Lisa Rosenbecker

Litersum: Musenkuss

Published by arrangement with Ferly.

© Бабикова М., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Меня зовут Уинтерс, Малу Уинтерс, и у меня есть лицензия на поцелуи.

Улыбаясь, я патрулировала книжную лавку «Вествордс», обитая в собственных мыслях. Я слишком много раз смотрела фильмы про Джеймса Бонда. И все же, стоя за книжной полкой, которая доходила мне до груди, и наблюдая за своей «целью», чувствовала себя тайным агентом. Ева – так звали молодую девушку, фотографию которой я держала в руке. С того времени, когда было сделано фото, она изменилась. Я сравнила ее с изображением, которое уже досконально изучила: вместо длинных пшеничного цвета волос теперь она носила каре, эта прическа шла ей намного больше. Из-за сильного макияжа она выглядела старше своих двадцати пяти лет, и это меня огорчило. Она излучала естественную красоту, ей не нужно было использовать темно-серые тени, чтобы подчеркнуть миндалевидную форму глаз, и розовый блеск, чтобы добавить губам пухлости. И все же это была именно она, у меня не было никаких сомнений.

Я аккуратно убрала фотографию в боковой отдел сумки, чтобы не повредить. Позже я собиралась вернуть фото обратно в папку с документами, откуда взяла его. Мои пальцы поглаживали талисман, который я всегда носила с собой. Старый брелок из резного камня, размером с мой мизинец. Он изображал профиль мужчины, который, улыбаясь, смотрел в сторону; казалось, на контуре, обозначающем его затылок, отсутствовали детали. На носу тоже был сколот уголок. Я бросила на брелок быстрый взгляд и потерла неровный камень. Эта вещь была единственным воспоминанием об отце, которого я не знала. Но из-за него я снова находилась здесь и была вынуждена совершить кое-что… печальное. Я запретила себе считать, что в этом таился злой умысел. Ничего такового.

Это было необходимо для выполнения важной задачи.

Я закусила губу. Снова повторила слова миссис Пэттон, чтобы приободрить себя. Все зашло очень далеко. Ирония, с помощью которой я пыталась смягчить ситуацию, не срабатывала.

Я в последний раз дотронулась до талисмана и сделала глубокий вдох. Настало время выполнить план. Когда я подняла голову, увидела, что к Еве обратился покупатель, спрашивая совета. Они повернулись к полке с книгами, и Ева стала показывать разные названия. Это должно было занять какое-то время. Но как только Ева останется одна, мне нужно действовать.

В ожидании я достала с полки пару книг, рассеянно полистала их и поставила обратно. Немного дольше я задержалась на томе, на обложке которого красовалось причудливое название «Покажите мне вашу кошку, и я скажу, кто вы». Я фыркнула.

– Если взглянуть на меня глазами Шелдона, я, должно быть, дистанционный пульт управления и наполнитель миски, – пробормотала я. Своему коту Шелдону я нужна была по большей части для того, чтобы он мог смотреть свои любимые сериалы – предпочтительно с супергероями – и наслаждаться во время просмотра кошачьим кормом. Иначе он бы вообще во мне не нуждался. Не считая периодических почесываний. И, конечно, я должна была убирать лоток, когда он с жалобным мяуканьем носился туда-сюда по квартире из-за того, что в наполнителе лежал крошечный мокрый комочек. Щепетильный – да, он был таким. Но я любила Шелдона, и одна лишь мысль о нем заставила меня улыбнуться. Сердце сжалось от тоски по дому.

Я, вздрогнув, очнулась от размышлений и положила книгу про кошек и их хозяев, точнее, хозяек, обратно на полку. К счастью, Ева снова была одна и сортировала книги. Уже пять лет она работала в «Вествордс» и отвечала помимо прочего за чиклит-уголок, где мы и находились. Полки блестели от светлых, «женских» тонов корешков и названий, из-за которых мне было стыдно и одновременно хотелось смеяться. Уже три года, посвящая этому любую свободную минуту, Ева писала юмористический роман, тема которого мне правда не нравилась. И я сделала бы все возможное, чтобы ее история не очутилась на этих полках.

Задумавшись об этом, я сглотнула. В такие моменты терпеть не могла быть антимузой. Тем, кто одним поцелуем может лишить автора его идеи, а вместе с этим и мечты всей жизни.

«И как иронично, но в университете ты изучаешь литературоведение», – насмехался надо мной внутренний голос. Дрожь в коленках не заставила себя долго ждать. Теперь были каникулы, и мне не требовались отговорки, чтобы не посещать занятия или избегать встреч с одногруппниками, но как только начнется семестр… Я покачала головой. Об этом можно подумать и после.

Вздохнув, я приступила к действиям – промедление, в конце концов, только усугубляло ситуацию. Как обычный покупатель, занятый поиском, я подошла к Еве и остановилась рядом. Она улыбнулась, и внутри у меня все сжалось.

– Могу я вам чем-то помочь? – Ее голос прозвучал звонко и радостно.

– Нет, спасибо. Я осматриваюсь. – Я указала на книги перед собой. Вблизи это смешение цветов казалось еще более кричащим.

– Здесь можно найти настоящие сокровища, даже не ожидая, – заметила она и подмигнула. Если не сделаю задуманное сейчас, то не переживу этого. Я неуклюже вытянула с полки желто-голубой том мемуаров, который стоял на уровне моих глаз, и он вместе со своими соседями упал на пол. Из-за резкого шелеста бумаги и глухого звука, с которым книги ударились о пол, мне стало нехорошо.

– О, нет! Извините, – вскрикнула я и опустилась на колени.

– Не беда, бывает. Книги иногда стоят слишком тесно, – ответила Ева, все еще улыбаясь, и помогла мне все собрать. Ее лицо находилось близко от моего, к тому же мы оказались вне поля зрения других покупателей. Я бросила быстрый взгляд через плечо, затем снова посмотрела на Еву. Опираясь левой рукой о пол, я наклонилась к ней. Как обычно – а я уже имела опыт в этом, – я почувствовала магию, плывущую в моей голове серым облаком, словно это была мысль, которую можно выразить только темными цветами. Мои губы покалывало, когда я приближалась к ее щеке. Ева оцепенела. Это тоже являлось частью моего дара. На несколько мгновений до и после поцелуя писатели застывали на месте, оставаясь неподвижными. Это давало мне два преимущества. Во-первых, в последний момент они не били меня по лицу, во‑вторых, я выигрывала время, чтобы спокойно удалиться. Когда они снова приходили в себя, то забывали об инциденте. И обо мне. Словно меня никогда не существовало, как и идей, которые я у них отбирала. Я осторожно коснулась губами ее кожи. Облако в моей голове сгущалось, становилось темнее, будто вот-вот вспыхнет молниями. Словно движимое невидимым ветром, оно изменило форму и стало больше. Оно поглотило идею Евы, вобрало в себя элементы, связанные с ней. Внутренним зрением я увидела, как вспыхнули герои, фрагменты истории и отрывки текста. Я буду носить их в себе еще пару часов, после чего они растворятся в темноте, созданной магией. Навсегда.

Поцеловав ее, я отодвинулась и отошла к полке, из-за которой наблюдала за Евой. Краем глаза видела, как она, постепенно приходя в себя, в замешательстве нахмурилась. Она моргала, уставившись в пустоту. Затем пожала плечами и выпрямилась, держа в руках поднятые книги. Перед тем, как поставить их на полку, Ева бережно провела рукой по переплетам. Мое задание было выполнено. Ева придет сегодня вечером домой, включит ноутбук, посмотрит на свою рукопись и через пару минут решит отправить ее в корзину. Желание писать у авторов, которые пережили поцелуй антимузы, не исчезало, только с определенными идеями было покончено. Миссия выполнена, агент ноль-ноль-чмок. Уголок рта приподнялся, когда мое чувство юмора снова ожило. Хорошо. Ведь без него я давно бы уже сдалась.

Книга про кошек, которая до сих пор лежала там, где я ее оставила, снова привлекла мое внимание. Внезапно у меня возникла мысль – взять ее с собой в качестве подарка Шелдону, которому он на самом деле не очень-то обрадуется. Хотя для меня она стала бы хорошим развлечением. Я оплатила книгу на кассе и вышла из «Вествордс». За дверью меня окатило солнечным светом и энергией, которой была заряжена жизнь Лондона. Суетливые туристы со всего мира сновали по городу, фотографировали красные автобусы и черные такси и размахивали палками для селфи, будто современные мушкетеры. Их восхищение можно было понять. Трудно было поверить, что и в Лондоне бывают прекрасные весенние дни с сияюще-голубым небом. Вазоны с цветами украшали тротуары, добавляя в городской пейзаж красочные пятна, хотя Лондон и без этого был ярким. Мне нравилось многообразие людей, звучание разных языков – создавалось впечатление, что Лондон был не городом, а целым миром, где всегда можно открыть что-то новое.

На солнце мне стало жарко, и я сняла черную толстовку, прежде чем направиться домой. Дорога занимала всего двадцать минут пешком, а при такой погоде ехать на автобусе казалось кощунством. В кафе за углом я заказала черный кофе с собой, который попросила налить в свою термокружку с миньонами. В некоторых частях города кофе приравнивалось к смертным грехам. Лондон – соответствуя стереотипным представлениям – был полон любителей чая, которые неохотно признавали, что он никогда не станет таким же популярным как кофе, сдобренный сиропом, шоколадной стружкой и рисунками из какао на молочной пенке. Некоторые англичане считали этот напиток лишь веянием моды и говорили, что его популярность должна скоро пройти. Но ждать им пришлось бы долго. Такие лондонцы, как я, постепенно разрушавшие культ чая, держались совершенно другого мнения. Не говоря уже о многочисленных туристах, которые в большинстве своем принадлежали лагерю кофеманов. По крайней мере, мне так казалось.

Когда я вошла в свою квартиру и закрыла дверь, Шелдон уже ждал. Он встретил меня возмущенным мяуканьем, затем потопал на кухню и демонстративно остановился у пустой миски. Наполнитель миски, как я уже говорила.

– Толстячок, ветеринар считает, что тебе нужно похудеть. Следующую порцию ты получишь только вечером. Извини.

– Мррмяу, – промяукал Шелдон, действительно необычный звук от необычного кота. Не удостоив меня даже взглядом, он отправился к дивану, запрыгнул на него и улегся на свою любимую подушку. Подобно своему тезке из известного телесериала, он всегда выбирал одно и то же место. Так появилось его имя. Когда я заметила эту особенность в первые дни его жизни у меня.

Он ждал, что я развалюсь рядом с ним на диване, и мы вместе насладимся Капитаном Америкой из Мстителей. Ему требовался кто-то, кто выполнит работу дистанционным пультом. Но от нее я собиралась отказаться. Я опустилась рядом с ним на диван и вытащила из сумки новую книгу, чтобы ткнуть его в нее носом.

– Сегодня вместо супергероев мы займемся самообразованием, – заявила я. Не могу сказать, что восторгу Шелдона не было предела. Но так как он не мог переключать лапами каналы, то смирился со своей судьбой и свернулся возле меня в клубок. Я открыла книгу и прочитала первую страницу, почесывая Шелдона за ушком. Так можно было отвлечься от картин, представляющих чужие идеи, пока облако не поглотит их целиком.

Читая книгу, я получила достаточно информации о том, что у сумасшедших кошек обычно бывают сумасшедшие хозяева или хозяйки… Я повернулась к Шелдону, который в действительности был взбалмошным, но заслуживающим любви котом. Если бы те же качества относились и ко мне, я была спокойна.

Каждая древняя муза из девяти обладала определенным артефактом, который олицетворял ее, представляя что-то подобное символу или пиктограмме. Иногда я представляла, что Шелдон был для меня чем-то таким. Малу – антимуза мяукающего искусства. Да, в этом что-то было.

Днем позже я очутилась перед магазином «Книги Мэтью». Старая, но очень уютная книжная лавка была расположена всего в двух улицах от моей квартиры. Фасад из темно-зеленого дерева, два больших круглых окна и немного перекошенная дверь блестели в свете солнца. Над входом красовалась сделанная собственноручно мистером Мэтью вывеска со стилизованным изображением чашки чая, на которой стояла книга. Чай, чай и еще раз чай. Чайные фанаты скорее отказались бы от традиционных такси и автобусов Лондона, чем допустили бы возможность отказаться от любимого напитка. Ген, отвечающий в моей семье за любовь к чаю, должно быть, уже давно был утерян. Бабушка, мама и я, родившиеся и выросшие в Англии, никогда не относились к любителям чая. Но кофе… Безумно обожали. Что сказала бы бабушка, если бы увидела меня сейчас? Мне не хватало ее советов. Я стерла с щеки слезу и бросила взгляд на книжную лавку.

Внутри я увидела не только книги, но и читающих любителей чая, которые развалились на диванах и креслах. Мистер Мэтью каждый день заваривал новый сорт чая, предлагая к нему список подходящих книг. Стоило спросить, может ли он сделать то же самое с кофе. Тогда, наверное, и у меня появилось бы ощущение спокойствия, чтобы сесть и почитать хорошую книгу. Чего давно не случалось. Справочник о кошках явно не считался. Мне нужна была толстая книга фэнтези, в которой я могла бы утонуть на несколько часов или даже дней. Взявшись за дверную ручку, я впала в искушение зайти в магазин и покопаться среди книг. Раньше я могла часами разгуливать вдоль книжных полок и листать страницы своих находок. Но с тех пор, как я узнала о своем наследии антимузы, это стало даваться мне с трудом. Каждая книга, которую брала в руки, напоминала мне о других трех, которые я уничтожила на начальном этапе их создания. Всякое желание читать испарялось. Нет, сегодня ничего не изменилось. Я сделаю то, зачем пришла сюда, войду в лондонскую библиотеку параллельных миров – Параби.

Я нажала на золотистую ручку и прошептала: «Гесиод». Имя создателя первого книжного мира, который заложил основу Литерсума, вселенной всех историй. В своем произведении «Теогония» Гесиод создал мир вокруг греческой богини Мнемозины и ее девяти дочерей, которые стали первыми музами. Музы вырвались из книжного мира в реальность, чтобы дарить писателям всего мира поцелуи. Так возникли другие книжные миры, которые ожили в Литерсуме. Мнемозина – богиня воспоминаний, которую некоторые называли богиней памяти, с тех пор следила за Литерсумом. Параби, узловой пункт так же, как и управление по поцелуям, были созданы ею с помощью дочерей, чтобы привнести порядок в хаос и сделать возможным для персонажей книг странствие между мирами. Только благодаря Мнемозине и ее дочерям за дверью магазина «Книги Мэтью» меня ожидало то, что выходило за грани понимания большинства людей. Поэтому было хорошо, что о Литерсуме знали совсем немногие.

Дверь скользнула назад, и по ту сторону меня встретил тяжелый таинственный воздух библиотеки параллельных миров, которая соединяла реальный мир с Литерсумом. Старая бумага и кожа, дерево и пыль создавали в этой библиотеке особый запах. Темный отполированный паркет, постеленный по всему зданию, казался мне таким же обычным, как и в моей квартире. Но я не переставала поражаться бесчисленным книжным стеллажам, которые тянулись по обе стороны от меня. Стеллажи были раз в десять выше моего роста и казались башнями из темно-коричневого дерева, открывавшими свои сокровища только смелым. Книги стояли на полках переплет к переплету, каждая лишь в одном экземпляре. Здесь были собраны все существующие книги, написанные лондонскими авторами, и те книги, действие которых происходило в Лондоне. Столица Англии удостаивалась любви писателей всех времен и стран, поэтому собрание книг было огромным. Фантастические истории, исторические романы, детективы – все хранилось здесь. Из лондонской Параби можно было попасть в любой книжный мир Лондона, который существовал в Литерсуме. Герои историй имели возможность войти в Параби и прогуляться по другим книгам и даже мирам. Что никак не мешало их собственным… Ведь их миры навечно оставались такими, какими они сложились к концу книги или серии книг. В их историях царило полное спокойствие, которое допускало лишь минимальное последующее развитие жизни персонажей. Они могли меняться только на эмоциональном уровне. Находить друзей за пределами своих книг, влюбляться и путешествовать, сколько им захочется, но их тела не менялись, они оставались бессмертными, пока существовал Литерсум.

Единственным исключением были такие, как я. Дети реальных людей и выдуманных персонажей, чье существование противоречило всякой логике. Мы были связующим звеном между двумя вселенными. Тем не менее я чувствовала себя дома лишь в одной из них – в реальной.

За лондонской Параби приглядывала миссис Бэдэм. Она была библиотекарем и, как и остальные служащие, книжным персонажем из мира, который скрывался на одном из стеллажей. Миссис Бэдэм была образцовым библиотекарем, или просто ее персонаж был вдохновлен работой, которую на него возложили. У нее имелись строгие правила, благодаря которым удавалось избежать хаоса, даже несмотря на такое огромное количество героев. Все общались между собой очень тихо, нигде не лежало брошенных книг, не существовало ни малейшего риска, что хоть одна страничка будет испачкана едой или напитком. Миссис Бэдэм видела все. Пучок на ее голове был третьим глазом, и все, кто часто тут бывал, знали это. Но никто об этом открыто не говорил. И уж точно не мне. Я выяснила это самостоятельно, очутившись в поле зрения третьего глаза, и до смерти испугалась, когда миссис Бэдэм внезапно строго произнесла мое имя. В тот день я осмелилась принести с собой в Параби кофе в термокружке. Ошибка, которую я никогда больше не совершала.

Лишь в углу, на диванчике, который находился за ее кафедрой, разрешались еда и напитки. Туда можно было даже взять что-нибудь почитать. Если ты зарекомендовал себя как благоразумный читатель. Одним из тех, кто был удостоен такой чести, являлся мой наставник – Том, с которым я должна была встретиться.

Как и предполагала, он уже сидел там на ржаво-коричневом кресле. Перед ним на столе стояла чашка чая, в руке он держал толстую книгу, в которую, казалось, был полностью погружен. Его пальцы аккуратно поглаживали переплет, а взгляд быстро перемещался по строчкам. Том был книжным персонажем. Он происходил из ранневикторианской истории и был одет подобающим образом. Коричневый жилет поверх светло-серой рубашки, в дополнение к повидавшим уже немало брюкам из темно-серой ткани. Многие лондонские персонажи были одеты подобным образом, эта эпоха была бесспорно самой любимой, если говорить о книгах этого города.

Светло-рыжая челка Тома была растрепана, так как он имел привычку играть с ней во время чтения. В свои двадцать четыре года он был старше меня на пять лет, но выглядел намного взрослее. Кожа у него была бледная, местами покрытая глубокими морщинами, а волосы тонкие и тусклые. Все это являлось побочным эффектом принадлежности героя к викторианской эпохе, неважно, отражало ли это реальность или было чистой выдумкой. То время истощало людей, и я всегда чувствовала себя счастливой, что родилась в другую эпоху. Но Том не жаловался. Он был спокойным и скромным персонажем, который не тратил лишнюю энергию, чтобы злиться из-за вещей, которые он в любом случае не смог бы изменить. Я иногда завидовала этому, ведь далеко не в каждой ситуации могла проявить терпение. Как и теперь, проходя мимо собравшихся персонажей и направляясь к Тому. Разговоры стихали, как только я оказывалась достаточно близко, я почувствовала на себе пронизывающие, злые взгляды. Как и всегда, когда появлялась тут.

Будучи антимузой, я препятствовала возникновению новых книжных миров. В глазах персонажей я была… злодеем. Мои руки вспотели, и я вытерла их о брюки. Но, посмотрев на Тома, снова успокоилась. Я пыталась не показывать, что разнервничалась из-за внезапной тишины.

Том заметил меня, только когда я опустилась на стул рядом с ним. Он поднял голову, и улыбка медленно расползлась на его лице. Том, в отличие от остальных, разговаривал со мной.

– Малу, рад видеть тебя! – Он захлопнул книгу и, не отрывая от нее тоскующего взгляда, отложил в сторону. – Хочешь чего-нибудь выпить? – Он взял бутылку воды, стоявшую на столе.

– Нет, большое спасибо, – сказала я, повернув стул спиной к остальным. Они тихо продолжили свои разговоры. Мое бунтарское настроение не удивило Тома.

– Что ты читаешь? – поинтересовалась я.

Глаза цвета лесного ореха засветились, его рука до сих пор лежала на темной твердой обложке. Он постучал по ней пальцами.

– Детективный роман, действие происходит в будущем. Крайне захватывающе. Тебе обязательно стоит прочитать.

– Мне не очень нравятся детективы. – Достаточно пожить с мамой, работающей в службе столичной полиции, которую называют Скотленд-Ярд или иногда ласково Метрополитен, чтобы наслушаться жутких и кровавых историй.

– Невежда, – сказал Том и засмеялся. Я закатила глаза, так как он упрекал меня каждый раз, когда я отклоняла его рекомендации.

Ведомство муз полгода назад назначило Тома моим наставником и посредником. Он следил за порученными мне заданиями, так как в Литерсуме существовали уголки, недоступные мне. Кроме того, в узловой пункт, из которого можно было отправиться в различные книжные миры и ведомства других стран, за меня наведывался Том. И меня это устраивало. Хотя мне было очень интересно в Литерсуме, я не хотела погружаться во все это слишком глубоко, чтобы избежать опасности и не пробудить таящуюся внутри меня темноту. Да, это звучало странно, но если твой отец родом из трагедии, невозможно быть слишком осторожной.

Я вытащила из сумки документы Евы и положила перед Томом на стол.

– Задание успешно выполнено.

Том вытянул из папки бумаги и довольно кивнул.

– Я передам их в управление завтра же утром. Миссис Пэттон обрадуется.

– И это самое главное, не так ли? – сказала я, пытаясь скрыть иронию и недовольство в голосе.

Миссис Марта Пэттон совместно со своим мужем Робертом руководила управлением муз и была из тех женщин, которые уходили смеяться в чулан. С тех пор, как она разыскала меня на мое восемнадцатилетие, чтобы сообщить о моем даре музы, она едва выносила меня. Всегда была недружелюбна ко мне, постоянно ворчала, если я задавала вопросы, и с самого начала дала мне понять, что в узловом пункте и управлении мне делать нечего. Может быть, она думала, что я зацелую всех добрых муз и разрушу репутацию их учреждения. Иногда я сомневалась, что мой дар вообще мог принести какую-то пользу. Я еще многого не понимала, тем не менее придерживалась наставлений миссис Пэттон и не задавала лишних вопросов. Так было лучше для всех.

– От того, что ты хмуришь лоб, у тебя появятся морщины, – насмешливо заметил Том и помахал рукой перед моим лицом.

– Я подумала о миссис Пэттон, – призналась я и потерла лицо, чтобы расслабиться. Это не очень-то помогло.

– Ах, понимаю, – сказал он и подмигнул. Его рот изогнулся в сочувствующей улыбке. Он догадывался, что именно я думаю о ней. Из вежливости он не подавал виду, но я знала, он ее тоже не любит. Он напрягался в ее присутствии и облегченно вздыхал, когда она отворачивалась. Ее муж был, вероятно, намного приятнее, но лично я с ним знакома не была и полагалась лишь на то, что Том рассказывал о нем. Ах, если бы именно он тогда разыскал меня и сообщил, что я способна стирать у писателей идеи! Возможно, тогда это не стало бы для меня таким шоком. Но он выполнял в управлении другую работу.

Том вздохнул и сделал глоток чая.

– В любом случае я верну документы и сообщу, если для тебя появится очередное задание. Теперь я даже умею писать СМС! – Он гордо выпрямился.

– Я бы посмотрела на это!

Том пошарил в кармане и вытащил древний телефон, который ему предоставили в управлении, чтобы, путешествуя по разным мирам, он мог оставаться со мной на связи. Том начал печатать. Мой телефон был намного современнее, с сенсорным экраном и выходом в интернет. Я достала его из кармана и подождала. Не знала точно, как работает соединение на телефонах между мирами, в любом случае здесь не обходилось без магии. Управление наверняка осуществлялось из какого-то книжного мира. Передача данных между мирами была строго регламентирована, как и все остальное, но в целом не запрещена. И, конечно, не для Мнемозины и ее управления, которое можно было назвать правительством Литерсума.

И действительно, минутой позже мой телефон запищал и показал уведомление о новом сообщении.

Привет, Малу.

– Очень хорошо, – похвалила я Тома и убрала телефон. – Если появится новое задание, мы будем общаться таким образом. Тогда ты сможешь больше тренироваться и будешь печатать быстрее.

Но Том меня уже не слушал. Он с тоской косился на детектив.

Я ухмыльнулась. Этот взгляд мне был знаком. По крайней мере, я знала, как он себя чувствует сейчас. Зависть уколола в сердце.

– Очень увлекательно, не так ли?

Он вздохнул, но не поднял глаз.

– Можно сказать и так. Но это не значит, что я хочу от тебя избавиться, – возразил он и заставил себя поднять взгляд.

– Все в порядке. Я понимаю. Нет ничего лучше хорошей книги. Тогда я снова оставлю вас наедине. – Я поднялась и придвинула стул обратно к столу. «Не вставай между читателем и книгой, – всегда говорила моя подруга Эмма. – Чаще всего из этого не получается ничего хорошего».

Том ухмыльнулся и снова схватил детектив.

– До скорого! – выдавил он и исчез в истории. Образно выражаясь, не дословно. Нам все-таки приходилось использовать двери.

Я уже покинула уголок Тома и направилась к выходу, как вдруг кто-то выкрикнул мое имя.

– Малу, подожди!

Не успев повернуться туда, откуда донесся голос, я заметила, как миссис Бэдэм развернулась ко мне и скривила кислую мину. Она не переносила громкие голоса. Она сверкнула взглядом на виновника, находящегося у меня за спиной, и вновь перевела внимание на экран компьютера. Ой, кажется, ее взгляд меня действительно уколол. Но обернувшись, я нахмурилась. Меня звала Эмма Холмс. Словно я призвала ее своими мыслями.

Если на свете и существовал человек, на которого миссис Бэдэм не производила никакого впечатления, то это была Эмма. Она, как и я, всего полгода исполняла обязанности антимузы. На самом деле, ее фамилия была не Холмс, а Миллер. Но Эмма была самым ярым фанатом Шерлока Холмса из всех, кого я знала, она старалась ему подражать во всем, в чем только могла. Все зашло настолько далеко, что она иногда носила вещи викторианской эпохи и даже шляпу охотника за оленями (шляпу Шерлока Холмса), скрывая под ней свои белокурые локоны. За полгода нашего знакомства я ни разу не видела ее в другом образе. В ее кармане всегда лежала лупа, она называла себя детективом, раскрывающим преступления в книжном и реальном мирах.

Ее родители, точнее сказать, мама и отчим, держали детективное агентство, в котором как раз и работала Эмма. Миллеры консультировали Метрополитен, и, конечно, Эмма часто вмешивалась в расследования.

Она с раннего детства росла на загадках и была чертовски хороша в их разгадывании. Она, как и я, до сих пор жила с родителями и изучала криминалистику. После окончания учебы она хотела стать полноценным партнером в детективном агентстве.

– Хэй, Эмма, – поприветствовала я. – Ты здесь по делам?

Она, запыхавшись, обняла меня. Эмма относилась к типу людей, постоянно находящихся в движении и пьющих эспрессо лишь для того, чтобы подзарядиться. Ее сердце полностью принадлежало «Эрл Грею». Щеки Эммы слегка раскраснелись, а шляпа Шерлока Холмса съехала набок, но она ее поправила.

– Ага, – сказала она и ухмыльнулась. – Я иду по следу пропавшей флешки.

– На ней важные документы?

– Оооочень важные, – прошептала она драматично. – На ней находится множество фотографий капкейков.

– Интересно знать, кто такие капкейки?

– Нет, я не это имела в виду. Да это и не относится к делу. Я хотела спросить, не хочешь сходить на выходных в кино? – Ее глаза сияли.

– Что за фильм?

Ее ухмылка стала еще шире, и я поняла, о чем идет речь. Я подняла руку.

– О’кей, ничего не говори. Это что-то связаное с Бенедиктом Камбербэтчем, Шерлоком Холмсом или… одним из братьев Хемсворт, верно? Да, неважно, я согласна.

– Потрясающе. – Эмма захлопала в ладоши. – Пусть это будет для тебя сюрпризом. Дальнейшую информацию я тебе вышлю. А сейчас мне пора идти. Береги себя! – И она, оставив меня, направилась к главному выходу, преследуя преступника. Персонажи книг не переносили антимуз, таких, как я и Эмма, но они были достаточно прагматичны и просили Эмму о помощи, если нуждались в ней. Время от времени случалось, что персонажи нарушали правила и забирали с собой вещи из других миров. На самом деле, это было строго запрещено, но так как в Литерсуме не было полиции или чего-то подобного, пострадавшие вынуждены были сами находить способы вернуть свое имущество. В первый раз, когда кто-то из персонажей обратился к Эмме, она сначала хотела отказаться, однако потом поняла, насколько выгодным для нее может быть такое сотрудничество. Вместо денег, которые нам было запрещено принимать от героев книг, она получала информацию о Литерсуме. Благодаря этому она уже владела приличной коллекцией знаний. Какая-то информация была весомей другой, но для Эммы любой фрагмент пазла, связанного с Литерсумом, был сравним с золотом. Она хотела знать столько, сколько было возможно, я же, в свою очередь, – столько, сколько было необходимо.

Я еще какое-то время побродила вдоль полок, наслаждаясь запахом бумаги и чернил. Книг было так много, что при выборе материала для чтения можно было столкнуться с дилеммой. Не глядя, я провела рукой по книжным корешкам и наугад вытянула один том. Согласно обложке и названию, это оказался фантастический роман. Аннотация звучала противоречиво. Я прочитала пару предложений первой главы, когда меня вновь посетило плохое чувство. Идея этой книги оформилась только потому, что никто такой, как я, не уничтожил ее. Я посмотрела на пустое место на полке, откуда взяла книгу. Теперь там зияла дыра, как символ моей зловещей магии – навсегда уничтожать идеи. Я аккуратно поставила роман обратно и отправилась домой.

Неделей позже я получила новое задание. После того как Том написал мне сообщение, и мы встретились в Параби для передачи документов, я отправилась прямо к Эдварду Эвенсу, писателю, которого должна была поцеловать. Вообще-то, сначала я хотела посмотреть новый сезон «Люцифера» и заняться заданием позже, но потом все-таки решила сначала выполнить работу. Такая самодисциплина была мне несвойственна. Должно быть, это все кофе, который я купила, выйдя из Парби. Чудо-средство, действующее всегда.

Согласно документам, Эдвард Эвенс был домоседом среднего возраста, который уже почти пять лет пытался перенести идею научно-фантастического романа на бумагу. Возможно, мое вмешательство стало бы актом милосердия, благодаря которому он наконец-то был бы освобожден от иллюзий и получил шанс найти себе новый проект или хобби. А может, его идеи принимали такие формы, которые Мнемозина и управление не одобряли. Потому как некоторые идеи – так рассказывала мне миссис Пэттон – были слишком опасными или пагубными, чтобы опубликовывать их. Как они это определяли, я не представляла.

Так же, как и не знала, откуда в ведомство муз поступала информация о писателях. Миссис Пэттон пресекала все вопросы Эммы. Я предполагала, что с этим как-то была связана Мнемозина. У персонажей вообще не было никакой информации об этом, и они знали об управлении еще меньше нас. По крайней мере, так считала Эмма, ссылаясь на свои знания, полученные в качестве оплаты за выполненную работу.

Я до сих пор стояла перед домом Эдварда Эвенса. Он жил в квартире в центре Лондона, в одном из старых, но роскошных зданий, украшенном вычурными завитками и лепниной, с высокими потолками и скрипучими лестницами. Дом был расположен в переулке, где не было парковки, до него можно было добраться только пешком. Недостатком подобных зданий являлось отсутствие лифтов. Я была вынуждена взбираться до самого верха пешком.

С коробкой пиццы в руках я собиралась изобразить курьера, который ошибся дверью, чтобы под этим предлогом вступить в разговор с писателем. Когда господин Эвенс откроет мне, я спрошу его о нужной двери и, воспользовавшись моментом, поцелую его в щеку. Затем вместе с пиццей вернусь домой, чтобы насладиться ей самой. Такой трюк я уже проделывала несколько раз, и, стоит заметить, всякий раз он срабатывал. Это не привлекало внимания, никто не замечал меня, а в качестве вознаграждения за выполненное задание меня ждала вкусная пицца. Она остывала, пока я доходила до дома, но именно такой я ее и любила. Неважно, на завтрак или на ужин. От одной только мысли у меня потекли слюни.

Я застонала, когда вошла на лестничную площадку и подумала о восхождении. Спорт, если честно, не был моим любимым занятием. Я поплелась вверх по ступеням, и только запах вкуснейшей пиццы заставлял меня идти дальше. Когда я миновала пролет лестницы между третьим и четвертым этажом, увидела идущего мне навстречу полицейского в униформе. Он остановился на нижней ступеньке и перегородил мне последние семь ступеней до квартиры мистера Эвенса, которая уже находилась в моем поле зрения. Дверь была приоткрыта, там слышались шаги. Я озадаченно остановилась. Мужчина с пышными усами оценивающе оглядел меня и скрестил руки на груди.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Добрый вечер, мисс?..

– Уинтерс, – закончила я, затем задумалась, правильно ли поступила, назвав свою настоящую фамилию. Однако я считала непозволительным лгать полиции. И все-таки это была плохая идея. У него был приятный голос, а усы над верхней губой шевелились, когда он начинал говорить. Словно маленькие ручки, которые махали мне. Я с трудом подавила смех и обратила внимание на его плечи. Судя по отличительному знаку на форме, он являлся констеблем.

– А вы констебль… – Я оборвала фразу, чтобы он назвал свое имя.

– Детектив констебль Пайпер, – поправил он меня. Детектив? Только служащие уголовного розыска имели такое звание. Я бросила взгляд на дверь квартиры. Что-то здесь было не так.

– Мисс Уинтерс, – продолжил он, – вы живете в этом здании?

– Нет, – честно призналась я и посмотрела на него. Покачиваясь, я подняла коробку с пиццей. – У меня доставка для мистера Эвенса. – Из квартиры на лестничную площадку донеслось бормотание, но, к сожалению, я не поняла ни слова.

– Я вынужден вас разочаровать. Мистер Эвенс не сможет принять ее. Вам стоит уйти, мисс. – В его глазах читалась грусть, но голос звучал настойчиво. Но так просто он бы от меня не отделался.

– Как нет? Что-то произошло?

Мужчина сглотнул и немного подождал, прежде чем сказать:

– Он мертв.

Я набрала воздух, по спине пробежали холодные мурашки. Мертв? Этого не может быть. Я думала о фотографии мистера Эвенса, которая находилась среди документов, лежавших в моей сумке. На ней он выглядел слегка усталым, но живым.

– Неужели он стал жертвой преступления?

– Я не имею права говорить вам больше, мисс. Пожалуйста, уходите.

Конечно, он не мог мне рассказать все, ведь это было строго запрещено. Но попытаться стоило. Вместо того, чтобы развернуться, я уставилась на дверь и прислушалась к голосам, доносящимся из квартиры. Их было много. Где стояли патрульные машины? Перед домом я не видела машин, к тому же переулок был слишком узким. Возможно, они припарковались с другой стороны дома. Я находила лишь одно объяснение этой ситуации. И с интересом посмотрела на констебля.

– Раз вы выступаете в роли сторожевого пса, – я указала на дверь квартиры мистера Эвенса, – а там столько всего происходит, речь точно идет о преступлении. Иначе все происходило бы по-другому. – Услышав фразу «сторожевой пес», он скривил рот, а его усы напомнили мне человечка, который обиженно вскинул ручки в воздух.

– Откуда вы знаете, как все происходит? – спросил он с недоверием и уперся руками в бока, положив их на ремень, на котором в кобуре висело служебное оружие. Эта поза должна была меня непременно напугать, но я не шевельнулась. Он не стал бы в меня стрелять, разве что парой вопросов.

– Моя мама работает в полиции, от нее я кое-чему научилась. – Это соответствовало истине, но лишь наполовину. Она была главным суперинтендантом и возглавляла департамент уголовных расследований, коротко УГРО, которому подчинялись все криминалисты, в том числе стоявший передо мной констебль, если я правильно понимала. Между ней и им было три воинских звания.

Из-за жутких историй, которые мама рассказывала о своей работе и темной стороне Лондона, преступления с летальным исходом шокировали меня не так сильно, как других людей, если им приходилось оказываться в подобной ситуации. Я видела здесь скорее загадку, чем трагедию, которая была с ней связана. Это я унаследовала от мамы, со временем переняв ее видение подобных вещей.

Но констебль стоял на своем.

– Тем не менее я не расскажу вам ничего о происшествии, – угрюмо произнес он. Ага, значит, это происшествие. Мой живот урчал уже не только от голода, но и от любопытства. И немного от волнения. Я должна была во что бы то ни стало узнать больше, ведь мистер Эвенс был назначен мне для поцелуя, я чувствовала ответственность. Оказавшись на моем месте, Эмма уже наверняка нашла бы кучу полезных следов на лестнице. Мне бросались в глаза лишь ворсинки и капли воды на древесине.

– Я спрашиваю лишь потому, что у меня здесь вкусная пицца. – Я снова помахала коробкой перед его носом. – Я не могу вернуться к шефу без денег. Только если предоставлю ему хорошее обоснование. Я съела бы ее сама, но, во‑первых, я не люблю «Гавайи», а во‑вторых, мне не положено. – Эта вынужденная ложь далась мне с трудом, но так было нужно.

– Завтра в газете вы найдете статью. Там ваш шеф сможет прочитать о том, что произошло. – Усатый мужчина скрестил руки на груди. Разговор был окончен. Черт, так я не продвинусь дальше. Я размышляла, как предпринять вторую попытку, когда пожилой мужчина с седой мелированной шевелюрой высунул голову из-за двери.

– Я чую пиццу? – спросил он, устремляя взгляд на коробку, которую я держала в руках.

Констебль отдал честь.

– Старший детектив инспектор Адамс. – Он указал рукой на меня. – Вы верно унюхали.

Ого. Старший инспектор. Возможно, констебль хотел меня напугать и указать, что передо мной стоял человек, руководящий всем. Тогда ему стоило придумать что-нибудь получше. На лице инспектора мелькнула улыбка, и он, потирая руки, вышел на площадку. На нем не было формы, наплечная кобура с оружием, темные джинсы и серая рубашка. Констебль хотел ответить за меня, но я его опередила.

– У меня пицца для мистера Эвенса, сэр. Что, наконец, с ним произошло? Ваш коллега не хочет рассказывать, но мне необходимо объяснение для шефа, если я вернусь без оплаты. – Я состроила умоляющую мину.

Инспектор посмотрел не на меня, а на коробку в моих руках, словно он умирал от голода. Он откашлялся.

– Мистер Эвенс был убит. Примерно полчаса назад. Соседи услышали пронзительный крик и вызвали полицию, – сказал он и спустился ниже, его взгляд был обращен ко мне. Он сощурил глаза, затем улыбнулся. – Вы пришли очень кстати. Мы вынуждены были отправиться сюда, не поужинав. Сколько стоит пицца? – Одной рукой он указал на коробку с пиццей, а другой стал шариться в кармане брюк.

Тем самым он продемонстрировал то, что я считала еще одним старым клише об англичанах – черный юмор. Только англичанам может прийти в голову съесть пиццу, заказанную человеком, который был убит, так и не получив свой заказ. Ну да, мистер Эвенс никогда ее не заказывал, но инспектор, конечно, не знал об этом. Значит, мне придется отдать свою пиццу, чтобы все выглядело по-настоящему. Но у меня уже успел пропасть аппетит. Мысль, что всего в нескольких метрах от нас лежал мертвый человек с пустыми глазами… писатель, которого я должна была поцеловать… Холодные мурашки пробежали по спине. Инспектор вытащил бумажник, открыл его, однако не нашел там денег. Он недовольно сжал губы. Затем повернулся в сторону квартиры.

– Лэнсбери! Иди-ка сюда! – позвал он. – Пожалуйста, подождите секунду, у моего коллеги, наверняка есть наличные. Мы не задержим вас надолго.

У меня еще было несколько минут.

– Что все-таки случилось? – снова спросила я. Может, голод инспектора сделает его более разговорчивым, чем констебля. Последний бросил на меня предостерегающий взгляд, который я просто проигнорировала.

– Это не для хорошеньких девичьих ушей, – ответил инспектор, подмигнув, но это меня не убедило. Серьезность в глазах лишала его речь легкомысленности. Это напомнило мне выражение лица мамы, когда она рассказывала мне о происшествиях. Конечно, все полицейские со временем покрывались черствым панцирем, чтобы справляться с тем, что им пришлось пережить, они просто вынуждены были так делать. Но они были и оставались сочувствующими людьми. А эта работа была далеко не из легких.

Усатый констебль не упомянул того, что я рассказала ему о своей матери, и я мысленно была ему за это благодарна. Инспектор наверняка был знаком с мамой лично, а мне не хотелось, чтобы он узнал во мне ее дочь. Это бы только все усложнило. Я надеялась, что он не видел меня в момент моих немногочисленных визитов в Скотленд-Ярд.

Дверь в квартиру мистера Эвенса снова открылась, оттуда вышел молодой человек в гражданском. И у меня внутри все оборвалось. Если бы хоть половина полицейских в Метрополитене выглядела так хорошо, как этот тип, я бы задумалась о смене карьеры. На вид он был чуть старше меня, может, двадцати трех лет, но выражение его лица казалось чересчур серьезным. Он нахмурил темные брови, а его изумрудно-зеленые глаза мрачно сверкнули в сумрачном свете лестничной площадки. В тот момент, когда наши взгляды встретились, больше всего мне захотелось развернуться и убежать. Когда я увидела, с каким хладнокровием он смотрел на меня, по телу прошла дрожь. Он наверняка задавался вопросом, что я здесь забыла. Затем он обратился к коллеге Адамсу, и я воспользовалась моментом, чтобы как следует его рассмотреть. Он был значительно выше меня, хотя это было несложно. Темно-серые джинсы прилегали к бедрам, черная рубашка обтягивала широкие плечи, а узкий пояс, на котором висело оружие, еще сильнее подчеркивал его атлетическое телосложение. Его лицо скривилось, но даже несмотря на это, а также бледный шрам над верхней губой, он был чертовски привлекательным. Хорошо выглядеть, но быть в плохом настроении – что за расточительство? Ворчуны были, к сожалению, не в моем вкусе, неважно, насколько убедительным в них было все остальное. Когда он заговорил, я проклинала себя, что его низкий голос тоже мне понравился. Я ощутила дрожь в области живота. Хотелось верить, что это всего лишь вернувшийся голод.

– Адамс, ты на полном серьезе заказал еду на место преступления? – Он скрестил руки на груди и сощурил глаза.

Инспектор Адамс отмахнулся.

– Поработай с мое, тебя тоже начнет преследовать голод в самых необычных местах. На пустой желудок плохо думается. Но нет, я не заказывал пиццу, ее заказала наша жертва. Можешь одолжить мне денег? – Он протянул руку.

Пока Лэнсбери, качая головой, рылся в кармане брюк, я рассматривала инспектора. Его звали Адамс? Где-то я уже слышала это имя. Не тот ли это мамин коллега, про которого она рассказывала, пытаясь скрыть, как ее щеки покраснели? Интересно. Он казался милым. На его губах играла улыбка, от которой светились серо-голубые глаза.

Я передала инспектору Адамсу коробку с пиццей. Лэнсбери спустился вниз, держа в руке деньги. Он без всякого стеснения пялился на принт моего худи и хмурил брови. Конечно, миньоны из «Гадкий я» не считались трендом, но неужели было необходимо так явно показывать свое отвращение? Я тоже могла сказать, что черная рубашка, очевидно, на размер мала ему, раз так натягивается на мышцах. Выбор одежды – личное дело каждого. Но ворчуны, насколько я знала, всегда найдут повод для нытья.

Внезапно я твердо для себя решила, ни за что не прикасаться к нему. Иначе его плохое настроение перекинется на меня, а в такой отвратительный день мне этого крайне не хотелось. Я сделала шаг назад и подняла руки.

– А знаете, что? Пицца будет за счет заведения, – сказала я инспектору Адамсу и засунула руки в карманы. – Только поделитесь с коллегой, возможно, тогда у него улучшится настроение.

Инспектор ухмыльнулся.

– Спасибо. Хорошая идея. – Да, он мне понравился. Следовало позже расспросить маму о нем.

Лэнсбери сжал губы, убирая деньги обратно в карман, и остановился на предпоследней ступеньке. Он выпрямился в полный рост, наверняка, чтобы казаться более устрашающим, но ему это не удалось. Я не воспринимала всерьез людей с постоянно плохим настроением. И прежде всего, когда они так хорохорились. Возможно, ему захотелось показать, что он так молод, а уже служит в уголовном розыске. Заслужить звание сержанта, кем он и являлся, было, как правило, долгим процессом, требующим усилий, и многие достигали его в лучшем случае к тридцати годам. Он, вероятно, был чертовски талантливым. Но разве можно хорошо выглядеть и одновременно быть умным? Неужели мир настолько несправедлив?

Я сверкнула на него глазами так же зло, как он на меня. Пусть думает, обо мне что хочет. Он почти незаметно покачал головой, развернулся, не сказав ни слова, и стал подниматься наверх. Темные волосы покачивались в такт шагам.

– Спасибо, вам тоже хорошего вечера, – крикнула я ему вслед и сморщилась.

– Не обижайтесь на него, – заметил инспектор Адамс, который как раз потянулся к пицце. – Он сперва должен привыкнуть к таким картинам, как там внутри. Я-то уже привык. Еще раз большое спасибо за пиццу.

Он помахал мне коробкой и вернулся обратно в квартиру. Упс. Он, действительно, понес еду на место преступления. Как это, должно быть, мерзко! Мой желудок взбунтовался от одной только мысли об этом.

Даже усатый констебль скривил рот. «Что за цирк», – подумала я. Я должна как можно скорее рассказать об этом маме. И миссис Пэттон. Я попрощалась. Как можно быстрее побежала вниз по лестнице и выскочила на свежий воздух. После пары глубоких вздохов, мои мышцы снова расслабились, и я отправилась домой. Посмотрим, что скажет мама и о чем напишут завтра в газетах. Неважно, что это было, миссис Пэттон это явно не понравится. Мертвый писатель, которого я должна была поцеловать… Хотя… Если ей необходимо избавляться от плохих идей, тогда она посчитает это задание успешно выполненным. У меня снова пробежали холодные мурашки по телу, и я обрадовалась, что дома смогу прижаться к теплому пушистому коту.

На следующий день я написала Тому сообщение и попросила о встрече. Ответ пришел через пару минут, очевидно, он потренировался набирать текст на клавиатуре телефона. Спустя час я направилась в Параби, где Том уже ждал меня в уголке для отдыха.

Улыбка, с которой он меня поприветствовал, сразу же испарилась, как только он увидел выражение моего лица.

– Что случилось? – спросил он, когда я села. Я шепотом рассказала ему в двух словах о том, что случилось с мистером Эвенсом прошлым вечером. По крайней мере, то, что знала.

– Убит? – повторил Том, наверное, в пятый раз после того, как я закончила рассказ. Он широко раскрыл глаза, правой рукой крепко сжимая чашку, его пальцы казались очень напряженными. Я кивнула. Еще раз.

– Спроси еще хоть сто раз, ответ останется «да», – сказала я тихо. Людям за соседними столами не обязательно было все знать. Их мнение обо мне было и так ужасным, а эта история и вовсе даст им дополнительный повод для осуждения.

Том двигал документы мистера Эвенса по столу туда-сюда, как будто не мог решить, что с ними делать. Он сделал глоток уже остывшего чая, а я ждала, что он, осознав трагичность данной ситуации, придет в себя и скажет что-нибудь. Наконец, он откашлялся и посмотрел на меня.

– Миссис Пэттон не может винить тебя в том, что этот писатель стал жертвой убийцы, – в конце концов сказал Том. – Я…

– Я только что услышала слово «убийца»? – послышался ясный голос позади нас. Я вздрогнула и обернулась.

Эмма незаметно подкралась к нашему столу и крайне заинтересованно смотрела на меня. В руке она держала папку. Она собиралась встретиться с наставником Дженни, чтобы обсудить задание, или уже встретилась с ней. Я, вздохнув, расслабила плечи и немного успокоилась. Я еще не успела рассказать Эмме о происшествиях прошлого дня, но собиралась это сделать. Ведь кто, как не она, мог помочь мне с этим делом. Если тут вообще можно было как-то помочь. С кривой ухмылкой я пригласила Эмму сесть на свободный стул за нашим столом.

– Писатель, которого я должна была поцеловать, вчера был убит, – прошептала я. Эмма подняла брови и приземлилась на стул. Из кармана светло-серого кардигана она вытащила небольшой блокнот и ручку. Последней она поправила шляпу Шерлока Холмса, затем щелкнула ей.

– Выкладывай, – сказала она, и ручка начала скользить по бумаге. Обычное дело для нее. Если необходимо было решить загадку, она все записывала. Она не могла похвастаться хорошей памятью, поэтому использовала подручные средства. Эмма уже не раз помогала маме с запутанными случаями, поэтому я была уверена – она знала свое дело. Но скудная информация, которой я обладала, не увела бы ее далеко. И пока мама или другой детектив не наняли бы ее, она не имела права предпринимать дальнейшие шаги в расследовании. Но нам не помешало бы выслушать мнение Эммы по этому делу. Я откинулась на стул и потерла лицо.

– Особо рассказывать нечего. Я хотела попасть к писателю, чтобы поцеловать его, но когда пришла, там уже была полиция. Детектив сказал, что мистер Эвенс был убит. Больше я ничего не знаю. У меня еще не было возможности обсудить это с мамой.

– Угу, – промычала Эмма и вытащила телефон из другого кармана кардигана. – Где именно это произошло? Что-нибудь писали в газетах?

Я назвала ей адрес, и она начала что-то печатать в телефоне. У нее тоже был современный смартфон, и, конечно, на нем был выход в интернет. Она пролистала некоторые посты.

– Ничего конкретного, – пробормотала она. – Его закололи… вечером… он оказал сопротивление… Предположительно неудавшееся ограбление… Возможно, мне стоит осмотреть его квартиру…

– Нет, – прервала я ее. – Это нас не касается. Оставь это Ярду. Если мама возьмет это дело, и ей понадобится помощь, она непременно выйдет на тебя. Сейчас меня больше волнует, как я сообщу об этом миссис Пэттон. Насколько я ее знаю, она сотрет меня в порошок, думая, что я как-то замешана в этом деле. Что на самом деле полнейшая чепуха. – То, что мистер Эдвард Эвенс был убит незадолго до моего прихода, являлось чистой случайностью. Об этом миссис Пэттон должна была знать. Тем не менее я переживала. Каждый раз, когда задание было выполнено не на сто процентов идеально, она сваливала всю вину на меня. Не важно, обоснованно или нет.

Эмма сжала губы и убрала блокнот и ручку обратно в карманы.

– Твоя мама может обращаться ко мне в любое время, – сказала она и убрала телефон. Она бросила взгляд на Тома, который стучал пальцами по документам, не отводя от них взгляда. – Просто расскажи миссис Пэттон, что произошло. Что она может сделать? Она точно не обвинит тебя в убийстве, Малу.

Я сглотнула.

– Надеюсь, ты права. Только иногда… мне кажется, она ищет причину, чтобы избавиться от меня. У тебя не бывает такого ощущения?

Эмма постучала пальцами по подбородку.

– На самом деле, нет. Я имею в виду, она не очень дружелюбна ко мне, но не более… Нет. А даже если будет пытаться, я не обращу на это внимания, потому как мне, честно сказать, не очень-то интересно, что кто-то меня терпеть не может. Если она захочет тратить на это свою энергию, пожалуйста. Я лучше буду общаться с людьми, которым нравлюсь. И которые нравятся мне. – Она толкнула меня плечом и подмигнула.

– Мне бы твою самоуверенность.

– И мне, – сказал Том и поднял голову. – Лучше я разделаюсь с этим прямо сейчас. А дальше посмотрим. Ломать голову раньше времени бессмысленно. Я позвоню ей сейчас же и потом сообщу тебе, Малу. Счастливо. – Он поднялся, слегка улыбнулся и оставил нас. Я с сочувствием посмотрела ему вслед.

– Если бы только миссис Пэттон дала нам адрес управления или свой номер, тогда я позаботилась бы обо всем сама. А сейчас приходится отправлять к ней бедного Тома. Как же это неприятно.

– Да, действительно. Я тоже не понимаю, почему нам нельзя в управление. К чему все эти глупые условия, если они только все усложняют? И почему не устанавливать контакты между антимузами? То, что мы встретились – чистая случайность.

Снова это слово. Случайность. Если даже Эмма, наш мозг, верит в случайность, это должно что-то значить, не так ли? Я вспомнила нашу встречу в Параби, когда Эмма по моему внешнему виду и поведению, методом дедукции, выяснила, что я, как и она, антимуза. Именно поэтому она и заговорила со мной, и так как никаких указаний от миссис Пэттон не поступало, мы болтали с ней обо всем, что касалось этой особенной вселенной. Мы могли поделиться немногим, тем не менее нам было спокойнее от мысли, что мы вместе.

Другие антимузы, которых мы встречали очень редко, ведь нас было немного, знали не больше нашего. Никто из них еще не был ни в узловом пункте, ни в управлении. Словно управление было святым местом, вход в которое был разрешен лишь избранным. И мы к таким не относились.

– Думаешь, миссис Пэттон относится к нам так из-за наших отцов? – Этот вопрос я часто задавала самой себе. С Эммой нас объединяло наше происхождение, благодаря которому мы стали антимузами. Точнее сказать, та часть, которая относилась к нашим отцам. Они были и оставались злыми книжными персонажами – антагонистами, которые в любой истории являлись причиной всякого зла. Еще до того, как в силу вступили правила, регулирующие посещение реального мира, персонажи могли спокойно прогуливаться в нашем мире и знакомится с людьми. Дочь женщины и антагониста становилась антимузой – человеком, который крал идеи одним поцелуем. Персонажи мужского пола, которые являлись героями той или иной истории, тоже могли заводить детей с обычными людьми. Дочери таких союзов становились добрыми музами, которые, как первоначальные девять муз, дочерей Мнемозины, дарили идеи при поцелуе. Они наверняка были достойны увидеть управление своими глазами и, может быть, даже войти внутрь. Но мы до сих пор не встречали ни одну. И я была абсолютно уверена – здесь о случайности речи не шло. Я считала, они нас избегали, как это делали персонажи.

– Может быть, – сказала Эмма. – У злых ведьм нет поклонников. А мы, не будем обманывать себя, их потомки. Только все, кажется, забыли, что ты не можешь выбирать свои гены.

