– Дети нуждаются в правилах, – объявила мисс Ваткинс. – А правилам следует подчиняться.

Эта дама была сделана из углов и прямых линий, вся такая аккуратная и чёткая, от шпилек в волосах до кромки её длинных чёрных юбок. Мисс Ваткинс верила в хорошие манеры, честную игру и полезность свежего воздуха для подрастающих детей, а ещё она верила в правила.

С прямой спиной, она, словно каменная, сидела за большим столом, на котором никогда ничему не позволялось быть не на своём месте. Даже золотая рыбка в хрустальной вазе-аквариуме плавала строго по часовой стрелке. За спиной мисс Ваткинс открытое окно впускало в комнату солнечный свет, пропахший солёным морем, крики и возгласы ликующих детей, выпущенных поиграть на воздухе, и мяуканье чаек. А перед ней расположились три нарушителя правил: девочка, мальчик и маленький человечек, который не был ребёнком и которому следовало бы понимать, что можно, а что нельзя.

Флора – её лицо почти скрывалось под копной светлых волос – сидела молча и неподвижно. Этой девочке всегда была присуща некая отрешённость, она выглядела как человек, который держит свои мысли и чувства при себе. Рядом с ней на скамье ёрзал худенький мальчик с исцарапанными коленками, он болтал ногами и внимательно поглядывал на мисс Ваткинс тёмными блестящими глазами. Пип давно приучился к бдительности: при первых признаках угрозы он был готов вжать голову в плечи и пуститься наутёк.

В Доме для ненужных и нечаянно безродных детей, именуемом «Солнечной бухтой», скамья, на которой сидели Пип и Флора, имела своё название. Она была известна как Скамья нагоняев, её деревянную поверхность отполировало множество виноватых задниц. Флора и Пип очень хорошо знали эту скамью, но сейчас нагоняю подвергался кое-кто другой.

– Дети в «Солнечной бухте» не голодают, господин Горбо, – проинформировала мисс Ваткинс стоявшего перед ней низенького тучного человечка. Не такая уж большая часть этого человечка виднелась над столешницей, хотя был он вполне взрослым, взрослее не бывает. – У них тщательно сбалансированная диета, они получают много чернослива, а по воскресеньям им отводится дополнительная порция заварного крема. Хорошо отрегулированный желудок – залог хорошо отрегулированного ума. А теперь объясните мне, почему я нахожу этих двоих, – мисс Ваткинс взглянула на Пипа и Флору, – в том месте, где им не положено быть, и в то время, когда им там быть не положено, да ещё усыпанных крошками и перемазанных вареньем?

Горбо порывисто вздохнул.

– Всего лишь несколько пирожков с вареньем, в этом ведь нет вреда, правда? Такой маленький полуночный обедик. Как говорила моя мама, «съешь пирог, хоть полкусочка, – вот и пролетела ночка».

– Были нарушены правила. Это всегда во вред, – твёрдо сказала мисс Ваткинс. – Детей застали в бельевом шкафу, куда им не позволено залезать. Есть между установленными приёмами пищи не позволено. Принимать еду от чужаков не позволено…

– Горбо не чужак, – возразил Пип. – Он наш друг.

– …а находиться вне постели после Отбоя, – продолжила мисс Ваткинс, не обращая внимания на то, что её перебили, – строго запрещено. Я не могу допустить, чтобы дети бродили в темноте. С ними может произойти множество неприятных вещей, от заноз до безвременной смерти.

Горбо стыдливо повесил голову.

– Возможно, господин Горбо не прочитал наши правила, – предположила мисс Крипнинг, экономка «Солнечной бухты». Это была пухленькая дама, уютная как диванная подушка, с озорным огоньком в глазах. Когда-то она сама была сиротой в «Солнечной бухте» и с тех пор так и осталась здесь. Мисс Крипнинг помнила всё, что происходило в Доме для ненужных детей, вплоть до тёмных времён, которые царили здесь, прежде чем управляющей стала мисс Ваткинс. – Вы умеете читать, господин Горбо?

– Если быть точным, я не умею не читать. – Сморщив нос, Горбо посмотрел на длинный список правил и инструкций, висевший на стене в комнате мисс Ваткинс. – Но всё зависит от того, каким почерком написано, и какие именно слова, и ведут ли себя буквы так, как им положено. Некоторые буквы очень уж корёжатся, просто диву даёшься. Лучше читается, если я делаю вот так. – Горбо согнулся, сунул голову между ногами и уставился на правила снизу, изучая перевёрнутый текст. – Вот, теперь всё умство прилило к моей думалке…

Пип захихикал. Мисс Ваткинс испепеляюще взглянула на него.

– Пожалуйста, никаких насмешек. Бессердечию не место в «Солнечной бухте».

– Я не бессердечен. – Пип, вовсе не испепелённый, ответил ей таким же взглядом. – Подумаешь, Горбо не умеет читать, ну и что?

Дело в том, что Пип тоже не умел читать. Его жизнь началась в цирке, где он был самым маленьким членом Сказочного Семейства Самолетающих Семифреди. Всё, что от него требовалось, – это знать, как раскачиваться на трапеции. Никто не позаботился о том, чтобы научить его чему-то ещё. Когда судьба забросила Пипа в «Солнечную бухту», ему предоставили парту в классной комнате, где он стал сидеть с другими детьми, но все знания, казалось, скатывались с него, как с гуся вода.

Мисс Ваткинс снова переключила внимание на стоявшего перед ней человечка.

– Повариха очень расстроена, – сообщила она Горбо. – Эти пирожки с вареньем предназначались для чаепития в честь дня рождения мисс Крипнинг.

– Я очень люблю клубничное варенье, – призналась мисс Крипнинг.

– Я не знал. – Горбо разогнулся с самым виноватым видом. – Счастья вам в ваш какойнадцать-какойнадцать-какойдцатый день рождения, мисс Скрипнинг, и многая лета тысячу раз!

– Не надо так много «какоев», если не возражаете, – резко ответила мисс Крипнинг. – Мне всего сорок три.

– Совсем ребёнок! А мне-то было двести и одиножды-два последний раз, когда кому-то понадобилось сосчитать мои годы. Неужели я никогда не вырасту и не научусь вести себя благоразумно? – Горбо ударил себя по лбу ладонью и упал на колени. – О Горбо, ты не Горбо, ты мучительно мелкий мерзопакостник, вот ты кто!

– Поменьше драматизма, пожалуйста, – сказала мисс Ваткинс ледяным тоном. – Встаньте, господин Горбо. Нам нужно поговорить. Вот уже несколько недель, как вы появились в «Солнечной бухте» в поисках работы. «Любой случайной работы», как вы сказали. По вашим словам, вы могли бы приложить свои руки к чему угодно. С тех пор я веду учёт ваших достижений.

– Неужели? – обеспокоенно спросил Горбо.

Надев очки, мисс Ваткинс сверилась со списком, лежавшим на столе.

– На чердаке в крыше была обнаружена течь…

– Я заделал отверстие, – уверил Горбо мисс Ваткинс. – Тщательно заделал. Ни капельки дождя не просочилось… пока не выглянуло солнце и ириска не растаяла.

– Вы сказали мне, что можете починить мои часы, – продолжила мисс Ваткинс.

Все посмотрели на часы из красного дерева, стоявшие на каминной полке. Они весело тикали, но все три стрелки двигались в обратном направлении.

– Время идёт вперёд, господин Горбо, – констатировала мисс Ваткинс. – Так уж устроен мир. – Она снова сверилась со списком. – Я не собираюсь распространяться о полках, которые вы соорудили в спальне мальчиков, однако жаль, что маленький Хамфри оказался под ними, когда полки обрушились. Этому уже не поможешь. Хамфри плакал час или даже два, а потом перестал; я полагаю, что повреждение нельзя считать необратимым.

– Кровотечение остановилось, – подтвердила мисс Крипнинг, – а шишка уже уменьшилась.

Горбо совсем поник.

– Я подстриг вашу живую изгородь, мадам, – сказал он тихим голосом.

– Да, – мрачно согласилась мисс Ваткинс. – Подстриг.

Она встала из-за стола, подошла к окну и выглянула наружу. За стенами приюта скала обрывалась к бухте, где вода играла на солнце и волны лизали светлый песок, похожий на крошки печенья. Отсюда открывался прекрасный вид на остров Ту́пиков, но взгляд мисс Ваткинс был устремлён к саду. По обеим сторонам высоких железных ворот росли рябины. Между шпалерами розмарина и лаванды играли дети. Кое-где кустарник был подрезан так, что получились довольно странные фигуры.

– Вы просто художник, господин Горбо.

Конечно, мисс Ваткинс так не думала, но Горбо просветлел. Он подпрыгнул на месте, подошёл к мисс Ваткинс и встал рядом с ней.

– Это моя тётушка Шмяка в своей лучшей шляпке, – пояснил Горбо, показывая на куст, который был изуродован так, что стал походить на большую поганку. – Это чайник. А вот это… – добавил он, легонько поклонившись в сторону мисс Ваткинс, – предполагалось, что это вы. Боюсь, вышло не очень хорошо. Получилось что-то вроде ведьмы…

– Злой ведьмы? – спросил Пип со своей скамьи.

– Злой как не знаю что, – подтвердил Горбо. – Это видно по её острому носу. Совсем как в…

– Как в сказке, – перебила его мисс Ваткинс. – Ведьмы бывают в сказках. Только в сказках. Я думаю, мы все знаем это.

Горбо с сомнением посмотрел на неё и пощупал счастливый жёлудь, который всегда висел у него на верёвочке, обвитой вокруг шеи.

– Вы ещё скажите, что не бывает ни гоблинов, ни трясунцов, ни обжимал, ни червей-соплеходов…

– Кто такие трясунцы? – требовательно спросил Пип. Даже Флора шевельнулась, её лицо все ещё было скрыто волосами.

– Никаких трясунцов не существует! – отрезала мисс Ваткинс. – Господин Горбо, будьте так добры, не забивайте головы детей всякими глупостями, от которых у них потом бывают кошмары.

– Я не боюсь какой-то там старой ведьмы, – презрительно сказал Пип.

Рядом с ним сидела Флора, озарённая солнечным светом. Она была тиха и неподвижна, её синие глаза ничего не выдавали. Флора выглядела как ребёнок, который за всю свою жизнь не сделал и даже не замыслил ничего плохого.

«Если бы я повстречала ведьму, я заставила бы её научить меня, как превращать людей в лягушек, – подумала она. – Кое-кто это очень даже заслужил».

Уже три года Флора ничего не произносила вслух. Её мысли порхали, как бабочки, но из головы не вырывались.

Мисс Ваткинс потеряла терпение.

– Я могу простить вам крышу, часы, полки и голову бедного Хамфри, – сказала она Горбо. – И мой сад со временем вырастет заново. Но вы подстрекаете этих детей нарушать правила, а позволить такое я не могу. Извините, господин Горбо, но пришло время сказать вам «до свиданья». Отныне вы нежелательны в «Солнечной бухте».

Воцарилась неприятная тишина, которую нарушали только крики чаек и возгласы играющих детей. Горбо уныло повесил голову. Пип нахмурился. Флора прикусила губу. «Нечестно».

– Это нечестно, – сказал за неё Пип. – Горбо взял пирожки только потому, что мы его попросили. Он сделал это по доброте душевной.

– Я рада видеть, Пип, что ты готов взять на себя вину, – сказала мисс Ваткинс, – но это ничего не меняет. Господин Горбо принял неразумное решение и теперь должен ответить за последствия содеянного. Я уверена, что он понимает это.

– Теперь-то уж понимаю, – вздохнул Горбо. – Вы говорите прямо как моя тётушка Шмяка.

Мисс Ваткинс открыла ящик стола, вытащила небольшой матерчатый мешочек и подвинула его по столу к Горбо.

– Ваше жалованье, господин Горбо.

Горбо удивился. Он распустил тесёмку и вытряхнул содержимое мешочка. По столешнице покатились монеты. Горбо взял одну и поднял так, чтобы на неё упал солнечный луч.

– Они очень блестящие, – вежливо сказал он. – Кто этот бородатый парень?

Мисс Крипнинг не поверила своим ушам.

– Это Его Величество, Король! – воскликнула она.

– Я возьму одну такую и приклею у себя дома на стене, – решил Горбо. Стянув с головы свою шапочку, похожую на блюдце, он поклонился сначала мисс Крипнинг, а затем мисс Ваткинс, да так, что его макушка едва не коснулась пола.

Повернувшись к детям, Горбо порылся в кармане и извлёк оттуда какие-то верёвочки.

– До свиданья, юные полумакаронцы, – сказал он, передавая каждому по верёвочке. – Завяжите на них узелки, чтобы помнить обо мне. Так мы говорим «до свиданья» в тех краях, откуда я родом. Пусть корочка вашего пирога всегда будет золотистой, и пусть ваша верёвочка никогда не размочалится. Слушайтесь мисс Ваткинс, потому что она знает, что к чему, а что ни к чему, и вы вырастете благоразумными и здравомыслящими – не такими, как бедный старый Горбо, худший из снергов!

– Боже правый, что это ещё за снерги? – гневно вопросила мисс Крипнинг, когда звуки шагов Горбо стихли. – Он говорил очень странно, бормотал о каких-то трусенцах и выжималах.

– То были трясунцы, – сказал ей Пип. – И обжималы.

– Тем более странно, – заявила мисс Крипнинг. – Не могу не посочувствовать этому парнишке. Полагаю, у него есть жильё. Только вот найдёт ли он туда дорогу?

– Горбо знает, как ходить по лесам, – сказала мисс Ваткинс. Она хмуро заглянула в аквариум с золотой рыбкой. – Надеюсь, он не забыл запереть калитку…

– Калитку? – удивилась мисс Крипнинг. – Какую калитку?

Калитки, как и ворота, в «Солнечной бухте» всегда были открыты. Мисс Ваткинс верила в свои рябины и считала, что они не пропустят непрошеных гостей.

Мисс Ваткинс сжала губы так, словно что-то случайно проскочило между ними в рот, и посмотрела поверх стола на Пипа и Флору.

– Надеюсь, вы оба сожалеете о причинённых вами неприятностях, – сказала она, не ответив на вопрос. – Чтобы загладить свою вину, можете отнести мешок овощей Капитану Вандердекену.

Корабль Капитана, «Летучий голландец», стоял на якоре в соседней бухте. Путь туда был неблизкий. Если идти достаточно медленно, рассчитал Пип, можно пропустить всё утро занятий. Прогулка избавит его от ежедневной пытки чистописанием. И от пытки арифметикой с географией тоже…

– Не стоит беспокоиться о пропускаемых уроках, – сказала мисс Ваткинс, заметив блеск в глазах Пипа. – Потому что сегодня занятий не будет. Все остальные дети отправятся на пикник на остров Ту́пиков.

Казалось, что сама тишина была потрясена этим известием.

«Не оставляйте нас без пикника! Мы не можем не поехать на пикник!»

– Не оставляйте нас без пикника! – Пип эхом повторил безмолвный крик Флоры. – Мы его так ждали… Вы не говорили, что пикник будет сегодня!

Пикники на острове Ту́пиков были лучшим, что случалось летом в «Солнечной бухте». Они происходили не часто, а лишь тогда, когда мисс Ваткинс решала, быть пикнику или не быть. Казалось, она всегда подстраивала так, чтобы небо было синим-пресиним, и чтобы море искрилось на солнце, и чтобы песок был самым подходящим для строительства песчаных замков. В бухту приходили лодки, чтобы перевезти детей на остров. Любопытствующие тюлени высовывали из воды свои усатые мордочки и провожали людей глазами, похожими на крохотные шоколадки. Иногда даже появлялись дельфины. На острове из лодок выгружали корзины с сандвичами, выпечкой и лимонадом. И дети плавали, и прыгали в воду с плотов, и плескались в маленьких озерцах, оставшихся после прилива, и играли в чехарду, и было соревнование на Лучший Песчаный Замок, а потом, когда солнце уже зависало над горизонтом, все отправлялись домой – просоленные, в песке с головы до ног, зевающие, – готовые поужинать и лечь спать.

Поскольку Пип и Флора были новенькие в «Солнечной бухте», они ещё ни разу не плавали на остров Ту́пиков, зато они слышали, как другие дети с жаром рассказывали о пикниках, и знали, чтó им придётся пропустить.

Пип был в отчаянии.

– Мы встанем завтра очень-очень рано и отнесём Капитану его овощи, ещё до завтрака отнесём.

– Овощи Капитану нужны сегодня, – отрывисто сказала мисс Ваткинс. – Матрос Поллок куда-то задевал вставные зубы и не может жевать, поэтому у всей Команды будет овощной суп.

Команда «Летучего голландца» состояла из пожилых отставных матросов, у которых было очень мало зубов, а собственных домов и вовсе не имелось. Им всем было за семьдесят, а возраст некоторых приближался к девяноста. Капитан Вандердекен принял этих матросов на борт своего корабля и живо устроил им строгий режим, в который входили физические упражнения, учебные стрельбы из мушкетов и репетиции духового оркестра.

– Это лучшая команда из всех, с которыми я когда-либо ходил по морям, – частенько заявлял Капитан. На самом же деле, ни Капитан Вандердекен, ни его «Летучий голландец» уже очень давно не ходили ни по каким морям.

Досада просто распирала Пипа, и в конце концов он вышел из себя.

– Вы назначили пикник на сегодня, потому что хотите быть злой – лишь бы не пустить нас туда! И всё из-за ваших дурацких правил! Вы все их сами придумали, главное, чтобы они вас устраивали.

– Мой долг – оберегать порученных мне детей и обеспечивать их безопасность, – спокойно сказала мисс Ваткинс. – Без правил всякое может случиться. Может случиться всё что угодно.

– Хотел бы я, чтобы что-нибудь случилось! – разбушевался Пип. – Всё равно что. – Он показал на золотую рыбку в аквариуме. – Держу пари, рыбка тоже этого хочет. Она всё плавает и плавает кругами в своей вазе, и ей больше нечего делать, в конце концов ей это так наскучит, что она перевернётся кверху брюхом и умрёт. Вы хотите и нас держать так же, взаперти, но я не хочу застрять здесь в вашей безопасности!

Мисс Ваткинс посмотрела на его разгорячённое лицо, потом перевела взгляд на Флору, которая снова скрылась за своими волосами. Мисс Ваткинс почувствовала угрызения совести. Может быть, она слишком сурова с ними? «Соберись! – сказала себе мисс Ваткинс. – Правила – это правила».

Ох, мисс Ваткинс! Если бы вы только прислушались к своим угрызениям! Если бы только Пип и Флора отправились на этот пикник! Скольких опасностей и неприятностей можно было бы избежать! Но что толку говорить «если бы»? Жизнь идёт сама по себе, к лучшему или к худшему. Иногда всё заканчивается счастливо.

А иногда – нет.

– Держитесь тропинки, – приказала мисс Ваткинс. – Будьте вежливы с Капитаном. И никаких задержек по пути. Абсолютно никаких!

В мрачном молчании мальчик и девочка побрели к воротам приюта, неся меж собой тяжёлый мешок с овощами. Жизнь опять прижала Пипа и Флору: им было грустно, но удивлены они не были. Удовольствия и счастье – это то, что достаётся другим людям. Жизнью управляют взрослые, а оба ребёнка давно уже научились не ждать от взрослых ничего особо хорошего.

Когда-то у Пипа была мама – женщина в усыпанном блёстками трико, которая совершала акробатические трюки на спине белого пони. Но однажды, посреди ночи, залитой лунным светом, Белль Отчаянная Бомба ускакала из цирка с Изумительным Стефано-Шпагоглотателем, оставив после себя малолетнего сынишку, горстку блёсток и лёгкий запах конского пота. У Пипа был ещё отец – жилистый, свирепый мужчина, обладавший лютыми кулаками и очень болезненным ремнём, – и теперь, после бегства матери, дела пошли совсем плохо. Как ни жаль, но самый маленький и самый юный из Сказочных Самолетающих Семифреди оказался не таким уж сказочным самолетающим. Может быть, если бы его отец был не столь яростен и криклив и не столь скор на расправу со своим ремнём, Пип справился бы. Он старался изо всех сил – так старался, что даже заболел от ужаса и нервного напряжения, – но, если уж вы начали ожидать худшего, это худшее, как правило, и происходит.

В конце концов всё изменила тигрица. Когда бы и где бы цирк ни останавливался, все в округе приходили посмотреть на Бориса Смелого и его Кровожадную Зверюгу. Зверюга была старой и полинявшей, и порой, когда у Пипа случались неприятности и ему требовалось спрятаться, он заползал под её клетку на колёсах. Тигрицы он боялся куда меньше, чем гнева своего отца.

В тот день никто так и не понял, как тигрице удалось выбраться из клетки. Первым её заметил Пип – сверху, из-под купола цирка. У Сказочных Самолетающих Семифреди шла репетиция. И чем больше отец орал на сына, тем больше ошибок делал Пип. Он раскачивался на трапеции – вперёд и назад, туда и сюда, и ему было всё тошнотнее и тошнотнее, – как вдруг увидел: что-то полосатое крадётся между пологами циркового тента.

– Что там с тобой такое? Чего ты ждёшь?

Его дядья и кузены составили пирамиду и теперь ждали, когда Пип спрыгнет с трапеции на её вершину. Отец стоял внизу пирамиды – все его мышцы вздулись, а лицо было красное и блестящее от пота.

– Прыгай, мягкотелый сопляк…

Отец хотел крикнуть что-то ещё, но тут ему ответила тигрица – глубоким, мрачным рёвом, от которого кровь стыла в жилах. Ещё больше криков было потом, когда пирамида, составленная из дядьёв и кузенов, рухнула, образовав кучу тел с торчащими во все стороны руками и ногами. Мало-помалу все выбрались из этой кучи. Все, кроме отца Пипа, который остался лежать на арене…

Вот так и получилось, что Пип, никому не нужный и нечаянно безродный, оказался в «Солнечной бухте» – причём в тот же самый день, что и Флора.

Флора ничего не знала о свирепых отцах, да и о каких-либо других тоже не знала; её собственные отцы давным-давно куда-то задевались. Она выросла в своей детской, где были большой кукольный домик и пятнистый игрушечный конь-качалка, а ещё у неё была очень дорогая гувернантка-француженка. Мама Флоры виделась с дочерью только раз в день, потому как считала, что этого более чем достаточно.

– Материнство та-ак изнуряет, – бывало, жаловалась она подругам. – Конечно, я делаю всё возможное, но она такая странная маленькая штучка и к тому же ужасная болтушка. Она никогда не умолкает…

Как-то утром, весной – это было три года назад, – гувернантка повела Флору прогуляться в парке. Это был её день рождения; после прогулки, в качестве поощрения, ей позволили позавтракать вместе с матерью.

– Мама, тебе нужно пойти в парк и посмотреть на уток. – В тот день Флора говорила больше обычного. – Они очень милые, и, знаешь, они крякают. Вот так: кря-кря.

– Флора, не производи за столом всякие глупые звуки, – сказала мама. Накануне вечером она была в гостях – вела беседы с возможными будущими мужьями. Домой мама пришла очень поздно, и у неё болела голова.

– Там была ещё белка, – продолжала Флора. – Она забралась на дерево. Мама, ты хотела бы уметь забираться на деревья?

– Не говори с полным ртом, Флора, – сказала мама.

– А ещё там был голубь на одной ножке. – Флора не умолкала. – Как ты думаешь, мама, куда делась его вторая нога?

– Не набивай себе рот горошком, Флора, – сказала мама. – Леди так не делают.

– И ещё, – не останавливалась Флора, – там был человек, который играл на скрипке. Люди подходили и клали монетки в его шляпу. Я тоже хотела положить монетку, но мадам сказала: non[1]. Можно мне завтра вернуться и посмотреть, там ли он ещё?

– Флора, – сказала мама, – разве ты не можешь помолчать? Ты сводишь меня с ума.

– Но, мама, он был такой худой и выглядел таким голодным. Я думаю, ему нужно купить еды. Думаю…

– Флора, мне нет никакого дела до того, что ты думаешь. Мне нет никакого дела до уток, белок, голубей и людей со скрипками. ПЕРЕСТАНЬ РАЗГОВАРИВАТЬ!

Родителям следует с осторожностью выбирать слова.

Флора уставилась на лицо матери, искажённое от злости и головной боли, и сделала то, что от неё просили. Она перестала разговаривать. Она не произнесла больше ни слова – ни в тот день, ни на следующий, ни через следующий, ни когда-либо после. Даже когда к ней пришли и сказали, что «Титаник» столкнулся с айсбергом и затонул и что её мать с новым мужем ушли вместе с кораблём на дно океана, – Флора не издала ни звука.

Её прочие родственники очень встревожились из-за того, что им придётся принять столь странного и молчаливого ребёнка. Так и получилось, что Флора, никому не нужная и нечаянно безродная, оказалась в «Солнечной бухте» – причём в тот же самый день, что и Пип.

В то первое утро, когда они стояли бок о бок перед мисс Ваткинс в её длинной чёрной юбке и каждый чувствовал себя очень одиноким, дети тесно прижались друг к другу, и это чувство близости так и осталось между ними.

– Они освоятся, – с надеждой сказала тогда мисс Крипнинг. Она всегда так говорила, если дети попадали в затруднительное положение. – Освоятся. Со временем.

Время шло. Дни превращались в недели, недели – в месяцы, и всё же новые сироты в приюте «Солнечная бухта» так, кажется, и не усвоили важность соблюдения правил.

Мешок с овощами был очень тяжёлый. На тропинке было мало места, чтобы Пип и Флора несли мешок меж собой, поэтому им пришлось тащить его – мешок волокся за ними по неровной земле.

– В любом случае овощи пойдут в суп, – резонно заметил Пип. – В сущности, мы даже сделаем полезное дело, если немного помнём их.

«Смотри!» – Флора беззвучно указала на море.

Из-за мыса показалась вереница небольших лодок, а внизу, в бухте, навстречу им двумя длинными шеренгами шли сироты «Солнечной бухты», мальчики и девочки порознь. С тяжестью на душе Пип и Флора смотрели со скалы, как лодки швартуются к причалу и в них забираются дети. Они видели, как посадкой командовала мисс Ваткинс – высокая угловатая фигура, стоявшая в дальнем конце пристани. Были там и господин Грибблстоун – полы учительской мантии развевались на ветру за его спиной, – и мисс Крипнинг в её соломенной шляпе. Они сновали туда-сюда, как пастушьи собаки, сгоняющие отставших овец. Лодочники в полосатых жилетах погрузили тяжёлые корзины с угощением для пикника, затем швартовы были отданы, и лодки развернулись носами к острову Ту́пиков.

Они становились всё меньше и меньше и были уже довольно далеко, когда воздух раскололся от оглушительного «БУМ!». Чайки завопили и умчались в небо.

– Это «Мертвячка Дорис», – сказал Пип. – Значит, уже двенадцать часов.

«Мертвячкой Дорис» называлась пушка на «Летучем голландце». Из неё стреляли в направлении моря каждый день ровно в полдень. Капитан Вандердекен строго придерживался расписания.

– Всегда ожидайте неожиданностей, – говорил Капитан, который любил часами наблюдать за морем в подзорную трубу. – Никогда не знаешь, кто там может появиться!

Волоча за собой овощи, дети поплелись дальше. Чайки уже успокоились после полуденного залпа «Дорис», и снова воцарилась тишина – пока дети не добрались до скалы, которая возвышалась над следующей бухтой, той, где покачивался «Летучий голландец», стоявший на якоре.

– Раз – два, три! Раз – два, три! – Это был голос Капитана Вандердекена – голос столь сильный, что он перекрывал даже самый шумный шторм в море. – Раз – два, три! Дуйте, мои морячки, дуйте!

Команда «Летучего голландца», она же духовой оркестр, репетировала. Все играли, возможно, одну и ту же мелодию, но не все в одном и том же темпе. Звук был такой, что казалось, будто стадо металлических коров мычит под бой большого басового барабана.

Флора выпустила мешок и прижала руки к ушам. Пип ухмыльнулся.

Опустившись на землю, он подполз к краю скалы и заглянул вниз. Там, на берегу, маршировал духовой оркестр. Его возглавлял Капитан, отбивавший такт своей медной подзорной трубой. За ним шёл, шатаясь, матрос Поллок, согнувшийся под весом барабана.

– А ну-ка, поднатужиться! – рявкнул Капитан. – Я вас едва слышу!

Флора подползла и легла рядом с Пипом. Они увидели, как оркестр, сопя и трубя, добрался до дальнего края берега и там остановился, чтобы перевести дух.

– Снова! – приказал Капитан. – Кру-гом!

Корнет-а-пистон пошёл в одну сторону, тромбон пошёл в другую. Тенорная туба столкнулась с флюгельгорном.

– Правый галс! – проревел Капитан. – Идём правым галсом!

Вверху, на скале, Пип и Флора уставились в зияющее медное жерло тубы. Оно разверзлось прямо под ними – превосходная цель!

– Если бы только у нас был мячик… – пробормотал Пип.

Флора всунула что-то ему в руку. Луковица. «Давай – попробуй!»

Луковица пронеслась в воздухе и с ужасным бряканьем – хлоп! – угодила в пасть тубы.

Пип издал сдавленный вопль победы.

– Попал!

«А теперь я!»

Что-то просвистело мимо уха Пипа. Раздался жуткий треск – картофелина, пущенная Флорой, ударилась о шкуру большого басового барабана и… пробила её.

– Ого! – поразился Пип. – Не знал, что ты можешь так бросать.

Флора тоже не знала этого. Одной рукой она зажала себе рот, но её глаза смеялись.

– Вот теперь мы влипли, – предостерёг Пип Флору. – Гляди!

Капитан Вандердекен поднёс подзорную трубу к глазу и принялся обозревать верхушку скалы. Дети отползли назад, чтобы остаться незамеченными. Они так и не поняли, чья именно нога угодила по мешку с овощами. Картошка, лук, капуста – всё покатилось вниз.

Дети хватались то за одно, то за другое, но всё было без толку. Овощи катились, прыгали, срывались с края скалы – и вот уже овощной дождь обрушился на головы стоявших внизу.

Раздались крики: «Противник открыл огонь!», «Пираты!», «Заряжай пушку!», – но всё перекрыл гневный голос Капитана:

– Я знаю, вы там, наверху, юные негодяи! Ну подождите, доберусь я до вас!

Пип и Флора не стали ждать. Они ещё раз окинули взглядом хаос внизу, взялись за руки и пустились бежать.

Если бы они прислушались к наказу мисс Ваткинс – «Никаких задержек по пути!» – и поспешили назад в приют, этот день сложился бы совершенно иначе. Но Пип и Флора отличались склонностью НЕ прислушиваться к наказам, да и откуда было им знать, что ожидает их за углом?

Пип и Флора домчались до высоких железных ворот приюта. Там они и остановились – разгорячённые, запыхавшиеся после бегства со скалы, но, во всяком случае, от гнева Капитана их отделяло уже безопасное расстояние.

– Если мы войдём, – сказал Пип, – нас заставят разгребать курятник или чистить миллион картошек для Поварихи. Затем придёт Капитан и пожалуется на нас, после чего мы попадём в настоящую беду.

Казалось, прекрасный летний день пошёл насмарку…

«Смотри. Там, наверху».

Флора уставилась на ветви старого грушевого дерева. Они протянулись над стеной приютского сада, и на них, прямо над головами детей, висели зелёно-золотые сокровища. Потребовалось меньше времени, чем произнести: «Лазание по деревьям абсолютно против правил; оно приводит к ссадинам, шишкам и переломам костей», – и Пип был уже наверху.

Он начал срывать груши и бросать вниз, а Флора принялась ловить их в свой передник, и тут из-за угла, грохоча, выехала чёрная машина.

Автомобили – редкое зрелище в «Солнечной бухте». У этого авто были большие колёса, длинный капот и высокая крыша, а двигалось оно странными рывками, словно водитель никогда ранее не сидел за рулём.

Дети в изумлении смотрели, как машина выписывает зигзаги на дороге. Затем она ринулась прямо на них.

– Флора! Берегись! – заорал Пип.

Флора уже прижалась спиной к стене. Машина промчалась мимо детей и мёртво встала посреди дороги.

– Назад! – приказал женский голос. – Сделай так, чтобы она поехала назад!

Раздались лязг, скрежет, бряцание, машина покачалась из стороны в сторону, затем ползком двинулась в обратном направлении, пока её заднее окно не поравнялось с детьми.

– Стоп. Немедленно стоп! – потребовал голос.

Машина затряслась и остановилась. Пип, обдирая локти и колени, сполз со стены и встал рядом с Флорой.

Водитель, показавшийся им необыкновенно высоким, сидел сгорбившись за рулевым колесом. Его шофёрская фуражка была надвинута на самые глаза; дети только и увидели что тощую, словно индюшачью шею и затылок, который был покрыт пятнистыми пучками волос, напоминавшими плесень на забытой картофелине. Из окошка задней двери высунулась рука в лиловой перчатке и поманила детей.

– Должно быть, сегодня у меня удачный день. – Голос теперь был сладкий, липко сладкий, словно сахарная вата. Лицо обладательницы голоса скрывалось под широкими полями элегантной лиловой шляпы. На плечи ниспадали локоны ежевично-чёрных волос. Платье было пурпурное, цвета спелой сливы. – Дорогие детки, подойдите поближе.

– Зачем? – спросил Пип, не сходя с места. – Чего ради?

– Ради засахаренных фиалок. – Женщина протянула плоскую коробочку, в которой лежали аккуратные ряды маленьких пурпурных леденцов. Она сунула одну конфетку себе в рот. – Просто тают во рту, знаете ли… та-акие вкусные…

Флора сделала шаг вперёд – из-за своих длинных ног она всегда испытывала чувство голода. Перед тем как попасть в «Солнечную бухту», она никуда и никогда не ходила без своей гувернантки, и никто не удосужился объяснить ей, что нельзя брать конфеты от незнакомых людей.

Пип удержал Флору. Если даже он и родился бесхитростным ребёнком, жизнь в цирке выбила из него всякую доверчивость.

– У нас есть груши, – объявил он.

– Бедный мальчик, от них у вас ужасно заболят животы, – жалостливо сказала дама. – Эти груши незрелые. Разве вы не хотите быть моими друзьями? Скажите, это ведь «Солнечная бухта», Дом для ненужных и нечаянно безродных детей? Я проделала очень долгий путь, чтобы найти грустного, лишённого матери ребёнка, которого я смогла бы назвать своим и кормить сладостями.

– Они все ушли, – проинформировал Пип даму. – Остались только мы. Вам придётся вернуться в какой-нибудь другой день.

– Но, может быть, вы как раз и есть те, кого я ищу! – воскликнула дама. – Бедное дитя! – Поля шляпы наклонились в сторону Флоры. – Невыносимо даже думать о том, что ты заперта в этом ужасном месте! Наверное, к вам здесь очень недобры. Уверена, тут всё очень мрачно и убого, и ужасно много всяких скучных правил. Только представьте, если вы будете жить со мной, там вообще не будет никаких правил. Вы сможете делать всё что захотите… с утра и до вечера… изо дня в день.

Дети колебались. От дамы исходил запах такой же сладкий, как и её голос; он шёл в ноздри и проникал оттуда в самый мозг.

«Больше – никаких дурацких правил. И никакой суматохи, если ты их нарушаешь…»

– Мне грустно и одиноко, – вздохнула дама. – Всё, что я прошу, – это милого маленького ребёнка, который называл бы меня мамой. И посмотрите, что у меня тут есть…

На её коленях лежала небольшая плетёная корзинка. Оттуда доносились сопение и лёгкое повизгивание. Женщина расстегнула пряжки на ремешках и вынула из корзинки щенка – комочек жёстких волос, белый-пребелый, только над одним глазом было что-то вроде чёрной кляксы, а одно ухо словно запачкано сажей.

Из Флоры вырвался тихий звук – у неё перехватило дыхание. Когда она была совсем маленькой – ещё до того, как она перестала говорить, – Флора попросила, чтобы ей завели какого-либо питомца – собачку, котёнка, может быть, белую крысу; кого-нибудь, кому она могла бы поверять свои секреты. Её мама только передёрнула плечами. «Ну конечно же, нет, – сказала она. – Подумай только об этой шерсти повсюду, и о блохах, и о лужицах! В твоей детской, Флора, полным-полно игрушек. Чего же ты ещё хочешь, неблагодарный ребёнок?»

– Он может быть твоим, – сказала дама. – Если хочешь, залезай сюда и бери его.

Дверь автомобиля распахнулась. Роняя груши, Флора двинулась вперёд. Как только она потянулась к собачке, сразу произошли несколько вещей. Щенок завизжал… Флора разинула рот… всколыхнулись руки, ноги, юбки… затем дверца захлопнулась – и Флора оказалась совсем не с той стороны дверцы, где ей хотелось бы быть.

– Эй! – завопил Пип.

Автомобиль зачихал, зашипел и пробудился к жизни. Пип бросился на машину, цепляясь за что только можно.

– Стойте! Верните её! Отпустите её!

Бесполезно. Женщина засмеялась и ткнула в Пипа сквозь окно острым концом своего пурпурного зонтика. Пип упал на дорогу. Машина по-прежнему двигалась задним ходом, и ему пришлось откатиться, чтобы не попасть под колёса. Когда Пип вскочил на ноги, автомобиль затрясся, перешёл на передний ход и резко сорвался с места. Сквозь стекло Пип увидел размытые очертания лица Флоры, её рот был раскрыт в беззвучном крике. Когда машина заворачивала за угол, из окошка высунулась рука в лиловой перчатке, державшая извивающегося щенка. Пальцы руки разжались, и щенок упал на дорогу.

– Подождите! – Оскальзываясь на раздавленных грушах, Пип помчался вдогонку. – Подождите… Флора, я иду за тобой!

Щенок всё ещё сидел посреди дороги. Вид у него был озадаченный. Чёрное ухо свисало, белое стояло торчком. Когда Пип подбежал к нему, щенок повилял хвостом, а потом перевернулся на спину, чтобы ему почесали животик.

