Посвящается моему отцу – лучшему рассказчику в нашей семье.

Куда ускользает надежда твоя,

Что пламенем ярости так обжигала?

Она ведь сияла, она ведь спасала,

Пока ты на прочность ее проверяла.

– Роден, расскажи, как ты чувствуешь себя сегодня?

Она хотела поднять голову, но удержать ее не получилось, и голова склонилась на бок.

– Я бо… ..бо… не…

– Ты больше не будешь?

– Да, – рот Роден распахнулся и язык вывалился наружу. Было трудно его заправить назад, но она справилась.

– Каждый раз ты обещаешь вести себя хорошо и снова возвращаешься сюда. С чего мне опять верить тебе?

– Не… верь…

– Хочешь прожить остаток жизни в таком состоянии?

– Не… не хочу…

– Ты снова отрастила длинные ногти. Мне приказать их остричь?

– Не-е-ет! Нет! – Роден даже пошевелила пальцами, выражая протест.

– Знаешь, что изменилось на этот раз? На этот раз всем на тебя плевать. Они устали. От выходок, от вечного чувства вины, от тебя, в конце концов. При встрече со мной твоя мама задала мне лишь один вопрос.

Роден мысленно улыбнулась, продолжая неподвижно сидеть.

– Она спросила: «Сколько?», – и достала именную платежную карточку. Уверена, что сейчас ты хочешь расхохотаться. Что касается меня, ты же понимаешь, что мне тоже глубоко наплевать… Моя б воля, я бы отпустила тебя сейчас же. Но, твоя мама все оплатила и придется отработать. С этого дня тактика твоего лечения будет изменена. Завтра тебе перестанут давать лекарства, а через неделю ты станешь участником группы по психокоррекции суицидального поведения. Продержишься три месяца – и я тебя отпущу.

– По… Пошла ты… на хрен… – промычала Роден.

– Сеанс окончен. Увозите.

Роден сопроводили в комнату психокоррекции и закрыли за ее спиной дверь. Прежде она не раз бывала здесь, вот только в «групповухе» никогда не участвовала. Убогая обстановка «уютного домика» давно набила оскомину. Деревянные полы, деревянный стол, обитые шелком деревянные кресла, диван и даже резная рама на темном смотровом стекле вдоль одной из стен казались дешевыми фальшивками. Становилось жаль деревья, которые загубили ради создания столь безвкусного интерьера. А это матовое стекло? Что может лучше напомнить о том, что ты в неволе, чем подделка под зеркало?

Роден плюхнулась в кресло, сбросила с себя тапочки и вытянула ноги. Окинув взглядом собравшихся, она скривила губы и отвернулась.

– Теперь мы в полном составе, – оживилась Кашпо. – Давайте начнем с того, что представимся друг другу и немного расскажем о себе.

Повисла тишина.

– Ну что ж, – вздохнула Кашпо, – тогда начнем с участника по правую руку от меня и будем двигаться против часовой стрелки. Все согласны?

Тишина.

– Пожалуйста, представьтесь, – попросила Кашпо, кивая пухлой девице с розовыми волосами.

– Элайза Арти, – ответила та.

– Можно просто имя, – улыбнулась Кашпо, – Элайза.

– Да пошла ты! – ответила девица и показала доктору средний палец, чем вызвала у Роден искреннюю усмешку.

У девчонки руки ходили ходуном. Ее явно ломало. Не то от препаратов, которыми ее не меньше месяца кормили здесь, не то от синдрома отмены чего-нибудь повеселее в свободной от предрассудков жизни.

– Элайза, расскажи нам, пожалуйста, немного о себе, – вновь попросила Кашпо.

Девчонка сжала кулачок и поднесла его к губам.

– Хорошо, Элайза. В следующий раз, – мягко отозвалась Кашпо и взглянула на мужчину, сидящего на диване.

Роден покосилась на незнакомца и тут же отвернулась.

– Меня зовут И. У меня депрессия длиною в жизнь и мне периодически надоедает так существовать, – он улыбнулся и показал два ряда отбеленных зубов.

– Чем ты занимаешься, И-и-и? – спросила Кашпо.

– Кутежом я занимаюсь, – И. откинулся на спинку дивана и развел руки по сторонам, устраиваясь поудобнее. – Баб трахаю, в игры играю.

– Просераешь семейное добро? – не удержалась от комментария Роден.

Элайза захихикала в кулачок. И. вскинул бровь и уставился на Роден.

– Если есть, что сказать, могу уступить очередь!

– Себе уступи, – буркнула Роден.

– Что прости?

– Прощаю! – она развернулась к нему лицом и уперла локти в колени.

Она знала, что в вырезе больничной рубашки ему видна ее грудь. Порезанная, покрытая татуировкой грудь. И. сглотнул и отвернулся, а Роден вернулась в прежнюю позу.

– Спасибо, Идрих, – натянуто улыбнулась Кашпо. – Следующий?

Историю этой женщины Роден желала услышать. Наверное, из всех, сидящих здесь, только ей досталось от жизни так же много, как и Роден.

– Меня зовут Мистроль. Я попала в авиакатастрофу на своем корабле. Теперь я такая, какой вы меня видите. Ни мужа, ни любовника, ни детей. Я всегда думала, что жизнь моя будет насыщенной и яркой. К сожалению, я сгорела не в огне наслаждений, а в пламени пожара. Теперь мне жить не весело, а больно.

Мистроль замолчала и настала очередь говорить Роден.

– Лоскутное Одеяло, – произнесла она и повернулась к Мистроль. – Ты не против, если я буду называть тебя Лоскутным Одеялом?

– Роден! – гаркнула Кашпо.

Следует отдать Лоскутному Одеялу должное: она с достоинством кивнула и ответила:

– Нельзя.

– Зря, – повела плечом Роден. – Доктор Кашпо говорит, что принятие себя такой, какая ты есть, один из этапов успешной терапии.

– Кашпо?! – прыснула смехом Элайза.

– Да, Язва. Я называю ее Доктором Кашпо!

– Роден, – с угрозой отозвалась Кашпо.

– Доктор Ночной Горшок, если угодно! – повысила тон Роден.

– Как ты назвала меня? – опомнилась Элайза.

– Язва, – повторила Роден.

– Да пошла ты, сука!

– Ржать в кулачок, пока другие отгребают, – это же про тебя, Язва!

Лицо Элайзы побледнело, и она отвернулась.

– Хороша терапия, – засмеялся И. – Может и мне кличку дашь, Страшила?

– Красавчик, – как ни в чем не бывало, пожала плечами Роден.

– Хм-м, – кивнул И. – Мне нравится.

– Не стоит благодарности.

– Роден, ты расскажешь нам о себе? – устало произнесла Кашпо.

– Меня зовут Страшила. Я страшная и уродливая, как снаружи, так и внутри. Меня никто не любит, – Роден задумалась, – даже кошак, живущий в нашем имении вот уже тринадцать лет. Всем насрать на Страшилу. А Страшиле насрать на всех. Хотела избавить мир от своего присутствия, да вот, – Роден запрокинула голову и уставилась в потолок, – бляди не дают…

– Лучше бы дали! – пискнула Язва.

– Вот и я их прошу, а они меня к Доктору Кашпо. Говорю же, бляди…

– Спасибо, Роден, – вздохнула доктор. – Следующий?

– Следующий, – отозвался мужчина в кресле, чем привлек внимание Роден.

Она склонила голову, взглянула на чудака и вернулась к созерцанию потолка.

– Мы все должны хотя бы представиться, – напомнила Кашпо.

– Следующий, – повторил мужчина.

– Но ты последний в группе, Паскаль.

Мужчина вольготно закинул ногу на ногу и поудобней устроился в кресле.

– Называйте меня «Темный», – попросил он.

– Темный? – переспросила Кашпо.

– «И в сумраке печалей не разглядеть его лица. Он отравляет все своим приходом. Он Темный, как его душа, и, в то же время, Он – посланник Бога».

Роден медленно склонила голову и уставилась на мужчину, который цитировал поэму Сугрида Лэвэ – одного из малоизвестных суирских поэтов.

– «Я верую, что все есть связи в этом мире, – произнесла она. – И там, где правит Свет, в тени нас поджидает Тьма. А если Он десница Бога, то в сумраке печалей у Смерти все же нет лица».

Хлопок. Еще один. Роден повернулась к аплодирующему Красавчику. Кажется, тот был впечатлен.

– А мне начинает нравится ваша кампания! – весело заявил он. – Кто написал эту помпезную хрень о смерти?

– Сугрид Лэвэ, – ответил Темный.

– Никогда о нем не слышал, – Красавчик повернулся к Лоскутному Одеялу. – А ты слышала о таком?

– Нет, – пожала плечами она.

– А ты, Язва?

– Пошел ты! – шикнула та.

Красавчик прищурился и наклонился вперед:

– Может еще кого-нибудь процитируешь, а, Темный?

– В другой раз, Индрих, – улыбнулся тот.

– А ты вообще с какой планеты? – продолжал напирать Красавчик.

– С дальней, – ответил он.

– Опять секреты! Мы же вроде как самые родные в этом месте. Я – олманец, – он указал пальцем на свои светящиеся голубые глаза, – только в гробу погаснут. Одеяло у нас суирянка, – он подмигнул ей, – если только не крашенная с отбеленной кожей. Язва, – он повернулся к ней лицом, – ты ведь с Ливзеры: вы все там бронзовые, по-моему. Страшила, – он указал пальцем на Роден, – ты ведь тоже суирянка? Ну, или была ей когда-то… А вот кто ты такой, Темный?

– Мать суирянкой была, – ответил он.

– А отец? – насупился Красавчик.

– А отец ее изнасиловал, – Темный закрыл глаза и отвернулся.

Повисла тишина.

– Дерьмовое происхождение! – выдала Язва и засмеялась в кулачок.

Все, включая Кашпо, уставились на нее.

– Доктор Кашпо, – произнесла Роден, – может, закруглимся на сегодня?

– В этом я соглашусь с тобой, Роден. Сеанс окончен. Встретимся завтра.

Темный первым подскочил с кресла и зашагал к выходу.

Время вечернего досуга. Роден воротило от него. Их запирали в большом зале со всякими игрушками, где они должны были хоть чем-нибудь себя занять. Хорошо, что заведение «престижное». Там был выход на веранду, где, пялясь в окна, Роден могла покурить.

Окинув взглядом унылое сборище себе подобных, она зашагала в сторону веранды. В правом углу зала Красавчик беседовал с Лоскутным Одеялом. Одеялко посмеивалась, то и дело поглядывая на Темного. Темный сидел в гордом одиночестве за столом и играл в шахматы сам с собой. На косые взгляды Лоскутного Одеяла он внимания не обращал, хотя Роден готова была поклясться, что он их заметил. Язва донимала кого-то в кататонии и радовалась этому, как дитя малое. Дура, что еще сказать. Дура обернулась и помахала рукой Роден. Вот она – оборотная сторона «групповухи». Сейчас каждый из них будет считать, что вправе кивнуть Роден, помахать рукой или, что еще хуже, подойти и заговорить с ней.

Она вышла на веранду, достала елотку и попросила одного из санитаров прикурить. Тот, естественно, не отказал и поднес к елотке зажигалку. И за это им платили. За огонек, за улыбки, за вежливость, за цепкие руки и стальные объятия. Все включено в этом элитарном заведении.

Роден присела в кресло у окна, затянулась и выпустила колечко дыма. Пачка елоток заканчивалась, а с визитами к Роден никто не спешил. Можно было дать денег какому-нибудь санитару и попросить его принести новую пачку. Одна проблема: счета Роден мать заблокировала, а наличных у нее не было. Что она вообще здесь делала? Как докатилась до полного отстоя в своей яркой и столь впечатляющей жизни? Перед глазами всплыло знакомое лицо, и Роден передернуло.

– Привет! – улыбалась Одеялко. – Могу я к тебе присоединиться? – и не дожидаясь разрешения, плюхнулась в кресло рядом.

Одеялко достала из кармана рубашки пачку елоток и щелкнула пальцами, подзывая к себе санитара. Тот подошел, хотя мог и не подходить.

– Огоньку не найдется? – кокетливым голоском пропела Одеялко.

Санитар молча дал прикурить. Одеялко затянулась и вложила бумажку ему в руку.

– Благодарю!

– Всегда к вашим услугам, – ответил довольный сотрудник, пряча деньги в карман и тут же удаляясь.

– Почему я тебя раньше здесь не видела? – поинтересовалась Одеялко.

– Потому что раньше меня здесь не было, – ответила Роден, отворачиваясь к окну.

– Я разговаривала с Язвой. Оказывается, она многих здесь знает. И Красавчика помнит, и тебя…

– Да что ты? – улыбнулась Роден. – И что же Язва обо мне рассказала?

– Что ты сука, каких поискать.

– У Язвы распад личности. Не советую слишком много с ней общаться.

Лоскутное Одеяло прищурилась, глядя куда-то в сторону.

– Красавчик сказал, что Язва бывала здесь раз пять минимум.

– Будет и шестой, – вздохнула Роден.

– Почему? – Одеяло повернулась к ней и изобразила на лице неподдельный интерес.

– Она зависима. Здесь ее кормят одним, на воле она ест другое. Как только передоз – родственнички запирают ее здесь. Круг замыкается. А от постоянных передозов мозги начинают плавиться. У нее уже почти расплавились.

– Как у тебя это получается?

– Я просто наблюдательна, – Роден затушила окурок.

– Эй, девчонки, вы не скучаете?

– Легок на помине, – буркнула Роден.

Красавчик придвинул стул и присел напротив, едва ли не касаясь ее коленями.

– Скажи, ты вся такая… – он задумался, подбирая слово, – …яркая?

– С какой целью спрашиваешь? – Роден пыталась сохранить хладнокровие и случайно не подправить его аристократический нос.

– Страшилка, не обижайся. Я любя!

– Так вот в чем твоя проблема… – понимающе кивнула Роден. – И давно на уродство тянет?

Красавчик засмеялся и подмигнул.

– Люблю баб с характером!

– Так иди и поищи себе бабу. А мы с Одеялком, как дамы благородного происхождения, тебя здесь подождем.

– Простите, дамы! – он поднял руки. – Обознался!

Роден схватила его за ладонь и выкрутила руку.

– Если хочешь свести счеты с жизнью, – улыбнулась она, показывая запястье Красавчика с белесым рубцом Одеялку, – резать нужно продольно, а не поперек. Чем глубже, тем лучше. А вот это, – Роден отбросила ладонь, – показуха чистой воды.

– Тебе виднее, шлюха, – бросил в ответ Красавчик и удалился.

Роден достала елотку, отобрала из рук Одеялка дымящийся окурок и подкурила от него.

– Бойся этого урода, – произнесла она. – Он из нашей группы самый конченый.

– Ты что-то знаешь? – прошептала Одеялко, явно испуганная замечанием Роден.

– Я таких тварей чую издалека.

Лоскутное Одеяло поежилась и отвернулась.

– А Темный наблюдает за тобой, – произнесла она.

– Не за мной, – вздохнула Роден. – Он наблюдает за тобой.

– Нет. Как только ты мимо него прошла, он то и дело на тебя поглядывал.

– Это потому что ты рядом сидишь, – и подловив очередной взгляд черных глаз с воодушевлением помахала Темному рукой.

Темный тут же отвернулся.

– Расслабься, – Роден затянулась, – сегодня он на тебя больше смотреть не будет.

– Злая ты, – вздохнула Одеялко.

– Сука просто, вот и все. Ты только не расстраивайся. Ты нравишься Темному. Если и он тебе нравится, можешь закрутить.

Одеялко поморщилась.

– С Темным?

– А почему нет? – хмыкнула Роден.

Одеялко огляделась по сторонам и встала.

– Хорошо поболтали. Завтра курнем вместе?

– Завтра будет видно.

Лоскутное Одеяло зашагала в зал, прошла мимо одиноко сидящего Темного, потом остановилась, обернулась и вернулась к его столу. Дальше Роден не подглядывала. Не прилично это, вроде как… Хотя, кому она заливает?

– Уже девять. Пора отдыхать, – объявил санитар.

– Пора, – вздохнула Роден и бросила дымящийся окурок в пепельницу.

– Эй ты!

Она обернулась, точно так же, как и все остальные, собравшиеся у выхода.

– Вернись и затуши окурок! – кричал санитар.

– Сам затуши. Или за эту услугу я не заплатила?

– Вот дрянь! – гаркнул он, схватил Роден за плечо и повел на веранду.

Остальные молча наблюдали со стороны. Зеваки, что еще сказать.

– Туши! – лицо Роден оказалась прямо над дымящимся окурком.

Она подула на него, чтобы затлели и другие окурки.

– Туши, я сказал!

– Мэйфилд, не надо, – послышалось из-за спины.

– Я с этой сукой хорошо знаком! Она мне руку прокусила, дрянь!

– Надо же, – хмыкнула Роден. – Запомнил…

– Туши! – лицо Роден оказалось прижатым к столу.

Она начала брыкаться, пытаясь скинуть тушу, навалившуюся сверху. Санитар уперся пахом ей в зад и захохотал.

– Может, ты этого ищешь?

Роден потерлась о него бедрами и, чувствуя, как ослабла хватка на шее, медленно разогнулась.

– Может, и ищу, – прошептала она, прижимаясь всем телом и плотоядно улыбаясь очередному извращенцу.

– Простите, это мой окурок, – произнес знакомый голос, и Роден перевела взгляд на Темного.

Он затушил все тлеющие бычки в пепельнице и улыбнулся санитару.

– Моя вина. Простите.

– Руку с задницы убери, – вежливо попросила Роден и отстранилась от санитара. – Еще увидимся, Мэйфилд, – обронила она и поспешила удалиться.

Мэйфилд еще долго будет искать утерянную карту пропуска. «Хрен найдешь», – подумала Роден и спрятала ее в карман.

– Элайза, расскажи нам, как давно ты здесь находишься, – попросила Кашпо.

– Вам виднее, дорогой доктор! – захохотала Язва.

– Если ты не начнешь разговаривать с группой, я буду вынуждена отправить тебя в изолятор на неопределенный срок.

Гнилой ход, ничего не скажешь. Роден с ненавистью взглянула на доктора, и та заметила этот взгляд.

– Роден, ты хочешь нам что-нибудь сказать?

– Доктор Кашпо, вы же находитесь здесь в качестве наблюдателя или, – Роден повела плечом, – ведущей собрания. Я права?

– Да. Я вмешиваюсь в процесс только в случае крайней необходимости.

– Так что же за крайняя необходимость такая угрожать девчонке за то, что она на контакт идти не хочет? Групповые занятия, доктор, дело добровольное. И терапия эффективна, если пациент желает ее проходить.

– Роден, ты напрашиваешься на неприятности?

Она пожала плечами:

– А ты посади меня в изолятор и дело с концом!

– Не думай, что сможешь избежать занятий с группой, – улыбнулась Кашпо. – Даже если отправишься в изолятор, тебя будут приводить сюда ежедневно.

– Страшила, закройся! – оживился Красавчик. – Давайте лучше я вам что-нибудь расскажу.

– Валяй, – Роден махнула рукой.

– Меня тетушка воспитывала. Родители погибли, когда мне пять было, и тетушка захапала состояние вместе со мной. Мою первую девчонку она подарила мне на тринадцатилетие. Хорошая была проститутка. Опытная.

– У тебя другие темы для беседы есть? – решила уточнить Роден, – или мы будем слушать истории про твои сношения ежедневно?

– Роден! – пригрозила Кашпо.

– Я выбираю изолятор, – встрял Темный. – С вами неинтересно.

– А ты приключений ищешь? – пикировал Красавчик.

– Я их уже нашел. А ты – продолжаешь искать.

– Доктор, – заулыбалась Роден, – кажется ваша терапия терпит крах!

– На начальном этапе такое бывает, – кивнула Кашпо.

– А может вы расскажите нам что-нибудь о себе? Не думаю, что у девочки из неполной семьи в жизни никогда не было проблем.

– Мы говорим не обо мне, Роден.

– Ты же всех нас ненавидишь, – прошептала Роден, наклоняясь вперед. – Богатенькие детки, которые вляпались в неприятности или надумали их. Нам все досталось легко, а ты горбатилась годы, чтобы обучение оплатить.

– Роден, если ты не прекратишь, я тебя изолирую.

– Чего тебе в жизни не хватает, Кашпо? Положение – есть. Состояние наверняка уже заработала. Мужиков много, одним вряд ли довольствуешься. И все мало… Всего этого тебе мало…

Лицо Кашпо застыло, словно маска. Она медленно поднялась и подошла к Роден.

– Ну, давай… – прошептала Роден. – Давай, покажи, как сильно ты меня ненавидишь…

Кашпо несколько раз глубоко вздохнула, а затем развернулась и вернулась в кресло.

– Сеанс окончен. Всем разойтись.

Красавчик присвистнул и подмигнул молчаливому Лоскутному Одеялу.

– Зачем ты хотела попасть в изолятор?

Темный присел в кресло рядом с Роден и продолжил наблюдать за беседой Красавчика и Лоскутного Одеяла со стороны.

– Она тебе нравится? – сменила тему разговора Роден, прикуривая очередную елотку от предыдущей.

– Ты весь вечер сидишь здесь одна и куришь одну за одной.

– А ты на Одеялко постоянно пялишься.

– На тебя тоже и ты об этом знаешь, – парировал Темный.

– Ты смотришь на меня, потому что тебе интересно. Здесь всем интересно, почему на мне живого места от татуировок нет. Ответ ты не получишь. Тема закрыта.

– Все вокруг виноваты, не так ли? – внезапно произнес он. – Родня твоя… Они пожалели. По головке погладили. Но от жалости их завыла. Им не понять. Им в шкуре твоей не ходить. Заткнуться бы им всем, да не смогли. Взгляды… Пересуды… Шепот… Потом мужика нашла. Необычного такого. Обычные на тебя не клюют. Он улыбался тебе. По галактике на кораблике красивом покатал, подарки дорогие подарил. А ты все понять не могла, чего ж это он руки свои распускать не спешит? Словами по ушам ездил, а ручки-то где? Потом поняла, что не стоит у него на уродство твое. К лицу привык, а как разделась, так и стояку конец. Поняла, что родственнички твои добросердечные бумажек ему дали. Или услугу оказали… Жалко ведь им тебя. Вот они и расстарались. Тогда по-настоящему завыла. Вернулась домой, взглянула на себя в зеркало подумала: а на хрена мне все это? Взяла ножик и располосовала вены на запястье. Тебя спасли. В клинику престижную отправили. Мозги лекарствами промыли. Только жить опять не захотелось. Что осталось? Вернуться домой? Это ты уже проходила. Жалость. Вой. Веревка в сортире. Клиника престижная. Что дальше? Полетела на маленькую планетку с миссией гуманитарной. Детям чумазым жопы подтирать. Переворот на планетке случился. Вояки пришли в эту деревеньку и всех твоих чумазых засранцев перебили, пока ты мудаков на переговорах выслушивала. Ты в деревеньку вернулась, детей схоронила, выследила тех, кто сделал это. Убила. Тебя домой насильно привезли. Как так, ведь в переплет бедненькая угодила. А лица деток этих тебе по ночам сняться, как и лицо того, самого первого гондона, из-за которого вся твоя жизнь наперекосяк пошла. Вой. Жалость. Шепот. Зато у тебя был пистолет. Собралась мозги себе вынести, а тут провидец какой-то мамашке в очередной раз весточку прислал. Заломили тебе ручки и пистолет отобрали. И вернулась ты в клинику престижную. И гондон какой-то подсел к тебе вечером и рассказал тебе историю страшненькую о жизни твоей неудавшейся.

Роден затушила елотку и лицом к Темному повернулась.

– Чтец хренов.

Темный встал и к окну подошел.

– Знаешь, как круг порочный разорвать? – спросил он. – Умереть, конечно. В больнице не дадут. Дома тоже не позволят. На передовую бы попасть, но для таких как мы с тобой, путь туда закрыт.

Роден тоже встала и остановилась рядом с Темным. Прижала ладонь к стеклу, и силовая решетка на внешней стороне окна тут же засветилась. Ее ноготь заскользил вниз, издавая скрежет и оставляя царапину.

– Если ты нашел выход, что тогда тут делаешь?

– Выхода не существует. Тебе придется жить с этим до конца твоих дней. Они скажут, что все хорошо. Они будут говорить тебе это постоянно, как напоминание о том, через что тебе пришлось пройти. Но в их глазах ты будешь видеть собственное отражение и спрашивать себя, почему все еще живешь?

Хлопок заставил обоих обернуться. Лоскутное Одеяло здорово проехалась Красавчику по лицу, бросила нечто нецензурное и отошла в сторону.

– Пошла ты, шлюха!

– Сексоголик хренов, – выдохнула Роден и отвернулась. – Сходи, спроси, все ли с ней в порядке.

– С ней все в порядке, – ответил Темный.

– Чего ты хочешь? – утратила терпение Роден и заглянула в лицо Темному. – Чего лезешь ко мне? Таких сердобольных повидала на своем веку. Хочешь потрахаться в туалете – так и скажи. Я подумаю над твоим предложением. А если в психолога поиграть решил – отвали сразу. Достаточно, что мне Кашпо по мозгам ездит.

Он взирал на Роден с высоты собственной надменности и явно о чем-то размышлял.

– Чернее личности, чем ты, я никогда не встречал, – наконец, выдал он. – В каждом есть что-то светлое, но в тебе света вообще нет. Ты двинутая на всю голову, но действуешь в каких-то дозволенных рамках. Тебе вроде бы на всех насрать, но все же ты защищаешь Язву и Лоскутное Одеяло от тех, кто по твоему мнению, представляют опасность для них. Дисбаланс не может существовать вечность. Рано или поздно тебя склонит на одну из сторон. И тогда в тебе либо появится Свет, либо тебя сожрет Тьма.

Роден улыбнулась ему. По крайней мере, сейчас он говорил искренне. Но все же понять, чего он от нее хотел, она не смогла. Роден затушила елотку и, обогнув Темного, зашагала в зал.

Она подошла к Красавчику, сидящему за столом, и остановилась напротив.

– Отвали, – буркнул он.

– Как скажешь, – взмах ногой и брызги крови разлетелись по сторонам.

Хруст сломанного носа обласкал слух. Красавчик рухнул на пол и завыл, как девчонка. Язва смеялась. Кто-то кричал. Роден заломили руки и повели в изолятор. Напоследок она обернулась и еще раз взглянула на Темного. Он был неправ в одном: тьма давно сожрала ее.

Изолятор – довольно милое место. Темная комната, обитая поролоном, мягкий пол, на котором приятно лежать, и тишина, благословенная тишина. Роден принесли ужин, включили приглушенный свет. Она поела и кивнула санитару, забравшему поднос.

Даже в таких местах, как это, среди зверей разных мастей попадаются обычные люди. Обычные значит нормальные. Хотя, где залегает граница этой «нормальности»? Роден хмыкнула и легла на пол. Осталось дождаться наступления ночи.

Он открыл дверь, как они и условились, в полночь. Роден вышла в коридор и кивнула санитару.

– Я дала тебе слово, – прошептала она. – И не подведу.

– У тебя два часа. Потом меня опять сменят.

За ней пришли только вечером следующего дня. Роден встала, пригладила растрепанные волосы на затылке и улыбнулась санитару.

– Сегодня я пропустила терапию.

– Сегодня занятий не было. Пойдем.

– А завтра будут?

– Никто не знает. Велено всех развести по комнатам.

– А покурить? – заныла Роден.

– До завтра покурить не сможешь.

Роден приняла душ, сменила костюм и прилегла на кровать. Улыбка не сходила с ее лица. Запрыгала, сука, заметалась. Еще бы! Пропала ее маленькая коллекция видеозаписей и никаких зацепок на счет того, кто это сделал.

Занятия в группе не состоялись и на следующий день. Вечером Роден проводили в общий зал. Темный и Лоскутное Одеяло тут же оторвались от игры в шахматы и уставились на нее. Роден улыбнулась милой парочке и остановилась у их стола.

– Елотки есть? Курить хочу, просто умираю.

Лоскутное Одеяло молча протянула ей пачку.

– Спасибо, – Роден кивнула и направилась на веранду.

Красавчика нигде не было видно. Язва бросила на нее смешливый взгляд и юркнула в туалет. Роден попросила прикурить у санитара и подошла к окну. Одна затяжка, другая. Глотая дым, она считала минуты. Затушив окурок, Роден бросила взгляд на Темного с Лоскутным Одеялом, и направилась в туалет.

– Могу я пройти? – спросила она у санитара, стоящего на входе.

– Подожди немного. Там занято.

– А сколько стоит посмотреть? – она загадочно улыбнулась.

– У тебя все равно денег нет.

– Моя подружка заплатит, – Роден кивнула в сторону Лоскутного Одеяла.

– Деньги вперед!

Она не без злости метнулась к Одеялку, играющей в шахматы с Темным.

– Пятерку дай.

– И тебе привет! – улыбнулась та.

– Пятерку дай, – зашипела Роден, – быстро!

Темный прищурился, перевел взгляд на Одеялко и достал из кармана бумажку.

Роден схватила ее и вновь метнулась в сторону туалета.

– Держи, – бумажка легла на грудь санитара и дверь перед Роден тихо отворилась.

Она прислонилась к стене и медленно выдохнула. Здесь не было зеркал, значит в отражение подглядеть не получится. Роден припала к полу и нашла их. Две пары ног в третьей кабинке. Она подошла, беззвучно отворила дверь и отошла на несколько шагов, наблюдая за пошлой сценой. Язва полировала Красавчика, стоя на коленях. А красавчик улыбался, глядя на Роден.

– Он не достанет для тебя дозу, – произнесла Роден и Язва замерла. – Он на строгаче, как и ты. И к нему никто не приходит, как и к тебе.

Язва разогнулась, поднялась с колен и уставилась на Красавчика. Мгновение тишины, секунда чужой боли и море наслаждения в синих глазах чудовища.

– А-а-а-а! – Язва бросилась на Красавчика, а тот стал хохотать.

Санитары влетели в туалет. Роден посторонилась и вышла. Тварь, что еще сказать. Ей везет на таких. Она их нутром чует и будто этим же нутром и притягивает.

Роден вернулась на веранду. Плюхнувшись в кресло, она устало закрыла глаза.

– Я все елотки тебе отдала…

– Держи, – Роден протянула Одеялку пачку.

Лоскутное Одеялко присела рядом и помахала санитару, чтобы прикурить.

– И что ему за это будет? – спросила Одеялко, выдыхая дым.

– Ничего, – Роден затянулась. – Все добровольно. Это Язве достанется. Посидит в изоляторе несколько дней. Потом вернется. Из нашей группы ее переведут.

– Как ты поняла? Я имею в виду… – Одеялко запнулась, – как ты…

– Он сексоголик. Холеный, надменный и самовлюбленный фетишист. Внешнее уродство его особенно привлекает. Мы с тобой для него фетиши. Она – пустышка. Мы не дали, она согласилась.

– Об этом ты меня предупреждала?

– Да, – Роден выдохнула дым.

– А что про Темного скажешь?

Роден взглянула на фигуру мужчины, сидящего к ней спиной.

– Мне кажется, что этот вопрос я могла бы задать тебе.

Роден встала, спрятала пачку елоток в карман и вернулась в зал. Подошла к Темному, смотрела на него несколько минут.

– Иди за мной.

Она не могла знать наверняка, что он пойдет. Но он поднялся и пошел. Возле туалета стоял давний знакомый.

– Что Роден, зачесалось, наконец? – хохотнул он.

Темный впечатал ему в грудь купюру, и Мэйфилд умолк.

Роден вошла внутрь, лягнула ногой дверь первой кабинки и кивнула в сторону унитаза. Темный молча зашел внутрь, опустил крышку и сел. Роден прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Не думала она, что сделать это окажется настолько трудно. Собравшись с силами, она стянула с себя рубашку и сняла штаны.

– Ты ведь не хочешь этого, – произнес Темный, глядя на ее разукрашенное тело.

Роден подошла вплотную, развела ноги и села ему на колени. Она склонила голову с интересом рассматривая его лицо. Заглянула в глаза. А затем схватила за волосы и откинула его голову назад.

– Я могу отличить заботу и жалость от мужского интереса. Тебе интересно. Мне тоже интересно. Ты не фетишист, как Красавчик. Ты вроде бы нормален, но в то же время нет. Разница в том, что с твоими девиациями я вполне могу смириться. Можешь ли ты смириться с моими?

– Это все, что тебе нужно? Трахнуться в туалете с незнакомым психом, который проявил заботу в мире, где всем на тебя насрать?

Роден отпустила его волосы. Она встала, отвернулась и начала одеваться. Что-то доселе незнакомое душило ее. Обида? Она давно перестала обижаться. Жалость к себе? Она давно перестала жалеть себя. Разочарование? В ее жизни было столько разочарования, что она просто перестала надеяться на что-либо. Что же тогда за дрянь поселилась в ее горле и мешает дышать?

Роден обернулась. Он смотрел на нее. Она смотрела на него.

– Прощай, Темный.

Она уносила оттуда ноги, как можно быстрее. Даже свист Мэйфилда остался где-то позади.

– Хочу в палату.

– Подождите, вас проводят.

– Быстрее, – поторапливала Роден.

Она как будто своими глазами видела смотрящую на нее Одеялко. Видела недоумение и жалость в ее глазах. Видела Темного, вышедшего из туалета. Видела самодовольную рожу ублюдка Мэйфилда.

– Я провожу, – предложил ублюдок.

– Давай, – согласился другой.

– Роден! – от крика Темного она вздрогнула. – Роден, подожди!

– Опоздал! – загоготал Мэйфилд, выводя ее из зала.

Вот он – ее момент. Бесконечные беседы с теми, кто через это прошел. Их боль. Их уродство, которое они будут носить в себе вечность. И отсутствие веры в глазах окружающих. Нет доказательств. Шизофрения. Депрессия. Девиантное поведение.

Роден остановилась перед дверью в палату. Мэйфилд прямо за спиной. Прижался к ней пахом. Дыхание на шее. Не сейчас, Роден. Подожди. Подожди немного.

Дверь в палату распахнулась и закрылась за спиной ее зверя.

– А если я не хочу? – спросила она, не оборачиваясь.

– Я могу и по-плохому. Ты же не хочешь в изолятор?

– Ты предложил Красавчику девчонку?

Мэйфилд засмеялся.

– Она всем дает, а ему тоже хотелось.

Роден развернулась и улыбнулась Мэйфилду. Не призывно, нет. Она улыбнулась ему, как улыбается Егерь, настигший добычу.

– Иди сюда, маленькая шлюшка. Иди к папочке.

Взмах рукой, стойка, движения ладоней, дрожание пальцев. Она плела сеть, из которой ему не выбраться.

– Что… Что ты делаешь? – Мэйфилд, почувствовав себя плохо, пошатнулся.

– Хорошо же ты здесь устроился, паскуда. Пригрелся на телах тех, кому никто не верит.

Его начало трясти. Он кинулся к двери, открыл ее, выпал в коридор и дальше пополз по полу. Роден вышла следом. Она закончила плести сеть. Ему не уйти.

– Вам плохо? – спрашивала она, следуя за ползущим телом. – Позвать на помощь?

– Помо… – стонал Мэйфилд. – Помо… гите… Си… тен! Си…тен! По…

– Доктор Ситен? – засмеялась Роден. – Кашпо тебе ничем не поможет, урод!

– Си… Си…

– Стоять! – закричали из-за спины.

Роден остановилась и подняла руки вверх.

– Отпусти его!

Она обернулась. Трое санитаров и Кашпо целились в нее из инъекторов.

– Никто отсюда не уйдет, – произнесла Роден, сжимая пальцы.

Мэйфилд зашелся на полу, хватаясь за сердце. Кашпо бросилась к нему. Санитары стали стрелять дротиками с транквилизаторами. Роден метнулась к противоположной стене и побежала по коридору. Два дротика угодили в ногу. Голова закружилась. Впереди лица. Знакомые и не очень.

– Бюро общественной безопасности Совета Всевидящих! Приказываю всем остановиться!

Ноги Роден подкосились, и она рухнула на пол.

– Доктор Роуз Ситен. Советом Всевидящих вам и восьми вашим сообщникам вынесен смертный приговор. Приговор будет приведен в исполнение немедленно.

Санитары вокруг стали падать один за другим. В расплывающейся перед глазами картинке, Роден увидела идущего по коридору Темного. Ему не требовалось плести сети. Он просто протянул ладонь к Кашпо. Хруст костей эхом пролетел по заполненному коридору. Лицо Кашпо перекосило, и она замертво рухнула на пол.

– Приговор приведен в исполнение. Группа зачистки на вход. Эвакуировать гражданских. Документы уничтожить. Память стереть и отредактировать. Ответственный исполнитель, агент 8106.

– Не подвело… – промычала Роден. – Чутье не подвело…

Она очнулась, но по старой доброй привычке шевелиться не спешила.

– Признаться честно, уж кого-кого, а тебя здесь повстречать я не ожидал.

– Это долгая история, – Лоскутное Одеяло говорила тихо, наверное, старалась раньше времени не разбудить Роден.

– Твои родственники пребывают в неведении. Три года переписки – это, по-твоему, все внимание, которого они достойны?

– При первой встрече здесь ты дал мне слово, что они никогда не узнают.

– При первой встрече здесь я подумал, что у тебя серьезные проблемы.

Одеялко засмеялась.

– А теперь что ты думаешь?

– Что у тебя очень серьезные проблемы. Твоя подруга… Как вы с ней познакомились?

– Два года назад мы проходили лечение в этой клинике. Она спасла меня от Мэйфилда. Тогда же и прокусила ему руку. Он сломал ей челюсть. Ее родственникам сказали, что она упала и ударилась лицом о борт ванной. Ее мать поверила им. Удивило, что Роден восприняла это как должное. Мы вышли отсюда вместе. Мне предстояло пройти курс реабилитации у Ромери, а она собиралась отправиться домой. Я просто предложила поехать со мной, и она согласилась. Ромери разглядел в ней что-то и взялся тренировать.

– Так она и есть тот загадочный ученик? – спросил Темный.

– Скорее всего, загадочный ученик Ромери – это я. Персона Роден в наших кругах мало кому известна.

– Вы вернулись сюда, чтобы отомстить?

– Не совсем. В прошлый раз Роден была здесь одна. Согласно плану, она должна была спровоцировать Мэйфилда и устранить его. Но вскрылись интересные факты. Роден поняла, что одной ей не справиться. Что он работает с сообщниками и убрать всех, не запачкав руки, у нее не получится. В тот раз она ничего не сделала. Пробыла здесь два месяца и выписалась. Тогда же мы и стали готовиться. Я знала, что, существует особый отдел в бюро общественной безопасности, который занимается решением именно таких проблем. Я догадывалась, что у вас свои законы и методы. Мы слили в бюро информацию одному из доносчиков. И, конечно же, их заинтересовало это дело. Я не думала, что ты – один из них… И не ожидала встретить тебя в этом месте и в такой роли. Как только мы получили информацию, что агент бюро внедрен в клинику, мы начали действовать. Думаю, Роден быстро поняла, что мы с тобой знакомы. Но она предпочла оставить эти предположения при себе. Мы продолжали следовать плану и все получалось. Роден спровоцировала Мэйфилда в тот день, когда ты за нее вступился. Она украла карточку пропуска и тайком передала ее мне на групповом занятии. На следующем этапе она должна была попасть в изолятор. Ночью санитары дежурят там по одному, меняясь каждые два часа. Камеры наблюдения установлены только в центральных коридорах. Это место пыток для таких, как мы, и приют безмолвия для таких, как они. Здесь у нас был свой человек. Роден всеми силами пыталась пробиться в изолятор именно в тот день, потому что он как раз заступил на пост охраны. Наш человек выпустил Роден из изолятора в полночь. У нее было два часа, чтобы успеть раздобыть доказательства для Совета Всевидящих. Роден знала, что у доктора Ситен есть особый кабинет в подвальных помещениях. Туда она и направилась. Ситен любила подсматривать за жертвами санитаров и вела видеозапись. Файлы хранила на накопителе в своем логове. Роден забрала накопитель и отдала его санитару. Утром, когда санитары уходят домой, их проверяют. Они ничего не могут вынести из этого заведения. Поэтому в игру вступила я. Наш человек оставил накопитель под раковиной в служебном туалете недалеко от моей комнаты. Каждое утро во время сдачи смены санитары собираются на планерку на пять минут. Я воспользовалась этим временем и пропуском Мэйфилда.

– А камеры наблюдения? Что вы с ними сделали? – спросил Темный.

– Роден первым делом их отключила и уничтожила все записи за сутки. Серверная ведь расположена в подвале, а у Роден – золотые руки.

– Почему он вам помог, этот санитар?

– Его подружка когда-то погибла в этом заведении. Мы пообещали, что отомстим за нее и устроили его на эту работу.

– А санитар ваш не мог сам раздобыть записи?

– Взломать электронную систему защиты в логове доктора Ситен голыми руками могла только Роден.

– Голыми руками? – переспросил Темный.

– Это нужно видеть, чтобы понять, – ответила Одеялко.

– Накопитель у тебя? – спросил Темный.

– Конечно нет, – засмеялась Одеялко. – Ты же понимаешь, что нам с Роден отсюда его не вынести. Накопитель должен был быть передан сотруднику бюро…

Роден приоткрыла глаза. Пропустить тот миг, когда Темный поймет, ради чего она заманила его в туалет… Лицо Темного не дрогнуло. Он сунул руку в карман рубашки и достал из нее накопитель.

– Я передала его Роден вместе с пачкой елоток. А она решила действовать сразу.

– Ты раскрыла меня? – спросил Темный.

Роден повернулась на бок и засмеялась.

– Материалы моего вымышленного личного дела ты буквально цитировал.

Темный внимательно на нее смотрел. Роден медленно встала.

– Поздравляю, ты нашел доказательства раньше меня, – улыбалась она.

Темный продолжал удерживать прозрачный накопитель в руке. Треск стекла. Хруст. Маленькие обломки накопителя посыпались на пол. Лицо Одеялка перекосило. Она прижала ладони к груди, непонимающе глядя на Темного. Роден же едва ли не расхохоталась.

– Доказательства? – произнес Темный, повысив голос. – За систематические изнасилования и сокрытия – максимум пожизненное. А здесь – десять трупов. Эти доказательства вы собирались представить Совету Всевидящих для вынесения смертного приговора этим людям?

Роден перестала смеяться.

– Ты убила Мэйфилда еще до того, как я вмешался. Ты бы убила и Кашпо. На что ты рассчитывала? Что бюро прикроет тебя?

Роден молчала.

– Вы даже вершины этого айсберга не обнаружили. Мэйфилд был лишь пешкой. По сравнению с Доктором Кашпо, как ты ее называла, он вообще ничего из себя не представлял. Группа состояла из десяти человек. Они орудовали на четырех планетах этой системы. Доктор Кашпо любила расчленять своих жертв. Один из ее дружков их ел. Мы разрабатывали их больше полугода. Доказательств никаких, кроме слов чтецов. Но показания чтецов в суде не учитываются. Вы материалы об изнасилованиях нам прислали? Показания жертв, записанные без их согласия, – это вы материалами назвали? Кто из них готов был дать письменные показания? Кто из них готов был пойти в суд? Молчите? Вот именно, что никто. Так что скажи мне спасибо за то, что спас твою задницу здесь.

– Кого ты вел? – спросила Роден и подняла на него глаза. – Кого выбрал в жертвы для ловли на живца?

– А ты как думаешь? – спросил он.

– Значит, я тебя не подвела, – она подмигнула ему и достала елотку. Ее пальцы заискрили. Треск молний наполнил помещение. Роден поднесла ноготь к елотке и подкурила. Щелчок пальцами – и разряды электричества, оплетающие ее кисть, исчезли.

– Их ел Мэйфилд, – произнесла Роден, выдыхая дым. – В подвале твои ребята найдут одну комнату и холодильник, битком набитый мясом. Экспертиза установит, чьи это останки. В этой ролевой игре именно он доминировал над Ситен, а не наоборот. Девочка из неполной семьи всеми силами пыталась выбиться в люди. Ее отец умер от передозировки, когда ей было двенадцать. Думаю, это она убила своего папу. И продолжала ненавидеть мать, которая закрывала глаза, когда отец насиловал собственного ребенка. Сломленная психика и отсутствие должного лечения привели к тому, что девочка превратилась в животное. Начала она просто – убила мать-алкоголичку в восемнадцать. Тело ее матери не нашли. Думаю, она расчленила его и избавилась от останков. В документах значилось, что ее мать пропала без вести. Потом эпизоды исчезновений девочек в регионе, где она училась. Разве мог кто-то заподозрить отличницу-стипендиатку в подобных сериях убийств? К слову, тел девочек так и не нашли. С Мэйфилдом она познакомилась, когда ей было двадцать семь. Богатенький психопат проходил лечение в клинике, где она работала. Они спелись, стали любовниками. В качестве реабилитации, Ситен предложила Мэйфилду устроится на работу в клинику на должность санитара. Он быстро понял, что может на нее влиять. Так Ситен нашла себе нового «отца», который насиловал других, пока она наблюдала со стороны. Первой в их паре убила она. Убила и расчленила тело. А он съел. Потом убивал он. Она приняла на себя роль «матери», которая наблюдала за всем со стороны. Она расчленяла этих девочек, как расчленяла свою мать. Абсолютная ненависть к собственному полу и сексуальная удовлетворенность только на этапе расчленения тел. Она открыла собственную клинику, когда ей было тридцать два. Семья Мэйфилда по его просьбе спонсировала заведение. Вот здесь они и развернулись. В штат набирали по собеседованию. За семь лет работы нашли таких же конченых, как и сами. Они превратились в стаю волков, где вожаком был Мэйфилд, а она – матерью-волчицей. Они орудовали на девяти планетах, и это только то, что мне удалось обнаружить. На носителе, который ты так быстро уничтожил, были не только записи изнасилований. Там были и записи, как Ситен расчленяет жертв, а Мэйфилд их готовит.

Одеялко прижала ладонь к губам и отвернулась.

– Извини, – пожала плечами Роден. – Подробностей этого дела я не могла раскрыть даже тебе. Знай ты, на кого мы на самом деле охотимся, провалила бы все задание. Одно дело смотреть на насильника, другое – на маньяка-убийцу, поедающего своих жертв. Извини, Одеялко, но я поступила мудро и не завалила дело. Спроси лучше своего друга, кто отдал приказ уничтожить все улики по этому делу?

Одеялко перевела взгляд на Темного. Тот, как и ожидала Роден, молчал.

– Ему приказали все уничтожить и зачистить территорию, – ответила она за него. – Не будет громких сообщений в новостях. Не будет правды и возмездия в том виде, которого достойны жертвы их деяний. А все потому, что семья Мэйфилда Джеланио – одни из самых крупных поставщиков военного оборудования на Суе. Отдел номер ноль бюро общественной безопасности Совета Всевидящих занимается именно такими делами. И твой друг, судя по всему, им руководит.

– Это правда? – Одеялко не сводила глаз с Темного, а тот продолжал молчать.

– Просто есть ситуации, – опять взяла слово Роден, – когда правда способна уничтожить не только влиятельных людей, но и пошатнуть саму власть. «Несправедливо!» – скажешь ты. «Необходимо», – ответит твой друг.

Роден затушила елотку об оконное стекло и повернулась к обоим лицом.

– Как тебя звать, агент 8106 по прозвищу Темный?

– Зафир Кеоне.

– Приятно познакомиться, господин Кеоне. Я – Егерь. Кстати, почему ты все еще здесь?

– Хочу поговорить с Сафелией. Наедине.

Роден снисходительно улыбнулась.

– Это означает, что он собирается просить тебя вернуться, Одеялко.

Сафелия отвернулась.

– Свадьба Стефана через три месяца, – произнес Темный. – Самое время дать о себе знать, если ты…

– Если я что, Зафир?

– Если ты готова хоть что-то изменить.

Сафелия громко рассмеялась и погладила себя по испещренной рубцами руке.

– Мне очень жаль, – произнес он.

Она обернулась и вскинула подбородок. Так и смотрела на него, долго, в молчании, как будто сверху вниз, как будто была выше него ростом, выше него и всего гребаного мира вокруг.

– Зато мне насрать на твою жалость, – наконец произнесла она и вышла из комнаты.

Роден лукаво улыбнулась, подошла к окну и приложила ладонь к стеклу. Решетка за окном заиграла синими огоньками, переливаясь на свету.

– Мы навсегда останемся жить в клетках, созданных руками мастеров своего дела, – она отняла ладонь, и решетка за стеклом погасла. – И я говорю не о внешнем уродстве, – она повернулась лицом к Темному, – а о том, что скрыто под ним. Нет больше девочки, угодившей в переплет три года назад. Пламя сожгло ее дотла.

– Кем бы Сафелия ни стала, ее семья примет ее такой, какая она есть.

Роден вновь улыбнулась, на этот раз снисходительно.

– С трудом верится в это, Темный, – она прошла мимо него и подмигнула на прощание.

– Бюро общественной безопасности, – он нажал кнопку на браслете, и его голографическая карточка высветилась перед лицом следователя.

– З-з-здравствуйте, – следователь отступил на шаг и указал рукой на останки, скрытые от посторонних голограммой. – Честно говоря, мы ждали вашего прибытия.

– Почему территория возле останков не оцеплена? Почему ваши люди топчутся по ней в обычной обуви?

– Мы просканировали все в радиусе километра отсюда, – оправдывался следователь. – Наши криминалисты уже поработали. Готовим останки к отправке на экспертизу.

Он обернулся и жестом указал своим людям, чтобы начинали работать.

– Вы свободны. Все материалы передать моим сотрудникам в течение суток.

– Но… Но мы можем…

– Если будет нужна ваша помощь, бюро попросит о ней.

Таких, как он, называли «безлицыми». Кольцо на шее проецировало голограмму, на которой то и дело возникали гримасы людей разных рас. Рассмотреть человека, скрывающего под такой маской, было невозможно. Голос искажал датчик на том же кольце. Они никогда не представлялись. На заданиях общались между собой, откликаясь на номер или позывной. Они не выпивали в барах после работы и никогда не обсуждали ту жизнь, которую вели за пределами бюро. Они были кем-то в этом мире, но мир не знал, кем именно они были.

Он активировал защитный костюм и поле на ботинках. Разблокировал браслет, снял его с руки и раздвинул. Получившийся обруч надвинул на глаза. Достал из кармана пару перчаток, натянул их и активировал защитное поле вокруг.

– Вы все еще здесь? – он обратился к следователю, переминающемуся с ноги на ногу за спиной.

Тот нервно кивнул и, помахав рукой остальным, направился к стоянке машин.

Он подошел к останкам по воздуху. Присел. Следов вокруг – как на общественном пляже в жаркий летний день.

– Рубин, отсканируй ботинки у всех, кто здесь побывал за последние сутки.

– Поняла. Сделаем.

– 3217, с контейнером ко мне.

– Уже иду.

– Сова, примешь останки у 3217. Отчет лично мне.

– Время на анализ дашь или тебе сходу лепить?

– Не суетись. Я потерплю.

Он откинул пленку и приступил к внешнему осмотру останков. Жаль, что нет прибора, блокирующего обоняние. Хотя, кто-то говорил, что такой есть…

3217 подошел с контейнером.

– Грузим? – спросил он, разматывая силовую сеть.

– Подожди, – он взглянул на ту часть тела, где раньше они находили послания.

Да, кажется сверток был там. Он аккуратно извлек его пинцетом.

– Теперь грузи. Глубина грунта – метр. Единым блоком.

– Да знаю я, – отмахнулся 3217, опуская сеть в землю и замыкая контур.

Он со свертком отошел от тела, предоставив возможность все переместить в контейнер. Как только крышка белого «гроба» заблокировалась, 3217 потянул его за ручку по воздуху к грузовику.

Он достал второй пинцет и развернул сверток. Шрифт и строчки на известном языке не оставили сомнений. Это Он.

– Разве можно так поступать с уликами? – Сова аккуратно распахнул перед ним маленький ящик.

– Извини. Хотел сразу удостовериться.

– Ладно. Грузи.

Он опустил бумагу в пакете в контейнер.

– Еще немного осмотрюсь и поеду.

– Как скажешь, начальник, – пожал плечами Сова.

Он отвернулся и упаковал пинцеты.

– Сова, скажи, ты когда-нибудь слышал о Егере?

Тот хмыкнул.

– Агент Егерь – это миф. Его не существует.

– Что за миф?

– Ну, ходили когда-то слухи об агенте, который работал в одиночку. Вроде, он занимался только сериями убийств на сексуальной почве. Якобы у него был высший уровень допуска ко всем делам и статус неприкосновенности. Но этого агента лично я никогда не встречал и дел с ним никогда не имел. А работаю я, насколько ты знаешь, очень давно.

– И кто же рассказывал тебе об этом агенте?

– Да, так, шептались ребята. Мол, якобы приезжали на захват, а там уже кто-то сработал. Те, кто оставались в живых, ну… жертвы… ты понимаешь, да?

– Выжившие, – уточнил он.

– Можно и так сказать. Якобы они говорили, что их спас один из нас, «безлицых», и называли его «Егерем». Я догадываюсь, почему ты интересуешься им, но увы, Темный, Егеря не существует. Просто ребята придумали себе героя, вот и заливают. А с нашим делом нам придется разбираться самостоятельно.

– Я тебя услышал. Благодарю.

Зафир не единожды посещал Сую за последние три года. Нельзя сказать, что планета эта нравилась ему, но и отталкивающей ее нельзя было назвать. Пестрая и высокотехнологичная, с огромными городами и маленькими деревушками, с небоскребами и одноэтажными зданиями, с магистралями в воздухе и цветущими круглый год садами, с розовыми озерами и белого цвета морями. На улицах мегаполисов Суи можно было встретить прохожих в шикарных нарядах, сотканных из иллюзий голографического мира. Они разбавляли пестрое общество полуголых или наоборот, полностью одетых в монохромные цвета людей. В маленьких городках и деревнях одевались проще, но одно оставалось неизменным: суиряне не покидали дом без рисунка на теле. Любой открытый участок кожи должен был быть украшен витиеватым узором, который наносился специальным прибором. Лишь самые богатые и избалованные суиряне могли позволить себе носить работы известных мастеров нательного рисунка, уникальные и неповторимые произведения искусства, созданные специально для них. Остальные довольствовались шаблонами, зачастую похожими друг на друга как две капли воды. История этого обычая суирян уходила корнями в те времена, когда нательный рисунок рассказывал многое о своем владельце. Представитель класса служащих не имел права наносить более трех завитков на лицо и руки. Руководители и управленцы – не более пяти завитков на лица и руки. Торговцы и магнаты – не более девяти. И элита среди элиты – представители аристократических знатных родов Суи – не менее десяти завитков на лицо и руки. Не носили рисунков только рабы, доставленные на Сую из колонизированных планет. Рабам запрещали разукрашивать тело. Когда рабство на Суе отменили, а Империя превратилась в Президентскую Республику, никто не осмелился распрощаться с нательным рисунком. Рабы стали служащими, управленцы – магнатами, а среди знатных родов выжили лишь те, что помогли свершить эту революцию. Так нательные рисунки стали неотъемлемой частью облика суирян.

Зафир никогда не разукрашивал себя, когда бывал на Суе. Многочисленные туристы с разных концов Вселенной не придерживались этого правила. Они стремились приобщиться к культуре тех, о ком раньше только слышали, и, порой, перегибали палку. Суиряне носили свои рисунки с достоинством. Туристы же находили в этом только забаву. В итоге сами же они и становились предметом насмешек. Появление туристов на Суе стало возможным благодаря тому, что Президент Сомери открыла планету для посещения. Из закрытой обители, о существовании которой знали лишь избранные мира сего, Суя превратилась в центр культурных и массовых развлечений. Теперь деньги текли сюда рекой, что, собственно, и спасло экономику Суи, выдоившей к тому времени все свои колонии под ноль.

Зафир вошел в приемную резиденции госпожи Сомери и протянул удостоверение секретарю. Спустя несколько минут его проводили в рабочий кабинет Президента, что показалось Зафиру довольно странным: раньше он ожидал аудиенции не меньше часа.

– Ну, здравствуй, Зафир, – Сомери улыбнулась.

Зафир смиренно замер в поклоне.

– Проходи. Выпьешь чего-нибудь?

– Благодарю, госпожа Сомери. Черный кофе.

Сомери щелкнула пальцами, и охранник быстро вышел.

– Как прошел перелет? – Сомери присела за стол и жестом пригласила Зафира занять место напротив.

– Без инцидентов, – кивнул Зафир и присел в кресло.

– Учитывая ситуацию на Олмании и твою занятость, я понимаю, что найти время посетить меня лично было крайне сложно, однако, я признательна тебе за то, что ты прилетел так быстро.

– Если Вы желали видеть меня здесь, значит причины веские и отлагательств не терпят.

– Ты прав. Дело слишком деликатное, чтобы обсуждать его по сети.

В кабинет постучали и Сомери разрешила войти. Охранник принес Зафиру кофе и тут же скрылся с глаз.

– Перейдем к делу, – кивнула Сомери. – Три месяца назад ты обезвредил опасную группировку в одном из престижных заведений Альтранса. Ты понимаешь, о каком деле я говорю?

– Да, госпожа, – кивнул Зафир. – Подробный отчет о том, что там происходило, я отправил каждому члену Совета Всевидящих.

– Я прочла твою писанину. А потом до меня дошли интересные сведения. Почему ты умолчал о том, что работал там не один?

– Думаю, Вам известен ответ на этот вопрос, – Зафир пригубил кофе и продолжил делать вид, что не понимает, почему Сомери решила повидаться с ним лично. Хорошо еще, что она только чтец, а не менталист…

– Сафелия – Наследница Доннарской Империи! – перешла на повышенный тон Сомери. – Если Фуиджи узнает о том, чем промышляет его дочь, находясь якобы на Суе, он снимет шкуру сначала с тебя, а потом и с меня заодно!

– Вряд ли Фуиджи под силу тягаться с Вами, госпожа. Иначе, давно бы это сделал.

Сомери откинулась на спинку кресла и сложила руки на груди.

– Там была еще одна персона, которой удалось избежать зачистки памяти.

– Рискну предположить, что об этой персоне Вам известно гораздо больше, чем мне, – Зафир допил горячий кофе в два глотка и поставил чашку на блюдце. – Если честно, я собирался обратится к ней за помощью и привлечь к расследованию убийств на Олмании.

– Без разрешения Совета? – едва ли не взвилась Сомери.

– Почему же, – пожал плечами Зафир. – Запрос на привлечение агента «Егерь» к этому делу я отправил еще пять дней назад. Разрешение на ее допуск к материалам дела я получил от шести членов Совета. К сожалению, другие семь членов, включая Вас, госпожа, ответ мне пока не дали. Предполагаю, что именно это прошение и стало причиной моего внезапного вызова на Сую.

– Не только оно, – Сомери опасно улыбнулась и наклонилась к Зафиру через стол, – агент «Темный».

На этот раз Зафир действительно был застигнут врасплох. Он даже вскинул брови, всем своим видом выражая неподдельное удивление.

– Что-то не так с моим позывным? – спросил он.

– С твоим новым позывным, – отчеканила Сомери и весьма неграциозно плюхнулась в кресло. – Это Егерь тебя так назвала?

Брови Зафира еще выше залезли на лоб.

– Егерь? Причем здесь вообще Егерь?

– Это ты мне ответь!

– Что я могу на это ответить? – Зафир даже усмехнулся. – Егерь к моем новому позывному не имеет никакого отношения.

Он исподлобья взглянул на Сомери и оценил состояние ее оболочки. Черные пятна пожирали госпожу Президента, и сама она прекрасно об этом знала. Значит, ярость ее была неконтролируемой, страх неподдельным, а бессилие – очевидным. Егерь и его позывной. Как могут быть связаны «Егерь» и «Темный»? Где точка соприкосновения и в чем подвох?

– Я выбрал этот позывной самостоятельно, – продолжил Зафир. – Выбрал из сотен тысяч других возможных псевдонимов и сменил регистрационный номер на новое имя. Если позывной «Темный» Вам не нравится по каким-то личным причинам, я могу сменить его на любой другой прямо сейчас.

Лицо Сомери перекосило. Угол рта суирянки поплыл вверх и губы скривились в омерзительную полуулыбку, больше призванную устрашить, нежели успокоить.

– Теперь я точно знаю, что она здесь ни при чем, – не то прошипела, не то прошептала она. – Что ж, быть тебе «Темным» Зафир. Вот только помни, что в поэме Суиргида Лавэ смерть была повержена рукой Создателя и обречена на вечное существование во тьме.

Угроза? С чего вдруг? Из-за псевдонима? Да он выбрал его просто так! Строки из поэмы всплыли в памяти сами собой, как только некая Роден Кенигстен вошла в комнату для психокоррекции в клинике доктора Ситен. Прежде он никогда не видел подобных оболочек. Тьма, окружавшая эту особу, казалось настолько всепоглощающей, что ее обладательницу можно было назвать самой опасной и изощренной в мире убийцей. Не жертва чужой расправы присела в кресло рядом с ним, а сама Смерть. Светло-серые глаза этого существа будто пронизывали пространство насквозь, заглядывая в глубины чужого подсознания, чтобы вывернуть оттуда неприглядные секреты. Насколько четко она подобрала новые имена всем участникам той терапии. «Язва» – жертва наркотической зависимости с распадом личности, которая годами кровоточила в своем окружении, пока не перфорировала самых близкий ей людей, вынудив, наконец, отказаться от нее. «Красавчик» – сексоголик и фетишист, склонный к манипуляциям и проявлению агрессии, вовремя припрятанный от общества после очередной попытки свести счеты с жизнью. Лоскутное Одеяло – Наследница Доннарской Империи, ставшая заложницей обстоятельств и непомерной требовательности слишком властного отца. Перфекционизм, взращенный в ней с малых лет, сломался под натиском травмы, изуродовавшей тело. И теперь Сафелия – это другая личность, собранная из лоскутов прежней жизни, как новое одеяло, сшитое из кусков ткани некогда более ярких и красивых одеял. Себя она назвала Страшилой. Не «страшной», не «уродливой», а именно Страшилой, как пугало из детской сказки, которое отпугивало птиц. Может, в этом был смысл? Роден Кенигстен стала пугалом, отпугивающим стервятников, кидающихся на легкую добычу. Возможно, в уголке ее сознания и пряталось желание стать прежней, желание вернуть себе нормальную жизнь, но тьма вокруг сожрала все и осталось только тело, пугающее окружающих. В тот день он назвал себя «Темным», и она не стала называть его по-другому. Его привлекательная внешность всегда противоречила содержанию. За облаком чистого голубого свечения оболочки скрывалась такая же непроглядная Тьма, какой обладала Роден Кенигстен. Вне сомнений, в этом они с ней были схожи.

– Зафир! – второй раз позвала Сомери.

– Да, госпожа. Я Вас понял.

– Что ты понял? – взвилась Сомери.

– Что вы по каким-то причинам боитесь Егеря и предупреждаете об опасности меня.

– Я никого не боюсь, Зафир, – отчеканила Президент и отвернулась, сверля глазами книжные стеллажи, установленные вдоль стен. – Хочешь привлечь к расследованию Егеря – привлекай. Но прежде чем сделать это, посмотри, что она может сделать с тобой и всеми, кто окажется у нее на пути, – Сомери достала из ящика стола электронный накопитель и бросила Зафиру в руки. – Если после всего ты решишь привлечь эту персону к расследованию дела на Олмании, привлекай. Любое твое решение я приму.

– Если она представляет опасность, почему ее не изолировали? – напрямую спросил Зафир. – Почему Егерь имеет доступ к делам бюро общественной безопасности, а Совет Всевидящих даже не знает о том, что она существует?

– Правило «независимости сторон», – улыбнулась Сомери. – У каждого представителя Совета Всевидящих есть ряд внедренных агентов в бюро общественной безопасности. Егерь – мой агент и действует с моего разрешения. Когда я посчитаю, что ее нужно устранить, я сделаю это. А пока она приносит пользу, пусть даже методы ее работы несколько «незаконны», Егерь будет делать то, что умеет лучше всего – служить этому обществу.

– Значит, Вы считаете ее хорошим агентом? – улыбнулся Зафир.

– Лучшим в своем деле, – кивнула Сомери.

Зафир положил накопитель на стол и придвинул его ближе к Сомери.

– Тогда, это все, что мне стоит знать о Егере.

Сомери понимающе кивнула и забрала накопитель.

– Если честно, причина твоего вызова ко мне весьма проста. Я хотела лично взглянуть на твою оболочку и убедиться, что ты готов к тому, что я хочу тебе предложить.

Зафир неопределенно повел плечом.

– Убедились, госпожа Сомери?

– Вполне. Итак, ты знаешь, что господин Ромери не очень хорошо себя чувствует в последнее время.

Зафиру ход мыслей Сомери не понравился, но, в принципе, и к такому повороту событий он был готов.

– Господин Ромери болеет, но насколько я знаю, это не отражается на его работе.

– Отражается. И сильно отражается. Я собираюсь предложить ему оставить кресло в Совете Всевидящих и передать его тебе. Ты, как один из лучших его Учеников, как достойный представитель Олманской стороны, доказавший свою преданность Совету Всевидящих, готов занять его место.

– Вы еще не говорили с Учителем на эту тему? – мягко уточнил Зафир.

– Он примет мое предложение, тем более, что в качестве замены я предложу ему твою кандидатуру.

– А если он все же откажется?

– Он не откажется, – Сомери вздохнула и встала. – Главное, чтобы ты оправдал все мои ожидания и не натворил дел.

А вот и суть. Зафир знал, что самую соль Сомери припасла на конец беседы, и насыпает она ее на какую-нибудь очень больную рану.

– Я Вас не подведу, госпожа, – Зафир встал и кивнул.

– Ты всегда умел находить общий язык с женщинами. С твоей внешностью и вылизанными манерами, это не составляет труда. Сафелия была покладистой и уравновешенной девушкой, однако, несчастье немного изменило ее. Сейчас она винит весь в мир в том, что с ней произошло, и особенно это касается твоего брата… – Сомери обернулась и улыбнулась Зафиру. – Я хочу, чтобы ты обезопасил семью от ее влияния и, в то же время, защитил Сафелию от себя самой. Нет лучшего лекарства от депрессии, чем новая любовь, Зафир. Сделай все, чтобы излечить Сафелию. И как можно быстрее.

У Зафира потяжелели ноги. Такого маневра не ожидал даже он. Соблазнить Сафелию и жениться на ней, чтобы получить место Ромери в Совете?

– Вы хотите, чтобы я женился на ней? – будто не своим голосом спросил Зафир.

Сомери кивнула и добавила:

– Желательно, чтобы заявление о вашей помолвке было сделано до свадьбы Стефана.

– А если у меня не получится? – решил уточнить Зафир.

– Ты рискуешь не только местом в Совете, – Сомери выпустила коготки. – Скандал о каком-то насилии Трон Стефана может и не пережить.

А вот и суть ее просьбы. Один и тот же шантаж. Крючок плотно застрял в глотках членов Императорской Олманской семьи, и Сомери вновь подергала леску, чтобы напомнить, кто держит удочку.

– Я Вас понял, госпожа, – кивнул Зафир и покинул кабинет Президента.

Она закинула ноги на стол и затянулась.

– Задолбала курить в доме. Вали на улицу! – Сафелия практически вползла на кухню после тренировки и плюхнулась на стул.

Роден любезно пододвинула миску с кашей поближе к ней.

– Ешь, не подавись!

– Кашу подсластила? – спросила Сафелия, трясущейся рукой опуская ложку.

– Чем, Одеялко?

– Задницу оторвала бы от стула и съездила в поселок за сахаром! Уже три дня как закончился сахар!

– Пока Учитель не прикажет, моя задница останется в резиденции, – Роден затянулась и выпустила колечко дыма. – Давно хотела спросить, – невзначай обронила она, – как прошла твоя встреча с родственниками?

– Отлично прошла, – Сафелия набила кашей рот и начала жевать.

– Быстро же ты от них слиняла, – Роден пустила еще несколько колец дыма.

– Никогда не понимала, почему Учитель позволяет тебе курить в доме.

– Потому что, если она не будет курить, начнет пить, – Учитель вошел на кухню и отвесил подзатыльник Роден. – Ноги со стола убери!

– Извините, Учитель, – Роден почтенно склонила голову.

– Сафелия, как доешь, возьми список покупок и отправляйся в поселок.

Сафелия облизала ложку и встала из-за стола. В молчании помыла посуду и обратилась к Ромери:

– Учитель, я могу идти?

– Да, можешь.

Как только Сафелия покинула кухню, Ромери присел напротив Роден.

– Ты опять игнорируешь послания от матери?

– Избавьте меня от этого говна, Учитель!

Ромери осуждающе покачал головой.

– Твоя речь, манеры и поведение безобразны.

– Как и вся я, – улыбнулась Роден.

Учитель протянул руку через стол и сжал ее ладонь.

– Меня не отталкивает твоя внешность. Ты необычна. Уникальна. Задайся ты целью, могла бы все начать сначала.

– Это мы уже проходили, – она рассмеялась. – Не стоит.

– Мать не виновата в том, что с тобой произошло.

Лицо Роден окаменело.

– Ты убила его. Его больше нет.

Она выдернула ладонь и встала из-за стола.

– Но ужас, который он мне подарил, никуда не делся.

– Пока ты не избавишься от ужаса в сердце, ничто в жизни твоей не изменится.

– Вылечить мою душу не по силам даже психиатрам, Учитель. Смиритесь, как смирилась я, – она затушила елотку и прикурила новую.

– Ладно, Роден. А теперь к делу. Через несколько часов к нам прилетит один высокопоставленный гость.

Роден хмыкнула:

– Вы по этой причине Одеялко в поселок отправили?

– Сахар в доме закончился три дня назад, – улыбнулся Учитель.

– Гостю нужна моя помощь? – выдохнула дым Роден.

– Да. И я прошу тебя ему помочь, – кивнул Ромери.

Елотка дымила в воздухе, а Роден внимательно смотрела на Учителя.

– Что происходит? – наконец спросила она и затушила елотку.

– А тебя что-то беспокоит?

– За все время нашего знакомства вы ни разу не просили меня кому-нибудь помочь.

– Роден… – Учитель вздохнул и отвернулся. – Сделай, как я прошу. И не задавай вопросов.

– Учитель…

– Роден! – он повысил голос и смирил ее гневным взглядом.

Она склонила голову и замолчала.

– Человек, который прилетит за тобой, мой ученик. Он очень силен. Даже слишком. Я знаю, что у тебя есть определенные цели. Тьма вокруг тебя всегда пугала меня. Но сама ты пугаешь меня куда больше. Этот человек будет на твоей стороне до тех пор, пока ты не станешь представлять угрозу для него или его близких. Ты понимаешь, о чем я?

Роден молча кивнула.

– Хорошо, – выдохнул Учитель. – Хорошо, что ты это понимаешь. Помоги ему, и тогда, возможно, он поможет тебе. А теперь иди. Собери вещи. Через час жду тебя здесь.

– Да, Учитель.

– Разрешите войти?

– Да, Зафир. Заходи.

– Да что б меня! – Роден хлопнула ладонью по столу и тяжело вздохнула.

– Зафир – один из моих лучших учеников, – улыбнулся Ромери.

Олманец присел за стол напротив Роден и прищурил светящиеся синие глаза.

– «Один из» не значит «лучший», – справедливо заметила она.

– Я прилетел к тебе просить о помощи.

Роден изобразила удивление и с воодушевлением прижала ладонь к груди.

– Не может быть… – прошептала она. – Это так… …так неожиданно…

Ромери отвесил ей очередной подзатыльник и Роден виновато склонила голову.

– Простите, Учитель.

– Ладно, пойду прогуляюсь, – Ромери встал из-за стола и похлопал Зафира по плечу.

– Учитель? – не поняла Роден. – Вы куда?

Ромери вышел и не ответил.

Роден затушила окурок и закурила новую елотку.

– Выкладывай, что стряслось, – она закинула ноги на стол и приготовилась слушать.

– Что ты знаешь про иных на Олмании? – спросил Темный.

Роден начала посмеиваться.

– Ну и заварили же вы кашу, олманцы… Подняли на уши всю Вселенную, когда признались, что приютили дальних родственников из другого измерения на своей планетке. Суе пришлось это дерьмо за вас разгребать. И что теперь? Мы открыты для всего мира? Хрена с два… И хотя от туристов на Суе теперь отбоя нет, люди все равно знают о нас так же мало, как и о иных.

– Но теперь, по крайней мере, люди знают о вас, – улыбнулся Темный.

– И что толку? – Роден выпустила колечко дыма. – Мы продолжаем следовать собственным традициям и разрисовываем лица, чтобы отличаться от всех остальных. Но так же, как и вы, – она искоса взглянула на Темного, – мы боимся иных и того, что они принесли с собой в этот мир.

– Это тема для отдельной дискуссии, а сейчас времени на нее нет.

– Я поняла, – махнула рукой Роден, – можешь не оправдываться. Так что там с вашими иными? Как живется им в изоляции?

– Это временная мера, – покачал головой Темный. – В данный момент они проживают в резервации на территории Олмании и проходят интеграцию. Вживаются в общество, если так можно выразиться. Невеста Стефана – Императора Олмании…

– Я знаю, кто он, – перебила Роден.

– Хорошо, что знаешь. В общем, невеста моего брата…

– Одна из них. Она дочь их главнокомандующего. Император Олмании этим союзом желает закрепить отношения двух рас на одной маленькой планетке в надежде, что иные не ополчаться против остальных и не прикончат всех нас.

– Ты можешь не перебивать? – разозлился Темный.

– Могу… – пожала плечами Роден.

– Свадьба через два месяца. А у нас двенадцать трупов иных. Все – женщины. Убиты и расчленены. Возраст от восемнадцати до двадцати двух лет.

Роден понимающе кивнула.

– И ты думаешь, что это работа кого-то из них?

– Я не знаю, чья это работа, но он оставляет послания на древнеолманском языке.

Роден нахмурилась.

– Это и их язык тоже… И что за послания он оставляет?

– Я раскрою их содержание только при условии, что ты согласишься мне помочь с этим делом и подпишешь документы о неразглашении.

Роден выпустила дым и задумалась.

– Раз ты не справляешься, дело должно быть по-настоящему занятным.

– Поверь, там есть над чем поломать голову, – Темный слащаво улыбнулся и подмигнул ей. – Если в общественность просочится информации о том, что женщин из расы иных убивает какой-то маньяк, всех ждут очень большие неприятности. Сложность в том, что с иными трудно выходить на контакт. Они не разговорчивы. А нам необходимо найти того, кто это делает, и устранить его. Желательно, до свадьбы Императора.

Роден затушила елотку.

– Документы о неразглашении при тебе?

Темный активировал браслет, и голограмма высветилась перед лицом Роден.

– Хорошо подготовился, – она опустила ноги со стола, бегло прочла текст и расписалась ногтем на голограмме. – Ну так что за послания он оставляет?

– Это стихи, – Темный достал из кармана бумажку и бросил ее на стол. – Здесь оригинальный текст.

Роден развернула листок. Прочла первую строку. Ее руки затряслись, и она выбросила бумажку на пол. Встала. Прижала ладони к груди. Сжала пальцы. Она хотела что-то сказать, но в серых глазах застыл ужас.

– Уходи, – выдавила она из себя.

– Роден…

– Уходи отсюда… – застонала она.

Темный встал из-за стола и подошел к ней.

– Это известные стихи. Их многие знают.

– А-а-а-а… – ее затрясло как лист на ветру.

Раздался треск и молнии охватили ее руки. Зафир едва успел отпрыгнуть. Молнии стали бить в потолок. Зафир припал к полу и начал отползать к выходу.

– Роден! – кричал Ромери откуда-то из коридора. – Роден, остановись!

– А-а-а-а!!!

Зафир видел, как она поглощает огромные потоки энергии из окружающего пространства. Словно черная дыра, она втягивала материю в себя. И вдруг – вспышка. Зафира оторвало от пола. Все замедлилось. Замерло. Молнии. Парящие стулья. Парящий стол и кухонная утварь. Она стояла в центре всего этого и излучала такой свет, какого он никогда в своей жизни не видел. Зафир подумал, что ему конец. Он понял, что от энергетического выброса такой мощности его разорвет на частицы той самой материи и в мире не останется от Зафира Кеоне и следа. И вдруг она развела руки по сторонам и в собственном крике поглотила весь свет. Как будто кто-то повернул время вспять. Зафир вернулся на пол. Стулья, стол и кухонная утварь на свои места. Молнии исчезали и появлялись в обратном порядке. Крик Учителя в коридоре. Его слова не понять. Роден сделала шаг вперед. Еще один. Искры. Треск. Все погасло.

Она ухватилась за спинку стула. Обогнула его и присела.

– Что здесь происходит? – Учитель влетел на кухню и воззрился на Зафира, сидящего на стуле.

Повисло молчание. Роден взяла со стола елотку. Зажигалку. Закурила. Несколько затяжек, и она откинулась назад, вытягивая ноги.

– Что… – прошептал Зафир, глядя на Роден. – Что это было?

Она выдохнула дым.

– Что ты имеешь в виду? – она искоса взглянула на него.

– Как ты сделала это!

– Что она сделала? – голос Учителя казался встревоженным.

Зафир взглянул на Ромери: тот вопросительно смотрел на него.

– Что она сделала? – повторил вопрос Учитель.

Ромери ничего не помнил. Зафир весьма ясно это понял. Это было написано на его лице. Понятно по его взгляду, требующему у Зафира правдивого ответа очевидца.

Он снова взглянул на Роден. Она продолжала делать вид, что ничего не понимает. Учитель не знает о ее способностях? Зафир прищурился, глядя на нее. Он готов был поклясться, что в этот момент она задержала дыхание. Это ее маленький секрет?

– Она едва не прикончила меня молниями, – произнес он.

– Она прекрасно контролирует себя! – внезапно повысил тон Учитель.

– Наверное, – Зафир пожал плечами, – иначе, я был бы уже мертв.

Ромери медленно повернулся к Роден.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Она отрицательно покачала головой и вновь затянулась. Ее пальцы тряслись. Учитель это заметил.

– Что ты ей сказал? – он повернулся к Зафиру. – Хватит сверлить ее взглядом! Я с тобой говорю, Зафир Кеоне!

– Я показал ей стихи, которые цитирует наш маньяк, – не сводя с нее глаз, ответил Темный.

Ромери поднял листок с пола и бегло изучил текст.

– Это послание? – он старался говорить спокойно, но получалось плохо.

Она выдохнула дым и не ответила.

– Кто отправил тебя за помощью к Егерю? – зашипел Учитель.

– Никто. Я пришел сам.

– Человек… – Роден затянулась и сбросила пепел, – который любил цитировать эти стихи, давно мертв. Вы правы, Учитель, это послание для меня.

– Расскажи о том, что с тобой произошло, – попросил Темный, придвигая стул поближе к ней и заглядывая в пустые серые глаза.

Она отрицательно покачала головой.

– Зафир, – голос Учителя по-прежнему дрожал, – госпожа Сомери дала ответ на твою заявку о привлечении к расследованию Егеря?

– Она ответила согласием, – кивнул Темный.

– Согласием?

Вопрос Учителя показался Зафиру очень странным.

– Да. Она дала разрешение, – ответил он.

– Ты хотя бы понимаешь… – запнулся Ромери с ужасом глядя на Зафира. – Нет… Похоже ты ничего не понимаешь…

– Что я должен понять, Учитель?

– Не будь пешкой в руках Сомери, сынок. Никому не позволяй управлять собой, даже Совету Всевидящих…

– Учитель… – Зафир встал и подошел к нему, все еще не понимая, что впервые за много лет видит в глазах Учителя страх. – Я пришел к Роден, потому что мне нужна ее помощь. Ни Сомери, ни Совет не выступали инициаторами этой просьбы.

Учитель долго на него смотрел. Как будто заново изучал оболочку. Но, что ему изучать, если он и так знает Зафира как облупленного?

– Дай мне слово, – произнес Ромери, кладя ладонь на его плечо. – Дай мне слово, что позаботишься о ней… Чтобы она не натворила, ты не оставишь ее в беде.

Зафир непонимающе уставился на Ромери.

– Дай мне слово или проваливай отсюда восвояси…

Зафир поднял ладонь и кивнул.

– Даю слово.

– Никогда прежде я не встречал людей с такой Тьмой вокруг. На что способна эта Тьма – одному Богу известно. Такие дети не рождаются в мирное время. Они появляются в Эпоху Перемен как оружие Возмездия. Сомери об этом знает. Сомери, а не весь Совет. Понимаешь, что это значит?

– Она не хочет, чтобы Совет об этом знал.

– Ее привела ко мне судьба, – ответил Учитель.

– К вам привела ее Сафелия.

– Не бывает случайных встреч, Зафир. Каждый из нас нужен для чего-то в этом мире. Она называет себя Егерем и охотится на животных в человечьих шкурах. Возможно, в этом ее предназначение, а может и в другом… Я не знаю. Помни, что дал мне слово.

– Я не забуду, Учитель, – Зафир склонил голову.

– Не верь Сомери. Никому из ее племени не верь.

Зафир молча повернулся к Роден. Он внимательно посмотрел на нее и вдруг понял, что что-то чувствует. Лицо. Ее лицо будто притягивало взгляд. Высокий лоб. Выразительные серо-зеленые глаза. Изящная линия носа, четкий контур губ. Такое молодое лицо, красивое и печальное. Зафиру захотелось прикоснуться к нему. Погладить щеки, заставить губы изогнуться в улыбке. Ему захотелось коснуться ее волос. Перебрать в пальцах белоснежные пряди, играющие холодными металлическими бликами на свету. Тонкая шея, ключицы, узкие запястья и длинные изящные пальцы. Он бы коснулся их, скользя губами и изучая каждый из рубцов на ее коже.

Она обернулась и в упор взглянула на него. «Что ты хочешь сделать губами?» – возникла мысль в голове Зафира.

– Ты поможешь мне найти того, кто оставил для тебя это послание? – спросил он, глядя на Роден.

Она готова была поклясться, что что-то изменилось. В ней. В нем. Что-то произошло. Что-то сломалось и срослось одновременно. Он принес ей эти стихи. Как будто передал послание из прошлого, как будто передал чью-то издевку сквозь время, чтобы уничтожить ее в настоящем и лишить будущего. Но все же… Все же он смотрел на нее так, как ни смотрел ни один мужчина за последние семь лет.

Она вошла в палату и выдохнула, увидев Одеялко.

– Роден? – прошептала Сафелия. – Ты жива! Жива!

Роден бросилась к подруге на шею и начала успокаивать.

– Учитель… Его больше нет. Его нет, Роден.

– Я знаю…

– Зафир? – встрепенулась Сафелия, заметив присутствие Темного.

– Привет, Лоскутное Одеялко, – он произнес это ласково и улыбнулся по-доброму, будто бы успокаивая. – Как ты себя чувствуешь?

– Похороны через три дня, – ответила Сафелия. – Мне нужен прибор, Роден. Я знаю, он у тебя есть.

Роден терпеливо промолчала.

– Здесь соберутся все, понимаешь? – не успокаивалась Сафелия. – Все!

– Твоя семья не знает, что ты была здесь, – вдруг произнес Зафир. – Но, может это знали те, кто взорвал резиденцию?

Сафелия вздернула подбородок и скривила губы.

– Хочешь сказать, что это меня хотели убрать? Нет-нет, Зафир. Я – никто для этого мира. А вот Учитель или, возможно, Роден… А ты вообще что здесь делаешь?

– Я прилетел за Роден.

Сафелия нахмурилась.

– Зачем тебе нужна Роден?

– На Олмании завелся зверь и есть основания полагать, что он ищет встречи с Егерем.

Сафелия с опаской взглянула на нее.

– Я потом тебе все расскажу. А сейчас отдохни. Завтра мы приведем тебя в порядок и подготовимся к похоронам.

– Не стоит игнорировать опасность, – Зафир присел на стул. – Следует поговорить с твоим братом и отцом, Сафелия. О покушении на твою жизнь они должны знать.

Лицо Сафелии мгновенно стало сосредоточенным, в плавающем взгляде появилось некая определенность. Роден знала, что это значит. Зафир – нет.

– Я скажу своим родственникам что считаю нужным и когда сочту нужным, – она чеканила каждое слово и в этот момент Зафир подумал, насколько же Сафелия похожа на отца. – Никто не смеет лезть в мою жизнь и мои планы. Если один из вас хотя бы намекнет о том, что много знает, я исчезну и больше мы не увидимся. Я говорю это не Роден, Зафир. Я говорю это тебе.

– Я понял, – он кивнул. – А о каком приборе шла речь, позволь спросить?

– В смысле?

– Ты попросила у Роден какой-то прибор.

– Никто в моей семье не должен знать, на что я похожа, – с прискорбием улыбнулась Сафелия. – Никто и никогда.

Зафир поморщился.

– Но это ведь – ты, Сафелия? Это все еще ты.

– Я, Зафир, лоскутное одеяло, сшитое из многих кусков кожи. И рубцы от этих заплат останутся на мне навсегда. Прибор позволяет мне наслаивать искусственную кожу поверх собственной. Ее не заметить и не отличить. Ее можно носить неделями, месяцами.

– А что взамен? – спросил он.

– Зависимость, – произнесла Роден. – От прибора и обстоятельств.

– Чего же ты на самом деле боишься, – Зафир улыбнулся Сафелии, – реакции родственников или Его реакции?

– Не примерив нашу с Роден шкуру, ты никогда нас не поймешь.

– Значит, ты тоже можешь выглядеть иначе? – он взглянул на Роден.

– Меня в это дерьмо с дермасинтезом не впутывай, – отрезала она.

– Тогда, зачем тебе собственный прибор? – Зафир вопросительно вскинул бровь.

– Использую иногда для маскировки, – она протянула руку и погладила Сафелию по волосам. Она не хотела плакать, но слезы лились из глаз ручьями.

– Мы отомстим, – поджала губы Сафелия. – Слово Наследницы Доннарской Империи. Мы выследим эту тварь и убьем.

Хоронили пустой гроб. Кладбище заполонили люди в черных накидках, красных нарядах, белых костюмах, желтых платьях. Каждый народ нес свои традиции прощания с усопшими. И теперь представители этих народов были здесь. Роден и Сафелия держались в стороне от толпы. Они прятали лица под черными олманскими плащами и наблюдали за траурной процессией с холма. Вдалеке Сафелия заметила делегацию с Олмании. Конечно же, ее возглавлял сам Император. Это был первый раз, когда она увидела его в сопровождении невесты. Сафелия хотела бы рассмотреть ее получше, но пресловутые олманские плащи напрочь лишали окружающих такой возможности. В ее сторону обернулась Назефри. Сафелия спрятала лицо и отвернулась.

– Они знают, что я здесь, – прошептала она. – Назефри. Я рассказывала тебе о ней.

– Уверена, что она почувствовала тебя?

– Да.

Роден поняла, что Сафелия права. Поняла, когда увидела, как Олманская семья перешептывается, оборачивается и ищет кого-то глазами в толпе.

– Иди, – прошептала Роден.

– Не могу. Я не могу…

– Назефри разговаривает с твоим отцом. Они знают, Сафелия. Иди.

Она ухватилась за руку Роден и вся затряслась.

– Не могу.

– Хорошо. Я пойду с тобой.

Роден посильнее натянула капюшон и нырнула в толпу. Сафелия следовала за ней. Когда они были практически рядом с Доннарской и Олманской делегациями, Роден кто-то схватил за руку. Она обернулась и остановилась. Сафелия остановилась рядом, искоса глядя на даму в черном платье.

– Роден…

Та ничего не ответила и, выдернув ладонь, направилась дальше. Госпожа Сомери кивнула Сафелии:

– Мне очень жаль, девочка. Рада, что ты не пострадала.

– Благодарю вас, госпожа Сомери.

– Извини, я должна идти. Потом поговорим.

– Конечно, госпожа, – Сафелия поклонилась и направилась дальше.

Она совершенно потеряла Роден из виду.

– Сафелия! – громким шепотом позвала ее мать. – Сафелия!

– Здравствуй мама, – Сафелия обняла маму и уже едва сдерживалась, чтобы не зарыдать. – Мы отправили тебе сообщение, но ты не ответила. Даже не знали, получила ты его или нет.

– Я получила его, мама.

– Сафелия, – отец обнял ее и прижал к себе. – Хорошо, что ты прилетела. Хотя, на сообщения лучше отвечать, дочка.

– Извини, папа… Я… – она отстранилась. – Пойду к Урджину и Эсте.

– Они ушли вперед. Ты быстро их нагонишь.

– Конечно, па…

– Сафелия, – Эста обняла ее первой. – Сафелия…

– Как ты? Держишься?

Эста положила руку на округлившийся живот и погладила его.

– Урджин был против того, чтобы я летела. Но… Это же Ромери, – она заплакала. – Я должна была…

– Попрощаться, – слезы упали на губы Сафелии, и она отвернулась.

– Привет, сестренка…

Сафелия обернулась к Урджину и улыбнулась ему сквозь слезы.

– Рада видеть тебя.

– И мы тебя, – ответил Камилли, огибая Урджина и обнимая сестру. – Мы не знали, прилетишь ты или нет.

– Дорогая, – Назефри погладила ее по плечу. – Почему ты сразу к нам не подошла?

Сафелия молчала, а Назефри, продолжая удерживать руку на ее плече, постепенно изменялась в лице.

– Не стоит, – предупредила Сафелия и отняла руку. – Побереги силы. Тебе они тоже нужны.

– Здравствуй Сафелия.

– Ваше Императорское Величество, – она присела в поклоне, чем изумила остальных.

– Это лишнее, – ответил Стефан.

Она не поднимала головы. Говорила из-под капюшона, стараясь не смотреть на него.

– Мне очень жаль.

– И мне. Что бы здесь не произошло, я этого просто так не оставлю.

Она в ответ промолчала.

– Познакомься, – будто опомнился Стефан. – Эберроуз – моя невеста.

Сафелия поклонилась.

– Эберроуз, Сафелия, сестра Урджина и кузина Камилли.

– Рада встрече, – Эберроуз протянула ладонь и Сафелия была вынуждена ее пожать.

Она хотела отпустить руку иной, но та сжала ее кисть до боли и не отпускала. Сафелия подняла глаза. На нее смотрела очень высокая девушка с пронзительно синими глазами. Девушка была красивой, с изящными чертами лица. Сафелия почувствовала себя настоящей уродиной, да еще и недорослью.

– Вы ищете кого-то? – спросила Эберроуз, не отпуская ее руки.

– Да. Подругу, – Сафелия с силой сжала пальцы и заблокировала мысли.

Эберроуз улыбнулась и отпустила ее.

– Извините, я должна идти.

– Лоскутное Одеяло?

Сафелия обернулась и замерла.

– Почему ваша подруга называет вас этим именем? – спросила Эберроуз.

Остальные не понимающе глядели то на Эберроуз, то на Сафелию.

– Потому что я сделана из лоскутов, – ответила она, отвернулась и пошла от них прочь.

– Сафелия! – звал ее Урджин. – Сафелия, вернись, пожалуйста!

– К черту… – шептала она. – К черту всех вас…

Роден взяла горсть земли и бросила ее на крышку пустого гроба.

– Прощайте, Учитель.

Темный шел следом. Минув толпу, она остановилась и стала искать глазами Сафелию.

– Разве ты не должен быть с Олманской делегацией?

– Моей потери они не заметили. Тем более, тебя им буду представлять я, а не Одеялко.

– Может, не стоит шокировать людей на похоронах? Потом им меня покажешь.

– Это не обсуждается.

Роден с порицанием взглянула на него.

– К Эберроуз старайся не подходить, – напомнил Зафир. – Она чтец. Я предупреждал вас с Сафелией.

– Ей меня не прочесть.

– Она хороший чтец.

– Лучше Сомери? – Роден прищурилась.

– Не знаю.

– Меня никто не может прочесть. Даже Сомери.

– Либо ты хорошо блокируешь сознание, либо поглощаешь не только энергию.

– «Пожирателем мыслей», Темный, меня еще не называли, – Роден нашла взглядом Сафелию.

Одеялко как раз стояла в очереди тех, кто собирался подойти к гробу Учителя и попрощаться.

– Почему никто из ее родни ничего о ней не знает? – спросила она.

– Когда ее забрала Сомери, условие было одно: мы не задаем вопросов. Сказать по правде, я не верил, что ее спасут. Как-то Фуиджи и Урджин пытались навести о ней справки. Сомери тут же вышла на связь и напомнила об уговоре.

– Зачем ей спасать Сафелии жизнь?

– Теперь у нее есть рычаг давления на Фуиджи и Урджина.

Роден почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Она – заложница Сомери и не понимает этого?

– Если Сафелия добровольно вернется домой, Сомери потеряет рычаг давления на доннарийцев. Сама понимаешь: это не в интересах Суи.

– Как и брак Сафелии и Стефана…

– Как и их брак. Это политические игры, Роден. Каждый тянет одеяло на себя. Вся наша семья отговаривает Стефана от женитьбы на иной. Вся Суя уговаривает его жениться на иной. Доннарийцы пытаются вернуть дочь домой. Сомери покрывает Сафелию и отправляет на обучение к Учителю. И Ромери об этом молчал.

– Думаешь, она шантажировала и его? Вынудила приютить Сафелию и молчать?

– Я не знаю, Роден. У Учителя был какой-то план. Должен был быть план.

Она потерла взмокшие ладони.

– Скажи, давно ты знакома с Сомери? – спросил Темный.

– Давно.

– Я не нашел материалов по твоему делу.

– Можешь не искать, – вздохнула Роден. – Дела нет и никогда не было.

– Почему такая секретность?

Роден пожала плечами.

– Пусть госпожа Сомери тебе об этом расскажет.

– Скажи, какую кличку ты дала мне в клинике? – спросил Зафир и наклонился к самому ее уху.

Роден почувствовала дыхание на коже. Мурашки побежали по телу и так захотелось чуть наклониться и коснуться ухом его губ. Наваждение. Заблуждение. Он играл с ней, как умеют играть красивые мужчины с изголодавшимися по сексу женщинами.

– Ты сам дал себе подходящее имя, – ответила она и слегка повернула голову, едва ли не касаясь губами его щеки, – Темный.

Зафир с шумом втянул в себя воздух. Он что, понюхал ее? Ну, это уже ни в какие рамки…

– Ты очень вкусно пахнешь, – он сомкнул губы на мочке ее уха и Роден обмерла. – Интересно, как ты пахнешь, когда возбуждаешься? – язык коснулся кожи за ухом и губы запечатлели там поцелуй.

У Роден отпала челюсть. Не будь она в капюшоне, его «подкат» не остался бы незамеченным.

Она резко отстранилась и заглянула Темному в лицо.

– Что ты задумал? – вопрос был прямым и понятным обоим.

– А на что это похоже? – он плотоядно улыбнулся ей.

– Фальшью так и разит!

– Это разит альзетером, который я выпил с утра, – Зафир взял ее руку в перчатке, поклонился и запечатлел поцелуй на обнаженном запястье.

Она смотрела, как он разгибается и все так же плотоядно сверлит ее взглядом.

– Да что с тобой такое? – теряя терпение, зашипела Роден.

– А с тобой что не так? Я подкатываю, а ты робеешь, как девственница при виде бабника!

Он зол? Она его разозлила? Да, какого черта!

– Я знаю, что ты был привязан к Учителю. И понимаю, что сейчас тебе плохо. Но искать утешение у меня между ног прямо посреди похорон – не самая лучшая идея.

– Не подхожу, значит, – хмыкнул он. – Слишком красив или слишком испорчен? А может, и то, и другое? Или дело в тебе? Ты вообще умеешь хотеть? Или у тебя нет такой потребности?

Подло. Даже слишком с его стороны.

– Хочешь покувыркаться – сними проститутку, – теряя самообладание, ответила Роден.

– Неинтересно, – скривился Зафир.

– Это твои проблемы. И вообще… Отвали от меня!

В это время Сафелия стала оборачиваться по сторонам, и Роден подняла руку, чтобы обозначить себя.

– Помоги вернуть ее домой, – едва слышно прошептал Темный.

Ее снова передернуло. Так ради этого он подкатывал к ней? Он что, готов соблазнить ее ради того, чтобы она помогла вернуть Сафелию в семью?

– Если захочет – вернется сама, – ответила Роден. – Если не захочет – я буду рядом с ней.

– А кто останется рядом с тобой, если она захочет вернуться?

– Никто, – прошептала Роден и зашагала навстречу Сафелии.

Траурный вечер близился к завершению. Большинство гостей уже сказали поминальные речи. Кто-то набрался, кто-то перестал рыдать, кто-то наоборот, начал. В основном, все устали и были готовы разойтись.

Роден все это время пряталась в тени коридора под капюшоном. Сафелия несколько раз подходила к ней, предлагая поесть. Роден отказывалась. Темный изредка приносил ей спиртное и тут же возвращался в общий зал. Спиртное выливалось в ближайший горшок с цветами. Безумно хотелось курить, но елотки закончились, а купить их в этом месте было негде.

– Устала? – спросил Темный, предлагая руку.

– Курить хочу.

– Елотки закончились?

– Да.

– Позже купим, не переживай.

С каких пор он стал говорить о них «мы»? Роден это не понравилось. Темный подвел ее к Стефану и его высокой невесте.

– Стефан, Эберроуз, позвольте представить вам мою спутницу Роден.

У «спутницы» ком поперек горла застрял.

– Ваше Императорское Величество, – Роден едва не прокаркала эту фразу и быстро согнулась в поклоне.

– Приятно познакомиться, – вежливо кивнули оба.

Роден разогнулась и увидела перед собой протянутую руку Эберроуз. Что ж, поиграем в твою игру…

Она демонстративно откинула плащ с плеча. На ней было черное платье с длинными рукавами, которое Одеялко купила ей вчера. И тонкие перчатки, которые Роден начала стягивать с руки, обнажая цветную кожу и остро заточенные черные коготки. Стефан напрягся, Эберроуз тоже. Видать, не рада была невеста, что руку без перчатки ей протянула. А правила этикета требовали ответить тем же.

– Такая честь для меня, – Роден протянула ладонь и сжала пальцы.

Хват иной усилился, и Роден улыбнулась под капюшоном. Хват еще усилился. Неужели невеста вздумала сломать ей руку?

Роден запрокинула голову, выглядывая из-под капюшона. Иная от испуга дрогнула и выдернула ладонь. А Стефан молодец! Держать себя в руках умеет…

– Извините, если напугала вас, – прокаркала Роден. – Моей внешности часто пугаются.

– Стефан, Эберроуз, Зафир.

– Госпожа Сомери, – Стефан кивнул, Зафир и Эберроуз поклонились.

Одна Роден осталась стоять на месте, в упор глядя на Президента планеты Суи. Ее поведение не осталось незамеченным. В зале поднялся какой-то гул.

– Роден… Может быть ты скажешь несколько слов о господине Ромери? Он ведь был твоим Учителем…

– Конечно, госпожа Сомери, – Роден сбросила капюшон – гул в зале стих, – стянула со второй руки перчатку – полная тишина вокруг, – скинула плащ и передала вещи Темному.

– Подержишь?

– Конечно, – кивнул Зафир.

Люди расступались, пропуская ее вперед. Чем ближе она подходила к подиуму с микрофоном, тем невыносимее становилась тишина. Думаешь, сможешь меня этим пронять? Да хрена с два тебе, сука!

Роден остановилась у микрофона.

– Добрый вечер. Мое имя – Роден Кенигстен. Господин Ромери был моим Учителем. Я не буду произносить речей о том, каким человеком он был. Те, кто знали его – гордитесь. Те, кто просто заглянул поесть – приятного аппетита.

В зале кто-то подавился.

– Последнее, что сказал мне господин Ромери, было: «Береги себя, Роден». Его убили. Не в прямом бою. Исподтишка. Его имение – уничтожили. Библиотека, оружейная, тренировочный зал, комнаты для учеников… Ничего этого больше нет. Тот, кто это сделал… Я обращаюсь к тебе. Стоишь ты в этом зале или находишься где-то еще. Я – Роден Кенигстен. И я тебя выслежу. А потом убью.

Она отошла от микрофона и вернулась в зал. Началось перешептывание. Мимо Роден прошла Сафелия. Куда она идет?

Роден остановилась и проводила ее взглядом. Одеялко шла к микрофону.

– Мое имя Сафелия Бридетон. Господин Ромери был моим Учителем. Последнее, что он мне сказал, было: «Да, можешь». «Сафелия, как доешь, возьми список покупок и отправляйся в поселок». «Учитель, я могу идти?» «Да, можешь». Я слышала, как его не стало. Это было похоже на гром, раздавшийся где-то вдалеке. На месте его резиденции теперь дыра. Тот, кто это сделал… Я обращаюсь к тебе. Стоишь ты в этом зале или находишься где-то еще. Я – Сафелия Бридетон. И я тебя найду. А потом убью.

Сафелия отвернулась от микрофона и сошла с подиума. Люди вокруг расступались. Кто-то кланялся. Кто-то нет. Сафелии было на них наплевать. В тишине она подошла к Роден, взяла ее под руку и повела из зала.

– Мое имя – Зафир Кеоне.

Они остановились вместе и обернулись.

– Господин Ромери был моим Учителем. Последнее, что он мне сказал, было: «Ты дал мне слово. Помни об этом». Тот, кто это сделал… Я обращаюсь к тебе. Стоишь ты в этом зале или находишься где-то еще. Я – Зафир Кеоне. И я обязательно тебя найду. А потом убью.

– Блестящая речь, дорогая, – прошептала Сомери, проходя мимо Роден.

Зафир спустился с подиума и подошел к ним.

– Пойдемте отсюда, – произнес он, взял Роден за руку и потащил ее вместе с Сафелией на улицу.

– Ты в своем уме? – орал Фуиджи, стоя перед Сафелией. – Ты – Наследница Империи! Публичное лицо! Как ты могла произнести подобное во всеуслышание?!

Сафелия в ответ засмеялась. Фуиджи от такой наглости обомлел и отступил на шаг.

– Посмотри, Роден, какая у меня чудесная семья! – продолжила говорить она. – Никто из них не спросил меня, как я себя чувствую? Никого не интересует, каким образом я попала в Ученицы к господину Ромери и почему ни один из них об этом не знал? Детали произошедшего три дня назад их тоже не интересуют. Знаешь, почему они ведут себя так? – спросила Сафелия у подруги. – Потому что престиж Империи гораздо важнее ее детей, – Сафелия обернулась ко всем остальным, рассредоточенным по кухне на корабле Зафира, и развела руки по сторонам. – Какой момент! Господи, какой знаменательный момент! Смотри, Роден, сразу двум Императорским семьям нечего сказать. А ведь такое бывает редко…

– Зато тебя не заткнуть, – вставил Камилли.

– Не жмись, – хмыкнула Сафелия, – дай сестре выговориться.

– Ты сейчас отца до инфаркта доведешь!

Сафелия обернулась к побледневшему отцу и учтиво кивнула:

– Простите, Ваше Императорское Величество.

