Ron Bates

CUPHEAD IN CARNIVAL CHAOS

© 2020 StudioMDHR Entertainment Inc. All Rights Reserved. Cuphead™ and StudioMDHR™ are trademarks and/or registered trademarks of StudioMDHR Entertainment Inc. throughout the world.

Art & Story Direction by Studio MDHR.

Illustrations by Studio MDHR’s Lance Miller.

Cover design by Ching N. Chan & Studio MDHR. Cover illustration by Studio MDHR’s Lance Miller.

This edition published by arrangement with Little, Brown and Company, New York, New York, USA.

All rights reserved

© Захаров А.В., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ!

– Утро настало, утро настало, утро настало! – надрывался будильник. – Вставай и вперёд! Выдвигаемся! Проснись и по-о-о-о-о-о-ой!

Будильник кричал ещё возбуждённее, чем обычно, но кто мог его за это укорить? Уже семь часов – нет, даже семь часов и одиннадцать секунд, если точно. Это означает, что до конца дня осталось всего шестьдесят одна тысяча сто восемьдесят девять секунд! А в такой особенный день терять нельзя вообще ни одной.

– Вставай, вставай, ВСТАВАЙ! – завопил он.

Его голос прогрохотал по комнате, скатился с лестницы и разнёсся по всем Чернильным островам, немало впечатлив соседей. Глазки семейства Картофель тут же открылись, у Кукурузы чуть зёрнышки с початков не облетели, а сестрицы Коровы (бедняжки, они всегда так ужасно нервничают) в этот день дали взбитые сливки вместо молока.

А что Чашек? Чашек знай себе похрапывал.

Это, конечно, никого не удивило – Чашек есть Чашек. Он просыпался, когда хотел, знаете ли, и хоть ты над ним звени, хоть стучи, хоть пихай, хоть толкай – ничего не поможет.

Будильник вздохнул. Сегодня особый день, и он очень надеялся, что удастся обойтись без обычной процедуры, но… чего там говорить, откладывать уже смысла нет. Он схватился за блестящий медный колокольчик, висящий над головой, и потащил его вниз, пока тот не уселся ему на голову словно армейская каска. Потом будильник подошёл к краю прикроватного столика, поднял минутную стрелку и, обозрев окрестности стальным генеральским взглядом, взмахнул флагом, подавая сигнал.

Началась операция «Прощай, постелька».

Как и обычно, первым сигнал увидел радиоприёмник. Он внимательнейшим образом следил за всем, что происходит вокруг, хотя его никто и никогда за это не благодарил. Но он покажет, он всем ещё покажет. Это его шанс доказать, что он не просто сладкоголосый ретранслятор передач вроде «Театра Страстей-Мордастей» и «Буча Квассиди и Лимонадного Джо». Он умеет и вдохновлять. И сейчас для этого как раз подходящий момент. Он глубоко вдохнул, качнул огромной круглой ручкой настройки на коричневом деревянном корпусе и выдал целый залп оглушительных, душераздирающих, воодушевляющих маршей. (Лично он считал, что для маршей лучше всего подходит «Буги-вуги на поле брани» и «Джиперс, джазовый джип». В конце концов, для линди-хопа они были просто идеальны.)

Теперь настал черёд платяной этажерки. Она открыла верхний ящик, и из него выскочили Чистые Береты – батальон бесстрашных и на редкость изящных головных уборов из Франции. Они спрыгнули с края ящика, дёрнули за шнурки и спланировали вниз, под прикрытие белых льняных носовых платков. Там они присоединились к носкам (пехотинцам), подтяжкам (вспомогательным подразделениям), очкам (вперёдсмотрящим) и перчаткам (а эти просто всегда приходились кстати), и все вместе они сделали то, что должны были. Сначала – выкатили огромный клубок шерсти и разматывали его, пока не окрутили ниткой комнату – вообще всю комнату. Они обвязали дверную ручку, разные безделушки, абажур, карниз, пару подставок для книг и зонтик в горошек. Когда они закончили, сержант Плавкин (храбрые зелёные трусы из ящика с нижним бельём) привязал конец нитки к шнурку, свисавшему со столбика кровати Чашека.

А другой конец – к электрическому вентилятору.

– Действуйте! – крикнул будильник носкам.

Близнецы O’Ромбик – Лефти и Роджер – включили вентилятор. Лопасти вращались всё быстрее и быстрее, и нитка наматывалась на них, словно макароны на вилку. А вместе с ниткой задвигалось и всё остальное. Дверная ручка повернулась, безделушки перестали бездельничать и громко задребезжали, абажур смялся, карниз загрохотал, подставки для книг загремели, зонтик раскрылся, и, наконец, кровать Чашека, которая до сего момента крепко стояла на четырёх ножках, вдруг выпрямилась, словно новичок-рядовой в день проверки, да настолько быстро, что Чашека выбросило из-под одеяла, и он полетел в другой конец комнаты.

Но, что удивительно, он не разбился, не раскололся и даже не разлетелся вдребезги – нет-нет, ничего подобного. Он приземлился – и весьма ловко – прямо в штаны, рубашку и ботинки, которые специально разложил накануне вечером.

– Ах-х-х-х! Доброе утро всем! – зевнул он.

Все обитатели комнаты весело закричали.

Чашеку нравилось утро. Утром начинался совершенно новый день – и в этот день может произойти всё что угодно! Он улыбнулся, помахал рукой другу-будильнику и широкими шагами прошёл к большому настенному календарю с изображением осьминога.

– Ага, точно… Сегодня, – сказал он и обвёл число большим красным кружком.

Все знают, что большой красный кружок на календаре обозначает особенный день. Чашек уже собирался написать кое-что внутри кружка, чтобы объяснить, почему же этот день не похож на все остальные, но не смог.

Осьминог стащил у него карандаш.

– Эй! Это ты чего удумал? – закричал Чашек.

Осьминог подмигнул ему. Из рисунка высунулось хлюпающее зелёное щупальце и нарисовало большой красный крестик рядом с большим красным кружком Чашека. Чашек выхватил карандаш и нарисовал второй кружок рядом с большим красным крестиком. Осьминог нарисовал новый крестик, Чашек – новый кружок, и они продолжали до тех пор, пока один из них не собирал три в ряд, становясь, таким образом, международным чемпионом спальни Чашека по крестикам-ноликам. За этим следовала краткая церемония награждения, а потом – руко-руко-рукопожатие. Нелегко пожимать руки, когда у твоего соперника их целых восемь!

Но вот игра наконец закончилась, и Чашек всё же сделал то, что собирался изначально: написал на календаре «День рождения Старины Чайника!» Да-да, господа хорошие, сегодня действительно крайне особенный день.

А потом радиоприёмник заиграл зажигательный джаз от «Фокуса-Мокуса и Труба-туба-дубов» (самой заводной группы во всём танцевальном мире). Чашек, приплясывая, вышел из комнаты и отправился завтракать.

Чашек и его младший брат Кружек жили вместе со Стариной Чайником в маленьком уютном домике на краю Чернильных островов. Они были там совершенно счастливы, и Чашек ни за что бы не захотел для себя ни другого дома, ни другого опекуна. В конце концов, Старина Чайник – один из самых добрых жителей Чернильных островов, и почти все считали его своим другом.

– Доброе утро, Чашек, – пропыхтел старый чайник. – Отличный денёк сегодня, да?

– День что надо, – ответил Чашек.

Но больше он ничего не сказал.

Старина Чайник слегка нахмурился. Уж в этот-то день он ожидал немного другого приветствия от юного Чашека. Он без особого энтузиазма подбросил блин на сковородке. (Старина Чайник славился своими блинами, но сегодня утром ему совершенно не хотелось готовить.)

– Да, день что надо, – снова попробовал намекнуть чайник. – Полагаю, его даже можно назвать… особенным?

Краем глаза он глянул на Чашека, но Чашек опять-таки промолчал. Он лишь насыпал себе в большую миску «Самый готовый завтрак» и сел за стол рядом с Кружеком.

Старина Чайник мерил шагами кухню, поглаживая густую седую бороду. Он так сильно наморщил лоб, что его брови стукнулись одна о другую, лязгнув, как две ложки.

– Батюшки-светы, сегодня, похоже, какой-то особенно важный день, но я вот что-то никак не могу припомнить, как ни стараюсь, – громко сказал он. – Мальчики, вы, случайно, не знаете, в чём дело?

Бедный Старина Чайник. Он уже не просто намекал, а прямо-таки сильно намекал. Какое душераздирающее мучение! Так что Чашек (которого никак нельзя было назвать сердобольным) поднял голову, посмотрел прямо в глаза Старине Чайнику и, увидев в них отчаяние и мольбу, ответил:

– Не-а.

И сунул в рот ложку.

– О, знаю! – разволновался Кружек. – У тебя…

БАЦ!

Чашек пнул брата под столом. То был несильный пинок, из таких, которые обычно отвешивают, когда кто-то вот-вот собирается выболтать о-о-очень большой секрет об о-о-очень большом сюрпризе, и из-за этого о-о-очень много народу может о-о-о-о-очень сильно расстроиться.

Кружек потёр ногу.

– У тебя… ну… богатое воображение, – закончил он. – Наверное. Потому что, насколько я знаю, сегодня просто обычный день.

Он отлично понял предупреждение Чашека, но всё равно на всякий случай отодвинулся на другой конец стола. Если ты хранишь такой большой секрет, никогда не угадаешь, когда тебя в следующий раз кто-нибудь пнёт.

Старина Чайник тяжело, печально вздохнул. Он всегда очень радовался своему дню рождения и всё утро ждал, когда же кто-нибудь его поздравит. Но друзья не звонили, соседи не заходили проведать, а теперь ещё и мальчики всё забыли. Уголки его губ грустно опустились, и он хмуро сбросил на тарелку Чашека подгоревший блин со сковородки. Эх… Может быть, сегодня действительно просто ещё один обычный день?

Тук-тук-тук!

Или, может быть, всё-таки нет! Кто-то пришёл! Кто-то вспомнил! Старина Чайник бросился к двери. Кто же из чудесных, чувствительных, чутких соседей пришёл его проведать?

Но оказалось, что никто.

В дверь стучала Гильда фон Гинденбург.

Гильда фон Гинденбург не была чудесным, чувствительным, чутким соседом. Гильда фон Гинденбург была той ещё язвой. Старина Чайник попытался как-то скрыть разочарование, но это оказалось непросто. Гильду трудно было любить. Во-первых, она считала себя чуть выше всех остальных обитателей острова. Да, она дирижабль и в самом деле живёт на небе, но неужели надо настолько этим кичиться? А ещё она постоянно злилась. Старина Чайник не знал, зачем она заявилась к нему прямо с утра, но вряд ли для того, чтобы поздравить с днём рождения.

– Доброе утро, Гильда, – сказал он.

– Доброе? – усмехнулась Гильда. – Думаете, это доброе утро?

О, какая неожиданность: Её Дирижабельство изволят быть чем-то недовольны. Старина Чайник вздохнул.

– Что случилось?

Гильда свирепо взглянула на него, раздувая ноздри; тело её начало угрожающе пухнуть, и он даже испугался, что она вот-вот лопнет.

– Вот что случилось! – рявкнула Гильда.

Она вскинула руку со сжатым кулаком (которого все боялись, даже когда она была в хорошем настроении); в кулаке оказался мячик – белый, с вышивкой в форме подковы по краям, ничем не отличающийся от сотен других мячиков – кроме одного. Большими чёрными буквами на нём были написаны вот такие слова: собственность чашека.

– Вчера я ухаживала за своим облачным садом – самым замечательным во всём небе, между прочим, – и тут в него прилетел этот отвратительный снаряд. Уничтожил целую грядку моей призовой воздушной календулы! – крикнула она.

Воздушная календула, если кто её никогда не видел, – это очаровательный маленький шарик, сделанный из самых райских облаков. Каждый цветок держится на тонком облачном стебельке с туманными белыми листьями, которые нежно подрагивают на ветру – ну, конечно, если в них вдруг не прилетит бейсбольный мяч после особенно удачного удара.

Старина Чайник почесал подбородок.

– Вижу… – сказал он. – Мне, конечно, очень жаль, Гильда. Но я совершенно уверен, что это случайность.

– Случайность? Это трагедия! – завопила она. – Вы хоть представляете, как это сложно – вырастить облачный сад? Сначала надо каждый раз уговаривать нежный туман, чтобы он сгустился в бутончик, а потом со всей возможной любовью придавать цветам идеальную форму. Я потратила несколько недель, доводя воздушную календулу до совершенства. А потом за одну бездумную секунду этот вредитель…

Её костистый обвиняющий перст указал прямо на Чашека, всё ещё сидевшего за столом. Тот виновато посмотрел на неё. Он бы с удовольствием объяснил, что вчера нанёс лучший удар в жизни, когда мячик улетает всё выше и выше, и думаешь, что он вообще никогда не упадёт (и всё равно потом удивляешься, что не падает), и уж точно не целился в её облако. Но, конечно, он не сказал ей ни этого, ни чего-либо другого, потому что рот у него был набит блином, а с полным ртом разговаривать невежливо.

Старина Чайник покачал головой.

– Я поговорю с Чашеком, Гильда, – сказал он.

– И не забудьте, – ответила она. – Этот мальчишка – настоящее наказание. Если он снова что-то натворит с моим садом, я сама с ним разберусь!

Старина Чайник закусил губу, и из его носика вырвалась маленькая струйка пара. Он не любил угроз, особенно с самого утра и особенно – в свой день рождения. Он даже подумал, не захлопнуть ли дверь прямо у неё перед носом, но, конечно же, не сделал этого. Старина Чайник никогда и ни с кем не бывал грубым. Даже с Гильдой фон Гинденбург.

– Удачного дня, Гильда, – сказал он.

– Удачного! Ага, как же! – проворчала она и быстрыми шагами удалилась.

Старина Чайник закрыл дверь и вернулся к обеденному столу. Он было недовольно посмотрел на Чашека, но потом положил мяч рядом с его тарелкой.

– Должно быть, отличный был удар. Жалко, я его не видел, – сказал он и улыбнулся.

Чашек тоже улыбнулся. Он был рад, что Старина Чайник не разозлился, и ещё больше рад, что ему вернули мяч. Больше всего на свете Чашек обожал играть в бейсбол.

Старина Чайник сел в кресло и постучал пальцами по столу. Нельзя было давать Гильде так себя расстроить – особенно в день рождения. Он откинулся на спинку, взял газету и открыл её.

– Эй! Я знаю, что сегодня за особенный день, – сказал Кружек, и глаза Чашека стали размером с бублики. – Сегодня приезжает карнавал!

– Карнавал?! – закричал Старина Чайник.

Кружек кивнул.

– Да, вот, прямо в газете написано.

И в самом деле, на самой первой странице большими буквами красовался заголовок: на чернильные острова прибывает карнавал.

Старина Чайник нахмурился.

– О нет, только не карнавал. Только не здесь, – простонал он. – Снова…

Он вспомнил времена, когда был ещё совсем юным чайником. Тогда карнавал в последний раз побывал на Чернильных островах. Он вспомнил всё, что видел и слышал, все запахи. Но лучше всего он запомнил клоуна, который подбежал к нему, как только он прошёл в ворота.

«Хочешь, я угадаю твой вес, сынок?» – спросил клоун жутким голосом.

«Хорошо», – ответил маленький чайник.

Тогда клоун схватил его, поднял в воздух и стал трясти вверх-вниз и вправо-влево, но вес так и не угадал. Зато, пока клоун его тряс, из карманов чайника выпали все монетки, и домой он вернулся без единого цента.

Старина Чайник рассказал мальчикам эту душераздирающую историю. Они должны всё знать.

– Я хочу, чтобы вы держались подальше от этого карнавала, – сказал он. – Там полно воров и обманщиков.

Мальчики обещали, что так и сделают.

– Пора идти в школу, собирайтесь, – сказал Старина Чайник.

Поднимаясь обратно по лестнице, Чашек думал о карнавале. Он, конечно, слышал о карнавалах, но никогда на них не бывал. Какие они? Неужели они настолько ужасные, как рассказывал Старина Чайник? И если да, зачем на них тогда вообще ходят? Хотя это неважно, потому что они с Кружеком уже обещали, что будут держаться от него подальше. Да и вообще, если этот карнавал такой весёлый, о нём бы болтали все ребята в школе, а он не слышал ни слова. Так что он вряд ли чего-то упустит, правильно? Да, правильно: карнавалы – это плохо, и точка. Да и вообще, на сегодня у него большие планы. Очень большие планы.

Они устроят самый лучший день рождения для Старины Чайника!

Чашек вошёл в свою спальню. Она выглядела уже совсем не так, как во время безумной побудки. Всё находилось на прежних местах. Ну, почти всё. Он забрал мячик, который Гильда фон Гинденбург столь учтиво вернула (может быть, она не такая уж и плохая?), и положил его на высокую полку рядом с книжным шкафом. И, раз уж он туда подошёл…

– УИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ!

Он схватил Свина.

– Эй, эй, полегче! – завизжал розовый керамический поросёнок-копилка. – Осторожнее, хорошо?

– Извини, Свин, – ответил Чашек и потряс его. Внутри зазвенели монеты.

– Я тебе не пиньята, знаешь ли. Не выдумывай тут ничего, – сказал поросёнок. – Ты что вообще делаешь?

Чашек огляделся, чтобы убедиться, что его никто не подслушивает, и понизил голос до шёпота.

– Я готовлюсь к… – он ещё раз огляделся, для верности, – ко дню рождения Старины Чайника.

– Дню рождения! – вскрикнул Свин.

– Тс-с-с-с! Потише можно? Он же тебя услышит.

– Да и пусть слышит. Обожаю праздновать дни рождения! Когда это счастливое событие?

– Сегодня вечером, и ты приглашён. Но это сюрприз, – сказал Чашек, перевернул поросёнка вверх дном и ещё раз его потряс.

– Эй, прекрати! У меня уже голова кружится!

– Ну, извини, но мне надо достать деньги на подарок.

– Деньги! – ахнул Свин.

Он выскочил из рук Чашека и приземлился на кровать. Всё вдруг стало понятно. В последние несколько недель Чашек совал и совал в него деньги – целыми пригоршнями. Это просто мечта для любой свиньи-копилки! Впервые в жизни он был полон. А теперь Чашек решил, что может просто взять и всё забрать?

– Никогда! – закричал Свин.

Чашек закатил глаза. Он боялся, что так всё и выйдет. Эти деньги давали им с Кружеком друзья Старины Чайника, чтобы они могли купить по-настоящему замечательный подарок, который сделает день рождения незабываемым. Но Свин не привык хранить столько денег. И теперь, когда у него по-настоящему проснулся к ним аппетит…

Это будет нелегко.

– Успокойся, Свин. Давай поговорим, – сказал Чашек.

– Не о чем тут говорить. Эти деньги – официальная собственность Первого национального банка Свина, то есть моя! Уходи!

Это уже просто смешно. Чашек опоздает в школу! Он прыгнул на кровать и попытался схватить Свина, но тот вывернулся из его рук.

– Помогите! Полиция! Ограбление банка! – завизжал поросёнок.

Свин спрыгнул с кровати, Чашек – за ним. Они кругами носились по комнате, к погоне присоединились и другие. Справа подошла этажерка, слева пути к отступлению перекрыл радиоприёмник, а будильник попытался атаковать сверху. Но поросёнок оказался проворнее всех. В конце концов им всё же удалось зажать его в углу возле окна.

– Не подходите! Не подходите! – предупредил он.

– Слушай, Свин, будь хорошей копилкой, а? – сказал Чашек. – Я же в школу опоздаю!

Но Свин скрестил ручки на груди и дерзко покачал головой.

– Я не отдам тебе эти деньги – ни единого цента. И ты с этим ничего не сделаешь!

Чашек нахмурился. Свин был жадным и невероятно упрямым. На уговоры уйдёт целый день. Но, может быть, найдётся другой способ?

– Ладно, я тебе верю, ты не отдашь мне деньги просто так. Но, может быть, я смогу их на что-нибудь обменять? – спросил он.

– Обменять? – ответил Свин. – На что обменять?

Чашек вытащил из горшка на окне жёлтый цветок. Свин вытаращил глаза.

– Это… это?..

– Что «это»? – невинно спросил Чашек.

Он вытянул руку с цветком и покрутил его перед носом у Свина.

– Убери его от меня!

– Зачем? Он тебе что, не нравится?

Чашек ещё немного покрутил цветок.

– Так нечестно! – простонал Свин. – Ты же знаешь, что у меня аллергия на родо… ро-до… ро-до-до… – Он сморщился и попытался прикрыть нос рукой. – РО-ДО-ДЕНДРОНЫ! АП-ЧХИИИИИИИИИИИИИ!

Комнату так затрясло, словно там разорвалась целая тысяча фейерверков «Али-Бабах и сорок разБУМников». Когда приступ чиханья закончился, сверху, словно свежеотчеканенные снежинки, посыпались монеты. Чашек быстро схватил их все и убрал в карман.

– Спасибо, Свин, – сказал он. – Увидимся на празднике!

Потом он схватил учебники, лихо скатился по поручню лестницы и выбежал из дома вместе с Кружеком.

– Помните, что я вам сказал, – крикнул им вслед Старина Чайник. – Держитесь подальше от карнавала!

По пути в школу Чашек и Кружек увидели те же знакомые лица, что и обычно на прогулке. Они помахали мистеру Милки, который водил фургон с молоком, миссис Фрости, мороженщице, и быстро поздоровались с Чиполли Лукки, бакалейщиком.

– Чао, Чашек! Чао, Кружек! – всхлипнул Чиполли.

А потом снова всхлипнул. Он рыдал от радости, увидев их, потому что, ну, Чиполли плакал почти по любому поводу. Наверное, всё потому, что он луковица, а лук, как вы знаете, очень чувствительный овощ. Так что слёзы лились, словно летний дождик, но никто не возражал, в том числе и сам Чиполли, потому что плакать ему нравилось больше всего на свете.

– Вы придёте сегодня сами знаете на что? – спросил Чашек.

– На вечеринку? Ни за что не пропущу! – всхлипнул Чиполли.

– Тс-с-с! Не забывайте, это сюрприз!

– Сюрприз? Вот я болтун! – ответил Чиполли, и слёзы снова полились по его круглому лицу.

Самая большая проблема с вечеринками-сюрпризами – в том, чтобы удержать всё в тайне. Особенно на Чернильных островах. Там все друг друга знали и постоянно друг о друге судачили. Всем не терпелось поделиться последними новостями, а день рождения Старины Чайника – это очень большая новость. И празднество должно быть просто потрясающим! Музыка, танцы и, конечно же, торт. И не просто торт, скажу я вам, – по такому случаю шеф-повар Ле Солонье заготовил нечто совершенно особенное.

Шеф-повар Ле Солонье был высокой, важной на вид солонкой с дружелюбной улыбкой и блестящей крышечкой. В его пекарне всегда было полно народу. Когда зашли Чашек и Кружек, шеф-повар был очень занят работой; лопаточки, венчики, ложки и прочие кулинарные приборы лихорадочно сновали вокруг.

– Здрасьте, шеф, – радостно сказал Чашек. – Торт уже готов?

На оживлённой кухне все вдруг остановились, и воцарилась полная тишина.

– Готов? – слегка оскорблённым тоном переспросил шеф-повар Ле Солонье. – Ты хочешь знать, готов ли торт, который я готовлю? – Он повернулся к своим кухонным приборам. – Нет, вы слышали? Он хочет знать, готов ли торт! Ха!

– Ха-ха-ха-ха-ха! – рассмеялись приборы.

– О, слуша́й, лё торт ужё готов. Положи́м его для тебя в бумажный пакет! Ха-ха-ха! – пошутила одна из лопаточек с нарочитым французским акцентом. – Он что, думает, что вы готовите эклер? Или птифур?

Кухонные приборы снова расхохотались. Чашек не понимал почему, но, похоже, он задал самый смешной вопрос из всех, что они когда-либо слышали.

– Торт будет готов именно в нужное время и ни минутой раньше, – твёрдо сказал ему шеф-повар. – Я подам на праздничный стол своё прекрасное творение, когда оно будет находиться на абсолютном пике свежести!

Чашек кивнул, но продолжил переминаться с ноги на ногу.

– Ну, я просто подумал, раз уж вечеринка сегодня, вы, может быть, решите сделать торт пораньше…

Теперь на него уже уставилась вся кухня.

– О, приготовить торт пораньше? Какая чудесная идея! «Вот, Старина Чайник. Наслаждайтесь своим лежалым, безвкусным вчерашним тортом!» Чепуха! – воскликнул шеф-повар, затем смущённо добавил: – Простите за солёную шуточку.

Шеф-повар был гениальным артистом и вообще очень добрым. Но он очень ревностно относился к выпечке. Чашеку не стоило сомневаться в его работе.

– Ну, может быть, торт ещё и не готов, но что-то здесь пахнет очень вкусно, – сказал Кружек.

Вот теперь шеф-повар улыбнулся.

– В моей лавке всё пахнет вкусно. Потому что всё здесь хорошее! Вот, оближите эти ложки!

Братья так и сделали.

– М-м-м-м-м-м-м-м-м-м-м, – сказал Чашек. – Что это?

– Это совершенство, – ответил шеф-повар. – А теперь бегите, мне пора творить шедевр.

Чашек и Кружек вышли из пекарни, которая – вот ведь повезло! – располагалась прямо рядом с магазином Шквара. А им как раз нужно найти подарок для Старины Чайника.

Они открыли дверь и прошли внутрь.

– Чё вам надо? – спросил Шквар.

Шквар был сурового вида хряком с повязкой на глазу и грубым, хриплым голосом. Он не был особенно приветлив с покупателями, но вот в его лавке всегда продавалось что-нибудь интересненькое.

– Мы ищем подарок для Старины Чайника, – объяснил Чашек. – Сегодня у него день рождения.

– День рождения, значитца? Как нащщёт носков? – спросил Шквар. – Носки всем нужны.

– Нет, – ответил Чашек. – Не носки.