Пип подхватил его на руки.

– Сейчас не время, – сказал он. – Мы должны спасти Флору.

Если бы водитель умел управлять машиной, то похитители уехали бы гораздо быстрее. Но автомобиль двигался зигзагами: он действительно зигал, и действительно загал, и то и дело натыкался на живую изгородь. Даже со щенком в руках Пип был хорошим бегуном. Он не выпускал из вида машину, пока та не свернула в конце узкой улочки, а затем… исчезла.

Пип остановился, тяжело дыша. За поворотом дорога была прямой, как линейка, и – совершенно пустой.

«Машины просто так не исчезают…» Пип пробежал немного вперёд, осматривая землю в поисках ответа на загадку.

«Вот!» Следы колёс. Автомобиль свернул с дороги вправо, пробился сквозь деревья и умчался в лес.

Лес Уайк был густым и загадочным, каким и должен быть всякий хороший лес. Иногда сиротам из «Солнечной бухты» дозволялось туда зайти, но очень недалеко: осенью они собирали там ягоды, зимой подбирали ветки остролиста и сосновые шишки, а весной рвали ранние колокольчики и первоцветы. Во время этих экспедиций детей старательно охраняли и заводили в приют задолго до наступления сумерек. Мисс Ваткинс всегда носила с собой толстую палку; она никогда не поясняла – зачем. Теперь же Пип со всех ног ринулся в этот лес, путь ему указывали примятые папоротники и сломанные кусты. «Надо найти Флору!» Это была единственная мысль в его голове.

При звуке чьих-то голосов Пип нырнул за куст орешника, крепко прижав к себе щенка. Посреди поляны стояло старое шишковатое тисовое дерево. В лесу, и так полном деревьев, оно выглядело особенным. Когда-то, очень давно, молния рассекла его ствол прямо посередине. Дерево залечило рану и продолжило расти, но теперь оно стояло на двух ногах, а не на одной. В одну из ног уткнулся искорёженный капот автомобиля. Неподалеку на пеньке, спиной к Пипу, сидела дама из машины и поправляла на голове лиловую шляпу. Высоченный водитель уныло стоял рядом. Его огромные ботинки были заляпаны кровью.

– Я знавала свёклу, у которой ума было больше, чем у тебя. – Сейчас голос женщины не так уж походил на сахарную вату, скорее это был маринованный лук. – И почему я только вообразила, что ты можешь сделать хоть одно дело, не испортив его?

– Ты сама сказала: остановись, – запротестовал великан. – И ещё добавила: на тис!

– Я сказала: вот он, НАШ ТИС! И что, я велела тебе въехать в него, капустная ты голова? А теперь посмотри, что ты наделал, – мы потеряли девчонку, и всё по твоей вине. Иди и найди её! – рявкнула дама. – Она не могла уйти далеко. Какой же ты великан-людоед, если не можешь учуять её на таком расстоянии?!

– Не сердись, мамоцка, – захныкал великан. – Это дерево сделало так, чтобы я ударился носом. Мне больно. Я не могу вынюхивать детей, мамоцка, когда у меня болит нос.

– Поделом тебе! Ну, хватит хлюпать кровью. Меня это раздражает. И перестань называть меня мамочкой.

– Но ты ведь и есть моя мамоцка. Ты говорила, что этого ты и хотела – милого ребёночка, который называл бы тебя мамоцкой. Не грусти. Ты не одинока. У тебя есть я, и Прибамбас, и…

– Ты НЕ милый ребёночек, – перебила его женщина. – И никогда таким не был. В младенчестве ты был омерзительным, а сейчас и того хуже. Ты похож на кривую репу, а что касается Прибамбаса… Это ещё что такое?

Она показала кончиком зонтика на какой-то предмет, лежавший на земле. Когда великан поднял его и передал женщине, Пип сразу узнал вещицу. Все дети в «Солнечной бухте» носили одинаковую обувь – такую, которую можно легко напяливать на ногу и легко сбрасывать, и при этом не нужно возиться со шнурками. В приюте эту обувку называли «потеряшками». Флора, куда бы она ни шла, вечно оставляла где-то одну потеряшку.

– Ага! – Женщина взяла обувку двумя пальцами и принюхалась. – Подойдёт. Плёвая работка для Прибамбаса. У этого зверя нос как у акулы, вынюхивающей кровь. Где бы девчонка ни пряталась, он её учует.

– А как быть мне, мамоцка? – спросил великан. – Что мне теперь делать?

– Ты будешь делать то, что я тебе скажу, – быстро ответила женщина. – Девчонка, скорее всего, попробует вернуться на дорогу. Иди по следам, что мы оставили, и смотри по сторонам. Постарайся никому не попасться на глаза. Если они будут искать её, не уверена, что ты не влезешь своими сапожищами в какую-нибудь ловушку и не выдашь наши планы.

– Я ничего не выдам, – пообещал великан. – А какие у нас планы, мамоцка?

– Слишком умные, чтобы твоя мозговая горошина их поняла, – сказала женщина. – Всё, что ты должен помнить, это одно-единственное правило.

– Мамоцка луцце знает, – послушно пропел сынок.

– Я долго ждала этого. – Женщина засунула потеряшку Флоры в карман и раскрыла зонтик. – Теперь осталось совсем чуть-чуть, и я наконец отомщу. Мисс Черносливка Ваткинс думает, что лучше всё забыть… думает, я убралась восвояси и пребываю где-то далеко. Но ведь нарушенные обещания всегда возвращаются на свой насест. Как цыплята. И как летучие мыши. Отольются кошке мышкины слёзки.

Дама протиснулась в щель тисового дерева и исчезла. Великан печально вздохнул, вытер нос пучком листьев и потопал в сторону дороги. Когда он проходил мимо куста орешника, Пип задержал дыхание. Великан бормотал: «Мамоцка луцце знает. Кто луцце знает? Мамоцка…»

Вскоре уже ничего не было слышно, кроме пения птиц и шёпота листьев, колышемых ветерком. Пип вышел из-за куста и принялся обследовать машину.

Задняя дверца с пассажирской стороны соскочила с петель. Должно быть, Флора выкарабкалась, когда они врезались в дерево, и убежала… но куда? Пип осмотрелся по сторонам, не осмеливаясь подать голос.

Что-то упало на ковёр из тисовой хвои прямо к его ногам. Вторая потеряшка Флоры.

Пип заморгал и посмотрел вверх.

– Флора?

Среди ветвей показалась нога Флоры, и девочка спрыгнула на землю.

– Ты в порядке? – Пип окинул взглядом голые ноги Флоры, разорванный передник и воронье гнездо из тисовых веточек в её волосах. – Мы не можем здесь оставаться. Эта тётка пришлёт кого-то, чтобы вынюхать тебя. Какого-то Прибамбаса, у него нюх как у акулы. Тебе сейчас лучше не пахнуть вовсе. На дорогу мы тоже не можем вернуться – там тебя ищет этот великан…

«Куда же тогда?»

Флора наклонилась, чтобы отобрать потеряшку у щенка, который уже принялся её трепать. Он лизнул Флору в лицо, затем что-то – вроде как шуршание в папоротнике – привлекло его внимание. Щенок залаял, сам испугался этого звука и юркнул в щель старого тисового дерева.

«Нет! Вернись!» Флора метнулась к дереву.

– Нам нельзя туда идти, – предупредил её Пип. – Она ушла туда.

Флора даже не оглянулась. «Мы должны последовать за ним. Он слишком маленький и один не сможет. Мы ему нужны». И Флора тоже исчезла, проскочив между калиточными столбами Особого Тиса.

Пип замешкался. Но ненадолго.

– Флора… подожди меня!

Вот так и получилось, что двое детей и маленькая собачка прошли сквозь калитку, – они покинули один мир и попали в другой, не понимая, что делают, куда идут и что оставляют позади.

Мисс Ваткинс сидела за своим столом вовсе не такая аккуратная и чёткая, как раньше, и вовсе не с прямой спиной. Между её бровями пролегла глубокая морщина, а колечко тёмных волос, подёрнутых серебром, выбилось из-под шпильки.

– От этого мальчика всегда были одни неприятности. – У учителя господина Грибблстоуна были паучьи ноги и такой живот, словно он недавно проглотил дыню.

– Вы слишком суровы с ним, господин Грибблстоун, – возразила мисс Крипнинг. – Мальчик неудачно начал свою жизнь.

– У нас тут приют, – напомнил ей господин Грибблстоун, поглаживая свои усы, словно это было маленькое пушистое животное. – Все наши дети неудачно начали свои жизни, иначе их здесь не было бы. Но они не столь безнадёжны, как Пип. Он очень плохо влияет на бедную малышку Флору.

– Я не была бы так уверена в этом, – резко ответила мисс Крипнинг. – Вам давно уже пора понять, что нельзя доверять ребёнку с синими глазами и ямочками на щеках. Флора подначивает его.

– Каким образом? – вопросил господин Грибблстоун. – Она ведь не может говорить.

– Не может или не хочет? – задумчиво сказала мисс Крипнинг. – Безнадёжных детей не бывает, господин Грибблстоун. Побольше доброты и заварного крема, и с такими детьми в конце концов всё образовывается. Внутри даже самой волосатой гусеницы сидит бабочка.

– В добрые старые времена, – заметил господин Грибблстоун, – юного Мастера-Ломастера Пипа заперли бы на голубятне и держали бы там, пока он не исправится.

Мисс Крипнинг яростно взглянула на него.

– Даже думать не хочу о старых временах! С ними покончено. Когда-то мы все были сиротами в «Солнечной бухте», господин Грибблстоун. Вы разве забыли, каково здесь было при господине Булкожоре, перед тем как мисс Ваткинс стала управляющей? Дом мрака и страданий – вот что представлял собой приют. Вы-то были совсем малолеткой, но я помню и слёзы, и побои, и голод…

Топот тяжёлых башмаков в коридоре прервал её на полуслове. В дверях возникли Капитан Вандердекен и два матроса из его команды. Они щёлкнули каблуками и поклонились. Мисс Ваткинс подняла взгляд, в её глазах засветилась надежда.

– Извините, мадам. – Капитан был мрачен. – Ни слуху ни духу. У передних ворот раздавленные груши и следы колёс. Машина съехала с дороги и удалилась в лес. По словам констебля Трабшо, автомобиль краденый – его сегодня утром угнали из деревни. Мои люди обыскали всё вокруг. – Он показал жестом на двух пожилых матросов, стоявших за его спиной по стойке «смирно». – Господин Планктон, господин Палтус, можете говорить. Расскажите мисс Ваткинс, что вы обнаружили.

– Никаких тел, мадам, – успокоил её господин Планктон. – Ни живых, ни мёртвых.

– Ни каких-либо посерёдке, – любезно добавил господин Палтус. – Только вот это, мадам.

Он вытащил из кармана носовой платок, развернул его и положил на стол перед мисс Ваткинс какой-то крохотный предмет. Засахаренную фиалку.

Мисс Ваткинс уставилась на конфету. Кровь отхлынула от её лица, словно она увидела привидение.

– Это моя вина, – вздохнул Капитан Вандердекен. – Я накричал на этих детей. Может, даже пригрозил. Мол, протащу под килем. Брошу акулам. Я вовсе не хотел пугать бедных ребятишек, да ещё так, чтобы они пустились в бегство.

– Я кое-что слышал об этом лесе Уайк, – сказал господин Планктон, качая головой.

– А люди там кое-что видели… – согласился господин Палтус.

Капитан нахмурился.

– Россказни! Вы же не думаете, что столь разумная женщина, как мисс Ваткинс, поверит в ваши сказки!

– Напротив, Капитан, – сказала мисс Ваткинс. – Именно разумные люди и верят в сказки. Мы можем делать вид, будто не верим, чтобы мир не казался таким уж опасным. Но в душе мы знаем, что это не так.

Позже, когда мисс Ваткинс осталась одна, она долго сидела неподвижно, видя перед собой только воспоминания. Она сидела так долго, что золотая рыбка даже осмелилась нарушить движение по часовой стрелке и поплыла в обратную сторону. Наконец мисс Ваткинс очнулась и устремила взор на вышивку в рамке, висевшую на стене. Там были буквы, аккуратно простроченные цветными нитками:

Отодвинув кресло и подойдя к камину, мисс Ваткинс взглянула в зеркало, укреплённое на стене. Она поправила волосы и задержала взор на зеркале, всматриваясь в глубины стекла. По зеркалу прошла рябь, а затем отражение вернуло взгляд, и выражение его лица совсем не походило на выражение лица мисс Ваткинс.

– Не смей! – громко сказала мисс Ваткинс. – Прекрати! Что бы ни случилось… это осталось в прошлом. Дети не сделали тебе ничего плохого. Оставь их в покое. Ясно тебе?

Где-то рядом послышался звук, похожий на раскатистый смех. Мисс Ваткинс задержала дыхание. «Это всего лишь чайка. Возьми себя в руки, Фелисия Ваткинс!»

Отвернувшись от зеркала, она заметила, что золотая рыбка изменила направление движения.

– Ты меня огорчаешь, Генрих Корнелиус, – строго сказала она. – Возможно, силы тьмы зашевелились, но разве это повод для того, чтобы изменять нашим правилам?

– Здесь хорошо уже то, что нет никаких правил, – сказал Пип, стараясь придать голосу весёлости.

«И никаких обедов тоже».

К этому времени другие сироты из приюта уже должны вгрызаться во всякую вкусную еду. Флора была настолько голодна, что внутри у неё всё болело. Во рту было сухо и тесно от жажды; ей голые ноги были исцарапаны и исколоты шипами растений.

«Я больше не хочу никуда идти».

Она плюхнулась на ствол поваленного дерева и взяла щенка на руки.

«Мы даже не знаем, куда идём».

Когда Флора оставалась одна в детской, она читала истории о детях, затерявшихся в лесу, и эти истории всегда заканчивались грустно и плохо.

До тех пор, пока Пип не появился в «Солнечной бухте», он не видел ни одной книги. Единственные истории, что он знал, были те, которые мисс Крипнинг дождливыми вечерами читала сиротам, но Пип остро чувствовал настроение Флоры. Он посмотрел на щенка, которого Флора держала на коленях.

– Это он виноват в том, что мы потерялись.

Раньше, когда собачонка, весело пританцовывая, помчалась между деревьями, не отзываясь на свист Пипа, он подумал, что она за кем-то погналась. Но за кем? Пип был уверен, что видел в зарослях что-то похожее на мохнатую змею. А Флоре показалось, что там был кролик с оленьими рогами. В конце концов щенок к ним вернулся – весь перепачканный, но с горящими глазами.

– Надо его как-нибудь назвать, – решил Пип. – Может быть, тогда он научится возвращаться, если его позовут.

Ни Пип, ни Флора не знали, как давать собакам имена.

«Алджернон? Бонапарт? Каратак? Зебедия?» – размышляла Флора.

– Мы можем назвать его просто Собака, – предложил Пип, который большую часть жизни отзывался на оклик «Эй, ты, мальчик!».

Флора затрясла своей копной волос.

Пип перебрал в памяти животных, которых он знал в цирке. Фифи и Лулу – так звали дрессированных пуделей. Нет, не пойдёт. У пони были разные имена – например, Танцор, Принцесса, Туман. Нет…

Затем он подумал о Зверюге, которая в тот роковой день спасла его на арене от гнева отца. Она заслуживала, чтобы о ней помнили.

– Как насчёт Тигра?

Флора нахмурилась.

«Не тот цвет. И у него нет полос. Он больше похож на панду…»

Флора почувствовала, что у неё в горле теснятся слова. К её удивлению, здесь, в глухой тишине леса, они готовы были вырваться наружу. Готовы, но не совсем…

– Тигр! – позвал Пип. – Ко мне, Тигр!

Щенок насторожил уши. Соскочив с поваленного дерева, он подошёл к Пипу и уселся рядом, виляя хвостом.

– Видишь? – сказал Пип.

Но Флора его не слушала. Наклонив голову, она к чему-то принюхивалась. Что это за аромат? Вроде как пахнет Рождеством.

«Пудинг с изюмом… пунш со пряностями… булочки с корицей…»

Тигр вскочил. Он стоял теперь на прямых ногах и тихонько поскуливал.

«Ты слышал это?»

Треск. Шорох листвы. Шлёп-шлёп… Шлёп-шлёп… Ближе, ближе… Флора соскользнула со ствола дерева и плюхнулась ничком в папоротники, во все глаза наблюдая за кустами. Подхватив Тигра, Пип перемахнул через ствол и распростёрся на земле рядом с Флорой. Ему казалось, что он слышит биение своего сердца… или это было сердце Флоры? Тигр, рыча и потявкивая, извивался в его руках.

– Ш-ш-ш! – Они отчаянно старались успокоить щенка.

Что-то показалось между деревьями. В воздухе чувствовался сильный запах пряностей. Щенок извернулся и освободился от объятий Пипа. Из горла Флоры вырвался тихий задушенный крик.

Фух… фух-х-х… Тяжёлое дыхание. Над детьми нависла тень – что-то высокое, массивное, лохматое, на двух ногах…

Пип не мог смотреть на это. В памяти возник образ отца – как он возвышался над ним, с выпученными глазами, с яростно сжатыми кулаками. И Пип сделал то, что делал всегда. Свернувшись в клубок, как испуганный ёж, он крепко зажмурил глаза – в надежде, что темнота поглотит и укроет его.

Дама сидела у огня и причёсывала свои черносмородиновые волосы. Жаровня плевалась языками пламени. Дама вытянула ноги, и свет очага заиграл на её пурпурных чулках. Из густой тени донеслось кваканье.

– Тихо, господин Б! – прикрикнула женщина. – Ты что, забыл правила? Никаких разговоров, пока к тебе не обращаются.

Приоткрылась дверь, и в щель протиснулся кто-то очень большой. Выдвинув стул, он сложился пополам и уселся – потолок был слишком низкий, чтобы пришедший мог стоять в полный рост.

– Я принёс тебе ягоды, мамоцка. Ох как бережно я их собирал – ни одну не раздавил. И ни одной не съел. Они нам на ужин, мамоцка?

– Дурак, – сказала женщина. – Это Сонная одурь. – Она отобрала у сына корзину. – Какой приятный цвет… Я сделаю из этих ягод замечательное пурпурное желе. Оно покажет мне то, что я хочу увидеть.

Великан огляделся по сторонам.

– А где Прибамбас?

– Я послала его за девчонкой. Он найдёт её и приведёт ко мне.

– Зачем она тебе, мамоцка? Это же просто маленькая девочка, – сказал великан. – Сладкая и сочная, надеюсь, – мечтательно добавил он.

– Она мне нужна. – Женщина стиснула кулаки, да так, что на секунду показалось, будто у неё не пальцы, а когти. – Она станет моим орудием мести.

Её сын потёр свой всё ещё распухший нос.

– Когда я думаю о детках, мне становится ужасно голодно, просто до боли.

– Не распускай слюни! – приказала женщина. – У нас есть реповый суп.

– Мне ужасно надоела репа, – вздохнул великан. – В репе нет костей. Когда у меня снова будут кости? Ты сказала, что будут, мамоцка. Ты пообещала.

– Какой же ты у меня дурандас! – Женщина похлопала сына по руке. – Слушайся меня, и настанет день, когда у тебя будет столько костей, сколько пожелаешь.

– Да, мамоцка, – послушно сказал сын. – Мамоцка всё сделает правильно. Мамоцка умнее всех на свете.

– Болван, – сказала мать.

«Пип, всё в порядке».

Флора положила руку на плечо мальчика и легонько встряхнула его.

«Пип, открой глаза. Смотри!»

Пип медленно, осторожно развернулся.

По другую сторону поваленного дерева стояло большое животное. Маленькие круглые уши, глаза-пуговки. Густая шерсть блестит как свежеочищенные каштаны. Животное опустилось на четыре ноги, и Тигр принялся прыгать вокруг него, виляя хвостом. Пип смотрел во все глаза. Животное уткнулось носом в мохнатые передние лапы и сделало кувырок вперёд.

Трудно бояться чего бы то ни было, если это «что бы то ни было» пахнет коричными булочками и совершает кульбиты. Флора перелезла через дерево, и удивительное создание, потянувшись к ней, мягко боднуло девочку в живот. Задержав дыхание, Флора медленно протянула вперёд руку.

Пип почесал медведя за ушами, а Флора уткнулась лицом в его косматую шею. Казалось, медведю понравились ласки. Он стоял, полузакрыв глаза, пыхтя и урча от удовольствия. Когда медведь посчитал, что с него достаточно, он встряхнулся, распространив в воздухе запах пряностей, и кувыркнулся ещё несколько раз. Пип с гиканьем повторил кульбиты, а затем прошёлся колесом и сделал сальто назад. В «Солнечной бухте» он никогда не показывал свои трюки. Те цирковые времена давно миновали, он даже думать не хотел о них. Как и Флора, Пип упаковал прошлое в коробочку, закрыл крышку и спрятал на самом дне памяти, но здесь, в лесу, это прошлое показалось очень далёким и ничего не значащим.

Медведь почесался о бугристую кору пробкового дуба и потрусил между деревьями. На секунду он остановился и бросил на детей взгляд через плечо, как бы говоря: «Ну что? Идёте со мной?»

– Почему бы нам не пойти за ним? – сказал Пип. – Ведь медведям нужно есть, верно? Может быть, он приведёт нас к какой-нибудь еде.

Пип привык урывать любые крошки или корочки, которые попадались ему на глаза. Флора же, в своей уединённой детской, выросла в окружении горничных и поваров, которые регулярно подавали ей еду на тарелках из тонкого фарфора. Она вовсе не скучала по этим обедам, но сейчас… миски с овсянкой, политой патокой, и горячие тосты с маслом, которыми начинался каждый день в «Солнечной бухте», были так далеко позади… А затеряться в лесу в компании дружелюбного медведя гораздо лучше, чем затеряться там без всякого медведя.

Флора двинулась вслед за Пипом. Правда, она прихрамывала, а тут ещё лист падуба вонзился ей в пятку, и Флора сморщилась от боли. Припрыгивая на одной ноге, она обхватила пальцами голую ступню.

«Больно…»

Пип задумчиво посмотрел на широкую спину медведя.

– Как считаешь, ты сможешь на нём ехать?

Среди игрушек в детской Флоры был конь-качалка с облупленной краской и роскошными гривой и хвостом. Когда нечего было делать, Флора, раскачиваясь на этом коне, проводила долгие часы в воображаемых путешествиях. Разница была не так уж велика. Флора кивнула.

Медведь терпеливо стоял, пока Пип подсаживал Флору. Его спина была столь широка, что ноги Флоры торчали в разные стороны.

Медведь сделал шаг, и Флора едва не свалилась.

– Моя мама в цирке ездила верхом без седла, – сказал Пип. – У медведей гораздо больше шерсти, чем у пони, есть за что держаться. На, возьми Тигра, пусть он будет с тобой. – Пип передал Флоре щенка. – А то опять убежит и потеряется.

Судя по тому, как непринуждённо медведь трусил вперевалочку между деревьями, он знал, куда идёт. В ветвях щебетали птицы. Лучи полуденного солнца, как струйки тёплого сиропа, просачивались сквозь листву над головой. Флора вдыхала запах коричных булочек и постепенно привыкала к ритмичному покачиванию косматых медвежьих плеч, она уже и думать забыла, что голодна, что её мучает жажда и они затерялись в лесу. С ней происходило что-то новое и неожиданное, и Флора радовалась этому.

Они двигались уже довольно долго, как вдруг медведь резко остановился. Вытянув морду, он понюхал воздух, а затем снова припустил, уже лёгким галопом. Пип едва успел подхватить Тигра, когда тот выпал из рук Флоры. Сама Флора удержалась, лишь крепче прижалась к плечам медведя. Мир нёсся мимо неё, и тут она мельком увидела что-то знакомое: маленького человечка с круглым лицом, круглыми глазами и круглым ртом, разинутым от удивления.

«Горбо!»

– Прыгай, мисс Флора! – Горбо бешено махал руками. – Слезай с медведя! Рой…

«Рой что? Где рыть? Зачем?»

Флора не услышала продолжения фразы – в её ушах всё ещё стоял треск сучьев после сумасшедшей гонки на медведе.

«Ой!»

Медведь заскользил по листьям, а потом резко остановился. Пальцы Флоры разжались, и она слетела на землю. Медведь заворчал, поднялся на задние лапы и принялся царапать когтями кору дерева.

Пип, задыхаясь, добежал до Флоры.

– Что он делает? Откуда этот шум?

Дерево гудело. Когда гудение стало совсем громким, из ствола повалили клубы чего-то похожего на дым. Сердитый жужжащий дым… чёрный… с жёлтыми полосками…

«Рой пчёл!»

Десятки, сотни пчёл.

Флора вскочила на ноги и побежала, прикрывая лицо руками. Пип схватил Тигра и помчался за ней. Они бежали изо всех сил, стараясь уйти как можно дальше от тучи разъярённых пчёл, но вдруг на тропинке появилась какая-то поперечная линия, они споткнулись и повалились на землю.

– Верёвка, – сказал Пип. – Откуда она здесь взялась?

– Должно быть, это моя верёвочка, – признался знакомый голос. – Кажется, у меня тут что-то развязалось.

Горбо помог им подняться на ноги. У него был лук, за спиной висел колчан, полный стрел, в одной руке он держал наполовину расплетённую верёвочную сумку.

– Святые пироги и пышки! Что это вы тут делаете в лесу, разъезжая на коричном медведе? Это добродушные звери, по большей части добродушные, но запах мёда сводит их с ума. Когда у пчёл без спроса забирают мёд, это их бесит, и, если вы встанете у них на пути, дело может кончиться очень даже ЖАЛОстным образом.

– А что, разве медведей пчёлы не жалят? – спросил Пип.

Горбо покачал головой.

– У них слишком толстая шерсть и к тому же особые носы – жалонепробиваемые. Ах, вот ты за что зацепилась, негодница! – Сматывая верёвку, Горбо дошёл до её конца, застрявшего в ежевичном кусте.

Меж деревьями повеяло ветерком, зашуршала листва. Тигр уловил какой-то запах. Он затявкал и стал извиваться в руках Пипа.

– Странная зверюшка у вас, – заметил Горбо. – Похожа на плохо сделанного кролика.

Флора издала тихий звук – вроде как сдавленный смешок.

– Это собака, – сказал Пип.

– Что? – Горбо встревожился. – Не может быть. Я знаю не так уж много, но мне известно, что такое собаки. Это огромные большие звери с прыгучими ногами и длинными кусачими рылами, полными кинжальных зубов.

– Наш пёсик другой породы, – объяснил Пип. – Собаки бывают разных размеров, Горбо. Это как… как с верёвочками, которые бывают разной длины. Его зовут Тигр, и он наш друг.

– Ох, ну раз такое дело… – просиял Горбо. – Любой ваш друг – это друг и Горбо тоже. Он любит блинчики?

«Блинчики! Ох, блинчики…» Глаза Флоры подёрнулись голодной тоской.

– Мы все любим блинчики, – сказал Пип. – Мы ничего не ели с самого завтрака.

Горбо был поражён.

– Это плохо. Как говорила моя мама, «на полный желудок и сердце храброе». А ещё она говорила: «Никогда, никогда в жизни, сын мой, не пускайся на поиски приключений, не прихватив с собой кусок пирога – на случай необходимости». Боюсь, к пирогу вы опоздали – он уже внутри меня, – но кое-какие блинчики еще есть. – Порывшись в том, что осталось от верёвочной сумки, которая, судя по всему, была набита всё теми же верёвочками, Горбо вытащил несколько плоских мягких штуковин. – Я не очень-то силён в готовке. Если честно, я до сих пор так и не понял, в чём я силён, хотя моя тётушка Шмяка говорит, что у меня редкий и даже поразительный талант: временами я могу быть Ошеломительным Обжористым Остолопным Олухом.

Блинчики Горбо немного походили на кожу, но зато они были приправлены морской солью и тимьяном, а дети слишком проголодались, чтобы привередничать.

– Получается очень странная вещь, – заметил Горбо, когда они принялись за еду. – Замечательно мудрая мисс Ваткинс вдруг берёт и отпускает вас одних в лес, без всякого сопровождения, не снабдив даже кусочком пирога на двоих, да ещё позволяет носиться на мёдолюбивых медведях и попадать в незнамо какие неприятности. Драконов в этих краях не видно уже довольно давно, с последним великаном-людоедом разобрались, но ведь всегда есть риск повстречать трясунцов… А если предположить, что вас поймают келпы?..

– Кто такие келпы? – спросил Пип с полным ртом.

– Плохой народ. По большей части плохой. Они живут вон там. – Горбо неопределённо показал рукой. – Уже очень давно никто не видел келпов по эту сторону реки, что само по себе просто замечательно. Я вот никогда не встречался с ними – да и не хочу встречаться, – но все знают про них всякие истории. «Беги от келпа, он плохой, он ест детишек с требухой». Есть и другие присловья, – мрачно добавил Горбо, – но я не хочу отбивать у вас аппетит. Келпы недружелюбны, и снерги их не любят. Так было всегда, и по сей день тоже так.

– А вдруг мы повстречаем келпа? – поинтересовался Пип, дожёвывая блинчик. – Как мы его узнаем? Как вообще они выглядят?

– Они длинные и макаронистые, совсем как вы, люди, – сказал Горбо. – На снергов вовсе не похожи. Снерга легко узнать, стоит только один раз увидеть. Мы не выше ростом, чем нам положено быть, и мы почти никогда не унываем. Ну разве что если голодны. И тут у нас небольшая проблема… – Скормив Тигру последний блинчик – щенок проглотил уже три порции и, раздувшись, стал куда веселее, – Горбо заглянул в свою верёвочную сумку. – Я полагал, еды у меня достаточно, чтобы дотянуть до дома, а теперь вижу, что мне следует доставить вас к мисс Ваткинс. Это значит одно долгое путешествие плюс три желудка. – Сосчитав на пальцах до четырёх, Горбо посмотрел на Тигра. – Плюс ещё один, плюс еды больше нет. Какая-то неправильная сумма получается. Результат не складывается.

Пип и Флора посмотрели друг на друга. Им в головы пришла одна и та же мысль.

– Мы не хотим возвращаться в «Солнечную бухту», – объявил Пип. Флора несколько раз кивнула, сухие листья, застрявшие в её локонах, согласно зашуршали. – Мы хотим пойти с тобой, Горбо.

– Ну-у, не знаю. – Горбо почесал голову. – А что скажет мисс Ваткинс?

– Ей-то какое дело? – сказал Пип. – Мы ей не нужны, она только злится из-за нас. Они все отправились на пикник, а нас оставили на берегу. Намеренно.

Горбо расстроился.

– Но ведь мисс Ваткинс мудрая и добрая.

Пип покачал головой.

– Нет, не добрая. Если ты нарушаешь правила, то не добрая. Она ведь отправила тебя восвояси, правильно? Вот и от нас она тоже была рада избавиться. Ну пожалуйста, Горбо. Мы хотим посмотреть, где ты живёшь. И повстречаться с другими снергами.

На Горбо уставились две пары умоляющих глаз. Он заколебался.

– Город Снергов – очень изумительное место, – признал он. – А пиры, которые задаёт Королева, – самая изумительная вещь на свете. Сегодня вечером будет как раз такой пир. – Его лицо помрачнело. – Но Королева недовольна бедным Горбо. Я буду неприглашённым.

– Почему?

Горбо вздохнул.

– На последнем пиру случилась небольшая неприятность. Он был дан в честь триста семьдесят третьего с тремя четвертями дня рождения Её Величества. Я даже не помню точно, что произошло. Возможно, были какие-то танцы. Возможно, на столе. И, может быть, я прошёлся колесом. Возможно, слегка поскользнулся. Есть определённая возможность, что я плюхнулся в самую сердцевину именинного торта Её Величества. По счастью, свечи ещё не зажгли, но там в прослойке было очень много варенья. Мои штаны потом просто хлюпали. Её Величество очень любит пироги, а на втором месте у неё торты. Этот же торт был создан Главным Мастером Десертов по образу и подобию Её Величества. Надо сказать, что ни один торт не похож сам на себя, если на нём кто-то посидел, – заметил Горбо. – Вот после этого Королева меня и прогнала. – Он снова горестно вздохнул. – А теперь меня прогнала мисс Ваткинс. Королева узнает об этом, и я стану неприглашаемым на все пиры в ближайшие сто лет, это так же точно, как то, что у трясунцов есть зубы.

– Позволь нам пойти с тобой, – взмолился Пип. – Мы объясним, это наша вина, что мисс Ваткинс прогнала тебя.

Горбо помедлил в нерешительности.

– Конечно, снергам понравится, если вы придёте, они очень любят гостей. А Королева будет рада услышать новости о своей доброй подруге мисс Ваткинс.

– Разве мисс Ваткинс встречалась с Королевой? – удивился Пип.

– Ох, ну… это было очень давно, – уклончиво ответил Горбо. И тут же, меняя тему, добавил: – Я ведь могу преподнести Королеве в подарок немного медовых сот, это подсластит её настроение… Если только тот медведь уже всё не сожрал.

– Но как же пчёлы? – спросил Пип. – Разве они тебя не ужалят?

– А я попрошу у них вежливо. И в любом случае у снергов очень толстая кожа, – жизнерадостно сказал Горбо. – Но вам обоим лучше оставаться здесь. Не во гнев будь сказано, вы довольно сильно пахнете корицей – пчёлы могут принять вас за медведя. Если что-нибудь случится… что-нибудь неприятное… делайте вот так. – Он сложил руки пригоршней и поднёс ко рту. – У-у-к-кук… у-у-к-кук… у-у-к-кук… Это зов очумелой кукушки. При любом затруднении просто крикните так, и я приду.

Дети проводили его взглядами. В своей зелёной курточке и потрёпанных коричневых штанах он быстро слился с подлеском.

– Я рад, что мы нашли его, – сказал Пип.

«Теперь всё будет хорошо», – согласилась Флора.

Возможно, Горбо был не самым взрослым из всех взрослых, что они знали, – ни по росту, ни по чему бы то ни было ещё, – но Пип с Флорой полагались на него и верили, что он о них позаботится.

Мисс Ваткинс, если бы её кто-нибудь спросил, возможно, предостерегла бы детей, чтобы они не слишком уж доверяли такому легкомысленному снергу, как Горбо.

И, наверное, мисс Ваткинс была бы права.

– ОЙ!

Пип лежал на животе, лениво наблюдая, как вереница муравьёв утаскивает последние крошки блинчика. При возгласе Флоры он испуганно вздрогнул.

– Флора, ты что-то сказала? – Его голос пресёкся, когда он увидел, в чём дело.

До этого Флора сидела, прислонившись спиной к стволу дерева, и вытаскивала занозы из босой ноги, а теперь, гримасничая от боли и шока, она сражалась с какой-то тварью, которая раскачивалась над её головой, зацепившись мохнатым хвостом за ветку дерева. Тварь походила на раздувшийся розовый воздушный шарик – гладкий и в то же время щетинистый, да ещё с выпученными рыбьими глазами и длинным зубастым клювом, которым она дёргала Флору за волосы.

– Эй, отпусти её! – Вскочив на ноги, Пип огляделся в поисках какого-нибудь оружия. Подобрав палку, он замахнулся на тварь. – Отпусти!

Тигр, располневший от блинчиков, давно уже уютно дремал, улёгшись на траве посреди солнечного зайчика. Резко проснувшись, он встрепенулся, бросился к дереву, встал на задние лапы и принялся облаивать тварь, щёлкая зубами. Внезапно сверху спустился ещё один розовый пузырь. Обвив хвост вокруг шеи Тигра, он оторвал щенка от земли.

Флора издала яростный вопль, метнулась к щенку и сумела ухватить его за хвост, когда весь он уже исчезал в листве. Несчастный Тигр жалобно заскулил от боли – с одной стороны свирепый клюв тащил его вверх, а с другой стороны Флора тянула вниз. Казалось, клюв вот-вот выиграет это перетягивание каната – или же Тигр разорвётся на две половинки, – но тут Пип сложил руки пригоршней и прижал ко рту.

– У-у-к-кук… у-у-к-кук… у-у-к-кук…

Откуда ни возьмись появились новые розовые пузыри, они были повсюду – щёлкая клювами, пузыри тучами спускались по стволам деревьев, шлёпая липкими перепончатыми лапами.

– У-у-к-кук… у-у-к-кук…

Флора отчаянно цеплялась за хвост Тигра, а Пип лупил тварей палкой. Они издавали ужасные булькающие звуки, как неисправный водопровод, но палка не помогала: тварей было слишком много.

Когда один особенно раздувшийся пузырь шлёпнулся на землю перед Пипом и, обвив свой хвост вокруг лодыжки мальчика, свалил его с ног, в воздухе раздался свист: фьють! Это пронеслась стрела.

– Две двойки: четыре, – прогремел голос Горбо. – Три тройки: девять.

Пузыри замерли и даже немного съёжились.

– Четыре четвёрки: шестнадцать! – Сквозь папоротники прорвался запыхавшийся Горбо.

Пузыри забулькали, вращая своими студенистыми глазами. Пипу удалось освободить ногу; хвост, обвивавший шею Тигра, ослабил хватку.

– Пять пятёрок: двадцать пять! – тяжело дыша, прокричал Горбо. – Прочь, трясунцы! Или я вас всех математизирую! Шесть шестёрок: тридцать шесть. Семь семёрок: э-э… сорок… м-м-м… сорок что-то там. Сорок… семь?..

При ошибке Горбо трясунцы начали приходить в себя. Их стало теперь ещё больше, чем раньше; победоносно булькая, они лавинами срывались с верхушек деревьев.

– Восемь восьмёрок! – завопил Горбо. – Это… это…

– Шестьдесят четыре! – прозвучал голос Флоры. Слова вырвались из неё, притом что клювы трясунцов по-прежнему драли её волосы. – Девять девяток: восемьдесят один. Отстань от меня, мерзкий, гадкий, отвратительный, тошнотворный, нелепый розовый пудинг! Десять десяток: слишком просто. Одиннадцать одиннадцаток: сто двадцать один! Отцепись от Тигра, он меньше тебя, ты, малодушная надутая пучеглазая свинья! Двенадцать двенадцаток: сто сорок четыре! Тринадцать тринадцаток… подожди, сейчас, сейчас… сто шестьдесят девять!

