Dominique Valente

WILLOW MOSS AND THE LOST DAY

Originally published in English in Great Britain by HarperCollins Children’s Books, a division of HarperCollinsPublishers, under the title: STARFELL: WILLOW MOSS AND THE LOST DAY

Text © Dominique Valente 2019

Illustrations © Sarah Warburton 2019

Cover Design © HarperCollinsPublishers Ltd 2019

Translated under licence from HarperCollins Publishers Ltd.

Translation © Valentina Ionova 2021

© Ионова В.А., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

1. Ива Мосс и украденный вторник

Продолжение следует…

Большинство людей полагают, что если тебе довелось родиться с волшебным даром, то жизнь будет похожа на мечту. Но это если исходить из предположения, что дар стоящий – например, способность летать, становиться невидимкой или превращать надоедливого родственника в поросёнка. Они думают, что магия – сплошной праздник, где тебе всё достаётся просто так, на тарелочке с голубой каёмочкой.

Однако в нынешнем Старфелле не всякий, кого угораздило появиться на свет с капелькой волшебства, получает действительно лакомый кусочек (вроде трёхслойного пирожного с шоколадной помадкой). Некоторым достаётся чахлая морковка, которую всё равно никто не собирался есть.

Похоже, именно это произошло с Ивой Мосс, самой младшей и – увы! – наименее одарённой из всей семьи Мосс.

Многие полагали, что Иве достался талант, более уместный не на волшебном празднике, а на волшебной помойке. Способность полезная – но ни стиля, ни шика, ни блеска. Ни грамма стиля, ни на йоту шика – и разве что капелька блеска, если сильно прищуриться.

Ива находила потерянные вещи.

Ключи там, носки… или вот недавно – деревянные зубы старого Джеремайи Кротчета.

Это, кстати, было не смешно: зубы бухнулись ей в протянутую ладонь все в липких слюнях Хрыча – дряхлого бульмастифа Кротчетов.

Когда Кротчеты заплатили ей шпоргл – стандартный тариф за её услуги с тех пор, как ей исполнилось шесть, – Ива решила, что слишком долго откладывала повышение цен. Ещё она поклялась всегда иметь при себе рыбацкую сеть – на тот случай, если придётся искать что-то такое же противное.

В общем, назвать её талант прибыльным никак нельзя. Но какие-то крохи в дом приносила и она – в основном полбуханки хлеба в день. А ведь и это что-то! Разумеется, если не сравнивать её со средней сестрой Камиллой: недавно та вызволила Гаррона Дженсена из-под плуга с запряженным в него ослом, подняв всё это силой мысли.

Н-да… Дар Камиллы был куда более эффектным.

Когда в шесть лет у Ивы обнаружился её талант, папа объяснил, что мир состоит из людей разного рода.

– Все они нужны и важны. Просто некоторые привлекают больше внимания, чем другие. Есть люди вроде мамы: стоит им появиться где-нибудь – к ним сразу начинают относиться с уважением. (Тот факт, что мама слышит голоса умерших, конечно, тоже нельзя списывать со счетов.) Твои сёстры такие же. А есть люди вроде меня и тебя.

Это было больно. Ну так, самую малость.

Ива, вопреки своему имени, была совсем не высокой, с абсолютно прямыми каштановыми волосами и карими глазами. Она очень походила на отца, тогда как сёстры унаследовали сногсшибательную внешность матери: высокий рост, струящиеся чёрные волосы и зелёные глаза цвета «изумруда». Хотя Ива была убеждена, что никто из семейства Мосс ни разу в жизни толком не видел изумруда.

Когда она пожаловалась бабушке Флосси, что ей не досталось такой потрясающей внешности, как у мамы и сестёр, бабушка только фыркнула. Она терпеть не могла проявлений тщеславия и самолюбования. Не могла себе позволить – с зелёными-то волосами. Бабушка Флосси когда-то была одним из лучших зельеваров во всём Старфелле, но теперь люди в большинстве своём звали её Чокнутой Бабулей. А всё из-за того взорвавшегося зелья в горах Нача. Тот инцидент вызвал любопытные побочные эффекты, в том числе – покрасил бабушкины волосы.

– Пфф, деточка. Мож, твои глаза и не «изумрудные», но они не хуж других, особо когда над заметить что-нить, чего другие-то не видят, – сказала она с хитрой улыбкой, припрятывая некоторые свои сомнительные зелья в тайник под чердачной половицей, о котором, кажется, только Ива и знала.

Бабушка Флосси была права: Ива замечала то, что другие упускали из виду. С годами это переросло в талант. Вот и сегодня она стояла на своём обычном месте в саду и оглядывала небольшую очередь, тянувшуюся вдоль низкой каменной ограды. Все эти люди пришли просить её помощи в поиске куда-то запропастившихся вещей.

– Похоже, самой мне их не найти. Я всё перерыла, – говорила, стоя в воротах, Пруденс Фогхорн.

– На лбу пробовали искать? – поинтересовалась Ива.

– Ах ты ж! – воскликнула Пруденс, ощупав голову и обнаружив там свои очки в оправе со стразами. – Вот глупая, – добавила она, смущённо хихикая и поворачиваясь, чтобы уйти.

– С вас один шпоргл, – заявила Джунипер, самая старшая сестра Ивы, только что вышедшая из дома и наблюдавшая всю сцену. (Сёстры Ивы тоже носили необычные имена: Джунипер значит «можжевельник», а Камилла – «ромашка».)

– Но она же не применяла магию! – запротестовала Пруденс, выкатив от удивления глаза.

– Но очки-то ваши она нашла, разве нет? Вы получили то, за чем пришли. Она не виновата, что у вас не хватило ума глянуть в зеркало. – Джунипер была непоколебима, и под её взглядом Пруденс сдалась и отдала шпоргл.

– А я слыхала, что колдуньи вообще не должны просить денег, – пискнула тощая Этель Мастард из конца очереди. – Им нельзя использовать свой дар для получения выгоды, – продолжила она благочестивым тоном, сверкая глазами-буравчиками.

Надо сказать, Этель Мастард была из тех людей, кто втайне желал, чтобы король даровал деревне Гринфог статус «запретная». Тогда людям, подобным Иве и её семье – всем этим колдунам, – пришлось бы уехать и жить в другом месте.

– Это кто вам такое сказал? – Джунипер резко повернулась к Этель; та даже как-то сжалась, глядя в суровое лицо. – Если вам плотник что-нибудь сколотит, вы же ему заплатите? Моя сестра оказала вам услугу, так в чём разница?

– Ну, в том, что она не такая, как другие, – прошептала Этель, и её щёки начали заливаться краской.

Брови Джунипер сошлись на переносице.

– Что ж, – процедила она, – в таком случае, наверное, стоит заплатить ей побольше?

Люди вокруг заворчали.

Джунипер – помимо способности выколачивать из людей деньги – обладала ещё одним даром: по её воле вещи взлетали в воздух. Так что слишком громко не ворчал никто: не очень-то хотелось сердить человека, обладающего такой силой.

Ива вздохнула. Она, конечно, планировала повысить тариф до флёркина и лейтонского яблока, но вовсе не была уверена, что лучший способ ввести это новшество – внушить людям ужас при помощи старшей сестры. Что до лейтонских яблок… не то чтоб она сама их любила, но Сиплый, старый цирковой конь Дженсенов, ныне в отставке, – тот их просто обожал. Ива встречалась с ним каждый четверг по дороге на рынок. Кличку ему дали деревенские дети – из-за астматических хрипов и сипов, которые вырывались у него из груди, когда он шёл на выгон. Учитывая, что он никогда не ленился подойти и поздороваться с Ивой, ей хотелось иметь в запасе любимое конское лакомство.

– Твоя проблема, Ива, – сказала Джунипер, и Ива не могла не отметить, что сестра так и не передала ей шпоргл, – в том, что ты не ценишь собственные способности – какие уж есть.

– Способности! Какие способности? – послышался насмешливый голос Камиллы, которая только что вышла из дома, с ног до головы завёрнутая в длинную чёрную мантию из дорогой переливающейся ткани. – А, ты имеешь в виду талант магической ищейки? – ухмыльнулась она. Не обращая внимания на возражения Ивы, она повернулась к Джунипер: – Готова? – Они обе вместе с матерью отправлялись на Счастливую странствующую ярмарку.

Ива закрыла глаза, сосредоточившись на глубоком дыхании. Когда она вновь открыла их, сёстры удалялись по улице, а за ними развевались их чёрные волосы и одеяния.

Она неохотно повернулась обратно к очереди – и подпрыгнула от неожиданности.

Очередь исчезла, а на её месте появилась одна-единственная дама. Высокая и тонкая, как тростник, чёрные волосы обрамляют бледное узкое лицо с сильно изогнутыми бровями. На ней был длинный тёмный плащ и лиловые ботинки с острыми носами, а выражение её лица заставило Иву распрямить спину ещё до того, как она успела об этом подумать.

Женщина подняла одну бровь и произнесла:

– Доброе утро.

– Д-доброе утро… – выдавила Ива, гадая, кто это.

Крохотная часть её сознания задержала дыхание и прислушалась к внезапно задрожавшим коленкам – как будто они одни знали секрет.

– Морег Вейн, – представилась дама с небрежной невозмутимостью, словно упоминание самой страшной колдуньи во всём Старфелле – абсолютно обыденное дело. Справедливости ради – в случае Морег Вейн так оно, наверное, и было.

– Ой-ой, – сказала Ива, её коленки оказались правы.

Морег Вейн поджала губы.

Спустя годы Ива всё ещё недоумевала, как ей удалось устоять на ногах в ту минуту, когда её мог бы свалить и лёгкий шёпот.

Но даже в самых необузданных фантазиях о возможной встрече с прославленной Морег Вейн Ива никогда бы не смогла представить того, что на самом деле произошло в следующее мгновение.

– Чайку? – спросила Морег.

Ива протопала за Морег в дом, ошалело таращась на то, как ведьма деловито разжигает уголь в закопчённом каменном очаге и наливает воду в видавший виды чайник. Морег пошарила в складках плаща, вытащила какой-то свёрток и, кивнув самой себе, высыпала что-то в заварочный чайник.

– Хетал отлично подойдёт. – Она постучала пальцем по подбородку и, словно вернувшись в реальность, сказала «сядь», предлагая Иве место за собственным кухонным столом.

Ива медленно опустилась на стул. В глубине души она тешила себя слабой надеждой, что всё это ей попросту снится – а может, ведьма явилась в их дом по ошибке? Но даже если и так, рано или поздно придётся вспомнить о хороших манерах.

– Э-э-э, мисс Вейн… я могу сама приготовить чай… если хотите…

Морег отмахнулась:

– Не стоит, я помню, где что.

Ива разинула рот от изумления:

– Да?

Достав две кружки из древнего буфета, Морег пожала плечами:

– Ну да. Конечно, я здесь давно не была, но у нас с Ливень долгая история.

– Вы знакомы с моей мамой?!

Морег поставила перед Ивой голубую в белый цветочек кружку с отбитым краем, а сама уселась напротив с элегантной чайной чашкой.

– Ещё с тех пор, как мы были маленькими девочками. Она разве не упоминала об этом?

Ива замотала головой даже слишком рьяно.

Логично было предположить, что её мама – и Морег Вейн, видимо, тоже – когда-то была маленькой девочкой, но свыкнуться с этой идеей не так просто. Примерно как понять, зачем кому-то добровольно тратить своё время на собирание почтовых марок. Поэтому она смогла изобразить лишь вежливую озадаченность.

Морег небрежно продолжала:

– Это было давно, задолго до того, как ты родилась, я полагаю. Как и многие из нашего – то есть магического – народа, моя семья жила в городке Зорок-Бугор, в квартале Стояча-Вода. Семья твоей матери тоже жила там. Видишь ли, она очень дружила с моей сестрой Мольсой. В детстве они всё делали вместе: выкапывали медвежьи ямы, чтобы поймать местного отшельника, устраивали чаепития с мёртвыми, плясали нагими в лунном свете… Но всё изменилось, так всегда бывает, и многие из нас покинули те места… Это безопаснее, а Мольсы больше нет. – Морег прочистила горло. – Не бери в голову. Пей свой чай.

– М-м-м, – выдавила Ива в ответ, отчаянно пытаясь НЕ рисовать в воображении маму, пляшущую нагой в лунном свете.

Ива подняла глаза на ведьму – и вновь быстро отвела их. Взгляд у Морег был острый как бритва. У Ивы в горле пересохло, стоило ей вспомнить один из жутких слухов о колдунье. А они все были куда как жуткими. Поговаривали, что Морег Вейн способна одним взглядом обратить человека в камень… Ива уставилась на свою кружку и задумалась: «Зачем она здесь? Чаем меня напоить?» Она сделала глоток. Чай был вкусный. Крепкий и сладкий, как она любит. Да и кружка была её личная – одна из немногих вещей в доме, принадлежащих только ей. На полке старого буфета Моссов, прогнувшейся под тяжестью всевозможных чашек и блюдец, она стояла отдельно.

Оставалось предположить, что выдающимся ведьмам было дело до всего – в том числе кто из какой кружки пьёт чай. «В какой-то момент мне ведь придётся СПРОСИТЬ, зачем она пришла», – с ужасом подумала Ива. Она снова отхлебнула чая, чтобы оттянуть этот самый момент ещё чуть-чуть.

«Может, – размышляла Ива, – Морег Вейн пришла навестить маму?» Это казалось самым правдоподобным объяснением.

Но не успела Ива сделать и пары глотков, Морег прервала её обнадёживающие мечтания. Она посмотрела на девочку глубокими чернильными глазами и обеспокоенно проговорила:

– Мне нужна твоя помощь.

Ива заморгала:

– М-м-моя помощь?

Морег кивнула:

– Видишь ли, речь пойдёт о вторнике. Никак не могу разобраться, почему и каким образом, но я убеждена, что он пропал.

– П-пропал?

Морег не отводила взгляд:

– Да.

Наступило неловкое молчание.

Ива пялилась на ведьму.

Ведьма смотрела на неё.

Другого объяснения, пожалуй, не существовало: должно быть, Морег спятила. Бабушка Флосси говорила, что порой это случается даже с самыми лучшими из них. А кому как не ей знать – ведь она и сама сошла с ума.

Ходили слухи, что Морег Вейн жила в одиночестве в Митлэровых Хмарях, за которым начиналось царство живых мертвецов. Ива полагала, одного этого было достаточно, чтобы свихнуться. Спятившая и могущественная – опасное сочетание, поэтому девочка слегка боязливо улыбнулась Морег в надежде, что просто неправильно её поняла:

– Пропал? Д-день?

Морег кивнула, затем поднялась и, сняв с гвоздя за входной дверью календарь, вручила его Иве.

Ива уставилась на календарь.

Было не совсем понятно, на что именно надо смотреть: она почти ожидала, что неделя просто прыгнет с понедельника на среду. Обнаружив, что это не так, она даже почувствовала лёгкое разочарование. Прошлый вторник был на месте, как и реклама лейтонского сидра в качестве средства от любых хворей.

– Но он же…

Морег нетерпеливо кивнула:

– Да, он здесь, но присмотрись повнимательнее.

Ива сделала как велели. В квадрате каждого дня было что-нибудь напечатано: ярмарки, деревенские собрания, график сбора урожая, фазы луны и прочее. Хоть что-то одно, но значилось в каждой графе. Кроме вторника.

Она нахмурилась:

– Но это может значить что…

– …угодно. Да. И я так думала. Но я не могу отделаться от ощущения, словно это значит что-то. Что-то плохое. – Морег сделала паузу, прежде чем продолжить объяснение: – Ты помнишь, чем занималась во вторник?

Ива сморщилась. Она крепко зажмурилась, и на одну секунду перед её глазами предстала фиолетовая, поеденная молью шляпа с залихватски торчащим в сторону длинным зелёным пером, и лицо бабушки Флосси, отворачивающееся от внучки; желудок Ивы на мгновение сжался от страха. Но образ исчез так же быстро, как появился, унеся с собой и тревожное ощущение.

Она сильно сосредоточилась, как делают люди, когда пытаются вспомнить сон, казавшийся таким реальным сразу после пробуждения, но ускользающий за считаные секунды – вспомнить его практически невозможно. В понедельник она помогла фермеру Лоннису найти договор об аренде. Без него он потерял бы право выращивать апельсины, но, к счастью, вовремя послали за Ивой, и с фермой Лоннисов теперь всё хорошо, а она за это получила целый мешок апельсинов. Потом она вернулась домой и помогала бабушке Флосси пересаживать гундосых гертруд. Сладкие лиловые плоды использовались для маскировки отвратительных запахов некоторых бабушкиных зелий (маскировка, впрочем, не работала, как не работали и сами бабушкины зелья со времён инцидента). В среду она ходила на рынок и помогала хозяйкам Херма найти запропастившиеся куда-то вещицы. В четверг мама уехала на ярмарку, а потом наступило сегодня…

– Кажется, нет. Не могу вспомнить, что я делала в тот день.

Морег кивнула и вздохнула:

– Я надеялась, что ты скажешь что-то другое, но всё точно так же, как у всех, с кем я разговаривала: все могут припомнить, чем были заняты всю неделю, но вторник – белое пятно.

Ива прикусила губу:

– Но разве это не…

– …нормально? – закончила вопрос Морег, сделав пренебрежительный жест. – Ну конечно. Большинство людей с трудом вспоминают, что они ели вчера на ужин. Но как правило, если они хорошо подумают, то что-нибудь да всплывёт. Однако, когда речь заходит о вторнике, ни один человек не помнит ничегошеньки. Даже я.

Ива сдвинула брови. Приходилось признать, что это странно.

– А скольких людей вы спрашивали?

Морег смерила её оценивающим взглядом:

– Весь Хойп.

Брови Ивы взметнулись вверх. Целая деревня – вот это было удивительно. Хотя деревня маленькая, всего одна длинная улица, но всё равно – там живут по меньшей мере пятнадцать семей.

Тут ей в голову пришла ещё одна мысль. Она поколебалась, но всё же спросила:

– А почему вы сказали «даже я»?

Тень улыбки пробежала по лицу Морег.

– А ты сообразительная – это хорошо. Я всего лишь имела в виду, что это очень странно, поскольку со мной такого ни разу не случалось.

– Вы никогда не забывали, что делали? – опешила Ива.

– Никогда.

Ива вылупилась на неё, не очень-то понимая, что делать с этой информацией. Такое внушало в равной степени и восхищение, и трепет.

Морег сменила тему:

– Ты, кажется, находчица?

Ива заколебалась. Так её ещё никогда не называли. Внутри она вся сжалась. Её умение вообще никакими нормальными словами не описывалось, вот только бо́льшую часть детских лет сестра Камилла называла её Апорт. Сейчас прекратила. В основном.

– Да. Ну. Нет. Не совсем. В смысле… я нахожу вещи… потерянные вещи.

Морег ничего не ответила, и Ива поспешила заполнить паузу:

– В смысле… я могу найти ключи, если они потерялись… но вряд ли я смогу найти целый день… даже если он тоже потерялся.

Морег подняла бровь:

– Но попытаться же ты можешь, верно?

Ива задумалась. Попытаться – это можно. Что могло бы помешать ей попытаться? Волнуясь, она глубоко вдохнула, закрыла глаза и протянула руку вверх, изо всех сил сосредоточившись на вторнике…

– ПРЕКРАТИ НЕМЕДЛЕННО! – завопила Морег и вскочила так проворно, что стул с грохотом рухнул на каменные плиты пола. Ива сглотнула и опустила руку, на которую ведьма смотрела словно на ядовитую змею. Прижав ладонь к груди, ведьма сделала несколько быстрых и судорожных вдохов.

Дрожащим голосом, стараясь изо всех сил, чтобы её тон не казался обвинительным, Ива пролепетала:

– Я не понимаю. Вы попросили меня… попытаться…

Морег потёрла шею, и через мгновение голос её зазвучал почти нормально, хотя, если прислушаться, в нём всё ещё были пронзительные нотки.

– В-верно, верно, – кивнула она. – Да, я попросила. Я действительно хочу, чтобы ты попыталась – но не прямо же сейчас! Святой Уол, нет! Не тогда, когда у нас даже плана никакого нет: мы ведь не можем просто взять и найти его. Только подумай, какие могут быть последствия… – При этих словах её передёрнуло, и она словно отряхнула с себя неприятные ощущения. – Брр! – Взглянув на озадаченную физиономию Ивы, Морег пояснила: – Я считаю, – её огромные глаза, словно сделанные из чёрного мрамора, блестели, – что, если бы тебе удалось найти исчезнувший вторник и притянуть его в нашу реальность, результат был бы катастрофический: возможно, пострадала бы самая структура нашей Вселенной, вследствие чего реализовался бы сценарий конца света.

– Что, простите? – переспросила Ива.

– Я считаю, это могло бы разрушить мир.

Ива откинулась на спинку стула, в груди бешено колотилось сердце. В её силах разрушить мир! Такое откровение кого угодно бы отрезвило.

Морег же, напротив, совершенно пришла в себя.

– Одним словом, пока мы не узнаем, что, собственно, произошло, можно сделать только хуже. А хуже этого только наше настоящее положение. А наше настоящее положение хуже, чем можно вообразить.

Ива окончательно запуталась:

– Что вы имеете в виду? Я понимаю, что это не… так уж прекрасно – пропавший вторник. Но всё же не конец света, один-то день.

«День, о котором всё равно никто особо и не жалеет, – в общем, ничего особо страшного, не так ли?» – подумала она.

Морег прикрыла глаза:

– На самом деле, если мы его не найдём, то конец света, возможно, и произойдёт. Что бы ни случилось с тем вторником, это может затронуть саму материю Старфелла, и она будет нить за нитью медленно разрушаться.

Ива ахнула и разинула рот. Она и подумать не могла, что всё так серьёзно.

Морег кивнула:

– Вот почему нам нужно начать с самого начала. Нельзя приступать к поиску, пока мы не разберёмся, что именно произошло. А ещё важнее – понять почему. – Она всмотрелась в окно, слегка прищурившись, затем сморгнула, словно пытаясь сфокусировать взгляд. – Я думаю, есть кое-кто, способный нам помочь… Правда, для начала его придётся найти, а это может оказаться не так просто.

– Почему? – спросила Ива.

Морег обернулась к ней с лёгкой улыбкой на губах:

– Видишь ли, он ублиер, без сомнения один из лучших в Старфелле, происходит из древней одарённой семьи. Проблема в том, что найти ублиера практически невозможно – если только ты не знаешь точно, где искать.

На лице Ивы читалось лишь непонимание:

– Убли… что?

– Ублиер. Это на старом шелском. – Ива всегда полагала, что старый шелский – это когда в слове больше слогов. Большая часть жителей Старфелла разговаривала на современном шелском и разве что изредка – на высоком гномском, да и то лишь из-за цветистых ругательств. – Произносится «у-бли-эр». Сейчас они больше известны как сказители забытого – люди, которые видят прошлое.

– Как ясновидец, только наоборот?

Морег кивнула:

– Что-то вроде…

– …моей матери, – перебила Ива – её мать была известной прорицательницей и ездила по всему королевству Шела со странствующими ярмарками, предсказывая судьбу.

Морег заговорила таким сдавленным голосом, словно у неё в горле застряла кость:

– Э-э-э, да, вроде твоей матери. Хотя большинство людей, называющих себя ясновидцами и предсказывающих будущее, понятия не имеют, как это на самом деле происходит, но зачастую утверждают, что у них тайная связь с «потусторонним», с умершими, которые якобы сообщают им, что должно случиться, – и она недоверчиво фыркнула. – Истинных провидцев, разумеется, очень мало. Однако доподлинно известно, что только они могут замечать знаки в мельчайших событиях, что позволяет им увидеть возможные варианты будущего. Например, если они приметят, что цветок, обычно цветущий по весне, вдруг расцвёл зимой, то могут предположить, что летом случится тайфун.

Ива тупо таращилась на Морег, а та продолжила:

– Если, конечно, им не удастся как-нибудь убедить воробья с последнего дерева построить гнездо в день весеннего равноденствия до наступления полуночи. Понимаешь?

Ива мотнула головой, как бы кивая в знак согласия, поскольку именно этого от неё, кажется, ожидали. Но на самом деле она вообще ничего не поняла.

А Морег словно не замечала её замешательства:

– Сказители забытого, напротив, считывают воспоминания: прошлое людей, которые оказались рядом, является к ним как видение. В отличие от ясновидящих они, увы, довольно непопулярны, и друзей у них, как ты догадываешься, весьма немного.

Ива не догадывалась:

– А почему?

– Ну, по уму-то и ясновидящие должны быть непопулярны: кому захочется водиться с человеком, который может предсказать твою смерть?.. Хотя мало кто из так называемых провидцев способен предсказать нечто подобное, вот у них и полно друзей: они ведь всегда предсказывают лишь то, что люди хотят услышать. Сказители забытого, напротив, крайне редко говорят приятное – а то и вообще никогда. Они рассказывают о событиях, которые люди предпочли бы вытеснить из памяти и притвориться, что этого никогда не было.

Ива вытаращила глаза:

– Правда?!

Морег кивнула:

– О да. Взять беднягу Эркюля Самтаймза, искусного сказителя забытого. Его нашли утонувшим в колодце после того, как он опозорил герцога Диттани на глазах у подчинённого ему капитана. Герцог похвалялся, что у него врождённый талант к стрельбе из лука и что в первый же раз, когда он взял в руки лук и стрелы, ему удалось попасть быку в глаз. И вот проходивший мимо Эркюль останавливается на полдороге, хлопает себя по коленкам, начинает хохотать и говорит: «А, вы про то, что, выпустив стрелу в поле, свалились на спину и угодили быку в глаз концом лука?» – Морег рассмеялась. – Понимаешь, он увидел воспоминание герцога об этом дне – ну и, как ты можешь представить, герцог был не очень-то счастлив…

– Но зачем он сказал об этом герцогу? – выдохнула Ива.

Губы Морег дрогнули:

– Не смог сдержаться: сказители забытого видят всё словно бы происходящим сейчас. И часто выпаливают всё до того, как осознают. Они не глупцы – просто иногда в момент видений не понимают, что с ними происходит. Ну и оказываются в неловком положении в обществе. В итоге мало кто из ублиеров доживает до того, чтобы поведать явившиеся им истории; поразительно большое их число кончают дни похороненными под чьими-нибудь половицами, утопленными в колодцах и отравленными. Еду они зачастую носят с собой. И к скоплениям людей относятся с опаской: отчасти потому, что на них обрушивается слишком много чужих воспоминаний, отчасти потому, что чем больше видений, тем больше шансов, что они угодят в переделку, оскорбив кого-нибудь нечаянно. Так что те немногие, кто умудрился уцелеть, живут совершенными отшельниками и бегут прочь со всех ног, едва завидев людей…

– А, – произнесла Ива, наморщив лоб. – И как же мы найдём того, кого найти невозможно?

– Будет непросто, как я уже сказала, – улыбнулась Морег, – но не невозможно, если знаешь, где начать поиск.

– И вы знаете?

– О да. Жизнь научила меня, что порой требуется отойти немного назад, дабы яснее увидеть движение вперёд.

– Э-э-э?

– Мы наведаемся по его последнему адресу.

– О, – только и произнесла Ива. И моргнула, услышав опасное «мы».

– Думаю, тебе надо собраться.

– Ой-ой, – прошептала Ива.

Тем временем в далёкой каменной крепости, куда вот уже тысячи лет не проникала никакая магия, на вершине башни стоял одинокий человек. Он всматривался в даль, в тревоге ожидая ворона, появление которого сулило неудачу, разрушение всех его планов ещё до того, как он захватит власть.

Под глазами у него темнели круги: сон был роскошью, которую он не мог себе позволить.

Но сегодня ворон не явился. Как не явился он и вчера.

Наконец человек разрешил себе вздохнуть с облегчением: он разрешил себе поверить. Сработало!

Он спрятал шкатулку в складках мантии, поближе к сердцу. Она отлично справилась с задачей. Он больше никогда не допустит, чтобы проклятая ведьма обошла его.

Он вышел из башни и предстал перед своими верными последователями, толпящимися на крутой винтовой лестнице в ожидании новостей.

– Она не помнит? – спросил один из них (его лицо было скрыто капюшоном). – Значит ли это, что она не придёт?

Он глухо и невесело рассмеялся:

– О, она придёт. В этом я ничуть не сомневаюсь. Но на этот раз я буду готов.

Следующие пятнадцать минут Ива изо всех сил старалась НЕ представлять себе выражение отцовского лица, когда он вернётся с работы (он управляющий фермой «Лейтонские яблоки») и обнаружит, что её нет. Морег тем временем вышла посмотреть на «прелестный садик» Моссов, чтобы дать Иве возможность собраться без лишних глаз.

В маленькой спальне, которую Ива делила с Камиллой, девочка достала со шкафа старый зелёный дорожный саквояж бабушки Флосси – он был связан из шерсти горных козлов Нача. Ива частенько размышляла, время ли окрасило его в такой цвет или в горах Нача и правда водились зелёные козлы.

Она задумалась: что же взять?

До сих пор ей ни разу не приходилось покидать дом даже на одну ночь, даже с матерью на одну из её странствующих ярмарок. Как-то так вышло, что сначала она была слишком мала, а когда уже выросла, то накрепко увязла в роли «разумной девочки», что переводится как «она лучше всего приспособлена для того, чтобы позаботиться о папе и бабушке Флосси». И нельзя сказать, что ей так уж не нравилось присматривать за бабушкой. На самом-то деле они присматривали друг за другом и спелись в тот год, когда Иве исполнилось пять и бабушка переехала к ним. Отец Ивы временами стеснялся своей некогда знаменитой матери, зелья которой раньше пользовались огромным спросом, а ныне в основном взрывались в клубах разноцветного дыма, оставляя на потолке прилипшие крысиные хвосты. Он пытался запретить ей заниматься зельеварением и запирал ингредиенты. Папа словно не замечал, как сутулятся плечи бабушки Флосси, когда он её отчитывает, и как она обижается, что он обращается с ней как с ребёнком. Но Ива-то замечала – так же как примечала она, куда отец прячет ключ. Вот почему бабушка продолжала тайно варить свои зелья на чердаке в его отсутствие. Ива с бабушкой проводили там вместе бо́льшую часть дня, и внучка прикладывала все усилия, чтобы бабушкино варево в очередной раз не пробило крышу. Камилла сказала, что они отличная парочка: магия Ивы – скучища, а бабушкина – полная катастрофа. Но Ива не спорила: странным образом жизнь от этого становилась не хуже, а лучше.

Однако сейчас из-за всех этих лет, проведённых дома с бабушкой, опыт Ивы касательно внешнего мира оказался, мягко говоря, очень уж ограничен, и она понятия не имела, что нужно взять с собой, отправляясь в предположительно опасное путешествие. Морег сказала ей, что они уедут на неделю, возможно на две, если всё пойдёт по её плану, и что пока лучше никому не сообщать, чем именно они заняты: просто чтобы родители не ринулись за ней (это может нежелательно усложнить спасение мира).

Разумная часть Ивы колебалась. Ну почему ей выпала сомнительная удача оказаться дома совсем одной, когда в дверь постучала самая страшная ведьма Старфелла?! Опять же, их план предполагает, что никто не должен знать, где она, и что ещё важнее – с кем… А ведь её спутница внушает немалый страх, если уж на то пошло. Но, похоже, слова «нет» Морег попросту не слышит. В общем, Ива ответила «да»: и потому, что побоялась отказать, и потому, что проблема, кажется, впрямь была серьёзной, так что, наверное, стоило попытаться помочь… если получится. Но главным образом она согласилась потому, что именно чего-то такого втайне желала. Не далее как сегодня утром, развешивая на верёвке бельё сестёр, она предавалась мечтам хоть однажды оказаться в каком-нибудь потрясающем месте, где-нибудь за пределами ограды их дома, и совершить что-нибудь эдакое, не похожее на поиски вставной челюсти Джеремайи Кротчета. Однако, как говаривала бабушка Флосси, мечты – дело опасное, особенно когда они сбываются. Вот почему сейчас Ива слегка беспокоилась, что свалившееся на неё приключение выглядит чуть более опасным, чем хотелось бы.

Она глядела на свои вещи с озабоченным выражением на лице. Наверное, нужно что-то ещё, кроме запасной пары носков?

Ей потребовалось пять минут, чтобы собрать всё необходимое, и список необходимого случайно совпал со списком всего, что у неё вообще было.

Она ненадолго задумалась, почему все её вещи оказались довольно унылых оттенков зелёного. Затем постояла ещё минутку, постукивая себя пальцем по подбородку и пытаясь принять решение: можно или нельзя? Потом встала на четвереньки и, пошарив под кроватью, вытянула за длинный хвост чудище, которое там обитало. Реакцией чудища был неподдельный ужас, выраженный следующим образом:

– О нет! О, мойная жадная тётушка! Чума на тебе от всехих кобольдов!

Ива положила его рядом со своими пожитками.

Чудище – это, пожалуй, некоторое преувеличение. На самом деле Освин был кобольд, а те еле-еле дотягивали до графы «монстры». Но ему об этом лучше было не говорить – ведь он жутко гордился своим «чудищным» происхождением.

Освин гневно взирал на неё через припухшие веки блестящими оранжевыми глазами, не видевшими света несколько недель. От ярости и негодования зелёный мех окрашивался в цвет спелой тыквы, а яркий полосатый зелёно-белый хвост электризовался.

– Чего ты пришла и творишь-то? Тягаешь людёв за хвост! Рази так можно с кем? Никакого уважения… а я ить последний кобольд, и вот это всё, – бубнил он сердито. Потом поскрёб своё мохнатое ухо рыжей лапой и проворчал: – Вот возьму и уйду отсюдова… Особливо после того, как добыл тебе ихние такие ужасно прекрасные зайчемипушики для ногов, а ты даже и пасиба не сказала! – И он обиженно шмыгнул носом.

Освин был постоянно немного сердит, поэтому Ива просто проигнорировала эту тираду.

Упомянутые им зайчемипушики были древними тапками-кроликами весьма дохлого вида, принадлежавшими соседке, миссис Крон-Барроу. Как-то ночью Ива имела неосторожность пробормотать, что у неё замерзли пальцы ног, и тогда Освин забрался в соседский дом и ножом для масла отковырял доисторические тапочки с липких, покрытых коростой ступней старушки. Ива проснулась, почувствовав на своих ногах что-то тёплое, влажное и отвратительное, а осознав, что это, тут же завопила со всей мочи. Её до сих пор передергивало от этого воспоминания.