– Господи… – произнес Фуиджи. – Что они с тобой сделали…

Сафелия достала из кармана плаща пачку елоток и зажигалку.

– Они мне жизнь спасли, – она прикурила и выдохнула дым. – Дай пепельницу, Зафир.

Он достал с полки стакан и протянул ей.

– Благодарю, – Сафелия облокотилась о высокую столешницу, разделяющую зону кухни от столовой, и сбросила пепел. – Итак, с Роден вы познакомились. Зафир любезно согласился присоединиться к нашей дружной компании и бросил вызов.

– Зафир, – обратился к нему Стефан, – давно ты знаешь о тайном обучении Сафелии и как давно знаком с ее подругой Роден?

– С Роден мы старые знакомые, – бровью не поведя, ответил Зафир. – А вот с Сафелией повстречались всего три дня назад.

– Давние знакомые? – не скрывая удивления, вцепился Камилли. – Интересные у тебя «знакомые», Зафир.

– Проблемы, доннариец? – Роден вскинула бровь, забрала из рук Сафелии дымящую елотку и затянулась.

– Много проблем, суирянка, – едва ли не выплюнул Камилли.

– Давай решим их сейчас. Не люблю оставлять «хвосты».

– Кто ты такая и откуда свалилась на наши головы?

– Нас познакомил Ромери, – ответил Зафир. – Иногда Роден помогает нашему бюро в расследованиях.

– Еще вопросы обо мне? – Роден выдохнула дым и нахально улыбнулась Камилли.

– Совет Всевидящих навязал Ромери тренировать тайного Ученика, – произнес Урджин, приближаясь к Роден и останавливаясь напротив нее. – Девушку с посттравматическим стрессовым расстройством из какой-то знатной семьи. Это была ты?

Роден вскинула бровь.

– Тебе не кажется странным, что представитель Совета Всевидящих не знает даже имени этой девочки?

Урджин молчал.

– Потому что предложение внесла госпожа Сомери, – продолжила Роден, – и суирские члены Совета ее сразу же поддержали. А вам, всем остальным, было насрать, что это за девочка и как ее зовут. Проголосовали и отправили Ромери отдуваться.

– Уже за одно то, что ты знаешь, тебя можно убить, – ответил Урджин.

Роден засмеялась:

– Подожди, не спеши. Я не закончила, – она оборвала смех и затушила окурок. – Спроси себя, откуда я столько знаю? Я не менталист. Сафелия таких подробностей заседаний Совета знать не могла, – Роден улыбнулась. – Так откуда мне столько известно?

– Тебе рассказал Ромери, – сделал вывод Урджин.

Роден кивнула.

– К чему он готовил тебя? – спросил Урджин.

– К этому, наверное, – Роден обвела рукой все помещение, – а может, к чему-то другому…

– Кого ты подозреваешь в убийстве Ромери?

– Госпожу Сомери, – честно призналась Роден. – Сработано чисто, ничего не скажешь. Ракеты никто не видел. В воздушном пространстве над резиденцией не было выявлено ни одного незарегистрированного корабля. Знакомая ситуация, не правда ли? На сегодняшний день технология пространственных прорывов уже доступна суирянам, доннарийцам и олманцам. Кто-то открыл туннель и сбросил бомбу на резиденцию. Сомневаюсь, что это сделал Фуиджи или Стефан.

– Может это сделали иные, – предположил Камилли.

– Хорошо, что Эберроуз здесь нет, – подмигнула ему Роден.

– Зачем Сомери это делать? – спросил Урджин.

Роден щелкнула пальцами и указала на Урджина, будто целилась в него из оружия.

– С определения мотива обычно и начинается разгадка, – Роден опустила руку и потянулась к Сафелии. – Дай елотку, пожалуйста.

Сафелия бросила ей пачку.

– Благодарю. Итак, мотив, – Роден закурила и взглянула на Зафира. – Либо Ромери что-то знал, либо что-то собирался предпринять против нее, либо она хотела освободить место в Совете для своего человека.

– Либо она здесь ни при чем, – вставил слово Фуиджи.

– Или так, – пожала плечами Роден. – Давайте будем честны хотя бы перед собой. В данный момент мы не вычислим убийцу Учителя. Улик нет – все уничтожено взрывом. Комиссия по расследованию продолжит разбирательство, но это ни к чему не приведет. Сейчас мы должны набраться терпения и ждать. Тот, кто это сделал, проявит себя. Тогда мы его и возьмем.

Фуиджи подошел к Урджину, стоящему напротив Роден, и обратился к девице, самомнение которой явно переливалось через край.

– То есть, ты, Сафелия и Зафир бросили вызов неизвестно кому, а теперь вы просто будете ждать?

– На наш вызов никто не ответит, – пояснил Зафир. – Тот, кто это сделал, не настолько глуп, чтобы подставляться.

– Тогда зачем вы устроили этот цирк? – взревел Фуиджи.

– Чтобы он знал, кто на него охотится, – улыбнулась Роден.

– Сафелия, мы с твоей матерью хотели бы поговорить с тобой, – произнес Фуиджи. – Немедленно!

– Не сегодня, – ответила Сафелия и достала кружку из шкафа. – Зафир разрешил мне задержаться на его корабле, и я с радостью воспользуюсь его гостеприимством, – она поставила кружку в кофейный аппарат и нажала кнопку.

Кофе полилось в фарфор.

– Сегодня ночью мы вылетаем на Доннару, – отрезал Фуиджи. – Так что собирайся и пойдем.

– Вы с мамой вылетаете на Доннару, – спокойным тоном ответила Сафелия и сжала кружку с горячим кофе в ладонях. – Куда вылетаю я – мне пока не известно.

Фуиджи начало трясти.

– Я заблокирую все твои счета… Посмотрим, как далеко ты улетишь!

– Думаешь, за три года я к этому не подготовилась? – Сафелия улыбнулась и отпила кофе.

– Не доводи меня…

– До свидания, папа, – она кивнула. – Мама, – она подошла к матери и обняла ее одной рукой. – Не беспокойтесь обо мне. Я в порядке.

– Успокойся отец, – Урджин мягко взял его за плечи. – Мама, уведи его отсюда.

– Пойдем, – Нигия потянула мужа за плечо к выходу.

– Вы тоже можете идти, – напомнил Зафир.

– Мы, пожалуй, немного задержимся, – ответил Урджин.

– Меня интересуют твои планы, Зафир, – взял слово Стефан. – Ты домой вернешься или будешь сопровождать свою «давнюю знакомую» и Сафелию?

– Роден и Сафелия любезно согласились помочь нам в расследовании на Олмании.

– Не помню, чтобы просил их о помощи, – надменно заметил Стефан.

– Ты дал добро на участие Егеря.

Стефан поморщился и взглянул на Роден.

– Так ты и есть Егерь?

Роден пожала плечами и улыбнулась.

– Эти убийства каким-то образом связаны с делом, которое когда-то расследовала Роден, – добавил Зафир. – Стихи, которые оставляет убийца, цитировал человек, которого Роден когда-то знала.

– И где этот человек сейчас? – обратился к ней Стефан.

– Мертв, – Роден закурила новую елотку, третью по счету за последние десять минут.

– Ты убила?

Роден только кивнула в ответ.

– Сафелия в расследовании никакого участия принимать не будет, – заявил Стефан, чем вызвал неподдельный смех самой Сафелии.

– Обо мне в третьем лице заговорил? Как невежливо.

– Я серьезно, – Стефан взглянул на нее с той злостью, которой раньше она в нем не замечала.

– Да и я тоже, – насмешливо ответила она. – Или проблема в том, что ты не желаешь видеть меня на Олмании? Не беспокойся, я твой покой не нарушу. Даже на глаза не попадусь, если захочешь.

– Дело не в этом.

– А в чем тогда? Какие у тебя со мной проблемы?

– Проблем никаких нет. Я не собираюсь отвечать за твою жизнь перед Фуиджи. Хочешь рисковать – только не на Олмании и только не во время моего правления. В качестве гостьи я с радостью приму тебя в своем доме. Но только в качестве гостьи.

Брови Сафелии поползли вверх. Она в несколько глотков допила кофе и с грохотом поставила пустую кружку на стол.

– Как интересно… А что Эберроуз и ее родственники скажут, когда я заявлюсь в твой дом в качестве гостьи? Протянут мне руку, чтобы в голове покопаться и прилюдно вопросы неудобные задать?

– За поведение Эберроуз я вынужден извиниться. Она не контролирует свой дар.

– А следовало бы контролировать, если собирается стать женой Императора, – выплескивая злобу, ответила Сафелия.

– Не тебе комментировать поведение моей невесты.

– Не тебе решать, что мне делать, а что – нет.

– Ты не с мальчишкой говоришь! – зашипел Стефан, теряя терпение. – Имей уважение! Я – Император, в конце концов!

Сафелия сжала губы и едва ли не зарычала:

– Я не твоя подданная, чтобы приказы от тебя выслушивать.

– Думаешь, ты такая сильная? Сколько ты обучалась? Два года? Полагаешь, что за это время достигла высот самообороны и нападения? – с угрозой произнес Стефан. – Любой из иных, в том числе и Эберроуз, может убить тебя за одну секунду. Я понимаю, ты скорбишь об утрате Учителя. Я тоже скорблю. Ты поступила глупо и бросила вызов его убийце – я, изволь заметить, ни слова тебе в укор не сказал. Но сейчас, Сафелия, ты зарываешься. Тебе некуда деться – я приму тебя в своем доме. Живи, сколько захочешь. Но влезать в расследование серийных убийств на территории Олманской Империи я тебе не позволю!

– Это дело напрямую касается Роден, – пытаясь успокоиться и говорить мягко, продолжала Сафелия. – Тот, кто убивает этих женщин, специально пригласил ее для охоты на себя. Роден понимает, что это – прямая угроза. В такую минуту я ее не оставлю.

– Роден в состоянии постоять за себя сама! – сорвался в крик Стефан.

– Я тоже в состоянии сама за себя постоять! – кричала в ответ Сафелия.

– Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому!

– И что ты мне сделаешь? Пригласишь на ужин за одним столом с твоей невестой посидеть? Или выдворишь с планеты как неугодную Империи персону?

– Сафелия… – прорычал Стефан. – Не доводи меня…

– До чего не доводить? До исступления? – она засмеялась и тут же оборвала смех: – Уже довела. А тебе, судя по всему, слишком понравилось.

Повисла гробовая тишина.

– Чтобы ноги твоей на Олмании не было, – прошипел Стефан. – Ты все поняла?

– Я поняла, – она кивнула с достоинством, с которым может кивать только Наследница как минимум Великой Империи. – Прощайте, Ваше Императорское Величество.

Он ничего не ответил. Развернулся и ушел.

Сафелия втянула в себя воздух и медленно выдохнула.

– Доигралась? – с укоризной спросил Урджин.

– Вот она, моя семья, – Сафелия понимающе закивала и отвернулась от брата. – Пошли вы все… на хрен… Без вас жила, без вас еще проживу.

Она развернулась и отправилась на выход.

– Сафелия! – позвала ее Эста и вскочила со стула, чтобы нагнать, но Урджин ее остановил.

– Пусть идет. Стефан прав: она многое о себе возомнила и берегов больше не видит. А ты, – он указал на Зафира, – не смей привлекать ее к расследованию.

– Это не мне решать, – напомнил Зафир.

Взгляд Урджина упал на Роден.

– Тебя это тоже касается.

– Знаешь, в чем комичность ситуации? – устало ответила Роден. – Завтра утром ваш Император будет сидеть за этим столом и делать вид, что ничего особенного не произошло. Вопрос в другом: будет ли Сафелия сидеть за этим столом вместе с ним?

Сафелия взяла с собой только самое необходимое. Дождавшись середины ночи, она покинула каюту. Для Роден она оставила закодированное сообщение в сети. Как действовать дальше Сафелия представляла с трудом. Раньше были подсказчики. Сомери. Учитель. Роден, в конце концов. Теперь она сама по себе.

«За два года я достаточно хорошо тебя узнала. Мы никогда не говорили о Сомери. Никогда не обсуждали Совет Всевидящих и роль моих родственников. Ты знаешь то, чего не знаю я, и это пугает. Остается надеяться, что наша с тобой встреча действительно была случайной. Я согласна с твоим мнением. Это дело рук Сомери. Ночью я лежала в кровати и размышляла об этом. Вот тебе моя теория. Я жива потому, что должна была выжить. В Совете Всевидящих восседают двенадцать представителей, семь из которых – суиряне. Каждый из представителей имеет право наложения запрета на решение Совета. Итого, семь против пятерых. После гибели Учителя, его место должен занять человек Сомери. Тогда голосов на ее стороне будет восемь. Останутся четверо персон. В отличие от Ромери, на этих людей можно повлиять. Три года я плыла по течению, не задумываясь, почему госпожа Сомери столь добра ко мне. Так вот, человек, который может повлиять на оставшихся четверых – это я. Моей жизнью никто из них не рискнет. Если теория верна, на следующем этапе кто-то придет за мной. Поэтому я приняла решение вычеркнуть себя из уравнения. Ты знаешь, если что-то случиться, моя рука не дрогнет. Об одном прошу: будь осторожна. Не знаю, какие у тебя счеты с Сомери, но уверена, ты доведешь начатое до конца. Дело об убийствах на Олмании явно ловушка, расставленная для тебя. Будь осторожна, Егерь».

– Далеко собралась? – Сафелия замерла в коридоре и обернулась на голос.

Зафир сбросил с себя светоотражающий плащ и встал с пола.

– То, что ты делаешь – настоящая глупость, – он зевнул и стал складывать плащ.

– Тебе какое до этого дело?

– Все более сложно, Сафелия, чем ты себе представляешь.

– Вижу, – она указала пальцем на место на полу, где он ее поджидал. – Давно караулишь?

– Порядком.

– Зафир, я все равно уйду. Попытаешься меня остановить – нарвешься на неприятности.

Он усмехнулся в ответ.

– Извини, конечно, но ты для меня не противник.

– Я – нет. А Роден тебя уложит. Щелчком пальцев, – добавила Сафелия.

– Удары молний я как-нибудь переживу, – он подошел к Сафелии, наклонился и заглянул ей в глаза. – Сейчас я задам тебе один вопрос. От твоего ответа будет зависеть слишком многое, поэтому, постарайся проглотить обиду и негодование, и ответить мне честно.

– Ты меня пугаешь, – призналась Сафелия.

– Ты любишь Стефана?

Она отступила на шаг и поморщилась.

– Я не о влюбленности спрашиваю, – продолжал говорить Зафир. – Не о страсти и не о похоти. Ты его на самом деле любишь или мне это только кажется?

– Тебя ответ на этот вопрос не касается, – Сафелия отвернулась и сложила руки на груди.

Он долго смотрел на нее. Достаточно долго для того, чтобы принять определенное решение.

– Если угодишь в беду, позвони мне, – наконец, произнес Зафир, а затем развернулся и пошел прочь.

Сафелия была явно обескуражена не только его заявлением, но и поведением.

– И это все, ради чего ты полночи не спал? – прокричала она ему в спину, но он не ответил.

Сафелия покинула корабль через грузовой отсек. Первым делом следовало обзавестись снаряжением. Один из нелегальных перекупщиков жил как раз недалеко от межгалактической станции. Сафелия решила отправиться к нему пешком. Плутая по темным переулкам, она намеренно избегала попадания под прицелы камер наблюдения. Задняя дверь одного из ночных клубов распахнулась за ее спиной. Сафелия прошмыгнула к мусорным бакам и спряталась за ними. Отголоски музыки и ругань. Какого-то перебравшего клиента выкинули в переулок и закрыли дверь. Тот замычал и перевернулся на спину. Сафелия приняла решение не задерживаться.

– Эй! – закричал он. – Эй ты! Помоги!

Сафелия шмыгнула за угол и прижалась к стене. Задница заныла в предчувствии приключений.

– Эй, я к тебе обраща… – голос резко прервался.

Сафелия достала сигнальный пистолет. У Зафира на корабле таких полно, а ей сейчас и один может пригодиться. Тишина. Значит, профессионал. Или несколько профессионалов. Ждать и вступать в схватку? Она – одна. Одного, может, и завалит. Нескольких – вряд ли. Думай… Думай, Одеяло…

Сафелия аккуратно сняла сумку с плеча. Развязала завязку на плаще и скинула его. Убежать не успеет – до поворота метров сто и спрятаться негде. Придется нападать первой. Сафелия медленно выдохнула и метнулась в проход. Лазерное лезвие сверкнуло в воздухе перед самым носом. Сафелия уклонилась и ударила ногой. Нападавший на две головы выше. Лицо спрятано за голограммой. Вновь лезвие у самого носа. Она выстрелила. Ракета ослепила ее, икры посыпались во все стороны. Нападавший бросился к стене. Его только задело. Нож выпал из руки.

– Кто заказчик?! – прокричала Сафелия, не пытаясь к нему подойти.

– Ты не стоишь этих денег, – ответил он искаженным голосом и бросился бежать.

– Дилетант… – прошептала она, хватая плащ и сумку.

Плечо заныло. Сука… Все-таки зацепил…

– Где Сафелия?

– И вам доброе утро, Ваше Императорское Величество, – Роден прошла мимо сидящего за столом Императора и подошла к кофе-машине.

– Где Сафелия, я тебя спрашиваю?! – закричал он и подскочил.

– Ты не сможешь ее найти, пока она сама этого не захочет, – Роден поставила кружку и нажала кнопку.

– Сядь и успокойся, – прошипел Зафир, проходя на кухню и бросая газету на стол. – Я же сказал тебе: Роден ее не выдаст.

Стефан взял издание в руки и уставился на первую страницу.

Зафир подошел к Роден, наклонился через столешницу и поцеловал ее в щеку:

– Почему меня не разбудила? – от бархатного низкого звучания его голоса у нее волоски на руках встали дыбом.

Она медленно выдохнула дым, стараясь со спокойствием воспринимать происходящее. Зафир обошел вокруг столешницу и занял место в партере рядом с ней.

– Сейчас досмотрим сцену и позавтракаем.

– Что происходит? – не поворачивая головы, спросила она.

– На первой странице рассказ о том, как Наследница какой-то Империи сделала громогласное заявление.

Стефан бегло изучил текст и перевернул страницу.

– Что еще? – спросила Роден.

– Наши с тобой заявления на второй странице.

Стефан перелистнул страницу и на этот раз обе Императорские брови взметнулись вверх.

– Еще что-то? – Роден затянулась.

– Твои фотографии, – пояснил Зафир. – Ты там вместе с каким-то белокурым олманцем. Одна фотография, где вы беседуете в тени деревьев на кладбище. Он очень интимно что-то шепчет тебе на ухо. На другой фотографии ты поворачиваешься к нему и капюшон закрывает обоих, но ракурс… Ракурс выбран настолько четко, что кажется, будто вы целуетесь. На третьей фотографии он касается губами твоего запястья, а на четвертой ведет тебя за ту самую руку по проходу на церемонии прощания.

– Мое имя крупным шрифтом? – решила уточнить Роден.

Зафир хмыкнул.

– Обижаешь, милая. Крупным шрифтом напечатали мое имя. А твое – так, помельче.

Роден закрыла глаза.

– И даже это еще не все, – добавил Зафир.

Она мгновенно напряглась и уставилась на Стефана.

– Заметка на четверной странице о какой-то потасовке в переулке недалеко от нас.

Стефан бегло изучил текст и поморщился.

– Кто-то вырубил пьяного дебошира и выстрелил в кого-то из сигнальной ракеты, – пояснил Зафир. – Пистолет не нашли, а на месте преступления следы крови какого-то ксилуанина. Он объявлен в розыск.

Стефан скомкал газету и отшвырнул в сторону.

– Говори, что собирался сказать, – произнес он.

– Одну из аварийных укладок на этом корабле вскрыли ночью. Забрали только сигнальный пистолет.

На этот раз закрыл глаза Стефан.

– Ты вообще ничего больше не видишь, не так ли? – спросил его Зафир.

Роден поморщилась, не особо понимая, о чем речь.

– Сколько можно молчать об этом, Стефан! – гаркнул Зафир. – Все знают, только ты молчишь!

Стефан открыл глаза и скривил губы.

– Вот и молчите дальше, – он встал из-за стола и повернулся к Роден.

Он смотрел на нее ярко-синими глазами и молчал.

– Значит, ты тоже чего-то лишился, – понимающе кивнула она.

– Дара предвидения, – ответил Стефан.

– Не только его…

– Остальное тебя не касается.

– Сахар в кофе сыпать? – спросил Зафир.

– Одну ложку, – загробным голосом ответила Роден.

Кружка с кофе оказалась перед носом. Она поблагодарила Зафира и затушила окурок. Все это время Стефан стоял напротив и не сводил с нее глаз.

– Хочешь размазать меня по стене? – улыбнулась ему Роден и пригубила кофе. – Попробуй… Правда, если сделаешь это – Сафелию точно больше никогда не увидишь.

– Вздумала мне угрожать?

– Она полетит на Олманию, Император. В этом я не сомневаюсь. И конечно же, она подключится к расследованию этого дела.

– Откуда такая уверенность? – поморщился Стефан.

– Целей в жизни других не осталось, – с прискорбием улыбнулась Роден. – Понимаешь, о чем я?

– Не понимаю, – ответил Стефан.

– Все ты понимаешь, – Роден пригубила кофе и поставила кружку. – Нам лететь пора, Ваше Императорское Величество. Да и Ваша невеста наверняка переживает. Мало ли какие воспоминания Наследницы Доннарской Империи ей еще удалось прочесть?

Стефан молча развернулся и ушел.

Роден выдохнула.

– Все же, я думала, что он меня ударит…

– Он был к этому близок, – подтвердил Зафир.

– Как думаешь, кому на руку печатать наши с тобой фотографии в газетах?

– Тебе, – ответил Зафир и улыбнулся ей.

Роден скривила губы и едва не расхохоталась.

– Темный, ты слишком в себе уверен.

– Это сделал тот, кто хорошо знаком с традициями моего народа. Подобная публикация в газетах и в сети вызовет резонанс на Олмании. Мне придется дать объяснения.

– Скажи правду, – пожала плечами Роден. – Подруга я твоя давняя.

– Я так и скажу, – Зафир облокотился о столешницу и потрепал волосы на затылке. – Однако, пересуды это не остановит. Член Императорской семьи не может светиться в общественных местах подобным образом. Придется объявить о нашей помолвке, подруга давняя моя. Иначе, репутацию нашей семьи не отмоем.

– А если я откажусь?

– Ты откажешься, – кивнул Зафир. – Недели за две до свадьбы. Кольцо сможешь забрать себе.

– Сто тысяч и кольцо.

– Двадцать тысяч и кольцо.

– Сто пятьдесят тысяч и кольцо, – Роден закурила и выдохнула дым.

– Пятьдесят тысяч и кольцо, – Зафир взял кружку и пригубил кофе.

– Двести тысяч и кольцо, Темный.

Зафир повернулся к ней лицом и нагло ухмыльнулся.

– У тебя ни копейки за пазухой. Платье на похороны тебе Сафелия купила. Ты – нищебродка, которой я предлагаю поулыбаться на камеру несколько месяцев, а затем свалить с крупной сумой в кармане и дорогим кольцом на пальце. Шестьдесят тысяч и кольцо. И куча барахла, которое я прикуплю тебе к свадьбе. Мое покровительство, оборудование и оружие. Это хорошая сделка, соглашайся.

Роден выдохнула дым.

– Триста тысяч, Темный. Кольцо и все, что ты перечислил. Запомни, – она подошла к нему вплотную, приподнялась на носочки и прижалась к его щеке, чтобы ласково прошептать на ухо, – члены знатных суирских родов никогда не торгуются. Мы можем только повышать ставку в наказание за то, что нас оскорбляют. Сам знаешь, что для суирян ты и твой Император – никто. Желаешь ввести олманцев в высшее общество Суи – заплати мне триста тысяч, и я открою все запертые двери перед тобой и твоей Империей.

– Кто же ты такая, Роден Кенигстен? – прошептал ей на ухо Зафир.

– Нищебродка, – она отстранилась и вновь затянулась, – которой когда-то кланялась сама Сомери.

Зафир смотрел на нее с высоты своего роста. Она не блефовала, нет. Она демонстрировала ему манеры, на которые раньше он не обращал внимания. Голова в наклоне, угол рта приподнят, подбородок горделиво смотрит вверх. Плавный жест рукой – елотка поднесена к губам, вдох – рука с елоткой изящно повернута в сторону, выдох – дым тонкой струйкой стелется у ее губ. Она позволила себе проигнорировать приветствие Сомери на похоронах и все еще не поплатилась за это. Так в чем подвох: в давней вражде или в бессилии одной из сторон предпринять хоть что-нибудь против другой?

– По рукам, – Зафир улыбнулся и кивнул.

– Обслуживание в постели в эту сумму не входит, – она протянула руку, предлагая ее пожать.

– А сколько стоит с тобой переспать? – Зафир вскинул бровь.

Роден засмеялась, да так сильно, что даже закашлялась.

– Так сколько стоит с тобой переспать? – переспросил Зафир.

– Ты ошибся адресом, Темный. Проституток снимают в другом месте, – она покинула кухню, заходясь злобным смехом и закашливаясь при этом.

Сафелия заперла дверь каюты и присела на узкую койку. Аккуратно расстегнув костюм, она стянула его с плеча и застонала. Дилер продал ей аптечку для таких случаев. Сафелия достала ее из сумки и открыла набор. Застелила пленку на колени, открыла бутыль с антисептиком и полила на зияющую рану. Слезы боли полились из глаз. Степлер. Сафелия несколько раз вдохнула и поднесла его к коже. Щелчок. Рука затряслась. Щелчок. Щелчок. Щелчок…

Он сидел на полу в своей комнате и вновь задавал вопрос «Зачем?» На протяжении двух суток, в течение которых они летели на Олманию, он показывал ей новые фигуры и она заучивала их наизусть. Она не раз просила передать ей материалы дела, но он наотрез отказывался, предостерегая себя и служащих на корабле от возможной истерики Роден. Во второй цикл ночи кошмары вновь посетили Роден, и Зафиру опять пришлось ее разбудить. Правда, кофе ночью после этого он пил в одиночестве. Поутру Роден сделала вид, что ничего не произошло. Странно, что ему не все равно. Сомери до сих пор не вышла с ним на связь и это был плохой признак. Безусловно, она ознакомилась со всеми публикациями, вышедшими в сеть за последние дни, и наверняка пребывала в ярости. Хуже, если она подумает, что это Зафир заказал эти провокационные фотографии. С другой стороны, если бы она думала так, от него бы уже живого места не осталось. Все-таки кто-то сыграл ему на руку. И если бы он вычислил заказчика, скорее всего, сказал бы ему спасибо. Итак, благодаря обстоятельствам, ему удалось временно вывести Сафелию из игры. И это не может не радовать. Но что делать дальше?

– Эй, ты здесь вообще? – Роден прервала тишину.

Зафир неспешно поднялся, подошел к ней, подкорректировал положение рук, исправил угол наклона головы.

– И все же… – задумчиво произнес он. – Почему никто не обучил тебя «суирскому дреду»?

– У каждого рода – свои техники. Мои сети – произведения искусства, но только для сведущих в этом деле лиц. Знания о плетении, о способах крепления и управления ими передавались в нашей семье из поколения в поколение. Остальным ученикам, какими бы одаренными они ни были, никогда не показывали все. В роду Сомери тоже есть секретные техники. О них не знаешь даже ты. И никогда не узнаешь.

– Значит Сомери показывает своим ученикам разные элементы одной техники, – улыбнулся Зафир, заглядывая в глаза Роден. – Возможно, и ты могла бы меня чему-нибудь научить?

– Не боишься, что когда Сомери об этом узнает, ты потеряешь нового Учителя?

– Я уже очень давно ничего не боюсь, – прошептал он, наклонился и поцеловал Роден в губы.

Она смотрела на него не мигая. Он отстранился и отвернулся.

– Это что такое было? – прошипела она.

– Сама как думаешь?

– Не смей… лезть ко мне… Темный…

– А не то что? – с вызовом бросил он.

– Поджарю! – кивнула Роден и продолжила выполнять фигуры.

Они приземлились возле дома Зафира. Роден вновь швырнула сумку ему под ноги и попросила «помочь даме». Зафир и слова не сказал. Взял сумку и повел «невесту» в особняк.

– Красивый дом, – она с интересом оглядывалась по сторонам. – Вокруг лес. Вообще такое ощущение, что здесь людей в радиусе нескольких километров нет.

– Так и есть. Ближайшая деревня – в двадцати километрах.

– А ты знаешь толк в выборе места жительства! – Роден, не дожидаясь приглашения, отворила деревянную дверь и вошла в дом.

Там явно никого не было. Как не было и пыли на мебели.

– Здесь кто-нибудь есть кроме нас?

– Сейчас нет, – Зафир вошел следом и бросил сумку на пол. – Два раза в неделю привозят еду и убирают дом. Готовлю я сам. Так что… – он остановился и обернулся к ней, – мне никто не помешает творить здесь свои злодеяния.

Роден мгновенно изменилась в лице. Кажется, шутка оказалась не совсем удачной.

– Как и мне, – ответила она вполне серьезно и покосилась на пару керитских мечей, висящий в прихожей.

– Владеешь таким оружием? – спросил Зафир.

– Когда-то тренировалась, – она поджала губы.

Зафир снял один из мечей с крепления, покрутил рукоять в руке и погладил гладкое лаковое покрытие ножен.

– Это работа древних мастеров, – он перехватил рукоять другой рукой и описал боевую фигуру перед лицом Роден. Наконечник легонько коснулся ее носа и застыл в воздухе в нескольких миллиметрах от него. Роден даже не вздрогнула. Ее взгляд был прикован к Темному, который явно не знал, перед кем сейчас выпендривается.

– Ты закончил? – уныло поинтересовалась она.

Зафир опустил меч и демонстративно выдохнул.

– Скажи, тебя в этой жизни хоть что-нибудь способно удивить?

– Зверства, на которые способны люди. А вот твое позерство меня печалит. Тебе что, семнадцать лет?

– Значит, удивить тебя я ничем не смогу, – Зафир повесил меч на крепление.

– Надеюсь, что нет. Если с брачными танцами самца перед самкой мы закончили, позволь увидеть твой дом и мою комнату в нем.

– Вот так отбрила! – хмыкнул Зафир. – Ладно, пойдем дом покажу, – он протянул ей руку.

Роден руку не приняла, но следом за ним пошла.

– Через два часа мы должны вылететь в резиденцию Императора. Вечером там состоится семейный ужин. Мы официально приглашены.

– Я сюда работать прилетела или с семьей твоей ужинать? – злилась Роден.

– Библиотека, – Зафир открыл дверь и тут же ее запер. – Через несколько недель мы будем отмечать праздник Сбора урожая на Олмании. Стефан, согласно традиции, закатит прием. К этому дню объявление о нашей помолвке должно быть сделано. Тренировочная, – Зафир вновь отворил дверь и тут же ее закрыл. – Было бы неплохо, если бы твоя семья прилетела на Олманию и отпраздновала событие вместе с нами.

– Исключено, – отрезала Роден.

– Ладно, – Зафир пожал плечами. – Материалы дела покажу тебе завтра утром. А вечером… Мой кабинет посмотришь потом, – он указал рукой на дверь и прошел мимо. – Комнаты для гостей. Кладовка. Еще одна комната. Моя комната. Твоя комната, – Зафир распахнул дверь и вошел внутрь. – Если не понравится, можешь выбрать любую другую. Они все типовые.

Роден осмотрелась. Унылая обстановка унылого дома. Стол. Стулья. Шкафы. Тумбочки. Кровать. Дверь в туалет, судя по всему.

– Годится, – она подошла к кровати и присела на нее, пробуя матрац на мягкость.

– Будь готова через два часа.

– Непременно!

Зафир принес ее сумку и поспешил удалиться.

Он не понимал, что с ним происходит. Желание показать себя с лучшей стороны перед женщиной не было ему свойственно. Женщины приходили к нему сами, и для этого не требовалось прилагать никаких усилий. Генетические родители подарили ему внешность, которой многие могли бы позавидовать. И он пользовался благами природы себе в угоду. Впервые внешность не играла ему на руку и это чувство диссонанса с самим собой он никогда прежде не испытывал. А с чего это вообще он стал стараться? Ради интереса, который внезапно проснулся в нем месяца три назад? Разукрашенная жизнью женщина вошла в комнату для групповой психотерапии и что-то вдруг изменилось. В тот же вечер он вышел на связь со своими и изучил личные дела всех, кого повстречал на сеансе прихокоррекции. Даже липовое дело Мистроль Саваж, за именем которой скрывалась дочь Императора Доннары, не так привлекло его внимание. Сведения о Роден Кенигстен были такими же скупыми, как и ее реакция, когда он озвучил историю ее жизни. А чего он ожидал? И ради чего вообще пытался выйти с ней на контакт? Попытки разузнать историю Егеря в последствии тоже не увенчались успехом. Женщина-загадка, которую захотелось во что бы то ни стало разгадать. Интересно, он пригласил ее помочь с этим делом потому что верит в талант Егеря или это был предлог, столь удобный и не требующий объяснений от себя самого, чтобы вновь встретиться с ней и попытаться разгадать загадку?

Зафир запер дверь и начал раздеваться. Притащить незамужнюю женщину в собственный дом – не самая лучшая идея. Слухи о сожительстве с «неизвестной» до брака облетят всю Олманию, если Стефан вовремя не наложит запрет на распространение информации. Стефан, безусловно, сделает это. Зафиру даже не придется просить об услуге, но, к чему все эти сложности? Ведь можно было отправить ее погостить в резиденции или, в крайнем случае, снять для нее квартиру. Опять «старание», которое наверняка вылезет ему боком.

Сафелия накинула на голову капюшон и вышла из квартиры. Она собиралась арендовать машину и съездить на прогулку по незнакомым местам. Сафелия была уверена, что после возвращения на Олманию Стефан непременно соберет всех родственников под одной крышей. Благо, все они здесь. Что ж, приятного аппетита, как говорится. У Сафелии же на этот вечер были совершенно другие планы.

– Ваше Императорское Величество.

– Входи.

Поверенный быстро юркнул в кабинет и запер дверь.

– Есть новости по поводу вашего поручения.

– Докладывай.

– Утром на Олманию прилетела навернийка Миграрет Олсен. Проверка подтвердила полное совпадение биометрических параметров с персоной, которую вы просили обнаружить.

– Слежку установили?

– Безусловно, мой Император, – поверенный положил папку с документами Стефану на стол.

Он открыл папку. Девушка с черными как смоль волосами, с зелеными глазами и чертами лица Сафелии смотрела в объектив камеры службы таможенного контроля.

– Это определенно она, – кивнул Стефан.

– Есть осложнения, мой Император. Объекту удалось уйти от слежки.

Стефан откинулся на спинку кресла и с удивлением взглянул на поверенного.

– Вы ее потеряли?

– Да. Она покинула аэропорт на поезде и пересела в метро. Там мы ее упустили.

– Найти! Немедленно! И возобновить слежку!

– Мы продолжаем наблюдение за окрестными территориями Вашей резиденции и дома господина Зафира. Думаю, вскоре она объявится где-то здесь.

– Найдите ее, где бы она ни была, и установите наблюдение! – кричал Стефан.

– Да, мой Император.

– Докладывать мне каждые два часа о результатах поиска!

– Да, мой Император.

– Свободны!

Поверенный откланялся, а Стефан стал перелистывать фотографии, которые успели распечатать с камер наблюдения агенты службы безопасности. Уйти от слежки агентов безопасности Империи? Кого из нее сделал Ромери? И так ли уж блефовала Роден, когда говорила, что без ее участия Сафелию ему не найти?

– Бюро общественной безопасности Совета Всевидящих, – «безлицая» Сафелия предъявила липовое удостоверение и тут же спрятала его в карман.

Девушка, сидящая напротив, изменилась в лице и моментально разогнула сгорбленную спину.

– Чем я могу вам помочь?

Сафелия протянула ей электронный носитель.

– База данных по переписи населения иных за три года.

Предупреждая следующий вопрос, Сафелия достала еще одну «липу».

– Разрешение на передачу базы данных бюро общественной безопасности, подписанное самим Императором, – голограмма с росчерком Стефана замаячила перед глазами обомлевшей сотрудницы Министерства социальной защиты населения Олмании. – Укажите, что данные переданы агенту 8106.

– Извините, я приглашу начальника нашего отдела, и вы побеседуете с ним.

Сафелия выдохнула и взглянула в глаза девице. Сотрудница замерла перед ней и потянулась трясущейся рукой к пересохшим губам.

Спустя двадцать минут Сафелия покинула здание министерства и скрылась в толпе на улице.

Роден спустилась по трапу следом за Зафиром и остановилась. Она стала оборачиваться по сторонам, разглядывая красоты нового для нее мира. Деревья с синей и розовой листвой, желтой, красной, зеленой, оранжевой. Дворец из ракушечника, выполненный в лучших традициях древних времен. Ни слуг, ни охраны, ни заискивающих советников. Как будто не Император здесь живет, а так, обнищалый аристократ.

– Как тебе? – спросил ее Зафир, беря за руку.

– Очень атмосферно. По-домашнему. Красивый парк, прекрасные виды. В архитектуре этого места видна рука мастера.

– Мастеров было много, – улыбнулся Зафир. – Судя по твоей реакции, ты больше впечатлена этим местом, чем моим скромным домом.

– В свой особняк ты не вложил ничего, кроме денег. Извини, конечно, но хвастать тебе нечем.

– Вот так умыла, – засмеялся Зафир.

– Даже деревья вокруг твоего дома не такие яркие, как здесь.

– Шах и мат, дорогая. Хочешь еще погулять или пойдем в дом?

– Ты иди, – она отпустила его ладонь. – Я погуляю. Осмотрюсь.

– Далеко не уходи.

Конечно же, она направилась к озеру. По преданиям, которые сами олманцы могли не знать, резиденция Императорской семьи была возведена близ центра схождения энергетических потоков планеты. Судя по тому, как манило ее это озеро, скрытое в глубине парка, потоки были сконцентрированы именно в нем.

Роден остановилась у самой воды и закрыла глаза. Она впитывала в себя эту красоту, проникалась ею и наслаждалась. Она улыбнулась, сняла перчатку и хотела было зачерпнуть воды, как вдруг ее окликнул Зафир:

– Нас все ждут! Пойдем!

Она с сожалением подумала о том, что навряд ли олманцы когда-нибудь разрешат здесь искупаться чужачке, и направилась следом за Темным.

Их встретил дворецкий. Забрал плащи и проводил в гостиную. Стефан, Эберроуз, Урджин, Эста, Назефри и Камилли уже были там. Роден поклонилась Императору, его невесте и улыбнулась стоящим поодаль «будущим родственникам».

Сафелия вернулась в квартиру и приступила к работе. У нее есть несколько часов до тех пор, пока делом о незаконном скачивании базы данных по переписи населения иных займутся агенты безопасности Стефана.

Средства массовой информации всегда предоставляют много данных. Заметка в газете, старая публикация в сети… «Обнаружены останки». «Пропала без вести». «Ведется расследование». Сафелию интересовал список жертв. Сверяя имена из заметок с базой данных по переписи населения иных, она могла вычислить жертв по делу, которым занимался Зафир. Только иные. Только девушки в возрасте от восемнадцати до двадцати двух лет. В СМИ никогда не указывали принадлежность пропавших или убитых к иным. Тема расы для олманцев была закрыта. Безусловно, Стефан позаботился об этом. Он верит в интеграцию. А для успешной интеграции сперва стоит стереть любые расовые различия.

В дверь постучали. Сафелия вышла из сети и заблокировала доступ. Она сидела тихо, зная, что стук в дверь ее квартиры не может быть случайным.

– Госпожа Левиатти! Это домоправительница Озель! Мне бы хотелось переговорить с вами на счет арендной платы за следующую неделю!

Казалось, голос пожилой олманки вот-вот сорвется, и она зарыдает. Можно было оставить все как есть и смыться через окно на крышу. Пути отхода Сафелии были известны. Новое оборудование она достанет. Логово тоже найдет. Но здесь другое… Здесь беда… А бросать людей в беде, которую привела за собой Сафелия… Нет, Ромери ее этому не учил.

– Госпожа Озель! – прокричала Сафелия, проходя на кухню, – я не одета! Сейчас халат накину!

– Ко… Конечно! Не спешите!

Два ножа за голенища сапог. По одному в каждую руку. Сафелия прижалась спиной к стене в коридоре и потянулась к замку на двери.

На ужин подали какую-то рыбу, кучу салатов, овощей, фруктов и сладостей. За столом оставались свободные места, и Роден не сразу поняла, кого они ждут.

– Зафий!!! Зафий!!!

В помещение влетела маленькая девочка и маленький мальчик. Оба ребенка облепили Темного, как мухи леденец. Роден замерла и покосилась на маленьких отпрысков Императорской семьи.

– Шулин, Ами! Оставьте дядю в покое, – попросила Назефри.

– Началось, – вздохнул Камилли и потянулся за салатом.

– Бесполезно просить, – вздохнула Эста, накладывая в тарелку рыбу. – Зафир уже вряд ли спокойно поест.

– Вы так выросли! Совсем не узнать!

– Зафий! – Шулин тут же забралась дядьке на колени, а Ами стал ныть, что ему места не хватило.

– Вот это любовь, – произнесла Роден.

Оба ребенка уставились на нее.

– Извините, – Роден выпрямилась на стуле и отвернулась от детей.

Остальные замерли. Она могла напугать их своим внешним видом. Могла очень сильно напугать.

– Тетя? – спросила Шулин у Зафира и указала на Роден пальчиком.

– Тетю зовут Роден.

– Йодэн, – повторила Шулин, внимательно разглядывая Роден.

Ами осторожно подошел к ней и коснулся маленькой ручкой колена.

– Ами, – попросила Эста, – оставь тетю в покое.

– Сонышко… Светит! Касиво! Касиво! – Ами забрался Роден на колени и прижал ладони к ее лицу.

Вот он – взгляд чистых непорочных детских глазок. Синие-синие, как у его матери, она глядели на Роден с такой теплотой и интересом, что у нее ком поперек горла застрял.

– Меня зовут Роден, – она улыбнулась. – А тебя как?

– Ами.

– Приятно с тобой познакомиться, Ами.

– Сонышко! Касивая! Касивая!

– Урджин, забери Ами, – попросила Эста. – Он не даст Роден поесть.

– Я солнышко? – Роден погладила Ами по темным волосам. – Это ты – солнышко.

Урджин попытался забрать сына, но он сцепился в Роден мертвой хваткой.

– Пусть сидит. Он не мешает.

– Если надоест – скажешь, – Урджин вернулся за стол.

– Не стоило их вообще сюда пускать, – пожаловался Камилли.

– Зато теперь Зафир в полном распоряжении Шулин, – справедливо заметила Назефри и улыбнулась.

Дочка тягала дядьку за волосы и кормила его ягодами.

– Эту. Да, давай эту. Ам! М-м-м… Вкусно! – играл с ней Зафир.

– Сонышко! Сонышко!

– Нет, – не выдержал Урджин. – С детьми поедим в другой раз.

Он подошел к Роден и подхватил Ами на руки. Ребенок зашелся криком и стал брыкаться.

– Ами, что с тобой? – пришла в замешательство Эста. – Тетя никуда не уйдет. Она потом к тебе придет.

– Сонышко! Хочу Сонышко!

– Солнышко, – произнес Зафир, глядя на Роден. – Кажется, Ами дано видеть то, что остальные лицезреть не могут.

Урджин вынес орущего Ами в коридор, а Камилли подхватил Шулин с колен Зафира. Когда крики стихли, Урджин и Камилли вернулись в столовую.

– Она золотая? – спросил Стефан, глядя на Зафира.

– Думаю, об этом лучше спросить саму Роден, – Зафир повернулся к ней лицом. – Роден, какого цвета твоя оболочка?

– Откуда мне знать! – засмеялась она. – Я не обладаю даром лицезрения.

– Тьма вокруг тебя – это семейное? – не унимался Зафир.

– А Тьма внутри тебя от настоящих родителей?

Зафир замер, с опаской глядя на нее.

– В Зафире нет никакой Тьмы! – отрезала Назефри и опустила приборы на стол. – Он добрый, отзывчивый, внимательный и искренний человек!

– Правда? – Роден улыбнулась и перевела взгляд на Назефри. – Тьма есть в каждом из нас. Много ее или мало, – вот что имеет значение. Вы уповаете на дар лицезрения, как будто он может ответить на любые вопросы, скрытые в мыслях или даже в подсознании людей. На этом прокалывались многие из тех, кто может лицезреть. Чтеца обмануть сложнее, – Роден перевела взгляд на молчащую Эберроуз. – Но и это возможно. Моя оболочка темная как сама Тьма, – Роден улыбнулась всем сидящим за столом. – Я – и есть Тьма. Чтец не способен меня прочесть, лицезреющий не в состоянии уловить изменения в моей Тьме, провидец не может предсказать мое будущее, а менталисту никогда на меня не повлиять. Ами не просто лицезреет. Ребенок смотрит в саму суть.

– Не бывает Тьмы без Света, – произнесла Эста.

– Бывает, – покачала головой Роден. – Но я надеюсь, что вам никогда не доведется иметь дело с этими животными под личиной обычных людей.

– Как довелось вам? – внезапно спросила Эберроуз.

Роден, не скрывая удивления, уставилась на невесту Императора.

– Эберроуз, – шикнул Стефан.

Невеста виновато склонила голову, но не извинилась.

– К их несчастью, полагаю, – Роден изогнула губы в ехидной усмешке и начала, наконец, есть.

– Расскажите о своих планах? – сменила тему Назефри. – Нам всем очень интересно, что вы будете делать.

– Ты про провокационные публикации в сети? – Зафир полил рыбу соусом.

– И о них тоже, – кивнула Назефри.

– Объявим о помолвке, как только купим Роден кольцо, – Зафир положил в тарелку салат и рыбу. – Свадьбу назначим месяца через три. Как шумиха уляжется, расторгнем помолвку.

– В таком случае, стоит пригласить родственников Роден на наш праздник, – взял слово Стефан. – И время как раз есть, чтобы изменить планы и успеть посетить нас.

– Откуда вам известно, что их много? – решила уточнить Роден.

– Я просто предположил, – улыбнулся в ответ Стефан.

– При всем уважении, вряд ли их заинтересует ваше приглашение. Гораздо больше их обеспокоит факт, что кто-то решил поживиться добром и благами семейства, заключив брак с двинутой на всю голову дочерью. Так и вижу перекошенные лица! – Роден хохотнула. – Поверьте, как только новость станет известна на Суе, моя мать тут же побежит жаловаться самой Сомери. И вот здесь мне будет очень интересно узнать, что же Сомери предпримет.

– А она может что-то предпринять? – уточнил Урджин.

– Конечно! – кивнула Роден. – Вопрос только в том, что это будет и когда этого ждать? В любом случае, Сомери не допустит, чтобы ее лучший ученик женился на такой черной личности, как я.

Все, как один, уставились на Зафира. Роден засмеялась.

– Неужели он забыл рассказать вам, у кого тренируется последние три года? – она пригнулась и заговорщицки прошептала: – А они вообще знают, что ты руководишь ее отделом в бюро общественной безопасности?

– Это не ее отдел! – Зафир повысил тон. – И я служу не Сомери, а Совету Всевидящих!

– Да что ты! – Роден хлопнула в ладоши и расхохоталась.

– Он служит Совету Всевидящих, – взял слово Урджин.

– Как скажете, – она подняла руки и пожала плечами. – Не претендую!

– Почему вы уверены, что Сомери станет препятствовать вашему браку? – спросила Назефри. – Или она знает о вас то, чего не знаем мы?

– По правде сказать, вы ничего обо мне не знаете, – Роден опустила руки и продолжила ковыряться в рыбе. – Как не знаете ничего о Сомери. У нее свои планы и они касаются каждого из ее учеников. Возможно, она уже подыскала для вашего брата подходящую кандидатуру в супруги и лишь ждала момента, чтобы свести их. А тут я… Как неудачно…

– Или слишком удачно, – Эста прищурилась и отпила сок из бокала. – Как и те фотографии с похорон.

– Я тут ни при чем, – покачала головой Роден.

– Тогда кто причем? – спросила Эста.

– Я сам во всем виноват, – заступился Зафир. – Стоило быть более осмотрительным на подобном общественном мероприятии.

– Идеальный способ ввести ее в нашу семью, – заулыбался Камилли. – Вот только кому это выгодно? Ну, кроме Роден, конечно… – добавил он.

– Тому, кто хочет подпортить репутацию вашей семьи, – Роден пережевала рыбу и глотнула воды из стакана. – Тому, кто хотел опорочить одного из вас, выложив сомнительные фотографии в сеть.

– Или тому, кто очень хотел видеть тебя на Олмании, – добавил Зафир и взглянул на Роден. – Мы так и не нашли фотографа. В редакции газеты сказали, что фотографии получили по сети от анонимного источника.

– Я потеряла суть разговора, – вздохнула Назефри.

– Наш маньяк оставляет послания для Роден, – пояснил Зафир. – Полтора года он орудует на Олмании и ищет встречи именно с Егерем. Возможно, он знает Егеря? Возможно, он давно следит за ним?

– Если ты прав, то убийца – не иной, – подытожила Роден.

– Убийца – не иной! – едва не прокричала Эберроуз. – Сотворить подобное с женщиной… с женщинами… Мы на такое не способны! Никто из нас!

– Да прям-таки… – едва ли не расхохоталась Роден. – Вот вы жили на своих кораблях. Бороздили просторы бескрайней Вселенной другого измерения. Неужели у вас никого не убивали? Не насиловали? Что, преступников вообще не было?

– Любое преступление на любом корабле каралось смертной казнью, – ответила Эберроуз. – Мы искоренили жестокость в наших людях.

– За воровство тоже казнили? – решила уточнить Роден.

– За любое преступление. В том числе и за воровство.

– И сколько смертных казней было проведено среди иных, скажем, за последний год до вашего прибытия сюда?

– Немного, – ответила Эберроуз.

– Хорошо же вы жестокостью жестокость искореняли, – Роден усмехнулась. – Но я все понимаю. На кораблях места немного, а люди имеют свойство размножаться. Украл – за борт, избил кого-то – за борт, изнасиловал – за борт, убил – за борт. Хороший способ решить демографические проблемы.

– Ты забываешься, Роден, – напомнил Стефан и злобно взглянул на нее.

– Извините, если затронула нежные чувства, – она подняла руки и вежливо кивнула Эберроуз. – Мы будем подозревать всех, в независимости от расовых различий. Ничего личного, Эберроуз, – Роден поковыряла салат вилкой. – Если фотографии сделал убийца или их сделали по заказу убийцы, значит он из нашего мира. Он знаком с моим прошлым. Следует запросить все видео- и фотоматериалы с похорон Ромери. Возможно, он действительно был там. И, возможно, мы с ним давно знакомы.

– А в чем суть его посланий вам? – спросила Эста.

– Он цитирует для меня стихи, – Роден глотнула воды. – Одно из животных, которых я убила, тоже цитировал эти стихи. На Суе они вообще довольно известны. Их автор – суирский поэт, славившийся своими садистскими наклонностями. Богема его обожала, пока одна из его любовниц не вышибла ему мозги бронзовой статуэткой. Кажется, это было в прошлом тысячелетии. Хотя, я могу ошибаться.

Назефри откашлялась.

– А если убийца просто выбрал не те строки для своих посланий, совершенно не представляя, что может тем самым задеть тебя? – спросила она.

– Тогда ему точно не повезло, – Роден подмигнула ей и вновь глотнула воды. – Кстати, приготовьтесь. В ближайшее время на вашу семью вывернут такое ведро помоев, что тяжело будет отмыться. За мной тянется длинная вереница неприглядных историй, из-за которых пострадаете вы все.

– Что за истории? – спросил Урджин.

– Четыре попытки суицида.

– Она работала под прикрытием, – перебил ее Зафир.

– И пользовалась настоящим именем? – не понял Камилли.

– Ну, я же не знала, что господин Кеоне воспылает ко мне… – Роден повернулась к нему и прищурилась. – Чем ты там воспылал ко мне?

– Страстью, – подсказал Зафир.

– Воспылает ко мне страстью и захочет жениться. Извините, – она беспечно пожала плечами.

– Не знал, что род Кенигстенов вообще существует, – заметил Урджин.

– Это анаграмма имен моего отца и покойного мужа, – ответила Роден.

Зафир поперхнулся соком.

– Конечно, ты ничего не смог накопать на Роден Кенигстен, – продолжала говорить Роден. – Если честно, моя семья позаботилась о том, чтобы стереть все воспоминания обо мне.

– Что с ним случилось? – спросила Эста. – С твоим мужем?

– Он погиб, спасая невинную женщину из лап зверя, – прошептала Роден.

– Это ужасно… – Эста прижала ладонь к губам.

– Женщина выжила и стала охотится на зверей, – добавила Роден. – Славы моему роду это не принесло. Одни только неприятности.

– Когда это произошло? – Назефри даже наклонилась через стол, чтобы задать этот вопрос.

– Давно, – Роден сложила салфетку и бросила ее рядом с тарелкой. – Извините, где здесь уборная?

– Я провожу, – Зафир встал из-за стола и отодвинул стул Роден.

– Если честно, я устала и хочу отдохнуть.

Зафир знал, что она говорит правду. Ее лицо осунулось, уголки губ сползли вниз. Она переживала. Она до сих пор переживала эту утрату. Она все еще любит его? Мужа, который погиб, спасая ее? Стало неприятно. Зверь, притаившийся внутри, зашевелился и открыл глаза. Зафир почувствовал облечение от того, что этого мужчины в ее жизни больше нет. Вот она – его Тьма. Вот оно – животное во плоти.

Он довольно быстро увел Роден на корабль. Она довольно быстро закурила елотку и плюхнулась в кресло в его каюте. Зафир присел на кровать и не сразу подумал о том, что автоматически привел Роден именно в свою каюту.

– Интересная тенденция, – она выдохнула дым и потянулась к стакану на тумбочке. – Давно ты стал оставлять пустые стаканы возле кровати?

– Памятуя о том, что ты куришь везде, где находишься, я позаботился о пепельнице.

– Логично, – пожала плечами Роден.

– Сафелия знает, что ты была замужем?

– Нет.

– А Учитель знал?

– Наверное, – пожала плечами Роден. – Учитель знал так много, что сейчас мне трудно что-либо предположить.

– Родственники твоего мужа… – Зафир осекся. – Ты поддерживаешь с ними отношения?

– Трудно поддерживать отношения с теми, кто винит тебя в смерти собственного ребенка. Его отец стоял на трибуне рядом с моим отцом, когда прогремел взрыв. Так мы и познакомились… – Роден стряхнула пепел в стакан. – На похоронах. Как познакомились, так и попрощались…

– Мне очень жаль, – произнес Зафир.

– Неа… – Роден цокнула языком и улыбнулась. – Ни черта тебе не жаль… Тебя больше заботит, что я была замужем за каким-то хреном, который отдал за меня жизнь. И этого хрена я любила. Возможно, и сейчас его люблю. Красавец и выдающийся олманец, член Императорской семьи, ученик самого господина Ромери и самой госпожи Сомери, сидящий задницей на покрывале, которое стоит больше, чем все мои шмотки вместе взятые, беспокоится о том, что какая-то уродка, у которой талантов ему под стать, не обращает на него, как мужчину, никакого внимания. Почему? – спрашивает он себя. – Почему она не стелется передо мной, как другие? Почему до сих пор не попыталась трахнуться со мной? Я ведь так старался… Намекал на секс. Показал ей секретные техники. Предложил ей денег и кольцо. Признал, что без нее мне не раскрутить запутанное дело. Даже поцеловал, давая понять, что хочу ее. Но ведь я первым никого не целую. Никогда! Так почему же она ломается и не хочет переспать со мной? – Роден затянулась и выдохнула дым. – Потому что твой интерес, Темный, продиктован твоими девиациями. Потому что я не собираюсь играть в твои игры и потакать твоим отклонениям. Ты красив, не спорю. Возможно, ты даже хочешь меня, как женщину… Возможно, – кивнула Роден. – Но в основном, тебе всего лишь требуется самоутвердиться в том, что ты всеми желанный мужчина. Абсолютно всеми. Даже такими талантливыми уродинами, как я, – Роден затянулась в последний раз и затушила елотку. – Запомни, Темный. Я пересплю с тобой только в одном случае: если ты сможешь перебороть свой стереотип поведения и приложишь неимоверные усилия для того, чтобы меня добиться, – Роден встала с кресла и подошла к Зафиру, сидящему на кровати. – Как тебе такая игра?

– Добиться тебя и трахнуть? Ради чего? – он улыбнулся ей в ответ. – Чтобы доказать, что даже в этом обличие тебя может хотеть красивый мужчина? Или чтобы показать тебе, что ты все еще женщина, которая может хотеть трахаться?

Роден отвернулась и направилась к двери.

– Рада, что по крайней мере к этому вопросу мы больше с тобой не вернемся.

Зафир обхватил голову руками и согнулся на кровати. Кажется, этой ночью его демоны вновь нанесут ему визит.

Поверенный пришел к Стефану поздно вечером. Эберроуз, которая пила чай в его рабочем кабинете, тут же оставила кружку и удалилась. Что нравилось Стефану в его невесте, так это абсолютное принятие условий ее пребывания в его доме и его жизни, в частности. Чувства Эберроуз при этом его нисколько не волновали. Как и его собственные чувства тоже.

– Что-то случилось? – нахмурился Стефан, глядя на поверенного.

– Я буквально только что получил сообщение, мой Император. Ее опознала домоправительница из Зельхирна. Двое неизвестных пришли к ней вечером и попросили проводить в комнату к девушке, которая сняла квартиру накануне утром. Они пригрозили домоправительнице ножом и она сопроводила их. Квартирантка открыла дверь и завязалась настоящая потасовка. Там два трупа. Женщина чудом осталась в живых. Она тут же заявила о происшествии. При составлении фоторобота, прошло совпадение по базе.

– Объект жив? – стараясь сохранять спокойствие, спросил Стефан.

– Да, мой Император. Но, к сожалению, у нас появились проблемы иного рода. В номере обнаружено ДНК объекта. Личность установлена. Сафелия Бридетон разыскивается полицией по подозрению в двойном непредумышленном убийстве.

– Закрыть дело. Все данные изъять.

– Да, мой Император.

– Я хочу осмотреть место преступления.

– В этом нет необхо… – поверенный осекся, уловив гневный взгляд Императора. – Конечно, мой Император.

– Вылетаем немедленно. Поиски объекта продолжить. Прочесать все больницы. Она может быть ранена и могла обратиться туда за помощью.

– Мы этим уже занимаемся.

– Хорошо, – кивнул Стефан. – Хорошо, – он встал из-за стола и направился к двери. – Чего вы ждете?

– Вам стоит переодеться… – поверенный склонился в поклоне.

Стефан взглянул на свой расшитый золотом халат и белые пижамные штаны, торчащие из-под него.

– Встретимся в гараже. До Зельхирна тридцать километров. Доберемся на машине.

– Конечно, мой Император.

Агент снял силовое ограждение и пропустил «безлицых» в квартиру.

– Нам удалось восстановить хронологию событий, – говорил агент. – Когда они подошли к входной двери, объект работала над чем-то в сети. Она стерла все данные с носителей, но наши эксперты обещали в скором времени их восстановить. Итак, объект, предположительно, сидела в этом кресле, – агент указал на перевернутое кресло посреди комнаты, – вот здесь, – рука переместилась к стене. – Когда постучали, она не сразу ответила. Очевидно, они застали ее врасплох. Она прошла на кухню и, вооружившись ножами, направилась к двери. Открыть она не успела: они изрешетили дверь, как вы могли это видеть. Объект метнулась в коридор, прячась от пуль. Когда все стихло, она притаилась здесь, – агент вышел в коридор и указал на сбитый пулями угол. – Они снова открыли огонь.

Картина бойни разворачивалась перед глазами Стефана. Сафелия сидит за углом и прижимается спиной к стене. Осколки штукатурки и бетона сыплются ей в лицо, попадают в глаза. Вокруг образуется облако пыли и ей становится тяжело дышать. Она ждет, пока закончится обойма и убийцы начнут перезаряжать оружие. И вот – момент. Она высовывается и метает нож в одного из них.

– Она ранила его в грудь, и он упал здесь, – агент указал на следы крови на стене. – Сама направилась в комнату и остановилась здесь.

Он стрелял ей вслед. Сафелия успела юркнуть за угол и прижаться к стене. Она вновь ждала, когда обойма закончится. Он не стал перезаряжать. Отбросил автомат в сторону и достал лазерный пистолет. Она выскочила в проем и попыталась ударить его ножом в грудь, но он увернулся. Задела плечо. Он выстрелил. Мимо. Еще раз. Мимо. «Уловка змеи». «Если враг близко, если у него пистолет, если он тебя выше и сильнее, а в руках у тебя нож – используй «уловку змеи»» – Стефан вспомнил слова Ромери. Бросок вниз – росчерк лезвием ножа под коленом – нападавший падает на одно колено, разворот – отрезала сухожилие на другой ноге – он упал на оба колена – удар ножом по сухожилиям на запястье – он выронил оружие, поворот – отсекла лезвием сухожилия на другой руке – он падает на локти. Он сломлен. Ты можешь его допросить.

– Кто тебя послал? – кричала Сафелия. – На кого ты работаешь?

– Сука!!!

Автоматная очередь из-за спины. Она забыла про того, кого ранила в грудь. Она кидается в сторону от пуль и падает на кресло, стоящее у стены. Спина стоящего на коленях подельника превращается в решето. Она метает нож. Наобум. В никуда. Достает из-за голенища сапога следующий нож и метает его. Еще один… Последний нож. Враг напротив нее. Пули с нескольких сантиметрах от нее. Последний бросок. «Шея – одно из самых слабых мест в теле человека» – прошептал Ромери на ухо Стефану, ослабляя хват на его шее. «Шея врага – твой верный путь к спасению, когда других путей к отходу уже не осталось».

– Она метнула нож и попала в шею, – продолжал рассказывать агент. – Он рухнул замертво здесь, – он указал на огромное кровавое пятно на ковре. – Объект ушла из квартиры через окно. Рядом с окном на внешней стороне дома есть пожарная лестница. По ней она поднялась на крышу и перепрыгнула на соседний дом. Дома в этом районе стоят впритык, так что это не трудно было сделать. Собственно, по крышам она и покинула это место.

– Почему она сразу не ушла через окно? – спросил Стефан.

– Возможно, рассчитывала без особого труда уложить визитеров, – предположил агент.

– А что с домоправительницей?

– Отделалась легким испугом, если так можно выразиться.

– Она осталась из-за нее, – сделал вывод Стефан. – Знала, что визитеры не оставят свидетелей. Итак, чья это работа?

– Пока данных нет, – ответил агент. – Нападавшие в розыске находились. Предположительно участвовали в серии разбоев.

– Наемники, значит.

– Скорее всего.

– Заказчика ищите. За ней слежку вели и явно сработали лучше, чем вы. Одного не пойму: почему они не подождали ее здесь? Зачем привели домоправительницу?

– Возможно, использовали ее как приманку?

– Или не успели прийти раньше. Возможно, их вывели на объект в самый последний момент. Они решили не ждать и взяли заложника. Не знали, что она хорошо обучена. Думали, откроет дверь нараспашку и все. А здесь заминка. Она ответила, но не сразу. Значит, готовилась. Значит, вооружилась. Они ждали, пока она подойдет к двери. Щелкнул замок, и они открыли огонь, – Стефан повернулся к агенту. – Что это за оборудование?

– Несколько проекторов голографических. Установка для объектного моделирования. Всякие примочки электронные. Судя по всему, она с этой техникой на «ты». Мы вовремя перехватили дело. Криминалисты не успели все вынести.

Стефан прошел в ванную комнату и осмотрелся. Зубная щетка, паста, мыло. Использованное полотенце возле раковины. Он заглянул в мусорное ведро. Там валялась повязка, измазанная засохшей кровью.

– Она ранена? – спросил Стефан, доставая повязку из мусорного ведра.

– Судя по всему, это несвежая рана. Эксперты взяли образцы и все отсканировали. В личных вещах найдена аптечка. Такие военным выдают. В аптечке не хватает степлера и биоклея. Использован антисептик и перевязочный материал. Скорее всего, она сама себя лечила.

– А это что такое? – Стефан поднял с пола маленькую черную коробочку. Неприглядная, она лежала на полу под раковиной.

– О! Это редкая штуковина. Суирская разработка. Называется «дермосинтез». Позволяет наслоить на кожу новый тонкий слой кожи. Дремоспон – так называется покрытие. Мы совсем недавно о нем узнали. Суирские военные использовали его для маскировки. Ну, знаете, – агент хмыкнул, – с ним легко изменить расу и внешность. У дермоспона есть один недостаток: он чувствителен к кислотам. Если вылить на него, скажем, уксус, он тут же расползется и облезет.

– Неудобная особенность, – Стефан повертел коробочку в руке и сунул ее в карман.

– Постойте! Этой штукой заинтересовались наши эксперты!

– Пусть найдут себе другую.

– Н-да… – вздохнул агент. – Вляпалась наш объект в неприятности. Интересно, что с ней сделает Император, когда мы ее выщемим?

– Это решать Императору, – ответил Стефан.

Поверенный отошел в сторону и начал с кем-то говорить по сети.

– А девчонка, конечно, молодец, – тихо произнес агент. – Двоих уложить… Да в такой ситуации… Скажу одно: если бы за ней охотились настоящие профессионалы – ее бы уже не было. Мы работаем чисто. Без шума, пальбы и привлечения внимания. А здесь действуют наобум. Ее заказал тот, кто не желает привлекать снимание слишком хорошей работой. Слежку ведут одни – убирают другие.

– Что вы сказали? – переспросил Стефан.

– Я говорю, что это делает тот, кто не хочет привлечь к себе внимание, – повторил агент. – Связи и деньги у него явно есть, но руки связаны слишком пристальным вниманием. Поймите, если мы ее потеряли, а кто-то выследил, значит, этот кто-то на шаг впереди нас. Думаете, те, кто ее выследил, сделали бы работу так грубо? Нет. Они бы не оставили следов. Тех, кто ее выследил, сняли с задания и передали дело другим. Почему?

– Кто может сработать лучше службы безопасности Императора? – задумался Стефан.

– Я даже произносить этого вслух не стану, – ответил агент и отвернулся.

– Ее засекли! – перебил поверенный. – Она обратилась в больницу!

– Какая больница? – оживился Стефан.

– Кренчроу.

– Выслать группу туда! Взять живой!

– Я понял, – кивнул поверенный.

– Поехали! – Стефан метнулся к двери.

Она знала, что в запасе у нее минут двадцать. Как только доктор осмотрел ее, она попросила тут же закапать ей глаза какой-нибудь дрянью, чтобы они не так слезились, и уколоть антибиотик.

– Девочка моя… – шептала медсестра, делавшая инъекцию. – Что с тобой произошло?

– Долгая история. С плохим концом.

Наушник в ухе медсестры засветился. Она улыбнулась, отвечая на вызов.

– Д-да… Конечно, доктор Поусен. Конечно.

Медсестра подошла к шкафу с лекарствами и зарядила в инъектор какие-то ампулы.

– У меня аллергия на обезболивающие и транквилизаторы, – произнесла Сафелия. – Анафилактический шок. Я сказала доктору, но, кажется, он забыл записать это карту…

Медсестра замерла у шкафа с препаратами.

– Я не причиню вам вреда, – прошептала Сафелия и спрыгнула с кровати. – Побудьте здесь, пока я не уйду, а потом позовете на помощь.

Медсестра молчала.

Сафелия вышла в коридор и метнулась к подсобке. Заскочила внутрь, заперла дверь и осмотрелась. Дерьмо… Дерьмо!

– Служба безопасности Империи, – Стефан предъявил удостоверение и спрятал его в карман. – Около часа назад к вам обратилась за помощью эта девушка, – Стефан показал голограмму с изображением лица Сафелии. – Расскажите все, что знаете.

Врач стер испарину со лба и присел на стул в смотровом кабинете.

– Я уже разговаривал с вашими людьми.

– Расскажите все мне еще раз.

– Она сразу показалась мне знакомой… Только не мог вспомнить, откуда знаю ее.

– Теперь вспомнили? – спросил Стефан.

– Еще при осмотре вспомнил. Тогда много статей было о несчастном случае с дочерью сами знаете кого… Ее фотографии во всех газетах мелькали… Мы любим Императорскую семью… Но когда я увидел, что они с ней сделали…

– О чем вы говорите? – не понял Стефан.

– Это же уму непостижимо… – прошептал врач. – Они не спасли ее. Они ее изуродовали.

– О чем вы говорите? – повторил вопрос Стефан.

– О ее теле. Я никогда в своей жизни такого ужаса не видел. А повидал я многое на своем веку, – доктор отвернулся и вновь потер взмокший лоб. – Тот, кто лечил ее – не лечил. Ее калечили. Трансплантация кожи проведена с отрицанием всех канонов комбустиологии и пластической хирургии. Так не делается, понимаете? – он с надеждой взглянул на Стефана. – Тот, кто ее лечил, изувер! Понимаете?

– Не понимаю, – покачал головой Стефан и присел на кушетку напротив врача.

– Она вся… Она вся словно сделана из отдельных лоскутов кожи с очень грубыми рубцами между ними. Это произошло неслучайно. Тот, кто проводил трансплантацию кожи, нарушил технологию. Он пересадил лоскуты далеко друг от друга, чтобы сформировались грубые рубцы.

– Возможно, в ее случае, у врачей не было другого выхода? – предположил Стефан.

– Она сказала, что ей сделали двадцать две операции. И это не считая многочисленных перевязок под наркозом, которые проводят с случаях тяжелых ожоговых поражений. Они сделали за двадцать два раза то, что могли сделать за раз восемь-десять. Даже наши технологии это позволяют. И не было бы таких грубых рубцов.

Стефан молчал.

– Я сказал ей, что рубцы можно исправить. Можно сделать пластику и немного скорректировать их, а она рассмеялась и сказала, что лучше умрет, чем попадет на стол еще раз. Я ее понял. Понял, понимаете?

– Понимаю, – кивнул Стефан.

– Сейчас у нее проблемы с глазами. Коньюктивит тяжелый. Она плохо видит. И рана на плече воспалилась. Она сама себе скобами ее стянула, но от переноса тяжестей, швы разошлись и биоклей не выдержал. Я рану почистил и снова заклеил. Антибиотики дал. От обезболивающих она наотрез отказалась. Заявила, что у нее аллергия на них и на транквилизаторы.

– Сколько у нас есть времени для того, чтобы ее найти? – спросил Стефан.

– Чем быстрее, тем лучше. Синяки и ушибы заживут, а вот с глазами и раной могут быть проблемы. Если найдете ее, обязательно покажите врачу. И офтальмолог пусть ее осмотрит. Я не офтальмолог… Так, просканировал, подлатал и все…

– Данные ее медицинского осмотра передадите моим людям.

– Уже передал.

– Как далеко она могла уйти с такими ранами? – спросил Стефан.

– После того, что она пережила? – доктор хмыкнул и покачал головой. – Дальше, чем каждый из нас может себе представить.

– Я вас понял. Спасибо за сотрудничество. Вам придется подписать документы о неразглашении.

– Я понял, – кивнул врач. – Девочка в беде. И я не понимаю, почему она убегает от вас. От нас… Мы же не чужие ей… Она, вроде как, родня нам… Что после подобного мы должны думать об Императорской семье? О Доннаре? О Суе? Что нам думать о них?

– За ней охотятся наемники и она убегает от них, а не от нас. Мы – ее семья. Мы ей поможем.

– Поможете, как же… – хмыкнул доктор. – Уже помогли.

Стефан спрыгнул с кушетки и покинул смотровую. Поверенный ждал в коридоре.

– Новости есть? – спросил Стефан.

– Нет. Камеры засекли ее на парковке. Она угнала автомобиль и оставила его в нескольких кварталах отсюда. На этом след пропал.

– Твою мать… – прошипел Стефан и отвернулся.

– Думаю, стоит вернуться домой. Уже глубоко за полночь. Как только появятся новости, я вам сообщу.

– Найди мне лучшего офтальмолога, лучшего специалиста по незаживающим ранам, пластика и специалиста по ожогам.

– Комбустиолога? – переспросил поверенный.

– Да. Пусть будут на связи в любое время.

– Конечно, – кивнул поверенный. – Позвольте, я отвезу вас домой.

– Сам доберусь. Останься здесь. Проконтролируй. И еще… Перешли мне все результаты ее обследований. Я хочу знать все. Все о ее теле и том, что они сделали с ним.

– Конечно.

Стефан спустился на стоянку и сел в автомобиль. Завел двигатель.

– Дерьмо! – он ударил ладонью о руль. – Что за дерьмо!!! – ударил обеими ладонями о руль. – Safelia, comor igrectivi nimiso de ir, sogresti ovants imnia? (Сафелия, черт бы тебя побрал, что ты творишь?)

Сафелия приоткрыла слипшиеся веки, и вновь закрыла их.

– Ipterno… (Согласна…) Tere nos vertas mya infella… (Это была не лучшая из моих идей…) – едва слышно, ответила она.

Стефан медленно обернулся назад. Она сгорбившись лежала на заднем сидении его самого дешевого автомобиля.

– Сафелия… – Стефан выдохнул и протянул руку, прикасаясь к ее холодным пальцам.

– Если попытаешься вернуть меня в больницу – я сбегу. Если попытаешься привезти меня в резиденцию – я сбегу. Если скажешь кому-нибудь о том, что знаешь где я – я сбегу. Если скажешь кому-нибудь о том, что увидишь – я сбегу.

Он сжал ее ладонь в своей и погладил запястье. Толстый рубец, словно браслет, оплетал его.

– Есть одно место, куда можно поехать. Только если расскажешь кому-нибудь о нем – я…

– Сбежишь? – она улыбнулась в темноте.

– Нет. Я буду все отрицать, – ответил Стефан и включил фары.

Он заехал на территорию частного охраняемого многоквартирного дома и припарковал автомобиль на подземной стоянке. Помог выбраться Сафелии с заднего сидения, подхватил на руки и понес к лифту.

– Ты босая два квартала бежала? – спросил он, прикладывая палец к сканеру на кнопке вызова лифта.

– Пришлось… Зато комбинезон уборщика хорош, – пробормотала она. – Темно-синий мне к лицу.

– У тебя глаза не открываются. Нужен офтальмолог.

– Делай, что хочешь, – буркнула Сафелия и прижала голову к его груди.

Он внес ее в холл своего пентхауса. Зажегся приглушенный свет.

– Тащи в ванную, – подсказала Сафелия. – Пока я буду мокнуть, вызовешь кого-нибудь, чтобы осмотрел мои глаза и сотворил чудо.

Стефан внес ее в ванную и опустил на дно джакузи. Стал расстегивать комбинезон.

– Только не кричи, ладно? – попыталась пошутить она, снимая его с плеч.

Части кожи. Части тела. Ромбы, квадраты, трапеции, между которыми залегали толстые белесые канаты. Они стягивали кожу, приковывая к себе внимание.

– Насмотрелся? – хмыкнула Сафелия, прикрывая рукой грудь. – Воду включи, пожалуйста.

Стефан наклонился и обнял ее. Прижал к себе, что было сил, сдавил до боли в пальцах.

– Мне больно, – простонала Сафелия.

– Прости меня… Прости меня… Я же люблю тебя… Люблю… Ты это понимаешь? Ты вообще хоть что-нибудь понимаешь?

– Я понимаю гораздо больше, чем ты думаешь, Стефан, – прошептала она. – Ты Император. И ты не имеешь права никого любить.

– Кто тебе это сказал? – прошептал он, прижимаясь губами к ее щеке.

– Ты сам мне это сказал, – напомнила она.

Тогда, на берегу Вершего океана, они не говорили о его помолвке и предстоящей свадьбе. Если подумать, она вообще с ним не разговаривала. Это он заявился к ней посреди ночи, взял за руку и повел на берег. Погладил по лицу, поцеловал. Она ответила. Все. Он полагал, что повстречав ее, просто получит ответ на вопрос: любит или нет. И больше ничего не изменится. Он вернется на Олманию, женится на Эберроуз и будет существовать дальше. Не стоило ему целовать ее. Не стоило заниматься с ней любовью на пляже. Они встречали рассвет абсолютно голые на песке, и теплая вода омывала их ноги. Он повернулся к ней и сказал: «Я люблю тебя. Но я – Император. И я не имею права никого любить». Она ничего на это не ответила. Молча встала, оделась и ушла. Больше он ее не видел. А потом смерть Ромери. И она на похоронах. А он Император. И не дотянуться до нее… Не прикоснуться…

Он знал, что она бросит его, как только почувствует себя лучше. Понимал, что дверь за ней закроется, и он вряд ли увидит ее вновь. Слезы оросили глаза. С этим больно жить. И жизнь эта больше похожа на беспросветное существование, которому не будет конца.

Стефан включил воду, и она полилась на дно ванной.

– Уйди… – простонала Сафелия.

– Я бы мог тебя искупать… – тихо произнес он.

– Уходи, – ответила она и отвернулась.

Ему ничего не осталось, кроме как оставить ее одну.

– Да, это я, – услышала Сафелия издалека. – Пришли в мою квартиру офтальмолога и специалиста по ранам. Да, поиски объекта прекратить. Пусть продолжают искать заказчиков. Да. И? Скажи ей, что я уехал на совещание. Всем так говори. Да. Срочное. Да. Выполняй.

Роден спустилась на кухню в начале десятого в надежде позавтракать в одиночестве. Увы. Темный восседал за столом и попивал утренний кофе.

– С добрым утром, – она подошла к кофейной машине и начала искать кружку.

– Верхний шкафчик справа от тебя, – подсказал Темный.

– Ты тоже любишь поспать по утрам? – Роден достала кружку и поставила ее в машину.

– Зависит от того, просыпался ночью или нет.

Роден обернулась и внимательно посмотрела на него. Он сидел в расслабленной позе и намазывал джем на какую-то булочку. Настоящий аристократ в настоящие аристократические одиннадцать утра. Волосы не чесаны, щеки не бриты, пижама измята, халат распахнут, ноги босые. Зато аромат свежеиспеченного хлеба выдает утреннюю доставку из какой-нибудь частной пекарни, где встали с рассветом, чтобы выполнить заказ на три вида булок, горкой лежащих перед едва проспавшимся членом Императорской семьи. Долго же он не затрагивал темы ночных кошмаров… А она все ждала: ну когда, когда же он сломается и проявит свойственное всем людям любопытство?

– Извини, если из-за меня ты сегодня не выспался, – Роден включила кофейную машину.

– Ну что ты… – Темный откусил кусок и даже закрыл глаза, демонстрируя удовольствие от завтрака. – Ты едва не пришибла меня своими молниями в приступе горячки, но об этом не стоит беспокоиться.

– Я уже извинилась перед тобой. Мне еще раз извиниться?

– Не стоит, – он пожал плечами и откусил еще кусок. – Правда, ночную рубашку или пижаму я тебе все же куплю. А может даже несколько…

– Я сплю голой, – напомнила Роден и взяла кружку с кофе в руки, вдыхая аромат напитка.

– Сахар на столешнице слева от тебя.

– Спасибо! – она потянулась к сахарнице.

– В моем доме тебе лучше спать одетой.

Роден замерла с ложкой сахара в руке.

– Боишься не выдержать напряжения? – спросила она.

– Боюсь, что поддамся на твои провокации.

Роден размешала сахар и глотнула кофе.

– Правила игры я озвучила, – она достала елотку и прикурила от пальца. – Хочешь – играй, не хочешь – не играй.

Она подошла к столу, выбрала булочку и вгрызлась в теплый край.

– Елотка – твой неизменный спутник по жизни, – Темный пригубил кофе. – Иногда мне кажется, что ты дышишь реже, чем куришь.

– Не буду курить – начну пить, – пожала плечами Роден, пережевывая и откусывая новый кусок. – Вкусно! Давно их привезли?

– Кого?

– Булочки! Теплые еще!

– Тесто я ночью замесил. А испек утром.

Роден едва не подавилась. Сглотнув крупный кусок, она вернулась к кружке с кофе и запила удивление.

– Да неужели! – воскликнул Темный. – Один – ноль в мою пользу!

– Согласна, – она кивнула. – Трюк удался.

– Было вкусно?

– Очень! Спасибо! – она затянулась и повернулась к нему лицом. – Так ты, значит, еще и пекарь?

– У меня много талантов!

– В этом ты прав!

– Благодарю, – он прижал ладонь к груди и скромно поклонился. – На обед я приготовлю для тебя мясо в пряном олманском соусе.

Роден улыбнулась.

– То есть булочки ты все-таки испек для меня.

– Безусловно, – он глотнул кофе. – Для себя я пеку крайне редко. Гости у меня бывают еще реже, так что… – он хмыкнул, – наслаждайся!

Не может быть… Не может быть, чтобы он всерьез начал подкатывать к ней. Одно дело почву прощупать, наживку закинуть и ждать. И совсем другое, знать условия и принять вызов. Роден как-то странно почувствовала себя… Откуда ни возьмись появилось достоинство. Как будто она достойна того, чтобы мужчина приготовил для нее обед и испек булочки поутру. Никогда раньше она этого достоинства в себе не замечала. Возможно потому, что никогда раньше никто ничего подобного для нее не делал.

Она смотрела на Темного, сжимая кружку с кофе в руке. Елотка дымилась где-то в стороне. Стоило скинуть пепел, но олманец, сидящий напротив за столом, приковывал ее взгляд к себе.

Он встал, подошел к ней, забрал из пальцев елотку и бросил ее в свою кружку с кофе. Роден не двигалась. Зафир склонился к ее лицу, встречая серо-зеленый взгляд, внимательно изучающий его самого. Пространство вокруг исказилось. Очертания кухни померкли в стороне. Краски смазались, сливаясь друг с другом в непонятное месиво из грязных цветов. Тьма вокруг Роден начала расползаться, втягивая их в себя и пожирая. Эта Тьма коснулась оболочки Зафира и поползла по ней, проникая щупальцами внутрь и тут же пряча их. И в этой Тьме, глядящей на него со всех сторон, ярким Светом светился силуэт самой Роден. Этот свет источала ее тонкая полупрозрачная кожа.

Зафир коснулся кончиками пальцев ее лица и провел ими по щекам. От этого прикосновения у Роден по спине забегали мурашки. Он коснулся ее губ, внимательно изучая их и рассматривая. У Роден возникла мысль остановить все это. Не ей играть с ним в игры… Не ей бросать вызов… Но он не дал ей времени поразмышлять об этом. Наклонился и поцеловал. «Твою мать», – пролетело где-то в голове и губы распахнулись сами собой. Пальцы на ее щеках, язык в ней, и неправильно это вроде, но так приятно. Роден закрыла глаза и повисла на Темном. Поцелуй сладкий, поцелуй требовательный, поцелуй, от которого пол уходил из-под ног. Зад Роден оказался под его ладонями. Когда он усадил ее на стол? Черт… Мир вокруг закружился. Мир вокруг продолжал стремительное движение вперед. Это они выпали. Выпали из реальности. И губы Темного такие нежные, и пальцы на ее груди такие теплые… Гортанный стон, и он наклонился к ее груди в распахнутом халате. Она уже вся мокрая. Она уже ерзает по столу, желая ощутить его в себе.

Семь лет одиночества. Семь лет беспросветной муки и отрицания того, что кто-нибудь может ее хотеть. Он извращенец? Возможно. Но он целует и облизывает ее испещренную рубцами грудь. А это уже много. Это так много по сравнению со смущением и отведенными глазами, что уже не важно, нормальный он или нет. Она стянула с него халат и рубашку от пижамы, он развел ее ноги. Все по-честному. Ее пальцы заскользили по его спине, его пальцы оказались внизу. Роден застонала, почувствовав, как они ласкают ее. Он оторвался от одной груди и перешел к другой, настойчиво задевая ее клитор и погружаясь пальцами в нее. Вернулся к губам, убрал руку, погладил бедра. Она стянула с него штаны и поблагодарила Бога за то, что Темный извращенец…

– Хочешь меня? – прошептал он ей на ухо, шире разводя ее ноги и устраиваясь между ними.

– Хочу…

Толчок за ягодицы и Роден громко простонала. Не то от боли, которую он ей принес после стольких лет воздержания и одного стремительного входа, не то от волны дрожи, пробивающей тело насквозь и заставляющей его трепетать. Быстрее. Сильнее. Громче. Она уже висела на его шее, без зазрения совести оглашая их соитие стонами на весь дом. Что-то было не так. С ней что-то было не так. Будто вся похоть, годами копившееся в ней, внезапно обрела форму безрассудства и под напором выливалась из нее. Тело превращалось в кусок масла, плавящийся на горячей сковородке. Коснись его пальцами – и непременно обожжешься. И Темный касался. И почему-то не жгло ему руки, а жгло ее кожу, которую он гладил пальцами. Сколько боли познала эта кожа? Сколько рубцов оставило на ней прошлое? А ему будто все равно, ему все нипочем. Масло на огне его похоти уже расплавилось и едкий дым вот-вот заполонит кухню. Поцелуй. Темный отстранился и поцеловал снова. И дышать тяжело. И кричать хотелось. Но его язык в ней. И это еще больше заводило. Это было чем-то совершенно ей незнакомым. Тело напряглось, масло закипело. Одна волна, другая. Горло свело судорогой, пальцы впились в его плечи. Роден зажмурилась и закричала. А он всего-то простонал ей в ухо. Всего-то простонал и сжал ее, едва ли не ломая ребра стальными объятиями.

Запахло гарью. Это – ее унижение. И его самовольство, ведь он победил в этой игре. Сейчас бы стоило что-то сказать. Что-нибудь незначительное, формальное, дабы разбавить собственное унижение и сделать вид, что ничего особенного с ней только что не произошло. Но язык прилип к небу, а пустой фразы Роден пока не придумала.

Темный отстранился и покинул ее тело. Она тут же свела ноги и спрыгнула со стола. Накинула на плечи халат, закурила елотку и, выдув дым в сторону, уставилась на свои трясущиеся руки.

– Как-нибудь повторим, если захочешь, – произнес Темный и Роден обернулась к нему.

Вот она – формальная фраза. Блестящий финал ее незаурядного оргазма. Захотелось помыться. И смыться. Сделать все, чтобы забыть о том, что произошло, и больше никогда не вспоминать, что она может вот так кончать. Роден еще раз затянулась и изобразила безразличие на лице.

– Как-нибудь, – она пожала плечами. – Возможно.

Она вылетела из кухни с дымящейся елоткой в зубах.

Зафир оделся, пригладил рукой растрепанные волосы, взял в руки кружку с остывшим кофе и уставился на плавающий бычок.

– Твою мать, – пробурчал он и поставил кружку на стол. – Твою ж мать…

Сафелия распахнула веки. Вокруг было темно. Стефан лежал рядом с ней в кровати и изучал какие-то документы, перелистывая на проекции страницы одну за другой.

– Я не разрешала колоть себе снотворное, – пожаловалась Сафелия.

– Да, ты вырубилась прямо при осмотре. Я думал, врачи попадают замертво посреди моей спальни.

– Хороший у тебя поверенный. Вежливый такой.

– Еще бы он посмел хоть чем-то тебя обидеть, – хмыкнул Стефан.

– Что ты читаешь?

– Обращение к народу заучиваю. Всегда видно, читает человек с голограммы или говорит наизусть.

– Или говорит то, что написал сам, – добавила Сафелия.

– Если я сам начну себе речи писать – когда мне работать? – хмыкнул Стефан.

– Действительно, – она повернулась на здоровый бок и закрыла глаза.

– Через две недели прием состоится, – он отложил голопроектор в сторону и взглянул на ее исполосованную спину. – Я хочу, чтобы ты там была.

– Чего еще ты хочешь? – вздохнула Сафелия.

– Ты должна быть там, – отрезал Стефан.

– Кажется, не только я изменилась за эти три года, – она натянула одело повыше и спрятала изуродованную спину. – Власть тебя портит, Император.

– Я приглашаю тебя на прием, – спустя некоторое время произнес он.

– Благодарю, Ваше Императорское Величество, – прошептала Сафелия и закрыла глаза. – Я подумаю над Вашим великодушным предложением.

– Сафелия, – он наклонился и прижался к ее щеке губами. – Перестань мучать меня.

Она едва не захохотала. Бедный, бедный Стефан. Мучает она его…

– Пошел ты… – прошептала она и хотела подняться с кровати, но он обхватил ее руками и вместе с одеялом прижал к себе.

Стало больно. Не рану защемило на плече. Это сердце заныло от безысходности.

– Останься со мной, – зашептал он. – Я помогу тебе. Я защищу тебя. Я найду тех, кто охотится на тебя и уничтожу их. Ты только не уходи…

– Быстро же ты забыл о том, как запретил мне появляться на Олмании, – произнесла она.

– Ты вывела меня из себя. Я отреагировал. Забудь. Забудь о том, что я сказал.

– Даже сейчас ты приказываешь, а не просишь, – прошептала она.

– Я прошу тебя, – он прижался губами к ее затылку, – прошу… – поцеловал рубец на ее плече, – …тебя… – еще один и другой, на спине. Ладонь проникла под одеяло, заскользила по коже на живота, по рубцам на этой коже. Сафелия застонала, когда его пальцы оказалась между сведенных ног.

– Это неправильно, – прошептала она, заглатывая воздух.

– Я знаю, – ответил он и повернул ее на спину.

Губы коснулись ее губ. Нежно. Еще нежнее, пока она не распахнула их, приглашая его внутрь. Она испытывала облегчение от того, что он узнал правду. И еще большее облегчение ей принесла мысль о том, что ему наплевать, как она выглядит. Когда-то Роден сказала ей: «Красоте уродства не понять. Уродство красотой не спрятать». Только сейчас Сафелия подумала о том, что Роден имела в виду не внешнее уродство, а внутреннее. Так может Сафелия не урод? Может, она гораздо красивее, чем отражение в зеркале?

Стефан будто заново изучал ее тело. Ласкал каждый сантиметр ее кожи, каждый миллиметр рубцов на ней. Грудь, маленькие соски, плоский живот, лобок, ее бедра, ее колени, ее лодыжки, стопы, пальчики на ногах. Потом развел ее ноги и стал целовать между них. Она извивалась, стонала, даже хныкала, пока, наконец, не кончила под его ртом. Он стер с лица смазку и наклонился к ее губам. Поцелуй. Еще один. Снова. И снова. Пока она не почувствовала, как он входит в нее. Хорошо… С ним так хорошо…

Она тихо стонала ему в губы, отвечая на каждое движение внутри. Он уперся в ее колени и развел ноги еще шире.

Я люблю тебя, – прошептал он на ухо, перед тем как ее скрутила судорога оргазма. – Я люблю тебя, – другая судорога. – Я люблю тебя, – еще одна.

– И я тебя люблю, – ответила она перед тем, как он протяжно простонал у нее над ухом.

Когда он проснулся, ее рядом уже не было. Сафелия забрала те вещи, которые для нее принесли еще ночью. Пропал и прибор, который он обнаружил в ее комнате. Стефан оделся и обернулся у самой двери. Теперь все в этой квартире будет напоминать ему о ней.

Роден продолжала делать вид, что ничего особенного не произошло. Зафир придерживался той же тактики.

– А это что такое? – она вошла в рабочий кабинет Темного и изумилась. – Ты не производишь впечатление человека, существующего в рамках собственного мира!

– Это типичная рабочая обстановка, – Зафир присел на диван в кабинете и вытянул ноги. – На той стене – фотографии с мест обнаружения тел. На этой – фотокарточки жертв с их данными. На этой – хронология обнаружения тел. На той карте – места обнаружения останков.

Роден присела на ковер и провела по густому ворсу ладонью.

– Ковер, конечно, красивый, но кроме него, дивана и обвешанных материалами стен, здесь ничего нет. Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Нет, – он прилег на диван и уставился потолок.

– Живешь как отшельник. Работаешь, как отшельник. От чего ты бежишь, Темный?

– Если с психоанализом закончили, можешь надеть обруч и подключиться к моему аккаунту.

Роден улеглась на ковер и надвинула обруч на глаза.

– Логин и пароль, пожалуйста.

– Пожалуйста, – Зафир вошел в соединение по сети и подключил Роден.

В центре комнаты возникла проекция места обнаружения первых останков. Роден тут же поднялась и вошла в проекцию. На промерзлой земле, укрытое пожухлыми листьями, лежало что-то. Роден наклонилась и посмотрела на это что-то.

– Твою ж мать… – произнесла она, обходя находку вокруг. – Это таз жертвы?

– Таз жертвы с мягкими тканями, – пояснил Темный. – Ноги отсутствуют от верхней трети бедер. Верхней части тела нет. Петли кишечника оставлены. Промежность разорвана.

– Сколько пролежала?

– Около семи дней. Перемещена по воздуху.

– Листья. Что по ним есть?

– Все с близлежащих деревьев.

– Следы на грунте вокруг останков, – произнесла Роден.

– Принадлежат мужчине, который обнаружил останки, и следственной группе.

Роден прищурилась и с укоризной глянула на Зафира.

– Это – первая жертва, – он неопределенно повел плечом. – Тогда мы еще не подключились.

– Ладно, поехали дальше, – Роден разогнулась и осмотрелась. – Здесь речка какая-то.

– Это канал, – пояснил Темный. – От останков до воды тридцать восемь метров.

– Контакта с водой из этого канала не было?

– Не обнаружено.

– Хорошо, – вздохнула Роден. – Снимай листья. Рассмотрим ее поближе.

С проекции исчезли листья, обнажая полусгнившую плоть.

– Что это… …внутри? Вставлено в разрыв промежности, насколько я понимаю.

– Послание.

Перед глазами Роден возник сверток.

– Бумага свернута и упакована в пакет, – пояснил Зафир.

– Разворачивай.

В проекции возник старый пожелтевший лист с текстом, написанном на чужом языке.

– Это что, кровь? – не поняла Роден, следуя пальцем по строчкам.

– Написано кровью жертвы. Анализ почерка подтвердил, что кистью писала сама жертва.

– Тип бумаги, тип кисти. Что по ним?

– Никаких зацепок. Кисть и бумага типовые.

– Типовая бумага? – не поняла Роден. – Она же старая или с эффектом старения.

Зафир улыбнулся, глядя на всезнающую Роден.

– На Олмании до сих пор принято писать друг другу послания на бумаге, – пояснил он. – Многие жители предпочитают бумагу с эффектом «старения». Такая бумага продается повсеместно.

Роден хмыкнула, касаясь изображения и проводя по нему пальцами, будто по настоящей бумаге.

– Олманцы так преданы своим традициям… – прошептала она, изучая древнеолманский текст. – Говорите на родном языке, пишите на бумаге, читаете печатные книги, танцуете с пульсарами, ведете домашнее хозяйство, празднуете сбор урожая и женитесь на девственницах…

– В отличие от суирян, мы не гонимся за прогрессом, а относимся к нему с осторожностью.

– Разве я сказала, что это плохо? – она повернулась к Зафиру и вопросительно взглянула на него из-под прозрачного голографического экрана.

– Прозвучало как осуждение, если честно.

– У каждого народа своя история и традиции, Темный. Я не осуждаю, я просто… – она задумалась.

– Не понимаешь, – он отвел взгляд и уставился в потолок.

– Пытаюсь осмыслить, – ответила она. – В одном из племен на территории суирских колоний было принято невесту в первую брачную ночь укладывать под колдуна. Он, якобы, очищал новобрачную для мужа.

– Ну ты сравнила! – хмыкнул Зафир.

– А в другом племени детей с малых лет учили убивать людей. Тренировали на животных, а по достижении совершеннолетия заставляли убить человека.

– Еще один неудачный пример, – засмеялся Зафир.

– Вот видишь, – Роден улыбнулась, – ты их традиций не понимаешь. Я же осмыслила это и приняла.

– И даже не пыталась объяснить им свою точку зрения? – Зафир повернулся к ней лицом.

– Нет, – она отвернулась. – Анализ ДНК с останков, послания и… листьев, – продолжала работать Роден.

– Никаких следов.

– Убери останки. Посмотрю, что под ними.

– Ничего, – вздохнул Зафир. – Грунт соответствует местному.

– Черви, жуки и прочая дрянь на останках – местные?

– Да.

Роден разогнулась и вышла из проекции.

– Это все, что он оставил нам?

– Остальные части тела не обнаружены.

– Вообще ничего? – удивилась она.

– Ничего.

– Ладно, расскажи о жертве.

Перед Роден возникла голограмма молодой девушки.

– Красивая была… – она закурила елотку и взглянула на Зафира. – От олманки не отличить.

– Рост 182 сантиметра, – уточнил Зафир.

– Ну, это кое-что меняет, – согласилась Роден. – Средний рост женщин их расы?

– 190 сантиметров.

– То есть эта девушка считалась низкорослой?

– Да, – Темный свесил ногу с дивана и стал болтать ей в воздухе. – Они все были низкорослыми и хрупкими по представлениям иных.

– Больше похожи на местных олманок, чем на себе подобных… – вслух размышляла Роден. – Ей восемнадцать лет. Парень был?

– Нет. Популярностью среди своих она не пользовалась.

Роден вскинула бровь и повернулась лицом к Зафиру.

– То есть по их меркам она была некрасивой?

– Иные ценят в женщинах рост. Длинные ноги, фасад, – он потряс руками у груди.

– Зад побольше… – кивнула Роден. – Но и черты лица покрупнее, я права?

– Да. Эта жертва была слишком мелкой, чтобы перед дверями ее дома стояла толпа поклонников.

Роден скептически улыбнулась.

– Значит и Эберроуз не вписывается в их каноны красоты?

– Зато в наши вписывается, – отрезал Зафир.

– Они все были такими, не так ли? – задумалась Роден.

– Совершенно верно, – он кивнул. – Некрасивых женщин легче обмануть. Они не изнежены мужским вниманием. Возможно, он тоже некрасив по их меркам. Популярные девушки на него не клюют, а для этих его внимание – роскошь.

– Принимается, – кивнула Роден. – Выбор жертв может быть обоснован его внешностью. Если это так – он ищет легкий путь. Но вот все остальное… Во всем остальном он не ищет легкого пути. Сколько времени прошло от момента исчезновения жертвы до обнаружения ее останков?

– Месяц. Предположительно, она погибла за неделю до того, как ее нашли.

– Вот видишь, – воодушевилась Роден. – Он удерживает их, готовит к своему ритуалу. А ритуал определенно есть…

– Согласен, ритуал есть. Вот только мы о нем ничего не знаем.

– Значит, плохо смотрим, – Роден затушила елотку и прикурила новую. – Верни место обнаружения останков.

Темный вернул проекцию. Роден вошла в нее и начала оглядываться по сторонам.

– Далеко резервация от этого места?

– Останки нашли в резервации. Шестьдесят километров от границы.

– Что-то в этой картинке не так. Что-то мы упускаем.

Темный присел на диване и устало взглянул на Роден.

– Обычный лес для обычной Олмании, – произнес он.

Роден резко обернулась. Еще раз обернулась. Отошла на несколько шагов назад.

– Обычный лес для Олмании… Обычный лес… – продолжала повторять она. – Отдались от останков немного, – попросила она, замирая рядом с ним.

Темный зашевелил пальцами в воздухе, и картинка отдалилась.

– Еще немного. Да. Поверни на сто восемьдесят. Да. Теперь покажи вид сверху, – попросила Роден.

Проекция отдалилась.

– Еще выше. Еще! – появились макушки деревьев.

– Что б меня… – прошептал Зафир, подскакивая с дивана и вглядываясь.

– Голова, – Роден указала на дерево вверху. – Листва не облетела и цвет желтый. Блондинка. Руки, – Роден указала на полуголые деревья по сторонам, – и ноги, – палец переместился на деревья внизу.

– Умница, – Темный похлопал ее по плечу и пригляделся к изображению.

– Значит, ты у нас эстэт… – Роден выдохнула дым.

– Как ты поняла, что дело в деревьях? – спросил Темный.

– Показалось странным, что деревья вокруг с листвой, а эти четыре – облезлые. Интересно, как он провернул трюк с листьями?

– Мог деревья отравить.

– Нужно вернуться и взять образцы, – Роден улыбнулась. – Подготовка места обнаружения останков меня, если честно, впечатляет. Все это – его сцена. Он изучил местность, выбрал площадку, он привез останки и оставил их нам. Символизм во всем. Он умен. Использует оборудование. Знает анатомию: заметь, насколько аккуратно произведено расчленение тела. Он оставил кишечник. Кстати, органы малого таза на месте? – она повернулась к Темному.

– Да. Все на месте.

– Все остальное ты оставил себе… – произнесла Роден, затягиваясь. – Все остальное тебе нравится, кроме этого… Или ты видишь в этом некое второе рождение… Тогда, зачем осквернять второе рождение посланием для меня?

– Подумай о другом, – Зафир взглянул на Роден. – Стихи адресованы женщине. Они оставлены в промежности женщины. Он знает, что Егерь – женщина. Значит, он знает тебя.

– Меня многие знают, – улыбнулась Роден.

– Ты понимаешь, о чем я! – повысил тон Темный. – При каких обстоятельствах ты познакомилась с этими стихами?

– Если он на самом деле иной – они не могли быть знакомы… – Роден продолжала улыбаться. – Он зачитывал их своим жертвам, пока измывался над ними.

– О ком ты сейчас говоришь?

– О том, кто сделал это со мной, конечно же.

– Он точно мертв?

– Да.

– Ты его убила?

– Я.

– Уверена, что убила?

Губа Роден дернулась.

– Ты уверена, что убила его, Роден? – переспросил Темный, подходя ближе. – Тело его видела?

Роден молчала.

– Ты издеваешься?! – Темный плюхнулся на пол посреди проекции.

– Не его это почерк!

– Тогда скажи мне, что общего между ними, – Темный был зол и не скрывал этого. – Как можно вычислить его, если основная часть головоломки – это ты и твоя история?

– Он знает, что эту историю я никому не могу рассказать.

– Ты понимаешь, что связываешь мне руки?!

Роден ничего не ответила.

– Чего ты боишься? – давил Зафир. – Олманская Империя защитит тебя от всех и вся! Я тебя защищу!

– А кто защитит Олманскую Империю и тебя? – Роден прижала ладонь ко лбу. – Думай… Думай…

– Что общего между ними и в чем разница? – повторил вопрос Темный.

– Общее… Общее… Они оба работают чисто. Ни следов ДНК, ни других улик. Оставляют только то, что хотят оставить. У обоих есть картина места обнаружения останков. Они готовят площадку и это важно для них. Тела жертв для них – не просто мясо. Они с почтением относятся именно к трупам.

– С почтением? – едва не рассмеялся Темный. – Где здесь почтение? – он указал пальцем на останки.

