В своей новой книге журналист и правозащитник Ева Меркачева обращается к теме громких преступлений последних лет, многие из которых до сих пор на слуху. Но только в этой книге собраны подробности судебных перипетий и тюремных будней таких известных заключенных, как губернатор Фургал, националист Тесак, священник Сергий (Романов) и других VIP-персон, оказавшихся в российских тюрьмах. В то же время многие свои публикации автор посвящает проблемам «маленького» человека, попавшего в жернова правосудия либо за мелкое преступление, либо и вовсе по недоразумению или оговору. Осмысление сломанных судеб, оголенные нервы и беспристрастное состояние переплелись в творчестве Евы Меркачевой. И как не вспомнить тут пушкинские строки:
1.0
Ева Меркачева не первая, кто пишет про тюрьмы, кто поднимает тему преступления и наказания. Многие пытались разобраться и найти ответ на вопрос — почему вдруг человек совершает то, что подрывает основы общества? Почему его не пугает печальная перспектива оказаться в заключении?
Ева могла бы писать на множество других тем, но она выбрала эту, сложнейшую из всех. С первых дней работы в «Московском комсомольце» она стала проводить журналистские расследования. Некоторые них были верхом профессионального мастерства (за что коллеги тайным голосованием трижды избирали ее журналистом года). Расследования и привели ее в… тюрьму. История любого преступления обычно заканчивается там, но некоторые там же и начинаются. Чтобы раскрыть их, Ева и получила мандат члена ОНК. Долгие годы она ведет правозащитную деятельность. Посетила невероятное количество тюрем (где пытаются исправить человека, совершившего подчас самое страшное). Наверное, Ева — единственный журналист в России, которая побывала во всех колониях пожизненного заключения.
И все же почему она взялась за эту тему? Может быть, потому что считает ее главной нравственной проблемой. Почему вдруг из человека появляется чудовище, которое уничтожает других людей ради наживы, удовольствия или славы? Чудовище, готовое разрушить все и вся вокруг. Некоторые выходят из этого состояния, а кто-то — никогда. И это боль нашего общества.
Ева умеет видеть человеческую душу, по мимике и инстанциям разгадывать собеседника. Вот это и есть основа ее творческой деятельности. Она заходит в тюрьмы, она ощущает сама и передает нам всю ту боль, что там есть. Искренне и честно. Спасибо, Ева, что ты этим занимаешься. Ты замечательный журналист и потрясающий писатель. Когда-то талантливый Сергей Довлатов (в годы СССР был запрещен, но потом его произведения вошли в сотню книг, которую Министерство образования России рекомендует для самостоятельного чтения) подарил нам «Записки надзирателя», а Ева публикует по сути «записки журналиста и члена ОНК».
Ева Михайловна Меркачёва — человек и явление вполне себе уникальное. Мягкая по внешнему рисунку поведения и при этом очень твёрдая, трезвая, проницательная и, прошу прощения, поскольку речь идёт о молодой очаровательной женщине, опытная в том, что касается правозащиты. Она — правозащитник от Бога, она просто ловит кайф, помогая людям. И вот о людях, которые нуждаются в помощи, она написала книжку. И о том, как эту помощь им не оказывают те, которые должны это делать по долгу службы. Ева Меркачёва далека от политики. Но ее оценки, в том числе и политические, точны. Вот одна, которая могла бы стать эпиграфом: «…лучше уничтожить всех, от кого пахнет свободой. Именно этой логикой руководствуются преступники — чаще не те, которые сидят, а которые сами сажают в тюрьму».
Эта книга — своего рода подведение итога моего многолетнего «тюремного служения».
Как журналист и как правозащитник я провела в СИЗО и колониях много времени. Всегда старалась помогать там, где могла, и честно рассказывать об увиденном людям. Своей сверхзадачей ставила привлечение внимания общества и власти к проблемам заключенных, сокращение тюремного «населения», улучшение условий содержания.
Вошедшие в эту книгу истории — те, что больше всего поразили меня саму, и те, к которым больше всего было интереса у общества.
Открываю книгу главой «Легендарные тюрьмы». Для меня это «Кресты», «Владимирский централ» и «Кремлевский централ» (не считая «Лефортово», этот изолятор — отдельная история). В первых двух я была исключительно как журналист, не как правозащитник. Это важная ремарка, ибо кто-то может задать вполне логичный вопрос: почему я не пишу о последних скандалах, связанных с нарушением прав человека.
Старые «Кресты» в центре Питера закрыты. Я стала последним журналистом, который там побывал. Сотрудники и заключенные понимали, что их вот-вот ждет переезд и были довольно откровенны.
Через питерские «Кресты», насквозь пропитанные тайной и мистикой, продернулась нить истории страны. В ней сидели величайшие умы и злые гении последнего столетия (всю историю бандитского Петербурга можно было изучать по одним только «Крестам»).
Я спустилась в расстрельные подвалы, изучила уникальные архивы и побывала в камерах «знатных» сидельцев. В книге я рассказываю о захвате заложников в «Крестах» устами его главного организатора (нашла его в колонии для пожизненно осужденных Мордовии, и он дал мне большое интервью о событиях тех дней). «У тех, кто оказался в «Крестах», есть два пути: очистить свою душу через православный крест или поставить крест на своей дальнейшей судьбе.» Это слова архитектора Антония Томишко, который построил легендарную тюрьму и потом сам же в ней оказался. Его призрак встречали и даже фиксировали на видео надзиратели в коридорах древнего СИЗО…
Воспетый убитым шансонье Михаилом Кругом «Владимирский централ» — на мой взгляд, главная тюрьма страны. Почти за четверть тысячелетия своего существования она «приняла» у себя рекордное количество политиков, революционеров, ученых, философов и военных. Именно потому «Владимирский централ» считали в первую очередь тюрьмой политической. В ее стенах томились великие умы, которые определяли путь всей России. В ней же коротали дни и ночи известные шпионы (к примеру, американский летчик Пауэрс) и артисты (такие, как певица Лидия Русланова). Ни в одной другой тюрьме нет камер, которые потом бы переделали в церквушки, а их сидельцев объявили святыми! Ни одна другая не держала заключенных, чьи имена были засекречены и неизвестны даже надзирателям (они были под номерами). Помимо моего рассказа о колонии вы найдете в книге интервью со старым надзирателем, который охранял особого заключенного — Василия Сталина.
Целая глава посвящена одному из ярчайших и громких дел современной России — так называемому делу о перестрелке на Рочдельской. По размаху и скандальности эта история превзошла «дело сугробовцев» (арест высокопоставленных сотрудников ГУЭБиПК). После перестрелки за решёткой оказались и криминальные авторитеты во главе с человеком, которого СМИ называли «патриархом криминального мира» Захарием Калашовым по прозвищу Шакро, и руководители силовых ведомств во главе с начальником управления СК по Москве Александром Дрымановым.
Возможно, по отдельным моим материалам (я привожу в книге лишь некоторые) станет понятно, что стоит за этой историей и как разворачивались события. Мне кажется, это дело закончилось даже не посадкой Дрыманова, а арестом Медведева (ранее известным как Шишкан, которому СМИ приписывали славу главного авторитета страны — этот пост он якобы занял после посадки Захария Калашова). В книге есть интервью Медведева, где он высказался о перестрелке на Рочдельской. Арестовали Медведева по новой статье о «ворах в законе».
Глава «Отцы и дети» про вечные ценности — семью, семейные отношения, в которые вторгается жестокость и, как следствие, тюрьма. Одна из частей посвящена делу сестер Хачатурян, убивших своего отца. Так получилось, что я увидела их сразу после страшного преступления, когда их доставили в ИВС. Помню, меня поразило, что они говорили: «Хуже, чем было, уже не будет». Что же такого с ними «было»? Но ни в ИВС, ни в СИЗО, где я проверяла условия содержания, я не задала ни одного вопроса про преступление. Однако я провела свое собственное журналистское расследование, опираясь на материалы, которые раздобыла. Главное из этого расследования публикую в книги. Если честно — мне его и перечитывать страшно. Эта история тоже стал личной, потому что родные убитого Михаила, требовавшие жестко наказать девочек, посчитали меня одним из главных своих врагов. Они не могли смириться, что я рассказываю свою версию, даю комментарии СМИ. Я описываю, как они объявили мне своего рода «вендетту».
Уже когда книга была готова, стало известно, что СК возбудил дело в отношении мертвого Хачатуряна по факту насильственных действий сексуального характера и истязаний, и все три сестры признаны потерпевшими.
Одна из историй этой главы — про осужденного парня, которого я нашла в колонии-поселения. Семь лет он жил на улице вместе со стаей собак и не умел по-человечески разговаривать. Когда его отловили полицейские, стая бросилась на защиту (это был настоящий бой, с ранеными с обеих сторон). В приютах Тимур научился говорить, а в колонии-поселении выучился читать и писать (сотрудники покупали ему буквари и прописи). Психологи пришли к выводу, что у него поразительно развито понимание семьи. И дали это качество не люди, а собаки. Верности и преданности, которым его научила стая, он до сих пор ищет в человеческом обществе. Его история про людей и про собак, в которых на самом деле подчас больше человеческого.
Еще один бездомный, которого я встретила за решёткой, — темнокожий парень, задержанный за драку с пьяным десантником в день ВДВ. «Дитя Олимпиады» (после Олимпийских игр 1980 года в московские роддома не раз и не два подкидывали новорожденных негритят. Плоды случайной любви с членами спортивных делегаций из стран Африки были не нужны ни беспечным мамам, ни обществу). Почти двадцать лет «шоколадный лебедь» (так его прозвали в шутку в СИЗО) вел бродячую, полную приключений жизнь на улицах Белокаменной. Про то, какой была его ежедневная борьба с холодом, голодом и мафией попрошаек, он рассказал мне.
В этой же главе я рассказываю про жестокость со стороны правоохранителей по отношению к матерям и их малышам. Силовики стали себе позволять обыски на рассвете в доме, где живут маленькие дети, а суды шли у них на поводу и арестовывали обоих родителей. Я описала один день жизни женского СИЗО № 6, в здании которого в разных местах шариковой ручкой написано «МАМА» и нарисованы сердечки. Почти у всех женщин дома дети, которым они не могут даже позвонить (следователь не дает разрешения). И это для них самая страшная пытка. Вместе с коллегами и депутатами мы разработали законопроект, который позволит заключенным звонить самым близким без разрешения следователя. Я дважды говорила о нем Президенту на ежегодных встречах СПЧ (Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека). Законопроект внесен в Госдуму, и я надеюсь, будет принят. Пока же женщины-заключенные пишут открытые письма, рассказывая о «телефонной пытке» и своих душераздирающих историях (все это вы найдете в книге).
Глава «Вип-арестанты» про жизнь за решеткой тех, кому завидовали обыватели, к судьбе кого было приковано общественное внимание. Среди них — экс-губернатор Кировской области
В Белгородской колонии, где сидели футболисты
Упоминаю и знаменитого актера
Об экс-губернаторе
Глава «Странное дело» — особенная. Все детективные истории, что туда вошли, на мой взгляд, весьма и весьма странные (другого слова тут и не подберешь) и во многом знаковые для современной криминальной России. Среди них дело бывшего главы издательства «Известия» Эраста Галумова. Руководитель следственной группы по его делу следователь по особо важным делам Следственного управления ФСБ Сергей Белоусов и его помощник Алексей Колобов были задержаны за вымогательство с семьи Галумова 65 миллионов рублей в биткоинах. Они недавно получили сроки. Но и сам Галумов за решеткой и рассказывает просто удивительную историю про то, как спасал «секретные списки» Президента, про британскую разведку МИ-6 и многое другое.
Дело следователя Музраева, которого считали самым близким другом главы СКР Александра Бастрыкина (арест Музраева даже расценивали именно как удар по нему) я тоже не могла обойти стороной. Главный следователь Волгоградской области, по версии следствия, якобы хотел взорвать тамошнего губернатора.
Или вот дело пожилого полковника КГБ-ФСБ Владимира Заречнева (обвинялся по экзотической статье «Обещание посредничества во взяточничестве», которую переквалифицировали на «мошенничество»). Заречнев — легенда, внедрялся в самые опасные банды и однажды даже разоблачил итальянскую мафию, за что получил награды из рук руководства СССР. О некоторых проведенных им спецоперациях сняты учебные фильмы для студентов академии ФСБ.
История Заречнева показательна — пришли времена, когда честная репутация, былые заслуги, ордена, друзья-однополчане ничто для системы. И дать гарантии, что в какой момент ты не окажешься на пути катка, сегодня не может никто. Сам Заречнев дает простой «рецепт»: оставаться человеком несмотря ни на что и верить, что любой срок рано или поздно заканчивается, а жизнь есть и за решеткой.
Еще одно странное дело — в конце 2020 года начальник ОМВД по Кизлярскому району Дагестана полковник Гази Исаев обвинен в причастности к терактам на станциях московского метро «Лубянка» и «Парк культуры» 29 марта 2010 года (тогда 39 человек погибли и более 100 получили ранения). Причем, по версии следствия, Исаев в числе прочего лично подвозил одну из смертниц. Злая ирония — полковнику был заочно вынесен шариатским судом смертный приговор как раз за его многолетнюю непримиримую борьбу с террористами. Благодаря ему было уничтожено несколько сотен боевиков.
В одном ряду с серьезными расследованиями стоит мой маленький материал про пранкера, который неудачно пошутил, упав в вагоне поезда метро и сымитировав приступ коронавируса. Его дело тоже показательное. Да, шутка неуместная, но еще более неудачно пошутили правоохранители, расследуя его дело больше года! Все это время он в СИЗО. Дома маленький ребенок. За неудачные шутки сажали разве что при Сталине. Но почему-то жестокости системы в случае с пранкером почти никто не удивился.
Одну из глав этой книги я посвятила смерти националиста Максима Марцинкевича по прозвищу Тесак. Для меня его история стала очень личной. Все последнее время за решеткой он писал мне письма или с просьбой о помощи, или рассказывая, что происходит, по его мнению, несправедливого и неправильного за решёткой. Он верил, что я могу это как-то исправить. Эта вера осталась у него со времен, когда он сидел в «Кремлёвском централе», куда я приходила с проверкой, как член ОНК Москвы. Мы много общались в камере, он старался к каждому приходу правозащитников подготовить перечень болезненных тем, предлагал решения, сообщал, в каком СИЗО и кто сильно болеет, кого мучают и т. д. Я потом проверяла информацию, и почти всегда она подтверждалась. А его инициативы (например, как сделать перевозку заключенных гуманной) были очень разумными. Еще он был находчивым и веселым. Об одной из его шуток вы прочитаете в главе про «Кремлевский централ». Я не знаю, виновен ли Тесак в том, в чем его обвиняют. Могу только говорить по своим ощущениям после общения с ним — он далеко не убийца. Он мог повести за собой молодежь, он искренне боролся с педофилами и наркоторговцами. Но что за скелеты были у него в шкафу с начала далеких 2000-х? Для меня очевидно, что все произошедшее с ним связано со страшной «казнью дага и таджика» 2007 года, на которой он, судя по моим данным, был оператором (снимал видео, возможно, не зная, чем закончится «сюжет»). Кто и с какой целью режиссировал это зверское убийство? Точно не он. Ни фантазии, ни, что главное, жестокости у Тесака на такое не хватило бы. Это сделали другие люди, которые, как мне кажется, и стоят за его гибелью.
Накануне своей смерти он сказал по телефону адвокату: «Теперь мне никто не поможет, ни Ева Михайловна, ни сам президент». А потом его нашли мертвым. И это был как вызов всем нам. То, что случилось с Тесаком, очень похоже на казнь без суда и следствия. Как во времена инквизиции.
«Будни ОНК: хождение за три горя» — эта глава состоит из описания будней общественного контроля. По-хорошему, про все это надо было бы написать отдельную книгу, но будет ли она интересна широкой общественности? Так что рада возможностью поделиться хотя бы несколькими своими материалами. Два из них — пример того, на что способны члены ОНК, если придают публичности нарушения, которые видят.
Сколько бы мы ни писали рекомендаций в журнале ОНК СИЗО № 6 (единственный следственный изолятор для женщин в Москве) и сколько бы ни говорили руководству УФСИН, там ничего не менялось, и страшный перелимит сохранялся. Но всего лишь одна моя публикация под названием «Женский АД в СИЗО 666» полностью изменила ситуацию. Также одной публикации было достаточно, чтобы вип-камеры в «Матросске» заселили простые арестанты, а жуткие камеры в подвале закрыли.
Еще в начале своей деятельности правозащитника я много писала о женщинах в СИЗО, которые нанесли столь смехотворный ущерб, что выдавать их за опасных преступниц даже стыдно, и которым не стоило определять самую жесткую меру пресечения. Это, а также то, что я несколько раз говорила о необоснованных арестах женщин председателю Верховного суда РФ Вячеславу Лебедеву (а он потом давал поручения провести анализ женских арестов) возымело действие — сажать женщин стали намного реже. К слову, помню, как он удивился, в первый раз услышав, что многодетная мать может оказаться в СИЗО по обвинению в «экономической статье», имея московскую прописку. А таких историй было тысяча и одна.
Разоблачение вип-камер было, без преувеличения, опасным. И тут благодарность тогдашнему директору ФСИН Геннадию Корниенко и его заместителю Валерию Максименко, которые поддержали меня в этой ситуации.
Я всегда руководствовалась «правилом трех дней». Если с момента обращения правозащитников прошло три дня и ничего не сделано, то я имею полное моральное право предавать это огласке. Разумеется, в экстренных случаях ждать три дня нельзя. Но вообще это как «Вам шашечки или ехать?» (нужно реальная помощь или шум в прессе?). Конечно, ехать. Приведу в пример одну историю. Однажды в СИЗО нашла генерала Минобороны. Он сидел в камере с уголовниками, мыл полы и драил унитаз, фактически прислуживал им. Когда мы зашли туда, криминалитет над генералом измывался, а он сам изображал улыбку: «Это хорошие люди, я благодарен им за все». Под предлогом сообщить ему информацию о его здоровье, мы его вывели в отельный кабинет. Там генерал зарыдал. Я впервые видела, как плачут генералы. Начальнику СИЗО мы поставили условие: или его немедленно переводят в безопасное место, или мы придаем историю огласке. Он перевел. И я рассказала об этой истории только спустя много времени и без упоминания ФИО. А еще этот случая с генералом пример того, зачем нужны ОНК. Посадить в пресс-хату его решили, конечно же, не сотрудники СИЗО. Их попросили это сделать оперативники и следователь всесильного ведомства, которое вело дело генерала. Отказать спецслужбе начальнику СИЗО сложно. Но когда правозащитники вмешиваются в дело, то он смело может сказать «ходокам в погонах» примерно так: «Я не могу вашего обвиняемого перевести в худшую камеру, поскольку он на контроле у ОНК». Подобных историй знаю множество. И именно из-за них долгое время члены ОНК были врагами нерадивых следователей, которые не скрупулезно собирают доказательства, а занимаются прессингом и выбивание признаний.
Два материала посвящены моему расследованию вымогательств в СИЗО № 3. Людям со слабыми нервами не стоит их читать. Я до сих пор волнуюсь за безопасность двух заключенных — студента и бывшего водолаза-спасателя, которые не побоялись рассказать мне тюремную правду и тем самым выступить против целой ОПГ. Водолаз выплатил вымогателям полмиллиона рублей, но издевательства не прекратились, и он вряд ли сможет забыть все то, через что ему пришлось пройти. Возбуждено уголовное дело, надеюсь, следствие доведет его до конца. Студента в конце 2020 года едва не изнасиловали, но денег от него так и не получили. Думаю, показания этого парня также лягут в основу нового уголовного дела против вымогателей.
В этой главе я рассказываю про первую в истории чеховской психбольницы проверку членами ОНК (недавно закон разрешил нам мониторить и психбольницы).
Про Чеховскую больницу — одну из самых крупных в Европе — до сих пор ходили страшные легенды. Рассказывали, как люди тут находятся даже не годами, а десятилетиями (что, к слову, оказалось чистой правдой). Не рассказывали только, что среди этих заключенных-пациентов есть те, кто совершил леденящие душу преступления.
Но они не чудовища, а больные. И в любом случае вправе рассчитывать на гуманное к ним отношение.
В этой же главе есть репортаж про работу ОНК в период пандемии. Вообще 2020 год был тяжёлым для заключенных. Люди перенесли страшные душевные муки. «С одной стороны, кажется, что ты абсолютно не защищен, с другой — ты осознаешь, что не можешь ничем помочь близким», — говорили они. Никогда еще права людей за решеткой так не нарушались, хотя это и была вынужденная мера в период пандемии.
Вот я и решила подвести итоги в прямом смысле слова исторического тюремного года и назвать его самые главные события и главных арестантов.
Мне бы хотелось, чтобы, прочитав эту книгу, вы больше узнали о современной тюрьме и о людях, которые там сидят, о тех, кто их туда отправил, о тех, кто их навещает с гуманной миссией, о тех, кто ждет их на воле. Эта книга о нас с вами, в какой бы роли мы не находились.
Тюрьма появилась в 1868 году на месте винного городка, где в бочках хранилось вино всего Питера. Примерно через 20 лет помещения были перестроены по проекту архитектора Томишко. Название «Кресты» объясняется тем, что тюрьма представляет собой два корпуса, каждый из которых имеет вид креста. Строили ее заключенные: они сами, кирпичик по кирпичику, складывали свой новый тюремный дом.
В «Кресты» меня ведет зам. руководителя УФСИН по Санкт-Петербургу и Ленинградской области Алексей Чергин. Он ее бывший начальник (признается, что до сих пор тянет сюда).
Как театр начинается с вешалки, так тюрьма — с КПП и бюро передач. Очереди здесь сейчас вы не увидите, а когда-то она была почти километровая, и в ней часами простаивала Анна Ахматова (в «Крестах» сидел ее сын Лев Гумилев). В знаменитой поэме «Реквием» она оставила завещание: «А если когда-нибудь в этой стране воздвигнуть задумают памятник мне… то здесь, где стояла я триста часов и где для меня не открыли засов». Памятник, кстати, поставили относительно недавно — в 2006 году. Бронзовая Ахматова стоит на набережной и печально смотрит в сторону «Крестов» (а ее гипсовый вариант находится внутри СИЗО).
Кирпичные стены самой старой действующей тюрьмы в Северной столице крепки, будто возведены вчера (это потому, что в раствор добавляли куриные яйца). Протаранить их не удавалось никому, а вот разобрать — да. Случилось это в 1946 году. Тогда заключенный по фамилии Волков каждый день аккуратно доставал из стены по кирпичику и клал его в парашу (она ежедневно опорожнялась).
В один прекрасный момент надзиратели увидели дыру в стене камеры. Заключенный пропал. Оказавшись на свободе, Волков первым делом отправился в баню, где по иронии судьбы парились в этот момент надзиратели. Они его узнали, дали помыться и чистенького под белы рученьки обратно в «Кресты» привели…
Итак, КПП. У посетителей отбирают паспорт и все документы и вместо них выдают жетоны: это обязательное условие прохода с 1984 года.
— Тогда состоялся самый интеллектуальный побег из «Крестов», — рассказывает Чергин. — Двое заключенных из картона и красных ниток изготовили поддельные удостоверения старших следователей ГУВД. В качестве фотографий они использовали полиграфические изображения сотрудников, вырезанные из журналов. Печати взяли из копий приговора.
Это было то время, когда численность арестантов зашкаливала, так что контроль был ослаблен. И вот они отправились на прием к врачу, переоделись в белые халаты, сшитые из белых простыней. В халатах дошли до КПП, там сбросили их и, показав через стекло самодельные удостоверения, оказались на воле. Естественно, мы рассматривали версию подкупа, но она подтверждения не нашла. Через два дня беглецы были найдены, но вся эта история стала уроком для тюремщиков.
«У людей свои герои, у тюрьмы свои начальники» — эта присказка почему-то прижилась в «Крестах». Нынешний начальник «Крестов» Вадим Львов — человек скромный, но веселый (а для скорбного тюремного дела, как говорил Петр Первый, именно такие и нужны), — показывает галерею портретов своих предшественников.
Мало кто из них умер своей смертью.
Первый начальник (он же по совместительству вицегубернатор) Иванов, к примеру, был застрелен революционерами. Больше всех на посту продержался Владимир Смирнов и покинул его живым, но очень печальным.
— В 1991 году его пригласили в Америку для обмена опытом, — рассказывают старожилы. — Начальник местной тюрьмы его встретил, показал свое ранчо, табун лошадей, покатал на собственном вертолете. Владимир Михайлович догадывался, что в Штатах все прилично, но не до такой степени. В общем, вернулся он и сразу уволился. Как только его ни уговаривали остаться — бесполезно!
После Смирнова пришел Степан Демчук.
— Ему достались самые тяжелые времена, когда в тюрьме было по 12 тысяч заключенных, — говорит Чергин. — Вдумайтесь: 12 тысяч — это почти город! Я до сих пор не знаю, как мы все тогда справлялись. Электричества нет, еды нет (мы должны были всем хлебозаводам Питера), одежды нет.
Помню как Демчук — маленького роста, худощавый, с большими ушами — все время курил и ругался, сидя в огромном кресле. Но какое у него было шестое чувство! Вам потом расскажут об этом и сотрудники, и заключенные.
Все начальники «Крестов» занимали один и тот же кабинет на первом этаже. Там в самом углу есть потайная, едва приметная дверца. За ней — старинный сейф. Львов, который руководит «Крестами» последние три года, хитро прищуривается:
— Тайну замка этого сейфа, сделанного в 1892 году, могли знать только начальники «Крестов», никто больше. Сегодня в живых таких четверо. А ключ только у меня. Вот он. У вас есть только один способ открыть дверцу — стать начальником.
А вот чтобы открыть дверь старинного храма в «Крестах», знать секретный код и иметь «золотой ключ» с номером 1 не нужно. Этот храм строился на деньги простых питерцев и когда-то был открыт для всех желающих. Потом коммунисты сделали там себе кабинеты, закрасили фрески, сняли иконы. Лишь в 2002 году красивое помещение с огромным куполом снова было освящено. Недавно под семью слоями штукатурки обнаружили просто фантастической красоты фрески. Их судьба пока не решена.
Справка:
Корпус № 1 на 480 камер. Я в центре большого креста и, поворачивая голову, могу видеть, что творится в каждом из четырех лучей-коридоров. Грандиозно!
— Построив тюрьму такой формы, архитектор дал возможность солнцу, вращаясь, заглянуть практически в каждую камеру, — говорит старший инспектор Наталья Ключарева. — Что в случае с питерским климатом, с его дождливой погодой, играет не последнюю роль. Вся тюрьма построена по принципу паноптикума — максимальная освещенность и открытость для наблюдения за заключенными. Вообще в России тюрем с куполами до «Крестов» не строили (строили по принципу темниц).
Именно благодаря куполу, через который льется световой поток, можно вести наблюдение через все четыре этажа. Все перекрытия между этажами были просматриваемые. Потолки носят сводчатый характер, напоминают арки. Так вот, если хотя бы одну несущую стену в здании снесут, то все остальные сложатся. Переоборудовать невозможно.
Вот через эту дверь заключенных выводят на прогулку, а вот почтовые ящики для жалоб заключенных…
Захожу в камеру. Она совсем маленькая — 8 кв. метров. Изначально предполагалось, что царская тюрьма будет одиночной, то есть один человек на одну камеру. Сейчас здесь сидят в основном по трое.
— Да это санаторий по сравнению с тем, что тут творилось раньше! — говорит один из арестантов. — Я тут был в 90-е, когда в камере было 18 человек. На три шконаря!
— Было такое, — подтверждает Чергин. — Там нормальный человек должен был ужаснуться. Но мы все в тот момент воспринимали это как должное. Заключенные не открывали двери камеры, когда им приводили очередного. Его еле удавалось впихнуть туда. Вещи уже по головам передавали. Я до сих пор вспоминаю — и аж страшно становится: как они тогда выживали?
— Мы тогда как-то посчитали, что около 1200 заключенных сидят уже по 1,5–2 года вообще за мелочь, — рассказывает бывший заместитель начальника «Крестов». — Кто украл комбикорм, кто овцу утащил… Мы приняли решение пригласить сюда всех представителей судов города и области. Я им говорю: давайте освободим вот этих; ну что мы мучаемся, их мучаем. А судьи на это: «Как арестовывали, так и будем».
Кстати, представители Фемиды тоже бывали нашими «клиентами». Попал к нам один судья, Казаков его фамилия была. Подозревался в зверском убийстве жены (я лично знал ее — хорошая женщина была). Не доказали его вины — через три года вышел. А вскоре в ДТП попал и погиб. Он очень сам по себе был нехороший, вредный. Казакова даже в суде один раз пытались взорвать: принесли гранату в зал заседаний. Тогда пострадал пристав. В этот период, кстати, численность заключенных у нас уже перевалила за 16 000.
И вот сейчас арестанты-рецидивисты вообще ни на что не жалуются, потому что помнят прошлое. С ними меньше всего проблем. Они говорят: «Нам и не снилось, что сейчас есть! Мы бы тогда и не поверили, что пройдут годы и будет так, как сейчас».
— Ну а как же удаление зубов без анестезии? Разве это не прошлый век?
— Рассказываю, как все было. Перед приездом Путина сказали, чтобы озвучили самую главную проблему. А в тот момент это были медикаменты (их не хватало катастрофически). Ну, один из наших сотрудников, Александр Житинев, и сказал президенту, что нет обезболивающих. А это потом вылилось в скандал.
Я захожу в камеру № 371. Именно в ней побывал президент Владимир Путин. Чистенько, скромненько и опять-таки тесно. Двое заключенных расположились возле стола — пьют чай.
Вообще все камеры ну совершенно идентичные. Старожилы говорят, что все, что здесь есть, не менялось чуть ли не с 1918 года. Правда, деревянные нары заменили на металлические, «срезали» третий ярус. Пару лет назад на втором и третьем этажах оборудовали душевые комнаты, и теперь в «Крестах» нет жесткой регламентации по выводу в душ (раньше ведь как было: только 15 минут, и ни минутой больше, на всю помывку).
Из досье:
Но старые стены не всегда готовы к новациям — провести вентиляцию тут почти что невозможно, а ночью температура в «Крестах» не опускается ниже 30 градусов. Начальник тюрьмы в этот период подписывает распоряжение: по четным числам открываются форточки камер с одной стороны, по нечетным — с другой (чтобы создавать движение воздуха).
— Позовите библиотекаря! Нужны книги! — кричит заключенный из камеры.
— Самым востребованным художественным произведением был и остается роман Федора Достоевского, — шепотом говорят мне сотрудники. — Вот уж поистине бытие определяет сознание.
Двое заключенных молчат — жуют хлеб. Оказалось, они беспрестанно делают это уже вторые сутки. Потом выложат его на ткань, чтобы кислород вышел. А потом уже другие из этой массы будут лепить фигурки.
— У нас разделение труда: одни жуют, другие лепят, — поясняют те, чей рот «не занят делом». — Потом фигурки разукрасим пастой из цветных ручек, и они смогут храниться года три. В этом году влажное лето, так что многие наши фигурки, терзаемые хлебными жучками, погибали.
В окно тем временем постучался голубь. Сотрудники говорят, что, возможно, он прибыл с посланием.
— Раньше для связи заключенные использовали самодельное (из газет) духовое ружье, — рассказывает инспектор Наталья Ключарева. — На один конец кладется записка, утяжеленная хлебным шариком, с другой стороны человек с сильными, здоровыми легкими. В безветренную погоду такие послания летают на расстояние 40–50 метров и попадают на набережную. Были дни, когда она вся усеивалась письменами. Бабульки за вознаграждение доставляли письма по указанным адресам (в том случае если письмо на набережной никто не ждал). Но сегодня в моде почтовые голуби.
— А у нас тут Тарзан сидит, — кричат заключенные из одной камеры.
Боец смешанных единоборств Вячеслав Дацик по кличке Тарзан, как говорится, сам тих и светел. «Кресты» наблюдают уже второе по счету его пришествие, так что сотрудники подобрали ему подходящих по характеру сокамерников.
По дороге оперативники не хвастают, но с гордостью рассказывают, как они раскрыли убийство детей (в «Крестах» оказался маньяк, и здесь он признался в тех преступлениях, о которых никто не знал) и вернули украденные картины в один из музеев («раскололи» похитителя).
В «Крестах» всегда было и есть всего 999 камер. Но рассказывают, что архитектора тюрьмы Антония Томишко поместили в камеру № 1000.
Дело было якобы так. Архитектор, докладывая императору Александру III, очевидно, волновался, потому сказал: «Ваше величество, я для вас тюрьму построил». «Не для меня, а для себя», — резко оборвал его царь и заточил в «Кресты».
— Камеру № 1000, куда его посадили, до сих пор не могут найти, — говорит Ключарева. — Это не шутка, мы тут все облазили. Если вы найдете, войдете в историю.
С Томишко связано много мистического. Мы не смогли выяснить, где он был похоронен. Есть версия, что на Никольском кладбище, но могила его там не найдена. Многие сотрудники говорят, что слышали или видели призрак архитектора. В 2008 году камеры видеонаблюдения зафиксировали, как из крыши возникло некое белое существо, поднялось вверх, потом резко вниз, снова вверх и исчезло в никуда.
В стенах «Крестов» умер зимой в тяжелейших условиях писатель Даниил Хармс. Вообще об известных арестантах, прошедших через «Кресты», можно писать отдельную книгу.
Мне дают пролистать старые желтые страницы журнала учета поступивших и выбывших заключенных. Ищу знакомые из учебников истории и литературы фамилии.
Александр Керенский. Будущий глава Временного правительства попал сюда в 1905 году. Кстати, сохранились его записи: «Я с благодарностью вспоминаю о нелепом случае, приведшем меня сюда. Четыре месяца уединения за счет государства». Он писал о том, что режим в «Крестах» очень либеральный, что двери в камерах практически не закрываются, заключенные общаются друг с другом, играют в шахматы. «И это было время отдыха и раздумий».
Владимир Набоков (отец автора «Лолиты», деятель кадетской партии). В 1906 году последний российский император Николай II разогнал депутатов Думы, а потом назначил им по три месяца тюрьмы. Депутаты оказались законопослушными, они самостоятельно — с вещичками, на извозчиках — прибыли к центральному входу тюрьмы. Среди них был Набоков, который взял с собой в «Кресты» любимую литературу и резиновую ванну, чтобы мыться. Сотрудники показывают мне фото, на которых изображен сам процесс «заезда» заключенных (удивительно, что все это сохранилось!).
Лев Троцкий. Революционер был в «Крестах» дважды. В первый раз он тут писал, читал, вел полемику с товарищами и сердился на сотрудников за то, что те отрывают его от работы — выводят на прогулку.
Второй раз Троцкий оказался здесь — но уже не в качестве заключенного — в 1917 году и написал гневную статью под названием «Позор» о том, как не соблюдались права человека в главной российской тюрьме. Численность заключенных в камерах уже зашкаливала (это было время после Февральской революции). Эх, знал бы он, как потом не соблюдались права человека в Советском Союзе, в строительстве которого он принял самое непосредственное участие. Интересно, что свой псевдоним — Троцкий — Лев Бронштейн взял от фамилии надзирателя тюрьмы, в которой сидел (но не питерской, а одесской).
Листаю дальше. Химик Федор Либеровский, известный востоковед, автор поэтического перевода Корана Теодор Шумовский, поэты Олег Григорьев, Николай Заболоцкий, Иосиф Бродский… Георгий Жженов. Не могу не остановиться на этом заключенном.
— Когда он попал в переполненную камеру, он был 18-м по счету; и ему досталось место на корточках возле параши, — рассказывает Наталья. — Идемте, я покажу, где это.
Четвертый этаж первого корпуса. Камера, почти на углу, ничем не отличается от остальных. Но Жженов поменял несколько камер, незадолго до смерти он побывал в «Крестах», пытался вспомнить их — не смог.
Впрочем, много камер сменил и другой именитый узник — будущий Маршал Советского Союза Константин Рокоссовский. Он провел в «Крестах» по ложному обвинению 30 месяцев — с 1938 по 1940 год. Немногим удалось вынести то, что испытал Рокоссовский: лишился 7 зубов, сломано 3 ребра, напрочь перебиты на ногах молотком пальцы (всю жизнь после этого он вынужден был носить ортопедическую обувь). Его трижды водили на расстрел в подвалы «Крестов»!
— Но он никого не оговорил, — продолжает Наталья, которая собирала воспоминания старожилов-надзирателей по крупицам все последние годы. — Его освобождение пришлось на дождливый октябрьский вечер.
Больной, изможденный Рокоссовский посмотрел — куда сейчас один, в ночь, без всяких средств? И он попросил у дежурного разрешения остаться переночевать до утра. А вновь заступившая смена обнаружила в личном деле Рокоссовского какие-то недочеты, разбирательство затянулось до самого вечера. Снова полил дождь, но Рокоссовский второй раз искушать судьбу не стал.
Когда под Сталинградом была взята в плен группировка Паулюса, на имя Рокоссовского шли поздравительные телеграммы со всех концов страны. В их числе одна — от начальника «Крестов».
Кстати, ни перед кем Сталин не извинялся, а вот перед Рокоссовским извинился дважды: «Обидели мы вас, товарищ маршал. Крепко обидели». Сам Рокоссовский в своих мемуарах ни словом не обмолвился об этих 30 месяцах жизни. Но до конца своих дней он не расставался с маленьким черным браунингом, говорил: «Еще раз придут — живым не дамся».
Андрей Туполев. Авиаконструктор попал сюда по 58-й статье, означающей, что человек «не лоялен к режиму». Сидел не в обычной камере, а в отдельном здании, где с 1939-го по 1941-й существовала шарашка (особое конструкторское бюро, тюрьма для ученых, которые трудились над проектами государственной важности).
Андрей Туполев и Георгий Жженов свои премии пожертвовали «Крестам», и на эти деньги здесь провели водопровод и канализацию.
— Не ходите туда, этот корпус заморожен, — отговаривают меня сотрудники от исследования. — Туда никто не заходил уже ровно шесть лет. Там… там туберкулезная палочка!
Девятый корпус — это самое мрачное место в «Крестах». Изначально строился как общежитие для сотрудников Санкт-Петербургской одиночной тюрьмы. Примечательно, что в свободное от службы время они могли покинуть территорию общежития лишь по личному разрешению начальника «Крестов». Так что сотрудники были такими же узниками этого тюремного замка, как и преступники. С 1988 года здесь содержались женщины. А потом его отдали для больных открытой формой туберкулеза.
Нехотя надзиратели открывают замки. Мы внутри. Здесь все разрушено, кругом валяются обломки мебели, каких-то предметов. Спускаемся в подвалы, где были следственные кабинеты. А потом один из старожилов рассказывает про самый страшный день девятого корпуса «Крестов» — когда его захватили заключенные:
— Их было семеро. У всех — серьезные статьи и серьезные сроки, а двоим и вовсе грозил расстрел. План был такой: напасть на сотрудника, завладеть ключами от прогулочного дворика и оттуда добраться до вышки (устройство корпуса таково, что вышка венчает крышу, которая вплотную прилегает к гражданскому зданию).
Психологический расчет строился на то, что все произойдет 23 февраля. В общем, напали, ключи взяли. Но охранник сумел подать сигнал тревоги. Эти семеро взбесились, вернулись вот сюда, где вы сейчас, громя и круша все на своем пути.
В одном из кабинетов был коньяк, изъятый у адвокатов оперативниками. Заключенные его, естественно, выпивают. И без того бурлящий адреналин делает свое дело — они берут в заложники двоих: младшего инспектора (женщину) и инструктора-кинолога. Это вот тут как раз произошло.
Я представляю, как 23 февраля 1992 года обезумевшие заключенные звонили вот с этого сохранившегося телефонного аппарата и требовали деньги, оружие, транспорт в аэропорт и самолет в Швецию.
— Переговоры вел лично Демчук. Пригласили родственников заключенных, чтобы те уговорили. Попросили даже одного известного криминального авторитета (он в тот момент содержался в «Крестах») вступить в переговоры. Он согласился, кстати, сразу. Но без толку все это было.
Идемте, покажу, откуда штурм начался. Видите эту решетку на окне? С третьей попытки только удалось ее выдернуть. Потом еще долго разбивали дверь, а когда она поддалась, то инструктор-кинолог Александр был уже заколот (7 ножевых ранений).
Инспектор Валентина не пострадала: снайпер на крыше охранял подступы к ней. Но долго лечилась и через два года все-таки умерла: сердце не выдержало. Кстати, у Александра трое детей осталось, так вот, один из них сейчас в питерском СИЗО, второй — в Москве, в управлении собственной безопасности. Вдова возглавляет уголовно-исполнительную инспекцию в одном из районов Санкт-Петербурга.
Она недавно рассказывала, как один из выживших заключенных (во время штурма погибли трое, остальные получили сроки) позвонил ей. И даже вроде как пытался просить прощения. А закончил тем, что попросил денег.
Советские годы для «Крестов» были самыми знаковыми. Кстати, в ту пору тут работала мать нынешнего главы СК Александра Бастрыкина.
— Прапорщиком была, очень ответственная женщина, — вспоминают сотрудники.
Костя Могила, тамбовские, Малышев, Кирпич. — сколько известных авторитетов прошло тогда через «Кресты».
— Я, как заместитель начальника, много с ними общался, — рассказывает Евгений Божадзе. — Серьезные люди все. Они развитые, эрудированные. Всю жизнь сидят — всю жизнь читают. Убеждения у них сильные.
Они знали, что меня ни о чем просить не надо, что это бесполезно. А так-то предлагали все: дачи, дома, машины. А сколько в рестораны приглашали! Нужно было уметь отказывать жестко. И вообще не позволять им панибратствовать. Червонца (в 1991 году в «Крестах» содержался знаменитый бандит Сергей Мадуев по прозвищу Червонец. — Прим. Автора) отучил от его замашек. Чистоплюй, честолюб, все делал на понтах.
Был случай, когда его в ресторан не пускали (мест не было), так он взял пистолет и застрелил охранника. Ходил на воле в белом костюме, в белых туфлях и рубашке. И за решеткой пытался показать, что он особенный.
Он ведь, когда в Бутырке был, нападал на начальника. Сильный, как бык, отжимался на пальцах! Но когда мы ему дали сдачи, оказалось, он боли боится панически, как ребенок!
На глазах Божадзе развивался роман Червонца со следователем по особо важным делам при Генпрокуратуре Натальей Воронцовой (он лег потом в основу известного фильма «Тюремный романс» с Александром Абдуловым в главной роли).
— Я вам расскажу, как все было на самом деле, — говорит Божадзе. — Червонец, сукин сын, добился, чтобы именно Воронцова была у него следователем. Его, бывало, выведут на допрос, а он молчит. А потом: «Ей все расскажу».
Он и раньше знал Воронцову и даже как хорошей знакомой сдал ей несколько «схронов». Он ее уболтал принести ему пистолет. Червонец действительно владел почти что гипнозом (по природе своей был к этому предрасположен — сын чеченца и кореянки, мать без конца сидела, он с детства вынужден был кусок хлеба добывать). Несколько раз мне подчиненные говорили:
«Там скандал, Воронцова плачет, в истерике». А потом она: «Ой, вы его не трогайте, не наказывайте, это я во всем виновата». А, видно, он тогда уже воздействовал на нее психологически. Она за него переживала — «вот, он такой бедненький». Я говорю: «Чего это он бедненький? Вы на его щеки посмотрите. Ест что хочет, передачки ему передают лучше, чем в ресторане».
И вот она ему наган пронесла в «Кресты» (а сотрудники прокуратуры не досматриваются). Червонец после этого три дня просился к начальнику Демчуку: «Пусть примет! Я расскажу, где все остальное награбленное закопано». А Демчук как чувствовал — не принимал. И Демчук в тот момент дал распоряжение один автомат положить на пост, где южные ворота, потому что пистолетом Макарова преступника не остановить. И если бы не этот автомат… Червонец бы с наганом ушел во время попытки побега. А так, когда он увидел, как бегут на него с автоматом, упал на колени и сдался.
Наталья Воронцова 7 лет колонии получила. Говорят, сейчас живет в Крыму и якобы не бедствует. А Червонец был осужден к смертной казни, которую потом заменили на пожизненное. В 2000 году, больной сахарным диабетом, он умер в колонии «Черный дельфин».
Божадзе, сопровождая меня по старым коридорам «Крестов», показывает то на одну камеру, то на другую, вспоминая знаменитых сидельцев.
— Это камера директора «Самтреста» — самого крупного завода в Питере. Он вместе с замом делал левые партии коньяков, за что и посадили. А тут — директор «Ленбытхима». Он сидел вместе с руководителем мясокомбината, который за докторскую колбасу срок получил. Я спросил у него про эту колбасу тогда. Он честно рассказал, как делали: тонну мяса, тонну зерна, тонну крахмала и тонну туалетной бумаги или салфеток. Он так и говорил мне! Зачем ему обманывать? Так что это все не байки. Им тяжело было сидеть — они уже при социализме чувствовали себя элитой, жили красиво.
«Кресты», «Кресты»… Сама мысль о том, что легендарной тюрьмы не будет, многих пугает. Это ведь история целого города, целой страны, целой эпохи.
— «Кресты» никто не тронет, что вы переживаете, — успокаивает начальник УФСИН России по Санкт-Петербургу и Ленинградской области генерал-майор внутренней службы Игорь Потапенко. — Это же памятник истории. Просто отсюда в ближайшие дни вывезут всех заключенных. Здание будет отдано под музей, под съемочную площадку (камеры сохранятся в их первозданном виде). Часть помещений займет аппарат УФСИН, тут же будет прием граждан и много чего еще.
А заключенные переедут в новый СИЗО.
«Кресты-2» построили на окраине Санкт-Петербурга, и это, по словам экспертов, самая грандиозная тюрьма во всей современной Европе.
Стройка закончена. Меня ведут по новым «Крестам» (они тоже в форме креста, с галереями, построенными так, что из любого угла здания можно попасть в любой корпус). 164 тысячи квадратных метров, каждая камера напоминает комнату в общежитии. Впервые в истории российской тюремной системы на каждого заключенного отведено по 7 кв. метров.
Следственных кабинетов столько, что адвокаты могут не выходить отсюда хоть сутками — все равно никаких очередей не будет. В новый СИЗО, рассчитанный на 4 тысячи мест, переместят сидельцев почти изо всех изоляторов Санкт-Петербурга. Футбольное поле с подогревом, огороженная территория на случай массовых волнений. Здесь будет несколько линий охраны, а подкоп совершить просто невозможно: забор уходит на три метра под землю. Грандиозно, мощно, но даже как-то страшно… Это же целый отдельно стоящий город заключенных — как он будет жить?
Оглядываюсь на «Кресты-2»: на окнах нет даже решеток, внешне СИЗО похож на жилой комплекс. И слышу голоса прохожих: «Как думаешь, а сколько в этом ЖК стоит квартира?» — «Так это же тюрьма!».
Когда-то каждый, кто прошел «Кресты», мог делать себе татуировку в форме перстня, в центре которого крест с короной. Такая татуировка гарантировала большое криминальное будущее. Какую наколку «нарисуют» те, кто оказался в «Крестах-2»? Время покажет.
В криминальной истории Санкт-Петербурга есть два страшных события, между которыми до сих пор не было никакой связи. Первое — штурм легендарных питерских «Крестов». 23 февраля 1992 года СИЗО захватила группа заключенных во главе с Юрием Перепелкиным, в заложниках — сотрудники. Тогда погибли четверо. Второе событие — задержание серийного убийцы (известен как «маньяк из Невского лесопарка», орудовал с 1991 по 1995 год) милиционера Павла Шувалова. Жертвами стали пятеро.
Спустя почти тридцать лет выяснилось: в то время, когда зэк Перепелкин пытался бежать из «Крестов», у ворот изолятора нес дежурство маньяк-милиционер Шувалов. Сейчас они. сидят в одной (!) камере колонии для «смертников» в Мордовии и заявляют, что могут подтвердить алиби друг друга. Но по порядку.
23 февраля 1992 года до сих пор считается черным днем Санкт-Петербурга. О захвате заложников в легендарных «Крестах» быстро узнал весь город, к стенам изолятора приехали известные люди, в переговорах с зэками-бунтарями участвовали руководители Северной столицы и криминальные авторитеты. А зэки — семь человек во главе с рецидивистом Юрием Перепелкиным — требовали свободу, оружие, денег и самолет в Швейцарию. В итоге погибли четверо: трое беглецов (застрелены во время штурма) и один заложник (убит Перепелкиным).
Накануне закрытия легендарных «Крестов» я побывала там. Бродила по разрушенным коридорам девятого корпуса (где непосредственно происходил захват заложников) и представляла, как вел свой бой заключенный Перепелкин. Вот тут строил баррикады, а вот здесь удерживал заложников — младшего инспектора (женщину) и инструктора-кинолога… Нашла даже стационарный телефонный аппарат, с которого Перепелкин вел переговоры. Сопровождавший меня сотрудник Крестов рассказывал, как обезумевшие от адреналина заключенные напились коньяка, который нашли в одном из кабинетов, и как Перепелкин от отчаяния в начале штурма зарезал заложника. Самого преступника я представляла огромным, страшным, почти монстром.
И вот он — тот самый Перепелкин сидит передо мной сейчас в кабинете начальника «мордовской зоны» (колонии для пожизненно осужденных). Маленький, щуплый, почти доходяга. От этой встречи меня долго отговаривали, ссылаясь на то, что у осужденного якобы открытая форма туберкулеза.
— Как вы себя чувствуете? — поинтересовалась я у Перепелкина.
— Спасибо, абсолютно нормально. Я вроде как выздоровевший. Активной формы у меня нет.
— А я о вас слышала от сотрудников «Крестов», когда была там. Они помнят 23 февраля 1992 года.
— Кто-то остался там из тех, кто в то время работал?
— Евгений Божадзе, например. Он мне все рассказывал и даже показывал, когда я была недавно в старых «Крестах».
— Я и не думал. «Кресты» — место особое. В то время там очень тяжело было. Перенаселенность камер жуткая. На одно место, то есть на койку, приходилось по 3–4 человека. Спали по очереди. Чая и сигарет не было. С передачками плохо, потому что на воле тоже ничего не достать. Сложные времена. У меня приятель за 7 месяцев нахождения в «Крестах» потерял 12 кг, я его даже не узнал, когда увидел.
— Кормили тогда заключенных плохо?
— Вообще не кормили.
— Знаете, что Кресты недавно закрыли?
— Да, читал об этом. Закрыли и закрыли. Мне все равно. Той истории нашего побега 27 лет. Неужели еще кто-то ее помнит? Кому-то это разве интересно спустя столько времени?
— Конечно. Не жалеете, что задумали тот роковой побег?
— Я жалею о том, что вообще когда-то попал в тюрьму. В первый раз это было в 25 лет, уже не ребенок был, надо было тогда соображать, а все разговоры про «попал в плохую компанию» — это ерунда, и я не скажу, что это было случайно. Но что толку от этих сожалений?
А побег — это был поступок отчаянный. Я понимал, что срок мне дадут огромный. Приговора не было, но все было ясно. Не хотел всю молодость в тюрьме просидеть. Мы задумали просто побег, без крови, без насилия. И точно вам скажу — никто не хотел брать заложников.
— У вас должны быть наверняка уникальные лидерские способности, особая харизма, раз за вами пошли заключенные?
— Посмотрите на меня! Есть во мне харизма? Я думаю, что нет. Родители у меня самые простые ленинградцы. Отец токарь, мама в университете работала. А то, что я организатор, — это преувеличение. Решение о побеге было коллективным, мне просто выпало кое-какими действиями руководить. Заключенные мне доверяли, это да. Кого-то я знал еще по воле, с остальными просто приятельствовал.
— Побег почему не получился? Потому что не смогли открыть люк на смотровую вышку?
Справка:
— Из-за ерунды не получился. Ключи сотрудник по случайности унес с собой после смены, за что ему потом вынесли, служебное несоответствие. Это все есть в материалах дела. Если бы не забрал ключи домой, они были бы у нас, и все получилось бы. Но повторюсь, это был чистый побег, никто не собирался никого захватывать.
— Правда, что заложников вы захватили благодаря гранатам, которые вы сделали из хлеба и покрасили зеленой краской?
— Почему из хлеба? Ерунда. Был только один муляж гранаты, а остальные нормальные ТМ-57. Взрывчатка у нас с собой была настоящая. Я ж в «Крестах» тогда оказался именно за огнестрельное оружие, по 218-й статье УК РСФСР («Незаконное ношение, хранение, приобретение, изготовление или сбыт оружия, боевых припасов или взрывчатых веществ». — Авт.)
— А как же в Кресты взрывчатку пронесли?!
— Лучше скажите, что в «Кресты» тогда было нельзя пронести? Столько было случаев, когда пистолеты проносили. Помните Червонца? Первый случай его попытки побега был до меня, второй уже при мне. Один раз ему пистолет женщина-следователь пронесла, а другой — сотрудник изолятора.
Справка:
— Вы с Червонцем сидели одновременно?
— Когда он вторую попытку побега предпринял — да. Мы тогда оба уже были под расстрелом.
— Правда, что вы напились, пока вели переговоры по освобождению?
— Напились? В кабинете оперативника мы нашли одну бутылку коньяка. Но разве это серьезно — на семь здоровых мужиков? Не были мы пьяными. Это все попытки выставить нас в неприглядном свете.
— А зачем вы просили, чтобы к стенам «Крестов» приехал на переговоры с вами журналист Невзоров?
— Нет, не просил я. Хотите правду? Вы же не напечатаете.
— Напечатаем.
— История не очень красивая. Невзоров приехал снимать репортаж. И он спросил у нас: двери закрыты так, что их не открыть? Я ответил: мы не можем никак открыть, болты железные вбиты и их невозможно вытащить. Он снова спрашивает: то есть вы со своей стороны дверь никак не откроете? Я опять отвечаю: это невозможно. Он в третий раз спросил. Я поразился тому, что он такой непонятливый. А после третьего ответа он обратился к своему оператору. Типа «Саш, снимай! Я предлагаю поменять заложников на меня!» То есть он потому это предложил, что точно знал — двери не открыть. История была именно такая. Готов в глаза Невзорову ее рассказать.
— Спустя столько лет сожалеете, что убили сотрудника? Читала, что вы ударили его заточкой много раз и это от злости и ненависти из-за того, что штурм начинается и побег не удался.
— Вы думаете, это я убил? Не думаю, что из-за ненависти, вместо 10 лет, которые мне светили, я хотел заработать смертную казнь. А вы не задавались вопросом: почему нигде не было фото погибшего? В материалах уголовного дела их тоже не было, на суде их не представляли. Если бы такие снимки обнародовали, то всем стало бы понятна причина смерти. Спросите у моего сокамерника Павла Шувалова, как все было. В тот день он, будучи милиционером, дежурил в 200 метрах от входа в Кресты. Те, кто штурмовал нас, рассказывали ему, как все было.
— Получается, что вы с Шуваловым в одной камере? Тогда, в роковой для вас день, были рядом, не зная друг о друге, а сейчас вообще вместе! Это же почти мистика!
— Родственные души. (Усмехается.) Вы расспросите его про тот день. Кстати, никакой он не маньяк, по-моему.
— Почему вы не пытались доказать, что не убивали сотрудника?
— Все равно никому ничего не объяснишь. Никто не услышит.
— Если бы тот побег удался, то как могла бы сложиться ваша жизнь?
— Думаю, ничего бы хорошего не случилось. У меня был, конечно, план, куда бежать, где прятаться. Но долго так, наверное, не могло бы продолжаться. Я никуда не пишу, никаких прошений. Я даже о помиловании не просил, когда четыре года под смертной казнью был. Но вот помиловали, и слава Богу. В 1999 году приехал сюда. Первые ощущения — ничего хорошего. Какие могут быть ощущения, когда ты понимаешь, что не на пять лет и не на десять, а на всю жизнь? Ровно двадцать лет я уже тут. Сказать, что легко, я бы постеснялся. Но сказать, что совсем невыносимо, тоже не могу. Живу, да и живу. У меня есть дочь — в Канаде живет. Есть внуки. Может, ради этого и стоит жить?
Тюрьма, застава и кладбище — три главных достопримечательности Владимира, которые к тому же появились примерно в одно и то же время и за два с половиной столетия почти сроднились. Когда-то город был настолько мал, что местные жители шутили: начинается тюрьмой, а заканчивается кладбищем. Для тех, кто не знает, поясню всю иронию — они примыкают друг к другу вплотную.
Так что зайти во «Владимирский централ» мы решили со стороны старинного Князь-Владимирского кладбища. И встретили нас не строгие надзиратели, гремящие железными ключами, а вереница могил (в одной из них похоронена мать Ворошилова), часть которых без крестов и надгробий.
Кто, думаете, их выкапывал? Кто убирал некрополь? Арестанты! Когда же приходил их час, они находили упокоение тут же. Но между кладбищем и тюрьмой случались и, скажем так, трения. Сохранилась, к примеру, жалоба на детей тюремщиков, которые ломают кресты, бросают камнями в памятники и т. д. Другая бумага рассказывает, как без всякого согласования и учета хоронили на кладбище умерших в тюрьме арестантов. Тут же постановление: «Довести до начальника арестантских рот правила захоронения и таксу на землю».
В 1907 году революционер (будущий великий военачальник) Михаил Фрунзе, которого за нападение на полицейского при исполнении приговорили к смертной казни, разработал план побега. Из своей камеры во «Владимирском централе» он собирался по крышам пробраться во двор, а оттуда через забор на кладбище. Но в вечер побега надзиратель (он должен был подать знак, когда надо бежать) струсил. Фрунзе тогда не расстреляли — иначе бы на кладбище он попал, скажем так, традиционным путем.
— Участок для арестантских захоронений был выделен вот тут, прямо у стены, которая разделяет кладбище и тюрьму, — говорит действующий сотрудник «Владимирского централа» Игорь Закурдаев. — Никто вам не скажет, сколько тут тел. Сотни, может, тысячи. На могилы и надгробия не смотрите — их установили совсем недавно в память об узниках. А так-то все тут вперемешку.
Как хоронили? Старожилы рассказывают, что умершего заключенного не обмывали, не переодевали, а просто заворачивали в одеяло. Под покровом ночи выносили за тюремные ворота и закапывали. Только в 50-60-х стали захоранивать арестантов в деревянных гробах. Но и тогда тело на руки родным не отдавали, возможности попрощаться у тех не было. Они просто получали акт о смерти.
— А сейчас мы в первую очередь оповещаем близких и просим их забрать покойника, — продолжает Закурдаев. — Кого не забрали, мы за казенный счет хороним, но только уже не здесь, а на другом кладбище. А это официально перестало принимать «новеньких», в том числе арестантов, еще в 1966 году.
Где-то в углу справа покоится последний комендант Берлина, генерал артиллерии Гельмут Вейдлинг, отбывавший срок во «Владимирском централе». За военные преступления он был приговорен к 25 годам тюрьмы, но умер в 1955-м от сердечной недостаточности. Похоронен, как все, в безымянной могиле.
— В тюрьме он был не единственным немецким военнопленным, — говорит эксперт, изучавший историю «Централа», кандидат исторических наук Иван Миронов. — Относились к ним как ко всем остальным. Комендант, пожалуй, больше вызывал уважения, потому что держался достойно, ни на что не жаловался. Помнили тут и о том, что он отвечал за оборону Берлина и после самоубийства Гитлера отдал приказ прекратить сопротивление советской армии, тем самым снизив число жертв среди гражданского населения.
Уже потом в тюрьме мне покажут список немецких генералов и полковников, которые тут сидели (и большинство умерли в этих стенах). Всего больше двух десятков имен. В их числе генерал-фельдмаршал Эвальд фон Клейст, начальник отдела «А» гестапо, оберфюрер войск СС Фриц Панцингер, начальник личной охраны Гитлера Иоганн Раттенхубер, начальник военной разведки «Абвер-1» Ганс Пиккенброк. Кстати, с фон Клейстом вышла целая история. Умер он в 1954 году, и его, как всех прочих, завернули ночью в одеяло и закопали. А вскоре в СССР нагрянул канцлер Аденауэр с официальным визитом и попросил передать Германии останки фон Клейста. Старожилы рассказывают, как разрывали братские могилы и искали тело фельдмаршала по описаниям его подчиненных. Нашли. И даже фельдмаршальский мундир где-то на складе откопали, в который переодели и отправили на родину. К слову, мертвый фон Клейст вернулся не один — с ним передали Германии десяток живых заключенных — офицеров высших чинов.
А вот еще одна надпись на памятнике: «Ян Станислав, государственный деятель Польши. Осужден за преступления, которых не совершал. Умер в тюрьме в 1953-м».
Есть памятные доски с именами на японском и надписью на русском: «Здесь покоятся японские солдаты». Есть список заключенных-японцев, военнопленных Квантунской армии, которых приговорили за подготовку к нападению на СССР. Но он, по словам экспертов, неполный. Возможно, потому что многие из них были разведчиками и контрразведчиками, а также двойными агентами.
— После того как советские спецслужбы вытаскивали из них всю нужную информацию, их помещали в общие камеры, — рассказывает Закурдаев. — Для них это было мучительно: они не знали русского языка и не могли ни с кем разговаривать. Есть письмо генерал-лейтенанта японской армии Юй И Джи на имя начальника тюрьмы. Цитирую: «Я по национальности китаец, в тюрьме вот уже 7 лет, и за это время мне не приходилось говорить на родном языке. Целыми днями я вынужден сидеть и молчать. Книг на китайском тоже нет. Все это страшно угнетает. Я на старости начал забывать свой родной язык». Японские военные были отправлены на родину в 1956 году после распоряжения Тюремного отдела МВД СССР. Но многие до этого времени не дотянули, остались лежать здесь, на древнем погосте. Памятную доску им и другим установили международные правозащитные организации в 1990 году.
Казненных в тюрьме хоронили немного в стороне — к северу от кладбищенской стены. И им никто не установил даже символической могилы. Над их останками только колышется высокая, по пояс, трава.
Справка:
КПП в тюрьме особого режима (именно такой статус сегодня у «Владимирского централа») № 2 оборудовано по последнему слову техники — проход через сканирование отпечатков пальцев, современные металлодетекторы, объемные видеокамеры. Но вот ты оказываешься во внутреннем дворе и понимаешь, что здесь все почти точно как сто или даже двести лет назад. И как после этого трактовать известное высказывание Федора Достоевского: «Если общество хочет проверить уровень своей цивилизации, пусть заглянет в тюрьму»?
«Владимирский централ» сам по себе будто мост сквозь времена. Вот идешь по брусчатке двора, и ты словно в недавнем XX веке, а поворачиваешь за угол — там ждет тебя век XVIII. В старинных, нетронутых ремонтом и реставрацией коридорах одного корпуса можно фильмы снимать про царскую Россию, а в другом корпусе все новехонькое и камеры по европейским стандартам.
— Фотографируйте вот эти, а те не надо, — как бы ненароком давали указания полковники местного УФСИН. И даже попытались заставить нас удалить снимки, где видны огромные трещины на потолке или разрушенный временем пол. Они и сами не понимают, что сохранявшиеся в первозданном виде камеры двухвековой выдержки — это едва ли не главная ценность «Владимирского централа».
В старых корпусах любопытные двери камер — они узкие, дубовые, открываются с характерным скрипом. Что внутри? Железный стол, прикрученные к полу нары и шкафчик. Так все было столетия назад. Тюрьма никогда не спешила меняться, словно хотела заморозить память тех лет, когда принимала у себя поистине поразительных узников.
Вот в этой камере, к примеру, сидели трое великих людей эпохи, каждый из которых был приговорен к 25 годам: писатель Даниил Андреев, историк Лев Раков, академик Василий Парин. По соседству с ними жил в своей крохотной камере депутат еще той, дореволюционной Госдумы Шульгин. А в конце коридора были «апартаменты» князя Петра Долгорукова. Все пятеро оказались во «Владимирском централе» примерно в одно и то же время — в конце 1950-х.
Писатель, философ Даниил Андреев попал сюда за вольнодумство и свои книги (особое совещание МГБ постановило их уничтожить). Во «Владимирском централе» Андреев начал писать свое самое знаменитое произведение «Роза мира». От уничтожения рукопись спас начальник тюрьмы Давид Крот.
— Жена Даниила Андреева Алла сама рассказывала, как это произошло, — воспоминает Закурдаев. — Она приезжала относительно недавно в тюрьму. Так вот, по ее словам, Андрееву при освобождении запретили брать любые бумаги, которые он исписал в тюрьме. Он спрятал рукописи в мешке с одеждой. А Крот (он догадывался об этом) распорядился выдать мешок без всякой проверки. К слову, начальники тюрьмы до недавнего времени жили прямо в тюрьме (квартирка располагалась прямо за кабинетом).
Ученый секретарь Эрмитажа Лев Раков получил срок за создание Музея блокады, который рассказывал о жизни осажденного Ленинграда. Арестовавшие его сотрудники спецслужб докладывали наверх: «В экспозиции не отражена роль товарища Сталина в борьбе с фашизмом». Кстати, еще до войны Ракова арестовывали по подозрению в участии в «меньшевистской террористической организации», но тогда за него заступилась перед Берией военная прокуратура, заявив, цитирую, «обвинение необоснованное, следственное дело просим прекратить». В тюрьме ходит байка, что Раков был настолько остроумным, что от одного его слова все надзиратели хватались за животы. Так это или нет, но Раков вместе с Андреевым и Париным придумали и написали шуточные биографии воображаемых знаменитых деятелей.
Академик Василий Парин не уступал ему ни в юморе, ни в человеколюбии. Он попал во «Владимирский централ» сразу по возвращении из заграничной командировки (обвинили в шпионаже в пользу США за то, что он рассказал американским ученым о создании в СССР противораковой вакцины). В тюрьме он часто вспоминал, как его вызвал в кабинет Сталин, как сказал роковую фразу: «Я ему не доверяю». Генсека не остановили былые заслуги Парина — под его руководством в военные годы был создан заменитель крови, спасший жизни многим солдатам. А Парин в одночасье весь поседел. Таким его все и запомнили в тюрьме: молодым, улыбающимся, но с абсолютно белыми волосами.
Князь Долгорукий, арестованный контрразведкой «Смерш» в Праге в 1946 году, был признан врагом народа, виновным в организации антисоветской деятельности.
— Когда его привезли во «Владимирский централ», ему уже было 80 лет и он, по меддокументам, страдал старческой дряхлостью, — говорит Миронов. — Но при этом обладал ясным умом, писал за решеткой мемуары. Уже когда срок заключения князя закончился, его никто не забирал. Родственники жили за границей, им было не до него. В приют его не взяли из-за его возраста. Так что он скончался, будучи вольным человеком, в опостылевшей ему тюрьме. А спустя 40 лет был посмертно полностью реабилитирован Генпрокуратурой России.
Создатель и вдохновитель белогвардейского движения Василий Шульгин. Читаю характеристику, написанную на него заместителем начальника тюрьмы: «Нарушений правил тюремного режима не допускал. В камере ведет себя спокойно. Политических убеждений не менял — остается ярым ненавистником коммунистов».
У меня в руках опись вещей, которые ему передавали в посылках (полагалась всего одна в год!). Везде — писчая бумага.
— Смотрите, вот тут указано 2 кг бумаги, — вздыхает работница склада тюрьмы. — А ведь он мог взять вместо этого 2 кг сахара или тушенки! Вот нынешние заключенные (а ограничение по количеству килограммов передачи существует и сегодня) предпочитают не бумагу, не книги, а только провизию. При том, что они могут сами делать заказы в тюремном магазине. Как измельчали арестанты!
Из дневника Шульгина: «В наше время независимые люди не нужны никому. Их место — тюрьма и богадельня. То и другое мне предоставили Советы, т. е. принципиальные враги, политические противники. Помогали враги. Друзья же, соратники, эмигранты не смогли помочь мне, и что важнее — они не помогали моей жене».
— Тюрьма рассчитана на 1080 человек, но сегодня здесь 350, — говорит сопровождающий нас зам начальника УФСИН по тылу Василий Мелюк. — То есть заполняемость 27 %. Все они сидят за тяжкие статьи, сроки у них огромные (есть и те, кто приговорен к пожизненному заключению). Один из корпусов функционирует как СИЗО, там сейчас 80 заключенных. Есть еще 30 человек хозобслуги.
Здесь не как в колонии, где осужденные живут в общежитиях и могут свободно передвигаться. Целыми днями арестанты «Владимирского централа» сидят по своим камерам. И лишь часовая прогулка позволяет им вдохнуть свежего воздуха. Но гуляют осужденные не по земле, а на крыше.
— Я не ступал на землю почти 20 лет, — говорит один из арестантов. И это не метафора. В тюрьме есть переходы, так называемые воздушные коридоры (кстати, весьма интересной конструкции) между верхними этажами, которые позволяют переводить узника из одной части централа в другую. Так что, выходит, вся жизнь у них и проходит «в подвисшем состоянии».
— И все же мы считаем, что чувствуют они себя здесь неплохо, — замечает начальник психологического управления Кристина Катугина. — Надо понимать, что это особая категория. Они даже если с нами идут на контакт, то обычно для того, чтобы «выгрузить» что-то свое. А вообще осужденные готовы поговорить с нами про жизнь, показать какие-то свои эмоции, но совсем глубоко они к себе не пускают. Наш психиатр считает, что у каждого второго — психопатия. Кому-то поставили диагноз «шизофрения», так что в моменты обострения она рекомендует к ним просто не подходить.
Катугина вспоминает, как попросила одного осужденного нарисовать несуществующее животное (стандартный психологический тест). Мужчина казался вполне адекватным, хоть и получил срок за серию убийств.
— Он нарисовал такое, что у меня от мысли об этом до сих пор мурашки по коже, — говорит психолог. — Демон с хвостами, ушами, рогами, кругом кровь. И все это разбросано по всему листу бумаги. Мы думали, это он специально нарисовал для нас или это такое его состояние? Честно говоря, так и не поняли. Многие осужденные вскрываются и описывают это так: «Я был настолько эмоционально возбужден, что думал — пущу кровь, и мне станет просто легче».
Есть у медиков и свои радости. Вот, например, осужденные перестали заниматься членовредительством. Раньше с этим была настоящая беда, прямо эпидемия. О некоторых случаях без содрогания рассказывать не могут. Был, к примеру, арестант, который вырезал из своего живота кусок мяса и на глазах сокамерников и надзирателей начал его есть. В итоге его отправили в психиатрическую клинику, где условия содержания были еще хуже, чем в тюрьме особой строгости. В психушку отправили и еще одного рецидивиста, который прибил свою мошонку к скамейке.
Спрашиваю у психологов про ошибки суда и следствия. Отвечают, что за 10 последних лет только двое арестантов свято верили в свою невиновность и пытались ее доказать. Не много. А специалисты продолжают:
— Бывает, человек совершил преступление неумышленно, то есть он не хотел, не осознавал свои действия. Но чтобы совсем ангел — нет таких. У нас два раза в месяц бывает священник. И к нему просятся всего 2–3 осужденных.