– Подтяжки?

– Нет.

– Воск для усов? Шнурки? Жидкая мазь?

– Это на день рождения. Подарок должен быть… классным. Ну, знаете, что-нибудь шикарное.

Шквар закатил единственный здоровый глаз.

– О, простите меня, мистыр О-ля-ля, – пробурчал он, потом повернулся и взял с полки стеклянную бутылку. – Хотите пахучего француського о-де-ко-ло-на? Или даже этого недостаточно для Его Величества?

Чашек вздохнул. Иногда он очень жалел, что единственная лавка с подарками во всём городе принадлежит Шквару.

– А как насчёт этого? – спросил Кружек.

Он стоял в углу магазина, разглядывая полку, уставленную игрушечными самолётиками. Там были планеры из берёзовой коры, и заводные бипланы, и даже самолёт, который заправляют настоящим бензином. Кружек увлекался самолётами, сколько себя помнил.

– Ой, Кружек, да зачем Старине Чайнику какая-то дурацкая игрушка? – ответил Чашек. – Ему нужно что-нибудь типа…

И тут он увидел идеальный подарок – на витрине прямо под кассовым аппаратом. Карманные часы – блестящие золотые часы на сверкающей цепочке.

– Вот! Вот что нам надо… Боже мой, смотри, сколько времени уже!

Большая стрелка карманных часов показывала на одиннадцать. Это значило, что звонок для опоздавших прозвенит через пять минут.

– Пойдём, Кружек, – сказал Чашек. – Вернёмся после школы.

Они выбежали в дверь.

– Мы закрываемся в четыре ноль-ноль, – крикнул им вслед Шквар. – Не опаздывайте!

– Не опоздаем! – крикнул в ответ Чашек.

Спеша в школу, они увидели, что на главной площади собралась большая толпа зевак. Чашек не видел, на что они смотрят, – видел только, что все очень волнуются. А ещё он увидел, как над головами поднимается огромный разноцветный шатёр. Такой красивый! Он замер, уставившись на него.

– Пойдём, дурачок, – сказал Кружек, схватил Чашека за воротник и потащил его дальше.

Огромное облако пыли поднималось за спиной братьев, когда они бежали по старой школьной дороге. То, как вы понимаете, был не просто обычный бег, а такой, от которого почтовые ящики крутятся на месте, словно флюгеры, а с кур, имевших неосторожность подойти слишком близко, слетают перья. Не стоит и говорить, что почта в этот день пришла кому и как попало, а группа почтенных несушек, вышедших на утреннюю прогулку, попала в весьма неловкое положение, но тут уже ничего не попишешь. Чашек и Кружек просто не могли опоздать. В этот день – точно нет. Иначе разразится катастрофа.

К сожалению, всё же нашлась одна вещь, которая двигалась ещё быстрее них, – часы на фасаде школы. То были самые пакостные часы на всех островах – никогда не помогали, когда тебе это очень нужно, никогда не давали взаймы несколько секунд, которые ты мог бы вернуть завтра или в свободное время. Нет, часы были из тех, что с утра шли слишком быстро, а потом, весь оставшийся день, абсолютно никуда не спешили. Но хуже всего – то, что у часов явно было что-то личное к Чашеку. Он был в этом совершенно уверен.

– Почти добежали! – крикнул Чашек, хрипя, словно чайник, в котором почти не осталось воды.

Он пытался просто подбодрить себя и брата (Чашек умел находить что-то хорошее в любой ситуации, даже когда ничего хорошего там и близко не было), но так уж вышло, что он оказался прав. Школа была буквально за углом. Если они и добегут, то буквально в последнюю секунду, но если ветер подует им в спину, и им чуть-чуть повезёт, то они действительно могут успеть. Чашек уже представлял, как они с Кружеком заходят в школу вместе с остальными ребятами, и их, как обычно, приветствует Рик, коврик для вытирания ног.

«Доброе утро, ай! Добро пожаловать в школу, ай! – говорит Рик, пока по его лицу проходит целая толпа. – Рад вас видеть, удачного вам дня, ай-й-й-й-й!»

Ничто так не поднимало настроения с утра, как весёлые крики Рика из-под ног, и Чашек твёрдо намеревался их услышать. Он махнул рукой Кружеку, чтобы тот тоже поспешил. Стиснув зубы, они изо всех сил размахивали руками, и тут…

ВЖИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ!

На дороге их ждала вилка. Нет, не развилка – а вы ведь наверняка подумали, что кто-то что-то перепутал и забыл написать буквы в начале – а самая настоящая вилка. Сильверворт, или, как его звали все школьники и школьницы Чернильных островов, директор Сильверворт.

– Божечки, это же директор! Прячься! Прячься! – воскликнул Чашек.

Они тут же юркнули в кусты – совершенно машинально; им немедля захотелось спрятаться, едва они завидели напыщенную вилку, стоявшую между ними и школой. Все знали, насколько строго Сильверворт следит за тем, чтобы учащиеся приходили вовремя.

– Пунктуальность – залог успеваемости, – сказал он, проводя группу учеников через широкую входную дверь. – Можете меня цитировать.

Когда Сильверворт говорил что-нибудь глубокомысленное – а это случалось чаще, чем вы могли бы подумать, – он поднимал в воздух палец, словно позируя для статуи. На самом деле он бы даже не удивился, однажды увидев статую, воздвигнутую в свою честь – из мрамора, или бронзы, или лимбургского сыра, или иного материала, который оказался под рукой. В конце концов, по собственному скромному мнению, он был личностью монументальной. Маленькая, но важная вилка, директор носил монокль, потому что это стильно, а записки о взысканиях раздавал так же энергично, как разносчик газеты «Новости Чернильных островов».

Ни одна Екатерина Медлительная или Иван Поздний не могли скрыться от бдительного ока директора Сильверворта. Опоздавших он чуял за милю, и, хотя Чашека и Кружека он ещё не заметил, но знал, что кто-то здесь есть. И он найдёт его. Это лишь вопрос времени.

– Хм-м-м-м-м-м-м… Будь я лодырем, где бы я сам спрятался? – бормотал он себе под нос.

Как назло, именно в этот момент мимо проходил Фляжка Хьюз, носивший очки с очень толстыми стёклами. Сильверворт стащил очки с Фляжки и взялся за них как за бинокль, потом оглядел школьный двор.

– Так, и где же вы? – спросил он.

Ему, конечно же, никто не ответил – лишь Фляжка Хьюз, который без очков вообще почти не видел, с грохотом впечатался в первый же столб. Сильверворт не обратил на него внимания. Он полностью сосредоточился на задаче, стоявшей перед ним, а это означало, что Чашек и Кружек попали в переплёт.

– Не беспокойся, – с надеждой сказал Чашек. – Мы ещё не совсем влипли.

ДЗЫННННННННННННННННЬ!

Хотя, пожалуй, с этими словами он слишком поспешил. Ничто с такой ясностью не говорит, что ты влип, как безжалостный трезвон школьного колокольчика для опоздавших. Чашек посмотрел на большие часы на фасаде школы и увидел, как те довольно улыбаются. Они словно специально поджидали, пока братья подбегут совсем близко, чтобы их опоздание было ещё обиднее.

А теперь они оказались в ловушке на школьном дворе – только они и Сильверворт.

Директор поднял палец.

– Опоздание – залог бездарности, – громко сказал он. – Вы должны проводить ценное учебное время в классе, и вы уже потратили…

Он обернулся, чтобы посмотреть на часы. Как только он это сделал, Чашек и Кружек схватили куст, и, став похожими на гигантскую, поросшую листьями гусеницу, на цыпочках подошли к двери школы. Едва Сильверворт обернулся, они опустили куст на землю.

– …целую минуту, – объявил он.

Чашек и Кружек переглянулись. Прошла уже целая минута! Начинаются уроки, и все тут же заметят, что их нет. Им нужен план, и поскорее. Кружек выхватил думательную шапочку (она была похожа на мозги, только с молниями – не застёжками, а настоящими молниями – сбоку и пропеллером наверху) и надел её. Но прежде чем ему в голову успела прийти хоть одна мысль, он услышал странный звук – словно пар, вырывающийся из батареи.

– Пс-с-с-с-с-с-с-с-ст.

– Ты что-то сказал? – прошептал он.

– Нет, я думал, это ты что-то сказал, – ответил Чашек. – Надеялся, что у тебя есть идея.

– Вообще ни одной, – ответил Кружек и снова задумался.

– Пс-с-с-с-с-с-с-с-ст.

Опять этот звук. Чашек огляделся.

– Что это такое?

– Не знаю, – ответил Кружек, проверив свою шапочку. – Может быть, у меня мозги протекают?

Но звук на самом деле доносился не из мозгов Кружека, а из окна второго этажа школы. Если бы братья подняли головы, то увидели бы блестящие глаза одноклассницы, которая размахивала руками, отчаянно пытаясь привлечь их внимание. Её звали Чаша, и она была умной, весёлой девочкой, пусть и склонной к шалостям, из-за которых у них частенько бывали неприятности. А ещё она была их самой лучшей подругой.

Она смотрела из окна на неуклюжие попытки друзей незаметно пробраться в школу. Печальное зрелище, если честно. Душераздирающее зрелище. Им нужна помощь. Чаша очень любила помогать мальчикам – но очень не любила, когда её игнорируют. Так что она высунулась из окна, схватила водосточную трубу, которая шла вниз по стене, и наклоняла до тех пор, пока нижний конец не оказался прямо над кустом, который служил братьям убежищем. Другой конец она поднесла ко рту и очень тихо – насколько возможно тихо, когда говоришь в гигантский металлический рупор, – шепнула:

– Я СКАЗАЛА «ПС-С-С-С-С-С-С-С-С-С-С-С-С-С-С-С-С-С-С-С-СТ!»

Звук сорвал с куста целую тучу листьев и, что неудивительно, привлёк-таки внимание мальчиков. Увидев, как она улыбается и машет им, они вздохнули с облегчением. В конце концов, если Чаша и умела что-то лучше, чем ввязываться в неприятности, так это выбираться из них.

Она достала из кармана йо-йо и бросила его из окна. Длинная верёвочка дол-л-л-л-л-лго разматывалась, пока игрушка не повисла прямо у них перед лицом. К йо-йо была привязана записка.

Дорогие Братцы-Запозданцы…

Она дёрнула за верёвочку, и йо-йо вернулось к ней. Когда верёвочка снова размоталась, их ждало ещё одно сообщение.

Похоже, у вас проблемы.

Одна за другой им приходили всё новые записки, составившие следующее послание:

Подойдите к окну…

И я вам помогу…

Попасть в класс.

С наилучшими пожеланиями,

Чаша.

P.S. Хорошо я обращаюсь с йо-йо, а?

Ребята решили, что план просто отличный, и у него лишь один недостаток: он ни за что не сработает. Как им подойти к окну, когда в нескольких футах от них стоит Сильверворт? Это же невозможно! Но когда казалось, что надежды уже нет, над головой Чашека появилась лампочка.

– У тебя идея! – воскликнул Кружек.

– У меня идея? – удивился Чашек. Интересно, что это у него за идея такая?

Так или иначе, зря терять такую отличную лампочку не стоит. Он потянулся и забрал её, и хорошо, что он так сделал. Ибо едва Чашек взял этот блестящий стеклянный пузырик в руку, ему действительно пришла в голову идея. И он даже удивился, почему она не пришла раньше.

Быстро выглянув из кустов, он занёс руку и уверенным движением питчера из бейсбольной высшей лиги швырнул лампочку в сторону дверей школы. Она пролетела мимо Сильверворта, в дверной проём и… БАХ!

– Ай! То есть, я хотел сказать, добро пожаловать! – воскликнул Рик.

Сильверворт сразу понял, что это значит, и обернулся, чтобы посмотреть. Пока он стоял спиной к школе, у куста снова отросли ноги, и он подбежал к самой стене здания. Оказавшись под окном, мальчики услышали, как их учитель профессор Люсьен, очень педантичная лампочка, проводит перекличку.

– Фляжка Хьюз?

– Здесь.

– Мак?

– Здесь.

– Чип?

– Здесь.

Ой. Он уже прочитал почти половину списка, и это значит, что действовать надо быстро. К счастью, Чаша всё ещё не отошла от окна.

– Держитесь, – прошептала она.

Она бросила йо-йо вниз, и Чашек с Кружеком тут же ухватились за него. Через мгновение их уже тащило вверх по стене здания. Сильно дёрнув за верёвочку, Чаша втащила братьев в окно, и их закрутило по комнате двумя огромными волчками. Они отскакивали от стен и столов, потом, замедлив вращение, зашатались, и когда казалось, что всё вот-вот закончится катастрофой, проскочили мимо одноклассников и плюхнулись на свои места. И как раз вовремя.

– Чашек? – произнёс профессор Люсьен.

– Здесь! – взвыл Чашек. А потом его парта перевернулась, словно перегруженный корабль.

– Ты в порядке? – спросил профессор.

– О, с ним всё хорошо, – простонал Кружек, хватаясь за свою парту, словно потерпевший кораблекрушение за спасательный плот. – И станет ещё лучше, когда школа перестанет крутиться.

Большинству, если, конечно, они обратили хоть сколько-нибудь внимания, поведение братьев тем утром показалось бы слегка необычным. Но профессор Люсьен об этом не задумывался. Более того, он вообще ничего не заметил. И, пожалуйста, не думайте, что это потому, что он плохой учитель – ровно напротив. Люсьен был очень хорошим и добрым учителем. Но ещё он был самым умным на всех Чернильных островах, и, как вам скажет любой умный человек, ум может стать тяжёлым бременем. К сожалению, когда голова битком набита формулами, теоремами и уравнениями, в ней почти не остаётся места для всего остального. Вот почему очень умные люди часто не понимают шуток, пропускают приёмы у зубных врачей и не замечают, как учеников втаскивают через окно на йо-йо.

Такие уж они, умные люди.

Лёжа на полу, Чашек понял две вещи: во-первых, профессору Люсьену нужны новые ботинки, и, во-вторых, весь класс чем-то очень взволнован. По комнате, словно электрический ток, пробегали шепотки и разговорчики, и, хотя он мало что мог расслышать, одно слово звучало очень чётко:

Карнавал!

– Ты идёшь на карнавал, Чашек? – спросила его Джинджер.

Джинджер – это пряничная девочка, которая сидит прямо перед Чашеком. Как и все пряничные девочки, она очень милая и славная. Ну, любит, конечно, совать нос куда не следует, но всё равно милая.

– Ну… – ответил Чашек, поднимаясь и ставя на место парту.

– Конечно, идёт. Все идут, – перебил Фляжка Хьюз. – Какой болван пропустит карнавал? Вы видели американские горки? Они потрясные.

Американские горки? Там есть американские горки? Чашек сглотнул. Он видел американские горки только в кино и теленовостях. Они были похожи на поезда, которые попали в торнадо и не знают, как выбраться. Ему вдруг представилось, как все парты в его ряду, сцепившись друг с другом, заезжают на высокую горку и – ВЖУХ! – несутся вниз с другой стороны. Какой ужас! От этой невыносимой мысли Чашек весь покрылся мурашками, и, прежде чем он успел понять, что происходит, они начали бегать по его рукам, издавая странные муравьиные звуки.

– Ух ты, ух ты, американские горки, – громко сказал он. – Хочу поскорее прокатиться!

Лучше он придумать ничего не смог. На самом деле, хоть Чашек и был очень смелым, от одной мысли об американских горках его начинало мутить. Он, конечно, не боялся – ну, по-настоящему не боялся, – это была скорее аллергия. Вот, точно! У него аллергия на жестокие увечья, и никто с этим ничего не может сделать. Так что, даже если карнавал в самом деле потрясающее место, полное всяких штук, которые не крутятся, не вертятся и не переворачиваются вниз головой, вызывая расстройство желудка, и он готов отдать почти всё что угодно, чтобы их увидеть, но его руки связаны. Если он хоть одной ногой ступит в этот мир чудес, то остальные ребята потащат его за собой на развлекательную машину смерти, а этого допустить нельзя.

Тем не менее пропускать карнавал из-за одних только американских горок было бы очень жалко. Это всё равно что не есть мороженое с фруктами только потому, что туда кто-то сунул змею. И кто знает, когда ему ещё выпадет такой шанс? Может быть, если он будет очень осторожен и будет держаться о-о-о-о-очень далеко, на другой стороне…

Нет, нет, нет, нет, нет. Старина Чайник велел ему держаться подальше, так он и поступит. На вечеринке в честь дня рождения он отлично повеселится, и точка.

– Тише, ребята, – сказал профессор Люсьен. – Сегодняшнее ваше задание – написать доклад.

Весь класс застонал. Люсьен поправил свою четырёхугольную профессорскую шапочку и окинул учеников долгим, строгим взглядом.

– Тема доклада, – продолжил он, – следующая: «Кем я хочу стать, когда вырасту».

Чашек широко раскрыл глаза. Обычно доклады – это унылая, скучная, мучительная писанина по истории, или физике, или чтению. Но это… это совсем другое дело! Наконец-то он расскажет всему миру, что именно будущее уготовило мальчику по имени Чашек. И его все будут хвалить!

Он взял карандаш. Вот чёрт! Грифель затупился. Нет, так не пойдёт: тупой карандаш острому уму не помеха. Нельзя терять ни секунды, так что он тут же вгрызся в грифель, словно дробилка для дерева, и быстро сделал карандашу новое блестящее остриё. Вот этот инструмент достоин возложенной на него задачи. Он поднёс его к листу бумаги.

«Кем я хочу стать, когда вырасту. Автор – Чашек», – написал он.

Уже звучит здорово!

Ах, будущее… Он тысячу раз его себе представлял. Оно будет славным.

Чашек откинулся на спинку стула и начал мечтать наяву. В своих мыслях он не торчал в скучном старом классе. Он стоял на огромном бейсбольном стадионе на месте питчера и держал в руках мяч из лошадиной шкуры. Со всех сторон аплодировали и кричали зрители, а он раз за разом поправлял кепку, подтягивал шорты и кидал такие мячи, что у бьющих не было ни одного шанса их отбить. В конце концов фантазия так разрослась, что вылетела из головы, словно воздушный шарик, и поднялась к потолку. И там бы и осталась, если бы не кое-кто.

Чаша.

Видите ли, у Чаши, сидевшей за соседней партой, тоже была мечта – такая же большая, смелая и настоящая, как у Чашека. Что неудивительно – Чаша хорошо знала о мире мечтаний. До того, как стать самой интересной девочкой на всех Чернильных островах (а это, без сомнения, так и есть), она была мудрым, добрым духом по имени Легендарная Чаша. История о том, как она покинула астральный мир и превратилась в остроумную, очаровательную, беспечную лучшую подружку Чашека и Кружека – это рассказ о невероятном, потрясающе интересном путешествии, но мы прибережём его на другой раз.

Так на чём мы остановились? Ах да, на мечте Чаши. То было волнующее приключение – она на полной скорости неслась на гоночной машине по длинной, извилистой дороге. Она представляла себя одетой в шлем и очки; держась за руль, она проносилась мимо соперников, делая всё новые и новые круги по трассе. Вскоре её мечта, как и мечта Чашека, превратилась в пушистое облачко и поднялась к потолку. Две мечты парили рядом и там бы и остались, если бы не ещё кое-кто.

Кружек.

За другой соседней партой Кружек, запрокинув голову и закрыв глаза, летел на крыльях мечты. Видите ли, Кружек больше всего на свете хотел стать пилотом-асом. Вот почему ему так понравились самолётики в лавке Шквара. Он представлял, как летит высоко в небе, устраивает воздушные бои и выделывает петли и другие фигуры высшего пилотажа. А в этот день воображение унесло его так высоко, что и из его головы вылетело облачко. Добравшись до потолка (под которым в то утро стало необычайно тесно), оно врезалось в гоночную мечту Чаши, та врезалась в бейсбольную мечту Чашека, и три облачка поплыли в сторону открытого окна.

У больших мечтаний и маленьких окон есть одна заметная проблема: втиснуть одно в другое довольно сложно. Настолько сложно, что, когда облака попытались пробраться в окно, их спрессовало в одно гигантское супероблако, полное бейсбольных стадионов, гоночных трасс, взлётных полос и прочих вещей, которые появились в воображении юных друзей. Но, поёрзав и поелозив, огромное облако всё-таки вырвалось наружу. А потом поднялось в воздух и так хорошо смешалось с другими большими, пушистыми облаками, что никто не смог их различить, и на этом история закончилась.

По крайней мере, так могло показаться.

Если бы только Гильда фон Гинденбург не выбрала именно этот момент, чтобы пролететь мимо школы. Но вы же знаете Гильду – она вечно носится по небу, словно оно целиком ей принадлежит. Будучи дирижаблем, она чувствовала себя в облаках как дома и легко рассекала их, словно на прогулке в парке. Сказать по правде, она над этим и не задумывалась – да и зачем? Облака сделаны из пушистой, туманной пустоты и больше ничего.

Тем не менее она всё-таки заметила в этом облаке что-то странное. Сначала на неё вылетел большой, ухмыляющийся Кружек на чём-то похожем на заводной игрушечный самолётик. Удивлённая, она резко свернула и оказалась на гоночной трассе, окружённая быстрыми машинами – которые, как вы знаете, на такой высоте довольно редки. Прежде чем она успела увернуться, машина мечты, которой управляла Чаша, пронеслась мимо и отбросила её в другую часть супероблака, да ещё и в самое неудачное время. Чашек собирался бросить последний мяч в игре, в которой соперник вообще не смог отбить ни одной подачи, и тут…

БУМ.

Он попал в неё.

Не специально, конечно. Гильда просто оказалась точно на пути молниеносной подачи Чашека. И вместо того чтобы удариться в кожаную перчатку кетчера, мяч влетел прямо ей в голову. Оглушённая и растерянная, она потеряла управление и полетела прямо на стадионное табло, и счёт – БАЦ! – изменился на чашек 1, гильда 0.

А потом всё покатилось по наклонной – в буквальном смысле. Гильда вылетела из облака и рухнула на школьный двор, несколько раз отскочив от земли. К счастью, она не сильно пострадала, но Чашек, выглянув из окна, заметил, что, когда она уходила, её круглое тело покачивалось из стороны в сторону, словно растянутый аккордеон.

– Интересно, что случилось, – проговорил он.

– Не разговаривай, Чашек, – предупредил профессор Люсьен. – Займись работой.

Чашек нахмурился, но взял карандаш и продолжил писать. Через несколько секунд на его парту приземлился самолётик из синей бумаги. Его кинул Кружек (который, как вы помните, с ума сходил по самолётам).

«Осторожнее, Чашек! – гласила записка. – Тебе сегодня нельзя влипать в неприятности. Не забудь, нам надо после школы купить подарок Старине Чайнику».

Чашек вздохнул. Достав маленький листок зелёной бумаги, он написал «Знаю!», потом сложил из него самолётик и кинул Кружеку. Но прежде чем он успел снова взяться за карандаш, на парте приземлился фиолетовый самолётик.

«Ребята, о чём болтаете?» – спросила в записке Чаша.

Он достал второй листок зелёной бумаги и ответил. Потом прилетел второй синий самолётик.

«Чаша пытается уговорить тебя пойти на карнавал?Не слушай её!»

И второй фиолетовый самолётик.

«Я ни за что, никогда, ни в коем разе не буду пытаться уговорить тебя сходить на карнавал в день рождения Старины Чайника, Чашек. Хотя звучит в самом деле весело. Пойдём!»

И вскоре по классу уже летало столько зелёных, синих и фиолетовых самолётиков, что он стал напоминать аэропорт в большом городе. Чашек собирался отправить ещё одну записку, но тут на его парту упал очень аккуратно сложенный жёлтый самолётик. Он открыл его.

«Чашек. На тебя наложено взыскание.

Искренне твой,

профессор Люсьен».

Взыскание? Не может быть. Только не слово на букву «В». Только не сегодня! Чашек переглянулся с Чашей и Кружеком. У них в руках тоже были жёлтые записки.

Как такое могло случиться? Как они все трое умудрились схлопотать взыскания именно в тот день, когда им обязательно надо в лавку Шквара? Чашек уставился на роковую записку, отчаянно надеясь, что где-то ошибся. Но нет. День рождения Старины Чайника будет испорчен, и во всём виноват именно он.

Катастрофа.

Следующие часы ползли словно улитка, которой никуда не хочется идти, а до этого «никуда» несколько жизней пути. Наконец прозвенел звонок, и все вскочили с мест и выбежали из класса – точнее, все, кроме Чашека, Чаши и Кружека. Они остались сидеть на местах.

– Прошу прощения, но вы нарушили правила, – сказал профессор Люсьен. Впрочем, он всё равно не смог сдержать понимающей улыбки. – Не беспокойтесь, у вас будет много времени, чтобы сходить на карнавал. Вы не пропустите всё веселье из-за меня.

– Но… – начал было Чашек.

– Никаких «но», – ответил Люсьен. – Я буду проводить эксперимент – вон там, – а вы просто тихо сидите за партами.

Чашек наклонился вперёд. Он хотел объяснить профессору, что они собираются устроить вечеринку-сюрприз в честь дня рождения Старины Чайника и что он собрал деньги со всех горожан, чтобы купить ему отличный подарок, и всё теперь зависит от того, успеют они добраться до лавки Шквара до четырёх часов или нет. Он хотел сказать, что их не интересует никакое веселье и чудеса, которые видишь раз в жизни, и они даже на карнавал-то не идут. Но всё было бесполезно.

Когда профессор Люсьен проводил эксперимент, он полностью отрешался от окружающего мира. Чашек лишь смотрел вслед ярко светящей лампе, которая прошла в угол комнаты и начала смешивать странные жидкости ядовитых цветов в своих колбах и пробирках. Профессор Люсьен исчез в таинственной стране под названием Наука. Теперь до него уже не достучаться.

Трое друзей сдвинули парты поближе.

– Ох, ну и влипли же мы, – прошептал Чашек. – Что нам делать?

– Может быть… сбежать? – шепнул в ответ Кружек.