Это было чересчур для трясунцов. Булькая и свистя, как злобные паровые котлы, они поджали хвосты и удрали на деревья.

– Флора! – Пип глядел на неё во все глаза. – Ты слышала, что ты сейчас сделала?

Но Флора, приподняв плечо, уже скрылась за копной своих волос. Она и сама не поняла, что произошло; во всяком случае, она никак этого не ожидала. Слова вырвались наружу, словно её одолел мощный неудержимый чих.

– И очень кстати сделала! – Горбо облегчённо выдохнул и поправил на голове свою шапочку, съехавшую набок. – В этом вся штука с трясунцами. Никто не знает почему, но они не выносят умножения. Беда в том, что, когда ты в спешке припоминаешь результаты, они не всегда получаются правильными. Если бы мисс Флора не оказалась столь умна, мы попали бы в неприятный переплёт.

Флора крепко прижала к себе Тигра и не произнесла больше ни слова, лишь слегка покачала головой. Её гувернантка жить не могла без того, чтобы задавать контрольные работы – по истории, географии, правописанию, арифметике. Если вы проводите годы жизни, ежедневно выполняя контрольные работы – а по понедельникам даже две, – вы не можете не заучить множество разных вещей. Флора ничего такого не сказала. Звук её собственного голоса, которого никто не слышал уже очень давно, напугал её в той же степени, в какой он обескуражил трясунцов.

Пип тоже молчал. В «Солнечной бухте» господин Грибблстоун выбивался из сил, пытаясь обучить его арифметике. Пип тупо смотрел даже на самые простенькие задачки. Какой в них смысл? Всегда есть куда более интересные предметы, о которых приятно поразмышлять. Теперь же Пип впервые в жизни начал понимать, что порой, когда ты никак этого не ожидаешь, всё то, что в тебя вбивали на уроках, может оказаться полезным.

– Если бы я взял более верный прицел, мы смогли бы приготовить трясунца на обед. – Горбо вытащил из ствола дерева вонзившуюся в него стрелу. – Хотя не могу сказать, что они такие уж вкусные. Мясо резиновое и довольно склизкое. Я никогда не видел так много трясунцов, во всяком случае, так много одновременно.

– Всё началось с одного трясунца, – сказал Пип. – Он стал тянуть Флору за волосы. Затем появился второй и попытался украсть Тигра. Я подумал, что мне лучше позвать тебя – так, как ты говорил, – и вдруг они были уже повсюду. Что пошло не так, Горбо?

Горбо прижал одну руку ко рту, а второй принялся колотить себя по голове.

– Горбо, ты тупоумный нелепейший косомозглый дурак из дураков, – обрушил он на себя поток ругательств. – Тётушка Шмяка была совершенно права, ты позор всего народа снергов. Ты заслуживаешь, чтобы трясунцы обгрызли тебя до смерти, чтобы твои кости растёрли в порошок, твою кровь выхлюпали без остатка, а хрящи разжевали и выплюнули…

Горбо упал на колени, продолжая лупить себя. Дети в тревоге переглянулись.

– Горбо, прекрати, пожалуйста, – сказал Пип. – В чём дело?

Горбо подавил рыдания.

– Это я виноват. Я сам сказал вам использовать тот сигнал!

– Зов очумелой кукушки? – Пип сложил руки пригоршней и поднёс ко рту. – У-у-к-кук…

– Нет, не делай этого, Ломастер Пип! – в слезах взмолился Горбо. – Не делай, если не хочешь, чтобы они вернулись! Я забыл… презренный болтливый недоумок, а не снерг… забыл, что очумелые кукушки – любимая пища трясунцов! Из-за меня вас чуть не сожрали. Что сказала бы на это мисс Ваткинс? Я не тот, кто мог бы приглядывать за невинными детьми. Пора стать разумным снергом, хоть в кои-то веки! Я должен немедленно отвести вас в «Солнечную бухту».

Пип нахмурился.

– Разве мисс Ваткинс знает о трясунцах? Ведь если знает – почему же она говорила, что никаких трясунцов не существует?

– Мисс Ваткинс – совершенно замечательная дама, – твёрдо сказал Горбо. – Уверен, у неё были на то серьёзные основания.

– Если бы нас съели трясунцы, это была бы её вина, а не наша, – заявил Пип. – Мисс Ваткинс следовало предупредить нас об этих тварях. Но ей всё равно, ей совершенно всё равно! Не отсылай нас назад, Горбо. Пока ещё не отсылай. Мы не пойдём туда, правда, Флора?

Флора утвердительно затрясла своей копной волос.

– Если ты попытаешься нас заставить, – сказал Пип, складывая руки пригоршней и поднося их ко рту, – я сделаю это снова. Я закричу ошале… или как там?… очумелой кукушкой.

– Нет, нет, не делай этого! – взмолился Горбо. – Иначе мы застрянем здесь и будем заниматься математической гимназистикой, пока у нас головы не отвалятся. Разве вы не хотите быть разумными макарончиками и…

– Мы будем очень разумны, – пообещал Пип, – если ты отведёшь нас к снергам.

Горбо сдался.

– Ну что же, раз так получается… – Он вздохнул, закинул за спину лук и натянул свою шапочку по самые уши. – Тогда – потопали! Э-ге-гей! В путь – к Стране Снергов!

Они продвинулись не очень далеко, когда к ним вперевалочку вышел медведь. Морда его была измазана чем-то липким. Медведь обнюхал ноги детей, а потом, чтобы привлечь к себе внимание, принялся кататься по земле.

– Если тебе больше нечего делать, кроме как вытворять тут всякие кульбиты-мульбиты, – строго сказал Горбо, – займись лучше чем-нибудь полезным. Можешь взять себе на спину пассажира.

Маленькая группа путешественников отправилась в путь дальше, и никто не заметил, что за ними сквозь папоротники следит чей-то один-единственный зелёный глаз, и следит прежде всего за Флорой, потерявшей свой башмачок.

– Снерги! Как же я их ненавижу! Прыгают повсюду как солнечные зайчики, и такие услужливые, такие дружелюбные. Глупцы! Разве можно всё время быть такими жизнерадостными? От них мне просто плохо.

Голос женщины был столь же горек, как и желе из сонной одури, которое она готовила. Женщина вылила варево в чашу, сделанную из отполированного черепа. Желе было ещё не совсем готово. Она наклонила чашу – поверхность желе подёрнулась рябью. Женщина нахмурилась и накрутила на палец локон своих бузинных волос.

– Ты видишь их, мамоцка? – За плечом женщины стоял её долговязый сын, то и дело потиравший распухший нос.

– Этот дурак Горбо ведёт их к снергам. – Женщина раздражённо встряхнула чашу.

– Не заставляй меня идти туда, мамоцка, – захныкал великан. – У них птицы. Большие птицы. С кусачими клювами и сильными ногами.

– Я знавала огурцы, у которых было больше смелости, чем у тебя, – заметила мать. – Разве я заслужила такого сына? Голова забита мусором, а твёрдости меньше, чем у варёной брокколи. Мне не нужна твоя помощь. Прибамбас уже идёт по их следам.

– Братицка Прибамбас не всегда делает то, что ты говоришь. Он плохой мальчик. Не то что я, – ласково сказал великан. – Я твой хороший мальчик. – Он неуклюже ткнул маму в плечо кулаком, больше напоминавшим окорок, но женщина оттолкнула его.

– Не вижу, – пожаловалась она. – Ты застишь мне свет, дубина. Я хочу увидеть девчонку. Скоро она будет в моей власти, и тогда всё начнётся…

– А когда закончится, я снова смогу есть кости, – радостно сказал великан. – Хрусткие снаружи и сочные внутри. Я ведь смогу, да? Смогу, мамоцка?

– Сколько захочешь, сынок. – Женщина вгляделась в пурпурные глубины желе, и там показался дом на берегу моря – большое здание с высокими трубами и большими железными воротами, охраняемыми двумя рябинами. Губы женщины скривились в ухмылке.

– Ты думаешь, что твои рябины и розмарин заставят меня держаться подальше, – пробормотала она, обращаясь к кому-то отсутствующему. – Но я умнее, чем ты думаешь. Сама увидишь. Языки пламени и чёрный дым скроют солнце над «Солнечной бухтой», и все воспоминания превратятся в пепел, гонимый ветром…

Вместо того чтобы валить лес и расчищать участки для жилищ, снерги строят свои дома на деревьях, между деревьями и вокруг деревьев. Если вы приходите издалека, то первые признаки, по которым вы узнаёте, что уже добрались до места, – это перезвон ветряных колокольчиков и водопады разноцветья, изливающиеся из приоконных ящиков и корзин, подвешенных высоко в ветвях. Затем вы замечаете птичьи гнёзда на извилистых дымовых трубах, высокие красные крыши, весело раскрашенные дверные проёмы, спрятанные в листве, и деревянные винтовые лестницы в самых неожиданных местах.

– Вот мы и пришли, – сказал Горбо, сияя от счастья. – Путешествия – очень хорошее дело, но лучшие путешествия всегда приводят тебя домой, где всё на своих местах, мебель рада тебя видеть и полным-полно верёвочек.

Возвращение Горбо вызвало небольшой переполох. Как только его заметили, воздух наполнился криками.

– Ну и ну, чтоб меня расплющило! Никак это Горбо, наш старый кошель глупостей!

– Ух ты, Горбо! Что так быстро вернулся?

– Как раз поспел к сегодняшнему пиру, Горбо верен себе!

– А Королева знает, что он вернулся?

У снергов особая манера приветствия. Повстречав друга, с которым снерг не виделся больше десяти минут, он скрещивает с ним запястья, вцепляется в пальцы, и оба начинают бешено кружиться на месте. Такие встречи всегда очень энергичны и представляют немалую опасность для прохожих. Всё больше и больше снергов подбегало, чтобы поприветствовать Горбо, образовалась толчея, Пипа и Флору тоже уцепили за руки и раскрутили так, что у них перехватило дыхание и пошли круги перед глазами. Моргая, чтобы справиться с головокружением, они оглядывались по сторонам, пытаясь разобраться в той весёлой кавардачности, которую представлял собой Город Снергов.

Снерги – удивительные строители. По мере того как растут их семьи (или разрастаются их коллекции верёвочек, банок с вареньем, интересных камушков или какого-нибудь барахла, которое когда-либо может пригодиться), они возводят пристройки. Если нет места на земле, дом прирастает вверх. Порой пристройка, вылезающая из второго, третьего или четвёртого этажа, сталкивается с пристройкой, принадлежащей дому напротив или стоящему рядом, – таким образом возникает целая сеть мостиков и удобных переходов на радость дружелюбным соседям. Теперь же снерги виднелись повсюду – они стояли во всех дверных проёмах, выглядывали из всех окон, перевешивались через все балконы.

– Горбо? Какую глупость ты сотворил на этот раз? – Очень старый снерг, поливавший приоконный ящик, помахал Горбо лейкой из окна дома, расположенного высоко на плакучей берёзе. – Что это ты притащил с собой? – Он уставился на Флору. – Слишком длинные ноги. Она, случаем, не келпиха?

– Келпиха… келпиха…

Шёпот прошелестел по всему городу, и снерги попрятались в своих домах.

– Конечно, она не келпиха, – сердито сказал Горбо. – Это мои друзья из «Солнечной бухты». Они принадлежат мисс Ваткинс, поэтому думайте, что говорите!

– Мисс Ваткинс… мисс Ваткинс…

На этот раз шёпот был почтительный.

– Строго говоря, мы ей не принадлежим, – сказал Пип. – Мы вообще никому и ничему не принадлежим.

– Эй, Горбо! – позвала одна из снергих. Широко улыбаясь, она сидела верхом на коньке крыши. Судя по тому, что в руках у неё были молоток и пила, снергиха занималась починкой. – Значит, ты её видел? Мудрую Ваткинс? И что, она смогла вразумить тебя?

– Для тебя она мисс Ваткинс. Конечно, я её видел. Мы с ней очень даже добрые друзья, – объявил Горбо не совсем искренне.

– Тогда зачем ты вернулся? А она знает, что ты украл двух её полумакаронцев?

– Я их не украл, – возразил Горбо. – Они прибыли, чтобы нанести визит Королеве. Этот великодушный медведь вёз их всю дорогу.

На обочине длинной главной улицы города стоял небольшой прилавок, заставленный корзинами с яблоками. За ним сидела розовощёкая снергиха, и сама похожая на спелое яблочко.

– Яблоко для медведя, мисс Мопса, если не возражаете. – Порывшись в кармане штанов, Горбо вытащил пригоршню ракушек, которые он собрал на берегу в Солнечной бухте. Пока снергиха выбирала из них самые симпатичные, Горбо заприметил на прилавке несколько пирожков с фруктами.

– Один для медведя, по одному для каждого из моих друзей – не забудьте про маленького волосатика – и один для меня. Получается пять, а это очень нечётное, прямо-таки колючее число, поэтому мы всё возьмём по два, и выйдет аккуратная кругленькая десяточка.

– Десять пирожков стóят больше ракушек, чем мне нужно, – сказала Мопса. – Расскажите нам историю, господин Горбо. Пусть это будет хорошая история, и тогда вы сможете забрать все пирожки.

Это один из обычаев снергов – за свои покупки они расплачиваются историями. Конечно, в базарные дни образуются длинные очереди, но, если есть возможность послушать историю, никто не возражает. К тому же с историями хорошо то, что, в отличие от денег, их запас никогда не иссякает.

– Историю! Историю! – Целый рой маленьких снергиков просочился между лапами медведя, и все тут же уселись, скрестив ноги, возле Горбо.

– Не егозить и не пищать! – скомандовал Горбо. – Начинается ужасная история о Людоеде Голифосе, великане со зловонным дыханием и лютыми клыками…

– Ну Горбо, ты ведь рассказывал эту историю в прошлый раз, – пожаловался один из снергиков.

– И в позапрошлый раз, – добавил другой.

– Он всегда её рассказывает, – сообщила снергиха с крыши, колотя молотком по шляпке гвоздя. – Это единственная история, которую он знает.

– Хорошая история – всё равно что вкусный торт. Всегда можно попробовать ещё раз, – возразил обиженный Горбо.

– На твоём месте я не стал бы упоминать про торт, – прокричал кто-то из толпы. – После того, что ты сделал с тортом Королевы.

Прозвучал смех, а затем раздались возгласы восторга – это Горбо, ничуть не обескураженный, вспрыгнул на прилавок Мопсы и широко развёл руки.

– Друзья, снерги, медведи! Внемлите мне, и я расскажу вам новую историю – историю о Горбо Смелом и его приключениях далеко за лесами, в Удивительной Стране Мисс Ваткинс, где солнце играет на гребнях морских волн, дельфины выпрыгивают из воды, а крабы всегда ходят боком.

Все уставились на Горбо широко открытыми глазами, но продолжения не последовало. Раздались звуки горна, толпа зашевелилась, расступилась, и вперёд выдвинулся коренастый снерг с огромным пером на шапочке. Выражение его лица гласило: «Я важная персона».

Важный снерг остановился перед Горбо.

– Ты Горбо из Плохо Построенного Дома на Буковом Дереве?

– Тебе прекрасно известно, что так оно и есть, Помпо, – сказал Горбо. – Мы знаем друг друга с тех пор, как оба были снергиками.

– То было тогда, – презрительно фыркнул Помпо. – А теперь я Самый Великоречивый и Вечносладкозвучный Вестовой Её Величества. Вот тебе послание. Обращайся с осторожностью, – добавил он, передавая Горбо плоский прямоугольный предмет. – Глазурь ещё не застыла.

Это также один из обычаев снергов – они обмениваются информацией с помощью печенья. Если вам повезёт, почта появится как раз в тот момент, когда вы голодны, то есть между завтраком и обедом, и вы сможете сначала прочитать письма, а потом их съесть. Королева требовала от своих пекарей-писцов, чтобы они писали её пожелания и требования красивой королевской глазурью, причём вязью. Пока Горбо разглядывал печенье, в толпе раздавались сочувственные перешёптывания.

– Несчастный старина Горбо, не успел вернуться, как опять неприятности…

– Королевское Печенье… Должно быть, это Не-приглашение на пир…

– Вот уж не повезло тебе, Горбо…

– Значит, она знает, что я вернулся, – с лёгкой тревогой сказал Горбо.

– Конечно, знает, – объявил Помпо. – Её Королевское Блистательство всеприсутственно, всепознавательно и всепожирательно. Для тех, кому не хватает образования, поясню, – продолжил он, презрительно глядя на Горбо. – Это означает, что она присутствует везде, знает всё и ест…

– И ест что угодно. Мне это известно, Помпо, – резко ответил Горбо. – Я не так глуп, как ты думаешь. Поэтому можешь забрать свои бегемотолстенные большие слова и засунуть их себе в нос!

Помпо пожал плечами.

– Во всяком случае, тебя заметил дозорный, – сказал он чуть менее заносчиво.

Все прикрыли глаза от солнечного света, танцующего на листве, и посмотрели вверх. На верхушке самого высокого дерева была устроена платформа из веток, похожая на большое воронье гнездо. Там стояла маленькая фигурка и смотрела на толпу сверху вниз.

Горбо взглянул на печенье и вздохнул. Глазурь была ещё мягкая, поэтому некоторые буквы слились друг с другом, но это ничего не значило – Горбо и так знал, что там сказано.

Королева устраивала пиры тогда, когда ей этого хотелось, то есть часто. Приглашался весь город, за исключением тех невезунчиков, которых угораздило накануне рассердить Её Величество. Когда это случалось, проще всего было послать им только лишь не-приглашение – заодно выходила экономия на печенье. Это был не первый случай, когда Горбо получал такое не-приглашение.

– Ты не можешь прийти, – сказал Помпо со смешком. – Но Её Самосущественная Самодержавность хочет тебя видеть. Также она хочет видеть макаронцев. Я здесь, чтобы сопроводить тебя к Королевскому Дубу.

– Прямо сейчас? – нервно спросил Горбо.

– Нельзя заставлять Её Верховное Верхонетерпение ждать, – сказал Помпо. – Пошли. Живо!

Дворец Королевы был построен вокруг высокого раскидистого дуба. Паучья сеть мостиков и крытых переходов, разбегавшаяся во все стороны и доходившая до соседних деревьев, означала, что важных персон – таких, как Канцлера Банок с Вареньем и Главного Хранителя Страусов, – можно было призвать очень быстро по первому же требованию. Высоко вверху в наблюдательном гнезде в любое время дня и ночи обязательно находился дозорный, чтобы можно было проинформировать Королеву о любых внезапных визитёрах, будь то трясунцы, гоблины или иные нежданные гости. Королеве нравилось осознавать, что её снерги счастливы и с удовольствием занимаются своими делами. При первом же докладе о снерге, попавшем в бедственное положение – это могло быть что угодно, от ушибленного пальца до утерянного списка покупок, – экстренные службы мгновенно включались, чтобы обеспечить потерпевшего хорошим настроением, всевозможными удобствами и куском торта.

Помпо повёл Горбо и его спутников по очень длинной лестнице, вившейся вокруг ствола дуба, и они оказались на высокой платформе, упиравшейся в тяжёлые двойные двери. Посмотрев вниз и увидев обращённые к нему лица снергов, Пип испытал неприятное чувство – ему вспомнились те дни, когда он летал на цирковой трапеции. Помпо затрубил в горн.

– Не нужно доводить нас до головной боли, – прозвучал голос изнутри. – Ты мог просто постучать, как это делают все.

Двери распахнулись, Помпо откашлялся и возвестил:

– Ваше Влиятельнейшее Величие, Владипрекраснейшее Владычество и Многосложнейшая Монархиня, Королева Чести всех Снергов и их Соседей…

– Выкаблучник, – пробормотал Горбо.

– …Я привёл к вам Горбо из Плохо Построенного Дома у Бука, двух полумакаронцев и неопознанное животное.

Пип и Флора, не очень понимая, что будет дальше, держались поближе к Горбо. Королевские особы, даже не очень высокого ранга, могут быть совершенно непредсказуемыми. В помещении было прохладно, от солнечных бликов рябило в глазах. Ставни были распахнуты настежь, но несколько окон казались совсем тёмными – в них с улицы просовывались ветви деревьев, покрытые густой листвой, на одной ветке виднелось даже гнездо, плотно упакованное пронзительно вопящими птенцами. Королева, закутанная в плащ из перьев, сидела на дубовом троне. На ней была корона из полированного дерева, специально сделанная очень высокой, чтобы восполнить недостаток роста Королевы. Корона, словно выраставшая из головы правительницы снергов, была выполнена в виде птицы с длинной шеей, свирепым клювом и глазами из драгоценных камней. Поскольку болтать ногами ниже достоинства Королевы, её ступни покоились на подушке из перьев.

Горбо поклонился так низко, что почти сложился пополам, при этом руки, сжатые в кулаки, он поместил одну над другой на затылке – так снерги обычно приветствуют Королеву. Чтобы не показаться невежливыми, Пип с Флорой сделали то же самое.

– Славься, Многомернейшая Монархиня! – почтительно произнёс Горбо. – Пусть твоя тень всегда будет широка.

– Горбо. – Голос Королевы был очень низкий для такой маленькой особы. – Ты словно назойливая муха, которая всё время возвращается со своим жужжанием. Разве тебе не приказали убраться из Страны Снергов и дать нам отдохнуть от твоей глупости?

– Гм-м-м… – сказал Горбо задушенно, поскольку его голова всё ещё была между ног.

Помпо прочистил горло.

– Тридцать третьего дня месяца, предшествующего месяцу, идущему после запрошлого месяца, – начал он декламировать, – ты, Горбо из Плохо Построенного Дома у Букового Дерева, был обвинён в преступлении против Её Величества Королевы Чести снергов. Тебя признали виновным в устроении Беспорядка За Столом и нанесении Ущерба Десерту. С этого момента и впредь именуемый Горбо Растяпа, ты был отослан из наших мест, с тем чтобы никогда не возвращаться или, по крайней мере, до той поры, когда Её Великодушное Величество забудет о происшествии.

– Ты, должно быть, думаешь, что у меня короткая память, – заметила Королева. – Можешь выпрямиться. Не могу вести рассудительную беседу с затылком вместо лица, хотя в твоём случае сомневаюсь, что есть какая-то разница. Кто твои спутники?

– Это мои друзья, о Координатнейшая Королева. – Горбо выпрямился, его лицо было красным от прилива крови. – Гости из «Солнечной бухты».

– Друзьям мисс Ваткинс здесь всегда рады. – Королева задумчиво окинула взглядом своих перепачканных и исцарапанных гостей в искромсанной одежде, с шевелюрами, утыканными листьями и веточками. – Должно быть, она высокого мнения о твоём здравомыслии, коль скоро передала тебе под твою ответственность двух своих подопечных и разрешила пуститься в столь долгое и опасное путешествие.

– И в самом деле опасное путешествие, Ваша Королевская Корректность, – согласился Горбо. – Разные там мёдожадные медведи, сумасшедшие пчёлы, трясунцы… Не знаю, что сталось бы с ними, не попадись я им на пути… – Он затих, потому что Королева вскинула брови под своей деревянной короной.

– Два маленьких макаронца бродили по лесу совершенно одни? Мисс Ваткинс никогда не позволила бы такого. Что-то мне это подозрительно. Я знаю, Горбо, в твоём мозгу полно червоточин и тараканов, – позволю себе заметить, ты ничего не можешь с этим поделать, поэтому я и терплю тебя, – но вряд ли даже ты осмелился бы привести ко мне беглецов. Неужели в твою шерстистую голову не пришла мысль, что этих детей надо вернуть туда, где им следует быть?

– Он пытался, Ваше… э-э… Ваше Королевинство, – заступился Пип за Горбо. – Но мы не пошли бы. Он не мог нас заставить. И мы не убежали. То есть мы не специально. Мы оказались в лесу только потому, что пурпурная дама пыталась украсть Флору…

– Пурпурная? – Королева наклонилась вперёд, её глаза зажглись странным блеском. – Какая такая пурпурная дама?

– Она притворялась милой, – сказал Пип, – но милой она не была. Эта дама забрала Флору, а затем, когда она потеряла Флору, то послала за ней какого-то Прибамбаса, чтобы тот её вынюхал.

– Женщина, которая носит пурпур… – Королева нахмурилась и забарабанила пальцами по подлокотнику трона. – Подобную даму не видели в этих краях уже очень долгое время. И как она могла оказаться в Солнечной бухте, если калитка закрыта и она не может сквозь неё пройти? – Королева нахмурилась ещё сильнее. – Горбо, уверена, даже ты не смог бы протелепать сквозь Особый Тис и забыть закрыть его за собой.

Горбо решительно затряс головой.

– Нет, Ваша Величественность, я не смог бы… не стал бы… я не… я… – Он запнулся, и качание его головы медленно перешло в кивание. – Возможно, я… я… так оно и было… – Глаза Королевы впились в Горбо, он упал на колени и словно бы съежился от чувства вины. – Я забыл…

– Горбо, что ты наделал?! – Королева откинулась на спинку трона. – Если Особый Тис остаётся открытым, кто угодно – что угодно – может пройти сквозь него. Если из-за этого случится беда – если кто-то пострадает, – это будет на твоей совести! Я должна предупредить мисс Ваткинс и сообщить ей, что её подопечные у нас, в целости и сохранности. Помпо, мне нужны страус и наездник. Я никогда раньше не слышала об этом Прибамбасе. Будем надеяться, что он потерял свой нюх. На всякий случай я выставлю побольше дозорных.

Как только Помпо распахнул дубовые двери, в комнату ввалилась целая толпа снергов – все они пытались заглянуть в замочную скважину и услышать признания Горбо. Когда эта куча-мала поднялась на ноги, Тигр внезапно выкрутился из рук Флоры и набросился на перьевую подушку под ногами Королевы. Будучи разбуженной столь грубым образом, подушка высвободила голову из-под крыла и встала в полный рост, оказавшись намного выше Пипа и Флоры, которые, открыв рты, уставились на диковинную птицу. Тигр, поджав хвост, отскочил назад. Птица топнула огромной лапой, вытянула свою длинную шею и воззрилась на Тигра, сверкая глазами, похожими на злобные стеклянные шарики с длинными ресницами.

– Арестуйте это животное! – приказала Королева. – Избавьтесь от него. Оно беспокоит Сэра Штампенхвата. Горбо, ты разве забыл, каков штраф за приставание к страусу?

– Нет, о Корреальная Королева, не забыл. Подвешивание за пятки и отшлёпывание мокрой рыбой, – пробормотал Горбо с несчастным видом.

– Горбо не виноват, – быстро сказал Пип. – Тигр всего лишь щенок, он ещё не очень-то обучен, но ведь за ним некому присматривать, кроме нас.

Поглаживая голову страуса, который опустился на пол и превратился в шипящую кучу перьев, Королева вперила в детей задумчивый взгляд. Она могла долго смотреть так, не моргая. Дети затаили дыхание.

– Думаю, у вас добрые сердца, – наконец сказала Королева. – Доброта всегда приветствуется в нашем городе. Для одного дня у вас было достаточно путешествий. Завтра мои наездники на страусах сопроводят вас до Солнечной бухты. А сегодня вы наши гости. Помпо, напомни мне – в честь чего у нас сегодня праздник?

Помпо прочистил горло.

– Канцлер Банок с Вареньем нашёл свои потерянные носки, Ваше Величество.

– Это очень плохой повод для праздника, – сказала Королева. – Неужели никто не придумал что-нибудь получше? Всё, забыли о носках Канцлера. Сегодня у нас праздник в честь наших друзей полумакаронцев, которые пришли к нам в гости из самой «Солнечной бухты».

Собравшиеся в комнате снерги захлопали в ладоши и радостно заголосили.

– Спасибо, Ваше Великолепное Величество. – Пип отвесил свой лучший цирковой поклон, Флора сделала реверанс. – А… Горбо сможет прийти?

Королева Чести перестала улыбаться. Хлопки и радостные возгласы стихли.

– Горбо остаётся неприглашаемым на все праздники, пока он не выкажет признаки того, что становится степенным и благоразумным снергом, – объявила Королева. – Он может провести вечер за чисткой страусиного стойла.

– Ох, пожалуйста! – взмолился Пип. – Горбо спас нам жизни. Он спас нас от трясунцов. Их там были сотни.

Горбо покраснел.

– Нас выручила мисс Флора, потому что она знает таблицу умножения, – напомнил он. – И там не было бы столько трясунцов, если бы я не был таким мозгопутаником, что… Ой! – Это Флора тихонько пнула его, чтобы Горбо заткнулся.

– А ещё, – продолжал Пип, – мы умирали с голоду, и Горбо отдал нам свой последний блинчик.

Снерги, стоявшие в дверях, разинули рты. Послышалось шушуканье.

– Свой последний блинчик! Вы слышали это?

– Горбо отдал им свой самый последний блинчик!

Слова Пипа произвели впечатление даже на Королеву.

– Это был благородный поступок, – признала она. – Возможно, Горбо, ты не так уж безнадёжен. Можешь прийти на праздник, но в полночь ты должен будешь явиться в страусиное стойло и заступить на ночное дежурство. Если я увижу твою физиономию после полуночи, шлепки мокрой рыбой тебе гарантированы.

– Да, о Великомармеладнейшее и Самое Великоэлефантасмагорическое из всех Величеств! – Улыбка Горбо растянулась от уха до уха. – Отныне и на веки вечные я твой самый благоразумнальный из всех снергов и с этих пор буду вести себя самым что ни на есть декоразительным образом.

– Хм, – сказала Королева. – Посмотрим.

Приготовления к пиру шли полным ходом. Снерги перетаскивали табуретки и длинные деревянные столы, выстраивая их вдоль всей главной улицы – от Королевского Дуба до базарной площади.

– Флора, смотри! – Пип захлопал в ладоши. – У нас всё-таки будет пикник! И даже получше, чем на острове Ту́пиков.

От дома к дому вилась верёвка, на ней полоскались ярко раскрашенные куски ткани и ленточки. В воздухе разливался густой аромат вкусностей, которые будут поданы к столу; казалось, за каждым окном можно было увидеть снерга за работой – все либо замешивали тесто, либо взбивали его, либо раскатывали на столе.

– Здесь недалеко, – сказал Горбо. – Мой дом вон там, в конце того ряда деревьев. – Он показал на цепочку буков. – Правда, боюсь, он немного обрушевалистый.

Дети шагали по обе стороны Горбо, а Тигр, на верёвочке, трусил следом. Королева простила его – даже приказала, чтобы с кухни ему принесли тарелку мясных обрезков, – но лишь при условии, что Тигр будет на поводке и ему не позволят приставать к страусам.

Дом Горбо состоял в основном из башенок, кое-как поставленных друг на друга и похожих на неряшливую пирамиду из перечниц, туго обмотанную плющом и большим количеством верёвок. Внутри было опрятно, правда, немного опилковато; на стенах висели раскрашенные ракушки улиток, отполированные речные камушки и чернильные портреты улыбающихся снергов.

Флора еле успела удержать Тигра, чтобы он не сожрал сухое печенье, лежавшее на половичке перед входом.

– Здесь уже полакомились полёвки, – заметил Горбо, изучая обгрызенные края печенья. Он посмотрел на глазурную надпись, выполненную тонким витиеватым почерком, сообщил: – Это письмо от тётушки Шмяки, – и отдал печенье Тигру, который тут же с удовольствием проглотил его.

– Ты живёшь один? – спросил Пип.

Горбо кивнул.

– Да, здесь только я. Разве что иногда птица сваливается в дымовую трубу. Порой забредают обжималы, но им нельзя доверять. Они прячут шлёпанцы и оставляют на сыре следы зубов. Когда-то у меня были мама и папа… Моя мама служила у Королевы наездником на страусе. – Он махнул рукой в сторону портретов на стене. – Вот она.

Пип и Флора воззрились на рисунок. Там была изображена снергиха, которая стояла возле страуса, обняв шею птицы рукой. На спине страуса сидел очень маленький снергик.

– Это ты, Горбо?

Горбо кивнул.

– Моя мама была замечательной снергихой. – Его лицо помрачнело. – Она умерла, пытаясь занять первое место на Великом Ежегодном Фестивале Пирогоедения. Подавилась вишнёвой косточкой, попавшейся в самом последнем куске. Мы похоронили её завернутой в тесто – это ей очень понравилось бы. Я пошёл по следам отца. – Горбо показал на дородного улыбающегося снерга в фартуке. – Его звали Клюж Неуклюжий. Он был пекарем, пока однажды не споткнулся о скалку и не выпал из кухни.

– Разве можно выпасть из кухни? – усомнился Пип.

– Нет ничего проще, – заверил его Горбо, – если кухня расположена на большой высоте, а ты не нашёл время возвести все стены. С тех пор обо мне заботилась тётушка Шмяка. Она очень умна и предпочитает жить подальше от города – там спокойнее. Тётушка не очень-то одобряет все эти пиры и вечеринки.

– Если у тебя нет мамы и папы, выходит, ты сирота. Как и мы, – сказал Пип.

– Полагаю, что так. – Горбо почесал голову. – Надо же, я – сир Отá. Подумать только! Красивый титул. Неплохая из нас получилась троица. Вон там ведро с водой для умывания, и не обращайте внимания на головастиков. – Он стал подниматься по шаткой лестнице, в которой явно не хватало ступенек. – Смею полагать, у меня найдётся достаточно одежды для троих.

На детях всё ещё была их сине-белая униформа, которую полагалось носить в «Солнечной бухте». Не кто иной, как Королева, предложила детям – в очень вежливой форме – вымыться и переодеться к пиру, просто чтобы им было удобнее. Пип, цирковой сорванец, никогда не уважал мыло и расчёски. А мама Флоры, которая любила, чтобы её дочь была вся в бантиках и оборках, сейчас вряд ли бы признала Флору во всклокоченной оборвашке с исцарапанными коленями, изорванной юбкой и веточками, торчащими из волос. Спустя полчаса она и вовсе не узнала бы её.

– Эй, Флора! – ухмыльнулся Пип. – Ты превратилась в снергиху!

«И что?»

Поправив шапочку, Флора осмотрела Пипа с головы до ног.

«И ты тоже!»

Снерги экономят время и избавляют себя от лишних хлопот тем, что на все случаи жизни имеют один и тот же наряд – штаны, куртку и шапочку в форме блюдца, всё древесных коричнево-зелёных тонов. Запасная одежда Горбо висела на Пипе довольно мешковато, а Флоре была коротка, но в целом это выглядело неплохо. Ноги Флоры оказались слишком велики для снергихи, но Горбо из завалявшихся у него кусков кожи соорудил нечто вроде обувки, которую можно было носить, завязав верёвочки вокруг лодыжек.

– Настоящие снерги, – одобрил Горбо, оглядев детей. – Немного худоваты, правда, а тебе, мисс Флора, надо перестать расти, но, в общем, сойдёт.

Как почётных гостей, Пипа и Флору усадили за Королевским столом.

– Нет, Горбо, ты не здесь. Твоё место вон там. – Помпо веско и величественно указал на столик, стоявший так далеко, что почти скрывался за углом улицы.

Без Горбо детям было немного одиноко, но зато у них были новые соседи: с одной стороны – продавщица яблок Мопса, а с другой – робкий молодой снерг по имени Уилмус.

– Подмастерье Личного Верёвочника Королевы, – представила его Мопса. – Он не очень разговорчив, а если говорит, то только о верёвках. Если он вам сильно наскучит, засуньте ему в рот картофелину.

Сама Королева спустилась с ветвей Королевского Дуба на специальной платформе с верёвочным приводом. Она сидела верхом на страусе и в своём перьевом плаще и высоком головном уборе выглядела очень по-королевски. Все снерги поднялись на ноги и, чокаясь кружками с медовухой, запели Гимн Снергов:

Всюду громоздилась еда – на столах, на земле, в гамаках, свисающих с ветвей. Все накладывали себе на тарелки, а затем накладывали ещё больше, и ещё больше. Здесь и там важно расхаживали страусы. Они по-змеиному вытягивали свои длинные шеи и выхватывали лакомые кусочки с тарелок снергов. Никто не возражал королевским птицам. (Тигра оставили в доме Горбо – подальше от искушения; он сладко спал там и переживал во сне свои приключения.)

Уилмус вытащил из кармана моток верёвки и показывал Флоре, как вязать узлы – змею-удавку, червеплёт и ни-за-что-не-развязываемый.

– Что стало с медведем? – спросил Пип у Мопсы.

– Он съел большую часть яблок и все пирожки, а затем залёг спать, – ответила Мопса. – Если вы его хорошенько попросите, завтра он отвезёт вас в «Солнечную бухту».

Когда все наелись до того, что уже не могли вести внятные беседы, заиграли барабаны, к ним в бешеном темпе присоединились скрипки. У дальнего стола возник немалый шум: послышались радостные возгласы, потом что-то с грохотом упало. Это Горбо поспорил, что сможет стоять на голове на пирамиде из кувшинов с медовухой, и проиграл. Королева только вздохнула и покачала головой.

Маленьких снергиков отправили домой спать. Снова зазвякали кружки с медовухой. Два-три снерга упали со стульев. Голоса слились в песню.

– Пудинг! – завопил кто-то перевозбуждённым голосом у дальнего стола. Это был, конечно, Горбо.

На слове «голова» музыка стихла, все повскакали со своих стульев и встали на головы. Если снерг качался или падал, прежде чем музыка начиналась снова, он вылетал из игры. (Стоит заметить, что у снергов чрезвычайно крепкие желудки. Для всех остальных людей такая игра после сытного обеда может закончиться плохо.) Королева, будучи судьёй, осталась сидеть за столом; не так-то просто стоять на голове, если носишь очень высокую корону. Флора скоро вылетела, зато для Пипа, дитяти цирка, стоять на голове было проще простого: он привык смотреть на мир из такого положения. В конце концов его объявили победителем, подняли на руки и пронесли вдоль всех столов. У последнего стола он поискал глазами Горбо, но не смог его заприметить. «Тем лучше», – подумал он, потому что луна уплыла уже далеко от верхушки дуба. Вероятно, наступила полночь, а в это время Горбо должен быть в страусином стойле.