Но, несмотря на это, Ива видела слабый, очень слабый шанс, что Освин может пригодиться в их предприятии. Он очень хорошо чуял присутствие магии и распознавал ложь, а густая кровь кобольдов делала его нечувствительным почти к любым формам колдовства. К тому же он был её единственным другом – да и кто в её отсутствие вспомнит, что его надо покормить?

Вопреки своим угрозам, Освин даже не пытался уйти и сейчас был занят привычными ему утренними ритуалами: выискивал в шерсти случайных жучков и начищал зубы краешком Ивиного покрывала. По правде говоря, он угрожал покинуть относительный комфорт подкроватья с тех самых пор, как Ива впервые схватила его три года назад. Схватила – ключевое слово, как в «схватить простуду».

Иву вызвали на ферму Дженсенов разобраться с потерявшимся монстром, и она всю дорогу недоумевала, зачем им понадобилось его искать… В итоге девочка решила не слишком углубляться в вопрос, поскольку, как говорил её отец, шпорглы не растут без удобрения. Но когда она прибыла, а миссис Дженсен указала на печку, пискнув «Оно там!», Ива всё же озадачилась:

– Что «там»?

– Да чудище, разумеется.

Ива нахмурилась:

– Но, миссис Дженсен, – сказала она, – я не умею разбираться с чудищами.

– Придётся! Ты ведь ведьма, а он потерялся… Разве ты не находишь потерянное?

– В каком смысле «потерялся», если он точно «там»?

Выяснилось, что Дженсены лишь повторили сказанное самим Освином до того, как он спрятался в печке. Он наотрез отказался вылезать оттуда и, если уж на то пошло, сообщить, откуда вообще взялся. Позже Ива узнала, что это для него больная тема, так как сам он и другие кобольды были изгнаны из прежнего дома и рассеяны по всему Старфеллу из-за кражи, совершённой его тётушкой Осбертрудой.

Но на момент, когда она извлекла его из печки Дженсенов, всего этого Ива не знала. Она решила, что, если он и правда «потерялся», не будет худа попробовать «найти» его с помощью магии, используя именно такие слова:

Такая конкретика никогда не была излишней: мало ли – может, в мире найдутся ещё какие-нибудь Дженсены, у которых потерялся ещё какой-нибудь монстр.

И в её протянутую руку с оранжевым шлепком плюхнулся Освин. Он был размером с большого пушистого полосатого котика и таращился на неё с кошачьей яростью. На самом деле, если кто-то не в курсе или если у кого-то совсем плохо с мозгами, то перепутать Освина с котом вполне возможно. Естественно, ведь у него острые ушки, пушистая шёрстка и весьма полосатый хвост. У него даже (к его огромному стыду) белые лапки, что прямо очень роднит его с котиком. Он вообще ужасно котрясающий, разве что зелёный (за исключением тех моментов, когда страшно сердится). К тому же он обладатель чудовищных жутко острых когтей, от него пахнет варёной капустой, он ворует, крайне легко обижается и, конечно, может взорваться, если обиделся достаточно сильно. Сомнительная перспектива, особенно для тех, у кого кобольд живёт под кроватью. А, да, ещё он умеет говорить, а на свете не так уж много котов, с которыми можно поболтать.

Как только Освина «нашли», он упрямо настаивал, чтобы так оно и оставалось: с тех пор он жил у Ивы под кроватью и выражал благодарность за свой новый дом, таская всякие вещицы от соседей. На работе это сказывалось не очень хорошо. Было некрасиво, когда клиенты обнаруживали, что человек, нашедший их пропажу, и человек, из-за которого она случилась, – одно и то же лицо.

Ива откашлялась:

– Слушай, Освин, похоже, пропал вторник… и мы будем помогать Морег Вейн его искать. – Затем, чувствуя, что так будет правильно, она добавила: – Тебе, наверно, стоит собраться.

Освин сделался цвета мандарина, а глаза его стали размером с теннисный мячик:

– Чего?! Мы?! – Его кошачий рот безмолвно сложил имя «Морег Вейн», а мохнатое тело перекрасилось из морковно-оранжевого в болезненно-зелёный оттенок, вроде горохового супа. – Чего ты пошла и впутала нас в заваруху с сумасшедшей?! Злая ведьма, людёв ест! Маринует детишков с имбирём! Свечки делает из ухного воску! А моего кузена Ослосса разнесла на кусочки, когда он забрёл в ейную кладовку! И не думай даже! Я не пойду, никак, ни за чего! Здеся останусь… Долг мойный как последнего кобольда – всяко тута быть, – протараторил он, зыркая на Иву и вцепившись когтями в покрывало в приступе упрямого бунта.

Ива вздохнула и, снова ухватив его за хвост, засунула в саквояж.

– Всё это уже не важно, – отрезала она, не обращая внимания на его шипение и бубнёж. Она-то знала, что кобольды то и дело взрываются, с помощью ведьм или без неё, и выходят из этих передряг вполне себе невредимыми. – Ты идёшь со мной. А теперь прекращай ворчать.

И всё же её немного беспокоило, что слухи о Морег Вейн наводили ужас даже на монстров.

Освин фыркнул и устроился в саквояже, бормоча себе под нос, а Ива вернулась к насущным вопросам. Голубой платок с подковами.

Понадобится ли он ей? Так ли он необходим? Или это вообще не имеет значения?

Он был красивый, дорогой – и не её. Платок принадлежал средней сестре Камилле, а она получила его в подарок от одного из многочисленных поклонников. Зная, в какую ярость придёт Камилла, обнаружив пропажу, Ива мрачно ухмыльнулась (это могут понять только те, кому выпало жить со старшими братьями и сёстрами) и засунула платок вместе со всем остальным. Затем закрыла за собой дверь спальни и с грохотом водрузила саквояж на обеденный стол – к вящему возмущению Освина. В последнюю минуту ей пришло в голову прихватить полбуханки хлеба и свою кружку.

Наконец, изо всех сил стараясь подавить подступающую панику, она накарябала записку отцу:

Вспомнив, что честность не их метод, она зачеркала листок и выбросила его в мусорку. Отец всё равно бы не поверил… Она снова взялась за дело.

Оставляя записку на столе, она старалась не думать о том, что скажет отец, когда вернётся. Или что он с ней сделает, обнаружив, что ни на какой ярмарке её не было. Но переживать об этом сейчас не имеет смысла.

Проблемы взаймы. Вот как называет это её отец. Он всегда говорил, что бог Уол ежедневно обеспечивает каждого достаточным количеством вопросов, которые нужно решать сегодня, так что незачем брать проблемы взаймы у завтра. Правда, Ива сомневалась, что он одобрил бы использование его же логики против него самого.

Взяв в руки зелёный мохнатый саквояж и шёпотом предупредив Освина, чтоб сидел тихо, а не то она отдаст его Морег для маринования с имбирём, Ива, едва унимая дрожь в коленях, закрыла за собой дверь дома.

– Готова? – спросила Морег, удивлённо разглядывая её саквояж, но воздержавшись от комментариев.

Ива определённо не чувствовала себя готовой.

Шагая вслед за Морег по переулку и удаляясь от родного дома, Ива в глубине души желала, чтобы мимо прошла одна из её сестер, лучше бы Камилла. Она воображала, как мило было бы сообщить ей, что ведьме, перед которой более всех трепещут в Старфелле, понадобилась её помощь.

Но никто, конечно, мимо не прошёл. Они шли по извилистой грунтовке, уводящей от Гринфога, его холмов и садов. Налево уходила дорожка, ведущая к тёмному лесу на горизонте; Иву всегда призывали держаться подальше от этого леса.

– Сюда, – сказала Морег, и Ива нервно закусила губу, прежде чем последовать за ней. Глянув через плечо, она рассмотрела вдали Сиплого – старого циркового коня Дженсенов: прикрытый шерстяной фиолетовой попонкой, тот одиноко пасся на лужайке в долине, издавая свои астматические сипы. Колени её дрожали; в голове засела зловещая мысль, что ведьма, само собой, предпочтёт пойти через тёмный лес, а не по главным дорогам, ведущим из Гринфога. Судя по трясущемуся в её руках саквояжу, Освин рассуждал так же.

Когда она вслед за Морег свернула к лесу, у них над головами, странно и зловеще каркая, закружил ворон. В отдалении показались его сородичи. Ива не смогла скрыть испуга, но Морег взглянула на них с улыбкой, словно все они были её старыми друзьями. Заметив выражение лица Ивы, она сказала:

– Знаешь, группу воронов часто называют стаей, но лично я предпочитаю менее популярный термин «тайное общество».

Ива сощурилась, наблюдая за кружащими воронами. «Тайное общество» звучит тоже так себе. Тут она приметила, что одна птица подлетела к Морег ближе, чем другие; у неё в отличие от собратьев, одно крыло было словно из чернил или из дыма. Но Ива не успела произнести ни слова, как Морег протянула длинный тонкий палец – и ворон испарился, трепеща чёрными крыльями. Ива сглотнула, с опаской поглядывая на Морег: как это она одним движением пальца заставила ворона исчезнуть?

– Идём, – произнесла Морег как ни в чём не бывало. – Чуть позже остановимся на ночёвку.

Ива шествовала за ведьмой и припоминала другие слухи о Морег, доходившие до неё в предыдущие годы. Например, что та держала воронов, способных переносить её в Неверфелл, где она плясала с мёртвыми. Девочка кинула быстрый взгляд на Морег, подумывая спросить, правда ли всё это, но, увидев выражение её лица, так же быстро отказалась от этой мысли.

И всё же ей много хотелось узнать! Например, правда ли, что Морег жила в Митлэровых Хмарях, в тумане которых большинство людей сходят с ума? Правду ли говорят, что у неё несколько магических способностей? Или это просто слухи, вроде замаринованных с имбирём детишек (она надеялась, что уж это-то точно выдумки).

Они прошли уже почти милю по тёмной глубокой чаще, где воздух пах сосной и мхом, а холод и сырость постепенно проникали Иве в ботинки, и тут Морег замедлила шаг.

– Утром мы отправимся в город Зорок-Бугор, – сказала она. – Это последний известный адрес нужного нам сказителя забытого, но до города далековато, так что придётся воспользоваться кое-какими вспомогательными средствами.

Ива сперва подумала, что речь идёт, наверное, о том, чтобы поймать дилижанс. А она-то надеялась, что в этом приключении с Морег будет хоть чуть-чуть полётов на метле… И тут она осмелилась спросить:

– М-м-м, вы… м-м-м… случайно, не собираетесь полететь?

Морег уставилась на Иву, и щёки у той слегка запылали. Но ведьма неожиданно кивнула:

– Я бы с удовольствием. У меня когда-то был ковёр-самолет, редкая вещица, знаешь ли. Трёхместный, принадлежал когда-то царю Тетана, кажется, но – давно пропал. Улетел прямо с верёвки – наверняка разозлился, что его отмыли. Старые ковры порой бывают с норовом. Я обычно мётлами не пользуюсь: так и не нашла той, которая бы мне по-настоящему приглянулась. Да и по мне, это до смерти заезженный стереотип – ведьма и метла. То же самое со шляпой. Никогда не надеваю, если можно обойтись без неё.

Ива проверила: действительно, если подумать «ведьма», то в мозгу сразу всплывает метла. Однако надо признать, что у всех ведьм, которых Иве доводилось встречать, мётлы служили лишь для уборки, не делая ровным счётом ничего сверхъестественного, но она надеялась, что Морег Вейн станет исключением. В конце концов, это же Морег Вейн.

– А я всегда хотела попробовать полетать на метле, – призналась Ива, которая давно уже мечтала о собственном подобном транспорте и потому не могла не почувствовать разочарования. Если и существует особый повод для полётов на метле, то, уж конечно, это спасение мира.

Морег, взглянув на неё, пожала плечами:

– Ну, нам хорошо бы выиграть время, а путь в любом случае идёт через Реддич…

Ива моргнула. Реддич… Где-то она это слышала. Тамошние жители чем-то знамениты. Что-то связанное с летающими предметами? У неё в груди затеплилась надежда. Правильно ли она истолковала слова колдуньи?

– Так что, несмотря на моё предубеждение, думаю, нам придётся обзавестись мётлами, да. – Морег, по правде говоря, выглядела не очень-то довольной. – Первым делом, прямо с утра.

Ива издала торжествующий клич и сплясала небольшую джигу, отчего Освин закряхтел в саквояже. Но когда Морег смерила её удивлённым взглядом, быстро одёрнула себя.

– М-м-м… – Ива смущённо откашлялась. – О, хорошо, если вы полагаете, что так будет лучше.

Некоторое время спустя, на закате, Ива и Морег вошли в благоухающую рощицу. Они шли и шли, пока не наткнулись на небольшую полянку, заросшую сиреневым клевером. Морег сообщила, что заночуют они здесь.

– А рано поутру отправимся в Реддич.

Несмотря на перспективу полёта на метле, Ива была рада остановиться и отдохнуть. Ноги ныли, она устала и проголодалась. Девочка опустила саквояж на землю и, увидев, чем занята Морег, заворожённо уставилась на неё. Ведьма из ниоткуда выудила железный котелок и водрузила его над горящим прямо в воздухе странным лиловым пламенем:

– Надеюсь, ты любишь крапивную похлёбку. Это не должно занять много времени.

– К-к-как вы это сделали?! – воскликнула Ива.

Морег рассеянно помахала рукой, пробуя похлёбку деревянной ложкой, и пробормотала:

– Надо подсолить, точно. – Она похлопала по плащу, засунула руку внутрь и, достав небольшой глиняный горшочек, взяла оттуда щепотку соли и бросила её в котелок. Заметив ошалелый взгляд Ивы, ведьма невозмутимо проговорила: – А, это? Весь день готовила.

Ива зажмурилась. Что?!

Но Морег выглядела совершенно спокойной.

– О, я что-то позабыла о манерах. Хочешь присесть? – Она вытащила из-под плаща складной синий стул, разложила его и предложила Иве. Девочка уселась, не зная, что и думать, и наблюдая, как из складок плаща появлялись всё новые вещи, включая небольшой зелёный столик, два ножа, вилки, тарелки и пурпурные бокалы. Морег опять похлопала по плащу, возвела очи горе и тяжело вздохнула:

– Хорошее вино я, должно быть, оставила в другом погребе – похоже, нам придётся обойтись без него. Только риновый сидр. Ну ничего, переживём, – добавила она, с сомнением на лице извлекая на свет небольшой кувшин.

Ива продолжала таращиться. Другой погреб?! Как ведьма умудрилась засунуть это всё в один плащ, да ещё и передвигаться в нём?! Ответ был очевиден – волшебство. Но такой ответ слишком расплывчатый, и Ива прекрасно знала, что магия не работает так, как должна работать, по мнению большинства людей. Больше не работает – с тех пор как тысячу лет назад она была практически уничтожена во время войны, начатой Братством Уола, религиозным орденом, который пытался избавить Старфелл от колдовства, полагая (и тогда, и, увы, до сих пор), что люди с врождёнными волшебными способностями – противоестественны и попросту одержимы злом. Противостояние вылилось в так называемую Долгую войну. Старые волшебницы и волшебники собрали для борьбы все свои лучшие заклинания, но их выкрали, а члены братства поубивали тысячи колдунов и ведьм, разорили волшебные рощи и спалили все свитки с заклинаниями, до которых смогли добраться, чтобы в мире не осталось и следа магии.

Но у них ничего не вышло. Они не знали, что магия никогда не умирает – она просто ждёт, когда к ней будут готовы. И спустя века она мало-помалу начала просачиваться обратно в Старфелл.

Однако эта магия была не похожа на магию из прошлого. Она изменилась. И даже кое-чему научилась. Может быть, она переживала, что, если поток будет слишком большим, её снова выкинут прочь. Поэтому, когда она наконец потихоньку начала проникать обратно, она действовала очень осторожно, наделяя некоторых лишь маленькими проблесками себя.

Теперь волшебники редко могли похвастаться несколькими способностями, но они по-прежнему именовали себя ведьмами и колдунами. Однако на магов из прошлого – старых магов Старфелла – они были совершенно не похожи: те обладали многими талантами сразу. Да и сама магия в том мире была другой: она спокойно текла через всё мироздание, она была в ручьях и реках, в горах и лугах. Иные волшебники, из числа самых одарённых, могли обуздать эту магию с помощью могущественных заклинаний. Но тот мир давно пропал, так же как и старинные могучие заклятия, которые волшебники собрали вместе для борьбы с Братством Уола. Осталась только легенда об Утраченных Заклинаниях Старфелла. Ныне мало кто из ведьм и колдунов мог наложить простейшие чары, и, насколько Иве было известно, никто не обладал талантом совершать то, что, похоже, на её глазах совершала Морег: использовать магию по своему желанию и усмотрению.

– Как вы носите всё это с собой? – спросила Ива.

Морег, только что извлёкшая из складок плаща фиолетовую пушистую подушку, взглянула на девочку и пожала плечами:

– А я и не ношу. Предпочитаю путешествовать налегке.

Ива разинула рот.

– Но тогда откуда у вас все эти вещи?! – воскликнула она, недоумённо переводя взгляд со стола на котелок и складные стулья.

Морег наклонила голову:

– Да у меня их нет, это всё плащ-портал. Заказала его в Лаэле, и теперь у меня есть доступ к кладовке, погребу и кухне в моём доме – очень удобно, уж поверь.

– Плащ-портал?

Морег вручила Иве тяжёлую глиняную тарелку с густой похлёбкой, а сама уселась напротив неё на другом складном стуле, поправив пристроенную к спинке фиолетовую подушку.

– Проклятая подагра, – пробормотала она. Потом, заметив, что Ива всё ещё ждёт ответа, сказала: – Ты ведь знаешь, что такое портал?

Ива задумалась:

– Это как дверь в другое место?

– Именно. Только это не обязательно должна быть дверь – вполне может быть…

– …и плащ, – выдохнула поражённая Ива.

Морег улыбнулась:

– Ну да.

– Ух ты!

– Полезная штука. Не у каждого из нас есть твой дар – просто притягивать всё, что тебе нужно, вот так, – и она щёлкнула пальцами. – Это правда нечто.

Ива пожала плечами:

– Это работает, только если вещь потерялась. Даже немного раздражает. Не могу призвать свою зубную щётку, если только не потеряла её. А просто оставить вещь дома не считается «потерять». – Она провела языком по зубам и вздохнула. Щётку-то она и вправду забыла.

Морег потёрла нос и заговорщицки подмигнула:

– Но ты ведь порой хитришь, верно?

Ива опять от удивления разинула рот. Откуда Морег это известно? Она что, действительно умеет читать мысли, как утверждают некоторые?

Ива на самом деле «теряла» вещи, которые потом могут пригодиться. Нельзя делать это слишком нарочито, потому что магия тогда не сработает, но если, к примеру, положить монетку в карман с дыркой, о которой ты «забыла», то в рыночный день не придётся бежать домой. (Кстати, именно так Ива однажды на целую минуту произвела впечатление на Пруденс Фогхорн – до того, как та спросила, где её замечательная сестра Камилла.) Порой бывало полезно продумать наперёд план, чтобы «случайно» потерять клочковатое старое покрывало, сшитое из нескольких бабушкиных платьев с начёсом. Например, в день стирки, развешивая бельё на просушку, нужно было «забыть», что по прогнозу предполагается штормовой ветер. Кто знает, когда понадобится призвать лишнее теплое одеялко?

Морег рассмеялась, но страх внушать не перестала:

– Я бы тоже так поступала… Вот в чём секрет хорошей ведьмы. Всегда думай на шаг вперёд, если возможно. Практично – значит отлично. Без смекалки нет закалки.

Ива сморщила лоб:

– Я думала, поговорка звучит по-другому: без ученья нет уменья.

Морег презрительно усмехнулась:

– Это для любителей разбазаривать время. Зачем учиться, если ты всё сразу предусмотрел? – спросила она, похлопывая по плащу.

Пожалуй, так оно и было.

Тут в разговор встрял тихий и весьма недовольный голос, доносящийся из мохнатого саквояжа Ивы:

– А хто помогаит терять ейные штуки, чтоб она нашла-то? Вот уж енти ведьмы – всю славу себе! Рази она не ляпнула вчерась: дескать, жалко, рыбацку сеть не потерять… грит, мол, будет больше театру, ежели её призвать и споймать, когда народ-то соберётся искать ихних зайчемипушиков. И рази я не кинул ейну сетку в озеро Потерянного Человека, где всё пропадаит насовсем?.. А ей хоть бы хны… Да! Сунула в волосату котомку – а ить я всяко последний кобольд… и нешто я хотел похлебки-то, нет ужо.

Повисла громкая тишина. Морег смотрела на Иву. Ива смотрела на Морег.

– Что это было? – спросила Морег.

– Это, – выдохнула Ива, – ничего…

Ведьма подняла бровь, и Ива поспешила добавить:

– Ничего такого интересного. Поверьте.

Ведьмы в основном не глупы, и Морег не стала настаивать. Но всё же она довольно громко произнесла:

– Ведьма в чужие дела не лезет. Однако в мой погреб и кладовку вход запрещён… если только какой-нибудь кобольд не хочет превратиться в полосатого котика.

Из саквояжа донёсся отчётливый вскрик. Девочка хмыкнула.

Ива помогла Морег с посудой (у ведьмы, конечно, был наготове тазик с горячей водой), устроилась на раскладушке и, хотя это была первая в её жизни ночёвка вне дома, мгновенно уснула под бурчание Освина:

– Вот к чему ей так серчать? Обернуть меня обычным котом! Нешто у меня и чуйств нету, раз я чудище… хнык.

На следующее утро, когда они упаковали спальники, а Ива попыталась почистить зубы пальцем, их ждал весьма неприятный сюрприз. Возле скопления высоких деревьев спиной к Иве и Морег стоял отряд из пары десятков человек в легко узнаваемых коричнево-золотых одеяниях.

Морег предупреждающе подняла руку, едва из Ивиного саквояжа донеслось тихое «О нет!».

– Братья Уола, – произнесла она тихо. Её лицо стало каменным, словно она на что-то сердилась, а затем она жестом велела Иве идти назад.

Ива молча выдохнула. Братство Уола всё ещё придерживалось весьма архаичных взглядов, сводившихся в основном к тому, что лучший способ взаимодействия с ведьмой – сжечь её на костре. Братья обитали в Волкане, тайной крепости, которую ни один волшебник не мог даже найти, не говоря уж про войти. И если они не были там, выдумывая новые интриги и схемы, – значит, они занимались тем, что причиняли всевозможный вред людям, в жилах которых текла магия. Например, следили, чтобы ни один колдун или колдунья не проникли в запретные области. Это были сёла и города, решившие не впускать людей с магическими способностями в свои ворота.

Когда магия начала потихоньку вновь проникать в мир, такие семьи, как у Ивы или Морег, вынуждены были жить в закрытых поселениях вроде Стояча-Воды. Постепенно ситуация менялась: волшебников становилось всё больше и требовался какой-то компромисс. Люди с волшебным даром согласились не применять свои способности на других людях без их согласия, а также селиться лишь там, где остальные жители не против.

В последующие годы некоторые волшебники переехали в другие части Старфелла, где люди были более терпимыми, но тёмных лет преследований никто не забыл, и потому отдельные ведьмы и колдуны – например, Морег Вейн – держали своё место жительства в строжайшем секрете, поклявшись, что никогда больше не станут ни перед кем отчитываться.

– Мы могли бы вступить в бой, – сказала Морег, как будто всерьёз рассматривая перспективу. – Я могла бы избавиться от них прямо сейчас…

Ива от души надеялась, что ведьма имеет в виду не то, о чём она подумала. Она собиралась с духом, чтобы задать вопрос, но тут Морег покачала головой, на секунду взгляд её расфокусировался, а потом она, моргнув, проговорила:

– Нет, пожалуй, рановато, нет… Ей это понадобится, так что к лучшему, да.

Ива непонимающе уставилась на Морег:

– Э-э-э, что, простите?

Морег, похоже, вышла из своего транса, коротко кивнула и сказала:

– Назад, откуда пришли. Мы можем попасть в Реддич и другим путём.

Они медленно двинулись назад, очень осторожно, чтобы не выдать своё присутствие братьям Уола.

Прошло немало времени, прежде чем сердце у Ивы перестало так бешено колотиться. Она испытывала огромное облегчение оттого, что ведьма решила не вступать в бой с двадцатью ведьмоненавистниками.

Чем ближе они подбирались к Реддичу, тем меньше думала Ива о Братстве и тем больше воображала, что за людей им предстоит встретить. Метлоделы. Трудно было поверить, что она и впрямь скоро увидит мётлы, которые на самом деле летают!

– Все метлоделы – из мементонов, – говорила Морег, – а значит, как тебе известно, мы должны помнить об одной очень важной вещи…

Ива сглотнула, ожидая точной инструкции. Из саквояжа опять донеслось слабое «О нет!» Освина.

Истории про мементонов она слышала в основном от бабушки Флосси. Это были частично эльфы, чуть-чуть спирроты и немного люди – что-то вроде дальних родственников, которых никто не любит упоминать (но если прищуриться, то сходство почти заметно). Ростом они были выше девяти футов, жутко волосатые и тощие и отказывались стричь ногти короче, чем семь дюймов, поскольку верили, что в них-то и заключена их сила. Видимо, именно поэтому другие предпочитали держаться от них подальше.

– Мы не должны оставаться у них на обед.

– Да? А почему? – удивилась Ива.

Морег пожала плечами:

– Потому что любой приём пищи длится у них по несколько часов, а нам действительно нужно поторапливаться. – Заметив недоумение во взгляде Ивы, которым та обменялась с высунувшимся из саквояжа и прищурившимся Освином, она презрительно усмехнулась: – А, ты вспоминаешь этот глупый слух, будто они едят людей? Не стоит беспокоиться. Это давно вышло из моды…

Ива судорожно хватала ртом воздух. Она бы предпочла никогда не узнать об этих слухах.

К середине утра они вошли в лес из высоченных деревьев. Сквозь ветви Ива разглядела метлоделов – и ахнула. Невероятно высокие, они и сами были как ходячие тонкие деревья и все усердно трудились. У них были длинные закрученные ногти того же цвета, что и волосы. Иные метлоделы имели необычный светящийся окрас, например синий или зелёный, и странно мерцали в приглушённом лесном свете. Ива смотрела, как вокруг кипит работа: мементоны были заняты всевозможными делами, связанными с изготовлением мётел.

Новости о прибытии гостей разлетелись быстро. Секунды спустя поприветствовать их поспешил довольно невысокий мементон (чуть ниже девяти футов). Первое впечатление Ивы было: СИНИЕ. А вслед за этим: ВОЛОСЫ.

У него были очень яркие и торчащие во все стороны синие волосы, которые покрывали голову, укладывались в треугольную бороду и заканчивались где-то в районе пояса.

– Морег! – воскликнул мементон, часто моргая. – Что привело тебя сюда? – Вопрос звучал немножко испуганно, и мементон кидал обеспокоенные взгляды на Морег, которая, насколько могла судить Ива, прилагала все усилия, чтобы выглядеть дружелюбно. По крайней мере, она не хмурилась сердито.

Глаза у мементона тоже были странные – тёмно-синие с белыми крапинками, словно маленькие осколки звёздного неба. Ива задумалась: видят ли они такими глазами мир по-другому?

Морег представила ему Иву и сказала:

– Видишь ли, Чопак, нам нужна ваша помощь – и чем быстрее, тем лучше. Мы бы прикупили две ваши метлы.

Острые уши Чопака от удивления встали торчком.

– Тебе – тебе нужна метла?! – Это прозвучало так, словно он не поверил своим ушам.

Морег вздохнула:

– Боюсь, что так.

Это казалось несколько грубоватым, но указать на это колдунье никто не осмелился.

Ива не могла надивиться на всё, что видела. Заметив это, Чопак, прирождённый продавец по натуре, предложил:

– Идём, проведу тебе экскурсию. – И они последовали за ним через Метельный лес. – Это у нас склад прутьев, тут в основном молодёжь, – он указал скрученным ногтем на группу примерно из дюжины мементонов. Ива увидела, как один мементон, с ярко-рыжей шевелюрой и такими же ногтями, на больших козлах связывал бечёвкой пучок прутьев толщиной с небольшой камень. – Видите ли, это тонкая работа – только их маленькие руки и справляются, – объяснил Чопак, демонстрируя свои сосискообразные пальцы.

Из саквояжа до Ивы донеслось тихое бормотание:

– Маленьки?! Это ихни-то маленьки, волосатый псих?! Да енти кудряволапы чучела – чего угодно, а только не маленьки.

– Тсс! – шикнула Ива, слегка тряхнув саквояж. По правде говоря, хоть мементоны и казались дружелюбными, она опасалась, что их отказ от человечины, возможно, не распространяется на кобольдов.

– Тут сборка, – продолжал Чопак. – Даже и объяснять не надо – здесь мы их собираем, – он показал на небольшой участок, где группа мементонов аккуратно приделывала рукоятки к связкам прутьев. – А это подрезка, – продолжил он, проходя мимо группы очень высоких и тощих мементонов, со всех сторон проверяющих мётлы, зависшие в воздухе: они то и дело что-то подправляли и подрезали. – Здесь мы стараемся не говорить громко – им нужна тишина, – прошептал он.

Дальше они проследовали на цыпочках.

– А здесь, – продолжил он, когда они вошли в самое сердце тёмной рощи, – творится самая настоящая магия: это пробуждарий, где метла обретает жизнь и сообщает, чем же она станет.

Воздух в этом месте был неподвижен и словно полон ожидания.

– Сообщает? – удивлённо переспросила Ива.

Там был всего ещё один мементон, девушка с блестящими красновато-коричневыми волосами, ниспадавшими до талии. Ногти у неё на руках и ногах были зелёными, под стать большим сияющим глазам.

– Моя жена, – прошептал Чопак, – Айбаэр. – Айбаэр была сосредоточена на важной задаче, и он продолжил шёпотом, боясь отвлечь её. – Мы зовём это Искрой: когда руки пробудителя касаются метлы, из неё начинает исходить магия, по которой метлодел способен сказать, какой она будет. Видите ли, у древесины, как и у людей, разные характеры, и ни одна метла не выходит похожей на другую.

Длинные пальцы Айбаэр скользнули по деревянному черенку, и метла медленно поднялась в воздух. Через некоторое время её окружило слабое голубое свечение.

Чопак пояснил:

– Если светится голубым – будет Невидимка.

– Невидимка? – опять переспросила Ива, глаза её отражали сияние метлы.

– Да, просто среди мётел нет двух абсолютно одинаковых, но они тяготеют к какой-нибудь одной характерной черте, в точности как люди. Одни люди скрытные, другие уверены в себе, третьи требовательные, – пояснил Чопак и, бросив взгляд на Морег, откашлялся и продолжил: – То же и с мётлами: в зависимости от доминирующей характеристики использовать их можно по-разному. Метлы бывают Гонщиками, Невидимками, Вихрями и Фланёрами. Гонщики подходят тем, кто летает на большие расстояния и ценит время, Невидимки – лучший вариант для желающих остаться незамеченными. Вихри позволят моментально унести ноги, а Фланёры хороши для тех, кто любит неспешные полёты воскресным деньком. Есть редкие штучки, которые соединяют в себе несколько качеств. Бывают и странные сочетания, прямо как у людей. У нас однажды был Гонщик-Фланёр, очень тряский получался полёт: то внезапно остановится, а то как помчится! Он был похож на старую скаковую лошадь, которая временами вспоминала свою славную юность.

Тем временем Айбаэр обернулась к ним и слегка поклонилась в знак приветствия. Кажется, она не так уж сильно удивилась, увидев Морег Вейн. Она вообще как будто ждала её.

– Морег, – кивнула она, глядя на них мудрыми зелёными глазами, – я как раз подумывала, не заглянешь ли ты к нам. Странные вещи происходили в последнее время, я вижу знаки…

– Я тоже, – кивнула Морег. – Что ты видела?

– Появились мётлы, которые можно назвать нашими лучшими творениями – и при этом никто из нас не помнит, чтобы делал их.

– Мы пытались повторить процесс, но, учитывая, что никто не знает, как это вообще происходило… не смогли, – сказал Чопак.

Ива и Морег переглянулись.

– Есть ещё кое-что, – продолжал Чопак. – Мой племянник Раймар уже много дней подряд ходит сам не свой: собирался жениться, но вот что странно – мы совершенно не уверены, так ли это. А он только твердит, что не помнит.

– Проблема в том, что и мы не помним, – добавила Айбаэр.

Морег кивнула:

– Неудивительно: это полностью совпадает с тем, что мы уже слышали, – и она рассказала им об исчезнувшем дне, выразив опасение, что его украли.

Айбаэр ахнула:

– Ты думаешь, кто-то его забрал?! И все воспоминания?!

– Боюсь, что так, – ответила Морег. – Но мы попытаемся его вернуть.

Пока Ива слушала их разговор, перед её мысленным взором проплыла огромная фиолетовая шляпа с длинным зелёным пером, лицо бабушки отвернулось от неё, и внутри у девочки всё сжалось от леденящего душу страха – но образ исчез так же быстро, как появился. Она невольно задумалась: если все остальные забыли, что было в минувший вторник, может, и она тоже?

Айбаэр долго и пристально смотрела на Иву, словно оценивая её, затем кивнула.

– Мы можем вам в этом помочь, – сказала она, отломила небольшой прутик от сияющей голубым светом метлы и передала его Иве. – Он сделает тебя невидимой. Поскольку его отделили от источника волшебства, сработает он лишь однажды. Используй его с умом, только в нужный момент. Ты узнаешь, когда он настанет.

Ива захлопала глазами.

– Вы хотите, чтобы это взяла я? – уточнила она. – Не… Морег?

Мементон кивнула:

– Его может использовать только ребёнок.

Ива взглянула на Морег, но та ни чуточки не удивилась: напротив, она, похоже, была довольна – как будто то, что девочке вручили странный волшебный прутик, способный сделать её невидимой, совершенно естественно. Ива, запинаясь, пролепетала слова благодарности и сунула его в кармашек внутри саквояжа, обменявшись по ходу озадаченным взглядом с Освином.

Айбаэр улыбнулась:

– Идите за мной, мы подберём мётлы для вас.

Ива зажмурилась, и внутри неё забил фонтан внезапного радостного предвкушения.