А ведь, казалось бы, эта тюрьма — место намоленное. В годы репрессии в «Централе» сидели десятки священников по обвинениям в антисоветской деятельности! Один из них — епископ Афанасий Ковровский — проводил тут литургию Всем святым прямо в своей камере. В эти моменты даже тюремщики старались подойти поближе к дверям, чтобы послушать, и тайком крестились. Афанасия Ковровского недавно полностью реабилитировала Генпрокуратура, а РПЦ его канонизировала.
Меня меж тем привели в камеру-храм. Вместо железных дверей здесь деревянные резные несказанной красоты. Голова Христа в терновом венце и серафимы над входом. Внутри иконостас и вообще всё, что должно быть в настоящем храме.
Здесь отбывал свой 10-летний срок священник Петр Чельцов. Его арестовали в 1949 году за то, что он хранил у себя запрещенную литературу. Сохранились протоколы его допросов сотрудниками НКВД. Там есть вот такой вопрос следователя: «В изъятых у вас журналах «Воскресный благовест» и «Современная летопись», в книге «Два града» изложена контрреволюционная клевета на теорию научного социализма и ее создателя. И вы считаете, что хранить подобную литературу не предосудительно?».
— Из этих допросов можно понять, насколько большим праведником был Петр, — говорит историк Миронов. — Он отвечал просто, умиротворенно. В заточении он не утратил всех своих душевных качеств, а наоборот, стал еще более просветленным. Совсем недавно Петр был причислен РПЦ к новомученикам и исповедникам российским.
Меня ведут в «вип-корпус», где на третьем этаже в 40-50-е годы сидели номерные заключенные, а потом, в 90-х, самые известные преступные авторитеты.
Вот те самые камеры, в которых помещали арестантов без имени (ФИО знал только начальник тюрьмы). У каждого были отдельные «апартаменты», и вообще жили они на широкую ногу.
— Для них отдельно готовили из лучших продуктов, — рассказывает ветеран ФСИН. — Они имели право спать, когда захотят, не заправлять кровать, украшать свои камеры как им заблагорассудится. Некоторые обклеивали стены географическими картами, вешали картины. У каждого был собственный радиоприемник, который мог слушать, когда хотел. Прогулки — два раза в день, свидания с близкими — ежедневно! Они могли читать без ограничений, рисовать, петь и вообще делать что угодно. В общем, это даже не санаторий, а бог знает что такое было. Мы грешным делом даже думали, что эти люди не заключенные на самом деле, что их просто спрятали в нашей тюрьме на время. Но зачем? Почему? Нам не разрешалось не то что вопросы задавать, но вообще разговаривать с ними.
И все-таки для номерных заключенных тюрьма была большим испытанием. Некоторые сходили с ума (печальная участь постигла генерала эстонской армии, заключенного № 11, он так и скончался в тюрьме).
Среди номерных заключенных были близкие родственники жены Сталина Светланы Аллилуевой, руководство досоветской Литвы (второй президент, премьер-министр, министр юстиции и министр просвещения), Латвии (заместитель президента, министр иностранных дел), брат наркома Орджоникидзе. Имена им всем вернули только после смерти Сталина.
В камере, где когда-то сидели певица Лидия Русланова и актриса Зоя Федорова, сейчас два рецидивиста. Вряд ли они даже догадываются, кто был их предшественниками. Нынешние осужденные «Владимирского централа» мало интересуются его историей. Точнее, они интересуются только тем, какие воры в законе и когда тут были. Поменялись авторитеты.
Ну а что касается воров во «Владимирском централе», их действительно всегда было больше, чем где бы то ни было. В 90-е тут одновременно сидело по три десятка коронованных воров в законе. А если считать их свиту, то получалось почти 200 человек. Их держали в спецкорпусе отдельно от других.
— В нашем «Централе» бывал Вася Бриллиант, Саша Север, — хвастают осужденные. — Когда-то они власть тут держали, а начальство под них подстраивалось. (Утверждение весьма спорное. —
Авторитеты сидят в тюрьме и сейчас. Более того, они порой устраивают бунты. В 2016 году, к примеру, вор Хамзат Аушев напал на охранника. В тюрьму ввели спецназ. Заключенные подняли шум, но вскоре успокоились. Уже в этом году представители криминального мира пытались устроить акцию протеста после исчезновения из «Владимирского централа» вора Сереги Бентли. Но Серега «нашелся» в московском СИЗО, куда его перевезли для следственных действий.
«Обязательно зайдите в медчасть», — просили нас родственники осужденных. Мы зашли. Десяток мед-кабинетов пустовало, в этот день никто из арестантов на прием не попросился. Никого не было и в кабинете стоматолога, хотя зубы — вечная проблема за решеткой. Может, всех больных к нашему приходу спрятали?!
— Болеют не часто, — говорит начальник медчасти Наталья Георгиевна. — Да и немного их у нас сейчас в тюрьме. А вообще на первом месте заболевания желудочно-кишечного тракта, на втором гепатиты.
Я прошу медиков-старожилов рассказать о самых интересных пациентах. Те вспоминают летчика-шпиона Пауэрса, который сразу попал в тюремную больницу.
— Он был очень необычным заключенным: заехал в тюрьму в моднейших лакированных ботинках, в солнечных очках, черном костюме. Мы все рот открыли от удивления. Но было ему очень плохо. Он находился в состоянии глубочайшей депрессии, отказывался от еды, молча смотрел в одну точку. Все это из-за того, что он нарушил приказ — не уничтожил свой самолет, не воспользовался отравленной иглой. Но время показало, что он все сделал верно: вскоре его обменяли.
Другой пациент — начальник разведуправления генерал Павел Судоплатов, арестованный за организацию заговора против Берии, в медчасти симулировал, делал вид, что он псих. Кормили его принудительно долгое время. Нынешним симулянтам до Судоплатова так далеко, что и говорить о них нет смысла.
Библиотека во владимирской тюрьме — место особое. Кругом шторочки, цветочки. Все нарядное и по-домашнему уютное. И вот посреди всей этой красоты этажерки с книгами и портреты. Михаила Круга.
Шансонье в тюрьме любят и втайне ему благодарны за песню, в которой он воспел «Владимирский централ». Круг был здесь частым гостем, его охотно принимали, особенно в этой библиотеке.
— Однажды он приехал в тюрьму в тапочках, — вспоминает библиотекарь Ирина Владимировна. — Наверное, хотел этим показать, что он тут как дома. В другой раз появился в тюбетейке и в черных очках. Тогда он много общался с осужденными из хозотряда, пел песни. В последний раз он был у нас незадолго до гибели. Мы с Мишей вот тут, в библиотеке, долго сидели, разговаривали. Он будто что-то предчувствовал. Был очень задумчив. Потом я его проводила, поцеловала на прощание.
И чтобы не расплакаться, библиотекарь показывает нам свои книжные сокровища. Вот, к примеру, издание 1937 года «Возникновение паровоза и железных дорог», в котором по чьему-то велению заклеена фотография Кагановича. Есть книги начала прошлого века, но их заключенным на руки не выдают, берегут.
Для арестантов же предлагают исторические романы и фэнтези.
— Мы не держим современных детективов, — говорит Ирина Владимировна. — Там и сленг криминальный, и вообще много такого, что можно расценивать как наставление для преступного мира. В некоторых есть даже планы побегов! Ни к чему все это. Пусть читают классику.
Видимо, под классикой подразумевается и такая книга, как «Я в милиции служу». Как бы ни было смешно, но она пользуется популярностью у сидельцев «Централа»!
Поразительно, но рекорды по читаемости бьют Маркс и Энгельс. Среди самых популярных также книга под названием «Ленин — мастер революционной пропаганды». Впрочем, книги про Путина (их тут не меньше десятка) читают в «Централе» не реже. Среди рекомендуемых библиотекарем к прочтению произведения с говорящими названиями — «От тюрьмы да от сумы», «Встреча с прошлым», «Избавь и прости».
— А мы всей камерой читаем Достоевского, — говорит осужденный Николай. И ведь не врет: на заправленной койке лежит истрепанный томик великого писателя, внутри закладочка.
Заключенный, который сейчас занял камеру Васи Сталина, читает «Дело Артамоновых» Горького и сборник Войновича. Он здесь один. Так же, как когда-то был один сын вождя. Свой срок получил за кражу (статья 158, часть 2), раскаивается, ежедневно пишет на волю письма. Его судьба вряд ли будет столь примечательной, какой была у предшественника. Но, может быть, выйдя на волю, не повторит его ошибки и не опустит руки, не сопьется? Как знать.
Уголовное дело на сына Сталина — Василия по праву считают историческим. Спустя всего пару месяцев после смерти вождя, в 1953 году, генерал Василий Сталин в одночасье стал простым заключенным. Как он пережил падение с такой высоты на самое дно? Как на самом деле жил за решеткой? Как отзывался об отце и его преемниках, которые его посадили? Мы взяли интервью у человека, который общался с сыном Сталина в тюрьме, и побывали в камере, где он сидел.
В тюрьме даже у самых молчаливых развязывается язык. Они начинают вспоминать старую обиду-боль и проявляют им самим неизвестные черты характера, потому что тюрьма сильных делает сильнее, а слабых совсем убивает. Что она сделала с сыном Сталина? Об этом до сих пор фактически ничего не было известно.
Город Владимир (200 км от Москвы). Вечер 4 января 1956 года.
Василия Сталина привезли к воротам «централа» на черной машине «ЗиМ». Этот автомобиль с особым пассажиром сопровождал еще один, точно такой же марки и такого же цвета. Сотрудники НКВД вывели Василия Иосифовича, передали под роспись начальнику тюрьмы. Тот сразу дал распоряжение оформить заключенного как Василия Павловича Васильева. Само слово «Сталин» запрещено было произносить на территории тюрьмы под страхом наказания.
Гремит связка ключей. Надзиратель неспешно ищет тот самый. Находит. Проворачивает его в замке. Скрип двери. Внутрь вводят заключенного.
Эта сцена происходила во Владимирском централе 61 год назад и повторилась сейчас. Тогда в камеру № 31 завели Василия, уже отсидевшего три года в Москве, сейчас — меня, решившую пройти по тюрьме его путь.
Обычная камера, небольшая, светлая. Мне показывают угол, в котором стояла кровать Василия Сталина. Сейчас там тоже есть нары, только уже другие. А вообще камера и сегодня жилая. Ее «постоялец» — молодой человек, арестованный за кражу. Железное ведро с питьевой водой, шахматы (играет сам с собой), шкафчик, набитый какой-то провизией. Заключенный сидит за столом, пишет письма. Он понятия не имеет, что по ночам спит на той шконке, где когда-то лежал сын генералиссимуса.
А мы идем дальше. Василий Сталин поменял по документам минимум 3 камеры. Сначала сидел на втором режимном корпусе, который называли еще больничным (там располагалась медчасть). Потом был третий и, наконец, четвертый. Именно на «четверке», в угловой камере на 3-м этаже, Василий Сталин пробыл большую часть своего срока. По злой иронии, здесь же сидела практически вся семья жены Сталина — Надежды Аллилуевой. В их числе сестра Анна, жена брата Евгения.
Несчастные Аллилуевы были изолированы от мира якобы за то, что распространяли информацию о личной жизни Сталина. Сотрудники показывают их камеры. Но там все стандартно. Да и что могут сказать стены? Немного. Другое дело — люди.
Константин Евсеев почти 40 лет проработал во Владимирском централе. Он отвечал за тюремное предприятие, его супруга была медсестрой. Оба давно на пенсии, живут недалеко от тюрьмы. Константин Дмитриевич, несмотря на возраст (отметил 95-летний юбилей), выглядит и чувствует себя отлично. А какая у него память! Какой ясный, светлый ум! Общаясь с Евсеевым, понимаешь, почему Василий Сталин позволил себе перед ним раскрыться.
Ветеран пенитенциарной системы пригласил нас к себе домой. Все-таки о тюрьме иногда лучше рассказывать за ее пределами. Живет Константин Дмитриевич скромно. Ничто в крохотной квартирке не напоминает о том, что вся его жизнь была связана с Владимирской тюрьмой.
— После войны я устроился в школе военруком. А в 1947-м мне предложили пойти в Особую тюрьму Министерства госбезопасности (так она называлась). Я был там сначала простым рабочим-электриком. Потом отвечал за разные участки производства, где трудились осужденные. И так 36 лет в тюрьме пролетело. Но я никогда не был охранником заключенных. Я вместе с ними работал. Понимаете разницу?
— Я в тот момент монтировал в третьем корпусе скрытую проводку. Мне нужно было пробивать в стене борозды под нее. И вот доставили мне трех помощников-осужденных. Это были Вася Сталин, Григен и Миликьян. Сталин представился как Василий Павлович Васильев.
Я так прикинул — не похож он на этих двоих. Ботиночки у него были такие, как сейчас носят, — с острым носом. А тогда таких не было. Костюм у него был военный, куртка такая, как у летчика. И по всему складу смотрю, что он не из наших, не из простых. Росту он был примерно с меня, метр восемьдесят.
Я всем троим объяснил, что надо пробить такую-то борозду. Инструмент — скальпель, кувалда. Поняли? Поняли. Вопросов нет? Нет. Вася достает папиросы «Грузия». Предлагает. А у нас угощаться у заключенных не полагалось. Но я, чтобы не обидеть, говорю: «Я курю только «Беломор». И если ваши закурю, то закашляю».
Потом прихожу — нет его, Васи. А те двое говорят: «Вася набил мозоль. Ему работать нельзя. Мы за него все сделаем». Ну, раз решили так, значит, так тому и быть.
Потом он все-таки пришел, спрашивает: «Механический цех есть?» Я говорю: есть. И показал ему никем не занятый токарный станок. Он на нем работал, вытачивал детали. Как-то он заметил, что пищу таскают вручную. Пожалел людей и решил сконструировать тележку. Сам придумал механизм, чертежи сделал. И вышла очень хорошая тележка, на которой развозят и сегодня пищу для заключенных.
Я потом понял, что его специально именно ко мне определили: у меня команда арестантов была маленькая. Они вопросов много не задавали. На обычном производстве его бы быстро разоблачили.
— У меня была небольшая комната, где лежали вещи, документы. Он туда ко мне приходил на перекур. А курил он часто и помногу. Анекдоты всегда рассказывал. Какие? Скабрезные. (Смеется.)
Но мы долго друг друга изучали. Василий не признавался, кто он, а я не спрашивал.
— На «ты».
В один момент у меня сорвалось: «Вась, а за что тебя посадили?» Тут моя была ошибка. Но он не смутился, ответил: «За язык». Я ему: «Как это за язык? Что он у тебя, такой длинный, что ли?» Он: «Да сказал я в высших кругах, как, мол, вы можете править государством, если вы не смогли организовать похороны отца». А помните, что на похоронах Сталина было много жертв? Так я и узнал, что это сын Сталина.
— Я догадывался, но сомнения оставались. А тут уже все вроде раскрылось, и он стал вести разговоры от себя как от сына Сталина.
Потом как-то ко мне заходит осужденный с хоздвора. Уселся и на Сталина внимательно так смотрит. И неожиданно вдруг говорит: «А ты разве не с такого-то полка?» Признал, стало быть, его. Вася ничего не ответил, встал и ушел в механическую. А этот парень мне: «А ты знаешь, кто это? Это же сын Сталина!» Я под дурачка, отвечаю ему: «Да полно трепаться. Как бы сын Сталина тут отказался?» А он на это: «Точно тебе говорю! Я служил у него в полку. И запомнил его на всю жизнь. Приключилась история. На мне были сапоги худые, и он увидел это, меня остановил, спросил, кто командир. Я ответил. Он позвал его и строго сказал: «Если увижу в таких сапогах солдата, то наденешь его, а свои ему отдашь».
— Много про Хрущева говорил. Что тот был вроде клоуна какого при его отце, не уважали его. Берию Вася не любит. Рассказывал, как у Берии был красивый офицер, майор. Тот ему доставлял девушек.
— Не то чтоб с осуждением, а с таким, знаешь, вроде как с юморком.
— Вася воспитывался, по его словам, больше среди обслуги. Потому начал курить и пить рано. Отец немного обращал на него внимания. И когда уже Вася вырос, то натянутые были отношения между ними. Он так и говорил: «Мы с ним плохо жили». Особенно вспоминал историю, как ему (видимо, какие-то подхалимы) хотели присвоить очередное звание, а Сталин сказал: «Рано еще, пусть послужит».
— Да, к нему приходила женщина — бывшая жена. Сестра тоже была, но встреча с ней почему-то оказалась болезненной для него.
Справка:
— Сложно сказать. Нрава он был простого, веселого, а таким завсегда легче хоть на воле, хоть в тюрьме. Он вообще шутник был.
Однажды к одному осужденному жена на свидание должна была приехать. Вася ему: «Я тебе таблеток дам таких — супруга будет довольна! Вот. Принимай их так-то и так-то». Тот принял как сказано. И только на свидание идти — у него позыв в туалет. И всю ночь он ходил туда. Наутро Вася мне: «Спроси, как он там свидание провел?» А тот как давай ругаться на него! Но Вася сказал, что он типа нечаянно перепутал лекарства.
Много читал. У него там была целая библиотека. Но временами казалось, что он устал от неволи, от жизни. Я так думаю: если у человека отобрали свободу, он потерял уже все. Какими бы ни были его заслуги в прошлом.
— Ключей от камеры у него не было. Его приводили к нам на производство и уводили. А по моей территории он, как и все, мог свободно передвигаться.
У Васи был специальный человек из хозобслуги, который по его заказу привозил ему продукты разные из магазина. Это было разрешено на самом верху. Но что именно он приносил — не знаю. Меня лично он никогда не просил что-то пронести, знал, что я не пойду на такое (у нас как раз был случай, когда осужденные завлекли одного сотрудника, втянули в связь, он им таскал разное, а потом его поймали и дали ему 4 года тюрьмы). Ел он и тюремную пищу, тогда не то чтобы совсем плохо кормили. Я там не ел, но Вася не жаловался. Ему хватало, мне кажется, того, что приносили.
— Нет. Но у него были проблемы с ногой. С палочкой ходил. Я спрашивал у него — что с ногой? Он объяснял, что это с войны. Где-то он делал в небе трюк, то ли «свечу», то ли еще что. В общем, что-то с позвоночником случилось. Его лечили в тюрьме. Моя супруга ему уколы делала. Он был послушным пациентом.
— Сначала нет. Но потом в одиночной. Одиночество его не тяготило. Он не очень любил общество. Только со мной и общался.
Кстати, на том этаже, где он сидел, до него были Константин Орджоникидзе (брат известного партийного деятеля, наркома), певица Лидия Русланова, а после — американский летчик-шпион Пауэрс. От шпиона я получил «спасибо». Ему разрешили в камере читать и писать, а мне приказали свет обеспечить. Вот я ему подводку настольной лампы делал. Он меня очень за это поблагодарил. Я подумал тогда: какой культурный шпион-то! А Русланова как-то в тюрьме громко запела русскую народную песню, за что ее чуть в карцер не посадили.
— Не было. И Васю никто никогда не бил — ни осужденные, ни сотрудники. Так что все это байки, что над ним издевались тут.
А ситуации случаться могли разные. Как-то меня окружили арестанты, стали обрабатывать: принеси нам того, принеси сего. Я говорю: нет, ребята, обращайтесь к оперативным работникам. Один закричал: «Коли его, старого!» И мне кто-то в бок ткнул чем-то. Я тогда маленько испугался. Оправился — крови нет, это провокация, значит. Я им говорю: «Если сопоставить мой срок службы и ваш срок тюремный — вы супротив меня пацаны. У меня за 20 лет, а вы недавно. Я же только домой хожу ночевать, все время с вами. Давайте договоримся: я вас не видел, и вы ко мне не подходили». Так и порешили. Я на них рапорта не писал никогда. И на них никогда не орал, не ругался. Что я их буду воспитывать? Там, к примеру, один был, который мать родную за то, что деньги не дала, сварил в кипятке. И что такого воспитывать?
— Почти три года — до осени 1958-го.
Справка:
— Нет. Но мне казалось, что он ни на кого не обижался за свою судьбу. У него был велосипедный счетчик, и он на нем откручивал день, второй, третий. Считал, сколько провел в неволе.
Он написал письмо Никите Хрущеву, описал все. Мне говорит: «Ну, теперь он или меня освободит, или, наоборот, загонит туда, где Макар телят не пас». Я говорю: «Вася, а как письмо дойдет-то?» А он: «У меня есть особая печать, я ее ставлю, и никто не может открыть, кроме адресата». Письмо он отправил официально, через руководство тюрьмы.
— Ответ был таким, что Вася исчез. Смотрю — Васю не выводят на работу. День, неделю. Думаю, наверное, в больнице. Потом я решил, что его все-таки выпустили. Но вскоре узнал, что его опять повезли в Москву и он теперь в столичной тюрьме.
Цитата:
— Долгое время ничего. А потом по служебной путевке поехал в санаторий, и там я познакомился с одним татарином из Казани (жили с ним в одном номере). Он сказал: «К нам грузин сейчас приезжает много, они все идут на могилу Сталина». Я ему: «Так его ж могила в Москве!» А он: «Так я про сына Сталина». Вот так я и узнал, что Васи больше нету.
Потом татарин рассказал, как его видал много раз еще живым на улице. Он ходил поддатый, в форме. Рассказал, как его там и похоронили. Без почестей. Выкопали могилу и закопали. На похоронах несколько человек всего было — какие-то летчики.
«В период заключения ведет себя вызывающе, злобно, не исправился, требует особых привилегий, которые имел при жизни отца», — это заключение прокуратуры и КГБ, как теперь можно сделать вывод, не соответствовало действительности. Нужно оно было, видимо, для одного — чтобы после освобождения отправить Василия Сталина вопреки закону в ссылку в Казань (добровольно уезжать из Москвы он отказывался).
Почему именно туда? В этот город запрещено было въезжать иностранцам, следовательно, никто из них не мог увидеть Василия Сталина в плачевном состоянии. Советская власть отобрала у сына генсека даже то, на что он мог претендовать по закону.
Так, полагающуюся ему пенсию в размере 300 рублей в месяц (как прослужившему в армии более 25 лет) сократили особым приказом до 150 целковых. Вместо хорошей квартиры и дачи в Москве выделили убогую «однушку» на окраине Казани. Пытались отобрать у него даже имя: «Считаем целесообразным при выдаче В.И. Сталину паспорта указать другую фамилию» (из письма председателя КГБ А. Шелепина). Вот и получается, что, вопреки изречению самого товарища Сталина, его сыну пришлось сполна ответить за грехи отца.
СИЗО № 99/1 весьма и весьма необычное. Это о нем с уважением и восторгом рассказывал патриарх криминального мира Япончик, это про него писал в тюремных письмах Михаил Ходорковский, и о нем сейчас слагает стихи Сергей Полонский.
Чтобы попасть сюда, надо действительно «отличиться». Скажем, объявить себя главой всей российской мафии или ограбить полстраны на посту министра.
А раз особые заключенные, значит, особые истории. Я собрала самые интересные из них.
Если вы подниметесь по ступенькам центрального здания «Матросской Тишины» на самый верх, то увидите ничем не примечательную дверь. Откроете ее и попадете как будто бы в обычную квартиру. Это и есть то самое главное СИЗО страны.
Перенесемся на 30 лет назад. 1 сентября 1985 года. В этот день все задержанные фигуранты так называемого «хлопкового дела» в каталажках были доставлены на улицу Матросская Тишина. Именно из-за них, по сути, и создали целое новое СИЗО на 200 мест под условным наименованием «Учреждение ИЗ-48/4».
— Представьте: все задержанные — высокопоставленные советские чиновники, и их десятки! — рассказывает бывший сотрудник ФСИН Николай. — При этом всех необходимо было содержать на период следствия и суда в строгой изоляции, под усиленным надзором.
Надзирателей выбирали самых опытных. Ходили слухи, что среди тюремщиков в те советские времена были силачи, которые могли кулаком раздробить голову, и такие психологи, от одного взгляда которых у заключенных ноги подкашивались. Как бы то ни было, но сейчас в этом СИЗО есть сотрудники режима с удивительными физическими параметрами: ростом 2 метра 5 см и выше.
В августе 1991 года в связи с известными политическими событиями, произошедшими в стране, в изоляторе произошли резкие перемены. Личный состав был отстранен от служебной деятельности, и на его смену были прикомандированы сотрудники из других регионов страны. Зачем? Судя по всему, власти боялись, что московские тюремщики станут из личных симпатий помогать политическим ВИП-заключенным. А ведь в СИЗО были доставлены члены ГКЧП, которые участвовали в «путче»: вице-президент СССР Геннадий Янаев, премьер-министр Валентин Павлов, председатель КГБ Владимир Крючков, министр обороны Дмитрий Язов и т. д. Всем инкриминировалась статья 64 УК РСФСР «Измена родине».
Как они сидели в те годы? В тесноте, подчас в темноте (были перебои с электричеством), в соседстве с крысами и тараканами.
В апреле 1994 года СИЗО ждал переезд — его разместили в одном из корпусов другого изолятора «Лефортово». И только через три года главное СИЗО страны вернулось на улицу Матросская Тишина. Уже после этого ИЗ-48/4 был переименован в «Следственный изолятор № 1», а в целях соблюдения международных норм площади на одного обвиняемого был установлен лимит наполнения на 125 мест. Сейчас здесь, к сведению, всего чуть больше 70 заключенных. А теперь к персоналиям!
Япончик, бесспорно, самый яркий арестант СИЗО № 1. Сидел он в обычной камере с покрашенными зеленой краской стенами.
— Читал так много, запоем, что скоро ему стало не хватать книг из нашей библиотеки (хотя там полные собрания почти всех классиков), — рассказывает бывший сотрудник. — Однажды за ночь прочитал «Временщиков» Власова. Когда книгу возвращал, извинялся: «Я не удержался, сделал пометки на страницах». Он всегда спрашивал у начальника изолятора совета. Общались они исключительно на «вы» и по имени-отчеству. Япончик, помню, ходатайствовал о том, чтобы пустили к нему на свидание жену, которая приехала издалека.
Про книги вообще разговор отдельный. Поскольку публика тут в основной массе высокоинтеллектуальная, произведения философов — самые популярные. Был случай, когда один заключенный попросил сочинения сразу нескольких великих мыслителей — от Сократа и Фомы Аквинского до Канта и Бердяева. Так вот он был в шоке, когда ему все это принесли!
Михаил Ходорковский в СИЗО № 1 в основном не читал, а сам писал. Был он заключенным спокойным, неудобств никому не доставлял, только, говорят, грустил. Все рассказы про то, что сидел он в камере с ноутбуком, с коврами, телефонами, оказались чистейшим вымыслом. В этом изоляторе есть ВИП-заключенные (в смысле их статуса на воле), но нет ВИП-камер. Ни одной. Проверено и подтверждено членами Общественнонаблюдательной комиссии, которые с тех пор, как вступил в силу закон об общественном контроле, изучили здесь каждый угол.
Кстати, самое время рассказать про камеры. Они в основном рассчитаны на 3–4 человек, просторные, светлые. Вообще СИЗО № 1, пожалуй, единственное, где соблюдаются нормы. В каждой камере есть холодильник и телевизор. Хотя нет, в двух «голубой ящик» отсутствует, и одна из них — где сидит «мятежный» заключенный Сергей Полонский. Вообще с появлением Полонского у сотрудников появилось немало головной боли, но они сами по этому поводу только шутят. Так вот, не так давно Сергей разбил телевизор, якобы защищаясь от сокамерника, который угрожал ему. Ущерб Полонский выплатил, но новый телевизор пока не купили. Бизнесмен по этому поводу очень печалится, пишет заявления, но, увы, безрезультатно.
— Нас в камере трое, и целые сутки вместе без телевизора очень тяжело, — сетует Полонский. — Хотя все равно я благодарен сотрудникам и самому СИЗО. Я здесь отдыхаю. Это почти идеальный изолятор. Я стихи про него пишу.
Про начальника изолятора можно отдельную повесть написать. Ответить на самый сложный вопрос он может строчками из Высоцкого, и вообще нет ни одной ситуации, решения которой бы начальник СИЗО Иван Павлович Прокопенко не нашел. Сам про себя он никому ничего и никогда не рассказывает. Но бывшие сотрудники знают много историй:
— Сидел у нас один киллер, на котором были десятки трупов. Огромный такой, бывший сотрудник спецслужб. Как только деньги в семье заканчивались, он шел, брал заказ и убивал без зазрения совести. Когда его приговорили к пожизненному заключению, он рыдал, как ребенок. Хотел руки на себя наложить. Говорил: «Это несправедливо! За что так много?!» Иван Павлович объяснил, за что. После этого киллера было не узнать. Осознание к нему пришло, и при этом он больше покончить с собой не пытался. Был случай, когда сидела здесь женщина-министр. Она такая была щепетильная, что вставала за час до общего подъема, чтобы привести себя в порядок, сделать прическу, накраситься. Но передачи ей никто не носил, а сами понимаете, нужны всякие женские вещи. И вот она мучилась прямо, но попросить напрямую не могла. Спрашиваешь у нее — молчит. Замкнутый круг. Иван Павлович поговорил с ней пять минут (сказал что-то вроде: «Даже английская королева нуждается в том, чтобы кто-то приносил ей новое нижнее белье»), и все решилось! Как он это умеет делать, мы сами не знаем.
Сколько слез арестантов вытер (образно говоря) Иван Павлович, скольких от петли спас — не сосчитать. Идеальный начальник идеального изолятора?
— Мы ему говорим: «Питание стало еще лучше, заключенные хвалят», а он на это: «Еще много над чем работать надо», — удивляется член ОНК Михаил Сенкевич.
Работать, правда, есть над чем — нет тут до сих пор спортзала (но обещают открыть в ближайшее время).
Больше всего изменился за последние годы контингент СИЗО № 1. Раньше 90 % — маньяки, убийцы, бандиты. Они, к слову, по-прежнему тут есть — 23-летний Дмитрий Колесников, которого подозревают в убийстве тещи и трех ее малолетних детей (он поджег коттедж в Химках и сам чуть не погиб; был в СИЗО до недавнего времени). Здесь же сейчас находятся экс-тюремщики «Матросской Тишины», подозреваемые в вымогательствах у заключенных. Но сейчас чуть ли не 90 % — примета времени! — чиновников, бизнесменов, директоров крупных госкорпораций. Все они, конечно же, уверяют, что невиновны. Но адвокаты знают: если человека поместили в этот изолятор, все очень и очень серьезно.
Перестрелка на Рочдельской улице в Москве произошла вечером 14 декабря 2015 года. У кафе «Elements» вступили в конфликт две группы — одной руководил адвокат Эдуард Буданцев, бывший сотрудник КГБ СССР, в другую входил Итальянец (Андрей Кочуйков), приближенный Шакро Молодого (Захария Калашова). В результате перестрелки двух человек убили, троих ранили.
Причиной конфликта называют неурегулированные денежные отношения между владелицей «Элементс» Жанной Ким и дизайнером Фатимой, которая занималась интерьером заведения. Ким обвиняет Итальянца в вымогательстве, интересы владелицы ресторана в момент конфликта «представлял» Буданцев.
Участники перестрелки были арестованы сразу. Чуть позже был арестован и Захарий Калашов — Шакро Молодой. Затем арестовали замглавы московского управления СК Дениса Никандрова, главу УСБ СКР Михаила Максименко и его заместителя Александра Ламонова, которые, по версии следствия, способствовали освобождению Итальянца, участвуя в коррупционных схемах (в итоге Итальянец, благодаря действиям ФСБ, остался под арестом)». Переквалификация выделенного дела авторитета «Итальянца» с «хулиганства» на «самоуправство» стали поводом заподозрить сотрудников СК в получении взятки от представителей криминалитета, что привело к возбуждению уголовное дело о получении особо крупной взятки (ч. 6 ст. 290 УК РФ).
12 июля 2016 года сотрудники ФСБ и МВД задержали Захария Калашова по прозвищу Шакро Молодой, который, как уверяют СМИ, при жизни легенд криминального мира Япончика и Деда Хасана не уступал им по значимости в уголовной иерархии. Эту спецоперацию считают чуть ли не главным событием последних лет как в мире криминала, так и в среде правоохранителей.
Официально Шакро подозревается в вымогательстве 9 миллионов рублей у владелицы московского ресторана «Elements» Жанны Ким. Но в реальности все может быть гораздо серьезнее: «боссу всех боссов русской мафии» указали его место в современной России. Эксперты считают, что это начало крупномасштабной войны между чекистами и ворами.
Если вы были, к примеру, на экскурсии в Императорской половине Большого Кремлевского дворца, то и тогда у вас могло бы замереть дыхание при виде апартаментов Шакро. Оперативная съемка МВД показала его особняк. Кстати, по слухам, это тот самый дом, что ему подарили сразу после возвращения из испанской тюрьмы два известных в криминальном мире человека — Василий Христофоров (по кличке Вася Воскрес) и Юрий Пичугин (Пичуга). Интересная деталь: тогда сразу же по прилету в Москву 29 октября 2014 года из аэропорта Шакро доставили в МВД на Житную, где с ним провел профилактическую беседу один из первых людей министерства. А после троица (Шакро, Воскрес и Пичуга) отправилась на Ваганьковское и Хованское кладбища — к могилам убитых Япончика и Деда Хасана.
Из досье:
«Зачем камера? Не надо устраивать шоу!» — говорит Шакро на официальной видеосъемке МВД. Благодаря этой камере россияне и смогли, что называется, прикоснуться к прекрасному, совершив виртуальную экскурсию по особняку.
Итак, красивый дом и несколько флигелей за черными железными воротами. Внутри — многочисленные залы, обставленные богато и вычурно. Кругом все в позолоте, резная мебель из редких пород дерева. В одной из комнат стоит ну просто королевский белый рояль. Картины, дорогие настенные часы, фарфоровые статуэтки и вазы. в доме едва ли найдется даже метр свободной от предметов роскоши площади. От всего этого великолепия рябит в глазах, так что участники спецоперации признались: «Было ощущение неловкости. Будто бы зашли в музей, а не в чье-то жилище».
Идем дальше. Мраморный бассейн, несколько баров, забитые до отказа дорогими напитками винные подвалы, тренажерный зал с самым современным спортинвентарем — даже в президентских резиденциях нет такого, что было в доме Шакро.
— Считаете, что это нескромно? — вопрошает его «коллега по цеху», смотрящий за одним из центральных районов Москвы. — Ну, это как посмотреть. Шакро объективно самый богатый на сегодняшний день уважаемый в нашем мире человек не только во всей стране, но и за ее пределами. Ему в свое время фактически принадлежали казино «Кристалл» и «Голден Пэлас». Вы представляете, какие это «бабки»?! Да если бы он захотел, мог весь дом построить из чистого золота.
Что для такого человека 9 миллионов рублей? А ведь именно столько «бригада» Шакро якобы потребовала от Жанны Ким.
Справка:
— Это дело для Шакро — личное, — говорят люди из его команды. — Он вмешался в конфликт между двумя дамами по просьбе своего друга. Никто не предполагал, что будут сложности. Но в таких делах всегда может пойти что-то не так.
Но почему Шакро не задержали по горячим следам? Ответ на этот вопрос мы искали уже у другой стороны.
— Нужно было получить стопроцентные показания в отношениях него, — говорит наш источник в спецслужбах. — Вы даже не представляете, насколько серьезная была проделана операция. С Шакро вообще все серьезно. Играть с ним — все равно что дергать смерть за усы. Но мы пошли на это, во-первых, потому что он стал наглеть и потерял чувство меры. Во-вторых, нужно было защитить владелицу ресторана: ей угрожала реальная опасность, пока Шакро на свободе. В-третьих, надо было поддержать Буданцева — он действительно хороший человек.
Эксперты полагают, что и Шакро, скорее всего, скоро окажется на свободе. Дело не только в его деньгах, но и в том, что он необходим для поддержания баланса и порядка (без него снова начнутся беспорядочные коронации тех, кто не достоин звания вора). Ну а главное — могут учесть его сомнительные заслуги: например, продажу оружия за рубеж.
Август 2016 года. 51-летний (на вид ему не дашь больше 30) красавец с тонкими чертами лица Андрей Кочуйков по прозвищу Итальянец — главный фигурант самых громких скандалов последнего времени. Это за его освобождение первый зам. руководителя ГСУ СК по Москве генерал Денис Никандров и начальник УСБ СКР Михаил Максименко (оба арестованы, сидят в «Лефортово»), по версии следствия, должны были получить взятку в 5 миллионов долларов от представителей криминального мира. Правозащитники встретились с Кочуйковым в СИЗО.
Это между его «бригадой» и «бригадой» адвоката, бывшего командира столичного СОБРа, некогда сотрудника КГБ Эдуарда Буданцева 14 декабря 2015 года завязалась перестрелка у ресторана «Elements» на Рочдельской.
Итальянец — как спусковой механизм, который запустил в действие силы настолько серьезные, которые могут привести к грандиозным переменам во власти. Сам он едва выжил в той перестрелке, и на днях попал в реанимацию «Матросской тишины».
Когда идет война между силовиками или силовиками и криминалом — щепки летят во все стороны. И если за Никандрова сейчас правозащитники уже не беспокоятся, то за тех, кто «по ту сторону» — есть повод. А права человека, напомним, одинаковы для всех.
Из отделения интенсивной терапии больницы «Матросской тишины» Андрея Кочуйкова перевели в обычную камеру на днях. А в реанимацию он попал после приступа (похожего на эпилептический припадок), случившегося с ним в камере. Это последствия не декабрьского ранения, а удара по голове при задержании в июне во время переквалификации уголовного дела. Но начинает Итальянец разговор с членами ОНК с вопроса о генерале Никандрове.
— Читал только что про него в газете. Вроде ему за решеткой легче стало? К таким условиям не привычный, так что первоначальный стресс вполне понятен. Никандров для меня — человек с другого измерения, с другой планеты.
— Я сменил 9 камер. Когда перевели в «Бутырку» на «воровской» коридор (хотя я не являюсь вором) там была такая камера № 16. Когда я зашел туда, то в депрессию, конечно, не впал, но был в легком ужасе. 4 шага в длину и 2 шага в ширину. Собачья конура. И огромные тараканы.
— Это не жалоба. Я вам просто советую — сходите в ту камеру, проверьте. Может быть и вы придете к мнению, что в ней не должны содержаться живые люди.
— В целом нормально. Мне повезло, что не убили во время перестрелки. Костриченко (бывший оперативник МУРа, соратник Буданцева — «МК») мне в спину стрелял. Пуля вошла сзади в левую лопатку. Вот и думайте по тому, куда человек целился — хотел он ранить или убить? Меня пулей с ног сбило, будто сзади огрели лопатой. Я тогда подумал про себя: «Умирать не так больно, оказывается». Доктора сказали, что до сердца оставалось два сантиметра. И, кстати, пуля оказалась железная.
Всего на месте перестрелки обнаружили 54 принадлежащие им гильзы. 10 минут они стреляли. А у нас с собой не было боевого оружия.
Из наших первым выстрелил (из травмата — «МК») мой личный охранник Алексей Китаев, который потом погиб. И Филипп Дамаскин погиб, вытаскивая меня с линии огня. Когда Буданцев и его люди стали палить, ребята сначала накрыли собой меня, а потом попытались вытащить из-под обстрела.
И вот посмотрите на разницу в отношении к нам и к ним. Машину убитого Дамаскина (она не новая, не дорогая — марки «Киа») до сих пор семье не отдали, сказали, что проходит как вещдок. А пистолет Буданцеву вернули уже через месяц. Меня из больницы, где я провел 20 суток, сразу в изолятор, а Буданцев — под подпиской о не выезде. Хотя сразу после перестрелки мы никуда не убегали, расселись по каретам «скорой», а они скрылись с места происшествия.
— У меня сейчас следователи все время спрашивают: «На что живешь?». Все просто. После 90-х годов остались кое-какие деньги, вложил в недвижимость, которую сдавал в аренду. Это не криминал?
— Дважды. Первый срок получил в 22 года за то, что «поспорил» с двумя милиционерами. Так случилось, что я не окончил институт им. Баумана, начал «шалить», появись неправильные стимулы. Второй раз отсидел 3,5 года. Тогда меня судили по 10 статьям УК.
— Господь не дал ума (улыбается). Иначе не попал бы в такие перипетии. Но я в любом случае считаю, что все должно быть по справедливости. Сейчас все идет к тому, что мне вменят 210 УК — «организация преступного сообщества». Слава Богу, что они не могут обвинить в даче взятке за мое освобождение, потому что в этот момент я был за решеткой. Железное алиби! А так они бы точно это сделали.
— Если уж следовать той букве закона, о которой вы все говорите, то почему меня не выпустили из «Матросской тишины» после того, как выдали на руки справку об освобождении? Я и Романов (один из участников перестрелки на Рочдельской, тоже был ранен — «МК») оба получили такой документ. Мера пресечения истекла. А нас на КПП не выпускали. Два часа простояли.
Так и сказали нам, мол, да, мы свободны, но есть особое распоряжение нас не выпускать с территории. А потом пришли люди в масках, говорят: «Андрей Николаевич, пройдите в автобус. Мы знаем ваши способности, но просим все сделать спокойно и мирно». Время было два часа ночи, то есть, допрос проводить не имели права. Но все равно посадили в автобус с ОМОНом и повели в следственное управление. 14 экипажей ДПС нас сопровождали.
И вот по дороге с одного то ли каска упала, то ли бронежилет — мне на голову. Удар сильный был. Он мне: «Извините, случайность!». Собственно после этого голова и стала болеть. Я не обращался за помощью. А на днях случился приступ. Упал и отключился. Сокамерники говорят, что это было похоже на эпилепсию. Вызвали медиков, и так я оказался в реанимации. Первоначальный диагноз мне поставили «передозировка».
— Я никогда в жизни даже ни «чифирил». Курить бросил в свой первый срок.
— Да, но я не верю, что результаты будут достоверные.
Комментарии начальника СИЗО «Матросская тишина» Владимира Клочека:
— 18 июня исполнился 51 год. Адвокаты попытался передать в СИЗО торт, но не получилось. Я не отмечаю свой день рождения с момента, как погиб мой 17-летний сын при странных и трагических обстоятельствах. Я не склонен к депрессиям, всякое повидал, никогда не наложу на себя руки как человек верующий, но в моей жизни были моменты, когда мне хотелось, чтобы сердце остановилось. Я правды не стесняюсь, хоть она может быть неприглядной.
Сейчас я еще хочу посмотреть, чем все это закончится. Мне интересно.
— Да. Меня хотят заставить дать показания. Они не понимают последствий. Если я начну говорить, минимум 50 должностных лиц будут уволены. И про моих друзей. Они хотят, чтобы я на них дал показания. Спрашиваю: «А вы сами разве могли бы предать друзей?». В ответ: «Смотря каких».
Ирония в том, что вся эта история началась из-за женщин. Помните, как хозяйка азиатского ресторана Elements на Рочдельской улице Жанна Ким поссорилась с модным дизайнером-женщиной Фатимой и не выплатила ей 9 миллионов рублей за работу? Дизайнер обратилась за помощью к боссу преступного мира, а Жанна — к своему адвокату. Из-за двух женщин сошлись в схватке столько людей! Двое убитых, восемь раненных, а сколько оказалось за решеткой. И схватка эта, судя по всему, еще в самом разгаре, только теперь уже на другом уровне.
Выяснились новые подробности событий вокруг перестрелки у ресторана Elements на Рочдельской улице, последствием которой стали аресты крупных чинов Следственного комитета Максименко, Ламонова и Никандрова, а также криминальных авторитетов Шакро Молодого (Калашова) и Итальянца (Кочуйкова). Мы публикуем распечатки телефонных переговоров, напрямую относящихся к громкому делу. С чего вообще началась война между двух женщин — владелицей ресторана на Рочдельской Жанной Ким и дизайнером Фатимой?
Лес рубят — щепки летят. Невольным участникам роковой и теперь уже легендарной (как-никак, вызвала серию арестов руководства московского СК и боссов российской мафии) перестрелки на Рочдельской улице стал 24-летний оперуполномоченный ОМВД по Пресненскому району Ильдар Шакиров. Именно он приехал по вызову, поступившему на «02» и пытался помирить враждующие стороны.
Сейчас Ильдар — в СИЗО, ему грозит срок до 7 лет по статье «халатность, повлекшая смерть двух и более лиц».
Мог ли обычный опер остановить мафиозные разборки?
На «02» в роковой день 14 декабря 2015 года поступило два звонка от хозяйки ресторана «Элементс» Жанны Ким. Она заявила, что в заведение зашли трое подозрительных людей, а еще два десятка личностей оцепили ресторан.
На первый вызов выехала на машине со спецсигналами группа немедленного реагирования (ГНР). Но бойцы даже внутрь заведения заходить не стали, потому что ничего подозрительного не увидели (окружившие ресторан молодчики, завидев машину с мигалкой, тут же скрылись).
На второй вызов, поступивший через 20 минут, а точнее в 20.36, отправились двое: местный участковый и оперуполномоченный группы по борьбе с наркотиками угрозыска отдела МВД по Пресненскому району Москвы Ильдар Шакиров.
— Ильдар в этот отдел полиции был переведен за две недели до перестрелки, — рассказывает его защитник Эдуард Оганян. — Версию о том, что его изначально мафия внедрила в органы, отвергли на первом этапе: биллинг его телефона и в целом служебная проверка отдела собственной безопасности МВД по ЦАО подтвердили, что он ничего общего ни с одной группировкой не имеет. Совершенно чистый парень. Но без большого опыта работы (в полиции всего полтора года, дослужился только до лейтенанта) и тем более без опыта ведения переговоров в тяжелых ситуациях. При этом сам он считает, что сделал все возможное, чтобы предотвратить вооруженный конфликт.
Ильдар сейчас в СИЗО № 4 «Медведь». Почти 7 месяцев за решеткой. Передает оттуда, что вообще не понимает, как так получилось, что он стал подозреваемым. Доказательством в этом деле могла бы стать аудиозапись переговоров. Она же могла бы рассказать о том, что в реальности происходило тогда на Рочдельской. В распоряжении «МК» такая запись оказалась. Итак, вот некоторые отрывки разговоров.
Сцена первая. Жанна Ким и оперативник Ильдар Шакиров. К этому моменту в вип-зоне ресторан сидели трое переговорщиков «с той стороны», которые представились юристами, а на улице уже никакой «группы поддержки» не было.
(К — Ким, О — оперуполномоченный).
О: Ну просто сотрудники у нас такие глупые. Просто не успели их задержать. Вы мне объясните с самого начала, что произошло, чтобы я доложил начальнику.
К: Они пришли, вот зашли, вот эти трое, вызвали нас на улицу, мы не пошли, тогда вызвали в «вип».
О: Угу.
К: А на улице я посмотрела там человек 15, они прямо стали ровно. Это ЧОП, как мне сказали. Их люди.
О: Угу. Но с оружием были? Видели прямо. Да?
К: Да, вооруженные.
О: Большие, да, все такие? Русские? Не русские?
К: Да, в черных кожаных куртках.
О: Просто мы завтра сделаем по-умному. Я вам скажу, как правильно сделать, чтобы, во-первых, такое не повторилось.
К: Да.
О: И чтобы сотрудники (имеется в виду ГНР — Авт.) получили за то, что упустили неизвестных людей с оружием. А эти угрожали вам?
К: Да, очень нагло себя вели, не говорили вообще, кто они. Вот только один при вас представился, что он юрист. А так мы час разговаривали, я говорю: «Слушайте, я уже не хочу разговаривать. Приперлись сюда, напугали людей. Ну че за бред вообще?».
О: А сейчас как? Нормально? Тихо разговор проходит уже?
К: Ну сейчас они ждут старшего. Они быдло.
О: Ну что вы сейчас вообще планируете делать?
К: Ну они предъявляют претензии, что мы должны заплатить деньги. Я говорю — вот Фатима, мы ей деньги платили. Все претензии к ней.
О: Ну сейчас помощь моя нужна? Нет?
К: Я думаю, ребята здесь мои справятся. Как вы думаете?
О: Ну я с ними не знаком, не знаю, но надеюсь. Вот вам мой номер телефона, если что.
К: Спасибо вам. А вы когда подъехали, они все уехали, да?
О: Я просто не успел. А наши неправильно сработали. Надо было их сразу задерживать. Если бы они сейчас были, мы их всех за шкирку и куда надо доставили. А вам прямо расправой угрожали?
К: Во-первых, звонили несколько раз, говорили: «Мы вас сами привезем куда надо, если вы не приедете». Потом говорили, что в багажник засунут. Такие уже разговоры были. И вот приехали.
О: Приехали. Ну руками там не махали, ничего там?
К: Ну нет. Просто нагло себя вели.
О: Если что звоните, номер мой есть».
Сцена вторая. Жанна Ким говорит по телефону с кем-то из своих друзей.
— Алле. Алле. Привет. Да тут просто у нас с дизайнером были работы. Мы ей выплачивали большие суммы, а она своим подрядчикам не выплачивала, видимо. Они сейчас приехали. Оцепили ресторан. Два минивена без номеров.
Здесь милиция, здесь нашего брата люди. А эти снялись и уехали. А вот в «вип-зале» так и сидят эти люди, требуют деньги. Они представляются, что юристы.
Ну в общем да, не по закону они пришли. Разговаривают не как юристы, а как быдло. Она только что приехала (имеется в виду дизайнер Фатима —
Несколько мужских голосов (люди адвоката Эдуарда Буданцева и он сам, по всей видимости) и Жанна Ким. (Ж — Жанна, М — мужской голос)
М: Вы тут владелица?
Ж: Да. Был дизайн ремонта тут. Был дизайнер, которому выплачивались деньги. Работы были выполнены некачественно, я приостановила выплату зарплаты.
М: Угу.
Ж: На что все собрались и ушли отсюда. Доделывала все сама. Сейчас пришли три непонятных человека.
М: Кто именно?
Ж: Вон он и эти двое, без документов. А 20 человек на улице были в черных одеждах. Как приехала милиция, они сразу снялись.
М: Суть вопроса? Вымогают деньги?
Ж: Сейчас идет обсуждение. Да.
М: Какую сумму вымогают?
Ж: 8 миллионов.
Сцена третья. Переговоры Ким и Фатимы. Женщины вместе со своими юристами разбирают договор, который подписывали. (М — мужской голос, Ж — Жанна Ким, Ф — Фатима).
М: Не отвечали на телефонные звонки.
Ф: Ну покажите хотя бы один зафиксированный звонок, на который я бы не ответила.
М: В суде, если дело дойдет до суда.
Ф: Покажите, пожалуйста, я готова идти в суд.
М: Вы на меня не обижайтесь. Кто составлял, кто это составлял, я в лицо тому плюну.
Ф: Здесь ни слова о вентиляции. Это у вас отдельный договор на вентиляцию. Это ваше право идти в суд.
Ж: Так, дорогая, извини. Ты сказала, что если мои вентиляторщики работать не будут, мы не закончим в срок. Все бабки были даны тебе лично. То, что ты не рассчиталась, — твои личные проблемы. Абсолютно.
Ф: Жанночка, Жанна, по вентиляции вы напрямую рассчитывали. По вентиляции Давид с ними подписывал сам договор.».
— К тому моменту, как Ильдар уходил из ресторана, там были все, — рассказывает адвокат Оганян. — Была Жанна с мужем, с людьми экс-сотрудника КГБ Эдуарда Буданцева с одной стороны. Была Фатима, с подрядчиками, криминальным авторитетом Итальянцем, которому она передоверила задолженность, и его двумя телохранителями — с другой.
Кстати, по словам Ильдара, Ким не была знакома с Буданцевым, она даже решила, что тот пришел вместе с Шакировым. Люди Буданцева представились Ильдару бывшими сотрудниками МВД, показали пенсионное удостоверения, сказали, что тоже приехали по звонку. К «Elements» подъехал врио начальника угрозыска Денис Ромашкин (он непосредственный руководитель Ильдара, тот с ним дружил, созванивался, и рассказал, что в ресторане происходит). Был там оперативник вообще из другого района — ОМВД Замоскворечье — Артем Лавров, которого позвал некий частный детектив Феничкин (а его наняла Жанна Ким). В общем, полный состав!
Ильдар убедился, что все стороны ведут цивилизованный диалог. Он несколько раз спросил — нужна ли его помощь. Ему ответили, что нет, что все под контролем.
Ильдар сел в полицейскую машину и поехал дежурить дальше (у него был еще один вызов). Но через пару минуту ему позвонил Ромашкин и сообщил, что началась стрельба. Он развернул машину и приехал на место. И на видео видно, что он достал пистолет и собирался отстреливаться. То есть он не сбежал и был со своими коллегами.
Помимо Ильдара в халатности был обвинен участковый Ринат Зиннатулин, сейчас он сидит в том же СИЗО, только в другой камере. Зиннатулина считают виновным в том, что не только не предотвратил перестрелку, но и переждал ее в помещении ресторана (на улицу вышел только после окончания).
Полицейским Ромашкину и Лаврову с самого начала ничего не вменялось. Они в тот день не дежурили, при исполнении обязанностей не были и по звонку «02» не выезжали. Так что в деле они проходили как свидетели. Но сейчас, по некоторым данным, решается вопрос и о привлечении их к ответственности.
К Ильдару в СИЗО неоднократно приходили сотрудники управления «М» ФСБ, предлагали признать вину в том, что перестрелка случилась и погибли люди. Обещали ему условный срок. «Он отказался, потому что виновным не считает себя, — говорит Эдуард. — И он не понимает, как они могут за суд решить, какой приговор будет вынесен?!».
Когда случаются большие разборки, подтягиваются люди самой разной «высоты полета». Криминальные авторитеты, частные детективы, юристы, ветераны спецслужб и, конечно же, действующие полицейские. Но именно стражам правопорядка роль по факту отводится минимальная, скорее даже формальная. Вот и в истории с перестрелкой на Рочдельской оперативник Ильдар был в каком-то смысле статистом. Но именно он, выехавший по звонку «02» понесет всю ответственность за случившееся.
Первому замруководителя московского главка СК Денису Никандрову и главе управления собственной безопасности СК Михаилу Максименко предъявили обвинение в получении взятки группой лиц в особо крупном размере. Оба арестованы. Сами они твердо стоят на том, что «не брали», «не участвовали». От любых показаний оба отказались, сославшись на статью 51 Конституции.
Октябрь 2016. Арестованный начальник управления собственной безопасности столичного СК РФ Михаил Максименко после допроса в ФСБ перестал спать, есть и пить. Мужчина боится, что его отравят. Правозащитники потребовали срочно госпитализировать заключённого: Максименко за считанные дни потерял почти 15 кг веса, с трудом разговаривает и передвигается.
«Правая рука» главы СК Александра Бастрыкина (так все назвали Михаила Максименко) за последний месяц изменился до неузнаваемости. Даже те, кто официально объявлял в «Лефортово» голодовку или тяжело болел, никогда не выглядели так, как он (исключением был, пожалуй, генерал ГУЭБиПК Борис Колесников, который в итоге выбросился из окна, но он нормально передвигался и говорил).
В первые дни своего пребывания в «Лефортово» Михаил Максименко улыбался, говорил, что жалоб нет и быть не может («Я прошёл «горячие точки», могу спать на полу и есть один только хлеб»). Сейчас у Максименко нет сил даже на то, чтобы написать заявление. Он в течение нескольких минут выводил фамилию «Меркачева», чтобы член ОНК смогла ознакомиться с его медицинской картой.
— Я очень плохо стал писать, — медленно и, словно изумляясь, говорит Максименко. — К сожалению, это происходит. И это происходит со мной.
Проблемы у заключённого начались после того, как его чуть больше месяца назад вывезли на следственные действия. Симптомы, которые появились у Максименко, очень похожи на те, что бывают у людей после приёма психотропных препаратов: спутанное сознание, провалы в памяти, тошнота и т. д. Анализа крови на содержание психотропов в «Лефортово» делать не стали. В первые дни защитник просто советовал Максименко пить больше крепкого чая, чтобы вывести из организма возможные препараты. Но лучше заключённому не стало. Судя по записям в медкарте, после случившегося он стал жаловаться на постоянные головные боли и прочие неприятности.
— В Лефортово давали мне лекарства. Но от этого стало хуже. Я отказался от лечения в этом СИЗО.
— Я не знаю. Я никого не обвиняю. Но таблеток здесь я не буду пить никаких.
— Да.
— Я пытаюсь. Но не особо получается. Раз в 2–3 дня я что-то запихиваю в себя, но меня тошнит. Воду я тоже почти перестал пить.
— Не знаю. Несколько дней назад весил 77, хотя было больше 90. Я все понимаю, сам ведь работал в СК, но то, что здесь происходит.
Сотрудники обрывают разговор. Мы снова возвращаемся к теме здоровья. Взгляд у Максименко потухший, сам он согнулся на нарах в три погибели, при разговоре качается, времена теряет мысль. Его бросает то в жар, то в холод, он дрожит. Даже если бы у полковника СК был бы большой актерский талант, так симулировать болезнь он вряд ли бы смог.
— Все болит. Можно вывести меня в больницу? Вы можете помочь? Случилось то, что случилось. Я бы сам в такое не поверил.
— 43.
— После 25 лет службы оказаться здесь тяжело. Непривычно. Как минимум неловко. Я ещё служу. Так, по крайней мере, мне говорит защитник. Его, кстати, с трудом сюда пускают. Не может пройти.
— А вы бы как это расценили? Что я могу со всем этим делать?
Уже после посещения члены Общественной наблюдательной комиссии Москвы сделали запись в журнале проверок «Лефортово»: «Просим срочно рассмотреть вопрос о госпитализации заключённого Максименко».
Впрочем, во ФСИН считают, что поводов для серьезных опасений нет. «Максименко находится под постоянным контролем, динамическим наблюдением медиков, — заявила «МК» представитель ФСИН России Кристина Белоусова. — Если что-то случится, ему сразу же окажут всю необходимую помощь. Скорее всего, он просто очень тяжело переживает стресс».
Что касается возможных психотропных препаратов, то в ведомстве заявляют: анализы на содержание их в крови делаются с разрешения следователя. Круг замкнулся?
Между тем адвокаты арестованного «полковника-миллиардера» Дмитрия Захарченко, который содержится в том же «Лефортово», тоже забили тревогу.
— Последние дни с Дмитрием творится что-то странное, — говорит защитник Юрий Новиков. — Он жалуется на учащенное сердцебиение, тремор конечностей, одышку, головную боль. И все эти симптомы нарастают! Я сам убедился, что с ним что-то неладное. Есть основания полагать, что на его организм оказывают воздействие путем введения (возможно, с водой, пищей или под видом лекарств) химических веществ. Мы обратились в ОНК и ФСИН с требованием провести проверку.
Источник в спецслужбах заявил, что Захарченко на воле якобы баловался наркотиками, и сейчас это проявляется таким образом. Но именно так говорили в свое время все про погибшего в итоге генерала Бориса Колесникова (он терял память в «Лефортово» и падал с подоконника камеры).
С одной стороны, не исключено, что защита Захарченко решила использовать историю с Максименко (который, повторюсь, действительно нуждается в медицинской помощи). С другой, это наталкивает на мысли о том, что в знаменитом изоляторе может твориться что-то странное. Во ФСИН пообещали провести проверку легендарного СИЗО.
Начальника управления собственной безопасности столичного СК РФ Михаил Максименко «запечатали» в палате-камере психиатрической больнице «Бутырки». Право открыть дверь есть только у главврача. Максименко на сегодняшний день также единственный заключенный, к которому приставлена личная охрана. В чем причина таких беспрецедентных мер безопасности? Что происходит с Максименко?
Члены ОНК побеседовали с ним, с главврачом больницы и начальником «Бутырки», чтобы докопаться до истины.
История с «правой рукой» главы СК Александра Бастрыкина (так все называли Михаила Максименко) за последние дни стала почти детективной. Напомним, что сначала его адвокат заявил о возможном применении к Максименко во время допроса психотропных веществ. Потом сам полковник в «Лефортово» попросил правозащитников о помощи. И после того, как те забили тревогу (полковник изменился до неузнаваемости: похудел, с трудом стал говорить и передвигаться) по решению ФСИН его перевели в психиатрическую больницу «Бутырки». Случилось это в понедельник, 17 октября. И если до этого момента все странности с Максименко были в «Лефортово», то теперь они как будто бы вслед за полковником переместились в «Бутырку».
Странность первая — зачем-то возле камеры стоит человек в форме, представляющийся просто его личным охранником. Странность вторая — сама камера — опечатана. При этом главврач говорит, что это не его инициатива, а начальник «Бутырки», что и не его.
— Мы впервые видели опечатанную палату-камеру в психиатрической больницы «Бутырки», — комментирует зампредседателя Общественной наблюдательной комиссии Москвы Анна Каретникова. — «Опечатывают» обычно только камеры заключенных, из числа опасных воров в законе, да и то крайне редко.
Вообще делается это для того, чтобы никто несанкционированно в камеру не попал, и не провел ненужных бесед с арестантом. Но от кого таким образом прячут Максименко? Если от следователей ФСБ — то это наивно (те распечатают сами любую камеру, если им это понадобиться). Получается, что в первую очередь «замуровали» Максименко от правозащитников и адвокатов: ни тех, ни других к нему не пускают.
— У него трудное состояние, ему противопоказано общение и изоляцию ему прописала лечащий доктор, — уверяет главврач психбольницы Дмитрий Анатольевич. — Серьезных соматических нарушений для госпитализации его в гражданскую больницу нет. Он полностью вменяем, но ему требуется лечение (в большей степени психологическое). Он сам дал письменное добровольное согласие на него. Ответственно заявляю, что никакие психотропные препараты ему не дают. С ним общаются психологи. Уже произошли позитивные сдвиги. Он стал есть, уже даже набрал 1 килограмм. А дайте 3–4 дня, и мы поставим его на ноги. Возможно, тогда ему и разрешат поговорить с адвокатом.
После долгих препираний Максименко все-таки показали правозащитникам. Но дверь камеры не открыли, общение происходило через стекло, а «личный охранник» все время пытался препятствовать разговору.
Максименко в палате-камере не один, а вместе с другим заключенным. На условия не жалуется, но очень просит дать ему возможность поговорить с адвокатом. Заявляет, что объявит голодовку, если защитника не пустят.
— Да, понемногу.
— Пока улучшений я не чувствую. Почему мне не дают общаться с вами и адвокатом? Я же вменяемый.
— В основном я просто лежу.
Максименко просит не оставлять его, постоянно навещать, потому что по-прежнему опасается за свою жизнь, хотя уже не так сильно, как в «Лефортово».
— Сотрудники как будто боятся, что Максименко откроет нам или адвокатам какую-то страшную военную тайну, — говорит Каретникова. — Он не в реанимации, нормально может общаться, и запрет на разговоры, на наш взгляд, нарушает его права. Это ведь не карательная психиатрия, а добровольное лечение. Так почему в рамках этой «мирной терапии» не выполнить законную просьбу человека? Впервые сталкиваемся с таким за 8 лет правозащитной деятельности. В психбольнице были пациенты куда страшнее Максименко — настоящие маньяки-сумасшедшие. Но даже к тем из них, кого держали привязанными, пускали членов ОНК.
— Мы просто хотим его обезопасить от всего, — повторяет в ответ на все вопросы правозащитников начальник «Бутырки» Сергей Телятников.
Бой возле Белого дома в декабре 2015 года — перестрелка из-за кафе Elements, в которой погибли два и были ранены восемь человек, — спровоцировал сразу несколько сногсшибательных скандалов. Обычный финансовый конфликт между владелицей кафе Жанной Ким и дизайнером Фатимой Мисиковой вылился чуть ли не в развал Следственного комитета.
Участники стычки и их покровители — криминальный авторитет Шакро Молодой и его приятель Андрей Кочуйков по кличке Итальянец — обвиняются в вымогательстве денег у Жанны Ким. Приговор им уже начал выносить Никулинский суд. Адвокат Эдуард Буданцев обвиняется в убийстве людей Итальянца — его дело пока расследуется. Двоих полицейских отправили в колонию за бездействие во время схватки. А руководителей Следственного комитета, вроде как согласившихся за мзду развалить дело в отношении Шакро и Ко, судят поодиночке.
Со стороны СК единственный, кто не признал вину даже частично, — глава УСБ Следственного комитета РФ полковник Михаил Максименко. Он до сих пор пьет воду в СИЗО только из-под крана, не ест тюремную пищу (боится отравления) и подозревает, что над ним проводили некие воздействующие на психику эксперименты. Но все это могло быть и способом привлечь внимание, и линией защиты.
В четверг в суде пройдут прения по делу Максименко (самая интересная часть процесса), увы, за закрытыми дверями. Своим видением этого дела поделился бывший следователь по особо важным делам СК РФ Андрей Гривцов, вставший на позицию защиты.
— Профессиональный интерес. Противостояние лучшим следователям, лучшим обвинителям — колоссальная удача. Вместе с тем мотив сочувствия к подзащитному, безусловно, присутствовал и присутствует. Я вижу, в каком состоянии находится Максименко и как тяжело ему переносить уголовное преследование. Мы были немного знакомы до всей этой истории, но не более того. До того как я увидел Максименко в следственном изоляторе, мы не виделись порядка 7 лет.
— Из-за того что определенным документам в деле присвоен соответствующий гриф, я не могу раскрывать их содержание. Но, на мой взгляд, ничего секретного в них нет. Защита неоднократно ходатайствовала о рассекречивании. Увы, закон о государственной тайне позволяет должностному лицу засекречивать что угодно. И ведь это влияет не только на проведение разбирательства в закрытом режиме, но и на возможное изменение подсудности уголовного дела. Уголовные дела, содержащие в себе сведения, составляющие государственную тайну, подсудны не районным, а судам субъектов РФ.
— Вот смотрите. Максименко обвиняется в получении двух эпизодов взяток. Первый — период с конца декабря 2014 года по 23 октября 2015 года в Санкт-Петербурге в сумме 50 000 долларов от Шенгелии за возбуждение Главным следственным управлением Следственного комитета РФ уголовного дела по факту изъятия у последнего часов. Второй эпизод — в апреле-мае 2016 года в сумме 500 000 долларов от Шейхаметова при посредническом участии Суржикова, Богородецкого, Ламонова за переквалификацию действий Кочуйкова и Романова по делу, находившемуся в производстве СУ по ЦАО ГСУ СК РФ по г. Москве.
Так вот, обвинение по второму эпизоду сконструировано таким образом, что содержит утверждения о том, что Дрыманов, Крамаренко, Смычковский и Никандров в марте-апреле 2016 года из корыстной заинтересованности принимали меры по освобождению Кочуйкова из-под стражи путем переквалификации его действий. Получается, что приговор в отношении Максименко может повлиять и на их судьбу.
— Но мы пока не знаем, какой будет приговор. Вдруг Максименко оправдают?
— Есть. По эпизоду № 1 речь идет о показаниях Шенгелии, который утверждает, что передавал Максименко деньги в ходе встречи в гостинице в Санкт-Петербурге. Есть еще показания его охранника, что тот якобы деньги в гостиницу привозил, но очевидцем передачи не являлся. Максименко же заявляет, что никаких денег не получал. Самих денег нет, каких-либо следов их получения тоже. Шенгелия с заявлением о том, что якобы передавал деньги, обратился через несколько лет после описываемых им событий. Сумма якобы переданных денег за возбуждение дела по факту изъятия часов сопоставима со стоимостью самих часов, то есть возможные действия Шенгелии с точки зрения экономической целесообразности (а он все-таки предприниматель) обосновать как-то сложно.
К тому же Максименко не имел никакого отношения к возбуждению дела, за которое якобы получил деньги, и на этот вопрос никаким образом не влиял. Кстати, аналогичная ситуация сложилась и по другому эпизоду обвинения, где все лица, имеющие отношение к переквалификации действий Кочуйкова и Романова, заявили, что это решение было основано на доказательствах, Максименко к нему не имел ни малейшего отношения, воздействия на них не оказывал и не обладал такими полномочиями.
В части полномочий, в особенности с первым эпизодом обвинения, тоже есть загвоздка. Дело в том, что Максименко состоял в конкретной должности с 10 февраля 2015 года, определенными полномочиями, на которые ссылается обвинение, обладал с 23 октября 2015 года (в этот день было утверждено положение об управлении, которым он руководил), но при этом якобы все инкриминируемые ему действия совершал до этих дат.
Во втором эпизоде вообще все строится фактически на показаниях Ламонова.
— Да. Ламонов после длительного содержания в следственном изоляторе, многочисленных жалоб о давлении вдруг изменил свою позицию и заявил, что он получил 500 000 долларов за воздух, зная, что решение о переквалификации уже принято, и при этом 400 000 долларов США отдал Максименко. При этом Ламонов сообщает, что когда он изначально обратился с этим вопросом к Максименко, назвав меньшую сумму — 300 000 долларов, тот ничего на это не ответил, не сказав ни да, ни нет. И поэтому он посчитал, что этой суммы мало, повысив ее в переговорах с лицами, предлагавшими деньги, до 500 000 долларов и посчитав, что Максименко на это почему-то согласится. Затем он, получив деньги, сказал об этом Максименко, но тот опять на это никак не отреагировал, и тогда он по собственному усмотрению разделил сумму, отведя Максименко ее большую часть — 400 000 долларов, которые в коробке привез в квартире Максименко и оставил там возле мусорного ведра. О том, что в коробке деньги, он Максименко не говорил. На вопросы же защиты, знал ли Максименко о том, что в квартире оставляют какие-то деньги, Ламонов только засмеялся и сказал, мол, Улюкаев тоже ничего не знал. Есть подтверждение этому?
— Никаких неопровержимых доказательств нет. Определенные записи есть, но из них невозможно сделать какого-либо вывода о том, что Максименко деньги получал. Ни слова о деньгах, в том числе и в завуалированной форме, он не говорит.
Да, сам Максименко в суде рассказал, что Ламонов сообщал ему о получении денег и о том, что эти деньги находятся у него в сейфе. Но никаких вопросов передачи части этих денег Максименко они не обсуждали. И Максименко сказал Ламонову вернуть деньги тем, у кого он их взял. Со слов Ламонова, он эти деньги вернул.
— Потому что у него изначально не было этому подтверждений, и он думал, что Ламонов его может обманывать и провоцировать. Кроме того, чего скрывать, ему было жалко Ламонова, к которому он относился по-товарищески. Ровно по этим же причинам Максименко ничего не говорил об этом следователям и вообще не давал показания, считая, что Ламонов способен сам разобраться со своим поступком, если он, конечно, его совершал.