Потом были ещё танцы – совсем уже буйные: все вертелись, кружились, сталкивались, и что-то даже ломалось. Когда от головокружения никто уже не мог танцевать, раздались крики с призывами рассказать историю.

– Историю! Историю! – Кружки с медовухой забарабанили по столам. – Мы не сможем заснуть без истории! Где там Вместительница Историй? Приведите её сюда!

Вместительницей Историй оказалась древняя снергиха, её длинные волосы падали на плечи из-под шапочки-блюдца, но глаза были яркие, живые. Снергиху подняли на стол, и некоторое время она стояла там, раскачиваясь, обратив морщинистое лицо к лунному свету.

– Подождите, – шепнула Мопса детям. – Она загружается…

Внезапно старая снергиха встрепенулась и начала говорить мягким плавным голосом, который то отступал, то подступал, как волны на берегу в Солнечной бухте. Она начала ту же историю, что раньше пытался рассказать Горбо, – сказку о Людоеде Голифосе, великане со зловонным дыханием и лютыми клыками, свирепом изверге с неутолимым аппетитом к жареным детишкам.

– Она рассказывает эту историю лучше, чем Горбо, – сказала Мопса, но Пип с Флорой уже её не слышали. Усталые, сытые, убаюканные музыкальным голосом старой снергихи, они крепко заснули.

Пипу снилось, что они с Флорой едут на медведях. Он чувствовал под собой тёплую медвежью шерсть, ощущал плавное покачивание, вдыхал запах корицы. Вместе они проехали сквозь высокие железные ворота «Солнечной бухты». По обе стороны дорожки выстроились сироты, пожиравшие их завистливыми взглядами. В конце этих двух рядов стояла мисс Ваткинс, ожидая, что…

Внезапно медведь во сне рванулся в сторону и исчез. Пип распахнул глаза. Над ним шевелилась листва, пели птицы, жемчужным светом разливалось утро нового дня. Ещё один рывок. Пип попробовал сесть, забарахтался в поисках опоры и… громко крикнув «Ой!», шлёпнулся на землю.

Перед ним были следы вчерашнего праздника: длинные деревянные столы, перевёрнутые табуретки и тарелки, на которых ничего, кроме крошек, не осталось. Над его головой покачивался пустой гамак. Снерги очень любят гамаки, они развешивают их между деревьями повсюду – точно так же, как в других местах расставляют садовые скамейки. Когда пирушка наконец закончилась – это было очень поздно, уже светало, но звёзды ещё сияли, – Королева позаботилась о том, чтобы остаток ночи дети спали спокойно, и даже приказала подоткнуть им одеяла.

Пип заморгал. Над ним стояла Флора. Её кудри плотно облегала снергская шапочка.

– Это ты меня вывалила из гамака? – сердито спросил он.

– Тигр, – сказала Флора. Она держала в руке кусок верёвки с разлохмаченным концом.

«Тигр».

– Что с ним? – Пип зевнул. – Флора, ты опять разговариваешь…

После их стычки с трясунцами Флора хранила молчание. Она понимала, что внутри неё что-то происходит: что-то твёрдое и холодное начало трескаться, как это бывает с плавучими льдинами по окончании арктической зимы. Прошлым вечером, когда снерги распевали свои песни, Флора почувствовала, как в её горле зашевелился голос, желавший вырваться и присоединиться к поющим. Она крепко сжала губы, чтобы помешать этому, опасаясь, что голос может её подвести.

Чтобы льдина растаяла, требуется время, но сейчас дело было срочное. Флора выбралась из гамака рано утром, когда все в городе ещё спали. Скучая по Тигру, она дошла до дома Горбо, но там никого не было. Тигр перегрыз верёвку и умчался.

– Он исчез.

– Наверное, он вместе с Горбо в страусином стойле. – Пип вскочил на ноги. – Пошли посмотрим.

Всюду вповалку лежали храпящие снерги, каждый там, где сморил его сон. Пробираясь между ними, дети дошли до конца улицы и замешкались, не зная, куда повернуть, как вдруг из-за поворота появился Горбо и помахал им рукой.

– Доброго вам утра, – весело сказал он. – Ну и ночка! Мне пришлось сразиться с обжималой. Во всяком случае, я полагаю, что это был обжимала – весь такой длинный, пружинистый. В темноте не разберёшь. Он нацелился на страусят. На моё счастье, один из страусов проснулся и дал ему такого пинка, что обжимала улетел аж в следующую неделю. Ну что, пора позавтракать?

– Горбо, ты видел Тигра? – спросил Пип. – Мы его потеряли…

Пип ещё не закончил фразу, как они услышали знакомый радостный лай. Тигр был недалеко – он нашёл что-то, за чем можно погнаться. Звук доносился из зарослей, где деревья стояли плотнее друг к другу, а тени были гуще. Пип и Флора припустили за Тигром.

Горбо остался на месте.

– Э-э-э… – сказал он. – Хм-м-м…

Дети оглянулись.

– В чём дело?

– Мы обычно туда не ходим, – сказал Горбо.

– Почему?

– Этот путь ведёт к таким местам, куда вам лучше не попадать. – Горбо достал свой счастливый жёлудь. – Там полно вещей, с которыми не стоит встречаться…

Лай Тигра становился всё тише и тише.

– Ты можешь бояться сколько хочешь, – сказала Флора. – А я не боюсь. – И она бросилась бежать.

Пип прикусил губу, помедлил немного и затем помчался за Флорой.

– Ну и ну, – мрачно сказал Горбо. – Когда Королева услышит об этом, меня отшлёпают рыбой и отправят в страусиное стойло на месяц, но что остаётся делать снергу? Я ведь не могу допустить, чтобы эти маленькие полумакаронцы бегали по лесу одни? Тем более там. Один неверный поворот, и всё, глазом не успеешь моргнуть, как они запутаются в Виляющих Деревьях…

– Здесь так темно, – сказал Пип. – Я почти ничего не вижу.

Какое-то время они продирались сквозь деревья, посвистывая и подзывая Тигра. Воздух был тяжелый и неподвижный, словно перед бурей. Над их головами кроны деревьев переплелись так, что образовалась настоящая крыша из ветвей и листьев, солнечные лучи почти не проникали сквозь неё.

– Ох! – Пип споткнулся о толстый изогнутый корень.

«Ой!» Спустя секунду Флора тоже споткнулась.

– Эх, – сказал Горбо. Он остановился и огляделся по сторонам. – Хм-м… как вы думаете, не странноваты ли эти деревья? Предположим, вы хотели бы их описать. Разве вы не сказали бы, что они немного вихлявые?

Деревья – это просто деревья. До той поры, пока вы не остановитесь и не разглядите их как следует. Или до той поры, пока они не начнут подставлять вам ножку и вы со всей очевидностью не поймёте, что они делают это намеренно. Таких деревьев, какие были вокруг, дети никогда ранее не видели. Листья росли только на самых верхушках толстых серых стволов, гладкие голые ветви петлями свисали до самой земли, извиваясь как серебряные змеи. В ушах Пипа пульсировала тишина. «Здесь нет птиц, – понял он. – Почему?»

– Я не думаю, что было бы разумным оставаться здесь, – сказал Горбо. – Это недобрые деревья. Нам следует вернуться.

– Но мы не можем! – запротестовала Флора. – Без… а-а-а-а!

Она захлопнула рот, оборвав собственный крик. Что-то коснулось её макушки, а затем улетело, взмахивая кожистыми крыльями.

Пип пригнулся.

– Что это было?

– Летучая мышь, – сказал Горбо. – Только не та маленькая симпатичная летунья, которая не причинит вам никакого вреда. Это летучая мышь совсем другой породы. Хорошо бы убраться отсюда куда подальше. По-моему, это отличная идея.

– Ш-ш-ш-ш… Слышите? – Флора стояла, наклонив голову, и к чему-то прислушивалась. Короткий всплеск собачьего лая, затем тишина.

Извиваясь и переплетаясь, ветви обступили их со всех сторон, перегораживая дорогу.

– Теперь я понимаю, что чувствует рыба, попавшая в сеть, – пропыхтел Горбо, сражаясь с зарослями. – Если мы выберемся отсюда, обещаю: никогда больше не пойду на рыбалку… О, посмотрите-ка вот на это!

Перед ними была дверь, врезанная в ствол одного из обступивших их деревьев. Массивные железные петли, дверной молоток в виде маленькой отвратительной физиономии с бородкой клинышком…

– Тигр внутри, – сказал Пип. – Я слышу его.

Лай был приглушённый, словно шёл с большой глубины. Из горла Флоры вырвался тихий горестный звук.

Горбо принялся изучать дверь.

– Возможно, гоблины, – задумчиво сказал он, – хотя я никогда не слышал, чтобы гоблины вешали рядом со своей дверью молотки. Им наплевать на гостей. Но кто-то ведь взял на себя труд, чтобы повесить здесь молоток, а это значит, что было бы невежливо им не воспользоваться.

Горбо энергично застучал молотком в дверь. Никто не отозвался, но сама дверь медленно, со скрипом открылась.

– Ступеньки, – сказал Горбо, заглянув внутрь. – Идут вниз. Много ступенек. Немного пахнет сыром. Лучше я пойду первым… мало ли там что.

Флора протиснулась в дверь следом за Горбо, а Пип в нерешительности остановился. Возможно, он был не так хорош в арифметике и правописании, но у него хватало мозгов, чтобы не позволить двери без дверной ручки закрыться за его спиной. Оглядевшись вокруг, Пип нашёл круглый камень – достаточно тяжёлый, чтобы послужить упором, – и аккуратно подкатил его к порогу.

– Подождите меня! – крикнул Пип и двинулся вниз по ступенькам.

Поскольку у него не было глаз на затылке, Пип так и не заметил, что его упор встал на короткие толстые ножки и вразвалочку ушёл прочь.

Потребовалось всего лишь лёгкое движение воздуха – словно кто-то неосторожно чихнул, – чтобы дверь захлопнулась.

– Это было более чем просто, – сказала дама. – У мерзкой шавки есть свои плюсы. Увидев открытую дверь, она погонится за чем угодно.

Женщина потуже запахнула на себе пурпурную шаль и вгляделась в глубины желе.

– Девчонка уже в пути. Златовласка и два её гнома… или я что-то не так запомнила? Теперь мы должны подогнать мотыльков поближе к пламени. Разве ты не любишь запах опалённых крылышек? Но это всего лишь начало. Я вижу клубы дыма и столбы огня, возносящиеся в небо над «Солнечной бухтой». А затем пепел… Ничего более, лишь кучи холодного пепла. «Трагический несчастный случай» – так они это назовут. «Бедные сиротки. Бедная мисс Ваткинс». Уа-уа. У меня просто сердце кровью обливается.

– Бедная мамоцка. – Великан, сидевший рядом, похлопал её по спине. – Не грусти, мамоцка.

– Идиот, – сказала мать.

В комнату мисс Ваткинс заглянула мисс Крипнинг.

– Там в саду большая птица, – сказала она. – Очень большая. Я подумала, вы должны об этом знать.

Мисс Ваткинс, обычно такая занятая, последние два дня просто сидела за своим столом, погружённая в мысли. «Она вообще меня слышит?» – подумала мисс Крипнинг.

– А с птицей какая-то особа, – добавила она. – Точнее, на птице.

Это произвело желаемый эффект. Мисс Ваткинс вскочила на ноги и подбежала к окну. Внизу, в саду, маленькая особа в красном плаще для верховой езды пыталась помешать страусу откусывать головки георгинов, росших на клумбе.

– Вестница Королевы, – пробормотала мисс Ваткинс. – Значит, есть новости. Будем надеяться, они хорошего сорта.

Новости оказались очень даже нехорошего сорта. Когда мисс Ваткинс их услышала, она села писать короткое, но очень срочное письмо Капитану Вандердекену. Выйдя в сад, мисс Ваткинс увидела, что мисс Крипнинг угощает страуса сандвичами с огурцом.

– Детей ещё не нашли? – спросила мисс Крипнинг, увидев мрачное выражение лица мисс Ваткинс.

– Нашли, а потом снова потеряли, – сказала мисс Ваткинс. – Мне нужно, чтобы это письмо доставили на «Летучий голландец». Где господин Грибблстоун? С его длинными ногами он отнесёт письмо быстрее всех.

– Господин Грибблстоун в классе, – ответила мисс Крипнинг. – Он слушает, как мальчики спрягают латинские глаголы. Девочки занимаются вышиванием. Боюсь, сегодня они не слишком-то стараются. Погода очень тёплая.

Мисс Ваткинс посмотрела на ярко-синее небо, окинула взглядом сапфирное море, усеянное солнечными зайчиками.

– Образование – отличная вещь, – заметила она. – Но, как и всему остальному, ему должно быть своё время и своё место. Сегодняшнее дневное время – вовсе не своё для образования. Отведите детей на берег и устройте им пикник.

– Но у них недавно уже был пикник, – напомнила мисс Крипнинг. – На острове Ту́пиков.

– Тогда пусть возьмут свои тетради для рисования. Назовите это уроком искусства, – сказала мисс Ваткинс. – Пусть рисуют что хотят – ракушки, чаек, парусники, русалок, морских чудовищ…

Мисс Крипнинг оцепенела.

– Морских чудовищ?!

Мисс Ваткинс вздохнула и потёрла рукой лоб.

– В небесах и на земле, мисс Крипнинг, существует намного больше вещей, чем мы с вами готовы признать. Возможных и невозможных, реальных и воображаемых. Мы предпочитаем думать, что есть линия, отделяющая одно от другого, но эта линия порой стирается. Дети, приходящие в наш мир, знают это. Возможно, нам пора перестать объяснять им, что они не правы.

Немного позднее, после того как сто двадцать восемь удивлённых детей были маршем отправлены на берег, в воротах приюта затопали тяжёлые сапоги: за Капитаном Вандердекеном шагала вся его Команда с мушкетами за плечами. В дверях приюта стояла мисс Ваткинс, вышедшая, чтобы поприветствовать гостей; рядом с ней застыли Королевская Вестница и страус.

Пожав Капитану руку, мисс Ваткинс с лёгким сомнением оглядела Команду.

– Вы уверены, что ваши люди готовы к столь долгому путешествию?

– Все бодры, веселы и рвутся в путь, все до единого, – заверил её Капитан. – Моряки никогда не бывают слишком стары для приключений. Честно говоря, мадам, я думаю, они немного подустали от репетиций оркестра.

– Должна предупредить вас, – сказала мисс Ваткинс. – Там, куда вы отправляетесь, вы можете увидеть вещи, которые вас поразят…

– Когда ты прошёл семь морей, тебя мало что может поразить, – сказал Капитан. – Пираты, острова, кишащие каннибалами, чудовища с такими пастями, что могут заглотить весь корабль целиком, от киля до верхних парусов, – мои ребята всё это видели. У них сердца драконов, мадам, ничто не может их устрашить. – Он махнул рукой в сторону Королевской Вестницы. – Если эта юная дама и её славная птица сопроводят нас в их края, вместе мы составим нешуточное Экспедиционное Войско. Мы вернём ваших заблудших овечек, мисс Ваткинс, – слово моряка и джентльмена. Всё, о чём я прошу, – это приглядеть за господами Планктоном и Палтусом. Я счёл за лучшее оставить их на «Голландце»: у господина Планктона, знаете ли, разболелись мозоли на ногах, а у господина Палтуса боли в желудке. Их задача – кормить попугая и заряжать «Мертвячку Дорис». Пушка должна стрелять каждый день строго в полдень. Если бы я не держал всё на корабле в образцовом порядке, боюсь, кое-кто из Команды мог бы и расслабиться.

Пообещав напомнить господам Планктону и Палтусу об их обязанностях, мисс Ваткинс пожелала Экспедиционному Войску удачи и успеха. Отдав честь, Команда сумела сделать поворот кругом лишь с лёгкой неразберихой, при этом никто ни с кем не столкнулся, а затем отправилась в путь, держа ориентир на хвостовые перья страуса.

Мисс Ваткинс сидела за столом, уставившись в пустоту. Золотая рыбка, оставленная без внимания, выписывала в воде восьмёрки. Стол был в полном порядке, а вот мысли мисс Ваткинс – нет: они бились в голове, хлопая тёмными крыльями.

«Ты не можешь запереть прошлое на ключ и делать вид, что его не было…»

Мисс Ваткинс поднялась из-за стола. Выбрав ключ из связки, висевшей на поясе, она открыла шкафчик и вытащила старую, изрядно помятую жестяную шляпную коробку. Когда-то она была расписана венками из роз и лилий, но краска давно выцвела, металл потускнел, и на нём была странная корка, словно жестянка обросла ракушками. Расправив плечи, мисс Ваткинс глубоко вдохнула и сняла крышку коробки. Внутри было всего лишь несколько предметов. Листок бумаги, сложенный много раз, кусок верёвки с узелками, россыпь мелких ракушек и половинка серебряного сердца на нитке коралловых бус. Дрожащей рукой мисс Ваткинс расправила листок бумаги. Надпись, усеянная чернильными кляксами, была сделана детским почерком. Шевеля губами, мисс Ваткинс прочитала:

Мисс Ваткинс вздохнула.

– Это было давно, – прошептала она. – Мы были очень молоды, во всяком случае, дурную поэзию это извиняет. – Взяв коралловое ожерелье, она пропустила между пальцами бусины и остановила взгляд на маленьком сломанном сердце. – Да, когда-то это был дом грусти. Мы поклялись, что он падёт, но сдержать обещание можно разными способами. Господина Булкожора больше нет, и теперь всё по-другому. Дети здесь больше не страдают, как когда-то страдали мы. Я делаю всё возможное, чтобы они были в безопасности. Держись подальше, Малисия! Руки прочь от Пипа и Флоры…

– Могло быть и хуже, – сказал Горбо. – По крайней мере, видно, куда мы идём…

Ступеньки, ведущие вниз, были узковаты, но поганки, растущие на сырых стенах, испускали слабый зелёный свет.

Дверь, захлопнувшаяся за спиной Пипа, была плотно закрыта, вряд ли её можно будет сдвинуть с места.

– Нет смысла распускать нюни, – сказал Горбо. – Назад не пойдёшь, и в стороны тоже, поэтому мы пойдём вперёд.

Когда уже начало казаться, что ступеньки будут вести всё ниже и ниже, до самого центра Земли, путешественники обнаружили, что ступили на ровную площадку. Стены словно раздвинулись, открыв большую пещеру. Путешественников окружал целый лес чудовищных грибов, озарённых светящимися стенами. А прямо перед ними, задрав ногу на ближайший ствол гриба, весело справлял нужду Тигр.

Щенок подбежал к ним вприпрыжку и завилял хвостом; было не похоже, что он испытывает угрызения совести из-за причинённых им неприятностей.

– Если бы не ты, – обратился к нему Горбо, – сейчас мы уже переваривали бы чудесный завтрак. А теперь мы по другую сторону Виляющих Деревьев, не пойми как глубоко под землёй, и нам нечего есть, если не считать грибов.

Горбо как раз и стоял под гигантским грибом. Он посмотрел вверх и уставился на пластинки, расходящиеся над его головой, как спицы зонтика.

– Сложные штуки эти грибы, – задумчиво сказал Горбо. – Некоторые можно есть, некоторые нельзя, если, конечно, не хочешь заболеть или умереть, или и то и другое вместе. Мой двоюродный дедушка был фермером, он выращивал поганки. Как это он говорил?

По-моему, так. Или наоборот?

Не помню, как правильно.

– Стишки нам не помогут, – сказал Пип. – На этих грибах нет никаких пятен, ни красных на белом, ни белых на красном. Но что-то их всё-таки ело. – На шляпках многих грибов были полукруглые выемки, как если бы здоровенные куски были отгрызены. – Что-то с очень большим ртом. Вы только посмотрите на отметины от зубов!

– Ну, если что-то их ело, значит, и мы сможем, – решил Горбо. – Время завтрака давно позади, мы затеряны под землёй, и если нам предстоит чем-нибудь заняться, лучше сделать это на полный желудок. – Встав на цыпочки, он дотянулся до шляпки гриба, отломил кусочек, тщательно его обнюхал, затем положил в рот и принялся жевать. Жевал Горбо довольно долго. – Если поджарить, будет вкуснее, – сказал он оптимистично. – По счастью, я прихватил с собой мою шпажку для поджаривания хлеба и немного черемши. – Скинув с плеча верёвочную сумку, Горбо осмотрелся и увидел сухие черенки, валявшиеся повсюду. – Топлива полным-полно. Всё, что нам теперь нужно, – это развести небольшой костерок.

– Они поступают неправильно, мамоцка. – Великан уставился на желе из-за плеча матери. – Если они поедят грибов, то должны будут остаться там, внизу, навсегда.

Женщина оттолкнула от себя чашу из черепа, желе внутри заколыхалось.

– Почему снерги всегда думают о своих желудках? – Сверкнув глазами, она топнула ногой в пурпурном чулке. – Столько лет я ждала этого, столько лет вынашивала планы! Не позволю, чтобы они были нарушены из-за жадности какого-то там Горбо, ничтожного борова. Не позволю! Где Прибамбас? Предполагалось, что он приведёт их ко мне, а не оставит там набивать животы волшебными грибами.

– Братицка Прибамбас плохой. Он не делает то, что ты говоришь, – сказал людоед. – Не то что я. Может быть, Прибамбас тоже поел грибов и теперь никогда не вернётся. Я бы так не сделал, мамоцка. Я твой маленький хороший мальчик. Ты скучала бы по мне, если бы мне пришлось остаться в Грибных Залах навсегда-навсегда?

– Конечно, я скучала бы по тебе, – сказала мать. – Так же, как я скучаю по блошиным укусам, ушной сере и камешке в туфле…

Возможно, запах жареной черемши, разнёсшийся по грибным тоннелям, имел какое-то отношение к тому, что произошло дальше. А может быть, это была чистая случайность. Кто знает?

– Горячий, – предупредил Горбо, передавая Флоре кусочек гриба.

Кусок был сочный, с золотистой корочкой после жарки, а Флоре очень хотелось есть. Она подула на него и приготовилась отправить в рот, как вдруг застыла на месте.

Они все услышали это. Ффух-шух… ффух-шух… ффух-шух… Звук шёл из тоннеля – их было много, этих тоннелей, расходившихся от пещеры. Казалось, кто-то тащит тяжеленный мешок, и этот кто-то приближался.

– Что это? – прошептал Пип.

Горбо уже был на ногах, держа шпажку наизготовку.

– Не бойтесь, – объявил он. – Что бы это ни было, если оно нам не понравится, я проткну его.

Тигр ощетинился и зарычал. Флора выронила кусок гриба и подхватила щенка на руки – как оказалось, очень вовремя.

Существо, которое со шлёпаньем вывалилось из тоннеля, очень походило на моржа – если допустить, что у моржей бывает бледно-золотистая шерсть и сумка наподобие кенгуриной. Шаркая волосатыми ластами, он подобрался к грибу и принялся драть шляпку бивнями. То, что морж не съедал сразу, он запихивал в сумку, издавая низкое довольное урчание.

Тигр, извиваясь в руках Флоры, залился громким лаем. Урчание прекратилось. Выпученные глаза существа повернулись, как на шарнирах. Горбо сделал шаг вперёд и встал между существом и детьми. Морж надул щёки и выпустил воздух сквозь усы.

– Прекрасно, – сказал Горбо. – В такую игру можно играть вдвоём. – Он тоже надул щёки, отчего его лицо стало ещё круглее, чем обычно.

Морж уставился на него и зашлёпал хвостом по земле.

Горбо затопал башмаками.

Кто знает, что случилось бы дальше, если бы в этот момент не раздалось новое ффух-шух и из другого тоннеля не появился ещё один морж. Он принялся угощаться у ближайшего гриба, но тут заметил первого моржа. Вращая глазами, оба зверя развернулись, чтобы видеть друг друга. Снова раздалось урчание, сопровождаемое раздуванием щёк и шлёпаньем хвостов. Слегка попятившись, они запрокинули головы, выставили бивни, а затем ринулись друг на друга, при этом каждый старался не поразить, а отпихнуть противника.

– Похоже, они так и не научились делиться, – неодобрительно сказал Горбо. – К чему вся эта толкотня, когда здесь хватает грибов, чтобы накормить целое стадо моржей!

– Они поранят друг друга, – забеспокоился Пип.

– Как по мне, всё это кураж и хорохорня, – сказал Горбо. – Но поскольку эти зверюги, кажется, из породы легко возбудимых, думаю, сейчас самое время покинуть их. Мне не по душе, что мы уходим от несъеденного завтрака, но эти бивни на вид весьма острые.

Пип и Флора думали точно так же, поэтому все трое быстро затоптали костёр и стали как можно тише пробираться к устью ближайшего тоннеля.

– Раз уж мы не знаем, куда они ведут, можно пойти по любому тоннелю, да вот хоть по этому, – сказал Горбо. – Лучше держаться поближе друг к другу, на случай всяких неожиданностей.

Некоторое время они шли в тишине, освещаемые зелёным сиянием поганок, как вдруг за их спинами снова раздалось ффух-шух, ффух-шух, и этот звук быстро приближался. Не оставалось времени что-то предпринять, поэтому все трое просто прижались спинами к стене тоннеля, надеясь на лучшее. Из-за поворота показался морж. Шлёпая ластами, он двигался неуклюже, немного подпрыгивая на ходу. Увидев беглецов, морж остановился, страшно завращал глазами, поблёскивавшими в грибном свете, а затем закрыл своё усатое лицо ластами. Все, включая моржа, затаили дыхание.

Даже морж не может задерживать дыхание слишком долго. Выглянув между ластами и обнаружив, что Горбо и дети никуда не делись, зверь рыдающе заревел и бросился бежать мимо них, теряя по пути кусочки гриба.

– Полагаю, он проиграл сражение, – заметил Пип.

– Слишком чувствителен, – грустно сказал Горбо, качая головой.

Туннель продолжался и продолжался, пока путешественники не оказались на развилке.

– Куда теперь? – спросил Пип.

– По вторникам следует всегда поворачивать налево, – сказал Горбо. – Это всем известно.

– Не думаю, что сегодня вторник, – возразил Пип.

– В полнолуние нельзя ходить задом, – выдал Горбо новую инструкцию. – Моя бабушка всегда так говорила. У неё было очень много полезных поговорок. Чихать в канун летнего солнцестояния – к худу. А если обнаружишь в левом ухе гусеницу, надо её вытащить, посадить на капустный лист и пропеть: «С днём рожденья тебя!»

– Направо… – нерешительно сказал Пип.

– Или, возможно, налево, – откликнулся Горбо.

Флора потеряла терпение.

– Я знаю, что делать.

Скрываясь за своей копной волос, Флора никогда не присоединялась к девочкам, игравшим в «Солнечной бухте», но зато она слышала их считалки и запоминала их.

Флора показывала пальцем то на один туннель, то на другой, и наконец палец замер.

– Нам сюда, – сказала она.

– Что это за магические слова? – Женщина сгорбилась, всматриваясь в желе. – Этот ребёнок уже знаком с чёрной магией… Я знала, что она особенная. Я видела в ней сдерживаемый гнев, и я выпущу его наружу. Она станет моей ученицей. Когда я подчиню девчонку своей воле, я научу её всему, что знаю сама.

– Она такая сладкая на вид… и нежная… и маслянистая… – вздохнул великан. – Она будет вкуснее, если её напичкать шалфеем и луком, а не всякими умными учениями. Разве ты не можешь научить меня вместо неё?

– Тебя? Да если ты научишься вытирать свой нос, это уже будет чудом. Подвинься, каменюка! – Она ткнула его в бок острым локтем. – Не дыши на желе! Ты затуманиваешь его. И сиди тихо, я хочу услышать…

Они вышли к ещё одной развилке. У Флоры уже иссякал запас считалочек. Тоннели и поганки начинали надоедать.

– На мой взгляд, мы ходим кругами, – сказал Пип.

Флора сердито посмотрела на него.

– Хорошо, давай теперь ты будешь искать выход.

Считалочки высвободили её голос. Флора хотела сказать что-то ещё, но ей помешал Тигр: он неожиданно проскочил между её ногами и помчался в левый тоннель, оставляя за собой эхо своего лая.

– Тигр! – закричала Флора. – Только не это!

– Легкотрудномысленное животное, – проворчал Горбо. – За кем он погнался на этот раз?

Пип ничего не сказал – в зелёном полумраке трудно было быть уверенным в чём-либо, – но ему показалось, что впереди за поворот скользнула какая-то смутная тень.

Они шли, подзывая Тигра и прислушиваясь к ответному лаю. Наконец они поравнялись со щенком – он сидел у подножия каменной лестницы и чесал покусанное блохами ухо.

– Опять ступеньки, – сказал Пип. – Ты думаешь, что…

– Да, думаю, – ответил Горбо, не дослушав. – Что идёт вниз, потом должно идти вверх. Эта собака заслуживает пирога, и не кусочка, а целого пирога. Она нашла выход!

Они взбирались, пока у них не заболели ноги. Темп восхождения замедлился, потому что ступеньки становились всё у́же и круче. Наконец они достигли верха лестницы. Перед ними была дверь, врезанная в скалу.

– Отойдите назад, – приказал Горбо. Передав Флоре шпажку, он натянул шапочку на самые уши и отступил на несколько шагов. – Нужен разбег, – пояснил он.

Затем Горбо пригнул голову, как маленький решительный бычок, и… бросился в атаку.

Дверь распахнулась, даже не скрипнув, и Горбо вылетел наружу.

После зелёного сияния грибных тоннелей дневной свет казался необыкновенно ярким. Горбо сидел на поросшем травой бугорке, сильно кося глазами.

– Кто-нибудь ещё видит звёздочки? – поинтересовался он. – Которые порхают вокруг? Довольно мило…

– Думаю, только ты и видишь, – сказал Пип. – Ты приземлился прямо на голову. Где мы?

Они стояли на вершине холма. Земля вокруг была сухой и каменистой, с редкими клочками низкорослой травы и чахлыми терновыми деревцами. Внизу, в долине, между валунами пенилась вода бурной реки. По другую сторону реки виднелись извивающиеся тени Виляющих Деревьев, а за ними – зелёные, радостные места, которые путешественники оставили далеко позади.

– Вот так всегда с реками, – вздохнул Горбо. – По другую сторону всё выглядит гораздо лучше, чем по эту. Но сейчас та, дальняя сторона не просто выглядит, она и есть лучше. У меня скверное ощущение, что мы вышли в Стране Келпов. Это не хорошо. Келпы – неприятный народ: едят детишек с требухой и всё такое… Нам нужно вернуться.

– Не получится, – прошептала Флора, содрогнувшись. – Дверь исчезла.

Она была права. Скала позади, сквозь которую прорвался Горбо, была теперь гладкой и цельной, без каких-либо признаков отверстия.

– Бывает так, что от волшебных дверей уже невмоготу, – сердито сказал Горбо, потирая ушибленную голову. – Хочется увидеть свою собственную дверь, которая знает своё место и не преподносит тебе никаких мерзких сюрпризов. Если я когда-нибудь доберусь до дома, обязательно выкрашу свою дверь заново. Все эти годы я воспринимал её как что-то само собой разумеющееся, входил, выходил и не говорил ни «спасибо», ни «пожалуйста».

Пип оглядел плоскую пыльную долину, лежавшую внизу. Посреди неё виднелся низкий и широкий холм, похожий на перевёрнутый таз. Его верхняя часть была окружена высокой стеной с бойницами.

– Там какой-то город, – показал он. – Здесь, что ли, живут келпы?

Горбо кивнул.

– Они называют его Неприступ. Не очень гостеприимное место, правда? Как-то не кричит оно: «Все на чай! Мы рады видеть вас, у нас много пирогов». Не знаю, от кого они прячутся за этими стенами. Когда-то здесь докучал всем Голифос, причём по обе стороны реки, но это было очень давно. Говорят, теперь он вполне приличный парень.

– Голифос? – Пип нахмурился. – Великан-людоед? Со зловонным дыханием и лютыми клыками? Но ведь это просто сказка, разве нет?

Горбо удивился.

– Уж не знаю, чему вас учат в вашем приюте, – сварливо сказал он, – но сдаётся мне, что там вкладывают в ваши головы какие-то слабоумные представления. Не бывает таких вещей, как «просто сказки». Голифос столь же реален, как вы и я, но он не тот людоед, каким был когда-то. Насколько я слышал, сейчас он совершенно безобиден. Я не говорю, что он хотел исправиться, – просто у него не было иного выбора. Не знаю, как там насчёт дыхания, но о его клыках можете не беспокоиться – если, конечно, на плечах у вас головы, а не кочаны капусты.

Пока они рассматривали долину, в негостеприимных стенах города открылись ворота, и оттуда высыпали маленькие фигурки, совсем крохотные на таком расстоянии. Прикрыв глаза от солнца, Горбо охнул от изумления.

– Келпы! Всё даже хуже, чем я думал… У них по четыре ноги!

Флора прищурилась.

– Горбо, они едут на лошадях. – Флора ещё не привыкла к тому, что может слышать собственные мысли, вылетающие из неё в форме слов. Они казались странными во рту, и Флоре приходилось покашливать, чтобы прочистить горло.

– А ещё они в доспехах, – добавил Пип, различив солнечные блики на металле.

– Вот это на них похоже. – Придя в себя, Горбо презрительно фыркнул. – Кто в здравом уме станет одеваться в солнечный день как жестяная банка? Полагаю, они только и знают, что драться, визжать, кусаться и лягаться. Нам пора убираться отсюда, вопрос в том, как убираться. Мы не можем вернуться, пройдя под рекой, а если пойдём в обход реки, это будет очень долгое путешествие. Мы могли бы попробовать пройти сквозь реку, вот только я не уверен, что это разумно. На мой взгляд, это именно тот тип реки, в котором предпочитают жить крокопотамы.

– Крокопотамы. – Флоре понравилось слово. Она повторила: – Крокопотамы.

Пип уставился на реку.

– Какие-какие потамы?

– Ох, ну ты легко можешь их представить, – сказал Горбо. – На одном конце хвост, посередине чешуя, а на другом конце рот, достаточно большой, чтобы заглотать тебя целиком. Они держатся под поверхностью реки, делая вид, что их тут нет. К тому времени, как ты осознаёшь, что они всё-таки есть, ты уже разглядываешь изнанку крокопотамского желудка.

– Думаю, я не стал бы встречаться с ними, – сказал Пип.

– В таком случае всё, что остаётся, это переправиться через реку, – резюмировал Горбо. – Что нам нужно, так это мост.

– Сколько раз я тебе говорила использовать платок, когда чихаешь? Посмотри, что ты наделал! – Женщина наклонилась над чашей из черепа и стала выбирать из неё кусочки гравия.

– Ничего не могу поделать, мамоцка. – Великан вытер нос тыльной стороной своей ручищи. – Эти камушки сами вылетают из моих дрозней, когда я а-а-апчх…

– Ты просто вылитый папаша, истинный каменный тролль, – рявкнула женщина. – Вместо мозгов сплошной мусор и песок. Что, обязательно нужно прыскать в моё желе? Теперь мне придётся растопить его и пропустить через чулок, а всё потому, что у тебя рыло как извергающийся вулкан. – Сощурив глаза, она вгляделась в чашу, но, кроме рябой поверхности желе, ничего не увидела. – Мы их потеряли. И как раз в тот момент, когда этот глупый снерг собрался вести их через мост.

– Они не пройдут, мамоцка, – успокоил её великан. – Троллихин мост им не пересечь.

– Да, не пересечь, – согласилась женщина. – А почему, можешь сказать, мой гранитномозглый гений?

– Потому что Троллиха сожрёт их с хрустом, как лист капусты, – сказал сын, довольный, что знает ответ наизусть. В камешках его мозга что-то зашевелилось. – Но мамоцка… а как же сочная девочка?.. Мы же не хотим, чтобы Троллиха сожрала и её?

Женщина саркастически рассмеялась.

– Ты прав, мой извергательный имбецил, не хотим. После всех неприятностей, что мне пришлось претерпеть, я не допущу, чтобы девчонка попала на обед к Троллихе. Иди, догони их. Троллихе передай мой поклон. Оставь ей снерга, и мальчишку тоже, а девчонку приведи ко мне.

Путешественники стали спускаться по холму, держась так, чтобы река была у них с одной стороны, а далёкие крепостные стены Неприступа – с другой. Горбо шёл впереди, держа лук наизготовку.

– Просто на всякий случай, – пояснил он.

Тигр семенил по пятам за Флорой, он был на привязи – поводком послужил кусок верёвки.

Когда они проходили мимо группки худосочных сосенок, Горбо резко остановился.

– Вы слышали? Кажется, звон бубенцов…

– Попался, снерг! – раздался голос.

Что-то ярко раскрашенное сверзилось с ветвей над головой Горбо, и он, охнув, повалился на землю.

Голос принадлежал молодому тонколицему человеку в красно-жёлтой одежде, с бубенцами на носах заострённых туфель и на рожках колпака. Он уселся верхом на тяжело дышавшем Горбо и прижал к его ребрам что-то острое.

– Сдавайся, мерзкий снерг! – приказал молодой человек. – Или я покараю тебя!

– Прочь! – выкрикнула Флора. – Ты раздавишь его.

Пип окинул взглядом кричащий красно-жёлтый наряд незнакомца и маленький струнный инструмент, висевший у него на плече.

– Вы из цирка?

– Цель моей жизни – облегчать печали этого мира весёлыми песнями и смешными шутками, – величественно произнёс молодой человек. – К вашим услугам, сир, – Балдри, Шут Короля Кула при Дворе келпов. – И он отвесил низкий поклон над грудью Горбо.

– Ты не облегчаешь мои печали, – возразил Горбо. – Я не могу дышать, а твои бубенцы лезут мне в нос.