– Думаю, если он останется один в пустой комнате, он это сразу заметит, – сказал Чашек.

Профессор Люсьен вдруг посмотрел прямо на них и спросил:

– Вы что-то сказали?

Все трое невинно улыбнулись и покачали головами.

Он вернулся к эксперименту.

– А что, если он не останется один? – спросила Чаша.

Мальчики недоумённо посмотрели на неё.

– И кто с ним будет? – удивился Чашек.

– Мы, – ответила она.

Мальчики вообще перестали что-либо понимать.

– Сейчас покажу, – широко улыбнулась она.

Чаша незаметно соскользнула со своего места, словно масло с блинчика. В мгновение ока она обежала всю комнату, собрав столько вещей, сколько смогла унести, потом уселась обратно за парту.

И хорошо, что она вернулась именно тогда. Ибо едва она опустилась на стул, профессор Люсьен прервал эксперимент и окинул их долгим, пристальным взглядом. Но, как и в прошлый раз, увидел он лишь трёх ангелочков, которые сидели смирно и улыбались. Он поднял бровь (это, как скажет вам любой, явный знак подозрения), но быстро успокоился и продолжил работу.

– Уф! Повезло, – сказала Чаша.

Она выложила на парту богатую добычу: цветочную вазу, метровую линейку, швабру, диванную подушку, две кисточки, книжки разных цветов и размеров и всякие мелочи, которые остались в коробке с забытыми вещами, потому что никто не захотел их забирать. Работая с невероятной скоростью (Чаша обладала многими талантами, но особенно хорошо у неё дела шли с искусством), она сделала из этих материалов причудливую фигуру и усадила за свою парту.

Чашек и Кружек уставились на странное создание. Сходство было… да никакого там сходства не было. Больше всего оно напоминало чудовище, сделанное из школьных припасов, которое вошло в класс, проглотило Чашу целиком и уселось за её парту.

– Ты что, шутишь? – простонал Чашек.

Профессор поднял голову. На этот раз он действительно что-то заподозрил. Чаша быстро спряталась за своего двойника.

– С тобой всё хорошо, Чаша?

Повисла долгая, неприятная тишина. Совершенно невыносимая. Учитель не просто смотрел на жуткое нагромождение, но и задавал ему вопросы!

– Со мной всё просто прекрасно, профессор, – наконец ответила она.

Следующие несколько секунд превратились в настоящую пытку. Люсьен почесал свою лампочку с одной стороны, потом с другой, а потом – по причинам, понятным лишь кому-нибудь с таким же выдающимся интеллектом, как у него, – вернулся к эксперименту.

– Поверить не могу, что это сработало, – сказал Кружек.

– А я говорила, – ответила Чаша. – После того как он начинает эксперимент, его вообще больше ничего не интересует. Давайте, займитесь делом.

Кружек и Чашек выбрались из-за парт и поползли по классу, извиваясь, словно червяки. Вернулись они с ведром уборщика, миллиметровой бумагой, метлой, указкой, круглым светильником, футбольным мячом и всякими штуковинами (Чернильные острова особенно славились своими штуковинами), из которых собрали не менее ужасающие подобия самих себя.

– Как в зеркало смотришь, – сказал Кружек. – А из него на тебя смотрит кто-то незнакомый.

Они чуть не рассмеялись в голос. План был совершенно абсурдным, но что ещё оставалось делать? Они посадили чучела на свои места и тихо-тихо начали пробираться к окну, и когда они уже почти коснулись подоконника, Люсьен (который, похоже, делал всё возможное, чтобы затруднить их побег) чихнул.

– Будьте здоровы, – сказал Чашек.

Ответил он чисто машинально – так бы поступил любой благовоспитанный ученик на его месте, не задумываясь. Чаша зажала ему рот, но было уже слишком поздно. Они кинулись обратно к своим партам и успели спрятаться под ними до того, как профессор обернулся.

– Что такое, Чашек? Если хочешь что-то сказать, подними руку, – сказал он.

Но Чашек ничего не хотел сказать. Он уже жалел, что вообще заговорил, и ни за какие коврижки не согласился бы ответить – но ответить придётся. В конце концов, это вежливо. Так что он аккуратно приподнял руку, сделанную из линейки.

– Я сказал «Будьте здоровы», – нервно ответил он.

– О. Спасибо, Чашек, – ответил Люсьен и вернулся к работе.

В это время в комнату вошла маленькая весёлая красная фигурка, их одноклассник Мак.

– Здравствуйте, – громко сказал он. – Я отчистил ластики.

Конечно, его никто не просил чистить ластики, но он всё равно это сделал. Это же Мак, красное яблочко, готовое всегда и всем помочь. Лучшего помощника вы просто не найдёте.

– Просто положи их у доски, Мак, – сказал профессор.

Глаза Чаши блеснули. Она поверить не могла такой удаче.

– У меня идея! – проговорила она.

Она подманила пальцем Мака. Тот улыбнулся и подошёл к троице.

– Привет, – сказал он.

– Мак, как ты думаешь, ты сможешь устроить кукольный спектакль? – шепнула ему Чаша.

Мак просиял.

– Смогу ли я?! – воскликнул он и вытащил из карманов две куклы-носка, которые всегда носил при себе для таких случаев.

– Нет, я не… – попыталась объяснить ему Чаша, но он уже настолько разволновался, что не услышал её.

– Что получится, если скрестить попугая с крокодилом? – спросила одна кукла.

– Не знаю, но если оно заговорит, лучше слушать очень внимательно! – ответила другая.

– Тс-с-с-с-с-с! – прошептал Чашек. – Нам нужен не такой кукольный спектакль. Можешь двигать вот этих чучел, когда профессор обернётся?

– Почему вы сразу не сказали? – спросил Мак. – Это же легкотня!

Кружек очень ценил энтузиазм Мака, но не мог не встревожиться. Такая большая работа – и для такого маленького яблочка.

– Двигай их, только если он обернётся. Не перестарайся, хорошо?

– Не беспокойтесь, всё пойдёт без сучка и задоринки, – ответил Мак.

И, больше ни о чём не беспокоясь, трое друзей снова направились к окну. Но, прежде чем вылезти наружу, они услышали очень странный голос.

– Ой, пра-афессор, пра-афессор!

Голос слышался из-за кресла Чашека. Говорил Мак.

Поначалу они не могли понять, что он делает. А потом, к своему ужасу, поняли, что это ужасное, ужасное подражание голосу Чашека, которое звучало, словно старая, сильно простуженная пластинка. Троица едва успела кинуться на пол, и тут профессор обернулся.

– Что ещё, Чашек? – спросил Люсьен.

– Пра-афессор, вы не хотели бы па-аслушать песенку? – спросил лже-Чашек.

– Нет! – шёпотом крикнул Чашек, но Мак не обратил на него внимания.

– Какую песенку? – спросил профессор.

– В лодке – в лодочке плывём, работаем веслом, – начало яблочко.

Чашечки-заговорщики схватились за головы, безмолвно умоляя его замолчать. Но он не унимался. Вместо этого он быстро перебрался к чучелам Чаши и Кружека, которые присоединились к припеву:

– Весело-весело, весело-весело, жизнь – это просто сон!

Но и это ещё не всё. За песней последовали покачивания, хлопки и короткий танцевальный номер – если вы сами его не видели, то ни за что не поверите. Мак носился, словно волшебник, от чучела к чучелу, иногда распевая сразу на два, а то и на три голоса. Это было жутко, но на удивление впечатляюще.

Чашек понял, что им конец. Он это знал абсолютно точно. Сейчас их накажут – быстро и строго. Но когда он уже готов был сдаться и во всём сознаться…

– Очень хорошо, – сказал профессор. – Но я сейчас занят, Чашек. Может быть, позже?

Стоп… он что, на это купился? Чашек и Кружек уставились на Чашу. Та пожала плечами.

– Ну, что я могу сказать? Парень – прирождённый артист, – сказала она.

Они покачали головами и направились к окну. Теперь их уже ничего не могло остановить. Тем не менее Чаша именно это и сделала.

– О господи! – воскликнула она и бросилась обратно к своей парте. Там она схватила красный фломастер и раскрасила круглую белую дверную ручку, служившую носом лже-Чашеку.

– Идеально, – улыбнулась она. – Не могу поверить, что мы об этом почти забыли. Ну, это же так просто, как нос на твоём…

Но прежде чем она успела закончить мысль, Чашек оттащил её к окну, и все трое так тихо, как только могли, выбрались через окно, съехали по водосточной трубе и поспешили туда, куда собирались с самого утра.

Едва спрыгнув с водосточной трубы, друзья сразу же бросились бежать – это нелегко, но что не сделаешь, когда нельзя терять ни секундочки. Бок о бок о бок они втроём бежали в город, их ноги крутились словно маленькие вихри. До места назначения они добрались практически мгновенно. Свернув за последний угол, они пронеслись по переулку и на всей скорости влетели в лавку Шквара. То было героическое появление – точнее, было бы таковым, если бы Шквар только что не закончил мыть пол.

Они поскользнулись и влетели головами прямо в бочку с пикулями.

– У вас две минуты, – проворчал продавец.

Если вы никогда не бегали со всех ног от школы до лавки Шквара, ни разу не останавливаясь передохнуть, то, наверное, подумали бы, что две минуты – это очень много времени. Но вы неправы. На самом деле несколько драгоценных секунд Чашек просто стоял, тяжело дыша, хватая ртом воздух и освобождая нос от рассола. Но когда он всё-таки сумел перевести дух, тут же просипел:

– Это просто здорово (фух), потому что мы просто (фух) хотим купить…

– Этот самолёт, – сказал Кружек.

Чашек развернулся на месте и увидел, что брат держит в руках одну из моделек, к которой присматривался с утра. Очень красивую – с пропеллером, который крутится, когда натягиваешь резинку.

– Нам не нужен самолёт! – крикнул Чашек. – Это для Старины Чайника. Нам нужны…

– О-о-о, видели вот эту открывашку? – спросила Чаша. – О, у консервных банок вообще не будет ни единого шанса!

– Нет-нет-нет! – сказал Чашек. – Мы пришли за часами, помнишь?

– Ага, – подтвердил Кружек. – Старине Чайнику пригодятся хорошие часы.

Шквар, ворча и бурча, всё-таки достал часы из витрины под кассой. Чашек просиял. Они были ещё идеальнее, чем он помнил. Он быстро вытащил из кармана большой комок купюр и монеты и вывалил всё на прилавок. То были все деньги, которые собрали друзья Старины Чайника, и груда вышла знатная.

Шквар быстро оглядел её.

– Не хватает, – сказал он.

Не хватает? Что? Как? О нет! Кружек и Чаша тут же опустошили карманы и выложили собственные деньги на прилавок. Шквар посмотрел на них и покрутил зубочистку, которую держал в уголке рта.

– Не-а, не хватает, – сказал он.

Они вывернули наизнанку все карманы, но ничего не нашли. Потом разулись и потрясли обувь. Тоже пусто. Наконец Чашек и Чаша схватили Кружека, перевернули его вверх тормашками и потрясли, словно маслобойку. Из трубочки выпало несколько монеток.

– Я-то думал, куда они делись, – сказал Кружек.

Они торопливо бросили монеты на прилавок. Шквар посмотрел на настенные часы.

– Не хватает пяти центов, – ухмыльнулся он. – А через минуту мы закрываемся.

Чашек был в отчаянии. Он сунул руку глубоко в карман, потом – в дырку в кармане, а потом – в дырку в дырке, которая вела в место под названием Кармангород. То был маленький милый городок, полный маленьких милых человечков, сделанных из ворса. Они снимут перед вами шляпы и вежливо кивнут, когда вы встретитесь с ними на Карманной улице или в ворстрономе, потому что жизнь тут «проще, чем дырка в кармане». (То была самая смешная шутка в Кармангороде, и сколько бы жители её ни рассказывали, всё равно каждый раз хохотали.) Пальцы Кружека прошли мимо нескольких карманных магазинчиков и учреждений и добрались до маленького аккуратного здания с вывеской карманный банк. Они вошли внутрь и стояли в очереди у бархатной верёвки, пока их не позвал ворссир. Тепло поприветствовав их и рассказав городскую шутку (без этого, вы же понимаете, никак нельзя), он протянул пальцам блестящую новую пятицентовую монетку.

Чашек быстро вытащил великолепную монетку из кармана и торжествующе поднял её над головой. Кружек и Чаша радостно закричали. Теперь они добудут часы! Вечеринка спасена! Но когда Чашек уже собрался бросить блестящие пять центов на прилавок…

– Мы закрыты, – сказал Шквар и молча убрал часы обратно в витрину, сунул деньги им в руки и вытолкал за дверь.

– Завтра приходите, – добавил он.

Дверь захлопнулась за ними, и табличка открыто перевернулась стороной, на которой написано закрыто.

– И что нам теперь делать? – простонал Кружек.

Чашек покачал головой. Он и сам думал об этом.

Они мрачно плюхнулись прямо на мостовую. Им было очень жалко друг друга и ещё больше – Старину Чайника. Всё должно было пойти совсем иначе. Чашек медленно, обречённо вздохнул.

И тут он услышал какой-то странный шум. Весёлый и грустный одновременно, похожий на музыку, только слишком дребезжащую. Чем дольше он прислушивался, тем привлекательнее казались эти звуки. А доносились они с другой стороны площади.

Чашек, Кружек и Чаша медленно пошли в направлении странной музыки. Привыкнув к ней, они поняли, что музыка не так уж и ужасна, как могло показаться на первый взгляд. Более того, она была завораживающей – ей невозможно было сопротивляться. Вскоре Чашек понял, что музыка ведёт их именно туда, где они с Кружеком видели с утра большую толпу. Но теперь народу было ещё больше, а крики стали ещё более громкими и взволнованными.

– Что за шум, приятель? – спросил он у человека в панаме.

– Мы смотрим на Мистера Колокольца, – ответил тот. – Он играет на шарманке.

Трое друзей посмотрели повнимательнее и увидели заводную обезьянку с пустыми глазами и пугающей улыбкой. К её спине был приделан замысловатого вида ящик с торчащими из него большими медными трубами. Время от времени трубы выкашливали маленькие облачка пара и при этом музыкально гудели. А Мистер Колоколец хлопал двумя медными тарелками, словно пытался убить невидимого комара.

Чаша вздрогнула.

– Как по мне, у этой обезьяны и мозги банановые, – сказала она. – Не хотела бы встретиться с ним на узкой дорожке.

Но Чашек не слушал её и не смотрел на Мистера Колокольца. Он смотрел на то, что стояло за Мистером Колокольцем – широкие ворота с аркой и яркой надписью карнавал.

– Ух ты! – ахнул Чашек. – Так ВОТ он какой, карнавал.

Он оказался не таким, как ожидал Чашек, и совсем не таким, каким его описывал Старина Чайник. Чашек принюхался. Запахи всяческой еды смешались воедино и начали отплясывать у него в ноздрях. Поднявшись на цыпочки, он увидел такие чудеса, каких и представить не мог. Гигантские шатры, целые ряды лотков и аттракционы – о, аттракционы! Одни кружились, другие прыгали, третьи летали, четвёртые толкались. Они выглядели невероятно захватывающими и совсем не такими смертельно опасными, как американские горки. Собственно, Чашека настолько увлекло это место, что он забыл о механическом чудовище и впервые по-настоящему увидел, что же такое карнавал: маленький городок, где всё создано для веселья.

– Давайте зайдём! – сказал он и смело пошёл к воротам.

Точнее, попытался пойти. Его ноги двигались, но земли не касались. Всё потому, что Кружек подхватил его и потащил в противоположном направлении.

– Ты что, забыл, что мы обещали Старине Чайнику? – спросил он.

– Я пытаюсь, но ты постоянно напоминаешь! – простонал Чашек.

Кружек оттащил брата к тротуару и поставил его там, потом укоризненно цыкнул – примерно как бурундук, у которого что-то застряло на зубах.

– Чашек, это карнавал. Ты помнишь, что сказал Старина Чайник?! Это гнусное, злое место, и мы обещали ему, что не пойдём туда, – сказал он, сложил руки на груди и отвернулся. – Но если ты хочешь разбить сердце Старине Чайнику, я не стану тебя останавливать.

– Отлично! – воскликнул Чашек и снова бросился к воротам.

Но далеко уйти ему не удалось. Да и как он уйдёт? Не успел он сделать и два шага, как в голове эхом зазвучали слова Кружека. Он, конечно, говорил чистую правду. Чашек разобьёт сердце Старине Чайнику. Он с силой топнул. О, какое же мучение! Он хотел исполнить своё обещание, очень хотел. Но карнавал – вот он, прямо здесь! Неужели он может просто взять и уйти, отказавшись от возможности, которая, может быть, выпала в первый и последний раз?

Да, та ещё дилемма. Но, к счастью, в таких случаях у него всегда есть к кому обратиться, и в этот самый момент из ниоткуда появилась маленькая чашечка, почти во всём похожая на него. У неё были маленькие крылышки и яркий нимб вокруг трубочки, и она парила над его правым плечом.

То была совесть Чашека, Хороший Чашек.

– Чашек, прислушайся к своему сердцу, – сказала ему совесть. – За этими воротами нет ничего столь же ценного, как доверие Старины Чайника.

ПФ!

– Вот дурёха! – сказала другая маленькая чашечка – с рогами и заострённым хвостом, – появившаяся над его левым плечом. – Принюхайся хорошенько, приятель. Ты когда-нибудь в жизни чувствовал такой запах? Забудь о Старине Чайнике – следуй за своим носом в страну запретных соблазнов!

– Чашек, – сказал Хороший Чашек. – Он пытается довести тебя до гибели.

– Гибель, шмибель. Да не будь ты таким трусишкой, иди уже!

Чашек подумал, что они оба, в сущности, по-своему правы. Он внимательно слушал их спор, и его зрачки дёргались по глазам туда-сюда, словно шарики для пинг-понга. Как же утомительно. В конце концов он просто закрыл глаза, втайне желая, чтобы оба поскорее исчезли.

Но всё оказалось не так просто. Когда он открыл глаза, они всё ещё парили возле него. Только теперь Хороший Чашек держал в руке что-то белое и пушистое.

– Это сахарная вата? – спросил Чашек.

– Не соскакивай с темы, – строго ответила маленькая чашечка. – Мы говорим о тебе.

Спор двух чашечек начался сызнова и, наверное, продлился бы не один час, если бы не вмешалась Чаша и не прогнала их обоих, а потом она положила руку на плечо Чашеку.

– Знаешь, Чашек, я бы с удовольствием туда пошла. Но будут и другие карнавалы, – сказала она. – Сейчас нам нужно подумать о подарке на день рождения Старины Чайника. Если мы не достанем бу-бу-бу-бу…

Конечно, на самом деле она сказала не «бу-бу-бу-бу», но если бы вы там стояли, то услышали бы ровно то же самое. Видите ли, ваше внимание привлекло бы нечто намного более интересное, происходящее в нескольких футах поодаль. Глаза Кружека, которые почти никогда не делали ничего не характерного для обычных глаз, закружились, словно две гипнотические спирали, а сердце выскакивало из груди, словно резиновый мячик, привязанный к ракетке. То было совершенно необычно для Кружека (который гордился своими благовоспитанными внутренними органами), а причина казалась совершенно загадочной – если, конечно, вы не проследите за его взглядом, ведущим к воротам карнавала.

Да, вот и она – Кала Мария. Она известна как самое прекрасное существо Чернильных островов. У неё большие блестящие глаза и обворожительная улыбка, и она именно такая, какой вы представляете себе русалку. Она подмигнула Кружеку, и из его трубочки вылетели маленькие сердечки. А уж когда она послала ему воздушный поцелуй, то его щёки покраснели настолько, что вы бы подумали, что он прямо у вас на глазах превращается в помидор.

И ни в коем случае не стоит винить Кружека в том, что произошло дальше. Он совершенно себя не контролировал. Вот он стоит на двух ногах, как обычно, а вот его ступни уже отрываются от земли, и он летит по воздуху. За всю историю островов подобное произошло лишь дважды: один раз – когда Табби O’Тул взлетел, почувствовав аромат свежевыпеченного пирога, и ещё один – когда колыбельная унесла засыпающего медведя в берлогу как раз вовремя, чтобы он успел впасть в спячку. Как вы видите, это редчайшее событие, и ещё никогда оно не происходило после воздушного поцелуя – теперь-то понимаете, насколько сильно подействовали чары Калы Марии на Кружека?

В блаженном неведении он пролетел через толпу, и лишь благодаря невероятной удаче Чаша увидела Кружека, когда он уже был у самых ворот.

– Надо остановить его! – закричала она.

Она схватила Чашека за руку, и они стали проталкиваться сквозь толпу. Но когда они добрались до ворот, Кружек уже исчез. Едва они собрались пройти вслед за ним, их остановил большой пучеглазый цветок в очень плохом настроении.

– Эй, вы двое, – сказал Гвоздика Ганье. – Что это вы задумали?

– Мой брат только что прошёл в эти ворота, – ответил Чашек, – и мы должны его догнать.

– Вы никуда не пойдёте без билета, ясно? Таковы правила, – сказал Ганье и кинул свою зубочистку в голову Чашеку.

Чашеку совсем не нравилось быть мусорной корзиной. А ещё ему не нравилось, что его держат снаружи, когда его брат улетает бог знает куда. Но покупать билет? Они же потратят деньги, которые нужны на подарок Старине Чайнику. Он посмотрел на Чашу.

– По-моему, у нас нет выбора, – проговорила она.

Чашек тоже так считал. Он ненадолго задумался, потом посмотрел на Ганье.

– Два билета, пожалуйста, – сказал он.

Они заплатили Гвоздике Ганье и вбежали в ворота.

– Кружек! – закричал Чашек. – КРУ-У-У-У-У-У-У-УЖЕК!

Но его нигде не было. Они крутили головами вверх-вниз и влево-вправо, но всё бесполезно. Кружек просто исчез. Он мог быть где угодно, и это где угодно занимало довольно-таки большую территорию. Чашек осмотрелся, изумляясь огромной площади, и кое-что понял. Ему очень – просто очень-очень – хотелось есть, и неудивительно. Куда бы он ни поворачивался, он видел всё новые и новые ряды торговцев, продававших экзотические лакомства со всего мира, и все эти лакомства были на палочке. Одного этого хватило бы, чтобы отвлечься, но ведь, кроме лотков, там были ещё и шатры, и аттракционы, и игры! И прежде всего люди. Много-много людей. Да, им придётся очень непросто.

– Ну как? – спросила Чаша.

Чашек покачал головой.

– Ну ладно, ищи дальше. А я поищу вон там.

Через мгновение она исчезла в толпе, и Чашек задумался, как вообще можно найти в таком месте одну маленькую кружку. Одни они точно не справятся. Может быть, кто-нибудь из тех, кто здесь работает, сможет им помочь? Он походил немного в поисках работника, занимавшегося поиском потерявшихся детей, но никого не нашёл. Наконец он увидел высокого человека в ярком костюме, который жонглировал шестью жёлтыми мячиками. Он стоял спиной, так что Чашек не видел его лица, но он уже устал от поисков и решил, что ему подойдёт вообще хоть какой-нибудь сотрудник.

– Эй, мистер, – сказал Чашек, потянув его за рукав. – Вы не видели моего…

Тот развернулся, и у Чашека кровь застыла в жилах. Буквально за секунду всё его тело превратилось в сосульку. Лицо незнакомца было раскрашено, как у клоуна, но его ухмылка была слишком пугающей, зловещей. Чашек всегда побаивался клоунов, а уж после утреннего рассказа Старины Чайника ему меньше всего хотелось встречаться с одним из них. Особенно когда клоун выглядит вот так.

– Я клоун Беппи, – сказал разрисованный человек. – Не бойся. Клоунов все любят.

А потом его кривое лицо скривилось в ещё более кривой улыбке.

– Что для тебя сделать, сынок? – спросил он, но Чашек по-прежнему стоял ледяной статуей и не мог ничего ответить. — У тебя что, кошка язык стащила? – И он вытащил из кармана кошку. Та открыла маленький чемоданчик, с какими обычно ходят коммивояжёры, показав ему целую коллекцию языков.

Но Чашек так ничего и не ответил. Клоун почесал в затылке.

– Чего ты хочешь? Фигурку из воздушного шарика? Посмотреть жонглёрское представление? Послушать шутки? Увидеть, как я плюхаюсь на попу или мне прилетает пирог в лицо?

Перечисляя свои клоунские умения, Беппи прыгал по дорожке, извлекая из карманов самые разные вещицы и делая сальто-мортале и стойки на руках. Он выглядел как очень забавный маньяк. Но вот его хохот был совсем не забавным. Чашеку казалось, что более угрожающего звука он ещё никогда не слышал.

Беппи уставился на него и склонил голову набок.

– Так чего ты хочешь, сынок? О, постой, я знаю! – воскликнул он, и Чашек услышал слова, которых больше всего боялся: – Хочешь, я угадаю твой вес?

Слова сорвались с его языка медленно-медленно, и мир вокруг них двоих погрузился в полную темноту. Но Чашек был слишком ошеломлён, чтобы двинуться с места. Резиновые руки Беппи потянулись к нему, отвратительные пальцы уже готовились схватить его…

И тут вмешалась Чаша.

– Может, угадаешь мой вес? – весело спросила она.

Беппи, похоже, разозлился. Но потом его кривая улыбка снова вернулась.

– С радостью, юная леди, – протянул он, расплывшись в ухмылке.

С бережностью, достойной разъярённого грузчика, отработавшего три смены, он схватил её за плечи и поднял в воздух. А потом начал трясти, и трясти, и…

БДУММММММММ!

На голову Беппи упала наковальня. На ней тут же выросла шишка размером с огурец, вокруг которой, словно игрушка-мобиль, крутились маленькие звёздочки.

– Ой. Похоже, у меня имеется небольшой лишний вес, – сказала Чаша.

А потом, словно это для карнавала совершенно обычное дело, она схватила Чашека за руку и потащила его дальше по дорожке.