Свободное перемещение персонажей в реальном мире было возможным на протяжении двадцати лет, но за несколько месяцев до знакомства моих родителей Мнемозина создала строгие правила и ввела обязательные письменные разрешения. Вероятно, персонажи слишком часто нарушали правила. И поскольку в Литерсуме не было полиции, которая следила бы за порядком, это была единственная возможность. Мой отец мог прийти, если бы захотел. Но после того, как мама забеременела, он больше не показывался. Правда вскрылась только в день моего восемнадцатилетия. Я узнала, что он был вымышленным персонажем, антагонистом. От этого сообщения миссис Пэттон мы с мамой были шокированы и не поверили, пока она не уговорила нас посетить Параби. Однако ни я, ни мама до сих пор не знали, из какой истории происходил отец, мы даже не знали его настоящего имени. Только то, которое он назвал маме, а оно, вероятно, было ненастоящим, как и все остальное в нем. И, видимо, антагонисты не сильно беспокоились о своих блуждающих между мирами детях, ведь я не знала ни одну антимузу, которая встречалась хоть раз со своим отцом.

Мои сведения об отце ограничивались мамиными рассказами. Она называла его Джошуа. За несколько месяцев их знакомства он никогда не вел себя как подлец, всегда был мил и любезен. Она не замечала, что он не настоящий человек. Очевидно, писатель хорошо постарался, ведь чем лучше персонаж был проработан создателем, тем естественнее он выглядел. Их выдавали только глаза, в них не было чего-то по-настоящему живого. И чем больше персонаж походил на человека, тем больше было его желание совершить визит в мир вне Литерсума.

Он подарил тогда маме амулет, который я всегда носила с собой. Она передала его мне после первой встречи с миссис Пэттон и сказала, что мне совершенно точно повезет, если у меня будет что-нибудь из Литерсума, когда я буду перемещаться между мирами. Когда она это говорила, ее глаза налились слезами, и я все еще замечала, как иногда она вздыхала при виде брелока. Я не могла представить, что мама запала на настоящего злодея. Только не с ее интуицией, которая во многом помогла ей в карьере. Наверняка в мужчине, в которого она тогда влюбилась, должно было скрываться что-то хорошее, иначе он просто не мог бы покинуть Литерсум из-за строгих правил. Перемещения, скорее всего, разрешались персонажам, которые были достаточно положительными. Но что это должно было значить для меня? Что, если в этой магической, а для меня непостижимой системе, произошел сбой?

– У нас действительно не самые лучшие отцы в этом мире, – сказала я. – Я имею в виду книжный мир… Ты поняла… Тем не менее миссис Пэттон не стоит вымещать свою злость на нас. Как ты уже сказала, родителей не выбирают.

Эмма кивнула и, задумавшись, посмотрела в пол.

– Я, возможно, могла бы его найти, если бы взялась за это и нарушила некоторые правила, но… не хочу этого знать. По крайней мере, пока.

– Понимаю, что ты имеешь в виду. – Когда-нибудь, когда я найду свое место в мире, возможно, захочу узнать что-нибудь о нем. Но не сейчас. Когда я все еще находилась в поиске своего пути. Если бы хотела, я могла бы работать антимузой до тридцати лет. Потом моя магия поцелуя иссякнет, и я смогу воспользоваться предложением миссис Пэттон, чтобы она через ушедших антимуз нашла мне работу. Если бы я этого хотела. И если бы я продержалась все это время, работая антимузой. На данный момент я не была полностью в этом уверена.

Эмма ухмыльнулась, и я облегченно выдохнула, когда она отвлекла меня от этих мыслей.

– Было бы, наверное, странно, если бы мы встретили своих отцов, – сказала она. – Я имею в виду, ведь персонажи не стареют. Они, предположительно, были не намного старше нас, когда познакомились с нашими матерями. По крайней мере, исходя из их рассказов. Наши отцы до сих пор в том возрасте, в нашем с тобой возрасте.

Я скривилась. Настолько подробно я в это не углублялась. За то время, что я работала в качестве антимузы, многие вещи вызывали у меня недоумение. Но учеба отнимала все время. Нельзя было забывать и о Шелдоне, которому я посвящала свободные минуты.

– Я устала, чтобы думать об этом сейчас, – пробормотала я. – Все закончится тем, что запутаюсь еще больше. – Я провела рукой по лицу. Желудок заурчал, что заставило Эмму улыбнуться.

– Как насчет чашечки чая и кусочка пирога в «Чес Джули»?

– Замени чай на кофе, и тогда я за! – Я ухмыльнулась. Мы поднялись и через главный выход вернулись в свой мир, в наше любимое кафе. Все заботы и вопросы были забыты. По крайней мере, пока.

Я доедала последнюю ложку молочной пены в тот момент, когда на телефон пришло сообщение от Тома.

Миссис Пэттон была не в восторге, но не очень расстроилась. Главное – идея была выведена из строя. До скорого. Том.

Я сунула телефон Эмме, чтобы она прочитала сообщение. Она покачала головой, когда посмотрела на экран.

– Выведена из строя? Неужели добрый Том перечитал детективов? Он никогда так не говорит, – сказала она и захихикала.

– Он иногда использует слова из прочитанных книг, даже не замечая этого, – объяснила я и, написав короткий ответ Тому, убрала телефон в карман. – Ты бы слышала его пару недель назад после того, как он прочитал янг эдалт. Он везде и всюду вставлял слово «YOLO». Это было странно.

You only live once. Живем лишь раз.

Мое сердце сжалось, когда я подумала о мистере Эвенсе. И хотя это выражение больше не было в моде, своего значения оно не поменяло. У нас была лишь одна жизнь, которую нельзя было потратить зря. Мистер Эвенс потерял свою, и меня не покидало нехорошее предчувствие, что за этим скрывалось что-то большее. Я не могла сказать почему. Я надеялась, что не унаследовала от мамы хорошую интуицию.

Почти две недели спустя в сумерках я ехала на велосипеде на очередное задание. Документы по нему я получила от Тома два дня назад, но только теперь нашла время на его выполнение. Речь шла еще об одном мужчине, его звали Саймон Хольт, во время кризиса среднего возраста он принял решение стать автором бестселлера. Что ж, я стирала не только отдельные идеи, но и жизненные мечты. Я была самой ужасной антимузой в мире.

Мистер Хольт жил в маленьком доме из клинкерного кирпича на окраине города. Все здесь выглядело одинаково: маленькие заборы вокруг садов, крошечные палисадники и миленькие дома. Тот, кто не ориентировался в абсолютно беспорядочной нумерации домов, мог тут запросто потеряться. К сожалению, именно это и случилось со мной – я заблудилась. Из-за отсутствия сети телефон не помог мне. Жутко осознавать, что иногда так сильно привыкаешь к некоторым гаджетам, а потом оказываешься в пролете, когда они тебя подводят.

Уже пятнадцать минут я кружила по округе и искала нужный дом. Упакованная в пакет еда из китайского ресторана, болтавшаяся на руле, была еле теплой. В этот раз я купила ее не для прикрытия, а из-за того, что была голодна. Я бы оставила ее висеть на руле, а чтобы позвонить в дверь мистера Хольта, нашла бы другой предлог.

Когда спустя пять минут вчитывания в таблички с именами у звонков, я все еще не могла найти нужный дом, меня покинуло терпение. Я заметила пожилую женщину, копавшуюся в палисаднике, и поехала к ней. Остановившись у забора, спрыгнула с велосипеда. Женщина, выбрасывая пакет в мусорный бак, подняла на меня глаза.

– Извините, – крикнула я. – Не могли бы вы сказать, как мне найти дом мистера Хольта? Дом 333?

Дама с короткими седыми волосами скрестила руки на груди и заинтересованно уставилась на меня. Затем она подошла на пару шагов ближе.

– Вы тоже из прессы? Тогда вы опоздали. – Она указала на улицу. – Прямо, на следующем перекрестке направо. Вы не проедете мимо. Это так ужасно! Такое случается только в фильмах. – Со стеклянными глазами и трясущимися руками она развернулась и исчезла в доме.

Пресса? Ужасно? Мой пульс ускорился. Так быстро, насколько это было возможно, я вскочила на велосипед и последовала по указанному пути, а на первом же перекрестке свернула направо. Я находилась в другом квартале. Улица спускалась вниз, и я остановилась сразу, как только увидела первые вспышки. Леди была права, дом мистера Хольта было сложно не заметить. А точнее сказать, хаос перед ним. На улице была толпа людей, вспышки фотокамер мерцали в ночи, а полицейские машины блокировали тротуары. Черный и белый фургоны стояли на противоположной стороне улицы, а еще одна темная машина была припаркована прямо у маленьких ворот, ведущих во двор. Между белым фургоном и дверью дома взад и вперед сновали люди, одетые в шелестящие защитные костюмы. Прожекторы на газоне боролись с наступающей темнотой и погружали двор и часть улицы в безжалостную слепящую белизну.

Мое сердцебиение приостановилось на мгновение, а кровь хлынула к ногам. Я немного развернула велосипед, но остановилась. Что я хотела сделать? Развернуться? Нет. Я должна была выяснить, что произошло. Чтобы не передумать, я оттолкнулась ногой и поехала вниз по улице.

Проехав мимо нескольких домов, я оставила велосипед и пешком направилась к толпе. Я стала протискиваться между собравшимися, пока не оказалась возле полицейской заградительной ленты. Я продвинулась вдоль нее ближе к саду, где был расположен почтовый ящик. Из-за ленты ящик оставался от меня метрах в двух, но написанное на нем имя разборчиво читалось.

Хольт.

Крик отчаяния пробивал себе дорогу к горлу, и я едва смогла его сдержать. Это не могло быть правдой. Что случилось? Я понятия не имела… но это всего лишь совпадение, разве нет? Я получила ответ на свой вопрос, когда двое мужчин вынесли на носилках из дома закрытый тканью труп и понесли его к черному фургону.

– Бедный мистер Хольт, – раздался рядом со мной тонущий в слезах голос. И все-таки… Я таращилась на носилки, пока они не скрылись за дверью машины. Ноги стали ватными, и все же я заставила себя повернуться на голос.

Светловолосая женщина, обутая в домашние тапочки, стояла рядом со мной и также разглядывала машину, ее глаза блестели от слез. Рядом с ней находился мужчина, который приобнял ее и тихонько поглаживал по спине, пока она плакала.

– Что случилось? – спросила я.

Женщина дрожала и никак не реагировала. Мне ответил мужчина.

– Мистер Хольт был застрелен. Пару часов назад, – пробормотал он, будто сам не верил в это.

Я понимала, что он чувствует. Сначала мистер Эвенс, теперь мистер Хольт… Две смерти за две недели. Это было…

Дверь открылась, и из дома вышли два человека. Я замерла, когда узнала обоих. Адамс и Лэнсбери. Нет, нет, нет… Этого еще не хватало. Они ни в коем случае не должны были увидеть меня здесь, иначе их посетили бы ненужные мысли. Когда полицейские направились к собравшимся вокруг дома людям, я поспешила сквозь толпу обратно к велосипеду. Сердце выпрыгивало из груди, я слышала пульсацию крови в ушах. Скорее прочь отсюда. Добежала до велосипеда, положила одну руку на руль и… внезапно меня кто-то схватил за предплечье и развернул. Велосипед с грохотом упал на землю, китайская еда выпала из пакета и разлетелась по тротуару. Я потеряла равновесие, но рука держала меня крепко. Придя в себя, я увидела перед собой злое лицо Лэнсбери. Когда наши взгляды встретились, его глаза сверкали. Он смотрел мне в глаза, а затем обвел меня взглядом. Его хватка вокруг моей руки стала крепче.

– Это действительно ты. Доставщица пиццы, которую мы видели две недели назад. И в том же свитере. Modus Operandi? – спросил он и еще сильнее сдавил мне руку. Он притянул меня к себе, смотря прямо в глаза. Словно мог таким образом распознать правду. Я дернулась, пытаясь освободиться, но он не оставил мне никаких шансов. Его руки были настолько сильными. Он самодовольно ухмылялся, пока я пыталась вывернуться.

– Боже, я не серийный маньяк, и у меня нет никакого Modus Operandi. А сейчас отпусти меня! – закричала я. Из-за моего барахтанья тиски, в которые он поймал мою руку, давили все больнее. Услышав шум, несколько человек развернулись в нашу сторону. Они бросали на нас любопытные взгляды. Лэнсбери еще ближе притянул меня к себе, так, что наши носы почти соприкасались. Когда аромат мужского геля для душа немного ослабил мою бдительность, – я любила этот запах, – я смогла наконец разобрать слова, которые он говорил шепотом.

– Есть два варианта. Или ты добровольно и без привлечения внимания едешь с нами, или я надену на тебя наручники. Что ты выбираешь? – Он сощурил глаза.

Боже, как драматично звучали его слова! В качестве ответа я пробормотала что-то невнятное, находясь в опьянении от этого аромата, но перестала сопротивляться. Он сделал шаг назад, и я наконец смогла спокойно дышать. Его рука отпустила мое предплечье, но через несколько секунд я почувствовала ее на своей спине. Лэнсбери толкал меня к машине, стоявшей рядом с домом мистера Хольта. А на нас внимательно смотрели несколько человек. Я чуть не споткнулась, когда он бесцеремонно толкнул меня. «Без привлечения внимания» для него означало нечто другое, нежели для меня.

– Не мог бы ты быть чуть помягче и не обращаться со мной как с подозреваемой? Люди смотрят.

В тот же момент послышался щелчок, затем появилась вспышка. Кто-то сделал фото этой бедственной ситуации. Лэнсбери отпустил меня и встал передо мной.

– Еще она фотография, и я конфискую ваш телефон. – Его голос звучал грубо. Я вздрогнула и была рада, что он этого не заметил. Он кому-то кивнул, затем снова взял меня за руку и повел к машине. Никто больше не осмелился нажать кнопку камеры. Лэнсбери провел меня под заградительной лентой, которую приподнял для нас его коллега. Стоять с этой стороны места преступления было не очень хорошим знаком. Совсем нехорошим. Яркий свет слепил меня, я чувствовала себя голой. К счастью, из-за него я не видела взгляды людей, которые шептались между собой. Пусть думают, что хотят. Я была невиновна.

Лэнсбери открыл заднюю дверь авто и запихнул меня на сиденье. Я не успела ничего возразить, как он захлопнул дверь и закрыл ее на замок. От безысходности я ударила ногами в переднее сиденье, раздался крик, который я до этого момента с трудом удерживала в себе. Только потом я увидела, что впереди сидел водитель, который рассерженно пялился на меня. Я тихо извинилась. Мужчина отвернулся, видимо, я не представляла для него интерес. Да и зачем? Я же ничего не сделала!

Но Лэнсбери, очевидно, считал иначе. Было как минимум странно, что я появилась в обоих местах преступлений… и оба раза убитые были писателями. Мысли в голове снова стали кружиться, как карусель… Я сделала глубокий вдох и сконцентрировалась на силуэте кресла перед собой.

Успокойся, Малу. Все будет хорошо, пока ты сохраняешь спокойствие.

Мама меня научила, что ни в коем случае нельзя спорить с полицией, так как у некоторых полицейских это вызывает «аллергическую реакцию», и в любом случае они слушают лишь вполуха, потому что любой преступник всегда настаивает на своей невиновности. Она узнает о моем… задержании, или что это было, и вытащит меня. Рано или поздно. Я подавила желание достать телефон. Он лежал в сумочке, которую Лэнсбери, к счастью, не забрал у меня. Нет, я буду играть по их правилам и подожду.

А пока я должна была терпеть Лэнсбери. Я посмотрела ему вслед через боковое стекло. Он пошел к Адамсу, который все еще стоял возле дома и общался с криминалистами. И все-таки Лэнсбери выглядел очень хорошо, темные волосы, пухлые губы и… Соберись, Малу. Тот, кто терпеть не может миньонов – дурак!

Лэнсбери указал на меня, и Адамс в недоумении посмотрел в сторону машины. Я бессильно помахала рукой. Он и Лэнсбери, следующий за ним по пятам, подошли к машине, Адамс обошел ее и с другой стороны открыл заднюю дверь. Он опустился рядом со мной, отсекая внешний мир громким хлопком двери. Лэнсбери занял место впереди. Я, как бы случайно, пнула его в спину, когда он садился, от чего он зарычал. Затем я повернулась к Адамсу, который на удивление дружелюбно смотрел на меня. Он опустил руки на колени.

Да, я поняла, почему он нравился маме. Когда я спросила про него после убийства мистера Эвенса, она ушла от ответа, но по ее краснеющим щекам все было понятно без слов.

– Мы, случайно, не знакомы?

– Вам понравилась пицца в тот раз? – спросила я, потому что ничего лучше мне в голову не пришло. Не было смысла придумывать какую-нибудь ложь, ведь это могло мне потом откликнуться.

Адамс кивнул.

– Будьте так любезны, назовите мне ваше имя.

– Малу Уинтерс. Но вы можете называть меня просто Малу.

Его левый глаз дернулся, словно мое имя пробудило в нем воспоминания. Если бы в тот момент у него в голове не щелкнуло – а должно было, ведь он знал мою маму, – в дальнейшем было бы забавно наблюдать, как он все осознает. Фамилия Уинтерс была распространенной, но вот имя Малу не вполне. Он правда не мог его вспомнить? Или делал вид, потому что не знал, как ему поступить? Следовать протоколу или отклониться от него? Он кинул быстрый взгляд на Лэнсбери, на чьем лице не было никаких эмоций, и сглотнул.

– Ну хорошо, Малу. Буду честен с тобой. Ты попала в неприятности. Немного подозрительно, что ты появляешься на обоих местах преступлений. К тому же они расположены далеко друг от друга, и ваша служба доставки совершенно точно не может обслуживать оба этих района. Что скажешь?

Я еще не успела ответить, как он продолжил.

– Подожди. Мы сделаем это по предписанию. Сначала я должен рассказать тебе о твоих правах. Итак, у тебя есть право хранить молчание…

Адамс стал проговаривать и без того известные мне права, но я его не перебивала. Вместо этого я размышляла, что мне ему рассказать. Когда он закончил и выжидающе посмотрел на меня, я не придумала никакого хитрого ответа.

– Случайность? – ответила я, то ли спрашивая, то ли утверждая. Лэнсбери повернулся к нам и фыркнул. Я бросила на него злой взгляд, на который он ответил также. Его зеленые глаза вызывающе сверкнули.

Адамс откашлялся.

– Посмотрим. Мы должны разобраться с этим, поэтому возьмем тебя с собой в участок и там поговорим.

Я пристегнулась.

– Во-первых, да, я все понимаю. Во-вторых, вы можете называть это так, как оно есть, – допрос.

– Годится. – Адамс кивнул, он выглядел удовлетворенным. Они с Лэнсбери пристегнули ремни. – Можете ехать, мистер Фокс.

Сорок пять минут езды до Скотленд-Ярда прошли в тишине. Мне не хотелось сказать чего-то лишнего, тем более что нам и так предстоял долгий разговор. Кроме того, настроения для светских бесед у меня не было. Мысли в голове перемешались, и расставить все снова по полочкам стоило немалых усилий. Адамс периодически поглядывал на меня и морщил лоб. Возможно, он до сих пор находился в раздумьях, что делать со мной и моим именем. Или он уже знал и готовился столкнуться с мамой лицом к лицу и сообщить ей, при каких обстоятельствах задержал ее дочь. Лэнсбери смотрел на коллегу через зеркало заднего вида. По его лицу я не могла понять, о чем он думал, поэтому мне не терпелось услышать, что он заявит. Это могло оказаться очень забавным.

Прибыв в Скотленд-Ярд, Лэнсбери надел на меня наручники, как только я вышла из машины.

– Что это значит? – пробурчала я, но позволила ему завести меня в здание. – Ты начитался «Пятьдесят оттенков серого» или что?

– Это за пинок в сиденье, – прошипел он и угрюмо ухмыльнулся, словно ему приносило удовольствие злить меня.

Проклятье. Один – ноль в его пользу. Он толкал меня перед собой, и мы зашли в стеклянное здание и на лифте поднялись на третий этаж. Мы прошли мимо офисных столов, мимо маленькой кухни и вошли в комнату для допросов, которая была сделана в стиле криминальных телевизионных сериалов: белые стены, металлический стол и такие же стулья стояли в комнате, которая была так освещена, что в этом свете каждый выглядел больным. На стене висело то самое шпионское зеркало, которое нельзя было ни с чем спутать. Когда мы вошли туда, Лэнсбери снял с меня наручники, забрал мою сумочку и оставил меня одну.

Около двадцати минут ничего не происходило, кроме того, что я в напряжении ходила туда-сюда. Мне нужно было успокоиться, иначе моя нервозность еще сильнее усугубила бы мое положение. Но мне никак не удавалось замедлить пульс. Огромное количество мыслей проносилось в голове. Я должна была хотя бы сделать вид, что я расслаблена. Перед зеркалом я заплела волосы.

– Если меня будут тут удерживать против моей воли, то, пожалуйста, с чашкой кофе. Две ложки сахара, без молока. Спасибо.

Я опустилась на один из стульев, и через пару минут в дверь вошли Адамс и Лэнсбери. Последний поставил передо мной стакан с горячей жидкостью. Это, должно быть, кофе? Темное пойло пахло… странно. Тем не менее я взяла стакан, чтобы занять чем-то руки и согреться. Адамс и Лэнсбери заняли места напротив меня. Адамс положил два досье на стол, но не открыл их. Лэнсбери скрестил руки на груди и стал сверлить меня взглядом. Мой желудок сжался, я опустила голову.

Адамс сделал глубокий вдох, и я подняла глаза на него.

– Сначала я хотел бы прояснить один момент, Малу. Мы пока не рассматриваем тебя как подозреваемую, скорее как свидетеля.

Ага. Это меня удивило.

– Ваш коллега знает об этом? – спросила я и кивнула в сторону Лэнсбери, который сжал губы.

– Само собой. Тем не менее он вынужден соблюдать осторожность.

Осторожность, так это называлось. Конечно. В качестве ответа я подняла бровь и посмотрела на обоих скептически. Мне хотелось резко ответить, но я проглотила ответ. Я не хотела никого провоцировать, по крайней мере, еще раз, поэтому промолчала и лишь пожала плечами.

Адамс пододвинул к себе документы и открыл папки. Он вытащил оттуда пустой лист и достал из кармана ручку.

– Не могла бы ты назвать для протокола свое полное имя, возраст и адрес? – Мне показалось или его пальцы немного дрожали?

Я рассказала ему все и снова могла наблюдать, как он задумался. Прежде чем начать все записывать, он подождал. Он все знал. Но почему ничего не говорил? Он не решался вовлечь маму? Его голос был грубым, когда он задал следующий вопрос. Мое положение было намного хуже, чем мне казалось?

У меня в горле встал ком. Предположим, меня все еще допрашивали в качестве подозреваемой… как это отразится на маме? На детективе главном интенданте? Собачье д…

– Есть ли кто-нибудь, кому мы можем позвонить насчет тебя? Твои… родители, например? – бросил Адамс. Почему он молчал? Хотел посмотреть, буду ли я при первой же возможности молить маму о помощи? Или же я избалованная дерзкая девчонка и решаю свои проблемы сама? Тут он был отчасти прав, я ждала, что мама придет и прояснит ситуацию. Но избалованной я себя не считала, как и не считала себя виноватой, поэтому сама могла себя защитить. И выбраться отсюда своими силами. Я расправила плечи.

– Не нужно никому звонить. – Это было подло, но я точно не лишу его возможности подключить маму. Адамс громко сглотнул, что бросилось в глаза даже Лэнсбери, который странно посмотрел на коллегу. Как много он знал?

Адамс постучал по бумаге и посмотрел на меня. Выражение его лица до сих пор было дружелюбным, хотя и немного напряженным.

– Ну, хорошо. Тогда расскажи нам еще раз, как две недели назад ты очутилась у квартиры мистера Эвенса, а сегодня возле дома мистера Хольта? После того, как оба были жестоко убиты.

Он смирился со своей судьбой и следовал протоколу. И хорошо. Теперь у меня не было права на ошибку. Я крутила стаканчик в руках и наслаждалась теплом, пока усталость быстро распространялась по моему телу. Мои ноги были тяжелыми, а стопы ледяными.

– Как я вам уже говорила, речь идет о случайности.

Лэнсбери громко рассмеялся, и, хотя смех звучал озлобленно, я удивилась прекрасному звучанию его голоса. Но это длилось недолго, его лицо снова помрачнело, и он нахмурил брови.

– Ты сама в это веришь? Ты серьезно думаешь, мы купимся на это? – Он ударил ладонью по столу, и я вздрогнула. Они играли хорошего и плохого копа? Это было невыносимо. Адамс бросил на Лэнсбери предупреждающий взгляд. Тот снова скрестил руки на груди.

– Как я, простите, должна доказать случайности? – спросила я с настороженностью, которую мне не пришлось даже играть. – Ну хорошо. Вы можете позвонить в службу доставки, где я получила заказ на пиццу две недели назад. Мой шеф подтвердит то, что я вам рассказала. Его зовут Том. А насчет сегодняшнего дня: я направлялась в парк Кинли, который находится неподалеку от места проживания второй жертвы. Туда я с удовольствием хожу, когда хочу посидеть в тишине и почитать. Там есть беседка, которая ночью отлично освещается… Так или иначе. В пяти минутах оттуда расположена лавка китайской кухни, где я купила себе еду. Я совершенно случайно проезжала мимо того дома. Кстати, вы должны вернуть мне еду и велосипед.

Я закончила и сделала глоток кофе, который чуть не выплюнула на пол. Это варево было ужасно горьким, и вместо сахара была… соль? Судя по нескрываемой ухмылке Лэнсбери, он только и ждал, пока я попадусь в его ловушку. Говнюк. Чтобы не доставить ему удовольствия и смыть с языка ложь, я тут же сделала еще несколько глотков адского пойла а-ля Лэнсбери, даже не скривившись. Его глупая ухмылка застыла, а взгляд накалился.

Ничья. Один – один.

Адамс попросил меня написать номер службы доставки. Я дала ему номер Эммы и молилась, чтобы инспектор не стал узнавать точное название и адрес чертовой службы. Эмма совершенно точно поняла бы, о чем идет речь, и подыграла. Может быть, она даже выдумала бы какую-нибудь несуществующую лавку… Адамс покинул комнату, чтобы позвонить. Я потерла руки. Лэнсбери не шелохнулся, лишь зло смотрел на меня. Неужели во сне он тоже так мрачно выглядит? Наверное, почти так же.

– Что смешного? – спросил он.

– Ой, извини. Это называется юмор. Знаком с таким, нет? Попробуй, обычно это делает людей счастливее.

– Знаешь, что сделает меня счастливым? – Он чуть наклонился над столом. Снова драма. Но я подыграла и наклонилась к нему.

– Что же? – шепотом спросила я.

– Если ты прекратишь нести чепуху. Скажи, наконец, правду. – Он снова был плохим копом. Я вздохнула и опустилась на стул. В этом не было смысла. В правду о Литерсуме и моих заданиях он ни за что не поверил бы. Дверь в комнату для допросов открылась, вошел Адамс.

– Твоя коллега подтвердила тот заказ, шефа не было на месте. – Он положил телефон на стол и сел. В мыслях я отправила Эмме огромнейшую благодарность.

«Два – один в мою пользу, вонючка», – подумала я и посмотрела на Лэнсбери, который качал головой.

– Но это еще не объясняет твое появление в месте другого убийства. Более того, ты сама можешь заказать доставку, чтобы использовать ее как прикрытие.

– Если ты помнишь, Шерлок, я пришла на место преступления после убийства. Не до и даже не во время. Какой смысл возвращаться? С пиццей?

Глаза Лэнсбери сузились.

– Убийцы часто возвращаются на место преступления. Я…

Адамс положил ему руку на плечо, и Лэнсбери замолчал. Из коридора донесся энергичный стук каблуков. Я ухмыльнулась, и в следующий момент дверь открылась. В дверном проеме, прекрасная, как каштановый кудрявый ангел мести, стояла мама. Ее серо-карие глаза непреклонно смотрели на мужчин.

– Может быть, джентльмены, вы объясните мне, на каком основании вы допрашиваете мою дочь, не поставив в известность меня?

Три – один в мою пользу.

Адамс побледнел и вскочил. Лэнсбери смотрел то на меня, то на маму, словно находился на теннисном матче, на его лице читалось непонимание. Он, наверное, пытался связать высокую женщину в подчеркивающем фигуру темно-синем костюме и меня – метр с кепкой в худи с миньонами.

Адамс откашлялся.

– Главный суперинтендант Уинтерс, я…

– Адамс, если вы не можете найти исчерпывающее объяснение вашему проступку, приберегите отговорки. – Она задержала на инспекторе взгляд, который любого поверг бы в ужас. Адамс, однако, держался смело, хоть и нервно кусал губы.

Я должна была подавить смешок, ведь перед нами стояла не моя заботливая мама, а главный суперинтендант Уинтерс. Она никогда не вела себя дома так, как сейчас. Но такой тон ей был необходим, чтобы заслужить уважение в сфере, где доминировали мужчины. Мама в туфлях на высоком каблуке была примерно такого же роста, как Адамс и Лэнсбери, и все же в этот момент она словно смотрела на обоих свысока. Лэнсбери тоже поднялся, но не сказал ни слова. Адамс провел руками по волосам и снова попытался все объяснить. Мама заставляла его нервничать, по нескольким причинам, насколько мне было известно.

– На самом деле…

– На самом деле – это слабое объяснение. Довольно, Адамс. Лэнсбери, принесите вещи моей дочери. – Быстро, насколько это было возможным, последний вышел из комнаты и через минуту вернулся с моей сумкой, которую любезно бросил на стол.

– Эй! У нее тоже есть чувства! – пожаловалась я и ласково погладила сумочку. Это был мамин подарок, для меня самый дорогой. Я надеялась, что с брелоком ничего не случилось.

– Малу, мы уходим. – С таким же важным видом, с каким вошла, мама поспешила выйти из комнаты для допросов. Стук шпилек звучал еще более жестко, чем прежде. Возможно, ее было слышно даже в подвале.

– Спасибо за кофе, – сказала я с саркастическим оттенком и развернулась, чтобы уйти. Когда я сделала два шага к двери, раздался телефонный звонок. Happy. Саундтрек к фильму, в котором фигурировали миньоны. Лэнсбери выругался, достал телефон из кармана и со злостью стал нажимать на экран. Я громко засмеялась, и он посмотрел на меня. В его взгляде читалось что-то между растерянностью и яростной настойчивостью, с которой он, казалось, хотел вынудить меня отказаться от комментариев.

Но я не смогла удержаться.

– И он утверждает, что не бывает случайностей.

Шах. Мат. Победа.

Я последовала за мамой в ее кабинет, расположенный двумя этажами выше. Он был обставлен слегка по-спартански и являлся абсолютной противоположностью нашему уютному дому. Письменный стол, офисный стул, диванчик для посетителей и темно-коричневые стеллажи, заполненные досье – все, что находилось в комнате. Однако на столе я заметила то, что подняло мое настроение.

– Кофе! Настоящий кофе, – воскликнула я и потянулась к стакану, на котором черными жирными буквами было написано мое имя. Спасибо тебе, американская сеть кофеен, за то, что ты принесла в Англию прекрасные кофейные зерна. Я взяла стаканчик в руку, в то время как мама захлопнула за собой дверь и закричала:

– Стоять! – Я испуганно развернулась к ней. Она злилась на меня? Серьезное выражение лица ей удалось сохранить лишь на мгновение, затем оно рассыпалось, и раздался радостный смех. Она заправила темные пряди волос за уши и подошла ко мне.

– Я купила кофе и делаю первый глоток! – Закатив глаза, я протянула маме стаканчик. Она избавилась от туфель, швырнула их под стол и взяла у меня из рук стакан. Перед тем как сделать глоток, она обняла меня за плечо и прижала к себе. Ее характерный запах – смесь духов, кофе и жвачки – проник в мой нос, и я успокоилась. Он всегда напоминал мне о доме. Мышцы расслабились, и я почувствовала сильную усталость, пронизывающую меня до самых костей.

– Спасибо за спасение, мам. И за то, что ты сначала заехала за кофе. – Я говорила это серьезно. Другие, может быть, на моем месте стали расстраиваться, но я радовалась. Прежде всего тому, что после того пойла мне приготовили напиток по специальному рецепту. Мы закончили обниматься, и мама сделала большой глоток, затем отдала мне стакан и приземлилась на стул. Я попробовала кофе. Ммм, приторно сладкий карамельный макиато. Потрясающий выбор, особенно хорош, чтобы перебить соленый вкус во рту. Будто она знала. Кожаный диванчик для посетителей заскрипел, когда я на него села. Мама улыбнулась.

– Что произошло, Малу? Две недели назад ты рассказывала мне про смерть мистера Эвенса, а сегодня мне звонят и говорят, что ты появляешься на другом месте преступления.

Я рассказала ей о том, что сегодня произошло. Она нахмурила лоб и показала жестом, чтобы я снова дала ей кофе.

– Это уже немного странно. Ты должна признать. – Она повернула стаканчик в руках. О нет. Этот взгляд был мне знаком. У нее сработала интуиция.

– Конечно, это так, – признала я. – Но как я могла рассказать твоему детективу, каким образом я оказалась на месте обоих преступлений? Ведь рассказывать о Литерсуме – табу. Как ты думаешь, что здесь происходит?

Мама провела рукой по волосам.

– Не знаю. Я с неохотой признаю это, Лу, но сомневаюсь, что речь идет о случайностях. Одна случайность, о’кей. Но несколько – это уже закономерность. Эти два убийства связаны между собой. Возможно, есть связь между мистером Эвенсом и мистером Хольтом, и это не ты, мы должны сперва все выяснить. Может быть, оба посещали один и тот же писательский курс или познакомились на форуме в интернете. Но боюсь, тут все не так просто. Моя интуиция ведет меня в другом направлении.

Черт. Если мама так считала, значит, за этим скрывалось что-то серьезное. Но все внутри меня противилось этому. Кроме меня, должна была существовать хоть какая-то связь между этими двумя жертвами. Или? Если нет, тогда… Кофеин начал действовать, сердцебиение участилось, хотя я чувствовала себя вяло.

– Как ты собираешься выяснить, связаны ли убийства с Литерсумом или… со мной? Я виновата в том, что эти мужчины мертвы?

Мама поставила стакан на стол и подошла ко мне. Она опустилась на корточки перед креслом и положила ладонь мне на щеку.

– Не ломай себе голову, Лу. Я лично об этом позабочусь. И пожалуйста, не упрекай себя. Единственный, кто виновен в смерти этих мужчин – это убийца. Даже если ты являешься связью между ними. Быть может, есть другое объяснение. Я разберусь во всем, что мне удастся найти. – Она любяще смотрела на меня, когда говорила это. Осознание, что мама на моей стороне, дало мне облегчение. Если кто-то и сможет выяснить, что тут происходило, это она. Она нажала мне на кончик носа, и я ухмыльнулась.

– Ты обязательно должна поговорить об этом с Томом. Если это как-то связано с писательством или с тобой, у меня, к сожалению, связаны руки в Литерсуме, мне понадобится помощь. Тогда только он сможет нам помочь. Или, может быть, Эмма.

– Или миссис и мистер Пэттон и управление… – Я скривила лицо от этой мысли, и мама повторила за мной. Она тоже не была в восторге от этих двоих, которые полгода назад ворвались в нашу жизнь и все изменили.

– Будем надеяться, – она вздохнула, – что нам не понадобится их помощь.

Мы на некоторое время погрузились каждая в свои мысли. Я больше не могла ничего предпринять, а маме сначала было необходимо прочитать досье и дела. При условии, что по сегодняшнему убийству уже была собрана хоть какая-нубудь информация. В Метрополитене иногда требовалась вечность, чтобы все отделы предоставили свои результаты. Быстрое задержание по результатам теста ДНК – такое было возможно лишь в телевизоре.

– Я думаю, мне в любом случае стоит на время отложить работу антимузы. Пока дела не будут раскрыты. Ведь, если… если я как-то с этим связана, я не смогу продолжать, как раньше.

Мама кивнула.

– Это правильное решение и очевидное для всех. Сейчас тебе стоит пойти домой и успокоиться. Об остальном я позабочусь.

Скрепя сердце я попрощалась с мамой и покинула Скотленд-Ярд. На улице натянула на голову капюшон, потому что ужасно замерзла. На самом деле я должна была испытывать голод, мой желудок зловеще урчал. Мне нужен был свежий воздух, поэтому я пошла куда глаза глядят.

Смерти каким-то образом были связаны со мной. Должно быть. Хоть в тот момент я и надеялась на случайность. Или? Может, существовало логичное объяснение, которое могло навести на нужный след? Недаром прекрасная немецкая поговорка, которую я узнала на одном из курсов в университете, гласит: «Когда случайность спутывает карты, игра теряет смысл».

Или я потеряла рассудок, или я была вовлечена в два убийства, и у меня большие неприятности. Обе перспективы радужными мне не казались.

Была почти полночь. Время с момента моего задержания у дома мистера Хольта пронеслось незаметно. Небо затянулось облаками, собирался дождь. Я, как подлинная англичанка, должна была на такой случай всегда носить с собой зонт. Но не тут-то было. Даже в этом я представляла противоположность принятому. Антиноситель-с-собой-зонтов, антилюбитель-чая и антимуза. Кто знал, что еще можно было насобирать в этот список?

Я бродила неуверенно по улицам, которые даже в это время суток были наполнены людьми. С одной стороны, я хотела как можно скорее поговорить с Томом и поставить его в известность о новом повороте событий, но, с другой стороны, мой желудок урчал от голода, ведь мою вкусную еду из китайского ресторана выбили у меня прямо из рук. Кстати, о еде. Шелдон наверняка с нетерпением ждал меня и, особенно, наполненную миску. Из-за стресса мама, скорее всего, забыла покормить маленького толстячка. Весь гнев Шелдона обрушится на меня. Великолепно. Но в благодарность за сегодняшнее впечатляющее спасение и кофе я была готова смириться с этим.

Чтобы две невинные души не страдали от голода, я решила сначала купить что-нибудь поесть и только потом направиться домой. Ведь таким же пустым, как миска Шелдона, был и наш холодильник.

Я повернула направо и отправилась в свой самый любимый магазин в Лондоне. Старая закусочная, излучавшая американский стиль. Там были стереотипные отполированные диванчики, алюминиевые столы и музыкальный автомат, крутящий одну песню. Heartbreak Hotel. Закусочная была названа в честь этой песни. Внутри, благодаря обитым деревом стенам и паркетному полу, царил уют. На стенах висели многочисленные полки, заставленные старыми радиоприемниками, бутылками из-под лимонада и другими раритетными вещами, которые старательно собирали посетители. Поэтому посещение закусочной было схоже с путешествием в прошлое. Казалось, внутри время остановилось в пятидесятых-шестидесятых годах, а из окон можно было наблюдать современные улицы, машины, телефоны и небоскребы. Прежде чем войти внутрь, я рассмотрела розово-голубую неоновую вывеску ресторанчика Heartbreak Hotel.

Кто-то наблюдал за мной.

Я почувствовала это, остановилась и мгновенно обернулась. Никого не было. У меня теперь еще и паранойя? Это действительно происходило в тот момент, когда я собиралась поесть? Когда я вновь повернулась ко входу и сделала еще пару шагов, в стеклянной двери увидела отражение человека, который подходил к дому с другой стороны улицы. Я вздохнула, наполовину с облегчением, наполовину раздраженно, потому что узнала его, хоть мы и встречались всего два раза. Даже его отражение свидетельствовало о его напряженной позе, и мне показалось, я разглядела зловещее выражение его лица.

Конечно, это было невозможно, но, казалось, это его постоянное выражение, ведь только таким я его и помнила. Очевидно, он мне не доверял и поэтому следил за мной. К счастью, в этом деле он был не так уж хорош. Я вошла в закусочную, поменяв планы. На стойке заказала горячий шоколад, эрл грей и большую порцию яблочных панкейков. Они были божественны, самое то, чтобы утолить ужасный голод. Я села за столик у окна, откуда можно было увидеть вход со стороны улицы. Где Лэнсбери наверняка пытался слиться с тенью. Я избавлю беднягу от страданий.

Немного погодя официантка принесла мой заказ. Молодая девушка, светлые волосы собраны в тугой пучок. На сером вязанном свитере прикреплена табличка с именем, ее звали Райли. Она поставила все передо мной на стол и улыбнулась.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Приятного аппетита, – дружелюбно ответила она. Райли взяла поднос и ушла. Я медленно отодвинула чай подальше от себя, словно он принадлежал моему невидимому соседу. Посмотрела в окно, где видела лишь темноту, и указала рукой на чай. Только потом попробовала панкейки. Ммм, я заслужила их после такого отвратительного дня.

Прошло совсем немного времени, и Лэнсбери медленно опустился на диванчик напротив меня. С очень недовольным лицом. Я подавила ухмылку, но мой пульс ускорился. Что он собирается делать?

– На курсе «Как стать настоящим шпионом» в школе полиции ты не блистал, верно? – спросила я, съев пару вилок панкейка. Он закатил глаза, взял сахарницу и добавил сахар в чай.

– Такого не существует, – сухо ответил он.

– А должен быть, судя по тому, как плох ты в этом деле.

– Я не подкрадывался к тебе или что-то в этом роде, заметь. – Он размешал чай.

– Называй это как хочешь, в любом случае ты сделал это неверно. – Он остановил на мне свой взгляд, и я чуть не подавилась панкейками.

– А ты умеешь лучше? Ты подкрадываешься к своим жертвам? – спросил он и оценивающе посмотрел на меня. Моя вилка на несколько секунд зависла в воздухе. Он все еще говорил про убийства или про моих настоящих жертв? Нет, об этом он знать не мог. Я опустила вилку и постаралась звучать естественно, когда ответила.

– Ты вправду думаешь, что я убийца? В таком случае тебе не было противно подсаживаться ко мне?

– Ты мне скажи.

– Я не убийца. Но тебя мое мнение не интересует, иначе оставил бы меня в покое. Разве еще час назад ты не надеялся, что мы никогда больше не встретимся? Зачем ты здесь?

Он спокойно глотнул чай, не спуская с меня глаз. Мне стоило много усилий, чтобы ответить на его взгляд и не уступить. Его глаза были, и правда, прекрасны. Он откинулся на спинку сиденья, словно слегка расслабился.

– Уговорить девушку, которую встретил в Скотленд-Ярде, выпить со мной чашечку хорошего чая, – ответил он и улыбнулся.

Он улыбнулся. И…

– Ты сейчас шутишь? – Я была поражена. Факт, что меня это так удивило, вернул ему самообладание, и улыбка на его лице застыла. Жаль. Так он хотя бы выглядел нормально. Даже мило. А теперь снова сжал губы и, наверное, проклинал себя за мимолетную слабость. С громким звоном его чашка опустилась на блюдце, и ко мне вернулся старый добрый Лэнсбери. Он скрестил руки и положил их на стол, словно создавая между нами барьер. Однако таким неприступным, каким казался, он не был.

– Адамс послал меня. Я должен убедиться, что ты доберешься до дома. – В его словах я услышала недовольство.

– Я сама найду дорогу домой, спасибо.

– Приказ есть приказ, – ответил он.

Я закатила глаза.

– Отлично, ко мне приставляют телохранителя, который с удовольствием отправил бы меня в тюрьму. Очень тактично. А может, ты подкинешь мне какие-нибудь улики, которые сам же потом у меня найдешь? – Я разъяренно воткнула вилку в панкейк. Мой аппетит испарился.

– Малу, я… Извини за то, как вел себя раньше. Это было непрофессионально и невежливо, – пробормотал Лэнсбери едва слышно.

Сначала я подумала, что неправильно его поняла, и уже хотела ответить колким комментарием, но потом посмотрела в его глаза. В них не было ничего, кроме искренности. Он тяжело вздохнул, будто ему стоило больших усилий произнести эти слова, и сжал руки в кулаки. Готова поспорить, это извинение тоже было частью приказа Адамса. Но провоцировать его дальше я не стала.

– Спасибо. Правда. В следующий раз ты можешь сказать об этом более громко. – Когда я это сказала, он округлил глаза. Я сама подливала масла в огонь. Никогда не могла сдержать язык за зубами, когда это было действительно необходимо! Я, извиняясь, подняла руку. – Это была шутка. Очень неуместная, извини. Хоть я и не связана со всем этим, день для меня выдался напряженный. Просто устала. – Я отпила горячий шоколад. Кофеина мне было уже достаточно, если я хотела уснуть ночью.

Лэнсбери молчал. Краем глаза я увидела, что он поднял руку, и мне показалось, будто он хотел протянуть ее ко мне… но он лишь взял чашку и опустошил ее. Я смотрела в окно. Уже несколько минут мы оба молчали. Музыкальный аппарат не переставал крутить Heartbreak Hotel.

Элвис посоветовал мне пойти на Улицу одиночества и посетить Heartbreak Hotel, если мне захочется поделиться грустной историей.

Спасибо, Элвис, можешь приберечь свои мотивационные высказывания.

– Малу? – От прекрасного голоса, который произнес мое имя, у меня побежали мурашки по спине. Черт, я, кажется, на самом деле очень устала. Подняла глаза на Лэнсбери, и меня удивила смесь напряжения и обеспокоенности, которые читались на его лице. Я кивнула, приглашая его продолжить.

– Как ты связана со всем этим? – Его голос и поведение давали понять, к чему он клонил. Я хотела начать спорить, но он не дал мне сказать ни слова. – Не пытайся соврать. Ты как-то связана с этим. Я знаю. Может, ты и не убийца, но между преступлениями существует связь: ты. Только пока не знаю, какую роль ты играешь. Возможно, ты лишь часть большого целого, но думаю, ты все-таки имеешь какое-то значение в этой истории.

– Как ты пришел к этому? – спросила я серьезно, заметив, что любое мое проявление чувств могло послужить для него доказательством моей причастности. Он наклонил голову.

– Это не случайность.

– Дурацкое объяснение.

– Тогда назовем это интуицией.

У него, должно быть, была чертовски хорошая интуиция, если, несмотря на неопределенные обстоятельства, он все равно видел какую-то связь. Так же, как мама. И я, хотя и не признавая этого. Как же мне хотелось рассказать ему правду, ведь это настолько исправило бы положение дел. Но я не имела права. Миссис Пэттон строго-настрого запретила. Никто, кроме мамы, не мог знать о моей работе антимузой. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как продолжать вести себя как дерзкая девчонка, которую и видел во мне Лэнсбери. Подобно миссис Пэттон, которая постоянно винила меня в том, к чему я даже не была причастна.

– Знаешь, что я думаю? – спросила я и наклонилась к нему. – Тебе во мне что-то не нравится, и поэтому ты хочешь вовлечь меня в это дело. Что это? Лицо? Шмотки?

Он уловил мой взгляд, но не выразил никаких эмоций. Только мерцание его глаз выдавало полыхающий внутри огонь. В следующее мгновение он встал и удалился.

– Спасибо за чай, – зло бросил он перед тем, как исчезнуть.

Почти разочарованно я допила остатки какао, которое уже стало невкусным. Такой реакцией я, наверное, разрушила всякую симпатию между нами. На мгновение я действительно подумала, что за твердой оболочкой скрывается мягкая сердцевина. Возможно, мы могли бы подружиться, если бы встретились при других обстоятельствах. Но так было лучше. Я могла не бояться, что случайно разболтаю, как на самом деле связана с жертвами.

Жертвы… Еще две недели назад не подозревала, что окажусь втянута в историю с убийством. А тут их было целых два. Лэнсбери, может, и был плохим шпионом, но с такой интуицией он мог стать выдающимся детективом. Я надеялась, что мой случай не станет единственным, когда великолепное чутье не подвело его. Хотя, должна признать, я посмотрела бы, на что он способен. Ведь мне точно так же, как и ему, хотелось докопаться до истины. К сожалению, мы были из двух разных вселенных, а я к тому же была глупа и наивна и цеплялась за слово «случайность».

Спустя пятнадцать минут я повернула на свою улицу. Через плечо заметила тень человека, который не сильно старался от меня спрятаться. Я остановилась, он тоже. Я, улыбаясь, продолжила путь. Немного погодя позади снова послышались шаги, и когда я повернула к крыльцу своего дома, мимо пробежал Лэнсбери.

Приказ оставался приказом. Он действительно доставил меня в сохранности домой. Не поворачиваясь, я пожелала ему спокойной ночи и вошла в подъезд. Если ответ и прозвучал, его я уже не слышала.

Шелдон не знал пощады и разбудил меня следующим утром ужасно рано. Он топтался по моей груди и, когда я открыла глаза и зло посмотрела на него, прикинулся невинным.

– Не притворяйся, – сказала я, – разве тут есть еще один надоедливый кот, который меня достает? – Как только я закрыла глаза и обратно упала на подушку, маленькие лапки продолжили топтаться по мне. Упрямец! – Ну хорошо. Я сдаюсь! – Громко ворча, откинула одеяло и сползла с кровати. Шелдон, несмотря на маленькое брюшко, был быстрым и укрылся от меня, чтобы я не сбросила его с кровати. Он с высоко поднятым носом прошагал из моей комнаты в коридор. Его «МЯЯЯЯУ!» заставило меня поспешить. Я накинула свитер, натянула домашние тапочки и последовала за изголодавшимся котом.

На кухне достала металлическую банку с кошачьим кормом из верхнего ящичка и наполнила миску Шелдона. Но если бы кто-то предположил, что Шелдон набросится на корм, то ошибся бы. Он был настоящим английским джентльменом, ел медленно, с наслаждением. Я надежно спрятала корм в шкафу. Он хранился на самом верху, потому что это было единственное место, куда Шелдон не мог самостоятельно забраться. Это я выяснила методом множества проб и ошибок. Его маленький животик, который в последнее время медленно исчезал, появился не сам собой. Шелдон с наслаждением хрустел сухим кормом и даже не отвлекся, когда мама вошла в квартиру.

Я услышала звон ключей, опустившихся на комод, и грохот туфель, упавших на пол. Мама довольно выдохнула, когда наконец избавилась от шпилек. Пару секунд спустя она стояла в дверном проеме кухни. Она была одета в ту же одежду, что и вчера вечером, и выглядела немного растрепанной.

– Мам! Ты всю ночь провела в Ярде? – Я взяла у нее из рук сумку и документы и положила на барную стойку. Наша кухня была достаточно маленькой, и для нас двоих здесь было тесно.

– Я всю ночь сидела с документами мистера Эвенса и мистера Хольта. По крайней мере, с теми, что уже подготовлены. Но этого мало.

– Тебе удалось что-нибудь выяснить? – Я заполнила кофемашину водой, а фильтр молотым кофе. Пока мама рассказывала, я включила кофемашину, и спустя пару секунд кофейный аромат распространился по кухне. Этого было достаточно, чтобы проснуться.

– К сожалению, ничего нового. И никакой связи между жертвами. Они были убиты разными способами. Ничего, что говорило бы об одном преступнике.

– Что это значит?

Мама, проходя мимо меня в гостиную, пожала плечами. Гостиная, в отличие от кухни, была достаточно большой. Мама опустилась на диван и закинула ноги наверх.

– Честно, Лу, я не знаю. Но все выглядит не очень хорошо. Ты – единственная связь между преступлениями. Но, может быть, я найду что-нибудь еще. Я должна найти. – Она произнесла это сухо, словно все еще находясь в своей роли полицейского.

– Ах, мамочка, что бы я делала без тебя. – Возможно, это звучало немного наигранно, но я говорила это совершенно серьезно. Без мамы я бы пропала. Кто, если не она, мог докопаться до истины.

На ее губах появилась ухмылка.

– Без меня ты до сих пор сидела бы напротив Криса, играя в «кто кого переглядит».

– Крис?

– Лэнсбери.

– Вау, у мистера суперкопа на самом деле есть имя. Крис. Звучит миленько. Но совсем не подходит ему. – Таким, как он, больше подходят имена вроде Дэймон, Коул. Крис звучало слишком обычно.

– Лэнсбери действительно суперкоп. Он самый молодой из всех, кому удавалось попасть в молодежную программу Метрополитена. Адамс рассказал, что он отвел тебя вчера домой, – сказала мама, слегка покашляв. Словно подросток, которому хотелось посплетничать.

– Я бы не назвала это так. Он шпионил за мной, а потом просто дождался, пока я не зайду в подъезд. – Конечно, был еще эпизод в Heartbreak Hotel. Но его я записала бы в раздел «Провалы».

– Ну я считаю, – протянула мама, – что это было действительно очень чутко и мило с его стороны.

– Если ты так перефразировала исполнение приказа, то очень даже. – Кофемашина пропищала, для моих ушей этот звук был подобен музыке. Я вернулась в кухню и вытащила две чашки из шкафа. Шелдон до сих пор хрустел кормом. Рядом с миской лежали кусочки в виде рыб. Я снова купила не тот корм. Шелдон брезговал этими кусочками и всегда выбрасывал их из миски. Рыбу он ел, только если она была настоящей. Да, настолько он был избалованным. Это мы его таким воспитали?

В следующее мгновение в дверном проеме появилась мама, нахмурив лоб.

– Что ты имеешь в виду под фразой «исполнение приказа»?

Прежде чем ответить ей, я налила кофе в чашки и протянула ей одну.

– Я имею в виду, что Адамс поручил ему проводить меня до дома.

– Но мне передали иначе. Тоби рассказал, что это была идея Лэнсбери.

– Тоби? – Я ухмыльнулась. Наверняка она назвала Лэнсбери по имени, чтобы вызвать у меня любопытство. Но в случае с Адамсом все было по-другому. Она никого не называла по именам. – Мам, может быть, ты хочешь мне что-то рассказать? – Теперь я бы не сдалась так быстро.

И вдруг это произошло: мама покраснела. Еще сильнее, чем в последний раз, когда я расспрашивала ее об этом.

– Мы с Адамсом немного больше, чем просто коллеги. Мы уже давно знакомы. За исключением вчерашнего эпизода, мы хорошо ладим. – Я хотела расспросить ее, но она добавила: – Не уходи от темы, Малу! Лэнсбери хотел проводить тебя до дома. Мне кажется, ты ему понравилась! – Она засмеялась. В моем желудке все неприятно сжалось.

– Да, я нравлюсь ему в качестве подозреваемой. Возможно, он боится, что мы с миньонами снова кого-нибудь прикончим, и поэтому шпионит за мной. – Я ответила глупой шуткой, но не смогла придумать ничего лучше. Тот факт, что я могла понравится мистеру Ледышке, был настолько абсурдным, что только такой ответ казался единственно верным. Дебильная шутка. Мама на нее не клюнула, вместо этого ущипнула меня за щеку.

– И он тебе тоже нравится!

Я отклонилась от нее и запротестовала.

– Это парень-подозрение! Ты видела, как он со мной обращался? Как с преступником. Он смотрел на меня так, будто я напала на него лично. – Говоря это, я размахивала руками, и капля кофе угодила прямо в миску Шелдона.

– Мррмяу! – возмутился кот. Это было что-то среднее между мурлыканием и рычанием. Затем Шелдон попробовал намокший от кофе кусочек корма и вдруг с наслаждением продолжил жевать. Если так пойдет дальше, у нас в доме на одного кофемана станет больше.