Они прошли за Айбаэр и Чопаком в небольшую столярную мастерскую, где над полом висело несколько новеньких мётел. Чопак поглаживал бороду и сверлил Морег проницательным взглядом. Наконец он кивнул:

– Да, пожалуй, что-нибудь современное… такое, что не разбрасывается по мелочам. Бывает не так уж часто, но, как я уже говорил, порой выходят мётлы, открытые для экспериментов. И для корректировок. – С горящими глазами он бросился в дальний конец помещения и вернулся с метлой-чудовищем и с улыбкой во всё лицо.

Ива никогда такого не видывала: низко провисшая ручка, пики в качестве ножных опор, и с обеих сторон – по двигателю, которые взревели, стоило Чопаку дёрнуть за шнуры. Ярко-оранжевое пламя вырвалось из сопел, и метла взмыла вверх, описав сногсшибательную петлю над их головами и заставив их всех пригнуться. Остановилась она прямо перед Морег. Чопак вручил ведьме защитные очки.

– Я называю её Дело, – произнёс он, широко улыбаясь.

К вящему изумлению зрителей, Морег тоже улыбнулась. Она провела рукой по отполированной поверхности метлы и сказала:

– Совершенство! Метла – и при этом не метла! – Глаза её блестели.

Повисло молчание. Через некоторое время Чопак закрыл рот и повернулся к Иве:

– Так, тебе… Это я уже знаю. Как только я тебя увидел – сразу понял: вот эта девочка. – И он вывел вперёд среднего размера метлу, скользящую легко, как пёрышко. Древесина ручки отливала серебром, а среди прутьев виднелись длинные белые хвостовые перья. Она была просто прекрасна. Ива во все глаза глядела на метлу, а та исчезла прямо на глазах, слившись с окружающей обстановкой. – Это, – Чопак подвёл метлу к Ивиному бедру, – Шёпот. Очень редкий вид – Гонщик-Невидимка. Она совершенно необыкновенная: мы обнаружили её в минувшую среду, и никто не помнит, чтобы мы её делали, а это очень странно – такое ведь трудно забыть. Эти белые перья напоминают мне перья облачных драконов, но о них, разумеется, и речи быть не может: в Старфелле облачных драконов многие годы никто не видел. Давай попробуй.

С колотящимся сердцем Ива взялась за гладкую рукоять, перекинула ногу и уселась верхом. Метла очень медленно стала подниматься, но едва девочка оттолкнулась ногами от земли, она взмыла так быстро, что никто и глазом моргнуть не успел. Ива взлетела вверх и понеслась над деревьями. Зелёные глазёнки Освина выглянули наружу, и он выдохнул:

– О нет!

Ива сделала круг и воссоединилась с остальными (а также со своим желудком, ухнувшим куда-то вниз). Без всяких сомнений, это были лучшие мгновения её жизни – она вся прямо сияла.

Однако, мысленно пересчитав свои шпорглы, Ива почувствовала тяжесть обрушившейся на неё реальности: нечего и надеяться, что Шёпот окажется ей по карману.

Но когда они спросили Чопака о цене, тот настоял, чтобы они приняли мётлы в дар.

– Мы хотим помочь вашей миссии, так что считайте этот подарок нашим вкладом в то, чтобы вы нашли пропавший день. Удачи, юная Ива, – добавил он, пока девочка в который раз бормотала «спасибо».

Конечно, они собирались поскорее отправиться дальше, но смогли покинуть Реддич только около полудня. И не сказать чтобы Ива торопилась. Ей очень понравилось у мементонов, и к тому же – чудо из чудес – она покидала Реддич на собственной метле.

Единственный, кто казался крайне недовольным, – это Освин, который теперь, вдали от мементонов, снова обрёл голос.

– Поедем куды-то, толковала она, – бубнил он мрачно. – Спасём мир, толковала она! – он фыркнул. – И ничегонюшки не говорила про никакое летание на мётлах-вётлах-шмётлах!

Неподалёку, у костра на краю леса, сидел мальчик и обдумывал месть обманувшим его людям. Лицо было скрыто капюшоном, он неотрывно смотрел на пламя тёмными глазами. Его пальцы сжимали шкатулку, за обладание которой его однажды уже упекли под стражу.

Ему не терпелось покончить со всем этим. Навсегда прекратить притворяться.

Какой-то старик положил ему руку на плечо.

– Мы разыщем их, сынок, – сказал он. – И до чего же это будет славная победа!

– Да, отец, – кивнул мальчик, быстро пряча шкатулку.

Человек снисходительно улыбнулся, а затем повернулся к остальным. Ему не терпелось вернуться в крепость, в свою удобную кровать… Но слухи, дошедшие до него – что ведьма, похоже, наконец нарушит закон и её можно будет схватить, – никак нельзя было проигнорировать. Он подхватил флягу и присоединился к другим молящимся.

Он не видел, как дёрнулись губы мальчика, стоило ему отойти. И не заметил, как отвращение от прикосновения его руки исказило юные черты. Ему было неведомо, что сердце мальчика превратилось в камень. Если бы он только знал, если бы мог предположить, о чём сейчас думает этот мальчик с каменным сердцем! «Триумф будет принадлежать мне одному…»

Одно из самых счастливых воспоминаний Ивы было о дне, когда очередной эксперимент бабушки Флосси с зельями не удался и в итоге она приготовила шоколад. До настоящего момента Ива полагала, что это и есть образцово-показательный момент счастья. Но сейчас, мчась на Шёпоте над изогнутыми серебристыми озёрами по безоблачному и бескрайнему небу, она не могла сдержать торжествующей улыбки.

Она слегка закоченела, а свалявшиеся волосы превратились в сплошной шлем со следами птичьего помёта (из-за голубя, решившего попрактиковаться в прицельной стрельбе), и Освин ныл не переставая, но она была в высшей степени, бесконечно счастлива.

Счастлива до тех пор, пока рядом с её метлой не пронёсся рой полыхающих стрел и она чуть не свалилась от страха. Она закричала и вцепилась в Шёпот.

– Это предупредительный залп. Похоже, королевская армия заявила права и на воздушное пространство… Придётся приземлиться перед городскими стенами, – сказала Морег, подлетев к Иве сбоку. – Они не дадут нам пересечь границу города. Лучше войти пешком, а там уж, когда отыщем хоть какие-то подсказки о местонахождении сказителя забытого, полетим дальше.

С замирающим от страха сердцем Ива полетела за Морег, стараясь держаться на расстоянии от оранжевого пламени двигателей её метлы.

Сердце у Ивы всё ещё было в пятках. На крепостных стенах она видела лучников с их пылающими стрелами.

Подлетев к внешней городской стене, ведьмы приземлились подальше от любопытных глаз.

– Они тут не больно сговорчивые, когда речь заходит о магии, – объяснила Морег, – а мётлы окончательно выведут их из себя. Лучше просто затеряться в толпе.

Ива кивнула. Но сердце продолжало трепыхаться в груди.

– Я спрячу мётлы у себя в кладовке: не стоит нам обнаруживать свою суть перед солдатами. Я уже говорила: они не слишком сговорчивые.

Ива была согласна, но при этом в руках у неё оставался мохнатый саквояж, где сидел Освин. По пути к городским воротам из него отчётливо доносился высокий панический голосок, что вызывало некоторую тревогу:

– О нет! О мойна жадна тётушка! Осбертруда, за что ты прокляла нас, кобольдов?!

Опыт говорил Иве, что Освин начинает так паниковать, только когда чует приближение могущественной магии и испытывает жуткий испуг. Кстати сказать, это случалось всякий раз, как в комнату заходила её сестра Камилла.

Но не успела она толком поразмыслить о его реакции, как Морег негромко выругалась тоном так-я-и-думала: долговязый тощий паренёк в длинной коричневой рясе с тремя золотыми стрелами на груди вывернул из-за поворота стены и уставился на них в явном изумлении. У него были совершенно прямые, похожие на солому светлые волосы – словно тростниковая крыша на голове, – а бледное лицо щедро усыпано прыщами. Он сделал знак Уола – сложил обе руки и направил вверх указательные пальцы и мизинцы. Остановить его они не успели – он завопил «ВЕДЬМЫ!», потом «БРАТЬЯ! ОНИ ЗДЕСЬ!» – и поспешил прочь, очевидно за подмогой.

– Он из Братства Уола, да? – спросила Ива в смятении, глядя ему вслед. Проблема с братьями Уола заключалась в том, что если вы натыкались на одного из них, то можно смело ожидать, что неподалёку есть и другие: в этом смысле они были немного сродни тараканам.

Морег кивнула, сжимая пальцами переносицу, как будто её мучила головная боль.

– Я опасалась этого, но надеялась, что у нас будет побольше времени.

– Опасались чего? – не поняла Ива, не отрывая взгляда от того места, где скрылся брат Уола. – М-м-м… вы не думаете, что нам надо уносить ноги?

– Пока нет.

Морег поджала губы и, пошарив в кармане платья, выудила оттуда бронзовый диск размером с большое плоское печенье. Заглядывая через локоть Морег, Ива увидела, что к диску приделана большая латунная стрелка, отчего он напоминал компас, хотя вместо географических сторон света там значилась какая-то чепуха. Например, одна надпись гласила «Поворотный момент», другая предлагала: «Чайку?», третья замечала: «На твоём месте я бы делал ноги», ещё одна предупреждала: «Быть драконам», а одна сочувственно соглашалась: «Можно было и догадаться».

В данный момент именно на это и указывала стрелка.

Морег обречённо вздохнула:

– Значит, так тому и быть.

Ива кивнула на диск:

– А что это такое?

– О, это? – отозвалась Морег. – СказПас: он из города Библиотеполь. По идее, должен помогать с каталогизацией романов, но я нахожу его полезным и в жизни. Вот, взгляни, – и она передала штуковину Иве.

Пока Ива разглядывала странный компасообразный предмет, у них за спиной раздался низкий тягучий голос:

– Так-так. Неужто это Морег Вейн? Вот так сюрприз – схвачена при попытке войти в запретный город Зорок-Бугор, как я вижу. Ай-ай-ай.

Обернувшись, они увидели грузного лысого брата, чёрные глазки-камешки которого аж светились от злорадства. Бок о бок с ним стояли ещё несколько членов Братства Уола, включая уже виденного ими ранее юнца.

Толстый брат был облачён несколько по-иному: на груди его коричневого одеяния красовался красный круг, а три золотые стрелы внутри круга смотрели наконечниками вверх. Ива решила, что он, должно быть, кто-то старший по званию.

– Запретный город? – спросила Ива, бросив на Морег удивлённый взгляд. Не могла же она, в самом деле, сознательно привести их туда, где волшебники были вне закона!

– Ныне запретный, – подтвердил брат с красным кругом. Он позволил себе сдержанную зловещую улыбочку, которая шла совершенно вразрез с его дальнейшими словами. – Мы не чудовища. Бывшим жителям города мы дали на сборы целую неделю… Но да, теперь он запретный – и вы нарушаете запрет в первый же день.

Глаза Морег сверкнули:

– Бывшие жители… Те самые, которые в результате остались без дома? Выдворенные из собственных жилищ лишь за то, что отличаются от вас?

Брат фыркнул:

– Ну, если «отличаются» значит «представляют опасность», то – да… отличаются. Отделить их от остальных – это просто охранная мера. А вам мы не можем позволить уйти. Уверен, вы понимаете нашу ситуацию.

– А вы – мою, – парировала Морег мягким тоном, в котором странным образом звучало куда больше угрозы. – В конце концов, со мной ребёнок, и вы же понимаете, что мне не хочется видеть, как ей угрожают. Возможно, мне придётся отреагировать немного… ну, вы догадываетесь.

– Отреагировать немного как? – лысый брат нахмурился.

– Немного жёстко по отношению к вам.

Брат слегка побледнел, и его бравады малость поубавилось:

– Послушайте… нарушение закона влечёт за собой последствия.

– Серьёзно? – осведомилась Морег.

– Есть правила, которые даже вы, Морег Вейн, обязаны соблюдать, – прошипел он. – Я Верховный Магистр Братства Уола… а ты, ведьма, арестована за попытку проникнуть в запретную область.

– Понятно, – проговорила Морег, и тут вперёд вышел прыщавый белобрысый брат с двумя парами кандалов, которые источали странное, почти волшебное сияние.

Ива с удивлением рассматривала наручники: какие-то они были необычные. Потом до неё дошло, и она ахнула:

– Эти кандалы зачарованы!

– А как ещё схватить ведьму? – усмехнулся Магистр. Несколько братьев захихикали.

Тут из саквояжа раздался мрачный голос Освина:

– Ничё се, во дают! Не хочут волшебства в мире, а сами и не боись его пользовать!

– Тсс! – шикнула Ива, встряхнув саквояж, хотя была совершенно согласна с Освином.

– Да я чего… – проворчал тот в ответ.

Морег одними губами улыбнулась Верховному Магистру:

– Увлекательно. Однако, видите ли, есть и другие правила – мои. Те, которым я должна следовать. Правила насчёт справедливости, свободы, правила против травли… одним словом – правила для защиты тех, кто со мной.

И внезапно над их головами прогремел гром, и небо в мгновение ока потемнело. Грохот был просто оглушительный, и совсем рядом с ними в землю ударила молния, оставив выжженный след.

Верховный Магистр подпрыгнул: молния обожгла края его одеяния.

– Послушайте, – сказал он, хватая ртом воздух и выпучив глаза, – вы же собирались войти в Зорок-Бугор. У меня нет выбора: я должен схватить вас обеих.

Ведьма пристально смотрела на него некоторое время – её глаза сверкали в неожиданно наступившей полутьме.

– Полагаю, что даже в самые тёмные и безнадёжные времена, если как следует присмотреться, можно обнаружить, что выбор есть. Пусть он касается только того, как именно вы действуете. Например, будь я на вашем месте, то арестовала бы только меня. В этом случае я не стану, – она помахала рукой, и братья вздрогнули, – попусту суетиться. – На губах её мелькнула тень улыбки.

Верховный Магистр прочистил горло:

– Но я должен…

Небо снова разорвал гром, и сверху ударила вспышка молнии, оставив искрящую подпалину в считаных дюймах от ног брата. Он не отпрыгнул, но его пухлая щека дёрнулась от гнева, и он издал низкий, почти шипящий звук.

– Прошу прощения? – подняла бровь Морег.

Он посмотрел на неё:

– Полагаю, мы можем отпустить ребёнка… с предупреждением.

Остальные братья согласились.

Морег кивнула:

– Да, думаю, так будет лучше. – И, выпрямившись, продолжила: – Очень хорошо.

Тут потемневшее небо вновь окрасилось в цвета вечерних сумерек, звук грома так же внезапно пропал, а она сделала шаг вперёд, чтобы они смогли надеть на неё кандалы.

Если бы Ива в этот миг посмотрела на СказПас у себя в руке, она бы ничуть не удивилась, увидев, что стрелка показывает на «Поворотный момент». Но она в ужасе таращилась только на Морег и братьев. И наконец воскликнула:

– Что?! Нет!

Верховный Магистр вышел вперёд и быстро застегнул сияющие наручники на запястьях Морег.

– В-вы не можете этого допустить! – закричала Ива.

Совершенно очевидно, что братья опасались Морег – ведь она только что заставила весь мир потемнеть, призвала гром и молнию! Как может Морег Вейн – самая могущественная ведьма в Старфелле – позволить схватить себя?!

Ива замотала головой:

– Я пойду с вами – может, мы сможем вырваться? Сомневаюсь, что они смогут нас держать там долго…

– Нет! Я пойду, ты – нет, – отрезала Морег яростным тоном, не допускающим возражений. Она наклонилась и зашептала девочке на ухо: – Прости, я думала, у нас будет больше времени. Найди дом Самтаймза в районе Стояча-Вода – это одно из самых старых магических поселений в окрестностях. Самтаймзы, конечно, переехали, как делают все ублиеры, но поищи знаки, куда мог деться их сын Нолин.

– Откуда вы всё это знаете?

Взгляд Морег на мгновение расфокусировался, потом она снова посмотрела на Иву и моргнула:

– Поверь мне. Ищи дом с жёлтой дверью, найди странный сад… Он приведёт тебя к нему, я уверена.

– Эй, ведьма! – прервал её Верховный Магистр.

Морег кивнула. Она ещё раз взглянула на Иву и, сказав «Ты справишься», зашагала прочь. Братья последовали за ней.

– Стойте! – закричала Ива и бросилась за ней, сердце её больно колотилось о рёбра. – Я не смогу сделать это без вас!

Морег подняла руку, чтобы погладить Иву по плечу, и наручник слетел с её запястья.

– У тебя всё получится.

Брат позади Морег вскрикнул. Морег взглянула на него почти с жалостью, пожала плечами и забросила наручник обратно, но он так и остался незастёгнутым.

– Пустяки, я подержу.

Ива разинула рот.

– На вас даже кандалы не держатся, – ахнула она. – Зачем вы идёте с ними, если можете избавиться от них?

– Порой приходится просто сделать то, что правильно, – ответила Морег.

При этих словах Верховный Магистр надулся от гордости:

– Именно так!

– Но это же неправильно! Это их дурацкие правила, не наши! Мы ведь даже не вошли в Зорок-Бугор, мы ничего не нарушили! Как вы можете просто согласиться с этим?! Как я смогу продолжать без вас?!

– Не беспокойся, так суждено. И помни, Ива: практично – значит отлично. Без смекалки нет закалки. – Она взглянула на небо и кивнула. – И если подумать, то ливень будет весьма кстати; капелька его просто незаменима, чтобы добыть нужное.

Ива посмотрела наверх, но никакого ливня не намечалось. Плохой момент выбрала ведьма, чтобы слететь с катушек.

Морег снова бросила на неё взгляд. Лицо ведьмы было очень серьёзным, и Ива на миг поверила, что вот сейчас она изречёт что-нибудь мудрое, что-нибудь объясняющее, почему она решила отказаться от их миссии и добровольно сдаться кучке сумасшедших фанатиков, притом что Ива была уверена: Морег смогла бы от них отбиться, невзирая на численный перевес, – она ведь даже молнию вызвала!

– Кладовка, – произнесла Морег.

Ива вытаращилась на неё, решив, что ослышалась:

– Кладовка?

– Да. Когда я растеряна, я отправляюсь туда. Есть там что-то такое, что помогает найти нужные ответы. Может, запасы еды – это как-то успокаивает. Рискну предположить, что она и тебе поможет, если ты попытаешься.

Ива хлопала глазами. Колдунья действительно сошла с ума. Как, во имя Старфелла, ей поможет кладовка?!

Она резко повернулась к Верховному Магистру:

– Куда вы её ведёте?

Сначала ей показалось, что он не ответит, но затем он бросил на неё удивлённый взгляд, словно ответ был совершенно очевиден, и усмехнулся. Его толстые щёки аж порозовели при мысли, что сама Морег Вейн отправится туда.

– В Волкану, конечно.

Ива побледнела. Тайный монастырь Волкана – легендарная крепость. Её возвели тысячи лет назад, чтобы уберечь Братство от волшебников. Люди болтали, что построил её сам Уол, поэтому человек, в чьих венах бежала магия, не мог её обнаружить, даже стоя прямо напротив. Как ей вызволить оттуда Морег?!

Ива в ужасе наблюдала, как братья и Морег, миновав городские ворота, спускались по склону холма и становились всё меньше и меньше, пока наконец совсем не пропали из виду.

Девочка, подавив вопль, опустила саквояж на землю. Час назад она участвовала в миссии по спасению мира в компании самой могущественной ведьмы Старфелла. Теперь ведьму схватили, а у неё нет ни малейшего понятия, как ей в одиночку пробраться в запретный город. Чудище из-под кровати – вот и вся её компания.

Даже Шёпота, её новенькой блестящей метлы, у неё больше нет – ведь она сгинула в плащ-портале Морег, а это значит, что даже если каким-то чудом удастся разузнать, где обитает сказитель забытого (и это очень существенное «если»), то дальше никакого плана нет. Это всё, что они успели обсудить: найти какие-то подсказки в старом доме. Да и сказитель мог оказаться где угодно в Старфелле…

Она закрыла лицо руками и застонала:

– Это не просто мудрёно, Морег, это невозможно!

Освин высунул мохнатую зелёную голову из мохнатого саквояжа, часто моргая круглыми глазами от яркого дневного света, и спросил:

– Енто про какой такой дом она тута плела?

Было видно, что теперь, когда они остались вдвоём, он почувствовал себя куда более уверенно. Впрочем, как существо, предпочитающее темноту, он всё равно выбирал саквояж.

Ива вздохнула и поднялась. Не было смысла расклеиваться – ведьму так не вернёшь.

– Дом Самтаймзов, очевидно. Старый родовой дом сказителя забытого.

Зелёная шёрстка Освина мигом окрасилась в морковно-оранжевый.

– И он тута?! В ентом городе, хде тебе чуть не умыкнули в тюрьму, а ты ишо и не вошла даже?! – вскричал он, тыча пушистой лапой в гранитную стену.

– Да, – кивнула Ива и, посмотрев на СказПас, всё ещё лежащий у неё в ладони (стрелка указывала на «Можно было и догадаться!»), покачала головой.

Ива со вздохом подняла саквояж.

– Может, тут в стене есть какой-нибудь неохраняемый лаз? – пробормотала она, скользя взглядом по кладке. Но, подойдя поближе, увидела, что вокруг ворот топталось множество солдат, надзирающих за исходом ведьм и колдунов. Не говоря уж про охрану, несущую караул на стенах. Город был неприступен. – Плохо.

Из саквояжа раздался сочувственный голос Освина:

– Знамо дело. Даже плащика не оставила… И чего нам теперича погрызть, а?

Ива закатила глаза. Она-то имела в виду, что такое количество стражи – это плохо.

– Спасибо, Освин.

Кобольд, конечно, был куда больше озабочен исчезновением вместе с Морег запасов еды, чем действительно важной проблемой – как попасть незамеченными в хорошо укреплённый город.

Всё больше погружаясь в отчаяние, Ива заметила, как к воротам приближается повозка, запряжённая осликом и гружённая высокими стопками сложенного белья. Правил ею упитанный мужчина с великолепными, лихо закрученными вверх усами. Он притормозил в нескольких футах от них, практически перекрыв им обзор.

Возчика попросили предъявить какие-то бумаги, и Ива услышала его ответ:

– Прачечная. Герцог предпочитает отправлять своё бельё в Лаэль… Знаете ведь, что говорят об эльфах и стирке…

– Что? – спросил стражник.

– А? Что они это отлично умеют…

– Я-то думал, сейчас будет шутка.

– Это почему же?

– Вы же сказали «знаете ведь, что говорят об эльфах и стирке». Обычно за этим следует какая-нибудь шутка.

– Вы что, считаете эльфов смешными?

И они затеяли спор. Человек из прачечной сказал что-то о дискриминации эльфов и что одна его прапрабабушка была частично эльфом.

Но тут из саквояжа высунулась зелёная лапка Освина, и её прикосновение отвлекло Иву от их разговора.

– Ежели тебе так уж охота туда попасти, мож нам просто залезти внутрь ентой штуки и закопаться в ентих тряпках? Просто говорю.

Кажется, он наблюдал всю сцену через маленькую дырку в саквояже, потому что Ива видела только один зелёный блестящий глаз.

Она уставилась на него, открыв рот в изумлённом восторге:

– Что?

Оглянувшись, она подобралась поближе к повозке. И правда: стражники были заняты возчиком из прачечной, который теперь с трудом пытался объяснить, почему на его документах следы зубов (видимо, ослиных). И пока все препирались, Ива подкралась к повозке сзади и в знак благодарности погладила головёнку Освина. Послышалось краткое довольное мурчание, быстро перешедшее в откашливание в ответ на Ивино «Освин, ты мурчишь?!».

Из саквояжа донеслось шипение с явным оттенком ужаса:

– Кобольды не мурчат!

– Но ты только что мурчал.

– Я никакой НЕ кот!

Из саквояжа начал подниматься лёгкий дымок, и Ива подавила смешок:

– Прости, я ошиблась.

Она быстро подхватила саквояж и скользнула в повозку, а Освин мрачно бубнил себе под нос «Я чудище с-под кровати», пока она прикрывала его стопкой белья.

– Тсс, – прошептала она, надеясь, что их никто не видел.

Наконец они услышали, как возчик произнёс:

– К вашему сведению, чем дольше мы тут спорим, тем больше вероятность, что герцог подумает, будто вы копаетесь в его сами понимаете чём…

И вскоре колёса повозки застучали по мостовой запретного города Зорок-Бугор. В щёлочку между стопками белья Ива с сердцем, застрявшим где-то в горле, подглядывала, как они проплывают мимо охраны.

Когда немного погодя повозка остановилась и вокруг, кажется, никого не было, она выскользнула наружу с мохнатым саквояжем в руках. Не успела она отойти, возчик из прачечной заметил её:

– Эй, ты что творишь?! Смотри у меня, если стащила герцогово бельё!

Ива бросилась наутёк, запутывая следы в лабиринте булыжных мостовых.

Когда сердце перестало так бешено стучать и девочка почувствовала себя в безопасности, она остановилась и осмотрелась. Сотни высоченных узких серых домов сбивались в кучки, змеясь вверх по склону холма, а их блестящие окна будто бы пристально вглядывались вниз, поблёскивая на манер птичьих глаз. На самой вершине, окружённый тёмными рваными облаками, виднелся крепостной вал, где несли караул лучники.

Мимо проследовала группа людей, явно на рынок. Ива опустила саквояж на землю:

– Жалко, у меня нет мантии или чего-нибудь такого, чтобы замаскироваться получше.

– А я думаю, ты б так ишо хужее выделялася, – высказался Освин, подглядывая в дырку в саквояже.

И Иве пришлось признать, что в чём-то он прав, поскольку прохожие по большей части были одеты приблизительно как она сама. Некоторые ещё и похуже. И тут мимо неё торопливой походкой прошагал старичок, волос у которого было меньше, чем старческих пятен на коже. На нём был очень старый и потрёпанный плащ, в руках он нёс ветхую, набитую чем-то котомку. За ним тащился престарелый серый кот, который тоже имел какой-то побитый вид.

– Пошли-пошли, Бульк, тут нам не рады.

– Простите, – обратилась к нему Ива несколько опасливо (отчасти потому, что он кинул на неё уж больно неприветливый взгляд). Она прочистила горло. – М-м-м, простите, вы, случайно, не знаете, где я могу найти дом Самтаймзов? Мне говорили, что раньше они жили в районе Стояча-Вода в городе Зорок-Бугор.

Старик взглянул на неё, хмыкнул и забурчал что-то себе под нос.

– Извините, не расслышала, – сделала ещё одну попытку Ива.

Он снова хмыкнул:

– Да уж, следует извиниться. У Самтаймзов хватило ума переехать отсюда много лет назад… Кто бы мог подумать, что с городом может такое произойти! Сначала они нам говорили, что мы ОБЯЗАНЫ здесь жить, а теперь говорят, что мы должны УБИРАТЬСЯ. Чепуха какая-то. Мы годами тут мирно обитали, приспосабливались к обстоятельствам, платили налоги… вносили свою долю. Мы ничего плохого не делали и не заслужили такого. – Он покачал головой и зашагал прочь, сгорбившись, словно нёс на плечах все скорби этого мира.

Ива почувствовала к нему приступ жалости, догадавшись, что он, должно быть, один из жителей с магическими способностями, вынужденный теперь покинуть свой дом.

– Он, наверное, колдун, – сказала она.

– Возможн, – согласился Освин, как раз когда к ним подходила стайка девушек.

У одной из них были блестящие светлые кудри, она несла корзинку с глазированными булочками. Девушка удивлённо посмотрела на Иву, вероятно решив, что та разговаривает сама с собой. Но стоило ей заметить ворсистый зелёный саквояж, удивление быстро сменилось отвращением. Девушка переглянулась с подругами, и, проходя мимо, они начали перешёптываться и хихикать. Ива подобрала саквояж и последовала за ними, хотя после их насмешек ей очень этого не хотелось.

– Простите! – позвала она.

Те с удивлением обернулись, и девица с белыми локонами подняла еле заметную белобрысую бровь:

– Извини, но, что бы ты ни продавала, нам это неинтересно.

Одна из её подружек вновь захихикала. Но тут же перестала, едва Ива кинула на неё взгляд.

Ива глубоко и медленно вдохнула. В этом деле она собаку съела – с такой-то сестрой, как Камилла.

– Я ничего не продаю. Я только хотела узнать, не подскажете ли вы, как найти Стояча-Воду.

Лицо блондинки перекосилось:

– А что тебе за нужда в том квартале? Я слыхала, там скоро всё снесут… А надо было и раньше, я считаю.

Лицо у Ивы совсем помрачнело:

– Там вообще-то люди живут.

Девица пожала плечами:

– Уже не живут. Ты что, не слышала о новых правилах? У нас теперь статус запретного города, колдунам путь закрыт, а это значит, что всякий сброд наконец-то выдворят отсюда. – Тут она остановилась и ухмыльнулась: – Но ясно, что это дело не быстрое, – добавила она пренебрежительно, оглядев Иву с ног до головы.

Другая девушка, с медно-рыжими волосами и не хихикавшая вместе с остальными, оборвала её с упреком:

– Кэтлин!

Ива на секунду закрыла глаза и, сосчитав до трёх, запихнула макушку Освина, от гнева порывающегося вылезти, обратно в саквояж. До неё донеслось тихое «Ужо я ей покажу сброд!».

– Вы могли бы сказать, где это? Это очень важно, – сказала Ива.

Ей ответила рыжая:

– Иди по этой улице, у реки повернёшь налево, там чуть подальше и найдёшь Стояча-Воду. И… будь осторожна.

– Спасибо, – ответила Ива, благодарно улыбнувшись девушке, подхватила саквояж и зашагала по улице, невольно слыша, как спорят подруги:

– Прямо не знаю, что это с тобой, Мейбл. Ты уже какой день сама не своя. С тех самых пор, как взяла моё платье на той неделе.

– Говорю тебе, я его не брала.

– А где оно тогда? Последний раз я его видела на тебе в понедельник вечером.

Их голоса стихли, когда Ива повернула за угол. Зато Освина всё ещё было слышно:

– Чего ты меня запихнула-то? Я б ей показал бы!

– Спасибо, Освин, я знаю. Но я просто хочу найти, что нам надо, и быстро уйти из этого города незамеченными, а ты, к сожалению, уж очень заметный.

Кобольд принял это за комплимент и вручил ей лимонную булочку, которую успел стащить из корзины белокурой. Ива улыбнулась и, откусив маленький кусочек с той стороны, которая не была в шерсти, отдала лакомство обратно.

К тому моменту, когда Ива нашла Стояча-Воду, серые тучи грозили дождём, а солнце стояло совсем низко. Девочка застыла в изумлении: вдоль реки тянулась плавучая деревня. Некоторые из лодок представляли собой жилые лачуги, собранные из подручных разномастных материалов, но при этом ярко раскрашенные в броские оттенки – тыквенно-оранжевый, солнечно-жёлтый и сапфирово-синий, – как будто их обитатели приложили максимум усилий, чтобы вид у жилища был жизнерадостный. Подвешенные в воздухе с помощью магии лампы всё ещё отбрасывали на воду янтарные блики. Теперь Ива поняла, почему квартал так называется. Трудно было не думать о том, что здесь выросли её мать и Морег. Она шла всё дальше мимо лодок-домов, дорожка расширялась, и стали появляться старые плавучие дома побольше, с портиками и широкими палубами, на которых стояли растения в горшках, а садовая мебель кое-где перекидывалась на берег. Стоило Иве углубиться в район, ей стали попадаться и обычные дома, построенные на земле, в отдалении от реки, – по большей части, однако, покинутые и заколоченные. Стояча-Вода напоминала Иве призрачный город – причём такой, откуда в спешке бежали даже призраки. Двери болтались на сорванных петлях, и множество домашних вещей валялись брошенными, словно их хозяева решили ими пренебречь – только бы поскорее убраться отсюда. Девочка уже начала думать, что все до единого обитатели Стояча-Воды покинули район, как из заросшей мхом каменной хижины неожиданно вывалилась ведьма с длинными немытыми космами и бородавкой на подбородке. Руки у неё были заняты кучей хозяйственного скарба, который она сгрузила на и без того переполненную тележку. Она вцепилась в свои длинные бурые волосы и забормотала:

– Зелья, зелья не забыть, – и стремглав вбежала в дом за остатком вещей, даже не заметив Иву.

Ведьма явно прослышала о новом установлении и торопилась собрать пожитки до того, как явятся братья Уола и арестуют её за незаконное нахождение на отныне запретной территории.

Ива опустила саквояж и нахмурилась. Что-то такое было в этой ведьме – она казалась почти знакомой. И зелья упомянула… Не так уж много в Старфелле зельеваров… а талант имелся всего у нескольких. Она с любопытством пригляделась к скарбу на тележке.

– Ты чего делаешь? – поинтересовался Освин.

– Не знаю. Возможно, я ошибаюсь, но это может быть одна из бабушкиных коллег по зельеварению, – ответила Ива, переводя взгляд с тележки на хижину, где скрылась ведьма. – Мне кажется, я её как-то видела, когда была маленькой. Вроде похожа… Бабушка говорила, что, если где-то проблемы – значит, рядом Амора Спелл.

Она вновь повернулась к тележке, поморщившись при виде скрученных крысиных хвостов и банок, заполненных чем-то уж очень напоминающим глаза, ржавые гвозди и стриженные с ног ногти. Подняв одну такую банку, она с содроганием вернула её на место. Эти ингредиенты были совершенно не похожи на то, что использовала в своём деле бабушка Флосси…

Внезапно бормотание Освина из мохнатого саквояжа превратилось в пронзительные завывания:

– О нет, о нет! О, мойная злосчастна тётушка! Проклятье на твою голову, Осбертруда, от всех нас, кобольдов!

У Ивы волосы встали дыбом. Обмерев от ужаса, она отдёрнула руку от тележки и закрыла глаза, но тут высокий голос произнёс:

– Чем могу быть полезна, дорогуша?

Сглотнув, Ива выпрямилась и, обернувшись, обнаружила, что ведьма стоит прямо позади и буравит её чёрными глазами – глядеть в них было всё равно что в глубокий пустой колодец. Коленки задрожали не только у Освина.

– Или ты просто собираешься стащить то, что не твоё? – прошипела ведьма.