— В данном случае все очень просто. Этот вопрос четко разрешен двумя законами — Уголовнопроцессуальным кодексом РФ и Законом РФ «О Следственном комитете РФ». По этим законам любые уголовные дела в отношении сотрудников Следственного комитета должны расследоваться только Следственным комитетом. Кроме того, в УПК сказано, что дела о получении взяток также должны расследоваться только Следственным комитетом РФ. Никаких изъятий из этих норм закон не предусматривает. В нашей ситуации эти нормы закона нарушены под предлогом объективности расследования. Вместе с тем не понятно, о какой объективности расследования может идти речь при нарушении закона. По сути, речь идет о том, что все следственные действия в отношении Максименко проведены незаконно и не тем должностным лицом, которое должно осуществлять законное расследование. Этот довод мы тоже использовали в своей аргументации. Услышал ли нас суд, покажет время.
Справка:
Бывший заместитель главы Московского управления СК РФ и некогда самый молодой генерал в истории России Денис Никандров в мае 2019 года недавно вышел на свободу. У ворот колонии его встречали десятки СМИ, но он тогда сказал, что даст интервью чуть позже и подумает, кому.
И вот мы сидим с ним в кафе и говорим на сложную тему.
Совсем скоро суд вынесет приговор обвиненному в коррупции экс-руководителю столичного СК Александру Дрыманову, который якобы получил 200 тысяч долларов за освобождение из СИЗО и смягчение обвинения Андрею Кочуйкову по кличке Итальянец — подельнику криминального авторитета Захария Калашова (Шакро Молодого). По слухам, кроме показаний его заместителя, в деле нет ничего, и Никандров вроде как «купил себе свободу» этими показаниями. Но сам молодой генерал, напротив, уверен, что предали как раз его.
Вообще в нынешние времена непросто разобраться, кто преступник, кто предатель, а кто — и то и другое вместе взятое. Разберется суд. Но версия одного из фигурантов, пожалуй, главного дела современной криминальной России заслуживает внимания. Главного, потому что многие считают его результатом противостояния между двумя ведомствами — СК и ФСБ. Именно этим вызван, думается, тот факт, что в нарушение Закона о Следственном комитете и статьи 151 УПК «Подследственность» дело почему-то вели чекисты.
— Подробности дебоша в стрип-клубе не расскажу. Меня там не было, и я узнал сам о нем от третьих лиц. В квартиру к Максименко, насколько помню, ездил Крамаренко, потом подъехал Дрыманов. А по поводу пьянства. В СК пьют, как и везде. Кто-то много и часто, кто-то мало и редко.
— У Дрыманова не было столярного станка. Но иногда в комнате отдыха его водитель действительно вырезал какие-то узоры на изделиях из дерева ножом.
— Это было действительно совсем неожиданно. Я знал, что сотрудники спецслужб ситуацией интересуются. Но к себе это никак не относил, потому что во всей истории я как пятое колесо в телеге. А знаете, что самое интересное? Я уже в конце расследования, когда с материалами дела знакомился, увидел в протоколах прослушивания Дрыманова и компании, что первоначально сотрудники ФСБ предостерегали от дальнейших контактов с криминальными авторитетами. Дрыманов и остальные участники знали и о попытках ФСБ возбудить дело в отношении сотрудников СКР в связи с освобождением Кочуйкова, и о возможных обысках. Они обсуждали это между собой, собирались «почиститься» (т. е. подготовиться к обыскам, убрать все лишнее). Но меня в курс дела даже никто не посчитал нужным поставить, так как никто не думал, что это может меня коснуться.
— Нет. Я вышел утром из дома, смотрю: мою служебную машину заблокировали. Представились, попросили пересесть в их автомобиль и проехать ко мне на работу, в Московское управление СК, для обыска. Обыск проводился у меня в кабинете примерно с 9.00 до 16.00. А о своем задержании я узнал из СМИ, которые стали об этом говорить уже с 11.00, хотя официально меня задержали после 17.00. Остается только позавидовать проницательности наших «независимых» СМИ.
— Ничего криминального у меня не было: изъяли ничего не значащие документы, телефоны, 300 тысяч рублей, и все. Потом еще дома обыск был — там вообще ничего не обнаружили, забрали детский айпад.
— Нет, видимо, мне достались непьющие.
— В первый раз эта информация о квартире появилась в период, когда я расследовал дело «игорных прокуроров» во время противостояния между прокуратурой и СКР. А второй раз — да, именно после задержания. В 2009 году я получил ее от СК как служебное жилье. Через какое-то время ко мне приходят сотрудники Московского областного следственного управления с обыском. Я написал рапорт по этому поводу председателю СК. Оказалось, что в ГСУ расследуется уголовное дело по факту убийства «черными риелторами» бывшего хозяина квартиры. Это жилье по завышенной цене (за 9 миллионов рублей при рыночной стоимости в 6) и продали Следственному комитету еще задолго до того, как распределили мне.
— Этим должна заниматься жилищная комиссия — к ней вопросы. Когда я узнал про историю квартиры, хотел от нее отказаться. Но к тому времени я уже сделал ремонт, купил встроенную мебель. Понимал, что эти деньги мне никто возмещать не будет. Я вынужден был остаться. После служебной проверки были наказаны (кого-то уволили) члены жилищной комиссии, «черные риелторы» получили тюремный срок. И вот, повторюсь, когда я вел расследование по игорному делу, Генпрокуратура стала вбрасывать информацию: мол, следователь живет в криминальной квартире. В 2016 году это трансформировалось в новость в духе: Никандров крышует банду «черных риелторов».
Вообще после моего задержания велась активная пиар-кампания, были многочисленные фейковые вбросы про наличие у меня несуществующих на самом деле домов с прислугой, недвижимости, изъятие крупных сумм денег. Типичная работа провластных СМИ.
— Да, я был в «Лефортово» в следственных кабинетах, когда работал в СК. Но тут, конечно, совсем другое. Специфический изолятор, где полностью исключено общение друг с другом. Я после приговора был какое-то время в СИЗО № 4 «Медведь». Там перед тем, как ведут к адвокату, собирают толпу заключенных. Человек 50 с разных камер. Это могут быть и подельники, и бээсники — бывшие сотрудники правоохранительных органов. Все вместе стоят, потом вместе идут, обсуждают что-то по дороге. В «Лефортово» такое представить невозможно. Там есть должность типа рулевого: сотрудник стоит в середине продола (коридор на этаже. —
— Автозаки принадлежат МВД. Не поверите, я с Кочуйковым ездил. Пришла машина — там внутри две камеры. И вот я сижу в одной, а в другую заводят неизвестного мне мужчину. И он: «Денис, я Андрей Кочуйков, давай хоть познакомимся». А я до этого даже в глаза его не видел.
— Да он философствовал, какой беспредел творится, и спрашивал меня: «Где же закон? А как же Конституция?!»
— Ну да. А так я однажды ездил и в общей камере. Система какая: в Мосгорсуде тебя могут перегрузить в другой автозак, и ты едешь с кем придется, и никто не смотрит, бээсник ты или нет. Некоторые заключенные начинали шептаться: «Он, не он?» Но агрессии не было. Наверное, злорадствовали, если узнавали. Но надо учитывать, что я в последнее время уголовных дел лично не расследовал — занимался руководством. Да и до этого расследовал только преступления экономической направленности.
— Первый был «йогом» — контрабандист с длинной бородой. Он перепробовал все виды наркотиков и рассказывал свои впечатления. Вторым оказался еще один контрабандист, который был не очень популярным в СИЗО среди заключенных персонажем, поскольку сильно храпел. Его ко мне накануне Нового года перевели. Я ему за одни выходные помог составить десяток жалоб на нарушения по его уголовному делу, после чего того быстренько от меня перевели. Потом был сотрудник ФСБ, обвиняемый тоже по наркоте. Только «йог» признавал, что виновен, остальные уверяли, что их подставили.
Далее был экс-глава ФСИН России Александр Реймер. От него остались положительные впечатления. Вел себя достойно, лишний раз даже врача не вызывал, хотя в силу возраста нуждался в медицинской помощи. Он почти все время читал и телевизор смотрел. Ну и последний сокамерник — участковый-»госизменник». С ним я просидел больше всего — почти 11 месяцев.
— Первые месяц-полтора. Потом уже привыкаешь. Главное — найти себе занятие. Я совершенствовал английский (по 3–4 часа в день), так что могу сейчас разговаривать свободно. Много читал. Подарил библиотеке «Лефортово» около 200 книг. Занимался спортом — как я его называю, «лефортовский кросс-фит» (без остановок надо делать приседания, отжимания и т. д.). Свиданий не давали полтора года.
— Да, но свадьба планировалась еще до задержания. Был назначен день свадьбы — 3 сентября. А в июле меня задержали. И пожениться смогли тоже в сентябре, только через год. Но с большими трудностями. Скажу вам так, что свадьбу в Ницце, наверное, проще организовать, чем в «Лефортово». Я благодарен судьбе за встречу с той женщиной, которая наполнила мою жизнь смыслом и все это время была рядом. Она была и есть главный человек в моей жизни.
Вообще 80 процентов друзей и приятелей отпали в первые месяцы, еще десять — в течение года. Вывод: основная часть дружила не со мной, а с моей должностью. Остались самые верные. Сейчас многие пытаются вернуться и объясниться.
— Ну, так считать могут лишь те, кто знаком с ситуацией исключительно из СМИ. Те, кто понимает и знает ситуацию изнутри, полностью на моей стороне. После случившегося на Рочдельской улице было возбуждено уголовное дело, первоначально я к его расследованию никакого отношения не имел. После передачи его в отдел, который я курировал, не выделял его из огромного числа расследуемых преступлений, которые находились в производстве ГСУ СК по Москве.
Следователи спокойно и планомерно расследовали дело. О том, что к нему проявляли интерес представители криминального мира, я узнал только в мае 2016 года. А как оказалось, за моей спиной Дрыманов, Крамаренко вели активные переговоры. Я ни Кочуйкова, ни Калашова вообще не видел в глаза. Смычковского («решальщик», который скрывается в Великобритании. —
А вообще получилось интересно: когда отпускали из-под стражи Кочуйкова, в Москве из руководства остался я один.
Крамаренко уехал за границу, Максименко — в Питер, Дрыманов — на дачу.
— Да. Потому я сидел в «Лефортово», не давал никаких показаний в надежде, что следствие поймет, что основные вопросы должны быть не ко мне. Я долгое время надеялся на порядочность коллег, в частности, Дрыманова и Крамаренко. А вот спустя год выяснилось, что эти лица дают показания. на меня.
Дрыманов говорит, что не поручал проводить совещание и переквалифицировать действия Кочуйкова, и ему об этом ничего не известно. Хотя, повторюсь, это было именно его указание. А Крамаренко утверждал, что получил указание о переквалификации лично от меня и что я поставил ему слишком сжатые сроки исполнения поручения о завершении дела, что привело к освобождению Кочуйкова и Романова (один из участников перестрелки. —
На самом деле это было не мое указание, а инициатива Крамаренко, которую он и его сотрудники мотивировали на совещании. Я лишь согласился с их мотивированным предложением, поддержанным сотрудниками процессуального контроля. И хотя остальные участники совещания подтверждали мою версию, почему-то тогда следствие устроила версия Крамаренко и Дрыманова. Сотрудники ФСБ продолжали активно искать мои связи с криминалитетом. И в итоге спустя год установили, что у меня даже никаких контактов с представителями криминального мира не было.
Только из-за показаний Крамаренко и Дрыманова я и сидел в СИЗО почти два года. Кроме того, мои коллеги уже после моего задержания признали решение о переквалификации действий Кочуйкова и Романова с хулиганства на самоуправство незаконным, хотя все изначально в грудь били себя, считая его правильным. Дрыманов даже дисциплинарно наказал участников совещания, считавших переквалификацию законной.
— На очной ставке он подтвердил все мои показания (что это именно он давал мне указание), так как труднее солгать, глядя глаза в глаза, зная, что человек сидит за решеткой, по сути, за тебя. Но тогда же выяснилось (судя по вопросам следователя), что ранее Дрыманов давал другие показания — против меня. После очной ставки он проявил личную инициативу и сам на следующий день пришел на допрос, чтобы опровергнуть показания, данные на очной ставке со мной, и вернуться к ранее высказанным. Мне показали их. Тогда я и понял, что Дрыманов и Крамаренко все пытаются переложить на меня, чтобы не попасть в тюрьму.
— Когда я все это увидел, стал рассказывать, как было на самом деле. Многие говорят, что я кого-то сдал, но, считаю, это как раз они меня сдали. Своими показаниями в отношении меня купили себе почти два года свободы. А я все это время находился под стражей. Почему-то об этом все молчат. При этом, топя меня, Дрыманов неоднократно передавал мне, что они вытащат меня и т. д.
И я не являюсь первым человеком, который заключил сделку со следствием по этому делу. Я — пятый. До меня были Ламонов, Суржиков, Богородецкий, Шейхаметов.
— Да.
— Не важно, что я теперь считаю, даже как юрист. Есть приговор суда.
Еще раз опишу произошедшее. Дрыманов, который дал мне поручение о переквалификации, потом его отменил и признал незаконным. А когда уже было возбуждено уголовное дело, дал показания, что и самого поручения изначально мне не давал.
— Мои показания — это максимум 5 % обвинения. Я ведь не участвовал в переговорах с посредниками, не присутствовал при получении от них денег. Есть прослушки, биллинги, показания ряда свидетелей.
Вот смотрите: есть момент с банковской карточкой (согласно материалам дела, Никандров подарил специальную карту без ФИО, но с круглой суммой денег на ней, Дрыманову за повышение по службе и дальнейшее покровительство. —
— Во время заключения под стражу подошел период выхода на пенсию. Так что я ушел, став пенсионером.
— Самым тяжелым было этапирование — оно заняло три недели. Побывал в Кирове, Екатеринбурге. Три «столыпинских» поезда перенес. В колонии легче, чем в «Лефортово», однозначно. Я не был трудоустроен, потому что там рабочих мест было мало. Но привлекался к благоустройству. В самодеятельности я, если честно, не участвовал, но всегда ходил смотреть на выступления других.
— Работаю в адвокатской коллегии юристом. Специализируюсь на экономических преступлениях. Жизнь с чистого листа. Я бы мог еще служить, мог быть полезным СК, но судьба сложилась иначе. С другой стороны, главное — быть полезным людям. А я надеюсь, что буду.
Это дело, как говорят эксперты, скорее всего, развалилось бы, если бы в какой-то момент сотрудники СК не стали сдавать друг друга. Лишь Александр Дрыманов вины своей не признавал ни на одном из этапов. За все время заключения он единственный из всех показывал завидный оптимизм. В «Лефортово» ни разу ни на что не пожаловался. Называл его лучшим СИЗО в мире. Так же, как и следствие — самым профессиональным и справедливым. «А разве не так? Посмотрите на подследственность. И закон почитайте». Это он так иронизировал.
В действительности УПК и ФЗ гласят: дело в отношении сотрудников Следственного комитета ведет только СК. Дрыманов, кажется, надеется на председателя ведомства Александра Бастрыкина. Передает ему приветы на суде. Но, как говорили философы, надежда — продукт воображения. И в который раз хочется повторить: будучи частью механизма маховика, всегда знай, что рано или поздно он может перемолоть и тебя.
Ровно через год после освобождения по УДО эксзаместителя начальника столичного управления СК Дениса Никандрова вышел на волю другой фигурант этого громкого дела — бывший заместитель руководителя УСБ СКР Александр Ламонов. Оба они, напомним, пошли на сделку со следствием (но сначала полковник писал из «Лефортово» открытые письма президенту, разоблачающие ФСБ). Ламонов в отличие от Никандрова вышел, скажем так, не в самое удачное время. И если первого встречала жена у ворот колонии, то второго родные ждали дома, потому что сидят на карантине. И уже через пару дней сам Ламонов затемпературил. Тесты подтвердили у него коронавирус.
Напомним, что суд приговорил Ламонова к 5 годам лишения свободы. Его история одна из самых интересных: первое время он не просто отрицал всякую вину, но и, как говорится, бился за себя насмерть. Но потом понял, что проще признать вину и получить меньше срок. Тем более что здоровье подводило, семья находилась в сильном стрессе. Собственно, так же рассудил и Денис Никандров. На показаниях их обоих во многом строилось все обвинение. Те, кто не пошёл по их пути, получили по максимуму — экс-начальник УСБ СКР Михаил Максименко 14 лет, экс-начальник столичного СК Александр Дрыманов — 12. Оба, кстати, до сих пор в «Лефортово» (в колонию их не этапировали).
Первое время Ламонов отбывал наказание за взятку в обычной колонии (ИК-3 Рязанской области), в начале прошлого года его перевели в исправительный центр (ИЦ-1 Тульской области).
— Работал мастером в частной фирме, был кем-то вроде заместителем директора, — рассказал «МК» Александр Ламонов. — Наша фирма вела работы по водоснабжению, уборке улиц города от снега, строительству площадок для мусорных контейнеров и т. п.
В исправительном центре осуждённые живут, как в общежитии: с утра уходят на работу, вечером возвращаются. Почти весь заработок — в доход государства. Ламонов оказался добросовестными тружеником. По слухам, его временный босс даже просил остаться. Но в Москве семья: жена и двое детей (правда, уже взрослые). Первый раз в январе 2020 года суд в УДО Ламонову отказал. Основание — вроде как и без того он не за решёткой, а в облегчённых условиях (в исправительном центре нет колючей проволоки, можно выходить за территорию не только для работы, но и в магазин или на встречу с родными). Решение суда Ламонов опротестовал в вышестоящей инстанции.
— Он сам подготовил апелляционное заявление, — говорит адвокат Ольга Лукманова. — Он ведь много лет в прокураторе, знает все юридические тонкости. Но звонил из колонии пару раз посоветоваться.
Тульский городской суд в конце марта вынесен решение в пользу Ламонова. А 9 апреля с нехитрым скарбом он покинул исправительный центр. Попрощались с ним душевно — чаем с плюшками. С собой увёз благодарности от фирмы и от городской администрации. А вот встречи с близкими у ворот не было. Вся семья к тому времени уже чувствовала себя неважно в московской квартире.
— Заболели коронавирусом, — рассказывает Александр Ламонов. — И я вскоре тоже. Температура сейчас высокая. Запахи пока чувствую (говорят, что обоняние должно пропасть). Но в целом, повторюсь, плохо. Вообще не до чего.
Если Никандров сразу устроился в юридическую компанию, то Ламонов о будущей судьбе пока даже не думает.
— Ну что можно сказать: поздравляю его с освобождением, — говорит адвокат Максименко Андрей Гривцов (кстати, сам в прошлом старший следователь по особо важным делам СК, был незаконно обвинен во взятке, оправдан судом присяжных). — Я разговаривал с Максименко. Какого-либо зла к Ламонову у него нет. Наоборот, он желал бы, чтобы для всех быстрее закончились эти испытания. Но, естественно, одобрить поступок Ламонова не может. У каждого свои жизненные принципы.
Август 2018 года. СМИ пестрят заголовками о том, что выбрали главного всей России. Им якобы стал Олег Шишканов, известный в определенных кругах как Шишкан (по паспорту Медведев). Член «джентльменского круга» (так называют себя «воры в законе» старой формации). Но сам он это отрицает.
Олег Шишканов — старый верный друг Захария Калашова. Но никогда не называл ни его, ни себя «авторитетом», говорил, что все они «члены джентльменского круга» и там нет первых, вторых и третьих.
Шишканов был осуждён, но не за то, что пишут в интернете (соучастие в изнасиловании —
Еще интересный нюанс: Шишканов заступался за Шакро и даже, по некоторым данным, напоминал властям о неких заслугах того перед родиной.
Я расспросила Шишканова о Захарии Калашове. Конечно, то, что рассказал Шишкан, стоит рассматривать под определенным углом. Или, как говорят в криминальных кругах, «фильтровать базар». Но все же мы приводим его рассказ.
— Шел то ли 2002-й, то ли 2003 год. Захарию в то время были подконтрольны казино «Кристалл» и «Голден Палас». И вот его позвали к первому заместителю директора ФСБ. Что тут скажешь? Надо сходить. Он пошел. Когда вернулся, сказал, что просят помочь вернуть Грузию в лоно российских интересов. Мы, «воры», никогда такими делами не занимались. Старались держаться в стороне. Но Захарий полез в эту ситуацию.
— Через свои каналы (а он большое влияние имел в Грузии) делал, что мог. В итоге он стал кровным врагом Михаила Саакашвили. Тот сделал все, чтобы его изолировать.
— Саакашвили чуть ли не ежедневно писал Кондолизе Райс, что, мол, самая страшная угроза их оранжевой революции — это Захарий Калашов. Чтобы арестовать его, в мае 2006 года в Объединенные Арабские Эмираты, где находился Калашов, даже прилетел американский военный самолет. После он был экстрадирован в Испанию, где провел 9 лет в тюрьме. Слава богу, что демократические институты Европы и хорошие адвокаты сработали, и его не выдали в Грузию. Если бы это произошло, его бы убили.
Не прошло и года после интервью, как Медведева арестовали накануне дня рождения. Он должен был широко отмечать 55-летний юбилей и, как считают его соратники, спецслужбы приготовили ему «подарок», чтобы продемонстрировать — кто в стране хозяин. Но одно дело, так сказать, «показать кузькину мать» и отпустить, а второе — вменить новую статью 210.1. УК «Занятие высшего положения в преступной иерархии».
9 сентября 2019 года. Басманный суд Москвы. Рассматривается продление ареста Олегу Медведеву (в прошлом он Олег Шишканов) по кличке Шишкан, которого СМИ окрестили «вором № 1».
Мне удалось поприсутствовать на суде, куда почему-то не пустили журналистов. В распоряжении газеты также попал тот самый перечень татуировок человека, которого следствие позиционирует как «главу российской мафии».
— И вы к Медведеву? — усмехается пристав на входе в суд. И на вопрос, в каком зале будет заседание, отвечает с сарказмом: — Олег Николаевич принимает нонче на втором этаже.
Коридор забит репортерами, но зал заседаний будто специально выбрали крохотный. Так что вроде как по объективным причинам туда пройти не сможет даже десятая часть желающих. В итоге пускают по списку. Вот называют имена родных (пришли в частности две двоюродные сестры), певца Александра Серова, исполнителя шансона Владислава Медяника, юмориста Михаила Грушевского. Повезло попасть в зал нескольким близким друзьям арестованного и вашей покорной слуге (Медведев, у которого в свое время брала интервью, сам попросил меня поприсутствовать). На этом список слушателей процесса заканчивается.
В клетке (именно в клетке, не в «аквариуме») сидит Медведев в спортивном костюме. Его сразу даже не узнать — отрастил бороду, похудел, осунулся. Потом в ходе судебного процесса выяснится, что последние дни он не получает своих привычных лекарств, из-за чего у него начались панические атаки, бессонница и прочие нарушения. Психиатр, который его недавно осмотрел в СИЗО, в связи с этим даже назначил сильные транквилизаторы.
— Следствию не удается собрать доказательств против Медведева по новой статье УК, потому его решили довести до тяжелого психического состояния, — говорит защитник. — Медведева лишили препаратов, игнорировали наше ходатайство о стационарном обследовании в центре психиатрии им. Сербского. Состояние ухудшается. Следствие хочет, чтобы была пройдена «точка невозврата». Тогда суд просто назначит ему принудительное лечение, и следователи не ударят в грязь лицом. Но все это возмутительно.
Однако так ли это?
Молоденький следователь тихо стал говорить, что на учете в ПНД Медведев не состоит, медики СИЗО дали заключение об его удовлетворительном состоянии. Между тем он сам считает, что нужно все-таки сделать амбулаторную судмедэкспертизу. И для этого — меру пресечения продлить. Следователь также заметил, что отпускать его категорически нельзя, поскольку Медведев может скрыться, продолжить заниматься преступной деятельностью и т. д. Он что-то шептал про то, что Медведев приобрел широкую публичную известность как «вор в законе», сплотил около себя лиц и поддерживали криминальную субкультуру.
— Что он сказал? — певец Серов переспросил у пародиста Грушевского. Судья тут же сделала замечание обоим.
— А может следователь говорить чуть громче, а то ничего не слышно? — уточнил Серов, и нарвался на отповедь по поводу того, что все это следователь говорит не для них, а для суда. Но вообще им еще повезло — через несколько минут за реплику был удален из зала суда лауреат премии «Шансон года 2019» Слава Медяник.
Следствие в доказательство необходимости продления меры пресечения приложило свои «козыри»: показание трех свидетелей (все трое оказались сотрудниками правоохранительных органов), фото Медведева из интернета (где он с известными «авторитетами», многие из которых умерли), уже ставшее знаменитым фото мозаики в виде звезды на дне бассейна и приговор суда Медведеву (тогда он еще был Шишкановым) 1982 года.
— К чему этот приговор? Я не святоша, но это было в советские годы, я отсидел 10 лет, уже 27 лет я на свободе, социально адаптировался, у меня пять детей, я веду бизнес, занимаюсь развитием спорта, — возмущается из клетки Медведев. — Достали скелет из прошлого века и на основании него меня хотят посадить. Свидетели — фантомы. С первого дня ареста и до сегодняшнего момента мне не понятна суть обвинения. Что я сделал незаконного?! На меня хотят примерить «кафтан» — новую статью Уголовного кодекса. Но с 1 апреля 2019 года, когда она вступила в силу, и до задержания я практически не выходил из дома, поскольку получил травму спины. Я могу описать каждый из дней по часам. Пусть мне скажут конкретно — что я делал преступного в этот короткий период? Мне изначально пытались вменить, что я наркобарон, торговец оружием, главный сутенер страны, владелец подпольных казино (Медведев не преувеличивает — в постановлении о возбуждении уголовного дела от 12 июля 2019 года написано, цитирую: «Получает доходы от противоправной деятельности — незаконной организации и проведения азартных игр, мошенничества, кражи транспортных средств, организации занятий проституцией, незаконного оборота наркотиков и оружия» — прим. автора).
Медведев сообщил, что врач-психиатр, у которого он наблюдается 7 лет, подвергался прессингу со стороны правоохранителей. Они его допрашивали, особенно интересовать его татуировками.
— Искали «звезды», как на дне бассейна, но не нашли, — говорит защитник Медведева. — Вам же советую (обращается к следователю — прим. автора) сходить в ЦУМ, я там платье видел с куполами и такими звездами. Много знаю других мест, где есть этот знак. К слову, его многие считают знаком «розы ветров».
Судья оборвала юриста, мол, не нужно вести диалог с представителем следствия. А список татуировок приобщили к делу.
Итак, публикуем его (на правах эксклюзива, как говорится).
— Голова рыцаря.
— Изображение архангела Михаила.
— Женщина.
— Оконная решетка.
— Голова тигра.
— Дева Мария, держащая ребенка.
Специально не указывается размер и где именно они изображены (чтобы не дать пищу подражателям).
Вот, наконец, озвучили имена трех свидетелей.
Первый — П. является сотрудником СК РФ, а ранее служил в системе уголовного розыска. Из его показаний следует, что он обладал оперативной информацией о принадлежности Медведева к криминальным кругам в период с 1989 по 2009 годы. Привели его цитату из протокола допроса: «Что касается причастности Шишканова к преступлениям, могу вспомнить уголовное дело по вымогательству в отношении Магина (иных уголовных дел не помню), возбуждено в 1992 году. В ходе следствия потерпевший отказался от показаний в отношении Шишканова, осудили за вымогательство других лиц.
Второй — Р. Является руководителем оперативного подразделения ГУУР МВД.
— Из показаний следует, что он является носителем оперативно-служебной информации, а никак не свидетелем каких-то фактических событий, — возмущается защитник Медведева. — Из конкретных дат он указывает 1992 год. Его фраза о том, что по оперативной информации Медведев причастен к совершению множества преступлений с 1990-х годов и до последних лет даже не требует критической оценки с точки зрения относительности и достоверности.
Третий — З. Тоже оказался сотрудником, и тоже конкретных преступлений не назвал. Но общий смысл свидетельских показаний: по оперативно-справочным учетам Медведев более 20 лет значился как лицо, занимающее высшее положение в преступной иерархии и имеет звание «вор в законе».
Интересный момент — следствие декларирует, что Медведев участвовал в разрешении споров и криминальных конфликтов, и был лицом аффилированным.
— Что это значит? — негодует из клетки Медведев. — Есть консалтинговые, агентские услуги, лоббирование. Где хоть одна справка, что я получал за оказание этих услуг незарегистрированные доходы?
Выходит, сам себя он видит именно в качестве лоббиста? Вопрос, увы, задать на суде не удалось. Но вот про фамилию (ее смена интересует многие СМИ) он сам все разъяснил на этом судебном заседании:
— На первом допросе ко мне обращались как к Шишканову. Такого человека нет. Разве они не знали? Я сменил фамилию 17 лет назад. Взял фамилию матери.
Очередной интересный поворот на судебном заседании. Озвучили фамилии тех, чью преступную деятельность, по данным следствия, координировал Медведев: некий Вячеслав Камышов и Эдуард Харьков. Один привлекался за самоуправство, второй за вымогательство еще в 2016 году, то есть до вступления нового закона в силу и в материалах их дел не встречается фамилия Медведева. Впрочем, следствие заявляет, что Камышова нашли мертвым, а Харьков до последнего момента был охранником Медведева и даже применил к сотруднику полиции силу, пытаясь освободить Шишкана в процессе его задержания.
Суд приобщил ходатайства народных артистов за освобождение Медведева и избрании более мягкой меры пресечения. В числе подписавшихся Валерий Меладзе, Любовь Успенская. «Мы знаем его более 12 лет. По его просьбе мы исполняли любимые песни учителей.» Приобщили и характеристики на Медведева от ряда мастеров спорта, чемпионов мира, бывших учеников одной из раменских школ, ветеранов футбольного клуба «Сатурн». Но все зря.
— Суд постановил продлить меру пресечения, — огласила решения судья.
Не смягчили Фемиду ходатайства от известных народных артистов.
Справка:
Мы с коллегами-журналистами не раз пытались воссоздать картину одного из самых страшных преступлений (что может быть ужаснее, когда дети убивают родителей?) последнего времени. И вроде бы было понятно, как происходило само убийство, было также известно многое об убитом — его деспотическом характере, лечении в психушках и издевательствах над тремя дочерями. Но! Все это были не чистые факты, а скорее догадки и чье-то субъективное (соседей, друзей и т. д.) мнение. А вот экспертизы — это уже совсем другое, особенно если их много, и результаты не просто не противоречат друг другу, а подтверждают одна другую.
Благодаря источнику в следствии в руки к нам попали эти документы. Мы также связались со специалистами, которые проводили исследование, чтобы они могли прокомментировать результаты. Все это помогло понять, что именно и почему произошло.
Итак, день убийства.
27 июня 2018 года Михаил Хачатурян разбудил дочерей в 7 утра и отругал. Кричал он на них часто и по самым разным поводам. На этот раз «разбор полетов» устроил за то, что сестры не разобрали его вещи из сумки, с которой он вернулся из больницы.
Хачатурян накануне проходил лечение в Научнопрактическом психоневрологическом центре им. Соловьева. К слову, его сотрудники намучились с пациентом. По их утверждению, он постоянно устраивал скандалы. Вот только пара примеров. Однажды, как обычно, он хотел пройти на процедуру без очереди, но одна пациентка возмутилась. Тогда Михаил стал кричать, что расправится с ней. Другой пациентке он сказал: «Хочешь, я тебя по голове чашкой ударю?» (конфликт возник из-за еды во время завтрака: Михаил подумал, что женщина забрала его тарелку).
Врачам Михаил доставлял хлопот не меньше. Он требовал к себе повышенного внимания (мог закатить сцену, если с ним не поздоровались), хвастал перед ними своей дружбой со «звездами», академиками и т. д. Даже в клинике, где к выходкам пациентов, в общем-то, привыкли, Хачатурян оказался на особом счету.
От чего он там лечился?
«Хачатурян не страдал каким-либо хроническим психическим расстройством, слабоумием. У него обнаруживалось смешанное расстройство личности» — утверждает посмертная судебная комплексная сексолого-психолого-психиатрическая экспертиза (проводили ее в Центре им. Сербского).
Комиссия экспертов подтверждает то, о чем мы догадывались: Хачатурян был не самым приятным человеком. В экспертизе говорится, что ему на протяжении жизни были свойственны такие черты, как выраженный эгоцентризм, обостренная подозрительность, авторитаризм, манипулирование другими людьми, искажение информации в собственных целях, демонстрирование высокого статуса либо путем угроз и запугивания, либо путем оказания им особых услуг и бравирования мнимой принадлежностью к властным кругам.
«В последние годы на фоне личностной и сомато-неврологической патологии (энцефалопатия, язвенная болезнь и т. д.), сопровождающихся нарушением сна, утомляемостью, тяжестью в голове, для Хачатуряна стали характерными, ярко выраженное стремление доминировать по отношению к дочерям и сожительнице, для чего он применял оскорбления, унижения, грубую физическую агрессию (также с использованием различных видов оружия). Помимо этого Хачатурян подвергал своих дочерей физическому и сексуальному насилию».
Стоп! Значит, насилие все-таки было. Как оказалось, это не единственная экспертиза, которая его подтверждает. Есть еще экспертизы, касающиеся самих девочек.
Только младшей дочери удалось избежать приставаний отца. То, что испытали другие, — страшно даже представить. Отец требовал разных утех. Началось все с того, что он приказывал, чтобы они раздевались перед ним (якобы проверял их так). Потом заставлял мастурбировать ему, ссылаясь на то, что у него проблемы с простатой, и это поможет вылечиться. Ну а дальше — больше. Одной из девочек (сознательно не называю ее имя) он говорил примерно так (из показаний в материалах дела): «Вырастешь, займешь место матери, женюсь на тебе, родишь мне ребенка». Слова эти повергли девушку в ужас.
Но продолжим восстанавливать картину дня убийства.
Хачатурян уснул, а средняя и младшая сестры, боясь, что он проснется и станет их бить, решили вооружиться. Сходили к автомобилю отца, взяли там для защиты хорошо знакомый им охотничий нож (он им однажды мать ударил, часто приставлял лезвие к самим девушкам). Тут, кстати, стоит снова сделать отсылку к экспертизам. Одна из них подтвердила, что мать Аурелия была ранена, вторая — что шрам на подбородке Марии от того, что к ней приставили нож.
В тот страшный день девушки боялись, что отец будет особенно агрессивен: они потратили с карты больше денег, чем он позволил, а доложить не успели.
Когда Михаил проснулся, стал по очереди вызывать к себе дочерей. Экзекуция выглядела так: он задавал вопросы (типа «Ты почему плохо себя ведешь?», «Будешь жить со мной?») и брызгал баллончиком с перцовым газом в лицо. Средняя и младшая сестры эту процедуру обычно переносили более-менее стоически, а вот старшая, Крестина, могла упасть и начать задыхаться. У девушки развилась астма (что подтверждено экспертизой). И на этот раз Крестина рухнула без сознания. Отец стал бить ее по щекам, потом отнес в ванную, раздел, поливал водой и делал кое-что еще.
Опасения за сестру и за себя усилили эмоциональное напряжение Ангелины и Марии. Вот тогда они и решили убить его. Тут, кстати, вспоминаю наш с девочками разговор (я навещала обоих в качестве члена ОНК в СИЗО). Обе говорили одно и то же: «А как по-другому можно было остановить этот ад?!»
На помощь правоохранителей они не рассчитывали. Отец доказывал (когда рвал при дочерях заявления, поданные на него в органы), что у него связи в полиции и прокуратуре. И вот вывод экспертов, который подтверждает восприятие сестрами происходящего: «.в условиях относительной изоляции и их уверенности в невозможности получить внешнюю помощь, что делало ситуацию субъективно безвыходной».
Сестры распредели роли и оружие (у Марии нож, у Ангелины — молоток). Старшая, Крестина, судя по всему, во всем этом не участвовала, хотя изначально предполагалось, что ей была отведена задача дезориентировать отца.
Вечером Михаил заснул в кресле. Мария и Ангелина напали на него. Хачатурян вскочил и пошел на девушек. Крестина услышала, что происходит что-то ужасное, вбежала в комнату и схватила лежащий на столе газовый баллончик. Девушка брызнула в сторону отца. Вот тут важна одна из экспертиз тела убитого. Она показала, что у Михаила не было перцового газа в легких, глазах и т. д.
— Перцовый газ всегда поражает слизистую, — говорит судмедэксперт, доцент кафедры судебной медицины Российского национального исследовательского медицинского университета им. Пирогова Эдуард Туманов. — А слизистая реагирует ожогом. В носу или во рту — мы бы там это точно увидели. А у Хачатуряна все чисто. Можно говорить даже о том, что он вообще не подвергался отравлению газом.
Крестина распылила баллончик просто в сторону дерущихся, а не конкретно в лицо отцу. Соответственно, это было спонтанно, а не по какому-то плану. Все это дает основания в принципе исключить Крестину из числа обвиняемых.
К слову, девушка пострадала от отца больше других. И дело не только в приступах астмы. Как самая старшая, она чаще подвергалась нападкам, он ее чаще и сильнее бил. В 2016 году Крестина пыталась совершить страшное. Случилось это в Сочи, куда они приехали отдыхать семьей. Пока сестры купались, отец стал ее домогаться. Крестина в итоге наглоталась таблеток, которые нашла у отца (он их использовал в качестве снотворного). Давно допрошены выезжавшие по «скорой» врачи, есть история болезни и т. д. Но только последняя экспертиза показала, что у девушки серьезные нарушения по линии психологии и сексологии. Крестина до сих пор фактически не выходит из дома (хотя условия меры пресечения позволяют это делать), ни с кем не общается и всего боится. Специалисты говорят, что ей потребуется очень много времени для восстановления здоровья и психики.
Но снова вернемся в тот страшный день. Крестина распылила баллончик и выбежала из комнаты. Отец попытался отнять нож у Марии, но та вырвалась. Михаил вышел на лестничную клетку. Ангелина выхватила нож у Марии и нанесла единственный удар, который попал прямо в сердце. Хачатурян упал и умер. «Скорую» и полицию вызвала Мария. Она же нанесла сестрам ранения ножом, якобы полученные от отца. Напомню, что уже в ИВС девушки сами рассказали про эту свою попытку инсценировки.
Экспертиза показала: убийство произошло не в состоянии аффекта. Но Ангелина, по утверждению экспертов, действовала в состоянии сильнейшего эмоционального напряжения, и ее состояние эксперты относят к «ограниченной вменяемости».
«Следует отметить некоторые элементы дезорганизации действий и их частичного запамятования (числа ударов, содержания высказываний отца, сестер)», — говорится в экспертизе. Выходит, ни о каком предварительном сговоре речи идти не может?
Вообще, если убийство планировалось бы заранее, вряд ли бы выбран был именно такой способ. Куда надежнее было бы отравить отца, тем более что он ел пищу, которую они готовили, и даже пил таблетки из их рук. Что стоило им просто добавить «неправильных» грибочков?
К слову, была ведь версия о том, что Михаила сначала отравили, чтобы он не мог сопротивляться, а потом уже зарезали. Так вот, экспертиза ни ядов, ни алкоголя не нашла. Единственное, что обнаружили, — таблетку аспирина в желудке.
Юристы считают, что все вместе обстоятельства дела дают основания переквалифицировать статью со 105-й на 108-ю («Превышение самообороны»). Необходимая самооборона — это не только когда на тебя нападают. Она может быть и на упреждение. Сестры жили в состоянии постоянного страха, в осознании, что в отношении них совершается преступление и что это не прекратится само по себе. Эта ситуация похожа на ту, в которой оказываются заложники. Регулярность и неотвратимость издевательств, превосходство в силе, отсутствие помощи извне могут заставить обороняющееся лицо дать отпор преступнику не в момент посягательства, а позднее — когда он может воспользоваться его уязвимостью, в том числе во время сна.
Интересно, что иного мотива убийства не нашли. Все три сестры отказались от любого наследства отца (так что корысть точно отпадает).
— С самого начала было понятно, что девочки находились в длительной психотравмирующей ситуации, — говорит адвокат Алексей Паршин, защищающий среднюю сестру Ангелину, — несколько лет подвергаясь различным видам насилия. Данные обстоятельства подтвердили судебные экспертизы. Также получены ответы на вопросы, почему они не могли обратиться за помощью или сбежать от отца. Учитывая, что они воспринимали угрозу своей жизни как реальную, а преступления совершались регулярно и продолжались бы и дальше, можно с уверенностью сказать, что они находились в состоянии необходимой обороны. Мы ожидаем, что теперь, когда невиновность девочек подтверждена объективными доказательствами и очевидна, уголовное преследование будет прекращено. Более того, девочкам действиями Михаила Хачатуряна был причинен физический и серьезный психологический вред здоровью.
— Сопоставляя тяжесть совершенных Хачатуряном преступлений в отношении своих дочерей (а некоторые из преступлений против половой неприкосновенности предусматривают лишение свободы до 15 лет!), закон и вовсе позволяет освободить их от уголовного наказания, — уверен адвокат Ярослав Пакулин.
Да уж, будь Хачатурян жив, то ему вряд ли удалось бы избежать тюрьмы.
— В конечном итоге все экспертизы свидетельствуют против него больше, чем против девочек, — говорит судмедэксперт Туманов. — Он растил дочерей для того, чтобы пользоваться ими. Многое свидетельствует о его патологической склонности к сексу с несовершеннолетними. Будь он жив, он бы однозначно оказался на скамье подсудимых. Правда, экспертиза, скорее всего, признала бы его невменяемым.
Следствие, по нашим данным, собирает материалы для возбуждения уголовного дело против Хачатуряна. Но обычно в таких ситуациях выносят отказ в связи со смертью. Однако если родные Хачатуряна будут настаивать на его невиновности, то дело все-таки возбудят и будут расследовать. Посмотрим, насколько родственники готовы к такому повороту.
И еще интересный момент: защитники сестер обратились в Совет при президенте по развитию гражданского общества и правам человека с просьбой заставить компетентные органы дать ответы на главные вопросы. Наказаны ли представители власти, которые покрывали «хачатуряновское буйство»? Те, кто по звонку продлевал ему разрешение на хранение оружия, кто сообщал ему о жалобах в его адрес и т. д.
Тайна Михаила Хачатуряна, который безнаказанно совершал страшные преступления в своей семье (и был убит тремя своими дочерями), разгадана. И заодно подтвердились слова сестер Хачатурян о том, что обращаться в полицию было бессмысленно: у отца слишком высокопоставленные покровители. Мы их нашли. В нашем распоряжении в ноябре 2019 года оказалась переписка Хачатуряна-старшего с прокурором СВАО и сведения о его контактах с замгенпрокурора РФ.
Смс-переписку Михаила Хачатурян вел с респондентами, обозначенными как Анри Шамединович и Саак Альбертович. Выяснилось, что один из них — действующий прокурор СВАО, второй — погибший в катастрофе в прошлом году заместитель генерального прокуратура РФ.
В этих сообщениях они поздравляют друг с друга с праздниками, а Михаил еще говорит о передаче подарков и т. д. Но главное — Хачатурян регулярно просит прокуроров, по сути, «отмазать» его, когда попадает в разные неприятные истории.
Переписка с «Анри Шамединовичем» достаточно длительная. И, если ее изучать, становится понятно, что изначально Хачатурян познакомился с заместителем генерального прокурора Сааком Карапетяном и именно его доставал своими просьбами. Ну а тот «переадресовал», так сказать, по месту жительства — к прокурору СВАО Анри Ризаеву.
Мы публикуем отрывки из переписки — орфография и пунктуация сообщений сохранена.
2 апреля 2018. Анри: «Идет совещание. Перезвоню позже».
Хачатурян: «Хорошо родной! Очень хочу поехать в Израил на Пасху, надо кое что передать Сааку Албертовичу, и за одно увидеть вас, буду ждать».
Поскольку Анри не перезвонил, то Хачатурян пишет уже в 20.16:
«Анри, почему так поступили по отношению ко мне?» Анри: «Миша, на концерте, не могу говорить»
Очевидно, что прокурор СВАО сторонился общения с Хачатуряном, но побаивался руководства. Есть замечательная переписка, которая это подтверждает.
Анри: «Перезвоню позже»
Хачатурян: «Анри Шамединович, я у вас!»
Анри: «Я переодеваюсь и в суд!»
Хачатурян: «Мне полтора минут посоветоваться с Вами!»
И через полчаса (встреча, как видно, не состоялась, но прокурор, скорее всего, разволновался, что Хачатурян пожалуется руководству):
Анри: «Шалом, брат! С праздником тебя и всех благ тебе и твои близким! В суде, наберу!»
Хачатурян: «Анри это вы мне написали?»
Анри: «Ну да, просто не надо расстраиваться»
Хачатурян: «Благодарю Вас!»
От Михаила Хачатуряна не так просто было отстать, если тот попадал в историю. Вот интересный пример с задержанием Михаила инспектором ДПС. Хачатурян проехал на красный свет и еще через две сплошные, вдобавок обматерил инспектора. За все это полагалось лишение прав. Но Михаил сначала позвонил Карапетяну, а тот отправил его к Анри Шамединовичу. И потом, как рассказывали дочери, Михаил хвастался, что прокурор лично порвал протокол о нарушении ПДД. Но вот что этому предшествовало (видимо, Хачатурян перепугался, что Сааку Альбертовичу показали видеозапись с его руганью):
Хачатурян: «Что вам сделал плохое, то что все ДПС говорят запись от испуга редактировал и в этом я виноват, кто меня знает не поверит что говорю ни цензурные слова.»
Анри: «Миша, причем тут я и Саак Альбертович. Я с ним вообще не говорил. Ты что-то путаешь. Задача поставлена им и она выполнена в полном объеме»
Хачатурян: «Ок, сорри, СПС!»
Задача выполнена — Хачатурян водительских прав не лишился.
Но самая важная для нас переписка — не об этом. Она — о девочках. Как мы полагаем, Хачатурян просил помощи, чтобы повлиять на комиссию по делам несовершеннолетних (ее работники получали сигналы, что в семье не все хорошо).
07.05.2018
1.55 Анри: «Я вам звонил»
9.00 Хачатурян: «Доброе утро по поводу детей сегодня камиссие в управе Алтуфьевское, как быть?»
9.22 Хачатурян: «Если знал бы так получится, придется Карапетяна этим маленьким вопросом в СВАО уже сказать!»
То есть Хачатурян давит на прокурора: говорит, что если тот не поможет, то будет просить Карапетяна. Судя по всему, и тут все было решено благополучно для Михаила. Девочек у него не отобрали.
А вот одна переписка Михаила со своими племянником Арсеном. Тот спрашивает: «Что за икона у тебя в руках (на фото)?» Михаил отвечает: «Для Саак Альбертовича!»
Михаил Хачатурян был убит 27 июля 2018 года. 3 октября 2018 года около деревни Вонышево Костромской области разбился вертолет, на борту которого был 58-летний заместитель Генерального прокурора Саак Карапетян. У его подчиненного, прокурора СВАО было больше года, чтобы рассказать про историю знакомства с Михаилом. Но блюститель законности молчал. Может, после обнародования этой переписки он решится? Его слово могло бы спасти девочек от суда. Прозвучит ли оно теперь?
«Приезжайте, мы снимем с вас электронный браслет!» — такой звонок раздался в доме младшей сестры Хачатурян, Марии, днем 27 декабря 2019 года.
Девушка отправилась в инспекцию, где ее избавили от неудобного «аксессуара». Браслет снимут и с двух других сестер — Крестины и Ангелины. Ведь 28 декабря у них истекает срок меры пресечения, и следствие не намерено выходить в суд с ходатайством о его продлении. Поэтому девушки смогут покидать место жительства в любое время. Однако им по-прежнему нельзя будет общаться друг с другом и пользоваться Интернетом. Часть запретов снимается, а часть остается.
Долгожданное чудо в деле сестер все-таки произошло и, что символично, накануне Нового года. Генеральная прокуратура не утвердила обвинение. Теперь оно вернется следователю для устранения недостатков. Совсем закрыть дело ведомство не может — это допускается только по преступлениям небольшой тяжести. И, тем не менее, появилась хоть какая-то надежда.
Девушки замерли в ожидании.
Так получилось, что надели на девушек эти «аксессуары» не с первого дня избрания меры пресечения.
— Пару месяцев они были без браслетов, — рассказывает защитник Ярослав Пакулин. — Дело в том, что их мера пресечения — «запрет определенных действий» — в то время была совершенно новой, и никто не знал, как ее контролировать. Потом в инструкцию ФСИН внесли изменения, где прописывалось, что можно использовать браслеты так же, как при домашнем аресте. С тех пор все три сестры «обраслечены». За их передвижениями наблюдают онлайн в специальном центре уголовно-исполнительной инспекции. Никаких казусов с браслетами за это время не было. Но Мария, Крестина и Ангелина, конечно, хотели бы их снять. Есть ведь ряд неудобств.
— Нельзя долго находиться в воде, — делится своими впечатлениями Мария. — Каждые 15 минут нужно ногу вытаскивать, чтобы не пропал сигнал. Браслет мешает носки надевать и джинсы. Так что без него в любом случае лучше!
Поскольку истекает мера пресечения, то автоматически снимается запрет на выход из дома в темное время суток (с 21.00 до 7.00), но все остальные ограничения остаются. То есть девушки могут гулять по вечерам где угодно, но встречаться не должны. Это кажется странным и нелогичным, но так предусмотрено в законе. Вообще, статья 105.1 УПК подробно описывает, как реализуется мера пресечения в виде «запрета определенных действий». И как раз в соответствии с ней так называемый «комендантский час» снимается по истечении срока, и его должны продлевать по ходатайству следствия.
— Мера пресечения в виде запрета определенных действий на самом деле по факту сохраняется, — считает юрист Ярослав Пакулин. — Истекает лишь срок запрета на нахождение вне дома с 21.00 до 7.00, который по закону должен продлеваться судом по ходатайству следователя или прокурора. Такое ходатайство в Московский городской суд не поступило, значит, с продлением этого запрета ни следователь, ни прокурор не вышли, он перестанет действовать с 28 декабря 2019 года. Мария и ее сестры должны явиться в свои инспекции ФСИН, где снимут браслеты и прекратят учет. Все остальные запреты, которые назначены судом, сохраняются до вынесения отдельного постановления об отмене или изменении меры пресечения, скажем, на подписку о невыезде.
А как же мечта девушек встретить Новый год вместе? Она, как нам кажется, стала более реальной. Сестры могут в новогоднюю ночь быть где угодно! Так почему не за одним столом? «На это по-прежнему требуется разрешение следствия или прокуратуры», — объяснил нам источник в СК.
В декабре 2019-го сестры Хачатурян, чье страшное преступление — убийство отца и не менее страшная история жизни стали известны всей стране, подали заявления в Генпрокуратуру РФ и Следственный комитет России с просьбой разрешить им отпраздновать Новый год вместе. Надежды мало — так считают сами девушки. С учетом их меры пресечения (напомним, сестрам избрали так называемое «ограничение свободы») и всех перенесенных страданий это вполне возможно — уверены некоторые юристы и психологи.
Как раньше отмечали Новый год и Рождество в семье Хачатурян? Всегда ли он был похож на праздник? Мы выяснили это и придумали, как сделать, чтобы их новогоднее желание исполнилось.
Все три сестры, напомним, сегодня живут отдельно. Самая младшая, Мария — с мамой Аурелией Дундук, остальные — с родственниками по маминой линии. После задержания впервые в своей жизни Крестина, Ангелина и Мария оказались разлучены. До этого (только вдумайтесь!) они не расставались даже на один день.
Разумеется, все праздники, включая новогодние, они отмечали вместе. Не было такого, чтобы, скажем, старшая сестра праздновала торжество в компании своих сверстников, а остальные отдельно. Нет, нет, только вместе и только дома. Но как же все-таки проходил главный день в году в семье Хачатурян?
— Мы отмечали Новый год всегда одинаково, — рассказывает Мария. — Покупали продукты, готовили, накрывали праздничный стол. По очереди говорили тосты. Отец снимал нас на телефон, отсылал потом видео с поздравлениями друзьям. Как я думаю, он хотел праздника. Замечал, если мы молчим, не смеемся, не улыбаемся, и тогда начинал шуметь. Это могло обернуться непредсказуемо.
Я всегда боялась, что Новый год опять начнется со скандала, ругани или слез. Мы старались не раздражать его. Крестина иногда отдувалась за всех нас, потому что умела казаться беззаботной хохотушкой. Мы с Ангелиной смотрели на нее, и так хотелось, чтобы ее слова «все хорошее заберем с собой в Новый год, а все плохое оставим» сбылись. Но не получилось.
Пока отец не выгнал маму и брата, они были с нами на Новый год. Но потом праздник проходил без них. Помимо нас и отца присутствовали только бабушка и тетя Нонна.
А еще сестры вспоминают, что ровно в полночь отец начинал молиться, и им надо было сидеть тихо-тихо, как мышки, чтобы, не дай Бог, его не потревожить. И когда в других семьях поднимали бокалы и желали друг другу счастья, девочки сидели за столом в страхе. Чего боялись? Вдруг кто-то чихнет, или слишком громко вздохнет, или зазвонит телефон. Тогда на них обрушивалась вся сила отцовского гнева.
— Не было ни разу, чтобы прошло без скандала, — признается Аурелия. — Каждый год одна история. Пластинка не менялась. Михаил кричал, что что-то не так, и мы все в этом виноваты.
И все же праздник есть праздник. Из приятных воспоминаний: салют, который все вместе запускали на улице. Обычно это действо проходило спокойно, но гарантий, как вы понимаете, никто не давал.
Это странно, но Мария и другие девочки ни разу не упомянули о новогодних подарках. Неужели их не было?
— С тех пор, как я ушла из дома, подарков не было, — рассказывает мама Аурелия. — Когда я жила с ними, то всегда заботилась о сюрпризах сама. Я бегала накануне праздника по магазинам, чтобы порадовать девочек подарками. И мне было обидно узнать, что после моего ухода им никто ничего не дарил — ни отец, ни его родственники. А сами девочки всем покупали подарки.
Самое печальное, что последние три года мы не только не были с ними вместе на Новый год, но даже не могли поздравить друг друга. Михаил следил за тем, чтобы они мне не звонили и не писали СМС. Они его боялись, думали, что он может как-то через операторов сотовой сети отследить, если они нарушат этот приказ. Поэтому поздравительные сообщения для меня они отсылали на номер моей подруги Натальи, а та уже мне их передавала. У себя потом девочки стирали все эти СМС. Получается, я как мать была лишена самого простого — возможности даже на словах поздравить своих дочерей.
Три сестры мечтают о том, что они отметят Новый год вместе и с мамой. Ничего другого не просят. Никаких других подарков не хотят. В доме Аурелии на днях появилась маленькая живая елочка, которую они с Марией собираются вот-вот нарядить. В квартирах, где сейчас живут Крестина и Ангелина, тоже есть елочки, но искусственные. Девочки под них уже положили подарки друг для друга. На всякий случай. Чудеса ведь случаются именно под Новый год.
— Мы подготовили заявления в Генпрокуратуру и СК с просьбой разрешить вместе провести Новый год, — рассказывает адвокат Марии Ярослав Пакулин. — Именно от этих двух ведомств, на мой взгляд, зависит решение.
— Меру пресечения избирал суд, так что нужно еще и туда, — считает вице-президент Международного комитета защиты прав человека Иван Мельников. — Вообще ситуация не простая. С одной стороны, сестры — фигуранты одного дела, они, по идее, во время встречи могут о чем-то сговориться и т. д. С другой, их защитники между собой постоянно общаются, да и все обстоятельства дела давно установлены, так что опасности нет. Сестры пережили и много ужасный событий, и друг за друга сильно переживают, так что для них лучше было бы побыть хоть немного вместе. Мы направим наши рекомендации об этом в суд и другие инстанции.
— На самом деле то, что сестер выпустили из СИЗО, свидетельствует, что они не опасны, — комментирует психолог Зара Аратюнян (она участвовала как эксперт в реконструкции событий преступления в семье Хачатурян). — Это не банда, участники которой, если встретятся вместе, то обязательно кого-то зарежут. Это просто три девочки, которые оказались в жутчайшей жизненной ситуации. Единственное, почему девочки живы — потому, что их было трое. Ни один ребенок в одиночку не может противостоять тому, что с ними произошло (потому дети сбегают на улицу, пробуют наркотики, уходят из жизни).
Они выжили потому, что любили друг друга. Они столько молчали и терпели, потому что были друг у друга. Все, что у них есть, — это они сами.
Если мы говорим о правосудии как о справедливости, а не как о преследовании, то нет ничего страшного в том, чтобы позволить им быть вместе на Новый год. Наоборот, это единственное, что общество и власть могут сейчас для них сделать, чтобы загладить свою вину.
Это ведь при молчаливом попустительстве родственников и социальных служб, из-за покровительства прокуроров с ними происходило то, что мы знаем. Им никто не помогал. Они сами себя спасали. Так давайте хотя бы позволим им ненадолго воссоединиться в честь праздника. Они просто обнимутся за новогодним столом, и для них это будет бесценно.
Кстати, сами сестры действительно говорят именно про то, что хочется обняться. Когда им было совсем плохо, то обычно прижимались друг к дружке, даже так засыпали.
Родственники Михаила Хачатуряна выступают против этого. Им кажется что девочки, собравшись вместе, будут слишком весело праздновать, позовут много гостей и т. д.
— Мы избегаем лишнего внимания, — говорит Мария. — Да и почти все, кто нам близок, сейчас — свидетели, а значит, общаться запрещено. Но нам с сестрами больше никто и не нужен. Я очень-очень скучаю…
…В марте 2021 года в отношении Михаила Хачатуряна возбуждено уголовное дело об истязании и действиях сексуального характера в отношении дочерей. Так заявили адвокаты девочек. Речь идет о статьях 132, 133 и 117 УК РФ («Насильственные действия сексуального характера», «Понуждение к действиям сексуального характера» и «Истязание»).
«Будешь (нецензурно — «много болтать») — пожалеешь!» — с этими словами набросился на меня после эфира на телевидении племянник убитого дочерями Михаила Хачатуряна. Ни до, ни после я не получала столь примитивных и наглых угроз. Что за дичь? Если подобные люди так ведут себя с журналистом, правозащитником, то что творят они в своих семьях? И ведь живут они среди нас, в Москве, а не где-то в горах. Они что — перепутали времена, страны и реальность?!
История с угрозами помогла еще глубже понять, в каком аду жили все три сестры Хачатурян, обвиняемые в убийстве отца, и почему они не надеялись на помощь своих родственников. В частности, двоюродного брата Арсена.
На телеэфире программы про трагедию семьи Хачатурян присутствовала ваша покорная слуга, которая с самого начала защищала девочек. Для меня совершенно очевидно: они не видели другого выхода, кроме как расправиться с тираном и насильником.
Я задала несколько вопрос племяннику Арсену — правда, что все родственники были материально зависимы от Михаила? Кому достанется наследство, с учетом того, что девочки от него сразу отказались? Что сделал бы он, если бы девочки ему напрямую сказали о сексуальных домогательствах отца?
После эфира Арсен подбежал ко мне и страшным голосом прорычал: «Если ещё будешь… — пожалеешь». Я стала громко говорить: «Вы мне угрожаете?!», привлекая внимание охраны. Прибежали сотрудники, но появились и тетя, а также бабушка (как я поняла, мать Михаила Хачатуряна) и все вместе набросились на меня. Бабушка шипела. Казалось, она готова была разорвать меня на части трясущимися руками.
Сотрудники телеканала загородили меня от семейства и сопроводили к выходу.
Но Арсен ждал меня и на улице. Спросил вызывающе: «Будешь писать заявление в полицию?».
Каких только расследований за свою долгую журналистскую практику я не проводила, и какие только угрозы не ощущала. Но вот чтоб так — нагло, бесцеремонно, открыто…
Выяснилось, что для родни Михаила Хачатуряна такое поведение — норма, и я была не единственной.
— Арсен угрожал мне много раз, — говорит журналист (в прошлом сотрудник «МК») Дина Карпицкая. — Он знает меня в лицо, виделись в судах и на съемках телепередач. Ему и его родственникам явно не нравилось, что я защищала девочек. Впервые разгоряченная семья набросилась на меня прошлым летом тоже за кулисами одного из телешоу. Они орали, обзывали и сукой, и проституткой — в качестве доказательства я сохранила видео. Второй раз — в Мосгорсуде, когда Хачатуряны оспаривали меру пресечения девочкам, мечтая, чтобы тех вернули в СИЗО.
В коридоре меня подловили муж сестры Хачатуряна Геннадий, Арсен и их тогдашний адвокат. Шипели, обозвали проституткой. Было страшно. И потом где бы и когда бы они меня ни встречали, я слышала проклятья вслед. На прошлой неделе дошло до реальных угроз: Арсен пришел к нам на радио «Комсомольская правда» и передал моему коллеге, ведущему Антону Арсланову, что «при встрече порвет». Потом он осекся и добавил: «аргументами».
Для меня лично совершенно очевидно, что эти люди — асоциальны, их поведение — преступно. К слову, в их прошлом много такого, от чего становится не по себе. Арсен, как оказалось (это прозвучало на эфире), замешан в истории с отжимом квартиры у сироты (в итоге ее заставили написать заявление, что она претензий не имеет, а деньги пообещали вернуть частями). Каждый раз им все сходит с рук. Так же, как сходило Михаилу Хачатуряну. Это нужно остановить. Я и Дина Карпицкая подали потом заявление об угрозах в ГУ МВД по Москве. Нас опросили, но на этом все закончилось. Хотя нет, Хачатуряны после этого написали жалобы в СПЧ, во ФСИН, Общественную палату и ОНК, требуя лишить меня статуса правозащитника. А я, узнав об этом, только еще сильнее посочувствовала трем сестрам. Такие родственники вряд ли когда-нибудь допустят даже саму мысль, что могли бы остановить истязания девочек, но не сделали этого.
В Зеленоградской колонии-поселении отбывал срок за мелкую кражу феноменальный парень по имени Тимур. Семь лет он жил на улице вместе со стаей собак и не умел по-человечески разговаривать. Когда его отловили полицейские, стая бросилась на защиту. Это был настоящий бой, с ранеными с обеих сторон.
В приютах Тимур научился разговаривать, а в колонии-поселения учился читать и писать (сотрудники покупали ему буквари и прописи).
Психологи пришли к выводу, что у него поразительно развито понимание семьи. И дали это качество не люди, а собаки. Верности и преданности, которой его научила стая, он до сих пор ищет в человеческом обществе.
С современным «Маугли» я пообщалась в колонии-поселения, когда была с очередной проверкой. И вот вам подробности этой истории.
. — Ты что, опять ночью под одеялом с фонариком читал? — строго спрашивает «гражданин-начальник» Олег Говоров осужденного. — Порядок не нарушай. Да и зрение испортишь так.
И, повернувшись к нам (колонию-поселение мы проверяли с известной правозащитницей Любовью Волковой), тихо, чтоб парень не слышал, говорит:
— Один из лучших работников на самом деле. Умница. Старательный. Вот учиться читать и писать.
— В смысле учится? — поражается мы. — Он что, не умел?
— Нет, не умел. Он много чего не умел.
И вот мы сидим с Тимуром (имя он поменял, и фамилию просил пока не указывать, поскольку немного стесняется своей истории — невероятной, дикой и в то же время такой доброй). Его история про людей и про собак. Про то, в ком на самом деле подчас больше человеческого.
— Родится я в Москве, — начинает Тимур. — Жил в Тушино. Родителей не помню, они оба числятся без вести пропавшими. Тетя меня воспитывала. По ее словам, я в доме малютки был до двух лет, а потом она меня забрала. До шести лет я был с ней, а потом жил на улице.
— Как это произошло?
— Я не помню ничего. Она говорит, что я убежал. Я помню только собачью стаю, что меня приняла. Это была моя семья, я всегда держался только ее. С тех пор до момента, пока меня не отловили полицейские, жил с собаками. В общей сложности получилось, что это семь лет.
— И где вы жили со стаей?
— Знаете, где кладбище в районе Красной Пресни? Вот там и в районе улицы 1905 года. Вся эта территория была моим домом. Мы кочевали по подвалам пятиэтажек и теплотрассам. На тот период много было бездомных и людей, и собак.
— А как же зимой? Ведь холодно было?
— Вот я ложусь, а собати (Тимур называет собак почему-то «собаТи», может, потому что так звучит нежнее —
— А где вы еду доставали?
— Из помойки, той же, где и собати. Пил из лужи, как они. Я все за ними повторял.
— Собаки вам пищу не приносили?
— Нет. Они щенкам приносили добычу — голубей, кошек. Я себе сам доставал. Инстинкт выживания был сильный. И до сих пор у меня остался — я могу в абсолютно любой лес зайти и знаю, что выйду. В Калужской области зашел в незнакомую лесную чащу и выбрался легко.
— А что делали, когда болели?
— Болел я стабильно раз в год. Ничего не делал. На ногах переносил. Лекарств не было.
— А как вы мылись?
— В лужах и изредка в Москва-реке. Одежду находил на помойке — голым я не был.
— С бездомными общались?
— Нет, вообще ни с кем, кроме собати. К людям я не выходил, даже к бомжам (и они мною не интересовались). Мое окружение меня на тот момент устраивало. Это была настоящая семья, хотя вам сложно понять будет.
Вылезал ночью на поиски еды. Одичал, может быть. Разговаривать по-человечески я не умел. Лаял. Обнюхивал. Я до сих пор могу так же бегать, как они. Все повадки знаю. Понимание их осталось до сих пор. Они в основном все жестами и мордами разговаривают. Я не знаю, как вам это объяснить. Это, наверное, нельзя сделать человеческим языком. Вот собати голову вниз опустила, немножко наклонилась — и я понимаю, что она чувствует и хочет передать.
Отловили меня полицейские в 2003 году. Я сопротивлялся, за палец укусил одного. Собати очень сильно постреляли. Попробуйте щенка из стаи вытащить — что будет? Она бросится на защиту. Вот и за меня все вступились. Погибли, наверное.
(Тимур вздрогнул. На глазах слезы. Видно, что до сих пор переживает за свою собачью семью).
— Убежали они, скорее всего!
— Не знаю. Я когда попал в 15 лет в приют на улице Народного ополчения, убегал оттуда. И бродил по местам, где жил с собати. Мой дом там остался. Собатей я не нашел.
— Была любимая собака?
— Да. Дворняга. У нее лицо, ну морда, такая красивая — бело-рыже-черная. Она меня любила. И я был привязан к ней.
— А имя ей дали?
— Нет. Я и своего имени не знал.
— И все-таки, почему вас приняла стая?
— Это сложный вопрос для меня.
— Вы читали книгу про Маугли?
— Нет. А что там?
— Там волки приняли ребенка в стаю.
— Я смотрел по телевизору, как обезьяны вырастили ребенка, он взрослый уже ползал по лианам. Только его поймали в 20 лет, а мне было 13. Я побывал во многих разных учреждениях прежде, чем попал на улицу Народного ополчения.
— А почему вас перебрасывали из одного приюта в другой?
— Потому что тетя живет во Владимирской области в городе Вязники. Отправили из Москвы туда, в местный приют, надеялись, что она заберет. Может, не знали, что со мной таким делать — я же не разговаривал и вообще вести себя по-человечески не мог. У нее не получилось меня забрать. Из Вязников меня перекинули в Орехово-Зуево. Потом во Владимир, там временно сирот содержат, собирают все документы и уже развозят по другим учреждениям. Оттуда уже привезли обратно в Москву. Говорить я начал во Владимире. Стал с людьми дружить. Брат названный из детского дома есть, мы с ним все время поддерживаем связь. Он сейчас мне помогает.
Больше всего я развился, как человек, в приюте «Хорошево-Мневники». Там были хорошие воспитали. Одна меня истории учила, я стал понимать, что на Земле происходило и почему люди стали людьми. Но писать и читать не научился.
— А как дальше ваша жизнь сложилась?
— Получил, как сирота, однокомнатную квартиру в Москве. Приехали какие-то бандиты, хотели ее отобрать. «Подписывай документы, а то проблемы будут», — угрожали. Я не соглашался. Потом отстали. Устроился работать сборщиком мебели. Женился, два сына у меня. Но не сложилось. Собати из моей стаи сняться до сих пор. Вспоминаю детали той жизни.
— Чему главному вы научились у собак, с чем сейчас живете?
— Главное — это семья. Это единственное, за что нужно бороться.
Тимур грустнеет. Начальник колонии-поселения рассказывает анекдот, чтобы разрядить обстановку. «Как определить, кто вас больше любит — жена или собака? Закройте обеих на ночь в гараже, а на утро увидите, кто больше вам будет радоваться». Тимур вроде улыбается (он в маске, но видно по глазам)
— А за что вы попали за решетку?
— Зарплату не платили целый месяц. Вот я и забрал с работы шуруповерт, заложил его в ломбард. Когда выяснилось, я при полицейских выплатил ущерб. Но все равно осудили в Преображенском суде, дали два года и 4 месяца колонии-поселения. Это, думаю, потому что были старые дела еще. Был условный срок за побои.
— И как так вышло?
— Пришел с работы, а там жена с мужчиной. Сломал ему лобовую кость. А ее отвел к родителям, сказал: «Забирайте».
— Так и не стало семьи.
— Но у меня есть две собати — немецкая овчарка и хаски. Сейчас они в деревне у знакомых. Освобожусь и заберу. Они ждут. И сыновья ждут.
— А чем в колонии занимаетесь?
— Я работаю и за пределами территории. Убираю листву, сейчас лопатами лед сбиваю. Много и другой работы. В свободное время на гитаре играю. Я уже больше года тут, подал на УДО. Надеюсь, суд отпустят.
— Характеристику мы на него в суд хорошую дадим, напишем, что трудолюбивый, спокойный, — говорит начальник Олег Говоров. И, обращаясь к нему: — Но по ночам лучше не читай. Хотя мы все рады, что ты научился. Книги еще достанем.
— Прочитайте «Маленький принц», — советует парню Людмила Волкова. — Эта книга вам на душу ляжет. А мне вот ответьте на вопрос: живет по соседству собака, она почти 15 лет лает только на одного человека, вот почему? По слухам, это потому, что он человечину пробовал.
— Нет, это не поэтому. Злоба какая-то у него есть. Собаки слышат сердцебиение человека и по нему определяют, что у того. У каждого ведь в голове тараканы свои. У меня тоже.
В одной из камер московского СИЗО № 4 «Медведь» сидел темнокожий заключенный, которого задержали за драку с пьяным десантником на День ВДВ. Почти анекдотическая история, сюжет для ролика, посвященного особенностям «национального праздника».
Но есть в этом деле нюанс: темнокожий парень оказался сиротой, бездомным. Таких еще называют «дитя Олимпиады». После Олимпийских игр 1980 года в московские роддома не раз и не два подкидывали новорожденных негритят. Плоды случайной любви с членами спортивных делегаций из стран Африки были не нужны ни беспечным мамам, ни обществу.
