Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

«Калаш» отстучал короткую очередь, поперхнулся последним патроном и затих. Сарыч выругался сквозь зубы. Хотел было отбросить бесполезный автомат и вытащить оружие «последней надежды», но не успел — из воющей на разные голоса тьмы в дрожащее вокруг догорающего костра багровое пятно прыгнул огромный плешивый пес. Зарычал, брызжа слюной. Ударил мощными лапами в грудь опешившего на миг человека.

Сарыч невольно шагнул назад, пытаясь сохранить равновесие, но оступился и упал на землю подле тлеющих головешек. Зверь тут же воспользовался возможностью: вспорол острыми когтями ткань обшивки комбинезона, заскреб по защитным бронепластинам, пытаясь добраться до сердца поверженного наземь человека.

Прилив адреналина разбудил в Сарыче берсерка. Уже в следующее мгновение роли поменялись и он из жертвы превратился в хищника. Помог все тот же «калаш». Когда покрытая струпьями кожа на морде «слепыша» в очередной раз собралась в толстые складки, а верхняя губа вздернулась, обнажая желтые с коричневыми разводами клыки, сталкер по самое цевье вогнал вороненую сталь ствола в смердящую пасть твари. Шипение раскаленного металла и полный ярости и боли визг плешивой псины слились в один пронзительный, пробирющий до костей резкий звук. Отвратительно запахло паленой плотью.

Сарыч, резким рывком согнувшись в поясе, надавил на приклад, оттолкнул от себя трусливо скулящую тварь и вскочил на ноги, одновременно вытаскивая нож из нагрудных ножен. Держа клинок в вытянутой руке, он медленно двинулся по кругу. Из рычащей темноты в пульсирующем красном пятне то и дело появлялись оскаленные песьи морды. Сарыч прыгал в их сторону, наносил короткий удар и снова отступал к постепенно угасающему источнику света.

Сердце гулко колотилось в груди. Кровь шумно пульсировала в ушах. Глаза сверкали лихорадочным блеском, а на перемазанном пороховой гарью лице застыла гримаса злобной радости. Еще никогда за все время работы проводником в тематическом парке развлечений «Чернобыль Лэнд» Сарыч не чувствовал себя таким счастливым. Он как будто снова оказался в такой родной и знакомой до последнего деревца, холма и кустика Зоне, и это ощущение грело душу матерого сталкера.

— Мечты сбываются, даже когда от возможностей ничего не осталось, — пробормотал Сарыч, делая выпад в сторону очередного прыгнувшего на него слепого пса.

Окровавленный клинок по самую рукоять вошел в покрытую гнойными струпьями и язвами грудь собаки. Тварь хрипло заскулила, дергая всеми четырьмя лапами в воздухе и царапая изогнутыми когтями рукав комбинезона.

— Хех!

Ударом второй руки Сарыч сбил бьющуюся в агонии псину с липкого от звериной крови ножа и отступил к излучающему волны тепла и тусклого света костру.

Сарыч знал, что ему в сложившейся ситуации ничего не грозит, и получал удовольствие от процесса. Каждому проводнику перед отправкой на маршрут в обязательном порядке выдавался так называемый магнитно-импульсный генератор. Небольшой прибор размером с телевизионный пульт в радиусе семи метров от его владельца создавал подавляющее работоспособность биомеханических существ защитное поле. Он нажмет на кнопку, как только почувствует, что время пришло. Штатных сорок минут работы прибора хватит, чтобы добраться до одного из замаскированных под особенности рельефа бункера. Там, в тепле и сухости, сталкер будет ждать, когда техники парка выяснят причину сбоя в работе биомехов и устранят неполадки.

Это был десятый рейд Сарыча в качестве штатного проводника. Он всегда возвращал в отель отданных ему на поруки туристов без единой царапины и с полным комплектом эмоций — от жуткого страха до безудержного восторга, но сегодня что-то пошло не так. Биомехи как будто с цепи сорвались. В их обычно невыразительных, почти стеклянных глазах нынче горел злобный огонь и лютая жажда крови.

По заверениям ученых, биомеханические копии исчезнувших вместе с Зоной мутантов были неспособны причинить вред богатым гостям «Чернобыль Лэнда». Вложенная в мозги монстров программа не позволяла этим искусственным тварям нанести смертельный урон обладателям специальных чипов. Вшитые в защитные комбинезоны, крохотные устройства создавали вокруг своих носителей невидимый барьер. Биомехи могли всего лишь напугать толстосумов до полусмерти и стать для них мишенями, но не более того.

Так было до сегодняшнего дня. Что именно произошло с рукотворными существами: сбой в программном обеспечении, или всему виной стало небо, внезапно побагровевшее на несколько минут, как при канувших в небытие печально знаменитых на всю Зону выбросах, — Сарыч не знал.

Если честно, он не особо-то и задумывался над этим. Смысл ломать голову над проблемой, если тебе за это не платят? Это пусть научники разбираются, что там и как. Им и отвечать за погибших в его смену туристов. Не, ну а что? Разве он виноват, что эти супермегаумные чипы в рукавах комбинезонов гостей не сработали должным образом и твари набросились на вверенных ему людей? Нет, конечно. Он и так делал все, что от него зависело: стрелял по псевдомутантам и криками пытался удержать клиентов возле себя. Правда, его усилия ни к чему не привели. Денежные мешки потеряли голову от страха и с дикими воплями побежали куда глаза глядят, вместо того чтобы встретить опасность лицом к лицу, как подобает настоящим мужчинам.

Сарыча мало волновала судьба бросившихся врассыпную богачей. В конце концов, с каждым, кто искал острых ощущений на маршрутах «Чернобыль Лэнда», проводился инструктаж, в котором подробно говорилось, что можно делать на территории парка, а что нельзя. Да и перед отправкой в так называемую экспедицию проводники настоятельно рекомендовали держаться вместе, а не разбегаться при первой же опасности, как тараканы по щелям. Сарыч честно выполнил свою часть негласного договора: предупредил и до конца пытался собрать в кучу обезумевшее стадо двуногих идиотов.

«С меня взятки гладки», — подумал он и сорвал с поводка разгрузки одну из трех гранат. Обычно Сарыч никогда не брал «лимонки» с собой, считая их лишним грузом, но сегодня решил взять на всякий случай и, как оказалось, не прогадал. В сумерках отчетливо различались темные силуэты слепых псов. Еще одна стая бежала к человеку, рыча и воя на разные голоса.

Сарыч разжал пальцы. Спусковая скоба звонко щелкнула и отлетела в сторону, сверкнув металлическим блеском в свете угасающего костра.

— Это вам за потерянную премию!

Он швырнул «лимонку» в бегущую на него стаю и рванул с груди вторую гранату.

Запах свежей крови, злобный лай «слепышей» и грохот выстрелов привлек внимание старого сушильщика. Матерый кровопийца давно сидел на голодной диете. Он неоднократно пытался охотиться на слепых собак, пучеглазок, мутохряков и людей, его излюбленную пищу, но всякий раз, когда до законной добычи оставались считаные метры, ему что-то мешало. Как будто появлялся незримый барьер между ним и жертвой.

Однако невидимая преграда почему-то не мешала подлым двуногим тварям стрелять по нему. Многочисленные шрамы на покрытом зеленоватой кожей мускулистом теле были немыми свидетелями тех жутких встреч. От верной гибели сушильщика спасали пусть и несколько замедленная, но все еще приличная скорость реакции и способность к регенерации поврежденных тканей.

Единственной надеждой чернобыльского вампира оставались больные мутанты, раненые сталкеры и свежая падаль, в жилах которой не успела свернуться кровь. Как назло, в последнее время сушильщику не везло: трупы попадались старые, а о раненой свежатинке не было и речи.

В надежде заполучить долгожданный обед сушильщик бросился на звуки охоты, с треском ломая ветки деревьев и вспахивая землю когтистыми ступнями. Незадолго до его появления на месте событий воздух сотрясли два оглушительных взрыва. Мутант притормозил. Он знал, что такое гранаты, и не хотел нарываться на неприятности. Не так давно ему оторвало осколками два щупальца из четырех, а оставшиеся укоротило на треть. Но резкий приступ голода скрутил стонущий желудок, и мутант, наплевав на все, с львиным рыком выскочил из растущих на краю поля кустов.

Посреди жуткого царства смерти, подсвеченный всполохами догорающего костра, стоял человек с продолговатой коробочкой в одной руке и ребристым кругляшом гранаты в другой.

Голод помутил рассудок сушильщика. В другое время кровопийца обязательно бы отступил, став на время невидимым, чтобы напасть с флангов или наброситься со спины, но только не в этот раз. Топорща уродливые обрубки щупалец и раскинув мускулистые руки в стороны, он с грозным ревом кинулся на презрительно улыбающегося человека.

Сарыч вдавил большим пальцем кнопку по центру коробочки. Раздался тихий щелчок. Внутри устройства что-то загудело, а потом с боков прибора повалил белый дым. Проводник явно не ожидал такого расклада. Он сильно встряхнул предмет, снова вдавил пальцем кнопку, но чуда не произошло.

Рычащий мутант набросился на жертву, схватил когтистыми пальцами за плечи. Подрагивающие в предвкушении скорого обеда щупальца впились присосками в искаженное страхом и болью человеческое лицо. Острые зубы верхней челюсти с хрустом проткнули кожу, и поток теплой солоноватой жидкости хлынул в глотку сушильщика.

Содержащийся в слюне кровопийцы секрет приглушил пронзившие мозг проводника болевые импульсы. Чувствуя во всем теле нарастающую слабость от быстрой потери крови, Сарыч выронил гранату. В глазах сталкера померкло. Он вдруг увидел себя стоящим в начале длинного темного коридора. За миг до того, как пойти по нему, Сарыч услышал звонкий хлопок и ощутил болезненные уколы в ногах, внизу живота и в груди.

Посеченные осколками тела упали в догорающий костер, подняв тучи пепла и рой оранжево-красных искр. Какое-то время бесформенные дымные клубы плавали над мертвыми мутантом и человеком, пока пепел не покрыл их тонким слоем серого савана.

Сначала робко, а потом все смелее и громче застрекотали сверчки, но вдруг смолкли, напуганные внезапным шорохом. Ветки кустарника зашевелились. Среди темной листвы тут и там вспыхнули желтым огоньки чьих-то глаз.

Из-за облака выплыл щербатый лик луны. В призрачном свете ночного светила из кустов выбралась согбенная человеческая фигура с круглыми, как у лемура, глазами на лысой голове. Тряся длинным, как хобот, носом, урод поскакал на четвереньках к лежащим возле тлеющего костра телам слепых псов.

Со стороны далекого леса донесся приглушенный расстоянием вой. Тварь замерла, подняв голову к мерцающим в небе звездам, а потом схватила один из трупов и принялась рвать его скрюченными пальцами с твердыми когтями, жадно запихивая в рот куски окровавленного мяса.

Потягивая крепкий ароматный кофе из чашечки ручной работы, Дмитрий Матвеевич Преображенский смотрел на размытые огни ночной Москвы. Дождь монотонно барабанил в окно, и этот размеренный заунывный звук на любого другого человека оказывал бы убаюкивающий эффект, но представителю одной из богатейших семей России было не до сна. Мокрые разводы на стекле рисовали причудливые узоры. Дмитрий с удивлением и восторгом угадывал в них знакомые силуэты монстров, на которых ему доводилось охотиться в Чернобыльской зоне отчуждения.

Память на краткий миг вернула двадцатичетырехлетнего миллиардера в те славные времена. Охота на мутантов, выпивка, женщины. Никаких забот, одни развлечения. Все, как полагается богатому наследнику. Знать бы тогда, что спустя каких-то три года его жизнь кардинальным образом изменится, он бы, наверное, безвылазно находился в Зоне, истребляя мутантов так же, как американцы безжалостно уничтожали бизонов во времена освоения Дикого Запада.

А теперь нет ни Зоны, ни мутантов, ни прежнего Дмитрия. С тех пор как вместе с известием о гибели отца в автокатастрофе на него свалилось бремя управления могущественной империей Преображенских, от бесстрашного охотника, беззаботного выпивохи, весельчака и ловеласа ничего не осталось. Его место занял расчетливый бизнесмен.

Дмитрий Матвеевич допил кофе, отошел от окна и сел за письменный стол. В последнее время перед мысленным взором молодого человека все чаще мелькали связанные с Зоной приятные воспоминания, и только работа спасала от бесполезных блужданий по закоулкам памяти. К тому же завтра — точнее, уже сегодня — в восемь утра по московскому времени в штаб-квартире на сорок втором этаже башни «Федерация» в деловом комплексе Москва-Сити намечалось заседание совета директоров «Глобал Индастриз», где парню предстояло доказать акционерам необходимость сохранения уровня текущих расходов на содержание не так давно вошедшего в состав корпорации непрофильного актива.

Без должной подготовки порой и себя-то трудно убедить в чем-либо, чего уж говорить о настоящих акулах бизнеса и профессионалах до мозга костей. Этих на мякине не проведешь. Им нужны цифры и факты, причем не взятые с потолка, а многократно проверенные. Там, где крутятся большие деньги, ошибок не прощают. За них приходится платить карьерой, личным благосостоянием, а иногда и жизнью.

Несмотря на кажущееся всемогущество, Дмитрий сильно зависел от коллегиального решения собственников «Глобал Индастриз». Даже владение контрольным пакетом акций корпорации не всегда помогало в противостоянии с другими акционерами.

На помощь нередко приходил старый друг и компаньон отца Игорь Михайлович Богомолов. Второй по числу акций в личном пользовании, он знал сильные и слабые стороны всех, кто входил в совет директоров корпорации, и смело «жал на кнопки», проталкивая стратегически важные решения. Во многом благодаря его умению найти компромисс детище Матвея Ивановича Преображенского удержалось на плаву в сложное время перехода власти от безвременно погибшего отца к сыну, не имеющему реального опыта руководства поистине глобальной бизнес-империей.

Первый год управления «Глобал Индастриз» ознаменовался для нового владельца некогда чисто промышленной корпорации знаковым приобретением. Дмитрий полагал, что в современном мире нельзя зацикливаться только на индустриальном производстве. Даже в самые сложные времена людям помимо хлеба нужны зрелища, а значит, чтобы удержаться на плаву, надо осваивать не только сектор реального производства, но и безграничный рынок развлечений.

Соваться в индустрию виртуальной реальности не имело смысла не только по причине отсутствия у «Глобал Индастриз» технологических наработок и подходящей материальной базы. Гиганты цифрового рынка давно и прочно разделили лакомый кусок пирога между собой и за считаные месяцы могли сожрать любого, кто осмелился бы потягаться с ними на этом поприще.

К тому же в обществе давно наметился запрос на слияние виртуального с реальным. Люди больше не хотели проводить время перед экранами мониторов и телевизоров, тупо жамкая кнопки клавиатуры или игровых джойстиков. Всех влекла жажда приключений и желание вживую испытать на себе все то, что переживают игровые персонажи — разумеется, без какого-либо вреда организму и реальной угрозы жизни.

Ведущие участники рынка компьютерных развлечений, как могли, пытались удовлетворить растущие потребности жаждущей новых зрелищных авантюр аудитории, но ни очки виртуальной реальности, ни имитирующие тактильные ощущения костюмы не давали желаемого алчущим удовольствий игроманам. Они хотели большего, и тот, кому удалось бы удовлетворить их запросы, в мгновение ока мог стать богатейшим человеком на Земле.

Дмитрий поделился размышлениями о возможном будущем корпорации с Богомоловым, когда они в черном лимузине возвращались из Домодедова в штаб-квартиру корпорации. Принадлежащий «Глобал Индастриз» реактивный самолет в тот день приземлился в московском аэропорту после длительного трансатлантического перелета. Переговоры с заокеанскими партнерами по бизнесу завершились успешно. Богомолов находился в благодушном настроении, и Дмитрий решил воспользоваться моментом для претворения давно вынашиваемого плана в жизнь.

Со дня помпезных похорон Матвея Ивановича Преображенского прошло полгода. Все это время его единственный наследник вникал в сложности корпоративного управления под чутким руководством вице-президента «Глобал Индастриз». Богомолов, как мог, помогал сыну старого друга: ездил с ним на совещания, летал на деловые встречи с бизнесменами из других стран, исподволь подталкивая парня к принятию верных, по его мнению, решений. Ему нравилось быть серым кардиналом. Он всегда держался в тени Преображенского-старшего и пока не собирался менять давным-давно избранную тактику незаметного руководства корпорацией.

— Хм, а это неплохая идея, — сказал после минутного раздумья Игорь Михайлович. — Раз ты об этом заговорил, у тебя, должно быть, есть соображения. Не поделишься?

— Поделюсь. — Дмитрий полез в карман за телефоном. Потыкал пальцем в экран и протянул устройство соседу.

— «КУДА ИСЧЕЗЛА ЗОНА?», — вслух прочитал Богомолов набранный крупными буквами заголовок и недовольно поморщился: — Ты собрался вкладывать деньги в токсичный актив?

— Не токсичный, а перспективный. Это настоящий Клондайк! Неисчерпаемая золотая жила! Дайте пару минут, Игорь Михайлович, и вы убедитесь, что я говорю правду.

Богомолов посмотрел в горящие энтузиазмом глаза Дмитрия. «Чем бы дитя ни тешилось», — подумал он и кивнул:

— Ну давай, удиви меня.

Слово за слово, Дмитрий рассказал, как наткнулся на новость о так и неразгаданной учеными причине локального катаклизма, в результате которого Зона с ее мутантами, выбросами, аномалиями и артефактами перестала существовать. Еще недавно манящая к себе искателей приключений и вселяющая в простых обывателей ужас территория стала обычным клочком отравленной радиацией земли.

Без постоянного притока аномального излучения мутанты вымерли, как реликтовые животные, а тех, кто каким-то чудом сумел выжить, сталкеры повыбивали за пару недель. С артефактами произошла такая же история — с той лишь разницей, что сначала, вместе с Зоной и выбросами, исчезли генерирующие их ловушки, а потом уже люди подчистили остатки былого разнообразия.

Лишенные средств к существованию, сталкерские группировки быстро ассимилировались с промышлявшими на ранее запретной территории бандами. За долгие годы существования Зоны сотни людей разучились мирно трудиться. Они умели убивать мутантов и себе подобных и не хотели ничего менять в своей жизни. Менее чем за месяц свободная от Зоны местность превратилась в рассадник бандитизма, добавляя головной боли не только жителям ближайших городков, но и властям Украины.

— А теперь самое главное, Игорь Михайлович. На текущий момент бюджет интересующей нас страны трещит по швам. У правительства нет денег на решение первоочередных задач, не говоря о том, чтобы тратить финансы на усмирение вконец обнаглевших бандитов. Стоит ли говорить, как сильно они обрадуются предложению купить проблемную территорию за более-менее приемлемую для них цену. Думаю, «Глобал Индастриз» не обеднеет от пары десятков миллионов долларов за тридцать квадратных километров свободной для инвестиций земли.

В глазах Дмитрия засверкали фанатичные огоньки. Он схватил Игоря Михайловича за руку и с жаром проговорил:

— Вы только представьте, как можно там развернуться. Построим сеть небольших, но очень комфортабельных и дорогих отелей, развлекательные центры с казино, барами и домами развлечений для тех, кто хочет поиграть и провести время с красотками. А тем, кому нужны приключения и адреналин в крови, даже строить ничего не надо. Все уже сделано до нас. Там одна Припять чего стоит. А сколько таких заброшек раскидано по всей территории отчуждения? Вернем туда Зону, но только теперь она будет под нашим контролем, и мы будем ее хозяевами!

— Хороший план, Дима, — сдержанно покивал Игорь Михайлович, высвобождая руку из крепкой хватки компаньона. — Но как ты себе это представляешь? Что-то мне подсказывает, твои поистине фантастические прожекты так и останутся нереализованными.

— Вовсе нет!

Дмитрий снова попытался схватить запястье Богомолова, но тот предусмотрительно сложил руки на груди. Парня такой поступок соседа по заднему сиденью лимузина сбил с толку. Дмитрий растерянно поморгал, как будто собираясь с мыслями. Через секунду в его глазах появился прежний фанатичный блеск, и он оживленно произнес:

— Зону в ее прежнем виде — с настоящими аномалиями, артефактами, мутантами и прочей чертовщиной — мы, конечно, воссоздать не сможем, но в наших силах сделать правдоподобный симулякр. Тот самый сплав виртуального с реальным, о чем я говорил десять минут назад. Помните фильм «Парк Юрского периода»? Я предлагаю сделать практически то же самое.

— Взять генетический материал погибших мутантов и на его основе вывести новых? — Игорь Михайлович скривил губы в скептической усмешке и покачал головой. — Я понимаю, что наука не стоит на месте, но вряд ли тебе будет под силу такая задача. Ты пойми, дело даже не в деньгах, с ними, слава богу, как раз все в порядке. Дело в самой науке. Как бы ученые ни бились над этой проблемой, клонированные животные живут недолго и не способны давать потомство. Неужели ты думаешь, что с твоими мутантами будет по-другому?

— А я и не собираюсь их клонировать.

— Вот как? — Игорь Михайлович чуть прищурил глаза и с интересом посмотрел на собеседника. — А что ты тогда хочешь делать? К чему был этот разговор о «Парке Юрского периода»?

Дмитрий задумчиво пожевал губами.

— Знаете, я, наверное, ошибся с примером. Скорее, не «Парк Юрского периода», а «Мир Дикого Запада». Видели этот сериал?

— Да, — кивнул Игорь Михайлович. — Даже более того, когда мне было почти столько же, сколько тебе сейчас, я смотрел фильм «Западный мир», если не ошибаюсь, семьдесят третьего года выпуска, по мотивам которого и снят этот поистине превосходный сериал. — Во взгляде Богомолова появились искорки понимания. — А-а, кажется, я догадался. Ты хочешь создать биомеханические копии мутантов и населить ими территорию бывшей Зоны.

Дмитрий звонко щелкнул пальцами:

— Бинго! Но я не только хочу создать армию биомехов. Одних мутантов недостаточно для полноценной симуляции. Нужны еще аномалии, артефакты, выбросы.

Богомолов нацелил на молодого компаньона указательный палец:

— Но ты и это продумал, верно?

— Разумеется, — кивнул Дмитрий, расплываясь в самодовольной улыбке. — С имитацией выбросов трудностей не будет. Замаскированные под рельеф местности лазерные установки и генераторы ультразвука дадут необходимый эффект. Термические, химические, электрические и даже пси-аномалии без проблем воссоздадим с помощью подручных технических средств. Вместо артефактов можно использовать облученные слабой дозой радиации безделицы различных форм и расцветки. Думаю, китайские товарищи с радостью помогут решить этот вопрос за вполне приемлемые деньги, — усмехнулся Преображенский.

— Китайцы-то помогут, в этом я не сомневаюсь, но не будет ли закупка этих, как ты выразился, безделиц пустой тратой средств? Кому они нужны? Ведь от них не будет пользы, как от настоящих артефактов.

— А мы назначим вознаграждение за находки! Все как в настоящей Зоне: больше насобирал, больше получил. Азарт и жадность — великая сила. Желание вернуть часть затраченных на входной билет денег, выйти в ноль или, что еще лучше, остаться в выигрыше заставит клиентов искать «артефакты» и сдавать их в специально созданных для этого пунктах.

— Но ведь это опять траты. Не спорю, их можно расценить как инвестиции в будущее, раз они направлены на удовлетворение потребностей посетителей парка, на формирование у них желания возвращаться снова и снова. С одной стороны, это хорошо, будет гарантированный спрос, но этого мало. Я горячо поддерживаю твое желание осваивать перспективные рынки и понимаю, что это требует финансовых жертв, но не все члены совета директоров согласятся на такую благотворительность. Любой бизнес, прежде всего, нацелен на максимальное извлечение прибыли из созданного им проекта.

В глазах Дмитрия заплясали лукавые искорки.

— Ну если такой матерый волчище, как вы, Игорь Михайлович, попались на мою удочку, то что уж говорить о простых обывателях, — хитро улыбнулся он. — Никто и не говорит о благотворительности. Неужели вы подумали, что наши «артефакты» останутся без сюрпризов и будут просто так валяться где ни попадя? Их, как и в Зоне, придется искать с помощью детекторов. Как известно, чем надежнее и лучше прибор, тем дороже он стоит. Купить устройства можно будет там же, где и продать находки со встроенными в них чипами. На что-то же должен реагировать аппарат, верно? Чипы настроим на пульсирующий режим работы, причем сделаем так, что большую часть времени самые дорогие «артефакты» будут оставаться невидимыми для детекторов, а всякая мелочовка — лезть в руки, радуя клиентов и не разоряя заведение.

Идея Дмитрия пришлась Игорю Михайловичу по душе. На состоявшемся после того разговора заседании совета директоров «Глобал Индастриз» он поддержал инициативу молодого руководителя корпорации. Акционеры поверили умудренному опытом Богомолову и проголосовали за приобретение рискованного актива.

Как только добро на сделку было получено, Дмитрий с головой погрузился в работу. Он так увлекся технической стороной проекта, что ни сил, ни времени больше ни на что не оставалось. По его просьбе политическими и финансовыми вопросами предстоящей покупки части украинской территории занялся Игорь Михайлович.

Обширные связи помогли старому бизнесмену добиться желаемого результата в кратчайшие сроки и с минимальными затратами. Даже на подкуп чиновников из соседней страны ушло гораздо меньше средств, чем было заложено в смете. Это обстоятельство позволило Игорю Михайловичу увеличить личное благосостояние почти на миллион долларов и еще на шаг приблизиться к цели.

Больше всего Богомолова привлекала власть. Она была смыслом его жизни, заставляла двигаться вперед, карабкаться вверх по карьерной лестнице. Став вице-президентом созданной Преображенским компании, Игорь Михайлович понял, что для него занять пост руководителя «Глобал Индастриз» — слишком простая задача. Именно тогда в его мозгу возникла идея пробиться в большую политику и встать у руля не какой-то там корпорации, а отраслевого министерства или, чем черт не шутит, целой страны.

Как известно, деньги способны решить большинство проблем. Щедрые пожертвования нужным людям помогли Богомолову обрести известность в политических кругах. Он вступил в одну из ведущих политических партий России и спустя несколько лет вошел в состав ее президиума. Естественно, и здесь не обошлось без крупных денежных вливаний. А сколько еще трат предстояло на тернистом пути к заветной цели?

Столь креативная задумка Дмитрия могла обеспечить Игорю Михайловичу получение заветного пропуска на олимп высшей власти. И дело тут было не только в том, что его банковские счета нуждались в постоянном притоке средств, а парк развлечений мог стать поистине золотоносным рудником. Богомолов рассчитывал получить намного больше выгод, используя проект Дмитрия в качестве медовой ловушки. Если верить концепции молодого компаньона, в парке будут и казино, и бары, наверняка с подпольным оборотом наркотиков, и бордели. Политики тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо. Значит, будут сулящие крах политической карьеры ошибки с их стороны, а у него появится масса возможностей добиться большего за гораздо меньший счет, пусть и посредством шантажа.

Богомолова не смущал тот факт, что парк создадут на территории Украины, а политическую карьеру он собирался строить в России, как и то, что обе страны переживали далеко не лучший период двусторонних отношений. По роду деятельности он прекрасно знал, что для большой политики и экономики не существует границ, равно как и для детей, жен и любовниц больших чиновников. Для достижения цели не обязательно ловить нужного человека на его собственных грехах. Порой в этом способны помочь родные и близкие ему люди. Мир устроен так, что в нем все взаимосвязано и за проступки одних нередко расплачиваются другие.

В украинской прессе разразился скандал, как только журналисты узнали, что выведенную из эксплуатации ЧАЭС и зону отчуждения вокруг пострадавшей от давнего взрыва станции продадут российской корпорации. Население высыпало на улицы жечь покрышки и митинговать против задумки властей. Но ни мизерная цена сделки, ни протестные выступления радикальной части украинцев не повлияли на решение кабинета министров. Так сильно было желание решить проблему чужими руками.

Президент для вида попенял с экранов телевизоров на правительство: дескать, негоже государевым людям разбазаривать народные земли, но когда ему принесли на утверждение законопроект о продаже территорий — подписал не глядя.

Как только Дмитрий стал владельцем огромного куска украинской территории, из московского Шереметьева в украинский Борисполь вылетели пять военно-транспортных ИЛ-276 с техникой и специально подготовленными людьми. Бойцы ЧВК «Глобал Индастриз» за три недели зачистили приобретение Дмитрия от нежелательных элементов, и тогда пришло время денег. Миллионы долларов облагородили купленные московским миллиардером украинские земли до неузнаваемости. Там, где раньше царили запустение и хаос, теперь открылся крупнейший на планете тематический парк развлечений.

Здесь было все так же самое, как и в настоящей Зоне, с той лишь разницей, что посетителям парка ничего не угрожало при полном наборе ощущений. Светошумовая имитация выбросов вызывала у публики всего лишь легкую дезориентацию и головокружение. Биомеханические мутанты не могли загрызть гостей, а только напугать до полуобморочного состояния и погибнуть в муках и агонии от выпущенных охотниками пуль. Искусно созданные дизайнерами и техниками парка точные копии разнообразных аномалий не представляли смертельной опасности для богатых искателей приключений. Зато те же биомехи и непрошеные гости в виде бедных любителей халявы красочно гибли в ловушках на радость оказавшихся неподалеку туристов. Искусственные деструктивы разрывали жертв в клочья, убивали мощными разрядами тока, заживо сжигали или давили, как подвернувшееся под ногу насекомое. Все это происходило под довольные вопли и улюлюканье посетителей-толстосумов. Ну а чего? Раз за все заплачено, надо наслаждаться зрелищем, каким бы жутким оно ни было.

К слову, о деньгах. Самый дешевый входной билет стоил тысячу долларов. В его стоимость входила часовая прогулка по территории парка, бесплатная выпивка в его барах, пять подарочных фишек эквивалентом в десять баксов каждая в любое из трех парковых казино и пропуск в один из восьми борделей, согласно предпочтениям заказчика. Естественно, за час ничего толком не увидеть, поэтому такие билеты чаще всего покупали любители алкоголя, азартных игр и продажной любви. Они и составляли приносящий львиную долю выручки основной костяк публики.

Поддерживать интерес к парку помогала эффективная реклама. С экранов телевизоров ежедневно звучали призывы полуобнаженных красоток купить входной билет и получить незабываемое наслаждение или испытать удачу в казино. Интервью с редкими счастливчиками, кому удалось неплохо заработать на ставках в рулетку или сорвать куш в игровых автоматах, печатали в газетах и крутили по радио наравне с рассказами так называемых сталкеров. Последние делились ощущениями от встречи с «мутантами» и хвастались заработанными на продаже найденных «артефактов» суммами, в разы превышающими стоимость входных билетов премиум-класса.

В парк не оскудевал поток жаждущих легких денег и развлечений посетителей не только из Украины и стран СНГ, но и из Западной Европы, Америки и Австралии. Несколько раз приезжали наследники нефтяных королей Саудовской Аравии и Арабских Эмиратов со свитами из девиц модельной внешности.

Прибыль текла рекой. Полученные парком доходы помогли «Глобал Индастриз» не только без особых проблем пережить череду потрясших мир экономических кризисов, но и почти за бесценок скупить ряд промышленных предприятий Северной Америки. Крупнейшие инвесторы из числа совета директоров корпорации радовались как дети, получая квартальные отчеты с поистине фантастическими цифрами.

Но Богомолова это не устраивало. Для реализации далеко идущих планов ему надо было избавиться от прибыльного актива, чтобы впоследствии никто не смог заподозрить его в шулерстве.

Использование компромата в политике хоть и порицалось обществом, но воспринималось как само собой разумеющееся явление. Типа, раз не сумел скрыть грязные делишки, умудрился вляпаться по самые уши, будь добр, отвечай за свои поступки. Гораздо большее отторжение в среде как обывателей, так и вершителей судеб мира сего вызывали заведомо подлые способы добычи жареных фактов.

И хотя, как известно, победителей не судят, в мировой истории бывали случаи, когда за игру не по правилам недавних фаворитов чуть ли не в буквальном смысле смешивали с грязью. Далеко за примером ходить не надо. Взять хотя бы геополитических противников прошлого столетия. В обеих сверхдержавах с разницей в десять лет прошли показательные порки лидеров государств, их публичное шельмование и позорная отправка на свалку истории.

Игорь Михайлович не хотел себе такой участи, а потому подготовил идеальное прикрытие в виде подконтрольного ему через третьих лиц зарубежного траста. Именно эта компания вышла на совет директоров «Глобал Индастриз» с предложением продажи прибыльного актива за поистине фантастическое вознаграждение в шестьсот пятьдесят миллиардов долларов.

Богомолов планировал провернуть еще несколько хитрых и запутанных схем, по результатам которых почти треть заплаченной за сделку суммы должна будет осесть на принадлежащих ему офшорных счетах. Но до этого было далеко. Сейчас ему требовалось отстранить от дел Преображенского. Именно этим он и хотел заняться в ближайшее время.

Шелестя шинами и разбрызгивая воду из луж, черный лимузин подкатил к сверкающему рекламными огнями небоскребу. Крыша здания терялась в предрассветных сумерках московского утра. Где-то наверху гулко молотили воздух лопасти невидимого с земли вертолета.

Передняя дверь автомобиля открылась, и под дождь выскочил телохранитель в строгом темном костюме. Не обращая внимания на льющиеся с неба потоки воды, он открыл заднюю пассажирскую дверь и распахнул зонт огромных размеров незадолго до того, как из салона на мокрый асфальт опустилась нога в начищенном до блеска ботинке. Вскоре из машины выбрался человек в идеально отутюженных брюках и элегантном приталенном пиджаке антрацитового цвета. Мужчина поправил узел шелкового галстука и решительным шагом направился к сияющему отраженным блеском разноцветных огней гранитному крыльцу.

Телохранитель шел сбоку от босса, держа зонт в чуть согнутой в локте левой руке. Его правая рука, просунутая в глубокий вырез пиджака, сжимала рукоятку лежащего в подмышечной кобуре травматического пистолета. В столь ранний час на улицах Москва-Сити было мало народу, но охранник крутил головой по сторонам, словно сова, и даже оглядывался назад, внимательно сканируя взглядом подступы к клиенту.

«Не наигрался еще», — подумал Игорь Михайлович, незаметно следя за действиями недавно принятого в штат службы безопасности сотрудника. В уголках его золотисто-коричневых глаз появились тонкие морщинки.

— Расслабься, Витюша, не надо корчить из себя спецагента, — сказал он. На гладком, умягченном питательными кремами лице Богомолова появилось снисходительное выражение. Он искривил влажные чуть вывернутые наружу полные губы в легкой ухмылке: — Будь проще, веди себя естественно. Мне клоуны не нужны.

Тщательно выбритые щеки телохранителя покраснели. Виктор смущенно кашлянул, оставил пистолет в покое и машинально сунул ладонь в карман брюк. Спохватился, вытащил руку из кармана и прижал пальцы к бедру.

Богомолов подошел к стеклянным дверям высотного здания. Скрытый под затемненным колпаком объектив камеры нацелился на него.

Умной охранной системе потребовалось несколько секунд на распознавание посетителя в обширной базе данных. В центре просторного, залитого светом скрытых светильников холла располагалось бюро пропусков за прозрачным ограждением из высоких плексигласовых панелей. Пять расставленных полукругом широкоформатных мониторов в круглосуточном режиме транслировали изображения с камер внутреннего и наружного наблюдения. На экране расположенного по центру монитора вспыхнула зеленая рамка с надписью внутри «доступ разрешен». Консьерж в синей форме с позолоченными галунами и широкими красными лампасами на зауженных книзу брюках большим пальцем вдавил круглую кнопку с края стола.

Красный огонек над входом погас. Раздался мелодичный перезвон, и стеклянные двери с чуть слышным шипением разъехались в стороны.

Вице-президент «Глобал Индастриз» вошел в здание. Следом за ним в холл высотной башни проскользнул пристыженный охранник. Стуча каблуками и оставляя за собой мокрые следы, мужчины проследовали мимо дежурного консьержа. Приветствуя ранних гостей, тот встал со скрипнувшего под ним офисного кресла и поднял руку над головой, когда мужчины проследовали мимо него. По его знаку стоящий возле лифтов прислужник нажал кнопку вызова. Отполированные до зеркального блеска створки распахнулись за секунду до того, как Богомолов с охранником подошли к лифту.

Дмитрий проснулся от звонка в дверь. Как ни хотелось провести остаток ночи за работой, под утро он все-таки задремал и сейчас ощущал смешанное чувство досады и вины. Он оторвал голову от сложенных на столе крест-накрест рук и посмотрел в угол кабинета, где на фигурной стойке стояли электронные часы, но вместо цифр увидел размытые пятна.

Дмитрий сильно зажмурился, энергично потер руками лицо. Открыл глаза, поморгал и снова посмотрел в угол. На этот раз он разглядел три зеленые пятерки. Спросонок они показались ему ползущими параллельно друг другу змейками.

— Наверное, приснилось, — пробормотал он, имея в виду разбудивший его звонок.

Преображенский закряхтел, потягиваясь. Встал с кресла. На полу лежали исписанные ровным почерком листы. Похоже, он уронил их неосторожным движением руки во сне. Дмитрий наклонился, подобрал бумаги, сложил аккуратной стопочкой на краю стола и только хотел отправиться в уборную, как в дверь снова позвонили.

— Значит, не приснилось, — пробормотал Дмитрий, удивляясь, кому он понадобился в такую рань, и крикнул: — Иду!

Настенные светильники зажглись автоматически, когда Дмитрий вышел из кабинета в коридор. Щурясь от яркого света, он подошел к двери, нажал на кнопку. На экране домофона появилось монохромное изображение. Богомолов смотрел прямо в объектив камеры и улыбался. Чуть в стороне от него стоял охранник с поникшей головой. Черный зонт в его руках блестел от влаги. Крупные капли стекали по складкам непромокаемой ткани, тонкими струйками сочились по длинному металлическому наконечнику, вокруг которого на застилающей широкий коридор красной ковровой дорожке образовалось темное пятнышко.

— Открывай, свои! — послышался звучный голос Богомолова.

Дмитрий защелкал замками, толкнул дверь и отошел в сторону, давая гостям пройти в квартиру.

Игорь Михайлович пожал руку компаньона и хозяйским шагом проследовал по коридору мимо кабинета в гостевую комнату.

Дмитрий кивком предложил охраннику следовать за Богомоловым, но тот пробормотал:

— Спасибо, я здесь постою.

— Как хочешь, — пожал плечами парень и оставил телохранителя наедине с его мыслями.

— Не ожидал? — спросил Богомолов, когда хозяин роскошно обставленной квартиры появился в комнате, напоминающей по площади и интерьеру царские апартаменты в Зимнем дворце.

Дмитрий кивнул и взглядом показал на заставленный разнокалиберными бутылками сервировочный столик. Тот примостился сбоку от огромного — в полстены — телевизионного экрана.

— С утра пьют только лошади, — усмехнулся Богомолов и сразу перешел к делу: — Заседание совета директоров отменяется.

— Почему? — опешил Дмитрий и подумал, что зря провел почти всю ночь без сна.

— Стригунов застрял в аэропорту Кеннеди из-за очередного природного катаклизма в Америке, а у Лившица за час до вылета открылась язва. Его прямо из Бен-Гуриона увезли на скорой в лучшую клинику Тель-Авива. Эти двое — крупнейшие после нас держатели акций. Без их участия любое решение совета будет признано нелегитимным, поэтому я от твоего имени распорядился отменить заседание. Надеюсь, ты не сердишься на меня?

— Ну что вы, Игорь Михайлович, разумеется, нет. — Дмитрий хитро прищурился. — Но как-то слабо верится, что вы только по этому поводу навестили меня в такую рань. Обычно о подобных вещах предупреждают по телефону.

— Так я звонил, ты не ответил.

— Ох ты ж! — Преображенский прижал пальцы к губам. — Я поставил беззвучный режим, когда сел готовиться к докладу, и забыл снять его, — пробормотал он, глядя на Богомолова большими, как советские юбилейные рубли, глазами.

— Во-во! — Игорь Михайлович шутливо погрозил пальцем. — А я, понимаешь, звоню ему, звоню и дозвониться не могу. Уж, грешным делом, подумал, не случилось ли чего? С места сорвался, решил проверить, что там и как, а он, видите ли, звук отключил.

— Простите, Игорь Михайлович. Я не со зла. Честно!

— Да ладно, чего теперь. Забыл и забыл. Бывает. Я все равно собирался навестить тебя, так что не извиняйся. — Богомолов сунул руку во внутренний карман пиджака, вытащил оттуда конверт из плотной глянцевой бумаги и протянул Дмитрию: — Держи!

— Что это? — Дмитрий взял в руки конверт и посмотрел на него со всех сторон. Никаких отпечатанных или написанных от руки слов на нем не было.

— Подарок на день рождения, — хмыкнул Богомолов.

— Так ведь он в ноябре. До него четыре месяца с хвостиком.

— А я и не говорил, что это подарок на твой день рождения.

— Ничего не понимаю, — помотал головой Дмитрий. — А на чей же тогда?

— Когда парк открылся?

— Четырнадцатого июля… — В голубых глазах парня засверкали радостные искорки, лицо преобразилось и как будто засияло изнутри. — Завтра два года со дня открытия.

— Я ж говорю: подарок на день рождения, — улыбнулся Богомолов и хлопнул компаньона по плечу. — Ты мне как сын, Дима. Я тебя помню с тех пор, как ты писался в подгузники. Мне больно видеть, как ты изматываешь себя. Тебе нет и тридцати, а выглядишь на все сорок с лишним. Так нельзя, Дима. Нельзя! Ты горишь на работе, а надо радоваться жизни. Она одна, понимаешь? Вспомни, как светились счастьем твои глаза, когда ты изредка навещал отца, возвращаясь в Москву из путешествий по миру или из поездок в Зону. Слетай на Украину. Отдохни в «Чернобыль Лэнде». Почувствуй себя прежним, сбрось хотя бы на время тяжкую ношу лидера. Дай плечам расправиться, а не то станешь таким же горбатым, как я.

Богомолов скорчил страдальческую гримасу, втянул голову в плечи и согнул спину, как будто нес на себе огромный мешок. Дмитрий улыбнулся и на краткий миг действительно почувствовал желание бросить все и уехать куда подальше из высасывающего соки и выматывающего душу города. Видимо, на его лице отразились душевные переживания, потому что в глазах Богомолова вспыхнул странный огонек, но тут же погас. Старый лис отлично умел держать себя в руках.

Дмитрий похлопал конвертом по раскрытой ладони и протянул его компаньону:

— Спасибо, Игорь Михайлович, но я вынужден отказаться. Всему свое время, как говорится. Я уже вдоволь нагулялся. Хватит, пора оправдать доверие отца. — Дмитрий показал пальцем в потолок: — Уверен, он наблюдает за мной оттуда. Вряд ли ему понравится, если я снова возьмусь за старое.

Богомолов не взял конверт из рук Дмитрия. Он повернулся к молодому человеку спиной, шагнул к стоящему напротив телевизора кожаному дивану.

— Надеюсь, ты не станешь ругать старика за самоуправство? — спросил он и сел на диван.

— Ну что вы, Игорь Михайлович. Простите, я должен был раньше предложить вам присесть.

— Слишком часто извиняешься, Дима. В этом нет ничего хорошего. — Богомолов похлопал ладонью по месту рядом с собой. — Сядь. Мне надо с тобой поговорить.

Дмитрий сел слева от вице-президента «Глобал Индастриз» и снова протянул тому конверт.

— Оставь себе. Ты все равно полетишь на Украину.

— Это еще почему? — удивленно спросил парень.

— Потому что интересы бизнеса важнее всего. «Чернобыль Лэнд» приносит хорошую прибыль, но его потенциал раскрыт не до конца. Ты единственный из всего состава правления, кто бывал в настоящей Зоне и кто предложил создать похожий на нее парк, значит, на тебе, в большей мере, лежит ответственность за его нормальное функционирование и стабильный рост доходов. Нашими инженерами разработан новый спецкостюм. Судя по отзывам испытавших его в лабораторных условиях добровольцев, он многократно усиливает впечатления от симуляции. Я ведь не просто так предлагаю тебе слетать в соседнюю страну. Облачись в костюм, походи по знакомым местам, вспомни былое, так сказать. Может, заметишь какие-либо недочеты в работе экипировки, понятные только тебе, и укажешь на них разработчикам. Или придумаешь новые маршруты и задания для квестов, исходя из прошлого опыта. Кто знает, вдруг на тебя там снизойдет вдохновение.

— Хорошее предложение, — кивнул Дмитрий после долгой паузы. — Пожалуй, я приму его. Я действительно очень устал. Но, если мне и в самом деле что-то захочется улучшить в работе парка, это повлечет за собой дополнительные расходы. Бюджет корпорации утвержден. Вряд ли удастся легко изменить его.

— Дельное замечание. Как думаешь, почему именно сейчас встал вопрос о твоем визите в парк?

— Из-за несостоявшегося совета директоров?

— Верно. До следующего заседания минимум три недели. Израильские врачи не выпишут Лившица до тех пор, пока не выкачают из него кучу денег. Следовательно, у тебя есть время подготовить план дальнейшего развития «Чернобыль Лэнда» и получить одобрение членов совета на дополнительное финансирование. Вряд ли кто-либо из них посетит твое детище в силу преклонного возраста и других жизненных приоритетов, зато деньги они считать умеют. Если каждый вложенный в развитие развлекательной инфраструктуры доллар окупится сторицей, голову даю на отсечение, проблем с изменением бюджета у тебя не возникнет.

Богомолов провел еще с полчаса в квартире Дмитрия, разговаривая на разные темы. Уже сидя в машине, старый лис вынул телефон из кармана пиджака, нажал кнопку быстрого вызова и тихо сказал в трубку:

— Клиент созрел. Дело за тобой.

Сказать, что Дмитрий обрадовался предстоящей поездке в парк, — значит согрешить против истины. Он не просто обрадовался, у него, можно сказать, крышу напрочь снесло.

За прошедшие с отцовской гибели три года он только и делал, что работал не покладая рук и не давая себе передышки. Чуть ли не ежечасно возникающие проблемы, требующие срочного решения, постоянные встречи с деловыми партнерами и сотрудниками корпорации от управляющих до простых работяг — все эти обязанности не давали расслабиться.

Дмитрий сам загонял себя в ситуацию катастрофической нехватки времени, не желая думать о прошлом. Стоило хоть немного отвлечься от забот, в голову лезли счастливые картинки из прошлого, и сердце сжималось от боли преждевременной утраты.

Он сильно тосковал по отцу, хотя при его жизни нередко перечил и демонстративно нарушал распоряжения Преображенского-старшего. Многомесячный вояж в Зону стал протестом против решения Матвея Ивановича назначить единственного наследника главой филиала корпорации в австрийском Инсбруке. В тот день Дмитрий в пух и прах разругался с отцом, и когда тот заявил: либо сын берется за ум и следует его воле, либо пускай катится на все четыре стороны, — Дмитрий выбрал второй вариант.

Тот телефонный разговор на повышенных тонах стал для них последним. Это обстоятельство не давало покоя Дмитрию. Он ругал себя, что не сдержался тогда и в сердцах наговорил лишнего. С тех пор он не раз желал всей душой хотя бы ненадолго вернуться в прошлое и вместо тех грубых, холодных и жестоких слов, брошенных в трубку сквозь зубы, сказать Матвею Ивановичу, как на самом деле любит его и дорожит каждым проведенным вместе мгновением. Дмитрий, конечно, попросил прощения у отца и произнес невысказанные вовремя слова сыновьей любви. Только вряд ли тот их услышал, лежа в усыпанном цветами лакированном гробу.

Работа на благо созданной Матвеем Ивановичем бизнес-империи стала еще одним способом загладить вину. Поездка в «Чернобыль Лэнд» была для Дмитрия сейчас не просто возможностью снять напряжение последних лет. В ней он увидел шанс вывести недавнее приобретение корпорации на новый уровень и еще больше повысить его капитализацию.

Одним из способов привлечения богатых туристов и потенциальных инвесторов должен был стать разработанный в недрах научно-исследовательского института «Глобал Индастриз» специальный костюм для посетителей парка. Дмитрий хотел, чтобы созданный его корпорацией симулякр Зоны мало чем отличался от реальности, справедливо полагая, что пережитые ощущения заставят людей возвращаться в парк за новыми впечатлениями, и костюму в этом деле отводилась главенствующая роль.

Человек не изменился за тысячелетия своего существования. Под похожим на луковую шелуху налетом цивилизации скрывается то же опасное и жестокое существо, каким оно было на заре антропогена. Тесные рамки религии, общественных запретов и морали сдерживают тягу к насилию и жажду крови, но иногда происходит сбой и все то темное и звериное, что запрятано глубоко внутри каждого из нас, вырывается наружу, принося горе и беду всем, кто по воле случая оказался рядом. Совсем другое дело, когда есть возможность безопасно стравить из бурлящего котла пар, да еще и заработать на этом.

Матвей Иванович с детства развивал в сыне умение извлекать прибыль из всего, что может приносить деньги. Его уроки не прошли даром, поскольку Дмитрий разглядел возможность приумножить состояние там, где других вряд ли бы что-то заинтересовало.

Собственно, покупка территории отчуждения вокруг ЧАЭС после внезапного и практически бесследного исчезновения Зоны, создание тематического парка развлечений и разработка спецкостюма для посетителей стали для Дмитрия своеобразным экзаменом. Создавая бизнес-проект с нуля и пытаясь вывести его на сверхприбыльный уровень в короткие сроки, он хотел показать партнерам отца, что является достойным наследником.

А еще поездка в «Чернобыль Лэнд» открывала перед Дмитрием перспективы стать первым, кто испытает в деле до предела напичканную электроникой и передовыми разработками хай-тек индустрии, не имеющую аналогов новинку. В свое время он подкинул разработчикам внешне похожей на скафандр космического пехотинца модели немало идей, опираясь на почерпнутый в Зоне опыт. Ему хотелось проверить созданное учеными изделие на себе, сравнить полученные ощущения с теми, что хранились в его памяти, и, если различия будут минимальными, пригласить старых друзей.

Когда-то он провел немало времени в Зоне с наследниками богатых семей, охотясь на мутантов и уничтожая зомби. И хотя в последние годы их пути-дорожки несколько разошлись, давние приятели вряд ли отказались бы от приглашения тряхнуть стариной. В случае успеха со спецкостюмом завсегдатаи светских вечеринок стали бы для парка бесплатной рекламой, и приток жаждущих новых впечатлений богатых искателей приключений возрос бы в разы.

Как ни хотелось Дмитрию тайком прибыть на Украину, у него ничего не вышло. На аэродроме, в стороне от взлетно-посадочной полосы, куда пару минут назад сел принадлежащий корпорации турбореактивный «Бомбардье би-джи 700», его ждал черный бронированный «мерседес». Как только владелец «Глобал Индастриз» покинул салон гудящего двигателями воздушного судна, из автомобиля вышел управляющий парком. Дмитрий кивком ответил на приветственный взмах рукой и, мысленно чертыхаясь, спустился по трапу.

— Добрый день, Дмитрий Матвеевич! Как долетели? — Управляющий пожал руку высокого гостя и жестом предложил сесть в машину.

— Нормально, — ответил Преображенский, садясь в «мерседес».

Управляющий кивнул, обошел машину и устроился рядом на кожаном диване заднего сиденья. Шелестя шинами, автомобиль плавно тронулся с места. Развернулся с необычной для таких габаритов ловкостью и покатил прочь от аэропорта по ведущей в город дороге.

Не дожидаясь вопросов начальника, управляющий начал монотонный рассказ о работе «Чернобыль Лэнда». Дмитрий не особо вслушивался в доклад подчиненного. Раз в неделю ему приносили папку с отчетами о деятельности входящих в состав корпорации предприятий. С подборкой документов за прошедший период он ознакомился два дня назад и сомневался, что услышит что-то новое. Преображенский-младший решил поразмыслить над более насущными проблемами.

Глядя в тонированное окно на пролетающие мимо дома и деревья, Дмитрий перебирал в уме имена тех, кто знал о его визите в парк развлечений. Наличие «крота» в близком окружении не радовало. Это пока ничего страшного не произошло. Подумаешь, управляющий заранее узнал о приезде начальника. А если «крот», помимо всего прочего, работает на конкурентов?

Промышленный шпионаж может так сильно навредить корпорации, что потеря десятков или даже сотен миллионов долларов дохода станет лишь незначительной частью нанесенного ущерба. Гораздо страшнее недополученной прибыли хищение технологий. На основе украденных данных конкуренты смогут сделать прорывное открытие и вырваться вперед. Утрата лидирующих позиций в технологической гонке отразится на стоимости акций и повлечет за собой отток инвесторов. Поначалу не слишком заметный, он может принять лавинообразный характер, стоит «медведям» на бирже засечь тенденцию и начать игру на понижение.

«Вычислю, кто крысятничает, уволю без выходного пособия. И пусть только попробует потом обратиться с жалобой в прокуратуру или еще куда-нибудь. Так ославлю, что с ним никто больше не захочет работать», — раздраженно подумал он.

— Кто еще знает о моем приезде?

— Что?

Неожиданный вопрос хозяина сбил управляющего с мысли. Он замер с приоткрытым ртом и смотрел на Дмитрия, хлопая ресницами. Медленно, словно разговаривая с малолетним ребенком, Преображенский повторил:

— Кто еще знает о моем приезде?

— Только я. Больше никто, — растерянно пробормотал управляющий.

— А как же он? — Дмитрий взглядом указал на едва различимый за тонированной перегородкой между пассажирским отсеком и кабиной лимузина темный силуэт.

— Водитель думает, вы один из тех ВИП-клиентов, которых я лично регулярно встречаю в аэропорту. Это одна из многочисленных привилегий статусных посетителей парка.

Дмитрий помолчал, внимательно глядя на управляющего. Тот легко выдержал испытующий взгляд.

— А вы откуда узнали обо мне? — наконец спросил Преображенский.

— Мне пришла эсэмэска с неизвестного номера. Я сначала не поверил — вдруг это розыгрыш? — но потом решил подстраховаться и приехал.

— И никого из персонала не предупредили? Так, на всякий случай?

— Зачем? — Управляющий широко улыбнулся, и на дряблой коже его худого лица появились глубокие складки возле глаз и около рта. — Я подумал, вы захотите проверить уровень обслуживания наших клиентов. Скажем так, провести испытания на себе. Сделать это можно только в том случае, если обслуга не знает, кто вы такой.

— Вы так уверены в набранном вами персонале, что готовы рискнуть? — удивился Дмитрий. — Надеюсь, вы понимаете, если мне что-то не понравится, я лишу вас занимаемой должности и найму нового управляющего?

— Понимаю.

— И продолжаете утверждать, что сохранили в тайне от сотрудников мое скорое появление в парке?

— Да, — кивнул управляющий, по-прежнему не пряча глаз от проникновенного взгляда главы «Глобал Индастриз».

— Вы отдаете себе отчет, что, если обманули меня и на самом деле предупредили сотрудников, я все равно это пойму. Кто-нибудь из них обязательно выдаст вас неосторожным словом, взглядом или поступками.

— Я все прекрасно понимаю и не боюсь последствий. Мне от вас нечего скрывать, Дмитрий Матвеевич. Не скажу, что персонал парка работает безупречно. Проколы бывают, куда без них, но еще ни разу не было случая, когда гости остались недовольны. Посмотрите книги отзывов в заведениях парка. Записи говорят сами за себя.

— Хорошо, поверю на слово. Но я приехал не только с целью проверить уровень обслуживания. Мне бы хотелось стать первым посетителем «Чернобыль Лэнда», кто испытает спецкостюм дополненной реальности в деле. Надеюсь, вы знаете, что я неоднократно был в настоящей Зоне и смогу достоверно сказать, справились наши ученые с задачей или нет.

— С этим проблем не будет. Техники недавно закончили синхронизацию процессора с операционкой парка и вот-вот должны завершить окончательную настройку и тестирование систем. Думаю, костюм будет готов к тому моменту, когда вы захотите провести испытания.

— Прекрасно. Остался последний вопрос. Неужели я появлюсь в парке на этом лимузине? Тогда, как бы я ни хотел, всей конспирации придет конец.

Машина сбавила ход и свернула с шоссе на грунтовую дорогу. Плавно покачиваясь на неровностях, «мерседес» покатил по полю, волоча за собой длинный шлейф из клубов желтоватой пыли. Вылетающие из-под колес комья земли и мелкие камни глухо забарабанили по днищу.

— Не извольте беспокоиться, Дмитрий Матвеевич. — Управляющий загадочно улыбнулся, поправил галстук и нажал на кнопку стеклоподъемника. Тонированное стекло с тихим жужжанием плавно поползло вниз. В салоне лимузина стало светлее. В полосе падающего на сиденье дневного света засверкали плавающие в воздухе пылинки. — Вы можете выбрать любой из имеющихся у нас видов транспорта.

Преображенский чуть наклонился к управляющему и сквозь приоткрытое окно увидел стоящие в поле запыленный внедорожник и вертолет с качающимися на ветру лопастями. «Мерседес» еще немного проехал по прямой, повернул и покатил к технике.

Дмитрий выбрался из автомобиля и вытянул вперед руку:

— Я выбираю вертолет.

— Я так и подумал, — снова улыбнулся управляющий. Он вылез из «мерседеса» следом за боссом и теперь стоял по левую руку от него, щурясь на солнце и поправляя растрепанные ветром волосы. — В вертолете вы найдете комбинезон и берцы вашего размера. Переоденьтесь, чтобы не выделяться на фоне гостей, тогда персонал тем более ничего не заметит. А я, с вашего позволения, незамедлительно отправлюсь в парк. Прослежу, чтобы готовый к использованию костюм дополненной реальности доставили в зарезервированный для вас номер. Ах да, чуть не забыл.

Управляющий вытащил из внутреннего кармана пиджака ПДА и сунул в руки директору «Глобал Индастриз» со словами:

— Желаю отлично провести время.

Дмитрий застегнул на запястье ремешок мини-компа и повернулся к вертолету, пилот которого недавно запустил двигатели. Лопасти глухо рокотали, перемалывая воздух и постепенно набирая обороты. Управляющий схватил Дмитрия за рукав, но тут же отпустил, смущенно бормоча:

— Извините, не хотел. Посетителям вашего статуса полагается проводник, а я про него не сказал. Услуга входит в стоимость ВИП-билета, но вы можете отказаться.

Сперва Дмитрий хотел так и сделать, но потом передумал.

— Зачем отказываться? В бытность сталкером я нередко ходил в Зону с напарником или с «отмычкой». Не стоит нарушать традицию, да и поговорить будет с кем, если вдруг заскучаю.

Вращающиеся винты набрали предельные для холостого хода обороты. Созданный лопастями ветер трепал одежду и волосы стоящих возле вертолета людей.

— Тогда позвольте дать вам совет, — крикнул управляющий и чуть склонил голову в вежливом полупоклоне. Прищурив глаза от бьющих по ним потоков воздуха, он внимательно следил за реакцией Преображенского. Директор «Глобал Индастриз» кивнул, и управляющий продолжил: — В левом нагрудном кармане комбинезона помимо электронной карты клиента лежит пачка игровых денег. Это начальная сумма вашего персонального счета. В костюм дополненной реальности интегрирована гаусс-пушка с минимальным количеством боеприпасов. Естественно, она не обладает убойной мощью настоящего оружия, но для охоты на псевдомутантов подойдет как нельзя лучше. Патроны к ней, как и раньше в Зоне, можно купить у любого из барменов. На вашем месте, перед тем как испытывать костюм, я бы потратил деньги на пополнение боезапаса.

— Спасибо, учту! — прокричал Дмитрий. Повернулся к управляющему спиной и, прикрывая ладонью глаза от упругих порывов искусственного ветра, пошел к сверкающему полированными боками вертолету.

Пилот в кожаной куртке и объемном белом шлеме с солнцезащитными очками на пол-лица повернулся на звук откатившейся в сторону дверцы.

— Добро пожаловать на борт! — проорал он, когда Преображенский забрался в салон и захлопнул за собой дверь. — Комбинезон и берцы вон в том тюке. — Пилот показал затянутой в кожаную перчатку рукой на объемный мешок цвета хаки, лежащий на полу между расположенными напротив друг друга пассажирскими сиденьями. — Можете переодеться в полете, если хотите, но я бы порекомендовал сначала надеть наушники. Так вы защитите уши от излишнего шума, да и мы сможем говорить нормально, а не надрывать голосовые связки.

— Понял! — гаркнул Дмитрий и на случай, если вертолетчик не расслышал его, сложил кольцом большой и указательный пальцы. Дескать, все под контролем, камрад, не волнуйся.

Пилот в ответ показал большой палец. Дмитрий увидел отражение известного на весь мир жеста в зеркальных очках летного шлема и улыбнулся. Пилот тоже растянул губы в кривой ухмылке. Под густой щеткой черных усов показались прокуренные зубы цвета тростникового сахара и тотчас исчезли.

Закончив обмен любезностями, пилот вернулся к исполнению прямых обязанностей. Свист воздуха над железной скорлупой кабины усилился, и Дмитрий почувствовал, как полозья шасси оторвались от земли. Он выглянул в иллюминатор. Управляющий стоял возле «мерседеса» и, приложив ладонь козырьком ко лбу, махал свободной рукой вслед улетающему вертолету.

Пилот не зря напомнил о наушниках. Без них находиться в вертолете было некомфортно. Грохот стоял такой, что, казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут, а из ушей потечет кровь. К счастью, до этого не дошло, и Дмитрий поспешил защитить уши от чрезмерной нагрузки.

В круглых, как половинки кокоса, наушниках затрещали помехи и раздался голос пилота:

— Я смотрю, это ваш первый визит в парк. — Судя по интонации, это был не вопрос, а утверждение.

— Да, — кивнул Дмитрий.

Пилот повернулся к пассажиру, дотронулся пальцем до круглого микрофона переговорного устройства и снова сосредоточился на управлении вертолетом. Дмитрий почувствовал, как щеки загорели от внезапного прилива крови. Ему стало стыдно. Он повел себя, как желторотый новичок, хотя не раз летал на вертолетах не только по делам, но и ради развлечения и знал, как пользоваться системой внутренней связи. Мысленно ругая себя на чем свет стоит, Преображенский направил изогнутый держатель микрофона к губам и повторил:

— Да, впервые. А как вы догадались?

— Те, кто приезжает сюда повторно, одеты как подобает. Наверное, не хотят тратить время на такие пустяки, как переодевание. Я их хорошо понимаю. Сам-то я в парке ни разу не был как посетитель, но, судя по рассказам пассажиров, там почти все как в старой доброй Зоне. — В голосе пилота послышались мечтательные нотки: — Жаль, не существует машины времени. Я бы с удовольствием вернулся лет этак на пяток назад. Пару деньков, а то и недельку-другую побродил бы по Зоне, собирая арты, охотясь на мутантов или отстреливая бандюгов, как бешеных собак. Эх, славное было время.

Пилот замолчал. Дмитрий развязал мешок. Вытряхнул из него на сиденье комбинезон с вшитыми на груди и спине бронепластинами, кевларовыми накладками на рукавах и пластиковыми наколенниками, связанные шнурками армейские ботинки, подсумок с лежащим в нем противогазом и контейнер для «артефактов» на три ячейки. Все имущество было новым, но искусственные потертости придавали ему поношенный вид.

При одном взгляде на обмундирование сердце Дмитрия защемило от тоски и ноющей боли по давно ушедшему в небытие прошлому. Перед мысленным взором замелькали лица старых друзей. Тех самых сталкеров, с кем он уже никогда не разделит на привале краюху хлеба и банку тушенки. С кем больше не выйдет на охоту за мутохрячьими копытами по заданию бармена. С кем не встанет плечом к плечу, отражая внезапное нападение бандитов, отстреливаясь от своры слепых собак, нюхачей или умеющих стать невидимками проклятых сушильщиков, будь они неладны.

Еще на стадии продумывания концепции парка он мечтал привлечь проверенных временем друзей-сталкеров для работы проводниками. По замыслу Дмитрия, для одних его приятелей это могло стать способом найти себя в новой жизни после исчезновения Зоны. Для других это было бы возможностью жить почти так же, как раньше.

Он потратил немало времени, денег и сил, наводя справки о них, но его ждали неутешительные новости. Давних знакомцев постигла печальная участь после внезапного и неожиданного исчезновения Зоны. Некоторые погибли в перестрелках с бандосами, но не на территории отчуждения, а на Большой земле. Другие спились, так и не сумев найти себе применение в резко изменившемся мире. Третьи скоропостижно скончались от неизвестных медицине болезней и полученных в отравленных землях ран.

Дмитрий догадывался, что многие его сталкерские приятели стали зависимыми от аномального излучения Зоны. Невидимая глазу субстанция поддерживала и питала их, давая жизненные силы и стимулируя появление необычных способностей организма. Но как только вместе с Зоной исчезло загадочное излучение, пропал и неиссякаемый, как когда-то казалось, источник жизни для таких вот необыкновенных, с точки зрения простого человека, людей. Как рыбы не могут жить без воды, так и они не смогли приспособиться к изменившимся условиям существования и вымерли, как те же динозавры миллионы лет назад.

Преображенский тряхнул головой, гоня прочь воспоминания, снял пиджак, расстегнул пуговицы рубашки и расшнуровал ботинки. Когда он закончил переодеваться, пилот спросил:

— Раньше в Зоне доводилось бывать?

— Нет, — солгал Дмитрий после короткой паузы. — Не успел. Слишком долго собирался, наверное, — усмехнулся он и посмотрел в иллюминатор.

Увиденное поразило его воображение. Он хоть и был вдохновителем идеи и даже собственноручно набросал несколько эскизов, нанятые Богомоловым дизайнеры постарались на славу. На месте бывшего КПП «Дитятки» возвышались гигантские дубовые ворота. Название парка «ЧЕРНОБЫЛЬ ЛЭНД» на перемычке между массивными гранитными глыбами как будто пылало адским пламенем. Такой эффект создавали отражающиеся в специальном покрытии букв солнечные лучи.