– Лу, мужчины – они такие. Они не умеют по-другому выражать чувства, поэтому используют старые приемы. Милые бранятся, только тешатся… – Почему маме было так весело? Ей нравилась мысль, что мы с Лэнсбери могли друг другу нравиться? Невозможно. Не было никого, кто нравился бы мне меньше, чем он. Ну ладно, был такой человек. Миссис Пэттон. Ее еще никому не удавалось свергнуть с пьедестала моих антипатий. Пока.

– Мам, я больше не хочу слышать этот бред. Я не нравлюсь ему, и он мне не нравится. Возможно, мы больше никогда не увидимся. Лучше расскажи, что у вас там с Адамсом? С Тоооби? – Его имя я произнесла так, как она в начале разговора. Мама стояла неподвижно и какое-то время ничего не отвечала.

– Оставим мужчин и будем завтракать? – Предложение мира.

Конечно, мне хотелось узнать больше, но в то же время не хотела продолжать дальше играть в «Вопрос-ответ». Если мама захочет рассказать про Адамса, она расскажет. Ведь мы говорили с ней практически обо всем. Я готова была пока отложить этот вопрос. Так было честно.

– Договорились. Я схожу в пекарню за бейглами, а ты пока включай «Утренний журнал». Посмотрим, чем занималась королевская семья на этой неделе.

Для нас это стало обычаем. Каждое субботнее утро мы вместе смотрели это шоу, в котором освещалась и подробно разбиралась жизнь королевской семьи. В последнее время хороших новостей было больше, все из-за королевских новорожденных внуков. А мне в настоящий момент не помешали бы хорошие новости.

Два часа просмотра фотографий детей королевской семьи подняли мое настроение настолько, что я смогла вернуться к серьезным жизненным вопросам. А в данный момент они были связаны с именами миссис Пэттон и Тома. Оба еще не знали о случившемся, и мне предстояло это изменить. Я оставила маму и Шелдона мирно дремать на диване и отправилась в книжный магазин. Суббота для многих была днем шоппинга, и я решила пойти в книжный, расположенный на менее оживленной улице.

Меньше людей – меньше свидетелей, как я применяю свою магию, чтобы попасть в Параби. Не то чтобы я уже привлекала к себе внимание, но лучше было перестраховаться. К тому же из-за всех этих событий у меня появилась склонность к паранойе. Я несколько раз огляделась, но не заметила ни подозрительных людей, ни Лэнсбери. Первое меня успокоило, а вот насчет второго… да, конечно, все хорошо! Маме не удастся внушить мне эту глупую мысль. Ни за что мы не понравились бы друг другу. Ничто так не противоречило реальности, как эта мысль.

По дороге в магазин я вытащила телефон из кармана кофты и позвонила Тому. Прозвучало два гудка, прежде чем Том поприветствовал меня мечтательным голосом.

– Привет, Малу! – На заднем плане было слышно, как захлопнулась книга. Я снова потревожила Тома во время чтения. Еще одна вещь, которая у меня хорошо получалась.

– Хэй, Том. Мы могли бы встретиться в Параби через двадцать минут?

– Конечно. Ты уже выполнила задание?

– Не совсем. Я расскажу тебе все при встрече, хорошо?

– Конечно, без проблем. Тогда до скорого! – Он положил трубку и наверняка прочитал еще парочку страниц, прежде чем отправиться в путь. От его квартиры до двери ближайшего книжного магазина было недалеко, и он точно прочитал бы еще полглавы. Он был и оставался неисправимым книжным червем. С антимузой в качестве тяжелой ноши. Бедный парнишка.

Я на секунду забежала в пекарню и купила Тому в качестве компенсации пару булочек. Хоть книжные персонажи и оставались неизменными по своей сути, такие потребности, как еда или сон, были им не чужды.

Я прошла мимо нескольких домов до книжного магазина «Ридерс-Поинт» и вошла внутрь. Не успела я сделать и пары шагов по фойе Параби, как меня окликнула миссис Бэдэм, которая стояла у стеллажа и сортировала книги. Ко мне спиной.

– В моей библиотеке нельзя крошить, мисс Уинтерс. – Ничего не сказав, я помахала рукой, и она ответила на это довольным фырканьем. Я быстро пошла дальше, чтобы больше ничего не выслушать. Учитывая, что крошки, можно сказать, были наименьшей проблемой для нее в тот день. Субботы в Параби всегда были оживленными. И в библиотеке царил настоящий хаос.

Повсюду валялись книги, даже на табуретках лежали стопки книг, дети беспорядочно расставляли их на полках, и уровень шума был намного выше, чем тот, с которым миссис Бэдэм мирилась в течение недели. Но в этом хаосе она видела восхищение книгами, поэтому раз в неделю закрывала на все глаза и воздерживалась от комментариев.

Следуя спонтанному порыву, я положила одну булочку на салфетку и оставила на письменном столе миссис Бэдэм. Позже ей наверняка понадобится восполнить энергию. Такими же оживленными, как книжные ряды, были и места отдыха, расположенные по периметру Параби. Почти все столы и кресла были заняты читающими людьми. Только снова обведя взглядом Параби, я обнаружила свободный стол в дальнем углу, который как можно быстрее и оккупировала.

К столу мне пришлось бежать между другими, словно проходя трассу слалома, при этом я высматривала какое-нибудь знакомое лицо среди книжных персонажей. По крайней мере, в том виде, в каком я их себе представляла. Персонажи в Литерсуме выглядели для каждого по-разному. Это мы с Эммой выяснили, когда обсуждали внешность одного героя фантастического романа. Он стоял в нескольких метрах от нас, и мы описывали его совершенно по-разному, хотя опознали в нем одного и того же персонажа. Мы пришли к выводу, что в данном случае нет правильного или неправильного представления и что именно в этом и заключалась магия Литерсума.

Неправильной в глазах персонажей была лишь я. В тот день я, как водонепроницаемая ткань, отталкивала их мрачные взгляды, подобно каплям воды, не давая им пропитать меня насквозь. Желающих вывести меня из себя было столько, что им пришлось бы встать в очередь.

Прошло совсем немного времени, и из-за угла появился Том. Он нашел меня не сразу, мне пришлось встать и помахать ему. Поздоровавшись с парой знакомых, он сел ко мне. Они проводили его взглядом, но он не обратил на это внимания. Серо-коричневый твидовый костюм Тома был немного помят, а его волосы, как всегда, торчали в разные стороны. Я протянула ему булочки, и он засветился от счастья. Он аппетитно откусил кусочек, и я пододвинула к нему документы мистера Хольта, которые достала из сумки.

– Том, мистер Хольт был убит, – прямо сказала я, потому что такое нельзя было красиво перефразировать.

Он перестал жевать, и его глаза расширились. Спешно проглотив, он стал испуганно заикаться.

– Что… но… мистер Эвенс… снова? – Он опустил булочку на салфетку, его радость как ветром сдуло. Он быстро стер сахарную пудру с щеки.

Я вскочила.

– Это шокировало меня так же, как и тебя, поверь.

– Это не может быть случайностью!

– Чтобы осознать это, мне понадобилось два часа просматривать детские фотографии, – ответила я и опустилась на стул. Так и было. В какой-то момент, во время просмотра новостей о прибавлении в королевской семье, я призналась себе в этом. Я была единственной связью между мистером Эвенсом и мистером Хольтом. Смерти каким-то образом были связаны со мной или с Литерсумом. Мама так сказала, Лэнсбери также, и я сама опасалась этого. Но как все могло зайти так далеко? Что за причины были у кого-то для убийства двух начинающих авторов?

Том откашлялся.

– Это… Есть какие-то улики, подозрения? Или таких много?

– В данный момент я не знаю абсолютно ничего, и это самое страшное. Пока я – единственное, что объединяет убитых. Так думает даже полиция.

– Полиция?! – Том стал выглядеть еще более шокировано, чем прежде. Я рассказала ему об инциденте возле дома мистера Хольта, включая мое «задержание» и разговор в участке. И то, что мама меня спасла, и то, что перед нами была загадка. Том некоторое время размышлял над моими словами. Он открыл папку с документами мистера Хольта и грустно рассмотрел фото мужчины. Я тем временем оторвала кусочек древесины, торчащий из края стола. А если Том тоже отвернется от меня? До этого момента ему, в отличие от других персонажей, не мешало мое «наследство», и он обращался со мной вполне непредвзято. Изменится ли это? Лежало ли между нами на столе подтверждение, что я несла в мир зло, как и отец?

– Давай посмотрим на это реалистично, – начал Том. Я нахмурила брови и с недоверием посмотрела на него.

– Реалистично? Ты? – Я усмехнулась, потому что было действительно забавно слышать такое утверждение от человека, который провел свою жизнь среди книг, в прямом и переносном смысле. Том не дал сбить себя с толку и продолжил. Таким серьезным я его еще никогда не видела, правда.

– Как я и сказал, реалистично. Если это, действительно, каким-то образом связано с тобой и твоей работой в качестве антимузы, существует лишь один человек, способный нам помочь.

– Миссис Пэттон, – пробурчала я. Я догадывалась, к чему он ведет.

– Миссис Пэттон, – подтвердил он, тоже без особого восторга. Но мне было ясно: обращение к миссис Пэттон одновременно означало обращение в управление муз. У меня появился шанс увидеть управление изнутри.

– Мы можем пойти сейчас к ней в управление и поговорить? Так было бы проще всего, верно?

– Без предупреждения я бы этого делать не стал. Там очень… своеобразно. Я спрошу.

– Ну здорово, – проворчала я.

Том позвонил миссис Пэттон, и, конечно, она не пригласила нас в управление. Она уже хотела положить трубку, но Том рассказал ей про убийство мистера Хольта. Последовало молчание. Затем миссис Пэттон пробормотала несколько слов и завершила звонок. Том с напряженным лицом опустил руку и положил телефон на стол. «Все начинается просто великолепно», – подумала я.

– Она направляется к нам. Нам нужно подождать.

Пока мы ждали, я становилась все более раздраженной и не произнесла ни слова. Ведь даже хотя я не знала, как она отреагирует, разговор вряд ли будет приятным.

Сначала я подумала: землетрясение!

По крайней мере, мне бы так хотелось, ведь настоящая причина громких ударов – согласна, почти воображаемых, – и сотрясения пола была далеко не такой прекрасной. Каблуки миссис Пэттон энергично стучали по паркетному полу библиотеки. На ней была темная юбка-карандаш, кроваво-красная блузка, а на голове пучок, которому позавидовала бы любая балерина. Высоко подняв голову, она прошла мимо кафедры миссис Бэдэм прямо к нашему столу. Библиотекарь бросила злобный взгляд на миссис Пэттон, но ничего не сказала. Даже та, которую все так боялись и уважали, не посмела восстать против нее. Другие посетители Параби направили все свое внимание на начальника управления и затихли. Они наверняка задавались вопросом, на кого же выплеснется ярость этой фурии, которая всех так напугала.

– Малу Уинтерс и Том Альмон. Сейчас же за мной! – прогремела миссис Пэттон. Она указала на один из читальных залов, которые находились чуть в стороне от зоны отдыха. Она пронеслась мимо нас в том направлении. Мы с Томом поднялись и последовали за ней. Все затаили дыхание, когда мы приближались к двери читального зала, в котором миссис Пэттон уже ждала нас. Я бы отдала все деньги мира, чтобы на моем месте оказался кто-нибудь другой.

Как только за нами захлопнулась дверь, миссис Пэттон развернулась, сверля нас с Томом взглядом, и поджала губы. Она, как всегда, не выглядела на свои сорок с лишним лет. Со скрещенными на груди руками она возвышалась над письменным столом, и клянусь, она оторвала бы нам головы, если бы хоть один из нас решился сесть. Мы с Томом остались стоять и изо всех сил старались выглядеть ненапуганными.

– Пожалуйста, скажите, что это всего лишь глупая шутка, из-за которой я вышвырну вас из управления, – закричала она. Я готова была поспорить, что даже несмотря на хорошую шумоизоляцию стен, ее было слышно снаружи. Интересно, все уже сбежали? Я собрала все свое мужество в кулак.

– Мне очень жаль, миссис Пэттон, но это не шутка. Я подошла к его дому примерно через час после убийства, – спокойно объяснила я. Но сердце внутри колотилось, как бешеное.

Миссис Пэттон небрежно провела пальцами по лицу и сделала резкий вдох. Затем уперла руки в бедра и посмотрела на Тома, уже не таким зловещим взглядом.

– Как это могло произойти, Том?

Он, извиняясь, поднял руки.

– К сожалению, мы понятия не имеем. Малу…

– Конечно, – шипя, перебила его миссис Пэттон. – Что натворила Малу, раз ее подопечные были друг за другом убиты?

– Эй, – немного раздраженно возразила я. – Я стою перед вами, вы могли бы обращаться напрямую ко мне. Как уже говорилось, я здесь ни при чем. Возможно, я и могла бы быть связующим звеном в этой истории, но моей вины тут нет. Я клянусь!

Миссис Пэттон сделала глубокий вдох, не выпуская меня из поля зрения своих карих глаз.

– За все эти годы, на протяжении которых я заведую управлением, такого… – Она остановилась и закусила губу. – Такого еще не происходило. Дело, должно быть, в тебе.

– Но я…

– Никаких но, Малу. Я не терплю подобного, и не важно, осознанно ты это сделала или нет, последствий не избежать. Пока дело не прояснится, ты отстранена. Иначе эти новости дойдут до управления, а я не могу этого допустить. Не говоря уже о том, что узнает Мнемозина.

Я возмущенно набрала воздух в легкие, Том тоже выглядел шокированным.

– Отстранена? – в недоумении повторила я. Мне и самой хотелось бы прекратить свою работу антимузой, но из ее уст это звучало как-то… окончательно и бесповоротно.

– Совершенно верно. Держись подальше от моего управления, а лучше и от библиотеки параллельных миров, и молись, чтобы при расследовании не нашлось ни одной улики, указывающей на тебя, – холодно пригрозила она.

Я была настолько шокирована, что не могла подобрать ответ. Может, выполнять обязанности антимузы было иногда и удручающе, но Литерсум уже стал частью моей жизни, которую мне не хотелось отдавать.

По крайней мере, не раньше, чем потерять способность путешествовать между мирами. Ведь близость к Литерсуму и связанная с ним часть моего наследия вселяли в меня чувство контроля. Контроля над темной стороной, которая таилась во мне. И миссис Пэттон это было известно. Мне хотелось сделать ей какую-нибудь подлость, но я взяла себя в руки. Я буду цепляться за каждую соломинку. Я сжала губы, проглотила свой гнев и покинула зал через главный вход. Мне хотелось домой, чтобы уткнуться в мягкую шерсть кота и заплакать.

Меня остановил голос миссис Бэдэм, когда я проходила мимо ее кафедры.

– Мисс Уинтерс, спасибо за выпечку. Она даже почти не крошится, – произнесла она, и уголки ее рта приподнялись.

– Рада, что вам понравилось, – ответила я равнодушно и пошла дальше. Я, должно быть, выглядела настолько ужасно, что даже миссис Бэдэм была любезна со мной. Но и это не смогло меня подбодрить. Смотря перед собой, я последовала к выходу и, выйдя на улицу Лондона, облегченно вздохнула. Резкий контраст воздуха заставил меня очнуться и пойти дальше. Позади меня захлопнулась дверь книжного магазина.

Я пошла домой не сразу, а сделала небольшой крюк, чтобы подумать. В городе я всегда находила что-то новое, чем можно было полюбоваться. Меня отвлекли радостно болтающие люди. Я задумалась, откуда они приехали и чем занимаются в жизни. Эмма с ее талантом в дедукции наверняка рассказала бы что-нибудь о них. Но мне было достаточно просто поразмышлять. Главное, я не думала о своих проблемах.

Дома я упала на кровать и разочарованно застонала в подушку. Шелдон запрыгнул мне на спину и стал топтаться, массируя мои мышцы. У него чертовски хорошо получалось, и я задремала под его мурлыканье.

Через некоторое время меня разбудил телефонный звонок.

– Да? – сонно пробормотала я, когда подняла трубку. Это был голос Тома. Черт, я оставила его в беде!

– Привет, Малу. Я тебя разбудил?

– Угууу, – промычала я.

– Извини. Я только хотел сказать, что миссис Пэттон успокоилась. Она, конечно, до сих пор вне себя, но больше из-за самой проблемы, а не из-за тебя. – Трудно поверить. – Ты все еще отстранена, – продолжил он. – Но она обещает оказать тебе любую посильную помощь.

– Это она так сказала? – с недоверием переспросила я. Она сделает все, чтобы помочь управлению и Мнемозине. Но мне? Недолгое молчание послужило мне ответом.

– Ну да, почти, – признал Том.

– Сейчас я и не могу ожидать большего. Спасибо, что поговорил с ней, и прости за то, что оставила тебя. Я тяжело переношу такие ситуации. – Я представила, как Том утверждающе кивает. Я была не самым хорошим дипломатом. Мой язык часто опережал мои мысли.

– Рад помочь. Успокойся немного. Мы остаемся на связи, пока идет расследование, хорошо? Береги себя, Малу.

– Конечно. Пока, Том. – Я сползла с кровати, чувствуя себя такой измученной, когда пошла на кухню, чтобы сварить кофе. Шелдона было не видно, наверное, он где-нибудь дремал. Выпив кофе, я набрала ванну, согрелась и чувствовала себя вяло, влезая в пижаму. Я покормила Шелдона, который прервал сон ради еды, и снова залезла в кровать. Не знаю, когда в последний раз ложилась так рано, но мне хотелось, чтобы этот день прошел. Может, следующий был бы лучше.

Есть огромный недостаток в проживании под одной крышей с полицейским, который с удовольствием берет работу на дом. Во время уборки я иногда нахожу такие вещи, которые лучше бы никогда не видела. Такие, как нашла с утра на кухонном столе, когда захотела сделать завтрак после беспробудного одиннадцатичасового сна.

Столешницу едва было видно из-за досье, журналов и книг. Я собирала стопку за стопкой и переносила на рабочий стол, расположенный в другом конце комнаты, который тоже был завален. Что касается бумаг, мы с мамой были не очень аккуратными. Неожиданно мне в глаза бросилось имя, написанное на голубом досье. Эдвард Эвенс. Первое задание – первая жертва. Мама, должно быть, принесла документы с работы, чтобы еще раз хорошенько изучить их. Я не решилась их открыть и вместо этого положила обратно на кухонный стол. Остальные бумаги убрала. Я попыталась также найти папку мистера Хольта, но ее нигде не было.

После освобождения стола я занялась завтраком. Включила кофемашину, чтобы запахом кофе выманить маму из кровати, и закинула пару кусочков хлеба в тостер. Я достала джем из холодильника и решила наколдовать вкусный омлет. Пока разбивала яйца на сковородку, в кухне появилась мама с Шелдоном на руках. Оба выглядели очень помятыми. В этом доме жаворонков не было. Я протянула маме чашку кофе, и когда она, вздыхая, сделала первый глоток, она была готова к разговору. Шелдон тщательно вылизывался. Рано или поздно он тоже потребовал бы свой завтрак, но гигиена была превыше всего.

– Как все прошло вчера с Томом и миссис Пэттон? – поинтересовалась мама, пока я размешивала яйца на сковороде. Одно из немногих «блюд», которые я могла приготовить.

Я пожала плечами.

– Миссис Пэттон вступила в клуб Лэнсбери. В ее списке подозреваемых я тоже стою в числе первых. Она отстранила меня, пока ситуация не прояснится.

Мама подошла ко мне и погладила по спине. Хоть я уже и была взрослой, меня успокаивали такие нежные жесты, и я не чувствовала себя одинокой.

– Не волнуйся. Когда все закончится, она извинится и вернет тебя в управление. – Я бросила на нее недоверчивый взгляд. – Ну, да, – поправилась мама, – с извинениями я, наверное, переборщила, но вот задания она тебе точно продолжит поручать. Разве она не рассказывала нам о нехватке антимуз? Она нуждается в каждой из вас.

Я только кивнула в ответ.

– Ты думаешь о своем отце, не так ли? – внезапно спросила мама.

Я поставила сковороду на подставку рядом с плитой и с колотящимся сердцем посмотрела на нее.

– А ты нет?

– Лу, – сказала она и взяла меня за руку. – Ты притягиваешь зло не потому, что твой отец плохой… персонаж. Это бред. – С каких пор она умела читать мысли?

– Откуда ты знаешь?

Она отстранила меня на расстояние вытянутой руки, но не отпустила.

– Потому что ты моя прекрасная дочь, которая слишком добрая для этого мира.

Я закатила глаза и одновременно улыбнулась. Мамы.

– Я уничтожаю идеи, мам. Это не подходит под определение добрый.

– А должно. Это важно для дальнейшего существования Литерсума. В связи с этим ты совершаешь добро для целого мира и даже вселенной. – Она ухмыльнулась. – Не слушай, что говорят другие. Ты идешь своим путем.

– А если он поведет меня по стопам отца?

– Тогда ты научишься уклоняться от него. Твои гены – это, может, и часть тебя, но каждый человек больше, чем просто гены. Ты принимаешь решения.

– Которые определены моими генами…

Мама вздохнула.

– Не усложняй себе жизнь, Лу.

– Это нелегко. Я хотела бы оставаться частью Литерсума, потому что тогда я… ближе знакомлюсь с другой стороной себя. Но это снова привело к чему-то ужасному.

– Малу. – Ага. Если мама называла меня полным именем, это означало что-то серьезное. – Только преступник или преступники виноваты в том, что произошло с мистером Эвенсом и мистером Хольтом. Только они. Не ты. Пожалуйста, не наговаривай на себя. Твоей вины тут нет. Ни в коем случае.

– Посмотрим, когда дело прояснится. – Я развернулась и разложила омлет по тарелкам. В тот момент меня невозможно было переубедить. Мне нужны факты, а не предположения.

С полными тарелками мы с мамой сели завтракать. Она указала на голубое досье мистера Эвенса, которое лежало на столе.

– Ты смотрела его?

– Нет. Я не хотела портить аппетит.

Завтрак прошел молча. Для нас это было обычным делом, потому что до достижения определенного уровня кофеина в организме мы особо утром не разговаривали, но сегодня в воздухе витало особое напряжение. Оно исходило от досье. Рано или поздно нам пришлось бы поговорить об этом, ведь было необходимо разобраться во всем этом.

После завтрака мы вместе убрали со стола, оставив только папку с документами. Мама, не открывая, пододвинула ее ко мне, когда мы с новой порцией кофе сели за стол.

– Даже если это неприятно, ты должна хоть одним глазком взглянуть. Если есть какая-то связь с тобой, тогда, возможно, на месте преступления найдется то, что указывает на это. Может, тебе что-нибудь бросится в глаза. Кроме факта, что они оба были писателями, которых ты должна была поцеловать.

Я скептически посмотрела на досье. Чтобы не передумать, я тут же открыла его. Сверху лежал лист бумаги, в углу которого была прикреплена небольшая фотография мистера Эвенса. Он выглядел мило. Документ содержал общую информацию, с которой я бегло ознакомилась. Я перевернула страницу, и передо мной появился сплошной текст. Это были наблюдения, сделанные следователями. Также был прикреплен отчет судмедэксперта. Текст отделял меня от фотографий, находящихся в самом конце. Долго не раздумывая, я перевернула страницу.

Мой взгляд сразу упал на фото трупа, и я замерла. Я еще ни разу не видела мертвого человека, и одного взгляда на фотографию было достаточно, чтобы подавить всякое желание столкнуться с этим в живую.

Мистер Эвенс лежал на спине на покрытом кровавыми разводами ковре. Его лицо выглядело очень спокойным, а кровь на рубашке сильно контрастировала с бледной кожей. Орудие убийства уже вытащили из тела, но было ясно видно, куда его ударили. Я проигнорировала прикрепленные подписи и быстро перешла к фотографиям комнаты, в которой был убит мистер Эвенс. Рабочий кабинет с письменным столом и множеством полок. Записные книжки, стопки бумаги, небольшая полочка на столе с записками… все свидетельствовало о хобби мистера Эвенса. Несколько вещей с полки и журнального столика, казалось, были сброшены, будто перед убийством произошла небольшая потасовка, в ходе которой мебель была сдвинута с места. Помятые книги и разбитая фоторамка лежали на полу. Кровь, должно быть, резко брызнула, потому что красные пятна покрывали большую часть комнаты. Зрелище было ужасное, но на мой взгляд, здесь не было ничего примечательного.

– Мне ничего не бросается в глаза.

– Эта смерть похожа на многие другие, – грустно сказала мама. – Это, очевидно, был не грабеж. Ценные вещи на месте, и даже деньги остались в кошельке. Тут должен быть другой мотив. Интересно только, найдем ли мы сначала его или преступника.

– Или преступницу, – пробормотала я. Я еще раз рассмотрела фотографии, но и со второго раза не нашла ничего, что привлекло бы мое внимание. Не говоря уже о том, что было каким-то образом связано со мной.

– Досье мистера Хольта будет у меня на столе через пару дней. В настоящий момент обрабатываются улики, допрашиваются свидетели. Как только оно будет готово, я попрошу тебя взглянуть и на него.

Я, соглашаясь, кивнула.

– Как ты думаешь, стоит показать это Эмме? Может, она найдет что-то, что не замечаем мы. Так было уже не раз. – С того момента, как Адамс позвонил ей, я даже не вспомнила о ней. Отличная подруга. Я обязательно должна связаться с ней.

– Это хорошая идея. Я оставлю папку здесь. Тем более что это всего лишь копия. Тем не менее, если кто-то будет спрашивать, ты это никогда не видела. А теперь мне пора на работу. Кто-то же должен следить за мужчинами, – сказала мама и захихикала. Я попрощалась и упала к Шелдону на диван. Да, с каждым принесенным домой досье и каждой копией мама рисковала, но она не могла успокоиться, не закрыв дело. Поэтому работала даже дома. Ее успех говорил за нее, и поэтому иногда можно было закрыть глаза на то или иное маленькое нарушение.

Шелдон замурлыкал, когда я прислонилась к нему ухом.

– Что насчет одной серии любимого сериала, а потом позвоним Эмме? Небольшое погружение в фантастику не запрещено перед тем, как я с головой окунусь в реальность. – Шелдон направил свой взгляд на экран телевизора, это и был ответ на мой вопрос.

Да, уходить в себя, как улитка в свой домик, было эгоистично с моей стороны, но после разговора об отце и просмотра дела мне нужно было отвлечься. Смотря «Люцифера», я думала, как было бы здорово иметь своего чертика, который имел бы дар – выявлять у людей их самые запретные желания. Тогда можно было бы раскрывать дела и… Хотя для этого сначала понадобился бы подозреваемый… Я покачала головой. Я совершала то, что больше всего хотела предотвратить. Мне было трудно отпустить мрачные мысли. Реальность вернула меня обратно быстрее, чем я предполагала. Первая серия еще не закончилась, когда в дверь позвонили. Вроде бы ничего особенного, но события последних дней так взбудоражили меня, что я от ужаса чуть не упала с дивана. Но за дверью меня ждал приятный сюрприз.

– Эмма, – светясь от радости, поприветствовала я подругу.

Она обеспокоенно осмотрела меня с ног до головы.

– У тебя все в порядке, Малу? С момента звонка Адамса я больше ничего не слышала о тебе и хотела удостовериться лично. Все совсем плохо?

– Не совсем, – ответила я и обняла ее. – Извини, что не дала о себе знать. Столько всего произошло. Ты пришла очень вовремя.

– В этом я профи, – сказала она и ухмыльнулась. Эмма проследовала в гостиную, а я закрыла дверь. – Что случилось?

Мы вместе прошли в кухню. Я поставила чайник для Эммы и начала варить себе кофе, рассказывая про второе убийство. За спиной я услышала знакомый шелест бумаги, когда Эмма достала блокнот. Она задала мне пару вопросов, на которые я ответила как можно подробнее.

Чайник пропищал. После недолгих поисков я нашла чайный пакетик, бросила его в чашку и залила кипятком. Затем поставила ее перед Эммой.

– Извини, что втянула тебя в это. И спасибо за помощь.

Эмма отложила карандаш в сторону. Ложкой она нажала на пакетик под водой. Вода окрасилась в темный цвет.

– Нет проблем. Я сразу же узнала голос Адамса, а свой немного изменила. Думаю, он поверил. Хотя он… показался мне немного рассеянным. Обычно он задает больше вопросов.

– Он боролся с собой. Это из-за меня. Думаю, к тому времени он уже знал, кто я, но не мог решить, с чего ему начать. И поэтому решил плыть по течению. Надеюсь, он не заметит своей ошибки. Иначе у нас будут проблемы.

Эмма только кивнула.

– Есть что-то новое?

– Нет, – ответила я. Я радостно вздохнула, когда кофемашина закончила работать. Наполнив чашку кофе, подсела к Эмме за стол. – Пока у нас есть только дело мистера Эвенса. Хочешь взглянуть?

Глаза Эммы засияли, и она поспешно закивала.

– С огромным удовольствием. – Она скривила лицо. – Подожди, это звучит жутко. Есть более приятные занятия, чем рассматривание фотографий трупов, но я с удовольствием помогу тебе. Вот как это должно было звучать.

Я толкнула ее в плечо.

– Да знаю я.

На лице Эммы расплылась улыбка от уха до уха. Она потерла руки.

– Пока я изучаю документы, ты можешь одеваться. Там жарко. Я беру тебя с собой, и, если хочешь, Шелдона тоже. Ты очень бледная, тебе не помешал бы свежий воздух.

Я встала и принесла документы.

– Куда мы пойдем?

– Это сюрприз.

Я знала, что любой последующий вопрос был бесполезен. Эмма не признается. У нее так было всегда. Сначала действовать, потом дать объяснение. Наверное, могло показаться странным брать с собой на прогулку кота, но, как и во многих других вещах, Шелдон был необычным котом. Он любил, когда его носили повсюду. Он, наверное, происходил от египетских предков, которых обожествляли их владельцы.

Я быстро оделась и достала из кладовки покрытую пылью переноску Шелдона. После того как я основательно ее почистила, Шелдон оценил ее состояние, кивнул и добровольно занял место на тоненьком одеяльце внутри.

Эмма захлопнула папку, когда мы были готовы выдвинуться в путь.

– К сожалению, я ничего не нашла. Но когда будет больше информации по второму убийству, я с удовольствием загляну и туда. Может быть, в сравнении проявятся новые аспекты, которые незаметны сейчас. А теперь пошли!

Эмма подхватила переноску с Шелдоном, и мы покинули квартиру. Мы заглянули в первый попавшийся книжный магазин и вошли через него в Параби. Мы посетим книжный мир?

– Ну, скажи мне наконец, куда мы направляемся, Эмма?

Она, ухмыльнувшись, проигнорировала мой вопрос, и я молча последовала за ней к кафедре миссис Бэдэм. Эмма достала из кармана письмо и протянула его библиотекарю. При этом она взволнованно покачивалась вперед-назад. Миссис Бэдэм недоверчиво оглядела Шелдона, но ничего не сказала. От животных в библиотеке ей становилось не по себе. Они грызли, гадили и слюнявили все, а книги такое не любят. Возможно, она отказалась от предупреждения только потому, что знала – Шелдон любит чистоту. Я уже как-то приносила его с собой, но это было сто лет назад.

Миссис Бэдэм аккуратно вытащила лист бумаги из конверта и прочитала то, что на нем было написано. Она кивнула, затем встала и показала движением руки, что мы должны следовать за ней. Эмма засветилась, но мне было не до радости. Куда именно мы шли? Я нерешительно последовала за ними. Мы прошли вдоль книжных стеллажей в другой конец библиотеки. Эмма заметила мою неуверенность и посмеялась.

– Ну хорошо, кайфолом. Я расскажу тебе, куда мы направляемся. Мы посетим Флоренцию, настоящую Флоренцию, чтобы стереть там одну идею. После стресса смена обстановки пойдет тебе на пользу. И мы, наконец, увидим знаменитый узловой пункт своими глазами!

– Подожди… что? – Я резко остановилась, Шелдон замяукал в знак протеста. – Мне запрещено выполнять задания, миссис Пэттон ясно сказала об этом.

Эмма приостановилась, миссис Бэдэм продолжила идти.

– Поэтому я поцелую писателя, а ты просто посмотришь и насладишься вкуснейшим итальянским мороженым.

– Эмма, это правда не очень хорошая идея.

– Почему нет? Ты не будешь делать ничего запрещенного, и мы познакомимся с узловым пунктом. Наконец увидим место, откуда можно путешествовать во все книжные миры и в остальной реальный мир. Разве тебе не интересно, как там все выглядит?

Да. И нет. Конечно, мне было любопытно посмотреть на это легендарное место, о котором мы знали лишь по рассказам. Узловой пункт был сердцем Литерсума, он соединял все воедино. Возможность увидеть его своими глазами была настоящей привилегией… и я не знала, заслужила ли ее. С каждым поцелуем я крала что-то у Литерсума, даже если это было предначертано судьбой и являлось приказом Мнемозины. Я крала что-то, что могло быть доступным через узловой пункт.

– Малу. – Голос Эммы отвлек меня от мыслей. – Пошли уже. Будет весело. – Она смотрела на меня, и ее глаза светились. Я не могла сказать «нет». Вздохнув, я сдалась.

– Хорошо. Но я на самом деле буду держаться в стороне.

Эмма пискнула, и мы продолжили путь. Персонажи скептически посмотрели на нас. Эмма, казалось, не замечала этого, а я упрямо уставилась вперед. Куда делась миссис Бэдэм? Ее нигде не было видно. Мы стали заглядывать в проходы между стеллажами и уже подумали, что потерялись, когда наконец нашли ее. Вместе с молодой девушкой нашего возраста она стояла в одном из проходов перед тележкой на колесиках. В ней лежали книги, которые необходимо было расставить обратно по полкам. Миссис Бэдэм и девушка одновременно посмотрели на книгу, которую последняя держала в руках. Мы с Эммой остались у центрального прохода и стали ждать. Очевидно, девушка спрашивала насчет нужного места для книги и хотела посоветоваться с миссис Бэдэм. Эмма, оглядев обеих, сощурила глаза. Она снова пыталась читать по губам?

Внезапно обе повернулись к Эмме и уставились на нее. Миссис Бэдэм показала пальцем на нас. Отлично, что мы на этот раз натворили?

Они направились в нашу сторону. У девушки были темно-рыжие волосы, собранные в свободный пучок, а ее предположительно викторианское платье с каждым шагом обвивалось вокруг ног. Старомодный наряд она попыталась освежить с помощью современных аксессуаров и зеленого клатча. Она все еще держала книгу в руках. Она была персонажем? Нет. Ее глаза светились и выглядели живыми.

– Привет, – поприветствовала она нас и обратилась к Эмме. – Миссис Бэдэм сказала, что ты Эмма Милллер, она же Эмма Холмс.

Моя подруга озадаченно посмотрела на стоявшую напротив девушку и ответила без привычной для нее бойкости.

– Да, – сказала она, стоя неподвижно.

– Я хотела утром поставить на место книгу, которую ты согласно абонементу брала недавно. Из нее кое-что выпало. Это твое?

Она вытащила небольшую записочку из середины книги и протянула Эмме. Та взяла ее, рассмотрела и кивнула, но больше ничего не сказала. Девушка закусила губу и в поисках помощи посмотрела на меня. Я пожала плечами и, извиняясь, улыбнулась. Она снова обратилась к Эмме.

– Миссис Бэдэм сказала, что я должна отдать это тебе лично или выбросить. Библиотека, в конце концов, не бюро находок. – Миссис Бэдэм, соглашаясь, что-то проворчала. Эмма до сих пор пялилась в записку. Она не заметила, как уголки рта миссис Бэдэм немного приподнялись, когда она смотрела то на Эмму, то на сотрудницу.

– Ну тогда… я пойду работать дальше, – сказала девушка и опустила плечи. Миссис Бэдэм рассерженно сощурила глаза.

Я толкнула Эмму локтем в бок. Наконец, она подняла взгляд, и к ней вернулся голос.

– Спасибо…

Девушка засияла.

– Тия. Тия Ватсон. Не за что. – Она протянула нам по очереди руку, и мы пожали ее. Ее фамилия стала настоящим сюрпризом для меня, и я даже забыла представиться.

– Ватсон? – спросила я и ухмыльнулась. – Что за… совпадение. – Тия смущенно улыбнулась, а Эмма наклонила голову. Миссис Бэдэм кивнула мне. Я кивнула в ответ, и это выглядело так, будто мы заранее спланировали этот заговор.

– У меня еще один вопрос к тебе, Эмма, если можно, конечно, – продолжила Тия.

– Какой же? – Эмма наконец немного расслабилась.

Тия указала на записку.

– Что такое компасный мастер?

Эмма посмотрела на бумажку в руке. Возможно, это странное выражение, записанное там, и пробудило интерес Тии.

– Это профессия в мореплавании, – объяснила Эмма. – Магнитные компасы на борту корабля должны… – Она оборвала предложение, и ее взгляд уставился вдаль. Мне было знакомо это выражение лица. Она уже была не в настоящем, а где-то далеко в своих мыслях, следовала за красной нитью, появившейся перед ее глазами. Это продлилось несколько секунд, затем она вернулась обратно.

– Конечно! – закричала она, и старая добрая Эмма вернулась. Ее щеки порозовели. – Вот как он это сделал! – Она светилась, улыбка расплывалась по ее лицу. – Малу, ты должна выполнить это за меня, – возбужденно сказала она и передала мне документы, которые держала в руке. Я машинально протянула руку, и когда они оказались у меня в руках, Эмма рванула с места. Она поцеловала в щеку Тию, от чего та покраснела, и даже подарила быстрый поцелуйчик миссис Бэдэм, на который та ответила фырканьем, но не уклонилась от него. И вот Эмма уже была у выхода.

– Я что-то пропустила? – поинтересовалась Тия, когда мы провожали взглядом шляпу охотника за оленями и ее владелицу.

– Я думаю, ты помогла ей в разгадке какого-то происшествия, – ответила я. – Как Ватсон помогал Шерлоку Холмсу. – Мне пришлось сдерживать смех, потому что в сравнении со случавшимися в моей жизни совпадениями это было очень забавным.

– Но я ведь ничего не сделала, только задала вопрос.

– Иногда и этого достаточно, чтобы заставить серое вещество думать, – пошутила я. – Я, кстати, Малу Уинтерс. Совсем забыла представиться.

– Отстраненная антимуза?

Мои щеки загорелись, и улыбка застыла на лице. Я сильнее сжала ручку переноски.

– Откуда ты знаешь?

– Такое быстро распространяется в Книриле, – сказала она и пожала плечами.

– Книриле? – переспросила я.

Она посмотрела на меня большими глазами.

– Ты не знаешь, что это означает? Это сокращение от «книжная реальность». Оно используется для обозначения детей – потомков людей и персонажей. Ты ведь тоже одна из них, почему ты не знаешь этого? Мы все так называем друг друга.

– Кто мы?

– Музы, создатели, флеши, блокады. Я думала, антимузы тоже знают об этом.

Я знала муз. Но других… Понятия не имела, кто они. По всей видимости, у меня на лбу изобразился огромный знак вопроса, потому что Тия сочувствующе посмотрела на меня.

– Управление правда ничего не рассказывает вам, антимузам? Наверное, поэтому они советуют нам держаться от вас подальше. Ваши действия могут нас рассекретить. Это подло. Правда, подло. – Она фыркнула и поджала губы.

Мне стало ясно: миссис Пэттон скрывала от нас многое, что касалось Литерсума, и я это принимала. Но то, что за этим скрывается нечто намного большее, я не думала. Интерес проснулся против моей воли. Конечно, ничего страшного не было в том, если бы я узнала о таких же, как я, пусть лишь частично, разве нет? Возможно, это бы помогло мне лучше понять себя. Я следовала своему внутреннему желанию.

– А кто ты?

– Я – флеш, – ответила она и улыбнулась. – Моя мама – книжный персонаж, а папа – человек. Я родилась в книжном мире мамы, но выросла в двух мирах, и сейчас живу то там, то тут. Моя мама положительный персонаж, поэтому я флеш, а не блокада. Это значит, что, если я в реальном мире сталкиваюсь с писателями, на протяжении всей следующей недели они будут продуктивно работать. Так сказать, флеш, благодаря которому процесс написания, создания сюжета и все остальное протекает легко. В отличие от блокад…

– Дай угадаю, – перебила я. – Если это работает по тому же принципу, как с музами и антимузами, то блокады – это дети отрицательных персонажей женского пола и людей-мужчин. И они препятствуют написанию книг?

– Верно. Но, в отличие от вас, мы не получаем задания. Мы случайно пересекаемся с писателями.

Случайно. Снова это слово. Я сдержала отчаянный смех.

– А кто такие создатели? – спросила я.

Миссис Бэдэм, о которой я совсем забыла, заворчала. Тия испуганно вздрогнула.

– Я бы рассказала тебе все, но сейчас мне пора работать. Если хочешь, я дам тебе свой номер телефона, мы встретимся за чашечкой кофе и поговорим обо всем.

– Было бы здорово. – Чем больше я узнаю о Литерсуме, тем больше всплывает вещей, о которых я даже понятия не имела. Всегда думала, что так лучше, но… похоже, настало время это изменить. – Ведь если смерти были связаны с Литерсумом, лучше знать слишком много, чем слишком мало.

– Я тоже так думаю, – сказала Тия. Я набрала ее номер и сохранила. И в следующую секунду у нее уже был мой номер.

– Тебя отругают за то, что ты разговаривала со мной? – спросила я и спрятала телефон обратно в карман.

Она убрала с лица прядь рыжих волос и решительно посмотрела на меня.

– Каждый ребенок Книрила должен иметь право знать, откуда он происходит. Я скажу это любому, кто захочет меня услышать. Только они сначала должны узнать, что я вообще рассказывала тебе что-то. – Она бросила взгляд на миссис Бэдэм. Пожилая дама сделала вид, что ее тааак заинтересовал пол. Я ухмыльнулась.

– Спасибо, – сказала я искренне. По крайней мере, таким образом прояснится хотя бы один аспект моей жизни, и я смогу все лучше понять.

– Может, – продолжила Тия, – ты захочешь пригласить и Эмму?

– Она ни за что на свете не пропустит такое событие. – И в мыслях я добавила, что в противном случае я заставлю ее пойти со мной. Тия попрощалась и вернулась к тележке. Миссис Бэдэм кивнула мне, и я последовала за ней. Она провела меня к двери в конце коридора, которую открыла огромным ключом. Затем подождала. Я сглотнула. Что именно я должна была сделать?

Шелдон спал в переноске, которую я поставила на пол, чтобы изучить документы, полученные от Эммы. Это задание-поцелуй, какие я обычно получала? Я должна взять его на себя? Это вообще возможно? Миссис Пэттон отстранила меня из-за страха, что кто-то отслеживает мои задания, но это было, строго говоря, не мое задание, а Эммы. Так можно? Насколько я знала Эмму, теперь на пару дней она провалилась сквозь землю, забыв о своей работе. А на выполнение задания выделялось определенное количество времени… Что разозлит миссис Пэттон больше: что я выполню задание вместо Эммы или что идея не будет уничтожена? Что вообще особенного в этом задании, раз мы сначала пришли в Параби? Ах, да, узловой пункт.

Я подробнее ознакомилась с документами. Писатель Клара Фаббри жила во Флоренции. Вообще мы с Эммой отвечали только за Лондон. Что мы забыли в Италии? Антимуз не хватало настолько, что мы должны были помочь там? «Какая разница», – подумала я. Если Эмма получила это задание от управления, значит, так было нужно.

Я посмотрела на миссис Бэдэм, которая кивнула на открытую дверь. Она знала, что мне предстояло сделать?

Она кивнула, словно прочитала мои мысли.

– Ты всего лишь должна подумать об узловом пункте и войти в дверь. Дальше спросишь, большего я, к сожалению, не знаю.

– Спасибо.

Я взяла переноску с Шелдоном. Я хотя бы увижу узловой пункт, а потом решу, как поступить дальше. Может, попаду в тупик, и все решится само собой. С колотящимся сердцем я взялась за дверную ручку и повернула ее.

На той стороне меня ожидал вокзал. Вокзал, полный книжных лавок.

Я не могла одновременно охватить взглядом всю гигантскую площадь. Сначала я просто стояла, выпучив глаза. Многочисленные стойки располагались на одной стороне огромной площади, за ними сидели люди, выдававшие билеты. Цветное смешение суетившихся книжных персонажей, еще больше, чем в Параби. Они происходили не только из лондонских книжных миров, если я правильно определила несколько известных мне лиц. За ними располагались книжные магазины разных размеров и стилей. Только потом я осознала, что в воздухе разлито бормотание. Так же было слышно, как открываются и закрываются двери, на некоторых из которых висели колокольчики. Треск автоматов, считывающих карты, которые в них вставляли. Пахло бумагой, чернилами, деревом и… магией? Я почувствовала покалывание на губах, оно напоминало мне ощущение, какое обычно возникало у меня перед поцелуем.

В это было трудно поверить. Аккуратно, чтобы не врезаться в персонажей, я сделала пару шагов и обернулась. Передо мной возвышался великолепный книжный магазин. На вывеске над позолоченной дверью было написано «Англия».

Я огляделась и рассмотрела на других магазинах названия стран. Германия, Швеция, Голландия – здесь, должно быть, представлены все страны мира. Каждая, в которой писали книги или в которой происходило действие. Это был он. Узловой пункт.

Я засмеялась, когда поняла, как доберусь до Флоренции. Где-то там должен находиться магазин Италии, через который я попала бы в город. До этого момента я с трудом понимала, зачем нужен узловой пункт, но видеть его собственными глазами было захватывающе. Мне бы хотелось, чтобы Эмма была рядом и тоже это увидела. Кто знает, когда выпадет следующая возможность?

Я наблюдала за суетой книжных персонажей, которые, к моему облегчению, в большинстве своем меня игнорировали. Они подходили к стойкам, проводили рукой по небольшому прибору и получали – почти всегда – билет, который выдавал им служащий, стоявший за стойкой. Некоторые из персонажей уходили ни с чем. Им путешествие в другой мир было запрещено. Посмотрим, как далеко мне удастся пройти. Тем временем Шелдон проснулся и высунул нос через решетку переноски.

– Жесть, правда? – спросила я его, и он замурчал. Я встала в одну из очередей и стала искать в документах что-нибудь, что рассказало бы мне о процессе покупки билета. Однако ничего не нашла. У Эммы наверняка была информация. В следующий раз она так просто не отделается.

Совсем скоро подошла моя очередь, и я встала перед стойкой. Молодая девушка с темно-коричневыми волосами и дружелюбной улыбкой поприветствовала меня. Ее глаза были бледными и определяли ее как маловажного персонажа.

– Добрый день и добро пожаловать в узловой пункт, – поздоровалась она. – Как я могу вам помочь?

Сейчас выяснится, как далеко я пройду.

– Привет. Меня зовут Малу Уинтерс. Я очень хотела бы попасть во Флоренцию.

Девушка стала набирать текст на клавиатуре.

– В настоящую Флоренцию или Флоренцию из какого-то определенного книжного мира?

– В настоящую Флоренцию, – сказала я. Она продолжила печатать. Мое сердце забилось быстрее. Была ли эта хорошая идея?

– Это, очевидно, ваше первое путешествие, поэтому я должна вам сообщить, что перемещение из Литерсума в настоящий мир регулируется законом о переходах. Это значит, что перед поездкой вы должны пройти сканирование ауры. Только когда вы будете занесены в базу и вас проверят, мы сможем выдать вам разрешение и билет. Или в путешествие и вам будет отказано, смотря по обстоятельствам.

Я кивнула, но ничего не поняла. Она пододвинула ко мне небольшой прибор, который выглядел так, словно был сделан из черного камня.

– Пожалуйста, положите руку сверху.

Я удивилась современной технике, которая здесь использовалась. Или это была магия? Техника или магия? По прибору нельзя было определить, о чем шла речь. Я положила руку, и от прикосновения к холодному материалу по мне пробежали мурашки. Через пару секунд компьютер запищал. Девушка сощурила глаза.

– Пожалуйста, поднимите руку и положите еще раз.

Я последовала указанию, но снова послышался писк. Уведомление об ошибке. Девушка, поджав губы, посмотрела на меня. Нет, не на меня, она смотрела в мои глаза.

– Возможно ли такое, что вы не персонаж, а из Книрила?

– Флеш, – немного нерешительно соврала я. Если бы я назвалась антимузой, она, возможно, запретила бы мне вход. Оставалось только надеяться, что она не знала, что флеши не получают заданий. Знания о Книриле мне уже пригодились. Если бы я не встретила Тию, я бы сейчас стала посмешищем. Будьте вы прокляты, миссис Пэттон!

Девушка вздохнула и нервно покачала головой.

– Я не знаю, почему вы не в курсе, но Книрилу не нужны билеты. Вам достаточно знать название выдуманного мира или книжного магазина в настоящем мире. Вам необходимо только подумать о нужном магазине или библиотеке, пройти в дверь, и вот вы на месте. Это действует для всех дверей книжных магазинов, библиотек и книжных миров. Неважно, откуда вы приходите, из Литерсума или из реального мира. Это дар Книрила. Которому, между прочим, завидуют все персонажи. Вам не нужен узловой пункт. Это только для персонажей.

Моя голова гудела. Только мне показалось, что я сама обо всем догадалась, как меня снова обвели вокруг пальца.

– Это… вау. Но как вы догадались, что я из Книрила.

Она показала на камень, или на прибор, или что это вообще было.

– Сканер распознает лишь ауру книжных персонажей. У Книрила совершенно другая аура, которая лишь наполовину совпадает с той, что у персонажей, если я могу так выразиться. Вы относитесь к двум вселенным, и до сих пор никому не удалось создать такой сканер, который распознавал бы эту ауру.

Я все еще переваривала только что полученную информацию.

– Если мне снова захочется домой, я смогу перед дверью любого книжного магазина просто подумать о магазине в Лондоне и попаду куда захочу?

– Верно, – терпеливо подтвердила девушка.

– Хорошо, – сказала я, слегка опешив. – Спасибо.

– Не за что, – ответила она. Я отвернулась от стойки и отошла немного в сторону.

Обескураженная, я думала о том, что только что узнала. Мой дар мог привести меня куда угодно. За последние полгода я могла подвергнуть опасности весь мир, весь Литерсум! Это было причиной, по которой от меня все скрывали? Меня хотели привязать к одному месту, чтобы быть уверенными, что я со своим даром не натворю глупостей?

Теперь с этим покончено. Но что мне делать с этими знаниями? До этого момента я не особо жаждала познать Литерсум. А теперь? Шаг за шагом. Следующий привел бы меня во Флоренцию.

В документах Клары Фаббри я на самом деле нашла название книжного магазина, которое изначально не приняла за таковое. «Книжный вдовец».

Пару минут спустя я стояла перед итальянским книжным в узловом пункте. Он был построен из старого красного дерева, окутан цветами, а изнутри доносились громкие голоса. Когда итальянцы разговаривали, мне казалось, что я в отпуске. Это чувство усиливал запах горячего эспрессо, доносящийся изнутри. Я жадно вдохнула его носом.

Если можно было верить девушке на стойке, я могла воспользоваться любой дверью в узловом пункте, чтобы попасть во Флоренцию, но я не захотела злоупотреблять удачей. Может, она ошибалась. Я взялась за талисман в кармане и сжала его. Надеюсь, что в конце дня буду улыбаться так же, как каменное лицо на брелоке, а не бродить где-нибудь в слезах.

– Ну тогда поехали. Ты готов, Шелдон? – Кот мурчал, и я приняла это за согласие. Я вошла в двери, подумала о магазине во Флоренции и позволила произнесенным про себя прекрасным итальянским словам принять меня.

Кофе в Италии был божественный, так же, как и мороженое. Но продавец мороженого чуть не свел меня с ума. Когда я увидела, как сверкнула его ложка для мороженого, я впала в панику, потому что приняла ее за орудие убийства. Взвизгнув, я вздрогнула, и лишь взгляды недоумевавших прохожих вернули меня в реальность. В безопасную реальность.

Меня переполняли эмоции от увиденного узлового пункта и прекрасного города, поэтому я совсем забыла про убийства и свою возможную связь с ними. Но в этот момент все снова обрушилось на меня, и сердце заколотилось от паники.

Происшествия прошлой недели оставили свой след. Я надеялась лишь на то, что не стану полным параноиком, потому что на каждом углу мне чудилась угроза. Я села на лавочку, держа в руках мороженое и Шелдона, и решила успокоиться, разглядывая людей, гуляющих по городу. Солнце приятно щекотало кожу, день был действительно прекрасным.

Что скажет мама, когда я расскажу ей, что мы могли быть опасны для всего мира? Благодаря той стороне меня, силы которой я до сих пор не могла оценить. Но если это правда было возможно… Я должна тщательнее разобраться во всем. Выяснить больше про себя и Литерсум.

Пока я наслаждалась мороженым, а Шелдон разглядывал людей из открытой переноски, я стала рассматривать фото писателя в досье.

Кларе Фаббри было тридцать пять лет, она работала журналистом. Она жила во Флоренции, и ей нравилось писать на площади Сеньории. Я до сих пор сомневалась, стоит ли мне взять на себя это поручение или же лучше проигнорировать. Эмма сунула документы мне в руку… Но ясно ли она осознавала в тот момент, о чем меня просит? Ворча, я встала и направилась к площади Сеньории.

По дороге произошел еще один инцидент – из-за разбитого стекла я пришла в ужас. Голуби Флоренции еще лет пятьдесят, наверно, будут рассказывать о чокнутой брюнетке, которая бежала, оглядываясь по сторонам и разгоняя их сородичей.

Помимо воркования голубей, на площади были слышны щелчки фотокамер, пока сотни людей делали фотографии. Многие из них были с селфи-палками. Если и существовало на свете совершенно бессмысленное и в то же время раздражающее изобретение, то это была именно эта вещь. Моя одногруппница называла их «скипетр идиота» и была права. Туристы спотыкались о брусчатку и либо в одиночку, либо в небольших группках следовали за гидом, который собирал всех вместе с помощью поднятого вверх зонтика.

Я стояла в нескольких метрах от Лоджии Ланци, аркады в готическом стиле. Я знала это только потому, что один из гидов, проходя мимо меня, рассказывал про это туристам. Это здание охранялось двумя каменными львами. Львами Медичи.

Я прошлась взглядом по людям, стоявшим рядом. Согласно информации в документах, Клара Фаббри часто в это время сидела на ступенях Лоджии и печатала на нетбуке. Она как раз писала последние страницы приключенческого романа о футуристической Флоренции, в котором Медичи возвращаются в виде зомби и пытаются захватить власть. Мне эта идея казалась забавной, но моего мнения никто не спрашивал.