– Ну и куда нам теперь? – спросила она.

– Даже не представляю, – ответил Чашек и огляделся в поисках хоть каких-нибудь признаков Кружека, но ничего не увидел.

И тут с неба спустились четыре воздушных шарика и зависли перед ними. Один за другим они лопнули, и из них выскочили четверо дружелюбных малых с длинными, тонкими полосатыми телами.

– Приве-е-е-е-е-е-ет!

– Приве-е-е-е-е-е-ет!

– Приве-е-е-е-е-е-ет!

– Приве-е-е-е-е-е-ет! – на четыре голоса пропели они.

– Вы кто? – спросил Чашек.

Они представились. Их звали Мел, Мелвин, Мелрой и Мелберт.

– Это ансамбль «Четыре Мела». Я о них слышала, – сказала Чаша.

«Четыре Мела» были парикмахерским квартетом, и, как и все парикмахерские квартеты, они предпочитали общаться с помощью песен. Так что, прокашлявшись и постучав камертоном, они пропели маленькую быструю вещицу, звучавшую примерно так:

Если ДРУ-ГА вы хотите отыс-КАТЬ (Бом, бом, бом, бом), Чтобы ВМЕС-ТЕ снова вам гулять (Бом, бом, бом, бом), То пошли вы НЕ В ТУ сторону, ре-БЯТА (Бом, бом, бом, бом), Потому что тут вы НЕ НАЙ-ДЁТЕ брата (Бом, бом, бом, бом). Гово-РЯТ, он у Калы МА-РИ-И (Бом, бом, бом, бом), И вам до-РО-ГУ не подскажут ДРУ-ГИ-Е (А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-АХ),И, пока ты с ног не СБИЛ-ся и в кровь их не СТЁР (БОМ, БОМ, БОМ, БОМ), Загляни-ка поскорее вон в тот шатё-о-о-о-о-о-о-о-ор!

А потом, как все великие артисты, все четыре Мела надулись от самодовольства и улетели, словно воздушные шарики. (Заставить зрителей в нетерпении ждать продолжения – всегда хорошо.) К сожалению, они исчезли настолько внезапно, что не успели ответить на один простой вопрос.

– Какой шатёр? – спросила Чаша.

Шатры стояли повсюду вокруг. Посмотрев вдоль прохода, Чашек увидел целые ряды совершенно одинаковых шатров, похожих на тот, что ставили сегодня утром. И Кружек мог быть в любом из них. Или вообще ни в одном. Мелы могли бы выразиться и яснее.

Впрочем, теперь они могли хотя бы с чего-то начать. И начать решили с самого ближайшего шатра. Рядом с ним на перевёрнутом деревянном ящике стояла зебра в соломенной шляпе и с тростью.

– Скорее, скорее, подходите, – тараторила зебра. – Заходите и познакомьтесь с самым потрясающим, ошеломляющим номером из всех, что когда-либо привозили на эти берега. Посмотрите на величайшую актрису нашей эпохи, которая прямо вживую, на сцене, исполняет сверхъестественные свершения словесности, которые ослепят и обрадуют вас. Вход на это роскошное развлекательное ревю – прямо через эти золотые ворота. Не толкайтесь, дорогие, в задних рядах всегда найдётся место. Скорее, скорее, не робейте.

– Простите, сэр, – сказал Чашек. – Вы не видели, как сюда заходили кружка и русалка?

Зебра наклонилась к ним.

– Я тут вижу немало кружек и немало русалок, парень, – сказал он. – Может быть, заходили, а может быть, и нет. Давайте вы сами зайдёте и посмотрите, а?

Зебра постучала тростью по табличке с надписью 25 центов и протянула руку. Чашек и Чаша пожали плечами и отдали по четвертаку.

И вот они уже идут в шатёр – смотреть на выступление Салли Спектакль, самой знаменитой актрисы из всех, о которых они не слышали.

Первое, что они заметили – в шатре было полно народу. Второе – что там очень темно.

– Мы никогда не найдём его в этом склепе. Я даже свою руку не вижу, хотя держу её прямо перед лицом, – сказала Чаша.

Да, так оно и было. Подняв руку, она увидела лишь кромку длинного чёрного рукава. Чашек посмотрел на неё, закатил глаза и сдавил рукав, словно тюбик с зубной пастой. Из него выскочила белая перчатка.

– О, вот она. – Чаша улыбнулась.

Чашек разозлился. У них не было времени на эти глупости. Тем не менее Чаша была права – в шатре темнее, чем в подвале сурчиной норы. Они не увидели бы Кружека, даже если бы он стоял рядом с ними. Да, в самом деле не увидели бы.

– Ты Кружек? – спросила Чаша у тени, стоявшей рядом с ней.

– Нет, я Карл.

– Но если бы ты был Кружеком, ты бы об этом сказал?

– Да. Но я не Кружек.

– Ясно, – сказала она. – Разговор меня разочаровал, Карл.

Поиски шли совершенно безуспешно.

– Тут есть немного света, – сказал Чашек, показывая на приподнятую платформу, окружённую лампами. – Пойдём туда.

Конечно, легче сказать, чем сделать. Шатёр был набит поклонниками Салли Спектакль, и они честно заплатили свои двадцать пять центов, чтобы оказаться к Салли поближе. Чашека это, правда, не волновало – неужели кучка каких-то несчастных театралов заставит его стоять в заднем ряду? Они с Чашей опустили головы и, растолкав толпу, очутились… ровно в том месте, откуда начинали.

– Это бесполезно, – сказала Чаша.

Она была права, но это уж точно не их вина. Они натолкнулись на непреодолимый барьер, полностью состоящий из поклонников театра. Дорога к сцене была настоящими джунглями из локтей, колен и бёдер, так сильно придавленных друг к другу, что было даже удивительно, что кто-то там мог дышать. Ситуация была неприятной, и практически любой на их месте поднял бы шум, но Чашек и Чаша решили пойти поверху.

– Простите. Я просто мимо прохожу. Извините. Отличная шляпа. Простите, – говорила Чаша, когда они с Чашеком пошли по головам. Таким способом им удалось очень быстро добраться до сцены.

Освещение там было куда лучше, но, как Чашек ни старался, он всё равно не мог разглядеть лиц. Он схватил один из софитов, стоящих по краям сцены, и поднял его над головой.

– Кружек! – закричал он. – КРУ-ЖЕК!

– Эй, а ну вон из первого ряда! – сердито закричал кто-то, и тут Чашека и Чашу схватили чьи-то огромные руки и утащили обратно во тьму.

Вот тебе и здрасьте. Они же тоже заплатили за вход, правильно? Чашек всерьёз решил пойти и пожаловаться распорядителю, но прежде чем он успел хотя бы развернуться, в шатре вдруг наступила полная тишина.

Когда он поднял голову, прямо перед ним стояла Салли Спектакль.

– Роме-о-о-о, о Роме-о-о-о, эт сете-РА, эт сете-РА, эт сете-РА, – продекламировала она.

Толпа ахнула. Потом заплакала. Потом радостно закричала! Они поверить не могли увиденному. Она мерила сцену шагами, пока счётчик не зашкалил! Она кидалась на каждую реплику, словно на последнюю в жизни! Зрители зачарованно следили за тем, как она говорит, и произносит, и артикулирует, и артистично падает в обморок. Наконец, после двадцать седьмого выхода на бис (для экономии времени Салли пропускала выступления и начинала сразу с бисов), она приложила руку ко лбу, громко застонала, и – ДРЫНННННЬ! – её тело вытянулось в струнку. На одно душераздирающее мгновение она зависла в воздухе, затем плюхнулась на сцену. И, когда её поклонники уже решили, что увидели самую величайшую сцену смерти из всех, что можно исполнить на театральных подмостках…

ПУФ!

Из рук, скрещенных на груди, выскочила резиновая лилия.

Весь зал зашёлся в стоячей овации. Салли тут же поднялась на ноги и несколько раз скромно поклонилась; Чашек и Чаша с восторгом разглядывали её. То было потрясающее выступление – но ещё более потрясающими были события, происходившие у них под самым носом.

Видите ли, Салли умела не только ПРИВЛЕКАТЬ внимание к себе, но и ОТВЛЕКАТЬ внимание от других. Пока зрители аплодировали, актёры второго плана (группка восхитительно зловредных херувимчиков) сновали в толпе, вытаскивая кошельки и сумочки. Сама Салли, о-о-о-о-о-очень низко поклонившись, протянула руку и вытащила несколько купюр из кармана Чашы.

Старина Чайник был прав! Карнавал – обиталище воров и обманщиков.

Когда опустился занавес, вся труппа собралась на сцене, чтобы насладиться аплодисментами (и закинуть знатный улов в зонтик Салли). Но тут луч прожектора на вершине шатра – который обычно лип к Салли, словно грязные слухи, – перестал освещать звезду и вместо этого упал на зрителей.

– КРУ-ЖЕК! – кричал Чашек, освещая толпу ярким лучом. – КРУ-У-У-У-У-У-УЖЕК!

Салли разгневанно посмотрела наверх.

– Что ты там делаешь? – вскипела она. – А ну верни мне свет!

– Но я просто…

– Верни мне прожектор! Немедленно! – завопила она.

Ой. Чашек вовсе не хотел расстроить Салли – он просто хотел найти Кружека. Нужно срочно всё исправить.

– Как скажете, – ответил он и кинул огромный софит прямо на сцену.

Салли просила совсем не об этом. Прожектор врезался в подмостки, словно метеор, подбросив её вместе с коварной труппой под потолок. Момент вышел очень драматичный. А за ним последовал ещё более драматичный: зонтик Салли раскрылся, и на зрителей сверху посыпались монеты, драгоценности и кошельки. Не стоит и говорить, что началась ужасная суматоха, но Чашек и Чаша уже ничего этого не видели.

Они бежали к выходу из шатра, на поиски пропавшего Кружека. Автограф Салли подождёт до следующего раза.

Друзьям ничего больше не оставалось, как пойти в следующий шатёр. К счастью, он стоял прямо через проход и почти ничем не отличался от предыдущего – разве что на нём висели экзотические флаги, а на большом транспаранте было написано джимми великий, чудо востока. чудеса. магия. волнистый картофель фри.

– Нам туда нельзя, – сказал Чашек. – Вход стоит двадцать пять центов, а мы и так уже слишком много потратили. Эти деньги – на подарок Старине Чайнику.

Это обстоятельство мучило его с того самого момента, как они прошли в ворота. Чаша сочувственно улыбнулась.

– Знаю, но мы должны туда пойти, Чашек. У Кружека могут быть большие неприятности, – сказала она. – А ещё там волнистая картошка фри.

Чашек кивнул, но она всё равно его не убедила. Ему очень не хотелось тратить чужие деньги. С другой стороны, на транспаранте было написано, что Джимми Великий творит чудеса – а им как раз сейчас пригодилось бы чудо.

К сожалению, путь в шатёр преграждал верблюд в феске. Но потом действительно произошло чудо. Другой верблюд, в берете, предложил верблюду в феске стакан воды, и Чашеку и Чаше удалось проскользнуть мимо них, не заплатив ни цента. Не говоря уж о двух четвертаках.

Внутри шатёр был совсем не таким, как у Салли Спектакль. То была настоящая страна чудес – ковры, подушки, лампы, шелка. В самой середине сцены стояла масляная лампа, немного напоминающая заварочный чайник, а вокруг неё располагались декоративные корзины всевозможных форм и размеров. Над всем этим великолепием возвышались два гигантских золотых меча, образующих блестящую арку. Чашек был заворожён.

– Видишь его? – спросила Чаша.

– Нет, он, наверное, всё ещё за кулисами.

– Я про Кружека, – сказала она.

Чашек покраснел как пожарная машина.

– А, да. Кружек, – ответил он. – Я как раз собирался его искать.

На самом деле Чашек уже о нём забыл. Он не хотел его забывать, но это место просто было… ну… таким невероятным! Он понимал, что нужно искать Чашека, но не смог не восхититься. Это так сильно отличалось от всего, что он видел на Чернильных островах. Словно странный, чудесный сон, который требовал с тебя двадцать пять центов, чтобы его посмотреть.

Вдруг свет в зале приглушили, и из лампы вырвалась вспышка огня и облако оранжевого дыма. Когда дым рассеялся, на сцене стоял Джимми Великий! Зрители во главе с восторженным Чашеком аплодировали как безумные.

Какое начало! Если остальное представление выйдет хоть вполовину таким же потрясающим, Чашек развлечётся, как никогда в жизни. Единственное, что его беспокоило, – настойчивое постукивание по правому плечу. Очень настойчивое. Он игнорировал его, сколько мог, надеясь, что оно просто прекратится. Но нет, оно ни за что не прекратится. И он знал почему. Наконец он сдался и повернул голову.

Хороший Чашек снова вернулся – и укоризненно качал головой. Плохой Чашек, впрочем, тоже вернулся, но он просто подмигивал, присвистывал и показывал на сцену.

Когда Чашек увидел их двоих, то сразу погрустнел, и у него даже засосало под ложечкой. Он наклонился к Чаше.

– Я знаю, мы тут ищем Кружека, – прошептал он. – Но если мы посмотрим представление, это разве будет не воровство?

– Только если нам понравится, – шепнула в ответ Чаша. – Смотри сколько хочешь, главное – не получать удовольствия.

Как и всегда, Чаша просто фонтанировала мудростью. Впрочем, следовать её совету будет непросто. Потому что на сцене происходило такое, что Чашеку было очень трудно не восторгаться.

Джимми Великий был могущественным джинном в бирюзовом тюрбане; у его ног лежал ковёр-самолёт. Он предсказывал судьбы. Глотал огонь. Превращал себя в слона, в крокодила, в слонодила (крокодила с головой слона) и, наконец, даже в тостер.

– А теперь, друзья мои, я покажу вам свой самый замечательный номер, – объявил Джимми. – Я зачарую самое опасное существо всех семи континентов – ядовитую кобру!

Прямо из воздуха он сотворил длинную, тонкую трубку. Не из тех, которые курят, а скорее из тех, которые прикрепляют к раковинам, унитазам и батареям. Затем оказалось, что это не просто трубка, а с дырочками, как дудка; Джимми поднёс её к губам и заиграл странную, навязчивую мелодию. Это и само по себе впечатляло, но то было только начало. Из корзин по обе стороны от него появились две большие змеи. Они медленно поднимались, ритмично двигаясь под музыку. Насколько понимал Чашек, они были полностью загипнотизированы, и это казалось ему совершенно потрясающим (из всех трюков с дудкой, корзиной и двумя змеями, что ему доводилось видеть, этот был самым лучшим). Но он и не подозревал, что музыка гипнотизировала не только змей. Сам того не замечая, Чашек начал извиваться и покачиваться, словно исполняя странный танец. Конечно, он вообще не понимал, что происходит вокруг, и, возможно, это даже к лучшему. Потому что в этот самый момент одна из огромных змей сползла со сцены, обвила его с ног до головы и сунула хвост в карман. А потом с грацией вора-форточника (что не так-то просто для змеи) выхватила у него деньги, собранные на подарок Старине Чайнику, и со зловещим шипением уползла обратно в корзину.

И ладно бы это была работа лишь одной змеи (у которой, может быть, было несчастливое детство, или она связалась не с той компанией): нет, всё было намного хуже. Видите ли, в шатре во время представления были и другие змеи, и они воровали деньги из карманов других извивающихся танцоров. Откуда они взялись, гадать можно долго, но сомнений, кто за всем этим стоит, точно не было. Подчиняясь музыкальным командам Джимми, ползучая банда развернулась, притащила свой улов на сцену и сложила в декоративные корзины всевозможных форм и размеров.

Предупреждение Старины Чайника насчёт карнавала оказывалось всё более и более верным.

Когда уползла последняя змея, Джимми отложил дудку и грациозно поклонился. Зрители вышли из транса как раз вовремя, чтобы встретить выступление громоподобными аплодисментами. Что же касается Чашека – он считал представление потрясающим, и ему не терпелось рассказать обо всём Кружеку.

Кружек!

– Надо бежать! – воскликнул он.

Но бежать они никак и никуда не могли. Шатёр был набит зрителями до отказа, и чтобы пробраться через них, уйдёт целая вечность. Чашек огляделся.

– Идём за мной, – сказал он Чаше.

Они забрались на сцену, надеясь выбраться через чёрный ход. И тут же застыли как вкопанные.

Джинны, оказывается, очень не любят, когда их представления прерывают, и Джимми был не исключением. Едва Чашек и Чаша ступили на сцену, два гигантских золотых меча, возвышавшихся над сценой, сорвались с места и преградили им путь. Но это ещё было не самое худшее. Клинки двинулись вперёд, на ходу затачивая друг друга, словно перед тем, как начать разделывать большую индейку.

Чашек сглотнул. Он не ожидал встречи с волшебными мечами, и с его чашки градом потёк пот, словно из переполнившейся ванны. Впрочем, он был не из тех, кто отступает пред лицом опасности. Набравшись смелости, он встал перед Чашей, завёл руку за спину и выхватил оттуда плакат.

На нём было написано бесплатные уроки фехтования! Большая красная стрелка указывала на выход.

Мечи тут же пронеслись мимо них и поспешили к выставочному залу, где проходили демонстрационные бои.

– Мечи просто обожают физические упражнения, – проговорила Чаша.

И с этими словами они поспешили дальше.

К счастью, пока они шли по короткой дороге к чёрному ходу в шатёр, ничего больше не произошло… Хотя нет, одна неприятность всё-таки случилась. Когда они бежали по сцене, трубочка Чашека случайно зацепилась за кончик тюрбана Джимми. И, поскольку Чашек не замедлил бега, тюрбан начал разматываться, разматываться и разматываться. Джимми закрутился, словно магическое торнадо, и посбивал на сцене все ковры, лампы и шелка, а потом, в качестве финального трюка – корзины. Как вы наверняка себе представили, зрители явно не обрадовались, увидев свои вещи, выпавшие из корзин вперемешку с пресмыкающимися-грабителями. Именно поэтому Джимми решил, что сейчас самое время исполнить трюк с исчезновением. Он поклонился, превратился в облачко оранжевого дыма и сбежал обратно в лампу.

Если бы вы зашли в тот шатёр через пару минут, то, наверное, удивились бы: почему на сцене разъярённая толпа играет в футбол масляной лампой? Достаточно сказать, что именно так себя и ведут разъярённые толпы. К тому времени, когда зрителям наконец надоело, лампа была вся побита, исцарапана и в общем и целом испорчена. И вряд ли стоит думать, что Джимми отделался легче.

Чашек выкинул надоедливый кусок ткани, почему-то прицепившийся к трубочке.

– Куда мы идём? – спросил он.

– Вон туда, – ответила Чаша.

Она показала на что-то вдалеке. Чашек не мог разглядеть, что же это такое, но на первый взгляд ему показалось, словно какой-то разъярённый великан взял железную дорогу и завязал её морским узлом.

– Ух ты, это что такое? – спросил он и, повернувшись к Чаше, он увидел, что та улыбается до ушей.

– Это, друг мой, Диззи Борден, – взволнованно сказала она, – самая извилистая, закрутилистая, моднилистая и быстрилистая американская горка во всём мире!

– Американская горка? – Чашек сглотнул.

О нет. Он помнил, что кое-что в карнавалах ему не нравилось изначально, но совершенно об этом забыл, ибо вокруг было столько чудесного. Прежде чем он успел проронить хоть слово, Чаша схватила его за руку и потащила по центральной дорожке.

Он глазам поверить не мог.

Центральная дорожка – это самое сердце карнавала, с самыми лучшими аттракционами, играми и лакомствами на палочках. Со всех сторон Чашека окружали самые потрясающие вещи, какие только он видел в своей жизни – точнее, со всех, кроме одной.

– Вот она, – просияла Чаша. – Разве не красавица?

Чашек повернулся и посмотрел вверх. И ещё выше. И ещё. С его точки зрения Диззи Борден была хитроумно скрученным пыточным устройством, созданным маньяками, которые хотели принести миру ещё больше страданий. Едва он её увидел, желудок начал крутить в животе сальто.

– Хочешь на ней прокатиться? – спросил он в то время, как в его горле торчал комок размером с жёлудь.

– Ну, конечно, – ответила Чаша. – Только посмотри. Это же супер-пупер-мега-шмега-потрясно! Видишь, какая она высокая? Мы оттуда увидим весь парк! Отличный способ найти Кружека, как думаешь?

Тут Чашек услышал яростный рёв и перепуганные крики. Обернувшись, он впервые увидел Диззи Борден в действии. Больше всего это напоминало тюремный поезд с маленькими вагонетками, к которым тебя привязывают и швыряют туда-сюда с такой скоростью, что с лица готова кожа оторваться. Как-то не верилось, что с помощью этого сооружения они смогут кого-то отыскать.

– Ну… – протянул он.

– В чём дело, Чашек? Ты что, боишься?

Боится?! Как она вообще посмела спросить, не боится ли он? Чашек сложил руки на груди и скорчил дерзкую гримасу. Так его ещё никогда не оскорбляли.

– Этого? Да никогда, – соврал он. – Я видел детские коляски, которые ездят быстрее.

– И в чём тогда проблема?

– Ну, это не проблема. Просто… – Он запнулся, пытаясь придумать отговорку. – Ну, дорожка всё время переворачивается. А когда мы вверх ногами, мы, э-э-э, видим только чужие ноги. Ты же не думаешь, что мы узнаем Кружека по ногам, правильно?

Чаша задумалась. Звучало всё как-то неправильно, но по-своему, по-чашековски, логично. Она попыталась скрыть разочарование – но не слишком тщательно.

– Пожалуй, да, – пробормотала она. – Ну, это была просто идея.

– И отличная идея, – заверил её Чашек. – Нам просто надо прокатиться на чём-нибудь другом. Вот, например.

Он показал на огромное, очень медленно крутившееся колесо с отличными безопасными сиденьями. Примерно как сидеть на скамейке в парке, только не так волнующе.

– Колесо обозрения? – простонала Чаша.

– Точно! Смотри, какое оно высокое. Идеальный аттракцион, чтобы осмотреться.

Чаша закатила глаза. Теперь она застрянет на унылом колесе обозрения и не сможет прокатиться на американских горках. Но если они хотят найти Кружека, наверное, и это сойдёт.

Чашек вздохнул с облегчением. Он сумел избежать встречи с Диззи Борден и всё равно сохранить репутацию самого смелого мальчика на Чернильных островах. С его точки зрения лучше всё сложиться просто не могло.

– Два, пожалуйста, – сказал он кассиру колеса обозрения и сунул руку в карман.

Как странно. Карман казался куда более пустым, чем раньше. Но Чашек решил, что они уже столько тут бегают, и деньги просто не могли не примяться немного. Он уже собирался сунуть руку глубже (должны же деньги быть хоть где-нибудь), но тут кассир прокашлялся – так обычно поступают невежливые люди, которым надоело ждать. Тогда Чашек сунул руку в другой карман (он всегда держал кое-что про запас в другом кармане, просто для равновесия) и достал оттуда пару пятицентовиков. И вот они уже сидели на колесе обозрения и поднимались в воздух.

– Посмотри, какой тут вид, – улыбнулся он. – Правда, здорово?

– Ура-ура, – проворчала Чаша. – Жду не дождусь, когда всем в школе расскажу.

Это прозвучало не слишком искренне, но Чашек всё равно её не слушал. Он смотрел и никак не мог насмотреться. Когда они поднялись на самый верх, Чашек понял, что видит сразу весь карнавал. Он действительно был великолепен. Чашек увидел Каруходуль (человек на ходулях хватал тебя за руки и кружил), Шляпопульту (тебя катапультой выбрасывали из огромного фетрового котелка), Якробатов (пожалуй, самых гибких яков из всех, что когда-либо надевали блестящие трико) и множество других аттракционов, и представлений, и достопримечательностей… и кое-что ещё.

– Эврика! – закричал он.

Чаша тут же оживилась.

– Ты нашёл Кружека! – воскликнула она.

Но Чашек нашёл не Кружека, а лишь то, что могло к нему привести.

– Это Кала Мария, – сказал он. – Её я узна́ю где угодно.

И в самом деле, знаменитейшая русалка всех островов стояла в другом конце центральной дорожки и с аппетитом поедала замороженную ванильную газировку на палочке. Чашек не видел Кружека, но всё указывало на то, что и он был где-то поблизости.

– Теперь нам надо отсюда спуститься, – сказал он.

Только вот… это будет не так просто, как кажется.

Видите ли, оператора колеса обозрения, который обычно поднимал и опускал посетителей, на месте не было. У него нашлось сразу трое сменщиков: клоун Беппи, Салли Спектакль и Джимми Великий.

– Это они? – спросил Беппи.

– Да, они. Маленькие негодники, испортившие моё представление, – сказала Салли.

– Представление? – рявкнул Джимми. – Да они чуть меня не убили!

Злодеи всегда обвиняют в своих проблемах других. В самом деле, их встречи с Чашеком и Чашей прошли не так хорошо, как им хотелось бы. Салли была вся перебинтована, рука Джимми висела на перевязи, а на голову Беппи, словно капор, был надет мешочек со льдом. Тем не менее лишь настоящие чудовища способны вымещать злость на двух беспомощных детях.

А именно это они и сделали.

Беппи (будучи клоуном, он отлично понимал, что удачный выбор времени – залог успеха) дождался, пока сиденье Чашека не поднялось на самый верх колеса обозрения, хладнокровно протянул руку и потянул за длинный ржавый рычаг. Аттракцион остановился.

– Эй! – закричал Чашек. – Это что ещё за новости?

Понятно, почему он так разозлился. Казалось, что они вот-вот смогут наконец-то найти Кружека, а вместо этого застряли на огромном колесе, причём отнюдь не фортуны.

– Запусти нас снова, а? – простонал он.

С каждой новой секундой зависания в воздухе он стонал всё громче. Но потом, словно на замёрзшем озере раскололся лёд, лицо Беппи расплылось в жуткой кривой ухмылке.