Буйно разросшиеся высокие кусты сирени, акации, боярышника и терновника тянулись насколько хватало глаз в обе стороны от ворот невероятно пышной живой изгородью. За природным ограждением, среди густых зарослей лиственных деревьев, виднелись крыши компактно расположенных отелей, казино и домов отдыха. Развлекательная инфраструктура занимала не более одной десятой площади «Чернобыль Лэнда». Остальная часть бывшей территории отчуждения представляла собой нечто вроде антропогенного заповедника и была отделена от зоны отдыха заграждением из протянутых сквозь массивные металлические стойки толстых прутьев стальной проволоки.

Огромные стенды с нарисованными на них черепами под красными зигзагами молний, надписи «Стой! Опасно для жизни!» предупреждали об угрозе поражения электрическим током. Это была суровая необходимость. Сбои в программном обеспечении биомеханических «мутантов» происходили с завидной регулярностью. Лишенные внешнего управления искусственные твари то и дело пытались вырваться за пределы «Чернобыль Лэнда». В регулярных отчетах о деятельности парка Дмитрий не раз видел скупые строчки о подобных происшествиях. Техники, программисты и инженеры парка до сих пор не могли выявить причину того, почему так происходит. Ограда под высоким напряжением, наряду с расставленными через равные промежутки пулеметными вышками, оставалась единственным способом защиты от свихнувшихся биомехов.

— Ну, вот мы и на месте, — сказал пилот, закладывая вираж.

Гулко молотя воздух сверкающими на солнце лопастями, вертолет описал широкий полукруг и завис в паре метров над землей. Поднятый винтами шквалистый ветер трепал кроны растущих неподалеку деревьев и кустарников, гнал по стелющейся волнами траве сорванную с веток листву и клубы пыли с посадочной площадки.

Дмитрий почувствовал легкий толчок, когда полозья шасси опустились ровно по центру широких полос нарисованной в белом круге большой буквы Н. Встал с пассажирского сиденья, толкнул в сторону входную дверь и потянул за лямки мешок с аккуратно сложенным в него деловым костюмом, рубахой и ботинками.

Пилот повернулся к пассажиру и дружески помахал рукой:

— Удачной охоты!

Преображенский поднес ладонь ко лбу и отсалютовал на манер американских вояк.

«Хороший парень, — подумал молодой миллиардер, спрыгивая на землю. — Завтра же скажу управляющему, пусть выпишет ему небольшую премию».

Закинув баул с одеждой на плечо, Дмитрий направился к трехэтажному зданию с позолоченными буквами «ГРАНД ОТЕЛЬ» над напоминающим морскую волну бетонным козырьком широкого крыльца. За спиной послышался нарастающий грохот: вертолет оторвался от земли и, по-видимому, полетел за новым клиентом.

Порывы искусственного урагана стихли. Директор «Глобал Индастриз» поправил растрепанную прическу и неспешной походкой приблизился к швейцару в красном кителе с позументами и синих брюках с желтыми лампасами. Тот вышел из отеля, когда вертолет опустился на посадочную площадку, и теперь стоял навытяжку возле стеклянных дверей отеля.

— Разрешите помочь. — Швейцар потянулся к баулу гостя, сверкнув золотым шитьем на рукаве.

— Не надо, я сам. — Дмитрий подождал, когда швейцар откроет дверь, и вошел в залитое светом фойе.

В просторном зале с высокими потолками и широкими окнами было малолюдно. Двое постояльцев отеля о чем-то негромко беседовали, сидя на кожаном диване в углу. Еще один разговаривал по телефону, облокотясь о стойку администратора, за которой стояла миловидная девушка в белой шелковой блузке с глубоким вырезом до середины груди. Возле ведущей на второй этаж лестницы с мраморными балясинами метрдотель в черном костюме давал указания сотруднику отеля. Тщедушный человечек в форме малинового цвета и похожей на турецкую феску смешной шапочке время от времени бодал себя подбородком в грудь, всем видом изображая почтительное внимание к указаниям руководства.

Гости отеля были одеты в деловые костюмы и, вероятно, приехали в парк не для охоты на «мутантов». Или же время отдыха подходило к концу, и они переоделись в более подходящую их статусу одежду.

Дмитрий так и не понял, что именно подтолкнуло его к принятию столь радикального решения: бизнесмены в костюмах за три тысячи долларов, роскошь внутреннего убранства «Гранд отеля» или желание снова испытать, пусть и не в полной мере, пережитые ранее эмоции и впечатления, — но он захотел остановиться не здесь, а в другом месте.

Преображенский приблизился к стойке. Разговаривающий по телефону мужчина расписался в книге регистрации постояльцев.

— Будем рады видеть вас снова, — сказала девушка, игриво поведя плечом. На правой стороне ее блузки сверкнула отраженным блеском узкая металлическая пластинка с именем «Олеся».

Мужчина кивнул и зашагал к выходу, продолжая быстро говорить в трубку.

Сотрудница отеля окинула нового постояльца быстрым взглядом искусно подведенных глаз и одарила белозубой улыбкой:

— Добрый день!

— Здравствуйте!

Дмитрий вытащил из кармана конверт, протянул девушке. Та взяла его в руки, отогнула клапан. Кончиками покрытых красным лаком ноготков наполовину вытянула из конверта билет и поднесла отпечатанный на нем кьюар-код под луч сканирующего устройства.

Улыбка Олеси стала шире, когда она увидела на экране монитора надписи «VIP-клиент» и «Президентский люкс». Она устроилась в отель в надежде найти богатого жениха, но работа горничной мало способствовала достижению цели. Ради своей мечты Олеся пошла на интрижку с метрдотелем и в качестве награды за три интимных свидания, во время которых в полной мере реализовала сексуальные фантазии лысого толстяка, получила должность портье.

Олесю не волновал внешний вид и возраст потенциального мужа. Она была готова выскочить замуж хоть за пахнущего землей старика, лишь бы у того были деньги и желание жениться на крашеной блондинке с длинными ногами, упругой попкой, силиконовой грудью четвертого размера и обколотыми ботоксом губами. Дважды, как она тогда думала, ей улыбалась удача, и перспективные женихи оказывались с ней в одной постели, но дальше страстных утех дело не шло. Постояльцы пользовались ею как оплаченной отелем сотрудницей индустрии интимных услуг, а после вычеркивали из памяти.

«На этот раз я своего не упущу», — подумала Олеся, улыбаясь статному молодому человеку без кольца на правой руке. Конечно, это ничего не значило, ведь гость мог снять кольцо или просто не носить его из принципа, но ей хотелось думать, что он ни с кем не связан брачными узами и наконец-то станет законным проводником в мир богатства, роскоши и счастливой жизни.

— Могу я чем-то помочь? — спросила она с чувственной хрипотцой в голосе, чуть подалась грудью вперед и постаралась придать взгляду томное очарование.

Дмитрий опешил от столь откровенного флирта, но, подумав, решил, что девушка не заигрывает с ним, а выполняет данную руководством установку на создание у клиентов положительного настроя уже на входе в отель.

— Э-э, видите ли, я приехал с целью поохотиться и не хотел бы тратить время на дорогу от отеля до места охоты. Понимаете?

Красотка кивнула, кокетливо взмахнув пушистыми наращенными ресницами.

— У нас есть гостевые домики как раз на такой случай, — проворковала она, положив на стойку рекламный буклет из десятка заламинированных страниц в пружинном переплете. — Можете выбрать любой из понравившихся объектов и отправиться туда немедленно. Бронь на люкс в отеле останется до конца вашего пребывания в парке.

Дмитрию показалась, что девушка мельком провела кончиком языка по губам и едва заметно подмигнула ему. Он пристально посмотрел на нее, но та стояла с прежней улыбкой на ярко накрашенном лице, сложив руки на стойку. Преображенский пожал плечами и потянулся к буклету. Он только взялся за кончик плотного листа, как вдруг в памяти всплыли уютные домики «Светлого». Дмитрий как будто снова очутился на небольшой площади в центре сталкерского поселения: увидел грубо сколоченные из досок длинные столы торговых рядов напротив двухэтажного кирпичного здания, услышал звон посуды и гул голосов, долетающие из распахнутых окон «Касты», учуял запах пива и жаренного с картошкой мяса.

— Я бы хотел арендовать дом в одном из бывших сталкерских лагерей. Так сказать, с головой окунуться в атмосферу настоящей Зоны. Вы ведь можете это устроить? — сказал он и, после секундного замешательства, подмигнул девушке, как старой знакомой.

Олеся улыбнулась в ответ, вдохнула воздух полной грудью и чувственно проворковала:

— Администрация «Чернобыль Лэнда» рада предложить на выбор одно из следующих поселений…

Дмитрий мотал головой, отвергая озвученные девушкой варианты. Его не устраивала ни деревня новичков с близким расположением к границе парка, ни лагерь анархистов на территории заброшенной военной базы, ни поселение военсталов возле развалин завода «Росток». Он ждал ласкающее слух название и наконец-то дождался.

— Стоп! — воскликнул Дмитрий, когда очередь в списке блондинки дошла до нужного ему лагеря.

— Одну минуту. Проверю, есть ли свободные места. — Девушка опустила голову и защелкала кнопками клавиатуры. — Да, есть четыре незанятых домика. Номер тринадцать, семнадцать, девятнадцать и двадцать один. Какой забронировать?

Первый и последний номера Дмитрий отмел сразу, хоть не был суеверным и не играл в азартные игры. Просто эти числа ему не нравились с детства.

— Давайте семнадцатый, — сказал он.

— Семнадцатый, — повторила Олеся и щелкнула клавишей. — Забронировано. Желаете еще что-нибудь?

— Нет. Хотя постойте. Не могли бы вы позвонить управляющему парком и попросить его оформить доставку в закрепленный за мной домик? Он знает, о чем речь, — пояснил Дмитрий, заметив удивленный взгляд девушки.

— Не беспокойтесь, я все улажу, — сказала Олеся, чувствуя, как где-то глубоко в груди нарастает волна жгучего разочарования. Судьба опять сыграла с ней в кошки-мышки, в очередной раз поманила перспективным кандидатом в женихи и оставила несолоно хлебавши. — Машину с минуты на минуту подадут к подъезду. Будем рады видеть вас снова. — Олеся вложила в улыбку всю силу женского обаяния. Она все еще лелеяла надежду, что красавчик вернется в отель, вдоволь наигравшись в крутого парня, и вот тогда-то она своего не упустит.

Дмитрий ограничился кивком и зашагал к выходу из отеля.

Обещанной машиной оказался внедорожник камуфляжной расцветки. Дмитрий сел рядом с водителем и всю дорогу проговорил с ним, что называется, за жизнь. Вернее, говорил водитель, а Дмитрий слушал вполуха, изредка разбавляя монолог словами «да», «нет», «наверно», «может быть» и односложными восклицаниями.

— Тормози! — велел Дмитрий, когда «тойота» проехала по краю заболоченной низинки и, выбрасывая грязь из-под колес, вырулила на ведущую к разбитому шоссе грунтовую дорогу.

Водитель повернул удивленное лицо к пассажиру.

— Так ведь не доехали еще.

— Я здесь не впервые, не заплутаю.

— Дело ваше, — пожал плечами водила и нажал на педаль тормоза. «Тойота» резко сбавила ход и остановилась, не доезжая до шоссе с десяток метров. — Может, все-таки передумаете? — спросил он, держа одну руку на руле, а другую на головке рычага переключения передач.

— Нет, — помотал головой Дмитрий, щелкнул замком дверцы и выбрался из машины, хрустя попавшим под берцы гравием.

— Тогда, если вдруг кто спросит, не говорите, что высадил вас у шоссе. Начальство за это может премии лишить, а у меня…

— Зарплата маленькая, ипотеку надо платить, — закончил за него Дмитрий. — Ты это десять минут назад говорил.

— Да? — смущенно улыбнулся шофер. — А я и не помню.

«Немудрено, всю дорогу трещал без умолку, аж голова разболелась», — подумал Преображенский, захлопнул дверцу и побрел к шоссе.

Водитель смотрел вслед странному попутчику, пока тот не оказался на серой ленте давным-давно заброшенной дороги. Обычно шофер подвозил пассажиров чуть ли не до самого домика и помогал еще и сумки разгружать. А этот мало того что налегке, так еще и отказался ехать до места.

— У богатых свои причуды, — пробормотал водитель, включил передачу и круто развернулся, выбрасывая пыль и мелкие камни из-под колес.

Неспешно бредя по асфальту, Дмитрий дождался, когда машина скроется из виду. Он пересек пыльную обочину, оставляя на ней четкие отпечатки подошв. Спустился по заросшему травой склону насыпи и быстро зашагал по желтому, как цветок мать-и-мачехи, полю к едва заметным на горизонте приземистым строениям.

Он специально не поехал в лагерь сразу из отеля. Во-первых, хотел побродить по знакомым местам, а во-вторых, ему не терпелось увидеть костюмы дополненной реальности, а заодно и повидаться с их создателем профессором Шаровым.

Судьба свела Преображенского с Олегом Ивановичем еще в ту пору, когда парень для всех был не президентом могущественной корпорации, а обычным сталкером Димой Балаболом. Прозвище, кстати, он получил не за привычку чесать языком без толку, а за любовь к сталкерскому фольклору.

Обладая от природы феноменальной памятью и любовью к живому слову, Дмитрий, словно профессиональный этнограф, собирал истории, всевозможные присказки, прибаутки и мог их часами рассказывать любому, кто был готов его слушать. Чаще всего публичные выступления проходили в «Касте» и других барах Зоны, куда Балабол заглядывал по делам или просто промочить горло кружкой-другой пивка, ну или чего покрепче, и перекусить заодно. За выпивку и сытный обед Дмитрий никогда не платил. Его щедро угощали оказавшиеся рядом с ним в баре или на привалах сталкеры. В Зоне с развлечениями было негусто, а этакий театр одного актера был для бродяг, охотников на мутантов и просто искателей приключений отличным способом снять напряжение, усталость и похохотать от души.

В один из таких вечеров, когда Дима, по своему обыкновению, зарабатывал на отменный ужин новой историей в лицах, в «Касту» заглянул Олег Иванович с двумя помощниками. Еще в бытность сталкером Носорог не раз выручал профессора, доставляя с Большой земли то, чего тот не мог получить по официальным каналам из закромов Киевского института исследования Зоны.

Став барменом вместо умершего от сердечного приступа Баблоса, Носорог не забросил контрабандный бизнес. Наоборот, он только нарастил дело по доставке всевозможных товаров через периметр в обход патрулей, щедро приплачивая нужным людям из военной комендатуры.

С полицией у пронырливого и ушлого бармена тоже не было проблем. С полковником Варданяном, отвечающим за охрану ближних подступов к закрытой от внешнего мира территории, его связывали не только национальные корни, но и родственные узы по материнской линии. И хотя те узы были из разряда седьмой воды на киселе, это не помешало Носорогу завязать тесную дружбу с земляком и прокручивать темные делишки при полном его попустительстве.

Олег Иванович с интересом наблюдал за мастерской интермедией Димы Балабола, пока Носорог вытаскивал из подвала доставленный по спецзаказу товар. Когда настало время уходить, Шаров подошел к веселящему людей сталкеру, спросил, как того зовут, и после обмена любезностями предложил как-нибудь выбрать время и заглянуть к ученым на огонек.

— Стесняюсь спросить: зачем? — Балабол взял кружку у одного из сидящих за столом сталкеров и сделал шумный глоток.

— Как вы понимаете, молодой человек, ученые тоже люди, и нам ничего человеческое не чуждо. Вы отличный рассказчик, умеете заинтересовать аудиторию, ваши истории с юмором. Самое то для отличного вечера.

— Так вы типа меня приглашаете концерт вам устроить, что ли? — удивился Балабол, возвращая полупустую посудину на место.

— А почему нет? Мы в долгу не останемся. Заплатим щедро, можете не сомневаться. Ну а если коллективу понравится, то, как знать, может, вы станете постоянным гостем. — Олег Иванович улыбнулся: — Итак, что скажете?

Дима замялся. На щеках появился легкий румянец. Ему льстило, что его байки и несколько своеобразная манера их изложения пришлись профессору по нраву. В то же время он сомневался, стоит ли ему принимать предложение. Вдруг другим ученым подмеченные им и достаточно гротескно воспроизведенные ужимки и характерная для персонажей его историй мимика покажутся обычным кривлянием и не более того. Может, они в лицо ему ничего не скажут, но он-то это почувствует. Вдруг такая реакция отобьет у него желание и дальше заниматься подобной деятельностью?

— Ну, я не знаю, — неуверенно пожал он плечами.

Со всех сторон послышались крики:

— Соглашайся!

— Чего ломаешься, как девка на свидании?!

— Хуже не будет!

— Чего тут думать?! Зовут, так иди!

Балабол обвел взглядом гомонящих сталкеров, посмотрел на Шарова. Тот улыбнулся и протянул парню руку.

— А и хрен с ним! — Дима сжал в пятерне ладонь профессора. — Была не была!

Выступление Дмитрия пришлось ученым по вкусу. С той поры он действительно стал на их базе частым гостем. Сначала приходил туда только с целью заработать на концертах, но чем больше общался с профессором, тем сильнее привязывался к нему. Дмитрию нравилось вести неспешные разговоры с Олегом Ивановичем на разные темы. Со временем молодой сталкер и вовсе перестал устраивать представления и приходил уже только ради общения с Шаровым и его коллегами.

Когда Зона исчезла, большинство ученых покинули территорию отчуждения ЧАЭС. Оно и понятно, институты перестали финансировать научные лаборатории ввиду отсутствия объекта изучения, а бесплатно, как известно, работают либо дураки, либо истинные энтузиасты своего дела.

Олег Иванович относился ко второму типу. Наука была для него дороже жизни. Он продолжал исследования на собственные сбережения и был на грани банкротства, когда «Глобал Индастриз» купила территорию бывшей Зоны под свои нужды.

Преображенский стал для Олега Ивановича не только меценатом. Он дал ему новые направления для научной работы. Шаров и набранные им по всему миру ученые в короткие сроки создали практически полную копию Зоны и разработали не имеющие аналогов костюмы.

С тех пор как Олег Иванович начал на него работать, Дмитрий ни разу не общался с ним лично, а только через доверенных людей. Сейчас он хотел наверстать упущенное, а заодно и посмотреть на реакцию старого друга, когда тот узнает, кто помог ему остаться на плаву и по чьему заказу была проделана поистине титаническая работа.

За всю дорогу до базы ученых Дмитрию не встретился ни один биомех. Поначалу парень немного расстроился, ведь ему хотелось хотя бы одним глазком вживую увидеть мало отличимых от настоящих мутантов искусственных созданий, но потом решил, что это к лучшему. У него с собой не было даже захудалого ножа, не говоря уж об огнестрельном оружии, так что в случае реальной встречи с детищами профессорской команды ему пришлось бы не сладко. И хотя из отчетов технической службы парка Дмитрий знал, что биомехи не нападают на людей с интегрированными в одежду специальными чипами, у него оставались сомнения на этот счет. Это ведь только на бумаге все гладко получается, а в жизни бывает столько случайностей, что даже самые надежные и сотни раз проверенные системы нет-нет да и дают сбой. Взять хотя бы тот же чип. Где гарантия, что он не откажет в самый неподходящий момент?

Размышляя подобным образом, Дмитрий приблизился к огороженному забором из железобетонных плит научно-исследовательскому комплексу. Выкрашенные серой краской железные ворота были плотно закрыты. На стоящих по сторонам света дозорных вышках никто не нес вахту, хотя в бытность Дмитрия сталкером там всегда дежурили одетые в бронекомбинезоны охранники из числа военсталов.

— Не, я, конечно, понимаю, что с момента создания моего парка с безопасностью стало во сто крат лучше, но это не повод пренебрегать мерами элементарной предосторожности. А если у тех же биомехов электронные мозги набекрень съедут, кто будет защищать ученых? — проворчал Преображенский.

На какое-то время ему вообще показалось, что профессор с коллегами съехал отсюда куда подальше по неизвестной причине. Однако беглого взгляда на экран ПДА хватило, чтобы убедиться в наличии жизни за бетонным забором. Дюжина зеленых точек беспорядочно роилась между темно-серыми квадратами и прямоугольниками внутри почти идеально ровного круга. Так на отливающей глянцем матрице прибора выглядела научная база.

Когда до ворот остались считаные метры, Дмитрий различил сбивчивые голоса и топот ног. За высоким забором что-то грохнулось. Кто-то взвыл и громко, от души, выругался.

— Они там спортом занимаются, что ли? — удивленно пробормотал Дмитрий, подошел к воротам и трижды жахнул по ним кулаком.

Толстое железо створок загрохотало и загудело. Голоса стихли, беготня прекратилась. Дмитрий занес кулак, собираясь снова стукнуть по воротам, как вдруг с той стороны забора прохрипел чей-то голос:

— Хто там?

— Свои! — бодро ответил Дмитрий.

— Свои все на месте, мы в гости никого не ждем! — звонко выкрикнул помощник хрипатого. Послышалась какая-то возня и неразборчивое бормотание, потом раздался сухой щелчок. Видимо, хрипатый отвесил выскочке затрещину.

— Я к профессору Шарову. К Олегу Ивановичу, — сказал Дмитрий, начиная терять терпение. — Позовите его.

— Никого нет дома, — прохрипел неизвестный.

За забором опять закряхтели, затопали. Похоже, те двое тащили что-то тяжелое, выбиваясь из сил.

— Эй! — Дмитрий застучал кулаком по воротам. — Что за ерунда?! Где профессор?!

Если раньше неизвестные хоть что-то отвечали ему, то сейчас они не удостоили его крики вниманием.

— Ладно, — пробормотал Дмитрий, сгибая левую руку в локте. — Щас проверим, есть кто дома или нет.

Он быстро затыкал пальцем в экран ПДА.

«Здравствуйте, Олег Иванович! Это Балабол. Вы на базе? Хочу с вами встретиться».

Дмитрий поставил точку и отправил сообщение профессору.

Вскоре ПДА мелодично пропиликал. Дмитрий посмотрел на экран. Профессор писал, что рад встрече и приглашал заглянуть к нему на огонек.

«Ворота заперты. Неизвестные грубияны не хотят меня впускать», — написал Дмитрий.

Больше от Шарова не было сообщений. Зато спустя полминуты с той стороны забора послышались торопливые шаги, дважды щелкнул замок, и стальные полотнища с пронзительным скрипом приоткрылись на полметра.

В узком просвете между створками ворот стоял рослый голубоглазый блондин в бронекостюме военстала.

— Ты, штоле, Балабол? — прохрипел он.

— А ты еще здесь кого-то видишь? — прищурив один глаз, спросил Дмитрий.

— Не умничай. Тоже мне остряк нашелся. Ну, долго стоять будешь?! — прикрикнул блондин. — Заходи!

Дмитрий нервно дернул плечом. За три последних года он отвык от подобного общения. В Москве и за рубежом с ним на «ты» разговаривали только Игорь Михайлович да трое давних друзей отца из совета директоров «Глобал Индастриз». Остальные обращались к нему с почтением в голосе, порой откровенно лебезя и подхалимничая.

«А чего я хотел? Я для него обычный сталкер, не более того. Молодец он, нормальный мужик. Говорит что думает. Так меня, так. А то привык, понимаешь, что задницу лижут все кому не лень».

Дмитрий прошел мимо шагнувшего в сторону военстала и чуть не присвистнул от удивления. В паре метров от ворот, рядом с металлическими бочками, габаритными деревянными ящиками и тарой поменьше, чуть в стороне от дымящих, как паровозы, сталкеров стоял еще один блондин, поразительно похожий на хрипатого. Дмитрию показалось, что у них даже вмятины на бронепластинах комбинезонов были одинакового размера и формы.

— Близнецы? — поинтересовался Дмитрий, когда хрипатый вплотную сдвинул створки ворот и поравнялся со своей копией.

— А если нет, то что?

— Ничего. Кабинет профессора все там же? Второй этаж главного корпуса?

— Допустим. Еще вопросы будут?

Преображенский помотал головой.

— Ну и шуруй отсель. Без тебя дел по горло. — Хрипатый сплюнул под ноги Дмитрию и переключился на курильщиков: — А вы какого хрена балду гоняете? Работы нет или че?

— Хорош выделываться, Эврибади. — Коренастый сталкер со щеками как у бульдога и вздернутым кверху носом затянулся и выпустил дым из ноздрей. — Комону, вон, указивки давай, а мы как-нибудь сами разберемся.

— Разберутся они, — проворчал хрипатый. — Если к вечеру не закончим, Шарик с каждого по три шкуры спустит. — Он хлопнул похожего на него сталкера по плечу: — Давай, братишка, бери ящик, и понесли.

Блондины взялись за ручки по бокам массивного ящика. Чуть ли не кряхтя от натуги, оторвали ношу от земли и потащили к стоящему метрах в двадцати зданию с раскрытыми воротами.

Сталкеры докурили, растерли подошвами берцев брошенные под ноги окурки и тоже приступили к работе. Четверо поволокли коробки и ящики к тому же складу, а пятый направился к стоящей поодаль бочке с черными трафаретными буквами ДТ на боку и торчащей из горловины ручной помпой.

— Ничего не изменилось, — усмехнулся Дмитрий и зашагал к центру научного лагеря.

— Эй, мужик, постой!

Дмитрий повернулся на голос. Сталкер с бульдожьим лицом призывно махал ему рукой.

— Ты к Шарику… тьфу… к профессору идешь?

— Ну, — кивнул Дмитрий. — А что?

— Слышь, будь другом, помоги. У нас тут аппаратуру всякую да другой груз для лабораторий привезли, а погрузчик, как назло, сломался. Профессор сказал вручную добро на склад перетарить. Не-не, ты не понял, — протарахтел сталкер, когда Дмитрий набрал воздуха в грудь, собираясь высказаться о столь «заманчивом» предложении. — Мы тут сами управимся.

— А от меня чего надо?

— Ты ж все равно к главному корпусу через вертолетную площадку пойдешь. Ну, я и подумал, че те порожняком переть. Забрось корешу моему пару канистр. Он там движок «старичка» разобрал, просил солярки для промывки деталей подогнать. Я пообещал, а оно вон как вышло. Дружбан там, поди уж, на сироп изошел, последними словами меня кроет. Сил нет, как уши горят. Ну так че, поможешь?

Дмитрий хотел сперва отказаться, а потом подумал, что с него не убудет, и махнул рукой:

— Так и быть, отнесу. Куда тебя девать?

— Спасибо, удружил! — обрадовался сталкер. — Обожди пять сек, ща по-бырому канистры наполню.

Бульдог, так про себя окрестил сталкера Дмитрий, выволок из-за бочки железную канистру, открыл крышку. Просунул в наливное отверстие резиновый шланг, взялся за рычаг и энергично задвигал рукой. Ручная помпа громко захлюпала, перекачивая солярку из одной емкости в другую.

— Еще чутка обожди.

Сталкер закрыл полную канистру, схватил другую. Помпа снова захлюпала. Через пару минут Бульдог поставил перед Дмитрием наполненные под самое горлышко железные емкости с крестообразными выштамповками на боках.

— А если возле вертолета никого нет? — спросил Преображенский, поднимая канистры.

— Поставь поближе к шасси и иди куда шел. Никуда не денутся.

— Ага. А если их кто-нибудь заберет?

— Да кому они нужны? Ты бы стал брать чужое?

Дмитрий помотал головой.

— Вот тебе и ответ на вопрос. Ну все, топай, а мне за работу пора. — Бульдог подошел к сваленным в кучу ящикам, схватил один из них и потащил к складу, откуда только что вышли трое его товарищей.

Дмитрий зашагал к полукруглому строению из гофрированных листов железа, за которым виднелась утыканная антеннами крыша научно-исследовательского корпуса. Из ангара доносились визг электроинструмента и металлический грохот. Наверное, там ремонтировали не вовремя вышедший из строя погрузчик или мастерили необходимое для опытов оборудование, а может, делали и то и другое разом.

От ангара до вертолетной площадки вела узкая бетонированная дорожка. Дмитрий шагал по ней, прокручивая в голове предстоящую беседу с профессором. Он уже не считал хорошим решением встречу с Шаровым. Олег Иванович обладал поразительным даром выводить на чистую воду любого, кто говорил с ним больше пяти минут кряду. Профессор каким-то невероятным образом чувствовал малейшую ложь и наводящими вопросами, слово за слово, вытягивал из собеседника правду.

Разумеется, Дмитрий не боялся, что Шаров узнает, кто на самом деле является его работодателем. Все равно это рано или поздно стало бы известно, если не от него самого, так от управляющего парком. Просто парень рассчитывал выведать от него о костюмах дополненной реальности немного больше, чем это написано в официальных отчетах.

Профессор вряд ли стал бы просто так откровенничать с начальством, а вот похвастаться перед старым приятелем — это было вполне в его натуре. За проведенное в Зоне время Дмитрий неплохо изучил Олега Ивановича, знал, за какие ниточки надо подергать, чтобы добиться желаемого. Профессор был падок на лесть. И если умело лить воду на мельницу его тщеславия, можно было выяснить необходимую информацию.

«Главное, самому не попасться на уловки старого лиса, а то ведь в два счета обведет вокруг пальца. И не заметишь, как сам угодил в филигранно расставленные сети», — подумал Дмитрий, ступая на покрытый масляными пятнами щербатый бетон вертолетной площадки.

Возле уныло покачивающего лопастями старенького Ми-8, низко опустив голову, сидел на корточках человек в синем комбинезоне авиатехника и стальной пластинкой соскребал нагар с выпуклого бока какой-то детали. Перед ним на промасленных картонках кучками лежали запчасти из наполовину разобранных двигателей воздушной машины. Поднятые вверх защитные кожухи вертолетных турбин напоминали расправленные в полете птичьи крылья, только вот интуиция подсказывала Дмитрию, что «старичок» не скоро поднимется в небо.

Преображенский остановился в двух шагах от вертолета, с легким стуком поставил перед собой канистры.

— Хорош скрести, авиация, принимай посылку.

Человек поднял голову, прищурив глаза, посмотрел на визитера. Мышцы чумазого, вытянутого в длину лошадиного лица дрогнули. Кончики губ медленно поползли в стороны.

— Балабол, ты, что ли?

Дмитрий пригляделся и узнал старого приятеля, с которым неоднократно встречался на просторах «старой» Зоны. Несколько раз им даже довелось выручать друг друга. Сначала Дмитрий практически голыми руками — что такое один пистолет с двумя запасными обоймами? — отбил пилота от своры «слепышей», когда тот чудом выжил при падении вертолета.

«Восьмерка» тогда попала в поле действия неожиданно увеличившегося в размерах гравитационного деструктива и буквально камнем рухнула на землю. Повезло еще, что та аномалия оказалась так называемой пульсирующей природы. За секунды до столкновения вертолета с землей резко возросшее гравитационное поле в центре ловушки не просто исчезло. Оно, если можно так выразиться, поменяло полярность и оттолкнуло стремительно несущийся к земле летательный аппарат.

Подобная метаморфоза не просто смягчила удар. Вертолет относительно плавно выкинуло за пределы действия деструктива, чем во второй раз за несколько секунд спасло жизнь пилоту. Ведь если бы он каким-то невероятным образом уцелел в авиакатастрофе, его расплющило бы, как таракана от удара тапком. Всему виной стала бы чудовищная гравитация, в десятки раз превышающая нормальную силу тяжести.

Ну а потом уже пилот спасал друга, эвакуируя того с крыши дома из осажденного зомби мертвого города. Правда, вертолетчику довелось еще раз выручить Дмитрия из беды, шквальным огнем из бортовых пушек отсекая обезумевших во время гона мутантов от группы засевших в небольшом распадке сталкеров. Только вот оба условились не учитывать тот случай во взаимных расчетах типа жизнь за жизнь. Вроде как не Дмитрий вызывал поддержку с воздуха, да и пилот узнал, кто именно находился в той группе, спустя неделю после прополки свинцом стройных рядов мутохряков и пучеглазок. А раз так, нечего и огород городить. Счет равный: один-один. Никто никому ничего не должен. Баста!

— Он самый. — Дмитрий помахал рукой. — Здорово, Черпак! Какими судьбами?

— Так это тебя надо спросить. Ностальгия замучила, раз через столько лет вернулся?

— Типа того, — кивнул Преображенский.

Пилот хохотнул:

— Дык опоздал ты, парень. Зона-то… того, тю-тю. — Он взмахнул руками перед собой и губами изобразил звук взрыва. — Умные люди говорят, что она вроде как анегериралавась… тьфу, мля, никак запомнить это слово не могу. Испарилась, кароч. Мы теперь на ее просторах богатых ублюдков веселим. Любой каприз по щелчку пальца исполняем. А ты, я смотрю, тоже надумал в лакеи податься?

Дмитрий решил перевести разговор со скользкой темы в другое русло:

— Профессор у себя?

— А где ж ему быть? Все что-то там со своими яйцеголовыми изобретает. Только ты зря к нему идешь: он вопросами трудоустройства не занимается.

— Та не, я просто поговорить.

— А-а, ну если так, то лады. Слышь, вдруг задержишься тут на денек-другой, мож, пропустим по парочке пивка в «Касте», а? Вспомним былое, как грится.

Дмитрий пожал плечами.

— Видно будет. Как знать, может, дело одним пивом не ограничится. Помнишь, как раньше зависали?

— А то ж! — Черпак расплылся в радостной улыбке. От уголков его маленьких глаз к вискам протянулись лучики глубоких морщин. — По три дня, бывало, гудели, пока у тя выручка за арты не заканчивалась.

— Да уж, было дело, — усмехнулся Дмитрий, качая головой. — Как вспомню, так оторопь берет. Ну, я пошел.

— Рад был увидеть тебя, Балабол.

Дмитрий махнул рукой на прощанье и направился к научно-исследовательскому корпусу. Пилот подтащил одну из канистр к себе, вскрыл и шумно втянул носом запах солярки. Потом залез в вертолет и долго гремел там разными железяками, отыскивая нужную вещь. Когда он выпрыгнул из салона с мятым ведром в руках, Дмитрий уже поднимался по ступеням широкого крыльца к стеклянным дверям сложенного из бетонных блоков двухэтажного здания.

В баре яблоку негде было упасть. «Каста» не знала такого наплыва посетителей, пожалуй, со времен Катаклизма, как между собой сталкеры прозвали ту давнюю ночь, когда небо над Саркофагом озарилось странным голубоватым сиянием. С тех пор Зона перестала быть самой собой. Она как будто затаилась до поры до времени, словно выжидая, что будет дальше.

Вместе с Зоной затаились и сталкеры из тех, кому повезло уцелеть в устроенной наемниками «Глобал Индастриз» масштабной чистке и устроиться на работу в тематический парк развлечений, а с ними — и хозяин «Касты» Носорог. До сего дня он как будто находился в анабиозе. На автомате обслуживал случайно забредших в его бар гостей, в очередной раз натирал до блеска и без того чистые стаканы и пивные кружки или скользил рассеянным взглядом по полкам, пересчитывая расставленные по наименованиям и размерам бутылки с горячительными напитками. Но чаще всего он сидел за одним из столиков напротив окна и, подперев голову рукой, со скучающим видом смотрел, как ветер гоняет пожухлую листву по пустынной площади некогда кипящего жизнью сталкерского поселка.

В те редкие дни, когда ему доводилось общаться с кем-то, кроме Проныры, верного и расторопного помощника, Носорог с упорством того самого африканского зверя, чье имя носил, твердил:

— Погодите, будет здесь еще столпотворение. Вот увидите, будет.

Он ждал этого с тем же благоговением, как измученные засухой фермеры ждут спасительного дождя, и наконец-то дождался. С утра к нему в бар наведались четверо посетителей, а потом — как прорвало. К обеду все десять столиков оказались заняты.

Носорог как в воду глядел, когда велел Проныре вынести из подвала убранную до лучших времен мебель. И хотя бармену еще не приходилось краснеть и извиняться перед все прибывающими гостями и просить их подождать, пока пришедшие первыми клиенты насытятся и утолят жажду, он с содроганием ждал того момента, когда это произойдет.

Всему виной был сталкер с конопатым лицом и белесоватыми глазками навыкат. Он пришел в «Касту» одним из первых и уже во второй раз угостил пивом всех, кто находился в баре.

Бармен покинул рабочее место, жестом подозвал помощника к себе и, когда тот приблизился, прошептал ему на ухо:

— Все из подвала принес?

— Не-а, — мотнул головой Проныра. — Там четыре барных стула остались. У них кожа на сидухах полопалась. Я потому и не стал брать.

— Живо тащи сюда, — прошипел Носорог, смешно тараща глаза. — Чистыми мешками сверху накроем, и ладно. Клиентам не все ли равно, на чем сидеть?

— Так, может, ящиков пивных принести? Поставим на попа, те же мешки на них натянем, чтоб не видно было. Всяко лучше, чем на ногах стоять.

Носорог одобрительно хмыкнул и похлопал помощника по плечу:

— Молодец, хорошо придумал, но пока с ящиками повременим. Будет как запасной вариант. Давай, дуй за стульями.

Проныра кивнул и пулей метнулся к выходу из бара. Неприметная дверь в подвал находилась в приличных размерах закутке. Раньше желающие выпить и перекусить сталкеры оставляли здесь оружие на хранение. Теперь же стеллажи за металлической решеткой пустовали.

Носорог неоднократно пытался снести эту конструкцию к нюхачьей матери, но все никак не мог довести дело до конца. Всякий раз, когда он брал инструмент, его с головой захлестывало щемящее чувство ностальгии по былым временам. Глаза щипало от непроизвольных слез, руки опускались, а в груди появлялась такая острая боль, что даже дышать приходилось через раз. Все заканчивалось тем, что Носорог бросал инструмент, уходил в бар и напивался там вдрабадан, пытаясь водкой залить воспоминания.

Чаще всего после таких ностальгических приступов утро он встречал на полу бара, порой в луже собственной блевотины. В итоге Носорогу надоело гробить здоровье. Он решил, что раз не может ничего с собой поделать, пусть все остается как есть. Зато теперь, всякий раз проходя через закуток, он смотрел куда угодно, только не на стеллажи.

— Эй, хозяин! — Носорог повернулся на крик. Тот самый конопатый сталкер стоял с поднятой рукой и звонко щелкал пальцами. — Налей-ка еще всем пива, и поживее! Я угощаю!

«Каста» наполнилась одобрительным гулом. С разных сторон послышались возгласы: «Молодец, Сазан!», «Красава!», «Спасибо, брат!».

— Все для вас, парни! — Рыбоглазый сталкер пьяно улыбнулся и дважды стукнул себя кулаком в грудь. — От чистого сердца! Мне сегодня повезло, пусть и вам будет хорошо!

Он плюхнулся на стул и продолжил разговор с сидящими за одним с ним столиком сталкерами.

Носорог опрометью вернулся на рабочее место, открыл дверцы шкафчиков под прилавком и, одну за другой, выставил в ряд на поцарапанную столешницу барной стойки чистые кружки. После снова скрылся под прилавком и опять зазвенел стеклом, на этот раз вынимая из ячеек деревянных ящиков полные бутылки.

И хотя пивных кружек оставалось совсем ничего, бармен не волновался. Во-первых, их хватало на этот заказ, а во-вторых, скоро должна была освободиться посуда из-под первой партии пива, так что с этим вопросом проблем вроде не наблюдалось.

Совсем другая ситуация сложилась с запасами пенного напитка. В заначке остался последний ящик относительно свежего пива. Бармен понимал, что если так и дальше пойдет, ему нечего будет подать посетителям, и как они на это отреагируют, одному Черному Сталкеру было известно. Водка, виски, коньяк, ром, красное вино и даже настоящее французское шампанское у него имелись в изобилии, а вот с пивом вышла неувязка.

— Знать бы заранее, что так будет, заказал бы кегу, а лучше две, — пробормотал Носорог, открывалкой срывая пробки с бутылок и поочередно наполняя пузатые посудины янтарным напитком.

Так-то в дальнем углу подвала стояли с две дюжины ящиков просроченного аж год назад «Черниговского». Бармен давно хотел выбросить наверняка уже прокисшее пиво, да все как-то руки не доходили.

«Может, это и к лучшему, — подумал он, грязной тряпкой стирая пену с выпуклых боков похожих на стеклянные бочонки кружек. — В случае чего открою бутылку, понюхаю и дам Проныре попробовать. Если рожу не перекосит — разолью, тайком добавлю водки для крепости и подам. Они и так навеселе, глядишь, ничего не заметят».

К тому времени, как он закончил разливать пиво, из подвала выбрался Проныра. Он тащил четыре стула разом. Одну пару нес на плечах, просунув руки между хромированных ножек, а два других держал перед собой, крепко прижимая к груди.

— Где мешки? — спросил он, с грохотом сгружая стулья на пол.

— Плевать на них, — сказал Носорог, выходя из-за барной стойки. — Хватай кружки и разноси по столикам. Кутила опять угощает.

Проныра с сомнением посмотрел на бармена.

— Чего опять? — спросил тот, со звоном сгребая в каждую руку по две кружки за раз.

— Я все понимаю, хозяин, наплыв клиентуры и все дела. А деньги этот перец заплатил?

— Стал бы я так корячиться без предоплаты, — фыркнул Носорог и прикрикнул: — Хватит языком молоть! За работу!

Проныра тоже взял в руки наполненные до краев кружки и засеменил в дальний угол бара, стараясь не расплескать пиво по дороге.

Под радостные крики подвыпивших посетителей Носорог сгрузил полную тару на ближний к барной стойке столик. Собрал пустую посуду, отнес в раковину. Взял следующую партию из четырех кружек и доставил их к другому столику. Потом сделал еще пару ходок, выполняя недавний заказ. Виновника этого балагана и сидящих с ним сталкеров бармен обслужил в последнюю очередь.

— Ну наконец-то! — воскликнул Сазан, схватил кружку и шумно выхлебал из нее чуть ли не половину пенной жидкости. — Тебя как за смертью посылать. У меня горло пересохло, пока тебя ждал.

«Языком меньше чеши», — подумал Носорог, собирая со стола пустую посуду, и почтительно улыбнулся:

— Не желаете еще чего-нибудь? Рыбку там, сухарики к пиву. Или, может быть, водочки?

— Не-а, — помотал головой Сазан. На краткий миг мутный взгляд его осоловелых глаз потух, словно он отрешился от всего происходящего здесь, а потом в них появился лихорадочный блеск. Проводник сунул руку в карман и небрежно бросил на стол кучу мятых американских купюр: — Доплата за пиво и чаевые.

Носорог неуловимым движением сгреб деньги со стола, спрятал их в поясной сумке и только хотел уйти, как вдруг Сазан жестом велел обождать. Сталкер снова полез в карман штанов и вытащил оттуда двадцатидолларовую бумажку, такую же мятую, как и ее подружки. Он поманил бармена пальцем. Когда тот наклонился к нему, сунул деньги за отворот его рубахи и выдохнул перегаром в лицо:

— А хотя, знаешь что, неси-ка нам пару бутылок водки и закусить чего-нибудь. Гулять так гулять. Верно, парни?

Сидящие с ним за одним столиком мужчины одобрительно забормотали.

— Буд сделано, — кивнул бармен, радуясь столь удачному для него дню.

Спустя пару минут Носорог появился возле столика с полным подносом в руках. Под веселый гомон случайных приятелей Сазана сгрузил с подноса две бутылки с бело-синей этикеткой, четыре стакана, большую тарелку с мясными закусками и два блюдца с порезанными пополам солеными огурчиками.

Сазан сорвал пробку с бутылки, плеснул в стаканы слоем на три пальца.

— Ну, за удачу! Пусть она никогда не поворачивается к нам задом, каким бы сексуальным он у нее ни был.

Собутыльники захохотали, звонко чокнулись и махом осушили стаканы до дна.

— Ох, ядрена! — Сазан поморщился, взял с тарелки самый большой кусок мяса, сунул в рот и смачно облизал пальцы. — А ну-ка, еще по одной, — скомандовал он, разливая водку по стаканам. Случайные знакомые не стали перечить — только дураки отказываются от халявного угощения — и выпили в охотку. А потом еще раз и еще.

Когда вторая бутылка водки опустела на две трети, Сазан постучал ладонью по столу, привлекая внимание.

— А вот еще одна интересная история. Произошла она со мной лет пять назад. До того, как осесть в этих местах, довелось мне крутую тачку угнать. Так-то я парень честный и до чужого добра не охоч, но спьяну каких только глупостей не наделаешь.

Изрядно захмелевший Сазан говорил громко, как, впрочем, и остальные посетители бара. Собственно, по этой причине он и напрягал голосовые связки. Уж очень хотелось ему поделиться с новыми друзьями кое-какими фактами из своей биографии.

— Покатался я с часик, хотел бросить машину в одном из проулков, но тут мне взбрело в голову пятаки на ней покрутить. Непременно чтоб с дымом из-под колес и визгом резины, как это крутые парни в фильмах делают. Ну я, значит, разогнался как следует, рванул ручник на себя и тапком в пол.

— И как оно? Много пятаков накрутил?

Сазан посмотрел на сидящего напротив него парня с волосатой родинкой на правой щеке и широкой щербиной между передними зубами. Это он задал вопрос и теперь сопел мясистым носом, ожидая ответа. Двое других собутыльников тоже навострили уши.

— Что, интересно? — криво усмехнулся Сазан, обводя пьяным взглядом всю компанию. — А вот пока не выпьем, не рас-с-кажу. — Он вытер слюнявые губы ладонью и кивком показал на щербатого: — Наливай.

Тот поровну разлил остатки спиртного. Не дожидаясь остальных, Сазан схватил стакан, залпом опрокинул в себя водку и так треснул днищем граненой посудины по столу, что она разлетелась на мелкие осколки. Щербатый чуть не поперхнулся и застыл со стаканом в руке. Двое других тоже пить перестали и во все глаза смотрели на забуянившего соседа по столику.

Остальные посетители бара, равно как и его хозяин с помощником, никак не отреагировали на звон битой посуды. Первым на это было наплевать: эка невидаль, стакан раскокали. Проныре тоже было до лампочки: на зарплате не сказывается — и ладно. А Носорог столько заработал сегодня, что посетители могли перебить хоть всю посуду в баре, он все равно в результате оставался в плюсе.

— А ни хрена я не накрутил, — прохрипел Сазан и зашмыгал носом, рукавом смахивая с ресниц пьяные слезы. — Машину занесло и так шмякнуло багажником о столб, что я чуть шею себе не сломал, когда хряпнулся затылком о подголовник.

— Да уж, не повезло тебе, — сочувственно покивал щербатый. — Ладно хоть жив остался.

— Ага! — кивнул скуластый мужчина с ямочкой на подбородке и глубоко посаженными синими глазами. Он ткнул в бок сидящего слева от него приятеля в таком же, как у него, сталкерском комбинезоне с нашивками «Чернобыль Лэнд» на одном рукаве и «Служба сопровождения» на другом.

— Точно, — поддакнул тот.

— Это еще не все, — сказал Сазан. — В багажнике машины лежал металлический кейс, а в нем были…

— Деньги?! — Щербатый чуть не подпрыгнул на стуле.

Сазан поднял голову, вроде как собираясь кивнуть, а потом помотал ею из стороны в сторону.

— Наркотики? — спросил скуластый.

— Пф-ф, скажешь тоже, — фыркнул Сазан.

— Бриллианты? — предположил третий участник застолья.

Сазан пожал плечами:

— Да откуда я знаю? — сказал он заплетающимся языком. — Что вы ко мне привязались? Я выбросил чемоданчик в реку, когда возвращался домой. Там по мосту полицейский патруль ехал с включенными мигалками на крыше. Я думал, они за мной, вот и избавился от улик.

— Ну и чего в этой истории интересного? — спросил скуластый. — Обыкновенная пьяная выходка.

— Э-э, нет, ты так не говори, — Сазан поводил пальцем у него перед носом. — Вон вы скока всего понапридумывали про чемоданчик. Это ж какой простор для фантазии. — Он посмотрел на собутыльников осоловелыми глазами, взял с блюдечка половинку соленого огурца и аппетитно захрумкал. — У нас еще выпить есть?

Застольные приятели переглянулись и почти синхронно помотали внезапно раздвоившимися головами. Сазан почувствовал, как его накрывает волной стремительно нарастающего опьянения. Перед глазами поплыло. Голоса зазвучали отвратительно и до неприятного резко. Он вцепился руками в край стола, встал, напрягая ноги и изо всех сил старясь держаться прямо. Язык казался ему огромным комком мокрой от слюны ваты. Он не помещался во рту и как будто все время норовил вылезти наружу.

— Щассиво оссаваса, — сквозь зубы пробормотал Сазан и, покачиваясь на нетвердых ногах, зашагал к выходу из бара.

По знаку хозяина Проныра выключил воду в раковине, торопливо вытер руки о передник и подошел к перебравшему со спиртным клиенту. Не обращая внимания на вялые протесты, помощник бармена повел Сазана к двери, аккуратно поддерживая того за локоть.

Когда Проныра вернулся и снова зазвенел пивными кружками, споласкивая их под струей проточной воды, из-за столика в дальнем углу бара встали двое одетых в черные комбинезоны мужчин — один высокий, широкоплечий, с физиономией профессионального боксера, другой тощий, как жердь, с лицом спившегося интеллигента — и тоже направились к выходу. Носорог скользнул по ним равнодушным взглядом и продолжил вытирать сверкающую мокрыми боками посуду закинутым на плечо длинным полотенцем.

Сазан, пошатываясь, спустился по скрипучим ступеням крыльца, прислонился к поддерживающему навес столбу и вперил мутный взгляд в качающиеся, как лодки на волнах, серые от времени деревянные прилавки местного рынка. Нижняя губа проводника отвисла. Из уголка рта к подбородку тонкой струйкой покатилась слюна. И хотя сколоченные из досок торговые ряды сейчас пустовали, он отчетливо услышал разноголосый гомон продавцов и покупателей.

Самым краем утопающего в хмелю сознания Сазан понимал, что это из приоткрытых окон бара до него долетают отголоски шумных разговоров. Но поскольку ему всегда хотелось открыть в себе хотя бы маломальскую сверхъестественную способность, он убедил себя, что каким-то невероятным образом его мозг уловил сигналы из прошлого.

Когда-то на этом стихийном рынке каждый день торговали найденными на просторах Зоны дешевыми артефактами, оружием и боеприпасами. Здесь отоваривались желторотые новички. Даже Сазан отметился тут покупкой старенького обреза и дюжины патронов к нему в первые дни пребывания внутри периметра.

С тех пор как на отравленных землях возник «Чернобыль Лэнд», торжище наполнялось ряжеными не чаще одного раза в два-три месяца, когда в «Светлый» централизованно привозили заграничных туристов. В основном китайцев и японцев. Жители Поднебесной и Страны восходящего солнца всегда и везде ходили большими группами, лопоча по-своему и беспрестанно щелкая фотовспышками смартфонов.

В отличие от европейцев и американцев, азиатов не интересовала охота на псевдомутантов как самоцель. Они предпочитали наблюдать за ней со стороны, снимая происходящее на камеры телефонов. Загонщиками и охотниками в подобных шоу чаще всего выступали сотрудники парка, вроде того же Сазана, но иногда японо-китайские туристы становились свидетелями настоящих сафари на мутантов. В такие моменты гости радовались как дети, с диким восторгом в глазах наблюдая за тем, как богачи из стран Старого и Нового Света гоняются за биомехами на багги и квадроциклах и стреляют из всего, что попадалось под руку, вплоть до ручных гранатометов.

Сазан постоял еще немного, собираясь с силами, оттолкнулся от столба и побрел, шатаясь, к торговым рядам. Он понимал, в таком состоянии ему не добраться до технического городка. Шанс дойти домой без приключений у него появился бы после двух-трех часов спокойного сна. Можно, конечно, было выдрыхаться и за пределами «Светлого», где-нибудь под кустом, например, но хотелось сделать это с относительным комфортом. Широкая скамья подходила для этих целей лучше всего.

Но главная причина, по какой Сазан решил провести несколько лишних часов в «Светлом», заключалась в безопасности. Бывшие сталкерские деревни неспроста охранялись, как и раньше. Туристам говорили, что вооруженные люди на вышках — это антураж, дань традиции и не более того. На самом деле бойцы с нашивками канувших в лету сталкерских кланов несли полноценное боевое дежурство. С биомехами периодически творились странные вещи. Они выходили из-под контроля и нападали на всех без разбора. Хорошо, если дело ограничивалось разборками тварей между собой, но бывали и случаи нападения на людей.

В разное время от клыков и когтей псевдомутантов погибло семеро проводников, а более двадцати сотрудников парка получили ранения. Ученые расследовали инциденты и пришли к выводу, что во всех ситуациях виноват сбой системы «свой-чужой». Типа сканеры биомехов неправильно считывали сигналы вшитых в комбинезоны чипов, что и приводило к трагедиям. Раз такое бывало, и не раз, кто мог гарантировать, что больше подобное не произойдет?

К тому же Сазан входил в число тех двадцати человек, кому «посчастливилось» оказаться один на один со свихнувшимся псевдомутантом. Повезло еще, что это была биомеханическая копия пучеглазки, а не того же сушильщика, например, или большенога, да и магазин «калаша» тогда был под завязку набит патронами. В ощем, в тот день сталкер, можно сказать, отделался легким испугом. Биомеханическая мутосвинья напала на него из кустов и, прежде чем он нашпиговал ее свинцом, саданула ему по бедру похожим на костяной гарпун копытом. Крови было немало, но в целом рана оказалось неглубокой. Вовремя наложенный жгут и перевязка решили проблему.

— И чего набрался, как дурак? — пробормотал Сазан, приближаясь к торговым рядам. — Подумаешь, буржуй денег отвалил. Обязательно пить, что ли?

В пяти шагах от цели пищевод проводника обожгло горячей волной прихлынувшего из глубин желудка алкоголя. Сазан начал судорожно хватать ртом воздух, потом прижал ладонь к губам, пытаясь сдержать рвотные массы, но все было без толку. Секунду спустя он согнулся в поясе и, упираясь левой рукой в колено, с рыком голодного зверя блеванул себе под ноги.

Хлопающий на ветру клеенчатый навес одного из прилавков частично заглушил звук приближающихся шагов. Сазан подумал, что это Проныра спешит к нему на помощь, и протянул назад растопыренную пятерню.

— Все нормуль, — прохрипел сталкер и смачно сплюнул рядом с дурно пахнущей лужей. В ту же секунду его сильно рванули за руку. Сазан возмущенно замычал, заваливаясь в сторону рывка, попытался сфокусировать взгляд на хулигане, но не успел. Твердый, как камень, кулак врезался в переносицу. От удара голова Сазана дернулась. На краткий миг глаза застил ослепительно яркий свет, а потом стало темно, как безлунной ночью.

Ноги проводника подкосились. Он стал заваливаться вбок и непременно упал бы на землю рядом с собственной блевотиной, но его подхватил похожий на боксера мордоворот из той парочки в черных комбинезонах.

— Чего встал? — сердито прошипел он субтильному помощнику.

Тощий подбежал к напарнику, закинул безвольную руку Сазана себе на шею и обхватил сталкера за пояс. Вдвоем они быстро поволокли бесчувственное тело к выходу из лагеря. Ноги проводника волочились по земле, оставляя за собой неровные полосы.

Заметив странную троицу, дежурящий у ворот охранник выставил перед собой руку. Порядок требовал проверки документов при каждом сомнительном случае. Именно этим он и намеревался заняться в ближайшую минуту.

— Че делать будем, Кастет? — В голосе худого прозвучали панические нотки. — А если он что-то заподозрит? Тому вертухаю с вышки завалить нас — как нефиг делать.

— Не бзди, Худя, прорвемся. Смотри и учись, как работают профессионалы, — прошипел мордоворот со свернутым набок носом и сказал во весь голос: — Перебрал малеха. Сил не рассчитал.

Охранник сам нередко закладывал за воротник, иногда напиваясь, что называется, в дрова. Пару раз он отрубался прямо в баре, а потом просыпался у себя в кровати. Видимо, собутыльники тогда таким же образом транспортировали его до дома.

— Бывает, — понимающе кивнул он и усмехнулся: — Не завидую ему. Завтра полдня башкой промается.

— Сам виноват. В рот никто силком не заливал.

— Иногда надо расслабиться, — менторским тоном заявил охранник, разве что пальцем не потряс перед собой. — Если организму время от времени не давать передышки, можно совсем кукухой поехать. А это в разы хуже похмелья.

— Ну ты прям с языка снял. Приятно встретить единомышленника, — осклабился Кастет, демонстрируя золотой зуб. — Слышь, брат, может, мы пойдем уже, а? А то он тяжелый, зараза, а нам еще топать и топать. Хотим до вечера его домой дотащить.

— Так оставайтесь здесь, — неожиданно предложил охранник. Глядя на пускающего слюнявые пузыри Сазана, он вдруг почувствовал нестерпимое желание оказаться на его месте. Даже ощутил горьковатый вкус водки на языке. Он мог напиться и в одиночку, но именно сейчас ему захотелось посидеть в компании и пофилософствовать. — Чего вам куда-то переться? Часов через пять темнеть начнет, а у меня смена скоро закончится. Посидим, выпьем по чуть-чуть, за жизнь поговорим, пока ваш друг отсыпается. Поутру уйдете, куда вам надо.

Кастет выдержал паузу, прищурив правый глаз, как будто обдумывал слова охранника. Наконец цыкнул зубом и покачал головой:

— Заманчивое предложение, брат, но мы лучше пойдем. Начальство может взгреть за милую душу. В другой раз обязательно посидим. Договорились?

— Договорились, — печально вздохнул охранник, шагнул к воротам и взялся за приваренный к засову штырь. Стальной брус заскрежетал в проушинах. Створки ворот со скрипом провернулись на толстых петлях. Кастет махнул свободной рукой караульному и вместе с напарником выволок Сазана за пределы лагеря.

Снова заскрипели петли, загрохотали захлопывающиеся серые полотнища с потеками ржавчины.

Часовой с нашивкой в виде головы волка на рукаве комбинезона перегнулся через перила вышки и окликнул сослуживца:

— Эй! Это че щас было?

— Разговор по душам, — огрызнулся охранник и резким движением руки задвинул засов.

Часовой пожал плечами, прижал приклад СВД к плечу и поймал в прицел приметную троицу. Грунтовая дорога, по которой тощий дылда и мордоворот тащили пьяного в хлам (а пьяного ли?) проводника, плавно изгибалась дугой в ста метрах от ворот. Странное чувство не отпускало дежурного. Ему казалось, охранник допустил ошибку, не проверив их документы, а он в этот момент совершал еще большую оплошность, давая им спокойно уйти.

Незнакомцам оставалось преодолеть порядка двадцати метров до исчезающего за густыми зарослями барбариса и жимолости поворота грунтовки, когда часовой вдруг ощутил нестерпимое желание пустить пулю в собравшийся толстыми складками бритый затылок широкоплечего. Любовно поглаживая подушечкой указательного пальца скобу спускового крючка, он чуть ли не до крови закусил нижнюю губу, борясь с навязчивой идеей, и не придумал ничего лучшего, как вообразить то, чего не мог себе позволить.

— Пуф! — еле слышно прошептал часовой и представил, как из головы бугая вылетает кровавый фонтан вперемешку с выбитыми пулей мозгами и обломками черепной кости. Ствол снайперской винтовки качнулся и сдвинулся чуть влево. Теперь в перекрестье прицельной сетки маячила худощавая спина дылды. Часовой снова изобразил губами звук выстрела и представил, как тощий падает на покрытую пылью грунтовую дорогу, увлекая за собой бесчувственного проводника.

После столь необычного сеанса самовнушения часовой почувствовал себя лучше. Тревожные ощущения пропали так же внезапно, как и появились. Сердце уже не билось пойманной в силки птицей, пульс постепенно приходил в норму, а по телу разливалось блаженное умиротворение.

Он опустил винтовку, прислонил стволом к столбу крытого железом навеса. Достал из нагрудного кармана застиранного комбинезона мятую пачку с фотографией пораженных никотином легких и жирной надписью «КУРЕНИЕ УБИВАЕТ». Постучал пальцем по дну, зацепил зубами кончик рыжего фильтра одной из трех наполовину вылезших из отверстия в пачке сигарет и, щелкнув зажигалкой, глубоко затянулся.

Едва дорога сделала поворот, Худя заканючил. Он жаловался на боль в ногах и чуть ли не захныкал, как ребенок, упрашивая напарника остановиться. Кастет не обращал внимания на стоны малахольного приятеля и продолжал переть как танк, поднимаясь по склону невысокого пригорка к растущим вдоль заброшенного шоссе пирамидальным тополям.

— Может, хватит уже? — Худя сбавил шаг в надежде, что Кастет наконец-то сменит гнев на милость и им больше не придется волочь проводника. — Давай затащим его в кусты. Смотри, какие густые. Никто не увидит, что мы там с ним делаем.

— Нельзя, — помотал головой Кастет и оглянулся. — Мы недалеко от лагеря. А вдруг он заорет, когда очухается? Не, я рисковать не хочу. И так до сих пор ощущение, будто вертухай на вышке взял меня на прицел. Вот перевалим за шоссе, тогда и займемся делом.

Непреклонность, с какой Кастет сказал последнюю фразу, лишала Худю надежды отдохнуть в ближайшие десять-пятнадцать минут. Он печально вздохнул и, стиснув зубы, поволок проводника к маячащей впереди шеренге шелестящих листвой деревьев.

— Все, привал! — скомандовал бугай, когда они перетащили Сазана через покрытую глубокими выбоинами и трещинами дорогу, прошли еще с десяток метров, завернули за кусты сирени и спустились на дно заросшей густой травой неглубокой низинки. Растущие по периметру распадка кустарник и низкие сосенки скрывали странную троицу от любопытных глаз со всех сторон. Только кружащие высоко в небе вороны видели, чем они занимаются.

Худя скинул с шеи будто налитую свинцом чужую руку и со вздохом облегчения повалился рядом с рухнувшим лицом в необычайно мягкую траву проводником. Кастет затрещал «липучкой», расстегивая комбинезон.

— Переверни.

— Чего? — Худя приподнялся на локте. Кастет стоял рядом с пленником, держа в руках компактный несессер из коричневой кожи с фигурным тиснением. В нем хранился, как он любил говорить, походный набор правдолюба. С его помощью мордоворот выбивал нужную информацию из любого, кто попадал ему в руки.

— Переверни, говорю. — Кастет присел на колено слева от Сазана, положил несессер на траву. Ногтем большого пальца поддел клапан застежки, раскрыл кожаный кейс и на мгновение застыл с благоговейным выражением на грубом, будто вытесанном из камня лице.

Худя больше смерти боялся такого вот состояния напарника. В минуты, когда несессер покидал укромный карман комбинезона, Кастет становился словно сам не свой. Его руки делали кровавую работу с ловкостью профессионального хирурга, а сам он получал ни с чем не сравнимое удовольствие от пыточного дела. Ни крики, ни стоны, ни мольбы попавших к нему пациентов, так Кастет называл своих жертв, не могли растрогать его и поменять намерение довести дело до логического конца.

На губах мордоворота появилась мечтательная улыбка, когда он дотронулся кончиками подрагивающих от нетерпения пальцев до сверкающих хромом инструментов. Здесь были миниатюрные щипцы для выдирания ногтей, скальпель, десятисантиметровая острозубая пила, маленький, но увесистый молоток, идеально подходящий для дробления пальцев, сигарная гильотинка, многоразовый старинный шприц в металлической рубашке с прорезью для контроля за объемом содержимого и пять ампул «сыворотки правды», к которой Кастет прибегал в крайнем случае, когда остальные средства не давали желаемого эффекта. Причем его не волновала вероятность заражения попавших к нему людей гепатитом С или ВИЧ посредством использования одной и той же иглы и шприца. Ему нравился внешний вид старинного медицинского инструмента, к тому же тот, с точки зрения стиля, идеально подходил к набору пыточных приспособлений.

Как-то во время одного из допросов Худя спросил напарника, почему тот не использует инъекцию с первой минуты дознания?

— В моем деле главное — не результат, а процесс, — невозмутимо ответил Кастет и с размаху саданул молотком по руке очередного бедолаги, который никак не хотел делиться нужной боссу отморозков информацией, за что и поплатился переломами указательного и среднего пальцев.

Тощий перевернул Сазана на спину и чуть не присвистнул от удивления, когда увидел, как бугай вытащил из кожаных петель крепления шприц, а не те же щипцы для удаления ногтей, например. Но еще больше он поразился, когда Кастет не стал открывать ампулу с развязывающим язык веществом, а просто ткнул иглой в руку проводника и дважды ударил того по щекам.

Голова Сазана мотнулась из стороны в сторону от хлестких ударов по лицу.

— Какого хрена? — невнятно промычал он и приоткрыл глаза. Перед ним маячило размытое темное пятно. Сазан поморгал, плотно сжал веки. Когда он снова открыл глаза, пятно превратилось в широкоплечего лысого человека в черном комбинезоне с красными наклонными полосами на груди. Из-за плеча здоровяка выглядывал его антипод в таком же комбезе, только на три размера меньше. На лице худющего, как палка, мужчины застыла мученическая гримаса. Казалось, он в любую минуту отдаст концы и до сих пор жив только по странному недоразумению. — Вы кто такие?

— Очухался. — Лысый растянул губы в улыбке, выставляя напоказ ряд желтых неровных зубов. — Давай знакомиться. Меня зовут Кастет, а это, — он показал большим пальцем за спину, — мой кореш Худя.

— Чего надо? — прохрипел Сазан и облизнул пересохшие губы. — Идите в жо…

Кастет врезал проводнику по рту. Удар был несильный, но и его хватило, чтобы лопнула сухая корочка на губах и проступили рубиновые капельки. Сазан непроизвольно слизнул кровь. Он ошалело посмотрел на здоровяка и только сейчас заметил в его руке пустой шприц. В глазах Сазана появился испуг.

— Ты что мне вколол? — спросил он предательски дрогнувшим голосом.

Вместо ответа Кастет зацокал языком:

— Ай-яй-яй, как невежливо. Мы к тебе, понимаешь, всей душой, сказали, как нас зовут, а ты грубишь. На неприятности нарываешься?

— Н-нет, — помотал головой Сазан. — Чего вы от меня хотите?

Мордоворот хмуро сдвинул брови. На высоком лбу прорезались глубокие морщины, а в серых глазах появился стальной блеск.