И действительно, я увидела Клару Фаббри, сидящую среди других людей. Ее темно-коричневое каре блестело на солнце, на ней была красная футболка и шорты. Сощурив глаза, она смотрела в экран нетбука, который балансировала на коленях. Я поднялась по ступеням и уже собиралась сесть рядом с ней, как вдруг меня остановило какое-то предчувствие, и я прошла дальше. По спине пробежали холодные мурашки, а колени затряслись. Трясясь, я поднялась по ступеням на самый верх и встала рядом с одним из львов Медичи. Я с недоверием осмотрела людей, собравшихся вокруг Лоджии. Шелдон не издал ни звука и выглядел расслабленным. Что это было за предчувствие? За мной наблюдали или это всего лишь паранойя?

Я незаметно посмотрела вниз на Клару, я очень беспокоилась за нее. Если за моими поручениями действительно кто-то следил, она была в опасности. Неважно, было ли это обычное задание или внеплановое. Наша связь проявится, как только я приближусь к ней. Так же, как и связь с убийцей, если он преследовал меня.

Если он находился здесь, мой поцелуй мог стать для нее не просто поцелуем антимузы, а поцелуем смерти. Эмма сама должна выполнить это задание позже. Чтобы опять не случилась неприятность. Вероятно, Мнемозине и управлению придется смириться с тем, что в мире станет на одну книгу, которая не входила в их планы, больше. В любом случае я не буду уничтожать эту идею.

– Шелдон, мы идем дальше, – решительно сказала я и стала спускаться вниз по ступеням Лоджии. – И мы будем первыми, кто купит книгу про Медичи-зомби, если она выйдет. Время учить итальянский!

– Мяуоо, – согласился Шелдон и это прозвучало словно «чао». Просто мой кот был самым умным на свете.

Миссис Пэттон была не в восторге, как говорят англичане. Более того, ее пучок чуть не воспламенился от того, как яростно она отчитывала нас с Эммой две недели спустя.

После неудавшегося поцелуя во Флоренции я успела передать Эмме документы, но она забыла выполнить задание. Миссис Пэттон вызвала ее в Параби спустя час после того, как мы встретились в кафе. Я проводила ее в Параби, ведь, в конце концов, я была причиной этой встречи, отказавшись выполнить задание.

И вот мы стояли перед руководителем управления, которая трясла перед нашими носами распечаткой из итальянского онлайн-магазина. На распечатке была статья о книге с очень плохой обложкой, на которой были изображены зомби возле собора Санта-Мария-дель-Фьоре. Идея Клары Фаббри выжила и была опубликована чертовски быстро.

– Как ты можешь это объяснить, Эмма? – орала на мою подругу миссис Пэттон. Я сделала шаг вперед.

– Послушайте, Эмма…

– Тебя это не касается, Малу. С тобой я буду разговаривать, когда история с убийствами наконец прояснится. Ну так, Эмма?

У Эммы был очень жалкий вид. Она являлась перфекционистом и была очень ответственной, и в том, что это задание оказалось не выполнено, заключалась моя вина. Она выдавила из себя извинения, которые миссис Пэттон и слушать не хотела. В любом случае уже нельзя было изменить тот факт, что книга вышла в свет и каждый мог ее прочитать. Руководитель управления стала важничать и вести себя как начальница.

– В этот раз я обойдусь лишь предупреждением, Эмма. Но если такое повторится еще раз, я отстраню тебя. – Она произнесла это угрожающим тоном. Эмма вздохнула. Подавленная подруга последовала за мной в уголок отдыха, где мы уселись за стол.

– Со мной такого еще никогда не происходило, – пробормотала она. – Последние две недели я была не в форме. И этот случай… – Она снова погрузилась в собственные мысли, и я не стала ей мешать. Прошло немного времени, и она снова вернулась ко мне, слабо улыбнувшись. – Ну да. Это уже случилось, и я не в силах больше ничего изменить. Моя злость все равно ничего не изменит, верно? – спросила она.

– Нет, ничего. И вообще, ты должна радоваться, что благодаря тебе в этом мире стало на одну счастливую писательницу больше.

– Но если книга на самом деле настолько плохая, что ее ни в коем случае нельзя было оставлять?

– Знаешь, – сказала я, – писателю на это совершенно точно наплевать. Я считаю, каждый должен иметь право гордиться окончанием своего грандиозного проекта. Даже если он для обозревателей представляется полной чушью. Полагаю, конечно, что содержание там сомнительное… Хотя в этом случае миссис Пэттон разозлилась бы еще больше. Все, должно быть, не так уж и страшно. И если Клара Фаббри своей книгой осчастливит хотя бы одного человека, это будет означать, что оно того стоило.

Эмма подумала над моими словами и уже не выглядела такой подавленной.

– Ты права, Малу. Спасибо. Хотя твои слова звучали скорее как слова музы, а не антимузы, – сказала она и толкнула меня в плечо.

– Это многое бы облегчило. Кстати… – Я снова вспомнила про наш короткий разговор с Тией о Книриле. У нас с Эммой еще не было возможности обменяться мнениями по этому поводу.

– Ты помнишь Тию Ватсон, которую мы встретили две недели назад? – При упоминании этого имени Эмма насторожилась и кивнула. – Она рассказала мне о других потомках книжных персонажей и людей. Помимо муз и антимуз есть еще создатели, флеши и блокады. Ты знала об этом?

Эмма расширила глаза.

– Что? Нет! Я хочу обо всем услышать.

Новая информация для Эммы была всем, и мне был понятен ее восторг, когда она узнала о возможности собрать новые части паззла Литерсума. Я рассказала ей о флешах и блокадах. Эмма впитывала в себя каждое слово.

– А кто такие создатели? – поинтересовалась Эмма.

– Я не знаю. Тии нужно было работать, и мы не успели обсудить это.

– Жаль. – Улыбка Эммы исчезла, и она повесила плечи.

– Но, – добавила я и ухмыльнулась, – у меня есть ее номер, и мы договорились, кто как-нибудь встретимся втроем за чашечкой кофе, и она нам все расскажет.

– Было бы здорово! – восторженно сказала Эмма и засияла. – Когда?

Я позвонила Тии и договорилась о встрече на следующий день. Она обрадовалась этому так же, как и Эмма. Положив трубку, я протянула Эмме руку с телефоном.

– Думаю, тебе тоже стоит сохранить ее номер телефона. Кто знает, может, она поможет тебе еще в каком-нибудь деле.

Эмма вытащила телефон и записала номер. Улыбка на ее лице передалась и мне. Я не могла не ухмыльнуться. С новым зарядом мужества и улучшившимся настроением мы покинули Параби и направились домой.

Что-то было не так. Когда я в тот вечер открыла дверь, меня не ждал Шелдон. Он привык приветствовать меня у двери, давая понять, что его надо покормить. Если он в этот момент был в туалете, он давал о себе знать, мяукая из ванной. Но сегодня он не ждал меня у двери, и не слышно было шума в ванной.

– Шелдон? – Я захлопнула дверь и с колотящимся сердцем положила куртку и сумку на комод. Из подставки для зонтиков я вытащила зонт-трость и выставила его перед собой как меч, направляясь по коридору к ванной. Я заглянула внутрь, но там было пусто, в кошачьем туалете тоже никого не было. Я прошла мимо кухни к своей комнате. Дверь была приоткрыта, и я скользнула внутрь.

– Шелдон? – Через мгновение из-под кровати высунулся розовый нос. Я с облегчением вздохнула. Затем появилась остальная часть кота, и Шелдон боязливо прижался ко мне, когда я села на колени рядом с кроватью. Я успокаивающе погладила его по спине.

– Что здесь произошло? – поинтересовалась я. Шелдон посмотрел на дверь и поднял нос. Затем стал принюхиваться. Я должна была пойти в коридор и принюхаться? В любом случае, что бы это ни было, оно больше не представляло угрозы. Иначе Шелдон еще у двери запрыгнул бы мне прямо на голову и стал бы настаивать на немедленном отступлении.

С котом за спиной я осмелилась вернуться в коридор. Шелдон протиснулся в сторону кухни, но не решился отойти от моей ноги дальше, чем на десять сантиметров. Он предоставил мне право первой войти. Он знал, что меня ожидало в гостиной, и я надеялась, он посылал меня туда только потому, что был уверен, я с этим справлюсь. Я делала все, что он мне приказывал. Я принюхалась. И на самом деле пахло странно. Немного сладковато, чувствовался привкус металла, но запах был неприятный. Я посмотрела вниз на кота, затем проделала последние шаги до дверного проема и вошла в гостиную. Я крепче сжала зонт, руки дрожали от страха и волнения.

В уютной обычно комнате все выглядело так, будто там взорвалась бомба. Разбитый телевизор лежал на полу. Книги на стеллаже были перевернуты так, что был виден не корешок, а их срез. Вместе они напоминали большой белый холст, который кто-то и использовал с этой целью. Кроваво-красная надпись сияла на книжных страницах – это первое, что мне бросилось в глаза. Там было написано: танцуй, маленькая муза.

Мой взгляд перешел от полки к дивану. На нем, съежившись, сидела женщина. Казалось, она спит. Но нож в ее груди разрушил иллюзию. Она была мертва. Кровь пропитала светлую блузку вокруг ножа. Руки вяло свисали на диван, а юбка цвета морской волны была разорвана. Именно эта маленькая деталь вырвала меня из оцепенения, реальность предстала передо мной.

На нашем диване сидел труп.

Мое тело не знало, как реагировать на это. Кричать, плакать, бежать… От сильнейшего шока я опустилась на колени, согнулась и сползла на пол. Шелдон мяукал и утешающе терся о меня, хотя сам дрожал, как осиновый листок. Я взяла его на руки, уткнулась лицом в шерсть и вдохнула его кошачий запах прежде, чем хлынули слезы.

Я обнимала его до тех пор, пока он не начал сопротивляться, и тогда я снова пришла в себя. Шелдон пожаловался на помятую шерсть и начал скрупулезно вылизываться. Я поднялась, вышла в коридор и достала телефон из сумки. Может быть, стоило сначала убедиться, что женщина на диване действительно мертва, но я была и так в этом уверена, более того, я бы никогда в жизни не прикоснулась к трупу. Нож в сердце, большая потеря крови, никто бы не выжил. Я набрала номер мамы, и уже по первому слову она поняла: что-то не так.

Не прошло и десяти минут, как в нашу гостиную ввалились она, Адамс, Лэнсбери и целая армия полицейских. Их приход, мамин голос – все приглушенно прошло мимо меня, словно я погрузилась под воду, мама отвела меня в комнату, пока другие хлынули в гостиную. Были установлены маленькие прожекторы, слышались щелчки камер, и все громко переговаривались друг с другом. Я слышала все это даже через закрытую дверь.

Я села на кровать и снова обняла Шелдона, которого раздражало большое скопление людей в нашей квартире. Когда я его погладила, он издал звук, который звучал ни то как мурчание, ни то как рычание, в общем звук, совсем не похожий на кошачий. Пока люди из следственного комитета искали следы и рассматривали все с лупами, мама расспрашивала меня о моем дне. Лэнсбери стоял позади нее со скрещенными руками, с неизменным мрачным видом. О сочувствии парень, кажется, ничего не слышал. Он, скорее, выглядел так, будто винил меня, что ему приходилось сейчас находиться здесь и снова ругаться со мной.

Особо рассказывать было нечего, так как день, за исключением небольшой ссоры с миссис Пэттон, прошел непримечательно. Тем не менее мне необходимо было вспомнить каждую деталь. Что я и сделала, включив и встречу с миссис Пэттон. Я повторяла, что не знала убитую женщину. И это было правдой. Я не видела ее раньше. Позже к нам присоединился Адамс, который координировал следователей и осматривал квартиру. В отличие от коллеги, у него было достаточно сострадания ко мне. С меня еще должны были снять отпечатки пальцев, чтобы отличить чужие следы в квартире, и засунуть ватную палочку в рот для ДНК теста. Все это я позволила сделать, даже не задумываясь, что это означало: в нашей квартире произошло убийство. Я еще была не готова к этому.

Мы с мамой собрали некоторые вещи и покинули квартиру. С пожитками и котом мы заселились в ближайший и по-настоящему роскошный отель. Материнский инстинкт победил полицейский долг, мама не хотела оставлять меня одну этим вечером. Я была благодарна ей. Наши разговоры отвлекали меня от размышлений, а вместе с тем и от воспоминаний о мертвой женщине в нашей квартире. Тем не менее мысли о ней не оставляли меня.

Если раньше оставались сомнения, связана ли вся эта ситуация со мной, теперь сомнения развеялись. Убийство в нашей квартире и угроза со словом «муза» говорили сами за себя. Адамс и Лэнсбери спрашивали о кроваво-красной надписи, но мы с мамой заверили их, что не знаем, о чем шла речь.

Мне хотелось спать и скорее пережить этот день. Я заполнила огромную ванну в нашем номере большим количеством пены и смыла с тела следы этого дня.

Но как только оказалась одна, мысли снова закружились в моей голове, а мышцы напряглись. Я со стонами упала на кровать, тело дрожало. Шелдон лег рядом и свернулся в клубок. Я готова была вот-вот расплакаться. Мама заметила мое нервное состояние и сделала то, что уже давно не делала. Она легла рядом со мной в кровать и стала читать вслух книгу, пока я не заснула.

Насколько плохо я чувствовала себя прошлым вечером, настолько сильным был у меня голод на следующее утро. В зелено-синей столовой отеля я наполнила тарелку всем, что смогла найти. Очевидно, это были последствия стресса. Но лучше было так, чем совсем ничего не есть. С пустым желудком я была невыносимой даже для самой себя.

Кроме нас с мамой, в отеле практически не было гостей, почти вся столовая и буфет были в нашем распоряжении. Это дало нам возможность открыто и серьезно поговорить друг с другом. Я ясно видела, у мамы была какая-то идея, о которой она обязательно должна была мне рассказать.

– Вчера вечером я долго думала об этой затее, – начала она, съев пару кусков омлета. – Теперь, когда более чем очевидно, что ты как-то связана с этими убийствами, мы не должны позволить Адамсу и Лэнсбери подозревать тебя, поэтому я пришла к такому решению: мы скажем обоим правду.

– О чем? – спросила я, двигая стакан апельсинового сока по столу.

– О тебе. Они должны знать, кто ты, откуда происходит часть тебя.

Я вытаращила глаза и хотела возразить, но мама не позволила.

– Подумай. Оба ищут реального человека, который никак не связан с Литерсумом. Но, как я вижу ситуацию, это должен быть кто-то оттуда, иначе, как он тогда узнал бы о тебе и о музах? А он, очевидно, владеет этой информацией. Адамс и Лэнсбери будут ходить по кругу и каждый раз возвращаться к тебе, потому что у них отсутствует важная деталь. Это, должно быть, кто-то из книжного мира, и, если это так, они не смогут его найти. Потому что официально его не существует.

– Если это кто-то из книжного мира, – возразила я, – как в таком случае поможет то, что мы раскроем этим двоим нашу тайну? Не говоря уже, что это запрещено.

– Это даст нам время, чтобы найти убийцу. Мы можем попросить помощи у Эммы и Тома, и миссис Пэттон. Как-то это должно нам помочь, – живо сказала мама.

Мысль сказать правду двум полицейским не нравилась мне совсем, но мама была права. Если я буду вне подозрений, это может натолкнуть их на другие вещи, которые, возможно, смогут нам помочь. В таком случае мама, Эмма и, возможно, Том должны были сделать все, чтобы найти настоящего убийцу. Если он скрывался в книжном мире.

– А как преподнести это лучше? Если просто скажу, кто я, они меня засмеют! А Лэнсбери отвесит мне подзатыльник.

Мама ухмыльнулась.

– Может, нам стоит поступить с ними, как тогда с нами поступила миссис Пэттон.

– Я должна взять обоих за руки и пройти сквозь дверь в Параби?

– Это сделает дальнейшие объяснения более правдоподобными.

Когда миссис Пэттон появилась, чтобы рассказать нам о моем даре, она использовала именно этот метод. Она заманила маму, как потом выяснилось, фальшивым именем моего отца в книжный магазин. Мы согласились, и, когда она попросила меня взять маму за руку и, произнося имя Гесиод, пройти сквозь дверь, я не стала спорить. Мы сильно удивились, оказавшись в Параби, это наверняка ожидает и двух полицейских. Если это не сработает, значит, эти двое невосприимчивы к магии.

– Надеюсь, твои коллеги воспримут это так же хорошо, как мы с тобой тогда. – Другими словами: я надеялась, что Лэнсбери не перекинет меня через бедро, когда я заведу его в Параби. Возможно, я могла бы его там «потерять». В одиночку он бы не нашел дорогу назад… Мое настроение резко улучшилось.

Мама позвонила Адамсу и попросила подойти вместе с Лэнсбери к крохотному книжному магазину, расположенному в центре Лондона. Речь шла якобы о приватном разговоре, поэтому она запретила ему рассказывать о нем кому-то, кроме Лэнсбери. Адамс, не раздумывая, согласился.

Мы подъехали на такси к тому магазину. Он был и вправду маленьким, может быть, пятнадцать квадратных метров, и каждый уголок в нем был заставлен старыми книгами, фолиантами и свитками. Жители Лондона обожали антиквариат, а туристы появлялись здесь крайне редко. Темно-красное дерево обрамляло позолоченную лакированную дверь, которая выглядела очень благородно по сравнению с обшарпанным помещением. Этот магазин подходил идеально для нашей цели, так как огромную разницу между ним и Параби можно было использовать в качестве шокового эффекта.

Немного погодя наконец появились двое полицейских. Они тоже приехали на такси. Они выглядели напряженно и даже немного нервничали, когда немногословно поприветствовали нас. Мне было не лучше. От волнения у меня сжимался желудок, меня бросало в жар. От того дня зависело многое, я не могла облажаться.

Адамс остался стоять рядом с мамой и, казалось, пытался подавить в себе желание взять ее за руку.

– Эбби, теперь ты скажешь мне, что происходит? – Его голос звучал грубо, слышалось беспокойство. Лэнсбери, наоборот, ничего не говорил, а только настороженно наблюдал.

Мама завела прядь волос за ухо.

– Сначала Малу кое-что покажет вам. А потом мы будем говорить столько, сколько ты захочешь. – Адамс с любопытством посмотрел на меня, Лэнсбери скрестил руки на груди и зло сверкнул на меня глазами. Он умеет делать только такое выражение лица? Оно казалось намного страшнее псевдоулыбки Хью Гранта.

Я вытерла руки о брюки.

– Гм, да. Вы оба уже осмотрелись внутри, верно? – Адамс кивнул, Лэнсбери не пошевельнулся. Я предположила, что ответ был «да».

– Хорошо. Пожалуйста, дайте мне руку или предоставьте рукав вашей куртки, чтобы вместе со мной войти в дверь. – Оба одновременно нахмурили лбы. Затем Адамс вышел вперед и протянул мне руку. Лэнсбери не делал никаких попыток, чтобы присоединиться к нам. Я думала, как он застрелит меня после перехода. Или я оставлю его там.

– Мы можем войти и по одному, – предложила я. Адамс закатил глаза и кивнул. Меня удивило то, как быстро он согласился на это. Он совершенно точно делал это только из-за мамы, потому что она попросила его. Кому-нибудь другому он наверняка показал бы фигу.

Держа Адамса за руку, я прошла через дверь магазина в Параби и закрыла ее. Мне было интересно, как это выглядело в глазах мамы и Лэнсбери. Им хоть немного открывался вид на Параби или только на прилавок антикварной лавки?

Адамс стоял напряженный и осматривался. Сегодня было много народу, люди бегали мимо книжных рядов. Нас никто не замечал. Только миссис Бэдэм окликнула меня и тут же подошла к нам.

– Мисс Уинтерс, что здесь происходит? – тихо поинтересовалась она. Она какое-то время таращилась на Адамса, разглядывала его с ног до головы, затем снова перевела взгляд на меня. Адамс едва ли замечал ее пристальный взгляд, он был словно парализован от пестрой суеты, открывавшейся перед ним. Мое сердце забилось быстрее. Как он все это воспримет?

Я обратилась к библиотекарю.

– А что, если я вам скажу, что он поможет мне схватить убийцу и отменить мое отстранение?

Миссис Бэдэм бросила еще один взгляд на Адамса, затем кивнула и вернулась обратно к своей стойке.

– Я бы посоветовала ему поскорее справиться с этим, – буркнула она нам через плечо. Адамс к тому моменту все еще не проронил ни слова. Я немного боялась за него, потому что он стоял как соляной столб.

– Старший инспектор Адамс? – спросила я осторожно.

– Называй меня Тоби, – ответил он, не глядя на меня. О’кей, договорились. Я решила спасти бедолагу и снова взяла его за руку. Я мягко потянула его обратно к выходу в магазин. Он не сопротивлялся и только в Лондоне вновь пришел в себя.

– Это сейчас случилось на самом деле? Эбби, что именно тут происходит? – спросил он маму дрожащим голосом.

Она, извиняясь, улыбнулась.

– Я все сейчас объясню тебе. Но сначала Малу должна провести Лэнсбери через дверь.

Казалось, мистер Суперкоп не был уверен. Он, защищаясь, поднял руки.

– Я не знаю, что здесь происходит, но… – Закончить фразу он не успел. Я подхватила его под руку и изо всех сил потащила к двери. Он был застигнут врасплох, поэтому не оказал сопротивления и вместе со мной перешагнул порог. В Параби он громко протестовал, я слышала, как он втянул в себя воздух, но при виде фойе резко выдохнул. Как будто получил удар в живот. Наверное, для него так ощущался визит в библиотеку, которая, вообще-то, не должна находиться за этой дверью.

Реакция Лэнсбери была вовсе не такой, как у Адамса. Вместо того чтобы замереть на месте, не веря своим глазам, он прошел дальше, к следующему стеллажу. Он, как на трассе слалома, огибал посетителей, и в момент, когда его пальцы коснулись первой книги, его плечи заметно расслабились. Когда он огляделся и впитал в себя все окружение, я увидела его дружелюбное лицо. Мрачный полицейский исчез, а на его месте появился симпатичный молодой человек.

Я улыбнулась, и он на секунду тоже. Но затем, словно по щелчку, улыбка исчезла с его лица. До свидания, солнечный мальчик, привет, злобный полицейский. Но это не повлияло на мое хорошее настроение. Я убедилась, что за его черствой оболочкой скрывалась мягкая сердцевина. Лэнсбери мог обижаться на меня, сердиться и разносить в пух и прах сколько хотел, я никогда не забуду этот момент и то, что даже он умел улыбаться. Глупая ситуация для него, но очень приятная для меня.

Лэнсбери подошел ко мне и протянул руку.

– Мы идем назад.

– Хэйе, хэйе, капитан. – Я взяла его за руку и позволила себе затратить немного больше времени на перемещение в реальный мир, чем мне было на самом деле нужно. Его кожа была удивительно теплой… Нужно было пользоваться моментом и брать от ситуации все.

Кивком оба полицейских дали друг другу понять, что увидели сейчас одно и то же. Такими были эти мужчины, им не требовалось много слов. Но чтобы ответить на все вопросы, которые, без сомнения, возникли у них, они должны были поговорить с нами. И прямо сейчас. Мое первоначальное волнение исчезло, но осталось нехорошее чувство в желудке. Сейчас наступала самая интересная часть.

За углом располагалось милое кафе, куда мы и отправились. Помещение было узким и длинным, обставлено деревянной мебелью ручной работы. Толстые разноцветные подушки лежали на сиденьях и скамейках, а на огромной шиферной доске над головой белым мелом было написано меню дня.

Мы с мамой нашли место в самом дальнем углу, где могли спокойно поговорить. Мы сели на уютную скамейку, пока мужчины забирали кофе и чай и, возможно, совещались. Наверняка они хотели еще раз убедиться, что если среди нас и были сумасшедшие, то ими являлись мы, а не они. Я нервно ерзала на своей подушке, пока мама не положила мне руку на плечо.

– Все будет хорошо, Лу.

– Твои слова да миссис Пэттон в уши, – пробормотала я, и она усмехнулась.

Мужчины подошли со своим чаем и нашим кофе к столу и сели к нам. Лэнсбери сидел рядом, и я наблюдала, как он бросает в чашку коричневый кусочек сахара. Это движение было настолько обычным и мирным, несмотря на довольно нестандартную ситуацию, что никак не укладывалось в моей голове. Я хихикнула, потому что нервничала, и мне нужно было выпустить пар. Лэнсбери неодобрительно посмотрел на меня.

Соберись, Малу. Если я буду улыбаться, как сумасшедшая, он вызовет людей в белых халатах. Я поджала губы и переключила свой интерес на кофе.

Адамс прервал молчание.

– Эбби, может, ты расскажешь нам, что мы сейчас пережили и увидели?

Он глотнул чай и подождал, пока мама начнет говорить. Я не могла определить: то, что он снова называл ее по имени, было хорошо или плохо?

Мама не поддалась на уловку. Она без всякого стеснения начала рассказывать о тех выходных почти двадцать лет назад, когда в первый раз встретила моего очаровательного отца. Затем о месяцах, проведенных вместе, и о том, что пришла роковая ночь, после которой на свет появилась Малу.

Адамс и Лэнсбери смущенно уткнулись в чашки. Но я знала, почему мама не ходила вокруг да около, а говорила все как есть. Оба мужчины должны были понять, что она честно и открыто говорила с ними и ничего не скрывала. Ей не было неловко или стыдно, ведь речь шла о спасении ее дочери, и она ожидала от них того же. Уважения, даже если затрагивались темы, о которых ей не хотелось говорить.

Адамс и Лэнсбери послушно кивали и ничего не комментировали, поэтому мама продолжала.

– На восемнадцатый день рождения Малу, примерно полгода назад, у нашей двери появилась миссис Пэттон. Она сказала, что пришла из-за Малу, и стала рассказывать о ее отце, Джошуа. Мне стало любопытно, и я впустила ее. Затем она рассказала нам, что отца Малу на самом деле звали не Джошуа и что он отрицательный книжный персонаж, так называемый антагонист. И поэтому, как она объяснила, Малу является антимузой и может уничтожать идеи писателей. Она попросила Малу работать в качестве антимузы, потому что это было важным для сохранения равновесия идей в мире. Получив согласие Малу, она отвела ее в лондонскую библиотеку параллельных миров, дала ей наставника, и уже через несколько дней Малу получила первое задание-поцелуй.

Мистер Эвенс и мистер Хольт были двумя заданиями. Поэтому Малу появилась на местах преступлений. Но кто-то, должно быть, опередил ее и убил писателей.

Ах да, смерти каким-то образом связаны с Малу, но не так, как вам показалось вначале. Причина должна крыться в Литерсуме, это то, что Малу только что показала вам. Точнее, его часть. Мы хотели ввести вас в курс дела до того, как вы приступили бы к дальнейшему расследованию. Потому что здесь, в реальном мире, вы вряд ли что-то найдете, и я хочу предотвратить попадание моей дочери в тюрьму. – Этими словами мама завершила защитную речь и сделала большой глоток кофе.

Мужчины осознавали услышанное, а я с нетерпением ждала их реакции. Адамс смотрел на маму, а взгляд Лэнсбери был направлен на меня, пока он размешивал свой напиток. По его лицу было непонятно, о чем он думает, но глаза казались дружелюбными. Тем не менее я не решалась даже вздохнуть. И снова первым заговорил Адамс.

– Я поверить не могу, что ты запала на такого плохого парня, – сказал он, и у меня чуть не отвисла челюсть. Его беспокоило только это? Что мама запала на моего отца? Ну хорошо, он был задет лично, и его тоже можно было понять, но это не очень любезно с его стороны.

Мама посчитала также. Она поджала губы, встала и отошла к барной стойке. Она не хотела ничего заказывать, ее чашка была почти полной, она просто хотела уйти подальше от Адамса. Но тот, видимо, не понял грубого намека, поднялся и последовал за ней.

– Эбби, подожди! – У стойки он продолжил говорить, но я не могла разобрать, о чем. Это было их личное дело.

– Он имел в виду не то, что могло вам показаться, – внезапно сказал Лэнсбери, в его голосе я услышала неподдельное сострадание. Он сменил свое мрачное выражение лица и открыто посмотрел на меня. Мои плечи опустились от облегчения. – Она ему нравится.

– Я знаю. Он ей тоже. Поэтому она так отреагировала.

Лэнсбери кивнул и размешал чай. Снова. Это шокировало меня. Он не был болтуном, но именно незнание того, что творится в его голове, сводило меня с ума.

– Ты уже вызвал людей в белых халатах или почему ты такой расслабленный? – спросила я полушутя. – Я не понимаю, веришь ты нам или просто ждешь, пока нас увезут в психушку.

Лэнсбери ухмыльнулся, чем еще больше обескуражил меня. Это была не та ехидная усмешка, а настоящая, если можно было верить мимическим морщинам. Его прекрасные зеленые глаза сияли.

– Честно? Я бы лучше принял все за бред сумасшедшего, потому что звучит это действительно абсурдно. Я имею в виду – настоящие музы?

– Я чертовски плохая муза, если тебя это беспокоит.

– Не совсем, – пошутил он. – Но после случая с библиотекой я открыт для всего.

– Это удивляет меня, Лэнсбери. Правда. Я думала ты будешь первым, кто сдаст нас.

Он наклонил голову.

– Я полицейский и верю в то, что вижу собственными глазами. Я ищу улики и иду по следам. И неважно, куда они меня приведут, я буду считать это возможным, пока не докажу обратное.

Это напомнило мне любимую цитату Эммы.

– Если исключить невозможное, то, что останется, и будет правдой, сколь бы невероятным оно ни казалось, – процитировала я знаменитую фразу всемирно известного детектива, чьим именем называла себя Эмма. Лэнсбери узнал ее и закивал.

– Ты, случайно, не фанатка Шерлока Холмса?

– Не совсем. У меня есть подруга, которая его боготворит. Я должна вас познакомить при возможности. Если ты ее еще не знаешь, Эмма…

Лэнсбери хотел ответить, но был прерван мамой и Адамсом. Оба вернулись за стол, они выглядели усталыми. Простила ли мама ему этот проступок? Это невозможно было определить по ее взгляду или жестам. Я надеялась, что простила. Ведь судя по обеспокоенному взгляду Адамса, она значила для него действительно много.

– Нам нужно поговорить, – сказала мама, и я заподозрила неладное. Я знала этот тон, противоречить было бессмысленно. Ее серьезный взгляд не оставлял сомнений. – Мы с Малу не можем вернуться в квартиру. Но я не хотела бы запирать дочь в номере отеля на весь срок, пока дела об убийствах не будут раскрыты, а новую квартиру мы так быстро не найдем. Кроме того, на ближайшие дни я бы передала ее в надежные руки. Последнее убийство перешло все границы, и я боюсь, оно будет не последним. Ей нужен кто-то, кто будет с ней круглосуточно. – Мама сделала паузу и проникновенно посмотрела на Лэнсбери. Последний понял на секунду быстрее меня, о чем шла речь, и его тело напряглось. Сдержанное выражение лица вернулось.

– Я должен сидеть дома и играть роль няньки? – сухо сказал он.

– Няньки?! – запротестовала я. Мне показалось или уголки его рта дернулись? Он пытался шутить? Мои пальцы покалывало. Мне хотелось толкнуть его в плечо, но я еще не могла вести себя так с ним.

На мое возражение мама отмахнулась.

– Мне было бы спокойней, если бы Малу пожила у тебя пару дней. Тогда бы я смогла полностью сконцентрироваться на раскрытии убийств, не беспокоясь о Малу. Это не приказ начальства, Крис, а просьба.

Мама бросила на него умоляющий взгляд, который я очень хорошо знала. Она всегда делала такое выражение лица, когда чего-то хотела. Чтобы я достала пирог из духовки, вещи из сушилки или обняла ее на прощание. Никто и ничто не могло устоять перед ней. Не было никакой возможности уклониться от этой просьбы. Вообще никакой, потому что даже Адамс смотрел на Лэнсбери пронзительным взглядом. И в этом взгляде не было снисходительности. Только обещание неприятностей в случае, если его коллега откажется выполнить просьбу.

Мне идея пожить у Мистера суперкопа не показалась блестящей, но после психологической травмы от увиденной в нашей квартире мертвой женщины я была бы благодарна, если бы не находилась в одиночестве. Конечно, я бы отрицала это перед Лэнсбери, но мне нравилась идея о возможности подоставать его некоторое время. А для этого я вынуждена была вступить в игру.

– А мое мнение кого-нибудь интересует? – спросила я маму.

Она выглядела дерзкой и улыбнулась, прежде чем ответить.

– Нет, солнышко.

Я вскинула руки и фыркнула. Лэнсбери молчал. Он выпрямился, его челюсти дернулись, и, казалось, было ясно, что он ответит. Возражать начальству было не очень хорошо для него. Конечно, мама не будет припоминать ему это в дальнейшем. И это не пройдет бесследно для них обоих. Но, с другой стороны, он наверняка пришел в Скотленд-Ярд не для того, чтобы нянчиться с дочкой шефа. Даже если она не просила его об этом напрямую.

– Не беспокойся, – сказала я ему. – Я уже сама умею менять свои подгузники.

Он вынужден был усмехнуться и закатить глаза.

– Как я еще могу противостоять этому?

Адамс похлопал молодого коллегу по плечу. Он выдохнул с облегчением, и мама, казалось, успокоилась.

– Прими это как особое задание, выполняя которое, ты сможешь многому научиться. Кроме того, если ты хорошо с ним справишься, возможно, тебя ждет прибавка к зарплате, не так ли, Эбби?

Мама бросила на него предостерегающий взгляд.

– Спасибо, Крис. Это очень много для меня значит.

Лэнсбери пробурчал что-то невнятное, но мама даже не обратила на это внимание.

– Сейчас нам пора, мы должны забрать твои вещи из номера отеля.

Она поднялась и собралась уходить.

– А Шелдон? – добавила я.

Голова Лэнсбери резко поднялась:

– Кто или что такое Шелдон?

Час спустя мы с котом стояли у дверей Криса Лэнсбери, если верить табличке на звонке на первом этаже. Его квартира находилась на севере Лондона в старом доме, который снаружи выглядел весьма обшарпанно, но внутри было уютно. Деревянные перила и красный ковролин на ступенях в подъезде выглядели привлекательно. А в сочетании с узорчатыми обоями это больше походило на гостиную, нежели на подъезд. Входная дверь Лэнсбери тоже была шикарной и элегантной одновременно. Я позвонила, и немного погодя он открыл. Он был все еще в той черной футболке, что и в кафе. Его взгляд упал на переноску, в которой сидел Шелдон.

– Что это? – Он нахмурил брови и с подозрением посмотрел на меня.

– А это, Шерлок, мой кот Шелдон. Куда иду я, туда идет и он. Я не принимаю возражений, если только они не обоснованы аллергией на кошачью шерсть, и то в таком случае я скорее напшикаю тебя антигистаминным спреем, чем отнесу его в какое-нибудь другое место. – Шелдон в подтверждение мяукнул. Лэнсбери посмотрел на мою маму и вздохнул. Я могла себе представить, что она в качестве извинений лишь пожала плечами. Он полностью распахнул дверь и впустил нас в крохотный коридорчик. Мы сразу же прошли в гостиную, которая располагалась дальше.

Я была удивлена. Я ожидала увидеть черные стены, доски с гвоздями для расслабления и зашторенные окна. Вместо этого меня поприветствовали стены бирюзового цвета, высокие потолки с окнами в пол, через которые свет падал на серый диван и коричневые полки. На них очень аккуратно были расставлены DVD-диски и книги. С первого же взгляда я нашла некоторое сходство с моей медиатекой.

Как и в нашей квартире, в его гостиной стоял обеденный стол и стулья прямо у прохода в кухню. Квартира была маленькой, но выглядела очень ухоженно и уютно, чего я совсем не ожидала от мистера Угрюмости. Мама тоже, казалось, была приятно удивлена, учитывая, как быстро она оглядела комнаты. Я поставила сумку на пол рядом с диваном, а переноску с Шелдоном на журнальный столик.

– Хотите кофе? – спросил Лэнсбери, и мы с мамой согласились. Он исчез на кухне, откуда сразу послышался стук шкафчиков и звон посуды.

– У него есть вкус, – сказала мама, когда Лэнсбери уже нас не слышал.

– Удивительным образом вынуждена с тобой согласиться. – Так как мне пришлось бы провести ближайшие несколько дней в этой квартире, я не стала все тщательно разглядывать. Но от всего, что мне уже удалось увидеть, сложилась четкая картинка.

Я высвободила Шелдона из переноски и, сев на один из стульев за обеденным столом, посадила его на колени. Мама села рядом. Я почесывала Шелдона за ушком, пока тот топтался по моим ногам, внимательно осматривался и принюхивался. Совсем скоро Лэнсбери вернулся с подносом, поставил его на стол и присоединился к нам. Он протянул нам с мамой чашки с кофе, для себя он заварил черный чай.

– У тебя прекрасная квартира, – одобряюще сказала мама.

Взгляд Лэнсбери на мгновение остановился на мне, и уголок его рта приподнялся.

– Спасибо, – ответил он, не без гордости в голосе. Затем он обратился ко мне. – Помимо гостиной, есть лишь моя спальня и ванная. Ты можешь выбрать, где будешь спать. Или на кровати, или на диване, который можно разложить. Некоторым людям не очень нравится спать в чужих кроватях и… Выбери что-нибудь.

Я запретила себе думать о том, чем Лэнсбери только не занимался в своей кровати, и остановилась на гостиной. Шелдон опередил мой дипломатический ответ, он спрыгнул с колен и стал тщательно изучать диван. Все понюхав, он свернулся в мурлычущий клубок.

– Решение только что было принято, – ответила я и показала на кота.

– А он вообще к туалету приучен? – сморщил нос Лэнсбери.

– Конечно. Мама позаботилась о новом кошачьем лотке, специально для тебя.

Он кивнул, удовлетворенный ответом.

Они с мамой обсудили еще несколько правил поведения. Я не должна была никуда выходить одна, покидать квартиру только по действительно важным делам и все такое. Я, фыркая, принимала некоторые по-настоящему абсурдные предписания, но те двое не обращали на меня внимания. В конце Лэнсбери заверил маму, что он будет хорошо за мной следить.

– Если Малу позволит следить за ней, – с каменным взглядом, направленным на меня, добавил он. Я показала ему язык, чтобы мама не заметила. Он воспринял это с предостерегающим взглядом.

Конечно, я позволю следить за собой, когда по улицам бродит один или много сумасшедших убийц, которые вломились в нашу квартиру. За всю свою жизнь я еще не переживала подобного.

Немного позже мы с мамой попрощались в коридоре. Она прижала меня к себе и поцеловала в щеку.

– Веди себя хорошо, – посоветовала она.

– Я буду отличным гостем, – заверила я. – И Шелдон настолько, насколько сможет быть хорошим. – Мама ухмыльнулась и ушла. Когда я закрыла за ней дверь, на некоторое время прислонилась головой к стене. «Ну тогда в бой», – подбодрила я себя. Я понятия не имела, каким на самом деле был Лэнсбери. Для нас обоих эти дни должны были стать либо легкой прогулкой, либо бегом с препятствиями.

Все началось на удивление хорошо. Лэнсбери провел меня по всей квартире и показал, что и где я могу найти. Полотенца, посуда, еда и все, что мне было нужно. Я должна была чувствовать себя как дома, сказал он, и я ему поверила. После экскурсии по квартире между нами возникла неловкая тишина. Он выглядел не так сурово, как обычно, и правда старался быть гостеприимным. А Шелдона оставил спокойно дремать. Тем не менее он выглядел не особо счастливым, за что я не могла его винить. Мне не хотелось, чтобы из-за меня он чувствовал себя плохо. В убийствах я была не виновата, но могла сделать что-то для людей, которые отвечали за раскрытие этих дел. Хоть это и означало, что я должна была смириться и ждать. Вопреки своим размышлениям, я решила быть хорошим гостем и не действовать Лэнсбери на нервы. Поэтому предложила позаботиться об ужине. С одной стороны, в качестве небольшой благодарности, с другой – потому что я могла таким образом чем-то занять время. Мои кулинарные навыки ограничивались парой блюд, но чего-нибудь наколдовать на стол я могла.

Лэнсбери немного задумался.

– Я не буду тебе препятствовать. Но не хочу принуждать тебя к работе повара или что-то в этом роде.

– Ах, ерунда. Мне это нравится.

– Ну хорошо. Ты знаешь, где все находится. Бери все, что будет нужно. Я пока в гостиной, хочу еще раз просмотреть досье. Зови, если что-то понадобится.

– Оно у тебя тут? – удивленно спросила я. Он получил его от мамы? Ему вообще можно было иметь его на руках? Документы у мамы – это было одно, но у него… Лэнсбери поджал губы и засунул руки в карманы брюк.

– Может, кто-то пропустит то, что привлечет мое внимание. По крайней мере, имея сейчас новые подробности, – сказал он. Он не хотел говорить мне, откуда у него были документы. Ну хорошо. У каждого были свои тайны. Надеюсь, мама об этом знала.

– Спасибо. Если у тебя еще есть вопросы, обращайся. Что будет дальше с этими делами?

– Мы сядем все вместе еще раз за документы и рассмотрим их с новой точки зрения. Возможно, третье убийство содержит больше улик, чем первые два. Если что-то найдем, будем смотреть дальше.

– А что вы скажете другим коллегам, работающим с этим делом? Они ни в коем случае не должны узнать о Литерсуме.

– Мы будем держать все в тайне, пока это будет возможно. Но если все другие варианты закончатся, нам придется привлечь больше людей. Но об этом мы поговорим, если все зайдет слишком далеко.

Я представила это, и мне стало нехорошо. Мамина должность оказалась бы под угрозой, если бы ее приняли за сумасшедшую, выдумавшую какой-то Литерсум. А я не думала, что смогу взять с собой остальных полицейских из Ярда в Параби, не сообщая об этом миссис Бэдэм, миссис Пэттон или лично Мнемозине.

Мои мысли, очевидно, можно было прочитать на лице, потому что Лэнсбери сочувствующе улыбнулся, от чего мое сердце замерло.

– Все это очень страшно для тебя. Но будь уверена, в этом нет твоей вины, хорошо?

По телу распространилось тепло, и я усмехнулась.

– Что такое? – спросил он.

– Еще совсем недавно я была для тебя подозреваемой номер один, – ответила я с ухмылкой.

Лэнсбери изобразил мрачную мину, но в этот раз она была наигранной. Его глаза озорно сверкнули.

– Если ты сейчас же не приступишь к готовке, так будет снова! – пригрозил он и уголки его рта приподнялись.

И от этого я должна была стать хитрее? Я молча посмотрела на него исподлобья и не знала, что мне делать. Пару секунд спустя Лэнсбери снова появился в дверном проеме.

– Твой кот странно смотрит на меня. Он против мужчин или он просто агрессивный?

Я захихикала.

– Нет. Шелдон хоть и своенравный, но очень милый. Я бы только на твоем месте не стала садиться на него или разговаривать, когда он смотрит любимый сериал.

Лэнсбери поднял брови.

– У твоего кота, которого зовут как персонажа телесериала, есть свой любимый сериал? «Том и Джери», что ли?

Посмотрите на него. Кто-то вздумал шутить.

– Я бы попросила, – возмущенно ответила я. – У моего Шелдона уровень немножечко повыше. Его любимый сериал называется «Люцифер». Тебе стоит увидеть, как он обожает Люцифера от Монингстар.

Лэнсбери громко засмеялся, чем полностью выбил меня из равновесия. Лэнсбери и смех – это было… пугающее, но действительно прекрасное зрелище. Его глаза светились. Я не решалась перебивать его, пока он не успокоился. Я просто смотрела на него.

– «Обычного» в твоей семье ничего нет?

– Во-первых, зритель должен решать сам, а во‑вторых, «обычное» – это что-то для зануд и трусов, – парировала я.

– Понял. – Лэнсбери покачал головой и ушел обратно в гостиную.

Возможно, мое пребывание здесь окажется не таким уж и страшным, как я опасалась.

Двумя сожженными кастрюлями позже я наколдовала на стол приемлемое блюдо из макарон. Лэнсбери ничего не сказал по поводу хаоса на кухне, который позже мне пришлось убирать самой. Мы сели пробовать макароны, а Шелдон хрустел с наслаждением кошачьим кормом. Хозяин дома был ему по-прежнему непривычен, и при каждом движении он с критикой смотрел на него. Тем временем Лэнсбери заметил купленный мамой новый лоток и поставил его в ванной. Шелдон сперва должен был привыкнуть к новым жилищным условиям и соседям. Так же, как и я.

Разговор за столом протекал хорошо. Мы болтали о сериалах и книгах, которые знали оба. Лэнсбери отдавал предпочтение детективам, но и парочка фантастических фильмов стояла у него на полке в гостиной.

– Неужели тебе не хватает преступных махинаций, когда ты возвращаешься вечером домой? – спросила я, жуя изрядно разваренные макароны. Лэнсбери никак не прокомментировал качество еды и уплетал одну порцию за другой.

– Нужно полагать, нет? Рассматривая криминальные дела в вымышленных сериалах, я часто классифицирую настоящие дела как выдуманные. Это помогает справляться с издержками профессии. И не пропускать все через себя. Этого просто нельзя делать, если хочешь долго работать в Метрополитене.

В отличие от нашей первой встречи, он был расслаблен и открыт. И теперь я поняла почему. Видимо, было две версии Лэнсбери. Мрачная и отталкивающая, которую он использовал на работе, и приятная, которая проявлялась только дома. Отгороженная от преступного мира. Лэнсбери – это были доспехи, которые защищали внутреннего Криса. Юху, я заговорила поэтическим языком. Лэнсбери воспользовался удобным моментом – моим молчанием, чтобы сменить тему.

– Чем ты планируешь заниматься после окончания учебы? Ты же не будешь антимузой весь остаток жизни или?..

– За это не платят, так что без вариантов. Тем более я могу заниматься этим лишь до тридцати лет. Затем мой дар испарится, – ответила я. Я сделала паузу, прежде чем продолжить ответ, потому что мне стало неловко. И это был полный абсурд. – Моей большой мечтой всегда была работа с книгами. Я совсем недавно начала изучать литературоведение. Еще до того, как пришла миссис Пэттон и навесила на меня ярлык антимузы. Я хотела бы работать в издательстве или даже написать собственную книгу. Радовать людей историями. Но с того момента, как я стала антимузой, это кажется мне совершенно смешным. Я – олицетворение чьих-то разбившихся мечтаний, как в таком случае я должна осуществлять свои? – Я, разозлившись, бросила вилку на стол и закрыла лицо руками. – А теперь все намного ужаснее, потому что кто-то рыскает в округе и убивает людей, и это, очевидно, связано со мной. Это намного хуже, чем просто дурной знак, который говорит против моей карьеры в этой отрасли, – вздохнула я. Меня расстраивало то, что я и мое положение никуда не годились, но тем не менее я осмелилась мечтать. В любом случае было достаточное количество других антимуз, которые ранее уже работали в этой области. При условии, что миссис Пэттон сказала правду, а не пыталась заманить меня в свои сети.

Насмешек и издевательств, которые я ожидала услышать от Лэнсбери, не было. Его взгляд говорил мне, что он испытывает сочувствие. Снова. Ну хорошо, кто был этот парень и что он сделал с Лэнсбери?

– Я думаю, тебе стоит стремиться к своим целям и мечтам, неважно, как складываются обстоятельства. Давай начистоту, из-за чего ты будешь потом злиться больше – из-за того, что попробовала, но у тебя не вышло, или из-за того, что ты даже не попробовала?

– Из какой это книги? – спросила я, и он улыбнулся.

– Вот, – он постучал пальцем по голове, – тут скрывается намного больше, чем ты думаешь.

– Тогда, спасибо за твой мудрый совет, великий Лэнсбери! Я восстану против своей предательской ДНК и буду делать то, что мне нравится, – сказала я и подумала про себя, что стоит хотя бы попытаться осуществить свои мечты. Черт, я действительно послушалась совета мистера Суперкопа?

Лэнсбери встал и направил на меня вилку.

– А «правильная» ДНК у тебя вообще есть?

– Эмм… думаю, да. Она приправлена щепоткой фантастики. – Мои слова вызвали на его лице ухмылку. У него так долго было хорошее настроение, что мне стало жутко. Но это было заразительно, потому что я не могла мечтать ни о чем другом, кроме как о своей первой книге. Может, я украду некоторые идеи, которые мне пришлось стереть. Морща лоб, я задала себе очередной вопрос, который снова показал, как мало я знаю о Литерсуме. Лэнсбери наклонил голову и посмотрел на меня.

– Что случилось?

– В Литерсуме, совокупности всех книжных миров и вселенных, помимо антимуз, есть еще обычные музы. Такие, которые должны дарить писателям идеи, а не уничтожать их. Представим, я была бы избрана для написания книги с отличной идеей, тогда ко мне пришла бы муза и поцеловала бы меня? Что бы тогда произошло? Исчезла бы тогда идея из-за того, что мы противоположности, или я смогла бы ее сохранить? Забыла ли бы муза о своем задании, если бы я ее поцеловала? Я еще никогда не задумывалась, как… ты вообще меня слушаешь? – Лэнсбери ухмыльнулся. Что за?.. Ох! – Ты перестал меня слушать, когда я упомянула в одном предложении музы и поцеловать? – Он ловко ушел от ответа, собирая посуду, чтобы отнести ее на кухню.

– Мужчины, – буркнула я Шелдону, который, поужинав, уютно устроился на диване. Лэнсбери вернулся из кухни.

– Я тебя очень внимательно слушал. Я могу делать одновременно несколько дел, – гордо заметил он. – Просто вся эта ситуация с Литерсумом для меня намного сложнее, чем для тебя. Завтра нам стоит подробнее обсудить законы, которые там действуют. Возможно, это поможет раскрыть дело. Сегодня я, честно говоря, слишком устал.

– Я расскажу тебе все, что знаю, но знаю я немного.

– Помочь может каждая маленькая деталь. Кстати, как насчет одной серии «Касла»?

– Что такое «Касл»?

Лэнсбери с удивлением уставился на меня.

– А вот и пробел в знаниях, который нам срочно надо заполнить. Иначе я буду вынужден выставить тебя за дверь.

– Мама сожжет тебя, и я, возможно, погибну, если ты это сделаешь.

– Тогда одна серия «Касла» – то небольшое зло, которое тебе придется перенести, хорошо? – Он подошел к полке с DVD-дисками, а я села на диван к Шелдону, который расположился посередине, как дама – блюстительница нравов, чтобы между мной и Лэнсбери было расстояние, когда мы усядемся на диван.

– Если ты хочешь стать писателем, ты должна познакомиться с Ричардом Каслом, – объяснил он, пока фильм начинался. – Он самый классный из выдуманных авторов и вместе с нью-йоркской полицией раскрывает всякие интересные случаи. Кроме того, у него отличное чувство юмора, – восторженно говорил Лэнсбери. Я почувствовала нервную дрожь в области живота, когда его восхищение передалось мне.

Шелдон, явно смущенный необычной вспышкой чувств, посмотрел на меня. Я пожала плечами. Мне тоже постепенно становилось не по себе.

– Он опять смеется над тобой, – сказала я коту.

– Кто смеется надо мной?

– Я сказала это Шелдону, – ответила я.

– Понятно, ты разговариваешь с кошкой.

– Он – кот.

– Мяу, – поддержал меня Шелдон.

– Простите. А теперь тишина, – приказал Лэнсбери в своей лучшей мрачной манере, которая заставила меня усмехнуться. Я послушно замолчала и направила взгляд на телевизор, чтобы познакомиться с Ричардом Каслом.

Короче говоря, одной серией мы не ограничились. Мы с Шелдоном быстро почувствовали симпатию к Каслу и Беккет, которые, к разочарованию Беккет, вместе раскрывали преступления. Шелдон проявил интерес, через несколько минут перестав вылизываться и, как завороженный, уставившись на экран. Казалось, он понимал, о чем говорили герои.

Где-то в середине третьей серии Шелдон решил подружиться с Лэнсбери, и это было забавное зрелище. Сперва он принял вертикальное положение и повернулся так, чтобы смотреть Лэнсбери в лицо. Тот бросил на кота быстрый взгляд и вернулся к просмотру сериала. Шелдон посмотрел на меня и, казалось, спросил, что с этим человеком не так и почему он его не гладит. По крайней мере, я так восприняла его взгляд. Через мгновение Шелдон прижался головой к руке Лэнсбери и поднял хвост. Это был явный намек, и выглядел он абсолютно по-дурацки. Лэнсбери заметил попытку Шелдона сблизиться и с недоверием посмотрел на него.

– Мне кажется, кот сломался.

– Если бы он умел говорить, вы бы давно нашли общий язык, – заметила я. Оба до сих пор думали, что с другим что-то не так.

– И что я сейчас должен сделать? – спросил Лэнсбери в недоумении.

Я закатила глаза.

– Погладить его, конечно. И ты называешь себя полицейским, – пошутила я, на что он ответил грозным взглядом.

Однако он все-таки поддался напору моего кота и почесал его за ушком. В следующее мгновение Шелдон запрыгнул к нему на колени и свернулся в клубок. Явное преимущество его вида. Такая попытка сближения, предпринятая девушкой, выглядела бы дешево, но для котов это считалось милым.

Они просидели так еще полторы серии, и Лэнсбери гладил кота без остановки. Я на мгновение даже позавидовала. Не буду уточнять, кому именно из двоих.

Мистер Эвенс лежал, уставившись в потолок, его грудь была залита кровью. Бледный, холодный, неподвижный – сцена из кошмарного сна. Но это было реально. Реальнее, чем мне бы хотелось.

Вместе с Лэнсбери я еще раз пересмотрела документы. Рассматривать фотографии было так же страшно, как и в первый раз, но я не нашла ничего нового. Лэнсбери тоже ничего не бросилось в глаза, так и прошло полдня, без новой информации и без разговоров. Наше молчание было нарушено лишь ближе к обеду. Урчание моего желудка прервало тишину в гостиной. Лэнсбери встал.

– Я приготовлю что-нибудь поесть. – Он захлопнул папку с документами и вышел из комнаты.

– Тебе помочь?

– Лучше не надо, – сказал он. – Иначе ты испортишь мои оставшиеся кастрюли. – Из кухни уже послышался звон, и я была рада, что могу держаться подальше от готовки. – Тебе нужно позвонить Тому. Он еще не знает о третьей смерти, верно? – крикнул Лэнсбери.

– Черт, – пробормотала я. – Я совсем забыла про него.

Я тут же достала телефон и позвонила ему. Он ответил после второго гудка. Шум на заднем плане подсказывал, что Том находился в оживленной части Литерсума.

– Привет, Малу, – радостно ответил он. – Чем обязан твоему звонку? – Мне стало больно, что он в таком хорошем настроении. Ведь я снова звонила, чтобы сообщить о плохих новостях.

– К сожалению, очень печальному событию, – ответила я.

Том набрал воздуха в легкие.

– Что случилось?

Я коротко рассказала ему о событиях прошлых дней. Об убийстве и о послании, о беседе с Адамсом и Лэнсбери, и о переезде к последнему.