Фамилию-имя-отчество Сергей Николаевич Лебедев нашему герою дали в детдоме, к порогу которого его, только что рожденного, с еще не перевязанной пуповиной, подбросила мать в 1981 году.
Почти двадцать лет «шоколадный лебедь» (так его прозвали в шутку в СИЗО) вел бродячую, полную приключений жизнь на улицах Белокаменной. И он не только выжил, но сохранил человеческий облик. Более того, это, пожалуй, единственный бомж, от которого пахнет дорогими духами, а на ногах — ботинки от Армани. Про то, как он вел свою ежедневную борьбу с холодом, голодом и мафией попрошаек, он рассказал мне.
Итак. 2 августа 2017 года, в День ВДВ, Сергею Лебедеву не повезло оказаться на территории ВДНХ. Как результат — за темнокожим парнем погнался пьяный двухметровый десантник в тельняшке с криками: «Негров будем мочить в сортире». Он его и вправду догнал в… туалете одного из павильонов. Худосочный темный гражданин, пытаясь спастись от кулачищ десантника, пропорол ему бок ножом-открывалкой (крайне необходимая вещь для жизни на улице — можно и консервы открывать, и колбасу нарезать).
Почему-то когда за «шоколадным лебедем» гонялся десантник, полицейские не реагировали. А вот когда тот пострадал — тут же проявились, скрутили и доставили «обидчика» в отделение полиции. Десантник жив, хоть и попал ненадолго в больницу, а Лебедеву вместо «превышения необходимой самообороны» предъявили обвинение по более тяжкой статье УК «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью». Даже следователю кажется это слишком суровым, но только так можно было поместить Лебедева в СИЗО. Иначе как, скажите, вызывать на допросы того, у кого нет ни дома, ни адреса? «И в СИЗО тебе лучше будет, там накормят, полечат, а сейчас холода наступают, так что и обогреют».
— Хочу на свободу. Я жил на улице лучше, чем здесь сейчас живу, — заявляет темнокожий арестант.
В камере № 717 у него нет своей шконки, потому что в СИЗО большой перелимит, и заключенные спят по очереди. Но неужели на улице в эту промозглую погоду, правда, лучше?
Лебедев начинает свой долгий увлекательный рассказ о жизни в «другом измерении», который неплохо бы знать каждому. Приближаются холода — самое время подумать о печальной участи столичных бомжей.
— Астраханский детский дом, куда я попал волею судьбы, был страшным местом, — воспоминает Лебедев. — Вот видите у меня на переносице шрам? Это воспитательница ударила меня о батарею. Мне было тогда 7 лет. Пришлось меня даже в больницу везти, чтобы швы накладывать. Били в детдоме часто. Но хуже было другое: на моих глазах один мужик-воспитатель изнасиловал девочку Ларису. Я после этого сбежал, но меня нашли и вернули. В детдоме хочешь не хочешь — с ума сойдешь. И у меня, думаю, какие-то психические отклонения в итоге появились.
— Может быть. Пить я начал с 14 лет. Мужики на улице меня угощали. Им нравилось смотреть, как темнокожий подросток пьянеет. Смеялись. А потом, когда я стал бродяжничать, то сам себе уже покупал спиртное. Но я старался пить только пиво.
После детдома дали комнату в коммуналке, но жить там было невозможно из-за соседей. Я решил поехать в Москву. Думал, заработаю там денег на полноценную квартиру. Сел на поезд — и был таков.
Начал свою жизнь в столице с самого центра — попрошайничал около метро «Охотный Ряд». Там было хорошо — много денег подавали. В день мог несколько тысяч заработать. Полиция изловить не могла, потому что, завидев людей в погонах, я сливался с толпой. Напоминал обычного темнокожего иностранца, которых там всегда много. Мне, в общем, там очень нравилось.
А потом пришли на Охотный Ряд скинхеды, спартаковцы. И житья совсем не стало. Они налетали и били всей толпой. В итоге я перебрался на Пушкинскую. Там обычно стоял у одного киоска.
— Ну да. Продавщицу киоска звали Наташа — женщина великолепная. Я ей каждый день покупал ее любимый цветок — огромную королевскую голландскую лилию. А потом киоски снесли, и мне пришлось расстаться с Наташей. Стоял я уже у магазина «Перекресток». Там подавали мало.
— По-разному. Но были такие, что сами мне подавали.
— Они тоже люди! Жалели меня. Я же настоящий бездомный, а не из какой-то банды попрошаек.
— Есть. Предводительница у них женщина. Они пытались меня к себе затянуть, приходили, предлагали вступить в их ряды. Я им: «Ну что за бред? Вы же взрослые люди, зачем вам это надо?» А они: «Будет «крыша». Какая «крыша» в наши дни? Там у них большинство отмотали срок в лагерях, наркоманы. А я не сидел никогда и наркотики не употреблял. Я алкоголик, но не наркоман. Вот за то время, что в СИЗО, даже пить уже отучился. Но без спиртного на улице холодно, и вообще.
— Не поверите, но нет. Дневного заработка хватало на то, чтобы правильно и сбалансированно питаться. Летом я покупал шампура, мангал, полкило свежего мяса и жарил в специально отведенных для этого зонах в парках. Зимой старался есть лагман (питательный). Любил водительские столовые, которые есть на конечных станциях троллейбусов, автобусов и трамваев. Туда может любой зайти, не только шоферы, и там вкусный обед стоит до 200 рублей. В общем, питался я на воле лучше, чем в СИЗО.
Помню, была ярмарка в районе Тверской. Мы пошли с другом-белорусом Гошей (он не бездомный, но наркоман — траву курит). Гоша: «Купи гамбургер». Я ему: «Ну как ты питаешься? Я — бомж, и то не ем такое. Пошли шашлык пожарим». Он ни в какую. Купил я ему пять гамбургеров и кока-колы, а себе мясо на шашлык и «Ессентуки-4» в стекле (в пластике не пью). Идем, я думаю про то, какой у нас разный подход к еде. Рядом женщина одна набрала себе поднос всякой всячины на полторы тысячи рублей (я услышал цену) — жирных майонезных салатов, пирожков и т. д. Идет с подносом, чтобы сесть на летней веранде. И вдруг ветер все — раз! — и перевернул. Она стоит с пустым подносом. Мы так смеялись с Гошей. Но вообще в жизни бездомного веселого мало. А в жизни заключенного — еще меньше.
— Но сокамерники меня подкармливают. Делятся своими передачами. Даже одевают меня. Дали вот новые кроссовки и модную кофту.
— Я за собой всегда ухаживал. В неделю раза 2–3 мылся. У меня много друзей, у которых есть квартиры. Один живет на улице 1905 года. И вот я обычно спрашиваю: «Саш, родители дома сегодня?» Он: «Помыться хочешь? Приходи». У меня с собой всегда набор — мыло, шампунь, крем, бритва. Я и дорогими духами пользуюсь — «Живанши». Покупаю на складе, откуда потом такие духи развозят по всех дорогим парфюмерным магазинам. Связи у меня везде есть (смеется). Ну и одежду я тоже стараюсь покупать фирменную. По одежке же встречают.
— Так и сплю. На лавочках в парках, в подъездах. Самое сложное зимой. Сейчас почти везде домофоны, внутрь не зайти. Но я знаю, как размагнитить с помощью скотча, чтобы дверь открылась. Захожу и укладываюсь на ночь на лестничной клетке.
— Да, на картонке. Тут важно, чтобы куртка была двухсторонняя, теплая. Потому на куртке бездомные никогда не экономят.
— Гоняют. Но я выработал график. Прихожу и ложусь спать в подъезде в 2 часа ночи. А в 5–6 уже встаю, собираюсь и ухожу. Так меня никто не замечает. Организм уже привык, успевает выспаться за эти 3–4 часа.
— С теми, которые бомжуют, я даже не общался. Меня такие не привлекают. Приличные знакомые дамы были, но всегда вставал главный вопрос — куда я их приведу? Надо сначала себя на ноги поставить.
Был случай, полюбил одну. Она студентка музучилища. Нежная, красивая, светлая. Не только душой светлая, но и волосы у нее — почти белые. Говорит мне: «Пойдем жить ко мне». Я не пошел.
— Я не могу позволить себе сидеть на чьей-то шее, тем более любимой девушки. Гордость у меня есть.
— Ну почему же. Летом, на природе. Я знаю такие красивые романтичные места в Москве! А с наступлением холодов — у меня перерыв.
Все думают, что раз я бездомный, то в тюрьме мне будет лучше. Но это не так! И это несправедливо. Я не виноват ни в чем.
— Я люблю это место. Пошел в гости к своему другу, который работает на ВВЦ. А этот десантник увидел и погнался за мной. Я убегал, звал на помощь, но никто не откликнулся. Забежал в павильон. Там в туалет, закрылся. А он стал дверь ломать. Он здоровый, убил бы меня, вот я его открывалкой и ударил. Только так и спасся. Выходит, надо было умирать от рук пьяного десантника?
Я вот думаю: когда выйду, то начну копить деньги. Найти бы только надежного человека, которому можно деньги отдавать. Насобираю миллион. Вернусь в Астрахань, куплю квартиру и начну новую жизнь. Вот тогда семья появится, детишки. А на День ВДВ я больше по ВВЦ гулять не буду. Честное слово.
2020 год запомнится, пожалуй, особенной жестокостью со стороны правоохранителей по отношению к матерям и их малышам. Силовики стали себе позволять обыски на рассвете в доме, где живут маленькие дети, а суды шли у них на поводу и арестовывали обоих родителей. Один из самых страшных случаев: люди в масках и с оружием ворвались в квартиру семьи, где двое детей-аутистов, забрали маму и папу, а больных малышей оставили одних.
Родителей отвезли в Москву на самолете, где суд обоих отправил в СИЗО (хотя супруги обвиняются не в насильственном, а в экономическом преступлении). Маму апелляционная инстанция, слава богу, освободила, сейчас женщина с детьми под домашним арестом. Но ведь большинство таких женщин по-прежнему сидят в СИЗО. А наказывает государство не только их, но и их детей, в том числе новорожденных.
СИЗО № 6. Мы сидим в комнате краткосрочных свиданий. Из-за коронавирусных ограничений по камерам ходить не можем, все разговоры с заключенными здесь только через стекло. В томительном ожидании, пока выведут женщин-арестанток, разглядываю стены. А там в разных местах шариковой ручкой написано «МАМА» и нарисованы сердечки.
Мы с коллегами опрашиваем женщин из карантинных камер. У кого дома остались маленькие дети? Практически у всех. При этом только одна из женщин обвиняется по тяжкой, 105-й статье («Убийство»), и про нее разговор отдельный. Почему же в других случаях суд не избрал более мягкую меру пресечения? Кто-то из задержанных рассказывает: задержание произошло так быстро, что никаких документов, в том числе справок о том, что ребенок инвалид или просто тяжело болеет, они просто не успели представить в суд. Все надеются, что апелляция их освободит — ведь дома дети!
Увы, скорее всего, большинство так и останутся в СИЗО — ведь так удобно следователю. Так он может рассчитывать на признания, манипулируя любимой фразой: «Пойдешь на сделку — и сразу к ребенку отпущу!».
Екатерина Петровна обвиняется в мошенничестве (статья 159, часть 3, УК РФ).
— Дома четверо детей, — говорит многодетная мать членам ОНК. — Возраст? 10, 9, 7 и 4 года. Понимаете, это все какие-то дела мужа. А я занималась продажей постельного белья. Но, когда пришли силовики, я решила взять вину мужа на себя. Думала, что меня не посадят, потому что ведь многодетная мать. А в итоге они и меня в СИЗО отправили, и его. Дети лишились обоих родителей.
Историю про задержание и арест матери двух аутистов (надо сказать, что недавно ее из СИЗО № 6 отпустили, но пробыла она здесь достаточно долго — с июля 2020 года) стоит рассказать отдельно. Родителей подозревают в продаже контрабандной черной икры. Поскольку дело находится в производстве следственного управления УВД по Центральному административному округу Москвы, правоохранители решили привезти обоих родителей из Махачкалы, где живет семья, в столицу.
— Вызывать повесткой на допрос они их не стали, а в шесть утра ворвались в масках, с оружием, — рассказывает адвокат Мария Эйсмонт. — У одного малыша от страха случился приступ: он начал биться головой, глаза закатились. Мама пыталась его успокоить, просила, чтобы дали ей побыть с ним наедине. Но никто из правоохранителей не обращал внимания, все продолжали обыск. А потом и вовсе арестовали обоих родителей, лишив больных детей поддержки единственных людей, которые их понимали. Вы можете себе это представить? Конечно, быстро прибежали соседи, родственники. Дети в итоге оказались у родственницы, а мама в СИЗО еще долго не решалась пожаловаться на свою участь. Боялась, что малышей могут забрать в сиротские учреждения.
Все четыре месяца, пока мама и папа были в разных СИЗО в Москве, следователь не давал им звонить родственнице, чтобы рассказать, как правильно понимать практически не говорящих шестилеток. Чтобы дать детям хотя бы в трубке услышать родные голоса. Суды механически продлевали меру пресечения обоим родителям, несмотря на то, что с самого начала защита представила медицинские документы детей, справки об инвалидности. Да и преступление, в котором обвинялись родители, ненасильственное.
Если бы не шум, который подняли правозащитники и члены организаций помощи детям-инвалидам, мать до сих пор была бы в СИЗО. Недавно при очередном продлении меры пресечения суд выпустил женщину под домашний арест в Подмосковье. Дети сейчас с ней. Муж по-прежнему в СИЗО.
К слову, иногда и арест отца может стать роковым. И вот вам новая история. Как и в первой, оба родителя подвергаются уголовному преследованию, на этот раз по обвинению в мошенничестве (ч. 4 ст. 159 УК), вину оба не признают.
В семье Сергеевых четверо детей, самый маленький — трехлетний Саша — с особенностями развития. Как следует из медицинской выписки, самые большие проблемы начались как раз после обыска в доме и ареста папы. Ребенок замкнулся, перестал говорить. Маму задержали спустя полгода после ареста отца, но, слава богу, забрали в ИВС всего на сутки, а потом суд избрал ей домашний арест. Повезло Саше. Повезло дважды, потому что сотрудники органов опеки в данном случае повели себя по-человечески: вызванные следователем для изъятия детей (пока мама была в ИВС), они просто составили акт, а ребят оставили с родной бабушкой.
— Но это не прописанный в законе механизм, а человеческое отношение конкретных сотрудников органов опеки, — говорит Эйсмонт. — То есть гарантий, что в похожей ситуации дети смогут избежать помещения в специализированное учреждение, никаких нет. Представляете, какой это инструмент в руках следствия для манипуляций родителями?
В случае с Сашей Сергеевым даже то, что он сейчас с мамой и бабушкой, не решило проблемы. У ребенка еще и особенности крови (химера по резус-фактору), и ему нельзя делать прививки без донорской плазмы. Единственным подходящим ему донором по фенотипу крови является родной отец.
— Чтобы определить метод лечения и реабилитации, ребенку нужна госпитализация, но ее уже в четвертый раз отменяют, — рассказывает Евгения Сергеева, мама Саши. — Вакцинация Саши возможна только при наличии запаса донорской плазмы, ее нет. Все это говорили на суде, но ничего не изменилось! Судья считает, что папа может скрыться за границей — такую справку предоставил оперативник ФСБ. Но у папы нет даже загранпаспорта. И какой отец бросит четверых детей, жизнь одного из которых зависит от него напрямую?!
Ну и третья леденящая душу история, в которой отца задержали в Казани с трехлетней дочерью, которую он взял с собой выбросить мусор в 200 метрах от дома.
«Недалеко от детской площадки произошло задержание с грубыми криками и матом. Меня тут же скрутили, надели мешок на голову и нацепили наручники. Дочь закричала в истерике, начала плакать. Я стал сопротивляться, чтобы успокоить ребенка. Но оперативники никак не реагировали на происходящее. Нас закинули в машину» — так потом из камеры СИЗО описывал случившееся обвиняемый. Девочке в итоге пришлось «участвовать» в следственных действиях вместе с отцом на протяжении 7 часов. С самого начала мужчина просил, чтобы оперативники дали ему возможность завести ребенка домой и отдать семье. Получил отказ: силовики сочли, что родные смогут подготовиться к обыску, и он уже не будет внезапным. Семичасовое нахождение маленькой девочки среди незнакомых мужчин, рядом с закованным в наручники отцом с мешком на голове сочли, видимо, меньшим злом.
— Вы ведь часто выступаете перед властью с законодательными инициативами, — говорит очередная мамочка в СИЗО № 6. — Можете помочь нам и нашим детям?
Мы попробуем побороться за то, чтобы законодательно прописать, как могут проходить обыски в квартирах, где маленькие дети. О чем может идти речь? О запрете агрессивного поведения правоохранителей, возможно, приезде на обыск со специалистом-психологом, который будет помогать с детьми, и т. д.
И, конечно, законодательно нужно запретить арестовывать сразу обоих родителей или единственного родителя малолетних детей, если он обвиняется в ненасильственном преступлении.
32-летняя Юлия в марте вынесла из московского магазина корзину с продуктами на 5 тысяч рублей, а супруг при этом еще и устроил погром. Задержали обоих, вменили сразу два преступления — кражу и грабеж. Коптевский суд отправил женщину в СИЗО (и следователь, и прокурор на этом настаивали), несмотря на признание вины и раскаяние. Несмотря на то, что у Юлии дома 4-летняя дочь. Уже в следственном изоляторе выяснилось, что женщина еще и беременна. 3 ноября она родила сына. Зная, что для малыша нет никакой одежды, мы принесли новому человеку теплые вещи, а еще игрушку, сделанную руками осужденных в одной из колоний.
— А ребенка нет со мной, — плачет Юлия в телефонную трубку, прижавшись к стеклу в комнате краткосрочных свиданий. Она сама худенькая, маленькая, выглядит, словно подросток. — На следующий день после родов меня привезли обратно в СИЗО. А его положили в инфекционную больницу. И все, с тех пор я не видела его. Месяц прошел. Сотрудники — спасибо им — звонят в больницу периодически. Но там уже не хотят ничего отвечать, типа замучили расспросами. А мне надо каждый день знать — жив ли малыш, все ли с ним в порядке?
Молоко у Юлии пропало почти сразу же, что неудивительно. Сейчас она в обычной камере, не в той, что специально оборудована для мамочек с детьми.
Вообще как можно разлучать мать с только что родившимся ребенком? Но это, увы, обычная практика. Роженицу возвращают в СИЗО сразу после родов (редко когда оставляют на два дня), а ребенок проводит в больнице без нее минимум 10 дней. Это время — самое важное, как считают специалисты.
— Материнская депривация приводит к эмоциональным нарушениям как у женщины, так и у ребенка, — говорит клинический психолог Наталья Комиссарова. — А они ведь связаны. Во-первых, для женщины не видеть первые дни жизни своего ребенка — огромный стресс, в результате которого возникают проблемы с лактацией, что впоследствии наносит вред ребенку. Как правило, женщина не только не видит ребенка, но и не знает ничего о его состоянии, что и бесчеловечно, и сбивает важные для ребенка физиологические процессы.
Во-вторых, в будущем у ребенка может появиться склонность к агрессии и тревогам, отсутствовать или быть недостаточно развита эмпатия и чувство привязанности. Дети, которых сразу после рождения разлучают с матерью, сильнее подвержены нарушениям психического развития, то есть у них может быть замедленным, например, речевое развитие. Также наряду с психическим развитием существует риск возникновения интеллектуальных нарушений.
Да и вообще, разве это по-человечески — наказывать ни в чем не повинное дитя, ангела, пришедшего в наш мир, отнимая у него мать?
У ФСИН на это есть свой ответ: держать конвой несколько дней с одной заключенной непозволительная роскошь. А оставить ее без охраны нельзя по закону. Совет при президенте по развитию гражданского общества и правам человека отправил обращения и во ФСИН, и в Минздрав, чтобы они совместно придумали выход. Вот предложение Министерства здравоохранения: создать при домах ребенка в женских колониях специальные палаты для рожениц. Оно, что уж скрывать, никуда не годится. Домов ребенка при женских колониях немного, они не в каждом регионе, и при СИЗО таких учреждений вовсе нет. К тому же малышу в первые дни требуется полноценный осмотр всех необходимых специалистов, что можно сделать только в больнице.
СПЧ предложил один из возможных вариантов решения проблемы. Поскольку в каждом регионе есть один родильный дом, принимающий женщин-заключенных, его необходимо оборудовать запираемой палатой, из которой невозможно было бы сбежать. Это позволило бы матери находиться со своим ребенком, пока тот проходит необходимые процедуры.
Недавно был случай, когда арестантка на второй день после родов в СИЗО стала спрашивать у сокамерниц: «А я точно родила? Это мне не приснилось?» Еще одна, когда через 2 недели наконец привезли младенца, отказывалась верить, что это ее ребенок. Думала, что его подменили на другого, чужого.
Вообще, рожают заключенные не так часто. Вот на сегодняшний день в СИЗО № 6 всего девять мамочек с младенцами. И даже если выставить конвой для каждой из них — разве государство не может позволить себе это? Разве это дороже, чем какой-то стол для чиновничьего кабинета (недавно на сайте госзакупок в одном из регионов появился лот стола за 5 миллионов рублей)?
Нам приводят заключенных женщин-врачей. Сначала акушера-гинеколога Юлиану Иванову, потом ее коллегу Лилию Панаиоти. Помните, это громкое дело о торговле младенцами от суррогатных матерей? Медицинское и правозащитное сообщества считают его абсурдным. Из-за этой истории рожденные малыши до сих пор не могут воссоединиться со своими биологическими родителями. И вообще, из-за возбуждения уголовного дела пострадали совершенно не связанные с ним семьи, у которых дети были рождены на территории России благодаря программе суррогатного материнства (а это примерно тысяча младенцев в год).
— Я в СИЗО уже четыре месяца, — говорит Панаиоти. — За все время только один раз приходил следователь и провел допрос. Больше никаких следственных действий. А суд продлевает и продлевает меру пресечения. Зачем мы, врачи, здесь? У нас у всех дома есть собственные дети, которые ждут.
Акушер-гинеколог Юлиана Иванова рассказывает, что даже адвоката к ней не пускает следователь.
— В сентябре я еще решила сменить защитника, — говорит Иванова. — Новый адвокат попыталась пройти ко мне в СИЗО, но ее не пустили. И до сих пор ее не пускают, хотя прошло уже столько месяцев. Что говорят? Якобы есть обращение руководителя следственной группы, который запрещает встречу с новыми адвокатами без разрешения следователя. Мой адвокат пыталась такое разрешение получить, но следователь не отвечает ни на звонки, ни на письма. Это вообще законно?
Конечно, нет! Закон говорит: никакого разрешения следователя не нужно.
А сами акушеры-гинекологи сказали членам ОНК, что хотели бы в женском СИЗО оказывать гинекологическую помощь заключенным. «Тогда в нашем аресте был бы хоть какой-то смысл, — заметили они. — Тут ведь почти всем женщинам нужна такая помощь».
Иванова и Панаиоти — врачи с многолетним опытом и стажем, помогли вылечить только бесплодие тысячам женщин. Но закон запрещает использовать труд одних заключенных в СИЗО во благо другим.
Малыши рождались и будут рождаться, каким бы уголовным преследованиям ни подвергались их родители (заслуженно или нет). Но если мы живем в демократическом правовом государстве, то не должны позволять следственному катку проезжать по детям. Хорошо бы, чтобы пленум ВС по мерам пресечения обязал суды каждый раз выяснять и сопоставлять интересы следствия с интересами несовершеннолетних детей обвиняемых. И не помещать пап и мам в СИЗО, если это лучше обеспечит права детей на медицинскую помощь и развитие рядом с родителем.
Заключённые единственного в Москве женского СИЗО написали в начале 2021 года коллективное письмо в Госдуму и Совет Федерации. Женщины-арестантки рассказывают о пытке. Она выражается в том, что им запрещено звонить домой, детям. Они просят депутатов и сенаторов помочь.
Тему звонков и свиданий, которые по-нынешнему нынешнему законодательству полагаются только с разрешения следствия, мы поднимали не раз. И все же пронзительное письмо женщин раскрывает проблему (они ее называют «кровоточащей») с новых сторон.
«Ежегодно ФСИН тратит колоссальные средства на борьбу с запрещенными в СИЗО мобильными телефонами, — пишут арестантки. — Но никто не задает вопрос о причинах проноса мобильников и не предлагает альтернативы людям, содержащимся в учреждениях. В подавляющем большинстве случаев запрещенные средства мобильной связи используются заключенными не для продолжения преступной деятельности, а как единственный способ общения с родными и близкими. Отсутствие этого общения в течение подчас всего периода заключения (который может быть весьма продолжительным) ведет к нарушению социальных связей людей, вина которых еще не доказана. А даже если человек виноват, цель пенитенциарной системы исправить его, вернув в общество полноценным членом, а не окончательно разорвать его связь с семьей, сделав нецелесообразным сам факт возвращения».
Не так давно как раз в женском СИЗО № 6 произошла показательная сцена. У одной из сиделиц нашли мобильник, вызвали на комиссию, где принимается решение о наказании. А она сразу заявила: «Карцера не боюсь. Отсижу, вернусь в камеру и снова буду искать возможность раздобыть телефон. У меня дома трое детей. Я должна знать, как они, и говорить с ними». Членам комиссии было не по себе после ее слов. Законное право наказать у них есть, а вот моральное? В итоге женщина все равно попала в карцер. И такие истории, увы, стали обыденностью. Средняя цена мобильника в московских СИЗО равна сегодня 40 тысячам рублей, но люди зачастую предпочитают экономить на продуктах, но только иметь телефон.
«Разумным компромиссом могло бы стать предоставление начальником СИЗО разрешений на телефонные переговоры по аналогии с тем, как реализованы эти процессы в исправительных колониях», — предлагают женщины.
Напомним, что в ИК осужденные пользуются таксоматами, звонят по картам. Причем, обычно каждый связывается таким образом с близкими не реже раза в неделю.
В своем письме женщины пишут, как сейчас следователи пользуются своим правом на запреты, как манипулируют этим. Арестантки называют это пыткой.
«Человеку, находящемуся в крайней степени отчаяния, предоставляется выбор: пойти на сделку со следствием путем самооговора, получив взамен телефонный разговор с детьми, или же долгие годы находиться в СИЗО без возможности общаться с родными и близкими».
Женщины пишут из-за решетки, как искусственно затягивают период предварительного следствия, используя это в качестве давления. То есть те, кто еще мог бы продержаться без звонков несколько месяцев, уже не выдерживают, когда счет идет на года. Кстати, следователи между собой говорят, что женщины первые ломаются, не имея возможности позвонить детям, и идут на сделку.
Это проблема тысяч людей за решеткой и многих тысяч, которые ждут их на воле.
Коллективное письмо адресовано председателю Госдумы Вячеславу Володину и председателю Совета Федерации Валентине Матвиенко (копия есть в СПЧ и ФСИН).
В Госдуму был внесен законопроект, который это изменит: согласно ему, заключенные смогут звонить самым близким (родителями, супругам и детям) без санкции следователя. Более того, члены СПЧ дважды просили президента его поддержать, но пока он даже не прошел первое чтение. Тянут. Недавно Минюст дал ответ: требуется заключения на законопроект правительства РФ. Такой простой, казалось бы, документ, и как много он заставит изменить в работе следствия. Какой будет потерян рычаг для манипуляций! Нужно будет или другой искать, или научиться качественнее работать.
Великий писатель имел самое непосредственное отношение к тюрьмам: был членом Попечительского совета мест заключения Рязани. В те времена на земле рязанской среди арестантов были известные чиновники, военные, писатели и художники.
Именитые заключенные сегодня в Рязани есть, как и тогда.
Мы с Андреем Бабушкиным в качестве членов СПЧ держим путь в колонию в Клекотках Рязанской области в один из майских дней 2019 года.
— Вот у нас в некоторых колониях такие яблоневые сады цветут! А воздух какой! Чисто, как в санатории тут, — убеждает меня с серьезным лицом глава рязанского УФСИН Валерий Семенов (он сам когда-то продал квартиру в Москве и поселился под Рязанью).
Его слова покажутся особенно ироничными после того, как проедешь по адской, состоящей из сплошных колдобин и ям, дороге от Рязани до поселка Клекотки, где расположена колония. Если машина маломощная, то велик риск наглухо застрять в рязанской грязи.
Но мы, слава Богу, прорвались. И вот перед нами поселок Клекотки — маленький настолько, что, по сути, начинается и заканчивается забором колонии.
Вместо яблоневых садов — много-много рядов колючей проволоки. Вышки, бетонные конструкции напоминают о том, что колония — не обычная, а строгого режима, и люди здесь в основном «мотают» срок за тяжкие и особо тяжкие преступления.
Около входа на КПП стоит огромная собачья будка, стилизованная под избушку. Здесь вообще многое «по-деревенски». Но на санаторий точно не похоже.
Почти все постройки в колонии № 5 — старые. Даже свежий ремонт не смог их осовременить. Нет ни крытого спортзала, ни спортивной площадки на свежем воздухе. Не оказалось в колонии даже клуба, так что все мероприятия проходят в столовой. В отрядах нет горячей воды, не хватает унитазов в туалете (там постоянно живая очередь). А ведь про эту колонию не раз говорили, что она едва ли не самая лучшая и прогрессивная в регионе. В чем же этот прогресс?
— Когда я сюда пришел, она точно была худшая, — вспоминает начальник и показывает фото, на которых запечатлено жутчайшее состоянии зоны. — Это было в 2009 году. Заключенные и сотрудники ходили по территории исключительно в резиновых сапогах. Канализации не было, поэтому стояло зловоние. В столовой и на пищеблоке все было в плесени и грибках. Осужденные спали в холодных сырых помещениях.
И смотрите, что сейчас. Все ведь познается в сравнении. Я считаю, что наша колония пусть не передовая, но стабильно средняя.
В колонии действительно все хоть простенько и скромненько, но идеально чисто. Кругом асфальт, кустарники, все выбелено-выкрашено.
Театр начинается с вешалки, а колония строго режима — с. доски почета. Чей портрет, вы думаете, я там увидела среди прочих? Никиты Белых. Но вот он и сам встречает нас как ответственный за мероприятие — проведение членами СПЧ (Андреем Бабушкиным и автором этих строк) лекции для осужденных.
В черной тюремной робе и кепке бывшего губернатора-демократа не узнать. Но по сравнению с тем, как он выглядел в «Лефортово», перемены явно к лучшему. Похудел, ходит без трости и не хромает. Улыбается: «Вот так и сидим. Хорошо или плохо — сложно сказать. Как есть».
На момент нашего визита (май 2019 года) здесь было 1172 осужденных.
— Средний возраст 25–35 лет, — рассказывает начальник ИК Ибрагим Фаттулаев. — В основном сидят за убийства, грабежи, разбои и наркоторговлю. Сроки большие, есть такие, что получили по 20 и больше лет. Но что важно — у нас тут так называемые первоходы, то есть совершившие преступление впервые. Они не так криминализированы, у них еще нет всяких «понятий», не разорваны социальные связи.
В колонии отбывают наказание граждане почти двух десятков стран, включая Африку (нигериец Сильвестр Екрос получил 10 лет за торговлю каннабисом, за решеткой изучил русский и болтает на нем без остановки).
Есть тут один бывший министр сельского хозяйства региона и два зама губернатора — Рязанской и Кировской областей. Все работают. К слову, в рязанской колонии трудоустроены больше 600 осужденных. Это очень много по сравнению с другими зонами. Арестанты в основном шьют, занимаются деревообработкой и сельским хозяйством (свиньи, козы, огороды и т. д.)
— Шью спецодежду, получаю в месяц 4 тысячи, — говорит заключенный Александр, которого мы застали за швейной машинкой.
Уже потом многие признаются, что работа — это способ как-то отвлечься и занять себя. Время быстрее проходит, да и у администрации будешь на хорошем счету. Самые большие трудоголики дают сверхнорматив выработки и попадают на доску почета. Еще им полагаются всякого рода поощрения, включая дополнительную посылку. Но лучшая награда — когда человека по решению суда переводят на другой режим, а точнее, в колонию-поселение. Такие случаи редки, но они есть. А еще начальник УФСИН Семенов обещает «за ударный труд и примерное поведение» отпускать в отпуск за пределы исправительного учреждения.
— Уголовно-исполнительный кодекс это позволяет, — рассказывает Семенов на этой нашей встрече с арестантами колонии. — В регионе будет проводиться эксперимент. Есть уже первые ушедшие в отпуск и вернувшиеся из него благополучно. В вашей колонии три кандидата на получение отпуска. Если все будет хорошо, то это станет постоянной практикой.
Сотни осужденных в робах расположились на деревянных скамьях и слушают «сказки про отпуск устами гражданина начальника». Видно, что не особо верят, но им так хочется хотя бы помечтать о поездке домой.
«А будет ли амнистия?» «А почему закон день за полтора не распространяется на строгий режим?» «Почему суды дают большие сроки?» Эти вопросы адресованы нам, членам СПЧ.
Мы проводим небольшое статическое исследование. Четверть осужденных считают себя невиновными. Треть уверены, что им дали слишком большой срок.
— Мне следователь переквалифицировал грабеж на разбой, — рассказывает один арестант из зала. — Пояснил — чтобы точно до суда дело дошло, не развалилось. А судья не стал менять статью на более мягкую. И вот мне дали 14 лет.
— А в моем деле из обычной драки сделали «покушение на убийство», получил 11 лет, — жалуется второй.
Пожилой больной заключенный поднимается, пытается что-то сказать, но не может — плачет. Наконец передает листок бумаги, где написано, что он предприниматель Борис Савченко, о котором когда-то писал «МК», и что он благодарен газете за эту честную публикацию. Мужчина получил 10 лет за самооборону, отсидел уже 8…
В рязанской колонии есть те, кто получил срок по совсем уж странным делам. Один из них — Валерий Пирязев. Он осужден подмосковным судом за кражу металлической бочки, которую оценили в 5,5 тысяч рублей. Сначала ему дали два года условно, но потом заменили это наказание на 1,5 года колонии строгого режима. Он тут единственный, кто сидит с таким маленьким сроком, да еще за столь незначительное преступление.
В колонии № 5 есть люди очень нездоровые. Всего 63 человека с психическими отклонениями, из которых 13 бывают буйными в определенные периоды (их вывозят в больницу).
— Раньше в колонии было в год по два-три убийства, — рассказывает начальник. — Сейчас ни одного. Но, должен признаться, на меня как-то напал осужденный. Это было в 2016 году. Как это произошло? Арестант по фамилии Гриценко во время личного приема бросился меня бить. Я отскочил, но травмы получил, лечился потом. А он психически неуравновешенный, прошел Чечню, за решетку попал за то, что соседа по лестничной площадке расстрелял. Когда я спрашивал его потом, зачем на меня напал, ответил: «Был голос свыше, он приказал».
И все же прогресс (да еще какой!) в колонии есть, и связан он с библиотекой, которую возглавил Никита Белых. Еще в «Лефортово» он говорил, что, если уж получит срок, хотел бы работать за решеткой библиотекарем.
Меньше чем за год число посетителей библиотеки колонии выросло вдвое и сейчас равно 670. То есть теперь постоянно берут книги больше 60 % осужденных колонии (лучший показатель по стране). Библиотечный фонд благодаря новому библиотекарю достиг 9,5 тысяч книг.
— Немного не дотягиваем до международной нормы — 10 книг на одного заключенного, — говорит Белых. — Есть, над чем работать.
2019 год он объявил годом отечественной литературы в ИК-5, повесил список 40 писателей, с которыми познакомит заключенных во время него. Каждую неделю — новый автор, его портрет и биография, подбор цитат и афоризмов (все это вывешивается на красиво оформленном стенде) и конкурсы. День нашего визита «выпал» на Бориса Пастернака. Кто-то из заключенных выжег на дереве его профиль. А еще, благодаря Белых, осужденные вышивают литературных героев, бисером. Говорит: «Из хлеба поделки делать неприлично уже. Так что у нас в ходу бисер и специальный скульптурный пластилин».
— Организовал несколько раз игру «Что? Где? Когда?». Так вот, один все время выигрывал. И вдруг я его застал за тем, как он побежал звонить родителям (по легальной связи, это разрешено), чтобы у них спросить ответ на вопрос. Я был возмущен до глубины души! Хотел дискредитировать все его победы. У него фамилия такая благородная — Пушкин, а он. Или вот на другом конкурсе один описал в стихах все свое уголовное дело. Бред получится.
Первое время Белых со своими идеями наталкивался на непонимание среди осужденных. Но те вскоре привыкли к его кипучей деятельности, потянулись. Сейчас он самый популярный человек во всей колонии.
По выходным проводит турниры по настольным играм, составляет рейтинги лучших шахматистов и шашистов, научил арестантов игре «Имаджинариум». Еще заключенные, благодаря ему, делают макеты техники времен Великой Отечественной, пишут стихи и диктанты.
— Провел Тотальный диктант! Писали его 50 человек из 10 стран. Я сам готовился к его проведению несколько дней, тренировал голос, дикцию. Результаты так себе. Восемь человек, которые написали лучше других, получили поощрения. А так общий уровень грамотности невысокий. Только 9 процентов с высшим образованием. Тут сидят люди, которые делают ошибки даже в фамилии президента, которому регулярно пишут письма («ПутЕну»).
Сама библиотека на вид совсем деревенская. Читальный зал представляет из себя две соединенные парты, за которыми стоят три старых стула. Но вся эта убогая обстановка украшена с душой. В центре стоит доска, на которой каждое утро Белых пишет фразу на латинском с переводом. Приучает спецконтингент к прекрасному.
«Что скоро делается, скоро и гибнет» было написано на доске в день нашего визита.
И ассортимент книг более чем достойный, есть уникальные издания. Сын Солженицына Ермолай прислал книгу, которой ни у одной другой тюремной библиотеки точно нет, — «Крохотки».
— Прошу вас написать методические рекомендации по ведению библиотечного дела для всех тюремных библиотек, — обращается к нему член СПЧ Андрей Бабушкин. — Ваш опыт бесценен в этом смысле, и его надо распространять на всю страну.
Бабушкина поразили и конкурсы, и рост количества читающих (люди берут одновременно по нескольку книг, причем, даже те заключенные, кто на воле вообще не читал).
— Я идеалист, есть еще над чем работать в библиотеке, — скромничает Белых. — Но твердую «четверку» себе ставлю. Хочу создать общественную организацию «Тюремные библиотеки России». Вот у меня некоторые книги представлены во множестве экземпляров (скажем, «Спартака» целых 12), я бы мог их переслать в другие колонии. Помощников, жалко, у меня нет. Присылайте сюда Гайзера и Маркелова.
Пока экс-губернатор суетится с книгами, подбирая стопку для очередного читателя, я отвлекаю его философскими вопросами, цитируя периодически Салтыкова-Щедрина.
— Вы про меня? — поднимает глаза от книг Белых. — У меня желания не было украсть не потому, что я хороший и правильно воспитанный мальчик. Я для себя рассматривал работу губернатором Кировской области как некий этап в карьере. Если бы мне было 60 или 70, у меня ничего за душой не было, и я понимал, что это последняя работа. Я бы хотел сказать, что даже и в этом случае, на самом деле — не знаю. Но мне было 33, и планы были грандиозные. Я точно не собирался мараться. Тут же история про то, что «визгу много, шерсти мало». И ставить все на карту, когда есть совсем другие перспективы.
— Вообще невозможно не нарушать закон, занимая любой пост, не только государственный. Потому что есть разные трактовки этого закона. При желании можно найти основания для возбуждения уголовного дела на абсолютно любого человека — не важно, на государственной он должности или нет.
— Я не считаю, что в том конкретном случае, за который меня посадили, я преступил. А вообще таких вещей, которые можно расценить как нарушение, — вагон и маленькая тележка. Приведу пример. В соответствии с правилами бюджетной системы, если ты деньги в течение года не использовал, ты должен отправить обратно. И не понятно, получишь ли ты их потом еще. И чиновник зачастую подписывает акт выполненных работ заранее, под честное слово. Столько можно уголовных дел завести на этой почве! Таких ситуаций было у всех полно. Губернатор сам в таких случаях подписи не ставит, но его замы — да. И губернатор точно знает, что такое происходит. И ему могут вменить, что, зная, он не предпринял никаких усилий остановить нарушение. При той вольной трактовке нашего законодательства все это тянет на ОПГ.
— Новый закон про ОПГ — это дополнительная дубина для силовиков.
— Те, кто не дружит с головой, в библиотеку не ходят. Нет, никто не нападал. С местными АУЕ находил тоже общий язык. Осужденные уважают за конкретные вещи. К примеру, наладили контакт с посольствами разных стран, чьи граждане отбывают наказание.
Недопонимания были в начале. Были моменты, когда мои новации не нравились. Я вот по 5–7 минут по радио дайджест новостей читаю. Так сначала говорили: «На фиг это надо! И так стоим на построении долго, а тут еще лишние пять минут.» А сейчас подходят, просят сами, чтобы я чего-то рассказал.
— После двух лет «Лефортово» — нормально. Там тоже горячей воды не было, так что я отвык от нее. Это все-таки колония, не курорт.
— Я сам храплю и ничего не слышу. А так встаю в 6 утра — и на работу. И там до отбоя. Так что в отряде я просто переспал, и все.
— Ну, конечно, накатывали. Потому так важна работа, чтобы ты занят был постоянно. Если бы не библиотека, пошел бы на сельское хозяйство. Сейчас бы рассказывал вам, как у нас выросли надои, какое поголовье, урожайность. Я могу заниматься чем угодно. Но больше пользы я, наверное, могу принести именно в библиотеке. Надеюсь, уже принес.
— Нет, тут формально числился человек библиотекарем. Но он не работал. Мне же за свою работу не стыдно. И получаю я тут больше всех, наверное, — 11 тысяч рублей.
— Количество корреспонденции, что получаю, равно тому, сколько вся зона вместе взятая получает.
— Был гипертонический криз. Но в больнице почувствовал себя хуже. Там нельзя ходить, тупо лежишь на кровати. Месяц пролежал, и у меня еще больше давление стало скакать. Я человек действия. Сюда приехал с костылем, а через месяц бросил. В больнице снова взял костыль. Но вот там пришла новая мысль: хочу стать донором. Вообще хорошо бы, чтобы кровь для донорства сдавали заключенные. С одной стороны, больным помогут, с другой, донорство само по себе полезно, с третьей, администрация всегда будет знать, что арестант-донор точно не пьет алкоголь и не принимает наркотики
— Я все воспринимаю философски. Сегодняшнюю свою жизнь за решеткой — как важный, пусть и неприятный опыт. Я четко знаю — в любом случае выстою. Стану мудрее, обрету понимание в каких-то вопросах. Значительная часть жизни впереди, и я войду в нее с новыми компетенциями и новым отношением. Я не знаю, чем буду заниматься — преподаванием, бизнесом, общественной деятельностью. Многие деятели проходили через тюрьму, и я пройду. Но если б вы знали, как хочется на свободу!
Арест звезд российского футбола футболистов Кокорина и Мамаева был одним из самых громких событий. Я проверяла их условия содержания в Москве, как член ОНК, а когда они уехали в колонию в Белгородской области, отправилась туда летом 2019 года уже просто как журналист газеты «МК».
… Мы сидим с ними за одним столом и едим простой хлеб. За окном ливень. А ещё за окном — ряды колючей проволоки. На футболистах черные тюремные робы с нашивками, где маленькими, едва читаемыми буквами написаны их фамилии. Какой диссонанс с надписями на футболках, в которых они играли!
Со стороны вся эта картина может показаться странной и даже нереальной. Но она и есть самая настоящая жизнь с ее взлетами и падениями.
Дождь стихает, из-за туч выходит солнце, а ребята начинают шутить. Рано или поздно любой срок заканчивается. Что привнесли знаменитые арестанты в тюремный мир? Что он изменил в них самих?
Городок Алексеевка в Белгородской области, где находится ИК-4, хоть и маленький, но отнюдь не депрессивный. Здесь расположен молочный завод, где делают сгущёнку, фабрика, где производят майонез. А ещё тут добывают мел.
В Алексеевке жили бабушка и мама премьера Дмитрия Медведева. Места зеленые, красивые. Но есть и другая сторона. Этот район считается пострадавшим от Чернобыля, жители получают «гробовые», и сотрудникам колонии из числа старожилов ежемесячно доплачивают около 300 рублей за вредность.
С первого взгляда колония самая что ни на есть обычная, но очень ухоженная. Все здания и помещения чистые и отремонтированные. На центральной площадке стоит шикарная высоченная ель (как оказалось, в прошлом году она победила в тюремном конкурсе на лучшую новогоднюю елку в колонии). Храм соседствует с тюремным магазином, возле которого выстроилась очередь арестантов.
Стоит только походить по территории, как ловишь себя на мысли — кругом все начинает напоминать о футболе. Речь не только о достойном футбольном поле. Внутри зданий висят портреты легендарных футболистов, на стенах — плакаты, газеты, где рассказывается о Чемпионате мира по футболу-2018, о матчах, которые проводились в самой колонии, и т. д. Как оказалось, начальник сам обожает этот вид спорта. Спросите у него, в каком году какая команда вышла в финал того или иного чемпионата, какой при этом был счет — он все помнит наизусть.
Как он относится к своим новым «подопечным» — футболистам Кокорину и Мамаеву?
— Если не брать в расчет, что о них говорили, то вроде бы нормальные ребята, — считает Сергей Плясов.
В отряде № 8, куда поместили Мамаева и братьев Кокориных, группа осужденных смотрит телевизор в большой комнате. Спрашиваю их про знаменитых спортсменов.
— Хорошие парни, — отвечают. — Понтов нет у них никаких. Вообще они не стараются выделяться из общей массы. На контакт идут. Мы с ними общаемся постоянно.
Внимание к колонии со стороны СМИ осужденных пока не затронуло. Но журналисты действительно пытаются всячески «атаковать» колонию, снимают ее с крыш ближайших домов (так в сеть попали первые кадры, на которых Кокорин и Мамаев запечатлены на футбольном поле).
— Мне один репортер после этого дозвонился, — рассказывает Плясов. — Я ему сказал: «Откуда вы знаете, что это они в футбол играют? Может, они вообще в ШИЗО». А он взял и написал, что они в карцере. Заявляю вам: никто из троих, включая брата, не был ни дня в ШИЗО, потому что не было причин — они соблюдают порядок.
А вот и сами звездные арестанты! К футболистам за решетку надо ходить, с мячами. Вот «МК» и подарил ребятам (точнее колонии) профессиональный футбольный мяч (а на другом они поставили свои автографы и написали пожелания газете в честь ее 100-летнего юбилея).
— Мы вчера как раз один мяч «потеряли», — рассказывает Мамаев. — Тут такая ситуация: иногда мячи улетают и попадают в «колючку», из-за чего лопаются. Так что ваш подарок очень кстати!
Между делом футболисты похвалили хлеб, который пекут в колонии.
— Вы пробовали? Попробуйте! Фантастически вкусный.
Начальник ИК тут же распорядился принести из пекарни три буханки. Мы разломили хлеб «по-братски» и стали есть. Правда, вкусно.
Интервью обычно берут за кружкой чая или кофе, а тут получилось «за хлебом». Сначала ребята казались грустными, а хлынувший ливень за окном добавил грусти ситуации. Но вскоре они повеселели, даже стали шутить.
Мамаев: — Да нет, это кажется. Все нормально.
Кокорин: — Устали, наверное. Я лично устал.
Мамаев: — Как можно от жизни устать? Нет, что вы. Все хорошо у нас, мы полны сил и оптимизма.
Кокорин: — Я устал от того, что много всего — и план надо выполнить на работе, и успеть потренироваться. И пока ведь все тут новое, непривычное, нужно время, чтобы втянуться.
Мамаев: — Не обида, это другое. Наказание должно быть соразмерное. Не должно быть так, как сейчас. Мы не говорим сейчас про нас конкретно. За 10 месяцев пребывания в СИЗО много историй послушали от сокамерников, и сделали вывод — не всегда, к сожалению, справедливость в нашей стране ставится во главу угла.
Мамаев: — Конечно же, не узнали бы. Мы вообще много чего не увидели бы, и может быть, многого не поняли бы.
Кокорин: — Сто процентов — это был необходимый опыт.
Мамаев: — Как там Бутырка?
— Там сейчас делают новое грандиозное футбольное поле. Спортзал переоборудовали. Во всем этом есть и ваша заслуга, Павел. Тему занятий спортом в СИЗО подняли после футбольного матча, который вы провели. И только сейчас в прогулочных двориках следственных изоляторов стали появляться турники, тенистые столы, баскетбольные корзины.
Мамаев: — Видите, и от нас есть польза. Вообще тюрьма не так страшна. Все ведь зависит от отношения. Ничего страшного не произошло. Мы живы-здоровы. Ограничения надо воспринимать как определенный этап, который надо пройти. Поверьте, на воле можно найти больше плохого, чем здесь.
Кокорин: — Нет, конечно. Но вот что хотел бы сказать. Не понятно все то, что происходит в СИЗО (речь не только о Бутырке). Люди ведь по факту еще не признаны виновными, но они живут намного хуже, чем уже осужденные в колонии. Следователь может ограничивать их во всем, в том числе не разрешать свидания, телефонные звонки близким.
Мы общались в СИЗО с заключенными, которые сидят по 3–4 года и за это время ни разу не видели и не слышали родных. Ну какая семья так сохранится? Кто тебя ждать будет на воле? Здесь звонить можно хоть каждый день, нужно только карточку купить. Только приехал, а уже можно длительное свидание.
Мамаев: — Да, мы и брат Саши — Кирилл. Вы не знаете, что с нашим товарищем Протасовицким? Заявляли, что мы все вчетвером поедем в одну колонию, и только во время этапирования выяснилось, что его с нами нет. Мы за него переживаем, парень хороший. Он пострадал в большей степени из-за нас, так же, как маленький (имеет в виду брата Александра Кокорина Кирилла —
Мамаев: — Ну да, бизнес-классом! Ева, вы издеваетесь? Везли нас в столыпинском вагоне, так же, как и всех. Ехали ровно сутки с остановками в Туле, Курске и Орле. Не было матрасов, так что спали просто на деревянной лавке. Неудобно, если честно.
Каждый из нас ехал в отдельном «купе», без сокамерников. Вместе мы в первый раз оказались только в СИЗО Белгорода, где пробыли три дня. Все эти дни говорили — наговориться не могли, соскучились по общению друг с другом, так что время пролетело незаметно. Вообще легче все испытания переносятся, когда ты с друзьями. А мы ведь знаем друг друга 11 лет, доверяем, породнились. Саша — крестный моей дочери. Спасибо замдиректора ФСИН Валерию Максименко за то, что нас отправили в одну колонию, и вообще за поддержку.
Кокорин: — Все было как у всех. Сначала попали на карантин. Раздели догола, выдали робу. Забрали все неположенные вещи — цветную одежду для спорта, например. На карантине мы пробыли ровно неделю, после чего попали в 8-й отряд. Видели там большое помещение, где телевизор смотрят? Вот мы туда зашли, там все собрались и подняли за нас кружки чифира (очень крепкого чая —
Мамаев: — Как мы поняли, здесь нас весь лагерь ждал. Арестанты приняли по-доброму. Всем интересно было с нами поговорить, так что в первое время «голова кипела».
Мамаев: — Еще в «Бутырке».
Мамаев: — Везде, где мы были, пили чифир. Сначала нам заваривали, потом мы сами научились. Никакого секрета там нет — чай и кипяток.
Мамаев: — Оставим первый вопрос без ответа. Ну а второй вообще не актуален для нас, профессиональных спортсменов. Мы — «про другое».
Мамаев: — На самом деле мы так и не разобрались, сколько узнавали, начиная с Бутырки. Видимо, кому как удобнее. У меня в камере были ребята, которые спали только наверху. И какие бы места ни освобождались на нижнем ярусе, они отказывались туда «переезжать».
Кокорин: — Я спал в Бутырке на нижнем, сейчас на верхнем. В общем, никакой разницы…
—
Мамаев: — На шконке? Да нормально. Матрас, подушка есть. Где и было действительно неудобно, так это в «столыпине».
Мамаев: — Ноги забрасывать в тюрьме не приветствуется. Про «задеть по лицу» — у меня, кстати, было такое в Бутырке. Там один сосед во сне пару раз меня нечаянно ударил. В колонии все спят обычно мертвецким сном и не шевелятся, потому что тут устаешь на работе и свежий воздух.
Кокорин: — Ты можешь с другом после отбоя говорить сколько хочешь, но в 6 утра будь добр встать. Так что обычно все сваливаются в 22.00.
Кокорин: — Тут не спрашивают, все должны ходить. Но если человек болеет, то он освобождается.
Мамаев: — Примерно (усмехается). На самом деле никто не требует, чтобы все четко выполняли какие-то упражнения.
Кокорин: — В зависимости от возраста и состояния здоровья человек делает то, что может. Кто-то и присядет, и отожмется, а кто-то просто потянется.
Мамаев: — Вот этого точно не надо. Пусть зарядку другие проводят, а мы будем продолжать работать и тренироваться.
Кокорин: — На самом деле нам сразу сказали, что все осужденные должны работать и дали именно эту работу — упаковщиками. Альтернативы не было. Думаю, вакансии тренеров тут просто нет. Мы просто после работы помогаем ребятам тренироваться. В плане пошива нужно пройти обучение, а у нас времени нет на это. Так что работа упаковщиками оказалась единственно подходящей.
Мамаев: — Выглядит все так. Тебе приносят комбинезоны (их называют «касперами»), которые сшили ребята в швейном цеху. Каждый нужно правильно сложить, засунуть в пакет. Набираешь 50 таких пакетов со сложенными «касперами» и укладываешь их в большой мешок. Завязываешь и отдаешь. Не трудно. Смена с 8.00 до 18.00, но ты можешь выполнить норму быстрее и освободиться.
Мамаев: — Нам повезло, что начальник колонии оказался фанатом футбола. Он позволяет нам в полной мере получать спортивную нагрузку и удовольствие от игры. В рамках распорядка дня, разумеется. Вы видели здесь спортивную площадку? Не знаю, насколько это правда, но говорят, что после нашего приезда осужденных, желающих заниматься спортом, стало в разы больше. Сейчас по 4 команды собирается, а раньше было 3–4 человека.
Мамаев: — Мы на воле трудились раз в сто больше, чем тут. Да, мы не выполняли такую примитивную работу как сейчас. Но казна тогда пополнялась в разы больше от налогов. Тут мы зарабатываем 11 тысяч в месяц, по крайней мере, нам обещали такую зарплату, но мы ее еще не успели получить.
Кокорин: — Было бы более логично, если бы нам изначально в качестве наказания назначили работы. Суть исправления в том, чтобы человек стал приносить пользу для общества, а не в том, чтобы его закрыть от общества.
Мамаев: — Во-первых, уже нет неопределенности. Есть понимание, когда выйдешь. Во-вторых, ты не сидишь без дела. В-третьих, ты много времени проводишь на свежем воздухе. Благодаря этому даже спится по-другому.
Кокорин: — Тут все по-другому. В СИЗО на помывку выводят раз в неделю, здесь можно каждый день.
Мне с первого дня тут позволяют заниматься травмированной ногой. В медчасти колонии есть аппараты, и я могу делать процедуры (ультрафарез), которые мне назначил врач для восстановления. В СИЗО, чтобы меня привели на первую процедуру, потребовалось 8 месяцев. Там без разрешения следователя ничего нельзя.
У нас в спальне в отряде пять больших окон без решеток. А помните то крошечное темное окошко, что было в камере Бутырки?
Мамаев: — Да, все втроем. Взяли книги. Причем, все, не сговариваясь, Достоевского. Я, к примеру, «Братья Карамазовы» читаю.
Кокорин: — А я взял «Записки из мертвого дома».
Мамаев: — Я с собой еще привез книгу христианского богослова и поэта Ефрема Сирина. Вот его читаю чаще, чем Достоевского.
Кокорин: — Я не атеист. Я тоже верующий, просто это не афиширую. Да и в храм не нужно ходить для того, чтобы верить.
Мамаев: — В храм ходил, но не попадал еще к священнику, который проводит тут служения. Очень хотел бы на причастие, литургию.
Мамаев: — В «Бутырке» мы почти не ели то, что разносили, потому что там можно платные горячие обеды заказывать, передачки там есть. Так что всего хватало. Зачем там было «баланду» хлебать? Тут по-другому. Мы ходим в столовую со всеми. В ларьке покупаем кое-что — так, на перекус.
Кокорин: — А почему ты про пельмени не рассказываешь? Тут прекрасные пельмени можно в «столе заказов» приобрести. Пирожки как-то покупали. Они в ларьке по 30 рублей, вкусные очень. Раньше тут продавали еще кур-гриль, но мы на них не попали. Сейчас почему-то их не продают. Хотелось бы, чтобы вернули.
Мамаев: — Здесь это запрещено. Мы вообще стараемся не причинять неудобств колонии. Мы воспитанные люди на самом деле, и не хотим ни у кого вызывать дискомфорт.
Кокорин: — А я никогда не делал татуировок, потому что мне однажды понравилось, как один известный спортсмен рассказывал, что сдает кровь. Мне сама идея донорства понравилась. А там условие — чтобы не было татуировок. Я сдавал несколько раз кровь на воле. Когда выйду, думаю, продолжу донорство.
— Мамаев: — Пока нет. У нас тут есть несколько дел, которые надо завершить.
Мамаев: — Да, вы угадали. Вот думаем, как назвать команду. Хотели «Зона 31» (31 — код Белгородского региона), но руководство не одобрило. Может, «Золотой лев»? Это один из символов Белгородской области, он есть на ее гербе. Белгородцы в Полтавской битве, по свидетельствам летописцев, дрались как львы, вот потому и этот символ появился.
Кокорин: — И матч проведем, и еще несколько мероприятий спортивных.
Мамаев: — Нет никакой тут негативной энергетики. А что будем делать, пока не думали.
Кокорин: — Хотелось бы. Пока говорят, что возьмут. Но все меняется, многое будет зависеть от того, когда мы освободимся.
Мамаев: — У меня еще контракт действует. Так что надеюсь продолжить дело, которым занимался всю свою жизнь.
Справка:
СИЗО № 5 «Водник». Этот изолятор — в пяти минутах ходьбы от главного управления ФСИН по Москве. Долгое время он считался лучшим (может, как раз потому, что под боком у начальства), пока не случился трагический инцидент с топ-менеджером «Роскосмоса» Евдокимовым. Напомним, он был найден в своей камере со следами насильственной смерти — по официальной версии это был суицид. После этого случая руководство изолятора сменили, а новый начальник заявил правозащитникам, что в каждом помещении (а их 138) будет видеонаблюдение.
Сегодня все оборудование закуплено, в большинстве камер «глазки» работают, все помещения дооборудуют в течение 2–3 месяцев. Ефремов, по словам сотрудников, будет находиться в камерах только с работающим видеонаблюдением. И вообще, все его перемещения внутри СИЗО — от вывода на прогулку до похода на помывку — будут фиксироваться (и уже фиксируются) с помощью видео.
А еще Ефремова отправили именно в «Водник», потому что там лучший актовый зал, оснащенный всем необходимым для любых концертов. Актер обещал выступить за решеткой для осуждённых отряда хозобслуги и сотрудников. Но не сейчас, попозже (забегая вперед скажу, что так и не вышло).
В комнате краткосрочных свиданий он сидел перед нами с опущенной седой головой, в сером спортивной костюме с надписью «Амстердам». И было что-то в его виде трагично-эпохальное.
— Я не ожидал такого приговора, — говорит нам артист.
Мы пытается его подбодрить.
— Я хочу потеряться. Потерять сознание.
— Да это так плохо шучу.
— Мне нужно время. Дней пять, может, неделя, чтобы во всем разобраться. «Он мне сказал: «Держись, браток!» и я держался», — цитирует актер Высоцкого.
…Что представляет из себя камера, в которой сейчас находится Ефремов? Это стандартная камера на 8 мест, там две одноярусные кровати и четыре двухъярусные. Ефремов на одноярусной. Кроме кроватей, в камере большой стол, за которым одновременно могут сидеть до 10 заключенных. Есть книжная полка.
В углу стоит телевизор, который показывает десяток каналов. Есть радио, по нему часто транслируют классическую музыку. Туалетная кабинка отделена перегородками, с дверью, однако изнутри не закрывается (после случая с Евдокимовым). Вместе с Михаилом там сидят еще двое заключенных, один из них граждан Белоруссии. Камера курящая. А вообще в СИЗО № 5 треть камер не курящих.
В другой визит наш в СИЗО Ефремов был уже не так печален.
— Легче, чем в армии. Я ведь служил. И там первые полгода адаптироваться не мог. Тут не надо по три километра в кирзовых сапогах бегать. А вообще я и в армии творчеством занимался. Вечера поэзии организовывал. Молодые бойцы читали Пастернака, Ахматову, других поэтов, да так, что жены офицеров рыдали.
— Щи мне нравится. Сегодня с утра был геркулес. Есть можно. Рыбу только я перестал брать здесь.
— А я помню, на Афоне во время великого поста оказался. И там отец Феофий кормил нас просто невероятно вкусно. Помню его харчо. Пос
тное. Отвлекаюсь от печальных мыслей.
— Ио судьбе «Современника». Театр умер, когда его возглавил Рыжаков. Назначенец не может руководить «Современником». Даже при большевиках такого не было, чтобы сверху назначали. Спектакли тех, кого он собирается ставить, — они на порядок ниже уровня «Современника». Я очень переживаю за театр. Он — мой дом. Во многом из-за этих переживаний и случилось то, что случилось. Если вдруг апелляция даст мне условно, я первым делом пойду к министру культуры и другим — скажу, ну как же так, что вы сделали с «Современником»? Так нельзя. Бред какой-то в «Современнике» творится.
Перед этапированием Ефремова в ту самую колонию, где сидели футболисты, помню, решила собрать советы, которые могли бы ему помочь.
Вообще, строго говоря, подготовиться к тюрьме невозможно. Речь не о том, чтобы собрать сумку с необходимыми вещами и заранее попрощаться на время с родными. Настроиться на тюрьму — вот самая сложная и, как многие считают, невыполнимая задача. Невыполнимая, потому что человек заранее не может знать, какие чувства нахлынут на него, когда за ним с лязгом захлопнется дверь и он услышит поворот ключа, оказавшись в камере с совершенно незнакомыми ему людьми. Однако эта первая встреча может во многом определить дальнейшую судьбу.
Нет, так называемой «прописки» у Ефремова, вероятно, не будет, потому что эта тюремная традиция канула в прошлое. Но по тому, какие слова он скажет, как себя поведет — будет понятно, как воспримет его арестантский люд. И никакая известность, никакие деньги тут не помогут. Перед этапированием в колонию попросила дать пять советов Ефремову больших специалистов в области «тюрьмы и воли». Эти советы, к слову, помогут не только ему, но каждому, кто оказался впервые за решеткой.
Первое. Уважать сокамерников и не кичиться своей известностью и избранностью.
Второе. Не поддаваться на провокации сотрудников, которым будет по кайфу с ним забухать. Вообще я лично считаю, что для Ефремова срок — это шанс «отсохнуть» от водки и стать человеком. Я видел, как в лагере алкаши становятся нормальными людьми. В них пробуждаются новые таланты. Не исключаю, что Ефремов начнет что-то мастерить.
Третье. Бросить курить.
Четвертое. Продемонстрировать повышенную, может быть даже немного наигранную чистоплотность.
Пятое. Не пропускать прогулок».
Второй. Знать, что когда-нибудь это закончится, как заканчивается всё на свете. Просто относиться к этому, как к временному периоду в своей судьбе, который прожить придется так, а не как-то иначе. Но он закончится. Обязательно.
Третий. Всё записывать, и смешное, и грустное, и странное. Актер обычно читает чужие тексты. Но тут он сможет написать свои, которые придут из личного опыта, странного, но ценного.
Четвертый. Удивляться окружающим людям, и сидельцам, и сотрудникам, и пытаться понять их, а то и полюбить. Они разные.
Пятый. Не выносить хлеб из столовой. ПВР так странно написаны — питаться в своей комнате можно чем угодно. Но если вынесешь из столовой хлеб — получаешь взыскание. Это удивительно, но так».
Конфликтовать с соседями и администрацией.
Не работать.
Равнодушно относиться к собственному здоровью.
Отгораживаться от других заключённых, вести себя заносчиво и спесиво. Ссылаться на своё высокое материальное положение.
Считать, что жизнь на этом закончена».
От себя добавлю, что за решеткой все равны. Даже солидный возраст и ученые звания не ставят человека в особое положение. Я видела генералов и академиков, министров и сенаторов, которые драили туалет так же, как все остальные арестанты. В тюрьме человек словно бы голый — без всей той «одежды», в которую его наряжает общество.
Только в тюрьме иные встречаются с собой настоящими, и встреча эта может оказаться отнюдь не приятной. И вот пять советов от меня, как члена ОНК трех созывов: не требовать к себе особого отношения, делиться со всеми (продуктами, вещами), не «стучать» (то есть не жаловаться на сокамерников), не пресмыкаться перед администрацией (таких не любят даже сами сотрудники) и постараться проявить свои лучшие качества, заслужив уважение всех — от конвоира до баландера (разносчика пищи).
И вот этап состоялся. Актер Михаил Ефремов в ноябре 2020 года был на карантине в СИЗО № 3 Белгорода (довезли его туда в течение суток на поезде). Через несколько дней его доставят в колонию № 4, где были футболисты Кокорин и Мамаев. Вопрос решенный, да и выбора-то, собственно, не было (в Белгородской области это единственная колония для впервые осужденных на общий режим). О судьбе Ефремова расспросила начальника УФСИН России по Белгородской области, полковника внутренней службы Игорь Видашева.
— В условиях пандемии у нас 20-дневный карантин. Это вынужденная мера. Представляете, что будет, если осужденный окажется болен и заразит коронавирусом всех? Все необходимые тесты у него взяли. Никаких жалоб от него не поступало. На личный прием не просился.
— Камера на двух человек. Но он сам попросился побыть один. Говорит, что хочет поспать, отдохнуть. Не хочет шума.
— Он спортом не особо интересуется. Читает много и быстро. Книга максимум на два дня, а потом новую берет. Телевизор в камере есть, он его смотрит регулярно. По закону ему разрешены звонки. Он купил карточку, так что может говорить по таксомату.
— Ну и не только жене.
— Мы действуем по закону. А подходящая колония, как вы правильно заметили, только одна.
— Ну почему же, есть. Он, правда, до недавнего времени был кукольным. Осужденный режиссер-кукольник, который его организовал, недавно освободился.
Принцип прост: есть человек, который готов организовать творческую работу с осуждёнными — мы открываем соответствующий кружок. Захочет Ефремов создать целый театр — в рамках закона это возможно. Ничего плохого в этом нет. Человек будет занят любимым делом. И время быстрее пройдет, и окажет положительное воздействие на других осужденных.
— Когда были футболисты, они помогали другим в занятиях спортом. Количество тех, кто, глядя на них, стал вести здоровый образ жизни (перестал курить, начал отжиматься и т. д.), резко возросло. Про футбол даже не говорю. До сих пор, кстати, в колонии проходят матчи по футболу, сотрудники с осужденными играют.
В марте выходит срок завклубом, так что Ефремов мог бы занять его место.
— Никто его нагружать неподъёмной работой на «промке» не будет. Футболисты, как вы сами видели, клеили коробки. А в случае с Ефремовым учитывается возраст, состояние здоровья.
— Сначала осужденный попадает в обычный отряд в любом случае. А уже потом его перевод возможен, но все зависит от поведения.
Справка:
Во время ремонта в следственном изоляторе «Лефортово» в одной из вентиляционных шахт нашли лапоть. Он в отличном состоянии, хотя лежит здесь, скорее всего, с царских времён (на месте СИЗО была гауптвахта, и провинившимся военным выдавали тюремную робу, в том числе плетеные лапти). Застрявший лапоть был той самой причиной, по которой много-много лет воздух в одном крыле «Лефортово» плохо проходил через систему вентиляции.
Время, кажется, порой в «Лефортово» останавливается и для отдельных заключенных. Вот арестованный эксгубернатор Хабаровского края Фургал расчесывается, как мужики в старину — пятерней. Расчески у него нет.
— Не волнуйтесь. Я воспитан так — ем то, что есть. Могу спать на земле, если надо. Хотелось бы по-другому, но если нужно — я могу, и в этом нет проблемы для меня.
Фургал, как всегда, выглядит спокойным. Но видно, что ему не просто, хоть он это и скрывает. Как выяснится, за несколько минут до нашей встречи он увидел новости по телевизору (а все они рассказывали про назначение врио губернатора в Хабаровском крае). «Жизнь надо воспринимать, как она есть. Отчаяние — грех», — скажет он потом.
— Есть анекдот про гостиницу на поляне на свежем воздухе. На здании висит надпись: «Если и у нас не заснете, то вас точно мучит совесть». Я сплю отлично. Совесть меня не мучит. Мучит только чужое предательство. Но жизнь надо воспринимать, как она есть. Вот сотрудникам спасибо. Они нормальные, я знаю, что говорю.
«Лефортово» губернаторами не удивишь. Здесь сидели глава Республики Коми Вячеслав Гайзер, губернатор Сахалинской области Александр Хорошавин, глава Республики Марий Эл Леонид Маркелов, губернатор Кировской области Никита Белых. Ваша покорная слуга в качестве члена ОНК общалась с каждым, и у каждого были свои проблемы за решеткой
Жители регионов, которые они возглавляли, писали кому-то больше (Гайзеру, например), кому-то меньше (Хорошавину). Посылки и деньги не посылали практически никому — чай, не бедные люди. Да и все эти главы регионов сидели по коррупционным статьям. И вот появился Фургал со своей сугубо «убийственной» 105-й статьей УК.
Первую неделю неизвестные люди с разных номеров звонили в дежурную часть СИЗО через каждые пять минут с вопросами: «Как дела у Фургала? Как себя чувствует Сергей Иванович?». Сотрудники даже решили, что это троллинг и так действуют провокаторы. Но потом мне, как члену ОНК, ежедневно стали звонить и писать сотни людей, которых, волновало все: есть ли у Фургала деньги на счету, не бьют ли его, что он ест и т. д.
Обращаться в ОНК по закону может любой, а не обязательно родственник. И мы должны реагировать на каждое такое обращение, что и делали. Так что Фургал был с самого начала в зоне общественного контроля.
Последнюю неделю людей волновало, почему Фургал не отвечает никому. Люди стали высылать квитанции, подтверждающие, что они отправили посылки, телеграммы и заказные письма. Часто все это сопровождалось трогательными историями, почему именно они решили помочь, в общем-то, чужому для них человеку. Спросить у него самого, доходят ли народные посылки и письма, нам в последнее время не удавалась: всякий раз, когда мы приходили, Фургала увозили на следственные действия. И вот 29 июля 2020 года мы, наконец, его застали. Уже перед самым нашим уходом, в районе девяти вечера его вернули в камеру. И вот он перед нами, улыбается:
— Спасибо, что не забываете.