— Ты в самом деле дурак или прикидываешься? Не стоит испытывать мое терпение. — Он повернулся к тощему: — Худя, объясни человечку, что бывает, когда я выхожу из себя.

Дылда скорчил зверскую физиономию и, издавая скрежещущие звуки, провел ногтем большого пальца по горлу.

Кастет снова посмотрел на проводника и растянул губы в хищной улыбке.

— Ну что, начнем сначала? Так как, говоришь, тебя зовут?

— Сазан.

— А по паспорту?

— Сазанов Валерий Витальевич.

Бугай протянул руку и несильно похлопал вздрогнувшего проводника по щеке.

— Ну вот видишь, совсем не страшно и не больно, когда играешь по правилам. Верно?

Сталкер неуверенно кивнул и предпринял вторую попытку докопаться до истины:

— Что вы вкололи? — спросил он и зажмурил один глаз в ожидании удара.

— Придет время — узнаешь, — пообещал Кастет. — А пока послушай одну занимательную историю. Как-то раз двое уважаемых людей по заданию босса отправились на машине из Сочи в Москву с ценным грузом в багажнике. Ближе к концу утомительного путешествия уважаемым людям захотелось перекусить. Они остановились в небольшом подмосковном городке и пока обедали в респектабельном, по местным меркам, ресторане, какой-то хрен угнал их машину.

Сазан тут же понял, о какой машине идет речь, и похолодел от ощущения предстоящей расправы над ним. Тем временем Кастет продолжал вкрадчиво говорить, словно рассказывал ребенку сказку на ночь:

— Сперва уважаемые люди расстроились, но потом вспомнили, что в багажнике угнанного автомобиля установлен джи-пи-эс трекер, и по его сигналу быстро нашли пропажу. Только вот незадача: оказалось, тот дятел не только разбил машину, но еще и украл чемодан с ценным грузом. Босс очень рассердился, когда уважаемые люди пришли к нему с пустыми руками и покаялись в совершенной ошибке. Сначала он хотел жестоко расправиться с ними и достал пистолет, собираясь привести угрозу в исполнение, но потом передумал и отпустил с миром. Правда, велел в течение двух недель найти ценный груз или вернуть его стоимость в тройном размере. Уважаемые люди очень старались, но груз так и не нашли. Им пришлось немало потрудиться, чтобы за оставшиеся несколько дней собрать необходимую сумму и расплатиться с боссом по долгам. Босс похвалил за это уважаемых людей и даже поставил в пример другим уважаемым людям, чтобы те знали, как себя вести, если что-то в их жизни пошло не так и они совершили ошибки.

«Лучше бы он вас пришил, ублюдки, — подумал Сазан, чувствуя, как подмышки взмокли от пота, а тело покрывается гусиной кожей. — Господи, ну почему ты сохранил им жизнь? Они меня на ремни порежут!»

Кастет как будто услышал мысли Сазана, и его улыбка стала шире:

— А теперь скажи мне, Валера, какая мораль у этой поучительной истории?

— Надо всегда платить по счетам, — просипел Сазан.

— Верно. А еще — держать язык за зубами. Если бы ты, дерьмо собачье, не трепался в баре, мы так бы тебя и не нашли. Жил бы ты, говнюк, припеваючи и в ус бы не дул. А сейчас вот лежишь тут и боишься в штаны наделать со страху.

Кастет сунул под нос Сазану руку с зажатым в кулаке шприцем.

— Ты, кажется, хотел узнать, что тебе вкололи?

Проводник кивнул. Мордоворот выдержал паузу, наблюдая, как вытягивается в длину и бледнеет лицо пленника.

Сазан смотрел на бугая, теряясь в догадках и настороженно прислушиваясь к организму. Ему вдруг показалось, что сердце забилось с перебоями, как сжигающий остатки топлива двигатель. В ту же секунду он почувствовал расползающийся по телу могильный холод и заскулил, как побитая собака.

В холодных глазах Кастета засверкали искорки счастья. Ноздри затрепетали, как у идущего по следу добычи хищника. Он несколько раз шумно втянул носом воздух, словно наслаждался чудесным ароматом духов или свежеприготовленной пищи. Больше всего в жизни он любил, когда его жертвы испытывали животный ужас. В такие моменты он как будто подпитывался исходящими от них флюидами страха и предчувствия неминуемой гибели. Каждая клеточка тела садиста наполнялась энергией, и он потом неделю, а то и две, чувствовал себя так, словно только что вернулся с курорта.

— Расслабься, ты не умрешь, — наконец-то сказал Кастет, опуская кулак, и криво усмехнулся, увидев гримасу невероятного облегчения на белом, как мрамор, лице пленника. — По крайней мере, не сейчас, — добавил он, глядя в блестящие от внезапно нахлынувших слез глаза проводника. — Стал бы я тратить на тебя ценный продукт, если бы хотел твоей смерти. Нет, ты так легко не отделаешься. Верни наши деньги, и я избавлю тебя от введенных в кровь нанитов. В противном случае — эти искусственные микроскопические создания за считаные часы уничтожат эритроциты, и ты мучительно подохнешь от удушья.

Кастет положил шприц на траву рядом с несессером и выставил перед собой повернутые к хмурому небу ладони. Одна из кружащих неподалеку ворон захлопала крыльями, подлетая к сосне. Чуть позже птица тяжело села на ветку и закачалась на ней.

— Как видишь, я оказался невероятно великодушным и дал тебе шанс определить свою судьбу. Теперь зависит от тебя: будешь ты жить или умрешь. — Он поочередно двинул ладонями, изображая чаши весов. — Выбирай.

Ворона громко каркнула и заклекотала, глядя на людей то одним, то другим глазом.

— Жить, — сипло прохрипел Сазан и громко сглотнул.

— Я так и знал, — Кастет похлопал проводника по щеке. — Молодец, правильный выбор.

Худе надоело сидеть без дела. Он вскинул руки вверх и потянулся. Напуганная резким движением птица сорвалась с ветки и, возмущенно каркая, полетела прочь от негостеприимного места.

— Как много я должен и сколько у меня времени в запасе? — спросил Сазан нормальным голосом. Теперь, когда он знал, что у него есть шанс выйти из передряги живым, он почувствовал себя гораздо лучше, чем минуту назад. К нему постепенно возвращались прежние наглость и самоуверенность. Предательские слезы высохли, а мертвенная бледность исчезла с лица.

Кастет одобрительно крякнул.

— Вот это я понимаю, деловой разговор. В том чемодане была пробная партия мета на десять кусков нормальных денег. Мы отдали за нее тридцать штук. Гони полсотни тыщ баксов, и мы в расчете. На все про все у тебя три дня.

От возмущения Сазана аж подкинуло на месте. Он рывком согнулся в поясе и только потом сообразил, что легко может огрести за это звездюлей.

— Где я возьму столько денег, да еще за такой короткий срок?!

— Не знаю, — пожал плечами Кастет. — Тебя никто не заставлял угонять машину и забирать чемодан. За ошибки надо платить.

— Кровью, — неожиданно добавил Худя, корча злобную рожу из-за плеча напарника.

— В твоем случае как раз таки да, — хмыкнул Кастет. — Перспективы я тебе обрисовал. Не успеешь — пеняй на себя. Что тебя ждет — ты знаешь.

Он подобрал лежащий в траве шприц и просунул его сквозь кожаные петли крепления.

Сидя на земле и наблюдая за действиями бугая, Сазан лихорадочно соображал, как выкрутиться из смертельно опасной ситуации. Он понимал, что, даже будь у него в запасе неделя, он вряд ли найдет пятьдесят тысяч долларов. Максимум, что он смог бы наскрести за три дня, с учетом отложенной на черный день заначки, — это тысяч пятнадцать, ну, может, двадцать. И то — при условии, что знакомые проводники дадут взаймы, если им есть из чего давать, конечно.

Кастет щелкнул кнопкой застежки и сунул несессер в потайной карман комбинезона, когда в мозгах Сазана забрезжила шальная мысль.

«А почему бы и нет? Не даст же он в лоб, в конце концов, а если и так, то попытка не пытка», — подумал проводник и схватил Кастета за рукав.

— Руку убрал. Живо! — процедил сквозь зубы мордоворот, сердито сверкнув глазами.

Сазан разжал пальцы и примирительно выставил перед собой ладони.

— Я не хотел, честно, — торопливо сказал он. — Просто я тут подумал: а что, если я верну долг не деньгами, а по-настоящему ценной вещью? Она стоит намного больше пятидесяти вшивых кусков.

Здоровяк и тощий переглянулись. Сазан увидел огонек алчности в их глазах и понял, что ему впервые за этот день улыбнулась удача. Случай с утренними щедрыми чаевыми в двести баксов он уже не брал в расчет, ведь в итоге именно из-за халявных денег он и оказался в критической ситуации.

— Ну и что за вещь ты предлагаешь? — словно нехотя поинтересовался Кастет.

— Колье из брюликов, — хохотнул Худя и шмыгнул носом.

Оба изображали ленивое равнодушие, но Сазан чуть ли не на метафизическом уровне чувствовал, как жадность грызет этих двоих изнутри. Сперва он хотел потянуть немного время, подогревая в похитителях любопытство, но потом решил не искушать судьбу понапрасну и рассказал об уникальной разработке профессора Шарова. Не забыл упомянуть и о сумме, какую любой из IT-гигантов выложит по первому требованию промышленных шпионов за рабочий экземпляр костюма дополненной реальности.

— Я могу достать для вас этот костюм, а там — сами решайте, кому и как его продать. Что скажете?

Сазан замер в тревожном ожидании. Сердце глухо стучало в груди, и этот стук отдавался шумом крови в ушах. Сталкер даже перестал дышать, опасаясь, что от любого неосторожного движения оборвется тот незримый тоненький волосок, на котором повисло его вероятное будущее. Он осознавал, что, если эти двое согласятся, шансы остаться в живых в разы превысят вероятность умереть через трое суток от удушья, и мысленно молился, чтобы отморозки согласились.

Задумчиво тиская пальцами подбородок, Кастет посмотрел на Худю. Тот, нервно постукивая кончиками ногтей по зубам, пожал плечами в ответ на невысказанный вслух вопрос приятеля.

— По рукам, — после недолгой паузы озвучил решение бугай и посмотрел на прицепленный к запястью ПДА. — Сейчас пятнадцать десять. Через три дня встречаемся здесь в это же время.

Сазан зашипел, как сдувшийся шарик, а потом глубоко вдохнул и выдохнул, вентилируя легкие, — оказывается, он от напряжения и страха просто-напросто не дышал, пока эти двое обдумывали его предложение.

— Тогда, может, в качестве жеста доброй воли и установившихся между нами доверительных отношений, вы удалите наниты из моей крови? — закинул удочку проводник. Он не особо рассчитывал, что бандиты согласятся на его авантюру. Ему уже сегодня выпала счастливая карта, а снаряд, как известно, дважды в одну воронку не попадает. Но как бы он ни пытался настроить себя на скептическое отношение к происходящему, где-то глубоко в душе теплилась надежда на чудо. Сазан привык доверять интуиции, потому и запустил пробный шар, справедливо полагая, что хуже точно не будет.

Кастет потерял дар речи от подобной дерзости. Несколько секунд он сидел с раззявленным ртом и глупо хлопал ресницами. Наконец маска удивления сползла с его лица, губы скривились в презрительно-надменной ухмылке, а в глазах заплескался прежний хищный блеск.

— Не-а, — помотал мордоворот головой. — Ты так легко от нас не отделаешься. Сначала верни долг, а потом я подумаю: спасти тебе жизнь или оставить подыхать в корчах.

Сазан чуть не задохнулся от возмущения. Выжигающий внутренности гнев потоками раскаленной лавы хлынул откуда-то из глубин живота и запылал пунцовыми пятнами на щеках и шее. Сталкер зашевелил губами, мысленно посылая бугая и его шестерку в пеший эротический тур, и только хотел сказать вслух, что уважаемые люди держат данное слово, но не успел. Кастет резко, без замаха, ударил его кулаком в лоб, и мир снова погрузился во тьму.

— Круто ты, Кастет, лошку на уши присел, — сказал Худя, когда отправленный в нокаут проводник рухнул спиной в траву. — А вдруг он догадается, что вся эта история с нанитами голимая лабуда? Плакали тогда наши денежки.

— И как это он догадается? — поинтересовался Кастет, вставая на ноги и стряхивая с колен прилипшие к ткани травинки.

Худя пожал плечами:

— Ну не знаю. Я бы на его месте попросил профессора сделать анализ крови. Это ж элементарно.

Кастет перестал обхлопывать штаны, замер на пару секунд в полусогнутом положении и медленно выпрямился, не сводя глаз с приятеля.

— Точно. И почему я об этом не подумал? Как теперь быть?

— Довериться истинному профессионалу, — усмехнулся Худя, намекая на недавнюю историю в «Светлом», шагнул к лежащему в отключке проводнику и присел перед ним на колено. Вынул из кармана похожий на спичечный коробок пластиковый футляр, вытряхнул из него на ладонь нечто напоминающее по внешнему виду и размеру английскую булавку. Отогнул клапан нагрудного кармана на комбинезоне проводника и воткнул в шов следящее устройство. После чего потыкал пальцем в экран ПДА, настраивая мини-комп на сигнал микропередатчика. — Готово. Вот теперь он никуда от нас не денется, даже если захочет сбежать.

— Ну ты и голова, — Кастет уважительно поджал губы и покивал, показывая напарнику большой палец.

Худя улыбнулся в ответ:

— Ты тоже ничего. В очередной раз опроверг расхожее суждение о качках. Оказывается, не все вы тупые, а башка вам дана не только для того, чтобы в нее есть.

— Да ладно тебе, — засмущался Кастет. Разве что землю не ковырнул мыском ботинка. — Я ж понимаю, что в нашем тандеме я отвечаю за силу, а ты за мозги.

— Ну да, — не стал скромничать Худя. — Но, как выясняется, в плане соображалки у тебя не все потеряно. Вон какую страшилку с нанитами придумал. Можешь, когда захочешь, — хмыкнул он и хлопнул здоровяка по плечу: — Пошли, что ли, напарник.

Они выбрались из низинки и потопали по шоссе, обсуждая, как лучше связаться с заинтересованными в покупке спецкостюма сторонами и какую сумму запросить за образец.

Встреча с профессором прошла на удивление быстро. Обычно Олег Иванович любил поговорить: рассказать о себе, порасспросить собеседника о его делах и заботах, пофилософствовать на любую из затронутых в разговоре тем. Но сегодня все было не так. Шаров принял всерьез навеянную словами пилота шутку Дмитрия о поиске работы, высказал намерение помочь с трудоустройством и выпроводил гостя из кабинета со словами:

— Жаль, не могу уделить больше времени, Балабол. Заходи в другой раз, поболтаем, а сейчас — извини, дела, — после чего захлопнул дверь, да еще и запер на замок.

С одной стороны, Дмитрия устраивал такой поворот, ведь он сохранил в тайне от профессора истинное положение вещей. С другой — он так и не приблизился к цели: узнать больше о костюме.

«А с чего я вообще решил, что профессор стал бы со мной откровенничать? Кто я такой для него? Всего лишь один из многих сталкеров, с кем он раньше работал по необходимости, и не более того. Ну да, нас связывали дружеские отношения, но с тех пор немало воды утекло. Быть может, три года назад он и шепнул бы мне кой-чего по секрету. Будь я на его месте, наверное, поступил бы сейчас так же. Да и что, собственно, произошло? Может, профессору на самом деле некогда. Вдруг он занят проверкой работоспособности костюма. Хочет лично убедиться, что с его изобретением все в порядке, перед тем как отдать на решающие испытания».

Рассуждая подобным образом, Дмитрий покинул пределы научной базы и взял курс на «Светлый». В трех километрах от научно-исследовательского комплекса парень вышел на шоссе.

Неторопливо перешагивая через пучки пробивающейся сквозь трещины жухлой травы и длинные тени от растущих вдоль обочин осокорей, Преображенский мысленно вернулся в то время, когда он и Зона были неразлучны. С необычной для себя ясностью он вдруг осознал, что последние годы крутился как белка в колесе, пытаясь доказать всем и каждому, что он достоин отцовского наследия, что его жизнь и семейный бизнес — неразрывное целое, что его ничего не интересует, кроме процветания корпорации. На самом деле, до него дошло это только сейчас, все это время он будто и не жил вовсе, а выполнял ежедневный ритуал, старясь быть тем, кем никогда не был.

На Дмитрия словно снизошло откровение. Он понял, что хотел бы вернуть то счастливое время, когда отец был жив, а он промышлял сталкерством и каждый день проживал так, словно тот был для него последним.

— Ну почему нельзя вернуться в прошлое хотя бы на недельку?! — воскликнул Дмитрий и с досады пнул по лежащему посреди шоссе булыжнику. Камень пулей улетел в растущие на обочине кусты сирени.

Из зарослей донесся вопль, сменившийся вскоре хриплыми стонами и кашлем. Ветки затряслись, и на дорогу на четвереньках выполз худощавый человек в замызганном комбинезоне. Судя по нашивке с эмблемой парка на рукаве, это был сотрудник «Чернобыль Лэнда». Ощутимый даже на расстоянии запах перегара недвусмысленно указывал на причину, по которой бедолага оказался в кустах.

— Ты что творишь? — прохрипел незнакомец, не поднимая головы. — На хрена камнем в кусты запендюлил?

Дмитрий пожал плечами.

— Я не специально. Само как-то получилось.

— Не специально он, — прошипел незнакомый парень, прижимая руку ко лбу. Видимо, туда угодил камень. — А если ты мне башку пробил? Как я с пробитой головой людей по парку водить буду?

— Так ты проводник, — догадался Дмитрий.

— Ну, проводник, и че? — Парень икнул, сплюнул на обочину и вытер губы рукавом. — Теперь и расслабиться после тяжелой смены нельзя, что ли?

— Почему? Можно.

— А как я расслаблюсь… ик!.. если все кому не лень камнями швыряются? — По-прежнему стоя на четвереньках, проводник протянул руку: — Ну че вылупился? Помогай! Вдруг у меня из-за тебя сотрясение. Еще поведет в сторону, когда подниматься буду.

— Пить меньше надо, — пробубнил под нос Дмитрий, но помог проводнику встать на ноги.

— Спсбо, — выдохнул тот, поднимая голову.

Преображенский поморщился от шибанувшего в нос амбре. Помахал рукой перед собой, разгоняя неприятный запах, и вдруг замер, глядя в лицо стоящего перед ним человека.

— Сазан?! Это ты?!

— Ну я. И что с того? — Проводник сфокусировал мутный взгляд на Дмитрии. — Я тебя знаю?

— Эх ты, старый алкаш! Совсем память пропил! Это ж я, Балабол!

Дмитрий, в порыве нахлынувших на него чувств, схватил Сазана за плечи, дважды встряхнул, а потом обнял и захлопал по спине, приговаривая:

— Сазан, дружище, как я рад тебя видеть! Помнишь, как мы с тобой Зону топтали? Куда только нас не заносило. Славные были времена.

Неожиданно он оставил проводника в покое и отошел на шаг назад.

— Погоди. А ты что здесь делаешь? Ты ж с Нинкой уехал. У вас сыну лет пять должно быть, если не больше.

В голове Дмитрия как будто включился проектор. Он вдруг необычайно ярко увидел события того дня, когда они в последний раз общались с Сазаном. С тех пор много чего произошло. Преображенский думал, что крепко-накрепко забыл давний разговор, но, как оказалось, ошибался.

Сазан был ему когда-то как брат. Даже больше. Они были как две половинки одного целого. Все изменилось, когда его приятель познакомился с молоденькой лаборанткой профессора Шарова.

Нина Рубцова, белокурая красавица с точеной фигуркой и ангельской внешностью, прибыла в Зону за полгода до судьбоносной для обоих сталкеров беседы и после первой же мимолетной встречи превратила некогда бесстрашного сталкера в слюнявого тюфяка.

Сазан долго таскался за ней, добиваясь взаимности. Покупал у Носорога за бешеные деньги завезенные по спецзаказу с Большой земли цветы, духи и конфеты. Нес их избраннице с надеждой хотя бы на робкий поцелуй, но та с видом Снежной Королевы отвергала подарки и ухаживания парня.

Дошло до того, что от сердечных переживаний Сазан сильно потерял в весе. Он стал похож на обтянутый кожей скелет.

Было несколько случаев, когда в ходках с Дмитрием парень порывался вляпаться в какое-нибудь дерьмо, вроде той же «мясорубки», «разрядника» или «круговерти». Всякий раз друг удерживал его от рокового шага и отвешивал звонкого леща для профилактики. На какое-то время крепкая дружеская взбучка встряхивала Сазана, возвращая его глазам привычный озорной блеск, но потом все начиналось сначала.

Наконец эта сопливая мелодрама надоела Дмитрию. Тайком от Сазана он навестил коварную сердцеедку и в резкой форме, едва удерживаясь в рамках нормативной лексики, высказал все, что думает о ней и ее отношении к другу. Возможно, это было банальным совпадением, но после того визита холодное сердце блондинки растаяло, и она уступила ухаживаниям Сазана.

Правда, счастья это не принесло. По крайней мере, Дмитрию. Сазан, конечно, набрал в весе и уже не походил на ходячую мумию, но и прежним не стал. Белокурая бестия быстро прибрала его к рукам и превратила в форменного подкаблучника.

В последний месяц крепкой мужской дружбы она неоднократно запрещала Сазану идти с товарищем в Зону, разрешая при этом вместе с другими сталкерами выполнять задания ученых. Дмитрий думал, так она мстит ему за вмешательство в их с Сазаном отношения, не понимая, что делает этим хуже себе. Преображенскому ее выкрутасы были что слону дробина, а вот над Сазаном опять начали посмеиваться сталкеры. Он снова стал понемногу терять в весе и, вдобавок, краснеть, как кисейная барышня.

В тот злополучный день Дмитрий должен был вернуть одному из сталкеров так называемый долг чести. Казак, так звали того сталкача, помог Дмитрию выпутаться из опасной передряги, а взамен попросил принести ему «ластик» — достаточно редкий артефакт, без следа убирающий с бумаги не только карандашные следы и чернила, но и отпечатанные буквы. Все бы ничего, но «ластик» можно было отыскать только в норах мимикров. Поговаривали, не последнюю роль в образовании артефакта играл помет уникальных мутантов, способных в мгновение ока менять внешний облик.

Соваться в одиночку в логово опасных тварей было равносильно самоубийству. Дмитрий всерьез рассчитывал на помощь проверенного временем и совместными приключениями товарища, а когда тот отказался, в сердцах высказал ему:

— Сазан, ты понимаешь, что режешь меня без ножа? Я дал Казаку клятву. Вчера он потребовал вернуть долг чести, и я обязан это сделать. Если я отправлю его в игнор, со мной никто больше дела иметь не будет. Ты этого хочешь для лучшего друга?

— Нет, — помотал головой Сазан.

— Ну так чего тогда? — Дмитрий схватил приятеля за руку и с жаром заговорил: — Понимаю, у тебя любовь и все такое, но мне без тебя не справиться. Ты мне как брат. Даже больше. Только тебе я доверяю, как самому себе. Мы вдвоем из таких неприятностей выпутывались, что можно не одну книгу написать.

Лицо Сазана еще больше покраснело, кончики губ скорбно опустились. Он высвободил руку, отвернулся, стараясь не смотреть другу в глаза.

Дмитрий прижал ладонь к сердцу:

— Клянусь, это последнее дело со мной. Больше тебя не потревожу. Можешь так и передать своей Нинке, но не оставляй сейчас меня одного!

— Нина беременна, — глухо сказал Сазан. — Прости, но я обещал, что у нашего ребенка будет отец.

Балабола словно пыльным мешком огрели по голове.

— Едрить твою кочерыжку, — только и смог выдавить он из себя и плюхнулся на скрипнувший под ним табурет. — Давно?

— Четвертый месяц пошел, — буркнул красный как рак приятель.

— Но как?!

— Тебе в картинках описать?! — неожиданно вспылил Сазан. — Когда люди любят друг друга, у них дети появляются.

— Это понятно, но ты же сталкер. Не боишься, что у вас родится му… — Дмитрий понял, что чуть не сморозил глупость, и прикусил язык.

— Чего замолчал? — горько усмехнулся Сазан. — Давай, говори как есть. Мутант. Ты это хотел сказать?

Дмитрий кивнул, чувствуя себя последним идиотом. Сазану и так было нелегко, а он еще соли на рану друга подсыпал. Напомнил, что у сталкеров, мягко говоря, особенные дети рождаются. Радиация и аномальное излучение Зоны даром не проходили.

К слову сказать, в тот миг он понял поведение Нины и эти ее дурацкие, на первый взгляд, запреты. Она вовсе не хотела уязвить его самолюбие или больнее задеть, не давая Сазану вместе с ним бродить по Зоне. Она просто, как и любая мать, желала, чтобы у ее ребенка была полная семья. Ведь Дмитрий любил рисковать и порой лез туда, куда любой нормальный человек не сунется и под дулом пистолета. Естественно, доля риска падала и на Сазана, когда он отправлялся с ним в ходку.

Выполнять задания ученых — тоже та еще работенка, но ведь Нина отпускала суженого не всякий раз, а лишь в тех случаях, когда в составе экспедиции была группа вооруженных до зубов военсталов. А это сильно снижало долю риска и в разы повышало шансы на счастливое возвращение домой. Да и научники никогда не ходили туда, где действительно очень опасно. В те места они отправляли таких парней, как Дмитрий, а Нина, как уже было сказано, не хотела стать матерью-одиночкой.

— Ладно, брат, я тебя понял, как-нибудь выкручусь. — Балабол похлопал друга по плечу. — Ну и, это, прими мои поздравления, папаша.

— Да иди ты, — дернул плечом Сазан. — Я так-то не хотел об этом говорить, и ты тоже не трепи языком понапрасну. Дурная примета — раньше времени о малыше болтать.

Дмитрий, естественно, пообещал, но по пьяни нарушил данное слово. Правда, произошло это после того, как Сазан и Нина покинули Зону, но, если верить подсчетам Преображенского, незадолго до рождения сына.

Сталкеры всегда были жутко суеверны. Сама жизнь приучала их уважительно относиться к приметам и неуклонно соблюдать каждую из них. Вот и сейчас Дмитрий подумал, что Сазан ушел из семьи не просто так, а по милости давнего друга, оказавшегося на деле брехливым треплом. На всякий случай, вдруг дело было все же не в его пьяной болтовне, Дмитрий спросил:

— Так почему ты здесь, а не там, с женой и сыном?

— Нет у меня ни жены, ни сына, — угрюмо буркнул Сазан. — Не простила она мне случившегося с Пашкой. Ушла.

Внутри Дмитрия все оборвалось. Он с содроганием подумал, что примета оказалась верной и всему виной стал его длинный язык.

— Прости, я не хотел, — пробормотал он, сгорая от стыда. — Не знал, что так выйдет и у тебя родится мутант.

— Сам ты мутант, — огрызнулся Сазан. — Сын у меня нормальный был. Крепкий, здоровый мальчуган. Как-то возвращались мы с ним из садика домой. По дороге встретили Циркача. Помнишь такого сталкера?

— А как же, — улыбнулся Дмитрий.

С Циркачом обоих связывали давние товарищеские отношения. Не раз и не два они отправлялись с ним за артефактами в глубь Зоны и всегда возвращались с хабаром. А Циркачом парня прозвали за то, что во время одной из ходок он свалился в глубокий овраг с блуждающей аномалией, и те две минуты, пока сталкеры из его группы доставали из рюкзаков веревки и связывали их вместе, чтобы выручить из беды товарища, тот прыгал и крутил сальто, аки акробат на манеже, уворачиваясь от сыплющего искрами «болида».

— Ну как не выпить за встречу? — продолжал рассказ Сазан. — К тому же у Циркача при себе фляжка с коньяком оказалась. Хряпнули мы с ним по стопарику и пошли каждый по своим делам. Я Пашке воздушный шарик купил, чтобы он мамке не проболтался, чем мы с дядей занимались. Нинка жутко ругалась, когда я выпивал. Ну вот, идем мы домой, а мне покурить захотелось. Я руку Пашкину отпустил, а сам в карман за сигаретами полез. Пока прикуривал, не заметил, как у сына шарик из пальцев выскользнул и полетел на дорогу. Пашка, естессно, кинулся за ним.

Сазан шмыгнул носом, провел рукавом по глазам, вытирая накатившие слезы, и надолго замолчал. Дмитрий догадался, что стало причиной разрыва Сазана с Ниной, и не торопил старого друга. Он прекрасно понимал, что сейчас тому нужно время, чтобы не только заново пережить в воспоминаниях страшные мгновения прошлого, но и высказаться.

— Таксист успел среагировать, нажал на тормоз и вывернул руль, но расстояние оказалось слишком мало. Пашку сбило боком машины и проволокло под днищем. Когда я вытащил его оттуда, он был уже мертв. Да и как тут выживешь, когда вместо головы кровавая каша, а часть ребер, кости таза и позвоночник сломаны. О травмах скелета патологоанатом потом мне сказал. После такого, понятно, Нинка не смогла меня простить. Собрала вещи и уехала в неизвестном направлении. А я не стал ее искать, хоть и мог, наверное. Напился в тот день, как свинья, угнал машину и катался, пока не разбил.

Проводник вдруг потемнел лицом. Удар по голове на время лишил его связанных с Кастетом и Худей воспоминаний, но встреча с Балаболом и всплывшая из глубин памяти трагическая история сына помогли заново осознать нависшую над ним опасность.

— Ну ладно, Балабол, пойду я, — сказал Сазан, намереваясь незамедлительно заглянуть к профессору.

Тощий ошибся в предположениях. У проводника даже в мыслях не было сделать анализ крови или попросить помощи у Олега Ивановича. Сталкер собирался на полную катушку использовать сформировавшееся к нему у Шарова хорошее отношение, обманом проникнуть в хранилище и похитить один из спецкостюмов для оплаты по счетам.

Дмитрий не хотел оставлять Сазана одного. Кто мог знать, что парень способен натворить в таком состоянии. Мало ли, вдруг опять захочет свести счеты с жизнью, и на этот раз ему повезет.

Да, Зона исчезла, и все аномалии и мутанты теперь представляли собой всего лишь искусную подделку, но это не значило, что они перестали быть опасными. Не просто же так одежда гостей и работников парка неукоснительно снабжалась специальными чипами. И кто мог помешать Сазану найти этот самый чип или вообще скинуть с себя комбинезон и сунуться в искусственный деструктив.

Удара током того же рукотворного «разрядника» за глаза хватило бы, чтобы вышибить из парня дух, не говоря уж о псевдожаровне — вот где скрывалась настоящая машина смерти: закопанные глубоко в землю баллоны под давлением выстреливали схожую по составу и свойствам с напалмом огнесмесь; проходя сквозь электрическую дугу, горючий состав легко воспламенялся, и в небо устремлялись столбы ревущего пламени. Выжить в таком факеле невозможно.

Зная неискоренимую страсть друга к всевозможным техническим новинкам, Дмитрий решил действовать наверняка:

— Постой! У меня для тебя сюрприз.

— Какой еще сюрприз? — скривил недовольную мину Сазан. — Если ты о выпивке, так я не хочу. Сам видишь, бухал недавно.

— Слыхал о новом спецкостюме?

Дмитрий заметил в глазах приятеля знакомый огонек, увидел, как дрогнуло лицо парня, и улыбнулся. Мысль, что он смог отвлечь друга от мрачных мыслей, согрела его, как весеннее солнышко.

— Ну-у-у? — протянул Сазан, боясь поверить ушам. «Неужели удача опять обратила на меня благосклонный взгляд? За что такая милость с ее стороны? Как бы не пришлось расплачиваться потом. Что она берет взамен, я знаю», — подумал он и сказал вслух нарочито равнодушно: — Слыхал. И что?

— А то! — еще шире улыбнулся Дмитрий. — Предлагаю не только посмотреть на это чудо техники, но и пощупать его. А там, чем нюхач не шутит, может, и испробовать в деле.

— Да ладно?! Ты серьезно, Балабол?! Не врешь?!

— Чтоб мне в аномалии пропасть, — стукнул себя в грудь Дмитрий и весело захохотал. Вид обескураженного, счастливого и бог весть знает какого еще Сазана забавлял и одновременно радовал его. — Так ты со мной или как? — спросил он, протягивая руку.

— Конечно, с тобой. — Сазан схватил ладонь старого друга двумя руками и затряс так, словно хотел оторвать ее.

— Ну все-все, хватит. Что на тебя нашло? Ты как будто сам не свой. — Дмитрий осторожно высвободил ладонь из хватки приятеля и внимательно посмотрел в его глаза.

— А то ты не знаешь? — Сазан с трудом выдержал прямой взгляд бывшего напарника и отдал себе мысленный приказ быть более естественным, чтобы не давать Балаболу повода заподозрить его в дурных намерениях. — Я всегда был помешан на всяких технических прибамбасах, а тут такая возможность нарисовалась. Подобный шанс раз в жизни выпадает, да и то не каждому.

— Знаю. Потому и предложил. А еще я считаю священным долгом порадовать старого друга.

Дмитрий не кривил душой, говоря так. Он искренне думал, что часть вины за пережитые Сазаном потрясения лежит и на нем самом.

— А ты меня выпивкой угостишь? — неожиданно спросил Сазан.

— Ты вроде как не хотел, — усмехнулся Преображенский.

— Тю! Так то ж когда было. А сейчас, вон, и повод есть.

— Ладно, уговорил.

— Вот и славно, вот и хорошо, — пробормотал Сазан, ковыляя по шоссе с правой стороны от Дмитрия.

На территории «Светлого» царило оживление. По единственной улице лагеря степенно бродили дожидающиеся клиентов проводники. Их можно было отличить по нашивкам на рукавах и объемным рюкзакам за спиной. Слонялись без дела не шибко богатые искатели приключений, у которых хватило денег на входной билет и взятый напрокат комбинезон, но не более того. Этих выдавали отчетливо читаемые на лицах и в глазах желание пройтись по одному из многочисленных маршрутов парка, боязнь идти в одиночку и надежда увязаться за кем-нибудь из проводников на халяву. Из распахнутых окон приземистых домиков доносились пьяные голоса и бренчание гитар. У кого-то в комнате хриплым голосом Лепса пел магнитофон.

На пару с Сазаном Дмитрий направился к единственному во всем поселении двухэтажному зданию. Трое коллег проводника, покачиваясь, вышли из его дверей, постояли, перегораживая вход, а потом сместились к сваренным из железных труб перилам. Сталкеры одновременно говорили о разных вещах, активно жестикулируя при этом, и, что самое интересное, прекрасно понимали друг друга. Один из них достал из кармана мятую пачку сигарет, угостил остальных, щелкнул зажигалкой. Подождал, когда собеседники прикурят, и лишь после этого сам затянулся едким дымом дешевого табака.

Друзья проследовали мимо увлеченно беседующих обо всем сразу приятелей и очутились в освещенном тусклой лампочкой полутемном коридоре, из которого можно было попасть как в бар, так и в административное крыло здания. Сазан прямиком двинул к распахнутой настежь двери в питейное заведение, откуда несло смесью запахов еды, алкоголя, мужского пота и табака, доносились пьяные голоса и звяканье стаканов. А Дмитрий свернул налево и зашагал к лестнице с резными перилами на второй этаж.

Облезлые, давным-давно истертые подошвами армейских ботинок деревянные ступени громко скрипели и протяжно охали под каждым шагом посетителей, загодя предупреждая администрацию лагеря о визитерах. Дмитрий знал секрет того, как пройти по лестнице без лишнего шума: рассохшиеся ступени музыкально поскрипывали только на срединной линии пролета. Держась ближе к фигурным балясинам перил, он легко поднялся на площадку перед кабинетом коменданта.

Обитая искусственной кожей дверь была приоткрыта. Из кабинета долетали голоса. Судя по тональности разговора, беседующие не то ругались, не то спорили. Дмитрий навострил уши в надежде разобрать, о чем идет речь. Он не отличался нездоровым любопытством. Просто у него появился шанс узнать больше об изнанке работы парка, и он не хотел упускать эту возможность.

Загрохотал стул, простучали тяжелые шаги, звякнуло оконное стекло. В кабинет ворвался гомон с улицы, сквозь который едва различимо щелкнула зажигалка.

Воображение живо нарисовало картинку: один из спорщиков, вероятно комендант, стоит у окна. Сухощавый, прямой как палка, он неодобрительно качает головой, дымя сигаретой. Сверлит сидящего за старым поцарапанным приставным столом собеседника недовольным взглядом проницательных глаз, морща широкий лоб с глубокими залысинами. Под редким ежиком седых волос проступает пунцовая кожа черепа. Она всегда краснеет, когда комендант сердится. Густая щетка желтоватых от никотинового налета усов неровной дугой повторяет изгиб плотно сжатых в бледную полоску губ.

Внизу хлопнула дверь, послышались нетвердые шаги и пьяные голоса. Похоже, подгулявшие посетители бара вышли подышать свежим воздухом. Вероятность того, что кто-нибудь из них увидит Дмитрия, была невелика, но он все же решил не рисковать, шагнул вперед и отворил дверь.

Бурное воображение сыграло дурную шутку. В кабинете не было старых столов, стульев и рассохшегося шкафа со стеклянными дверками, равно как и сердитого коменданта с короткой стрижкой по-армейски. Вместо него у окна стоял ухоженный мужчина приятной наружности, одетый в деловой костюм вместо привычного комбинезона. Он курил сигару, держа ее всеми пальцами правой руки. Собеседником, который сидел в офисном кресле за широким столом для совещаний, оказался его ровесник в начищенных до блеска черных ботинках, зауженных книзу брюках и приталенном пиджаке насыщенного синего цвета. Оба смотрели на Дмитрия с фальшивыми улыбками на лицах.

— Чем обязан? — спросил мужчина у окна.

— Для меня забронирован домик под номером семнадцать. Я бы хотел получить ключи.

Курильщик кивнул стиляге. Тот встал с кресла, обогнул стол. Вытащил из ящика офисной тумбочки книгу регистрации гостей, открыл на нужной странице и, вместе с автоматической ручкой, подал Дмитрию. Пока тот записывал данные, стиляга снял с висящего на стене щита ключи с выгравированным на брелоке номером нужного дома и положил на стол рядом с гостем.

— В доме установлен телефон. Если что-то потребуется — звоните. Не смею больше задерживать, — вежливо сказал курильщик, пыхая сигарой.

Дмитрий кивнул. Попрощался взмахом руки и, уже не таясь, заскрипел ступенями лестницы.

Поначалу он хотел заглянуть в дом и проверить, действительно ли доставили костюм дополненной реальности по адресу, но передумал.

«Вот куплю боеприпасы, тогда и пойду. Смысла нет ходить взад-вперед», — решил он, направляясь к входу в бар.

В «Касте» дым стоял коромыслом, как в старые добрые времена. Из-за большого притока посетителей в баре было душно. Дмитрий усмехнулся. Он как будто переместился на несколько лет назад и снова очутился в настоящей Зоне.

Еще в те времена поговаривали, что раньше в баре были потолочные вентиляторы. Они худо-бедно перемалывали лопастями прокуренный воздух, пока их во время очередной пьяной драки не снесли напрочь. Тогдашний бармен даже не попытался восстановить нормальную систему вентиляции. Вместо этого он попросил привезти ему из-за периметра напольный ветродуй.

Просьбу бармена оперативно выполнили, так что спустя неделю или две в «Касте» появился новенький аппарат с огромным пропеллером за металлической сеткой. Правда, проработал он недолго: через пару месяцев постоянной работы заскрипел, что твоя телега, а потом и вовсе сгорел.

С тех пор бармен даже не заморачивался решением этого вопроса. Ему хватало маленького вентилятора на холодильнике за стойкой, а душно сталкерам или нет, его особо не волновало.

— Вы же их все равно сломаете, — говорил он всякий раз на упреки в жадности, — а техника денег стоит. Жарко вам, так открывайте окна, ну и курите поменьше.

Проходя мимо забранного решеткой закутка, где на грубо сколоченных стеллажах когда-то хранилось сданное сталкерами оружие, Дмитрий вспомнил, как всякий раз приветствовал охранника с изуродованным «жгучим пухом» лицом.

— Здорово, Рябой! — прошептал он, глядя на пустующее за стойкой место.

Память угодливо подкинула картинку из прошлого. Дмитрий словно воочию увидел отмеченного Зоной человека.

— И тебе не хворать, — кивнул порожденный фантазией сталкер, откладывая в сторону затрепанную книжицу без обложек, встал со скрипучего стула и подошел вплотную к вымазанным суриком прутьям. — Ствол отдай.

— Какой ствол, Рябой? Я нынче гол как сокол. Не веришь? На, сам посмотри. — Дмитрий медленно повернулся вокруг оси, давая воображаемому Рябому возможность внимательно оглядеть его со всех сторон. — Ну как, убедился? Теперь могу пройти?

— Валяй, — буркнул охранник, вернулся на место и снова погрузился в чтение.

Дмитрий посмотрел на то место, где еще недавно находился созданный бурным воображением фантом, усмехнулся, качая головой, и шагнул вперед. Стоя на пороге «Касты» и щурясь от разъедающего глаза табачного дыма, он скользнул взглядом по кучке столпившихся у барной стойки сталкеров. Один из них потянулся за проданной ему выпивкой, в два глотка осушил кружку и попросил добавки.

Среди них Сазана не было. Дмитрий посмотрел по сторонам, выискивая друга среди посетителей. Все места за массивными столами были заняты, и даже вокруг высоких одноногих столиков плотно кучковались сталкеры, хлебая пиво и щедро сдабривая его порциями водки. Те, кому не хватило места расположиться с комфортом, подпирали стены, держа в руках кружки с шапками пены, и то и дело отхлебывали из пузатых посудин. Громкий гул голосов регулярно прерывался взрывами хохота, звоном сталкивающихся боками стаканов и кружек. Сазан оказался в числе этих «счастливчиков». Он потягивал пиво, стоя у стены вместе с двумя другими сотрудниками парка.

Дмитрий дождался, когда бармен в заляпанном фартуке обслужит очередного посетителя, и шагнул к стойке.

— Чего тебе, сталкер? — спросил Носорог. — Пива, водки или того и другого разом?

— Я не пить сюда пришел, мне патроны к гаусс-пушке нужны.

Жгучие глаза бармена превратились в щелочки под похожими на мохнатые гусеницы густыми бровями. Он почесал кончиком пальца огромный нависающий над верхней губой нос, что-то просчитывая в уме, а потом озвучил цифру, почти равную сумме, полученной Дмитрием от управляющего.

— А ты чего хотел? — проворчал хозяин «Касты» в ответ на удивленный возглас. — Пушка твоя — редкая штука, а значит, и патроны для нее в дефиците. А дефицит, парень, сам понимаешь, за гроши не продается.

Вот что Дмитрий действительно понимал, так это то, что его разводят на бабки, пусть даже игровые, как последнего лоха. Но еще он понимал, что ему больше не у кого пополнить боезапас для уникального оружия, а потому решил не жлобиться и отдать деньги. Носорог был прав: гаусс-пушка действительно являлась редким в здешних местах оружием. По крайней мере, до тех пор, пока спецкостюмов не станет столько, что в них будет щеголять каждый желающий.

— Так ты берешь или как? — поинтересовался бармен, всем видом давая понять, что у него и без Дмитрия полно забот.

— Беру, — кивнул тот и полез в карман за деньгами.

Носорог довольно улыбнулся, исчез под прилавком и начал один за другим с грохотом выкладывать на столешницу барной стойки холщовые мешочки сантиметров этак тридцать в высоту и около пятнадцати в ширину.

«Интересно, что за хрень там лежит? — подумал Дмитрий. — Судя по громыханию, они, должно быть, до черта тяжелые». По выпуклостям на боках определить тип боеприпаса было невозможно.

Он хотел дотронуться до мешка, чтобы на ощупь понять, что ему продали за такие деньжищи, но не успел. Над стойкой появилось красное от усилий лицо Носорога. Тот бахнул по доскам последним — четвертым — мешком, смахнул со лба пот и протяжно, с присвистом, выдохнул:

— Все твое. Забирай.

Мешки на самом деле оказались тяжелыми, как будто в них лежал свинец. Дмитрий понял, что в одиночку за раз их не утащить, и кликнул на помощь проводника. А чего? Халявную выпивку получил — пускай отрабатывает.

Сазан махом допил пиво из второй кружки, поднял первую с пола (она, давно уже пустая, стояла возле его левой ноги) и рысью подскочил к Преображенскому. После принятого на грудь слабоалкогольного напитка от недавнего похмелья не осталось и следа.

— Помочь надо или че? — Он со звоном сгрузил кружки на стойку, рядом со стоящими в ряд мешочками.

— Ага, — кивнул Дмитрий. — Помоги.

Пока шли домой, Сазан без умолку молотил о том, как Дмитрию повезло, дыша на того пивным перегаром. Оказывается, слухи о новом спецкостюме давно ходили по территории парка, и он, Сазан, пусть и понаслышке, знал, на что тот способен. Так что, когда Преображенский переступил порог жилища, у него было ощущение, что он сам под завязку нахлебался кислого пойла, по какому-то недоразумению названного пивом.

Дмитрий присвистнул от удивления, когда зашел в домик и увидел «скафандр». Тот стоял в углу, словно рыцарские доспехи в каком-нибудь средневековом замке, и так и манил надеть его поскорее.

Балабол едва не поддался искушению облачиться в спецкостюм и немедленно испытать его в деле. Но здравый смысл взял верх над сиюминутным желанием. Какой толк от гаусс-пушки, если она не заряжена? Сперва надо было разобраться с этим вопросом, а потом приступать к решению остальных задач.

Сазан со вздохом облегчения сгрузил тяжелую ношу на стол и тотчас развязал тесемки одного из мешков. Сунул туда руку, вытащил на свет жменю стальных шариков размером с ноготь большого пальца.

— Это че за хрень? Маркеров купил, что ли? У барыги болты кончились, раз он тебе эту дрянь продал?

— Носорог сказал, это патроны для гаусски, — пояснил Дмитрий, тоже зачерпнул из мешка горсть шариков и по одному скинул обратно.

Лицо Сазана вытянулось от удивления.

— Ты серьезно?! — Он кивнул на стоящий в углу «скафандр»: — Хочешь сказать, та хрень у него за спиной этими фиговинами стреляет?

Дмитрий пожал плечами:

— Не знаю. Щас попробую зарядить. Получится — пойду за территорию лагеря, испытаю, а если нет — выставлю Носорогу предъяву.

В глазах Сазана загорелся щенячий восторг. Он зачастил, прям как десятилетний пацан:

— Ты че, правда испытывать пойдешь? А можно с тобой? Я никогда не видел, как из гаусс-пушки стреляют. А когда испытаешь, дашь мне попробовать? Ты ведь мне друг, да? Ты друг, скажи?

— Как ты себе это представляешь, Сазан? Пушка с костюмом — одно целое, я даже не знаю, как она запускается. Может, у меня с ней вообще ничего не выйдет и я деньги на шарики просто так потратил. Может, и впрямь буду их вместо болтов использовать.

— Я и забыл, — понурил голову Сазан. — Ну хоть на испытание с тобой можно пойти?

— На испытание — можно, — милостиво разрешил Дмитрий. — Если у тебя нет других дел.

Сазан заявил, что до послезавтра ничем не занят, и вызвался помочь другу зарядить гауссган.

Оружие представляло собой конструкцию из длинного ствола с буграми электромагнитов и продолговатого цилиндра вместо приклада. Ни рукоятки, ни торчащего из корпуса магазина, ни блока питания — ничего не было. Учитывая, что гаусска крепилась к броне, то и управлялась она, скорее всего, посредством интерактивного дисплея или нейронной связи с костюмом. Дмитрий решил, что с этим потом разберется. Сперва предстояло понять, как заряжается ЭМ-винтовка.

— Я думаю, магазин находится в цилиндре, — предположил Сазан.

— И я так думаю, только как его открыть? Ни кнопок, ни защелок, ничего нет.

Дмитрий еще раз внимательно осмотрел оружие со всех сторон, провел пальцем по идущей вдоль всего цилиндра едва заметной щели. Дело пошло на лад, когда он нажал на неприметную выпуклость вблизи от первого из шести расположенных в ряд электромагнитов ствола. Послышалось тихое шипение. Щель по центру цилиндра стала больше, а потом защитные створки сдвинулись в стороны.

Шарики на самом деле оказались патронами для чудо-оружия. Они вставлялись в десять узких продолговатых магазинов, похожих на школьные пеналы, двумя рядами по тридцать штук, которые, в свою очередь, находились в поворотном барабане наподобие револьверного, только гораздо больших размеров. Когда один из магазинов пустел, механизм барабана автоматически проворачивался, и пушка снова была готова к работе.

Элементы питания гаусски, по-видимому, тоже располагались в цилиндре, поскольку на барабан с магазинами приходилась от силы треть его объема. Остальное место занимал угловатый короб с узкими наклонными щелями по бокам, из которых вырывалось голубоватое свечение. После нескольких неудачных попыток Дмитрию все-таки удалось снять с него крышку.

Внутри, в специальном углублении, покоился зафиксированный зажимами элемент питания. Внешне он походил на песочные часы, только роль заполненной песком стеклянной колбы в нем выполнял похожий на маленькую шаровую молнию сверкающий сгусток. Дмитрий с трудом подавил в себе желание сунуть палец в центр тихо гудящего энергетического клубка, защелкнул крышку и вплотную занялся перезарядкой оружия.

Беглый осмотр показал, что два из десяти «пеналов» уже заполнены шариками. Вдвоем мужчины быстро пополнили боезапас. Дмитрий снова надавил на бугорок — шторки плавно вернулись на место, — потом залез в «скафандр» и вместе с проводником отправился на испытание. Но прежде Сазан по его просьбе сунул целые мешочки с шариками под кровать, а содержимое вскрытого кулька рассыпал по жестяным банкам из-под «энергетика». Все, что осталось в мешочке, Дмитрий прихватил с собой, на всякий случай: мало ли, увлечется стрельбой, поди, еще и перезаряжать придется.

Перед тем как покинуть лагерь, Сазан заскочил к себе, схватил рюкзак с запасом провизии и верный «калаш». Дмитрий тоже взял с собой немного провианта, аптечку и автомат, на случай, если гаусс-пушка по какой-либо причине окажется неисправна. По нажитому в Зоне опыту он знал, что в этих местах всегда надо быть готовым ко всему, а запас, как известно, карман не тянет. И пусть от Зоны теперь остались одни лишь воспоминания, а «Чернобыль Лэнд» был, так сказать, ее копией на минималках, Дмитрий решил не изменять привычке. К тому же за оружием, едой и медикаментами специально никуда ходить не требовалось. Все, что ему было нужно, нашлось в одной из комнат домика, приспособленной под кладовую.

Дополнительным фактором, сыгравшим в пользу принятия такого решения, стало то обстоятельство, что портить внешний вид костюма неказистым рюкзаком не пришлось. Помимо встроенного контейнера для хабара, в «скафандре» был предусмотрен небольшой, но вместительный отсек для полезных мелочей вроде того же провианта, медикаментов и боеприпасов, а на левой стороне груди под сдвижной панелькой обнаружились ножны для армейского клинка.

Управление гаусс-пушкой происходило на уровне нейронной связи. Дмитрий узнал об этом случайно, чуть не попав в серьезный переплет. А дело было вот как. Он с Сазаном стоял у ворот, ожидая, когда караульные откроют скрипучие створки с потеками ржавчины на неряшливо сваренных внахлест листах железа и вдруг подумал, что неплохо было бы увидеть, как приводится в действие ЭМ-винтовка.

Гаусска тут же вынырнула по направляющим из-за спины и замерла в боевом положении. На виртуальном дисплее забрала появилась подсвеченная красным прицельная разметка из четырех расположенных внутри окружности маленьких треугольников, обращенных вершинами к ее центру.

В поле зрения попал охранник на вышке. Дальномер определил расстояние до него в двенадцать метров. Баллистический вычислитель мгновенно провел расчеты и навел ствол гаусс-пушки на цель.

— Опусти оружие, парень! — крикнул охранник, целясь в Дмитрия из автомата. Караульные оставили ворота в покое и тоже схватились за оружие.

— Эй, мужики, вы че? — заорал Сазан, наводя «калаш» то на одного, то на другого привратника.

«Стоп! Назад! Отмена! Отбой!»

Мысли метались в голове Дмитрия, словно напуганные выстрелом птицы. Оружие на плече качнуло стволом и с похожим на недовольное ворчание звуком скользнуло вниз по спине, возвращаясь в походное положение.

Дмитрий открыл забрало, надеясь, что без него ЭМ-винтовка не сможет активироваться, поднял руку в примирительном жесте. Охранники несколько мгновений сверлили его пристальными взглядами, потом с шорохом убрали оружие.

Сазан последовал их примеру. Он часто дышал. Глаза блестели от пережитого стресса, возбуждения и принятого внутрь алкоголя.

— Не делай так больше, сталкер, — сказал часовой и заскрипел половицами, меряя шагами огороженный перилами настил вышки.

Привратники наконец-то распахнули полотнища ворот. Заржавленные петли пронзительно заскрипели.

Дмитрий первым вышел за пределы «Светлого». Сазан прошмыгнул следом за ним.

Едва они ступили на деревянные плахи моста, как ворота заскрежетали и с грохотом захлопнулись. Чуть позже встроенные в шлем динамики зашипели, и Дмитрий чуть не подпрыгнул, услышав отчетливый голос бармена:

— Не хочешь подзаработать, сталкер? Мне тут птичка на хвосте принесла: у здания старой конторы бывшего колхоза семейство мутохряков обосновалось. Так вот я подумал, чего тебе просто так из гаусс-пушки шмалять? Может, подстрелишь для меня парочку, а то, понимаешь, запасы мяса кончаются, да и клиенты иногда супчик из копыт заказывают. А если еще лупалки пучеглазки принесешь, моей благодарности не будет границ. Ну так как, сталкер, берешься?

Дмитрий согласился, с некоторым страхом отмечая, что игровые квесты до жути напоминают реальную жизнь в Зоне. Буквально через секунду раздалась мелодичная трель, и на экране виртуального дисплея отобразилась карта нужного участка парка с отмеченным на ней местом лежбища «мутантов». Видимо, костюм дополненной реальности установил не только нейронную связь с нервной системой хозяина, но и каким-то образом завязал на себя его ПДА.

Сперва Дмитрий немного испугался подобной прыти со стороны нового девайса, но потом здраво поразмыслил и пришел к выводу, что ничего страшного не произошло. Наоборот, так даже лучше, ведь он забыл снять мини-комп с запястья, когда облачался в обновку, и без этой удобной функции был бы лишен не только карты, но и датчика «аномалий», детектора жизненных форм, счетчика Гейгера и связи. До Преображенского лишь сейчас дошло, что умный костюм перенаправил сообщение бармена с динамика ПДА на встроенные в шлем наушники.

Чем дальше он удалялся от лагеря, тем большей любовью проникался к новообретенной броне, если можно так выразиться. В ней он топал по парку, как по бульвару, обходя «аномалии» и доставшиеся в наследство от Зоны очаги радиационного заражения. И те, и другие заботливо высвечивались на внутренней поверхности забрала, заранее предупреждая об опасности. Конечно, вблизи от поселения их было не так много, но все же они присутствовали, так что кайф от использования высоких технологий ощущался сполна.

А еще этот костюм обладал таким высоким уровнем защиты от радиации, что Дмитрий мог не обходить зараженные места, а топать прямо по ним. Виртуальный помощник информировал и об этом. Не будь с ним рядом Сазана в обычном комбинезоне, Балабол бы точно прошелся по такому участку, хотя бы просто из любопытства. А так ему приходилось давать кругаля, чтобы лишний раз не подвергать друга смертельному риску.

По дороге к лежбищу «мутантов» Дмитрий испытал ЭМ-винтовку и выяснил, что усилием мысли гаусску можно не только активировать, но и наводить на цель, выбирать режим стрельбы (одиночный, три патрона, автоматический) и управлять ведением огня. Правда, он каждый раз кричал: «Огонь!», когда хотел, чтобы оружие выстрелило. Почему-то ему казалось, так будет круче.

Несмотря на заверения управляющего парком, гаусс-пушка обладала поистине убойной мощью. Прошитые насквозь стволы деревьев и снесенные напрочь вершины валунов красноречиво говорили о возможностях оружия. К тому же оно всегда было при обладателе смарткостюма, а значит, отпадала надобность в запасном стволе, по крайней мере, сейчас. Взятый на всякий случай «калаш» Дмитрию изрядно надоел хотя бы тем, что болтался у него за спиной и громко стучал по деталям экзоскелета.

Прижимать его все время рукой у Преображенского не было никакого желания, так что он обрадовался, когда увидел впереди «запорожец». Ржавеющая со времен Зоны машина давно вросла колесами в землю, днище прогнило, дав дорогу молодой поросли ивняка, чьи гибкие ветви торчали в стороны сквозь разбитые окна драндулета. Дмитрий решил использовать колымагу в качестве тайника, сунул в нее автомат и, уверенный в собственной неуязвимости, вместе с Сазаном двинул к прозрачному лесочку из тощих осинок и березняка, за которым виднелись густо заросшие бересклетом и акацией развалины колхозной конторы.

Он с треском вломился в мордохлест и, как носорог, попер напролом, круша все на своем пути. Сазан топал в трех шагах позади и щелкал клювом, целиком полагаясь на попутчика. Дмитрию хотелось напугать кабанов, заставить их бежать прочь, чтобы испытать гаусс-пушку в режиме стрельбы по движущимся целям.

Вскоре ему представился такой шанс, равно как и возможность сделать еще одно удивительное открытие. Оказывается, баллистический вычислитель заплечной пушки был способен одновременно удерживать на мушке несколько целей. Как обычно, выяснилось это совершенно случайно.

Чересчур увлеченный стрельбой из ЭМ-винтовки, Дмитрий не обратил внимания на предупреждение детектора жизненных форм, за что в скором времени был наказан. Грозный рык и треск переломанных веток одновременно раздались с трех сторон. Похоже, группа из семи крупных мутохряков серьезно взялась за дело и решила во что бы то ни стало выпустить людям кишки острыми, круто загнутыми кверху сдвоенными клыками. Сазан среагировал раньше Дмитрия. Его «калаш» затрещал, выплевывая пронизанные дульным пламенем темные облачка пороховых газов.

Почвенные всплески прошлись перед копытами самого опытного из кабанов — старые шрамы на шкуре говорили сами за себя — и, похоже, еще больше раззадорили его. Зверь гортанно захоркал, словно призывая собратьев не отступать, и бросился в атаку.

Дмитрий на мгновение растерялся, не зная, кого из «мутантов» положить первым. Глаза метались с одной бегущей по прозрачному лесочку коричневой туши на другую. Видимо, система наведения приняла это как сигнал к действию и высветила на забрале шлема семь маленьких окружностей с прицельной разметкой внутри. Они светились красным, пока баллистический вычислитель проводил необходимые расчеты, потом, как приклеенные, застыли на покрытых жесткой шерстью боках, сменив цвет на зеленый. В тот же миг гаусс-пушка характерно заухала. Вылетевшие из ствола шарики с близкой к сверхзвуковой скоростью перечеркнули пространство, оставляя в воздухе инверсионные следы, и вонзились в тела «мутантов», буквально разрывая их изнутри.

Ноги мутохряков подкосились. Биомеханические создания рухнули на землю, проскользили по инерции около метра, вырывая с корнями траву вперемешку с серыми кустиками бурьяна и с треском ломая тонкие деревца. Истошные вопли смертельно раненных «мутантов» сменились слабыми хрипами. Вскоре затихли и они.

— Братишка, та штука у тебя на плече разом семерых матерых самцов завалила! — Глаза Сазана прям-таки светились от восторга, когда он говорил о трофеях Дмитрия. — Не, ну я понимаю, если б мутняки в ряд друг за другом стояли, но ведь они атаковали с разных сторон. Колись, ты как это сделал?

— Сам в шоке. — Дмитрий поднял забрало. — Похоже, костюм каким-то образом считывает информацию с сетчатки глаза и принимает ее за указание к действию.

— Э-э, ну-ка хватит смотреть на меня, — побледнел вдруг Сазан и попятился к лежащей среди переломанных осинок мохнатой горе, бывшей некогда вожаком «мутантов».

— Не дрейфь, я в своих не стреляю. Ну а если серьезно, при поднятом забрале опасаться нечего.

— Тогда ты первым иди, а то опустишь эту штуку на глаза и шмальнешь в меня ненароком, — буркнул Сазан, отводя взгляд в сторону.

Дмитрий криво усмехнулся и покачал головой. Хотел загнуть что-нибудь вроде: «А как же сталкерская солидарность?», но представил себя на месте друга и заткнулся. Он бы тоже, наверное, поостерегся оставлять за спиной этакое чудо. К тому же в этой броне ему сам бог велел быть «отмычкой», хотя в его случае правильнее сказать — ведущим. Раньше при рейдах в Зону это место считалось почетным, и занимал его самый опытный из бродяг в группе.

— Следи в оба, — велел Дмитрий, вынимая нож из тайника на груди. — Обычно вместе с кабанами бродят пучеглазки. Если хоть одна из этих тварей окажется поблизости, стреляй на поражение. Только, смотри, в глаза не попади. Носорог их тоже просил принести.

Сазан кивнул, взял автомат на изготовку и принялся внимательно сканировать взглядом жиденький лесок и заросшие кустарником развалины. Дмитрий же резкими ударами ножа отделял копыта от голяшек.

Он закончил махать ножом и собирал в кучу окровавленные трофеи, как вдруг из шелестящих листвой зарослей акации вышли три пучеглазки. Судя по всему, мать с детенышами. Самка по размерам почти не уступала убитому Дмитрием вожаку мутохрячьего стада и обладала такой же агрессивностью. Быстро перебирая ногами, она бросилась на сталкера, злобно вращая разноразмерными глазами и дико вереща, как будто ее резали живьем. Детеныши топтались в кустах, со свистом выпуская воздух из треугольных носов и тихо похрюкивая.

Дмитрий отпрыгнул в сторону и метнул клинок в мутосвинью. Та резко затормозила, выбрасывая фонтаны земли из-под похожих на гарпуны острых копыт. Армейский нож просвистел в сантиметрах от круглой пархатой башки матерой пучеглазки и с треском скрылся в кустах недалеко от одного из ее детенышей. Маленький мутосвин взвизгнул, попятился в заросли, ломая ветки изгвазданным в грязи задом. Его братья трусливо захоркали и тоже полезли вглубь кустарника.

Тем временем рассвирепевшая мамаша приблизилась к Дмитрию на опасное расстояние. Он мог опустить забрало шлема, но времени на прицельную стрельбу из ЭМ-винтовки ему бы все равно не хватило. На мгновение мелькнула шальная мысль выстрелить из гаусски навскидку, не полагаясь на баллистический вычислитель и систему наведения, но тут же погасла. Где гарантия, что все получится и пули полетят в цель, а не в Сазана?

Дмитрий внезапно пожалел, что оставил автомат в «запорожце». Сейчас как врезал бы твари свинцовым хлыстом по сопатке, и дело с концом. От нахлынувшего отчаяния перед его глазами со скоростью железнодорожного экспресса промчались картинки из прошлой жизни. Раньше, когда читал о подобном в книгах, ему всегда казалось, что это выдумки, ничего такого в реале и быть не может. Ан нет, может, и еще как. Правильно говорят: пока на своей шкуре не прочувствуешь — ничего не поймешь.

В тот же миг громко застрекотал автомат Сазана. Мутосвинья, с неожиданной для ее комплекции резвостью, отскочила в сторону. Пули вспахали землю аккурат между глубокими треугольными отверстиями — следами зазубренных на концах копыт. На мгновение пучеглазка замерла на месте, словно собираясь с силами, и снова бросилась на Дмитрия, как бык на тореадора.

У Сазана, как назло, закончились патроны в магазине. Пока он перезаряжался, биомеханическая тварь сильно сократила разделяющее ее и Дмитрия расстояние и пересекла незримую границу созданного чипом защитного поля. Это означало не только сбой в работе охранной системы, но и то, что до трагического финала остались считаные секунды.

Злость на себя и нелепую ситуацию, в которой он оказался по собственной глупости, буквально взорвала Дмитрия изнутри. Правда, перед этим спинная пластина бронекостюма как будто ударила его током. Ему показалось, что по спине вдоль всего позвоночника от крестца к затылку прокатилась обжигающая волна и закружилась неистовым вихрем внутри черепа. Он ощутил требующий немедленного выхода прилив неконтролируемой агрессии, выбросил вперед руки и заревел, как берсеркер. Одновременно с этим воплем он вдруг отчетливо представил, как бурлящая в нем ярость вырвалась на волю и ураганным потоком снесла «мутанту» уродливую башку.

Спустя доли секунды голова твари на самом деле лопнула, и из нее во все стороны брызнули окровавленные мозги. Уродливые ноги пучеглазки подломились. Бочкоподобное тело стало заваливаться назад и вбок и шумно рухнуло на землю. Чуть позже в кустах раздался сдвоенный хлопок, а потом послышался треск ломающихся веток, и на траву из ивняка выпали фонтанирующие кровью из перебитых артерий обезглавленные трупики детенышей пучеглазки.

— Это че за хрень, а? — Сазан ошалело смотрел то на Дмитрия, то на мертвых детенышей, то на обезглавленного «мутанта». — Че это было ваще? — Он передернул затвор и взял Дмитрия на мушку.

— Не дури. Убери ствол, — устало сказал Балабол и опустился на землю. Обессиленный и опустошенный, он чувствовал себя как выжатый лимон и еле держался на ногах. Потому и предпочел занять более устойчивое положение. Как-то не хотелось ему на виду у Сазана скопытиться мордой в траву рядом с дурно воняющей тушей «мутанта». Кстати, никаких намеков на электронно-механическую начинку искусственных созданий не было. Это показалось Дмитрию странным. В названии тварей хоть и звучала приставка «био», они все же были рукотворными, а значит, хоть какие-то шестеренки, провода, источники питания и прочие технические штуковины должны были в них присутствовать. Чисто теоретически.

— Не, ты мне скажи, эт че такое щас было?