– Ты слышал, что сказал мальчишка? – сказал он Джимми. – Давай, запусти их снова.

Ничто не могло так порадовать джинна. Он встал рядом с колесом обозрения и произнёс заклинание:

– Один – для денег, два – для представленья, три – приготовимся к увеличенью!

И он увеличился. Увеличивался и увеличивался, пока не стал ростом с аттракцион, а то и на пару дюймов побольше. Схватившись за спицы, он хорошенько раскрутил колесо.

Оно зажужжало, как лопасти вентилятора.

Чашек закричал. Его желудок взлетел туда, где должны быть глаза, глаза – туда, где должны быть мозги, а мозги вообще выскочили из головы и парили над ней мягким облачком. Он схватился за сиденье изо всех сил, думая, как же теперь оправдаться перед Чашей.

– Уи-и-и-и-и-и-и-и! – кричала та. – Вот это уже лучше!

Салли, которой не нравились ничьи выступления, кроме своих собственных, надоело это зрелище. Подняв зонтик, она ткнула гигантского джинна в лодыжку.

– Ей это нравится, болван ты волшебный! Сделай что-нибудь!

Джимми сделал глубокий вдох – настолько глубокий, что глаза округлились, а грудь раздулась, словно мешок от пылесоса, – и дунул. На колесо налетел ураганный ветер, и оно закружилось так сильно, что его едва было видно. На этот раз Чашек уже не кричал, а Чаша не визжала – они просто вылетели со своих сидений и понеслись по воздуху.

Если вас никогда не выбрасывало с колеса обозрения, и вы не перелетали через половину территории карнавала, то, наверное, вы решите, что хуже места для приземления, чем голова медведя, не найти. Но вы ошибётесь. Худшее место для приземления – это голова медведя, который едет на одноколёсном велосипеде по канату, натянутому между двумя высокими столбами, и Чашек обнаружил это совершенно случайно. Нет, было, конечно, в этом и что-то хорошее – зрителям, похоже, понравилось новое прочтение старого трюка, и они зашлись в овациях. А через мгновение аплодисменты стали ещё громче – Чаша приземлилась прямо на плечи Чашеку, образовав совсем уж редкое зрелище: бутерброд из девочки, мальчика и медведя на одноколёсном велосипеде.

– Прости, что упала на тебя, – извинилась она.

Но у медведя-канатоходца были проблемы и посерьёзнее. После прилёта Чаши канат прогнулся, затем снова распрямился, словно тетива лука, и маленькое одноколёсное средство передвижения полетело прямо в толпу. Посетители карнавала разбегались в стороны, а странное трио, покачиваясь, неслось по центральной дорожке. Возможно, они бы проскочили прямо в ворота и улетели неизвестно куда, если бы не врезались сначала в силача, который поднимал тяжёлую на вид гантель, а потом – в очень некстати попавшийся на пути лоток с сахарной ватой. Тем не менее они ещё сколько-то сумели проехать, но розовый, липкий, пушистый комок, состоящий из медведя, двух незваных пассажиров и силача, долго, так или иначе, не прокатится, и они врезались – с плюхом, бдыщем и уфом – прямо в заграждение.

Когда Чашек поднял голову, на него с интересом посмотрела пара блестящих глаз. То была Кала Мария.

– Так, хорошо, где Кружек? – требовательно спросил Чашек.

Кала Мария со скучающим видом вздохнула.

– Там же, где он был и последние полчаса.

Она показала в воздух.

Чашек поднял голову. Вот он, Кружек, – катается в маленьком самолётике, прикреплённом цепью к столбу. Улыбка у него была, пожалуй, даже шире лица.

– Детские самолётики?

– Его оттуда не вытащить, – сказала Кала Мария.

И это была чистая правда. Сначала Кружек был полностью под властью её чар. Он купил ей дряблоко в карамели, хлопкорн, бутерборщ, бисквит с фасолью, солёные хрустики и прочие подобные глупости. Но всё изменилось, когда он увидел аттракцион с самолётиками.

– Я чувствую себя пустым местом, – пожаловалась она.

Чашек её отлично понимал. Кружек просто с ума сходил по полётам (однажды он целую неделю просидел в гнезде с птенцами, надеясь, что мама-птица его усыновит). Но это уже слишком. Мало того что он пришёл на карнавал: он ещё и катался на аттракционе, предназначенном для самых маленьких, и это было совсем унизительно.

– Кружек! – позвал он.

Кружек высунулся из маленького самолётика и посмотрел вниз.

– О! Привет, Чашек! – нараспев ответил он. – Посмотри на меня! Посмотри на меня! Я летаю!

Чашек закатил глаза.

– Слезай немедленно!

Чаша, как раз выковыряв остатки сахарной ваты из подмышек, подошла к Чашеку и Кале Марии. Она покачала головой.

– Самолёты, – сказала она. – Надо было догадаться.

Наконец карусель замедлила ход, и вот уже самолёты обвисли на своих цепях, словно помпоны на абажуре. Кружек выбрался из кокпита.

– Привет, Чаша. Ты знаешь Калу Марию? – спросил он. – Мы тут гуляем по карнавалу.

Гуляем по карнавалу? Гуляем по карнавалу? Лицо Чашека порозовело, потом покраснело, потом стало багровым, как шелковица. Из его трубочки вырвался поток пара.

– Поверить не могу! – заорал он. – Ты понимаешь, что мы тебя везде искали? У нас всего час до вечеринки в честь дня рождения Старины Чайника, у нас до сих пор нет подарка, а ты тут тратишь деньги на детские аттракционы!

– О, не только на аттракционы, Чашек, – ответил Кружек. – Кала Мария вот что мне выиграла.

Он протянул Чашеку маленькую оловянную обезьянку – самый худший приз на всём карнавале. Выглядел он так, словно выпал из автомата с шариками-жвачками, потому что кому-то не повезло, и оттуда не выпало что-нибудь более ценное – например, шарик-жвачка.

– Я обещала ему выиграть плюшевую игрушку, но он вместо неё попросил вот это, – сказала Кала Мария.

Чаша немало удивилась и спросила:

– Что ты будешь делать с оловянной обезьянкой?

– Соединю её вот с этими, – ответил Кружек и показал ей длинную цепь из маленьких оловянных обезьянок, соединённых между собой. – Смотри, они держатся за руки.

Он выглядел очень довольным – в отличие от Калы Марии.

– Ну, с тобой, конечно, было весело, но мне пора, – сказала она. – Ой, я совсем забыла. Ты сказал, что если я выиграю тебе обезьянку, то ты купишь мне сувенирную открытку, помнишь?

Она ткнула Кружека пальцем в нос. В его глазах тут же заморгало слово SALE, зазвенел колокольчик, как на кассе, и его язык выдвинулся словно ящик. На нём лежал доллар.

– Спасибо, летун, – сказала Кала Мария.

Забрав купюру, она весело ушла прочь по центральной дорожке.

– Ну просто прекрасно, – проговорил Чашек. – Сколько у тебя вообще денег осталось?

Кружек проверил карманы.

– Нисколько, – ответил он. – Зато у меня много обезьянок.

Внезапно занервничав, Чаша сунула руку в карман. Он был пуст.

– Ой-ой-ой, – сказала она. – Меня обокрали.

Настала очередь Чашека. Он снова сунул руку в тот самый карман, который показался на удивление лёгким, когда они покупали билеты на колесо обозрения. На этот раз он залез глубоко – до самого низа, потом в дырку, потом – в дырку в дырке. Но когда его пальцы добрались до Кармангорода, они нашли там лишь маленькое перекати-поле из ворса, которое ветер нёс по заброшенной улице.

У Чашека всё сжалось внутри. Он проверил другой карман. Там оказалось два каменных шарика, скрепка, лимонный леденец и двадцать пять центов.

Катастрофа.

– Ну, мы хотя бы живы-здоровы, – сказал Кружек, и это была чистая правда.

Но смогут ли они сохранить эту жизнь или хотя бы здоровье – уже совсем другой вопрос.

Чашек, Кружек и Чаша печально брели по центральной дорожке. Старина Чайник был прав. На карнавале полно воров и обманщиков, и они зря сюда пришли. Все трое очень устали, им хотелось есть, а все деньги у них пропали, но хуже всего были терзавшие их муки совести. Все рассчитывали, что они купят Старине Чайнику замечательный подарок на день рождения – ну и что они ему принесут на самом деле?

Ничего.

Они упали без сил рядом с невысоким деревянным заборчиком.

– Какой подарок мы купим на жалкие двадцать пять центов? – простонал Чашек.

Кружек и Чаша его не слушали. Но это не значит, что его совсем никто не услышал.

– Отставить разговорчики! – послышался громкий, грубый голос откуда-то сверху. – Похоже, ты тонешь в море проблем. Но не беспокойся, юнга, – старик Солёная Борода спасёт тебя!

Когда Чашек посмотрел вверх, он увидел чьё-то перевёрнутое лицо. На этом лице он заметил повязку на глазу, чёрную бороду и ухмылку шириной в стаксель.

– Спасёт? – переспросил он.

Чашек поднялся на ноги и понял, что заборчик, к которому они прислонились, – вовсе даже не заборчик, а стена киоска. Бородач смотрел на них через окошко наверху.

– Капитан Солёная Борода к вашим услугам, – сказал он. – Я не мог не услышать, что вам остро необходим подарок.

– Это подарок на день рождения Старине Чайнику, – объяснил Кружек.

– Ар-р, поздравить человека с днём рождения – это замечательно, – сказал Солёная Борода. – И, так уж вышло, у меня целый трюм сокровищ, и каждое из них стоит всего, скажем… двадцать пять центов.

– Всего двадцать пять центов? – взволнованно спросил Чашек.

– Ага. Ну, конечно, если ты сможешь их выиграть.

Капитан улыбнулся. То была счастливая, просолённая улыбка, в которой может расплыться только человек, точно знающий, когда надо запевать моряцкую песню. Сейчас было не время. (На самом деле именно так Солёная Борода и стал сухопутной крысой: торговля постепенно начала нравиться ему больше, чем корабли.) Он протянул Чашеку мяч.

– Хочешь попытать удачи? – спросил он.

Чашек уставился на идеальную маленькую сферу. Белую, с вышивкой в форме подковы – точно такой же мяч сегодня с утра вернула ему Гильда фон Гинденбург. Он потянулся к мячику – и тут его схватили за воротник.

– У моего брата нет больше никакой удачи, – сказал Кружек, оттаскивая брата подальше от киоска. – Вся вышла.

Это было правдой. Если Чашек и извлёк из сегодняшних событий какой-нибудь урок, то он звучал так: на карнавале удача – редкий гость.

– Простите, капитан, – сказал он Солёной Бороде. – Оставьте ваши уловки простофилям.

Солёная Борода нахмурился и почесал подбородок, потом опёрся локтем о прилавок.

– О, не ругайтесь на старика – что, и попробовать нельзя, что ли? Я просто подумал, что раз вам нужен подарок, а игра это самая простая на всём карнавале, и…

– Самая простая? – спросил Чашек и отошёл от Кружека.

Капитан снова улыбнулся.

– Ага, так и есть, – сказал он. – Эта игра – просто легче лёгкого для любого мальчика, который умеет кидать мяч. Всё равно что стрелять в неподвижную утку.

– И во что я буду бросать мячи? Не вижу ни одной цели, – спросил Чашек.

Киоск тут же открылся полностью, и под створками появилась большая вывеска: потопи утку!

– В уток, – гордо ответил Солёная Борода.

Чашек осторожно заглянул за прилавок. В самом деле, на пяти маленьких полочках-насестах сидели пять селезней. Особенно коварными они не выглядели. И быстрыми тоже. Да и вообще хоть сколько-нибудь заинтересованными. Один дремал, второй читал газету, третий, в чёрном котелке, курил сигару, а последние двое играли в карты. Всё в самом деле выглядело легко и просто.

– Слушай, юнга, тут нет ничего сложного. Ты попадаешь в мишень, утка падает в бак с водой. Проще пареной репы. Ну, что скажешь?

Чашек задумался. Он понимал, что нельзя тратить последние двадцать пять центов на карнавальную игру, но тут же нужно бросать мячики – а он практически для этого рождён! Он посмотрел на Чашу. Та покачала головой.

– Ну уж нет, Солёная Борода, – сказал он.

Они уже собирались уйти (как и посоветовал бы им Старина Чайник), но тут селезень в чёрном котелке и с сигарой привстал на насесте.

– Значит, просто уйдёшь, а? – спросил он. – В чём дело, парень? Струсил? Как маленький цыплёнок?

Если вы слышали хоть что-нибудь об утках и курах, то наверняка знаете, что они очень плохо уживаются друг с другом и никогда не уживутся. Так что из всех обидных прозвищ, которые может подобрать для вас утка (и не забывайте, утки – настоящие мастера оскрябительных речекряков!), «цыплёнок» – самое оскорбительное из всех.

Никто не понимал этого лучше, чем Чашек. Он сжал кулаки и выпятил подбородок.

– Что ты сказал? – прорычал он, делая шаг в сторону киоска.

Чаша встала у него на пути.

– Спокойнее, Чашек. Он просто пытается тебя раздразнить, – сказала она.

Чашек хмуро посмотрел на селезня.

– Тьфу, – сказал он и плюнул на землю. – Пойдём отсюда.

– А, да пусть идёт, – крикнул селезень-картёжник. – У него всё равно небось руки как тряпки.

Чашек заскрежетал зубами.

– Да, в самом деле, кому он нужен? – сказал селезень в котелке. – Эй, друзья, давайте-ка попрощаемся с ним на языке, который он понимает!

Все утки вскочили с насестов.

– Ко-КО! Ко-ко-КО! Ко-КО! – заквохтали они, а потом так рассмеялись, что чуть с насестов не попа́дали.

– Не обращай внимания, Чашек, – сказал Кружек.

Чашек попытался. Но с каждым шагом он топал всё сильнее.

– Ну хорошо, юнга, как знаешь, – крикнул ему вслед Солёная Борода. – Но мне будет очень жаль, если ты так и не получишь ни один из этих великолепных призов. Потопи одну утку, и получишь настоящую оловянную обезьянку.

Кружек было обернулся, но Чаша остановила его.

– Не трать силы зря! – крикнул в ответ Чашек.

– Потопишь двух уток – получишь свисток. Трёх уток – расчёску. Четырёх – плюшевого медведя, а если на дно уйдут все пять уток…

– Не уйдут, потому что играть я не буду.

– Если потопишь пять уток, – продолжил капитан, – получишь золотые карманные часы на цепочке.

Чашек застыл. Он бы не смог двинуть ногой, даже если бы захотел. Вместо этого он поворачивал голову до тех пор, пока не оказался лицом к Солёной Бороде.

– Ты сказал «карманные часы»?

– На цепочке, – сказал капитан. – И всё, что для этого нужно сделать, – потопить несколько сидячих уток.

Всё на самом деле выглядело просто. Слишком просто.

– Ну, я не знаю…

Солёная Борода улыбнулся ещё шире, чем раньше.

– Вот что я тебе скажу. Чтобы показать, как на самом деле всё просто, я разрешу тебе первый раз бросить мячик бесплатно.

Бесплатно? На карнавале?! Как-то слишком хорошо звучит, чтобы быть правдой. Да и вообще, Чашек был совсем не уверен, что можно доверять пиратам – на водных просторах они доставляют людям немало неудобств, и, скорее всего, на земле они не намного лучше. Собственно, и утки эти ему не нравились. Он посмотрел на Кружека и Чашу.

– Терять нам нечего, – пожала плечами Чаша.

Старая добрая Чаша. У неё просто замечательная способность докапываться сразу до самой сути. Итак, они все трое быстро развернулись и подошли обратно к киоску.

– Можно мне сначала посмотреть на часы? – спросил Чашек.

Солёная Борода улыбнулся и сунул руку за прилавок. Когда он вытащил её обратно, на пальцах висели прекрасные золотые карманные часы. Ещё красивее, чем в лавке подарков Шквара.

– Ладно, я брошу мяч, – сказал ему Чашек.

Солёная Борода подал ему мяч. Чашек потёр прохладный белый мяч о ладонь.

– О, смотрите-ка, кто вернулся, – сказал селезень в цилиндре. – Это ж мой старый друг – трусишка-цыплёнок. Что там у тебя в руке, цыпа-цыпа? Только не говори, что отложил яйцо!

Нахальные птицы расхохотались. Они квохтали и клекотали, и Чашек почувствовал, как его лицо приобретает цвет томатного супа. Его главный мучитель тем временем натянул пониже шляпу и приготовился к броску.

– Что, думаешь, сможешь меня потопить, а? Ну, давай, постарайся хорошенько!

Утки, сидевшие по бокам, словно на тренерской скамейке, тут же начали болтать на бейсбольном наречии. Они говорили всякое вроде «Молодец, молодец, закинь его прямо сюда, дружище», и «Кидай прямо посередине, у тебя всё получится, парень», и «Только не бросай его как картошку: закрути хорошенько и смажь горчицей на всякий случай!».

Они кричали так громко и с таким энтузиазмом, что если бы Чашек не понимал, что здесь на самом деле происходит, то мог бы поклясться, что они за него болеют. На самом деле, готовясь к броску на глазах у Кружека и Чаши, он даже ощутил, что по-настоящему играет в бейсбол. Он представил себя на стадионе, перед толпой кричащих фанатов.

«За команду «Чернильные пятна» с Чернильных островов, – объявил воображаемый комментатор, – выходит бросать Чашек!»

– Давай, Чашек, – подбодрил его Кружек. – У тебя получится.

Грёзы наяву тут же прервались. Напротив Чашека сидели пять уток с очень самодовольными лицами. Он выбрал цель, посмотрел на большой красный центр мишени и размахнулся. Мяч вылетел из его руки, словно из огромной пушки, пересёк киоск, в последний момент эффектно затормозил, развернулся и…

ДЗЫННННННННННННННННЬ!

Попал точно в цель. Насест открылся, словно люк, и самый нахальный селезень плюхнулся в бак с водой – прямо вместе с котелком и сигарой.

– Помогите! Помогите! – кричал он, отчаянно барахтаясь в воде. – Я не умею плавать! Я не умею плавать!

– Но ты же утка, – напомнил ему Кружек.

– А, точно, – сказал селезень, тут же перестал тонуть и как ни в чём не бывало поплыл на спине. – Смотрите, я непотопляем!

Конечно, его пернатые друзья решили, что это просто жутко смешная шутка. Они попа́дали на спины, схватились за животы и засучили ногами, а потом наконец помогли самому языкастому из своей компании всё-таки выбраться.

– Ну, что скажешь, юнга? – спросил Солёная Борода. – Готов выиграть часы?

Чашек очень хотел выиграть часы и ещё больше – потопить ещё одну утку. Но всё-таки… это же их последний четвертак. Чтобы разрешить такую сложную дилемму, ему требовался совет (желательно – в виде музыкального номера, как было модно в те времена).

«Четыре Мела», так уж вышло, очень вовремя проходили мимо.

Мы слышали, ты МЯЧИКИ бросаешь лучше ВСЕХ (Бом, бом, бом), Сегодня обязательно ждёт тебя УСПЕХ (Бом, бом, бом)! Бросай же мяч скорее и выиграй главный при-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-из… (Бом, бом, бом, БОМ) С ПОДАРКОМ драгоценным СКОРЕЙ домой вернись!

Как только песня закончилась, маленький квартет исчез. И сомнения Чашека исчезли вместе с ним.

– Солёная Борода, ты слышал, что сказали «Мелы», – сказал он. – Дай мне мяч.

Чем дольше Чашек об этом думал, тем больше убеждался в правильности своего решения – и не только потому, что получил подсказку в песне на четыре голоса. В конце концов, как ещё им теперь достать красивые часы для Старины Чайника? Да и вообще хоть что-нибудь, если уж на то пошло? А если уж он в процессе ещё и окунёт в воду целую шайку невоспитанных уток – что с того? Нет, тщательно подумав, он абсолютно твёрдо уверился, что это самый умный поступок в его жизни, и точка.

А вот почему хмурится Чаша, он даже не представлял.

– Пс-с-с-ст, – прошипела она, жестом подзывая его к себе.

– Я справлюсь, – отмахнулся Чашек.

– Да, справишься, если игра честная, – шепнула она. – Но у меня смутное подозрение, что что-то здесь нечисто.

И тут киоск накренился на один борт, став похожим на тонущий корабль, ещё торчавший из воды. Даже послышался шум моря, только вместо «буль-буль», казалось, вода говорила «жуль-жуль». Солёная Борода быстро подхватил покосившуюся постройку и подсунул под неё камень – и вот она уже снова стояла прямо, а капитан расплылся в честной, невинной улыбке.

Чаша скрестила руки на груди.

– Это просто совпадение, – сказал ей Чашек и протянул капитану свой последний четвертак.

Он взял мячик, покрутил его в руке и окинул уток стальным взглядом (стальной взгляд – самый недружелюбный из всех спортивных взглядов). Но, как ни странно, утки на него даже не смотрели. Они не насмехались над ним, не дразнили, не подначивали бейсбольной болтовнёй. На вид они казались совершенно незаинтересованными в том, что происходит. Они снова играли в карты, читали газеты, курили сигары, дремали – в общем, делали всё то же, что и до его появления. Но, как ни сложно в это поверить, их полное безразличие отвлекало ещё сильнее, чем дерзкие выходки. Чашек выбросил всё это из головы и сосредоточился на мишенях. Центральная часть каждой мишени была размером с гранат и раскрашена в ярко-красный цвет – хороший питчер просто не сможет промахнуться. Проще пареной репы.

После сложного, многоэтапного размаха он бросил мячик в первую мишень. Бросок вышел идеальным, и когда казалось, что мячу уже никак не разминуться с целью…

БАХ!

Один из селезней – тот, что прятался за газетой – высунул бейсбольную перчатку и схватил его.

– Это нечестно! Он поймал мяч перчаткой! – пожаловалась Чаша.

– Перчаткой? Не вижу никакой перчатки, – соврал Солёная Борода.

Все утки тихо засвистели, притворяясь, что тоже ничего не знают.

– Следующий бросок! – ухмыльнулся пират и протянул Чашеку второй мяч.

Чашек нахмурился и закусил губу. Ему просто надо лучше стараться, вот и всё. На этот раз он крутил рукой до тех пор, пока она не свилась в спираль, как резиновая, а потом бросил кручёный мяч, который вихлял и вилял на пути к центру мишени, а потом…

ФЬЮ-Ю-Ю-Ю-Ю-Ю-Ю-ЮТЬ!

Дремавший селезень дунул в свисток. Поскольку на нём вдруг оказалась полицейская форма, а в руках он держал маленький знак «Стоп», мяч с визгом затормозил. Затем мишень поднялась, словно шлагбаум, красный свет на ней сменился на зелёный, и – Ф-ФШ-Ш-Ш! – мяч пролетел под мишенью, даже не задев её.

– Эй, ты же сказал, что надо будет сбить сидячих уток! – разозлился Чашек.

– Ну да, а что, они не сидят? – удивился Солёная Борода. – Самые сидячейшие из сидячих уток, что я видел.

Чашек вздохнул. Как он мог поверить, что игра будет честной? Это же карнавал, а на карнавале полно воров и обманщиков, как и предупреждал Старина Чайник. Оставалось только набить все шишки, что он не успел набить до этого. Он бросил третий мячик (отбили обратно теннисной ракеткой), потом четвёртый (его сожгли огнемётом) и мрачно протянул руку.

Солёная Борода протянул ему пятый, последний мячик.

– Не бойся, Чашек, – сказала Чаша. – На этот раз ты попадёшь.

– Ну и что? – проворчал Чашек. – Это последний мяч. Что я должен сделать – подарить Старине Чайнику оловянную обезьянку?

– Если ему она не понравится, я знаю, кому понравится! – просиял Кружек.

Чашек закатил глаза и по привычке начал долгий размах. Он уже собирался совершить последний, до боли бессмысленный бросок, но тут Чаша вскричала:

– Подожди!

Чашек замер прямо посреди броска, словно статуя.

– У меня идея, – сказала она. – Мел, Мелвин, Мелрой, Мелберт – пойдёмте со мной.

«Четыре Мела» выскочили из-за прилавка и ушли вслед за Чашей на середину дорожки. Там было очень людно.

– Внимание! – закричала она. – Кто хочет спеть вместе с нами?

Если вы хоть когда-нибудь бывали на Чернильных островах, то знаете, как там все обожают петь вместе. Едва слова сорвались с её губ, отовсюду сбежалась целая толпа певцов-любителей.

– Все готовы? – крикнула она.

– Но я же не знаю слов, – ответил какой-то незнакомец.

– О, не беспокойтесь об этом, – сказала она. – Просто следуйте за прыгающим мячиком!

Ах, прыгающий мячик – как же без него можно петь вместе? Дело в том, что как только где-нибудь на Островах собирается хор, над головой появляются слова – словно на невидимом волшебном киноэкране. А потом из ниоткуда появляется большой красный мячик и начинает прыгать со слова на слово, чтобы помогать всем подпевать. Так что не стоит удивляться, что именно так и случилось, когда Мел, Мел, Мел и Мел вместе с многочисленными зеваками исполнили весёлую мелодию, которая звучала как-то так:

Мы все ВМЕСТЕ поём эту ПЕСНЮ (БОМ, бом, БОМ, бом),Чтоб СЛУЧИЛОСЬ что-то ИНТЕРЕСНОЕ (БОМ, бом, БОМ, бом).Не знаешь СЛОВ?Нет ПРОБЛЕМ!Прыгающий МЯЧИК поможет ТЕБЕ!

Отсчитав последнюю ноту, красный мячик спрыгнул со слов прямо в руки Чаше. Она перевернула его и посмотрела на надпись на нижней стороне:

производитель

КОМПАНИЯ «АКМЕ-ПОДПЕВАЛЫ»

«тысяча отскоков в каждом мячике!»

Как раз то, что надо. Она подбежала обратно к киоску, где Чашек всё ещё стоял, застывший в позе питчера.