– Значит, ты, по крайней мере, сейчас находишься в надежных руках. Хотя так продолжаться дальше не может, – подытожил Том, найдя себе тихое место. На заднем плане было практически ничего не слышно. Я слышала только звон кастрюль на кухне.

– Я не знаю, что мне делать, – продолжила я.

– Пока оставайся там, где ты сейчас, я еще раз поговорю с миссис Пэттон. Связь с твоей работой антимузой очевидна, а значит, в дело вовлечены и она, и управление. Она должна наконец понять, что помощь нужна не только тебе, но и ей самой. Может, тогда она оторвет задницу и поможет нам.

– Том, – наигранно возмутилась я. – Такого я от тебя еще не слышала.

– Особые времена требуют особых действий, – прорычал он. – Кроме того, я расстроен. Уже несколько недель я пытаюсь раздобыть какую-то информацию, спрашиваю всевозможных людей, но до сих пор не нашел ни одной зацепки. Это сводит с ума. Нам нужен кто-то, кому есть что сказать и чем помочь. Мистер или миссис Пэттон, а может, даже Мнемозина собственной персоны.

– Жаль только, что преступник не бегает по улицам с табличкой «Я ненавижу Малу и хочу, чтобы она отправилась в тюрьму», – бросила я. Лэнсбери возился на кухне с миксером и толкушкой. Я встала и подошла к окну, находившемуся на другой стороне комнаты, где было потише, потому что из-за шума я не всегда могла разобрать слова Тома.

– Это бы облегчило ситуацию, – сказал Том и вздохнул. – Эмме уже удалось что-нибудь найти? Хоть что-нибудь? – Я осознала, что ей тоже не рассказала об убийстве номер три. Последние дни так сильно вымотали меня и, по-видимому, стали не только причиной паранойи, но и повлияли на мою общительность.

– Нет, – ответила я. – Но у меня до сих пор нет полной информации по всем случаям. Может быть, она найдет что-то, как только мы соберем все факты.

– Ты в любом случае должна держать меня в курсе. Я попрошу миссис Пэттон об еще одной встрече. Пожелай мне удачи, и выше нос. Все будет хорошо.

У меня на глазах выступили слезы. Даже после всего, что произошло за последние дни, он не отказывался от меня.

– Том, я уже говорила, как сильно благодарна за то, что, будучи антимузой, имею такого отличного наставника, как ты?

– Наверняка, но мне каждый раз приятно это слышать. Спасибо. Я тоже рад, что мы встретились. С остальными было бы чертовски скучно. До скорого, Малу!

Том завершил звонок и отправился выполнять свою миссию. Таким оживленным он был нечасто. В отличие от многих других второстепенных персонажей, он обладал душевной глубиной и постоянно жаждал новых приключений, которые искал в других книгах. С таким увлечением он остался в полном одиночестве. Потому что лишь малая часть персонажей была такой, как он. Жаждущей большего. Поэтому он и захотел стать наставником. Чтобы заняться чем-то новым, получше узнать мир реальных людей, поговорить с кем-нибудь, кто был живее, чем он, от кого он мог чему-то научиться. Он был в восторге от реального мира, но не решался покинуть Литерсум. Когда-нибудь я уговорю его и возьму с собой, чтобы он смог увидеть мой мир собственными глазами, не боясь и исследуя что-то новое.

Я горько рассмеялась и вытерла слезы. Я хотела помочь Тому, но сама себе не могла. Но Том должен был решиться сделать следующий шаг. Мне стоило сначала дожить до этого. И осмелиться заглянуть глубже в Литерсум. Отодвинуть штору и впустить свет. Или тени, в зависимости от того, что ожидало антимузу.

Кстати, антимуза… На сегодня мы договаривались с Эммой и Тией встретиться в кафе, я чуть не забыла об этом. Список последствий всего случившегося я могла дополнить забывчивостью. Я надеялась, что нам скоро удастся найти убийцу, иначе от сильного страха и напряжения, я перестала бы соображать совсем.

Я пошла на кухню, где Лэнсбери разливал по двум глубоким тарелкам вкусно пахнущий томатный суп с гренками. Он бросил быстрый взгляд на мое лицо и остановился. От слез мои глаза, должно быть, немного покраснели. Я улыбнулась, чтобы не заставлять его переживать.

– Ничего страшного, если Эмма сегодня зайдет? Я бы с удовольствием послушала ее мнение по поводу убийства.

– Конечно, – одобрил Лэнсбери.

Я позвонила ей и вкратце рассказала о новом происшествии и о том, что в этот раз оставил преступник.

– Тогда я загляну в назначенное время. Вышлешь адрес? Я отменю встречу с Тией и…

– Нет, – перебила я ее. – Приводи Тию тоже, если она захочет. Нам сейчас нужна любая помощь. Кроме того, каждый Холмс приводит с собой Ватсона, не так ли? В Параби она дала тебе толчок в правильном направлении, может, у нее получится это повторить.

– Поняла тебя, – ответила Эмма, и по голосу я поняла, что она улыбалась, затем я попрощалась и положила трубку. В чате отправила ей адрес.

– Сегодня будет пижамная вечеринка? – спросил Лэнсбери, ставя тарелки с супом на стол. Мой желудок заурчал.

– А тебе бы этого хотелось, – отозвалась я и села за стол. Суп на вкус был таким же вкусным, как можно было предположить по запаху. С каждой ложкой мне приходилось подавлять в себе стон.

Лэнсбери, напротив, уставился в тарелку. Он не шевелился.

– Все хорошо? – спросила я. Он сощурил глаза. На протяжении пары ударов сердца никто из нас ничего не говорил и не делал. – Ты пугаешь меня, Лэнсбери.

Он начал моргать, словно очнулся от дневного сна.

– Интуиция, – пробормотал он и вышел из комнаты. Его голос глухо слышался из спальни. Он разговаривал по телефону? Мгновение спустя он вернулся и сел за стол. – Извини, мне нужно было дать кое-какое поручение.

– Что случилось?

– Я объясню тебе позже, когда получу результат.

– Это как-то связано с убийствами?

Он кивнул.

– Может, это зацепка, а может, и нет. Посмотрим. – Он набрал в ложку томатный суп и начал есть. Хорошо, что он не захотел разговаривать об этом сейчас, я была не против. Мне не хотелось портить ни ему, ни себе аппетит. Я выскребла остатки супа. Только я положила ложку на стол, Лэнсбери тут же взял мою тарелку и пошел на кухню, чтобы налить добавки, мне даже не пришлось просить его об этом. Он поставил наполненную тарелку передо мной, и я продолжила наслаждаться.

– Где ты научился так готовить? – спросила я.

– Я научился этому от мамы. – Лэнсбери пожал плечами. – Когда я собрался переезжать на учебу из деревни в город, она поставила мне условие – я должен уметь готовить. Иначе я бы голодал или питался фастфудом.

– Мамы – самые лучшие, – подытожила я.

– Действительно, – ответил он с усмешкой. – По словам моей матери, умение готовить в наше время чрезвычайно важно, чтобы производить впечатление на девушек. Теперь я могу сказать ей, что я хотя бы попытался разок.

Я засмеялась.

– Тогда я обязательно должна поблагодарить ее, если мы когда-нибудь познакомимся.

– Она обрадуется, – пробурчал Лэнсбери, и мое сердце сделало небольшой скачок. Это напугало меня так же, как и обрадовало. Мне стоило сменить тему.

Остаток обеда мы разговаривали про сериалы, фильмы и книги. Мне до сих пор было не по себе из-за того, как любезен был Лэнсбери дома. Я расслаблялась только от того, что сидела с ним за одним столом и беседовала. Если бы мне сказали об этом две недели назад в Ярде, я бы со смеху упала со стула. Но все поменялось.

После еды я помыла посуду, и, точно как по расписанию, после обеда в дверь позвонили. Я бросилась в объятия Эммы и Тии, когда впустила их в квартиру. У них был с собой кофе в огромных стаканах, и за это я была готова их расцеловать. У Лэнсбери было лишь отвратительное подобие кофе.

– Как хорошо, что вы пришли, – поприветствовала их я и провела в гостиную. После переживаний о третьем убийстве я была рада видеть два знакомых благонамеренных лица. Будучи обходительными, они принесли кофе и Лэнсбери. Он с недоверием посмотрел на стаканчик, но вежливо поблагодарил их. Пока Эмма и Тия вешали кофты на стулья и не смотрели на него, он указал на стакан, а затем на меня.

Больше хорошего кофе для Малу! Великолепно.

– Лэнсбери, это Эмма Холмс и Тия Ватсон. Эмма, Тия, это Крис Лэнсбери. Или просто Лэнсбери.

Он пожал обеим руки и поприветствовал. Услышав их фамилии, он насторожился и стал незаметно рассматривать одежду. Шляпа Эммы, как у охотника, и смешанный стиль одежды Тии были тем, с чем он встречался редко.

– Рад знакомству.

– Взаимно, – ответила Тия. Эмма к тому времени обнаружила на столе документы и фотографии и рассматривала их. Она была уже на шаг дальше, чем остальные.

Лэнсбери откашлялся.

– Мама Малу только что отправила мне по электронной почте фотографии и всю важную информацию по второму убийству мистера Хольта. Я быстро распечатаю их.

Он исчез в спальне, и мы на некоторое время остались одни в гостиной.

– Он милый, – сказала Тия мне, Эмма никак не прокомментировала это, только пожала плечами.

– Верно. Но большую часть дня он хмурится, и этого незаметно, – объяснила я. Хотя должна была признать, что мне нравились его обе стороны. Закрытая и та, которая периодически проблескивала.

Словно для того, чтобы подтвердить мои слова, в гостиную вошел немного нервный, раздраженный Лэнсбери. В руках он нес мяукающего Шелдона. Он посадил его на диван.

– Он бегает по моему ноутбуку, – коротко объяснил Лэнсбери и снова исчез в спальне, закрыв за собой дверь. Шелдон хотел направиться за ним, но сквозь закрытые двери ходить не умел. Он лег перед дверью и стал ждать возвращение Лэнсбери.

Тот чуть не споткнулся о Шелдона, когда возвращался с распечатанными фотографиями и документами. Он выругался, но кот, казалось, не поддался этому и последовал за ним. Шелдон, мурча, стал тереться о ноги Лэнсбери, когда тот раскладывал документы на столе. Там также были некоторые фотографии.

– На большинство из них смотреть неприятно, – предупредил он нас. И действительно. От одного вида фотографий у меня почти пропало желание пить кофе. Вкус пропал, а чтобы удержать стакан, мне пришлось приложить усилия. Эмма двигала фото туда-сюда, а некоторые даже разглядывала через лупу. Тия, немного колеблясь, тоже обратилась к снимкам. Показывать ей фотографии было не совсем законно, но сейчас это не имело значения. А чего Метрополитен не знал… Мой стаканчик быстро опустел, и Лэнсбери незаметно поменял его со своим. Я с огромной благодарностью улыбнулась ему. Слишком большое количество кофеина было вредно, но, по крайней мере, вторая порция имела хоть какой-то вкус. Кроме того, это бодрило меня, так что при просмотре документов я ничего бы не упустила.

Мистер Хольт – вторая жертва, насколько я знала, был застрелен в своей квартире. Он лежал на полу на животе, а на спине блестела кровь. В отличие от места преступления, где был убит мистер Эвенс, эта комната была чистой и убранной. На первый взгляд между этими двумя убийствами не было ничего общего. Конечно, кроме того, что я должна была поцеловать обоих. Но об этом нельзя было догадаться, просто посмотрев на фото.

– У мистера Хольта, в отличие от мистера Эвенса, мы не нашли следов взлома. Должно быть, он сам впустил преступника, или у того был ключ, – сказал Лэнсбери.

Эмма кивнула.

– Все выглядит совсем иначе, чем у мистера Эвенса. С виду ничто не указывает, что эти две смерти связаны друг с другом. – Эмма озвучила мои мысли.

– Была ли для убийцы причина выставлять все таким образом, словно это два разных преступления? – спросила Тия.

– Если преступник хотел скрыть, что эти убийства были совершены одним человеком, тогда да. Это заставило бы полицию пойти по ложному следу, – ответил Лэнсбери.

– То есть он хочет заставить вас думать, что оба, а точнее, все три убийства были совершены независимо друг от друга. Тогда зачем он, в свою очередь, подчеркивает, что Малу является связью между ними? И откуда мы вообще знаем, что в деле замешан один убийца, а не несколько? – переспросила Тия.

– Мы не знаем, сколько замешано преступников в этих делах. Пока с имеющимися уликами это невозможно определить, – проворчал Лэнсбери. Потрясающе. До сих пор в моей голове складывался образ одного сумасшедшего, а теперь выясняется, что их может быть несколько.

– Я думаю, кто-то хочет Малу… вывести из себя, мягко говоря, – добавила Эмма. – Третье убийство ясно показывает, что за этими тремя преступлениями скрывается личный мотив. Либо полиция должна найти другие доказательства.

– С какой целью? Зачем ему это? – раздраженно спросила я. Я сознательно говорила лишь об одном убийце, потому что мысль о нескольких убийцах не укладывалась в моей голове.

Эмма покачала головой.

– К сожалению, я не знаю.

Молчание наполнило комнату, угнетающее настроение повисло в воздухе.

– Фотографий с третьего места преступления еще нет, верно? Ты можешь описать мне, как там все выглядело? – Эмма снова переключилась в режим детектива. Она вытащила блокнот и стала записывать, пока я рассказывала о жуткой сцене, которую обнаружила в нашей квартире. Лэнсбери дополнил мой доклад парой деталей, о которых я не знала. После звонка маме я особо ни во что не вглядывалась.

Причина смерти была той же, что и у мистера Эвенса – первой жертвы. Кто-то зарезал женщину на диване и оставил орудие убийства. Так же, как и у мистера Эвенса, наша квартира была разгромлена, даже больше, чем у него. В целом третье место преступление отличалось от первого большей жестокостью и расчетом. Расположение трупа, сообщение на книгах… Кому-то понадобилось очень много времени, чтобы эффектно представить место убийства.

Чтобы отвлечься, я сварила нам еще кофе и один чай, пока все трое корпели над документами. Но и спустя два часа, после всего выпитого кофеина, мы ничего не нашли.

Телефон Лэнсбери зазвонил, выведя нас из сосредоточенности. Он начал разговор.

– Да?.. Спасибо вам! Сефтон, я переключу на громкую связь, чтобы другие могли послушать, хорошо? – Лэнсбери нажал кнопку на дисплее и положил телефон на середину стола. – Это Эрик Сефтон, судмедэксперт, – сказал он нам. Затем обратился к собеседнику. – Можете начинать.

– Хорошо. Эмм, здравствуйте, – поприветствовал нас мужской голос на другом конце провода. – Итак, я еще раз подробно исследовал красную краску на книгах из квартиры суперинтенданта Уинтерс, об этом меня попросил сержант Лэнсбери. Как вы и предполагали, речь идет не о настоящей крови, а об искусственной. На других местах преступлений была найдена только настоящая кровь, поэтому, к сожалению, никаких совпадений.

– Черт, – пробормотал Лэнсбери. – А я думал, это может быть уликой.

– Это, может быть, и нет, – продолжил Сефтон. – Однако я нашел кое-что, что ускользнуло от нас во время изучения второго убийства.

Мы ближе пододвинулись к столу. Мое сердце забилось быстрее.

– Что? – спросил Лэнсбери.

– У вас есть под рукой фотография мистера Хольта?

Эмма порылась в снимках и вытащила из стопки фотографию с места преступления в доме мистера Хольта. Она положила ее рядом с телефоном, чтобы все могли ее видеть.

– Да. Куда мне смотреть?

– Воротник, – кратко ответил Сефтон. – На нем повсюду брызги крови. Но есть еще кое-что. При первых исследованиях приборы выявили это как ошибку, но ваша подсказка с искусственной кровью натолкнула меня на идею. Помимо крови, там еще имеется губная помада. Необычная, такая, которую используют для профессиональных выступлений. Фильмов, театральных постановок, сериалов. Может быть, тест ДНК даст нам что-нибудь. Мы еще раз изучим улики с первого места преступления. Возможно, мы упустили что-то и там. Мне очень жаль, что так вышло, но из-за огромного количества красного цвета мы просто выпустили это из виду. Такого больше не повторится.

Лэнсбери неодобрительно сдвинул брови, но кивнул, хотя Сефтон не мог его видеть.

– Хорошо. Посмотрим, что из этого выйдет. Пожалуйста, вышлите мне все детали через сервер Метрополитена. Спасибо.

– Будет сделано. Всего хорошего. – Послышались гудки, когда Сефтон сбросил звонок.

– Ты звонил по этому вопросу в обед? – спросила я Лэнсбери.

Он кивнул.

– Что-то в крови на книгах в вашей квартире мне показалось странным. Я все это время не мог понять что. Но когда я посмотрел на суп, на красный… Цвет не соответствовал. Он был другим, не как у настоящей крови. Поэтому я попросил лабораторию еще раз проверить ее. Если бы преступник использовал искусственную кровь на всех местах преступлений, это и было бы связью. Но теперь это просто еще одна загадка. – Он провел рукой по волосам. Мне было больно видеть его таким разочарованным.

– Не совсем, – сказала Эмма, и все направили взгляд на нее. – Подумайте хорошенько. Искусственная кровь и профессиональная помада? И то и другое относятся к одной группе профессий. Актеры, ведущие… и все в этом роде. Кто знает, может быть, и на первом месте преступления что-нибудь найдется. Тогда у нас будет еще одна связь. А если им удастся идентифицировать ДНК, это будет даже указывать на убийцу или убийц. Конечно, в Лондоне огромное количество людей, у которых есть доступ к чему-то подобному. Поэтому это не станет прорывом, но помочь тем не менее сможет.

– Это снова означает продолжать ждать, – сказала я. Мои надежды, вспыхнувшие во время телефонного звонка, растворились в воздухе.

– Пока у меня для вас другое задание, – сказал Лэнсбери. – Кажется, что в смертях виновен кто-то из Литерсума. Пусть прямо или косвенно, но у нас было бы больше шансов, если бы мы знали больше о том, как устроен Литерсум. Как работают переходы из реального мира в Литерсум, кто вообще может это делать, у кого есть доступ к заданиям муз и так далее. Вы втроем можете составить список со всем, о чем вы знаете?

– Это будет чертовски короткий список, – пробурчала я.

Лэнсбери подбадривающе улыбнулся мне.

– Важна каждая мелочь.

– Хорошо.

Он принес нам бумагу и ручки, и мы начали дискутировать и записывать. Многого рассказать мы не могли. Я знала меньше всех, Эмма чуть больше, а вот Тия стала для нас настоящим источником информации. Эмма смотрела ей в рот, когда та подробно рассказывала о Книриле, особенно о создателях, которые являлись потомками союза женщин и положительных персонажей мужского пола. Мужской аналог муз. Они создавали идеи, которые потом распределяли музы.

Постепенно нам удалось составить небольшой, но информативный список, который мы снабдили комментариями.

Мы с Эммой перечитывали список. Особенно ту часть, которая рассказывала, что Книрил может беспрепятственно путешествовать по Литерсуму, используя дверь любого книжного магазина или библиотеки и название конечного пункта. Утверждение обратного было самой настоящей ложью. Даже Тия не знала об этом. Она знала только, что через узловой пункт можно было попасть прямо в управление, для чего там имелось отдельное здание.

Я разозлилась из-за того, что не расспрашивала об этих вещах раньше. Если Литерсум на самом деле функционировал не так, как нам объяснили, вполне возможно, что и относительно природы антимуз многие вещи все еще оставались в тени. Но зачем это все? К чему эти насмешки и полуправда?

– Наверняка есть еще много информации, о которой нам неизвестно. Возможно, того, что необходимо нам для разгадки, нет в этом списке, – сказала я огорченно. Я потерла плечи, чтобы отогнать охвативший меня холод. У меня появились сомнения, что нам удастся решить эту загадку.

– А меня злит, что я не узнала раньше о путешествиях между мирами, – пробурчала Эмма.

Я положила руку ей на плечо.

– Это не твоя вина! Если бы хоть одному человеку было под силу понять структуру целой вселенной, сегодня, возможно, мы бы действовали иначе. Мы были слишком доверчивы. Теперь же мы знаем, что должны использовать наши возможности в будущем.

Эмма слабо улыбнулась. Это было лишь начало.

– Почему миссис Пэттон соврала нам? – Она провела пальцем по пунктам нашего списка.

– Может, для того, чтобы держать нас на коротком поводке? Представь, если бы мы знали, что можем добраться не только до любого места в Литерсуме, но и во всем мире, – сказала я и хитро ухмыльнулась. Но улыбка быстро сошла с лица, я почувствовала себя преданной.

– Возможно, мы и не узнали бы об этом, если бы мне не поручили задание во Флоренции. Или если бы я рассказала тебе, что мне сказал мистер Пэттон. Он дал мне разрешение и билеты. Если бы ты это знала, ты бы не вступила в разговор с той девушкой.

– Тогда тот факт, что я была слепой и не заметила билеты, и поэтому решила переспросить, можно считать счастливым стечением обстоятельств. – Я пожала плечами. Эмма посмотрела на Тию и кивнула.

– Вы правда еще ни разу не были в управлении? – поинтересовалась Тия.

Мы с Эммой дали отрицательный ответ.

– С того момента, как миссис Пэттон посетила нас, все вопросы решались через наставников. Нас никогда туда не приглашали, – объяснила я.

Тия выглядела очень злой. Она сжала руки в кулаки.

– Этой женщине должно быть стыдно, что она так с нами обращается и разделяет нас. Я была всего лишь раз в управлении и совсем недолго. После того как миссис Пэттон рассказала о моем «даре», она пригласила меня на собрание, которое посетили все флеши моего возраста. Она еще раз объяснила нам, кто мы, как работают наши способности и кто еще принадлежит Книрилу. К тому же она предупредила, чтобы мы держались подальше от антимуз, потому что те приносят одни лишь проблемы. Наверное, она говорила это всем. Кроме вас, конечно. Я не понимаю, ведь вы такие… милашки. – С покрасневшими щеками она посмотрела на Эмму, которая, заметив это, сразу же отвернулась. Она стеснялась?

– В управлении, – продолжила Тия, – работает много сотрудников. Но как именно распределяются задания, я, к сожалению, не знаю. Об этом знают лишь работающие там люди. Начальство и Мнемозина. Флеши и блокады не получают задания, поэтому я даже не знаю, как на них составляется досье. «Хороших» муз и создателей я видела только издалека. Так же, как и блокад. Разные группы обычно держатся отдаленно друг от друга. Миссис Пэттон считает, так будет лучше для сохранения равновесия. Что бы это ни значило. Кто знает, как далеко она может зайти, чтобы сохранять это равновесие?

Я покачала головой.

– Миссис Пэттон, может, и врушка, но убийцы? Представить не могу.

– Это вообще возможно? – спросила Эмма. Она показала на список. – Персонажи могут убить кого-то внутри и вне Литерсума?

– Они могут заводить с людьми детей. Так почему они не могут никого убить? – бросила Тия.

– Я спрошу Тома. Может быть, он знает.

От всей обрушившейся на меня информации у меня разболелась голова. Но на это совсем не было времени. Я должна была сохранять ясный ум, ведь по улицам свободно разгуливал убийца. Ну должны же мы найти что-нибудь, что вывело бы нас на его след.

Чем дольше я смотрела на составленный нами список, тем больше вещей о Литерсуме, о которых я ничего не знала, бросалось мне в глаза. Для чего именно был введен такой строгий контроль, сколько всего существовало муз и антимуз, где были другие из Книрила… Я была такой невеждой, и это меня злило. Ах, если бы я начала расспрашивать обо всем этом раньше. Меня удерживал страх узнать больше о генах отца. Это должно было измениться, я должна была пройти через свою тень. Я подняла взгляд на Лэнсбери, который сидел очень спокойно во время нашей дискуссии. Понятное дело, он знал о Литерсуме меньше всех, но на его лице появилось хорошо знакомое мне выражение. Оно было похоже на то, какое у него было во время обеда – интуиция.

– Что случилось? – спросила его я и толкнула в плечо. Он очнулся и подтянул к себе лист со списком.

– Здесь отсутствует еще один вид Книрила.

– Где? – поинтересовалась Эмма, чье внимание обострилось. Лэнсбери повернул листок так, чтобы нам было удобно читать. Он показал пальцем на соответствующую строчку.

– Если я правильно понимаю, на данный момент существует четыре возможных комбинации людей и книжных персонажей, от которых происходят потомки. Первые: реальные мужчины и, назовем их так, положительные персонажи женского пола, у которых рождаются флеши, которые могут быть как девочками, так и мальчиками.

– Что-то вроде меня, – подтвердила Тия.

Лэнсбери кивнул.

– Затем есть реальные мужчины и отрицательные персонажи женского пола, чьих детей, девочек и мальчиков, называют блокадами. С другой стороны, реальные женщины и положительные герои мужского пола рождают девочек – «хороших» муз и мальчиков-создателей. И последняя комбинация: реальные женщины и антагонисты. От их союза происходят девочки – антимузы. Но кто такие мальчики? Существует ли «злой» аналог создателей?

Мой мозг завис на мгновение, но потом я поняла, что он имел в виду. В каждой комбинации были потомки: мальчики и девочки, которые обладали определенным «даром». Но та комбинация, от которой происходила я, казалось, порождала только потомков женского пола, наделенных даром.

– Ты прав, – сказала Тия и восторженно посмотрела на него. – Я даже не обратила на это внимания. Понятия не имею. Я еще ни от кого не слышала об этом. Это важно?

– Может быть, а может, и нет, – ответил Лэнсбери. – В любом случае мы знаем, что теоретически любой из Литерсума может незаметно проникнуть в реальный мир и совершить убийство, если это возможно. Либо легальным путем через узловой пункт, либо принудив одного из детей Книрила провести его через границу. Или это может быть сам ребенок Книрила.

– Мы расширили круг подозреваемых до целой вселенной. С ума сойти можно! – Эмма взяла свою шляпу и накинула ее на светлые кудри. Я еще ни разу не видела ее такой разочарованной. И то, что даже она в этот раз стиснула зубы, что-то определенно значило. Жаль, что ничего хорошего.

Следующие полчаса мы двигали туда-сюда фотографии, тексты и список, но напрасно. Никого из нас не посетила та гениальная мысль, которая дала бы делу новый толчок. Три человека были мертвы по причине моей работы антимузой, а я не могла продвинуться дальше в распутывании этих убийств. Это было просто омерзительно. От разочарования я опустила голову на бумаги.

– Эй, Малу. – Эмма погладила меня по спине. – Мы разберемся с этим, обещаю. Мы с Тией узнаем обо всех странностях, происходивших в Литерсуме и узловом пункте в последнее время. Может, у кого-то будет маленькое, но существенное доказательство. А ты пока успокоишься, хорошо?

Я пробурчала: «о’кей». Мне было не совсем ясно, о чем или о ком они собрались узнавать там, где другие персонажи относились к нам с отвращением, но я доверяла инстинкту Эммы. Если она считала это необходимым, этому нельзя было препятствовать. Я проводила девушек до двери. На прощание крепко обняла и поблагодарила за помощь. И хотя с Тией мы были знакомы недавно, я была рада, что она стояла на стороне Эммы. Тот, кто бродил здесь и убивал людей, не остановился бы ни перед чем. Меня успокаивало, что я была знакома с этими девчонками. А еще я надеялась, что в совместной работе им удастся познакомиться друг с другом ближе.

Было уже поздно, и у меня совершенно не было сил. Мой нос казался железным. В тот день я больше не смогла бы думать об этих делах, мне вообще не хотелось думать. Я пошла на кухню, чтобы сварить кофе, потому что он меня бодрил, и неважно, насколько плохим он здесь был. Когда я залила растворимый кофе водой и начала его размешивать, в кухню вошел Лэнсбери. Он забрал у меня стакан из рук и вылил содержимое в раковину.

Мое тело было слишком ватным, чтобы сопротивляться. Дела были настолько плохи. Я не произнесла ни слова.

– У меня для тебя приготовлена горячая ванна. – Он мягко вытолкал меня из кухни. И там, где моего тела касались его пальцы, я почувствовала приятное тепло. Он отвел меня в ванную комнату, где меня ждала до краев наполненная пеной ванна. Прекрасно пахло апельсинами, а вместо обычного света на подоконнике стояли две зажженные свечи. Они были покрыты пылью, словно уже век без дела простаивали в углу. Как долго я готовила кофе? Должно быть, прошла целая вечность, если ванна уже успела наполниться. Шелдон, который остаток дня дремал на диване, проследовал за нами и с любопытством стал разглядывать ванну. Лэнсбери до сих пор касался меня руками. От мысли о благоухающей ванне у меня обмякли ноги, а от аромата наполнителей ожил мой разум. Или, скорее, чувство юмора.

– Сержант Лэнсбери, вы действительно приготовили ванну только для меня или намерены погрузиться туда сами?

Лэнсбери фыркнул и подтолкнул меня в направлении ванны.

– Исходя из того, что ты уже умеешь сама менять подгузники, я полагаю, купаться ты тоже умеешь сама, не так ли?

– Зануда, – подразнила его я, и он ухмыльнулся.

– А ты, – обратился он к Шелдону, который сразу же навострил уши, – следи, чтобы она не уснула. И если что, громко мяукай, хорошо?

Шелдон не ответил, но подошел к коврику и опустился на него, направив взгляд на меня. Лэнсбери довольно кивнул. Эти оба сговорились против меня?

Перед тем как закрыть дверь в ванную, я взяла Лэнсбери за руку и устало пробормотала «спасибо».

– Не за что, – ответил Лэнсбери. Он сжал мне ладонь. Затем вышел из комнаты.

Я быстро освободилась от одежды, погрузилась в воду и издала стон, потому что ощущения были потрясающие. Я больше не чувствовала усталость, я витала в облаке пены, в котором не было места мыслям. Все проблемы ушли на задний план.

По крайней мере, до следующего дня.

– Лэнсбери, я больше не могу пить этот кофе, – сказала я, когда через силу ставила на стол растворимый порошок.

– И это в благодарность за приготовленную ванну, – пробурчал он, съев пару вилок омлета.

– Сам виноват, что пробуждаешь мои жизненные силы. Они распознают лишь разочарование, которое пытались подавить все это время.

– И что, по твоему мнению, я должен сейчас сделать?

– Мы можем выйти на улицу после обеда, подышать воздухом и запастись хорошим кофе?

Лэнсбери бросил на меня скептический взгляд.

– Это не очень хорошая идея.

– Но что может произойти, пока ты рядом? Альтернатива этому: я схожу с ума и, прыгая на диване с Шелдоном, переворачиваю твою квартиру с ног на голову.

Лэнсбери вопросительным взглядом посмотрел на кота, который в подтверждение мяукнул. Он покорно покачал головой.

– Как хочешь, – прорычал он.

– Отлично! – крикнула я и захлопала в ладоши. – Тогда я быстро в душ.

Переодевшись, я спустя некоторое время стояла в гостиной. В желудке ощущалась нервная дрожь от волнения, что мне показалось странным. Раньше я считала себя домоседом и была удивлена, что через пару дней пребывания дома, мне стало не хватать природы и свежего воздуха. Или это всего лишь был предлог для покупки хорошего кофе? Неважно, мне просто хотелось на солнце. Лэнсбери вышел из спальни в темно-серой футболке, синих джинсах и тонкой черной кожаной куртке, под которой…

– Ты взял с собой оружие?

Он достал пистолет из наплечной кобуры и проверил его.

– Конечно. Моя работа – охранять тебя, и я буду выполнять ее с помощью любых средств.

– Ты выстрелишь в кого-нибудь ради меня? – удивленно спросила я.

– Если это потребуется, – сухо и серьезно сказал он, и хотя этот факт был очевидным, у меня стало тепло на душе. Я, должно быть, хоть немного нравилась ему, если он был готов ради меня на такое. И почему при мысли об этом я глупо улыбалась?

– Конечно, я делаю это только потому, что потеряю работу, если с тобой что-то случится, – объяснил он. Но это звучало не очень убедительно.

Мы ушли недалеко от дома, всего лишь на пару кварталов, и повернули за угол. Там располагалось небольшое кафе. Погода была хорошей, и мне больше не хотелось сидеть в помещении, поэтому я заказала кофе с собой. Светясь от радости, я взяла в руки стакан. Мы сели на скамейку, которая стояла под деревом на небольшой полоске газона, вокруг суетились люди. Они так спешили, что даже не замечали подобные места. Так мы и сидели безмятежно в самом центре Лондона.

Лэнсбери все время внимательно смотрел по сторонам, у него был такой мрачный взгляд, как при нашей первой встрече на лестничной площадке у квартиры мистера Хольта. В нем проснулся полицейский, а легкость исчезла из глаз.

С момента нашей первой встречи правда прошло всего две недели? Мне казалось, мистер Суперкоп всегда присутствовал в моей жизни. Он заметил, что я украдкой рассматривала его.

– Что?

– Мне жалко тебя, – ответила я.

– Почему это?

– Потому что ты вынужден возиться со мной. В качестве службы в полиции ты наверняка представлял совсем другое. Прости, если я тебя раздражаю.

Он сморщил лоб.

– С чего ты взяла, что ты меня раздражаешь? – Лэнсбери немного наклонился ко мне и посмотрел в глаза. У меня загорелись щеки, и я, стесняясь, опустила взгляд.

– Ну судя по тому, как ты обращался со мной на местах преступлений, можно и такое подумать. А теперь, когда я больше не подозреваемая, ты мечешься от милого Лэнсбери к неприступному. Мне интересно, первый существует только потому, что я твоя работа и…

Я остановилась, когда Лэнсбери посередине предложения взял меня за руку. Мой мозг возбудился, голова, сердце и живот не знали, как им реагировать. Результат – застывшая Малу, в чьих синапсах произошло короткое замыкание.

– Малу, ты мне нравишься, и ты меня не раздражаешь. – Он отпустил мою руку, и голова снова успокоилась. – В этом-то вся и проблема, – признался Лэнсбери. Он провел рукой по волосам.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спросила я.

Он повернулся ко мне.

– Об этом я сейчас не хочу говорить. Сделаешь мне одолжение?

Я кивнула, даже не задумываясь.

– Когда все пройдет, преступника поймают, и ты будешь в безопасности, обещай мне, что дашь мне шанс объяснить все тебе?

– Звучит немного мрачновато, но другого я от тебя и не ожидала, Лэнсбери. Обещаю тебе.

Я еще не успела закончить предложение, как выражение его лица стало мягче. Его взгляд на мгновение скользнул к моим губам, затем он снова сосредоточился на осмотре местности. Пожав плечами, я сделала глоток кофе из стаканчика. Решить загадку с Лэнсбери для меня было так же сложно, как и с тремя убийствами.

Я допила кофе и еще немного насладилась солнечным светом, прежде чем попросила Лэнсбери пойти дальше. Видеть его таким напряженным было непросто, а мне не хотелось долго находиться в таком состоянии. Мы не спеша, непринужденно, но молча направились домой.

Когда мы повернули за угол, откуда до лестничной клетки нам оставалось пару метров, мы увидели кого-то сидящего на ступенях. Миловидная девушка в мятой одежде, которая была к тому же на размер больше. Она повернула голову в нашу сторону, и ее светлая заплетенная коса упала с плеча. Я остановилась, когда посмотрела ей в глаза. Уже издалека я поняла, что что-то было не так. Она была мне знакома, я уже видела ее где-то. Лэнсбери повернулся ко мне. Он посмотрел на меня, затем перевел взгляд на девушку, которую я не выпускала из вида. Она остановила свой взгляд на мне, по моей спине пробежали холодные мурашки. Лэнсбери, должно быть, это почувствовал, потому что достал из кобуры оружие и снял предохранитель. В это же мгновение девушка тоже достала что-то металлическое и блестящее из тканевой сумки, висящей на ее плече. Лэнсбери заслонил меня собой, когда она подняла руку.

– На пол! – прорычал он и схватил меня за руку. Все произошло мгновенно.

Два выстрела прогремели в воздухе, и он оттолкнул меня в проход между припаркованных автомобилей. Я еще не успела прийти в равновесие, как меня схватили за руку. Лэнсбери тащил меня в направлении малолюдной улицы, направив пистолет в ту сторону, откуда мы спешили. Он выстрелил один раз, и я услышала, как девушка выругалась. Водители тормозили и прятались за приборные панели. Мы направились на другую сторону улицы. Люди, крича, разбегались в разные стороны.

Я позволяла себя тащить, даже не задумываясь. Мое сердце колотилось, и другое чувство хотело овладеть мной, но я сопротивлялась. Я снова услышала выстрелы, которые попадали в машины и окна, и битое стекло летело прямо на нас. Лэнсбери ответил еще одним выстрелом. При этом он осматривался, чтобы случайно не угодить в мирных жителей. Его губы сжались в тонкую полоску, а глаза грозно блестели.

Других прохожих на улицах и тротуарах с каждым выстрелом все сильнее охватывала паника. Они кричали, падали на землю, искали убежище в магазинах. Я бы с удовольствием им помогла, но крепкая хватка Лэнсбери вокруг моей руки не позволяла этого. Честно говоря, я и сама не знала, что мне делать.

– Малу, подумай об «Оуэлс Ридинг Три», хорошо? – заорал мне в ухо Лэнсбери.

«Оуэлс Ридинг Три»? Что это такое? Это…

Моя рука была прижата к ручке двери, которая от воздействия на нее повернулась. Дверь, на которой она была расположена, открылась, и мы, спотыкаясь, вбежали внутрь. На той стороне нас ждал книжный магазин. Люди подняли взгляд, когда мы, загнанные и задыхающиеся, внезапно очутились в помещении. У них даже не было времени среагировать на нас, потому что Лэнсбери тут же вытащил меня на улицу. Там не царила паника, все было как обычно. На противоположной стороне улицы я разглядела знакомое здание. Новый Скотленд-Ярд. Лэнсбери схватил мою левую руку, хотел потащить меня за собой, но я заорала от боли, когда его прикосновение обожгло меня как огонь. Он быстро посмотрел на мою руку и прорычал:

– Вот черт! – затем убрал пистолет в кобуру. Мои ноги бесконтрольно дрожали, и я была уверена, что в любую минуту грохнусь на асфальт. Пока все не зашло так далеко, Лэнсбери поднял меня и со мной на руках бросился так быстро, насколько только мог, к Скотленд-Ярду. Едва мы забежали в спасительную дверь, как я потеряла сознание.

– Сядь уже наконец! – приказал голос, который, несмотря на туман в голове, я распознала как голос Адамса. Что он делал у Лэнсбери дома и зачем мне нужно было садиться?

Я открыла глаза, и надо мной появилось обеспокоенное лицо Адамса. Как выяснилось, говорил он не со мной, а с Лэнсбери, который стоял у края кровати и выглядел так, словно увидел привидение. Или убийцу.

Вспомнилось, что произошло в этот день. Молодая девушка, которая ждала нас после прогулки на лестнице и стреляла в меня, появилась у меня перед глазами. Я вспомнила ее темные глаза, какие еще ни разу не видела.

– Малу! – закричал Адамс, и его голос прогремел в моих ушах. Он с облегчением взял меня за здоровую правую руку. Я также вспомнила о боли, охватившей другую руку, но в тот момент я ее не чувствовала. В том месте, где меня пронзила боль, красовалась тугая повязка.

– Ч-что произошло? – прокряхтела я. При этом я имела в виду не только момент обморока, но и все, что произошло до него. Я не поняла, чего хотела та девушка. Убить меня? Лэнсбери подошел ко мне и сел на свободную часть кровати. Мрачный, как в момент нашей первой встречи, но с таким выражением в глазах, которое я не могла распознать.

– Ты в больничной палате Скотленд-Ярда. У тебя огнестрельное ранение, пуля прошла по касательной, рану зашили, пока ты была без сознания, – тихо рассказал мне Адамс. – Больно? – Я покачала головой, что вызвало легкую боль в левой руке, но она была терпима.

– Эта женщина… хотела меня убить? Кто она? – С помощью Лэнсбери и Адамса я медленно села. Адамс поправил одеяло, которое сползло у меня с живота. За это я была ему благодарна, потому что меня знобило. Я не могла сказать, был ли это просто шок, или же в игру вступил страх.

– К сожалению, мы не знаем, – сказал Адамс. – Когда полицейские прибыли на место, там уже не было никаких следов, и никто из свидетелей не видел, как она скрылась. Остались лишь гильзы и пулевые отверстия. Следственный комитет осматривает лестничный пролет, но мы думаем, что им не удастся ничего найти. По крайней мере, ничего существенного, если эта женщина была из Литерсума. – Конечно, женщина исчезла. Ни один из персонажей не был настолько глуп, чтобы, совершив покушение на убийство, остаться ждать на том же месте. Я посмотрела на Лэнсбери, который до сих пор не издал ни звука. Он не выглядел раненым или страдающим от боли, от чего я с облегчением выдохнула. Но было заметно его напряжение, в глазах читалась ярость и потрясение. И что-то другое, что я никак не могла распознать.

– Как ты? – поинтересовалась я.

Он фыркнул и отвел взгляд:

– Это не имеет значения.

– Конечно, имеет, – возразила я. – В нас стреляли. В тебя тоже могли попасть. – Лэнсбери встал и стал носиться туда-сюда по комнате.

– И это было бы лучше, чем вот так, – сказал он и показал на больничную койку. Он взъерошил волосы и вылетел из комнаты.

– Что с ним случилось? – спросила я у Адамса, который обеспокоенно посмотрел коллеге вслед.

– Это связано с причиной, по которой он и захотел стать полицейским, я полагаю.

– И что это была за причина?

– Это он тебе сам должен рассказать. – Мне хотелось задать Адамсу еще несколько вопросов, но в этот момент открылась дверь, и в палату вошла мама. Она выглядела ужасно, растрепанные волосы и зареванные глаза. Она плакала из-за меня? Когда она заметила, что я находилась в сознании, она бросилась к кровати и аккуратно обняла меня со здоровой стороны.

– Лу, солнышко. Как ты?

– Уже очень хорошо. Я думаю. С кем-то еще что-нибудь произошло? – Я подумала о прохожих, которые были на улице, когда эта дура стреляла по нам.

Мама, к моему облегчению, покачала головой.

– Прохожие получили несколько ссадин и ушибов, когда бросались на землю, спасаясь от пуль. Нам сообщили также о нескольких повреждениях железных перекрытий. Но ты… – Она посмотрела на мою повязку. – Лу, я не знаю, к чему это может привести! Я схожу с ума от того, что не могу как следует защитить тебя. Люди, которые скрываются за этим, бессовестны, и я…

– Эбби! – Адамс встал и обнял маму. Она успокоилась и отвернулась. Стоило мне оставить маму одну, и она уже нашла себе парня. Если бы я знала, я бы раньше ввязалась в неприятности. Я надеялась, что мама не заметила улыбку, которая на мгновение засияла на моем лице. Она вытерла слезы и села ко мне на кровать. Адамс кивнул мне и вышел из палаты.

– С меня хватит. Я не допущу, чтобы этим преступникам еще раз удалось подобраться к тебе так близко. Я не буду спать, пока не раскрою это дело. Я поймаю их.

Я прижалась к маме. Она, как и я, знала, что ее возможности в Литерсуме ограничены, но, возможно, ей удалось бы выйти на след литературных преступников в нашем мире. Наверное, эта надежда была тем единственным, что удерживало ее на ногах. Она выглядела измотанной. Тем не менее она была не только полицейским, но и мамой. Она могла бы выделить порцию заботы…

– Шелдон! – закричала я. Черт, я забыла о своем верном коте, который до сих пор вынужден был сидеть в квартире Лэнсбери.

Мама успокоила меня:

– С ним все хорошо. Сразу по прибытии полицейские проникли в квартиру Лэнсбери. Они обыскали все комнаты и дом в целом, но не нашли ничего подозрительного. Только храпящего в кровати кота. Никто не был ранен, все отделались лишь испугом.

– Можно мне к нему?

Мама кивнула.

– Даже если это прозвучит глупо, но это было бы лучшим решением, если бы вы вечером вернулись домой к Лэнсбери. У… меня нет мест, все квартиры Скотленд-Ярда заняты, а мы с Адамсом всю ночь проведем здесь. Я все еще убеждена, что рядом с Лэнсбери ты в надежных руках. Но, само собой разумеется, вокруг дома и возле квартиры мы расставим полицейских для вашей безопасности. Завтра, когда ты отдохнешь, мы поговорим насчет фоторобота и наших дальнейших действиях. Сейчас тебе необходимо поспать.

Я кивнула. Она была права. Я ужасно устала, была потрясена, и мне хотелось только лишь спать. Неважно где, неважно как. Волнение испарилось, оставив после себя вакуум, от которого я была вялой, а может, причиной тому были обезболивающие. Мама положила мне в руку еще две таблетки, которые я должна была принять на ночь, а медсестра сменила повязки, которые мне нужно было менять каждые два дня. Я, качаясь, встала и самостоятельно вышла из палаты.

За дверью тихо разговаривали Адамс и Лэнсбери. Ну да, это скорее выглядело так, будто Адамс говорил, а Лэнсбери слушал. Когда мы с мамой подошли к ним, они, увидев нас, замолчали. Глаза Лэнсбери потемнели, когда он увидел меня. Он скрестил руки на груди, костяшки пальцев были совсем белые, потому что он сжимал руки в кулаки. Его губы были поджаты, я не узнавала его. К мрачному выражению лица я, по крайней мере, привыкла, оно даже нравилось мне, но в тот момент мне стало страшно. Это означало, что дела у Лэнсбери были не очень, а я была вынуждена просто стоять рядом и смотреть на это. Потому что мне не приходило в голову, как я могла это изменить. Он глубоко вздохнул и обратился к маме.

– Суперинтендант Уинтерс…

– Не трать напрасно слов, Лэнсбери, – сказала мама. – Решено, что вы снова пойдете к тебе. Хотя бы до завтра.

– Но… – начал он, но Адамс покачал головой. Лицо Лэнсбери помрачнело еще больше, и он посмотрел на меня. Как сильно мне тогда хотелось, чтобы он обнял меня так же, как Адамс маму. Чтобы в его объятиях я на пять минут забыла, что… Стоп. Я правда так подумала? Должно быть, обезболивающие имели побочный эффект, раз у меня возникли такие мысли.

Лэнсбери кивнул маме и Адамсу, но, казалось, был несогласен. Я попрощалась с обоими и прошла с ним в вестибюль Скотленд-Ярда. Лэнсбери не прикасался ко мне, но шел позади как тень и должен был в любой момент поймать меня, если бы я упала. Он был так близко ко мне, что я ощущала его запах и чувствовала тепло. И несмотря на все, что произошло в тот день, я чувствовала себя в безопасности. На выходе нас ждали два полицейских, они доставили нас на бронированном, абсолютно черном автомобиле с тонированными стеклами к дому Лэнсбери. Перед домом я также увидела несколько вооруженных сотрудников полиции. А следователи продолжали искать какие-нибудь следы.

В самой квартире не было полицейских, но я заметила двоих на пожарной лестнице за окном в гостиной. Это был единственный возможный доступ к квартире, помимо входной двери.

Шелдон уже с нетерпением ждал меня и хотел, чтобы я его погладила. Из-за больной руки я не могла поднять его на руки, но он, казалось, заметил, что что-то было не так, и не стал жаловаться. Поэтому его жалобы на пропущенный ужин пришлось выслушать Лэнсбери. Лэнсбери покормил моего толстого кота, и мне даже не пришлось просить его об этом. Шелдон хрустел кормом рядом со мной на кухне, пока я заваривала себе кофе. Когда я залила кипятком порошок, воспоминания будто ударили меня по голове. Неужели ничего бы не произошло, если бы я довольствовалась этим пойлом, и мы с Лэнсбери не вышли на улицу? Или это случилось бы в другой раз, при следующем выходе? Кто знал? Я вылила свежезаваренный кофе в раковину как раз в тот момент, когда в кухню вошел Лэнсбери. В руках он держал постельное белье и зло посмотрел на коричневую жидкость, которая утекала в слив.

В отличие от первого дня он не сменил эту грозную маску, когда пришел домой. Меня охватило неприятное чувство, мне казалось, своим присутствием я разрушила тот маленький островок, где он чувствовал себя комфортно. Неужели я все испоганила и разбудила мрачного Лэнсбери? Неужели я вывела его из себя настолько, что перестала ему нравится? Я не знала, что ответить ему на тот взгляд, который я не могла распознать. Поэтому я повторяла за ним. Я молчала. А потом заварила «Эрл Грей».

Когда я вошла в гостиную, Лэнсбери поудобнее укладывался на диване. Причем «поудобнее» означало, что он положил пистолет под подушку и лег на нее сверху. Я поняла, что это было его постельное белье, потому что мое выглядело иначе. Он решил, что я должна спать в кровати? Для моей руки так было бы наверняка удобнее. Я улыбнулась, когда он взял с журнального столика книгу и стал ее листать. Заваренный чай я поставила как раз на то место, где только что лежала книга.

– Спасибо, – сказала я.

Почти раздраженно он опустил книгу и посмотрел на меня.

– За что?

– За то, что ты, возможно, спас мне жизнь.

Он покачал головой и опустил взгляд. Я пошла в направлении спальни, потому что его настроение нельзя было изменить ничем. До того момента, пока я не знала, что именно случилось, и пока у меня не появились бы силы на дискуссию.

Шелдон побежал за мной и наверняка уже радовался, что проведет ночь в настоящей кровати.

– Мне не пришлось бы тебя спасать, если бы я смог по-настоящему тебя защитить. – Голос Лэнсбери заставил меня остановиться. Он звучал обиженно и слишком мудро для его юного возраста. И тогда я поняла. Он винил себя за то, что произошло в тот день. Его ярость была направлена не на меня, а на самого себя. Я подошла к дивану, где он сидел спиной ко мне и проводил рукой по волосам. Вместо того чтобы ответить, я обняла его и прижалась щекой к плечу. Я все-таки добилась своих объятий. Лэнсбери на мгновение напрягся. Затем его мышцы расслабились, и он отклонил голову к моей. Может, я стояла так минуту, а может, целый час. Я отодвинулась от него, только когда меня потревожила рана.

Мы не сказали друг другу ни слова, но прояснили, что произошло в тот день. По крайней мере, мне так казалось. Спорить о чем-то с Лэнсбери после произошедшего было бесполезно. Поэтому я сделала то, что помогло бы ему. Я простила его. Без слов. По крайней мере, надеялась, что ему нужно было именно это.

Немного позже меня разбудили возбужденные голоса. Было около четырех утра, как показывал будильник на прикроватном столике. На улице по-прежнему было очень темно. Когда я села на кровать и стала медленно пробуждаться, дверь в комнату распахнулась. Я сразу узнала силуэт человека в дверном проеме.

– Мама? Что ты тут делаешь?

Она выглядела уставшей и напряженной, ее волосы беспорядочно свисали с головы.

– У нас очень большая проблема.

– Думала, на сегодняшний день это уже не новость, – с сарказмом ответила я, но мой пульс ускорился. Сонливость было трудно прогнать, но я старалась.

Мама слегка улыбнулась, но улыбка не отразилась в ее глазах. Положение было серьезным. Я тяжело сглотнула.

– Одевайся и собирай вещи. Тебе нужно уходить.

Я встревоженно откинула одеяло и поставила ноги на пол. Мое ранение поблагодарило меня за это тянущей болью, но, в сравнении с мамиными словами, это не значило ничего.

– Что, черт возьми, произошло?

Но мама не ответила и вернулась в гостиную. Я оделась так быстро, насколько это было возможным, и последовала за ней. В гостиной разговаривали Адамс и помятый Лэнсбери, а на кухне мама гремела посудой.

– Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? – еще раз спросила я. Оба мужчины повернулись и обеспокоенно посмотрели на меня. В глазах Лэнсбери отражалась еще бо́льшая ярость, чем та, с которой он ложился спать. Шелдон сидел на диване и, очевидно, тоже не знал, в чем было дело. Его хвост дернулся, и это являлось аналогом нахмуренного лба. Мама вышла из кухни с чашкой кофе в руках и поставила ее на стол.

– Садись. – Я не стала возражать и не решалась этого делать, когда она говорила таким мрачным тоном. Я опустилась на один из стульев, все трое подсели ко мне, мама с правой стороны, а Лэнсбери с левой. Чтобы заблокировать свою нервозность, я взяла чашку обеими руками. Мама взяла меня под правый локоть и мягко держала, пока объясняла, почему они с утра пораньше, как вспугнутые куропатки, ввалились в квартиру Лэнсбери.

– Произошло еще одно убийство.

Испугавшись, я распахнула глаза.

– Когда?

– Вчера после обеда. Должно быть, после того, как в тебя стреляли. Мы узнали об этом только вчера вечером.

– Вы думаете, это все как-то связано, иначе вы не пришли бы сюда, верно?

Мама и Адамс переглянулись, на лице Лэнсбери не было эмоций, когда он повернулся ко мне. Непроизвольно рука Лэнсбери легла на мое бедро. Мое тело отреагировало на это с задержкой, и, хотя ощущения были прекрасные, в тот момент это меня не успокоило.

– Что такое? В этот раз что-то произошло по-другому? – давила я на них.

– Мы нашли другую кровь, помимо крови жертвы на орудии убийства. На кинжале, – спокойно объяснил Адамс. – Мы идентифицировали, кому она принадлежит.

– Но ведь это хорошо, – сказала я и не поняла, почему они смотрели на меня грустными лицами, если мы продвинулись на шаг вперед. – Значит, убийца у нас в руках.

– Лу. – Мама сжала мою руку сильнее и сглотнула слюну. – Кровь, которую мы нашли… – Она сделала паузу, и меня медленно осенило, почему она была так обеспокоена и хотела увести меня. – Принадлежит тебе.

Как это могло произойти? Сердце молотком застучало в грудной клетке, меня бросило в холодный пот. Кто бы за всем этим ни скрывался, с каждым разом он яснее давал понять, что нацелен на меня. Но зачем и чего добивался этот кто-то? Все втроем покачали головой. Они, как и я, ничего не понимали. Лэнсбери провел большим пальцем по ткани моих джинсов. Это прикосновение стало единственным, что удержало меня от того, чтобы подпрыгнуть вверх.

– Сейчас проблема не в том, как это могло произойти, а в том, что это значит для тебя, – объяснил Адамс.

– Что ты имеешь в виду? Я ведь не могла этого сделать, потому что целый день провела с Лэнсбери.

– Это весомая улика, и полиция должна будет разобраться, – сказал Лэнсбери, и, казалось, в первый раз он ненавидел правила Скотленд-Ярда. – Следы крови сейчас делают тебя главной подозреваемой. Тем более есть свидетель, которая в момент убийства видела тебя неподалеку от места преступления. Конечно, это ложь, но, к сожалению, командующий считает иначе. Он хочет немедленно арестовать кого-нибудь, причастного к делу.

– Как это понимать? – поинтересовалась я.

– Вопреки протоколу он составил ордер на твой арест, – сказала мама.