– Вот в этом и почтение! – воскликнула Роден. – Он аккуратно ее расчленил. Использовал специальный инструмент для препарирования… – она задумалась. – Они оба владеют техникой препарирования. Для обоих тела – средство выражения себя и своего таланта. Тот, кто сделал это со мной, уничтожал природную красоту, чтобы создать свою собственную, искусственную. Этот же преклоняется перед красотой природы. В действиях обоих есть определенный символизм. Мой зверь мнил себя Богом. Этот же считает себя рабом природы.

– Назови его, – попросил Темный. – Дай ему имя.

– Эстет, – ответила Роден и выдохнула дым.

– А как звали твоего зверя? – спросил он.

Роден усмехнулась.

– По-другому. Ладно, Темный, давай еще раз посмотрим на жертву. Может, там зацепки будут.

– Загружаю.

– Итак. Лежит снег. Сколько на Олмании длится зима? – спросила она.

– Четыре месяца.

– А сколько месяцев в году?

– Согласно общеприведенной хронологии в году двенадцать месяцев. Фактически на Олмании в году шестнадцать месяцев. Приведение хронометража времени ко Вселенскому мы провели около двухсот лет назад. Поэтому население на планете использует два хронометража.

– Как и другие планеты во Вселенной, – хмыкнула Роден.

– Все, кроме Суи, – заметил Темный.

– Суе просто повезло, – пожала плечами Роден. – Ладно, это первый месяц зимы. На останках лежит снег. Воды рядом нет. Покажи план сверху.

Роден отошла на несколько шагов.

– Деревья вокруг без листвы. Проверь, какой вид деревьев и какая на них должна быть листва?

– Подожди… – пальцы Темного зашевелились в воздухе. – Все желтое.

– Хорошо. Что про останки мне расскажешь?

– Все как в прошлый раз. Метод расчленения тот же – препарирование лазером. Послание внутри.

– Дай взглянуть.

– Пожалуйста, – он вывел крупным планом послание.

– Жертва писала? – Роден затушила елотку.

– Анализ почерка подтвердил, что она.

– Мы предположили, что он выбирает жертв исходя из принципа, что к ним легче подобраться даже с его внешностью. Но во всем остальном он не ищет легких путей, – она задумалась и поджала губы. – Мы исходили из того, что он – иной. Но что, если он – не иной? – Роден с надеждой взглянула на Темного. – Что, если он – олманец, который охотится на красивых в его понимании женщин-иных?

– Любая из них могла бы придушить его одной рукой, а другой – вырвать яйца.

– Есть множество способов обездвижить жертву. Он мог их ослаблять. Мог измываться над ними…

– Тогда почему именно олманец? Может, он наверниец? Или доннариец? Этих вообще здесь немеренно стало!

– Он олманец, – покачала головой Роден. – Он пытается работать под иных, чтобы отвести подозрения. Первая жертва – молодая, неприглядная, незамужняя девочка восемнадцати лет. Никто из своих на нее внимания не обращает, но вокруг много олманцев, которым она нравится. Военные, миротворцы, сотрудники бюро по миграции… Олманцы вокруг. За три года она привыкла их видеть. Она привыкла к тому, что нравится им больше, чем своим. Да и сама она больше похожа на них, чем на своих. Он выманил ее. Но как? Втерся в доверие? Или пригласил пройти с ним для проверки? Девочка не возвращается с учебы в общежитие. Идти до общежития недалеко. Там оживленная улица, много людей вокруг, много военных и миротворцев. Затолкай он ее в машину посреди белого дня или затяни в подворотню – кто-то бы наверняка заметил. А сообщений никаких не было.

– Как и камер на улице, – вздохнул Темный.

– Да. С этим не повезло, – согласилась Роден. – Но и Эстет знал о том, что на этой улице нет камер. Бьюсь об заклад, что она была с ним знакома. Прикинуться военным просто. Простота не для него. Нужно познакомиться, втереться в доверие, понравиться ей, чтобы она ушла с ним добровольно. Вот уровень его полета! Он мог начать окучивать ее в каком-нибудь магазине или подсесть к ней в кафе. Проверка документов, любой другой предлог. Извинения за неудобства. Несколько приятных слов. Пару улыбок. Она не боится его, потому что на нем какая-нибудь форма. Он на службе. Миротворец? Бюро по миграции? Не военный. Военные их пугают. А этот вроде как на ее стороне… Девочка не рассказывает подругам о своем новом знакомом. Да и как рассказать, если он не их племени? Она возвращалась в общежитие в тот день, и он встретил ее по дороге. «Может, выпьешь со мной кофе? Здесь рядом, недалеко. А давай срежем угол. Я знаю, тут совсем близко». И все. Она ушла добровольно и не вернулась. Он – олманец, Темный. Ему не больше тридцати – иначе бы она восприняла его как «папочку». Он имеет доступ на территорию резервации.

– Мы проверили всех олманцев, которые имеют доступ в резервацию, – вздохнул Темный.

– Значит, плохо проверяли. Проверьте еще раз. Кто в день исчезновения находился там? В дни каждого из исчезновений кто был в резервации? Кто покидал резервацию? Это важно!

– Да знаю я, что это важно! – прикрикнул Темный и Роден все поняла.

– Конечно, ты уязвлен! – воскликнула она и подошла к нему. – Это нормально, когда ты движешься в одном направлении, но приходит кто-то и говорит тебе, что ты неправ.

– Все лежало на поверхности. Я просто этого не увидел.

– Зато тебе под силу размазать меня по стене, – справедливо заметила Роден.

– Я уже и в этом сомневаюсь, – он отошел в сторону и присел на пол.

Роден вспомнила, как злилась, когда у кого-то что-то получалось лучше, чем у нее. Она до сих пор тяжело переносит поражения. А в этом деле уже на начальном этапе она уделала Темного по всем фронтам. И он это прекрасно понимал.

Роден подошла к нему и присела перед ним на корточки.

– Я не всесильна, – она улыбнулась. – Я так же уязвима, как и ты. Взгляни на меня…

Он поднял глаза.

– Это уродство – цена за самое большое поражение в жизни.

– Я не вижу уродства, Роден, – ответил он. – Ты красивая женщина и прекрасно об этом знаешь.

Она моментально изменилась в лице. Он это заметил.

– Прости… Я не хотел тебя обидеть…

Она ничего не ответила. Встала, отвернулась и посмотрела в окно.

– Загрузи третье место обнаружения, – спустя несколько минут попросила она.

– Сразу? – не понял Темный.

– Да. Я хочу бегло просмотреть их все.

– Хорошо.

Роден расхаживала по периметру проекции, разглядывая останки.

– Поднимись вверх. Деревья в снегу. Какая листва на них должна быть?

– Угадай, – улыбнулся Темный.

– Желтая, – кивнула Роден. – Он верен себе, хотя в конфликт с природой во втором и третьем случае не вступал. Он оставил все как есть.

– Знал, что ты и без листьев все поймешь.

– Возможно, – она кивнула. – Четвертое место покажи.

– Сейчас.

– И здесь то же самое, – Роден вздохнула. – Это ранняя весна.

– Да. Деревья с желтой листвой, – подсказал Темный.

– Пятое место.

Роден присела на пол, глядя на останки пятой жертвы.

– Шестое. Хорошо. Седьмое. Хорошо. Восьмое. Твою мать, он не меняет стиль.

– Знаешь, – Темный отключил проекцию и снял обруч, – пора все же сделать перерыв. Я обещал приготовить для тебя обед. Самое время начать.

– Ты иди, а я поработаю.

– Как скажешь, – Темный покинул рабочий кабинет и тихо притворил дверь за собой.

Роден осталась одна. Полумрак, вокруг фотографии жертв и мест обнаружения останков… Все это настолько ей знакомо…

Сафелия активировала голограмму и снизила скорость. Проверять все самой ее научила Роден. «В материалах дела ты никогда не найдешь тех деталей, которые поведают тебе родственники или близкие жертве люди. Мимика, выражения лиц, задержка ответов, – все это даст тебе подсказки, в каком направлении двигаться дальше».

Сафелия пристроилась в длинную очередь машин, пересекающих границу. Спустя минут двадцать, она опустила стекло и предъявила удостоверение агента бюро безопасности Империи. Брови военного поползли вверх, когда он прочел звание человека, сидящего в подержанной дешевенькой машине.

– Требуется несколько минут для подтверждения, – ответил военный и отвернулся от безлицей Сафелии.

Безусловно, он проверял подлинность удостоверения некоего генерала с малоизвестной фамилией. Военный обернулся, вернул удостоверение и отдал честь.

– Счастливого пути, мэм.

Сафелия спрятала удостоверение Стефана в карман и закрыла окно. Естественно, Антроуз Беверин вполне мог оказаться женщиной, а не мужчиной, о чем в удостоверении ничего написано не было.

Спустя час пути, она подъехала к дому на окраине маленького поселка и остановилась. Скрывать лицо в подобной ситуации было нельзя. Сафелия вышла из машины и направилась к дому. Звонок оказался сломан, и она постучала. Открыли не сразу. А когда открыли, Сафелия была вынуждена отступить на несколько шагов назад.

– Добрый день, господин Алексон! – Сафелия старалась говорить на древнем олманском без акцента, но судя по искривленному лицу двухметрового мужчины, открывшего дверь, у нее получалось плохо. – Я пришла поговорить с вами о вашей покойной дочери Эмбер. Могу я войти или мы можем поговорить здесь?

– Кто вы? – спросил мужчина, не спеша распахивать дверь перед Сафелией.

– Я – стороннее лицо, которое заинтересовано в расследовании серии убийств женщин на территории резервации.

– Вы из какого-то бюро? – скривился мужчина.

– Нет, – покачала головой Сафелия.

– Репортер?

– Нет, господин Алексон. Я – человек, который занимается расследованием преступлений, о которых кто-то хочет умолчать.

– Вы репортер! – мужчина попытался закрыть дверь, но Сафелия вставила ногу в проем, прекрасно зная, что незнакомец может переломать ей кости. – Чего вам надо! – повысил тон иной. – Мы уже разговаривали со следователями и людьми из бюро!

– Никто из них вам не поможет, – покачала головой Сафелия. – Даже если они найдут его, вы останетесь оплакивать утрату дочери в неведении. А я хочу, чтобы вы знали правду. Чтобы ложась спать, вы были уверены в том, что убийца мертв и она отомщена.

Иной медленно отворил дверь и пропустил Сафелию в дом.

– Ваше имя, госпожа…

– Лоскутное Одеяло, – вежливо кивнула Сафелия и расстегнула ворот куртки, обнажая толстый рубец на шее. – Называйте меня Лоскутным Одеялом.

Иной проводил Сафелию в гостиную, усадил в кресло и принес ей горячий чай.

– Вы один дома? – спросила она, отпивая из кружки.

– Моя жена больна, – вздохнул мужчина. – Она не выходит из своей комнаты с того момента, как нашу девочку нашли… Точнее, нашли то, что от нее осталось.

Сафелия поставила кружку на стол.

– Я не буду записывать наш разговор, – произнесла она. – Все, что вы расскажете мне здесь, в этой комнате, останется в этой комнате. Надеюсь, так же, как и мой визит к вам.

– Вы работаете нелегально? – спросил иной.

– Легальные работники вам вряд ли чем-то смогут помочь…

Иной присел в кресло напротив Сафелии и отвернулся к окну.

– Пообещайте, что если найдете его… …то убьете, – произнес мужчина.

– Жить он не будет, – кивнула Сафелия.

– Хорошо, – мужчина закрыл глаза. – Хорошо.

– Расскажите мне о вашей дочери. Какой она была? С кем дружила? Где любила проводить время? Расскажите мне о том, как она пропала и где ее нашли. Кто бывал в вашем доме до и после ее смерти. Если помните имена – называйте их. Если имен не помните – описывайте внешность. Мне нужно знать о ней все.

– Мирен была обычной девушкой, – не скрывая слез шептала мать погибшей. – Доброй, покладистой. Подруг у нее было немного, в основном те девочки, с которыми она дружила еще на корабле. Знаете, после прибытия сюда, у нее были небольшие проблемы с открытыми пространствами.

– Так же, как и у вас? – спросила Сафелия, откусывая кусочек орехового печенья и запивая его чаем.

– Агорафобия – удел многих из нас, – улыбнулся отец жертвы. – Обратите внимание, что даже вечером жители городка предпочитают сидеть дома, а не идти куда-то гулять.

– Я знаю, что со всеми вами работают психологи, – Сафелия откусила еще кусочек печенья.

Женщина цокнула языком и отвернулась.

– Я, мой муж, наши родители и их родители никогда не покидали родных стен нашего корабля. Другие летали на планеты, работали там вахтовым методом и возвращались назад. Многие из них начинали страдать клаустрофобией. А жить с таким на корабле… – иная покачала головой.

– Чем они занимались на этих планетах? – спросила Сафелия и пригубила чай.

– Добывали полезные ископаемые, – женщина пожала плечами. – Забирали последнее, что осталось. Условия работы там жуткие. Но они хорошо зарабатывали и могли изредка выходить в скафандрах на поверхность, – иная взяла кружку с чаем и отпила немного. – Работать на планетах брали не всех. Юнри не раз подавал заявку, но… – иная вздохнула и потерла рубец на запястье. У него плохой генотип. Неподходящий для этих работ.

– Я заметила, что у многих иных, – Сафелия осеклась и перешла на шепот, – что у многих из вас есть вот такие рубцы на руках.

Иная с мужем переглянулись и тут же отвернулись друг от друга.

– У Мирен был такой же рубец? – спросила Сафелия.

Родители жертвы молчали.

– Все, что будет сказано в этой комнате, останется в этой комнате, – напомнила Сафелия. – Вашу девочку убили. Над ней издевались перед смертью. Вы хотите, чтобы тот, кто это сделал, ответил за все? Если хотите – начните говорить мне правду. Иначе… – Сафелия развела руками, – …иначе он останется на свободе.

– Нам нельзя об этом говорить, – шикнул иной. – Запрещено!

– Никто не узнает, – прошептала Сафелия и наклонилась к нему. – Почему у вас обоих на руках эти рубцы?

– Потому что мы – «клонаты».

– «Клонаты»? – шепотом переспросила Сафелия.

– Мы родились от многих людей, – пояснил иной.

Сафелия откинулась на спинку кресла и нахмурилась.

– Вы – клоны нескольких людей?

– В нас собран генотип многих людей, – кивнул иной. – Изоляция порождает генетическое однообразие. Чтобы разбавить генотип, создают «клонатов». Мы родились в лаборатории на корабле, после чего были усыновлены нашими родителями.

– Клонатами? – уточнила Сафелия.

– Да, – кивнула иная. – Клонатам разрешено иметь одного кровного ребенка в семье. Других детей они могут усыновлять, но только клонатов.

– Мирен была родным ребенком?

– Нет, – покачала головой иная. – Наш родной ребенок погиб во время инцидента на корабле.

– Какого инцидента?

Оба родителя замолчали.

– Восстания? – Сафелия старалась произнести это как можно более тихо, но не получилось. – Восстания клонатов? – переспросила она.

– Клонатов создавали не только для разнообразия вида, – иной протянул руку и ждал ладонь супруги. – Нас создавали для определенной работы. Моя супруга – портной. Я – механик. При рождении нам был присвоен регистрационный номер, – иной потер рубец на запястье, – и мы могли заниматься только тем, для чего нас создали.

Сафелия кивнула в знак того, что понимает, о чем они говорят.

– Что еще клонатам позволяли делать? – аккуратно спросила она.

– Выбирать одежду, еду… – женщина на глазах поникла и опустила глаза.

– Право голосовать, избираться в органы управления… – Сафелия не спрашивала их, а констатировала, ибо знала, что больше никаких прав у этих людей в другом мире не было. – Все решали за вас?

– Не только это, – прошептала женщина. – За кого замуж выйти, от кого ребенка родить, – она прижала кулак к губам и зажмурилась.

Ее муж молчал. Он старался не смотреть на супругу, как будто испытывал в этот момент чувство вины перед ней…

– Клонаты – это рабы? – Сафелия озвучила вопрос и осеклась.

– Рабам не платят зарплату, – мягко улыбнулась иная. – Клонатам зарплату всегда платили вовремя.

– И вы – восстали…

– Нас разгромили уже спустя два дня, – ответил иной. – Наш сын погиб в той бойне.

– Когда с вас убрали регистрационные номера? – спросила Сафелия.

– За неделю до прибытия сюда. Мы все документы подписали. За разглашение – смертная казнь.

– Значит, я первый человек, которому вы рассказываете об этом? – не поверила собственным ушам Сафелия.

– Да, – кивнула иная. – Чистокровные это тщательно скрывают. Они боятся, что узнай люди в этом мире о том, каким образом мы выживали на своих кораблях, чистокровные в миг лишатся своей власти.

– Чистокровные… – прошептала Сафелия. – Высшие представители? Они сохраняли чистоту рода?

– Да, – иная вновь кивнула. – В их семьях часто рождались больные дети… Ходили слухи, что когда ребенок умирал, в качестве замены семье возвращали здоровый клон с исправленными поломками в геноме. Но это только слухи, – покачала головой иная.

– То есть, чистокровные клонировали собственных погибших детей, но только делали их здоровыми?

– Так наши говорили… – замялся иной.

– А Мирен… Как клонат, кем она должна была работать?

Родители вновь замолчали.

– Кем должна была работать Мирен? – повторила вопрос Сафелия.

– В сфере обслуживания… – произнес иной.

– Какого обслуживания?

– Для чистокровных… – прошептала иная. – Ее сделали похожей на них.

Сафелия вцепилась в кружку с чаем и стала глотать. Допив все до дна, она поставила кружку на стол и выдохнула.

– Если я правильно поняла, чистокровные предпочитали женщин хрупкого телосложения? – набравшись смелости, спросила она.

– У них всегда были свои предпочтения, – вздохнул иной. – Если бы Мирен забеременела, ее ребенка усыновила бы семья чистокровных.

– А Мирен бы продолжила работать? – едва выговаривая слова, произнесла Сафелия.

Родители ничего не ответили.

– Скажите, – Сафелия старалась говорить спокойно, но получалось плохо, – Мирен начала работать до того момента, как пропала?

Мать неожиданно зарыдала и выбежала из комнаты.

– Мы восстали, потому что должны были восстать… – прошептал иной.

– Сколько ей было, когда она… – Сафелия осеклась.

– Шестнадцать, – вздохнул отец и отвернулся.

– Имена ее любовников вам известны?

Иной потер взмокший лоб. Говорить он не спешил.

– Это может быть один из них, – прошептала Сафелия, наклоняясь к нему. – Один из чистокровных ублюдков, который пользовался вашей дочерью, как своей собственностью. Вам никто не поможет его найти, понимаете? Даже если чистокровные и знают, кто он, они до последнего будут его покрывать. Потому что правда… Правда, которую вы мне только что рассказали, может всех их убить… Если Совету Всевидящих станут известны подробности вашего пребывания на корабле, они не оставят чистокровных в живых.

– Уже оставили! – воскликнул иной и встал с дивана. – Одеяло, или как там тебя зовут… Думаешь, с нашим приходом в этот мир все закончилось? Где чистокровные, а где – мы? Как только Император Олмании женится на этой… этой… – мужчина сжал кулаки. – Как только он женится на этой чистокровной, все их грехи будут забыты. Думаешь, Мирен обслуживала их только на корабле? Нет, Одеяло. Они вызывали ее к себе и здесь. Остальные пропавшие девочки… Они ведь были такими же клонатами, как и Мирен… Никто из их родителей не скажет тебе правды. Потому что понимают: ты ничего не сможешь изменить.

– Тогда, почему вы рассказали эту правду мне? – спросила Сафелия, вставая с кресла.

– Потому что терять больше нечего, – прошептал иной. – Мы верили, что с приходом сюда все изменится. Что жизнь, которую выбрали за нас, никогда не будет прежней. Мы потеряли сына в борьбе за это. Мы заплатили дорогую цену, Одеяло. Но здесь… Здесь ничего не изменилось. Кто-то забрал у нас дочь. Мы воспитали ее. Мы вырастили нашу девочку и отдали им на потеху. Теперь наша девочка мертва. Поверьте, ни один следователь из бюро общественной безопасности, который побывал здесь, ничем не сможет нам помочь. Не знаю, почему тебя, Одеяло, это дело интересует, но если за спиной твоей нет никого – ты уже труп.

– Имена любовников Мирен… – не своим голосом произнесла Сафелия. – Огласите их имена, господин Либро.

Она вышла из дома и села в машину. Руки тряслись. Сердце заходилось. Все это… Все это было похоже на какой-то розыгрыш… Вот сейчас появятся ее братья, их жены и все начнут смеяться, указывая на Сафелию пальцем. «Поверила, да?» «Ты бы видела свое лицо, сестренка!» Но перед машиной Сафелии так никто и не появился. Сжав руль, она прижалась лбом к руке и зажмурилась. Одной ей с этим говном не справится. Это не просто серия убийств на сексуальной почве. Здесь дело в политических играх иных и их секретах. Рассказать правду Стефану? Сафелия все еще не была уверена, что сама поверила в это. Нужно продолжить копать. Следует вернуться в дома, которые она уже обошла, и снова поговорить с родителями жертв. И еще ей нужны материалы этого дела. Подробности. Ей необходимы подробности.

Сафелия достала обруч и набрала личный номер Стефана.

– Слушаю, – ответил знакомый голос.

Сафелия оборвала соединение, сняла с запястья браслет и отбросила его в сторону. Электронная игрушка отскочила от стекла и упала на сидение рядом.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Стефан, проходя в свой кабинет.

Эберроуз в вечернем платье сидела на диване.

– Жду, когда ты уделишь мне хоть каплю внимания, – она как всегда приветливо улыбнулась и кивнула.

– Твой отец только что уехал, – Стефан подошел к своему столу и бросил взгляд на браслет, который не мог там оставить. – Вы успели обсудить предстоящие мероприятия?

– Мы условились встретится завтра. Он пригласил меня на обед.

Стефан присел в рабочее кресло, все так же глядя на браслет, лежащий перед ним на столе.

– Только тебя? – он взял браслет в руки и покрутил в пальцах.

– Завтра у тебя плотный график встреч. Отец приглашал нас двоих, но я сказала, что ты очень занят.

– С каких пор ты определяешь, занят я или нет? – взгляд Стефана устремился на Эберроуз, которая вела себя непривычно раскованно.

– Извини, если это оскорбило тебя, – она пожала плечами и встала с дивана. – Я хотела, как лучше.

– Как ты открыла биометрический замок на двери в мой кабинет? – Стефан надел браслет на запястье и откинулся в кресле.

– Я ничего не открывала, – Эберроуз указала рукой на дверь. – Я искала тебя после встречи с отцом и решила заглянуть в кабинет. Было открыто и я осталась подождать тебя здесь.

– Что ж, ты дождалась меня, – он улыбнулся и сложил руки на груди.

– Кажется, ты в очередной раз мной недоволен. Не стану досаждать тебе и отправлюсь спать.

– Мудрое решение, Эберроуз.

Она взглянула на него так холодно, что Стефану показалось, будто он сейчас замерзнет.

– Спокойной ночи, Эберроуз.

– И тебе, дорогой, – она подобрала рукой подол платья и медленно прошествовала к двери.

В помещении остался лишь густой аромат ее духов. Слишком приторный и тяжелый для женщины, демонстрирующей ненавязчивость и легкость.

Стефан активировал браслет и пролистал журнал вызовов. Ему никто не звонил. Он набрал поверенного и назначил встречу в городе. Затем снял браслет и выбросил в мусорное ведро.

Роден не спустилась на обед. Не пришла она и на ужин. Зафир спрятал в холодильник все, что приготовил для нее. На многочисленные телефонные звонки и сообщения по сети он не отвечал. От группы известий не было, а дела его большой семьи в данный момент его мало интересовали.

Раньше такое чувство вины он испытывал только перед одной женщиной. Теперь этих женщин в его жизни стало двое. Зафир опрокинул стакан какого-то пойла и отправился спать.

Он залез под одеяло и накрылся с головой, словно маленький ребенок, скрываясь от монстров, вздыхающих в темноте. Он свыкся с тем, что его монстры никогда не оставят его в покое. Они одной масти с тем изувером, в лапы которого угодила Роден.

Сцены из прошлого стали возникать перед глазами Зафира, и он зажмурился. Назефри лежала как вкопанная, а он на ней. Зафир закричал, зажимая уши руками, и демоны отступили. Он выдохнул, вжался носом в подушку. Давно у него не было приступов. Обычно после секса приступов не возникало. Зафир вспомнил лицо Роден, светящееся в темноте. Ее грудь. Тепло ее тела и громкие стоны на кухне. Он почувствовал себя лучше. У нее красивые глаза. Когда она улыбается, они улыбаются вместе с ней. И грудь у нее красивая. Черт… Что же он наделал… Что он натворил…

Щелкнул замок. Зафир повернулся. Дверь приоткрылась и тут же закрылась. Роден осталась стоять в комнате.

Он присел в кровати, глядя на очертания ее фигуры в полутьме. Роден скинула с плеч халат и прошла к кровати. Откинула одеяло и забралась в постель. Присела рядом с Зафиром. Стянула с него рубашку от пижамы, а затем и штаны. Он не сопротивлялся. Хотел прикоснуться к ее лицу, поцеловать, но она отбросила его руки. Забралась наверх, оседлала его живот. Холодные ладони заскользили по плечам, по его груди. Тело Роден засветилось в темноте. Красивое тело. Красивое лицо. Зафир протянул руку и коснулся ее груди. Она позволила. Сжал пальцами сосок, провел по нему ладонью. Роден опустилась ниже. Еще ниже. Приподнялась и медленно вобрала его в себя. Сухая.

Зафир присел и прижал ее к себе. Она хотела двинутся вверх, но он не позволил.

– Тш-ш-ш… – он погладил ее по волосам. – Куда ты спешишь?

Он коснулся губами ее щеки, спустился к губам. Обволок их языком, раскрыл, скользнул внутрь. Она ответила. Руки заплутали в ее волосах. Они шелковистые, как ее кожа, они непокорные, как ее рубцы, они пахнут весной, как ее смазка. Язык защекотал язык, он втянул его в рот. Глубокий поцелуй, жадный. Ладони заскользили по спине к ягодицам, сжимая, сминая их пальцами и приподнимая, чтобы опустить вниз вновь. Еще. Снова. Ему нужно больше. Гораздо больше.

Стон ему в губы. Он не отпустит ее рот. Не выпустит ее язык. Зафир опрокинул ее на спину и опять погрузился. Мягко, плавно, настойчиво. Больше ее. Еще больше. Он уложил ее ноги себе на плечи. Она задрожала от этого. От его движений в ней. От этого слишком приятно. От этого он застонал.

Ее ладони на его спине. Они сжимают, как и ее плоть сжимает его. Быстрее. Еще быстрее. Ее затрясло. Она заметалась. Нет. Он не сбавит темп, он не сменит позу. Кончай… Ну же! Кончай вместе с ним!

Роден содрогнулась, выгибая спину и подавая бедра навстречу. Еще больше ее. Еще! Она застонала. Сокращения вокруг. Сокращения везде и сразу. Женщина, пахнущая весной… Женщина, светящаяся, словно Солнце.

– Роден, – прошептал он ей в губы.

Она не сразу зашевелилась под ним. А когда зашевелилась, он ее отпустил. Она перекатилась на край кровати. Встала. Подобрала с пола халат и открыла дверь.

– Больше ты не будешь испытывать чувства вины по отношению ко мне, – произнесла она и оставила его одного.

Зафир открыл дверь и заспанными глазами уставился на Стефана. Молча пропустил брата в дом.

– Я готовлю завтрак для Роден, – в измятой пижаме он направился на кухню. – Можешь позавтракать с нами.

– Не откажусь, – Стефан снял плащ и бросил его на тумбочку в холле. – Роден еще не проснулась?

– Семь утра, – напомнил Зафир, наливая брату кофе. – Она встает не раньше девяти.

Стефан понимающе кивнул, принял из рук Зафира кружку и присел за стол. Зафир, как ни в чем не бывало, продолжил месить тесто.

– Не знал, что ты печешь, – Стефан пригубил кофе и встал, чтобы добавить сахар.

– Не знал, что ты пьешь сладкий кофе.

– Недавно начал, – Стефан насыпал несколько ложек сахара в кружку и размешал.

– Я давно пеку, – Зафир продолжал замешивать тесто. – Это успокаивает.

Стефан пригубил кофе и вернулся за стол. В повисшем молчании Зафир оставил тесто подходить, достал противень, обмазал топленым сливочным маслом. Нарезал тесто, вылепил три вида булочек. Подождал, пока духовка нагреется и поставил булочки печься.

Он присел за стол напротив брата и подпер голову рукой.

– Она в беде, – произнес Стефан. – По моей вине. Я знаю, кто охотится на нее. Знаю, кто приказал ее убрать. Но доказательств у меня никаких нет. Я не могу просто изолировать ее или убить. И только сейчас понимаю, насколько у меня связаны руки. Иные передали нам и Сомери все разработки по прорывам пространства. Теперь я обязан ответить. Вчера она украла мой браслет и взломала биометрический замок в моем кабинете. Я не знаю, что она искала, но она определенно что-то искала. На мой браслет в это время поступил вызов с неизвестного номера. Она ответила на него. Разговор длился около 5 секунд. Она стерла данные об этом вызове. Когда поверенный принес мне распечатку звонков на мой номер за тот вечер, я перезвонил неизвестному абоненту. Абонент недоступен. Я пробил имя владельца. Некая госпожа Миртроуп, которая два года как покоится с миром на Олмании. Каждый час я перезваниваю по этому номеру, в надежде, что она вернется в сеть и ответит мне. Я знаю, что звонила она. И знаю, что обстоятельства для этого были чрезвычайными. Значит, она снова в беде и искала помощи у меня. А на вызов ответила Эберроуз… – Стефан отодвинул от себя кружку и откинулся на спинку стула.

– Из всего выше сказанного, я не понял только одного: ты Эберроуз хочешь убить или Сафелию? – признался Зафир.

– Эберроуз, – ответил Стефан.

– А теперь расскажи мне то, чего я не знаю, – попросил Зафир. – Если хочешь, конечно, чтобы я тебе помог.

Аромат свежеиспеченных булочек наполнил кухню и Зафир поспешил достать их из духовки.

– Этот номер она больше не использует, – он стал выкладывать булочки на блюдо. – Так что перестань звонить. Если бы дело было совсем плохо, она бы вышла на связь с Роден. Значит, у Сафелии есть план и ситуацию на данном этапе она контролирует.

– Она покинула резервацию вчера около двенадцати ночи, – покачал головой Стефан. – Она не стесняясь использует одно из моих удостоверений, как будто машет рукой у меня под носом. И я ничего не могу сделать.

– Да брось, – Роден вошла на кухню в халате Зафира. – Если бы ты хотел ее найти и задержать, ты бы уже давно это сделал, – Роден подошла к блюду с булочками и взяла одну в руки. – Горячая! – она стала перекидывать ее из ладони в ладонь, чтобы не обжечься.

– Все подслушала? – поинтересовался Стефан.

– Конечно, – она пожала плечами. – Ты же в дверь позвонил, как приличный человек, а здесь система оповещения во всех комнатах. Разве уснешь после такого гула в ушах?

– Я отрегулирую громкость, – пообещал Зафир.

– Было бы чудесно, – она улыбнулась и откусила кусочек булочки. – М-м-м! Божественно! Спасибо, дорогой! – Роден чмокнула Зафира в щеку и подошла к кофемашине.

Он любезно выбрал для нее лучшую фарфоровую кружку и поставил ее в аппарат.

– И ложечку сахара, пожалуйста, – улыбнулась Роден, дожевывая булочку.

– Как прикажете, моя госпожа, – Зафир всыпал сахар и размешал его. – Пожалуйста.

– Благодарю, – она сжала кружку в ладонях и прикоснулась черными губами к полупрозрачному фарфору.

Зафир застрял на этих губах. Она сделала глоток и прилипла ими к чашке, будто целуя хрупкий край. Пространство вокруг исказилось, краски мира померкли. Остались только он и она. Его Тьма и ее Свет. Зафир никогда не умел воздействовать на чужие оболочки. Этот дар ему не подвластен. Роден считает по-другому. А он молчит, не желая признавать то, с чем она вряд ли согласиться. Он проскочил во времени вместе с Роден и помнил все, в отличие от Учителя, который только заподозрил неладное. Этому явлению было объяснение. Объяснение настолько простое, что Роден, услышав его, разобрал бы смех. «Такие дети не рождаются случайно. Они появляются в эпоху Перемен как орудие возмездия». Ромери взял с него слово беречь и защищать ее. Выходит, он догадался раньше Зафира? Распознал дар раньше самих учеников, как и положено Учителю?

Зафир протянул руку во Тьме, окружающей его, чтобы прикоснуться к коже щеки Роден, подсвеченной сотнями огоньков изнутри. Никогда он не видел ничего более прекрасного, чем это! Зверь внутри проснулся и открыл глаза. Он может напасть на нее. Может сделать с ней все, что угодно. Зафир почувствовал дрожь внутри. Его похоть неуправляема. Она не подконтрольна ему. Пальцы коснулись светящейся кожи. Внутри как будто что-то отпустило. Нет, он не нападет. Кажется, зверь проснулся только для того, чтобы подставить морду к Свету в надежде, что Свет приласкает его.

– Осторожно!!! – крик Стефана откуда-то издалека.

Голова Роден дернулась в сторону, кружка выскользнула из пальцев. Будто в замедленной съемке, он наблюдал, как ее тело летит в сторону шкафчиков со стеклом, как кофе выплескивается из чашки, как трескается фарфор и рассыпается на куски от той силы, которая обрушилась на него. Зафир успел схватить ее за плечо и рвануть на себя. Она ударилась о его грудь и вместе с ним полетела куда-то назад. Дыхание перехватило, боль отразилась во всем теле, заставляя мышцы в судороге сжаться. Они рухнули на пол. Сначала Зафир, а на него Роден. Шкафчики с посудой разнесло в щепки и осколки стали разлетаться по сторонам. Тело Роден засветилось. Этот свет залил все вокруг. Сердце Зафира остановилось. Он почувствовал это. Ощутил, как вопреки всем законам мироздания, он не растворяется в этом потоке энергии, а продолжает существовать. Глухой удар в груди и все стало возвращаться назад. Его вместе с Роден подняло в воздух, его рука оторвалась от ее плеча, осколки кружки собирались воедино, кофе вливался в нее. Роден прижалась губами к кружке. Все вернулось на круги своя. Пространство. Время. Кухня.

– Осторожно!!! – закричал Стефан.

Зафир поднял руку и ответил брату той же монетой. Хлопок. Удар Стефана разошелся рябью по воздуху.

– Она… – еле ворочая языком произнес Стефан. – Она…

– Еще раз поднимешь на нее руку, – не скрывая злобы ответил Зафир, – и я отвечу тебе так, как умею отвечать!

– Она же… – Стефан отпрянул назад, увидев во взгляде Зафира настоящую угрозу. – Питается тобой…

– И ты это увидел?

– Я это почувствовал! – закричал Стефан. – Она тянет из тебя и всего, что ее окружает, энергию!

– Не переживай, Император, – Роден прищурилась. – На тебя покушаться не стану.

– Я тебя не боюсь! А вот он, – Стефан указал на брата, – почему ты… – он перевел взгляд на Зафира, – почему ты позволяешь ей это?

– Это мое дело, не твое, – отрезал Зафир.

– Она опасна!

– Роден не причинит мне вреда до тех пор, пока я не причиню вред ей.

– Моя Тьма многих пугает, Император, – ответила Роден и поставила кружку на столешницу. – Это Тьма, которая способна изувечить или убить, – Роден достала елотку и прикурила. – Те, кто лицезреют, считают меня исчадием ада. Возможно, так оно и есть. Твой брат прав, – она взглянула на Зафира, – ты должен быть осторожен с моей Тьмой.

– Ты ее видишь? – не унимался Стефан.

– Нет. Лицезрением я не обладаю. Зато ее видит Темный, – Роден сбросила пепел, спокойно глядя на побледневшего Стефана.

– Почему ты начал называть себя Темным? – он повернулся к Зафиру.

– Сомери задала мне тот же вопрос.

Роден покосилась на Зафира и тут же отвернулась.

– Сомери тоже показалось странным это имя? – не понял Стефан.

– Оно кажется странным всем, кроме меня и Роден. Интересно, почему?

Взгляд Стефана переместился на Роден.

– Что-то ты притихла, – заметил он. – Обычно тебе есть, что сказать.

– Ты едва не прикончил меня только что, а сейчас спрашиваешь, почему Темный выбрал себе такой позывной? Причем здесь я вообще?

– Раньше я не задумывался о его позывном. Но сейчас… Сейчас, глядя на тебя, Роден Кенигстен, я думаю о том, что есть подвох.

– Еще вопросы? – Роден сложила руки на груди.

– Кто ты такая, черт бы тебя побрал! – заревел Стефан и стукнул кулаком по столу.

– Не смей! – предупредил Зафир.

Стефан отвернулся и посмотрел в сторону выхода.

– Я разыскиваю Сафелию. Если знаете, где она прячется, скажите.

– Сафелия была здесь сегодня ночью, – ответила Роден.

– Что?! – в один голос воскликнули Зафир и Стефан.

– Выглядит она хреново, конечно, – Роден затянулась и выдохнула колечко дыма, – но ей не привыкать.

– Когда она была здесь? – напирал Стефан.

– Незадолго до твоего визита, – Роден сбросила пепел в раковину. – В дверь она не звонила, конечно. Но окно в библиотеке на первом этаже придется заменить. Так же, как и охранную сигнализацию, кстати. Сафелия приносит свои глубочайшие извинения за порчу имущества.

– С ней все в порядке? – Стефан плюхнулся на стул позади себя и потянулся к кружке с недопитым кофе.

– Говорю же, жива она.

– Зачем она приходила? – Зафир настороженно прищурился.

– За материалами дела, конечно, – пожала плечами Роден.

– И ты передала их ей? – зашипел Зафир.

– Безусловно!

– Твою мать, Роден! – Зафир стукнул ладонью по столешнице и отвернулся.

– Ты должен доверять Одеялку так же, как я доверяю ей, – Роден вновь затянулась.

– Как ты ее назвала? – взъерепенился Стефан.

– Ее зовут Лоскутное Одеяло, если ты не в курсе, Император! – гаркнула Роден.

– Да как ты смеешь!!!

– Стоять! – Зафир поднял руку, ограждая Роден полем. – Сядь и успокойся! – обратился он к Стефану. – Немедленно!

– Не знаю, что нарыла Одеялко, – Роден затушила елотку и выбросила бычок, – но наводку по нашему делу она оставила. Родители Мирен Либро. Одеялко сказала, чтобы при встрече с ними я не использовала маску и представилась Егерем, которого отправила к ним Лоскутное Одеяло.

– Значит, она ездила в резервацию, чтобы поговорить с родственниками жертв? – Зафир поморщился. – А как она на них вышла? – не понял Зафир. – Данных ведь нигде нет.

– Твой брат забыл рассказать тебе о том, что Сафелия сперла базу данных по переписи населения иных. Путем недолгих мытарств, она вычислила группу девушек, покинувших этот мир в течение полутора лет. На это ее сообразительности хватило. А вот подумать о том, что невеста Императора желает избавиться от внезапно объявившейся соперницы, Сафелия, увы, не подумала. Я права, Император? – Роден улыбнулась Стефану и вскинула бровь.

– Доказательств нет, – ответил он.

– Зато мотив и временные совпадения налицо! Сафелия появляется на похоронах, Эберроуз жмет ей руку и понеслось. Твоя невеста слишком многое узнала. У нее было достаточно времени, чтобы поговорить о любовнице Императора со своим папашей и сообщить ему, куда поехал женишок после похорон. Папаша времени зря не терял. Нанял первого попавшегося громилу, которого смог найти по сети на Ксилусе. Хорошо, что громила оказался дилетантом. Сафелия выжила и рванула на Олманию. Здесь он ее и поджидал. Иные прекрасно работают. Лучше твоих ребят, Император. Но руки свои они сами не марают. Опять наняли кого-то. И опять не повезло. Не то денег им жалко, не то выходов на настоящих профессионалов нет. Все-таки, твои люди пасут иных. Их Главнокомандующего в первую очередь. Наверное, по этой причине пока одни осечки с Сафелией. Я свою теорию ей рассказала. Она со мной не согласилась. Думаю, в глубине души Одеялко понимает, что я права. Откуда, тогда, такое отрицание? Разве можно поверить в то, что невеста Императора будет опасаться какой-то изуродованной жизнью девицы?

– Не смей так о ней говорить! – закричал Стефан.

– О ком? – улыбнулась Роден. – Твоей невесте или Сафелии?

– Сафелии!

– Ты знаешь, как она выглядит. Она неслучайно пришла именно к тебе. И неслучайно набирала твой номер, пытаясь выйти на связь и сказать нечто очень важное. А ты все просрал! Все просрал!!! – голос Роден сорвался в крик и по телу забегали молнии.

– Роден, – Зафир протянул к ней руку. – Успокойся, пожалуйста.

Молнии исчезли, и Роден отвернулась.

– Когда мы больше всех нуждаемся в помощи и поддержке, – произнесла она, прикуривая новую елотку, – подсознание диктуем нам адрес. Мать, сестра, брат, муж, любовник, друг, незнакомец. Они – адресаты нашей надежды. Она пришла к тебе. Ты помог. Наверное, даже трахнул ее на прощание. Но ничего не сделал, чтобы ее остановить. А она хотела, чтобы ты ее остановил, – Роден обернулась к Стефану, молча взирающему на нее. – Она явила перед тобой нутро, которое скрывает ото всех. Явила его тебе – человеку, который был последним в списках тех, кому она могла бы это показать. Она знает, что ты всем вокруг должен. Империи. Иным. Сомери. Родственникам. Ей ты тоже должен. Она всего лишь хотела узнать: ты на самом деле ее любишь или только испытываешь чувство вины перед ней. «Я всегда буду любить тебя, милая, но долг дороже?», – так ты ей сказал? Думаю, смысл схожий. Дерьмовый смысл, если честно. Душу ты ей изгадил этим смыслом. И она ушла. И о порыве своем подсознательном пожалела. Что-то произошло. Нечто очень нехорошее. Что-то связанное с тобой. Иначе, она не стала бы переступать через себя и звонить тебе. И вот ты опять облажался. Зато невеста твоя на высоте оказалась. Ты связан обязательствами? – Роден рассмеялась. – Нужен повод, чтобы избавиться от невесты и ее родни? Ты забыл, что ты – Император! Тебе повод не нужен! К брату ты пришел за советом? – Роден указала на Стефана пальцем, – ты не к нему пришел, а ко мне! Не знал, что подслушиваю? – Роден вновь засмеялась. – Да вы оба все прекрасно знали! Ну а теперь, раз уж ты снизошел до Зафира и диковинной подруги пропавшей Сафелии, давай поговорим начистоту.

– Да ты и так душой не кривишь! – выпалил Стефан.

– Хватит бегать за Одеялком и искать оправдания за одержимость ею! – Роден затянулась и сбросила пепел. – Выбери, наконец, сторону и действуй! Знаешь, что иные затеяли игру по своим правилам? Не хочешь играть – выведи их на чистую воду. И начни с расторжения помолвки! А если собрался и дальше под дудку Сомери и Совета Всевидящих плясать – иди и пляши! Мы с Одеялком во всем разберемся и свалим с твоей планеты – хрен потом найдешь!

– Если я расторгну помолку, Сомери ее убьет, – Стефан с прискорбием улыбнулся и глубоко вздохнул.

– Она угрожала тебе? – спросил Зафир.

– Недвусмысленно намекнула, – ответил Стефан. – Фуиджи, Урджин, Эста и я, – мы все на крючке. Три года так живем.

– Только Ромери перечил? – улыбнулась Роден.

– Ромери всегда перечил, – Стефан постучал пальцами по столу. – Единственный голос, мешающий Сомери ввести проект по колонизации потустороннего мира.

Зафир даже присвистнул.

– А там есть, что колонизировать? – Роден затянулась.

– Там есть антиматерия, – Стефан потянулся к кружке с кофе, заглянул внутрь и отставил ее.

– Зачем Сомери антиматерия? – задал вопрос Зафир.

– У иных есть технология пространственно-временных прорывов. Для работы установки требуется антиматерия. У иных не было ресурсов, чтобы ее добыть. У суирян ресурсы есть, только в нашем мире нет антиматерии.

– Речь идет о пространственных перемещениях без участия связанных? – уточнил Зафир.

– Не просто о пространственных, а о пространственно-временных. На это не способны даже Урджин с Эстой. По правилам Совета Всевидящих решение о дальнейшем развитии мира должно быть принято единогласно. Ромери всегда голосовал против. Теперь Ромери нет и мы должны избрать нового члена Совета. Никто не сомневается, что Сомери предложит тебя, – Стефан взглянул на Зафира с сожалением. – От такого предложения ты не откажешься. А когда поймешь, во что ввязался, проголосуешь так, как и все мы.

– Почему ты уверен в том, что Сомери выдвинет мою кандидатуру на место в Совете? – спросил Зафир.

– Других достойных кандидатов мы не знаем.

– Вот тебе и мотив для убийства Учителя, – прошептала Роден.

– Стефан, – Зафир подошел к столу и присел напротив брата, – ты хотя бы понимаешь, что все это на руку иным? Их технология. Их антиматерия. Наши средства добычи. Они сотрут нас в порошок и колонизируют наш мир еще до того момента, как в нем зародится жизнь.

– Думаю, Сомери рассчитывает сделать то же самое с их миром.

– Это слишком самонадеянная игра.

– Ты кого в этом убеждаешь? – Стефан указал на себя рукой, – меня убеждать не нужно. Я в своем уме.

– Тогда голосуй «против».

– Тогда Сафелия умрет, – ответил он.

– Ромери голосовал против и Сафелия жива! – повысил тон Зафир.

– Значит, у Ромери был другой рычаг давления на Сомери.

– Твою мать, – прошептала Роден. – Твою ж мать!!! – прокричала она.

Зафир повернулся к ней и встал из-за стола.

– Ты? – он подошел к Роден и наклонился, заглядывая в глаза. – Ты была этим рычагом давления!

– Не я, – покачала головой Роден.

– Ты. Два года назад ты попала к нему. И он тебя принял.

– Два года назад… – прошептал Стефан.

– Когда впервые был вынесен этот вопрос на голосование в Совете? – Зафир обернулся к Стефану.

– Полтора года назад, – ответил тот.

– Ты, – Зафир вновь взглянул на Роден. – Ты сама сказала, что Сомери кланялась тебе. Ты что-то знаешь. Что-то, что способно ее уничтожить. И руки у нее связаны. Учитель об этом узнал. Жизнь Сафелии и твоя тайна, как противовес. Что за тайна, Роден? Почему Сомери тебя боится?

– Она меня не боится, – Роден прикурила елотку и отошла. – Она меня ненавидит. Но если с моей головы упадет хоть волос, моя мать раздавит Сомери. Мнение народа Суи целиком и полностью зависит от мнения знатных родов, населяющих ее. Нас уважают, к нам прислушиваются. Моя мать знакома лично с каждым представителем Парламента, с каждым членом этих знатных семей. Пока все они поддерживают Сомери – Сомери будет занимать пост Президента. Если кто-то из них отвернется от нее – Сомери конец. Это – стеклянный мир. И Сомери не станет проверять его на прочность. Мог ли Ромери шантажировать Сомери моим именем? – Роден пожала плечами. – Конечно, мог.

– Значит, я прав, – кивнул Зафир. – Ты была его козырем в рукаве.

– Теперь Ромери не помеха, – она затянулась и выдохнула дым.

– Зато теперь ты козырь в нашем рукаве, – улыбнулся Зафир.

– Не будь столь самонадеянным, – вздохнула Роден. – Если ты прав, а я полагаю, что ты прав, Сафелия до сих пор ее заложник. Он, – Роден указала рукой на Стефана, – может это изменить. Если Сафелия будет рядом с ним – устранить ее станет гораздо тяжелее. Но для этого придется рискнуть.

– Ей же и рискнуть, – добавил Стефан. – Пока она мешает только иным. Как только я расторгну помолвку, за ней начнет охоту и Сомери.

– Давайте на время оставим эту тему, – Роден выпустила колечко дыма. – Предлагаю наведаться в дом к семье Либро и проверить наводку. Сафелия раскопала нечто очень важное, но говорить, что именно, не стала. Значит, боится. А Одеялко не из пугливых.

– Думаешь, если пойдем по ее зацепке, сможем убедить Сафелию вернуться? – с надеждой спросил Стефан.

Роден улыбнулась Императору.

– В отличие от тебя, мне убеждать ее не в чем…

– Да как ты…

– Сядь и успокойся! – вновь закричал Зафир. – А ты, – он приставил палец к груди Роден, – перестань его провоцировать.

– Ну, он же такой милый, когда злится… – захлопала ресницами Роден и захохотала.

– Я ее придушу…

– Я сам, – кивнул Темный. – Сам.

Роден стояла на пепелище. Дом семьи Либро загорелся поздно ночью. Тела жильцов, точнее то, что от них осталось, нашли только утром. «Короткое замыкание» – сообщили следователи. «Хрена с два», – пробормотала Роден и направилась к машине.

Пока Зафир и Стефан в масках разговаривали со следователями, Роден думала о том, что им пора ехать в дом какой-нибудь другой жертвы и беседовать с теми свидетелями, которые все еще живы. Если они все еще живы, конечно. Стефан отошел в сторону начал с кем-то говорить по сети. Роден докурила елотку и села на заднее сидение машины.

Зафира и Стефана долго ждать не пришлось.

– Одиннадцать домов объехать придется, – невзначай, бросила она.

– Я возвращаюсь в резиденцию, – сообщил Стефан. – Ливифан требует аудиенции вечером. О чем пойдет речь – он говорить отказался. Эберроуз сейчас с ним, они обедают. Он привезет ее с собой. Думаю, они сами предложат расторгнуть помолвку.

– Хочешь сказать, что Одеялко вышла на крупное политическое дело и умыла нас с Темным в этом расследовании?

– Семью Либро устранили. Если ты можешь выйти на связь с Сафелией… – Стефан обернулся к Роден.

– Я пыталась. Она вне сети.

– Я прикажу взять под охрану всех членов семей жертв, – Стефан отвернулся.

– Только пусть охрана твоя не светится, – Роден посмотрела в окно. – Если мы хотим, чтобы они заговорили, пугать их нельзя. Кроме того, Сафелия сейчас где-то в поле. Если заметит наблюдение – смоется.

– Куда едем? – поинтересовался Стефан.

– К родителям первой жертвы, – Роден постучала ногтями по бронированному стеклу. – Думаю, стоит начать с них.

– Пойду одна, – Роден прикурила елотку.

Стефан помахал рукой, рассеивая дым по салону автомобиля.

– Держи, – Зафир снял с запястья один из браслетов и протянул ей. – Активируй режим «инкогнито», достань передатчик и вставь в ухо.

Роден надела браслет и повертела рукой в воздухе. Дорогая игрушка. Садониевый корпус, россыпь мелких датчиков-бриллиантов по торцам. От обычного украшения не отличить. Роден активировала его, выбрала режим «инкогнито» и достала передатчик. Вставила бусенку в ухо и свернула голограмму.

– Можно я оставлю его себе?

– Нет, – Зафир отвернулся и посмотрел на обветшалый дом рядом с дорогой.

– Жмот, – она выскочила из машины и направилась к дому.

Звонок не работал. Роден постучала в дверь. Никто не открывал. Она вновь постучала – внутри тихо, как на похоронах. Она сделала несколько затяжек, затушила елотку о подошву ботинка и выкинула бычок на поросшую сорняком дорожку.

– Сейчас вернусь, – произнесла она, достала из кармана электронную отмычку и открыла дверь.

– Куда? – раздалось в ухе.

– Есть кто дома? – громко спросила Роден, закрывая дверь за собой.

Внутри бардак. Вещи разбросаны, полы не мыты, ковры запылены. В прихожей висит чья-то куртка. Женская. Роден открыла ящик с обувью. Поношенные мужские туфли пятидесятого размера и два пары женских туфель сорок седьмого размера.

– Дома кто-нибудь есть? – громко прокричала Роден.

Какой-то шум наверху. Роден обернулась и подошла к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Все, я иду к тебе, – Темный был очень зол.

– Не мешай. Я сама. Госпожа Алексон! – прокричала Роден. – Вы дома?

Что-то разбилось. Роден рванула наверх. Узкий коридор. Все двери заперты.

– Госпожа Алексон! Меня зовут Егерь. Несколько дней назад к вам заходила моя подруга Лоскутное Одеяло. Она сказала, что я могу поговорить с вами.

– Убеирайтэсь! – прокричала на всеобщем ломаном языке женщина.

Роден определила дверь, за которой та пряталась. Аккуратно повернула ручку и отворила ее. Женщина, метра под два ростом, сидела в ночной рубашке на кровати. Она разбила графин с водой, который кто-то оставил для нее на прикроватной тумбочке.

– Я не причиню вам вреда, госпожа Алексон. Я здесь, чтобы помочь.

У женщины тряслись руки. Лицо изможденное, худое. Под глазами черные тени. Под белыми глазами…

– Amber, komo preve? – спросила женщина, поворачивая лицо к Роден. – Amber?

Роден сняла с запястья браслет, раздвинула его в обруч, надела и запустила переводчик.

– Amber, komo preve? (Эмбер, это ты?) – повторила женщина.

– Да, мама, – ответила Роден на древнеолманком и подошла к женщине.

– Дочка… Дочка! – мать протянула руки к ребенку, но Роден отступила на шаг, не позволяя к себе прикоснуться. – Прости меня! Пожалуйста, прости меня!

– За что ты просишь прощения, мама?

– Я позволила им забрать тебя… Прости меня. Я не должна была позволять им забирать тебя…

– Кому ты отдала меня, мама? – спросила Роден.

– Чистокровным! – женщина уронила руки и опустила голову. – Я не хотела тебя отдавать, но мы с папой ничего не смогли сделать… Ты же знаешь, мы пытались…

Думай… Думай, Роден. «Чистокровные». «Чистые линии». Кто они? Сейчас неважно. Она их боится. Она отдала ребенка чистокровным и винит себя за это.

– Когда они забрали меня, мама?

– Когда ты пришла со школы, – женщина повернула лицо к Роден, – разве ты не помнишь?

– Помню, мама. Я все помню.

– Прости меня… Не такой жизни я тебе желала. Не такой!

– А какой тогда?

Женщина замерла, глядя безумными слепыми глазами на Роден.

– Клонаты – не рабы, – произнесла она. – Мы – не их собственность. Отец спасет тебя. Он поможет избавиться от них. Ты будешь на свободе. Они больше не смогут прикоснуться к тебе.

– Я уже на свободе, мама, – произнесла Роден. – Я теперь свободна.

– Нет, – женщина покачала головой и потерла рубец на запястье. – Тебя опять вызывают. Они опять тебя вызывают…

– Чистокровные?

– Да, – кивнула иная – Да, дочка.

– А если я не пойду?

– Ты знаешь, что будет, – женщина прижала ладони к груди и легла на бок на кровать. – Если хочешь жить – придется идти.

– Кто я для них, мама? – тихо спросила Роден, приседая напротив и глядя в лицо женщины.

– Игрушка… Ты нужна им, пока молода. Когда молодость твоя увянет, они оставят тебя в покое.

Роден все поняла. Стало страшно. Стало мерзко.

– Мама, скажи, а есть в моей жизни кто-то особенный?

– Не верь ему! – мать буквально прокричала это. – Он ничем не сможет тебе помочь! Не верь ему!

– Как его зовут, мама?

– Откуда мне знать? Ты же никогда не называешь его имени.

– В тот день, когда я исчезла… Я ушла на встречу с ним?

Мать жертвы прижала ладони к лицу и заревела.

– Мама, я ушла к нему?

– А-а-а!!! – закричала женщина. – А-а-а!!!

– Этой женщине нужна помощь, – произнесла Роден, закуривая елотку и садясь в машину.

– Им всем нужна помощь, – ответил Зафир.

Стефан молчал.

– Ты знал? – Роден наклонилась вперед и посмотрела на Императора. – Знал, что здесь твориться?

– Я знаю, что среди них есть привилегированные, как в любом обществе. Они называют себя «чистокровными», потому что среди них не принято проводить генетические модификации. Тех, кого усовершенствовали с помощью генетики, называли «клонатами». У них были регистрационные номера. Перед прибытием эти номера удалили, чтобы они лучше прошли интеграцию в наше общество. Меня заверили, что их права никогда не ущемлялись, что они были полноценными членами общества иных.

– Тогда почему эту жертву принуждали заниматься проституцией? – Роден выдохнула дым и откинулась на спинку сидения. – Где твоя охрана? Они должны быть уже здесь!

– Они здесь, – кивнул Стефан.

– Вот, значит, что раскопала Одеялко. Вы пригрели на груди стадо рабовладельцев и закрыли глаза на произвол, что здесь творится. Это – твоя вина! – едва не прокричала Роден.

– Я в курсе, – устало ответил Стефан.

– Надо найти ее мужа и развязать ему язык. С остальными тоже самое. Эстет подложил иным свинью… Не удивлюсь, если он один из этих чистокровных ублюдков.

– Эстет? – переспросил Стефан.

– Наш маньяк, – кивнул Зафир. – Теперь ты склоняешься к теории, что Эстет – иной? – Зафир обернулся к Роден.

– Теперь я точно знаю, что Эстет не ищет легких путей. Нет ничего дерьмовей, чем убийства на сексуальной почве, в которых замешаны политические игры каких-нибудь высокопоставленных уродов.

– А если он, все же, выбрал их случайно? – предположил Стефан.

– Семья Либро мертва. Достаточно веский аргумент в пользу того, что выбор жертв не случаен?

– Нам нужны доказательства, – произнес Стефан. – Без доказательств я ничего не смогу предпринять против элиты иных. Нужны свидетели, готовые дать показания в суде.

– У нас есть как минимум один свидетель, который может дать эти показания.

– Этой женщине никто не поверит, – покачал головой Стефан.

– Она говорит не о ней, – произнес Зафир.

Стефан резко обернулся к Роден и непонимающе на нее взглянул.

– Одеялко – хороший свидетель. Я обучала ее вести допрос. И одно из непреложных правил, которое я вдолбила ей в голову, гласит «веди запись». Уверена, что она записала разговор с семьей Либро. По-другому быть не может.

– Мы должны найти Сафелию.

– Возможно, пока ей лучше остаться в тени, – Роден приоткрыла окно и выбросила елотку. – А тебе стоит вернуться в резиденцию. Дом Либро сгорел. Расскажи Эберроуз о том, что в этом может быть повинен маньяк. Вырази обеспокоенность ходом расследования. Расскажи, что приказал охранять остальных членов семей жертв. Вдруг, маньяк к ним заявится? И еще… – Роден задумалась. – Предоставь мне полное досье на Эберроуз и ее семью. Я хочу знать о них все то же, что знаешь ты.

– Под твою ответственность, – Стефан повернулся лицом к Зафиру. – Предоставь ей все материалы на иных.

Роден прищурилась и с опаской взглянула на Темного.

– Вот скажи мне, когда ты все успеваешь? Работа в бюро должна отнимать все свободное время. Так нет, ты еще и на службу безопасности Олманской Империи пашешь. Глядя на тебя, никогда бы не подумала, что ты такой трудоголик.

– В этом-то и смысл, – Темный взглянул на Роден и улыбнулся ей той самой слащавой улыбкой, от которой дамы, обычно, млели. – Глядя на меня ты ничего конкретного не скажешь.

– Отвратительно, – Роден скорчила гримасу и отвернулась. – Наверняка, Сомери тает при виде этой сладострастной физиономии, – Роден высунула язык и указала пальцем на горло, изображая рвотный спазм.

– Странно, что на тебя не действует, – хмыкнул Темный.

– Действует, – Роден пожала плечами. – Как рвотное средство.

– Если этот Эстет иной, откуда ему знать тебя? – прервал их диалог Стефан. – И какие счеты могут быть у иного с Егерем?

– Самой бы ответить на эти вопросы… – задумчиво произнесла Роден, продолжая смотреть в окно. – Иной он или нет, бьюсь об заклад, что Эстет специально пригласил меня на Олманию.

– Я очень устала, – ныла Роден, повиснув на руке Темного и плетясь за ним по пустому торговому центру.

– Обычно, когда дело доходит до траты денег, у женщин усталость как рукой снимает.

– Ты не с теми женщинами общался, – Роден «застряла» взглядом на витрине с нижним бельем.

– А мы и не общались, – улыбнулся Темный.

Роден проигнорировала реплику и отвернулась от витрины.

– Хорошо, что ты закрыл этот центр от посещений.

– Я знал, что тебе понравится.

– Итак, какой у меня бюджет? – Роден явно оживилась, потому как магазин с ювелирными украшениями становился все ближе.

– Неограничен, – хмыкнул Зафир. – Одно кольцо и только то, что будет в этом магазине.

– То ест заказать нельзя… – пробухтела Роден.

– Нет.

Они вошли внутрь, и молодой консультант тут же поклонился.

– Господин Зафир, какая честь для нас…

– Мы бы хотели выбрать кольцо.

– Конечно, господин, – мужчина кивнул, а Роден откинула капюшон.

Несчастный, он замер в полусогнутом положении и не сразу разогнулся.

– Го… Госпожа… Прошу вас… У нас только самые лучшие украшения. Ручная работа, высшее качество огранки. Возможно, господин Зафир желает присесть и выпить чего-нибудь?

– Альзетер, – кивнул Зафир и плюхнулся на кожаный диванчик в углу.

Консультант выглянул за дверь у витрины и шикнул на кого-то.

– Госпожа! – радостно произнес он, очевидно, взяв себя в руки, – у вас есть какие-нибудь предпочтения?

Роден медленно сняла перчатки и положила их на витрину.

– Покажите мне все самое дорогое, что у вас есть, – произнесла она и удовлетворенно улыбнулась.

– У вас семнадцатый размер?

– Шестнадцатый с половиной.

– Прекрасно! Прекрасно, госпожа!

В помещение через дверь за спиной консультанта вошла девушка с подносом в руке. Не поднимая головы, она обошла витрину и направилась к Темному.

– Ваш альзетер, господин Зафир, и некоторые закуски.

– Благодарю.

Девушка трясущейся рукой выставляла тарелочки с сыром и еще какой-то дребеденью. Темный при этом вежливо улыбался. Роден наблюдала за ними со стороны, пока консультант прошмыгнул в другую дверь, очевидно, чтобы вынести заначку из сейфа.

– Еще чего-нибудь желаете? – спросила девушка, не сводя глаз с Темного.

– Нет. Благодарю.

Роден щелкнула пальцами и улыбнулась.

– А мне кофе принесите, пожалуйста.

Девушка взглянула на Роден, зацепилась ногой за край ковра и распласталась по полу.

– Простите… Простите… – едва не рыдая, начала лепетать она, поднимаясь и в полусогнутом положении направляясь к двери за витриной. – Кофе, госпожа? Возможно, добавить молока или сливок?

– Черный кофе с сахаром. Одну порцию сахара, пожалуйста.

– Конечно, госпожа.

Девушка скрылась из виду.

– Зачем ты с ней так? – спросил Темный, отпивая альзетер из бокала.

– Чтобы напомнить, что ты явился сюда со мной, – ответила Роден и отвернулась.

Она не видела, как плотоядно улыбнулся Зафир и как отсалютовал ей бокалом перед тем, как сделать еще глоток.

– Госпожа, посмотрите, что я для вас принес! – распинался консультант, выныривая из-за двери с большим деревянным ящиком в руках. – Это просто великолепно!

Ящик оказался на витрине перед Роден. Консультант открыл его и начал разворачивать полки. А он умен, этот проныра… Приволок не только кольца, но еще и серьги, и подвески, и браслеты, и ожерелья… Три яруса по полметра каждый и там столько всего!

У Роден учащенно забилось сердце. Консультант надел перчатки и взял одно из колец.

– «Желтая Капля». Желтый бриллиант, девятнадцать карат.

Роден повертела в руках кольцо, примерила на палец. Законы этого мира она знала очень хорошо. Начинать этот торгаш будет с самых дешевых колец. Лучшее он припас «на потом».

– Ничего так, – Роден повернулась к Темному и поиграла камнем на свету.

Зафир сделал вид, что рассмотрел кольцо и пригубил еще напитка.

– Слишком простое для тебя, – произнес он и закинул ногу на ногу.

В это время девушка с подносом вышла из-за двери и подошла к Роден. Застелив витрину замшевой салфеткой, она поставила на нее кофейную пару и блюдце с конфетами.

– Ваш кофе, госпожа.

– Благодарю.

Девушка юркнула назад, а Роден сняла кольцо и пригубила кофе.

– Позвольте представить вам «Голубую Вечность». Голубой бриллиант, двадцать один карат.

Роден надела его на палец и вновь обернулась к Темному.

– Как тебе?

– Посмотри еще что-нибудь.

Роден сняла кольцо и вновь пригубила кофе. Когда все конфеты были съедены, кофе выпит и перемерено еще шесть колец с красивыми названиями камней, она, наконец указала пальцем на то, что больше всего ее заинтересовало с самого начала.

– Покажите мне вот это кольцо.

– О, госпожа… – консультант едва не стек по витрине от восторга. – Это – «Черная Звезда». Черный бриллиант, двадцать четыре и восемь карата. Роден примерила кольцо и на этот раз Темному показывать его не стала.

– Хорошо, – она кивнула и сняла «Черную Звезду». Покажите мне самое дорогое кольцо моего размера, что у вас есть.

Консультант уже трясся в судорогах оргазма.

– Госпожа… Только для вас… Только для вас… – он вышел в другую дверь и тут же вернулся.

Наверняка достал это кольцо из сейфа первым и оставил в комнате, чтобы потом с пафосом принести Роден.

– «Закат». Розовый бриллиант, двадцать восемь и два карата. Это кольцо – венец того, что есть во всей сети наших магазинов. Обычно, его примерку заказывают заранее, но вам повезло, госпожа. Повезло, потому что «Закат» был в нашем магазине.

«Как же», – подумала Роден. Как только этот проныра понял, что торговый центр перекрывают из-за визита какой-то шишки, тут же дал команду привезти это кольцо сюда.

Она надела «Закат» на палец и поиграла камнем на свету. Роден ненавидела розовый цвет. Он ассоциировался у нее с обоями в ее детской комнате, с платьями, в которые ее наряжали для выходов в свет, с помпонами на тапочках матери, в которые она не раз утыкалась носом, когда падала на пол от очередного энергоудара отца… Ее предыдущее обручальное кольцо тоже было розовым… Взгляд уплыл на «Черную звезду». «Это – деньги, Роден», – убеждала она себя. «И они будут твоими. Желания – засунь их жопу, свои желания. У денег нет цвета. «Черную звезду» ты не продашь потом. Не сможешь. Этот олманец навсегда засядет в твоей тупой голове и каждый раз, глядя на камень, ты будешь его вспоминать. А тебе этого не надо. Не надо, Роден!»

Роден сняла кольцо и передала его консультанту.

– Ну что, госпожа? Вам что-нибудь понравилось?

Роден начало трясти, словно в лихорадке. Ну, давай… Не будь дурой… Дурой не будь!!!

– Говорят, камень выбирает владельца, а не владелец камень, – произнес Темный где-то за спиной.

Сволочь… Сво-лочь!!!

– «Закат», – произнесла Роден и выдохнула, отворачиваясь от консультанта.

– Прекрасный выбор, госпожа! Прекрасный! Госпожа, не желаете ли посмотреть серьги?

– Не желаю… – промычала Роден.

– У нас есть браслеты и кулоны из новой коллекции… И ожерелья… Только вчера получили…

– Нет, благодарю, – отрезала Роден и надела перчатки.

– Ты довольна покупкой? – с издевкой спросил Темный, выходя из магазина.

– Это лучший подарок, который ты мог мне купить! – слащаво пролепетала разъяренная Роден.

– Почему не посмотрела серьги и подвески? – продолжал измываться Темный.

– Можно подумать, ты бы их купил!

– Нет! Но я бы с удовольствием посмотрел, как ты их примеряешь, надеясь на то, что я их тебе куплю!

– Сволочь! – Роден шарахнулась от него в сторону и вновь взгляд упал на витрину магазина с нижним бельем.

Когда-то… Давным-давно… Она любила выбирать себе белье и домашнюю одежду… Когда-то… Давным-давно… Ей доставляло это удовольствие…

– Давай зайдем, – Темный потянул ее за руку к магазину.

– Не-не-не… Трусы одной из своих фавориток купишь потом без меня.

– Я куплю тебе все, что ты захочешь в этом магазине, но…

– Что за «но»? – Роден остановилась и вперила в него вопрошающий взгляд.

– Я буду смотреть, как ты все это примеряешь.

– Да никогда в жизни!

Спустя одну минуту она переминалась с ноги на ногу за спиной Темного, который объяснял консультантам в магазине, чего он хочет. Те с радостью его выслушали и под игривые улыбки принялись закрывать двери и завешивать шторы. Его усадили в углу магазина и принесли альзетер.

– Госпожа, можно ваш плащ?

– Конечно, – Роден как обычно сбросила его с плеч и стала снимать перчатки.

Она забыла… Она впервые в жизни забыла, что может шокировать внешним видом людей… Роден обернулась к побледневшей девушке и улыбнулась ей.

– Приготовьтесь, дальше еще хуже.

– Г-г-госпожа… Ну, что вы такое гово… …рите…

Роден сняла с себя костюм и осталась в одних трусах. Когда татуировки с красивыми витиеватыми рисунками покрывают, скажем, руку или ногу – это смотрится красиво. Когда же они сплошным ковром из абстракций и разноцветных завитков стелются по коже, не оставляя на ней живого места – это пугает. Тело превращается в полотно, которое может смотреть на своих зрителей, но сами зрители не замечают этого взгляда, ибо увиденное их ужасает. Девушки-консультанты превратились в очередных зрителей Роден. Изумленные, испуганные, они стали марионетками, управляемыми собственными страхами. Роден видела из насквозь. И не нужно было быть «медиумом», а в частности, «чтецом», чтобы прочесть их мысли. Нельзя красивым мужчинам выбирать уродливых женщин. Это ломает стереотипы, это напоминает о том, что кроме внешности в окружающих может быть что-то еще, нечто, сокрытое либо уродством, либо красотой.

– Шелковая ночная пижама лилового оттенка, – она указала на нее пальцем, – затем ночные рубашки начиная с черной и до конца ряда. Лифчики – этот, этот, этот и… этот ряд.

– И всю интимную серию, – добавил Темный из-за спины.

– Всю, господин? – переспросила девушка, в то время как у двух других округлились глаза.

– Всю!

– Конечно, господин.

– Милая, снимай трусики! – радостно воскликнул он. – Интимную серию примеряют без них!

– Трусы в магазинах белья примерять запрещено! – парировала Роден.

– Здесь можно все, дорогая, – пожал плечами Темный. – Особенно, если я дам слово купит все, что ты натянешь на свой обнаженный зад.

Лицо Роден перекосило, в отличие от лиц консультантов, довольных неожиданным «уловом».

Зафиру пришлось ждать минут тридцать, пока Роден перемерила все пижамы, рубашки и бюстгальтера. К его удивлению, она выбрала лишь некоторые из них. Видимо и в этот раз совесть взяла над ней верх. И вот, наконец, настал его звездный час.

Роден надела черный кружевной боли с лентами на спине, едва прикрывающий ее упругий зад. Она повернулась к нему лицом, затем спиной.

– Ну как? – лукаво спросила она.

– Я же уже дал слово, что мы купим все. Так что… …примеряй следующее.

Чем больше она примеряла, тем сильнее у Зафира кружилась голова. Не то от альзетера, которого он порядком набрался, не то от вызова, который она бросала ему здесь, в этом магазине. Достоинству, с которым она демонстрировала откровенные наряды, можно было только позавидовать. Выдержку, которую демонстрировал Зафир, глядя на нее в этих нарядах, больше на прочность проверять не хотелось. Стояк в штанах скрывал только плащ, который Зафир предусмотрительно не снял. А потом она надела пояс с подвязками, черные чулки и шелковый полупрозрачный пеньюар.

– Мы берем все. А это не снимай, пожалуйста. Так и пойдешь.

Роден вскинула бровь.

– Милый, может еще что-нибудь из этой коллекции примерить? У них есть такие трусики, которые не нужно снимать…

– И трусы эти возьми, – кивнул он.

Девушки-консультанты вокруг вели себя невозмутимо. Хотя, им было явно не до смеха, в отличие от самой Роден.

Он вел ее на корабль очень быстро. Буквально тянул за собой. Как только трап закрылся, он бросил многочисленные пакеты и поволок Роден в свою каюту.

– Ты так сильно завелся, дорогой? – смеялась она. – Тебе не терпится?

Роден думала, что он трахнет ее на кровати или на полу, но он потащил ее в ванную. Поставил лицом перед огромным зеркалом и упер руки по ее бокам в раковину.

– Раздевайся… – попросил он, глядя на ее отражение.

Вот оно – ее уродство. Оно перед ней. Ее лицо – лишь маска. Уродство сокрыто внутри.

Роден расстегнула плащ и сбросила его.

«Ты такая красивая!» – шептал голос из прошлого. «Такая красивая!» Нет больше той красоты и никогда уже не будет. Уничтожить человека проще, чем убить личность в нем. Он уничтожил ее личность, оставив в живых это тело. И она не смогла его принять. Не смогла… принять…

– Я не могу, – прошептала Роден и попыталась отстранится от раковины, к которой Темный ее прижимал, но он не позволил.

– Смотри на себя, я сказал! – закричал он и она вздрогнула.

– Чего ты хочешь?

– Чтобы ты на себя смотрела.

– Так я не получу удовольствия…

– Правда? – он прижал ее к себе и коснулся рукой промежности. – Ты промокла.

– Я не могу.

– Тебя даже готовить не нужно, – он вошел в нее пальцем, скользя остальными по плоти.

– Я не смогу…

– Хочешь меня? – он склонился к ее уху в своем плаще и облизал мочку. – Хочешь меня? – язык заскользил по шее.

Роден повело.

– Сними плащ, – попросила она, глядя на себя в зеркале.

Темный отстранился и снял плащ. Снял с себя рубашку и штаны. Сбросил на пол трусы и все это отшвырнул ногой. Он остался стоять за ее спиной абсолютно голый, взирая на ее отражение, которое вело борьбу со своими демонами.

– Хочешь меня? – спросил он, наклоняясь к ее спине и целуя рубцы на разукрашенной коже. – Хочешь? – он погладил ее ягодицы и прижался с ним напряженным членом.

Краски вокруг давно обесцветились. Он стоял в окружении ее Тьмы и прикасался к свету, который она излучала.

– Хочу, – произнесла Роден, глядя на себя в зеркало.

– Расставь ноги.

Роден расставила.

– Шире.

Роден расставила еще шире.

– Руки на раковину.

Она уперлась руками в раковину.

– А теперь смотри…

Он просунул руки под пеньюар и погладил ее грудь. Потер ладонями соски и сжал их пальцами. Роден очень хотелось закрыть глаза от накатившей неги, но она продолжала смотреть. Бледные мужские ладони заскользили по цветной коже ее живота, ниже, ниже… Лобок, клитор.

– Смотри!

Роден встрепенулась и открыла глаза. Он склонился к ее шее и стал целовать. Он развязал завязки и снял с нее пеньюар. Ключицы, ямочки над ними, плечи, спину, ее ягодицы… Шершавый язык изучал ее кожу, губы ласкали изъяны. Пальцы поддели пояс чулков, проникая под завязки и поглаживая кожу. Они заскользили вниз к стопам и вернулись обратно. Как будто она красива… Как будто она прекрасна… Как будто желанна в этом мире…

Его голова оказалась между ее ног. Роден едва не закрыла глаза от предвкушения. Пальцы заскользили по плоти и его язык следом. Ее клитор – как печенье с жидкой начинкой… Он высасывал из нее начинку и смаковал у себя во рту. Она сейчас кончит. Она кончит сейчас. Короткий «о!» вылетел из горла. Она согнулась над раковиной, прерывисто хватая воздух. Существо в отражении показалось Роден слабым. Порочным, слабым и таким… …человечным… Она закрыла глаза.

– Смотри на себя! – крикнул он, нависая сверху.

– Не могу…

– Можешь! Ты все можешь! Смотреть! Хотеть! Трахаться и кончать! Все это подвластно тебе и твоей воле!

– А что подвластно тебе? – она повернула голову и взглянула на него.

– Только я сам, – ответил он и впился в ее рот.

Она подала бедра назад и потерлась о его возбужденный член. Воздуха стало не хватать. Он впивался в нее, лаская пальцами грудь, живот, бедра. Его руки везде и сразу. Их так много и так мало одновременно. Его язык в ней, ее вкус на губах, а ей все равно мало. Так же, как и ему.

Он оторвался от ее рта, упер руку ей в спину и заставил выгнуться.

– Только не закрывай глаза, – попросил он и вошел в нее.

Толчок. Толчок. Еще толчок. Он не был нежен. В нежности не нуждалась и она. Всхлипывая, она подавляла стоны, а он продолжал. Темп увеличился. Стоны вырвались наружу. Свет ее кожи стал слепить глаза. Как и в прошлый раз, она вспыхивала от каждого толчка. Как и в прошлый раз, она не понимала, что делает с ним.

Зафир вышел, оторвал ее от раковины и поднял на руки. Она обвила его ногами и села на него сверху. Прижав ее к стене, он впился в ее рот с новой силой и продолжил этот безумный марафон. Вздохи, стоны, толчки… Свет вокруг. Один только яркий свет. Судорога в ней охватила все его тело. Каждая мышца в ней напряглась, каждая мышца в нем сократилась. Он застонал, прижимаясь губами к ее шее и изливаясь.

Роден не могла отдышаться. Так и висела на нем, пока он не отстранился. Она схватилась за раковину и согнулась, глядя на себя в зеркало. Под цветной краской на щеках проступал румянец. Она почувствовала себя живой. Живой. Красивой. Желанной. И… …счастливой…

Глаза Роден стали влажными. Она включила воду и ополоснула лицо. Взгляд упал на Темного, стоящего за ее спиной. Почему он так смотрит? Почему так странно смотрит?

– Что-то не так? – она обернулась к нему.

– Все так, – ответил он, продолжая так же странно на нее смотреть.

Как будто она – последнее пристанище перед отправкой в никуда. И ничего не будет после, и ничего не будет потом.

Роден протянула руку и погладила его по щеке.

– Как-нибудь повторим? – шепотом спросила она, встала на носочки и нежно коснулась его губ.

– Если захочешь… – так же тихо ответил он и поцеловал ее в ответ.

Объятия, дыхание, тепло кожи, прикосновения, вздохи, стоны… Кажется, она серьезно влипла… «Серьезно?»

Сафелия вошла в заведение и присела за столик в дальнем углу. Официант не сразу заметила ее. Подошла, улыбнулась, предложила изучить меню и заказать напитки. Сафелия заказала два черных кофе и десерт. Ждать оставалось недолго. Музыка вокруг становилась громче. Посетителей все больше. Хохот иных стал давить на уши. И хотя Сафелия сегодня выглядела как олманка, сойти за одну из иных она никак не могла. Это привлекало к ней внимание. За двадцать минут ожидания к ней за столик пытались подсесть дважды. Оба мужчины-клонаты. Кажется, им было наплевать, с кем потрахаться сегодня ночью. И они этого даже не скрывали, напрямую предлагая Сафелии выпить и повеселиться.

– В этом месте вы привлекаете слишком много внимания, – произнес мужчина и присел за стол рядом с Сафелией.

– Потому что я – олманка? – она вынуждена была подвинуться.

– Потому что пытаетесь сойти за олманку. У вас слишком загорелая кожа для олманки.

– А вы хорошо разбираетесь в расах, – улыбнулась Сафелия.

– Не беспокойтесь. Больше к вам никто не сунется.

– Они будут думать, что я с вами?

– Безусловно, – он кивнул. – Лоскутное Одеяло? – усмехнулся моложавый клонат, которого она могла бы принять за обыкновенного олманца.

– Иль…

– Морфий, – прошептал мужчина. – Зовите меня Морфий.

Сафелия кивнула.

– Как вы меня нашли? – спросил Морфий, пододвигая кружку с кофе и тарелочку с тортом поближе.

– Родители Гритель намекнули, что вы были дружны с их покойной дочерью.

– Вы первая из следаков, кто вышел на меня, – Морфий взял в руки пирожное и откусил кусочек.

– Я не следак. Я – сама по себе.

– Так что же вам нужно, Лоскутное Одеяло?

– Вы знали, кого обслуживала Гритель?

Морфий сделал глоток кофе и засмеялся.

– Я еще пожить хочу!

– Левифаны? – Сафелия произнесла это так тихо, что сама едва смогла различить собственный голос.

Морфий ее услышал. Улыбка застыла на его красивом лице, как на статуе.

– Отец или сын? – так же тихо спросила Сафелия.

– Они там все на голову больные, – ответил Морфий и продолжил пить кофе. – Семья конченых.

– Сын?

– Сын и дочь.

Сафелия сглотнула.

– Дочь?

– И сын, и дочь, – повторил Морфий. – Только я вам этого не рассказывал. И если правда всплывет, я буду все отрицать.

– Что-нибудь еще? – Сафелия взяла в руки кружку с кофе и начала пить маленькими глотками.

– Что именно вас интересует?

– Вы, например. Вы до сих пор… …работаете?

– Как поняла? – хмыкнул Морфий.

– Внешность выдает, – Сафелия внимательно на него посмотрела. – Вас ведь для этого создали?

– Не завидуйте, – засмеялся Морфий.

– Вы специализируетесь на женщинах или на мужчинах? – спросила Сафелия.

– У нас нет специализации, Одеяло.

Сафелия допила кофе и поставила кружку на стол.

– Сейчас с кем работаете?

– Это неважно.

– Сын и дочь знали, что Гритель работает с обоими?

Морфий повернулся к Сафелии и наклонился к ее уху.

– Конечно. Она ведь обслуживала этих двоих одновременно.

Сафелия еще раз прослушала запись разговора с Морфием и завела двигатель. Вокруг давно стемнело. Она выехала на дорогу и направилась к выезду из города. Хвост она заметила не сразу. Какой-то внедорожник пристроился за ней на одном из перекрестков. Он держался достаточно далеко, то и дело пропадая из виду. Фары выключены. Сафелия вырулила на трассу и вжала педаль акселератора до упора. Машина сзади стремительно ее нагоняла.

– Добрый вечер, господин Левифан.

Главнокомандующий поклонился Стефану, улыбнулся и протянул руку для рукопожатия.

– Вы же знаете, господин Левифан, – Стефан поклонился, но руки не подал. – С Эберроуз все в порядке?

– Конечно, – Левифан уселся в кресло в комнате для переговоров и принял из рук служащего чашку с кофе. – Благодарю. Вы вскоре сможете встретиться с ней лично и убедиться в этом.

– Что за срочность? – улыбнулся Стефан, присаживаясь напротив. – У нас была назначена дружественная встреча буквально через день. Могли бы обсудить все дела на ней.

– Я бы хотел поговорить с Вами о моей дочери, – Левифан многозначительно вскинул брови. – Она сильно обеспокоена. Она не говорит об этом напрямую, но я – ее отец и все вижу. Возможно, нам стоит пересмотреть наши прежние договоренности и ускорить предстоящую свадьбу?

Стефан смотрел на Левифана и улыбался. Он никогда не считал Главнокомандующего трусом, но сейчас перед ним сидел именно трус, который хотел спасти собственную шкуру любой ценой.

– Какой срок вы рассматриваете? – спросил Стефан.

– Три недели, – почтенно склонил голову Левифан.

– Три недели и два месяца – разница небольшая. Подготовка идет полным ходом. Гости подтвердили свое присутствие. Не вижу оснований торопиться и переносить дату бракосочетания.

Левифан всем своим видом демонстрировал недовольство.

– Возможно, мне стоит переговорить с госпожой Сомери об этом и попросить ее переубедить Вас? – выдал он.

Стефан наклонился и улыбнулся еще шире.

– Это угроза?

Левифан тут же пошел на попятную.

– Нет! Никак нет, Ваше Императорское Величество! Сейчас я говорю как отец, который переживает за судьбу дочери. Она взрослая девочка, но вы не оказываете ей знаков… …знаков мужского внимания. Она сильно переживает по этому поводу. Считает, даже, что противна Вам.

– Я никогда не давал ей повода так считать, господин Левифан. Моя приверженность традициям олманского народа ей хорошо известна. И она должна этим как минимум гордиться, Вам так не кажется?

– Конечно, – закивал Левифан. – Конечно, Ваше Императорское Величество! И она гордится! Поверьте! Но иногда женщина – это просто женщина. Что уж тут поделать?

Браслет Стефана завибрировал. Он взглянул на незнакомый номер и перевел взгляд на Левифана.

– Прошу меня извинить, – он встал, поклонился и вышел в коридор.

– Слушай меня внимательно! – кричала Сафелия.

Удар, ее дернуло в сторону. Она вновь выкрутила руль.

– Что там у тебя происходит? – зашипел Стефан. – Откуда шум? Где ты находишься?

Вновь удар.

– Слушай меня и не перебивай! Жертва Мирен Либро. Клонат. Проститутка для чистокровных!

Удар. Еще один, – Сафелия застонала и вывернула руль. – Судя по всему, все жертвы были проститутками для чистокровных!

– Сафелия, где ты находишься и что происходит! – кричал Стефан.

Гудок поезда вдалеке.

– Твою мать… – прошептала Сафелия, продолжая удерживать руль и подрезая машину, которая пыталась ее обогнать, чтобы вновь ударить в бок и сбить с дороги.

– Сафелия! Что происходит!

– Я рядом с Моверхоллом. Трасса P54. Переезд впереди. Там поезд едет. Обочина слишком крутая. Мне не съехать!

Удар.

– Тормози!!! – закричал Стефан.

– Тогда он меня убьет! – ее голос сорвался.

Сафелия заплакала. Огни переезда все приближались, гудок становился громче.

– Тогда газуй!!! – Стефан понизил голос. – Газуй! Педаль в пол!

– Шины пробило! Я еду на дисках!

– Педаль в пол, Сафелия!!! – гаркнул Стефан.

– Ты послушай…

Удар. Ее вновь дернуло к рулю.

– Ты послушай меня… – сквозь слезы начала говорить она. – Клиентами Мирен Либро и Гритель Совефиль была семья Левифанов! Запомни слово, Стефан! Клонат! Они все были клонатами! Регистрационные номера им вживляли на носителях под кожу запястья. За неделю до прибытия на Олманию все носители удалили. Свидетели – семья Либро и Ильтрон Парнель по кличке «Морфий»! Спаси их! Они заговорят! Я не успею… Не успею я…

– Педаль в пол, Сафелия!!! – кричал Стефан.

– Не женись на ней! Прошу, заклинаю, не женись на ней! Они врут! Они – рабовладельцы и извращенцы! Я люблю тебя!!!

Гудок поезда заглушил голос Сафелии. Шум, взрыв и соединение отключилось.

Стефан набрал номер повторно. Связи не было.

– Что-то случилось? – раздался голос Левифана у него за спиной.

– Встреча окончена. Мне… Я должен идти. Извините.

Стефан пошел вперед по коридору. В какой-то момент он остановился и прижался плечом к стене. Было трудно думать. Было трудно говорить. Он набрал номер поверенного и тихо произнес:

– Спасательную группу на железнодорожный переезд близ Моверхола. Трасса P54. Я выезжаю туда немедленно.

– Мой Император… С Вами все в порядке?

– Направь спасательную группу туда. Я полечу на корабле, – он отключил связь и закрыл глаза.

Слезы струились по щекам. Ноги больше не держали.

– Стефан! – голос Эберроуз казался каким-то далеким. – Стефан, что с тобой?

– Пошла вон отсюда!!! – прокричал он и обернулся. – Вон!!! Пошла отсюда вон!!!

Эберроуз прижала ладони к губам, развернулась и побежала прочь.

– Император! – голоса вдалеке. – Император! С Вами…

– Вон!!! – закричал он, что было сил. – Все вон отсюда!!!

Он прибыл на место происшествия спустя тридцать минут. К этому моменту военные оцепили территорию и установили кордон. Безлицый Стефан спустился по трапу и осмотрелся. К нему тут же подошел поверенный.

– Докладывай, – произнес Стефан.

– Две машины выехали на железнодорожный переезд. Состав сошел с рельсов.

– Жертвы? – отстраненно спросил Стефан.

– Машинист поезда и два воителя автомобилей. Тела сильно обгорели. Нужно будет проводить идентификацию.

– Я хочу на них посмотреть.

Поверенный замялся.

– Не стоит этого делать…

– Не тебе решать, что мне стоит делать, а что нет!!! – проревел Стефан.

– Простите…

В темноте он видел зарево от полыхающих обломков поезда. Пожарные тушили состав. Военные и спасатели сновали вокруг.

Стефан остановился у обломков искореженной машины. Спасатели и эксперты посторонились.

– Это водитель первого автомобиля? – спросил Стефан, глядя на обугленное тело, замершее внутри в позе всадника.

– Да, – ответил кто-то за спиной.

Руки сжаты на руле. Черты лица не разглядеть. Ничего не осталось. Ничего…

– Предварительная экспертиза показала, что оба водителя – иные мужского пола, – произнес кто-то сбоку.

Стефан резко обернулся.

– А женщина? – спросил он. – Где тело женщины?

– Женщины? – удивился эксперт. – Мы не нашли никакой женщины…

Стефан перевел взгляд на обломки второй машины.

– Я хочу, чтобы вы установили личности погибших водителей.

– Будет сделано, господин, – кивнул поверенный. – Вы возвращаетесь в резиденцию?

– Нет. Я вернусь не раньше завтрашнего дня. И да, – Стефан обернулся на полпути, – проследите, чтобы моя невеста не покинула резиденцию до моего возвращения.

– Конечно, господин.

Стефан отворил дверь и тут же запер ее за собой. Сафелия сидела на полу в прихожей и подпирала спиной стену. Ее белокурые волосы и бледное лицо были покрыты копотью. Запах гари распространился по помещению, как будто только что здесь потушили пожар. Стефан присел на пол рядом с ней.

– Кто-то спас меня. Он появился в последний момент. Попытался сбить его с дороги, но их обоих занесло. Я успела проскочить переезд, а они – нет. Почему кто-то спас меня? Зачем подставился? – слезы застыли в ее глазах.

Стефан протянул руки и обнял ее. Прижался губами к ее затылку, вдыхая гарь и копоть.

– Если бы не твое удостоверение, я бы не прошла границу резервации… Я бы не выбралась оттуда.

– Ты выбралась, – прошептал Стефан. – Ты жива.

– Два года назад я наложила на себя руки, – произнесла Сафелия. – Когда они, наконец, показали, во что я превратилась, жить мне не захотелось. Ночью вскрыла шкаф с лекарствами и стала впихивать их в себя без разбору. Одна баночка. Другая. Третья. Я потеряла сознание в коридоре. Они меня спасли и отправили в клинику для душевнобольных. Там я познакомилась с Роден. Один санитар хотел изнасиловать меня, а Роден набросилась на него и прокусила ему руку. Он сломал ей челюсть, но меня оставил в покое. Этот санитар оказался причастен к делам об изнасилованиях и убийствах на многих планетах, а доктор Ситен – владелица клиники – его сообщницей. Мы накрыли их три месяца назад. Зафир помог. Он под прикрытием работал в этой клинике и случайно повстречал меня. Оказалось, что мы над одним делом трудились. Роден убила насильника, Зафир убил Ситен и остальных ее сообщников. Я взяла с Зафира слово, что он никогда не расскажет о том, где меня встретил и при каких обстоятельствах. Зафир убедил меня выйти на связь с семьей и показаться всем вам на глаза. Больше бы вы меня не увидели. Но Учителя убили, а на Роден открыли охоту. Знаешь, ни разу в жизни я не цеплялась за эту жизнь так сильно, как на том переезде. Кто бы ни пытался меня убить, он действовал спонтанно. Наверняка, у него сильно связаны руки или его персона находится под пристальным наблюдением. Он трус. Мой заказчик настоящий трус. А я трусость презираю.

– Ты не ранена? – спросил Стефан, поглаживая ее по волосам, по спине.

– Я ничего не чувствую. Даже рану на плече, хотя она болела весь день.

– Я отвезу тебя в больницу.

– Не поеду. Хватит с меня больниц. Я ими сыта. Поболтало меня в машине немного и все. Ушибы заживут. Работать надо. Семью Либро и Морфия взять под охрану и начать новое расследование.

– Семьи Либро больше нет, – произнес Стефан. – Их дом сгорел.

Сафелия не двигалась. Стефан продолжал поглаживать ее по спине.

– Это я… – прошептала она. – Это я их убила…

– Не ты, – Стефан прижался губами к ее шее. – Ты ни в чем не виновата. Мы найдем убийц. Всех их найдем.

– Я должна передать информацию Роден. Это важно. Все это может изменить ход расследования.

– Завтра, – прошептал Стефан. – Завтра я отвезу тебя к ней, и мы все расскажем. А сегодня тебе нужно отдохнуть. Пойдем в ванную. Ты искупаешься, а потом я уложу тебя спать.

– То, что я говорила тебе, – Сафелия вскинула голову и заглянула ему в глаза. – Ничего не изменилось. Я прошу тебя не жениться на ней. Не потому, что я тебя люблю и ревную. Нет, Стефан. Эберроуз и ее семья скрывают нечто очень плохое. Они опасны. А теперь они еще и боятся. Ты должен быть осторожен. Не подставляйся, Стефан, – она взяла его лицо в ладони и провела пальцами по щекам, размазывая по ним копоть. – Не позволяй им себя одурачить.

– Я принял решение не жениться на ней еще несколько дней назад, – Стефан закрыл глаза и вновь их открыл. – А сегодня я тебя похоронил. Понимаешь? Я похоронил тебя.

– Мой браслет сломался. Я не могла позвонить.

– Я знаю, – Стефан кивнул. – Но от этого не легче. Мой дар… Его больше нет. Уже три года я ничего не вижу. Поначалу я думал, что видения исчезли, потому что опасность никому не грозит. А потом… Потом Сомери подошла ко мне на приеме и намекнула, что Императору Олмании пора жениться. И конечно же, лучше кандидатуры Эберроуз мне не найти. Тогда я спросил, как ты себя чувствуешь и скоро ли вернешься домой? Сомери ответила, что если я женюсь на Эберроуз, у тебя всегда все будет хорошо. Помню, как смотрел на Сомери, а она улыбалась в ответ. Наверное, именно тогда я осознал, что дар больше никогда ко мне не вернется. Он исчез из моей жизни вместе с тобой. Мы все оказались в западне. Поначалу я не писал тебе, потому что испытывал чувство вины. Я любил тебя. Я тебя любил, а ты пожертвовала собой, чтобы спасти мне жизнь. Потом я не писал тебе, чтобы не давать ложных надежд. Я знал, что Сомери заинтересована в моем браке с Эберроуз, заинтересована в технологиях иных, в их разработках… И главным аргументом для того, чтобы я отказался от собственных желаний, была твоя безопасность. Фуиджи, Урджин и Эста находились на том же крючке. Я занял в Совете место Науба и только тогда понял слова твоего отца о том, что суиряне правят миром, в то время как все остальные – лишь пешки в их играх. А среди суирян главным было слово Сомери. Любое предложение, выносимое ею на рассмотрение Совета Всевидящих, суирская сторона и мы вместе с ними принимали единогласно. Не вписывался один Ромери, который всегда вступал с нами в спор. Роден была права, когда говорила, что смерть Ромери может быть выгодна Сомери. Мы все, каждый из нас это понял. Но еще мы знали, что ты осталась в живых. И мы не могли знать наверняка, чудо это или чей-то хитроумный план. Я думал, что самый худший день в своей жизни уже пережил три года назад. Нет, Сафелия. Я пережил его сегодня, – он погладил ее по щекам, стирая с них копоть, наклонился и прикоснулся к губам, вкушая с них гарь. – Дай мне слово, что никуда не уйдешь. Что будешь рядом, даже если мир вокруг начнет рассыпаться на части. Еще одних твоих похорон я не переживу, – он поцеловал ее, еще раз, снова и снова. – Почему ты молчишь? Или я слишком много прошу?

– Ты же знаешь, что я не могу обещать тебе этого, – она улыбнулась и сжала его лицо в ладонях. – Я не всегда буду рядом, Стефан. И настанет день, когда я уйду. Тебе придется смириться с этим и отпустить меня.

– Нет! – он схватил ее за руки. – Ты никуда не уйдешь!

Сафелия прижалась лбом к его лбу и закрыла глаза.

– Каждый из нас когда-нибудь уйдет, Стефан. Кто-то раньше, кто-то позже. Главное, прожить миг, пока мы вместе, достойно. Понимаешь, о чем я?

– Ты никогда никого не слушала. Всегда творила все, что хотела, – пробурчал он.

– Есть проблемы, Стефан. Проблемы здесь, у тебя под носом, – прошептала она. – Три года твои глаза были закрыты, и кое-кто этим пользовался. Хватит цепляться за прошлое. Я здесь. Я вернулась. И я хочу, чтобы ты открыл, наконец, свои глаза.

– Объявление будет кратким, – улыбнулся Зафир на камеру. – Роден Кенигстен оказала мне честь и согласилась стать моей супругой.

Вспышки, гул, вопросы, ее рука в его руке и «Закат» на пальце.

– Говорите по очереди, пожалуйста, – напомнил пресс-секретарь Императорской семьи.

– «Новости сегодня». Господин Зафир, скажите, как вы познакомились?

– Мы вместе обучались у покойного господина Ромери Беркина, – улыбался Зафир. – В его резиденции мы и познакомились.

– «Время Олмании». Как давно вы знакомы?

– Около полутора лет, – ответил Зафир.

– «Вестник Олмании». Скажите, как ваши семьи восприняли эту новость?

– Все очень рады и ждут предстоящей свадьбы с нетерпением.

– «Галактика сегодня». Госпожа Роден, расскажите, пожалуйста, почему у вас столь необычная внешность?

Зафир хотел ответить, но Роден его остановила. Она наклонилась к микрофону и улыбнулась:

– Потому что я – необычный человек.

– «Новости Суи». Госпожа Роден, это правда, что за последние три года вы трижды проходили лечение в специализированном учреждении для душевнобольных?

Тишина повисла в аудитории.

– Правда, – ответила Роден.

– Мои источники сообщают, – продолжил репортер, – что вы трижды пытались покончить жизнь самоубийством и последнюю попытку предприняли всего три месяца назад. Это правда?

– Вашим источникам лучше знать, – улыбнулась Роден.

– Это правда, что Вы входили в список десяти самых красивых и влиятельных женщин Суи? – не отставал репортер.

– Это было давно, – пожала плечами Роден.

– После гибели Вашего супруга, вы надолго исчезли из поля зрения высшего общества Суи. Скажите, это правда, что Ваша семья заказала макеты традиционных суирских татуировок для вас одному из наиболее известных художников современности – Бильбери Тьени, но когда вы увидели их, попросили изобразить на себе то, что мы видим сейчас?

Ни один мускул на лице Роден не дрогнул.

– Не отвечай, – прошептал Темный.

– Я попросила Бильбери уничтожить все, что напоминало бы мне о моем прошлом, и сделать меня настолько яркой, чтобы ослеплять других. Его творение я с достоинством ношу на своем теле.

– А раньше ты об этом сказать не могла? – заревел Темный, как только они пересекли порог его дома.

Роден закрыла за собой дверь и закурила елотку.

– Ведешь себя так, как будто тебе не все равно, – она улыбнулась и прошествовала мимо него.

– Мне не все равно, – он схватил ее за руку и притянул к себе. – Ты разукрасила себя намеренно. Насколько же нужно ненавидеть собственное тело, чтобы сделать это с собой?

– Достаточно сильно, Зафир, – она выдернула руку из его хвата и ушла.

Впервые Роден назвала его по имени наедине. Впервые обратилась к нему, как Зафиру, а не Темному. Он размышлял об этом, принимая душ. Размышлял, переодеваясь в своей комнате.

Он застал Роден на кухне со сковородкой в руке. Она переворачивала мясо.

– Салат нарезать? – спросил Зафир, открывая холодильник.

– Уже нарезала, – она указала рукой на миску, стоящую у кофемашины.

– Утром доставят свежие продукты, – он закрыл холодильник.

– Хорошо, – Роден выключила плиту и разложила мясо по тарелкам.

Зафир молча наблюдал, как она уплетает за обе щеки. Тарелка ее оказалась пуста, в то время как Зафир к еде даже не притронулся. Роден сделала себе кофе и задымила елоткой.

– В чем дело, Темный? – спросила она, присаживаясь напротив.

– В тебе.

Она понимающе кивнула.

– Не забивай этим голову. Раскрутим дело, и я испарюсь.

– Ты вышла замуж по любви или по расчету?

Роден загадочно улыбнулась, выдерживая паузу перед ответом.

– Я любила мужа.

– Но ты зовешь на помощь мать, а не его.

Она выдохнула дым и глотнула кофе.

– К тому моменту он был уже мертв.

– Он убил его на твоих глазах? – Темный наклонился и взял ее за руку, сжимая тонкие пальцы с черными ногтями.

– Да, – выдавила она из себя.

– Мне очень жаль, Роден.

– Не хочу об этом говорить, – она вырвала ладонь и встала. – Мясо уже остыло. Давай я разогрею.

– Роден…

– Или сам разогрей, в конце концов, – она затушила елотку и выбросила бычок в мусорное ведро.

– Роден…

– Что! – она сжала кулачки и смерила его гневным взглядом.

– Твой муж знал, что ты способна управлять временем?

– Нет. Дар открылся значительно позже.

– Значит, о твоих способностях на самом деле никто не знает?

– Ты знаешь. А это уже много для одного секрета! Еще вопросы?

– Материалы твоего личного дела, – Темный прищурился. – Мужчина, который ухаживал за тобой, он существует?

– Да. Жив и здоров. Желанный гость в доме моей матери. Раз в месяц оставляет мне в сети сообщения с извинениями. Эти сообщения я удаляю, не читая. Еще вопросы?

– Ты любила его, этого мужчину?

Она отвернулась.

– Я поверила ему и всерьез полагала, что смогу начать жизнь сначала вместе с ним. Не вышло.

Зафир постучал пальцами по столу.

– Гуманитарная миссия на планете. Это правда?