Сотрудники изолятора традиционно произносят фразу о том, что вопросы и ответы не должны даже косвенно касаться уголовного дела.
— Я не ожидал такой поддержки.
— Да, я получил очень много посылок. Шлют всё — от продуктов до шерстяных носков. Одна посылка состояла из 28 книг, но их не приняли — вернули обратно (а меня просто уведомили). Но вот кто-то прислал Библию через сеть книжных магазинов, ее обещали выдать.
Передайте, чтобы больше не присылали кипятильников и расчесок — у меня их теперь столько, что на всех заключённых хватит (смеется). У меня теперь все есть. Я очень благодарен людям! Передайте, что всех люблю и уважаю. Жаль, что не могу каждому это сам сказать.
— Не получал ни одной. Как я понял, цензор СИЗО все отправляет следователю, тот зачем-то держит их у себя. Боюсь, как бы не вышло, как в песне Высоцкого: «А медикаментов груды в унитаз, кто не дурак».
— И ни одно мое письмо никуда не ушло. Мне приносят протоколы, где сказано, что все изъято и передано в СК. Хотя не понятно, что запретного, скажем, в телеграмме, адресованной супруге. Там примерно такие слова: «Привет, почему молчишь? Все ли хорошо?»
Я не жалуюсь, в принципе в этой жизни не привык жаловаться. Я просто констатирую факт. И я это говорю, чтобы люди не подумали, что я намеренно не отвечаю.
— Я вообще неконфликтный. Умею все стороны привести к общему знаменателю. С сокамерником повезло. Был приятно удивлён. Это эрудированный интересный человек (жаль, что его ФИО назвать нельзя). Камера на южной стороне, душновато, но сама по себе она хорошая. Сплю отлично, сны не снятся. Здесь аура такая — она просветляет.
— Да! Может, и хорошо, что все это со мной произошло, в такой ситуации становится видно, кто какой на самом деле.
— Сегодня был в одном месте (сами понимаете в каком, но называть его нельзя). Там мне (сами знаете, кто) сказали, что я хрупкий. А там стояла гиря 32-килограммовая. Я ее схватил и поднял три раза рукой. Он очень удивился.
— Я сам себе удивляюсь во многом. Откуда сила духа, воли? Все дается сверху.
— Успокойте всех. Никто меня не травил и не будет. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Все будет хорошо.
— Да, теперь у меня целых два спортивных костюма. Нормально выгляжу.
— Да, и за это большая благодарность. Они пригодятся. Я небогатый человек. И все мои счета заблокированы.
«Это не относится к условиям содержания! Мы прервем сейчас беседу», — вмешался сотрудник.
— В общем, все хорошо, так и передайте всем, кто к вам обращается. Людям низкий поклон от меня, — заключил Сергей Фургал.
На самом деле количество проверок условий содержания Фургала было множество. Но некоторые особенно врезались в память. Попробую передать, что происходило на трех из самых эмоциональных.
— Я вас удивлю — ни одного письма, ни одной телеграммы так и не получил, — говорит членам ОНК Фургал. — Я следователя просил — дай хоть от сына весть! Не дает. Тотально все обрубили. Я же не предатель родины, зачем так меня терроризировать? Не пойму. Точнее, наоборот, понимаю. Здесь хватает времени подумать.
— По телевизору Хабаровск не показывают. А для меня этот регион — вся моя судьба. Но зато там называют преступником того, кто еще не признан им судом. Почему СМИ так непорядочно и незаконно поступают?
— Зачем? Высоцкий пел: «Зачем нам врут: народный суд! Народу я не видел. Судье простор, и прокурор тотчас меня обидел».
И переживать из-за каждой мелочи не буду. Вы в прошлый раз написали, что я был печальным. Не печальным, а, скорее, меланхоличным.
Всякие периоды бывают, не всегда же быть на позитиве в таком месте. Я родился десятым ребёнком в семье в сельской местности. Мои родители — простые, но достойный люди. И для того, чтобы выживать в этом мире, где все непросто, я научился думать.
На этой неделе произошел прорыв — трижды виделся с адвокатом, в том числе один раз в СИЗО. Вот как сейчас с вами, через стекло говорили. Хотелось бы, конечно, по-другому пообщаться с ним. Я узнал слишком поздно, что, оказывается, по закону полагается свидание с новым адвокатом, чтобы ты мог его расспросить — откуда, кто нанял, какой опыт. Понять, что за человек вообще. Если бы я раньше это знал, то я бы не отказывался от других защитников сразу, а поговорил с ними.
— Успокойте их обязательно. Утром сотрудники разбудят, вечером пожелают спокойно ночи. Из бани ведут: «С легким паром!». По имени-отчеству всегда. Камера чистая, мы сами убираемся, все необходимое есть. Сокамерник обещал меня постричь. Но он не парикмахер, сами понимаете, так что как получится.
За моим здоровьем здесь следят. Когда бы я бегал, отжимался? А так каждый день по целому часу на прогулочном дворике.
Есть национальная программа «Здоровый образ жизни». В ее задачах охватить занятиями спорта до 85 % населения. Вот если бы вы посодействовали, чтобы в рамках этой программе было развитие спорта среди заключённых.
— Хорошо. Передайте, чтобы продукты люди мне больше не отправляли — пусть не тратятся. Иконы, которые прислали, мне не отдали — вернули обратно, потому что есть ограничения по их размеру. А вообще вместо всех этих посылок лучше весточку — письмо или телеграмму. Я думаю, рано или поздно следователь вынужден будут мне все это принести — плотину прорвет. Для меня письмо важнее, чем еда.
…Фургала заводят в комнату, он садится напротив нас через стекло и молчит.
— Сны снятся, как я возвращаюсь в Хабаровский край, и как меня встречают там. Я же вернусь когда-нибудь. Я рад, что был губернатором именно этого региона, даже несмотря на то, что произошло.
«Это не про условия содержания», — прокричал сотрудник.
— Приходите почаще, вы единственное связующее звено.
— Договорились. Я, может, стихи начну писать.
Экс-губернатора вывели для общения с правозащитниками в комнату краткосрочных свиданий. Одет в неизменный серый спортивный костюм. Но на этот раз Фургал даже не грустнеет от традиционного окрика: «Руки за спину!». Видно, что в хорошем расположении духа. И вот почему.
«Владимир Владимирович сказал на недавней пресс-конференции, что у нас с ним хорошие отношения!» — говорит нам через стекло Фургал.
— Это не относится к условиям содержания, — подскочил к кабинке сопровождающий сотрудник.
— Что ж вы не уважаете президента! — нашелся Фургал, и надо заметить, сбил этой фразой «лефортовца» с толку.
— По СИЗО «гуляет» ковид, — резко посерьезнел, перейдя на другую тему Фургал. — Очень многие переболели. Но это скрывается. Информация закрыта. Объективного источника диагностики — аппарата КТ здесь нет. Зато есть много факторов, которые неизбежно сейчас приведут к росту заболеваемости, это я как врач говорю. В угоду кому-то людей держат тут фактически в крайней опасности. Умрешь — так умрешь. Никого это не волнует.
— Ну, это вы слишком пессимистично настроены.
— Так и есть. С учётом ситуации с коронавирусом — или прививайте, раз я в зоне риска, или отпускайте под домашний арест.
— Мы попросим сделать вам прививку, но на наши рекомендации здесь практически не реагируют больше.
— Ну, ничего! Зато самое плохое со мной уже случилось — я в «Лефортово». С другой стороны, не каждому так повезет с точки зрения колоссального опыта. Получается, мне дали возможность все хорошо обдумать, на многое посмотреть по-другому. Надо сделать надпись или наклейку: «Лефортово, спасибо, что выбрали меня!».
— Что у вас с питанием?
— Ассортимент тюремного ларька — примерно 15 видов продуктов не лучшего качества. Йогурт порошковый, к примеру. И заказать вы можете только раз в месяц. В других СИЗО есть интернет-магазин, обеды «ресторанные». Зато здесь быстро понимаешь, как нужно правильно питаться, чтобы выжить. Стараюсь есть не вкусно, но чтобы попадали в организм витамины. Делаем с сокамерником салат с огурцами и помидорами, винегрет. На новый год чего-то придумаем. Елка в «Лефортово» для заключенных будет? — иронизирует Фургал.
— Это вряд ли. Но, скорее всего, вам разрешат телевизор смотреть после отбоя. Алла Пугачева наверняка на «Голубом огоньке» будет петь, вот послушаете.
— Песни Пугачевой не относятся к условиям содержания! — вдруг встрепенулся сотрудник.
— А что относится вообще? Теперь с адвокатами встретиться в СИЗО крайне сложно. Ну и переписка по-прежнему запрещена, как и звонки-свидания.
Чуть раньше Фургал заявил членам ОНК, что ему принесли на подпись документ — там сказано, что часть переписки изъята в виду того, что в письмах содержаться сведения про уголовное дело.
— А некоторые письма якобы содержат еще и гостайну, — говорит Фургал. — Я даже расписываться за это не стал. Мало ли, потом как они повернут. Интересно, как простые люди могут знать тайну следствия и государственную тайну, и зачем они мне будут писать письма сюда об этом?! Это все про давление, которое было и которое не прекращается.
Экс-глава Серпуховского района Подмосковья Александр Шестун получил 15 лет колонии строгого режима. Подольский городской суд 25 декабря 2020 года признал его виновным в получении взятки в особо крупном размере.
Гособвинение запрашивало 20 лет колонии — с учётом его возраста и здоровья это почти как смертный приговор и, как не раз отмечали известные правозащитники, за экономическое преступление не должен быть срок как за убийство (в пример стоит привести историка-доцента Соколова, расчленившего аспирантку — ему прокуратура запросила 13 лет).
За время, проведенное за решеткой, 56-летний Александр Шестун успел написать книгу под названием «Непокорный арестант» и стать чемпионом по голодовкам.
Кто чаще всего общался все это время с Шестуном? Конечно, его адвокаты и правозащитники. Слово первым.
— Нас познакомил общий знакомый, когда Шестун воевал с прокурорами и все это освещал активно, — вспоминает экс-следователь по особо важным делам СК, ныне адвокат Андрей Гривцов. — Я приезжал к Шестуну домой в гости, и мы общались. Он был тогда в эйфории и на подъёме, что его тема обсуждается публично. Ну и вообще он в жизни был такой активный, инициативный, эмоциональный“ всегда.
Когда семья попросила об адвокатской помощи, я не мог отказать. И потом уже я увидел его в СИЗО, он голодал, был очень слабый и не совсем похож на себя прежнего. Его трясло тогда от слабости. Было его очень жалко. Он, конечно, сложный- доверитель, не всегда с ним комфортно было (никого не слушал, ничьих советов и ему всегда по принципу «чем опаснее, тем лучше»), но в целом защищать его было интересно.
Александр Шестун лично мне запомнится по его почти лирическим письмам в «МК» по голодовкам. Помню, как он голодал в «Лефортово». К нашему приходу это был пятый день без еды (только вода), Шестун похудел на 6 кг. Все руки у заключенного были исписаны шариковой ручкой.
— Что это? — спросили мы.
— Это чтобы не забыть, что я не ем. А то ночью могу за едой потянуться.
В случае с Шестуном мы впервые столкнулись с тем, чтобы голодающего не поместили на отдельное содержание. Он так и оставался все время с сокамерником — миллиардером Манашировым и считал это «пыткой».
— Холодильник забит бакинскими помидорами и прочей вкуснятиной. И он как специально ест с утра до вечера, меня уговаривает. Это пытка настоящая. Как-то сказал, что даст мне много денег, если я начну есть. А я пошутил в ответ, что он будто бы сотрудничает со следствием против меня — ведет внутрикамерную разработку. Мои требования: изменение меры пресечения (к тому времени следователь не был у него ни разу —
Больше всего Шестуна тревожило — не будут ли его кормить принудительно? По его словам, начальник медчасти «Лефортово» угрожал надеть наручники и начать эту унизительную пыточную процедуру. Тогда все обошлось — во ФСИН официально заявили, что кормить принудительно можно только в случае, если стоит вопрос жизни и смерти, а человек находится без сознания, впал в кому и не может принимать решений сам.
Во время той нашей проверки он сказал: «Если вы напишите о моей голодовке статью, то я начну есть». Я написала. Он не бросил голодать. Признаюсь, осадок остался, ведь человек не сдержал слово. Потом он объяснит — это произошло потому, что статья вышла только на сайте, а не в газете.
С тех пор Шестун голодал еще много раз, и каждый доводил себя до состояния скелета. Однажды мы столкнулись с ним в коридоре больницы «Матроской тишины» — тогда казалось, что он уже почти никого не узнает. Но нас все-таки узнал и даже постарался улыбнуться, прошептав слова приветствия.
А еще запомнится осужденный Шестун поддержкой его супруги. Столько, сколько она сделала для него, на моей памяти не сделал никто из жен арестантов. К слову, в СИЗО они обвенчались.
Что ждет Шестуна в колонии? Думаю, там ему будет точно легче, чем в СИЗО. Может, устроится библиотекарем, напишет еще одну книгу. Если суд будет ставить УДО в зависимость от признания вины — то отбудет «от звонка до звонка».
— Вину он не признал и думаю, не признает, — говорит Гривцов. — В этом он весь. Он никогда ничего не боялся до степени отмороженности, я бы сказал.
Среди множества уголовных дел современной России дело экс-главы управления СК по Волгоградской области, помощника председателя СКР генерала Михаила Музраева одно из самых неординарных. Слыхано ли: главного следователя региона обвиняют в организации теракта и покушении на убийство губернатора!
Справка:
Новость (об аресте стало известно в июне 2019 года) попала в топы, но, по правде говоря, в нее не все поверили. Более того, заговорили о новом витке борьбы между силовиками, ведь генерала-буддиста Музраева считали близким другом главы СКР Александра Бастрыкина.
С другой стороны, главному следователю региона приписывали безраздельное влияние «на вверенной ему территории», что якобы могло породить безнаказанность.
Какая версия окажется правдой — покажет время. А на суд читателей представляю интервью Михаила Музраева, который уже почти два года под арестом в СИЗО «Лефортово». Это его первое и вроде бы единственное интервью из-за решетки (вопросы передали через адвоката Андрея Грохотова).
— Драганера помню. Он свое первое убийство совершил 8 марта (потому в СМИ и писали, что он женоненавистник).
Подобных дел об убийствах женщин, к сожалению, у нас в регионе было немало. Могу назвать последние из тех, что расследовал. В 2018 году мы искали и нашли убийцу 16-летней девушки из поселка Елань. В 2017 году задержали убийцу 5-летней девочки из Калача. В том же году, кстати, было раскрыто резонансное убийство двух женщин, совершенное рецидивистом Масленниковым в Волжском, и убийство, сопряженное с изнасилованием, 15-летней школьницы из Красноармейского района, совершенное Зайченко.
Очевидный минус работы следователя — появляется немало тех, кто считает тебя своим личным врагом. Обычно особо недовольны те, кому ты не дал безнаказанно совершать преступления. Поэтому таких как Драганер, радующихся любым моим проблемам и сложностям, хватает. И не только среди страшных убийц, но и среди коррупционеров. Некоторые способны не просто злорадствовать, но и организовывать против меня клеветнические кампании, распространять ложные негативные сведения. Я с этим сталкивался на протяжении всей своей службы.
— Я всегда воспринимал такого рода «молву» как спланированное противодействие своей работе. Все эти слухи про меня стали регулярно появляться после дела, возбужденного против экс-мэра Евгения Ищенко. Чем больше было недовольных чиновников, тем больше было в Интернете дискредитирующих меня статей и даже заявлений отдельных депутатов. Кстати, они ведь были поводом для нескольких ведомственных проверок. Никаких нарушений в моей работе не нашли.
Я защищал свою честь и достоинство, мои иски к распространителям лжи рассматривали, в том числе, московские суды. «Связи с криминалитетом», и конкретно с Кадиным, были опровергнуты Савеловским судом еще в 2008–2009 годах. Для вас разъясняю: по долгу службы координировал противодействие организованной преступности, разоблачал десятки преступных сообществ и ОПГ, в том числе и Владимира Кадина.
— Забавно, что Цукрук, допускающий такие высказывания, сам и был судом признан виновным в «превышении должностных полномочий» (хотя вменялись ему изначально еще взятка и злоупотребление служебным положением), получил 2 года условно.
Справка:
Я никогда не стремился быть «хозяином области» и никогда такого не говорил. Но те, кого я посадил, считают по-другому. Для них непонятно, что, если ты отказываешься с ними «договариваться», это не потому, что хочешь какой-то эфемерной власти, а потому, что у тебя такая профессия — ловить и наказывать преступников.
Справка:
— Нет, не ожидал. И ничего странного не происходило. Я занимался различными текущими делами. Когда меня задержали, я направлялся на машине в больницу для прохождения назначенных медицинских процедур (после инсульта в 2014 году у меня возникли существенные проблемы со здоровьем). А так были ежедневные рабочие вопросы на посту помощника председателя Следственного комитета России по особым поручениям: патриотическое воспитание молодежи, казачье движение, работа с кадетами, различные общественные мероприятия и проекты в Волгоградской области.
— Не было никакой вражды! И не было абсолютно никаких причин и поводов для нее. Напротив, у нас были хорошие рабочие и, можно сказать, дружеские отношения. Мы все вопросы обсуждали напрямую, всегда находили общий язык. У нас было полное взаимопонимание. Еженедельно вместе участвовали в совещаниях. В регионе выросло количество выявляемых взяток, предприниматели стали без задержек выплачивать зарплату людям. И в целом обстановка в регионе стала здоровее.
Руководство СК России наградило Андрея Ивановича ведомственной медалью «За содействие» за вклад в раскрытие конкретных преступлений. С помощью губернатора произошло формирование Волгоградского кадетского корпуса Следственного комитета РФ, которым я лично занимался.
Мы с губернатором общались и в неформальной дружеской обстановке. Нас часто видели на разных общественных мероприятиях. И когда заговорили о конфликте как о версии теракта, я изумился. Абсурд!
— Я лично прибыл на место происшествия, когда узнал о пожаре, незамедлительно организовал все необходимые следственные мероприятия. Именно оперативность и своевременность работы нашего следственного органа позволили быстро установить конкретных соучастников преступления. Кстати, вечером в день происшествия мы с Бочаровым вместе находились на публичном мероприятии.
— Этот вопрос нужно задать не мне. Отмечу, что обвиняют меня не в покушении на губернатора, а в совершении террористического акта — 205-я статья УК РФ. Моя роль в совершении этого преступления, по версии обвинения, заключалась — внимание! — в даче указаний о возбуждении уголовного дела по фактам покушения на убийство Бочарова и покушения на умышленное уничтожение имущества. А смысл этого теракта, по версии следствия, — в воздействии на принятие решения органами власти. Но я сам в 2016 году был представителем государственного органа — Следственного комитета, который помогал поддерживать политику губернатора. То есть один орган власти влияет на другой? В итоге мне приходится защищаться от обвинения, которое даже понять сложно.
Вообще, версия о том, что я причастен к каким-либо поджогам, как способу выяснения отношений или способу достижения каких-либо целей, звучит для меня, мягко говоря, нелепо. Нет не только мотива, но и доказательств.
— Как раз он подозревался нами в организации покушения на главу региона. У Ремезова были и мотив, и исполнители преступления, которых мы смогли быстро установить.
— История такая. Был спор вокруг аренды корпусов на центральном рынке Волгограда между предприятием Ремезова и муниципальными властями. На уровне правоохранительных органов этим занималась местная полиция. Она в 2013 году возбуждала уголовное дело по фактам злоупотреблений, связанных с арендой корпусов рынка, а позднее прекращала по требованию прокуратуры и в последующем окончательно отказала в возбуждении уголовного дела.
Новый губернатор Бочаров в 2014 году обратил внимание на проблему центрального рынка и потребовал обеспечить защиту интересов государства при использовании собственности на рынке. После этого как раз Следственный комитет Волгоградской области и я лично поддержали губернатора, проведя дополнительные проверочные мероприятия и возбудив уголовное дело по центральному рынку. Фамилия Ремезова знакома мне только в связи с уголовными делами, которые были в производстве СУ СК по Волгоградской области. Предположение, что мы могли действовать в одной группе, просто оскорбительно.
— Нет ничего. Очевидно, что с таким громким и тяжким обвинением проще обеспечить самую строгую меру пресечения, длительные сроки и максимальную закрытость расследования (несмотря на информационную доступность судов, судебные акты по интервьюируемому в рамках данного уголовного дела запрещены к публикации —
— Прямого давления я не испытываю. Но вот в косвенном, завуалированном виде — конечно. Ко мне в СИЗО длительное время не допускали адвокатов на свидание, не разрешают свидания с близкими родственниками, прямо указывая в ответах, что «без объяснения причин». Серьезные проблемы с правом на переписку, с передачей мне от адвокатов документов/материалов для работы над защитой. Все это считаю попыткой затруднить и ослабить мою защиту, склонить меня к компромиссам. И в этом смысле главный фактор воздействия на меня — это, по моему мнению, незаконная и необоснованная мера пресечения: помещение под стражу, в СИЗО. На обращение моего защитника с просьбой провести обследование и лечение в больнице также пока получен отказ. А здоровье у меня действительно плохое — последствия инсульта, артериальная гипертензия с высокой степенью риска и другие диагнозы, сейчас заметно ухудшается зрение и немеет правая сторона тела, плохо работает правая рука. При этом обвинение всегда настаивает на закрытых судебных заседаниях по продлению сроков содержания под стражей.
— В силу опыта понимаю, что установление истины, проверка доводов и сбор доказательств — все это требует времени. Поэтому не рассчитываю на сиюминутное разрешение своего дела. Однако уверен, что мою невиновность подтвердят. Надеюсь на законное и справедливое решение в разумные сроки.
— Для семьи произошедшее, конечно, непростое испытание. Для всех и для каждого в отдельности. У меня дети, в том числе несовершеннолетний ребенок, который сейчас особенно, в силу возраста, нуждается в отце. Но мы стараемся поддерживать друг друга и не сомневаемся друг в друге.
Справка:
Антонина попала в СИЗО «Лефортово» в июле 2018 года (ровно через год туда же «заехал» ее муж — как она считает, потому что следствию не удалось уговорить ее признать вину). Женщину случайно нашли в изоляторе члены ОНК, поднялся шум. По словам отца, следователь ФСБ, которой вел дело, этим фактом был сильно недоволен.
— Он говорил: если бы мы молчали, то Тоня скоро бы вышла на свободу, — рассказывает отец Антонины Константин Зимин. — Якобы они там какого-то шпиона ловили, а Тоню для отвода глаз закрыли.
В СИЗО с Антониной происходили странности. Сначала ей запретили переписку.
«Мне сказали, что любое письмо — только с разрешения следователя, — рассказывала она правозащитникам. — Местный священник и психолог уговаривают меня признать вину, разве это нормально?!»
Поскольку ей долгое время не выдавали расческу, Антонина побрилась налысо.
Через какое-то время она заявила, что стала плохо себя чувствовать, просила передать близким образцы ногтей на токсикологическую экспертизу. И, хоть биоматериал не отдали, скоро она стала чувства себя лучше. Но пришла новая напасть — якобы обнаружили опухолевый процесс.
«В медчасти СИЗО, мне сказали, что, возможно, проживу пять-шесть лет, — говорила она. — Врачи гражданской больницы, куда меня вывозили после вмешательства ОНК, дают еще меньше — год-два жизни. — При этом я не знаю точный диагноз, потом что не берут биопсию».
Самое удивительное — последний анализ перед этапированием в Калининград на суд ничего опасного не обнаружил. «Был ли вообще рак или его придумали?» — спрашивает друг Антонины.
«На всех моих последних меддокументах стоит штамп (он замазан, но на просвет видно): «Ведомственная поликлиника ФСБ», — писала она в своих заявлениях. — То есть теперь все анализы идут туда. Я этой организации права на забор моей крови и т. д. не давала».
В чем же все-таки обвинили Антонину и ее мужа?
Зимина — сотрудница Фонда поддержки публичной дипломатии им. А.М. Горчакова, учреждённого по инициативе Дмитрия Медведева «для вовлечения граждан во внешнеполитический процесс». По роду своей работы постоянно контактировала с представителями стран Прибалтики. По слова отца, была патриоткой, за что ее лишили права въезда в Литву (выступила там с речью, где восхваляла российскую власть).
Наши спецслужбы интересовались родом деятельности Антонины, предлагали сотрудничество, но она отказывалась. Зачем им нужна была Зимина? А затем, что среди ее друзей и знакомых было много латышей, литовцев, причем занимающих не самое последнее положение в своих странах, таких, как, к примеру, экс-депутат Рижской думы, Руслан Панкратов.
В деле, как говорят, два эпизода. Первый связан с фотографией, и «МК» о нем подробно писал. Если в двух словах — речь о раскрытии личности действующего оперативника Калининградского управления ФСБ.
— Он был гостем на их свадьбе, напился, сам со всеми фотографировался, раздавал свои визитки, говорил, что поможет, если нужно, — рассказывает отец. — По второму эпизоду — Антонине и ее мужу вменяется, что они передали некий секретный документ латвийским спецслужбам. Взял его Антонец у себя на работе — он трудился в ту пору юристом в министерстве экономики Калининградского правительства.
Якобы этот документ нашли дома, но тогда как его дочь и зять вывезли на границу? Следствие путалось даже насчет его вида — на флешке он или на бумажном носителе. В суд предоставили некий жесткий диск, который, не открылся, и никто так и не смог понять, что там. Супруг Антонины не имел доступа к гостайне, так же, как и она сама.
В распоряжении «МК» есть два заявления Антонца, где он просит возбудить уголовное дело на двух свидетелей, которые, как он пишет, дали против него заведомо ложные показания (о чем он узнал во время ознакомления с материала дела). Один из них, некий чиновник, сообщил следствию, что Антонец задерживался на работе в министерстве до вечера, садился за его компьютер, имел доступ к его почте. «За компьютером сотрудника в кабинете № 436 не работал, доступа к указанному компьютеру не имел, включая логин и пароль», — пишет Антонец. И просит обратить внимание на тяжесть последствий для него в связи с этими, как он уверяет, ложными показаниями. Другое заявление касается показаний экс-замминистра экономики Калининградской области Нинель Салагаевой. В обоих случаях следствие не стало возбуждать уголовное дело. К слову, другие сотрудники министерства выступили в защиту Антонца.
— Суд постановил уничтожить все доказательства, — говорит Константин Зимин. — Среди вещдоков, к примеру, белый планшет, на котором якобы и была передана фотография со свадьбы. Я всю технику Антонине покупал сам. Никого белого планшета у нее никогда не было. До суда ко мне приходили, просили уговорить Тоню признать хоть часть вины, тогда обещали всего 6 лет. Но я не верю ни виновность дочери, ни в причастность зятя. Отец Антонины говорит, что будет подавать апелляцию на приговор, но в то, что она что-то изменит, не верит.
В апреле 2019 года Управление собственной безопасности ФСБ России задержало двоих чекистов-оборотней центрального аппарата ведомства. Один из них — старший следователь по особо важным делам Следственного управления ФСБ Сергей Белоусов. Он обвиняется в том, что вымогал взятку в размере 65 миллионов рублей — причем в биткоинах — с семьи Галумова.
Белоусов до этого дня возглавлял следственную группу, которая вела уголовное дело Галумова (сам он арестован и находится в «Лефортово»).
Разоблачение Белоусова и его помощника Колбова (бывший старший следователь СУ ФСБ России) стало одной из самых уникальных операций последних лет. Обоих в родном ведомстве считали едва ли не гениями. Даже страшно представить, что они могли натворить, если бы на пути у них не стал Владимир Семенцов — бывший старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры, который и обратился в УСБ ФСБ.
Напомним, что экс-гендиректора издательства «Известия», политолога, профессора, доктора политических наук Эраста Галумова тайно арестовали в начале 2018 года (родные и коллеги думали, что он на форуме в Санкт-Петербурге).
Я совершенно случайно нашла его в одиночной камере «Лефортово» во время проверки в качестве члена Общественной наблюдательной комиссии. Тогда впервые за всю историю общественного контроля оперативник изолятора по фамилии Иванов (не исключено, что у следствия после случившегося к нему возникнут вопросы — ведь по факту он помогал предателям-чекистам) потребовал разрешение следователя на общение заключенного с представителями ОНК.
Благодаря нам об аресте узнало общество, а главный редактор «МК» Павел Гусев подписал обращение с просьбой заменить коллеге арест на другую меру пресечения.
Но потом случились два события. Само уголовное дело засекретили, а Галумов… признал свою вину.
Как выяснила я тогда, вменялось ему мошенничество, причем, дело оказалось сугубо экономическое — якобы неправильно утилизировал печатный типографский станок. При чем тут ФСБ? Почему «Лефортово»? Ответов на эти вопросы мы найти не могли.
О загадочном деле Галумова на какое-то время забыли. Я навещала его в «Лефортово», где он сидел в камере с миллиардером Михальченко и всячески давал понять — пребывает в ужасе, но ничего рассказать не может. Недавно адвокаты Галумова обратились ко мне за помощью. Их (Владимира Семенцова и Викторию Брагинцеву) следователь не выпускал из следственного управления ФСБ. Почувствовав себя заложниками, они пытались даже выпрыгнуть из окна следственного кабинета! Только после предания этой информации гласности защитников отпустили.
Сложить воедино все части пазла до сих пор никак не удавалось. Но теперь все встало на свои места.
Итак, в следственную группу по делу Галумова входит 15 человек, в числе которых Колбов (он уволился летом, но на момент описываемых событий был действующим сотрудникам центрального аппарата ФСБ). Это практически весь состав седьмого отдела, который занимается расследованием преступлений в сфере компьютерных технологий. Группу возглавляет Белоусов, который за время расследования «вырос» с капитана до майора и сейчас находится в должности старшего следователя по особо важным делам. Колбов и Белоусов специализировались на биткоинах, чем и объясняется их любовь к этой криптовалюте. Уже после задержания обоих в ведомстве характеризовали, как талантливых, подававших большие надежды.
И вот как развивались события.
— После задержания Эраста Галумова позвонили его сыну Александру, — рассказывает бывший следователь по особо важным делам при Генпрокуратуре Владимир Семенцов. — Человек на другом конце провода представляется Михаилом (как потом окажется это следователь по особо важным делам Колбов).
Говорит — уезжай из страны. Александр (он, к слову, бизнесмен средней руки) на это возмущается: «Почему? Я ни в чем не виноват». А тот ему — будешь и ты сидеть за отца
Александр в итоге уехал на Кипр. Одновременно сотрудники следственной группы говорят Галумову-старшему: «Ты мудрый мужик, но ты попал, от нас не выходят, ты должен признать вину, выплатить ущерб, а твой сын, который сбежал за рубеж, должен выполнить некие наши условия. Вот тогда все будет хорошо, осудим тебя в особом порядке (с судом договоримся) и выйдешь на свободу».
Помещают его в «Лефортово» в камеру с олигархом Михальченко, который ему говорит — надо соглашаться, надо все отдавать. Михальченко даже предложил ему своих денег.
Потом произошла наша встреча в Следственном управлении ФСБ. Описываю картину. Мы в коридоре (дальше не пускают), а Галумов в кабинете со следователями без нас, адвокатов, охотно показания какие-то дает. Я, конечно, удивился — может, мы не нужны ему совсем?! Тут открывается дверь и выходит радостный Галумов, который говорит: «Мы обо всем договорились, я признаю себя виновным». Белоусов улыбается, довольный. Мы в шоке.
Я говорю Галумову: «Расскажи нам, твоим адвокатам, что ты сделал? В чем виноват-то?». Он рассказывает, и я понимаю — признавать нечего. Не буду вдаваться в детали, но поверьте — нет состава преступления.
Семенцов рассказывает, как он пришел к Белоусову, чтобы донести до него эту мысль. Немолодого юриста поразил плакат, который висит в кабинете. На нем черный кот и матерная надпись: «Опера (нецензурно), у них (нецензурно) нет. Давай 100 тыс. Садись в СИЗО. Там хорошо. Я пошел спать. Дело развалю позже». Семенцов не скрывает своего возмущения, рассказывая подробности общения:
— Я ему говорю: «Как же так? Вы элита ФСБ, а у вас такой плакат висит на видном месте. Не стыдно?» Он мне на это стал рассказывать, что долго искал этот плакат и гордится им. Я стал ему объяснять, что никак не получится вменить Галумову эпизод со станком, законы показывал. Он пошел к руководству. Возвращается со словами: «Там сказали — мошонка!». Я в ужасе: «Что такое мошонка?» «Так у нас мошенничество называют». Представляете уровень его культуры?
Дальше события разворачивались вполне ожидаемо. «Михаил» (он же Колбов) стал требовать с сына Галумова Александра 65 миллионов рублей, но обязательно в биткоинах. Грозил, что если не получит, то в деле отца появятся еще эпизоды и тот «уедет» на этап надолго. Поразительно, но пока сын раздумывал, действительно появился новый эпизод — с кражей куска кабеля.
«Вы поняли теперь, какая у нас сила?!» — позвонил «Михаил» Александру.
— Я пришел к Белоусову и говорю: «Родственникам Галумова кто-то звонит, требует денег. Этот кто-то вмешивается в ваше дело. Займетесь», — рассказывает Семенцов. — И даю ему телефон, с которого поступают звонки от «Михаила».
Он даже бровью не повел. Сказал на это: «Следствие это не касается, мне это не интересно». После этого разговора Михаил позвонил уже мне и на полублатном жаргоне стал говорить, что благодаря мне Галумов сядет в тюрьму. Он мне говорил: «Не смей больше никуда ходить. Все вопросы по делу решаю я».
Для меня поразительно то, что они ведь знали мою биографию. Знали, что я в прокуратуре работал, в СК, что расследовал тяжелые дела, награды имею. На что они рассчитывали? Уровень наглости запредельный!
Я провел расследование. Выяснил, что «Михаил» — это член следственной бригады Колбов (провели экспертизы по голосу, Колбов ведь выступал на судах по продлению меру пресечения, мы его голос записали и сравнили). Стал вести переговоры, делая вид, что мы на все согласны. К слову они ведь и деньги хотели получить, и признания. Потому что деньги деньгами, а им хотелось еще погоны и повышение по службе.
Наверное, если бы в УСБ обратился не Семенцов, а кто-то другой, там бы сразу не поверили. Все-таки заподозрить в коррупции сотрудников центрального аппарата ФСБ, да еще на таких должностях, это вам не шутки! В общем, началось проверка. Согласно оперативной игре, Галумов должен был всю вину признавать, а сын — передать первую часть денег.
— Александр передал три миллиона рублей специалисту, который при нем же положил их на интернет кошелек, открытый «Михаилом», и перевел их в биткоины, — рассказывает Семенцов. — Все это было зафиксировано, деньги поступали несколькими траншами, было несколько встреч.
Как только мы стали платить, жизнь Галумова за решеткой изменилась: и свидания, звонки близким разрешили. То есть они дали понять, что мы все делаем правильно.
Если раньше нас прессовали в СУ (сидели в ожидании там часами, не давали нам материалы читать и т. д.), то потом принимали чуть ли не радостно. По моей практике, так это чистой воды организованное преступное сообщество. Но следствию еще предстоит дать оценку.
Уголовное дело было возбуждено по статье «взятка». Оба фигуранта задержаны. Колбов даже оказал сопротивление спецназу ФСБ. Басманный суд 17 апреля 2019 года избрал ему меру пресечения в виде заключения под стражу. Военный гарнизонный суд решает вопрос об аресте Белоусова.
— Возбуждению дела предшествовал титанический труд, — говорит источник в спецслужбе. — Выявить их было очень тяжело.
Но только ли двое из следственной бригады (напомню, всего в ней 15 человек) замешаны в вымогательстве взятки? Неужели другие ни о чем не догадывались? И что ждет теперь Галумова? Он ведь до сих пор в «Лефортово».
Будете смеяться, пока задерживали Белоусова и Колбова, мне позвонил один из членов следственной бригады и сказал, что дело Галумова скоро будут передавать в прокуратуру, а потом в суд. Как так? Галумов ведь признательные показания давал в рамках оперативной игры. Мы настаиваем, чтобы дело передали другой следственной группе и приняли настоящие показания обвиняемого.
В ноябре 2019 года арестованный экс-сотрудник ФСБ Алексей Колбов признался в вымогательстве 65 миллионов рублей у Эраста Галумова. У самого Галумова в этот время начался суд по существу (он обвинен в мошенничестве в процессе утилизации старого печатного станка). В основу обвинения легли материалы, что собрали «оборотни». И те его признания, что он дал в рамках оперативной разработки их самих. Вопросы Галумову я передала в СИЗО через его адвоката.
— У меня есть свое мнение по этому поводу. Все началось из-за моего конфликта с заместителем управделами Президента РФ Игоря Яременко. Об этом много писали СМИ ранее.
После моего заявления он был уволен с должности Владимиром Путиным с формулировкой «в связи с утратой доверия». Но Яременко очень близко дружил с генералом ФСБ Виктором Ворониным (который впоследствии тоже был снят с должности) и часто бравировал своей дружбой с высокопоставленным генералом. За счет этой дружбы, как я полагаю, уголовное дело так и не возбудили, хотя изложенные мной факты подтвердились. Дальше вот как, по моему мнению, развивались события.
Мне в отместку, полагаю, Яременко натравил на меня ФСБ в лице Воронина, при котором и начались все оперативные мероприятия по моей деятельности. Поверьте, перекопали всю мою деятельность за 12 лет — и ничего не нашли! Но команда «посадить» была дана. И тогда зацепились за опечатку в тексте одного из договоров — и начали раскручивать. В возбуждении в отношении меня уголовного дела было отказано 18 раз! И Генеральная прокуратура все это согласовывала и проверяла. Однако я все равно оказался в «Лефортово».
— Во-первых, в этом событии я увидел знак свыше, потому что Белоусова (руководителя следственной группы по моему делу) арестовали в день моего рождения — 17 апреля! А во-вторых, иронично, но к моему статусу обвиняемого прибавился статус свидетеля обвинения по отношению к моим же бывшим обвинителям.
Честно говоря, я до конца не верил, что арест моих бывших следователей произойдет. Да, я непосредственно участвовал в активной фазе их разработки. Но ведь нам четко давали понять: покровители вымогателей слишком высоко сидят, и до них не добраться. Мы в этом по ходу расследования неоднократно убеждались.
Тем не менее — и Белоусов, и Колбов были арестованы по подозрению в вымогательстве и получении взятки. Насколько я знаю, ведется работа по изобличению других лиц. Но точной информации по этому вопросу у меня нет.
— Не совсем. Пока продолжают сбываться пророчества вымогателей. А именно — что любые наши попытки добиться справедливости по моему делу не увенчаются успехом, что максимум пострадает следователь Белоусов.
Фактически дело направлено в суд для рассмотрения по существу по обвинению, которое собственноручно писал изобличенный и находящийся в СИЗО вымогатель взятки Белоусов! Более того, его нахождение под стражей замаскировано руководством СУ ФСБ «занятостью в других делах», а из ФСБ он уволен не в связи с уголовным делом против него, а по «собственному (!) желанию».
Для меня очевидно, что защита чести мундира задержанных вымогателей для руководства СУ ФСБ — приоритет.
— У меня была надежда, что кто-то из службы поблагодарит меня за помощь в изобличении «оборотней» в своих рядах. Честно говоря, это был очень напряженный период для меня и членов моей семьи, так как мы все активно участвовали в оперативной разработке банды вымогателей совместно с ССБ ФСБ.
Не буду вдаваться в подробности технической работы, но это было похлеще шпионских фильмов и сериалов. Больше говорить не могу, так как давал подписку. Все задания мы выполнили, скорее всего, на «отлично», потому что операция завершилась успешно. Но, конечно же, никакой благодарности не последовало. Более того, я и мои адвокаты были поставлены в более жесткие условия взаимодействия, чем прежде.
Мы задавали вопрос об отношении к произошедшему всем новым следователям по моему делу.
— Некоторые молчат по этому поводу, а некоторые уверены, что все произошедшее является некой провокацией. Кое-кто даже не скрывал солидарности с арестованными, обвиняемыми в вымогательстве. Это вовсе не удивительно, ведь все они — сослуживцы, друзья, однокашники и просто соседи по кабинетам.
Так или иначе, кажется совершенно логичным, что и за арест Белоусова и Колбова мне могут мстить. Но делать это будут осторожно и хитро, чтобы другим арестантам неповадно было своих следователей изобличать в вымогательстве.
— Мое дело расследуется уже более 5 лет, а итогом стал арест следователей по нему! Но главная проблема вот в чем: на моем уголовном деле стоят подписи всех чинов Следственного управления ФСБ. Конечно же, оно не хочет признавать, что 5 лет согласовывали дело «ни о чем», по которому еще и арестовали их следователей. А уж о том, чтобы выпустить меня из СИЗО — меня, человека, который помог изобличить вымогателя в их рядах! — и речи идти не может. Поэтому делается все возможное, чтобы оставить меня под арестом.
Дело передано в суд, чтобы меня поскорее осудили. Тогда все смогут сказать, что «надзирали» за моим уголовным делом добросовестно и не имеют отношения к следователям Белоусову и Колбову. У меня нет прямых доказательств, но я думаю, что руководители СУ ФСБ крайне заинтересованы в моем осуждении — несомненно, ведь все эти годы их подписи были под всеми документами моего уголовного дела.
— А методы выбивания признания не изменились — за исключением того, что не избивали. В моем случае первое признание было получено под угрозой жизни и безопасности членов моей семьи — в частности, мне угрожали арестом сына. Белоусов посмотрел мне в глаза и сказал: «Либо признаетесь, либо сын вскоре будет в соседней камере». А как вы считаете, что я должен был сделать? Намекнули, что если буду сговорчивым, то все будет нормально. Сын выполнит некие условия — и все будет хорошо.
А потом уже шла оперативная разработка вымогателей. Все мои дальнейшие признания давались под контролем Службы собственной безопасности ФСБ. Это не всегда были записывающие устройства или что-то в этом роде. Иногда поступало указание подыгрывать следователю, соглашаться на условия вымогателей и т. д. Шла, повторюсь, оперативная разработка.
Я был уверен, что все мои показания, данные таким образом, будут исключены из моего уголовного дела. Но этого не произошло.
Заметьте, мы никогда не просили о каком-то снисхождении или помиловании, просто прекращении моего уголовного дела или оправдании. Мы всегда просили только об одном — чтобы мое дело передали на расследование в другой следственный орган и расследовали заново, а нам дали возможность полноценно защищаться и добиться справедливости.
Мы лишь просим, чтобы мои показания, которые были даны в рамках оперативной разработки следователей-вымогателей, были исключены из дела и не использовались против меня самого. Надеемся, что будем услышаны!
Эта беседа была опубликована 05.12.2019.
Гагаринский районный суд Москвы признал его виновным в мошенничестве с демонтажем старой типографской машины. И приговорил к 6 годам колонии.
Суровый вердикт знающие люди считают местью системы за арест руководителя следственной группы по делу Галумова, старшего следователя по особо важным делам Следственного управления ФСБ Сергея Белоусова и его помощника Алексея Колбова. Дело о вымогательстве с семьи Галумова этими теперь уже экс-чекистами 65 миллионов рублей рассматривается другим судом по существу.
Однако Белоусова и Колбова задержало Управление собственной безопасности того же самого ФСБ. Не захотело бы «всемогущее ведомство» огласки — и не стало бы выводить на чистую воду своих. Так что тут либо битва разных управлений ФСБ между собой, либо что-то еще. На суде Галумов рассказал просто удивительную историю про то, как спасал «секретные списки» президента. Насколько это может быть правдой и причем тут британская разведка МИ-6 — в этом я и разбиралась.
Версии Галумова относительно его уголовного преследования, по меньшей мере, стоит быть озвученной. Тем более что он сделал это открыто на суде
Еще находясь на свободе, Галумов разместил у себя на странице в Фейсбуке посты о конфликте с бывшим заместителем управляющего делами Президента РФ Игорем Яременко. Высокопоставленный чиновник вроде как «упросил» Галумова взять в штат издательства «Известия» красотку-блондинку прибалтийского происхождения Илону Гродзе, открыв для нее новую пиар-должность с окладом почти в 200 тысяч рублей (и это при средней зарплате в редакции в то время, то есть 10 лет назад, 30–40 тысяч рублей). Потом она стала Илоной Яременко. После того как Галумов издал приказ об ее увольнении, начались проблемы. Но подробностей того, за что и как уволил и куда делся Яременко, до сих пор не было. Итак, вот они.
«Известия», принадлежащие Управлению делами Президента РФ, всегда производили много печатной продукции, не секрет, что и для нужд Кремля. Неудивительно, что Галумов имел допуск к сведениям особой важности. Каждый раз для встреч с участием президента готовились приглашения, поздравительные адреса, открытки, таблички на стол и т. д. Имея доступ к этим данным, знаешь ответы на три вопроса: кто, когда и где. То есть список гостей вместе с главой государства, дату и место встречи. Надо ли говорить, что для иностранной разведки, террористов и прочих недругов государства эти данные — ценнейшая находка? Но вернемся к объяснению Галумова.
В один из дней к Галумову подошел его заместитель по безопасности, бывший пограничник Игорь Кузин. Суть сказанного им примерно следующая: «Слушай, белокурая очень интересуется этими сведениями». Галумов не на шутку перепугался: «Посмотрите за ней повнимательнее». Посмотрели, убедились, что не показалось. Галумов, несмотря на весь рефлекторный страх перед начальником Яременко, принял решение сообщить об «интересах» Илоны контрразведчикам. Те провели собственную проверку и якобы сообщили Галумову, что дама «на связи с МИ-6», — именно так потом заявил на суде Галумов.
С «Белокурой» Эраст Галумов быстро расстался путем ее увольнения, также быстро нажив себе недруга в лице ее высокопоставленного супруга. А потом, как оказалось, и сам Яременко был уволен с должности с формулировкой «в связи с утратой доверия».
— На самом деле то, к чему проявляла интерес и хотела получить доступ Илона, будучи в «Известиях», — мелочь по сравнению с той информацией, какую она могла черпать у Яременко, — считает Игорь Кузин. — В его ведении был большой круг вопросов, включая транспортное обеспечение первых лиц. Но провести прямую связь между обращением Галумова в контрразведку ФСБ по поводу странного интереса Илоны и увольнением Яременко не могу. И вряд ли кто сможет.
В данном случае любому очевидно, что Галумов нажил себе не друзей, а врагов. За Яременко стояли влиятельные люди, не говоря уже о том, что он должен был пройти массу согласований, чтобы занять в свое время высокий пост.
В ходе следствия Яременко пытались вызвать на допрос, но тщетно. Была ли Илона в «Известиях» «засланным казачком» или нет — скорее всего, так и останется загадкой. Но что точно известно, заявления на Галумова писала приятельница Илоны Ирина Ленская, которая стала после него генеральным директором «Известий». Так вот, дочь Ленской Анастасия Котилевская и Илона Гродзе, если верить открытым источникам, — соучредители одной компании.
Одновременно с делом Галумова расследовалось дело в отношении руководителя следственной группы по делу издателя, старшего следователя по особо важным делам ФСБ Белоусова, и его помощника Колбова. Оба эксчекиста до сих пор в СИЗО. «МК» в свое время первым написал о поистине уникальной операции по их задержанию. Если коротко: после ареста Эраста Галумова его сыну Александру позвонил неизвестный (потом выяснилось, что это Колбов) и потребовал 65 миллионов, обязательно в биткоинах. Колбов и Белоусов специализировались на биткоинах, чем и объясняется их любовь к этой криптовалюте. В противном случае обещали дополнительные эпизоды по делу (и ведь действительно вскоре появился эпизод с кражей кабеля!) и всяческие проблемы. Но на пути у них стал адвокат Галумова Владимир Семенцов — бывший старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры, который и обратился в УСБ ФСБ.
Колбов пошел на сделку со следствием, а Белоусов вины так и не признает. Одним из главных свидетелей по этому делу о вымогательстве взятки проходит Семенцов, а Галумов — потерпевший. Вообще Семенцов долго не знал, что за его спиной идут «торги» между следователями и семьей клиента. Был момент, когда Белоусов выскочил из «Лефортово», подбежал к Семенцову и сказал, чтобы родные срочно с ним связались, а не то Галумова ждет еще одна статья УК.
Про то, как передавали деньги частями, — отдельная детективная история. Но дождемся приговора суда по делу Белоусова и Колбова.
— Если честно, мне обоих ребят даже жалко, — говорит Семенцов. — Молодые, а жизнь уже сломали, репутацию испортили. Когда их арестовали, у обоих жены были беременные. Но у меня перед глазами стоит картина, как они меня и мою помощницу, которая тоже была на восьмом месяце, закрыли в Следственном управлении ФСБ. В коридоре они и их коллеги стали стеной и гоготали.
Но важно не это, а другое. С чего, думаете, эксчекисты решили сыграть ва-банк с Галумовым? Они ведь не настолько глупы, чтобы рисковать карьерой и свободой. Думается, они не сомневались: судьба издателя решена «сверху», за него никто не вступится, так почему бы не поживиться? Но не учли, что за Галумова вступились и поручились известные люди, обладающие огромным авторитетом. А еще они не учли «фактор Семенцова» — для которого было делом чести разоблачить вымогателей-чекистов. Правда, к свободе это Галумова не приблизило.
— Следователь становится нелегитимным участником уголовного процесса в тот момент, когда подлежит отводу, — говорит Семенцов. — Как только следователь запросил деньги (а установлена точная дата — 18 февраля 2018 года), он тем самым проявил интерес к исходу дела. С этого момента все следственные действия, которые он провел, и все доказательства, которые собрал, недопустимы. А это 60 томов материалов дела. И если ничего другого нет, то дело должны прекращать. И это не только моя позиция, но и Верховного суда.
Когда женщина-прокурор запросила Эрасту Галумову восемь лет, он только слегка вздрогнул. Потом его «качнуло», когда в последнем слове вспоминал покойную мать (про то, как кто-то анонимно сообщил ей, что сын арестован, и про то, что не дали ей позвонить незадолго до смерти). А приговор — шесть лет лишения свободы — воспринял спокойно. Просто сказал про месть системы. Но все тот же вопрос — за что именно? Может, за то, что в ней творится такой бардак? За то, что одно управление ФСБ не знает, что творит другое, за то, что блондинки интересуются «списками», за то, что Генеральная прокуратура лишь на 19-й раз определилась со своей позицией? Много есть «за что».
Справка:
Ноябрь 2016 года.
У стен «Матросской Тишины» стоит красивая женщина в черном. Ее можно увидеть здесь и ранним утром, и поздним вечером. Она рассказывает, точнее, поет, про своего мужа — полковника ФСБ России Владимира Заречнева. Женщина даже сняла клип, где падает на снег, плачет и заламывает руки, молясь за своего супруга-чекиста.
Сам Заречнев тоже почти киноактер: документальный фильм про его внедрение в итальянскую мафию используется в качестве обучающего пособия для молодых сотрудников ФСБ. Именно об этой спецоперации как об одной из главных заслуг докладывал в начале 90-х лично министр госбезопасности РФ на заседании тогда еще Верховного Совета.
Но былые заслуги перед страной не спасли Заречнева: его арестовали вслед за экс-губернатором Сахалина Александром Хорошавиным, вменив редкую статью — обещание посредничества во взятке. Даже сидит орденоносный полковник ФСБ в одном изоляторе вместе с Хорошавиным (только в разных камерах).
61-летний Владимир Заречнев в СИЗО 99/1 («Кремлевский централ») ровно два года. Арестовали его уже после задержания губернатора Сахалина Александра Хорошавина и его команды. И хоть у всех у них разные обвинения, историю Заречнева связывают напрямую с делом Хорошавина. Но об этом чуть ниже.
Заречнева с самого начала бросились защищать ветераны МУРа и спецслужб. Причем так, что даже оплачивают ипотеку, которую полковник взял до ареста. Поясняют просто: дескать, считают его живой легендой.
— Когда я работал в МУРе, мы проводили несколько спецопераций с КГБ, — рассказывает председатель правления межрегиональной общественной организации ветеранов оперативных служб Алексей Дарков. — Я был со стороны МУРа, а Заречнев — со стороны КГБ. Сколько мы с ним крупных партий оружия изъяли! Помню, в одном случае нашли в доме в районе Садового кольца гранатомет «Муха», несколько автоматов и 22 кг аммонита — этого было достаточно, чтобы вся Петровка, 38, взлетела на воздух. Благодаря ему задержали в Москве стюарда международных рейсов, который провез через «Шереметьево» 55 «стволов». Таможенники его знали, потому, ничего не подозревая, помогли ему сумку на тележку поднять — тяжесть была такая, что потом мы вдвоем с напарником ее еле тащили. Когда КГБ развалился, Владимир пару лет был не у дел. Но и тогда он помогал нам. Ему было просто интересно с нами: сыщик у него «в крови сидел». В 1994 году мы поехали на задержание вора в законе Павла Захарова по кличке Цируль, который курировал метадоновый канал поставки в Россию. Владимир — с нами. Операция проходила в Жостове, где у вора был особняк. Он был вооружен, под наркотиками — у него даже в вене был катетер, чтобы вливать туда зелье. Владимир нам тогда сильно помог, вора мы вместе привезли в Москву. Правда, мы не смогли доказать убийство вора в законе по кличке Вася Очко в Ялте — тогда Украина уже не входила в состав СССР, и была разобщенность между спецслужбами двух стран. А Захаров, к сведению, умер потом в «Лефортово».
Но в самой знаковой (причем в масштабах всей страны) спецоперации Заречнев участвовал один.
— Итальянская мафия решила забросить на территорию постсоветского пространства фальшивые доллары, — рассказывает глава подразделения УКГБ по Москве и Московской области Михаил Поляков. — Они «пробивали» рынок. По агентурным данным, первый транш должен был составить 10 миллионов долларов. В те годы — а шел 1992-й — баснословные деньги. Потом суммы должны были быть еще больше. Если бы все удалось, то экономика страны рухнула бы окончательно. Итальянцы нашли рынок сбыта фальшивок: отдельные персонажи готовы были покупать каждые 100 «левых» долларов за половину стоимости настоящих, то есть по 50. Деньги печатались в Италии, а перевозили их в Москву в легковых автомобилях, в схронах. Когда к нам поступили агентурные данные, первые 10 миллионов уже были ввезены. Владимир Семенович получил приказ — обезвредить. Для этого он под видом покупателя фальшивок внедрился в итальянскую мафию. Риск для жизни был огромнейший. По нашим данным, у итальянцев было серьезное прикрытие — им помогали итальянские спецслужбы.
— А еще их прикрывали донецкие бандиты, — говорит один из непосредственных участников операции, бывший сотрудник КГБ и действующий сотрудник спецслужб Александр. — Это мы поняли из их телефонных переговоров. Сами фальшивки перевозились через Украину, так что итальянцам нужна была поддержка местного криминала. В телефонных переговорах речь шла о вооруженной поддержке. В общем, Владимир выступил в роли криминального авторитета, которому нужно 500 тысяч долларов для оплаты труда рабочих на стройках Москвы. Я был якобы его бухгалтером. Встречи с итальянцами проходили в гостинице «Космос». Владимир в основном ходил на них один. Он купил первую маленькую партию, буквально несколько десятков купюр по 100 и 50 долларов, сделал вид, что изучил их качество и остался доволен. Они убедились в серьезности наших намерений и назначили время и дату основной сделки.
Мы, конечно, контролировали весь ход операции, была наружка и все прочее, но, помню, был момент, когда мы потеряли объект — то есть Заречнева — из виду. Больше двух часов не знали, где он. Заречнев сработал просто блестяще, благодаря ему мы всех задержали 6 декабря. Все проходило на стоянке рядом с гостиницей «Украина», — добавляет Александр. — Помню красивый черный чемодан, в котором они принесли полмиллиона фальшивых долларов. Мы объективно понимали, что за всей «сделкой» наблюдают спецслужбы Италии и вооруженные донецкие бандиты.
Как проходило само задержание, участники молчат. И в ответ на вопрос, лилась ли кровь, просто кивают головой.
Итальянцев осудили, дали им по 7–9 лет, и они свой срок отбыли «от звонка до звонка» в российских тюрьмах. А спустя три месяца после задержания «макаронников» в России пришла новость: в Швейцарии схватили представителей итальянских спецслужб, которые признались, что были авторами идеи с фальшивыми долларами.
— Заречневу дали премию, — говорит Александр. — Но ее хватило только на выпить и закусить. Мы тогда мало совсем получали, могли себе позволить джинсы и простой свитер. А во время спецоперации Владимир ходил на встречи с итальянцами одетый по последней моде — костюмы от «Версаче», ботинки «Роберто Кавалли». Вещи, которые были на нем, — из «оперативного гардероба». И вот мы шутили, что купить что-то подобное на премию не могли. Но зато Владимиру дали орден!
Орден «За личное мужество» Заречневу вручал лично председатель КГБ. А потом министр безопасности РФ Виктор Баранников, отчитываясь за операцию Заречнева в Верховном Совете, назвал ее уникальной. Сохранилась даже архивная видеозапись этого выступления. О самой спецоперации сняли документальный фильм, который видел практически каждый чекист.
— Это обучающее пособие по внедрению в иностранную мафию и работе в ней фактически без прикрытия, — говорит источник в ФСБ. — В свободном доступе фильма нет. Там раскрываются многие особенности такой работы. Причем почти все это сейчас используется сотрудниками, несмотря на то, что с момента спецоперации Заречнева прошло почти четверть века. И когда мы узнали, что легендарного для нас чекиста-разведчика посадили, мы даже не поверили.
Арестом удивлены были даже многие правоохранители: орденоносный Заречнев, человек уже немолодой, у него проблемы со здоровьем (отсутствует селезенка и т. д.). Какая надобность была сразу помещать его в СИЗО? Тем более что статья УК более чем странная — даже не «посредничество во взятке», а только «обещание посредничества во взятке».
После того как развалилось КГБ, Заречнев несколько лет поработал в разведке. А потом ушел оттуда и создал международный общественный фонд «Правопорядок-центр». Как гласит устав, организация занимается оказанием помощи семьям сотрудников правоохранительных органов, погибших при исполнении служебного долга.
— В 1997-м он сказал мне, что восстановился в ФСБ, — вспоминает Дарков. — Показал удостоверение. И его «прикрепили» к его же фонду. То есть внешне ничего не изменилось, он как был президент фонда, так и остался, но на него теперь уже были официально возложены задачи чекиста. Какие именно? Скажем так: по предотвращению проникновения в правоохранительные органы деструктивных элементов.
В феврале 2014 года в московский офис фонда Заречнева пришли двое — бывший сотрудник ФСБ Константин Уваров и его приятель Валерий Михеев. Они сказали, что представляют интересы неких сахалинских бизнесменов и ищут покупателей для акций Корсаковского морского порта. Обещали процент со сделки.
— Фонд по уставу имеет право заниматься коммерческой деятельностью, — продолжает Дарков. — Вообще, вы представляете, что такое работа фонда? Это постоянные мероприятия, встречи, участие в самых разных проектах, поиск денег, отработка грантов и т. д. К Заречневу все время приходили люди. И вот когда среди таких «ходоков» оказались эти двое, он ничуть не насторожился. А они знали про его многочисленные связи, и что он на Сахалине собирается филиал открывать, недавно даже сам был там. В общем, Володя нашел покупателей на акции, но когда Уваров и Михеев снова пришли, то сказали: акции — это уже неинтересно, нужно срочно выяснить, отзывается ли лицензия у некоего банка. Сказали, дескать, сотрудники ФСБ создают этому банку проблемы. Заречнев все выяснил и успокоил, сказав, что пока отзыва лицензии не предвидится. Они так обрадовались, что заявили буквально следующее: «Нам выделили 1 миллион долларов, половину мы забираем себя, а половина — в фонд». Деньги так и не были перечислены.
Потом они снова пришли и попросили уже заняться личностью Стручкова — тогда начальника управления ФСБ Сахалинской области. Сказали, что именно он мешает их поручителям (фамилии сахалинских бизнесменов тогда еще не называли) и вообще человек он нехороший, почти что преступник. Рассказали даже истории про то, как главный чекист Сахалина чуть ли не насиловал своих подчиненных-женщин. В общем, «ходоки» просили сместить его с должности. Заречнев сказал, что назначения подобных чиновников являются прерогативой Президента и этим заниматься он не будет. Относительно компромата пояснил: «Приносите все материалы — если он действительно преступник, я передам это в УСБ ФСБ». Они принесли на двух страничках какую-то справку, он посмотрел и сказал: выбросьте это! Понимаете, есть информация, а есть сплетня. Так вот они принесли распечатанные на бумаги сплетни. Никакой цены за смещение Стручкова он им не назначал, ничего не обещал, а вменили ему «Обещание посредничества во взятке».
В конце апреля «ходоки» исчезли. А Заречнева продолжали дергать люди по вопросам акций и банка. В августе один из сотрудников фонда нашел Уварова и Михеева, назначил им встречу, чтобы узнать, чем в итоге кончится дело и будут ли переведены в фонд те самые 500 тысяч. Скорее всего, эта «заинтересованность» в деньгах и стала поводом для появления новой статьи — «Вымогательство».
Вот, собственно, и вся история. А в октябре Заречневу вменили первую статью «Обещание посредничества во взятке» и сразу арестовали, несмотря на протесты прокурора, в январе во время продления ареста — «Вымогательство», а совсем недавно все переквалифицировали в «Покушение на мошенничество»
Как связаны дело Заречнева и дело Хорошавина?
Если в двух словах и предельно просто: следствие предполагает, что взятки и губернатору, и чекисту предлагали одни и те же бизнесмены. Типа есть губернатор, который «присматривает» за областью, и есть начальник управления ФСБ, который «присматривает» в том числе за самим губернатором. И вот якобы к Заречневу бизнесмены обратились с просьбой поспособствовать «убрать» главного чекиста, чтобы тот не мешал главному топ-менеджеру региона.
По версии следствия, дело было так: компания «Энергострой» занималась мошенничествами, являясь подрядчиком при строительстве блока Южно-Сахалинской ТЭЦ. Уличило ее местное управление ФСБ. И вот, чтобы помешать расследованию, представители компании попытались снять с поста главу УФСБ генерала Игоря Стручкова с помощью Заречнева. Выяснилось также, что при заключении контракта на строительство блока Южно-Сахалинской ТЭЦ якобы получили «откаты» высокопоставленные чиновники, включая губернатора Сахалинской области Александра Хорошавина. В итоге арестованы были все. Но если Хорошавину предъявили получение взятки, то Заречневу, повторю, — «Обещание посредничества во взяточничестве».
— Это очень чудн
Следствие, видимо, учло это мнение защитников Заречнева и именно потому 27 января 2016 года переквалифицировало статью на «Покушение на мошенничество». Потерпевших в деле Заречнева нет. Бизнесмен Гостев тоже сидит в СИЗО, настаивает на своей невиновности: дескать, если идея дать взятку Заречневу у него и была, то он от нее отказался.
И дело Хорошавина, и дело Заречнева ведет один и тот же следователь СКР — генерал-майор Сергей Чернышев.
— Дело странное и мутное, — вздыхают коллеги чекиста Заречнева. — Вроде как все строится на показаниях известного бизнесмена Николая Крана. Якобы это он и его друг Владимир Гостев подсылали других к Заречневу и Хорошавину с «непристойными» предложениями. Но Кран скоропостижно скончался. Что будет теперь? Никто не знает.
«Молюсь, чтоб все твои враги пошли ко дну. Молюсь за воина и за Святую Русь. Ведь ты спасал людей так много раз.».
Песню с такими словами написала жена Заречнева, Юлия. Даже сняла клип, в котором она сама плачет, молится и в буквальном смысле слова катается по снегу. Песня стала своего рода гимном всего «Кремлевского централа», точнее, жен и матерей тех военных, которые там сидят.
— Когда Владимира посадили, я 10 дней читала Библию, молитвы, — рассказывает Юлия. — И после этого родилась песня. Я пою о том, что наши мужья-воины были оклеветаны. Но правда восторжествует, и они отомстят за наши слезы.
Юля рассказывает, как познакомилась с Владимиром в 2006 году на одном из благотворительных проектов его фонда. Они тогда вместе ездили по воинским частям, встречались с семьями погибших (Юля выступала как концертмейстер, продюсер).
— Потом он признался, что женщин никогда не брал в такие поездки, — говорит она. — С ними много мороки. Им ведь нужны комфортные, а не походные условия. А меня он взял, потому что во мне увидел больше бойца, чем девушку. Ну а потом я была покорена им, его характером, прямотой, душевностью. Несмотря на большую разницу в возрасте — мне 38, — мы влюбились друг в друга, поженились.
Юля все время плачет, когда начинает говорить о муже. И хоть прошло уже два года с момента его ареста, привыкнуть к этому никак не может.
— То, что сейчас происходит, очень тяжело для меня. В СК запугивали, что все ордена и звания Владимира отберут. Негласно говорили, что он вообще сядет на 10 лет, и ждать его смысла не имеет. Не каждая женщина может выдержать такое серьезное испытание. Обидно, что мой муж помогал всем нуждающимся сотрудникам ФСБ, а когда с ним беда — никто из этого ведомства вроде как не услышал и не увидел — помогают только те, что из других спецслужб.
В недрах того самого ведомства от Заречнева как будто бы открещиваются. Был человек — и нет его. Был легендой — и все забыли. Как так произошло? Чекисты в оправдание говорят: мол, времена сейчас такие — каждый сам за себя.
Ноябрь 2018. Суд готовиться вынести приговор полковнику КГБ-ФСБ Владимиру Заречневу (обвинялся по экзотической статье «Обещание посредничества во взяточничестве», которую переквалифицировали на «Мошенничество»). Его имя неизвестно обывателям, но для сотрудников спецслужб он легенда. О некоторых проведенных им спецоперациях сняты учебные фильмы для студентов академии ФСБ.
То, что происходило на судебном процессе по делу Заречнева, тоже достойно киноленты. Я бы назвала ее «ЧК против ФСБ» или «Старая гвардия чекистов против молодой поросли». Такое количество генералов некогда могущественного ЧК в одном месте (в данном случае в зале Московского гарнизонного военного суда) вряд ли кто когда видел. Все они пришли сказать слово в защиту Заречнева, которого посадили за решетку их молодые последователи из ФСБ. Для некоторых из ветеранов это был последний бой с учетом возраста и здоровья.
Если вы хотите глубже познать жизнь, услышать правдивые рассказы давно минувших дней и своими глазами увидеть их героев — ходите почаще на процессы военных судов. Иные здешние заседания — настоящие сокровища для любителей истории.
Дело Владимира Заречнева, несомненно, одно из таких. И хоть судят полковника по обвинению в преступлении, совершенном совсем недавно, в судебном процессе принимают участие персонажи поистине исторические, и показания они дают о делах давно минувших дней.
Два года без малого слушалось дело, за это время в качестве свидетелей были допрошены десятки, сотни людей. А поскольку Заречнев всю жизнь отдал службе (с 1973 года был на оперативной и руководящей работе сначала в КГБ, затем в ФСБ и СВР), в суд пришли сотрудники этих ведомств. Подполковники, полковники, генералы, получившие свои звания еще в советские годы. Многие пришли в спецслужбу сразу после войны, занимались исключительно организованной преступностью. Все они давно не у дел, на пенсии, кто-то пишет мемуары (в основном в стол, потому что опубликовать вряд ли решатся), кто-то занялся садоводством или правнуками. Прерывать привычный размеренный образ жизни и приехать в военный суд они могли только в одном случае — чтобы попытаться спасти боевого товарища, которому верили и верят. В коридоре суда они вздыхали, говорили, мол, в глазах у молодого поколения чекистов в лучшем случае погоны да звезды, в худшем — денежные знаки.
На самом заседании генералы говорили про честь офицерскую, про то, как спасали друг друга, как рисковали жизнью ради дела. Рассказывали про спецоперации Заречнева, про его подвиги (настаивали на этом слове — «подвиг»).
Прокурор и потерпевший невольно ежились.
Экс-замначальника УСФСБ по Москве и Московской области генерал-майор Фарид Шарапов говорил, чеканя слова: «Заречнев служил под моим началом. Твердо утверждаю, что он был одним из лучших офицеров. Работал в бандах под прикрытием. Один из немногих в мирное время награжден орденом за проявленное мужество».
Почти все то же самое в свойственной военным манере повторит бывший замначальника УРПО ФСБ РФ генерал-майор Николай Степанов, и не только он. Вспомнят про внедрение Заречнева (почти без прикрытия!) в итальянскую мафию, о том, как об этой спецоперации на заседании Верховного Совета докладывал министр госбезопасности.
Легенды КГБ на просьбу обвинения охарактеризовать Заречнева говорили примерно то же, что и генерал-лейтенант Владимир Иванов: «Что сказать отрицательного — не скажу, и не пытайте. А положительного сколько угодно. Надежный друг, высочайший профессионал, очень порядочный». Иванов, кстати, — председатель попечительского совета международного фонда «Правопорядок центр».
Преступление, которое вменяют Заречневу, тот якобы совершил, будучи президентом этого фонда. И вот генералы стали рассказывать то, о чем мало кто имеет представление. Подобные фонды, оказывается, создавались с двумя целями — помощь сотрудникам, попавшим в бедственное положение (особенно пограничникам), и отслеживание движения в криминальном мире. Последнее особенно интересно. В фонды, по их словам, приходили бандиты, которые тяготились своим прошлым, искали «крышу» и возможность «обелиться». Так что спецслужбы получали возможность полностью их контролировать. Часто фонды (в частности, заречневский) оплачивали то, что не могло позволить государство, — агентские деньги тем, кто внедрялся в ОПТ. Были случаи, когда сами фонды направляли туда людей. Через эти структуры вели переговоры чекисты и криминальные лидеры. Ну и вообще много-много всего интересного происходило в недрах таких эфэсбэшных фондов. Заречнев, как выяснилось, будучи президентом «Правопорядок Центр», являлся действующим, прикомандированным сотрудником управления «М», то есть находился при исполнении.
«По документам проходил как уже уволившийся, то есть конспирация была серьезная», — объясняли выступающие на суде коллеги. И расскажут, как он, работая в фонде, перекрыл один из каналов поступления наркотиков и оружия в страну.
И все же былые заслуги не могут спасти от наказания за преступление.