Глаза у девочки округлились:

– Я… не… я просто смотрела…

Взгляд ведьмы потемнел:

– Думала поживиться тут кое-чем, да?

Ива быстро замотала головой.

Из саквояжа донёсся слабый запах дыма.

Ведьма потянула носом и, склонив голову набок, пригляделась к Иве получше, словно оценивая.

– Зелье ищешь, а? Приворотное зелье, дорогуша? – спросила она, двигая косматыми бровями, загибающимися на концах кверху. При мысли о возможной продаже она улыбнулась беззубой липкой улыбкой, мгновенно преобразившись в образец дружелюбия.

Ива снова покачала головой, и улыбка ведьмы сменилась подозрительной гримасой. Ива вспомнила слова бабушки Флосси: «Только у старой Аморы Спелл так худо с головой, что она связывается с сердечными делами, но ей отродясь ничего не удавалось, кроме изжоги! Тож рядом с сердцем. Ха-ха-ха…»

– Вы Амора Спелл, да? – спросила Ива.

Ведьма пристально уставилась на неё:

– А ты кто такая?

– Я думаю, вы раньше знали мою бабушку… Вы как-то заходили к нам, когда я была маленькой… после того инцидента с ней.

– О? – Ведьма слегка распрямилась, по-прежнему буравя Иву чернильными глазами. – А кто твоя бабушка?

– Флоренс Мосс.

Произнесённое вслух имя бабушки заставило часть сознания Ивы замереть словно бы в ожидании какого-то важного воспоминания, но другая часть мозга быстро захлопнула доступ к памяти: было такое ощущение, что кто-то уселся на едва не открывшуюся крышку чемодана. Она попробовала уцепиться за проблеск ускользающей мысли, тронутый тоской и печалью, но это было всё равно что удержать в руке ветер. Она моргнула, и мысль тут же исчезла, изгнанная звуком безумного кудахтающего смеха ведьмы.

– Кха-кха-кха, гн-гн. Флосси Мосси? – гоготала Амора Спелл, хлопая себя по коленкам в явном приступе веселья, и слёзы катились по длинному носу.

Ива попыталась воззриться на неё с достоинством, отчего колдунья расхохоталась ещё больше. Когда ей после многих «гн-гн, ой, не могу, кха-кха-кха!» удалось наконец взять себя в руки, она глубоко, с присвистом, вдохнула, обнажив чёрные обломки на месте зубов, и спросила:

– Так ты одна из внучек Флосси Мосси? Она до сих пор безумна, как квохчущая корова?

– Она вовсе не сумасшедшая! То есть не совсем, – запротестовала Ива. Бабушка ничего не могла с этим поделать: в голове у неё порой и правда царил хаос.

Ведьма загоготала ещё пуще.

Под сердитым взглядом Ивы Амора Спелл утёрла слёзы:

– Так ты которая? Которая внучка?

Очевидно, слухи о её сёстрах дошли и досюда. Да и как по-другому, если силой мысли одна заставляла вещи взлетать на воздух, а другая двигала их? И со всей возможной уверенностью (которой она не чувствовала) Ива заявила:

– Я та, о которой вы и без того слыхали.

Ведьма некоторое время сверлила её взглядом, а потом медленно расплылась в улыбке.

– Да-а-а, – протянула она, наклоняясь поближе к девочке и разглядывая её волосы и глаза. И вдруг её рука, так походившая на звериную лапу, вцепилась Иве в предплечье:

– Так я и подумала… Явилась сюда, в вещах моих роется… Толкует про старую товарку по зельям… Видно, она меня виноватит за тот взрыв, да… а ведь сама, дура, виновата.

Ива сморщилась:

– Она говорила, это был несчастный случай.

– Вот именно, несчастный случай. Это я ей и сказала… Не было у неё прав меня так допрашивать…

– Допрашивать вас? Зачем бы ей вас допрашивать? Вы что, как-то в этом замешаны?

– Что ты сказала?! – прошипела колдунья. – Ты меня обвиняешь или что? Я такое не люблю.

СказПас, всё ещё зажатый у Ивы в руке, указывал на «На твоём месте я бы делал ноги».

Амора принюхалась:

– Я точно знаю, какая ты внучка. Ты та самая, которая присматривает за старой каргой теперь, когда она совсем с катушек съехала. Та, у которой магия, ха, одно занудство, да? Находишь людишкам винтики-шпунтики – не сказать что очень впечатляет, угу.

Выдрав руку из старухиной клешни, Ива потёрла кожу.

– Это как посмотреть, – заявила она.

– На что посмотреть? – глумилась ведьма.

– На то, что я нахожу, – ответила Ива, закрыла глаза и подняла руку вверх. Во внезапной вспышке света ей в ладонь упала мокрая рыбацкая сеть, в два раза больше самой Ивы.

– Ха! – захихикала ведьма, хлопая себя по колену. – Ты и есь! И на что тебе это, девчонка? – издевалась она. – Носки мои завалящщи споймаешь? Запугаешь мои тапочки до смерти? – Она запрокинула голову и взвыла от хохота. Потом вытащила из складок мантии склянку с зельем и открыла её. Жидкость внутри начала источать тёмное, сочащееся кроваво-красным свечение, и рука ведьмы потянулась ко рту Ивы. – Думаю, надобно преподать тебе урок о том, что происходит с маленькими девочками, которые обвиняют людей направо и налево…

Ива закрыла глаза, вытянув вверх сеть, – и вдруг с неба обрушилась волна зелёной солёной воды, принеся с собой гигантскую волосатую рыбу с острыми как бритва и похожими на иглы зубами. Рыбина бешено билась, разбрызгивая во все стороны воду.

Ведьма отскочила назад, быстро растеряв всю свою весёлость. Часть зелья пролилась на землю и задымилась тёмно-красным.

– Это Баззл-Уаззл, – представила Ива бешено бьющееся в сети чудовище. – Он затерявшийся озёрный монстр и, похоже, не против преподать вам урок! – И она направила его на ведьму, завопившую что было сил при виде летящей на неё иглозубой рыбины.

Отбиваясь от страшилища, Амора свалилась спиной на тачку, а Ива воспользовалась всей этой неразберихой, подхватила саквояж с Освином и последовала совету СказПаса уносить отсюда ноги.

Ива замедлилась лишь где-то в глубине квартала, в кривом переулке, когда решила, что удалилась на безопасное расстояние.

– Мерзкая карга! – выдохнула она, ловя ртом воздух и опираясь ладонями о коленки. – Знает же, – продолжила она, втягивая воздух большими глотками, – что бабушка была самым искусным зельеваром во всем Старфелле до того несчастного случая! – Ей и правда показалось странным, что Амора так прицепилась к тому происшествию. Может, она как-то замешана в нём?

– Енто до того, как ейные волосы стали зелёными? – спросил Освин из саквояжа.

Ива тем временем шла по улицам, которые постепенно превращались в большие проспекты. С обеих сторон их окаймляли маленькие садики, переходящие в просторные лужайки. Это, должно быть, самая старинная и самая богатая часть пригорода, сообразила она.

– Да, именно, – ответила Ива, остановившись поглазеть на кое-какие из садов. Тут и там на домах виднелись таблички с именами хозяев. Но жёлтой двери было не видать, да и садики выглядели совершенно нормально, разве что заросшими и немного одичавшими.

Но тут что-то неуловимое привлекло её внимание. Она обернулась и огляделась, однако ничего особенного не заметила. А затем, зашагав дальше, увидела лошадиную тропу, уводящую куда-то между двумя соседними домами. В конце её в сумеречном свете мелькнуло что-то яркое и жёлтое. Дверь.

Ива остановилась.

– Думаешь, это то самое? – прошептала она, вглядываясь туда, куда вела извилистая дорожка – вдалеке можно было различить силуэт дома.

– Можется, – ответил Освин.

Она глянула на СказПас, но толку от него сейчас было мало, поскольку в данный момент стрелка указывала на «Чайку?».

Они пошли по тёмной заросшей тропинке, и Ива то и дело оглядывалась проверить, не следят ли за ними. Столкнуться ещё раз с Аморой Спелл ей точно не хотелось. Но вокруг было пусто.

Чем ближе они подходили, тем становилось яснее, что здание старое и очень ветхое. С него облезала синяя краска, а с двери – жёлтая. Сад совсем одичал и зарос колючим кустарником. Подойдя к дому, Ива увидела, что под окнами, словно причудливые цветочные горшки, красуются десятки цветастых заварочных чайников, а из них свисают стелющиеся растения.

– Наверное, это здесь, – выдохнула девочка. Она потянула дверь, оказавшуюся запертой, потом обошла дом вокруг, миновав множество старой поломанной мебели. Дом выглядел так, словно здесь многие годы не ступала нога человека.

Задняя дверь висела на вывернутых петлях, и, приложив некоторые усилия, Ива смогла её отворить.

Изнутри вся постройка пропахла сыростью и забвением. Становилось всё темнее, но Ива ещё могла различить приметы старого семейного дома. Дряхлый диван горчичного цвета с поломанной ножкой теперь служил птичьим гнездом. По стенам были развешаны портреты маленьких старушек и старичков (у всех были белые волосы) и улыбающегося мальчика, держащего в руках какое-то растение. Ива остановилась, чтобы разглядеть его получше. Вот странно, подумала она: у растения были забавные моргающие глазки. Интересно, не про него ли говорила Морег? Ива прошла по коридору, переступая через раскиданные повсюду черепки, задевая пыльные шторы и разваливающуюся мебель. Кто бы здесь ни жил, дом был покинут много лет назад…

Она заглянула в спальню, которая, видимо, принадлежала родителям парнишки: в ней не было ничего, кроме старой продавленной кровати и пустого шкафа. Выйдя оттуда и войдя в последнюю дверь, Ива остановилась как вкопанная. На секунду ей показалось, что она уже покинула здание и оказалась в саду, но, присмотревшись, девочка сообразила, что это ещё одна спальня, просто вся заставленная большими горшками с необыкновенными растениями, ныне по большей части погибшими. Узоры и ворсинки на побегах поблекли, а непривычно окрашенные листья скукожились. Одна стена была снизу доверху заклеена изображениями и набросками всевозможных растений. Куда бы Ива ни ступила, под ногами хрустели засохшие листья, перья и цветы, а в углу среди этого всего стояла деревянная кровать – единственное свидетельство, что это и впрямь была спальня.

Девочка подошла поближе к стене с рисунками. На них были изображены необычные цветы и растения всевозможных оттенков, форм и размеров, а по полям бежали небрежные рукописные заметки. К примеру, подпись под мохнатым жёлтым растением с кустистыми бровями, нависающими над чудными кошачьими глазами, гласила: «Любит тень. Питается старыми пауками». Там были синие и золотистые цветы, которые, если верить пометкам, пели колыбельные, помогающие детям уснуть. Другие казались полупрозрачными, словно их окунули в акварельные краски. И на каждом рисунке внизу была надпись, сообщающая, откуда это растение.

Это же коллекция, догадалась Ива. Тот, кто всё это нарисовал, собирал самые необыкновенные, а может, и волшебные растения.

Самый большой рисунок располагался в центре стены: грандиозное бледно-голубое дерево с разноцветными соцветиями на каждой ветке.

Ей снова было девять, и она пряталась на чердаке, икая из-за непрерывных обиженных всхлипов: мама сказала, что она не может поехать с сёстрами на Счастливую странствующую ярмарку.

– Она не любит меня так, как любит их, вот в чём дело, – говорила девочка бабушке Флосси, поднявшейся за ней по лестнице и усевшейся рядом на лавку.

– Чепуха, – отрезала бабушка. – Она тебя очень любит.

– Почему тогда мне нельзя поехать?

– Да потому что ты ещё слишком мала, дитятко. Эти ярмарки вовсе не то, что ты там себе надумала, а иные – так прям злачные местечки. Жуткие, уж поверь. Не место там для ребёнка.

– Джунипер ездила в моём возрасте.

– Джунипер другая: она-то себя в обиду не даст.

И то правда. Она ж могла взорвать что угодно. Не то что Ива.

– Это из-за того, что у меня нет такой силы, как у неё. Меня стесняются…

– Да нет, не думаю, чтоб в этом было дело. Думаю, мама просто опасается, что если тебя здесь не будет, то я опять весь дом порушу.

Ива фыркнула, но губы сами сложились в робкую улыбку. Вот оно. Хотя по правде – это был не весь дом, а только изрядная часть крыши. И гостевая комната. Ну и ещё тот раз, когда в теплице повылетали все стёкла.

– Вот что я тебе скажу: давай-ка я приготовлю нам с тобой что-нибудь особенное? Что-то эдакое, чего ни на какой ярмарке не сыщешь.

Ива шмыгнула носом:

– Что, например?

– Например… – она заглянула сквозь завесу зелёных волос в свой старый мохнатый зелёный саквояж и поскребла подбородок, – вечную молодость?

– Чтобы я вообще никогда не смогла поехать на ярмарку? – фыркнула Ива. – Не думаю, что это мне поможет, бабушка.

– Верно, верно, да и больно хитрое оно… В прошлый раз маленько не вышло.

Ива подняла бровь. На самом-то деле «маленько» – это слабо сказано. Если честно, «маленько» не получалось большинство бабушкиных зелий. К примеру, в тот раз, когда у миссис Крон-Барроу появилась борода, отраставшая снова и снова, даже если её побрить.

– А! – воскликнула бабушка. – Придумала: мы устроим Идеальный Воскресный Денёк. – И она извлекла из саквояжа большую стеклянную банку со странными зелёно-золотыми соцветиями в виде пирожков. Когда банку открыли, до Ивы донёсся вкусный сладкий аромат.

– Что это?

– Это цветки шарлотки – главное в рецепте.

– Цветки шарлотки? – изумилась Ива. Она даже и не слышала никогда о таком.

– Ну да. В волшебном лесу Висперия растёт всё что хошь. И даж деревья там всяких цветов… Знаешь, поговаривают, что, когда Братство Уола во время Долгой войны пыталось выкорчевать всю магию, она укрылась там. В общем, эти цветики только там и растут, на самом Великом Древе Висперии. Узнать его легко – оно самое большое из всех и эдакого непривычного бледно-голубого цвета. Ничего подобного я нигде не видела. А на нём чего только не растёт! Но не рассказывай никому, ладно? Не надобно нам, чтобы все мои секреты знали, где лучшие травы и откуда я чего беру…

Зелье получилось не очень. Ива после него несколько дней кряду бегала вприпрыжку и распевала песни, но всё равно воскресный денёк удался на славу.

– Висперия, – выдохнула Ива. Громадный и самый волшебный лес Старфелла. Ну конечно. Всё совпадало. Мало кто – если не считать безумцев вроде её бабушки – отваживался туда заходить. Это было совершенно непредсказуемое место, насквозь пронизанное магией; все слышали байки о людях, которые вышли оттуда не такими, как были: копыта вместо ступней, то и дело вспыхивающие волосы, листья на месте пальцев…

Говорили, что лес очень красивый и красочный, но в то же время и опасный – в особенности для праздных гуляк, которые сами не ведают, что ищут. Словом, идеальное укрытие для того, кто не хочет, чтобы его обнаружили.

Она вглядывалась в рисунок с деревом, потом, присмотревшись к другим, заметила, что у многих внизу стоит та же пометка.

– Висперия, – вновь выдохнула она, прикоснувшись к одному из рисунков. – Наверно, туда он и ушёл. Значит, туда лежит и наш путь.

– О нет, – донёсся из саквояжа приглушённый хрип.

– Да мене просто не хотца снова в Облачны горы. Ты ж не разумеешь… Непорядок тама. Все енти здоровые камни болтаются в воздухе без ничегошеньки… Жуткое дело, и глазки не видют… Я-то чего – я-то люблю темень… Но я таку темень люблю, чтобы ишо и не свалиться…

– Облачные горы? – переспросила Ива, с подозрением глядя на Освина. – Но мы же не туда идём. – Тут она замолчала, а затем расплылась в улыбке и вытащила СказПас, стрелка которого указывала на «Можно было и догадаться». Освин из зелёного стал оранжевым, очевидно разозлившись на себя за свой промах, и Ива тут же спросила: – А, так через них лежит путь в Висперию, да?

Вместо ответа он прикрыл лапой глаза и снова захлопнул саквояж. Ива слышала только его тихие проклятья на высоком гномском в адрес своего невезения и длинного языка.

Но как бы сильно ни хотелось девочке продолжить путь, её после долгого дня наконец одолела ужасная усталость. Она вдруг поняла, что с трудом заставляет себя держать глаза открытыми, и предложила остановиться здесь на ночлег. Последнее, что она услышала, прежде чем провалиться в сон, был вздох облегчения Освина. Ива свернулась калачиком вокруг мохнатого саквояжа на маленькой деревянной кровати, а в воздухе витал слабый цветочный аромат.

На следующий день, оставив Зорок-Бугор далеко позади, Ива и Освин подошли к указателю:

Дальше по дороге красовался ещё один:

Но третий, последний, выглядел как-то особенно зловеще, потому что он как бы умывал руки:

Проходя мимо него, Ива, чтобы успокоиться, глубоко вдохнула.

По земле стелился туман, и холодный воздух пробирался под плащ так, что её аж озноб колотил. Ива дрожала, но не поручилась бы, что именно от холода. Всё вокруг стало тёмным и серым, она даже ног своих не различала. В дымке с трудом можно было увидеть лишь смутные силуэты каких-то фигур; приблизившись к одной из них, девочка увидела, что это камень, очень напоминающий ребёнка. На миг ей показалось, что валун кинул на неё взгляд, она сглотнула и прижала руки к груди.

Крепко вцепившись в мохнатый саквояж, Ива поскорее отошла от камня-ребёнка и сквозь медленно плывущие хлопья тумана разглядела, что они приблизились к горному кряжу, укутанному в облаках так, словно он висел в воздухе. «Это, наверное, и есть Облачные горы», – подумала Ива. По мере приближения к горам воздух всё больше сгущался в плотную мглу, а Освин стал издавать уже привычные панические завывания:

– О НЕТ! О нет! О скупая мойная тётушка! Осбертруда, проклятье на твою голову! Проклятье, говорю тебе! Помирать мене с одним только фруктиком в животе-е-е-е…

Страх Ивы нарастал. Вопли Освина всё усиливались и уже почти оглушали. Ей подумалось, что такой паники у него ещё никогда не было. Даже тогда, когда они столкнулись с братьями Уола и Аморой Спелл.

– Да что с тобой? – спросила девочка, щуря глаза и пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь густую дымку.

Освин бешено трясся и ещё плотнее закрыл саквояж.

Ива вытащила из кармана СказПас – и побледнела.

– Ой-ой-ой. Он говорит «Быть драконам», – прошептала она, и коленки у неё задрожали. Из саквояжа донеслось слабое «и-и-их».

И тут из клубящейся мглы её поправил голос, напоминающий завывание ветра холодной ночью:

– Дракону.

– П-простите? – заикаясь, выговорила Ива и на дрожащих ногах сделала шаг вперёд, буравя взглядом туман.

– Быть всего одному дракону, – отдаваясь свистом в ушах, пояснил голос. В нём отчетливо слышалась печаль.

Ива ощутила, как совсем рядом с её лицом проползло что-то мягкое. Она нервно сглотнула. Даже один дракон – это перебор. Трясущийся в её руках саквояж свидетельствовал, что Освин согласен с ней всей душой.

– Я… я не знала, что в Старфелле остались драконы, – произнесла Ива в надежде, что, если она будет поддерживать разговор, дракон, возможно, не станет сразу их есть.

– Нас немного: только я и… – ответил дрогнувший голос.

– И кто? – спросила Ива, приблизившись ещё чуточку.

В тумане можно было различить только ГИГАНТСКИЙ силуэт дракона размером с небольшую гору. Он был весь покрыт перьями цвета индиго, испускающими переливчатое перламутровое сияние: даже его жалоподобный хвост был весь в дымчатом тёмно-синем оперении. Он лежал свернувшись вокруг весьма внушительного серебристо-золотистого яйца – размером примерно с Освина. Когда Ива приблизилась, он повернул голову и пригвоздил её к месту взглядом печального золотого глаза.

– Человеческое дитя, – констатировал он почти с улыбкой. По крайней мере, перед девочкой предстало множество очень острых блестящих белых зубов.

Ива опять сглотнула и заставила себя кивнуть.

Дракон уставился на неё:

– Как тебя зовут?

– И-ива.

– А меня – Пернатий. Долгие годы я считал себя последним облачным драконом, а потом нашёл Громию, мою подругу, – сказал он. В углу его глаза собралась большущая сапфировая слеза и скатилась прямо на яйцо. – Но она покинула меня, – и он с очень удручённым видом уронил голову на яйцо.

– Почему же она так поступила? – спросила Ива, которая уже начала испытывать к дракону некоторое сочувствие.

– Предполагалось, что я присматриваю за яйцом, – ответил он, ласково дотронувшись до него острым, похожим на самоцвет когтем. Голос его звучал как скорбный плач, издаваемый сломанной флейтой. – Понимаете, малыш должен был вылупиться на прошлой неделе. Громия полетела на охоту, чтобы к этому моменту у нас было достаточно пищи. Но он так и не появился.

Ива ахнула:

– Что-то случилось?!

– Я не помню! – вскричал дракон. – Я всё пытаюсь – и не могу. Ничего не помню из того, что случилось в тот день. Когда я сообщил об этом Громии, она так разъярилась, что выжгла целый склон горы. И взгляните на яйцо – это же только скорлупа, а я понять не могу, как это вышло. Раньше оно точно не было пустым, но я не помню, чтобы кто-то вылупился. – Ещё одна слеза сбежала по драконьей морде и шлёпнулась прямо Иве на ногу, совершенно её вымочив.

Иве было отчаянно грустно. Она посмотрела на яйцо, которое дракон всё ещё прижимал к себе, и на глаза у неё тоже навернулись слёзы. Она подошла поближе и положила руку ему на крыло.

– Это был минувший вторник? – спросила девочка.

Золотой глаз моргнул:

– Откуда ты знаешь?

Перед мысленным взором Ивы снова пронеслась фиолетовая шляпа с длинным зелёным пером, лицо бабушки отвернулось от неё, и в животе образовался тяжёлый и болезненный узел. Что-то было там и пыталось пробиться наружу. Она закусила губу и стряхнула видение:

– Я думаю, его кто-то украл.

– Украл что?

– Тот день.

Драконья голова вознеслась над землёй:

– Кто-то украл день?! Но как?! Кто?! Зачем это кому-то нужно?!

Ива покачала головой:

– Неизвестно, но именно это я и пытаюсь узнать. Это случилось не только с вами – вообще никто не помнит, что произошло в прошлый вторник. Все наши воспоминания испарились. Как будто их кто-то забрал. – Тут она задумалась, а потом сказала: – И не только воспоминания – всё пропало.

– Что ты имеешь в виду?

Ива уставилась на яйцо:

– Всё куда хуже, чем я думала.

Так и было. Все рождения, все смерти, свадьбы, похороны, споры, важные вещи, мелочи – все те невероятно возвышенные и совсем приземлённые моменты, которые входят в рецепт любого обычного дня и делают из него каждый раз нечто новое, нечто потрясающее, если только остановиться и подумать об этом – вот как Ива только что. Именно сейчас она неожиданно увидела всю бесконечную ценность и значимость любого обычного дня – не в том, что происходит в этот отдельно взятый день, а в том, как он перекидывает мостик к следующему, придаёт ему смысл. И что происходит, если его просто вычеркнуть…

У Ивы аж дыхание перехватило, когда она кое-что поняла. А она-то сама что забыла? И почему всякий раз, как она пытается вспомнить, в мозгу всплывает шляпа бабушки Флосси? Что это значит?

Дракон поднял массивную голову, в его глазах блеснула надежда:

– Если его украли, значит, его можно вернуть?

– Не знаю, но я пытаюсь его отыскать.

Дракон взглянул на неё, оценивая маленький рост, старую, поношенную одежду, рыбачью сеть, заткнутую за верёвочную подпояску, и зелёный мохнатый саквояж у ног.

– Ты? – уточнил он. Более неподходящего кандидата для выполнения миссии по спасению дня, чем Ива Мосс, трудно было представить.

Она пожала плечами:

– Да. Я должна попытаться: ведь об этом известно только мне, поэтому только я могу вообще хоть что-то сделать.

Дракон некоторое время пристально смотрел на девочку и наконец сказал:

– Об этом известно не только тебе.

– Простите?

– Ты не единственная, кто в курсе, что пропал день. Уже не единственная. Ты рассказала мне, и я хотел бы помочь, если ты согласишься.

Ива заморгала:

– Вы хотите помочь?

Пернатий очень осторожно постучал лапой по пустому яйцу:

– Если ты права, то, может быть, всё изменится.

– Может быть, – согласилась Ива.

Дракон начал медленно принимать сидячее положение, и от его движения задрожала и застонала гора. Ива невольно отшатнулась назад: земля у неё под ногами ходила ходуном.

– Что мы должны сделать? – спросил дракон.

– Вы знаете, как добраться до Висперии?

– Знаю.

– А можете меня туда отнести?

– Могу – если ты подержишь вот это, пожалуйста, – ответил он, передавая ей скорлупу. Размером яйцо было не меньше Освина, и тот был не слишком доволен, когда Ива сунула скорлупу в саквояж. Сверху показался глаз, превратившийся из зелёного в тыквенный, а потом, охватив взглядом масштабы Пернатия, обратно в зелёный. Освин сконфуженно улыбнулся, затем протянул лапы и принял скорлупу, слегка погладив её и чуток потерев, а затем быстро закрыл саквояж.

Дракон удивлённо перевёл взгляд с саквояжа на Иву, но она лишь покачала головой:

– Не спрашивайте.

Он согласно кивнул и пригнулся, чтобы она могла вскарабкаться ему на спину и устроиться за крыльями. Саквояж девочка приспособила между коленками, а руками попыталась обхватить шею дракона, но длины её рук на это, конечно, не хватило.

– Держись крепко, – велел дракон.

Когда Пернатий взял разбег (отчего вся гора сотряслась, осыпавшись лавиной) и взмыл в воздух, из саквояжа донеслось привычное: «О нет! О мойная кошмарна тётушка!»

Чем выше в небо они уносились, тем громче становились панические вопли Освина:

– О не-е-е-ет! О скупая мойная тётушка! Где мойная печечка?! О Осбертруда!

Часть сознания Ивы думала примерно то же – о не-е-ет! Одно дело – летать на Шёпоте, и совсем другое – на громадном драконе, который стремглав проносится над обширными горными кряжами и широкими петляющими реками. Глаза удалось открыть не сразу. А когда удалось, она чуть не задохнулась – однако вовсе не от страха. Да, её едва не сносил пронизывающий ледяной ветер – но зато какой был вид! Она разглядела парящие в воздухе Облачные горы и на некотором отдалении – обширный красочный лес.

Висперия.

Ничего подобного ей видеть не доводилось. В лесах возле её родного Гринфога деревья не отличались большим разнообразием: зелёные листья, коричневая кора и иногда – симпатичные цветочки. Но здесь перед ней было нечто совершенно иное: листва, окрашенная в ярко-синий, закатно-розовый, безумно-оранжевый и ярко-пурпурный. Словно кто-то опрокинул на горизонт коробку с красками. Трудно было поверить собственным глазам. Как будто ожили рисунки со стены сказителя забытого.

– Ты там в порядке? – донёсся голос Пернатия.

– Д-д-да, – отозвалась Ива. Хоть она и ощущала себя слегка подмороженной – они пролетали через облако, – но уже начала приходить к выводу, что летать на спине у дракона так же здорово, как на метле.

Она вытянула руку вверх – и через несколько секунд с небес, кувыркаясь, свалился бабушкин древний, довольно ужасный комковатый зелёно-коричневый плед. Ива с благодарностью завернулась в него. Да, потом его опять придётся «потерять», но сейчас можно было просто порадоваться теплу.

– А ежели бы ты была сейчас в дому, то занималася уборкой, – заметил бледно-зелёный Освин, выглянув одним глазком из саквояжа и пялясь вдаль с кислой миной. Он сглотнул, явно борясь с тошнотой.

Ива широко улыбнулась:

– Я знаю.

– Мене ндравятся уборковые дни, – проворчал он. – Ты мене даёшь поспатеньки, и не суёшь во всяки там волосаты мешки, и не тащишь болтаться в небе на всяких-яких огромущих чудах в перьях… – Он застонал и убрался обратно в саквояж.

Пернатий внимания на его причитания не обратил.

– Куда именно в Висперии? – уточнил он. Голос дракона походил на звук, с которым ветер треплет двери и окна.

– Наверно, для начала нужно найти Древо.

– Древо? В лесу? – Пернатий явно потешался, его смех звучал словно колокольчики.

– Ну, оно очень большое и голубое. – Ива вглядывалась в лес и видела там деревья самых разных цветов. – Безумие какое-то, – вздохнула девочка, недоумевая, как среди всего этого буйства красок можно разыскать то самое дерево.

Но, подлетев к лесу поближе, Пернатий выдохнул:

– Не такое уж безумие. Смотри, – и слегка повернул голову влево.

Ива вгляделась. Древо возвышалось над всем лесным массивом. Оно было цвета голубого морского стекла, а ствол в ширину равнялся нескольким фермерским домикам, сдвинутым вместе. Древо возносилось до самого неба – верхушка терялась в ярко-белых кучевых облаках. И в окружении облаков среди самых верхних ветвей примостилась маленькая деревянная хижина. Казалось, она просто висит в воздухе, но Ива, хоть и с трудом, разглядела опоры, негромко поскрипывающие на ветру. А когда они подлетели ещё ближе, то стали заметны развешанные под окнами чайники, служащие горшками всевозможным растениям – совсем как в доме в Стояча-Воде.

– Это, наверное, и есть дом сказителя забытого! – вскричала она, указывая в ту сторону.

Пернатий кивнул и направился к верхушке гигантского дерева. Он приземлился на ветке шириной с большую дорогу, заставив дерево содрогнуться и сотрястись.

Ива съехала со спины дракона, крепко прижимая к себе саквояж; коленки у неё дрожали.

Пернатий склонил огромную голову набок:

– Гляньте-ка! Кто-то прибегает к совсем уж крайним мерам, чтобы избежать небольшой компании.

Ива полагала, что считать огромного дракона небольшой компанией было явным преуменьшением, но всё-таки он был прав. Высокий тщедушный человек, одетый в кучу тряпья и с торчащими из всех карманов ростками и цветочками, со всех ног удирал из дома, унося с собой все свои пожитки (включая чайный сервиз) и прихватив крупную коричневую собаку с длиннющим высунутым языком. Вот только бежал он не в ту сторону, поэтому на полном ходу чуть не врезался в Иву – едва успел поднять глаза.

– Ёжки-поварёшки! – выругался он и крутанулся на пятках, уронив чайник и залив чаем всё вокруг. У него были огромные бледно-голубые глаза и воздушные совершенно белые волосы, из-за чего выглядел он как старик, хотя на самом деле был, наверно, даже моложе отца Ивы. Это же мальчик с портретов, поняла она, тот самый – со странным моргающим растением. Только выросший.

– М-м-м… простите, – попыталась начать разговор Ива, хотя её вины в их столкновении вовсе не было.

Человек непроизвольно отступил назад, как будто боялся, что она укусит. Он открыл рот и так и не закрыл его. Иве показалось, что на нём надета вся принадлежащая ему одежда, включая галстук-бабочку в форме летящей птицы. И похоже, карманов на этой одежде было больше, чем предположительно могло бы выдержать его тощее тело, с учётом того, что все они были чем-то набиты, а из иных обильно свешивались ветки какой-то поросли: некоторые из них с интересом разглядывали пришельцев. Ива могла бы поклясться, что один отросток с листочками приветственно помахал ей.

И тут человек хлопнул себя рукой по лбу. Глаза его в одно мгновение из голубых превратились в белые, а потом снова в голубые. Ива даже задумалась, не привиделось ли ей это, когда человек внезапно расхохотался, сотрясая костлявые плечи.

– Моя старая комната… рисунки… ты вычислила, – смеялся он в некотором смысле даже восхищённо, а Ива размышляла: догадался он или увидел. Но когда он отвёл взгляд от девочки и наконец заметил Пернатия, улыбка быстро сошла с его лица. Оно посерело, глаза вылезли из орбит, а губы беззвучно произнесли слово «дракон», после чего он бухнулся в обморок.

– Да что ж такое! – огорчилась Ива.

Извлечённый из кармана СказПас участливо показывал на «Можно было и догадаться».

– Так всегда бывает, – сообщил Пернатий, махнув огроменным синим крылом. – Люди падают в обморок, едва завидев нас, как будто думают, что облачный дракон в самом деле станет есть человека. Можешь себе представить? – проворчал он недовольно.

– Э-э-э… – Ива не собиралась признаваться, что именно это она и подумала при их первой встрече.

– А я не падал в оморок, – заявил голос из мохнатого саквояжа.

Пернатий кинул взгляд на саквояж:

– Кажется, мы не были представлены друг другу.

Саквояж затрясся, и оттуда донеслось еле слышное «О нет!».

– Это Освин, – сказала Ива. – Он немного застенчивый…

Послышался сдавленный вскрик, и из саквояжа высунулась покрытая оранжевой шерстью голова с острыми ушками и пылающими от гнева глазами цвета тыквы.

– Никакой я не засенчивый! Мене маленько боязно от ентой здоровой зверюги в перьях, – скандалил он, тыча в дракона длинным рыжим когтем. – Енто он толкует, что не будет исти человеков. А рази он чего сказал про исти кобольдов? Но енто не значит, что я засенчивый, – пыхнул он, скрестив лапы, и быстро нырнул обратно в саквояж. Очевидно, трудно было вообразить себе что-то более позорное, чем застенчивый монстр.

– Прошу прощения, – произнёс Пернатий, с трудом сдерживая смех.

Какой-то шум заставил их глянуть вниз. Глаза сказителя забытого были широко открыты, но они стали странного белёсого цвета, почти прозрачными. Ива помахала рукой у него перед лицом, но реакции не последовало. А секунду спустя она вздрогнула оттого, что его обездвиженная фигура издала внезапный резкий и громкий смешок, хотя глаза всё ещё оставались белыми, и выглядело это пугающе. Через секунду глаза сказителя вновь сделались голубыми, и он произнёс:

– Баззл-Уаззл? Прямо ей на голову?

Он принял сидячее положение и выпустил пса, до сих пор зажатого под мышкой, но умудрившегося уснуть.