– Меня могут посадить в тюрьму? – Я подпрыгнула со стула и посмотрела на всех по очереди, игнорируя боль в руке. Они ведь шутят.

– Разве Лэнсбери не может просто сказать, что всегда находился со мной и я этого не делала?

– Мы сообщили об этом командующему, но ему нужно официальное заявление. Пока ордер не отозван. Для него сейчас в приоритете твое взятие под стражу, – объяснила мама. – Но я этого не допущу. Я не знаю, чего хочет добиться убийца, используя фальшивые улики, но я не дам посадить тебя в тюрьму. Если ты окажешься там, мы не сможем тебя защитить. Я хочу, чтобы ты находилась в окружении людей, которым доверяю я. И то, что он выписывает ордер, имея так мало доказательств… Здесь дело нечисто.

– Как выглядит наш план?

– Ты соберешь вещи и пойдешь в Параби. Там они тебя не найдут. Ты должна позвонить Тому и спросить, не могла бы ты некоторое время пожить у него. Или у миссис Пэттон. Я принесла тебе все документы по делам на флешке. Возьми ее с собой, и гляньте еще раз с Эммой. Время поджимает, а нам обязательно нужен след.

– Мам, – сказала я, – давать мне документы и отправлять меня в Параби, когда меня могут посадить в тюрьму, – это ведь может стоить тебе работы! Вам всем!

Мама встала и обняла меня.

– Солнышко. Новую работу я найду всегда и везде, но у меня всего одна дочь, которую я ни за что на свете не отдам. – Она тяжело сглотнула слюну, и, когда я прижалась к ней, по моим щекам покатились слезы. Я не хотела в тюрьму, и Параби была единственной альтернативой. Больше всего мне хотелось взять с собой маму, но она должна была остаться, чтобы выиграть столько времени, сколько получилось бы. С ее помощью я упаковала вещи и засунула флешку в боковой карман сумки. Там был и брелок для ключей. Хорошо, ведь удача мне была нужна как никогда.

– Сколько правил тебе пришлось нарушить, чтобы так быстро добраться до всех документов? – спросила я ее. В прошлые разы для того, чтобы получить доступ ко всем бумагам и фотографиям, требовались дни или даже недели. Ей пришлось прибегнуть к любезностям и заключить некоторые договоренности.

– Слишком много, – сказала она и грустно улыбнулась. Другими словами, если бы это выяснилось, она бы сразу же потеряла работу. Так же, как и люди, которые ей помогали. Она повесила мою сумку себе на плечо, и мы вместе с мужчинами покинули квартиру. Шелдон остался там. Мама считала, что, если он останется у Лэнсбери, тот сможет объяснить коллегам, что я ненадолго вышла и скоро вернусь. Я не думала, что кому-то это будет интересно, но не стала перечить. Шелдон не был счастлив от такого поворота событий, но наверняка чувствовал серьезность положения, поэтому не закатывал истерик.

Полицейские, окружавшие дом, исчезли. Мама отозвала их, приехав. Они еще не знали о новом происшествии и немедленно подчинились приказу мамы. На улице не было ни души, что казалось неудивительным для этого времени суток. Может быть, после стрельбы люди просто не решались выходить из дома.

Мы, как воры, скрывавшиеся в тени, пробрались вдоль по улице к книжному магазину. Это, кажется, был тот самый магазин, в который Лэнсбери меньше чем двадцать четыре часа назад запихнул меня, чтобы спасти жизнь. Дверь была закрыта, но для меня как для антимузы это не составляло проблемы. Я испробовала это спустя две недели после великого откровения миссис Пэттон.

– Я бы хотела остаться с тобой в Параби, пока мы не найдем тебе укрытие, – сказала мама, и я этому очень обрадовалась. Инстинктивно я обняла Адамса и поблагодарила за оказанную помощь. Я также прижала к себе и Лэнсбери, хотел он этого или нет. К моему удивлению, он ответил встречным объятием и задержался в нем немного дольше, чем я думала, при этом не причиняя боль моей руке. Что мне действительно снесло голову, это его сердцебиение, его сердце колотилось так же быстро, как и мое. Я вдохнула уже знакомый мне запах его геля для душа. В тот момент мы были близки, как никогда, но я уже скучала по нему. Как это было возможно?

– Береги себя, – шепнул он мне на ухо, и по моей спине пробежали мурашки.

– А ты береги Шелдона.

– Обязательно. – Нехотя я отошла от него. Мы с мамой на прощание помахали им рукой и вместе вошли в дверь Параби. Книжные персонажи тоже, должно быть, спали, поэтому библиотека была практически пустой, когда мы вошли. Вместо солнечного света помещение освещали газовые рожки и электрические лампы. Было уютно, но от тишины немного не по себе. И, соответственно, единственным, что оставалось неизменным, была миссис Бэдэм. Она испокон веков сидела за кафедрой и писала, наверное, требования к читателям, бравшим книги в долгое пользование. Наше появление ее не отвлекло, она коротко поприветствовала нас кивком. Мы с мамой направились в уголок отдыха, но вдруг меня посетила мысль. Я подошла к библиотекарю.

– Здравствуйте, миссис Бэдэм. Могу я задать вам вопрос?

– Что тебя беспокоит? – Она отложила ручку и внимательно посмотрела на меня.

– Когда пару недель назад мы были тут с Эммой, вы проводили нас к двери, откуда мы могли попасть в узловой пункт. Но нам, антимузам, да и вообще всем детям Книрила не нужно делать этот крюк, Вы знали об этом?

Миссис Бэдэм растерянно моргала, что и послужило для меня ответом.

– Нет. Для меня эта информация новая. Раньше я всех проводила таким образом. Всегда. Мне так объяснила миссис Пэттон. Книжным персонажам нужна эта дверь, и вам тоже. Она что, обманула меня? – Она сморщила нос.

– Дело не в вас, – успокоила я ее. – Но вам необходимо продолжать поступать как раньше. Иначе миссис Пэттон будет злиться, а вам это ни к чему.

– Тут ты абсолютно права. Спасибо, что разъяснила мне все. – Перед тем как уйти, я заметила, как она достала из ящичка блокнот и что-то записала на пустой странице. Она задокументировала это? Так же, как мы сделали со списком?

Мама уже сидела за одним из столов и разговаривала с кем-то по телефону. По причине ее разъяренного выражения лица и бурных ответов, доносящихся из трубки, я предположила, что она разговаривала с миссис Пэттон. Наверняка она сожалела, что дала маме однажды магический телефон, на котором мама тогда настояла. Мама, наверное, спорила с миссис Пэттон потому, что та не видела ни малейшей возможности моего пребывания в Литерсуме. Я, со своей стороны, позвонила Тому, от которого надеялась получить больше помощи. Я долго звонила, но он не отвечал. Возможно, он крепко спал или поставил на ночь телефон на беззвучный режим, что было совсем бессмысленным.

Дискуссия с миссис Пэттон закончилась резко, мама просто повесила трубку.

– Стерва, – бушевала мама. – До этого так рьяно предлагала помощь, а теперь, когда действительно может помочь, она отказывается. Когда все закончится, я пойду жаловаться.

– Мам, в качестве альтернативы можно было бы обратиться к Мнемозине. К богине.

– Неважно, – пробурчала она. – Ты дозвонилась до Тома?

Я покачала головой. Казалось, я потеряла еще один книжный мир, который мог мне помочь. Чтобы не разбудить Тию, я написала ей сообщение. Если бы это было необходимо, я ждала бы ее ответа до полудня. Я также отправила сообщение Эмме с просьбой откликнуться как можно скорее.

Рука начала болеть, и я выпила обезболивающее. Дождалась, пока резкая боль уйдет и останется лишь теплая пульсация.

– Это была не его вина, – сказала мама, посмотрев на мою руку.

– Конечно, нет. Виновата эта дура с косичкой. Лэнсбери спас мне жизнь.

– Тем не менее он упрекает себя за это.

– Знаю, – вздохнула я, и от одного только воспоминания о его печальном выражении лица на сердце снова стало тяжело. – Мне бы хотелось поговорить с ним об этом.

– С ним это будет непросто, – сказала мама, и легкая улыбка скользнула по ее лицу. – Но ты ведь все равно попробуешь, верно? Он тебе нравится. – Прошло уже около двух недель с момента, когда мама впервые произнесла эти слова. Тогда я разозлилась. Но сейчас протестовать не стала. Наоборот. При мысли о нем я почувствовала дрожь в животе. И тоску. Я скучала по нему. Не было смысла врать, вместо этого я слегка улыбнулась. Улыбка продержалась до осознания, в какую нелегкую ситуацию я его поставила.

– Да. Поэтому мне очень жаль, что я втянула его в это дело, а теперь его могли наказать за то, что он помог мне бежать. Я не хочу, чтобы он из-за меня потерял работу. Тогда он будет ненавидеть меня остаток всей жизни.

Мама наклонила голову.

– Это чепуха. Ты нравишься ему, и он делает все это ради тебя. Даже если завтра ему придется стать водителем такси, он будет считать, что ты этого стоила.

У меня затрепетало в груди.

– Ты правда так думаешь?

Мама решительно кивнула.

– Абсолютно уверена. Я понимаю его, я тоже когда-то была молодая и влюбленная.

Влюбленная. Что за безвкусное слово. Кровь прилила к щекам, и это было еще хуже. Здесь нужна была смена темы.

– Кстати, – сказала я, – Адамс находится в такой же ситуации, он делает все ради тебя. Вы уже спланировали совместную жизнь на случай, если оба потеряете работу? – Я не могла не ухмыльнуться, когда увидела неподдельную улыбку на лице мамы.

– Да. За последние недели мы с Адамсом стали ближе. Он был рядом со мной все это время. Мне кажется, это здорово – иметь рядом плечо, в которое можно поплакаться. Всегда строить из себя идеального начальника очень трудно. Он не стал уважать меня меньше из-за того, что я показываю свои чувства. Я считаю, это отлично.

– Я тоже, мам. Он славный парень. Надеюсь, скоро все успокоится, и вы сможете сходить на настоящее свидание. – Уже целую вечность мама не приводила домой возлюбленных. Возможно, у нее и были встречи с мужчинами, но ни во что серьезное они не вытекали. Может, это наконец-то изменится. – Тогда нам нужно купить шикарное платье, – подшучивала я над мамой.

– Само собой разумеется! – Мой телефон зазвонил, и я вернулась в реальность. Было около шести тридцати утра.

– Малу, что произошло? Если ты написала мне около пяти утра, должно было произойти что-то ужасное, – подытожила Эмма. И тут она оказалась совершенно права. Я не была жаворонком. Я рассказала ей, что произошло и что мы с мамой сидели в Параби.

– Вы не боитесь, что преступник хочет именно этого – запереть вас в Параби?

В животе образовался ком. Об этом не подумал ни один из нас. Мы находились тут, потому что так захотел убийца? Но тогда это бы уже стало известно или?.. Я быстро успокоилась и постаралась думать рационально. Мне все еще нужно было новое убежище.

– Понятия не имею. В любом случае уже поздно, ведь мы здесь. Ты можешь прийти и взять с собой ноутбук?

– Я уже в пути. Ты позвонила Тии? Может, ты могла бы остановиться у нее. В ее доме достаточно места.

– Ты уже была у нее дома?

– Возможно… До скорого! – Эмма положила трубку.

Я попробовала еще раз позвонить Тому, но он снова не подошел к телефону. Не прошло и десяти минут, как Эмма подбежала и обняла меня. При этом она задела мое ранение, но я не подала виду. Я была слишком счастлива видеть ее шляпу Шерлока Холмса. Мама тоже обняла ее.

– Я дозвонилась до Тии, – сообщила она. – Мы можем пойти к ней, она также предложила тебе остаться на какое-то время у нее.

От облегчения мамины плечи опустились, она погладила меня по голове. Ее глаза сияли, в них появилась надежда.

– Я пойду обратно и постараюсь спасти то, что еще можно спасти. Я люблю тебя, Лу.

Она еще раз прижала меня к себе и поцеловала в висок. Я не хотела, чтобы она уходила, но если кто-то и мог собрать этот паззл, это была она. Я очень надеялась, что Адамс будет хорошо заботиться о ней.

– Я тоже тебя, мам.

Эмма сопроводила ее в реальный мир. За эти пару минут, когда я была одна, в моей голове проносились всевозможные мысли. Я чувствовала себя плохо, дрожала от страха и проклинала как реальный мир, так и Литерсум. Все вокруг меня рушилось. Но я не могла не верить в хеппи-энд. Ведь вместе с мамой, Адамсом и Лэнсбери, оказывающими мне помощь, по-другому быть не могло, верно?

Немного погодя Эмма вернулась, схватила мою сумку, и мы погрузились в книжный мир Тии.

Я знала, что многие люди считали Лондон викторианских времен полным романтики. Но мир Тии был другим. Воздух был тяжелым, улицы казались грязными, а в некоторых углах ужасно воняло. Многие люди шли куда-то пешком, и в любой момент тебя могла переехать повозка. Я несколько иначе представляла себе фразу «полон романтики», но сейчас это не играло никакой роли. Главное, я пережила еще один день. «Ты снова драматизируешь», – пронеслось у меня в голове. Должно быть, на меня повлиял книжный мир.

Дом Тии и ее матери по-хорошему удивил меня. В него можно было попасть, зайдя через внутренний дворик, с виду он казался маленьким, но ухоженным. Присутствовало ощущение комфорта, можно было забыть о беспорядке на улице, в этом я была уверена. У двери нас поприветствовала женщина в блекло-розовом платье с белым фартуком, она уже ждала нас. Она проводила нас в гостиную, которая казалась музейной инсталляцией. Однако пахло там приятнее, чем в музейных помещениях нашего времени. На журнальном столике в вазе стояли свежие цветы, которые олицетворяли дыхание весны.

Дверь справа открылась, и в комнату вошла Тия. В тот день на ней было фиолетовое платье, выглядящее шикарно и современно. Она скомбинировала его со старыми брошами и клатчем, который в наше время посчитали бы винтажным. Она с восторгом посмотрела на нас и подарила мне сочувствующий взгляд, прежде чем обнять в знак приветствия.

– Эмма рассказала мне, что произошло. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.

– Спасибо. Я даже не знаю, как тебя благодарить.

– Этого и не нужно. Чувствуй себя как дома. Я покажу тебе твою комнату, затем мы сможем поговорить. – Эмма ждала нас в гостиной, пока Тия показывала мне гостевую комнату на первом этаже.

– Ей уже давно никто не пользовался. Постельное белье свежее, так же, как и полотенца в ванной. Там должно быть все, что тебе понадобится. Если нет, дай мне знать. Мы можем организовать почти все. – Я положила сумку на кровать и осмотрелась в спальне. Она была уютно обставлена. Шелдону комната, возможно, показалась бы слишком безвкусной, но я об этом не беспокоилось. Главное, что мне вообще было где остаться.

Мы вернулись к Эмме, которая уже расположила ноутбук на журнальном столике. Я вытащила из сумки флешку и передала ей.

– Что на ней? – с любопытством спросила Тия.

– Все, – сказала я. Затем подробно рассказала обеим, что произошло в последние дни и почему я была вынуждена бежать. Когда я сама задумалась о том, сколько всего произошло за такой короткий промежуток времени, у меня закружилась голова. Несколько недель назад моя жизнь, включая жизнь антимузы, была относительно нормальной, а сейчас я находилась в самом центре какого-то заговора, который я даже не понимала. Я все глубже вжималась в кресло, стоявшее рядом с диваном, на котором расположились Эмма и Тия. Они внимательно смотрели на меня, пока я рассказывала. Эмма то и дело записывала что-то в блокнот. Я почувствовала себя клиентом ее детективного агентства, от чего улыбнулась. Передо мной сидела современная интерпретация известного дуэта, и я надеялась, что они будут настолько же успешными, как и оригинал.

После того как я рассказала все, о чем могла рассказать, мы принялись за дело. Девочки пододвинулись ближе друг к другу, и я села рядом с ними на диван. Три пары глаз уставились на ноутбук, потому что он содержал всю информацию, которая могла привести нас дальше. Я надеялась, что в этот раз нам удастся что-нибудь обнаружить.

Мы пролистали фотографии двух уже известных нам мест преступлений. Было еще несколько фотографий, которые мы не видели раньше, но и они не давали зацепок. За ними последовали фотографии жертвы из нашей квартиры. Я слышала, как Тия сглотнула слюну, казалось, и Эмма была не в состоянии смотреть на поле боя, развернувшееся в нашей квартире. Надпись на книгах хорошо читалась, и по моей спине пробежали мурашки. «Надеюсь, мы скоро найдем тебя, – подумала я, – и я смогу взять реванш».

Мы тщательно изучили фото, хотя это было непросто. Эмма приближала некоторые фрагменты, но ничего не говорила. Спустя полчаса мы добрались до жертвы под номером четыре. Никто из нас ничего об этом не знал, и мы напряженно ждали, пока откроется первая картинка.

Место преступления находилось в парке. Труп лежал между двух кустов под увитым плющом деревом. Жертвой стал мужчина лет тридцати, в рубашке и строгих брюках. Его зарезали, как мистера Эвенса и неизвестную женщину, в его груди все еще торчал клинок – орудие убийства, на котором нашли мою кровь. Больше ничего не было видно, на месте преступления не нашли никаких следов, кроме орудия убийства. Ни следов обуви, ничего. У мужчины не было ни портмоне, ни документов, и поэтому его личность, как и личность той женщины, не удалось установить, их ДНК не было в базе Скотленд-Ярда. Фотографии стали расплываться у меня в глазах. Мне нужен был перерыв. С Тией происходило то же самое, она стала ерзать на диване.

– Ты что-нибудь разглядела, Эмма?

Но Эмма не отреагировала на мой вопрос. Она как завороженная уставилась на экран и не отвлекалась на меня. Это не означало, что она нашла какой-то след, иногда такое происходило с ней, когда она полностью погружалась в работу.

– Может, хочешь выпить чего-нибудь горячего, пока мы ждем ответа от Эммы? – предложила Тия.

– У вас в доме, случайно, нет ничего содержащего кофеин? – с надеждой отозвалась я. Тия ухмыльнулась и вышла из гостиной. Десять минут спустя она вернулась, держа в руках заварник с чаем, три чашки и еще один чайничек, из которого предательски пахло кофе.

– Я всегда приношу его от отца. Здесь нет электричества, но один чайничек мокко мы можем сварить и на газовой плите.

Наполнив свою чашку, я вдохнула этот насыщенный аромат. Не зная, плакать мне или смеяться, я подумала о Лэнсбери и его растворимом кофе.

– А твои родители видятся? – спросила я.

Тия глотнула чай.

– Время от времени. Мама может посещать отца по разрешению. Тем более сейчас он намного старше ее, что выглядит очень странно, но они до сих пор общаются. В основном речь идет обо мне и моем будущем.

– И как оно выглядит? – спросила я и опустилась на кресло.

– Мне бы хотелось жить в реальном мире. Длительное время. Здесь, кроме меня, все слишком спокойно, а я уже очень привыкла к современным удобствам, которые мне известны из мира отца. Хочу получить профессию или учиться в университете. Благодаря личному учителю я к этому готова. Но здесь для меня нет перспектив. Сейчас я должна разобраться, каким образом я все это улажу и как смогу финансировать. Мои родители поддержат меня в любом случае, неважно, что я выберу. Я считаю, это здорово.

– Это действительно здорово. Многие позавидовали бы, что у тебя такие родители.

– Тут ты полностью права. Но твоя мама тоже классная. Эмма рассказывала мне о ней, и я ее очень уважаю ее за то, чего она смогла добиться сама, – сказала Тия, в ее голосе прозвучало признание.

– Вы с Эммой много общались в последние дни? – Смена темы заметно удивила Тию, и она покраснела.

– Итак…

– Извини, это было слишком прямо, и не касается меня. – Я мысленно постучала себе ладонью по лбу. Выглядело это иначе.

– Все в порядке, – сказала Тия и бросила взгляд на Эмму, которая все так же была привязана к экрану и, казалось, ничего не слышала. Это состояние было мне знакомо. Настоящий Шерлок Холмс мог подойти к ней совсем близко и взорвать что-нибудь под ухом, но она бы даже не обратила внимания. Она не воспринимала окружающий ее мир.

– Мы встречались пару раз и разговаривали. По большей части о каких-нибудь делах, но иногда обо всем. – Тия говорила тихо, чтобы не мешать Эмме. – Мне нравится проводить с ней время. Она не такая, как другие девочки, которых я встречала раньше. Я даже не могу это объяснить. – Она, стесняясь, стала крутить в руках чашку, избегая моего взгляда. Ей не нужно было ничего объяснять, я и так это знала. Только потому, что я не знала, чувствует ли Эмма то же самое, я промолчала. Я не хотела вмешиваться в дела сердечные других людей. Разве что в мамины, и это только потому, что она вмешивается в мои. Я сменила позу в кресле, при этом неудачно повернув руку так, что она заболела, и я издала болезненный возглас. Две пары глаз тут же направили свой взгляд на меня. Глаза Тии и глаза еще не до конца отвлекшейся Эммы, у нее слегка покраснели щеки.

– Все в порядке? – спросила Тия.

– Все хорошо, – заверила я ее. – Просто рука. Но это не страшно. И все-таки я бы с удовольствием отомстила этой дуре, что стреляла в меня. – Тогда бы она узнала на собственной шкуре, что значит испытывать боль.

– Я даже представить не могу, что такая девушка, как ты ее описала, смогла так запросто стрелять в людей. По описанию она вовсе не похожа на ту, от которой можно ожидать подобного, – сказала Тия и покачала головой.

– Не суди о книге по обложке, – ответила я.

Тия кивнула.

– Жаль, что люди не имеют отличительных знаков, по которым можно было определить, что они злые. Тогда, по крайней мере, можно было понять, кто перед тобой.

Я тоже уже как-то задумывалась об этом. Я засмеялась.

– Хорошая идея. Так, конечно, вряд ли кто-то поступит, но… Эмма, все хорошо?

Рот моей подруги был слегка приоткрыт, она нажимала на кнопку и прокручивала страницы с бешеной скоростью. Ее глаза, как по щелчку, стали огромными.

– Я была слепа, – скорее выдохнула, чем сказала она. Мы с Тией направили на нее взгляд, затем встали и пересели к Эмме на диван. Она открыла четыре фотографии с каждого места преступления. На всех картинках можно было увидеть труп и окрестности. Она открыла их рядом так, чтобы мы смогли увидеть все четыре.

– Что-нибудь бросается вам в глаза? – спросила Эмма.

Мы с Тией уставились на экран, но не могли понять, что имела в виду Эмма.

– Артефакты, вы не видите их?

– Что за артефакты? – Как бы я не хотела, я не понимала, о чем она говорила.

– Артефакты муз! – Эмма была в полной эйфории. Потихоньку до меня стало доходить, о чем она думала.

– Можешь объяснить с самого начала? – попросила Тия.

Эмма ближе прислонилась к ноутбуку.

– Ты только что упоминала о знаках и о том, что, если каждый бы имел такой, по ним можно было бы идентифицировать человека.

– Ну да… – Тия не смогла сказать дальше, Эмма проигнорировала ее слова.

– Я знала, что на фото есть что-то, что мне известно. Это практически вертелось у меня на языке, но я не могла продвинуться дальше, пока ты не сказала про знаки. Тогда я и догадалась, какая здесь связь. Это лежало на самой поверхности, я должна была понять это намного раньше. Они оставили знаки!

– Кто? – переспросила Тия.

– Музы! – закричала Эмма. Я посмотрела на Тию, которая так и не могла понять, о чем шла речь. Эмма вздохнула и приблизила фотографию с места последнего убийства.

– Что бросается вам в глаза? Кроме трупа, я имею в виду. Что вы видите?

– Дерево, кусты, плющ… – стала перечислять Тия.

– Именно.

– Что? Плющ?

Эмма кивнула.

– Он лишний в этом ряду, потому что его не могли специально оставить на месте преступления, но местоположение трупа выбрали, возможно, именно из-за него. Другие артефакты оставляли на месте преступления намеренно, но так, чтобы они не бросались в глаза, особенно если бы поиск не был направлен именно на них. Давайте посмотрим на другие фотографии. – Она увеличила снимок первого убийства, убийства мистера Эвенса. – Что здесь выглядит так, будто оно могло принадлежать музе?

Я стала лихорадочно вспоминать о том, что знала о мифологических персонажах. Обо всех, о которых узнала из Литерсума. В то время, когда миссис Пэттон приезжала к маме, я как раз занималась ими, но бросила все, когда поняла, что не имею с ними ничего общего.

Изначально существовало девять муз, которые впервые были описаны в трудах Гесиода. Мужчины, имя которого я якобы всегда должна была произносить, когда хотела переместиться из книжного магазина в Параби. Навязанная ложь.

Каждая из девяти была ответственна за определенную область. К сожалению, о разделении я не знала, не говоря уже о том, какие они олицетворяли символы. По словам Эммы, на каждом месте преступления должен был находиться один из них. Вопрос «зачем» пока играл второстепенную роль, для начала я должна была обнаружить сами знаки. Эмма дала нам с Тией немного времени. То, что она увеличила фрагмент фотографии, на котором мы должны были найти артефакт, облегчило мне задачу.

– Это доска для письма? – Я указала на небольшую доску рядом с книгами на полке. Она стояла там и, казалось, являлась обычным предметом, относящимся мистеру Эвенсу, именно поэтому и не бросалась в глаза. Убийца, должно быть, умышленно оставил ее там. Эмма подтвердила мое предположение. Она перелистнула фото, убийство мистера Хольта, в этот раз Тия обнаружила артефакт.

– Вон там. Бумажный свиток. Он выглядит иначе, чем остальные бумаги на письменном столе. Намного старее.

– Верно, – сказала Эмма.

На очереди было последнее фото. При виде нашей разрушенной гостиной у меня до сих пор бежали мурашки по спине. Я больше никогда не буду там жить. Я внимательно осмотрела комнату, но не заметила ничего, что не принадлежало бы нам. Кроме трупа и…

– Это клинок? – Не знаю почему, но я произнесла это шепотом.

Эмма кивнула.

– Вообще-то, артефактом является меч, но клинок, вероятно, выполнил ту же функцию.

Она сдвинула все четыре фотографии рядом и пальцем провела в хронологическом порядке убийств.

– На первом месте убийства мы видим доску для письма. Она относится к музе Каллиопе, которая отвечает за эпическую поэзию. На месте второго убийства – бумажный свиток, представляющий написание истории и музу Клио. Клинок на месте третьего убийства олицетворяет Мельпомену, музу трагедии. На последнем месте убийства заметен плющ, который указывает на Талию, музу комедии и легкой поэзии. – Эмма посмотрела на нас сияющими глазами, пока мы с Тией произносили восторженные ахи. Но эйфория и восторг испарились так же быстро, как и появились, потому как я задала следующий, логичный вопрос:

– И что это значит?

Никто из нас не знал правильного ответа, нам оставалось лишь догадываться, и Эмма выступила первой.

– Это может быть намеком убийцы на нашу деятельность в качестве антимуз. Возможно, он или она имеет отношение к музам и поэтому делает подобное. Или же сами музы совершили эти убийства и были настолько высокомерными, что оставляли улики специально, думая, что никто их не обнаружит.

– Но они не взяли в расчет тебя, – похвалила я ее. Без Эммы я до сих пор бы шла на ощупь в темноте, окружающей эти убийства. Сейчас мы хотя бы на маленький шажочек продвинулись к разгадке.

– Если в игру вступили музы, ты думаешь, это сделали дети Книрила или же настоящие? – поинтересовалась Тия.

– Кроме Эммы, я больше не знакома ни с одной из муз или антимуз, ни с настоящими, ни из Книрила. – Я стала размышлять вслух. – Не говоря уже о том, что я разжигала с ними вражду. Я и представить не могу, как это связано.

– Значит, убийца все-таки хочет показать, зачем он совершает эти убийства? – Тия звучала не очень уверенно.

– Может быть, а может, и нет. В любом случае мы не можем бегать по Литерсуму, искать муз и спрашивать, не убивали ли они случайно за последние две недели людей, – ответила я.

– Почему нет? – поинтересовалась Эмма.

– Если миссис Пэттон узнает об этом, она четвертует нас. Ведь для нее мы истинный источник проблем, – объяснила я. – Нам следует поступить по-другому.

– Как же? – задала вопрос Тия.

У нас пока не было конкретного плана, но мы, по крайней мере, нашли начальную точку, которая вернула мою решительность. Как бы там ни было, начало было положено. Прежде чем я успела ответить, ноутбук Эммы дал о себе знать. Аккумулятор садился. Хоть интернет в мире Тии и работал на наших замечательных телефонах, электричества там не было.

– Я думаю, мне пора домой. – Эмма собрала вещи. – Для одного дня, я считаю, мы обнаружили достаточно много. Завтра подумаем, каким будет следующий шаг.

Оптимизм Эммы перешел ко мне, и впервые за несколько недель я поверила, что мы раскроем эти убийства и положим делу конец.

О том, что этот конец будет ужасным, я не подозревала.

Я пробиралась сквозь джунгли из плюща, меч в моей руке затупился, поэтому мне с большим трудом удавалось прорубить себе дорогу. Растения снова и снова хватали меня, оттягивали назад и хотели повалить на землю. Я каждый раз освобождалась от них и продолжала пролезать сквозь гущу, которая все никак не заканчивалась. Сзади слышались сначала крики, затем выстрелы, и я почувствовала боль в руке. Какая-то девушка заорала и развернула меня. Блондинка, длинные волосы и прекрасные карие глаза, смотревшие на меня с ненавистью. Она нацелила на меня оружие и, истерично засмеявшись, нажала на курок.

Я, насквозь промокшая от пота, вскочила с постели. Девушка с пистолетом; я вытеснила ее из своих мыслей, не думала о ней, пока мы рассматривали фотографии. Сейчас я видела ее лицо более чем отчетливо и пережила ужас того вечера еще раз. Рука пульсировала, и я с трудом встала с кровати. Взяла телефон и включила его. Недолго думая я открыла браузер и набрала в поиске «Талия». Еще в тот день, когда она стреляла в меня, я была уверена, что уже где-то видела эту девушку. Раньше, когда я искала информацию про муз, я наталкивалась на иллюстрации с ней.

Я переключила поиск на картинки и пролистывала фотографии картин и статуй.

Девушка на вышедших результатах поиска не на сто процентов соответствовала моим представлениям, но ее черты лица больше всего подходили под описание, они совпадали с описанными в трудах Гесиода. Более того, одна из статуй очень была похожа на «мою» Талию.

Перед тем как пойти спать, я бесцельно просматривала информацию о музах и их артефактах. При этом я наталкивалась на картинку этой нарисованной скульптуры и даже не узнала ее. Она была похожа на светловолосую девушку, которая подкарауливала нас у дома Лэнсбери и вместе с большим количеством плюща сопровождала меня во сне. Мое подсознание таким образом подсказывало мне.

Сомнений не было. В меня стреляла муза Талия. Я чувствовала, что это она, внутренняя интуиция подталкивала меня в этом направлении. А если мама прислушивалась к своей интуиции, я тоже должна была поступить так.

Талия сначала убила мужчину в парке, а потом устроила засаду у дома Лэнсбери? Зачем убивать мужчину, если ее целью была я? Или она хотела получить мою кровь? Она меня ранила, чтобы обмазать кровью орудие убийства? Но зачем?

Я не успевала отвечать на вопросы в голове, как всплывали новые. Я не могла успокоиться и заснуть с такими мыслями. Наоборот. Музы были магическими бессмертными существами, сооснователями Литерсума. Если они были замешаны в деле, какие у нас были шансы остановить этот хаос?

Эмма и Тия скептически смотрели на меня, пока я рассказывала о своих предположениях.

– Поверьте, именно Талия стреляла в меня.

– Почему ты так уверена? – спросила Эмма, имея в виду не столько уверенность, сколько знания. Мы как раз позавтракали, сидели в гостиной и пили какао. Каждая из нас выглядел немного уставшей, и эту усталость не могла прогнать даже порция крепкого кофе. Я наверняка была не единственной, кто долго не мог уснуть в ту ночь.

– Она похожа на эту статую. Это очевидно, – повторила я, размахивая при этом рукой так, что какао чуть не пролилось на пол.

– Это всего лишь одно из возможных представлений. Возможно, то, что она выглядит так же, является случайностью. Может быть, ты наткнешься на такую, которая похожа на тебя, – прокомментировала Тия, сидящая на диване рядом с Эммой. Они сидели на расстоянии, но я заметила, как они то и дело переглядывались. Я чувствовала себя третьим лишним, но по-другому было никак. Тем более не сейчас, когда речь шла о конкретном доказательстве, в котором мне нужно было убедить других.

– Но в этом есть смысл! По крайней мере, какой-нибудь. Мы же вчера выяснили, что артефакты, найденные на местах преступлений, принадлежат четырем из девяти муз. Что может быть яснее, чем возможная причастность этих муз? – Эмма сделала глоток какао и задумалась.

Тия шевельнула носом и пожала плечами.

– Это зацепка, как и все остальные, – в конце концов, сказала она.

Эмма кивнула и стала качать головой, словно не могла решить, что ей делать.

Я ерзала на кресле в гостиной Тии. С того момента, как я поверила в то, что в меня стреляла именно Талия, меня охватило внутреннее беспокойство, и я размышляла, как же смогу это доказать. Тут ко мне пришло простое решение: нужно было заставить музу говорить.

– Подумайте еще раз. Если это действительно делают музы и четверо из них уже совершили убийства, остается еще целых пять. Вы хотите рискнуть и дать возможность оставшимся найти новых жертв?

– Конечно нет, – сказала Эмма и поставила чашку на журнальный столик. – Тия права. Это зацепка, и, если говорить начистоту, первая верная. Мы должны следовать ей.

Я с облегчением выдохнула.

– Вы пойдете со мной к музам, чтобы поговорить? Это самый быстрый способ все выяснить.

Тия сощурила глаза.

– Ты правда считаешь это хорошей идеей? Если они стоят за всем этим, мне кажется, это не очень умно – идти прямо к ним. Не говоря уже о том, что они могут тебе просто-напросто наврать. Талия не закончила то, из-за чего появилась у тебя, она наверняка захочет довести дело до конца. Что, если мы с Эммой заглянем туда и узнаем, что случилось у муз?

Я сглотнула слюну. Об этом и не подумала. Я, подавленная, опустилась на мягкое кресло. Сделала глоток какао, которое уже остыло. Нет, так просто я не сдамся.

– Но мне нужно пойти с вами. Я должна увидеть ее собственными глазами, – возразила я. – Кроме того, не думаю, что она хотела меня убить. Мне кажется, она хотела раздобыть мою кровь, чтобы оставить ее на месте преступления. Даже если она переборщила с драматизацией, что, впрочем, не удивительно для древней музы, рожденной именно с этой целью.

Хэй, мой юмор был еще жив, и даже вызвал у меня и у других ухмылку на лице.

– Возможно, – пробормотала Эмма и снова обрела серьезный вид. – У меня предложение: я возьму театральную косметику, а вы раздобудьте нам одежду тех времен. Мы переоденемся до неузнаваемости и заглянем к музам как туристы. Поглядим на них и пройдем мимо. Согласны?

Ни я, ни Тия не могли возразить этому предложению. Мои пальцы начало покалывать от волнения, наконец-то мы действовали.

– Из какого книжного мира происходят музы? Теогония, верно? – спросила я.

Быстрое уточнение в интернете подтвердило мое предположение. Значит, я действительно, что-то запомнила.

– Они спустились с горы Геликон и теперь живут вблизи источника Гиппокрена, – поделилась Эмма.

– Если женщина в узловом пункте была права, описания должно быть достаточно для перехода через дверь, – сказала я.

– Возможно, мы должны одновременно думать о музах, чтобы попасть к ним наверняка, – добавила Тия. Было решено. Мы собирались посетить муз, первоначальных, которые существовали уже тысячи лет.

У меня зазвонил телефон, звонок вырвал меня из глубоких размышлений. На дисплее высветилось «мама».

– Привет.

– Привет, Малу. – Это был голос не мамы, а Лэнсбери, и мое сердце забилось сильнее, а затем я почувствовала тоску.

– Хэй. Все в порядке?

– Да. Тут кое-кто хочет поговорить с тобой.

На заднем плане я услышала жалобное мяуканье, от которого на сердце стал еще тяжелее.

– Что ты там делаешь с бедным Шелдоном?

– Бедный кот, смешно, – пробурчал Лэнсбери, и я усмехнулась. – Он бегает по моему ноутбуку, грызет документы и крадет у меня из тарелки еду! А ты отсутствуешь всего день. Я не могу так работать, а Шелдон – так жить. Мы придем к вам, чтобы это все закончилось. При условии, что это будет хорошо для Тии.

Я спросила разрешения у Тии, она была не против. Наоборот. Она хотела заварить для Лэнсбери свежий чай, а миску Шелдона наполнить молоком.

– Ты слышал это? – спросила я мистера Суперкопа.

– Нет. Все, что я слышал, – ужасную пародию на песню Stand by me, которую исполняет твой кот. Я… ай! Сейчас он укусил меня за пятку! Да, да. Сам виноват. Вот что бывает, когда кусаешь за пятки, которые восемь часов находились в обуви. – Я могла себе представить, как Шелдон сморщил свой носик и фыркнул.

– Думаю, вам стоит как можно быстрее прийти, пока один из вас не лишился какой-нибудь части тела. Отправлю Эмму тебе помочь. – Я пыталась подавить смех, но эти стычки между ними были слишком милыми.

– Спасибо. Как ты думаешь, мне нужно использовать прихватки, чтобы посадить Шелдона в переноску? Он смотрит на меня так, словно в любой момент укусит снова. Я и не знал…

– Лэнсбери?

– Да.

– Почему ты так много разговариваешь? Не то чтобы это мешало мне, но это немного… необычно.

Он вздохнул.

– Я выпил кофе. Первый и последний раз, скажу тебе. Возможно, Шелдон тоже глотнул. Я не совсем уверен в этом. Вам принести что-нибудь?

– Разве что пистолет, – пробормотала я и сквозь телефон почувствовала вопрошающий взгляд Лэнсбери. Прежде чем он поинтересовался бы причиной, я продолжила: – Мы хотим пойти к музам. К первоначальным. Мы думаем, они как-то замешаны в убийствах. Возможно, одна из них стреляла в нас.

– Пожалуйста, не уходите, пока я не приду. Я пойду с вами. Потому что, если это правда, она может быть опасна. Я должен своими глазами увидеть, чтобы понять…

– Хорошо. Тогда мы сможем вдвоем убедиться, что не сошли с ума и в нас действительно стреляла муза.

– Звучит как план. До скорого! Только не клади трубку, мама хочет поговорить с тобой.

Мужчин нельзя оставить одних даже на день. Квартира Лэнсбери, очевидно, была ввергнута в хаос. И все за один день, после единственной чашки кофе. Я попросила Эмму забрать на обратном пути обоих разбушевавшихся джентльменов с собой.

Пару секунд спустя мама взяла трубку, ее голос приятно успокоил меня. Я поделилась с ней нашими новыми открытиями и планом, который мы разработали.

– Поэтому мы хотели сходить сегодня к настоящим музам, – подытожила я свой рассказ.

– Это ведь очень опасно, если верить предположениям, – предупредила она. – Мне бы хотелось, чтобы вы предоставили это полиции.

– Ты имеешь в виду несуществующую полицию Литерсума или настоящую, которой нельзя рассказывать о Литерсуме? – с иронией спросила я.

Мама сухо засмеялась.

– Ты права. Стоит приехать хотя бы нам с Адамсом? Мне было бы спокойнее, если… Подожди-ка. На служебный телефон звонят из Ярда. – Она отложила телефон и, очевидно, вышла из комнаты, потому что на заднем фоне я не слышала ничего, кроме тихого мяуканья Шелдона. Спустя примерно пять минут она вернулась.

– Лу?

– Да, я еще тут.

– У нас проблема. Чертовски странная. Трупы, из нашей квартиры и тот, что нашли в парке, исчезли. Я сама видела женщину с нашего дивана и мужчину с лужайки.

– Что значит исчезли?

– Это выглядит так, словно они растворились в воздухе. В одно мгновение. Это плохо. Это очень плохо. Лэнсбери сделал заявление, где подтвердил, что в момент убийства находился рядом с тобой. В связи с этим командующий отозвал ордер на арест. Он выглядел растерянным и не мог объяснить, почему он так быстро отдал приказ. Следственный комитет еще раз должен проверить все полученные результаты. Только без трупов это будет немного трудно. Все теперь будет немного трудно. – Мама пробормотала что-то непонятное на том конце провода. Я не могла понять, говорит она со мной или сама с собой.

– Мам?

– Лу, даже если это опасно, вы должны сходить к музам и на всякий случай остаться у Тии дольше. Я не могу сейчас отсюда отлучиться. Сначала я должна выяснить, что произошло. Но если Лэнсбери пойдет с вами, мне будет спокойнее. Пожалуйста, будьте осторожны. И сообщи сразу же, как только вам удастся хоть что-то выяснить.

– Сделаю, мам. Я люблю тебя.

– Я тебя тоже.

С комом в горле я положила трубку. Я еще не осознавала этого, но, если мои предположения были верны, нам предстояло отправиться в пасть ко львам. Причем очень опасным львам. Но делать было нечего, мы должны были пойти туда. Точно так же, как мама должна была заняться двумя пропавшими трупами. Неужели это убийца вступил в игру? А как иначе трупы могли пропасть из здания Скотленд-Ярда? Нам обеим предстояло расколоть крепкий орешек, и я надеялась, что унаследовала достаточно генов матери, которые могли мне помочь.

Мы с Тией рылись в ее шкафу и искали подходящие вещи для меня и Эммы. Мы хотели создать впечатление, будто происходим из одного книжного мира и пришли на гору Геликон ради небольшой прогулки. Было ли это обычным делом, мы не знали, но посчитали, что так будет лучше, нежели если бы мы ввалились к ним сразу в дом. И чем сильнее одежда отличалась бы от нашего обычного облика, тем сложнее было бы раскрыть наши махинации. В случае, если бы наша фальшивка не сработала, нам пришлось бы импровизировать. У соседей мы одолжили несколько предметов одежды для Лэнсбери.

Примерно через час мы все встретились у Тии. Лэнсбери все еще выглядел оживленным, но уже не так сильно, как в момент нашего телефонного разговора, точно так же, как и Шелдон, который стал прижиматься ко мне, когда я достала его из переноски. Викторианский, не совсем чистый мир проник в его шерсть. Как только он поприветствовал меня, стал тщательно вылизываться. Потребовалось бы не очень много времени, чтобы он стал таким же непоседой, как у Лэнсбери. Тия и Эмма пошли в кухню, чтобы заварить чай. Как только они ушли, Лэнсбери подошел ко мне и взял за руку. Я мгновенно расслабилась, а сердце стало биться быстрее. По прибытии мы успели лишь мельком взглянуть друг на друга, прежде чем Шелдон начал бунтовать в переноске. Но от этого мне еще больше сейчас нравилось смотреть в его зеленые глаза. Только сейчас я поняла, как мне его не хватало. Конечно, ему я не призналась бы в этом никогда, но себя обмануть было невозможно. Он улыбнулся, потому как чертов полицейский внутри наверняка догадался обо всем по моему выражению лица. Я закусила губу, чтобы не ответить взаимностью. Его пальцы погладили тыльную сторону моей руки.

– Как у тебя дела? – спросил он и посмотрел сначала мне в глаза, а затем на руку.

– Лучше. Спасибо. А у тебя? Ты уже отошел от кофеинового шока?

Он кивнул, но больше никак не ответил на мой вопрос. Он подошел ко мне немного ближе и понизил голос.

– Я хотел бы извиниться перед тобой.

– За что? – Из-за дрожи в животе я никак не могла сконцентрироваться.

– За то, что та девушка чуть не убила тебя, пока я присматривал за тобой. – Его темный взгляд встретился с моим, и в нем читалось откровенное сожаление. Казалось, он до конца не понял, что я его не виню. – Я пойму, если ты больше не будешь доверять мне. Тем не менее я хочу помочь тебе всем, чем смогу.

– Лэнсбери, – сказала я и сжала его руку. Я бы сделала больше, но не решалась. – Если и есть на свете кто-то, кому я целиком и полностью доверяю, это ты. Помимо мамы и Эммы, естественно…

– Мяу, – бросил с дивана кот, и даже Лэнсбери вынужден был ухмыльнуться.

– И Шелдон. Но я доверяю тебе, ничего не изменилось за последние дни. Ты сделал все, что было в твоих силах. Никто не мог предсказать, что откуда ни возьмись появится эта сумасшедшая.

– Я бы…

– Все в прошлом, и мы до сих пор живы. Это главное, о’кей? Все остальное неважно. Мы найдем эту блондинистую музу и покажем ей, с кем она связалась. – Не раздумывая, я погладила Лэнсбери большим пальцем по его теплой, мягкой коже. Он подарил мне свою такую редкую улыбку, и от нее на душе стало тепло.

– О’кей. – Он опустил взгляд на наши скрещенные руки. – Спасибо. – Внезапно он нахмурил брови и посмотрел на меня. Он немного отошел, но не отпустил меня. – Подожди. Ты сказала, она блондинка? Но девушка, стрелявшая в нас, была брюнеткой.

– Чепуха. Она была блондинкой. Вот. – Я достала телефон, нашла картинку статуи Талии и сунула ему в лицо. Картинку, на которой она была представлена именно так, какой мы ее видели в Лондоне. На ней не было лишь тоги, а вместо этого была надета современная одежда.

– Она выглядела совсем по-другому, – настаивал Лэнсбери. – Немного ниже ростом, шатенка.

Я посмотрела на картинку.

– Но… как это возможно? – Неужели мои сны и воспоминания перемешались? Я вообще могла верить своим глазам?

– Малу, этому наверняка есть объяснение.

– Конечно, – сказала я, когда с моих глаз спала пелена. – Мы с Эммой выяснили, что даже персонажи книг выглядят для каждого по-разному. И музы не исключение, тем более что они намного важнее и могущественнее остальных. Поэтому они предстают для каждого в своем виде. Это вряд ли упростит задачу.

Конечно, Лэнсбери не смог не заметить моего сарказма.

– Здорово, что ты не теряешь чувство юмора. Но мы все равно выясним это, даже, если они будут производить на нас разное впечатление.

– Это подсказывает твоя интуиция?

– Да.

– Тогда я спокойна. И я сейчас не шучу.

Лэнсбери выглядел удивленным. Он нашел взглядом мои глаза, словно не до конца верил мне. Только тогда он кивнул и наклонился ко мне. Мы не успели больше ничего сказать друг другу, потому что в комнату вернулись Эмма и Тия, принеся с собой чай. Я бросила на Лэнсбери извиняющийся взгляд и в качестве ответа получила кривую улыбку. Он отпустил мою руку, только когда Эмма подала ему чай. Я чувствовала, как обе девочки сверлили меня взглядом, но игнорировала их. А что я должна была им сказать? Я и сама тогда не знала, что происходит между мной и мистером Суперкопом. На это не было и времени, нам нужно было идти к музам. Я с трудом залила в себя чай и с новыми силами взялась за дело.

Сначала мы надели одежду того времени, что оказалось немного сложнее, чем я предполагала. Подъюбники, юбки, я сбилась со счета, сколько слоев одежды напялила на себя. А вот моя рука наверняка посчитала, потому что от каждого слоя боль в ней усиливалась, но я стиснула зубы. Лэнсбери с твидовым костюмом было заметно проще. К тому же он выглядел в нем потрясающе. Брюки в клеточку, подходящий к ним жилет и сюртук здорово шли ему. Это было ужасно несправедливо. Мне казалось, в своем платье я была похожа на взорвавшийся зефир. Когда я в своем одеянии вышла в гостиную, где меня уже ждали остальные, Шелдон при виде меня зашипел. Лэнсбери едва сдерживал смех. Он осмотрел меня с ног до головы.

– А у вас, случайно, нет чего-нибудь с принтом миньонов твоего размера?

– Ха-ха, и ты туда же, – ответила я и бросила в него здоровой рукой подушку, которую он, смеясь, поймал. Мое ранение возмутилось, но это того стоило.

Затем мы занялись лицами. Они были накрашены, припудрены и замаскированы чем только можно. Эмма была волшебницей, с помощью небольшого количества резины, безвредного для кожи клея и косметики она увеличила нам носы, скулы и приделала искусственные родинки. Мы едва узнавали друг друга, когда она закончила работу. Шелдон поморщил нос, глядя на наш вид, но потом спокойно лег спать. Зритель, который не смог оценить актеров.

Настало время прорыва. Мы вместе пошли по улице к ближайшему книжному магазину. В отличие от момента моего приезда, никто не оборачивался на нас дважды. Мы отлично вписывались в окружающую нас обстановку.

– Сейчас посмотрим, какими силами мы обладаем на самом деле, – трагично сказала я, когда мы остановились перед дверью магазина. Ведь если то, о чем говорила дама в узловом пункте, было правдой, сейчас прямо отсюда мы могли попасть в мир муз. До этого мы экспериментировали только с дверьми реального мира и Параби. Мои пальцы закололо, когда я дотронулась до ручки двери. Лэнсбери положил руку мне на спину. Я подумала о Теогонии, горе Геликон, об источнике Гиппокрене и о музах, которые там проживали. Затем я повернула ручку.

Я вдохнула свежий воздух и очутилась на зеленом лугу с несколькими средиземноморскими деревьями. Перед нами возвышался храм из белого мрамора, который по планировке был не больше моей комнаты. Он располагался рядом со скалой, откуда струилась вода. Плеск воды манил меня, и я сделала шаг в направлении источника.

Лэнсбери нежно держал меня под руку. Я и забыла, что он пошел вместе с нами. Повернулась и увидела позади него дверной проем, расположенный прямо на поляне. Это объясняло возможность путешествовать по мирам без дверей, книжных магазинов и библиотек. У них был для этого магический прототип.

Мы немного отошли в сторону, чтобы освободить место для Эммы и Тии, идущих следом. Они появились примерно через минуту. Эмма оглядела источник тоскливым взглядом. Я, наверное, выглядела так же. Тем не менее она держала себя в руках, и нам не пришлось останавливать ее. Неужели источник оказывал такое действие на всех муз, неважно, хороших или плохих?

– Кажется, мы попали туда, куда нужно, – сказала Тия и огляделась.

Все вместе мы подошли ближе к храму. Возле мраморных колонн никого не было, и, кроме журчания воды, ничего не слышалось. Мне так хотелось подойти ближе и посмотреть, выглядело ли это так же прекрасно, как и звучало.

– Мы должны разделиться и осмотреться. Так, как это сделали бы туристы, – предложила Эмма и тем самым прервала мои мысли. Мы с Лэнсбери вошли в храм, а девочки пожелали посвятить это время источнику. В постройке не было ничего особо интересного. Полукруглая открытая комната, в которой не было ничего, кроме маленького пустого алтаря. Когда мы бродили вокруг него, было слышно наши шаги.

Мы обошли строение, но никого в нем не нашли. Я не раз споткнулась о непривычную юбку и проклинала те времена, в которые женщины еще не носили брюки. Лэнсбери хотел было что-то сказать по поводу моего не совсем женственного поведения, но промолчал. Из-за одного из деревьев, располагавшихся по всей территории, вышла девушка и направилась к нам.

Моя рука сама схватила руку Лэнсбери, и наши пальцы переплелись.

Девушка была чуть выше меня, ее коричневые волосы были заплетены в косу, на ней была надета тога, напоминающая платье темно-красного цвета. Ее фигура была изящнее моей, она выглядела очень женственно, и на вид ей было не больше двадцати. Плюс несколько тысяч лет за плечами, поэтому я поверила, нет, почувствовала, что это одна из девяти муз. Она посмотрела на наши руки, и, мне показалось, уголки ее рта немного приподнялись. Затем ее выражение лица стало мрачнее.

– Вы должны уйти, – решительно сказала она. Ее голос был настолько прекрасен, что можно было слушать его вечно. Я почувствовала, как моя магия отреагировала на нее, губы закололо. Да, это совершенно точно была муза. От волнения мое сердце затрепетало. Я не могла облажаться.

– Но мы ведь только пришли, – радостно протянула я, стараясь играть роль туриста из другого книжного мира.

– Вы пребываете здесь уже довольно долго. Уходите. Прежде чем они вас заметят. – Она стала кружиться и поспешила обратно к деревьям.

– Подожди! – Поздно, муза исчезла. Мы с Лэнсбери переглянулись и поспешили обратно к Эмме и Тии, которые стояли у источника и беседовали. Вблизи плеск звучал еще прекраснее и бодряще.

– Вы тоже видели девушку в красном платье? – спросила я, когда мы остановились возле них.

– Нет, что за девушка? Муза? – Эмма рефлекторно хотела вытащить блокнот, но сумочка вместе со шляпой остались в квартире Тии.

– Думаю, да. Она сказала, мы должны как можно скорее уходить.

– Почему?

– Потому что они могут нас заметить.

– Кто они?

– Наверное, речь шла о нас, – вмешался надменный голос. Мы обернулись к храму. Незаметно для нас там появились еще несколько девушек в разноцветных платьях, наподобие тог, с роскошными, заплетенными в косы волосами. Грациозно спускаясь по ступеням лестницы, они направились к нам. Мои губы закололо еще больше, и я оттолкнула серое облако, которое пыталось заполонить меня изнутри.

Я насчитала пять девушек, той, в красном платье, среди них не было, не видела я и Талию. Но Каллиопа, Клио и Мельпомена, чьи артефакты мы нашли на местах преступлений, могли сейчас стоять напротив нас. Сейчас необходимо было сохранять спокойствие и не привлекать внимание, хотя мне это удавалось с трудом. Мои руки ужасно вспотели, но Лэнсбери не отпускал меня.

– Присаживайтесь. У нас так редко бывают посетители. – Из ниоткуда на газоне перед источником появились деревянные скамейки и стулья, которые стояли вокруг стола, заполненного едой. – Мы можем рассказать вам многое о нашем мире и умениях. Вы же пришли поэтому, верно?

Мы украдкой переглянулись и молча приняли решение сначала присесть. В том, что перед нами были музы, никто не сомневался. Едва Лэнсбери сел на скамейку, справа и слева от него появились девушки, бросавшие ему кокетливые взгляды. Мне не оставалось ничего, кроме как опуститься напротив него на стул и окинуть их оценивающим взглядом. Они действительно думали, что смогут впечатлить его таким образом? Но, к моему удивлению, Лэнсбери стал играть очаровательного джентльмена и заговорил с этими двумя блудницами. Мне до них не было никакого дела.

Другие музы радушно обратились к нам. Они поинтересовались, откуда мы прибыли, из какой истории и что заинтересовало нас в них. Я как могла уклонялась от вопросов о моей персоне, что дало повод музе возле меня рассказать больше о себе.