– Извини за задержку, – сказала она и вложила прыгающий мячик в его протянутую руку. – Давай, можешь бросать.

Чашек бросил красный мячик со всей силы. На этот раз, правда, он вообще не попал в мишень (позор для любого, кто называет себя питчером!), и утки смеялись, и смеялись, пока…

БАМММММММММММММ

Резиновый мячик отскочил от задней стены киоска, потом опять отскочил… и опять… и опять. Он срикошетил от первой мишени, утопив утку с газетой. Потом ударился во вторую мишень, и в воду плюхнулась спящая утка. Затем та же участь поджидала обоих селезней-картёжников. Прежде чем Чашек понял, что происходит, четыре утки уже барахтались в баке с водой, и на насесте остался сидеть лишь селезень в котелке.

Но, хотя мячик со свистом носился по киоску на сверхзвуковой скорости, самодовольная, ухмыляющаяся птица по-прежнему сидела и самодовольно ухмылялась. Он даже на дюйм не сдвинулся. Наконец смелый снаряд понёсся прямо на селезня. Удар (с последующим потоплением) был неминуем. Но когда казалось, что селезень уже точно получит удар в клюв, он пригнулся, и мячик пролетел мимо.

– Ха-ха! Промазал! – закричал он, высунул язык и издал громкое «Пр-р-р». – Да ты не попадёшь даже в…

БАМММММММММММММ!

Бедный селезень. Похоже, он забыл об одном свойстве резиновых мячиков: они отскакивают не только туда, но и обратно. Хитроумный прыгун отскочил от задней стены, врезал ему прямо в гузку, и пятая утка плюхнулась к четырём остальным.

– Нечестно! – заорал Солёная Борода. – Это жульничество, это мошенничество, это…

БУМММММММММ!

Его тирада неожиданно и резко прервалась. Видите ли, мячик израсходовал лишь девятьсот девяносто девять из своей тысячи отскоков, и последний как раз остался для капитана, который тут же присоединился к своей команде в баке с водой.

– Пять потопленных уток и один промокший капитан! – воскликнула Чаша. – Чашек победил!

– Мне часы, пожалуйста, – сказал Чашек.

Солёная Борода выплюнул воду, выбрался из бака и медленно, хлюпая ботинками, поплёлся к витрине с призами. За всё время, что он работал в этом киоске, ему ещё ни разу не доводилось выдавать призы. Ни разу. То был прискорбный день для карнавальных пиратов. Он схватил часы и протянул их Чашеку, словно дурно пахнущий носок, который подобрал с пола.

Чашек забрал часы.

– Секундочку! – крикнул селезень в мокром котелке. Он тоже выбрался из бака и подошёл к Чашеку. – Никогда не думал, что у тебя получится, парень. Но ты победил нас совершенно честно. Чтобы показать, что мы не держим зла, я хочу пожать тебе руку.

Он протянул крыло, и Чашек (который хорошо умел и выигрывать, и проигрывать) протянул в ответ руку. И едва он это сделал, пернатый преступник выхватил у него часы, расправил крылья и вылетел из киоска.

– Пока-пока, дурачки! – засмеялся он.

Чашек глазам не мог поверить. Он лишь стоял и таращился на пустую ладонь. Часы пропали. Пропали! Он развернулся и показал на улепётывающего мерзавца.

– За этой уткой! Скорее!

Они чувствовали себя просто ужасно. Коварный селезень украл не просто часы, но и последнюю надежду устроить грандиозный день рождения для Старины Чайника. Вор взмыл высоко над толпой праздношатающихся; Чашек, Кружек и Чаша со всех ног бежали за ним.

– Извините, я просто мимо прохожу, простите, – повторял и повторял Чашек, пока они бежали по центральной дорожке.

– Вон он! Туда! – закричала Чаша.

Она, конечно же, была права. (Чаша очень любила наблюдать за птицами, а ещё на удивление хорошо умела узнавать даже однажды увиденные шляпы.) Утка приземлилась в дальнем конце дорожки и теперь бежала со всех ног. Трое друзей неслись за ней по пятам, и тут птица вдруг свернула с дороги и юркнула в один из многочисленных шатров. Отличный шанс для них!

Словно рыцари, штурмующие замок, неудержимая троица вбежала в шатёр… и остановилась. Не остановиться было нельзя – шатёр был настолько набит посетителями, что им даже дышать приходилось по очереди. Но самым необычным здесь были даже не размеры аудитории, а то, что она полностью состояла из уток.

Чашек огляделся. Слева утки, справа – утки, тут – утки, там – утки, везде утки! Было бы очень смешно, если бы не было так грустно.

– И как нам здесь найти утку? – простонал он.

– Да легко, – ответила утка, стоявшая рядом. – Просто возьми манок!

– Кря-кря-кря-кря! – рассмеялась вся толпа. (Об утках много чего плохого говорят, но утки всегда ценят хорошие шутки.)

Было в этом птичьем базаре нечто любопытное. Чашек заметил, что почти у всех присутствующих на головах фески. Если и есть что-нибудь более странное, чем целый зал, до отказа набитый утками, то это целый зал, до отказа набитый утками в одинаковых ярко-красных шапочках.

– Что тут происходит? – спросил он.

– Ну, собрание, конечно же. Мы – Международный орден Странных Уток, стая 158, – ответила утка. – А ты не из наших.

– Так и есть, – ответил Чашек.

– И что ты тогда тут делаешь?

– Ищу кое-кого, – сказал Чашек.

– Утку? – спросила утка.

Чашек кивнул.

– Значит, выходит, что ты… – для пущей драматичности утка выдержала эффектную паузу, – ОХОТНИК НА УТОК!

– Кря-кря-кря-кря! – засмеялась вся стая 158.

Впрочем, как бы Чашеку ни хотелось остаться и поболтать со стайкой уток, ценящих хорошие шутки (кто знает, выдастся ли ему снова такая возможность?), ему всё равно нужно было найти часы Старины Чайника до того, как начнётся вечеринка. Время поджимало.

– Поищу вон там, – сказал он и ввинтился прямо в дружелюбную пернатую стаю.

Но, когда он добрался до первых рядов, в шатре вдруг стемнело. А потом сцену осветил ослепительный прожектор. Начиналось представление.

– Приветствую вас, дорогие Странные Утки, – объявил пухлый селезень, одетый в забавную феску с продетой в неё стрелой. – Сегодня нас ждёт потрясающее представление. По высочайшему приказу самого Великого Кря-Магистра представляю вам удивительного, умопомрачительного Прыгуса-Скокуса!

Утки хлопали, свистели и крякали, но потом устали и остановились, потому что ничего не происходило. Чашек посмотрел на сцену. Она была пуста. Если этот Прыгус-Скокус надеялся эффектно появиться перед зрителями, он явно пропустил удачный момент. Собственно, единственным, что говорило, что в зале хоть что-то происходит, было тихое, ритмичное постукивание, раздававшееся откуда-то из-за сцены.

Тук… тук… тук…

Вот, снова оно. Интересно, что это. Через мгновение в свет прожектора впрыгнула перевёрнутая чёрная фетровая шляпа.

– Мой первый трюк, – сказала шляпа. – Сейчас я достану из шляпы кролика.

Чашек вообще ничего не понимал. Где же фокусник? Трюку не хватает одной из самых важных его составляющих. Но потом прямо из шляпы высунулась белая перчатка. Она была прикреплена к длинному синему рукаву, который, похоже, скрывал под собой некую нарядно одетую руку. А затем театральным жестом перчатка погрузилась в шляпу и, появившись снова, вытянула за собой пару длинных белых ушей, потом – пушистую белую голову и наконец всего кролика целиком.

– Та-дам! – воскликнул кролик.

Утки зааплодировали. Они, конечно, видели, как фокусники извлекают из шляпы кроликов, но уж точно не вот так.

Прыгус-Скокус, может быть, и был кроликом, но он отлично гармонировал с Международным орденом Странных Уток, потому что был, скажем так, странным. Он был одет в синий сюртук с красной бабочкой, которые лишь подчёркивали безумное лицо и выпученные жёлтые глаза. Но вёл он себя ещё страннее, чем выглядел. Он словно был наполовину фокусником, наполовину чудовищем – и какую именно половину вы видите в данный момент, сказать было невозможно.

– Для моего следующего фокуса, – сказал он, – мне нужен доброволец.

В воздух тут же взметнулась сотня крыльев.

– Не утка.

Крылья тут же опустились.

– Может быть, ты? – спросил кролик.

– Я? – переспросил Чашек.

– Почему нет? Ты ведь не утка, правильно?

– Да, – сказал Чашек.

Кролик поднял бровь.

– И ты точно не трусишь, как цыплёнок?

– Кря-кря-кря-кря-кря! – рассмеялись Странные Утки.

Чашек нахмурился.

– Нет, – уже грубее ответил он.

– Тогда чего же ты ждёшь? – спросил кролик.

Чашека вдруг подхватили и передавали от утки к утке, пока он не добрался до сцены. Скокус лукаво улыбнулся.

– Как тебя зовут, малыш? – спросил он.

– Чашек. Я тут со своими друзьями Кружеком и Чашей, и мы ищем…

– Отлично, замечательно, рад слышать, – ответил кролик. – А теперь полезай в ящик.

Чашек огляделся. На сцене стоял длинный деревянный ящик. Когда он залез внутрь, из одного конца торчала его голова, а из другой – ноги.

– Смотрите-ка, идеально подошёл, – сказал Скокус. – Дай-ка я задам тебе вопрос, парень: ты очень привязан к своим ногам?

Чашек сглотнул.

– Ага.

– Так, – продолжил Скокус, расплываясь в улыбке. – Сейчас мы это исправим!

С невероятной скоростью он выхватил откуда-то большую крутящуюся циркулярную пилу.

– Чашек! – закричал Кружек, но никак не мог помочь брату.

– А теперь, мои дорогие пернатые друзья, – объявил Скокус, – я распилю добровольца пополам!

Зажужжала пила, и через несколько мгновений он исполнил своё обещание.

Поначалу Чашек был слишком изумлён, чтобы хоть как-то отреагировать. Потом пошевелил пальцами ног, чтобы удостовериться, что они всё ещё двигаются. Они в самом деле двигались – что было очень странно, потому что его ноги лежали в другом конце сцены.

– Эй, ты чего удумал? – закричал он.

– Полегче, приятель, – ответил Скокус. – Соберись!

Зрители истошно закрякали.

Чашек стиснул зубы и дёрнул ногами, и, хотя две половины его тела были довольно далеко друг от друга, сразу стало ясно, что они обе одинаково разгневаны.

– Мне нельзя оставаться таким, я ещё столько всего должен сделать! Почини меня! – потребовал он.

Скокус зевнул.

– Ага-ага, через минутку, парень. Сначала у меня представление, – сказал он и посмотрел в зал. – Так, у кого-нибудь есть часы?

К изумлению Чашека, на сцену вылез селезень в чёрном котелке – тот самый селезень, за которым Чашек так долго гнался. Он улыбался.

– У меня, знаете ли, есть, – сказал селезень и протянул кролику золотые карманные часы.

– Они мои! – закричал Чашек.

Скокус забрал часы.

– О, какие хорошие часы. Просто красота.

– Они мои. Их подарила мне моя бедная старая бабуля, – сказал селезень.

Чашек был сыт представлением по горло. Он дёргал ногами, пока ящик не наклонился вперёд, и, когда он принял вертикальное положение, нижняя половина Чашека разозлённо затопала по сцене.

– Никакая бедная бабуля ему часы не дарила! – закричала верхняя половина Чашека. – Он украл их у меня!

Утки неодобрительно загудели. Скокус поднял руки.

– Вот каждый раз так, – сказал он. – Берёшь для номера ребёнка, а его просто разрывает от эмоций!

– Кря-кря-кря-кря! – расхохотались зрители.

Скокус подошёл к говорящей половине Чашека и спросил:

– Если я соберу тебя обратно, ты уйдёшь со сцены?

– Без часов – не уйду, – сказал Чашек.

– Ладно, но часы ты получишь, только когда закончится представление.

– Хорошо! – крикнул Чашек.

С этими словами фокусник схватил ящик с верхней половиной Чашека и водрузил его на ящик с нижней половиной. Ящики упали на пол, и, словно по волшебству, из них выскочил совершенно целёхонький Чашек. Его ноги и лицо снова были в одном теле; он прошёл через сцену и наградил селезня с сигарой таким взглядом, что от него вполне могло скиснуть молоко.

Скокус тем временем продолжил представление.

– Так, насчёт этих часов, – сказал он. – Они вам очень дороги?

– Эта вещь драгоценна, – соврала птица.

– Ясно, – сказал кролик, и его глаза безумно заблестели. – Значит, я точно не должен делать этого!

Он без предупреждения выхватил из-за спины огромный молоток и – ТРАХ! – разбил часы вдребезги.

Зрители ахнули. Селезень в котелке засмеялся. Чашек же чуть не упал в обморок. Часов, которые предназначались в подарок Старине Чайнику, больше нет!

– Ой, какой я неловкий, – извинился Скокус. – Дайте-ка я это всё подмету.

Он достал маленькую метёлку и смёл осколки в шляпу.

Кружек и Чаша после долгой толкотни наконец-то сумели добраться до сцены. Они бросились к Чашеку, но тот оттолкнул их и посмотрел на Скокуса.

– Ты что за фокусник такой? – закричал он. – Разбил мои часы!

– О, правда? Точно, так и сделал? – спросил кролик и сунул руку в шляпу.

Когда он извлёк оттуда часы, они были целы и невредимы. Зрители были в диком восторге, а Чашек почувствовал облегчение, сильное, как никогда в жизни.

– Уф, слава богу, – сказал он. – Ты спас нас от настоящей катастрофы! Теперь я просто заберу часы…

– Не спеши, – напомнил ему Скокус. – Я же сказал: только когда закончится представление, помнишь? А у меня ещё остался последний трюк.

Кролик широко ухмыльнулся, покачал часами перед лицом Чашека и запрыгнул в шляпу.

Чашек бросился к ней и заглянул внутрь. Шляпа была пустой. Ужасно, убийственно, удручающе пустой. Совершенно подавленный, он повернулся к зрителям, чтобы показать и им, что шляпа совершенно, абсолютно пуста, и тут на сцену выпрыгнули «Четыре Мела».

Разнесчастная у Чашека доля (У ЧА-шека ДО-ля): То утка часы стащит, то кролик (Боль-ШОЙ белый КРО-лик), Пушистый и длинноухий, Но всё равно не падай духом: В шляпу поскорее полезай (Поле-ЗАЙ), Догони коварного зай… ЗАЙ-ЦА!

ПУФ!

Из шляпы вырвалось облачко дыма, и, когда оно рассеялось, «Мелы» исчезли.

– Я не знаю, почему, но плохие идеи звучат лучше, если их поют, – сказал Чашек.

И, не говоря больше ни слова, он вместе с Кружеком и Чашей запрыгнул в шляпу.

Будь это самая обычная шляпа, друзья бы ни за что не поместились там втроём. Но шляпы фокусников всегда ровно настолько большие, насколько надо, так что едва они туда прыгнули, шляпа стала широкой, словно туннель. Да и ощущения были как в туннеле: холодно, темно и пусто. Они падали, падали и падали в темноту, пока не увидели кружок, очень напоминавший отверстие в шляпе Скокуса. Чашек выпал в дыру первым и сразу заметил две вещи: во-первых, они уже не в шатре, а во-вторых, у него на голове банановая кожура.

Если эти открытия и показались ему любопытными, то исключительно потому, что отверстие, в которое он влетел, на самом деле было не в шляпе фокусника, а в мусорном баке на дорожке позади шатра.

Чашек решил, что мусорный бак – странноватое место для выхода из волшебного мира. С другой стороны, волшебные миры вообще сами по себе странноватые. Он радовался уже тому, что снова оказался на твёрдой земле, и собирался на ней и оставаться.

И оставался – примерно две секунды.

Из того же отверстия вылетел Кружек так, что Чашек оказался стоящим у него на плечах.

– Чашек, ЧА-А-А-А-А-шек, где же ты?

– Над тобой, дурачок, – сказал Чашек.

– Что ты там делаешь наверху? – спросил Кружек.

И тут появилась Чаша. Они стояли друг на друге, словно шаткие кирпичи, торчащие из мусорного бака. Чаша принюхалась.

– Не хочу показаться грубой, но в этой шляпе, похоже, неплохо было бы прибраться.

Одним прыжком трёхглавая конструкция выбралась из бака. Они даже не представляли, как найти Скокуса. К счастью, Кружек заметил улику.

– Вот и Скокус, – сказал он, показывая на Скокуса. (Одни улики найти куда легче, чем другие.)

– Смотрите-ка, кого шляпой принесло! – крикнул кролик и рассмеялся странным, безумным смехом. – Не беспокойтесь, я не злюсь – я просто сумасшедший!

Расхохотавшись снова, ещё более зловеще, он стал прыгать, и скакать, и приплясывать по переулку и в конце концов вбежал в заднюю дверь страшноватого старого здания. Друзья последовали за ним – и ахнули.

Реакция была вполне объяснимой. Первым, что они увидели, было то, чего они совсем не ожидали, – они сами!

Куда бы они ни поворачивались, всюду их встречал бесконечный лабиринт из Чашеков, Кружеков и Чаш.

– Похоже, мы в зеркальном лабиринте, – сказала Чаша. – Давайте разделимся и пойдём искать Скокуса.

– Хорошая идея, – ответил Чашек. – Чаши, вы идите туда. Кружеки – вон туда. А вы, Чашеки, все за мной!

– Хорошо! – ответили отражения и разошлись в разных направлениях.

Кружек, конечно, ни за что бы в этом не признался, но он боялся отходить далеко от Чашека и Чаши. В конце концов, ему же предстоит встреча не с одним волшебным кроликом, а сразу с десятками. К счастью, он был окружён верными союзниками – другими Кружеками, и это всё-таки немного бодрило. Он пошёл дальше по лабиринту и тут услышал какой-то шум и увидел размытую фигуру, мелькнувшую в зеркалах. Он сказал себе, что бояться тут нечего: это может быть что угодно… что угодно в синем сюртуке и с длинными белыми ушами.

– Он всех нас не переловит, ребята, – сказал он остальным Кружекам. – Надо просто держаться вместе.

Но, глянув в зеркала, он увидел, что Кружеки исчезли.

– Трусы! – закричал он.

Конечно, хуже всего было не то, что его покинули все его трусливые отражения. Хуже всего – то, что он не мог сбежать вместе с ними.

Кружек продолжил поиски, но никогда ещё он не чувствовал себя так одиноко.

Тем временем в другой части лабиринта Чашек проводил смотр войск.

– Так, солдаты. Нас ждёт большая работа, так что нужно выложиться на полную. Смиррррр-но!

Все отражения вытянулись по стойке «смирно».

– Эй, ты, – сказал он. – Живот втяни.

Отражение глубоко вдохнуло и задержало дыхание. Чашек начал расхаживать туда-сюда.

– А теперь запомните: вы все – Чашеки, и я жду, что вы будете действовать, как настоящие Чашеки.

Отражения тут же приложили большие пальцы к ушам, показывая лосиные рога, высунули языки и издали громкие-громкие звуки «Пр-р-р».

– Вот, это по-нашему, – одобрил Чашек.

И тут послышался грохот из другой части лабиринта. Все Чашеки повернулись и посмотрели туда.

– Идём, – сказал настоящий Чашек, и они все побежали за ним.

Как оказалось, шум раздавался из той части лабиринта, куда ушла Чаша. Когда Чашек и Кружек прибежали туда, то увидели, что она стоит, прижавшись спиной к стеклу.

– Он там, – прошептала Чаша.

Братья посмотрели вдоль зеркального коридора. В самом деле, там был Скокус. Точнее, целая комната Скокусов. И в этом таилась большая проблема: определить, какой же из этих фокусников настоящий, было невозможно. Или нет?

Чаше вдруг пришла в голову идея. Она достала из кармана красный фломастер, который не успела бросить, когда Чашек утащил её к окну во время побега из школы.

– Хорошо, что я его не уронила! – весело сказала она.

Вооружившись фломастером, Чаша побежала по лабиринту. Каждый раз, видя отражение кролика, она писала на стекле слово Зеркало, чтобы они сразу поняли, что этот фокусник не настоящий. Вскоре надписи были уже почти на всех зеркалах. Правда, одно отражение оказалось каким-то странным – более мохнатым и объёмным, чем другие.

– Ой-ой-ой, – сказала Чаша и написала прямо у него на лбу слово Заяц.

Скокус закатил глаза, пытаясь разглядеть ярко-красные буквы. Потом нахмурился. Выхватив фломастер из руки Чашы, он исправил надпись Заяц на Заячьи мозги.

И, похоже, это его весьма порадовало.

Расхохотавшись, словно гиена, на которую напала икота, он быстро ускакал в глубь лабиринта и выбежал из здания.

– За ним! – воскликнул Чашек.

Ещё более уверенные в себе, Чашек, Кружек и Чаша выбежали через чёрный ход. В конце переулка между двумя столбиками висел маленький рукописный плакатик: испытай свою удачу.

– Ничего хорошего не ждите, – сказала Чаша.

Они подошли к накрытому белой скатертью маленькому столику, стоявшему прямо под плакатом.

– О-о, клиенты! – воскликнул Скокус.

– Просто отдай мне часы, Скокус, – сказал Чашек.

Фокусник улыбнулся.

– О, я бы с радостью, – соврал он самым искренним голосом, что они слышали сегодня за день. – Только вот не помню, под какой панцирь я их спрятал.

– Панцирь? – переспросил Кружек.

Скокус во мгновение ока извлёк откуда-то три зелёных черепашьих панциря и выложил их на скатерть. А потом начал переставлять их туда-сюда с такой бешеной скоростью, что ни один из панцирей не задерживался на месте даже на долю секунды.

– Друзья мои, перед вами три панциря, – провозгласил Скокус. – Под одним из них – часы. Всё, что вам нужно сделать, – выбрать правильный панцирь, и тогда вы сможете забрать этот потрясающий хронометр домой. Что может быть легче? Давай, приятель, попробуй.

Чашек почесал подбородок.

– То есть я просто должен выбрать панцирь?

– Да-да, – сказал кролик. – Просто, как апельсин! Проще пареной репы!

Его руки снова замелькали над столом, со стуком переставляя панцири.

– Итак, в каком же панцире часы?

Чашек, Кружек и Чаша склонились друг к другу, чтобы посовещаться. Потом Чашек повернулся и уставился на стол.

– В среднем, – сказал он.

– В этом? – спросил кролик, показывая на панцирь в середине.

Чашек кивнул.

– Ты уверен, что не хочешь выбрать этот? – спросил фокусник, показывая на правый панцирь. – Или вот этот? – добавил он, показывая на левый панцирь.

– Нет-нет, ты меня не одурачишь. В среднем… верно ведь? – спросил Чашек.

Скокус ухмыльнулся.

– Ну-с, давайте проверим.

И тут из всех трёх панцирей высунулись руки, ноги, головы и хвосты – именно так бывает, если играть с черепашьими панцирями.

– Ну хорошо, девушки, – сказал Скокус. – У кого из вас часы?

И действительно – средняя черепаха сунула руку в панцирь и извлекла из него часы.

– Мы выиграли! – воскликнул Кружек.

В самом деле, у них были причины праздновать успех.

Но у фокусника всё ещё остался последний козырь в рукаве.

По сигналу Скокуса черепахи начали меняться панцирями. Они стаскивали их, словно рубашки, и надевали панцири соседок. Они менялись снова, и снова, и снова, пока у Чашека не зарябило в глазах, и он не потерял из виду тот панцирь, в котором прятались часы.

– Все игроки совершают одну и ту же ошибку, – завопил Скокус. – Следят за зайцем, хотя следить надо за черепахами! Ха-ха-ха-ха-ха!

Кролик стоял, хихикая, словно длинноухий мешочек со смехом, а вот Чашек решил, что хватит с него этих игр. Он посмотрел на черепах.

– Хватайте их! – сказал он.

Кружек и Чаша прыгнули на стол, но маленькие зелёные воришки часов бросились врассыпную.

– Они убегают! – закричала Чаша.

Вы вряд ли часто слышите такое по отношению к черепахам, но это была чистая правда.

Видите ли, черепахи бегают намного быстрее, чем все считают, а особенно верно это в отношении черепах с Чернильных островов. (Местные жители зовут их «зелёными молниями».) Эти три черепахи бежали словно спринтеры мирового класса, оставляя за собой маленькие полоски дыма. Они добежали до конца переулка, перепрыгнули забор и были таковы.

– Ты сюда, ты туда, а я вот сюда, – сказал Чашек. – Догоним черепах!

И вот так наша троица погналась за черепахами по разным дорогам. О, знали бы они, куда их это приведёт!

Кружек бежал вслед за одной из черепах по проходу, который вёл обратно к центральной дорожке. Буйная рептилия (столь же хитроумная, сколь и быстроногая) проползла под стенкой большого разноцветного шатра. Кружек прополз вслед за ней. Оказавшись внутри, он увидел представление, подобного которому даже представить себе не мог.

На сцене шёл балет. Кружек, конечно, слышал о балете, но никогда не думал, что на нём побывает (по крайней мере, не на карнавале, в шатре, куда он тайком прополз в погоне за черепахой, укравшей часы). Тем не менее сейчас Кружек видел балет своими глазами – и понимал, почему же его так любят. Музыка была очаровательной – из тех, что можно услышать только в самых лучших лифтах, – но удивительнее всего было то, что происходило на сцене.

Там танцевала Пирулетта. Точнее, не просто танцевала, а делала пируэты.

Пирулетта была хорошей балериной, но в пируэтах была настоящей мастерицей. Величайшей мастерицей пируэтов во всём мире, если верить плакатам, развешанным по всему шатру, и Кружеку вполне в это верилось. Будучи шестерёнкой, она была идеально сбалансирована и могла вертеться и кружиться, словно блестящий золотой вихрь. Кружек был заворожён.