Ива смотрела во все глаза. Он что, увидел сейчас её воспоминания?!

Сказитель внезапно прекратил смеяться и перевёл взгляд, ставший сразу очень печальным, на Пернатия:

– Так и не вылупился?

Пернатий кивнул, потупив золотое око.

Глаза сказителя наполнились слезами:

– Ах, это… мне очень жаль. – Тут он сморгнул и опять отключился, закатив побелевшие глаза.

– Вряд ли для него это очень полезно, – заметила Ива.

– И как ему удалося с дерева-то не бухнуться? – поинтересовался Освин.

Ива с трудом различила один – уже зелёный – глаз, прильнувший к дырке в саквояже и наблюдавший за происходящим.

– Хороший вопрос, – поддержал Пернатий.

– Вторник? Ёжки-поварёшки! – произнесла распростёртая фигура со всё ещё белёсыми глазами.

– Как думаете, ему нехорошо? – спросила Ива.

– Сбрендил, – буркнул Освин.

Распростёртый на ветке человек издал громкий всхрап; тут же проснувшийся пёсик открыл осовевшие глаза и фыркнул, а затем снова завалился и попытался опять заснуть. Так же неожиданно человек снова сел, как ни в чём не бывало продолжая разговор, словно он не терял сознание несколько раз за последние пять минут.

– Вторник пропал?! – вскричал он.

– Как вы узнали?

– Увидел твои воспоминания. Это мой дар – я вижу прошлое.

Ива кивнула. Морег ведь объяснила – только ничего не сказала, как это рискованно для самого сказителя.

– Вы из-за этого теряете сознание? Мы подумали, что вам плохо.

Он поднялся с очень оскорблённым видом и сделал попытку отряхнуться, разбрасывая вокруг множество веточек и отростков, в результате чего стал выглядеть ещё более растрёпанным.

– Я вообще никогда в жизни не терял сознания!

Ива заморгала:

– Э-э-э… но…

– Вы же только что упали в обморок, – заметил Пернатий.

– Не меньше трёх разов, – подтвердил Освин. – Мог бы выбрать друго жильё-то, а не на дереве гнездиться, еси уж то и дело хлопаисся в оморок, – заявил он.

– Я не хлопаюсь в обморок!

– Ла-а-адно, – протянула Ива, обменявшись недоверчивым взглядом с Пернатием и с возмущённым – а потому оранжевым – Освина.

– У меня видения, – объяснил сказитель забытого, всплеснув руками, а поскольку он держал чайник, то повсюду опять разлетелись капли холодного чая. – Ой, – сказал он, ставя чайник на поверхность. – Из-за видений я временно теряю связь с настоящим. Полагаю, это выглядит, как будто я теряю сознание, но суть тут совершенно другая…

– Ну да, везения евонные, ага, – хмыкнул Освин.

– Освин, – произнёс сказитель, – кобольд – ты ведь это говоришь людям?

Освин откашлялся:

– С матушкиной стороны…

– Но папаша твой… то есть, ну…

– Никакой я НЕ кот! – рявкнул Освин. Из саквояжа начал подниматься дымок и послышался бессвязный бубнёж: – Нету нынче уважения к монстрам у ентих людёв. Я есь чудище с-под кровати! – И он всхлипнул.

Сказитель забытого улыбнулся.

– Я Нолин Самтаймз, – представился он. – Рад познакомиться с вами, Ива, Пернатий и Освин.

Ива опешила:

– Вы даже знаете наши имена – вот это да!

Он пожал плечами:

– Куда деваться – это же часть прошлого. А это Харольд, – указал он на спящего пса.

– Он милый, – заметила Ива, приглядевшись к пушистому созданию.

Из саквояжа снова раздалось фырканье, и все уставились на него.

– Енти люди завсегда собаков любят… а кобольдов нет…

– Не желаете ли зайти? – спросил Нолин Самтаймз, указывая на большой домик на дереве, из которого он несколько минут назад пытался сбежать. – Там, увы, вряд ли достаточно места для дракона, – он улыбнулся Пернатию, – но можно устроиться на ветке рядом с окном. А я заварю ещё чайку, пока мы обсуждаем пропавший день.

Все согласились. По дороге к хижине Нолин Самтаймз кидал быстрые взгляды на Иву. Глаза его мгновенно становились то белёсыми, то снова голубыми.

– Она переехала к вам, когда тебе было пять?

– Кто, бабушка? – недоумённо спросила Ива.

Он кивнул, а девочка уставилась на него округлившимися глазами.

– Да, мне было где-то пять, – подтвердила она.

– С ней бывает нелегко после того инцидента в горах, и из-за этого случаются стычки с твоими родителями, так ведь?

– Я бы предпочла не обсуждать это, – отрезала Ива сухо.

– Ах да, конечно, прости. – Но мгновение спустя он рассмеялся. – О, в каком она будет бешенстве, когда узнает, что ты забрала её любимый шарфик!

Очевидно, рядом с Нолином Самтаймзом любые секреты переставали быть таковыми.

– А вы побежали из-за того, что увидели нас? – спросила Ива.

– Да. Бегу, едва почую приближение людей. Это экономит время, – признался он, смущённо улыбаясь.

Честно говоря, Иве эта стратегия не казалась такой уж выигрышной, но, поразмыслив над тем, что рассказывала Морег, особенно о том, как сказители забытого прощаются с жизнью, непроизвольно выбалтывая чужие секреты, признала, что стремительный побег при виде людей, может, и не лишён смысла.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовый, пурпурный и золотой, и когда они приблизились к домику, сами собой загорелись фонарики, подвешенные в воздухе с помощью магии. Почти на каждой ветви Древа росли в горшках причудливые растения, висели колокольцы и ещё какие-то предметы, поблескивающие в свете ламп. Облака расступились, и Ива разглядела то, что издалека казалось ведущими в дом ступеньками: на самом деле это были валуны разных размеров, парящие в воздухе на разной высоте.

Она ступила на камень, очень стараясь не смотреть вниз. Такого странного дома ей никогда не доводилось видеть. На деревянных опорах покоилась большая веранда, вся заставленная и завешанная необычными растениями в горшках: иные были с волосами, а некоторые смотрели на неё в упор.

Вслед за Нолином Самтаймзом она вошла внутрь комнаты, где стены были целиком покрыты рисунками и эскизами на тему ботаники, совсем как в его детской. Самым заметным предметом мебели был длинный стол, заставленный грязными чайными чашками, заваленный перьями и непонятными жужжащими штуковинами. Он тронул одну из них – пушистую розовую, – и она прекратила издавать звуки и с упрёком уставилась на Самтаймза глазками-изюминами.

– Мехолармы, – пояснил он. – Чувствуют приближение людей и прочих незваных гостей.

Тут Ива приметила в одной из банок цветки шарлотки и вскрикнула от радости.

Нолину Самтаймзу это было явно приятно:

– Знаешь их? Они редкие, порой вырастают на Древе и довольно безобидные – по меркам Висперии. Попробуй один, – предложил он. На вкус они были совершенно как тёплый яблочный пирог.

В углу комнаты приютилась небольшая весёлая кухонька с жёлтыми деревянными полками, на которых красовалась весьма внушительная коллекция заварочных чайников – Ива насчитала минимум сотню, а также бессчётные стопки чашек и блюдец в небесно-сливово-канареечной гамме. Вот только она никак не могла взять в толк, зачем одному человеку столько посуды. Рядом с большим окном стояла деревянная кровать, накрытая кривоватым и залатанным сине-жёлтым покрывалом, на которое Нолин Самтаймз сгрузил Харольда.

– Добро пожаловать, – провозгласил сказитель забытого, распахивая окно так, чтобы приземлившийся на соседнюю ветку Пернатий мог заглянуть внутрь. – Чай со специями? – спросил он дракона.

– О да, целые века не пивал. С удовольствием выпью чашечку, с вашего позволения.

– Разумеется, – ответил Самтаймз и, найдя ведро для Пернатия, снял с полки небесно-голубой чайник и повернулся к кухне. И тут раздался треск – это чайник разбился об пол, когда Нолин рухнул на спину и его голубые глаза снова побелели и затуманились.

– Опять! – воскликнула Ива, бросившись к сказителю и пытаясь его разбудить.

– Что случилось? – пророкотал Пернатий, заглянув в окно золотым глазом, который как раз занял весь оконный проём.

– Он опять в обмороке!

С трудом отлепив язык от покрывала, Харольд поднялся на ноги, тяжело шмякнулся на пол и принялся выть над распростёртой фигурой хозяина, лежащего среди осколков керамики (теперь стало понятно, зачем ему столько чайников).

– Всё в порядке, Харольд, – сказала Ива и погладила пёсика.

– Ничего ни в каком там порядке, – выпалил Освин. – С голодухи помрём при ентаком раскладе.

Прошло не меньше минуты, прежде чем Самтаймз очнулся, крикнул «СХВАЧЕНА!» и очень быстро сел, глядя прямо на Иву. Выглядело это жутковато, потому что глаза у него всё ещё были белёсыми. Затем они мгновенно поголубели, а он вцепился в свою нечёсаную белую шевелюру.

– Морег Вейн СХВАЧЕНА БРАТСТВОМ УОЛА?! Тебе не кажется, что с этого надо было НАЧИНАТЬ?!

Ива открыла рот.

– О. А… да, – выдавила она. – Я как раз собиралась сказать.

Глаза Нолина Самтаймза едва не вылезали из орбит.

– Вторник пропал. Вероятнее всего, украден, что может мало-помалу разрушить весь наш мир, самая могущественная волшебница Старфелла в тюрьме, а это значит… – Он посмотрел на Иву, а потом на Пернатия.

Ива склонила голову:

– Да, только мы и можем вернуть день и спасти мир.

– Я боялся, что ты это скажешь. – И Самтаймз снова отключился.

Ива вздохнула и принялась убирать осколки. Такая у неё судьба. Она ведь вообще живёт в доме, где все так озабочены собственной важностью, что не опускаются до домашних дел. Домашние дела – это про неё.

Она взяла с полки новый чайник, на этот раз жёлтый, чувствуя, что жизнерадостный цвет сейчас не повредит, подобрала укатившееся ведро и налила в него для Пернатия чаю со специями. Заметив баночку с листьями верена, она решила заварить их для Самтаймза: все знают, что вереновые листочки обладают успокаивающими свойствами.

Ведро чая она водрузила на ветку, и дракон с удовольствием принюхался.

– То, что нужно, а то я недавно ужасно простыл, – сказал он и сделал глоток. Через мгновение у него из ноздрей повалил пар. – Уже гораздо лучше.

Ива тоже отхлебнула веренового отвара и уселась в кресло. В саквояже, шумно втягивая в себя чай, хлюпал Освин. Харольд решил вернуться на кровать.

Самтаймз уселся и потёр голову.

– Поверить не могу, что её схватили, – горько посетовал он, как ни в чём не бывало продолжая разговор, словно и не было этих десяти минут. Он устроился в кресле напротив Ивы.

Ива хлопала глазами:

– А… ну да, к несчастью.

– Но как?! – воскликнул он.

– Ну, мы пытались войти в город Зо…

– …Зорок-Бугор, да, и тут откуда ни возьмись – Верховный Магистр!

На лбу у Ивы пролегли складки:

– Так вы и это видели?! Ну вот, и у них были заколдованные…

Он нетерпеливо отмахнулся:

– …наручники, да – но ведь ей ничего не стоило от них избавиться!

– Да, – медленно подтвердила Ива: ясно же, что всё произошедшее он сам увидел в её воспоминаниях.

Сказитель перевёл взгляд с Ивы на Пернатия:

– Я спрашиваю: как вообще могли схватить Морег Вейн?! Как она это допустила?! Уж конечно она запросто управилась бы с ними, стоило ей захотеть.

– Она что, очень могущественная колдунья? – поинтересовался Пернатий.

Ива кивнула, вспоминая гром и молнии, разорвавшие небо.

– Не думаю, что они смогли бы это сделать без её на то согласия. Понятия не имею, зачем она им позволила. Но точно знаю, что всё это – её план. Она хотела, чтобы я нашла вас, – девочка взглянула на Самтаймза. – Вероятно, она считала, что вы сможете помочь.

Он уставился на неё:

– Я?!

Ива кивнула:

– Она сказала, что, пока мы не узнаем, кто именно украл вторник, мне нельзя пытаться призвать день обратно. Сначала надо разобраться, с чем мы имеем дело.

Сказитель несколько раз моргнул, потом его взгляд затуманился, и он опять отключился.

Ива вздохнула, сделала глоток чая и, взглянув на Пернатия, пожала плечами.

– Чокнутый, – констатировал Освин, открыв саквояж. Он сидел, положив ногу на ногу и прислонившись спиной к драконьему яйцу.

Самтаймз выпрямился:

– ТЫ ЧТО, ЧУТЬ НЕ УГРОБИЛА ВЕСЬ МИР?! – Очевидно, он увидел тот момент, когда Ива попробовала призвать день и Морег Вейн запаниковала.

Снаружи Пернатий потрясённо прогудел:

– ЧТО?! Ты едва не угробила мир?!

Ива пожала плечами:

– Всего лишь «едва». – И она объяснила, что если ей удастся притянуть потерянный день в реальность, то это полностью нарушит ход времени. – Понимаете, поэтому я пока и не могу его найти. Сначала нам нужно знать, кто и зачем его забрал. Вы можете сказать, кто украл прошлый вторник? – обратилась она к Нолину Самтаймзу.

Он почесал в затылке и тяжело вздохнул. Затем отпил остывшего чая и сказал:

– Да всё как-то не ясно, и всё, что мне удаётся увидеть, начисто лишено смысла.

– Да? – удивилась Ива.

Пернатий выглядел столь же озадаченным.

– И что же вам удаётся увидеть? – осведомился он.

– Нечто невозможное, то есть говорят ведь, что они все были уничтожены, никто не мог найти никаких следов, но…

– Что?!

Самтаймз поднялся и принялся мерить шагами комнату. Разговаривая, он проливал из чашки чай, оставляя за собой мокрые следы.

– Как только я пытаюсь увидеть прошлый вторник, я всякий раз получаю одну очень странную картину. – Он взмахнул рукой, и остатки чая выплеснулись на пол. – И это непонятно, потому что обычно столько всего можно увидеть – слишком много, если уж говорить начистоту. Но сейчас я вижу только громадную пустоту, и всё кругом просто белое, и только вдалеке нечто рукописное и очень старое запрятано в позолоченном ларце в неприступной крепости.

– Письмо? – предположила Ива.

Самтаймз взглянул на неё:

– Нет – заклинание. Утраченное Заклинание.

Ива недоверчиво смотрела на Самтаймза. Это же невозможно! Невероятно! Это миф. Легенда.

– Но Утраченные Заклинания были уничтожены во время войны тысячу лет назад! – воскликнула она.

Самтаймз покачал головой:

– Видимо, не все.

У Ивы перехватило дыхание. В детстве она слышала столько историй и легенд о древних магах Старфелла и Утраченных Заклинаниях! Да и кто не слышал? Впервые она узнала о том, что произошло со старыми волшебниками, как только начал проявляться её собственный магический дар. Дар, который её только расстроил.

– Перестань рыдать, дитя. Разве ты не понимаешь, как тебе повезло? – выговаривала ей бабушка Флосси, опустив стакан с хересом и умудрившись принять серьёзный вид, несмотря на зелёные волосы.

Шестилетняя Ива хлюпала носом.

– Повезло? – переспросила она, исподлобья глядя на бабушку. Карие глаза вновь наполнились слезами. – Они зовут меня Апорт – даже мама! В мои годы Камилла силой мысли уже могла передвинуть всю кухню – а я что? Могу найти носки? – И она вновь зарыдала.

– И вовсе не только носки. На прошлой неделе ты мне зубную щётку нашла, – напомнила бабушка Флосси.

Ива полагала, что хрен редьки не слаще. Она всхлипнула и уставилась в пол:

– В этом нет ничего особенного…

– И что? Это же всё равно магия и всё равно дар. Не всякий может то, что можешь ты.

Ива горько усмехнулась:

– Это не такая магия, как у Джунипер или Камиллы.

Бабушка Флосси пронзила её взглядом и разочарованно покачала головой:

– Я-то считала тебя более разумной, дитя. Неужто ты не понимаешь, что тебе выпала удача? Одно то, что у тебя вообще есть магический дар, – уже невероятно. После всех битв, через которые мы прошли. После войны, которую почти проиграли. Столько людей погибло, столько времени понадобилось, чтобы магия вновь проникла в Старфелл, – и ты недовольна тем, что тебе дано?

Ива открыла рот от удивления:

– Люди погибали?

– Да, сотни, даже тысячи. То был совсем другой мир. Тогда магия свободно жила во всём Старфелле, и те, кто использовал её, были великими колдунами и колдуньями – настоящие маги, способные творить невероятные вещи. У некоторых было сразу по несколько магических талантов.

Ива хлопала глазами:

– Правда?!

Бабушка Флосси кивнула.

– И что произошло?

– Братство Уола очень боялось этих магов – ведь те могли делать с помощью магии что угодно. В этом-то и была проблема, видишь ли.

– В смысле?

– Страх. И в те времена, и сейчас люди боялись и боятся того, чего не понимают. Боятся иного. Но страх полностью затопил сердца людей, только когда братья начали говорить, что магия противоестественна, что это не дар бога света Уола, а творение бога тьмы Мала. Вскоре Братство уже проповедовало, будто нужно избавить Старфелл от этого зла. В то время Старфелл был единым королевством, и правящего короля убедили, что надо действовать. Магия была запрещена, и в особенности – запись заклинаний, поскольку король и Братство считали, что заклинания угрожают самой их жизни. Но маги, в последней попытке сохранить тысячелетние знания о волшебстве, собрали лучшие из заклинаний и спрятали их в надежде, что те никогда не пропадут.

– И это сработало?

– Нет. Братство Уола узнало, и началась война. Они рассудили, что маги соединили эти заклинания с целью напасть на тех, кто не имеет волшебного дара, и убедили короля нанести удар первым. Тогда погибли тысячи людей, и говорят, во время битвы заклинания были уничтожены.

– Но почему старые маги не использовали волшебство против врагов, раз уж все так этого боялись?

– Некоторые использовали, да. Однако страх – могущественное оружие. Братья Уола захватили семьи магов и угрожали убить их в случае сопротивления. Многие из заложников не владели магией. Ты же знаешь, не всякий в семье рождается с волшебным даром, и они не смогли бы защититься, даже если бы попытались.

Ива подумала об отце и согласно кивнула. Она представила, что кто-то захватил его в плен и угрожает ему – что бы она сделала в таком случае? Да всё что угодно, поняла девочка.

– А некоторые волшебники предали своих – и это было хуже всего, – вздохнула бабушка Флосси, сделав глоток хереса и уставясь куда-то вдаль. – Видишь ли, они поверили, что братья Уола говорят правду, что магия – это зло. Их убедили, что Уол простит им этот грех, если они вступят в борьбу с порчей и помогут уничтожить своих собратьев.

– Но как они такому поверили?! – ужаснулась Ива.

Бабушка Флосси взяла лицо внучки в свои ладони и пристально посмотрела ей в глаза:

– Страх, моя девочка. В нём больше силы, чем в любой магии этого мира. Именно он мучает и тебя сейчас – страх, что ты не будешь обладать таким могуществом, как сёстры, страх, что в твоём даре нет ничего особенного. Но это не так. Ты считаешь, что твой талант совершенно не впечатляет? А я думаю, ты ошибаешься. В магии всё как в жизни: важно, как ты распоряжаешься тем, что у тебя есть. Братство Уола приложило все старания, чтобы изгнать магию из Старфелла, но им это так и не удалось. Она возвращалась в наш мир веками, медленно, но настойчиво. И теперь, спустя все эти годы, небольшая её часть избрала тебя. Избрала и отметила. Никогда не забывай об этом, девочка моя: один только факт, что у тебя есть волшебный дар, – уже доказательство твоего везения.

Ива смотрела на Нолина Самтаймза округлившимися глазами. Она-то убедила себя, что Утраченные Заклинания были всего лишь мифом – одной из сказок о старых магах Старфелла.

– Вы правда считаете, что кто-то нашёл одно из них?

– Да, и раз есть одно, то могут быть и другие.

– Ой, не к добру енто всё, – прокомментировал Освин.

Золотой глаз Пернатия расширился:

– Не могу не согласиться…

Нолин Самтаймз кивнул.

Ива моргнула:

– Но ведь даже если одно из этих старых могучих заклинаний выжило, оно же не может сработать? Магов-то не осталось, верно? Разве обыкновенные ведьма или колдун могут сейчас использовать эти древние заклинания?

Самтаймз наморщил лоб:

– Может быть… Магия ведь обитала здесь. Стереть её невозможно, и если давным-давно наши предки могли использовать те заклинания, так, наверное, и мы можем. Я не уверен, но, вероятно, минимум кто-то один способный сумел обрести могущество прошлого…

Ива неотрывно смотрела на него:

– Вы хотите сказать, что для спасения вторника нам придётся бороться с кем-то, кто овладел древними волшебными силами? С кем-то столь же могущественным, как старые маги Старфелла?

Самтаймз выглядел слегка позеленевшим:

– Боюсь, что так.

– Но кто? Кто этот маг? Вы его видите? – спросила Ива.

Нолин Самтаймз запустил ладонь в свои белые космы и помотал головой:

– Нет, но думаю, я знаю, как нам его обнаружить.

Ива перевела взгляд на Пернатия, примостившегося за окном и часто заморгавшего золотым глазом при этих новостях, а потом на Освина.

– Правда? И как?

Нолин Самтаймз заулыбался:

– Как вам уже известно, я, кроме всего прочего, увлекаюсь ботаникой.

– М-м? – только и могла сказать Ива.

Освин захлопал глазами:

– Талдычу ж вам: мужик съехал с катушек.

Страсть Нолина к ботанике, конечно, объясняла, почему по всему дому натыканы чудные растения, и она помогла им разыскать сказителя в волшебном лесу Висперии, но Ива очень сомневалась, что ботаника сумеет помочь им в розыске человека, укравшего вторник.

Самтаймз картинно вздохнул и покачал головой:

– Изучение ботаники и искусство сказания забытого давно уже сплелись воедино. Первые ублиеры умели выращивать особое растение, помогавшее им видеть большие куски из прошлого. Корни этого растения соединяются под землёй, образуя большую сеть воспоминаний, и если удаётся получить доступ к нужным частям этой сети, то можно узнать, что же произошло. Понимаете? – воскликнул он воодушевленно.

Ива, Освин и Пернатий дружно помотали головами.

Самтаймз опять вздохнул:

– Знаете, растения ведь не просто симпатичные штучки, которые растут себе и ждут, когда их сорвут. Они гораздо умнее, чем мы полагаем, и многие способны предупреждать сородичей об опасности. Некоторые всегда прислушиваются к тому, что мы говорим, и если тебе известно, к которому из них обратиться, то можно узнать практически что угодно.

У Ивы от удивления буквально отвисла челюсть:

– Серьёзно?!

Нолин Самтаймз кивнул.

Ива поняла, что её жизнь больше не будет прежней.

– И что, все сказители забытого умеют разгадывать тайны растений? – поинтересовалась она.

Самтаймз повесил голову, и его голубые глаза стали печальны. Он отхлебнул совсем уже остывшего чая и горестно улыбнулся:

– Теперь уже нет. Тяжеловато заниматься садоводством, когда вынужден всё время спасать свою жизнь. Лишь немногие из нас сохранили эти навыки. Я такой везунчик: мой дед научил меня всему, что знал сам. А на смертном одре вручил мне маленькую коробочку с семенами одного из самых невероятных растений в мире – память-цветка. В лунном свете этот цветок раскрывает один секрет и сразу умирает.

Ива и Пернатий кинули быстрый взгляд на темнеющее небо, где среди облаков уже начал проглядывать месяц.

– Именно так, – подтвердил Самтаймз, – ему скоро цвести.

С наступлением ночи Ива стала подниматься за Самтаймзом по лестнице, прикреплённой к стене пошатывающегося домика. Освина она оставила в хижине с Харольдом – к изрядному раздражению кобольда.

– Я не могу тащить тебя на крышу, – сказала Ива его оранжевой спине. И добавила: – Но ты мог бы, конечно, пойти с нами сам. – В ответ послышалось возмущённое сопение, и Освин кинул на неё через плечо такой взгляд, словно не мог поверить своим ушам, и вновь надулся, скрестив лапы на груди. Ясное дело, что находиться под крышей, хоть бы и с собакой, всяко лучше, чем тащиться наружу, оставив привычный уют мохнатого саквояжа.

Итак, они продолжали карабкаться по лестнице вверх, на крышу хижины.

– Не волнуйся, он устойчив как скала, – уверил Самтаймз, когда дом довольно сильно качнулся в сторону и встал на место.

У Ивы тряслись руки, но ей всё-таки удалось долезть до самого верха и оказаться в очень необычном садике. Расположенный среди облаков, он был устроен в виде различных сочетаний концентрических кругов. Ива с любопытством поспешила вперёд – посмотреть, что за растения обитали в «лунном саду». Однако, к её разочарованию, все они оказались скучного бурого цвета с поникшими к земле листьями. Они вообще выглядели мёртвыми.

– Любопытно, – соврала она в ответ на вопрошающий взгляд Самтаймза.

Тот расхохотался.

– Да, сейчас тут не на что посмотреть, но подождите: в отличие от обыкновенных дневных растений, эти предстают во всей красе и славе только при свете луны, – объяснил он.

– Трудно представить, что у них вообще есть какая-та краса и слава, – присоединился к ним Пернатий, зависнув в облаках.

Самтаймз покачал головой с лёгкой улыбкой на губах:

– Сами увидите.

Ждать пришлось недолго. Едва лунный свет коснулся сада, растения начали преображаться. Они росли на глазах, их листья меняли форму, и на некоторых проступали яркие полоски, на других – пятна словно от краски, и в мерцающем блеске ночного светила распускались великолепные цветы: пронзительно-белые, солнечно-жёлтые, топазовые, сверкающих оттенков розового, синего и фиолетового.

– Это восхитительно! – заворожённо проговорила Ива, протягивая руку, чтобы коснуться мягких пушистых лепестков ближайшего к ней цветка. Она вскрикнула, когда цветок тоже потянулся ей навстречу.

– Какой аромат, – пробормотал Пернатий, прикрывая большие золотые глаза в явном блаженстве. – Словно сочный свежий олень на безлюдной горной тропе после грозы.

Ива тоже закрыла глаза и вдохнула:

– А я чую горячий шоколад с корицей и зефиром!

Самтаймз улыбнулся:

– Это цветок блаженства: он пахнет тем, что вы любите больше всего!

Пернатий завис над облаками, разгоняя крыльями воздух так, что волосы Ивы развевались как на ветру.

– И что, один из них расскажет нам, кто украл вторник? – спросил он.

– Да, – кивнул Самтаймз. – Вот этот, – указал он, останавливаясь в центре сада, где в кругу из белых камешков медленно начинало преображаться высокое бледно-зелёное растение.

Оно было больше других, но менее ярким. Они зачарованно смотрели, как медленно раскрываются зелёные листочки и появляется тонкий стебель. Полупрозрачный, словно стекло, стебелёк раскрутился, и на нём возник большой белоснежный цветок, а его листья были словно присыпаны золотой пыльцой. Лепестки цветка приоткрылись и слегка повернулись по направлению к Самтаймзу, как бы склонившись в поклоне.

Все затихли в предвкушении. Самтаймз прикоснулся к цветку и спросил:

– Расскажи нам, память-цветок, кто забрал прошлый вторник?

Ива затаила дыхание.

Цветок начал превращаться: лепестки выворачивались наружу, скручивались, удлинялись и прямо на глазах превращались в фигуру юноши. Он был словно соткан из воздушного лепесткового кружева. На месте глаз были отверстия, а золотистые волосы походили на пыльцу, покрывающую листочки память-цветка. Фигуру скрывала длинная мантия с золотыми стрелами на груди.

Юноша-цветок повернулся к ним и произнёс голосом, напоминающим шум ветра в оконной раме:

– Мальчик по имени Сайлас наложил заклятие, сокрытое в крепости.

– В крепости?! – вскричала Ива. – В какой крепости?! Какое заклятие?! Как нам вернуть день?!

Юноша покачал головой – и вдруг начал исчезать у них на глазах, вновь превращаясь в цветок. А затем все до одного лепестки подхватило ветром и унесло.

Самтаймз вздохнул:

– Как я и говорил – всего один вопрос. – Он повернулся к Иве: – По крайней мере, теперь мы знаем, кого искать.

Ива кивнула. Кого-то по имени Сайлас.

– Да, и это было заклинание.

– А это значит, что ты не сможешь просто призвать потерянный день, – заключил Самтаймз.

– Почему? – не поняла Ива.

– Если ты призовешь его, магия заклинания вступит в реакцию с твоей магией, и тогда может произойти то, чего опасалась Морег, – по мирозданию пройдёт трещина, – объяснил Самтаймз.

Ива закрыла и открыла глаза, заставив замолчать ту часть сознания, которая голосом Освина причитала «О не-е-ет!», и крепко задумалась:

– А что, если я попробую призвать само заклинание?

Самтаймз обдумал её идею.

– Хм-м, да, пожалуй, на свитке вполне может быть контрзаклинание. Если всё получилось у вора, то может получиться и у нас. Я ведь говорил, что старая магия была здесь, и если нам удастся найти какую-то её часть, возможно, удастся и использовать её. Хотя я не уверен.

Ива должна была хотя бы попытаться призвать сам свиток. Она закрыла глаза и протянула руку к небу. Всё, что нужно, – просто постараться его найти. В конце концов, это же утраченное заклинание. Она изо всех сил сосредоточилась. Но свиток не прилетел. Словно что-то удерживало его.

– Не выходит. Я чувствую его, но он не может прорваться.

И тут Самтаймз ахнул, словно прямо сейчас что-то понял – в тот же момент, что и Ива.

Она открыла глаза и прошептала:

– Практично – значит отлично.

Всё это было спланировано Морег Вейн?

– Простите… – вступил Пернатий.

Самтаймз опять закатил глаза и рухнул.

Ива стала размышлять:

– Наверное, я знаю, о какой крепости говорил память-цветок. Я попыталась призвать заклинание, но не смогла. Как будто что-то мне мешало, и я, кажется, знаю что. Заклинание находится в единственном месте Старфелла, куда не может проникнуть магия: Волкана. Монастырь Братства Уола. Это крепость. И единственный способ, которым туда может проникнуть какая-нибудь ведьма, – это…

– …в качестве пленницы, – закончил Самтаймз, очнувшись и принимая сидячее положение. Глаза снова сделались голубыми, а в голосе звучал благоговейный трепет. – Морег так и хотела! Это была часть её плана!

– Практично – значит отлично, – повторила Ива. – Всё сходится: она хотела, чтобы её схватили, потому что только так можно проникнуть внутрь!

– Но как это поможет нам? – спросил Пернатий. – Мы же не можем туда попасть. Или драконы могут?

Самтаймз покачал головой:

– Думаю, Волкана надёжно закрыта от всех магических существ.

Ива подняла глаза:

– А может, и не совсем… – До неё только что дошла одна вещь.

– Ты о чём? – спросил Самтаймз.

Она улыбнулась им:

– Морег сказала, что, когда она растерянна, она всегда заглядывает в свою кладовку и там находит ответ… – Все смотрели на неё с удивлением, и она продолжила: – Плащ Морег, который был на ней во время ареста, – это портал в её домашнюю кладовку. Если мы сможем попасть в её кладовку, мы сможем проникнуть туда, где она!

– Блестяще, абсолютно блестяще! – воскликнул Нолин Самтаймз.

– Вы можете показать нам дорогу к дому Морег Вейн? – обратилась к нему Ива.

– Хм-м, так и знал, что ты это спросишь, – проговорил Самтаймз, прежде чем снова отключиться и завалиться на землю.

Ива выудила из кармана СказПас. Стрелка указывала на «Поворотный момент», затем дёрнулась и передвинулась на «Можно было и догадаться». Ива вздохнула.

– Хорошо бы он перестал так делать, – сказал Пернатий, глядя на сказителя. – Не время сейчас расклеиваться.

Ива перевела взгляд со СказПаса на бесчувственное тело Нолина Самтаймза:

– Понимаете, я думаю, проблема в том, что…

– …никто из нас не знает, где её дом, – закончил Самтаймз, выпрямляясь и потирая голову.

– Как это вообще возможно? – недоверчиво спросил дракон.

Ива удивлённо посмотрела на него:

– Ну так это же Морег Вейн!

Дракон в ответ уставился на неё:

– А, ну да, ясно.

– Она самая могущественная ведьма Старфелла. Только насчёт того, где она обитает, ходят одни слухи…

– Некоторые говорят, что это Митлэровы Хмари или озеро Живых Мертвецов, – подтвердила Ива.

– Но на самом деле никто не знает точно, – продолжил Самтаймз. – Она окружила себя абсолютной тайной; у неё нет друзей, к которым можно прийти и спросить… – Он обернулся к Иве, и тут глаза его, побелев, вновь закатились.

– …если только вдруг не окажется, что друзья всё-таки есть, – закончила его фразу Ива, догадавшись, что он только что увидел её воспоминание о том дне, когда Морег явилась к ним в дом. – Морег говорила, что давным-давно они дружили с моей матерью. Что вместе выросли в Стояча-Воде… А вдруг моя мама знает, где её дом?

Самтаймз, очнувшись, что-то забормотал себе под нос:

– Харольду придётся сказать, что меня какое-то время не будет. Он сможет сам себя прокормить… и вряд ли готов к путешествию… В любом случае сейчас ночь воскресенья и, должно быть, ярмарка на Полночном рынке. – Тут Самтаймз повернулся к Иве: – Похоже, нам придётся наведаться на Счастливую странствующую ярмарку.

Ива даже не стала спрашивать, откуда он узнал, где её мать и где расположилась ярмарка, – само собой, он увидел это в её воспоминаниях. Когда перед ней замаячила перспектива лицом к лицу встретиться с семьёй и объяснять свою ложь, а также то, почему сейчас она обретается в компании дракона и сказителя забытого, от внезапного страха у неё свело желудок.

– Так и знала, что вы это скажете.