Чем дольше я разглядывала ее и остальных, тем больше у меня создавалось впечатление, что они не настолько уж и любезные, как казались. Я увидела это в их взглядах, которыми они перебрасывались между собой, думая, что этого никто не замечает. Неужели та девушка была права? Через какое-то время бессмысленная болтовня, скрытая за наигранно любезными словами, стала меня раздражать. Так мы бы не продвинулись дальше.

Когда я хотела молча призвать других к словесной атаке, мне в глаза бросился храм. Мое сердце ушло в пятки, когда я узнала девушку, которая совместно с остальными музами спускалась по ступеням. Талия. Не было никаких сомнений. Хоть она и была одета в другое платье, эти глаза я не могла спутать ни с какими другими. Ее фигура, ее волосы, она выглядела точно так же, как в моих воспоминаниях и моем сне. Она не замечала, что я пялюсь на нее, потому что, к моему счастью, она общалась с другими музами. У меня было время собраться, пока они подходили к нам.

Я быстро посмотрела на Лэнсбери и незаметно показала на Талию. Он кивнул и пробормотал слово «шатенка». Он действительно видел ее не так, как я. Молодая девушка в красном платье сопровождала вновь прибывших, и ее угрожающий взгляд и красные щеки говорили о многом. Возможно, она кипела от гнева, потому что мы проигнорировали ее совет. Наконец, собрались все. И даже музы, которых мы считали убийцами. Но кто из них кто? Это вообще было важно?

Разговоры смолкли, когда оставшиеся музы подошли к нам. Талия прошла по мне взглядом, но не узнала меня. Я с облегчением выдохнула, но все равно чувствовала витавшее в воздухе напряжение. Боковым зрением я увидела, как Тия взяла Эмму за руку.

Муза, которая поприветствовала нас и предложила сесть, начала говорить.

– Теперь, когда мы все собрались, можно начать. Что мы могли бы для вас сделать?

Лэнсбери вопросительно посмотрел на меня, но я лишь пожала плечами. Тия спасла нас, взяв слово.

– Мы здесь всего лишь для того, чтобы узнать о вас побольше. Мы столько слышали о вас и хотели собственными глазами увидеть, все ли на самом деле так. – Она улыбнулась музам.

Муза, которую в голове я назвала главная стерва, сморщила лоб.

– Вас послала академия?

– Нет, – быстро ответила Эмма, скрывая тем самым наше незнание. О какой академии она говорила? – Мы прибыли из собственного любопытства.

Главная стерва, которая говорила за всех, смотрела скептически. Те двое, рядом с Лэнсбери, ничего не замечали, потому как продолжали боготворить его. Но другие музы, включая ту, что была в красном платье, обменялись взглядами, значение которых я не могла распознать. В любом случае они не предвещали ничего хорошего.

Главная стерва похлопала в ладоши, и на ее лице появилась мрачная ухмылка.

– Как бы то ни было, чувствуйте себя как дома и задавайте нам свои вопросы. Вам также положено испить из нашего святого источника! Эрато, будь добра, принеси-ка нам кувшин, наполненный водой из источника! – Молодая девушка в красном платье поднялась, незаметно покачала головой и взяла со стола кувшин. Она пропала из виду и спустя минуту вернулась к нам.

Эрато, значит, так ее звали. Если я правильно помнила, это была муза любовной поэзии. Она наполнила несколько бокалов, стоявших на столе, водой из кувшина, и музы протянули их нам. Вода будто разговаривала со мной, шептала, чтобы я ее выпила. Я уже практически чувствовала свежесть на языке. Мои пальцы обхватили бокал.

– Я вас предупреждала, – прошептала мне Эрато, проходя мимо к своему месту.

– За вас! – крикнула главная стерва и подняла свой бокал. Сестры повторили за ней, и даже Эрато, хотя и без особого желания. Это не могло закончиться хорошо. Мне хотелось закричать, выбить бокалы из рук других, но я не могла пошевелиться. Вода в моих руках все громче звала меня, хотя все остальное казалось фальшивым. Если я выпью ее, так подсказывал мне мой разум, мне станет лучше. Не в силах противостоять, я поднесла бокал ко рту и одновременно со всеми сделала глоток.

Сначала я не почувствовала ничего. Затем в горле появилось небольшое жжение, которое вызвало кашель. Бокал выскользнул у меня из рук, когда я вскинула их вверх, чтобы схватиться за горло.

Лэнсбери тут же подбежал ко мне и стал хлопать по спине.

– Что случилось? – спросил он с приступом паники в голосе. Но я не могла ответить. – Что это за фокусы? – кричал он на муз, которые не давали ему ответа. Я схватилась за его руку и подождала, пока кашель стихнет.

С Эммой произошло то же самое, она скрючилась и хватала ртом воздух. Казалось, Тии было не так больно, как нам, но она выглядела обеспокоенной и аккуратно гладила Эмму по плечу.

Я потеряла под собой опору, когда стул, на котором я сидела, внезапно исчез. Лэнсбери чуть не упал на меня, а Эмма и Тия покатились по земле, когда внезапно пропали их стулья и стол. Музы грациозно возвышались над нами, скривив от отвращения лица.

– Вы – лжецы! – прошипела одна из них. – Волшебство источника выдало вас.

– Вы из тех! – ругалась другая. О чем, черт возьми, они говорили? С помощью Лэнсбери я поднялась, держась за больную руку, чтобы с достоинством противостоять стервозным бабам. Инстинктивно мы встали рядом с Эммой и Тией, которые тоже уже немного отошли и вместе с нами противостояли музам. Лэнсбери положил руку мне на талию и прижал к себе.

– Что это было? – потребовала я объяснения. К счастью, кашель прошел, но в горле до сих пор было ощущение, будто я проглотила иглу.

Главная стерва самодовольно ухмыльнулась.

– Доказательство того, что вы соврали. Только хорошие, настоящие музы могут безболезненно пить из источника. В отличие от остальных бастардов Книрила. Источник отличает добро от зла. И двое из вас являются теми, кого мы особенно ненавидим. Воровки! – Она тяжелыми шагами подошла к нам, а другие окружали нас все плотнее и плотнее. Лэнсбери закрыл меня спиной, но главная стерва опустила его и Тию, которые загораживали нас с Эммой, на колени. Она развернула голову Лэнсбери в мою сторону и голову Тии в сторону Эммы.

– Вы вообще знаете, кому улыбаетесь? Один поцелуй, и они украдут ваши идеи, мечты и желания. Они разрушат ваши жизни, если вступят в них. – Она грубо отпустила обоих, и голова Лэнсбери гневно проследовала за ней.

– В чем, черт побери, ваша проблема? – закричала Тия и сделала шаг вперед.

– Из-за таких бастардов, как вы, мы привязаны заклинанием к единственному миру, нашему, – громом прогремел голос главной стервы. – Уже на протяжении столетия мы не можем покидать наш мир. Из-за малюсенькой ошибки, в которую вы нас втянули! Все благодаря вашим преобразователям. Наша собственная мать обернулась против нас, и все из-за вас. – Стерва высказывалась в порыве гнева, а ее сестры соглашались с ней. О чем, черт побери, они говорили? У меня закружилась голова.

На нас ругались со всех сторон. Только Эрато держалась в стороне.

И Талия. Мое сердце на секунду замерло, когда мы встретились с ней взглядами.

Она уставилась мне прямо в глаза. Затем медленно перевела глаза на Лэнсбери, только сейчас ей удалось узнать нас.

Она распахнула глаза и показала на меня.

– Это она! Малу! – завизжала Талия, чтобы перекричать своих сестер. Моментально стало тихо, и все обратили внимание на меня. Лэнсбери встал передо мной. Вот мы и попались. Но вместо того чтобы продолжать кричать или наступать на меня, музы лишь зло сверкали глазами. По их лицам прокатилась ухмылка, от которой мне стало ужасно страшно. Она свидетельствовала о чистой ненависти.

– Значит, это ты Малу, – протянула главная стерва.

Ну серьезно, разве никто другой не умел говорить? Она жутко действовала мне на нервы. Мой пульс ускорился, и я была вынуждена заставить себя дышать ровнее. Иначе я бы просто поддалась инстинкту и убежала.

– Как здорово иметь возможность познакомиться с тобой. У Талии почти получилось сделать так, чтобы мы больше не встретились, прежде…

– Полигимния! – зашипела Талия, тем самым заставив стерву замолчать. Та захихикала и отмахнулась.

– Извини, я чуть все не испортила. Но твой небольшой диспут с Мельпоменой был совсем ненужным, ты же знаешь сама, не так ли? – сказала главная стерва Подлогимния и ехидно улыбнулась. – Мельпомена украла у Талии убийство в парке. Подло, не находишь? Тем не менее ей приглянулся плющ. Но Талия не любит проигрывать, поэтому она чуть не совершила глупость и чуть не убила тебя. Но эту случайность мы могли использовать и в качестве преимущества. – Я не понимала, к чему она клонила, но на ссору между сестрами мне было абсолютно все равно. Имела значение лишь ее оговорка в начале.

– Прежде чем что? – переспросила я. – Чего именно вы хотели добиться, совершая убийства? – Больше не было смысла вести себя сдержанно. Кота вытащили из мешка, теперь мы могли позволить ему немного побегать по лужайке.

– Все тебе расскажи, – ругалась Полигимния.

Я закипала от гнева. Вот они, стояли передо мной, не скрывая, что причастны к убийствам, а я не могла ничего сделать, лишь позволяла издеваться над собой.

– Совсем скоро ты узнаешь об этом, – проворчала муза слева.

– Скоро, очень скоро произойдет трагедия! – запела другая во все горло. Они все сошли с ума? Впервые после того дня, когда Талия стреляла в меня, я снова боялась за свою жизнь. Удастся ли нам покинуть это место живыми? Неужели Тии, Эмме и Лэнсбери придется поплатиться за меня? Я этого никогда не простила бы той стерве. Только через мой труп я подпустила бы их к друзьям. Я сделала шаг вперед. Лэнсбери отпустил меня, я чувствовала его и его тепло за спиной. Он был здесь ради меня, поэтому будь что будет.

– Слушайте, если у вас какие-то проблемы из-за меня, то это наше с вами дело. За что вы расправляетесь с невинными людьми? – набросилась я на муз.

Они засмеялись. Это было самое ужасное, что я когда-либо слышала.

– Ты такая эгоистка, маленькая Малу. Вы думаете, все дело только в ней. Похоже, у тебя все-таки есть что-то общее с отцом, – предположила Талия.

Я вдохнула.

– При чем здесь мой отец?

– При всем и ни при чем, – прошептала одна из муз.

Я снова хотела закричать на муз, как вдруг над горой громом прогремел голос, от которого мы все, включая муз, вздрогнули.

– Мнеи! – Последние слоги пропали, и музы обернулись, широко раскрыв глаза. Они расступились перед грациозной женщиной в белой тоге, которая энергичным шагом приближалась к нам. Она обладала великолепной внешностью и излучала магию, от которой мои губы закололо. Она проигнорировала нас и посмотрела по очереди на каждую музу.

– Что мои дочери в очередной раз натворили? – спросила она всех. Упомянутые дочери невинно смотрели то в небо, то в пол. – Вы же знаете, что я чувствую, когда вы совершаете гадости. – Она говорила спокойно, но в тоне отчетливо слышалось предупреждение.

От обвиняемых до сих пор не последовало никакой реакции. Я не решалась даже сделать вдох. Это была она. Мнемозина, богиня воспоминаний, хранительница Литерсума и мать девяти первоначальных муз. У нее было лицо смертной женщины лет пятидесяти, красивые карие глаза и темные волосы, сквозь которые пробивались несколько седых прядей. Если бы мне нужно было угадать их количество, я бы назвала число девять. Она выглядела намного симпатичнее и ухоженнее дочерей, которые все еще не давали ей ответа. И конечно же, Мнемозина была намного могущественнее их. Все-таки она была богиней, хоть и фиктивно.

Поэтому я еще больше удивилась, когда она фыркнула и обратилась к нам. Ее взгляд стал дружелюбнее.

– Извините, если мои Мнеи зашли слишком далеко. Но, с другой стороны, вы не должны здесь находиться. Вход в этот мир без сопровождения уполномоченного лица запрещен.

– Это бастарды, – зашипела муза в желтом платье. Мнемозина бросила на нее злой взгляд, который заставил ее замолчать.

– Клио, я запретила вам использовать это слово! Исчезните, пока я не позвала отца!

Услышав слово «отец», музы коллективно вздрогнули и наконец разбежались. Как камень с души. Даже Лэнсбери расслабился и ослабил хват вокруг моей талии. Тем не менее взгляды, которые они бросали на меня, особенно Талия, должны были преследовать меня в кошмарах. Если я правильно помнила, отцом этих девяти мучений был Зевс. И, если от произношения его имени они так сжимались, он явно не был рад такому непослушному поведению дочерей. Жаль, я бы с удовольствием посмотрела, как он каждой из них молнией бьет по…

– Я должна извиниться перед вами за поведение моих дочерей, – сказала Мнемозина с сожалением в голосе. – Будет лучше, если вы сейчас же уйдете. – Богиня посмотрела на нас не то с сочувствием, не то с мольбой.

– Я не понимаю. – Эмма подошла к ней. – Почему музы заперты здесь? Как это связано с нами и нашими преобразователями? И что это за академия, о которой они говорили?

Я уже забыла половину нашего разговора с музами, но на Эмму можно было положиться. Она, как и всегда, задавала верные вопросы.

Мнемозина подняла руки.

– Многое поменялось, – пробормотала она. – Это долгая история, которая лежит корнями в прошлом. Только это не моя обязанность рассказывать вам об этом. Я могу вам только сказать, что с тех пор, как мои дочери, мои Мнеи были заперты здесь, они плохо отзываются о таких людях, как вы. К сожалению, это уже не изменить. Они искали виноватых в своих бедах и нашли. Это проще, чем винить себя.

– Ваши дочери, предположительно, убили четырех человек и пытались совершить еще одно убийство, – деловито вмешался Лэнсбери.

Мнемозина широко раскрыла глаза.

– Это невозможно, – возразила она. – Они не могут покидать этот мир.

– Они только что признались в этом. И я узнала Талию! Пару дней назад она стреляла в меня, – добавила я, и от воспоминаний меня бросило в холод.

– Нет! – уверяла нас Мнемозина. Но тут по ее лицу пробежала мелкая дрожь, которую я заметила только потому, что не моргала. – Или? – выдохнула она. – Нет, нет. Этого не может быть. Уходите. Так будет лучше. – Она ушла, не реагируя на вопросы, которые мы ей задавали, и оставила нас. Я надеялась только на то, что она выведет дочерей на чистую воду.

Измученные и еще больше растерянные, чем раньше, мы отправились обратно. Дверь все еще стояла там, где мы ее оставили.

Я сделала глубокий вдох.

– Сейчас мне нужен кофе. Чрезмерно дорогой, известной марки, который потрясет меня и бариста. – Будучи замаскированными, мы могли осмелиться и заглянуть в реальный мир, не боясь, что меня кто-нибудь узнает или арестует. Что-то хорошее этот день должен был иметь в запасе. А выпить чашечку кофе на свободе – звучало очень заманчиво.

Бывало и похуже, чем сидеть в большой кофейне в одежде викторианской эпохи. Самое забавное, что на нас никто не обращал внимания. Мы, девочки, потягивали невообразимые кофейные напитки. А Лэнсбери стоически наблюдал за нами, при этом, задерживая взгляд на мне дольше, чем на остальных. Кофеина ему хватило с первого раза.

Я заметила неуверенные взгляды, которыми перебрасывались Тия и Эмма, стараясь, чтобы их никто не заметил. Возможно, в их головах, как и в моей, до сих пор крутились слова этой стервы Полигимнии, которые она сказала Тии и Лэнсбери: «Один поцелуй, и они украдут ваши идеи, мечты и желания. Они разрушат ваши жизни, если вступят в них».

Была ли она права? За всю свою жизнь я целовалась всего с двумя парнями, с которыми у нас не получилось долгих отношений. Понятия не имею, действительно ли я украла их идеи или желания и под силу мне вообще такое. Я косилась на Лэнсбери, который осматривался в кафе. С тех пор, как Полигимния упомянула это, я не могла не думать о том, каково это было бы – поцеловать его. Не для того, чтобы проверить, верна ли ее теория, а просто ради поцелуя. Лично для меня это стало бы величайшим открытием дня. Мне нравился Лэнсбери, и я хотела его поцеловать.

Отлично, Малу. Мало того, что ты сейчас в полном отчаянии от того, что не можешь раскрыть четыре убийства и спасти свою шкуру, так еще и твои гормоны сходят с ума. Хорошая работа!

Первые пять минут никто из нас не произносил ни слова. Лэнсбери и так не был особо разговорчив, Тия и Эмма не знали, что сказать, а я до сих пор проклинала гормоны, которые заставляли меня во всем этом хаосе танцевать танго. Я пыталась как можно больше наслаждаться теплым ощущением в животе, пока наш коллектив погрузился в молчание. Кроме того, в моей голове кружилось такое количество мыслей, что я никак не могла понять, какие из них нужно начать преобразовывать в слова.

Понятия «академия», «воровки», «преобразователи», «отец» выстроились в пазл, который являлся моей жизнью. Я не знала, что говорить по поводу трех первых, но вот четвертое теоретически могло быть очередной зацепкой… За которую нам обязательно стоило ухватиться.

– Мы должны выяснить, кто мой отец. И откуда музы его знают, – сказала я ребятам.

Все заинтересованно посмотрели на меня.

– Как ты пришла к этому? – спросила Тия.

Лэнсбери, перерабатывая новую информацию, похоже, пришел к такому же выводу, что и я, и поэтому ответил на вопрос:

– Они сказали, пусть это и чепуха, что Малу настолько же эгоистична, как и ее отец. Это означает, они знакомы с ним. Или со времен полученного ими наказания, или кто-то посетил их и рассказал о нем. Может быть даже, он сам их разыскал.

– Но как в этом замешан отец Малу? – задала еще один вопрос Тия.

– Он – то, что отличает Малу от других антимуз, – объяснила Эмма. – Мы узнали, что они затаили обиду на всех детей Книрила. И то, что они выбрали Малу, по неизвестным причинам, объектом своих зловещих махинаций, должно быть каким-то образом связано с ее отцом. По крайней мере, если судить по их реакции. Речь идет о Малу и о ее отце. Он – следующая частичка пазла. Если мы выясним, кто он, мы подберемся ближе к разгадке.

– О нет, – заскулила я, потому что знала, что это означало. Существовал лишь один человек, который мог нам в этом помочь.

– Да, да, – прокомментировала Эмма. – Обходного пути нет. Мы должны связаться с миссис Пэттон.

– Это предложение звучало за последние недели слишком часто. Но в этот раз мы все сделаем по-другому! Мне надоело делать все только так, как хочет она. Мы возьмем реванш и направимся прямо в управление муз. – Мое сердце заколотилось. От волнения, от страха и от гнева. Роковая смесь, которая заставила меня вскипеть.

– Ты звучишь как мятежница. – Тия захихикала.

– Настанет и этому время, – заверила я ее. – Мы слишком долго выслушивали всю эту ложь. Наконец, я хочу знать, о чем она еще умолчала. А также информацию об академии, воровках и преобразователях, про которых говорили музы. И почему музы нас так ненавидят. По крайней мере, я считаю, нас это касается.

Я действительно так думала. Точно так же, как и была убеждена, что мое невежество в отношении Литерсума препятствовало дальнейшему расследованию. Темная сторона, как ни крути… Я понимала, куда меня это привело. В резню, в которой каким-то образом был замешан мой отец. И чем мне помогло незнание о нем? Ничем. Наоборот. Это только вредило мне, потому что я не имела ни малейшего представления, во что ввязалась. Настало время идти другим путем.

Другие согласились со мной, и было приятно решение отправляться на мятеж, как его назвала Тия, не в одиночку.

– Ничего страшного, если мы займемся этим завтра? – спросила Тия. – На сегодня мне хватило непримиримых людей, и теперь я просто хочу в кровать. Но завтра же я покажу вам дорогу в управление, если хотите.

Мы приняли предложении Тии, и я была благодарна за то, что мне не пришлось в тот день вступать в конфликт с миссис Пэттон. Было достаточно стерв для одного дня. Мы решили вернуться в книжный мир Тии, потому что там находились все наши вещи, кроме того, мама считала, там было безопаснее. Тем более что я наслаждалась компанией. Уставшие, мы отправились в путь. Когда мы добрались до ее дома, было уже темно.

Я содрала с себя слои одежды и помылась ледяной водой, булькавшей в трубах. Грязь, косметика и ужасные слова муз утекли через дырку в полу и исчезли навсегда. Я хотела завершить день с ясной головой. К сожалению, эта голова осталась еще и мокрой, потому что в этой умывальной эйфории я совсем забыла, что в мире Тии не было фена. С тюрбаном из полотенца на голове я вышла в гостиную, где обе девочки, уже переодетые в пижамы, сидели перед камином, а Лэнсбери сидел рядом с ними на кресле. Наверняка у них были те же мысли, что и у меня: как можно быстрее согреться, и в кровать.

Эмма записывала новую информацию, полученную за день, в блокнот. И даже ту, напротив которой она вынуждена была нарисовать огромные знаки вопроса. Это были все те же слова: академия, воровки, преобразователи… И вопрос, как музам удалось проникнуть в реальный мир несмотря на магический запрет. Они подтвердили свое причастие, а значит, каким-то образом смогли перейти через запретную границу. Талия была тому доказательством. Я надеялась только лишь на то, что миссис Пэттон сможет дать нам разъяснения на следующий день. Наверняка она все это знала, но вот захотела ли бы рассказать – это уже был другой вопрос.

Я села перед камином и сняла с головы полотенце, чтобы волосы хоть немного просохли перед сном. Только тогда я заметила, что на Лэнсбери была старая рубаха и широкие штаны, что очень подозрительно было похоже на пижаму. Шелдон улегся поудобнее у него на коленях и позволял поглаживать себя за ушком. Во мне снова закралась зависть, и по щекам разлилось тепло, когда я представила, что он прикасался ко мне.

– Ты тоже ночуешь здесь? – спросила я, чтобы не погрузиться глубоко в мечтания.

– Завтра это сэкономит нам уйму времени. Кроме того, после всего, что случилось сегодня, я не отпущу вас больше никуда одних. Кто знает, что еще задумали музы.

– Значит, ты все-таки попал на пижамную вечеринку, – сказала я и ухмыльнулась. По крайней мере, он назвал это именно так в тот день, когда Тия и Эмма приходили изучать документы.

Он не смог сдержать смех.

– Выходит, что так. Нам осталось только расстелить матрасы и постельное белье прямо в гостиной, и будет отлично.

Тия хлопнула в ладоши и встала.

– Это потрясающая идея. Пошли, Лэнсбери!

Он последовал за ней, что очень не понравилось Шелдону. Кот спрыгнул с колен Лэнсбери и стал тереться о меня, вариант номер два.

– Предатель, – пробормотала я, но все-таки погладила его за ушком.

Затея Тии закончилась тем, что Лэнсбери втащил в гостиную четыре матраса и постельное белье. Мы отодвинули тяжелый диван с дороги и выстроили шалаш, как в детстве. Лэнсбери, фыркая залез туда, однако выглядел он счастливым. На его лбу блестел пот, а волосы прилипали к коже, но он выглядел милее, чем когда-либо. Улыбка на его губах вызвала трепет в моей груди, что лишило меня дара речи. К счастью, он этого не заметил, иначе он наверняка бы высмеял меня.

Мы, девочки, тоже устроились поудобнее на своих кроватях. Я была рада, что проведу эту ночь не одна в своей комнате. Перед мятежом, который мы планировали, было просто необходимо, чтобы отряд объединился. Я хихикнула и списала это на усталость, но остальные этого не заметили. Мы еще какое-то время ругали наглых муз, которые оставались безнаказанными. У нас до сих пор не было доказательств.

Внезапно зазвонил телефон Эммы, и она ответила.

– Алло?.. Добрый вечер, миссис Уинтерс. Секундочку, сейчас передам ей трубку. – Эмма протянула мне телефон. Вместо того чтобы приложить его к уху, я нажала на кнопку громкой связи.

– Привет, мам. Ты на громкой. У тебя все в порядке?

– Привет, Лу. У нас все хорошо. Как дела у вас? Как прошел ваш визит к музам?

Я рассказала ей все с самого начала. Мама то и дело фыркала и выражалась такими словами, каких в ее словарном запасе я еще не слышала. Ее гнев в отношении муз и миссис Пэттон был таким же сильным, как наш.

– Это действительно неслыханно, – пожаловалась она. – Но хуже всего то, что у нас связаны руки. Если мы придем к музам с ордером на арест, они просто высмеют нас. Должен быть какой-то другой выход.

– Мы хотим завтра утром поговорить с миссис Пэттон в управлении. Она должна понять, что уже наконец пора действовать. Тем более музы намекнули, что еще не закончили, – сказала я. Это слово «прежде» не выходило из моей головы.

– Ты думаешь, они запланировали еще что-то?

Я вздохнула.

– Боюсь, что да.

– Лэнсбери, – крикнула мама в трубку.

Упомянутый отозвался:

– Да?

– Хорошо присматривайте за девочками!

– Само собой разумеется. – Если бы она видела, насколько неопасно он выглядел в пижаме, она вряд ли сказала бы ему это. Но его слова успокоили ее.

– Отлично. У нас тем временем еще одна проблема.

Мы коллективно вздохнули, так как уже в четвертый раз мама произносила это предложение в трубку телефона. Каждая новая глава в этом детективе начиналась с этого.

– Но это такая проблема, которая упрощает нам некоторые вещи. – Это было что-то новенькое. – Я уже рассказывала вам, что пропали два трупа. К тому же были уничтожены данные, документы и все, что относилось к этим делам. Даже копии, которые я сделала для себя. У вас на флешке наверняка тоже больше ничего нет.

Эмма вытащила из рюкзака ноутбук и стала искать данные. Немного погодя она покачала головой.

– Ничего нет.

Ищейка-Лэнсбери первым делом почуял, что это значило, и выпрямился. Он бросил на меня взгляд, уголки его рта приподнялись.

– А значит, вместе с ними пропали все улики против Малу.

– Верно. Она больше не является подозреваемой. Ордер на арест отозван, и все существенные улики пропали. Конечно, они будут пытаться все восстановить, но, я думаю, это бесполезно. Это сочтут за человеческую ошибку. Что на самом деле чепуха, но об этом моему начальству знать необязательно.

Я с восторгом посмотрела на Лэнсбери, затем на телефон.

– Завтра я могу вернуться домой? – спросила я.

– Конечно. Мне было бы приятнее видеть тебя в нашем мире. Лондон – мой город, здесь я хорошо ориентируюсь. Об этом мы можем поговорить завтра. Только не забудь взять с собой телефон и зарядить его, чтобы мне не пришлось опять звонить Эмме.

– Поняла. Спасибо, мам. До завтра!

– До скорого. Сладких снов.

– До свидания, – прокричали остальные.

Я положила трубку и пошла в комнату, чтобы забрать телефон. Батарея держалась из последних сил, но на завтра должно было хватить. Я увидела два пропущенных вызова от мамы. И сообщение от Тома. Проклятье, я совсем забыла про него.

Позвони, когда сможешь. У меня есть новая информация.

Было уже достаточно поздно, но, насколько мне было известно, Том еще бодрствовал. Я попросила у Эммы полностью заряженный телефон и набрала его номер. После третьего гудка он взял трубку.

– Привет, Том, надеюсь, я тебя не разбудила?

– Нет, все в порядке. Как у тебя дела? К сожалению, я пропустил твой звонок позавчера и забыл тебе перезвонить. – На заднем плане слышался шелест бумаги. Значит, я была права.

– У меня все хорошо. – Затем я пересказала ему все, что произошло за последние дни. Он ничего не знал о нападении на меня и об убийстве номер четыре. Когда я рассказала ему про то, что два трупа пропали, он удивился меньше, чем я ожидала.

– Это логично, – пробормотал он.

– Что? – Для меня было новым, что в этом деле что-то могло быть логичным.

– Это подтверждает то, что мне удалось разузнать.

– Том, подожди секунду. – Я включила громкую связь, чтобы мне не пришлось еще раз повторять сказанное.

– Итак, все остальные теперь тоже слышат тебя. Выкладывай, что у тебя нового?

Он закричал в трубку, и мы зажали уши.

– Том! Тебе не нужно орать. Мы и так тебя слышим. – Похоже, он еще не испробовал функцию громкой связи и не знал, как она работает.

– Ах, вон оно что. Хорошо. Итак, как я и обещал, в последние дни я прислушивался. Ко всему и ни к чему. Наверное, стоит упомянуть, что в последнее время книжные миры переживают застой. Книжные миры рождаются в Литерсуме, и они закрепляются в нем. Навсегда. Миры больше не развиваются, элементарно, персонажи не стареют, хотя они, как и нормальные люди, нуждаются в дальнейшем эмоциональном развитии. Они могли бы изучать новые профессии, жить в других мирах и все остальное. Но они навсегда там, понимаете? Все по правилам, во всем порядок. Даже, если иногда этого не видно, или видно, но не так, как, к примеру, у миссис Бэдэм в библиотеке…

– Том? – Я знала, что он любит отвлекаться. В нужный момент его нужно было прервать и направить туда, откуда он, собственно, начал.

– Что? Ах да, прости. Итак, что я хотел сказать. Пропали два персонажа. В своих историях они являлись статистами, но тем не менее относились к книге. Мужчина и женщина. Его зовут Оливер Сан, он работал в управлении муз, а она – в узловом пункте на стойке выдачи билетов. Ее зовут Бэтани Данэм. Оба пропали примерно в одно время. В этом нет ничего необычного, персонажи, как я уже сказал, ищут новые рабочие места, но об этом не было сделано никаких пометок, не говоря уже о том, что они что-то упоминали. Они как сквозь землю провалились.

– И ты думаешь, что речь идет о новых жертвах, чьи трупы недавно пропали? – спросила я.

– Да. Я так думаю, обычные трупы ведь не исчезли. А всех данных, документов и упоминаний об этих уже нет. Если это были персонажи Литерсума, такое вполне возможно.

– Но разве ты не говорил, что персонажи бессмертны? – поинтересовалась Эмма.

– В этом-то и дело, – вздохнул Том. – Я вспоминал сам и пролистал некоторые книги – нет никаких упоминаний, что подобное когда-нибудь случалось. Никто не знает, возможно ли, что персонаж, покинув свою книгу, может быть убит или умрет каким-то другим способом, и, если это возможно, то каким образом и что с ним произойдет потом. Но я уверен, эти двое были именно теми убитыми, это, по крайней мере, стало бы частью ответа на наш вопрос. Их трупы и данные испарились, словно воспоминания. Это похоже на «существ» из Литерсума. Поэтому я могу предположить, что целые истории могут быть уничтожены, если умрет хотя бы один из главных героев. Потому что книжный мир – это, так сказать, их воспоминания, и они в таком случае потеряются. Смерть персонажей эпизодических ролей или второстепенных персонажей может оказать не такое сильное влияние, поэтому книжные миры Бэтани и Оливера еще существуют.

– Это вполне возможно так же, как и все другое, что я уже успел пережить в этом Литерсуме, – добавил Лэнсбери. – Может, тебе удастся добыть для нас описание этих двух персонажей? – спросил он затем.

– Уже добыл, – гордо сказал Том. – Я узнал это из третьих уст от коллег. Я перепечатаю и отправлю вам. Заодно и потренируюсь в написании СМС. До скорого.

– Все понятно, спасибо! – сказала я и положила трубку. Я обратилась к остальным. – Персонажи могут выглядеть для всех нас по-разному, но оригинального описания из книги должно хватить, чтобы мы смогли их идентифицировать, не так ли? Даже по каким-нибудь бросающимся в глаза вещам, как, к примеру, одежда девушки. – От мысли о бездыханном теле, лежавшем на нашем диване, у меня по спине пробежали холодные мурашки. Я на секунду закрыла глаза и стряхнула эти картинки. Лэнсбери внимательно наблюдал за мной, поэтому наклонил голову, а на его губах лежал немой вопрос. Я улыбнулась ему и кивнула.

– У меня есть теория, – сказала Эмма и накрутила прядь волос на палец. – При прочтении у каждого читателя складывается свой образ персонажа, даже если описание одинаково для всех. Тем не менее каждый волен в своих фантазиях, отчего и получается разный итог. Если вы знаете какого-то персонажа, то видите его таким, каким представляете. А если нет, то, возможно, он представляется таким, каким его изначально задумал автор. Это означает, что иногда персонажи выглядят идентично, иногда нет, и это зависит от того, знаем ли мы его или нет.

Тия моргала и делала вид, будто записывает что-то в невидимом блокноте. Эмма сощурила глаза и стала разглядывать ее.

– Что ты делаешь?

– Я записываю на листе «в тот момент, когда я думала, что понимаю Литерсум, выступила Эмма со своей новой теорией из третьих уст», – с ухмылкой ответила Тия. Эмма, казалось, не понимала, стоило ей обидеться или посмеяться над этими словами. Уголки ее рта приподнялись, и она, наконец, выбрала улыбку. Это была на самом деле хорошая теория, о которой мы должны были спросить во время визита в академию.

На телефон Эммы пришло описание от Тома. Он был горд этим, словно получил Оскар, а мы не уставали хвалить его за это, когда перезвонили.

– Отлично, спасибо, Том! Мы сейчас его посмотрим. Завтра мы хотим пойти в управление муз и заставить миссис Пэттон говорить. Хочешь пойти с нами? – спросила я в заключение.

Мой наставник рассмеялся.

– Ты хочешь, чтобы я стал свидетелем того, как ты, наконец, выскажешь все этой строгой даме? Ну конечно! Я считаю, вы имеете полное право знать все о своем происхождении. Миссис Пэттон действительно далеко зашла, и держать нас в неведении, как выяснилось, было не самым лучшим ее решением. Если бы я знал, как много она от вас скрывает, я бы давно взялся за это. Я заступил на пост наставника, будучи слишком доверчивым.

Он был невероятно добрым. Я считала себя счастливой оттого, что имею такого наставника, как он, хоть иногда он и был чересчур мечтательным. А я не доставляла ему ничего, кроме неприятностей.

– Ты жалеешь об этом? Я имею в виду о том, что стал наставником.

– Малу, – серьезно сказал он, я никогда не слышала его таким, – ты внесла разнообразие в мою жизнь, и теперь я могу прикинуться детективом, разве об этом можно жалеть? В своей книге я зануда, хотя мне бы и хотелось быть более живым персонажем. Благодаря тебе я могу написать свою небольшую историю и за это буду благодарен всегда.

Я проглотила ком, который от этих слов образовался в моем горле. Я была тронута, поэтому голос дрожал, когда я ответила.

– Спасибо, Том. За все. Это очень много для меня значит. Я рада, что увижу тебя завтра. Скажем, например, в десять часов в узловом пункте у английского книжного магазина?

– Я приду и возьму с собой этот, как он там называется… Ах да, попкорн! Я возьму с собой попкорн!

Мы засмеялись, попрощались с Томом и положили трубку.

– Тебе очень повезло с ним, Малу, – сказала Эмма. – Моя наставница даже рядом с ним не стоит. Она не интересуется мной. Для нее я просто работа.

– Может быть, в ходе мятежа нам удастся упомянуть о смене твоего наставника. Если это будет в моих силах, я позабочусь об этом, – сказала я немного преувеличенно покровительственным и низким голосом. – А теперь давайте посмотрим описание.

Это были всего лишь несколько слов, но нам хватило их, чтобы опознать персонажей. Наши наблюдения и впечатления совпадали с указанными в книги.

– Это они, – сказала я и завела прядь волос за ухо. Жертвы третьего и четвертого убийства.

– Итак, были убиты не только люди, но и персонажи, которые впоследствии исчезли. – Лэнсбери потер лицо. – Как хорошо, что это не усложняет дело. – Он криво улыбнулся, а в его глазах мелькнула грустная искра. – Но если один из них действительно работал в управлении, завтра мы должны расспросить эту миссис Пэттон. Может быть, ей известно что-то, что поможет нам продвинуться дальше.

– Определенно, – пробормотала я.

– У меня есть еще одна просьба, – внезапно сказала Эмма. Она вырвала из блокнота две чистые страницы и протянула одну Тии, а другую Лэнсбери. Затем дала каждому по ручке. Она откашлялась. – Вы можете написать, какие у вас есть желания, мечты и идеи? Те, которые вы не хотите ни в коем случае забыть и о которых в любом случае должны помнить… Ну, вы поняли. Я в туалет.

Быстрее, чем я могла разглядеть, Эмма исчезла, оставив меня одну с ребятами, воздух в комнате был настолько густым, хоть ножом режь. Или я это только воображала?

Мои щеки горели, а в животе появилась неприятная дрожь. Взглянув на Тию, мне стало ясно, что она тоже поняла намек. Прагматичная во всем Эмма Холмс поделилась таким образом своими переживаниями. Щеки Тии покраснели, но она улыбалась, когда трясущимися пальцами начала писать список.

Я не могла осмелиться посмотреть в глаза Лэнсбери. Ведь намек относился к нам обоим, и мне не хотелось видеть, что он об этом думал. Хотя мне и было безумно любопытно, я не решалась. Если бы я подняла взгляд, мои гормоны вынудили бы меня сказать что-нибудь дурацкое, такое, от чего он бы никогда больше не захотел иметь со мной дело. В этом я была абсолютно уверена. Краем глаза видела, как он писал что-то на бумаге. Должно быть, там был только один пункт, потому что он очень быстро закончил, в то время как Тия продолжала записывать. Я не смогла обуздать свое любопытство и все-таки посмотрела в лицо Лэнсбери, который, к моему удивлению, не ответил взаимностью и пялился на листок. Что это значило? Эта неизвестность была ужасной.

Чтобы отвлечься, я взяла блокнот Эммы. Стала крутить его в руках и проводить пальцами по страницам. Я еще раз боковым зрением посмотрела на Лэнсбери и… Ай! Порезалась листком бумаги. Я спешно отдернула руку и сунула пораненный палец в рот. Но не чувствовала вкуса крови. Я только вообразила порез? Стала рассматривать палец, но не нашла на нем повреждений. Странно. Обычно из такой ранки кровь хлещет фонтаном.

Эмма вернулась, когда Тия закончила список. Эмма попросила ее и Лэнсбери аккуратно сложить листочки пополам и передать ей, что оба и сделали. Эмма сложила записки в блокнот и захлопнула его.

– Замечательно. Теперь все решилось, – сказала она.

Решилось? Ничего не решилось. Ни ситуация с музами, ни большое количество невысказанных чувств, которые явно витали в комнате. Так никто не сможет спокойно уснуть.

Но я ошибалась. Не прошло и десяти минут, как я от изнеможения уснула. Очнулась, когда Лэнсбери взял меня под одеялом за руку и скрестил наши пальцы, но тут же сразу уснула, даже не успев поразмышлять об этом. Настала ночь перед мятежом.

Том не пришел. Не было никаких следов, когда на следующий день мы в десять часов подошли к узловому пункту. Спустя пятнадцать минут тоже никого не было. Его телефон был выключен, а другой возможности связаться с ним у меня не было.

– Может, он забыл? – подбадривала нас Тия, а сама продолжала искать его взглядом по залу.

– Похоже на то. Он мог погрузиться в книгу, или же всю ночь читал, а теперь спит. Нам пора. Если он все пропустит – будет сам виноват, – сказала Эмма. Мне от этого стало не по себе. Не сообщать вообще ничего было не естественным для Тома. Я должна была позже попробовать позвонить ему еще раз.

Мы тем не менее отправились в управление. В момент моего первого посещения узлового пункта я была под таким впечатлением, что даже не заметила роскошное мраморное строение на другом конце огромного холла. Сейчас мы стояли как раз напротив него, и большими золотыми буквами над дверью красовалось слово «управление». Похоже, это был единственный вход туда. На пути к узловому пункту мы попытались проникнуть прямо в управление из книжного магазина в мире Тии, но потерпели неудачу. Казалось, внутрь можно было проникнуть лишь через эту дверь.

Для информационного мероприятия Тии выдавали пароль, с помощью которого можно было пройти в фойе и, по всей видимости, лишь один раз. Возможно, это была очередная ложь, в которою поверила Тия. Нам предстояло ворваться внутрь и прояснить, в чем было дело.

– Вы готовы? – спросила я своих храбрых соратников. Эмма поправила шляпу и решительно кивнула. Тия и Лэнсбери тоже выглядели так, словно не могли дождаться начала.

Лэнсбери был в ванной, когда я проснулась утром. За завтраком он, Тия и Эмма от предвкушения практически не разговаривали, обойдя и тему вчерашнего вечера. Настроение с того момента было у всех странное, но в чем именно это проявлялось, я не могла сказать. И даже сейчас не знала, как себя вести с ним. Мало того, что от предстоящего визита в управление у меня звенела голова, так еще и собственные чувства будоражили меня. Если бы я не решила эту проблему в скором времени, то сошла бы с ума. Я расправила плечи и направилась к двери управления.

– В бой! – Я бесстыдно преувеличивала, но раз мне предстояло войти в запретное место, мне хотелось сделать это весело.

Я повернулась к Лэнсбери, и он в этот же момент взял меня за руку. Он одарил меня улыбкой, а тепло его кожи успокоило меня и в то же время придало сил.

– После тебя, – сказал он.

Вместе с ним и с остальным мы как-нибудь справились бы. Я подумала об управлении, о миссис Пэттон и ее пучке. Затем повернула ручку. Нас окружила колкая магия, когда мы прошли сквозь дверь.

Приемная была огромной. Слева находились сидячие места, посередине – своего рода полукруг из сидений, граничащий справа со стойкой регистрации. Позади стойки располагались три выхода, ведущие к другим комнатам. Внутри царила рабочая суета, туда-сюда носились люди с папками, другие на ходу разговаривали по телефону, а в мягком уголке сидели парни и девушки, предположительно, нашего возраста. Они вместе склонили головы и обсуждали что-то, что один из них держал в руке.

Дверь, через которую мы вошли, вела наружу в захламленный дворик. Управление имело свой собственный мир, доступ к которому можно было получить, лишь пройдя через узловой пункт. Внутри помещение было похоже на большую больницу, однако выглядело оно более привлекательно, и тут было больше жизни. Я представляла его другим. С чего нам стоило начать? Мы вчетвером стояли не шелохнувшись и разглядывали суету вокруг. Людей становилось все больше. Мужчина отвлек группу молодых девушек и направил их из левой части в правую. Девушки внимательно смотрели на него, прислушиваясь к словам, которые я, к сожалению, не могла разобрать.

– В момент моего последнего визита тут все выглядело вымершим, – прошептала нам Тия.

Женщина, прислонившаяся к стойке регистрации, увидела нас и подошла.

– Привет, – сказал она. – Вы, должно быть, по поводу вводной недели перед новым семестром. Пойдемте, я дам вам брошюры. – Потому как мы не могли придумать ничего лучше, мы последовали за ней. На стойке информации она достала несколько папок и по одной сунула нам в руки. На обложке красовался бело-золотой логотип. Академия для муз и создателей.

– Внутри вся самая важная информация. На стойке регистрации вы можете получить бейджи с вашими именами, затем вас распределят по группам и проведут экскурсию по академии и управлению. Мне пора, всего хорошего! – Она тут же исчезла в суматохе.

Эмма, Тия и я огромными глазами пялились на брошюры. Красивые фотографии рекламировали академию, которая отвечала за обучение муз и создателей. Это было похоже на смесь интерната и университета, имелись различные курсы, которые можно было выбрать по желанию. Переплетение книг, нахождение идей, курс поцелуев… все что хочешь. При желании можно было даже овладеть профессией, подходящей для реального мира. Я увидела менеджмент и управление, литературу и другие предметы, касающиеся этого направления. Не произнеся ни слова, Эмма достала блокнот. Она зачеркнула знак вопроса напротив академии. По крайней мере, одна из загадок, подкинутая нам музами и Полигимнией, казалось, была решена. На самом деле существовала академия для детей Книрила. Однако только для хороших. Мой желудок вскипел от гнева. Становилось все хуже и хуже. Это стало доказательством того, что мы были всего лишь дети Книрила второго сорта в Литерсуме, и нас можно было водить за нос, пичкая ложью.

– Ты знала об этом? – спросила Эмма, обращаясь к Тии.

– Конечно нет! – возразила она. – Иначе я уже бы рассказала вам об этом. Удивлена так же, как и вы. Если не шокирована.

– Это намного несправедливее, чем просто несправедливо, – пробурчала я.

Ведь одним подавали информацию на блюдечке с голубой каемочкой, в то время как других считали тупыми баранами. Если раньше я еще сомневалась в том, что миссис Пэттон знала ответы на все мои вопросы, в тот момент мне все стало ясно. Она знала обо всем и просто решила не говорить нам ничего. Сейчас в моих глазах она опустилась ниже плинтуса.

Я посмотрела на дружелюбные лица молодых людей, находившихся там. Должно быть, они являлись музами и создателями, которые радовались вводной неделе. Они знакомились с единомышленниками и имели счастье узнать больше о Литерсуме. Мы же, напротив, боролись за каждый фрагмент пазла, не получая никакой помощи, в которой так нуждались. Несправедливость взлетела до небес. Эмма и Тия продолжали ошеломленно таращиться на брошюры. И даже Лэнсбери, который узнал о нашем существовании всего пару недель назад, сочувствующе смотрел на нас и пытался подбодрить редкой улыбкой.

– Сейчас поговорить с миссис Пэттон важно, как никогда, – подытожила я и обратилась к даме на стойке регистрации, в тот момент она поправляла косу.

– Здравствуйте. Мы хотели бы поговорить с миссис Пэттон. – Мне приходилось сдерживаться, чтобы не закричать. Я была так рассержена, но девушка была тут ни при чем, поэтому я держала себя в руках.

Она открыла календарь.

– Вы по записи?

– Нет. Но это очень важно.

– Без записи это в настоящее время…

– Очень. Важно, – выделила я.

Она неодобрительно сощурила глаза и сморщила нос.

– Я скажу ей, что вы здесь. Как тебя зовут?

– Малу Уинтерс. – Рука девушки на мгновение застыла над телефоном, когда она услышала мое имя. Затем сняла трубку и нажала кнопку.

– Миссис Пэттон, это Мэгги со стойки регистрации. С вами хочет побеседовать некая Малу Уинтерс. – Я могла слышать, как на том конце провода миссис Пэттон прямо в трубку издала громкий рык. Отлично. Она была в нужном настроении.

– Вообще-то, вы не можете здесь находиться. Вы знаете об этом? – спросила Мэгги, нервно теребя блузку.

– Ой. Расскажите нам лучше что-нибудь новое, – ответила я. Уже была сыта по горло указаниями, где могу находиться, а где – нет.

– О-оу, – произнесла Эмма и поправила шляпу.

– Что? – поинтересовалась Тия.

– Мне знакомо это выражение лица Малу. Нам лучше найти укрытие.

Лэнсбери нахмурил брови. Вместо того, чтобы последовать совету Эммы, он встал у меня на пути и погладил по здоровой руке. Но это не помогло, в этот раз я не успокоилась.

Через секунду из-за угла показалась миссис Пэттон и устремилась к стойке регистрации. Она была в ярости, в неистовой ярости, пол трясся от стука ее каблуков. Люди в фойе заметили, что что-то было не так, и замолчали. Все глаза устремились на нас, что не делало наше положение лучше. Но об отступлении не могло быть и речи.

– Что, черт побери, вы тут делаете? – прошипела миссис Пэттон и остановилась в нескольких сантиметрах от нас. – Исчезните, пока я не приказала вас вышвырнуть.

Лэнсбери встал рядом со мной. Он откашлялся и протянул руководителю управления руку, но она ее проигнорировала. Он тем не менее не растерялся и обратился к ней.

– Добрый день, миссис Пэттон. Я сержант Лэнсбери из Скотленд-Ярда. Реального Скотлэнд-Ярда, хотел бы заметить. Как вам уже известно, мы расследуем несколько убийств, которые касаются и одной из ваших подопечных. Нам нужна ваша помощь, чтобы раскрыть эти преступления. У нас к вам несколько простых вопросов.

Миссис Пэттон надулась, хоть он и говорил абсолютно спокойно.

– Молодой человек! Вам не положено знать об этом. Последствия будут необратимые! – Она зафиксировала взгляд на мне. – У меня нет для вас ответов. Что я могу сделать, если кто-то в реальном мире до сих пор совершает убийства? Это ваша проблема, не моя!

Лицо Лэнсбери помрачнело. Он подернул плечами и смело ответил на взгляд миссис Пэттон. Это был он, полицейский, не знавший пощады, и он собирался безжалостно задавать ей вопросы. У меня приподнялись уголки рта, когда я вспомнила нашу первую встречу, при которой он выглядел точно так же.

– Во-первых, эти убийства касаются Малу, за которую вы в некотором смысле несете ответственность. Кроме того, одна из жертв была вашим сотрудником. Вы должны быть в этом заинтересованы, – решительно сказал Лэнсбери.

Мэгги за стойкой регистрации ахнула.

– Оливер. Он пропал несколько дней назад. Неужели он мог…

– Замолчи, Мэгги! – приказала миссис Пэттон. – Тот факт, что из-за Малу погиб мой сотрудник, еще сильнее вынуждает меня приказать вышвырнуть вас отсюда. Она доставляет лишь одни неприятности, а мне в управлении неприятности не нужны! – Ее слова нанесли мне удар. Было больно слышать такое. Я тяжело сглотнула слюну и стала бороться с чувством тошноты, распространявшимся по желудку. Никто не сказал ни слова. Миссис Пэттон фыркнула и открыла рот, но мужчина лет пятидесяти опередил ее. Он вышел сзади со стороны регистрационной стойки и был удивлен увиденному спектаклю. Он подошел к миссис Пэттон и стал растерянно смотреть то на Эмму, то на меня.

– Марта, что здесь происходит? – Он дружелюбно улыбнулся нам и нервно поправил темно-серый галстук. Он выглядел приятно, хотя и немного чопорно в своем черном костюме. У него была светлая трехдневная щетина, которая подчеркивала голубые глаза. На его воротнике был прикреплен значок с логотипом академии.

– Мистер Пэттон, рада видеть вас снова, – сказала Эмма и протянула руку руководителю управления. Он пожал ее, но, очевидно, остальных распознать не смог. Его жена с подозрением посмотрела на приветствие, но ничего не сказала. Это был ее муж.

Так как мистер Пэттон совместно с женой возглавлял управление, помочь мне было и в его интересах. Возможно, все предыдущие разы нам стоило поговорить с ним, а не с ней. Я надеялась, что было еще не поздно. Но его жена не допустила этого.

– Ничего не случилось, Роберт. Эти четверо не имеют ни малейшего понятия, сколько у нас работы, и просят помочь в решении проблемы, в которой сами же виноваты. Они неимоверно…

Я больше не могла сдерживаться и буквально взорвалась от ярости. Я оттолкнула Лэнсбери и встала перед руководителем управления, которая надменно смотрела на меня.

– Вы хотите продолжить издеваться надо мной?

Все внимание стоявших вокруг людей было обращено на меня. Миссис Пэттон возмущенно расширила глаза, но я не дала ей начать говорить.

– На протяжении целого года вы не пускали меня и других детей Книрила в свою превосходную академию, обманывали нас и водили за нос. Вы рассказывали лишь половину от всей правды и выдавали нас за глупцов. А сейчас вы называете нас невежественными в отношении вашего управления? Вы на себя посмотрите!

Она закашляла.

– Я все же должна…

– Да, именно. Вы должны поднять вашу пятую точку и прыгнуть выше головы! Вы вообще в курсе, что мне пришлось пережить за последние недели? Два человека и два книжных персонажа были убиты из-за меня. В меня стреляли. Мне пришлось оставить одного кота и маму, которая очень беспокоится обо мне. Я была вынуждена слушать ругательства старых стервозных муз, чтобы иметь возможность привести все в порядок, только в какой именно, я до сих пор не понимаю. За всю свою жизнь я никому не причинила боль и ненавижу то, что кто-то другой делает это из-за меня. Я беспомощна. Настолько, что иду к вам и прошу хоть немного помощи. Но выходите вы и обвиняете нас в неведении, в котором сами же виноваты. Я не хочу сейчас начинать разговор о том, как здесь все несправедливо! – Я показала на людей, стоявших в фойе. – Если в вас есть хоть капелька сочувствия, ответьте мне на один единственный вопрос. Тогда, быть может, я прощу вам то, что вы обращаетесь с антимузами, флешами и блокадами, как с людьми второго сорта, в то время как замечательные музы и создатели купаются в вашей любви. А если нет, я покажу вам, что я думаю о несправедливости!

Миссис Пэттон яростно вдохнула воздух. Все остальные, затаив дыхание, стали ждать ее реакции. Несколько секунд царила гробовая тишина. Мой пульс ускорился настолько, что в ушах я слышала шум собственной крови.

– Что за вопрос? – прорычала миссис Пэттон, и у меня затряслись колени.

– Кто мой отец?

Ее глаза превратились в узенькие щелочки, и мистер Пэттон со свистом втянул воздух, когда его жена сделала шаг вперед. Она показала на меня пальцем.

– Ты и твои друзья, вы немедленно покинете мое управление. Сейчас же!

Никто не пошевельнулся. Мистер Пэттон положил жене руку на плечо, но она стряхнула ее и бросила на нас презрительный взгляд. Что, во имя всего святого, я ей сделала? На моих глазах выступили слезы, я почувствовала, как наружу выплескивается все накопившееся разочарование. Миссис Пэттон оставила меня в беде. Снова. Мой гнев испарился, остались лишь разочарование и ощущение несправедливого отношения. Но это было ее управление, ее владения, и, несмотря на ее отношение, я не имела права продолжать на нее кричать.

– Вам должно быть стыдно, – сказала Тия, и Эмма присоединилась к ней:

– Хуже некуда.

Лэнсбери взял меня за руку и потянул за собой к двери. Тия прошептала название книжного магазина, располагавшегося в ее мире. Последний раз взглянув на испуганные лица других посетителей управления, я развернулась и вышла в дверь.

На диване у Тии я расплакалась. Я положила голову на колени, плакала и всхлипывала, как подросток, которому разбили сердце. Я бубнила что-то непонятное себе под нос. Тия успокаивая, гладила меня по спине. Шелдон терся о мой бок и мурчал.

– Ты не неудачница, Малу. Миссис Пэттон просто не принимает рекомендации и, очевидно, до конца не осознала серьезность положения.

– Ты понимаешь, что она говорит? – в один голос спросили Эмма и Лэнсбери.

– Да, – коротко ответила Тия.

Я чувствовала себя преданной, обманутой и абсолютно беспомощной. Я, правда, была уверена, что мне удастся склонить миссис Пэттон к помощи. Но вместо этого своим прорывом я лишь усугубила ситуацию. Мы не узнали больше ничего, кроме того, что существовала академия, которую могли посещать только музы и создатели.