— Но вот было ли оно? — рассуждает ветеран-муровец Алексей Дарков, который для того, чтобы выступить официальным защитником Заречнева, получил статус адвоката. — Вот что произошло на самом деле, на мой взгляд. Единственный крупнейший банк в регионе начали «глушить» — пошли постоянные проверки и обыски (правоохранители о них громко объявляли, и вкладчики забирали деньги). Николай Кран, который создал банк и у которого рушился бизнес, начал искать методы защиты. Появились люди, которые готовы были ему помочь, в том числе за деньги. Они бегали по кабинетам и инстанциям, добежали до Заречнева. Но тот ничего им не обещал. Однако все контакты были зафиксированы, а УСБ ФСБ очень нужен был Кран, чтобы тот дал показания на экс-губернатора Хорошавина. В итоге образовалось цепочка Хорошавин-Кран-Заречнев. И Кран нужные следствию показания в конечном итоге дал, а потом неожиданно, умер.
Сам Заречнев никаких показаний на Хорошавина дать не мог, потому что не был с ним лично даже знаком. Но он действительно оказался очень важным звеном в громком деле против экс-губернатора. А если говорить по-простому — полковника, несмотря на все его былые заслуги, отдали на заклание ради того, чтобы посадить Хорошавина.
Связь с делом Хорошавина многие уловили сразу — полковника и губернатора арестовали почти одновременно, оба сидели в одном СИЗО. Изначально следствие предполагало, что деньги Заречневу за помощь банку предлагали те же люди, которые давали взятки Хорошавину, — то есть бизнесмен Кран и его знакомые, выступавшие в роли посредников. А еще в деле появился эпизод с главой УФСБ по Сахалинской области генералом Игорем Стручковым. Дескать, «ходоки» просили сместить его, поскольку он якобы создавал всякого рода проблемы Хорошавину. Просители действительно приходили и имя Стручкова называли и даже приносили на него некий «компромат», но Заречнев «послал их лесом». В итоге все обвинение строилось на показаниях одного человека, ранее задержанного по другому преступлению. Но даже он на очной ставке не подтвердил, что Заречнев собирался снимать Стручкова и помогать в передаче взятки на эти цели.
Вставшие на защиту полковника ветераны спецслужб уверены, что все произошедшее с Заречневым — примета времени. И добавляют, что пришли на суд, чтобы показать: старая гвардия как жила, так и живет другими ценностями. Она и сама не сдается, и своих не сдает. Только изменит ли это что-то в судьбе пожилого полковника?
Справка:
До недавнего времени силовики не вламывались в дома выдающихся спортсменов и тренеров с обысками и вообще старались не лезть со своими оперативнорозыскными мероприятиями в мир спорта и его высоких достижений. Но арест в конце сентября 2020 года руководителя Центра спортивной подготовки сборных команд России Александра Кравцова, подозреваемого в растрате, все изменил. И ни заслуги известного тренера, ни ходатайства двух десятков федераций спорта, ни обращения олимпийских чемпионов не возымели действия — суд избрал самую жесткую меру пресечения. В зале заседания шептались: «А как иначе? Ведь дело ведет Второе управление ФСБ России!»
Почти месяц он находится в СИЗО, и за это время общественности так и не стало ничего известно о его «страшных» преступлениях, кроме того, что он вроде бы трудоустроил «мертвые души», среди которых его родственники. Сегодня, 2 ноября, судом будет рассмотрена жалоба на его арест.
Казус в том, что все эти близкие — сами выдающиеся спортсмены, чемпионы мира. В материалах дела про них сказано «якобы входящие в состав сборных команд России», но они не просто входили в сборные, но и приносили стране победы. Вряд ли об этом не знали силовики, но почему-то позволили себе уничижительное «якобы».
Для начала пару слов о самом тренере, ныне заключенном московского СИЗО, 67-летнем Александре Кравцове. Как шутят друзья, он родился с лыжными палками. Лыжи действительно его страсть с детства, он рано стал мастером спорта по современному пятиборью. Но потом ему больше понравилось тренировать, чем самому выступать, так что он вскоре получил статус государственного тренера по лыжным гонкам. Только один из ярких примеров: на протяжении одиннадцати лет тренировал многократную олимпийскую чемпионку и чемпионку мира Ларису Лазутину. К слову, она одна из первых написала обращение в суд, чтобы его не отправляли в СИЗО, а оставили до приговора под домашним арестом.
В 2005 году Кравцов стал руководителем делегации на чемпионате мира по лыжным видам спорта в Германии, в 2006-м руководителем сборной на Олимпиаде в Турине.
Все спортивные школы и центры, которыми он руководил, становились лучшими в стране. Так что никто не удивился, когда в 2009 году он возглавил Центр спортивной подготовки сборных команд России. Чем занимается центр? Если в двух словах, то обеспечением национальных команд инвентарем, оборудованием, медицинской поддержкой, отправкой на сборы и соревнования. Неслучайно Кравцова называли главным «казначеем» от спорта.
— Мы познакомились с Кравцовым, когда я попал в российскую команду юниоров, — говорит российский лыжник, олимпийский чемпион Александр Легков. — В 18 лет я заболел желтухой, и тренеры поставили на мне крест. Но Александр Михайлович отправил меня в восстановительный центр, где проходят реабилитацию космонавты. Помню, он тогда был уверен: «Поправишься и будешь бегать быстрее всех!» Так и случилось. Своими победами я во многом ему обязан. А вообще любой спортсмен знает, сколько жизненных моментов возникает в процессе подготовки к соревнованиям (и это не только оплата труда, но и всякие справки, техника), которые надо решать, потому что без этого невозможно достойно выступить. Вот он и решал все эти вопросы. На его мобильник звонить можно 24 часа в сутки. Помню, когда ребята после Олимпиады захотели перейти ко мне в группу, чтобы мы вместе тренировались и выступали, он помогал.
Кравцов, к слову, входил в состав Организационного комитета по обеспечению подготовки российских спортсменов для участия в XXII Олимпийских зимних играх и XI Параолимпийских зимних играх в Сочи, был главой российской спортивной делегации на зимней Олимпиаде.
С 2014 по 2018 год он еще одновременно был главой Союза биатлонистов России, но, прямо скажем, без особого успеха.
Близкие показывают его многочисленные награды, неформальные фото с Владимиром Путиным. Руководство страны ему доверяло. Уже новый министр спорта не так давно продлил срок полномочий на посту директора центра еще на 4 года.
Перед законом, ясное дело, все, включая чемпионов мира и их тренеров, равны, но основания для ареста спортивного руководителя такого уровня должны быть вескими. Может, он за взятки включал в сборные России плохих спортсменов? Или, того хуже, приторговывал нашими спортивными секретами за рубеж?
В моем распоряжении оказался документ, который лег в основу возбуждения уголовного дела. Это постановление о результатах оперативно-розыскной деятельности, подписанное руководителем Второго управления ФСБ, которое «курирует» спорт. Там нет ничего, кроме подозрения в незаконном трудоустройстве Кравцовым 13 лиц (вроде как числились фиктивно, трудовые функции не исполняли, одним словом, «мертвые души»). Часть из них — родственники Кравцова.
Цитирую: «По надуманным основаниям трудоустроены близкие родственники — две дочери, зять и внук, якобы входящие в состав сборных команд России по различным видам спорта».
Итак, посмотрим, что значит «якобы».
Зять, Сергей Новиков, — член сборной лыжников России с 1999 года. В 2000-м он занял первое место на спринтерской гонке на чемпионате мира в Словакии. В 2006 году принес «бронзу» на Кубке мира, в 2007 году команда россиян, в которой был Новиков, получила «золото» на Кубке мира в Давосе. 2013 год — Новиков победил на Кубке Восточной Европы. Вообще в период с 2000 по 2014 год он в составе российской сборной по лыжным гонкам выступал на этапах Кубка мира, где становился победителем или призером. После 2014 года — член расширенной сборной команды России.
Внук, Дмитрий Новиков, — член сборной команды России по практической стрельбе. В 2017 году стал чемпионом мира в дуэльной стрельбе, получил «бронзу» за личное первенство. В 2019 году взял «золото» в чемпионате Европы (в Сербии) и «серебро» на чемпионате мира по карабину (Швеция).
Дочь, Евгения Кравцова, — взяла «золото» на чемпионате мира среди юниоров, в 2003 году — призер чемпионата мира среди молодежи, 2009 году — «бронза» по биатлону на Кубке Европы, с тех пор неоднократный призер этапов Кубка Европы.
— Дед научил меня кататься на лыжах в три года, — говорит Дмитрий Новиков. — Каждые выходные он брал меня с собой, мы тренировались. Сначала он отвел меня на фигурное катание, но понял, что ничего у меня не получится, и забрал. Потом отвел на плавание. И к стрельбе он меня приучил. В детском парке был аттракцион-тир, мы там с дедом по бутылкам стреляли. И оказалось, у меня к этому талант. С 2013 года я стал профессионально тренироваться. Как спортсмен я долгое время получал только деньги на патроны и аренду зала, а уже когда стал чемпионом мира, мне выдавали зарплату в 60 тысяч.
«Если отец (дед) возглавляет Центр подготовки сборной, то нам что, уходить из спорта?» — примерно так говорили близкие Кравцова. Но одно дело — быть просто спортсменами, другое — трудоустроенными своим родственником и не выполняющими своих должностных обязанностей. Так считает следствие, но что могло быть в действительности?
Всегда есть тот, на чьих показаниях строится обвинение. И тут нельзя не упомянуть об одном совпадении. В начале 2019 года министр спорта переслал генпрокурору РФ материалы проверки доходов и расходов заместителя директора центра Александра Афанасьева и его супруги (судя по документам, не все там «срасталось» и слишком много вопросов возникало). Одновременно он направил Кравцову письмо, заканчивающееся словами: «Информацию об освобождении Афанасьева от занимаемой должности прошу предоставить мне до 10 января 2019 года». Кравцов поручение выполнил и уволил своего зама. А сразу после этого в течение 2019 года и восьми месяцев 2020-го в Центре спортивной подготовки сборных команд России прошло больше двадцати проверок в отношении деятельности.
Все нарушения, найденные Генпрокуратурой и Счетной палатой, ФАС и т. д., в итоге были объединены и рассмотрены на заседании специальной комиссии Министерства спорта. Перечисляю их:
«— Кравцов не отразил в сведениях о доходах за 2016 и 2017 годы наличие машины «Тойота Ленд Крузер» и нежилого помещения площадью 5,8 кв. м.
— Не уведомил о возникшем конфликте интересов при премировании себя и своих дочерей, и вообще в связи с тем, что они работают в ЦСП.
— Получил доход от Союза биатлонистов и Федерации лыжных гонок».
Из должностных обвинений почти все рассыпалось. Оказалось, машину Кравцов купил позже, в 2018 году. В 2016 году было заседание комиссии, где принято решение об отсутствии конфликта интересов в связи с тем, что в ЦСП работают дочери Кравцова, поскольку он не был их непосредственным начальником. А помещение почти в 6 квадратных метров он действительно не указал, думал, что оно относится к его гаражу в 17 кв. м.
Как бы то ни было, 15 августа 2019 года, согласно протоколу заседания комиссии Минспорта, 5 голосами «за», при 0 — «против» и 4 — «воздержавшихся», принято решение о мере дисциплинарного взыскания в виде выговора. Все думали, что на этом разбирательство закончится. Но нет, оно переросло в уголовное дело.
Кравцову в итоге вменили растрату денежных средств в особо крупном размере в сумме 14,5 миллиона за период с 2014 по 2017 год. По версии следствия, эти деньги он растратил путем незаконного перечисления заработной платы ряду лиц, включая своих родственников. Единственным свидетелем, согласно протоколу допроса о нарушениях, является Афанасьев. Цитируем:
«Числилась его дочь аналитиком примерно с 2010 года, а до этого времени в должности спортсмена. Работу аналитика, возложенную на нее должностными обязанностями, она не исполняла. Об этом я могу судить по тому факту, что ей не предоставлялось рабочее место и не оформлялся электронный пропуск». Такие же показания Афанасьев дал по другим аналитикам, не являющимся родственниками, но трудоустроенными так же, как он полагает, фиктивно.
Что объясняет сам Кравцов, который вины своей категорически не признает? Уверяет, что никаких «мертвых душ» на самом деле не было. Все эти люди нужны были центру для подготовки спортсменов, при этом им необязательно было находиться в ЦСП, чтобы выполнять работу. Вот, к примеру, взятая на должность аналитика член экспертного совета Минспорта Осипова.
«Она — главный специалист-биохимик, единственный в своем роде, правильно оценивающий переносимость нагрузок спортсменами в тренировочном и постренировочном процессе через развернутую формулу биохимии крови», — пояснял Кравцов следователям. Сама Осипова давно, когда были проверки Минспорта, объясняла, чем занимается и как. По ней и по всем остальным аналитикам дали разъяснения президенты спортивных федераций, для которых они работали и в чьем непосредственном подчинении находились.
Отдельный вопрос был у следствия по поводу зятя-чемпиона Новикова. Он ведь работал участковым в системе МВД и одновременно числился в ЦСП спортсменом-инструктором. Следствие считает, что так быть не должно.
— В наших правоохранительных органах трудится немало спортсменов, которые выступают за Россию на чемпионатах разного уровня, — говорит коллега Кравцова. — Почти все они состоят и в штате спортивной организации, получают там зарплату за то, что параллельно сами тренируются и тренируют молодежь. Выходит, ФСБ считает, что все они преступники? Тогда пусть начнут с себя — у них есть такие сотрудники.
В общем, обвинение в том, что 13 «мертвых душ» за 4 года получили 14,5 миллиона рублей в качестве зарплаты, многим экспертам кажется странным. И уж точно оно вряд ли заслуживает того, чтобы было инициировано ФСБ.
— Им что, нечем заниматься, кроме как считать, какой аналитик нужен спортсменам, а какой нет, и как он должен работать? — возмущается все тот же коллега. — Как они вообще могут оценить это, не являясь специалистами в области спорта и высоких достижений? Выходит, настоящие эксперты, в том числе в лице Минспорта, вины Кравцова не видят, а чекисты видят? Выходит, министр ему продлевает полномочия, а они его — в тюрьму?
Вполне допускаю, что есть во всемогущественном ныне ведомстве гении спорта. По словам Кравцова, незадолго до его ареста к нему приходили два «куратора» (ФИО есть в распоряжении редакции) и прямо сказали, что ему надо покинуть пост. Наверное, у них были свои резоны и более успешный кандидат на примете. Но, может, стоило тогда убедить министра расторгнуть трудовой договор с Кравцовым? Или в арсенале у них только один проверенный метод — обыски на рассвете и помещение в СИЗО?
Вскоре Мосгорсуд (апелляционная инстанция, рассматривавшая жалобу на меру пресечения) отпустил Кравцова под домашний арест. Но уже 13 ноября следователь ГСУ Следственного комитета Российской Федерации обратился в Басманный суд с ходатайством об изменении меры пресечения с домашнего ареста на заключение под стражу.
Какой повод? Основанием стали материалы оперативно-розыскной деятельности, поступившие из ФСБ России. Согласно этим данным получалось, что Кравцов нарушил ограничения домашнего ареста, выходил за пределы квартиры, общался со свидетелями, а также приобрёл авиабилет «Москва — Стамбул». Логичный вывод — готовил побег и его срочно надо сажать в СИЗО (что и сделал Басманный суд).
— В это трудно поверить, но все похоже на фальсификацию, — говорит брат Кравцова. — Во-первых, у него даже не было на руках загранпаспорта — он хранится в 1 отделе Министерства спорт (вот, смотрите, ведомство выдало соответствующую справку). В билете указан номер этого загранпаспорта с ошибкой. Причём, как и номер телефона, указанный в документах, якобы подтверждающих приобретение билета. А сам мобильник был изъят еще в сентябре и до сих пор хранится в СК. То есть кто-то взял и купил ему билет, чтобы доказать факт якобы готовящегося побега. Причем, чтобы скрыть следы, это сделали не с банковской карты, а за наличные деньги в кассе! История с мнимыми «вылазками» из квартиры еще более забавная. У него был браслет. Несколько раз он давал сбой, «ложно срабатывал», приезжали сотрудники УИС, пытались чинить аппаратуру. Вообще к «браслету» было много претензий, но сейчас не об этом. В те дни и в то время, когда Кравцов, по данным следствия, якобы покидал помещение, камеры видеонаблюдения в подъезде этого не зафиксировали. Мы предоставили полные записи. Консьержки также уверяют, что он не выходил (они не могли пропустить). Он живет на 12 этаже, так что выйти через балкон или из окна вряд ли мог бы, сами понимаете. Фото встречи Кравцова с двумя дочерями, которые проходят по делу свидетелями и с которыми он не должен был видеться, непонятно когда сделаны.
Адвокаты Кравцова отправили жалобы в ФСБ, СК и Генпрокуратуру, требуют провести проверку в отношении тех сотрудников спецслужб, которые в свою очередь следили за Кравцовым и представили доказательства нарушения им домашнего ареста.
Друзья Кравцова считают, что заслуженного спортивного чиновника закрыли в СИЗО не просто так. Дескать, он слишком много знает о допинговых скандалах (был главой российской спортивной делегации на зимней Олимпиаде) и возможном участии в них определённых людей в погонах.
В конце 2020 года был арестован и помещен в «Лефортово» начальник ОМВД по Кизлярскому району Дагестана полковник Гази Исаев. Он подозревается в причастности к терактам на станциях московского метро «Лубянка» и «Парк культуры» 29 марта 2010 года (тогда 39 человек погибли и более 100 получили ранения).
Злая ирония состоит в том, что полковнику лет 10 назад был заочно вынесен шариатским судом смертный приговор как раз за его многолетнюю борьбу с террористами. Приговор в исполнение не был приведен, хотя попытки предпринимались. И где-то за месяц до ареста Исаева из Интернета исчезли старые ролики, на которых террористы приговаривали начальника ОМВД к смерти.
А еще после задержания полицейского силовики показали шикарное домовладение с крытым бассейном и большим спортзалом и тренажерами. Слишком роскошно для начальника отдела полиции. Но обвинение в коррупции — это одно, а в терактах — это совсем другое.
Справка:
Из «Лефортово» пока еще действующий полковник Исаев (его не уволили из органов) пишет мне как члену СПЧ и журналисту письмо, в котором клянется, что не причастен к терактам и что всю жизнь сам боролся с террористами. Я приведу цитаты из письма, сопровождая их комментариями.
Пока полковник не врет и даже не преувеличивает. Были и устранения боевиков, и задержания пособников.
Действительно, в 2010 году, после того как во время теракта 31 марта погиб начальник ОВД по Кизляру Виталий Ведерников, Исаев занял его место. По сообщению одного издания, в Махачкале тогда прошел митинг, участники которого выражали недовольство назначением Гази Исаева, человека, по их мнению, близкого к экс-главе Кизлярского района Сагиду Муртазалиеву. Но главное — действительно в последние годы в Кизлярском районе спокойно.
В Интернете сейчас не найти ни слова, ни полслова про вынесенный шариатский смертный приговор Гази Исаеву. Но зато можно найти рассказ женщины по имени Сайганат — вдовы уничтоженного боевика-ваххабита.
Это ей было поручено взорвать кизлярский РОВД и его начальника Исаева. Готовилась прийти туда с поясом смертницы и автоматом Калашникова (чтобы отстреливаться, если придется). «Мой муж меня упаковал», — говорит она на камеру. Именно супруг, по ее словам, дал ей и пояс, и оружие, научил всем этим пользоваться, а после послал ее в РОВД. Он — шариатский судья. Сайганат задержали, а мужа потом ликвидировали.
По центральному телеканалу в ноябре 2013 года показали кадры, на которых Сайганат (суд учел ее раскаяние, помощь следствию и дал условный срок) придет к Гази Исаеву в кабинет, и они вместе будут вспоминать тот день, который едва не закончился трагедией для всех. Сайганат расскажет Исаеву на камеру: «Быть шахидкой — это не в речку залезть, искупаться и выйти. Обратной дороги оттуда нет».
Они вместе посмотрят видео ее задержания, обыска в доме. Сайганат, судя по ее словам, знает, что находится под неустанным надзором спецслужб, но уверяет, что давно пересмотрела свои взгляды и не собирается больше взрываться.
По моим данным, у Сайганат сегодня все хорошо. Она вышла замуж, про прошлое старается не вспоминать, от интервью отказалась (муж категорически против).
Эти видео теперь есть и в моем распоряжении. Не буду пересказывать все, что там говорится в целом про российских силовиков и про позицию террористов. Скажу только, что угрозы кажутся совершенно реальными, особенно те, что звучат из уст амира Кизлярского сектора, судьи шариатского суда Сейфуллы.
А шариатский судья по имени Мумин на видео называет Исаева ментом, который заслуживает самого страшного наказания. Все эти видеообращения сопровождаются очень долгими цитатами из религиозной литературы на двух языках.
Тех боевиков, судя по всему, в живых не осталось.
Если все это было маскировкой, то, получается, ради нее не жалели членов банды? Почти сотню террористов, в том числе лидеров, положили ради создания легенды для одного полковника?! Но такая спецоперация со стороны боевиков имела бы смысл, если бы в целом они удержали свои позиции. А их ведь разгромили начисто.
— К тому времени, как я пришел в полицию в 2012 году, я уже знал Исаева, — рассказывает экссотрудник кизлярского ОМВД Салман Салманов. — Не было никого в Дагестане, кто бы его не знал. Гремел на всю республику. О нем легенды слагали.
Благодаря ему сотрудники правоохранительных органов перестали бояться носить форму. Он всю жизнь положил на борьбу с терроризмом. Каждое утро (рассказываю как его бывший подчиненный) он начинал с совещания в отделе на тему выявления спящих ячеек, наблюдения за теми, кто освободился из колоний и их пособниками. Именно потому лично я вышел на его защиту, когда его задержали.
Чтобы арестовать полковника по подозрению в терроризме, должны быть веские аргументы. Вот что сказал его адвокат: «Самое противное во всей этой истории, что показания на него дает террорист. Пахрудин Ахмедов был приговорен к пожизненному сроку за теракт в марте 2010 года в Кизляре. Исаев лично его задерживал».
В нашем распоряжении имеется кассационное определение Верховного суда РФ от 27 октября 2011 года о рассмотрении жалоб осужденных (в их числе Ахмедов) на приговор Верховного суда Республики Дагестан от 22 июня 2011 года. Такие судебные акты весьма интересны с точки зрения понимания того, откуда берутся террористы, как ими становятся.
Много там написано про то, как Ахмедов стал ваххабитом, как умудрялся быть на легальном положении (то есть жил дома и никто не знал, чем он на самом деле занимался), как общались между собой бандиты, как действовали банды на территории Дагестана под руководством Магомеда Вагабова, и про то, как пытались объединить все группы боевиков в единую организацию под названием «Имарат Кавказ» (участие в ней и вменяется Исаеву).
Ахмедов сидит в колонии «Вологодский пятак». Оттуда он, как говорят адвокаты Исаева, и давал показания. По их словам, он рассказал, как весной 2005 года к нему подошел работавший в то время в администрации Кизлярского района Рабадан Рабаданов (уничтожен в ходе спецоперации), дал присягу на верность и с тех пор стал выполнять разные поручения Ахмедова. Неоднократно сообщал о готовящихся спецоперациях сотрудников полиции, которые назвали «чистками». И вот якобы он сказал, что имеется человек, который предоставляет эту информацию — высокопоставленный сотрудник кизлярского РОВД в офицерском звании по имени Гази.
Ахметов приводит три примера: летом 2009 года была сорвана спецоперация в Заводском лесном массиве. Чуть позже (но тоже летом) — в селе Ясная поляна. Весной 2010 года — в районе села Черняевка. Тогда вроде как никто из террористов не пострадал именно потому, что их предупредил Рабаданов (а его, в свою очередь, Исаев). Амир (руководитель) Кизлярского джаамата якобы имел контакты Гази, мог ему позвонить и вызвать для проведения перевозок членов бандподполья, обычно высокопоставленных руководителей «Имарата Кавказа» (террористическая организация, запрещена в России —
Террорист вспомнил (так рассказали адвокаты Исаева) и конкретные истории. Одна произошла в мае 2009 года, когда собирался совещательный орган боевиков, и Гази привлекали к их перевозке. Вспоминает, как сам якобы пересаживал двух лидеров бандформирований по имени Пуштун и Гаджиев Пахрудин в черный «Лексус», за рулем которого был Гази. Фото руководителей боевиков были расклеены по всей республике с указанием об их розыске, к тому же они были вооружены. Но Гази это якобы ничуть не смутило.
Через пару дней, как уверяет «смертник», Гази перевозил уже двух других боевиков. При этом помогал грузить в багажник рюкзаки, в которых были гранаты, патроны, сухпаек и складная лежанка.
Напрашивается вопрос: почему пожизненно осужденный решил все это рассказать именно сейчас. Может, совесть замучила? Но, как говорят знающие люди, более вероятны два варианта. Первый — за решеткой ему стало столь тяжко, что решил смягчить свою участь в обмен на сотрудничество. К слову, человек он семейный, а ради дополнительного свидания с близкими чего не сделаешь. Второй — молчал он столько лет, потому что надеялся, что кто-то его вытащит, а этого не произошло.
В любом случае пожизненно осужденному терять нечего.
Доверять этим показаниям или нет — как говорится, дело вкуса. Больше смущает отсутствие логики. Как утверждает сейчас Ахметов, Гази его отлично знал и ему лично помогал в его делах бандитских. Так зачем он тогда его арестовал?
— Ахмедова задержали по информации Исаева, — рассказывает коллега полковника. — Оказалось, что он со взрывчаткой. Потянулся к шприцу, чтобы детонатор заполнить и взорваться. Но ему не дали. Доставили в кизлярский РОВД, где разминировали
Снова цитируем письмо Исаева.
Тут сложно не согласиться с Исаевым. Но у следствия есть козырной туз — еще один свидетель. Секретный. Проходит как Степанов Степан Степанович (допрос его проходил в здании СК в Техническом переулке). Он тоже показал, что лично видел, как Исаев перевозил лидера «Имарата Кавказа» Вагабова.
Вообще обычно свидетели просто дают показания, но не делают выводов. А этот — анализирует. И впрямь необычный гражданин.
Странно, что у свидетелей фигурирует фамилия Исаев: во-первых, никакого Гази Исаева в описываемый период в марте 2010 года еще не было. А был Гази Исамаго-медов, чуть позже, в конце августа 2010 года, сменивший фамилию.
— Отец принял решение поменять фамилию мне и себе после того, как боевики нашли, где я учусь, и прислали угрозы, — рассказывает сын полковника. — Я к тому времени три месяца проучился в институте в Ессентуках. Отец приехал, забрал меня. Он сказал, что меня хотят похитить. И я потом уже учился на заочном отделении в другом городе под новой фамилией.
И это тоже представляется странным, обычно боевики не предупреждали тех, кого собираются взорвать или убить.
Получается, что Степанов имел отношение к Вагабову и его банде. Но если он бандит и выжил, то почему не сидит в колонии для пожизненно осужденных? Очную ставку между Степаном Степановичем и Исаевым не проводили, что и понятно — ведь он же секретный свидетель.
Неудивительно, что помимо вопроса, правду ли говорит секретный свидетель, возникает еще один — существует ли он в принципе?
Все боевики, которые были связаны с Ахмедовым и Степановым и которые могли бы подтвердить или опровергнуть их слова, — мертвы. Сотрудников ГИБДД, которые стояли на постах, в то время как там проезжал Исаев с ваххабитами, и которые могли бы подтвердить, что пропускали его машину без досмотра и что он просил организовать «зеленый коридор», найти сейчас уже будет не просто. Да и вспомнят ли они события 10-12-летней давности?
В постановлении о привлечении Исаева в качестве обвиняемого сказано, что он на машине перевез одну из смертниц с закрепленным на ней СВУ на автостанцию в районе Кизляра для ее выезда на автобусе в Москву.
Исаев уверяет: он не был даже знаком ни с одной из двух женщин, взорвавшихся в метро. Может, случайно подвез, не зная, что перед ним шахидка?
— Это исключено, — считает его сын. — Он никогда не подвозил незнакомцев и нам запрещал. Меня он учил ни в коем случае не переводить никому деньги. Говорил примерно так: вот подойдет к тебе человек, протянет тысячу наличными, а тебя попросит перевести эти деньги ему на карту, потому что нужен безнал. И все — даже через несколько лет тебе могу вменить финансирование терроризма, потому что этот счет окажется счетом кого-то из ваххабитов и их пособников.
Конечно, сомнительно, что начальник РОВД стал бы подвозить незнакомого человека — хоть женщину, хоть мужчину — на своем автомобиле, тем более, когда он знает, что на него охотятся боевики и над ним висит смертный приговор, а женщины-смертницы самое распространенное орудие террористов.
Вообще еще в 2010 году спецслужбы провели серьезное расследование и установили поминутно весь маршрут передвижения двух смертниц и тех, кто их сопровождал. Каждая ехала в автобусе от Кизляра до Москвы вместе с боевиком, и уже в столице «кураторы» сопроводили их до метро. Странно, что еще тогда не было установлено, что одну из них привез на автовокзал Исаев.
Впрочем, и этому есть объяснение. В поле зрения спецслужб Гази Исаев мог попасть сразу после теракта в московском метро и все это время по нему отрабатывался материал, считает главный редактор информагентства «Дербент» Милрад Фатуллаев.
«Скорее всего, его дело вели следователи ФСБ, хотя формально расследованием теракта занимается Следственный комитет. Возможно, поэтому Исаев, возглавивший райотдел полиции в 2010 году, оставался столь долгое время на своей должности без ротации, — предположил он. — Дела по преступлениям о терроризме достаточно сложные, а тем более те, которые проходят в северной, Кизлярской зоне Дагестана. Там пересекаются интересы нескольких групп влияния.
Это и выходцы из высокогорного района, которые в свое время переселились на территории Кизляра, Кизилюрта и частично Хасавюрта. В этой зоне была достаточно высокая активность боевиков, связанных с запрещенной в России террористической организацией «Имарат Кавказ». Были и боевики, которые имели тесные связи с некоторыми республиканскими и муниципальными чиновниками. То есть тут достаточно сложный клубок. И нужно было долго вести расследование, чтобы выявлять все их связи, контакты, собирать оперативный материал не только в отношении ныне подследственного Гази Исаева, но и выходить на других лиц».
Сам Исаев считает, что причина всего происходящего может быть в конфликте полковника и теперь уже бывшего главы администрации Кизлярского района (22 декабря 2020 года, когда офицер уже был в «Лефортово», пост занял другой человек) Александра Погорелова.
— Папа сказал, что скоро его могут взять, — рассказывает Исаев-младший. — Но там все было непросто. У Погорелова, по нашим данным, серьезные связи с силовыми структурами. Мы думаем, что преследование отца и конфликт — звенья одной цепи.
Может ли конфликт между главой района Погореловым и руководителем РОВД Исаевым быть причиной возникновения уголовного дела? Об этом остается только гадать. Но обычно для принятия такого решения нужна совокупность факторов.
Есть версия, что Исаев нужен следствию и по совсем другому делу. От него хотят получить какие-то сведения на Сагида Муртазалиева — известного борца вольного стиля, бывшего главу отделения Пенсионного фонда России по Республике Дагестан. За покушение, в том числе на него, бывший мэр Махачкалы Амиров получил пожизненный срок.
Муртазалиева обвинили в убийствах и финансировании терроризма. Угадайте, по чьим показаниям? Опять-таки пожизненно осужденного Ахметова. Сейчас Муртазалиев скрывается за границей (объявлен в международный розыск). Что до финансирования терроризма — в республике была практика, когда бизнесмены и чиновники платили боевикам дань в обмен на жизнь свою и своей семьи. Террористы присылали письма, где называли сумму и в красках описывали, что случится, если деньги они не получат.
Кстати, а что там с домом Исаева? Хоромы, которые явно не по карману начальнику райотдела внутренних дел. Я задала этот вопрос сыну арестанта.
— Этот дом был оформлен на меня. Я купил земельный участок и начал стройку в 2012 году, а завершили мы ее в 2019 году. Отец продал свой дом и вложился в строительство. Но основные деньги мои и брата. У меня помимо работы руководителем службы доставки одного из ведомств есть свой ЧОП, а брат работал в прокуратуре (из-за событий с отцом его уволили). В итоге мы на участке построили два дома — один 140 кв. метров для брата (он там с семьей жил), а второй — 300 кв. метров, с бассейном, спортзалом и парилкой — для нас с отцом. Думали, что там же будет и младший брат жить. После всего случившегося я продал дом. Нужны деньги на адвокатов, поездки в Москву по разным инстанциям (Генпрокуратура, СК и т. д.).
Вообще Кавказ — дело даже куда более тонкое, чем Восток. В кровавые годы все могло перемешаться — террористы, полицейские, мирные жители. Так что поверить можно в любое обвинение.
Но дело против Исаева слишком уж противоречит здравому смыслу. Нельзя уничтожать боевиков и одновременно быть у них на услужении. Нельзя быть приговоренным шариатским судом и одновременно быть причастным к страшным терактам в московском метро.
Коллеги-полицейские, которые вышли на улицу поддержать Исаева, говорят, что он принес мир в непростой Кизлярский район. Значит, кому-то может быть выгодно, чтобы там снова стало неспокойно.
Коронавирус вошел в нашу жизнь в начале 2020 года. И тогда же «случилась» самая громкая и криминальная шутка над коронавирусом. 2 февраля 2020 года в московском метро Кароматулло Джаборов устроил пранк: упал в вагоне в конвульсиях, имитируя приступ удушья. Потом этот ролик выложил в интернет. Шутка глупая и неуместная, но едва ли ее автор достоин того жёсткого наказания, которое последовало. Вы не поверите — спустя год Джаборов… в СИЗО! И вовсе не по приговору суда: дело пранкера еще даже не начали рассматривать. О своем житье-бытье он рассказал членам ОНК Москвы в январе 2021 года.
В первые дни пандемии многих накрыла волна паники. Так что снятый в метро ролик, на котором молодой человек бьется в конвульсиях, а его друзья кричат «Ковид, ковид», произвёл сильное впечатление. Уголовное дело было возбуждено по факту хулиганства. 10 февраля Кароматулло Джаборов был взят под стражу. И так и сидит в «Бутырке». Конечно, пандемия нарушила планы многих людей, в том числе следователей, но все-таки — год расследовать хулиганство, где все улики налицо?! Для сравнения, аварию с Михаилом Ефремовым, где погиб человек, расследовали и рассмотрели за три месяца. Но одно дело — известный актер, а другое — какой-то там пранкер.
— Вот уже год я здесь, — вздыхает парень. — Если б я знал, что так выйдет. Отец, как только увидел ролик, сразу позвонил, ругался, сказал, чтоб я немедленно убрал его из интернета. Я убрал, но было уже поздно.
Когда мне позвонили из полиции и попросили явиться, я сам пришёл, не прятался. А везде подали так, будто меня искали и задержали.
Все знакомые в шоке были, когда меня в «Бутырку» отправили. Конвоиры надо мной смеялись — типа как за такое вообще могли посадить?
— А в СИЗО как вас встретили заключенные?
— Тоже смеялись, но больше сочувствовали. Пять камер сменил за год, из-за коронавируса переселяли. Сейчас сижу в большой камере, где 22 человека.
— Не переболели сами?
— Нет. В соседней камере не так давно погиб заключенный с коронавирусом. Он пожилой был.
— Поняли теперь, что ковид — это точно не смешно.
— Так вышло по-глупому с этой шуткой. Я до этого снимал только социальные ролики. А тут решили пошутить на тему, которую все обсуждают. Первая и последняя моя шутка подобного рода.
Мы полтора часа искали вагон, где бы не было стариков, детей и беременных, ну то есть, чтобы никто из этой категории не пострадал. Жертв никаких нет. И я с самого начала вину не признавал, потому что не считал это хулиганством. Неуместной шуткой — да, но не преступлением, которое наказывается по Уголовному кодексу. Потом признал вину. Хотел особый порядок (чтобы минимальное наказание), но не дают почему-то.
— Чувство юмора в СИЗО не потеряли?
— Я человек веселый сам по себе. Но теперь понимаю, что есть вещи, над которыми шутить нельзя. А тюрьма вообще место серьёзное. Из позитивного — стал терпеливее и спокойнее, хотя раньше был вспыльчивым. Начал читать книги на русском — до этого некогда было.
Как бы то ни было, год в СИЗО — это жестоко. Перед арестом у меня ребенок родился, я его видел один раз на суде. Очень хочу домой, к семье. Дело передали в суд, скоро начнется процесс. Очень надеюсь, что дадут столько, сколько я уже отсидел. До ареста я работал в ресторане, может, вернусь туда. Про остальное пока не думаю. Родители против, чтобы я даже социальные ролики снимал.
Справка:
В 8 часов утра 16 сентября 2020 года в камере СИЗО № 3 Челябинска был найден мертвым Максим Марцинкевич по прозвищу Тесак. Следственный комитет заявил, что пока признаков насильственной смерти не обнаружено. Но в деле Тесака много странностей — начиная от множества найденных в камере записок и заканчивая отсутствием видеонаблюдения. А самое главное — то, что предшествовало трагедии.
Марцинкевича везли этапом из Красноярска в Москву для судебного процесса по новому уголовному делу, о котором не знали даже его адвокаты. Почему не знали? Потому что попасть к нему на свидание не могли.
— Он надеялся в Москве, где безопаснее для него (так он считал), все рассказать нам. И отозвать те самые явки. Так что смысла ему убивать себя на «пересылке» не было никакого, — говорит защитник Тесака Иван Северович.
Нашли тело Тесака сотрудники примерно в 8 утра 16 сентября. По некоторым данным, его как раз собирались забирать на этап. Уже были готовы и конвой, и автозак.
СК заявил о двух предсмертных записках. В одной Тесак извиняется перед администрацией СИЗО, что друзья считают для Марцинкевича невозможным жестом, в другой — прощается со своей девушкой. Даже визуально почерк на них, кажется, отличается. Я сравнила записки с теми письмами, что он писал — похоже, что это все-таки его рука. Близкие Тесака обратились к известному почерковеду (ФИО в распоряжении редакции) за экспертизой посмертных записок. По ее словам, самая длинная записка написана женской рукой. Однако официально давать заключение эксперт отказалась, сославшись на то, что это может быть опасно.
— С девушкой Тесак познакомился по переписке — она написала Максиму в СИЗО, — рассказывает друг. — Но интонация предсмертного письма, адресованного ей, странная. И очень настораживает, что девушка уже заявила, будто с ним давно не переписывается. Это не так. Он даже заявлял, что жениться хочет, но на свободе, а не в тюрьме.
Еще среди странностей — по фото, которое сразу же оказалось в Сети (кстати, как?!), судмедэксперты не смогли определить причину смерти.
В УФСИН по Челябинской области не ответили на вопросы редакции «МК», среди которых — почему не было видеонаблюдения в камере Марцинкевича. К сведению, на сайте УФСИН 16 сентября появилась новость о том, как СИЗО № 3 посетил настоятель Храма Святого Великомученика и Целителя Пантелеимона отец Владимир и отслужил там молебен. О смерти Марцинкевича там ни слова (хотя новость об этом попала в топы новостей).
Я восстановила хронологию того, что происходило за решеткой с Марцинкевичем по его письмам и обращениям (в том числе ко мне).
Тесак приехал в колонию строгого режима № 1 Республики Коми (был этапирован туда из Москвы после вступления приговора в законную силу). Он верит, что ему осталось всего 2 месяца и вот она — свобода.
«Ева Михайловна, приветствую! Давненько статей ваших не читал — газеты сюда не доходят. Но друзья новости иногда передают. Мне до «звонка» осталось два месяца. Короче, если темные силы опять за это время мне какое-нибудь дело не сфабрикуют, вырвусь наконец-то на свободу.
Я уже 1,5 месяца сижу в ШИЗО — нарушений нарисовать сколько угодно можно. Допустим, не застегнул верхнюю пуговицу, когда вечером выходил брать матрас в ШИЗО — это плюс 12 суток. Начальство заставляет заключенных работать за 100 рублей в месяц. То есть не каждый и пакет сахара купит. За отказ работать — или ШИЗО, или просто нарушение (и никакого УДО). Если бы стали разбираться, уверен, руководство ФСИН в момент бы практику прекратило, и может, еще бы дело завело на организаторов «плантации».
А я пока сижу в ШИЗО и голодаю. Жду прокурора или следователей. Надеюсь, не два месяца ждать, второй раз могу не выдержать»
Тон письма меняется резко, оно без юмора, смайликов, официальное, автор сообщает, что ему не хотят пересчитывать срок.
«Ева Михайловна! Прошу вас помочь в разрешении ситуации, в результате которой я в данный момент незаконно лишён свободы. Я непрерывно нахожусь в местах лишения свободы с 27.01.2014. Для определения даты конца моего срока, из 8 лет, отсчитываемых от 27.01.14, следует вычесть 2 года 2 дня, получается 25.01.2020. Минус один день получается 24.01.2020 — дата, которая должна являться датой окончания моего срока. Однако освобожден я не был. УФСИН по Республике Коми, действуя по внутренней инструкции, отказался учесть период с 27.01.14 по 25.05.2015.
По этой логике выходит, что суд, освободив меня от наказания по ст. 282 ч. 1, сократив мой срок на год, в тоже время увеличил его на 1 год и 4 месяца. И истечет срок 21.05.2021, явно противоречит разуму и решению судов. Прошу Вас содействовать в разрешении этой правовой коллизии».
Оно было не от Максима, от отца. Просил о помощи: «Максим должен был прибыть в ИК № 16 в Громадске (по Красноярскому краю) неделю назад, но его там нет. До этого находился в колонии ИК-6 Красноярска, дозвониться и узнать, где сейчас, невозможно».
Комментарий адвоката Ивана Северовича:
— Поскольку режим заменили со строгого на общий, Марцинкевича должны были перевести в другую колонию. Мы выясняли — в Коми есть колонии общего режима. Но его решили этапировать в Красноярск. Во-первых, это далеко от дома, во-вторых, все знают, что в Красноярск отправляют на «ломки». Долгое время мы не имели с ним никакой связи. Иногда через других заключенных и их родных он передавал весточку. Выяснилось, что до колонии он так и не доехал, а застрял в Красноярском СИЗО № 1.
Адресовано другу. С каждым последующим письмом настроение у Тесака все ухудшалось.
«Привет. Очень жаль, но свечи в храме не помогли, так что ставить дальше нет смысла. Рассказать, что происходит, не могу. Но, может, и к лучшему. Дела настолько хреновы, что не передать словами. Со здоровьем все в порядке, даже странно. До зоны так и не доехал, сижу в СИЗО. Очень мрачное место. Да и мне сейчас все мрачным кажется.
Насчёт медитации, не уверен, что они мне помогут. Да и не пробовал я никогда медитировать. Я тут нервы успокаиваю тем, что фантастику читаю».
Письмо другу, оно еще более пессимистичное, в нем Марцинкевич предупреждает о чем-то, что будет для всех шоком.
«Привет! Я очень старюсь следовать твоим советам и позитивно мыслить. Другое дело, что на реальность это уже никак не повлияет. Насчёт «потери себя» — это, наверное, будет уместно. Нет, не про социальный статус идет речь. Уверен, что понять ты меня не сможешь, но вот принять и поддержать — сомневаюсь. Я бы и сам себя не поддержал, но вариантов у меня нет — тело у меня одно. Ты уже совсем скоро все узнаешь, да и все узнают. Это шок будет просто. Я знаю, что у меня туго с выражением благодарности за помощь. Но я понимаю, что сказать должен, ведь каждое письмо может стать последним. Мне сейчас многие пишут. Грустно, потому что это как свет, доходящий до Земли уже от погасшей звезды. Сидеть хуже всего мне сейчас здесь. Самый худший период за все 10 лет.»
1 июня в адрес СПЧ поступило обращение от адвокатов. «В учреждении ФКУ СИЗО-1 ГУФСИН России по Красноярскому краю содержится осужденный Марцинкевич Максим Сергеевич. В целях проведения личной встречи с доверителем 12.05.2020, 28.05.2020, 29.05.2020 адвокат В.В. Трофимик посещала СИЗО-1. Однако ни в один из указанных дней встречи с подзащитным М.С. Марцинкевичем не состоялись.
Сотрудники СИЗО-1 под различными вымышленными, манипулятивными предлогами ограничили доступ адвоката к подзащитному: сообщали об этапировании в исправительное учреждение, мотивировали недопуск большим количеством посетителей либо отказом от защитника самого М.С. Марцинкевича. Поскольку в настоящее время доступ к осужденному М.С. Марцинкевичу невозможен, у защиты есть основания полагать, что по отношению к нему применяется психологическое и физическое давление».
Мне пришел ответ, что адвокатов не пустили, потому что он был в Красноярской краевой туберкулезной больнице. Что он там делал? «Случаев незаконного обращения со стороны сотрудников учреждения в отношении Марцинкевича не выявлено, физическая сила и спецсредства к нему не применялись», — писал заместитель начальника управления режима и надзора ФСИН.
Это письмо другу все так же пессимистично. По мнению адвокатов, к этому моменту Марцинкевич уже написал явки с повинной.
«Привет! К сожалению, из пучин грусти я не вылез. Стараюсь, честно. Но ситуация не позволяет. Человек, конечно, привыкает ко всему. Не знаю. С медитацией не получается. Буду еще пробовать — вдруг в Нирвану удастся уйти? Ночь такая кромешная, что в наступлении рассвета вообще не верится. Я бы все отдал, чтобы сюда не попадать, все!»
Оно адресовано другому другу.
«По закону я не уеду, и адвокаты не помогут. Все хорошо точно не будет. Не знаю, что ты скажешь, когда узнаешь про меня. Будешь ли писать еще и предлагать помощь? Хотя, наверное, ты один из немногих, кто сможет меня понять. Я бы рад любой поддержке, но сейчас пользы от этого не будет. Ситуация слишком серьёзная. Приколы про Дракулу сейчас не уместны. Да и вообще сейчас чувство юмора у меня под наркозом. Я и сам целиком как будто под эмоциональным наркозом. Давай, я отойду со временем и что-нибудь более позитивное тебе напишу. А пока при всем желании один мрак в голове».
— Когда я сидела в СИЗО № 6, — рассказывает подруга и подельница Тесака Елизавета Симонова, — ко мне приходили сотрудники в «гражданском». Они просили информацию на Макса. Говорили, что никто не позволит ему выйти на свободу. Никогда. Я им сказала — отпустите его, он сразу уедет из страны. И Макс мне потом писал, что он им так же говорил. Они боялись его, потому что считали — может за собой повести группы людей.
Марцинкевич обвиняется в тяжелейших преступлениях. По версии СКР, подкрепленной признаниями самого Тесака, он мог быть причастным к нескольким убийствам лиц неславянской национальности. О двух жертвах даже не было известно, их похоронили в Калужской области. Казнь еще двоих запечатлели на видео, причем одно время эту запись считали фейком.
Возможно, он действительно имеет к этому отношение. Но слово «возможно» здесь ключевое. Вина любого человека может считаться доказанной только после вступления в силу приговора суда. А то, что случилось с Тесаком, очень похоже на казнь без суда и следствия. Как во времена инквизиции.
Фото обезображенного тела (следы пыток на гениталиях, сорваны ногти и т. д.) потрясло многих. Родным под разными предлогами долгое время не выдавали тело для независимой экспертизы, а когда отдали в обезображенном состоянии, ни одно бюро СМЭ в Москве не согласилось ее провести. В частном порядке ее готова была сделать Елена Кучина (в прошлом работала военным экспертом, больше 15 лет делала вскрытия, первая в громком деле «пьяного мальчика» сказала, что ребенок был трезв во время наезда на него автомобиля), но в морг ее не пустили, и в итоге специалист осматривала тело на кладбище. За ее подписью вышло заключение, где говорилось, что умерший не мог причинить себе самостоятельно всех тех повреждений, что у него есть. Елена сделала вывод, что он не покончил с собой, и что причиной смерти была не асфиксия, а кровопотеря. Есть основания считать, что Тесаку перерезали горло, судя по тому, как повреждена сонная артерия.
23 сентября отец Максима Марцинкевича осмотрел тело сына и заявил об увиденных им следах пыток. Семья намерена провести ряд независимых экспертиз и настаивает на версии убийства. Близким также удалось побывать в злосчастном СИЗО, где все произошло, и они узнали о новых странностях с Тесаком. И вот подробнее об этом.
— Мы с отцом Максима были в СИЗО в четверг, 23 сентября, — рассказывает адвокат Иван Северович. — Там нам должны были выдать и в итоге выдали свидетельство о смерти, справку о смерти и акт о передаче тела. Встречали нас 13 сотрудников. Вели себя учтиво. Проводили в кабинет начальника, где тот рассказал некоторые обстоятельства. И у нас много нестыковок.
Первое. Начальник объяснил, почему Максим был один в камере. По его словам, сразу по прибытии 10 сентября он заявил устное ходатайство: «Прошу обеспечить личную безопасность». Но по правилам в таком случае должны оповестить прокурора, чего сделано не было. И уж точно в таких случаях помещают в камеру с работающим видеонаблюдением. Причем Марцинкевич стоял на учете как склонный к побегу и как криминальный лидер, а в этом случае сотрудники должны каждый полчаса заглядывать в камеру. Этого не делали.
Второе. Начальник сказал, что работала видеокамера только в коридоре, и по записям видно, что Марцинкевич все пять дней из камеры не выходил. Как такое возможно? А обязательные ежедневные часовые прогулки?
Третья странность. Начальник сказал, что 15-го числа Максим отказался от ужина (и тогда же ему сообщили, что на следующий день будет этап, и он должен собирать вещи), а 16-го числа — от завтрака. Но по всем документам он был мертв 16 сентября в 00.00. Сейчас говорят, что это время поставили условно потому, что точное время смерти не известно. Когда же он тогда отказался от завтрака? Если в 7.00, то получается, что время смерти все-таки установлено. Откуда тогда взялись эти «0.00»?
Четвертое. На фото Максим был в берушах. Зачем он перед смертью их надевал? Когда мы задали этот вопрос, начальник очень смутился. Мы поняли, что тут кроется какая-то загадка.
По словам Ивана, ему и отцу Марцинкевича руководство СИЗО заявило о четырех записках, про одну из которых они ничего до сих пор не знали. На маленьком клочке бумаги было написано: «не выдержав, сам себя» и стояла дата «15.10.2020» (то есть октябрь, а не сентябрь, и эта дата фигурирует в трех местах в официальном постановлении). Кроме того им сказали, что на верхней «шконке» кровью якобы было написано: «Тут умер Тесак». Но фотографии не показали. Есть постановление, согласно которому экспертам предстоит изучить, была ли она сделана им и его ли кровью.
— Вообще вся камера в следах крови, — продолжает Иван. — То есть Максим выходит, бродил по ней. Так не делают самоубийцы. Они обычно тихонько прячутся под простыню. Очень много странного и непонятного.
Примечательно, что первичное исследование тела подтвердило версию самоубийства. Однако семья Марцинкевича намерена сделать собственную, независимую экспертизу. 24 сентября в Челябинском областном патологоанатомическом бюро отцу показали тело, но не сразу, а после скандала. Первоначально сотрудник морга сказал, что ему не велено этого делать (приезжали некие сотрудники «органов»). Поскольку тело хранится при температуре +2, отец предположил: специально тянули время, чтобы тело было сложнее транспортировать в Москву и там проводить экспертизу. В итоге тело Марцинкевичу-старшему показали. По его словам, не хватает двух ногтей, есть следы уколов, зашиты икры на ногах. Однако до результатов экспертизы выводы делать рано.
В общем, чем дальше, тем больше загадок в этой смерти. А они порождают домыслы. Тело должны будут транспортировать в Москву, и тогда, возможно, хоть что-то прояснится.
5 октября 2020 года в Москве похоронили Максима Марцинкевича. Тело Тесака было повторно вскрыто в морге накануне похорон. Родных об этом даже не уведомили. Что искали? Почему тайно, как делают преступники? Близким провести полноценную независимую экспертизу не дали — отказали во всех государственных БСМЭ. Уже на кладбище тело Марцинкевича смогла осмотреть судмедэксперт Елена Кучина.
Кучина не сомневается, что Тесак не мог нанести сам себе подобные раны, и что потом ее коллеги, проводившие вскрытие, сделали это с грубейшими нарушениями. Пытались скрыть следы пыток?
— Не пойму, почему меня держат в «Кремлевском централе», где сидят преступники государственного масштаба? — не раз говорил мне Марцинкевич, когда встречала его в камере во время проверки этого СИЗО в качестве члена ОНК Москвы. — Ведь по материалам дела я обычный грабитель.
Обычным грабителем, конечно, его никто не считал. Для одних он был ненавистным нацистом, для других — борцом с педофилами и наркоторговцами, для третьих — успешным видеоблогером. У каждого, кто пришел проститься с ним 5 октября на Кунцевское кладбище Москвы (а таких оказалось несколько сотен человек — во времена пандемии абсолютный рекорд для траурных церемоний даже для очень известных личностей) был «свой» Тесак. Но каким бы он ни был, он был человеком. Гражданином нашей страны, где Конституцией гарантированы многие права, главное из которых — жизнь. И как бы то ни было, никто не приговаривал его к смертной казни, он должен был вернуться домой живым.
Около гроба родные произносят речи, звучит слово «убийство». Это ведь серьезное заявление о преступлении. Нужны доказательства. «Они есть», — говорят близкие.
У гроба стоит Елена Кучина — для меня это героическая женщина, которую знаю по делу «о пьяном мальчике». Когда родные Марцинкевича смогли, наконец (им долго не разрешали), увидеть тело в челябинском морге, то сделали видео и фото.
Ужасные документальные доказательства, но чего именно? Убийства или самоубийства? Потрясенный увиденным отец тогда вышел на улицу и на фоне морга дал интервью: «Не верьте, что Максим сам покончил с собой. Сына убили. У него вырваны ногти, есть другие следы пыток».
И все же родные — не эксперты, и заявления подобного рода это скорее эмоции, чем факты. Но вот видео и фото показали настоящим экспертам, которые подтвердили страшные подозрения, однако отказались сделать официальное заключение. Побоялись, будем откровенны. Не побоялась только Елена Кучина (в прошлом работала военным экспертом, всего же больше 15 лет делала вскрытия).
19 сентября за ее подписью вышло первое заключение, где говорилось, что умерший не мог причинить себе самостоятельно всех тех повреждений, что у него есть. Кучина делает вывод, что он не покончил с собой. Причиной смерти, по ее мнению, была кровопотеря. Собственно, другие эксперты тоже говорили: есть основания считать, что Тесаку перерезали горло (судя по тому, как повреждена сонная артерия).
Думаете, после этого СК отреагировал на требование родных возбудить уголовное дело по факту насильственной смерти Марцинкевича? Им ответили, что государственные эксперты (те, что исследователи тело в Челябинске) настаивают — речь идет о самоубийстве.
Когда тело Марцинкевича привезли в Москву, ни один морг не хотел его принимать. В итоге поместили в бюро СМЭ в посёлке Селятино на базе райбольницы. Родные с экспертом пришли туда, чтобы осмотреть тело. Им не дали. Просто показали морозильную камеру, где стоял опечатанный гроб.
— Сказали, что они не имеют права срывать печати с него, — говорит защитник Иван Северович. — Это весьма странно. Если нечего скрывать, то почему не показать? Потом еще раз приезжала наш эксперт, и снова безрезультатно. Сказали дословно, что «была команда». Что за команда и кто ее дал?
Параллельно защитники договаривались о проведении полноценной эксперты со вскрытием с разными БСМЭ. Им везде отказывали с формулировкой «нам запретили». Кто?
Для близких гроб не открыли, но открыли для кого-то другого. На кладбище Елена осмотрела тело и подтвердила, что была сделана трепанация черепа (это заметили, когда останки Тесака уже привезли в Хованский похоронный дом). Вообще странно с самого начала, что ее не сделали в Челябинске, — говорит Елена. — Это обязательное требование. Забыли? А потом, выходит, уже в Москве «вспомнили»? Но о любом повторном вмешательстве должны были оповестить родственников.
По словам Елены, осмотр на кладбище также подтвердил: не хватает ногтей на руках и на ногах, и они были вырваны прижизненно (если ногти берут на экспертизу, их просто состригают). Повреждения на половых органах могли быть следствием воздействия электрошокера, считает Кучина.
«Поражает то, как судмедэксперты разрезали ногу, — говорит она. — С чего бы? Значит, были переломы. Или же так могли скрыть следы от кровоподтеков. Шеи фактически нет — будто голову к плечам пришили. Невозможно больше сделать исследование странгуляционной борозды.
У меня много вопросов к тем, кто делал вскрытие. То, что я увидела, можно было бы назвать результатом глумления над телом. А за это предусмотрена статья УК. Возможно, была команда свыше начальнику бюро, а он ей последовал».
— Вы же не откажитесь от своих слов, если на вас надавят? — спрашивала я Елену несколько раз. Она отвечала, что от правды не отступит и для неё это дело принципа. Дай Бог!
«Поступай так, будто ты живешь в абсолютно демократическом, правовом государстве и ничего не бойся», — этим правилом со мной в свое время поделился экс-глава СПЧ Михаил Федотов. А раз так — мы ждём того, что должно происходить в таком случае в абсолютно демократическом правовом государстве. И вот чего именно.
Мы ждём, чтобы начальник Челябинского УФСИН вышел к людям и объяснил, почему Марцинкевича поместили в камеру с неработающим видеонаблюдением, хотя он сразу заявил (со слов начальника СИЗО), что ему требуется безопасность. Почему об этом заявлении, как того требуют правила, не уведомили прокурора.
Почему Марцинкевича, со слов начальника СИЗО, не выводили на прогулки пять дней.
Почему его вообще поместили в одиночную камеру, в то время как он стоял на профилактическом учете. Почему с ним не провели беседу после его отказов от ужина накануне и завтрака в день гибели — об этом опять-таки говорил начальник СИЗО.
Мы ждём, что Минздрав ответит, почему с такими грубыми нарушениями норм было проведено вскрытие, кто дал такое разрешение. Почему провели повторное вскрытие тайно, почему не дали сделать независимую экспертизу, почему не позволили осмотреть тело в морге?
Мы ждём, что СК проведёт полноценное расследование, и не будет укрывать следы преступления.
Мы ждём, что Генпрокуратура последит за всем вышесказанным. Это должно произойти, если мы действительно хотим жить в государстве, где высшая ценность — человеческая жизнь, где нет инквизиции и где запрещены пытки, где заключённые освобождаются живыми.
Стало известно о третьей по счету записке, которую оставил Максим Марцинкевич по прозвищу Тесак. Послание в целлофане во рту арестанта обнаружили судмедэксперты. Тесак написал, что не виновен и что вынужден был всех оговорить. Между тем в нашем распоряжении оказался документ, описывающий последние дни Тесака. И он добавил делу странностей.
О найденной во рту Тесака записке говорилось в постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела по признакам убийства. Вынесенное челябинским СК, оно выглядит, по моему мнению, надругательством над здравым смыслом.
В документе приведены факты, опровергающие один другой, и такие же выводы. Но думать, что писали это неграмотные люди — наивно.
Напомним, что после смерти Марцинкевича известный судмедэксперт Елена Кучина заявила: умерший не покончил с собой и вообще он не мог причинить себе самостоятельно всех тех повреждений, что есть на теле. Все мы думали, что после такого заявления будет возбуждено уголовное дело.
Но вот передо мной очередной отказ, он аж на 15 листах, и интересен тем, что полон новых подробностей.
Остановлюсь на тех, что весьма противоречивы. Но для начала показания троих сотрудников — один видел Тесака первым 10 сентября, второй — последним в день смерти 16 числа, а третий якобы следил за ним в роковую ночь с 15-го на 16-е сентября.
Из объяснения заместителя начальника оперативного отдела СИЗО: «10 сентября 2020 года я встречал осужденных, прибывших из Красноярска. Там был и Марцинкевич. По прибытии Марцинкевич находился в спокойном состоянии, отвечал на поставленные вопросы, пояснял, что в Челябинске проездом, далее едет в «Центральную Россию». Внешний вид опрятный, видимых телесных повреждений не имелось. Жалоб на самочувствии не высказывал».
Из объяснений младшего инспектора: «15 сентября заступил на дежурство в 20.00. Около 8.15 на следующий день подошел к камере Марцинкевича для его вывода и сопровождения на «этап». Пройдя внутрь камеры, обнаружил его без признаков жизни. В период с 20.00 до 8.15 с Марцинкевичем контактировал (через смотровое окно) только один сотрудник, это другой младший инспектор К.»
Из объяснений К.: «В 23.00 15-го числа сообщил Марцинкевичу, что утром следующего дня будет этап. Никаких жалоб и претензий от него не поступало. Утром в 6.59 ему был предложен завтрак. Он долго время не откликался, но потом тихим голосом сказал, что отказывается».
Есть несколько странностей.
Первая — «Хочу к врачу». Накануне смерти Марцинкевич, оказывается, обращался к врачу, просил полечить ему горло (ему поставили диагноз «острый фарингит»). Вы видели когда-нибудь человека, который собирается свести счеты с жизнью, но перед этим хочет немного подлечиться?
Вторая — «непросматриваемая» камера. Марцинкевич все время был в камере 186. Она оказалась без видеонаблюдения. Звучал логичный вопрос — а почему в дверной глазок сотрудники не увидели, что с ним происходило? Они обязаны по инструкции заглядывать туда регулярно.
— СК ответил, что в этот глазок не просматривается кровать, — возмущается юрист Иван Миронов. — Более того, в другой скрытый глазок в стене она тоже якобы не просматривается. То есть надзиратель не мог видеть, по сути, ничего.
Звучит как бред. А если даже это правда, то кто специально выбрал такое место для кровати Марцинкевича, чтобы она стояла в слепой для двух глазков зоне. Зачем?
Напомню, в камере были две двухъярусные кровати. Марцинкевич занимал нижнее место на одной из них.
Третье — «быстро остыл». Судя по объяснениям сотрудников и разносчика пищи, в 7 утра Марцинкевич откликался, то есть был жив. А в 8 утра он уже обнаружен с признаками трупного окоченения.
Четвертое — покаяние. Очень удивили письма, отправленные Тесаком своей девушке Елисеевой накануне смерти.
— Он познакомился с ней по переписке, будучи уже за решеткой, — говорит Миронов. — И вот стал бы в последние минуты своей жизни человек писать покаяние ни отцу, ни друзьям, а тому, кто, по сути, его и не знает? Письма написаны, по-моему, под диктовку. Стал бы он признаваться в переписке в куче идеологически обоснованных убийств? Цензор изъял бы ее.
Еще из интересных фактов. Дается характеристика от медиков и сотрудников: склонности к самоубийству не имел. Так имел или нет?
В постановлении сказано, что все опрошенные заключенные, сидящие в соседних камерах, не слышали странных звуков, и что по видеозаписи в коридоре не видно, чтобы кто-то заходил к нему в камеру. И ни слова в ответ на вопросы — откуда следы пыток на гениталиях, почему оторваны ногти?
Но самая большая странность — с запиской во рту. Во всех последних предсмертных письмах он признается в каких-то убийствах, а потом пишет и прячет в рот записку о том, что не виновен и других оговорил.
СК не видит в этом нелогичности, думаете? Ведь если бы видел, то возбудил бы дело, разве нет? А если не хотел возбуждать, просто бы не упомянул про эту записку — мало ли вещдоков пропадает. Но нет, записку и оставили, и подчеркнули ее важность — недаром сотня СМИ молниеносно написала только про нее.
Во время последнего допроса Тесак дал показания на отдельных людей. Только им могла бы быть выгодна эта записка. Но эти люди видимо, могущественны, раз следствие не видит причин для возбуждения уголовного дела.
Обнародована еще одна записка Максима Марцинкевича по прозвищу Тесак, который был найден мертвым 16 сентября 2020 года в камере СИЗО № 3 Челябинска. В ней он рассказывает про страшную казнь 2007 года, видео которой было опубликовано в Сети. В записке Тесак предупреждает своих сторонников о том, что дал показания против них по другим убийствам. Сообщает, что его везут «откапывать тела».
Изначально записка появилась у телеграм-канала, в который делают «вбросы» силовики. Но опубликовали они ее не сразу, видимо, опасаясь последствий. Сделали это только после того, как ее выложил в Фейсбуке израильский режиссер Влади Антоневич, служивший в свое время в спецназе в подразделении по борьбе с террором и посвятивший несколько лет съемкам фильма о неонацистах.
Текст записки приводим с орфографией и пунктуацией автора:
Малюта — это Сергей Коротких, он же Боцман (неонацист, сейчас живет в Киеве), Ромео — это, судя по всему, Максим Аристархов, Дантист — Максим Макиенко, Дед — Андрей Дедов и Шульц — Александр Шитов. «ПЖ» — пожизненный срок.
Про записку мы решили поговорить с организатором Русских маршей Дмитрием Демушкиным.
— Дмитрий, удивились появлению еще одной записки?
— Нет, не удивился. Это уже четвертая по счету. Скоро целую книгу по запискам Тесака можно будет составить. Думаю, в ближайшее время мы еще увидим видео. Тесака ведь допрашивали под запись, и очные ставки у него были. Наверняка, все это появится в интернете.
— Писал ли эту записку сам Тесак? И если да, то когда?
— Почерк похож на его. Странно, что он называет всех своих сторонников по именам. Возможно, написал записку под чьим-то влиянием, а может, просто у него не было времени шифроваться и спешил передать информацию. Что касается дат — судя по всему, написана незадолго до его этапа в Москву через Челябинское СИЗО или даже в самой «транзитке» (хотя это вряд ли — там он никого не знал, побоялся бы передать).
— И все-таки по вашей версии — откуда появилась записка?
— Два варианта. Или ее вбросили силовики, или адвокат. Но защитник так и не смог пообщаться с Тесаком, когда он был в Красноярске. И вообще он его давно не видел — Тесака перебрасывали с зоны на зону для ломки, а адвокатов не пускали.
Записку он мог передать кому-то из сокамерников, перехватить могла администрация СИЗО и потом отдать СК. Ну, то есть, все равно мы ее увидели, благодаря вбросу силовиков.
— Какой смысл был в ее публикации?
— Идут игры силовиков, и их интересы противоречивы. СК хочет раскрыть громкое дело, отчитаться о большой проведённой работе. А другие пытаются вмешаться в связи с тем, что там их агентура. В этом, думаю, суть конфликта. До меня доходят слухи, что некоторых людей по этому делу не дают допрашивать. Другое силовое ведомство пытается их использовать до конца, после чего они будут не нужны. Логично же.
— Тесак рассказывает про проститутку, которую, судя по его словам, убили. Что это за история?
— Проститутка — это что-то новое. Но мы можем увидеть много всплывающих дел старой эпохи. СК уже говорит как минимум о четырех трупах, а что будет дальше? Есть версия, что в деятельность Национал-социалистического общества (организация запрещена в России — прим. «МК») внедрялись определенные люди, которые уводили участников на путь насилия. Это было в чьих-то интересах.
— В записке звучит имя Малюта.
— Я с интересом это прочитал. Сам Сергей Коротких (Малюта) отрицает участие в казни, а собственно, как иначе? Он волнуется за свой статус в Украине. Даже если Украина не выдаст его РФ, то в случае предоставления убедительных доказательств у него возникнут проблемы в самом Киеве. Никому не нужны люди, причастные к совершению особо тяжких преступлений. Вряд ли Украина захочет закрыть глаза на подобные обвинения. Опять же, оговорюсь, если доказательства будут убедительными. Как вы понимаете, по прошествии стольких лет собрать их сложно.
— В записке упоминаются другие люди. Тесак пишет, что в течение двух часов их арестуют.
— В любом случае записка у силовиков была раньше, чем мы увидели. И мы не услышали о новых арестах. Но они будут, вот увидите. Правда, под замес могут попасть невиновные. Ведь проверить алиби 13-летней давности невозможно. Никто не вспомнит, где был столько лет назад.
«Совсем скоро ты все узнаешь. Все узнают. Это шок будет просто», — это письмо Максима Марцинкевича из красноярского СИЗО своему другу написано 25 мая 2020 года. И вот спустя семь месяцев мы узнали, о чем он говорил. Узнали из уст Следственного комитета, который сообщил в декабре 2020 года о задержании «шести лиц, причастных к серии убийств, совершенных в начале 2000-х». Нам удалось выяснить подробности задержания. Одного преступника избили, другого, потеряли.
Это была, как принято говорить, мгновенная реализация. Одновременно в трех городах — Москве, Сочи и Тюмени — сотрудники СК и ФСБ задержали шесть человек. Вот их имена: Андрей Кайль, Александр Лысенков, Максим Хотулев, Павел Хрулев (Мышкин), Алексей Гудилин, Семен Токмаков.
— Что нам делать? — кричали в трубку близкие Павла Хрулева. — К нам в квартиру вошли люди в масках, забрали Павла, оставили телефон следователя, но там отвечают, что такого человека не знают и никого не задерживали. Мы целый день не можем узнать, где он, Вдруг это были бандиты, а не сотрудники правоохранительных органов?
Я посоветовала пойти в полицию и написать заявление о возможном похищении. Как только супруга это сделала, ей позвонил следователь и сообщил, где ее муж.
Друзья в причастность к каким-то убийствам Павла, разумеется, не верят.
— Я его знаю с 2007 года, когда он был помощником одного из депутатов, — говорит Дмитрий Лобанов. — Никакой свастики или прочих символов, никаких агрессивных высказываний — ничего подобного ни разу не видел. С 2011 года он работает юристом по авторскому праву в издательстве. Православный, глубоко воцерковленный парень. Тесака он, скорее всего, знал, как многие. Тот приходил в издательство, приносил рукопись. Но мы сказали, что надо переделать и объяснили, как. Он отказался менять даже строчку.
— Я знаю Максима Хотулева много лет, — говорит писательница Алина Витухновская. — Он мальчик из хорошей семьи, отец — бывший сотрудник полиции. Максим знал Тесака, но кто его только не знал! Взгляды Максима менялись, последние годы он был либертарианцем. Задерживали Максима в шесть утра в загородном доме его девушки, с нее взяли подписку о неразглашении. Нашли ружье, которое у него официально было много лет. Во время задержания он сильно пострадал. Пол в доме и снег около входа в крови, есть даже окровавленная тряпка (видимо, ей пытались оттереть его самого от следов крови).
Вообще из всех шестерых задержанных более-менее известен Семен Токмаков по кличке Бус. В свое время прославился» нападением на темнокожего пехотинца армии США возле торгового центра «Горбушкин двор». Кстати, и сейчас при задержании он оказал сопротивление.
— Токмаков создал организацию «Русская цель», — говорит известный русский националист Дмитрий Демушкин. — Тесак был у него в те годы помощником. От всех своих дел он отошел году в 2005-м. Давно занимался фотостудией, снимал детские утренники в яслях.
Еще один персонаж, Андрей Кайль, одно время был заместителем Токмакова.