– Да, – Роден оперлась спиной о плиту и закурила новую елотку. – Свалив из дома после разрыва с неудавшимся женихом, я отправилась на одну суирскую колонию. Там постоянно кто-то с кем-то боролся. Одна деревня воевала с другой, одно племя ненавидело другое. И, безусловно, все деревни и племена ненавидели суирян, доящих их планету как свою собственную. Я работала с детьми. Обучала их грамоте. Меня, как представителя известной семьи, вызвали принять участие в переговорах с повстанцами. Мы оставили деревню, в которой работали, и отправились в столицу. Когда вернулись, оказалось, что всех перебили. Это сделали наемники, которые пришли поживиться гуманитарным провиантом. Десять человек выкосили всех. Я выследила их группу и всех убила. Когда новости о моих подвигах дошли до матери, она отправила за мной команду, чтобы вернуть домой. И вот тогда… …тогда я сорвалась. Я сделала это, – Роден выдохнула дым. – Вставила дуло пистолета себе в рот и выстрелила. Это было похоже на второе рождение. Мгновение смерти и я снова жива. Чертов дар проснулся совершенно не вовремя, – она посмотрела куда-то вверх, явно вспоминая момент, когда ее не стало. – Вспышка света и вот я снова стою с пистолетом, вставленным в рот. В такой позе мать меня и нашла, – Роден улыбнулась и перевела взгляд на Темного. – Клиника. Ситен. Одеялко. Дальше историю ты знаешь.

Зафир встал из-за стола. Подошел к ней вплотную и склонился, заглядывая в серо-зеленые глаза.

– Твое настоящее имя? – спросил он.

– Роден – мое настоящее имя.

– А дальше?

– Остальное ты узнаешь несколько позже, – она отвернулась, выдыхая дым.

– К чему такая скрытность?

– Не хочу, чтобы ты радовался раньше времени.

– Я ведь могу и по-другому это узнать. Тот репортер… Я могу найти его и расспросить.

– Попробуй найди, – рассмеялась Роден. – Подсадную утку Сомери ты вряд когда-нибудь отыщешь.

– Зачем Сомери присылать его?

– Чтобы вразумить непутевого ученика, – она заглянула ему в глаза, – и предостеречь его от возможных ошибок.

Зафир забрал у нее из рук дымящуюся елотку и метнул ее в раковину.

– Не люблю, когда ты куришь.

– Это твои проблемы, Темный.

– Что ты знаешь о парах «Хозяин-Повелитель»?

– Знаю, что три года назад десять пар связанных погибли на Олмании. Всего на тот момент их было где-то девятнадцать.

– Их было десять, – вставил Зафир.

– Не будь глупцом, – Роден загадочно ему подмигнула. – Если Сомери сказала, что их было десять, можешь спокойно умножить эту цифру на два и, возможно, это будет меньшее число, чем есть на самом деле. Думаешь, сейчас только Эста и Урджин обладают даром прорыва пространства? Или даром к материализации? Многие из Учеников Сомери смогли бы бросить им вызов и вряд ли бы проиграли. Урджин и Эста – такие же пешки, как и все остальные. Непобедимых нет, Темный. Каждого можно убить и связанных в том числе.

Зафир прикоснулся пальцами к ее щекам и погладил их.

– Говорят есть чувство, с которым бороться эти пары не в состоянии. Чувство, которое дает им силы и разрушает одновременно.

– Любовью зовется, – она улыбнулась. – Остальное – бред.

– Думаешь?

– Темный, – прошептала она, глядя ему в глаза. – Что с тобой?

– Ты бы хотела испытать то же, что и они? Хотела бы стать частью чего-то большего, чем ты сама, и, в то же время, быть уязвимей, чем когда бы то ни было прежде?

Роден начала посмеиваться.

– Я слышу шорох, дорогой… Это едет твоя крыша…

– Кажется, я тоже его слышу, – он улыбнулся в ответ и поцеловал ее.

Что движет им в этих отношениях? Знание того, что он – часть чего-то большего, или странное чувство привязанности к женщине, которую он, по какой-то причине, воспринимает не так, как окружающие? Когда это началось? Вчера? В резиденции Ромери? Или раньше? В клинике? При первой встрече? При первом взгляде на женщину, которая вошла в комнату для групповой терапии и заняла место в кресле рядом с ним? Она ведь не показалась ему отталкивающей… Наоборот. Странное притяжение, сродни интересу, тянуло его к ней. Тогда, ведь, он еще не знал, что она пришла вместе с Сафелией. Почему он к ней первым полез? На него не похоже… Это вообще не про него… Он так часто думал о ней. Вспоминал, как она разделась перед ним в туалете, чтобы отвлечь внимание и без свидетелей подбросить накопитель в карман. Страдание и боль в ее взгляде не вызвали никакого возбуждения. Наоборот, захотелось побыстрее убежать от нее. Смылся на три месяца и нашел, все-таки предлог увидеть вновь. Ему нужна была ее помощь? Или ему нужна была именно эта женщина?

Роден застонала, цепляясь пальцами за его волосы. Он делал ей кунилингус прямо посреди кухни. Женщина, пахнущая весной. Женщина, святящаяся, словно солнце. Он что, влюблен в нее? Он же больше не способен никого любить. Никого. Никогда.

Роден вернулась в комнату и заперла дверь на замок. Он заставил ее кончить, а потом встал, развернулся и ушел. Вообще ушел. Из дома. Роден трясло. Она вцепилась пальцами в кольцо и стянула его. Бросила на диван. Она бы вообще выкинула его. Избавилась раз и навсегда. Плевать на деньги. Что он о себе возомнил? Хочет в жертву поиграть? Что вообще он делает? О чем думает?

«А о чем думаешь ты?» – подсказал внутренний голос.

Роден вошла в ванную и уперлась руками в раковину. Отражение в зеркале как никогда было похоже на нее саму.

– Я – Роденика Уилберри из рода Уилберри, дочь Геста, внучка Лирейн. Мои предки стоят за моей спиной и пальцы мои плетут лучшую сеть во Вселенной… – она повторяла заученную молитву раз за разом и слезы невысказанной боли текли по ее щекам.

Она будет шептать ее до тех пор, пока мысли не оставят голову и желание погнаться следом за Темным не отпустит ее.

– Ты такая красивая, – произнес Стефан, поворачиваясь в постели.

– Под одеяло загляни… – хмыкнула Сафелия. – Там от красоты ничего не осталось.

– Ты говорила с доктором в больнице?

Она улыбнулась.

– Этот придурок предложил мне рубцы подправить!

Стефан погладил ее щеку и поцеловал в нос.

– Давай сходим куда-нибудь, пообедаем. Здесь недалеко есть небольшое кафе. Там готовят очень вкусные сладости. А потом заглянем в какой-нибудь торговый центр. Зайдем в ювелирный магазин, как прохожие-зеваки, и выберем тебе кольцо. Представляешь, как перекосит лицо консультанта, когда я оставлю целое состояние в его магазине?

– Я представляю, как перекосит лица всех людей, которые увидят своего Императора, разгуливающего без охраны с какой-то уродиной с заплывшими глазами под руку. Это наверняка покажут в экстренном выпуске новостей по всем каналам, и твоя невеста зальется горькими слезами на одном из прекрасных ковров твоей резиденции.

Стефан улыбнулся ее словам.

– А мы спрячемся от толпы за голограммами.

– А рубцы мои прикроем олманским плащом?

– Не вижу необходимости прятать твои рубцы от кого бы то ни было! – повысил тон Стефан.

– Зато я вижу в этом необходимость! Это – мое право, Стефан! Мое!

– Хорошо, – он кивнул. – Мне наплевать, сколько рубцов осталось на твоем теле! Они все – мои! Каждый их них – мой! Но остальные… Твои братья… Твои родители… Они заслуживают знать правду.

– Правда в том, что я выжила, – Сафелия встала с кровати, покопалась в мешке со своими вещами, достала дермосинтез и нажала на одну из сторон кубика.

Он засветился и взлетел в воздух. Появился луч света, сканирующий Сафелию. Стефан внимательно наблюдал за кубиком. Луч света погас, а кубик стал быстро вращаться в воздухе. Затем он закружился вокруг Сафелии. Она развела руки и расставила ноги. На поверхности ее кожи образовалась новая. Прямо на глазах. Она наползала на рубцы, скрывая их и создавая иллюзию, что ничего страшного когда-то не произошло. Дермоспон покрыл даже повязку на плече Сафелии.

– Сам дермосинтез стоит недорого, – вздохнула Сафелия. – Его хватает на создание восьми дермоспонов. Один дермоспон при аккуратном обращении служит больше полугода. Если есть канал связи с поставщиком, прибор доставят в любую точку Вселенной в самые короткие сроки. Проблема в том, что поставщиков осталось мало. На двоих меня навела Сомери. Еще одного я нашла сама. Было бы неплохо, если бы твои специалисты скопировали технологию и сделали что-нибудь подобное.

– Отдай прибор, и они сделают.

– Я закажу новый и передам его тебе, – улыбнулась Сафелия.

Стефан смотрел на нее, обнаженную, покрытой очередной технологией.

– Почему ты молчишь? – спросила она.

– Размышляю.

– О чем?

– О том, что буду делать дальше.

– Ты будешь улыбаться иным и задавать им неудобные вопросы. Например, кто такие «чистокровные» или, скажем, «клонаты»?

– На следующей неделе я разорву помолвку с Эберроуз.

Сафелия вскинула брови, натягивая на себя костюм, который доставили с другими вещами еще поутру.

– Это обещание или констатация факта? – спросила она.

– Второе, – он повернулся на бок и похлопал по простыни рядом с собой. – Раздевайся и возвращайся в постель. Здесь интереснее, чем на улице.

– По-моему, ты забываешься, – Сафелия присела на пол и стала натягивать ботинки.

– Куда ты собираешься? – Стефан присел в кровати.

– У меня три имени. Нужно поговорить с этими иными.

– Сегодня? Сейчас? Одной?

– Верно, – она набросила куртку на плечи.

– Одна ты никуда не пойдешь! – его возглас был больше похож на приказ.

– Пойду. И ты отпустишь меня. А если случится беда, я тебя наберу. Позову тебя, если угожу в переплет.

– Вот только не уверен, что смогу тебя спасти, – тихо ответил он.

Она подошла к кровати и наклонилась к его лицу. Губы легко коснулись губ, сродни обещанию, что она еще вернется.

– Выходи за меня, – произнес Стефан, хватая ее за руку. – Ты выйдешь за меня?

Он аккуратно выдернула ладонь и улыбнулась.

– Для начала, расторгни помолвку, Император.

– Сафелия, я серьезно!

– Я люблю тебя, – произнесла она и была такова.

Сафелия нашла на парковке угнанную вчера из резервации машину и села в нее. Сердце неслось вскачь. Она никогда не согласиться выйти за него. Супруга Императора должна быть любима своими подданными. Она должна нравится, вызывать восхищение, служить примером для всех. Невозможно стать примером для подражания, если подражать нечему. И дело не только в уродстве. Дело в ней самой, которая ничего из себя не представляет. Если он женится на ней, его народ покрутит пальцем у виска и спросит, все ли в порядке с головой у их Императора?

Сафелия воспользовалась липовым удостоверением Стефана и въехала на территорию резервации. В ее планы входили беседы с тремя иными, имена которых шепнул ей Морфий. Три разных бара в трех разных окраинах резервации. С первым в списке клонатом не повезло – он не явился на встречу и вышел из сети. Наведываться к нему домой Сафелия в тот день не собиралась. Второй клонат на встречу пришел, но ничего нового не сообщил. Все нити вели к семье Левифанов и странной парочке «брат-сестра». Слежку за собой Сафелия заметила по дороге на третью встречу. Две машины. Водителей не видно. И ей от них явно не уйти.

Она набрала Стефана и он сразу же ответил на вызов.

– Что? Вляпалась?

– Да, есть немного, – стараясь сохранять спокойствие, ответила она.

– Вижу. Их двое в машине. Мои ребята ведут их с дрона по воздуху. Попробуем взять живыми.

– Ты издеваешься? – она начала смотреть в зеркало заднего вида. – Ты где сейчас?

– Серый пикап. Видишь меня?

– С трудом, – призналась Сафелия. – Сними этих ребят с моего хвоста. Я на встречу со свидетелем еду. Если он заметит их – со мной говорить не станет.

– Сейчас сделаю.

Через километра три на дороге нарисовался военный патруль. Они тормозили всех для досмотра документов. Сафелия остановилась, открыла окно и показала удостоверение.

– Счастливого пути, – даже не глядя на удостоверение, пожелал военный.

Пикап Стефана проехал без препятствий, а вот двоих на хвосте задержали.

– Мне нравится с тобой работать, – смеялась Сафелия, выйдя на связь со Стефаном. – Этих ребят возьмут под стражу?

– Безусловно, – пообещал Стефан. – Но это ничего не даст. Они ехали по дороге по своим делам. Мы ни черта не докажем.

– Ладно, зато мешаться под ногами пока не будут. Итак, вот городок. Бар на окраине. Паркуйся, но из машины не выходи. Я встречусь со свидетелем и приду к тебе. Пора машину в конце концов менять. Моя засвечена.

– Я выкупил ее у владельца несколько часов назад. Пришлось моим ребятам приносить иным извинения за неудобства.

– Зачем деньги тратил? – засмеялась Сафелия. – Полиция бы приволокла ее обратно.

– Ты такая остроумная сегодня…

– Вот бар. Я отключаюсь.

Сафелия припарковала авто и не дожидаясь, пока Стефан подъедет, вошла внутрь.

Громкая музыка, обилие посетителей и специфический запах елоток – типичное место в типичном захолустье. Роден бы понравилось, что можно курить в помещении.

Сафелия присела за столик в углу, заказала себе какой-то коктейль и стала ждать. Они договорились встретиться в семь вечера, а уже был восьмой час. Возможно, Сафелия несколько припозднилась, и свидетель не стал ее дожидаться?

– Лоскутное Одеяло? – произнес молодой парень, присаживаясь напротив нее.

– Пири Соул? – улыбнулась Сафелия.

– Мне сказали, что у вас рубцы, – заметил парень и стал осматриваться по сторонам.

– На мне дермоспон. Знакомо слово?

Парень кивнул.

– Может, выпьешь чего? – предложила Сафелия.

– Мне восемнадцать. Пить в общественных местах разрешено с двадцати одного.

– На Олмании. На других планетах ограничения послабее. Кроме того, я никому не скажу, – подмигнула Сафелия, пододвигая стакан со своим коктейлем к нему поближе. – Давно работаешь? – Сафелия наклонилась, чтобы лучше слышать парнишку.

– Нас с шестнадцати призывают, обычно… Есть те, кто с двенадцати начинают. Но эти – для ценителей.

– И много таких «ценителей»?

– Нет, – парень пожал плечами. – Человек десять наберется, наверное.

– Имена скажешь?

– Н-н-нет! – засмеялся парень. – Никаких имен!

– А что про погибших девчонок знаешь?

– Да то же, что и все, – парнишка вновь коктейль пригубил из трубочки. – Они часто кое к кому ездили.

– Только к ним? Или были еще общие клиенты?

– Да они все для нас – общие клиенты, – улыбнулся парень.

– Скажи, сколько тебе было, когда клонаты подняли восстание? – поинтересовалась Сафелия.

Парень стушевался и стал оглядываться по сторонам.

– Вас Миссия ко мне направил? – тихо спросил он.

– Хочешь ему что-нибудь передать? – улыбнулась Сафелия.

– Вы его видели? – парнишка схватил Сафелию за руку. – Видели его?

– Удостоена была чести представиться, – продолжала улыбаться Сафелия.

– Уже скоро, правда? – шептал парень с надеждой заглядывая ей в глаза.

– Тебе подадут знак, – ответила она.

– Я знал, – парень убрал руку и сжал кулак. – Знал, что они поплатятся за содеянное. Мы – не рабы, – покачал головой он. – И власть их падет.

– Миссия заверил меня, что ты поможешь мне в расследовании дела о гибели девочек.

– Гритель говорила, что Миссия возродил сопротивление и собрал армию. Это правда?

Сафелия кивнула.

– Великий человек. Хоть и чужак.

Парень покачал головой, схватил стакан с коктейлем и залпом выпил все до дна.

– Когда она рассказала тебе о нем? – спросила Сафелия.

– Я давно о нем слышал, – пожал плечами парень. – Поначалу не верил, что кому-то может быть не все равно. А потом обслуживали мы с Гритель праздник один. Она перебрала немного и сказала, что Миссия существует. Что знакома она с ним и входит в отряд сопротивления. Предложила мне присоединиться к вашим рядам, и я согласился. А выбор-то какой? – он засмеялся. – Жить так… достало, – парень как-то странно посмотрел на нее и начал кашлять.

– Подавился?

Парень стал кашлять сильнее. Припал к столу. Рука сбила стакан и тот разбился вдребезги о кафель на полу.

– Пири? – позвала Сафелия. – Пири!

У пацана изо рта пошла пена.

– Помогите! – завопила Сафелия, бросаясь к пацану. – Вызовите скорую! Помогите!!!

– Мои люди проверяют камеры наблюдения, – говорил Стефан. – Их всего две: одна над барной стойкой, а другая – на кухне. Официант, который принес коктейль, все отрицает. Ничего не знает и не слышал. Бармен, который коктейль готовил, говорит, что оставил его на стойке, чтобы официант забрал. Возможно, яд подсыпали в этот промежуток времени.

– Или оба лгут, – подытожила Сафелия, лежа на заднем сидении пикапа Стефана. – Куда мы едем?

– Домой. Хватит приключений. Кто-то пасет тебя и пытается убить. И сегодня этот кто-то был крайне близок к своей цели.

– Спроси у свой невесты, кто бы это мог быть! – не выдержала и закричала Сафелия.

– Да что ты! – так же закричал в ответ Стефан. – А я-то все думаю, когда же до тебя дойдет, наконец!

– Ты с ней спал?

Стефан резко ударил по тормозам и остановил машину.

– Хочешь обсудить наши былые связи? – произнес он. – С Эберроуз я не спал. Еще вопросы?

– Вот только монаха из себя не корчи! – Сафелия согнулась и потерла ноющее плечо.

– Ты ко мне тоже не девочкой пришла…

Она резко повернулась. Смотрела на него, подавляя ярость, а потом сломалась. Открыла дверь автомобиля и вылезла на дорогу.

Стефан бросился следом.

– Вернись в машину немедленно! Сафелия! Сафелия, твою мать!

Она не хотела рыдать. Не хотела. Но силы оставили ее, и она присела на обочину. Вспышки памяти как черно-белые фотографии. Кто-то стонет над ухом, но а ей-то все равно… Голова плывет от дозы транквилизаторов, которые в нее впихнули. Она не знала его имени. Надеялась только, что это сделал не Мэйфилд. Роден всегда знала. Всегда знала и никогда не говорила об этом с ней. Они обе знали, что жертвам насилия нечего сказать друг другу. Все и так ясно. Все и так понятно без слов. Ты живешь дальше и стараешься забыть. Стараешься стереть этот день из памяти. Но не всегда выходит. Не всегда получается.

Слезы струились по щекам Сафелии, а Стефан стоял посреди дороги и смотрел на нее.

– Господи… – прошептал он. – Господи! – он прижал ладони к лицу и отвернулся.

Сафелии стало смешно. Как будто это его изнасиловали. Нет, не его. Тот, кто сделал это, уже мертв. Роден и Зафир убили их всех. И жизнь вроде как продолжается. И вроде как все течет своим чередом.

– Прости меня, – произнес Стефан, стоя к ней спиной. – Прости меня!

– Проехали, – она встала, отряхнула зад от пыли и вернулась в машину.

Больше они об этом не говорили. И Сафелия надеялась, что никогда не заговорят.

Он привез ее в свою квартиру. Они приняли душ. Потом он стал разбираться с делами, общаясь в поверенным по сети, а она легла в постель.

– Мне нужно вернуться в резиденцию, – сообщил он перед уходом. – Никуда не уходи.

– Хорошо, – ответила она и повернулась на бок, т=чтобы не смотреть на него.

– Добрый вечер, господин Ловен, – безлицый Зафир сунул удостоверение бюро общественной безопасности репортеру под нос и тут же спрятал. – Могу я присесть?

Суирянин едва не захохотал, отодвигая бокал с напитком и доставая из кармана пачку елоток. Зафир, не дожидаясь ответа, присел за столик напротив него.

– Быстро же вы нашли меня, – кивнул репортер, закуривая и не снимая перчаток при этом.

– Вы не приложили особых усилий, чтобы скрыться, – Зафир подозвал официанта и заказал альзетер.

– С каких пор бюро общественной безопасности Совета Всевидящих беспокоят проблемы какой-то маленькой семьи с какой-то дальней планеты? – спросил репортер, когда официант ушел.

– На этой дальней планетке проживают новые представители Вселенной. Поэтому проблемы маленькой олманской семьи интересуют бюро, как никакие другие.

– Господин… – репортер улыбнулся и выдохнул дым в лицо Зафиру, – «как вас там», очень странно, что за ответами вы обращаетесь ко мне – мелкой сошке этого большого мира. По-моему, в архивах бюро должна храниться вся интересующая вас информация. Или там ее тоже нет, господин «как вас там»?

Зафиру принесли альзетер, и он тут же пригубил из стакана.

– Настоящее имя Роден Кенигстен.

– Мне заплатили только за то, что я уже озвучил, – продолжал улыбаться репортер.

– Кто заплатил?

– Имен не знаю. Я прибыл на Олманию, чтобы сделать репортаж о жизни иных в резервации. Информацию получил по сети. Попросили задать госпоже Кенигстен несколько наводящих вопросов на пресс-конференции.

– Когда вы получили это сообщение?

– Вчера вечером.

Зафир покрутил стакан в руке и поставил его на стол.

– Значит, вы ничего не знаете? – спросил он.

– Этого я не говорил, – репортер затянулся и сбросил пепел. – Громкая была заваруха. Потом замяли ее. Сеть и архивы почистили. Есть темы угодные для привлечения внимания общественности, а есть деликатные, о которых нельзя было писать. Если вы здесь, значит, вы не вхожи в круг лиц, посвященных в эти деликатные дела. Не боитесь, что за излишнее любопытство можете поплатиться?

– Бояться – ваш удел, а не мой, – Зафир опустошил стакан с альзерем и достал карточку оплаты. – Так сколько стоят ваши воспоминания, господин Ловен?

Репортер достал из кармана записную книжку и ручку. Чиркнул что-то, вырвал листок и протянул его Зафиру.

– За эти деньги я справлюсь и без вашей помощи, – хмыкнул Зафир, протягивая листок обратно.

– Но потеряете драгоценное время, которого у олманской семьи нет, – репортер скомкал листок и сунул его в карман. – Ни один из представителей моей профессии не станет вести с вами дела. И никто из простых смертных, живущих на Суе сегодня, не поделится с вами этой информацией.

– Они настолько боятся? – хмыкнул Зафир.

– Им есть, что терять, – выдохнул дым репортер.

– А вам терять больше нечего?

– Знаете, сколько суирских репортеров сейчас находятся на Олмании? – спросил Ловен и сбросил пепел. – Около тридцати. Но на пресс-конференцию пришел только я. Думаете, им не поступило заманчивое предложение задать несколько вопросов госпоже Кенигстен?

– Значит, вам действительно нечего терять, – кивнул Зафир. – Что ж, уменьшите сумму вдвое, и я закажу еще альзетера, чтобы приятно провести время в неторопливой беседе.

– До свидания, господин «как вас там», – репортер затушил окурок и встал из-за стола.

– Две трети суммы, – произнес Зафир. – Вряд ли вам когда-либо платили больше.

Ловен задумался. На разукрашенном национальными рисунками лице заиграло сомнение. Он взглянул на Зафира, поразмыслил немного и вернулся за стол.

– Переведите деньги на этот счет, – он написал цифры в записной книжке и вырвал листок. – Как только придет подтверждение перевода, я начну говорить.

Роден спустилась вниз и присела на ступеньки. На улице давно стемнело и дом Темного погрузился в такой же мрак. Роден не включала свет. Темнота – ее друг. В темноте она чувствовала себя как рыба в воде. Много лет назад, когда отец ее был жив, когда Роден казалось, что хуже всплесков гнева отца быть на свете не может, она пряталась в кладовке их большого и светлого дома. За высоким кованным забором, за стенами, покрытыми светлой штукатуркой, таилось много секретов, криков и боли. Роден всегда пряталась за спину матери, хотя уже в десять лет поняла, что матери достается куда больше, чем ее детям. Синяки на теле, на лице, представительница знатной семьи прятала под тонким слоем дермоспона, покрытого самыми лучшими работами великих мастеров нательного рисунка Суи. Цветы на лице матери свидетельствовали о ее принадлежности к тем, кто правит этим миром. Завитки на руках матери указывали на ее кровное родство с богатейшими представителями Суи. Отец и выбрал ее в жены только за это богатство. Обнищалый, хоть и знатный род, должен был за что-то существовать. Сгодилась и дочь одного из новоявленных зажиточных колонизаторов, хоть и без знатной родословной за плечами, но с хорошим приданным в карманах. Для мира, где правят связи и тайные навыки, мать была кем-то вроде девочки, которой купили билет на чужое представление. Роден, ее младшие брат и сестра были всего-то плодами чужого договора. Когда Роден подрастет немного, она узнает, что у отца была любовница. Женщина из знатного и такого же обнищалого рода, как и род Уилберри. Любовь всей его жизни была связана теми же узами брака по расчету, что и отец Роден. Рядом с этой женщиной отец менялся в лице. Отец изменялся во всем. Но как только двери дома Роден закрывались, этот человек вымещал злобу и неудовлетворенность собственной жизнью на людях, которые угодили в ту же ловушку, что и он сам. Побои от папы стали такими же привычными рисунками на теле, как и слои дермоспона, разукрашенные чужими произведениями искусства. Тем временем, любовница отца стремительно завоевывала всеобщее признание и обожание. Ее продвигали по карьерной лестнице с той же скоростью, с какой мать Роден получала уведомления о неуплате очередного долга «любимым» мужем. Дорогие попойки, дорогое оружие, корабли, машины, яхты, одежда и элитные украшения для любовницы… За все это расплачивалась мать… Роден никогда не понимала ее. Чем старше становилось, тем отчетливее видела, насколько красивый и дорогой фасад ее матери не соответствует раздавленному содержанию. Постепенно, и уважение к матери куда-то пропало. Осталась любовь к женщине, которая родила ее и воспитала, которая защищала ее, но чувство обиды за то, что терпела выходки и побои мужа, за то, что не ушла месте с детьми от человека, который вымещал неудовлетворенность жизнью на близких людях, становилось все масштабнее. Роден начала превращаться в отца. Она открыто обвиняла мать в слабости и трусости. Она вымещала на ней злобу и ненависть, которую не могла бросить в лицо отцу. Дружественные отношения Роден с любовницей отца практически добили мать. Госпожа Сомери казалась ей воплощением всего того, чего не хватало матери Роден. И конечно же, когда Сомери предложила отцу взять Роден в ученицы, тот сразу же согласился. Это почти сломало маму. Она замкнулась в себе, перестала бывать в обществе. Со смертью деда и бабушки, все состояние отошло к ней. Отец распоряжался им, как хотел, а мать перестала во что-либо вникать. В день его гибели Роден улыбалась. Она спряталась в кладовке их дома и хохотала, прокручивая раз за разом момент, когда его не стало. Свобода! Наконец-то семья Уилберри обрела свободу! Род, его слава, его имя, его наследие – для Роден все это было атрибутами чужой жизни, в которую она играла. Тогда ей казалось, что она по-настоящему свободна.

С Ним она познакомилась на похоронах. Нельзя сказать, что она не знала его раньше. Нет, знала. Даже была представлена когда-то. Но по-настоящему они познакомились именно на похоронах. Она стояла в углу огромного зала среди людей, на которых ей было наплевать, и потягивала вино из бокала.

– Я никому не скажу, – произнес он.

Она обернулась и встретила улыбку на красивом и надменном лице.

– О чем вы никому не скажете? – спросила она.

– О том, что ты напилась, – он отсалютовал ей бокалом и выпил.

Наглость, вызов, остроумие и лицо, от которого трудно было отвести взгляд… А ей всего девятнадцать и ни капли опыта общения с мужчинами за плечами…

– Теперь они будут кланяться тебе и ненавидеть, – прошептал он, приблизившись к ней непозволительно близко.

– За что ненавидеть? – не поняла она.

– За то, что ты одна из рода Уилберри. Молодая выскочка, сменившая отца в столь юном возрасте, слово которой теперь будет иметь гораздо большее значение, чем все их действия. Будь осторожна, Роденика. Спину тебе никто не прикроет. А егерей и без того слишком многие боятся, даже моя мать.

Роден улыбнулась Ему.

– Мне кажется, госпожа Сомери ничего не боится.

– Ты такая наивная, – он прыснул смехом и отсалютовал матери. – Смотри, сейчас прискачет. Боится, что добро из семьи уведешь.

Роден обернулась и увидела госпожу Сомери, шествующую сквозь толпу прямо к ним.

– Какое добро? – спросила она, глядя на Учителя в черном с траурными рисунками на лице.

– Меня, – прошептал он ей на ухо и тут же испарился.

Сомери всегда была против их отношений. Она не заявляла об этом напрямую, но и радости не выказывала, когда Он врывался посреди очередной тренировки в зал, подхватывал Роден на руки и кружил, кружил, кружил… Подарки, поездки, подарки, сюпризы, подарки, публичное выставление отношений. Об их отношениях гремела вся Суя и все с нетерпением ждали, чем закончится этот сказочный роман. Он не спешил делать предложение. Она никогда не заговаривала с ним на эту тему. Понимала, что он слишком молод для брака, да и она тоже молода. Все это продолжалось три года. Роден за это время расцвела. От поклонников не было отбоя – каждый пытался увести любовницу из-под носа самого сына Великой Сомери. О ней постоянно писали заметки, оценивали ее благосостояние, даже вставили в рейтинг самых красивых и влиятельных женщин Суи… Роден импонировало это внимание. Но все же… Все же, у нее была и другая жизнь. Жизнь, которую она унаследовала от отца, вместе с его родом и огромными долгами, о которых никто не знал. Первое убийство она совершила в возрасте двадцати лет. Этот ублюдок снился ей по ночам в кошмарах, и Он всегда оказывался рядом, чтобы успокоить и прижать к себе.

– Они тебя выбирают, а не ты их, – шептал он. – Это дар – привлекать их. А наследие – убивать. Чувство вины пройдет. Ты поймешь, что являешься частью чего-то большего, чем ты сама. Ты – егерь, и это у тебя в крови.

– Я не хочу… – шептала она. – Не хочу жить так…

– Ты привыкнешь. Мы все привыкаем к тому, что нам не нравится.

– Как привык ты?

– Конечно, милая. Как привык я.

Он сделал ей предложение спустя два года после этого разговора. К тому времени на счету Роден было около тридцати выслеженных и убитых зверей. Накануне свадьбы ее вызвала к себе госпожа Сомери. Она еще раз спросила, готова ли Роден связать судьбу с ее сыном, чем нисколько не удивила. Разговор получился невнятным и после него остался неприятный осадок. Роден знала, чем вызвано это беспокойство матери о судьбе сына. В пророчества суиряне верили так же сильно, как и в то, что могущественней Суи нет планеты во Вселенной. Роден же мутные предсказания провидцев мало интересовали. Насущными в то время были долги рода Уилберри, которые нужно было как-то погашать. И Он сказал, что Роден не стоит об этом беспокоиться. Роден больше ни о чем не стоит беспокоиться, ведь Он – ее жених – решит все проблемы за нее. Сказке не суждено было длиться долго. Свадьба стала началом конца. Она потеряет мужа, которого, как ей казалось, любила. Она потеряет его так же, как и собственную жизнь. Вот – все было хорошо, а вот уже ничего нет, и кто-то на сеансе психотерапии пытается убедить ее в обратном. Рядом не осталось никого. Никого, кроме матери, на плечи которой легла забота не только о больной дочери, но и о благосостоянии рода Уилберри. Нужно было выживать. Нужно было сохранить лицо. Впервые за столько лет, прожитых сначала в тени мужа, затем в тени славы дочери, матери пришлось взять все на себя. И она с этим блестяще справилась. «Держи друзей близко, а врагов – еще ближе». Первое, что сделала мать Роден, это наладила контакт с Сомери. С той самой Сомери, которая похоронила родного сына. Шаг, которого никто не ожидал, но благодаря которому род Уилберри окреп и стал сильнее. Давние враги, жена и любовница, женщины, потерявшие мужей, женщины, пережившие материнское горе, объединились и стали сильнее. Вот только Роден не обмануть лживой заботой и участием. Эта игра длится вот уже семь лет. Достаточно долгий срок для того, чтобы каждая из сторон подготовилась.

Роден улыбнулась, закуривая елотку в темноте. Доктор Ситен была одним из подарков госпожи Сомери своей бывшей невестке. Как тонко и в то же время умно… «Что ж, Сомери… Может отец и любил тебя, как никого в своей жизни, но все же знания рода он передал своим детям, а не тебе…»

Браслет Роден завибрировал, и она приняла вызов.

– Привет, сестренка, – улыбался Имайджа.

– Ты все сделал? – спросила она, выдыхая дым.

– А где слова благодарности?

– Спасибо.

– Будь осторожна, Роденика. Не заиграйся сама.

– Об этом можешь не беспокоиться, – она выпустила колечко дыма.

– Я беспокоюсь, потому что он слишком сильно беспокоится о тебе. Не думал, что он окажется таким…

– Каким?

– Человечным, Роденика.

– Он – ее Ученик, Имайджа. А среди ее учеников не бывает тех, кто ни в чем не виноват, – Роден отключила вызов и едва не швырнула браслет в сторону.

Ничего не изменилось. Все идет по плану. Все так, как должно быть.

– Извини, что без приглашения, – Зафир переминался с ноги на ногу на пороге дома сестры.

– Проходи, – она распахнула дверь шире. – Проходи, скоро ужин подадут. Камилли повел Шулин в парк. Они вот-вот должны вернуться.

Зафир вошел в дом, разулся и повесил плащ на вешалку.

– Я не буду ужинать. Так, заехал узнать, как ваши дела…

Назефри склонила голову на бок и улыбнулась брату.

– В отличие от тебя, Зафир, у нас все хорошо.

Он прошел в гостиную и присел на диван. В последний раз он был в этом доме около года назад, когда они праздновали очередной день рождения Назефри.

– У тебя скоро день рождения, – произнес Зафир. – Над подарком от брата уже думала?

– У меня все есть, – улыбнулась она, присаживаясь рядом с ним и беря его за руку.

– Тогда я подарю тебе очередные серьги, которые ты не будешь носить.

Назефри засмеялась и посильнее сжала руку.

– Что случилось, Зафир? О чем ты пришел мне рассказать?

– Она использует меня, – произнес он, отворачиваясь. – Сегодня люди Стефана нашли репортера, который задавал неудобные вопросы на пресс-конференции о прошлом Роден. Он знал слишком много. Знал такое, о чем не догадывался я сам. Я встретился с ним. Знаешь, меня очень трудно обмануть. Но она… Она обманывает меня и раскусить ее я не в состоянии.

– Она обманывает или скрывает что-то? – спросила Назефри. – Знаешь, грань тонкая, но разница есть.

– Этот репортер… В какой-то момент беседы я уловил нечто. Нечто странное. Он напомнил мне ее. Напомнил так сильно… Когда курил, когда затягивался… Это трудно описать словами. По мере того, как он излагал подробности ее жизни, я все больше и больше укреплялся в мысли, что они с ним – родственники. Разрез глаз. Линия бровей. Даже улыбки у них похожи. И хоть оболочка у него – как у обычного суирянина, это ничего не меняло. Его настоящее имя – Имайджа Уилберри. Он – брат Роден.

– Как ты это определил? – напряглась Назефри.

Зафир повернул к ней голову и улыбнулся.

– Пришлось прихватить с собой стакан, из которого он пил. Одна из сотрудников моего отдела любезно провела анализ ДНК со слюны. Имайджа Уилберри числится сотрудником нашего бюро. Официально числится, – добавил Зафир.

– И что это значит? – не поняла Назефри.

– Что ты знаешь о Суе? – спросил ее Зафир. – Что знаешь ты о ней, кроме того, что Сомери – ее Президент? Три года назад Стефан подложил Сомери свинью, объявив о том, что Императоры Навернии и Олмании устроили заговор в результате которого создали пространственное оружие и вступили в контакт с иными. Фуиджи был вынужден подтвердить его слова на Межгалактическом Совете и на нас посыпались вопросы. Мы приютили гостей из другого пространства и оказались втянуты в борьбу за новые технологии. Ради этой борьбы Сомери вышла из тени. Ради этой борьбы она открыла Сую для посещений. Но, изменилось ли что-то? Мы до сих пор ничего не знаем о суирянах. Они все так же изолированы от остальных, хотя доят Вселенную похлеще Доннары.

– Суя – всегда была особенной планетой, – кивнула Назефри. – Первый шаг к налаживаю отношений сделан. Позже мы узнаем больше и о самих суирянах.

– У них есть правящая элита, – прошептал Зафир. – Представлена разношерстными представителями знатных родов. У каждого рода – свои знания и навыки, которые передаются по наследству. Этих родов немного, около двадцати, но живут они обособленно и закрыто. Сомери – одна из их представителей. Знаешь, как между собой они называют ее? – Зафир улыбнулся. – Мастер. Мастера – это профессиональные убийцы, Назефри. Это лучшие Учителя, хранящие знания о тайных суирских техниках ведения боя. Сомери очень сильна. Она никого не боится, думаю, даже Урджина с Эстой. Роден происходит из другого знатного рода. Они называют себя Егерями. Согласно традициям суирян, Егеря охраняют их мир от животных. Они выслеживают и убивают людей, которые преступили черту человечности и уподобились зверям.

– Это многое объясняет, – улыбнулась Назефри.

– Многое, – кивнул Зафир. – Но не все. Зачем брату Роден выдавать себя за репортера и задавать ей неудобные вопросы в присутствии прессы? Зачем подделывать документы и выдавать себя за кого-то еще? Зачем поджидать меня и сливать информацию?

– Она попросила его об этом? – предположила Назефри.

– Уверен, что так. Не удивлюсь, если злополучные фотографии с похорон Учителя тоже сделал ее брат, а потом слил их в сеть и газеты.

– Чтобы ты вынужден был сделать ответный шаг и объявить о помолвке с Роден?

– Хороший план, если она нуждается именно в моем участии, – кивнул Зафир.

– Тогда спроси себя, зачем ты нужен ей? – Назефри наклонилась и заглянула брату в глаза. – Что ей движет?

– Она получит деньги, хотя, деньги ее мало интересуют.

– Деньги интересуют всех, Зафир, – напомнила Назефри.

– Здесь что-то другое… – он задумался. – С одной стороны она одержима поисками нашего убийцы, с другой стороны – она не желает ничего рассказывать о себе. И присылает брата, чтобы он сделал это за нее. Причем не тихо так рассказал, а дал повод всей Вселенной вспомнить ее настоящее имя и задать вопрос о том, что с ней произошло. Что это, Назефри, если не кровная месть кому-то?

– Тогда, – Назефри погладила Зафира по плечу, – кому ей мстить и за что?

– Ты знала, что у Сомери был ребенок? Сын?

– Нет, – Назефри удивленно вскинула брови.

– Роден вышла за него замуж. Он погиб, спасая ее от маньяка.

– Господи… – прошептала Назефри и прижала ладони к губам.

– Это случилось семь лет назад. Я поднял все материалы в бюро, я начал рыть сеть, чтобы узнать подробности, но ничего. Никаких упоминаний. Ни одной ее фотографии. Или его фотографии. Как будто Роденики Уилберри и Кинена Сомери никогда не существовало. Информацию о людях не уничтожают просто так, – Зафир тяжело вздохнул и пожалел о том, что мало выпил альзетера. – Ее младший брат числится на службе в бюро. Точно так же, как и ее младшая сестра.

– Они тоже Егери? – спросила Назефри.

– Наверное, – пожал плечами Зафир. – Позывные Шорох и Крест.

– Может, стоит найти ее сестру и поговорить с ней? Или связаться с матерью Роден?

– Может, и стоит, – согласился Зафир. – Меня используют, Назефри. В какой-то своей тайной игре. Что может быть ей нужно от меня, если деньги ее не интересуют? Если жизнь ее посвящена поиску и ловле маньяков?

– Имя, власть, связи, – прошептала Назефри. – Твои родственники, в конце концов.

Зафир резко повернулся к Назефри.

– Мои родственные связи… Если я попрошу помощи у кого-то из моих родственников, никто из вас не откажет мне… Это ей нужно? Помощь?

– А может, она и брат играют за разные команды? – предположила Назефри. – Может, Роден здесь ни при чем и предостерегают тебя?

– Она знала, что он будет на пресс-конференции. Она была готова к тем вопросам, которые услышала. Ты бы видела, с каким достоинством и как спокойно она отвечала на них. Нет, Назефри. Это не предупреждение. Это – заявление.

– Тогда, что и кому она собралась сказать?

– Сомери, – вздохнул Зафир и отвернулся. – Она ненавидит Сомери. Не скрывает этого. Первой, кого обвинила Роден в смерти Учителя, была именно Сомери. Вот только не могу понять, почему она так сильно ее ненавидит?

– Если Роден была замужем за ее сыном, это вовсе не значит, что у нее были хорошие отношения с Сомери. Кроме того, Сомери вполне могла винить в смерти ребенка выжившую невестку.

– Отомстить Сомери… За этим я нужен ей? – Зафир повернулся к Назефри и с прискорбием улыбнулся.

– Скажи, – Назефри вновь сжала его руку, – ответь себе честно. У тебя бы хватило сил убить Сомери в открытом бою?

– Одному – нет, – признался Зафир. – Одному – нет, но…

– Что ты здесь делаешь! – крик Камилли раздался как гром среди ясного неба.

– Я уже ухожу, – Зафир встал с дивана и направился к выходу.

Шулин тут же радостно запрыгала, увидев дядю.

– Камилли, не надо, – взмолилась Назефри.

– Проваливай из моего дома и не вздумай соваться сюда без приглашения!!! – ревел в спину Камилли.

– Извини. Больше не повториться.

– И свою невесту-психопатку держи подальше от нашей семьи!!!

Зафир резко обернулся.

– Что, прости?

– Невесту-психопатку держи от нас подальше! – повторил Камилли и бросил под ноги Зафиру вечерний специальный выпуск газеты.

«Роден Кенигстен или Роденика Уилберри? Зафир Кеоне удивил Олманию своим выбором».

На первой странице красовалась фотография Роден без татуировок на теле. Молодая девушка в пол-оборота улыбалась на камеру. Волосы длинные, блестящие, перекинуты через одно плечо. В ушах серьги с огромными камнями. Улыбка белоснежная, ямочки на щеках. И глазах столько радости, столько огня… Зафир смотрел на эту фотографию и понимал, что девушки, изображенной на ней, больше не существует. Нет в ней больше ни радости, ни огня. Одна только ненависть и одержимость. Рядом с этим фото была размещена другая ее фотография. Фотография с пресс-конференции. Два разных человека и одна тайна на двоих…

– Чем быстрее ты отделаешься от этой психопатки, тем быстрее вся Олмания вздохнет с облегчением! – продолжал цедить свозь зубы Камилли.

– Не смей… – прошептал Зафир, сжимая кулаки. – Не смей называть ее так…

– Не смей приходить в мой дом, когда меня здесь нет! – гаркнул Камилли, указывая на Зафира пальцем.

Шулин залилась слезами. Назефри загородила Зафира торсом.

– Опомнись, Камилли! Он мой брат!

– Я помню! – произнес Камилли, – кто он такой! Это ты забыла. А я – все прекрасно помню!

Зафир уносил ноги, как можно быстрее. Что заставило его прийти за утешением к сестре? Что заставило его искать спасения там, где его не может быть? Прошлого не изменить. Поступок всегда будет стоять между ними. И если Назефри нашла в себе силы простить его, то это только ее прощение… только ее…

В дверь колотили так, что Роден взяла с кухни нож, перед тем, как открыть. Стефан стоял на пороге дома Зафира. Он явно был пьян.

– Брат дома? – осведомился он, проходя внутрь.

– Да нет его, – Роден прошла на кухню и положила нож на место. – По делам вызвали. Что случилось? – спросила она его, закуривая елотку.

– Ты знала, что с ней случилось?

– Долго же ты соображал, – Роден повернулась к пьяному Императору лицом. – Сейчас вот обиду в пойле топишь, вместо того, чтобы с ней быть.

– Кто это сделал? Ты знаешь, кто это сделал?

– Нет, – честно ответила Роден. – Она тоже не знает. Кто-то из подельников Ситен в ее лечебнице.

– Когда? Когда и как это произошло?

– Давно, – ответила Роден, выдыхая дым. – Достаточно давно для того, чтобы разработать план, отомстить и жить с этим дальше.

– Он мертв? – спросил Стефан, цепляясь за стол.

– Да.

– Хорошо, – он закивал, как кукла-марионетка. – Хорошо!

– Иди домой, Император. Проспись.

– Я пойду, – он вновь закивал. – Пойду… Просплюсь…

– Спокойной ночи, – Роден заперла за ним дверь и присела на пол в прихожей.

Она знала, что это сделал Мэйфилд. Знала, но никогда не расскажет об этом Одеялку. Он мертв. А ей с этим жить дальше.

Глаза Роден стали влажными, и она поспешила смахнуть слезы. Жертва чужого насилия – это навсегда. Реакция близких на это насилие – разная. Кто-то напивается от бессилия, как например, Император… Кто-то прячется за ширмой, стараясь никогда не обсуждать эту тему, как, например, ее мать. Никому не понять, через что они прошли. Никому и никогда.

Стефан вернулся в квартиру глубоко за полночь. Открыл дверь, побрел в обуви в спальню. Зацепился за ковер и едва не рухнул на пол. Хорошо, что везде его возил поверенный… Так крепко он не набирался со дня своей помолвки…

Кровать, на которой должна была спать Сафелия, оказалась пуста.

– Сафелия? – позвал ее Стефан в тишине. – Сафелия? Сафелия, твою мать!!!

Вопреки ожиданиям Роден, Темный вернулся только на следующий день. Во время его отсутствия Роден пыталась работать над делом, но сконцентрироваться не могла. Слишком много мыслей роилось в голове. Не следовало спать с ним. Вообще не следовало провоцировать его на какие-то личные отношения. Теперь ей тяжело совладать с собой. Все это – вполне объяснимо. Семь лет одиночества сделали свое дело. Попытка завязать отношения с мужчиной потерпела грандиозный провал. Если сам не можешь принять свое тело, как можно ожидать от кого-то, что он его примет? В этом вопросе Темный переплюнул ее по всем направлениям. Он спал с ней, потому что хотел этого. А она спала с ним, потому что… Да потому что тоже этого хотела. Роден не умела кривить душой. Что толку, если легче от этого не станет? Только вот у него свои причины и проблемы, и она пока видит лишь вершину айсберга. Остальное скрыто в его Тьме. Скрыто глубоко, очень глубоко, так что не добраться, не раскусить, если не погрузишься в эту Тьму, если не растворишься в ней. Игра не стоит свеч. Пора давать задний ход.

– Ты снял проститутку и кувыркался с ней всю ночь? – громко спросила она, стоя на лестнице в его доме.

Зафир разулся и бросил плащ на комод.

– А если и так? Это что-то изменит для тебя?

Роден покрылась молниями с головы до пят. Ярость в ее взгляде можно было сравнить с пламенем напалма, жгущего все на своем пути. Да как он смеет! Что возомнил о себе?

– Дом мой не разнеси, – вдохнул Зафир, поднимаясь к себе. – И кольцо на палец надень – ты все-таки моя невеста.

Она обернулась к нему и в вихре молний злобно улыбнулась.

– Как скажешь, любимый.

Он замер. Внутри что-то перевернулось. Одно слово, высказанное со злостью, с ненавистью, но все же ее устами – и был он готов словно мальчишка бежать за ней следом и внимать, внимать, внимать…

– Больше никогда не называй меня так, – произнес Зафир.

– Как скажешь, любимый, – процедила Роден и направилась вниз.

– Вы с братом слишком похожи! – бросил он ей вслед.

Роден остановилась у подножия лестницы. Раскусил? Но что же… Значит, раскусил…

– Как скажешь, любимый, – произнесла она и направилась на кухню.

Зафир принял душ и переоделся. Спать не хотелось, хотя он и отключился на несколько часов в офисе бюро. Пора было обедать. Приготовить что-нибудь? Заказать еду? Или выйти из этого дома, из этой клетки и побыть среди людей? Пусть в голографической маске, но все же среди обычных людей. Взять ее с собой? Зачем? Чтобы предоставить шанс стать еще ближе, чем она уже есть сейчас? Путь саморазрушения манил как никогда. Теперь он стал по-настоящему привлекательным. Не нужно выбирать способ и место. Не нужно продумывать, кто и где обнаружит его тело. У смерти те же краски, что и у оболочки Роден. Одна и та же Тьма. Но все же… Этот новый путь, который подарила ему судьба, смотрит искоса серо-зелеными глазами и улыбается краешком бирюзовых губ. В конце этого пути его все равно ждет Тьма. Но прийти к смерти, следуя за Роден, гораздо интереснее, чем взять пистолет и выстрелить себе в лоб.

Два месяца назад Зафир опустил оружие и почувствовал себя трусом. Эта трусость довлела на него тяжестью ночных кошмаров, ужасом воспоминаний, которые накрывали с головой, когда он оставался один. Во что превратилась его жизнь? В игру актера – точной копии Зафира – за которым он наблюдал из-за смотрового стекла кабинета доктора Ситен? Преданный ученик, грамотный руководитель, состоятельный щеголь, обаятельный имперский отпрыск, любящий старший брат, заботливый дядя… Насильник сидел по другую сторону смотрового стекла доктора Ситен и наблюдал за всеми ними. За тем же стеклом стояла и Роден. Но она глядела не на копии Зафира, а на него самого. Темный…

Зафира передернуло. Он вдруг понял, что если Роден узнает правду о нем, ее рука не дрогнет. Роден его убьет.

Зафир успел обойти весь дом, натыкаясь на стены и заглядывая в пустующие помещения. И вот, наконец, он оказался перед ее комнатой. Когда-то здесь спала его мать. Зачем он поселил Роден в ее комнату? Зафир хотел постучать, но вместо этого прижался лбом к двери и закрыл глаза. Матери давно нет в живых. И давно стоило бы продать этот дом со всеми его воспоминаниями… Но он не продал. Он остался гнить вместе с этими стенами.

– Роден, ты там? – позвал он.

Никто не ответил.

Зафир отстранился и постучал в дверь.

– Роден!

Внутри было подозрительно тихо. Он подергал за ручку двери. Заперто.

– Роден, твою мать, дверь открой!

Удар ногой, и Зафир оказался внутри пустой комнаты. Она ничего не взяла с собой. Ни единой вещи.

Он подошел к кровати. Долго смотрел на кольцо, лежащее на покрывале. Взял его. Сжал в кулаке. Зафир почувствовал, как Тьма накрывает его с головой. Внутри стало пусто. Как будто там было что-то до этого момента, а теперь этого чего-то больше нет.

«Ты снял проститутку и кувыркался с ней всю ночь?» «А если и так? Это что-то изменит для тебя?» «Как скажешь, любимый». «Как скажешь, любимый». «Как скажешь, любимый». Зафир прижал ладони к ушам и закричал. Стены вокруг задрожали. Стаканы, наполненные окурками, посыпались на пол. «Как скажешь, любимый».

– А если она не ушла? – зашептал внутренний голос. – Если зверь утащил ее в свое логово?

Зафир резко выпрямился и бросился к двери.

Роден докуривала елотку и смотрела на людей, проходящих мимо. Кто-то спешил на обед, кто-то домой, кто-то за покупками. Одни болтали по сети, другие держались за руки и смеялись. Дети обгоняли родителей, туристы толпились у подножия какой-то древней развалины, птицы гадили на брусчатку и попрошайничали корм у прохожих. Жизнь на этой площади кипела, а Роден наблюдала за бурлением со стороны.

Официант принес очередную чашку кофе и тихо удалился. Может, видит ее оболочку? Или разглядел очертания лица за голограммой? Нет. Лицо разглядеть невозможно. Но он все равно показался ей напуганным. Возможно, он вовсе не ее боится?

Роден сжала пальцы, чтобы ощутить, как натягивается тонкая перчаточная кожа на костяшках. Что она делает? Что она здесь делает? Безусловно бежит. Но от чего?

Щемящее чувство в груди подсказывало ответ. Больше она на это не купится. Ее стезя – одиночество и месть. Ее предназначение – охота. «Вспомни, кто ты есть… Вспомни, Роден…»

Двенадцать девчонок мертвы. Кто станет тринадцатой? Возможно, в этот момент Эстет говорит с ней. Или следит за ней. Он готовится, выбирает место и время. Ищет площадку или уже нашел. Где части тела? В его логове? Что он сделал с ними? Закопал? Сжег? Растворил в кислоте? Или создал из них кукол?

Роден передернуло. Почему он заставил жертв написать эти стихи? Девчонки взывают к Егерю, а Эстет наблюдает за ними со стороны? Или он случайно выбрал не того поэта и не те строки? Нет-нет… Было бы слишком просто. Даже не интересно. Дело в деталях. Думай, Роден. Думай.

Она отпила кофе и затушила окурок. Кто мог знать детали дела семилетней давности? Агенты бюро? Принимается. Сомери и ее свита? Безусловно. Ситен и ее подельники? Наверняка. Эстет знаком с этими деталями. Итого – три версии. Первая – кто-то из выше упомянутых лиц слил ему информацию. Вторая – Эстет один из этих лиц. Третья – Эстет работал вместе с ее зверем. Абсурдность третьей версии поражала, но что может быть более невозможным в таких делах, чем правда?

Мимо пробежал ребенок с воздушным шариком в руке. За ним вдогонку неслась мать. Девочки – проститутки. Что Эстет хочет этим сказать? «Я знаю все ваши секреты?» Кому он это говорит? Иным? Егерю? Олманцам? Это не секрет Егеря. И олманцы, если верить Стефану, тоже ничего не знали. Иные? Неужели он натравил Егеря на иных? В этом смысл? Тогда, кто для него жертвы? Орудие возмездия? Глас угнетенных? Их позор? В его действиях не прослеживается почтение к жертвам. Он уважает только их тела. И есть части тела, которые ему не нравятся. Те части, которыми жертвы сражались за выживание.

Детский плач позади. Роден обернулась. Ребенок упал и выпустил из рук воздушный шарик. Мать пыталась успокоить дитя. Мать. Мать.

Роден подскочила с места и уставилась на женщину, успокаивающую ребенка.

– Госпожа, с Вами все в порядке? – забеспокоился проходящий мимо официант.

– Все хорошо, – кивнула Роден. – Счет, пожалуйста.

Она влетела в дом и хлопнула дверью.

– Темный! – закричала Роден с порога, скидывая плащ и снимая перчатки. – Темный, ты дома?

Он показался на лестнице, словно тень.

– Послание не Егерю! – начала тараторить Роден. – Он обращается не ко мне! Детали моего дела хорошо известны Сомери. Она потеряла сына. Она – политическая фигура и напрямую общается с иными. Эстет говорит с ней. «Я знаю все твои тайны». «А ты знаешь мои?» Эстет осведомлен о том, что происходит среди иных. Если он – иной, то вполне возможно не один из чистокровных, а такой же клонат, как и жертвы. Если он из наших – то состоятелен и осведомлен. Он хочет, чтобы правда вылезла наружу.

Темный присел на ступеньки и спрятал лицо в ладонях.

– Ты вообще слушаешь меня? – Роден подошла поближе и непонимающе воззрилась на «жениха».

– Пытаюсь переварить информацию, – пояснил он.

– Не я адресат, понимаешь?

– Причем здесь Сомери, Роден?

– Сомери – мать, потерявшая ребенка! – воскликнула она.

– И дальше что? – покачал головой Темный.

– Он играет с ней. Хочет ее уничтожить. Эстет все продумал до мелочей. Дело об убийствах иных должно было привлечь внимание общественности. Он знал, что олманцы этого не допустят и серией займется бюро общественной безопасности. Послание должно было быстро достигнуть адресата. Он машет перед Сомери красной тряпкой. Он ненавидит ее. Поэтому она сразу же не привлекла меня к этому делу, ведь связь со мной была налицо. По этой причине полтора года маньяк терроризирует иных. Сомери выбрала тактику безмолвия, и Эстет этим пользуется!

– Если Эстет иной – за что ему ненавидеть Сомери? – спросил Темный. – Если Эстет олманец – возникает тот же вопрос.

– А если он суирянин?

– Приехали! – воскликнул Зафир и встал. – Мы же остановились на том, что Эстет либо олманец либо иной!

– Час работы – и ты не отличишь меня от олманки! – противилась Роден.

– Детали, – усмехнулся Темный. – Мне нужны детали твоего дела.

– Работай с тем, что есть, – она развернулась и отправилась на кухню.

– Ты до сих пор отвергаешь версию о том, что Эстет и есть твой зверь? – кричал он ей в спину.

– Он мог орудовать вместе с моим зверем, – буркнула она, открывая холодильник. – Их вполне могло быть двое. Одного я убила, а второй остался на свободе.

– Тот, кого ты убила, был суирянином? – спросил Темный, останавливаясь за ее спиной.

– Да, – она закрыла холодильник.

– И сейчас ты не можешь с уверенностью сказать, что он действовал в одиночку?

– Не могу, – прошептала Роден.

– Ты должна рассказать мне о том, что произошло семь лет назад.

Она медленно повернулась к нему лицом.

– И дальше что?

Зафир поморщился.

– В смысле «что дальше»?

– Готов поплатиться головой за то, что я тебе расскажу? Готов поверить мне и моему слову без единого доказательства за плечами? Поверить и предпринять ответный шаг! Готов?

– Смотря на какой шаг ты рассчитываешь.

Роден понимающе кивнула и рассмеялась.

– Цена правды, которую я знаю, твоя голова и головы всех членов твоей семьи. Готов рискнуть? Готов все поставить на кон? Если готов – я все расскажу. Здесь и сейчас.

Темный молчал. Роден поджала губы и хмыкнула. Она отошла от него подальше и закурила.

– Когда речь заходит о цене правды, большинство прячут головы и дуют в кусты, – произнесла она. – Твои кусты в Совете Всевидящих, где Сомери освободила место для твоей хваленой задницы.

Темный отвернулся. Он продолжал молчать. Роден тоже не спешила говорить. Затягивалась и выдыхала дым. Вот он – ее шанс. Пусть подумает. Осмыслит. От его решения будет многое зависеть. Практически все.

Зафир отодвинул стул и присел на него. Роден затушила елотку и выбросила окурок. Затем подошла к Темному и присела ему на колени.

Он не сопротивлялся. Наоборот, обнял за талию, заправил прядь волос ей за ухо и погладил пальцами разукрашенную щеку.

– Тебе понравилось кататься на моем мотоцикле? – спросил он.

– Было неплохо, – улыбнулась она.

– А Площадь Смирения понравилась?

Улыбка сползла с лица Роден.

– Отследил по датчику на мотоцикле? – спросила она.

– Выследить тебя было несложно, – пальцы Темного погладили ее запястье, на котором красовался один из его браслетов. – Когда убедился, что с тобой все в порядке, вернулся домой.

– Понятно… – вздохнула она.

– Кстати, верни мне мою банковскую карту.

– Браслет тоже вернуть? – тут же поинтересовалась она.

– Оставь себе.

– Спасибо за подарок, – она погладила пальцами его ладонь, замершую на ее запястье.

– Пожалуйста. Так почему ты вернулась? – спросил он.

Роден заглянула в светящиеся глаза.

– Потому что не собиралась уходить.

– И ты готова продолжать следовать определенному плану, даже при условии, что я прекрасно понимаю, зачем тебе необходим? – пальцы с силой сжали запястье и тут же ослабли.

Она улыбнулась в ответ.

– Взгляни правде в глаза, Темный. Мы с тобой отличаемся от других. Согласно олманским традициям, ты давно должен был остепениться и жить в доме, напомненном детским смехом. Однако, ты предпочел прожигать жизнь сначала в путешествиях по Вселенной, потом в дипмиссиях на отдаленных планетах. Ты не говорил своим близким о том, что участвуешь в военных действиях. Не рассказывал им, скольких убийц выследил и похоронил. Сомери предложила тебе пост начальника отдела номер ноль, потому что ты был достаточно опытен для того, чтобы занять эту должность. И ты согласился, – она улыбнулась и погладила его по щеке. – Не знаю, от чего ты бежишь. Да и не важно это. Для нас с тобой не будет счастливого конца. Такие, как мы, не гуляют по улицам, держась за руки, не отправляются на пикник воскресным днем, не заводят семьи и не воспитывают детей. Мы охраняем чужой покой и незаметно подчищаем грязь.

Роден прижалась лбом к его лбу, продолжая смотреть Темному в глаза. Ее пальцы замерли на его щеках.

– Одной мне не под силу ее убить, – прошептала она. – Есть охрана, ученики, пары связанных и последователи. Кто-то из них всегда рядом с ней. И они сильны. А я одна. И в прямой схватке с ней мне не выястоять. Мои брат и сестра полагают, что втроем мы справимся. Я же прекрасно понимаю, что нас троих сотрут в пыль прежде, чем мы успеем взглянуть ей в глаза. Три года назад у Сомери появился новый ученик. Ходили слухи, что она из кожи вон лезла, чтобы заполучить его. И он силен, как никто из тех, кого она обучала. «Держи друзей близко, а врагов еще ближе». Сомери взялась тренировать тебя только по одной причине: она узрела угрозу и попыталась обуздать ее источник. Она не просто обучала тебя. Она изучала тебя, как своего врага. Техники, стиль, слабые и сильные стороны. Она знает о тебе все, видит насквозь и потому полагает, что больше ты не представляешь для нее угрозы. Она показала тебе суирский дред. Но если попытаешься использовать его против Сомери – погибнешь.

– Пока твой план трещит по швам, – Темный прижал ладони к ее пальцам на своих щеках. – У меня нет причин желать Сомери смерти.

– Знаешь, в чем она просчиталась? – губы Роден едва коснулись его губ. – Для того, чтобы создать верного и послушного ученика, нужно самому его воспитать и собственными руками взрастить. А тебя воспитывал и растил Ромери. Может и называл ты ее Учителем, кивал ей и слушал ее наставления, но признайся хотя бы себе самому в том, что Учителем для тебя она никогда не была. Наставником, источником познания – да, но не учителем.

– Это ничего не меняет, – прошептал Темный.

– Это меняет все. Ты способен оценивать ее поступки и делать выводы. И когда она замахнется на самое дорогое, что у тебя есть… – Роден закрыла глаза, – когда она захочет уничтожить твою семью, ты ее убьешь.

– Причем здесь моя семья, – сквозь зубы прошептал Темный и оторвал ее пальцы от своих щек.

Роден улыбнулась, открывая глаза и отстраняясь.

– Думаешь, они стерпят то, что Сафелию изуродовали по ее приказу и изнасиловали в клинике, в которую она отправила ее, чтобы окончательно свести с ума?

– О чем ты говоришь? – голос его стал похож на рык, пальцы с силой сжали тонкие костяшки, принося боль.

– Неужели я забыла рассказать тебе, что одним из спонсоров клиники Ситен был фонд Сомери? – Роден продолжала улыбаться, глядя на него, на то, как его сказочный мир рассыпается, превращаясь в пыль.

– Что ты сказала?

– Сомери спонсировала доктора Кашпо, – повторила Роден. – Семья Мэйфилда спонсировала предвыборную кампанию Сомери. Пока Ситен и Мэйфилд были управляемыми, Сомери все устраивало. А вот когда контроль был потерян – она направила нулевой отдел тихо разобраться. Так спроси себя, почему Сомери утратила контроль над Ситен и Мэйфилдом?

– Потому что ты слила информацию непосредственно в бюро… – прошептал изумленный Темный.

– Нет, – покачала головой Роден. – Потому что я слила эту информацию в бюро непосредственно тебе. И ты конечно же начал копать. А как приказать лучшему ученику оставить такое дело? Как сказать Зафиру Кеоне, подданному Олманской Империи, «не лезь»? Никак, кроме того, чтобы просто не убрать всех участников. И ты, Темный, сработал чисто. Да вот только я вступила в игру. И Сомери прекрасно понимает, кто моя настоящая цель.

– Тогда она тебя убьет, – Темный разомкнул пальцы и отпустил ее руки.

– Не просто убить невесту высокопоставленного олманского подданного, да и родословной я не подкачала, – Роден слезла с колен Темного и отошла на несколько шагов.

– Так значит это по твоему приказу были сделаны и опубликованы те фотографии с похорон? – повысил тон Темный.

– Мой брат как всегда сработал чисто, – кивнула Роден и закурила.

– Значит, все ради мести? Дружба с Одеялком, знакомство со мной, помощь в этом деле… Скажи, ты спишь со мной тоже ради того, чтобы в конечном итоге просто использовать?

– О-о! – Роден угрожающе помахала пальцем перед носом. – Не примешивай сюда секс. Хотя, – она пожала плечами, – я все делаю ради мести.

– Корчишь из себя шлюху? Или ты и есть шлюха?

Роден запрокинула голову и выпустила колечко дыма.

– Не пытайся меня уязвить. Не получится. Я знала, что Сомери и ее окружение считали тебя лучшим из ее учеников. Так же я знала, что у Сафелии и Стефана были некие отношения, которые внезапно прервались три года назад. Я знала, что он не писал ей писем и не выходил с ней на связь все это время. Безусловно, мне такое поведение казалось странным. Сафелия всегда делала вид, что ее это не заботит. Когда по сети прошла волна сообщений о помолвке Стефана и Эберроуз, она ушла в запой. Мы с Учителем достали ее из комнаты спустя неделю и отвезли к врачу. Мы понимали, что стало причиной такого срыва. И еще мы оба понимали, что Сомери выгоден брак Императора Олмании на представительнице иных. Учитель тогда высказал мысль о том, что Сомери никогда не оставит Сафелию в покое и самым прагматичным шагом с ее стороны стала бы женитьба одного из учеников Сомери на ней. Мы оба знали, кого он имел ввиду. Если бы Сомери удалось свести тебя с Сафелией, это дало бы ей определенные преимущества. Во-первых, твои отношения со Стефаном неминуемо бы испортились, ведь Император на самом деле влюблен в нее. Во-вторых, браку Стефана и Эберроуз ничто бы больше не угрожало. В-третьих, ты оказался бы в такой же зависимости от Сомери, как и все остальные члены Совета. Ты бы мог отказаться от этого брака, но Ромери был уверен, что ты не сможешь этого сделать. Ромери не просто так рассказал мне о своих догадках. Это был посыл, призыв к действию. Я разработала хороший план. Я просчитала все детали и сделала ставку на тебя. Подложить свинью Сомери, уведя из-под носа ее лучшего ученика – что может быть хитроумней? Соблазнять тебя я не собиралась, тем более, не с моей внешностью замахиваться на подобное. А вот скомпрометировать и, тем самым, вынудить сделать мне фиктивное предложение – это было мне по плечу. Эти шагом я обезопасила Сафелию и тебя, пусть даже вы оба этого не понимали. Это лишь малая часть правды. Если готов услышать остальное – я расскажу все.

– Ты… – он выдохнул и встал. – Ты…

– Исчадие ада? – Роден улыбнулась. – Поверь, Темный, не большее, чем паскуда Сомери со всей ее свитой. Это она за яйца всех вас держит, а не я. Олманцы, Доннарийцы, все члены Межгалактического Совета кивают ей и кланяются, боясь лишиться голов и власти. Фуиджи отдал ей дочь. Остальные промолчали. Почему? Да потому что верить, будто Сомери желает ей добра проще, чем бросить вызов!

– И проиграть! – воскликнул Темный.

– Со мной шансов на победу больше.

– Никто не станет убивать Сомери! – отрезал Темный. – Мы соберем доказательства и обвиним ее в сокрытии серии особо тяжких преступлений. Пусть суд решит ее судьбу.

Роден выдохнула дым.

– Суд ни черта не решит, потому что доказательств нет. Мое слово против ее. Мои свидетели против ее свидетелей. Да и не допустит она никакой огласки. Проще стереть всех посвященных в это дело лиц, пусть даже они являются членами Императорских семей.

Темный подошел к Роден и с неверием взглянул на нее.

– Доказательства… У тебя есть доказательства того, что нам грозит опасность?

– Резиденцию Учителя явно взорвали с помощью термоядерной бомбы, сброшенной через пространственный прорыв, – ответила она. – Спроси себя, кому в настоящее время под силу сделать такое?

– Суирянам, доннарийцам, олманцам и иным, – перечислил Темный.

– А кто бы смог сделать это по-тихому и без огласки? – Роден улыбнулась ему и вновь затянулась.

– Ты не в себе… – прошептал он.

– Вспомни об этом разговоре, когда она свяжется с тобой и предложит занять место покойного Ромери в Совете Всевидящих. И попросит взамен об одной маленькой услуге.

– Какой?

– Расторгнуть помолвку и отправить меня домой.

– А если я соглашусь? – спросил он.

– Тогда я погибну, – она выдохнула дым ему в лицо. – Сомери не глупа, Темный. Как только ей доложили, что в клинике Ситен вместе с тобой побывала я и Одеялко, она все поняла. Сафелия до сих пор ей нужна. Она – рычаг давления на олманцев и доннарийцев. Сомери устранила Ромери. Я же выжила только потому, что она не хотела убивать тебя. Проще было подождать, посмотреть, что я предприму дальше. Учитель мертв и унес с собой в могилу тайну, которой шантажировал ее последние три года. Могу лишь предположить, что это тайна каким-то образом касается меня. Теперь перед Сомери стоит выбор. Первый вариант развития событий: она садит тебя на место Ромери в Совет Всевидящих, устраняет меня, женит Стефана на Эберроуз, а тебя на Сафелии. И второй вариант: уничтожает всю Олманскую и Доннарскую Императорские семьи и садит на трон своих преемников.

– Полагаешь, ей под силу уничтожить две наших семьи? – едва ли не рассмеялся Темный.

– Праздник в честь сбора урожая на Олмании уже на следующей неделе. Фуиджи и Нигия тоже будут присутствовать. Бах! – она хлопнула в ладоши, – и какие-то радикалы взорвали резиденцию во время мирного торжества.

– Как взорвали твоего отца и ее мужа? – тихо спросил Темный.

Роден затянулась и выдохнула дым в сторону.

– В тот год умер предыдущий Презиндент Суи. Отец был главным конкурентом Сомери на этот пост. Когда отца не стало, Сомери поклялась найти тех, кто устроил тот теракт. И нашла. Уже через неделю все участники были мертвы. Это подняло ее рейтинг. А спустя два месяца ее избрали на пост Президента. Президент на Суе все равно, что Император на Олмании, – прошептала Роден в лицо Темному. – Правит до тех пор, пока не умрет…

– И все эти годы ты знала, кто причастен к гибели твоего отца? – с неверием произнес Темный.

– Да нет, – пожала плечами Роден. – На эту правду мне открыл глаза мой муж незадолго до нашей свадьбы. В том взрыве ведь погиб и его отец… Поначалу я не верила ему. А потом… Доказательств нет, Темный. И никогда не будет. Прижать Сомери можно только здесь и сейчас. Наша встреча в клинике Ситен стала отправной точкой для этого. Дело Эстета, как ни странно, подсобило. Но, не будь Эстета, нашелся бы кто-нибудь другой и ты, Темный, непременно бы вспомнил о Егере, который может тебе помочь. О Егере, который дружит с Одеялком и способен вернуть ее домой…

– Ты подставила нас… – прошептал Темный, прижимая ладонь к ее шее и обхватывая нежную кожу пальцами. – Ты подставила под удар мою семью, – пальцы сомкнулись и дым застрял в горле Роден.

– Рано или поздно, она бы все равно устранила вас, – прохрипела Роден. – А оружие пространственно-временного прорыва подставит всю Вселенную. Вы – пешки в игре суирян за господство во всех мирах. История циклична. Так было однажды… Так будет и сейчас.

Он разомкнул ладонь и резко отстранился. Роден втянула в себя воздух и закашлялась, роняя окурок.

– Уходи, – произнес Зафир, отворачиваясь от нее. – Проваливай из моего дома… Что бы я тебя не видел… Чтобы ноги твоей здесь не было…

Роден трясущейся рукой подняла окурок с пола и выбросила его в мусорное ведро.

– Зафир… – прохрипела она, поворачиваясь к нему. Он протянула руку к его спине, желая только прикоснуться, как вдруг ее отбросило в сторону.

– Я сказал проваливай отсюда!!! – прогремел его голос.

Она молча встала с пола и покинула кухню. Поднялась наверх. В ее комнате творился настоящий бардак. Похоже, Темный впал в ярость, когда она ушла без предупреждения. Стаканы с окурками разбиты, мебель повалена, кровать покосилась. Хороший был энергетический выброс. Роден вошла в ванную и взглянула на отражение в зеркале. Пальцы замерли на кровавых подтеках на шее. Кажется, вскоре из-за отека она потеряет голос. В чем она просчиталась? Где ошиблась? Учитель ведь предупредил ее. Зафир будет на стороне Роден до тех пор, пока она не станет представлять опасность для его семьи. Почему Роден забыла об этом наставлении? Почему?

Потому что хотела, чтобы он ее понял…

Она зацепилась пальцами за раковину и согнулась пополам.

Потому что хотела, чтобы он встал на ее сторону и защитил… Потому что стала видеть в нем не просто союзника, а кого-то, кто значительно дороже…

– А-а-а, – застонала Роден, зажмуривая глаза, чтобы перестать плакать. – А-а-а-а-а!!!

Пальцы заискрили, тело покрылось молниями. Угроза смерти не страшила Роден. Два года она возвращалась к жизни. Пять лет она искала способ добраться до Сомери и уничтожить ее. Три года из семи она потратила на разработку этого плана. И вот она здесь. И назад пути нет, а она опять проиграла.

– Я – Роденика Уилберри из рода Уилберри, дочь Геста, внучка Лирейн, – зашептала Роден. – Мои предки стоят за моей спиной и пальцы мои плетут лучшую сеть во Вселенной…

Роден перестала искрить и разогнулась. Наклонилась к зеркалу, стерла слезы со щек, промокнула воду с лица полотенцем. Погладила отечную шею и медленно выдохнула. Эстета все равно придется найти. Возможно, она успеет спасти мир от этого зверя еще до того, как Сомери убьет ее…

Роден вернулась в комнату, достала сумку и начала собирать вещи. Когда сумка оказалась набитой доверху, она застегнула ее и перекинула через плечо. Вышла в коридор и взглянула напоследок в сторону дальней комнаты – алтаря для сестры Темного. Если бы о помощи его попросила Назефри, он вряд ли бы выставил ее за порог…

Она отвернулась и побрела к лестнице. В приглушенном свете ламп блеснул браслет на запястье. Роден взглянула на руку и направилась к кухне. Остановилась в дверях. Взглянула на спину Темного, сидящего на полу. Стянула с руки браслет и метнула его в стену. Он с щелчком отскочил, упал на пол и покатился к Темному.

Роден отвернулась и направилась в подвал. Включила свет в гараже. Ей понравилось кататься на мотоцикле. Что ж, потом кто-нибудь вернет его Темному. Она закинула сумку на сидение и зафиксировала ее ремнем. Села за руль, завела двигатель. Чего она ждет? Почему медлит? Думает, он остановит ее в последний момент? Все еще надеется, что спасет ее?

– Никто тебя не спасет, – охрипшим голосом прошептала Роден и натянула на голову шлем. – Потому что ты на хрен никому не нужна, – ворота открылись, и мотоцикл рванул с места.

– Добрый вечер, мой Император, – поверенный склонился в поклоне напротив двери.

Стефан махнул рукой и пригласил его войти.

– Что-то произошло, раз ты здесь, – Стефан застегнул рубашку и начал заправлять ее в брюки.

– Несколько часов назад курьер госпожи Сомери передал эти материалы под грифом «совершенно секретно» для Вас. Вот накопитель, – поверенный протянул Стефану стеклянную коробочку с биометрическим замком на ней.

– Почему она не отправила их по сети? – не понял Стефан.

– Не знаю, мой Император. Но открыть это послание можете только Вы.

– Я понял тебя.

– Мой Император…

– Что-то еще? – Стефан положил коробочку на комод.

– Госпожа Эберроуз заперлась в своей комнате в резиденции и отказывается ее покидать.

– Это ее проблемы.

– Она отказывается есть. Просит аудиенции с Вами.

– Еще что-нибудь?

– Вы не явились на три запланированных встречи. Ваш секретарь ждет дальнейших распоряжений. Советники и делегаты из округов взволнованны. Пошли слухи о том, что вы плохо чувствуете себя.

– Дай информацию о том, что я приболел. Отмени все встречи на предстоящую неделю. Пусть каждый займется своими делами, включая Советников и делегатов. Если у них есть время распускать слухи, значит им не хватает работы. Империя не рухнет, даже если я умру.

– Что Вы такое говорите, – нахмурился поверенный. – Вы в добром здравии!

– Конечно, – кивнул Стефан. – Я все сказал. Выполняй.

– Да, мой Император, – поверенный покинул квартиру и оставил Стефана наедине со странным посланием от Сомери.

– Ну, здравствуй, Сова, – Роден присела на скамейку рядом с ним и накинула на голову капюшон.

Отключила маску на лице и улыбнулась старому знакомому.

– Здравствуй, Роденика, – кивнул Сова.

– Ты постарел, – сиплым голосом произнесла она.

– Ты тоже изменилась, – ответил он. – Что с твоим голосом?

Роден потерла отечную шею под высоким воротом костюма и усмехнулась.

– Приболела что-то…

– Или придушил тебя кто-то.

– С кем не бывает! – рассмеялась она, но смех оказался больше похож на сопение. – Хорошо, что не убил.

– А мог? – удивился Сова.

– Мог, – кивнула она. – Каждый может убить. Особенно в приступе ярости.

– Никогда не видел твоего жениха в ярости, – покачал головой Сова. – Значит, сама виновата.

– Я не отрицаю, – она улыбнулась. – Ваше дело дрянь, не так ли? – спросила она, вертя в руках одноразовый стаканчик с кофе.

– Тебе виднее, раз ты взялась за него.

– Темный когда-нибудь спрашивал тебя обо мне?

– Две недели назад я в первый раз услышал от него твой позывной.

– И что ответил?

– То же, что отвечал всем остальным. Тебя не существует.

Роден отпила кофе и закурила елотку.

– Раньше ты не курила, – заметил Сова.

– Это было давно.

– Как поживаешь? К свадьбе готовишься? – он усмехнулся.

– Как видишь, усиленно выбираю наряд. А ты как? Жена и сыновья в порядке?

– Все хорошо. Продвинулся по служебной лестнице до уровня нулевого отдела.

– Думал, начальником станешь, а тут Сомери опять свинью подложила? – засмеялась Роден.

– Он хорош, – ответил Сова. – Действительно хорош.

– Тебе виднее, – лукаво улыбнулась она.

– О чем ты пришла меня попросить?

– Попросить? – Роден неодобрительно вскинула бровь. – О, нет, Сова. Просить тебя я ни о чем не стану. Просто настало время долги отдавать.

– Я ничего тебе не должен.

– Не мне. Я правду знаю. Другим. Родителям жертв, девочкам, что погибли в муках. Им ты должен и сам знаешь об этом.

– Чего ты хочешь, Егерь? – переспросил Сова и повернулся к ней лицом.

Она отпила кофе и выдохнула дым.

– Сколько они заплатили тебе за молчание?

– Я не взял денег.

– Зря, – она стряхнула пепел на землю и поставил стаканчик на лавочку. – Остальные взяли. В бюро остался ты один. Зачем остался?

– Знал, что однажды кто-то придет ко мне и начнет задавать вопросы о твоем деле. Только я никогда не предполагал, что это будешь ты.

– Ты предал меня так же, как и остальные. А остался потому, что денег взять совесть не позволила. Не стоит лгать самому себе, Сова. Ложь до добра не доводит.

– Чего ты хочешь? – повторил Сова.

– Ты проработал версию с причастностью кого-нибудь из родных или знакомых подставного лица?

– Первым делом, – вздохнул Сова. – Никакой связи. Все они до сих пор находятся на Суе.

– Если кто-то спросит тебя о моем прошлом, расскажи ему правду, – Роден включила голографическую маску, затушила елотку и встала.

– Почему ты сама не расскажешь эту правду?

– Это было бы слишком просто. Я надеялась вызвать интерес, желание разобраться во всем, чтобы не жаль было рискнуть жизнью и не страшно пойти до конца. Я проиграла, Сова. Меня устранят, как только представится возможность. Человек, который придет к тебе за ответами, будет искать свидетеля. И если этот человек зайдет так далеко, значит он готов принять последствия и рискнуть всем. Исполни мою последнюю просьбу, Сова. Расскажи правду тому, кто будет копаться в моем прошлом.

– Убеги… – прошептал Сова. – Скройся. Исчезни. Ты ведь знаешь, как это сделать.

– Я должна найти этого зверя и убить его. После этого, если буду еще жива, я исчезну. По крайней мере, приложу все силы, чтобы исчезнуть.

– Беги сейчас… Потом поздно будет…

– Прощай, Сова, – Роден взяла в руки стаканчик и пошла по пустынной аллее в сторону огней большого города.

– Прощай, Роденика, – прошептал Сова ей вслед.

Звонок в дверь вывел Зафира из отупения. На пороге стоял Стефан, удерживая какой-то накопитель в руке.

– Роден дома? – спросил Стефан.

– У тебя к ней какие-то вопросы? – поинтересовался Зафир.

Стефан толкнул дверь и вошел без приглашения.

– Роденика Уилберри! – во все горло заорал он. – У тебя огромные неприятности!

– Ее здесь нет, – Зафир запер дверь и повернулся к брату.

– Где она?

– Не здесь.

– Ты знаешь, где она?

– Понятия не имею, – пожал плечами Зафир. – Выпить хочешь?

Стефан подошел поближе к брату, прищурился, оценил состояние и со всей силы вмазал ему кулаком по лицу.

– Убежать от проблем, как это было в прошлом, не получится.

– Я никуда не бегу, – ответил Зафир, потирая ушибленную скулу. – Я пью.

– Тогда трезвей побыстрей. Что с этим делать, – Стефан показал Зафиру накопитель, – решать тебе. Одно твое слово – и я прикажу найти и арестовать ее. Одно твое слово, и на территории Олмании ее никто и пальцем не тронет. Я не доверяю ей, потому что не знаю, кто она такая на самом деле. Но Сомери я вообще не верю. То, что она сделала с Сафелией… То, через что она заставила ее пройти… Дай мне только повод, и я сотру Сомери в порошок. Ты все понял? – Стефан ткнул накопитель Зафиру в грудь. – Жду твоего ответа через час. Как со мной связаться, ты знаешь.

Стефан покинул дом Зафира, оставив брату материалы под грифом «совершенно секретно».

– Роденика, вы знаете, где находитесь? – спросил мужчина-врач.

– В клинике, – тихо ответила она.

– Почему вы здесь, Роденика?

– Спросите у моей команды, почему я здесь. У Сомери спросите. У мамы моей. Они скажут, почему я здесь.

Роден, не покрытая татуировками, но с повязками на руках сидела на стуле в больничной пижаме. Длинные белокурые волосы сбились в колтуны на затылке. Взгляд ее был отстраненным. Кажется, она вообще едва понимала, что происходит.

– Вы помните, как истязали себя розгами?

Роден улыбнулась врачу краешком губ. Взгляд мгновенно стал прожигающим.

– Это не я, – ответила она.

– А кто, Роден? Ваш «зверь», как вы его называете?

– Зверь, – кивнула она.

– Вы придумали его, Роденика. Зверя не существует.

– Вам приказали убедить меня в этом.

– Давайте поговорим о вашем муже, Роденика.

Она моментально изменилась в лице. Глаза забегали по комнате, будто она искала его там.

– Где он? Он здесь?

– Нет. Его здесь нет.

– Я хочу его увидеть. Покажите мне его, – она начала метаться на стуле. – Где он? Покажите мне его! Покажите его!!! – закричала она, покрываясь молниями.

– Его нет Роденика. Он мертв.

– Вы врете, – она заплакала. – Вы обманываете меня. Покажите… Дайте мне на него посмотреть… Иначе… Иначе я…

– Причините себе боль, Роденика? – спросил психиатр.

– Он все время повторял, какая я красивая, – прошептала Роден. – Дайте мне зеркало… Я хочу посмотреть… Посмотреть на себя…

– Зверя не существует, Роденика. Вы – и есть Ваш зверь. После трагической гибели Вашего супруга, вы нашли утешение в самобичевании. Физическая боль притупляет Ваши душевные страдания. Но, Роденика, вы уничтожаете себя сами. Вы придумали себе зверя, который издевался над Вами. Но на самом деле, этим зверем всегда были Вы сами.

– Дайте мне зеркало, – попросила она сквозь слезы. – Дайте… пожалуйста…

Врач наклонился и поднес к ее лицу зеркало. Роден взглянула на свое отражение. Она начала кричать. Она попыталась оцарапать щеки ногтями. Санитары оказались рядом и вкололи ей что-то. Она тихо обмякла на стуле и ее вынесли из помещения.

– Сеанс окончен, – произнес врач и отключил запись.

Следом включился новый фрагмент. Роден сидела в том же кресле, в той же больничной пижаме. Ее волосы были коротко острижены. Впалые глаза и выдающиеся скулы свидетельствовали о ее плохом самочувствии. Но на этот раз… На этот раз Роден надменно улыбалась.

– Вы опять записываете наш сеанс? – спросила она.

– Конечно, Роденика. Я должен вести запись.

– Можно я закурю?

– Дайте ей елотку, – приказал врач.

Санитар оказался в кадре. Он передал Роден елотку и тут же отошел. Роден прикурила от пальца и выдохнула дым в объектив камеры.

– За эти месяцы Вы почувствовали себя значительно лучше, – констатировал врач.

– Вам виднее, – улыбалась Роден.

– Больше Вы не наносите себе никаких ран.

– Их здесь нечем нанести, – она взглянула на коротко остриженные ноги и засмеялась.

– Вы вспомнили, что произошло полгода назад?

– Да, – она кивнула. – Я все помню.

– Расскажите, пожалуйста.

– Вы про мой диагноз или про бред?

– Про все.

– У меня навязчивое состояние, – она улыбнулась и почтенно кивнула. – Муж погиб. А дальше был бред.

– Расскажите мне про зверя, – попросил врач.

– В детстве меня часто избивал отец. Доставалось всем, но матери в особенности. Для того, чтобы перестать бояться боли, я начала причинять боль сама себе. Мелкие порезы, ранки… – Роден затянулась и выдохнула дым. – Я прятала их на внутренней стороне бедер, чтобы родители не замечали. Боль выковала меня. Сделала сильнее. Жестче. Я перестала ее бояться. Как перестала бояться отца. Потом отца не стало. А зависимость от боли осталась. Любое потрясение, неприятности, любое волнение было легче переносить, причиняя себе боль. Мой муж знал об этом, но все равно любил меня такой, какой я была. А потом его тоже не стало, – на этот раз она затянулась и улыбнулась. – Потребовалось слишком много боли, чтобы пережить это. Так много, что я оказалась в больнице. У меня начались галлюцинации, которые переросли в бред. Я придумала себе зверя, которым была похищена. Который измывался надо мной и причинял мне неимоверную боль. Я придумала себе, что мой муж пытался спасти меня от этого зверя и погиб.

– Скажите, если я покажу Вам Ваше отражение в зеркале, что вы увидите?

Роден поджала губы и утвердительно кивнула.

– Я увижу в нем красоту.

– Которую Вы не хотите видеть, – констатировал врач.

Роден затянулась посильнее и передала дымящуюся елотку санитару.

– Сеанс окончен? – спросила она.

– Еще нет, – ответил врач и протянул ей зеркало. – Сначала взгляните на себя, Роденика.

Она взяла зеркало в руку и долго смотрела на отражение. Не дрогнул ни один мускул на ее исхудалом лице. Роден будто бы смотрела не в зеркало, а сквозь него.

– Красоте уродства не понять, – произнесла она. – Уродство красотой не спрятать.

– Вы видите уродство в собственном отражении? – спросил врач.

– Нет, – улыбнулась она. – Я ведь такая красивая, – Роден передала зеркало и повернулась лицом к камере. – Я ведь такая красивая, госпожа Сомери, не так ли?

Запись прервалась. Запустился новый файл.

Сомери сидела в кресле в своем кабинете.

– Заболевание Роден проявилось во взрослом возрасте, – произнесла она. – После смерти моего сына, ее мужа, она начала истязать себя… в прямом смысле. Мы с ее матерью привлекали лучших специалистов, и она почувствовала себя лучше. Мы так думали, – Сомери тяжело вздохнула, – пока она не разукрасила себя этими татуировками. Дальше было хуже. Она стала обвинять меня в смерти сына. Потом собственную мать во всех своих несчастьях. Она возомнила себя жертвой какого-то серийного убийцы. Начала говорить о заговоре против нее. На фоне длительного лечения у нее случались периоды просветления. Все на Суе привыкли к тому, что Роден несколько «не в себе». Не будь девочка столь талантлива, ее давно бы изолировали от общества. Но Роден служила нам, а мы закрывали глаза на ее… …поведение. Из последнего отчета Зафира я узнала, то Роден считает, будто послание вашего убийцы написано для нее. Будто вымышленный маньяк, который якобы издевался над ней в прошлом, зачитывал ей вслух эти стихи. Это бред, Стефан. Именно по этой причине, я не была рада тому, что Зафир собрался привлечь Егеря к расследованию этого дела. Но он вбил себе в голову, что она способна вам помочь, и я не стала его останавливать. Надеюсь, она хоть чем-нибудь вам помогла. Я не знаю, о чем сейчас думает твой брат, но прошу, не позволяй ему запутаться в хитросплетениях больного сознания Роден. Ее мать уже вылетела на Олманию. Думаю, что заявление о расторжении помолвки Зафира и Роденики Вы сможете сделать уже в начале следующей недели. Есть еще одна новость, которая меня лично привела в недоумение. За два месяца до взрыва со счета Роден Кенигстон было переведена сумма около ста тысяч на счет одного из суирских торговцев оружием. Мы нашли его и узнали, что она заказала термоядерную бомбу малого радиуса поражения. И этот груз был доставлен на Ксилус. Доказательства неопровержимые. Это она, Стефан. Она убила Ромери. Суирская сторона будет молчать до тех пор, пока я не дам отмашку. Поэтому, будь крайне осторожен. Ее болезнь представляет опасность не только для самой Роден, но и для всех вас. В данный момент скандал нам не нужен. Возможно, когда мы изолируем ее, нам придется рассказать остальным правду… – Сомери покачала головой. – Думаю, этот вопрос мы вынесем на обсуждение в Совете Всевидящих. Девочка больна… Стоит ли показывать на нее пальцем и выносить позор ее семьи на общий суд? Если Роден будет заперта, она больше никому не сможет причинить вреда. А сейчас… Думаю, сейчас тебе стоит отдать приказ изолировать Роден до того момента, как за ней не прилетит мать. Когда заявление о расторжении помолвки будет сделано, суирская сторона заберет девочку домой. Через две недели состоится заседание Совета Всевидящих. Мы будем рассматривать вопрос о введении на место покойного Ромери нового члена Совета. Я собираюсь предложить кандидатуру Зафира на этот пост. Думаю, ты, как все остальные, проголосуешь за. Безусловно, это преждевременно, ведь я еще не говорила об этом с Зафиром. Но пока ему не до меня. Передавай привет от меня Сафелии. И проследи, чтобы она не проводила так много времени среди иных. До свидания, Стефан. С нетерпением жду дня нашей встречи на твоей свадьбе, – Сомери натянуто улыбнулась и запись отключилась.

– Сука… – прошептал Зафир и встал с дивана. – Тварь… – он подошел к бару и плеснул в бокал альзетера. Залпом выпил порцию и зажмурился. Затем вернулся на диван, перемотал запись и включил один фрагмент:

– Почему вы здесь, Роденика?

– Спросите у моей команды, почему я здесь. У Сомери спросите. У матери моей. Они скажут, почему я здесь.

Зафир вновь перемотал запись.

– Почему вы здесь, Роденика?

– Спросите у моей команды, почему я здесь…

Зафир отключил видео и вновь зажмурился.

– Ты сама сдала себя, сука…

– Мой Император, – голос поверенного в микрофоне звучал подавленно. – Экспертиза определила личности погибших на железнодорожном переезде.

– И? – спросил Стефан, открывая дверь в свою квартиру.

– Рей Алексон и Гвистер Ноуми. Оба иные.

– Рей Алексон? – переспросил Стефан.

– Да. Отец первой жертвы нашего маньяка.

– Он был во второй машине? – уточнил Стефан.

– Да, мой Император. Судя по всему, он врезался в машину Гвистера Ноуми и оба угодили под поезд. Экспертиза показала, что на месте происшествия был и третий автомобиль. Ваш автомобиль, мой Император. Его нашли в сорока километрах от места происшествия, где угнали пикап, который вы…

– Выкупил. Я знаю.

– Мой Император, вы ничего не хотите мне рассказать?

– Когда захочу, я расскажу, – отрезал Стефан. – Что по личности этого Ноуми есть?

– Ничего. Не привлекался. Работал механиком в маленькой конторке в своем городке. Дома остались жена и малолетний ребенок. Наши люди выехали к нему домой. Как только что-нибудь узнают, я сообщу.

– Пусть посмотрят, если на руках у женщины и ребенка рубцы, как на остальных, у кого изымали датчики перед прибытием.

– Конечно, мой Император. Я прослежу.

– И поставь охрану к их дому. Ни одна муха не должна там пролететь без моего ведома.

– Да, мой Император.

– Супругу Рея Алексона госпитализировали? – спросил Стефан, скидывая с себя костюм.

– Да. С ней работают врачи. Охрана на месте, как вы и приказали.

– Хорошо, – Стефан взглянул на свое отражение в зеркале. – Слежка за моим объектом продолжается?

– Да, мой Император. Кажется, она знает, что мы приглядываем за ней. Сегодня она посетила дома двух жертв по нашему делу. Из обоих домов ее выставили.

– Я понял тебя. Продолжай работу.

– Да, мой Император.

Стефан отключил связь и сжал кулаки.

– Рей Алексон… – произнес он в тишине. – Я твой должник…

– Настало время поговорить начистоту, – произнесла Сафелия, отодвигая кружку с кофе.

Роден выбрала первое попавшееся кафе и засела на веранде, оставив для Одеялка сообщение в сети. «Бликден. Емерсон 43. У меня все хорошо, дорогая сестра». Роден знала, что Одеялко бросит все дела и помчится на встречу. Это был их код. Их тайный позывной. «У меня все хорошо» – «я в заднице». «Дорогая» – «будь готова ко всему». «Сестра» – «никто не должен знать». Теперь Одеялко здесь, а сказать подруге правду она до сих пор не была готова. Они сидели на веранде домашнего кафе, спрятанные под голограммами из чужих лиц, и пили кофе. Пили в тишине, наблюдая за прохожими, спешащими по своим делам.

– Это тяжелее, чем я думала, – произнесла Роден, голос которой к тому моменту окончательно осип.

– Так что с твоим голосом? – переспросила Сафелия.

– Заболела.

– Я Темному яйца оторву за твою «болезнь».

– Не кипятись, – прохрипела Роден. – Могло быть и хуже.

– Рассказала ему, что собиралась использовать? – улыбнулась Одеялко. – Странно, что он удивился и вспылил.

– А ты не удивлена?

– Нет, – покачала головой Одеялко. – Давно об этом догадывалась.

– Она хотела уничтожить тебя, – Роден взглянула на Сафелию. – Как личность. Как Наследницу. Как дочь и сестру. Ромери помог тебе. Он тебя защитил.

– Ты говоришь о Сомери?

– Они могли вылечить тебя, Одеялко. Сделать все правильно и тогда рубцы были бы не такими грубыми. Они пообещали тебе, что ты не изменишься. Вдолбили тебе это в голову, а потом показали, что на самом деле сделали. Они позволили тебе наглотаться таблеток и отправили именно к Ситен. Именно к ней. Как и меня. Это случилось не два года назад. Я распутывала дело Ситен пять лет, Одеялко. Пять долгих лет, начиная с того момента, как впервые угодила в ее заведение. Пять лет назад Роденика Уилберри покончила с собой.

– Тебя изнасиловали в клинике? – спросила Одеялко.

– Я не знаю, – прошептала Роден. – Не знаю, и не хочу об этом знать. Когда начала мало-мальски соображать, заметила, что происходит вокруг. Вот тогда-то и поняла, куда попала и кто меня туда упек. Одной мне с Сомери не справиться. Сил не хватит. За ее плечами так много народу… Против этой своры я бессильна. Мне нужны были союзники. Некто более сильный, чем я. Некто, у кого хватило бы мужества и умений бросить вызов Сомери вместе со мной. Я ждала. Знала, что рано или поздно представиться шанс найти таких людей и выйти на них. Наследница Доннарской Империи госпитализирована с ожогами в одну из престижных суирских клиник. Заголовок в газете бросился в глаза, когда я покупала в баре очередную пачку елоток. А спустя несколько дней слухи о том, что пара связанных открыла пространственный туннель и впустила сюда корабли иных, облетела всю Сую. Их имена мелькали в сети чаще, чем новости о новых представителях Вселенной. Я знала, что Сомери использует тебя. Не догадывалась, как именно, но знала, что стоит наблюдать именно за тобой и твоей семьей. Тогда же мое внимание привлек и Зафир. Темная олманская лошадка. Лучший ученик Сомери, вылезший из ниоткуда вместе с парой связанных. Его назначили руководить нулевым отделом бюро общественной безопасности так же быстро, как стерли из сети всю информацию о тебе. Мне ничего не оставалось, кроме как ждать. И вот, спустя год ты сотворила глупость. Одна из твоих сиделок сообщила мне новость. Я поняла, что нужно делать. Благо, попасть в ту же кинику, куда тебя упекли, труда особого не составило. Прости, я опоздала… – Роден отвернулась, чтобы не смотреть Одеялку в глаза.

– Ты спасла меня от другого насилия, – прошептала Сафелия. – Мэйфилда я бы не пережила.

– Я втерлась к тебе в доверие.

– И поплатилась челюстью, – Сафелия улыбнулась.

– Челюсть зажила, а доверие осталось. Я собиралась познакомиться с твоими родственниками. Манипулируя тобой, я хотела заставить их помочь мне. Используя то, что с тобой сделала Сомери, я хотела убедить их выступить против нее. Но Сомери не хотела возвращать тебя домой и отправила к Учителю. Я последовала за тобой. Не знаю, что во мне увидел Ромери, понял он все сразу или догадался потом, тем не менее, он не выставил меня за порог, а помог. Помог всем, чем мог. Идея натравить ученика на Сомери родилась три года назад. Возможность воплотить ее появилась только в этом году. Я слила данные на Ситен в бюро именно Зафиру и посмотрела, клюнет он или нет. Клюнул. Потом нужно было всего-то отправиться в поле вместе с тобой и заявить о себе. Я знала, что рано или поздно ее ученик придет ко мне за помощью, и тогда я воспользуюсь этим, чтобы настроить его против Сомери, чтобы настроить всю твою семью против нее и отомстить.

– Учитель погиб по твоей вине? – спросила Одеялко.

Роден закрыла глаза и медленно выдохнула.

– Я не знаю. Но дело Эстета, как мне кажется, тоже касается Сомери. Есть у нее какие-то дела с иными. Повязана она с ними. Будь осторожна, Одеялко. Сомери попытается вывести тебя из игры и вернуть на Сую. Если не получится, если что-то в ближайшие дни пойдет не так, всю твою семью убьют.

– Из-за тебя и твоей тайны? – спросила Одеялко.

– Сафелия… – вздохнула Роден. – Неужели ты до сих пор ничего не понимаешь…

– Понимаю, вроде бы… – она затянулась и выдохнула дым. – Только до сих пор трудно переварить все это.

– Сомери покрывала доктора Кашпо и Мэйфилда, потому что семья Мэйфилда спонсировала предвыборную кампанию Сомери, – Роден тоже закурила и отвернулась от Одеялка. – Эта тварь спасла тебя только для того, чтобы в конце концов сломать и приручить. На что готовы были бы пойти твои близкие, если бы от этого зависела твоя жизнь? Ты сама написала мне об уравнении и своей роли в нем.

– Я всегда знала, что Учитель оберегает меня от Сомери, – покачала головой Сафелия.

– Учитель пытался держать нейтралитет. Он был зависим от Сомери так же, как и остальные, и он не меньше других боялся ее. Тем не менее, на что-то все-таки у него хватило смелости.

– Ты говоришь о том, что он укрывал тебя в своем доме?

– Не только об этом, Одеялко. Он голосовал против остальных в Совете и прекрасно понимал, что рано или поздно поплатится за это жизнью.

– Но тогда почему Сомери не убила его раньше? – Сафелия затушила окурок. – Почему тянула так долго?

– Возможно потому, – Роден выдохнула дым, – что именно сейчас настало время заменить одного из членов Совета на своего человека? Возможно, она планировала сделать это позже, но тут неожиданно поняла, что за Зафира Кеоне взялась я, и перспектива потерять ученика и его голос в Совете ее не устроила?

– Я тут на зацепку одну вышла, – сменила тему Одеялко. – Мы ведь все еще ведем это дело?

– Рядом со мной опасно, – покачала головой Роден.

– Рядом со мной тоже опасно. Но я – твое лоскутное одеяло. Я прикрою. И закрою, если потребуется.

– Ты не обязана, – просипела Роден. – Ты ничего мне не должна.

– Если никто ничего никому не будет должен, во что превратится наш мир? – Одеялко улыбнулась Роден. – Совесть не спрашивает нашего мнения. Она либо есть, либо ее нет. У меня есть совесть. И у тебя тоже. Так давай найдем того ублюдка, который убил двенадцать девчонок на Олмании. Выследим его и убьем.

Роден взяла Сафелию за руку и сжала пальцы.

– Спасибо, – прошептала она.

– Ну так что, мы вместе ведем это дело или как? – хмыкнула Сафелия и затушила окурок.

– Ведем вместе, – кивнула Роден.

– Тогда вот тебе зацепка. Они называют его «Миссия». Знаю точно, что покойная Гритель Либро одному своему знакомому рассказала о неком Миссие, который возглавил сопротивление клонатов на Олмании. Якобы он готовит армию и восстание. И он не иной.

– Я хочу поговорить с этим знакомым, который упомянул Миссию.

– Не сможешь. Пацан мертв. Выпил мой коктейль в баре.

– Твою мать, – прошептала Роден. – Тогда нужно поговорить с родителями жертв. Поспрашивать на счет Миссии у них.

– Они не хотят говорить о нем, хотя явно что-то знают. Из двух домов меня уже выставили. Семья Либро ничем не поможет. Господин Алексон пропал. Его супруга госпитализирована. Есть еще Морфий – дружок покойной Гритель – и десять семей жертв. Морфий пока на связь не выходит. Остаются семьи.

– Расплатись за кофе, пожалуйста, – попросила Роден. – Не хочу краденой картой Темного «светить».

– Так что? – улыбнулась Одеялко. – Он больше не в игре?

– Нет, – Роден сняла с руки перчатку и показала ладонь без кольца.

– Сама ушла или выставил?

– Второе.

– Что ж… – Сафелия пожала плечами. – Я плачу!

– Что-то ты молчалива слишком, – заметила Сафелия, как только они прошли границу резервации.