– Мы должны связать этого снерга! – объявил шут. – Знаете ли, их укусы смертельны. Вам повезло, что я оказался на этом дереве и не нашёл занятия получше, чем спасать бедных невинных детей, увлекаемых снергом в его логово.

– Вы понятия не имеете, о чём говорите, – сказала Флора.

– Отойдите в сторонку, прекрасная дева. – Шут поднял своё оружие. – Не тревожьтесь. Если этот снерг затеет драку, я проткну его своим…

– Белым корнем, – сказал Пип. – Каждому ясно, что это белый корень. А Горбо – наш друг. Оставь его в покое, иначе мы спустим на тебя собаку.

– Не такая уж это и собака. – Шут скептически взглянул на Тигра. – Скорее, помпон какой-то. У кого-нибудь есть с собой верёвка?

– У меня есть, – вызвался Горбо.

– Не давай ему верёвку, Горбо, – сердито сказала Флора. – Он хочет связать тебя.

– Мы ему не позволим, – добавил Пип.

– Увы, как я вижу, снерг вас хорошенько одурачил, – опечалился шут. – Но не бойтесь, с вами Балдри. Готовься встретить свою судьбу, каннибальская клёцка!

Стерпеть такое Горбо не смог. Напрягшись, он столкнул с себя шута и высвободился.

– Кого это ты назвал каннибальской клёцкой? – возмутился Горбо. – Всем известно, что это келпы едят детей.

– Придержи язык, сопливый снерг! – рявкнул Балдри. – И давай сюда верёвку. Я опутаю тебя, как паук муху, и доставлю к Королю Кулу. Награда за поимку чужаков, особенно снергов, – семнадцать серебряных монет. Это кстати, потому что сейчас бедный Балдри в немилости у Короля…

– Почему? – спросил Пип.

Балдри шмыгнул носом.

– Таких артистов, как я, частенько не понимают. Король обиделся из-за славной шутки, вовлёкшей в себя изрядное количество масла, дворцовые ступеньки и – так уж получилось – несколько синяков на королевской заднице. Но если я приведу к нему снерга, он простит своего Балдри. И даже если не простит, он всё равно будет должен мне семнадцать серебряных монет.

Балдри попытался внезапно схватить Горбо, но увидел перед собой Пипа и Флору. Они стояли плечом к плечу – Пип с поднятыми кулаками, а Флора уткнув руки в боки.

– Прочь, ничтожные детишки! – вскричал шут, тыча в них белым корнем. – Дайте мне добраться до этого снерга… ой!

Тигр, натянув верёвку, рванулся к позвякивавшим бубенцам на ногах Балдри. Его челюсти сомкнулись на носке красной туфли, и он стал трясти её, как пойманную крысу.

– Отзовите своего помпона! – потребовал шут, прыгая на одной ноге.

– Одно из двух, господин Балдри. – Между детьми появился Горбо с натянутой тетивой лука. – Вариант первый: я стреляю. Стрелы снергов смочены варевом из сока забудки и слюней беспробудно спящей лесной сони. Ты немедленно заснёшь, но есть явный риск, что к тому времени, как ты проснёшься, мы уже бросим тебя в реку на забаву крокопотаму.

Балдри посмотрел на стрелу Горбо, нацеленную прямо в его живот.

– А второй вариант? – угрюмо поинтересовался он.

– Ты отведёшь нас к ближайшему мосту, – сказал Горбо. – Мы очутились здесь по ошибке. Теперь мы хотим вернуться домой, а для этого нам нужно пересечь реку и снова оказаться в Стране Снергов.

Балдри сделал большие глаза.

– Здесь есть только один известный мне мост – Троллихин. Но вы не сможете пройти по нему.

– Почему это? – спросил Горбо.

– Почему? А как ты думаешь, тупица? – презрительно усмехнулся Балдри. – Ответ – в названии. Под этим мостом живёт Троллиха. Жуткая зверюга, эдакий большой волосатый пудинг, с носом как самая дрянная из колбас. Она обычно не очень-то и шевелится, но, как заслышит, что вы трое топ-топ-топаете по её мосту, в мгновение ока выскочит, и тут же вам придёт конец, по крайней мере одному из вас. Скорее всего, ей, – добавил шут, кивнув в сторону Флоры. – Думаю, для голодной Троллихи она просто вкуснятина… Нет, не стреляй!

Горбо поднял лук. Шут упал на колени, довольно кособоко, потому что Тигр всё еще не отпускал его туфлю.

– Подожди! – взмолился он. – Давайте не будем спешить. Я могу быть вам полезен. Отзови собаку, опусти лук, и я скажу, чем именно.

Горбо нехотя опустил лук, а Флора отцепила рычащего Тигра от ноги шута.

Балдри осмотрел урон, нанесённый туфле.

– Келпы не любят чужаков, – сказал он. – Завидев чужака, келпы тут же арестовывают его и отводят к Королю Кулу, таков закон. Если будете шляться по открытой местности, вас вмиг схватят, утащат в Неприступ, а Король прикажет снести вам головы и насадить на колы, вы и моргнуть не успеете.

– И что… много голов он насаживает на колы? – спросил Пип, чувствуя, как у него засосало под ложечкой.

– О, безусловно, это его излюбленное развлечение, – беспечно сказал Балдри. – Он держит Высочайшего Палача, Высокого Палача и Невысокого Палача, и все работают на него по шесть дней в неделю. Король Кул – самый свирепый и самый жестокий тиран из всех, что когда-либо носили корону. Но не отчаивайтесь – я знаю одну особу, которая, возможно, сумеет вам помочь. Она живёт в лачуге неподалёку отсюда, на краю Бедственного Болота.

– Что-то не нравится мне, как всё это звучит, – сказал Горбо, снова поднимая лук.

– Выслушайте меня, – попросил Балдри. – Эта старуха совершенно безобидна. Она не вмешивается в чужие дела, живёт одна, с кучей кошек. Люди приходят к ней со своими проблемами – с любыми проблемами: от захворавшей коровы до разбитого сердца. Я слышал, что её порой видели по ту сторону реки. Ей, должно быть, известно, как можно переправиться.

– Откуда мы знаем, что она не продаст нас за семнадцать серебряных монет? – поинтересовался Горбо.

Балдри покачал головой, бубенцы на его колпаке зазвенели.

– Только не она. Она не рискнёт показаться в Неприступе. Заниматься магией в этих краях противозаконно – под страхом жуткого наказании: тебя медленно опустят в яму с саблезубыми сороконожками.

– Магией? – Горбо нахмурился. – Ты хочешь сказать, что она ведьма?

– Я вам сказал: она решает проблемы, только и всего. Ну, там разные зелья, амулеты… но для Короля Кула этого достаточно. Много лет назад у него был неудачный опыт, и теперь он жутко боится всякой магии. Вот почему старуха живёт на отшибе, возле болота. Знаете ли, ведьмы разные бывают – бывают плохие, а бывают и хорошие.

– Это верно, – согласился Горбо. – Проблема в том, чтобы изведать, какая ведьма чем ведает.

Балдри пожал плечами.

– Она ваша единственная надежда. Можете мне довериться. Слово шута.

Вот так и получилось, что Горбо и дети отвернули от реки, за которой были друзья, безопасность и надежда на возвращение домой, и даже не спросили себя: разумно ли доверять умному Шуту?

Есть дома, которые выглядят так, будто им приятно тебя видеть. И есть дома, которые так не выглядят. Домик вдовы Мелдрум, припав к земле, хмуро взирал на мир из-под соломенной кровли, клочьями нависавшей на окна, словно плохо подстриженная чёлка. Из крыши торчали стебли буддлеи, над аркой входа изгибался адамов корень, и вид у этой арки был совсем недружелюбный, словно дом скалился перевёрнутым ртом. Перед входом стоял дорожный столб, его деревянные пальцы-стрелки показывали в противоположных направлениях. Горбо, ломая голову над нацарапанными на указателях буквами, согнулся вдвое, чтобы взглянуть на надписи из-под ног.

– ЯИТЯЛКОРП, – прочитал он. – Или ЯИНЕВОЛСОГАЛБ. Кажется, не очень-то помогло.

– ПРОКЛЯТИЯ. – Флора смотрела на надписи правильно. – Или БЛАГОСЛОВЕНИЯ. – Она уставилась на клочок бумаги, пришпиленный между указателями. – «М. Мелдрум. Курсы по игре на пузырной волынке. Для начинающих и продвинутых. Справки внутри».

– Проклятия? – Горбо осуждающе посмотрел на Балдри. – Кажется, ты сказал, что она хорошая ведьма.

Балдри пожал плечами.

– Надо ведь старушонке как-то зарабатывать на хлеб. А келпы очень любят ссориться между собой. Почему бы ей иногда не продавать проклятия, если людям это нужно?

– Нам проклятия не нужны, – твёрдо сказал Горбо. – Мы пойдём по стрелке «Благословения».

Обойдя угол домика, компания подошла к калитке в густой, колючей живой изгороди. Открыв калитку, они вступили на поляну, заросшую высокой крапивой и шиповатыми чертополохами. В центре поляны воздевала к небу голые ветви умирающая яблоня. Когда они пробирались между крапивой и чертополохами к покосившемуся крыльцу, из-за ствола яблони что-то выметнулось. Опустив рогатую голову, оно ринулось на них со скоростью пушечного ядра Капитана Вандердекена и врезалось точнёхонько в седалище Горбо, отчего тот полетел вверх тормашками в воздух. Отчаянный вопль Горбо тут же прервался, сменившись бульканьем, поскольку он угодил головой вперёд в бочку с дождевой водой.

– Горбо!

С ужасом глядя на дрыгающие ноги снерга, дети бросились на помощь, но большой чёрный козёл с жёлтыми глазами успел развернуться и теперь рыл землю раздвоенным копытом задней ноги. Шустрый Балдри уже сидел на яблоне.

Дверь домика со скрипом отворилась. На пороге возник ворох лохмотьев, оказавшийся сгорбленной от старости женщиной. В руках она держала сковородку и обглоданную кость.

– Господин Рогонос, ваш обед готов.

Голос женщины был столь же хрупкий, как и она сама, – надтреснутый, ломкий, дрожащий. Она ударила костью о сковородку, козёл обернулся и подбежал к ней, кроткий как ягнёнок. Из-под капюшона своего рваного плаща женщина изучающе посмотрела на гостей.

– Странная вы компания, – заметила она, наблюдая, как Пип и Флора переворачивают мокрого Горбо ногами вниз и ставят на землю. – Вам обязательно топить своих блох в моей дождевой бочке, господин Снерг?

– Занятный у вас способ благословлять, – объявил Горбо, закончив отплёвываться.

Старуха улыбнулась.

– Немногие забредают так далеко в лес, чтобы попросить благословения. Большинство моих гостей приходят за проклятиями.

– Только не мы, – сказал Горбо. – Мы не хотим причинять неприятности. Всё, что нам нужно, это миленькое счастливое окончание нашего путешествия.

Женщина покачала головой.

– С этим я не смогу вам помочь. Счастливые окончания не продаются. Вы должны сочинить своё собственное. Кто это там угнездился, как попугай, на моей яблоне?

Позвякивая бубенцами, Балдри спрыгнул на землю, прошёлся со звоном колесом и представился:

– Балдри, Придворный Шут, Поставщик Веселья, Назначенный Королём, к вашим услугам, мадам. Я привёл к вам этого славного парнишку из снергов и этих невинных детишек. Они потерялись, одиноки, и им нужна ваша помощь, чтобы переправиться через реку и вернуться туда, где им следует быть.

– Люди всегда надеются, что одолжения достанутся им даром, – вздохнула старуха. – На моём попечении Господин Рогонос и полдесятка, если не больше, маленьких кошечек, да и мне самой корочка хлеба не помешала бы. Вот, смотрите, мне приходится шить мою одежду из крысиных шкурок. – Она выставила ногу. За её шлёпанцами тянулись крысиные хвосты.

Флора отступила на шаг назад. Старуха продолжала:

– Если вам нужна моя помощь… Во сколько вы её оцените?

Наступило молчание.

– Вот. – Порывшись в кармане, Горбо выудил монету, которую ему дала мисс Ваткинс. – На ней голова короля. А когда мисс Ваткинс услышит, что вы помогли спасти этих детей и посодействовали их возвращению в «Солнечную бухту», она даст вам больше. Мисс Ваткинс очень мудрая и щедрая дама.

– Я слыхала об этой замечательной мисс Ваткинс… – Опустив монету в карман, старуха посмотрела на детей. – Значит, вы двое хотите вернуться в «Солнечную бухту», так? Почему?

Дети подумали о чайках и сиянии моря, о тёплых тостах с маслом, о горячем шоколаде и дополнительной порции заварного крема по воскресеньям. Они вспомнили, как жужжат пчёлы в зарослях лаванды, как в дождливые дни голос мисс Крипнинг читает им истории. Даже уроки господина Грибблстоуна не показались им сейчас такими уж утомительными… От тоски по дому дрожь пробежала по их телам.

– Это то место, где мы должны быть, – сказал Пип. – Это…

– …наш дом, – закончила Флора.

Козёл закончил свой обед и боднул ноги старухи, надеясь получить ещё. Оттолкнув его, женщина подобрала пустую сковородку и повернулась, чтобы направиться в домик.

– Ну? – Она глянула на гостей через плечо. – Чего же вы ждёте? Вам лучше зайти.

Маленькие кошечки вдовы Мелдрум оказались огромными, чёрными как ночь тварями с длиннющими ногами и изумрудно-зелёными глазами.

– Крысогрыз, Сорокамеля, Грималкин, Батрак, Кислый Том, Сестрица Кишкодёрка и… как всегда, одного не хватает, – сказала старуха.

– Ох, Тигр, нет! – Флора попыталась удержать собаку. Тигр был щенком, который не очень-то ломал голову над тем, что правильно, а что нет, но он хорошо знал одно правило: если что-то движется, гонись за ним, а единственное существо, которое требуется гонять больше, чем какое-либо другое, – это кошка. Видеть перед собой шесть кошек сразу, взирающих на него с вызовом в зелёных глазах, было выше его сил.

Он вырвался из рук Флоры, спрыгнул на пол, и кошечки вдовы Мелдрум взорвались, превратившись в смерч ощетинившейся летучей шерсти. Выпущенные когти, изогнутые спины, хлещущие хвосты. Балдри запрыгнул на стул, Горбо закрыл уши руками, чтобы не слышать лая, шипения и пронзительного визга, а Флора с Пипом отчаянно пытались ухватить смутьяна, который всё это затеял.

Если вспомнить пословицу, то Тигр позарился на кусок, который оказался ему не по зубам. Дело могло закончиться для него совсем плохо, если бы не вмешательство вдовы Мелдрум. Распинав кошек в разные стороны, она вцепилась Тигру в загривок и выволокла щенка из смерча шерсти. Тигра била крупная дрожь, его нос был расцарапан, а одно ухо порвано. Флора потянулась к нему, но вдова покачала головой.

– У меня есть место побезопаснее, – сказала она.

С потолка кухни вдовы Мелдрум свисало много вещей: связки лука, побелённые солнцем птичьи черепа, выдолбленные репки, которым нож придал вид головок со странными маленькими личиками, – и ещё две плетёные клетки. В одной из них сидела большая жаба с печальными золотыми глазами.

– В компанию к господину Б, – сказала вдова, сажая Тигра во вторую клетку и закрывая за ним дверцу.

Слыша скулёж Тигра, Флора прикусила губу, но под клеткой кругами ходили кошки – ощетинившиеся, с горящими глазами, – и она не стала спорить.

Горбо отнял руки от ушей и принюхался.

– Не знаю, чем пахнет, – сказал он, – но для моего носа это просто музыка.

Теперь все принюхались. Что бы это ни было, аромат немного походил на запах коричного медведя и напоминал путешественникам, что после вчерашнего пира они ничего не ели.

Вдова Мелдрум улыбнулась.

– Можете посмотреть, – сказала она, стаскивая кусок муслиновой ткани с предмета, стоявшего на кухонном столе. – Но отщипывать кусочки нельзя.

Это был пряничный домик – великолепное творение в три этажа, с высокими дымовыми трубами и глазированными щипцами[2]. Он напомнил Флоре кукольный домик в её уединённой детской. А Пипу пряничное сооружение напомнило что-то другое, но что именно, Пип не мог понять. Его встревожили маленькие марципановые личики в окнах, наполовину прикрытых ставнями.

Балдри спрыгнул со стула и потянулся к домику, но вдова хлопнула его по руке.

– Я же сказала – не отщипывать! Если вы хотите перейти через Троллихин мост, нужно кое-что сделать. С троллями легко справиться, если знаешь как. Их слабое место – желудок. Мы оставим Троллихе подарок – маленькую штучку, приправленную маком и мандрагорой. Она проглотит её и вскорости почувствует такую слабость, что вовсе не заметит, как мимо проскользнёт маленький путешественник или даже три.

– Блестящий план, – одобрил Горбо.

– Да уж, неплохой, – согласилась вдова, открывая буфет и разглядывая, что там у неё на полках. – Разве что… Ох, милые!.. Кажется, у меня закончились мандрагоровые корни. Кто-то должен пойти и надёргать их. И это будет… Это будешь ты! – Она указала на Горбо.

– Я? – Горбо почесал свою шерстистую голову. – И где же я их найду?

– В Бедственном Болоте, – сказала вдова Мелдрум. – И нечего так уж тревожиться, трусишка. Это чудесное место. Просто остерегайся червей-соплеходов и саблезубых сороконожек. И ещё бабочек-вампиров. Также там есть грязевые обжималы особо неприятной породы – они постараются обвиться вокруг твоих лодыжек и утащить вниз. А если к тебе подойдёт какой-нибудь болотный гоблин и начнёт заговаривать зубы, ни в коем случае, что бы ты ни делал, не смотри ему в глаза. Ты будешь в полной безопасности – если, конечно, не наступишь на слизня-завывалу. Он поднимет страшный вой и разбудит таких тварей, с какими тебе и впрямь лучше не встречаться. А теперь иди, ещё достаточно светло, чтобы ты смог отыскать нужные корни. Но запомни: мандрагоры нельзя выдёргивать, пока на них не упадёт лунный свет. Это очень важно, иначе заклинание не сработает.

– Мне долго придётся ждать? – спросил Горбо с несчастным видом. – В темноте? Одному?

– Горбо, мы пойдём с тобой, – сказал Пип без особого желания. Он посмотрел на Флору.

Она сглотнула и кивнула.

– Что такое червь-соплеход?

– Он забирается тебе в нос и высасывает мозги, так что в итоге в голове ничего не остаётся. Впрочем, начнём с того, что как раз мозгов-то у меня и нет, – оптимистично сказал Горбо, – поэтому всё не так уж и плохо.

– Дети останутся со мной, – заявила вдова Мелдрум. – Как можно отправить двух невинных детей в болото, да ещё с приближением ночи? Что сказала бы на это мисс Ваткинс?

Очень лёгкий вопрос, и Пип мгновенно ответил:

– Она сказала бы, что это против правил.

Ещё два дня назад, услышав такие слова, Пип немедленно возжелал бы шлёпать всю ночь по болоту в лунном свете, но за эти два дня много чего произошло. Раньше Пип жаждал приключений. А теперь он стал осознавать, что есть правильные приключения, и это великолепная, кружащая голову вещь, и есть приключения неправильные, когда ты понимаешь, что лучше бы остался дома. Бабочки-вампиры и слизни-завывалы ясно доказывали, что это приключение неправильное.

– Может пойти Балдри, – предложила Флора.

– В болото? В этой обувке? – Балдри легонько подпрыгнул, и бубенцы на заострённых носах его туфель зазвенели. – Нет уж, спасибо большое.

– Много шума из ничего, – проворчала вдова Мелдрум, вручая Горбо мешок и фонарь. – С дороги не собьёшься. Иди всё время вниз, пока не намочишь ноги. Поймёшь, что дошёл до мандрагор, когда их услышишь. При вытаскивании они пищат. Мне нужен по меньшей мере десяток жирных корней. И не вздумай приходить без них, если хочешь вернуться домой. Можешь выпить капельку моего бузинного ликёра, чтобы не задубеть от сырости, а кусочек имбирного пряника придаст тебе сил. Мандрагоры могут быть очень упрямыми. – Отломав одну из дымовых труб с пряничного домика, она передала её Горбо.

– Вы ведь позаботитесь о детях, правда? – с беспокойством спросил он. – Пока я отсутствую?

– Как о своих собственных, – ответила вдова Мелдрум.

Когда она закрыла за Горбо дверь, Пип и Флора почувствовали прилив тоски и одиночества. От сквозняка все реповые головки стали раскачиваться. Казалось, что они смеются, и вовсе не беззаботным смехом.

– Бедные усталые детки, вам надо немного поспать, – сказала вдова Мелдрум. – Наверху есть маленькая уютная спальня, где вам будет очень удобно.

– Мы не устали, – возразил Пип, подавив зевок. – Лучше мы дождёмся Горбо.

– Его не будет несколько часов, – сказала старуха, – а завтра рано вставать, и путь предстоит неблизкий. Разве я не обещала заботиться о вас? Вот и буду заботиться, как если бы я была вашей родной мамой.

Флора подумала о своей матери, которая больше заботилась о правильном поведении за столом и о вечеринках, чем о собственной дочери. А Пип подумал о Белль Отчаянной Бомбе, которая удрала из дома и оставила сына наедине с отцом. Ни Флора, ни Пип не очень-то доверяли матерям.

– Если обещаете быть хорошими детками и тихонько отправиться наверх спать, то сейчас можете получить угощение, – вкрадчиво сказала старуха. – Кусок моего имбирного пряника. Давайте, берите. Не ты! – рявкнула она на Балдри, который уже протягивал руку к домику. – Ты можешь спать вон там, в коробке.

– Но в ней полно кошек, – запротестовал Балдри.

Вдова пожала плечами.

– Тогда можешь спать стоя. Или, если хочешь, во дворе, рядом с Господином Рогоносом.

Флора отломила изрядный кусок пряничной крыши.

– М-м-м, – промычала она с набитым ртом и взяла ещё ломтик.

Вдова улыбнулась.

– Теперь ты, – сказала она Пипу, передавая ему кусок пряника.

Пип осторожно надкусил его и нахмурился. Пряник просто таял во рту, а Пип вдруг понял, что было не так с пряничным домиком.

– Это «Солнечная бухта», – сказал он. – Приют. – Посмотрев на маленькие марципановые личики с круглыми, открытыми ртами, Пип почувствовал, как у него по спине побежали мурашки. – И там все дети… мы… мы все кричим…

В этот момент на окно снаружи легла тень. Тигр залаял, отчего его клетка, подвешенная к потолку, стала раскачиваться. Сквозь открытую форточку в комнату впрыгнуло что-то чёрное. Это был кот – одноглазый, с рваными, покрытыми шрамами ушами и сломанным хвостом.

– Что, ещё один?! – вскричал Балдри. – Какая безобразная тварь!

Вдова Мелдрум посмотрела через плечо.

– Ах, этот, – сказала она. – Как всегда, припоздал. Это Прибамбас.

«Прибамбас!» Флора замерла, кусочек имбирного пряника застыл возле её рта. Мурашки Пипа превратились в холодный прилив страха. Он метнулся к двери, но ключ от неё был у вдовы в кармане. Ему попался на глаза какой-то предмет, прислонённый к стене… Пурпурный зонтик! А рядом с ним лежала маленькая… всеми брошенная… потеряшка Флоры.

– Ты ему нравишься, – сказала вдова Мелдрум.

Прибамбас вился вокруг ног Флоры. Она стояла как статуя, двигалось только её горло, когда Флора сглатывала слюну. Пип видел страх в её глазах. У него самого сердце колотилось так, что его мутило.

– В это время маленькие дети должны уже спать, сладко посапывая носиками. И маленькие собачки тоже. – Сняв с крюка клетку, в которой сидел Тигр, женщина стала подниматься по кривой лестнице. На побег не было ни единого шанса. Детям ничего не оставалось, как следовать за ней.

– Здесь вам будет уютненько, как клопам в ковре. – Вдова Мелдрум втолкнула детей в чердачное помещение и встала на пороге. – Не обращайте внимания на мою постирушку.

Пип и Флора подняли глаза. Над их головами с верёвки, протянутой под потолочным брусом, свисало множество предметов нижнего белья самых разных ярких цветов, главным образом чулки – лиловые, розовые, фиолетовые, пурпурные, сиреневые, бордовые. Их удерживал целый ряд летучих мышей – зацепившись за верёвку, они спали, запахнув на волосатых телах кожистые крылья, и видели свои перевёрнутые сны.

– Будьте как дома. – Вдова Мелдрум указала на узкий матрас, набитый соломой. Над ним к стене было прибито что-то чёрное, сморщенное, иссохшее. – Дом – там, где сердце. – Вдова издала неприятный смешок. – Спите крепко. Ни о чём не тревожьтесь, мамочка Мелдрум обо всём позаботится. Мамочка лучше знает…

Она повернулась и вышла. Кошки потянулись следом, заигрывая с крысиными хвостами на её шлёпанцах. Только один кот остался на чердаке. Теперь, когда Прибамбас наконец-то нашёл Флору, он, казалось, не хотел выпускать её из виду. Не обращая внимания на яростные возражения Тигра, он свернулся клубочком на шатком стуле и стал наблюдать за Флорой своим единственным зелёным глазом.

Пип и Флора съёжившись сидели на матрасе.

– Она не похожа на ту даму в машине, – сказал Пип.

– Из-за шляпы мы так и не разглядели её как следует. – Флора кормила Тигра имбирным пряником сквозь прутья клетки, чтобы щенок успокоился. Поскольку рядом был Прибамбас, Флора не отваживалась выпустить Тигра. – Пип, что она собирается с нами сделать?

– Не знаю…

Детям было страшно и горестно. Некоторое время они сидели молча, и оба думали об одном и том же. Может быть, они по ошибке попали в такое неправильное приключение, которое заканчивается наихудшим образом? В приключение, из которого ты никогда, никогда-никогда не найдёшь дорогу домой?

– Как бы я хотела, чтобы она никуда не посылала Горбо, – сказала Флора.

Пип услышал дрожь в её голосе.

– Мы выберемся отсюда и пойдём за ним. А потом мы найдём мост и…

– А как быть с Троллихой? – напомнила Флора. – И с крокопотамом?

Пип встал и подошёл к окну, чтобы выглянуть наружу. Для этого ему пришлось встать на цыпочки. Окно было маленькое, высоко расположенное, но стекла в нём не было. По бокам окна висели кривые, сломанные ставни; нависавшая сверху кровля пропускала не так уж много света. Они с Флорой могли бы пролезть в это окно, но до земли было далеко, и падать пришлось бы долго. Услышав за спиной шорох, Пип обернулся. Спускались сумерки, и летучие мыши начали шевелиться. По мере того как они распускались, словно волосатые бутоны, почёсывались, потягивались и разглаживали складки крыльев, чулки падали на пол и укладывались там лилово-фиолетово-розовыми комочками. В голове Пипа начал формироваться план… Стараясь не задеть летучих мышей, он подошёл, наклонился и подобрал один чулок.

– Флора, ты хорошо вяжешь узлы? – Пип растянул чулок, испытывая его на прочность.

Флора зевала во весь рот.

– Меня учил Уилмус, на празднике. Я знаю змею-удавку, червеплёт и… ещё один узел, как он там назывался? А, вспомнила – ни-за-что-не-развязываемый.

– Хорошо. – Подобрав кучу упавших чулок, Пип вывалил их в подол Флоре. – Мы свяжем чулочную лестницу.

Флора заморгала и снова зевнула.

– Какую-какую лестницу?

– Мы вывесим её из окна и спустимся на землю. – Пальцы Пипа уже принялись за работу. – Найдём Горбо, а затем… затем мы подумаем, что делать дальше.

Когда первая летучая мышь снялась с бельевой верёвки и бесшумно вылетела в окно, дети уже вовсю вязали лестницу.

Флора начала хорошо, но вскоре её веки стали слипаться, пальцы потеряли уверенность, вместо узлов получалась путаница, и чулки не связывались, а разъезжались в её руках.

Она потёрла глаза.

– Я та-акая сонная… Может быть, я прилягу? Совсем ненадолго.

Пип покачал головой.

– Мы должны спешить. Нам нужно найти Горбо до наступления ночи.

– Не могу… – Голова Флоры склонилась набок, глаза почти закрылись. Роняя чулки, она согнулась и уткнулась головой в руки. – Извини, – пробормотала она из-под копны своих волос. – Я очень, очень сонная…

– Флора, проснись! – Пип принялся трясти её за плечи. – Флора!

Что с ней приключилось? Пип уставился на девочку. Вокруг её рта налипли крошки имбирного пряника.

«Имбирный пряник! В имбирный пряник что-то подмешано!»

Глаза Пипа переметнулись к щенку в клетке.

– Тигр! Эй, Тигр!

Но щенок тоже крепко спал, уткнувшись носом в лапы.

Пип почувствовал себя очень одиноким. Летучих мышей уже не было – они, бесшумные как дым, улетели на своих кожистых крыльях, просочившись в щель под соломенной кровлей. Остался один лишь Прибамбас – он продолжал следить за Пипом вертикальным зрачком своего единственного зелёного глаза. Как долго ещё ждать, пока Флора проснётся? Всё, что Пип мог делать, это вязать чулки дальше, в надежде, что ему удастся растолкать Флору, когда он закончит лестницу.

Чулок за чулком… Пип понял, что тоже зевает, его глаза начали слипаться. Он резко выпрямился.

«Глупец! Ты ведь не удержался и попробовал имбирный пряник! Тебе не следовало есть ни кусочка…»

Пип проглотил совсем немного, но он чувствовал, что снотворная сила всё равно одолевает его, и сопротивляться ей не было мочи. Тем не менее он связал уже почти все чулки. Пип запихнул чулочный ком под изголовье матраса, так чтобы его совсем не было видно, и лёг рядом с Флорой.

– Я ненадолго, – сказал он сам себе. – Совсем ненадолго…

Чуть позже скрипнула дверь, и на чердак зашла вдова Мелдрум. Держа горящую свечу, она оглядела фигурки, лежавшие на матрасе, прислушалась к их дыханию.

– Две сиротки. Одна собачка, – сосчитала вдова.

Её тень в мерцающем свете свечи была стройной и высокой. Вдова перестала горбиться, её голос больше не дрожал. Глаза сверкали как аметисты.

– Крепко спать, без задних ног, без кошмаров и тревог! – промурлыкала она. – Время кошмаров ещё придёт.

Пип видел сон. Ему снилось, что он снова под куполом цирка: раскачивается на трапеции, сделанной из пурпурных чулок. Далеко внизу стоит его отец с багровым от гнева лицом. Он орёт: «Прыгай, глупый червячишка!» Пип знает, чтó отец сделает с ним, если он упадёт. Лучше остаться наверху и раскачиваться – вперёд, назад, вперёд, назад. Но узлы не очень-то крепкие, чулки начинают растягиваться и расплетаться… Пип выпадает из одного сна и оказывается в другом – словно бы он просыпается в своей кровати в «Солнечной бухте», и через окно вливается солнечный свет, и вот-вот будет завтрак…

Когда он проснулся по-настоящему, тёплый и уютный сон про «Солнечную бухту» всё ещё был с ним – пока Пип не вспомнил, где он находится. После золотого солнечного сияния во сне темнота вокруг леденила душу. Повернув голову, Пип различил светлую лужицу – это были разметавшиеся волосы Флоры. Тигр, с животом, набитым крошками имбирного пряника, спал в своей клетке.

Внизу хлопнула дверь.

– Что с тобой случилось? – раздался насмешливый голос вдовы Мелдрум. – Ты выглядишь как полуутопленник.

– Я не люблю троллей, мамоцка. Они нехорошо обращаются с бедным Голифосом. Я только спросил Троллиху, не видела ли она поблизости милых сочных детишек. А она столкнула меня в реку. Может быть, Троллиха уже сожрала их?

– Нет, не сожрала, – ответила вдова Мелдрум. – Они наверху, в целости и сохранности. И они съели достаточно моего имбирного пряника, чтобы проспать до полудня.

«Голифос. Со зловонным дыханием и лютыми клыками». От сна не осталось и следа. Пип соскользнул с матраса, подобрался к двери и приоткрыл её, заклиная петли не скрипеть. Затем он лёг на живот и подполз к верхней ступеньке лестницы, откуда можно было видеть часть кухни внизу. Большие башмаки, выше – пара длинных ног, а ещё выше – затылок, похожий на обросший мхом валун. Пип узнал этот затылок. Он видел его раньше, и на нём была шофёрская фуражка.

Повалившись в кресло, уступающее ему на несколько размеров, великан заметил Балдри, который сидел по другую сторону стола и хлебал суп.

– Что это, мамоцка?

– Это, сынок, Личный Идиот Его Величества Короля Кула.

– Может быть, Дурак, но никак не Идиот, – возразил Балдри. – В сущности, я предпочитаю называться Шутом, как и указано в штатном расписании.

Голифос уставился на Шута.

– Почему на нём бубенцы? И что он здесь делает?

– Мне и самой это непонятно, – сказала вдова Мелдрум. – Что вы здесь делаете, Ломастер Шут, помимо того, что едите мой суп и путаетесь под ногами? Не утруждайтесь рассказывать, что вы помогаете этим детям и их снергу из доброты сердечной, я вам всё равно не поверю. Ваше сердце не добрее моего.

– Мы оба знаем, и вы, и я, что Король не терпит чужаков в своей стране, – сказал Балдри. – А за поимку снерга дают семнадцать серебряных монет.

– Ну так оттащите его в Неприступ и заберите награду. – Вдова Мелдрум пожала плечами. – Зачем приводить его сюда?

– Он сопротивлялся. И их было трое против одного. – Балдри взмахнул руками, прогоняя кошку, которая запрыгнула ему на колени. – Я не сторонник насилия, поэтому решил прибегнуть к хитрости. «Отведи их к ведьме, – сказал я себе. – Она тебе поможет». Я не против поделиться наградой. Двенадцать серебряных монет мне – в конце концов, это мой снерг, – и пять вам. Дело в том, что… Сейчас я не хотел бы показываться в Неприступе. Я там в розыске. Меня обвиняют в правонарушении… скажем так, молочного характера. Произошёл некий инцидент с участием сливочного масла. И нескольких ступенек. И небольшой доли королевской задницы. Мне показалось это забавным. Королю – нет.

– Вы пришли не к тому человеку, – сказала вдова Мелдрум, ставя перед сыном миску с супом. – Меня, как и вас, не жалуют в Неприступе.

– Королю не обязательно знать, что вы ведьма, – возразил Балдри. Он смерил вдову глазами. – Жаль, что вы выглядите так…

– Отвратительно? – Вдова Мелдрум рассмеялась. – Мерзкая старая карга, у которой больше бородавок, чем у господина Б? – Жаба выкатила глаза с золотыми искорками, раздула горло и печально рыгнула. – Молчать! – рявкнула вдова, толкнув клетку, отчего та стала раскачиваться. – Не судите плод по кожуре, Ломастер Дурак. Под безобразной кожей может биться прекрасное сердце… и наоборот.

Взяв с комода зеркальце на костяной ручке, она принялась отлеплять от подбородка бородавки и одну за другой бросать их кошкам. Те, накинувшись на бородавки, стали гонять их чёрными лапами. Напоследок вдова содрала с лица прыщавый горбатый нос.

– Куриная кожа, – пояснила она, стирая жир со своего носа – безупречно прямого. Вдова Мелдрум откинула капюшон плаща, и на её плечи упали длинные тёмные волосы, кое-где подёрнутые серебром. – Не нужно так глазеть, господин Балдри. Моя маскировка, может быть, и неприятна на вид, зато она полезна для дела. Дурачить людей очень легко. Они заплатят вдвое за проклятия, если получат их от иссохшей до самых костей, бородавчатой ведьмы. – Усевшись, вдова скинула крысиные шлёпанцы и вытянула ноги в пурпурных чулках. – У меня, как и у вас, есть веские резоны не показывать своё истинное лицо. Отведайте ещё моего бузинного ликёра, господин Балдри. Вы знаете, почему Король так боится магии?

Балдри отпил из стакана, который ему передала вдова.

– Я слышал кое-какие россказни. Несусветную болтовню о ведьме, которая превратила невесту Короля в лягушку прямо в день их свадьбы. Только идиоты могут в такое поверить… – Его голос стих, челюсть отвисла, и Балдри воззрился на вдову Мелдрум. Она улыбалась той улыбкой, которая бывает лишь при самых нежных воспоминаниях. – Это правда? Это были вы?

– Из той невесты, с её длинными ногами и большими выпуклыми глазами, получилась очень миленькая лягушечка, – сказала вдова Мелдрум. – Она упрыгала в пруд и там, я уверена, нашла своё восхитительное счастье – стала ловить мух и метать шарики лягушачьей икры.

Балдри отхлебнул бузинного ликёра.

– Но… почему?

Вдова Мелдрум пожала плечами.

– А почему бы и нет? Король вполне мог жениться на мне вместо неё. Я мечтала стать королевой. Я правила бы за него Неприступом, а ему ничего не оставалось бы делать, – знай сиди целый день да расчёсывай свою бороду. Но ему была нужна эта девица с лягушачьей физиономией. Когда он понял, что произошло, у него случилась чисто королевская истерика. Они бросили меня в темницу, но я просочилась сквозь их пальцы, как болотный туман, и убежала в горы. Там я встретила каменного тролля. Он позволил мне разделить с ним его пещеру, но как-то ночью он отсутствовал слишком долго и вернулся лишь под утро. Бедный Мелдрум. Лучи солнца упали на него и превратили каменного тролля просто в камень.

– Не повезло бедняге, – сказал Балдри. Он допил ликёр из стакана и потянулся за бутылкой.