Под покровом тьмы Пернатий доставил Иву и её друзей в небольшую рощу в долине неподалёку от Полночного рынка, одной из остановок на маршруте Счастливой странствующей ярмарки. Приземлиться на некотором отдалении от рынка предложила Ива: она слишком живо представила себе вопли ужаса и панику, которые спровоцировало бы появление Пернатия среди ярмарочных балаганов.

Честно говоря, на одну восхитительную секунду она также вообразила лица Камиллы и Джунипер при виде младшей сестры верхом на драконе… Но потом подумала (с ощутимым сожалением), что такой образ действий вряд ли поспособствует достижению главной цели.

– Я подожду вас здесь, – сказал Пернатий.

– И я тоже, – присоединился Освин, прикрыв лапой зевок и переворачиваясь на бочок внутри мохнатого саквояжа.

Ива бросила на него взгляд, затем решительно ухватила саквояж, и Освин прорычал:

– А ему тада чего можно остаться?!

– Пернатий дракон, и его трудно спрятать. А ты пойдёшь со мной.

Кобольд фыркнул, но согласился. Не в последнюю очередь потому, что ему было обещано что-нибудь вкусное по дороге.

Самтаймз и Ива с мохнатым саквояжем в руках, двигаясь на звук людских голосов, запах костров и мерцание огней, наконец оказались на Полночном рынке.

На балаганах всех цветов, форм и размеров плясали блики от горящих гирлянд. Люди сновали туда и сюда с полными руками того, что накупили или наменяли. Многие товары с виду казались опасными и даже смертоносными – такими, которые только в полночь и можно приобрести. Были там, к примеру, крючковатые хвостики уотов: если их запустить в кровать, то они находят шею спящего и начинают его душить. А ещё стеклянные цветы, источающие сладковатый аромат, способный погрузить человека в вечный зачарованный сон.

Ива прошла мимо двух женщин, жарко выясняющих отношения:

– Ох, Гарделия, хватит придуриваться, я твоих денег не брала. Даже если я не помню, что делала в тот вторник, это не означает, что твой кошель у меня…

– И очень даже значит! – кричала другая, с красным от гнева лицом. – Я видела, как ты пялилась на него в понедельник, а теперь он пропал, так что уж наверняка это ты!

Возле одного из крупных балаганов колдун с фиолетовыми дредами и в цветастых штанах монотонно повторял:

– Порошок хивы, порошок хивы! Брось в недруга – и смотри, как плавится его лицо!

– Злачное местечко, а? – высказалась Ива. – Поверить не могу, что мама тут останавливается…

Послышался невнятный бубнёж, и, обернувшись, Ива увидела, что глаза Нолина Самтаймза в очередной раз побелели и остекленели, а сам он вот-вот упадёт в обморок.

– Нет! – воскликнула девочка, подхватывая сказителя.

– Совсем крыша уехала, – вставил Освин, подглядывая сквозь дырку в саквояже.

– Это, наверное, из-за людей, из-за всех их воспоминаний! – дошло до Ивы. – И что же мне делать?!

– Я скажу тебе, что делать, – раздался позади неё знакомый голос, от которого у Ивы мгновенно покраснели уши. – Для начала объяснить, как, ради всего святого, ты здесь оказалась.

Ива медленно развернулась. Высокая ведьма в каштановом с золотом одеянии и задрапированная в несколько шалей стояла с грозным видом, скрестив руки на груди. У неё были чёрные волосы до пояса, золотые кольца в ушах и сверкающие зелёные глаза.

Ива вся съёжилась:

– Привет, мам.

Спустя несколько минут Иву затащили в заднюю каморку большой красно-золотой повозки её матери. Сестра Камилла тем временем силой мысли переправила Нолина Самтаймза в палатку охраны.

Глядя теперь на Иву, Камилла злорадствовала:

– О-о-о, как ты влипла… Папа послал ворона, спрашивал, не выжила ли мама из ума, взяв тебя с собой на ярмарку… а она, конечно, не выжила!

– Довольно, Камилла! – велела мать, подняв руку. Зелёные глаза её метали молнии. – Однако, Ива, твоя сестра права. Мы до смерти перепугались! Ты оставила отцу записку, что едешь с нами – почему? И где ты пропадала? Почему ты вообще оставила дом? Кто этот старикан? Объяснись, – потребовала она.

– Он не старикан!

– Ладно, человек с белыми волосами, – кивнула мать, раздувая ноздри. – Кто. Он. Такой?

Ива уселась в маленькое кресло напротив матери и сестёр, глубоко вдохнула и попыталась объяснить:

– Я… Ну… Понимаете, Морег Вейн пришла к нам домой за помощью.

– Морег Вейн пришла к нам домой?! – ухмыльнулась Камилла.

– ДА.

Старшая сестра, Джунипер, судя по виду, тоже нисколечко не верила, но хотя бы пыталась понять:

– Серьёзно?! Но зачем?

Джунипер и Камилла заговорили одновременно. Но мать жестом призвала их к молчанию и спросила:

– Она искала меня? Почему ты просто не отправила ворона? Я могла бы вернуться, или мы бы встретились где-то по дороге.

Ива помотала головой:

– М-м-м… нет. Она пришла ко мне.

– К тебе?! – не поверила Джунипер. Брови у неё взлетели до самой линии волос.

Камилла расхохоталась:

– Морег Вейн пришла к тебе?! Что ж такого произошло? Спятила она, что ли?

Мать строго глянула на дочь, и та тут же прекратила хихикать.

– Продолжай, – велела она, хотя было ясно, что она тоже не верит Иве.

Ива нахмурилась:

– Ей была нужна моя помощь. Из-за прошлого вторника. Понимаете, он исчез, и она хотела, чтобы я помогла его найти.

– Прошлый вторник исчез, – повторила Ливень с порядочной долей недоверия в голосе. Она повернулась к Иве, тяжело дыша: – Ну и где Морег сейчас? Она может всё это подтвердить?

– Не хочешь же ты сказать, что веришь этой небылице? – вмешалась Камилла.

Мать снова кинула на неё повелительный взгляд, и воцарилась тишина.

Ива продолжила:

– Она… ну, её арестовали.

– Арестовали! – воскликнула Джунипер.

Камилла ахнула:

– Самую могущественную ведьму в Старфелле – и арестовали?! – И она опять захихикала на пару с Джунипер.

Ливень печально смотрела на Иву:

– Ива, я знаю, ты считаешь, что я не беру тебя с собой потому, что не хочу, но это не так. Ты просто слишком юная, чтобы быть здесь. Не стоило изобретать нелепую ложь, чтобы попасть сюда.

Ива встала. Они лишь зря теряют время.

– Я не вру!

Из саквояжа высунулась рассерженная оранжевая голова и прорычала:

– Эй, вы! Ишь раскудахтались-от, куры! Она вам правду толкует.

Камилла распахнула глаза, и на лице её появилась гримаса отвращения:

– Ты что, взяла эту нечисть с собой?! Понятное дело, я почуяла мерзкий запах, но думала, что это ты воняешь…

Глаза у Ивы засверкали от гнева:

– От него уж точно больше пользы, чем от тебя. Он хотя бы слушает.

Мать потёрла пальцами переносицу и тяжело вздохнула:

– Если бы это хоть отдалённо напоминало правду – я уверена, мы бы заметили, что не хватает целого дня…

– Но тогда подумай: чем ты занималась в минувший вторник? Пожалуйста, мама, ты сразу поймёшь, о чём я.

Та прикрыла глаза и снова потёрла переносицу:

– Ива, я разочарована. Никогда бы не подумала, что ты лгунья.

При этих словах Камилла издевательски ухмыльнулась, а Ива с трудом подавила яростное желание завопить.

– Нам тут надо кое-что закончить, а утром мы отправимся домой, – сказала мать, почти не разжимая губ. – Переночуешь у моей подруги. Утром я сама отвезу тебя.

Ива была в отчаянии. Ну почему они ей не верят?!

– Нет! Прошу, ты должна понять! Нужно спасти вторник, мне надо найти дом Морег Вейн, а ты единственная, кто знает, где он. Мы затем и пришли сюда. Мам, мне правда нужно это сделать. Если не получится, то может настать конец света.

В наступившей было тишине раздался взрыв хохота Камиллы и Джунипер.

– Вот это да! «Конец света»! У неё совсем шарики за ролики зашли! – издевалась Камилла.

Мать, с печальным видом покачав головой, проговорила в сторону сестёр:

– Это я виновата. Слишком надолго оставляла её с вашей сумасшедшей бабулей – и вот… – Она оборвала фразу.

Десять минут спустя Ива очутилась в доме маминой подруги Рубикс, которая, по всей видимости, принимала своё ремесло слишком близко к сердцу. Дом имел форму пентаграммы, и всё в нём, начиная от печки и заканчивая диваном у обеденного стола, было изготовлено так, чтобы в точности совпадать с углами и выступами звездообразного помещения. Стены, выкрашенные в приятный синий и закатный розовый цвета, навевали мысли о космосе. И даже на полу сверкали маленькие звёздочки.

Напротив Ивы сидела невысокая девочка примерно её возраста. Ночная рубашка была ей велика минимум размера на два. У неё были длинные вьющиеся волосы, красивая кожа орехового оттенка и большие круглые очки, примостившиеся на кончике носика-кнопки. Рядом с ней расположился чёрный кот, с интересом разглядывающий мохнатый саквояж. Освин в этот момент завёл своё «О не-е-ет!», хотя довольно мягко и негромко.

– Это Незаменима Джонс, – представила девочку Рубикс. – Боюсь, мне придётся ненадолго уйти – надо прикупить на рынке немного крысусла, но Незаменима постелит тебе. И вы обе немедленно ложитесь спать и носу отсюда не высовывайте. – Она по-доброму взглянула на Иву и продолжила: – По просьбе твоей матери я наложила на дверь чары – на тот случай, если ты решишь сбежать. Ты же понимаешь? – И с этими словами она вышла.

Девочка с интересом таращилась на Иву карими глазами, увеличенными стёклами очков:

– Так ты одна из дочерей Ливень Мосс?

Ива с понурым видом кивнула:

– Да. Правда, не из тех, о которых ты, верно, слыхала.

Незаменима пожала плечами:

– Но всё равно это здорово – родиться в семье ведьмы. У нас я первая за много поколений… Вот почему меня отослали к Рубикс – такой закон, понимаешь? – сказала она, слегка поведя плечами.

Ива не понимала, и Незаменима пояснила:

– Ну, если у тебя в семье нет никого с магическими способностями, а один из детей вдруг проявил какой-то талант, то закон требует отослать такого ребёнка к кому-то, кто научит его эту магию контролировать. Поэтому меня сразу после рождения отправили к Рубикс – ведьме, которая живёт ближе всех. Мать была ужасно расстроена – и не только потому, что пришлось меня отдать, но просто я первая девочка после пяти сыновей. Поэтому у меня такое имя. Мама сказала: «Вы не можете забрать мою девочку – она незаменима». А Рубикс восприняла её слова буквально.

Ива улыбнулась. Потом нахмурилась. В памяти всплыли странные слова Морег прямо перед тем, как её схватили Уола: «Помни, практично – значит отлично… И если подумать, то ливень будет весьма кстати, капелька его просто незаменима, чтобы добыть нужное».

Ива аж подпрыгнула на стуле. А что, если она говорила о Ливень и Незамениме – о двух людях?!

– Я думаю, нам было суждено встретиться!

Незаменима смотрела на неё как на сумасшедшую.

Ива вытащила из кармана СказПас. Стрелка указывала на «Можно было и догадаться», и девочка улыбнулась.

Незаменима хлопала глазами:

– В смысле, «суждено встретиться»?

Ива закивала:

– Да, я думаю, Морег Вейн этого и хотела.

Незаменима всё ещё непонимающе морщила лоб, и Ива, пересказав ей всю историю, объяснила, зачем им нужно найти дом Морег Вейн.

– Морег сказала, что знала мою мать – Ливень. Поэтому я сюда и притащилась – думала, что мама расскажет, где обитает её старая подруга, но похоже, Морег хотела, чтобы я нашла ещё и тебя.

Незаменима недоверчиво моргала:

– Но… но я совершенно обычная. То есть всё, что я могу, – это замораживать вещи, да и то всего на секундочку и если они не слишком быстро двигаются.

– Замораживать?!

Незаменима повернулась к коту, вылизывающему лапу, и простёрла над ним ладонь. В следующую секунду кот замер с высунутым наружу языком.

Незаменима грустно улыбнулась:

– И даже это я делаю с переменным успехом. Если расстроена, то получается получше. Однажды я остановила ведро с водой, которым в меня кинулись на улице. Но всего на секунду – я всё равно вся вымокла и ещё получила вот это, – она приподняла волосы, демонстрируя Иве шрам на виске от удара ведром – блестящий и бледный на тёмной коже.

Ива пожала плечами:

– Может быть, этого вполне достаточно. Я ведь тоже совсем обычная. То есть я только и умею что находить вещи – всякие там носки, кошельки и ключи. Может, чтобы спасти мир, много магии не нужно? Может, достаточно большого желания?

Незаменима кивнула и встала:

– Ладно.

– Так ты мне поможешь?

Незаменима наклонила голову, сдвинув вверх очки, и улыбнулась:

– Да. – Тут она остановилась: – Только дай я хоть халат накину.

Вернулась она в чёрном платье с рисунком из золотых месяцев и серебряных звёзд, которое Иву просто восхитило.

– Готова? – выдохнула Ива.

– Готова, – кивнула Незаменима.

Но, попытавшись открыть дверь, девочки убедились, что, как и предупреждала Рубикс, она запечатана заклинанием.

– И что теперь? – всхлипнула Ива.

Заперта была не только дверь, окна тоже. Ива попробовала разбить одно из оконных стёкол большим чугунком с кухни – даже трещинки не осталось.

Незаменима вздохнула:

– Всё заперто заклятьем. Это дар Рубикс, она может заставить предметы выполнять её волю.

На лице Ивы застыла напряжённая гримаса:

– Но нам нужно выбраться отсюда! Я должна разыскать Нолина Самтаймза и привести его в чувство. Надеюсь, он сможет прочитать воспоминания моей матери и сказать, где дом Морег!

Освин кашлянул, пытаясь привлечь внимание, но Ива была поглощена разговором с Незаменимой, которая внезапно хлопнула себя по лбу.

– У меня идея! – вскричала она и убежала за чем-то в свою комнату.

Освин высунул лапку и постучал по Ивиной руке.

– Не сейчас, Освин! – отмахнулась она, когда Незаменима вернулась, держа в руке обыкновенный с виду чёрный камешек с дыркой посередине.

– Это ведьмин камень, – пояснила она, расплываясь в улыбке.

– Ведьмин камень?

В саквояже фыркнули и что-то мрачно забубнили.

Незаменима подняла бровь.

– Не спрашивай, – беззвучно проговорила Ива.

Незаменима пожала плечами:

– Да. Он помогает увидеть, где есть магия: например, вещи, притворяющиеся чем-то другим. Но ещё он может снимать уже наложенные заклятия – типа такого, каким Рубикс запечатала двери! – Она взглянула на Иву и покачала головой: – И ты ни за что не угадаешь, откуда он у меня! Я вспомнила о нём только после твоих слов, хотя он у меня уже четыре года… Правда, не сказать чтобы он нам с Рубикс был так уж нужен – она и сама умеет снимать чары.

– Морег Вейн? – предположила Ива.

Незаменима кивнула:

– Она подарила мне его на ярмарке: сказала, может когда-нибудь пригодиться. Ну и, само собой, раз это была Морег Вейн, то я его сохранила, хотя до этой минуты начисто о нём забыла.

– Но сработает ли он, если мы внутри зачарованного дома?

Из саквояжа снова раздалось фырканье.

– Не уверена, – покачала головой Незаменима, с некоторым беспокойством поглядывая на саквояж. Потом она приложила к глазу отверстие камня, а Ива проверила дверь. Ничего не изменилось: они по-прежнему были заперты. Камень перешёл к Иве, и та тоже посмотрела на дверь через дырку в камне и так, не отнимая его от глаза, попробовала её открыть.

Безрезультатно.

– Ведьминской камень не работаит снутри чар, – раздражённо проговорил Освин из мохнатого саквояжа. – Енто все знают.

Незаменима в шоке вытаращилась на саквояж.

– О, – Ива вздохнула. – И что нам теперь делать?

– Ну… – протянул Освин, высовываясь из саквояжа теперь, когда она наконец прекратила игнорировать его. – Ежели б ты меня-то спросила – а ить ты не спросила, – я б растолковал, что вам бы самое оно вылезти из каминовой трубы. Чары, по-всему, туды не доходют, – проговорил он, тыча оранжевой лапой в камин.

Ива и Незаменима переглянулись. Они попробовали этот путь и обнаружили, что Освин прав.

– Да, наверное, это самое лучшее, – признала Незаменима, слегка покраснев.

– Спасибо, Освин, – сказала Ива.

Пять минут спустя при помощи лестницы, которую пришлось изрядно потаскать и потягать, Ива с Незаменимой выбрались на крышу, откуда спрыгнули в мягкую траву. Саквояж с Освином бухнулся тяжеловато, и оттуда выругались на высоком гномском.

– Это, кстати, Освин, – представила спутника Ива, пока тот сердито бормотал, как сильно он скучает по своей печечке и где вообще была его голова, когда он согласился торчать в мохнатом саквояже во время безумной авантюры.

– А почему ты, собственно, сидишь в саквояже? – прервав его бубнёж, полюбопытствовала Незаменима.

Он прекратил ворчать.

– Потому как я кобольд и чудище с-под кровати… Во всяком случа́е, ране был. А чичас я чудище в саквояже, а енто вовсе не тако веселье. – И он, вздохнув, высунул из саквояжа полголовы, чтобы поглазеть на незнакомку.

Незаменима просияла:

– Кобольд, ух ты! Я слыхала, они могут взрывать что-нибудь.

– Токмо када мы оченно рассерженные, – подтвердил Освин, кажется, испытывая к Незамениме тёплые чувства. По крайней мере, пооранжевел он не до конца.

– А это случается всё время, – шепнула Ива, а потом повысила голос: – Ладно. Нам надо найти Нолина Самтаймза, а мама сказала, что его перенесли в палатку охраны.

Незаменима кивнула:

– Я знаю, где это. Пошли.

И они припустили по тёмной роще, то и дело оборачиваясь проверить, нет ли за ними слежки и погони, особенно от Ивиных сестёр. Через некоторое время они очутились на краю ярмарочной поляны, заставленной множеством цветных балаганов и увешанной рядами гирлянд. Низко пригибаясь к земле, они забежали за палатки.

– Это вон та большая, красная с белым, – указала Незаменима на другой конец лужайки.

Подкравшись к ней, они услышали, что внутри кто-то ругается на повышенных тонах.

– ЭТО КТО ТЕБЕ СКАЗАЛ?!

– Никто мне не говорил, – тихо и устало ответил Нолин Самтаймз.

– КТО-ТО ЖЕ ТЕБЯ НАДОУМИЛ, РАЗВЕ НЕТ?! ЭТО БИЛЛ?

– Слушайте, я понимаю, что вы расстроены насчёт вашего… э-э-э… по всей видимости бывшего, делового партнёра, но… м-м-м… не могли бы вы потише? Понимаете, у меня раскалывается голова. И да… по странной случайности, это был Билл, но не то чтобы он мне сказал… однако помилуйте, как вы могли не заметить, что он позолотил эти куриные яйца?!

– ТЫ О ЧЁМ ВАЩЕ?! ОТКУДА ТЫ ЗНАЕШЬ?! А НУ-КА СКАЗЫВАЙ!

– ТАК ТЫ ПРИЗНАЁШЬСЯ, БИЛЛ?! ЛЖИВЫЙ ПРОХВОСТ!

В палатке перед Ивой и Незаменимой предстали два очень сердитых охранника, гневно взирающих друг на друга.

– М-м-м… здравствуйте, – произнесла Ива.

Они посмотрели в её сторону, но ссоры не прекратили.

Ива подбежала к Самтаймзу, обмякшему от облегчения при виде знакомого лица.

– А это кто? – спросил он, кивнув на Незамениму, пока Ива развязывала ему руки.

– Не важно, потом объясню, – отмахнулась Ива, помогая ему встать.

Но он вдруг остановился, глаза побелели, в мгновение ока снова поголубели, и он забормотал высоким девчачьим голосом:

– У Фредди Слаймспуна глаза, как капли росы на траве, где прячутся жабы. Улыбка его – как блаженный луч утреннего света, надувающийся пузырём сквозь трещину в окне и скачущий по звёздным стенкам моего сердца…

Незаменима в смертельном ужасе переводила взгляд с него на Иву.

– М-м… – пискнула она, – как он об этом узнал?! – Глаза у неё округлились. – Я была совсем маленькая, ну, младше… э-э-э… когда написала эти слова… Понятия не имею, как вы их нашли…

Ива закатила глаза. У них нет времени на объяснения!

– Пошли! – велела она, но было слишком поздно – на них наконец обратили внимание.

– Стой! А ну-ка подождите! – вскричали двое стражников.

– Незаменима! – крикнула Ива. – Заморозь их!

Незаменима крутанулась – и стражники замерли на полушаге.

– Бегите! – завопила она.

Оцепенение сошло почти сразу, но друзьям как раз хватило времени, чтобы затеряться в толпе. Нолин Самтаймз обхватил руками голову и повторял: «Ла-ла-ла-ла-ла-ла».

– Что вы делаете? – спросила Ива.

– Что? – прокричал он. Его белые волосы стояли дыбом и искрились, а голубые глаза просто неимоверно округлились.

– Что вы делаете? – повторила Ива.

– Блокирую их всех, чтобы не слышать воспоминаний.

Но было слишком поздно: стоило ему сосредоточиться на Иве – глаза его снова остекленели и побелели, и в следующую секунду он опрокинулся назад.

– О боже! Опять! – воскликнула Ива.

– Что случилось? – не поняла Незаменима.

Ива стала объяснять:

– Он ублиер, то есть сказитель забытого, и у него бывают так называемые видения – с их помощью он видит прошлое, но они его вырубают… а все эти люди здесь… ох, боюсь, для него это слишком… – Тут Ива заметила небольшую палатку, которую, казалось, даже не поставили до конца: она провисала посередине, а одна из стоек болталась сбоку. – Быстро давай проверим, нет ли там кого, и затащим его туда. – Она заглянула в палатку. – Пусто. – И девочки за ноги втянули Самтаймза внутрь.

Устроив ублиера в палатке, Ива осмотрелась. Внутри оказался всего лишь один складной столик, а на нём – несколько стеклянных бутылочек, в которых переливались странные жидкости. В углу стояла всё ещё не разгруженная большая тележка, доверху наполненная товарами.

– Выглядят как зелья, – прошептала Ива и перевела взгляд на до ужаса знакомую тележку. Со дна желудка поднялся страх. – Только не это! Мне кажется, мы в палатке Аморы Спелл. Мы встретили её в Стояча-Воде. Та ещё встреча. Ну что ж мне так везёт! Столкнуться с ней здесь…

– С этой старой каргой? – подхватила Незаменима, с некоторым удивлением рассматривая бутылки. – Я слышала, что она шарлатанка…

– Ага, я тоже. Моя бабушка умела варить зелья, и она сказала, что у Аморы нет ни капли настоящей магии – но на самом-то деле вот это всё не выглядит подделкой… – Бутылочки прямо притягивали взгляд.

– Это потому, что они не подделка, – произнёс голос, в котором безошибочно угадывалась готовность загоготать.

Ива и Незаменима резко обернулись.

– Ну что, дорогуша, вот мы и встретилися снова, – проговорила ведьма, схватив со стола одну из бутылочек и глядя на девочек исподлобья. Она шагнула вперёд. В её глазах горел огонь.

Затуманенные глаза Нолина Самтаймза распахнулись, он сел и выговорил:

– Флоренс Мосс.

Ива напряглась – при чём тут бабушка?

Ведьма уставилась на него, затем на Иву:

– Ну что, опять? Что там с этой старой сумасшедшей дурой?

– Ты украла у неё эти зелья, а потом устроила тот взрыв в горах Нача, – выпалил Нолин.

Брови колдуньи взмыли вверх:

– Что ты сказал?! Ты меня обвиняешь?! Да я за всю жизнь ничего не украла… Это Флосси Мосси обокрала меня!

Из саквояжа высунулась оранжевая голова Освина. Круглые глаза сверкали от гнева.

– Враки, – прошипел он.

Амора презрительно фыркнула:

– Она всегда была ужасным зельеваром, вот у неё крыша и поехала… Неудачница.

– Никакая она не неудачница! – заорала Ива.

Шерсть Освина начала слегка дымиться. Он просто ненавидел, когда люди врали, и лучше других мог почуять ложь – эта способность была частью его кобольдового наследства.

Ива переводила взгляд с Аморы на Освина и потом на Самтаймза, начиная кое-что понимать:

– Это вы устроили так, чтобы всё выглядело как несчастный случай? Вы завидовали ей…

– Знать не знаю, о чём ты говоришь, – отрезала колдунья. Она быстро отступила, схватила какую-то бутылку и швырнула в них.

Ива и Незаменима пригнулись, но ничего не произошло.

– С дороги, быстрее! – скомандовала Незаменима, заморозившая бутылку и жидкость в ней. Они отпрыгнули как раз в тот момент, когда склянка рухнула вниз: их не задело, а вот Амору ударило прямо в грудь. Оглушённая колдунья грянула оземь, опрокинув целую полку с зельями. В воздухе разлились розовые, зелёные и жёлтые облачка дыма, пахнущие солью, лавандой и хересом – это были любимые ароматы бабушки Флосси.

Когда дым рассеялся, Самтаймз проверил, дышит ли ещё ведьма.

– Вырубило – украденным ею же зельем.

Ива колебалась. Ей очень хотелось дождаться, когда Амора очнётся, и добиться от неё признания, тем самым вернув бабушке её честное имя. Но Самтаймз положил руку ей на плечо и сказал:

– Нам нужно двигаться. Прости.

Она прикрыла глаза, несколько раз глубоко вдохнула и согласно кивнула. Нолин прав. Но если ещё когда-нибудь она доберётся до Аморы Спелл… Она даже не знает, что с ней сделает.

Бабушка сильно изменилась после того случая. Папа рассказывал Иве, что она не всегда была такой. Были времена, когда она считалась одним из лучших заельеваров Старфелла, её уважали и даже немного боялись. В конце концов, это же она изобрела швырятельные зелья, которые необязательно глотать, а можно просто плеснуть на человека, чтобы получить желаемый результат. Бабушка говорила, что уж очень много сил уходило на то, чтобы хитростью заставить человека выпить зелье. А после того случая у неё всё пошло наперекосяк. И теперь, когда Ива знала правду, её мучило чувство ужасной несправедливости: в несчастном случае обвинили саму бабушку Флосси, и её карьера закончилась – а всё из-за чужой зависти и злобы.

Ива оглядела полки Аморы Спелл – там стояло всего три бутылочки. Мысль оставить их здесь была просто невыносима.

– Это принадлежало моей бабушке, надо их взять, может, пригодятся. – Она вздохнула: – Бабушка Флосси наверняка не хотела бы, чтобы они оставались у Аморы Спелл. – На мгновение в голове у неё вновь появилась фиолетовая шляпа, и Ива опять почувствовала страх, с таким трудом задвинутый куда-то в самый угол сознания, какой-то скорбный и острый, – страх, что с бабушкой что-то случилось. Ива сглотнула. А где, собственно, бабушка Флосси?

Стряхнув с себя это оцепенение, Ива открыла саквояж и вручила Освину бутылочки с этикетками «Забвение», «Ожидание» и «Сон»; тот пристроил их рядом с драконьим яйцом и сочувственно погладил её по руке зелёной лапой. Порой настоящий друг знает, что сказать, не произнося ни слова. Глаза у Ивы увлажнились, но она постаралась набраться от него мужества.

Мама Ивы убирала карты и укладывала хрустальный шар в коробку с бархатной подкладкой, когда в повозку вошли Ива, Незаменима и Самтаймз. На этот раз Ива была полна решимости убедить мать, что им нужна её помощь. Но когда Ливень подняла взгляд, она только вздохнула, глядя на них зелёными глазами и явно не веря им.

– Опять двадцать пять!

Примерно так же отреагировали и сёстры, догнавшие их на входе.

Камилла издевательски фыркнула:

– Ох и влетит тебе!

– Да. Здорово влетит, – подтвердила Ливень. – Но как вы… – заметив Незамениму, она запнулась и покачала головой: – Ах вот как вы выбрались. Незаменима, я поражена твоим поведением. Рубикс доверила тебе присматривать за моей непутёвой дочерью-беглянкой, а ты выдала такое. Полагаю, она скормила тебе ту же печальную историю, и ты ей поверила?

– П-п-простите, но да, я ей верю, – заикаясь, ответила Незаменима, сдвигая очки вверх по маленькому носу.

Взглянув на неё с благодарностью, Ива вздохнула:

– Послушай, мам, мы попусту тратим время, а нам нужна твоя помощь…

Мать аж задохнулась от такого нахальства:

– Не знаю, что на тебя нашло, Ива. Приедем домой, и мы с отцом…

Но они так и не узнали, что предполагала сделать с Ивой Ливень Мосс, поскольку в этот момент вмешался Нолин Самтаймз:

– Где живёт Морег Вейн?

Глаза Ливень метнулись к нему и трижды моргнули, будто она только что заметила его присутствие. Но не успела она потребовать от него объяснений, как Самтаймз снова с грохотом повалился на пол.

– Что за чертовщина?!

– Это нормально. Он сказитель забытого и видит прошлое, но иногда из-за этого теряет сознание…

– Я не теряю сознание.

Все повернулись к Нолину, но в его взгляде всё ещё был туман.

– Пастернаковый проулок, Страна Троллей, – пробормотал он.

– Что? – переспросила Ива, сморщив лоб.

Самтаймз перевёл свой расфокусированный взгляд на мать Ивы:

– Так вы их красите? Серьёзно?

– Что?! – выпалила Ливень, нервно приглаживая волосы рукой в перстнях.

– Светло-каштановый – вполне приличный цвет волос…

Ливень выпучила глаза и открыла рот:

– Понятия не имею, о чём вы.

Камилла пискнула:

– Мам, ты красишь волосы?!

Самтаймз сел и, наклонив голову набок, слегка улыбнулся:

– Так ты Камилла?

Насмешка исчезла с губ Камиллы, зелёные глаза сверкнули:

– Вы это к чему?

Он покачал головой:

– Да ни к чему. Просто удобно иметь такие способности, как у тебя, когда приходят люди, желающие получить весточку от усопших родственников, не так ли? Тебе всего-то и нужно поднять силой мысли камень снаружи и постучать им в дверь, чтобы люди поверили, будто это откликаются мёртвые… Умно придумано.

Краска сошла с лица Камиллы.

– Ч-что? – задыхаясь, выговорила она и посмотрела на мать: – Откуда ему это известно?!

Ливень повернулась к Иве с немного смущённым видом:

– Это не то, что ты думаешь, – и кинула яростный взгляд на Самтаймза.

Ива часто заморгала: её мама – обманщица?!

Пока мать и старшие сёстры наперебой кричали, Самтаймз прямо взглянул на Ливень.

– Пастернаковый проулок, в Стране Троллей, – повторил он. – Я прав?

Лицо Ливень стало совсем белым:

– Откуда вам это известно?

– Что? – ничего не понимая, переспросила Ива.

– Там дом Морег Вейн.

Ива и Незаменима переглянулись. Страна Троллей?

Выражение лица Ливень стало мрачным, меж бровями пролегли складки.

– Я больше не участвую в этом безумии. Мы немедленно отправляемся домой.

Незаменима наклонилась к Иве и шепнула:

– Зелья, используй зелья. – А потом воздела руки и заморозила всю Ивину семью.

Ива открыла саквояж, вытащила бутылочки с этикетками «Ожидание» и «Забвение» и выплеснула их содержимое к обездвиженным ногам матери и сестёр.

Снаружи вдруг раздался оглушительный грохот, и в повозку, заставив их отшатнуться, влетело облачко пыли. До Ивы донеслись душераздирающие вопли и жуткий топот людей, разбегающихся во все стороны подальше от рынка.

– Что это? – испугалась она.

Самтаймз выглянул наружу и улыбнулся:

– Пернатий.

Ива тоже выглянула из повозки и обнаружила, что гигантский синий дракон действительно расхаживает по траве вдоль ряда палаток, заглядывая внутрь и выкрикивая их имена.

– Простите за беспокойство… Не хочу мешать. Просто разыскиваю друзей. Понимаете, они что-то задержались, а нам очень нужно спешить… Не стоит кричать. Видите ли, я облачный дракон…

– Пернатий, мы тут! – крикнула Ива. – Одну секунду.

Ива обернулась взглянуть на свою непривычно притихшую семью – эффект зелий, которые заставили их ждать и забыть. Она сглотнула:

– Простите, и… м-м-м… пожалуйста, подождите, пока я улечу на драконе, а потом вообще забудьте, что я здесь была и что вы видели кого-то из нас сегодня, – сказала она. Ей было больно видеть их такими окаменевшими, особенно маму, зелёные глаза которой, казалось, буравили её насквозь. Но поехать с ними домой она не могла – не теперь, когда они так близки к тому, чтобы найти Морег. Ведь Морег возлагала надежды на Иву, никак нельзя её подвести.

– Наверное, надо было дождаться вас в долине, – сказал Пернатий, бросив на неё полный раскаяния взгляд – как раз когда мимо промчалась парочка людей, вопя «Караул!».

Ива расплылась в улыбке:

– Ты очень вовремя. Мы только что выяснили, где живёт Морег, – в Стране Троллей.

– В Стране Троллей?! – Пернатий выглядел ошарашенным. – О нет!

– Что?

– Они так воняют!

Нолин Самтаймз взгромоздился на дракона.

– А ещё они со своими дубинами жутко опасны, – добавил он.

– Будем надеяться, что мы просто быстренько слетаем туда и обратно, – резюмировала Ива, забираясь на спину ящера вслед за Самтаймзом и прижимая к себе саквояж с Освином.

– Давай, – обратилась она к Незамениме, которая таращилась на дракона огромными глазами, казавшимися ещё огромнее за линзами очков. Ива заметила, как она нервно сглотнула. – Ой, прости, я вас не познакомила. Это Пернатий. Пернатий, это Незаменима Джонс, она помогла нам сбежать.

Незаменима стояла как вкопанная с полуоткрытым ртом и пыталась осознать величину Пернатия. Слов у неё, очевидно, не было – только бульканье.