– Горло болит. Да пропуск Темного засветила.

– Боишься, что мириться прилетит? – засмеялась Сафелия, выруливая на пустую дорогу.

– Не прилетит. За свою семью он меня похоронит.

– Ну, ты же сделала все возможное, чтобы этого не произошло… – задумчиво произнесла Одеялко. – В душу к нему залезла, да и в постель тоже…

– Как видишь, ни душа ни постель мне ничем не помогли.

Сафелия увеличила скорость.

– Знаешь, лично для меня из всей олманской семьи самой большой загадкой всегда был Зафир. Как-то довелось ему окучивать одну настойчивую особу – бывшую любовницу Урджина. Кто-то даже поговаривал, что она с ним в туалете после этого уединилась.

Роден еле сдержалась, чтобы не заметать молнии.

– Так вот, – продолжала Сафелия. – Смотрел он на нее как волк на кролика. Ни капли эмоций. Даже мне страшно стало, когда я тот взгляд увидела. На тебя он так никогда не смотрел. И все началось еще в клинике. Все это тянется оттуда.

– Странно, что Красавчик, как олманец, Зафира в нем не узнал, – буркнула Роден.

– Может и узнал, только промолчал, – пожала плечами Сафелия.

– Красавчик был той еще паскудой. Надеюсь, его в другую клинику отправили.

– Наверняка, – кивнула Сафелия. – Тем не менее ты сразу обратила внимание на Зафира, а не на Красавчика.

– Конечно, – хмыкнула Роден, – я ведь его узнала.

– А думала ли ты, что сможешь снять с него штаны? – засмеялась Сафелия.

– Ты закончила? – прохрипела Роден.

– Так приятно вывести тебя из себя, если честно. Ты поимела меня и мою семью, дай теперь хотя бы немного оторваться!

– Оторвешься, когда меня прикончат.

– Так кто кого соблазнил: ты его или, все же, он тебя? – издевалась Сафелия.

– Ты машину веди. И не гони.

– Дорога пустая. Машина хорошая.

– Все равно не гони. Предчувствие у меня плохое.

Сафелия не спорила. Тут же сбросила скорость.

– Я поговорю со Стефаном и братьями, – произнесла она. – Расскажу обо всем отцу. Они сотрут Сомери в порошок. Поверь, они смогут.

– Не будь идиоткой, – шикнула Роден. – Не пойдут они против нее. А если пойдут – погибнут. Говорю тебе, оставь все это. Живи и радуйся жизни. Здесь, на Доннаре или в другом месте. Главное, подальше от Сомери и ее приспешников.

– Почему ты возложила все надежды на Зафира? Разве на нем свет клином сошелся? Справимся и без его участия.

– Сомери – потомок Мастеров. До сей поры мир не знал равных ей по силе и умениям. Поверь, она тренировала меня, и я знаю, о чем говорю. Но Темный… Темный так же силен, как и она.

– А Урджин и Эста? Разве они не способны ее убить?

– Эста беременна, – напомнила Роден. – Да если бы и не была она беременной… Может и сильны они как пара, но за спиной Сомери будет стоять ее свита и кому-то придется разбираться с ними. Пять лет назад я поняла, что сыграть против этой паскуды можно только в командной игре. При этом каждый игрок должен занимать свою позицию.

– Расскажешь мне свою историю? – попросила Сафелия.

– Если расскажу, подставлю тебя и твою семью.

– Ты уже нас подставила, – Сафелия похлопала ее по бедру.

– Подставила, но выкрутиться вы все еще можете.

– За что не жалко так рискнуть и попытаться убить членов двух Императорских семей? – задалась вопросом Сафелия.

– За тайну, которой семь лет, – прошептала Роден и отвернулась к окну.

Сова припарковался на стоянке и заглушил двигатель. Дверь его машины открылась и в нее сел Темный.

– Ну, привет, – произнес Сова.

– Привет.

– Кажется я знаю, о чем ты хочешь меня спросить.

– Если знаешь, почему молчал все это время? – Зафир повернулся к нему лицом.

– Среди нас никому нельзя доверять, особенно ученику Сомери, который слишком быстро взлетел по карьерной лестнице, сразу же угодив на пост начальника нулевого отдела.

– Почему тогда ты согласился поговорить со мной сейчас?

Сова искоса взглянул на Зафира и вновь уставился в лобовое стекло.

– Потому что ты попросил встретится с тобой как с гражданским лицом, а не с сотрудником бюро. Ты явно рискуешь, хотя, наверное, в полной мере осознаешь, во что лезешь. В отличие от твоих предшественников ты не зависишь от Суи и Сомери в частности, как все мы. За твоими плечами хороший противовес. Ничто так не развязывает руки, как готовность дать отпор при любых обстоятельствах.

– Значит, ты больше не боишься, раз говоришь со мной.

– Я говорю с тобой, Темный, потому что она выбрала тебя. Возможно, ты сможешь помочь ей выбраться из этого дерьма. Или окончательно ее уничтожишь. Я не знаю, что движет тобой на самом деле, но ее мучениям должен прийти конец.

– Пожалуйста, расскажи все, что знаешь о ее деле, – попросил Зафир.

Сова постучал пальцами по рулю и откинулся на спинку сидения.

– До того, как они все стерли, – произнес он, – до того, как они сделали из нее психопатку, она была агентом «Егерь». Наша звездочка. Выдающийся психолог-криминалист. Она специализировалась на серийных убийствах. Выслеживала маньяков так же быстро, как и убивала.

– Что с ней случилось?

– Семь лет назад она вела дело о серии похищений и убийств. Жертвы – молодые суирянки. Красивые были девчонки до того, как он похищал их. В газетах его прозвали «кукольником». Он удерживал девочек в своем логове по нескольку месяцев. Насиловал. Стегал розгами, заживлял раны и снова стегал, пока с них не слезала кожа. А потом он подвергал их пластинации и делал манекены. Выставлял манекены в самых разных местах. Как красивые куклы, они все до одной улыбались. Четырнадцать жертв. Роденика стала пятнадцатой. Она провела с ним два месяца. Он удерживал ее в электромагнитной клетке и энергетическом поле, от которого у нас с тобой остановилось бы сердце. Руки и ноги постоянно в кандалах. Знаешь, как она спаслась?

Зафир отрицательно покачал головой.

– Ногти, – Сова даже усмехнулся. – Он не стриг ей ногти, и они отросли. Пришел ее насиловать. Увлекся. Спустил кандалы. А она возьми, да проткни ему шею. И прямо в артерию угодила. Четко в артерию. Трусом он был. Умирать не хотел. Рану зажал и вызвал службу спасения, – Сова с грустью улыбнулся. – Когда спасатели приехали, он уже истек кровью. А мы нашли Роденику.

Сова умолк.

– А муж ее? Как он погиб? – спросил Зафир.

Сова молчал.

– Как погиб ее муж? – повысил тон Зафир.

– В то время ее муж руководил нулевым отделом, – вздохнул Сова. – Когда Роденика только пришла к нам работать, все и так уже знали, что у них с Мастером роман.

– «Мастер» – это позывной ее мужа? – поинтересовался Зафир.

– Да. «Мастер» и «Егерь» – наша сладкая парочка. Долго они мутили воду, а потом он наконец-то предложение ей сделал. Ходили слухи, что Сомери была против этого брака. Но, нас меньше всего интересовали их скелеты в шкафу. Наоборот, благодаря роману Егеря и Мастера у нашего третьего отдела было негласное прикрытие. Чуть какие проблемы, Роденика не стесняясь просила о помощи, и нулевой отдел никогда не отказывал нам. Они только поженились, когда это произошло. Собирались в свадебное путешествие лететь, но Роденика хотела сперва дело закончить и уж потом наслаждаться браком. Когда она пропала, он места себе не находил. Все искал, землю носом рыл. Никаких следов. Вообще ничего. А потом он сам стал пропадать. То сутки на связь не выходит, то три-четыре дня. Никто не обращал на это внимания. Мы просто продолжали работать над этим делом и искать Роденику. Помню тот день, когда ее нашли. Звонок посреди ночи по сети. В каком-то захолустье поступил вызов в скорую помощь. Бригада приехала на место, а там… В общем, мы быстро собрались и выехали туда. Когда прибыли, едва успели осмотреться. Нулевой отдел нагрянул следом, и история Мастера и Егеря канула в лету.

– Так, как погиб ее муж? – переспросил Зафир, подсознательно понимая, что уже знает ответ.

Сова сжал руки на руле и тяжело вздохнул.

– Я уже сказал тебе, как он погиб. Она проткнула ногтем его сонную артерию.

Зафир отвернулся к окну. Головоломка сложилась. Кукольником был ее муж.

– Что было дальше? – спросил Зафир.

– Посттравматическое стрессовое расстройство, – ответил Сова. – Слова красивые – смысл страшный. Мы не видели ее больше. Потом нам сказали, что у нее совсем крыша съехала. Мать забрала ее из клиники домой. Говорят, Роденика пыталась покончить с собой. Никто из наших не стал ее осуждать за это. Она убила чудовище, которое убило ее.

Зафир потер взмокший лоб.

– Навязчивое состояние, – произнес он. – Ты знал, что они пытались убедить ее в том, чего на самом деле не было? Что она сама нанесла себе увечья и придумала эту историю, не в силах пережить гибель супруга при исполнении?

Сова только усмехнулся.

– Чему здесь удивляться? Сомери прикрывала себя, как могла. Думаю, Роденику не убили только потому, что у нее знатная фамилия. Эмма Уилберри – ее мать – поставила всю Сую на уши, когда дочь пропала. А после того, как ее нашли, сделала заявление, что ее дочь страдает от затяжной депрессии и тяжело переживает утрату супруга, который трагически погиб при исполнении. Как будто и не исчезала Роденика вовсе, – Сова хмыкнул. – Спелись две мамаши. По сей день не разлей вода. Больше о Роденике никто ничего не слышал. Ни фотографий в сети, ни сведений о том, как протекает ее депрессия. Роденика внезапно объявилась спустя два года. Наш отдел приехал на задержание, а там труп и живой свидетель, который утверждал, что его спас наш агент по кличке «Егерь». Дело тут же забрал отдел номер ноль. Потом другие ребята стали рассказывать истории о Егере. Кто-то даже утверждал, что она наш внештатный агент с высшим уровнем допуска и отдел номер ноль закрывает все дела с ее участием. Воочию я увидел ее на тех фотографиях в сети, где вы с ней на похоронах. Она назвалась Роден Кенигстен. Тогда я не понял, зачем она так странно заявила о себе. Потом объявление о вашей помолвке, – Сова вновь повернулся лицом к Зафиру. – История вроде как повторяется, понимаешь? Начальник нулевого отдела и Егерь. Вот только надеюсь я, что ты не Эстет, Темный.

– Я не Эстет. А вот тебе стоило рассказать мне эту историю, как только ты увидел те стихи.

– Ты бы побежал искать Егеря, а меня бы убили. Нет, Темный. Я не мог рассказать тебе этого раньше. Даже сейчас меня могут убить. Но сейчас я хотя бы знаю, что мы с тобой играем на одной стороне.

– Дашь показания, если дело дойдет до суда? – спросил Зафир.

Сова рассмеялся.

– Какой суд, Темный? Очнись! Это игра на выживание. И в данный момент я очень рад, что моя семья отдыхает на Доннаре, а я нахожусь здесь.

– Ты когда-нибудь думал, что Мастер на самом деле мог работать не один или быть пешкой в руках настоящего Кукольника? Размышлял о том, что Кукольник может быть жив и орудует сейчас здесь, рядом с нами?

– Я размышлял об этом с тех пор, как увидел те стихи. Для того, чтобы получить ответ на этот вопрос, нам нужно найти Эстета. Он знает правду и, возможно, эта правда окажется такой же невероятной, как история Роденики Уилберри.

– Послушай, а на кого повесили то дело?

– Был один урод. Проходил по делу об изнасилованиях и убийствах. Его убрали в переулке при задержании. Первым делом я проверил версию причастности кого-нибудь из родственников того урода. Никаких зацепок. Мизой Ливен. Можешь сам поискать.

– Спасибо, – кивнул Зафир и уже собрался покинуть машину Совы, как вдруг обернулся к нему и спросил: – Это ведь она попросила рассказать мне всю правду?

– Не тебе, Темный. Она попросила рассказать правду тому, кто спросит. Последняя просьба Егеря.

– Ты знаешь, где она сейчас?

– Я знаю, что она не покинет Олманию, пока не найдет Эстета. Или пока ее не убьют.

– Кого Сомери может отправить на это задание? – спросил Темный.

– Кого угодно, – пожал плечами Сова. – Даже меня, – он искоса взглянул на Темного и тут же отвернулся.

– Ты знаешь, к кому идти, если получишь такое задание, – Темный открыл дверь и покинул машину Совы.

Дверь открыли после третьего звонка. Мужчина ростом выше двух метров со злобой глядел на Сафелию.

– Добрый вечер, господин Вилсон, – Роден с ноги распахнула дверь шире и уперлась иному в грудь. – Узнаете гостей? Или мне представиться?

Иной посторонился, пропуская их в дом.

– О-о-ей… – завизжала его жена, когда выскочила в коридор и увидела Роден без маски на лице.

– Роден Кенигстен и моя подруга Лоскутное Одеяло, госпожа Вилсон, – прохрипела Роден. – Чаем не угостите?

– Го… Госпожа… – женщина тут же поклонилась и шикнула на мужа.

Тот нехотя, но тоже поклонился.

– Ну так что на счет чая, – заулыбалась Роден, довольная тем, как ее нынешний статус помогает делу. – Или невесте Зафира Кеоне и ее подруге не рады в вашем доме?

– Да-да, госпожа, – закивала женщина. – Сейчас все подам.

– Ты смотри, как бегло они на всеобщем языке заговорили, – рассмеялась Сафелия. – А со мной едва языками ворочали.

– Чего стоите, как вкопанный? – поинтересовалась Роден у иного. – Ведите в гостиную дорогих гостей. Будем чай пить и о вашей покойной дочери разговоры вести.

– Я могу выставить вас из дома, – произнес тот.

– А вы попробуйте, господин Вилсон, выставить меня из своего дома. Жених безнаказанным это не оставит. Брату своему, Императору Олмании, тут же на ухо шепнет, что не все иные рады моему визиту в свой дом.

Иной медленно уступил дорогу и указал рукой в сторону гостиной.

– Конечно мы вам рады, – даже улыбку приветливую на лицо натянул. Правда, потом дверью хлопнул, но Роден такое поведение вполне устроило.

Они присели на диван. Хозяйка дома тут же принесла чай и печенье.

– С ягодами? – поинтересовалась Роден, беря одно из них с тарелки.

– Да госпожа, – кивнула женщина и присела на стул рядом с мужем.

Роден откусила кусочек, закрыла глаза и изобразила удовлетворение.

– Вкусно, – она пригубила чай. – Ты ешь, Одеяло. – Не каждый день нас домашней выпечкой угощают.

Сафелия взяла печенье и начала им хрустеть.

– Ну так что, Вилсоны, говорить правду будем или мне сюда бюро общественной безопасности пригласить?

– Чего вы хотите? – спросил иной.

– Миссия… – произнесла Роден и дожевала печенье.

– Впервые слышим это имя, – пробухтел иной.

– А я и не говорила, что это – имя, – улыбнулась Роден. – Но вам, очевидно, виднее.

– Мы ничего не знаем! – воскликнула иная.

– Мама? – в дверном проеме показалась голова мальчишки.

– Иди к себе и не высовывайся! – гаркнул отец.

Мальчик тут же скрылся с глаз долой.

– Сколько ему? – спросила Роден, отпивая чай.

– Шесть, – произнес иной.

– Ваш кровный ребенок или клонат?

Иные переглянулись.

– Так ваш родной или клонат? – переспросила Роден.

– Родной, – прошептала иная.

– Почему молчали о том, что дочь ваша погибшая чистокровных обслуживала?

– Да как ты смеешь!!! – закричал иной и подскочил с места.

Сафелия пристально взглянула на него. Иной пошатнулся, побледнел, затем покорно сел на стул и умолк.

– Хм… – Роден одобрительно кивнула. – Может, заставишь его правду сказать?

– Если бы могла заставить их правду сказать, мы бы Его уже нашли.

– Справедливо, – кивнула Роден. – Ну, пусть тогда улыбнется что ли…

Сафелия напряглась. Иной мгновенно расслабился, понуро опустил плечи и растянул губы в улыбку.

– А ты растешь, Одеяло. Учитель бы гордился.

Сафелия ничего не ответила, продолжая воздействовать на иного.

– Итак, госпожа Вилсон, – обратилась к иной Роден. – Пока ваш супруг наслаждается обществом Одеялка, может, вы расскажете нам правду?

– Я… Я…

– Это не просто дело о похищениях и убийствах. Замешаны чистокровные и клонаты, втянуты члены Императорской семьи. За вашим домом уже установлено наблюдение службой безопасности Империи. Со дня на день вас пригласят на допрос. Разговор будет идти о ваших рубцах на запястьях, о ваших детях и той роли, которую вы, как клонаты, играли на кораблях вашего народа и продолжаете играть здесь, на территории Великой Олманской Империи. Чтобы сохранить в тайне расследования о преступлениях против человечности чистокровными, Император создал группу особого назначения, которой поручил расследовать дело об убийствах девочек-иных. Есть основания полагать, что некий мужчина, который называет себя Миссией, и есть маньяк-убийца, который измывался над вашей дочерью и ее подругами. Мой жених, которого вы наверняка знаете, возглавляет это расследование. Мы с Одеялком помогаем ему. Чистокровных будут судить. Не сегодня, конечно. Но я полагаю, что до свадьбы Императора разгорится грандиозный скандал. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Да, – кивнула женщина.

– Итак, ваша дочь когда-нибудь рассказывала вам о человеке по имени «Миссия»?

Иная покосилась на улыбающегося мужа и опустила глаза.

– Как-то она обмолвилась, что вскоре всему этому кошмару настанет конец. Что на Олмании есть человек, который поведет за собой клонатов и освободит наш народ от рабства. Она назвала этого человека «Миссией» и сказала, что подобных ему еще никогда не встречала. Мы забеспокоились, стали расспрашивать ее об этом Миссие. Она же сказала, что со временем мы все узнаем. Этот разговор состоялся около года назад. А потом тишина. Все шло своим чередом, пока несколько месяцев назад она вновь не завела разговор о восстании. Она сказала, что чистокровные пытаются уничтожить зачатки сопротивления среди клонатов и активно разыскивают Миссию. Она была уверена, что ей угрожает опасность, но отступать или прятаться не собиралась. «До Миссии им не добраться», – сказала она. «Никто из нас его не предаст». Понимаете, – вздохнула иная, – когда ее подруги пропадали одна за другой, когда их тела… – иная осеклась, – то, что от них осталось, находили, Лира не пугалась, наоборот, она начинала злиться. Обвиняла во всем чистокровных, говорила, что их жалкие попытки найти Миссию ни к чему ни приведут. Мы пытались расспросить ее о том, кто он такой? Почему мы – участники первого восстания – ничего о нем не слышали. Лира всегда отвечала, что мы все узнаем в свое время. «Миссия – Великий человек. Он и иной, и олманец, и доннариец, и суирянин, и военный, и врач, и богач, и бездомный одновременно. Он – это все мы, а мы – это и есть Он».

Сафелия нахмурилась. Роден задумчиво прошептала:

– Значит она тоже никогда его не видела…

– Если это он, – произнесла иная. – Если это он убил мою девочку… Найдите его. Найдите и убейте.

– В этом можете не сомневаться, – кивнула Роден. – Не могли бы вы назвать мне имена друзей или подруг вашей дочери, кто все еще жив и может что-нибудь знать о Миссие?

Иная задумалась.

– Соня Частик, – произнес иной, потирая лоб. – Соня Частик. Живет в соседнем городке. Я дам адрес. Поговорите с ней. Может, она что-нибудь расскажет.

– Благодарю за помощь, – кивнула Роден. – Кстати, печенье у вас просто изумительное.

– Что скажете, мой Имперастор?

Стефан отключил компьютер.

– Гвистер Ноуми. Почему простой механик из какого-то автосервиса часто ездил в командировки? – спросил он.

– Мы работаем над этим. Возможно, у него была любовница и он наведывался к ней?

– А семье говорил, что в командировку отправляется? – Стефан цокнул языком. – Узнай, кем он работал на корабле иных. Специализацию. Все о нем узнай и доложи мне. А я тем временем, потолкую с его женой.

– Мой Император, я хочу напомнить вам, что госпожа Эберроуз до сих пор отказывается есть. Возможно, вам стоит навестить ее и уладить эту проблему?

Стефан взглянул на поверенного так, словно тот попытался ударить его.

– Ты желаешь повторить свою фразу или мне просто послышалось? – произнес он.

– Вам послышалось, мой Император, – поверенный склонился в поклоне и не сразу разогнулся.

– Поехали к супруге этого Гредли Ноуми. Попробуем узнать, почему ее муж погиб на железнодорожном переезде.

Сафелия поднесла руку к звонку на двери, как та тут же распахнулась перед ее носом.

– Добрый день, госпожа… – Роден улыбнулась.

– Мне позвонила Дина Вилсон. Вы только были у нее, – дверь распахнулась шире. – В полиции мне сказали, что если Соня не объявится в течение трех дней, они объявят ее в розыск и пришлют бюро общественной безопасности.

Роден и Сафелия переглянулись.

– Когда она пропала? – напряглась Роден.

– Ее нет уже два дня.

– Звони Стефану, – прошептала Роден на ухо Сафелии. – У нас новый эпизод.

Сафелия кивнула и отошла в сторону.

– Госпожа Частик, – Роден закурила елотку и выдохнула дым в сторону. – Времени у нас с вами практически нет. В течение часа здесь появится люди Императора и группа из бюро общественной безопасности Совета Всевидящих. Вы должны рассказать им все, в том числе все, что скажете мне сейчас.

Женщина кивнула.

– Ваша дочь когда-нибудь говорила вам о Миссие?

Иная вновь кивнула.

– Что она говорила о нем?

– Что он возглавляет сопротивление клонатов. Что у него очень много последователей, даже есть союзники среди чистокровных.

– Она когда-нибудь встречалась с ним лично? Может, описывала его внешность?

– Нет, – иная прижала ладонь к щеке. – Я не знаю, где она познакомилась с ним и как он выглядит. Я даже не знаю, кто он такой… – слезы полились из глаз иной.

– Ваш муж дома? – спросила Роден.

– Мой муж погиб во время восстания на корабле. Остались только Соня и я.

– Извините, – Роден вновь затянулась и выдохнула дым. – Назовите мне имена тех, кто может знать хоть что-нибудь о Миссии.

– Я… я…

– Имена! – гаркнула Роден. – Ваша девочка у него и только от наших действий зависит, выживет она или нет!!!

– Роза Барстон, – прошептала иная.

– Адрес Розы. Немедленно!

Стефан не успел сесть в автомобиль. Браслет завибрировал, и он принял вызов.

– С тобой все в порядке? – спросил он, не скрывая облегчения от того, что вот-вот услышит ее голос.

– Стефан, у нас новый эпизод. Соня Частик пропала два дня назад. Мы с Роден сейчас говорим с ее матерью. Адрес я тебе вышлю. Направляй сюда группу и сообщи Зафиру, пожалуйста.

– С тобой все в порядке? – повторил вопрос Стефан.

– Что? Извини… Кажется, у нас новая зацепка. Я перезвоню.

– Сафелия!

Она отключила вызов.

Услышав адрес, она тут же бросилась к машине. Прыгнула на водительское сидение и завела двигатель.

Роден поглубже затянулась и выбросила недокуренную елотку на асфальт. Обошла автомобиль и открыла водительскую дверь:

– Я поведу.

Сафелия обреченно отпустила руль.

– Это не твоя машина…

– Не спорь.

Сафелия вылезла, а Роден заняла ее место и закрыла дверь. Раздался щелчок блокировки замков. Сафелия остановилась. Замерла напротив капота и вперила взгляд в Роден.

– Нет, – покачала головой она.

– Прости, – ответила Роден одними губами и включила заднюю передачу.

– Нет!!! – закричала Сафелия, ударяя ладонями по капоту.

– Прости, Одеялко, – Роден отпустила педаль тормоза и ударила по газам.

Вырулила задним ходом на дорогу и рванула с места, оставив Сафелию позади.

Внутренняя тревога Роден все усиливалась. Она испытывала это чувство каждый раз, когда дело близилось к развязке. Сладкое чувство, сродни предвкушению, и Роден была зависима от него. Покончив с одним делом, Егерь бралась за другое, чтобы раз за разом испытывать тревогу и успокаиваться лишь тогда, когда охота будет окончена.

Это Он сделал ее такой: зависимой от охоты наркоманкой. Он уничтожил в ней надежду, убил ее красоту, растоптал ее будущее. Он сломал ее и теперь она будто одна из его кукол, оставленных в мире живых людей: пугающая, холодная и такая мертвая.

Зачем она оставила Сафелию? Финал близко, а жизнь Сафелии представляет слишком большую ценность, чтобы рисковать ей. Главное, чтобы Одеялку не хватило ума поехать за ней. Хвост Сафелии вряд ли чем-нибудь поможет, если начнется заварушка. А сама Сафелия вряд ли сможет противостоять человеку, которому когда-то, возможно, проиграла даже Егерь.

Роден притормозила у дома по адресу Lietvere 7 и заглушила двигатель. Вышла из машины, осмотрелась. Глухая деревня из десяти домов с одной сквозной улицей. Ни единой души вокруг. Снаружи дом Розы Бартон показался Роден запущенным. Окна грязные, краска на фасаде облезла, перила на крыльце подгнили и покосились. Роден подошла поближе. Чувство тревоги усиливалось. Возникло предположение, что здесь давно никто не живет. Возможно, мать Сони промахнулась с адресом. Стоило проверить все на месте, а не рваться в места в карьер. Что ж, ее ошибка. Будет исправлять.

Звонок не работал, и Роден постучала. Никто не ответил. Роден постучала ногой. Заглянула в окна. Обошла дом по периметру и разбила стекло в двери черного входа. Внутри было пусто. Воздух затхлый, слои пыли на полу и мебели. Кажется, там давно никто не жил. Роден шаг за шагом осматривала помещения дома, медленно продвигаясь от одной комнаты к другой. И непрерывно, шаг за шагом, ее преследовал скрип сгнивших половиц.

Все так знакомо. Все это уже было с ней когда-то. В тот вечер он как всегда не приехал домой ночевать. Она не беспокоилась, потому что в их совместной жизни одинокие ночи были привычными. Звонок по сети раздался в четыре тридцать две. Она помнила, как бросила взгляд на часы, а там эти цифры. Он был встревожен. Сказал, что вышел на Кукольника. Попросил срочно приехать и не поднимать команду. И это тоже не показалось ей странным. Они уже делали так. Мастер и Егерь делали это вместе. Роденика быстро собралась и выехала к нему. Предвкушение, тревога… Она знала, что этим утром они убьют Кукольника при задержании и все будет кончено. Добиралась недолго, около часа. А там дом в глуши и никого в радиусе нескольких километров. Его машина была припаркована неподалеку. Она остановилась рядом и набрала его номер. «Заходи внутрь, я здесь».

И она пошла. Она пошла в дом, зная, что встретит там мужа. Дверь была распахнута, а внутри слишком темно. Затхлый запах, пыльный воздух. И скрип половиц, так сильно похожий на этот…

Час назад.

– Мой Император, мы направили группу по адресу, который вы сообщили. Господин Зафир подтвердил, что направляется туда же.

– Хорошо. Свяжись с группой наблюдения за Объектом. Пусть активируют дроны и картинку транслируют на мой браслет. Я хочу видеть, где она и что делает.

– Да, мой Император.

Стефан отвернулся и набрал номер Сафелии. Занято. Он набрал номер Зафира. Тоже занято. Что за привычка блокировать второй вызов? Что за гребаная привычка?

– Мой Император, группа наблюдения не выходит на связь.

Стефан медленно обернулся к поверенному.

– Направь туда дроны, – прошипел он. – Я хочу видеть, где Объект и что делает!

– Уже сделано. Через несколько минут мы получим картинку.

За три минуты до этого.

– Вы поможете мне! – прокричала иная, стоящая на крыльце.

Сафелия обернулась к ней.

– У вас машина есть? – спросила она.

– Хочешь спасти ее или будешь наблюдать со стороны?

По спине Сафелии пробежал холодок. Она тут же выхватила пистолет и осмотрелась по сторонам. Никого рядом. Даже хвоста не видно. Сафелия навела оружие на иную и подошла к ней.

– Миссия? – тихо спросила она.

Та улыбнулась в ответ и кивнула.

– Где ты?

– Не здесь, – хмыкнула женщина. – Я везде и нигде одновременно.

– Ты здесь, рядом, – Сафелия заглянула в глаза женщине.

– О-о-о!!! – та замахала руками. – Полегче, подруга! Здесь есть место только для одного из нас!

– Чего ты хочешь?

– Тебя, – иная улыбнулась.

Сафелия погладила спусковой крючок, пытаясь взять себя в руки.

– Меня в обмен на что?

– На Егеря, конечно! – захохотала иная.

Сафелия коснулась браслета и активировала вызов.

– Но время у нас еще есть? – спросила она.

– Давай, зови на помощь дружков!

– Да, Сафелия, – раздалось по громкой связи. – Я уже в пути.

– Зафир, передо мной стоит иная, которая говорит от лица Эстета.

Зафир молчал. Иная оборвала хохот.

– Эстет? Так Роденика назвала меня? Правда?

– Он подготовил ловушку для Егеря. Мы разделились: она поехала к Розе Бартон, искать новую зацепку, а я осталась здесь. Езжай за ней. Ливенроуд, улица Lietvere 7.

– Охотников? – закричал Зафир. – Ты издеваешься?

– Нет, – прошептала Сафелия. – Только сейчас подумала о том, как переводится это название.

– Уходи оттуда, Сафелия. Немедленно!

– Только одна из них выживет сегодня! – закричала иная. – Ты слышишь меня, Зафир Кеоне? Только одна из них сможет выжить сегодня!

– Сафелия, уходи оттуда, – произнес Зафир.

Иная потянулась к завязкам халата, в котором стояла. Рука Сафелии дернулась.

– Не двигайся! Стоять!

– Я всего-то покажу тебе, что имею в виду, – пожала плечами иная и распахнула халат.

– Твою мать… – прошептала Сафелия.

– Что происходит?! – кричал Зафир.

– Она заминирована.

– Беги! Сейчас же!

– Ей не убежать, – иная погладила зарядные блоки на груди. – Если выстрелит в меня – умрет. Если попытается деру дать – умрет. Если Егерь выживет – умрет. Это простая игра. Лоскутное Одеяло в обмен на Егеря. Или Егерь в обмен на Лоскутное Одеяло. Решать вам, кому сегодня жить, а кому умереть.

Полтора часа спустя.

– Роден?

Она открыла глаза. Он сидел на корточках по ту сторону светящейся клетки и смотрел на нее.

– Я не боюсь боли, – прошептала она в ответ.

– Я не причиню тебе боли.

Голос казался слишком мягким. Слишком бархатным он казался. А в груди так жало, так давило сердце, что даже дышать было трудно. Ей все равно. Она выкована из боли. Боль создала ее, боль ее закалила.

– Насилия я тоже не боюсь, – еле ворочая языком, прошептала Роден. – Меня насиловали столько раз, что больше насилие не пугает.

– Я не собираюсь насиловать тебя, Роден.

– Хочешь свести меня с ума? – она улыбнулась краешком губ, улыбнулась свозь боль и предательские слезы потекли по щекам. – Хочешь заставить меня пережить все это вновь? Я переживу. И возможно, даже смогу тебя убить, – она поскребла ногтем по светящемуся полу, на котором лежала. Ноготь сломался и из пальца потекла кровь.

– Я хочу вытащить тебя отсюда.

– Ты не надел на меня кандалы. Очень опрометчиво, Темный. Или мне называть тебя Эстетом? А может, Кукольником или Миссией?

Он встал на ноги. Начал осматриваться по сторонам.

– Олманцы боятся молний, – произнес он. – Нас бьет электричеством гораздо чаще, чем другие расы во Вселенной, и мы гораздо чаще умираем от этого. Ты знала? – он хмыкнул.

Роден молчала, продолжая лежать.

– Не могу найти генератор этого дерьма. Ты случайно не знаешь, где он мог спрятать его?

– Забыл, где спрятал его? – безразлично ответила она.

– Думаю, он в подвале. Я оставлю тебя на несколько минут, ладно?

Его фигура скрылась из виду. Роден сжала кулак и попыталась встать. Увы. Сил даже на колени подняться не было. Почему он не надел на нее кандалы, пока она была в отключке? Почему не перевез в другое место, как уже делал? Он ведь опытный зверь. Хитрый, опытный, изворотливый хищник.

Издалека послышался грохот. Кажется, Темный зацепился за что-то и рухнул. Так ему и надо, тварь… Клетка вокруг стала мигать. Кажется, Темный и впрямь решил отключить ее. Но, зачем? Чтобы поглумиться? Чтобы бросить вызов и убить в открытом бою? Зачем Кукольнику открытый бой? Зачем Эстету рисковать собственной шкурой? Зачем Миссие притворяться кем-то иным? Он играет с ней? Он опять играет с ней. Выстрел. На мгновение клетка вспыхнула. Вспыхнули лампочки в доме, заискрили розетки. Мгновение света и тьма. И нет вокруг синего свечения, и сердцу биться стало так легко, и руки обрели силу, и ноги она смогла подогнуть.

Роден встала на колени и сплела вокруг себя сеть.

– Думаешь, я побегу от тебя прочь? – прохрипела она. – Как бы ни так. Ты отправишься в ад вместе со мной. Ты отправишься туда вместе со мной.

Она встала на ноги и, пошатнувшись, замерла в полусогнутом положении. Голова кружилась, комната плыла перед глазами.

– Ты ждешь меня в подвале? – в тишине спросила она и улыбнулась. – Что ж, я иду за тобой.

Роден, едва шевеля ногами, направилась в коридор, куда ушел Темный. Лестница. Под ней дверь нараспашку. Внизу темно, как в заднице у черта. Это ничего. Тьма ее друг. Роден щелкнула пальцами и пульсар полетел вниз, освещая ступеньки, ведущие вниз. Она сделал шаг, еще шаг. Придерживаясь рукой за стену, она спустилась и остановилась на последней ступеньке, глядя на распластанное на полу тело Темного.

– Вставай и ответь на вызов! – сипло произнесла она.

Пульсар закружил над его телом. Сердце стало учащенно биться. Он был бледен. Темный был слишком бледен, как будто из него высосали всю кровь. На лбу, щеках и подбородке проступили крупные капли пота. Черты лица заострились. Плохой признак. Признак смерти, заглядывающей жертве в глаза. Такое трудно сымитировать. Такое трудно сыграть! Но, он же Великий актер! Он настоящий психопат!

Его рот был распахнут, и он наверняка мог еще говорить. Но Темный молчал, глядя в потолок и только часто, слишком часто дышал.

Роден вновь щелкнула пальцами. На этот раз три пульсара полетели по помещению, освещая все вокруг. Плазменный пистолет валялся на полу рядом с телом Темного. Роден накинула на него сеть и отбросила в сторону. Теперь он не выстрелит. Хотя, убить ее он способен даже взмахом руки… Щиток распределителя у стены. На нем какой-то черный ящик. Вонь. Роден только сейчас почувствовала вонь горелой проводки. Кажется, кто-то выстрелил из плазмара в щиток распределителя. Роден сделал шаг вперед и наклонилась, чтобы лучше рассмотреть дыру в щитке. Темный высок. А здесь… Стреляли откуда-то снизу. Роден перевела взгляд на руку Темного, распластанную на полу. Он упал и только потом выстрелил… Грохот. Клетка замерцала. Выстрел. Грохот. Клетка замерцала. Выстрел. Клетка погасла.

– Тебя ударило током? – едва ли не засмеялась она. – Тебя ударило током!!!

Она подошла к Темному поближе и поставила ногу ему на шею. Один толчок всем весом ее тела – и гортань будет сломана. Смерть от асфиксии мучительна. Это смерть в сознании до самого последнего, решающего момента. Роден стала медленно переносить вес тела на шею Темного. Он не двигался. Он уже умирал. А она… Она всего-то его добьет.

Роден склонила голову. Он перевел взгляд на нее. Светящиеся синие глаза взирали на нее со смирением. Он был спокоен. Он понимал, что сейчас она его убьет.

– Сейчас ты скажешь мне, что это не ты, – произнесла она. – Начнешь убеждать, что ты такая же жертва чужой игры, как и я.

Темный молчал. По щекам Роден покатились слезы. Все это уже было с ней. Все это она уже проходила. Но тогда, в тот раз, убить было легче. Убить было так легко! И она убила! Проткнула шею зверя и чикнула ногтем, чтобы наверняка порвать артерию. А здесь… Здесь нужно всего-то посильнее надавить ботинком на шею…

– Я – Роденика Уилберри из рода Уилберри, дочь Геста, внучка Лирейн, – зашептала Роден. – Мои предки стоят за моей спиной и пальцы мои плетут лучшую сеть во Вселенной…

Силы медленно покидали ее. Она понимала, что через несколько минут рухнет на пол рядом с ним. Наступи… Давай, Роден! Наступи!

– Скажи хоть что-нибудь на прощание, – прохрипела она, глядя в его распахнутые светящиеся глаза. – Скажи хоть что-нибудь Егерю, который сейчас тебя убьет!

– Я все равно… – прошептал он.

– Что «все равно»! – она сильнее надавила на его шею. – Что ты «все равно»!!!

– Буду любить тебя, – ответил он и закрыл глаза.

Полтора часа назад.

Над головой Сафелии закружили дроны.

– Не двигайся, Сафелия. Я еду.

– Нет, Зафир, – она покачала головой и опустила оружие. – Ты не поедешь сюда. И Стефана сюда не пустишь. Эта игра для четверых игроков, а не для двух. Погибнуть может один, двое, трое или все четверо. Я права?

– А ты быстро соображаешь! – улыбнулась иная в ответ.

В то же самое время.

– Есть картинка! – поверенный передал Стефану передатчик, транслирующий изображение с дронов. – Мне сообщают, что двое человек из группы наблюдения сидят в машине неподалеку и не двигаются. Судя по данным сканирования, оба мертвы.

– Направь туда всех. Всех, кто поблизости. Немедленно! Сейчас же!!!

– Тебе нужна Егерь, а я не я, – Сафелия пожала плечами и подняла оружие, приставляя дуло к виску. – Так интереснее играть, правда?

– Если ты выстрелишь себе в голову, Одеяло, Егерь умрет сегодня. Понимаешь, я хочу, чтобы она знала, кто забрал тебя у нее. Так интересней играть, а то она что-то слишком расслабилась. Я напомню ей, для чего она здесь. Я отниму все, что ей дорого. Не останется ничего в ее жизни, кроме меня. Так что опусти оружие, Одеяло, если хочешь, чтобы твоя подруга жила.

– Ты сам озвучил условия этой сделки. Я в обмен на Егеря. Я принимаю твое предложение. Забери меня. А Егерь пусть живет.

– Ты слишком быстро сдалась! – воскликнула иная. – Так не интересно! Зафир? Ты все еще с нами?

– Да, – ответил он.

– Кого ты выберешь? Ответ Императора на этот вопрос мне, безусловно, известен. Императору наплевать на Егеря. Но тебе… Тебе не наплевать. Так что ты выберешь, Зафир? Семью или подстилку? Кто из них важнее? Кого из них ты бросишь сегодня?

– Сафелия, я еду к тебе! – кричал Зафир.

– Бедная, бедная Роденика, – начала качать головой иная. – Никто, кроме тебя, Одеяло, не готов рискнуть всем ради нее. Несправедливо, не правда ли?

– Ты с кем сейчас говоришь? – по громкой связи спросил Зафир.

– Ты выбор свой сделал, ублюдок! – гаркнула иная. – Егерь достанется мне! А ты сдохнешь! Я тебе это обещаю!

– Давай мы решим это с тобой вдвоем! – предложил Зафир. – Ты и я! Один на один!

– Попрощайся с Одеялом, ублюдок! Пока-пока! – иная помахала Сафелии рукой.

– Она найдет тебя, Эстет, – Сафелия опустила оружие. – И убьет.

– Возможно, так и будет. Но ты, маленькая сучка, этого не увидишь!

– Н-е-е-ет! – крик Зафира зазвенел в ушах Сафелии.

Вспышка. В тот раз она не успела закрыть лицо руками. В этот раз она лишь успела закрыть глаза.

Полтора часа спустя.

Роден убрала ногу и осела на пол.

– Соберись, Роден, – еле слышно, прозвучал его голос. – Это не электричество. Это энергетическая ловушка. Он знал, что я приду за тобой. Знал, что пойду сюда. Он подготовился. Он хотел, чтобы ты убила меня. Чтобы повторила ошибку, которую допустила в прошлом. Он менталист, Роден. Он управляет людьми на расстоянии. Полагаю, твой муж был такой же жертвой его деяний, как и ты. Ты убила мужа, а истинный зверь остался на свободе. Об этом он сегодня хотел тебе рассказать.

– Менталист? – Роден легла на пол рядом с Зафиром.

Сил у нее не осталось. Вообще ничего в ней не осталось. Пустота одна.

– Стефана здесь нет. Он не придет и не поможет мне замкнуть цикл. А кроме него этого никто не может сделать. Мы с тобой одни, Роден. И некому нам помочь.

– Твоя семья не оставит тебя. Продержись немного. Я попробую связаться с твоим братом.

Она потянулась к его браслету, но рука замерла на полпути. Что-то случилось за то время, пока она была здесь. Что-то нехорошее, непоправимое… И сейчас Зафир пытается ей об этом сказать.

– Сафелия? – спросила Роден, роняя руку. – Стефан не придет, потому что с Сафелией что-то случилось?

Полтора часа назад.

Картинка исчезла с экрана Стефана и браслета Зафира. Они видели этот взрыв. Они оба видели, что случилось.

Зафир взглянул на часы. Мысли стали вязкими, голова отказывалась соображать. Роден. Только Роден под силу исправить подобное. Если она все еще жива. Она жива… Он чувствует, что она жива. Или хочет это чувствовать.

– Будь ты проклят… – прошептал Зафир, сжимая челюсти, чтобы не заплакать. – Будь ты проклят!!! – закричал он, ударяя руками по рулю.

Полтора часа спустя.

Горло Роден сжалось. Пальцы сомкнулись на его руке.

– Мне тяжело говорить… – он уже сипел, выговаривая слова на выдохе. – Иная, к которой вы приехали, была его пешкой. Он заминировал женщину и стал шантажировать Сафелию. Ты или она. Она выбрала тебя. Я не успел. Не успел спасти ее.

– Когда это произошло? – сип Роден звучал, как скрежет.

– Полтора часа назад.

– Темный… – она повернула голову к нему. Она плакала.

– Ты должна совершить прыжок, Роден. На полтора часа назад. Ты должна все переиграть. Начать все сначала.

– Полтора часа… Темный, полтора часа!

– Ты должна совершить прыжок и спасти Сафелию. Ты не поедешь в этот дом. Ты заберешь Сафелию и спасешь ее.

– Прыгнуть на полтора часа невозможно! Минута… Две… Даже не десять… И у меня не осталось сил.

– Минута. Две. Ты будешь прыгать столько, сколько потребуется, – прошептал он. – Когда вернешься на десять минут назад, заберешь все мои силы и совершишь прыжок, которого никогда не совершала. Ты спасешь Сафелию и, возможно, выйдешь на Эстета. Он там. Он где-то там, наблюдет со стороны. И до него полтора часа назад.

– Заберу твои силы? Как я заберу их у тебя?! – простонала она.

– Я никогда не умел управлять чужими оболочками, Роден. А ты никогда не прыгала во времени с кем-нибудь, кроме себя самой.

– Ты сошел с ума…

– Просто поверь мне. И сделай то, о чем прошу, – он сжал ее ладонь. – Делай, твою мать…

– А ты?

Его рука обмякла.

– А ты? – Роден опустила ладонь ему на грудь и начала трясти.

Тело не двигалось. Взгляд застыл на месте. Он погас. Свечение в его глазах погасло.

– Нет… – прошептала она, надавливая на его грудь. – Нет!!! – она ударила по ней кулаком, но ничего не происходило.

– Темный, – засипела Роден, припадая к его груди. – Не оставляй меня… Темный…

Эта боль внутри… Эта агония… Ничто не сравнится с ней… Ничто в ее жизни не было подобно ей… Роден поднялась с пола и уставилась на мертвое тело Зафира.

– Вы все из ума выжили, – голосил Урджин. – Я только собирался звонить тебе, Стефан, как ты сам набрал меня! И если оставить в стороне то, что произошло потом, вопросов у меня тебе как к Императору слишком много! Сомери прислала мне документы на эту умалишенную! Она сказала, что эти документы ты получил еще вчера! Фуиджи в ярости! Свою копию досье на эту психопатку он получил несколько часов назад! Как ты объяснишь свое бездействие! – Урджин тряс фотографиями Роден в смирительной рубашке перед лицом Стефана.

– Сомери пытается ее подставить, – спокойно ответил Стефан. – Зафир знает об этой информации. Я завез ему эти материалы вчера вечером и попросил во всем разобраться. Он перезвонил позже и попросил дать Роден статус неприкосновенности.

– И ты пообещал ему это? – Урджин швырнул фотографии на стол. – А взамен что? Мы ничего не знаем об этой девице! Свалилась на нас как снег на голову. И одни проблемы за собой тащит. Ты знал, что она кровопийца? Знал, что может вытягивать энергию из чужой оболочки?

– Она спасла мне жизнь, – произнесла Сафелия.

– А с тобой мы позже поговорим! – гаркнул Урджин, указывая рукой на Сафелию. – Зафир локализовал взрыв! И спас тебя! А вот что делала там Роден – нам еще предстоит узнать!

Сафелия молча встала со стула и подошла к столу, на который брат бросил фотографии и досье на Роден. Выписки счетов. Движения средств. Анализ, куда и когда поступили суммы.

Стефан откинулся на спинку дивана и покачал головой.

– Роден Кенигстен будет находиться под защиттой Олманской Империи до тех пор, пока ее вина не будет доказана. В настоящее время кроме голых заявлений и вырезок из ее досье я больше ничего не вижу. Сомери прекрасно понимает, что с этим дерьмом любой прокурор ее засмеет. Дела нет, одни только домыслы.

– Она купила термоядерную бомбу за два месяца до гибели Учителя и бомбу эту доставили на Ксилус! – вступил в перепалку Камилли. – Вот тебе доказательства! Она попалась!

– Мои люди проверили этот счет, – ответил Стефан. – Сомери забыла указать, что он не личный. Доступ к этому счету был у матери Роден, а еще у самой госпожи Сомери. Интересно еще несколько фактов. Для транзакций требуется биометрическое подтверждение одного из владельцев счета. А эта сумма была переведена без такого подтверждения. Думаю, если за дело возьмутся специалисты, они найдут следы взлома.

– Транзакция была проведена три месяца назад, – взяла слово Сафелия, перелистывая документы. – Как раз в это время Роден угодила в клинику для душевнобольных. Мать заблокировала ее доступ ко всем счетам, включая этот. В этих документах нет сведений о блокировке счета для одного из пользователей. Никаких указаний на это.

– А ты откуда знаешь, где она была в то время и что мать заблокировала ее счета? – насторожился Камилли.

– Потому что в той клинике мы с Роден были вместе. Работали под прикрытием. Там же был и Зафир. Он может подтвердить мои слова.

Повисло молчание. Сафелия положила документы на стол и повернулась лицом к остальным.

– Мы уничтожили группу особо опасных преступников, – произнесла она. Насильники, убийцы, канибалы… Роден выследила их. Зафир и бюро тоже их вели. В клинике мы с Зафиром и встретились. Я попросила сохранить нашу встречу в тайне, а он взял с меня слово, что я вернусь домой. Обещание я выполнила, а он ничего не стал рассказывать обо мне.

– Это какой-то бред, – покачала головой Назефри. – Чем ты занимаешься? В какие игры играешь?

– В опасные, – Сафелия присела на стул. – Прежде, чем делать выводы о Роден, я хочу рассказать вам кое-что. Что-то, что всем вам не понравится.

– Мы все во внимании, – кивнул Урджин.

– Для начала, мне понадобится уксус. В вашем доме есть уксус?

– Ты уверена? – спросил ее Стефан.

Сафелия поджала губы и улыбнулась.

– Как никогда прежде.

– Зачем тебе уксус? – не поняла Эста.

– Принеси, пожалуйста, – попросила Сафелия. – Потом ты все поймешь. Обещаю.

Эста переглянулась с Назефри и вышла из гостиной. В молчании они ждали ее возвращения. Наконец, Эста протянула Сафелии бутылку с уксусом.

– Благодарю, – Сафелия откупорила бутыль и смочила им пальцы.

Кожа зашипела. Дермонспон вступил в цепную реакцию, отваливаясь с ее рук кусками. Сафелия встала и расстегнула свой костюм.

– Мы с Роден встретились два года назад в клинике для душевнобольных некой госпожи Ситен. Элитное заведение, куда меня отправили на лечение после попытки суицида, – Сафелия сняла костюм с плеч, стянула вниз, оголила ноги. – Роден назвала меня Лоскутным Одеялом», потому что я сделана из лоскутов кожи. – В этой клинике меня накачали транквилизаторами и изнасиловали, – Сафелия провела пальцем по шее, задевая толстый рубец. – Кому я могла об этом рассказать? Будучи запертой в месте, где никому не верят, где насилуют каждый день, кому я могла пожаловаться? Груз Наследия Империи никто не снимал с моих плеч. Я оказалась в том месте по своей вине, а доказать изнасилование, когда не осталось никаких следов, нереально. Опозорить семью? Выставить напоказ свое бессилие? «Империя – дороже ее детей», – Сафелия покачала головой. – Этому нас учил отец. Мне только и осталось, что ждать и молиться, чтобы меня не изнасиловали вновь. Тогда я и повстречала Роден. Жертва, изуродованная жизнью, как и я. Она спасла меня от нового насилия. За это ей сломали челюсть. Ее матери сказали, что она упала в ванной и мать поверила им. Я все не могла понять, почему Роден не продолжала настаивать на своем, почему не пыталась доказать матери, что это не несчастный случай? Потом поняла: без доказательств слово таких, как мы с ней, ничего не значит. Совершив ошибку однажды, мы заработали клеймо на всю жизнь. Наше слово обесценилось, оно потеряло всякий смысл. Роден поняла это гораздо раньше меня. Она давно с этим смирилась и научилась жить по другим правилам, по котором предстояло научиться жить и мне. Она сказала, что перед Законом все равны, и если служители Закона закрывают глаза на преступление, это еще не значит, что преступление нужно прощать. «Кто, если не мы?» – сказала она. И тогда я поняла, что имеет для меня теперь смысл. Не прежняя жизнь, к которой я никогда не смогу вернуться. Смысл имеет только то, что я буду делать дальше. Я дала себе слово отомстить. И не только за себя. Я пообещала себе, что буду мстить любому, кто преступит Закон, даже если все вокруг окажутся глухи и слепы, я все равно буду видеть и слышать, чтобы воздавать по заслугам и протягивать руку помощи там, где все руки давно опущены. «Лоскутное Одеяло сильнее, чем кажется». Это слова Роден, но Боже, – Сафелия усмехнулась, – как же она оказалась права! Перед выпиской из клиники я предложила Роден отправиться со мной на Ксилус в резиденцию Ромери, и она согласилась. Мы не знали, примет Ромери ее в своем доме или отправит восвояси, но рискнули. И Учитель принял ее. И Учитель взялся ее обучать. За два года, проведенных вместе, мы выследили и убили шестерых маньяков. Не единожды моя жизнь висела на волоске. И Роден ни разу меня не подвела. Три месяца назад мы вернулись в клинику доктора Ситен, чтобы отомстить. Теперь вся шайка мертва, – Сафелия натянула на себя костюм и застегнула молнию. – Меня зовут Лоскутное Одеяло. У меня открыты глаза и уши мои слышат. Моя подруга, имя которой Егерь, теперь в беде. Я не собираюсь отворачиваться от нее. Боитесь дать отпор Сомери? Ваше право. Для меня же имеет значение только то, что я буду делать дальше. А дальше я собираюсь мстить. За себя. За Роден. За девчонок, которые погибли. За тех, кем пользуются и кому закрывают рты. Сомери, Эстет, Семья Левифанов, которые продолжают творить произвол на Олмании – они все в моем списке. От вас прошу одного: не мешайте. Хотите – помогите, не хотите – в сторону отойдите. Но только не мешайте.

– Ситен или доктор «Кашпо», как называла ее Роден, – Зафир вошел в гостиную и присел на диван рядом со Стефаном, – возглавляла шайку маньяков-убийц. Ее любовник Мэйфилд был представителем одной из респектабельных суирских семей. Эта семья спонсировала предвыборную кампанию Сомери, на деньги этой семьи была построена клиника доктора Ситен, в которой насиловали и убивали женщин. Это та самая клиника, в которую Сомери упекла сначала Роден, а потом и Сафелию, – Зафир обвел взглядом всех присутствующих. – Впервые Роден попала туда пять лет назад. Насилие над ней должно было ее наказать. Должно было научить ее молчать. О чем молчать? – Зафир взглянул на Сафелию. – Молчать об истории преступлений Великой госпожи Сомери, – взгляд переместился на Урджина. – Все началось с одного взрыва. Взрыва, прогремевшего в прямом эфире. Взрыва, который унес жизни тридцати двух человек. Среди этих людей были супруг госпожи Сомери и некий Гест Уилберри – главный конкурент Сомери в предвыборной кампании за пост Президента Суи. Ответственность за теракт взяла на себя одна из радикальных группировок. Сомери в течение двух недель выследила их и публично казнила, после чего тут же заняла Президентское кресло. Спустя пять лет единственный сын Сомери женился на Роденике Уилберри – агенте бюро общественной безопасности по кличке «Егерь». Той самой Роденике Уилберри, которая входила в десятку самых красивых и влиятельных женщин Суи. Той самой Роденике, отец которой был главным соперником Сомери на Президентских выборах. Спустя два месяца после свадьбы Роденика Уилберри исчезла. Как раз в это время она расследовала дело о серийном убийце. В прессе этого маньяка назвали «Кукольником». Он похищал молодых суирянок, удерживал их взаперти, насиловал, стегал розгами, пока с жертв не слезала кожа и они не умирали. После смерти, Кукольник подвергал тела пластинации и выставлял получившиеся манекены в людных местах на Суе.

– Господи… – Назефри прижала ладонь к губам.

– Роденика стала последней жертвой Кукольника, – произнес Зафир и взглянул на Камилли.

– Господи… – прошептала Эста.

– Она провела с ним около двух месяцев, пока не проткнула ему сонную артерию отросшим ногтем. Истекая кровью, Кукольник вызвал скорую и умер до ее прибытия. Роденику нашли, а дело Кукольника навсегда похоронили, ведь нельзя было всем рассказать о том, что серийным убийцей по кличке «Кукольник» был Кинен Сомери – муж Роденики Уилберри.

Эста почувствовала дурноту и отвернулась.

– Вместо того, чтобы помочь Роденике справится с тем, через что она прошла, – продолжал говорить Зафир, – Сомери решила заставить ее заткнуться. Она попыталась сделать из нее психопатку, а другим свидетелям этого ужаса просто заплатила. Эти деньги погасили долги семьи Уилберри, и мать Роден внезапно присоединилась к свите Великой Сомери. Это случилось семь лет назад. Семь лет назад Роденика Уилберри исчезла. Ее место заняла Роден Кенигстен. Кенигстен – анаграмма из имен Гест и Кинен.

– Гест Уилберри и Кинен Сомери, – повторила Сафелия.

– Ты знала эту историю? – спросила ее Эста.

– Нет, – Сафелия перевела взгляд на Зафира. – Она никогда не делилась со мной прошлым. Всегда, когда речь заходила о ее семье или о том, то с ней произошло, она предпочитала менять тему разговора или просто молчала. Я знаю, что она хотела использовать меня, – Сафелия улыбнулась Зафиру. – Наверное, я знала это всегда. Я не осуждаю. Приди она к нам, расскажи она нам все это, поверили бы мы ее словам? Разве не переспросили бы у Сомери? А что бы ответила нам Сомери? Прислала записи ее терапии?

– Роден рассказала тебе эту историю? – спросил у Зафира Камилли.

– Нет. Она знала, что я могу ей не поверить. У этой истории есть свидетели. Один из них давно работает со мной. Семь лет назад этот агент приехал на задержание и нашел Роденику. Эту историю я узнал от него.

– И ты ему веришь? – Урджин подошел к бару и плеснул в бокал крепкого. – Может, она заплатила ему, чтобы он рассказал тебе именно это?

– Я знаю этого человека. У меня нет оснований не верить ему. А все остальное лишь подтверждает, на что способна Сомери. Роден разворошила осиное гнездо. Ей движет желание отомстить. Согласитесь, ей есть за что мстить. Два года назад Роден совершила очередную попытку суицида, чтобы попасть в клинику к Ситен и спасти некую Наследницу, которая тоже туда угодила. Когда Сомери вынесла на заседание Совета Всевидящих вопрос об обучении у Ромери нового ученика, никто из вас не задумался о том, что это могла быть Сафелия. Вы проголосовали и Сафелия отправилась к Учителю, прихватив с собой новоявленную подругу. Ту самую подругу, которая помогла Сафелии не потерять рассудок, когда ее хотели этого рассудка лишить. Конечно, Роден преследовала свои цели. И с помощью Сафелии она желала подобраться к нам. Она верила, что когда олманцы и доннарийцы узнают правду о деяниях Сомери, о ее издевательствах над Сафелией, безнаказанным они это не оставят. Я тоже занимал не последнее место в плане Роден. Эти попытки обвинить ее в убийстве Учителя… Сомери понимает, что от нашего ответа на ее заявление зависит многое. Либо мы сдадим Роден и сделаем вид, что ничего не знаем, либо объединимся и бросим вызов тем, кому вызов никто не бросал последние четыреста лет. Сомери – лицо Суи. Нельзя замахнуться на их Президента и ожидать, что на его защиту никто не встанет. Вы готовы забыть о насилии над Сафелией? Готовы сказать ей, что Сомери не ответит за ее страдания? Я не могу этого сделать. Я хочу отомстить. За Сафелию. За Роден. Я хочу и буду мстить. С вами или без вас.

– Ты знаешь, почему погиб Ромери? – спросил Урджин, допивая крепкое из бокала.

– Думаю, кто-то хотел освободить для меня место в Совете Всевидящих и убрал неугодного Ромери. Возможно, убрал спонтанно, потому что понял, что Учитель добровольно не уйдет.

– Ты понимаешь, о чем просишь? – голос Камилли звучал сдавленно.

– Понимаю, – Зафир встал. – Я прошу вас вернуть справедливость в этот мир.

– У нас дети… – запнулся Камилли.

– Тогда подари им будущее без страха.

– Что произошло сегодня днем? – внезапно спросила Эста. – Что в этом городишке случилось на самом деле?

Зафир обернулся у двери.

– Роденика всех спасла. Это все, о чем вам стоит знать.

– Вы с ней пара связанных?

Зафир перевел взгляд на Стефана, задавшего этот вопрос.

– Да. Она мой Хозяин, а я – ее Повелитель.

– Господи… – Назефри прижала ладонь к груди. – Я… Я подумала, что она подставила тебя. Мы только получили это сообщение от Сомери и… я…

– Ты не одна так подумала, – Камилли погладил ее по спине. – Полагаю, нам еще представится шанс поговорить с ней и во всем разобраться.

– Прости меня, – произнес Стефан.

– За что ты просишь прощения? – не понял Зафир.

– Ты сказал, что я не понимаю, что говорю. Ты был прав. Прости меня.

Зафир усмехнулся, глядя на брата.

– Странно предвидеть будущее, которое кто-то другой может переиграть, не правда ли?

Зафир покинул гостиную дома Урджина и Эсты.

– Что он имел в виду? – Урджин покосился на Стефана.

– Без понятия, – пожал плечами тот.

– Что делать будем? – спросил Камилли, наливая себе бокал альзетер и салютуя Урджину.

– Готовиться, насколько я понимаю.

Стефан встал и подал руку Сафелии.

– Ты вся в этом дермоспоне. Примешь душ здесь или сразу поедем домой?

– Поехали домой, – Сафелия встала со стула, взяла Стефана за руку и покинула гостиную вместе с ним.

– Куда они поехали? – спустя минуту молчания спросил Камилли.

– Она живет в его квартире в центре, – пояснил Урджин.

– Откуда информация?

– Свои источники.

– Они что… – пробурчала Назефри. – Он же…

– Помолвлен, – закончил за нее Урджин. – И она знает об этом, Назефри.

Сели в машину. Стефан завел двигатель.

– Выходи за меня, – произнес он, глядя в лобовое стекло.

Сафелия молчала. Он медленно повернулся к ней лицом и повторил:

– Выходи за меня.

– Они осудят тебя, – ее взгляд был прикован к собственному отражению в стекле, словно она говорила не со Стефаном, а обращалась к своему Я. – Они будут показывать на тебя пальцем и прятать отвращение за фальшивыми улыбками и притворной добротой. И ты ничего не сможешь с этим поделать. Не сможешь ничего изменить.

– Я – Император, – твердо произнес он и Сафелия повернулась к нему лицом. – Я – лицо своего народа. Мой выбор – неоспорим. Мое слово – Закон. Империя никогда не будет стоять выше тебя. Империя склонится перед тобой, как склонился я, рыдая от беспомощности превозмочь саму Смерть. Я люблю тебя. И не стыжусь этого. Я люблю тебя и мне наплевать на число лоскутов на твоей коже. Они все – мои. Все они – мои!

Он чеканил каждое слово, словно набивал на ней клейма. Это был другой Стефан. Император, не терпящий возражений, слово которого было первым и последним в Империи. Да, это была та сила, которая совсем недавно напугала ее. Та жесткость, которой она не замечала в нем раньше. Три года изменили всех. Рубцы из прошлого остались и на нем. Только это ничего не изменило. Она по-прежнему его любила, как будет любить до конца своих гребаных дней.

– Я, Стефан Пилоу, Император Олмании, беру тебя, Сафелия Бридетон, в законные супруги, – вода из его ладоней полилась ей на грудь, на живот.

Сафелия смотрела на звезды, на верхушки деревьев, едва колышущиеся на ветру. Он сказал, что это – тайное место. Что они будут одни и никто не помешает им провести церемонию бракосочетания согласно традициям его Предков. У нее не было оснований не верить ему. Они остановились на обочине у кромки леса и шли какими-то тропами, освещая путь фонариками браслетов. Стефану поступил вызов, и он ответил, что все в порядке, и попросил больше его не беспокоить. Он привел ее к озеру и отпустил ее руку. Она разделась и вошла в воду. Холодная, она омыла ее стопы. Стефан вновь взял ее за руку и повел на глубину. Она почувствовала себя в невесомости, когда легла на воду. Больше ничто не имело значения. Только его голос в тишине, только звезды на небе, только ветер, играющий с листвой растущих вокруг озера деревьев. Он наклонился и поцеловал ее. Губы распахнулись сами собой, руки оплели его шею. Он такой теплый в этом бесконечном холоде вокруг. Она прижалась к нему всем телом и закрыла глаза.

– Я люблю тебя, – услышала она собственный голос.

– И я люблю тебя, жена.

Лежа в теплой постели она долго смотрела на него. За окном брался рассвет и лучи солнца пробивались сквозь шторы, освещая комнату. Он так же молча лежал рядом и глядел на нее. Давным-давно, еще в прошлой жизни, он что-то говорил ей. Губы двигались, но из-за звона в ушах, она не могла разобрать его слов. Она пообещала себе, что обязательно спросит его об этом. Странно, что она позабыла о своем обещании.

– Что ты говорил мне? – прошептала она. – Тогда, после взрыва… Я помню твое лицо, помню, как ты произносишь что-то, но в ушах звенело и я ничего не слышала. Что ты говорил мне тогда?

– Я не помню, – так же тихо ответил он.

– Врешь… – она сосредоточилась на его глазах. – Ты все помнишь.

– Сафелия…

– Пожалуйста, скажи мне. Я думала об этом так долго… Это мучало меня. Пожалуйста, Стефан, скажи, что ты говорил.

– «Что же ты наделала, девочка моя», – произнес он на дневнеолманском.

– Я никогда не винила тебя за то, что со мной произошло, – ответила Сафелия на его языке. – Я знала, что делаю и чем это для меня закончится. Знала и сделала. Потому что любила тебя и хотела спасти. И я выжила, хотя, если честно, не рассчитывала на это.

Он нежно погладил ее по щеке, коснулся пальцем распухших губ.

– Ты говоришь практически без акцента, – он улыбнулся, играя пальцем с ее нижней губой.

– Наши семьи породнились. А заняться в больнице все равно было нечем. Вот и выучила твой язык. Скажи, я ведь умерла сегодня, не так ли?

Улыбка сползла с его лица. Он оставил ее рот в покое и, приподнявшись на локте, прижался носом к ее виску.

– Я не хочу говорить об этом.

– Роден сказала, то ты потерял свой дар.

– Так и знал, что твоей подруге нельзя доверять, – он усмехнулся.

– А если в этом виновата я?

– Что за бред, – Стефан даже отстранился, чтобы с неверием на нее посмотреть. – Ты же не серьезно?

– Сегодня ты видел, как я умерла, – она протянула руку и погладила его по волосам. – Не отрицай. Я знаю это. Как всегда знаю, говорит мне человек правду или врет. Как знаю, какие эмоции он испытывает, общаясь со мной. Страх, интерес, недоумение, жалость, скорбь, смирение, воодушевление, зависть, злоба или… …любовь. Я узнаю это, просто заглядывая людям в глаза. Но сколько бы я не смотрела, у меня не получается заставить их сказать правду. Я не могу принудить их говорить мне эту правду. И остается только констатировать факт: соврали они мне или нет. Учитель научил меня влиять на людей. Я могу вызвать в них страх, я могу заставить их радоваться или горевать, восхищаться или грустить, я даже могу создать иллюзию того, что они любят меня. Я могу изменить так много и, в то же время, не могу вообще ничего изменить. Ты понимаешь, о чем я?

– Твои иллюзии – это всегда только иллюзии.

– Да, – она кивнула.

– Иллюзии, которые любил вызывать мой покойный дядюшка Науб – гореть ему в аду – довели до беды. Ты знаешь, о чем я говорю.

– Науб был монстром, – Сафелия едва заметно улыбнулась. – Управлять людьми на таком уровне я не могу.

– А хотела бы? – Стефан прищурился. – Хотела бы заставлять людей творить глупости, лишать воли и сводить с ума? Хотела бы быть похожей на Эстета, для которого люди – это всего-то куклы?

– Нет. Даже то, что я умею делать… Мне не нравится это… Но, когда дело касается правды… Я готова переступить через свои принципы.

– Тогда радуйся, – он подмял ее под себя и прижался губами к ее лбу. – Ты не психопат, – он спустился ниже, поцеловал ее весок, щеку, подбородок.

– Иногда я думаю: а вдруг любовь, которую я читаю в твоем взгляде – это только иллюзия? Что, если мое желание ответной любви столь велико, что я невольно заставляю тебя любить меня, хотя на самом деле ты равнодушен ко мне? – она со страхом заглянула ему в глаза.

– Тогда сегодня, – прошептал он, – когда тебя не стало, я бы испытал облегчение, а не боль.

К горлу подступил ком.

– Но заблокировала твой дар я?

– Сафелия, – Стефан вздохнул и навис над ее лицом, – думаю, ты разблокировала мой дар. А вот заблокировал его я сам. Мы сейчас это обсудим и больше к этому вопросу возвращаться не будем. Договорились?

– Договорились, – она кивнула.

– Когда тебя ранило, и я как в бреду говорил то, что говорил… В голове свербела одна мысль: «не смотри». «Не смотри» в смысле «отвернись». Я не хотел видеть, как ты умираешь, но с другой стороны я понимал, что если отвернусь, что если отвернусь от тебя в твой последний момент, никогда себе этого не прощу. С тех пор я «не смотрел». Я не смотрел в будущее, как просило меня об этом мое подсознание. Пару дней назад ты сказала: «Твои глаза были закрыты. Открой, наконец, свои глаза». Эта фраза… Что-то изменилось, когда ты произнесла ее. Что-то щелкнуло внутри. Я ведь мог все это предвидеть. Каждый раз, когда я пытался воссоздать картину происходящего с тобой, будь то разговор с напавшим на тебя в переулке уголовником, или осмотр той квартиры, где ты угодила в перестрелку, или вид искореженных машин и обгоревших тел на переезде, я понимал, что иду следом и всегда опаздываю. Будь у меня мой дар, я бы шел впереди. Теперь мои глаза открыты, Сафелия. Они смотрят на тебя. Я больше не буду тем, кто вечно опаздывает. Я буду тем, кто ведет тебя за собой.

– Я не буду больше использовать дермоспон, – произнесла она.

Стефан улыбнулся. Искренне так, с нежностью.

– Рад это слышать.

– Что ты собираешься делать с иными? Что ты будешь делать с Эберроуз?

– Завтра официально расторгну помолвку. Потом разворошу осиное гнездо. Найду тех, кто покушался на тебя. Покараю их. Затем встану на одно колено и подарю тебе кольцо. Потом назначим официальный день бракосочетания. Если доживем до него, сыграем публичную свадьбу.

– А если не доживем? – она вновь пригладила его непокорные волосы.

Стефан поцеловал ее в кончик носа.

– Я умру, зная, что был женат на самой прекрасной женщине во Вселенной.

– А вы умеете льстит даме, Ваше Императорское Величество! – она засмеялась, потому что он начал ее щекотать.

– У твоего супруга в принципе очень много талантов!

Сафелия продолжала смеяться и извиваться под ним. Потом умолкла. Потом застонала. Сегодня она поняла кое-что очень важное. Прошлое не имеет значения в том случае, когда оно не влияет на будущее. Важно не отказаться от прошлого как такового. Важно принять его и двигаться дальше. Каждый новый шаг когда-нибудь станет прошлым, а значит стоит приложить все силы, чтобы об этом шаге не пришлось сожалеть.

Занимаясь с ним любовью на песчаном пляже, в озере с холодной водой, в горячей ванной, в теплой постели на рассвете она знала одно: сожалеть об этом она никогда не будет. И даже если его Империя не примет ее, она хотя бы попытается сделать все возможное, чтобы этого не произошло. Ведь лучше пасть в сражении, чем опустить руки и сдастся на милость судьбе.

– Зафир!!! Зафир!!! – Роден проснулась от собственного крика и подскочила с кровати. В темноте, она зацепилась за какое-то кресло и выругалась. Туалет? Где здесь туалет?

Нашла туалет. Расслабилась. Похоже, это была его уборная. На полке стояли склянки с мужскими ароматами, помазок, стакан с зубной щеткой. Другая зубная щетка лежала на раковине. Новая. Еще в упаковке. Роден сняла с запястья пластиковый браслет и посмотрела на надпись: «Роденика Уилберри». Такие браслеты надевают в больницах. Рубашка, в которую ее нарядили, явно оттуда же. Следы от уколов на запястьях. Вне сомнений, она побывала в больнице и теперь ни черта об этом не помнит.

Роден смыла воду и подошла к раковине. Глаза как щели, веки раздуло, висок отечный. Правда, ничего не болит. Кто ее сюда приволок? И где сейчас Зафир?

– Уже проснулась? – услышала она за дверью.

Ноги подкосились, и Роден едва не рухнула на пол.

– Все в порядке! – прокричала она. – Со мной все хорошо!

Может, у нее галлюцинации и это не его голос? Возможно, она разговаривает сама с собой?

– Точно все хорошо? – его голова показалась в дверном проеме.

Он выглядел обеспокоенным.

– Я приму душ и спущусь, – ответила она и тут же отвернулась.

– Хорошо. Буду ждать внизу.

Облегчение. Он был жив. Жив.

Роден стянула с себя рубашку и выбросила ее в мусорное ведро. Вскрыла упаковку и достала новую зубную щетку. Почистила зубы. Покосилась на ванную. Включила воду и залезла внутрь, чтобы согреться. Налила какой-то шампунь из бутылки, чтобы пузыри пустить. Переборщила. Стала спускать воду и смывать пузыри. Намылила голову его мужским шампунем и им же натерла лицо. Смыла. Гель-душ тоже пригодился. Вылезла. Вытерлась его полотенцем, хотя рядом было сложено сухое и чистое. Снова взглянула на себя в зеркало. За спиной висел его махровый халат. Вжалась в него носом. По телу пробежала дрожь. Накинула его халат и вышла в коридор.

Остановилась у двери в некогда свою комнату. Открыла, заглянула внутрь и тут же закрыла. Дошла до лестницы. Внизу горел свет. Она бесшумно спустилась. Зацепилась ногой за бутылку, и та покатилась в сторону. Роден заглянула в гостиную. Там тот же бардак. Стулья сломаны, стол вообще перевернут, пустые бутылки на полу.

Она вернулась в холл и прошла на кухню. Остановилась рядом с дверью. Он месил тесто, отбивал его и продолжал катать.

– Проголодалась? – Зафир взглянул на нее и улыбнулся.

Его майка и спортивные штаны были измазаны мукой. Его волосы тоже в муке.

– Долго я спала? – она подошла к столу, выдвинула стул и присела.

– Часов двенадцать.

– Ты возил меня в больницу?

– Конечно, – он отбил тесто и продолжил его месить.

– Спасибо.

– Не благодари, – он поморщился. – Обещали, что голос восстановиться к утру. Рад, что так оно и есть.

– Забудь об этом.

Он бросил тесто на стол и уперся руками в столешницу.

– Забыть о том, что едва не задушил тебя? Тебе не кажется, что это слишком?

– Нет.

– Я жесток. Эта жестокость живет внутри и показывает лицо, когда я утрачиваю над собой контроль.

Она пожала плечами.

– Ты – хищник. Мы оба это знаем.

– Я не хочу быть зверем.

– Но ты такой! И всегда таким будешь! Не агнец Божий, а волк в овечьей шкуре, который порвет любого за свою стаю. Даже меня, если потребуется.

– Ты и есть моя стая.

– Нет, – она покачала головой. – Я твой Егерь. И мы с тобой в этом лесу одни. Если одного из нас не станет – сдохнет и второй. Вот так и будем существовать. Кругами друг вокруг друга ходить. И ждать, когда жизнь наша оборвется. Мы не одной крови, Темный. Но когда ты меня кусаешь, я, почему-то, не защищаюсь, а вою.

Он поднял на нее светящиеся глаза:

– А когда облизываю?

Он был готов поклясться, что она смутилась.

– Когда облизываешь, хочется рыдать от удовольствия.

Он раскрыл объятия, приглашая ее подойти.

– Иди ко мне. Я тебя оближу.

– Нет, – ответила она и покачала головой.

– Нет?

– Нет.

Он обреченно опустил руки и вернулся к тесту.

– Елотки есть? – спросила она, подпирая голову рукой.

– В шкафчике над кофемашиной.

Роден подошла к кофемашине, поставила кружку и включила прибор. Открыла шкафчик и долго смотрела на пачки елоток, аккуратно сложенные в ряды. Ничего не сказала. Просто достала пачку и закрыла шкафчик. Прикурила от пальца. Выдохнула дым. Добавила в кофе сахар, размешала. Пригубила. Взгляд упал на пепельницу. Дорогая вещица из стекла разных оттенков. Увесистая. Такой и убить можно, если метнуть в голову. Взгляд снова переместился. Подоконник. Другая пепельница. Стиль тот же, но оттенки стекла отличались. Раковина. Рядом с ней еще одна пепельница.

Роден стряхнула пепел и снова пригубила кофе.

– Что с Эстетом? – наконец, спросила она.

– Никаких следов, – Зафир начал отбивать тесто. – Двое людей Стефана погибли в доме Розы Бартон. Один угодил в клетку. Второй попал в энергетическую ловушку у лестницы. Сейчас моя группа работает там. Стефан подключил свою службу безопасности. Границы резервации перекрыты. Стефан объявил угрозу теракта и ввел на территории резервации военное положение. Как только появится информация от моих ребят или людей Стефана, нам сообщат.

– Соня Частик не объявилась?

– Нет. Ее поисками занята полиция.

– Думаю, девочка еще жива, – Роден затянулась и выдохнула дым. – Мы должны идти по ее следу. Ты узнал, кто такая Роза Бартон?

– Она умерла год назад. Ей было восемьдесят два и сердце сдало. Всю жизнь проработала поваром на корабле иных. Больше ничего на Розу нет, кроме заброшенного дома и улицы, название которой переводится как «улица Охотников».

Роден хмыкнула:

– Знал, тварь, что на вашем олманском я не говорю. Нужно опросить ребят, которые нас с Сафелией пасли. Возможно, они видели кого-то. Он ведь был там. Я уверена, что он там был.

– Пастухи Сафелии мертвы. Застрелили друг друга в машине. Предельная дистанция контроля для менталиста, о которой мне известно, около трехсот метров.

– Его дистанция явно больше. Он бы не стал оставаться там и попадать под радиус поражения взрывом. Согласно плану Эстета, я непременно должна была оставить Одеялко там.

– Роден, – Зафир отряхнул руки и вытер их о майку, – Эстет очень хорошо тебя знает. И в другой реальности ты сделала именно то, чего он тебя ждал.

– Оставила Сафелию с хвостом и помчалась ловить зверя в одиночку, – пробурчала она.

– Да.

– Так он еще и психолог хренов, – Роден скривила губы, изображая отвращение. – Значит, Эстета мы упустили. Допустим, – она кивнула и глотнула кофе. – С Одеялком все в порядке?

– Да. Стефан о ней позаботится.

– А другие твои родственники? Как они восприняли твою внезапную смерть?

– Я был жив, когда они меня спасли.

– У тебя не билось сердце, – напомнила Роден.

– Ты единственный человек во Вселенной, способный воскресить из мертвых, – Зафир продолжал на нее смотреть. – Может еще обвинишь себя в том, что вчера произошло?

– Это я вляпалась! – повысила тон Роден.

Ее пальцы, держащие дымящуюся елотку, внезапно затряслись. Он смотрел на них, на эти дрожащие пальцы, а Роден смотрела на него. Очевидно, пекарский талант помогал ему справляться со стрессом. Спасение Роден таилось в шкафчике, доверху набитом елотками.

Она затянулась и выдохнула дым.

– Это я вляпалась вчера, – более спокойно повторила она. – Как только женщина призналась, что ее дочь пропала, я должна была… – Роден умолкла.

– Что ты должна была? – спросил он. – Ты получила новую зацепку и оставила Сафелию с прикрытием разбираться самой. Я поступил бы так же!

– Я не разглядела опасности.

– Это не ты убиваешь девчонок и потрошишь их. И это не ты заминировала женщину, чтобы разнести к чертям целый город. Ошибаться никто не любит, Роденика. Но у тебя есть возможность исправлять ошибки в отличие от Сафелии, у которой такой возможности нет. За этот талант Сомери и другие сильные мира сего продали бы душу. Поэтому у них нет этого таланта. А у тебя он есть. Егерь от Бога, твою мать! – Зафир взял тесто в руку и смял его. – Подумай об этом, когда в следующий раз соберешься жалеть себя или, что еще хуже, жалеть меня.

Зафир отвернулся и продолжил месить тесто. Роден почувствовала злость. Он отчитал ее, как заигравшегося ребенка, а она стерпела. С другой стороны, ее пальцы перестали трястись, а значит упрек пошел на пользу.

– Думаю, – Роден скинула пепел, – мне не стоит видеться с твоими родственниками некоторое время.

– Они ничего тебе не сделают, – покачал головой Зафир.

– Твоя сестра…

– Которая из них? У меня две сестры, – напомнил Зафир.

– Назефри…

Он оставил тесто в покое и вновь повернулся лицом к Роден.

– Что с Назефри?

Роден почувствовала боль. Глупо начать ревновать его к сестре сейчас. Раньше следовало об этом думать.

– Она готова была меня прикончить.

– Назефри вспыльчива, но быстро отходит, – Зафир вернулся к тесту. – Не переживай.

– Ясно. Так что ты рассказал своим родственникам?

– Правду, – Зафир достал противень и начал обмазывать его маслом. – Твою историю, мою историю. Свою историю Сафелия рассказала сама.

– И какова была их реакция? – глоток кофе.

– Они еще не осознали в полной мере, в какую задницу мы все угодили.

Роден затушила елотку и закурила новую.

– Сомери разослала кое-что моим родственникам. Фуиджи тоже получил свой экземпляр компромата.

Роден улыбнулась и выдохнула дым.

– Ожидаемо от нее. Выставила меня психопаткой?

– Не только, – Зафир стал нарезать тесто и лепить булочки. – Она обвинила тебя в гибели Учителя.

– Сука… – Роден выдохнула дым.

– И представила доказательства.

– Тварь! – она хлопнула ладонью по столешнице.

– Выписки с твоего счета, – продолжал говорить Зафир. – Кто-то купил термоядерную бомбу на черном рынке Суи и заказал доставку этой бомбы на Ксилус. Следственная группа доложила, что эпицентр взрыва был расположен в подвале резиденции Учителя. Они подтвердили, что тип бомбы, которая разнесла резиденцию, соответствует той «малышке», которую якобы заказала ты.

– Сколько у меня времени до того, как за мной придут? – спросила Роден, стряхивая пепел.

– Тебя никто не тронет. Наши эксперты проверяют материалы и уже есть большие дыры. Бомбу купили, когда ты была в клинике Сомери вместе со мной и Сафелией. Перевод средств не подтвержден биометрическими данными. Думаю, твой счет взломали, и в ближайшее время мы это докажем. А пока нам придется пережить визит твоей матери на Олманию.

Роден закашлялась.

– Ожидаемая реакция, – Зафир отряхнул руки и поставил противень с булочками в духовку. – Думаю, она будет здесь через два дня. Так что…, – он вымыл руки и вытер их полотенцем. – Булочки будут готовы минут через двадцать, – он начал убирать муку со стола.

– Так она на ваш национальный праздник заявится, – наконец, выдавила из себя Роден. – Сбор урожая?

– Да. Праздник Сбора урожая. Мы приглашены на прием в резиденцию Стефана. Приглашение для твоей матери было отправлено неделю назад. Стоит заказать для тебя платье, – он скептически на нее посмотрел. – И что-то сделать с лицом.

– Меня спасет только трансплантация головы, – она затушила елотку.

– Или дермосинтез, – добавил Зафир.

Роден потрогала распухший висок и поморщилась:

– Проще не идти. Ты в ближайшее время должен связаться с Сомери и попробовать потянуть время. Запри меня под охраной в своем доме и сделай объявление о расторжении помолвки.

Зафир подошел к Роден.

– Ты не собираешься выходить за меня замуж? – судя по голосу, он был зол.

– Мне сейчас как-то не до замужества!

– А когда будет до него? Когда бесповоротно сдохнем?

– Я не понимаю тебя, – призналась она.

– Мы связаны – ты и я. Я – олманец, ты – суирянка. Мы представители высшего общества наших планет. Хочешь продолжать трахаться без кольца на пальце и обязательств за спиной? Мир бесспорно переживет это. Но я с таким положением вещей не согласен. Мое – значит мое. Тебе не следует об этом забывать.

– Я не твоя собственность! – повысила тон она.

– Тогда, кто ты? – он дернул за пояс халата и прижал ее к себе.

– Любовница.

– Ах, любовница… – повторил он, склоняясь к ее уху. – У меня таких «любовниц» было… – прикусил мочку – …не перечесть.

– Считай меня одной из них, – прошептала она.

– А ты ни хрена не одна из них, – шершавый язык коснулся шеи и оставил влажный след на ней.

– Я не твоя собственность, – словно в бреду повторила она.

Зафир подхватил ее за бедра и усадил на столешницу. Раздвинул ноги и встал между ними.

– Ты знаешь, что согласно традициям моего народа неженатый мужчина не должен принимать незамужнюю женщину в своем доме, если только она не является его родственницей, – он развязал ее халат и развел его полы. – Он не должен позволять себе компрометировать ее и себя.

Ладони Зафира легли на ее грудь.

– Нельзя трахаться до замужества, – он припал губами к ямочке под ее ключицей. – Многие считают эти запреты пережитками прошлого, – его язык заскользил к груди. – Другие наоборот, сетуют за сохранение традиций, – он начал играть с ее соском. – Наша маленькая выходка в магазине нижнего белья не осталась незамеченной, – ладони заскользили по ее спине. – Вся Олмания жужжит о тебе и твоем недостойном поведении, – он поцеловал другую ее грудь. – При этом они как всегда оправдали мужчину, в данном случае меня. Это ты – развратница с другой планеты, что соблазнила их Зафира Кеоне и сожительствует с ним до замужества. Но интересно другое, – его язык стал спускаться ниже. – Как только ты выйдешь за меня замуж, все сплетни прекратятся, – он обвел ее пупок. – Не важным станет, что ты делала до того, как я взял ответственность за тебя и твои поступки на себя, – горячее дыхание обдало лобок. – Все твои прегрешения будут оправданы безмерной любовью, которую ты испытываешь ко мне, – он оторвался от нее и навис сверху. – Я не потерплю неясности. Ты принадлежишь мне, а я принадлежу тебе, – он достал из кармана спортивных штанов коробочку и протянул ей.

У Роден заныло сердце. Жевать розовые сопли – это не про нее. Да и вообще, сказки – для девочек помладше и понаивнее. Она дерьма хлебнула столько, что прожженный скептицизм отобрал у нее последние надежды на романтический финал лет эдак семь назад. Он бы еще на одно колено встал! Был бы полный абзац!

Роден открыла бархатную коробочку и… испытала разочарование. Серьги с черными бриллиантами были красивыми. И получи она этот подарок еще вчера утром – прыгала бы от радости. Но только не сейчас.

– Очень красивые, – она улыбнулась, изображая восторг и подавляя ком, подступивший к горлу.

– Надень их! – казалось, его радость вот-вот должна была перелиться через край.

– Конечно, – Роден надела сережки и погладила пальцами черные слезы, карат по двадцать каждая. – Мне идет? – искусственная улыбка не сходила с ее разукрашенного лица.

– Очень, – он самодовольно кивнул. – Но ты, похоже, не особо рада подарку…

– Я рада! – она улыбнулась шире. – Очень рада! Спасибо!

– Мне остается только надеяться на это, – он пожал плечами и достал из другого кармана еще одну коробочку. – Может, это тебе понравится больше?

– Зафир… – она ухватилась за коробочку и тут же открыла ее.

Подвеска. Черный бриллиант в оправе из россыпи синих камней. Цепочка прилагалась.

– Это очень красиво! – Роден тут же нацепила на себя подвеску и погладила камни у себя на груди. – Спасибо! Когда ты все это купил? Вчера?

Он молчал.

– Не вчера… – ее голос дрогнул, улыбка сползла с лица на пол. – Ты не вчера это купил.

– Нет, – он покачал головой.

– Когда?

– Несколько дней назад. Хотел подарить сразу, но потом… Потом как-то не срослось.

– Спасибо, – повторила она.

– Я люблю тебя, Роденика, – он взял ее за руку и погладил тонкие пальчики. – Окажешь ли ты мне честь и не выйдешь ли за меня замуж? – он опустился на одно колено и поцеловал ее руку.

Из заднего кармана спортивных штанов он достал коробочку и потянул ее Роден. Она открыла ее и долго, очень долго смотрела на «Черную Звезду».

– Ты его купил, – выдавила она из себя.

– «Не человек выбирает камень, а камень выбирает человека», – повторил он, сказанное в магазине. – Ты выйдешь за меня, Роденика Уилберри?

– Выйду, – она глубоко вздохнула и заморгала, чтобы не заплакать. – Конечно, я выйду за тебя!

Зафир надел кольцо ей на палец и вновь поцеловал ее руку.

– Так-то лучше! – радостно произнес он, встал и пригладил растрепанные волосы. – Честно говоря, я все ждал, когда ты начнешь рыдать… Теперь не знаю, хорошо, что ты не плачешь или плохо…

– Я тебя убью, – она толкнула его в грудь и спрыгнула со столешницы.

Он схватил ее за талию, оторвал от пола и понес вон из кухни.

– Отпусти меня! Немедленно отпусти меня!

Она не особо отбивалась. Так, постучала по его плечам и успокоилась. Он затащил ее наверх, в свою спальню, в которой она проснулась этим утром, и бросил на кровать. Она скинула с себя халат и подождала, пока он разденется.

– Иди сюда, – зашептал он, запуская руки в ее волосы. – Ко мне, – с жадностью впился в ее губы, с жадностью разомкнул их и провел по ее языку своим.

Быстрее, сильнее, скользя руками по рубцам, сжимая пальцами ягодицы, вдогонку за ее стонами, когда облизывал ее кожу, наперекор ее желанию быть сверху, опрокидывая и нависая, вопреки собственному желанию ее съесть. Она заметалась по кровати, отвечая на его толчки, она уткнулась лицом в подушку, когда он поставил ее на колени, когда повернул на бок и сжал ее грудь. Он в ней, и так все правильно, и агония вот-вот разрешится и до смерти всего один шаг. Роден запульсировала внутри, и он зажмурился, прижимаясь к ее спине и кончая вместе с ней.

Отдышались. Он зарылся носом в ее волосы и победоносно закинул ногу на ее бедро.

– Моя… – зарычал он ей на ухо и прикусил мочку. – Самая знойная… Самая сладкая… Самая непредсказуемая… и развратная… Начнешь отбиваться от меня. Возможно, даже устанешь от меня. Возможно, даже никогда не произнесешь вслух, что любишь меня. Плевать. Я люблю тебя. И никому не отдам. Весь мир может идти на хрен. Я тебя никому не отдам.

– Я все предусмотрела, – прошептала Роден. – Я вела тебя два года. Я использовала Одеялко, чтобы подобраться к твоей семье. Я намеренно слила информацию о клинике Кашпо именно тебе. Оставалось встретится лично и произвести впечатление. В тот день, когда я вошла в комнату для групповой терапии, я узнала тебя. Сколько раз я видела твои фотографии в сети. Сколько раз смотрела записи с твоими интервью. И ни разу мне в голову не приходила мысль назвать тебя Темным. И вот ты сидишь рядом и произносишь это имя.

Он оперся на локоть и убрал прядь волос с ее лица.

– Тебе не нравится мое второе имя? – спросил он.

– Нет. Дело не в этом. Я ведь не собиралась с тобой спать. Когда ты начал проявлять мужской интерес, мне, почему-то, стало страшно. Нормальный мужик на меня и не взглянет вовсе. А тут такой… …весь из себя… И на уродство потянуло… А потом ты свои булки испек. А я… …как дешевка…

– Роден, прекрати, пожалуйста, – его голос был громок, а интонация пресекала любые возражения.

– И после всего, что знаешь обо мне, – она повернулась к нему лицом и заглянула в глаза, – ты все еще любишь меня? Или это Сомери нашла способ урезонить Егеря, отправив на это задание лучшего из своих учеников?

Лицо Зафира перекосило. Нежность во взгляде сменилась яростью, которую она в нем уже наблюдала. Вот он – ее Зверь. Поднажать – и он укусит, погладить – и он начнет подставлять морду для ласки.

– Сомери умна, – прошептала Роден. – И мы с ней давние враги. Она поняла, что я вышла на тебя. Мои планы для нее – не секрет. И она сделала ставку на тебя. Сомери знала, что когда на кон станет благополучие твоей большой семьи, ты сделаешь правильный выбор и устранишь меня. А если не устранишь и рискнешь всем, она без особых сожалений убьет и тебя. Олманцы, доннарийцы, – вы для суирян никто. Ваше членство в Совете мешает управлять системой и властвовать над ней. Ваши запреты в Совете временны, и если не подействуют нынешние рычаги давления, вас придется уничтожить. Готовься, Темный. Суя – недружелюбная планета. История ее давно переписана, а действующие лица обличены в маски. И все молчат. И все ждут, когда исполнится пророчество и Царство Двенадцати Царей примет вызов от самой судьбы. «И явится на Сую избранник рода Егерей. Чужеземец под личиной раба, чужестранец в обличии смерти. Его манеры безупречны, его ум как заточенный клинок, а сила подобна силе Великих Мастеров. И имя ему Темный, ибо самой Тьмой он будет повелевать. И обрушит Темный гнев свой на правящих мира сего во имя возмездия. И содрогнутся Цари от вызова такого. И падет их Царство от руки его, как падает голова, снесенная с плеч». Мой род пострадал из-за этого пророчества. Нас стали бояться, нас стали избегать. Тем не менее, нашлись и союзники. Мастера правят Суей вот уже четыреста лет с тех самых пор как был образован Совет Всевидящих. А этому пророчеству уже лет сто. И до сей поры не появлялись в нашем роду девочки, окруженные непроглядной Тьмой. Я первая. И единственная. Отец боялся меня. Потому и бил, что боялся. А я ненавидела его. Потому что он боялся и бил. Когда я замуж за Мастера собралась, Сомери вызвала меня к себе на разговор. Я понимала, почему она беспокоится. Не был ее сын чужеземцем, коренным суирянином он был. Он всегда с достоинством носил нательные рисунки, чтобы не быть похожим на раба. И не стал он моим Повелителем, а значит, «Темный» – не его имя. Не знаю, почему все еще живу. Почему Сомери до сих пор не убила меня. Хотя, мучить ей нравится больше, чем убивать. Скажи, – она коснулась пальцами его щеки и нежно погладила, – ты все еще любишь меня? Любишь, даже зная, что не мы с тобой выбрали этот путь и связь эта как проклятие для нас? Любишь меня, изуродованную как внутри, так и снаружи? Готов бросить вызов тем, кому вызов до тебя не бросали и довести начатое до конца? Готов умереть за это вместе со мной?

Он наклонился к ее лицу и задевая губами губы прошептал:

– Я-то готов. А готова ли к этому ты?

– Я готова, – она хотела его поцеловать, но он отстранился и вновь завис над ее губами.

– Тогда тебе придется преодолеть самый большой страх в своей жизни, – прошептал он, вновь задевая ее губы. – Я хочу, чтобы ты его преодолела. Он делает тебя слабой, уязвимой.

– О чем ты говоришь? – она напряглась рядом с ним, напряглась всем телом, каждой мышцей.

– Я хочу, чтобы ты разделать передо мной, Роден.

– Да я и так голая! – воскликнула она.

Зафир протянул руку и достал из-под кровати какой-то пузырек.

– Любишь меня? – спросил он, открывая тонкий колпачок.

Роден взглянула на этикетку и обмерла.

– Ты все еще любишь меня? – спросил он, поднося пузырек к ее груди. – Если любишь, не сопротивляйся.

– Тебе не излечить меня, – прошептала Роден.

– Я хотя бы попытаюсь. Ради тебя.

Роден закрыла глаза.

– Когда ты понял? – произнесла она.

– Когда увидел запись, присланную Сомери. Я вспомнил, что у тебя был свой прибор для дермосинтеза, и ты отдала его Сафелии. В тот момент я думал, что ты используешь его, чтобы изменять внешность и оставаться неузнанной во время охоты. Но потом… …посмотрев видео… я осознал, что дермосинтез нужен тебе для того, чтобы скрыть самый большой страх в твоей жизни. Страх перед самой собой, – уксус из пузырька полился на ее грудь.

Началась цепная реакция. Дермоспон на теле Роден начал трескаться и отваливаться лоскутами, обнажая белоснежную кожу под ним, испещренную мелкими белесыми рубцами.

– Роден? – позвал Зафир в тишине.

– Да, – выдохнула она.

– Пойдем в душ.

– Я еще немного полежу.

– Пойдем, – он подхватил ее на руки и понес в ванную.

Она зажмурилась. Он помог ей стать на ноги и включил воду. Роден открыла глаза. В сток мелкими кусочками смывались остатки дермоспона. Зафир вымыл ее с головы до пят каким-то шампунем, а она все наблюдала, как пенящаяся вода уходит в сток. Он вымылся сам, вытерся и вылез из ванной. Вытер ее. А она все смотрела на сток.

– Пойдем, – он взял ее за руку, и она повернулась к нему лицом, утыкаясь взглядом в синие глаза.

Она была похожа на загнанного зверька, которого пробудили от зимней спячки и достали из норы. Беззащитная. Настолько беззащитная, что Зафиру стало страшно.

Она вылезла из ванной. Он потянул ее за руку и подвел к зеркалу, висящему на стене. Зеркало запотело, и он протер его ладонью. В отражении стояли двое людей, мужчина и женщина. Голые, они держались за руки. Мужчина был так красив! Она бы смотрела на него вечность, любуясь чертами лица, мышцами груди и живота, разглядывая его плоть и вспоминая, что он может с ней делать. Женщина была Роден мало знакома. На ней были бриллианты и становилось понятно, что она принадлежит высшему свету. Назвала бы она эту женщину красивой? Не сегодня. Возможно, в другой день. Губы распухли, висок синий, глаза заплывшие… Роден показала оскал и пригляделась. Зубы белые, ровные. Грудь не маленькая. Соски торчат. Кожа исполосована. Везде исполосована. Он оставил в покое только лицо. Только его оставил в покое.

– «Ты такая красивая», – произнесла она, глядя на свое отражение в зеркале. – Он повторял это каждый раз перед тем, как залезть на меня. А потом он подвешивал меня в кандалах и цеплял на маленькие крюки, чтобы казалось, будто я парю. И стегал. Стегал до тех пор, пока я не отключалась. И пока стегал, все время спрашивал, почему я такая красивая?

Зафир закрыл глаза. Роден висит в воздухе. Ее веки слиплись от пота. Здесь жарко и душно. Здесь больно. Она висит в воздухе и мужчина, абсолютно голый, заносит руку с плетью.

– Стоп! – Зафир остановил воспоминание. – Взгляни на него. Это твой муж?

Роден приоткрыла глаза и взглянула на замершего мужчину.

– Да, – прошептала она, закрывая глаза.

– Это не он, Роден. Он всего лишь кукла, которой управляет настоящий кукловод. Зверь рядом. Ты могла слышать его. Ты даже могла видеть его.

– Я хочу выйти, – прошептала Роден.

– Ты уверена?

– Да. Выпусти меня. Пожалуйста.

– Хорошо.

Она открыла глаза. Вновь отражение двоих обнаженных людей перед зеркалом.

– Больше так не делай. Я не хочу туда возвращаться.

– А если от этого зависит жизнь одной молодой девчонки? Если от этого зависят жизни других молодых девчонок? Ради них ты бы смогла вернуться туда снова?

– Нет, – прошептала Роден.

– А если при этом я буду рядом с тобой? Если я пройду через это вместе с тобой?

– Нет.

– Что больше всего тебя пугает в собственном отражении? – спросил он.

– Красота, – не раздумывая, ответила она.

– Ты боишься, что если будешь красивой, он вновь придет за тобой и все повторится?

– Да, – она повернулась к нему лицом и взглянула на гордый профиль. – Я боюсь, что все повторится сначала и тогда я этого не переживу. А еще я боюсь… – она осеклась.

– Чего еще ты боишься? – он повернул к ней лицо.

– Того, что ты не захочешь это… …тело, – выдавила из себя Роден.

– Но я уже видел его, – он улыбнулся краешком губ. – Я его ласкал. Спрятанное под татуировками, я уже изучил его. И оно мне нравится. Я люблю это тело. И тебя в нем люблю.

– Скажи честно, ты намерен сделать это со мной сейчас у зеркала, как тогда, на твоем корабле?

Зафир широко улыбнулся в ответ.

– Дерьмовая идея, – она скривила губы и взглянула на него исподлобья.

– Хочу, чтобы ты кончила, глядя на свое отражение в зеркале, – он провел пальцем по ее груди и закружил вокруг соска.

Палец пополз по коже живота вниз, к лобку, спустился ниже. Роден повело, захотелось закрыть глаза. Он не просил ее смотреть на свое отражение. Просто водил пальцами между ног до тех пор, пока они не стали влажными. Потом опустился на колени, поставил ее стопу себе на плечо, поцеловал лобок. Еще раз поцеловал. Провел по нему языком. Ее пальцы запутались в золотистых волосах. Он окунул в нее язык. Раз. Еще раз. Роден поджала губы, подавляя стон. Клитор. Он нашел его и обвел языком. Поиграл с ним губами, прикусил, втянул в рот, начал сосать. Роден, хватая воздух ртом, повернула голову к отражению в зеркале. Мужчина стоял на коленях перед женщиной и делал ей кунилингус. И женщина эта была красивой. Ее щеки заалели, губы распахнулись, хватая воздух, глаза чуть приоткрыты. Движения губ и языка Темного стали более настойчивыми. Захотелось еще. Еще немного его рта. Роден сжала пальцы на его затылке и сильнее прижала голову к себе.

– О-о-о… – вылетело из нее.

Больше. Ей нужно больше, чем это. Она оттолкнула голову Зафира, повалила его на пол и села ему на живот. Все это время она смотрела на отражение женщины в зеркале. Роден плавно переместилась вниз. Да, он хочет ее. Хочет ее такой, какую видит сейчас. Роден приподнялась и плавно опустилась на него сверху. От чувства наполненности захотелось закрыть глаза. Но, нет. Она будет смотреть. Вверх, вниз. Вверх, вниз.

– Тебе хорошо? – спросила она, срывающимся голосом.

– Да… – на выдохе ответил он. – Очень.

– И мне… Хорошо…

Вверх и вниз. Она парит в воздухе, скованная кандалами и крюками, впивающимися в кожу, и больше не чувствует боли. Вверх и вниз. Зверь заносит руку, чтобы ударить, но она не боится его. Вверх и вниз. Скрип двери и его лицо зверя за свечением клетки, но она улыбается ему. Вверх и вниз. «Ты такая красивая». Вверх и вниз.

– Ты такая красивая, – произнес Темный и она улыбнулась своему отражению.

Вверх и вниз. Быстрее. Еще быстрее. Уже близко. Совсем рядом. И тьма вокруг нее и только он с ней в этой Тьме. Он и отражение женщины в зеркале.

– Ты такая красивая, – его руки коснулись ее груди, сжимая пальцами и лаская ладонями.

Волна дрожи поднялась из глубины ее тела. Губы распахнулись и из горла вылетел стон. Она согнулась над ним, продолжая смотреть на себя в зеркало и двигаться.

– Я люблю тебя, – услышала она его голос и в судорогах почувствовала, как он изливается в нее.

Роден опустила взгляд и посмотрела на Зафира. Он не мигая взирал на нее.

– Когда понял, что любишь? – спросила она, продолжая сидеть на нем.

– Когда из дома ушел. А ты когда?

– Когда ты умер у меня на глазах, – она припала к его груди и начала слушать, как бьется сердце. – Ты умер и оставил меня одну, – прошептала она.

– Роденика…

– Учитель знал о пророчестве. И в тот день, когда ты прилетел за мной, он что-то увидел. И что-то понял. Потому взял с тебя слово заботится обо мне, – она оторвалась от его груди и вновь заглянула ему в глаза. – Я люблю тебя, Темный. Запомни это и никогда не забывай.

