Я шагнул из сточной канавы обратно на твердую землю и проследил, как тесно сомкнувшаяся группа людей скрывается за углом. На самом деле они не вели себя угрожающе, просто дали понять, что не собираются расступаться. И что мне лучше уйти с их дороги. Я это уразумел. Мы были хорошо обучены.

Неоновые огни бара на противоположной стороне улицы ярко мерцали на моей униформе. Некоторое время я глядел, как грязь стекает с моих ботинок, затем решился и направился в бар. Это было ошибкой.

Нью-Йорк всегда считался для нас безопасным городом. Конечно, большая часть страны была абсолютно запрещена, «для вашего же блага», а некоторые районы были «очень опасными» или, по крайней мере, «сомнительными». Но Нью-Йорк всегда был раем. Иногда там даже можно было наткнуться на восхищенные взгляды, особенно вначале.

Но все изменилось. Я это понял примерно через полчаса после приземления, когда нас прогнали через медосмотр, проверку багажа, контроль безопасности… ну вы знаете, как это бывает. Раньше были дружеские вопросы, неподдельный интерес к марсианской колонии, предположения о второй экспедиции на Венеру, даже пара шуток. На этот раз, казалось, проверяющие интересовались только тем, чтобы как можно сильнее нас помурыжить. И когда мы, наконец, выбрались из потогонки, Нью-Йорк оказался гнетущим местом.

Думаю, мне следовало остаться с остальными, и, конечно же, общественный бар был последним местом, куда мог бы пойти любой разумный астронавт. Но у меня остались приятные воспоминания о барах, воспоминания еще с первых дней.

Когда я толкнул дверь, все, кто был в помещении, затихли, как будто лопнула фановая труба. Я торопливо уселся за пустой столик и просмотрел список напитков на автомате, разливающем напитки. У него было множество больших никелированных ручек, торчащих над названиями напитков, и работало это все точь-в-точь как те пивные бочонки с кранами, которые вы привыкли видеть на фотографиях. Я имею в виду, что это был настоящий бар.

Чертовски ненатуральный.

По тому, как это звучит, вы можете догадаться, в каком настроении я был. Шум снова усилился сразу после того, как я сел, и некоторые подвыпившие посетители громко шептали свои обычные слова, бросая на меня частые взгляды. Одна из девиц (ее волосы были зелеными, а блузка прикрывала грудь — еще одно изменение, случившееся, пока меня не было) подмигнула мне, а затем толкнула мужчину, сидевшего рядом с ней, и громко захохотала.

Я разменял купюру в разменном автомате за своим столиком, а затем закинул несколько монет (цены тоже выросли) в автомат, разливающий напитки.

Думаю, мне как раз не хватало этих нескольких стаканчиков, потому что через некоторое время я повеселел. Шум, доносившийся из ящика в углу, стал походить на музыку, и я начал притопывать и раскачиваться. И, наверное, улыбаться. Вот это-то и спровоцировало его.

Люди приходили и уходили, но тех, кто пришел, было больше. И толпа у стойки становилась все громче, а один парень пуще всех. Неожиданно он трахнул своим стаканом и направился к моему столику. Какое-то время он кружил вокруг столика, глядя на меня, а затем рывком опустился на стул напротив меня.

— С чего бы такое веселье, спэйс-бой? Гордишься собой?

Он выглядел изрядно шатающимся, изрядно дряблым и изрядно старым. И очень злым. Но к тому времени и я немного пошатывался. Так или иначе, есть строгие правила насчет нас и насилия. Очень строгие. Так что я просто попытался пошире улыбнуться и сказал:

— Я чувствую себя хорошо. У нас был хороший полет и мы привезли несколько хороших штук.

— Хорошие штуки, — сказал он чуточку помягче, — приятель, знаешь, что можешь сделать с этим твоим песком и камнями?

— Мы привезли еще кое-что. Много урана и…

— Нам это не нужно! — побагровел он, — Нам от вас ничего не нужно.

— А может быть, вы нам не нужны, — я как-то тоже начал горячиться, — Карверсвилль сейчас самодостаточен. Вы не можете ничего нам дать.

— Ну и какого черта тогда вы не остались там? Почему бы вам всем не держаться подальше от Земли? Для вас здесь нет места.

Я мог бы отметить, что мы привезли с собой то, что действительно нужно Земле, что Марс и Венера были буквально сокровищницей природных ресурсов, в то время как Земля почти истощила свои запасы. Но он затих, и я снова начал чувствовать одиночество, чувство утраты. «Ты не сможешь вернуться домой…» — эта фраза все время вертелась в моей голове.

Внезапно он сел и взглянул прямо на меня, и впервые его глаза действительно сфокусировались на мне.

— Надо же какая паршивая удача. Какая невероятно паршивая удача. И как только кто-то мог знать заранее?

Нетрудно было догадаться, о чем он говорит.

— Наверное, очень повезло, что первый космический экипаж был сформирован именно таким образом, — сказал я, — в противном случае у вас был бы мертвый корабль, полный мертвецов, и никто бы не знал что случилось. Но тот человек вернул корабль обратно.

— Да, да. Я знаю. И ученые потом во всем разобрались. Узнали про радиацию в космосе, смертельную почти для всех типов людей. Но была одна вещь, которая делала человека невосприимчивым к ней. Только одна.

— Ученые пытались найти защитное покрытие, которое было бы практически осуществимым. Они пытались синтезировать рабов, которые защитили бы вас. Это не наша вина, что у них ничего не вышло.

— Нет, это не твоя вина, — его глаза снова потускнели, — просто нужно иметь достаточно меланина в коже. Вот и все…

Затем он выпрямился и ударил кулаком по столу.

— Черт тебя побери, ты знал, что я был пилотом реактивного самолета давным-давно? Ты знал, что я должен был быть одним из пионеров космоса? «Откройте для Человека дивные новые миры…»

Он сидел и смотрел на меня около минуты, и последнее, что он сказал мне, было:

— Не возвращайся сюда снова, ниггер.

Я встал, выбрался из-за стола и вышел из бара. Меня не спровоцировали. Как я уже сказал, мы были хорошо обучены.

В первый раз я понял, где нахожусь, когда врезался в забор вокруг стартовой площадки. Должно быть, я прошел весь путь от бара. Я помню разрушающиеся здания и замусоренные улицы. Все изменилось, пока я был там. Они позволили городу одряхлеть.

Когда я зашагал вдоль забора к воротам, я увидел корабль, возвышающийся на фоне звезд. Звезды и корабль. А завтра на борт поднимутся колонисты.

Я остановился и смотрел, пока не понял, где находится дом и кто на самом деле настоящие изгнанники.

Я перестал жалеть себя. И начал жалеть их.