– Невезение здесь совершенно ни при чём, – отмахнулась вдова. – Между ушами у него был сплошной гранит, а морда – как окаменевшая картофелина. Разговаривать с ним было всё равно что беседовать с могильной плитой. Я не могла это терпеть до бесконечности. Однажды ночью я выманила его наружу и попросила помочь мне сосчитать звёзды. – Она рассмеялась. – Бедный болван никак не мог перевалить за цифру «три», но я всё равно держала его там, пока не взошло солнце. У него не было ни единого шанса. Ты что это рот раззявил?

Великан глядел на неё во все глаза, не донеся до рта ложку супа.

– Мамоцка убила папоцку?

Вдова похлопала сына по плечу.

– Не смотри на меня так. Я ведь о тебе позаботилась, разве нет? Я вырастила моего маленького Голифоса, и он превратился в чудесного великана-людоеда. Когда ты подрос, я послала тебя с горы вниз, чтобы ты докучал там всем и стал кошмаром для келпских детишек.

– Хорошие детишки. Сочные. – На губе Голифоса повис клочок варёного листа. Он вздохнул, вспоминая лучшие времена. – Но затем пришла другая злюка-колдука и остановила меня. Мои кусаки стали страшно болеть. Стоило мне только пустить слюну над кусочком мяса, в моих жеваках и зубаках тут же поднималось колотьё, и трясучка, и дерготня. А от репы ничего не было. Только репа – это совсем не мясо, – сказал Голифос со слезами в голосе.

– Если уж говорить о детях… – задумчиво произнёс Балдри. – Те двое наверху… Если мы их немного утолстим, подложим под одежду что-нибудь, они вполне могут сойти за снергов. Король ничего не поймёт – у него в бороде больше ума, чем в голове. Тогда награда будет три раза по семнадцать серебряных монет. Это получится… в общем, получится очень много монет.

– Боюсь, мы больше не увидим твоего снерга. – Вдова Мелдрум снова наполнила стакан Балдри. – Он тоже отъел от моего имбирного пряника. В Бедственном Болоте тебе особенно нужны мозги. Если заснёшь там, один, в темноте, то, скорее всего, утра больше не увидишь. Еще до восхода солнца твои косточки обглодают дочиста.

Балдри нахмурился.

– Я думал, ты послала его, чтобы он принёс тебе корешки.

Вдова Мелдрум рассмеялась и взяла в руки зонтик.

– Ты ещё не понял, Ломастер Дурак, что мне можно доверять не больше, чем тебе? В моей кладовке полным-полно мандрагоровых корешков, и новые мне не нужны. А ещё меньше мне нужно, чтобы здесь болтался какой-то снерг и путался у меня под ногами. Дети другое дело. Я не отдам девчонку ни тебе, ни Королю Кулу. Она часть моего плана.

– Какого плана? – заинтересовался Балдри.

– Тут всё дело в одной маленькой мести. – Вдова Мелдрум сидела, рассеянно покручивая зонтик. Её взгляд остановился на пряничном домике и на маленьких кричащих марципановых личиках. – Все эти годы там, в горах, среди троллей и гоблинов, я выжидала. Когда прошло достаточно времени и мир забыл обо мне, я спустилась с гор и затеяла здесь своё маленькое дело с проклятиями и прочим. Но я дала себе слово и должна его сдержать… – Из острия зонтика вырвался сноп искр, по стенам имбирного домика пошли сполохи лилового и пурпурного пламени. Несколько марципановых фигурок растаяли, превратившись в липкие лужицы. – Мне никогда не надоедает делать это, – мечтательно сказала вдова.

Внезапно в глазах Балдри зажглось лукавство.

– А что, если Король Кул узнает, что бедная старуха, живущая на краю болота, – та самая ведьма, которая олягушатила его невесту? Предположим, кто-нибудь расскажет ему это? Сколько будет стоить, чтобы мой рот оказался на замке? – Ухмыляясь, он осушил стакан. – Бедная старая матушка Мелдрум, вы не такая уж мудрая женщина, как я погляжу. Вы рассказали мне слишком много!

– Да, правда, рассказала, – согласилась она. – Какая жалость. А мне так понравилась наша милая болтовня.

– Что?.. – Балдри попытался встать, но его лицо вдруг покрылось липким потом. Он покачался на ногах и снова рухнул на стул.

– Только дурак может выпить три стакана ведьмина ликёра, – сказала вдова Мелдрум.

Зонтик резко раскрылся. Широкий круг с пурпурными розами перекрыл Пипу поле зрения. Щелчок, облачко лилового дыма… затем кваканье. Вдова сложила зонтик. На полу неряшливой кучкой лежали цветастые панталоны и курточка Балдри. С места сдвинулся какой-то комочек. Одна из кошек ударила по нему лапой. Под стол ускакала маленькая красно-жёлтая лягушка. С каждым её прыжком раздавалось тихое позвякивание.

Вдова Мелдрум отогнала кошку.

– Не трожь это, Сестрица Кишкодёрка! Скорее всего, оно ядовитое. Очень неприятный молодой человек. И, несомненно, дурак. Кажется, он проглотил один из своих бубенцов.

– Флора, давай, вставай! Ты должна проснуться! Нам нужно спасти Горбо, пока его кости не обглодали гоблины, или его мозги не высосали черви-соплеходы, или его не обжали грязевые эти… как их там… Флора!

Пип уже привязал один конец чулочной лестницы к потолочному брусу, а другой выпустил за окно. Перегнувшись через подоконник насколько мог, он посмотрел вниз: лестница почти доставала до земли. Он снова принялся трясти Флору – потребовалось немало сил, прежде чем она открыла глаза и поняла, что говорит Пип, – и в конце концов смог поставить её на ноги. Снаружи темнота ночи уже начинала разделяться на тени. Дети затаили дыхание, когда одна из теней устремилась под навес кровли и влетела в комнату, легонько задев их макушки. Летучие мыши возвращались на свои насесты.

Подтянувшись, Пип перекинул одну ногу через подоконник. Ловкому цирковому мальчику ничего не стоило спуститься по раскачивающейся лестнице, даже притом что за пазухой у него был посапывающий щенок. Флора немного помедлила – её глаза ещё были полны сна, а условия, в которых она когда-то росла, не очень-то подготовили её к висению в пустоте, – но мысль о том, что она может остаться на чердаке, пугала её куда больше, чем перспектива падения. На какую-то секунду – и это была очень неприятная секунда – Флоре показалось, что она вот-вот застрянет, заклинится в узком окне. Флора стала яростно извиваться, а мысль об одиноком Горбо, подвергающемся страшной опасности, подтолкнула её, и спустя несколько мгновений она плюхнулась на землю рядом с Пипом.

«Иди всё время вниз, пока не намочишь ноги», – вспомнил Пип слова вдовы Мелдрум, когда она давала указания Горбо.

– Пошли! – сказал он Флоре.

– У меня под ногами хлюпает, – пожаловалась Флора некоторое время спустя. После отравленного имбирного пряника её подташнивало и сильно болела голова.

– И хорошо, что хлюпает, – одобрительно сказал Пип. – Это означает, что мы в нужном месте.

Оглянувшись через плечо, он увидел, что их преследуют – тем же путём, что и они, двигалась длинноногая тень со сломанным хвостом, – но решил не говорить об этом Флоре.

Мягкая земля чмокала и чавкала под ногами. В клубящемся тумане было трудно что-то разглядеть впереди. Пип старался не думать о червях-соплеходах, ползающих по коже и пытающихся добраться до его внутренностей. Не раз ему казалось, что он слышит приглушенное хихиканье, доносящееся из тростников, и видит блеск наблюдающих за ними глаз…

Время от времени Пип и Флора принимались звать Горбо – громко говорить они не осмеливались, поэтому произносили его имя шёпотом. Ответа не было.

– Его забрали болотные гоблины. – Флора явно не была настроена на весёлый лад. Она прижимала к себе спящего Тигра, чтобы совсем не пасть духом. – Или его утащили вниз грязевые обжималы. Или…

– Нет, не утащили! – Пип очень не хотел, чтобы это было правдой. – Смотри, бабочка! Две, три бабочки. Их много.

Вокруг детей реяли чёрно-зелёные крылышки.

– Ой! – Одна из бабочек села на шею Флоры. Девочка попыталась смахнуть летунью, но та успела присосаться к её горлу. – Это бабочки-вампиры! Сбрось её с меня!

Пип сорвал насекомое с шеи Флоры, и ему очень не понравилось ощущение маленького волосатого тельца между пальцами. Теперь бабочек стало ещё больше, они облаком клубились над Флорой, привлечённые капелькой крови на её коже. Пип сдёрнул с себя снергскую курточку и принялся хлопать ею по бабочкам. Пригнув головы, шлёпая себя по шеям, дети пустились бежать – насколько можно было передвигаться бегом по этой болотистой земле. Время от времени один из них оступался и проваливался по колено, и тогда второму приходилось останавливаться, чтобы прийти на помощь.

Наконец бабочки остались позади. Туман немного рассеялся, земля под ногами стала твёрже. Дети замедлили ход, чтобы перевести дыхание, и тут предрассветную тишину неожиданно прорезал отвратительный душераздирающий вой.

Пип вздрогнул.

– Что это?

– Я думаю, – сказала Флора, тяжело дыша, – что ты наступил на слизня-завывалу.

Вой не умолкал ни на секунду, он наполнял уши и леденил кровь, как клич волка, воющего на луну. Тигр пробудился от своего колдовского сна и жалобно заскулил. Первому слизню ответил второй, к ним присоединился ещё один, звук разросся так, что стал совершенно невыносим. В отчаянной попытке спастись от воя дети опять пустились наутёк. Они бежали, пока не оставили болото позади. Под ногами была твёрдая земля. Горестная песня слизней всё ещё звенела в их ушах, поэтому дети не услышали топот копыт, а когда услышали, было уже поздно.

– Снерг! – прогремел голос.

– Два маленьких мерзавца. Быстро! Не дайте им ускользнуть! – прозвучал второй голос.

Дети рванулись в сторону болота, но копыта гремели уже совсем рядом. Сильные руки подхватили детей и подняли в воздух. Пип и Флора опомниться не успели, как уже были в сёдлах, оба задыхались, ловили ртом воздух, но наполнить лёгкие было трудно – грудь каждого стискивала тяжёлая рука, закованная в кольчугу. Кони закружились на месте. Одетая в доспехи фигура, возглавляющая отряд, вскинула меч и несколько раз махнула им над головой.

– Горе снергам! – закричал всадник. – Вперёд, храбрые келпы! К Неприступу!

Маленький человечек, сидевший высоко на дереве на другой стороне реки, сложил медную подзорную трубу и начал спускаться, перебираясь по ветвям. На земле, на стволе поваленного дерева, сидела группа пожилых мужчин в больших сапогах. Вытянув усталые от ходьбы ноги и поглаживая ноющие колени, они жевали сандвичи с огурцом, приготовленные мисс Крипнинг.

Помпо спрыгнул с дерева и отдал подзорную трубу Капитану Вандердекену.

– Ты что-нибудь увидел? – спросила Королева Чести, отодвигая от своего сандвича любознательный страусиный клюв.

– Это макаронцы, Ваше Величество, – объявил Помпо, поправляя на голове украшенную пером шапочку. – Одеты в железо, потрясают копьями, едут на пятнистых скакунах с развевающимися гривами и хвостами. Должен со всем сожалением сообщить, о Кортикальная Королева, что я видел, как они схватили двух полумакаронцев и, громыхая самым диким, самым грозовым образом, ускакали с ними прочь.

– Келпские солдаты, – мрачно сказала Королева. – Горбо был с ними?

Помпо покачал головой.

– Там была женщина. Длинная и прямая, длинная даже для макаронихи. Закутанная в порфирово-пурпурную шаль. Она вышла из болота как раз в тот момент, когда всадники уезжали.

– Та, что носит пурпур… – пробормотала Королева. – Значит, это правда: она вернулась. Нельзя терять ни минуты – мы должны переправиться через реку. Большая удача, что мы взяли с собой Главную Изобретательницу. Снергопусковая установка готова?

Главной Королевской Изобретательницей была пожилая снергиха с очень большой головой, вполне соответствующей долгой жизни, проведённой в мудрых мыслях; от умоисступления её лоб был изборождён глубокими морщинами. Разглядывая диаграммы, начертанные на земле, Изобретательница делала последние вычисления на пальцах. Над ней возвышалось её новейшее изобретение – тренога из досок, поддерживающая длинный брус, с одного конца которого свисало нечто вроде большой верёвочной сумки.

– Это сработает? – спросила Королева.

– Оно не сможет не сработать, – сказала Главная Изобретательница. – Это физика. Физика всегда работает – в отличие от людей. Особы, Назначенные Гирями, залезут на дерево. – Она указала на двух жизнерадостных и особо пухленьких снергов. – Они займут позицию на ветви вон там. По моему сигналу они свалятся с ветви и приземлятся на платформу вон там. Брус наклонится, пусковая люлька взметнётся вверх, и Снаряд перелетит через реку. Вероятно.

– А где Снаряд? – спросила Королева.

Снарядом оказался Уилмус, тот самый робкий молодой снерг, который сидел на пиру рядом с Флорой. На него надели верёвочную сбрую, а туловище много раз обмотали длинным канатом. Выглядел Уилмус немного обеспокоенно.

– Конец этого каната привязан к дереву, – пояснила Главная Изобретательница. – Так что даже если мои расчёты не совсем верны и Снаряд плюхнется в реку, мы сможем вытянуть его на берег.

– До того, как им займутся крокопотамы, или после? – поинтересовался Помпо.

– Я предпочёл бы, чтобы это было до, – высказался Уилмус. – Если никто не возражает.

– Было бы неплохо, если бы ему на голову надели кастрюлю, – посоветовал Капитан Вандердекен, у которого был немалый опыт действий в опасной обстановке. – На случай непредвиденных столкновений.

Кастрюля была найдена и нахлобучена на голову Уилмуса. Она была ему довольно велика, поэтому глаза оказались закрыты.

– Тем лучше, – одобрительно сказала Королева. – Что не видишь, того и не знаешь, а то, чего не знаешь, не должно тебя волновать.

Те части Уилмуса, которые были видны, – немногие части, надо заметить, – не выражали полную уверенность в том, что было сказано, тем не менее Уилмус позволил засунуть себя в верёвочную пусковую люльку, где, следуя инструкциям Главной Изобретательницы, он свернулся в плотный клубок. Особы, Назначенные Гирями, хихикая, залезли на дерево. Главная Изобретательница прочистила горло и начала обратный отсчёт:

– Пять… Четыре… Три… Два… Один… Пуск!

Гири послушно спрыгнули с ветви. Брус наклонился, Пусковая люлька, вращаясь, вознеслась в небо. Маленький круглый объект просвистел в воздухе, как ядро, пущенное с «Летучего голландца». Все затаили дыхание…

Капитан приложил к глазу подзорную трубу.

– Он сделал это!

Раздались восторженные крики. Было видно, что на другом берегу реки с ветви сосны свисает какой-то предмет – именно за эту ветвь зацепился канат Уилмуса. Будучи снергом, он чувствовал себя как дома на любом дереве, даже с кастрюлей, надвинутой по глаза, поэтому Уилмус быстро принял правильное положение. Он на ощупь обвязал свой конец каната вокруг ствола сосны и натянул его так туго, что канат повис над рекой, как великанская бельевая верёвка. Затем Уилмус, перебирая руками, начал возвращаться. Внезапно вода под Уилмусом забурлила и заклокотала. Зрители на берегу разинули рты. Неистово молотя воду, поднимая фонтаны брызг, сверкая чешуёй, из реки стал выдвигаться крокопотам – зелёный, исполинский и ужасный. Любой снерг, упавший в его огромную, как пещера, пасть, сразу провалился бы в желудок, даже не касаясь стенок. К счастью для Уилмуса, его пятки были недосягаемы.

– Хорошая работа, Уилмус, – сказала Королева, когда он снова оказался на твёрдой земле, в целости и сохранности. – Я жалую тебе Медный Мускатный Орех за Храбрость и назначаю тебя моим Королевским Узлоделом.

Уилмус густо покраснел под своей кастрюлей.

– Пусть кто-нибудь принесёт немного масла, – приказала Королева. – Пора снять эту штуку с его головы.

– Я надеюсь, что канат достаточно крепок и всех нас выдержит, – сказал Капитан Вандердекен. – Ваши снерги сильны духом, мадам, и у них весьма вместительные желудки. Но мои люди всё же будут потяжелее.

– Снерги знают, как делать канаты, сэр, – успокоила его Королева. – В этот канат вплетены эльфийские нити и паутинный шёлк. Он выдержит стадо слонопыхов и при этом ничуть не расползётся.

Помпо пытался уговорить королевского страуса, чтобы тот надел на себя специальную летательную упряжь, сконструированную Королевской Изобретательницей, – эта великая снергиха стремилась помочь большим нелетающим птицам пересекать реки.

– Я только и думаю что о Горбо, – сказал Помпо, уворачиваясь от щёлкающего клюва. – Возможно, он бесповоротно и неизбывно повреждён умом – то есть немного глуповат, – но я знаю его с тех пор, когда мы оба были снергиками. Не хотел бы я, чтобы этот несчастный олух попал в неодолимую беду.

Королева вздохнула.

– Я опасаюсь худшего, – признала она. – Но кто знает? Возможно, Горбо ещё нас всех удивит.

Где-то на болоте Горбо пробудился от глубокого сна. Весь вечер – и это был очень неприятный вечер – он блуждал по топи, наугад выдёргивая разные растения в надежде, что это окажутся мандрагоры. Грязевой обжимала приложил все силы, чтобы обвиться вокруг лодыжки Горбо и постараться утащить его вниз. Когда Горбо нацелил на обжималу стрелу, тот, пуская пузыри, снова погрузился в болото. Затем на след Горбо напали болотные гоблины. Облизнув губы, они пустились за ним в погоню, скользя между тростниками и невнятно переговариваясь между собой. Но Горбо – чтобы согреться и прогнать чувство одиночества – развлекал себя тем, что напевал себе под нос бурчалку. Постепенно бурчалка обрела слова:

Не такая уж это получилась и песня, но её оказалось достаточно. Гоблины терпеть не могут звуки веселья. Надувшись, они отстали и держались на расстоянии.

Набросав какое-то количество странных корешков на дно своего мешка, Горбо почувствовал, что проголодался. Он вспомнил про имбирный пряник, лежавший в кармане, поискал вокруг, нашёл сухую кочку и уселся на неё, чтобы поесть. Спустя короткое время Горбо свернулся клубочком и крепко заснул. Гоблины вернулись и подползли совсем близко, но их маленькие подвижные ноздри учуяли имбирный аромат пряничных крошек. Они задержались возле спящего Горбо, только чтобы стянуть стрелы из его колчана, а затем быстро удрали в свои сырые норы. Гоблины безошибочно чуют запах магии.

Горбо сильно повезло, что Пип наступил на слизня-завывалу. Вой ворвался в сон снерга и разбудил его как нельзя более вовремя. Пока Горбо спал, земля вокруг него превратилась в тягучую, вязкую слизь, и он стал проваливаться всё глубже и глубже. Ещё немного, и болото проглотило бы его целиком, на том дело и кончилось бы. Отфыркиваясь, чтобы очистить нос от болотной грязи, Горбо выкатился из своего смертоносного ложа.

– Нашёл где спать, тупица! – выругал он себя. – И время выбрал под стать, а ведь тебе нужно сделать важное дело. – Горбо вздохнул. – Тётушка Шмяка была права, когда говорила обо мне: Горбо Головотяп, безнадёжно безответственный болван, позорище народа снергов.

Заглянув в мешок, он осмотрел кучку собранных им корешков. Ткнул один пальцем, корешок раздражённо заверещал.

– Должно быть, это и впрямь мандрагоры, – решил Горбо. – Ну что же, пошли, мандрагоры, доставлю вас прямиком к старой вдове Мелдрум. Если мне хоть немного повезёт, может быть, я успею к какому-никакому завтраку.

– Похитили? – Горбо уставился на вдову Мелдрум полными ужаса глазами. – Что вы такое говорите?

– Их украли келпские солдаты. – На вдове Мелдрум снова был её деревенский плащ, а на ногах – крысиные шлёпанцы; она горбилась и тряслась, как дряхлая старуха. – С плохими, неблагодарными детишками, которые убегают от своих друзей, случаются очень дурные вещи. Я не поручусь за их безопасность, как только они попадут в лапы Короля Кула.

– Мне никогда не следовало их оставлять! – вскричал Горбо. – Вы сказали, что позаботитесь о них.

– А ты сказал, что принесёшь мне мандрагоры, – рявкнула вдова Мелдрум, высыпав содержимое мешка на кухонный стол. – Я не могу усыплять троллей обыкновенным болотным белым корнем.

– Забудьте о троллях! – воскликнул Горбо. – Дело уже не в них. Я не могу вернуться домой без этих детей! Что скажет мисс Ваткинс?

– Ох уж эта мисс Ваткинс… – Вдова Мелдрум плюнула на гаснущие угольки в камине. Яркие пурпурно-красные искры разлетелись по кухне, сильно встревожив кошку, дремавшую перед каминной решёткой. – Уж о ней-то нам точно не следует забывать.

– Я должен отправиться за детьми, – объявил Горбо. – Немедленно!

– Сейчас они уже на полпути к Неприступу, – сказала вдова Мелдрум. – Тебе нет никакого смысла выскакивать отсюда и мчаться, словно ужаленный пчелой бычок. Ты даже не пройдешь сквозь ворота – тебя кто-нибудь схватит и получит свои семнадцать серебряных монет. И не смотри так, будто на тебя обрушилось небо. – Она похлопала Горбо по плечу. – Ничего ещё не потеряно. Я могу помочь тебе. Подожди немного вон там.

Вдовы не было несколько минут, всё это время Горбо мерил шагами кухню, спотыкаясь о кошек, и рвал на себе волосы. Когда вдова вернулась, она принесла с собой три небольших тючка, завёрнутых в ветхую, дырявую ткань.

– Я никогда не показывала это ни одной живой душе, – объявила вдова Мелдрум. – Они очень древние и обладают мощной магией – слишком мощной для большинства людей. Но я вижу, что ты снерг, исполненный храбрости, с большой силой характера. Ты рождён для героических дел.

– Хм-м-м, – немного неуверенно сказал герой.

– Это Плащ-Невидимка, – сказала вдова, развернув первый тючок. – Наденешь его и сразу исчезнешь.

– Часть его уже исчезла, – заметил Горбо. – В нём множество дыр.

– Я же сказала, что он очень древний, – огрызнулась вдова Мелдрум. – Нет, сейчас ты не можешь его надеть. – Она убрала плащ подальше от Горбо. – Эта магия действует только один раз. Для каждого, кто использует плащ, – всего один раз. Профукаешь свой ход, и второго уже не будет. А тебе понадобится этот плащ, если ты захочешь проникнуть во дворец Короля Кула. Далее… – Вдова развернула второй тючок. – Это Прутик Судьбы.

– Обыкновенная веточка, – сказал Горбо.

– Он выглядит как обыкновенная веточка, – поправила его вдова Мелдрум. – Но если ты взмахнёшь этим прутиком, он превратится в острейший клинок из ярчайшего металла. Клинок, который не промахнётся мимо цели.

– И что это за цель? – Горбо стало не по себе.

– Конечно же, Король Кул!

Горбо отступил на шаг от вдовы.

– Вообще говоря, я не из тех, кто разит противника…

– Я думала, у тебя благородное сердце, – упрекнула его вдова Мелдрум. – Я полагала, ты хочешь спасти тех детей.

– Более, чем что-либо на свете, – заверил её Горбо. – Но… я надеялся, что дело можно уладить иначе. Мол, привет, рад вас видеть, но тут вышло небольшое недопонимание, не обижайтесь, пожалуйста… Что-то в этом роде.

– Не выйдет, – сказала вдова. – Этот Король просто зверь. Если ты не сразишь его первым, твоя голова в мгновение ока покатится по полу. Это твой единственный шанс спасти тех детей.

Горбо сглотнул.

– Предположим, мне удастся сразить его. И что дальше?

– Дальше ты надеваешь Сандалии-Скороходы, – сказала вдова, разворачивая третий тючок, – и бежишь прочь. Не очень быстро и не очень далеко – иначе моргнуть не успеешь, как с этими штуками на ногах окажешься в сердце Африки или на Северном полюсе. Их магия очень сильна, но, как и в случаях с плащом и кинжалом, ты можешь использовать скороходы только один раз. Не поддавайся искушению испытать их, прежде чем они понадобятся тебе по-настоящему, – сандалии потеряют для тебя всю свою силу.

– Но если я убегу, – сказал Горбо, – что станется с детьми?

– Оставь это мне, – успокоила его вдова Мелдрум. – Я позабочусь о них. Пошли, нельзя терять время. Ты должен запрячь Господина Рогоноса в тележку – он доставит нас со всей возможной для него скоростью.

– О, вы едете со мной? – спросил Горбо, почувствовав, что храбрости у него немного прибавилось.

– Конечно, еду, – улыбнулась вдова Мелдрум. – Думаешь, я смогу пропустить это? Ни за что! Даже если мне предложат всё золото Неприступа.

В Неприступе был базарный день. Когда солдаты с лязгом въехали в городские ворота и толпа увидела пленников, все возбудились.

– Снерги! Ребята сэра Персиваля захомутали парочку снергов!

– Вонючие клёцки!

Кто-то метнул в пленников помидорину, она угодила Флоре в плечо. Пип поймал пущенную в него луковицу и швырнул её обратно.

– Это гадко! – высказались в толпе. – Дикие зверёныши!

Дети были в синяках после долгой тряски в седлах, у них болели все кости. Грубые руки стащили их с лошадей, и каждого перебросили через плечо закованного в доспехи солдата. Толпа злобно захохотала и засвистела. Раздались крики:

– Снести им головы! Бросить их сороконожкам!

– Шагом марш! – рявкнул чей-то голос. – К Королю!

Король Кул в это время был в своём Пиршественном Зале. Даже за завтраком он выглядел очень по-королевски: крупный, с длинной бородой и солидным животом. Его корона сверкала драгоценными камнями, небесно-голубая бархатная мантия была расшита золотом, а щегольские широкие брюки до колен радовали глаз своим розово-креветочным цветом. Вокруг Короля сидели королевские дети. После того как первая невеста Короля ускакала в дворцовый пруд с кувшинками, он много лет оставался одиноким холостяком. Но, подобно тому как у лягушек должны быть головастики, у королей должны быть принцики и принцессинки. Прошло время, и Король женился на особе, которая стала новой королевой. К несчастью, она весьма болезненно скатилась по ступенькам, которые Балдри намазал маслом, – сверху до самого низа. Королевские доктора основательно забинтовали её и наказали оставаться в постели. Без материнского присмотра королевские дети самым печальным образом отбились от рук и стали намазывать на оладьи слишком много варенья.

Корона, троны, кубки, миски для овсянки – в Пиршественном Зале всё сверкало золотом. По обе стороны торжественного стола на длинных скамьях сидели Королевские Придворные, а вокруг сновали слуги, балансируя большими подносами и кувшинами. Высоченные келпские гончие, виляя хвостами, выискивали под столом объедки. Рядом с Королём стоял паж с золотой гребёнкой, готовый вычесывать крошки кекса из длинной серебристой бороды повелителя. По другую сторону Короля менестрель наигрывал на лютне. Король Кул любил начинать день с исполнения Келпского национального гимна.

Стражники у входа развели в стороны скрещённые пики, чтобы пропустить сэра Персиваля и его пленников.

– Снерги, Ваше Величество, – сказал рыцарь, отвесив низкий поклон. – Мы застали их врасплох – они прятались на краю Бедственного Болота.

По его сигналу Флору и Пипа швырнули на каменный пол.

Среди придворных, сидевших на скамьях, поднялся шёпот, послышался шорох бархата и шёлка.

– Снерги!

– Настоящие, живые! И с ними снергская гончая!

– Они кусаются?

– Я слышала, они ядовитые…

– Свяжите их!

– Бросьте их в темницу!

– Отрубить им головы!

– Мы не снерги, – сказал Пип.

– Они разговаривают! – воскликнула дама в очень сложном головном уборе. – Я думала, снерги могут только хрюкать, а не говорить.

– Я слышала, они живут на деревьях, – сказала другая дама. – Как животные.

– И посмотрите на их одежду! – воскликнула третья, разглаживая свою сатиновую юбку; её даже передёрнуло при виде Флориных штанов.

– Они не очень-то похожи на того, что на скульптуре, – заметила самая младшая из принцесс, которая пыталась засунуть изюминку в нос самого младшего из принцев.

Все направили взгляды в угол зала, где бронзовый келп, сидевший верхом на бронзовой лошади, готовился пронзить копьём своего врага. Враг был низенький и толстый; обнажив свои длинные клыки в зловещей гримасе, он пытался отгрызть ногу коня.

– Если это должно означать снерга, – рассудительно сказала Флора, – то оно ничуть на снерга не похоже.

Сэр Персиваль откашлялся.

– Если скульптура не похожа на снерга и если пленники не очень-то похожи на скульптуру, не доказывает ли это их подлинное, безусловное снергство?

По залу прошёл шепоток одобрения. Король Кул воззрился на лежавших на полу Пипа и Флору.

– Отвечайте, клёцки! Что вы делали на моей земле? Вас послали сюда как шпионов или вы воры, планирующие выкрасть наши королевские сокровища?

– Ни то и ни другое, – сказал Пип. – Мы попали сюда по ошибке. Мы не хотим быть здесь. Мы хотим вернуться в «Солнечную бухту».

– Домой, – эхом отозвалась Флора. – Мы хотим вернуться домой.

– Ложь, Ваше Величество, – сказал сэр Персиваль. – Я предлагаю попробовать подвесить их над ямой с саблезубыми сороконожками. Мы будем опускать их медленно. К тому времени, когда они погрузятся в яму по щиколотки, они сознаются в своих злодейских планах.

Всем показалось, что это разумная идея. Сэр Персиваль громко отдал приказ. Тяжёлые ручищи вцепились в воротники детей.

– Нет! Отпустите меня! – закричала Флора, дёргаясь и лягаясь во все стороны. Тигр грозно зарычал в её руках.

– Подождите… – Почти вися под кольчужным кулаком, сжимавшим его воротник, Пип посмотрел прямо в глаза Короля Кула. – Он сказал, что одурачит вас.

Король нахмурил серебристые брови.

– Одурачит? Меня? Кто осмелился такое сказать?

– Ваш шут. Балдри, – сказал Пип. – Он хотел получить награду за то, что поймал нас. Он сказал, что в вашей бороде больше ума, чем в голове, и что вас будет легко обвести вокруг пальца, заставив поверить, будто мы снерги.

Воцарилось молчание. Придворные затаили дыхание. Пип с Флорой тоже.

– Никто! – наконец сказал Король. – Никто не смеет обводить вокруг пальца Короля Кула из Неприступа! Меня не так-то легко одурачить, что бы там ни думала эта наглая обезьяна, именуемая шутом! Ни на одну секунду я не поверил, что вы снерги. Сэр Персиваль, бедняга, конечно, был одурачен, но только не я. Ну да, снерги! Ха-ха! Что за дурацкая идея! Любой, обладающий хоть капелькой ума, сразу увидит, что вы слишком худые для снергов.

– Ха-ха! Снерги! Какая смешная идея! – захихикали придворные, торопясь показать, что у них больше ума, чем у сэра Персиваля.

– Но на них одежда снергов, – сказал сэр Персиваль. – А если не снерги… то кто же они такие?

– Чужаки! – Придворные перестали хихикать.

– Не келпы.

– Не наши!

– Другие!

– Кто они?

– Сироты, – сказала Флора, тяжело и трагически вздохнув. – Ненужные и нечаянно безродные дети. Потерявшиеся и одинокие. И очень, очень голодные… – добавила она, пожирая глазами королевский завтрак.

В рядах придворных поднялось бормотание.

– Дети!

– Они только дети!

– Бедные затерянные детишки…

Снова опустилось молчание. Все смотрели на Короля Кула, который задумчиво теребил свою бороду.

«Пожалуйста, – подумал Пип. – Ну пожалуйста. Только не сороконожки…»

Король громко хлопнул в ладоши, отчего все подпрыгнули.

– Принесите ещё стульев! – приказал он. – Больше никаких разговоров о сороконожках. Пусть этих детей умоют и оденут во что-нибудь… менее снергское. Потом они присоединятся к нашему завтраку. Сэр Персиваль, уведите своих людей и найдите им занятие получше, чем арестовывать невинных детей.

Пипа и Флору быстро умыкнули из зала, отмыли, причесали и втиснули в одежды, позаимствованные у келпских принцев и принцесс. Пип получил бархатный плащ, накидываемый на плечо, и соответствующую плащу шляпу с пером, которое щекотало ему ухо. Флора нехотя натянула юбки, полагающиеся к её шёлковому платью с вышитыми на нём пчёлами. На неё также напялили высокую остроконечную шляпу с колыхающейся вуалью, причём шляпа всё время съезжала набок. Туфельки были слишком тесные, и Флоре очень не хватало её снергских штанов.

Пип оглядел Флору с головы до ног и ухмыльнулся.

– Ты выглядишь как кукла. А шляпа совершенно дурацкая.

Флора нахмурилась.

– Кто бы говорил, – парировала она. – Посмотри на себя – ты абсолютно смешон!

В Пиршественном Зале им были отведены места за торжественным столом. Королю Кулу очень хотелось доказать, что он ни на секунду не поверил, будто перед ним снерги, поэтому он сошёл с трона и лично наполнил золотые тарелки Пипа и Флоры своей королевской рукой. Выбрав для Флоры особо пухлую оладью, он уже наклонился, чтобы намазать её маслом, как вдруг случилось нечто совершенно неожиданное…

Маленькая круглая фигурка в побитом молью плаще нырнула под перекрещённые пики стражников и ринулась к торжественному столу. Шагая через две ступеньки, она поднялась на возвышение, подняла длинный гибкий прут и с силой опустила его на филейную часть Короля Кула.

Отвисли челюсти. Залаяли собаки. Заскрипели стулья. Зазвенела золотая посуда. Король испустил страшный рёв.

– Горбо! – вскричали дети.

– Что вы там стоите? – заорал Король на стражников. – Сделайте что-нибудь! Меня убивают!

Убийца повёл себя странно: он вроде бы стал переобуваться.

– Горбо, беги! – умоляюще крикнул Пип. – Уходи отсюда!

– Нет нужды беспокоиться обо мне, – сказал Горбо, натягивая сандалию. – Как только я надену эти Сандалии-Скороходы, я исчезну в мгновение ока. Хотя… – добавил он, с сомнением посмотрев сначала на Прутик Судьбы, а затем на Короля Кула, который, казалось, не собирался умирать, – всё идёт не совсем так, как она говорила. Я не очень-то уверен, что Плащ-Невидимка работает и… ох, ну и дела, – грустно сказал Горбо, потому что в эту секунду стражники схватили его за руки.

– Запереть его! – взорвался Король, хватаясь за свой ушибленный зад. – Скормить сороконожкам! Вызовите Высочайшего Палача!

– Палача! – взревели придворные.

– Палача!

– Отрубить ему голову!

– У нас нет палача, Ваше Величество, – признался один из стражников. – Здесь так давно никому не рубили головы, что он уволился. Повесил свой топор на крюк и теперь живёт в маленьком домике ниже по реке – выращивает там розы.

– В таком случае надеюсь, что сороконожки очень голодны, – желчно сказал Король. – Закуйте негодяя в цепи – и следите, чтобы он не откусил вам пальцы. Сами видите, он очень злобен.

– Пожалуйста, не делайте ему больно! – взмолился Пип. – Он не злобен. Это Горбо.

– Всё дело в ведьме, – добавила Флора. – Это она сказала ему так поступить.

– Глупости! – Серебристые брови Короля Кула встали дыбом. – В Неприступе нет ведьм! Ну что там ещё? Неужели король не может спокойно съесть свой завтрак?

В дверях с лязгом остановился солдат в доспехах. Видно было, что он слегка запыхался.

– Донесение Его Величеству. Срочное. У ворот чужаки. Маленькие люди верхом на гигантских птицах.

– Снерги… – прошелестело в зале.

– И с ними ещё другие, – сказал солдат. – Почтенные дедушки в больших сапогах. Сэр Персиваль вызвал их на бой, но они отказались драться. Они хотят говорить с Вашим Величеством.

– Ну а я не хочу с ними говорить, – сварливо сказал Король. – Не впускайте их.

– Хорошо, Ваше Величество, – согласился солдат. – Только вот… боюсь, что они уже впустили себя сами. Эти птицы очень большие, – добавил он. – Одна из них отдавила сэру Персивалю ногу.

– Тогда пусть они войдут и объяснят всё это, если смогут. – Король раздражённо махнул рукой в сторону Горбо. – Если же нет… мы бросим всю компанию в темницы, а их птиц зажарим на обед.

Первым вошёл Помпо, торжественно трубя в свой горн.

– А его-то они зачем с собой привели? – проворчал Горбо. Он был так спелёнат цепями, что из них торчали только ноги и голова.

– Её Великолепное Величество Королева Чести – Превысоконеобыкновенная, Проникновеннейшая и Перлоноснейшая из всех Повелительниц, Многоразумная, Максиостроумная и Мультипревосходная Монархиня всех Снергов и их Соседей, – провозгласил Помпо. – А также Капитан Вандердекен и Превздорно Плутовской и Плодоядный Персонал «Летучего голландца».

По толпе келпов прошёл неясный ропот, когда вперёд выступил Королевин страус. На его спине очень прямо сидела Королева Чести в своём высоком птичьем головном уборе, по обе стороны от неё ехали сопровождающие Королеву наездники. Позади двигался Капитан Вандердекен, который вёл свою Команду – моряков с взъерошенными бородами, нещадно топающих тяжёлыми сапогами.

Король Келпов и Королева Снергов чопорно поклонились друг другу. Капитан и его Команда приподняли шляпы и щёлкнули каблуками.

– Приветствую, – сказал Король самым официальным тоном.

– Мы пришли с миром. – Ясным взором Королева окинула зал, её глаза остановились на Пипе и Флоре. – Мы ищем этих детей, чтобы вернуть их туда, где они должны быть. И ещё одного… одного из моих подданных, временно затерявшегося.