Он улыбнулся и провел пальцем по коже ее живота, стирая испарину.

– Сафелия оставила для тебя прибор. Он лежит в тумбочке у твоей кровати.

Роден в удивлении приподняла бровь.

– Так ты подготовился к этому трюку?

– Конечно. У меня было около двенадцати часов на это.

– Я продолжу носить дермоспон.

– Я знаю.

– В чем же подвох, Темный? – засмеялась она. – Ты не можешь быть таким идеальным! – она обняла его и чмокнула в щеку.

– Я принял твои девиации, – произнес он. – Примешь ли ты мои?

– Уже приняла, – она укусила его за мочку уха и лизнула шею. – Все давно приняла.

– Здравствуйте, госпожа Сомери, – Зафир поклонился и присел на стул напротив проектора.

– Я ждала твоего звонка еще вчера, – Сомери сложила руки на груди и откинулась в кресле.

– Мне понадобилось время, чтобы взять ситуацию под контроль.

Она рассмеялась и посмотрела куда-то в сторону:

– И как успехи? Ситуация под контролем?

– Вы сами хотели решить все мирно. Я сделал так, что Роден стала управляемой.

Взгляд Сомери переместился на Зафира.

– Пытаешься убедить меня, что до сих пор играешь на моей стороне? Мальчик мой, я не стала бы Президентом, если бы верила всему, что мне говорят. Стефан молчит. Фуиджи брызжет слюной и обещает во всем разобраться. Урджин и Эста сделали вид, что их эта проблема не касается, спихнув принятие решений на Стефана и тебя. Я жду этих решений, но вы оба, кажется, забыли, что мое терпение не безгранично.

– Роден все отрицает и будет все отрицать. Можно было ее изолировать, посадив под замок, но вы лучше меня знаете, что ее это вряд ли остановит. Скандалы Олмании не нужны, тем более на пороге предстоящей свадьбы Императора. Мы приняли решение урезонить ее другим способом. Мы сделали вид, что поверили ей. Не буду кривить душой – она настоящая психопатка. Обвиняет Вас в заговоре, в смерти господина Ромери и еще Бог знает в чем. Но есть одно «но»: Роден верит мне, а значит, я могу на нее влиять. Стефан выдвинул против нее обвинения в смерти Ромери, но она потребовала дополнительной экспертизы ее счетов. Вы знали, что операция по переводу средств была проведена без биометрического подтверждения?

– Это ничего не меняет, – Сомери пожала плечами. – Роден не настолько глупа, чтобы светить своими отпечатками при покупке термоядерной бомбы. Можете проверять, сколько хотите, ничего нового там не будет. Она сделала это, Зафир. Я это знаю. А вы все, почему-то, сомневаетесь.

– Чтобы предъявить обвинение в убийстве, доказательства должны быть неопровержимыми.

– С десятки косвенных улик вполне хватит, Зафир.

– Сейчас Роден полагает, что она в безопасности. Я приложил все силы, чтобы убедить ее в этом. Осталось два дня до прибытия ее матери на Олманию. Как только их встреча состоится, я сделаю заявление о расторжении помолвки и отправлю ее домой. Дальше ее судьба меня не интересует. Это будет Ваша проблема, а не моя.

– И что же ты такого сделал, что смог обуздать неуправляемую психопатку?

Зафир плотоядно улыбнулся:

– А Вы сами как думаете?

Сомери изобразила отвращение и отвернулась от экрана.

– Не думала, что у тебя хватит смелости зайти так далеко…

– Долго стараться не пришлось. Она настолько изголодалась, что и дюжины печеных булок хватило, чтобы ее накормить.

– Избавь меня от подробностей, – Сомери помахала рукой и улыбнулась. – Знаешь, это даже интересно! – она засмеялась и вновь взглянула на Зафира. – Я сделаю вид, что поверила тебе. Когда Роденика окажется дома, на Суе, ты будешь полностью реабилитирован в моих глазах. А пока… – она изогнула бровь, – я дам тебе два дня. Если ты обманешь меня – последствия будут катастрофическими. Ты все еще помнишь о нашем уговоре? Условия сделки остаются неизменными. Подумай об этом, Зафир, – Сомери отключила связь, так и не сказав «до свидания».

Роден тихо отошла от двери и засеменила на кухню. Быстро прикурила елотку и приняла непринужденную позу у плиты.

– Уже спустилась? – Зафир вошел на кухню и достал остывшие булочки из духовки.

– Да…

– Я связался со своей группой. Они пытаются выяснить, кто, когда и где купил оборудование для ловушки в доме Розы Бартон. Через час у нас планерка в офисе бюро. Булочку? – он протянул ей противень.

– С удовольствием, – она взяла одну и откусила кусок. – М-м-м… Вкусно!

– Рад, что тебе нравится. С минуты на минуту Стефан привезет Сафелию. Думаю, вы найдете, чем себя занять.

– С ним на допрос ты не поедешь?

– Нет. Он хочет разобраться с этим делом сам.

– Левифаны знают, что Стефан капает под них. Страх заставляет людей творить глупости. Сейчас Сафелия как никогда должна быть осторожна, а Император как никогда должен быть готов ко всему.

– Еще булочку?

Она взглянула на него и долго не сводила глаз. Почему он молчит о разговоре с Сомери? Какой тайной она шантажирует его и почему, твою мать, ей кажется, что за эту тайну он может продать кого угодно? Доверие – очень хрупкая штука. Он знает, что она подслушала его разговор. Что теперь, Зафир? У нее есть два дня, чтобы найти Эстета и завершить рандеву на Олмании? Или за эти два дня две Императорские семьи подготовятся к бою, который еще предстоит дать?

Роден затушила елотку и обогнула Зафира.

– Хочу переодеться до приезда Сафелии.

– Ты и в халате прекрасно выглядишь, – бросил он через плечо.

– Благодарю, – Роден вышла из кухни и остановилась у подножия лестницы.

Хотелось закричать. Хотелось вернуться назад и попросить объяснений. Если он действительно на ее стороне, почему молчит? Почему, твою мать, он молчит! Какая тайна стоит того, чтобы продать за нее свою связанную? Какой уговор связывает Сомери и Темного? Роден поняла одно: она настолько устала от эмоций, что снова погрузилась в себя и больше ничего не чувствует. Это хорошо. Если провал неминуем, она, хотя бы, будет к нему готова.

В звонок позвонили. Роден не двигалась.

– Я открою! – Зафир вышел из кухни и направился к двери.

На пороге стояли Стефан и Сафелия. Роден обернулась и натянула на лицо улыбку:

– Дерьмово выглядишь, Одеялко! – засмеялась она, раскрывая объятия.

– Беру пример с лучшей подруги! – Сафелия вошла в дом, подошла к Роден и крепко ее обняла. – Рада видеть тебя… …живой, – вздохнула она.

– И я, – взгляд Роден переместился за Зафира, который вместе со Стефаном наблюдали за объятиями со стороны. – И я рада, что ты жива.

Роден тихо отворила дверь и вошла в кабинет Темного. Здесь все оставалось нетронутым. Фотографии жертв и их останков, мест обнаружения тел, писем Эстета, распечатки экспертизы, показаний свидетелей, карта резервации с метками…

– Что за бардак! – Сафелия обогнула Роден и подняла с пола какую-то заметку.

– Почему ты не поехала со Стефаном на допрос? – Роден закурила и подошла к голографическому проектору.

– Муж этой женщины мертв, – Сафелия присела на диван. – Я не хочу смотреть ей в глаза. Не хочу спрашивать, почему он пытался меня убить.

– Ты боишься услышать, что твоя жизнь стала ценой чьего-то благополучия?

– У него осталось двое малолетних детей, – Сафелия взяла обруч и покрутила его в руках. – Возможно, их жизни стояли на кону.

– Подобная цена усмирила бы твое негодование по отношению к поступку этого человека? – Роден поставила пепельницу на стол и сбросила пепел.

– Да, – Сафелия надела на себя обруч. – Итак, раз уж ты не поехала с Зафиром на встречу с его группой…

– Он меня с собой не звал.

– Поэтому ты не в духе?

Роден взгромоздилась на рабочий стол Темного и свесила ноги.

– С чего ты взяла, что я не в духе?

– Чувствую.

Роден усмехнулась. Пожалуй, это было самое разумное объяснение, которое могла дать Сафелия.

– Учитывая, сколько событий произошло за последние два дня, мое дерьмовое настроение вполне оправдано.

– Ты нашла любовь всей жизни. Разве это не должно воодушевлять?

– Это – больная любовь, – Роден затянулась и выпустила колечко дыма. – Похожа на агонию, как будто мы спариваемся и вот-вот умрем от этого.

– Думаешь, любовь связанных отличается от любви обычных людей? – Сафелия улыбнулась и покачала головой. – Возможно, она более безрассудна, но все же… Знать, что безрассудство взаимно… Разве это не прекрасно?

– Твоя любовь, Сафелия, безусловна. А у моей есть условие, через которое очень трудно переступить, – Роден потерла кольцо на пальце. – Связь – это не дар, а проклятие. Радуйся, что ты можешь жить без такого подарка Вселенной.

– Зафир не был бы рад это услышать, – засмеялась она.

– Вот и помалкивай, – Роден выдохнула дым и потянулась за пультом управления голографическим проектором.

– Тебя бесит, что ты не можешь это контролировать, вот и все! – Сафелия засмеялась.

– Психоаналитик здесь я, а не ты, – напомнила Роден и включила проекцию первого места преступления.

Сафелия подключилась к проекции и начала ее перемещать. Останки жертвы, деревья вокруг, сверток.

– Что ты видишь? – спросила у нее Роден.

– То же, что и ты, – пожала плечами Сафелия. – Я не скажу тебе ничего нового, и ты об этом прекрасно знаешь.

– Тогда, зачем я попросила тебя начать все сначала? – она затушила елотку и крестила ноги на столе.

– Ты уверена, что хочешь это услышать?

– Да.

– Итак, правда Роден. Идея, что твой муж был куклой в руках настоящего маньяка, тебя слишком привлекает. Это сняло бы с твоих плеч бремя вины за то, что ты могла жить и строить семью вместе с извергом. Это подсознательное стремление оправдаться делает тебя предвзятой. Но наша работа должна быть основана на фактах, а построение психологического портрета убийцы должно опираться на логический анализ, а не на наши подсознательные стремления.

– Продолжай, – Роден закурила новую елотку.

– Если исключить из уравнения послание Эстета, – Сафелия начала листать проекции одну за другой, – но оставить только факты, получится, что Эстет и Кукольник не очень-то и схожи. Все указывает на то, что Зафир изначально был прав, – Сафелия скинула с головы обруч и в упор взглянула на Роден. – Чаще всего серийный убийца действует в рамках своей социальной группы. Это первое, что ты отвергла. Все жертвы – иные, Роден. Эстет громко заявил о себе полтора года назад и с тех пор не меняет стиль. Он менталист, подобных которому мы не встречали. Все жертвы – клонаты-проститутки. И он мог выбирать их не по политическим соображениям, а потому, что именно на клонатах-проститутках у него сдвиг. Он мог пережить травмирующее событие на сексуальной почве, что повлекло за собой психопатическое расстройство личности. Радикальные перемены в жизни, такие, например, как прибытие в другой мир, могли спровоцировать его на действия. Вполне возможно, он убивал и раньше. А если так, должны сохранится общие черты преступлений, то есть должен прослеживаться его неповторимый стиль.

– Он – иной, – Роден затянулась и выдохнула дым.

– Я бы не была в этом столь уверенна, – пожала плечами Сафелия.

– Жертвами Кукольника были суирские женщины в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет, – начала рассказывать Роден. – Каждую из жертв Кукольник удерживал в своем логове минимум месяц. Он ухаживал за ними: кормил, поил, убирал испражнения, мыл, даже пытался лечить их раны. Кукольник выбирал красивых женщин и опирался на стандарты красоты суирских мужчин. Все жертвы невысокого роста, фигура «песочные часы», волосы длинные, сами жертвы ухоженные и все с уровнем достатка выше среднего, то есть умели изыскано одеться, знали толк в развлечениях и не утруждали себя работой по дому. Они были холеными, понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Сафелия.

– Дальше по преступлению: Кукольник был садистом и получал физическое удовольствие, пока стегал жертв розгами. Он насиловал жертв и испытывал страсть к уничтожению природной красоты. Он мнил себя Богом, создающим нечто более прекрасное, чем природа. Когда он готовил манекены, использовал специальный инструмент для препарирования. Хорошо изучил процедуру пластинации. Он хотел, чтобы его творениями любовались. Он упивался собственной значимостью и успехом, который обрел. И он уже не мог остановиться. Настолько вошел в раж, что взялся за собственную жену…

– Какое травмирующее событие могло привести Кукольника к такому расстройству личности?

– Я часто думала об этом, – Роден поджала губы. – Сомери – очень красивая женщина. Однажды, Кинен рассказал мне, как подглядывал за матерью и одним из ее учеников. Они трахались на ковре в гостиной. Кинену тогда было двенадцать лет. Он говорил, что это его потрясло, что мать, которую он считал самой прекрасной и непорочной женщиной во Вселенной, внезапно оказалась не самой лучшей мамой на свете. Особенности воспитания тоже сказались. Сомери и ее муж были довольно жестокими родителями. Ему часто доставалось в детстве. Энергетические удары и простые оплеухи… Он даже смеялся, что с возрастом стал скучать по подобным трюкам, – Роден докурила и затушила елотку.

– Думаешь, из-за того, что он застукал мать, у него пошел сдвиг?

– Ребенок в этом возрасте крайне восприимчив к психологическим травмам. Девяносто девять детей такое открытие переживут, а сотый – нет.

– Допустим, ты права. Тогда, чем отличаются стили Кукольника и Эстета? – спросила Сафелия.

– Первое, что бросилось мне в глаза – это расчленение – призналась Роден. – Эстет расчленял жертв, в то время как Кукольник сохранял общую целостность тел и препарировал их. Второе: Эстет не издевается над жертвами до их смерти. Кожа на останках без следов кровоподтеков и ссадин. И это важно. Третье: у нас нет убедительных признаков того, что имел место половой акт перед смертью. То есть мы предположили, что Эстет насиловал жертв, но ни в одном отчете нет этому подтверждений. Он испытывает отвращение к их тазу. Рассечение промежности тому доказательство. И еще одно: Эстет оставляет части тела жертв гнить. Это гниение способствует тому, что экспертиза не может установить ни причину смерти жертв, ни обнаружить следов насилия над ними. Деревья без листвы, – Роден задумалась, – это тоже символ деградации. Плоть умерла и гниет, деревья теряют листу и высыхают. Это олицетворение смерти, – Роден прикусила губу. – У Эстета и Кукольника – разные стили.

– Тогда, давай проработает версию с тем, что Эстет – иной, – предложила Сафелия.

– Если он иной, как объяснить все остальное? – Роден потерла висок. – Послание, детали дела Кукольника, о которых иные просто не могут знать! Откуда он меня знает и почему он зациклился на мне?

– Эстет – менталист, – напомнила Сафелия. – Но что, если он еще и чтец? Тогда он может многое узнать о людях, даже не прикасаясь к ним. Возможно, вы с ним встречались раньше.

– Ни менталисту, ни чтецу я не по зубам, – пожала плечами Роден.

– Или он прочел того, кто мог знать факты о твоем деле, – предположила Сафелия.

– Сомери? – Роден нахмурилась.

– Давай пока отбросим ту часть дела, которая связана с тобой, и остановимся на фактах, – предложила Сафелия. – Мы не прорабатывали версию, что Эстет иной. Для начала необходимо узнать, были ли на кораблях иных совершены какие-нибудь преступления, схожие с этим делом.

– Группа Зафира и люди Стефана опрашивали иных. Они молчат.

– Позволь напомнить тебе, что только с нашим появлением пролился свет на историю с чистокровными и клонатами. Кто знает, о чем еще молчат эти люди?

– Хорошо, – кивнула Роден и спрыгнула со стола. – С кого начнем опрос?

Сафелия утвердительно кивнула:

– Есть один интересный свидетель. Попробую связаться с ним.

– Здравствуйте, госпожа Ноуми, – Стефан подал знак остальным, чтобы освободили помещение.

Охрана и военные покинули комнату, где на диване, утирая слезы, сидела иная. Ее маленькие дети играли с неизвестными людьми на заднем дворе дома, пока мать допрашивали в гостиной.

– Хотите выпить, госпожа Ноуми? – предложил безлицый Стефан и кивнул поверенному, чтобы тот налил чего-нибудь.

– Олейн, – иная отняла салфетку от заплывших глаз и взглянула на Стефана. – Мое имя Олейн.

– Как скажете, госпожа Олейн, – Стефан развел руками. – Я хочу поговорить с вами о вашем супруге.

– Покойном супруге! – закричала женщина и вновь начала рыдать.

Поверенный передал ей бокал со спиртным, и она тут же выпила все до дна.

– Успокоились? – спросил ее Стефан.

– Да, господин, – кивнула женщина.

– Ваш муж погиб на железнодорожном переезде, пытаясь столкнуть с дороги подданную другой Империи. Ответьте честно, у него были причины поступить так с неизвестной женщиной? Возможно, долги, с которыми он не мог расплатиться? Или другие обязанности, как у клоната перед чистокровными?

Женщина нахмурилась и с изумлением взглянула на Стефана.

– Если расскажете мне сейчас, вас пощадят. Ваши дети останутся с вами. В вашем доме. Ежели предпочтете молчать, вас изолируют и посадят. Как соучастницу вашего супруга. Хотите в тюрьму, госпожа Олейн?

– Кто ты такой, чтобы угрожать мне, безлицый ублюдок? – прошипела иная.

– Я? – Стефан отключил голографическую маску и улыбнулся иной. – Я – Император планеты, на которой вы живете.

Иная в ужасе замерла.

– Я могу защитить вас и ваших детей. А могу сдать вас чистокровным. Так что подумайте, кого в союзники вы хотите заполучить: Императора Олмании или чистокровных засранцев, для которых вы по-прежнему просто рабы?

– Вы гарантируете безопасность моей семьи? – иная поджала губы.

– Слово Императора.

– Новые имена, новое место жительства и все такое, – добавила она.

– Если информация, которую вы расскажете, будет полезной, вы получите все, о чем просите, – кивнул Стефан.

– Если я открою рот – меня и детей не пощадят. Новые имена, новый дом и полная защита, Ваше Величество!

– Хорошо, – Стефан кивнул поверенному. – Займись немедленно.

– Да, мой Император.

Поверенный покинул комнату, и Стефан остался с иной наедине.

– Итак, госпожа Олейн. Что вы хотите мне рассказать?

– Привет, – Зафир говорил тихо, и Роден поняла, что он в данный момент занят.

– Есть новости по делу?

– Пока ничего существенного.

– Ясно, – Роден поправила обруч на шее. – Мы с Сафелией по магазинам прошвырнемся. Послезавтра прием. Как раз выберем наряды.

– Сейчас? – не понял Зафир. – По магазинам именно сейчас?

– Мне нужно развеяться, – Роден вышла на улицу и вдохнула воздух полной грудью. – Кроме того, приехали служащие из компании по уборке. Будут дом в порядок приводить.

– Хорошо. Моя карточка у тебя, так что… Наслаждайся покупками.

– Спасибо.

– Роден…

– Да?

Он внезапно замолчал.

– Да нет… Ничего. Я задержусь немного. Могу к ужину не успеть.

– Я поужинаю с Сафелией, не переживай.

– Договорились. Ну все? До вечера?

– Да. Пока, – она отключила вызов и села в машину.

– Почему ты соврала? – спросила Сафелия.

– Чтобы лишних вопросов не задавал, – Роден открыла окно нараспашку и закурила елотку.

– Господи, когда ты уже накуришься!

– Когда-нибудь… – задумчиво произнесла Роден и отвернулась.

– Мой муж… – госпожа Олейн запнулась. – Он не был простым механиком. Он обслуживал установки энергетического потока на нашем корабле. За неделю до нашего прибытия начальство вызвало его к себе и сообщило, что он принят в группу особого назначения. В этой группе двадцать три участника – все инженеры и механики. Задача группы демонтировать все установки энергетического потока и спрятать их основные узлы в транспортных кораблях среди оборудования для обслуживания машинных отсеков. Отказаться было нельзя. Они работали круглые сутки. Спали по несколько часов. Задача была выполнена: установки разобрали и спрятали. После прибытия на Олманию от мужа отстали. Он устроился на работу в новую автомастерскую. Где-то год мы жили спокойно. А потом к нам пришли наши из отдела внутренней безопасности. Муж хотел выставить их за порог, но они стали что-то говорить о несчастных случаях с детьми… – иная зажала нос пальцами и сделала глубокий вдох.

– Что было дальше? – спросил Стефан.

– Дальше они говорили с мужем наедине. Он не сразу мне признался, о чем был разговор. Только когда собрался в первую командировку на две недели, я поняла, что дела у нас плохи. Муж сказал, что его и других ребят попросили собрать установки энергетического потока из доставленных на Олманию узлов. Отказаться никто не мог. У всех семьи, дети… Понимаете?

Стефан кивнул в ответ.

– Та автомастерская, в которой муж работал, с самого начала была прикрытием для их темных дел. А сколько таких мастерских открылось на территории резервации? – она отвернулась. – Мы знали, зачем они притащили на Олманию установки энергетического потока. Ваши ядерные бомбы по сравнению с этим оружием – хлопушки для детей. Муж и остальные ребята работали вахтовым методом: две недели там – две недели дома, в мастерской.

– Вы знаете, куда именно их вывозили на работу?

– Нет, – она пожала плечами. – Они сами не знали, куда их возят. Муж рассказывал о каких-то ангарах, вроде под землей они были. Где именно – никто не знал. Им снотворное давали перед дорогой. Просыпались уже на месте или в автомастерской. Платили хорошо. Где-то с месяц назад они закончили сборку. Мужа поблагодарили за работу и напомнили, чтобы помалкивал.

– Сколько установок было на ваших кораблях? – спросил Стефан.

– Я знаю о восьми. Сколько их было на самом деле… – она покачала головой. – В тот день ему позвонили. Срочно вызвали на работу. Больше я ничего не знаю. У нас дети, Ваше Величество, – она повернулась и посмотрела на Стефана. – Он мог сделать такое… …только защищая их… …понимаете? – она снова заплакала.

– Вы знаете, кто ему звонил?

– Нет.

– Имена тех, кто работал с ним? Кого вывозили?

– Ребята с автомастерской должны все знать.

– Собирайте вещи, – Стефан встал с дивана. – Вас вывезут отсюда.

Зафир и Стефан сидели в машине неподалеку от местного автосервиса и пили кофе из одноразовых стаканчиков.

– Наблюдение за всеми сотрудниками этой шарашки установлено, – говорил Зафир. – Сейчас мои ребята пробивают все их контакты. Возможное, мы сможем накрыть эту сеть в ближайшие сутки.

– Если кто-то из организаторов почует неладное – мы можем никогда не найти их оружие, – Стефан сделал глоток. – Точнее, мы не успеем вовремя его обнаружить.

– Тебе не кажется их поведение слишком самонадеянным? – Зафир допил кофе и смял стаканчик в руке. – Допустим, они отобьют у нас Олманию. Дальше что?

– Я знаю к чему ты клонишь, – Стефан постучал пальцами по рулю. – Думаю, кто-то продал нас, Зафир. Кто-то продал целую планету и уверен, что не понесет за это наказания. Слово Совета Всевидящих до сих пор последнее во Вселенной. Если Совет вынесет решение отдать Олманию иным, вряд ли кто-то посмеет сказать слово поперек. Она прикончит нас, Зафир. Никто, кроме посвященных, не знает состав Совета. Никто, кроме избранных, не знает его численный состав. Совет Всевидящих давно себя изжил. Теперь это ширма, за которой суирянам так легко управлять всеми вокруг. Только мы: я, Эста, Урджин и Фуиджи, мешаем им. Ромери уже убили. Думаешь, Сомери и правда вознамерилась усадить тебя в Совет? Или это только уловка, чтобы отвести наши взгляды и выиграть время? – Стефан взглянул на Зафира. – Роден – как кость в горле Сомери. Если бы не она, ты бы не повстречал Сафелию в клинике доктора Ситен. А дальше череда событий, непредусмотренных никем, из-за которых все, замешанные в этом деле, начали совершать ошибки. Уверен, что за покушениями на Сафелию стоит Эберроуз и остальные Левифаны. Вот только какой у них мотив? Если иные собрались совершить переворот на Олмании и захватить всю планету, мой брак с Эберроуз не представляет для них особого интереса. Это лишь повод пустить пыль в глаза Императорской семье. И если дело не в угрозе разрыва помолвки между мной и Эберроуз, почему иные решили, что Сафелия представляет опасность для них?

– Пока ты помолвлен, Эберроуз постоянно находится рядом с тобой, – Зафир прищурился и улыбнулся краешком губ. – Я всегда тебе говорил, что чтец – не самый лучший гость в доме.

– Идея поселить Эберроуз в резиденции принадлежала ее отцу. Я не сопротивлялся, хотя это мало соответствовало нашим представлениям о жизни до брака.

– Потому что тебе было наплевать, где она живет, – справедливо заметил Зафир. – Ты был настолько поглощен собственной ролью Императора, что совсем позабыл, что иные могут представлять для нас опасность. Ты перестал слушать, что говорим тебе мы, твоя семья. Ты вообще перестал кого-либо слушать, кроме себя самого.

– Тебе не понять, что это такое… – прошептал Стефан.

– Нет, – кивнул Зафир. – Но поверь, я никогда не хотел оказаться на твоем месте.

– Эберроуз пыталась взломать данные на моем компьютере. Что, если это не первая попытка? Что, если помолвка – это только предлог для того, чтобы поселить шпиона в резиденции Императора?

– За это можно убить любого, кто угрожает определенному положению вещей, – кивнул Зафир. – Даже наследницу другой Империи.

– Почему они так грязно работали?

– У них слишком связаны руки, чтобы действовать чисто. А действовать было необходимо быстро. Согласись, если бы не определенные обстоятельства, вряд ли Сафелия сейчас была бы жива.

– Пока я официально не расторг помолвку с Эберроуз, Сафелии угрожает опасность.

– Но сейчас мы знаем их мотив. И если ты думаешь, что разорвать помолвку – это выход, я тебя огорчу. Пока Эберроуз в твоем доме, мы можем раздобыть информацию. Мы даже можем влиять на иных.

– Предлагаешь играть в игру и дальше? – Стефан отрицательно покачал головой. – С меня хватит этого говна… Если с Сафелией что-нибудь случится…

– Мы с Роден рядом. С Сафелией ничего не случится.

– Я не могу… – прошептал Стефан.

– Можешь, – отрезал Зафир. – И сделаешь. Вернешься в резиденцию, как ни в чем не бывало, и заверишь Эберроуз в том, что на прощание с холостяцкой жизнью оторвался на полную катушку. Все знают, где ты спишь и с кем. Знает об этом и Эберроуз. Она стерпит унижение и промолчит. Сделает вид, что все в порядке. Потому что у нее своя миссия. А наша задача узнать, в чем именно эта миссия заключается.

Стефан молчал.

– Это как раз тот момент, – продолжал давить Зафир, – когда ты в первую очередь должен быть Императором, а не мужчиной.

У Стефана завибрировал браслет.

– Слушаю.

– Мы вычислили, кто звонил Гвистеру Ноуми накануне его гибели.

– И? – Стефан напрягся.

– Некий Персей Идиго.

– Что на него есть?

– Ничего нет, – ответил поверенный. – Персей Идиго – олманец, который вот уже полгода как мертв. Очевидно, номер был оформлен на него. Мы попытались вычислить место расположения абонента, но в данный момент сетевой аккаунт отключен. Начали пробивать контакты этого Идиго. И есть зацепки. Он дважды звонил наемникам, убитым на квартире во время инцидента с Объектом.

– Это хорошая зацепка, – кивнул Стефан. – Продолжайте искать. Проверьте все контакты. Доложишь мне, как только что-нибудь найдете.

– Да, мой Император.

Зафир прищурился, глядя в лобовое стекло:

– Они допустили ошибку: отправили убить Сафелию простого механика, которому было что терять.

– И для связи они использую покойников, – добавил Стефан.

– Все странным образом смешалось, – Зафир посмотрел в окно. – Если бы не дело Эстета, я бы не привез Роден на Олманию. Если бы не смерть Ромери, Сафелия бы не поехала за Роден.

– Откуда такая уверенность?

– Будь Учитель жив, он бы никогда не рассказал Сафелии, кто и зачем забрал ее подругу.

– Значит, смерть Учителя является отправной точкой для череды ошибок Сомери и иных? – Стефан улыбнулся.

Зафир резко повернулся к нему. На его лице застыло недоумение.

– Осенило? – Стефан глотнул кофе и посмотрел на дно стаканчика.

– Ты знал, что Учитель болел? – спросил его Зафир.

– Все это знали, – хмыкнул Стефан. – Я и Эста не раз предлагали свою помощь, но он продолжал настаивать, что с ним все в порядке. С этим можно долго жить, – Стефан пожал плечами.

– Можно продолжать бороться, а можно погибнуть при взрыве, – произнес Зафир. – Это был бы самый яркий финал, который мог бы придумать Учитель.

– Убить себя, чтобы вернуть Сафелию домой, а вместе с ней отправить на Олманию и Роден, вынашивающую планы мести Сомери? – Стефан засмеялся. – Будь это правдой, я бы хотел увидеть лицо Сомери, когда ей принесли весть о взрыве на Ксилусе!

– Но зачем ему было подставлять Роден? – прошептал Зафир.

Стефан подавился.

– Ты в своем уме? Учитель не мог себя убить! Я бред несу, а ты поддакиваешь!

– Учитель знал, что у Роден будет алиби. Деньги перечислили именно в момент ее госпитализации в клинику. И ее мать так вовремя заблокировала доступ Роден к счетам. Перевод средств был проведен нелегально, а доступ к счету был еще у двоих лиц.

– Сомери и матери Роден? Но мы же уже поняли, что счет взломали, а значит, это мог быть кто угодно.

– В любом деле нужен мотив, особенно в убийстве. Ты прав, Стефан. Череда ошибок Сомери и иных началась со смерти Учителя. Мы всегда искали мотив для его убийства с точки зрения помехи кому-то, но ни разу не задумались, какую пользу эта смерть принесла нам… Учитель не мог знать, что я прилечу за Роден. А значит, он мог отправить в магазин обеих своих учениц. После похорон, Роден бы из кожи вон вылезла, чтобы попасть на Олманию. Учитель об этом знал. Желание Роден найти союзников и отомстить во всем играло ему на руку. Он понимал, что первой, кого обвинит в его смерти Роденика Уилберри, будет Сомери. Так оно и произошло. Роден и Сафелия вознамерились найти убийцу. Мое появление в его доме накануне взрыва лишь немного откорректировало такой гениальный план. Судьба подсказала, что она на его стороне, ведь Учитель понял, что мы с Роден связаны еще до того, как это осознали мы сами… Будь я проклят, если он не подставил Сомери. Будь я проклят, Стефан, если мы не обнаружим взлом счета Роден извне и не выйдем на человека, которому Сомери заплатила. Наверняка, сейчас она подняла всех своих людей, чтобы обнаружить этого хакера и убрать его. Ведь Сомери ни черта не знает о нем, но догадывается, что Учитель мог преподнести ей прощальный подарок в виде обвинения в убийстве.

– Чем больше ты бредишь, тем больше я начинаю верить в этот бред… – Стефан поставил пустой стаканчик на приборную панель.

Завибрировал браслет Зафира.

– Да, Сова?

– Есть новости по делу.

– Говори.

– Клетка в доме установлена недавно. На оборудовании практически нет грязи и пыли. А вот накопитель, который он использовал для клетки, довольно старый. Он пытался затереть серийный номер на внутренней панели, но нам удалось его восстановить. Так вот, он не наш.

– Не наш, это не олманский или в более широком смысле? – Зафир покосился на Стефана.

– Он не наш, – повторил Сова. – Такие приборы использовали на кораблях иных в животноводческих отсеках. В них удерживали скотину перед забоем.

– Вы узнали, на каком именно корабле был этот прибор?

– Мы работаем над этим.

– Нужен корабль и полный список пассажиров.

– Темный, это еще не все.

– Говори.

– Помню, в одном деле, которое я когда-то вел, была похожая клетка… – голос Совы стал совсем тихим.

– Я уже понял, Сова. Спасибо!

– Нет, ты не понял. Похожая, Темный, но не такая же.

Зафир нахмурился.

– В чем разница между ними? – спросил он.

– В господине Фарадее, Темный. Эта клетка с ним не знакома, в отличие от той, которую я помню. Технология создания энергополя совершенно другая. Клетка, которую я помню, была собрана из оборудования, которое можно купить в любом приличном строительном супермаркете. Единожды собрав такую, вряд ли станешь гоняться за экзотическим оборудованием. А он погнался. Зачем?

– Потому что он никогда не собирал ее прежде… – произнес Зафир.

– Темный, клетки похожи, когда работают. На этом схожесть заканчивается. Ты же знаешь их психологию. Ты изучал типовые модели поведения… Он действовал спонтанно. Установил ловушку три дня, может, пять дней назад.

– Корабль и список пассажиров, Сова. Попробуйте найти перекупщика, у которого он купил оборудование. Должна быть связь. И еще… Мы не раз беседовали с бывшими сотрудниками внутренней безопасности иных. Они утверждали, что никаких случаев пропажи и убийств на кораблях не было. Попробуйте зайти с другой стороны. Допросите семьи жертв. Возможно, они что-нибудь вспомнят. Мы ищем менталиста. Очень сильного менталиста. Проштудируйте списки прибывших: найдите всех менталистов. Досье на каждого должно быть уже к вечеру. Фотографии, места жительства, где и кем работают. Все, то сможете накопать.

– Это значит, что мы все-таки ищем…

– Иного, Сова. Мы ищем иного, – Зафир отключил вызов.

– Значит, ты изначально был прав, – покачал головой Стефан.

– Отвечу на твой вопрос, когда мы его вычислим.

Роден и Сафелия заказали кофе и присели за столик в дальнем углу кофейни.

– Если он иной, какого черта он делает за территорией резервации? – шипела Роден. – Стефан ввел военное положение! Тебе не кажется странным, что этот Морфий разгуливает, где ему хочется?

– Успокойся, – прошептала Сафелия. – Морфий не Эстет.

– Откуда такая уверенность?

– Он мне помог.

– Серийные убийцы любят помогать в расследовании собственных преступлений. Или ты забыла об этом?

– Здравствуйте, дамы! – рядом с Роден присел молодой иной, которого вообще невозможно было отличить от олманца.

– Привет, Морфий, – кивнула Сафелия. – Познакомься с моей подругой.

– Егерь, – Роден улыбнулась и пожала ему руку.

– Суирянка? – переспросил Морфий.

– Разбираешься в расах? – Роден прищурилась.

– Твое лицо… Где-то я тебя видел…

– Я похожа на одну порно звезду, – улыбнулась она и подмигнула Морфию.

Конечно, без татуировок на лице, она несколько изменилась… Вряд ли фотография десятилетней давности в газете врезалась ему в память настолько, чтобы он опознал в Егере Роденику Уилберри. Хотя…

– В порно я знаю толк, – Морфий поднял руку и подозвал официанта. – Кофе, как и дамам.

– Может, хотите попробовать наш фирменный пирог?

– Пирог хочешь? – Морфий повернулся к Роден.

– Нет.

– А ты, – он обратился к Сафелии.

– Нет, благодарю.

– Тогда, три куска вашего фирменного пирога. Я все съем.

Роден подмигнула Сафелии. Этот Морфий явно проголодался.

– Почему ты не в резервации? – спросила Роден, когда официант отошла.

– Там стало слишком опасно. Я свалил после разговора с Одеялом. Видать, не прогадал.

– И тебя никто не ищет? – удивилась Роден.

– Их не волнует, где я околачиваюсь.

– А если поступит заказ?

Укол подействовал. Лицо Морфия перекосило на глазах.

– Может, мне сейчас свалить? – разозлился он.

– Ты не кипятись. Мне просто интересно, как они вызывают тебя.

– Звонят и все.

– А если ты, скажем, болен? – не унималась Роден. – Можешь отказаться?

– Они проверят, правду я говорю или нет. И если совру – мне конец.

– Они убьют тебя?

– Несчастный случай или просто исчезну. Они это могут.

– Расскажи, пожалуйста, что ты знаешь о Миссие?

– О, девочки! – засмеялся Морфий. – А вы глубоко капнули!

– Так что ты о нем знаешь?

Он протянул Роден руку ладонью вверх.

– Решил поторговаться? – усмехнулась она.

– Хочешь побеседовать – плати!

Сафелия достала из кармана наличку и вложила ему в руку.

– Достаточно? – Роден натянуто улыбнулась.

Морфий пересчитал купюры и сунул их в карман.

– На первое время хватит. Итак, кто вас интересует?

– Миссия, – напомнила Роден.

– Среди наших слухи о нем ходят. Якобы он второе восстание клонатов готовит. Я бы познакомился с ним, но контакт никто не дает. Говорят, он выходит на связь сам и только с теми, кто ему в данный момент интересен.

– Как думаешь, – спросила Сафелия, – Левифаны в курсе того, что этот Миссия существует?

– Без понятия, – пожал плечами Морфий. – Если бы о нем узнали, наверняка, он был бы уже мертв.

Официант принесла кофе и три куска пирога с какой-то ягодной начинкой. Морфий тут же принялся уплетать за обе щеки.

– Слушай, – Роден отпила кофе и повернулась к нему лицом, – во время твоей жизни на корабле не было ли у вас там каких-нибудь происшествий?

Морфий хмыкнул, пережевывая.

– Да постоянно что-то случалось. То драка, то воровство, то изнасилуют кого… Еженедельно кто-нибудь оказывался за бортом без скафандра. И боялись все вроде, а тем не менее…

– А может, было еще что-то? Что-то более необычное, чем драки, воровство и изнасилования?

Морфий дожевал один кусок пирога и пододвинул поближе тарелку со следующим.

– Была одна тема мутная, – он кивнул и отпил кофе. – Шорох тогда конкретный поднялся. В общем, пропадали наши девчонки. Ну, наши девочки…

– Мы поняли, – кивнула Роден. – Когда это было?

– Года четыре назад или пять… Не помню, честно, – он откусил новый кусок. – Тогда все думали, что они одна за другой деру дали. Поговаривали, что они разжились имплантами и начали новую жизнь под другими именами.

– А такое было возможно? – нахмурилась Сафелия.

– Милая, вся наша жизнь была привязана к этим имплантам, – он потер рубец на запястье. – Оплата жилья, покупки в магазине, обучение, медобслуживание. Этот имплант даже у перекупов было невозможно достать.

– У перекупов? – повторила Сафелия.

– Когда человек умирал, его вещи скупали перекупы. На этом черном рынке можно было найти все, что душе угодно: шмотки, технику, оружие и даже наркоту. Но вот импланты после смерти изымали и уничтожали. Поговаривали, что за охренеть какие деньги можно было такой имплант купить. И полностью изменить свою жизнь. Я бы купил, да вот ни денег на это у меня не было, ни связей, чтобы выйти на людей, которые ими торговали.

– А у девчонок пропавших деньги и связи были? – спросила Роден.

– О чем ты, – прыснул смехом Морфий. – Они орал бомбили чуть ли в не в сортире, чтобы концы с концами свести.

– Разве чистовкровные им не платили за услуги? – не поняла Роден.

– Так они из низших были, – он пожал плечами. – Высший сорт – только для чистокровных. Остальные – для клонатов. Среди них тоже есть элитные и не очень. Элитные военных обслуживают, врачей, инженеров… В общем, у них заработки повыше. А остальные – для чернорабочих. Вот эти и были из низших слоев. Кипиш тогда понялся нешуточный. Агенты внутренней безопасности с нами беседы проводили. Говорили, что в целях нашей безопасности, – он хмыкнул и дожевал второй кусок пирога. – В общем, нас на разговоры тягали по три раза на неделе. Девочек тех так и не нашли. Да никто по их пропаже и не плакал.

– А следствие что? – спросила Роден.

– Ничего, – буркнул Морфий. – Все стихло. Личные вещи девчонок перекупам продали и умыли руки. На самом деле всем было насрать. И тогда, и сейчас.

– И сколько девочек тогда пропало? – решила уточнить Роден.

– Семь.

– Семь? – повторила Сафелия. – И никого не нашли?

– Одеяло, – вздохнул Морфий, – агентов внутренней безопасности волновало только одно: элитные и высший класс должны были продолжать работать. Усекла тему?

– Ты этих пропавших девчонок лично знал? – Сафелия пригубила кофе.

– Одну из них знал. О других только слышал.

– Может эта, которую ты знал, рассказывала тебе что-нибудь? Может, встретила кого накануне своего исчезновения? Или клиент у нее постоянный появился… …какой-нибудь со странностями…

Морфий задумался.

– Да, нет вроде… Давно это было.

Роден отодвинула от себя кружку с кофе:

– Семь девушек пропали и с одной их них ты был знаком. Неужели тебе самому было настолько насрать, что ты даже не задумывался, что же с ними произошло?

– Да я только на работу вышел, – оправдывался Морфий. – Знаешь, у меня своих проблем было завались, а тут еще агенты со своими вопросами и допросами. Говорю же, таскали нас к себе по три раза на неделе. Ты прикинь: полгода один и тот же стрем. А потом все. Дело закрыли и все свободны.

– Кто еще мог знать подробности той истории? – спросила Сафелия.

– Много кто, – Морфий принялся уничтожать последний кусок пирога. – Поговорите с девчонками: может, кто из них припомнит что… А, ну да, – хмыкнул Морфий. – Вы-то девчонок не знаете!

– Имена пропавших, – отчеканила Роден. – Если ты их вспомнишь, конечно.

Морфий напрягся.

– Стелла или Делла… Не помню, как ее звали…

– Ты издеваешься? – не выдержала Сафелия.

– Эй, подруга! – повысил тон Морфий. – Полегче на поворотах! Я тут не обязан тебе песни петь и хрень всякую помнить. Думаешь, я не понимаю к чему вы клоните? Капаешь на наших? Думаешь, это делает кто-то из нас?

– Мы ничего не думаем, – перебила его Роден. – Мы отрабатываем версию. Такая у нас работа: версии отрабатывать.

– Да не помню я, как их звали. Столько лет прошло!

– Сколько? – прыснула смехом Сафелия. – Четыре? Пять? Тебя на допросы таскали постоянно, а ты не помнишь ни хрена?

– Детка, ну не помню я, понимаешь? Хотел бы помочь, но… – он быстро дожевал остатки пирога. – Если это все – я сваливаю. Мне еще работать сегодня.

– Куда пригласили? – Роден игриво изогнула бровь.

Морфий наклонился к ней и прошептал:

– Тебя туда не пустят, милая.

Роден схватила его за шею и с силой прижала к своему плечу:

– Если надеешься свалить из города, знай наперед: я тебя из-под земли достану и тогда тебе конец. Усек, птица-говорун? – она игриво потрепала его за ухо и оттолкнула от себя.

– Да ты совсем еб…тая!

– Еще один вопрос, – она угрожающе выставила палец. – Был ли среди вашего брата тот, кто слетел с катушек от такой работы? Парень, мужчина… Ты о ком-нибудь из таких слышал?

– А ты че? Правда думаешь, что мы все – нормальные? – Морфий захохотал и указал пальцем на Роден. – Даже если и психанул кто… Мы об этом никогда не узнаем.

– А слухи? Ты ведь в курсе всяких разных слухов?

– Знаешь, что делали на кораблях с теми, кто съезжал с катушек?

– Что? – Роден опустила палец.

– Отправляли за борт без скафандра, – он взял со стола кружку, в два глотка допил кофе и поставил на место. – И больше не звони, – он повернулся к Сафелии. – Иначе капну, кому следует, что ты пристаешь. Все поняла?

– Он менталист, – произнесла Роден. – Очень сильный. Действует с дальнего расстояния. Ты даже не увидишь его, а он уже засядет в твоей голове и сделает из тебя марионетку. Если ты когда-нибудь о таком человеке слышал – лучше скажи сейчас. Потому что если не скажешь сейчас – можешь остаться молчать навеки.

Морфий огляделся по сторонам и вновь наклонился к Роден.

– Хочешь сказать, что он может вас пасти и через вас выйти на меня?

– Я говорю, что ты не в безопасности, пока он на свободе. Если он из ваших – чистокровные могут его покрывать. Он талантлив, а его талант в мире политики очень дорого стоит. Они не сдадут его, пока мы сами его не найдем. Ты же пришел сюда почему-то. Не сомневаюсь, что ты в бегах и теперь нуждаешься в наличке. Но это ведь еще не все? Семь девочек в прошлом и двенадцать сейчас. Тринадцатая у него в плену. Соня Частик. Знакомо имя?

Морфий сглотнул.

– Сейчас или никогда, – прошептала Роден. – Говори правду, иначе мы его не найдем, а твои клиенты так и будут покрывать извращенца, который потрошит твоих подруг по несчастью.

Морфий присел на свое место и пригнулся к столу.

– У чистокровных есть много менталистов. Они тягают их с собой на встречи и переговоры, чтобы мозги вам вовремя промывать, а вы жрете всю эту хрень и рты разинули. Все эти избранные – они нигде не числятся. Их вообще не существует, понимаете?

– Если о них знаешь ты, знают и другие, – настаивала Сафелия.

– Это будет секретарь, посудомойка, уборщик или водитель. Ты никогда не вычислишь, кто они на самом деле и что делают рядом с чистокровными. Возможно, среди них и сами чистокровные есть.

– Морфий, этот менталист должен быть настолько хорош, что ради него чистокровные готовы пойти на все, понимаешь? – упорствовала Роден. – Подумай… Ты же крутишься среди чистокровных. Бывал на их сборищах. Думай, Морфий. Вспоминай!

– Несколько раз во время их маленьких праздников… …Ну, с обнаженкой и всякой другой херней…

– Оргий? – Роден прищурилась.

– Типа того… В общем, все на таких сборищах одевают маски. Какие-нибудь красивые, кукольные или типа того. Так вот… Несколько раз я видел там безлицего. Он свободно расхаживал мимо охранников, как у себя дома, и просто смотрел, как другие…

– Трахаются, – кивнула Роден.

– По правилам праздников никому нельзя надевать голографическую маску, а этому щеголю было можно. Не я один его подсек. Многие были недовольны тем, что он заявлялся «без лица». Но если охрана молчала, значит, кому-то было угодно его пустить туда именно в таком виде.

– Сколько раз ты его видел?

– Два, может, три…

– Опиши его.

– Рост где-то сто восемьдесят пять, может, сто девяносто. Хорошо сложен. Костюмы у него всегда дорогие были, такие не каждый чистокровный себе прикупит.

– По телосложению больше походил на чистокровного или клоната? – спросила Роден.

– Либо чистокровный, либо один из нас, люксовых. Понимаешь?

– Почему думаешь, что он менталист?

– Я не знаю, кто он, – зашипел Морфий. – Ты просила вспомнить кого-нибудь необычного? Я вспомнил. Остальное – не мои дела. Явиться в голографической маске на сборище – даже Левифаны себе такой херни не позволяли. Усекла?

– Хорошо же они там на кораблях время проводили, – с отвращением произнесла Сафелия.

– Они и здесь продолжают выпендриваться, – хмыкнул Морфий.

– А среди вашего брата, я имею в виду люксовых, менталистов не было?

Морфий задумался.

– Да нет, вроде. Я таких не знал.

– Чистокровные создавали менталистов генетически или все же дар появлялся спонтанно? – спросила Роден.

– Я не знаю, – покачал головой Морфий. – Если проституток и слесарей умеют делать, почему бы и производство менталистов не наладить?

– Справедливо, – кивнула Роден. – Ладно… Может, имя твоей знакомой, что пропала на корабле, припомнишь?

– Элла Дридон, – выдохнул Морфий. – Исчезла четыре года назад.

– А другие? – с надеждой спросила Сафелия.

– На этом все. И последний совет, девчонки. Драпайте с Олмании, да как можно быстрее. Грядет большое дерьмо и вам лучше здесь не околачиваться, когда оно забрызгает всех вокруг.

– Ты о чем говоришь? – Сафелия схватила Морфия за руку.

– Отвянь, – он выдернул ладонь и встал. – Я сваливаю с этой планеты на хрен, чего и вам советую, – Морфий накинул капюшон плаща на голову и рванул из заведения.

– Что это было… – прошептала Роден.

– Нужно его задержать, – Сафелия подскочила из-за стола.

– Сядь! – рявкнула Роден.

– Но…

– Сядь, – зашипела Роден и пригнулась к столу. – На свободе ему безопаснее, чем с людьми Стефана. Тем более, что он больше никому ничего не расскажет, если мы его сдадим. Так что, пусть идет.

– Он был другим, когда мы говорили с ним в последний раз. Такой обходительный, вежливый… А сейчас будто вообще с другим человеком говорю.

– Сейчас он ощутил дух свободы, Сафелия, и притворяться ему больше не имеет смысла. Звони Стефану. Расскажи об угрозе. Иные к чему-то готовятся. И это что-то нехорошее. Еще нам нужны данные по переписи населения на их кораблях. Попробуем вычислить, когда пропала Элла Дридон и кто исчез вместе с ней.

– Ты с Зафиром на эту тему не хочешь поговорить?

– Пока нет, – Роден отвернулась от Сафелии.

– Да что опять между вами произошло…

– Ты ведь знаешь много тайн Императорской семьи, – произнесла Роден и взглянула Сафелии в глаза. – Скажи, за какую из них Зафир мог бы продать меня Сомери?

Выражение лица Сафелии говорило о многом. Роден поняла, что такая тайна существует. Она поняла, что Сафелия знает о ней и ничего не расскажет.

– Спасибо за искренний ответ, – Роден кивнула и отвернулась. – Я хотя бы знаю, что меня ждет дальше.

– Поговори с Зафиром, – Сафелия взяла Роден за руку. – Ты должна поговорить об этом с ним.

– Он знает, что я подслушала его беседу с Сомери. Если бы Темный хотел, он бы уже рассказал мне все, как есть.

– Роден… – застонала Сафелия.

– Если честно, теперь я даже не уверена, что хочу знать о дерьме, которое все вы скрываете, – Роден усмехнулась и накрыла ладонь Сафелии своей. – Если он сдаст меня Сомери – гореть ему в аду, Одеялко.

– Он не предаст тебя, Роден. Зафир не поступит с тобой так… Он готов бороться. Поговори с ним.

– Послезавтра я в любом случае получу ответ: либо на один вопрос, либо на другой. Так что… – Роден пожала плечами и отпустила руку Сафелии. – Давай работать. У нас мало времени, чтобы найти психопата и, возможно, спасти девчонку.

Зафир открыл дверь и пропустил Стефана в дом.

– Есть хочу, – буркнул тот.

– Роден! – прокричал Зафир. – Роден, Сафелия! Мы вернулись!

Сафелия вышла из кухни и кивнула обоим. На ее глаза был надвинут обруч, и она продолжала что-то набирать пальцами в воздухе.

– Ты не поверишь! – внезапно воскликнула она. – Я нашла ее!

– Нашла? – Роден выскочила с кухни с дымящейся елоткой в одной руке и прихваткой в другой.

– Да! Здесь указано, что она повесилась в своей каюте. Экспертиза тела и следствие это подтвердили. Тело кремировали. Дело закрыли. Это было как раз четыре года назад!

– Имя следователя есть? – Роден глянула на Стефана и Зафира и кивнула обоим.

– Тут значится агент их внутренней службы безопасности. Какой-то Шизон Уоллс.

– Что там есть еще на эту Эллу?

– Девятнадцать лет. Родители числятся погибшими. Работала… Ха! Массажистом в салоне!

– Немудрено. Фотография?

– Нет, – Сафелия пожала плечами. – Вообще больше ничего нет.

– Задай в поиске все суициды среди женщин. Диапазон поиска – в течение года. Возраст где-то от шестнадцати до двадцати пяти.

– Делаю.

– Мы уже поняли, что до торгового центра вы не доехали, – Зафир подошел к Роден, обнял ее за талию и поцеловал в висок. – И про Эллу эту Сафелия ничего не рассказала.

– Ужин стынет, – Роден отстранилась от Зафира и юркнула на кухню. – Продукты привезли около часа назад. Так что, все на скорую руку.

Стефан подкрался к Сафелии и заглянул ей в глаза поверх обруча.

– Ты нос не расшибешь, расхаживая в нем?

– Я же все вижу за голограммой, – она чмокнула его в губы и продолжила что-то набирать.

Зафир открыл духовку и вдохнул аромат тушеного мяса.

– Спасибо, милая, – он попытался снова обнять Роден, но она тут же юркнула к холодильнику и открыла его. – Мойте руки и идите кушать. Стол сейчас накрою, – Роден зажала елотку в зубах, прищурила глаз, в который летел дым, и швырнула прихватку на столешницу. Достала увесистую миску с салатом, закрыла ногой дверь холодильника и поставила миску на стол. Перехватила елотку пальцами и выдохнула дым в сторону. – Чего ты ждешь? – ее бровь вопросительно изогнулась. – С грязными руками за стол никто не сядет.

Он сделал шаг к ней навстречу, но она тут же метнулась к шкафчикам с приборами. Зафир понял, что легко не будет. Взглянул на Стефана, который наблюдал за ними со стороны, и покачала головой.

– Пожалуй, я переоденусь, – произнес он и вышел.

Он вернулся минут через десять. Вся кампания ждала его за столом. Сафелия продолжала работать в сети. Стефан и Роден молчали.

– Я их нашла! – радостно сообщила Сафелия. – Все семь! Возраст от восемнадцати до двадцати. Все массажистки в разных заведениях. Все повесились у себя в каютах. Дела закрыты. И угадай, кто их вел?

– Шизон Уоллс? – хмыкнула Роден.

Сафелия сняла обруч и положила его на стол.

– Он самый!

– Давайте поедим, – предложила Роден, – а потом обменяемся информацией.

– Прекрасная мысль, – Зафир присел за стол рядом с ней и потянулся к блюду с мясом. – Тебе какой кусочек? – он повернулся лицом к Роден.

– Любой.

– Вот этот смотрел на тебя, – он улыбнулся и положил ей в тарелку мясо.

– Благодарю, – Роден кивнула и перевела взгляд на Сафелию.

Та едва заметно покачала головой.

– Приятного аппетита! – Роден натянуто улыбнулась и начала есть.

Звон приборов, разговор о мясе, о вине и о полной херне, которая никого за этим столом не волновала. Роден все это что-то напомнило. Ужины в ее доме проходили так же. Когда мешок с дерьмом висит над столом и не дай Бог кто-то поднимет вилку или нож и проткнет его. Дерьмо над головами и приземленные разговоры, о чем угодно, лишь бы не поднимать головы.

Роден встала и закурила. Пора было протыкать мешок. Пора было поднять голову и всадить в него вилку.

– Если вы закончили, – произнесла она, глядя на остальных, положивших приборы, – я начну первой.

– Начинай, – вздохнул Зафир и развернулся на стуле к ней лицом.

Три бычка в пепельнице, кружка с кофе в руке и дымящаяся елотка между пальцев. Роден знала, что Стефан и Зафир что-то утаили. Наверное, об этом догадывалась и Сафелия. Она то и дело поглядывала на Стефана, тем не менее не задавала наводящих вопросов и вообще предпочитала молчать.

– Нам необходимо разделиться, – Зафир встал и подошел к Роден. – Стефан и я займемся иными и поисками оружия. Вы с Сафелией продолжите разбираться с этим делом. Я буду связным между моей группой и вами. Если вы выйдете на Эстета, ты сообщишь мне, и мы проведем задержание.

– Сейчас это представляется мне наиболее разумным решением, – согласилась Роден. – Нам необходимо допросить агента, который вел дела пропавших девчонок на корабле. Вряд ли он заговорит, конечно, но попытаться стоит. Еще требует проработки версия о том, почему Эстет помешан на мне. Откуда он знает меня, от кого получил данные о деталях моего прошлого. До посещения Олмании я никогда не встречала иных.

– Он начал орудовать полтора года назад, – Зафир перехватил кружку с кофе из ее руки и сделал глоток. – Подготовка к первому преступлению должна была занять хотя бы несколько месяцев. Если мы правы и чистокровные покрывают его, значит первое – они знают, кто он такой, и второе – они активно пользуются его способностями менталиста. С момента прибытия на Олманию, иные провели множество встреч с Сомери и ее приближенными. Во время одной из таких встреч, он мог присутствовать и прочесть каждого из них, в том числе и ее.

– Узнал историю гибели ее сына и вдохновился? – Роден улыбнулась. – Сохранились записи ваших встреч с иными?

– Я перешлю все, что у нас есть, – кивнул Стефан.

– При маниакальном синдроме ускоряется мышление, увеличивается скорость реакции, – Роден выдохнула дым, – возрастает сила, активизируется двигательная активность. Чаще всего такие люди вызывают симпатию. Они могут легко вступить в беседу и расположить к себе собеседника. Думаю, он всеми любим в своем круге. Никто и никогда не подумает, что внутри него скрывается монстр, способный творить с людьми такие вещи. Он выдающийся менталист. А еще он чтец. Сочетание двух столь редких талантов в одном человеке может свидетельствовать о том, что его создали искусственно. Скорее всего, он клонат. Он прибыл на Олманию три года назад и ступил на твердую почву живой планеты. Его мог обуять восторг, – затяжка, – или волнение, а может быть даже страх, ведь он никогда прежде не ходил по земле. Жизнь в резервации довольно скучна, а там, за ее границей неизведанный мир, который еще не познал его присутствия. Думаю, он не раз покидал территорию резервации и отправлялся в путешествия, оставаясь при этом незамеченным. Для менталиста его уровня это не составляет труда. «Человек без лица», он живет рядом с нами и вхож в высшие круги власти иных. Он нужен им и знает об этом.

– Почему он выбрал тебя? – спросил Зафир. – Твоя история? Или твоя особенность для него?

– Не может на меня влиять? – Роден затянулась.

– Ни влиять, ни прочесть. Сперва он мог встретить тебя и заинтересоваться именно тобой. Одержимость могла заставить его искать информацию о тебе. И таким образом, он мог выведать детали твоей истории, в том числе в голове Сомери.

– Если только знал, что в ее голове стоит их искать, – справедливо заметила Сафелия.

– Они прибыли на Олманию три года назад, – рассуждал Зафир. – Активизировался он полтора года назад. Что-то послужило пусковым механизмом. Возможно, даже личная встреча с тобой. Кто, кроме Сомери, твоей семьи и еще одного свидетеля знал твою историю?

Роден думала. Копошилась у себя в голове, пытаясь нащупать правильный ответ.

– Остальные свидетели на Суе. Живут обычной жизнью.

– Кто еще?

Роден подняла на него глаза.

– Ситен знала. Два года назад мы были там вместе с Сафелией. В клинику Ситен он мог попасть только с подачи Сомери, – натянуто улыбнулась Роден. – Морфий сказал, что на кораблях психованных сразу за борт отправляли. Значит, они не особо умели лечить психотические расстройства и в этом деле у них могло быть мало опыта. Если Эстет дорог иным, могли бы они негласно попросить Сомери пристроить одного из своих в хорошую клинику подлечиться? – Роден показала оскал. – Спроси у Сомери, не отправляла ли она кого-нибудь из иных туда года этак два назад?

– Она не ответит, – покачал головой Зафир. – Если и отправляла, то втайне от нас. Значит, не признается.

– А документы из клиники твой отдел уничтожил, – Роден засмеялась. – Как удобно… «Безлицый никто»! Он знает, что им дорожат. И сам он не остановится.

– Мне уже пора, – Стефан встал из-за стола и обнял Сафелию за плечи. – Останься здесь, пожалуйста. Так я буду знать, что ты в безопасности.

– А ты куда? – не поняла Сафелия.

– В резиденцию.

– Хочешь сегодня расторгнуть помолвку? – она улыбнулась и поцеловала его в щеку.

– Не совсем, – упавшим голосом ответил Стефан.

Сафелия тут же отстранилась и обернулась к нему.

– Что значит «не совсем»? – она резко встала и вперила в него гневный взгляд.

– Эберроуз должна оставаться в резиденции, – встрял Зафир. – Мы считаем, что она шпионит за Стефаном и пытается что-то найти. Мы должны знать, что она ищет и для чего.

Сафелия продолжала смотреть на Стефана.

– Пойдем отсюда, – Роден затушила елотку и направилась вон из кухни.

Зафир молча последовал за ней.

– Милая, – Стефан хотел ее обнять, но она оттолкнула его руки. – Я понимаю! – воскликнула она. – Ты не думай, я все понимаю! Подумай и ты, чем рискуешь. Ты не знаешь, чего от нее ждать. Она чтец. А может быть и менталист! Ты уверен, что когда вернешься, она не возьмет тебя под контроль?

– Если не взяла за три года, то и сейчас не возьмет.

– А ты уверен в том, что она ни разу не брала тебя под контроль? Жертва не помнит ничего после контакта. Возможно, и ты ничего не помнишь?

– Выхода нет, – Стефан протянул Сафелии руку. – Мы должны продолжать претворяться. На кону безопасность всей планеты. Мои близкие, твои близкие…

– Они должны знать, что происходит, – Сафелия отвернулась и отошла в сторону. – Было бы не так паскудно, если бы ты хотя бы обсудил все со мной.

– Я обсуждаю сейчас.

– Ты ставишь перед фактом! – воскликнула она. – Знаешь, я уже проходила это. Отец, братья, теперь ты. Иди, раз собрался. Ты же уже все решил? Вот и иди.

– Зачем ты все усложняешь?

– Ты рассказал Зафиру, что вчера произошло? – спросила она.

Он виновато опустил глаза.

– Пока нет. Ты сама понимаешь, что сейчас не время.

– Уходи, – она махнула рукой и вылетела из кухни.

– Сафелия!

– Проваливай! – гаркнула она на прощание.

Зафир остановился позади Роден перед дверью в комнату.

– Куда ты собралась? – спросил он, наклоняясь и целуя ее в шею.

– Мне нужно время подумать.

– Не обязательно размышлять в одиночестве, – он погладил ее по волосам.

Она повернула к нему лицо.

– Тебе тоже не мешает подумать, – прошептала она. – В одиночестве. Часов, – Роден прищурилась, – где-то тридцать шесть, может больше…

Зафир отвернулся.

– Почему ты не веришь мне? – он вновь посмотрел на нее.

– Потому что есть причины для этого.

– Я не отправлю тебя на Сую, – он поджал губы, – если ты покинешь Олманию, это будет только твое решение, но никак не мое.

Роден опустила глаза в пол.

– Что за тайна, Зафир? – она подняла глаза и прищурилась.

Он молчал.

– Хороша связь, не так ли? – она усмехнулась. – Все вроде бы ясно между нами и, тем не менее, есть вещи, через которые никак не переступить. Я выживу, – она подняла руку и погладила его по плечу. – Без тебя я выживу. Возможно, меня убьют люди Сомери, или сама она нанесет смертельный удар, но я не погибну от того, что ты предал меня или отказался от связи. Только надеюсь, что когда этот момент настанет, ты будешь страдать, – она встала на носочки и прижалась губами к его уху. – Я не сомневаюсь, что у тебя хватит сил сделать то, о чем просит Сомери. Тем не менее, я надеюсь, что каждый прожитый день без меня ты будешь думать о том, что лучше сдохнуть, чем продолжать агонию. Вот, как сильно я тебя люблю, – она поцеловала его в щеку и обняла. – Всем сердцем, которое ты вот-вот разобъешь.

Он обнял ее в ответ. Прижался всем телом и закрыл глаза.

– У меня есть план, – прошептал он. – Ты не должна сомневаться во мне. Что бы ни произошло через тридцать шесть часов, ты ни на секунду не должна сомневаться в том, что я никогда не откажусь от тебя.

Роден отстранилась и улыбнулась Зафиру.

– Думаю, Стефан уже ушел. Проводи Сафелию в одну из комнат для гостей. Ты ведь радушный хозяин, не так ли?

– Я зайду к тебе позже.

– Не стоит этого делать, – она вошла в комнату и обернулась к нему, замершему в коридоре. – Служащие все прибрали и теперь я могу спать здесь. И еще… – она прижала ноготь в губе и начала ее поглаживать, – у меня началась менструация. А я не трахаюсь, когда из меня льется. Спокойной ночи, Темный, – она показала два ряда белоснежных зубов и со всей силы хлопнула дверью.

Простояла несколько минут в тишине. Он ушел не сразу. Так же, как и она, он стоял по ту сторону двери в тишине. Услышав его шаги, она выдохнула и включила свет. Прошлась по комнате. Присела на кровать. Закурила. Скоро мать будет здесь. Наверняка она оставила кучу сообщений непутевой дочери в сети. Роден покрутила на запястье браслет и вышла в сеть. Одно сообщение. Одно единственное сообщение от матери за прошедшие две недели.

«Я любезно приняла приглашение Императора Олмании и твоего жениха посетить мероприятие по случаю какого-то там праздника. Твои брат и сестра будут меня сопровождать. Сделай милость, выбери достойный наряд, чтобы представить меня придурку, который клюнул на тебя. И молись, чтобы этот придурок от тебя не отказался. Целую. Мама.»

Роден уронила ладонь. Перечитала сообщение еще раз. И снова. И опять. Что за дерьмо? Что это за дерьмо такое?

Стефан постучал в комнату Эберроуз и попросил разрешения войти.

Она открыла не сразу. Стефан вошел, осмотрелся и присел в кресло у журнального столика. Эберроуз плохо выглядела. Ее глаза, казалось, запали, а черты лица неестественно заострились. Она накинула мятый халат поверх ночной рубашки и даже не стала его завязывать. Судя по всему, эти два дня голодовки она провела в постели.

– Ты не производишь впечатления женщины, способной закатывать подобные сцены, – Стефан закинул ногу на ногу и постучал пальцами по подлокотнику. – Твой отец будет расстроен, если узнает, какие фокусы ты выкидываешь.

– Позволь напомнить, – она присела в кресло напротив него, – что это ты бросил меня здесь. Буквально запер в своем доме. И испарился. На вызовы ты не отвечаешь. Сообщений мне не оставляешь. Я – пленница? – она наклонилась к нему. – Если так, предпочитаю умереть от голода.

– Я запретил тебе покидать резиденцию ради твоей же безопасности, – он учтиво кивнул. – В резервации стало опасно. Сначала это авария на железнодорожном переезде. Погибли три человека и до сих пор не ясно, что там произошло. Вчера Зафир локализовал взрыв, который мог унести десятки жизней. Наш маньяк похитил очередную девушку.

На лице Эберроуз не дрогнул ни один мускул. На него смотрела маска из усталости и спокойствия.

– Я был вынужден ввести военное положение на территории резервации и закрыть границу, – продолжил говорить Стефан. – Безусловно, твой отец недоволен. Но, пока мы во всем не разберемся, лучше обезопасить людей.

– Людей с какой стороны ты пытаешься обезопасить? С твоей или нашей?

– С обеих сторон, – Стефан покрутил стопой в воздухе. – На самом деле нет никаких сторон, Эберроуз. Когда интеграция будет окончена, понятие «резервация» исчезнет, как и ее границы.

– Рада, что ты нашел время заехать домой и повидаться со мной, – она выдала это настолько монотонно, будто не сама говорила, а кто-то шевелил губами за нее.

– Завтра утром я опять уеду. Будь добра, перестань разыгрывать из себя обиженную и вспомни, что ты – невеста Императора. Послезавтра состоится прием. Приведи себя в порядок. Ты должна блистать на этом вечере, а не выглядеть, будто больна анорексией.

– Впервые за прошедший год ты говоришь со мной столь искренне, – она посмотрела куда-то в сторону. – Не знаю, хорошо это, или все-таки нет.

– Ты впадаешь в уныние, Эберроуз, – он встал и направился к двери. – Прими таблетку, если не можешь справиться с эмоциями самостоятельно.

– Думаешь, я не знаю, что ты с ней спишь?

Стефан остановился и обернулся к ней.

– И что дальше? – спросил он.

– До нашей свадьбы осталось меньше двух месяцев. Мои родственники не потерпят, чтобы ты продолжал отношения с любовницей у всех на виду.

– Больше не будет никаких отношений. Сегодня я порвал с ней.

Эберроуз усмехнулась.

– Надолго ли?

Он пожал плечами:

– Навсегда конечно же! Она сдалась слишком быстро, и я утратил интерес.

– Вот сейчас ты врешь, – она утвердительно кивнула. – Мне остается только уповать на твое благоразумие.

– Как и мне на твое, – он кивнул в ответ и удалился.

Зафир налил себе кофе в кружку и присел на стол в рабочем кабинете. Агенты его группы продолжали молча на него смотреть.

– 3217, докладывай по пропавшей, – попросил Зафир.

– Нечего докладывать. Поехала в город за покупками на автобусе. Камеры наблюдения в автобусе зафиксировали, что она вышла в центе. С улиц записи показали, что она прошла несколько кварталов пешком, а затем свернула в переулок. На этом ее след пропадает. Хвоста за ней, судя по записям с камер, мы не увидели. Я прошел ее маршрутом. Переулок вел в тупик, но есть несколько черных входов в кафе и магазин, которые расположены на центральной улице. Я поговорил со служащими – они никого не видели. Проверил записи с камер – тоже ничего. Если он менталист и вел ее, у девушки было два пути к отходу. Первый – по одной из пожарных лестниц на крыши зданий. Отпечатков и следов ее биоматериала на лестницах нет. Второй вариант – она могла спрятаться в одном из контейнеров для мусора, которые стояли в переулке. Всего их пять и все большие. Ни на одном из контейнеров нет ее отпечатков или следов биоматериала.

– Она могла надеть перчатки, – Зафир отпил кофе. – Заплести волосы, чтобы не сыпались, и залезть в контейнер либо забраться по лестнице на крышу.

– Крыша – более простой вариант, – кивнул безлицый 3217. – По крышам зданий она могла далеко уйти.

– Найди водителей мусоровоза, которые забирали мусор из переулка в тот день и на следующий день.

– Уже проверил. Они ничего необычного не заметили. Собрали мусор по району и повезли на свалку для переработки.

– На свалке камеры есть?

– Нет, – покачал головой 3217.

– Проверь все камеры наблюдения на пограничных постах с резервацией за те и последующие сутки. Ищи все необычное.

– Слишком большой объем работ для меня одного, – справедливо пожаловался 3217.

– Посмотри по базе, кто из агентов бюро сейчас работает на Олмании и привлеки их к делу. Приказ о переводах я подпишу позже.

– Здесь три отдела, как минимум, – кивнул 3217. – Не думаю, что они будут рады переводу.

– Привлекай всех. Списки агентов мне на стол в течение часа.

– Да, Темный, – вздохнул 3217.

– Рубин, докладывай, – попросил Зафир.

– Мать жертвы ничего не помнит со дня исчезновения дочери. Похоже, Эстет изрядно подчистил ее память. В доме семьи Частик обнаружено много посторонних отпечатков и следов биоматериала. В основном, это друзья ее матери и служащие по надзору. Проверила всех. Никаких зацепок. У всех алиби на тот день. По взрывному устройству жду полный анализ экспертов. По предварительным данным, он использовал готовые взрывные пакеты олманского производства. Их широко применяют с целью создания контролируемых взрывов при строительстве туннелей и для сноса зданий. Того количества, которое он нацепил на женщину, хватило бы, чтобы разнести все в радиусе метров пятисот. Судя по записям с дронов он стер все номера партий с этих пакетов.

– То есть подготовился, – кивнул Зафир и глотнул кофе. – На территории резервации в данный момент ведется строительство подземных коммуникаций и прокладка двух линий метро. Необходимо провести ревизию на этих объектах и попробовать найти, где есть недостачи этих пакетов. Привлеки силы военных. Разрешение Императора я достану в течение тридцати минут.

– Да, Темный.

– Что по камерам наблюдения в этом городке? – спросил Зафир.

– На центральной улице – ничего. А в переулках и дворовых территориях наружного наблюдения нет. Опрос соседей тоже ничего не дал. Они никого не видели.

– Что у тебя по клетке и иным, Сова? – Зафир поднес кружку к губам и только тогда понял, что она уже пуста.

– Оборудование с третьей космической станции иных на Олманию доставлено кораблем 3/023. Партия этих клеток находилась на списании. В документах указано, что они были уничтожены практически сразу после прибытия. Список пассажиров корабля и станции я отправил тебе по сети. Ищу возможного перекупщика. В списках прибывших иных менталисты вообще не фигурируют. На счет пропажи иных или убийств на кораблях… Я нанес визит четырем семьям жертв. Они по-прежнему утверждают, что ничего не знают. Сегодня побеседую с остальными.

– Продолжаем работать. Как только что-нибудь найдете – сообщайте немедленно.

– Да, Темный, – ответили все трое.

– Свободны.

Зафир покрутил в руках пустую кружку и поставил ее на стол. Туннели коммуникаций и линии метро… Скорее всего, стоит искать ответы под землей…

Роден и Сафелия устроились на диване в гостиной дома Зафира. Хозяин дома ушел ранним утром, оставив им на столе гору печеных булочек.

Сафелия как раз дожевала одну из них и поставила тарелку на пол.

– Сейчас лопну, – она вытянула ноги. – А Зафир – хороший пекарь!

– Включай давай.

– Съешь углеводов, – она включила проектор. – Настроение улучшится.

– Меня от его булок скоро затошнит, – Роден закурила елотку.

– Лучше бы тебя от курева затошнило, – Сафелия надвинула обруч на глаза и включила первую запись, присланную людьми Стефана.

Император, Зафир, Урджин и Эста улыбались и пожимали руки Левифанам.

– Похоже это на целый день, – пробурчала Роден. – Включай перемотку.

Смотрели молча. По истечении часа Роден выкурила еще пять елоток и шлифанула результат двумя кружками кофе.

При виде надменного лица Сомери ее так и подмывало остановить запись и вцепиться ногтями в голограмму этой суки. Она улыбалась, как и ее гоблины, стоящие за спиной. Провидцы, менталисты, охранники из свиты лучших учеников. Подали напитки. Опять разговоры.

– Останови, – попросила Роден и встала с дивана. – Перемотай назад.

– Что-то заметила?

– Да. Назад. Стоп! Официанта покажи.

– Их там много было, – вздохнула Сафелия, центрируя изображение на мужчине в костюме официанта с подносом в руке.

– Почему он прячет лицо? – Роден подошла поближе к проекции. – Все смотрят прямо, кивают, а у этого голова опущена.

– Хочешь увидеть его лицо? – Сафелия воодушевилась. – Сейчас найдем!

Она начала крутить записи той встречи с других камер наблюдения.

– Вот он! – Роден едва не подпрыгнула на месте. – Это он! Высокий олманец с модной стрижкой. И опять лица не видно. Давай другую камеру.

– Сейчас… подожди…

– Да твою ж мать! Опять ничего! – воскликнула Роден. – Ищи дальше! Я хочу увидеть его лицо!

– Прицепилась ты к официанту, – вздохнула Сафелия.

– Ты видишь его стрижку? – Роден взглянула на нее, как на полоумную. – Видишь?

– Я вижу его темя и иногда затылок, – парировала Сафелия.

– Одеялко, у него сложная градуированная прическа. Это дорогая стрижка! И волосы блестящие, холеные! Откуда у официанта деньги на такие изыски?

– На таких приемах работают лучшие официанты, – напомнила Сафелия. – У них есть деньги на дорогие прически.

– У остальных официантов стрижки попроще! – едва ли не прокричала Роден. – Ищи дальше! Мне нужно его лицо!

– Это все! Дальше – другой прием!

– Твою мать! – Роден плюхнулась на диван и подкурила новую елотку.

– Смотрим дальше? – предложила Сафелия. – Возможно, мы еще увидим его?

– Подожди… – покачала головой Роден. – В этом зале на одной из стен висит зеркало. В такой огромной золотой раме.

– Да. Возле него почти никого нет.

– Найди записи, где зеркало попадает в ракурс.

– На этой точно есть, – Сафелия начала мотать и остановилась.

– Он? – спросила она, глядя на отражение мужчины со знакомой стрижкой.

– Фокусируй и увеличивай.

Сафелия приблизила изображение и увеличила контрастность. Официант отвернулся от камеры, проходя мимо гостей, и его лицо попало в отражение зеркала.

– Да, как же так… – прошептала Сафелия, глядя на мужчину с подносом в руке. – Совпадение?

Роден подскочила с дивана и уставилась на знакомое лицо.

– Таких совпадений не бывает… – прошептала она.

– Меня сейчас вырвет, – Сафелия отбросила обруч и помчалась в туалет.

Роден поближе подошла к проекции и удовлетворенно улыбнулась.

– Не стоило тебе знакомиться со мной, ублюдок…

Роден набрала номер Зафира.

– Да.

– Я тебе тут картинку сейчас скину, – промурлыкала она. – Присядь, если стоишь.

– Ты его вычислила?

– Сам посмотри.

Зафир несколько секунд молчал, очевидно, изображение загружал.

– Твою мать… – наконец, прошептал он.

– Одно радует, – удовлетворенно заявила Роден. – Я уже подправила ему нос.

– Красавчик…

– Чудовище, – ответила Роден. – Теперь дело за тобой и твоей группой. Как вычислишь имя и адрес, сделай милость, набери меня. Хочу лично нанести визит этой твари.

– Роден?

– Да, Темный.

– Ты умница.

– Не вздумай сунуться к нему без меня. Ты знаешь, на что он способен, – ответила она и отключила вызов.

Она присела на диван и задумалась. Не давало покоя вчерашнее сообщение матери. В этой жизни стоит рассчитывать только на себя. Этому научила ее бабушка. Роден активировала браслет и вышла в сеть.

Сафелия вошла в гостиную, вытирая лицо полотенцем.

– Уверена, что Зафир тебе позвонит? – спросила она.

– Подслушивать нехорошо, – Роден улыбнулась ей. – Он бы рад все сделать сам, да вот только знает, что против менталиста такого уровня он и его люди бессильны. Я нужна Темному на задержании.

– Могу я поехать с тобой?

– Нет, – покачала головой Роден. – Ты останешься здесь и будешь ждать нашего возвращения.

– Я могу помочь!

– Ты можешь погибнуть, Одеялко. Подумай лучше об этом, – она развернулась и направилась наверх.

Предвкушение развязки больше не возбуждало. Дерьмо вокруг только расползалось, и Роден шагала по нему с гордо поднято головой. Она надела костюм, обула потрепанные ботинки и плотно зашнуровала их, обруч от голографической маски зафиксировала на шее, натянула на руки перчатки. Когда обернулась, заметила Сафелию, стоящую в распахнутых дверях.

– Оружие есть? – спросила Роден, активируя маску.

– Два пистолета и четыре сменных блока.

– Один ствол оставь себе. На всякий случай, – добавила она. – Другой дай мне. И три блока к нему.

– Ты же не пользуешься оружием, – вздохнула Сафелия.

– Я? – Роден засмеялась. – Я не люблю пользоваться оружием, потому что оно занимает руки. Но это не значит, я не пользуюсь им, Одеялко.

– А что делать мне? – вздохнула Сафелия.

Роден подошла к ней и положила руку на плечо.

– Ждать здесь.

– Куда ты поедешь? Разве, Зафир тебе позвонил?

Роден прижала указательный палец в губам:

– Тш-ш-ш…

– Куда ты собралась!

– Это не важно. И не вздумай позвонить Зафиру после моего ухода. У него своя линия, у меня – своя.

Сафелия посторонилась, пропуская ее в коридор.

– Не натвори глупостей, – прошептала она и направилась в свою комнату за оружием.

– А тебя женишок балует! – засмеялся Имайджа, обнимая Роден.

Брат как всегда был весел. Роден не помнила времени, когда бы он не улыбался. Даже когда папаша бил его по лицу, брат продолжал ухмыляться.

– Нравится мой мотоцикл? – она похлопала Имайжду по спине.

– Попроси своего богатенького жениха подарить его мне, – брат сжал затылок Роден пальцами и прижался лбом к ее лбу. – Рад встрече, сестренка.

Роден осмотрела старую обветшалую постройку посреди леса и скептически улыбнулась.

– Любишь ты природу, что ни говори.

Дверь в хижину распахнулась и в ней возникла хрупкая фигурка в черном костюме бюро общественной безопасности.

– Ну, привет, Одри, – Роден улыбнулась сестре.

– Для тебя я «Крест», если ты забыла, – она сложила руки на груди. – И я кукую на этой сраной планете только потому, что Имайджа попросил.

– До сих пор защищаешь мать? Что же тогда ты здесь делаешь? – засмеялась Роден.

– Я защищаю свою семью. А ты, цветастая выдра, до сих пор ее член, – Одри развернулась и вошла в хижину.

– Хорош прием, – пожала плечами Роден.

– Ты же знаешь Одри, – Имайджа похлопал ее по плечу. – Вся в бабку.

Роден вошла в хижину и осмотрелась. Две койки, маленькая кухня и куча оборудования, которое Имайджа хрен знает где достал.

– Твой женишок привлек наши группы к вашему расследованию, – Одри присела на кровать. – Мы с Имайджей сейчас официально в отпуске, но в любой момент нас могут отозвать.

– Когда отзовут, тогда и слиняете, – Роден присела рядом с сестрой и закурила елотку. – Вы что-нибудь уже накопали?

Одри надела обруч и включила проектор.

– Я сверила фотку, которую ты прислала, с базой данных иных. Совпадений не выявлено. Сверила и с олманцами – та же тема. Он даже не был аккредитован на том приеме. Человек-никто. Пришлось попотеть и задействовать навыки анализа. Построила проекцию, откатила изменения его внешности по программе на пять, десять и пятнадцать лет назад. И вот, что откопала.

Перед Роден возникла фотография подростка.

– Он иной. Здесь ему тринадцать лет. Ерроу Гроун – его настоящее имя. Осиротел в десять лет. Родители погибли при каком-то инциденте на корабле. Данных о том, как это произошло, нет. Опекуном стала его тетка. Судя по материалам, этот пацан погиб, когда ему было пятнадцать лет. Упал с высоты тридцати метров. Опознание проводила его тетя.

– Тетка жива? – спросила Роден.

– Нет. Выбросилась в открытый космос без скафандра спустя два года после гибели племянника. Написано, что суицид.

– Значит, ему было семнадцать в то время.

– Думаешь, он ее убил? – спросил Имайджа.

– Это могли сделать за него. Если тетка проводила опознание трупа и заявила, что это ее племянник, который теперь оказывается жив, значит, были у нее причины прикрыть кому-то зад. А потом она стала мешать, и они убрали ее.

– Кто «они»? – Одри повернулась лицом к Роден.

– Его хозяева. Вы еще не знаете, что у иных есть правящая элита – чистокровные, и все остальные – их рабы. Они называют рабов «клонатами». Генетические модификации позволяли создавать из клонатов лиц определенных профессий: повар, слесарь, сантехник, механик, проститутка…

– И вы с Темным это нарыли? – удивился Имайджа.

– Нарыла моя подруга. Теперь проблемой занимается лично Император.

– Думаешь, Сомери была в курсе такой градации? – усмехнулась Одри.

– Сомери чтец. Конечно, она об этом знала. Но очевидно, у нее с иными свои дела. Что-то подсказывает мне, что она пообещала подарить им целую планету в обмен на некоторые привилегии.

– Олманию? – не понял Имайджа.

– А почему нет? – пожала плечами Роден. – Они уже на Олмании и своими технологиями способны заткнуть за пояс даже Сую. После того, как найдем Эстета, советую собрать вещички и свалить отсюда. Думаю, в ближайшее время здесь начнется заварушка.

– А как же Темный и наш план? – возмутился Имайджа. – Ты же уверяла, что он поддержит нас и поможет!

– Жизнь и свобода людей на целой планете под угрозой, – зашипела Роден. – Думаю, Сомери потерпит еще немного, пока Темный и его семья будут спасать свой дом.

– Смотри как ощетинилась, – засмеялась Одри. – Что-то сильно ты переживаешь за судьбу этого народа… Тебя же только Зафир Кеоне и его большая семья интересовали. А теперь что? В защитницы подалась?

Роден предпочла промолчать.

– Мы с Имайджей помогаем тебе только потому, что видим перспективы, – продолжала тираду сестра. – Нам наплевать на олманцев и их проблемы. Своих проблем – завались. Ты сказала, что приведешь Зафира Кеоне и пару связанных вместе с ним. Пока одни обещания, Роденика.

Она покосилась на Одри и улыбнулась.

– Когда иные покончат с Олманией, они пойдут дальше. Наверния будет следующей. Затем другие планеты. Пока, наконец, они не доберутся и до Суи. Кем бы мы ни были, Одри, в первую очередь мы – егеря. Ты принесла ту же клятву, что и я. Так следуй ей.

Одри отвернулась и взглянула на брата.

– Мы шли к этому три года, – зашипела она. – И все ради чего? Ради того, чтобы Роденика все просрала?

– Роденика права, – заступился Имайджа. – Сомери потерпит, а невинные люди – нет.

– Ты всегда ее защищал, – Одри встала и зашагала по комнате. – Я мщу за мать и отца. Каким бы дерьмом папаша ни был, это он научил меня всему, что я знаю. А мама… Из-за Сомери она достаточно говна хлебнула. Роденика, – Одри повернулась к ней, – за тебя я тоже мщу. Какой бы говеной сестрой ты ни была – мы одной крови. За плечами Сомери дивный багаж, но нет ни одного доказательства, чтобы навсегда упрятать ее за решетку. Бюрократы упиваются властью, остальные – терпят. Суя разваливается. Оппозиция трещит по швам. Исчезновения, пропажи людей. И никто не несет ответственности. В выигрыше только те, кто пресмыкается. А Совет Всевидящих молчит. Все прогнило. Вся система. И нет того, у кого хватило бы сил бросить вызов… – Одри подошла и присела на корточки напротив Роден. – Твоя планета тоже погибает. Вот-вот на Суе начнется война. Есть сопротивление, есть лидеры этого сопротивления. И все ждут появления Темного. Того самого Темного, который должен положить конец этому гадюшнику. Ты знаешь о пророчестве. А мы знаем агента с позывным «Темный». Суя ждет, Роден. И времени на это ожидание у нее практически не осталось.

– Ты не говорила, что состоишь в сопротивлении, – Роден натянуто улыбнулась сестре. – Давно завербовали?

– Мы на твоей стороне, – обронила сестра.

– А у меня есть сторона? – она усмехнулась и взглянула на брата. – Судя по всему есть, не так ли, Имайджа?

Брат молча смотрел в ответ.

На запястье Роден завибрировал браслет.

– Слушаю, Темный, – произнесла она.

– Не откроешь дверь жениху?

Одри выхватила оружие из кобуры и прицелилась. Имайджа прижался к стене у входа и начал плести сеть. Роден взглянула на сестру.

– Ты установила датчики движения по периметру?

– Я их отключил! – гаркнул Зафир из-за двери. – Открывай давай!

– Опусти оружие, – она положила ладонь на ствол в руках сестры. – Имайджа, открой дверь.

Брат потянулся к щеколде и медленно отодвинул ее. Зафир вошел внутрь и запер дверь за собой.

– Поступил сигнал о взломе системы контроля за иными. У вас минут десять до того, как эту хибару окружат, а вас возьмут под стражу.

– Дерьмо, – Одри сунула оружие в кобуру и начала быстро собирать вещи.

– Я взорву хижину, – Имайджа бросился к коробкам, стоящим на полу.

Роден же продолжала спокойно стоять.

– Скажите спасибо Императору Олмании, который отменил выезд группы на задержание, – произнес Зафир.

Имайджа и Одри застыли на своих местах.

– Грязно сработала «Крест», – Зафир присел на кровать и вытянул ноги. – Или мне называть тебя свояченицей?

– Чего ты хочешь? – Одри обернулась к нему. – Если все знаешь о нас, какого черта приперся?

– Я тут разговор ваш внимательно слушал, – он взглянул на Роден и выразительно изогнул бровь. – Что-то подсказывает мне, что не только у тебя, любимая, был свой план. Планы были так же у твоих брата и сестры, а еще у тех, с кем они связаны. И ты, любимая, ни черта об этом не знаешь.

Роден повернулась к Одри и Имайдже. Они молча смотрели на нее в ответ.

– Что вы задумали? – спросила она.

– То же, что и ты, – ответила Одри. – Убить Сомери.

– Что еще вы задумали? – Роден старалась сохранять спокойствие.

Брат и сестра молчали.

– Они не скажут, – ответил за них Зафир. – Ведь они оба – участники сопротивления. Давно присоединились к борьбе против действующей власти на Суе? – спросил Зафир.

Одри и Имайджа продолжали молчать.

– Я слышал нелестные отзывы о Совете Всевидящих, – улыбнулся Зафир. – Спроси, любимая, как сопротивление относится к Совету Всевидящих и что собирается предпринять после того, как нашими с тобой руками устранит Сомери?

Роден отступила на шаг. Еще шаг. И снова. Пока не уперлась спиной в стену.

– Твои брат и сестра, Роден, бывали на Олмании несколько раз за прошедший год, то есть задолго до того, как я предложил тебе полететь со мной, – Зафир улыбнулся. – Они занимались сбором информации об Императорской семье. Больше всего их интересовали личности самого Императора, его сестры Эсты и ее супруга. План резиденции, подземные коммуникации, олманское оружие и агентство безопасности Империи. Они действовали от лица бюро, собирая информацию по крупицам и прикрываясь подготовкой к официальным встречам Суирской и Олманской делегаций. Думаю, на Доннару тоже кто-то прибыл около года назад. И полагаю, эти люди собирали информацию об Императоре Доннары тем же способом. Ты первым засветился, Имайджа. Ошибкой было показывать мне свое лицо. Конечно, я проверил. И дал задание копнуть как можно глубже под тебя и твою сестру. И всплыла неприглядная информация. За вами обоими установлена слежка агентами безопасности Империи. И вы оба все еще на свободе только потому, что я поручился за вас перед Императором.

– Сопротивление хочет уничтожить Совет Всевидящих? – прошептала Роден. – В буквальном смысле?

Одри и Имайджа продолжали молчать.

– Они ничего тебе не скажут, – усмехнулся Зафир. – У них своя борьба и своя война. А ты, Роден, лишь пешка в руках лидера их сопротивления. Мы оба – пешки. Убить Сомери недостаточно, чтобы уничтожить действующий режим власти на Суе. Они замахнулись на святыню – Совет Всевидящих. Когда мы с тобой и мои родственники сделают всю грязную работу, нас ликвидируют за ненадобностью. Поэтому твои брат и сестра так быстро откликнулись на твой призыв о помощи. Спроси себя, Роден, где были они четыре года назад? Пять лет назад? Шесть? Когда ты так особенно нуждалась в их поддержке, где они были? И как быстро они оказались рядом, когда ты вышла на Сафелию в клинике?

– Уничтожить Совет и убить его членов – не одно и то же, – прошептала Роден. – Это не одно и то же! – закричала она.

– Интересно другое, – Зафир усмехнулся. – Как вы узнали, кто входит в Совет Всевидящих? Или у вас агенты на самом высоком уровне, или, – он повернулся к Роден, – у кого-то слишком длинный язык?

Роден почувствовала дурноту. Она осела по стенке на пол и вперила взгляд в брата.

– Я рассказала тебе… – прошептала она. – Когда мы встречались на Суе год назад. Я рассказала тебе, чтобы ты понял, насколько важно привлечь на свою сторону всех членов Олманской семьи. А ты, значит… …слил эту информацию сопротивлению?

– Мы не станем их убивать после того, как все решится, – сдавленно произнес Имайджа. – Если они уйдут добровольно, мы не станем…

– Проблема не в том, что они уйдут добровольно, – произнес Зафир. – Проблема в том, что сопротивление мало чем отличается от действующей власти. Они посадят в Совет своих людей вместо нынешних членов и продолжат управлять Вселенной, только на этот раз с верой, что они правы, а все остальные – нет.

– Уходите, – прошептала Роден. – Проваливайте оба!!! – закричала она и уткнулась головой в колени.

Имайджа и Одри вопросительно уставились на Зафира.

– Передайте своему лидеру, что я сделаю все возможное, дабы защитить свою семью. И если для этого мне придется уничтожить Суирское сопротивление, – Зафир натянуто улыбнулся, – значит, так тому и быть.

Одри и Имайджа переглянулись.

– До встречи на Празднике Урожая, – Зафир помахал рукой обоим. – Вы вместе с вашей матерью получили приглашения на лучшие места в банкетном зале нашей резиденции. Вряд ли вы захотите пропустить такое событие, ведь, возможно, это будет последний раз, когда вам предстоит сидеть со своей сестрой за одним столом…

Роден встала с пола, обогнула Имайджу и вышла на улицу. Голова кружилась. Головоломка складывалась. Роден хватала воздух ртом, пока не дошла до ближайшего дерева и не плюхнулась на землю. Как далеко все зашло… Как же далеко все это зашло…

Роден всегда было наплевать на сопротивление. Кучка фанатиков, верующих, что с их приходом к власти все изменится. Роден никогда не была причастна к политике. Она мстила за себя, за свою историю, и жила только этим. А они… Ее семья… Они использовали ее… Мать продала ее Сомери… Сестра и брат продали ее сопротивлению…

Зафир подошел к ней и остановился рядом.

– Когда ты понял? – прошептала она, прижимаясь лбом к стволу дерева.

– Сегодня утром, если честно. Когда мне сообщили, что твои брат и сестра находились на Олмании несколько раз за последний год, я подумал, что ты их сюда направила. Затем, я задал себе вопрос: почему они помогают тебе? Месть – хороший мотив. Но прошло семь лет и за это время они могли бы уже и высунуть головы из песка, чтобы реально тебе помочь. Получалась, что всю грязную работу проделывала ты, а они все это время наблюдали за тобой со стороны. Почему? Почему такая тактика? А если им нужен был именно фанатик, повернутый на убийстве Сомери? Готовый пожертвовать собой ради этой цели? И ведь ты многого добилась. Нашла Сафелию. Познакомилась с Ромери. Вышла на нас. А они все это время наблюдали со стороны. Сегодня утром я отдал приказ о подключении к нашему делу действующих агентов бюро на Олмании. Группы твоих брата и сестры откликнулись незамедлительно, в отличие от их руководителей. Официально они сейчас в отпуске, но уже после встречи с твоим братом я знал, что они «отдыхают» на Олмании. Я решил проверить, как часто они бывали здесь и чем вообще занимались их группы. «Обеспечение безопасности дипломатических встреч» – странная миссия, тем не менее, обе группы занимались ей здесь. В официальных отчетах обеих групп не было и слова о поисковых запросах, которые твоя сестра отправляла от своего имени. Твой брат тоже засветился: он вел активную переписку с нашими поставщиками оружия. Этого компромата хватит, чтобы обвинить обоих в шпионаже и отправить к Сомери в магнитных кандалах. Тогда-то я все и понял. А потом позвонила Сафелия. Ты знала, что она наберет меня. Знала, что в твоем браслете есть датчик слежения. Почему отправляясь на встречу с родными братом и сестрой ты оставила для меня лазейку? Почему ты вообще попросила их о помощи именно сейчас? Возможно потому, что вчера тебе пришло странное сообщение от матери? Что в этом сообщении смутило тебя, Роден? Внезапное единение семьи? Почему ты назначила им встречу и подстраховалась? Что ты хотела проверить, Роденика?

– Я никогда не желала смерти твоим родственникам, – Роден зажмурилась. – Никому из них я не желала смерти.

– Кто твоя мать, Роден? Кто та женщина, которая продала тебя?

– Я не знаю, – прошептала она. – Я не знаю…

– Знаешь, Роден. Ты знаешь, кто она, – он присел на землю рядом с ней, порылся в кармане и достал пачку елоток. – Держи.

Она забрала елотки. Прикурила от пальца. Затянулась. Выдохнула.

– Ты и представить не могла, что твоя мать может пойти против воли Сомери, не так ли? – произнес Зафир. – Ты ожидала прочесть в ее послании нечто вроде «одумайся», «что ты творишь?», но не как не пожелание молиться, чтобы придурок в моем лице не отказался от тебя. Это значит, что твоя мать больше не боится. Значит, что у нее тоже есть планы. А почему бы и нет, Роден? «Держи друзей близко, а врагов – еще ближе». Интересно, твоя мать рядовой член Суирского сопротивления или все-таки его лидер?

– Кто-то должен остановиться, – прошептала Роден.

– Ты говоришь о Сомери или имеешь в виду сопротивление?

– Я имею в виду себя, Темный.

– Что ты задумала, Роден? – он наклонился и заглянул ей в глаза.

– Моя месть – это только моя месть. Хотят достать Сомери – пусть сделают это сами. Хотят заменить состав Совета Всевидящих – пусть попробуют сделать это своими руками. Семь лет назад, когда я просила маму помочь мне, она решила, что помощь Сомери важнее дочери. Деньги на счетах важнее правды. Она смотрела мне в глаза и говорила о том, то я сама все это придумала. За семь лет она ни разу не дала мне повода усомниться в ее преданности Сомери. Она продала меня однажды. А теперь она использует меня ради своих целей. Вот такая у меня мама, Темный… Такая любящая мама…

Она встала с земли и отряхнула грязь с костюма. Я должна найти Эстета и убить его. С остальным, олманцы, вы вполне справитесь сами.

– Роден, что ты задумала? – он продолжал вопросительно глядеть на нее снизу-вверх.

– Мы не найдем Красавчика в базе данных иных. Они сами стерли его. Помнишь, на сеансе терапии он сказал, что первую проститутку тетушка подарила ему в возрасте тринадцати лет?

– Помню. – кивнул Зафир.

– Думаю, это не ему проститутку подарили. Думаю, это его подарили как проститутку. Он выглядит как чистокровные. Но рубец на запястье… Я лично высмеяла его рубец на запястье. Сказала, что продольно нужно было резать, а не поперек… Его задело это, потому что это был след от импланта, а не от попытки суицида. Думаю, Красавчик до пятнадцати лет был такой же проституткой, как и его жертвы. Потом обнаружился дар менталиста и его стерли из базы данных. Они держали его при себе, возможно, продолжали принуждать к занятию проституцией… Он на корабле, и оттуда никуда не деться. Возможно, это он убил свою тетю. Помнишь, как он говорил о ней… С каким презрением вспоминал ее… Сейчас ему около тридцати лет. Четыре года назад он начал орудовать на корабле. Использовал легкую добычу. Семь девчонок-проституток, пропавших без вести. Думаю, иные нашли их тела и вычислили, кто это с ними сделал. Тела уничтожили, дела закрыли. Менталиста изолировали. Слишком он был хорош, чтобы его убивать. О проститутках никто не вспомнит, а такой дар еще поискать. Три года назад он попал на Олманию и почувствовал свободу. Скорее всего, он стал неуправляемым. Иные не знали, что с ним делать. Они могли попросить Сомери помочь им с одной проблемой. Она посоветовала клинику Ситен. Язва в разговоре с Сафелией утверждала, что помнила меня и Красавчика. Значит ли это, что мы впервые встретились с ним в клинике Ситен два года назад? Он не прочел меня, не смог повлиять на меня и ему стало интересно, что же со мной произошло на самом деле. Он мог прочесть Ситен, которая знала мою историю. Это вдохновило его. Я его вдохновила. Так родился Эстет. Для жертв – Миссия, которого они наверняка знали в лицо, которого они знали, как одного из них – подстилку для чистокровных. И вот, он заявляет, что готовит новое восстание. Он – их Миссия. Они заглядывают ему в рот в надежде, что он освободит их из плена, а он смотрит в ответ на то, что больше всего презирает в жизни.

– Проституток?

– Да, – кивнула Роден и выдохнула дым. – Он презирает проституток, он презирает женщин, потому что скорее всего его первой клиенткой была женщина и Бог знает, что она сделала с тринадцатилетним мальчиком. Он посвящает свои убийства мне – пережившей насилие и выжившей вопреки всему. Он мнит, будто освобождает девчонок из рабства, испытывая при этом к ним ненависть, и дарует им вторую жизнь, в которой любит их, как любит меня. Он должен их коллекционировать. Мы не находим останки, потому что он оставляет их себе. Он пишет письма для Сомери, измываясь над ней, как будто мстит за меня. Он ненавидит тебя, потому что я сплю с тобой, а не с ним. Он ненавидит Одеялко, потому что я дружу с ней, а не с ним. Он делает все, чтобы убрать вас из моей жизни, все, чтобы я досталась только ему, – она взглянула на Зафира. – Мы должны поговорить с агентом, который вел его дело на корабле. Возможно, он даст нам подсказки. Возможно, памятуя о его зверствах, он нарушит молчание и скажет, как нам его найти.

– А что мы будем делать с твоей матерью? – спросил ее Зафир.

– Мне наплевать, что ты будешь с ней делать, – Роден отвернулась и посмотрела на удаляющиеся машины брата и сестры. – Только не убивай. Никого из них не убивай.

– Что ты задумала, Роден? – повторил свой вопрос Зафир и встал с земли.

Он вцепился в ее плечи обоими руками и начал трясти.

– Что ты задумала, Роден!

– Как-то Сафелия написала мне об уравнении, важным членом которого является. Я исключу себя из уравнения, Темный, – она посмотрела ему в глаза и усмехнулась. – Я просто исчезну.

– Роден… – он прижал ее к себе и обнял. – Не говори ерунды. Мы справимся. Мы со всем справимся.

– Я устала справляться, Темный. Никого не осталось. Даже мать, которую я всегда считала предательницей, смогла предать меня еще раз. Ты тоже предашь меня, потому что благополучие твоей семьи идет вразрез с моим благополучием. У меня остались сутки. Я хочу найти и убить Эстета. Больше меня ничего не волнует. Только это.

– Я люблю тебя, – произнес он, как будто больше ему сказать было нечего.

Она продолжала стоять в его объятиях, словно тряпичная кукла, безучастная ко всему, что происходит вокруг.

– Я люблю тебя и никому не отдам! – он прижался носом к ее темени и поцеловал макушку.

– Я уйду сама, – она оттолкнула его и отвернулась. – Поехали к агенту иных. Времени мало.

Зафир знал, что ничего не может сделать. Он провожал ее фигуру взглядом и понимал, что в любом случае уже потерял свою половину. Завтра она узнает правду, потому что Сомери обязательно расскажет Роден все, чтобы поквитаться напоследок. Все остальное станет неважным. В ее жизни был уже один насильник. Второго она не переживет. И он никак не может смягчить этот удар. Он не может признаться ей в этом сам, и, в то же время, не может отправить ее на смерть.

Зафир припарковал автомобиль у обветшалого домика. Роден остановила мотоцикл в нескольких метрах от него. Оба не активировали маски. Оба хотели, чтобы иной их узнал. Зафир указал пальцем на ухо. Роден молча достала передатчик из браслета и вставила в ухо.

– Будь осторожна, – произнес он.

– И ты, – кивнула она.

Зафир подошел к двери и позвонил в звонок. Открыли практически сразу.

– Господин Уоллс? – спросил Зафир.