То, что родные и близкие уверены в невиновности, — можно понять. Но следствие заявляет, что доказательства фактически неопровержимые. Если все так, как описывает СК, то и сам Тесак — убийца, и все шестеро задержанных — страшные злодеи.
«Совсем скоро ты все узнаешь. Все узнают. Это шок будет просто, — писал Марцинкевич из СИЗО. — Уверен, что понять ты меня сможешь, но вот принять и поддержать — сомневаюсь. Я бы и сам себя не поддержал. Но тело-то у меня одно».
На фразе «тело-то у меня одно» я, честно признаюсь, напряглась. А еще там же Тесак пишет, что любое его письмо может стать последним. Адвокату своему по видеосвязи он говорит, что надо только добраться до Москвы, там правозащитники, там безопаснее. Не добрался, как вы помните — найден мертвым на «пересылке» (челябинское СИЗО № 3).
Показания на Марцинкевича дал его знакомый Сергей Маршаков, который сидел с ним в одном СИЗО в Красноярске. Он рассказал о причастности Тесака к казни в подмосковном Королеве в 2007 году (ролик со сценой насилия попал в Интернет). Как говорят некоторые, снимал ту казнь Тесак.
— Вообще я считал Тесака оператором-блогером, который снимал лишь постановочные или шуточные ролики, — говорит Демушкин. — Он занимался перфомансами. В принципе, Тесак не похож на человека, который может убивать и расчленять. Но сами понимаете, исключать это тоже нельзя. Мы не были никогда друзьями и соратниками, знал я его давно, наши отношения не складывались, и лишь в тюрьме мы примирились. Так вот в рамках расследования убийства 2007 года Марцинкевич рассказал об убийстве 2003 года, в котором принимали участие эти шестеро. Из интересного — за пару дней до смерти Тесака Маршаков напал на сотрудника красноярского СИЗО. Сейчас Маршаков в Москве. Его привезли сюда в октябре месяце по новому обвинению в убийстве.
Судя по всему, Маршаков дал показания именно по убийству 2003 года. Вот что пишет в официальном релизе Следственный комитет.
«В августе 2020 года на территории Гагаринского района Смоленской области при проверке показаний Марцинкевича на месте были обнаружены скелетированные останки двух человек с признаками насильственной смерти, личности которых не установлены». Указанное убийство было совершено осенью 2003 года.
— То, что тела нашли, факт, — говорит наш источник, бывший сотрудник спецслужб. — Но вопрос — кто рассказал об этих захоронениях? Может, как раз Маршаков? А Марцинкевича могли «уговорить» подтвердить это. Он же сам пишет про «тело-то у меня одно». Это более логично, потому что Маршакова, в отличие от Тесака боялись, знали о его агрессивности. Зачем потребовалось на Тесака вешать убийство 2003 года, и зачем он решил вдруг «вспомнить старое» и назвать шесть имен? Вот это главный вопрос.
— Человек может признаться в совершении убийства 2003 года только под мощнейшим физическим и психологическим давлением, — говорит юрист Иван Миронов. — Доказать его вину практически невозможно. Все будет строиться на признательных показаниях.
Самая большая странность смерти Тесака — найденная записка во рту. Разве не удивительно, что ее сразу не нашли при осмотре? Или нашли, но скрыли и рассказали только накануне задержания шестерых мужчин?
Практически все фигуранты так называемого дела Тесака (по данным следствия, перед своей смертью националист Максим Марцинкевич признался в убийствах и указал имена сообщников, которых и арестовали) попали в СИЗО № 5.
Максим Хотулев, Павел Хрулев (Мышкин), Алексей Гудилин и Семен Токмаков сидят в разных камерах, друг с другом не пересекаются. Родные и близкие не раз обращались к правозащитникам, поскольку считают, что жизнь всех якобы в опасности. Связывают это с тем, что двое фигурантов по делу уже мертвы — Максим Марцинкевич найден в камере Челябинского СИЗО, а Артем Костылев по прозвищу Костыль — в лесу под Красногорском.
Все находящиеся в СИЗО № 5 — под видеонаблюдением. Новый начальник изолятора (его назначили после трагической смерти в камере топ-менеджера Роскосмоса Евдокимова) обещал оборудовать все помещение видеокамерами — и слово свое сдержал. Некоторые фигуранты дела Тесака, к примеру, Алексей Гудилин, сомневаются, что у них в камерах видеоглазок работает. Но мы проверили — работает. По словам Гудилина, все равно в полной безопасности он себя не чувствует. Первые две недели от его родных скрывали, где он находится, в итоге он не получал ни писем, ни передачек.
Максим Хотулев сообщил, что за решеткой у него стало садиться зрение. По данным «МК», Хотулев, Хрулев и Гудилин вину свою не признают. Показания на них дали Тесак (ныне покойный) и Токмаков.
В прошлом лидер группировки «Русская цель» националист Семен Токмаков по кличке Бус выглядит спокойным и бодрым. Рассказывает про свое увлечение фотографией, про то, как все последние годы делал отличные снимки, работая на фабрике (там его и вдохновили получить профессиональное образование фотографа).
— Мне бы сюда книги по искусству, — говорит Бус. — И фотоаппарат. Знаете, какие тут сюжеты! Вот, скажем, один заключенный задумался, подперев голову. Или вот человек со «шлемкой» у «кормушки» («шлемка» — тарелка, «кормушка» — окно в двери камеры —
Фотоаппарат в СИЗО запрещён. В колонии некоторые осужденные получают возможность им пользоваться, чтобы делать снимки для стенгазет.
В любом случае, пока у Токмакова не то что на фотоаппарат и книги, на заказ в тюремном ларьке денег нет.
— У меня на счету ни копейки. И нет посылок. Адвокат государственный, то есть по назначению, не приходит. И меня поставили на профучет как склонного к суициду.
А ведь я все психологические тесты прошел, и они показали — нет у меня никакой склонности. Но администрация СИЗО заявляет, что это «по анамнезу уголовного дела». Типа раз есть два покойника, и они, скорее всего, с собой покончили, то есть риск, что я последую по их пути. Я не согласен с этим. Выходит, если меня найдут мертвым, скажут — вон же у него «полоса» была.
Токмаков не кажется человеком, который хочет свести счеты с жизнью.
— У меня дети и мама, — продолжает он. — Дочка недавно на ветеринара учиться поступила. Мне нет смысла бегать. Все меня тут устраивает. Только бы мне в храм попасть, который есть на территории. Очень хочется поговорить с батюшкой.
В тот день, кстати, объявили: заключенных СИЗО № 5 начнут выводить в храм. За период пандемии многие соскучились по общению со священником. Даже представить боюсь, сколько тайн они ему поведают. Но, как сказал один из заключенных, в последнее время оперативники изолятора почувствовали себя батюшками: требовали признаться и покаяться.
В конце января 2021 года в Челябинском СИЗО-3, где при странных обстоятельствах был обнаружен мёртвым Максим Марцинкевич по прозвищу Тесак, прокуратура нашла серьёзные нарушения. Однако блюстители законности по-прежнему настаивают на самоубийстве Марцинкевича, и не видят оснований подозревать насильственную смерть.
В конце прошлого года правозащитники обратились в Генеральную прокуратуру с требованием провести проверку по факту смерти Марцинкевича. Напомним, его тело нашли в камере 16 сентября 2020 года, при этом независимые эксперты уверены: он не мог нанести себе всех тех травм, что были на изуродованном трупе, и погиб, скорее всего, от того, что у него было перерезано горло. Из Генпрокуратуры обращение спустили в Челябинскую прокуратуру, откуда и пришёл ответ.
Согласно документу, по итогам прокурорской проверки по факту смерти Тесака в Челябинском СИЗО выявлены нарушения, и виновные сотрудники привлечены к ответственности. Правда, не уточняется какие именно. По некоторым данным, речь о нарушении сотрудниками внутренних инструкций.
Напомним, что Тесак попросил поместить его в безопасное место, но камера оказалась не оборудована видеонаблюдением, а спальное место даже не просматривалось в дверной глазок. Кроме того, о его просьбе не сообщили прокурору, самого Тесака не выводили на прогулки.
Единственный женский изолятор Москвы носит номер 6, но в последнее время его настойчиво именуют числом зверя — «СИЗО 666». Случилось так, что он стал территорией зла и бесконечной боли. В рейтинге мест, унижающих женское достоинство, он занял бы, пожалуй, первое место.
Если вы вдруг окажитесь в СИЗО № 6, внимательно смотрите под ноги. Вы можете нечаянно наступить на… девушку, женщину или старушку, прикрывшуюся на полу выцветшим серым одеялом.
Какие сны можно увидеть, когда спишь под лавкой? Когда по тебе ползают полчища тараканов? Когда рядом десятки женщин стонут и плачут?
Но отсутствие отдельного спального места и скученность — не главная беда московского изолятора. Многие камеры напоминают душегубки (из-за отсутствия вентиляции и форточек), и женщины там кричат: «Дайте воздуха! Дышать!» Здесь легко заразиться смертельно опасными болезнями, и «добрый доктор» на помощь тут точно не поспешит.
Женский СИЗО в Печатниках стоит рядом с красивейшим храмом. Тут решетки — там витражи, тут бетонные заборы — там цветочные ограды. Вот уж поистине грешное и святое на Земле всегда идут рядом. Словно в доказательство этому — последняя поступившая правозащитникам жалоба. Ее автор — 91-летняя монахиня Елизавета, внучка которой сейчас находится в СИЗО. Престарелая отшельница много лет была настоятельницей монастыря, где воспитывались сироты. И когда ее родную внучку задержали с наркотиками, она была уверена: за решеткой ей не придется болеть или голодать. Увы.
Большинство сотрудников изолятора № 6 — сами женщины. Ах, как идет им новая фсиновская форма! И ведь некоторые приятны не только внешне. У них душа разрывается при виде арестанток, они рады бы облегчить их участь, но из-за сокращения штата и резкого увеличения числа заключенных не хватает ни рук, ни времени.
Итак, вот цифры: на 5 июня 2016 года в женском СИЗО при лимите 892 человека содержится 1357. Переполненность составляет 57 %.
Думаете, судьи не знают, что единственный СИЗО переполнен? Отлично знают! Об этом их информируем и мы, и ФСИН. Но люди в мантиях все равно снова и снова избирают женщинам самую строгую меру пресечения. И ладно, если бы речь шла только об убийцах и других опасных для общества преступницах. Снова, увы! Без кого не смогли обойтись наши правоохранительная и судебная системы?
Вот, скажем, без Кати, которая взяла у соседей самокат, чтобы съездить на нем за водкой.
Или без больной раком Надежды, которая украла в супермаркете головку дорогого сыра.
Без многодетной матери Натальи, которая подозревается в махинациях со страховками.
Без Елены, которая была задержана на границе по обвинению в организации незаконной миграции.
Без Светланы, которая присвоила себе чужой мобильный телефон.
Я могу продолжать бесконечно долго. В каждой камере есть как минимум 3–4 женщины, которые нанесли настолько смехотворный ущерб, что выдавать их за опасных преступниц даже стыдно. Они вполне могли бы находиться до приговора под подпиской о невыезде или под домашним арестом. Но следователю так неудобно (вдруг скроется, и у него не будет «палки»? Вдруг откажется дать признательные показания?) Если бы идею Верховного суда РФ декриминализировать преступления с ущербом до 5 тысяч рублей поддержали депутаты Госдумы, то их бы вообще не имели права сажать. Но опять и опять — увы. Депутаты не поддержали, а значит, женщин можно бросать за решетку.
Как живут они в СИЗО, и что стоит за сухим языком цифр перелимита?
Здесь временно сосуществуют сразу 55 женщин разного возраста и социального статуса. Почти что женское общежитие.
— Спальное место есть у всех? — спрашивает у них моя коллега, член ОНК Анна Каретникова. Те в ответ усмехаются. Указывают на дальний угол. Там на полу лежат вповалку несколько женщин.
— А раскладушек нет? — уточняю я.
— Даже если их принесут, их ставить тут негде, — разводят руками заключенные.
Мне предлагают сесть на большую лавку у стола, за которым обычно обедают. Присаживаюсь и замечаю, что прямо под моими ногами что-то начинает шевелиться.
— Ой, здесь кто-то есть.
Есть. Под лавкой устроилась на полу одна из заключенных. Спит, свернувшись калачиком, и шевелится во сне. Заглядываю под другие лавки — везде женщины. Это похоже на вокзал или на лагерь для беженцев. Разве можно вот так с женщинами?..
На 44 спальных места здесь приходится 55 женских душ.
— Плюс 11, — рапортует старшая по камере. — То есть, у 11 зэчек нет шконки.
— Кровати, а не шконки, и заключенные, а не зэчки, — поправляют сотрудники.
Как ни назови, но факт остается фактом.
Примерно такая же ситуация в других камерах. Меняются только лица тех, кому не досталось кровати, и кто вынужден в прямом смысле жить на полу.
Раскладушек и здесь нет. Но даже если бы сейчас завезти в СИЗО их хоть тысячу, это, как правильно заметили заключенные, ничего бы не решило: ставить их просто некуда.
Долгое время женщинам, которые живут на полу, давали только один тоненький, местами сбившийся до состояния тряпки матрас. Потребовались месяцы борьбы правозащитников с администрацией, чтобы стали выделять по два матраса. Это победа. Но стоит только ОНК не появиться в СИЗО несколько дней, как вторые матрасы давать перестают. А еще их отнимают — в наказание за провинность.
Есть в СИЗО несколько женщин, которым спать даже на двух матрасах невыносимо больно из-за травмы позвоночника. Добиться разрешения на специальный, утолщенный матрас практически нереально. Вот, к примеру, Елена Р из камеры № 107 — страдает грыжей, на позвоночнике у нее кисты, но ни матраса ей не разрешили, ни даже корсета (он ей был еще на воле «прописан», а в СИЗО его не принимают, ссылаясь на то, что внутри могут быть запрещенные предметы.).
— Здесь в принципе жить можно, — говорит одна из заключенных в очередной камере.
«Здесь» — в смысле под лавкой. Если не время обеда, то вообще тут самое спокойное место. Может, тут даже и лучше, чем на втором ярусе кровати. А то ведь оттуда столько женщин за последнее время попадало (в СИЗО № 6 не на всех двухъярусных кроватях есть лестницы и ограничители. —
— Да тараканы сейчас везде, — подхватывают сокамерницы. — Они все заполонили! Недавно их травили чем-то, но эффекта ноль.
Толпа заключенных расступается и пропускает вперед бабушку. Очень-очень старенькую, сгорбленную, в очочках, интеллигентную.
Людмила Ивановна обвиняется в убийстве единственного сына. По версии следствия, 76-летняя мать застрелила его из пистолета, потом пыталась вскрыть себе вены. Правда, непонятно, как старушка своими трясущимися руками, которые и миску с супом не могут удержать, вообще подняла пистолет. Но суть не в этом. Собственно, она вину признает и просит, чтобы ее поскорее отправили в колонию, но только не в психушку. Нас бабушка умоляет найти ей адвоката. Мы обещаем. И — забегая вперед — обещание свое сдержим.
Женщины шумят-галдят. Столько у них жалоб, столько вопросов
«А под скамейкой спала тяжелобольная женщина, — напишет потом моя коллега Анна Каретникова в отчете. — Еще две сидели в дальнем углу на полу на старых черных матрасах. Мы спросили: вы всегда там сидите? Они отрешенно кивнули и снова устремили взгляд куда-то вдаль, сквозь нас. Было похоже на сцену с аксакалами у стены из фильма «Белое солнце пустыни». По безучастности взглядов — точно. Будто некая оккупированная территория, с пленными, ранеными — ни в одном из других московских СИЗО не возникает такого тягостного, мучительного ощущения
Здесь находятся те, кто только прибыл, или же больные на карантине. В одном помещении женщина с краснухой (хотя она уверяет, что уже давно болела, а снова заразиться ею нельзя, и, выходит, у нее какой-то совершенно иной недуг, который не хотят диагностировать). Во втором — три женщины с подозрением на туберкулез (пока официально диагноз им не поставили, но сотрудники СИЗО уже знают о том, что они больны).
Прошу выдать нам марлевые повязки, но их на караульном посту нет. Сами сотрудники стараются в камеру к туберкулезным просто не заходить. Но мы так не можем.
Дверь открывается, и мы словно попадаем в баню: влажный спертый воздух, форточка плотно закрыта, вентиляции нет. В таком помещении любой здоровый коня двинет, не то что больной. Три женщины еле живы. Изможденные лица, не хватает сил, чтобы просто поднять руки. Все кричат: «Воздуха! Дышать!».
— Как давно вас выводили на свежий воздух на прогулку? — спрашиваем у них.
— Четыре дня назад, — отвечают они.
— И четыре дня никто не предлагал вам даже прогуляться? — нам не хочется верить в это.
— Нет, никто.
— К вам подходил медработник в течение этой недели?
— Нет. К нам вообще кто бы то ни было боится заходить.
— Вы писали заявления на имя врача и руководства?
— Да. Мы написали много заявлений и жалоб.
— Вам приносили журнал регистрации заявлений для ваших росписей?
— Нет. Журнал регистрации нам не приносили ни разу. Можно открыть окно? Или. на прогулку? Чуть-чуть подышать?.. Пожалуйста! Попросите их! Ну, пожалуйста!!!
Мы не выдержали в этой камере даже нескольких минут. Назвали ее боксом смерти. Самое печальное, что наши коллеги были здесь неделю назад, просили администрацию расселить эту душегубку. Проветрить ее, продезинфицировать. Сотрудники обещали непременно все сделать и. не сделали.
Вот и сейчас нам обещают открыть форточку (хотя говорят, что это очень сложно, нужна лестница и специально обученный человек), немедленно отвести женщин на прогулку (хотя за окном уже темнеет, и мы сомневаемся, что их выведут в столь поздний час).
Эта камера, пожалуй, самое страшное, но во многих других тоже нет вентиляции или она не работает.
— Недавно мы вошли в камеру 202 и едва не оглохли от отчаянного крика: «Как дышать?! Как жить? Как не заболеть и не умереть?!» — рассказывает член ОНК Анна Каретникова. — В таких условия любая инфекция распространяется мгновенно.
Но вместо того, чтобы это предупредить, в СИЗО начали применять порочную и явно незаконную практику — вновь прибывших заключенных поднимают сразу в камеры, минуя карантин! Мы обнаружили нескольких женщин, которых в карантине не держали даже суток и у которых не брали кровь и не делали флюорографию. Сокамерницы таких сторонятся первое время: никто не хочет заразиться сифилисом или еще какой-то болезнью.
Бывает, и такое — у заключенной обнаружат недуг, но не сообщают ей об этом. Просто дают горсть таблеток без объяснения причин.
В камере № 306 заключенные едва бунт не устроили, когда одной из женщин принесли противотуберкулезные препараты.
— Я до сих пор не знаю, больна ли туберкулезом, — говорит она. — Медики не говорят, только лекарства передают. А что, заключенный не имеет право знать о своем диагнозе? Надеюсь, я никого тут не заражаю.
Еда в «СИЗО 666» в последнее время, по словам женщин, стала отвратительной. Кисель — черный, хлеб — как жижа. Мы сомневаемся в объективности, но арестантки спешат подтвердить свои слова и приносят остатки буханки, выданной им на обед. Даже удивительно, что хлеб может быть таким. липким.
— Это не потому что он не пропеченный, — объясняют сотрудники. — Просто качество муки, которую привезли в последний раз, плохое.
Но почему такую муку принимают? Почему пекут из нее хлеб?
Многие женщины питаются только тем, что им дают в СИЗО. Касается это и тех, у кого есть деньги на счету или родные, готовые в любой момент привезти передачки.
Одна беда — очередь в бюро приема передач нужно занимать за несколько дней. Разве выдержат такое пенсионеры или иногородние? Потому зачастую у них один выход — купить очередь. Стоит это «удовольствие» 3–5 тысяч рублей. Понятно, что такая торговля очередью незаконна, но никто бороться с ней не желает. Да что говорить, если адвокаты со следователями дерутся в очередях на входе в СИЗО, чтобы попасть к заключенным.
Заказать продукты в интернет-магазине заключенные женщины могут, но и тут сложности. Во-первых, ассортимент скудный — из фруктов и овощей предлагаются только лук, чеснок, имбирь и лимоны.
Во-вторых, цены завышены порой в несколько раз (к примеру, тушенка, которая в обычных магазинах стоит 100 рублей, продается здесь по 200). В-третьих, приносят заказы подчас через 3–4 недели. Вообще жалоб на работу интернет-магазина столько, что впору проводить целое расследование. ФСИН России обещал нам разобраться со всем этим безобразием еще в начале года, но лучше не стало. Продукты не доносят или приносят уже пропавшими, подменяют одно наименование другим, теряют и т. п.
Касается это не только еды, но и непродовольственных товаров.
— Гель для душа заказала, и вот посмотрите, что мне принесли! — одна из заключенных показывает тюбик, на котором написано «гель мужской».
В камере 108 нам показывают протекающий чайник объемом в полтора литра. Из него пьют чай и моются (ибо горячую воду отключили) 55 женщин! Как такое возможно? Администрация считает, что возможно, потому запрещает второй чайник и не дает обменять этот на объемом побольше. Говорят, мол, сеть не потянет нагрузок, пробки выбьет.
Но хуже всего с медицинской помощью. Вот где настоящий ад. Спрашиваем у беременной на восьмом месяце женщины: «Как часто вас осматривает гинеколог?»
Девушка, после секундной паузы, не раздумывая:
— Только когда приходит ОНК (Общественная наблюдательная комиссия).
Одна из заключенных рассказывает нам, что у нее кровотечение вот уже месяц. К доктору ее так и не отвели:
— А я же здесь не пожизненно, я выйти хочу и родить еще.
Каретникова вспоминает про другую заключенную с похожей историей, которая уже закончилась трагедией.
Гинеколога не было в СИЗО, когда у нее начались сильнейшие боли. Она нам говорила: «Я писала заявления каждый день. Я звала врача каждый день в течение месяца. Гинеколога не было. Потом врач вышла на один день. Из-за меня. И когда я описала ей эти боли, вот тогда все забегали, засуетились. Потом меня привезли в больницу. Но, наверное, поздно — рак выявили на последней стадии. Это так больно. я не могу описать».
Очередная арестантка со слезами жалуется:
— У меня апелляция завтра. А окончательного диагноза — нет. Нет справки. Что я скажу суду?
Заключенная по имени Надежда не выдерживает и тоже вступает в диалог:
— Ой! Я хочу пожаловаться на фельдшера Женю, девушку такую. Она плевать на больных хотела и шлет всех на. Так и говорит: «А идите вы все с заболеваниями вашими!» Это разве хорошо, правильно?
Девушки продолжают свои шокирующие откровения: например о том, что если случается что-то критическое, они подбегают к окнам и орут: «Врача!». Только тогда кто-то приходит на помощь. Но потом за это наказывают, поскольку считается нарушением правил распорядка.
Кстати, про крики. 9 мая в 10 часов вечера несколько заключенных во время салюта выкрикнули «ура!». Одна из них потом получила уведомление о нарушении режима. Еще одну девушку наказали за то, что она в пасхальную ночь смотрела по телевизору богослужение. Оба случая произошли в смену, когда дежурила некая инспектор, которую все называют не иначе как бездушной мегерой.
Увы, бездушные сотрудницы (которых и женщинами сложно назвать) тут есть. А как иначе относиться к надзирательницам, которые отказываются помочь матери выяснить судьбу ее ребенка? Елена Ш. еще 14 мая родила в больнице, куда ее вывезли из СИЗО. Женщину вернули в изолятор, а младенец остался в клинике. Елена умоляет: «Выясните о нем хоть что-то!». Но сотрудники отвечают, что это не входит в их обязанности. Наверное, не входит. А простые человеческие просьбы — они для людей, а не для сотрудников СИЗО.
Поток жалоб настолько огромен, что мы не успеваем записывать. Все они похожи: не выдали медсправку, не приняли лекарства, прервали ВИЧ-терапию, не лечат, не дают обезболивающих.
Да что же это, в конце концов, такое?
Как точно сказала Анна Каретникова: мы чувствуем, что зло рядом, мы пытаемся разгрести его руками и словами, но приручить зло — невозможно. Очень жаль, что в данном конкретном случае олицетворением зла являются сотрудники следственного изолятора. Которые, кажется, задались только одной целью — вынести свой приговор арестанткам еще до решения суда. Смертный приговор.
Этот материл был опубликован 16 июня 2016 года. На другой день в СИЗО выехал замдиректора ФСИН Валерий Максименко и расселил изолятор. Сразу же нашлись лишние камеры, был сделан ремонт, а медики обошли всех больных (кого-то госпитализировали в гражданские больницы). С этого момента ада в женском СИЗО не было. Проблемы то появлялись, то исчезали, но вот такой патовой ситуации — нет.
В качестве члена ОНК Москвы во время проверки 12 декабря 2017 года СИЗО «Матросская тишина» обнаружила корпус, где заключенные живут хуже, чем бомжи в подвале. Антисанитария, жуткая теснота, духота. Люди спят на бетонном полу. Живут в аду. А в это же время в другом корпусе открылись вип-камеры, среди них одна люксовая, за номером 275. Как может быть такой контраст в условиях содержания у людей, которые, как твердит Конституция, «равны перед законом»? Не за счет ли мук и боли одних жируют за решеткой другие?
Времена, когда условия содержания в тюрьмах будут зависеть от социального и финансового статуса заключенного, вероятно, не за горами. Тон задала всем известная «Матросская тишина».
Вип-камеры там мало чем отличаются от стандартных номеров в отеле — полупустые, просторные, красивые, и я бы даже сказала, модные. На пороге люксовой камеры 275 автоматически хочется разуться, чтобы, не дай Бог, не наследить. Размером почти во всю стену телевизор, стильный подвесной унитаз, элегантные полочки-крючочки. Кажется, что ты не в «Матросской тишине», а в отеле где-нибудь на Мальдивах. И за окном не суровая московская зима, а плещется теплый океан.
«Матросская тишина» — изолятор большой и сложный. Не удивительно, что многие тюремные скандалы были связаны именно с ним (отдельные сотрудники СИЗО сейчас находятся под судом за вымогательство денег с богатых заключенных). Самый большой на сегодня перелимит именно в «Матросской тишине»: около 800 арестантов тут как бы «лишние», для них не предусмотрены ни спальные места, ни квадратные метры. Но в тесноте да не в обиде — всех вроде бы старались распределить по камерам так, чтобы жизнь за решеткой была вполне сносной. Да и арестанты на тесноту особо не жаловались. По крайней мере, правозащитникам и прочим проверяющим так казалось. Кто ж мог подумать, что в лабиринтах «Матроски» спрятан настоящий ад?
Первый этаж третьего режимного корпуса. Ремонт здесь не делался со времен царя Гороха. Страшные обшарпанные коридоры, неприятный специфический запах. Ощущение, что ты находишься в подвале, где к тому же слышен постоянный гул.
Камера 318. Здесь 18 человек на 10 кроватей. Но дело даже не в количестве «лишних», а том, что она сама по себе очень маленькая — тут должно быть максимум 5–6 коек. Поскольку матрасы на полу стелить некуда, заключенные связали из веревок (замечу, даже шнурки в СИЗО запрещены, а тут тюремщики закрывают глаза на веревки, только бы арестанты сами себе сооружали спальное место), как они выражаются — «плоты».
По сути, на всем втором ярусе нет пространства между кроватями — вместо них эти вязанные «плоты», или «гамаки». Второй ярус кроватей превратился в самодельный второй этаж (свободного пространства между кроватями нет вообще). Постельное белье грязного цвета, сбитые матрасы и подушки совершенно мерзкого вида. Нечто подобное я видела только на фото, которое было сделано в тюрьме «Кресты» в начале, двадцатого века.
Много больных, в том числе парень на костылях (ему особенно тяжело приходится в этой теснотище). Доктор зайти сюда, чтобы провести осмотр, просто не сможет. Медики вообще сетуют, что из-за дикого перелимита практически невозможно хотя бы раз в неделю посетить каждую камеру.
Гнилостный запах, видимо, от того, что нет холодильника.
— Три месяца назад пришли оперативники и забрали. Еще и телевизор отобрали без объяснения причин, — говорят заключенные.
Старый разбитый унитаз один на всех, а мыться арестантов выводят раз в неделю (душа в камере, разумеется, нет). Так что «ароматы» просто нестерпимые.
Камера 305. На 8 спальных мест 13 человек. Пол страшный, бетонный, а заключенный шутят: мол, это лучше, чем кафельная плитка. В стенах дыры. Арестанты снова шутят: «Это у нас снизу ветка метро проходит, все расшатывает».
Камера 304. Все то же. Мрак и ужас. У входа ручкой написано: «Все покупается и продается, жизнь откровенно над нами смеется». В основном тут сидят люди, работавшие на воле водителями такси, уборщиками, строителями. Много приезжих из других городов. Знают ли они, что здесь есть совсем, совсем другая жизнь? Вряд ли. Лучше бы им не знать, иначе будет еще тяжелее.
Один большой начальник из ФСИН мне как-то сказал, что когда заходит по работе в любую тюрьму (будь то наша, будь заграничная), спрашивает себя мысленно — смог бы выжить тут? Вот на первом этаже корпуса № 3 я бы лично не выжила.
В корпусе № 2 вовсю ведутся плановые ремонтные работы. И особенно кипят они на пятом этаже. На полу в длинном, похожем на больничный, коридоре светлая недешевая плитка. Новенькие двери некоторых камер будто зазывно открыты — ждут новых постояльцев. Внутри чистота и красота. Некоторые «номера» заселены, но и в них есть свободные места.
Камера 274. Тут четыре кровати, а заключенных трое. Новенькие толстые матрасы, подушки, на которых удобно спать. ЖК-телевизор, большой холодильник, везде развешаны красивые полотенца. Яркая дверь в туалет (такая не у каждого из нас дома). Ватерклозет совмещен с душем. В камере пахнет свежестью и апельсинами. Лепота.
Камера 276. Все очень похоже на предыдущую, тоже есть одно свободное место. Уверена, заключенный на костылях с первого этаже третьего корпуса с такой радостью его бы занял (а остальные согласились бы поспать хотя бы на коврике у дверного порога). Но место, видимо, «держат» для кого-то «поприличнее». Тут вообще все очень и очень приличные люди, обвиняемые по одной статье — «мошенничество». Из разговоров становится ясно, что один обвиняется в хищении целого нефтяного месторождения.
Знают ли постояльцы вип-камер о том, что здесь же есть совсем другие условия и совсем другие камеры? Тоже вряд ли. Выходит, в «Матросской тишине» параллельно существует два мира.
Об этом лично я узнала еще несколько месяцев назад от одной женщины-адвоката. Она спросила: «Вы слышали, что в «Матросской тишине» комфортные камеры продают за миллион рублей?». «Это в год или за месяц?» — только и вымолвила я. Адвокатесса уточнять не стала, писать заявление про этот факт отказалась наотрез, дескать, это слишком опасно.
Евроремонт на фоне других корпусов выглядит не просто вызывающе, а шокирующе. Если распределить те средства, что на него пошли, на ремонт других камер, то там хотя бы смогли покрасить стены и сделать стяжку полов. Зачем было вбухивать все в один этаж? Начальник СИЗО пояснил, что это не за счет бюджетных денег. Допустим. Верю, что добрые люди или организации выделили средства. Но неужели они поставили условие — отремонтировать только этот этаж и только в таком вот евроформате?
Камера № 275. Вау! Так уж получилось, что недавно я побывала в шведской женской тюрьме и поражалась ее помещениями. Но они меркнут перед этой! Тут можно футбол гонять! Два больших окна. На стене огромный телевизор, рядом модный пульт. Шикарный холодильник «Индезит» забил деликатесами. Кровати (две совершенно пустые) застелены белоснежным бельем. Кругом красивые полочки для удобства. На одной стоят стильные банки для самых разных специй (на каждой сверху аккуратненькая миленькая ложечка), и вообще много такого, чего не всегда найдешь даже у обеспеченной хозяйки на кухне. Туалет с включающейся вытяжкой, с подвесным унитазом (стоит от 30 до 50 тысяч рублей), с красивым шкафчиком. Такой туалет я видела только в отелях не ниже уровня «четырех звезд».
Как же вообще все тут в камере продумано, буквально для мелочей. Чтобы удобно было положить книжку, повесить рубашку. Такой ремонт делают обычно у себя дома. Главный житель этой камеры, вероятно, чувствует себя в «Матросской тишине» как дома.
Кто же он?
Это известный мошенник-решальщик Дионисий Золотов.
Из рассказа сотрудника ОНК Москвы Дениса Набиуллина:
«Когда мы приходили к нему с проверкой, он на глазах сотрудников доставал мобильник, звонил, ему в камеру приводили заключенных из других камер, и вообще выполняли все его просьбы. С разрешения сотрудников выходит из камеры в коридор, гулял по нему, показывал: «Вот тут я делаю ремонт. Все это за мой счет».
Как нам хотелось поговорить с Дионисием Золотовым, спросить, есть ли у него жалобы на условия содержания! Ну, мало ли — модный унитаз, может, шумит при смыве, или вода в душе слишком горячая, или один из десятка режимов размораживания в холодильнике не работает, всякое ведь бывает. Но вот оказия! Прямо перед нашим приходом Дионисий написал заявление на имя начальника СИЗО, что просит оградить от общения с членами ОНК в связи с личной неприязнью. И за минуту до того, как мы поднялись на вип-этаж, Золотова вывели в спортзал (в других корпусах люди месяцами ждут очереди, чтобы попасть туда).
Мне посчастливилось долго общаться с Дионисием раньше, еще в СИЗО № 5. Поверьте, вы вряд ли встречали человека обаятельнее и харизматичнее. Голос, жесты — он располагает к себе безоговорочно. Так и хочется воскликнуть: что делает этот прекрасный человек в СИЗО? Поддавшихся на его обаяние очень много, и некоторые из них уже осуждены на огромные сроки, отбывают наказание.
Но не за красивые глаза и бархатный голос ему досталась лучшая на сегодняшний день камера не только в «Матросской тишине», но и вообще всех СИЗО Руси-матушки. А тогда — за что?!
Если бы член ОНК Набиуллин обо всем этом сразу написал в отчете, отправил запросы в правоохранительные органы, наконец, придал бы увиденное публичности — кто знает, возможно, он был бы сейчас на свободе. Но наш коллега нарушил регламент, этику и никому об этом не рассказала. Более того, он брал трубку, когда из «Матросской тишины» ему названивал Дионисий с разными просьбами. Закончилось это тем, о чем писали — в один прекрасный день Золотов попросил Набиуллина встретиться в кафе с «его человеком». А тот передал пакет с полмиллиона долларов (20 тысяч были настоящие, остальные — бумажки) якобы за освобождение из-под стражи банкира Ильдара Клеблеева.
Зачем это нужно было Дионисию? Если вы думаете, что он боролся с чистотой рядов в ОНК, то глубоко заблуждаетесь.
Одна из версий — чтобы дискредитировать ОНК, в том числе в тот момент, когда члены комиссии обнаружат вот такие вип-камеры и получат ворох жалоб от родных по поводу «слишком высоких цен». То есть, чтобы никто не мешал зарабатывать огромные деньги.
Вся оперативная игра велась с участием сотрудников оперотдела СИЗО, не знать об этом не мог заместитель начальника «Матросской тишины» по оперативной работе Алан Гадзаонов. Кстати, по словам родственников заключенных, это именно он решает, кого в какую камеру отправить — в наказание или в поощрение, у кого отобрать телевизор и кому принести. Мог ли не знать Гадзаонов о мобильной связи в вип-камерах? Как она туда попала? Ответ, по-моему, очевиден.
В деле Набиуллина Золотов проходит как свидетель. Но вот уже возбуждено уголовное дело в отношении Дионисия в связи со смертью его бывшего сокамерника, топ-менеджера «Роскосмоса» Владимира Евдокимова. Напомним, что исполнительный директор компании был найден мертвым в камере СИЗО № 5 («Водник») 18 марта 2017 года. Правоохранители хотели обвинить Золотова по статье «доведение до самоубийства», но потом остановились на «мошенничестве». Впрочем, по словам источника со стороны следствия, вопрос о возвращении к этой статье (110 УК РФ, кстати, предусматривает до 15 лет лишения свободы) до сих пор остаётся открытым.
Справка:
По некоторым данным, Золотов не раз выполнял поручение (просьбу) сотрудников спецслужб и участвовал в так называемых «внутрикамерных разработках. Но вот так, чтобы после смерти Евдокимова его сразу же привлечь к операции против ОНК. Не слишком ли нагло? И не слишком ли вызывающе содержать Золотова в вип-номере, когда в других камерах заключенных набито, как кильки в бочке?
— Золотов — это феномен, — сказала мне один сотрудник спецслужб. — Он как Дух времени.
Не могу не согласиться. Все, что с ним происходит, тоже — Дух Времени.
Буквально на следующий день после выхода статьи, где все это я рассказываю, ВИП-постояльцев решили переселить в убогие помещения, а голытьбу — на их райские места. Моя статья о том, как в изоляторе «Матросская тишина» обнаружили «пятизвездочные» камеры для богатых и «камеры ужаса» для бедных, вызвала огромный общественный резонанс. Уже в четверг посмотреть на евроремонт и вип-камеры приехало большое начальство, десяток генералов.
Накануне сотрудники СИЗО всеми силами пытались «подтретушировать» действительность, но контраст между камерами разных корпусов был так очевиден, что не признать его нельзя. Во ФСИНе приняли решение: богатых заключенных из вип-камер переселить в плохие помещения, а голытьбу оттуда — на их места. В ведомстве признали факты нарушений, а заместитель начальника по оперативной работе «Матросской тишины» написал заявление об уходе (впрочем, вряд ли ему удастся выйти таким образом «сухим из воды»).
Напомним, что особые камеры, которые круче даже тех, что есть в лучших европейских тюрьмах, правозащитники обнаружили 12 декабря. Их наличие могло бы только порадовать, если бы не одно «но»: одновременно в лабиринтах «Матросски» (первый этаж третьего корпуса) функционируют жуткие вонючие камеры, где люди спят на головах друг друга в полной антисанитарии. Именно контраст вызвал шок у общественных наблюдателей.
На следующий день в «Матросской тишине» случилось «великое переселение». Камеры на «адском» первом этаже стали спешно расселять, а полупустые камеры на райском пятом также срочно заполнили. С арестантами, видимо, провели «предупредительные» беседы»: чтобы на проверках все были молчаливы и счастливы. Собственно, участники первой проверки пришли к выводу, что дела в СИЗО обстоят неплохо. Главк решил организовать новую, чтобы убедиться в этом.
Инспекторы нагрянули в «Матросскую тишину» 14 декабря. К участию в проверке привлекли и автора этих строк — обозревателя «МК», заместителя председателя ОНК Москвы.
Итак, все вместе спускаемся на первый этаж третьего корпуса. Коридоры и камеры постарались вымыть, выдраить, как могли, но все равно неприятный запах остался. Перелимита здесь теперь почти нет — расселили «лишних» по другим камерам. Заключенные стараются улыбаться и говорить, что условия содержания вполне терпимые. Но есть вещи, которые не спрячешь никак. Дыры в стенах, вывороченный бетонный пол, страшные потолки. И даже там, где коек хватает, очевидно, что они стоят слишком тесно друг к другу. Ни о каких положенных на «брата-арестанта» 4 кв. м. говорить даже не приходится.
— Условия содержания здесь не соответствуют санитарным и прочим нормам, — честно признал начальник Управления организации медико-санитарного обеспечения ФСИН России, генерал Александр Приколонский.
За это ему отдельное спасибо. Вообще мало кто из членов комиссии пытался спорить с тем, что камеры непригодны к жизни. Слишком уж яркое они производят впечатление. И это, повторюсь, при том, что их частично расселили.
Вип-камеры тоже немного преобразились к моменту посещения комиссии. Из 275-й переселили Дионисия Золотова, теперь он находится на спецблоке под постоянным видеонаблюдением (сигары, виски и мобильники ему туда вряд ли смогут пронести).
В самой камере теперь аж 7 «сидельцев» на 6 мест (было трое, еще три койки пустовали). Кругом сумки, коробки, пакеты, появились дополнительные железные тумбочки и все прочее, что «убрало» налет гламура. А красочные коврики и подобные предметы интерьера, которые превращали камеру в домашнюю комнату или в номер отеля — исчезли. Вообще попробуйте в самый красивый номер вселить сразу множество жильцов со всем скарбом и не убирайтесь там пару дней. Эффект будет совсем другой. И все же есть то, что никак не поменять — дверь ванной не снять, унитаз, раковину. Думаю, все это могли бы сделать, если бы не записи камер видеорегистратора.
Как бы то ни было, руководство ФСИН России эти камеры увидело. Они ему понравились, надо думать, начальство даже отметил про себя — хорошо бы везде такие. Мы вот тоже за это. Только мы против того, чтобы подобные камеры существовали одновременно с адскими — иначе слишком уж разительный контраст, и он ведет к обострению социальных отношений.
— Чтобы этого не было, сейчас сделаем рокировку, — говорит заместитель директора ФСИН РФ Валерий Максименко. — Поменяем местами заключенных. Полагаю, если замешана коррупция и люди платили за хорошие камеры, то, оказавшись в плохих, они сообщат имена тех, кто «сдавал» улучшенные места за деньги. Ну а потом весь первый этаж постараемся закрыть на ремонт: заключенные не должны находиться в таких условиях. Тем более что они, напомню, еще не признаны виновными, а являются только подозреваемыми и обвиняемыми.
По словам Максименко, о странном евроремонте генералы знали. И служебная проверка уже велась, но члены ОНК сообщили дополнительные сведения, большинство из которых, увы, подтвердилось. Обращение через газету к главе ФСИН возымело эффект.
— Выявлен целый ряд нарушений, — продолжает замдиректора ФСИН. — Виновные будут наказаны. Если камеры, как выражаетесь, сдавались за деньги, мы выясним, кто и за сколько. А материалы передадим в Следственный комитет. Заместитель начальника СИЗО по оперативной работе написал заявление об увольнении, не дожидаясь результатов проверки.
Начальник «Матросской тишины» Владимир Клочек попытался ответить на некоторые вопросы, адресованные ему. Получилось не очень складно. Так, к примеру, по его словам, заключенный Дионисий Золотов прогуливался по коридорам, потому что «привлекался к строительным работам». Закон не запрещает арестантам трудиться по их желанию, эта практика стала внедряться не так давно в московских СИЗО, но что именно делал Золотов? Красил полы? Сверлил стены? Руководил строительными работами на правах бригадира?
По данным ОНК, он просто прохаживался, периодически повторяя: «Здесь все ремонтируется за мой счет».
Не смогли мы добиться и имен тех благотворителей, которые делали пожертвования. Но «гражданин начальник» «Матросской тишины» признал: по закону благотворители не могут диктовать условия — как именно и куда потратить деньги. Так что никто не мог сказать: мол, потратьте их на суперремонт только одного этажа вместо того, чтобы отремонтировать сразу весь корпус.
Московская прокуратура заявила, что проверит «Матросскую тишину» на предмет соблюдения требований Федерального закона «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений». «В ходе проверки будут изучены обстоятельства, изложенные в публикациях, а также дана оценка законности действий должностных лиц. При наличии оснований будут незамедлительно приняты меры прокурорского реагирования», — говорится на сайте ведомства.
История с приданием гласности членами ОНК (в первую очередь зампредом комиссии, обозревателем «МК» Евой Меркачевой) беспредела, который творился в СИЗО «Матросская тишина», вызвала сильную изжогу у правоохранителей. Правозащитникам перекрыли доступ в «Матросскую тишину».
Напомним, что правозащитники нашли ВИП-камеры в СИЗО, самую лучшую из которых (уровень номера в хорошем отеле) занимал мошенник-решальщик Дионисий Золотов. По самым скромным подсчетам, эти камеры могли приносить ежемесячный доход в десятки и даже сотни миллионов. В связке с Золотовым были даже не столько сотрудники СИЗО (хотя оперативный отдел, скорее всего, причастен, но после статьи в «МК» сотрудники уже уволилось — практически полным составом).
Главное — он, судя по всему, был под «прикрытием» работников спецслужб. Члены ОНК вскрыли схему кормления на «сладких булочках», то есть богатых заключенных. Можно предположить, что жены и дети «оборотней» не получат в подарок к Новому году теперь «Лексусы», а любовницы — новые бриллианты. Все это вызвало бешенство, которое вылилась в то, что членам ОНК запретили посещать изолятор.
В четверг утром двоим правозащитникам — Ивану Мельнику и Когершин Сагиевой — прямо в «Матросской тишине» пытались вручить повестки о том, что они привлекаются в качестве свидетелей по уголовному делу против другого члена ОНК Дениса Набиуллина (напомним, провокацию против него устроил все тот же Дионисий Золотов).
По закону свидетели, даже в ранге правозащитников, не могут посещать СИЗО, где содержится обвиняемый по «их» делу. А поскольку Набиуллин сидит в «Кремлевском централе», который расположен на базе «Матросской тишины», то перекрыт доступ сразу в два изолятора. В итоге 2,5 тысячи заключенных лишатся помощи самых активных правозащитников.
В списке, как выяснилось, пятеро членов ОНК, в том числе автор этих строк. Разумеется, расписаться в получении повестки правозащитники отказались, зная, что по закону, ее должны вручить не в СИЗО, а по месту жительства. Они не ожидали подвоха со стороны следователя ГСУ СКР по Москве. А тот подготовил документы: якобы ко всем пятерым выезжала следственная бригада по официальному адресу проживания, и никого не оказалось дома. Люди в форме вроде как ждали долго, но не дождались. И потому было принято решение о вручение повесток в единственном месте, где можно точно найти членов ОНК — в СИЗО, куда они рано или поздно придут с проверкой.
Следователь просчитался в одном: у меня, к примеру, больная мама все последние дни из дома не выходила даже на минуту. Нехорошо врать, дорогой СК! Как бы там ни было, поскольку члены ОНК в «Матросске» сразу не расписались в получении повестки, это считается административным нарушением, за которое могут поместить в спецприемник на срок до 15 суток. И, по данным «МК», даже готовился план задержания правозащитников. Работа всей ОНК в таком случае была бы практически парализована, а сами правозащитники — дискредитированы.
Общественный контроль за местами принудительного содержания граждан (в первую очередь ИВС, СИЗО, колонии и тюрьмы) в ближайшее время ждет реформа. И отлично — как говорится, наболело. Общественные наблюдательные комиссии во многих регионах за последнее время стали беззубыми и только создавали видимость контроля. И все же траурный марш, хочется надеяться, играть рано. ОНК Москвы не раз разоблачал нарушителей в погонах и был инициатором громких проверок (чего стоит только скандал с вип-камерами «Матросской Тишины»).
После скандала с обнародованием видео пыток в Ярославле выяснилось, что местные члены ОНК посещали эту колонию один-два раза в год. При такой частоте проверок в тюрьме может происходить что угодно, и в том числе там можно есть крабов и жарить шашлык, как это делал участник кровавой банды Цапка Вячеслав Цеповяз. Кстати, когда глава ОНК Приморья заступилась за Цеповяза и назвала его «потомственным фермером и меценатом», многие заговорили о кончине самого института общественного контроля в России.
— В этом году не было ни одного (!) случая, когда бы члена ОНК не пустили в наши учреждения, — заявил на заседании в Общественной палате РФ замглавы ФСИН. — Сложилась обратная ситуация. ФСИН чуть ли не силой заставляет общественников идти и проверять.
Но у Москвы есть свои преимущества — до любого СИЗО или полицейского участка проверяющие могут добраться за час. В регионах же расстояние до какой-нибудь колонии может составлять 500–700 км, в том числе с практически непроходимыми участками дороги.
— Членам ОНК нужно оплачивать транспортные расходы и командировочные, — предложил глава СПЧ Михаил Федотов. — А то получается, что человек едет проверять колонию за деньги или из семейного бюджета (что неправильно), или из «общака» (что недопустимо).
Помимо компенсации предполагается законодательно закрепить минимальное количество посещений мест принудительного содержания. И если член ОНК не посетил за год ни одного учреждения, то ему придется сложить полномочия. Вообще более подробно пропишут процедуру передачи мандатов тех, кто создает иллюзию общественной работы, тем, кто реально готов помогать людям.
Среди самых важных предложений — внесение изменения в законодательство, согласно которым члены ОНК будут в обязательном порядке участвовать в работе комиссии по вынесению поощрений и наказаний осужденным, а также рекомендации их к условно-досрочному освобождению. И вообще не исключено, что вопрос об УДО будет в недалеком будущем решать не суд, а общественники.
Ну а поскольку упоминали вип-камеры «Матросской Тишины», не лишним будет рассказать, что в руки «МК» в конце ноября 2018 года попали материалы расследования СК. Сразу оговорюсь, что старший следователь по особо важным делам СУ по ВАО ГСУ СКР по Москве Исаев вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Но как из песни слов не выкинешь, так и из материалов финальной проверки не уберешь факты. А эти факты как раз красноречиво свидетельствуют: есть арестанты с особым положением, и им можно многое из того, что другим не снилось.
Вот, к примеру, проверка показала, что обладатель самой люксовой камеры в «Матросской Тишине», мошенник-решальщик Дионисий Золотов, без медицинских показаний находился долгое время в больнице (причем тюремные врачи об этом даже не знали, а распоряжение о «лечении» отдавали оперативники). Он же действительно разгуливал по коридорам СИЗО во время ремонта. Однако камеры видеорегистраторов в этот период почему-то дали сбой, потому записать его хождение на видео не получилось.
Назван главный спонсор ремонта вип-камер — им стал некий знакомый Золотова по имени Илья. В общей сложности на оборудование камер для «светских арестантов» (доказано, что в основном там содержались предприниматели, задержанные за мошенничество) было потрачено три миллиона рублей. Проверка ФСИН выявила и то, чего члены ОНК даже не заметили. Так, согласно материалам дела, в вип-камерах были не соответствующие нормативам предметы мебели. Вместо стандартной металлической скамьи там была лавка, обтянутая искусственной кожей, вместо железного стола — столешница, облицованная дорогим пластиком, с изображением шахматной доски. Проверяющие обнаружили не предусмотренные нормативами сушилку для обуви и белья, подвесной шкаф из ИКЕА, дополнительную вентиляционную вытяжку, вешалки и полки гражданского образца (в СИЗО они должны быть совсем другими). По мнению проверяющих, подвесное оборудование и размер санузла не соответствовали нормам. Так, унитаз был сделан такой, что там поместился самый настоящий тайник. Признаны не соответствующими нормам «гражданские» подоконники (по нормам должны быть только откосы) и даже решетки на окнах (в них были там сделаны пропилы, проще говоря, огромные дыры). Ну и пере лимит — куда же без него! Проверка показала, что, в то время как в одном из корпусов «Матроски» наполняемость камер была превышена на 40 %, вип-»апартаменты» были наполовину свободны (из 6 мест заняты три). И, несмотря на все это, следователь СК решил уголовное дело не возбуждать. Кстати, недавно его коллега из СК Приморья также не нашел нарушений в условиях содержания Цеповяза. Что ж, все по заветам Джорджа Оруэлла — «все животные равны, но некоторые животные равны более, чем другие».
И все же итоги разоблачения вип-камер были. Часть причастных к махинациям сотрудников лишились работы, а кого-то из «кураторов» потом поместили в «Лефортово». А на момент подготовки книги по поручению президента разрабатывался механизм финансирования проезда членов ОНК к местам принудительного содержания (чтобы в регионах небогатые правозащитники могли выявлять такие вот вип-камеры и истории, подобные той, что произошла с Цеповязом).
Видео со сценами жестокого обращения с пациентами психиатрической клинической больницы, выложенное в Интернет в декабре 2020 года, шокировало многих. На нем медики применяют силу к душевнобольным. Кадры сняты в феврале 2018 года и все виновные медбратья давно уволены, но никто не может дать гарантий, что подобное не повторится. В том числе поэтому были внесены изменения в закон, и психиатрические больницы теперь могут проверять члены ОНК Москвы (а в мае 2020 году вступил в силу утвержденный Минздравом порядок такого общественного контроля).
Про Чеховскую больницу — одну из самых крупных в Европе — до сих пор ходили страшные легенды. Рассказывали, как люди тут находятся даже не годами, а десятилетиями (что, к слову, оказалось чистой правдой). Не рассказывали только, что среди этих заключенных-пациентов есть те, кто совершил леденящую душу преступления.
Но они не чудовища, а больные. И в любом случае вправе рассчитывать на гуманное к ним отношение.
Итак, первая в истории больницы № 5 (бывшей Московской психиатрической колонии) проверка общественными наблюдателями.
Справка:
Высокий забор огораживает огромную территорию, а за широкими воротами течет, как бы точнее выразиться. особенная жизнь. Попробуйте представить себе самую неприступную тюрьму для особо опасных преступников. И представьте милую уютную клинику с садами. А теперь соедините два этих образа. Не получается? Вот потому и описать клиническую больницу № 5 не так просто.
Вообще она — фактически закрытый городок. В свое время врачи и пациенты жили на одной территории, здесь же располагалась школа и дом творчества для сельских детей. Сегодня на территории никто, кроме пациентов, не живет. А их, к сведению, почти 1600.
И первый вопрос — как они тут справлялись с коронавирусом?
С начала пандемии коронавируса заболело 400 человек, в том числе 54 с пневмонией были вывезены (слава Богу, все выздоровели, смертей нет). Кажется, много. Но лично мое мнение: эти цифры результат хорошей выявляемости недуга. Настоящая, а не фейковая статистка. Судя по тем цифрам, что предоставляет ФСИН, коронавирусом в России за решеткой болеют в 25–50 раз меньше, чем в других странах (потому уже сейчас над российскими тюрьмам иронизируют во всем мире).
В больнице № 5 пациентов с подозрением на COVID разместили в отдельном корпусе. Во всех остальных усилены меры по дезинфекции. Все «обитатели» сего богоугодного заведения должны, по распоряжению Роспотребнадзора, постоянно носить маски.
«Я не могу дышать целый день через эту штуковину», — это одна из главных жалоб, которую мы услышали. Маски разрешают снимать только на ночь (неужели с наступлением сумерек вирус перестает распространяться?). Но есть категория пациентов, которых маски носить не заставишь и с этим надо просто смириться.
Сразу оговорюсь, что опыта проверять такие учреждения у членов ОНК фактически нет. Больница все же не тюрьма. И пройдет еще не один год, прежде чем правозащитники научаться по каким-то деталям и знакам понимать, что в реальности происходит в этих стенах. Пока же лично для меня главные показатели — есть ли суициды, сколько человек не согласны с лечением, сколько находится на принудительном кормлении, сколько привязаны (и как часто вообще применяется эта мера), как кормят, выводят ли на прогулки и т. д.
…Основное здание из красного кирпича похоже на дворянское имение. Оно старинное, за целый век его облик почти не изменился. Пациенты живут не здесь, а в отдельных корпусах. Отделения делятся на мужские и женские, ну и по степени тяжести больных.
Среди «обитателей» психиатрической клиники 1345 мужчин и всего 200 женщин. К слову, примерно такое же соотношение мужчин и женщин в наших колониях, из чего можно сделать вывод: представительницы слабого пола совершают преступления (даже будучи психически больными) в крайних случаях.
Оказаться в больнице на принудительном лечении можно только по решению суда и абсолютно за любое преступление — от мелкого воровства до массового убийства. Чаще всего мужчины сюда попадают за хранение наркотиков, насильственные действия сексуального характера, хулиганство, причинение тяжких телесных повреждений. Если же говорить о женщинах — они в основном сидят за убийство своих близких. Суд не назначает срока терапии. Выписывать человека или нет, решает специальная комиссия, которая собирается раз в полгода. Собственно, тема выписки на волю и есть самая больная. И потому об этом отдельно.
Палаты в стационаре, где находится пациенты на общих основаниях, мало чем отличаются от обычных больничных. Но есть две особенности. Первая — на окнах решетки (они не похожи на те, что в камерах СИЗО). Вторая — совсем нет дверей (смотрится это, надо заметить, довольно необычно). По дороге нам попадается курительная комната (сигареты больным выдают только на время перекура, строго по графику, а так они хранятся в отдельном шкафу под замком). Душ и санузел вполне приличные, только тоже без дверей. С одной стороны, это вроде бы нарушение европейских норм (они предусматривают приватность даже в таких спецучреждениях), с другой, можно понять и медиков. Возможно, благодаря такому подходу в больнице за 6 лет не было ни одного суицида
Попадаем в отделение. В кабинетах идут занятия по рисованию и психотерапии для бывших алкоголиков и наркоманов. В палатах пациенты сидят или лежат на кроватях. Увидев нас, не пугаются, охотно общаются.
— У нас тут жизнь почти что бьет ключом, — слегка заторможено говорит один из больных. — Есть клуб, там раньше концерты давали. Еще турниры проходят. А так мы в основном смотрим телевизор и читаем. Гуляем в хорошую погоду каждый день. Зимой снег убираем.
— Кормят хорошо, — говорит другой. — Хотим, чтобы селедку почаще давали. Она вкуснее рыбных котлет.
Распорядок дня пациентов.
Молодой юноша из Китая рассказывает, что приехал в Москву учиться в МГУ, поступил на философский факультет. А сюда попал в марте 2020 года после того, как разрисовал одно из помещений и нанес телесные повреждения охраннику. Суд признал его нуждающимся в принудительном лечении. Сейчас семья озадачена тем, как вернуть его в Китай.
Вообще иностранцев здесь немного, и в основном это граждане Украины и Белоруссии. Абсолютное большинство — это жители Москвы и области.
— Меня сюда определили после того, как я звонил и сообщал о ложных терактах в Люберцах, — рассказывает парень. — Я таким образом пытался к себе внимание привлечь. Меня долго пытались поймать, ничего у них не получалось.
Можно встретить в клинике и знакомые лица. Ставший известным на всю страну после нападения в 2017 году на ведущую «Эхо Москвы» Татьяну Фельгенгауэр Борис Г. (дело было в редакции радиостанции, куда безумец прорвался с ножом) особенно ни на что не жалуется. Но говорит, что не хватает радио и почему-то у него в отделении отобрали плеер, который он купил в больничным «ларьке». Говорит, что семь лет боролся со своей болезнью сам.
— Я ведь правда думал, что это настоящая телепатия (напомним, что он считал, что ведущая приходит к нему во сне и насилует —
Меж тем пациенты начинают озвучивать нам свои проблемы.
«Хочется, чтобы разрешили в передачках сухофрукты, орехи и мед».
«Почему запрещены ватные палочки и влажные салфетки?».
«Я читаю духовную литературу, хочу выписывать интересное, а ручку дают на час только четыре раза в неделю. Я не успеваю за это время».
«Врачи разрешают днем мыться, а персонал неохотно выводит. Говорят: «Ты что, вспотел?».
«Мы мало двигаемся, нужно побольше».
Сопровождающие нас медики все записывают, что-то решают сразу. Большинство жалоб, как оказалось, надо было только озвучить — решить их ничего не стоило.
— Нас не бьют и не унижают, — уверяет пациент Николай.
Инцидент с жестоким обращением произошел не в этом отделении, а там, где больные с более тяжелой патологией.
— Но это было еще в феврале 2018 года, — говорит заведующая отделом, председатель Общественного совета больницы (не поверите, в ОС входит даже один из бывших пациентов!) Елена Попова. — Камеры видеонаблюдения есть практически везде. Они все зафиксировали. Когда руководство утром просмотрело кадры, было принято решение об увольнении. Мы доложили о ЧП в департамент. От себя могу сказать только одно: поведение медработников, которое мы увидели на видео, недопустимо.
Перед тем, как проверить отделения для более сложных пациентов, мы зашли в помещение, где хранятся исторические документы.
У меня в руках раритет — «Законы о безумных и сумасшедших. С приложением свода разъяснений по кассационным решениям». Эта книга, судя по всему, была одной из самых популярных здесь. До сих пор в клинике хранят отчеты о работе и лечении душевнобольных за весь период. Мне попался такой отчет за 1910 год. Примерно в то же время были разработаны главные инструкции для персонала и даже на случай возникновении ЧП (речь о побегах в первую очередь, которое случалось довольно часто). Читаю документы по одному такому случаю:
«Директору окружной лечебницы для душевно-больныхъ. Тюремная инспекция просит Ваше Высокород1е сообщить о сбежавшемъ из лечебницы ссыльно-каторжномъ Исмаиле Щурбакове съ описашем его приметъ и званш до осуждения для распоряжения по его розыску.»
О Владимире Николаевич К. (поскольку речь о медицинских данных, то раскрывать фамилию нельзя даже в таких исторических случаях) известно, что он 1900 года рождения, краснофлотец, в годы войны совершил два подвига, за что был награжден Орденом Красной Звезды. Не знаю, что за преступление он совершил, но в 1947 году попал в «Бутырку», а оттуда был вывезен на психиатрическую экспертизу в больницу. Диагноз при поступлении — «депрессия». Судя по записям врача, озлоблен и агрессивен.
Или вот в том же 1947 году попал из «Бутырской тюрьмы» в клинику красноармеец Иван Павлович Ф. В медкарте сказано, что жалуется на головные боли и видения.
В сейфе больницы хранятся истории болезни пациентов, которые попав сюда, так и не вышли. Вот, к примеру, дело некоего Владимира Александровича Б. Начато в 1947 году (пациенту тогда было 35 лет), окончено в 2015-м. Больной прожил здесь 68 лет и умер в 102 года!
В самом большой палате мужского отделения нет не только дверей, но и перегородок (выглядит все так, будто кровати стоят в коридоре на открытом пространстве). Спрашиваю у больных:
— Здесь есть те, кто находится больше 10 лет?
Пациенты поднимают руки. Много-много рук.
— 16 лет тут, — говорит мужчина. — За убийство и нанесения тяжких телесных повреждений попал. Суд признал невменяемым, назначил принудительное лечение. Считаю, что уже вылечился.
— И я 16 лет уже, попал за изнасилование, — выкрикивает лысый мужчина. — Я бы уже давно в колонии отсидел свое и дома был. А тут меня держат и держат. Близких у меня нет.
— Я тут 20 лет, но сам понимаю, что еще должен какое-то время полечиться, — неожиданно заявляет его сосед. — Я много людей убил. Боюсь, что это повторится.
— А я уже никогда не совершу того, что сделал, — уверяет другой, попавший сюда за серию изнасилований. — Отпустите меня домой. Счет годам потерял.
— Живу 22 года здесь, — подхватывает очередной больной. — Не отпускают. В 2000-м году взял в заложницы медсестру больницы и пытался сбежать.
— А я 23 года, — звучит новый голос. — Родные не хотят забирать меня домой. Я жену и мать убил. Сжег в туалете. Но это по болезни произошло, а она ушла совсем.
— Совсем ушла? — переспрашивает лечащий врач.
— Совсем-совсем.
— Саш, но голоса-то тебя беспокоят по-прежнему?
— Уже не слышу, — парирует больной.
Получается, что все, кто слишком долго находится в больнице, попали сюда после совершения тяжких и особо тяжких преступлений. Если бы суд назначил им конкретный тюремный срок, они бы давно освободились. А так, выходит, сидят и лечатся бессрочно.
— Я ознакомился со всеми законами, — заявляет Михаил. — Считаю, что мои права нарушаются. Дело в том, что комиссия, которая регулярно рассматривает вопрос освобождения, смотрит почему-то не на мое состояние, а на мои преступления. Я им говорю: «Зачем вы читает мое уголовное дело? Вы что прокуроры?»
— Задача, понять — не повторите ли вы это, когда вас выпишут, — объяснят доктор. Но пациент во многом прав. Врачи боятся выписывать тех, кто насиловал и убивал.
— Был тут один, — говорит сопровождающий медик. — Он, оказавшись на воле, в тот же день по дороге домой убил человека. Можете представить, через ЧТО мы прошли после этого? Проверки, допросы.
Видимо, после этого инцидента врачи стали боятся даже предлагать переводить пациента на амбулаторное лечение (закон это позволяет). Считают, что пусть прокурор берет на себя такую ответственность. Но разве блюститель законности знает тонкости психики так, как они? Разве это он наблюдал за больным долгие годы?
В общем, и он остерегается вмешиваться. Потому так мало выписавшихся из этой больницы. Потому и жалуются правозащитникам родные пациентам. Но как можем мы взять на себя ответственность и сказать, что вот этому давно пора на волю, а этому нет?
Одно из обращений к нам касалось парня-детдомовца, который был задержан за совращение несовершеннолетнего. Его дядя считает, что он в полном порядке, борется за освобождение, пишет во все инстанции.
— Мы за ним наблюдаем и оснований для выписки не видим, — говорит лечащий врач. — Как только в отделении попадает новый пациент-подросток, он сразу «вьется» около него, пытается соблазнить.
«Я богочеловек, — так начинается заявление, которое передает нам один из пациентов (догнал в коридоре). — Я стяжатель рая на Земле. Рай — это когда все товары и услуги будут бесплатны. И это несколько адаптированный вариант «майских указов» президента. Бог хочет, чтобы рай был построен с моим участием, а для этого меня необходимо побыстрее освободить. Сейчас нарушается мое право на свободу и личную неприкосновенность. Я здоровый и невиновный. За подтверждением всего вышесказанного предлагаю обратиться в ФСБ по месту жительства».
Так называемое интенсивное отделение отличается тем, что есть и двери, и перегородки из решеток. Здесь живут пациенты, чье поведение непредсказуемо. Особо опасные и особо несчастные. Сейчас в отделении помимо «местных» лежит 21 «приезжий» (привезли из разных психиатрических больниц). Они на вопросы почти не отвечают. Да и не все могут говорить в принципе. Один из пациентов, к примеру, лежит, сучит ножками и мычит. Кто-то качается в забытьи, кто-то постанывает.
На момент нашего визита молодой парень лежал в отдельной палате. Специальными перевязками зафиксировали его руки и ноги.
— Иначе он себе наносит раны, — говорит доктор. — Тяжелая патология. Его отец считает, что только у нас он может выжить. В других больницах он буквально рвал сам себя на части. Вам это трудно представить, но поверьте, такое бывает. Мы несколько раз организовывали видеосвязь с отцом: приносили сюда компьютер, родитель мог в режиме онлайн видеть сына.
Медики переворачивают парня, показывают, что пролежней у него нет.
— Как вы себя чувствуете? — пытается достучаться до его сознания. Он только вертит головой.
В женском отделении очень много тяжелых. Находится там морально трудно, потому что их истории просто потрясают. Почти все женщины оказались тут после насилия и убийств. Их жертвы — самых близкие люди.
Мария поливала старенькую бабушку кипятком, пока та не «сварилась» заживо.
Наталья убила маму за то, что та заставляла ее есть (сейчас девушка весит 37 кг, кормят ее через зонд).
Катерина оставила на помойке умирать новорожденного сына.
Вероника выбросила младенца из окна.
Светлана задушила детей подушкой.
Лида утопила ребенка в ванной.
— Все эти убийства по бредовым мотивам, — говорит врач. — Женщины были больны и до их совершения, но старались контролировать эмоции, сами себя сдерживали. И их странности никто не замечал. А беременность и роды — мощнейший провокатор. Чаще всего женщине начинает казаться, что ее ребенок неизлечимо болен. И чтобы облегчить его «страдания», она принимает решение убить.
— А я невиновная, мне нужен адвокат, — бросается к нам женщина. — Я не убивала свою мать. Меня просто подставили. Я видела настоящего убийцу. Спасите!
— Она убедительно говорит, — объясняет врач. — Но есть неопровержимые доказательства. После убийства она вызвала такси, посадила туда мёртвую маму и вместе с ней каталась по городу, пока водитель не заподозрил неладное и не высадил. А потом она закрылась с трупом в квартире, когда пришла полиция.
В свое время это была единственная психиатрическая колония, где душевнобольных преступников исцеляли трудом. На старых пожелтевших фото пациенты шьют одежду, делают обувь, работают на огороде, доят коров, плетут корзины, рубят дрова. Каждый был задействован в процессе труда. Сейчас повсеместной трудовой терапии нет, и это, по мнению медиков, не правильно. Вообще в номенклатуре медицинских услуг «трудотерапия» стоит чуть не рядом с «постановкой капельниц», и полагается тем, кто «застрял» в больнице больше, чем на 30 дней. То есть, по идее, всем пациентам чеховской психиатрической больницы. Здесь не так давно открыли швейный цех, больные шьют пижамы, костюмы, панамки и маски (куда ж без них). Один из пациентов написал целое сочинение под названием «Как я перестал бояться и научился шить». Интересная, скажу я вам, работа, отвечающая на многие вопросы о внутренней жизни больницы в целом. Приведу вам несколько цитат.
«Меньше всего на свете я ожидал, что настанет момент, когда я увижу себя за швейной машинкой, — так начинается рассказ Алексея. — Впрочем, оказаться запертым на несколько лет в психиатрической клинике в мои планы как-то не входило. Порой жизнь подкидывает сюрпризы. По иронии судьбы этот поворот сюжета оказался благословением, ведь спас меня от 10 если не больше лет колонии строгого режима, по мягко говоря, не слишком авторитетной статье, что явно не светило мне никакой блатной романтикой. Бог миловал, как говорится, и мой корабль пристал в тихую гавань 5-й больницы. Я оказался в заведении, которое все силы направило на излечение сумасшедших преступников самых разных мастей. И здесь все подчинено этой цели, в первую очередь быт, который романтично называют «режим». Он мне напомнил сюжет классического кинофильма «День сурка». Мне бросилось в глаза поразительная скученность. И вся эта человеческая масса беспрестанно циркулирует по отделению весь день от подъема до отбоя. Везде (столовая, туалет, душ и т. д.) образуются очереди, очереди и ещё раз очереди. В первое время мне хотелось забиться в дальний угол и забыться сном или книгой или заткнуть уши наушниками и растворится в музыке, словом, самым сильным желанием было абстрагироваться от этого безрадостного сюжета. Проблема с музыкой состояла в том, что разрешение на ее прослушивание использовалось как поощрение за участие в работах по отделению. А работы эти были, так сказать, на любителя — вынос мусора, уборка и т. д. И вот на одном из утренних обходов прозвучало объявление о наборе учеников в швейных цех, и я тут же поднял обе руки. Сначала мы строчили минут по 50, остальное время слушали инструкции. Продуктивность росла. Начальство разрешило мне плеер, и для меня это была большая победа. И у неё был приятный побочный эффект — возможность покидать Отделение в самое неприятное время (по утрам в будни). В цеху я много общался и уровень моей социопатии заметно снизился. Ещё у нас была производственная гимнастика. А затем настал 2020 год, и на ЛТМ легла нагрузка по производству защитных масок. Мы стали работать в три смены и по субботам. Добавилось ощущение, что мы делаем по-настоящему нужное дело. В целом я занимался, чем хотел, и это усилило состояние внутренней свободы, и стены больницы уже не давили на меня. Комиссия неожиданно для всех выписала меня. Как сказал врач, это во многом благодаря работе. Теперь я жду решения суда и надеюсь на хеппи-энд».