Сазан придерживался выбранной тактики. Он хотел допытаться до истины во что бы то ни стало, но автомат убрал от греха подальше. Сейчас оружие болталось у него за спиной, глядя в небо обрезиненным затыльником приклада.

— А я почем знаю? — Дмитрий обхватил шлем с боков руками и сдвинул назад. На некогда гладкой «скорлупе» появились продольные складки. Шлем сложился, как крыша кабриолета, и практически полностью исчез в специальной нише. Над выпуклым воротником смарткостюма осталась торчать небольшая его часть — та самая, где за тонкой, но прочной полимерной мембраной в походном режиме располагалось ударостойкое стекло. Оно не только защищало глаза и лицо от возможных повреждений, но и выполняло функции информационного дисплея, когда шлем возвращался в рабочее состояние. — Может, она в аномалию вляпалась, вот ей башку и оторвало.

— Какая на хрен аномалия, Балабол?! Почему тогда ее всю не раздербанило, а только голову снесло? Ну а детенышей — тоже аномалия грохнула?

— Чего ты ко мне привязался?! — рявкнул Дмитрий, теряя терпение. — Я не больше тебя понимаю. Аномалия, не аномалия, какая разница?! Может, нам сталкер какой помог: шмальнул бронебойным из крупнокалиберной снайперки — и вся недолга. Главное, живы! Оба! А как и почему, не все ли равно?!

Сазан открыл рот и глубоко вдохнул, собираясь огрызнуться, как вдруг его взгляд изменился. Из него исчезла привычная лихость, сдобренная толикой наглости и легким налетом презрения ко всему окружающему. Он осознал, что еще недавно стоял рядом со смертью и чудом избежал костлявых объятий.

— А ведь ты прав, Балабол, — тихо сказал он и сел рядом с Дмитрием, шурша тканью комбинезона. — Я вогнал магазин в автомат, когда башка у пучеглазки лопнула. Не потеряй тварь голову, сейчас мы бы с тобой тут не разговаривали, мутосвинья с детенышами уже лакомилась бы нашими потрохами.

— Тьфу ты, большеног тебя растопчи, умеешь сказать приятное. Ладно, хватит прохлаждаться. Посидели — и будет. Забери копыта, а я пока за автоматом схожу. Гаусска на плече — вещь хорошая, но с «калашом» под рукой спокойнее будет.

Двумя часами ранее управляющий парком сидел за рабочим столом у себя в кабинете. С трудом удерживаясь от желания зевнуть во весь рот, он водил ручкой по бумаге, дописывая черновик ежемесячного отчета о проделанной работе. Оставалось набросать еще несколько абзацев, в которых он собирался особо отметить собственные заслуги в значительном росте прибыли за отчетный период, прочитать готовый текст, внести коррективы, если потребуется, и отдать секретарше.

Ревя мотором, квадроцикл перевалил через вершину невысокого холма и помчался к растущим у подножия пологого склона зарослям бузины, выбрасывая комья земли из-под колес. Вепрь выключил двигатель. Двигаясь по инерции, четырехколесный агрегат с треском вкатился в заросли. Когда техника остановилась, наемник слез с седла, расстегнул фиксирующие ремни и попер с кофром напролом сквозь усыпанный белыми соцветиями кустарник.

Его не волновали поломанные ветки, сорванная листва и отпечатки подошв, равно как и оставленные колесами квадроцикла следы. В кусты, как рассуждал он, заехать может кто угодно. Мало ли — отлить человеку захотелось или просто не справился с управлением. А то, что сквозь заросли продирался, — так, может, пьяный был, потому и укатил не туда.

Да и не будет никто связывать следы в кустах с гибелью клиента. Заказчик не зря настаивал на использовании Вепрем кинетической пушки. Хитроумное оружие разгоняло двадцатимиллиметровый снаряд до немыслимых для прочих стреляющих штуковин восьми тысяч метров в секунду. При попадании в мишень из баллистического геля последнюю разносило в клочья, даже если она была одета в бронежилет и находилась внутри легкобронированной техники вроде «тигра», «рыси» или того же бэтээра. Никому и в голову не придет при таких повреждениях тела думать о заказном убийстве. Скорее, спишут на действия сбрендивших электронными мозгами псевдомутантов или на сработавший не вовремя искусственный деструктив. Типа защитная система экипировки жертвы оказалась неисправна, чип вышел из строя и прочее бла-бла-бла.

На полпути до сложенной из красного кирпича водонапорной башни Вепрь остановился и посмотрел на экран ПДА. Синий кружок с фигуркой человека внутри покинул лагерь и медленно двигался в сторону заброшенного поселка. В запасе у Вепря оставалось полчаса плюс-минус пять минут. Все, как он рассчитывал.

— Молодец, носатый, отработал денюжку, — пробормотал Вепрь, сделал пару шагов к похожей на средневековый донжон постройке и остановился. Тревожное предчувствие заскреблось внутри посаженным в стеклянную банку крабом. Вепрь снова глянул на экран пристегнутого к запястью мини-компьютера. Встроенный в ПДА датчик жизненных форм не улавливал активности. Кроме желтой звездочки, по центру дисплея других отметок не было. Один раз только вблизи от поселковой дороги показались четыре красные точки и мгновенно исчезли. Наверное, биомехи случайно попали в двухсотпятидесятиметровый радиус действия прибора и отправились дальше по своим псевдомутантским делам.

Вепрь двинулся к башне с похожими на бойницы узкими окнами, но через минуту опять остановился. Предчувствие не отпускало. Наоборот, оно стало сильнее и теперь казалось огромным царапающимся котом.

Наемник снова бросил взгляд на экран, но ничего подозрительного не заметил.

— Чертова электроника, — прошипел бородач, поддел ногтем большого пальца кнопку фиксирующего ремешка и положил свободную руку на выступающую из кобуры рукоять пистолета.

Плавно перенося вес тела с пятки на носок, Вепрь бесшумно приблизился к громаде гидротехнического сооружения. Почти прижимаясь плечом к шершавой кладке с зелеными дорожками мха между выщербленными кирпичами, проскользнул ко входу в башню. Прислушался.

Сердце молотом стучало в груди, отдаваясь шумным пульсом в ушах, но это не помешало мужчине различить тихое бормотание. В башне определенно кто-то прятался, и, судя по всему, этот кто-то был не человек. Гребаный датчик жизненных форм опять чуть не подвел под монастырь.

Сорванная с петель дверь валялась непосредственно возле входа. Сквозь черное от плесени и влаги дверное полотно местами пробилась трава и гибкие веточки молодой поросли. Стараясь не выдать себя неосторожным движением или треском подгнившей доски, Вепрь сделал крохотный шажок и краем глаза глянул в дверной проем.

Внутри было достаточно светло. Косые полосы дневного света падали на землю, круглые стены башни, тянущиеся сверху ржавые трубы с затянутыми паутиной вентилями и ведущие от настила к настилу наклонные лестницы. В луче одного из таких природных прожекторов отчетливо различались сутулые фигуры сушильщиков с опущенными до колен руками. Двое кровопийц дремали, стоя у дальней стены. Похожие на дохлых змей щупальца вяло шевелились в такт дыханию двуногих пиявок, порой касаясь друг друга присосками и гибкими кончиками. При каждом подобном касании и слышались те самые напоминающие бессвязное бормотание звуки.

Вепрь испытал чувство дежавю. Давняя история повторялась практически один в один с небольшими вариациями. Он ощутил жар во всем теле от необычайного прилива энергии и покалывающий зуд в лежащей на рукояти пистолета ладони. Вепрь как будто снова оказался в старой доброй Зоне. И хотя он знал, что от настоящих тварей ничего не осталось, кроме воспоминаний, пыльных чучел и заспиртованных в стеклянных банках внутренних органов из коллекции какого-нибудь ученого, он все равно испытал нестерпимое желание уничтожить мутантов.

Наемник осторожно приставил к стене кейс с разобранной кинетической пушкой внутри, снял с поводков разгрузочного жилета две гранаты и, одну за другой, метнул их внутрь заброшенной постройки. Из нижних окон и двери башни, вместе с облаками пыли, кирпичным крошевом и клубами дыма сгоревшей взрывчатки, оглушительными раскатами вырвалось эхо сдвоенного взрыва.

Звонко хлопая перепончатыми крыльями, из расположенных под плоской крышей продухов вылетели стайки перепуганных летучих мышей и темными рваными облачками понеслись прочь от неспокойного места. Сердито закаркали потревоженные взрывом вороны. Покачиваясь на ветках ближайших к башне кустов, птицы хрипло бранили посмевшего нарушить их покой человека.

Не обращая внимания на недовольные крики пернатых, Вепрь отбежал от кирпичной стены водонапорной башни, одновременно выхватывая пистолет из кобуры. Подушечкой большого пальца перевел флажок предохранителя в горизонтальное положение. Передернул затворную раму, досылая патрон в патронник. Удерживая «пустынного орла» двумя руками, он выскочил на одну линию с дверным проемом и приготовился открыть огонь на поражение.

В подсвеченных дневным светом клубах пыли и дыма отчетливо виднелись тела сушильщиков. Один из псевдомутантов в неестественной позе лежал на земле — видимо, его насмерть посекло осколками. Другой — метался от стены к стене в поисках обидчика.

Кровопийца заметил стоящего снаружи человека и бросился к выходу из башни. Вепрь вскинул оружие на уровень глаз, с удивлением отмечая, как биомеханическая копия сушильщика попыталась перейти в режим невидимости. Сходство искусственных тварей с некогда обитавшими на территории отчуждения подлинными мутантами было поразительным. К счастью для Вепря, у двуногой пиявки ничего не вышло из-за клубящейся в воздухе пыли. Стремительно бегущая фигура была видна как на ладони.

Злобно рыча и загребая землю вытянутыми в длину ступнями, сушильщик выскочил из дверного проема. Бугристые мышцы раскинутых в стороны рук напряглись от напряжения, как и полусогнутые когтистые пальцы. Кровопийца готовился схватить жертву, оплести ее шею гибкими подвижными щупальцами и, пронзив кожу острыми, как иглы, зубами, высосать всю кровь до последней капли.

Глаза Вепря превратились в узкие щелочки. Губы изогнулись в кривой ухмылке. Он чуть согнул руки в локтях, крепче обхватил пистолетную рукоятку и плавно нажал на спусковой крючок. «Пустынный орел» оглушительно загрохотал и задергался, изрыгая из ствола факелы дымного пламени. Золотистые бочонки гильз выскакивали из пистолета и, перелетев через голову и левое плечо стрелка, исчезали в траве.

Пули отбросили тварь обратно в башню и опрокинули на присыпанную оседающей пылью землю. Медленно переставляя чуть согнутые в коленях ноги и удерживая на мушке лысую дынеподобную голову бьющегося в конвульсиях псевдомутанта, Вепрь приблизился к дверному проему. Ему показалось, что истекающий кровью сушильщик попытался встать. Пистолет снова загрохотал в руках мужчины. Свинцовый шквал раздробил прочный череп твари. Биомеханическая копия мутанта дернулась в последний раз и затихла.

Вепрь подождал немного, наблюдая сквозь вьющийся из ствола сизый дымок за неподвижными телами. В его насыщенной событиями сталкерской жизни бывали случаи, когда вроде бы мертвый мутант на деле оказывался живым. К тому же бородач впервые сталкивался с созданными в лабораториях «Чернобыль Лэнда» существами. Его интересовало, где у них находится центр управления и способны ли они передвигаться с развороченной пулями головой, как какие-нибудь супер-пупер киборги из фантастических фильмов.

Время шло. Твари не подавали признаков жизни. Вепрь сунул пистолет в кобуру, забрал чемоданчик с кинетической пушкой и вошел в пахнущее сгоревшей взрывчаткой помещение.

Проходя мимо убитого псевдомутанта к ведущей наверх деревянной лестнице, наемник вдруг испытал порыв заполучить заслуженный трофей. Вепрь снова поставил чемоданчик на землю, с шорохом вытащил армейский нож из нагрудных пластиковых ножен и присел на колено перед превратившейся в кровавую кашу головой биомеха.

Через минуту отрезанные щупальца лежали у ног Вепря. Поначалу он хотел забрать их с собой, но потом передумал. Наваждение прошло, и он теперь не знал, что делать с истекающими похожей на кровь жидкостью пупырчатыми отростками. Будь это не парк развлечений, а Зона с настоящими мутантами, он бы нашел применение щупальцам сушильщика. За такой трофей ученые с радостью отвалили бы ему пару-тройку сотен баксов или дали бы патронов и провианта на такую же сумму, а может, и больше. Яйцеголовые — странный народ, они патроны и жрачку за деньги никогда не считали, а в Зоне это была самая что ни на есть полноценная валюта.

— Каких бы закидонов у крутолобых не было, а дело свое они знают. Вон каких тварей в лабораториях понасоздавали, от настоящих не отличишь, — уважительно пробормотал Вепрь, поднося ближе к носу перемазанный красным клинок. Ноздри затрепетали, улавливая знакомый запах. — Чтоб мне провалиться! По цвету и запаху на кровь похоже. — Он высунул кончик языка, дотронулся им до одного из алых пятнышек на ноже, сплюнул на землю. — Да и по вкусу не отличишь. Это ж как далеко технологии продвинулись.

Вепрь укоризненно покачал головой, вытирая нож о тело мертвого псевдомутанта. Бормоча что-то насчет необходимости прижать ученых к ногтю, а то дай им волю, они так и людей на подобные штуковины заменят, он сунул нож в ножны, взял чемоданчик и стал подниматься по скрипучей лестнице.

Верхний ярус гидротехнического сооружения практически целиком занимал огромный резервуар с ровными вертикальными рядами заклепок. Протискиваясь между ржавой боковиной бака и шершавой стеной башни, Вепрь добрался до узкой лесенки. По ней выбрался через люк на плоскую, залитую гудроном крышу и положил обрезиненный кейс перед собой.

С высоты пятнадцати метров открывался прекрасный вид на поселок и прилегающие к нему поля. Некогда полностью распаханные, они постепенно зарастали молодыми деревцами и кустарниками — неуклонно шел процесс замены одного природного сообщества другим.

Вепрь щелкнул замками кейса, откинул крышку и замер в благоговении. Несколько долгих мгновений он наслаждался видом составных частей оружия, после чего извлек их из прорезей в уплотняющем материале и за пару минут собрал в одно целое.

Внешне кинетическая пушка напоминала СВД с двумя магазинами. Один находился на привычном месте, только был раза в два шире и толще. В нем ждали своего часа пять основных патронов со сгораемой гильзой. Другой магазин располагался в объемном прикладе. Его нутро заполняли три толстых бочонка. При каждом выстреле из пушки нейтрализаторы сгорали в специальной камере приклада, создавая так называемую обратную волну. При этом они забирали на себя почти всю мощь чудовищной отдачи. Лишь благодаря им из уникального оружия можно было стрелять как из обычной винтовки, не боясь при этом раздробить себе плечо.

Ствол кинетической пушки тоже кардинально отличался от стандартного в большую сторону как по длине, так и по толщине, и заканчивался раструбом, по виду и размеру напоминающим дульный тормоз артиллерийского орудия. Под стать огромному глушителю был и отдаленно напоминающий компактный телескоп оптический прицел с баллистическим вычислителем. Его Вепрь присоединил на верхнюю планку Пикатинни в последнюю очередь — после того, как воткнул в специальное гнездо похожий на портсигар емкий аккумулятор и поставил собранное оружие на подпружиненные сошки.

Пока наемник разбирался с псевдомутантами и возился с кинетической пушкой, Балабол и Сазан шли к указанному барменом месту. Об их приближении к поселку оповестила бодрая вибрация ПДА. Киллер заранее перевел наладонник в бесшумный режим, чтобы не выдать позицию случайной трелью устройства.

Лежа на животе, Вепрь сквозь оптический прицел наблюдал за идущими по дороге парнями. Его целью был тот, кто шел в похожем на скафандр космического пехотинца бронекостюме. Теперь наемник понял, почему заказчик настаивал на использовании кинетической пушки. Судя по всему, такую броню больше ничем из переносного оружия было не пробить. Кроме РПГ, разумеется. Только вот большие габариты, невозможность скрытой переноски, демаскировка стрелка и долгая перезарядка в случае неудачного выстрела делали гранатомет непригодным для подобных операций.

Чувствительные датчики баллистического вычислителя делали уникальное оружие похожим на мини-метеостанцию. Число и стрелка в верхнем правом квадранте прицела показывали силу и направление ветра. Ниже высвечивалось атмосферное давление в миллиметрах ртутного столба и влажность воздуха в процентах. Судя по замеренным датчиками показателям, стояла на редкость отменная погода. Впрочем, Вепрь мог сказать об этом и без подсказок баллистического вычислителя. Ветер практически не ощущался. Высоко в небе лениво плыли кучерявые облака. Солнце мягко ласкало землю теплыми лучами.

Вепрь чуть шире раздвинул ноги и поерзал на животе, принимая более удобное для стрельбы положение. Несколько раз сжал правую ладонь в кулак, разминая пальцы, потом обхватил смещенную ближе к прикладу рукоятку оружия и погладил пальцем спусковой крючок.

Когда стрелок почувствовал, что готов к делу, он вдавил большим пальцем правой руки неприметную кнопку сбоку рукоятки. Оружие тихо загудело. Электрический механизм плавно подал снаряд из магазина в зарядную камеру, а бочонок нейтрализатора скользнул по направляющим в предназначенный для него отсек.

Вепрь почти прильнул глазом к резиновой гофре прицела. Помимо сбора и обработки метеоданных электронная начинка умного устройства не только рассчитывала расстояние до цели, но и помогала стрелку сделать поистине безупречный выстрел. Четыре маленьких красных треугольника медленно сходились вершинами к перекрестью прицельной сетки. Над основанием верхнего треугольника высвечивалось четырехзначное число с двумя значениями после запятой. Три последние цифры постоянно менялись, указывая на сокращающееся расстояние между киллером и жертвой.

Стоило треугольникам соприкоснуться вершинами с человеческой фигуркой, как их цвет поменялся с красного на зеленый. Это означало завершение расчетов вычислителя и полную готовность оружия к меткой стрельбе. Вепрь задержал дыхание и только хотел спустить курок, как вдруг кинетическая пушка едва заметно завибрировала, сигнализируя о нештатной ситуации.

Вепрь выругался сквозь зубы, глядя на творящееся внутри прицельного круга безобразие. Баллистический вычислитель оказался сбит с толку внезапным попаданием в радиус его действия дополнительных целей. За мгновение до выстрела на клиента и случайного свидетеля — второго парня Вепрь собирался убить после выполнения заказа — неожиданно напали псевдомутанты. Графические идентификаторы вычислителя регулярно меняли цвет с красного на зеленый и обратно, то расползаясь в стороны, то сдвигаясь к какой-либо из живых мишеней. При этом кинетическая пушка вибрировала, как будто ее трясло от нетерпения уничтожить все цели до единой.

Ситуация складывалась не лучшим образом. Вепрь рисковал потерять клиента из поля зрения до выполнения взятых на себя обязательств. Это было неприемлемо с точки зрения профессиональной этики. Никто не будет нанимать киллера, если тот не способен довести дело до конца.

Вепрь отключил баллистический вычислитель. Треугольники и цифры тотчас пропали из поля зрения, но это было к лучшему. Чехарда утомляла и замыливала глаз. Пока он настраивал оружие под изменившиеся условия стрельбы, клиенты разобрались с псевдомутантами. Вепрь заметил это, когда снова глянул в прицел. Человек в бронекомбинезоне в последний раз взмахнул окровавленным ножом, отрубая копыто.

— Видимо, это заразно, — усмехнулся Вепрь, глядя, как потенциальная цель ходит от одной биомеханической твари к другой, собирая трофеи в кучу.

Учитывая расстояние до жертвы, он сместил перекрестье чуть выше и левее человеческой фигурки, ориентируясь на вертикальную и горизонтальную шкалы дальномера. Опять задержал дыхание и нажал на спусковой крючок.

Кинетическая пушка приглушенно ухнула и легонько толкнула в плечо. Это было похоже на дружеский удар кулаком.

— Япона мать! — досадливо поморщился Вепрь. То ли прицел оказался сбит, то ли сам наемник допустил оплошность, то ли всему виной оказался резкий прыжок клиента за мгновение до выстрела, но снаряд пронесся мимо цели.

Киллер снова припал к окуляру и спустил курок. Опять мимо. На этот раз Вепрь снес выстрелом голову биомеханической пучеглазки. Та бросилась на выбранного им в жертву человека, за что и поплатилась. На самом деле это вышло случайно. Бородач не хотел убивать псевдомутанта, целился исключительно в клиента, но снова что-то пошло не так.

Вепрю хватило двух выстрелов, чтобы понять, в чем заключалась ошибка. Он исходил из концепции пристрелянного оружия, а оно оказалось не приспособлено для стрельбы без электронного помощника. Включать баллистический вычислитель, ждать, когда он настроится и наведет оружие на цель, было некогда. Рядом находилось перекрывающее сектор стрельбы двухэтажное здание колхозной конторы. Клиент в любой момент мог уйти под прикрытие кирпичной постройки, и тогда наемнику пришлось бы искать новое место для выполнения заказа.

К тому же Вепрь теперь знал, как выполнить поставленную задачу. Учитывая опыт предыдущих выстрелов, он сместил прицел правее живой мишени и нажал на спусковой крючок.

— Мля! Сука! Да как так-то?! — в сердцах выкрикнул Вепрь и со всей дури жахнул кулаком по крыше. Он снова промазал. На этот раз выпущенный из кинетической пушки снаряд угодил в кусты, откуда вывалились обезглавленные псевдомутантята. Будь это в другое время и в другом месте, Вепрь, наверное, обрадовался бы. Он умудрился одним выстрелом за раз уничтожить несколько тварей. Зато сейчас ему было не до веселья. У него оставалось в запасе два основных заряда, но вспомогательных не было ни одного.

Он мог выстрелить из кинетической пушки, но это означало бы для него серьезные увечья и вероятную инвалидность. Без нейтрализатора мощное оружие лягалось, как дикий жеребец. Сам Вепрь не испытывал на себе ничего подобного, зато знал одного неудачника, которому «посчастливилось» стрелять с пустым нейтрализаторным отсеком. Беднягу увезли со стрельбища с переломанной ключицей и раздробленным плечевым суставом.

Наблюдая сквозь прицел практически бесполезного теперь оружия за потенциальной жертвой и свидетелем, Вепрь пытался найти выход из неприятной ситуации. Для людей возле колхозной конторы внезапное обезглавливание псевдомутантов тоже стало неожиданностью. Вепрь видел это по их ошарашенным лицам. А еще он заметил, как клиент поднял руки и сложил шлем в специальную нишу в выпуклом воротнике бронекомбинезона.

Будь у киллера с собой помимо кинетической пушки обыкновенная снайперская винтовка, он бы не раздумывая всадил пулю в голову клиента. И плевать ему было на явно заказной характер убийства. Главное, чтобы дело было сделано, после чего можно требовать оплату пусть и с оговоренной заранее неустойкой в двадцать процентов за нарушение требований контракта.

У Вепря оставался шанс выполнить заказ до возращения клиента в лагерь. Он мог уничтожить его вместе со свидетелем из «пустынного орла», но для этого необходимо было соблюсти два условия: первое — слезть с водонапорной башни и незамеченным добраться до жертв, а второе — клиент должен оставаться без шлема.

Тем временем человек в бронекомбинезоне встал с земли и медленно побрел в обратном направлении. Вепрь вздохнул и хотел снять прицел с кинетической пушки, как вдруг внутри что-то екнуло. Он снова припал к окуляру. С расплывающейся на губах злорадной улыбкой наемник наблюдал, как второй из компании потенциальных жертв осторожно стянул с плеча автомат и навел ствол на затылок приятеля.

Несколько долгих секунд свидетель держал клиента на прицеле, видимо, не решаясь спустить курок.

— Стреляй. Чего медлишь? — прошептал Вепрь, но его призыв остался незамеченным. Он издал стон разочарования и досады, когда свидетель опустил автомат и зашагал за попутчиком.

Наемник рано предался отчаянию. Свидетель быстро нагнал клиента. Сильным ударом приклада по затылку сбил того с ног, рывком перевернул на спину и несколько раз врезал кулаком по лицу.

Радости Вепря не было границ, когда он увидел, как подонок снимает с лежащего без сознания товарища бронекомбинезон. Мерзавец делал за него грязную работу.

С востока донесся далекий вой псевдомутантов. Вепрь сдвинул ствол в направлении звука. В поле зрения попали понуро бредущие по склону пологого холма «слепыши».

Псевдомутанты вели себя как настоящие твари. Их привлекал запах свежей крови. Они дрались с сородичами и другими биомехами, нападали на незаконно оказавшихся на территории парка любителей халявы. Вепрь не раз встречал в «Чернобыль Лэнде» разодранные в клочья окровавленные останки. Он не был до конца уверен, что биомеханические создания нуждались в пище, как их ранее жившие здесь прототипы. Его вполне устраивал и тот факт, что они могли имитировать повадки настоящих мутантов, терзая трупы когтями и зубами.

Тем временем подонок облачился в трофейный бронекомбинезон и быстрым шагом отправился на юго-запад. Избитый и ограбленный клиент по-прежнему лежал без сознания.

Вепрь проводил грабителя взглядом, потом снова повернул ствол кинетической пушки в направлении «слепышей». Псевдомутанты уже не просто брели куда глаза глядят. Теперь одни лениво почесывались, сидя на задних лапах и хватая зубами пролетающие над ними пушинки и насекомых. Другие отдыхали на траве, уронив голову на вытянутые вперед лапы или лежа на боку, как сраженные неприятельской шрапнелью кавалерийские лошади.

Наемник криво усмехнулся. Даже если эти биомехи проигнорируют клиента, непременно найдутся другие любители свежей человечины. Ну или один из искусственных деструктивов оборвет жизнь парня. В любом случае шансов выжить без защитного микрочипа, который остался в бронекомбинезоне, у него не было.

Вепрь сел на колени. Вынул из внутреннего кармана куртки спутниковый телефон, поднял похожую на маленькую полицейскую дубинку антенну и нажал кнопку быстрого вызова. Из трубки послышались сдвоенные гудки, а потом раздался громкий щелчок, как будто на том конце линии включилось записывающее устройство. Наемник помолчал, собираясь с мыслями. Ему хотелось сказать нечто особенное. Найти такие слова, после которых заказчик поймет, что Вепрь нереально серьезный перец, с которым можно вершить любые дела. Наконец он придумал, что скажет, зажал ладонью микрофон трубки, откашлялся и проговорил, как ему показалось, крутым голосом:

— Бабки на бочку. Клиент мертвее мертвого. Конец связи.

Вепрь нажал кнопку сброса, сложил губы трубочкой и зашипел, как проколотое колесо. Дыхательная гимнастика помогла сдержать в себе рвущийся на волю вопль ликования. Он чувствовал себя победителем. Ему удалось сорвать куш и не испачкаться при этом по уши в дерьме.

Сегодня утром двадцатипятилетний Геннадий Смирнов, более известный широким массам как Гена Мутный, проснулся в прекрасном настроении. Во сне его окружали сплошь герцоги, бароны, графы да всякие принцы с виконтами, одетые в вычурные старинные наряды. Они кланялись перед ним, покачивая плюмажами на широкополых шляпах и выделывая ногами забавные па и фуэте, беспрестанно улыбались и повторяли на все лады: «О, мой король», «Сир», «Ваше величество».

А потом Гена очутился на званом пиру. Он сидел на резном троне во главе длинного, заставленного изысканными кушаньями и заморскими яствами стола. Вино лилось рекой. Гости желали «его величеству Геннадию Великолепному» долгих лет жизни и щелкали пальцами, веля слугам нести богатые дары.

Гену обкладывали подарками со всех сторон. Среди подношений преобладали золотые и серебряные кубки тончайшей работы, бриллианты, самоцветы и сундуки с несметными сокровищами. Были там и картины известных художников, и отрезы дорогих тканей, и мраморные скульптуры, и даже филигранной работы и точности модели парусных кораблей из ценных пород дерева.

Гена ничуть не удивился, когда перед троном в огромной куче подарков вдруг ни с того ни с сего появились яркие коробки со смартфонами, телевизорами, игровыми приставками и прочей техникой. А когда в торжественный зал сквозь распахнутые двери, басовито рокоча двигателем и мигая фарами, вкатился красный гоночный «феррари», Гена засвистел и заулюлюкал от удовольствия.

Он слез с трона, внезапно оказавшегося на вершине высокой горы из подношений. Потревоженное золото и драгоценности звенящими ручьями покатились вниз по крутым склонам. Гена важно вышагивал позади сверкающих потоков, свысока глядя на павшую ниц пред ним знать его могучего королевства. Каждый шаг Гены сопровождали влетающие в открытые стрельчатые окна залы радостные вопли толпы. Чернь тоже хотела выказать любовь и почтение монарху в столь торжественный день и распевала песни на огромной площади перед замком.

Стоило Гене спуститься с горы, к нему подошел первосвященник в золоченых одеждах и с тиарой на голове. В правой руке он сжимал изогнутый сверху полукольцом деревянный посох, а в левой держал украшенную бриллиантами, рубинами, сапфирами, яшмой и изумрудами золотую корону с лепестками в виде дубовых листьев.

Рядом с патриархом семенил служка в плотно облегающей худое тело красно-синей одежке. Бубенчики на шутовском колпаке и загибающихся кверху носах невероятно длинных пуленов тихо позвякивали в такт его мелким шажкам.

Первосвященник отдал посох служке. Тот благоговейно прижал его к себе. На лице мальчишки появилось выражение блаженства, словно он получил самую желанную вещь в жизни. Держа корону обеими руками, патриарх склонился в почтительном поклоне. После чего выпрямился и со словами «ваше величество» водрузил королевскую регалию на голову Гены.

Толпа одобрительно взревела, как будто следила за происходящими в замке событиями через установленные на площади большие экраны. В тот же миг раздался оглушительный перезвон, словно все церкви и храмы в Генкином королевстве разом забили в колокола.

Гена рывком сел в кровати, хлопком ладони выключил дребезжащий на тумбочке будильник и громко зевнул. Ночные видения быстро таяли, как утренний туман. Через минуту он помнил обрывочные фрагменты, а через пять забыл все, что видел и испытал во сне, кроме ощущения собственного величия.

Сон подарил Мутному не только отдых после тяжелого во всех отношениях прошедшего дня и связанные со всеобщим обожанием и почитанием приятные мгновения. Он дал ему возможность примерить на себя личину важного и значимого человека, а главное, наполнил уверенностью в собственных силах и предчувствием успеха. Гена не сомневался, что сегодня затяжная черная полоса в его жизни наконец-то закончится.

Смирнов заправил кровать, умылся, оделся и прямиком из домика для техперсонала парка направился в столовую. Там он еще раз уверился в отличном начале счастливого дня. Мало того что народу в столовой было немного и больше половины столиков оказались свободными, так ему еще и досталась двойная порция так любимых им оладий с черничным вареньем и молочный коктейль с торчащей из шапки воздушной пены полосатой соломинкой. Обычно он долго стоял в очереди, а когда подходил к раздаче, получал соскобленную со дна и стенок огромного котла подгоревшую рисовую кашу и стакан чуть теплого кофейного напитка с плавающими на поверхности паутинками молочных пенок.

Геннадий расценил это как добрый знак и после завтрака прямиком направился к начальнику летного отряда. Последние три недели визиты к Семену Карловичу Быстрицкому заканчивались для парня неудачно. В самый первый раз Карлсон, как за глаза звали Быстрицкого за легкий нрав, выпуклое брюшко, круглое веснушчатое лицо и задорно торчащие в стороны светло-каштановые волосы, отказался рассматривать заявление Мутного на допуск к полетам, сославшись на позднее время и усталость после долгого трудового дня.

— Завтра заходи, — сказал Семен Карлович в тот вечер, легкими хлопками по спине подталкивая визитера к двери.

На следующий день Карлсон с утра умотал по делам и, как потом узнал Гена, вернулся ближе к ночи. Разумеется, ни о каком приеме уже не могло быть и речи. Потом Смирнов не смог попасть к начальнику из-за огромной толпы посетителей. Он неоднократно заглядывал в приемную узнать, есть ли какие подвижки, и всякий раз уходил несолоно хлебавши.

Хотел на днях снова напомнить начальнику о себе, но с понедельника по четверг с раннего утра и до поздних сумерек торчал в ремонтном цеху, куда его определили в помощь механикам до дальнейшего решения его судьбы. Механики оказались не промах и свалили на неожиданного помощника регламентные работы по плановому обслуживанию и текущему ремонту воздушных машин, а сами исчезли в неизвестном направлении.

Гена попал в немилость после аварийной посадки служебного вертолета. Его отстранили от полетов до выяснения причин нештатной ситуации. И хотя комиссия установила, что это не действия пилота привели к выходу двигателя из строя, а халатность технического персонала, Мутного не спешили возвращать в отряд.

Из-за беззлобности, мягкого характера и уникального свойства находить приключения на пятую точку Гена стал идеальным козлом отпущения. Над ним шутили все кому не лень. Нередко подобные приколы и розыгрыши переходили грань приличия.

Однажды в шкафчик Гены засунули привязанную к пакету с нечистотами хлопушку. Причем умудрились сделать это так, что, когда он открыл дверцу, бурая дурно пахнущая жидкость забрызгала его с головы до ног. В другой раз в его летные ботинки насыпали перца. Сразу Гена этого не заметил, а когда ноги вспотели, было уже поздно. Хорошо хоть в тот день его вылет отменили из-за выявленной в последнюю минуту технической неисправности. В противном случае неизвестно, чем бы закончился для Гены и закрепленного за ним вертолета этот далеко не безобидный розыгрыш.

Подобных издевок в отношении Гены было пруд пруди. Пилоты устраивали пари и даже соревновались между собой, кто лучше, в их понимании этого слова, подшутит над парнем с отрешенным взглядом и мечтательной улыбкой на лице. Любовь к розыгрышам приняла такие масштабы, что пилотам стало мало одной жертвы. Они начали подшучивать друг над другом, порой доводя дело до драк.

Быстрицкому надоел разгул безбашенного веселья. Он искал способы прекратить подрывающие дисциплину выходки личного состава и наконец-то нашел. Случай с аварийной посадкой стал для него удобным поводом убрать Гену из летного отряда. И хотя он не был до конца уверен в действенности выбранного метода, время доказало его правоту.

Как только Мутного убрали, хромающая на обе ноги дисциплина пошла на поправку. Пилоты оставили дурацкие шуточки в прошлом, и в отряде воцарился прежний покой. Оставалось надежно держать оборону от Гениных поползновений вернуться в расположение воздушного патруля.

Карлсон подошел к вопросу со всем тщанием. Он попросил пилотов и механиков, чтобы те его информировали о передвижениях Гены, и старался улизнуть из кабинета, когда Мутный направлялся к нему.

Если это по какой-либо причине не удавалось, секретарша отрабатывала обещанную десятипроцентную прибавку к ежемесячной премии, увлеченно вешая лапшу на Генины уши. При этом она так самозабвенно врала, что нередко путалась в собственной лжи и говорила взаимоисключающие вещи. Как-то раз она заявила, что Семен Карлович покинул пределы парка и, вероятно, появится на работе только через пару дней, а когда Гена уходил, посоветовала заглянуть после обеда. Дескать, к тому времени совещание в офисе управляющего закончится и начальник будет на месте. К счастью для лгуньи, Гена пропустил ее слова мимо ушей. Узнав, что Быстрицкого нет в кабинете, он переключился на думы о чем-то своем и покинул приемную, слушая женскую трепотню вполуха.

Помимо секретарши, живой бастион против Гены выстраивал не занятый на работах техперсонал парка. Карлсон массовой рассылкой отправлял на ПДА сотрудников призыв создать массовку, и все, кто хотел подзаработать немного деньжат и находился неподалеку от епархии начальника летного отряда, бежали в приемную, где в меру сил и способностей изображали очередь.

Этим утром удача действительно повернулась к Геннадию лицом. Так совпало, что секретарша взяла отгул на полдня, никто из добровольных информаторов не предупредил начальника о намерениях Мутного, а ПДА Быстрицкого был в тот момент на последнем издыхании.

Заметив в окно уверенно шагающего Геннадия, Карлсон потерял драгоценное время на возню с наладонником. Если бы он заранее знал, что проклятый прибор вырубится за долю секунды до отправки сообщения, то не стал бы возиться с ним. Начальник слишком поздно рванулся к двери, не успел повернуть барашек замка и оказался один на один с нежелательным посетителем.

— Доброе утро, Семен Карлович! Вы не представляете, как я рад вас видеть! — воскликнул Гена, столкнувшись на пороге лицом к лицу с начальником.

«Зато я не рад», — подумал Быстрицкий и удивленно приподнял брови:

— Геннадий? Почему ты здесь? Тебе предписано заниматься плановым обслуживанием летного парка.

— Так все уже сделано, Семен Карлович, и текущий ремонт, и обслуживание. Я рапорт принес.

— Какой рапорт? О чем?

— Как о чем? — растерялся Геннадий. Он надеялся, Карлсон ждет не дождется, когда он снова вернется в отряд, а тот, оказывается, и не вспоминал о нем все это время. — О возобновлении полетов.

— А-а, так ты об этом рапорте говоришь. Я думал, ты пришел просить о переводе в ремонтную службу. Хотел ходатайство управляющему писать, чтобы тот положительно рассмотрел твою просьбу и дал указание отделу кадров.

— Какой перевод, Семен Карлович? Какая ремонтная служба? Да я без неба жить не могу. Возьмите меня обратно в летный отряд. Вы же знаете, не я виноват в той аварии. Наоборот, я сделал все возможное для спасения машины.

— Да я-то знаю, Геннадий, только вот у начальства на твой счет другое мнение. Управляющий не хочет восстанавливать тебя в качестве пилота, — солгал Быстрицкий не моргнув глазом. — Уж как я ратовал за тебя, а он все одно ни в какую. Нет, говорит, не будет Смирнов летать, пока я тут управляющим работаю. Вот как уволюсь, делайте с ним, что хотите, а до тех пор пусть с механиками вертолеты ремонтирует. — Карлсон печально вздохнул и развел руками с удрученным видом: — Сам понимаешь, Гена, никак твое прошение удовлетворить не могу.

— И что мне теперь с рапортом делать? — спросил Геннадий дрожащим от разрушенных надежд голосом.

— Не знаю, — пожал плечами Семен Карлович. — Хочешь — порви, ну или мне отдай. Вдруг Моргенштейн насчет тебя передумает, а я как возьму да рапорт твой из кармана достану и под руку подсуну: мол, извольте, Ефим Соломонович, визу одобрительную поставить. — Быстрицкий похлопал огорошенного посетителя по спине: — Так что ты, Гена, раньше времени не переживай. Кто знает, как все в жизни повернется. Сегодня пешком ходишь, а завтра, может, снова летать начнешь. Как там в народе говорят: от сумы да от тюрьмы не зарекайся… от любви до ненависти один шаг… из грязи в князи. Не совсем в тему, но суть ты понял. Да, Гена?

— Угу, — кивнул окончательно раскисший Смирнов. От прекрасного утреннего настроения не осталось и следа. — Понял. И вспомнил еще одну народную мудрость.

В глазах Семена Карловича засветился интерес:

— Ну-ка, ну-ка, поделись.

— Каждый сверчок знай свой шесток.

Гена развернулся и, поникнув головой, вышел из кабинета.

— Ф-фу, отбрехался, — еле слышно пробормотал Быстрицкий, захлопнул дверь и с видом победителя направился к столу. Радость от одержанной над Смирновым победы грела его, словно солнце в разгар погожего дня. Он давно не чувствовал себя так легко и свободно.

Горечь и разочарование нарастали внутри Геннадия как снежный ком. Он чувствовал себя обманутым. И ладно бы кто-то другой его надул, было бы не так обидно. Подумаешь, обвели вокруг пальца. Первый раз, что ли? Больнее всего Гене было оттого, что он обманул сам себя, а это уже ни в какие рамки не лезло. Выходит, он встал на один уровень с другими плохими людьми, кто вешал ему лапшу на уши чуть ли не каждый день, преследуя корыстные интересы.

Гена понимал, когда его облапошивали ради пары-тройки лишних часов отдыха во время рабочего дня или выманивали деньги, придумывая нелепицы про больных домашних животных и родственников, но ничего не мог с собой поделать. Его сердобольность, человеколюбие и желание помочь каждому играли с ним злую шутку. Он брал чужую работу, давал деньги в долг, зная, что их не вернут, и делал все, о чем его просили, в глубине души лелея надежду, что он не такой, как обманывающие его люди. Он искренне верил, что безропотным выполнением любой даже самой глупой просьбы делает мир лучше, чище, светлее. Верил Гена и в то, что не способен никого обмануть, в том числе и себя. А сегодня его чистая и незамутненная вера в собственную исключительную безгрешность разбилась, как хрустальная ваза, на мириады сверкающих осколков.

Шагая на негнущихся ногах, как на ходулях, Гена приближался к вытянутому в длину ангару. Раскрытые настежь ворота показались ему жадно распахнутой пастью. Расположенные над ними черные провалы квадратных окон добавляли полукруглой постройке из металла сходства с торчащей из земли головой стального гиганта. Раньше он не замечал ничего подобного, а сейчас чуть ли не костным мозгом ощутил расползающийся внутри него иррациональный страх. Он почувствовал, как здание засасывает его в себя, словно трясина, как оно пытается его сожрать, проглотить вместе с потрохами, навеки сделав частью себя.

Гена остановился. С минуту он смотрел на раскрытые ворота, не решаясь сделать шаг, потом передернул плечами и тряхнул головой, будто пытаясь прогнать наваждение, и упрямо зашагал вперед.

Внутри ремонтного цеха было сумрачно. Пахло пылью и характерной для гаражей и мастерских смесью технических запахов. Вертолет, с зачехленными брезентом стеклами кокпита, стоял посреди ангара, плавно покачивая лопастями на легком сквозняке.

Гена скользнул взглядом по механикам в заляпанных маслом синих рабочих комбинезонах. Мужики сидели на поставленных на попа скрипучих ящиках перед импровизированным столом из положенной на перевернутую вверх дном алюминиевую флягу широкой доски и занимались привычным для них делом. На аккуратно расстеленной поверх доски газетке лежали крупно нарезанные хлеб, колбаса, сыр, свежие помидоры и соленые огурцы. В руках механики держали стаканы с мутным пойлом.

— С утра не выпил, день пропал, — любил повторять один из этой парочки.

Худосочного мужичка с непомерно большой головой относительно тощего тела прозвали Сизарем за страсть к выпивке и специфический цвет носа. Гена ни разу не видел его трезвым. Всякий раз, когда их пути-дорожки пересекались, Сизарь был или с глубокого похмелья, или под градусом. Несмотря на любовь Сизаря к спиртному, Геннадий поддерживал с ним ровные отношения. Вечно пьяного механика не интересовали чужие дела, он не лез ни к кому в душу, не требовал поговорить с ним за жизнь и не выяснял, кто его уважает, а кто терпеть не может.

Зато его приятеля, низкорослого крепыша с колючими глазками и волосатой бородавкой на сильно выступающем вперед подбородке, Смирнов на дух не переносил. Заноза отвечал ему взаимностью и не упускал случая позубоскалить над отстраненным от неба пилотом. Вот и сейчас он пустил в ход острый как бритва язык, стараясь как можно больнее задеть Гену:

— Эй, Мутный, а ты че такой мутный, ась? Никак в столовке слопал чой-то не то? Ты ж обычно горелую кашу жрешь, а тут оладьи с вареньем взял. Харя не треснула от такой жратвы?

Гена посчитал выше собственного достоинства отвечать на глупые подколки Занозы и проследовал к поставленному на прикол вертолету. На этой машине он когда-то летал над парком, чувствуя себя свободным, как птица, и ощущая единение с подрагивающим от невероятной мощи стальным телом. Если ему не суждено подняться в небо, так пусть хоть вертолет вернется в родную стихию. С этой мыслью Гена взял гаечный ключ из кучи валяющихся на полу инструментов, среди которых затесались маленький топорик и пудовая кувалда на длинной ручке. Он только хотел заняться делом, как его легонько толкнули кулаком в спину.

Занозе не понравилось спокойствие, с каким Мутный отреагировал на его реплики. Он привык видеть разный спектр эмоций на лицах избранных им для упражнений в острословии жертв. Растерянность, смущение, робость его забавляли. Искаженные гневом, яростью и злостью физиономии доведенных им до отчаяния людей не пугали его, а, наоборот, еще больше раззадоривали.

Невысокий рост механика компенсировался коренастой фигурой, широкими плечами, недюжинной силой в руках и ногах и годами упорных тренировок. В далеком прошлом Заноза был мастером спорта международного класса по самбо и греко-римской борьбе. Он специально провоцировал людей и, когда те пытались проучить нахального шутника, применял в действии полученные навыки. Ему нравилось видеть унижение и боль в глазах еще недавно крутых смельчаков. Нравилось чувствовать себя выше других. Нравилось диктовать свою волю всем без исключения.

Поначалу так было и с прикомандированным к механикам пилотом. Заноза издевался над ним, как ему вздумается, а тот на все сто оправдывал его ожидания, ведя себя как половая тряпка. Но сегодня Мутный перешел грань допустимого: проигнорировал отпущенные в его сторону остроты. Причем, по мнению Занозы, отменные остроты самого высокого качества.

Подобного пренебрежения к собственной персоне механик простить не мог. Ко всему прочему, ему показалось, что Сизарь нахально лыбится, наблюдая за унижением напарника, а это ни в какие рамки не лезло.

Заноза не стал трогать коллегу. Пьяная улыбка исчезла с рожи Сизаря, а в глазах появился страх, когда он увидел звериный оскал на лице собутыльника. Этого Занозе с лихвой хватило в качестве извинений. Он решил проучить посмевшего дерзить ему неподобающим поведением пилота, причем сделать это так, чтобы ни у кого больше не возникло желания игнорировать его шутки.

Механик откупорил бутыль с самогоном, наполнил стакан чуть ли не до краев. Встал со скрипнувшего под ним ящика и двинулся к вертолету, держа стакан с белесой жидкостью в одной руке, а другой вынимая зажигалку из кармана. Он подошел к Мутному, слегка ткнул его кулаком в спину чуть пониже лопатки. Когда тот повернулся, вылил самогон из стакана на голову много возомнившего о себе пилота и чиркнул зажигалкой.

Гена отпрыгнул назад, едва Заноза облил его пахнущим сивухой пойлом. Это уберегло парня от ожогов, а может быть, и спасло жизнь, ведь в ремонтном цеху, в нарушение правил пожарной безопасности, не было огнетушителей. Давно тлеющая в душе Геннадия искра тщательно скрываемой злости на несправедливость окружающего мира вспыхнула ярким пламенем. Как будто ураганный ветер раздул оставленный туристами костер, и огонь из милого кроткого зверька в мгновение ока превратился в бушующего дракона.

— Убью! — Гена швырнул в Занозу гаечный ключ, резво наклонился за кувалдой, а брошенный им инструмент отскочил от груди механика, словно от стены, и со звоном брякнулся наземь. — Сдохни, тварь! — заорал Смирнов жутким голосом, с кувалдой наперевес надвигаясь на обидчика.

Теперь страх появился во взгляде Занозы. Он не ожидал подобной прыти и яростной злобы от вечно забитого и тихого, как мышь, пилота. Тот казался ему идеальной жертвой, неспособной сказать лишнего слова в свою защиту, не говоря уж о том, чтобы дать отпор.

— Эй, Мутный, ты чего? Я пошутил, — проблеял он дрогнувшим голосом, пряча зажигалку в карман. Безнаказанность, с какой он издевался над избранными для потех людьми, сыграла с ним злую шутку. Он привык к безропотности и терпению жертв, привык делать с ними все, что ему заблагорассудится, и растерялся, не зная, как вести себя в подобной ситуации.

— Я не Мутный! Меня зовут Геннадий Андреевич! Понял, мразь?

— П-понял, — кивнул механик.

Сизарь протрезвел, как только Заноза облил Мутного самогоном, и теперь ошалело пялился на разворачивающееся перед ним действо. Он видел медленно пятящегося к выходу механика и наступающего на него с остервенелым лицом пилота и не верил глазам. Даже протер их кулаками и ущипнул себя за нос, думая, что спьяну и не такое привидится, но все происходило на самом деле.

— Повтори!

— Геннадий Андреевич, — тихо сказал Заноза.

— Не слышу! — рявкнул пилот и махнул кувалдой перед собой.

Тяжелая стальная болванка просвистела в сантиметре над головой изрядно перетрухнувшего механика. Тот взвизгнул, как увидевшая крысу женщина, и заверещал фальцетом:

— Геннадий Андреич!

— Беги, ур-род, пока я тебя не пришиб! Живо!

Гена снова замахнулся кувалдой. На этот раз он не стал впустую сотрясать воздух, а разбил в щепки ящик, на котором минуту назад сидел механик. Когда пилот обрушил гнев на покрытую мятой газеткой деревянную тару, Сизарь вскочил со своего ящика и, топая башмаками, выбежал из ангара вслед за перепуганным дружком. С яростным воплем Гена кинулся вдогонку за механиками и трижды звонко жахнул кувалдой по стене ангара, вымещая на ни в чем не повинном металле накопившуюся злость.

Тяжело дыша, пилот бросил инструмент на пол, подошел к сделанному из подручных материалов столу. Хотел выпить самогонки, но передумал, унюхав исходящий из стакана Сизаря резкий спиртовой запах. Парень справедливо решил, что лучшим средством для успокоения расшатанных нервов является работа. Подобрал с пола кувалду, зашвырнул в глубь ангара, от греха подальше, и с удвоенным рвением взялся за ремонт вертолета.

Гена ковырялся в редукторе несущего винта до обеда. Почувствовав голодные позывы желудка, хотел наведаться в столовую, но глубокая неровная вмятина в стене возле раскрытых ворот заставила передумать. От утренней решимости не осталось и следа. Смирнов стал прежним застенчивым и скромным парнем, не смеющим иной раз косо взглянуть в чью-либо сторону, не говоря уж о том, чтобы оскорбить или ударить кого-то. А вот Заноза был не из тех, кто легко прощает обиды. Он вполне мог поджидать его возле столовой, чтобы с лихвой рассчитаться за пережитое унижение.

Нервно тиская пальцы рук, Геннадий покусал нижнюю губу, глядя по сторонам. Взгляд упал на импровизированный стол с грубо нарезанной закуской. Колбаса и сыр местами покрылись сверху темноватой корочкой, но выглядели по-прежнему аппетитно.

Прежде чем приступить к трапезе, Гена сходил за кувалдой. Механики могли вернуться в любой момент, и он был бы полным дураком, если бы не приготовился к их визиту. Приятная тяжесть кувалды придавала ему смелости и уверенности в собственных силах. Он хорошо запомнил выражение страха в глазах Занозы, надеялся на его здравый смысл и верил, что механик сделает правильные выводы, когда вернется в ангар и увидит Гену во всеоружии.

После обеда пилот почувствовал себя лучше. Он вернулся к вертолету и только хотел возобновить работу, как на улице послышались торопливые шаги. Страх снова оплел его холодными склизкими щупальцами. Гена схватил приставленную к выпуклому боку кабины длинную рукоятку гигантского молотка, резво повернулся лицом к воротам и напрягся в ожидании.

По долговязой фигуре вбежавшего в ангар человека Гена понял, что зря паниковал. Неожиданный визитер какое-то время стоял на пороге, давая глазам привыкнуть к царящей внутри ремонтного цеха полутьме, а когда увидел пилота, приветливо махнул рукой и двинулся прямиком к нему.

— Здорово, Мутный! Карлсон хочет тебя видеть. Велел бросить все дела и срочно идти к нему.

— Чего ему надо? — сердито буркнул Гена. Он злился на себя и на тощего юнца за приступ внезапного страха. — Я утром был у него, он меня куда подальше послал.

— А я почем знаю? — пожал плечами гонец. — Карлсон мне не докладывается. Велел позвать, вот я и зову.

Гена двинулся было к выходу из ангара, но вспомнил о зажатой в руке кувалде и вернулся к вертолету. Стук рукоятки о железо кабины послужил своеобразным спусковым крючком. Глухой звук как будто убрал выросшие внутри пилота преграды. Он снова почувствовал себя отчаянно дерзким и смелым парнем, каким был несколько часов назад, повернулся лицом к посланнику и сказал:

— А знаешь что, передай Карлсону, если он хочет меня видеть, пусть сам идет сюда.

Гонец удивленно вытаращился на Мутного. Еще никто и никогда не позволял себе таких вольностей в отношении человека, от которого напрямую зависела судьба пилотов.

— Так и передать? — неуверенно спросил он. — Слово в слово?

— Ага, — кивнул Смирнов и выставил средний палец в неприличном жесте: — Можешь вот это ему показать с наилучшими пожеланиями от меня.

Начальник летного отряда не поверил ушам, когда долговязый дословно передал послание Гены, правда, без демонстрации пальца. Парнишка благоразумно решил не усугублять ситуацию, прекрасно понимая, что может стать для Карлсона мальчиком для битья. Во все времена доставлявшие плохие новости гонцы огребали ни за что. Их наказывали за грехи других лишь потому, что они оказывались под рукой у тех, кто хотел сорвать злость и хоть как-то компенсировать пережитое потрясение.

— Он так и сказал?! — воскликнул Быстрицкий и засопел носом, сверля худосочного паренька колючим взглядом. — Может, ты это выдумал, ради красного словца?

— Чтоб мне провалиться на месте, Семен Карлович! Ей богу, не вру! — Долговязый поднес сложенные щепоткой пальцы ко лбу, собираясь перекреститься для убедительности, но вовремя вспомнил, что начальник заматерелый атеист, и махнул рукой: дескать, каждое слово — голая правда.

— Что он там о себе возомнил?! — проревел Семен Карлович, багровея лицом. — Да я его, гадину такую, в ремонтном цеху сгною! Он у меня узнает, как начальству хамить! — Быстрицкий посмотрел налитыми кровью глазами на тощего. — Ты все еще здесь?! Вон отсюда!

Парнишку как ветром сдуло. Едва за ним захлопнулась дверь, начальник летного отряда жахнул ладонью по лежащей на краю стола стопке чистой бумаги. Сжал пальцы в кулак, сминая верхние листы, бросил комок на стол перед собой и снова потянулся к стопке. Он в ярости разорвал мятую бумагу на мелкие кусочки.

Только после этого Быстрицкий более-менее пришел в себя. За все время работы в парке никто не смел так открыто дерзить ему, но не это было причиной его злости. Смирнов перешел границы дозволенного. В другое время Семен Карлович не задумываясь уволил бы хама к чертям собачьим, но только не в этот раз. Сегодня, как назло, судьба Быстрицкого напрямую зависела от наглого пилота. Он ничего не мог с ним поделать, и это бесило его больше всего.

Менее получаса назад начальнику летного отряда позвонил Моргенштейн.

— Семен Карлович, — сказал он, — у нас тут возникла небольшая проблемка. Один из посетителей парка пропал с экранов интерактивной карты. Думаю, ничего страшного не произошло. Наверное, маячок вышел из строя. Но ты на всякий случай подними вертолет в небо. Пусть кто-нибудь из твоих ребят поищет пропажу. И, это, держи рот на замке. Никто, кроме тебя и пилота, не должен знать истинную цель задания. Пусть все думают, что это плановый полет. Договорились?

В том, что дело серьезное, Быстрицкий понял с первых слов управляющего. Вряд ли тот стал бы беспокоиться из-за рядового посетителя, коих каждый день в парке было пруд пруди. Скорее всего, речь шла об одном из невероятно богатых любителей приключений или влиятельном иностранном госте, потому и требовалось сохранить неприятный факт в тайне. В столь щепетильных делах лишняя огласка была никому не нужна.

Быстрицкий ни за какие коврижки не стал бы обращаться к Мутному, особенно после утреннего разговора, но так уж вышло, что из троих пилотов тот остался единственным, кто мог выполнить завуалированный под невинную просьбу приказ управляющего. Один из вертолетчиков два дня назад взял отпуск на неделю и укатил в Житомир на свадьбу сестры. Другой — с ночи маялся животом: позвонил Карлсону и сказал, что вечером съел что-то не то, да только вот по невнятной речи было понятно, что дело вовсе не в еде.

Прошло пятнадцать минут, прежде чем начальник летного отряда встал из-за стола и направился к двери. Ему не хотелось идти на поклон к Смирнову. Он считал это выше собственного достоинства, но страх потерять хорошо оплачиваемую работу и нажить врага в лице управляющего пересилил чувство уязвленной в гордости.

— Мутный позже за все мне заплатит, — прошипел Быстрицкий сквозь зубы, выходя из кабинета.

По дороге к ремонтному цеху Семен Карлович мысленно накидал план предстоящего разговора.

— Смирнов! — рявкнул он, войдя в сумеречную прохладу ангара. — Ты почему не на задании?

Гена не ждал визита начальника. Он не думал, что длинный осмелится передать его слова Карлсону. Когда босс переступил порог и гаркнул во всю мощь луженой глотки, Геннадий регулировал тяги механизма перекоса винта и от неожиданности больно стукнулся головой о массивное крепление лопасти. Пилот потрогал набухающую на голове шишку и посмотрел на пальцы. Они были чистыми.

«Ну хоть не до крови, и на том спасибо», — подумал он и спросил:

— Каком задании?

Семен Карлович мысленно порадовался. Выбранная им стратегия приносила плоды. Он не выглядел в глазах Мутного слабохарактерным начальником, который пришел к подчиненному с просьбой сделать необходимую работу. Скорее тот воспринимал его, как радеющего за дело управленца, не понимающего, почему распоряжения начальства до сих пор не выполнены. Пытаясь закрепить достигнутый успех, Быстрицкий громогласно поинтересовался:

— К тебе разве Березкин не приходил?

— Приходил, — кивнул Гена.

— Так почему ты до сих пор здесь, а не в кабине вертолета?

Мутный опешил и едва не упал со стремянки. Повезло, вовремя схватился за основание лопасти.

— А он об этом ничего не говорил. Сказал только, что вы хотите меня видеть.

— Вот балбес, опять все перепутал! Я ж русским языком ему дважды сказал, чтобы он передал тебе приказ лететь на патрулирование на вертолете Каркинитского, раз твоя машина в ремонте. А явиться ко мне ты должен был только в том случае, если бы чего-то не понял из его слов или тебе потребовались бы более подробные указания. — Семен Карлович потряс кулаком перед собой. — Ох и дождется он у меня. Вот влеплю выговор в трудовую, будет знать. Короче, Смирнов, немедленно беги к вертолету, и чтоб через пару минут духу твоего здесь не было. Понял?

На радостях Гена и думать забыл об утренних неприятностях и о том, что не так давно говорил Березкину в адрес начальника. Летчик спрыгнул с верхней ступеньки раздвижной лестницы и, окрыленный внезапным счастьем, побежал к воротам, с трудом сдерживая в себе радостные вопли.

— ПДА взять не забудь! — крикнул вдогонку Семен Карлович. — Я на него всю необходимую информацию сброшу!

— Хорошо! — Гена помахал поднятой над головой ладонью и выскочил из ангара.

Сазан брел куда глаза глядят, лишь бы оказаться подальше от места расправы над ничего не подозревающим Балаболом. Так паршиво сталкер себя не чувствовал с тех пор, как погиб его сын. На душе было противно. Он пытался найти себе оправдание, но все придуманные им отговорки звучали фальшиво и не стоили выеденного яйца.

Проводник ощущал себя предателем и подлецом, и от этого ему было хуже всего. Если бы нечто подобное о нем сказал кто-то другой, Сазан рассмеялся бы этому человеку в лицо, ну или дал бы в глаз, чтобы тот думал, прежде чем молоть языком. Но с самим собой-то такой номер не пройдет. Голос совести кулаками не заглушить. Тут могли помочь либо водка, либо пуля в голову. Только вот ни пить до одури, ни, тем более, стреляться он не хотел.

Дважды Сазан пробовал вернуться, чтобы отдать Балаболу принадлежащую ему по праву вещь, повиниться и попросить помощи, но всякий раз его что-то останавливало. Сперва ему казалось, что старый друг не простит его и, как только уникальный бронекостюм снова окажется на нем, расправится с обидчиком в два счета, мстя за поруганную веру в крепкую мужскую дружбу. Четверть часа спустя Сазан пришел к выводу, что если он решится на такой поступок, события вряд ли примут криминальный уклон. Опыт прошлых лет привел его к мысли, что давний приятель не обладает неуемной жаждой мести и тягой к убийствам. Скорее тот оставил бы предателя один на один с нерешенной проблемой, так сказать, в наказание за свершенный проступок, чем решился бы на кровавую расправу.

Сазан прекрасно понимал, что время оставляет отпечатки не только на внешности, но и на характере любого человека. Балабол мог измениться за прошедшие годы, причем далеко не в лучшую сторону.

Но люди все же чаще всего судят о делах других, основываясь на собственном опыте. Проводник не был исключением и напрямую переносил на Дмитрия личные переживания. Сам Сазан, конечно, достаточно сильно изменился после выпавших на его долю испытаний, но не настолько кардинально, как того можно было бы ожидать.

Он не стал хладнокровным убийцей или расчетливым преступником, например, и сохранил достаточную толику уважения к чужой жизни. Будь это не так, вряд ли бы он ограничился ударом приклада по затылку и парой тычков кулаком в лицо. Грохнул бы Балабола, и дело с концом. Кто ему мешал пристрелить валяющегося без чувств человека? То-то и оно, что никто, кроме себя самого. Раз он, несмотря на все потрясения и зигзаги судьбы, сохранил в себе хотя бы часть того лучшего, что в нем было, значит, и с характером Балабола за эти годы ничего запредельного, скорее всего, не произошло.

И все же вернуться к избитому и ограбленному приятелю Сазану помешало осознание того факта, что он не сможет смотреть старому другу в глаза, если придет сейчас с повинной. Это была его вендетта. Ради нее он пошел на моральное преступление против себя и верившего ему бывшего напарника, и он не имел права возвращаться без победы. Зато в случае удачной расправы над Кастетом и Худей у него появилось бы неоспоримое преимущество в предстоящем непростом разговоре с приятелем. Дескать, без бронекостюма шансов выйти победителем из сложной ситуации у него не было, а втягивать друга в чужую разборку он не посмел, понимая, что в таком случае рисковать жизнью будут оба, а не только он один.

Как бы сильно ни взъелся на него Балабол после всего, что с ним произошло по воле Сазана, он вряд ли оспорит его мотивацию. Понимание движущих человеком сил нередко приводит если не к примирению, так хотя бы к нейтралитету, что само по себе неплохо. Сазан не очень-то нуждался в дружбе с Балаболом, но и плодить число врагов не хотел. И без того в жизни хватало проблем.

После долгих размышлений и мысленных бесед с самим собой проводник закрыл тему нравственных сомнений и сосредоточился на решении насущной проблемы. До встречи с братками оставалось чуть больше двух суток. Ему надо было где-то скоротать время, причем сделать это вдали от любопытных глаз.

Сазан надеялся, что потерпевший не станет подавать на него официальную жалобу. Прямых доказательств у Балабола не было, а исчезновение костюма и проводника могли быть не связанными событиями. Но даже если предположить, что Дмитрий напишет заявление в службу безопасности парка и даст делу ход, это не означало, что Сазан автоматически станет персоной нон грата на оставленных Зоной землях.

Презумпцию невиновности никто не отменял, а в парке и раньше фиксировались нападения на гостей и проводников. Бандиты окольными путями проникали на закрытую от посторонних лиц территорию и обирали как липку богатеньких буратин, избивая персонал «Чернобыль Лэнда» за дело и просто так. Сотрудники службы безопасности вполне логично могут предположить, что столкнулись с подобным случаем и спустят дело на тормозах, но они же и навестят Сазана, стоит ему засветиться в одном из людных мест парка.

Еще в свою бытность сталкером Сазан присмотрел домик в заброшенной деревне, где и устроил в подвале неприметный тайник. Когда судьба снова привела его на некогда занятую Зоной территорию и сделала проводником парка развлечений, он улучил время и проверил знакомые места.

Тайник находился там же, где сталкер оставил его много лет назад, и даже оказался в целости и сохранности. Правда, бинты превратились в труху, срок годности лекарств в аптечке истек, а банки с тушенкой покрылись ржавчиной, паутиной и толстым слоем пыли.

Сазан побоялся вскрывать жестянки и выкинул их от греха подальше, равно как и остальное пришедшее в негодность имущество. В течение месяца он на всякий случай по новой заполнил тайник и время от времени наведывался в деревеньку, проверяя, все ли в порядке с его запасом на черный день.

— Вот и пригодился мой тайничок, — пробормотал Сазан, беря курс на заброшенную деревню. Там он намеревался отсидеться два дня, поедая запасы тушенки и попивая воду из фляжки. Конечно, литра жидкости вряд ли хватило бы, но он давно заприметил на опушке жмущегося к деревушке леса говорливый родник с кристально чистой водой. — Главное, пересидеть вдали от всех, а там уж я решу проблему раз и навсегда.

Идея расправиться с Кастетом и Худей с помощью чудо-костюма пришла в голову Сазана спонтанно. Поначалу он действительно собирался передать отморозкам бронекомбинезон в качестве откупных. Все поменялось, когда он увидел суперпушку в действии. Было бы глупо отдавать за просто так уникальную вещь, если с ее помощью можно решить проблему практически не напрягаясь.

Оставалось уладить вопрос с Балаболом. Сазан сделал это, как умел: грубо и бесхитростно, даже не подумав просить у друга помощи. Все потому, что сам он никогда не впрягался за других, искренне считая, что каждый в ответе за свои проступки.

— Если ты накосячил, почему я должен за тебя разруливать? — говорил он всем в ответ на любую просьбу помочь деньгами или делом.

Постепенно Сазан настроил против себя практически всех работников парка развлечений. Он привык надеяться только на себя, понимая, что на любую просьбу ему ответят его же словами. Проще говоря, пошлют куда подальше.

Сазан рассчитывал грохнуть Кастета и Худю из засады, вернуться в деревню и спрятать костюм в одном из полуразрушенных домов подальше от его тайника. После чего кинуть на ПДА Балабола весточку с координатами нычки и словами благодарности: мол, спасибо, друг, за помощь, без твоей экипировки ничего бы не вышло.