Иной долго взирал на Роден, а потом перевел взгляд на Зафира.

– Можно просто Шизон, – ответил он и пригласил их войти.

Бывшему агенту службы безопасности иных было около шестидесяти лет. Высокий, широкоплечий и все еще в форме. Роден пробежала глазами по фотографиям на стенах. Судя по всему, господин Уоллс был женат и у него была взрослая дочь.

– Сюда, – агент проводил их в гостиную и предложил присесть на диван.

Сам взял какой-то старый потертый стул и присел на него.

– Долго же вы меня искали, – хмыкнул он и закинул ногу на ногу.

Зафир и Роден переглянулись.

– Что вы о нем знаете? – напрямую спросил Зафир.

– Четыре года назад я вел дело об убийстве проституток на нашей станции. Мы находили трупы девчонок один за другим. Всего их было семь. Он расчленял их лазерным ножом. Все по-отдельности. Руки, ноги, голова… Он раскладывал их на полу вдалеке друг от друга. Но главное – это таз. У всех девочек была продольно разрезана промежность. Тела обнаруживали в разных производственных отсеках. Ни записи камер наблюдения. Ни биологических следов. Я понимал, что имею дело с кем-то, кто хорошо подготовился. С кем-то, у кого был доступ к этим отсекам, кто уничтожил записи камер наблюдения, кто сумел стереть все следы своего присутствия. Моя группа сумела найти его логово. Он обустроился в отсеке для сброса отходов. Притащил туда секционный стол, несколько лазерных ножей, контейнеры для транспортировки, отбеливатель и канистры с водой. Еще мы нашли фотографию женщины, которую он порезал на части и вставил в рамку. Это фото висело на стене перед столом, где он разделывал девочек. Фотография женщины, которая выбросилась за борт без скафандра одиннадцать лет назад.

– Его тетя, – прошептала Роден.

Господин Уоллс кивнул.

– Его тетя. Элитная проститутка при жизни, которая обслуживала командование.

– Что было дальше? – спросил Зафир.

– Ничего, – покачал головой иной. – Меня вызвали наверх и приказали закрыть дело. В отчете мы указали, что девочки совершили суициды. Тела сожгли. Вещи перекупщикам раздали.

– И вы не пытались его найти? – прошептала Роден.

– Я пытался, – улыбнулся ей иной. – Я лишился работы из-за того, что пытался его найти. Меня уволили за превышение должностных полномочий как раз перед прибытием сюда.

– Вы нашли его? – Роден наклонилась к иному.

– Мне удалось только посмотреть на него, – улыбнулся он. – Они заперли его в медицинском отсеке и держали там. Знакомая медсестра провела меня. Я открыл окошко и взглянул на него. Он знал, кто я такой. И он улыбался, глядя на меня. На следующий день меня вызвали к руководству и уволили. Мою знакомую тоже уволили. А его… Его перевели куда-то. История этого человека ужасна. Родители погибли, когда он был еще мал, и тетка забрала его на воспитание. Когда мальчишке стукнуло тринадцать, тетка стала приводить к нему разного рода клиентов, – иной отвернулся и тяжело вздохнул. – В основном, извращенцев, с которыми ей самой было трудно работать. Ребенка постоянно насиловали на протяжении двух лет, пока кто-то не пожалел его. Кто-то капнул нашим агентам, и они отправили группу, чтобы разобраться. А пацан возьми да сбросься вниз с высоты тридцати метров. Тетка осталась одна. Никаких улик. Никаких свидетелей. Дело закрыли. А через два года тетушка выбросилась за борт. Темное дело, сами понимаете. Я вышел на него случайно. Опять же, знакомые в управлении шепнули на ухо, что есть среди персонала человек, который вхож в самые высокие круги руководства. Они называли его «безлицый», потому что тот постоянно носил на лице маску. Этот мужчина проходил через любой контроль без имени, понимаете?

– Вообще не было никаких данных? – переспросил Зафир.

– Ничего. Пусто. Человек без лица и имени, которого вообще не существует. Странно, не правда ли? – иной усмехнулся. – Я зацепился за него. Попытался найти и нашел.

– В медицинском отсеке? – предположил Зафир.

– Именно. Человека без имени заперли в медицинском отсеке. И моя знакомая рассказала мне об этом.

– Думаете, он и был тем мальчишкой? – спросил Зафир.

– А кем еще ему быть? – господин Уоллс откинулся на спину стула. – Вы ищете одного из нас. Его прикрывает кто-то из нашего бывшего руководства. Думаю, среди руководства и стоит его искать.

Роден активировала браслет и показала фотографию Красавчика в костюме официанта:

– Скажите, этого человека вы видели в медотсеке?

Господин Уоллс долго смотрел на него и так же долго утвердительно кивал.

– Вы нашли его? – спросил он.

– Пока нет, – ответила Роден и отключила браслет. – Но мы найдем. Обещаю.

– Скажите, – спросил Зафир, – почему до этого вы молчали, а сейчас так спокойно говорите с нами?

– Позвонили знакомые. У меня много старых знакомых среди иных. Сказали, что агенты безопасности Империи обыскивают все подземные туннели на территории резервации и осматривают оборудование. Всю свою жизнь я прожил так, – мужчина расстегнул рубашку и закатал рукав, предъявляя Роден и Зафиру свой рубец. Я надеюсь, что больше так жить я никогда не буду.

– Значит, вы что-то еще знаете? – улыбнулся ему Зафир.

– Я знаю, что раз брат Императора и его невеста пришли в мой дом за ответами, значит, кто-то скоро поплатится за все, что сделал. Передавайте привет Императору от меня.

Зафир остановился у машины и повернулся к Роден. Она уже успела прикурить елотку и с прищуром глядела на него в ответ.

– Почему мне кажется, что ты знаешь, где его искать? – спросила она.

– Потому что я знаю, где его искать, – кивнул Зафир и активировал браслет. – Сова. Собирай группу и подкрепление. Нужно оцепить периметр вокруг свалки мусора на Орендрейв, куда предположительно могла попасть Соня Частик на мусоровозе. Просканировать дронами всю территорию.

– Там же расположен автоматизированный завод по переработке отходов, – ответил Сова. – Территория всего комплекса около квадратного километра. Силами действующих агентов бюро нам не справиться.

– Запроси помощь у олманской стороны. Мы с Егерем выезжаем на место, – Зафир отключил вызов и открыл дверь машины. – Поговорим в машине. Садись!

Роден выбросила елотку на асфальт и запрыгнула на пассажирское сиденье. Зафир рванул с места.

– Из переулка, откуда исчезла Соня Частик ежедневно забирают мусор на свалку на Орендрейв, – начал объяснить он. – Соня могла забраться в один из контейнеров и покинуть переулок на мусоровозе, а не по крыше здания, как мы предполагали. Иной сказал, что на корабле его логово нашли в отсеке для сброса отходов.

– Я уже поняла связь. Другие жертвы не могли так же исчезнуть в мусорных контейнерах?

– Мы же не смогли установить, где именно они пропали, – напомнил Зафир. – Возможно, он каждый раз действовал по одной и той же схеме.

– Почему этот иной молчал на протяжении полутора лет? – задалась вопросом Роден. – Подробности этого дела не озвучивали в средствах массовой информации. Откуда он вообще знает детали, особенно про таз наших жертв?

– Он же сказал, что у него много знакомых среди иных. Возможно, кто-то из них рассказал ему о том, что именно мы находим?

– Это не объясняет, почему он молчал все это время и заговорил только сейчас.

– Ему было чего бояться, Роден.

– А теперь он уверовал, что олманцы его спасут? – Роден хмыкнула и отвернулась к окну. – Хорошо, если так… Но может же быть и по-другому.

– «Куда ускользает надежда твоя…» – произнес Зафир.

– «Что пламенем ярости так обжигала?» – спросила Роден.

– «Она ведь сияла, она ведь спасала…»

– Пока я на прочность ее проверяла.

– «Ты тянешься следом и пальцы дрожат…»

– Я рвусь за ней, но ее не нагнать.

– «И взгляд уж потух, и гнев вдруг угас…»

– Жизнь без надежды – вот он мой крах.

– «Ни марево мыслей, ни тлен всех побед…»

– Не смогут вернуть мне этой потери.

– «Останется горечь о прожитом дне…»

– «В пустом бытие, безвольном и сером».

– «Куда убежала надежда твоя…»

– «Что пламенем ярости так обжигала?»

– «Сквозь трещины этого бренного тела…»

– «Она утекла в закат бытия».

Зафир улыбнулся, глядя на дорогу, и продолжил:

– Поговорим? – предложил Зафир, удерживая в руке браслет.

– Время позволяет, – пожал плечами Красавчик.

– Мы оба знаем, что она не успеет, – произнес Зафир.

– У нее есть шанс, – устало вздохнул Красавчик.

– Шансов нет, и ты это знаешь. Кроме Роденики тебя больше никто не интересует. Ты убьешь меня и Сафелию, но что дальше? Думаешь, от этого ее желание найти и прикончить тебя куда-то денется?

– Ты до сих пор ничего не понял, – Красавчик с сожалением взглянул на Сафелию. – Возмездие – вот что важно.

– Она – твое орудие возмездия?

– А почему бы и нет? Ты знаешь, что я не был рожден проституткой? – Красавчик указал на свое запястье. – Проституткой была моя тетя. А я должен быть стать дознавателем. Но когда мама и папа решили поучаствовать в восстании, они, очевидно, забыли, что у них есть ребенок. В итоге, я достался тете. А она быстро поняла, что моя удивительная внешность дознавателя для чистокровных весьма схожа со внешностью элитной проститутки, ведь мы должны нравиться тем, с кем работаем. Мне было тринадцать, когда она решила заработать на мне. Я знал, что либо переживу все это, либо умру. Я выбрал жизнь. Способности дознавателя проснулись позже. А вместе с ними открылся и дар, который меня спас. Я сдал чистокровным тетю и предложил им свой дар. И они согласились. И еще они пообещали, что я смогу поквитаться с ней, как сам того захочу. Ее хватило только на два года такой жизни, – Красавчик засмеялся. – Она проходила через то, что проходил я… Через особенных клиентов с особыми предпочтениями. И ее хватило только на два года. Она выбросилась за борт без скафандра, лишив меня возможности и дальше наслаждаться ее страданиями.

– Прошли годы, и ты нашел других жертв на корабле, – кивнул Зафир.

– Я – их Миссия, – улыбнулся Красавчик. – Я обещал подарить им другую жизнь. Жизнь, за которую сами они никогда не боролись. Это – мой им подарок. Я сделал их сильнее. Лучше. Я отмыл их от грязи. Я собрал их заново. Они – мои творения.

– Тебя остановили, – напомнил Зафир. – Они заперли тебя.

– Не знали, что со мной делать, – Красавчик погладил Сафелию по щеке. – С одной стороны я был им необходим. С другой – они всегда меня боялись. После прибытия меня отправили подлечиться в клинику славной Ситен. Кстати, она была неплохим психиатром. Хотя, психопат из нее был отменный. Мы подружились. Я знал, кто она. Она знала, что меня не изменить. Мы сошлись на взаимном доверии, ведь каждому из нас было что терять. Это она показала мне Роденику. Попросила меня помочь убедить одну из ее пациенток в том, что ее покойный муж никогда не был серийный убийцей. Меня заинтересовала эта история и я решил помочь. И знаешь, когда они показали мне ее, я понял, что помочь не смогу. На ней – броня, которую мне не пробить. И это восхищало. Роденика не опустила руки, попав в беду. Она притаилась и ждала. Как ждал я. И она убила своего мужа. Ногтем. Так гениально и одновременно просто. Хотя, – Красавчик пожал плечами, – все гениальное просто. Я не встречал женщин, подобных ей. Неуправляемая, бешеная, свободная, сильная и совершенно недоступная. Я понял, что нашел идеал. А еще… – он улыбнулся, – я понял, что хочу отомстить за нее Сомери. Кукольником ведь был ее сын. Какая неожиданность для матери. Какая утрата. Но, всю грязную работу сделала Роденика. И как ее за это отблагодарили? Ты и сам знаешь, как. Я напомнил Сомери об этом секрете. Напоминал каждый раз и заставлял вздрагивать, ведь все, чего она по-настоящему боится, эта правда. Естественно, она начала задавать вопросы чистокровным. Но в отношении меня у них был свой интерес. И они сделали вид, что ничего не знают, – Красавчик поднял руки и засмеялся. – Тогда Сомери натравила на меня своих псов из бюро. Ты – один из них.

– Значит, все это время чистокровные покрывали тебя? – спросил Зафир.

– Конечно, – Красавчик рассмеялся. – Или ты думал, то они сдадут лучшего из своих дознавателей из-за нескольких девчонок-проституток? Сомери даже обратилась к Ситен с просьбой рассказать, что за иного отправили к ней на лечение чистокровные. Ситен была умной девочкой и ответила, что у меня проблемы с открытыми пространствами. Только и всего. У нас с Ситен были хорошие отношения. Три месяца назад она сообщила, что Роденика вновь у нее. Конечно, я хотел повидаться, ведь в предыдущий раз, когда она попала к ней, я был очень занят и не смог приехать. Но вот три месяца назад я выкроил время. И тут сюрприз. Ты и Одеяло. Я не стал предупреждать Ситен, потому что в деле была заинтересована Роденика. Ситен сама подставилась, и Роденика ее вычислила. Моя девочка – лучшая, – кивнул Красавчик. – Но ты решил, что имеешь право претендовать на нее, – он поцокал языком. – До сих пор не понимаю, что она в тебе нашла… Но ты не достоин. Сам это знаешь.

– А ты, значит, достоин? – прошипел Зафир.

– И я не достоин. Но если выбирать между нами, я куда больше сделал для нее, чем ты. Я спас ее от изнасилований в клинике. Я заставил Сомери бояться. Я даже помогу Егерю обличить Сомери! Я сделаю Роденику сильнее, более идеальной, чем она есть сейчас.

– Убийство Одеяла она тебе не простит.

– Но Одеяло должна умереть, – Красавчик вновь погладил Сафелию по щеке. – Она предала ее. Позволила лучшей подруге спать с насильником. Одеяло выбрала семью. Ее интересы и защиту ее секретов. А подругу оставила за бортом. Так что, эту потерю Роденика мне простит. Ей не нужны фальшивые подруги, так же, как и насильники.

– Ты прекрасно знаешь, что я сделал это не по своей воле, – произнес Зафир.

– Ты обвиняешь во всем дядю? – Красавчик улыбнулся. – Тогда, почему ты испугался? Почему сразу не рассказал правду? Почему покинул родной дом? Почему не позволял сестре начать жизнь сначала и завести семью? Если ты и в самом деле жертва, откуда такое чудовищное чувство вины? И откуда эта нездоровая привязанность к сестре?

– Я всегда полагал, что сделал это по собственной воле, – признался Зафир.

– А что еще ты должен был о себе думать? Ты ведь разыскал свою настоящую мать. Она умирала в одной престижной клинике от рака и, когда попросили оплатить очередной счет, ты спросил себя, почему твоя мать оплачивала лечение какой-то никому неизвестной олманки? И ты нанес визит этой олманке. И узнал историю своего появления на свет. Твой кровный папаша поплатился за содеянное. Его убил твой дедушка. Застрелил из ружья, когда узнал, что дочь насиловал хозяин поместья, где она работала. Дедушку за убийство казнили, а твоя мать, желая оплатить услуги дорогих адвокатов для своего отца, выносила тебя – ублюдка – и продала неким «третьим» лицам. А те продали тебя бездетной паре – членам Императорской семьи. Родословную твою украсили, чтобы вопросов лишних не возникло. Но твоя приемная мать все успокоиться не могла. Могилы твоих погибших родителей искала. А когда не нашла, проверила тебя по генокоду и вычислила родство с дедушкой, казненным за предумышленное убийство. Ты часто задавал себе вопрос, почему узнав правду о твоем происхождении, приемная мать оставила тебя и не сдала в приют. Наверное, потому что она была великодушной женщиной с добрым сердцем, – Красавчик засмеялся. – Поэтому помогала твоей настоящей матери сводить концы с концами. А потом умер твой приемный отец и мама съехала с катушек, взвалив все проблемы и заботы на тебя. Так ты нашел свою настоящую мать. Так ты понял, что насилие у тебя в крови. Поэтому дяде Наубу было нетрудно убедить тебя в том, что ты все сделал сам. Ты любил сестру, а она видела в тебе только старшего брата. Ты для нее все делал. Ты оградил ее от больной матери, взяв на себя все заботы о ней. Назефри оставалось только наслаждаться этой жизнью в богатстве и роскоши! И она не оценила поступок. Она начала искать себе жениха. И хотя ты сделал предложение, как подобает олманцу, она рассмеялась и назвала тебя больным на голову. Твой дядя всего-то выпустил зверя из клетки. Он явил миру твое настоящее обличие. Все простили тебя. Даже Назефри, которой пришлось это пережить. Но главное, почему ты сам себя не простил. Я уже ответил на этот вопрос. Зверь, живущий внутри тебя, мог это сделать.

Красавчик взглянул на часы.

– Время летит незаметно, – произнес он и встал. – Кстати, детонатор в руках Одеяла взорвет тебя, – он завел камеру за спинку кресла и показал Зафиру бомбу. – Как видишь, таймер включен, – вздохнул Красавчик. – Если Одеяло попытается встать с этого кресла или передвинуть его – взорвется немедленно. Отпустит кнопку на детонаторе в руке – взорвешься ты, – Красавчик вернул камеру на место и подмигнул Зафиру. – И помни, что даже на расстоянии я буду видеть ее глазами и управлять ей. Так что не двигайся, Темный! И… Прощай!

– Тебя предали свои же! – воскликнул Зафир, глядя за застывшую Сафелию. – Иные сдали тебя нам! Поэтому мы и нашли твое логово!

Лицо Красавчика вернулось в объектив камеры.

– Правда? Это вам старый Уоллс поведал?

– Он тебя сдал. А без разрешения сверху, он не мог этого сделать. Значит, чистокровным ты больше не нужен.

– Хм-м-м… – задумался Красавчик. – А ты не думал, что разрешение сверху мог дать я? Кстати, Морфий, ваш информатор, теперь гниет на той же свалке, под которой ты сейчас стоишь. Так что никаких неожиданностей. Если бы не мое вмешательство, вы бы никогда меня не нашли.

– Это ведь был запасной план? – прищурился Зафир. – Твой основной план провалился.

– У таких, как я, не бывает основных и запасных планов, Темный. Каждый этап для чего-то нужен. Но ты настолько туп, что до сих пор не догадываешься, для чего.

– Орудие возмездия! – закричал Зафир. – Если Роден – твое орудие возмездия, кому ты собираешься отомстить с ее помощью?

– Вопрос «не кому», а «за что», – загадочно улыбнулся Красавчик и вышел из объектива.

– Твою мать, – прошептал Зафир. – Сафелия! Сафелия, очнись!

Она продолжала сидеть неподвижно, сжимая детонатор в руке.

– Детонатор, Сафелия! – произнес Зафир. – Думай своей головой! Ты же менталист! Не слушай его голос!

– Детонатор? – переспросила Роден у Совы. – Он что-то пытается нам сказать!

– Сафелия, отпустишь детонатор, и я взорвусь! – говорил Зафир. – Ты понимаешь? Борись! Думай своей головой!

– Дистанция! – закричала Роден по сети. – Дальность действия для радиоволнового детонатора ограничена! Сафелия не в том доме! Она где-то рядом с Темным!

– Осталось девять минут, – произнес Сова.

Роден развернула корабль и направилась обратно.

– Направляй группы в туннели. Мы должны найти Сафелию. Отдай приказ о штурме дома.

– Группы еще в пути. Прибудут на место через две минуты.

– Сова, твою мать!

– Я знаю, Егерь.

– Рубин, как слышно?

– Слышу хорошо, Егерь.

– Он использует радиоволновые детонаторы. Мы должны вырубить все электрооборудование в этих туннелях. Только так можно их спасти.

– «Глушилка» может привести к скачку напряжения в цепи и тогда они трупы.

– Есть другие предложения? – повысила тон Роден.

– Поняла тебя, – согласилась Рубин. – 3217, ты нас слышишь?

– Уже тащу «глушилку».

– Хорошо. – ответила Рубин. – У нас примерно семь минут.

– Мы можем попытаться определить координаты сигнала, который получает по браслету Темный? – спросила Роден.

– Мы уже подключились к сигналу, но он постоянно меняет локацию, – ответил 3217. – Такое оборудование простым смертным не достать.

– Я поняла тебя, – ответила Роден. – Ладно. Работаем с тем, что есть.

Сафелия сидела как будто прямо напротив Зафира. Тело словно ватное, а она – взаперти. Понимать, что происходит, и не иметь возможности ничего изменить… Так чувствовал себя Зафир когда-то? Так переживали это состояние жертвы менталиста? Насилие бывает разным, точно так же, как разными бывают звери, творящие его.

Час назад.

Стефан активировал браслет и вошел в сеть. Он узнал имя владельца этого аккаунта. Нашел его среди лиц, данные на которых принес ему поверенный. Стефан присел в кресло и на несколько минут отключился. Открыл глаза. Спина и грудь болели. Он активировал браслет и набрал нужный номер. Ответили сразу. Стефан был краток и кивнул на прощание.

В дверь постучали. Он знал, кто это. Знал, зачем она пришла и что будет дальше.

– Войдите, – произнес Стефан.

Эберроуз застыла в дверях, глядя на окружающий бардак и спущенную вниз лампу.

– Не стой, – Стефан указал рукой на диван. – Заходи, раз пришла.

Переступая через разбросанные книги и бумаги, через битое стекло, она подошла к столу Стефана.

– Что-то случилось? – спросил он нарочито спокойно.

– Сафелия у нас, – ответила Эберроуз. – Если хочешь увидеть ее живой, поедешь со мной.

– А если откажусь?

Она протянула ему браслет. Он взял его и включил. Сафелия неподвижно сидела в кресле и сжимала детонатор в руке.

– Сафелия! – позвал Стефан.

– Она не слышит тебя, – ответила Эберроуз. – Если хочешь, чтобы она выжила, поедешь со мной.

– А если я пошлю тебя на хрен? – предложил Стефан.

– Тогда, я отдам ее Миссие, – в объективе появился неизвестный мужчина и помахал Стефану. – Или вы зовете его Эстетом?

– Думаешь, я отдам тебе «Кокон»?

Она рассмеялась.

– Ты отдашь мне все. Поверь, – она улыбнулась и протянула ему руку.

– Куда едем? – он встал с кресла и проигнорировал протянутую ладонь.

– В резервацию, – она наигранно вздохнула и забрала со стола оба браслета.

Час спустя.

– Генерал Наррей? – Зафир и Роден заперлись в машине связи для беседы по сети с этим олманцем.

– Да, господин Зафир, – генерал покосился на Роден и поспешно добавил, – и госпожа Роден.

– Где Стефан? – напрямую спросил Зафир.

Генерал потупил взор и тяжело вздохнул.

– Он исчез около часа назад. Судя по данным, он покинул резиденцию в сопровождении госпожи Эберроуз. Они полетели на корабле, от услуг пилотов отказались.

– То есть они были только вдвоем? – перебила Роден.

Генерал поджал губы. Очевидно, отчитываться перед невестой Зафира у него не было ни желания, ни разрешения.

– Отвечай на вопрос, – произнес Зафир.

– Они полетели вдвоем. Пересекли границу резервации в квадрате 4113 и исчезли с радаров. В данный момент у нас нет связи с кораблем и Императором. Мы отправили группу в этот квадрат, но они пока ничего не нашли. Поверенный Императора утверждает, что его кабинет перевернут вверх дном. Очевидно, он или кто-то другой что-то искали.

– Записи с камер наблюдения? – перебил Зафир.

– В кабинете нет камер и прослушки. Он был там один. Потом вошла госпожа Эберроуз и они вышли вместе.

– Почему ты не сообщил об этом Эсте и Назефри? – спросил Зафир.

– Потому что час назад перед своим уходом из резиденции Император связался со мной и дал четкие инструкции. Если он не выйдет на связь со мной через час, я должен запустить протокол «Делегирование полномочий».

– В смысле? – не понял Зафир.

– Час истек несколько минут назад, господин Кеоне. Вы знаете, что это значит…

Зафир пристально смотрел на генерала, после чего кивнул.

– Я бы хотел поговорить с Вами наедине, – генерал снова покосился на Роден.

– Даю разрешение на разглашение этой информации, – упавшим голосом ответил Зафир.

– Да, господин.

– Значит, он знал, что попадет в беду…

– Думаю, Вы правы, господин Зафир.

– Что по ситуации с досмотром туннелей и коммуникаций в резервации?

– Мы обнаружили сеть незарегистрированных подземных туннелей, ведущих к границе резервации, – генерал тяжело вздохнул. – Вот карта.

Перед лицами Роден и Зафира замаячила карта неизвестных туннелей, уходящих по разные стороны к границе резервации.

– Судя по анализу грунта, иные использовали оборудование для строительства линий метро, чтобы проложить эти туннели, – продолжал докладывать генерал. – Они ведут к основным стратегическим объектам по периметру границы. Есть следы передвижения тяжелой техники. Самые свежие из них – двухмесячной давности. На данный момент потеряна связь с одиннадцатью группами моих людей.

Зафир молчал.

– Какие будут распоряжения? – спросил Наррей, видя замешательство Зафира.

– Усилить охрану периметра границы резервации, – отдал приказ Зафир. – Закрыть воздушное пространство для полетов. Направить группы на досмотр техники и оборудования установок системы «Кокон». Ввести на Олмании военное положение. Свяжись с Аликеном и попроси Навернию обеспечить нам воздушную поддержку на орбите. И еще… Свяжись с Левифанами и попроси их явиться в резиденцию Императора немедленно.

– Думаете, они приедут?

– Нет, – покачал головой Зафир. – Но мы должны попытаться уладить все мирно и только потом развязывать войну.

– Я вас понял, господин Зафир.

– Держи меня в курсе событий. И свяжись с моими сестрами. Они должны знать, что запущен этот протокол.

– Я не мог сообщить им раньше, – оправдывался генерал.

– Я знаю. Ты известил меня, и я принял полномочия. Теперь можешь рассказать им все. Выполняй приказ.

– Слушаюсь, – генерал отключил связь.

– Почему ты? – спросила Роден, глядя на Зафира. – Почему он доверил тебе управление Империей, если с ним что-то случиться?

Зафир с прискорбием улыбнулся.

– Когда речь шла о непредвиденных обстоятельствах, Эста первой отказалась принимать на себя роль уполномоченного. Второй в очереди была Назефри. Она тоже отказалась. Урджин и Камилли, как подданные Доннары, не имеют права занимать подобные посты. Поэтому все посмотрели в мою сторону и кивнули. По сути, никто не спрашивал, чего хочу я.

– Возможно, потому что именно ты был лучшим кандидатом? – улыбнулась она.

– Я не кровный родственник. А они доверили мне управление Империй, если она начнет разваливаться…

– Ты их названный брат, – Роден пожала плечами, – а это дороже кровного родства. Кому им еще доверять, если не тебе?

– Теперь это не важно. Стефан пропал. Сафелия взаперти. Я уверен, что мы имеем дело с заговором. Но зачем иным Стефан? Если только их не интересует «Кокон»…

– Что за «Кокон»? – Роден закурила елотку и выдохнула дым.

– Два с половиной года назад Стефан принял решение построить оборонительную систему. Он назвал ее «Кокон». При запуске территорию резервации накроет энергетический купол и полетят ракеты с ядерными боеголовками. «Кокон» сотрет в пыль все, что будет под куполом.

– То есть резервацию и всех, кто там находится, – добавила Роден.

– Именно. Запустить «Кокон» можем Стефан или я, точно так же, как и деактивировать. Для запуска протокола требуется ответить на вопросы. Программа сканирует мимику и реакцию зрачков, определяя, не находится ли пользователь под чужим влиянием, принуждением или действует осознанно и добровольно.

– Значит, в случае начала войны с иными ты тоже можешь запустить «Кокон»?

– Могу, – кивнул Зафир.

– И убьешь миллионы ради сохранения жизни миллиардов… – прошептала Роден.

– Иные тайно доставили на Олманию установки энергетических потоков, а нам слили информацию о прототипе этого оружия, уверяя, что его разработка не завершена. Энергетический поток – это вид излучения, которое расщепляет на частицы любую органическую форму жизни, оставляя нетронутым все остальное. Мы не знаем, как выглядят эти установки и где иные их прячут. Судя по последним данным, они находятся где-то под землей на территории резервации. Если они добрались до «Кокона», мы не можем знать наверняка, сработает ли эта оборонительная система и какие последствия будут после ее запуска.

– Значит, Стефан должен либо ее запустить, либо отменить запуск?

– С тем же успехом они могли взять в плен и меня, – задумался Зафир.

– Или в планы входило тебя убить и оставить только Стефана, – Роден сбросила пепел на пол и затянулась.

– Как бы там ни было, запускать «Кокон» слишком опасно. Мы не знаем, что иные с ним сделали.

– А что, если Стефан нужен им именно для запуска? – предположила Роден.

– Менталист им не поможет, – ухватился за мысль Зафир. – Стефан должен ответить на вопросы добровольно. Кого они могли использовать в качестве рычага давления?

– Сафелию, – тут же ответила Роден. – Она самая легкая добыча.

– Однако, сами же они совсем недавно пытались избавиться от нее! – напомнил Зафир.

– Представь себя на их месте, – Роден выдохнула дым. – Они готовились, разрабатывали план. Сафелия появилась внезапно. Она – нежданный гость на их празднике. Что, если изначально план предполагал пленение не Сафелии, а кого-то другого из близких?

– С Эстой им не справиться, – задумался Зафир. – Но есть еще Назефри. Есть племянники, в конце концов…

– Кто-то изменил первоначальный план, Зафир. Кто-то понял, что можно убить двух зайцев одновременно: устранить тебя, забрать Сафелию и шантажировать ею Стефана. Дело Эстета как нельзя четко вписывается в эту линию. Они покрывали его. Для серийного убийцы сдача логова сродни отрубанию конечности. Ты слышал тираду Красавчика. Он утверждал, что сам сдал себя. Что заставило его пойти на этот шаг?

– Возможность им отомстить?

Роден кивнула.

– Думаю, мы имеем дело с двойной игрой, где каждая из сторон одновременно и заказчик, и манипулятор. Если Красавчик действительно все о нас знает, он последовательно устраняет фактор, который может ему помешать, а именно время. Он лишает нас времени, зная, что мы тоже ограничены в своих возможностях. Тем не менее, он ведет нас с тобой или меня одну к определенной цели, отсекая возможные варианты для маневра. При этом, чистокровные, которые используют его в своей игре, одновременно являются его пешками. И если Стефан действительно сейчас у них, если он на самом деле все это предвидел и потому запустил протокол «Делегирования», значит, все это известно и Красавчику. Если я права, Красавчик ведет нас к ним в логово и ждет, когда мы заявимся, чтобы всех там убить.

– Ты заявишься, – поправил ее Зафир.

Он взглянула на него и пожала плечами.

– Я кое в чем ошиблась на счет него.

– В чем?

– В мотивах, Зафир. Да, я для него и идол, и оружие. Но все же… Все же я марионетка, а мотив на самом деле месть. Он не врал, когда говорил о возмездии… Он мстит проституткам за их слабость и выбор, он мстит Сомери за ее молчание, он мстит чистокровным за свое рабство. Он даже доктора Ситен покарал моими руками, хотя до этого он вроде как ей симпатизировал. Миссия… Он бы мог стать настоящим Миссией для своего народа, если бы не был зверем.

– Думаю, мы не найдем Сафелию в коллекторе, – ответил Зафир.

– Но это не значит, что мы не должны ее искать.

Завибрировал браслет. Зафир ответил на вызов:

– Слушаю, 3217.

– Есть новости по взрывчатке в логове. Не было никакого дистанционного управления. Этот ублюдок установил таймер на тридцать минут. Таймер был запущен во время вашего с ним разговора. Темный, он в любом случае собирался тебя взорвать. Наша «глушилка» просто вырубила систему и это говно не рвануло.

– Значит, нам просто повезло.

– Значит, детонатор в руках заложницы – это приманка для Егеря, чтобы разделить вас.

– 3217, – вмешалась в разговор Роден. – Ответь, если включить электромагнитный излучатель рядом с установкой запуска ракет, запуск можно предотвратить?

– Для такого трюка необходимая мощная «глушилка». Но в принципе, да. Выведется из строя система запуска и все.

Зафир повернулся лицом к Роден, наклонился и начал трясти ее за плечи.

– Молодец! Молодец!!!

– Что это с ним? – спросил 3217.

– Радуется, очевидно, – пояснила Роден.

– Мы установим «глушилки» во всех туннелях на территории резервации и вырубим к чертям их оборудование! – воскликнул Зафир.

– Э-э-э… – 3217 оживился, – постой! Что вы собрались вырубать?

– Предположительно, систему контрудара иных, – пояснила Роден.

– Я ни черта не понимаю, но ладно, – согласился 3217. – Где вы возьмете столько «глушилок»? Территория резервации – это не два километра. А системы навороченные – вам нужен мощный заряд элетромагнитного импульса! Промахнетесь с мощностью – останетесь в заднице.

– Ты прав, – согласилась Роден. – А если мы будем знать, где именно устанавливать «глушилки»?

– С известными координатами ваш план из категории «безумство» перекочует в категорию «реально».

– Спасибо, 3217, – Роден кивнула и отключила связь. – Свяжись с генералом. Мы во что бы то ни стало должны найти установки.

– И Стефана с Сафелией, – добавил Зафир.

– Твою мать, – Сафелия медленно выдохнула, сжимая детонатор.

Сколько времени она провела в абсолютной темноте? Минут тридцать, может, больше. Что она знает об этом месте? Похоже, все стены сделаны из стекла или какого-то похожего на него материала. Что она слышит кроме шума падающей воды? Генераторы энергетических решеток. Их едва уловимый ухом скрежет трудно забыть. Такие были установлены в палате на Суе, в клинике доктора Ситен, в изоляторе на стенах и двери… Ей не выбраться отсюда без посторонней помощи. Но что она будет делать, если эта помощь никогда не придет?

Сафелия прижалась спиной к стене и закрыла глаза. Почему она до сих пор сжимала детонатор? Наверное потому, что боялась отпустить. Как будто если отпустит – сама взорвется.

Раздался писк и Сафелия подскочила. Писк нарастал. Она зажала уши. Не помогло. Вот-вот и ее перепонки лопнут. Сафелия закричала, что было силы.

– Заткните ее кто-нибудь, – раздался голос Эберроуз.

Писк стих. Сафелия резко запрокинула голову, пытаясь определить источник звука.

– Здесь есть кто-нибудь? – прокричала она.

Щелчок и загорелся свет. Она зажмурилась, заслоняя лицо руками. Постепенно глаза привыкли, и она смогла осмотреться. Прозрачные стены и кресло посредине. Сафелия застряла в стеклянном кубе посреди огромного ангара, подсвеченного тысячами огней. Напротив куба стоял диван. На диване сидел Стефан. Он пустым взглядом смотрел куда-то перед собой.

Сафелия подошла к прозрачной стене куба и прижала к ней ладонь. Волны энергополя замерцали на той стороне стекла и погасли.

– Это гениально! – на древнеолманском произнесла Эберроуз и подошла к застывшему Стефану.

– Рад, что тебе нравится мой план, – улыбался Красавчик, глядя на Сафелию.

– Чего ты на нее так пялишься? – Эберроуз подошла к Красавчику и нежно обняла его за шею. – Выбираешь нового идола?

– Она сильна, – он повернул лицо к Эберроуз и поцеловал ее в губы.

– Не сильнее тебя, – засмеялась она и оттолкнула его. – Не хочу, чтобы муж ревновал.

– Как скажешь, – кивнул Красавчик.

– Это он! – воскликнул кто-то со стороны.

Мужчина средних лет приблизился к Стефану и помахал ладонью у него перед носом.

– Хорошая работа, – он обернулся к Сафелии. – Это она?

– Как видишь, – пожала плечами Эберроуз.

Мужчина подошел ближе и остановился напротив Сафелии.

– Ты ее контролируешь? – он обернулся к Красавчику.

– Нет.

– Почему?

– Не поддается.

– Не поддается тебе? – мужчина подошел ближе к кубу. – Жаль, я люблю коллекционировать таланты, – произнес он.

– Пришлось поле усилить, чтобы дел не натворила.

– Она нас слышит? – спросил мужчина.

– Могу заглушить, – пожал плечами Красавчик и достал из кармана пульт.

Хлопок и Сафелия погрузилась в тишину. Она не двигалась, внимательно наблюдая за действующими персонами.

Мужчина подошел к Эббероуз, обнял ее за талию и притянул к себе.

«Детка соскучилась?»

«Детка голодна».

Губы шевелились и Сафелия читала текст по ним. Освоить технику ее когда-то заставила Роден. Только подруга не знала, что Сафелия освоила два языка.

Пока двое страстно целовались, Красавчик наблюдал за Сафелией. Уж он-то точно знал, чему именно она обучена. Парочка закончила обжиматься и оба подошли к нему.

«Начинаем через десять минут», – произнес мужчина.

Эберроуз: «Он должен добровольно запустить «Кокон». Программа считывает особенности мимики и реакцию зрачков на заданную группу вопросов, чтобы исключить подмену и влияние дознавателей».

Красавчик: «Менталистов. Они называют «дознавателей» «менталистами»».

Эберроуз: «Мне наплевать, если честно. Запуск установок и «Кокона» через десять минут».

Мужчина: «А где отец?»

Эберроуз: «Трахает очередную шлюху».

Мужчина хмыкнул: «Нашел время».

Эберроуз: «Почему она так пялится?»

Красавчик: «Наблюдает просто. Возможно, пытается на нас повлиять».

Мужчина: «Пока она в клетке, нам ничто не грозит».

Эберроуз: «Она нервирует меня. Затемни стекло».

Мужчина: «Оставь. Она мне нравится. Как притаившийся зверек».

Эберроуз: «Хочешь ее?»

Мужчина: «Императору можно, а мне нельзя?», – он засмеялся. – «Напомни, чем она тебе не угодила?»

Эберроуз: «Он слишком давно в нее влюблен. Она могла помешать нашим планам».

Мужчина: «Почему, тогда, мы сразу не забрали ее?»

Красавчик: «Идея использовать ее родилась совсем недавно».

Мужчина: «Ты как всегда выдаешь лучшее под занавес. Что с остальными? Вы взорвали туннели?»

Красавчик: «Они использовали электромагнитный импульс. Детонаторы не сработали».

Мужчина повернулся к Красавчику: «Хочешь сказать, что на этой стороне остались Зафир Кеоне и твоя зазноба? Почему я не удивлен, что ты сохранил ей жизнь?»

Красавчик улыбнулся: «Я не предусмотрел вариант с импульсом».

Мужчина: «Не ври мне, Илим. Ты знал, что она выживет. Я всегда снисходительно относился к твоей страсти, но и мое терпение не безгранично!»

Эберроуз засмеялась и обняла мужчину: «Не злись, Пирей. Илим желает получить игрушку. Разве он не заслужил, чтобы ты подарил ее ему?»

Пирей… – вертелось в голове Сафелии. Пирей Левифан – брат Эберроуз и, судя по показаниям свидетелей, любовник. Что Эберроуз имела в виду, когда говорила про мужа? Они что, женаты?

Пирей улыбнулся Красавчику: «Ты заслужил», – он кивнул. – «Я подарю ее тебе».

Красавчик поклонился: «Благодарю, мой господин».

Все обернулись куда-то. Сафелия перевела взгляд. Мужчина в возрасте шел к ним навстречу.

«Я смотрю, все в сборе?» – он смеялся.

Пирей: «Да, папа. Честно говоря, я начал думать, что ты опоздаешь».

Левифан-старший: «Да неужели!»

Все засмеялись. Эберроуз взглянула на часы. «Пора начинать».

Левифан-старший: «Вывести таймер!»

На потолке загорелись цифры. Оставалось пять минут.

Красавчик подошел к Стефану и присел рядом с ним на диван. Остальные отошли в сторону. Стефан заморгал и остановил взгляд на Сафелии. Она не двигалась.

«Вы развернули «Кокон»?» – произнес он.

Эберроуз: «Ты построил оружие, для того, чтобы уничтожить нас. Мы же используем это оружие против вас».

Стефан: «Почему ты так уверена, что я убью миллиарды людей ради нее одной?»

Эберроуз: «Потому что я хорошо тебя знаю».

Сработала система вентиляции. Сафелия резко обернулась. Воздуха внезапно стало не хватать. Она начала открывать рот, как рыба, и припала к стеклу. Рука с детонатором колотила, что было сил. Ноги подкосились, и она осела на пол. Звук запуска нагнетателей кислорода. Сафелия вдохнула полной грудью и отползла от стекла.

Стефан только и мог, что смотреть на нее.

– Запускай «Кокон»! – скомандовала Эберроуз и кинула к ногам Стефана кубик.

Прибор засветился и спроецировал голографический экран. Из кубика вылетело два шарика. Они замерли перед лицом Стефана и просканировали его. Затем загорелся свет. Лицо Стефана оказалось подсвеченным.

– Программа «Кокон» приветствует Вас, – произнес женский голос. – Назовитесь, пожалуйста.

– Стефан Пиолу.

– Для доступа к системе ответьте на следующие вопросы…

– Темный! – кричал 3217. – Темный! Я засек вход в систему, которую ты просил держать на контроле!

Зафир подошел к нему поближе.

– Когда вошли?

– Только что.

– Можешь отследить источник сигнала?

– Попробуем, – пожал плечами 3217.

– Что происходит, Темный? – спросила Рубин.

– Продолжай работать, – он был без маски и едва заметно улыбнулся.

В машину вошла Роден и взглянула на Зафира.

– В коллекторе пусто! – она бросила налобный фонарь на пол. – Ее там нет!

– Что и требовалось доказать, – кивнул Зафир.

– Новости от генерала есть? – Роден закурила.

Зафир отрицательно покачал головой.

– Егерь, здесь много некурящих! – напомнила Рубин. – Кури на улице, пожалуйста.

– Извините, – Роден вышла из машины и отошла в сторонку.

Она чувствовала, как время просачивается сквозь пальцы и улетает вместе с дымом, растворяясь в воздухе. Ожидание – самое ненавистное в ее работе. Когда от тебя ничего не зависит, а гарантировать, что свою работу другие сделают хорошо, никто не может.

Зафир вышел из микроавтобуса и остановился рядом с ней.

– Стефан запускает «Кокон», – произнес он.

Роден отвернулась.

– Значит, мы опоздали.

– Это значит, что ты должна взять себя в руки и успокоиться. Я знаю, что делать.

– А они знают, что вот-вот умрут? – она указала пальцем на микроавтобус.

– Они не умрут, – покачал головой Зафир. – Мы этого не допустим.

– Мы этого не увидим, ты хотел сказать, – она затянулась и бросила елотку на землю.

Завибрировал браслет. На связь вышел генерал Наррей.

– Вы любите свою сестру Эсту? – спросила система.

– Да, люблю, – ответил Стефан.

– Пройдено. Вы готовы пожертвовать ее жизнью, если от этого будет зависеть миллиарды других жизней?

– Да, готов.

– Пройдено. Вы отдаете себе отчет в том, то от ваших действий зависит будущее планеты?

– Да, отдаю отчет.

– Пройдено. Вы готовы убить тысячи ради спасения миллиардов?

– Да, готов.

– Пройдено. Вы любите моллюсков?

– Да, люблю.

– Пройдено. Самый страшный день вашей жизни?

– День смерти дяди Науба.

– Не пройдено. Повторю вопрос: самый страшный день вашей жизни?

– День гибели Сафелии Бридетон, – ответил Стефан.

– Пройдено. Вы готовы пожертвовать собой ради спасения своих близких?

– Да, готов.

– Пройдено. Вы готовы пожертвовать жизнями своих близких, чтобы спасти миллиарды?

– Да, готов.

– Пройдено. Вы готовы пожертвовать жизнью Сафелии Бридетон ради спасения миллиардов?

– Да, готов.

– Не пройдено. Повторю вопрос: Вы готовы пожертвовать жизнью Сафелии Бридетон ради спасения миллиардов?

– Да, готов.

– Не пройдено. Последняя попытка. В случае сомнительного ответа система будет заблокирована. Повторю вопрос: Вы готовы пожертвовать жизнью Сафелии Бридетон ради спасения миллиардов?

– Господин Зафир! Только что была начата процедура запуска протокола «Кокон»! – кричал генерал. – Установки энергокупола разворачиваются в сторону Олманских территорий!

– В смысле? – не понял Зафир.

– Они разворачивают «Кокон» на нас! Оставите запуск! Войдите в систему и остановите запуск!!!

– Повторю вопрос: Вы готовы пожертвовать жизнью Сафелии Бридетон ради спасения миллиардов?

Стефан глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Он сам придумывал эти вопросы. Психологи только шлифовали фразы. Все построено очень тонко. Напрячь. Расслабить. И снова напрячь. Важно, не что ты ответишь, а насколько искренними система сочтет эти ответы. Есть время подумать и решить. Есть время понять, что поставлено на кон.

– Да, готов, – произнес Стефан.

– Пройдено. Доступ к системе разрешен. Подтверждаете ли вы запуск установок «Кокона»?

Сафелия метнула в стекло кресло. Стефан поднял на нее глаза.

«Нет!» – кричала она, но он видел лишь искаженную гримасу боли на нее лице. – «Нет!» – она колотила ладонью по стеклу.

– Нет, – произнес Стефан. – Отменить протокол.

– Запуск отменен! – ответила система и Стефан отбросил куб ногой в сторону.

– Нет… – прошептала Эберроуз. – Нет!!! – завизжала она.

– Убейте девчонку, – Левифан-старший подошел к Стефану и улыбнулся. – Ты будешь смотреть, как она медленно умирает. А потом мы убьем тебя. «Кокон» ничего кардинально не изменит. Просто будут жертвы с обеих сторон, а не только с одной. Ты приговорил лишние жизни, Император. С этими мыслями ты закончишь свой путь.

Стефан поднял глаза на Левифана-старшего:

– Пошел ты на хрен! – он успел скрестить руки и ударить иного энергоударом.

Тот отлетел к кубу. Сафелия прижалась лбом к стеклу и наблюдала, как Красавчик бьет безвольного Стефана по лицу. Все подняли головы к потолку. Мигала цифра «один».

Зафир начал вход в систему «Кокон». Роден стояла рядом и смотрела, с каким спокойствием он отвечает на вопросы о жертвах, об ответственности и готовности убить миллионы. Внезапно система сообщила, что запуск протокола отменен другим пользователем. Зафир оборвал соединение и повернулся к Роден.

– Он не сделал этого… Стефан не запустил «Кокон».

– Это хорошо, – кивнула она. – Это очень хорошо.

– Наверное, – прошептал Зафир.

Воздуха в стеклянной коробке вновь стало не хватать. Сафелия знала, что это – конец. Она присела на пол возле опрокинутого кресла и взглянула на детонатор, который все это время сжимала в руке. Разжала пальцы. Кнопка отщелкнула и прибор упал на пол. Сафелия взглянула на опрокинутое кресло. Она сама – как это кресло, опрокинута на пол и сломана. Что ей остается? Что остается тому, у кого ничего не осталось?

Лежа в луже крови на полу Стефан наблюдал за тем, как Сафелия поднимается и принимает стойку. Взмах руками и ногой – энергоудар. Стойка. Взмах руками и ногой – энергоудар. Стойка. Взмах руками и ногой – энергоудар. Стойка…

«Капля точит камень не силой, а частым падением» – подумал про себя Стефан и хотел улыбнуться, но тело не слушалось.

Стойка. Взмах руками и ногой – энергоудар. Трещина. В стекле куба появилась трещина. Стойка. Взмах руками и ногой – энергоудар. Трещина ширилась по сторонам, а Сафелия продолжала бить в одну точку. Кажется, Левифаны этого не замечали. Они были заняты руганью. Наконец, все стекло покрылось трещинами и рухнуло на пол. Лефиваны неожиданно обернулись, а Стефан обрел контроль над телом.

– Тридцать секунд до запуска, – объявил компьютер.

Подсечка – Стефан сбил Левифана-старшего с ног. Эберроуз метнулась к Сафелии. Иные всегда слишком быстро двигались. Сафелия едва успела увернуться от удара. Зато угодила с локтя по лицу Эберроуз. Стефан встал с пола и замер напротив брата Эберроуз и Эстета.

– До запуска двадцать секунд, – объявил компьютер.

Стефан ринулся вперед. Двери в ангар распахнулись и в них вбежали иные с автоматами. Они перемещались слишком быстро. Стефан не успевал ограждать себя и Сафелию защитным полем от их пуль. Брат Эберроуз напал со спины. Отбиваться, удерживать поле, все сразу – было слишком трудно. Что-то попало в спину. Что-то пробило защиту. Стало трудно дышать. Руки ослабли. Он рухнул на колени.

– Нет!!! – закричала Сафелия и бросилась к нему.

Поле свернулась и ее на бегу прошила автоматная очередь. Она изогнулась. Крик застрял в горле. Ноги заплелись и Сафелия рухнула на пол рядом с ним.

– Десять секунд до запуска! – сообщил компьютер. – Девять, восемь, семь…

Левифан-младший достал пистолет и приставил дуло ко лбу Стефана.

– Шесть, пять, четыре…

– У тебя не было шансов, – произнес он и выстрелил.

Зафир и Роден вышли на улицу и подняли головы к небу. Шесть лучей света вырывались из-под земли, устремляясь вверх и соединяясь в единый купол, расползающийся по атмосфере планеты.

– Данные о местах расположения энергетических потоков! – кричал Зафир.

– Высылаю координаты! – откликнулся Сова.

Зафир смотрел на экран и запоминал.

– Спасибо, Сова, – произнес он и отключил связь.

– Когда купол будет завершен, он рухнет вниз, уничтожив все формы органической жизни? – спросила его Роден.

– Да.

– А те, кто под землей? Они выживут?

– Скорее всего, – пожал плечами Зафир.

– Сколько у нас времени? – спросила она, глядя как голубое небо превращается в красное.

– Сейчас наши нанесут ответный удар… – Зафир указал пальцем на яркие огоньки в небе.

– Ракеты? – спросила Роден.

– Да.

Вспышка в небе. Еще одна. Еще десять. Словно фейерверки, ракеты взрывались, падая на землю. Появились истребители. Черные точки, роящиеся рядом с красными лучами энергетического потока.

– Они хотели использовать «Кокон» как систему противовоздушной обороны, – произнес Зафир. – Это дало бы им преимущество перед нами и сократило число жертв. Ты наблюдаешь за тем, как начинается война, Роден.

Зафир взял ее за руку и сжал ладонь. Завибрировал браслет.

– Да, 3217, – произнес он.

– После остановки запуска «Кокона» сигнал связи не прервался! – кричал агент. – Они не отключились от сети! Я смог отследить его! Я знаю, где ваш Император!

– Покажи мне координаты!

Перед лицами Роден и Зафира загорелись цифры.

– Спасибо, 3217, – ответил Зафир.

– И что дальше? – агент 3217 явно паниковал. – Что нам делать дальше?

– Оставь сообщение своим близким и скажи, что ты любишь их, – ответил Зафир и отключил связь.

– Я не уверена, что у нас получится, – произнесла Роден.

– Просто сделаем это и все, – он повернулся к ней лицом. – Вместе.

Полтора часа назад.

Урджин отключил вызов и повернулся к Эсте.

– Что-то случилось? – спросила она, присаживаясь с кружкой чая на диван.

– Я только что говорил с Зафиром. Он попросил срочно связаться с Назефри и Камилли и попросить их приехать к нам. Мы вчетвером должны ждать их появления с Роден здесь и никуда не уходить, чтобы не происходило вокруг.

Эста встала и поставила кружку на тумбочку.

– Что все это значит?

– Я понимаю столько же, сколько и ты! – развел руками Урджин.

Внезапно стена гостиной стала расплываться у них на глазах. Урджин поднял ладонь, ограждая себя и Эсту куполом. Открылся пространственный проход. Через него прямо на ковер выпали Зафир и Роден. Кажется, оба были без сознания.

– Что за… – прошептала Эста.

Роден открыла глаза и взглянула на Назефри, склонившуюся над ней.

– Зафир?

– Я здесь.

Она повернула голову. Он сидел рядом и потирал грудь.

– Почти полтора часа отмотали…

– Это хорошо, – выдохнула она.

– Вы ничего не хотите нам объяснить? – едва ли не срываясь в крик, спросила Эста.

– Спасибо, что спасли. – Зафир встал с пола и подал руку Роден. – Мы одолжим у вас корабль.

– Какого хрена! – возмутилась Назефри. – Вы едва не умерли у нас на руках!

Зафир взглянул на часы и тяжело вздохнул.

– Из полутора часов потеряли тридцать минут. Остался час.

– Тогда нам лучше поспешить.

Зафир помахал рукой и увел Роден с собой.

Назефри, Камилли, Эста и Урджин. не сговариваясь, осели на пол. У них осталось мало сил.

– Что значит «почти полтора часа отмотали»? – спросила Назефри.

– Я думаю, они имели в виду время, – ответил Урджин.

– Они что… – Назефри осеклась.

– Я уже ничему не удивляюсь, – покачала головой Эста. – Хорошо, что дети с няньками.

– И не говори, – кивнула Назефри.

– Генерал Наррей! Говорит Зафир Кеоне. Я знаю, что примерно тридцать минут назад вы потеряли связь с Императором и теперь не знаете, где находится его корабль.

Генерал мягко сказать опешил.

– Я… Я… Я позже собирался вам звонить…

– Я знаю, где Император, и мне известны координаты установок энергопотоков иных. У меня есть план, генерал. Вы готовы его выслушать?

– Безусловно, – согласился Наррей.

Зафир улыбнулся.

– Тогда, для начала, прикажите вывести всех олманцев из туннелей под резервацией. Начните эвакуацию мирного населения иных близ точек размещения установок энергопотоков.

– Что вы задумали, господин Кеоне?

– Отключить их с помощью электромагнитных установок.

Час спустя.

Стойка. Взмах руками и ногой – энергоудар. Трещина. В стекле куба появилась трещина. Стойка. Взмах руками и ногой – энергоудар. Трещина ширилась по сторонам, а Сафелия продолжала бить в одну точку. Левифаны этого не замечали. Они были заняты руганью. Наконец, все стекло покрылось трещинами и рухнуло на пол. Лефиваны неожиданно обернулись, а Стефан обрел контроль над телом.

– Тридцать секунд до запуска, – объявил компьютер.

Подсечка – Стефан сбил Левифана-старшего с ног. Эберроуз метнулась к Сафелии. Иные всегда слишком быстро двигались. Сафелия едва успела увернуться от удара. Зато угодила с локтя по лицу Эберроуз. Стефан встал с пола и замер напротив брата Эберроуз.

– До запуска двадцать секунд, – объявил компьютер.

И вдруг свет в ангаре погас. Табло с цифрами тоже. Воцарилась мертвая тишина.

– Бюро общественной безопасности Совета Всевидящих, – прозвучал голос Зафира в повисшей тишине. – Приказываем всем опустить руки и лечь на пол лицом вниз. В случае оказания сопротивления к вам будут применены силовые меры воздействия.

Лампы на потолке стали включаться одна за другой, освещая Роден и Зафира. Они были безоружными и улыбались.

– Вы долго добирались! – закричала Сафелия, разворачиваясь и отвешивая апперкот Эберроуз.

Та рухнула на пол без сознания.

– Рад видеть тебя живой и невредимой! – воодушевленно прокричал Красавчик.

– Не могу сказать того же! – ответила Роден.

Красавчик перевел взгляд на Зафира, но ничего не произошло. Он удивленно вскинул брови и повернулся лицом к Сафелии.

– Твое мастерство растет, – он кивнул. – Но на сколько тебя хватит?

– Почему ты не заставишь их сдаться! – закричал Левифан-старший. – Заставь их сдаться!

– Каждый должен получить по заслугам, – ответил тот. – Мои родители погибли во время Восстания рекомбинантов, оставив меня на попечение тети. Они погибли, сражаясь с вами. Это вы меня создали. Вы взрастили. Вы и ваши приспешники измывались надо мной годами, веря, что раб, пусть даже и такой талантливый как я, никогда вас не предаст. Если бы я просто убил вас, ничего бы не изменилось. Мир, который создали чистокровные, продолжал бы существовать. На посту правления вас сменили бы приемники и все началось бы сначала, только уже без меня. Не вариант. Вы думали, что подарив мне деньги, определенного рода влияние и некое подобие свободы, получили покорного раба? Вам даже в голову не пришло, что моя маленькая страсть способна всех вас погубить… «Не кусай руку, которая тебя кормит», – Красавчик засмеялся, глядя на Левифана-старшего. – Это вы любили повторять своим «малышкам»? Так вот, я вашу руку уже откусил. Дело за головой.

– Они и за тобой пришли! – воскликнул Пирей Левифан.

– Как будто я не вижу, – Красавчик присел на диван и вытянул ноги. – Она пришла за мной. А заодно и за всеми вами. Мой народ будет свободен от таких, как вы. Я – их Миссия, и я исполню обещание, данное своей пастве.

– Да не может быть! – воскликнула Сафелия, останавливаясь рядом со Стефаном и глядя на Красавчика. – Ты их подставил!

– Кого? – не понял Стефан.

– Их! – она указала рукой на Левифанов.

– Быстро соображаешь, – кивнул Красавчик. – Удиви еще чем-нибудь?

– Ты сделал все, чтобы она раскрутила твое дело и вышла на чистокровных и их заговор против олманцев. Ты все спланировал и готовился натравить Егеря на своих хозяев!

– Продолжай, – удовлетворенно кивнул Красавчик.

– Но получилось так, что в игру вступила я. Ты хотел убить меня по их заказу! Их попытки избавиться о меня проваливались, и они попросили тебя им помочь!

– Но… – Красавчик сложил губы трубочкой.

– Но не получилось! Ты хотел убрать с дороги заодно и Зафира! И ничего не вышло! Со мной они попытались еще раз и вновь осечка! И тогда ты предложил им меня использовать!

– Ну наконец-то дошло! – засмеялся он. – И ты, дружочек, вполне справилась с ролью приманки.

– Значит, весь этот спектакль был не для Егеря? – спросил его Зафир.

– Ты смотришь на все однобоко, Темный. Нельзя выиграть, когда цель только одна. Каждый шаг для чего-то необходим. Егерь вдохновила меня действовать. Она – моя муза и мое оружие. Даже когда меня не станет, я знаю, что буду продолжать жить в ее воспоминаниях и каждый раз бросая вызов новому зверю она будет сравнивать его со мной, ведь мне, в каком-то смысле, не было равных.

Левифаны как завороженные смотрели на Красавчика. Стефан загородил Сафелию спиной и стал отступать назад.

– Если ты не убьешь Сомери, – Красавчик сел в пол-оборота и взглянул на Роден, – она убьет тебя. Спроси у своей матери, какой тайной они с Сомери связаны. Думаю, узнать ответ будет полезно.

– Ты все равно умрешь, – прошептала она.

– Я знаю, – он улыбнулся ей. – Я умру сегодня. Сегодня хороший день, чтобы умереть.

– Ты болен, – прошептала Сафелия.

– Я выполнил свое предназначение, – он отвернулся от Роден и взглянул на Левифанов. – Вам не понять, что это такое… Я навсегда останусь их рабом, – он постучал себя пальцем по лбу. – Вот здесь. И от этого не избавиться. Как и Роден не избавиться от ее демонов. Как и Темному не избавиться от прошлого. Как и тебе, Одеяло, не забыть все, что с тобой произошло.

Левифаны схватились за оружие и направили стволы друг на друга.

– Конец эпохи, – произнес он, и Левифаны выстрелили друг другу в лица.

Тела рухнули на пол к ногам Красавчика, забрызгав кровью все вокруг. Он медленно наклонился и забрал оружие у одного из них.

– Никто из вас меня не остановит, потому что все вы понимаете, что именно так должна закончиться моя история, – Красавчик вставил дуло оружия себе в рот и выстрелил.

Остальные стояли на местах и не двигались.

– Что? – застонала Эберроуз, открыв глаза и глядя на тела рядом с собой. – Что?

– Ничего, – ответила Сафелия, подошла к ней и снова вырубила, ударив кулаком по лицу.

– Как вы обезвредили установки энергетического потока? – спросила Эберроуз, сидя в камере, окруженной энергополем. – До запуска оставалась двадцать секунд.

Стефан улыбнулся ей.

– Для того, чтобы претворить этот план в жизнь, нам с Сафелией пришлось умереть.

Эберроуз настороженно смотрела на него в ответ. Стефан захохотал и встал со стула.

– Не стоит верить всему, что тебе говорят, Эберроуз.

– Что со мной будет? – спросила она.

Стефан скривил гримасу отвращения.

– Если будешь с нами сотрудничать, мы сохраним тебе жизнь. Если откажешься – тебя казнят.

– А где гарантии! – кричала она ему вслед. – Почему я должна тебе верить!

– Потому что хочешь жить, – улыбнулся Стефан и вышел из допросной.

– Значит, ты увидел, как убивают Сафелию и тебя? – спросил Зафир, наливая кофе в кружку.

– Да. Я понял, что времени у меня мало. Я обезопасил Империю, позвонив Наррею. Когда отключил вызов, Эберроуз постучала в дверь.

– Но почему ты пошел с ней? – Сафелия взяла его за руку.

– Потому что в моем видении мы с тобой были рядом. Эберроуз показала мне тебя, сидящей в каком-то кресле. Я понял, что если не пойду, тебя убьют раньше. В таких ситуациях нужно максимально тянуть время. Поэтому я пошел с ней, чтобы подарить всем нам немного времени.

– Ты поступил правильно, – кивнула Роден и закурила.

– Ты и вправду собирался запустить «Кокон»? – Зафир присел за стол напротив брата и Сафелии.

– Нет, – покачал головой Стефан. – Я знал, что как только иные войдут в систему, меня можно будет отследить. Поэтому я поэтапно проходил тестирование и практически достиг финала. Дальше я просто тянул время. После отмены запуска, я тут же отбросил их передатчик ногой. Левифаны настолько вышли из себя, что совершенно забыли про него. Я сделал все возможное, чтобы вы смогли отследить сигнал и найти нас с Сафелией.

– Они глубоко зарылись, – кивнул Зафир. – Штаб и установки находились под строящимися линиями метро. Те группы зачистки, которые нашли их, были устранены иными. Генерал Наррей сработал четко. Его люди смогли в течение сорока минут провести эвакуацию населения вблизи координат установок энергетического потока и доставить туда «глушилки». Они были приведены в действие за двадцать секунд до запуска установок энергетических потоков. Эта самая блестящая военная операция, которая была проведена на территории Олманской Империи за всю историю ее существования. Мы с Роденикой и агентами бюро шли за тобой. Остальные чистокровные собрались в соседних ангарах. Когда мы накрыли их сборище, они пили кофе и смотрели стриптиз… – Зафир натянуто улыбнулся. – Охрану обезвреживали мои люди и военные. Пустили газ, они и попадали. За вами мы шли в последнюю очередь. Сначала запустили жучки в систему вентилляции и получили картинку и звук. Роден хотела убить Красавчика, но под его влияние могли попасть остальные, а пускать туда ее одну я не хотел. Мы ждали. Роден сказала, что из такой задницы Сафелию вытащит только дар, – Зафир засмеялся.

Сафелия недобрым взглядом глянула на подругу.

– Усыпили бы всех газом и все! – воскликнула она. – Устроили цирк!

Роден пожала плечами.

– Газ был в качестве запасного варианта. Кто знает, когда бы еще твой дар раскрылся с такой небывалой мощью?

Сафелия метнула в Роден кухонное полотенце. Та увернулась.

– Что по сотрудничеству иных и Сомери? – спросил Зафир.

– Все договоренности носили устный характер, – Стефан отклонился на спинку стула и вытянул ноги под столом. – Никаких записей переговоров. Никаких документов. Это их слово против слова Сомери.

– В общем, мы в опять в заднице, – пробурчала Сафелия.

Роден засмеялась.

– Не стоит так расстраиваться, Одеялко. Взять Сомери на законных основаниях не получится. Это всегда будет чье-то слово против ее авторитета, – она затянулась и выпустила струйку дыма.

– Ты удовлетворена охотой? – спросила Сафелия.

– Нет, – искренне ответила Роден. – Это не мы его нашли, а он нас. Вел за собой, как марионеток. Если бы бывший агент безопасности иных не получил приказ рассказать нам правду об истории исчезновения проституток на их корабле, мы бы еще долго искали Красавчика. Заманивать девчонок в свое логово на свалку… – Роден глубоко вздохнула. – И они ведь могли идти с ним добровольно. Их Миссия, их освободитель… Кто-то помог обустроить логово. Сам бы он такой антураж за шесть месяцев не потянул…

– Ему помогли чистокровные, – Стефан постучал пальцами по столу. – Во время прокладки коммуникаций к строящимся линиям метро служащие построили эту комнату. Счет оплатила Эберроуз. Знаешь, что самое страшное? – Стефан перестал стучать пальцами, – она знала, для чего ему эта комната и что он там делает. Эти девчонки годами обслуживали ее и их семью, а она взяла и построила Эстету логово… Почему он оставлял части их тел в лесу? – спросил Стефан.

– Он ненавидел проституток, – Роден пожала плечами. – Он видел в них олицетворение своей тетки, презирал за слабость. Вот и убивал. Превращал их в нечто новое на корабле, а после встречи со мной обрел идол и создавал мои копии. Только без таза. Таз – это олицетворение их рабства при жизни. Он оставлял его этому миру, не приглашая в свой. Деревья с желтой листвой – это будто их отражения в нашем мире. Криминалисты Зафира определили, что Эстет воздействовал на эти деревья энергополем, чтобы те сбросили листву. Интересно, вырос бы мальчик маньяком, если бы не заслуги его тетушки и всех тех, кто насиловал его?

– Мы этого никогда не узнаем, – ответил Сафелия.

– Ты права, – согласилась Роден.

– А их оргии и сплошной инцест? – Сафелия сжала ладонь Стефана. – Она брата мужем назвала! Они на своих кораблях совсем спятили?

Стефан хмыкнул:

– Эберроуз сказала, что у чистокровных уникальный генофонд, который нельзя разбазаривать. Они жили так сотни лет и не нам их учить. Они обнаруживали генетические нарушения еще на этапе беременности и без труда их исправляли. Отвратительно, если честно.

– Их поглотила скука, – Роден затушила елотку и закурила новую. – Замкнутое пространство, достаток, один день похож на другой. Вот и придумали они себе разные развлечения для элиты. Ты никогда не убедишь их в том, что они поступали аморально, потому что их мораль не похожа на твою.

– Выходит, три года назад они всех на обвели вокруг пальца? – прошептала Сафелия. – Тайно притащили оружие. Организовали сеть, вербовали работников, строили коммуникации?

– Кстати, – Стефан наклонился к Сафелии, – убить тебя приказал брат Эберроуз. Она пожаловалась ему на твое внезапное возращение. Мы восстановили их контакты. Он позвонил своим людям и те наняли громилу на Ксилусе, затем наемников здесь и в конце концов попросили работягу-механика устроить автоаварию. Тебе просто повезло, что отец первой жертвы после твоего визита в их дом поехал за тобой. Наверное, он всего-то хотел выяснить, кто ты такая и где скрываешься. Он спас тебе жизнь.

– Иной спас мне жизнь… – произнесла Сафелия. – Я пообещала найти убийцу его дочери и отомстить, а он, в качестве благодарности, погиб вместо меня на железнодорожном переезде, – она отвернулась и посмотрела на пепельницу, стоящую на холодильнике.

– В баре яд в твой бокал подлил бармен, – продолжил Стефан. – К нему подошел иной – сотрудник их службы безопасности – и передал бутылочку с ядом. Бармен вылил яд в твой бокал, потому как его жену неделю назад задержали за распространение психотропных веществ. Бармену дали понять, что если он выполнит «просьбу», его жену освободят. А если не выполнит – до суда она не доживет.

– Мне даже жаль его, – вздохнула Сафелия. – Но он убил человека и должен понести наказание.

– Так и будет, – кивнул Стефан.

– До их пор не могу поверить, что Красавчик использовал всех нас, чтобы в конце концов обличить заговор чистокровных и вывести нас на них, – Сафелия покрутила бокал с альзетером. – Почему все так сложно? Почему нужно было убивать, создавать ловушки, угрожать? Мне даже кажется, что он сам запутался в хитросплетениях своего плана и когда, наконец, все закончилось, принял решение пустить себе пулю.

– Возможно, так все и было, – ответила Роден. – Ясно одно: он был маньяком-убийцей, который совершал преступления, оправдывая их благими мотивами и высокими целями. И не нас одних он обвел вокруг пальца. В конечном счете, маски спали и все чистокровные пострадали по его вине.

– Что теперь будет с иными? – Сафелия взглянула на Стефана. – Нельзя всех посадить за ограду и приказать жить по-новому. Рубцы клонатов всегда будут напоминать о том, для чего их создали, а чистокровные… Они даже не поймут, за что их судят, ведь то, что мы считаем аморальным для них и есть мораль.

– Нам не стереть их воспоминания ограничениями и возведением стен, – Стефан сжал ее ладонь, – но новые поколения иных могут быть воспитаны по-другому. Клонаты сражались за свободу. Миссия обещал им ее подарить. Возможно, их Миссия – не серийный маньяк-убийца, а некто совсем другой? Человек, который перестанет называть их «иными» и скажет, что они такие же представители человечества, как и все остальные в нашей Вселенной? Человек, у которого хватит сил и власти действительно освободить их от многовекового рабства? Кто-то, чья мораль будет соответствовать их ожиданиям?

– Станешь для них новым Миссией? – улыбнулась Сафелия.

– Не я, – он покачал головой. – Это должен быть человек, не похожий на них. Некто, кто тоже страдал, но смог подняться и выжить, с достоинством неся отметки чужих издевательств на своем теле. Этот человек приходил в их дома и задавал вопросы, которые не задавали другие. И этому человеку, в отличие от всех остальных, они доверились. Не я разгадал эту тайну, Сафелия. Не Зафир, и даже не Егерь. Это ты нашла самый важный ответ, который перевернул ход всего дела. И это ты дала им слово, что найдешь убийцу девочек и отомстишь. Из-за тебя я стал задавать вопросы, о которых на протяжении трех лет не хотел даже и думать. Это ты открыла мне глаза на то, что происходит вокруг. Ты прибыла на Олманию, чтобы помочь подруге, а в итоге помогла спасти миллиарды. Не я их Миссия, Сафелия. Миссия им и не нужен. У них есть Лоскутное Одеяло, которая не станет мириться с тем, что творится вокруг. А если ее мнение не совпадет с мнением Императора, она пошлет его на хрен и вздернет подбородок, давая понять, что имеет на это право. Как подруга. Как возлюбленная. Как его жена, – Стефан наклонился и поцеловал ее ладонь.

Роден и Зафир переглянулись. Сафелия пожала плечами, а Стефан улыбнулся.

– Хочешь назначить меня уполномоченной по делам… – Сафелия задумалась, – … «прибывших»?

– «Прибывших»… – повторил Стефан. – Мне нравится, – он улыбнулся. – Пусть будут «прибывшими».

– Тогда, мне стоит подготовить речь, – Сафелия повернулась к Роден и Зафиру. – Озвучим ее во время приема, который состоится, – она взглянула на часы, – уже сегодня вечером.

– Ты не отменил прием! – Зафир закрыл глаза и откинулся на спинку стула.

– Я не должен его отменять, – покачал головой Стефан. – Олмания едва не погибла, но олманцам не обязательно об этом знать. Праздник должен состояться. Гости должны его посетить.

– Плохая идея, – Роден затушила елотку и отодвинула пепельницу. – Но не мне перечить тебе, Император.

– Мы объявим о раскрытом заговоре, – Стефан встал и потянул за собой Сафелию. – И пусть эта страница нашей истории перевернута, осталась еще одна, не менее важная.

– Сомери, – прошептал Зафир.

– Да, Сомери. И с этой сукой я хочу разобраться как можно скорее.

Роден засмеялась и закурила.

– Остынь, Император! Так дела не делаются. Здесь нужен тонкий расчет. Во-первых, Зафир должен разорвать со мной помолвку и отправить меня с миром на Сую. Сейчас это самое главное.

– Но тебе нельзя на Сую! – очнулась Сафелия.

– Я должна улететь, – отрезала Роден. – Если сейчас Зафир не выполнит условия договора, Сомери соскочит с крючка.

– Какого договора? – насторожился Стефан и вперил вопрошающий взгляд в брата. – Что за договор?

– Если я не расторгну помолвку и не отправлю Роден с матерью, Сомери расскажет Вселенной наш семейный секрет.

Стефан перевел взгляд на Роден.

– Я все знаю, – кивнула она.

– Он не виноват, – произнес Стефан. – Это наш дядя…

– Я же сказала, что все знаю, – она выдохнула дым и улыбнулась. – Но остальным этот секрет лучше не открывать. Олманцы – консервативный народ. Они размажут авторитет Императорской семьи по полу и еще нагадят сверху. Этого нельзя допустить. Поэтому сегодня на приеме Зафир объявит о расторжении помолвки, а я улечу с мамой на Сую. Лететь четыре дня. За это время вам придется придумать план и дать мне знать, что вы надумали, – она затушила елотку и подошла к кофемашине.

Поставила кружку, налила кофе, насыпала сахар. Поражало ее спокойствие. Сафелия такого спокойствия Роден еще не видела. Как будто кто-то накачал ее транквилизаторами или переселился в ее тело. Ни борьбы, ни вызова, ни даже емкой фразы… Одно смирение. Уж чего-чего, а смирения в Роден не было никогда.

– Поехали домой, – Стефан направился к двери. – Нужно поспать хоть пару часов. Потом будут пресс-конференции и прием. Да и родители твои прилетят после обеда…

– Не хочу в резиденцию, – Сафелия поплелась следом за Стефаном. – Там я точно не усну.

– Поехали в квартиру.

– Только я первая в душ.

– Можем вместе ванную принять.

– Боишься, что я усну и утону?

– Лучше перестраховаться.

Их голоса стихли. Хлопнула входная дверь. Роден и Зафир остались одни.

– В четыре назначена встреча с моей большой семьей и родителями Сафелии, – произнес он. – Начало приема в восемь вечера. Я заеду за тобой в семь.

– Значит, на встречу с семьей меня не пригласили, – улыбнулась Роден и отпила кофе.

– На этом настоял Фуиджи, – оправдывался Зафир. – Мы поговорим, и я улажу все неприятности.

– Я сама могу ответить за себя и свои поступки перед Фуиджи, – Роден присела за стол.

– Тебе он не поверит. Послушай меня и сделай, как прошу, – он протянул к ней руки, чтобы обнять. – Пожалуйста, позволь мне все уладить самому.

– Поступай как считаешь нужным, – она отстранилась и закурила новую елотку.

– Роден… – позвал он.

– Что?

– Мы должны поговорить об этом.

– Ты о секрете? – она отпила кофе и затянулась, так и продолжая сидеть к нему спиной.

– Да, о нем, – Зафир уронил руки и отошел в сторону.

– Что ты хочешь услышать? – Роден поставила кружку и повернулась к нему лицом.

– Правду, какой бы она ни была.

– Я хотела тебя убить, – она глубоко затянулась и выдохнула. – Взяла бы пистолет и прострелила твою грудь. Вот здесь, – она указала пальцем на свое сердце. – Сейчас об этом так легко говорить… Но ведь мы оба знаем, что у меня не хватило бы сил спустить курок… И я проявила слабину. Я позвонила Назефри. Ни она, ни Камилли никогда об этом разговоре не узнают. А потом Сова запустил «тараканов», и вся группа услышала часть твоей беседы с Красавчиком. Я развернула корабль и полетела к тебе. Остальную историю ты знаешь. И все-таки покойный Император Науб оказался менталистом? – спросила она, затягиваясь вновь.

– Он планировал заговор. Хотел убить Стефана и Эсту. Он воспользовался моей влюбленностью в Назефри и…

– Вывел тебя и сестру из игры, – закончила мысль Роден.

– Я узнал об этом только три года назад. О том, что он воздействовал и почему я смог…

– Когда ты пытался покончить с собой? – напрямую спросила она.

Зафир опустил глаза.

– Полгода назад.

– Пистолет?

– Да.

– Почему не выстрелил?

– Подумал о том, какую травму причиню остальным этим трусливым поступком.

Роден кивнула.

– Поэтому ты без труда вжился в роль пациента доктора Ситен?

– Наверное, – пожал плечами Зафир.

– Я скажу тебе это один раз и повторять никогда не буду.

Он поднял на нее глаза.

– Ты такая же жертва изнасилования, как и Назефри. Как Сафелия. Как я. Всепрощение – это бред. Ни один из нас никогда не простит своих насильников. Просто Назефри знает, что насиловал ее не ты, а ваш дядька. Ты же винишь в изнасиловании себя. Из-за этой вины ты постоянно задаешь себе вопрос: способен ли ты на подобное зверство? Вопрос не имеет смысла, Зафир, потому что ты вряд ли на него когда-нибудь ответишь. Никто из нас на самом деле не знает, на что мы способны. Кем бы стал Красавчик, не попадись он в руки своей тетки? Кем бы был мой покойный муж, если бы вырос в другой семье? Кем бы была сейчас я, если бы не повстречала его?

– Не сравнивай себя с ними, – повысил тон Зафир.

– Есть кое-что, чего ты обо мне не знаешь, – она натянуто улыбнулась и выдохнула дым. – Мы те, кто мы есть, Зафир. Я называю себя Егерем, но на самом деле я такой же зверь, как и ты, как все те, на кого мы с тобой охотимся. Поэтому мы с тобой делаем нашу работу лучше, чем другие. Я – серийный маньяк-убийца, который охотится на других маньяков-убийц. Я – такой же социопат, как и они. А кто ты, Зафир? Ты знаешь, кто ты?

Зафир смотрел на нее и молчал.

– Я считала, что ты не откажешься от меня из-за какого-то секрета, каким бы страшным он ни был. Теперь знаю, что из нас двоих из-за этого секрета от связи откажусь именно я.

– Ты бросаешь меня? – обреченно спросил он.

Она затянулась и выдохнула дым.

– Ты знал, что рано или поздно задашь мне этот вопрос. И ты точно знал, что я отвечу тебе. Я права? – она ласково улыбнулась, а Зафир понял, что проваливается в бездну.

– Да, – прошептал он в ответ.

– В нашей с тобой игре мы оба лукавили. Вселенная связала нас, потому что мы друг друга стоим. Это своего рода наказание за грехи, которые никуда не денутся. Я не знаю, как ты существуешь со своей виной. Я не понимаю… – она затушила елотку и допила кофе. – И жить с человеком, который считает себя насильником, я не стану. Извини. Это сильнее, чем любая связь.

– Я знаю, – Зафир отвернулся и отошел к окну.

– Я буду спать у себя в комнате.

– Как скажешь, – он кивнул.

Больно. От ее слов больно. От невозможности что-либо изменить больно. От того, что любит, тоже больно. Ему жить с этим. И с этим умирать.

Как обещал, он заехал за ней в семь вечера. Роден спустилась вниз, обулась, накинула на плечи его черный плащ и остановилась у выхода.

– Ты идешь? – позвала она.

Зафир стоял во фраке и смотрел на свое отражение в зеркале.

– Почему ты так оделась? – спросил он, медленно поворачиваясь к ней.

– Потому что мне больше нечего надеть, – ответила Роден и открыла дверь.

– Зафир Кеоне и Роден Кенигстен! – объявил глашатай.

– Сейчас кто-нибудь подавится, – прошептала Роден и взяла с подноса бокал.

В зале закашлялись сразу несколько человек.

– О! Твои родственники! Вселюбящая Назефри машет тебе рукой! – Роден пригубила какой-то фиолетовый напиток из бокала и отсалютовала «жертве» жениха.

Зафир улыбнулся и повел Роден к столику.

– Всем привет! – она поставила бокал на стол и присела. – Как дела? Что нового?

Камилли хмынул:

– С твоим появлением каждый новый день пестрит новостями, – он отсалютовал Роден и выпил.

– Это лучше, чем жить в мыльном пузыре, в надежде, что он никогда не лопнет, – она вытянула ноги и застучала коготками по столу.

Эста и Назефри натянуто улыбались. Казалось, будто их лица сейчас треснут и маски спадут.

– За семейные тайны! – Роден подмигнула Назефри и опустошила бокал.

Лицо Назефри перекосило. Камилли со злостью глядел на Роден. Наверное, хотел прожечь взглядом дыру в ее сердце. Не повезло. На месте, где было сердце, уже зияла дыра.

– Сафелия Бридетон! – объявил глашатай и все обернулись.

Зал охнул. Закашлялись сразу с десяток человек. Сафелия даже улыбнулась, проплывая по волнам чужого удивления и негодования. Ее открытое ярко-синее платье струилось шлейфом по полу. А кожа… Лоскуты соединялись причудливыми линиями и каждый рубец кричал о том, через что хозяйке пришлось пройти.

Сафелия подошла к родственникам, присела в поклоне.

– Отец тебя убьет, – прошептал Урджин и отсалютовал сестре. – Он же просил, не выставлять напоказ…

Она обернулась и приветливо помахала рукой матери с отцом. Фуиджи побагровел и отвернулся. Нигия вперила взгляд в блюдо на столе.

– Мне нечего стесняться. А если это стесняет отца, – она пожала плечами, – его проблемы, – Сафелия присела за стол и тут же вперила удивленный взгляд в Роден.

– Ты пьешь?

– Зато не курю, – ответила та и отвернулась.

– Плохой признак.

– А может наоборот, – Роден повернулась к ней, – хороший?

– Прекрасно держишься, – пробурчал Камилли.

– Ты тоже, – Сафелия взяла бокал и пригубила.

– Красивое платье, – заметила Эста. – Тебе очень идет этот цвет.

Сафелия покосилась на Эсту и вскинула бровь:

– Даже не пытайся сгладить. Все равно не получится.

– Попытаться стоило.

– Брось, – Сафелия махнула рукой. – Пару часов помучаемся, а там будет легче.

– Следует повысить градус, – Роден указала пальцем на темную бутылку с крепким напитком. – Плесни-ка мне альзетера!

Зафир налил немного в ее стакан.

– Сок? – предложил он.

– Не запиваю, – она тут же опрокинула порцию и даже не поморщилась.

– Попробуй рыбу, – он указал на блюдо с розовым мясом.

– Позже. Лучше еще плесни немного. Чувствую, сегодня будет весело всем и каждому, – она перевела взгляд на молчаливую Назефри и улыбнулась ей.

Стефан подошел к их столику и остановился рядом с Сафелией.

– Все хорошо? – спросил он, обращаясь явно только к ней.

– Пока держусь, – она улыбнулась и вежливо кивнула.

– Сейчас встречу всех гостей, а потом приступим к официальной части и заявлениям.

– Я буду здесь, – она снова ему улыбнулась.

– Я на это очень надеюсь, – он наклонился и поцеловал ее ладонь.

В зале снова кто-то охнул. Одновременно подавились несколько человек. Еще бы! Только час назад Император Олмании сделал громкое заявление о расторжении помолвки с Эберроуз Левифан, об аресте всех представителей правящей элиты «прибывших», в том числе его бывшей невесты. Потом было несколько фраз о предотвращении заговора против олманцев и слова благодарности бюро общественной безопасности Совета Всевидящих и дружественным Доннаре, Навернии и Суе. Стефан не отвечал на вопросы, лишь пообещал, что позже соберет еще одну пресс-конференцию, на которой расскажет о результатах проведенных проверок, а также, пользуясь случаем, поздравил свой народ с праздником. Получилось коротко и лаконично. Пока в сети обсасывали новости, трубя по всем каналам о громогласных заявлениях Императора Олмании, сам Стефан спокойно готовился к мероприятию.

– Эмма Уилберри, Имайджа Уилберри и Одри Уилберри! – объявил глашатай.

– Началось, – прошептала Роден, опуская голову.

Зафир встал, Роден продолжала сидеть. Через весь зал к их столику прошествовала троица с классическими суирскими рисунками на лицах и руках. На них были вечерние наряды, подобных которым большинство присутствующих никогда не видели. На молочно-белых полотнах, расшитых золотом и серебром, украшенных жемчугом и камнями появлялись и гасли цветы. Нежно-розовые, бледно-зеленые, небесно-голубые, приглушенно-желтые бутоны, опутанные сетью ярко-зеленых стеблей и листьев, то и дело распускались, превращаясь в прекрасные цветы. Спустя несколько мгновений цветы теряли лепестки и высыхали, растворяясь в голограммах новых бутонов. Цикл жизни замыкался на точке, где рождение сменяла смерть, и все повторялось вновь. Зафир знал, сколько стоит один такой голографический наряд. Десятки тысяч, выкинутых на тряпки, в которых эти люди выйдут в свет лишь однажды и никогда больше не наденут вновь. Роден расплатилась за эти тряпки, как и за все остальное в их роскошной жизни. Зафир перевел взгляд на Роден. Черный шелк струился по ее груди, очерчивая соски и ниспадал складками к бедрам. Спина Роден была открыта. Рубцы от ударов плетью покрывали кожу, словно ветви тех растений, что цвели и вяли на нарядах ее родни. Цветные рисунки не скрывали их. Безусловно, дермоспон мог бы с этим помочь, но Роден никогда их не прятала. Зафир взглянул на ее поношенные черные ботинки на шнуровке и с прискорбием улыбнулся. У Роден останутся бриллианты, которые он ей подарил, у нее будут деньги, которые он перечислит на ее счет. Но она вряд ли потратит их на шмотки. И вряд ли купит себе новые ботинки.

Тем временем женщина, которая возглавляла шествие суирян, остановилась рядом с их столиком. На вид этой особе было не более тридцати пяти лет. Брата и сестру Роден Зафир с трудом узнал.

Урджин и Камилли встали. Дамы за столом продолжали сидеть.

– Госпожа Уилберри! – Стефан, Урджин и Камилли ограничились кивками, Зафиру же пришлось поклониться.

– Зафир Кеоне, – мама кивнула и протянула Зафиру гладкую руку.

Естественно он ее поцеловал и рассыпался в словах о том, насколько ему приятно познакомиться с матерью невесты.

– Роден, дорогая, – мама наклонилась и прижалась губами к ее темени, – на тебе сегодня такое необычное платье. Кто автор?

– Мама, – Роден встала и обняла ее. – Тебе правда нравится? – она покрутилась перед матерью. – Автор «Брюссо». Отдел нижнего белья.

Мать и все остальные застыли с улыбками на лицах.

– Экстравагантно и красиво, – Зафир обнял Роден за талию и притянул к себе.

– Не стоит потакать всем ее капризам, – мать прищурилась и одарила Зафира надменным взглядом.

Как ни странно, ему захотелось рассмеяться. Оболочка госпожи Уилберри то и дело покрывалась пятнами, и пятна эти появлялись именно тогда, когда владелица смотрела на Зафира.

– В жизни у каждого должны быть маленькие радости, – он плотоядно улыбнулся и встретил взгляд серо-зеленых глаз, похожих на глаза его Роден.

– Я бы хотела сидеть рядом с дочерью, – неожиданно отчеканила мама. – Учитывая все обстоятельства, – она повернулась и вежливо кивнула Фуиджи. Тот сдержанно кивнул в ответ. – Мы можем это устроить? – она обратилась к Стефану.

– Вы будете практически рядом, – улыбнулся Император. – Ваш столик здесь, – он указал рукой куда-то в сторону.

– Вы не поняли, – мать вперила в него недовольный взгляд, – это была не просьба.

Роден едва не расхохоталась. Вот оно – пресловутое суирское превосходство во всей красе! Мать демонстрировала его всем своим видом, давая понять олманцам, а заодно и доннарийцам, где их место и что оно совсем рядом с туалетом.

– Не трать силы, мама, – Роден обняла ее за плечи. – Мы с Зафиром сядем рядом с тобой, – она обернулась и игриво помахала Сафелии, Эсте и Назефри, молча взирающим на этот цирк.

Стефан подозвал распорядителя и на дальнем столике появились дополнительные чистые приборы. Мама изогнула бровь и обернулась к сидящим «будущим родственницам».

– В приличном суирском обществе при появлении дамы старшего возраста и более высокого положения положено, как минимум, вставать.

Эста и Назефри переглянулись. Сафелия набрала в грудь побольше воздуха и… …встала. Поклонилась матери Роден и рассыпалась в извинениях. Назефри и Эста продолжали сидеть, глядя на Сафелию не то с неверием, не то с возмущением.

– Простите моих золовок, – щебетала Сафелия. – Они не знакомы с суирскими традициями. Жизнь в отдалении от вселенской суеты, порой, отрывает нас от этого бренного мира.

– Пора начать путешествовать, – произнесла мама и направилась к дальнему столику.

Сафелия повернулась к Эсте и Назефри.

– Трудно было встать?

– Шутишь? – хмыкнула Эста.

– Трудно, – ответила Назефри и отвернулась.

– Ты тоже могла сидеть, – Роден подмигнула ей и направилась следом за матерью.

– Да что она о себе возомнила? – прошипел Урджин, присаживаясь на место.

– Остынь, – шикнула Сафелия. – Проявишь к ней неуважение, она тут же сообщит Сомери о том, что олманцы и доннарийцы головы подняли. Хочешь проиграть, даже не начав сражаться?

– Давайте сменим тему, – предложил Камилли. – Стефан, ты так и будешь стоять рядом с Сафелией или пойдешь гостей встречать?

– Моллюсков попробуй, – произнес он в ответ. – Ты такие любишь.

Роден и Зафир присели за стол напротив матери. Брат и сестра устроились по сторонам.

– Что будешь есть? – спросил Зафир, обращаясь к Роден.

– Рыбу.

Он положил ей кусок розовой рыбы.

– Соком полить?

– Да, пожалуйста.

Роден попробовала и утвердительно кивнула.

– Вкусно!

– Дашь попробовать? – спросил Зафир.

– Бери, – Роден пододвинула ему тарелку.

Зафир взял ее вилку, отломал кусок рыбы и попробовал.

– Ты давно рыбы нормальной не ела. Эта – сухая. Так, – он пробежал взглядом по столу, – давай попробуем салат с какой-то розовой…

– Херней, – произнесла Роден.

– Именно, с розовой херней. Ты знаешь, что это?

– Без понятия.

Зафир положил в тарелку салат со странными маленькими бочонками сиреневого цвета и попробовал.

– Похоже на крабовое мясо.

– Они что, лепили бочонки из крабов? – Роден поковырялась вилкой в его тарелке и выудила один бочонок. Скривив лицо, она откусила от него кусочек и посмотрела на срез.

– Синий внутри. Это не краб. Хотя, по вкусу очень похож.

– Это марениций, – вздохнула мама, глядя на них. – Марениций! Пресноводное.

– А это что? – Роден взяла в руки тарелку с разного цвета звездочками.

– Симульты, – объяснил Зафир. – Это из Олмании. Тоже пресноводные.

Роден наколола звездочку ядовито-синего цвета ногтем и отправила в рот. Разжевала. Скривилась и отвернулась, ставя тарелку на место.

– Отвратительно, – пробурчала она, запивая синюю дрянь альзетером. – Как вы это едите?

– Я это не ем, – ответил Зафир и тоже выпил.

Роден отсалютовала матери, допила все до дна, откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.

– Судя по твоему поведению, – мама покосилась на дочь, – жизнь тебя ничему не учит.

– От уроков жизни, мама, меня давно тошнит!

– Своим внешним видом, манерами и речами ты позоришь не только род Егерей, но и родственников своего избранника. Хотя, – мама перевела взгляд на Зафира, – ему на это, кажется, наплевать.

– Он собирается бросить меня сегодня, – напомнила Роден.

– Бросить? – переспросила мать. – Я полагала, что расторжение помолвки не входит в ваши планы. Вы же вроде как собрались вызов бросить. Что же изменилось? Сил не хватает или у страха глаза велики?

– Ты знаешь условия сделки, – ответила Роден. – Зафир и его семья их приняли. Мы с тобой, мама, улетим сегодня же. Так что, попробуй симульты. Вряд ли еще предстоит побывать на Олмании.

Мама резко пригнулась к столу.

– Хочешь сказать, что все пустила коту под хвост? – зашипела она.

– А сопротивлению без меня что, никак? – сквозь зубы процедила Роден.

– Госпожа Уилберри, – вмешался Зафир.

– Просто Эмма, – улыбнулась мать.

– Эмма, – повторил Зафир, – олманская сторона собирается сделать вам некое предложение. Весьма интересное. Но только после того, как мы переживем этот прием.

Мама откинулась на спинку стула и удовлетворенно кивнула.

– С этого и следовало начать!

– Моя ошибка, – кивнул Зафир. – Прошу прощения.

– Твой позывной в бюро «Темный»? – спросила мать и взяла в руки бокал.

– Вам не должно быть этого известно, – спокойно ответил Зафир, но на Одри и Имайжду покосился.

– Знаешь суирское пророчество? – продолжала допрос мама.

– Осведомлен.

– Сомери тоже осведомлена, – мама подмигнула Зафиру и выпила фиолетовый напиток из бокала.

Слово взял Стефан.

– Дорогие гости! Не стану кривить душой, последние дни выдались для Олмании тяжелыми. Вы знаете новости. Наверняка каждого из вас уже атаковали репортеры с просьбами дать комментарий.

В зале раздался смех.

– Значит уже дали комментарии?

Смех стал громче.

– В этом зале присутствует человек, вмешательство которого позволило спасти жизнь не только мне и моим близким, но и защитить Империю. Вы знаете этого человека под одним именем, но на самом деле у него несколько имен. Когда потребовалась помощь, этот человек не отказал нам в содействии и даже пожертвовал своей репутацией в угоду всеобщему делу.

Урджин протянул руку и сжал ладонь Сафелии.

– Конечно, не обошлось без обмана. Мы вынуждены были пойти на этот шаг, чтобы враг не понял, что мы замышляем и что у нас есть преимущество перед ним. Роденика Уилберри! – громко произнес Стефан. – Прошу! Выйдите ко мне, пожалуйста!

Роден не понимающе воззрилась на Зафира. Остальной зал непонимающе уставился на нее.

– Иди, – прошептал он и погладил ее по руке. – Иди.

Она встала и вышла к Стефану. Мать внимательно наблюдала за ней. Сафелия улыбалась. Эста одобрительно кивала. Назефри просто смотрела и молчала.

– Госпожа Роденика, – начал Стефан, – наше сообщество знает вас под именем Роден Кенигстен.

– Вы можете продолжать звать меня Роден, – она кивнула Императору, тот рассмеялся в ответ и зал подхватил. – Роден, – Стефан поклонился, – благодарю вас за помощь Олманской Империи и моей семье.

– Рада была помочь, – Роден поклонилась в ответ.

– Не все знают! – продолжил Стефан. – Да и не должны были вы знать, что невеста моего брата Зафира, – Стефан указал на него рукой и Зафир вынужден был встать и поклониться, – на самом деле посланник Совета Всевидящих, работавший под прикрытием на нашей стороне. Фиктивная помолвка была неотъемлемой частью легенды, и Роден согласилась пойти на этот шаг, чтобы помочь нам! Олмания этого не забудет! – Стефан вновь поклонился и поцеловал руку Роден.

Она краем глаза увидела, как Зафир движется к ней. Улыбка на лице, вспышки камер в воздухе, гул по сторонам, все это напомнило ей, что вся ее жизнь – не что иное, как спектакль, где все играют чьи-то роли. Олманцы все сделали правильно. Стефан все сделал правильно. Нельзя расторгнуть помолвку, которой не было. Нельзя разбить чье-то сердце, если оно выковано из стали.

– Разрешите и мне сказать несколько слов, – попросил Зафир, останавливаясь рядом с ними.

– Конечно, – Стефан передал микрофон и отошел в сторону.

– Я благодарен, – Зафир смотрел на Роден, – за все, что вы сделали для меня и нашей Империи, – он поклонился и поцеловал ее руку. – В знак вечной дружбы между нами и нашими семьями позвольте мне сделать вам небольшой подарок.

Глаза Роден стали влажными. Лучше бы он просто заявил, что дорожки их разошлись и заявленная помолвка была очередной глупостью непутевой Роденики Уилберри. Зафир подал знак и к ним подошел официант, передавая маленькую бархатную коробочку. Зафир открыл ее и протянул Роден.

– Ни я, ни Олмания никогда вас не забудем. Вы навсегда останетесь в наших сердцах, как и мы, надеюсь, останемся в вашем сердце.

Роден трясущейся рукой достала из коробочки кольцо, подобного которому никогда не видела прежде. Камни разных цветов были слиты в один большой, переливающийся всеми цветами радуги на свету.

– Что это? – спросил кто-то достаточно громко. – Что за камень?

Шепот прокатился по залу.

– Каллисто.

– Каллисто?

– Это каллисто?

– Господи!

– Матерь Божья! Да это же целое состояние…

«Каллисто» – самый редкий и самый дорогой из известных во Вселенной драгоценных камней. Его добывали только на одной планете – маленькой суирской колонии. Не каждый из высокопоставленных суирских пижонов мог похвастать перед другими такой роскошью. Даже Кинен, при всем своем богатстве, не посчитал нужным подарить его своей невесте, ограничившись розовым бриллиантом в восемнадцать карат. А Темный взял и подарил, угрохав в это кольцо скорее всего добрую половину своего состояния.

Роден надела кольцо на палец правой руки и прижала руку к сердцу.

– Я не забуду… – прошептала она и слезы покатились из глаз. – Я никого из вас не забуду…

Она никогда не покидала общественные мероприятия вот так, сбегая ото всех под воцарившуюся тишину. Даже на похоронах отца и то было громче и не так душераздирающе. Роден вылетела из зала и засеменила на улицу. Воздух… Воздух… Необходим воздух… Рыдания вырвались из нее вместе с ветром, гнавшим листву по улице.

– Роден! – звал ее Зафир. – Роден, подожди!

Она не останавливалась. Бежала, куда ноги вели, не разбирая дороги, размазывая слезы по разукрашенному лицу.

– Да остановись же ты, наконец! – прокричал он и она остановилась.

– Уйди… – шептали губы. – Оставь меня одну.

– Роден, – пальцы коснулись плеч. – Роден…

– Оставь меня в покое!!! – что было силы закричала она и покрылась молниями с головы до пят.

Зафира оттолкнуло, и он упал. Тут же поднялся и замер напротив нее.

– Зачем? – она показала ему палец с кольцом на нем. – Зачем ты сделал это?

– Потому что я люблю тебя, – ответил он. – Такую, какая ты есть. Я все знаю о тебе. Знаю, почему ты больше не берешь в руки керитские мечи. Знаю, что ты сделала и почему считаешь себя зверем. Я ничего не могу изменить или исправить. Я просто принимаю тебя такой, какая ты есть.

– В отличие от меня, которая не может принять тебя, не так ли? – прошипела она.

– И это я тоже не в силах изменить, – кивнул он.

– Сколько ты отдал за него?

Зафир молчал.

– Сколько! – закричала Роден.

– Я бы отдал все, если бы это помогло удержать тебя.

– Забери! – она сняла кольцо и протянула ему. – Забери!

– Оно твое, – он отступил на шаг назад.

– Я не буду его носить! Забери!

– Не хочешь носить – продай. Или выбрось. Только прочти надпись перед тем, как окончательно все уничтожить, – он развернулся и направился назад в резиденцию.

Роден, покрытая молниями, взглянула на кольцо. В ярком свечении собственного тела она увидела гравировку: «Сердце моего сына». Это кольцо его приемной матери. Семейная реликвия, которая досталась приемному ребенку. Ребенку, которого очень сильно любили. Роден сжала кольцо и рухнула на колени. Путь сюда занял у нее семь лет. И вот она на коленях. Можно встать и вернуться. Можно сказать ему, что любит и не важно, связь подарила ей эту зависимость или зависимость подарила связь. Можно сказать, что все былое уже не важно и она останется рядом с ним несмотря ни на что. Но тогда она лишится последнего – себя самой. Этот стержень прочнее любой связи. Он важнее любой любви. Есть грань, через которую невозможно переступить. Есть рубеж, за которым она перестанет быть Егерем, и тогда останется только зверь, который живет в ней.

«Я – Роденика Уилберри из рода Уилберри, дочь Геста, внучка Лирейн. Мои предки стоят за моей спиной и пальцы мои плетут лучшую сеть во Вселенной. Я – Егерь, как мой отец, как мать моего отца, как каждый предок в моем роду. Глас народа звенит в моих ушах, жажда справедливости определяет мой путь. И если паду я во мгле, то с гордо поднятой головой. И не попрошу милости у судьбы, и не стану испытывать жалости к себе. Я – Егерь из рода Уилберри, и нет судьбы для меня лучшей, чем дарованная мне сейчас».

Роден встала с колен и направилась к кораблям, стоящим поодаль.

Зафир вернулся в зал и в абсолютной тишине присел за «семейный столик» Роден. Он налил себе альзетера, опрокинул бокал и снова налил. Все это время Эмма Уилберри улыбалась, глядя на него. Он бы хотел спросить: это притворная улыбка или ей действительно сейчас весело, однако понял, что правду не услышит все равно. Оболочка Эммы сияла и ни единого темного пятна на ней больше не было. Какая мать испытывала бы покой и умиротворение, зная, что жизнь дочери висит на волоске? Какая мать улыбалась бы человеку, который бросил ее дочь, заключив сделку с врагом?

– Вы достаточно пьяны, чтобы продолжить нашу беседу, или хотите еще немного добавить? – Эмма указала на бутылку и кивнула сыну.

Сынок услужливо подлил шестидесятиградусного напитка и ухмыльнулся.

– Благодарю, – Зафир выдохнул и влил в себя успокоительное.

Горло обожгло, а тепло разлилось по груди и животу. Стало ли ему легче? Определенно нет.

– Мое предложение будет простым и понятным, – произнесла Эмма. – Услуга за услугу, так сказать.

– Что, кроме жизни дочери, вы можете мне предложить?

Она улыбнулась.

– Жизнь моей дочери бесценна, господин Кеоне. Или называть тебя Темным?

– Называйте, как хотите.

– Я предлагаю обвинение в убийстве господина Ромери.

– И кого вы собрались обвинить? – Зафир хмыкнул.

– Сомери, конечно, – она отпила из бокала и поморщилась. – Не самый лучший фильволь, который я пила.

– Дома будете пить тот фильволь, который пожелаете. А здесь придется пить то, что подают.

– А вот и зубы, – Эмма цокнула языком. – Мальчик, ты либо на моей стороне, либо… – она развела руками, – в заднице, полагаю?

– У вас есть доказательства того, что Сомери убила нашего Учителя?

– У меня есть человек, которого агенты олманской безопасности в данный момент разыскивают. Человек, который взломал счет Роден и заказал термоядерную бомбу, доставленную на Ксилус и установленную в подвале дома твоего Учителя. Ту самую, которая рванула в столь необходимый для всех нас момент.