Пока он смотрел выступление, ему пришло в голову, что балет немного похож на полёт. Такой же плавный и грациозный, а временами казалось, словно Пирулетта преодолела силу тяготения. То, что она могла так парить в воздухе без пропеллера, настолько его потрясло, что он даже позеленел от зависти. Ну, не на самом деле позеленел, как дерево, или авокадо, или эта маленькая леди среди зрителей, а скорее как…

Маленькая леди среди зрителей? Черепаха!

О чём он вообще думал? Кружек совершенно забыл о черепахе. Крепкопанцирная разбойница стояла в первых рядах и, завидев Кружека, забралась на сцену и кинулась наутёк. Кружек – за ней.

Но возникла одна проблема – он находился на противоположном конце сцены. И пересечь её во время балетного представления довольно трудно. Впрочем, попробовать всё равно было нужно.

Очень тихо, пока Пирулетта танцевала, кружилась и вертелась, Кружек прошёл на цыпочках через дальнюю часть сцены, возле декораций. Правда, преодолеть ему удалось лишь полпути.

Зрители взвыли.

Конечно, правильным решением после этого было бы просто идти дальше. Но Кружек не мог даже шелохнуться. Его охватило чувство, которого он раньше не знал: боязнь сцены. И едва он повернулся к зрительному залу и увидел множество глаз, смотрящих прямо на него, – он застыл.

Он стоял, таращась в зал и обильно потея, а смех становился всё громче и громче. Впрочем, не всем это показалось смешным.

– Никто не смеет прерывать моё выступление! – разозлилась Пирулетта.

Она окинула его взглядом, тяжёлым, как её металлическая балетная пачка. Он попытался было объясниться, но прежде чем успел сказать хоть слово, Пирулетта схватила его и раскрутила вместе с собой в фуэте. Кружек вертелся и вертелся волчком, а потом отлетел – с грацией умирающего от тошноты лебедя – обратно в дальний конец сцены.

Поднялся на ноги он с большим трудом. Голова кружилась, он чувствовал себя униженным – однако, как ни странно, в нём прибавилось немного храбрости. Совсем немного, но достаточно, чтобы попробовать снова. В конце концов, вечеринка в честь дня рождения Старины Чайника должна была вот-вот начаться, а черепаха убегала.

Так что он отряхнулся, сделал глубокий вдох и снова вышел на сцену. На этот раз он нарочито отвернулся от зрителей, чтобы избежать нового приступа боязни сцены. Но, к сожалению, на Пирулетту он всё же посмотрел – и, так сказать, просто испугался. Она была разъярена. Она сделала несколько длинных, летящих прыжков, взмывая всё выше и выше, и когда её нога уже готова была прилететь ему в лицо…

Кружек поймал её. Он не знал почему – сделал это чисто машинально. Тем не менее поймал он её очень хорошо и даже красиво, и зрители зааплодировали. Пирулетта тем не менее разозлилась ещё больше. Она, кружась, отскочила от него, затем снова напрыгнула, крутя ступнёй, словно пропеллером. Кружек пригнулся и отскочил, но сделал это так грациозно, что зрители даже не поняли, что он до смерти перепуган. Им всё это казалось частью танца – великолепного балета с тумаками, пинками, бросками и прыжками, исполненного двумя истинными мастерами жанра. Наконец взбешённая Пирулетта схватила Кружека, и они завертелись по всей сцене, элегантно осыпая друг друга ударами.

Когда они всё-таки остановились и танцоры отделились друг от друга, Кружек поднял Пирулетту над головой в великолепной поддержке. Как так произошло, он даже сам не понимал. Но, поскольку это случилось ровно в тот момент, когда оркестр играл самые кульминационные ноты, зрители взорвались бурными аплодисментами. Они кричали, и свистели, и бросали на сцену цветы. Пирулетта, застигнутая врасплох реакцией, вышла к краю сцены и присела в глубоком реверансе. Кружек, который не хотел показаться невежливым, повторил за ней.

Учитывая, что это был его первый балет, всё вроде бы прошло очень даже неплохо. Он задумался, не задержаться ли ещё (публика умоляла танцоров выйти на бис), но ему нужно было поймать черепаху. Так что он сделал то же самое, что и любой другой артист на его месте: взял со сцены цветок, схватил его зубами и грациозно, с чувством собственного превосходства спрыгнул со сцены.

Он прыгал и прыгал, пока не выскочил из шатра через чёрный ход.

Тем временем Чаша (которая убежала в направлении, противоположном тому, куда унёсся Кружек) шла по черепашьим следам, уходившим в тёмный переулок. То была не яркая, весёлая сторона карнавала, где торговали сахарной ватой и кашей из солодового молока. Нет, то была жуткая, гадкая сторона, где торговали жёваными жвачками и кашицей из скисшего молока. У Чаши мурашки забегали, едва она сюда зашла.

Тем не менее она была твёрдо намерена отыскать сбежавшую черепаху и, если ей повезёт, ещё и вовремя принести часы на вечеринку-сюрприз в честь дня рождения Старины Чайника. Ради этого Чаша была готова пойти куда угодно.

Следы вели её по извилистой кривой дорожке – а потом вдруг прервались. Что, согласно принципам дедукции (Чаша прочитала немало детективов, так что всё знала о дедукции), означало, что черепаха должна быть прямо здесь. К сожалению, имелись две проблемы: во-первых, черепахи здесь не было, а во-вторых, само «здесь» было такое, что Чаша уже и рада не была, что нашла его.

То был гигантский рот клоуна. Был ли он частью гигантского клоуна, она даже не представляла, но если да, то не удивилась бы (в конце концов, это же тёмная сторона карнавала). Она точно знала лишь одно: перед ней стояли в ряд маленькие лодочки, на которых нужно плыть в этот огромный жуткий рот, а вот там… нет, об этом даже думать жутко.

Она огляделась. Над нарисованной головой клоуна висела покосившаяся, обветшалая табличка с надписью дом веселья. Надпись весьма озадачила Чашу. Весёлым это место явно не выглядело. Крики, доносившиеся изнутри, тоже не казались весёлыми. Она подумала, что на табличке, должно быть, когда-то было написано дом невеселья, а потом две буквы отвалились – это было хотя бы логично. Но, если честно, беспокоила её вовсе не эта табличка. Куда больше её пугали другие таблички – с надписями опасно, и осторожно, и остерегайся, и входи на свой страх и риск, и да, мы обращаемся к тебе, Чаша, и посети нашу сувенирную лавку (цены в которой были просто пугающе высокими).

Она уже была готова отказаться от поисков, но тут краем глаза заметила в туннеле движение. Чаша увидела маленькую лодочку – а из неё, словно перископ, торчала кожистая зелёная черепашья голова.

И, хотя это казалось худшей идеей за очень долгое время, Чаша тоже села в лодочку и поплыла в «дом веселья».

Когда она вплыла в огромный рот, от стен эхом отразился хохот, от которого кровь стыла в жилах. А потом она оказалась в полнейшей темноте.

– От этого места у меня сердце ёкает, – проговорила она. – И точно не от радости.

Чаша медленно плыла по узкой речке, прислушиваясь к жутким пискам и визгам, разносившимся по туннелю. В тени виднелась паутина, призрачные фигуры и мертвяки, которых специально расставили так, чтобы посетители пугались. Но она почти не сводила глаз с лодки впереди – с лодки, которую ей отчаянно нужно было догнать.

И тут она увидела механическую ведьму, которая мешала что-то в котле огромной деревянной ложкой.

– Не возражаете, если я одолжу? – спросила Чаша, выхватывая ложку из рук ведьмы. – Спасибо!

И в самом деле, воспользовавшись ложкой, как веслом, она сумела сократить отставание своей лодки от лодки, в которой плыла черепаха. Черепаха от этого, похоже, сильно разнервничалась, потому что, едва они добрались до следующей страшной сцены, черепаха выскочила из лодки и спряталась среди могильных камней и дьявольских пугал.

Чаша, вздохнув, последовала за ней.

– Черепашка, маленькая! – крикнула она в темноту. – Выходи, где бы ты ни была!

В нескольких футах от неё что-то двинулось. Возможно – черепаха, но, поскольку всё происходило почти в полной темноте, точно сказать было невозможно. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, и…

ДЗЫ-Ы-Ы-ЫННННННННННННЬ!

Пара огромных блестящих медных тарелок сомкнулась в нескольких дюймах над её головой.

Мистер Колоколец!

Да, Чаша, конечно, уже была знакома с Мистером Колокольцем – заводной обезьяной с пустыми глазами, которая играла на шарманке возле ворот карнавала. Он ей уже тогда не понравился, а сейчас и подавно.

– Ы-ык! Ы-ык! Ы-ык! – завизжал Мистер Колоколец, потом опять исчез в темноте.

У Чаши звенело в ушах, словно кто-то прямо у неё в голове бил в гонг.

– Не смей так делать снова, – сказала она. – Я серьёзно. Нечего тут обезьянничать!

Где бы ни был Мистер Колоколец, Чаша надеялась, что он её услышал. Меньше всего ей сегодня хотелось получить по голове музыкальным инструментом.

Тут из-за надгробия с надписью б. ойся выскочила черепаха и кинулась в жутковатые заросли картонных деревьев. Чаша погналась за ней. Она осторожно оглядывала каждый ствол, надеясь, что найдёт там черепаху, а не…

ДЗЫ-Ы-ЫНННЬ!

С ветки дерева спрыгнул Мистер Колоколец! Ужасные медные тарелки щёлкали, словно челюсти крокодила.

ДЗЫ-Ы-ЫНННЬ! ДЗЫ-Ы-ЫНННЬ!ДЗЫ-Ы-ЫНННЬ!

Чаша увернулась как раз вовремя – ещё мгновение, и ей бы размозжили голову.

– Я тебя предупредила! – повторила она. – Я не хочу играть!

Но Мистер Колоколец уже исчез.

А черепаха отчаянно пустилась наутёк. Чаша побежала за ней по туннелю и вскоре оказалась в комнатке «Жуткие каникулы», заполненной зловещими, ужасными на вид игрушками. Там были игрушечные солдатики с отвратительными гримасами на лицах и злобно ухмыляющиеся куклы. А в самом центре стоял гигантский чёртик в коробочке и играл печальную мелодию.

ДУМ-ДУМ-да-ДУМ-ДУМ-да-ДУМ-да-ДУМ-да-ДУМ.

Чаша шла тихо-тихо, словно мышка по стопке подушек. Она осторожно-осторожно подошла к гигантской коробочке. И тут из-за неё без всякого предупреждения выскочил Мистер Колоколец!

– Ы-ык! Ы-ык! Ы-ык!

Но когда он посмотрел на Чашу, она исчезла! Музыка замедлилась…

– ДУМ… ду-ум… да-а-а-а… ду-у-у-у-у-у-у-у-м… ДЗЫНННННННЬ!

Дверца коробочки с чёртиком открылась. Но вместо чёртика на пружинке выскочила… Чаша.

БДУМС-С-С-С-С-С!

Она ударила двумя крышками мусорных баков прямо по голове Мистера Колокольца. Тот закружился и зашатался, словно волчок, выбирающий, где же ему упасть, и в конце концов рухнул головой вперёд в одну из проплывавших лодок. Та быстро унесла его дальше по туннелю.

– Я же говорила, что не хочу играть! – крикнула ему вслед Чаша. – Но было весело!

Краем глаза она увидела маленькое зелёное пятнышко, бежавшее на свет в конце туннеля.

Чаша вздохнула.

Гоняться за черепахой – одно дело, а вот настигнуть…

Пока Кружек и Чаша пытались выбраться из передряг, Чашек гнался за третьей черепахой, участвовавшей в игре Скокуса, – и, если честно, не слишком удачно. Это всё равно, что бежать за зелёным кожистым гепардом в панцире с ракетным двигателем. Черепаха была не только быстрой, но и изобретательной. Как только Чашеку удавалось чуть приблизиться, она тут же ввинчивалась в толпу – перепрыгивала через сумочки, раскачивалась на галстуках, пробегала через лабиринт ног – и снова отрывалась. Наконец они выбежали на открытое место, и Чашек увидел, что черепаха бежит к странного вида сооружению. Он, конечно же, погнался за ней.

Сооружение оказалось, ну… Чашек даже и не знал, как же его назвать. Чем-то оно напоминало карусель – по крайней мере, оно делало то же самое, что и любая другая карусель. Но если бы вы пришли туда, чтобы увидеть раскрашенных пони и услышать весёлую радостную музыку, то сильно бы разочаровались.

Карнавал был совсем не такой – и аттракцион тоже.

– Божечки, – проговорил про себя Чашек.

Он уставился на таинственный аттракцион. Декоративная внешняя отделка была из костей. Шесты – тоже из костей. И все лошадки – да, тоже из костей.

– Забирайся, – послышался жуткий голос. – Ты как раз вовремя.

Чашек обернулся и посмотрел на оператора аттракциона, коня-скелета с зелёным козырьком и красным галстуком-бабочкой. (Он – правильно, тоже был весь из костей.)

– Меня зовут Кругг Испугг, – сказал оператор. – Добро пожаловать на «Ужасель»!

Чашек сглотнул.

– М-м-м… Я тут просто искал кое-кого. Но он вроде убежал в другую сторону…

Кругг Испугг дёрнул за рычаг, и из колонки полилась зловещая мелодия. Через мгновение отвратительная карусель медленно повернулась – и на ней сидела черепаха, неспешно подпрыгивая на спине костяной пони. И лошадь, и всадница повернулись и злорадно улыбнулись Чашеку.

– Наслаждайся поездкой, – сказал Испугг.

Чашек нервно шагнул вперёд. Предчувствия у него были самые плохие. Во-первых, аттракцион выглядел каким-то нездоровым – словно его долго морили голодом. Что, если он обрушится? Что, если там живут привидения? Что, если откуда-нибудь выбежит гигантская собака и зароет все эти кости на заднем дворе? В общем, было о чём подумать, но, к сожалению, времени уже почти не оставалось. Вечеринка в честь дня рождения Старины Чайника должна была начаться меньше чем через час, и Чашек уже слишком многое сегодня пережил, чтобы просто взять и уйти.

– А лошади хорошие? – спросил он.

– Настоящие чистобескровные, – ответил Кругг Испугг.

Как ни удивительно, Чашек не слишком обрадовался.

Набравшись смелости, он выбрал наименее кошмарно выглядевшую лошадь и запрыгнул на неё. К счастью, она находилась не так и далеко от черепахи. Чашек потянулся к черепахе, но та, словно настоящий ковбой, перепрыгнула на другого скакуна. Погоня началась. Чашек встал на спину своей лошади (он сто раз видел такое в кино про ковбоев) и совершил потрясающий прыжок в соседнее седло. Черепаха сделала то же самое, Чашек последовал за ней. И так они и скакали по карусели, словно два короля по мёртвой шахматной доске. В конце концов черепахе это надоело. Она спрятала голову в панцирь и спрыгнула с карусели на землю. Панцирь отскочил от земли, потом немного проскользил, перевернулся и в конце концов остановился. Черепаха тут же высунула лапы и бросилась прочь. А это значило, что и Чашеку уже пора спрыгивать с «Ужасели», но как только он собрался это сделать…

ВРРРРУ-У-У-У-У-У-УММММММ!

Карусель закрутилась быстрее.

– Держись крепче, – просипел Кругг Испугг. – Поездочка будет ухабистая.

Вся конструкция закружилась, словно граммофонная пластинка на ускоренном воспроизведении. Даже музыка заиграла быстрее. Лошадь, на которой ехал Чашек, встала на дыбы и начала извиваться во всех направлениях. Чашек изо всех сил ухватился за шест; мир снаружи карусели превратился в расплывчатое марево.

– Останови! – крикнул он.

– Что? Говоришь, хочешь ещё быстрее? – просипел Кругг Испугг. – Ну, как скажешь.

Он потянулся к рычагу управления. Вдоль паза были написаны следующие слова: ВРАЩЕНИЕ, БОЛТАНКА, ВЗБИВАНИЕ, ПЮРЕ, РАЗЖИЖЕНИЕ и РАЗВОПЛОЩЕНИЕ. Кругг Испуг выжал рычаг до самого конца.

Карусель-убийца вдруг закрутилась быстро-быстро, словно стиральная машинка. Снаружи трудно было понять, где заканчивается одна лошадь и начинается другая. А если вам этого мало (хотя, скорее всего, нет), то вот вам ещё: с крыши спрыгнула целая ватага бандитов-скелетов и расселась по свободным костяным лошадям. Они окружили Чашека, и один из них накинул на него лассо, и когда Чашеку казалось, что всё, уже конец…

Он сбежал. Как, спросите вы? Ну, пришлось нелегко. Но, так уж вышло, Чашек регулярно слушал и просто обожал радиопередачу «Буч Квассиди и Лимонадный Джо». Как вы знаете, герои постоянно попадали в переделки с ковбоями-бандитами, но им всегда удавалось выходить победителями. К счастью, Чашек прослушал все пятьсот двадцать семь серий, в том числе сорок три, где рассказывалось именно о бандитах-скелетах, и одиннадцать с участием жутких каруселей. В общем, не стоит и говорить, что с таким объёмом знаний Чашек просто не мог не вспомнить чего-нибудь, что помогло бы ему перехитрить злодеев. Объяснять это на страницах книги будет слишком сложно; лучше просто дождитесь на радио какой-нибудь серии «Буча Квассиди и Лимонадного Джо» и сразу всё поймёте.

В общем, главное для вас – знать, что Чашек вырвался с крутящейся «Ужасели» верхом на костяной лошади, и выглядело это весьма впечатляюще. Он галопом бросился в погоню за черепахой, попутно сбив с ног Кругга Испугга, но даже не стал оглядываться на его крик.

Так вышло, что именно этот костяной скакун оказался столь же быстр, сколь и отвратителен, так что они сумели преодолеть очень большое расстояние практически мгновенно. Они лавировали в толпе; Чашек уверенно держался за поводья, поворачивая коня туда-сюда. А потом, посмотрев направо, он увидел, как черепаха свернула в переулок. А посмотрев налево – другую черепаху, свернувшую в другой переулок. Он вообще ничего не понимал до тех пор, пока не увидел Кружека и Чашу, которые преследовали черепах.

– Тпру! – закричал Чашек и дёрнул поводья.

Конь посмотрел на свои копыта и они остановились.

– Смотрите сюда! – сказала Чаша. Они все повернулись туда, куда она показывала.

И увидели третью черепаху – ту, за которой гнался Чашек. Она стояла прямо посреди дороги и держала в руках часы Старины Чайника. (Чашек сделал себе зарубку в памяти, что черепахам доверять нельзя – одни панцири и лапы загребущие.) Но, что хуже всего, она была не одна.

Черепаху окружали самые отъявленные негодяи карнавала. Там собрались все: клоун Беппи, Солёная Борода, Прыгус-Скокус, Джимми Великий, Салли Спектакль, Кала Мария, Мистер Колоколец и селезень в котелке и с сигарой, который, собственно, и украл часы. Беппи протянул руку и забрал у черепахи драгоценное сокровище.

– Итак, мы снова встретились, – сказал Беппи троице, затем протянул часы селезню. – Забирай. Ты знаешь, что делать.

Селезень кивнул, потом посмотрел на Чашека.

– Не огорчайся, парень. Остался ведь всего год до следующего дня рождения вашего друга, – сказал он. – И ты ведь знаешь, как говорят, – время летит!

То был жутко мучительный каламбур (Странные Утки остались бы в восторге), но вместе с тем селезень говорил чистую правду. Время действительно летит, и болтливая птица собиралась это доказать. Он убрал великолепный хронометр под свой цилиндр, взлетел и унёс высоко в воздух. А потом, чтобы окончательно добить парня, положил часы туда, где Чашек ни за что их не достанет.

На самую-самую верхушку Диззи Борден!

Чашек ахнул.

– Ну, и чего ты ждёшь? – спросил Беппи. – Иди, забирай – если, конечно, не боишься!

Боится? Чашек не знал такого слова. Но потом, окинув долгим взглядом Диззи Борден, понял, что, пожалуй, готов и поинтересоваться его значением.

Диззи Борден была зловещего вида вагонеткой на американской горке с извилистой трассой. Она взмывала на такие высоты, что, наверное, даже у горной козы бы кровь носом пошла. Она была опасной. Злой. Настоящим сгустком ярости на рельсах!

И, кстати, если уж говорить о ярости…

– Ты про кого сказал «боишься»? – вскипела Чаша. – Мы не боимся ничего!

Бывают же люди, а? Чаша не собиралась позволять какому-то нахальному клоуну говорить ей, что она может делать, а что – нет. Так что, даже не попрощавшись, она схватила Чашека и Кружека за воротники и потащила на американскую горку.

Чашек не верил, что это происходит на самом деле. Весь его замечательный план трещал по швам. С самого начала день рождения Старины Чайника был для него поводом не идти на американскую горку. А теперь, чтобы достать тот самый подарок, Чашек должен туда пойти? Не может быть! Судьба не может быть настолько жестокой!

– Мы покажем им, кто тут боится, – пробормотала Чаша. – И этой лягушке-всезнайке тоже лучше держаться от нас подальше.

Лягушке? О, точно, лягушка! Глаза Чашека заблестели. Чтобы пройти на американскую горку, сначала нужно пообщаться с лягушкой по имени Р. O’Стомер. У него ещё есть шанс!

Р. O’Стомер на самом деле был большой картонной фигурой в виде лягушки, одетой в жилетку в горошек и синий фрак. Такие фигуры стояли возле всех аттракционов на карнавале. Если ты выше, чем вытянутая рука Р. O’Стомера, то можешь идти и кататься. А вот если ниже, то придётся подождать, пока не подрастёшь.

Чашек начал думать о самых низеньких, сплющенных вещах, какие мог себе представить.

– Батюшки-светы! – воскликнул Кружек и присвистнул.

Они дошли до Диззи Борден. Огромная американская горка возвышалась над ними, закрывая солнце и явно лишая их надежд на светлое будущее.

Чашек отошёл от Чаши и подбежал прямо к Р. O’Стомеру, славному заступнику невысоких и коренастых. Задержав дыхание, он подошёл поближе к картонной фигуре – и, пусть и на микроскопическую долю дюйма, оказался ниже, чем вытянутая рука.

– Ты НЕДОСТАТОЧНО высок, – сказал Р. O’Стомер.

Чашек не мог сдержать радости.

– Ура! – вскричал он и подпрыгнул.

К сожалению, подпрыгнул он, по-прежнему стоя под картонной фигурой. Его голова ударилась о руку Р. O’Стомера, и на ней выросла маленькая-премаленькая шишка. И несмотря на то что шишка была действительно маленькой-премаленькой…

– Ты ДОСТАТОЧНО высок. Поздравляю!

…она добавила ему как раз столько роста, чтобы его пропустили на аттракцион. Поражение вырвали из цепких челюстей победы, и сделать уже ничего было нельзя.

– Идём, мальчики, – сказала Чаша. – Нам нужно забрать наши часы.

Забрать наши часы? Она что, так и сказала: «забрать наши часы»? Словно это просто товар в лавке Шквара, а не самое ужасное и коварное место в мире? Потому что если она так и сказала, то у Чашека для неё новость: она права.

Они действительно должны забрать свои часы.

Он не знал, что здесь помогло – слова Чаши или полученный совсем недавно удар по голове от мудрого и любезного Р. O’Стомера (который на самом деле делал намного больше, чем просто измерял рост), – но он вдруг понял, что смотрит на всё неправильно. Дело не в американской горке, а в часах. И всегда было в часах. Потому что насколько бы ужасным ни был этот аттракцион (а Чашек ждал чего-то среднего между катастрофой и трагедией), прийти на день рождения Старины Чайника без подарка будет ещё хуже.

Кроме того, он не мог отпустить друзей одних. Он нужен им. (Да и вообще, они ни за что не дадут ему забыть такой стыд.) Так что их миссия была ясна, а судьба предопределена. Троица, взявшись за руки, отправилась на свидание с печально знаменитой Диззи Борден.

И это свидание они запомнят навсегда.

Когда они добрались до посадочной платформы, Диззи уже ждала их.

– О, прекрасно. Три новые жертвы… ой, простите, пассажира, – сказала вагонетка. – А теперь будьте осторожнее. Я не хочу, чтобы с вами случилось что-нибудь ПЛОХОЕ.

А потом она рассмеялась, и ребята так похолодели от страха, что Чашек задумался, не придётся ли теперь ждать весенней оттепели. Из всех злодеев, что они здесь встретили, с Диззи Борден не мог сравниться никто.

Друзья расселись по местам.

Едва присев, Чашек увидел ремень безопасности с серебряной пряжкой. Он потянулся к нему, но ремень ускользнул. Чашек попытался снова схватить его, но на этот раз ремень уполз куда-то под сиденье и вообще отказывался вылезать.

Диззи Борден издала низкий, утробный рык.

– Всем удобно? – спросила она.

– От меня только что сбежал ремень безопасности, – сказал Чашек.

– Да, он робеет при виде незнакомцев, – ответила вагонетка. – Готовы?

– Нет! – настаивал Чашек.

– Отлично! – закричала вагонетка и так быстро набрала скорость, что Чашек едва усидел на месте.

Они неслись по трассе, и он держался изо всех сил. Вагонетка проскочила огненное кольцо, потом спиральный участок и перевернулась вверх дном над ямой с голодными крокодилами.

– Ву-ху! Уи-и-и-и-и! – кричала Чаша. – Это разве не здорово, Чашек?

Чашек тоже кричал, но несколько по другому поводу. Видите ли, он свисал с сиденья, покачиваясь, как червяк на крючке, а внизу щёлкали зубами крокодилы.

– Помогите! – закричал он, и Кружек втащил его обратно.

И как раз вовремя. Ибо впереди их ждал тот самый участок аттракциона, который и был им нужен, – мёртвая петля размером с небоскрёб, которая подходила так близко к звёздам, что у них даже можно было просить автографы. А ещё именно там находились часы Старины Чайника.