– Давай же, он не кусается, – торопила её Ива, протягивая руку и помогая новой подруге взобраться на покрытый перьями драконий хребет.

– Да, ты маловата, чтоб тебя кусать, – согласился дракон, начиная разбег и взмывая в воздух. – Разве что проглотить.

Незаменима вскрикнула.

Ива покачала головой с упреком:

– Ну Пернатий, вот из-за таких шуточек люди и боятся драконов.

Его смех напомнил звон колокольчиков. Взмахивая крыльями, он улетал всё дальше в звёздную ночь.

В этот самый миг в подземелье крепости мальчик, смеясь, угрожал стоящей перед ним ведьме убить её. Зелье в его руках закручивалось в воронку – чёрное как ночь, чёрное как смерть.

– Тут только ты и я – никто не сможет вмешаться. И теперь, в одиночестве, не такая уж ты и могущественная.

– Ошибаешься, – прошептала она.

– Это как же? – осведомился мальчишка. Он выплеснул на неё зелье – и её окружил клубящийся чёрный туман, из которого она, как ни старалась, не могла выбраться.

Задыхаясь, ведьма с трудом ловила воздух:

– Она придёт.

– Кто, та девчонка? Думаешь, она сумеет спасти тебя – от этого?

Когда чёрный дым проник в её вены, Морег закрыла глаза. Но торжествующая улыбка мальчишки померкла – смерть не наступала. Не для неё. Ему следовало бы знать, что она будет сопротивляться, что она сможет цепляться за жизнь гораздо дольше, чем кто-либо другой.

Страна Троллей лежит в запущенном и щербатом углу Старфелла, и мало кто отваживается туда заглядывать. Неудивительно: её жители считают, что иметь при себе дубину, утыканную гвоздями и шипами, – это часть национальной идентичности. Вряд ли вам захотелось бы провести там отпуск.

Да, почти никто, кроме самих троллей, в Страну Троллей не захаживал – разве что у людей была отчаянная нужда, или серьёзный недостаток ума, или, как в случае с Ивой и её друзьями, отчаянная нужда и компания дракона. Пусть он не из самых опасных, но троллям это знать необязательно. По крайней мере, таков был Ивин расчёт.

Путешествие в Страну Троллей было долгим, они даже успели несколько часов подремать на спине у Пернатия. Нолин Самтаймз беспокоился, что спать без верёвки будет небезопасно – хотелось бы не упасть. Верёвки, разумеется, ни у кого не нашлось, но им повезло: Незаменима упомянула, что как-то потеряла старую скакалку. Через несколько секунд скакалка свалилась откуда-то с неба прямо в протянутые ладони Ивы, и им удалось привязать себя к Пернатию.

Утром животы у всех забурчали от голода. Освин разделил между спутниками хлеб и кусок сыра, который он незаметно стащил в повозке Моссов.

– Чего? – сказал он невинно, почёсывая за ухом лапой цвета ржавчины. – Знамо дело, мы спасаим мир и всё тако, но тельце-то чем виноватое – кушать хочет ить.

Незадолго до полудня они достигли голой пустоши – под ними лежали скалистые холмы и бесцветный песок. Всякая поросль и трава давным-давно были вытоптаны массивными ступнями, и ландшафт казался дырявым, на манер сыра. Пернатий объяснил, что это результат ежедневных состязаний троллей по метанию дубин. С высоты полёта они видели палаточные деревни и их обитателей-троллей, скребущих по земле костяшками пальцев и волочащих за собой дубины. К счастью, никто из них не смотрел вверх и потому не заметил Пернатия и его седоков.

Даже на такой высоте Ива по долетающему до неё запаху смело заключила, что этим существам не повредило бы большое количество воды и мыла. На их фоне Освин благоухал, как розовый куст, а это говорит о многом.

Следуя инструкциям Самтаймза, Пернатий приземлился на склоне холма.

– Судя по тому, что я видел в воспоминаниях твоей матери, где-то здесь должна быть пещера, – сказал Самтаймз, скатываясь со спины дракона, – и проход из неё ведёт в долину, где и находится Пастернаковый проулок.

– Зачем она здесь поселилась? – спросила Незаменима, двигая очки вверх по маленькому носику, сморщенному от удивления.

– Понятия не имею, – ответил Самтаймз, окидывая взором окрестности.

– Вряд ли ради тишины и спокойствия, – заметил Пернатий, прислушиваясь к тому, как содрогается холм от отдалённых ударов дубин и кулаков.

– Или ради ароматов сельской местности, – добавила Ива, заматывая нос сестринским шарфиком с подковами.

Они вошли в сырую заплесневелую пещеру (Пернатий едва втиснулся) и, оказавшись внутри, услышали звук текущей воды, напоминающий шум водопада – однако водопада, который то и дело всхлипывал.

Глаза Ивы постепенно привыкли к мраку. На земле обнаружились обломки белёсых костей, и чем дальше они заходили, тем слышнее было всхлипывание.

– Вы слышите это? – спросила она.

Остальные утвердительно закивали.

Из саквояжа донеслось тихое: «О нет! О мойная скупая тётушка…»

Ива сглотнула. Эти причитания никогда не сулили ничего хорошего.

Тут она снова услышала всхлип и остановилась.

– Сюда, – позвала девочка, подзывая всех жестом, и повела друзей дальше в глубь пещеры. Где-то вдалеке шумела вода, в сумраке можно было различить смутные силуэты больших сталактитов и сталагмитов.

Нолин Самтаймз извлёк из кармана (коих было множество) небольшой фонарь, и Пернатий любезно дохнул на него пламенем. При свете огня стало ясно, что они здесь не одни.

Кто-то плакал. Кто-то довольно большой, словно бы сделанный из камня, за исключением той части, на которой росли огненно-рыжие волосы, заплетённые в две длинные косы.

Они осторожно приблизились.

– У тебя что-то случилось? – спросила Ива, присев рядом с тем, что имело вид громадного уха – размером примерно с большую тарелку.

Фигура всхлипнула и повернула к девочке своё массивное широкое лицо: по щекам струились два ручья слёз. Огромные зелёные глаза моргнули – и новые слёзы, выплеснувшись наружу, замочили Иве ботинки.

– Я… я думала, что тут никого нет, – сказала камнеподобная фигура.

– Ты поэтому плачешь? – спросила Ива, уже сообразив, что это вовсе не каменное существо – это тролль. Раньше ей не приходилось видеть троллей так близко. На самом деле она вообще видела только изображение тролля – на знаке «Осторожно: тролли»: там были нарисованы огромные фигуры с всклокоченными рыжими космами, покатыми плечами, щербатым ртом и вооружённые дубиной. Но у тролля, рыдающего перед Ивой, были все зубы, очень аккуратно причёсанные рыжие волосы, и, похоже, он был без дубины. И всё же… всё же это тролль. Определённо тролль.

Существо покачало головой:

– Нет… Я плакала потому, что… понимаете… я не могу вспомнить, что случилось. А пока не вспомню, не могу вернуться.

Ива вручила троллихе шарфик с подковами в качестве носового платка; та с благодарностью приняла его крупными каменными пальцами и довольно грациозно промокнула лицо.

– Не можешь вернуться куда? – спросила Ива.

– Домой, – ответила троллиха.

– А почему? – продолжала расспрашивать Ива, отпрыгнув в сторону, когда из глаз существа хлынул новый поток слёз.

Троллиха всхлипнула:

– Ну, я должна была драться с Верушкой. – Она сделала паузу, подчёркивая значительность сказанного, но лица слушателей выражали лишь недоумение. – Вы же знаете, кто это?

Друзья замотали головами. Это поразило троллиху до такой степени, что она даже временно прекратила рыдать.

– Верушка – величайший воин среди всех тролльих племён.

– И чего, ты должна была с ей сразиться? – выпалил Освин, как обычно подглядывающий за происходящим через дырку в саквояже. Под взглядом тролля саквояж начало потряхивать. – Ну я енто, прост, в общем…

Троллиха хлюпнула носом и повесила голову.

– Да, вы правы. Я совершенно не выгляжу как воительница, верно? – сказала она. Ива, отметив про себя её аккуратно заплетённые волосы и довольно чистый и свежий запах – кажется, известняка, – не могла не согласиться.

– Ну так ведь это не конец света? – спросила она.

Троллиха замотала головой:

– Понимаете, вам, наверное, это неизвестно, но большинство троллей не отличаются чувствительностью.

– Правда? – вежливо ответила Ива, как следует встряхнув саквояж, где принялся было хихикать Освин.

Троллиха продолжала:

– Девиз моей семьи – «Ярость». У всех моих братьев есть по ожерелью из человеческих костей в виде слова «Я_Р_А_С_Ь». – Троллиха удручённо улыбнулась. – С правописанием у них тоже неважно, – добавила она с той же улыбкой. – Мой отец был вождём, а мать – его военачальницей, а потом она его одолела и сделала своим рабом, – сказала она, ностальгически вздыхая. Глядя на их потрясённые лица, троллиха покачала головой: – Да у супругов-троллей это совершенно нормально. Она соорудила ему клетку прямо под своим троном, тоже из костей. Кости у нас тут прямо пунктик. Выпускает его раз в несколько месяцев, когда на неё нападает лёгкая сентиментальность…

Рассказ продолжился под всеобщие ахи и охи.

– У троллей это считается вполне здоровыми отношениями. Большинство жён-троллей съедают своих суженых, если ссоры заходят слишком далеко – а это обычно происходит в течение первого года брака… Видите ли, женщины-тролли зачастую сильнее и свирепее. Они больше ростом и волосатее мужчин, поэтому их ценность выше. Как правило. Я единственная девочка в семье. И как дочь вождя была гордостью клана… пока не стала их самой большой напастью… На самом деле это забавно: ведь меня так зовут, – проговорила она с глубоким вздохом.

– В общем, мама из кожи вон лезла, но я просто не могла усвоить троллий образ жизни. Тролли живут по принципу: «Вдарь дубиной один раз по тому, что движется, и дважды – по тому, что не движется». Ну а я как-то не очень любила дубасить всех направо и налево. Предполагалось, что каждый день я ухожу тренироваться с дубиной. Но мне это казалось неразумной потерей времени. Поднимаешь её и бухаешь об кого-нибудь – тут много ума не требуется. – Она вздохнула.

И тут Самтаймз опять грохнулся в обморок.

– Ну вот опять! – вскричали хором Незаменима и Ива.

– Что случилось? – спросила троллиха, таращась в полумрак.

Но Ива даже не успела ничего объяснить, как Самтаймз сел с широко распахнутыми глазами:

– Ты пряталась от семьи, притворяясь, будто упражняешься с дубиной, а на самом деле уходила в лес за этой пещерой и разводила там садик, о котором никто не знал… И у тебя был кролик, – прошептал он.

Глаза у троллихи округлились от изумления.

– Откуда ему это известно?! – ахнула она.

– Он видит прошлое, – объяснила Ива.

Троллиха отвернулась – у неё на лице застыла гримаса стыда.

– Он прав. Так я и делала. Я завела его не для еды, понимаете… Просто он мне нравился. Я даже имя ему придумала. Но когда мать об этом узнала, случился худший день в моей жизни, – и она низко опустила голову.

– Тролли не держат питомцев? – догадалась Незаменима, двигая очки вверх.

Напасть задумалась:

– Да нет. В смысле, папа в некотором роде тоже питомец, я полагаю… Но ни один тролль раньше не держал в качестве питомца кролика и не выращивал ромашки просто потому, что они красивые. Моя мать… она по-своему пыталась понять, конечно, после того как послала моих братьев разрушить сад… и убить Челюсть.

– Челюсть? – переспросил Пернатий.

– Кролика.

Пернатий ахнул:

– Вот звери!

Напасть согласно кивнула:

– К счастью, он удрал. Но я-то сначала думала, что его прикончили, и начала рыдать. Мать сказала, это была последняя капля. Я понятия не имела, что со мной происходит, да и никто не знал толком. Пришлось послать за гномом на другой край долины. Гномы мудрые, понимаете? В общем, он объяснил, что плач – это то, что делают люди. – Она выглядела смертельно подавленной.

– А что, тролли не плачут? – удивился Самтаймз.

– Нет, – покачала головой Напасть. – Ну и можете вообразить реакцию семьи. Мои братья хотели построить клетку для меня… и поставить рядом с папиной. Но мама решила дать мне последний шанс. Моя мать думает – а это среди троллей редкость. Но, конечно, она знала, что если я не возьму себя в руки, то навсегда останусь пятном на её имени. И тогда начались мои тренировки под личным наблюдением матери. Это был сущий ужас, – её передернуло от воспоминаний. – Но наконец она объявила, что я готова настолько, насколько это вообще возможно, и в прошлый вторник должен был состояться бой между мной и Верушкой. Но я ничего об этом не помню!

– Совсем ничего?

Она кивнула:

– И никто другой тоже не помнит, и некоторым это показалось очень подозрительным. Иные считали, что у меня есть в запасе всякие другие человеческие фокусы и я ими воспользовалась.

– Человеческие фокусы? Это что? – не поняла Ива.

– Типа магии, вроде как я заставила их что-то забыть. Я видела, как братья втайне делали клетку. В общем, пока все спали, я сбежала, но до сих пор не помню, что же произошло, и пока не вспомню – не смогу вернуться домой. Словом, я тут застряла, и возможно навсегда.

Ива покачала головой:

– Не думаю.

Под удивлённым взглядом Напасти Ива рассказала всё, что знала о пропавшем вторнике.

– Так вот что со мной случилось! День пропал вместе со всеми моими воспоминаниями? – уточнила Напасть, глядя широко распахнутыми глазами.

Пернатий кивнул.

– Похоже на то, – подтвердил он и поведал о малыше-дракончике, который должен был вылупиться.

Глаза троллихи наполнились слезами:

– О, мне так жаль!

– Что-то подобное произошло со всеми нами, – продолжила Ива, нервно сглатывая, когда перед её мысленным взором вновь возникла фиолетовая шляпа с залихватским зелёным пером и отворачивающееся бабушкино лицо. – И я думаю, что мои пропавшие воспоминания как-то связаны с моей бабушкой… и возможно… с чем-то плохим.

Незаменима тронула её за плечо:

– Может, и нет.

– Мы должны выяснить, что произошло, – сказала Ива, расправляя плечи. – Даже если… – тут её глаза увлажнились, – даже если это что-то такое, чего лучше не знать…

Напасть шмыгнула носом и кивнула:

– Вы правы. Неведение ещё хуже. Может, меня победили. Скорее всего так, но я хотя бы доказала, что я тролль, хоть и побитый. Так как вы собираетесь найти этот пропавший вторник?

Ива обрисовала их план и объяснила, зачем им нужно найти дом Морег.

– Он в Пастернаковом проулке, – закончила она.

Троллиха кивнула:

– Я знаю дорогу и проведу вас. – И она поднялась на ноги, отчего вся пещера задрожала. Ива увидела, что юная троллиха возвышается над ними на добрых одиннадцать футов. Заметив их потрясённые лица, Напасть пожала плечами, и одна из ровных рыжих кос свалилась на спину. – Ну да, самый низкорослый тролль, которого вы когда-либо видели? Мне все это говорят, – резюмировала она с печальной улыбкой, которая потрясла их ещё больше двумя ровными рядами белых зубов.

Ива покачала головой. Напасть была единственным троллем, которого ей приходилось видеть.

Один за другим они выходили из пещеры в долину, и Ива не могла удержаться от мысли, что они представляют собой самую причудливую и странную компанию разношёрстных созданий из всех когда-либо существовавших. Пернатий, ярко-синий дракон с жемчужным отливом, и троллиха Напасть, словно сделанная из каменной породы, низенькая Незаменима Джонс и тощий Нолин Самтаймз, она сама и её личное чудище, Освин. Вступив в полосу тёплого солнечного света, она на секунду ощутила прилив гордости, глядя на маленькую рать, собранную ею для спасения Морег и потерянного дня.

Правда, это длилось лишь до тех пор, пока они не узрели толпу троллей, поджидающих их на другой стороне.

Из саквояжа донёсся приглушённый вскрик «О нет!».

Должно быть, троллей там стояло десятка два, однако казалось, что больше, ведь каждый из них был ростом под пятнадцать футов. К тому же они зверски воняли и были обвешаны странными корявыми украшениями из человеческих костей и зубов.

Когда вперёд вынесли самого громадного и волосатого тролля на троне из человеческих костей, Ива невольно отступила на шаг назад. Троллиха-предводительница была одета в старую жилетку и кожаную юбку, её серое каменистое тело заросло лишайником, а когда она растянула рот, полный гнилых зубов, то получилась сочувственная ухмылка:

– Люди, Напасть? Разве мы не говорили тебе не играть с едой?

Напасть прикусила губу:

– М-м-м… мам, я всё объясню.

Предводительница вздохнула с таким видом, что Ива мгновенно вспомнила: сколько раз в прошлом ей приходилось видеть то же выражение лица у своей матери!

– Да ну? А мы тебя искали… Это как-то не по-тролльи – сбегать.

Окружающие её тролли защёлкали костяшками пальцев и застучали дубинами по земле в знак согласия.

– Я сказала им, что ты молода, испуганна и ещё не готова принять свою судьбу – боишься следовать по благородному пути отца, – сказала она, указав на гигантскую клетку под троном, где съёжился тролль меньшего размера. Он поднял три каменных пальца и помахал дочке. – Однако я никогда не верила слухам, будто ты пошла к ведьме за пещерой, чтобы та тебе помогла. Но вот ты здесь.

Напасть нервно крутила косу в пальцах.

– Это не то, что ты думаешь, – буркнула она в землю.

Тут вперёд выступила Ива:

– Это ведьме нужна ваша помощь.

Троллиха захлопала глазами цвета мха.

– Эта малявка что-то вякнула? – в изумлении вопросила она.

Вокруг раздались взрывы грубого гогота.

Пернатий, угрожающе пригнув голову, шагнул вперёд. Его золотые глаза сверкали.

– Ой, людишки приволокли с собой зверюшку! – глумилась троллиха. – Так мило с вашей стороны подумать о нас: горстка костлявых человечков – маловато для славного ужина. А этого точно хватит, – она оглядела массивные формы дракона.

Тот зарычал, из его ноздрей повалил дым.

– Взять их! – скомандовала предводительница.

Ближняя к Иве троллиха схватила её и подняла в воздух. Девочка лихорадочно соображала, что делать, и то, на что она в итоге решилась, было очень смело и весьма глупо.

– Верушка! – заорала она.

Все вокруг шумно выдохнули.

– Как она смеет произносить имя нашего величайшего воина! Она что, в самом деле назвала сейчас Верушку по имени?!

Тут в первый ряд пробилась огромная шестнадцатифутовая троллиха. Кожа её напоминала гранит, а волосы словно состояли из рыжих змеиных хвостов, закрученных в кольца и спутанных меж собой, антрацитовые глаза сверкали холодной яростью.

– Хочешь знать, что произошло в прошлый вторник? Что случилось в том бою? – спросила Ива, чуть живая от страха.

– Я ЗНАЮ, ЧТО ПРОИЗОШЛО! – прогрохотала та в ответ.

Ива затрясла головой, нервно сглотнула, затем собрала всё своё мужество, набрала побольше воздуха в лёгкие и заорала изо всех сил:

– НЕТ, НЕ ЗНАЕШЬ, И НИКТО НЕ ЗНАЕТ!

Воцарилась оглушительная тишина, а затем тролли начали вполголоса переговариваться друг с другом.

Держащая девочку троллиха больно сжала её:

– Раздавить её? Можно я её раздавлю?

В толпе одобрительно закивали.

– Димстрат любит давить, – сказала троллиха, говоря о себе в третьем лице. – Она лучшая давильщица.

Пока троллиха трясла Иву, мохнатый саквояж раскрылся, и из него посыпалась часть содержимого, включая последнее из бабушкиных зелий «Сон». Освин стремительным взмахом лохматой зелёной лапы подхватил бутылочку и метнул её в Димстрат, которая тут же, выпустив Иву из лап, рухнула на землю и громко захрапела.

Вскрики в толпе свидетельствовали, что тролли явно пришли в ужас от столь наглядного проявления колдовства.

Ива шепнула Освину «спасибо» и подняла саквояж. Тролли отступили. Им ведь было неизвестно, что это было её последнее зелье. И эта мысль придала ей смелости.

– Верушка, – снова обратилась она к воительнице. На этот раз никто не возразил против произнесения священного имени. Иллюзия магии внушила уважение, и Ива воспользовалась этим, так как сейчас было крайне важно, чтобы тролли её выслушали. – Наверно, ты и правда одолела Напасть: достаточно взглянуть на тебя – как иначе?

В толпе раздались одобрительные крики, стук кулаков и шмяканье дубин по земле.

– И всё-таки… – прошептала Ива, и все звуки разом стихли. – Всё-таки, – продолжала она в полной тишине, – вот она перед нами – без единой царапины. Как это вышло?

– А ТАК, ЧТО БОЯ НЕ БЫЛО – ИНАЧЕ Б ОНА СДОХЛА! – прогремела Верушка, колотя себя в грудь кулаком размером в добрый булыжник.

Ива пожала плечами:

– Как ты можешь быть уверена в этом?

– ДОВОЛЬНО! – загрохотала Верушка. – Я РАЗДАВЛЮ ТЕБЯ. И МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО ТАМ У ТЕБЯ ЗА МАГИЯ!

– Ты могла бы, да, но факт остаётся фактом – ты никогда не узнаешь, победила ли ты её на самом деле. Однако это можно выяснить.

Троллиха-предводительница прищурилась и пристально взглянула на Иву:

– Тебе известно, что именно произошло?

Девочка отрицательно помотала головой:

– Нет, но…

– Кончайте с ней! – снова закричали тролли. – Растоптать! Растоптать!

– Но я знаю, почему никто из нас не помнит, что произошло! – проорала Ива.

– Ты это о чём? – не поняла Верушка, наконец перестав скандировать.

– Прошлый вторник исчез. А с ним исчезли и все воспоминания о том, что произошло в этот день, включая, конечно, и битву между тобой и Напастью. Этот день украли с помощью заклинания.

– Магия! Я так и знала, что это магия! – завопила Верушка.

Остальные тролли согласно закивали, а один из них схватил Напасть:

– Это всё ты! Ты интересуешься всякими человеческими штучками!

– Она тут ни при чём, – вмешалась Ива. – Заклинание использовал один из братьев Уола.

– Это те людишки в бурых тряпках, которые пытались протащить закон, запрещающий нам приближаться к ним? – спросила предводительница.

Ива кивнула. Вот спасибо Братству за их репутацию сующих нос куда не просят, докатившуюся аж до Страны Троллей!

– Ведьма, живущая в долине, попросила моей помощи в поиске заклинания и возвращении пропавшего дня.

– Твоей помощи? Почему это?

– Потому что я умею находить потерянные вещи.

– То есть, если ты найдёшь заклинание, мы все вспомним, что было? Про бой и как я победила? – уточнила Верушка.

Ива опять кивнула.

Вокруг послышалось невнятное бормотание. Тролли никогда не испытывали страха – если только речь не шла о магии. Ведь волшебство нельзя уничтожить грубой силой, его нельзя запрятать в клетку или приказать подчиниться из-за меньшего размера, и для троллей оно было непонятной материей.

Главная троллиха явно не знала, как поступить. Колебалась и Верушка.

– Я пойду, – произнесла Напасть. – Я пойду с ними и помогу вернуть этот день.

Раздалось несколько выкриков.

– Мама, я знаю, что далека от идеала тролля. Я почти уверена, что в тот вторник потерпела поражение. Но сейчас я могу помочь, – сказала она, нервно сглотнув.

На лицах троллей отчётливо проступило облегчение. Никто из них не горел желанием околачиваться где-то рядом с волшебством. Предводительница кивнула:

– Хорошо.

– Но, – подхватила Ива, судорожно соображая, – если у неё получится… если у нас получится восстановить прошлый вторник и все наши воспоминания, я думаю, Напасть заслуживает иной доли. Нельзя сажать её в клетку. Она должна быть принята племенем такой, какая она есть.

Мать Напасти хранила молчание очень долго, а потом произнесла:

– Хорошо.

Ива быстро добавила:

– И… м-м-м… я думаю, надо выпустить её отца.

– Ой, не испытывай судьбину, – прошептал Освин из саквояжа.

– Он выйдет, как только признает, что двенадцать месяцев назад должен был спросить дорогу на троллье собрание.

– Никогда! – гаркнул отец Напасти.

Предводительница троллей пожала плечами:

– Ну, как хочешь. – Потом она стянула с шеи длинный кожаный шнурок с приделанным к нему костяным свистком причудливой формы и протянула его Иве: – Я уповаю на Напасть, но если мы понадобимся тебе – свистни.

Вот так и вышло, что Ива, к вящему своему изумлению и потрясению, стала обладательницей свистка, на зов которого может явиться целое войско троллей.

– Как же нам протиснуть туда тролля и дракона? – недоумевал Нолин Самтаймз, указывая на покосившуюся каменную хижину, приютившуюся в сердце долины.

– Понятия не имею, – ответила Ива, глядя на дом во все глаза. Избушка была совсем крошечная, с единственным окошком и неплотно прилегающей к косяку видавшей виды дверью.

– Трудно представить, что здесь живёт Морег Вейн, – озадаченно проговорила Незаменима.

Ива не могла не согласиться. Ей вспомнилось, что колдунья упомянула «другой погреб», и это невольно наводило на мысль о просторном доме и никак не сочеталось с малюсенькой хижиной, перед которой они сейчас стояли.

Ива попыталась открыть дверь, однако та была заперта.

Окно тоже не поддалось.

– Придётся взламывать, – заключила Незаменима.

Саквояж едва заметно затрясся, и оттуда со всё увеличивающейся громкостью послышалось «О нет! О мойна жадна тётушка! Осбертруда!». Ива насторожилась: Освина обычно так накрывало тётушкиным проклятьем, только если неподалёку была сильная магия.

Ива подняла с земли камень и швырнула его в окно, но он не оставил на стекле даже царапины, и когда Напасть двинула своим внушительным кулаком по окошку, а потом попробовала выбить дверь ногой, тоже ничего не произошло.

Ива вытащила СказПас, но стрелка беспорядочно металась туда-сюда, словно сомневаясь, где остановиться.

– Освин что-то чует. Наверное, тут какие-то чары.

На лице Незаменимы проступило озарение, и она, выудив из кармана ведьмин камень, посмотрела сквозь него.

– Да, о небеса, вы не поверите, что здесь! – воскликнула она.

– А что здесь? – спросила Ива.

Незаменима протянула ей камень, чтобы та могла взглянуть сама.

Ива взглянула в отверстие – и ахнула. Не было никакой хижины!

Перед ней высился небольшой золочёный замок с мраморными башенками и уносящимися в небо шпилями. Они стояли вовсе не у обшарпанной двери, а у огромных ворот из полированного дерева высотой футов пятнадцать – вполне достаточно, чтобы мог пройти даже самый высокий тролль.

Ива передала камень по очереди Самтаймзу, Пернатию, Напасти и Освину; даже кобольд явно впечатлился, хоть и убрался почти сразу же обратно в саквояж.

Держа камень, Ива тронула створку ворот, и дверь с оглушительным грохотом тотчас распахнулась. Освин был прав: ведьмин камень отлично работал за пределами чар.

– Пойдёмте, – позвала Ива, вступая в длинный коридор.

На стенах висели изображения разных любопытных вещиц и растений. Нолин Самтаймз остановился перед одним: на рисунке изображалась стеклянная банка с необычным фиолетовым цветком внутри, формой напоминающим дом.

– О-о-о, а я и не знал, что она интересуется волшебной ботаникой… Да, должно быть, это Морег…

По углам коридора располагались статуи – точнее, эти фигуры на первый взгляд казались статуями, вот только, похоже, они спали.

– Ой! – воскликнула Незаменима, с опаской оглядывая их. – Это заколдованные фигуры! Рубикс мастер их делать, и лучше держаться от них подальше… Мне как-то пришлось драться с одной такой, когда я была маленькой. Рубикс считала, что это хорошая практика…

– И что, это действительно была хорошая практика? – осведомилась Ива.

– Ага, отличная практика по получению обалденных синяков.

Девочки с улыбкой переглянулись.

Слева оказался небольшой проход, ведущий к каменной лестнице. Ива остановилась:

– Может, пойдём туда?

Все согласно закивали. Как ни любопытно было Иве увидеть весь замок, им нужно было поскорее найти кухню.

– Вперёд, надо отыскать эту кладовку и двигаться к Морег.

Они спустились вниз по ступенькам и, оказавшись в кухонном подвальном помещении, быстро прошли в глубину, миновав массивный деревянный стол и зелёную плиту. Отдельная дверь сбоку вела в громадную кладовку.

– Сюда, – позвала Ива, и они вошли внутрь.

Стены быль сплошь увешаны рядами полок, а по обеим сторонам вниз вели лесенки – видимо, догадалась Ива, в погреба.

– Должно быть, одна из этих лестниц, – вслух размышляла девочка. – В нашу первую ночь в лесу она сказала, что оставила что-то в другом погребе… А это значит, портал работает только с одной стороны, – заключила она.

Они уже было собрались осмотреть второй погреб, как Ива приметила нечто знакомое.

– Погодите-ка, – сказала она, увидав складной стул, чугунок, столик и две метлы, включая Шёпот! – Это должно быть где-то здесь, – и она, положив руки на стену, начала ощупывать её поверхность. Наверняка где-то здесь! И вдруг её пальцы просто провалились сквозь камень и нащупали что-то мягкое и шелковистое – подкладку плаща. – Нашла! – Она бросила на друзей взволнованный взгляд и сказала: – Я пойду первая.

Самтаймз выглядел слегка зелёным.

– Мы сразу за тобой, – уверил он.

Ива глубоко вдохнула, прижала к себе саквояж с Освином и протолкнулась сквозь складки ткани. Она падала и падала, пока не бухнулась на каменный пол в тёмном и пыльном помещении. Освин громко возмутился.

– Тише, – прошипела Ива, потирая ушибленную голову. Взглянув вверх, она увидела висящий над ней на крючке плащ.

Но где же сама Морег?

Ива поднялась на ноги как раз в тот момент, когда из плаща вывалился Самтаймз, а вслед за ним прямо на него – Незаменима в съехавших набок очках.

– О-о-оййй! – простонали оба.

Выбравшись, Самтаймз пересёк комнату и вдруг издал странный звук. Подойдя, Ива и Незаменима увидели одного из братьев с лиловой шишкой на лбу, распластавшегося на полу.

– Его вырубили, – определил Самтаймз, и глаза ублиера остекленели и закатились от возникших воспоминаний. Мгновение спустя, со всё ещё затуманенными и белыми глазами, он продолжил: – Это тюремный стражник. Они заперли Морег в этом подземелье, она подождала, пока он войдёт внутрь, и ударила его по лбу чугунком из своей кладовки, а потом забрала ключи. Последнее, что видел стражник, прежде чем потерял сознание, – как она повесила плащ на крюк. Наверное, для того, чтобы мы могли прийти и найти её, – заключил он – как раз когда из складок плаща показалась гигантская троллья стопа.

– Умно придумано, – произнёс голос за их спинами, сопровождаемый плохо исполненной глумливой овацией.

– О нет! – взвыл Освин.

Ива резко повернулась и обнаружила, что в помещение входят несколько братьев Уола, включая самого Верховного Магистра.

– Ох ты ж… – успел сказать Самтаймз до того, как рухнуть замертво.

Группа жрецов заполнила погреб, вперёд выступил прыщавый брат, казавшийся смутно знакомым.

– Сжечь это! – скомандовал он.

– Что? – с недоумением вопросил Верховный Магистр, а один из братьев тем временем схватил свечку, горевшую в настенном подсвечнике, и швырнул её в плащ. Тот мгновенно загорелся.

– Стойте! – закричала Ива.

Незаменима подняла руки, и пламя замерло на целую секунду – достаточно для того, чтобы исчезла массивная троллья нога, а затем и золотой драконий глаз, глядевший на них из складок плаща.

Ива обмякла, чувствуя облегчение от мысли, что Напасть и Пернатий успели оказаться в безопасности прежде, чем плащ охватил огонь. Облегчение, однако, быстро сменилось отчаянием при виде того, как в клубах дыма исчезает их единственный путь к спасению.

– Мы не можем допустить, чтобы вы снова этим воспользовались, – проговорил брат, словно прочитавший её мысли.

Присмотревшись, Ива узнала в нём того юнца, который тогда, в Зорок-Бугре, завидев их с Морег, кинулся звать на помощь Верховного Магистра.

– Послушай-ка, мисси, – произнёс Верховный Магистр, глядя на неё выпученными глазами. – Не знаю, право, зачем ты сюда явилась. Если думаешь, что тебе удастся умыкнуть нашу… – Он огляделся по сторонам и изменился в лице, обнаружив распростёртого на полу стражника. – Это ещё что такое?! Что тут произошло?! Где Морег Вейн?! Что вы с ней сделали?! – негодующе сыпал вопросами Верховный Магистр. Тут его взгляд упал на обугленные остатки плаща. – Она что, сбежала?! Вы видели, что произошло?

Молодой брат вышел вперёд и положил руку на плечо Верховному Магистру:

– Беспокоиться не о чем: мы обо всём позаботились – ведьму перевели в другое место…

– Перевели? – недоумевал Магистр. В его глазах застыло непонимание. – Что тут происходит?! Что всё это значит?

– Ничего такого, о чём вам было бы нужно волноваться, – успокаивал юноша, похлопывая Верховного Магистра по плечу. – Всё объясняется очень просто.

Магистр хлопал глазами, и вдруг его взгляд упал на Самтаймза, который всё ещё лежал в обмороке рядом с нокаутированным стражником.

– Но зачем её перевели?! И почему мне ничего не сказали?!

Нолин Самтаймз приподнялся и с остекленевшими глазами прошептал одними губами:

– Мальчик… мальчишка использовал заклинание, чтобы во второй раз попытаться захватить пост Верховного Магистра.

– Что?! – воскликнул Магистр. – Что он только что произнёс?!

– Мальчишка использовал заклинание, чтобы во второй раз попытаться захватить пост Верховного Магистра, – повторил Самтаймз, прежде чем глаза его закрылись и он снова рухнул на пол.

Верховный Магистр наклонился и попытался растормошить Самтаймза, но ему это не удалось.