Поговорить с приятелем с глазу на глаз и извиниться перед ним он планировал только после того, как тот забрал бы костюм. Сазан справедливо полагал, что так у него будет больше шансов донести до ограбленного им приятеля основной императив проступка и, следовательно, сгладить остроту инцидента.

— Намного легче говорить с человеком, вернув по праву принадлежащую тому вещь, — рассуждал вслух Сазан, шагая к белеющим на фоне смешанного леса полуразвалившимся хибарам. — Ты вроде как выбиваешь у него опору из-под ног. Он, может, и рад бы злиться на тебя, но повода делать это в полную силу у него больше нет. Поскольку злости понарошку не бывает, а значит, и конфликт как таковой исчерпан.

Успокаивая себя подобным образом, проводник неторопливо приближался к околице заброшенной деревни. Спешить было некуда.

За два года работы в парке он ни разу не ходил в отпуск, из-за чего у начальника службы сопровождения клиентов то и дело возникали проблемы с отделом кадров. Накрученный сотрудниками этого отдела, старший проводник неоднократно грозился выгнать Сазана в отпуск, но каждый раз, когда он собирался это сделать, происходило нечто такое, из-за чего угрозы превращались в пшик. Чаще всего отпуск откладывался из-за большого притока клиентов и высокой загруженности остальных проводников.

В итоге Сазан договорился с непосредственным руководителем, что возьмет как минимум пять дней отпуска до конца квартала, иначе обоим будет несдобровать. Причем никаких бумаг при этом писать не будет, а лишь отправит на ПДА начальника текстовое уведомление о начале отдыха. После стычки с братками и судьбоносной встречи с давним приятелем он так и сделал и теперь наслаждался покоем, подставляя лицо теплому ветерку и ласковым лучам солнца.

Сазан не стал поднимать шлем и опускать забрало после того, как облачился в жесткий бронекомбинезон. Он полагал, что успеет это сделать непосредственно перед угрозой, но, как оказалось, прогадал.

Гена вел машину на бреющем полете, исследуя квадрат за квадратом в районе поиска. Вертолет интенсивно молотил лопастями воздух, пожирая топливо с пугающей быстротой. За час полета баки опустели более чем на треть, а задание так и оставалось невыполненным.

— Ни координат, ни сигнала поискового маячка, ни хрена нет. Попробуй найди иголку в стоге сена, — проворчал Смирнов, вглядываясь в проплывающий внизу перелесок.

— Вот и я о том же, — поддержал пилота командир поисковой группы Виктор Серов. Он сидел в кресле второго пилота и внимательно изучал окрестности в бинокль. Его команда в количестве четырех человек занималась тем же, глядя в иллюминаторы по обе стороны вертолетного салона. — Лети туда, не знамо куда, найди того, хрен знает кого. Как будто мы тут в сказке живем. Ну не дебилы они там, а?

Гена пожал плечами:

— Не знаю, Серый. Тебе видней: дебилы они или нет. Из нас двоих ты чаще общаешься с управляющим и его шавками. Зато я знаю наверняка, что нам несдобровать, если не выполним задание.

— Эт точно, Мутный, к гадалке не ходи. Если не найдем, зуб даю, премии за месяц лишат. А может, и квартальные выплаты урежут.

— Да хрен бы с ней, с этой премией. — Гена мельком глянул на приборную панель и недовольно поморщился. Полет на сверхнизкой высоте был одним из самых неэкономичных режимов. За прошедшие несколько минут стрелка топливного указателя сдвинулась влево на одно деление. Еще полчаса таких поисков — и придется лететь на дозаправку. — Не жили богато, нефиг и начинать.

Виктор убрал бинокль от глаз и повернулся к пилоту:

— Но-но, Мутный, ты, давай, за всех-то не говори. Если тебе деньги не нужны, то у меня каждая копейка на счету. Почти вся зарплата на баб уходит: двум бывшим алименты плачу и нынешней на воспитание сына каждый месяц десятку перечисляю. Так что если премии не дадут, то мне и жить не на что будет. Придется опять у парней занимать.

— Деньги, Серый, как навоз: сегодня нету, завтра воз. Меня от неба могут насовсем отлучить, если задание провалим. Вот где настоящая беда.

— Ну, значит, будем искать, раз у обоих другого выхода нет.

— Эй, командир, — послышался в наушниках голос одного из поисковиков. — Глянь-ка на два часа. Это не наш клиент?

Серов посмотрел в указанном направлении и увидел медленно бредущего к развалинам деревни человека. Матрица цифрового бинокля почти мгновенно отреагировала на прикосновение пальцев к бугоркам обрезиненных кнопок. Изображение стало более крупным и отчетливым.

Виктор с трудом удержался от удивленного свиста, разглядев в деталях бронекостюм и расположенную за его спиной гаусс-пушку. В данный момент оружие находилось в походном положении, а стреляло оно, судя по всему, выскакивая из-за правого плеча, как черт из табакерки. Серый слыхал от других командиров поисковых групп о некой новомодной разработке ученых парка, но ни разу не видел ее вживую. Он неоднократно пытался представить по рассказам, как выглядит новинка, но реальность многократно превзошла ожидания.

Человек брел с убранным в воротниковую зону шлемом, но с этой точки обзора его лица было не видно. Впрочем, это не имело значения, ведь никто из летящих в вертолете сотрудников парка не видел фотографии пропавшего клиента. Им сказали только, что в экспериментальном костюме вышел из строя поисковый маячок, в результате чего с интерактивной карты «Чернобыль Лэнда» пропала метка.

— Нашлась пропажа! — радостно крикнул Серов, убирая бинокль в нагрудный карман. — Мутный, курс на заброшенную деревню. И поднажми, а то плетешься как черепаха.

— Черепахи не летают, — флегматично заметил Гена, качнув рычагом управления. Вертолет накренился на правый борт и, описав пологую дугу, полетел на северо-восток.

Сазан услышал ритмичный глухой звук, как будто кто-то колотил палкой по подушке, секунд за двадцать до того, как отбрасывающий солнечные блики зализанный корпус воздушной машины появился на горизонте.

«Это за мной», — мелькнула в мозгу паническая мысль. От недавней расслабленной ленивой походки не осталось и следа. Проводник рванул с места, как догоняющий добычу гепард. Он планировал укрыться в одном из полуразрушенных временем домов и привести гаусс-пушку в боевую готовность.

Сазан не хотел проливать лишнюю кровь, тем самым осложняя и без того критическое положение. Слишком большой шлейф ошибок, неприятностей и промахов тянулся за ним, отягощая, как цепь каторжника, каждый последующий шаг. Пока он еще контролировал ситуацию, но события настолько стремительно развивались, что кризис мог наступить в любой момент.

«Может, меня не заметили и все обойдется? — подумал Сазан, подбегая к белеющим в высокой траве кирпичным развалинам, и неожиданно для самого себя взмолился: — Господи, пожалуйста, помоги выбраться из этого дерьма!»

Серов увидел, как их клиент припустил, словно перепуганный заяц, и закричал во весь голос:

— Давай, Мутный, поднажми! Уйдет ведь, зар-раза! Уйдет! Плакали тогда наши денежки и твоя карьера!

Среди поисковиков ходили устойчивые слухи, что земля под территорией парка пронизана густой сетью прорытых мутантами подземных ходов. Будто бы после исчезновения Зоны администрация «Чернобыль Лэнда» приложила немало усилий для того, чтобы приспособить эти лазы для своих нужд. Поговаривали, что в тоннели провели электричество и проложили по дну рельсы узкоколейки, чтобы скрытно перевозить биомехов из лабораторий, где их создавали в невероятных количествах, в любое место парка. Виктор верил в подобные россказни, считая, что дыма без огня не бывает, и больше всего боялся, что клиент случайно найдет замаскированный вход в систему подземных коммуникаций и оставит их с носом.

— Хрена с два он от нас уйдет, — азартно выкрикнул Гена, крепче сжал пальцы на обрезиненной рукоятке и толкнул рычаг управления к приборной панели. Вертолет наклонил слегка заостренный нос к земле и, как почуявшая след гончая, стремительно понесся к развалинам деревни.

Сазан почти добрался до заветной цели, когда из окружающих развалины зарослей малины со свирепым рыком выскочила большая свора слепых псов. Сами по себе «слепыши» были не особо опасны. Не отличаясь особой храбростью, они предпочитали держаться на расстоянии даже от вооруженного палкой человека. Все менялось, если во главе стаи появлялся обладающий ментальными способностями альфа-пес. Он подчинял себе волю слабохарактерных тварей, управляя ими, как марионетками, на расстоянии. Под его руководством обычно трусливые «слепыши» становились не ведающими страха настоящими машинами для убийства.

Еще в бытность сталкером Сазану довелось дважды столкнуться с подобным противником, и оба раза парень чудом остался жив. В первый раз его выручили гранаты. Незадолго до встречи с мутантами он случайно спустился на дно неглубокого распадка, где наткнулся на трупы военных и людей в черных длиннополых плащах с капюшонами. Судя по всему, патруль сошелся в неравном бою с бандитами и полег в полном составе, захватив с собой на тот свет немало отморозков.

Сазан поспешил убраться из оврага, не забыв перед этим обобрать мертвяков до нитки. Правда, особо поживиться было нечем. Весь улов составили пять гранат, две полные обоймы к пистолету Макарова и с дюжину «пятерки» для «калаша». Набитые дробью патроны, как и сами бандитские обрезы, он брать не стал, предпочитая нарезное оружие гладкоствольному.

Так-то Сазан не хотел связываться с «лимонками», считая, что ему ни к чему отягощать себя лишним грузом, но перед тем, как выбраться из оврага, он все-таки рассовал карманную артиллерию по карманам, решив, что позже обменяет ребристые кругляши на что-нибудь действительно стоящее. Как потом выяснилось, это решение стало для него поистине судьбоносным.

Взрывы брошенных одна за другой гранат оглушили мохнатого кукловода на несколько драгоценных секунд. Слаженная атака клыкастых бестий прервалась. Твари бросились врассыпную, что позволило Сазану вычислить верную цель и метким выстрелом размозжить голову альфа-пса.

Во второй раз ему повезло выбраться из передряги живым только благодаря случайности. Альфа-псы — жуткие единоличники, они не терпят присутствия себе подобных рядом с собой. Хвостатый пси-мутант посчитал отчаянно отстреливающегося от слепых псов человека меньшим из двух зол и переключил внимание на показавшегося в поле видимости самца. Тот недавно вышел из растущего на склоне соседнего холма перелеска и, угрожающе рыча, со всех ног бросился к сородичу.

Идеальные хищники сошлись в ментальном поединке не на жизнь, а на смерть. Бегущие на сталкера плешивые собаки с гноящимися глазницами остановились, как будто у приводящих их в действие механизмов полностью раскрутилась заводная пружина. Какое-то время они стояли, переминаясь с лапы на лапу и трусливо завывая на разные голоса, а потом вдруг накинулись друг на друга и стали в кровь рвать зубами и когтями покрытые лишаями и язвами худые тела. Сазан не стал испытывать судьбу и, пока мутанты выясняли, кто из них сильнее, рванул со всех ног от уничтожающих друг друга тварей.

Сейчас, глядя на то, как слаженно «слепыши» разделились на два заходящих с флангов потока, Сазан и не вспомнил, что имеет дело с искусственно созданными тварями. Биомехи вели себя как настоящие мутанты под управлением опытного псионика. Проводник даже не подумал, что так называемый альфа-пес может управлять сворой посредством радиосигнала, и не сообразил, что в каждом комбинезоне есть чип, не позволяющий псевдомутантам нападать на человека, если вовремя активизировать данную функцию защиты. Слишком уж натурально и правдиво выглядела имитация Зоны.

Сазан попятился, но вспомнил о почти единовременной расправе Балабола с семью мутохряками и ощерился в предвкушении кровавой бойни.

— Ща вы отхватите люлей, блохастые, — злорадно прошипел он, представляя, что сейчас начнется. Но время шло, псы по-прежнему бежали к нему, и ничего с ними не происходило. Пушка так и осталась в походном положении. — Твою мать! Стреляй, с-сука! Стреляй! — заорал Сазан и вмазал кулаком по выпуклому плечу бронекомбинезона. Как будто жест отчаяния мог что-то изменить.

Драгоценные секунды таяли в дымке вечности, отмеряя последние мгновения жизни. Сазан вдруг понял, что лимит везения исчерпан и виной всему оказалась его беспечность.

— Дурья башка! Надо было сразу надеть шлем и опустить забрало! Тупой ублюдок! Лошара! Голимый урод!

Ругая себя на чем свет стоит, Сазан вскинул автомат и резким движением передернул затвор. Он мысленно порадовался, что взял оружие с собой, а не оставил рядом с избитым до бессознательного состояния Балаболом. Времени на приведение трофейного костюма в надлежащее состояние по-любому не хватало. Оставалось надеяться на старый-добрый безотказный «калаш».

«Первым выстрелом снимаю пегую суку слева, потом стреляю в того рыжего кобеля с белым пятном на морде и переношу огонь на правый фланг», — подумал Сазан и, задержав дыхание, нажал на спусковой крючок.

Вопреки ожиданиям, выстрела не последовало. Проводник в замешательстве глянул на автомат. В глазах промелькнула искра понимания. С выражением досады на лице Сазан сдвинул планку предохранителя вниз до упора, положил палец на спусковой крючок, но выстрелить не успел.

Сердито гавкая, слепые псы накинулись на жертву с двух сторон. Сила удара была так велика, что Сазан не устоял на ногах и больно приложился спиной о землю. Перед глазами замаячили оскаленные песьи морды. В нос ударила волна зловонного дыхания. С желтых клыков свисали длинные нити вязкой слюны. Тяжелые капли увесистыми шлепками падали на не защищенное прозрачной бронескорлупой лицо, расплываясь на коже уродливыми кляксами.

Сазан попытался отпихнуть от себя злобно рычащих тварей и наконец-то нафаршировать их свинцом, но не преуспел в этом. Слишком много врагов навалилось со всех сторон. Мгновение спустя он заорал от жуткой боли. Ему показалось, что с лица живьем сдирают кожу. В принципе, так оно и было. Одна из псин вцепилась в его щеку зубами. Рыча и мотая башкой, тварь попыталась оторвать кусок плоти с лица жертвы, но взвизгнула от укуса товарки в бок и разжала челюсти.

«Этих здесь не хватало», — подумал Серов, увидев, как из окружающих развалины дома кустов выскочила свора «слепышей» и бросилась на нужного им человека. Он надеялся, что у клиента хватит ума и мужества дать отпор, но когда понял, что ошибся в суждениях, перегнулся через спинку кресла и заорал во всю глотку, стараясь перекрыть грохот лопастей и рев двигателя:

— Кащей, займись свитой буржуя! Еще не хватало, чтобы твари ему марафет попортили!

— Будь сделно, командир! — гаркнул в ответ сухощавый мужик с татуировкой в виде черепа на смуглом лице и потянулся к свисающему с потолка страховочному тросу. Он пристегнул крюк к кольцу на поясе, толкнул в сторону откатную дверь и чуть ли не наполовину высунулся из салона. Скорострельная винтовка в его руках торопливо захлопала.

Пули смачно чавкали, вонзаясь в тощие тела слепых псов, глухо шлепали, исчезая в земле, звонко щелкали, срезая ветки кустов. Лежа на земле, захлебываясь обильно текущей из располосованного собачьими когтями лица и наполовину оторванной щеки кровью, Сазан этого не видел и не слышал. Его безумные вопли напрочь заглушали посторонние звуки. Он даже не различал нарастающий грохот винтов приближающегося вертолета.

Ничего не понимая от затуманившей разум боли, крича, как горящий заживо человек, Сазан с трудом поднялся с земли. Ему никто не помешал это сделать. Остатки своры бросились врассыпную, когда одна из пуль размозжила голову альфа-псу и собаки лишились направляющей силы чужой воли.

Сазан брел наугад, вытянув руки перед собой. Красная пелена застилала его глаза, и от этого казалось, что он продирается сквозь кровавый туман.

Проводник понял, что совершил непростительную ошибку, когда под ногой раздался характерный щелчок. С ним ничего бы не произошло, будь он только в своем комбинезоне. Вшитый в его одежду чип подавлял работу основного заряда искусственных аномалий, и в небо выстреливала шипящая струя сжатого воздуха из запасного баллона, способная разве что напугать с непривычки. Надетый сверху бронекомбез Балабола заглушил идущий от чипа сигнал, а защита чужого спецкостюма не помогла, поскольку была настроена на биотоки другого человека. Микропроцессор искусственной аномалии четко отработал по заложенному в него алгоритму. Не получив команду «отбой», он запустил в исполнение главный протокол.

На свою беду, Сазан угодил в одну из самых опасных химических ловушек. В расположенных под землей емкостях находился не относительно безвредный газ, а концентрированная серная кислота. Струя агрессивной жидкости под давлением в несколько атмосфер фонтаном вырвалась из-под земли.

Облитый кислотой проводник сделал несколько шагов на подгибающихся ногах, упал на колени и, прижав руки к черно-красной, бугристой, противно хлюпающей массе вместо лица, хрипло завопил:

— Глаза-а-а! Мои глаза-а-а-а!

Бронекомбинезон шипел и пузырился, выбрасывая в воздух бело-серые клубящиеся облака. Кое-где на изъеденной кислотой поверхности образовались крупные дыры. С неровных краев сквозных отверстий срывались похожие на воздушную пену пузырящиеся комки, падали на одежду и прожигали до кожи, а местами уже и глубже, вплоть до самых костей.

Задыхаясь в коконе ядовитых испарений, проводник надрывно хрипел и стонал, не в силах больше кричать. Боль была такая, словно его облили кипящим маслом и, вдобавок, плеснули сверху холодной воды. Перегруженный болевыми импульсами мозг не выдержал, как и бешено бьющееся в груди сердце. Сазан уткнулся головой в землю, а потом повалился набок и затих.

Вертолет завис над землей недалеко от места, где лежал проводник. Поднятый винтом ветер трепал траву, срывал листву с кустарников и гнал растительный мусор вместе с клубами ядовитого дыма прочь от посадочной площадки.

Не дожидаясь, когда полозья твердо встанут на поверхность, из салона выскочили поисковики. Кащей и его напарник в косо надетой на голову бандане и войсковом камуфляже вместо привычного сталкерского комбинезона присели на колено в метре от грохочущего вертолета. Оба прижали приклады к плечу и повели стволами из стороны в сторону, сканируя местность сквозь прорезь прицела.

Командир поисковой группы щелкнул пассажирской дверцей кабины, спрыгнул на траву и не пригибаясь направился к лежащему в позе эмбриона Сазану. Несмотря на ураганный ветер, в воздухе стояла жуткая химическая вонь. Трава рядом с похожим на обугленную тушу изуродованным телом проводника почернела от кислоты и напоминала выброшенные на берег моря водоросли. Тонкие багряные ручейки сочились из многочисленных прорех бронекомбинезона, скапливаясь возле пучков мертвой растительности темными лужицами.

Благодаря показаниям датчика жизненных форм в закрепленном на запястье приборе Серов знал, что их клиент распрощался с жизнью незадолго до того, как приземлился вертолет, и теперь хотел выяснить, кто же этот невезучий человек. Делал Виктор это не из любопытства. Будь его воля, он бы приказал Мутному лететь на базу в ту же секунду, как внезапно появившаяся на экране ПДА метка сменила цвет с зеленого на серый. Выяснить личность погибшего требовал протокол.

Виктор надел противогаз и приблизился к трупу. Присев на корточки, он наклонил голову в надежде хоть что-то разглядеть в покрывающей изувеченное химическими ожогами лицо жуткой темно-бурой бугорчатой массе. Узнать по этой уродливой маске человека не представлялось возможным. Оставалось надеяться на серийный номер бронекомбинезона. Виктор окинул беглым взглядом изъеденный кислотой спецкостюм, выпрямился и зашагал к вертолету, на ходу снимая противогаз и убирая его в подсумок.

Стоя под треплющими одежду и волосы потоками воздуха, он вытащил из кармана цифровой бинокль, включил режим фиксации изображения, сделал несколько фотографий трупа и короткую видеосъемку места трагедии. После чего убрал бинокль, крикнул поисковикам, чтобы те возвращались, и полез в кабину.

— Передавай координаты группе зачистки. Нам здесь больше делать нечего, — сказал Серов, пристегиваясь к креслу.

— Узнал, кто это? — спросил Гена, отправляя данные коротким сообщением.

— Откуда? Там места живого на комбезе нет, все кислотой разъело. Теперь если и можно что-то сделать, так только в лаборатории. Я слыхал, у новых костюмов два серийника есть. Один на внешней стороне грудной пластины нанесен, а второй где-то внутри находится. Пускай теперь этим яйцеголовые занимаются. Не все же нам в дерьме по локоть копаться.

— Согласен.

Пилот перегнулся через сиденье и посмотрел в салон. Поисковики уже сидели на местах, можно было возвращаться на базу. Он увеличил обороты двигателя, потянул рычаг управления на себя. Вертолет оторвался от земли, резко накренился влево, ложась на обратный курс, и полетел, быстро набирая скорость.

Игорь Михайлович обедал с дочерью в одном из фешенебельных ресторанов Москвы, когда в кармане пиджака зазвонил телефон. Звонил его зять.

«А ему чего надо?» — подумал Богомолов, хотел было сбросить вызов, но в последний момент коснулся кончиком указательного пальца подрагивающей внутри зеленого круга белой трубки.

— Одну минуту, — бросил он в телефон и, прижимая аппарат к груди, прошептал дочери: — Прости, дорогая, я отойду ненадолго.

— Ну конечно, папочка, — улыбнулась дочь и снова заелозила столовым ножом по куску сочного бифштекса.

Богомолов кивнул, встал из-за стола и вышел из обеденного зала в просторное фойе.

— Ну что у тебя? Я вообще-то с твоей женой обедаю. Полчаса подождать не мог? — сердито сказал он в трубку.

— Простите, Игорь Михайлович. Мне тут срочное сообщение принесли. — Из трубки послышался шорох. Богомолов так и представил, как Моргенштейн берет со стола лист бумаги. — Вчера около шестнадцати тридцати, недалеко от заброшенной деревни, обнаружено сильно изуродованное кислотой тело. Судя по серийному номеру бронекомбинезона, в который был облачен труп, это не кто иной, как Дмитрий Преображенский.

— И чего ты сказал такого, что я не знаю? Мне еще вчера было об этом известно. Плохо работаешь, зятек, — хмыкнул Богомолов.

— Вы не поняли, папа, — в голосе Моргенштейна прозвучало плохо скрытое ехидство. — Преображенский был жив, когда поисковая группа обнаружила его с вертолета. По сути, он погиб у них на глазах в результате несчастного случая.

Богомолов застыл с открытым от удивления ртом и несколько секунд молчал, переваривая информацию.

— К-как такое возможно? — наконец-то выдавил он из себя.

— Это вашего человека надо спросить, Игорь Михайлович. Как он так выполнил порученную ему работу.

— Не беспокойся, спрошу, — спокойным тоном пообещал Богомолов. — У тебя, кстати, нет информации: он все еще в парке или покинул его?

— Если немного подождете, я проверю.

— Подожду, — кивнул Богомолов. — Не торопись, зятек, проверяй как следует.

Из трубки донесся приглушенный стук, видимо, телефон положили на стол. Потом раздались удаляющиеся шаги, скрипнула дверь, и стало тихо. Какое-то время Богомолов ничего не слышал, кроме долетающего из обеденного зала монотонного гула голосов и шума проезжающих по улице машин, когда открывалась дверь и в фойе ресторана заходили новые посетители. Но вот в динамике опять послышался скрип двери и стук шагов. Спустя пару мгновений телефон сказал мягким голосом Моргенштейна:

— Он здесь, Игорь Михайлович. Отель «Черный Сталкер», второй этаж, двести семнадцатый номер.

Богомолов прервал разговор, даже не поблагодарив мужа дочери. Двумя касаниями пальца по экрану вызвал меню телефонной книги, нашел нужный номер и нажал на пиктограмму вызова. Секунд тридцать он слушал длинные гудки, а когда на его звонок ответили, сказал, прикрывая телефон согнутой ковшом ладонью:

— Кастет, отправляйтесь с Худей к «Черному Сталкеру». Установите наблюдение за двести семнадцатым номером. Если Вепрь покинет отель, не дайте ему уехать из парка до того, как я с ним поговорю по скайпу. Я хочу посмотреть в его бесстыжие глаза, понять, как он осмелился взять деньги за несделанную работу. Ну все, будь на связи. Пока.

Богомолов убрал телефон во внутренний карман пиджака и направился к метрдотелю. Тот только что проводил недавно отобедавших гостей к выходу из ресторана и теперь с угодливой улыбкой смотрел на приближающегося к нему человека.

— Чем могу помочь? — Метрдотель слегка наклонил лысеющую голову в почтительном полупоклоне.

— Мне надо срочно отлучиться по делам. Экстренное совещание, — деловым тоном сказал Богомолов, вынимая из другого кармана пиджака объемный бумажник. Метрдотель кивнул, всем видом изображая внимание. — Я пришел сюда с дамой, она сидит за столиком у четвертого окна. Предупредите ее о моем непредвиденном уходе, позаботьтесь о ней, а после доставьте, куда она пожелает. — Он раскрыл бумажник, вытащил из него четыре стодолларовых купюры и сунул их в руку метрдотелю. — Думаю, этого хватит на оплату счета и ваших услуг?

— Разумеется, — кивнул тот, пряча деньги в рукаве неуловимым жестом фокусника. — Не беспокойтесь, все будет исполнено в лучшем виде. Ваша дама останется довольна.

— Надеюсь, так и будет. В противном случае о хорошей репутации ресторана можете забыть.

Лицо метрдотеля вытянулось и побледнело. Богомолов довольно усмехнулся и с видом победителя вышел из заведения.

Вепрь курил в постели, стряхивая пепел прямо на ковер. На его довольном лице блуждала счастливая улыбка.

Поводом для отменного самочувствия стал крупный выигрыш в одном из казино парка. Заказчик оказался вменяемым человеком и не стал мурыжить с деньгами. Заранее оговоренная сумма упала на счет наемника через полчаса после отправки голосового сообщения на специальный номер и послужила катализатором для дальнейших событий.

Вепрь не стал бы играть в рулетку, приди перевод позже на час. К тому времени киллер сидел бы в номере и пил виски, пялясь в телевизор. А так он оказался в нужное время в нужном месте, с нужным количеством денег на персональном счету.

Вообще-то, он случайно заглянул в казино. Просто ему вдруг захотелось окунуться в сверкающий золотом мир легких денег, нырнуть в него с головой и посмотреть изнутри на этот шальной праздник жизни.

Вепрь не считал себя азартным человеком и до вчерашнего дня всего раз побывал в игорном доме. Тогда, много лет назад, он пришел в заведение за компанию с друзьями и не играл, а наслаждался жизнью. Весь тот вечер Вепрь провел в баре, потягивая разнообразные коктейли через соломинку и флиртуя с незнакомками.

Сегодня наемник планировал заказать вертолет до Борисполя и, пока портье решал бы его вопрос, позавтракать в ресторане отеля. Из международного аэропорта Вепрь намеревался улететь на какой-нибудь экзотический остров типа Таити или Бора-Бора. После вчерашнего визита в казино он мог себе это позволить. Выигрыш в рулетку в десять раз превысил оплату за выполненный заказ, так что теперь в распоряжении киллера было больше полумиллиона долларов. С такими деньгами можно жить год или даже полтора ни в чем себе не отказывая.

Вепрь раздавил окурок в стоящей на полу пепельнице и только хотел сходить в туалет, как в дверь тихо постучали. Хорошее настроение как ветром сдуло.

— Какого черта? Кого в такую рань принесло? — недовольно проворчал бородач. На самом деле за плотно зашторенным окном день был в полном разгаре. Наемник проспал почти до полудня и немного потерялся во времени. Он искренне считал, что сейчас около семи утра, потому и негодовал. — Кто там? — грубо рявкнул Вепрь, опуская ноги с кровати.

— Доставка в номер, — сказал мужской голос за дверью.

— Иди в жопу! Я ничего не заказывал и платить ни за что не собираюсь!

Тип за дверью не собирался уходить. Он снова постучал и вежливо сообщил:

— Не беспокойтесь, все оплачено.

Вепрь встал с кровати, пошел к двери, накинув халат. Повернул барашек замка и только хотел дернуть за ручку, как дверь распахнулась от сильного удара ногой. У Вепря кровь хлынула из носа и сыпанули искры из глаз, когда его с размаху припечатало дверью.

В номер ворвались двое: бугай и тощий. Здоровяк с ходу засветил наемнику кулаком в лицо, подсечкой сбил с ног. Когда Вепрь громыхнулся на пол, верзила резко перевернул бородача лицом вниз, заломил руки за спину и проворно связал их выдернутым из шлиц халата поясом.

За сутки до устроенной вице-президентом «Глобал Индастриз» экстренной пресс-конференции Крапленый брел по заросшему невзрачными цветами лугу. Бывший Хранитель находился не у дел с тех пор, как Зона внезапно исчезла, и нашел отдушину, работая проводником в парке. И хотя «Чернобыль Лэнд» был самым что ни на есть настоящим эрзац-продуктом, он стал для него возможностью хоть как-то занять себя.

Его давние приятели Скиталец и Болотный Лекарь не смогли приспособиться к изменившимся условиям и потихоньку коротали век в доме на болоте. Крапленый изредка заходил к ним вспомнить былое за стаканом чая, а порой и чего покрепче, и видел, как угнетающе действует на его друзей вынужденное безделье.

Безнадега и невостребованность плохо сказывались на внешности Хранителей. Скиталец и раньше выглядел как седобородый слепой старец, поэтому особенно заметно это было на Болотном Лекаре. Его некогда франтоватая бородка клинышком стала теперь похожа на неухоженный козлиный клок. Волосы заметно поредели, залысины на лбу стали больше, а морщины глубже. Из коричневых в желтую крапинку глаз исчез прежний задорный блеск. Лицо осунулось и вытянулось в длину.

Крапленый и сам выглядел не так хорошо, как во времена Зоны. Если тогда ему с натяжкой можно было дать около тридцати, то сейчас, каждое утро глядя в зеркало, он видел в отражении сильно потрепанного жизнью мужчину пятидесяти с лишним лет с отвислыми щеками, тяжелым взглядом и набрякшими под прищуренными глазами темными отечными мешками.

Отчасти в произошедших с Хранителями переменах были виноваты они сами. Если бы не их фанатичное упорство в истории с Колдуном и его альтер эго[1], возможно, все сложилось бы по-другому. Хранители всерьез боялись аннигиляции этой реальности и приложили максимум усилий, подталкивая сталкера к решению намертво запечатать последний из связывающих разные миры порталов. Как знать, быть может, дай они возможность темной сущности добиться цели, Зона не только осталась бы в прежних границах, но и подмяла бы под себя новые территории.

Как-то во время одной из посиделок в доме на болоте Крапленый озвучил подобную мысль и нарвался на такой шквал возмущений со стороны Скитальца, что посчитал за лучшее больше не поднимать эту тему. Да и смысл сотрясать воздух пустыми разговорами? История, как известно, не знает сослагательного наклонения. Об этом даже в песнях поют.

Когда-то давным-давно, еще в бытность Хранителем, он наткнулся на группу вставших на отдых сталкеров и попросился скоротать с ними ночь. Бродяги не возражали. Сказали только, что ему надо натаскать такую кучу хвороста, чтобы хватило до утра, и наравне с остальными нести дежурство.

Крапленый выполнил первое из поставленных условий, пообещав заступить на пост, когда придет время, и вскоре сидел в кругу перед костром, слушая песни и уплетая из жестяной банки разогретую на огне аппетитную тушенку.

— А мир устроен та-а-к, что в нем возможно все-е-е, но после ничего-о-о исправить нельзя-а-а, — пел один из тех сталкеров, старательно бренча на гитаре.

Крапленый не знал, кто автор замечательной песни, но слова крепко запали ему в душу. Потом он не раз цитировал эти строки к месту и просто так, а когда испытал их суровую правду на собственной шкуре, осознал, какую великую силу имеет подлинное искусство.

Вместе с тем Крапленый долго не терял веры в то, что последующие после эпической битвы на болоте события можно повернуть вспять и если не предотвратить полное исчезновение Зоны, так хотя бы отсрочить неизбежный финал. Хранители приложили немало усилий в попытках вернуть равновесие и гармоничное развитие живого организма, каким по праву являлась Зона, но потерпели неудачу.

Когда в радиусе тридцати километров от поврежденного давним взрывом Четвертого энергоблока ЧАЭС закипела работа по превращению бывшей территории отчуждения в парк развлечений, Крапленый первым из Хранителей поверил в проект. Ради интереса он обратился к администрации «Чернобыль Лэнда» с предложением взять его на работу проводником и был приятно удивлен, когда его утвердили в этой должности.

Крапленый видел, как много усилий прилагают новые хозяева для создания правдоподобной имитации Зоны, и был им за это благодарен. Ему нравились неотличимые от настоящих мутантов биомеханические копии. Его радовали достоверно похожие на подлинные аномалии искусственные ловушки. Даже светошумовая имитация выбросов вызывала у него не раздражение, как это было в случае со Скитальцем и Болотным Лекарем, а чуть ли не детский восторг. Ему доставляла удовольствие искусно сделанная иллюзия потерянного мира, вполне возможно потому, что он рад был обманываться, в отличие от старых друзей.

Размышляя подобным образом, Крапленый незаметно для себя оказался недалеко от развалин заброшенного поселка, некогда бывшего центром зажиточного колхоза. Его внимание привлекли сидящие на деревьях вороны. Птицы хрипло каркали и громко хлопали крыльями, перелетая с ветки на ветку. Обычно они кружили высоко в небе или летали по своим делам, не засиживаясь на одном месте. Подобным образом пернатые вели себя только в ожидании богатого пиршества.

В этом не было ничего странного, когда существовала Зона. Мутанты и сталкеры активно сокращали поголовье друг друга, стабильно снабжая едой ворон и четвероногих падальщиков.

Со времен возникновения парка с подобным способом пропитания начались проблемы. Техническая служба «Чернобыль Лэнда» забирала тела убитых клиентами парка псевдомутантов. Поговаривали, что биомехов потом возвращали в строй в подземных лабораториях, а туши тех, кто не подлежал восстановлению, пускали в переработку. По слухам, потом из этой биомассы наращивали мускулатуру и кожу новых искусственных тварей.

Воронам на пропитание доставались крохи в виде безбилетников. Молва об уникальном парке распространилась далеко за пределы Украины. Желающие посмотреть на восьмое чудо света собственными глазами, но не имеющие на это денег всеми правдами и неправдами пытались проникнуть на частную территорию. Смертность среди таких любителей халявы нередко превышала половину их численности, порой достигая семидесяти, а иногда и девяноста процентов.

Крапленый решил посмотреть, что же на самом деле явилось причиной подобного поведения ворон, и направился к заметной среди деревьев дороге. Она вела в поселок со стороны бывшего сталкерского лагеря, ныне превращенного в один из ключевых пунктов тематической программы «Чернобыль Лэнда».

Сделать он это захотел не ради праздного любопытства. В его обязанности вменялась помощь любому встреченному на просторах парка клиенту. Нередко в поисках новых впечатлений в «Чернобыль Лэнд» приезжали толстосумы старше семидесяти лет. Крапленому не раз доводилось оказывать подобным искателям приключений первую медицинскую помощь при сердечных и астматических приступах. Как знать, может быть, недавно произошел один из подобных случаев, и он просто не имел права пройти мимо.

В реальности все оказалось намного серьезней. Вопреки ожиданиям, Крапленый увидел не относительно крепкого старика, а парня лет тридцати, может, чуть больше. Тот лежал посреди покрытой трещинами и глубокими выбоинами дороги с окровавленной головой и сильно изуродованным лицом. Правый глаз незнакомца заплыл от похожего на переспелую сливу огромного синяка. Сквозь рваную рану на левой щеке виднелась розовая полоса десны с похожими на жемчуг зубами. Подбородок и рот скрывались под уродливой коркой запекшейся крови.

Крапленый приложил пальцы к шее пострадавшего. Под кожей билась едва уловимая ниточка пульса.

По старой привычке бывший Хранитель Зоны не выходил из дома без походной аптечки и оружия. Он достал из кармана камуфляжной куртки оранжевую коробочку, открыл, вытащил из прорезей держателя шприц-тюбик с дозой мощного стимулятора. Открутив колпачок, Крапленый воткнул иглу прямо сквозь одежду в бедро незнакомца и сжал пальцами бока пластиковой тубы. После коротких раздумий он взял из аптечки походную ампулу с промедолом и вколол обезболивающее в руку лежащего без сознания человека.

— Чтоб не сильно орал, когда очухается, — пробормотал он, убирая аптечку в карман.

Слой песка и пыли на асфальте сохранил отпечатки подошв. Разный рисунок протектора и направление следов указывали на то, что незнакомец был не один. Оказав первую помощь, Крапленый прошел по обочине несколько метров в ту и другую сторону дороги, чувствуя себя детективом на месте преступления. Это не было преувеличением. Он изучал улики в виде отпечатков в пыли и по ним пытался понять, что здесь произошло.

Через несколько минут Крапленый нарисовал в воображении примерную картину трагедии. Судя по всему, тот второй напал на незнакомца со спины, избил его и, похоже, ограбил. На последнее указывала огромная площадь пятна стертых с дороги песка и пыли возле потерпевшего.

Оставалось неясным, кто был этот грабитель. Он мог быть как из числа клиентов парка, так и одним из его сотрудников. Кроме того, нельзя было сбрасывать со счетов и проникающих за охранный периметр нелегалов.

Работая проводником, Крапленый не раз сталкивался со случаями, когда клиенты привечали «зайцев» по одним лишь им понятным побуждениям. Он не возражал против подобной практики. Ему было все равно, сколько человек следует за ним по пятам. К тому же он считал не совсем правильной ставку владельцев парка на богатых клиентов. В его понимании, что безвременно почившая Зона, что возникший на ее месте парк развлечений принадлежали всему человечеству, а значит, и вход на эти земли должен быть бесплатный, ну или стоить приемлемо для большинства людей.

Помимо отпечатков подошв, на дороге и возле нее виднелись другие следы. Судя по свежим треугольным ямкам в пыли дороги и на обочине, здесь побывала пучеглазка, вернее, ее биомеханическая копия. Вероятно, псевдомутанта спугнуло приближение человека, а может, на то была другая причина. Как бы там ни было, факт пребывания твари оставался налицо, точнее, на лице незнакомца.

Крапленый слыхал, что псевдомутанты по повадкам ничем не отличались от их реальных прототипов. Поговаривали, что они так же охотятся друг на друга и не прочь полакомиться мертвечиной, когда нет других источников пропитания. Сам он особо в эти россказни не верил, считая их досужими домыслами, пока воочию не убедился в правдивости слухов.

С одной стороны, это порадовало бывшего Хранителя, ведь тем самым парк еще больше напоминал милую его сердцу Зону. С другой, «Чернобыль Лэнд» перестал быть безопасным мегааттракционом, каким он все это время воспринимал его. Крапленый ощутил прилив адреналина и невольно пожалел, что отправился на прогулку только с ножом и пистолетом в кармане. В былые времена он без автомата и полудюжины запасных магазинов к нему из дома не выходил.

В случае серьезной опасности или вреда для здоровья инструкция требовала от проводника немедленной доставки пострадавшего клиента в безопасное место. Ближайший к заброшенной деревне пункт медицинской помощи находился в бывшем сталкерском лагере «Светлый». Туда и хотел отнести раненого Крапленый, но сперва проверил его карманы, не желая испортить и без того нелегкую судьбу бедолаги.

Как он и предполагал, у парня не было при себе электронной карты клиента. Это, конечно, не означало, что он нелегально проник на территорию парка. Вполне возможно, тот, кто его ограбил, забрал карту с собой, хотя в этом не было смысла. Айтишники «Чернобыль Лэнда» не зря получали зарплату. Они разработали и внедрили специальную систему с активным использованием биометрических данных каждого посетителя парка. Например, в ту же электронную карту было вмонтировано специальное миниустройство. Всякий раз пользуясь картой, клиент ее активировал прикосновением большого пальца, и если рисунок папиллярных линий не совпадал с хранящимся в памяти устройства образчиком, карта блокировалась, а применившего ее человека задерживали до выяснения обстоятельств.

Существовал и другой способ идентифицировать личность незнакомца. У каждого проводника в ПДА была программа, благодаря которой считывалась информация с вшитого в комбинезоны клиентов чипа. Не найдя карты, Крапленый активировал программу, но и здесь потерпел неудачу. Мини-комп на его запястье коротко пискнул, и на экране появилась красная надпись «Ошибка».

Крапленый попробовал еще раз, и снова безрезультатно. Сей факт опять же ни о чем не говорил. Случалось, чипы выходили из строя по какой-либо причине. Лежащий на дороге человек мог быть как нелегалом, так и клиентом парка.

— Ну и что мне с тобой делать? — задумчиво пробормотал Хранитель, почесывая затылок.

Проводник не хотел подвести и без того пострадавшего парня под монастырь, но и оставить его здесь не мог. Раз уж одна тварь попробовала беднягу на зубок, найдутся и другие желающие. К тому же вороны не просто так расселись на соседних деревьях. Не зря ведь этих птиц в старину считали предвестниками смерти. Они почувствовали запах крови за много километров от этого места и прилетели в надежде вскоре полакомиться. В одной из книг Крапленый вычитал, что вороны нередко были причиной гибели раненых людей, заклевывая тех насмерть. Он не знал достоверно, правда это или вымысел автора, но, судя по переругивающимся на ветках птицам, склонен был верить прочитанному.

— Ладно, приятель, давай-ка я отнесу тебя к Лекарю. Хоть будет ему чем заняться, а то он без дела совсем раскис. Того и гляди с катушек съедет. Пока он тебя лечит, глядишь, я и узнаю, кто ты такой. Ну а там видно будет, что с тобой делать.

Крапленый сверился с картой. Дом на болоте находился километрах в пяти к северо-востоку отсюда. Нести раненого на себе было не лучшим решением. Гораздо легче было бы тащить бесчувственное тело на самодельной волокуше.

В стороне от дороги росли кусты ивняка. Крапленый направился к ним, на ходу вынимая нож из кармана. Срубил два наиболее крепких на вид ствола и нарезал с полсотни гибких ветвей. Из заготовленного материала соорудил подобие носилок с выступающими с одной стороны длинными ручками. После чего сходил к стоящим поодаль березам, надрал бересты и сделал нечто напоминающее короткие лыжи. Одну из самоделок он закрепил на коротком конце приспособления, чтобы легче было тащить по земле, а две других сунул за пазуху про запас.

Закончив с приготовлениями, Крапленый принес готовую вещь к по-прежнему находящемуся без сознания человеку, с трудом переложил его в сплетенный из веток гамак и потащил к Болотному Лекарю.

На полпути к цели произошло то, чего бывший Хранитель опасался больше всего: раненый пришел в себя.

Услышав слабый стон за спиной, Крапленый остановился. Опустил ручки волокуши на землю и присел возле незнакомца. Судя по всему, предусмотрительно вколотый промедол пока действовал. Если парень и чувствовал боль, то она была вполне терпимой. Гораздо больший дискомфорт ему доставляла жажда.

— Сейчас, сейчас, потерпи.

Крапленый сорвал с пояса фляжку, скрутил крышку и, поддерживая раненого под голову, наклонил горлышко. Серебристая струйка разбилась о закрывающую рот толстую корку, тонкими ручейками полилась по запыленным щекам, оставляя на коже грязные разводы. И хотя из первой порции живительной влаги страждущему не досталось ни капли, вода не пропала даром. Она частично размыла запекшуюся кровь, и вторая попытка утолить жажду стала для него успешной. Правда, питье оказалось красного цвета и солоноватым на вкус, но в его состоянии выбирать не приходилось.

— Где мы?

Раненый приподнялся на локте, пытаясь сориентироваться. Крапленый нацепил фляжку на пояс, положил ладонь на плечо парня и слегка надавил:

— Тихо, не двигайся, а то сделаешь хуже. Я нашел тебя на дороге возле заброшенной деревни, а теперь вот тащу к Лекарю.

— Что произошло?

— А это тебя надо спросить, — усмехнулся Крапленый. — Ты вообще что-нибудь помнишь? Например, как оказался около поселка?

Раненый задумался ненадолго и мотнул головой.

— Что, совсем с памятью проблемы? — удивился Хранитель. — Имя-то хоть помнишь свое?

— Имя… — парень замолк на мгновение и кивнул: — Имя помню. Меня Балабол зовут.

— А я Крапленый. Ну вот и познакомились.

Бывший Хранитель подумал рассказать о сделанных у дороги умозаключениях, но оставил их при себе до более подходящего момента. Сейчас надо было как можно скорее доставить парня к дому на болоте, а поговорить — всегда успеется. Он выпрямился, шагнул к ручкам волокуши и только хотел взяться за них, как Балабол сказал:

— Спасибо, но я, думаю, смогу сам идти.

— Уверен?

— Ну, ноги-то у меня на месте, раз я ими пошевелить могу. Далеко до лекаря твоего?

Речь Балабола была невнятной. Сказывалось общее состояние ослабленного побоями организма и действие введенных внутримышечно лекарств. Да и уродливые наросты запекшейся крови на губах и подбородке мало способствовали хорошей дикции. Крапленый понимал лишь часть из сказанного Балаболом. Общий смысл его фраз помогали уловить достроенные на ходу логические цепочки. Правда, времени на это уходило больше, чем при обычном разговоре, как будто они общались по спутниковому телефону, находясь в тысячах километров друг от друга.

Сообразив, чего хочет от него раненый, Крапленый глянул на экран ПДА.

— Километра два, может, чуть больше.

— Всего? С твоей помощью как-нибудь доковыляю.

— А если обезболивающее действовать перестанет? Я тебе еще стимулятор вколол. После него знаешь какой отходняк бывает.

— Знаю, — кивнул Балабол. — Но ты меня не переубедишь. Я и так перед тобой в долгу.

Крапленый пожал плечами: мол, дело твое, я тебя предупредил, — помог подранку встать на ноги и, не обращая внимания на слабые протесты, закинул его руку себе на шею.

Большую часть пути Балабол честно проделал на своих двоих. Силы окончательно покинули его, когда затерянный на болотах дом появился в пределах видимости. Оставшиеся полкилометра Крапленый протащил парня на себе, шагая по зыбкой, колеблющейся под ногами поверхности, как по батуту.

Он выдохся и дышал тяжело, как загнанная лошадь, когда Лекарь увидел их в окно просторного дома и выбежал на подмогу. Развалины старого жилища темнели в стороне, постепенно зарастая бурьяном. Судя по горкам опилок и кучкам щепы на примятой траве возле руин, обгорелые бревна понемногу распиливали и кололи на дрова. За прошедшие с постройки нового жилья три с лишним года старый дом разобрали почти наполовину.

Вдвоем Хранители занесли Балабола в дом и положили на затянутую прорезиненной клеенкой кушетку в приспособленной под медицинские нужды половине строения. Лекарь вымыл по локоть руки, обработал их дезинфицирующим раствором и захлопотал над провалившимся в беспамятство пациентом. Лекарства перестали действовать, и болевой шок отправил человека в нокаут.

По довольному лицу хозяина дома было видно, как он соскучился по работе. Крапленый поймал себя на мысли, что не завидует Балаболу. Лекарь наверняка не отстанет от него даже тогда, когда тот поправится, и будет выискивать все новые и новые болячки, лишь бы не остаться без пациента.

С тех пор как Зоны не стало, Лекарь большую часть времени изнывал от скуки. К нему теперь не приходили за помощью ни люди, ни зомби, ни мутанты. Первым это было не нужно в силу появления в парке медицинской инфраструктуры, а вторые и третьи исчезли, как вымершие тысячи лет назад мамонты. Дошло до того, что он как-то раз притащил в дом труп найденной на болоте биомеханической твари и препарировал его. Позднее Крапленый не раз видел в операционной трупы других искусственных существ, а в личной коллекции Лекаря добавилось банок с заспиртованными частями тел.

Крапленый не вникал в суть работы хозяина дома. В конце концов, каждый, как может, выживает в новых реалиях. Он, например, нашел себе применение в работе проводником и был рад тому, что его жизнь практически не поменялась. Лекарь делал вид, что занят научными изысканиями, а может, и в самом деле проводил одному ему понятные исследования.

Хуже всего было Скитальцу. Во времена Зоны он являлся этаким классическим Deus ex machina, нередко помогая сталкерам советом, а то и делом в виде отданных задаром ценных артефактов, без которых те не выпутались бы из патовой ситуации. Разумеется, помогал он не всем, а только тем, кому лично симпатизировал, ну или без кого баланс сил в Зоне поменялся бы в худшую сторону. Когда не стало ни сталкеров, ни артефактов, он оказался не у дел.

— Пойду я, пожалуй, — сказал Крапленый. — Не буду мешать.

— Угу, — кивнул Лекарь, разрезая ножницами рукав комбинезона. Ткань медленно сползала с руки пациента, напоминая сброшенную змеей шкуру. — Иди на кухню, выпей чаю, перекуси чем-нибудь. Устал, наверное, пока парня на себе тащил.

— Есть немного.

На самом деле Крапленый чувствовал себя так, словно только что взобрался на высоченную гору с огромным грузом на плечах. Он ощущал слабость во всем теле, но не хотел в этом признаваться ни себе, ни кому бы то ни было еще.

Лекарь положил ножницы в эмалированную ванночку. Та стояла на придвинутой к изголовью кушетки тумбочке. Зашуршал упаковкой, доставая одноразовый шприц. Вскрыл ампулу с сильнодействующим снотворным, оголил иглу, наполнил пластиковый цилиндр лекарством и вернул колпачок на место. Ему предстояло смыть уродливые черные наросты с лица раненого, осмотреть повреждения, зашить рану на щеке. Волосы на затылке пострадавшего слиплись от крови и превратились в уродливый колтун. Там определенно нужно было накладывать швы. Во время процедур пациент должен лежать неподвижно, иначе ничего не выйдет. Поскольку анестетиков в запасе у Лекаря не было, снотворное оставалось единственным средством добиться желаемого результата.

— Можешь Скитальца позвать. Думаю, он не откажется составить компанию.

Лекарь смочил ватку дезинфицирующим раствором. Резкими энергичными движениями протер место предстоящей инъекции, снял с иглы колпачок и ввел препарат в плечо Балабола.

— Не знаю, нужен ли мне такой компаньон, — покачал головой Крапленый. — Скиталец опять начнет вспоминать былое и ворчать, что раньше было не в пример лучше.

Хозяин дома бросил использованный шприц к ножницам и пахнущей спиртом ватке и оглянулся через плечо. Его глаза укоризненно смотрели сквозь круглые стекла очков.

— Скитальца можно понять. Он ведь не просто так ворчит. Нам с тобой, Крапленый, можно сказать, повезло, а он единственный из Хранителей, кто оказался неприкаянным в новой реальности. Да еще и эти проблемы с его специфическим зрением. До сих пор понять не могу, как он раньше бельмами своими смотрел, но теперь он все чаще ходит как настоящий слепой: то руки выставит перед собой, то посохом по земле водит перед каждым шагом. Поставь себя на его место. Как ты бы себя чувствовал в такой ситуации?

— Ну да, ты прав, что-то я погорячился. Пойду, уважу вниманием старика.

— Давай. А я где-нибудь через час к вам присоединюсь, может, раньше, если быстрее управлюсь. Есть у меня бутылочка хорошего вина, от старых запасов осталась. Ради такого случая откупорим. Все-таки первый настоящий пациент за последние годы. Посидим, поговорим. Вспомним былое, помечтаем о будущем.

— А чего о нем мечтать? Как раньше уже не будет. Сейчас главное, чтобы хуже не стало, — сказал Крапленый и направился к выходу из рабочей половины дома.

Лекарь проводил его задумчивым взглядом. Проведенные вскрытия биомехов добавили пищи для размышлений. Искусственные твари ничем не отличались от настоящих мутантов. Никаких тебе механических деталей и проводов, ничего, что можно было бы приписать творению рук человека. Абсолютно такие же органы, как и у истинных порождений Зоны.

Дни напролет Лекарь возился с препарированными трупами, пытаясь понять, в чем загвоздка. Он проводил биопсию тканей, исследовал биохимический состав жидкостей, удивительно точно напоминающих по внешнему виду и консистенции кровь, лимфу и желудочный сок.

Сравнительный анализ полученных результатов с наработанными в былые годы данными привел к парадоксальному выводу. Биомехи были никем иным, как обыкновенными мутантами. Но тогда почему исчезла Зона со всеми ее атрибутами в виде порождающих зомби выбросов, аномалий и генерируемых ими артефактов? Куда они подевались, черт возьми?

До научного центра путники добрались за два часа. Дорога прошла без приключений. Никто не встретился им на пути, а значит, и прятаться не пришлось. Любой человек без карточки клиента и чипа в комбинезоне считался на территории парка нелегалом, и разговор с ним был короткий. Вернее, с такими людьми вообще не разговаривали. Им вязали руки за спиной, заталкивали в машины и увозили в неизвестном направлении.

Ходили устойчивые слухи, что пленников используют как бесплатную рабочую силу на секретных объектах парковой инфраструктуры. Поскольку никто из проводников и обслуживающего персонала парка не знал, где находятся эти объекты и существуют ли они на самом деле, подобные предположения оставались на уровне домыслов и будоражащих воображение страшилок.

Ключевую роль в поисках и поимке нелегалов, как и прежде, играли военные. Раньше они охраняли периметр Зоны от попыток незаконного проникновения сталкеров на запретную территорию, а теперь защищали интересы инвесторов «Чернобыль Лэнда». Администрация парка заключила долгосрочный контракт с ВСУ, и военизированные патрули продолжали нести службу, как в былые времена. Только вот если раньше вояки вымогали у сталкеров хабар, то теперь они требовали деньги с безбилетников, обещая тем свободу взамен. В противном случае нарушителей границ частной собственности ждала передача представителям администрации парка, а те уже заботились о суровом наказании любителей халявы.

Спутники вышли из полупрозрачного лесочка, пересекли шелестящее травой на ветру поле и по грунтовой дороге направились к обнесенному бетонным забором научному центру. Стальные полотнища ворот вздрогнули, когда путешественники попали в объектив закрепленной на вершине железной мачты камеры с инфракрасной подсветкой. Лекарь с давних пор был внесен в базу данных научного городка, как один из его внештатных сотрудников, поэтому система безопасности послала соответствующий сигнал на контроллер электромагнитного замка.

Это было одно из нововведений профессора. Неделю назад с его подачи техники научно-исследовательской базы автоматизировали процесс открытия ворот, так что теперь нужда в дежурных отпала. С размеренным гудением скрытых от глаз электромоторов массивные створки медленно раскрылись и поползли обратно, стоило гостям оказаться на территории городка.

Профессор так обрадовался визиту Болотного Лекаря, что лично встретил того на полпути к зданию исследовательского центра.

— Ба! Какие люди! — воскликнул он, подходя к старому другу с распростертыми объятиями.

Судьба свела их вместе много лет назад. Тогда Олег Иванович был младшим научным сотрудником полевого филиала Киевского института исследования Зоны и активно занимался изучением растительного и животного миров территории отчуждения вокруг ЧАЭС.

В составе крупной исследовательской миссии двадцатипятилетний Олег Шаров отправился на болота с целью собрать больше сведений о проживающих там мимикрах — уникальных тварях, способных моментально менять облик. Внешне похожие на лысых кошек с кроличьими ушами на почти что собачьей голове, мутанты обладали невероятно длинными лапами с круто загнутыми когтями, а их острые кривые клыки отдаленно напоминали зубья бензопилы. Ученым было мало принесенных сталкерами трупов этих созданий. Они хотели понаблюдать за животными в их естественной среде обитания и заполучить несколько живых особей для дальнейшего изучения в лабораториях научно-исследовательского центра.

Зная от сталкеров примерное место гнездовья мимикров, группа исследователей заплутала в неожиданно опустившемся на болота тумане и вышла в полутора километрах западнее нужной точки. Недалеко от логова болотных гнусей.

Дальние родственники сушильщиков мало чем отличались от своих сухопутных собратьев. Они имели такие же длинные руки, дынеподобную голову и мощные, как у конькобежцев, бедра. Могли менять окраску тела, становясь практически невидимыми. Вот только вместо ротовых щупальцев у монструозных антропоморфов были похожие на присоску миноги подвижные выросты с расположенными внутри роговыми зубами.

Болотные кровопийцы обрадовались незваным гостям и радушно пригласили тех на обед. Точнее, использовали ученых в качестве главного блюда. Избежать печальной участи удалось немногим. В их числе оказался и будущий профессор Шаров.

Двое суток Олег блуждал по топям в надежде выбраться на твердую землю. Когда сил бороться за жизнь почти не осталось, он упал лицом в лужу черной маслянистой воды, запнувшись о торчащую из моховой кочки корягу. Стиснув зубы, молодой ученый с трудом дополз до растущей посреди зеленого островка чахлой березки, прислонился спиной к кривому стволу и провалился в трясину беспамятства.

Там бы он и умер от голода и обезвоживания, если бы не помощник и, по совместительству, единственный на тот момент друг Лекаря зомби Бенито. Мертвяк на руках принес стонущего в бреду ученого в дом на болоте.

Лекарь выходил младшего научного сотрудника исследовательского центра и незаметно сдружился с ним. Потом они не раз помогали друг другу выпутаться из различных ситуаций, а когда «чистильщики» оставили на попечение Хранителя Зоны найденного в логове сушильщиков ребенка, Шаров принял в воспитании мальчика деятельное участие, став в итоге для того кем-то вроде наставника[2].

— Давно не виделись. Какими судьбами? — Профессор крепко обнял и энергично похлопал друга по спине, кивнул Балаболу как старому знакомому и снова сосредоточил внимание на Лекаре.

— Да вот решил в гости заглянуть. Захотелось узнать, чем занимается светило мировой науки в отсутствие объекта изучения, — улыбнулся тот.

— Скажешь тоже, светило, — фыркнул профессор, но по довольному лицу было видно, что слова Лекаря пришлись ему по душе.

Тем временем Балабол озирался по сторонам. Он знал эти места, поскольку прекрасно помнил, что не раз бывал тут раньше. Видел полукруглые ангары, огромную спутниковую антенну на бетонном постаменте, модульные домики, неоднократно встречал самого профессора и снующих по дорожкам людей в технических робах и белых халатах, но его не покидало странное ощущение, что он оказался здесь впервые.

— Ох! А что я вас на улице держу? — спохватился Олег Иванович и лукаво прищурил глаза: — Совсем старый стал, голова уже не соображает.

— Ну-ну, хватит прибедняться. Котелок у тебя варит что надо. Опять время тянешь, чтобы кто-нибудь из твоих помощников устроил для нас сюрприз. Зря стараешься. На меня эти уловки давно не действуют, а ему, — Лекарь кивнул в сторону Балабола, — думаю, все равно, как и чем ты нас встречаешь.

— А ты все такой же проницательный, старый лис, — шутливо погрозил пальцем Олег Иванович. — Тебя на мякине не проведешь.

Лекарь развел руки в стороны:

— Ну так, столько лет тебя знаю. Успел за это время изучить как облупленного.

Как и предположил Лекарь, лаборанты готовили сюрприз для гостей профессора. Точнее, перекус на скорую руку. Один из них резал сыр, колбасу и копченое мясо, а другой намазывал хлеб маслом, а сверху накладывал нарезку.

В кабинете Олега Ивановича Балабол испытал то же самое чувство, что и на улице. Он вертел головой, глядя на занятые склянками с биологическими образцами шкафы, рабочее место профессора, на экраны во всю стену, на суетящихся возле накрытого одноразовой скатертью и заставленного чашками и тарелками лабораторного стола двух молодых людей в белых халатах, и никак не мог отделаться от странного ощущения.

Шаров обратил внимание на поведение гостя.

— Что-то не так? — спросил ученый.

— Нет, — помотал головой Балабол, помолчал немного и сказал: — Вернее, да. Я не понимаю, что со мной.

— А что с тобой? — поинтересовался профессор. Лекарь открыл было рот, но Шаров шикнул на него: — Погоди, пусть он сам скажет, что его гнетет.

Какое-то время Балабол молчал, сомневаясь, стоит ли ему говорить, но потом все-таки поделился терзающими его ощущениями:

— Обстановка в научном городке, в этом здании, кабинете кажется до боли знакомой и привычной, как и люди, которых я тут встретил. Но в то же время у меня такое чувство, что я впервые вижу весь этот персонал, здания, мебель, предметы интерьера.

— Это дежавю, у меня такое же бывает, — сказал вдруг раскладывающий нарезку лаборант. Наверное, захотел показать профессору, какой он разносторонне образованный человек.

— А вот и нет, мой юный друг. Вы заблуждаетесь, — заявил профессор. — Дежавю в дословном переводе означает «уже виденное». Это такое психическое состояние личности, при котором человек ощущает, что бывал в подобной ситуации или в подобном месте, но, при всем желании, не может связать ложное воспоминание с конкретным моментом из прошлого. Наш гость, скорее, пережил некое подобие жамевю, что значит «никогда не виденное». Так в психиатрии называют ощущение, когда кажется, что впервые видишь хорошо знакомые места, людей и предметы. А вообще, французы придумали и другие термины, описывающие определенные состояния нашего мозга. Например, дежа векю — уже пережитое, дежа антандю — уже услышанное и дежа епруве — уже испытанное. Как несложно догадаться, существуют и противоположные явления. Это жаме векю — никогда не пережитое, жаме антандю — никогда не услышанное и жаме епруве — никогда не испытанное.

Профессор откашлялся и продолжил:

— Есть еще прескевю, что в дословном переводе означает «почти увиденное», но связан этот феномен, как ни странно, не с глазами, а с речью. Испытывающий сию окклюзию индивид порой несколько часов или дней не может вспомнить нужное слово или термин, при этом в его памяти всплывает масса информации о необходимом ему понятии и появляется ощущение, что забытое вот-вот вспомнится. В вашем случае, молодой человек, было бы намного лучше, испытай вы подобный эффект пару минут назад. По крайней мере, мне не пришлось бы краснеть за вас перед моими гостями. Разве вам невдомек, что встревать в чужой разговор как минимум неприлично?

Олег Иванович пристально посмотрел на проштрафившегося лаборанта. Тот смущенно потупился в пол. Щеки налились краской, уши стали пунцовыми, словно его только что оттаскали за них.

— Поскольку вы дали мне возможность немного поучить вас, а заодно и вашего коллегу, хорошим манерам и французскому языку, я оставлю без внимания совершенную вами грубейшую ошибку. — Профессор погрозил указательным пальцем: — Но если вы позволите себе еще хоть раз допустить подобную бестактность, я вышвырну вас из исследовательского центра и приложу все усилия для того, чтобы вы не смогли сотрудничать ни с одним уважающим себя ученым.

Шаров стер суровую маску с лица и улыбнулся гостям:

— Прошу к столу. Как говорится, отведайте что бог послал.

Балаболу поплохело при одной только мысли о том, что придется снять маску и все присутствующие здесь увидят его изуродованное лицо. Он дернул Лекаря за рукав. По испуганным глазам парня тот догадался, что происходит в его душе, и поспешил отказаться.

— Ничего не знаю, — помотал головой профессор. — Если не попьете со мной чаю, я расценю это как личное оскорбление.

— Да пойми ты, Олег, ему нельзя. — Лекарь ляпнул первое, что пришло на ум: — У него серьезные проблемы с пищеварением. Хочешь, чтобы он тут наблевал?

Шаров поморщился. Видимо, живо представил неприглядную картинку.

— Ну хоть ты-то не откажешься перекусить со мной? Столько лет не виделись.

— Я? Конечно не откажусь.

— Ну вот и славненько. Тогда дернем по маленькой за встречу. — Обрадованно хлопнул в ладоши профессор и поманил к себе все еще красного как рак лаборанта. Тот мигом рванул к нему и, как солдат перед генералом, вытянулся по струнке. — Послушайте, невежа, кажется, я знаю, как вам загладить вину. Принесите-ка нам с Лекарем бутылочку хорошего коньяку и пару бокалов, да не задерживайтесь, а то я передумаю насчет вашего прощения.

— Я мигом, Олег Иванович! Одна нога здесь, другая там! — крикнул лаборант и пулей вылетел из кабинета.

— Голубчик, вы тоже можете идти.

Второй младший научный сотрудник обладал характерным разрезом глаз и типажом лица. Балабол решил, что он родом из Японии и, скорее всего, попал в исследовательский центр по программе обмена молодыми учеными. Его предположения подтвердились, когда лаборант поклонился, держа тесно сжатые ладони на уровне груди, сказал: «Сайонара» — и вышел за дверь.

Посланный за коньяком лаборант отсутствовал меньше двух минут. Профессор с гостями только-только сели за стол, как в дверь постучали. Молодой ученый протиснулся в кабинет, поставил на стол бутылку с бокалами и поклонился, как японец до этого. Только не попрощался на языке Страны восходящего солнца, а пожелал приятного аппетита и покинул помещение.

— Ну, за встречу, — сказал Олег Иванович, открывая бутылку и разливая коньяк по бокалам.

— За встречу, — эхом отозвался Лекарь. Он взял бокал в руку, посмотрел на тонкий слой плещущегося на дне благородного напитка, втянул носом приятный запах дубовых бочек и причмокнул в предвкушении удовольствия.

Звонко звякнуло стекло о стекло. Старые друзья выпили.

— Божественный вкус, — констатировал профессор, цокнув языком. — Так, давай еще по маленькой, и тогда поговорим.

Он снова плеснул немного коньяка в бокалы. На этот раз пили не чокаясь.

— Ну так что тебя привело ко мне? Только не говори, что соскучился. Ни за что не поверю.

— Правильно сделаешь, — кивнул Лекарь. — Я к тебе по делу пришел.

— Так я и думал. А просто прийти, значит, друга проведать — не судьба? Я, может, все эти годы скучал по тебе.

— Не ворчи. Вроде не старый пока, — поморщился Лекарь и хитро усмехнулся: — А коли скучал, чего сам в гости не зашел?

— Некогда, — буркнул профессор. — Работы много.