Мёртвая петля была дьявольски впечатляющим образцом безответственной инженерной мысли; такие штуки строят, только если ваша цель – обеспечить бесперебойной работой больницы. Насколько понял Чашек, вагонетка три раза подряд пронесётся по петле, а это значило, что у них три шанса схватить часы. Если они не смогут дотянуться ни в первый, ни во второй, ни в третий раз – что ж, это значит, что они зря всё это затеяли.

Диззи Борден набрала скорость. Сначала она с жуткой скоростью нырнула вниз, потом понеслась вверх по петле. Чашек почувствовал, словно его глаза вдавливают внутрь головы, но ещё до этого он успел заметить часы. Они висели, золотые и блестящие, в том месте, где их оставила утка. Он потянулся, когда они пронеслись мимо, но опоздал буквально на долю секунды. Чаша и Кружек тоже промахнулись, так что пришлось готовиться ко второму подъёму.

На этот раз Чашек был совершенно уверен, что у них получится. Он высунулся из вагонетки точно под нужным углом. Но едва он протянул руку, коварная вагонетка резко дёрнулась в сторону, бросив его обратно на сиденье. Но не всё было так плохо: Чаша встала ему на голову, словно на стульчик, и ей как раз хватило роста, чтобы достать цепочку. И она достала бы её, если бы Кружек не потянулся в этот же момент, и они не столкнулись.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! – рассмеялась вагонетка. Все трое беспомощной кучкой свалились на пол. – Последний шанс. Не упустите его!

И, хотя Чашек и понимал, что вагонетка просто пытается им нагрубить, он был с ней совершенно согласен.

– Последний шанс, – сказал он. – Не упустим его.

Они кивнули и приготовились к третьей мёртвой петле.

Вот он. Последний шанс. Вагонетка фыркнула и понеслась по рельсам, словно метеор. Когда они приблизились к часам, Чаша подобралась к краю сиденья – точнее, попыталась. Ремень безопасности вдруг стянул её, словно тисками, так что она едва могла вдохнуть. Она попробовала освободиться, но всё было бесполезно. Она никак не сможет помочь братьям.

К счастью, у Чашека и Кружека был план. Кружек схватит Чашека за ноги, тот высунется из вагонетки, насколько сможет, и схватит часы. Рискованно, но с хорошими шансами на успех.

Конечно же, Диззи Борден сделает всё, чтобы план не удалось осуществить так легко.

Кружек схватил Чашека за ноги, тот высунулся из вагонетки, и братья начали свой акробатический номер. И тут первая вагонетка подпрыгнула, подбросив вслед за собой и все остальные. Кружек выпустил ноги Чашека, и тот повис в воздухе. Он едва успел протянуть руку и схватиться за самую последнюю вагонетку. Она дёргалась туда-сюда, пытаясь его сбросить, но Чашек держался очень крепко. А потом, когда вагонетка дёрнулась вправо, Чашек махнул ногами влево и – самым кончиком большого пальца – достал до цепочки часов. Он быстро подцепил часы, подбросил ногой, подхватил свободной рукой и забрался в вагонетку.

– Ты их достал! – радостно закричала Чаша.

– Достал? – сказала Диззи Борден. – Ну, мы это исправим!

Разъярённая Диззи понеслась к самому опасному участку горки – Рубаке. Рубакой звали гигантский топор, который проносился прямо над головами пассажиров. По крайней мере, он должен был проноситься над головами. На этот раз всё было иначе. Когда вагонетка направилась в сторону гигантского топора, сиденья ребят приподнялись. Огромный топор нёсся на них, словно маятник-убийца!

– Прыгаем! – закричала Чаша.

Спрыгнув с вагонетки, они уцепились за Рубаку.

Но это решение даже в самом лучшем случае было временным. Когда топор отклонился в другую сторону, троих друзей подбросило в воздух, и они полетели над карнавалом – мимо Беппи, и Солёной Бороды, и Скокуса, и Салли, и Джимми, и Калы Марии, и Мистера Колокольца, и селезня в котелке. Они всё летели и летели.

– За ними! – скомандовал Беппи.

Первым упал Чашек. Он пролетел сквозь крышу шатра и приземлился прямо на метателя ножей, который готовился исполнить очередной трюк. По трагической случайности из-за этого нож полетел совсем не туда, куда нужно, пересёк весь шатёр и срезал один из пышных усов Барнаби Человека Пушечное Ядро Мелдуна. А поскольку, когда тобой стреляют из пушки, необходимо идеальное равновесие, Мелдун, потерявший часть своего аэродинамического «обвеса», вместо сетки безопасности угодил в корыто с едой слонихи Эрнестины.

– Ой! Простите! – закричал Чашек, но Человек Пушечное Ядро явно не собирался никого прощать. И Эрнестина тоже.

Они бросились в погоню за Чашеком.

Тем временем в соседнем шатре у Чаши тоже возникли проблемы. Она попала на выступления Якробатов, которые как раз строили знаменитую на весь мир пирамиду из пятнадцати яков (или, как её называли в газетах, «Лестницу Якова»). И, как вы понимаете, зрители немало удивились, когда на самую вершину пирамиды приземлился кто-то, кто явно не был яком. Нет, само приземление вышло удачным, и даже раздались аплодисменты, и всё закончилось бы хорошо, если бы Чаша не была прирождённой артисткой.

– Та-дам! – воскликнула она и низко поклонилась.

Именно поклон всё и испортил. Башня из яков затряслась, покосилась, и они кучей попа́дали на арену.

– Ну ты сейчас получишь! – прорычал як, оказавшийся в самом низу.

Едва придя в себя, яки бросились вслед за Чашей.

Что же касается Кружека, он вообще приземлился не на мягкий, приятный шатёр. Он упал прямо на автомат «Силомер»; шайба взлетела по столбику до самого верха и ударила в колокольчик.

– Поздравляю, ты выиграл оловянную обезьянку! – сказал кассир.

– Это мой лучший день в жизни! – воскликнул Кружек.

И, сжимая в руках приз, он пошёл прочь.

Друзья встретились снова на центральной дорожке карнавала. За Чашеком гнались «Полуусатый» Мелдун и голодная слониха, Чаша улепётывала от пятнадцати разъярённых яков, а Кружек восхищался своей обезьянкой. Но самое худшее было впереди.

– Вот они! – закричал Беппи, и толпа злодеев бросилась на друзей.

– Сюда! – воскликнул Чашек.

Они побежали по дорожке и добрались до развилки. В суматохе Чашек и Чаша повернули налево, а Кружек – направо. Злодеи тоже разделились и продолжили погоню.

Чашек и Чаша огляделись в поисках укрытия. А потом Чаша увидела кое-что даже получше.

– За мной! – сказала она.

Преодолев забор, они прыгнули на сиденье машинки с аттракциона «Автодром».

– Ты знаешь, как их водить? – спросил Чашек.

– Смотри и учись, – ответила она, улыбнувшись.

Не забывайте: Чаша мечтала стать автогонщицей. Она умело лавировала между другими машинками, уворачиваясь от всех столкновений. А потом – БАЦ! – что-то врезалось в них сзади. Чашек, обернувшись, увидел, что в машинке позади них сидят Джимми Великий и Мистер Колоколец. Прежде чем он успел предупредить Чашу… БУХ! Сбоку их протаранила машинка Солёной Бороды и Скокуса.

– Держись, – сказала Чаша и свернула к ограждению.

БАХ!

Машинка с автодрома пробила деревянный забор и понеслась по центральной дорожке карнавала.

– Надо найти Кружека, – сказал Чашек.

– Потом найдём, – ответила Чаша. – Сейчас нам надо отсюда выбраться!

Через несколько секунд маленькая машинка выскочила через главные ворота на дорогу.

Чаша и Чашек уезжали прочь от карнавала на машинке из автодрома, что было весьма необычно для Чернильных островов. Нет, в больших городах, конечно, наверняка бывало и не такое, но вот жители Островов очень ревностно следили за тем, чтобы по их улицам транспорт ездил не какой попало (они разрешали проезд только легковым автомобилям, грузовикам, автобусам, гужевым повозкам, велосипедам, роликовым конькам и лодкам, которые боялись воды). Но, хотя Чашеку было весьма неловко из-за громкого бибиканья и странных взглядов в их адрес, у них были и куда более серьёзные проблемы.

– Ничего себе. У нас компания, – сказал он.

Он не сказал, что эта компания хорошая, и, собственно, хорошей она и не была. Слева на такой же машинке их нагнали Солёная Борода и Скокус, справа – Джимми и Мистер Колоколец, и они толкали маленькую машинку то влево, то вправо между собой, словно играли в пинг-понг.

– Держись! – крикнула Чаша.

Она повернула в одну сторону и протаранила Солёную Бороду, потом в другую и врезалась в Джимми. Три маленькие машинки безжалостно толкали, и пихали, и били друг дружку, по-прежнему несясь по дороге.

Солёная Борода подобрался совсем близко.

– Бросайте якорь, сухопутные крысы! – закричал он и потянулся к Чашеку.

С другой стороны на Чашу набросился Мистер Колоколец со своими ужасными тарелками.

– Ы-ык, ы-ык, ы-ык!

Пока Чаша держалась за руль, Чашек бегал из стороны в сторону, отбиваясь от незваных гостей. Сражение длилось довольно долго, но затем случилось то, что раз и навсегда остановило величайшую гонку машинок из автодрома в истории Чернильных островов.

– О нет, – проговорила Чаша.

Да, сейчас самое время сказать «О нет». Впереди, перекрывая дорогу, стоял большой карнавальный фургон. А перед ним собралась вся банда – Беппи, Салли Спектакль, Кала Мария, Кругг Испугг, Пирулетта, Якробаты, метатель ножей, Человек Пушечное Ядро, силач, Гвоздика Ганье, медведь на одноколёсном велосипеде, три черепахи, слониха Эрнестина и селезень в котелке.

За пару часов, проведённых на карнавале, наши друзья умудрились нажить себе целую толпу врагов.

– И что нам теперь делать? – спросила Чаша.

Но у Чашека не осталось идей. Они буквально заехали в тупик. Он уже собирался сообщить Чаше плохие новости, но тут что-то коснулось его плеча. Это было неудивительно: в такие моменты всегда появлялась его совесть. Но, повернувшись, он увидел вовсе не маленького крылатого Чашека.

А маленькую оловянную обезьянку.

Точнее, много оловянных обезьянок.

Сплетённые руками и хвостами, они образовали цепь, уходившую прямо в небо. Чашек и Чаша подняли головы.

– Кружек! – радостно закричали они.

Да, это действительно был Кружек – в одном из маленьких самолётиков с детского аттракциона.

– Забирайтесь на борт! – сказал он.

Чашек и Чаша быстро-быстро забрались по цепи из маленьких обезьян и плюхнулись в самолётик рядом с Кружеком. Разгневанная толпа внизу кричала, орала и выражалась такими словами, которых не всегда ждёшь даже от карнавальных злодеев, но это уже было не важно. Кружек расплылся в улыбке, помахал им рукой и влетел в ближайшее облако.

Теперь всё будет хорошо.

Или нет? Видите ли, большинство облаков, конечно, дружелюбны, миролюбивы и пропускают кого угодно, но Кружек ухитрился найти единственное облако, не соответствующее этому описанию.

То было облако Гильды фон Гинденбург.

Гильда не забыла, что мяч Чашека сделал с её садом. Не забыла она и облака с буйными мечтами, которые сбросили её на землю. И так уж вышло, что она заметила смутьянов, которые всё это устроили, прямо на своём заднем дворе. Они, очевидно, не выучили урок, но с этим она разберётся.

Так, что этого урока они никогда не забудут.

Чашек откинулся на сиденье и наслаждался видом (хотя внутри облака, знаете ли, мало что видно), и тут у него возникло страннейшее ощущение, словно за ними наблюдают. Это, конечно, глупость полнейшая. Кто будет наблюдать за ними здесь?

Он просто отмахнулся от этой мысли, но тут уголком глаза увидел, как что-то блестит. Поначалу он не понял, что это такое, но потом, когда они подлетели поближе, то понял… нет, не может быть… просто не может быть…

Нет, может.

– Это вам за воздушную календулу! – завизжала Гильда.

Разъярённый дирижабль спикировал прямо на них и открыл огонь.

Тра-та-та-та-та-та!

Плюх! Плюх! Плюх!

В маленький самолётик ударила целая очередь из помидоров.

– У неё салатная пушка! – вскричала Чаша. – Берегись!

Кружек резко свернул. Через секунду воздух прорезала огуречная ракета, и Чашеку пришлось пригнуться, чтобы избежать овощного возмездия.

– Тут слишком опасно. Уходим! – крикнул Чашек.

Кружек очень хотел послушаться, но, к сожалению, возникла проблема с крыльями – они загорелись. (Похоже, в них угодили острые перчики халапеньо – если вы когда-нибудь ели такие, то точно знаете, насколько они опасны.) Впрочем, с ними всё будет хорошо, если только Гильда не использует…

– Дыня! – заорал Чашек.

Кружек свернул вправо, но было слишком поздно. Дыня начисто снесла самолёту хвост, отправив его в штопор. Когда Кружек сумел всё-таки снова поймать управление, Гильда уже была прямо над ними. Она летела так близко, что друзья могли даже подсчитать, сколько волосков у неё в кудряшках.

– Я же предупреждала, что, если вы хоть раз попадётесь мне на глаза, я с вами разберусь, – сказала она. – И теперь я покажу вам, на что способен настоящий цеппелин!

Прямо у них на глазах Гильда стала надуваться всё больше, больше, больше и больше…

– Больше всего на свете не люблю вот таких вот надутых, – сказала Чаша и ткнула Гильду большой иголкой.

– А-А-А-А-А-А-А-АЙ! – закричала Гильда.

Послышалось громкое шипение, Гильда потеряла управление и стала метаться по небу, словно сдутый воздушный шарик.

– Я вам за это отомщу! – заорала она. – Всем вам отомщу-у-у-у-у-у-у-у!

Старая добрая Гильда. Чашек и Чаша не могли сдержать смеха. А вот Кружек очень даже смог – он не смеялся вообще. А слушал.

Пчух-пчих-пчу-у-у-у-ух…

– Это что за звук? – спросила Чаша.

– Самолёт, – ответил он. – Мы падаем.

Оказалось, что овощная атака Гильды нанесла куда больший урон, чем они предполагали (если вы знаете хоть что-то о самолётиках с детских аттракционов, так это то, что слишком много еды они не выдерживают). А это значило, что у друзей не осталось иного выбора, кроме как…

– Прыгаем! – крикнул Кружек.

Через мгновение Кружек, Чаша и Чашек выскочили из маленького самолётика и беспомощно летели вниз.

– Есть идеи? – спросил Чашек.

– Можно попробовать сделать парашюты из подштанников, – ответил Кружек.

Чашек покачал головой, потом посмотрел на Чашу.

– Махать крыльями, как птицы? – спросила она.

Так они и сделали. Падения это не остановило, но, по крайней мере, упражнение было весёлое и помогло немного скоротать время.

Как видите, трое друзей угодили в ту ещё переделку. Вот что бывает, когда витаешь в облаках – можно потерять из виду общую картину. А в нашем случае общей картиной было то, что как раз происходило в этот самый момент внизу, на земле.

Понимаете ли, прямо под ними, в Пумперникель-Парке, собралась огромная толпа, чтобы устроить чуть ли не самое большое празднование дня рождения в истории Чернильных островов. Старина Чайник улыбался от уха до уха, хотя и немного беспокоился, что детишки до сих пор не пришли. Это было на них не похоже. Ну да ничего, думал он, они вот-вот примчатся. Важнее всего – то, что на самом деле о его дне рождения никто не забыл. Даже шеф-повар Ле Солонье, который только что привёз торт.

О, что это был за торт! Двенадцать слоёв в высоту, каждый из них изысканно украшен белыми карамельными цветочками и сладкой кремовой глазурью. Это был самый пышный, самый сладкий, самый прекрасный торт, что когда-либо готовили на Чернильных островах. Со свечками наверху он выглядел как настоящий музейный экспонат. Шеф-повар Ле Солонье улыбался, толкая его на тележке в сторону почётного гостя.

– Дорогой мой друг, Старина Чайник, – сказал шеф-повар. – Я сотворил кое-что особенное специально для тебя. Позволь мне подарить…

ПЛЮХ!

ПЛЮХ!

ПЛЮ-У-У-У-У-У-У-У-У-УХ!

Великолепное творение шеф-повара Ле Солонье разлетелось в клочья, словно брошенный на землю арбуз. Этот торт, конечно, не должен был так окончить свои дни, но именно так случается, когда трое запоздавших гостей падают с неба и используют его как посадочную площадку. Гости оказались покрыты сладкой кремовой глазурью (позже они клялись, что ничего вкуснее в жизни не надевали), а деревья – украшены декоративными карамельными цветочками. Все громко ахнули, когда из самого нижнего слоя выползли трое липких, перемазанных кремом воздухоплавателей. На мгновение воцарилась неловкая тишина – а потом Кружек улыбнулся. На месте зубов у него торчали свечки от торта. Чашек засмеялся. Чаша засмеялась. Все засмеялись.

Ну, почти все.

– Мой торт! Мой прекрасный торт! – рыдал шеф-повар Ле Солонье. – Что вы сделали с моим тортом?

Что же касается Старины Чайника, то он попытался притвориться, что злится, но у него не получилось. Он был слишком рад видеть, что все трое в порядке, да ещё и прибыли таким эффектным образом. Чашек широко улыбнулся и протянул ему красиво завёрнутую коробочку. Она тут же открылась, и из неё выскочил квартет «Четыре Мела».

С днём рождения, Старина Чайник, Мы пришли тебе сказать, Что рады мы чрезвычайно На празднике этом побывать. А теперь кое-что вручаем, Что порадует тебя немало: От друзей и родных получай Замечательнейший подарок!

«Мелы» протянули ему золотые часы на цепочке, и когда Старина Чайник их надел, то стал выглядеть даже ещё величественнее и солиднее, чем представлял себе Чашек. Все согласились, что это самые лучшие часы, что они видели, и поблагодарили Чашека, Кружека и Чашу за то, что они нашли идеальный подарок для Старины Чайника.

– Спасибо вам всем. День рождения вышел просто замечательный, – сказал Старина Чайник.

Итак, история Чашека подошла к счастливому концу – точнее, подошла бы, если бы закончилась прямо здесь и сейчас. Но, конечно же, на этом она не закончилась.

Осталось рассказать ещё кое-что.

Чашек вошёл в класс вместе с Кружеком и Чашей и положил учебники на парту, но не сел на своё место. Да и как он мог? За его партой уже сидел… он сам.

– Чашек? – спросил профессор Люсьен.

Воцарилась неловкая тишина.

– Кто-то, похоже, сидит за твоей партой, Чашек.

– Похоже на то, – ответил Чашек.

– Любопытно, не правда ли?

– О, очень даже, – согласился Чашек.

– И что ещё любопытнее, – продолжил учитель, – на местах Кружека и Чаши тоже кто-то сидит. Странно, правда?

– Очень странно, – сказал Чашек.

– Ужас какой, – добавила Чаша.

– Загадочно, – согласился Кружек.

Профессор прошёл между рядами. Похоже, он не собирался просто так это оставить.

– Так, может ли кто-нибудь из вас объяснить, как это всё получилось?

– Двойники? – спросил Чашек.

– Злые близнецы? – спросила Чаша.

– Плохо продуманный план побега, о котором один из нас глубоко сожалеет? – предположил Кружек.

Чашек и Чаша сердито взглянули на него.

– Молодец, Кружек, – сказал Люсьен. – По-моему, ты начинаешь догадываться.

Все трое уставились в пол. Несмотря на то что у них была очень важная причина так поступить, трюк всё равно вышел очень грязный.

– Простите, профессор. Мы не должны были так делать. Но можно задать вам вопрос? – спросил Чашек. – Почему они все в дурацких колпаках?

В самом деле. Лже-Чашек, лже-Чаша и лже-Кружек были одеты в длинные заострённые колпаки с надписью ТУПИЦА.

Люсьен улыбнулся.

– А, это, – сказал он. – Они их заработали, потому что не знали ни одного ответа на контрольный опрос.

– Контрольный опрос? – удивился Чашек.

– Они настаивали, чтобы я устроил контрольную, – объяснил Люсьен.

Чашек, Кружек и Чаша повернулись и выразительно посмотрели на Мака. Мак сглотнул.

– Пожалуй, я слишком увлёкся, – проговорил он.

В этот момент дверь класса открылась, и вошёл директор Сильверворт.

– Ах, вы как раз вовремя, – сказал Люсьен. – Мы как раз обсуждали, что же делать с нашей внезапной эпидемией двойников.

Сильверворт протёр монокль, шагнул вперёд и поднял вверх палец.

– Ну, обычно я в такой ситуации накладываю недельное взыскание. Но раз уж у нас в глазах двоится…

– Тогда взыскание на две недели, – сказал профессор Люсьен.

Друзья переглянулись. У них отвисли челюсти.

– Вы сказали «две недели»?! – простонал Чашек. – Да ладно вам, профессор, я…

Он посмотрел на профессора. Потом на директора Сильверворта. На чучело за своей партой. Оно действительно выглядело до крайности нелепо. Чашек снял колпак с головы чучела и надел на себя.

– Я тупица, – сказал он и засмеялся.

Следующие две недели будут очень тяжёлыми, но Чашек не жаловался. У Старины Чайника выдался замечательный день рождения, и это единственное, что было важно. Да, ему предстоит отрабатывать взыскания, но он будет вместе с двумя замечательными друзьями. Он, Чаша и Кружек обязательно справятся – Чашек был в этом совершенно уверен.

Потому что вместе они могут справиться с чем угодно.

КОНЕЦ? А ВОТ И НЕТ!

Теперь, когда вы пережили хаос на карнавале, снова пересмотрите картинки в начале глав и попробуйте найти на них все спрятанные предметы, персонажей и боссов. Удачи!

Монеты: 25

Игральные кости: 5

Подвески: 4

Оружие: 4

Грибы: 4

Божьи коровки: 4

Драконята: 3

Воздушные шарики: 3

Фишки для покера: 3

Ракетные клоуны: 3

Летучие рыбы: 3

Фляжка Хьюз: 1

Талли: 1

Бастер: 1

Квадратус: 1

Кора: 1

Ангел: 1

Джинджер: 1

Дьявол: 1

Доктор Каль: 1

Брекекекекс и Коакс: 1

Слепой Призрак: 1

Сплетница-Пчела: 1

Когда-то давным-давно (именно тогда начинаются все лучшие сказки) моя мама с двумя подругами решили открыть чайный салон. То было маленькое, милое местечко, украшенное всевозможными вещицами, которые можно было найти в любом викторианском салоне, но больше всего мне запомнились чайники. Держу пари, вы тоже, посмотрев на большой керамический чайник, тут же захотели бы с ним поговорить. У чайников большие круглые лица, длинные носы, как у слонов, и тот ещё характер. А когда я вижу на столе чайник, окружённый чашками, тарелками и подносами, мне всегда кажется, что это семья собралась на пикник. Я уже совершенно забыл о тех временах и, наверное, даже и не подумал бы о них снова – но потом познакомился со Стариной Чайником, Кружеком и Чашеком.

И после этого уже не мог смотреть на чайные наборы, как прежде.

Я глубоко благодарен Чаду и Джареду Мольденхауэрам за то, что они подарили жизнь Чашеку и всем другим обитателям потрясающих, волшебных Чернильных островов (остроумная дань уважения другой паре братьев-провидцев – основателям легендарной Out of the Inkwell, Inc., Максу и Дейву Флейшерам). Работая над этой книгой, я словно запрыгнул прямо в телеэкран и прогулялся среди великих мультфильмов прошлого. Так что я в невероятном долгу перед Флейшерами, Тексом Эйвери, Уолтом Диснеем, Уолтером Ланцом и многими другими аниматорами прежних времён. Без них блюдца бы не плясали, наковальни не падали, а мир был бы куда менее весёлым местом.

Кстати, говоря о веселье – я давно так не веселился, как во время работы над этим проектом, и это просто замечательно. В конце концов, если уж вы не веселитесь, даже работая с Брэнди Боулс, Рейчел Полоски, Самантой Шутц, Эли Саймет, Тайлером Мольденхауэром и феноменальными художниками на студии MDHR, значит, вы просто не умеете наслаждаться жизнью, и вам надо срочно купить собаку. А если вам интересно, как я вообще связался с этой невероятно талантливой группой… всё, что я могу сказать, – иногда вселенная улыбается вам вообще без причины, и лучше в таких случаях не задавать лишних вопросов. На самом деле я бы потерялся без их помощи, терпения и спонтанных вспышек великолепия, и я невероятно им благодарен.

Ещё я хочу сказать спасибо друзьям и родным, которые служили подопытными кроликами, когда я экспериментировал с различными идеями для этой сказки. Они слушали дольше, чем требовалось, смеялись во всех нужных местах и помогали мне пробраться через словесные джунгли. О, и особая благодарность моему племяннику Ною, который показал мне, как же великолепна игра Cuphead, если уметь в неё играть. Особенно я ценю его совет «Перестань умирать». Я воспринял его очень серьёзно. Нас ждёт матч-реванш!

Наконец, снимаю шляпу перед Буди Роджерсом, который давным-давно рассказывал мне, как в 1930-х годах работал в Нью-Йорке художником-комиксистом. Эти байки были всегда интересными и забавными, а иногда – даже правдивыми, по крайней мере – настолько правдивыми, что временами я жалел, что родился не несколькими десятилетиями раньше.

Рон Бейтс – романист, пишущий о секретных лабораториях, задирах, злобных роботах, туалетных чудовищах, суперводопроводчиках, тортильях в кафетерии и всяких прочих вещах, которые делают жизнь ученика средней школы такой интересной. Бейтс – бывший газетный репортёр и колумнист отдела юмора, автор книг How to Make Friends and Monsters, How to Survive Middle School and Monster Bots и The Unflushables. Ещё он пишет книги комиксов, стихи и другие вещи для детей, которые любят посмеяться. Живёт в Техасе.