Администрация больницы нашла колледжи, которые согласились обучать пациентов по специальности «ландшафтный дизайнер» и некоторым строительным профессиям. Как выражаются медики, это поможет приспособить изуродованную болезнью личность к социуму. Не считая 15 процентов пациентов (в острой форме), все остальные могли бы работать. Но чтобы организовывать полноценные производства и платить зарплату больным, нужны изменения законодательства. Просят врачи больницы помочь с разработкой процедуры обучения несовершеннолетних. Сейчас это, по сути, никак не прописано. Можно было бы обязать ту школу, где учился до задержания подростков, организовать онлайн обучение. А я бы изменила ещё порядок выписки. Сейчас пациенты, которые не признали вину в преступлении, по сути, обречены оставаться тут навечно. Врачи говорят: «Пока он отказывается принять это, мы не можем выявить механизмы, которые его побудили, и устранить болезнь». В больнице есть парень, который слегка «съехал с катушек» после армии. Но никто из родных и друзей не верит, что он напал на соседку в подъезд. Уверен в его невиновности и адвокат: «Но следствие пошло по простому пути: чтобы не искать истинного грабителя, навесили все на «дурика». Ещё надо разработать механизм выписки иностранцев, которые давно живут в России. В больнице лежит белорусский музыкант, которого направили на лечение за употребление и хранение наркотиков. «Обещали через год выпустить и не выпускают. Говорят, мол, кто в Москве будет за мной присматривать?
Я ведь не закреплён за столичным психдиспансером». Но и те иностранцы, кто сами хотят уехать на родину и продолжить лечение там, не могут зачастую этого сделать: не со всеми странами подписаны соглашения. В общем, работы нам, правозащитника, в психбольнице предстоит много.
19 октября 2020 года могло бы стать траурным днем для общественного контроля над местами принудительного содержания. В этот день членам Общественной наблюдательной комиссии Москвы запретили общаться с заключенными в любом формате, даже через стекло. Ничего подобного не было за все время существования института общественного контроля в России.
Формальным поводом для такого запрета стала эпидемия коронавируса. Видимо, главный санитарный тюремный доктор решил, что следователи и прокуроры (им общаться с арестантами по-прежнему можно) менее заразны, чем правозащитники. И все же реквием по общественному контролю, слава богу, исполнять рано: после поднятого скандала в тот же день ОНК разрешили общаться через стекло (как было весной, в первую волну). Но без традиционного маршрута по камерам лично мы никогда не узнаем, что происходит в наших тюрьмах, и не спасем всех тех, кого могли бы.
Почему нужны ОНК — в этом материале я попытаюсь вам показать.
Заключенные в тотальной изоляции из-за коронавируса медленно, но верно сходят с ума. Такого количество попыток суицидов еще не было никогда. Увы, не всегда удавалось вытащить человека с того света: с начала года в московских СИЗО произошло 11 самоубийств.
Коварный COVID испортил жизнь не только заключенным, но и их родственникам. Такого колоссального количества обращений от них правозащитники еще не получали. Родные, которым запретили приходить на свидания и передавать передачи, пребывали в состоянии ужаса. Как их успокоить? Кто мог бы это сделать? Члены ОНК.
В конце сентябре правозащитникам разрешили, как и прежде, ходить по камерам. Как оказалось, ненадолго.
Утро. Мы проверяем карантинное отделение, куда попадают новенькие заключенные.
— Мне нужны лекарства, — просит арестант в одной камере.
— А мне — теплые вещи, — говорит другой, кстати, в звании полковника. И объясняет: — Я пришел на апелляцию по своему делу — судья заменила условный срок реальным. Не ожидал, что такое может случиться, потому с собой ничего не взял.
— Мне бы белье нижнее, — замечает его сосед. — Арестовали в чем есть, даже трусов нет на смену.
— Матрас очень тонкий, а у меня спина больная.
— У меня эпилепсия, запросите медицинские документы из СИЗО № 3, где был до этого. Мне срочно нужны лекарства. И ребро у меня болит: повредили при задержании.
— Капли в нос выдайте, умоляю, а то дышать не могу!
— Зуб болит — мне бы обезболивающее. К стоматологу, как сказали, вывести смогут не скоро. Вот мне бы продержаться.
Очередная просьба в очередной камере. Все, в общем, как обычно.
Сопровождающие нас сотрудники записывают все обращения, которые меж тем всё сыплются и сыплются. Девушка-медик подключается к нашей проверке.
С членами ОНК сотрудники ФСИН всегда реагируют на обращения быстрее. При нас заключенные не стесняются и не боятся рассказывать о своих проблемах.
— Я побывал уже в двух десятках камер — везде меня били сокамерники, не давали спать ни днем, ни ночью. — бросается к нам навстречу со слезами очередной арестант, назовем его Юрий. У него нехорошая 132-я статья УК: «Насильственные действия сексуального характера». Таких как он арестантский люд не любит, и потому мы всегда просим сотрудников сажать их отдельно. Но тут то ли проглядели, то ли он сам боялся жаловаться. В общем, Юрий в день нашего визита жаловался на соседа, подозреваемого в серии грабежей. У того устрашающий вид: на шее татуировка в виде колючей проволоки, на голове — скорпион.
— Он мне все время угрожает! — заявляет Юрий.
Сосед стоит рядом — все слышит, ухмыляется.
Видно, что Юрий на грани: может случиться что-то непоправимое. Просим, чтобы их срочно расселили.
Карантинные камеры все до единой обошли. Направляемся в больничный корпус.
В коридоре встречаем хозотрядника, толкающего инвалидную коляску. В ней сидит худющий 63-летний Виктор Филиппов. Несколько дней назад у него отказали ноги. Сокамерники таскали его по камере, как он выражается, волоком до туалета и обратно.
— На больничку два дня назад его принесли на носилках, — говорит сотрудник. — Что с ним делать?
— Какая статья? — спрашиваю я.
— 158-я, «Кража», — едва шевелит губами Филиппов.
— Свяжитесь с его следователем, расскажите про ситуацию — может, смилостивится и заменит ему арест на подписку, все-таки статья не тяжелая, не насильственная, — предлагаю сотрудникам. Им идея кажется правильной, обещают так и сделать.
В первой же палате-камере к нам обращается пожилой заключенный — 66-летний Василий Клепалов. Он гендиректор Нижегородского авиационного сообщества, арестован по подозрению в том, что дал взятку сотруднику Минпромторга за разрешение на поставку продукции в Азербайджан.
— Три операции на сердце, вырезаны органы. — перечисляет он.
Виновен или нет — разберется суд, но зачем такого больного держать в СИЗО?
В соседней палате-камере сидит — точнее, лежит — «собрат по несчастью»: гендиректор научнопроизводственного предприятия «Исток» 62-летний Александр Борисов. Ему вменятся мошенничество. И снова — не убийца, не насильник, не грабитель, мог бы быть под домашним арестом или подпиской с учетом его заболевания.
— Лейкемия, — тихо говорит он. — Борюсь.
Для медиков «Матросской Тишины» все эти тяжелобольные — лишняя головная боль. Онкологического отделения здесь нет. Вывозить в период коронавируса таких пациентов в гражданские больницы проблематично. «Отпустили бы их уже домой лечиться», — шепчут врачи. А мы пишем очередные рекомендации: связаться со следственными органами, объяснить ситуацию.
— Хорошо, что вы этих пациентов видите, записи про них делаете и, может, обществу расскажете, — говорят медики. — Мы сами не можем, а то у нас сразу корыстный интерес заподозрят.
Врачи очень боятся лишний раз рекомендовать даже вывоз «резонансного» заключенного в гражданскую клинику: запуганы
Заключенного Батухама Башаева, осужденного за угон автомобиля, члены ОНК буквально сняли с этапа. У Башаева сломана челюсть — ест и говорит с трудом, живет на обезболивающих. Только после вмешательства ОНК его вывезли в гражданскую больницу на диагностику, где рекомендовали срочную операцию (хотелось бы верить, что к моменту публикации статьи ее уже сделали, но в любом случае мы не отступимся). Вообще были случаи, когда заключенные говорили: если бы не члены ОНК — расстались бы с жизнью. И некоторые так и делали в период, когда нам в первую волну пандемии запретили ходить по камерам.
В отделении интенсивной терапии лежит один такой.
— Гипоксия, инфаркт головного мозга, отказала одна сторона туловища, дышит через трубку. — говорит доктор. Мы смотрим на лежащего — молодого красивого парня. Он хочет нам что-то сказать, но не может.
А ведь если бы нам разрешали ходить по камерам, мы могли бы заметить странности в его поведении или в поведении сокамерников и предотвратить беду.
Утверждать, что члены ОНК спасут всех заключенных от суицидов наивно и самонадеянно. Но даже если бы кого-то одного спасли, разве не делает это бесценным институт общественного контроля?..
Ставший почти легендой (со знаком минус) полковник МВД Дмитрий Захарченко похудел, осунулся. Он давно ведет борьбу за свое здоровье. «Проигрывает» начальнику местной медчасти, который не соглашается на его вывоз на операцию по удалению грыжи. Захарченко шутит про него в своей манере: «Принципиальный доктор, восхищаюсь!»
С грыжей Захарченко происходили настоящие чудеса: ее то находили, то «не видели» на аппарате УЗИ. Наконец, признали: вот она, есть, и операция нужна. Но мытарства на этом не закончились. Сначала ему отказывались делать операцию в Москве (якобы тут он проездом, а значит, пусть ждет, пока вернут в мордовскую колонию). Потом согласились, что лучше не тянуть. Дмитрий просит сделать операцию методом лапароскопии, готов оплатить, но ему почему-то отказывают. Даже вмешательство уполномоченного по правам человека в Москве Татьяны Потяевой не помогло.
В общем, так и живет в «Кремлевском централе» Захарченко. В спортзал его не выводят, ссылаясь на заботу о его здоровье (вдруг неудаленная грыжа ущемится). Сокамерника ему не дают, объясняя тем, что нет подходящего.
— Я все время один, — говорит Захарченко. — Вот шахматы и шашки мне выдали, чтоб не скучал и играл сам с собой. Держат меня тут три месяца (больше по закону нельзя), потом везут в Мордовию, где я сижу в поселке Потьма на пересылке неделю, и потом — обратно. Катают, в общем. Мои путешествия, правда, очень дорого обходятся государству. Я ведь до сих пор стою на учете как «склонный к побегу» — продлевают формально, говорят: «Снять ее не можем. Надо вас еще изучить». И вот везут меня в сопровождении двух собак и целой толпы охранников. Скарб мой несут конвоиры (руки у меня наручниками сзади пристегнуты). Отдельная машина, все красиво. Чувствую себя особым преступником в истории современной России. А вы, кстати, знаете, что меня одно время в оранжевую тюремную робу наряжали? Ноу-хау колонии, где сидел. Стильная такая, яркая.
Экс-депутат Госдумы Леонид Маевский тяжело болен, что признает даже начальник медчасти «кремлевки».
— Но он отказывается от допобследования в больнице № 20, — говорит медик. — Не знаем что делать.
— Надо быть сумасшедшим, чтобы делать обследование в той больнице, где мне ставили диагноз «жировик»! — возмущается Маевский.
А в другую больницу вывозить экс-депутата не разрешает Следственный департамент МВД. «Какое право вообще у следствия вмешиваться в вопросы диагностики и лечения?» — спросите вы. Никакого. Но вмешиваются, как видите.
— Жалею о том, что депутатов в тюрьмы на экскурсии не водили, — говорит Маевский. — Надеюсь, доживу до вашего следующего визита.
…Бывший следователь Цифиров передвигается по «Матросской Тишине» в сопровождении сотрудников СИЗО на разбитой инвалидной коляске. В октябре
2017 года у него в мордовской колонии случился инсульт. В результате он оказался парализованным на левую сторону (рука и нога — выраженный гемипарез). В мае
2018 года была проведена медкомиссия, которая зафиксировала у человека паралич левой стороны. Документы были переданы в суд для принятия решения о его досрочном освобождении по болезни.
— Накануне суда к матери обратилось неустановленное лицо, которое предложило выплатить за освобождение парализованного сына 2 миллиона рублей, — говорит известный кинопродюсер, член Общественного совета ФСИН Юрий Митюшин. — У матери таких денег не было. И суд в июне перенес дело на. ноябрь.
А потом появилось новое заключение медкомиссии, в котором диагноз «выраженный гемипарез» трансформировался в «умеренно выраженный гемипарез», что автоматически привело к отказу в освобождении. Самое главное, что во всех медицинских заключениях не пишется, что Цифиров сам себя обслуживать не может, что он передвигается на инвалидной коляске, которую, кстати, сам себе купил. С подачи медиков УФСИН Мордовии ему дали 3-ю группу инвалидности, которая позволяет. работать! Отдел по воспитательной работе ИК-5 собрал показания других осужденных, что Цифиров якобы по ночам сам ходит в туалет!
На все мои жалобы медики УФСИН Мордовии рапортовали, что он поправляется. Меж тем ему становилось все хуже и хуже, он был вынужден расплачиваться сигаретами и деньгами за то, что его сажают в коляску, возят на прием пищи и т. д. Это настоящая пытка — вот так жить. Я уверен, ему мстили за то, что мать отказалась выплатить те самые два миллиона.
Митюшин добился, что Цифирова вывезли из Мордовии на обследование в Москву, где бы врачи точно сказали: парализован или имитирует почти три года? Сейчас Цифиров — в «Матросской Тишине». Вы верите, что человек три года ездит на инвалидной коляске для имитации? Я — нет.
Пока полного обследования Цифирову не провели, и больше всего он боится, что его этапируют в Мордовию.
— В системе ФСИН — почти 20 000 инвалидов, которые должны быть освобождены, если их готовы принять родственники, состояние их здоровья и психики не приведет к рецидивам и если они не опасны (как в этом случае) для общества! — возмущается Митюшин. — Я говорил на эту тему в Государственной думе и в правительстве, и все поддерживают эту идею. Человек лишается свободы за совершенное преступление, но никто не имеет права его лишать здоровья и жизни.
Как же он прав!
«2 октября 2020 года, по истечении 7 лет нахождения под стражей, мой отец скончался, так и не дождавшись решения суда» — так начинается обращение ко мне как члену ОНК дочери бывшего мэра Миасса Виктора Ардабьевского, умершего на днях от панкреонекроза. Она считает, что отец мог бы еще жить, если бы не задержка в оказании медпомощи и не вмешательство в этот процесс следствия.
«Согласно информации, в том числе полученной от моего отца до его смерти, имеются основания полагать, что действия должностных лиц ФКУ могли быть спровоцированы просьбами извне. Со слов отца известно, что сотрудники московского СИЗО № 12 объясняли отказы в госпитализации просьбами извне «не срывать процесс». Я не знаю, кто просил ценой жизни моего отца «не срывать процесс», который в силу судебных ошибок и волокиты длится почти семь (!) лет. Длительные отпуска других участников процесса почему-то считались разумными, а возможность дать выжить человеку рассматривалось как что-то малозначительное.
Отец просил, фактически умолял судью изменить меру пресечения для проведения оперативного лечения (имеются протоколы судебных заседаний), однако судья отсылал к справкам из СИЗО-12, согласно которым папа был фактически здоров. Как со слов папы, так и со слов адвоката Мартынова Е.Н. известно, что медицинского обследования фактически не проводилось, то есть справки о «здоровости» выписывались медработниками без элементарного осмотра.
Тяжкие последствия от выдачи таких справок уже наступили, они непоправимы. 29 августа у папы случился острый приступ в СИЗО-12. А 3 сентября его повезли в суд в тяжелом состоянии из-за требований не срывать процесс. В итоге отец попал в больницу только 18 сентября, когда возможно было только отсрочить смерть, но не спасти жизнь. Отца не вернуть. И я могу просить вас, Ева Михайловна, о проверке только ради памяти отца и спасения других людей, в чьем здоровье таким же образом не сомневаются отдельные недобросовестные сотрудники ФСИН».
Смерть бывшего сити-менеджера — одна из самых громких и страшных. Сам факт, что человека семь лет держали за решеткой до приговора, шокирует. Следствие это объясняло слишком тяжким преступлением, в котором он обвинялся (участие в ОПГ). Но кто дал право следствию, по сути, приговорить человека к смерти? Кто эти люди, которые просили тюремных медиков «не срывать процесс»? Дочь Ардабьевского просит опросить сокамерников отца, врачей, она пишет: «Надеюсь, что авторитет ОНК позволит установить истину и наказать виновных, если таковые будут установлены в соответствии с действующим законодательством».
Если бы члены ОНК могли ходить по камерам в августе (когда Ардабьевский просил о помощи) — возможно, нам удалось бы еще тогда во всем этом разобраться и убедить медиков не идти на поводу у следствия. Увы. А что мы можем сейчас, когда нас ведь снова не пускают по камерам?..
К слову, одновременно с новостью об ограничениях для членов ОНК появилась информация в СМИ, что тюрьмы скоро могут передать правоохранительным органам (в нарушение подписанных Россией международных соглашений). Если это произойдет, следователь станет и надзирателем, и тюремным доктором. А при каждом СИЗО тогда придется устраивать кладбища.
«Помогите! С момента задержания прошло более 40 часов, и мы до сих пор подвергаемся пыткам. Нас практически не кормили. Последние 9 часов мы находимся в автобусе, люди вынуждены стоять. Мы лишены возможности двигаться, у нас нет воды, нас не водят в туалет», — такое видеообращение было адресовано утром 2 февраля 2020 года в СПЧ, ГУ МВД по Москве и Генпрокуратуру. Те, кто его записывал, находились в автозаках у Центра временного содержания иностранных граждан ГУ МВД по Москве.
ЦВСИГ, расположенный в деревне Сахарово в 64 км от Белокаменной, принял около 400 административно арестованных. Это те самые граждане, которые получили от 5 до 15 суток за участие в несанкционированном митинге 31 января 2021 года. Прежде чем попасть сюда, молодые люди проделали трудный долгий путь в автозаках (некоторые там же и ночевали). «Мы не заслужили такого», — говорят они. Всех прибывших накануне уже разместили по камерам, и в Сахарово им гораздо лучше, чем в ОВД и автобусах, но! Центр работает в экстремальном режиме (и его начальник Алексей Лагода прикладывает просто неимоверные усилия, чтобы справиться с «наплывом клиентов»). А новые партии арестованных меж тем все прибывают и прибывают.
До сих пор мало кому известный ЦВСИГ стал одним из самых популярных мест. Автомобили забили до отказа обычно пустую парковку и заполонили весь проулок (рядом «заботливо» дежурит эвакуатор). Люди привозят передачки, пытаются прорваться на свидания.
— Я добиралась сюда из центра Москву 3,5 часа и стою тут уже больше двух часов, — говорит девушка. — Просто хотела передать еду однокурснику.
К нашему прибытию (примерно 15.00) на территории центра не было ни одного автобуса. Отличная новость. Но вышедший нас встречать начальник к этому времени был уже измотан проверками — МВД, ГУ МВД по Москве послали свои комиссии. Ожидался приезд представителей еще нескольких ведомств. И все благодаря тому самому видеообращению. К слову, глава СПЧ даже начал с него пресс-конференцию, которая во вторник прошла по итогам поручений президента, касающихся прав человека.
— Все нормально с арестованными, — говорит начальник. — В тепле они, мы их накормили.
Вообще ЦВСИГ способен принять 1100 человек. Но это не спецприемник, и чтобы работать в другом режиме, нужно многое переформатировать. Отсюда и возник настоящий коллапс в ночь с 1 на 2 февраля. В 2 часа ночи привезли сразу 200 человек. Автобусы с людьми стояли на территории до утра. Чтобы всех распределить сотрудники работали без сна и отдыха, но все равно не успевали.
Всего под административно арестованных было отдано три корпуса: одноэтажный, трёхэтажных и четырёхэтажный.
— Меня привезли сюда примерно в полпервого ночи, а в камеру я попал в 9 утра, — рассказывает парень в одной камере.
— А я в автозаке на территории провел меньше, часов шесть, — говорит другой. — Но зато меня двое суток возили по ОВД. Пресня, Тверской, опять Пресня. Одну ночь я вообще не спал, еще одну провел в комнате отделения на полу.
Примерно то же самое рассказывали в других камерах. Жаловались, что в отделениях полиции не кормили, не давали горячую воду, не выводили в туалет.
Больше всего, судя по всему, досталось девушкам. По крайней мере, их рассказы особенно эмоциональны:
— В ОВД я оказалась без куртки, в легких штанах, — говорит одна из арестованных. — А передать не разрешили. Всю ночь я мерзла в камере на лавке. Лежала, свернувшись калачиком, натянув на себя кофту. Я не заслужила такого!
— Меня почему-то в ОВД оперативник фотографировал на айфон, — говорит другая девушка. — Я была против, как и против того, чтобы сдавать отпечатки пальцев. Но сказали, что отказываться права не имею.
— Я два дня ничего не ела, — говорит сокамерница. — Сухпайка в отделении почему-то не было. В автозаке нас было 23 человека, я попросила маску, всё-таки коронавирус, очень боюсь. Не дали.
— Меня из Мещанского суда вывезли в 9 часов вечера, а в камеру попала я в 5 утра, — говорит Александра. — Самое ужасное, что везли в «стакане». В автозаке были и мужчины, потому меня посадили отдельно в крохотный отсек, где было невозможно дышать. Все время с момента задержания мы не мылись и даже просто руки ни разу не помыли. Нам не давали антисептиков и масок. Можно нам хотя бы кусочек мыла на всех?
Начальник ЦВСИГ говорит, что сейчас всем раздадут гигиенические наборы. И правда, прямо при нас приносят мыло, зубные щетки и зубной порошок (правда, со сроком годности до 2017 года).
— Сейчас заменим порошок, — спешит отдать очередное распоряжение начальник. И почти по-отечески добавляет: — Девушки, а вас всех сегодня в душ. А прогулка будет уже после помывки, чтобы не простудились.
Дамы стараются отвечать ему улыбками. В каждой камере проблемы, начальник старается решать их на ходу.
— А телефон когда дадут? И почему только на час на всех? Это ж каждому только по пять минут? — спрашивают арестанты (у всех есть сим-карты, а телефон приносят один, так что «симки» вставляют по очереди —
— Дадут на два часа, я распоряжусь. Скоро принесут!
— А прогулка будет?
— Через час!
— А когда принесут передачки?
— После 18 часов начнут раздавать.
— А меня в списках находящихся здесь нет, потому передачки от моих родных не принимают.
— Дежурный, распорядись принимать передачи для всех, даже кого нет в списках. И время приема продлите до 19.00.
И так из камеры в камеру.
В следующем корпусе 142 административно арестованных, в том числе 8 женщин.
— А можно нам туалетную бумагу?
— А что, уже израсходовали?
— Ее тут и не было.
Меж тем на КПП «бастуют» адвокаты, которые не могут пройти. Длинная очередь на бюро передач.
Больной эпилепсией в камере просит его лекарства.
— А что же сразу не сказал при поступлении?
— Я сказал, но все тут носились и забыли.
— Позовите медика к нему.
— А у меня аллергия сильная, мне нужно из моего рюкзака специальный шампунь.
— Дайте ему рюкзак.
— Мне нужна ручка и листы бумаги.
— Дежурный, ручку с бумагой в камеру № 11.
К слову, письменные принадлежности нужны, чтобы писать апелляцию на решение суда. Арестованные боятся пропустить срок, при этом им страшно представить, как их (а не согласны с вердиктом большинство) будут вывозить в Мосгорсуд. Начальник уверяет, что организуют заседание по видеоконференцсвязи, но, насколько я знаю, в ЦВСИГ ее никогда не было. Не исключено, что судью привезут из Мосгорсуда сюда, чтобы провести выездные заседания (это был бы лучший вариант).
Спецприемник № 2 прикомандировал в центр сотрудников (по сути, тут как бы организован филиал спецприёмника). Однако их явно не хватает, а где взять еще специалистов — не ясно. Так что задержки с выводами на прогулку, с раздачей передачек, проходом адвокатов будут неизбежны.
— В целом в центре, конечно, лучше, чем в ОМВД, — говорит арестованный. — Тепло. Неплохо кормят: сегодня на обед был фасолевый куриный суп и рыбные биточки. Жалко, что в камерах нет ни телевизоров, ни холодильников. Зато обещают разносить книги из библиотеки.
Но тут подъезжают еще автобусы, там 60 человек. И это было еще до того, как ОВД-инфо сообщило о новых задержаниях (более 300 человек). Куда их всех девать?
К слову, никакие тесты на коронавирус ни в ОМВД, ни в спецприемниках, ни в ЦВСИГ, ни у кого не берут. Всем не до этого. Найти бы лишние койки да матрасы.
Правозащитники выступили с интересной инициативой: для тех, в отношении кого судами были вынесены решения об административных арестах, незамедлительно применить положения статьи 31.5 «Отсрочка и рассрочка исполнения постановления о назначении административного наказания». А тех, в отношении кого суды пока не вынесли решения, отпустить из отделов полиции и автозаков с обязательством явки по вызову в участок в течение ближайшего месяца. Это могло бы решить множество проблем.
— У нас все в порядке, мы со всем справимся! — бравирует начальник.
А получив телефоны для минутного звонка, арестанты набирают правозащитника: «Все это на самом деле пытка!»
«Разве 500 000 рублей такие большие деньги? — примерно так говорил, вальяжно расположившись на нарах, вор-рецидивист Ахабег Шамилов. — Не скупись, твоя жизнь стоит дороже».
Это сцена повторялась не раз в камере № 409 московского СИЗО № 3 (в народе известного как «Пресненская пересылка»). Обычно на «уговоры» раскошелиться у Шамилова уходило не больше месяца. Тех, кто платил, переводили в другие камеры, но они и там продолжали трястись от страха за свою жизнь. А на их место приводили новых.
Двое заключенных, выплативших по полмиллиона, не побоялись рассказать об этом. И впервые за последнее время было возбуждено дело о вымогательстве в московском СИЗО.
Водолаз-спасатель Андрей Беленин был задержан 31 января 2019 года за контрабанду наркотиков и с тех пор находится под арестом в следственном изоляторе. Как он сам говорит: «Вину свою полностью чистосердечно признал с первого дня, максимально раскаиваюсь и стараюсь содействовать следствию». Но эта история не про его преступления, а про его злоключения за решеткой.
Поместили Беленина в СИЗО № 3 в обычную камеру к «первоходам». Прошло совсем немного времени, и без объяснения причин его перебросили в другую камеру — к рецидивистам (что является нарушением статьи 33 ФЗ «О содержании под стражей», так как впервые арестованные должны содержаться отдельно). Тут-то он и познакомился с настоящими криминальными порядками и «подпольной» жизнью столичного изолятора…
Небольшое отступление для наших читателей. В криминальной иерархии «положенец» — лицо, назначаемое «вором в законе» и наводящее криминальные порядки в конкретном учреждении. Нам не известно, кто и когда определил этого Ахабега Шамилова «положенцем», ведь по своей биографии ранее судимый квартирный вор-форточник, работавший водителем-экспедитором (как указано в его обвинительном приговоре), не особо вписывается в «авторитеты».
Но вернемся к Беленину. Первое, что он узнал, что сидящий в этой камере «положенец» Шамилов обладает поистине безграничными возможностями. Через него можно купить мобильник (за 30 тысяч рублей), гашиш и героин (2 тысячи за грамм) и даже этап (договориться, чтобы после приговора отправили в нужный регион, например, одно из самых популярных направлений — Тверь — стоило 200 тысяч рублей).
Все это не просто слова, а слова, положенные на бумагу, которая легла в основу возбуждения уголовного дела.
Итак, по словам потерпевшего, два сотрудника СИЗО — капитан по имени Гриша и майор Рома — делали вот что: как только поступал в изолятор новенький арестант, обвиняемый по 159-й мошеннической статье УК РФ или по 228-й — наркотической, эти сотрудники изучали его финансовые возможности — по материалам личного дела и страничкам в соцсетях. «Солидных бобров» или «сладких булочек» (как их называли) направляли на «обработку» к Шамилову.
Собственно, так и попал в пресловутую камеру № 409 Беленин. Согласно материалам дела, у него с собой при задержании была приличная сумма в евро, что, видимо, и определило интерес к нему и его дальнейшую печальную судьбу в СИЗО.
Вот примерно как все это выглядело. Сначала Шамилов вел мирные беседы, демонстрировал свои возможности и связи, а потом предлагал поделиться деньгами. Кто не соглашался, подвергался жесткому прессингу, и не только моральному. Беленин говорит в своих показаниях об избиениях и пытках.
«На протяжении 27 дней из 37, проведенных в этой камере, ко мне применялись различные методы принуждений и пыток с целью вымогательства 500 000 рулей, — это цитата из письменного обращения ко мне, как члену ОНК и члену СПЧ. — Денег у меня не было, так как они были изъяты во время досмотра. И вымогатели вынудили родственников продать имеющийся у них автомобиль. Только после того, как они перечислили деньги, меня перевели в камеру к «первоходам».
Беленин чуть позже рассказал, как именно его пытали — били по лицу и по травмированной еще во время водолазных работ конечности, засовывали ватные палочки глубоко в уши (видимо, хотели порвать барабанные перепонки).
В новой камере Беленин познакомился с другим арестантом, Кучеровым, который рассказал, что тоже «заезжал» в 409-ю и тоже заплатил 500 000 рублей.
Кучеров и Беленин — два потерпевших по уголовному делу, которое было возбуждено СО отдела МВД по району Хорошево-Мневники в декабре прошлого года по статье 163 «Вымогательство» в отношении Шамилова А.М. и неустановленных лиц.
Казалось бы — вот она, победа! Но не спешите.
Итак, судя по показаниям Беленина, имеется полный «расклад» того, как работала в СИЗО, по сути, организованная преступная группа, состоящая из рецидивистов и сотрудников изолятора (ведь чужие там не ходят). Он называет фамилии других потерпевших, номера карт, на которые переводились деньги (в среднем от 200 тысяч до двух миллионов рублей).
По его словам, помогал Шамилову «смотрящий» по кличке Алик, который сидел в тот период в камере на этом же этаже. Вместе они «разгоняли по дороге» (так выражаются на тюремном сленге) наркотики для заключенных, брали шприцы у одного из врачей и т. д.
Беленин даже указал «тайники» — места в камерах, где они прятали запрещенные вещи. «Также Шамилов собирал со всех камер взнос на «общее воровское», — пишет Беленин. Это он про так называемый «общак».
Сколько человек помимо Кучерова и Беленина пострадало от этих «поборников» и команды? На этот вопрос, по идее, должно ответить следствие. Но мне лично известно, что один из арестантов (его данные имеются в редакции) пожаловался как-то на вымогательство в СИЗО следователю по своему делу. И что вы думаете? Да, его перевели в другую камеру, где за болтливость он был. избит. Вообще все, кто пытался хоть что-то рассказать о том, что творится в изоляторе, подвергались унижениям и избиениям (их помещали в камеру к криминалитету). Один из таких заключенных, будучи переведенным в другое СИЗО, до сих пор не желает даже произносить вслух фамилию Шамилова.
— Он обладает каким-то магическим воздействием на всех, — рассказывает арестант. — Угрожает так, будто ты в его абсолютной власти и только от него зависит — будешь ли дальше жить или умрешь в мучениях.
В итоге получилось, что только Кучеров и Беленин написали заявления в следственные органы и руководству ФСИН. И сразу же на них открылась настоящая охота со стороны криминалитета. Под покровом ночи по решению руководства УФСИН их вывезли в СИЗО № 7 и определили под круглосуточное видеонаблюдение. Спасли.
Но на этом злоключения не закончились. Понимая, что обоих строптивых арестантов теперь им не достать, криминалитет стал угрожать родственникам. К близким приходили неизвестные люди, требовали, чтобы арестанты свои заявления из «органов» забрали.
Кучерову повезло — его перевели под домашний арест (с тех пор, правда, его судьба не известна). Беленина перебросили в СИЗО «Бутырка», и вроде бы там с ним все в порядке, но вот письма, адресованные мне, как члену СПЧ, оттуда почему-то не дошли.
А что же с делом? Больше всего удивляет, что в материалах фигурирует только одна фамилия Шамилова, в то время как в заявлении сообщалось и о других участниках этого преступного сообщества, как сидящих, так и вольных.
Ни «смотрящий» Алик, ни другие рецидивисты-вымогатели, вроде как так и не были допрошены. Сотрудники СИЗО, замешанные в схеме уже хотя бы тем, что странным образом подсаживали арестантов в «нужную» камеру, не проходят по уголовному деле даже свидетелями. Шамилов убыл на этап еще в начале года, но в мае его вернули в СИЗО № 3 для очной ставки с Белениным. А на время проведения всех следственных действий, по странному мнению следственного органа, лучше бы Шамилов и Беленин сидели в одном СИЗО.
— Беленина ни в коем случае нельзя переводить из «Бутырки» в «Пресню», — говорит его защитник. — Вы понимаете? Ведь те сотрудники, которые подсаживали арестантов к Шамилову, до сих пор там работают! И весь криминалитет там. И он сам там! Или его хотят вернуть, чтобы с Белениным что-то случилось или чтобы он отказался от показаний.
Мне лично кажется, водолаз — кремень, в том смысле, что пойдет до конца. Друзья говорят, это в его характере. Да и работа у него такая была, что требовала выдержки и бесстрашия. На его счету семеро спасенных на воде, в том числе двое детей. Такой вряд ли откажется от своих показаний. А раз так, то его собственная жизнь в опасности.
О служебной проверке ФСИН по факту всего случившегося в «Пресне» лично мне ничего не известно. Да и была ли она?
В следственном кабинете СИЗО (встречи заключенных с членами ОНК пока происходят тут) перед правозащитниками сидит совсем юный, 2001 года рождения, арестант. Студент-второкурсник из благополучной семьи, учился на программиста, попал за решетку за наркотики. Признается, что сам употреблял, но сейчас не об этом.
Максим (назовем его так, а полные ФИО его и других фигурантов его истории мы передали ФСИН России) недавно был этапирован в «Бутырку» из «Пресненской пересылки».
Про то, что с ним происходило, уже может рассказывать относительно спокойно. Но еще недавно Максим был в жутком состоянии.
— Я попал в СИЗО № 3 в начале октября 2020 года, — рассказывает Максим. — Сначала был в карантинной камере, потом замначальника СИЗО распределил меня в камеру № 253.
Кроме меня в камере № 253 были еще трое. Фамилий я не знаю, но каждого могу описать в деталях. Один из них — уроженец Украины по имени Алексей, ему лет 45, «второход» (по закону запрещено содержать вместе впервые арестованных и рецидивистов —
— Лишали сна. Ночью будили ударами, заставляли гонять «дорогу» («гонять дороги» — значит, организовывать межкамерную связь
— Что я обвиняюсь по наркотической статье. Все, кто по ней, вроде как должны платить взнос на «воровское движение». Мне выставили счет в 500 тысяч. Они у меня вытащили из сумки постановление о заключении под стражу и сами все прочитали.
Еще они каким-то образом выяснили, что во время задержания при мне был 11-й айфон. «Телефон недешевый, значит, деньги найдешь». Я отказывался давать телефонные номера моих родителей и девушки. Решил для себя, что ничего платить не буду.
Вскоре в камеру занесли так называемый «разгонный» мобильный телефон. На него позвонил смотрящий за корпусом по прозвищу Нурик из камеры 410. Он сказал, что у меня несколько дней, чтобы найти деньги.
— Деньги я не нашел. Меня били. В нашей камере видеонаблюдение, но есть слепые зоны. Одна из таких около туалетной кабинки. Били обычно частью туалетной двери (оторвали оттуда палку). Старались попадать по ногам, чтобы на теле особенно синяков не оставалось, и при телесном осмотре не было видно.
Я пытался пожаловаться, пытаться попасть к врачу. Но на обходе прапорщик по имени Саммат рвал все мои заявления. У меня хронические заболевания (бронхиальная астма, например) от стресса обострились, нужна была помощь.
26 октября была предпринята первая попытка надругаться надо мной.
— Всю камеру вывели на помывку. В душевой на меня набросился Фарух. Я кричал, звал на помощь. Стены там толстые, сотрудники не слышали. В помывочной нет видеокамер. Но, слава Богу, что на «баню» выделяется небольшое время. Так что двери открыли и я смог спастись. Через несколько дней была еще одна попытка изнасилования. Я уверен, что все это делалось с одной целью — чтобы я заплатил деньги.
Мои жалобы и письма не доходили. Точнее, часть писем приходило к родным, но цензор зачеркивал все места, где было про происходящее со мной. На одно письмо обратили внимание психологи. Там было про то, что я не знаю — доживу ли. Цензор это не вычеркнул, передал им. И это меня спасло. В итоге меня перевели в камеру № 221 (определил сотрудник в ранге капитана по фамилии Грач).
— Там происходил психологический прессинг. Со мной там сидели Кирилл («второход»), Антон и Ахмад. Проблемы начались после того, как на следующий день после переселения в камеру позвонил «положенец» СИЗО по имени Самвел.
— Там был телефон. Так вот, после этого ко мне начались претензии. Стали цепляться за все. Меня поставили «на тряпку». Ежедневно я должен был трижды убирать в камерах и стирать всем сокамерникам все их личные вещи.
— Да. Каждый день говорили: «Ну, сегодня ты придумал, где деньги брать?» Я для себя решил, что не дам им телефонов родителей, что бы ни случилось со мной. С каждым днем становилось все хуже. Готовилась моя встреча со «смотрящим» Самвелом. Говорили: «Ты тут всему «воровскому» мешаешь». Меня спасли снова психологи и психиатры. Благодаря им меня экстренно в 23.00 вывезли в «Бутырку».
Сейчас я себя чувствую в относительной безопасности. Из травм только гематомы на ногах остались. В этой истории есть позитивное.
— Появилась некая ненависть к наркотикам, которые меня привели за решётку и из-за которых я попал в эту жуткую ситуацию.
Эту историю можно было бы поставить под сомнение, если бы она не была как две капли воды похожа на ту, о которой я уже знала, и по которой даже было возбуждено уголовное дело (по факту вымогательства 500 тысяч рублей с двух заключенных). Только криминальные персонажи там фигурировали другие.
Напомню, что водолаз-спасатель Андрей Беленин, задержанный 31 января 2019 года за контрабанду наркотиков, рассказал про то, как с него вымогали деньги в СИЗО № 3. Этот рассказ был опубликован в газете «Московский комсомолец» от 1 июня 2020. Пытать и мучить его в камере перестали только после того, как родные перечислили 500 тысяч рублей. Он и еще один арестант, бизнесмен по фамилии Кучеров (тоже заплатил 500 тысяч рублей) не побоялись в итоге подать заявление в полицию.
Следственный отдел ОМВД по району Хорошево-Мневники возбудил уголовное дело в отношении Шамилова и неустановленных лиц по признакам статьи 163 «вымогательство».
Ахабег Шамилов — ранее судимый квартирный вор-форточник, который представлялся в СИЗО «положенцем». Но не он один организовал преступную схему выбивания денег путем истязаний и угроз. Был там еще «смотрящий» Алик и другие. Беленин назвал номера карт, куда переводились деньги, фамилии других потерпевших и т. д.
Водолаз сообщил нам тогда, что уголовники не могли бы действовать без помощи сотрудников СИЗО (в конце концов, само решение о помещении его в камеру к рецидивистам-вымогателям принимали они). Называл в письме мне, как члену ОНК, в числе прочих фамилию заместителя начальника СИЗО № 3.
Мы просили провести служебную проверку УФСИН, но до сих пор о ее результатах нам так ничего и не сообщили, несмотря на публикации в СМИ. Не знаем также, была ли она вообще. Известно лишь, что никто из сотрудников не был никак наказан, а сам СИЗО № 3 по итогам года занял первое место в рейтинге следственных изоляторов Москвы.
А что же следствие? — спросите вы. Оно шло весьма нерасторопно. В итоге уголовное преследование в отношении Шамилова было прекращено 12 декабря 2020 года. А 14 декабря следователь по особо важным делам СУ по СЗАО ГСУ по Москве Якубов вынес постановление о приостановлении предварительного следствия по этому делу в целом. 14 января 2021 года заместитель прокурора СЗАО его отменил. Есть шансы, что виновные все-таки предстанут перед судом.
— СК все сваливает на МВД (якобы плохо вели следствие), — говорит адвокат Беленина. — Но, может, сейчас они все-таки качественно соберут доказательства, опросят всех потерпевших, в том числе новых? И все же мне кажется, что перспективы туманны без политической воли.
А что сейчас с Белениным, которому криминалитет объявил войну на следующий день после того, как тот отважился написать заявлении в полицию?
Андрей сидит в камере-одиночке для безопасности.
— После публикации в газете прошли «прогоны», — говорит он, — с требованием «при встрече с данным лицом поступить соответствующим образом». Сидеть одному сложно, но я сам понимаю, что любому сокамернику придется не просто. К нему найдут подход и спросят с него — почему не наказал Беленина? Мне передают обещания от криминалитета, что убьют на этапе или сразу по прибытию в колонию. К моим родственникам приезжали люди якобы от Шамилова, угрожали.
— Да, забыл уже. Шамилов на свободе и, как я понимаю, теперь даже может рассчитывать на реабилитацию за привлечение его по делу о вымогательстве с меня.
— В любом случае получается, что никакой защиты для тех, кто осмелился рассказать об издевательствах и вымогательстве в СИЗО, нет. Даже сюда, на спецкорпус «Бутырки», ко мне в прошлом году приходили «малявы»: «Отсиживаешься, не хочешь платить». Я ведь, как вы знаете (и как следствие знает) полмиллиона выплатил, но им, похоже, мало и это не закончится никогда. И они всегда прикрывались именем Шакро (Захарий Калашов, осужден по делу о перестрелке на Рочдельской —
Считаю, что в реальности эти люди не имеют никакого отношения к традиционному криминальному миру (мы нигде не нашли информации, кто и как назначал «положенцев» и «смотрящих» по СИЗО № 3 —
Я до сих пор не могу прийти в себя после того, что произошло в СИЗО № 3. 37 дней, проведенных там, повлияли на меня так, будто я пережил войну. Знаете, какую дикую боль чувствует человек, когда одновременно с двух сторон в уши засовывают ватные палочки и давят на барабанные перепонки?! Любой будет готов отписать квартиру и вообще все, что угодно, только бы это закончилось.
После СИЗО № 3 у меня диагностирование «расстройство личности». Это связано, в том числе, с историями про кошек.
— При мне насиловали кошек, которых затягивали в камеру через окно на петле. В ушах стоят агонистические крики несчастных животных. Понятно, что в нормальном состоянии этого сделать нельзя. Делали это «обдолбанные» наркотиками арестанты. И что получается, они ведь считали тех, кто попадает по 228 не людьми, а сами прямо в СИЗО употребляли. При мне «положенцу» протягивали наркоту сами сотрудники (ФИО в распоряжении автора).
И если Максиму и Беленину пока ничего не угрожает, то этого не скажешь про остальных сидельцев СИЗО № 3. Что, если каждый день там вот так же кого-то мучают? И что за всесильные покровители у тех сотрудников, которые, не исключено, принимают участие в преступной схеме? Ведь они, по крайней мере, не могут не знать, что творится в камерах.
P.S. Во время подготовки публикации на момент 3 марта 2021 года стало известно, что ФСИН России инициировало служебную проверку в СИЗО № 3.
Справка:
Пожалуй, никогда еще в современной России ни в одном СИЗО так часто в камерах не звучали слова о Боге, грехе и смерти, как в январе 2021 года в столичном следственном изоляторе № 7. Именно здесь находился скандально известный отлученный от церкви иеромонах Николай Романов (Сергий). Но дело не только в нем. Заключенные пожаловались правозащитникам на то, что по радио крутят ролики о вере, которые оказывают на них сильное подавляющее психологическое воздействие.
Меж тем схиигумен Сергий за решеткой, кажется, стал смиренным, хоть и объявил бессрочную сухую голодовку в знак протеста против своего уголовного преследования и заключения под стражу. Но по порядку.
СИЗО № 7 (Капотня) — единственный столичный изолятор, который сегодня принимает новых заключенных в период пандемии. Они находятся здесь две недели на карантине, и только потом, в случае отрицательных тестов на ковид, их распределяют по другим СИЗО. Благодаря новогодним и рождественским праздникам, точнее тому, что в эти дни не работали суды, число «жильцов» СИЗО № 7 снизилось до 262 человек (было около 400). При этом, к примеру, женщин стало меньше в пять раз — сейчас здесь их 6, а было 30.
Надо сказать, что в 2020 году больше всего жалоб было именно на этот СИЗО. Сейчас сидящие здесь на карантине заключенные говорят, что редко видят медика (к примеру, безногий инвалид сообщил, что ему нужна мазь для протеза, получить ее не удается), что в камерах нет ни телевизора, ни холодильника, ни электрочайника, и что не выдают гигиенические наборы (зубную пасту, щетку и т. д.). Подобные жалобы время от времени члены ОНК слышат в разных СИЗО. Но вот что действительно удивило — рассказы о «заевшем пластинку» радио.
— Сегодня два часа звучала песня «Ландыши», — рассказывает заключенная Евгения П. — Это было просто невыносимо, давило на мозг. Я и так нервничаю после приговора, а тут это. Но хуже всего какая-то заставка на тему веры, которую мы слышим постоянно по радио. Там говорится, что заключённые не имеют права выбирать одежду и еду, что грех искупляется смертью. Это вообще что такое?
— «Ландыши» прокрутили зачем-то больше 30 раз, я считал, — говорит заключённый Б. — Но хуже ролик религиозный. Он очень давит.
— Да, ролик звучит как издевательство, в нем про то, что осужденные ни на что не имеют права, — добавляет Алена П. — И что надо каяться. Если бы ролик этот крутили несколько раз в день — еще ладно. Но в итоге с утра сегодня он звучал часа два. «Заело» радио.
Объяснить странности с радио сотрудники нам так и не смогли. Пожимали плечами — мистика какая-то. Уж не связана ли она с пребыванием здесь скандального «раскольника» Николая Романова (больше известного как схиигумен Сергий)? Напомним, он обвиняется в доведении до самоубийства и воспрепятствованию свободе вероисповедания.
Отлучённый от Церкви бывший схиигумен Екатеринбургской епархии Русской православной церкви вышел к нам в благостном состоянии. Вообще столичные СИЗО за последние годы видели нескольких священников, но все они за решёткой выглядели как обычные заключенные — переодевались в гражданскую одежду. Николай Романов остался в том же, в чем его задержали — в рясе, в специальном головном уборе. Так что видеть человека в одежде священника за решеткой не в качестве окормителя заключенных, а в роли одного из них — довольно необычно.
— Спаси вас Бог за заботу о нуждающихся, — начинает Романов. Мы просим рассказать о его голодовке.
— Я был на посту с 29 декабря, — объясняет он. — А 5 января я написал заявление об официальной голодовке. Я не буду есть до тех пор, пока не примут решение по мне. Чем я вооружен и опасен для общества? Нецелесообразно заключать меня под стражу. Судья глаз не подняла, когда это решение выносила.
— Вы даже воду не пьете?
— Сухая голодовка. Рот сушит, я губы смазываю водой. Так делают людям, которых к операции готовят. У меня был опыт сухой голодовки 5 дней. Вот пришло время поголодать дольше. Господь 40 дней постился. А смерти чего боятся — все мы придем к ней рано или поздно.
— Умереть вам вряд ли дадут — могут направить вас в больницу для процедуры принудительного кормления.
— Все в руках Господа.
— Вес потеряли?
— В монастыре я был 65 кг, а здесь сейчас 57.
— Опишите свою камеру. Есть там телевизор, холодильник? Приносят ли книги?
— Монаху все хорошо. Телевизор мне не нужен. И холодильник тоже. Книги читать некогда. Камера похожа на мою келью. Не больше по размерам и из мебели также одна кровать. У меня не было в келье ни душа, ни умывальника. Туалет на улице. А тут туалет в камере.
— А почему нет времени на книги? Чем вы занимаетесь весь день?
— Молюсь. Иисусову молитву читаю 7,5 часов, потом Евангелие, Псалтырь, Акафисты. Ночью просыпаюсь, чтобы молитву сотворить. Крест мой деревянный, что отобрали сначала в СИЗО, вернули. Спасибо сотрудникам и вам. Претензий к администрации нет.
— Какие-то физические упражнения делаете для поддержания здоровья?
— Я всегда в движении был, много ходил. И сейчас хожу по камере. Стараюсь не лениться. На прогулки всегда выхожу. Чувствую себя — слава Богу. Болезни, конечно, есть, но силу Господь дает.
— Вам не тяжело находится в камере одному? Нужен сосед?
— Я бы хотел оставаться и дальше один. Если кто-то курит, мне тяжело. И я один могу много молиться и никому при этом не мешать
— Хотели бы поговорить со священником?
— С каким? У меня духовником был Кирилл Павлов. Он духовник Троице-Сергиевой Лавры. После его смерти по духовным вопросам я обращался к старцу Гавриилу на гору Афон.
— В этом году при СИЗО построят храм, а пока есть православная комната для моления. Или вам нельзя туда, поскольку вы отлучены от церкви?
— Гитлера, Ленина, Муссолини не отлучили, а меня отлучили. За что? Совесть моя чиста и руки чисты.
— Вы ведь уже попадали за решетку за убийство?
— 38 лет назад. А Моисей не убивал? Величайший пророк. А кто в царствие небесное вошел первым? Разбойник. Господь Бог позволил с Его участием пять монастырей построить. Не путать карман свой с карманом церковным. На мне никакой недвижимости нет.
— Вам доходят письма, посылки?
— Телеграмму с поздравлениями с Рождеством прислал атаман Сергей. Больше пока никто не писал. Может, не знают, как сюда отправлять письма и телеграммы. А вот посылки присылали. Я не принял. Там продукты, мне это не нужно.
— Что сложнее всего в заключении для вас сейчас?
— Не видеть родных лиц. Страшно за тех, кто в монастыре. 590 душ — женщины, дети, калеки.
— На домашний арест вас могут перевести только, если есть жилье в Москве.
— Недвижимости нет. Но сняли квартиру, так что жилплощадь, где быть на домашнем аресте, имеется.
— Тогда надеемся, что вас переведут на него.
— Вашими молитвами! Что меня держать?
— Ролики, где вы общаетесь с детьми, активно обсуждают все.
— Там про покаяние.
— Чем бы занимались, если бы отпустили сейчас?
— Молился бы только. Шума я не хочу.
Во время беседы Романов был тих и смиренен. После ее окончания перекрестил членов ОНК и поблагодарил снова за внимание ко всем заключенным. Трудно в нем было узнать того старца, который строго спрашивал на видеороликах у монахинь про готовность умереть. У меня на руках экспертное заключение криминалистической лаборатории экспертного подразделения УФСБ РФ по Свердловской области. Вот несколько выводов: «В проповеди экс-схиигумена Сергия содержаться признаки оказания психологического воздействия», «на видеозаписи с именем «Сестры Средне-уральского женского монастыря готовы повторить подвиг преподобной Елены Дивеевской» содержится информация, которая может побудить лиц, ознакомившихся с ней в сети интернет к осуществлению противоправных действий, в частности к совершению суицидальных актов». Вообще в истории с экс-иеромонахом трудно, да и не нужно пока делать какие-то выводы. У Сергия окормлялись и «воры в законе», и сотрудники ФСБ, и известные чиновники. Все находили в его словах что-то для себя успокоительное. В какой момент он потерял ощущение реальности и поверил в свою суперпопулярность и в то, что может «восстать» против РПЦ — теперь уже даже не важно. Но тюремные решетки сейчас точно ему не подходят. Дай Бог, чтобы они уже ему чему-то научили (смирению, например) и больше были не нужны.
2020 год войдет в истории всей планеты, как год пандемии коронавируса. И в самых тяжелых условия находились, пожалуй, заключенные (хотя все мы почувствовали себя под домашним арестом, его «сидеть дома», это совсем не то, что просто «сидеть»). В тюрьмах 11 странах прошли протесты, связанные с угрозой пандемии, в них погибло почти 100 человек. Сколько заключенных скончалась от самого вируса — эти сведения до сих пор фактически тайна, которую многие государства не хотят раскрывать.
В ряде стран (Иран, Тунис, Сирия, Бразилия, Израиль, Польша, Турция, Италия, Германия, Франция, Непал, некоторые штаты США и др.) вводили амнистию и помилование, освобождали условно-досрочно, переводили на домашний арест, давали отсрочку наказания. Где-то ограничились «компенсирующими» мерами: разрешали заключенным бесплатные видео- и аудиозвонки. В Австрии арестантам выдали 600 компьютеров, чтобы те могли общаться с родными по видеочату.
В России с 18 марта был введен временный запрет на длительные и краткосрочные свидания в СИЗО, колониях и тюрьмах. Мера вынужденная и не совсем понятная. Ведь краткосрочные свидания проводятся через стекло, то есть заключенный и его родственник друг друга не касаются и даже одним воздухом не дышат.
— Это нарушение прав подследственных, — считает бывший руководитель управления юстиции Москвы Юрий Костанов. — Также нарушением является, если следователь не приходит к человеку. Спрашивается: зачем тот вообще сидит в СИЗО, если с ним не проводят никак следственных действий? Именно поэтому я все-таки за то, чтобы сейчас отпустили под подписку или домашний арест всех подозреваемых в ненасильственных преступлениях. И вообще если это глобальная катастрофа, грозящая уничтожением нынешней цивилизации, то не грех и амнистию объявить, чтоб людей из клетки выпустить. Речь, разумеется, не идёт о тех, чьё пребывание на свободе само по себе опаснее стихийного бедствия. Вообще, нужно подумать о том, как быстро выпустить на свободу максимальное число лишённых возможности самостоятельно уберечься от смертельных угроз. Проверкой температуры у чихающих и сопливых следователей и адвокатов при входе в СИЗО тут не обойдёшься. Да и разве мало жалуются арестанты на то, что их чуть ли не месяцами не посещают следователи и без всяких эпидемий?
Не все с этим были согласны. Некоторые полагали, что наоборот, пенитенциарные учреждения — лучшее место, чтобы переждать эпидемию. Ведь участи арестантов нет постоянного места жительства, социальные связи утрачены и т. д. Окажутся они на свободе — и тут же нарушат карантин: дома сидеть не будут (особенно если дома-то и нет), в больницу не лягут, а значит, только ухудшат эпидобстановку.
Знаменитый писатель Эрих Мария Ремарк говорил: «Неделя в тюрьме — это много. На воле — мало». Что бы он сказал про целый год за решеткой, да еще в период пандемии, не знаю. Но знаю точно, что 2020-й для многих арестантов и их близких казался бесконечным. «Это почти то же, как сидеть в тюрьме во время чумы или войны. С одной стороны, кажется, что ты абсолютно не защищен, с другой — ты осознаешь, что не можешь ничем помочь близким. Страшные душевные мучения», — признался мне один из заключенных московского СИЗО. И все же абсолютное большинство год пережили, и потерь за решеткой, слава Богу, гораздо меньше, чем можно было ожидать. Вот я и решила подвести итоги тюремного года и назвать самые главные события и главных арестантов.
Многие эксперты называли в 2020 году этот следственный изолятор средневековым. Звучит обидно, но, увы, близко к истине. Попробую объяснить.
В 2020 году практически во всех камерах «Лефортово» наконец появилась горячая вода. Радоваться этому дико, поскольку сама ситуация была абсурдной: все-таки XXI век, Москва. Кроме горячей воды, увы, никаких перемен не произошло.
Сегодня «Лефортово» — единственный изолятор в Москве, где нет спортзала, нет услуги «электронное письмо», не работает интернет-магазин, нет парикмахера. Заключенные стригут себя сами, но в этом году внезапно сломались машинки для стрижки, которые им выдавали.
— Собственно, «Лефортово» осталось на том же уровне, который был много десятилетий назад, — говорит адвокат, который приходил сюда еще в советскую эпоху. — Никаких перемен, не считая появления в камерах телевизоров. Правда, телеприемники все почему-то без антенн. Родные должны их купить и передать, а эта процедура порой занимает много времени.
«Лефортово» — единственный СИЗО, где заключенные первые недели расчесываются руками, потому что не могут получить с воли расческу. Письмо сюда могут доставлять не месяц, а целый год. А еще тут можно встретить арестантов, которым мешают спать страшные птицы. Или заключенных, которых травят газом. Не пугайтесь — все эти люди просто нуждаются в срочной психиатрической помощи. Но оказывать ее почему-то не спешат.
Вообще к тому, что это весьма специфический изолятор, уже привыкли, но все надеялись, что в период пандемии ситуация там как минимум не ухудшится. Увы, этого не произошло. Заключенные в этом году особенно жаловались на то, что тюремный ларек принимает заказы не чаще раза в месяц, ассортимент там скудный. Какое-то время из-за ограничений не принимали ни посылок, ни передач. Да и в любом случае прислать сюда нельзя многое из того, что принимают во всех других изоляторах — к примеру, туалетную бумагу. В «Лефортово» считают, что ее можно пропитать запрещенным веществом. В итоге, если человек израсходовал казенный рулон (выдают по приезду), непонятно, как ему быть дальше, ведь сделать заказ в ларьке можно, повторюсь, крайне редко. Одноразовые маски в период пандемии вообще в ларьке не продавались, а принимать их, как и следовало ожидать, сотрудники отказывались. Причина все та же — вдруг их пропитают наркотиками или ядом? В итоге заключенным выдавали очень странные марлевые повязки, сшитые вручную, с большими стяжками, сделанными красными нитками. Надевший такое «изделие» заключенный напоминал Деда Мороза — повязка свисала и была похожа на бороду.
Еще заключенные «Лефортово» в 2020 году стали массово жаловаться на потерю зрения. Связано это, видимо, с плохим освещением, но подтвердить или опровергнуть это невозможно — в камеры не пускают из-за пандемии.
Но хуже всего ситуация обстояла с проходом адвокатов. И до пандемии они попадали в СИЗО не часто, даже проводили жеребьевки, кому сегодня идти. Но тогда работало 5–6 адвокатских кабинетов. Во время пандемии встречи проходили в одном помещении для краткосрочных свиданий. В итоге за день через него могли успеть пройти 1–2 человека (редко больше). Некоторые заключенные не видели своих защитников месяцами. Хотя оборудовать несколько кабинок в той же комнате краткосрочных свиданий вряд ли потребовало бы много времени и средств. Как говорится, было бы желание.
Члены ОНК могли проходить в это помещение только по вечерам и ненадолго. Впрочем, сам общественный контроль в «Лефортово» напоминал некую иллюзию. За весь год руководство не нашло время ни разу ответить правозащитникам на их вопросы. Изредка в журнале рекомендаций оно делало пометки, которые не отличались деликатностью и напоминали скорее троллинг. Так, над рекомендацией правозащитников провести реабилитацию заключенному с укороченной ногой сделали пометку: «Укоротить мозги». Правда, не уточнив, кому именно необходима такая процедура — членам ОНК или этому подследственному.
Некоторых заключенных к правозащитникам не вывели ни разу, сославшись на то, что они якобы отказались. Никаких доказательств их отказа, равно как и подтверждения тому, что эти арестанты живы и здоровы, не предоставили, несмотря на многочисленные ходатайства.
Произошли в «Лефортово» и кадровые перестановки. Так, одним из заместителей начальника стал бывший следователь ФСБ, который вел нашумевшее дело о «госизмене по звонку» многодетной матери Светланы Давыдовой (ее арест и помещение в «Лефортово» вызвали шок у общества). Напомню, дело было прекращено из-за отсутствия состава преступления. Очевидно, что ждать каких-то изменений к лучшему после этого назначения едва ли приходится.
В этой «номинации» у нас два победителя: актер Михаил Ефремов и экс-губернатор Хабаровского края Сергей Фургал.
Актер Михаил Ефремов в неволе пережил настоящий катарсис, но в целом держался. В первые же дни своего заключения обещал создать проект под названием Русский тюремный театр. Московскому СИЗО № 5, где он находился до этапирования в колонию, запомнился тем, что читал много книг и хотел со сцены актового зала исполнить для всех пьесу Охлобыстина (не сложилось). В изоляторе он заявил, что желает отбывать наказание в Чувашии. «Там мои корни, там мой предок Иван Яковлев, он был великим просветителем, преподавателем, Библию перевел на чувашский язык». Но и этого не случилось — отправили его в Белгородскую колонию № 4, где в свое время отбывали наказание футболисты Александр Кокорин и Павел Мамаев. Пока заниматься театром ему там не удается. Ефремов обживается в отряде, ходит в цех на работу. Весной освободится место завклубом, вот тогда он и займет его, получив возможность реализовывать свои творческие проекты. 31 декабря Ефремов вместе со всеми осужденными накрыл праздничный стол и смотрел телевизор. И да, это был первый его Новый год за последнее время без алкоголя.
Сергей Фургал поставил своеобразный рекорд по количеству посылок и денежных переводов с воли. Ему также присылали по несколько сотен писем и телеграмм в день, которые, однако, изымало следствие. Что, кстати, абсолютный нонсенс. Именно случай с Фургоном стал поводом для разработки законопроекта, запрещающего изымать всю переписку без решения на то суда. Народная любовь к заключенному Фургалу стала феноменом. Ни к одному (!) губернатору, мэру, министру и пр. чиновникам не было столько интереса со стороны простых людей. И в конце года стало очевидно — чем бы ни закончилось уголовное дело Фургала, он вошел в историю.
Дежурную часть СИЗО «Лефортово», где он сидит, до сих пор одолевают звонками с вопросами о его самочувствии. Люди также забрасывают все инстанции вопросами, почему ему запрещено все, включая звонки. И вот накануне Нового года он получил право на звонок близким.
Александр Кравцов.
Директор Центра подготовки сборных команд России, тренер легендарной лыжницы Ларисы Лазутиной Александр Кравцов пробыл на домашнем аресте меньше двух недель, а потом снова попал в СИЗО, потому что. готовил побег. Как писал «МК», есть основания предполагать, что ему приобрели билет за границу специально, чтобы перевести подозреваемого с домашнего ареста в СИЗО. Если это так, то это первый случай в истории современной России, когда следствию пришлось прибегать к таким, скажем аккуратно, экстраординарным мерам.
Напомним, что Кравцова арестовали по обвинению в растрате (дескать, платил зарплату «мертвым душам»). Первая странность в его деле — оперативное сопровождение расследования этого сугубо экономического преступления осуществляет Организационно-оперативное управление Службы по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом ФСБ. Вторая странность — Кравцова сразу, несмотря на все заслуги (не раз награждал лично президент Владимир Путин), а также ходатайства двух десятков федераций спорта и многократной олимпийской чемпионки Лазутиной, отправили в СИЗО. Но после поднявшегося шума 2 ноября Мосгорсуд его выпустил под домашний арест. На свободе он пробыл, как я уже говорила, совсем недолго. Вдруг выяснилось, что Кравцов хотел якобы сбежать — кто-то купил ему за наличные деньги в кассе билет до Стамбула. Между тем у Кравцова даже не было на руках загранпаспорта — он хранится в 1-м отделе Министерства спорта. Кроме того, он вряд ли мог бы покинуть квартиру незамеченным — в подъезде есть камеры видеонаблюдения, есть консьержки, а сам обвиняемый живет на 12-м этаже. Тем не менее, 13 ноября Басманный суд удовлетворил ходатайство следователя ГСУ Следственного комитета Российской Федерации об изменении меры пресечения с домашнего ареста на заключение под стражу.
Адвокаты написали заявления в СК и ФСБ с просьбой проверить обстоятельства возможной фальсификации готовившегося «побега». Но до сих пор ничего не произошло. Зачем потребовалось его сажать вновь? Возможно, ответ кроется в решении Международного спортивного арбитражного суда. Из-за допингового скандала Россию на два года лишили права выступать на спортивных соревнованиях с флагом и гимном.
— Нет никакого сомнения, что эти два события связаны, — говорит наш источник. — Кравцов был главой российской спортивной делегации на зимней Олимпиаде. Он не просто знает тех сотрудников спецслужб, которые могли быть причастны к допинговому скандалу, но и в курсе определенных деталей. Есть сведения, что они и предлагали ему «уйти по-хорошему» из центра. То есть получается, что его либо хотели сделать козлом отпущения (что вряд ли бы удалось, потому что к самой процедуре проверки на допинги и всему, что с этим связано, он не имел никакого отношения), либо спрятать за решетку, чтобы он не рассказал лишнего нечаянно. Кравцов продолжает оставаться опасным свидетелем.
67-летний тренер сейчас в СИЗО № 5, переболел коронавирусом (слава Богу, без тяжелых последствий, что в его возрасте чревато). Близкие по-прежнему считают, что ему угрожает опасность.
Вера Ремизова.
Не вдаваясь в подробности уголовного дела ее сына, застройщика (в числе прочего построил «Сколково») Константина Ремизова, скажу только, что оно на контроле у Уполномоченного по защите прав предпринимателей в России Бориса Титова. Мать Ремизова уверена, что преследование «заказал» известный строительный олигарх в качестве мести за то, что сын хотел покинуть его корпорацию и начать собственный бизнес. Как бы то ни было, Ремизов почти три года в СИЗО по обвинению в мошенничестве. За это время, доказывая его невиновность, Вера Ивановна обошла десятки СМИ, разные инстанции, включая СПЧ, добилась множества независимых экспертиз и т. д. Но так делают многие матери, скажете вы. Соглашусь. Однако вот что ей удалось сделать не только для сына, а для всех российских заключенных.
Конституционный суд 29 октября 2020 года вынес определение по делу Ремизова в связи с необоснованно длительным содержанием под стражей.
— Это так называемое определение «с позитивным содержанием», — говорит директор Института права и публичной политики Ольга Сидорович. — Конституционный суд еще раз подтвердил, что возобновлять следственные действия по инициативе следователя нельзя и т. д. К сожалению, на основе этого определения освободить Константина из-под стражи не получится, потому что обжалование действий следователя возможно лишь до передачи дела в суд. Но это определение имеет большое значение для тех людей, которые так же, как и Ремизов, столкнутся с неправомерными действиями следователя. Фактически Конституционный суд еще раз сказал, что проблема в правоприменительной практике следственных органов, не учитывающих или просто не знающих правовые позиции КС (видимо, плохо учились на юрфаке и не следят за правовым развитием в России).
Возможно, это решение КС помогло бы экс-мэру Миаса Виктору Ардабьевскому, который умер от болезней за решеткой осенью 2020 года после семи лет пребывания в московском СИЗО, так и не дождавшись приговора по своему делу.
Константин Ремизов сейчас в СИЗО № 4. Рассказывает, что за решеткой видит огромное количество предпринимателей, а это означает, что следствие в 2020 году вернулось к прежней практике «кошмарить бизнес».
Вообще в 2020 году из-за пандемии свадеб за решеткой стало в разы меньше. В первую волну коронавируса они были запрещены повсеместно — как в СИЗО, так и в колониях. Во время второй волны руководство учреждений иногда шло на уступки и церемония проводилась. 24 декабря в московском СИЗО № 4 «Медведь» прошло уникальное событие — сразу три свадьбы, свидетелями на одной из них стали члены ОНК (в том числе автор этих строк). Опишу, как все происходило.
Три невесты выглядели совсем не празднично. На одной были джинсы и кофта, на двух других обычные платья. Ни цветов, ни других атрибутов торжества. Всем им пришлось расписаться в период пандемии из-за срочных обстоятельств. Вот, к примеру, для Евгении это вопрос фактически жизни и смерти ее ребенка. У женщины четверо детей, младший — аутист, кроме того, ему срочно требуется операция. Единственным подходящим донором по фенотипу крови является родной отец, который сидит в этом СИЗО. Чтобы определить метод лечения и реабилитации, ребенку нужна госпитализация, но ее уже в четвертый раз отменяют, поскольку нет запаса донорской плазмы. Чтобы оформить все необходимые документы на инвалидность ребенку и добиться взятия плазмы у отца, нужно было, чтобы они были в официальном браке. И вот благодаря руководству СИЗО это оказалось возможным.
Все происходило, через стекло в комнате краткосрочных свиданий. Согласие у обоих сотрудница ЗАГСа спрашивала через телефонную трубку. Ни поцелуя, ни объятий. Молодожены просто приложили ладошки к стеклу с двух сторон и так молча простояли несколько минут. Каждый со своей стороны стекла прошептал слова любви, услышать которые другой не мог. Мы, признаюсь, чуть не разрыдались. Несмотря на все ограничения, более трогательной и наполненной смыслом свадьбы за решеткой лично я не видела.
Бесспорный лидер в этой номинации — борьба с нелегальной мобильной связью за решеткой. На это было брошено в 2020 году много сил и средств. Напомним, что, по данным полиции, ущерб от тюремного мошенничества составил 1,8 миллиарда рублей.
Но вряд ли можно побороть нелегальную мобильную связь, по крайней мере, в СИЗО, до тех пор, пока заключенным не позволят звонить с легальных таксоматов самым близким (сейчас это разрешено только с санкции следователя, а он ее обычно дает лишь в обмен на нужные показания). Законопроект об этом был внесен, наконец, в 2020 году в Госдуму. Но пока не принят. Депутаты подчас спешно принимают даже весьма спорные законы (такие, как об иноагентах). Но они так и не нашли время рассмотреть законопроект о свиданиях и звонках, даже несмотря на то, что члены СПЧ дважды на встрече с президентом говорили о нем.
В 2020 году был, конечно, не только негатив. Мы не раз были свидетелями того, как простые сотрудники помогали заключенным. И даже в том же непростом «Лефортово» есть такие, кто все это время поддерживал сидельцев добрым словом.
Сотрудники СИЗО и колоний, переведенные на казарменное положение (вахты были по 14 дней), возможно, впервые почувствовали, что вот все в одной лодке и что все люди. Еще заключенные стали больше читать и больше следить за своим здоровьем. Количество электронных писем, написанных ими своим близким и друзьям, увеличилось в разы. Люди в большинстве своем не сдавались и старались быть лучше, что одинаково относится как к арестантам, так и к тем, кто их охранял.
Чего люди чаще всего не прощают другим? Нет, это не богатство, не успех и даже не счастье. Их как раз могут. А вот чего не могут, — так это свободы. Когда кто-то становится свидетелем чужой свободы, он словно бы просыпается и спрашивает себя: для чего он тут, на Земле? Сбрасывание иллюзий — дело болезненное, к тому же нужно заполнить чем-то освободившееся место. Так что лучше уничтожить всех, от кого даже пахнет свободой. Именно этой логикой руководствуются многие преступники — и те, которые сидят, и те, которые сами сажают в тюрьму. Но свобода — это единственная ценность в нашей жизни, которая дается нам по праву рождения и за которую стоит бороться.
Я желаю вам всем, уважаемые читатели, внутренней свободы, где бы вы ни находились.