— Ну вот сам и ответил на свой вопрос. Я, знаешь, тоже не бездельничал, но об этом в другой раз поговорим. Просьба у меня к тебе, Олежа, помочь надо парню.

— А что с ним не так?

— Сейчас узнаешь. — Лекарь положил ладонь на предплечье соседа: — Сними маску, не стесняйся. Профессор свой человек.

Дима помедлил несколько секунд, потом медленно поднял руки к затылку, развязал тесемки и стянул маску с лица.

— Матерь божья, — выдохнул профессор, прижав пальцы к губам. Теперь он понял, почему голос, хотя с дикцией были проблемы, глаза и лоб второго гостя показались ему знакомыми. — Балабол, это кто ж так с тобой поступил?

— Ты знаешь его? — Лекарь удивленно округлил глаза. Линзы очков усилили эффект, так что казалось, что его зенки такие же выпуклые, как у морского окуня.

— Знаю, причем давно. Скажу больше, он недели две назад заходил ко мне, но тогда его лицо было в порядке. Так что все-таки случилось?

— Лекарь говорит, мутанты постарались, — сказал Балабол. Он пытался говорить четко и внятно, но без губ плохо получалось.

— Да, лицо попортили мутанты, но перед этим руку приложил человек. Его стукнули чем-то твердым по затылку, а потом сильно избили и, если верить Крапленому, а я ему верю, ограбили. Но, скажем так, недостаточно эстетичная внешность — не самое плохое последствие подлого нападения. Балабол потерял память, но не всю. Он прекрасно помнит Зону, помнит страшную битву с жуткой тварью на болоте, помнит, как строил мне новый дом с другими сталкерами, но после этого воспоминания обрываются. Как будто и не было прошедших с того времени лет.

Профессор побарабанил пальцами по столу, встал со стула и заходил по кабинету. Так он убивал двух зайцев разом. Во-первых, ему было неприятно смотреть на изуродованное лицо некогда красивого, улыбчивого парня, а во-вторых, на ходу лучше думалось.

По всему выходило, что документов у Балабола нет. Если они и были, то их забрали во время ограбления. Сдать его администрации парка — означало обречь на мучительный и унизительный процесс дознания, к тому же стопроцентной уверенности, что он для парня закончится благополучно, не было. Да и с таким лицом на людях без маски лучше было не появляться, а дознаватели однозначно потребуют ее убрать. Ведь им надо будет сделать фотографии анфас и в профиль, прямо как у закоренелых преступников.

— Балабол, будь другом, сходи по коридору погуляй, мне с Лекарем пошептаться надо, — попросил профессор. — Только маску надень, а то еще доведешь кого-нибудь до инфаркта.

— Олег, ну нельзя же так, — укоризненно сказал Лекарь.

— Все нормально. Профессор дело говорит. Мне надо привыкать. Всегда быть в маске — судьба моя. Кажется, так пел мистер Икс.

Балабол надел маску на лицо, завязал тесемки и вышел из кабинета.

— Ты не мог лицо ему лучше подмарафетить? — спросил Шаров, когда за беднягой закрылась дверь.

— Куда еще лучше?! — неожиданно вспылил Лекарь. — Я и так сделал все, что было в моих силах, и даже больше. Сам знаешь, теперь артефактов нет, а у меня не косметологическая клиника с мегакрутым оборудованием и возможностями.

— Ну все-все, успокойся. Каюсь, сморозил глупость. Бывает. Зачем так кипятиться? Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я тайком вывез Балабола за пределы парка и помог ему попасть к лучшему пластическому хирургу?

— И не только. Надо как-то устроить, чтобы его обследовали в институте мозга. Может, получится вернуть ему память.

— Все возможно. Только мне одно непонятно: тебе-то что с того? Твоя в этом какая выгода?

— Причем здесь выгода? Я что, не могу просто так помочь человеку?

— Можешь, конечно, никто не спорит, но я тоже хорошо изучил тебя за время нашего знакомства. Ну, так в чем дело? Говори, или я палец о палец не ударю.

Лекарь вздохнул. Снял очки, протер линзы вынутым из кармана платком.

— Моя выгода в том, что я впервые за три последних года почувствовал себя нужным, — сказал он, водружая очки на место и пряча платок в карман. — С тех пор как Зоны не стало, я ведь и не жил вовсе. Так, слонялся по дому, занимался всем, что под руку подвернется. Даже трупы биомехов вскрывал, лишь бы руки делом занять.

Шаров непроизвольно напрягся после слов о биомеханических копиях мутантов, но Лекарь этого не заметил. Он как будто целиком погрузился в себя, заново переживая произошедшие с ним за последние две недели события.

— А тут Крапленый принес Балабола, и я словно очнулся после длительного анабиоза. Ну, знаешь, такого, как в фильмах про космос показывают. — Шаров кивнул, и Лекарь продолжил: — Я снова ощутил вкус к жизни, почувствовал радость от проделанной работы, а теперь хочу отблагодарить парня за поистине бесценный подарок. Все, что от меня зависело, я сделал. Если ты ценишь меня как друга, прошу: помоги Балаболу хотя бы частично вернуть прежнюю внешность и воспоминания.

— Я попробую, но ничего не обещаю. Ты же понимаешь, не все от меня зависит. Слишком много людей придется задействовать, а я за каждого отвечать не могу. Да и времени потребуется до черта.

На лице Олега Ивановича появилась печать задумчивости. Он помолчал, покусывая нижнюю губу и теребя пальцами подбородок. Потом кивнул, словно соглашаясь со своими мыслями, и сказал:

— Пока со всеми договоришься, полгода уйдет, не меньше. Думаю, Балаболу нет смысла сидеть без дела, пока я решаю его проблемы. Завтра я встречусь с комендантом парка и попрошу принять нашего протеже на работу. Балабол раньше сталкером был, и неплохим, так что из него выйдет хороший проводник. А то, что он в маске, — так это к лучшему. Больше таинственности придаст. Клиенты парка любят нечто подобное, им нравятся брутальные проводники, от которых так и веет ореолом опасной романтики.

Профессор сдержал слово. На следующий день после встречи в научном городке Балабола приняли на работу. Он быстро влился в коллектив и стал популярным не только среди других сотрудников, но и, как предсказывал профессор, посетителей тематического парка благодаря знанию множества сталкерских баек. А то, что на нем была маска и с речью проблемы, так это придавало еще больше шарма его историям. Как будто их рассказывал опытный ветеран, сам побывавший во всех этих передрягах и не раз ходивший по краю жизни и смерти.

Эта популярность сыграла с ним злую шутку и стала причиной запутанной цепочки дальнейших событий. Спустя шесть месяцев после судьбоносного разговора с профессором в парк приехала красивая молодая пара. У молодоженов был медовый месяц, и они решили провести его в «Чернобыль Лэнде». Ну что тут скажешь? Каждый по-своему с ума сходит. На сайте парка свежеиспеченные муж и жена заранее выбрали себе проводника, которым, разумеется, оказался Балабол. Парочка отказалась от номера в отеле, поскольку молодожены планировали весь тур провести в максимальном единении с природой. Они забронировали домик в «Светлом».

Проводник ждал клиентов, сидя на замшелом камне у дороги. Когда внедорожник службы доставки затормозил в паре метров от него, Балабол встал, отряхнул штаны и зашагал по обочине разбитого шоссе к извилистой ленте грунтовой дороги. Та сбегала вниз по склону насыпи и за поворотом упиралась в закрытые ворота лагеря. За спиной сталкера захлопали двери машины, послышались торопливые шаги. Чуть позже раздался хруст асфальтовой крошки под колесами разворачивающегося автомобиля, рев мотора и шорох шин быстро удаляющегося транспорта.

Молодожены нагнали проводника, когда тот свернул на плотно утоптанную грунтовку. На плечо Балабола легла тяжелая рука. Он остановился. Повернулся лицом к клиентам.

— Меня Андрей зовут, а это моя жена Оксана, — пробасил мужчина.

Балабол окинул их изучающим взглядом. Оба были в джинсах и рубашках. На ногах — армейские шнурованные ботинки. Из обязательной экипировки — камуфляжные куртки с вшитыми в клапаны карманов чипами и логотипом парка на рукавах в виде саркофага Четвертого энергоблока ЧАЭС на фоне желтого полукруга. По замыслу дизайнера восходящее солнце обозначало зарю нового мира и процветание «Чернобыль Лэнда».

Стройная, длинноногая Оксана выглядела миниатюрной на фоне высокого и широкоплечего Андрея. Прямые темные волосы ниспадали по бокам ее изящного лица с тонким, будто резным, носом, большими светло-серыми глазами и пухлыми губами цвета спелой вишни. Она сразу понравилась Балаболу, как и ее муж. Тот хоть и выглядел как деревенский увалень благодаря мясистому носу, густой растительности на круглом лице и шапке бурых курчавых волос, но в его глубоко посаженных глазах шоколадного оттенка светился незаурядный ум, а в крупной фигуре и больших руках чувствовалась сила.

— В парке никаких имен. Здесь все как было в настоящей Зоне, — сказал Балабол, практически не коверкая слова. Долгие тренировки пошли на пользу. Теперь его речь была более четкой и внятной, чем полгода назад. Он показал пальцем на Андрея: — Так, отныне и до конца тура ты получаешь прозвище Потапыч, а ты, — указующий перст описал полукруг и замер напротив красавицы, — отзываешься на позывной Лань. Вопросы есть?

Андрей поднял руку. Балабол кивнул: мол, валяй, не стесняйся.

— А почему такие прозвища? Это как-то с нами связано?

— Ну разумеется связано. Вы себя в зеркале давно видели? Ты здоровый, как медведь, и цвет волос подходящий, а у жены твоей ноги от ушей растут. Пардон, никого обидеть не хотел, просто констатация факта.

Молодожены переглянулись. На их губах заиграли улыбки.

— А я думала, вам наши фамилии известны. Я до свадьбы Ланская была, — сказала Оксана необычайно красивым бархатным голосом. — А как замуж вышла, стала Медведевой.

Балабол крякнул от удивления.

— Надо же, ткнул пальцем в небо и попал. Ладно, как меня зовут, надеюсь, вы знаете? — Супруги синхронно кивнули. — Вот и хорошо. Ну что, пошли в лагерь.

Балабол повел «пассажиров» вниз по склону насыпи. На полпути до ворот он, не сбавляя шага, заговорил:

— Как придем в «Светлый», я ненадолго смотаюсь по делам, а вы немедля топайте в администрацию.

— А зачем? Разве это обязательно? — поинтересовалась женщина. От быстрой ходьбы ее дыхание сбилось, и она говорила слегка запыхавшись.

— Обязательно. Без этого не допустят на маршрут. — Проводник посмотрел на экран закрепленного на запястье ПДА. — Встречаемся в баре через сорок пять минут, думаю, этого времени вам хватит. «Каста» находится в том же здании, так что не заблудитесь.

Ворота «Светлого» со скрипом распахнулись, впуская гостей, и с грохотом захлопнулись, как только последний из троицы оказался на территории лагеря.

Поскольку Потапыч и Лань впервые приехали в тематический парк и выбрали «Светлый» в качестве основного местопребывания, им предстояло пройти обязательное общение с начальником поселения. Раньше эту должность занимал гламурный мужчинка в приталенном пиджаке и зауженных книзу брюках. С ним часто ошивался его друг в деловом костюме, которого нередко принимали за главного. При Сладком, так прозвали жеманного начальника проводники, стандартная процедура занимала не больше минуты.

После череды длительных судебных разбирательств с получившими увечья на территории парка клиентами администрация «Чернобыль Лэнда» приняла кардинальные меры. Ушлые юристы составили кучу донельзя запутанных документов, где посетителям, помимо стандартного договора, требовалось расписаться. Это должно было обезопасить владельцев парка от новых судебных тяжб со стороны недовольных клиентов, в случае если те что-либо повредят себе на маршруте или останутся разочарованными в своих ожиданиях. Теперь стандартная процедура проходила минимум полчаса и включала в себя, помимо прослушивания положенного новичкам инструктажа, сбор массы подписей.

В силу особенностей характера прежний комендант «Светлого» не мог дотошно выполнять предписанный алгоритм. Он то забывал зачитать необходимые инструкции, то собирал не все подписи на документах. После очередного скандала с выплатой компенсации сломавшему руку клиенту Сладкого уволили без объяснения причин, а на его место поставили лысеющего мужика с пузиком, как якобы более соответствующего тематике парка. На сайте «Чернобыль Лэнда» замену объяснили многочисленными просьбами посетителей. Дескать, раз клиенты хотят максимального погружения в суровый мир Зоны, то администрация не вправе игнорировать их желания.

Нынешний глава «Светлого» когда-то служил в армии, демобилизовался в чине прапорщика — его, кстати, так все и звали Прапор, — и любил, чтобы все было четко, как по уставу. Он идеально соответствовал новым требованиям его должности и выполнял служебные обязанности с тупой послушностью робота. С тех пор как он стал работать, не было ни одного проигранного юристами парка суда. Руководство «Чернобыль Лэнда» буквально молилось на его педантичность, не обращая внимания на жалобы со стороны замученных нудностью Прапора клиентов.

Проводник объяснил «пассажирам», где найти начальника лагеря, а сам отправился домой. Едва переступив порог закрепленного за ним домика, Балабол снял ботинки, расстегнул застежки, вжикнул «молнией» и выбрался из комбинезона. Как был босиком, в спортивных штанах и футболке протопал в ванную, снял маску и посмотрел на себя в обломок зеркала. Взмокшие от пота волосы прилипли ко лбу и блестели так, будто их смазали салом. Уродливые багровые тяжи вместо губ местами потрескались. Из трещин выступили похожие на бисер алые капельки.

Балабол провел тыльной стороной ладони по рту, размазывая кровь по щеке. Сорвал с себя футболку, сунул голову под струю холодной воды, схватил обмылок с приспособленного под мыльницу старого блюдца с оббитыми краями и начал энергично намыливать мокрую шевелюру, шею и руки по локоть. Пальцами взбил густую пену в волосах и смывал до тех пор, пока с головы не потекла чистая вода. Сполоснув намыленные шею и руки, тщательно вымыл лицо, отфыркиваясь, как тюлень. Насухо вытерся полотенцем, причесался и почистил зубы. Ему хотелось хорошо выглядеть в присутствии Лани, хоть он и понимал, что у него нет ни единого шанса познакомиться с ней поближе.

Надев маску, он отправился в комнату, где выбрал из пары имеющихся в наличии комбинезонов тот, что выглядел более презентабельным: без въевшихся пятен грязи и следов штопки. Оделся, влез в берцы и отправился в «Касту».

В этот час посетителей в баре было немного. Шесть, если не считать Балабола. Двое в комбинезонах проводников сидели за столом у окна и за обе щеки уплетали макароны с сосисками. Еще один в такой же одежде облокотился на одноногий столик в стороне от коллег. Он с сосредоточенным видом чистил вяленую рыбу, складывая очистки на клочок газетного листа. Перед ним стояли две пивные кружки: одна полная, другая наполовину пустая. В дальнем и сумрачном углу «Касты» лениво ковырял вилкой в тарелке худощавый мужчина. Балабол скользнул по нему равнодушным взглядом и посмотрел на Потапыча с Ланью. Те сидели за столиком посреди бара и мирно беседовали. Перед женщиной стоял высокий стакан с газировкой, а мужчина обнимал обеими руками пузатую пивную кружку.

Стоя на пороге, Балабол поманил «пассажиров» пальцем: мол, хватит сидеть. Он думал, пара сразу ломанется к нему, но не тут-то было. Лань в ответ помахала ладонью над головой, приглашая проводника присоединиться к ним.

Балабол помедлил немного и шагнул в помещение. Просто так сидеть за столом не имело смысла. Поскольку Дима не употреблял спиртного, выбор напитков для него был невелик: вода без газа да газированная вода — вот и весь ассортимент. Он решил взять стакан шипучки.

Носорог давно обслужил клиентов и теперь занимался привычным для него делом: подперев голову кулаком, со скучающим видом считал лениво ползающих по потолку мух. Увидев нового посетителя, бармен широко улыбнулся и приветливо помахал рукой.

— Здорово, Балабол! Как обычно?

Проводник кивнул, облокотившись о барную стойку.

Бармен повернулся к самодельному стеллажу. Мигающие огни кустарной гирлянды из раскрашенных разноцветной гуашью лампочек поочередно вспыхивали на выпуклых боках разнокалиберных бутылок. Открыл дверцу нижнего шкафчика, кряхтя, наклонился и взял с нижней полки полторашку с цветной этикеткой. Вскрытая емкость зашипела, стравливая газ. Цепочки пузырьков побежали со дна пластиковой баклажки.

Носорог налил шипучку в высокий стакан, опустил в пузырящуюся жидкость коктейльную соломинку в красно-белую полоску. Положил пред Балаболом на исцарапанные, со следами сигаретных подпалин, доски барной стойки картонный кругляш и придавил его сверху толстым дном стеклянной посудины.

— За счет заведения.

— Спасибо. Не ожидал.

Балабол взял стакан и направился к столу с «пассажирами».

— Моя жена так рада, что вы наш проводник. Она говорит, о вас только хорошее на сайте пишут, ни одного плохого отзыва не нашла, — сказал Потапыч, когда Дима опустился на стул, лицом к двери. Женщина оказалась по правую руку от него, а мужчина по левую. — Я подумал, неплохо было бы нам посидеть вот так втроем, обсудить предстоящий маршрут. Может, вы подскажете какие-нибудь полезные хитрости, которые нам пригодятся в походе, экскурсии, экспедиции, ну или как там у вас это называется.

— У нас это называется точно так же, как и раньше в Зоне называлось: ходка, — буркнул Балабол, вставил соломинку в отверстие в маске и втянул в себя немного газировки.

— Скажите, а вы действительно много сталкерских историй знаете или это пустые слухи? — Лань чуть-чуть отпила из стакана, вернула его на картонный кругляш и подвинула кончиком пальца, чтобы край толстого дна совпал с темным отпечатком в виде полумесяца.

— Это чистая правда, барышня, — вклинился в чужой разговор тот самый парень, что несколько минут назад чистил рыбу. — Перед вами ходячая энциклопедия сталкерского фольклора. Сколько я здесь слушал Балабола, он все время что-то новое рассказывает, ни разу не повторился. И все истории у него интересные и, что самое важное, поучительные.

Мужчина шумно отхлебнул пиво из кружки, взял с газетного клочка полоску вяленой воблы, сунул в рот и задвигал челюстями.

— Ой, как интересно! А расскажите и нам что-нибудь, пожалуйста. — Лань обхватила кулачок ладонью, прижала руки к груди и состроила уморительную мордашку.

— Может, не надо? — неожиданно смутился Балабол. — Давайте я лучше в другой раз расскажу.

— Хорош ломаться, Балабол! — крикнул один из тех проводников, что ели макароны с сосисками. — Если женщина просит, отказываться нельзя!

— Да! — поддержал его товарищ. — Я так же думаю.

Человек в дальнем углу бара перестал ковырять вилкой у себя в тарелке и навострил уши.

— Ну ладно. Если так хотите, расскажу коротенькую историю, но на этом все. После сразу встаем и уходим. Договорились?

Потапыч кивнул, а его спутница весело улыбнулась, стреляя глазками. Балабол снова просунул соломинку в отверстие маски, зараз втянул в себя чуть ли не четверть стакана и громко проглотил газировку. К тому времени шипучка изрядно выдохлась и не так сильно щипала горло.

Он только хотел приступить к рассказу, как дверь распахнулась и в помещение ввалилась горлопанящая компания из пяти молодых парней в брезентовых штормовках, тренировочных штанах и перемазанных грязью кроссовках. Это были статисты. Они в основном выполняли разные работы по обслуживанию лагерной инфраструктуры, а сталкеров из себя изображали, когда в «Светлый» наведывались экскурсионные туры с заграничными туристами.

Молодняк занял стол напротив стойки, зашумел, требуя помощника бармена.

Следом за ними в бар вошли четверо серьезных мужчин в защитных комбинезонах с нашивками «Чернобыль Лэнда» на рукавах. Четверка проследовала в дальний угол питейного заведения, мужики встали по бокам от высокого столика с изрезанной ножом пластиковой столешницей. Склонив головы друг к другу, они о чем-то зашептались. Наверное, обговаривали детали предстоящего маршрута.

— О, Балабол! Привет! — завопил самый высокий из молодых, что, по-видимому, был у них за главного. Судя по сломанному носу, крепкой мускулатуре и сбитым кулакам, он когда-то занимался боксом — Слышь, давно хотел спросить: а че ты все время в маске ходишь? У тебя че, это, как его, заячья губа, что ль? — загоготал он, выставляя напоказ лошадиные зубы.

— Губа у меня нормальная, человеческая, а вот у тебя, Длинный, от краски и растворителя мозги в кисель превратились.

Кто-то из свиты здоровяка хохотнул, но тут же осекся под его сердитым взглядом. В баре повисло напряженное молчание. Было слышно, как жужжат и бьются о потолок мухи. Проводники замерли, а клиенты перестали шушукаться. Все сосредоточенно ждали дальнейшего развития событий.

— Че ты сказал? — злобно процедил Длинный сквозь зубы. — Повтори!

— Я по два раза не повторяю. — Балабол посмотрел на женщину: — Может, я историю по дороге расскажу?

Молодожены переглянулись. Мужчина едва заметно кивнул. А его жена выдала:

— А это идея. К тому же я не желаю находиться здесь в присутствии этого козла.

Окончание фразы Лань произнесла нарочито громким голосом, видимо, желая, чтобы слова дошли до адресата.

— Это кого вы обозвали козлом, дамочка? Уж не меня ли? — грозно поинтересовался Длинный.

— Какая проницательность. С чего это вдруг? — усмехнулась девушка. Потапыч предостерегающе положил руку на ладонь жены, но Лань ее скинула и сказала, еще сильнее распаляясь: — Значит, не совсем дурак, есть еще мозги в черепушке.

— Что?! — взревел Длинный, багровея, как помидор. Его подельники испуганно сжались, явно не желая попасть под горячую руку. Он треснул кулаком по столу и нацелил указательный палец на Потапыча:

— Заставь свою шлю… гхм… жену прикусить язык!

— А то что?

Потапыч встал из-за стола, расправил плечи, хрустнул позвонками, разминая шею. Лань с вызовом в глазах смотрела на пыхтящего, как разъяренный бык, здоровяка.

Следом за клиентом поднялся Балабол, положил левую руку на плечо мужчины, правую в успокаивающем жесте вытянул перед собой:

— Длинный, угомонись, что на тебя нашло? Тебя вышвырнут из парка, если не возьмешь себя в руки. Все, проехали. Ты неудачно пошутил, я неудачно ответил. Ни тебе, ни мне лишние проблемы не нужны. Замяли скандал.

Желая хоть как-то выпутаться из скользкой ситуации, Длинный заорал во всю глотку:

— Проныра, тварь ты такая, где тебя черти носят?! Долго я хавчик ждать буду?

— Еще пять минут, — донесся из кухни равнодушный голос.

Балабол протянул руку Лани, помогая той подняться со стула. Потапыч обогнул стол и вместе с женой направился к выходу, тесно сжав кулаки на всякий случай. Следом за ними шагал их проводник.

Длинный как будто потерял интерес к троице. Он демонстративно отвел взгляд в сторону, когда молодожены проходили мимо него, но стоило Дмитрию приблизиться к столику, как напускное равнодушие испарилось. Задира резко вытянул руку и, прежде чем Балабол успел среагировать, сорвал с того маску.

По бару прокатились вздохи изумления. Так подельники Длинного отреагировали на уродство проводника. Без губ его рот представлял собой страшную на вид дыру в окаймлении похожих на толстых дождевых червей багровых тяжей, сквозь которую виднелись желтоватые зубы и красные десны. Десятки похожих на многоножек швов покрывали подбородок и низ левой щеки.

Когда маска слетела с лица, Балабол инстинктивно прижал ладони ко рту. Замешательство быстро сменилось гневом. В следующий миг правая рука сжалась в кулак. Он двинул в лицо обидчику, да так сильно, что у того из носа брызнула кровь.

Потапыч повернулся, услышав вопли за спиной. Увидел маску на полу, красную полосу над верхней губой Длинного и обо всем догадался. Мужчина с ревом разъяренного медведя кинулся на задиру и его прихлебателей.

Лань присоединилась к нему немногим позже. С воинственным кличем она прыгнула на одного из подпевал хулигана, когда тот со спины напал на ее мужа, и быстро замолотила кулачками по его плечам, голове и спине.

Трое проводников и четверо посетителей парка тоже не остались в стороне от стремительно набирающей обороты заварухи. Первые полезли в драку из чувства солидарности с незаслуженно пострадавшим коллегой, а вторым, видимо, просто захотелось размяться. С молодецким гиканьем и горящими задором глазами они отвешивали тумаки направо и налево, не особо заботясь о том, кому достаются оплеухи. Для них в этой сваре не было ни правых, ни виноватых.

Зазвенела разбитая посуда. В ход пошли не только кулаки, но и мебель. Один из проводников разбил стул о спину приспешника Длинного, пытаясь помочь товарищу. Его приятель хрипел от удушья и так выпучил глаза, что те едва не вылезли из орбит. Мощный удар по спине душителя на время ослабил чудовищную хватку. Хрипящий и кашляющий сотрудник парка осел на пол, на четвереньках выполз из плотного клубка разгоряченных дракой мужчин и часто задышал, хватая ртом воздух.

Пожалуй, единственными, кто не принял участия в потасовке, были незнакомец в дальнем углу и Носорог. Подперев голову рукой, мужчина с ленивым интересом наблюдал за барменом. Не желая мириться с творящимся в его баре безобразием, тот достал из закрепленного под столешницей ящика с десяток заряженных солью патронов, один за другим выставил их в ряд на барной стойке. После чего снял с кронштейнов под прилавком обрез и дважды шмальнул в потолок над кучей-малой.

Грохот выстрелов мигом остудил горячие головы. Сверху на раскрасневшихся и тяжело дышащих бузотеров посыпались щепки и древесная пыль.

С характерным щелчком Носорог «переломил» стволы пополам, вытащил курящиеся дымком картонные гильзы, бросил на пол. Сгреб с барной стойки пару красных цилиндров, сунул в зарядные каморы и привел оружие в боевую готовность.

— В следующий раз стреляю на поражение! — рявкнул бармен, держа обрез в вытянутой руке и поводя им из стороны в сторону. — Убить, конечно, не убью, но как минимум на неделю болезненные ощущения гарантирую. Разошлись все! Живо!

Дважды повторять не пришлось. Посетители «Касты» разбрелись по сторонам, загромыхали стульями, рассаживаясь по местам. Никто не горел желанием получить заряд соли и мучиться потом от последствий.

— Заведение закрывается. Клиентов попрошу освободить помещение.

Длинный встал из-за стола и со своей бандой направился к выходу из бара.

— Стоять! — гаркнул Носорог, целясь зачинщику драки в живот. — Тебя, твоих гавриков и вон тех троих это не касается. Хрен вы куда уйдете, пока не приберете за собой. Ну, долго мне ждать? — переключился бармен на гостей парка. — Встали и вышли отсюда. Хватит, повеселились.

Лань с Потапычем посмотрели по сторонам. Балабола нигде не было. Видимо, в разгар драки он умудрился выскользнуть из замеса и покинул «Касту». Они торопливо зашагали к двери.

Следом за ними в том же направлении протопали четверо парней. Один придерживал наполовину оторванный рукав комбинезона и то и дело пускал розовые пузыри из носа. Другой щерился, выставляя напоказ щербину на месте выбитого в драке зуба. Третий осторожно массировал стремительно набухающую шишку на левой скуле. Четвертый довольно лыбился окровавленным ртом, невзирая на огромный синяк под левым глазом и глубоко рассеченную бровь. Похоже, он единственный из всей честной компании пребывал в прекрасном настроении и чувствовал себя молодцом.

Последним бар покинул незнакомец. Выходя за порог, он услышал адресованные Длинному слова бармена:

— С тебя еще деньги за разбитую мебель, посуду и упущенную выгоду. И только попробуй не заплати, ты меня знаешь.

Лань увидела Балабола выходящим из дома. На лице у парня была новая маска, а в руках автомат. Она подумала, проводник решил застрелить обидчика, и бросилась к нему с криками:

— Не надо! Одумайся! Остановись!

Потапыч чуть замешкался, а когда нагнал жену, та уже хватала Балабола за руку со словами:

— Тебя посадят! Не стоит он этого!

— Да отцепись ты! — Балабол оттолкнул женщину и посмотрел на Потапыча: — Слушай, угомони жену. Что за балаган она тут устроила? Ну неудобно же, люди смотрят.

Проводник не преувеличивал. На небольшой площади поселения столпилась кучка зевак, которые во все глаза пялились на бесплатное представление.

Потапыч втянул голову в плечи:

— А чего я-то сразу? Ты ведь пошел с автоматом в «Касту», а не я. Вот на хрена ты его взял? Только слабаки хватаются за оружие. Сильный духом бьет в морду, да так, шоб вся дурь разом из башки вылетела.

Балабол опешил от подобной отповеди. Он-то думал, Потапыч поможет ему хотя бы из мужской солидарности, а тут вон оно как вышло. К тому же парень и не собирался стрелять в подонка. Больно надо себе жизнь из-за мудака портить. Наоборот, коварство Длинного подтолкнуло его к решительным действиям.

После визита Дмитрия с Болотным Лекарем в научный городок прошло полгода. В последний раз Балабол заглядывал в гости к профессору месяц назад. Тогда Олег Иванович сказал, что почти обо всем договорился: мол, нужные люди, настоящие светила медицины, заинтересовались случаем парня и готовы помочь вернуть ему память и прежний облик. Со слов профессора, оставалось уладить кое-какие тонкости и предоставить кровь с образцами тканей Балабола для исследований. Он взял у проводника анализы и клятвенно пообещал за неделю-другую окончательно решить вопрос и скинуть весточку на ПДА, как будет все готово. С тех пор минуло в два раза больше времени, а воз и ныне был там. Балаболу надоело ждать милостей от судьбы. Он решил взять дело в свои руки, наведаться в городок к профессору и на этот раз не уходить, пока Шаров не выполнит обещание.

— Да пошли вы к нюхачьей матери! Оба! — воскликнул в сердцах Балабол. — И придурок этот ваш мне на хрен не сдался. Плевать я на него хотел. Вообще, я из лагеря хотел уйти, а тут вы нарисовались.

Поняв, что Балабол не собирается мстить, Лань успокоилась, но тревога снова заплескалась в ее невероятно красивых глазах.

— Как уйти? Один? Без нас? А как же наш договор?

— Никак. Я его разрываю. Точка!

Балабол оттолкнул Потапыча плечом, прошел мимо удивленно хлопающей ресницами Лани и направился к воротам. Заметив быстро приближающегося проводника, охранник заскрежетал стальным засовом в проушинах, приоткрыл на полметра одну из створок.

Лань посмотрела в глаза Потапычу, словно говоря: «Сделай хоть что-нибудь». Мужчина кивнул и кинулся за проводником. Девушка потопталась немного на месте и побежала вдогонку за мужем.

Потапыч нагнал Балабола, когда тот поравнялся с охранником.

— Э, нет, приятель, так дело не пойдет. Мы заключили с администрацией парка официальный договор, оплатили услуги проводника, надо выполнять взятые на себя обязательства.

— Я никаких обязательств на себя не брал, — огрызнулся сталкер, выходя за ворота.

Идя чуть позади него, Потапыч случайно толкнул створку плечом. Та со скрипом повернулась на ржавых петлях. Лань поморщилась от вызывающего зубовный скрежет звука и грациозно выскользнула за пределы лагеря.

Охранник удовлетворенно крякнул, втянув носом ароматный шлейф ее легких духов, и запер ворота после того, как красотка скрылась за поворотом грунтовой дороги.

В это время из «Касты» вышел Длинный с приятелями. Злой как собака, он отвесил тумаков топающему рядом с ним по ступенькам крыльца шибздику за неуместную, на здоровяка, шутку. А тот всего-то сказал, что день удался: мол, они и размялись, и поработали.

Когда компания отошла на несколько шагов от административно-культурного центра поселения, сзади раздался тихий свист. Длинный оглянулся. В тени навеса, опираясь спиной о стену слева от входной двери, стоял тот самый незнакомец из бара. Все двадцать минут с момента выхода из питейного заведения и до этой минуты он проторчал на крыльце, наблюдая за Балаболом и странной парочкой, что недавно вместе с проводником покинула «Светлый». Человек поднял руку на уровень головы, пошевелил пальцами в воздухе.

— Идите, я вас догоню, — сказал Длинный спутникам, развернулся и потопал в обратном направлении. Неизвестный двинулся к нему навстречу, на ходу засовывая руку в нагрудный карман камуфляжной куртки. Когда они встретились, он вытащил руку из кармана и сунул здоровяку сложенную пополам тощую пачку вечнозеленых американских денег.

— Э-э! А че так мало?! — Возмущению Длинного не было предела. Он-то надеялся, что за устроенную в баре потасовку дадут хотя бы пять косарей, а здесь и тысячи не было. Каких-то шестнадцать пятидесятидолларовых бумажек. — Носатый с меня за ущерб больше этой подачки потребовал!

Крапленый, а это был он, цыкнул слюной сквозь зубы под ноги недовольно сопящему носом задире.

— Бери, что дают, и заткнись, если не хочешь мычать, как теленок, и всасывать через трубочку жидкую кашицу вместо пищи.

— Ты что о себе возомнил? — набычился Длинный. Он с хрустом смял деньги в кулаке, словно собираясь начать драку в любой момент.

Крапленый остался глух к демонстрации силы.

— Я тебя предупредил. Сломанная челюсть долго заживает, подумай об этом, — спокойно сказал он, похлопал Длинного по плечу и неспешно зашагал к воротам.

Равнодушие Хранителя было показным. Внутри он напоминал сжатую пружину и готовился в любой момент дать отпор.

Длинный не полез на рожон. Как и все хулиганы, он был трусоват и задирал только при численном превосходстве своей банды. К тому же насчет озвученной Носорогом компенсации за ущерб он приврал в надежде выбить больше бабок из странного заказчика. Бармен требовал с него полсотни баксов, пацаны не знали о сделке, так что он по-любому внакладе не остался. Конечно, денег хотелось больше, особенно таких, полученных почти на халяву, но тут уж как получилось. Длинный разжал кулак, аккуратно расправил смятые купюры, сложил вчетверо и сунул за пазуху.

— Пошел ты, каз-зел, — пробормотал он в спину приближающегося к воротам человека, плюнул ему вслед и размашисто зашагал к одному из исчезающих в глубине лагеря проулков, откуда доносились голоса его приятелей.

Молодожены упрямо топали за проводником. Тот делал вид, что не замечает их, и всячески игнорировал попытки Потапыча решить проблему. Наконец, сталкер не выдержал и так резко остановился, что парочка чуть не налетела на него.

— Тебя уволят, — брякнул Потапыч, завершая длинный монолог.

— Пфе! Напугал ежа голым задом. Я так и так увольняться хотел. Днем раньше, днем позже. Какая разница? — Балабол прижал руки к груди: — Слушайте, оставьте меня в покое, пожалуйста. Мне и правда некогда с вами возиться. Давайте я вам найду другого проводника, и мы разойдемся как в море корабли.

Он поддернул рукав комбинезона, ткнул пальцем в ПДА, выводя на экран сервис текстовых сообщений.

— Мы согласны на другого проводника, — сказала вдруг Лань, и Балабол издал вздох облегчения, только вот радость была недолгой. Девушка быстро вернула его с небес на грешную землю, добавив: — Но он заберет нас не здесь.

— А где? — поинтересовался снова приунывший сталкер.

— Там, куда ты собрался. Туда мы дойдем с тобой — и на этом будем считать наш договор исполненным. К тому же ты обещал рассказать по дороге историю, вот у тебя и будет шанс выполнить обещание.

— А что? Это идея, — поддержал супругу Потапыч. — По мне, так это лучший вариант. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы.

Балабол хмуро сдвинул брови к переносице. Лань мило улыбнулась, положа руку на его предплечье:

— Не сердись, это действительно лучший вариант. Так и ты сделаешь, что тебе надо, и мы внакладе не останемся.

С минуту проводник молчал. По его глазам и лбу было видно, что он о чем-то размышляет. Наконец сталкер энергично боднул себя подбородком в грудь.

— Ладно. Так и быть. Но, чур, делать, как я скажу, и не перечить. Иначе договоренности конец.

Лань радостно взвизгнула и запрыгала на месте, хлопая в ладоши, как маленькая девочка. Теперь пришла очередь Балабола обламывать ей кайф. Он подождал немного и произнес с едкими нотками в голосе:

— И вот еще что: никаких рассказов по дороге не будет. Это мое последнее условие.

Оба лишь пожали плечами, словно говоря: «Ну, не будет, и что с того?» Подобное равнодушие покоробило Балабола. Он-то рассчитывал, что Лань будет его уговаривать, а Потапыч увещевать, но ничего подобного не произошло. Выходит, сталкер сегодня дважды оказался в дураках.

— Ну, раз мы все выяснили, предлагаю больше не тратить время даром, — подытожил проводник, повернулся и зашагал к зеленым свечкам пирамидальных тополей. Те, словно часовые, выстроились вдоль шоссе и как будто перешептывались друг с другом, шелестя листвой на ветру.

По дороге выяснилось, что ни у Потапыча, ни у Лани нет при себе оружия. Они должны были получить его у Прапора перед выходом на маршрут, но стычка в «Касте» и дальнейшие события спутали им карты.

Конечно, ничего страшного в отсутствии стволов не было, ведь чипы в одежде вроде как защищали законных посетителей парка от нападения псевдомутантов, но тогда терялся смысл пребывания в парке. Люди приезжали в «Чернобыль Лэнд» не столько ради прогулок по практически заповедным местам, сколько из-за будоражащих кровь и вызывающих массу эмоций сафари. Поскольку молодожены не были исключением, о чем они не преминули заявить, надо было как-то решать вопрос — и побыстрее, тем более вряд ли другой проводник озаботится поиском стволов для незадачливых клиентов.

На Потапыча Балаболу было наплевать, а вот лишать Лань удовольствия почувствовать себя крутой амазонкой ему не хотелось. Кроме автомата, у него при себе имелись нож и пистолет, но все это были полумеры. Оставалась надежда договориться с профессором, чтобы тот выделил из запасов парочку «калашей».

Балабол заметил неладное на подходе к научному городку. Раньше, когда ему доводилось тут бывать, часовые дежурили на вышках, а с территории лагеря долетали различные звуки: то дверь хлопнет, то послышатся чьи-то голоса или шаги. Сейчас зорких стражей не было на месте. Поначалу Балабол подумал, что они попали на время пересменки и новые охранники вот-вот заступят на посты, но время шло, а дозорные все не появлялись. Вокруг царила почти мертвая тишина. Только ветер громыхал пустыми жестянками, гоняя те по дорожкам научной станции, да хрустели камни у троих путников под ногами.

— Стойте! — Балабол поднял руку над головой, глянул на экран ПДА. На отливающей глянцем матрице прибора не было других отметок, кроме желтой звездочки и двух жмущихся к ней зеленых точек. Они находились за пределами почти идеально ровного круга с темно-серыми квадратами и прямоугольниками внутри, отражая реальное местоположение людей.

— Что там? — с тревожными нотками в голосе поинтересовалась Лань.

Ее спутник засопел проводнику на ухо, заглядывая через плечо.

— Что-нибудь слышите?

— Нет, — прогудел за спиной Потапыч.

Балабол глянул на женщину. Та помотала головой.

— Вот и я не слышу, а должен бы.

— Ты можешь объяснить толком, что случилось? — начала терять терпение Лань. Она сердито поджала губы, в глазах появился холодный блеск.

Проводник показал на дозорную вышку. Сколоченная из тощих бревен, с четырехскатным навесом из ржавого металлопрофиля и железной «юбкой» вокруг дощатого настила, она стояла за бетонной плитой ограждения и метра на три возвышалась над ней.

— Видишь там кого-нибудь? А звуки с той стороны слышишь? База как будто вымерла.

— Ты думаешь, они все…

Лань не договорила, но Балабол и так понял, что она имеет в виду. Звучащая из каждого утюга реклама парка говорила о полных опасности и драйва приключениях, обещая максимальную достоверность. Помимо официальной рекламы в Сети с завидной регулярностью появлялись видеоролики трэвел-блогеров, где люди стреляли по несущимся на них псевдомутантам или убегали от тех со всех ног. А еще жаждущие хайпа путешественники нередко снимали и выкладывали на всеобщее обозрение разгромленные тварями временные лагеря и растерзанные трупы нелегалов. Подобные видео были не для слабонервных, поэтому Балабол не понимал, как можно было решиться на свадебное путешествие в таком месте.

Потапыч крепко сжал кулаки, настороженно посмотрел по сторонам. Проводнику показалось, что мужчина как будто к чему-то принюхивался.

— Так, спокойно. Пока мы не выяснили, что здесь происходит на самом деле, не стоит поддаваться панике. Возможно, персонал научного городка перевели в другое место, а здесь оставили работающие в автоматическом режиме приборы.

Балабол подумал, что в этой догадке есть определенный смысл. Она объясняла не только отсутствие людей в лагере, но и причину, по какой профессор затянул с решением его вопроса. Шаров, по всей видимости, просто выполнял задачи по мере их важности, не успевая делать все разом.

— Надо бы к воротам сходить, — предложил Потапыч. — Если ученые куда-то уехали, должны остаться следы.

— А то я не знаю, — буркнул проводник, ругая себя за несообразительность. — Ждите здесь, сейчас туда схожу и вернусь.

— Ну уж нет, — категорично заявила Лань. Разве что ножкой не притопнула. — Если идти, так всем вместе.

Балабол пожал плечами: мол, охота ноги топтать — так пошли, — и двинулся вдоль забора. Под ногами захрустели камни, зашуршала редкая трава, затрещали сухие веточки былинника. Шагов через триста впереди показалась грунтовая дорога. Она извилистой лентой убегала вдаль, теряясь среди заросших кустарником холмов. Две неглубокие колеи с широкой полосой зелени посередине упирались в крашенные серой краской ворота. Раньше установленная на вершине столба камера смотрела прямо на дорогу. Теперь она уныло поникла пластиковой головой, а ее недремлющее око пялилось на идущие поверх забора витки колючей проволоки.

Железные створки ворот были плотно сомкнуты. Высота в десять сантиметров над землей не позволяла под ними пролезть, зато давала возможность заглянуть внутрь. Балабол лег на живот, повернул голову набок.

С этой точки открывался вид на склад и три сборных домика для персонала. Стены модульных зданий выглядели как на картинке, разве что были покрыты тонким слоем коричневатой пыли. Помимо слегка запыленных построек проводник разглядел приземистый фундамент с наклонно уходящими вверх стойками из массивного стального уголка и стену полукруглого ангара из рыжих от ржавчины листов железа. Перед стеной, на исчерченном колесами бетоне, стоял угловатый бронетранспортер с напоминающей железную елку ребристой антенной вместо пулемета.

Ни трупов, ни крови, ни следов побоища — ничего, что могло бы указать на причину странного безмолвия. В принципе, проводник и не надеялся увидеть нечто подобное. Это в Зоне с завидной регулярностью случались нападения на базы ученых. То мутанты устраивали набеги, то жадные до чужого добра подонки. С тех пор как заработал тематический парк развлечений, подобные эксцессы прекратились по той простой причине, что нападать стало попросту некому. Бандитов и прочих отморозков уничтожили. Мутантов тоже истребили, а их точные копии те же ученые выращивали в недрах подземных лабораторий и явно приложили немало усилий для того, чтобы их детища не пошли против своих создателей.

К слову сказать, Балабол не особо-то и верил в бесследное исчезновение Зоны. Он привык доверять тому, что видел, слышал и чувствовал, а глаза, уши и другие органы чувств подсказывали, что Зона жива, только, похоже, затаилась до поры до времени. Взять, к примеру, тех же псевдомутантов. Да, он знал, что это вроде как биомеханические подобия некогда обитавших здесь тварей, но они были похожи на реальных мутантов как две капли воды, причем не только внешне, но и внутренне.

За время работы в парке Балабол подстрелил не один десяток пучеглазок, мутохряков, сушильщиков, нюхачей и даже завалил большенога с цербером. Он вскрывал их трупы всякий раз в надежде увидеть хоть что-то, указывающее на искусственное происхождение тварей, но ничего не находил. А когда чудом уцелел после встречи с мозголомом в подземелье «Сельхозпрома», куда заглянул проведать оставшийся со времен сталкерства тайник, то и вовсе убедился, что здесь что-то не так. Хваленый чип в комбинезоне не защитил Балабола от едва не стоившего жизни пси-удара. Сталкер тогда на одних лишь инстинктах ушел с линии атаки суггестора и до сих пор не понимал, как выбрался целым из подземелья, не иначе повезло. А ведь его уверяли, что ни один псевдомутант не способен причинить вред обладателю супертехнологичной новинки.

А еще Балаболу говорили, что аномалий больше не существует. Будто бы вместо них инженеры парка по всей территории отчуждения устроили искусственные ловушки. Это была ложь чистой воды. Точнее, полуправда. Инженеры действительно наделали немало подделок и, как они сами это называли, изрядно заминировали «Чернобыль Лэнд», не забыв снабдить каждую обманку импульсным маячком, чтобы на них реагировали датчики в ПДА— во избежание несчастных случаев и для создания правдоподобности. Клиентам нравилось ощущать себя подлинными сталкерами, определять ловушки с помощью детекторов и обходить потенциально опасные места со всеми возможными предосторожностями.

Но вот что самое интересное: помимо этих обманок в парке встречались и настоящие деструктивы. Конечно, не в тех количествах, как раньше, и не такие мощные, но ведь они были. А раз сохранились деструктивы, то что помешало уцелеть и настоящим мутантам?

Единственное, чего не осталось от Зоны, так это знаменитых и смертельно опасных выбросов. Быть может, в этом крылась причина сокращения числа деструктивов и падения их мощности? Балабол не мог точно ответить на этот вопрос, да и, если честно, не пытался. Для этого есть ученые. Им за это деньги платят, и, говорят, немалые. Вот пусть они и ломают головы над загадками мироздания. Ему достаточно было и того, что он и так знал. Зона жива! Она никуда не исчезла. Возможно, она просто устала и решила немного отдохнуть, как отдыхают, например, те же садовые деревья после необычайно плодородного года. Вот как наберется сил, да как жахнет, тогда мало никому не покажется.

Размышления проводника прервал женский голос:

— Узнал что-нибудь?

Балабол встал на ноги. Не торопясь обхлопал ладони, стряхнул налипшие к штанам былинки.

— Ну и что там? — подал голос Потапыч.

— А ничего. Людей не видать, ни живых, ни мертвых. Мутантов тоже. Следов боя нет. Короче, все в полном ажуре.

— Отпечатков колес или гусеничных траков на земле тоже нет. Странно. — Потапыч почесал бороду. — А ну-ка! — Он подошел к воротам и трижды жахнул по ним кулаком. Толстое железо загрохотало и загудело.

Путники постояли, прислушиваясь, но чуда не произошло. Никто из персонала базы не появился, и ворота остались закрытыми. Потапыч снова занес кулак, но Балабол остановил его:

— Смысл попусту воздух сотрясать? Еще, чего доброго, внимание мутняков привлечешь. Стоять тут и тупо ждать — бесполезная трата времени.

— И что ты предлагаешь? — нетерпеливо спросил молодожен.

— Скоро стемнеет, нам в любом случае нужно укрытие. Подсоби немного, я перелезу и открою ворота.

— А может, ты мне поможешь? Вдруг там опасность какая, просто ты ее не заметил.

— С чего вдруг такая трогательная забота обо мне? — усмехнулся сталкер.

— Лань, побудь здесь немного, нам с Балаболом пошушукаться надо, — сказал Потапыч и взял проводника за локоть: — Давай-ка отойдем, я тебе кое-что объясню.

Балабол пожал плечами: мол, давай отойдем, если надо. Шагнул за бородачом в сторону растущего на обочине кустика чертополоха. Цветущее растение покачивало на ветру колючими головками с фиолетовыми шапками из тонких лепестков, как будто приветствовало людей.

— Я не о тебе забочусь, а о себе, — прошептал Потапыч. — Ты вообще женат? А женщина у тебя есть?

На каждый вопрос Балабол отрицательно мотал головой. Пока жил в Зоне, было не до пустяков, как говорится, а потом… А вот что было потом, до сих пор оставалось для него тайной за семью печатями. Может, у него кто-то и появился за прошедшие с момента создания «Чернобыль Лэнда» годы, да только он этого не помнил.

— М-да, трудно будет объяснить, но я постараюсь, — продолжил настырный клиент. — Ты пойми, мне сейчас важно показать жене, что она не ошиблась, выйдя за меня. Что я для нее самый лучший из всех мужчин на Земле. Так что извини, но это я полезу через забор и открою ворота.

Балабол покачал головой:

— Не выйдет. Створки просто так не открыть, их приводят в движение электродвигатели.

— Ха! Делов-то! Скажи, где находится кнопка, и я все сделаю. А вообще, на случай отключения электроэнергии должен быть способ открыть ворота вручную, вроде горбатого стартера на допотопных машинах, — не унимался Потапыч.

— Я сам толком не знаю, где находится эта кнопка и кнопка ли это вообще. Профессор как-то водил меня в операторскую. По памяти, может быть, и найду, да и то не сразу, наверное, а вот так с ходу объяснить тебе — ни за что не смогу. По поводу обесточивания я вот что скажу: здесь такой номер не прокатит. Олег Иваныч говорил, что на станции все системы продублированы, как раз для исключения ручного вмешательства. Там, — Балабол показал на забор, — есть резервные генераторы. Не будет электричества, я и их включу и тогда открою ворота.

— Мальчики, вы долго шушукаться будете? Я соскучилась, — нарочито капризным голосом заявила Лань.

— Идем! — крикнул Потапыч и прошептал: — Тогда хоть пистолет дай, а то уйдешь, а у меня кроме кулаков ничего нет. — Заметив сомнение Балабола, он усмехнулся: — Да ты не боись, все пучком будет. Не веришь? Доставай пистолет.

— Зачем?

— Давай-давай, доставай и целься в меня, — сказал бородач, отходя на пару шагов назад. — Снять с предохранителя и зарядить не забудь, чтобы все по-настоящему было.

Проводник вытащил из кармана потертый ПМ, сдвинул вниз большим пальцем флажок предохранителя, передернул затвор, досылая патрон в патронник. Держа палец на спусковом крючке, направил ствол в грудь Потапычу.

Видя такое дело, Лань встревожилась не на шутку:

— Парни, вы чего там, с ума сошли?!

— Все нормально, мы тренируемся, — помахал ей рукой Потапыч.

В следующий миг он резким кувырком сократил расстояние до Балабола, ударом ноги выбил «макар» из его руки и опрокинул проводника на землю. Сотрудник парка еще не пришел в себя после неожиданного падения, а Потапыч уже навис над ним, имитируя удар локтем по горлу.

Лань громко ахнула, а Балабол удивленно прохрипел:

— Ты где такому научился?

— В школе на уроках физкультуры, — усмехнулся бородатый, похлопал проводника по плечу и помог встать. Потом подобрал улетевший в траву пистолет — Ну, убедился, что я тоже парень не промах? С автоматом подобные фокусы легче проходят, так что его, — он покрутил «макарычем» в воздухе, — я оставлю себе, а ты иди, раз так решил.

Мужчины вернулись к Лани.

— Придурки, — сердито прошипела она. — Я чуть с ума не сошла, когда вы там игрища устроили. Что это было вапще?

— Я же сказал: тренировка, — примирительно пробурчал Потапыч. — Балабол решил перелезть через ворота и найти способ открыть их. Я попросил у него пистолет, не безоружным же нам ждать его, екарный бабай. Он усомнился в моих способностях постоять за себя, ну я и показал, на что гожусь.

— Показал он. Чуть человека не зашиб. Ты как, Балабол, цел? — Лань осторожно дотронулась до головы проводника, убрала застрявшие в волосах соринки и с неожиданной нежностью в голосе спросила: — Ничего не болит?

Потапыч ревниво запыхтел, сердито сверкая глазами, крепко сжал кулаки.

— Нормально все, — буркнул Балабол, отстраняя от себя женщину. «Нам еще тут мексиканских страстей не хватало», — подумал он и шагнул к воротам.

Высота створок достигала трех метров. Плиты забора были ниже, но поверху шли витки спирали Бруно, полностью нивелируя разницу. Лезть через «колючку» было бессмысленно, поэтому оставался единственный путь.

Потапыч понял проводника без слов. Бородач прижался спиной к воротам, чуть присел, поставив перед собой сложенные ковшиком руки. Балабол встал одной ногой на это подобие ступеньки, ухватился руками за край створки, подтянулся. Потапыч снизу подтолкнул его, заметно облегчая штурм преграды.

Спрыгнув на землю, проводник хлопнул ладонью по холодному железу ворот.

— Ждите, постараюсь долго не задерживаться. Думаю, минут за тридцать уложусь.

Поспешать и в самом деле имело смысл. Солнце уже скрылось за горизонтом. На западе ярко пылал багрянец заката. Небо постепенно наливалось темной синевой, и одна за другой появлялись холодные звезды. Максимум через час стемнеет окончательно, а в парке одним из главных условий был запрет на ночевку под открытым небом. Конечно, находились любители коротать ночь под звездами, но в основном это были так называемые индивидуалы. Проводникам строго-настрого запрещалось оставлять клиентов в темное время суток на открытой местности.

Держа автомат наготове, Балабол быстро пересек забетонированную площадку с замершим на ней бронетранспортером, присел за высоким фундаментом с уходящими вверх под углом металлическими стойками. На них опиралась толстая плита основания огромной спутниковой антенны. Над головой громко загудело. Стальная парабола тарелки, пощелкивая фиксатором, повернулась вправо на пол-оборота, потом изменила наклон отражателя, настраиваясь на пролетающий высоко над Землей спутник. Мысленно радуясь наличию электричества в сети, Балабол рванул к ближайшему жилому домику, прижался спиной к стене, осторожно выглянул из-за угла.

Отсюда открывался вид на большую часть научного лагеря, и, в отличие от идиллической картинки «предбанника» станции, здесь хватало и трупов, и крови, и разрушений. Стены жилых боксов пестрели пулевыми отверстиями и кровавыми разводами, зияли разбитыми окнами, чернели сквозными дырами пробоин с опаленными краями. Возле домиков, на вытоптанных десятками ног лужайках и бетонных дорожках, лежали в лужах запекшейся крови ученые и защитники базы. Рядом с трупами в форме военсталов в изобилии желтели россыпи гильз, местами темнели воронки гранатных разрывов. Кое-где из окон, перегнувшись через рамы, свисали тела ученых в перепачканных кровью халатах и с пробитыми пулями головами.

С минуту Балабол с ужасом смотрел на это царство смерти, пытаясь понять, кто всему виной. Если б на лагерь напали псевдомутанты, их изрешеченные пулями тела лежали бы рядом с погибшими людьми. Будь это набег бандитов или еще каких-либо невесть как оказавшихся в парке отморозков, их трупы тоже были бы в наличии.

По всему выходило, что обитатели исследовательской станции перестреляли сами себя под воздействием направленного пси-излучения. Такое не раз бывало во времена Зоны, но в том-то и дело, что, если верить официальной информации, ее давно не существует. Тогда как такое возможно?

А что, если в закромах научного городка сохранились артефакты и сотрудники профессора до сих пор тайком ведут исследования? Как вариант, во время экспериментов таинственный объект изучения начал генерировать воздействующие на психику волны, одно за другое — и понеслось.

Осознав эту мысль, Балабол прислушался к себе: вдруг та хреновина, что, вероятно, была всему виной, еще действует? Секунд тридцать он анализировал ощущения. Вроде бы все было в порядке: никто не шептал в голове, глаза не застилала кровавая пелена и не чесались руки от желания убить первого встречного.

Уже не таясь, он вышел из-за угла домика и, следуя вдоль таких же модульных строений, направился к сложенному из бетонных блоков трехэтажному зданию с висящими на стенах возле окон спутниковыми тарелками и похожими на вышки сотовой связи антеннами на крыше. Здесь, помимо радиологической, биохимической, физической и прочих лабораторий, находился пульт управления системами жизнеобеспечения научной базы, а в подвале ждали своего часа резервные генераторы и цистерны с запасами топлива и воды.

Проводник не лгал Потапычу, говоря, что не знает, как объяснить, где конкретно находится нужное помещение. С той стороны к научно-техническому центру базы примыкали три длинных пристроя, образуя с ним одно целое. Помимо всего прочего, они соединялись между собой крытыми разноуровневыми переходами, так что внутри этот бред архитектурной мысли представлял собой запутанный клубок из многочисленных коридоров, коридорчиков и кабинетов.

Порыв ветра с востока принес резкий запах керосина. Когда до нужного здания оставались считаные метры, в просвете между жилыми домиками показалась вертолетная площадка. На забетонированном квадрате с нанесенной белой краской буквой Н тихо покачивал лопастями на ветру грузопассажирский «старичок» Ми-8. Лужи вытекшего из пробитого подвесного бака топлива темнели на покрытом трещинами бетоне. Рваные пулевые отверстия в левом борту, редукторном отсеке и хвостовой балке яснее ясного указывали на печальное завершение летной карьеры вертолета.

Рядом с воздушной машиной лежали трупы защитников базы и ученых, а еще на примыкающей к вертолетной площадке лужайке отчетливо виднелись глубокие отпечатки автомобильных колес. Судя по разным рисункам протектора, тут колесили как минимум три машины.

«Значит, дело не в таинственном артефакте. Без внешнего вмешательства не обошлось», — подумал Балабол, глядя на рисунки протектора. Извилистые следы шин и нанесенной колесами грязи виднелись и на бетонной площадке возле центрального здания базы, и на дорожках, ведущих к дальнему ряду домиков для персонала. На фундаменте еще одной огромной спутниковой антенны лежал, неестественно вывернув назад голову и раскинув руки, труп ученого. Судя по отсутствию на халате дырок от пуль и пятен крови, его сбили неизвестные на машинах.

Словно опытный следопыт, Балабол проследовал вдоль оставленных колесами отпечатков. Он пытался понять, откуда взялись эти машины и куда уехали после нападения, и долго кружил по территории научно-исследовательского комплекса, пока не пришел к забору.

— Хрень какая-то, — пробормотал Балабол, глядя на упирающиеся в бетонные плиты заграждения широкие полосы с шашечками протектора. — Получается, налетчики непонятно откуда взялись и неизвестно куда исчезли после нападения, так, что ли? М-да, ну и дела.

На руке завибрировал ПДА. Балабол поддернул рукав, глянул на экран устройства. Это пришла весточка от Болотного Лекаря: тот интересовался самочувствием проводника. Балабол отправил ответное сообщение: дескать, все в порядке, — и глянул на часы в правом верхнем углу дисплея.

— Твою ж мать!

Искать рубильник или кнопку было некогда. Он и так прошарахался больше двадцати минут и вряд ли уложился бы в оставшееся время. Потапыч с Ланью и без того, наверное, на сироп изошли.

Балабол поспешил обратно. Он подумал, что раз на базе разгром, то ничего такого не будет, если он вышибет ворота бэтээром. Одним разрушением больше, одним меньше, какая разница.

Стуча подошвами ботинок по броне, Балабол залез на угловатую махину и сквозь открытый люк нырнул на место механика-водителя. В бытность сталкером он неоднократно ездил с учеными в глубь Зоны, обеспечивая охрану во время научных исследований, и пару раз сам управлял бронетранспортером. Ничего сложного в этом не было. Руль, педали, рычаг переключения передач — все как в обычном автомобиле.

Балабол повернул флажок стартера. Двигатель загрохотал, наполняя салон бронемашины ревом и дребезжанием. Проводник выжал тугое сцепление, с хрустом воткнул первую передачу и вдавил ногой педаль акселератора, одновременно поворачивая руль вправо.

Восьмиколесный монстр легко тронулся с места, по широкой дуге медленно покатился от ангара к воротам. Выйдя на финишную прямую, Балабол переключился на вторую передачу и добавил газу. Двигатель басовито заревел.

«Только бы их не задело», — подумал Дима, крепче сжимая руль.

Тупой нос броневика с лязгом и грохотом врезался в ворота. Толстые листы железа с пронзительным скрежетом выгнуло наружу. Электромагнитный замок не выдержал запредельного усилия. Деформированные створки ворот распахнулись и с оглушительными хлопками стукнулись о бетонные плиты забора.

Балабола по инерции швырнуло вперед. Он больно ударился грудью о рулевое колесо и чудом не влетел головой в наклонное смотровое стекло.

Многотонная махина пронеслась мимо ошалело хлопающих глазами туристов. Услышав приближающийся рев мотора, они попятились прочь от ворот и отскочили в сторону за мгновение до того, как одна из створок просвистела в опасной близости от них.

БТР остановился, скрипя тормозами и поднимая тучи пыли. Двигатель рыкнул в последний раз и затих. Из верхнего люка показалась голова Балабола.

— Живы? Ну, слава Зоне, так и от сердца отлегло. А то я боялся, что зашибу вас ненароком.

Он выбрался из машины, держась одной рукой за торчащий из башни вместо пулеметного ствола толстенный штырь антенны, а другой опираясь о броню. Спрыгнул на землю, вразвалочку подошел к туристам.

— Ну чего стоите, рты разинули? Путь свободен, можно идти. Только сразу предупреждаю, там зрелище не для слабонервных.

Потапыч цепким взглядом окинул неприглядную картину.

— Это кто ж так наколесил?

Лань стояла слева от него. Балабол думал, ей станет не по себе от обилия трупов и висящего в воздухе запаха смерти, но девушка держалась молодцом.

— Сам хотел бы узнать, — сказал проводник и показал рукой на белеющее впереди здание научно-технического центра: — Нам туда. Надо найти для вас оружие, боеприпасы, ну и сообщение моему сменщику неплохо бы набрать.

— А чего искать оружие-то? Вон его тут сколько, бери — не хочу.

Потапыч отдал проводнику ПМ и шагнул к телу одного из охранников базы. Пулей крупного калибра тому пробило шлем и снесло половину черепа. Турист наклонился, выдернул «стечкин» из кобуры, сунул за пояс. Потом подобрал «абакан». Отомкнул магазин, проверил наличие патронов. Вытащил из кармашков тактического жилета два запасных рожка, запихал в задние карманы джинсов. Напоследок позаимствовал у другого военстала налобный фонарь, нацепил на голову и щелкнул кнопкой включения. Сумерки изрядно сгустились, и без дополнительного источника света сложно было разглядеть детали.

Лань тоже не теряла времени даром: подобным способом она разжилась «калашом» и персональным источником освещения.

Наблюдая за туристами, Балабол не переставал удивляться, насколько точны и выверены их движения, как будто они всю жизнь только этим и занимались. Где-то в глубине души заворочались сомнения. Он вспомнил, как легко обезоружил его Потапыч, и еще больше утвердился в мысли, что они не те, за кого себя выдают. Правда, потом подумал, что они оба служивые и познакомились в одной из воинских частей. Этот вариант имел право на существование, и его нельзя было скидывать со счетов. В итоге сталкер пришел к выводу, что от навыков Потапыча и Лани в обращении с оружием ему больше пользы, чем вреда. Случись какая заваруха, хотя бы голова за них болеть не будет.

— Ну что, готовы? — спросил Балабол, включая налобный фонарик. — Тогда пошли.

Подсвечивая себе дорогу, проводник потопал ко входу в центральное здание базы. Дмитрия интересовал профессор: надо было убедиться, что того нет среди погибших.

Пролить свет на судьбу Олега Ивановича могли записи с видеокамер. Они были установлены снаружи и внутри каждого здания и работали в круглосуточном режиме. Вся информация с них стекалась в серверную на втором этаже пристроя к научно-исследовательскому комплексу городка. Туда Балабол намеревался заглянуть в первую очередь.

Позади послышались торопливые шаги. По сторонам от Дмитрия на дороге заплясали тусклые пятна света от фонариков. Вскоре спутники догнали его, и Потапыч недовольно пробубнил:

— А подождать не мог? Обязательно одному идти надо было, да?

Проводник пожал плечами, не собираясь вступать в перепалку. Не будешь ведь объяснять каждому, что душа болит из-за переживаний о человеке.

Лань будто почувствовала, что гложет их провожатого, незаметно дотронулась до его руки, чуть сжала пальцы, словно хотела подбодрить. Балабол повернулся к ней, мазнул лучом света от фонарика по лицу. Женщина зажмурилась, по-детски морща личико.

— Извини, — буркнул Балабол, поспешно отворачивая голову, и зашагал вперед.

Вскоре спутники поднялись по ступенькам широкого крыльца. С хрустом давя подошвами осколки выбитых пулями дверных стекол, обошли стороной лежащие у входа тела в белых халатах и по одному проникли в просторный холл.

Луна пока не взошла, и единственным источником света были фонарики. Мощности налобников с трудом хватало, чтобы идти, не запинаясь о трупы, опрокинутую мебель или сбитые шальными пулями светильники. Тусклые желтоватые пучки света били от силы на полтора-два метра. Стоило чуть поднять голову, как они бесследно растворялись во тьме.

Балабол мог включить в холле свет, ведь база не была обесточена: доказательством тому служила настроившаяся с полчаса назад на спутник антенна связи и горящие красным индикаторы камер системы видеонаблюдения, — но решил этого не делать. Он опасался привлечь ненужное внимание. На экране мини-компа светились только обозначающие их метки, но это ничего не значило. Неизвестные убийцы на машинах непонятно как оказались на территории исследовательского центра. А вдруг они снова появятся здесь?

Спустя минуту троица добралась до облицованной светлым кафелем стены. Идти стало легче, поскольку свет фонарей отражался от глянцевого покрытия и темнота не казалась такой уж всепоглощающей. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом помещении. Стараясь ступать как можно тише, Балабол привел спутников ко входу в пристрой.

Размытые пятна света заплясали по выложенному терракотовой плиткой полу и крашенным зеленой краской стенам с ровными рядами темных окон. Здесь не было следов боя. Не боясь споткнуться о тела и брошенное оружие, мужчины и женщина быстро добрались до просторного холла и по широкой лестнице поднялись на второй этаж. Здесь тоже все сохранилось в неизменном виде, как будто сотрудники с наступлением вечера покинули здание и разбрелись по жилым домикам до завтрашнего утра.