– Дичь какая! И кому только такое в голову может прийти? Заклинание?! Волшебство в Волкане?! Ну и бред! Захватить власть?! Я Верховный Магистр. Никто бы не осмелился… Кажется, этот человек не в себе.

Юный прыщавый брат кивнул:

– Да, похоже, так и есть. Не в себе. Полагаю, его следует отнести в лазарет, а потом, когда вы вернетёсь, надо разобраться с этими… э-э-э… детьми, их приятелями и со всеми их любопытными историями. – Двое братьев выступили вперёд, чтобы взять Нолина Самтаймза, и Верховный Магистр кивнул:

– Да, Сайлас, пожалуй, так будет лучше всего. – И он повернулся к выходу.

Ива напряглась. Сайлас?! Слова память-цветка зазвенели у неё в голове: мальчик по имени Сайлас наложил заклятие, сокрытое в крепости.

Она ахнула и посмотрела на всё ещё бесчувственного Самтаймза.

– Стойте, – проговорила она, быстро соображая. – Это сказитель прошлого, он знает, что было, и он видел, как этот юноша – Сайлас – использовал заклинание, стёршее прошлый вторник, и если мы не обратим его вспять, это может привести к полному разрушению мира. Пожалуйста, вы должны нам помочь!

Верховный Магистр презрительно фыркнул:

– Нонсенс! Сайлас претендует на власть? Магия здесь, в Волкане? Мы веками работали, чтобы избавить Старфелл от этой грязи, от этого зла. Мы никогда не допустили бы здесь колдовства… Никогда.

Всего на мгновение Ива увидела, как вспыхнуло от гнева лицо молодого Сайласа.

– Да уж, это точно. Ты бы не допустил, – ухмыльнулся он.

Верховный Магистр уставился на него, сдвинув брови.

И тут все услышали, как неподвижная фигура Нолина Самтаймза пробормотала:

– Утраченные Заклинания Старфелла были надёжно упрятаны на целые тысячи лет – в золочёной шкатулке, скрытой в этой крепости, пока юноша по имени Сайлас не нашёл их и не решил использовать для своего блага…

Лицо у Верховного Магистра стало пепельного цвета. Он даже слегка пошатнулся. Хлопая глазами и разинув рот, он пялился на Сайласа:

– Н-но ведь это неправда – то, что они говорят… Ты бы не стал… Ты не мог их найти – и уж конечно, не мог бы использовать? – Он прижимал руку к сердцу, и Ива видела, что ему трудно дышать.

Сайлас смотрел волком – сначала на Иву, потом на вновь отключившегося Нолина Самтаймза: казалось, он забавляется и в то же время расстроен.

– Вот обязательно надо было притащить с собой ублиера!

Ива нахмурилась:

– А что?

Он вздохнул:

– Я рассчитывал, что у меня будет больше времени – ну или хотя бы более приятная обстановка, – и он с отвращением оглядел подземелье. Несколько братьев обменялись с ним понимающими улыбками.

Ива почувствовала, как от его слов внутри неё всё холодеет.

Сайлас поднял глаза на Верховного Магистра, и губы его сложились в тонкую улыбку без капли веселья:

– Нет смысла дальше притворяться, Верховный Магистр. Боюсь, тайное стало явным, согласны? Все секреты рано или поздно открываются, не важно, сколько предосторожностей соблюдено. – Он запустил руку в складки мантии и извлёк оттуда небольшую шкатулку.

Увидев, что у Сайласа в руках, Верховный Магистр побелел:

– К-какие секреты? Сайлас, подумай, что ты несёшь и с кем разговариваешь! – Он бросил многозначительный взгляд в сторону Ивы и её друзей и снова уставился на шкатулку. – Ты же не хочешь, чтобы у них сложилось неправильное впечатление? Мы не можем допустить, чтобы они подумали, будто в Волкане есть место магии…

– ДОВОЛЬНО! – прогремел Сайлас. Он совершенно не выглядел испуганным – ничего похожего на того юнца в Зорок-Бугре. На самом деле он даже уже не выглядел юнцом. Прыщи исчезли, лицо сделалось худым и жёстким; жёстким был и взгляд.

Ива оторопела. Прямо волшебство: наверное, он и воспользовался магией, чтобы казаться более слабым. Но как это возможно?!

Когда юноша заговорил, его голос был как лёд.

– ЛОЖЬ. Всё ложь, и я от неё устал. Взять его! – приказал он, и трое братьев выступили вперёд, чтобы схватить Верховного Магистра.

– Сайлас? Это что – мятеж?! – надтреснутым голосом спросил тот. – Так это всё правда, что они сказали? Сайлас, мальчик мой, дитя моё, почему?!

– И вот теперь он меня спрашивает, – процедил Сайлас сквозь сжатые зубы. – Уол мне в помощь. Слишком поздно для этого, отец, боюсь, совсем-совсем поздно. Если бы ты хоть однажды задумался о том, чтобы отступить от своей репутации и признать меня сыном и наследником… Может, тогда бы всё сложилось по-другому. Но ты слаб, и мы не можем более терпеть слабость в нашем предводителе.

Складки прорезали лоб Ивы: Верховный Магистр – отец Сайласа?!

Магистр выпучил глаза:

– Я… я… Сайлас, я считал, что ты понимаешь: человек в моём положении не может просто взять и публично объявить, что это мой сын…

– Нет, отец, – покачал головой Сайлас, – ты решил держать всё в тайне потому, что стыдился моей матери.

– Я б-боялся, что, если люди узнают, может произойти всякое… как бы это выглядело… Ты должен понять… Это не из-за того, что я не любил тебя!

– Да уж, как бы это выглядело, если бы люди узнали, что Верховный Магистр влюбился в ведьму и у него есть ребёнок, в чьих жилах течёт магия!

Ива и Незаменима ахнули. Член Братства Уола – сын ведьмы?!

Щёки Верховного Магистра сделались пунцовыми. Он нервно раскачивался на пятках и размахивал руками, как будто пытаясь отмести слова Сайласа, но один из братьев крепко держал его.

– Сайлас, остановись, прошу тебя.

Сайлас перевёл взгляд с Верховного Магистра на Иву и Незамениму:

– Разумеется, Верховный Магистр единственный, кто знал правду о том, кто я такой. Но он долгие годы хранил этот секрет даже от меня.

Верховный Магистр неуверенно заговорил:

– С-сайлас, я делал это ради твоего же блага. Чтобы защитить тебя.

– Нет, – холодно возразил молодой человек. – Ты делал это, чтобы защитить себя, чтобы никто не узнал, что моя мать Мольса – сестра печально знаменитой Морег Вейн.

– Морег?! – воскликнула Ива.

Внутри саквояжа раздался тихий, но явный вскрик.

Сайлас кивнул:

– Да, Морег, моя «любящая» тётушка привезла меня сюда после смерти сестры и оставила ему, – он ткнул пальцем в Верховного Магистра. – Но, само собой, мой отец никому не сказал ни слова, – в голосе его слышалась издёвка.

Верховный Магистр часто заморгал:

– Сайлас, ты должен понять – я беспокоился, что с тобой сделают люди, если узнают…

– О! Я понимаю больше, чем ты думаешь. Вспомни-ка: меня растили в убеждении, что такие, как я, – это порченые, нечистые люди. Когда проснулась моя магия, я сначала пришёл к тебе. Я был взволнован и испуган. Но в то же время я надеялся, что, возможно, тут какая-то ошибка. Я же брат Уола, в конце-то концов. Уж конечно, это значит, что магия не такое зло? А что ты мне ответил, когда я так нуждался в тебе?

Верховный Магистр побледнел и лишь беззвучно, как рыба, открывал и закрывал рот.

– Ты сказал мне, что тебе противно, что я должен избавиться от этой противоестественности в себе. И ты заставлял меня ежедневно молиться Уолу, чтобы тот лишил меня магии. О, как я тебя проклинал, узнав всю правду о том, кто я такой и откуда!

– Я хотел помочь тебе, и только. Я…

– Помочь? Нет, ты хотел наказать меня за содеянное тобой. Тебе ни разу даже в голову не пришло рассказать мне, что моя мать была колдуньей, ты ни разу не задумался о том, как действительно помочь мне. Но я научился полагаться только на себя, и в конечном итоге слепцом оказался ты, отец. – Сайлас сплюнул. – И ещё каким слепцом! Я провёл тебя как ребёнка. Ты что, ни разу не задумался, например, откуда у нас вот это? – он встряхнул наручниками, которые источали в его руках слабый голубой свет.

– Это дар… от Уола, таившийся… в подземелье целые века… – неуверенно промямлил Верховный Магистр.

Сайлас явно потешался:

– Снова мимо. Их сделал я. Ты слишком веришь в ложь, которую нам скармливали. Из-за этого-то мы так слабы. Бегство от правды всегда приводит к слабости. Но мне теперь всё известно, и в том числе – почему много лет назад началась война. Целью было вовсе не изгнание магии из мира, потому что она якобы зло – мы просто хотели забрать её себе, – выдохнул он. – Забрать туда, где ей место. – От его широкой и страшной улыбки Иву пробрала дрожь.

– Нет! – вскричал Магистр. – Это ложь, мы никогда не желали использовать магию, никогда! Только защищать от неё других.

Сайлас пристально посмотрел на него и улыбнулся краешком губ:

– В первый раз ты тоже так сказал. Само постоянство.

– В первый раз?! О чём ты говоришь?

Мозг у Ивы кипел, складывая кусочки пазла в единую картинку:

– Так вот зачем ты использовал заклинание?! Чтобы вычеркнуть воспоминания, да? Воспоминания о том дне, когда ты совершил первую попытку захватить власть?

Сайлас обернулся к ней:

– Да, верно. Догадалась. Та первая попытка закончилась ужасно: мне помешали. Но, стерев день, я получил ещё один шанс. И на этот раз был уверен, что у меня всё получится. – Он крутанулся на пятках и встал лицом к лицу с Верховным Магистром: – Видишь ли, отец, мы с тобой всё это уже обсуждали, но я был подготовлен хуже, чем сейчас. Поэтому всё пошло не так. Это я оказался закован в цепи, когда ты нашёл меня с заклинаниями… – Сайлас щёлкнул пальцами, и один из братьев шагнул вперёд, чтобы застегнуть наручники на запястьях Верховного Магистра.

– Сайлас, нет!

– Я был так осторожен – по крайней мере, мне так казалось… Я постарался, чтобы никто в Волкане не узнал о готовящемся мятеже. Только те братья, которым я доверил бы свою жизнь. И я оказался прав: никто ничего не узнал. Однако я упустил из виду одну ведьму из далёких мест, которая это всё предвидела и боялась последствий – боялась, что с этими заклинаниями я могу стать столь же могущественным, как древние маги Старфелла. Она попыталась предупредить тебя, послав ворона. Сначала ты не поверил. Но потом наткнулся на меня со шкатулкой – и отправил в заключение своего собственного сына! – При этом воспоминании у Сайласа почернели глаза от ненависти. – Ты мне не отец. Взять его! – велел он, и кричащего Верховного Магистра утащили прочь.

– Морег, – выдохнула Ива, когда Сайлас обернулся к ней. – Это она – та ведьма, что догадалась о твоих планах, да?

Сайлас склонил голову набок и почти улыбнулся:

– А ты соображаешь.

Ива и Незаменима переглянулись. Возможно, у них всё ещё есть шанс сбежать и найти Морег. Ива знала, что пока, по крайней мере, важно поддерживать разговор.

– Но как же ты добыл заклинание, забравшее день, если тебя заперли?

– Отцу не хватило жестокости заточить меня в подземелье – всё-таки я его единственный ребёнок. Он запер меня в моей комнате и поставил охрану. Но охранник оказался верным мне и моему делу. Я убедил его помочь с побегом и вернул себе заклинания, чтобы попробовать ещё раз. Однако сначала надо было стереть все воспоминания о первой попытке и заманить сюда Морег, чтобы она не смогла мне снова помешать. Я так и сделал – и на этот раз всё пойдёт, как я задумал. Я не пожалею сил.

Что-то зашуршало на полу – это наконец очнулся Самтаймз. Он сел, и лицо его было белым как простыня.

– И что же ты сделал? – обратился он к Сайласу.

– То, что было необходимо. Мне нужно было остановить не только отца…

Именно в эту минуту двое братьев внесли в камеру Морег Вейн. Тело её было совершенно неподвижно, глаза закрыты.

– НЕТ! – закричала Ива, бросившись к ней. Один из братьев перехватил её по дороге. – Она мертва? – Ива глотала воздух и чувствовала, как внутри у неё всё сжимается от страха и сожаления.

– Увы, нет, – ответил Сайлас. – Хоть я и постарался. Она погрузила себя в какой-то защитный сон – а заслуживает смерти.

– Почему?! Только из-за того, что она сообщила твоему отцу о мятеже и ты нашёл заклинания?! – возмутилась Незаменима.

Он покачал головой:

– Нет, тут всё серьёзней. Это ведь она привезла меня в Волкану. Хотя ей было известно про мои магические способности: как без этого, если я ребёнок её сестры? Но она всё равно оставила меня здесь, наверняка зная лучше других, как относятся братья и мой отец к людям с волшебным даром, зная, что с ним я вырасту убеждённым в собственной порочности. Уже за одно это она должна быть наказана, но больше всего, конечно, за то, что пыталась помешать воплощению моих планов. Я надеялся, что, когда наложу заклятие и украду прошлый вторник, никто, включая великую Морег Вейн, не вспомнит событий этого дня. Но я знал, что в случае Морег это временная мера. Даже если заклинание заставит её забыть прошлое, даже если изменится ткань времени – рано или поздно она увидит будущее и поймёт, что это моих рук дело, – с её-то магическим даром.

Ива заморгала, внезапно кое-что осознав. Ну конечно. Морег, которая, казалось, может вообще всё что угодно…

– Она провидица.

Всё совпало. Морег планировала наперёд и знала, что случится – что её схватят, а Ива найдёт странный сад в доме детства Нолина Самтаймза и что им нужно будет встретиться с Незаменимой Джонс… Ива припомнила, как время от времени взгляд ведьмы становился расфокусированным, почти как у Нолина Самтаймза. А с какой издёвкой Морег говорила о людях, якобы предсказывающих судьбу и разговаривающих с мёртвыми… Словно бы знала, как это работает по-настоящему.

– И по-видимому, единственная истинная провидица, – и Сайлас против воли ухмыльнулся. – Вот почему мне нужен был хитрый трюк, чтобы одурачить ведьму. Заклинание, которое я выбрал, подходило идеально: оно скрыло все события прошлого вторника, так что мой отец и не вспомнил о моих планах, и не мог предвидеть, что произойдёт. Но я знал, что времени у меня немного, потому что заклинание исказит будущее – будущее, к которому непременно обратится великая Морег Вейн. Я знал, что, скорее всего, в результате она окажется здесь. Она не рискнёт снова послать ворона отцу, но на этот раз я буду готов к встрече с ней. Я считал, что всё так здорово складывалось: я убивал одним выстрелом двух зайцев.

Но о тебе я ничего не знал. Я не принял во внимание одну маленькую девочку, которая находит – что там? Потерянные вещи? Полагаю, Морег решила, что ты поможешь ей найти пропавший день. Может, она даже поверила, будто ты сумеешь спасти её. Но, увы, этого я никак не могу допустить, понимаешь? Не могу оставить вас в живых – теперь, когда вы столько знаете, – и он вытащил из кармана бутылочку, в которой переливалась странная тёмная жидкость. Когда он откупорил её, по комнате поплыл запах горелых тостов и резины.

Ива в ужасе уставилась на бутылочку. Это правда – то, о чём она думает? Если так, то ведь оно в высшей степени незаконно. Бабушка как-то сказала, что его смогут изготовить только люди, в чьих душах обитает чистое зло. Из мохнатого саквояжа донеслось еле слышное «О нет!».

– Вижу, ты знаешь, что это такое. Это зелье смерти. Увы, оно не работает, если его бросить: для необратимого эффекта необходимо его проглотить. Но результат мгновенный, этим вполне можно утешиться, и здесь достаточно для всех вас.

По щелчку его пальцев остальные братья схватили Иву, Самтаймза и Незамениму.

– Нет! – закричала Незаменима и воздела руки, но без всякого толку. Она всё поднимала и поднимала их, но ничего не происходило.

Ива сглотнула.

– О, как это мило, что ты решила, будто твоя магия подействует на меня. И что я не применил защитное заклинание в тот самый момент, когда Морег Вейн переступила этот порог. Что ж, – Сайлас погладил шкатулку с заклинаниями, – должен признаться, я был рад поболтать с вами: хорошо наконец выплеснуть правду наружу – чувствуешь такое освобождение… Но теперь хватит. Пора прощаться.

Пока Сайлас говорил, Ива, стараясь делать это как можно незаметнее, запустила руку в саквояж и пошарила в нём. Айбаэр сказала, что, когда придёт нужный момент, она догадается. И Ива догадалась. Нащупав в саквояже прутик-невидимку, она мгновенно исчезла.

– Что за ерунда?! – вскричал Сайлас.

Убедившись, что он её не видит, Ива тихо подобралась к нему, выхватила у него из рук бутылочку и запустила ею в стену. Содержимое безвредной лужей стекло вниз – только все сморщили носы от вони.

Но сама она почти сразу же снова стала видимой.

– Взять её! – рявкнул Сайлас, и один из братьев бросился к ней.

Незаменима подняла руки – он застыл. К счастью для них, какую бы защиту против магии ни использовал Сайлас, он явно не поделился ею со своими товарищами.

– У нас мало времени! Сделайте что-нибудь! – заорала Незаменима, удерживая застывших братьев, таращившихся на них с жаждой убийства в глазах.

Ивин взгляд упал на мохнатый саквояж. Она смотрела на зеленовато-оранжевого кобольда и отчаянно соображала. Если кобольда сильно оскорбить, он может взорваться.

– Освин, прежде чем мы умрём, я должна тебе кое-что сказать. Я знаю, что твой отец был котом, но ведь и мать тоже не была кобольдом, – врала она.

– ЧЕГО?! – И он тут же окрасился в цвет спелой тыквы, а шерсть на хвосте встала дыбом от ярости. Круглые глаза сверкали как раскалённое добела железо.

Ива тараторила, подбирая наиболее унизительные слова:

– Обычная дворовая кошка, верно? На самом-то деле только твоя бабушка была кобольдом. Так что, строго говоря, ты даже и не монстр.

– Я ЧУДИЩЕ С-ПОД КРОВАТИ! – заверещал он.

– НЕТ, ты просто кот!

– ПРОСТО КОТ НЕ СДЮЖИТ ТАКОЕ! – заорал он ровно в тот момент, когда братья сбросили оцепенение и кинулись к ним. Ива швырнула саквояж прямо в них.

– Пригнитесь! – скомандовала она Незамениме и Самтаймзу.

Взрыв получился выдающимся. Мохнатый саквояж разлетелся с диким грохотом – в центре словно шаровая молния полыхал Освин. Крыша обрушилась, и братья разлетелись в разные стороны.

Сайлас гневно прокричал приказ:

– Взять их, схватить девчонку!

Внезапно воздух прорезал громкий рык, пол задрожал. Нечто огромное, тяжёлое и свирепое опустилось на и без того исковерканную крышу. Вниз посыпались куски черепицы и обломки штукатурки. И сквозь всё это безобразие Ива разглядела дракона.

– Пернатий! – воскликнула она.

Дракон окинул их всех взглядом и спокойно произнёс глубоким, грохочущим, ураганоподобным голосом:

– День добрый. Мы подумали, что вам, возможно, понадобится наше содействие.

Ива увидела, как смущённая троллиха, примостившаяся за драконьими крыльями, робко улыбнулась. Напасть. В руках у неё был ведьмин камень.

– Оказалось, что Волкана не так уж и далеко, – сообщила она. – Мы увидели её через камень, и войти тоже он помог. Какая бы магия ни стерегла это место, на ведьмины камни она не действует.

– Отлично! – воскликнула Ива.

Кусок черепицы угодил Сайласу прямо в голову, и лицо его заливала кровь. Несмотря на это, он кинулся к Иве.

– Оставьте этих! Держите девчонку! – командовал он.

Остальные братья колебались, поэтому Сайлас подбежал к безжизненному телу Морег Вейн и, вытащив из-под мантии нож, пристально уставился на Иву:

– Сдавайся, или она умрёт здесь и сейчас.

Ива лихорадочно соображала. Долгие годы после она будет изумляться своим действиям – но ведь это единственное, что было в её силах. Она закрыла глаза, протянула руку вверх и призвала Утраченное Заклинание.

И магия – Магия Старфелла – на мгновение приподнялась, словно до сих пор она одним ухом тихонечко прислушивалась к миру. Она подошла совсем близко к маленькой девочке, в груди у которой теплилась надежда и которая пыталась всё исправить. И магия решила воспользоваться таким случаем: к удивлению Ивы, заклинание вырвалось из золочёной шкатулки и, светясь пурпурным, приземлилось в её раскрытую ладонь.

– Ты не оставляешь мне выбора, – произнёс Сайлас, вонзая нож под рёбра Морег.

Ива, не в силах пошевелиться, смотрела, как кровь Морег заливает её тёмное одеяние и стекает на землю, как из её лица уходит цвет, как вся жизнь по капле уходит из неё.

– НЕТ! – закричала она, кинувшись к ведьме.

Боль от раны заставила Морег очнуться, но ненадолго – она быстро угасала. Хватая ртом воздух, она выговорила:

– Давай же, девочка. Помни, практично – значит отлично.

У Ивы дрожали губы:

– Н-но я н-не могу.

– Конечно, можешь, ты знаешь, что можешь, – просипела ведьма. – Произнеси контрзаклинание.

Глаза Ивы наполнились слезами – она увидела, что тело Морег сотрясается в предсмертных конвульсиях. Время истекало.

Ива кинула на Морег последний взгляд, затуманенный слезами, а затем так быстро, как только могла, начала читать контрзаклинание:

Вспышка серебряного света свалила её с ног, свиток рассыпался в прах у неё в ладонях – и вдруг всё и вся вокруг завертелось внутри завихряющегося торнадо.

Она пролетела мимо Сайласа, который выглядел потрясённым и жутко злым. Мимо Пернатия, Незаменимы, Напасти, Освина и Нолина Самтаймза – а потом всё сделалось чёрным как ночь.

Она стояла в саду у дома. За низенькой оградой змеилась очередь из соседей.

Ива несколько раз закрыла и открыла глаза. Что произошло? Почему она здесь? Где Морег? И Нолин Самтаймз? И Пернатий? И Незаменима Джонс?

Сквозь путаное сознание она услышала, как костлявая Этель Мастард завела странно знакомую пластинку:

– А я слыхала, что колдуньи вообще не должны просить денег… Им нельзя использовать свой дар для получения выгоды.

Ива открыла рот. Разве это уже не происходило? В голове у неё была настоящая каша, она отчаянно пыталась хоть что-нибудь понять. В тумане до неё донеслись слова Джунипер, накинувшейся на Этель:

– Это кто вам такое сказал?

А потом медленно и болезненно правда обрушилась на неё. Она согнулась пополам, отчаянно ловя ртом воздух, по щекам побежали горячие слёзы, когда на неё нахлынули воспоминания о том дне.

Случилось именно то, чего она всё время так боялась. О чём догадывалась в глубине души.

Подняв наконец мокрые от слёз глаза, она заметила, что все вокруг в чёрном, и словно из пустоты донёсся упрёк Флоры Бантон:

– Не стоит в такой момент обсуждать подобные вещи. Мы здесь для того, чтобы поддержать девочек в столь печальный день, когда они прощаются…

Ива закрыла глаза, и у неё задрожал подбородок: она вспомнила, что произошло в тот день, который Сайлас украл у неё, у них у всех.

День начался как любой другой вторник. Она встала, ткнула Освина, чтобы прекратить храп из-под кровати, надела своё болотно-зелёное платье – оно топорщилось и пузырилось по подолу, так как подшивали его нетвёрдые руки бабушки Флосси.

На завтрак был кусок зачерствевшего хлеба и немного любимого варенья да сливочного масла. Потом она вышла из дома собрать яйца в курятнике – и тогда-то и увидела бабушку Флосси, сидящую в садовом кресле. Внезапно, как по щелчку, этот вторник стал самым печальным за всю небольшую жизнь девочки.

Зелёные бабушкины волосы переливались в утреннем свете, а на стуле рядышком лежала фиолетовая шляпа с залихватским зелёным пером. Поношенная лоскутная шаль сползла с бабушкиных плеч на землю. Блокнот, в котором она записывала все свои недавние эксперименты с зельями, выпал из рук, а на лице играла лёгкая улыбка, словно бабушка решила просто чуток передохнуть.

Ива захлёбывалась слезами, вцепившись в старческую руку и гладя любимую старую щёку. Она стояла так очень долго, прежде чем наконец пойти в дом и сообщить семье, что случилось.

Потом было ещё море слёз и такое чувство, что ей никогда больше не быть счастливой, и когда в тот вечер она улеглась в кровать, слёзы лились таким потоком, что Освин притащил ей все до единого предметы, про которые она когда-либо имела неосторожность сказать, что они ей нравятся. Несмотря на запашок, она крепко обняла кобольда, а он позволил ей это – настолько несчастной она была. Всхлипывая, Ива всем сердцем желала, чтобы ничего этого не произошло – и каким-то образом, хоть и не потому, что она пожелала, а потому, что далеко-далеко брат Уола, родившийся с магией в крови, наложил заклятие, её самое заветное желание исполнилось.

Ива, как и все остальные жители Старфелла, проснулась на следующее утро без малейшего воспоминания о том, что произошло в судьбоносный вторник. И только смутная печаль словно бы дёргала её за рукав, пытаясь привлечь внимание, но память ускользала.

Самое ужасное, что крошечная часть её сознания, должно быть, знала правду. Никто ведь даже не поинтересовался, куда делась бабушка Флосси. Никто и не подумал, что в её отсутствии есть что-то странное. Все попросту вернулись к своей обычной жизни, будто ничего не случилось.

Но Ива-то задумывалась. Она чуяла: здесь что-то не так, кого-то не хватает. И хотя проще всего было притвориться, будто всего этого не было, она поняла, что забыть о случившемся куда хуже.

Теперь казалось, что жизнь пошла по нужной колее – так, как бы она шла, если бы не заклинание.

Прошло три дня после смерти бабушки. И Ива сейчас стояла ровно на том месте, где и должна была стоять, когда к ней пришла Морег, – вот только теперь Морег незачем было приходить. Проблема заключалась в том, что Ива помнила обе версии. Ту неделю, когда вторник пропал, – и её же, когда он никуда не девался.

И как раз в тот момент, когда она задалась вопросом, единственная ли она, кто помнит всё, и не забыли ли о ней её новые друзья, небо скрылось за громадным силуэтом синего дракона, с оглушительным грохотом приземлившегося прямо за садовой оградой, отчего содрогнулись все окрестности.

Люди вокруг завопили от ужаса.

Этель Мастард упала в обморок.

– Пернатий, – выдохнула Ива.

Мать поспешила вперёд вместе с Джунипер и Камиллой.

– Без паники, без паники! – голосила она явно в панике.

Пернатий закатил золотой глаз, а Ива гладила его по шелковистой, покрытой перьями морде.

– Слушай, я же облачный дракон. Им обязательно так реагировать?

– Ну понимаешь, ты же всё равно дракон, – пожала плечами девочка.

– Это правда, юная Ива.

Камилла ахнула, глядя на всю эту сцену огромными изумрудными глазами:

– Он знает твоё имя!

Пернатий махнул крылом.

– Разумеется, знаю. Я ведь к ней и прилетел, – проворчал он.

Мама издала нелепый писк, на что Пернатий не обратил ни малейшего внимания.

– Всё получилось, ты сделала это – смотри, – он махнул головой в небо, где показались два приближающихся силуэта дракона: один гигантский красный, а второй маленький жемчужно-голубой, совсем как его отец.

– О-о-о-о-о! – Ива всхлипнула и вытерла слезу. – Он вылупился!

Пернатий кивнул:

– Благодаря тебе. И мы подумали, что, с учётом всех этих обстоятельств, назовём его Флосс. Хорошее имя – в честь твоей бабушки.

Из-за навернувшихся слёз и задрожавшего подбородка Ива поначалу не могла вымолвить ни слова.

– Я… Спасибо, она была бы очень польщена.

Подруга Пернатия Громия тем временем приземлилась рядом вместе с Флоссом, малышом-дракончиком.

– Пернатий рассказал мне, что ты совершила. Спасибо тебе, – сказала она.

– Не я одна. Мне много помогали. – Ива сунула руку в карман и, нащупав там нечто твёрдое и плоское, а ещё нечто твёрдое и острое, вытащила и то и другое. СказПас и троллий свисток. Девочка крепко сжала обе вещицы, чувствуя, как края свистка впиваются ей в ладонь. Стрелка СказПаса указывала сейчас на «Быть драконам». И действительно, у Ивы в саду их было целых три.

Флосс уже достиг размеров овчарки и игриво бодался, когда Ива гладила его по голове.

– Напасть мы высадили по дороге. Похоже, что с ней всё в порядке, она принята обратно в клан. – Пернатий кашлянул. – Хотя бой с Верушкой она проиграла.

– О, – сказала Ива, широко раскрыв глаза. И улыбнулась: – Это же прекрасные новости. Я так рада, что они приняли её, даже если она совсем не похожа на обычного тролля – что (в глубине души считала Ива) было просто чудесно.

Камилла от страха вскрикнула.

– Помощь?! Т-тролли?! – Мама, кажется, наконец обрела дар речи. – О чём они говорят?! Как это ты им помогла?!

– Ой, это долгая история. Возможно, однажды я её расскажу, – ответила Ива.

Когда-то Ива жаждала признания, ей хотелось, чтобы семья узнала о её свершениях, чтобы родня хоть один раз в жизни посчитала её «особенной» и «важной», но теперь она поняла: что о ней думает кто-то другой, не имеет ни малейшего значения – важно, что она сама о себе думает.

Когда драконы улетели, Камилла кинула на неё насторожённый взгляд:

– Кто бы мог подумать, что у таланта магической ищейки есть положительные стороны! В смысле, это же худший дар во всей семье, позорище, если уж начистоту, – и вдруг дракон…

– Камилла! – резко одёрнула её мать.

Ива покачала головой:

– Да, она права. Я не могу заставлять вещи взлетать в воздух или двигать их силой мысли. То, что делаю я, никогда не будет впечатляющим и грандиозным. Но я кое-что поняла про силу: она есть у всех у нас. Дело не в том, сколько тебе дано, а в том, как ты распоряжаешься данной тебе малостью.

Повисла потрясённая тишина.

– Ты в порядке? – спросила Джунипер.

– Да, – ответила Ива. – Или буду. И вообще я подумала, что вы правы: я решила с сегодняшнего дня поднять цену до флёркина и лейтонского яблока. Будьте любезны, скажите об этом всем.

Раздался дружный вздох. Ива никогда раньше не увеличивала расценки.

Джунипер открывала и закрывала рот.

– Т-точно всё хорошо? – изумлённо выговорила она.

Ива решительно кивнула. Камилла и мама выглядели ошеломлёнными. Но Ива даже не стала пускаться в объяснения. Флёркин не слишком увеличивал её доходы. А кроме того, как сказала однажды Морег, нечего другим лезть в дела ведьмы.

– Ты уверена, что с тобой всё в порядке? – допытывалась Джунипер. – Просто… Ты сама на себя не похожа.

– Что? – рассеянно спросила Ива, глядя мимо Джунипер в поисках лица, которого не видела, но надеялась увидеть.

Джунипер помахала у неё перед носом рукой:

– Да просто я раньше никогда не замечала, чтобы ты хоть как-то ценила свои таланты, какие уж есть…

– Что ж, сегодня отличный день, чтобы начать это делать, – произнёс чей-то голос.

Ива обернулась. И да – там была она!

Прямо у садовой калитки стояла высокая и тонкая, как тростник, ведьма в тёмных одеждах и лиловых ботинках с заострёнными носами. В угольно-чёрных глазах поблёскивало веселье.

– Это же Морег Вейн! – вскричала Камилла с побелевшим как простыня лицом.

Ива кивнула. Ей было слышно, как стучат колени у сестёр.

Морег поздоровалась со всеми и отвела Иву в сторонку:

– Очень сочувствую тебе насчёт твоей бабушки.

– Спасибо, – ответила девочка.

– Когда я просила тебя о помощи, мне было известно, что для тебя это может стать тяжёлым испытанием. Прости меня, ведь ты оказалась единственной, кому найденный день принёс потерю.

Ива опустила голову, стараясь сдержать слёзы:

– Я знаю. Не помнить было бы легче, но в то же время намного хуже. Теперь никто не забудет ни её, ни того, что она делала.

Морег согласно кивнула:

– Я верила, что ты не похожа на других.

– Все считают меня немного чудной, – призналась Ива.

– Лучшие люди зачастую кажутся чудными, – пожала плечами Морег.

Ива взглянула на неё:

– Но я ведь всё помню, и Пернатий тоже, и вы – почему же никто больше не помнит?

– Полагаю, потому, что мы все присутствовали при чтении заклинания, вот у нас и остались воспоминания о двух версиях событий.

– Получается, Напасть, Нолин Самтаймз и Незаменима Джонс тоже будут помнить?

– Будут, – подтвердила Морег. Ива почувствовала облегчение. От мысли, что новые друзья не забудут её, становилось тепло. – Но они не единственные, у кого сохранятся воспоминания, – продолжила Морег, и лицо её стало очень серьёзным.

Ива задумалась так, что на лбу у неё пролегли складки, а потом выдохнула:

– Братья Уола и Сайлас – они тоже?

– Да, мы знаем его секрет, и вряд ли ему это нравится, но если он снова сможет ускользнуть от Верховного Магистра, мы будем готовы. Поэтому я кое-что тебе возвращаю.

Ива воззрилась на неё в ожидании, а Морег вытащила из своего плащ-портала метлу и прислонила её к стене. Прекрасную блестящую метлу с хвостом из белых перьев вперемешку с прутьями. Шёпот.

Потом ведьма обняла девочку и подняла ладонь в прощальном жесте – или это был знак победы?

– Скоро увидимся, – проговорила она.

Сёстры Ивы, уронив челюсти, во все глаза смотрели, как Морег уселась на метлу, как тут же взревел двойной двигатель, как ведьма поправила свои лётные очки и взмыла в воздух, оставив за собой оранжевый огненный след и громкий смех Ивы.