– Полагаю, вы имеете в виду его, – едко сказал Король, показав на Горбо.

– Кажется, Горбо, ты запутался в каких-то цепях, – заметила Королева со вздохом. – И в какую же неприятность ты попал сейчас?

– Умышленное причинение вреда Королевской Особе, – пожаловался Король. – Со всей добротой я угощал этих детей оладьями и вдруг пострадал от неспровоцированного нападения на моё мягкое место. Теперь останется синяк, а на трон придётся положить дополнительные подушки.

– Горбо пытался спасти нас. – Флора ринулась на защиту друга. – Получилась некоторая неразбериха… но он очень храбрый.

Король презрительно фыркнул.

– Значит, ты полагаешь, храбрость в том, чтобы нападать на человека сзади, когда он намазывает маслом оладью?

– Это всё по вине ведьмы, – сказал Пип. – Вдовы Мелдрум.

– Я уже сказал тебе – здесь нет никаких ведьм, – рявкнул Король. – Любая магия у нас запрещена. Мелдрум? Никогда не слышал о ней. Не знаю эту женщину.

– Нет, знаете, – заявил Пип. – Это та самая, которая… – Он замолк, что-то подсказало ему – возможно, Король Кул весьма болезненно относится к тому, что произошло с его невестой.

– Что? – требовательно спросил Король. – Та самая, которая – что?

Пип сделал глубокий вдох.

– Та самая, которая превратила вашу… жену… в-в… в лягушку.

Наступила ошеломительная тишина. Придворные, покашливая, переминались на месте. Все взгляды устремились на Короля Кула. Он нахмурился так, что его брови сползли едва ли не до кончика носа. Выпятив живот, Король приподнялся на носках и дёрнул себя за свою роскошно завитую бороду.

– Действительно, с моей первой женой приключился несчастный случай земноводной природы, – мрачно признал он. – Но то извращённое сердце… та, что наложила заклятье на мою первую жену… её звали не Мелдрум. Её звали Ваткинс.

Много удивительных вещей приключилось с Пипом и Флорой после того, как они покинули «Солнечную бухту». Но, пожалуй, самым удивительным было сообщение о том, что мисс Ваткинс превратила кого-то в лягушку.

– Нет! – Пип затряс головой. – Мисс Ваткинс даже не верит в ведьм. Но если хоть на секунду предположить, что это правда, она никогда не стала бы колдуньей типа «а-превращу-ка-я-тебя-в-лягушку».

– Это было бы определённо против правил, – сказала Флора.

– Мисс Ваткинс – респектабельная дама с безупречными манерами. – Борода Капитана Вандердекена оттопырилась под воинственным углом. – Любой, кто говорит о ней без должного уважения, будет держать ответ передо мной и моими людьми. – Испепеляюще глядя на Короля Кула, Капитан потянулся к мушкету. Его Команда, верная своему предводителю, завозилась, нашаривая оружие. Раздался лязг копий – это стражники приняли боевую стойку.

– Подождите! – приказала Королева Чести, осаживая своего страуса, который стал подкрадываться к Королю бочком и уже занёс ногу для удара. – Опустите оружие! Вы раздражаете моих птиц. Если первое блюдо следует подавать перед пудингом, то и объяснение всегда должно идти перед боем. Так заведено у снергов. Объяснение в данном случае предельно простое. Его вам даст Горбо.

– Кто? Что? Я? – Горбо, замотанный в цепи, не на шутку встревожился.

– Расскажи им о том, что ты нашёл в тот день на берегу, – подбодрила его Королева Чести.

– А-а, вот вы о чём… Это было очень давно, – сказал Горбо. – Не столь уж давно по снергским меркам, но я заметил, что время макаронцев очень непоседливое, оно так и скачет вперёд. Я тогда гуляючи вышел из леса… Знаете, это был один из таких замечательных дней – типа «следуй за своим носом и смотри, куда он тебя приведёт». Мой нос привёл меня на берег Солнечной бухты, чтобы я смог пособирать ракушки. Я уже набрал полный карман каури и как раз дул в одну чудесную витую раковину, как вдруг заметил, что неподалёку на волнах покачивается какая-то жестяная коробка. Никогда не пренебрегайте жестяными коробками – в них может оказаться печенье. Эта коробка издавала звуки. Я дошёл до неё вброд и вынес коробку на берег. Никакого печенья. Детки. Эдакие две маленькие розовые креветочки, завёрнутые в скатерть.

– Не верю, – сказал Король Кул. – Никогда не слышал ничего подобного. Кто станет отправлять деток в море в жестяной коробке?

– Я сразу понял, что это макарончики, – продолжал Горбо. – Такие забавные маленькие штучки, с тонкими, прямо паучьими ручками и ножками. Одна лежала совершенно спокойно и смотрела прямо на меня очень серьёзными глазами. А вторая пронзительно визжала, да так яростно, ну прямо буря на море. Ни имён, ни каких-либо вещичек, только на шее у обеих – по ниточке бус. Я хотел забрать макарончиков к себе, породнить их со снергами, но до моего дома надо было идти целый день по лесам, а эти крохотные создания нуждались в молоке, у меня же с собой ничего не было, кроме верёвочек и ракушек. В общем… Я отнёс их в безопасное место. В Солнечной бухте был один дом, он стоял за высокой стеной. Я знал, что там держат детишек, тех, кому некуда идти. Я подумал, что в этом доме позаботятся о макарончиках, поэтому взобрался вверх по скале и оставил коробку у ворот. – Горбо с несчастным видом поник в своих цепях. – Малосердный, мягкомозглый негодяй, а не снерг, – принялся поносить он себя. – Я не знал…

– В те дни приют в Солнечной бухте был совсем другим, – подхватила историю Королева Чести. – Тёмное, бедственное место… Им правил худший из макаронцев, той породы, что наслаждаются жестокостью и причиняемой ими болью. Его звали Адольф Булкожор. Слухи о несчастной жизни детей в стенах приюта достигли Страны Снергов. Когда Горбо рассказал мне о том, что он сделал, я забеспокоилась о тех макарончиках. Из воды их вытащили руки снерга – как же мы могли бросить их на произвол судьбы? Шли годы. Я постоянно посылала снергов, чтобы они выполняли разные мелкие работы в приюте, и таким образом получала оттуда новости. Всегда одно и то же: две девочки, внешне похожие друг на друга, словно две горошины из одного стручка, а внутри – совершенно разные. Одна девочка – Фелисия – была хорошей, спокойной, избегающей любых неприятностей. А вторая – Малисия – нарушала все правила, какие только возможно. И чем больше её наказывали, тем злее и взбалмошнее она становилась.

Однажды ночью, спустя пятнадцать макаронских лет после того, как Горбо нашёл девочек, в приюте случился пожар. Не кто иной, как Фелисия, подняла тревогу и вывела детей в безопасное место. А Малисию нигде не могли найти. Она исчезла – так же, как и Адольф Булкожор. Все решили, что они приняли свою смерть в огне.

Пип нахмурился: он вспомнил кухню ведьмы – кошек, пряничный домик, жабу в клетке… Вспомнил, как красно-жёлтая лягушка ускакала под стол – точно так же, как невеста Короля Кула когда-то ускакала в пруд с кувшинками. Сколько же было людей, на которых ведьма направляла свой пурпурный зонтик? «И где она взяла ту жабу?»

– Я не думаю, что господин Булкожор принял свою смерть, это не совсем так. – По телу Пипа пробежала дрожь. – Я думаю… нет, я почти уверен: она превратила его в жабу.

Стоявшая рядом с ним Флора судорожно втянула ртом воздух.

– Господин Б!

– Я не говорю, что это правильно – ходить и превращать людей в жаб, – сказала Королева Чести, – но некоторые люди не заслуживают быть теми, кто они есть. Если бы вы знали Адольфа Булкожора в его макаронском виде, вы согласились бы, что он получил по заслугам. Конечно, это Малисия подожгла приют. Она хотела, чтобы её сестра убежала вместе с ней, но Фелисия не могла бросить остальных детей – они сгорели бы в своих постелях. Фелисия до сих пор остаётся в приюте. Вы, дети, знаете её как мисс Ваткинс. Что же до второй мисс Ваткинс… В конце концов до нас дошли вести, что она очень даже жива – Малисия переправилась через реку и обосновалась в Стране Келпов.

– Я не хочу говорить об этой женщине, – угрюмо сказал Король Кул. – Много лет я пытался забыть о том, что она сделала. Как вам это понравится – в день свадьбы! Смотреть, как твоя невеста упрыгивает от тебя на своих перепончатых ножках – плюх-плюх, и она уже в пруду. А эта ведьма просто стояла там и хохотала. Я должен был скормить её сороконожкам или запереть в самой глубокой темнице и расплавить ключ. Я не позволю, чтобы она вернулась. Не позволю! – Король с силой ударил кулаком по столу, отчего все золотые чаши и тарелки зазвенели, а все придворные подпрыгнули. – Если то, что вы говорите, правда, сэр Персиваль должен помчаться туда на всех рысях и арестовать её. Она не ускользнёт от моего гнева во второй раз.

– Она не одна, – предупредил Короля Пип. – С ней ещё Голифос. Великан со зловонным дыханием и лютыми клыками. Он её сын.

– Голифос? – нахмурился Король Кул. – Не тот ли это парень, который докучал здесь всем несколько лет назад? Пропадали вещи. Коровы. Овцы. Дети…

– Он приставал и к снергам тоже, – сказала Королева Чести. – Но Голифос был очень жаден. Он зашёл слишком далеко – до самой Солнечной бухты. Мисс Ваткинс застала его, когда он глазел на детей поверх приютской стены. Она не могла допустить неприятностей, поэтому она… уговорила Голифоса попробовать сменить рацион.

– Но… – Пип нахмурил брови, пытаясь вспомнить, что он подслушал в кухне вдовы Мелдрум. – Голифос жаловался, как ему пришлось перестать есть детей, потому что злая колдунья наложила на него зубноболезненное заклятье… – Пип умолк. Кусочки мозаики в его голове встали на свои места. – Там была ещё одна ведьма, – медленно сказал он, словно бы не доверяя собственным словам. – Но она не была злой. Это была…

– Это была мисс Ваткинс! – сказала за него Флора.

Королева Чести кивнула.

– У обеих девочек были особые таланты. Малисия всегда с удовольствием применяла свои умения, чтобы чинить зло. А Фелисия убирала свои подальше и пользовалась ими лишь в случае отчаянной нужды. Появление в приюте детоядного великана было как раз таким случаем. Фелисия приняла, как она считала, наилучшее решение. И, конечно, она не знала, – добавила Королева, – что этот конкретный великан был её племянником.

– Она могла превратить Голифоса во что угодно, но наилучшим решением было сделать его вегетарианцем? – Флора была разочарована.

– Именно после того случая, – продолжила Королева, – мисс Ваткинс заперла калитку.

– Какую калитку? – спросил Пип.

– Вы сами прошли через неё, хотя всё, что вы видели, – это расщеплённое тисовое дерево, – ответила Королева. – Как, полагаешь, вы попали в Страну Снергов? По приказу мисс Ваткинс калитка всегда заперта – чтобы два мира были отделены друг от друга. Мы, снерги, держатели ключа.

– Как можно запереть калитку, если ты её не видишь? – поинтересовалась Флора.

– Словами, – сказала Королева. – Слова – это ключ ко многим вещам. Мы редко сами проходим через калитку, и мы пообещали всегда запирать её за собой. Но один из нас… – Она посмотрела на Горбо. Тот повесил голову. – Самый умный, лучший из всех снергов… Нет, я так не думаю. Один из нас забыл её запереть.

– Я не забыл слова, – сказал Горбо с виноватым видом. – Я знаю их:

Нет, подождите… – Он наморщил лоб, усиленно вспоминая что-то. – Это неправильно. Так нужно говорить, когда открываешь калитку. А чтобы её закрыть, нужно сказать вот что:

Затем ты поворачиваешься кругом три раза и дотрагиваешься до своего левого уха правой рукой, а левой рукой касаешься правой ступни. Только, – признался Горбо, – вполне возможно, что я коснулся левой рукой правого уха и дотронулся до левой ступни правой рукой. Наверное, я думал о чём-то ещё…

– Или не думал вовсе, – сурово сказала Королева. – У тебя мозги как верёвочная сумка. Ты, Горбо, причинил нам немало неприятностей.

– Хуже того, этот парень убийца, – сказал Король Кул. – Он мой пленник и будет ожидать приговора за свои преступления.

– Он не хотел этого. Пожалуйста, не мучьте его, – попросил Пип.

– Только не сороконожки! – взмолилась Флора.

– Любое нападение на Королевскую Особу, спереди или сзади, – это государственное преступление, и оно наказывается в высшей степени неприятным образом, – объявил Король. – Таков закон, возражения не принимаются, если только…

– Если только – что? – спросили Пип, Флора и Королева Чести в один голос.

– Если только он не заплатит за своё преступление количеством золота, равным ему по весу, – постановил Король. – Это будет изрядное количество золота, – добавил он, смерив Горбо взглядом.

– Снерги не пользуются золотом, – угрюмо сказала Королева. – Наши сокровища – это звёздный свет, радуги, капли росы на паутине…

– Жаль, – сказал Король. – Приготовьте яму с сороконожками!

– Разве у вас уже не достаточно золота? – спросил Пип, оглядываясь по сторонам.

– Достаточно золота? – Король был потрясён. – Никогда не слышал о таком. Ничто так не отзывается в душе, как сияние золота.

– Мой папа обычно говорил то же самое о глазированной корочке пирога. – Горбо так вздохнул, что его цепи задребезжали. – Знаете ли, он был пекарем. Ничто не может сравниться с хорошим пирогом…

– Пирог… пирог… – Снерги быстро переговорили о чём-то между собой.

Королева Чести подозвала Помпо и прошептала ему на ухо несколько слов. Расправив плечи, Помпо затрубил в свой горн.

– В обмен на презренную жизнь этого вредоносного пузатого пленника с воробьиными мозгами…

– Эй, поосторожнее, – запротестовал Горбо.

– …Её Спелопухлая Сиятельность Королева снергов предлагает выкуп в размере пирога, равного ему по весу, – закончил Помпо.

Наступило молчание. Затем Король спросил:

– Какого именно пирога?

– Какого пожелаете, – ответила Королева. – У меня преотличный и чрезвычайно искусный Главный по Выпечке. Он испечёт пирог по вашему собственному заказу.

– Это намного полезнее, чем скучное старое золото, – воодушевлённо сказала Флора. – Только подумайте, вам не придётся смахивать с него пыль.

По толпе придворных пошли шепотки, многие одобрительно кивали. Некоторое время Король сидел нахмурившись – лишь перебирал пальцами серебристые завитки своей бороды.

– Очень хорошо, – сказал он наконец. – Предложение принято. Отпустите снерга.

Пока Горбо освобождали от цепей, Король распустил придворных, отправил из зала своих детей и уселся за второй завтрак – теперь уже с Экспедиционным Войском.

– Нам предстоит обсудить важные вопросы, – объявил он. – С этой ведьмой и её великанским сыном должно быть покончено. Келпы, снерги и макаронцы! Пора забыть о нашем несходстве.

Взгляд Короля упал на Пипа и Флору.

– Это дело трудное для ваших юных головок, – добродушно сказал он. – Канцлер Денежных Мешков даст вам каждому по серебряному пенни. Бегите и купите себе немножко чего-нибудь, чтобы увезти домой.

На базаре в Неприступе было шумно и оживлённо. Множество келпов суетились, толкались, кричали, торговались. В воздухе пахло луком и конским навозом. Никто не обращал внимания на двух детей с собакой.

– Надеюсь, они поймают её – Малисию, вдову Мелдрум, как бы она ни называлась, – прежде чем отправят нас назад в «Солнечную бухту», – сказала Флора. – Иначе мы никогда не узнаем конец этой истории.

– А возня возле калитки? – вспомнил Пип. – Можешь себе представить, чтобы мисс Ваткинс делала всё это? Крутиться на месте, касаться правого уха левой рукой, а левой ступни правой рукой…

– Ты ничуть не лучше Горбо, – сказала Флора. – Всё наоборот. Ты касаешься левого уха правой рукой, а правую ступню трогаешь… – Она замолкла и рассмеялась. Хватаясь за уши и ступни, Пип уже почти завязал себя узлом. – Не так! Вот как… – Флора раскинула руки, как птица крылья.

Они вертелись и вертелись на месте, у них кружились головы, но они всё равно вертелись, а Тигр тявкал и танцевал вокруг их ног. Наконец, не в силах совладать с головокружением, Пип повалился на землю и растянулся на спине, закрыв глаза.

– Тебя всё ещё мутит? Тебе, наверное, хуже, чем мне, – добавил он, поскольку Флора не ответила. – Ты съела больше оладий, чем я.

Флора по-прежнему не отвечала. В лае Тигра появились визгливые, тревожные нотки.

– Флора? – Пип открыл глаза. – Эй! Флора!

Флора исчезла.

– Что значит – исчезла?

Келпы, снерги, Капитан Вандердекен и его Команда – все в изумлении смотрели на Пипа.

– Я искал повсюду… Она пропала… – прерывисто сказал Пип. Он пулей прилетел во дворец и всё ещё не мог восстановить дыхание.

– Её забрала ведьма! – Горбо соскочил с табуретки, на которой сидел. – Ох, Горбо, какой же ты рохлистый, рыхлый, резиномозглый разиня! – Он ударил себя по ушам, сначала по одному уху, потом по другому. – Я ни за что не должен был позволить вам выходить отсюда. Я знал, что она недалеко, она сама привезла меня сюда на своей козлиной тележке.

Королева вздохнула.

– Горбо, как же ты не подумал рассказать нам об этом?

– Доставьте сюда привратника! – приказал Король Кул. – Возможно, он видел что-то.

Но когда появился привратник, пользы от него было мало.

– Базарный день, прикатило много телег, – сказал он. – Выехало не так уж много. Ни одного возничего дамского полу. Один старик…

– Как он выглядел? – перебила привратника Королева Чести.

Привратник пожал плечами.

– Чёрный плащ, чёрная шляпа, чёрная борода.

– Это явно не она, – сказал Король Кул. – Чтобы она да с бородой…

– Вдова Мелдрум очень умело гримируется, – предостерёг Пип, вспомнив бородавки и куриную кожу на носу ведьмы.

– Тележку тащил большой чёрный козел? – спросил Горбо.

– Возможно, – сказал привратник. – А может быть, и нет. Я не могу всё замечать. Там много разного народа ходит. Тот парень наделал столько шума, что мне пришлось закрыть уши.

– Какого такого шума? – спросил Король Кул.

– Пузырная волынка, – ответил привратник. – Она выла, как стадо больных коров.

– Это она! А Флору она наверняка спрятала в тележке. – Пип почувствовал, как у него от ужаса свело живот. Волынка наверняка заглушила крики Флоры, звавшей на помощь. – Ох, давайте поторопимся… ну пожалуйста! Нам нужно вернуть её!

Король Кул громко, отрывисто отдал несколько приказов. Солдаты пустились в галоп. Один из них вскоре вернулся, держа в руках что-то чёрное и волосатое, клочья были наспех смотаны и отдавали козлом.

– Борода Господина Рогоноса, – сказал Пип. – Она отрезала её у козла.

Снерги седлали своих страусов. Капитан Вандердекен приводил Команду в боевой порядок.

– Могу я пойти с вами? – попросил Пип.

Королева Чести покачала головой.

– Хотя бы один из вас должен быть в безопасности, – сказала она. – Оставайся здесь с Горбо. Келпы присмотрят за тобой. Они не такой жестокий народ, как мы думали. Долгое время мы верили в разные сказки. «Беги от келпа, он плохой, он ест детишек с требухой…» Может быть, нам следует самим отделить правду от лжи.

– Я не хочу быть в безопасности и не хочу, чтобы за мной присматривали, – сказал Пип. Они с Горбо смотрели вслед Команде «Летучего голландца», которая, громко топая, проходила через городские ворота. Страусы и солдаты Короля были уже далеко впереди. – Только не сейчас, когда Флора в опасности…

– Они догонят ведьму довольно скоро. – Горбо нащупал счастливый жёлудь, висевший у него на шее. И скрестил пальцы ног в башмаках.

– Только в том случае, если они идут правильной дорогой, – сказал Пип. – Ведьма не станет сидеть в своём домике. Она наверняка знает, что солдаты придут за ней.

– Вор!

Пип и Горбо подпрыгнули – крик раздался прямо за их спинами. Большая келпиха, стоявшая за рыбным прилавком, размахивала длинным ножом.

– Если эта тварь ещё раз подберётся к моей рыбе, я сделаю из него филе, – пригрозила она.

Неподалёку чёрный кот, припав к булыжной мостовой, с хрустом грыз тресковую голову. Кот был одноглазый, со сломанным хвостом. Пип еле удержал Тигра, рванувшегося было из его рук.

– Горбо, смотри! Это Прибамбас. Должно быть, он пришёл сюда по нашим следам. Он выслеживал Флору с тех пор, как мы покинули «Солнечную бухту». Всё это время он гнался за нами. Во всяком случае, я так думаю, что он гнался за нами… – Пип нахмурился. Теперь, когда ему в голову пришла эта мысль, надо было решить, кто за кем гнался. Может быть, Тигр всю дорогу преследовал именно Прибамбаса? Как бы то ни было, Пип не забыл слова ведьмы и повторил их: – У этого зверя нос как у акулы, вынюхивающей кровь.

– Нам не нужны никакие акулы, – решительно сказал Горбо. – И кровь тоже. Нам нужна только мисс Флора.

– Точно, – согласился Пип. – И Прибамбас найдёт её для нас!

От радости Пип и Горбо схватили друг друга за руки и закружились на месте в традиционном снергском приветствии, при этом они врезались в торговку рыбой и опрокинули поднос с килькой.

– Бандитские клёцки! – рассердилась келпиха. – Уж не знаю, почему Король ещё не срубил ваши головы.

– Потому, дорогая мадам, что он вовсе не Плохой Парень, как мы думали раньше, – сказал ей Горбо. – Получается, что всё было большой ошибкой: келпы и снерги теперь очень добрые друзья.

– Говори за себя, – фыркнула женщина. – Надеюсь, вы сможете заплатить за эту рыбу.

– Не то чтобы она была нам нужна, – проворчал Пип, неохотно передавая торговке свой пенни.

– Нужна, нужна, – сказал Горбо. – Дай-ка мне твою шляпу. – Отодвинув любопытный нос Тигра, он собрал рыбу в бархатную шляпу Пипа. – Сюда, котик.

Прибамбас уже прикончил тресковую голову. Он встал, потянулся и неторопливо подошёл поближе, подёргивая усами от сладостного для него рыбьего запаха.

– Если хочешь ещё, ты должен это заслужить, – сказал ему Горбо, держа за хвост кильку так, чтобы Прибамбас до неё не дотянулся. – Давай, котик. Показывай нам дорогу.

– Куда мы идём, мамоцка?

– Под землю, сын, – сказала вдова Мелдрум. – Туда, где нас не найдут. Там, наверху, между вон теми утёсами, есть проход. – Она указала на вершину холма, по которому они взбирались. – Гоблинская дверь. Она ведёт в глубь холма. Они могут искать сколько захотят, хоть сто лет, и всё равно никогда нас не найдут.

– Я не люблю подземелье, – уныло сказал Голифос. – Подземелье для маленьких людей. Оно стукает меня по голове.

– Если повезёт, оно настучит в тебя хоть немного ума. – Ведьма ткнула Флору кончиком зонтика. – Эй, девчонка, не разводи канитель – двигайся!

Флора уже в сотый раз запуталась в своей расшивной юбке, подол которой давно запылился и обтрепался. Не так-то легко взбираться по крутому склону в длинном платье, да ещё со связанными руками. Тонкие сатиновые туфельки, которые ей одолжила одна из келпских принцесс, с ногами куда меньшего размера, продрались до дыр.

Флору вывезли из Неприступа в козлиной тележке, предварительно связав и засунув в большой мешок; тележку сильно трясло, а крики Флоры, взывавшей о помощи, заглушал вой пузырной волынки. Флора почувствовала сильное облегчение, когда болтанка прекратилась, а мешок наконец развязали, правда, облегчение убавилось, когда она увидела перед собой двор ведьмина домика и огромную лунообразную физиономию Голифоса, уставившегося на неё; и уж от облегчения совсем ничего не осталось, когда Голифос принялся облизывать губы.

– Нечего тут распускать слюни! – прикрикнула на него мать. – Лучше помоги мне нагрузить тележку.

Вскоре они опять пустились в путь. В тележке теперь громоздилось всякое барахло – горшки, сковородки, что-то из мебели, жаба в плетёной клетке, несколько корзин с вопящими кошками, огромное количество пурпурных чулок, большая лиловая шляпа и остатки пряничного домика.

Голифос вёл козла, стараясь оставаться вне досягаемости его рогов: Господин Рогонос всё ещё дулся из-за того, что у него украли бороду. У Флоры одна верёвка связывала руки, а вторая была обмотана вокруг пояса. Вдова Мелдрум держала другой конец верёвки и беспрестанно подгоняла Флору, тыча в неё концом зонтика.

Склон холма становился всё круче. Они шли по руслу давно высохшей реки. Внизу, на равнине, виднелись крепостные стены Неприступа, отсюда они казались совсем маленькими и были очень далеко.

– Разве не пора отдохнуть, мамоцка? – капризно спросил Голифос. – Солнце очень яркое. У меня от него кружится голова. И ты заставляешь эту девочку идти слишком быстро. Она станет худой и жилистой. Она и так уже выглядит не такой сочной, как раньше.

– И что? Она не для еды! – рявкнула ведьма. – Сколько раз тебе это говорить?

Голифос вздохнул.

– Тогда для чего она?

– Да, для чего? – спросила Флора, стараясь, чтобы её голос звучал храбро, хотя храбрости она не чувствовала. – Вы же не хотите, чтобы я захламила собой вашу миленькую пещерку? Я буду только путаться у вас под ногами. На вашем месте я оставила бы меня прямо здесь.

Вдова Мелдрум расхохоталась.

– Нет, нет, ты теперь моя. Я с самого начала знала, что ты нужного мне сорта, как только тебя увидела. Я увидела это в твоих глазах. Ты не похожа на других девочек. Ты мрачная. Сердита на людей, сердита на жизнь. В точности как я в твоём возрасте. Ты и я, мы одной породы.

– Нет, не одной, – сказала Флора.

– Допустим, тебя снова заберут в тот приют, – сказала ведьма. – И что? Опять все эти правила, хорошие манеры, «делай то, что тебе велено». Разве ты сможешь быть там счастливой? Когда-то, давным-давно, я дала себе слово, что разрушу это место. А я держу своё слово. Скоро этот приют раскрошится, как имбирный пряник, – там ничего не останется, кроме кучки золы.

– Вы не сделаете это, – сказала Флора. – Мисс Ваткинс вам не позволит.

– Она создаёт определённые трудности, – признала ведьма. – Моя добренькая сестрёнка окружила приют своими чарами. Я не могу проникнуть сквозь них, а ты можешь. Когда ты будешь готова – когда наши разумы сольются в одно целое, – ты вернёшься в «Солнечную бухту». Мисс Ваткинс не сможет отказать своей заблудшей овечке, разве не так? Она примет тебя, а когда настанет час – твоя рука и будет той рукой, которая зажжёт спичку. Ты будешь моим орудием и сделаешь то, что не могу сделать я. Разве тебе не приятно будет видеть, как всё исчезнет в клубах дыма? Представь себе пламя, такое яркое, прекрасное, представь, как в нём сгорает вся эта безотрадность, сгорают все несчастья…

– Нет, – сказала Флора.

– А потом, когда ничего не останется, – мечтательно произнесла Малисия, – Фелисия Ваткинс исчезнет. Она просто как в воду канет.

Флора остановилась.

– Что вы собираетесь с ней сделать?

– Мамоцка превратит тётушку Ваткинс в жабу, как она превратила господина Булкожора, – сказал Голифос. – И у нас будет новая домашняя животинка.

– С чего ты это взял? – спросила ведьма. – Превратить мою собственную сестру в жабу? Я не такая уж бесчувственная. Не в жабу. Во что-нибудь более симпатичное. Вы когда-нибудь видели огненную саламандру?

Флора затрясла головой, да так яростно, что её волосы разлетелись.

– Я не сделаю это! Приют теперь не такой, каким он был раньше. Они добры к нам. Нас никто не бьёт. Там пикники, и игры, и… заварной крем…

– Заварной крем? – Ведьма презрительно усмехнулась. – Это всё, что тебе нужно для счастья? Разве ты не достойна большего? Мисс Ваткинс ничуть не заботится о тебе – как она ничуть не заботилась обо мне, своей собственной сестре. Когда я покидала «Солнечную бухту», я умоляла её пойти со мной. Но она отказалась, предоставив мне одной отправиться в этот большой мир, имея в компании только жабу, и больше никого.

– Вы подожгли приют, – напомнила Флора. – А она осталась, чтобы спасти других детей. Никто не заставлял вас бежать.

– Ты даже представить не можешь, как у нас там всё было. – Малисия бросила полный ненависти взгляд на жабу в клетке. – Адольф Булкожор, – горько сказала она. – Жирный, обрюзгший мешок для пудинга, который резал себе на обед жареное мясо, в то время как ужасно голодные дети хлебали водянистую кашу. Перед тем как съесть даже корочку хлеба, мы должны были встать и поблагодарить его. Кто-нибудь чихнёт, уронит ложку, прошепчет словечко – и нас били палкой. Если мы плакали, он бил ещё сильнее. Теперь он расплачивается за всё это – ему приходится выпрашивать у меня червей. Это половина данного мною себе слова – но только половина. Сожги для меня приют, Флора, и я буду заботиться о тебе как о моей собственной дочери. Постой, в доказательство у меня для тебя есть миленький подарок – смотри.

Малисия протянула руку. На её ладони лежала половинка маленького серебряного сердца на нитке коралловых бус – тусклая, позеленевшая, давно не чищенная половинка сердца.

– Надень это, – вкрадчиво сказала ведьма, пытаясь завязать ожерелье на шее Флоры.

– Слишком туго, – запротестовала Флора. – Оно меня душит.

– Перестань жаловаться! – прикрикнула Малисия. – Ты бы лучше не ломалась, а научилась делать то, что тебе говорят, особенно теперь, когда ты принадлежишь мне.

– Я не принадлежу вам! – яростно выкрикнула Флора. – Я принадлежу «Солнечной бухте», и Пип с Тигром тоже. Мисс Ваткинс, как и вы, выросла в приюте при господине Булкожоре, но она старается всё изменить к лучшему. А вы хотите всё изменить к худшему! И мисс Ваткинс реально заботится о нас. Она послала за нами Королеву Чести и Капитана Вандердекена.

– Ах да, галантная спасательная команда, – язвительно усмехнулась Малисия. Передав Голифосу конец верёвки, которой была обвязана Флора, ведьма вытащила из тележки свою черепную чашу. – Старики и горстка снергов. Король Кул сейчас развлекает их в своём Пиршественном Зале. Позови снерга на пир, и он забудет собственную бабушку. Интересно, они вообще поняли, что ты пропала?

– Пип понял, – твёрдо сказала Флора. – Он и Горбо придут за мной.

Ведьма разразилась хохотом.

– Горбо? Да он и салатный лист от улитки не спасёт!

Усевшись на ближайший валун, она поставила чашу себе на колени, провела рукой над желе из сонной одури и вгляделась в его глубины.

– Ой, мамочки мои! – издевательски воскликнула она. – Я вижу страусов, они хлопают крыльями и бегают по кругу, а их наездники не знают, куда ехать. Я вижу озадаченных стариков, марширующих в противоположных направлениях. Я вижу солдат, обыскивающих пустой домик. Бедная маленькая Флора… Боюсь, в конечном итоге твой удел – это гоблинские пещеры. Проведёшь несколько недель там, внизу, в полной темноте, и ты будешь готова делать всё, что я скажу.

Возможно, Малисии следовало бы вглядеться повнимательнее. Что она не увидела в своём желе, так это две маленькие фигурки и собаку – они шли по следам одноглазого кота.

Мисс Ваткинс сидела за столом, уткнувшись подбородком в ладонь, и задумчиво накручивала на палец локон своих чёрных волос. Она наблюдала за золотой рыбкой. Резкий удар хвостом влево, рывок вправо, вверх к поверхности, быстрый поворот, вниз! И снова то же самое. И снова, и снова, и снова…

– Нет! – резко сказала мисс Ваткинс и встала, оттолкнув стул. – Так не пойдёт! Генрих Корнелиус, тебе нужна ваза побольше.

Едва она вышла в коридор, как из-за угла выбежал маленький мальчик, опаздывавший на урок латинского. Завидев мисс Ваткинс, он заскользил по полу и остановился с виноватым видом.

– Уильям, – сказала мисс Ваткинс, – ты видишь этот плакат на стене? Что на нём написано?

Уильям повесил голову.

– «По коридорам не бегать», мисс Ваткинс.

– Так и есть, – согласилась она. – Я хочу, чтобы ты забыл об этом плакате. – Содрав со стены бумажный лист, мисс Ваткинс скомкала его в шарик. – Беги быстрее, Уильям. Беги так быстро, как сможешь. Чего ты ждёшь? Давай, давай, давай!

Она захлопала в ладоши. Уильям припустил, как испуганный заяц.

– Да, – сказала мисс Ваткинс пустому коридору. – Я совсем задавила этих детей, огородила их со всех сторон правилами, как живой изгородью из розмарина. Я только и хотела, чтобы они были в безопасности, но я была слишком уж непреклонной. Никогда не поздно поучиться на собственных ошибках. Иногда правила следует изменять, а риски брать на себя. В конце концов, жизнь – она для того и жизнь, чтобы жить. Отныне порядки в «Солнечной бухте» будут другими…

Солнце стояло высоко и палило нещадно. Компания, взбиравшаяся на гору, сделала остановку для отдыха. Голифос, храпя во всю мощь, лежал в тени сосны, с платком, накинутым на лицо. Чтобы кошки не выли, их выпустили из корзин, и они распластались на солнцепёке. Господин Рогонос, освобождённый от оглобель тележки, щипал ветки колючего кустарника. Господин Булкожор укрылся под зонтиком Малисии, а сама она сидела, сгорбившись, над своим желе. Оно показывало то, что Малисия больше всего хотела видеть: Дом для ненужных и нечаянно безродных детей, охваченный огнём. Треск пламени звучал для ведьмы как колыбельная, её глаза уже начали закрываться.

Конец верёвки, обмотанной вокруг Флоры, был привязан к сосновой ветке, и дотянуться туда она не могла.

«Пип, где ты?..»

Далеко-далеко внизу, у подножия холма, что-то перемещалось.

Две точки и белая пылинка, двигающиеся следом за чёрной пылинкой. Впившись в них взором, Флора затаила дыхание. В ней взбурлила надежда. «Бегом! – подстегнула она точки. – Пожалуйста, пожалуйста, быстрее!» Они были слишком далеко. Малисия проснётся и загонит Флору под землю намного раньше, чем точки доберутся сюда. Она пропадёт на веки вечные и никогда больше не увидит ни Пипа, ни Горбо, ни Тигра…

«Время. Им нужно больше времени». Флора посмотрела на свои связанные руки. Затем на кончики шнурков Голифоса…

«Как хорошо, что на пиру у Королевы я сидела рядом с Уилмусом, – подумала она. – И что он научил меня вязать ни-за-что-не-развязываемый узел…»

Это было нелегко, тем более со связанными руками, но спустя несколько минут, изрядно попыхтев и повозившись с верёвкой – просунуть туда, сделать петлю там, выпустить сюда, – Флора крепко стянула шнурки и облегчённо откинулась на спину.

«Теперь мы здесь немного задержимся, – подумала она. – Но этого недостаточно».

Казалось, точки на склоне холма не становятся больше. Ведьма пошевелилась и что-то пробормотала. Она могла проснуться в любую секунду. Надежда Флоры начала угасать.

Господин Рогонос объел все листья с колючего куста и теперь подумывал, чем бы заняться ещё. Наклонив рогатую голову, он попытался боднуть пролетавшую мимо пчелу, затем встал на задние ноги и принялся исследовать содержимое тележки.

На свете не так уж много вещей, которые не едят козлы. И уж они точно едят имбирные пряники.

«Кушайте, пожалуйста, Господин Рогонос, – мысленно пригласила его Флора. – Ешьте сколько захотите».

Прикончив крышу и верхний этаж пряничного домика, козёл словно бы засомневался в чём-то. Он слегка присел на задние ноги, удивлённо заблеял и завалился набок.

Блеяние разбудило Малисию. Определив положение солнца, она нахмурилась и бросила камешком в Голифоса.

– Давай, вставай, червебока! Нам уже пора быть в подземелье.

Она опять потянулась к своей черепной чаше. Флора замерла. Что, если она увидит в своём желе те две чёрные точки? Тогда, наверное, по сухому руслу реки поскачут ещё две лягушки, а её, Флору, проглотит этот огромный холм.

Голифос приподнялся, зевая и потирая глаза.

Мать снова швырнула в него камушком.

– Поторапливайся. Развяжи девчонку и запряги козла в тележку.

Голифос встал. Он попытался шагнуть, но связанные шнурки помешали ему. Он пошатнулся, замахал руками и рухнул головой вниз. Раздался глухой стук – это один череп встретился с другим, – и Голифос угодил лицом прямо в желе.

– Тупая башка! – взъярилась мать. – Посмотри, что ты наделал!

– Кровь! Я истекаю кровью! – завыл великан, схватившись за голову.

Оттолкнув его в сторону, ведьма собрала мерцающие пурпурные капли. Вернув желе в чашу, она попыталась выровнять его поверхность, но результата это не принесло. Ничто не шевельнулось в пурпурных глубинах, ничто не явилось ведьме – это была лишь чаша с испорченным желе.

Голифос обнаружил, что его шнурки связаны.

– Это она! – захныкал великан, указывая на Флору. – Она мне не нравится, мамоцка. Она не добрая.