Пока блуждали по исследовательскому центру, ночное светило поднялось над горизонтом. Молочная муть лунного света свободно проникала сквозь широкие окна, заполняя собой обширное пространство второго этажа.

Балабол выключил фонарик еще на лестнице и рекомендовал спутникам сделать то же самое. Странное чувство, что за ними следят, не оставляло его с тех пор, как они проникли на территорию базы. Стоило оказаться в центральном здании, как тревожное ощущение усилилось, заставляя напрягать до предела не только зрение и слух, но и пресловутую интуицию. Он понимал, что это сродни паранойе, но ничего не мог с собой поделать.

Серверная располагалась в просторном кабинете в конце здания. На фоне единственного окна отчетливо виднелись темные силуэты длинного стола и стоящих на нем трех широкоформатных мониторов. В прошлый визит Балабола в серверную на них выводилась информация с камер видеонаблюдения, а сейчас по экранам хаотично перемещались стилизованные изображения атома с бегущими по орбитам электронами и со знаком радиационной опасности вместо ядра. Помимо стола с мониторами здесь находился высокий, под самый потолок, шкаф в углу. В этом хранилище информации в специальных отсеках на двенадцати полках покоились двадцать четыре узких блока с жесткими дисками внутри. Расположенные попарно видеорегистраторы скрывались за густой паутиной проводов. Наличие хранящих информацию устройств выдавало мигание разноцветных лампочек и басовитое гудение, как будто за стеклянными стенками шкафа прятался пчелиный рой.

Глухая дверь надежно отрезала серверную от внешнего мира. Балабол подумал, что если ее захлопнуть и закрыть окно, то можно включить свет и заняться просмотром архива в цивильных условиях, а не сидеть в потемках.

— Потапыч, опусти жалюзи, — попросил он, нащупав на стене бугорок выключателя. Как только подопечный выполнил просьбу, Балабол толкнул дверь и, едва комната погрузилась во мрак, включил освещение.

Яркий электрический свет залил помещение. От неожиданности Лань негромко вскрикнула, а Потапыч, щурясь и прикрывая глаза рукой, сердито проворчал:

— Хоть бы предупредил!

Не обращая внимания на его недовольство, Балабол поспешил к столу, сел в высокое сетчатое кресло и защелкал кнопками клавиатуры. Мониторы вышли из режима ожидания. Камеры с инфракрасной подсветкой прекрасно снимали даже ночью, поэтому на экранах появились картинки в светло-серых тонах, как будто он наблюдал за происходящим сквозь окуляры тепловизора.

Переключаясь между наблюдательными пунктами, Балабол в очередной раз убедился, что на базе кроме них никого нет, но ощущение слежки не исчезло. Напротив, оно стало намного сильнее. Возможно, причиной тому было большое число покрытых серой рябью квадратов, говорящих об отсутствии сигнала. Судя по их количеству, многие из более чем пятидесяти установленных на улице и внутри зданий камер видеонаблюдения были повреждены пулями во время налета. А это значило, что там вполне могли притаиться враги и наблюдать сейчас за троицей посредством заранее установленных в серверной хитроумных устройств.

Балабол скосил глаза на экран ПДА. Чисто. Никаких посторонних меток. Конечно, радиус действия датчика жизненных форм был небольшой, всего двести пятьдесят метров, отсюда полностью территорию базы не перекрывал, но, если верить цифрам под рябящими прямоугольниками, разбитые камеры находились в зоне действия прибора. Опять же, окно было закрыто, значит, снаружи никто бы не разглядел, что происходило внутри комнаты.

Проводник тряхнул головой, гоня прочь тревожные мысли. Снова защелкал клавишами, получая доступ к записанной на жесткие диски видеорегистраторов информации.

Потапыч следил за действиями Балабола, стоя у парня за спиной.

— Эй, хакер, ты что пытаешься изобразить? — спросил бородач, когда на мониторах замелькала чехарда из быстро меняющихся картинок.

— Хочу посмотреть, кто тут все разворотил, а заодно узнать, что случилось с профессором.

В серверной неожиданно прозвучал знакомый голос:

— Со мной все в порядке.

Балабол чуть не подскочил в кресле и завертел головой в поисках Олега Ивановича. Естественно, в помещении никого, кроме них, не оказалось.

— Вы тоже это слышали? — спросил сталкер у спутников, хотя мог бы и так догадаться. Те озирались с удивленными лицами.

— Это что сейчас было? — Потапыч посмотрел на проводника круглыми, как пятаки, глазами.

Балабол пожал плечами, не зная, что сказать, и снова глянул по сторонам.

— Да не верти ты так головой. Посмотри на потолок возле окна. Видишь камеру? — снова раздался голос.

Дима глянул в указанном направлении. Рядом с креплением жалюзи примостился неприметный колпак из дымчатого стекла. «Так вот откуда ощущение пристального взгляда, — догадался парень. — Странно, почему я не видел изображения с камеры ни на одном из мониторов?»

— Камера транслирует сигнал прямиком в мой бункер, минуя видеорегистраторы, — пояснил Олег Иванович, словно прочитав чужие мысли. — Я недавно распорядился поставить ее, как будто чувствовал, что пригодится. Кто эти люди, Балабол? Они не похожи на сотрудников парка. Туристы? Им можно доверять?

Балабол кивнул, глядя на темную выпуклость на потолке.

— Говори нормально. Камера снабжена чувствительным микрофоном, я прекрасно тебя слышу.

— Да, Олег Иванович, — сказал проводник внезапно севшим голосом, откашлялся и вполне нормально произнес: — Можно. Они сегодня помогли мне, и я плачу им той же монетой.

Скрытые под потолком динамики громко выдали:

— Ждите нас в серверной, никуда не уходите, через десять минут будем у вас. Ты запер дверь изнутри?

— Нет, Олег Иванович. Зачем? Мы здесь одни. В смысле, вместе с вами, конечно.

— Зря! Предосторожность не бывает излишней. Немедленно запри дверь и не открывай, пока я не постучу условным стуком: три раза кулаком и два согнутым пальцем. Все, до встречи.

Балабол повернулся к подопечным:

— Потапыч, запри дверь и стой там, пока не постучат, а я займусь просмотром архива.

Теперь, когда он знал, что Олег Иванович жив, его больше всего интересовало, кто устроил набег на базу ученых. Наиболее вероятными кандидатами на роль налетчиков были военные ВСУ, с которыми у администрации парка был заключен долгосрочный контракт. Хотя сталкер не понимал, зачем служивым рубить сук, на котором они сидят. Охрана парка от нелегалов, по сути, была непыльной работенкой, а платили за это немалые деньги с портретами мертвых президентов.

А еще это могли сделать не парни из ВСУ, а заклятые друзья из-за океана. Балабол не раз слыхал от других проводников о некоем уникальном спецкостюме, будто бы способном сплетать воедино виртуальный и реальный миры и создавать неотличимую от настоящего иллюзию. Поговаривали, что несколько экземпляров этого костюма завезли в парк и даже испытали один из них на добровольце. Только вот неясно, что потом с этим человеком стало. Одни говорили, что костюм убил его, другие — что парень сошел с ума, когда его вытащили из доспехов, третьи утверждали, что испытатель не захотел расставаться с дарующей невообразимые ощущения оболочкой, сбежал от ученых и до сих пор скрывается где-то в районе ЧАЭС. Так вот, вдруг американцы узнали об этом костюме и послали отряд морпехов добыть уникальную разработку? А что? Вполне правдоподобная версия. Ради миллиардных прибылей они целые страны в хаос ввергают — что им стоит какой-то научно-исследовательский центр разгромить.

Балабол заскользил пальцами по клавиатуре, выводя на экраны изображение с наружных камер. Он включил обратную перемотку и откинулся на спинку кресла, дожидаясь, когда записи дойдут до нужного момента. Стремительно меняющиеся цифры отсчитывали быстро убывающий хронометраж. Мельтешение на экранах утомляло. Балабол закрыл глаза на несколько секунд, помассировал веки кончиками пальцев. Когда он снова бросил взгляд на мониторы, запись ушла далеко назад. Он понял это, увидев быстро идущие в обратном направлении фигурки ученых и охранников научного городка. Пришлось перематывать обратно, пока на экранах не забегали в ускоренном режиме машины налетчиков.

Это, кстати, были квадроциклы, а не старенькие «уазики» и вооруженные крупнокалиберными пулеметами «хаммеры», так что версии с армейцами отпали сами собой, а вот предположение насчет амеров, напротив, заиграло новыми красками. Их спецназ частенько использует подобную технику в своих операциях. Месяца два назад Балабол видел несколько пентагоновских роликов в Сети, когда отдыхал между рейсами, так там было нечто подобное. Да и в кинах своих они частенько показывают, как их рэмбы всякие и прочие крепкие орешки смело врываются на мотовездеходах на базу врага и валят противника пачками, не получая при этом ни одной царапины.

Вернув запись к моменту начала атаки, Балабол перемотал еще на полминуты назад, выбрал одну из интересующих его камер, вывел с нее трансляцию на центральный монитор и включил режим просмотра. Сталкер решил, будет лучше, если он изучит не все записи разом, а поодиночке. Так у него будет больше шансов разобраться в произошедшем, ведь он увидит крупноформатное изображение, а не маленькие картинки.

Лань смотрела на экран вместе с ним. Она подошла к проводнику, когда Потапыч отправился к двери, и теперь так низко наклонилась, что кончики длинных волос щекотали его шею, а по щеке время от времени скользили волны теплого дыхания.

Балабол до рези в глазах всматривался в монитор, пытаясь понять, как произошло нападение. В момент Х на экране возникло белое облако, из которого в разные стороны выкатились машины. Оно исчезло так же внезапно, как и появилось, как будто растворившись в воздухе.

Балабол перемотал запись на момент появления загадочного облака, поставил воспроизведение на паузу, ткнул пальцем в экран и повернулся к Лани.

— Ты это видишь?

— Вижу.

— Вот и я вижу, но не понимаю, что это. Ладно бы это был дым от взрыва, так ведь забор целехонький. Я своими глазами видел, что с плитами все в порядке, да и на записи то же самое видно. Есть какие-нибудь соображения?

Лань помотала головой.

— И у меня нет. А это плохо. Очень плохо. Не люблю, когда чего-то не понимаю. Ладно, давай дальше смотреть, может, поймем, кто эти люди, а там и до остального допетрим.

Он снова включил воспроизведение и еще ближе прильнул к монитору, пытаясь разглядеть нашивки на рукавах налетчиков. Сделать это было не так и просто. Камера находилась относительно далеко от забора. Изображение и без того не отличалось качеством картинки, а при увеличении так сильно размывалось, что разглядеть детали вроде тех же шевронов было практически невозможно.

Впрочем, кое-какие выводы Дмитрий сделал. Те, кто напал на базу, не были американскими кадровыми вояками, как и бойцами зарубежных ЧВК. Это легко было понять по форме. Экипировка налетчиков смахивала на доспехи солдат из фантастических фильмов — с элементами чешуйчатой бронезащиты на торсе и конечностях. Даже шлемы с интегрированными противогазами разительно отличались от тех, что Балабол видел до этого. Складывалось впечатление, что на базу напали пришельцы из будущего. Кстати, это предположение хоть как-то объясняло факт появления квадроциклов из загадочного облака.

И все-таки Балаболу удалось найти нужный кадр. Это произошло, когда он в третий раз просматривал запись и уже хотел переключиться на изображение с другой камеры, чтобы так же подробно исследовать его. Один из неизвестных соскочил с сиденья за спиной водителя квадроцикла и приблизился к камере настолько, что стало возможно в деталях рассмотреть шеврон на рукаве. Вопреки ожиданиям, это не помогло приблизиться к разгадке.

Поставив картинку на паузу и до предела увеличив изображение, Балабол с минуту вглядывался в нечто похожее на айсберг с буквами N.A.T.I.V.E. внутри.

— Тебе знаком этот знак? Раньше ничего подобного не встречала?

Лань помотала головой, внимательно разглядывая чуть подрагивающее изображение таинственного солдата.

— Может, Потапыч что-нибудь знает? — предположила она.

— Все может быть. Ладно, спрошу его, когда профессор придет.

Ждать пришлось недолго. Менее чем через минуту в коридоре послышались торопливые шаги, а спустя несколько секунд в дверь трижды громко бахнули кулаком и два раза постучали костяшкой пальца.

Потапыч щелкнул замком, толкнул дверь от себя. В серверную шумно ввалились профессор с еще одним ученым в перепачканном чьей-то кровью халате и двое военсталов с оружием в руках.

Шаров кинулся к проводнику с распростертыми руками:

— Балабол!

Дима едва успел встать с кресла. Олег Иванович сграбастал парня в объятья и так крепко сжал в порыве чувств, что у того затрещали ребра. Оставив проводника в покое, профессор показал на субтильного спутника в окровавленном халате:

— Знакомьтесь. Алексей.

Ассистент кивком поздоровался со всеми. Балабол и «пассажиры» ответили ему тем же.

— А это Комон и Эврибади, — продолжил знакомить со своей командой профессор. — Как видите, они близнецы. Всегда все делают вдвоем, даже дежурят вместе, потому и оказались со мной.

Голубоглазые блондины действительно выглядели так, будто их клонировали. Они шагнули вперед и поприветствовали проводника с туристами ударом кулака в грудь. Балабол подумал, что видел их ранее, но не мог вспомнить, когда именно. Возможно, это было месяц назад или в какой другой, более ранний, визит к профессору.

Шаров посмотрел на спутников Балабола:

— Теперь ваша очередь.

— Потапыч, — пробасил бородач, протягивая руку профессору. Тот пожал ее. — А это Лань. Мы вместе сюда приехали. У нас свадебное путешествие.

— Очень интересный способ провести время, — улыбнулся Олег Иванович и повернулся к проводнику:

— Как я рад тебя видеть. Прости, не сообщил о решении твоего вопроса. Честно говорю: хотел известить, но было не до того. Ты не представляешь, что здесь творилось.

— Почему же? — Балабол взглядом показал на монитор. — Прекрасно представляю, я даже пытался понять, кто это сделал, но пока не преуспел в этом. Может, вы меня просветите?

Олег Иванович кивнул и как-то сразу постарел. Блеск в его глазах погас, пшеничного цвета аккуратные усы поникли, а морщины на лице стали более резкими. Ученый с глубоким вздохом опустился в кресло перед мониторами и мотнул головой в сторону замершего на экране бойца в странном костюме.

— Они явились по мою душу. — Профессор так сильно стиснул руки, что хрустнули обтянутые сухой кожей костлявые пальцы. Он очень волновался. Таким Балабол его еще не видел. — Присядьте, попробую объяснить.

Потапыч примостился на краю стола, частично закрыв собой один из мониторов. Лань осталась стоять, но оперлась локтем на плечо мужа. Балабол подкатил стул от соседнего стола и сел с другой стороны от профессора. Больше слушателей не было. После знакомства ассистент отправился к шкафу с видеорегистраторами и что-то там делал, а близнецы заняли пост возле двери и застыли как статуи.

— Почти четыре года назад на меня вышел один влиятельный человек и предложил сотрудничество. Он сказал, у него есть интересная тема для исследования, а главное, неограниченное финансирование. Я согласился не раздумывая, ведь тема действительно была уникальной. По его замыслу, мы должны были научиться управлять Зоной и в итоге взять ее под контроль.

— Но что-то пошло не так, и Зона исчезла, — усмехнулся Балабол.

— Вовсе нет, — помотал головой профессор. — Она не исчезла, а впала, скажем так, в контролируемую кому. Я нашел простой, но эффективный способ, как это сделать. Специально построенная для этих целей установка через сеть шарообразных антенн-излучателей возле ЧАЭС блокирует ноосферу Зоны высокочастотным излучением. Как результат, исчезают выбросы, а вместе с ними зомби, большинство аномалий и артефактов. Признаюсь, я рассчитывал, что и мутанты пропадут, но с ними вышла проблема. Резкое понижение уровня аномального излучения практически не сказалось на их численности. Поскольку по замыслу компаньона на территории впавшей в анабиоз Зоны должен был появиться парк развлечений, придумали легенду о созданных в недрах лабораторий биомеханических копиях якобы вымерших мутантов. Наплели с три короба о специальных чипах, будто бы способных отгонять биомехов, а на самом деле годных только для отслеживания человека. Искусственные ловушки тоже появились не ради развлечения посетителей парка, а с сугубо утилитарной целью замаскировать сохранившиеся аномалии.

— И для чего это нужно? — спросил Балабол. — Зачем вы это затеяли, профессор? Вот скажите честно, лично вам что плохого сделала Зона?

Олег Иванович растерянно заморгал. С самого начала эксперимента он ни разу не задумывался над подобными вопросами. Пытаясь выиграть время, он достал из кармана халата носовой платок, высморкался, сунул скомканную тряпицу обратно в карман. Уловка помогла. Шаров нашел, как ему показалось, оптимальную формулу ответа, втянул в себя воздух и заговорил:

— Лично мне Зона ничего плохого не сделала. Исследуя связанные с ней феномены, я защитил докторскую, опубликовал с десяток статей во всемирно известных научных журналах, стал почетным членом ряда европейских академий наук, но все это мелочи по сравнению с истинным призванием любого ученого. Знаете, в чем оно заключается? — Профессор глянул на Балабола, потом повернул голову в другую сторону и посмотрел в глаза Потапыча и Лани. Выждав значительную паузу, Шаров назидательно поднял указательный палец к потолку: — Настоящий ученый в первую очередь думает не о себе, а о людях.

— Ну, допустим, вы думали о людях. Тогда я перефразирую вопрос. Что плохого им сделала Зона? Разве артефакты не использовали в промышленности, медицине, военном деле? Разве внутренние органы некоторых мутантов не применяли в парфюмерии и фармацевтике? А кожа большеногов разве не добывалась для пошива верхней одежды и обуви? Неужели всего этого не было, а, профессор?

— Было, и я этого не отрицаю, но наравне с этим Зона принесла немало страданий. Давайте посчитаем. — Олег Иванович пальцем левой руки загнул мизинец правой ладони: — Первое. Выбросы воздействовали на мозг и психику сталкеров, превращая тех в зомби. Второе. Аномалии и мутанты убивали. Третье. Отрицательные свойства сгенерированных деструктивами образований в большинстве случаев перекрывали их положительные качества. — Он нацелил сложенные пистолетиком пальцы на Балабола: — Эксперимент неспроста получил кодовое название «Версия 2.0». Я пытался искоренить эти проблемы и во многом преуспел. Моей мечтой было не уничтожить Зону, как ты подумал, а приручить ее. Сделать более дружелюбной, что ли.

Профессор отодвинул от себя клавиатуру. Взял из тонюсенькой стопки на углу стола лист бумаги. Вытащив карандаш из подставки в виде миниатюрной вазочки, он схематично изобразил саркофаг над Четвертым энергоблоком и в стороне от него нарисовал ряд больших кругов.

— В результате долгих опытов я выяснил, что Зоной можно управлять. — Шаров провел три волнистые линии над каждым кругом. — Чем сильнее воздействие на ноосферу, тем больше слабеет Зона, а значит, как я уже говорил, исчезают выбросы и все, что с ними связано. Соответственно, при уменьшении частоты излучения, — профессор перечеркнул две линии над каждым кругом, — Зоне возвращается часть свойств. Регулируя мощность и длительность целенаправленного излучения, можно программировать выбросы. Тем самым достигается три важных цели. Во-первых, безопасность людей. Перед выбросом из Зоны всех эвакуируют, кроме работающих в сверхзащищенных бункерах специалистов. Следовательно, риск превратиться в зомби во время пси-шторма сводится к нулю. Во-вторых, контролируя интенсивность выброса, можно программировать аномалии на генерацию определенных групп артефактов. В-третьих, в перерывах между запланированными выбросами Зону можно использовать в качестве рекреационного ареала, что, собственно, сейчас и происходит. Вы только представьте, в Зону за артефактами можно будет ходить, как в лес по грибы после дождя.

— Это все хорошо, профессор, — прогудел Потапыч, — но что вы с тем влиятельным человеком не поделили? Почему он послал людей против вас? Его не устроил результат вашей работы? Кстати, вы так и не сказали, кто он.

— Я сам не знаю, кто он такой.

— Как это не знаете? — удивилась Лань. Балабол и Потапыч явно тоже изрядно опешили.

— А вот так, — с вызовом ответил профессор. — Мы общались с ним посредством видеосвязи, я ни разу не видел его лица, и, как мне показалось, его голос был изменен.

— Но ведь имя у него должно быть, — сказал Балабол. — Как-то же вы к нему обращались.

— Он с самого начала попросил звать его просто компаньоном. У богатых свои причуды. Ну не хотел он, чтобы я знал его в лицо и как его зовут, и что с того? Для меня, между прочим, это было не так уж важно.

— А вот это вы зря, профессор. — Потапыч кивнул на монитор. — Вот к чему привело ваше нежелание интересоваться личностью компаньона. Вам не приходила в голову элементарная мысль, что этот человек скрывает лицо и имя, потому что его деньги заработаны преступным путем?

— Ну, я, конечно, думал об этом.

— И что? — спросил Балабол.

Олег Иванович помолчал, подбирая слова. Он не хотел так вот прямо признаваться, что его не волновала природа происхождения богатства компаньона, из опасения оттолкнуть от себя Балабола и его спутников. Они были ему нужны, и он не желал рисковать их расположением к себе. Кроме того, он искренне считал, что крупные состояния достигаются честным путем исключительно в редких случаях. По его мнению, большинство толстосумов заполучили богатство благодаря махинациям с налогами или хорошо законспирированной преступной деятельности. Гораздо больше моральной стороны вопроса происхождения денег ученого заботила возможность проводить исследования без оглядки на финансирование и вполне осязаемый шанс вписать свое имя золотыми буквами в скрижали науки.

— Я не пришел к однозначному выводу, а потом так увлекся исследованиями, что мне стало некогда думать на отвлеченные темы, — наконец-то сказал профессор.

Потапыч возмущенно крякнул.

— Понятно. Вам плевать, что эти деньги могут быть заработаны на проституции, наркотиках или торговле людьми. Главное, чтобы никто и ничто не мешало проводить опыты и ставить эксперименты. Такие же, как вы, беспринципные ублю… кх-м, умники придумали химическое оружие, ядерную бомбу, баллистические ракеты.

Балабол слегка повысил голос:

— Угомонись, Потапыч. Чего привязался к человеку? Себя поставь на его место и подумай, как бы ты поступил в этом случае. Только не надо заливать, что ты провел бы целое расследование и, если бы выяснил, что деньги грязные, гордо послал бы мецената на три буквы.

Потапыч открыл было рот, собираясь возразить, но Лань надавила на его плечо локтем, и он посчитал за лучшее промолчать.

Шаров благодарно посмотрел на проводника:

— Спасибо.

— Не за что, профессор, обращайтесь. Вы, кстати, так и не сказали, что за кошка пробежала между вами и компаньоном.

— Будущие прибыли не поделили, — хмыкнул в бороду Потапыч.

Лань снова вдавила локоть в плечо мужа. Балабол покосился на бородача, а профессор предпочел пропустить замечание мимо ушей.

— Во время экспериментов я понял, что Зоной можно не только управлять. Оказывается, ее можно, так сказать, клонировать и заселять ею не только отдельные страны, но и целые континенты. Достичь этого позволяет разработанная мной установка. Коррелируя частоту излучения и меняя его полярность, я могу изменить ноосферу Земли в любом месте планеты. Знаете, почему Зона возникла на территории отчуждения? Да потому что именно здесь, в закрытом от остального мира уголке Украины, ученые проводили исследования ноосферы. Делай они свои опыты в другой местности, скажем, вблизи от американской АЭС Три-Майл-Айленд в штате Пенсильвания, вполне вероятно, что Зона появилась бы там, а не здесь.

Профессор откашлялся и продолжил:

— Я связался с компаньоном и сообщил о своем открытии. Думал, мы будем и дальше совместно работать над изучением возможности управлять происходящими в ноосфере уже всей Земли процессами, но ошибся. Компаньон сказал, что больше в моих услугах не нуждается, и потребовал передать мои наработки. Разумеется, я отказался. Тогда он пригрозил, что отберет их силой, и сделал это. Его люди взломали компьютерный банк данных, скопировали имеющуюся в нем информацию, а потом удалили ее с жестких дисков моих вычислительных машин. Но это неважно. Я ежедневно делал резервные копии, поэтому материалы остались при мне.

— Та-ак, понятно. — Балабол побарабанил пальцами по столу. — А вы не думали, для чего ему это понадобилось?

— А мне и думать незачем. Он сам как-то хвастался, что хочет открыть по всему миру сеть подобных «Чернобыль Лэнду» тематических парков развлечений, особенно это касается стран так называемого золотого миллиарда, и, под предлогом создания полного правдоподобия, построить копии разработанной мной установки. Воздействие на ноосферу обязательно приведет к возникновению Зоны в тех районах. Как я говорил, регулировка настроек излучения позволит держать в узде многочисленные клоны аномальных зон до тех пор, пока это выгодно владельцу франшизы. Как только что-то пойдет вразрез с его понятиями и взглядами на развитие, к примеру, политической системы стран-реципиентов, или его бизнес окажется под угрозой, он чуть ослабит вентиль и выпустит джина Зоны порезвиться. Это идеальное оружие глобального господства, причем добровольно размещенного на своей территории правительствами государств.

— Я так и знал, что все этим закончится, — покачал головой Потапыч. — За что бы ученые ни взялись, что бы они ни изобретали, у них всегда получается оружие.

— Ты неправ, милый, — мягко возразила Лань. — Ученые пытаются сделать мир лучше. Другое дело, как используют их изобретения те, кому они попадают в руки. Лопатой, например, можно копать землю, а можно и убить.

— Получается, этот ваш бывший компаньон скоро наделает десятки, а может, и сотни аномальных зон по всей Земле, — сказал Балабол.

Олег Иванович улыбнулся и помотал головой:

— Нет. Всю документацию по строительству и работе установки я храню отдельно в хорошо защищенном от посторонних глаз месте. Так что в этом плане я его облапошил.

— А эта ваша установка одна или есть другие экземпляры? — спросил Потапыч.

— Одна.

— Ну так надо ее уничтожить, и дело с концом.

— Как уничтожить? Вы в своем уме? Это мое лучшее изобретение. Если хотите взорвать установку — ну или что вы там собрались с ней делать? — тогда, будьте любезны, начните с меня, чтобы я не видел этого ужаса.

Балабол поспешил успокоить не в меру разволновавшегося Шарова:

— Потапыч пошутил, профессор, никто ничего уничтожать не собирается.

— Вот еще. Ничего я не шутил, — фыркнул бородач. — Это единственно приемлемый вариант в данной ситуации. — Он пошел на попятную, заметив укоризненный взгляд Лани: — Ну хорошо, не единственный. Можно обесточить станцию и частично вывести из строя. Снять какие-нибудь важные детали, без которых ничего работать не будет, и только их уничтожить. Раз говорите, что все чертежи у вас, тогда хрен что у вашего компаньона выйдет. Ну что, профессор, как вам мой план? Говорите, где рубильник находится. Ща мы быстро все уладим.

— Не выйдет, — помотал головой профессор. — Еще в начале эксперимента компаньон убедил меня в необходимости создать дублирующую энергосистему. В случае выхода из строя главного контура энергоснабжения вспомогательная система мгновенно возьмет на себя его функции, и установка продолжит работу.

— Не волнуйтесь, профессор, ломать — не строить. Большого ума для этого не требуется. Скажите, где найти этот генератор, мы и его в два счета из строя выведем. — Потапыч обнял жену за талию и посмотрел ей в глаза: — Да, дорогая?

Лань улыбнулась в ответ:

— Конечно, милый.

— Если б все было так просто, молодые люди, — вздохнул Олег Иванович. — Дублирующая энергосистема находится на архипелаге Новая Земля. Специально для этих целей к острову Южный подогнали плавучую атомную электростанцию.

Балабол удивленно присвистнул.

— Нехилый разброс получается. А как при таких расстояниях идет передача энергии?

— Десять лет назад я сделал феноменальное открытие. Не только в космосе, но и на Земле электромагнитные волны определенной длины способны так искривить пространство, что разделяющие две или более точки тысячи километров расстояния исчезают, как по мановению волшебной палочки. Я не только сделал необходимые расчеты, чертежи и теоретические обоснования, но и построил опытный образец у себя в лаборатории. Эксперименты показали, что телепорт способен перемещать как физические объекты, так и энергию в неограниченных количествах. Я хотел построить намного более мощное и, соответственно, эффективное устройство, но все упиралось в деньги. Как только я получил доступ к неограниченному финансированию, моя мечта реализовалась, но, как вы понимаете, не здесь, а на Новой Земле. Я вынужден был пойти на условия компаньона, ведь кто платит, тот и заказывает музыку.

— А этот опытный экземпляр в лаборатории все еще работает? — спросил Балабол.

— Разумеется, — кивнул профессор. — Мои изобретения безотказны.

— Значит, надо отправиться на Новую Землю, вывести из строя дублирующую энергосистему, а потом вернуться сюда и частично разобрать установку, — сказал Потапыч.

— Или можно сделать по-другому. — Балабол мотнул головой в сторону стоящих у дверей военсталов: — Вы посылаете близнецов на Новую Землю, а сами здесь время от времени вырубаете питание и, когда одна из попыток увенчается успехом, превращаете установку в груду бесполезного железа.

— Я не могу отправить близнецов. Они единственные, кто остался из способных держать оружие в руках. Компаньон может послать за мной в любой момент. Это моя охрана. Придется тебе, Балабол, телепортироваться на остров и решить проблему.

— Ну уж нет, профессор, давайте как-нибудь без меня. Мне своих проблем хватает. Вы, кстати, обмолвились о решении моего вопроса, но так и не сказали толком, в чем оно заключается. Когда я смогу вернуть себе прежнюю жизнь?

— После экспедиции на остров.

Балабол хмуро сдвинул брови к переносице и сердито прищурил глаза.

— Вы что, шантажировать меня вздумали? Не советую со мной в такие игры играть.

Профессор пропустил мимо ушей прозвучавшую в голосе проводника угрозу.

— Отнюдь. Это не я тебя шантажирую, а жизнь. Сейчас поймешь.

Олег Иванович окликнул ассистента и попросил принести бумаги из рабочего кабинета. Пока тот ходил, ученый рассказал Балаболу, что отправил взятую у него кровь и образцы тканей в Киевский институт трансплантологии, откуда не так давно получил результаты. Когда зашла речь об анализах, молодожены переглянулись. В их глазах промелькнула загадочная искра, а Потапыч к тому же едва заметно кивнул.

В серверную вошел Алексей, отдал бумаги профессору и отправился дальше заниматься своими делами.

— На, сам посмотри, — Шаров отдал конверт из плотной бумаги Балаболу.

Проводник отогнул треугольный клапан, вытащил из конверта сложенные пополам желтоватые листы. С хрустом развернул и пробежался глазами по строчкам с цифрами и непонятными обозначениями. В конце второго листа он прочитал диагноз, сложил чуть подрагивающими пальцами бумагу в конверт и вернул Олегу Ивановичу.

— Значит, четвертая стадия. Почему я ничего не ощущал раньше и сейчас вполне сносно себя чувствую? Давно у меня рак? — Балабол старался держать себя в руках, но дрогнувший голос с головой выдал его состояние.

Профессор пожал плечами.

— Многие формы рака дают о себе знать, когда становится слишком поздно. Кстати, твои проблемы с памятью могут быть следствием болезни. Раз ты не помнишь события последних трех лет, вполне вероятно, что и заболел ты незадолго до этого времени.

— Сколько мне осталось, как думаете?

— Не знаю. Может, год. Может, полтора. А может, меньше месяца. Точную дату тебе никто не назовет.

— Неужели нет никакого лекарства?! — с болью в голосе воскликнул Балабол.

— Лекарства нет, но есть шанс выздороветь. Надо всего лишь выключить установку. Зона вернется, а вместе с ней и артефакты. «Светляк» почти мертвых помогал с того света вытащить, думаю, пара подобных приблуд — и с твоей бедой можно будет справиться.

— Где этот ваш телепорт, профессор? Отведите к нему, — глухо попросил проводник. — Двум смертям не бывать, а если и словлю пулю, так хоть умру не мучаясь.

— Э-э нет, так не пойдет. — Потапыч слез со стола, расправил плечи, хрустнул шейными позвонками. — Один ты по-любому не справишься. Верно я говорю, профессор?

Шаров, скривив губы, пожал плечами, словно говоря: все может быть, а потом нерешительно кивнул.

— Вот видишь, даже профессор, далекий от военного дела человек, и тот понимает, что нужна команда.

— И где ее взять? Кроме Комона и Эврибади, других бойцов не осталось, а на них я рассчитывать не могу.

— А мы на что? Лань — мастер спорта по пулевой стрельбе, кое-какие из моих навыков ты в деле видел. Втроем всяко лучше, чем одному, да и шансы на успех повышаются.

Балабол с сомнением посмотрел на туристов. Потапыч говорил толково, но одно дело, когда с тобой идут проверенные временем и закаленные испытаниями спецы, и совсем другое, когда в напарниках не пойми кто. Да, турист легко обезоружил его, но это ничего не доказывало. Вдруг, кроме этого фокуса, в арсенале навыков Потапыча ничего больше и нет. Да и насчет Лани непонятно пока было. Может, она действительно мастер спорта, но стрелять по мишеням и живым людям, а вряд ли вылазка обойдется без этого, — это разные вещи. Как бы не вышло так, что парочка станет для него обузой.

— Чего думаешь? Другого варианта нет. Мы идем с тобой, и точка.

— Это ты так решил, — буркнул Балабол. — А твоя жена, может, не согласна.

— Почему это? Очень даже согласна. Если бы я хотела полюбоваться природой и провести время в неге и безделье, мы бы улетели на какой-нибудь тропический остров. Мы намеренно приехали в парк с целью испытать себя и пощекотать нервы.

— А если придется стрелять в людей?

— И что? Никто не заставляет палить им в голову. Можно прицельно бить по конечностям. Так более эффективно получится, ведь один раненый отвлекает на себя как минимум двоих здоровых бойцов.

Балабол понял, что туристы от него просто так не отстанут, и использовал последний довод:

— Но ведь вы не бессмертны, вас могут убить.

— Так ты сам недавно сказал: двум смертям не бывать, — улыбнулась Лань. — К тому же это так романтично — умереть с любимым в один день.

Потапыч одобрительно крякнул.

— Молодец! Я бы тебя поцеловал, дорогая, но неудобно, люди смотрят.

— Да ну вас, — махнул рукой Балабол и укоризненно посмотрел на Шарова: дескать, я сделал все что мог, если они погибнут, их смерть будет на твоей совести.

— Ну, раз со всем определились, пора браться за дело, — хлопнул в ладоши Олег Иванович, предпочтя сделать вид, что не понял безмолвного послания проводника. — Но сперва надо озаботиться подходящей экипировкой. С оружием, как я вижу, у вас проблем нет.

— Ну почему? — прогудел Потапыч. — Я бы от хорошего ствола и сотни-другой патронов к нему не отказался.

— Вот и замечательно. Алеша, подойди сюда.

Худосочный брюнет приблизился к профессору. Олег Иванович расстегнул халат на груди, вынул из внутреннего кармана пиджака пластиковую карточку на длинной цепочке и отдал помощнику:

— Отведи гостей к складу, пусть выберут для себя подходящую по размеру зимнюю одежду и возьмут комплект для Балабола. Потом выдай каждому ПДА, и обязательно загляните в арсенальную. Через полчаса встречаемся в лаборатории.

Ассистент кивнул, сунул ключ-карту в карман халата.

— Так, парни, кому-то из вас придется идти с ними, — объявил профессор военсталам и резким взмахом руки остановил бурные протесты близнецов: — Что делать? Придется на время разделиться. Сейчас в лагере может быть небезопасно, а я не могу подвергать гостей риску. Да и нам с Балаболом охрана не помешает.

Сталкеры побурчали немного для проформы. Потом Комон вызвался идти с ассистентом, а Эврибади сказал, что останется с профессором.

Крапленый отделился от стены исследовательского центра. Хранитель узнал, что хотел, и теперь его целью было незамеченным выйти за пределы научной базы. Задача не из легких, учитывая большое количество камер видеонаблюдения.

Стараясь держаться вне зоны видимости недремлющих стражей, Крапленый зашагал к выходу из научного городка, с трудом заставляя себя не переходить на бег. Его буквально распирало от подслушанной информации, и он сгорал от желания как можно скорее поделиться ею с другими Хранителями. «То-то Скиталец обрадуется, — думал он, — да и Лекарь не останется равнодушным».

Собственно, в этот час Крапленый оказался в научном городке благодаря стараниям хозяина дома на болоте. С самого первого дня угасания Зоны трое Хранителей догадывались, что все это происходит не просто так, что в этом есть чей-то злой умысел. Но догадываться — это одно, а знать наверняка — совсем другое.

После «задушевного» разговора с Длинным Крапленый двинулся вслед за Балаболом. К тому времени тот в компании с туристами ушел километра на полтора от лагеря. Хранитель потерял их из виду, но с точностью до метра знал, где они находятся.

Отслеживая местонахождение проводника по экрану ПДА, Крапленый держался вне зоны видимости, чтобы не попасться на глаза Балаболу или кому-то из его спутников. Так-то в этом ничего страшного не было. Посетителям парка не возбранялось ходить, где им вздумается. Вполне могло выйти так, что один из них оказался на схожем с троицей маршруте. И все же здравый смысл требовал поостеречься. Заметив идущего за ними человека, проводник мог заподозрить неладное или просто изменить решение, а Лекарь настоятельно требовал довести дело до конца.

— Скиталец на ладан дышит, я давно себя неважно чувствую, да и ты выглядишь не лучшим образом, хоть и хорохоришься. От того, какой шаг сегодня предпримет Балабол, напрямую зависит наша судьба, — сказал Болотный Лекарь, провожая Крапленого этим утром.

«Интересно, откуда он мог знать, как поведет себя проводник? — подумал Хранитель, приближаясь к распахнутым настежь воротам. — Приду домой, вытащу из него подноготную. И пусть только попробует не рассказать».

Крапленый вышел за пределы научного лагеря, проскользнул мимо угловатой громады бэтээра и свернул в сторону от грунтовой дороги. Шагая по залитой лунным светом траве, он быстро удалялся от огороженной бетонным забором безмолвной территории и через десяток-другой шагов бесследно растворился в ночи.

Как и другие Хранители, Крапленый мог видеть аномалии во всей красе невооруженным глазом. Во времена Зоны ночные прогулки доставляли ему поистине эстетическое удовольствие. Он любовался вращающимися воронками и спиралями многочисленных «каруселей» и «торнадо», так похожими на гигантские фантастические цветы в желто-красных тонах. С замиранием сердца наблюдал за мерцающими синими искрами прозрачными куполами «гравиконцентратов». С восторгом смотрел, как в бархатистой темноте ночного неба исчезают сверкающие золотом столбы «подъемников», ослепительно искрят алмазным блеском трескучие молнии «разрядников», манят сиянием изумрудов и сапфиров заполненные «шипучками» и «ведьминым студнем» лагуны. Сейчас же из прежнего разнообразия практически ничего не осталось, а те редкие деструктивы, что сохранились до сего дня, потеряли блеск и былое великолепие. Но не это было самое страшное. По дороге к дому на болоте Крапленый с горечью отметил бесследное исчезновение еще трех деструктивов из дюжины чудом уцелевших реликтов. Наследие Зоны деградировало с ужасающей скоростью.

Болотный Лекарь накрывал на стол, когда за окном послышался хруст гравия на дорожке. Чуть позже раздался стук входной двери, заскрипела лестница под тяжелыми шагами.

— Ты, как всегда, вовремя, — сказал Лекарь, стоило Крапленому появиться на пороге. — Удачно?

— А то.

— Мой руки, садись за стол, ужинать будем.

Пока Крапленый приводил себя в порядок после долгой дороги, Лекарь положил гречневую кашу, добавил гуляш с подливой из стоящей на столе закопченной снизу кастрюльки и подвинул тарелку ближе к Скитальцу. Старик благодарно кивнул, нащупал ложку, зачерпнул ею каши и поднес ко рту.

— Осторожно, горячее, — предупредил Лекарь.

— Не обожгусь, — буркнул седобородый и сунул ложку в темный провал рта.

К тому времени, как в комнате появился Крапленый, Лекарь набухал ему порцию второго и теперь накладывал себе в тарелку.

— Ну, давай, рассказывай, — сказал он, когда старый друг сел за стол и вооружился ложкой.

— Погоди, дай поесть, — пробубнил набитым ртом Крапленый.

— Вот всегда так, только бы пожрать, — шутливо проворчал Лекарь, садясь на свое место.

Какое-то время в доме не было слышно других звуков, кроме шипения чайника на печной плите, стука ложек по тарелкам и сосредоточенного сопения. Наконец Крапленый отставил от себя тарелку со следами подливы и прилипшими по краям крупинками гречневой каши, вытер рукавом губы и рассказал, как подговорил Длинного спровоцировать драку в баре и что из этого вышло.

— Так я и думал, — сказал Лекарь, когда Крапленый поведал об установке профессора Шарова. — Слышь, старый, — он посмотрел на Скитальца. Тот трясущейся рукой наощупь собирал со скатерти хлебные крошки и кусочки выпавшей из его рта еды, складывая те в тарелку. — Если у Балабола все получится, ты опять будешь видеть, как раньше, ну и помолодеешь чутка.

— Хорошо бы. Ых-хы-хы-хы-ы-ы, — провыл Скиталец.

— Заткнись, пока ложкой по лбу не получил! Хуже маленького, ей-богу, все воет и воет. Надоел уже.

— Тебе-то хорошо-о-о-о. Ты видишь, а я не-е-т. А-а-а-а!

— Ну вот что с ним прикажешь делать, а? — всплеснул руками Лекарь. — И выгнать не выгонишь, и терпение на исходе.

Крапленый пожал плечами. В этот момент на печке засвистел чайник. Лекарь с кряхтением встал из-за стола, пошаркал в совмещенную с кухней прихожую. Зазвенел чашками, доставая их из шкафчика. Вскоре он вернулся с подносом в руках. По комнате поплыл запах ароматного травяного взвара. Лекарь составил чашки на стол. Подвинул одну из них Скитальцу, кивком указал Крапленому на другую и сел на место.

— Я до сих пор не могу понять, как ты догадался, что это Шаров во всем замешан? — спросил Крапленый, отхлебнув горячего настоя из чашки. — Я думал, это из-за гибели Колдуна Зона исчезла.

— Я тоже так думал, — прошамкал Скиталец и так сильно подул на чашку, что из нее выплеснулось немного темной жидкости на скатерть.

— Скажу честно, эта мысль и меня не раз посещала. Я даже подумывал над тем, как бы распечатать портал и можно ли сделать это вообще. О том, что к угасанию Зоны непосредственное отношение имеют ученые, я узнал от профессора.

— Шаров сам тебе это сказал?!

Крапленый замер с удивленным лицом. Выпученные глаза напоминали шарики для пинг-понга, а раскрытый рот походил на дупло в стволе старого дерева. Скиталец же был сама невозмутимость. Казалось, его сейчас кроме парующей в руках чашки ничего не интересовало. Он попивал травяной чай маленькими глотками, щурясь, как довольный кот.

— Ну не так чтобы прямо в лоб заявил. Когда мы беседовали во время одной из наших встреч, к нему подошел лаборант и сказал что-то насчет быстро снижающейся мощности сферических излучателей. Профессор мигом раскланялся, сославшись на непредвиденные дела. Тогда я не придал этому значения. Ученые постоянно что-то исследуют, экспериментируют, ставят опыты, вот я и подумал, что это один из таких случаев.

Лекарь шумно отпил из чашки, причмокнул от удовольствия, сделал еще несколько глотков и продолжил:

— Возвращаясь от профессора, я заметил, что уцелевшие на болотах ловушки стали более активными. Как будто их подзарядили аномальной энергией. Но в том-то и дело, что выбросов нет не первый год и этой самой энергии попросту неоткуда взяться. А еще дома меня ждал приятный сюрприз. В тот вечер Скитальцу ненадолго вернулось зрение, хотя до этого он полгода жил в кромешной тьме. Сопоставляя факты, я пришел к выводу, что профессор приложил руку к угасанию Зоны. Но, как говорят в определенных кругах: слово к делу не пришьешь. Нужны неопровержимые доказательства.

— А-а! Так ты поэтому велел устроить так, чтобы Балабол пошел к профессору, — догадался Крапленый.

— В точку, — кивнул Лекарь и снова хлебнул из чашки. — Я как-то раз попробовал ненароком выведать у профессора, что он делает с этими излучателями, но тот заболтал меня, ловко уводя от темы. Смысла продолжать расспросы не было. Шаров все равно бы не ответил, а лишний интерес с моей стороны мог подтолкнуть его к мысли порвать со мной любые контакты. Нужен был лазутчик, человек, которому профессор мог довериться в критическом случае.

— Погоди. Раз ты завербовал Балабола, не мог он сам явиться к профессору? Обязательно надо было провоцировать Длинного на драку с ним? Мне так-то денег это стоило.

— На благое дело денег не жалко, а Балабола, к твоему сведению, я не вербовал. Говорят, лучшие агенты получаются из тех, кого используют вслепую. Наш «троянский конь» блистательно это подтвердил сегодня.

— Ничего не понимаю, — помотал головой Крапленый. — Если Балабол, условно говоря, действовал по собственной инициативе и ты тут ни при чем, то как тогда я отслеживал его перемещения, да к тому же слышал разговор с профессором?

Лекарь хотел ответить, но его перебил громкий храп. Пока двое Хранителей беседовали, Скиталец допил настой и незаметно для себя уснул.

— Началось, щас будет рулады выводить, — хмыкнул в усы Лекарь.

— Может, растолкать его? Пускай идет в кровать и храпит там сколько влезет.

— Ага. Разбудишь, а он возьмет и не уснет потом. Будет вытьем своим нервы мотать. Нет уж, пусть лучше здесь храпит.

— Тоже верно, — сказал Крапленый и поморщился: Скиталец так громко всхрапнул, что зазвенело в ушах. — Ты мне так и не ответил, — напомнил он Лекарю.

— Это вышло спонтанно. Я даже не думал, что так получится. Когда ты привел Балабола, я хотел оказать ему медицинскую помощь и на этом распрощаться, но потом подумал, что он может принести пользу. Я вживил микропередатчик со встроенным маячком в один из швов на лице парня. Оставалось дождаться удобного момента и довести дело до логического конца.

— Идея хорошая, ничего не скажешь. Но я вот что понять не могу. Откуда у тебя передатчик? И как ты узнал о нападении на исследовательский центр Шарова?

— Передатчик мне достался от одного из эсбэушников. Его, кажется, Александром звали. Фамилия Дегтярев. Я нашел его на болотах тяжело раненным в голову. Можно сказать, с того света вытащил. В награду за спасение он рассчитался тем, что у него было с собой: специальным пистолетом и тремя маленькими дротиками к нему. Внутри каждого дротика маленькая емкость с плавающим в физрастворе передатчиком. Когда игла втыкается в тело, физраствор под давлением впрыскивается под кожу, а вместе с ним в организм человека попадает устройство слежения и прослушки. Я не стал пользоваться пистолетом. Просто вонзил дротик в рубец шва и вживил в Балабола передатчик.

Лекарь откашлялся, разом допил почти остывший травяной чай и продолжил:

— А насчет нападения я так скажу. Конкретно о том, что налет произошел, мне доподлинно было неизвестно. Я догадался, что случилось нечто серьезное, когда не получил очередной весточки от своего человека на базе. Около семи лет назад на меня стал работать один из лаборантов профессора. Единственному сыну его любимой сестры не могли помочь на Большой земле. Парень медленно умирал от опухоли головного мозга, а врачи беспомощно разводили руками. Убитая горем мать попросила брата помочь. Тот обратился ко мне, не надеясь на чудо. Я сумел поставить мальчишку на ноги, попросив взамен ежедневно слать мне короткие сообщения о происходящих на базе событиях. Естественно, лаборант согласился. Подумаешь, черкнуть пару строк каждый день. Это ведь даже не шпионаж. Просто короткий отчет о проделанной учеными работе.

— Ну ты даешь, — покачал головой Крапленый. Подумать только, он столько лет знаком с Лекарем, а только сейчас узнал, что его друг способен на такие авантюры. Внезапно он вспомнил о выдвинутом профессором ультиматуме, и на его лице появилось выражение легкого испуга. — Надеюсь, к раку у Балабола ты не имеешь отношения? Только не говори, что это твоих рук дело.

Лекарь с хитринкой в глазах глянул на приятеля. Свет от горящей под потолком керосинки отразился в стеклах круглых очков. Крапленому показалось, что в зрачках Лекаря заплясали дьявольские огни.

— Естественно, никакого рака нет. Зато есть главный врач Киевской ЦРБ. В свое время я переслал ему контрабандой сотни ценных в медицинском отношении артефактов. Если бы не моя помощь, он никогда бы не сделал головокружительную карьеру и до сих пор работал бы простым хирургом. От лаборанта я узнал, куда профессор отправил кровь и пробы тканей Балабола на анализ. Через верных людей попросил главного врача вмешаться в процесс и подкорректировать результаты в нужную сторону, не подменяя при этом биологический материал. Мало ли, вдруг Балабол сказал Шарову, какая у него группа крови. Зная о нежелании профессора огорчать людей плохими новостями, я полагал, тот будет тянуть до последнего с извещением о прибытии результатов и факт болезни вскроется в единственно верный момент. Что, собственно, и произошло.

— Однако, — выдавил из себя Крапленый и со смесью удивления и восхищения во взгляде посмотрел на Лекаря.

Из серверной вышли все вместе и до лестницы на первый этаж двигались одним отрядом. Потом их пути-дорожки разошлись. Профессор повел Балабола и Эврибади к выходу в главный корпус, а Комон вместе с ассистентом увлекли Лань и Потапыча к переходу в соседний пристрой. Тот самый домик на курьих ножках. С торца к нему примыкала железная лестница аварийного выхода. По ней группа планировала спуститься на землю и двигать напрямки к складу.

Перед тем как идти на первый этаж, Балабол глянул на уходящий в левое крыло пристроя отряд. Бледноликая луна скрылась за тучами, и в здании стало темно, как в глубокой пещере. Белый луч тактического фонаря военного сталкера кромсал тьму клинком джедая, тогда как слабенькие налобники Лани и Потапыча светились желтыми туманностями, едва справляясь со сгустившимся мраком.

Дима начал спускаться следом за профессором, краем уха улавливая постепенно затихающие шаги уходящей вдаль группы. Вскоре посторонние звуки окончательно растворились в ночи. Теперь он слышал только шум крови в ушах да стук подошв их маленького отряда.

В узкой кишке перехода к основному зданию идти стало легче. Облака частично выпустили луну из плена. И хотя призрачный лик ночного светила выглянул из темной вуали менее чем наполовину, проникающего сквозь окна серебристого света хватало с лихвой.

К корявым теням кустарников на стене прибавились косые, изломанные тени людей. Темные уродливые силуэты то и дело меняли очертания. Балаболу казалось, что тени вот-вот обретут объем и набросятся на них.

К счастью, кирпичный тоннель вскоре кончился, и пытка детскими страхами прекратилась. Правда, началось другое испытание. В просторном фойе путешественники сделали пару шагов и замерли, сжимая оружие в руках. Даже профессор.

Перед тем как уйти из серверной, ученый попросил пистолет у Эврибади и теперь подслеповато щурился, неумело держа «беретту» в правой руке.

Прямо по курсу, метрах в десяти, стоял облезлый «слепыш». Увлеченный обедом мутант не почуял людей. Негромко порыкивая, он рылся окровавленной мордой в наполовину выгрызенном животе какого-то бедняги. Судя по разорванному в клочья халату — бывшего научного сотрудника.

Балабол с Эврибади посмотрели на экраны ПДА. Еще три серые точки медленно передвигались по территории базы, но они были далеко от них и от меток второй группы. Лань с сопровождающими покинула пристрой и теперь быстро приближалась к комплексу из четырех расположенных вплотную друг к другу грузовых контейнеров, где находился склад обмундирования и арсенал.

Как только диспозицию врага уточнили, сталкер вскинул штурмовую винтовку с интегрированным глушителем и нажал на спусковой крючок. Тых! Оружие по-дружески толкнуло в плечо. В свете тактического фонаря было хорошо видно, как разбитый пулей череп мутанта брызнул обломками костей и выбитыми мозгами. «Слепыш» даже вякнуть не успел. Он грузно рухнул рядом с трупом, не так давно служившим для него обедом.

— И много их здесь? — свистящим шепотом уточнил профессор, проведя по морщинистому лбу дрожащей рукой.

— Еще трое. — Балабол хотел сказать о местоположении тварей, но Эврибади его опередил:

— Не беспокойтесь, профессор, они ближе к воротам. У нас все шансы пройти незамеченными.

— Тогда чего стоим? Надо быстрее идти в лабораторию, пока мутанты нас не учуяли.

Шаров торопливо зашагал к выходу. Балабол с Эврибади отправились за ним.

Словно по заказу, луна окончательно выплыла из-за туч до того, как группа ученого вышла на улицу. Фойе наполнилось мутным светом. С погашенными фонарями спутники профессора вышли на крыльцо. Старясь не наступать на стеклянное крошево, Олег Иванович, проводник и военстал спустились по широким ступенькам и перебежали под прикрытие грузной тени от продырявленного свинцом вертолета.

От резкого запаха керосина заболела голова, засвербило в носу. Чтобы не чихнуть, Балабол открыл рот и сильно потер пальцем переносицу. Краем глаза увидел, как Эврибади сделал то же самое. А вот профессору, похоже, все было нипочем. Он пер как танк к темнеющей в сорока метрах от края вертолетной площадки постройке из железобетонных панелей.

Балабол включил налобник сразу, как за спиной Эврибади закрылась дверь. Сталкер зажег прикрепленный к «энфилду» тактический фонарь. Подсвечивая дорогу профессору, они двигались к его лаборатории, что занимала все правое крыло построенного буквой П здания и была полностью лишена окон.

Как только троица оказалась в заставленном научным оборудованием помещении, Олег Иванович щелкнул выключателем. С потолка брызнул яркий свет люминесцентных ламп. Балабол зажмурился, а когда открыл глаза, увидел странное сооружение. Внутри установленных под углом друг к другу широких металлических обручей висела огромная клетка Фарадея. Ни тросов, ни железных цепей, поддерживающих в воздухе сетчатый куб, видно не было. Скорее всего, клеть левитировала в магнитном поле. Его создавали те самые обручи, что с тихим гудением медленно вращались по кругу, оставаясь при этом неподвижными относительно входа в клетку. Восемь расставленных вокруг загадочной конструкции стоек завершали композицию. К отполированным до блеска стальным подставкам под небольшим углом крепились толстые телескопические трубы, чьи шарообразные наконечники смотрели на крышу металлической клети.

Пока Балабол разглядывал телепортационную камеру, профессор подошел к пульту управления и защелкал по мигающим разноцветными огоньками кнопкам. Установка ожила. Гудение усилилось. Обручи ускорили вращение, по сверкающим хромом стенкам электродов зазмеились трескучие молнии.

В дверь громко постучали. Эврибади посмотрел на профессора, тот кивнул, и сталкер нажал на светящуюся красным кнопку слева от двери. Раздался щелчок электромагнитного замка, и стальное полотнище плавно повернулось на петлях.

Первым в лабораторию вошел Алексей. Следом за ним в помещение ввалились Потапыч с Ланью. Оба были обвешаны оружием, как новогодние елки игрушками, и вдобавок тащили набитые теплой одеждой, обувью, защитной экипировкой и боеприпасами сумки. Молодожены не стали переодеваться на складе, решив сделать это непосредственно перед отправкой в полярные широты. Комон замыкал процессию. Он тоже нес оружие и сумку с обмундированием, патронами и бронежилетом, но не для себя, а для Балабола.

Стоило близнецам оказаться вместе, они заняли пост у двери, прямо как в серверной. Ассистент вернул профессору ключ-карту. Олег Иванович сунул ее в карман и, пока экспедиционная группа готовилась к походу в Заполярье, провел краткий инструктаж:

— Энергия сквозь пространство передается посредством специального трансмиттера. Добраться до него можно как по земле, так и по системе подземных тоннелей. Я загрузил в ваши ПДА координаты энергоузла, так что не заблудитесь. Вы сразу увидите нужное вам устройство, оно похоже на большую подкову. Вывести трансмиттер из строя можно двумя способами. Первый — это взорвать его к чертовой матери, но нам этот вариант не подходит не только из-за отсутствия достаточного количества взрывчатки. Все-таки я ученый, поэтому категорически против неразумного разрушения результатов технического гения человечества. Второй вариант более подходящий, поскольку предусматривает временное, до десяти часов, отключение трансмиттера. Этого времени хватит, чтобы частично разобрать установку. Как только прекратится воздействие излучения на ноосферу, Зона в полной мере вернется в свои владения, и все станет как прежде.

— Ха! Я ж говорил, рубильник вниз, и дело с концом, — усмехнулся Потапыч, завязывая шнурки ботинка с шипованной толстой подошвой.

Профессор скептически помотал головой.

— Я бы не радовался раньше времени, молодой человек. Боюсь, рубильник здесь не поможет. Аварийная система подаст питание, стоит лишь обесточить трансмиттер.

— И что же делать? — Лань влезла в рукава меховой куртки, вжикнула молнией. — Взрывать этот ваш транс… как его там, нельзя. Просто так вырубить — нельзя. Самим в него прыгать, что ли?

— Зачем в него прыгать? Этим вы только себя убьете. Чтобы отключить трансмиттер, надо вывести его в режим перегрузки. Тогда, во избежание фатальных для устройства разрушений, система безопасности обесточит трансмиттер и не включит питание до тех пор, пока не убедится в восстановлении работоспособности всех узлов.

— Ну и как этого добиться? — спросил Балабол. Он уже переоделся, надел поверх куртки бронежилет с набитой запасными магазинами разгрузкой и теперь стоял с автоматом в одной руке и утепленным шлемом в другой.

— Надо вынуть предохранители из гнезд, но не все. Достаточно убрать треть графитовых стержней, и перегрузка достигнет пороговых значений. Если перестараетесь и удалите больше, система пойдет вразнос, и тогда беды не миновать. — Профессор заметил озорной блеск в глазах Потапыча и предостерегающе поднял палец: — Не советую экспериментировать. У вас не хватит времени на эвакуацию. Нет, ну если вы желаете достичь цели любой ценой, то я не в силах вас остановить. В общем, я вас предупредил, а там — поступайте как знаете.

— Это все замечательно, профессор, но где находятся предохранители? Уж не хотите ли вы сказать, что нам придется снять часть обшивки с вашего устройства? — пробурчал слегка расстроенный Потапыч. Он так хотел устроить большой бадабум, но, как выяснилось, ничего из его затеи не выйдет.

— Смею заверить, вы легко их обнаружите. Внешне они напоминают шипы подводных мин и точно так же торчат из боковин блока предохранителей. Вам всего лишь надо нажать на выступ предохранителя до характерного щелчка и вытащить стержень из гнезда. Всего их девяносто штук, так что достать надо тридцать, причем сделать это желательно с разных сторон. По десять предохранителей на каждого — пустяки, по большому счету.

— Ладно, с этим разобрались, — сказал Балабол. — А как мы вернемся обратно?

— В соседнем с энергоузлом здании находится точно такой же телепорт. Как все сделаете, надо будет запустить его, войти внутрь, и вы окажетесь в пределах лагеря.

— Просто запустить, и все? — удивилась Лань. — А как же дополнительные настройки?

— Их до вас ввели. Как думаете, откуда здесь взялись налетчики? — Профессор помолчал, глядя на готовую к вылазке команду. — Ну, раз больше вопросов нет, прошу занять посадочные места.

Цокая шипами ледоступов по бетонному полу, диверсанты подошли к телепорту. Первыми в клетку Фарадея вошли Потапыч с Ланью. Балабол влез в нее последним и лязгнул за собой дверью.

Профессор заскользил пальцами по кнопкам. Гудение усилилось. Обручи завращались в разных плоскостях. Они все ускорялись, образуя подобие сферы вокруг защищающей людей от мощных электрических разрядов стальной клети.

Сквозь постепенно переходящий в свист нарастающий гул долетел едва различимый голос Олега Ивановича:

— Ни пуха ни пера!

Балобол хотел крикнуть: «К черту!» — но не успел. Раздался громкий хлопок, и все вокруг погрузилось во тьму.

Громкий перестук шагов раненой птицей заметался под высоким потолком вивария и затих, когда группа военных с ромбами на погонах вместо звезд и нашивками на рукавах в виде стилизованного изображения айсберга остановилась перед стальными клетками с прутьями в два пальца толщиной. Вояк из частной военной компании сопровождал худощавый человек в белом халате. На груди гражданского висел бейдж с лаконичной надписью «профессор П. Н. Любимов» под выведенной готическим шрифтом аббревиатурой «N.A.T.I.V.E.». У двух лейтенантов, майора и полковника подобного указателя не было, зато у каждого к перекинутой через шею синей атласной ленте миниатюрным карабином крепилась ламинированная картонка со словом «комиссия».

— Здесь содержались экспериментальные образцы, — Павел Николаевич показал на темнеющую внутри клетки обугленную тушу мутохряка, больше похожего размерами на медведя, нежели на дикую свинью. — Что с ними стало, вы и так прекрасно видите. Мои помощники не успели убрать трупы после трагедии.

Морщась от запаха паленой шерсти и горелого мяса, инспекторы мельком глянули на мертвое чудище. Один из лейтенантов, тот, что стоял ближе к главе ревизионной группы, вынул из кармана блокнот с таким же айсбергом на картонной обложке, что и на его рукаве, перекинул испещренные бисерным почерком линованные страницы, щелкнул ручкой и стал что-то быстро записывать. Второй в это время снимал на телефон изуродованные огнем туши монстров в этой и соседних клетках.

— С остальными мутантами та же беда? — поинтересовался пухлощекий майор с грустными, как у сенбернара, глазами.

— Совершенно верно, — кивнул Любимов. — Как я указал в рапорте, короткое замыкание в проводке привело к возникновению пожара. Огонь в хранилище артефактов спровоцировал серию мощных взрывов и по вентиляционным шахтам проник в виварий. Результат вы видите сами, — печально вздохнул профессор и покачал головой: — Столько лет упорного труда — и все псу под хвост из-за какого-то замыкания.

— Ну, замыкание это или диверсия, мы еще выясним, можете не сомневаться, — покосился на ученого полковник. — А пока давайте пройдем в то самое хранилище.

— Там нет ничего интересного. — Любимов поджал губы и наклонил голову, словно хотел боднуть председателя комиссии в подбородок. — Я же сказал: пожар начался оттуда. Кроме оплавленных стеллажей со спекшимися в бесформенные кучки бесполезными камнями, вы ничего не увидите.

— И все же я настаиваю, — ледяным тоном сказал полковник.

Павел Николаевич пожал плечами, словно говоря: «как хотите, я вас предупредил», — развернулся и быстрым шагом пошел прочь из вивария. Инспекционная группа последовала за ним. Вскоре профессор привел проверяющих к массивной двери со сканером отпечатка ладони сбоку от стального наличника.

Любимов приложил ладонь к стеклянной поверхности считывающего устройства. Внутри сканера послышалось приглушенное гудение. Сквозь растопыренные пальцы ученого сверху вниз медленно заскользила зеленоватая полоска света. Спустя три секунды раздался щелчок. Дверь плавно откатилась в сторону. Любимов кивком пригласил проверяющих следовать за ним и первым вошел в хранилище.

Громко заиграла бравурная мелодия.

— Идите, я вас догоню, — сказал полковник, сдергивая с пояса спутниковый телефон. Инспекторы потопали за профессором, а председатель комиссии ткнул пальцем в кнопку приема и приложил аппарат к уху. С минуту мужчина внимательно слушал абонента, потом по-военному четко ответил: «Есть!» — и, на ходу убирая телефон на место, проследовал к ждущим его коллегам.

Внутри вытянутого в длину помещения царил полумрак. Свет из коридора проникал в раскрытую дверь от силы на метр-полтора, сгущая тьму до предела за границей освещенного пятачка. Лучи карманных фонарей вспарывали густую черноту, беспорядочно прыгая по ярусам исчезающих в темноте стеллажей. Как и предупреждал Любимов, сильно деформированные полки были оплавлены. Там, где температура достигала предельных значений, к сверкающим на полу серебристым лужицам сверху спускались неряшливые языки застывшего металла.

На полках там и сям темнели спекшиеся в бесформенную массу комки разного размера. Они как будто впитывали в себя свет фонариков, тот растворялся в них полностью, не оставляя бликов и не отбрасывая тени.

— Если хотите, можно пройти до конца, но вряд ли вам это поможет. Здесь хотя бы стеллажи более-менее сохранили первоначальный вид, а там… — Любимов сокрушенно махнул рукой. — Такая коллекция пропала.

— Нам и здесь достаточно доказательств, — бросил полковник и повернулся к лейтенанту с родинкой над верхней губой: — Мухин, сделай снимки для отчета.

Лейтенант сунул фонарик в руку майору, достал из кармана кителя телефон и прошел на три шага вперед, подыскивая объекты для эффектных фотографий.

— Чего тянешь?! Давай быстрее.

Лейтенант защелкал камерой, снимая все подряд.

— Достаточно, — сказал полковник, когда Мухин сделал с десяток фотоснимков. — Подождите за дверью.

Лейтенанты ответили по уставу и торопливо направились к выходу. Полковник повернулся к майору в пол-оборота:

— Сергей Петрович, вас тоже это касается. Отдайте фонарик и покиньте помещение

Майор покосился на старшего по званию, но перечить не стал. Вложил в руку полковника фонарь и неспешно зашагал к двери.

Стоило ему оказаться в коридоре, главный инспектор понизил голос до свистящего шепота:

— В общем так, профессор, пока я не нашел ни одного доказательства твоей причастности к диверсии…

— Это была авария, — медленно проговорил Павел Николаевич. — Короткое замыкание.

Полковник прошипел сквозь зубы:

— Ты шарлатан, Любимов, но я все равно выведу тебя на чистую воду.