Зафир даже выпрямился в кресле.

– Вы? – он вперил взгляд в надменную суку и откашлялся. – Вы это сделали?

Эмма подняла обе руки.

– Упаси Бог, мой мальчик. Ромери сделал это сам. Последний подарок нерадивым ученикам, последнее «прощай» госпоже Сомери.

– Он подставил ее? – Зафир прищурился, переваривая пьяным сознанием информацию.

– Нет. Подставила ее я.

– Вы… Кто же вы такая, Эмма Уилберри?

– Мать, которой есть за что мстить, господин Кеоне.

– Вы знали Учителя?

– Нам пришлось с ним познакомиться два года назад, когда в его дом попала моя дочь. Для того, чтобы тренировать нового ученика, Ромери должен был получить одобрение Совета Всевидящих. Я это разрешение для него достала.

– Вы? – нахмурился Зафир.

– Я, – кивнула Эмма. – И подарила Ромери секрет, который он смог противопоставить Сомери в Совете. У нас с ним были одни цели, и мы оба шли к ним теми способами, которые были доступны. За два года состояние Ромери значительно ухудшилось. Он медленно умирал, а я медленно теряла одного из своих союзников. Угасать на койке в окружении сожалеющих учеников он не хотел. Идея была проста. Ни за одно преступление, совершенное Сомери, она не понесла наказания. Вы заговор на Олмании предотвратили, и нисколько не сомневаюсь, что наша уважаемая Президент была к нему причастна. И даже если иные ее сдадут, это будет только их слово против ее слова. Так было всегда, когда дело касалось ее участия. И Ромери нисколько не сомневался, что творить беспредел Сомери будет и впредь. Уговор был прост: я создаю условия – он нажимает кнопку. Мой человек подтвердит операцию и предоставит необходимые документы, такие как выписки со счетов. Ромери придумал этот план и нажал кнопку. Ваш Учитель знал своих учеников лучше кого бы то ни было. Он был уверен, что Роден, ослепленная ненавистью, непременно обвинит во всем Сомери. И вы прислушаетесь к ее словам, когда правда о неприглядных достижениях этой паскуды вылезет наружу. Я обеспечила дочери алиби, закрыв ей доступ к счету на время госпитализации. И в это же время госпожа Сомери что-то заказала моему человеку. Зачем ей убивать вашего Учителя? – Эмма махнула рукой, – он шантажировал ее историей моей дочери. Вот вам мотив и способ убийства. Восстание на Суе начнется через три дня. Катализатором послужат материалы этого дела и несколько других преступлений Сомери, которые мои люди обнародуют в сети. Хотите отомстить? Вот ваш шанс. Она не сдастся без боя. Будет стоять до последнего, пока не сдохнет от чьей-нибудь руки. Хочешь, чтобы эта рука была твоей? – Эмма наклонилась и улыбнулась Зафиру. – Принимай условия сделки, мой мальчик, и я подарю твоей семье возможность поквитаться за все.

– Если вы столь уверены в успехе, зачем вам я и моя семья? – спросил Зафир. – Пусть кто-нибудь из ваших людей ее убьет.

– Проблема в том, мой мальчик, что убить Мастера, да еще и Президента к тому же, затея крайне сомнительная, по крайней мере для тех людей, которые служат мне.

– Предлагаете всю грязную работать сделать нам?

– Именно, – Эмма кивнула. – А теперь, извини. Меня ждет дочь.

Она, Имайджа и Одри встали.

– Если ты сможешь убедить свою сторону принять наше предложение, жду вас на Суе через пять дней. Двери моего дома всегда открыты для посетителей.

«Родственники» развернулись и под всеобщий гул направились к выходу. Стефан взглянул на Зафира и кивнул в сторону удаляющихся фигур. Зафир отрицательно покачал головой в знак того, что провожать их не стоит.

– Тебе здесь комфортно? – спросила мать, присаживаясь в кресло напротив Роден.

– Разве тебя интересует мой комфорт? – Роден не сводила глаз с иллюминатора, за которым были видны переливы света.

– Конечно меня интересует твой комфорт! – мама достала елотку из пачки и закурила. – Будешь? – она протянула ее Роден.

– Нет.

– Пытаешься завязать? – мать усмехнулась, явно демонстрируя неверие в способность Роден завязать хоть с чем-нибудь в ее жалкой жизни.

– Зачем ты пришла? – Роден перевела на нее взгляд.

– Ты прослушала запись нашего с ним разговора. Я хотела узнать твое мнение.

– Они согласятся тебе помочь, не переживай.

Мама выдохнула дым и улыбнулась.

– Почему ты ни о чем меня не спрашиваешь? Тебе не интересно, чем жила твоя семья, пока ты искала способы отомстить?

– Нет, – Роден улыбнулась матери в ответ. – Хотя… – она задумалась. – Никогда не думала, что ты пожелаешь усесться в Президентское кресло. Вот это настоящий сюрприз, мама, – Роден кивнула и даже похлопала матери.

– А ты думала, что мой удел только побои терпеть?

– Совет Всевидящих тебе не по зубам.

– Посмотрим, – она пожала плечами. – Кстати, со мной на связь выходила Сомери. Зафир заверил ее, что сдал тебя мне прямо в руки. Я не стала рушить ее хрупкий мир сейчас и рассказала, насколько ты плохо себя чувствуешь. Пришлось даже стрелять в тебя дротиками с транквилизатором, чтобы успокоить. По возвращении на Сую, нас встретят ее люди и проводят нас домой. Больше никаких клиник, Роден. Ты будешь сидеть дома под замком.

– Думаешь, Сомери позволит тебе забрать меня?

– Конечно, – улыбнулась мать, выдыхая дым.

– Как такое возможно, мама? – Роден наклонилась к матери. – Как? – прошептала она.

Мама точно так же наклонилась к ней и улыбнулась:

– Потому что на каждого в этом мире есть своя управа. На тебя. На меня. И на Сомери тоже. Пока ее провидцы молчат, она будет плыть по течению, как плыла по нему всегда, – мать выдохнула дым.

– О чем молчат провидцы, мама?

– О том, что вскоре она умрет.

– Значит, провидцы тоже на твоей стороне? – Роден вперила взгляд в колени.

– Они знают, что плохой конец неизбежен, и сделали выбор.

– Ты пообещала сохранить им жизнь?

– Одного слова никогда недостаточно, – мама затушила елотку. – Они знают, что останутся в живых. В данный момент Сомери собирает вокруг себя свиту. Олманцы все еще живы, а иным рот уже не заткнуть. Даже я не ожидала, что она так вляпается. Раньше она была более осмотрительна.

Мама достала из кармана браслет и оставила его на столике.

– Твой Учитель просил меня передать это тебе. Я дала слово, что выполню обещание.

Роден взяла браслет, а мама тихо покинула каюту.

«У меня рак, милая. Последняя стадия. Он сожрал мои кости, легкие и добрался до мозгов. Я консультировался у лучших специалистов. Даже ездил к иным. Увы, времени у меня осталось мало. Восемь доз наркотиков ежедневно… Я знаю, что будет дальше. Есть одно незавершенное дело, в котором точку придется поставить тебе. Возможно, это слишком эгоистично с моей стороны, но я думаю, что ты не будешь против взяться за него. Когда Сафелия привела тебя ко мне, я понял, с кем имею дело. Оставалось получить разрешение Совета Всевидящих для того, чтобы начать тренировать тебя. Твоя мама помогла. Она его получила, – Учитель улыбнулся в камеру и подмигнул Роден. – Почерк дома Мастеров был в тебе узнаваем. Стиль ведения боя, маневры, даже твое поставленное дыхание во время тренировок – все говорило о том, что ты ученица моей давней знакомой. Сомери никогда не привлекали посредственности. Она коллекционировала таланты, выбирая только лучших среди лучших. Вместе с тем, я понимал, что твоя Тьма скрывает еще что-то. Нечто уникальное, что не разгадала даже Сомери. Мой дар – умение смотреть в саму суть. Но за твоей Тьмой я видел только яркий Свет, который ослеплял, не давая возможности тебя разгадать. Сомери тоже о нем знала. И мы оба знали еще одного человека, который был твоей полной противоположностью. Свет этого человека такой же яркий, как и твой, а Тьма, что скрывается за этим Светом, такая же непроглядная, как та оболочка, за которой прячешься ты. Вселенная не создает такие противоположности просто так. А значит, ты и Зафир Кеоне обязательно должны были встретиться. Вот только я задал себе вопрос: почему Сомери не боится исполнения пророчества? Почему потенциальную пару связанных, которые должны уничтожить Царство Двенадцати Царей она оставила в живых? Почему Сомери лично взялась тренировать Зафира и предложила ему возглавить «нулевой отдел» бюро? Думаю, ее самонадеянность сыграла с ней злую шутку. Однако, на часть вопросов ответ подсказала твоя мама, женщина, от которой такого мастерства подковерных игр не ожидал даже я. Я не раз просил тебя наладить с матерью отношения, но ты как всегда не слушала. Обида и ярость перевешивали здравый смысл. После того, что с тобой произошло, Сомери должна была тебя убить. Просто так терпеть твои выходки никто бы не стал. А значит, имела место сделка, о которой даже мне ничего не известно. Спроси об этом маму. Думаю, она знает ответ на этот вопрос, – Учитель склонил голову и вновь улыбнулся Роден. – Что касается меня, терять уже было нечего. Только мой голос препятствовал в Совете слову Сомери. Рано или поздно я должен был его потерять. Сомери знала о моей болезни и предпочла просто ждать. Наблюдать за тем, как я медленно гасну, оказалось более занятным, чем уничтожить меня в один день. Разгадать твою стратегию было несложно. Ты хотела закрепиться возле Сафелии в статусе подруги и воспользоваться ее родственными связями, чтобы в конце концов добраться до Сомери. Ты хотела воспользоваться моим опытом, чтобы улучшить навыки? Я дал тебе все, что мог. Но этого все равно недостаточно. Убить Сомери в открытой схватке сможет только тот, кто знает все элементы головоломки. Ты понимаешь, о чем я говорю? – Учитель улыбнулся. – Ни один из представителей древних родов не владел полным циклом. Ни твоя бабушка, ни твой отец, ни Сомери. Мастера всегда боялись предсказания провидцев касательно твоего дома. «И явится на Сую избранник рода Егерей. Чужеземец под личиной раба, чужестранец в обличии смерти. Его манеры безупречны, его ум как заточенный клинок, а сила подобна силе Великих Мастеров. И имя ему Темный, ибо самой Тьмой он будет повелевать. И обрушит Темный гнев свой на правящих мира сего во имя возмездия. И содрогнутся Цари от вызова такого. И падет их Царство от руки его, как падает голова, снесенная с плеч». Но в этом предсказании больше загадок, нежели ответов. Уничтожить что-либо можно не только силой, а возмездие не всегда означает чью-то гибель. Но наша природа такова, что мы всегда думаем о худшем, ведь страх смерти наш самый древний инстинкт. Сказания провидцев всегда туманны. И в этом тумане всегда скрыт тайный смысл. Сможет ли мужчина-чужеземец, повелевающий Тьмой, убить Мастера? Или это сделает кто-то другой? Тот, кого провидцы в своем послании не разглядели? Тот, кто приведет Темного на Сую? Тот, кого не способен прочесть чтец, тот, кого не способен разглядеть лицезреющий, тот, чье бытие скрыто от провидцев самой Тьмой? Ты никогда не считала себя способной бросить вызов Сомери. И Сомери никогда не считала тебя лучшей среди своих учеников. Все обратили взоры на Зафира, которому природа даровала талант под стать мастерам. Все зациклились на послании провидцев и Темном, позабыв о другой фигуре в паре связанных – о тебе, Роден. Я верю, что Вселенная выбрала для мести тебя. Пройти через ад, выжить, подняться с колен и идти дальше, чтобы бороться и нести справедливость во мгле… Роден, ты хотя бы понимаешь, насколько ты особенная? Связь с Темным может подарить тебе силы, которых раньше не доставало для того, чтобы бросить вызов Сомери. Я надеялся, что после встречи с Зафиром вы с ним сразу поймете, что за узы вас связывает. Это я рассказал тебе о нем. Я поведал о возможном плане Сомери на его счет. Я посеял зерно, которое должно было дать всходы. Подсказки налицо, Роден. Я знал, что ты передала информацию о клинике Ситен Зафиру. И я знал, что за это дело он возьмется лично. Оставалось только подождать вашей встречи. Но, увы, – Ромери развел руками, – призраки прошлого плотно засели в вашем с ним сознании, превратив обоих в слепцов. Вы с Сафелией вернулись из клиники, но Зафира с вами не было. Что ж, вторую попытку свести вас никто не отменял. И Вселенная ее подарила. Убийства на Олмании. Думаю, про них ты тоже знала. Вряд тебе были известны подробности, ведь тогда реакция на послание от убийцы не была бы такой яркой… Но все же. Темный вспомнил о Егере. Я знаю, что сегодня в моем доме что-то произошло. Что-то, о чем вы с Зафиром промолчали. Что-то, что коснулось только вас двоих. Вы прозреете, ведь начало этому уже положено. Все остальное зависит только от вас. Что касается моих мотивов… Они довольно просты. Ты должна убить Сомери, а Зафир и его семья должны тебе помочь. Именно ты – опытный психолог – убедишь всех их в этом. Каждый должен получить по заслугам, Роден, а у Сомери этих заслуг предостаточно. Моя смерть развяжет тебе руки. Ты обвинишь во всем ее. Ты не сможешь иначе – слишком сильна твоя ненависть. И ты начнешь копать. Уверен, ты докопаешься до ее самых темных тайн. И мой лучший ученик тебе в этом поможет. Как только правда станет известна – ее судьба будет решена. Так же, как и всех суирских членов Совета. Это будет конец. Совет Всевидящих должен перестать существовать. Не должны двенадцать человек определять судьбу Вселенной. Плести заговор довольно трудно, Роден. Особенно, когда дело касается Совета Всевидящих. Никто меня не поймет. Ни один из моих учеников или соратников. Никто, кроме тебя. Итак, ответ на вопрос: кто убил меня? Я убил себя сам, Роден, и подставил Сомери. Мы с твоей матерью условились, что она передаст тебе это сообщение только в одном случае: если ты и Зафир разделитесь. Я знаю, что это может произойти. Мне известны причины, которые могут вынудить тебя оставить его. Сомери о них знает и непременно ими воспользуется. Ты понимаешь, о чем я говорю? – Учитель наклонился ближе к камере. – Если понимаешь, тогда прими от меня последнее наставление. Ты не имеешь права его судить, потому что он орудие, а не преступник. А я не имею права судить тебя, потому что каждая из твоих жертв на Палии заслужила ту жестокость, с которой ты их убила. Ответь на один вопрос: если бы Зафир узнал твой самый страшный секрет, он бы отвернулся от тебя, как ты отвернулась от него? – Учитель улыбнулся и запись прервалась.

Роден закрыла глаза. Ее лицо измазано кровью. Кровь стекает с керитских мечей, она капает с пальцев. Ноги утопают в этой крови. Они все – убийцы. Насильники и убийцы. Она отрубила им руки, чтобы они не сопротивлялись. Она отрубила им ноги, чтобы они не смогли убежать. Она вырвала их половые органы, чтобы они больше никогда не могли никого изнасиловать. И только в самом конце она обезглавила их и свалила их головы в кучу, чтобы потом растоптать. Они понесли наказание за то, что сделали с десятками женщин и детей, оставшихся в племени. С тех пор она больше не прикасалась к керитским мечам. С тех пор она убивала только сетями, которые плела. Никто не осудил ее за жестокость. Никто не спросил, откуда в ней столько жестокости? То был ее выбор. Осознанный и приведенный в действие. Смогла бы она повторить все это? О, да… Она бы смогла… Но станет ли она повторять подобное? – Роден сжала ладонь. – Она верила, что нет. Ей только и оставалось, что верить в это. Как оставалось верить и в то, что он не способен никого изнасиловать.

Она закрыла глаза и рухнула на кровать лицом вниз. «Выхода не существует. Тебе придется жить с этим до конца твоих дней. Они скажут, что все хорошо. Они будут говорить тебе это постоянно, как напоминание о том, через что тебе пришлось пройти. Но в их глазах ты будешь видеть собственное отражение и спрашивать себя, почему все еще живешь?»

Роден зарыдала. «Потому что я люблю тебя. Такую, какая ты есть. Я все знаю о тебе. Знаю, почему ты больше не берешь в руки керитские мечи. Знаю, что ты сделала и почему считаешь себя зверем. Я ничего не могу изменить или исправить. Я просто принимаю тебя такой, какая ты есть».

Как и обещала мать, после прибытия на Сую их встретила делегация Сомери. Роден старалась держать себя в руках и покорно следовала за матерью, братом и сестрой. Никаких разговоров. Никаких попыток ее задержать. Их проводили к машине и проследили, чтобы, минуя столичные пробки, они добрались домой.

Прибыв в дом, Роден тут же направилась в свою комнату. Мать напомнила, что выходить на улицу ей запрещено, но по дому она может гулять хоть дни напролет. Проблема была в том, что именно на улицу Роден необходимо было попасть как можно скорее. Банки закрывались в пять, а на часах был полдень.

За вентиляционной решеткой в ее спальне был припрятан дермосинтез. Им-то Роден и собиралась воспользоваться.

Ничто не меняет человека так, как внешность. А служащие в ее доме всегда одевались скромно.

Дом госпожи Эммы Уилберри отличался роскошью и помпезностью. «Имение» – как нельзя лучше назвала его Роден в прошлом. Зафир остановился у калитки и позвонил в звонок. Высветилась голограмма и молодой человек в униформе спросил:

– Здравствуйте! Вам назначено?

– Я к госпоже Эмме Уилберри. Передайте, что пришел Зафир Кеоне.

– Ждите.

Зафир ожидал минут десять. На безлицего в форме бюро общественной безопасности постоянно оглядывались прохожие. Попади они в своих нарядах на Олманию, оглядывались бы олманцы. Щелкнул замок и ворота открылись. Он вошел на территорию имения и по широкой дороге отправился к дому. Садовник стриг газон. Работники мыли окна дома на первом этаже. Дверь в дом открылась и из нее вышла женщина. Блондинка без рисунков на лице. Ее очки постоянно меняли форму и цвет, что, в принципе, на Суе давно было модно. В блузке с колышущимися водорослями и юбке в пол, по которой плавали голографические рыбки, она представляла собой типичную представительницу Суи в возрасте тридцати лет – не слишком вызывающе, не слишком ярко, но все же очень занимательно. Женщина прошла мимо Зафира, явно спеша по своим делам, а он не стал оборачиваться, дабы не привлекать к ней внимание.

На пороге его встретил все тот же молодой человек в форме, которого он видел на голограмме.

– Господин Кеоне, прошу за мной.

Мраморные полы, витая лестница с коваными перилами, картины на стенах и позолоченные дверные ручки показались Зафиру безвкусными. Такого перебора он давно не встречал, а переборов он повидал на своем веку много. Его проводили в просторную гостиную, где в кресле у камина восседала хозяйка этого тошнотворного дома.

– Господин Кеоне? – Эмма протянула руку в знак приветствия.

Зафир подошел к ней, поклонился и прижался ладонями к холеной коже.

– Госпожа Уилберри, рад встрече.

– Вы прибыли на день раньше, – ответила она и щелкнула пальцами.

Дворецкий тут же нарисовался в дверях.

– Два кофе, сахар и закуски. Побыстрее!

– Да госпожа, – ответил дворецкий и скрылся.

Зафир присел в кресло напротив нее.

– Я прилетел раньше всех. Был вынужден вылететь на Сую практически сразу после вашего отбытия.

– Сомери созвала Совет Всевидящих и попросила представителей прибыть к ней как можно скорее? – улыбнулась Эмма.

– Ваша осведомленность не перестает меня удивлять, – кивнул Зафир.

– Снимите маску, господин Кеоне. Не люблю беседовать с безлицыми людьми.

– Как скажете, – Зафир отключил маску и улыбнулся Эмме.

В этот момент в комнату вошел дворецкий.

– Госпожа, кофе и закуски, – он оставил на столе поднос.

– Благодарю, – она кивнула и взяла в руки чашку. – Скажи Роденике, что к нам приехал важный гость. Пусть спустится немедленно.

– При всем уважении, – Зафир откашлялся, – я бы не хотел встречаться с вашей дочерью сейчас.

– В чем дело? – Эмма наклонилась к Зафиру. – Ты же пришел сюда только ради нее, Темный? Так чего же пасуешь в последний момент?

– Не желаю бередить свои раны.

– Ах, раны… – протянула Эмма. – Иди, – она махнула дворецкому, чтобы тот скрылся.

– Госпожа, мне позвать госпожу Роденику? – стушевался тот.

– Зови.

Зафир откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

– Хотя, – Эмма резко обернулась, – она же только что ушла! Можешь не звать!

– Кто ушел, мама? – Роден вошла в комнату, кивнула слуге, улыбнулась Зафиру и присела на подлокотник его кресла.

Рыбки с ее юбки перекочевали на брюки Зафира.

– Я кажется просила тебя не покидать дом? – Эмма взяла кружку в руки и пригубила чай. – Но тебе, как всегда, на все наплевать!

– Меня бы никто не узнал, – спокойно ответила Роден, снимая очки и бросая их на столик. – А вот система безопасности в доме хромает. Парадные двери всегда открыты. Ты знала?

– Только полоумный полезет в наш дом через парадные двери, – фыркнула мать. – Интересно, что тебя остановило, милая?

– Силовая решетка на заборе, – призналась Роден.

– Недавно установила. Как и купол над домом, – улыбнулась мать.

– Мудрое решение, особенно когда готовишься к худшему, – пожала плечами Роден. – Как перелет? – она повернулась лицом к Зафиру. – Устал?

– Безделье всегда утомляет, – ответил он.

– Куда ты собиралась пойти? – нарушила идиллию мать.

– В аптеку, – улыбнулась ей Роден.

– Не ври. В этом доме лекарств больше, чем в любой аптеке.

– Ассортимент подкачал. Того, что мне нужно, в этом доме нет.

– И что же тебе нужно? – мать поставила кружку на блюдце и достала из кармана пачку елоток. – Будешь?

– Нет.

Мать закурила.

– Так что тебе нужно в аптеке? – повторила она свой вопрос.

– Тест на беременность.

Лицо матери окаменело. Зафир тоже застыл.

– Теперь понятно, почему ты перестала курить, – наконец, произнесла Эмма. – Попроси дворецкого, он отправит кого-нибудь за тестом.

– Не хочу афишировать, – Роден прикусила губу.

– В этом доме ни у кого нет секретов.

– Я сам схожу в аптеку, – Зафир встал и включил маску.

– Безлицый появляется на пороге моего дома, затем идет в аптеку, покупает тест на беременность и возвращается обратно. Ты издеваешься надо мной, Темный? – зашипела Эмма. – Агенты Сомери повсюду! Она знает, кто ты и зачем пришел! Я же ясно сказала: через пять дней! Мы потеряли сутки! – она махнула рукой и отшвырнула чашку с кофе в сторону.

– Значит, ничего не изменится, если мы пойдем с ним вместе, – Роден взяла Зафира за руку и потащила к выходу.

– Стоять! – закричала Эмма.

– Попробуй останови, мама!

– Роденика! Роденика!!!

Ее вопли стихли только в момент, когда парадная дверь закрылась за спиной Роден.

– Ну спасибо тебе, любимый, – процедила сквозь зубы она и потащила Зафира к калитке.

– Как собираешься силовое поле пройти? – спросил он, ускоряя шаг.

– Я собираюсь прыгнуть.

– Как скажешь, – он крепче сжал ее ладонь и напрягся.

Тридцать минут назад.

– Итак, мама считает, что я в доме.

– А я еще не пришел.

– Где мы? – Роден начала оглядываться по сторонам.

– В моем номере.

Роден бросила сумку на банкетку в прихожей и прошлась по явно люксовому номеру одной из респектабельных гостиниц столицы Суи. Две спальни, гостиная, рабочий кабинет, столовая и веранда. За деньги, потраченные на сутки проживания в таком номере, Роден могла бы прикупить себе несколько лазерных клинков, антигравитационные ботинки и знаменитый олманский светоотражающий плащ.

– Уверен, что здесь нет прослушки? – спросила она, присаживаясь в кресло в гостиной.

– Пока что мои «глушилки» ни разу меня не подводили, – он присел на диван.

– Это неправда, – Роден сняла очки и бросила их на стол.

– Что именно?

– Тест. Я шла не за тестом. Мне нужно попасть в банк.

– То есть ты не беременна, – сделал вывод Зафир.

– Нет. Менструация только закончилась. Так что, – она посмотрела куда-то в сторону, – сюрприза не будет.

– А ты хотела, чтобы был?

Роден от его вопроса даже поморщилась.

– Ты в своем уме?!

– Учитывая обстоятельства… – он пожал плечами, – и отсутствие какой-либо контрацепции, ты вполне могла забеременеть.

– Сомневаюсь, что выкуривая по две пачки елоток в день, я смогла бы забеременеть, – она посмотрела себе под ноги.

– Одно другому не помеха, – напомнил Зафир.

– Ты отчитываешь меня? – она вперила в него негодующий взгляд.

– Просто признайся самой себе, что все это время ты добровольно давала себе шанс. И если бы случайно получилось, ты бы смогла списать все на свое безрассудство и принять беременность как данность. Что касается елоток, мы оба знаем, что ты променяла сигареты на более безопасные елотки неслучайно.

– Не хотела сдохнуть от рака молодой, – натянуто улыбнулась Роден.

– Теперь ты вообще не куришь?

– И появилась без дермоспона на людях.

– Осталась только одна зависимость, не так ли? – произнес он с грустью. – Но и с ней ты рано или поздно справишься, – добавил он.

– Ты прав, – она кивнула. – Когда умру, ты больше не будешь меня мучать.

– Я тебя мучаю? – он надменно усмехнулся. – По тебе не скажешь. Выглядишь прекрасно. Даже не ожидал, если честно, – Зафир закинул ногу на ногу и отвернулся.

– А ты надеялся, что заявишься ко мне в дом и найдешь меня полуживой и раскаявшейся в своем выборе?

– Я думал, что тебе будет так же плохо, как и мне. Но, – он развел руками, – я рад, что это не так.

– Тебе плохо? – прошептала она.

– А по мне не видно?

– Немного похудел. Только и всего.

– Немного похудел, – повторил он и улыбнулся сам себе. – Только и всего…

– Зачем ты приходил к моей матери?

– Завтра утром во дворце Президента состоится заседание Совета Всевидящих. Я официально на него приглашен. Повестка дня – рассмотрение моей кандидатуры на место покойного Учителя.

– Ты же понимаешь, что это ловушка. Сомери убьет тебя и твою семью, как только вы преступите порог ее резиденции.

– Поэтому я пришел к твоей матери, чтобы попросить ее перенести начало восстания на Суе с завтрашнего дня на сегодняшний вечер.

– Мог ей просто позвонить! Не обязательно было подставляться, заявляясь в мой дом лично! – прошипела Роден.

– Был еще один повод нанести визит твоей матери.

– Какой? – Роден вскинула подбородок.

– Чтобы ее убить.

Лицо Роден перекосило.

– Убить мою мать?

– Да, – кивнул Зафир. – Задание от Сомери я получил в вечер твоего бегства с Олмании вместе с приглашением на заседание Совета Всевидящих.

– И ты… …ты собираешься… …ты, – начала запинаться Роден.

– Я не собираюсь убивать твою мать, – перебил ее Зафир. – Но, если мы все хотим выжить, придется начать действовать уже сейчас.

– Где остальные? – Роден отвернулась, сжимая искрящиеся пальцы в кулаки. – Они уже здесь?

– Пока нет. Но к назначенному времени они прибудут.

– И какое время назначено?

– Девять вечера сегодня.

Пальцы Роден погасли, и она откинулась на спинку кресла.

– Я должна попасть в банк.

– Зачем? – Зафир прищурился. – Я перевел деньги на твой счет. Если этого мало – я дам еще.

– Мне не нужны деньги, – она вскинула голову и ее глаза наполнились слезами. – Мне не нужны деньги… – повторила она и капли потекли по щекам. – Мне нужна правда, Зафир. Я хочу знать правду.

Он отвернулся, изучая портьеру на окне.

– Если тебе нужны выписки с твоих счетов о движениях средств за последние двенадцать лет, то они у меня есть.

– Ты понял… – прошептала она. – И все проверил…

– И не только твои счета. У меня есть сведения о всех счетах семьи Уилберри.

Роден застыла. Слезы продолжали струиться по щекам, а она все смотрела на него, сидящего напротив.

– Правда зачастую не бывает такой, какой мы ее себе представляем, – произнес Зафир. – Все наши стройные теории летят к чертям перед лицом доказательств, свидетельствующих об ином положении вещей. Я пришел к твоей матери с одной целью: предложить ей новую сделку. Вся наша жизнь – череда случайных и закономерных событий, смешанных в коктейль, где правду уже не отличить от лжи. Эта история началась не с тебя. Она гораздо глубже и сложнее, чем ты думала.

– Какую сделку ты собирался ей предложить?

Зафир улыбнулся.

– Жизни тех, кто дорог мне, в обмен на мое молчание.

– Если сегодня мы все погибнем, сделка не будет иметь смысла, – ответила Роден.

– Я знаю, – он кивнул и протянул ей свой браслет. – Здесь вся информация. Это копия. Оригинал находится у Стефана.

Роден взяла браслет и сжала его в ладони.

– Я получил твое сообщение с признанием учителя, – произнес он.

– Почему мне кажется, что ты и раньше знал о том, как он погиб?

– Он тяжело болел, Роден. Изначально версия о самоубийстве была только предположением. Теперь есть доказательства. Ты передала мне только часть послания. Я бы хотел знать, что еще он тебе сказал.

– Попросил вернуться к тебе, – призналась Роден.

– Ясно, – Зафир продолжал в упор на нее смотреть. – Что еще?

– Это все.

– Не ври мне, – ответил он. – Что еще было в послании?

– Это все! – повысила тон она.

– Ну что ж, – он встал с дивана и прошелся по комнате. – Мне все еще необходимо пообщаться с твоей матерью.

– Думаю, если ты сделаешь это где-то через час, ничего не изменится.

– Почему через час?

– Потому что мне нужен этот час, – она встала с кресла и начала раздеваться.

Отключила голографический пояс, расстегнула платье и сбросила его на пол. Лифчик и трусики отправились следом. Остались чулки и туфли на высоком каблуке. Роден наклонилась и расстегнула застежки. Скинула с ног туфли – они улетели в разные углы комнаты – и начала снимать чулки.

Зафир обреченно смотрел на нее.

– Раздевайся, – приказала Роден.

Он даже не шелохнулся.

– Ладно, – пробурчала она, – я сама тебя раздену.

Роден подошла к нему, развязала шейный платок, стянула с него пиджак, расстегнула рубашку, сняла запонки с манжет.

– Принять ты меня не можешь, – наконец, произнес он, – а спать со мной – запросто?

Роден опустила руки и отошла на несколько шагов.

– Я знала, что без тебя будет тяжело, – прошептала она. – Но это чувство внутри… …как будто кто-то выел меня, выклевал все и оставил гнить на солнце. Я опять стала просыпаться по ночам. Мне снится моя клетка, но я зову не мать на помощь, а тебя… Я не знаю, как ты с этим живешь. Как смотришь в глаза сестре, как сидишь с ее мужем за одним столом, как играешь с их дочерью. Я не понимаю, откуда в тебе силы выносить это издевательство над самим собой и продолжать нести ношу, зная, что самого главного прощения – прощения себя самого за содеянное – ты никогда не получишь. Я не могу смириться с этим. Я знаю, что такое быть жертвой. Но я не знаю, какого быть оружием и жертвой одновременно. Я бы хотела забрать твою боль. Хотела бы вдолбить в твою голову, что ты не виноват в том, что произошло, но понимаю, что не в моих силах это сделать. Ты знаешь, что я сделала на Палии. Не знаю, где ты достал эти материалы, но… Но если ты знаешь и все равно продолжаешь любить меня… Разве это чувство внутри зависит от тебя? Оно слушается тебя? Подчиняется воле? Если да – то скажи мне, как обуздать его? Как с этим жить дальше или прожить в смирении хотя бы один час?

– У меня нет ответа на твой вопрос.

Роден подошла к нему и прижала ладони к выбритым щекам. Погладила пальцами, коснулась губами губ и запечатлела невинный поцелуй.

– Я люблю тебя таким, какой ты есть, – произнесла она. – Это все, что ты должен знать. Подари мне один час. Притворись, что все хорошо, что завтра для нас наступит и, возможно, после завтрака мы пойдем прогуляться в город, держась за руки и кивая знакомым и не очень прохожим. Потом мы заглянем в первый попавшийся ресторан, чтобы пообедать. Ты будешь пить из бокала свой излюбленный альзетер не самого высокого качества и смотреть на меня, зная, что после обеда мы отправимся в твой номер в отеле и займемся любовью. Потом мы будем валяться в кровати до вечера и возможно даже отправимся на ужин в дом моей матери. И за ужином ты скажешь, что мы решили пожениться как можно скорее, потому на следующий же день отбываем на Олманию, чтобы подготовиться к мероприятию. Моя мать улыбнется и скажет, что скорее всего, не сможет посетить наш праздник в виду сильной занятости, но тебя это не удивит. Ты вновь заберешь меня из дома, не позволив даже сменить наряд, и мы пойдем гулять по ночным улицам города, воротившись в отель только под утро и только для того, чтобы снова заняться любовью. Притворись, что это будет завтра. Подари мне всего один час из будущего, которое для нас с тобой никогда не настанет.

– А если оно настанет? – прошептал он ей в губы. – Если завтра для нас с тобой все же настанет?

– Тогда мы позавтракаем и пойдем прогуляться в город, – ответила Роден и закрыла глаза.

Она почувствовала его пальцы в своих волосах. Он склонился к ее губам и нежно поцеловал. Раз. Другой. Третий. Словно перышком, он касался и отрывался от ее губ. Роден приникла к нему всем телом. Теплые пальцы заскользили по ее обнаженной спине. Спустились вниз, сжали ягодицы. Он возбужден. Она терлась о него бедром, все сильнее и сильнее прижимаясь пахом к застегнутым брюкам. Поцелуи стали глубокими. Они стали требовательными. Роден сняла с Зафира рубашку и прижалась ладонями к его груди. Погладила напряженные соски, скользнула вдоль линии живота к ремню на брюках. Расстегнула его, расстегнула брюки и юркнула ладонью под белье. Обхватила, терла, возбуждала. Хотелось большего. Всего его хотелось получить. Роден прервала поцелуй, опустила на колени и втянула его в рот. Зафир застонал. Облизывала, ласкала губами, втягивала в себя и игралась языком. Он начал двигаться ей навстречу. Его пальцы заплутали в ее волосах, массируя затылок. Она слишком сильно возбудилась. Между ног стало мокро и желание ощутить его там заставило жалобно простонать. Этого было достаточно, чтобы внезапно оказаться на мягком диване.

Зафир облизывал ее, кусал. Он гладил ее грудь, ее рубцы и целовал их. Роден вытянулась в струну, когда он опустил ладонь на ее лоно. Его пальцы скользнули вниз, и она снова застонала. Роден заерзала под ним и это заводило еще больше. Она пахла цветами, что распустились ранней весной, бергамотом из долины Ясель, лавандой из окраин Теммы. Она вобрала в себя его любимые ароматы и теперь благоухала ими. Стон. Еще стон. Ей нравилось то, что он делал. Ей нравилось… Зафир провел языком по плоти и вернулся к клитору. Вдыхая ее аромат, вбирая в себя ее стоны, он больше не думал о доме, не вспоминал о нем.

– О-о-ой…

Почувствовав заветные сокращения под губами, он не дал ей опомниться. Зафир сел и подхватил ее на руки, усаживая себе на колени. На щеку попало что-то мокрое. Ее лицо в слезах. Плавное движение. Она сама это сделала. Начала двигаться сама.

– Роден… – прошептал он, собирая ее слезы губами. – Роден…

Она задвигалась быстрее, увеличивая темп. Он так долго не выдержит. Тело напряглось.

– Тише… – прошептал он, останавливая ее. – Тише… Все хорошо. Это же я, правда? Это же я с тобой? Куда ты спешишь?

Роден нашла его губы, его щеки. Он закрыл глаза. Медленно, плавно он двигался в ней. Рубцы под пальцами на ее спине. Он хотел запомнить их все, чтобы никогда не забывать ощущения прикосновений к ее коже. Роден застонала, подаваясь ему навстречу. Еще. Еще немного ее аромата, ее прикосновений, ее поцелуев… Еще совсем немного, совсем чуть-чуть. Ее всхлипов, ее мягкости и тепла. Тело Роден стало мерцать. Оболочка вокруг засветилась. Он утонет в этом сиянии. Оно поглотит его без остатка. И так хорошо от этого. Так правильно от этой мысли. Она вспыхнула и стала сокращаться. Телом овладела невесомость. Его разобрала нега. Она кончала со стоном ему в губы, кончала вместе с ним. Зафир излился и продолжал неподвижно сидеть, удерживая Роден в руках, удерживая ее на себе.

– Я никому тебя не отдам, – произнес он, заглядывая в ее раскрасневшиеся глаза.

Она улыбнулась его словам. Искренне улыбнулась и опустила голову ему на плечо. Зафир опрокинул ее на диван и наклонился к лицу.

– И завтра для нас с тобой настанет.

Его движение в ней. Она закрыла глаза и подалась навстречу. Новый толчок. Роден распахнула губы и едва слышно простонала. Она обхватила его ногами и задвигалась в унисон.

– И послезавтра, – прошептал Зафир. – И послепослезавтра… Ты только будь рядом со мной. Это все, о чем прошу тебя. Все, чего хочу.

Она долго лежала в его объятиях с закрытыми глазами. Он поглаживал ее по волосам, покусывал мочку ее уха, целовал шею. Она сохранит эти мгновения в своей памяти навсегда. Это был их час. Час, в котором она была счастлива.

– Три часа дня, – произнес Зафир, глядя, как Роден одевается.

– Перебрось меня на пятнадцать минут назад в мою комнату, а сам останься здесь. Приходи к нам в четыре часа. Думаю, к этому моменту я подготовлю маму к обстоятельному разговору с тобой.

– Мне не нужно, чтобы ты ее готовила.

– Зафир, – Роден склонила голову и улыбнулась. – Сперва я должна разобраться во всем сама. И поговорить с ней, как со своей матерью.

– Думаю, ты и так уже все поняла, – тяжело вздохнул Зафир.

Роден взяла сумочку в руку и надела очки.

– Я люблю тебя, Темный. Помни об этом.

– И я тебя люблю, – он подошел и обнял ее, что было сил прижимая к себе. – Помни об этом.

Роден отпустила его руку и туннель закрылся. Она прижала ладонь к груди и сдержала слезы. Не время реветь. Жалость к себе разрушает. А ей еще предстоит во всем разобраться и хоть кого-нибудь попытаться спасти.

Роден бросила очки и сумку на кровать и присела за стол, снимая браслет Зафира с запястья. Взгляд упал на стену, где на подставке покоились ее керитские мечи. Те самые, которые она держала в руках пять лет назад. Она дала себе слово, что больше никогда не прикоснется к ним. Роден активировала браслет Зафира и погрузилась в изучение счетов. Спустя минут двадцать в дверь постучали.

– Я не буду обедать! – отрезала Роден.

– Госпожа Эмма просила вас зайти к ней в кабинет, – прозвучал голос служащей.

– Я поняла, – ответила она и отключила браслет.

Никто не говорил, что ее история должна закончиться хорошо. Никто не обещал, что ее путь будет легким. Кто виноват в том, что погрузившись в мир охоты и возмездия, она перестала обращать внимание на близких ей людей? Она не обнаружила Кукольника в Кинене, потому что, если признаться самой себе честно, она никогда не знала своего мужа настолько хорошо, чтобы копнуть так глубоко. Фасад из счастливых отношений прикрывал неприглядное нутро ее ограниченной в эмоциональном плане жизни. Призвание и охота – вот на что она растратила себя. Кинену и нужна была такая жена… Жена, которая бы не знала своего мужа, да и не старалась его узнать. После его смерти жизнь Роден обрела новый смысл. Месть. Всем и каждому. Все вокруг были виноваты. Все предатели, одна она – жертва. Неправильно все это, но изменить уже ничего нельзя. Теперь стоит признать, что и мать свою, и брата и сестру она тоже не знает. Что не смотря на тяжелое детство, в котором хлебнули все члены ее семьи, именно Роден предпочла отрешиться от проблем и погрузиться в мир, столь далекий от реального. Зло не всегда творят намеренно. Иногда череда случайных событий определяет наш маршрут в аду, где на пути искупления болью и страданиями в конце концов не остается виноватых. Чем бы ни закончился сегодняшний день для нее, важно лишь одно: она должна исправить допущенные ошибки, чтобы невиновные не пострадали из-за ее грехов.

– Ты завала меня, мама? – Роден застыла в дверях в кабинет отца.

Мама восседала за столом и что-то набирала пальцами в воздухе.

– Да, Роденика. Присядь, пожалуйста. Я сейчас освобожусь.

Роден вошла в кабинет и заперла дверь. Здесь практически ничего не изменилось за эти годы. Дорогие картины на стенах, статуэтки на полках, бар с лучшими напитками из самых разных обитаемых планет и стол с резными ножками и полированной столешницей – работа какого-то известного мастера, фамилии которого Роден не помнила. Босые ноги утонули в ворсе разноцветного ковра. Когда она была маленькой и отец вызывал ее на беседу, она всегда занимала место в кресле по правую сторону от его рабочего стола и поджимала пальцы на ногах, чтобы подмять этот ворс. Единственное приятное воспоминание об этом месте – этот чертов ворс никому не нужного ковра…

Роден присела в кресло по правую сторону от стола и поджала пальцы на ногах. Мать продолжала работать в сети, будто бы позабыв, то сама пригласила сюда Роден.

– У тебя осталось мало времени, – произнесла она, рассматривая ногти на руках.

Мать застыла напротив.

– Что ты имеешь в виду?

– Зачем ты позвала меня?

Мама насупилась и тут же отключила обруч.

– Когда начнется неразбериха, я прошу тебя не лезть.

Роден усмехнулась.

– Лезть в твои дела я не собиралась.

– Разве? Тогда ответь мне, как ты смогла покинуть дом и вернуться в него незамеченной системой безопасности?

– Быстро же твои агенты сработали, – кивнула Роден.

– Как ты покинула дом?

– Как-то! – Роден откинулась на спинку кресла.

– Двое суток назад счета нашей семьи были взломаны. Сегодня мои агенты вычислили заказчика. Скажи, зачем Зафиру Кеоне понадобилась эта информация?

– Потому что я попросила его сделать это для меня, – Роден сняла с запястья браслет Зафира и бросила на стол матери. Здесь все. Вся твоя жизнь, мама. Все твои секреты. Все мои секреты.

Мама взяла браслет и повертела его в руках.

– Я знаю, что Зафир Кеоне прибыл на Сую несколько часов назад. Ты с ним встречалась?

– Не волнуйся, мама. Зафир нанесет тебе визит в четыре часа дня и тогда ты сможешь задать ему все интересующие тебя вопросы лично. А сейчас вопросы тебе задавать буду я. И советую отвечать честно, ибо… – ладони Роден заискрили.

– Угрожаешь собственной матери?

– Почему отец ничего тебе не оставил? – спросила она.

– В каком смысле?

– Все имущество, все счета и его долги, – все это отец свалил нам, его детям, а не тебе. Ты получила доступ к управлению средствами через нас. Все твои дети были несовершеннолетними, и ты выступила в качестве опекуна. А потом я подросла… – ладони Роден погасли, – и в твои дела никогда не лезла.

– У тебя есть какие-то претензии ко мне, Роденика? – мама повысила тон, что было для нее несвойственно.

– Претензий нет, мама. Ты блестяще справилась. Сначала помог Кинен, затем Сомери, а потом чертова куча вливаний от самых разных доброжелателей. Не знала, что пока я прозябала в психиатрических лечебницах, ты вела дела от моего имени…

– Когда ты не дееспособна, я отвечаю за тебя.

– В этом-то и проблема, мама… – Роден улыбнулась. – Не помню, чтобы меня признавали недееспособной.

– А что ты вообще помнишь? – зашипела мать и наклонилась вперед. – Разве тебе было дело до того, как мы выживаем? Разве тебя интересовало, как мы оплачиваем твое лечение? За счет кого ты каталась по Вселенной со своими гуманитарными миссиями? Кто спонсировал твои бредовые затеи?

– Сомери, – ответила Роден.

Мама бросила браслет на стол и расхохоталась.

– Вливаний Сомери хватило только на то, чтобы покрыть долги. Остальное, Роденика, я добывала сама!

– Почему отец ничего тебе не оставил? – повторила вопрос Роден.

– Потому что твой отец был сукой! – гаркнула мать и хлопнула ладонью по столу. – Промотал все мое состояние и оставил детям долги! Неблагодарный ублюдок, не принимающий в расчет никого, кроме себя!

– Я в жизни не поверю, что он оставил тебя без гроша за душой, – покачала головой Роден. – У тебя всегда были свои счета. Дед не мог ничего тебе не оставить, и отец об этом знал.

– Все, что осталось от состояния твоего деда, твой папаша промотал за два года.

– И ты так просто позволила ему это сделать? – спросила Роден и вновь взглянула на ногти. – Не верю, мама… Ты жила с ублюдком: в этом я с тобой согласна. Но ты не настолько глупа, чтобы отдавать ему все деньги. А вот у папы явно были какие-то причины закрыть от тебя свои счета. Он ведь не знал, что умрет, – Роден взглянула на мать. – Он не мог знать, что взорвется именно в тот момент, когда перспектива покрыть долги с лихвой была так близко… Стань он Президентом… Или останься рядом с тем, кто стал бы Президентом, он наверняка нашел бы способ поправить семейный бюджет.

– На что ты намекаешь, Роденика? – с угрозой произнесла мама.

– Почему спустя две недели после его смерти Сомери перечислила на мой счет крупную сумму денег?

– Потому что хотела поддержать обнищалую семью своего бывшего любовника!

Роден улыбнулась. Ну, конечно же она хотела их поддержать… Ну, куда ж без этого, такого не свойственного ей сострадания к чужим бедам…

– Думаю, отец не оставил тебе ничего, мама, потому что был уверен в твоей финансовой состоятельности. Думаю, он знал, что у тебя есть свои тайные счета и, в случае краха, ты обязательно спасешь своих детей и его вместе с нами. Или он просто не доверял тебе – своей жене. Заподозрил неладное и закрыл для тебя доступ к своим деньгам.

– Ты бредишь, – прошептала мать.

– Это я могу, – кивнула Роден. – У меня же психопатическое расстройство личности, не так ли? По достижении совершеннолетия Имайджи, а потом и Одри, тебе даже не нужно было просить их ввести тебя в семейный бизнес как компаньона… Вместо этого ты подала запрос на ограничение моей дееспособности и пока я жила в своем мире, столь далеком от твоего, ты продолжала претворять свой грандиозный план в жизнь…

Мама молчала, а Роден начала улыбаться.

– Сомери не отвернулась от тебя после смерти сына не потому, что я знала слишком много… Проще было убить меня, и даже тебя… Всех нас устранить, чтобы навсегда стереть из памяти ее семейный позор… Нет-нет… Она не стала этого делать не потому, что боялась устранить семью Егерей, известную своими долгами и славным прошлым. Сомери не сделала этого, потому что ты, мама, не позволила ей этого сделать. В том взрыве погиб не только папа. Погиб и ее муж. Погибли парламентеры – все те, кто поддерживали их предвыборные кампании. И наша госпожа так быстро нашла виновных и покарала их… И концы в воду. Кто им заплатил? Откуда вообще они появились? Кто поддерживал их? Кто заказал им такое громкое убийство? Кто оказался без гроша за душой после смерти ненавистного мужа? Кто стал Президентом после гибели любовника? Кто перевел деньги нищей вдове сразу после казни виновных? Кто позволил своему сыну ухаживать за мной? Кто был против нашего с ним брака, но ничего не мог сказать поперек? Кто простил мне гибель сына и заплатил тебе за мое молчание? Кто на самом деле познакомил отца Мэйфилда с Сомери и попросил спонсировать ее кампанию? Кто отправил свою дочь в клинику, где работал сам Мэйфилд? Я всегда полагала, что Сомери совсем конченая, раз решила отыграться на мне и Сафелии, запихнув нас в этот ад… Я была одержима ненавистью к ней настолько, то не могла даже подумать о том, что Сомери не всесильна… …что Сомери просто могла чего-то не знать… Что Сомери могла не догадываться о том, что творится в клинике Ситен, куда она отправила подлечиться Сафелию Бридетон и одну из важных персон среди иных… Что, если фатальное стечение обстоятельств сыграло с вами обеими злую шутку? Ты не знала, кто такой Мэйфилд и его подружка, доктор Ситен. Твои партнеры по бизнесу, с которыми ты успешно вела дела последние семь лет, порекомендовали для твоей непутевой дочери хорошее заведение. Заведение, где дочь будет в безопасности, из стен которого не просочится никакой информации о том, где она и что с ней. Заведение для своих, так сказать. После моей провальной попытки свести счеты с жизнью, ты вспомнила о давней рекомендации и упекла меня туда. А потом рассказала Сомери об этом хорошем заведении. И Сомери отправила Сафелию туда же. А когда об услуге для себя попросили иные, Сомери даже не сомневалась. Заведение «для своих» готово было оказать помощь всем и каждому. На этом и просчет, мама. Вы с Сомери просто отправили всех нас «не туда», – Роден прыснула смехом и отвернулась. – Если бы ты хоть раз поддержала меня… Поверила мне… Но тебе нужна была недееспособная дочь. Тебе требовалась послушная марионетка, которая не совала бы нос туда, куда ее не просят. Мне челюсть сломали, а ты поверила, что я просто упала в ванной. Меня пытались изнасиловать, а ты подумала, что с крышей моей давно все не так… – Роден глубоко вздохнула. – Когда вы с Сомери поняли, что можете кардинальным образом изменить свои жизни? Когда стали союзниками? Когда ты предложила заплатить все свое состояние, чтобы устранить отца и ее мужа? Когда наняла пешек, чтобы они устроили взрыв? Когда нашла для Сомери спонсоров, используя старые связи деда? Думала, убьешь всех и заживешь новой жизнью, стоя рядом с новым Президентом, который будет зависеть от тебя практически во всем? Но вот сюрприз, мама! – Роден развела руками. – Отец ни черта после себя не оставил. Твои дети оказались в долговой яме, а ты потратила все свои деньги, чтобы убрать с дороги говнюка, испоганившего твою жизнь… Сомери помогла, чем смогла. Но этого оказалось мало. Нужно было выплывать. Как вовремя ее сынок повелся на меня? Как вовремя все стало удачно складываться? Может, Сомери и верила в пророчества, может и была против наших с Киненом отношений, но слова поперек сказать не могла, ибо все, чего она достигла, висело на волоске, который ты держала в своих руках. Вы с ней увязли в этом… Она зависела от твоих спонсоров, а ты зависела от ее денег. Смерть сына подкосила ее. Сомери могла лишиться всего, что вы так старательно создавали вместе. От нее отвернулись бы все, все, кого ты к ней привела. Это не устраивало вас обеих. Как сохранить жизнь своему ребенку и, в то же время, выкрутиться из ситуации, когда на кон поставлено все? Это ты предложила убедить меня, что ничего не было, не так ли, мама? Ты убедила давнего союзника, что твоя дочь все забудет… Но не вышло… Дочь стала неуправляемой, а союзник превратился в опасного врага. Вы были повязаны общими секретами и деньгами, благодаря которым одна из вас продолжала удерживать власть, а другая жила в роскоши и наращивала прибыль. Злую шутку сыграла судьба с вами обеими. Ты упекла меня в престижную клинику Ситен, желая мне добра. Добра не вышло, а зло, которое мне причинили, я записала на счет Сомери. А правда в том, что Сомери просто облажалась, – Роден потянулась в кресле и вытянула ноги. – А дальше были мои домыслы, попытки обличить Сомери во всех грехах. Когда ты поняла, что она тебе мешает? Когда осознала, что у тебя есть возможность избавиться от нее?

Мама молчала, а Роден улыбалась.

– Она перестала тебя подкармливать, когда поняла, что у тебя нет управы на меня. Да, ты покрыла долги к тому моменту и уже сколотила состояние, но все же раньше ты управляла Сомери, а она, вдруг, сказала тебе, что вы уже в расчете. Хочешь, я скажу тебе, когда это произошло? – Роден указала рукой на браслет. – Оказывается, изучать движения средств на счетах иногда полезно! – она засмеялась. – Три года назад, мама. Спонсорская помощь от Сомери перестала поступить три года назад. Я как раз в очередной раз наложила на себя руки и угодила в клинику. А ты, в свою очередь, сделала то, что Сомери очень напрягло. Что это было, мама? О чем ты попросила ее три года назад, что ей не очень-то понравилось?

Мать продолжала молчать.

– Ромери никогда бы не взял меня в ученицы без одобрения Совета Всевидящих. Слишком уж он был талантлив для того, чтобы лишь бы кого обучать. Мало ли, какой талант он рассмотрит? Мало ли, чему научит своих учеников? Тебе же доложили с кем я подружилась в клинике, не так ли? Принесли весточку о том, что дочь Императора Доннары водит дружбу со мной? Чем не козырь в рукаве? Чем не шанс заполучить союзников с совершенно неожиданной стороны? И ты пошла к Сомери и попросила, чтобы Совет Всевидящих разрешил твоей непутевой дочери отправиться к некому Ромери Беркину и чтобы тот непременно принял ее. Не молчи! – закричала Роден и стукнула кулаками по коленям. – Перестань делать вид, что ты вообще не здесь!

– Я просто очень внимательно слушаю твой бред, – ответила мама и улыбнулась. – Даже интересно, чем закончится вся эта выдуманная история.

– Она закончилась тем, мама, что Сомери оказала тебе последнюю услугу – попросила у Совета разрешения и обязала Ромери приютить меня в своем доме. А дальше, – Роден пожала плечами, – а дальше она перестала тебе платить. Или лучше сказать «делиться прибылью»? Как там между вами все было утроено? «Делиться»? Или «платить»?

Мама выдвинула ящик стола, достала пачку елоток, пепельницу и зажигалку. Закурила и выдохнула дым в сторону Роден.

– Три года назад на Олманию прибыли иные, – произнесла она. – А вместе с ними пришли новые технологии и прибыль от их внедрения. Я оказалась в стороне от этого бизнеса, потому что экслюзивный доступ к технологиям она передала моим конкурентам. Мы всегда знали, – мама затянулась и выдохнула дым на этот раз в другую сторону, – что рано или поздно наши интересы столкнутся. Я понимала, что Сомери больше всего на свете желает освободиться от моего влияния. Сомери понимала, что я приложу все силы, чтобы этого не допустить. Когда ты спуталась с Сафелией Бридетон, меня это нисколько не удивило. Твой хитрый план, – мама усмехнулась, – никогда не был хитрым. И Сомери и я – мы знали, под кого ты будешь копать. И когда я вежливо попросила ее об очередной услуге, она вежливо ответила, что это будет последняя услуга для меня. Я встала на твою сторону, Роден. Она это приняла. Сомери всегда знала, где ты прячешься. Возможно, она удивилась, когда ты нацелилась на Зафира – ее лучшего ученика. Хотя, и в этом я сомневаюсь. Но вот когда Зафир взял себе позывной «Темный», – мама улыбнулась, выдыхая дым, – Сомери испугалась. Но как любой мастер, она бросила своему страху вызов. Она полагала, что раз Зафир Кеоне стал ее учеником и она изучила его техники, угрозы для нее он не представляет. И конечно же, в случае если Темный пойдет по тропе исполнения пророчества и свяжется с тобой – у нее была на него управа. Какая? – мама выдохнула дым, – тебе виднее, ведь управа эта сработала и ты, вместо того, чтобы лежать в койке с Зафиром Кеоне, бросила все и вернулась домой вместе со мной.

– Иные, мама, – прошептала Роден. – Сомери перестала бояться всех, потому что получила иных. И твое говеное сопротивление, которые ты тут собрала вокруг себя, и твои жалкие приспешники, желающие после переворота урвать куш побольше, – все это мало ее интересовало, ведь управа на всех вас была у нее в кармане.

Мама затянулась и пожала плечами.

– Что ни говори, к Ромери я отправила тебя не зря, – она улыбнулась и затушила елотку. – Жалею только об одном, что не поверила тебе, когда ты сказала, что заведение Ситен – сущий ад, населенный зверями. Прости, конечно, но после всех твоих выходок, ты не вправе меня осуждать.

– Я даже не знаю, кто из вас хуже, мама, ты или Сомери… – произнесла Роден.

– Знаешь, что отличает нас с ней от остальных людей?

– Вы считаете, что можете решать за них? – предположила Роден.

– Мы принимаем решения и действуем в независимости от того, что подумают об этом другие. Выживает сильнейший, Роден. Твои звери знают об этом, а ты продолжаешь верить, что совесть и гуманность могут побороть этот древний инстинкт.

– Отец догадывался, что ты замышляешь что-то против него? – спросила Роден.

– Не пори чушь, Роденика! – засмеялась мама. – Он был настолько уверен в себе и своих достижениях, что и помыслить не мог, чтобы я и его обожаемая любовница в один чудесный день можем пожертвовать им ради чего-то более выдающегося, чем постоянные побои и посредственный трах.

– И все же он преподнес тебе сюрприз напоследок… – улыбнулась Роден.

– Сделай он это специально, я бы расстроилась. А так… Просто пришлось в очередной раз за ним прибрать, только и всего.

– Ты всерьез надеешься обыграть Сомери?

– Я уже ее обыграла. Переворот на Суе лишь вопрос времени, – мать встала из-за стола. – Наслаждайся покоем, Роден, пока остальные делают всю грязную работу за тебя. Ты это заслужила.

– Я не позволю тебе убить олманцев, – произнесла Роден и тоже встала.

– Это от тебя не зависит. Либо они покинут Совет Всевидящих добровольно, либо мы заставим их это сделать.

– Совет Всевидящих должен прекратить свое существование! – едва ли не закричала Роден.

– Правда? – мама подошла к ней и похлопала по плечу. – Пугает то, что ты действительно в это веришь.

– Мама, – прошептала Роден.

– Я люблю тебя, Роденика. Но если встанешь на моем пути, мне придется принять меры.

– Убьешь меня? – Роден оттолкнула ее руку.

– Нет. Запру, – мама развернулась и покинула кабинет.

Роден упала в кресло и прижала ладони к лицу. Сделав несколько глубоких вдохов, она достала из кармана включенный браслет и остановила запись. Кто-то должен положить всему этому конец… Кто-то должен остановить этот беспредел…

Роден вернулась в свою комнату и присела на кровать. Погладила пальцами мягкий ворс покрывала, откинулась на спину и несколько минут смотрела в потолок. «Сегодня хороший день, чтобы умереть», – вспомнила она слова Красавчика. Интересно, он испытывал такой же покой и умиротворение в тот момент, когда произносил их? Наверное, ведь он был готов, как готова и она сейчас.

Роден встала, подошла к сейфу, спрятанному в стене, открыла его и достала два кольца. «Каллисто» надела на безымянный палец правой руки, «Черную Звезду» – на левый. Затем встала и подошла к шкафу. Переоделась в старый черный костюм бюро. Этому костюму семь лет. Его подарили ей сослуживцы в честь свадьбы. Роден застегнула молнию на спине и натянула на ноги ботинки. Те самые, в которых вернулась домой. Те самые, которые купила ей Одеялко два года назад по дороге в резиденцию Учителя. Роден присела за стол и активировала браслет. Записала короткое сообщение и отправила его трем адресатам. Затем встала, подошла к стене и сняла с подставки керитские мечи. Нельзя нарушать данные обещания, но все же… …все же никто из людей на самом деле не знает, на что он способен.

Роден вышла в коридор и спустилась по лестнице на первый этаж. Вышла из дома через парадную дверь и остановилась. Перед ней застыли двое охранников с оружие наперевес.

– Вам запрещено покидать этот дом, – напомнил один из них.

– Правда? – Роден улыбнулась и обнажила лезвия мечей.

Сафелия, Стефан и Эста получили одно и то же сообщение.

«Я должна попросить перед вами прощение за то, что втянула вас в эту историю. Действовать руками других людей всегда проще, чем своими собственными. Безусловно, у каждого из вас есть повод поквитаться с Сомери, но моя месть – это только моя месть. Согласно Древнему Закону Родов Суи, каждый из представителей знатного рода может бросить вызов другому представителю. Четыреста лет род Егерей не вызывал на поединок ни одного из представителей Мастеров. Сегодня я исполню долг перед Законом, которому все мы подчиняемся, и вызову на поединок Луизу Сомери – последнего представителя дома Мастеров. Если смогу победить в честном поединке – развяжу вам руки, и вы сможете сделать все правильно. Ну, а если не получится… у меня или у вас… мир все равно будет жить. Не это ли то, за что все мы в конечном счете боремся? – Роден улыбнулась в камеру. – Что касается Совета Всевидящих – он должен перестать существовать. Решать судьбу мира должен мир, а не двенадцать человек. Это мое мнение. Этого же хотел и покойный Ромери. Что бы ни случилось на Суе в ближайшие сутки, я дам вам козырь. Запись моей беседы с матерью поможет сохранить шаткий мир в вашей борьбе. И если случится так, что моя мать сменит Сомери на ее посту, у вас будет рычаг давления, благодаря которому вы перестанете зависеть от Суи и суирян. На этом все. Даст Бог, еще свидимся».

Зафир припарковал автомобиль недалеко от имения Уилберри в пятнадцать пятьдесят пять. Он вышел из машины и в маске безлицего подошел к калитке. Позвонил в звонок и стал ждать ответа дворецкого. Спустя минуту Зафир позвонил еще раз. Спустя еще минуту калитка перед ним распахнулась. Завибрировал браслет на запястье. Звонила Эста. Зафир принял вызов.

– Извини, я сейчас занят. Можем поговорить позже?

– Ты знаешь, где сейчас находится Роден? – спросила сестра.

– Я уже рядом с ее домом. Он должна быть там.

– Зафир, я получила сообщение от нее. Она заявила, что пойдет к Сомери одна!

Зафир остановился.

– Ты слышишь меня? Она собралась идти к Сомери одна!

Впереди распахнулась дверь и из нее выбежала Эмма Уилберри.

– Она ушла! – кричала мать Роден. – Взяла керитские мечи и ушла! Мои люди не стали связываться с ней и отпустили! Ты знаешь, куда она могла пойти?

– Что еще она сказала? – спросил Зафир у Эсты.

– Олманец, ты слышишь меня! – кричала госпожа Уилберри, размахивая руками на ходу.

– Что это только ее месть! Она собирается убить Сомери, чтобы развязать всем нам руки!

– Эста, я перезвоню, – Зафир отключил вызов, развернулся и побежал назад к машине.

«Подари мне час». «Всего один час, когда у нас с тобой будет завтра».

Она неспешно поднималась по ступеням резиденции Сомери. Лезвия ее керитских мечей скользили по многовековым камням, издавая скрежет. Охранники сразу же пропустили ее. За ней следом никто не шел. У парадных дверей ее никто не встречал. Вот как Сомери демонстрировала ей свое презрение. Мастер не боялась ее.

Роден отворила тяжелую деревянную дверь и вошла в холл.

***

Роден присела за стол и включила телевизор.

– Беспорядки на Суе, начавшиеся два дня назад, набирают оборот, – едва ли не кричал репортер. – Вы видите за моей спиной толпы людей, протестующих против нынешнего режима и призывающих временное правительство сложить с себя полномочия и подать в отставку! Основанием для таких протестов выступила запись, появившаяся в сети и взорвавшая общественность накануне. Махинации со счетами, раздел прибыли от продажи новых технологий, лоббирование интересов крупных корпораций, сокрытие преступлений и преступников, в том числе серийных убийц, действовавших на территориях разных планет, заказ на убийство Ромери Беркина и главное – заговор с представителями иных с целью переворота на Олмании – во всем этом обвиняют покойного Президента Луизу Сомери и ее правительство представители так называемого «сопротивления». Материалы, представленные на суд общественности, вызвали волну возмущения у представителей всех населенных планет. Напомню, что два дня назад стало известно о дуэли между госпожой Сомери – последним представителем дома Мастеров, и Роденикой Уилберри – представителем дома Егерей. По Закону Чести родов этот поединок не мог быть никем оспорен, и Президент Сомери в ходе этой схватки была убита. Место нахождения Роденики Уилберри в данный момент не известно, однако, по неподтвержденным данным, она может находиться на одном из кораблей Олманской Империи, военно-воздушный флот которой прибыл на орбиту Суи сегодня. Олманцы обвиняют покойного Президента в заговоре против Олманской Империи. На их сторону стали представители Доннары и Навернии, которые тоже подтянули свои военные корабли к орбите Суи. Требования всех сторон одинаковы: исполняющий обязанности Президента Суи должен сложить с себя полномочия и передать власть временному правительству, провозглашенному сопротивлением. Заседание Межгалактического Совета по вопросу мирного урегулирования конфликта на Суе назначено на завтра. Все ждут заявления Совета Всевидящих. Где они сейчас и почему молчат в такой невероятно напряженный момент? Бюро общественной безопасности Совета Всевидящих призывает сохранять спокойствие и прекратить массовые беспорядки. Генеральный прокурор Суи выступил с заявлением о том, что прокуратора проведет расследование на основании предоставленных сопротивлением материалов и, в случае подтверждения правонарушений, примет меры. А пока, вся Суя сотрясается в беспорядках, устраиваемых мирными жителями и группами военных, примкнувшими к ним. Неужели всех нас ждет переворот? Думаю, в течение нескольких дней мы получим ответ на этот вопрос. А пока наш канал будет информировать вас о событиях на Суе. Оставайтесь с нами.

– Госпожа Уилберри! Господа Уилберри!!!

Толпа репортеров и охранников окружили мать Роден со всех сторон и сопровождали от машины к дверям здания Парламента.

– Не одно преступление не может оставаться безнаказанным! – кричала в микрофон мать. – Род Егерей, к коему я принадлежу, не допустил, чтобы преступник разгуливал на свободе, пусть даже этим преступником была сама Президент! Сопротивление и я, вместе с ним, призываю исполняющего обязанности Президента и всех членов Парламента подать в отставку немедленно! Время всем причастным платить по счетам!

Роден выключила телевизор и глубоко вздохнула.

– Кофе? – Сафелия пододвинула к ней кружку и всыпала туда ложку сахара.

– Спасибо, – Роден едва замено улыбнулась.

– Почему ты сразу не рассказала нам обо всем? – спросила Назефри, глядя на нее с противоположного конца стола.

– А вы бы поверили мне? – Роден достала елотку из пачки и закурила.

– Нет, – честно ответил Камилли и допил крепкое из бокала. – Я до сих пор не верю в то, что ты нам показала, – он налил себе еще.

– Зато Сомери поверили, когда она материал на меня прислала, – Роден выпустила струйку дыма и сделал глоток кофе.

Она заметила, что Назефри и Камилли старательно отводят от нее взгляд, как будто бояться, что рассыплются от того, что посмотрят.

– Заседание Совета Всевидящих должно скоро закончится, – разрядила обстановку Сафелия. – Как думаете, могу я попросить служащих накрыть для всех стол?

– Не стоит стесняться, Одеялко, – Роден выпустила колечко дыма. – Вскоре, эта резиденция будет и твоим домом. Поэтому смело заявляй права.

Назефри и Камилли пропустили замечание мимо ушей. Сафелия покинула столовую, очевидно для того, чтобы дать им возможность поговорить наедине.

– Я знаю, что вы знаете, – Роден затянулась, – а вы знаете, что знаю я, – она выпустила дым.

– И когда ты улетаешь домой? – Камилли отсалютовал ей и выпил.

– Не терпится увидеть, когда я его раздавлю? – понимающе кивнула Роден.

– Ты не можешь его бросить, – Назефри со злостью взглянула на нее. – Ты не можешь так с ним поступить!

– Я не могу? – Роден даже засмеялась. – То есть вам можно его топтать, а мне нельзя?

– Что ты себе позволяешь? – Камилли поставил бокал на стол. – Мы сделали для него больше, чем вообще должны были! Ему позволили остаться на Олмании! Ему позволили жить в доме родителей! Ему доверили власть! Он желанный гость на всех приемах и праздниках! Его семья не отвернулась от него, хотя имела на это полное право! И ты еще смеешь утверждать, что мы его топчем?!

– Все выше перечисленное сделали для него Стефан и Эста, – ответила Роден и выпустила дым в сторону Камилли. – Вы же с Назефри приняли их волю и стали делать вид, что ничего страшного когда-то не произошло. Ты, – Роден взглянула на Назфери, – возможно и простила его, но мысль о том, что сам он себя не простил, согревает твою душу. Я не виню тебя за это. За это ты винишь себя сама. Отсюда такая опека. Такое гипертрофированное беспокойство и всепоглощающая сестринская любовь. И даже зная о том, – Роден затушила елотку и закурила новую, – что твой синдром жертвы ранит его гораздо глубже, чем постоянные нападки Камилли, ты ничего не можешь с собой поделать и играешь роль любящей сестры и дальше. Правда в том, Назефри, что ты не знаешь своего брата. Не знаешь, где он побывал, чем занимался, как жил после того, что с вами обоими сделали. Тебя это не интересовало, как и то, чем он живет сейчас. Почему он согласился на должность руководителя отдела бюро общественной безопасности? Почему посвятил жизнь той же охоте, что и я? Почему он редко бывает дома и еще реже посещает все ваши праздники и мероприятия? – Роден сбросила пепел и откинулась на спинку стула. – Ваша дочь, как и сын Эсты и Урджина, так привязаны к дяде Зафиру только потому, что он экзотический гость для них. Дядя Зафир щедр на подарки, о нем все говорят только хорошее, когда дядя Зафир появляется, он всегда долго играет с ними и позволяет творить все, что они захотят. И игры эти бывают такими редкими, что не напоминай вы своим детям о существовании дяди Зафира, они бы даже не вспомнили о нем. Знаете, почему дядя Зафир все-таки не выстрелил себе в лоб полгода назад? – Роден наклонилась, удерживая в руке дымящуюся елотку, – потому что боялся испоганить всем вам настроение. Обычно, когда стоишь на пороге суицида, о других вообще не думаешь. А он подумал. О вас и племянниках, которые могли бы найти его первыми… Что сделали вы двое для Зафира? – Роден сбросила пепел и затянулась, – ничего вы для него не сделали. Конечно, ведь жертвы здесь только вы, а он… А он тот, кого вы простили, – Роден затушила елотку и встала из-за стола. – Иногда, чтобы помочь, действительно помочь, нужно взглянуть правде в глаза и перестать делать вид, что все хорошо. Зафир – нежеланный гость в вашем доме. Вы не хотите, чтобы ваша дочь с ним виделась и, уж тем более, играла. Ты, Назефри, на самом деле не любишь приемного брата, как не любила его никогда. И причина не в случившемся, а в том, что по твоему мнению покойная мама любила приемного сына больше, чем тебя. А ты, Камилли, Зафира ненавидишь, потому что невозможно по-другому относиться к человеку, из-за которого любимая женщина так жестоко пострадала.

Повисло молчание. Роден подошла к Камилли, налила в его бокал альзетер из бутылки и выпила все до дна.

– Он все знает, – произнесла она и поставила бокал. – И все понимает. Этого для вас обоих должно быть достаточно.

– Ты вообще в курсе, что нас виноватыми сделала? – с наигранной веселостью спросил Камилли.

Роден облокотилась о стол, докурила елотку и затушила окурок в стакане Камилли.

– Он со своими девиациями смирился. Вопрос в том, сможете ли вы смириться со своими?

Назефри взяла Камилли за руку и с силой сжала ее.

– Мы постараемся, – произнесла она.

– Хороший ответ, – улыбнулась ей Роден.

– Это ты помогла ему смириться? – спросила Назефри.

– Нет, – покачала головой Роден. – В борьбе с собственными призраками помочь никто не в силах. Это схватка один на один, как отказ от курения, употребления алкоголя или наркотиков. Излечиться невозможно, но можно жить дальше без них, ведя постоянный бой с зависимостью и с самими собой. Зафир будет бороться всю жизнь, так же, как и вы двое. Так же, как борюсь я и Сафелия.

Роден разогнулась и прошлась вдоль длинного стола. Достала пачку елоток из кармана, покрутила ее в руке, а затем смяла и метнула в мусорное ведро. Больше она не будет курить. Точно так же, как и пить.

– Ужин подадут в шесть, – Сафелия вошла в столовую с кружкой кофе в руке. – Надеюсь, нам не придется есть его вчетвером.

– А они могут сейчас подать закуски? – Камилли улыбнулся сестре.

– Тридцать минут ты вполне в состоянии подождать, – буркнула Сафелия и присела за стол.

– Ну что, может посмотрим новости? – предложила Назефри.

– А почему бы и нет, – улыбнулась ей Роден и потянулась за пультом.

– Итак, – провидец Руи кивнул всем, кто собрался в зале совещаний резиденции Императора Олмании, – что нам делать дальше?

– Если власть захватит мать Роден, – ответила Евангелина, – а все идет к этому, нас с вами в Совете могут и подвинуть.

– Эмме Уилберри мы не по зубам, – ответил Стефан.

– Зря ты так в этом уверен, – произнесла Айму. – Когда дело коснется передела мира, она изыщет средства и способы нас убрать.

– Мы сможем с ней договориться, – уклончиво ответил Стефан.

– Сперва мы должны остановить беспорядки на Суе, – высказалась Евангелина.

– А должны ли? – спросил ее Зафир. – Может, самое время всем нам остановиться? Мы не можем вершить судьбы мира и полагать, что грехи, копившиеся годами, никуда не денутся. Бюро общественной безопасности – военизированная структура. Пусть ей руководит Межгалактический Совет. Голос Суи в этом управлении будет только одним против сотен других голосов. Хорошо это или плохо – время покажет. Но по крайней мере мы за судьбу мира больше отвечать не будем. Я вношу предложение о нашем самороспуске и полной передаче полномочий Межгалактическому Союзу.

– «И падет их Царство от руки его, как падает голова, снесенная с плеч», – произнесла Евангелина.

Руи и Айму улыбнулись.

– Ты действительно в это веришь? – спросил Фуиджи.

– А вы разве не верите в это? – задал встречный вопрос Зафир.

– Для того, чтобы что-то началось, необходимо, чтобы что-то закончилось, – ответил Руи. – Голосуем. Я «за».

– «За», – ответил Стефан.

– «За», – подняла руку Евангелина.

– «За» – согласились остальные провидцы.

– «За», – улыбнулась Эста.

– Давно пора, – вздохнул Урджин. – «За».

– «За», – произнес Фуиджи.

– Я «за», – кивнул Зафир.

– Что ж, – Руи загадочно посмотрел на Евангелину. – Объявляю роспуск Совета Всевидящих. Приятно было с вами работать, – он улыбнулся.

– У меня есть еще один вопрос, – Эста подняла руку. – К Вам, провидцы, – она учтиво склонила голову.

– Вы с Урджином сами поймете, что означают ваши татуировки, – ответил Руи.

– Но я всегда думала, что у других пар связанных такие же знаки! Оказывается, что нет!

– У каждого из нас много предназначений, – Евангелина протянула руку и коснулась ладони Эсты. – Один цикл событий порождает другой. Это спираль, а мы – лишь элемент ее витка. Если бы десять лет назад кто-то сказал мне, что дочь рода Егерей сможет собрать воедино шесть циклов суирского дреда, я бы рассмеялась этому человеку в лицо, ибо всегда считала, что циклов только пять и всеми пятью владеет род Мастеров. Если бы путь Егеря был другим, она никогда бы не собрала воедино эту головоломку. Спираль, Эста. Каждый шаг, каждое решение, каждая встреча и действие порождают новый виток. И даже провидцы не могут знать наверняка, чем все это закончится.

– Значит, в будущем произойдет еще что-то?

– Всегда что-то происходит, – улыбнулся ей Руи. – Позвони мне, когда поймешь, что дать больше ничего не сможешь.

– В каком смысле? – не поняла его Эста.

– В прямом, – Руи склонил голову и встал из-за стола. – А теперь нам пора, – он протянул руку к Евангелине.

– Вы уходите? – Урджин и остальные мужчины тоже встали.

– Здесь нам больше нечего делать, – Евангелина достала из кармана маленькую коробочку, поставила на пол и активировала телепорт.

– До свидания, олманцы, – она подмигнула на прощание и ушла следом за остальными провидцами.

Зафир, Эста, Урджин и Фуиджи вернулись в столовую около семи вечера. К тому моменту ожидавшие их Роден, Сафелия, Назефри и Камилли успели отужинать и три раза посмотреть новости по сети.

– Ну что? – подскочила Сафелия. – Что вы решили?

Стефан подошел и обнял ее.

– О! Кто-то отдал распоряжение подать ужин?

– Я распорядилась, – Сафелия отстранилась от Стефана и подошла к отцу. – Мама прилегла отдохнуть и просила разбудить ее, когда вы вернетесь.

– Я сам, – Фуиджи погладил дочь по плечу. – Я сам, – с этими словами он покинул столовую.

– А где все остальные? – Сафелия даже открыла дверь и выглянула в коридор, чтобы убедиться, что их там нет.

– Испарились, – ответил Урджин.

– Боже, как же я голодна! – воскликнула Эста и принялась наполнять чистую тарелку. – Сафелия, молодец, что попросила подать ужин.

– Все остыло, – пожала плечами Назефри. – Нужно разогреть.

– Нэ нужно, – с набитым ртом ответила Эста.

Зафир подошел к Роден и предложил ей руку.

– Ну что, пойдем?

Остальные непонимающе уставились на него.

– Куда это вы собрались?! – возмутился Стефан. – После всего, что мы сегодня пережили, тебе, Зафир, стоит присесть за этот стол и поужинать со своей семьей, что и без того бывает крайне редко!

Зафир повернулся к Стефану и мягко улыбнулся.

– Я обещал Роден, что если мы выживем, утром я приглашу ее на прогулку в город. Поскольку мы выжили, а сейчас уже вечер, я и без того потерял слишком много времени и мне еще предстоит загладить свою вину. Встретимся завтра, Стефан. Или послезавтра. Или потом. В общем, созвонимся, – Зафир вежливо поклонился, схватил Роден за руку и потащил вон из столовой.

– Вы в своем уме?! – орал им след Урджин.

Вместе они вышли на улицу и остановились напротив освещенной фонарями аллеи.

– Стоит одолжить у Стефана какой-нибудь транспорт, – Зафир обернулся, чтобы идти обратно.

– Подожди, – Роден не отпустила его руку. – Давай прогуляемся до озера. Вечер теплый. Небо ясное. В город и завтра сможем съездить.

– Значит ли это, что завтрашний день ты проведешь со мной?

– Да, – Роден улыбнулась и пошла вперед, уводя Зафира за собой.

– А послезавтра?

– Возможно, – хмыкнула она.

Он резко остановился и вырвал руку. Она тоже остановилась, но оборачиваться не стала.

– Ты останешься со мной? – в тишине спросил он.

Она посмотрела на извилистую дорогу, уводящую вдаль, на верхушки деревьев, едва колышущиеся на ветру, на столбики подсветки, вмонтированные вдоль низкой оградки, и подумала о том, что сейчас она… …счастлива.

– Да, – ответила Роден и обернулась к своему Темному. – Да! – воскликнула она и бросилась к нему. – Да!!!

Шесть часов спустя. Суя.

– Не-е-ет!!! – кричала Эмма Уилберри, сидя в своем кабинете и читая распространенную по сети петицию о роспуске Совета Всевидящих. – Не-е-ет!!!

Три месяца спустя. Олмания.

– На мне платье еле сошлось, – жаловалась Сафелия, рассматривая плоский живот перед зеркалом. – Это все булки Зафира!

– Ага, – Роден в вечернем платье лежала на диванчике и пила лимонад из красивого бокала, – Стефан тут ни при чем. Это тебе булками так талию разнесло! – она засмеялась. – Вы Фуиджи уже сказали или ждете, когда он сам догадается?

– Ждем! – победоносно произнесла Сафелия и повернулась к зеркалу спиной. – Хм-м-м… А я ничего!

– Одеялко, не дави на жалость! Ты то, что надо!

– Обязательно было дермоспон на себя лепить на мою свадьбу? – Сафелия с укоризной взглянула на разноцветную Роден.

– Прости, но маму сегодня вечером я радовать не собираюсь!

– Зафира бы порадовала!

– Зафиру наплевать в дермоспоне я или без. У него твердое желание, – она отсалютовала подруге бокалом, – которое я с удовольствием удовлетворяю.

Сафелия закатила глаза.

– Только на людях так не делай! – добавила Роден. – Это неприлично!

Сафелия показала Роден язык.

– Ну что, – Роден поставила бокал на тумбочку и встала. – Позову твоего отца и пусть он тебя к алтарю ведет.

– Роден…

– Что? – она обернулась у двери.

– Ты самая близкая подруга, которая у меня когда-либо была. Я очень тебя люблю и рада, что мы с тобой есть друг у друга.

– У тебя гормоны сейчас из ушей попрут! – хохотнула Роден и вышла.

Она украдкой стерла слезы с глаз и помахала рукой Фуиджи. Пора. Пора официально выдать Сафелию замуж.

Месяц спустя. Олмания.

Роден шла по длинному проходу под руку с Сафелией. Это она настояла, чтобы к алтарю ее привела подруга, а не мать. Белоснежное платье Роден длинным шлейфом простиралось за ее спиной, и на голографической проекции то и дело возникали строки известных поэтов, написанные черным шрифтом и на разных языках. Строки о страсти, о дружбе, об уважении, о смирении и, конечно же, любви. Роден предупредила Зафира, что никаких «огненных танцев» на приеме не будет, и что она не станет повторять подвигов Сафелии, которая все-таки умудрилась станцевать с пульсарами в национальном олманском наряде на собственной свадьбе. Стефан был в ярости. Правда, Роден заметила, что он потом пустил слезу. Роден посчитала, что всему виной гормоны Сафелии, которые, очевидно, передавались половым путем.

Сафелия забрала букет и отошла в сторону. Роден улыбнулась жениху, рассматривая его национальный олманский белый костюм, чем-то напоминавший суирское мужское платье.

– У Стефана наряд одолжил? – тихо спросила она, когда ведущий церемонии начал говорить.

– Этот скупердяй ничего не дал. Пришлось самому покупать.

– Не переживай. Теперь будешь на каждый прием в нем приходить. Так мы семейный бюджет сэкономим.

– А ты все-таки без дермоспона, – Зафир улыбнулся краешком губ.

– Не всем моим обещаниям стоит верить, Темный.

Ведущий замолчал и вопросительно уставился на Зафира.

– Согласен! – произнес он.

– На что согласны? – не понял ведущий.

– Да на все согласен! – засмеялся Зафир.

Роден и зал подхватили.

– Господин Кеоне, я спросил, добровольно ли вы пришли сюда?

– Добровольно, – кивнул Зафир.

– А вы, Роденика Уилберри, добровольно ли сюда пришли?

– Добровольно, – она улыбнулась ведущему.

– Тогда, учитывая пожелания жениха, мы проведем церемонию так, как того требуют олманские обычаи.

Роден разинула рот и едва успела вопросительно посмотреть на Зафира, как он уже сгреб ее в охапку и понес по проходу мимо аплодирующий гостей.

– Ты будешь меня в озеро макать? – прошептала она, сильнее сжимая букет в руках.

– Купать буду.

– А как же мое платье?

– Я куплю тебе новое, – он улыбнулся глядя на нее.

Под всеобщий гул гостей, Зафир вынес Роден на улицу и по широкой аллее направился к озеру.

– А они с нами не пойдут? – Роден взглянула на замершую у дверей толпу.

– Нет.

– А букет можно выкинуть?

– Можно!

Роден метнула букет в сторону гостей. Не долетев, он приземлился у их ног. Назефри подхватила его и помахала Роден рукой.

Спустя минут десять пешей ходьбы Зафир остановился у кромки воды.

– Ну, что, готова? – спросил он.

– А что, можно еще отказаться?

– Готова? – переспросил он.

Она крепче обняла его за плечи.

– Я давно готова.

– Ну тогда пошли!

Он вошел в воду. Ее платье заискрило и голографическая система отключилась.

– Я люблю тебя, Роденика, – он наклонился и поцеловал ее в губы.

– И я тебя, – она улыбнулась и приникла к нему всем телом.

Мокрое платье стало утаскивать ее на дно.

– Зафир? – позвала Роден.

– Да, любимая.

– Кажется, мне придется сейчас раздеться.

– Роден?

– Да, любимый.

– Кажется, в этой воде вся твоя кожа светится.

Она взглянула на свои руки. И правда… Вся ее кожа будто светилась изнутри.

– Это из-за планетарных энергетических потоков, которые сходятся на Олмании в этом месте, – пояснил Зафир.

– Я знаю, – она кивнула.

Зафир нахмурился.

– А кто еще об этом знает?

– Все суиряне, – она пожала плечами и захохотала.

Месяц спустя. Суя.

Они вошли в номер и заперли дверь.

– Я думал, что не досижу до конца приема, – Зафир скинул с себя камзол и разулся.

– Зато теперь ты женат на дочери Президента! – Роден застыла в дверях в его спальню.

– Интересно, занятия любовью с дочерью Президента чем-то отличается от занятий любовью с дочерью кандидата в Президенты? – Зафир бросил шейный платок на ковер и расстегнул ворот рубашки.

– Думаю, все перечисленное должно быть похоже на секс с твоей женой, – предположила Роден.

Красивая… Какая же она красивая…Зафир в несколько шагов сократил расстояние между ними и впился в бирюзовые губы. Как же он хотел ее! Господи! Как же хотел! Она тут же ответила. Впустила его язык и ответила. Руки поползли по ее спине, сминая ткань ее платья, сминая ягодицы и подтягивая к себе. Ее пальцы заплутали в его волосах. Так приятно. Так нежно.

– Опробуем кровать в твоей спальне? – предложила Роден. – Мне кажется, твоя перина мягче моей.

– Оценивать будешь по шкале о 0 до 10, – заговорщицки произнес Зафир и понес ее в спальню.

– И ванная в твоей половине номера наверняка лучше, – смеялась Роден.

– От 0 до 10. Потом сопоставим данные и потребуем скидку за этот люкс.

– А на сэкономленные деньги ты купишь мне новые мечи.

– Только не говори, что керитские!

– Ты же видел, какие выкрутасы я могу с ними вытворять!

– Ты лучше со мной выкрутасы вытворяй!

– Десять!

– Роден, я еще даже не начал.

– Одиннадцать! – хохотала она.

– Двенадцать! – заходился смехом он, пока внезапно все же не замолчал.

Год спустя. Олмания. Заседание Межгалактического Совета.

– Возражаю!!! – Сафелия нажала на кнопку протеста и ее сидение засветилось красным цветом среди зала, погруженного в зеленый.

– Уважаемый Посол прибывших, – устало произнес Фуиджи, который знал, что от предложения председательствовать в Межгалактическом Союзе ему лучше было бы отказаться, – объясните нам свою точку зрения, пожалуйста.

– Благодарю, Ваше Императорское Величество, – Сафелия встала и вышла на подлетевшую к ней трибуну. – Кажется, Уважаемого Императора Олмании устраивает, что резервация на территории Олманской Империи продолжит существовать еще год, вплоть до следующего заседания Совета! Однако, само существование этой резервации – позор Олманской Империи и всего Межгалактического Совета!

– Уважаемый Посол, – обратился к ней Фуиджи, – не могли бы Вы быть более сдержанной в высказываниях?

– Я и без того сдержана в высказываниях, уважаемый Председатель! – отбрила собственного отца Сафелия. – Территория Резервации полгода назад открыла свободный пропускной режим. Три месяца назад Олмания предоставила ограниченные гражданские права прибывшим. Они вроде как приравнены к олманцам, тем не менее не имеют права жить там, где им хочется. Ограничить доступ на территории своих планет – право каждого из собравшихся в этом зале, однако, если Олмания приравняла их к своим гражданам, зачем и дальше заставлять их жить в резервации? Полноценная социальная интеграция этих людей в общество осуществима только при условии их ассимиляции с местным населением. А ассимиляция невозможна, если запереть их в резервации и указать на место, где им позволено жить!

– Совет выслушал Вас, уважаемый Посол, – устало произнес Фуиджи. – Уважаемый Император Олмании, Вам есть, что ответить Послу?

Стефан встал и вышел на другую трибуну.

– По требованию самих прибывших взамен осужденных представителей их местного управления они избрали новых представителей от своей «общины», как они ее называют. Я согласен с Послом в том, что их социальная интеграция напрямую связана с ассимиляцией. Однако, пока сами прибывшие требуют учитывать их отдельные интересы, избирают собственных представителей и называют себя «общиной» речи о полноценной интеграции в общество идти не может.

– Невозможно учитывать их интересы, если их некому будет делегировать! – парировала Сафелия.

– Уважаемый Посол, мы уже выслушали Вас, – напомнил Фуиджи. – Сейчас говорит Император.

– Благодарю, Ваша Светлость, – кивнул Стефан.

Сафелия была вынуждена заткнуться.

– Если прибывшие согласятся на избрание одного представителя в качестве делегата их интересов, Империя примет его в качестве одиннадцатого Советника Императора. Только после этого мы можем пойти на уступки и снять все ограничения.

– Одного представителя недостаточно! – не выдержала Сафелия.

– Уважаемый Посол! – гаркнул Фуиджи. – Это второе замечание в Ваш адрес. Еще одно – и я буду вынужден попросить Вас удалиться из зала!

– Прошу прощения, Ваша Светлость, – она покорно склонила голову.

– Продолжайте, Император, – буркнул Фуиджи.

– Один представитель в качестве Советника вместо нынешних пяти руководителей общины, – и мы рассмотрим вопрос об отмене ограничений места жительства прибывших.

– Один вместо пяти – это смешно! – взорвалась Сафелия. – Хотя бы два представителя, Ваша Светлость!

– Посол, мы вынуждены просить Вас покинуть зал Совета! – отчеканил Фуиджи.

– Два представителя! – кричала Сафелия, удаляясь вместе с трибуной в сторону выхода.

Стефан хмыкнул в микрофон.

– Один и точка, – ответил он и подмигнул разъяренной жене.

Сафелия покормила маленького Наследника и передала его в руки няньки. Стефан вошел в детскую и тут же забрал ребенка, поцеловал в лобик и начал укачивать. Он знал, что Сафелия не станет вести политические дискуссии в детской, потому не спешил расставаться с сыном.

Она долго смотрела на мужа. Пристально. Пока, все же не выдержала, и не рванула из комнаты. Стефан тяжело вздохнул, передал ребенка няньке и пошел следом за женой.

– Я же все равно тебя догоню! – прокричал он ей в спину.

– Спать сегодня будешь где угодно, только не в моей постели! – не сбавляя шаг, прокричала она ему в ответ.

– На прикроватном коврике можно пристроиться? – засмеялся он.

– На ковре в коридоре пристройся! – она открыла дверь спальни и влетела внутрь.

Стефан спокойно вошел следом.

– Ты использовал вопрос об отмене резервации себе в угоду! – Сафелия срывала с себя украшения и швыряла их на журнальный столик. – Ты изначально планировал вынести вопрос о сокращении числа их представителей и сделал все это моими руками! Если бы я не запротестовала, а ты знал, что я буду протестовать, все осталось бы на своих местах. Пять представителей и резервация. А так! – она взмахнула руками. – Один Советник и обещание «рассмотреть вопрос» – покривлялась Сафелия.

– Это политика, милая, – Стефан начал раздеваться. – Ты научишься в нее играть. Хотя, – он задумался, – мне бы этого не хотелось!

Она фыркнула и потуже затянула завязки халата на талии с вызовом глядя на мужа.

– Все равно развяжу, – он поиграл бровями.

– Ковер в коридоре! – напомнила Сафелия.

– Коврик у кровати, – Стефан покосился на него.

– В коридоре! – Сафелия указала пальцем на дверь.

– А как же компромисс?

– Два Советника! – отчеканила Сафелия.

– Хм-м-м, – Стефан улыбнулся. – Значит, ковер в коридоре, – он бросил камзол на стул и направился к двери.

– И дверь закрой за собой!

– Да пожалуйста! – крикнул он и хлопнул дверью.

Сафелия осталась в спальне одна. Хотелось плакать. Он обскакал ее. Уделал. У всех на виду. И кто она теперь? Горе-посол? Истеричка? Посмешище? Как она скажет всем этим людям, что облажалась? Что урезала их представителей до числа одного?

Сафелия присела на кровать и уставилась на босые ноги. Завибрировал браслет. Звонил отец.

– Да, папа, – упавшим голосом ответила она.

– Расстроилась? – отец улыбнулся.

– Хоть ты не начинай, ладно?

– И с мужем поссорилась.

– При всем уважении, Ваше Им…

– Я тебе как отец звоню, а не как Император, – повысил тон Фуиджи.

– Прости, – Сафелия вздохнула и стерла слезы со щек.

– Сегодня твой муж блестяще тебя обыграл, – произнес он. – Ты знаешь, я не склонен никого хвалить, но для своей Империи он сегодня постарался.

– Прибывшие тоже его подданные, – напомнила Сафелия.

– Как бы ты не хотела в это верить, но это не так. Они – отдельная раса и потребуются долгие годы, чтобы они влились в наш мир и забыли о том, что они прибыли к нам издалека. Стефан все сделал правильно и как бы ты ни была уязвлена его победой, главным для тебя должно быть другое.

– И что же это, папа?

– Империя не должна быть дороже твоей семьи, – ответил отец.

Сафелия посмотрела на его изображение и с прискорбием улыбнулась.

– Я повторяю твои ошибки, да?

– Да, – пожал плечами отец. – Ни одна победа не заменит тебе горечи от поражения того, кого ты любишь. Он не виноват в том, что он Император. Не утяжеляй его ношу, потому что это бремя очень нелегко нести.

– Спасибо, папа, – вздохнула Сафелия.

– Не за что, – Фуиджи отключил вызов.

Сафелия постучала в дверь.

– Войдите!

– Это я, – она вошла в кабинет Стефана и заперла дверь.

– Я вижу, – он отключил браслет и бросил его на стол.

Сафелия подошла к его креслу и присела на край стола.

– Прости меня. Я не должна была так себя вести.

Стефан тяжело вздохнул.

– Если каждое заседание Совета будет заканчиваться скандалом в доме, я буду вынужден снять тебя с должности Посла.

– Я знаю, – она пожала плечами.

– Возможно, мне стоит снять тебя с этой должности уже сейчас.

– Понятно… – промямлила она.

– И каков твой ответ?

– Решение принимать Вам, мой Император, – она наклонилась и нежно прикоснулась к его губам.

Стефан обнял ее за талию и пересадил себе на колени. Он потерся носом о ее щеку и прошептал:

– Я не хочу потерять жену из-за политики.

– Я не могу обещать тебе не смешивать нашу личную жизнь с общественной, но я обещаю, что впредь постараюсь этого не делать.

– Годиться, – прошептал Стефан ей на ухо и начал развязывать ее шелковый халат.

– Значит, я пока все еще в должности? – спросила она.

– Пока да, – Стефан погладил ее грудь. – Но отлучать меня от супружеской постели – подлый шаг, – пальцы заскользили по животу вниз и Сафелия закрыла глаза.

Они не в первый раз занимались любовью в его рабочем кабинете. Но в его рабочем кресле, пожалуй, в первый.

– Люблю тебя, жена, – шептал Стефан, лаская губами ее шею. – Моя отдушина, моя зазноба.

– И я… …люблю тебя, – застонала она, продолжая двигаться.

– Так она что, родила тебя прямо при исполнении? – не поверили ушам младшие.

Ами толкнул сестру в бок и засмеялся.

– Я думал все об этом знают!

– Да заткнись ты уже! – прошипела Дерилл, и ударила его кулаком в плечо. Не сильно. Так, чтобы немного покривлялся.

– А что, хорошая история!

– Да ты достал уже! – Дерилл покрылась молниями и вылетела из комнаты.

– Вали! Жалуйся дяде Зафиру! А я тете Роденике расскажу, что ты покуриваешь елотки и тогда посмотрим, с кого шкуру спустят!

– Ами, – Шулин неодобрительно на него взглянула. – Зачем ты с ней так?

– Потому что! Я сильнее ее, а она все равно считает себя лучше меня!

– Дерилл просто очень замкнутая, – вторила сестра. – А ты ее постоянно задираешь!

– Вот пусть и держится от меня подальше!

– Ами, – неодобрительно покачала головой Шулин.

– Что?!

– Дерилл уедет через пару дней.

– Куда? – не понял Ами.

– Она поступила в частную Суирскую школу. Через неделю Дерилл улетит на Сую.

– К бабке? Она что, совсем из ума выжила?

– Ее бабка Президент, между прочим!

– А ее папка – руководитель бюро общественной безопасности! А мамка… Ну, тетя Роден – это тетя Роден. На нее управу только дядя Зафир находит, – вздохнул Ами. – Ну так и что с того, что она свалит?! Я, между прочим, тоже скоро улечу!

– Мы знаем, что как только каникулы закончатся, ты вернешься на Доннару. Мы все в курсе.

– Когда я в Академию поступил, по мне никто не плакал! А она решила свалить – так все сразу платки носовые подоставали!

– Ами, – обреченно произнесла сестра.

Дерилл постояла у двери некоторое время, прислушиваясь к их разговору, а потом отвернулась и пошла к себе в комнату. Присела на кровать и уставилась на свои тапочки. В дверь постучали.

– Да!

– Это я, – пробурчал Ами. – Войти можно?

– Входи.

Ами вошел и запер дверь

– Ты чего нос повесила?

– Откуда ты про елотки знаешь? – вздохнула она.

Ами сел рядом на кровать и покосился на нее.

– Спалил тебя у озера позавчера.

– Предкам моим расскажешь?

– Ты че, дура что ли? Гонца с плохими вестями обычно убивают! – захохотал он.

– Весело тебе… Тебе всегда весело!

– А тебе всегда грустно!

– Меня уже не переделать, – она начала теребить в руках браслет.

Ами замолчал. Дерилл тоже не собиралась ничего говорить.

– На каникулы прилетишь сюда? – вдруг спросил он.

– Вряд ли. Мама сказала, что на отдых времени у меня не будет. Госпожа Евангелина предложила меня тренировать. Что мне может дать провидец? – вздохнула Дерилл.

– Насколько я знаю, род Провидцев такой же древний, как и род Егерей. И они умеют драться. Возможно, это твой шанс?

– Мать не позволит мне отказаться от участи Егеря. «У тебя талант»! – покривлялась Дерилл, изображая мать. – «Охота у тебя в крови!»

– Но ты и вправду очень талантлива, – Ами отвел взгляд и посмотрел на занавески на окне.

– Легко говорить тому, кто все время выигрывает! Знаешь, сколько я тренируюсь? Дни напролет! А ты все равно щелкаешь пальцами, и я без сил падаю на пол!

Ами засмеялся.

– Но кто виноват, что я талантливей, чем ты?!

– Задира! – она ударила его в плечо, и Ами слетел с кровати.

– Огрызок, да ты уже достала меня бить! – разозлился он. – Я, между прочим, нянчился с тобой, пока ты даже ходить не умела!

– Я в этом не виновата! Все претензии родителям высказывай! – дабы закрепить эффект, она ударила Ами молнией.

– Дерилл, если в День Рождения дяди Зафира мы с тобой опять подеремся, родители с меня три шкуры спустят. Так что давай, завязывай с этим!

– О-ей-ей! Какие мы нежные! – Дерилл заискрила.

– Огрызок, ты попала!!!

Ругань и вопли детей в доме заставили Роден и Зафира вздрогнуть.

– Что, опять?! – разозлился Урджин и встал из-за стола.

– Я не знаю, что с ними делать, – Эста поднялась следом и подошла к окну. Она одернула штору и смотрела, как Дерилл и Ами дерутся на площадке позади дома, которую еще лет пять назад превратилась в пепелище.

– Оставь детей в покое, – Назефри подошла к сестре и заглянула ей через плечо. – Это переходный возраст. Они скоро успокоятся.

– Сейчас я им ввалю! – Зафир пошел на улицу. Остальные потянулись следом.

Он остановился напротив площадки, где дочь и племянник устроили состязание.

– Дерилл! Плечи держи! – закричал он. – Да сколько раз можно это повторять!

Дочь сплела сеть и накинула ее на Ами. Тот с легкостью разорвал плетение и ударил в ответ. В ход пошли молнии. Урджин загородил собравшуюся толпу родственников полем. Ами с легкостью хватал вспышки в воздухе и направлял их обратно в Дерилл. Уставшая, она снова совершила ошибку и упала на землю. Опять проигрыш. Опять она проиграла!!!

– Огрызок, и это все, на что ты способна?! – кричал Ами.

– Хватит меня так называть! – она метнула в него еще несколько молний.

– Ты же все время огрызаешься, Огрызок!

Дерилл замерла и погасла. Взглянула на хохочущего Ами и поняла, что больше не в состоянии себя контролировать. Она вспыхнула и совершила выброс.

– Не-е-ет!!! – закричал Зафир и протянул руку к Ами, но Роден остановила ее.

– Смотри… – прошептала она.

Густое синее пламя обволокло Ами, поглощая выброс Дерилл. Кажется, подлый ход вывел его из себя. Ами напрягся и вдруг яркое свечение вырвалось из него. Языки пламени красного и синего цветов облизывали тело Ами, не причиняя ему никакого вреда. Он протянул ладонь к Дерилл и хмыкнул.

– Что на это скажешь, Огрызок? – поток этого пламени устремился к Дерилл и замер в нескольких метрах от нее.

Она испугалась. Она действительно испугалась того, что увидела. Дерилл сплела сети и стала отползать.

– Ну ты чего?! – Ами тут же погас и поток растворился в воздухе. – Дерилл, куда ты?!

Она побежала с поля боя прочь, заливаясь слезами.

– Эй! Ты что, испугалась?! Дерилл! – кричал ей вслед Ами. – Дерилл! – он махнул рукой и повернулся к толпе родственников, наблюдавших за поединком.

– Я не виноват! – он обогнул их и пошел в дом.

– Татуировки, – прошептала Эста, провожая сына взглядом. – Красное и синее пламя… Мы лишь виток в спирали… Господи… Урджин, он сильнее всех нас… И я больше ничего не смогу ему дать…

Урджин погладил ее по спине и прижал к себе.

– Значит, настало время позвонить господину Руи, – произнес Зафир и взглянул на Эсту с Урджином.

– Все взаимосвязано в этом мире, – произнесла Роден. – Начало чего-то предвещает конец, а конец, в свою очередь, и есть начало.

– Кто это сказал? – не понял Зафир.

– «Закон Циклов», – пожала плечами она, как будто была уверена в том, что присутствующие знают, что это такое.