Малисия принялась поносить их обоих, всё ещё склоняясь над своим желе, а Голифос попытался развязать ни-за-что-не-развязываемый узел. Флора не слушала их – она смотрела вниз с холма. Фигурки теперь были отчётливо видны – слишком отчётливо. Надо дать какой-нибудь предупредительный сигнал. Чему это Горбо учил их, когда они встретили его в лесу? Это было незадолго до того, как на них налетели трясунцы. Ах да, зов очумелой кукушки! Флора сложила руки пригоршней и поднесла ко рту.

– У-у-к-кук… у-у-к-кук…

Услышат ли они её? Флора увидела, что фигурки остановились. Одна из них повернулась лицом ко второй… взметнулась рука, указывавшая на что-то выше по склону… а затем фигурки исчезли, растворившись среди деревьев.

– С девочкой что-то не так, мамоцка. Она кашляет. – Голифос уставился на Флору. – У неё в горле комок шерсти.

– Я проглотила муху, – солгала Флора и действительно покашляла, теперь уже по-настоящему. – Кажется, она застряла у меня в горле.

– Ты всё ещё возишься со своими шнурками? – рявкнула Малисия, грозно глядя на сына. – Любой, у кого голова не набита каменной пылью, просто снял бы эти башмаки.

Только теперь она заметила лежавшего Господина Рогоноса.

– Зачем ты позволил ему шляться где попало? – обрушилась она на Голифоса. – Посмотри на него – от этого козла теперь никакой пользы! Положи его в тележку. Потащишь её сам.

– Я больше не могу идти, – жалобно сказала Флора. – Очень болят ноги. У меня там волдыри…

– Бесполезная девчонка! – Малисия со щелчком сложила зонтик. Разлетелись искры. – Её тоже положи в тележку, иначе мы задержимся.

Стянув башмаки, Голифос поднял Флору и повалил её – не сказать, чтобы бережно – в груду кастрюль, сковородок и деревянных табуреток.

– Ну-ка, подвинься, Недобрая Девочка, – сказал он, возвышаясь над ней с Господином Рогоносом на плечах.

Флора отползла в заднюю часть тележки и, морщась от боли, уселась на пузырную волынку. Тут-то это и случилось. Поскольку козла выпрягли, оглобли тележки упирались в землю. Она была тяжело нагружена, стояла на крутом склоне. Теперь же, когда весу в задней части тележки прибавилось, оглобли взметнулись в воздух, а колёса пошли юзом.

– Эй! – Почувствовав толчок, Флора схватилась за борт тележки. – Эй, осторожнее! Она сейчас…

Но колёса уже вращались, и тележка стала набирать скорость. Голифос рванулся вперёд, ухватился за оглоблю, однако ему мешал козёл на плечах, и его рука соскользнула.

– Что ты делаешь? – завопила мать. – Тупоголовый, косорукий увалень! Слепорожденный слюнтяй! Палеозойская полукровка! Когда ты родился, мне бы отдать тебя гоблинам на забаву. Оставить тебя орлам на расклёв. Бросить тебя в каньон. Мне бы…

Что было дальше, Флора уже не слышала. Тележка с грохотом неслась вниз по сухому руслу, камни так и летели из-под колёс, брызжа в разные стороны. Всё, что оставалось Флоре, это цепляться за борта тележки и гадать, когда же она свалится на самое дно ущелья и насколько это будет больно.

– Что это за шум? – спросил Пип, наклонив голову, чтобы прислушаться.

Они остановились между деревьями, чтобы перевести дух. Сюда их привёл чёрный кот, который до этого весьма резво бежал вверх по склону. Тигр, тяжело дыша, мчался следом. Он так натягивал верёвку-поводок, что Пип едва удерживал её. Горбо посмотрел на ясное синее небо и почесал голову. Кот вился вокруг его ног: в бархатной шапочке оставалась ещё одна килька.

– На гром не похоже…

– Горбо… – Пип посмотрел вверх на склон холма. – Горбо… гляди!

Ответ на вопрос Пипа с грохотом явил себя их взорам. Это была козлиная тележка, правда без козла, – она самостоятельно неслась вниз, выплёвывая направо и налево ведьмино барахло. За борт тележки цеплялась маленькая фигурка, на её светлых волосах играло солнце.

– Флора… – Пип похолодел от ужаса.

– Не волнуйся, Ломастер Пип, – сказал Горбо и начал неуклюже спускаться по крутому берегу высохшей реки. – Возможно, это будет немного всмятку, и, может быть, мисс Флора получит несколько синяков, но я остановлю тележку, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни. А если это и впрямь будет последнее… можешь забрать себе все мои верёвочки. Кланяйся от меня тётушке Шмяке. Позаботься о юном Тигре. И скажи Королеве, что Горбо сделал всё возможное.

– Ты ведь не хочешь, чтобы эта тележка врезалась прямо в тебя! – запротестовал Пип. – От тебя тогда… Горбо, нет! Я не позволю! Слушай, нá вот, возьми Тигра. Я знаю, что делать, но у нас очень мало времени.

Деревья здесь подступали к бывшей кромке воды, и ветви простирались над сухим руслом. Пип посмотрел вверх на тележку – она была теперь гораздо ближе, – затем на ветви, оценил высоту и расстояние. Спустя секунду он был уже на дереве и стал карабкаться вверх, словно цирковой мальчик, каким он когда-то и был. Ползя по намеченной ранее ветви, Пип чувствовал, как сильно колотится его сердце, а ещё он чувствовал знакомое кипение в жилах. В прежние времена это кипение было кошмаром его жизни – не от страха перед падением, а от мысли о том, что отец сделает с ним, если он допустит ошибку. Если теперь он и боялся чего-то, это был страх перед тем, что может случиться с Флорой. Но здесь не было отца с его свирепым взглядом, под которым Пип казался себе глупым и неуклюжим; он сможет сделать то, что задумал; Пип знал, что сможет.

Он повис на руках, ощущая под пальцами кору дерева. Выдержит ли ветвь? Пип надеялся, что выдержит. Тележка была уже очень близко. Поймёт ли Флора, что ей нужно сделать? Да, Флора всегда знала, слова ей были не нужны. Лишь бы она вовремя увидела его.

«Раскачивайся. Помни о ногах. Подтянись. Зацепись коленями. Свесься. Раскачивайся».

И вот уже тележка, а в ней Флора, с бледным лицом и развевающимися волосами. Она увидела его вовремя и потому уже поднялась на ноги, но стояла она нетвёрдо, придерживаясь рукой за борт тележки, чтобы сохранить равновесие.

«Не дрожи, Флора. Встань в полный рост. Дотянись до меня…»

Она поняла. Собравшись с духом, Флора вытянула вверх связанные руки, и… Пип поймал её.

Они втроём стояли на берегу и смотрели, как тележка катится своей страшной дорогой. Она уходила всё дальше и дальше, и наконец, у самого подножия холма, там, где русло делало поворот, тележка врезалась в берег. Послышался треск дерева; то, что осталось от барахла вдовы Мелдрум, взметнулось в воздух, а затем осыпалось на землю. Искорёженная тележка лежала на боку, одно колесо всё ещё вращалось.

– А что, если бы в ней была я? – Флору трясло. – Что, если бы вы не подоспели?

– Конечно же, мы подоспели, – сказал Пип.

– «Что, если» не считается, – объявил Горбо, развязывая руки Флоры. – Кстати, очень хорошая верёвка. Не возражаешь, если я возьму её себе? Важно не «что, если», а «что есть». Вот сейчас здесь есть мы, и мы снова вместе – все трое.

– Хм… кажется, нас четверо, – сказал Пип, показывая рукой. – Смотрите.

К ним вприпрыжку нёсся Голифос. Он мчался по склону, размахивая руками, чтобы удержать равновесие.

– Если бы только у меня были мой лук и стрелы, – простонал Горбо. – Я нашпиговал бы его стрелами так, что он стал бы похож на диковраса, но… погодите… ну-ка, ну-ка… да, это возможно… Я думаю, – сказал Горбо с чрезвычайно удивлённым видом, – что у меня наконец-то появилась идея.

Стянув с плеча свою верёвочную сумку, он принялся распускать её.

– Вот, держи. – Он передал свободный конец Флоре. – Обвяжи верёвку вокруг того дерева – примерно вот на такой высоте, – и вы двое натяните её как можно сильнее. Не отпускайте!

Разматывая на ходу остатки сумки, Горбо поскакал по камням через русло реки к деревьям на другом берегу.

Голифос тяжело бежал вниз по холму. Его лицо было багровым от злости.

– Где она? – рычал он. – Недобрая Девочка. Мамоцка хочет, чтобы я её вернул. Мамоцка очень сердита. И она рассердится ещё больше, если я не поймаю Девочку. И я должен принести мамоцкину пузырную волынку, и её лучший котел, и маринованное сердце, и пурпурновую шляпу, но главное – Девочку.

Устремив глаза вперёд, рыща взглядом по берегам, великан не смотрел под ноги. Верёвка, натянутая через сухое русло, пришлась ему на голени. Голифос пошатнулся. Голифос закачался. Голифос взревел – и рухнул на землю.

– Ой-ой, – вздохнула Флора. – Второй раз за день. Бедный старина Голифос.

Раздался тяжёлый топот копыт. Послышались крики. Огибая холм, показались скачущие рысью всадники, за ними бежали страусы, а следом, галантно держась позади, шествовала Команда «Летучего голландца» с мушкетами наизготовку.

– Вы немного опоздали, – сказал им Пип. – Мы уже спасли Флору.

– С дороги! – Сэр Персиваль обнажил меч. – Я сражу этого великана.

– Вообще говоря, нет, – сказала Флора. – Не сразите.

Она опустилась на колени рядом с Голифосом, и тот повернулся к ней лицом. Флора немного поколебалась, завидев совсем рядом ужасные, когда-то-грызшие-детей зубы, но из носа великана шла кровь, а в глазах стояли слёзы.

– Извини, – сказала Флора Голифосу. – Извини, что я связала твои шнурки. Извини, что из-за меня на тебя накричала твоя мама. Извини, что мне пришлось снова уронить тебя. Просто лежи спокойно и не делай никаких глупостей, и тогда никто тебя не сразит. – Она строго взглянула на сэра Персиваля. – Знаете ли, ему многое пришлось вытерпеть, поскольку его мама – ведьма. Родители не должны быть недобры к своим детям, – объявила Флора. – Если они, конечно, хотят, чтобы дети кем-нибудь стали. Очень трудно вырасти хорошим, обаятельным и умным человеком, если люди, которые, казалось бы, должны понимать, что можно, а что нельзя, поступают так, что внутри себя ты чувствуешь прямо противоположные вещи.

Если Флора при этом думала о своей матери, с её жемчугом, вечеринками и идеально напудренным носом, то Пип вспомнил отца – надутого, переполненного яростью, вечно кричащего, вечно повторяющего одни и те же слова: «никчёмный… глупый… зряшная трата места…»

– А вы знаете, она права, – сказал Пип.

– Приказ Короля, – стоял на своём сэр Персиваль. – Эта зверюга – людоед.

– Уже нет, – твёрдо сказала Флора. – Все делают ошибки. Но мы можем меняться.

– Истинно так, – сказала Королева Чести. – Ты говоришь как снерг.

– Парень заслуживает второй шанс, – согласился Капитан Вандердекен. – Крепкий юноша. Из него получится отличный тубист.

– Мы отведём его в «Солнечную бухту», – решила Флора. – Мисс Ваткинс разберётся, что с ним делать.

По телу Голифоса прошла дрожь.

– Только не Ваткинс, – захныкал он. – Ваткинс злая. Она сделает мне больно. Опять будет трясучка и дерготня, все мои зубаки расшатаются и будут трещать в моей голове. Она сделает так, что они вывалятся, и я больше никогда не смогу жевать детишек.

– Ты можешь хотя бы сейчас попытаться не говорить о жевании детишек? – шепнула Флора ему на ухо. – Это вряд ли поможет. И потом, я думаю, есть много другой еды, которая гораздо лучше на вкус, – ты просто никогда её не пробовал.

Но Голифос всё еще дрожал.

– Злюка, злюка, Ваткинс злюка, – твердил он. – Противная. Так сказала мамоцка. Мамоцка луцце знает.

– Мамы не всегда лучше знают, – сказала Флора. – И ты не всегда должен верить тому, что тебе говорят. Иногда самому полезно разобраться, что к чему. Вот посмотри на них. – Она обвела рукой собравшихся вокруг солдат и снергов. – Они долгими годами верили в россказни друг о друге, и всё это оказалось глупостью. Боюсь, нам придётся тебя связать, – виновато сказала Флора. – Ненадолго. А вы, – обратилась она к сэру Персивалю, – перестаньте размахивать своим мечом. Неужели вы не видите, что это раздражает страусов? Не лучше ли вам догнать ведьму? Она направилась вон к тем утёсам. – Флора показала на холм. – Как только ведьма до них доберется, она уйдёт под землю. Если кто-нибудь должен сказать Королю Кулу, что вы упустили её во второй раз, лучше, если это будете вы, а не я.

Немногие знают, что гоблины очень любят перестраивать свои жилища. В летние месяцы, когда дни длинные и солнечные и гоблинам приходится по многу часов проводить под землёй, они развлекаются тем, что придумывают планы внутреннего убранства. Расширить что-нибудь здесь, снести что-нибудь там… Гоблины пробивают стены и строят изящные арки. Они меняют сталактиты на сталагмиты и наоборот. Они заново прокладывают водотоки подземных ручьёв. И они переставляют двери – как правило, когда ожидают гостей.

Малисии следовало бы подумать об этом. Но она не подумала.

Быстрым шагом Малисия поднималась по холму. Она шла налегке, с нею были только её зонтик и шесть чёрных кошек на поводках из пурпурных ленточек. Малисия видела, как разбилась тележка, и она видела, как упал Голифос, и она видела блики солнечного света на доспехах солдат, когда они огибали холм. Малисия знала, что за ней идёт погоня.

– Они слишком медленны и слишком глупы, – сказала Малисия кошкам. – Они нас не поймают.

Но когда она добралась до вершины холма, гоблинской двери там не оказалось.

Малисия постучала рукояткой зонтика и приложила ухо к камню. С той стороны предполагаемой двери доносились бормотание, хихиканье и лёгкий топот, но вход не открывался. За спиной Малисии слышались звуки копыт, шарканье ног и голоса – погоня приближалась. Кошки замяукали и заметались, путаясь в своих ленточках. Крысогрыз, Сорокамеля, Грималкин, Батрак, Сестрица Кишкодёрка, Кислый Том… Как всегда, одного кота не хватало.

За утёсами лежало море, сверкающее в лучах солнечного света.

– Это не конец, – сказала Малисия. – Ещё не конец.

– Мы опоздали, – сказал Пип, когда отряд ведьмоловов добрался до вершины холма. – Она исчезла.

– Противник над нами, – объявил Капитан Вандердекен, направивший вверх свою подзорную трубу.

Малисия взобралась на макушку высокой скалы, похожей на колонну. Она стояла там в своём платье цвета чёрного винограда, её черносмородиновые волосы развевались на ветру. В руке она держала зонтик, у её ног мяукали кошки.

Сэр Персиваль прочистил горло.

– Я, сэр Персиваль Воинственный, обвиняю вас, Малисия Ваткинс…

– Моя фамилия Мелдрум, – перебила его ведьма. – Я почтенная вдова.

– Только потому, что она оставила своего мужа под лучами солнца, – прошептал Пип.

Сэр Персиваль дал лошади шенкеля, и она подалась вперёд.

– Вы обвиняетесь в Похищении Детей, Неспровоцированной Амфибийной Метаморфозе…

– В чём? – спросил Горбо.

– Я думаю, он имеет в виду превращение людей в лягушек, – сказала Флора.

– …и в Общем и Целом Злодействе, – продолжил сэр Персиваль. – По приказу Короля я должен доставить вас в Неприступ.

Малисия рассмеялась.

– Поблагодарите Короля за его любезное приглашение, но я бы предпочла не проводить остаток дней в его темнице.

– Малисия, ты не можешь оставаться там вечно, – сказала Королева Чести. – Мне жаль, что всё так заканчивается, но если ты всю жизнь причиняешь неприятности, то в конце концов это выходит боком.

Помпо, основательно запыхавшийся, затрубил в свой горн.

– По приказу Их Воссоединённых, Всеблагоразумных и (в общем и целом) Веселонравных Величеств, Королевы Чести Снергов и Короля Кула Келпов…

– Взять её! – приказал сэр Персиваль.

Два келпских солдата послушно спешились и принялись взбираться на скалу. Малисия снова рассмеялась. Собрав кошачьи ленточки в одну руку, вторую руку она воздела к небу.

Пип ощутил прилив ужаса – внезапно он понял, что было у ведьмы на уме.

– Зонтик! – закричал он. – Она собирается превратить нас всех в…

Был ли Пип прав? Кто знает, сколько маленьких лягушек поскакало бы вниз по холму в тот день, если бы Тигр, истошно лаявший и что было сил натягивавший верёвку, не сорвался со своего поводка. Видеть так близко врагов – сразу шестерых врагов, рычавших и шипевших на него, – было выше его сил. Он рванулся вперёд, конец верёвки выскользнул из пальцев Флоры, и Тигр бросился на скалу.

Ведьмины кошки выли, били хвостами и тоже натягивали свои ленточки. Они сплелись в клубок вокруг ног Малисии, ведьма попыталась расшвырять их пинками – и потеряла равновесие.

Все стоявшие внизу разом втянули воздух. Малисия закачалась на узком карнизе, неловко переступила ногами, пытаясь выпрямиться, затем повалилась головой вниз… и исчезла – явно с тем, чтобы разбиться вдребезги на камнях под скалой.

Или нет.

Снова прозвучал её смех – пронзительный, на высоких нотах, как крик чайки.

– Противник летит на юго-юго-запад, – доложил Капитан, наклонив свою подзорную трубу.

Там, вверху, сидя боком на зонтике, летела Малисия, оседлавшая волны ветра. Она дёрнула за ленточки, и кошки рванулись вперёд в пустоте неба, унося её от берега.

Капитан покачал головой.

– За всю свою жизнь, – сказал он, – я не видел ничего подобного.

– Наверное, это к лучшему, – молвила Королева Чести. – Если она уберётся из этих краёв, то не сможет нам навредить.

– Может быть, и нет, – сказал Горбо, – но кажется мне, что она, скорее-скорее всего, отправится туда, где сможет докучать какому-нибудь другому несчастному народу, который не сделал ничего такого, чтобы заслужить подобную участь.

Королева подмигнула ему.

– Это было удивительно здравое замечание, – сказала она. – С тобой что-то произошло, Горбо. Я полагаю, ты действительно начал думать.

Пип и Флора следили за ведьмой. Она летела вдоль берега, кромка воды была изрезанной, словно море обгрызло край суши, образовав маленькие бухточки. Взгляд Пипа задержался на одной такой бухточке – подкове золотого песка между двумя мысами. Там, взгромоздившись на скалы, стоял большой каменный дом с высокими дымовыми трубами. Этот дом казался странно знакомым.

– Капитан, можно мне позаимствовать вашу подзорную трубу?

– Можно, юнга. – Капитан вручил Пипу инструмент. – Ты видишь пиратов?

– Нет, – ответил Пип, прикладываясь к подзорной трубе глазом. – Но… Флора, смотри! – Он передал ей трубу. – Вон там. Это «Солнечная бухта»!

– Ну и ну, разрази меня гром! Так и есть, – сказал Капитан. Он вытащил свои карманные часы и нахмурился. – Почему медлят господин Палтус и господин Поллок? Две минуты после урочного часа. Хотелось бы мне знать, почему они не выстрелили из «Дорис»?

Как раз когда далёкая фигурка ведьмы поплыла над бухтой, это и произошло: вспышка света, раскатистый грохот пушки – «Мертвячка Дорис» произвела свой полуденный залп. Чайки, как они всегда это делали, взмыли в воздух пронзительно визжащим облачком, а затем снова сели на волны. Между птицами плавали клочки шёлка и обрывки пурпурного зонтика…

Во второй раз все стоявшие на утёсе замерли в каменном молчании. Тишину нарушила Флора, поднёсшая к глазу подзорную трубу.

– Что это?

От чаек отделилась чёрная точка и, порхая, полетела вверх.

Капитан Вандердекен взял у Флоры подзорную трубу и посмотрел в неё.

– Не вижу ничего, кроме чаек.

Все развернулись, чтобы начать спускаться по холму. Флора надеялась, что Капитан прав.

«Потому что если спросить меня, – подумала она, – то эта точка очень походила на летучую мышь. А кто видел, чтобы летучие мыши порхали над морем?»

Флора не сказала это вслух. В конце концов, у неё был богатый опыт держания языка за зубами.

«Да и какой в этом смысл? – подумала она. – Так можно испортить счастливое окончание всей истории».

Мисс Ваткинс сидела за своим столом. Сидела очень прямо, её волосы были аккуратно заколоты. За спиной мисс Ваткинс открытое окно впускало в комнату солнечный свет и вопли чаек. На скамье напротив неё сидел, болтая ногами, худенький темноглазый мальчик. Он был там один.

С тех пор как Пип и Флора вернулись в «Солнечную бухту», прошли две недели, и их приключения уже начали казаться далёким воспоминанием.

Они распрощались с келпами в лучших чувствах (за исключением, возможно, чувств сэра Персиваля). Король Кул предоставил им вооружённую охрану для перехода через Троллихин мост – на случай возможных неприятностей, – но Троллиха даже не высунула из воды свою волосатую голову. (Конечно, она услышала над собой топот множества ног и пожалела об упущенной еде, но накануне вечером Троллиха сожрала большого крокопотама и до сих пор страдала от несварения желудка.)

Обойдя Виляющие Деревья, они вскоре вернулись в Город Снергов. Здесь появление Голифоса вызвало немалое беспокойство, но Королева Чести дала слово, что его клыки больше не лютые.

– И всё равно у него по-прежнему довольно зловонное дыхание, – с глазу на глаз сказала Флора Пипу, – но упоминать об этом вслух было бы очень нехорошо. Я уверена, что мисс Ваткинс найдёт для него зубную щётку.

У снергов великодушные сердца. Как только они поняли, что Голифос не причинит им вреда, они тепло приняли его – просто завалили великана тортиками и добротой, пока он не переполнился тем и другим, и потребовалось отыскать особенно большой носовой платок, чтобы Голифос смог справиться с водопадом слёз.

Дети выехали из Города Снергов на коричных медведях, по обеим сторонам их сопровождали верховые на страусах. Пип и Флора надеялись – и их вполне можно понять, – что и по гравийной дорожке приюта они проедут таким же парадом, став объектом восхищения и зависти всех остальных сирот, но их ждало разочарование. Мисс Ваткинс, которую заранее предупредили об их прибытии, быстро собрала детей приюта и отправила их на берег с господином Грибблстоуном, чтобы они насладились геологической лекцией о пластах горных пород.

Как ни приятно было услышать крики чаек и вдохнуть знакомые запахи розмарина, лаванды и морской соли, но Пип и Флора не могли не почувствовать, что внутри у них нервно шелестят бабочкины крылья. Казалось, прошло очень много времени с того момента, когда они сорвали репетицию оркестра Капитана Вандердекена. Хотя их никто и не просил, они давно уже извинились перед Капитаном и его Командой.

– На море бывает и хуже, – бодро сказал тогда Капитан, и все пожали друг другу руки.

Но им всё ещё предстояло встретиться лицом к лицу с мисс Ваткинс.

Она уже стояла в дверях приюта – высокая, с прямой осанкой, готовая поприветствовать детей. Бросив короткий оценивающий взгляд на то, как они слезают со своих коричных медведей, мисс Ваткинс спокойно сказала, что рада их возвращению. Стоявшая рядом мисс Крипнинг пристально оглядела Голифоса.

– Ох, мамочки, – сказала она. – Ох, мамочки-мамочки. Бедняга, он перерос сам себя. Я должна поговорить с Поварихой. Нам потребуется очень много заварного крема.

Детей отправили на кухню, чтобы они подкрепились молоком и печеньем.

– То же самое и ему, – добавила мисс Ваткинс, взглянув на Тигра.

В тот день Пип и Флора больше её не видели. И на следующий день тоже. Мисс Ваткинс исчезла – вместе с медведями и страусами.

– Она отправилась нанести визит, – мимоходом заметила мисс Крипнинг, как будто такое случалось и ранее. – Мисс Ваткинс скоро вернётся.

– Она уехала, чтобы разузнать в точности, что произошло, – предположил Пип. – Ведь, в конце концов, Малисия её сестра. Как думаешь, она переживает, что Малисия… что Малисии больше нет?

Флора пожала плечами. Она не забыла то, что увидела в подзорную трубу Капитана. Должна ли она рассказать об этом? Мисс Ваткинс никогда не слышала, чтобы Флора говорила. А ведь это большая дистанция – между многомесячным молчанием и фразой: «Знаете ли, я думаю, что ваша сестра, возможно, превратилась в летучую мышь».

И вот мисс Ваткинс вернулась – тихо, спокойно, без всякого шума. Пип, сражавшийся с таблицей умножения на уроке арифметики господина Грибблстоуна, увидел, как она идёт по дорожке. Одной рукой она вела за собой большого чёрного козла, в другой – держала плетёную клетку с крупной жабой. Господин Булкожор тоже вернулся в «Солнечную бухту».

Все дни, прошедшие с момента его возвращения, Пип старательно работал на уроках. Если ему когда-либо придётся снова столкнуться с трясунцами, помощь Флоры не понадобится – Пип и сам был теперь в ладах с арифметикой. А поскольку никто не знает – никто не знает наверняка, – когда им представится возможность прочитать знаки на ведьмином домике, Пип усердно занимался и грамматикой тоже.

– Можно подумать, это совсем другой мальчик, – заметил господин Грибблстоун мисс Крипнинг.

– А Флора снова обрела голос, – сказала мисс Крипнинг. – Это всё доказывает только одно – ты никогда, никогда не должен ставить крест на ребёнке.

Помня об указаниях мисс Ваткинс, она продолжала следить за Голифосом. С новейшим сиротой в «Солнечной бухте» возникло немало проблем – ему не подходила никакая мебель, не говоря уже об одежде, и он поглощал по тридцать литров заварного крема в день. Сейчас он был в саду – сидел с венком из маргариток на своих вьющихся волосах. Несколько младших девочек учили его играть в ладушки, – и Голифос уже почти не пускал слюни.

– Это правда, – решила мисс Крипнинг. – Мы все можем меняться.

Но в это утро, при виде мисс Ваткинс, арифметика у Пипа пошла наперекосяк. За арифметикой следовала география, и господин Грибблстоун, указав на Пипа, поинтересовался, как называется столица Бельгии.

– М-м… – сказал Пип. – Э-э…

Господин Грибблстоун вздохнул, но как раз в этот момент в класс пришло сообщение. Мисс Ваткинс хотела видеть Пипа.

Ощущая рядом с собой пустое место, Пип мечтал о том, чтобы там сидела Флора. Снаружи девочки играли в крикет. С благословения мисс Ваткинс мисс Крипнинг произвела кое-какие изменения в расписании уроков. Теперь там было намного меньше вышивания и намного больше столярничанья, изобретательства и начального куроводства. Все мальчики учились вязать и изыскивали лучшие способы жарения картофеля.

Пип услышал гиканье и радостные возгласы – это кто-то заработал «шестёрку». Он разобрал голос Флоры – она кричала вместе со всеми остальными. Раньше девочки не особенно водились с Флорой, потому что находили её молчание странным. Теперь же они уговорили Флору присоединиться к ним, и все девочки играли вместе. Пип не привык к этому. Пока ещё не привык.

Под небольшим столиком, там, куда не доставали лучи солнца, припав ко дну своей корзинки, сидел золотоглазый господин Булкожор.

– Вы превратите его назад? – выпалил Пип и тут же пожалел, что сказал это.

– Это создание будет выпущено в сырое, тёмное место, – спокойно сказала мисс Ваткинс. – Туда, где много червей. – Она протянула руку, чтобы погладить чёрного кота, свернувшегося клубком возле её локтя.

Внезапно в Солнечной бухте возникло неожиданно много чёрных кошек. Они явились будто из ниоткуда – к великому удивлению рыбака, в чью лодку эти кошки свалились воющей, плюющейся, многохвостой кучей, – и за каждой тянулась разлохмаченная пурпурная ленточка.

– Упали прям с неба, – рассказывал рыбак всем, кто желал его слушать. – Ну прям кошачий дождь, чес-слово.

Оказавшись на суше, кошки распределились по всей бухте: одна осталась с мясником, вторая с пекарем, третья с кузнецом, четвёртая прибилась к гостинице «Ловушка для омаров». Двух кошек взяли себе рыбак и его жена. Когда вместе с Пипом и Флорой появилась седьмая кошка – одноглазый кот со сломанным хвостом, мисс Ваткинс, ко всеобщему удивлению, открыла дверь и пригласила его войти.

Наблюдая, как Прибамбас трётся щекой о руку мисс Ваткинс, Пип вдруг заметил, что чего-то не хватает.

– Рыбка, – сказал Пип. – Куда она делась?

– Она в пруду, – ответила мисс Ваткинс. – Генрих Корнелиус должен вести более интересную жизнь. Ты сам мне это когда-то сказал. Я должна извиниться перед тобой, Пип.

Пип заморгал и заёрзал на скамье. Что творится с мисс Ваткинс?

– Я говорила тебе, что некоторых вещей не существует, – продолжала она. – Я заставила тебя думать, что эти вещи не более чем выдумки…

– То есть трясунцы, – сказал Пип. – И ведьмы… – Должен ли он сказать, что ему известен её секрет? – Вы всегда знали, что они существуют взаправду.

– Я виновата, – признала мисс Ваткинс. – Я хотела, чтобы ты был в безопасности. Я думала, то, о чём ты не знаешь, – то, во что ты не веришь, – не причинит тебе вреда. Я ошибалась. Нельзя отправить что-то под замок и считать, что этого чего-то не существует. Ты должен с храбрым сердцем смотреть реальности в лицо. Вы научили меня этому – ты, и Флора, и Горбо. Так же, как вы научили снергов и келпов, что нужно лучше узнать своих соседей, прежде чем принимать на веру всякие дурные слухи о них. Всё это гораздо важнее, чем знать столицу Бельгии. Можешь передать господину Грибблстоуну, что я именно так и сказала.

– Ох… – Пип почувствовал, что краснеет. Он подумывал, не попросить ли мисс Ваткинс, чтобы она, если, конечно, она не возражает, сама сказала это господину Грибблстоуну, как вдруг в окно влетел крикетный мяч. Он просвистел в волоске от головы мисс Ваткинс, испугал кота и со звонким стуком – чпонк! – приземлился у ног Пипа.

– Ой, Голифос! – закричали сразу несколько голосов.

Мисс Ваткинс вздохнула.

– Голифос… – тихо сказала она. – Ну конечно.

Как только великан разобрался в правилах игры, он, со своими длинными руками и ногами, стал весьма полезным игроком; все команды хотели его к себе.

– Так ли уж приют – лучшее место для него? – задумалась мисс Ваткинс. – Здесь столько детей…

– Всё в порядке, – сказал Пип. – Вам нечего беспокоиться. С тех пор, как Голифос открыл для себя заварной крем, он забыл о поедании детишек.

Пип наклонился, чтобы подобрать крикетный мяч, и – замер. Мяч катился сам по себе. Вежливо обогнув его ноги, он поднялся в воздух, повисел немного, а затем пулей вылетел из окна, чтобы – чпок! – угодить точнёхонько на биту Голифоса. Пип посмотрел на мисс Ваткинс. Она сидела очень спокойно и невозмутимо поглаживала чёрного кота. Пип открыл рот, потом закрыл его. Иногда лучше промолчать – слова только мешают.

Отодвинув стул, мисс Ваткинс подошла к окну и взглянула на крикетисток – после возвращения мяча они как-то стихли.

– Флора, – позвала мисс Ваткинс, – пожалуйста, подойди сюда. Мне надо тебе кое-что сказать.

Вскоре в дверях появилась раскрасневшаяся и запыхавшаяся Флора. За ней по пятам следовал Тигр. Щенок бросил только один взгляд на кота и тут же взвился на стол – эдакий маленький шквал шерсти и ярости. Мисс Ваткинс подняла бровь, и Тигр плюхнулся на пол, поджав хвост.

– Здесь, в «Солнечной бухте», у нас не так-то много правил, – проинформировала его мисс Ваткинс. – Но некоторые правила всё же остаются. Одно из них – доброе отношение к кошкам при любых обстоятельствах. Будь любезен помнить об этом.

Тигр едва ли не ползком вернулся к Флоре и спрятался за её ногами. Мисс Ваткинс посмотрела на детей.

– У меня есть кое-что для вас обоих, – сказала она. – Кое-что от снергов.

Мисс Ваткинс положила это «кое-что» на стол и подтолкнула к детям.

– Ох! – сказал Пип. – Это же…

– Королевино печенье, – закончила за него Флора.

Мисс Ваткинс кивнула.

– Вы получили приглашение. Может быть, Пип хотел бы прочитать его?

Встав со скамьи, Пип взял печенье. Оно казалось лёгким и хрупким на ощупь, послание на нём было красиво выписано королевской глазурью. Очень осторожно, боясь сломать печенье, Пип положил его на пол, повернулся спиной и просунул голову между ногами. Сироты «Солнечной бухты» быстро переняли у Горбо способ обращаться с трудными словами. Раз за разом видя перед собой в классной комнате стоящих на головах детей, господин Грибблстоун довольно скоро отказался от попыток положить этому конец.

– Это своего рода упражнение, – оправдал он такое нарушение дисциплины в разговоре с мисс Крипнинг. – И, как известно, приток крови к голове улучшает работу мозга.

Пип услышал, как у него в ушах запульсировала кровь, и, нахмурившись, уставился на глазурные слова. Его собственное имя и имя Флоры было легко разобрать, и ещё одно слово он тоже знал – «Королева». Кое о чём он мог просто догадаться.

– «Её Величество Королева Чести Снергов…»

Дальше Пип не продвинулся. У Тигра была короткая память на выговоры. Покрутив носом, он осторожно вышел из-за ног Флоры и вдруг стремительно рванулся вперёд. В считаные секунды от королевского приглашения не осталось ничего, кроме нескольких крошек.

– Ох, Тигр! – укоризненно воскликнули Пип и Флора дуэтом.

– Есть между установленными приёмами пищи… – начала мисс Ваткинс.

– Не позволено? – продолжила Флора.

– Не приветствуется, – сказала мисс Ваткинс. – Смею надеяться, его вытошнит этим печеньем.

– Даже если так, мы не сможем прочитать, что там было написано, – печально сказал Пип.

– Не всё потеряно, – вмешалась мисс Ваткинс. – Я знаю, что там было написано. Вы двое приглашены к Королеве на пир. Там Горбо наградят Медным Мускатным Орехом за храбрость, хотя и необоснованно, и верность друзьям. Король Кул даровал ему титул: Почётный Рыцарь-Путаник, сэр Горбо Обжора. Они хотели вознаградить Горбо количеством верёвок, равным ему по весу, но столько верёвок просто не нашлось.

– Когда мы отправляемся? – поинтересовался Пип.

– Прямо сейчас, – сказала мисс Ваткинс, и в этот момент раздался звук горна. – Королева распорядилась организовать ваше путешествие.

Соскользнув со скамьи, Пип и Флора вскарабкались на подоконник и выглянули в окно. Там в саду, освещённом золотыми лучами солнца, игра в крикет была уже забыта. Дети с разинутыми ртами во все глаза смотрели, как между рябиновыми деревьями степенно вышагивает страус. Сидевший на нём верхом Помпо во второй раз протрубил в горн. Следом за страусом вперевалку шествовал медведь… нет, два… нет, три коричных медведя. На одном из них покачивался в такт движению не кто иной, как Горбо, улыбающийся от уха до уха.

– Горбо! – Дети метнулись к двери. Флора добежала первой. Внезапно остановившись, она повернулась и посмотрела на мисс Ваткинс.

– У меня есть кое-что… кое-что, что я давно хотела вам отдать, – сказала она. Порывшись в кармане, Флора достала из него небольшую вещицу и протянула руку. С её пальцев свисала нитка коралловых бус с половинкой маленького серебряного сердца. – Она… Кое-кто дал это мне. Но я думаю, что принадлежать это должно вам.

– Спасибо, Флора.

По лицу мисс Ваткинс невозможно было понять, что она думает, принимая вещицу. Открыв шкафчик, она достала старую, словно обросшую ракушками жестяную коробку – ту самую, в которой когда-то на берег вынесло двух младенцев. Подняв крышку, мисс Ваткинс вынула из коробки какой-то предмет.

– Долгое время они были разъединены, – произнесла она. – Очень долгое время.

На её ладони лежали две половинки сердца – одна яркая и блестящая, вторая тусклая и зеленоватая.

– Никто не рождается полностью хорошим, – сказала мисс Ваткинс. – И никто не рождается полностью плохим. У каждого сердца несколько сторон. Что важно, так это то, какой стороне вы позволите управлять вами. – Убрав коробку, она улыбнулась детям. – Не заставляйте ваших друзей ждать. Пора отправляться в путь.

– Но ведь мы вернёмся? – спросил Пип, внезапно встревожившись. – Вернёмся, правда?

– Есть немало интересных мест, – поддержала его Флора. – Но принадлежим мы только одному месту – «Солнечной бухте».

– Придёт день, когда приют станет слишком тесен для вас, – предупредила их мисс Ваткинс. – Как и Генриху Корнелиусу, вам нужны более глубокие воды, чтобы свободно плавать.

– Пока ещё не нужны, – сказал Пип. – И ещё сто лет не будут нужны.

– Пока ещё нет, – согласилась мисс Ваткинс. Немало удивив обоих детей, она наклонилась и легонько обняла их. – Езжайте! – приказала она. – Катайтесь на медведях, танцуйте на столах, ешьте торт при лунном свете. А затем возвращайтесь домой.