— Можешь хоть землю носом рыть, Самохин, ничего у тебя не выйдет, — усмехнулся профессор. — Я чист перед законом и людьми. А засудить ты меня хочешь не потому, что за дела компании радеешь. Смерть брата тебе покоя не дает. Думаешь, раз я заведую центром, так за всех в ответе? Ошибаешься. Я ему тысячу раз говорил: не лезь в клетки к мутантам, — но он меня не слушал. Ну конечно, разве брат полковника ЧВК, правой руки создателя нашей богадельни, станет слушать какого-то там профессора. К тому же он считал себя великим псиоником, человеком, способным внушить свою волю кому бы то ни было. Да только твой братец облажался. Не учел, что у мутантов мозги по-другому устроены. Так что, — Любимов искривил губы в презрительной ухмылке, — по всему выходит, твари умнее его оказались.

Полковник стиснул челюсти до зубовного скрежета, резко шагнул вперед и, словно бык на корриде, сердито выпустил воздух из ноздрей. Холодные глаза сверкнули сталью, сжатые в кулак пальцы громко хрустнули.

— Ну и что ты сделаешь? — насмешливо хмыкнул Любимов. — Ударишь меня? Ну так давай, не тяни.

Самохин вдохнул полной грудью, медленно выдохнул и чуть приподнял фонарик. Яркий свет ударил в лицо Любимову. Ученый отшатнулся, прикрывая глаза ладонью.

— Хочешь спровоцировать меня, чтобы потом нажаловаться покровителю? — процедил сквозь зубы полковник. — Не выйдет. Я не собираюсь пачкать руки о такую мразь, как ты. Да это и ни к чему. Богомолов взвесил все за и против и решил последовать моему совету в отношении тебя. Он потому и звонил недавно. Хотел, чтобы я лично сказал тебе о его решении. Знаешь, что я ему предложил?

Павел Николаевич не знал, что порекомендовал Самохин их общему начальнику, но не сомневался, что добром для него это не кончится. Он помотал головой, инстинктивно отступив на шаг назад.

Маленький шажок не остался без внимания. Полковник растянул бледные губы в зловещей улыбке.

— Боишься? Правильно делаешь. Я плохого начальству не посоветую. С этого дня ты под домашним арестом. Тебе запрещено покидать острова и общаться с кем бы то ни было, кроме подчиненных и приставленных для твоей охраны сотрудников ЧВК. Это, кстати, не те ребята, с которыми ты давно знаком. Новая смена с материка. Транспортник уже вылетел из Москвы. Часа через два отряд будет на месте. У тебя есть время сбежать, пока на твою шею не надели заминированный браслет. Потом любая попытка выбраться за пределы архипелага закончится для тебя в прямом смысле потерей головы.

Полковник помолчал, наблюдая за реакцией профессора. От нахальной самоуверенности Любимова не осталось и следа. Он побледнел, руки едва заметно тряслись, а правый глаз поразил нервный тик. Довольный произведенным эффектом, Самохин продолжил, чтобы окончательно добить ненавистного ученого:

— Но это еще не все. Самое интересное впереди: вздумаешь бежать — и ты развяжешь нам руки. Тебя все равно найдут, предъявят обвинение в саботаже и многомиллиардных растратах и до конца жизни упекут за решетку или пустят на опыты. Останешься — должен будешь доказать, что деньги не зря потрачены, иначе тебя ждет тот же финал. В ближайшее время ты окажешься в корпоративной тюрьме, и вот тогда я приложу массу усилий, чтобы превратить твою жизнь в настоящий кошмар.

— Я не дам тебе такой возможности, — сказал Любимов дрогнувшим голосом.

Полковник покачал головой:

— Ошибаешься. Ты уже дал, устроив диверсию.

Он снова скользнул светом фонарика по лицу профессора. На этот раз Любимов не стал прикрывать глаза рукой, пытаясь показать полковнику, что угрозы не достигли цели.

Самохин смерил Павла Николаевича внимательным взглядом, словно пытался заглянуть в потаенные уголки его души и понять, что там на самом деле происходит. Потом большим пальцем левой руки показал на себя, после нацелился указательным пальцем в грудь Любимова и завершил немую сцену жестом римских императоров, когда те хотели, чтобы гладиаторы добили противников. Смысл этой пантомимы Павел Николаевич понял правильно: с этой минуты полковник пристально следит за ним, и, когда придет время, пощады не будет.

Решив, что с Любимова на сегодня достаточно, полковник развернулся и зашагал к двери. Переступив через порог, сунул фонарь в руки лейтенанту, громко скомандовал: «За мной!» — и потопал прочь от уничтоженного огнем хранилища артефактов.

Любимов вышел в коридор, когда шаги военных затихли в отдалении. Первой мыслью было бежать куда глаза глядят, лишь бы оказаться подальше отсюда. Угрозы полковника не были пустым звуком. Он и в самом деле мог не просто испортить Любимову жизнь, но и даже забрать ее при удачном стечении обстоятельств. А все потому, что его младший брат Василий Самохин оказался не в меру любопытным и сообразительным парнем.

Задолго до работы на архипелаге Новая Земля Павел Николаевич имел неосторожность вляпаться в нехорошую историю. Нет, он никого не ограбил, не избил, ничего такого. Пашка Любимов был не из тех, кто способен на подобные гнусности. Махровый провинциал, студент-отличник физтеха МГУ, медалист, победитель всероссийских и международных олимпиад, он до беспамятства учился, скромно жил в общежитии на повышенную стипендию, которой в московских реалиях с трудом хватало на месяц, и мечтал о счастливой, безбедной жизни ученого с мировым именем.

В один из теплых весенних дней к пятикурснику Любимову подошел щегольски одетый, улыбчивый мужчина лет тридцати и предложил встретиться вечером в ресторане, чтобы обсудить вопросы возможного трудоустройства по специальности. Павел не раздумывая согласился. На днях он разослал резюме в несколько крупных научно-исследовательских институтов Москвы и логично предположил, что этот человек рекрутер одного из них.

Вечером выяснилось, что мужчина не имеет к науке никакого отношения. Он представился сотрудником американского посольства и предложил Павлу сотрудничество.

— Я не шпион, — ответил Любимов и собрался уходить.

Майкл, так назвал себя мужчина, положил руку на предплечье студента и тихо сказал:

— Уйдешь, и у тебя не останется шансов получить грин-карту или устроиться на работу в США.

В то время многие российские ученые и перспективные студенты уезжали за границу в поисках лучшей доли. Один из однокурсников Павла год назад улетел в Америку по программе обмена студентами и слал оттуда восторженные мейлы с фотографиями. В будущем Любимов планировал перебраться в Силиконовую долину, поэтому подавил в себе внезапный патриотический порыв и остался за столом.

— Молодец. Я не зря верил в твою прагматичность. — Майкл сунул руку за отворот замшевого пиджака, достал сложенный пополам конверт и положил рядом с Пашкой. Тот накрыл конверт ладонью, быстро стащил со стола и спрятал в карман брюк.

— Что я должен делать?

— Жить как жил, готовиться к экзаменам. Сейчас от тебя ничего не требуется, и может так сложиться, что не потребуется и потом. Но деньги за твои гипотетические услуги ты будешь получать регулярно.

Майкл встал из-за стола. Павел тоже хотел подняться, но тот жестом велел оставаться на месте.

— Отдохни как следует. За все заплачено, так что не волнуйся.

Американец не обманул. С Пашки не взяли ни копейки, хотя он повеселился на славу в компании подсевших к нему симпатичных девчонок.

Вернувшись из ресторана в общагу, Павел достал конверт из кармана. Внутри лежала тысяча долларов сотенными купюрами. Большие деньги по тем временам, особенно для студента.

После сданных на отлично госэкзаменов и получения красного диплома Павел устроился на работу в одно из московских научно-производственных объединений. Время шло. Он строил карьеру ученого, трижды сменил место работы, всякий раз переходя на более значимые должности. Обещанные Майклом деньги приходили регулярно, хотя с той встречи в ресторане прошло больше десяти лет. За эти годы его ни разу не побеспокоили просьбой о сотрудничестве. Павел, грешным делом, подумал: его услуги так и не потребуются, что, несомненно, радовало. Время от времени он корил себя за проявленное в тот вечер малодушие, и подобная невостребованность была для него как бальзам на душу.

Все изменилось, когда Любимов возглавил частный научно-исследовательский центр на архипелаге Новая Земля. Как только трансмиттер был построен, а в лабораториях компании «N.A.T.I.V.E.» появились мутанты и артефакты, подобные тем, что встречались в ЧЗО, с ним вышли на связь.

Павел Николаевич покрылся мурашками, услышав и узнав голос Майкла. Ученый так сильно сжал телефон, что побелели кончики ногтей, а на подушечках пальцев остались глубокие вмятины — следы от чехла.

— Пришло время платить добром за добро, — сказал американец. — Инструкции получишь позднее. Следуй им неукоснительно, и все пойдет как по маслу. Вознаграждение вырастет в разы. Больше риска — больше денег. У нас все по-честному, без обмана.

Любимов так струхнул после этого звонка, что у него случилась медвежья болезнь. Безвылазно проведя ночь в туалете, Павел Николаевич утром не вышел на работу. Сослался на плохое самочувствие. Через сутки ему полегчало. Не последнюю роль в исцелении сыграли полученные накануне инструкции. От него ничего особо не требовалось. Всего-то регулярно предоставлять сведения об исследованиях компании.

Любимов начал сливать информацию заокеанским «партнерам». Позднее от него потребовали изменить хранящиеся на сервере «N.A.T.I.V.E.» данные кое-каких экспериментов.

Павел Николаевич был предельно осторожен, но, на его беду, брат полковника Василий Самохин оказался не только талантливым биологом, но и неплохим специалистом в области компьютеров. Он обнаружил следы вмешательства в базу данных и со временем застукал за гнусным делом Любимова.

К несчастью для него, Василий не стал сообщать о происшествиях брату. Самохин-младший решил шантажировать проштрафившегося начальника, надеясь срубить с того денег и вытребовать для себя должность заместителя директора исследовательского центра компании.

План возник сам собой. Профессор знал о неразделенной любви Василия к устроившейся недавно на работу в «N.A.T.I.V.E.» молоденькой лаборантке. Улучив момент, он отправил с ее компьютера электронное письмо Василию, в котором пригласил на свидание в виварий.

Ослепленный любовью и окрыленный надеждами Самохин-младший явился на полчаса раньше назначенного срока, чем едва не нарушил планы Любимова. Профессор чудом не попался ему на глаза. Повинуясь странному наитию, он установил мини-заряд на замок клетки с цербером минут за пять до того, как в виварий пришел влюбленный в лаборантку мужчина. Задержись Любимов у клетки хоть чуть-чуть, весь его замысел пошел бы прахом, но, видимо, в тот день Василию суждено было умереть.

Заранее установленные в виварии скрытая камера и заряженные дротиками со снотворным пневморужья дали Павлу Николаевичу возможность контролировать ход событий. Он дождался, когда жертва поравняется с клеткой хищника, и привел в действие дистанционный взрыватель.

Василий Самохин даже среагировать не успел, так стремительно развивались события. Звонкий хлопок взрывного устройства, грохот отлетевшей в сторону двери и оглушительный рык оказавшегося на воле мутанта слились для него воедино. В следующую секунду брат полковника оказался на полу с перекушенной шеей, а мгновения спустя рядом с ним рухнула туша чудовища с торчащими из плотной шкуры мини-стрелами со смертельной дозой снотворного.

Спустя семь минут после двойного убийства Любимов снова оказался в виварии. Не обращая внимания на крики беснующихся в клетках мутантов, он заменил искореженный взрывом замок, вытащил вещдоки из шкуры мертвого цербера, снял камеру, оба духовых ружья и удалился, чтобы утром принять доклад от заикающегося от волнения лаборанта и сообщить о происшествии владельцу компании.

Присланная Богомоловым проверка ничего предосудительного не нашла и лишь повторила слова директора научно-исследовательского центра: «В произошедшем виноват младший научный сотрудник лаборатории мутагенных форм жизни биолог Василий Сергеевич Самохин. Он не принял должных мер техники безопасности, переоценил собственные силы и подверг себя неоправданному риску при проведении несанкционированного эксперимента».

Через неделю после убийства брата полковника Самохина профессору прислали новые инструкции. По ним Любимову предписывалось выкрасть образцы созданных в искусственных условиях артефактов и не менее пятнадцати особей выращенных вне ЧЗО мутантов.

Любимов выполнил поставленную задачу. Используя аналог созданного Шаровым телепорта, он переправил образцы и усыпленных тварей по указанным в инструкции координатам, а чтобы скрыть пропажу, устроил поджог хранилища артефактов. Пытаясь еще больше запутать следы, Павел Николаевич сообщил руководству «N.A.T.I.V.E.», что служба компьютерной безопасности зафиксировала кибератаку на серверы компании и блок управления трансмиттером. Будто бы за всем стояли люди профессора Шарова. Цель атаки до конца не ясна, но в результате была потеряна часть данных. И якобы с огромным трудом удалось избежать катастрофического сбоя в работе энергопередающего устройства.

Любимов не знал, что его ложь привела к гибели невинных людей в научном городке «Чернобыль Лэнда». Ну а если б ему кто-то сказал об этом, он вряд ли бы испытал муки совести. Скорее, наоборот. Проведенная ЧВК операция возмездия снимала с профессора подозрения. Раз виновные получили по заслугам, значит, не было повода копать под него.

Оставалось разобраться с последней проблемой в лице полковника. И, кажется, Любимов придумал, как это сделать. Причем в свойственной ему манере: эффектно и без лишних затрат.

Поскольку Самохин ясно дал понять, что побег невозможен, Павел Николаевич решил так обставить свое исчезновение, чтобы его никто и не искал.

Просто так взять и растаять в воздухе Любимов не мог, как бы ему сильно этого ни хотелось. В его распоряжении был телепорт, и он планировал им воспользоваться, но только после отвлекающего маневра. Понимая, что его передвижения все равно отследят по камерам, Павел Николаевич решил стать невидимкой для всевидящего ока. Любой престидижитатор знает, что успех фокуса напрямую зависит от умения артиста рассеять внимание зрителей. В данном случае зрителями были дежурящие перед мониторами охранники. Для них и, в перспективе, для Самохина ученый должен был исчезнуть с экранов, причем сделать это в ближайшее время.

Любимов не стал изобретать велосипед. Прекрасно понимая, что лучший способ исчезнуть — это затеряться в толпе, он задумал устроить небольшой пожар, но практически сразу отмел эту идею. Она показалась ему неэффективной. Сработавшая противопожарная сигнализация вряд ли создала бы суматоху и панику, а без них нечего было и надеяться на успех мероприятия.

— Страх и ужас, вот мои союзники, — прошептал Любимов, направляясь к расположенному в конце коридора лифту.

Через три минуты профессор был у себя в кабинете. Там он достал из сейфа два крохотных взрывных устройства с таймером, аналоги тех, с помощью которых он взломал клетку с цербером в виварии. Взял переносной жесткий диск на десять терабайт размером чуть больше спичечного коробка и отправился претворять коварный план в жизнь.

Снаружи исследовательский центр компании «N.A.T.I.V.E.» выглядел как затерянное посреди одного из островов Новой Земли поселение из десяти приземистых домиков. Расположенные на значительном расстоянии друг от друга постройки с куполообразными крышами были связаны друг с другом леерами. Натянутые между зданиями тросы не давали людям заблудиться во время частых снежных бурь и метелей. Зато внутри центр представлял собой настоящий подземный город. Уходящие глубоко в вечную мерзлоту многоуровневые бункеры соединялись между собой разветвленной сетью переходов.

Помимо собственно самого научно-исследовательского комплекса, непосредственное отношение к центру имели пять длинных бараков, на сто человек каждый. В них содержалась бесплатная рабочая сила из числа осужденных на пожизненное заключение преступников и вывезенных из «Чернобыль Лэнда» нелегалов. Последних регулярно доставляли транспортными самолетами с расположенного на задворках ЧЗО заброшенного военного аэродрома.

Заключенных и пленников использовали не только в качестве рабов. Их нередко пускали на корм завезенным извне и выращенным в лабораториях центра мутантам, а также применяли в качестве генетического материала для опытов.

Павел Николаевич отправился в одну из таких лабораторий, где над людьми ставили бесчеловечные эксперименты. По этой причине здесь не было видеокамер. Съемки проводились в исключительных случаях на специально принесенную аппаратуру. Записи хранились за семью печатями, а после того как надобность в них отпадала, немедленно уничтожались. Руководство центра понимало, что опыты на людях — это игры с огнем, а потому по максимуму соблюдало меры предосторожности.

На нижнем ярусе лаборатории, в специально построенном для этих целей огромном кубе из толстого металла и ударопрочного пуленепробиваемого стекла, содержалось странное существо. После введения в строй трансмиттер первое время использовали для проникновения в иные миры. Во время одной из таких попыток удалось захватить и переместить в специально созданную для этих целей прозрачную клетку уродливое и в то же время притягательное создание.

Странное существо не только обладало пси-способностями. Оно могло плести паутину, как обыкновенные земные пауки, за что, собственно, и получило неофициальное имя Арахна в честь героини древнегреческого мифа.

Профессор приблизился к кубу, на ходу вынимая из кармана взрывное устройство. Перед тем как примагнитить к замку компактную мину, он выставил на таймере получасовую отсрочку. По его расчетам, этого времени как раз должно было хватить на копирование данных с сервера исследовательского центра. Потом, как планировал ученый, когда сработает взрыватель, тварь вырвется на свободу, и бункер за считаные минуты погрузится в хаос. Это и был отвлекающий маневр Любимова.

Павел Николаевич собрался отойти от прозрачной темницы, когда внутри за кружевной пелериной паутины шевельнулась тень. Профессору нравилось наблюдать за Арахной в свободное от научных изысканий время. И хотя у него на этот раз не было при себе специальной шапочки из тонких металлических нитей, он решил ненадолго задержаться возле стеклянной стены, полагая, что и так справится с воздействием Арахны на мозг.

Несколько долгих секунд внутри куба ничего не происходило, но вот из глубины затянутого густо переплетенными нитями пространства появился едва различимый силуэт. К стеклянной стене медленно приближался человек. Целиком тела было не видать. В темноте угадывался бледный овал лица, красивые выпуклости груди, тонкие изящные предплечья и верхняя часть бедер.

Любимов замер в предвкушении и чуть не застонал от восторга, когда спустя пару мгновений нарисованное фантазией обнаженное женское тело превратилось в жуткого монстра с шестью суставчатыми членистыми ногами. То, что издали воспринималось женской грудью, на деле оказалось уродливой головой с густой россыпью черных паучьих глаз на бугристых выступах по бокам от круглой мышечной глотки.

Поверх страшной головы располагалось нечто напоминающее изможденный голодом человеческий торс с тремя парами костлявых рук, схожими по строению и внешнему виду с ногами твари, и круглым выступом посреди живота. Поднятыми руками и роговым кончиком гибкого хвоста существо раздвигало свисающие с высокого потолка слои паутины. Тощее тело истекало слизью. Потоки липкой жидкости стекали на глаза, не давая тем пересохнуть, пузырились по бокам бугорчатой головы, длинными липкими тяжами свисали до пола и лужами растекались по нему.

Профессор почувствовал легкое головокружение. В глазах зарябило. Арахна пыталась воздействовать на него. Усилием воли Любимов заставил себя отойти от стеклянного куба, повернулся и торопливо зашагал прочь от темницы монстра.

Из лаборатории Павел Николаевич прямиком отправился в серверную. Он не собирался бежать с пустыми руками, прекрасно понимая, что вне Новой Земли будет не нужен Майклу и его работодателям. Скопированная с сервера компании информация давала ему шанс не только обеспечить себя на долгие годы, но и сохранить жизнь. Он планировал поддерживать интерес к своей персоне, постепенно выдавая украденные сведения. И хотя это был рискованный план, профессор надеялся на свою счастливую звезду.

После разговора с профессором Самохин заглянул в операторскую. Он покривил душой, сказав, что транспортный самолет с командой верных ему людей прибудет через два часа. На самом деле грузопассажирский ИЛ-276 давно вылетел из Москвы и находился вблизи от Новой Земли. До посадки самолета на аэродроме компании оставалось меньше часа. Полковник специально солгал профессору, надеясь подтолкнуть того к решительным действиям и, похоже, не прогадал.

— Сколько Любимов пробыл в лаборатории? — спросил Самохин у дежурного смены.

Лейтенант посмотрел в правый нижний угол одного из мониторов, на котором профессор приближался к лифту.

— Почти пять минут, товарищ полковник.

— Есть соображения насчет того, что он там делал?

— Никак нет. Он каждую неделю туда ходит. Иногда торчит там подолгу, а иногда, как сейчас, укладывается в несколько минут.

Полковник помолчал, сосредоточенно сопя носом и задумчиво теребя подбородок. Самохин хотел поймать Любимова с поличным. Для этого тот должен был серьезно нарушить правила компании. Визит в лабораторию к этому явно не имел отношения.

— Куда он направился?

— Не могу знать, — по-военному четко ответил лейтенант.

Полковник кивнул и похлопал дежурного по плечу:

— Ладно, следи за ним. Заметишь что-либо заслуживающее внимания, немедленно зови меня, а я пока тут на диванчике посижу.

Самохин прошел к стоящему в углу операторской компактному дивану, сел, откинулся на спинку и незаметно для себя задремал. Усталость взяла свое. Полковник не спал вторые сутки. Сперва разрабатывал детальный план нападения на лагерь Шарова в «Чернобыль Лэнде». После по видеосвязи курировал атаку подчиненных, находясь в тысячах километров от них. Затем занимался проверкой деятельности Любимова и анализом нанесенного пожаром ущерба. При таком графике толком и пообедать-то некогда было, чего уж говорить о том, чтобы часик-другой подремать.

Лейтенант следил за перемещениями профессора, как было велено. Он не знал, в чем того подозревают, да и подозревают ли вообще, а потому в тот момент, когда Любимов открыл ключ-картой электронный замок и скрылся за дверью серверной, не мог понять, стоит ли тревожить полковника.

Внутри заставленного компьютерными шкафами помещения не было камер. Считалось, что в самом сердце центрального здания они не нужны. К тому же дежурные операторы могли случайно увидеть попавшую в объектив камер важную информацию вроде бегущего сверху вниз по экранам программного кода или вводимую имеющими доступ техниками буквенно-цифровую комбинацию паролей, или… да мало ли что могло попасть в поле зрения электронных наблюдателей.

Несколько мучительно долгих секунд лейтенант напряженно размышлял, что же ему предпринять. Самохин славился несдержанностью характера и запросто отвешивал звонкого леща, если считал, что подчиненный того заслужил глупостью, заторможенностью или неоправданной прытью. Полковник тихо похрапывал и мог надавать зуботычин, если бы оказалось, что его зря разбудили. Огрести звездюлей за просто так дежурному не хотелось. Лейтенант решил, что не стоит пока тревожить Самохина. Решил, что вот если профессор выйдет с чем-нибудь из серверной, тогда другое дело.

Как только дверь за спиной Любимова захлопнулась, лампы на потолке заморгали, и заставленное компьютерами помещение залил белый холодный свет. Профессор двинулся к одному из мигающих разноцветными лампочками шкафов с дисковыми хранителями информации. Воткнул переносной накопитель в гнездо и защелкал кнопками клавиатуры. На экране высветилось графическое отображение процесса копирования. Стремительно замелькали графики, схемы, иллюстрации и строчки текста. Под ними слева направо медленно ползла зеленая шкала с процентным значением скопированной информации.

Как и рассчитывал профессор, кража данных заняла двадцать с лишним минут. До взрыва в лаборатории и побега Арахны оставалось не так много времени. Павел Николаевич вытащил накопитель из гнезда, сунул ценный трофей в карман брюк. Скинув с себя халат, ученый надел лежащую на краю стола темно-синюю бейсболку одного из техников, подошел к двери и стал ждать сигнала.

Полковника подкинуло на диване, когда оглушительно завыла сирена. Не понимая спросонья, где находится и что стряслось, он завертел головой по сторонам. Вскоре его взгляд обрел осмысленное выражение. Самохин вспомнил, что привело его в операторскую, и ринулся к лейтенанту.

— Где Любимов? Куда он пошел?

— Никуда. Он до сих пор в серверной сидит, — показал пальцем в монитор лейтенант и слетел со стула от сильного удара в голову.

— За что?! — завопил он, сидя на полу и прижимая ладонь к звенящему уху.

— За дело! — рявкнул Самохин. — Почему не разбудил?! Я же велел следить за профессором и позвать сразу, как он сделает что-то подозрительное.

— Так я ж не знал, что ему в серверную нельзя заходить.

— Теперь знаешь. Хватит рассиживаться. Где Любимов? Живо нашел его!

По-прежнему прижимая ладонь к уху, лейтенант встал с пола и с опаской сел на стул. Втянув голову в плечи в ожидании новой оплеухи, дежурный до рези в глазах всматривался в мониторы. По коридорам бегали десятки людей в форме и гражданской одежде, но среди них Любимова не было. На экранах неоднократно мелькали люди в белых халатах. Всякий раз лейтенант думал, что один из них профессор, но потом лица подозреваемых попадали в объективы камер, и бедолага понимал, что ошибся.

— Где он?! — заорал полковник и погрозил потолку кулаком: — Да что они там, сдурели, что ли? Почему сирена орет?

— Не знаю, — сказал лейтенант, разом отвечая на оба вопроса, вжался в кресло и прикрыл голову руками. — Пропал куда-то.

— А, чтоб тебя! — в сердцах воскликнул Самохин и сорвал с пояса спутниковый телефон. — Семенов! Как слышишь меня?

Сквозь треск помех и гул самолетных винтов донесся хриплый голос:

— Слышу хорошо. Что там у вас стряслось?

— Вижу! — заорал лейтенант, тыча пальцем в экран. Там черно-белый монстр гонялся за людьми, превращая тех в коконы и повсюду оставляя длинные тяжи паутины. — Арахна вырвалась на свободу! Это из-за нее переполох!

Полковник глянул на экраны и крякнул с досады. Мало ему было одного Любимова, еще эта тварь тут нарисовалась. Внезапно кусочки мозаики сложились в одну картину. Самохин понял, что делал профессор в лаборатории. На лице военного появился злобный оскал.

— Семенов, обожди немного! — бросил он в трубку и велел дежурному: — Найди то место, где профессор заходит в лабораторию, а потом выходит оттуда. Скопируй на отдельный диск, затем добавь запись с Арахной. Выполняй! Семенов, ты еще здесь?

— А куда я денусь с подводной лод… тьфу, мля, с самолета.

— Как скоро посадка?

— Минут через пятнадцать будем у вас.

— Долго. Скажи пилоту, пусть поднажмет. Тварь вырвалась на свободу, боюсь, без вас нам туго придется. Так-то я тебя не по этому делу вызывал. Инструкции давать некогда. Я так понимаю, вы с ходу в бой рванете. Сейчас вышлю фотографию. Этот человек нужен мне живым. Как понял?

— Понял хорошо. Высылайте.

Самохин прервал вызов, положил телефон на стол, вытащил из кармана кителя ПДА и затыкал пальцем в экран. Найдя в памяти мини-компа фотографию Любимова, выбрал в адресной книге фамилию «Семенов» и нажал иконку «Отправить». Прибор пискнул, оповещая об успешном выполнении задания. Полковник кивнул и сильно хлопнул дежурного по плечу:

— Оружие есть?

Лейтенант отстегнул хлястик. С шорохом вытащил из кобуры потертый СПС «Гюрза».

— Запасную обойму тоже давай, — сказал Самохин, забирая пистолет. Лейтенант вынул из кармашка кобуры дополнительный боезапас и вложил в раскрытую ладонь старшего по званию. — Запрись и никуда не выходи. Запомни, теперь ты наши глаза. Если тварь не уничтожим, свяжись с Большой землей и сообщи, что здесь произошло. Главное, скажи, что это Любимов выпустил монстра на свободу.

Полковник положил ПДА на стол рядом с телефоном и вышел из операторской.

Черная непроглядная мгла сменилась разноцветным свечением. Чуть позже лицо Балабола обожгло холодом. Секунду спустя он по колено провалился в снег и боком упал в сугроб. Рядом с ним в холодной перине барахтались Потапыч и Лань. Бородач, как самый тяжелый в отряде, глубже всех зарылся в снежную кучу и теперь изо всех сил выкарабкивался оттуда.

— Ядрен батон, куда этот яйцеголовый нас забросил?

Потапыч наконец-то выбрался из белого плена и теперь интенсивно хлопал себя по рукам и груди, стряхивая налипшие на одежду комья снега.

— Думаю, Олег Иванович немного промахнулся в настройках, — предположил Балабол. — Все так быстро было, на скорую руку. В такой спешке немудрено ошибиться.

— Промахнулся он, понимаешь, — сердито проворчал Потапыч. — Не фиг промахиваться. А если бы он нас в стену впечатал? Об этом ты не подумал, защитник хренов?

— Не ворчи, все же обошлось, — милым голоском проворковала Лань и показала на торчащие посреди снежной целины домики. — Нас выбросило не так далеко от цели. Может, профессор специально так сделал.

— Ага, чтобы нас заморозить.

— Почему сразу заморозить? В помещении больше шансов вляпаться в неприятности вроде тех же стен или перекрытий. Откуда ты знаешь, как работает телепорт? Ты ж неспроста провалился в сугроб чуть ли не по пояс. Представь, если б ты застрял вот так в потолке. Чувствуешь разницу?

— Все, что я сейчас чувствую, так это злость и нестерпимое желание надавать тумаков. Чем быстрее мне кто-то подвернется под руку, тем лучше будет для вас обоих.

Лань усмехнулась и снисходительно покачала головой. Балабол с уважением во взгляде покосился на спутницу. Тем временем Потапыч вытащил из кармана цифровой бинокль и посмотрел на купающуюся в ярких огнях базу. В это время года на Новой Земле царила полярная ночь. Холодного блеска многочисленных звезд и пляшущих в небе ярких всполохов северного сияния не хватало для борьбы со всеобъемлющей тьмой. Установленные на вышках мощные прожекторы светили вовсю.

— На-ка, переведи, что там написано.

Потапыч протянул бинокль Лани. Та взяла устройство затянутыми в теплые перчатки руками, поднесла к глазам. В поле зрения показалась белая стена здания с размытой эмблемой компании. Кончиками пальцев Лань понажимала на бугорки обрезиненных кнопок, настраивая изображение. Расплывчатые буквы под эмблемой обрели резкость и превратились в отчетливо различимую надпись: «a New Age of Technology, Intelligence and Vital Energy».

— Новый век технологий, интеллекта и жизненной энергии, — перевела Лань и вернула бинокль Потапычу.

— Жизненной энергии, говоришь, — пробурчал тот, засовывая цифровое устройство в карман зимней куртки. — Ну вот мы и проверим, как у них дела с этой самой энергией обстоят.

Путники двинулись к цели. Толстая корка наста легко выдерживала вес троих человек. Большую часть пути маленький отряд прошел легко, как по асфальту, прячась за широкими спинами белых барханов.

На расстоянии пятидесяти метров от окраины базы верхушки снежных холмов были начисто срезаны гусеничными бульдозерами, образуя подобие полосы безопасности. Одна из таких машин стояла между двумя соседними постройками, напоминающими по форме эскимосские иглу.

Почти все остальные здания затерянного в ледяной пустыне поселка походили на огромные белые кубы с огороженными перилами смотровыми площадками на крышах. Шесть из десяти площадок пустовали. На одном из четырех наблюдательных пунктов возле крупнокалиберного «утеса» дежурил человек в белом маскировочном костюме. По трем другим площадкам неторопливо прохаживались из стороны в сторону часовые в таком же, как у пулеметчика, зимнем камуфляже. Двое из них были вооружены автоматами. Третий держал в руках снайперскую винтовку и время от времени смотрел сквозь прицел на прилегающие к собственности компании «N.A.T.I.V.E.» просторы.

Стоящее в центре базы строение выделялось на фоне остальных зданий не только формой, но и размерами. Оно возвышалось над архитектурным ансамблем, как средневековый замок над прилегающими к нему деревеньками, и напоминало обиталище феодала расположенными по краям тремя круглыми башнями. Именно там, в самом большом по площади техническом зале, находился трансмиттер. В соседнем с энергоузлом помещении располагалась телепортационная установка — аналог той, что перебросила Балабола с добровольными помощниками на Новую Землю.

Своеобразную полосу безопасности путники преодолели ползком. Белый цвет теплой одежды делал их невидимками на фоне сугробов. Заметить диверсантов можно было лишь в те моменты, когда они двигались, поэтому смельчаки замирали, стоило лучам прожекторов заскользить по примыкающей к базе территории.

Когда до ближайшего здания оставались считаные метры, оглушительно завыла сирена. Балабол подумал, что их обнаружили, и приготовился открыть огонь на поражение. Краем глаза он видел, как Потапыч и Лань привели оружие в боевую готовность.

С территории базы донеслись крики и сухой треск автоматных очередей. На смотровой площадке басовито залаял пулемет. Балабол сильнее вжался в снег, ожидая, что пули вот-вот вспашут перед ним белую равнину.

Длинные, как сливочная тянучка, мгновения показались бесконечными. Проводник не выдержал. Подстегнутый адреналиновым шоком, он вскочил на ноги и за считаные секунды преодолел расстояние до ближайшего к нему здания.

Отчаянный рывок остался незамеченным. Да и некому было следить за Балаболом. Часовые с крыш палили куда-то внутрь базы, совершенно не интересуясь тем, что происходит за ее пределами.

Балабол взмахами руки велел спутникам последовать его примеру. Вскоре троица опять оказалась в сборе.

— Какого хрена там происходит? — громко прошипел Потапыч, хотя мог бы говорить не таясь. Из-за грохота беспорядочной стрельбы его никто не слышал, кроме попутчиков.

Лань пожала плечами, а Балабол огрызнулся:

— Я знаю не больше тебя.

— Ну тогда пойдем и выясним, что за войнушку они там устроили.

Потапыч отделился от стены и зашагал чуть согнутыми в коленях ногами, плавно перенося вес тела с пятки на носок. Лань пошла следом за ним, двигаясь в такой же манере. Оружие в их руках плыло под небольшим углом к заснеженной поверхности. Оба напоминали до предела взведенные пружины. Казалось, стоит противнику появиться на линии огня, они выстрелят не целясь, но при этом не промахнутся.

— Да кто вы такие, мать вашу? — пробормотал Балабол.

«Как только все закончится, придется о многом с вами поговорить», — решил он и кинулся вдогонку за странной парочкой.

Арахна изголодалась, сидя долгое время в прозрачном, но прочном, как стальная броня, узилище. Время от времени ее кормили живыми людьми, но это была пища для тела, а она, помимо всего прочего, нуждалась в пище для ума. Там, где она когда-то обитала в миллионах парсеков от Земли, и то и другое пропитание ей обеспечивали экипажи заблудших кораблей. Одних бедолаг она немедля пускала на корм себе и своим сородичам, других долгое время использовала для развлечений.

Обладая мощными пси-способностями, тварь выуживала воспоминания из памяти несчастных. На основе полученной информации она синтезировала симуляции, заставляла обреченных на медленное угасание жертв проживать тысячи разных жизней. Питаясь душами, Арахна получала ни с чем не сравнимое удовольствие. И теперь, насидевшись на голодном пайке, она была зла как никогда и хотела не просто отомстить неизвестно как выкравшим ее из привычного ареала обитания чужакам, но и запастись достаточным количеством живых консервов.

Человек в белом халате, которого все звали профессором, допустил большую ошибку, решив понаблюдать за ней без защиты головного мозга. Арахна обрадовалась подобному подарку судьбы, но не слишком усердствовала. Сильная головная боль могла отпугнуть ученого, а это не входило в ее планы. Арахна хотела узнать, каким образом оказалась здесь и есть ли шансы вернуться домой.

Прощупывая сознание человека слабыми телепатическими волнами, тварь не только узнала интересующие ее вещи, но и поняла, что скоро окажется на свободе. Слегка усилив мощность пси-излучения, Арахна внушила профессору нужную ей мысль и пригасила свое сознание, чтобы тот ничего не заподозрил и выполнил заложенную в него программу. Теперь оставалось ждать, когда сработает взрывной механизм и путь на волю будет свободен. Арахна отступила в глубь свитого из паутины гнезда, подогнула под себя суставчатые ноги, села на пол и как будто задремала.

Спустя полчаса после ухода зомбированного ею человека раздался громкий звук, похожий на хлопок перекачанного колеса. Прозрачная дверь стеклянной тюрьмы приоткрылась, словно приглашая выйти на прогулку. Арахна поднялась с пола и, цокая наконечниками костяных ног, вырвалась на свободу.

Стоило твари выбежать из лаборатории и попасть в объективы камер, как из динамиков донесся оглушительный рев сирены, а на стенах всех без исключения помещений зажглись красные проблесковые маячки. Гражданские специалисты, как на учениях, организованными цепочками потянулись к расположенным на нижних ярусах зданий убежищам. Из казарм выбегали вооруженные бойцы гарнизона охраны. Их и так было немного, а после недавней атаки на исследовательский центр в «Чернобыль Лэнде» почти треть личного состава перешла в разряд безвозвратных потерь.

Зэки и похищенные в парке развлечений нелегалы остались на местах. Многие сидели взаперти и не могли покинуть свои похожие на тюремные камеры, а на шеях некоторых пленников и вовсе висели заминированные ошейники. Мерцающие рубиновыми огоньками индикаторов датчики улавливали сигнал от установленных в цехах и лабораториях излучателей. Как только пропадал сигнал, срабатывал детонатор, и головы отрывало направленным взрывом. Узники знали об этом, поскольку каждый хоть раз становился свидетелем подобной казни, и не хотели рисковать понапрасну. К тому же бежать было некуда. Во все стороны от поселения на сотни километров тянулись заледенелые просторы, выжить в которых без теплой одежды, оружия, транспорта, запасов топлива, патронов и провианта было нереально.

За короткое время контакта Арахна вытянула из головы профессора немало сведений. В частности, она узнала, где именно находится трансмиттер, из-за которого она здесь оказалась. Добраться до центрального здания можно было по сети разветвленных подземных переходов или поверху. Инопланетная паучиха выбрала второй вариант. В тесных коридорах подземелий ее могли заблокировать и уничтожить, тогда как на заснеженной поверхности справиться с ней было намного сложнее. Мороза она не боялась. На ее родине температура по ночам порой достигала ста тридцати пяти градусов по Цельсию ниже нуля. По сравнению с теми значениями местные минус пятьдесят были сродни легким заморозкам.

По пути к выходу из здания Арахна нападала на всех людей без разбора. Одних она пронзала насквозь острыми наконечниками рук, передних ног и роговым копьем гибкого хвоста, других за считаные секунды обматывала паутиной, превращая в шелковистые коконы. Арахна решила, что перед тем, как трансмиттер отправит ее домой, она заготовит несколько живых консервов и возьмет их с собой. Причем одной из таких батареек станет профессор. Это будет ее заслуженный приз. Компенсация за пережитые в плену годы ментального голода и унижений.

Стоило Арахне оказаться на открытой местности, как по ней со всех сторон ударили шквальным огнем. Свинцовый ливень давно бы превратил в фарш любое другое существо, но только не ее. Хитиновая броня чуть ли не целиком покрывала паучиху. Незащищенными оставались узкие полоски сочленений уродливого тела и многосуставных ног, но попасть в них было практически невозможно. Арахна сжалась в плотный клубок, подставляя под удар толстые спинные пластины и сложенные крест-накрест верхние конечности. Громко клацая костяными ногами, паучиха ринулась к центру поселения.

Высекая искры и откалывая кусочки природной защиты, пули с визгом рикошетили от напоминающей жуткую помесь броненосца и морского ежа твари. Призванный остановить монстра свинцовый град обратился против своих же создателей. С десяток близко подобравшихся к чудищу бойцов гарнизона охраны в разной степени тяжести ранило шальными гостинцами. Примерно столько же солдат рухнули на окровавленный снег с пробитыми пулями головами. Казалось, монстриха превратилась в ощетинившийся оружием стремительный броневик и свинцовой плетью разит врагов направо и налево.

Сверху грозно зарокотал крупнокалиберный пулемет, но и он не смог причинить Арахне сколь-нибудь серьезного вреда. Разве что стали крупнее отколотые пулями куски природной брони да глубже выбоины на хитиновых пластинах.

Балабол нагнал путников, когда те приблизились к углу здания. Прижимаясь левым боком к стене, Потапыч осторожно выглянул и тотчас отпрянул.

— Ну что там? — шипящим шепотом спросил Балабол. Лань промолчала, но по ее виду и так было понятно, что она тоже не прочь узнать, что происходит.

— Ерунда какая-то, — ответил Потапыч и снова на мгновение выглянул. — Толком не понял, но там, похоже, с какой-то чувырлой воюют. Вроде как все силы против нее стянуты.

— Далеко от центра?

— Порядочно. Метров сто, наверное, будет.

— Ну и чего стоим? Другого шанса не будет, — сказала Лань.

— И я так думаю, — поддержал ее Балабол. — Если и правда против этой, как ты сказал, чувырлы задействована вся охрана, времени у нас немного.

Потапыч задумчиво потеребил бороду.

— Я вот чего смекаю: может, нам нет смысла идти поверху? Помните, профессор говорил, что все здания соединены разветвленной сетью подземных ходов? Что, если нам заскочить внутрь хотя бы этого дома и добраться до трансмиттера под землей?

Лань помотала головой:

— Не думаю, что это лучшее решение. Не факт, что внизу никого из охраны не осталось.

— И про камеры не забывай, — сказал Балабол. — Вряд ли здесь их понатыкано меньше, чем в исследовательском центре. По ним в два счета вычислят, где мы находимся, нас попросту заблокируют и уничтожат.

— Как будто камер снаружи нет, — упрямо сказал Потапыч. Ему не понравилось, что спутники сразу отвергли его идею. Он теперь из вредности настаивал на своем, хоть и понимал, что зря теряет время. Здравый смысл и тактическая обстановка были на стороне напарников.

— Есть, но наверху простора для маневра больше. Следовательно, больше шансов выполнить задание. Тебе-то, может, и все равно, а вот моя жизнь напрямую зависит от успеха операции.

— Ладно, ваша взяла. Пойдем поверху.

Стрельба по-прежнему не утихала. Потапыч выглянул, оценивая обстановку. Жестом велел идти за ним и рванул с места так лихо, как спринтер на стометровке.

Профессор торопливо шагал по коридору, держа руки в карманах пиджака. В правой ладони он сжимал кладезь бесценной информации, а в левой — второе миниатюрное взрывное устройство, предназначенное для вывода из строя блока управления телепортом. В памяти установки сохранялись координаты пяти последних прыжков в пространстве. Любимов не хотел, чтобы его отследили и нашли после похищения важных сведений, а потому такая мера предосторожности была не лишней.

Павел Николаевич остановился возле дверей лифта, потянулся пальцем к горящей красным кнопке вызова и отдернул руку. Ему пришло в голову, что Самохину ничего не стоит заблокировать его в кабине.

Слева от лифтовой шахты располагался лестничный колодец. После секундного замешательства Павел Николаевич шагнул в сторону от лифта, толкнул пластиковую дверь и потопал по лестнице, хватаясь левой рукой за перила.

Запасным ходом практически не пользовались. Чаще всего здесь курили ученые и техперсонал здания, не желая идти через весь коридор в специально оборудованные для этого курительные комнаты. Шаркая по запыленным ступенькам и давя окурки подошвами обуви, профессор шаг за шагом поднимался на нужный этаж. Через несколько минут он остановился перед дверью с надписью красными трафаретными буквами «УРОВЕНЬ А». Какое-то время он стоял, согнувшись в поясе и упираясь руками в колени. Хрипя и отплевываясь под ноги, Любимов переводил дыхание до тех пор, пока не почувствовал, что снова может дышать нормально.

— Еще немного, и ты свободен, — сказал себе профессор, шагнул в коридор и чуть не обмочил штаны от страха. Навстречу ему, дробно стуча тяжелыми башмаками и бряцая оружием, бежали трое солдат гарнизона охраны. Любимов подумал, что Самохин его перехитрил, и мысленно попрощался с жизнью, но вооруженные до зубов бойцы пронеслись мимо и скрылись за ведущей на лестницу дверью. Они спешили на выручку ведущим бой с жуткой тварью товарищам и не обратили внимания на перепуганного до полусмерти ученого.

Профессор мысленно поблагодарил судьбу. В свете последних событий он и думать забыл о круглосуточной охране трансмиттера и телепорта. Зато теперь никто не мог помешать ему привести план в исполнение.

Любимов побежал по коридору и вскоре оказался в помещении размером с треть футбольного стадиона. Посреди огромного зала возвышалась точная копия телепортационной установки профессора Шарова. На полу виднелись отпечатки колес и комья рыжеватой земли. Сами квадроциклы, некоторые со следами крови и пулевыми отверстиями в сиденьях и защищающем двигатель кожухе, стояли возле длинной стены.

Павел Николаевич бросился к пульту управления телепортом и защелкал кнопками, вводя координаты переброса. После чего вынул из кармана компактный заряд взрывчатки, закрепил на корпусе командного блока и включил таймер на трехминутную задержку. Красные цифры на табло начали обратный отсчет. Любимов приложил большой палец к черной кнопке с белыми буквами ПУСК. Он чуть было не привел телепорт в действие, но в последний момент ему в голову взбрела одна идейка.

Профессор отдернул палец от кнопки и, забыв отключить взрывное устройство, поковылял ко входу в соседнее помещение. Его вдруг ни с того ни с сего посетила мысль перевести трансмиттер в режим переноса физического тела. Он сам не знал, откуда взялась эта идея, но был уверен, что так будет правильно.

Перебежками от здания к зданию диверсанты добрались до сооружения с башнями. Балабол опасался, что их маленькую группу заметят и откроют огонь, но все обошлось. Тварь по-прежнему притягивала к себе внимание защитников полярной базы. Лишь в конце отчаянного броска тайного отряда произошла нежданная встреча. Из дверей нужного им строения выбежали трое солдат с оружием в руках. Диверсанты оказались быстрее. Потапыч тремя выстрелами в грудь и одним в голову убил выскочившего первым бойца, а Балабол и Лань добили двух других. Причем не сговариваясь, на интуитивном уровне они поделили цели между собой.

Лазутчики не стали пользоваться лифтом по причине возможного отключения электроэнергии. Шанс подобного развития событий хоть и был невелик, но имел право на существование. В горячке боя могло произойти что угодно, в том числе и частичное повреждение шальными пулями или гранатными осколками системы энергоснабжения научной базы. Следуя по карте в ПДА, отряд по коридорам и лестничным переходам добрался до зала с трансмиттером.

О том, что они у цели, временные союзники узнали задолго до того, как увидели огромную махину. В воздухе резко запахло озоном, послышался непонятный гул, у всех во рту появился неприятный привкус меди. Вскоре Балабол с компаньонами оказался в зале циклопических размеров. Они вошли в огромное помещение с другой стороны и не видели копошащегося возле телепорта профессора.

Устройство переноса энергии и физических тел на большие расстояния представляло собой гигантскую арку из металлических ферм и обвитых жгутами проводов блестящих труб. Центральную часть напоминающей подкову конструкции занимала мерцающая голубыми искрами пелена, в которой, как в бездне, исчезали трескучие молнии. Поток энергии вырывался из массивного конуса на боковой стене зала. К этому конусу спускались с потолка и поднимались от пола толстые, в руку взрослого человека, бронированные кабели. Балабол решил, что они тянутся сюда прямиком от плавучей атомной электростанции, о которой говорил Олег Иванович.

С левой стороны арки располагалась похожая на институтскую кафедру конструкция. Судя по кнопкам и рычагам с круглыми набалдашниками на ее наклонной поверхности, это был пульт управления трансмиттером. В семидесяти метрах от «кафедры», у правой стороны огромной «подковы», возвышался черный куб с гранями примерно в полтора метра. По цилиндрическим выступам на четырех сторонах куба диверсанты догадались, что это и есть нужный им блок предохранителей.

— Так, ты стой на стреме, а мы с Ланью займемся предохранителями, — сказал Потапыч и вдавил обеими руками ближайшие к нему выступы. Темные головки полностью скрылись в стене блока. Мгновение спустя раздались щелчки, послышалось шипение сжатого воздуха, и предохранители наполовину выдвинулись из стены куба.

Потапыч только хотел вытащить черные цилиндры из гнезд, как Балабол схватил его за руку.

— Профессор говорил, желательно вынимать предохранители одновременно и делать это с разных сторон.

— Мы пришли вывести эту фиговину из строя, а не техобслуживанием заниматься. Не мешай! — Потапыч отпихнул Балабола и потащил предохранители из гнезд.

— Стой! — крикнула Лань. — А вдруг эта штука взлетит на воздух, если делать что-то неправильно? Балабол, хватит стоять. Иди сюда, будешь вынимать предохранители с этой стороны.

Проводник рысью метнулся к выходящей на трансмиттер плоскости куба.

— А если сюда кто-нибудь ворвется, а у нас руки заняты? — проворчал Потапыч. — Что тогда?

— Ну вот когда дойдет до дела, тогда и будем думать, — ответила Лань. — Ну давайте, мальчики, поехали.

И она, как Потапыч за минуту до этого, вдавила обеими руками цилиндрические выступы.

Тем временем снаружи цитадели произошли события, кардинально изменившие расклад сил. Получив приказ полковника, Семенов немедля передал его пилоту. Тот до предела увеличил тягу двигателей, выиграл несколько минут — и тем самым подписал себе и пассажирам смертный приговор. Если бы он ослушался приказа и подлетел к аэродрому на пять минут позже, возможно, Арахну смогли бы победить сообща, а так вышло с точностью до наоборот.

К моменту, когда самолет появился в небе над базой, паучиха уже выбивалась из сил. Впрочем, и у солдат дела обстояли не лучше. Больше половины бойцов погибли или превратились в коконы, многие были ранены. Боезапас подходил к концу.

Один из защитников базы решился на отчаянный шаг. Незадолго до этого он притащил из арсенала РПГ и теперь хотел взорвать тварь к чертовой матери. Удача оказалась на стороне противника. Арахна уловила исходящие от бойца импульсы злобной ярости, прочитала мысли и плюнула сгустком паутины за мгновения до выстрела.

Липкая гадость сбила солдата с ног. Падая, тот нажал на спусковой крючок. Реактивная граната с ревом вырвалась из РПГ и, прочертив в темном небе белый след, угодила в заходящий на посадку транспортник. Красное облако взрыва вспухло на месте одного из двигателей. Самолет с пронзительным воем резко пошел на снижение, заваливаясь при этом на бок и волоча за собой густой дымный след. Пилот пытался выровнять воздушную машину, но тяги исправного движка не хватало. Опустившись ниже порогового значения, небесный грузовик задел крылом одну из башен цитадели. Обломки полетели в стороны. Самолет клюнул носом и, пролетев с полсотни метров, тяжело грохнулся на топливный склад.

Огромный огненный гриб вырос на десятки метров в высоту. Раскатистое эхо взрыва далеко разлетелось по заснеженной округе, пугая исконных обитателей арктической пустыни. Мощной ударной волной противников сбило с ног. Арахна отделалась легким испугом, а вот людям не повезло. Большинство солдат остались лежать на заснеженной земле, истекая кровью или корчась от боли с пронзительными воплями и матерными криками. Лишь единицы поднялись на ноги и, пошатываясь, заковыляли вслед за улепетывающей к цитадели паучихе.

Полковник оказался в центральном здании немногим раньше Арахны. Он вышел к трансмиттеру с той же стороны, что и диверсанты, а потому не столкнулся нос к носу с Любимовым. Белый цвет маскировочной одежды Балабола сбил военного с толку. В полумраке огромного зала он принял проводника за профессора, вскинул «Гюрзу» и трижды нажал на спусковой крючок.

Самохин дважды промазал. Услышав выстрелы за спиной, Балабол инстинктивно присел. Третья пуля сорвала пробитый насквозь шлем, задев голову по касательной. Удар был такой силы, словно по макушке врезали дубиной. Балабол потерял сознание и, раскинув руки, навалился на куб.

Потапыч живо среагировал на пальбу. Он выхватил пистолет из кобуры и метким выстрелом в голову убил полковника. Самохин грузно повалился на пол. Из маленькой дырочки посреди лба тонкой струйкой сочилась кровь. Подернутые поволокой смерти глаза стеклянным взором пялились в высокий сводчатый потолок, а коченеющие пальцы сжимали полимерную рукоятку оружия.

Лань бросилась к проводнику, заметила кровь на его голове, испуганно вскрикнула и прижала пальцы к шее парня.

— Живой! — выдохнула «туристка» с нескрываемым облегчением, рывком перевернула Балабола на спину и встряхнула за грудки: — Не вздумай подыхать! Нам за тебя еще не заплатили!

Тем временем Потапыч выключал предохранители один за другим. Ни он, ни его хлопочущая над контуженным проводником напарница не заметили вошедшего в зал человека.

Шагая как сломанная механическая кукла, Любимов приблизился к пульту управления трансмиттером. Нажимая на кнопки в определенной последовательности, ученый ввел программу смены режима работы технического устройства, после чего запустил процесс отключения энергопотока.

С каждой секундой ослепительный жгут трескучих молний становился менее ярким и шумным. Когда поток энергии из бурной неудержимой реки превратился в тонкий искрящийся ручеек, в соседнем помещении послышались дробные щелкающие звуки, как будто сотни испанцев быстро стучали кастаньетами. Мгновение спустя широкие двери с треском распахнулись, и в зал ворвалось жуткое создание.

Лань пронзительно закричала от страха и омерзения. Ей показалось, что верхом на гигантском пауке восседает человек без головы. Позднее она поняла, что ошиблась и приняла за обезглавленный мужской торс истекающие слизью уродливые выросты. Это открытие спасло девушку от потери рассудка.

Появление Арахны сопровождал грохот взрыва. Сквозь раскрытые двери Потапыч увидел часть телепортационной установки и развороченный шкаф блока управления, из которого торчали обрывки проводов, каких-то железяк, мелькало рыжее пламя, валил черный дым.

— Ах ты, с-сука! — заорал Потапыч, решив, что ворвавшаяся в зал страхолюдина виновата в уничтожении блока управления телепортом. Он схватил за ствол висящий за спиной автомат, рывком перетянул оружие на грудь, передернул затвор и нажал на спусковой крючок.

Эхо выстрелов в огромном зале показалось подобным грому. Пули защелкали по природной броне жуткой паучихи, высекая искры и откалывая кусочки хитина.

Лань присоединилась к напарнику и тоже открыла огонь по уродливому созданию.

Арахна зашипела, как злобная кошка, и плюнула сгустком паутины в противников. Лань змеей распласталась на полу, а Потапыч перекатом отпрыгнул в сторону. Липкая гадость просвистела в непосредственной близости от него, смачно шлепнулась в стену и растеклась по ней гигантской белой кляксой.

Диверсанты снова спустили курки. Пули клевали Арахну, не причиняя той особого вреда, но доставляли определенное неудобство, как назойливая мошкара в жаркий день. Быть может, тварь и расправилась бы с надоедливыми людишками, но тут ей на глаза попался профессор. Ослепленная жаждой мести, Арахна мощным ударом длинного хвоста сбила с ног женщину. Костяным наконечником передней ноги отшвырнула мужчину к темному кубу возле огромной арки и с шипящим свистом бросилась к своему истязателю.

В считаные мгновения Арахна опутала человека липкими нитями паутины, оставив голову свободной. Удерживая кокон верхними суставчатыми конечностями, она поднесла профессора ближе к себе. В тот же миг Любимов как будто очнулся от глубокого сна. Помутнение последних минут прошло, и он увидел десятки глаз на выпуклых буграх уродливой головы. Черные глянцевые бусины не мигая следили за ним. Он видел в них отражение своего искаженного страхом и отвращением лица.

Профессор закричал от ужаса и задергался внутри кокона, когда из круглого губчатого рта Арахны показались змеевидные отростки. Извиваясь и скручиваясь в кольца, как черви, эти выросты медленно приблизились к его испуганным глазам. Словно наслаждаясь воплями мучителя, Арахна помедлила несколько мгновений, а потом вонзила гибкие щупы в глазницы человека.

Подвижные отростки были чем-то вроде вживляемых в мозг электродов. С их помощью паучиха питалась ментальной энергией своих жертв, и сейчас она с особенным наслаждением вытягивала душу из профессора.

Любимов кричал и извивался в цепких объятиях твари. С каждой секундой его вопли звучали тише и слабее. Кожа на лице темнела, становилась сухой и тонкой, как пергамент. Тело внутри кокона тоже ужималось в размерах, все больше напоминая высохшую тысячелетнюю мумию.

Пока Арахна предавалась мести, Потапыч, морщась и постанывая от боли в ушибленной спине, встал на ноги. Взгляд наткнулся на лежащую на полу напарницу. С такого расстояния бородач не заметил бьющуюся на женском лбу тоненькую жилку и с ужасом подумал, что Лань погибла.

— Ты мне за все ответишь, — злобно прохрипел он, остервенело нажимая основаниями ладоней на выступы предохранителей и вытаскивая длинные стержни один за другим.

Внутри трансмиттера мерцающая голубыми искрами полупрозрачная завеса начала закручиваться в спираль.

Шипение сжатого воздуха привлекло внимание Арахны. Держа умирающего профессора перед собой, она повернулась на звук, клацая костяными наконечниками членистых ног.

Улыбаясь окровавленными губами, Потапыч вытащил из гнезд своей стороны куба два последних предохранителя.

— Арриведерчи, чувырла! — сказал мужчина, поднял руки над головой и разжал пальцы.

Длинные графитовые стержни ударились об пол и разлетелись на сотни черных осколков. К тому времени перегрузка системы достигла пороговых значений. По стальным фермам арки заскользили молнии, с треском посыпались искры. Из труб в разных местах с шипением повалили белые струи не то пара, не то какого-то газа. Пол под ногами задрожал. На потолке и стенах зазмеились трещины, посыпались куски отколовшейся штукатурки.

Искрящаяся завеса исчезла. Вместо нее внутри арки образовалась вращающаяся антрацитово-черная сфера диаметром с футбольный мяч. Внутри нее мерцал багровый огонек, к которому со стенок шара тянулись ярко-красные ветвистые молнии.

Сфера стремительно росла в размерах. Чем больше она становилась, тем сильнее поднимался ветер. Сфера втягивала в себя воздух и все, что находилось в циклопическом сооружении, подобно чудовищному пылесосу.

Царапая каменные плиты костяными наконечниками ног, Арахна сопротивлялась потоку пронзительно свистящего воздуха, но силы были неравны. Ее все ближе подтягивало к растущей как на дрожжах сфере.

Потапыч, напротив, ничего не делал для того, чтобы выбраться из воздушной воронки. Он словно потерял интерес к жизни и равнодушно наблюдал за тем, как вместе с ним Лань и Балабола тащит по полу к всепоглощающей черной дыре.

— Прощайте, друзья, — прошептал он за секунду до того, как его напарница и проводник исчезли в похожей на грозовую тучу грохочущей и сверкающей багряными молниями сфере. Чуть позже его самого затянуло внутрь странного образования.

Последней в недрах клубящегося черными облаками шара исчезла шипящая и судорожно дергающая конечностями Арахна. Сразу после этого сфера стала сжиматься, как сдувающийся шарик. За считаные мгновения она вернулась к размерам футбольного мяча и продолжила стремительно уменьшаться. Когда ее диаметр стал чуть больше булавочной головки, раздался оглушительный хлопок, и сфера аннигилировала в ослепительной вспышке.

Известие об инциденте с Арахной и практически одновременном выходе из строя телепорта и трансмиттера застало Богомолова в Лондоне. Он тут же отменил дела, перенес запланированные встречи на другие дни и отправился в Хитроу. В машине Игорь Михайлович предупредил пилота об экстренном вылете. К его прибытию на аэродром «Гольфстрим» стоял на взлетной полосе.

Заметив приближающийся автомобиль, летчик запустил двигатели и, когда единственный пассажир оказался в комфортабельном салоне, поднял лайнер в воздух.

Через четыре часа частный турбореактивный самолет сделал круг над затерянной во льдах научной базой. Кроме переливающихся в небе разноцветных всполохов северного сияния, других источников освещения аэродрома не было. Ориентируясь на догорающие в стороне от взлетно-посадочной полосы топливный склад и обломки ИЛ-276, пилот по точно выверенной глиссаде опустил воздушную машину на стылый бетон. Тонко свистя турбинами, серебристый лайнер плавно подрулил к приземистой коробке грузового терминала, возле которого стояли трое в пуховиках, толстых штанах и унтах.

Овальная дверь открылась. Богомолов в тонком пальто и стильных ботинках спустился по выдвижному трапу и недовольно поморщился: мало того что холод собачий, подумал он, так еще эти трое прибежали и галдят, как чайки на Привозе. Игорь Михайлович поднял руку, и гвалт прекратился.

— Для начала уйдем с мороза. И я хотел бы выпить чего-нибудь горячего и посмотреть записи.

Богомолова привели в серверную, подали кружку свежесваренного кофе и усадили за стол перед мониторами. Взявший на себя командование после гибели Самохина майор Вахненко пробовал было давать пояснения, но Игорь Михайлович жестом велел ему заткнуться. Потягивая маленькими глотками обжигающий напиток, он смотрел увлекательное видео.

Арахна играючи расправлялась с отлично подготовленными бойцами. Судьбы погибших солдат Богомолова не волновали. Ему не было до них никакого дела. А вот Арахна…

Он и раньше догадывался, что в твари сокрыт уникальный потенциал, а теперь убедился в этом воочию. Если одна монстерюга натворила столько дел, то что будет, сумей его компания освоить их массовое клонирование.

— Есть данные, как и почему паучиха вырвалась на свободу? — спросил он, ни к кому специально не обращаясь.

— Так точно, — ответил дежурный. — Профессор Любимов последним заходил в лабораторию. Вся эта эпопея началась через полчаса после его ухода оттуда.

— Ну и где он теперь?

— Позвольте.

Богомолов чуть откатился на стуле в сторону. Сержант протиснулся к столу, жамкнул кнопки на клавиатуре, выводя на экран запись из зала с трансмиттером.

Увидев на экране диверсантов, владелец компании «N.A.T.I.V.E.» резко выпрямился в кресле.

— Кто эти трое? Как они оказались в секретной зоне?

Майор Вахненко промямлил что-то нечленораздельное.

— Выяснить и доложить мне, — рявкнул Богомолов.

Досмотрев запись до конца и убедившись в гибели профессора, он повернулся к спутникам теперешнего начальника гарнизона охраны. Это были коллеги Любимова. Оба переминались с ноги на ногу подле майора.

— Есть соображения, куда выбросило паучиху?

Ученые пожали плечами, а один еще и руки развел при этом.

— Вы вообще что-нибудь знаете или я вам зря деньги плачу? — нахмурился Богомолов.

— Нужно время, чтобы доподлинно выяснить, куда именно перебросило Арахну, — проблеял заместитель Любимова. — Но одно могу сказать точно. Судя по улавливаемым приборами сигнатурам, где бы тварь сейчас ни была, она чувствует себя превосходно.

Выброс невероятно мощной силы прокатился над Зоной с неистовостью тропического урагана. Небо постепенно теряло кровавую окраску. В наползающих с востока тучах мелькали проблески молний, то и дело рокотал гром. Но это были не отголоски недавнего пси-шторма, а признаки приближающейся грозы.

Впервые за долгое время Скиталец покинул дом друга. Ветер трепал балахон и седую бороду старика, свистел в жмущихся к дорожкам кустарниках, срывал с веток листву и швырял ее ему в лицо. Но он ничего не замечал. Скиталец бродил по двору, дышал полной грудью и наслаждался вновь обретенной возможностью видеть бельмастыми глазами. Зона вернулась, а вместе с ней и бесценный дар первому из ее Хранителей.

Хлопнула дверь. Заскрипели ступени. Лекарь спустился с крыльца и, хрустя гравием под ногами, зашагал к Скитальцу, не замечая в темноте паутину. Тонкое кружево протянулось между растущими по обе стороны дорожки разлапистыми кустами.

— Проклятые пауки. — Лекарь смахнул с лица обрывки липких нитей, вытер руки об одежду. Догнав Скитальца, взял того за локоть: — Пойдем домой, поздно уже. Да и гроза близится, как бы не замочило.

— А и пусть замочит. Я только рад буду.

Словно услышав его слова, в небе ярко сверкнула молния. Чуть позже раскатисто прогремел гром. На землю упали первые робкие капли, сменившиеся вскоре полноценным ливнем.

Скиталец поднял голову, подставляя лицо льющимся сверху потокам. Плечи старика затряслись, грудь сдавило от еле сдерживаемых рыданий. По морщинистым щекам текли струйки воды, смешиваясь со слезами счастья.

— Ну будет тебе, будет. Чего как красна девица разрыдался? — добродушно проворчал Лекарь. — Пошли домой. Не хватало еще простуду подхватить. Заболеешь, лечить не буду, — шутливо пригрозил он.

— Пойдем. — Скиталец шмыгнул носом и зашагал к уютно светящемуся окнами дому.

Снова сверкнула молния, и грохот прокатился по небу, как будто проехала груженная пустыми бочками телега. Лекарю показалось, что короткая вспышка выхватила чье-то уродливое тело из темноты. Он посмотрел в ту сторону, но кроме темнеющих подле дорожки кустов ничего не заметил.

— Наверное, померещилось, — пробормотал Лекарь и последовал за Скитальцем.

Из кустов высунулась бугристая голова. Черные бусины многочисленных глаз пристально следили за стариком и человеком в очках. От них так и веяло недюжинной ментальной силой и жизненной энергией. В другое время Арахна обязательно использовала бы их в качестве живых консервов, но только не сейчас. Жажда мести точила Арахну, не давая покоя. Она так хотела вернуться домой, а трое мерзавцев нарушили ее планы. Паучиха улавливала их биотоки и не могла думать ни о чем, кроме возмездия. Она обязательно найдет их, и тогда они пожалеют, что остались в живых. Арахна дождалась, когда за Хранителями захлопнется дверь, вышла на дорожку и поковыляла прочь от дома на болоте.