Создатели придумывали идеи, которые музы передавали людям с помощью поцелуя. Такой же дар, как у меня уничтожение идей. Это был выдающийся дар, конечно, к ним относились благосклонно. Не то что я, неудачница по всем фронтам, которая не могла ни с чем справиться. Я злилась от того, что позволила такому случиться со мной, и от этого стала всхлипывать еще громче. Я еще ни разу не плакала так сильно. Но все разочарование, весь страх и неведение, скопившиеся за последние недели, делали свое дело.

Внезапно я почувствовала руки на своей спине, которые слегка подвинули меня вперед. В следующее мгновение Лэнсбери скользнул за меня так, что я оказалась у него между ног. Шелдон сел мне на колени, чтобы освободить ему место. Лэнсбери обнял меня и прислонил голову к моему плечу. Я прижалась к нему и заметила, что мои мышцы расслабились. Он что-то пробормотал, и Эмма с Тией оставили нас наедине. В таком положении, молча, мы просидели какое-то время.

Запах кофе выманил меня из ступора. Я знала, что отношусь к людям, которые спустя час рыданий выглядели вовсе не мило, а ужасно. Но мне было все равно. В тот день не было места фальшивому тщеславию.

– Выпей, – сказал Лэнсбери, и я подняла голову. Он протянул мне чашку, которую ему передала Эмма или Тия. Они вернулись и уселись на кресла. Я взяла у него кофе, он опустил руки, но остался сидеть рядом со мной.

Молча я глотнула кофе и успокоилась. Шелдон, для которого я совершала слишком много движений, спрыгнул с колен и расположился на кресле у Тии.

– Мне жаль, – бессильно сказала я. – Я все испортила.

Трое моих друзей с удивлением посмотрели на меня.

– Испортила? – спросила Эмма. – Это было лучшее, что я видела за последние недели. Мне было по-настоящему страшно.

– Ты показала ей, Малу. Ты закатила скандал в ее собственном офисе, который был полон зрителей, – сказала Тия.

– У меня коленки подогнулись, – сказал Лэнсбери, и я почувствовала спиной его смех.

Я всхлипнула.

– Ха-ха. – Пока я вытирала последние слезы с глаз на моем лице появилась улыбка. – Так вы на меня не сердитесь?

– Ой, чепуха. – Эмма села рядом с нами и положила руку мне на плечо. – Это того стоило. Теперь ей придется поломать голову.

– Но это ничего не принесло, – возразила я. – Для меня день в любом случае закончен. Мне нужна горячая ванна и кровать. Время отправляться в реальный мир. Я хочу домой. – После того как мне пришлось пережить столько событий, я не чувствовала больше ничего. Только пульсирующую руку и тепло Лэнсбери. Нужно было прерваться, пока я не закатила новую истерику.

Эмма и Тия кивнули и помогли собрать нам вещи. Мы попрощались, подхватили Шелдона и вернулись обратно в квартиру Лэнсбери. Трудно представить, но я скучала по ней. Синева стен действовала успокаивающе, а запах – смесь Лэнсбери и его квартиры – казался таким знакомым и родным. Я действительно словно вернулась домой. В малой степени, но на сердце стало спокойнее. Шелдон, мяукая, пробежал по квартире и дал Лэнсбери понять, что его нужно было покормить. Оба с шумом возились на кухне, пока я звонила маме.

Немного погодя они с Адамсом и ингредиентами для лазаньи появились в квартире Лэнсбери. Мама обняла меня так, словно мы не виделись несколько недель.

– Так рада тебя видеть, – пробормотала она мне в волосы и прижала к себе еще сильнее.

– Я тоже скучала по тебе. – Я тяжело сглотнула слюну и старалась сдержать слезы облегчения, которые наворачивались у меня на глазах. Мама была снова рядом, теперь все стало хорошо.

Затем состоялся напряженный разговор дочери и матери, пока Лэнсбери и Адамс готовили лазанью. Это было скорее нытье с моей стороны и одобрительное бормотание с ее стороны, но именно это мне было и нужно. Я ругала муз, и она ругала муз. Жаловалась на миссис Пэттон, а она поддерживала меня. От этого становилось спокойнее. Когда на столе появилась еда, мое настроение заметно улучшилось. Мы пожелали друг другу приятного аппетита и начали есть.

Расследование теперь вращалось в основном вокруг двух первых убийств, в которых пока так и не удалось продвинуться дальше. Неудивительно, если в них были замешаны девять муз. С другой стороны, сотрудники, которые не могли объяснить пропажу двух трупов, подвергались психологической атаке. Короче говоря, царило непонимание. Мне было жаль Метрополитен.

Мама рассказала, что ее главным заданием в тот момент был разбор бумажной волокиты, которую тянул за собой этот хаос. Самими расследованиями она не занималась. Адамс был занят другими делами и немного перегружен от общей обстановки. Тот факт, что у нас была некоторая информация, которую мы не могли объяснить, не облегчал наше положение. Ясно было одно: музы связаны с этими убийствами и, возможно, даже совершили их. По крайней мере, я ссылалась на слова главной стервы всех муз – Полигимнии. Должно быть, они нашли способ, путь, с помощью которого им удалось освободиться и войти в реальный мир. Кроме того, они были знакомы с моим отцом, и это было доказательство его причастности к этому делу.

Это было, в принципе, все. Тот факт, что двое убитых являлись персонажами, вовсе не облегчал нам задачу. Тем не менее я не была уверена, что академия или управление играли здесь какую-то роль. Музы упомянули об обратном, и один из убитых работал в управлении, которое наверняка состояло в неразрывной связи с академией. Какая роль управления была в этой игре? Вопросы о вопросах, ответы на которые я, к сожалению, не могла найти во вкусной лазанье.

Примерно в то время, когда мы ели десерт, в дверь позвонили. Никто из нас не ждал гостей. Адамс и Лэнсбери в напряжении достали оружие и открыли дверь. Мы с мамой ждали в гостиной. Оба полицейских вернулись вместе с мужчиной, которого недавно я видела первый раз в своей жизни.

Мистер Пэттон.

«Он окончательно выгонит меня из управления» – была моя первая мысль. Сердце ушло в пятки, мне стало холодно. Я не хотела, чтобы меня высылали из управления. Не сейчас, ведь я уже была готова узнать все о Литерсуме. Во рту пересохло, и я не могла произнести ни слова.

Лэнсбери сел рядом со мной, и один тот факт, что он был близко, помогал мне. Я не знала, справлюсь ли без него в очередной раз. И хотела бы вообще пробовать.

– Добрый вечер, Малу. Добрый вечер, миссис Уинтерс. Я муж Марты Пэттон. Рад познакомиться с вами. Надеюсь, я не помешал, – сказал мистер Пэттон, прервав тишину.

Мама пожала ему руку и осмотрела с ног до головы. На нем был все тот же костюм, только волосы были растрепаны больше, чем в момент нашей последней встречи. Кроме того, он держал что-то в руках, но я не могла понять, что это было.

– Совсем нет. Чем я могу вам помочь? – Мама показала рукой, чтобы он присел. Она проводила его взглядом, словно, стараясь оценить, что это был за персонаж, в прямом смысле этого слова.

Он сел рядом со мной на диван. Адамс сел за стол, Лэнсбери остался рядом со мной, и оба разглядывали мистера Пэттона. Оружие они спрятали, но наверняка держали наготове. Мама села напротив нас в кресло.

Все молчали, и тогда мистер Пэттон откашлялся и посмотрел по очереди на каждого из нас. Он не выглядел напуганным тем, что ему предстояло говорить перед таким количеством людей, и наверняка пытался оценить настроение, царившее в комнате.

– Наверное, вам известно, что у моей жены и Малу сегодня случилась небольшая ссора. Я должен извиниться за поведение Марты. У нее есть на то свои причины, даже если вам они не совсем понятны. Малу, пожалуйста, прости за то, что тебе приходится узнавать все именно таким образом. – Я кивнула, и тогда он продолжил: – Мы много обсуждали такое неравноценное отношение, но до сих пор не пришли к единому мнению. Я все же убежден, что ей стоит кое-что изменить. Чтобы такие ситуации, как сегодня, больше не повторялись.

Я сглотнула слюну, но мне стало легче от того, что он считал именно так.

– Мне очень жаль, что я накричала на вашу жену. Я была в отчаянии.

– Забудем об этом, – примирительно сказал мистер Пэттон. – Я все понимаю. Поэтому я и принес тебе это. – Он положил на колени завернутый в коричневую бумагу предмет, который держал в руках, и провел по нему пальцами. – Я забрал это сразу же после того, как вы покинули управление. Но ничего не сказал об этом жене, иначе она оторвала бы мне голову. – Он слабо улыбнулся и протянул мне предмет.

Я начала его распаковывать.

– Откуда вы знаете, где я? Как вы сюда попали? – спросила я.

– Я поговорил с Томом. Он рассказал мне. А попал я сюда по обязательному для всех персонажей пути. По билету. Несмотря на то что я являюсь руководителем управления, я тоже должен получить билет. – Он подмигнул мне. Его глаза горели. Нет, он был совсем не такой, как его жена. Как эти двое нашли друг друга, мне было неясно.

Я освободила предмет от остатков бумаги. Этим предметом оказалась книга, на вид очень старая. Она была обернута в темно-коричневую кожаную обложку и имела незамысловатую надпись на передней и задней частях. Stage of Death было написано на ней. «Театр смерти».

– Что это?

– Это история твоего отца, – произнес он вполголоса. Взгляд, которым он разглядывал книгу, колебался между ненавистью и восхищением.

Я затаила дыхание. Если это было так, я держала в руках очередную зацепку. Мама уставилась на книгу, я не могла разобрать, что она чувствовала в тот момент.

– Почему вы даете мне ее? – Кожа на обложке была очень мягкой, в хорошем состоянии и хорошо пахла, что является редкостью для старых книг из такого материала. Миссис Бэдэм, должно быть, заботилась о книгах действительно хорошо.

– Потому что я не согласен с женой насчет всей этой секретности. Она и так уже доставила тебе много проблем. И если эта книга поможет тебе их решить, она должна находиться у тебя. Я думаю, моя жена будет спать спокойнее, если все это разрешится. – На его лице появилась грусть, он на некоторое время уставился в пустоту.

– Спасибо, – сказала я, имея в виду гораздо большее.

Он кивнул и поднялся.

– Это меньшее, что я могу сделать.

– Могу я задать вам вопрос?

Он наклонил голову.

– Конечно.

– В последние дни мы столкнулись с большим количеством понятий, которые были нам неизвестны. С некоторыми нам удалось разобраться самостоятельно, но с другими нет. Не могли бы вы мне сказать, кто такие «воры» и «преобразователи»? Мы совершили визит к древним музам, они использовали данные слова в речи, будто мы были как-то связаны с ними.

Мистер Пэттон шумно выдохнул, его глаза зловеще потемнели.

– Ты совершенно точно наткнулась на самую ужасную историю нашего управления, от которой мы пытаемся избавится уже на протяжении многих лет. Воровки и преобразователи играли в ней главную роль. Это и является причиной, по которой моя жена не очень хорошо относится к тебе и твоим сородичам, если позволишь так выразиться.

– Что именно произошло? И кто эти люди?

Мистер Пэттон снова сел, расправил брюки и серьезно посмотрел на меня.

– Эта история очень длинная и очень трагичная, поэтому ее не хочется вспоминать. Это произошло вскоре после того, как мы с Мартой поженились и возглавили управление. Все ушло в небытие, но только не для моей жены, которая уже целую вечность возглавляет управление и живет ради него. Но совсем старые музы до сих пор хватаются за нее, как ты заметила. Они тоже были причастны к той истории, и заточение в их мире является для них наказанием. Преобразователи – это твой мужской аналог. Дети мужского пола союза антагонистов и реальных женщин.

Я бросила взгляд на Лэнсбери, который в момент составления нашего списка обратил внимание на отсутствие одного вида потомков. Он как завороженный стал слушать мистера Пэттона, когда тот продолжил. Так же, как и я, потому что мне нравился его голос и я могла слушать его целую вечность. Он был сильным, но приятным, и поэтому, когда мистер Пэттон говорил, все звучало так, будто происходило по-настоящему.

– Точно так же, как создатели и музы, преобразователи тогда тесно сотрудничали с антимузами, по-другому воровками. Твой дар состоит не в том, чтобы мгновенно уничтожать идеи, а в том, чтобы похищать их.

– Так получается, я – воровка? – испуганно спросила я. Само по себе понятие «антимуза» уже было плохим, но «воровка» звучало куда более ужасно. Более того, меня назвали так в присутствии трех полицейских.

– Я не хотел тебя оскорбить, – сказал мистер Пэттон в свою защиту и поднял руки. – Но так вас называли. Преобразователи, в свою очередь, были способны преобразовывать или изменять похищенные вами идеи. – Он нахмурился. – Преобразователи тогда злоупотребляли своей властью. Они сотрудничали с древними музами, брали идеи и с помощью муз преобразовывали их. Таким образом возникали улучшенные, но слишком жестокие идеи, которые музы раздавали людям – то, что по сей день запрещено делать музам, потому что их магия слишком могущественна.

Антимузы возвращали идеи людям, не подозревая, что тем самым порождали. Потому как люди, получавшие эти идеи, не могли справится с ними должным образом. Они порождали зависть, недоброжелательность и даже войны среди людей. Воцарился настоящий хаос, было много смертей. Преобразователи обогащались за счет того, что людям приходилось расплачиваться, музы жаждали развлечений. Воровки были вовлечены во все это по незнанию, тем не менее бездна между «хорошими» и «плохими» потомками становилась все больше. Выжившие преобразователи получили дурную славу и были сожжены. Воровки отделались предупреждением, но с тех времен их не любят и называют по-другому. Поэтому сейчас существуют некоторые структуры, введенные Мнемозиной, ими управляет моя жена.

– Но почему сейчас никто не знает о преобразователях? – спросил Лэнсбери.

Мистер Пэттон вздохнул.

– Тогда мы решили не рассказывать им по достижению совершеннолетия об их истинном происхождении. Мы оставляем их в неведении, как и многих других в этих областях, и просто ждем, пока их магия не пропадет по достижении ими тридцати лет. Мы отказались от их услуг и перестроили работу. Травма жены до сих пор не зажила с тех времен, и Марта, мягко говоря, очень обижена. Это не твоя вина, Малу. Это ее общее недоверие к таким девочкам, как ты. Для нее ты навсегда останешься воровкой, которая в то время была впутана в эту историю. Она не может расстаться с ней. Быть может, сейчас ты сможешь хоть немного понять ее, даже если это очень тяжело.

Я кивнула, хоть и не знала, смогу ли. Но хотела хотя бы попробовать.

– Спасибо, что рассказали мне все это.

– Это первый шаг в верном направлении, – ответил он. Он снова поднялся и направился к выходу. Мы попрощались с ним и снова сели за стол.

– Поверить не могу, что миссис Пэттон замужем за таким спокойным и рассудительным человеком, – к моему удивлению сказал Лэнсбери.

– Поверить не могу в то, что я воровка! – Все трое посмотрели на меня. Лэнсбери положил руку мне на плечо. – Хотя это больше не имеет никакого значения. Я отстранена пожизненно. Неважно, как я называюсь. – Я покосилась на книгу «Театр смерти», которую принес мистер Пэттон. – Кажется, мне есть что почитать после принятия ванны.

Мама бросила на книгу угрожающий взгляд.

– Может, лучше мне заняться этим? – Ее щеки побледнели.

– Все в порядке, мам. Я справлюсь. После сегодняшнего дня меня вряд ли что-то может шокировать. – Кроме того, я не хотела, чтобы у мамы просыпались хорошие воспоминания об отце. Конечно, она бы справилась с ними, но… мне хотелось избавить ее от этого.

– Моя взрослая доченька, – протянула мама и ущипнула меня за щеку.

– Ну ладно, перестань, – запротестовала я и засмеялась.

– Тогда, нам пора, не будем отвлекать тебя от прочтения, – сказал Адамс. – Сообщи, если появится что-то новое.

Они с Лэнсбери вышли в коридор и стали говорить на тему готовки. Я придержала маму за руку.

– Что-нибудь еще, солнышко?

– Мам, скажи, ты до сих пор ночуешь в отеле?

Она расширила глаза и покраснела. Она не произнесла ни слова.

– Я так и думала. Стоило оставить тебя без присмотра, ты тут же нашла себе парня. – Я захихикала. О да, видимо, я сильно устала.

Мама стала подбирать слова.

– Я… ну… ты не против? Он действительно мне очень нравится, но, если ты…

– Мам. Единственное, о чем я жалею, – что не впуталась в этот хаос хотя бы на пару дней раньше. Пусть было бы меньше драмы, крови и отчаяния.

– Ты невыносима, – сказал она, но выглядела так, будто камень упал с ее плеч. – А как у вас обстоят дела с Лэнсбери? Я заметила какое-то колебание.

Я с грустью опустила глаза в пол.

– Все очень сложно. Эта муза, Подлогимния, сказала, что я поцелуем могу украсть его мечты и идеи. Я думаю, она говорила не конкретно обо мне. – Меня аж затошнило, когда я подумала о том, что мы до сих пор не обсудили это.

– Угу. Лэнсбери – крепкий орешек, тебе потребуется много усилий. Дай знать, когда расколешь его.

Теперь покраснела я.

– Посмотрим.

Подводя итог: мой отец был настоящим антагонистом. Такой, который мог совершить убийства, отстаивая собственные интересы и удовлетворяя жадность. Его целью являлось подмять под себя все театры, драмтеатры и другие похожие заведения в его городе. Так как я не встречалась с ним лично и мама рассказывала о нем нечасто, я читала книгу «Театр смерти» отстраненно. Тем не менее мне было страшно от того, что он разрушал все вокруг и убивал людей. От его жажды власти страдала прежде всего семья Стивенсов, члены которой постоянно вставляли отцу палки в колеса, за что и были вынуждены поплатиться жизнью. В семье было много людей творческих профессий, они жили в Лондоне времен послевикторианской эпохи. Среди них были актеры, декораторы, костюмеры, и все работали в трех театрах, которые находились в семейном владении на протяжении нескольких поколений.

Отец был смертоносным призраком, который проносился над их родом, потому что они отказывались продавать ему учреждения и настраивали против него других. Один за другим они становились жертвами отца, пока не остался лишь один потомок – Рассел. Вокруг него и моего отца, а также вокруг их взаимоотношений и крутилась бо́льшая часть истории.

В самом начале книги было упомянуто лишь имя отца, и только потом выяснилось, что он был на самом деле другим и что именно он стоял за этими убийствами.

Вымышленный рассказчик описал лишь его внешность и передвижения в те моменты, когда внимание было обращено на него. Только ближе к концу было раскрыто его настоящее имя, которое вынудило его отправится в бегство. Ему удалось сбежать, история закончилась тем, что он, словно тень, исчез в Лондоне, и с тех пор его никто не видел. Последний потомок Стивенсов поклялся на последней странице, что не прекратит его поиски.

Хеппи-энд выглядел по-другому. С одной стороны, мне хотелось, чтобы моего отца поймали, но, с другой стороны, я была рада, что ему удалось сбежать, иначе я могла бы не появиться на свет.

Около трех часов утра я закрыла книгу. У меня уже закрывались глаза, и огромное количество мыслей и чувств заставили меня уснуть. Передо мной черным по белому стояла следующая зацепка в распутывании этого дела. Имя моего отца.

Джеймс Ливси.

Поэтому все вело нас к театру. Искусственная кровь, театральный грим, даже музы, отвечавшие за поэзию и драму, и бог знает, что еще скрывалось за этим. Кто-то хотел дать мне понять, что отец играл какую-то роль в убийстве этих писателей. Но какую? И зачем надо было впутывать меня? Неужели это был Рассел Стивенс, который поклялся ему в вечной смерти? Но на что в таком случае он надеялся?

Я взяла сумку и достала брелок для ключей, который отец передал маме. Мой талисман. Я фыркнула. Разве подарок от него принесет мне счастье? Или именно из-за него я сломя голову несусь прямиком в неприятности?

– Нам нужно еще раз посетить узловой пункт, – сказала я на следующее утро Лэнсбери. Я вбежала из спальни в гостиную и растормошила его. Он зевал. Как и Шелдон, когда я пять минут назад соскочила с кровати.

– Зачем?

– Мне известно имя отца. Мы можем спросить на стойке, не посещал ли он муз.

Лэнсбери сперва сонно моргал, затем в нем проснулся полицейский. Он сел.

– Это очень хорошая идея. Нам стоило спросить, кто был там еще по возвращении.

– Ты прав. Почему ты подумал об этом только сейчас? Я думала, ты ловкий парнишка. – Я прикусила губу, когда поняла, что в моих словах прозвучал упрек.

Лэнсбери смущенно посмотрел в сторону.

– Я был полностью отвлечен.

– Чем?

– Это не имеет никакого отношения к делу. – Он вскочил с дивана. – Нам пора собираться.

Я увидела, как он вышел в коридор, чтобы надеть куртку. Я оказывала на него плохое влияние. Наверное, ему было обидно, когда я делала акцент на том, что он не мог применить свои способности, которые привели его так далеко. Будет ли он злиться на меня, если это будет продолжаться еще какое-то время? Когда-нибудь мы раскроем эти преступления.

В узловом пункте царила оживленная суета. Дверные звоночки звенели, бумага шелестела, а над всем этим витало бормотание бесчисленного количества персонажей. «Может, мне стоит работать туроператором, который отправляет людей в книжные миры», – подумала я. Фанаты Гарри, Рона и компании наверняка заплатили бы немало за то, чтобы увидеть своих идолов вживую. Я стала бы очень богатой воровкой, не крадя при этом абсолютно ничего.

И снова это слово. Воровка. Оно обижало меня каждый раз, когда возникало в моей голове. Я не хотела быть воровкой идей. Было ли все по-другому, если бы преобразователи до сих пор существовали, забирали бы у меня идеи, переделывали их и…

– Лэнсбери, – драматично выдохнула я, когда мы направлялись к стойке.

– Уинтерс, – спародировал он меня, чем вызвал холодные мурашки по спине.

– С преобразователем я могла бы возвращать писателям их истории. При условии, что им снова сообщали бы о их даре. Преобразователи, исходя из их названия, могли бы преобразовывать идеи в более лучшие, а я, будучи антимузой, возвращала бы их писателям. Ведь, если я правильно поняла, именно это было моей первоначальной задачей, только теперь, в отсутствие преобразователей, все по-другому. Если бы мы смогли вернуть преобразователей, мне бы не пришлось больше быть разрушительной музой. Не такой уж я тогда была бы и воровкой.

Эта мысль мне очень нравилась. Тогда бы я была подобием Робин Гуда. Я бы забирала плохие идеи, улучшала их и возвращала обратно, даря радость писателям.

Лэнсбери задумался и ухмыльнулся.

– Могу себе даже представить. Даже надеюсь на это, – прорычал он. Мое сердце на мгновение замерло, когда он посмотрел на меня своими темными глазами и подошел на шаг ближе.

– Почему это? – Я сделала шаг назад, он проследовал за мной и склонился надо мной.

– Если ты будешь просто воровкой, мне придется задержать тебя и надеть наручники. Ты знаешь, это у меня получается хорошо, – грубо сказал он, и у меня в животе появилась нервная дрожь.

– Еще я знаю, что тебе нравится это делать, мистер Грей.

Взгляд Лэнсбери опустился к моим губам, я тяжело сглотнула слюну. Его запах затуманивал мой разум. Я могла лишь наклониться вперед и…

– Может быть, – прошептал он. – Но лучше я использую твои руки для этого. – Он взял меня за руку и перекрестил наши пальцы. Мне в голову не приходил ни один подходящий ответ, поэтому я просто глупо улыбалась, когда рука об руку мы шли к стойке. Было прекрасно – ощущать его пальцы, такие родные, между своими. Прекрасное ощущение – знать, что ты преодолеваешь сложности не в одиночку. Оно добавляло мне уверенности и храбрости. Кроме того, я уже не так сильно беспокоилась, что сказанные главной стервой Подлогимнией слова смогут разрушить наши с Лэнсбери отношения. Гулять, держась за ручки, – это, конечно, не поцелуй, но для начала тоже неплохо.

Заткнитесь, вы, гормоны! Сейчас нужно будет работать.

Молодая девушка за стойкой дружелюбно поприветствовала нас. Я рассказала ей, о чем шла речь, но она не спешила с ответом.

– Мне бы очень хотелось помочь вам, но, к сожалению, я должна придерживаться правил конфиденциальности, – сказала она с сожалением в голосе.

– Даже если названный ранее человек является моим отцом?

– К сожалению, да.

Лэнсбери подошел ближе.

– Тогда не могли бы вы нам сказать, осуществлял ли вообще кто-нибудь визит в мир муз? Вам не нужно называть имен.

– Только потому, что вы очень любезны, – сказала она и начала печатать. – Да, кто-то был там по разрешению. Три месяца назад. Больше… – Она замолчала и выпрямилась. Ее голос сорвался. – Это как-то связано с Блу?

– Что, простите?

– Блу. Это ее кличка. Ее настоящее имя – Бэтани Данэм. Она работала здесь, но недавно пропала, и никто не знает, куда. Она бронировала последний визит к музам. Это как-то связано с ней?

Как сказал Том, эта Бэтани Данэм была исчезнувшей сотрудницей. То, что она забронировала тот визит, который имел для нас особое значение, не могло быть совпадением. А ее коллега, которая так беспокоилась о ней, еще не знала ничего о ее судьбе. Я посмотрела на Лэнсбери и сжала его руку. Он кивнул и обратился к девушке. Его выражение лица стало мягче, он начал осторожно.

– Мне очень жаль, но вынужден вам сообщить, что Бэтани мертва. – Девушка расширила глаза и закрыла руками рот. По ее щекам потекли слезы, она тяжело сглотнула слюну. Лэнсбери немного подождал, пока она возьмет себя в руки и вытрет слезы бумажным платочком, затем продолжил: – Предположительно, она была убита одной из муз из того мира, про который мы у вас спрашивали. Мы не знаем точно, что…

– Что вам необходимо? – Пальцы девушки застучали по клавиатуре. Мрачная решительность появилась на ее лице, на котором отчетливо читался траур.

– Спасибо. Имена последних посетителей, – сказал Лэнсбери. Она нажала на экран, затем развернула его.

Когда я увидела, чье имя высветилось на экране, кровь застыла в моих жилах, я забыла, как дышать. Этого не могло быть.

Том Альмон.

– Том? – взвизгнула я.

– Здесь, должно быть, какая-то ошибка, – тихо сказал Лэнсбери, но девушка покачала головой.

– Мне жаль, но тут так написано. Кроме него, посетителей больше не было. Только группа муз и создателей, которые приезжали с сопроводителем. Последний раз полгода назад. Других поездок Том Альмон не совершал, по крайней мере, записей о нем нет.

Невозможно. Том не мог быть замешан в этом. Он был моим наставником и хорошим другом. Он ничего не знал о моем отце, чтобы рассказать о нем музам. Или? По крайней мере, его имя не упоминалось в книге «Театр смерти». Но что, если в этом и была суть? Что, если имена персонажей и злодеев, как и в этой истории, были не чем иным, как ложью? С чего нам стоило начать? Был ли у нас вообще шанс найти настоящего кукловода в этом спектакле? Я провела рукой по лицу. У нас хотя бы было имя, которому мы могли следовать. А там можно было посмотреть.

– У вас есть записи на имя Джеймса Ливси? Я имею в виду не в мир муз, а вообще. – Может, там была какая-то связь между моим отцом и Томом, чего, во всяком случае, я не могла себе представить.

Девушка начала старательно печатать и показала нам результаты поиска. Появилось всего лишь несколько записей с именем отца, по крайней мере, с того момента, когда был введен строгий контроль. Тогда персонажи тоже заносились в базу, но специального разрешения не требовалось. Поэтому раньше он путешествовал заметно чаще. Однако в Лондоне нашего времени он появлялся нечасто. Меня очень удивил тот факт, что после встречи с мамой и моего рождения он возвращался в наш мир.

Я подробно рассмотрела даты. Мои устные арифметические навыки имели границы, поэтому понадобилось какое-то время на то, чтобы все посчитать. Я показала пальцем на одну из записей.

– Это мой первый день рождения. И вот, – я показала на другую дату, – день, когда я пошла в школу. – Я нашла в списке свой пятый день рождения, день окончания школы и день моего восемнадцатилетия. Это не могло быть случайностью. Отец помнил о нас все эти годы и являлся в важные моменты моей жизни в наш мир. Может, он даже находился рядом со мной.

Противоречивые чувства боролись внутри, но, в конце концов, освободили место сочувствию. Я бы никогда не смогла понять своего отца, точно не после того, что мне удалось узнать о нем, но доказательство того, что он испытывал сочувствие, утешало меня. Мой отец не был злым насквозь. Я была мерзавкой не наполовину, а меньше чем наполовину.

Девушка за стойкой вырвала меня из мыслей.

– Это поможет вам в дальнейшем?

– Думаю, да. Спасибо. И примите соболезнования насчет вашей коллеги.

– Спасибо. Блу была любимицей всех, хоть и немного наивной. Нам будет ее не хватать. Пожалуйста, найдите того, кто это сделал. – Дрожащими пальцами она вытерла слезы с глаз.

– Мы сделаем все возможное, – пообещал Лэнсбери.

Мы отошли на несколько шагов от стойки, когда девушка окликнула нас. Она встала и закричала.

– Подождите! Ее парень уже знает об этом?

Мы с Лэнсбери посмотрели друг на друга и вернулись к стойке.

– Какой парень?

– Парень Блу. Он работает в управлении, если я не ошибаюсь. Его зовут Оливер. Фамилию я, к сожалению, забыла.

Я сглотнула.

– Вы имеете в виду Оливера Сана?

– Точно. Вы его знаете?

Я не могла. Я не могла сказать, что парень ее коллеги стал жертвой убийцы. Нет, ведь я не смогла бы ответить на все ее вопросы.

Лэнсбери натянул маску полицейского и взял на себя это печальное задание, он также стал утешать девушку, когда она снова расплакалась. В этот момент я от всего сердца ненавидела убийцу или убийц. Они разрушили столько невинных жизней, оставив после себя след из слез.

Каждая из них была больше другой.

Я звонила Тому. Часто. Но каждый раз меня перенаправляли на голосовую почту. Я много раз повторяла одно и то же и просила его перезвонить. Но он этого не делал.

Я не хотела верить в то, что он был вовлечен в это дело. Я просто не могла представить, что на такое способен этот мечтательный Том. Какой у него был мотив? Разве он не мог убить меня при нашей первой встрече, если об этом шла речь?

Пока я с нетерпением ждала обратного звонка, я стала перечитывать «Театр смерти» второй раз. Я пыталась найти доказательства того, что Том все-таки был частью этой истории, думая, что пропустила его при первом прочтении. Но ничего не всплывало. Я пыталась найти что-нибудь между строк, но ничего не было, не было ни единого персонажа, похожего на него, пусть и с другим именем. Ни одно описание не подходило к нему, ни одна нить повествования, ничего. К моему стыду, я не знала, из какой книги происходил Том. Он никогда об этом не рассказывал, потому что считал, что та история не совсем подходила ему и поэтому было неважно… Сейчас я злилась из-за того, что не расспросила его дальше.

Но если бы он происходил из книги «Театр смерти», его бы точно не назначили наставником. Или это был расчет миссис Пэттон? Неужели она надеялась, что враг моего отца узнает о том, что есть я?

– Ааааррр! – застонала я спустя час и запустила книгу в стену. Это не могло быть правдой! Шелдон перепугался и бросил на меня грозный взгляд, когда его разбудил грохот. Целый день мы не вылезали из кровати. Только лишь для того, чтобы удовлетворить естественные потребности. Лэнсбери каждый раз спрашивал о моем настроении, и каждый раз я не давала ему ответа. Мне было жаль поступать так с ним, ведь он всегда был рядом, но я не могла контролировать свои гормоны. Все было и без того чересчур запутанно и сложно. Я еще никому не рассказала о таком развитии событий, потому что не знала, как самой реагировать на это. Не могла просто умолчать от других этот факт. Все должно было измениться, я знала об этом, но в прокрастинации была мастером. Я была в таком смятении, что даже пропустила ужин и в какой-то момент уснула.

Меня разбудил звон стекла, сопровождавшийся громким: «Твою мать!»

Я свесила ноги с кровати, на которой Шелдон продолжил мирно дремать. В темной кухне слышались тихие ругательства, произносимые таким знакомым мне голосом.

– Лэнсбери, что ты тут делаешь? – Я включила свет.

Нарушитель спокойствия был ослеплен, поэтому щурился. В футболке и боксерах, босиком, он стоял в куче осколков. Я с трудом оторвала взгляд от его мускулистых ног.

– Я хотел налить попить, но из шкафа выпал стакан.

– Почему ты не включил свет? – Аккуратно, чтобы не наступить на осколки, я прошла к раковине и достала из нижнего шкафа щетку и совок.

– Я ориентируюсь здесь и в темноте. По крайней мере, я так думал. – Он стоял на месте и не двигался, пока я подметала осколки. Я зафиксировала взгляд на полу, чтобы не появился соблазн посмотреть еще куда-нибудь.

– Мужчины, – буркнула я, на что Лэнсбери ответил ворчанием. Мокрым бумажным полотенцем я собрала остатки осколков с пола. Лэнсбери облегченно выдохнул, когда был снова на свободе. Он достал два чистых стакана из шкафа и наполнил их водой.

– Спасибо. Извини, если разбудил тебя. – Он протянул один стакан мне, а из второго начал пить сам.

– Все в порядке. Я все равно плохо спала. Слишком много мыслей в голове.

– Эти несколько дней были напряженными, верно?

– Да. – Я опустила плечи вниз, демонстрируя тяжесть забот, которые свалились на них. Я, должно быть, выглядела как пугало в пижаме. По крайней мере, я себя так чувствовала. Я сделала глоток и отставила стакан в сторону.

– Прости, если своим поведением я внес дополнительную путаницу. Этим своим «день милая, день закрытая…» Ну ты понимаешь, о чем я. – Он провел рукой по растрепанным от сна волосам.

Он действительно хотел продолжить серьезный разговор? Тогда мне стоило как можно быстрее отделаться от гормонов, потому что они не могли устоять перед его ногами.

– Это было самое маленькое и, честно сказать, самое прекрасное зло из всех, – ответила я и тут же покачала головой. – Сейчас это прозвучало как-то по-дурацки. В общем, что я имела в виду: я рада, что ты был и остаешься со мной.

Он улыбнулся и провел пальцем по кромке стакана.

– Помнишь наш разговор незадолго до того, как в тебя стреляли? Я попросил тебя о возможности высказаться, почему я такой, какой есть.

Я отклонилась на стоящий позади меня холодильник.

– Конечно.

– Ты не против, если я объясню тебе это сейчас? – Он отклонился на шкаф, стоящий напротив меня, и мне пришлось концентрироваться, чтобы не пялиться на его тело. Он выглядел так мило и…

МАЛУ!

– Конечно.

Лэнсбери сделал глубокий вдох и отвел глаза.

– У меня был лучший друг, которого звали Дэвид. Симпатичный ботаник и лучший друг, какого можно было только пожелать. Мы познакомились, когда пошли в пятый класс, и сразу же стали лучшими друзьями. Что для такого возраста было не редкостью. Мы были неразлучны, и все делали вместе. Кроме семьи, он был единственным близким мне человеком.

Он закусил нижнюю губу. Его плечи опустились, словно на них давил тяжелый груз. Если бы он не продолжил говорить, я бы потеряла его.

– Что случилось? – Следуя интуиции, я оттолкнулась от холодильника, перешла на ту часть кухни, где стоял он, и встала рядом.

– Его отец пошел по кривой дорожке. Он начал работать на наркодилера и позже был вынужден продать дом, чтобы расплатиться с долгами. Но, очевидно, этих денег не хватило. А босс этой наркобанды не знал ни стыда, ни пощады. Он расстрелял всю семью и использовал в дальнейшем их в качестве примера. Он убил даже Дэвида. Ему тогда было пятнадцать. Я практически был сломлен тогда. Дэвид был мне как брат, которого у меня никогда не было, он был частью семьи. Мы хотели вместе поступать в колледж, у нас было столько совместных планов. И вот его не стало. Навсегда.

Я закрылся от всех и долгое время не выходил из дома, пока не решил, что стану полицейским. Это давало мне толчок на протяжении многих лет и привело туда, где я сейчас. В то время я также поклялся больше никогда так не привязываться к людям. Неважно, на уровне дружбы, как с ним, или на каком-то другом. Моя жизнь бойца-одиночки протекала до сих пор вполне неплохо.

Наши взгляды встретились. Его глаза были настолько темные, а выражение лица настолько напряженным, что меня бросило в жар.

– А потом откуда ни возьмись появилась девушка в толстовке с миньонами, она больше не выходила у меня из головы. – Я смущенно опустила взгляд в пол. Не хотела, чтобы он увидел, как я покраснела. – С того самого момента я знал, что ты понравишься мне. Назовем это интуицией. Но в то же время я знал, что снова смогу очутиться в этой яме, как после смерти Дэвида. Мне не хотелось переживать это еще раз. Возможно, я бы и не смог пережить это снова.

Лэнсбери обхватил мое лицо руками и вынудил меня посмотреть на него. Смотря в его глаза, я потеряла дар речи. Мои губы снова начало покалывать, но в этот раз не из-за магии.

– Я хотел отпугнуть тебя, поэтому сначала так обращался с тобой. Ты должна была уйти и больше не вернуться. Но ты вернулась в качестве подозреваемой. Отпугивание далось мне тяжело, даже в тот вечер в Heartbreak Hotel я чуть не сдался. А когда стало ясно, что речь шла о том, что кто-то пытается причинить тебе боль, это лишь усугубило ситуацию. И я стал злиться на себя за то, что все больше и больше привязывался к тебе, хотя опасность была так близко. Когда в тебя стреляли, а я не смог тебя защитить, я ненавидел себя. Как и тогда. Но именно в этот момент я понял, что пути назад нет. Я уже был влюблен. – Он взял мои руки своими и скрестил наши пальцы. – Я сам до конца не разобрался, поэтому хотел извиниться, если тем самым во всем этом хаосе раздражал тебя или заставлял усомниться. Но теперь ты все знаешь. Ты мне нравишься, Малу. Даже больше, чем просто нравишься. И я надеюсь, что тоже нравлюсь тебе, хоть и всю оставшуюся жизнь я, наверное, не буду разговаривать так много, как сегодня. Это очень тяжело. Как ты справляешься с этим каждый день?

Я рассмеялась от того, как быстро он сменил тему. Все это время я улыбалась, как ненормальная, потому что чувства не давали мне покоя, и снова появилась эта проклятая дрожь. Внутри началась вечеринка с фейерверками, и это было чертовски потрясающее ощущение. В тот момент я не была уверена ни в чем в своей жизни, кроме того, что нравилась Лэнсбери. И тогда это придавало мне достаточно уверенности. Означало ли это то же самое для него, я не знала.

– Ты можешь на протяжении недели сидеть на корточках и молчать, ты все равно будешь мне нравиться, Лэнсбери. – Он улыбнулся, в этот раз у него даже появились ямочки. – Но…

Его улыбка застыла, он сильнее сжал пальцы.

– Нет. Пожалуйста, не говори, что есть какое-то «но», Малу.

Я проглотила ком в горле.

– Ты помнишь, что сказала Подлогимния?

– Полигимния? – Он сверлил меня взглядом.

– Зануда. Да. Она сказала, что мой поцелуй может уничтожить твои идеи и желания. Ты не… не боишься? – Мое сердце билось так громко, что, возможно, он даже слышал его.

Он принял задумчивую позу, взялся рукой за подбородок.

– У вас дома есть темница, полная сумасшедших и погрузившихся в депрессию почитателей?

– Нет. Но такая есть у Шелдона. Он бросает в нее парней, которые слишком близки ко мне и ненавистны ему. – Я сто тысяч раз умерла внутри. Можно было вешать на лоб табличку с надписью: девятнадцать лет, девственница, сумасшедшая кошатница. Тогда, может, не было бы так неловко. Но было уже поздно, слова были сказаны, и их невозможно было вернуть. Я закусила губу, чтобы не сболтнуть еще чего-нибудь, что выставило бы меня еще глупее. Я стояла там, в ожидании поцелуя, по крайней мере, я так надеялась, и говорила о коте и его темнице.

Лэнсбери тихо посмеялся, и у меня внутри все затрепетало.

– Тогда мне стоит радоваться, что он сейчас не здесь. И, возвращаясь к предыдущей теме: нет ни единого доказательства, что Полигимния сказала правду.

– Не совсем.

– Хорошо. У меня все же есть доказательство, что это, если и является правдой, не причинит мне никакого вреда. Подожди-ка. – Лэнсбери убежал в гостиную и вернулся с джинсами. Он достал сложенную записку из кармана и протянул мне.

– Это страничка из блокнота Эммы. На которой я должен был записать свои идеи и желания. Я оставил его специально для этого момента. Открой. Там написано лишь одно желание. – С колотящимся сердцем я развернула записку. Относительно аккуратным почерком Лэнсбери было написано только два слова.

Поцелуй Малу.

Сначала я замерзла, потом меня снова бросило в жар, еще сильнее, чем прежде.

Я ухмыльнулась и посмотрела на него. Его теплые глаза сияли.

– Тебе я подарю его даже без задания, – прошептала я.

Он преодолел последние сантиметры между нами и прижался своим лбом к моему. Он обхватил мое лицо руками.

– Мне оно бы и не понадобилось. Ты уже давно украла мое сердце, маленькая воровка.

То, что он сказал, звучало намного прекраснее любого признания в любви. Я даже смирилась с прозвищем воровка, совершенно точно.

Затем он наконец-то поцеловал меня.

Его губы были такими мягкими и теплыми, это прикосновение пустило по моему телу горячую волну. У меня подкосились ноги, и я ухватилась за его футболку, чтобы устоять.

Сначала он целовал меня очень нежно, затем мы погрузились в поцелуй глубже, пока мой рот не открылся для него. Когда наши языки соприкоснулись, из меня вырвался стон, которым я не очень гордилась. Но так как Лэнсбери никак не отреагировал на это, я успокоилась. Я наслаждалась им и хотела больше. Он запустил руки в мои волосы, затем опустил на бедра. Я встала на носочки, чтобы быть еще ближе к нему. Я положила руки ему на шею и притянула его к себе. Ранение немного болело, но мне было все равно. Поцелуй стоил того.

Он положил обе руки на мою талию и посадил меня на столешницу. Теперь наши лица были на одной высоте, и он прижался своими губами к моим еще сильнее. Каждый сантиметр кожи в тех местах, где он прикасался ко мне, покалывало. По причине того, что я была в пижаме, таких мест было много, и это сводило меня с ума.

Лэнсбери стоял между моих ног и поглаживал меня по спине. Я обняла его ногами и прижала ближе к себе, не отрываясь от поцелуя. Когда наши тела соприкоснулись, меня захлестнуло горячей волной, а Лэнсбери издал тихий стон. Его рука опустилась со спины к бедру. Он нежно гладил меня, и вот я уже была той, которая стонала от удовольствия. Кроме того, он засунул руку под футболку и нежно проводил пальцами по животу.

Лэнсбери улыбнулся. Он прервал наш поцелуй и прижался лбом к моему. Я набрала воздух и наслаждалась дрожью, распространявшейся по всему телу.

Он все делал правильно. Он дал мне время, чтобы я могла решить, готова ли я на большее. Большая, даже значительная часть меня хотела этого, но другая понимала, что этот момент был не самым подходящим. Если бы я переступила эту границу сейчас, возможно, на следующий день я была бы не в состоянии снова посвятить себя своим проблемам.

Мне хотелось наслаждаться пребыванием с ним наедине, при этом не думая о том, что все идет наперекосяк. Я хотела, чтобы голова была свободной, когда решусь на этот шаг. Несмотря на протесты каждой клеточки тела, я мягко отодвинула от себя Лэнсбери. Он понял все без слов и наклонился, чтобы в последний раз поцеловать меня.

– В следующий раз начнем именно с этого момента, – прошептала я, и он кивнул. Он спустил меня вниз, и я направилась в сторону спальни, прежде чем изменить свое решение. Но далеко я не ушла, потому что Лэнсбери схватил меня за футболку и играючи потянул к себе.

– Могу я спать с тобой? Я очень храбрый и не дам повода Шелдону закинуть меня завтра в темницу. – Он ухмыльнулся.

Я сдалась и взяла его с собой в постель, где легла ему на грудь и стала слушать его дыхание. Шелдон продолжал дрыхнуть.

– Разве еще не пришло время называть меня Крисом, а не Лэнсбери? – Он погладил меня по волосам. Я повернулась, чтобы иметь возможность смотреть ему в глаза.

– Тебе будет так приятнее? Мне нравится Лэнсбери, но я буду называть так, как ты захочешь.

– Мне без разницы. Главное, что ты говоришь со мной.

Я лукаво улыбнулась.

– Я говорю не слишком много?

Он нажал мне на кончик носа.

– Никогда.

Я положила голову снова ему на грудь и провела пальцами по футболке.

– Тогда я остановлюсь на Лэнсбери. Это больше похоже на имя миньона, чем Крис.

– Миньонов зовут Стюарт, Кевин и Дэйв. Крис подошло бы лучше, – в недоумении сказал Лэнсбери.

Я ткнула его в бок, что не дало никакого результата.

– Так они тебе все-таки нравятся.

Он проворчал неразборчивый ответ мне в волосы, из-за чего я засмеялась.

– Тогда позволь мне выразиться по-другому, – сказала я. – Лэнсбери звучит как имя моего идеального миньона. Очаровательно, надежно и иногда немного надуто.

Лэнсбери засмеялся.

– Ну если так, тогда я к вашим услугам. – Он поцеловал меня в голову.

– Мы могли бы вместе завоевать две вселенные. Я бы приносила идеи, а ты арестовывал бы всех, кто посчитал бы их глупыми.

– Это подстрекательство к злоупотреблению служебным положением? Может, мне стоит надеть на тебя наручники? Они висят в шкафу, все произойдет быстрее, чем тебе кажется.

Я захихикала.

– Мечтай дальше.

Его ответом стало веселое рычание. Он обнял меня крепче.

– А теперь спи.

Когда после этого разговора мое воображение немного поутихло, я начала погружаться в сон, лежа на груди у Лэнсбери; я чувствовала себя в безопасности, как никогда.

Уже засыпая, я подумала об Эмме и Тии и надеялась, что слова той стервы не испугали их обеих. Кто знает, может, в тот момент они так же лежали, как мы с Лэнсбери?

Безумие, что несмотря на весь этот хаос и насилие, бушевавшие вокруг, могло возникнуть что-то вроде любви. Словно маленькое растение решительно пробивалось сквозь асфальт.

«Малу, лучше засыпай, а философские мысли оставь другим», – посоветовала я сама себе и тут же последовала данному совету.

На следующее утро Лэнсбери разбудил меня тем, что снова и снова тыкал пальцем в щеку.

– Твой телефон звонил. И, пожалуйста, помоги мне, – сдавленно произнес он.

Я, ворча, повернулась к нему и, увидев умоляющий взгляд, чуть не свалилась от страха с кровати. Лэнсбери лежал на спине, на его груди сидел Шелдон, испепеляя его взглядом и дергая хвостом. О-оу. Это было не очень хорошим знаком. Кот вел себя так, только когда кипел от ярости.

– Шелдон, – сказала я и он ответил с шипением. – Мяяуфф. – Перевод: Не мешай мне, я должен объяснить этому человеку, кто в доме хозяин.

Я ухмыльнулась, закатив глаза.

– Мужчины. Разберитесь как-нибудь сами. Я схожу за телефоном.

Я встала и пошла в гостиную, где на журнальном столике лежал телефон.

– Эй! – крикнул Лэнсбери. – И что мне теперь делать?

– Убеди его, что ты не из тех, кого нужно бросать в темницу, – ответила я. Оба должны были разобраться. Рано или поздно Лэнсбери пришлось бы проявить себя перед Шелдоном, и я была уверена, что он мог это сделать. Шелдон в какой-то степени его уже полюбил, иначе на протяжении этих нескольких недель он вел бы себя совсем по-другому. Не было причин волноваться. Шелдон просто должен был раскрыть мачо.

Я оставила мужчин в спальне и пошла за телефоном. На нем высветилось новое сообщение. Оно было от Тома. Трясущимися пальцами я открыла его и пришла в ужас, прочитав эти несколько строчек.

Если хочешь увидеть Тома живым, приходи в течение четырех часов к театру Лион, Лексарроуд 114, Лондон, «Театр смерти». Р.С.

Я пошатнулась назад от того, что у меня подкосились колени. Сообщение было отправлено десять минут назад. Том был вовлечен. Но не так, как я думала. Я одновременно испытала облегчение и шок, какое-то время я не могла пошевелиться. Оставалось три часа и пятнадцать минут. Восстановив над собой контроль, я рванула в спальню.

В гостиной Лэнсбери было полно народа. Мама, Адамс, Эмма и Тия примчались сразу же, как я позвонила им и рассказала о сообщении. Мой телефон лежал на столе, рядом с ним Шелдон, а все остальные стояли вокруг, словно мы умоляли его сказать правду. Телефон, не Шелдона, тот тщательно вылизывался.

Я рассказала другим и про нашу «находку» в узловом пункте. Они отреагировали точно так же, как я, не хотели верить, что Том впутан в эту историю. Тем не менее им удалось принять эту теорию быстрее, чем мне. Я смотрела в чашку с кофе, который приготовила мама, размышляла и одновременно слушала остальных.

– Это может быть ловушка, – заставил нас задуматься Адамс, носившийся туда-сюда по комнате. – Сообщение пришло с телефона Тома. Он мог отправить его сам и подписаться другими инициалами.

– Или его похитили, и преступник воспользовался его телефоном, чтобы доставить до меня это сообщение, – возразила я.

– Но именно Том был в списке посетителей муз, – вмешалась мама. – И он узнал о пропаже тех двоих быстрее всех остальных.

– Разве с его стороны не было бы глупым – водить нас за нос, если он причастен к их исчезновению? – встала на мою сторону Эмма. Она все-таки не до конца потеряла надежду в Тома. Я ходила туда-сюда, не зная, что делать, пока Лэнсбери не усадил меня на стул и погладил нежно по щеке. Мама внимательно посмотрела на нас. Она сощурила глаза, а уголки ее рта приподнялись. При первой же возможности она должна была отвести меня в сторону и поговорить. Я поставила чашку на стол и стала играть ручкой.

– Наша теория такова, – подытожил Адамс, – Том посетил мир муз, рассказал им о Малу и ее отце и привлек их в качестве киллеров.

– Зачем ему это было нужно? В чем его выгода? – спросила я, размахивая руками.

– Месть твоему отцу, – предположил Адамс.

– Эти двое не знают друг друга, по крайней мере, они из разных историй. Что еще могло произойти? Кроме того, еще есть проблема с проклятием муз, из-за которого они привязаны к их миру. Они не могли сбежать оттуда сами, кто-то, должно быть, помог им обойти эту магию, – бросила я.

– Том мог снять проклятие? – вслух размышляла мама, ставя новую порцию кофе на стол. Шелдон с недоверием наблюдал за ней. Она поставила рядом кошачью миску с молоком, и он был доволен.

– Я не могу себе это представить. Том не обладает магией, и я не думаю, что он нашел кого-то и попросил о помощи. Он слишком боится такого, до этого он находился лишь в Параби, нет даже никаких записей о других путешествиях. Мне кажется, снять проклятие могут лишь те, кто его наложил, – сказала я.

– А кто они? – Тия, как всегда, задала правильный вопрос. Они с Эммой сидели за столом и просматривали сделанные Эммой за последние дни записи.

– Понятия не имею. Может быть, люди из управления? Это именно они тогда наказали муз за их вмешательство. Или полиция Литерсума, которая, может, есть, а может, ее и нет. Я вот не знаю ни одного полицейского, возможно, конечно, что они тайные. Наверное, все должно скоро измениться. Как и многое другое, – пробурчала я.

Долгое раздумье было напряженным, все сели за стол. Для Шелдона это означало слишком много внимания, и он перебрался на диван. Исход утренней битвы между ним и Лэнсбери был мне неизвестен. Когда я вернулась в спальню, они оба уже сидели послушно на кровати рядом друг с другом. Не было времени, чтобы расспрашивать Лэнсбери. Это могло подождать. Я стала нервно стучать пальцами по столу.

Чья-то рука опустилась на мою спину и стала успокаивающе меня гладить. Мои плечи расслабились, и я вздохнула. Я пыталась подавить воспоминания о предыдущей ночи и о поцелуе.

– У тебя есть предположения, кем может быть этот Р.С.? – спросила Эмма, тем самым вырвав меня из размышлений.

– Да. Я думаю, речь идет о Расселе Стивенсе. Последний выживший представитель семьи Стивенсов, которая была отцом… которая понесла большие потери, если можно так выразиться. В конце книги он поклялся, что отомстит отцу, когда тот сбежал. – Я кратко пересказала то, что прочитала в книге «Театр смерти».

– Мне не нравится эта затея, Малу, – сказала мама. – Это либо ловушка Тома, либо кто-то хочет применить в отношении тебя насилие. И то и другое очень опасно, и недопустимо, чтобы ты туда пошла.

– Но, мама, – возразила я, – а если угроза реальна, и я ничего не сделаю, Том может умереть. Я не могу этого допустить! – Я не хотела, чтобы кто-то еще умер по моей вине. Тем более Том, который – я была твердо убеждена – не был к этому причастен.

– Если бы Том хотел меня убить или похитить, он сделал бы это еще при нашей первой встрече. Ему не нужно было бы разыгрывать весь этот спектакль. – Я в растерянности опустила голову на столешницу. Меня не мог взбодрить даже кофе. Я бы отдала весь кофе в мире за жизнь Тома. Я должна была последовать указаниям Р.С, было это правдой или нет. Я бы не простила себя никогда в жизни, если бы даже не предприняла попытки спасти Тома.

Я с трудом поднялась и пошла в туалет. На обратном пути я зашла в спальню и забрала сумку. Когда я вошла в гостиную, настроение там уже поменялось. Все с грустью переглядывались. Что-то произошло.

– Что случилось? – спросила я.

Лэнсбери посмотрел на меня.

– Пришло второе сообщение. – Он протянул мне телефон. Другой рукой он приобнял меня за плечо, чтобы придержать меня.

Осталось всего два часа, Малу. Позволишь мне украсть еще одну жизнь?

– Этот тип совсем больной! – крикнула я, вырвала телефон из рук Лэнсбери и швырнула на стол. Колющая боль пронзила мою руку, но я просто проглотила ее. – Мы должны сделать что-нибудь! – Хват Лэнсбери стал сильнее, словно он пытался меня удержать.

– Я вызову несколько наших сотрудников, которых мы возьмем с собой и задержим этого мужчину, кем бы он там ни был. – Мама думала как полицейский.

– Для такого действия у нас нет полномочий. И на каком основании мы можем удерживать у себя книжного персонажа, который даже не существует в реальном мире? Это вообще возможно? – спросила я.

– Нам нужен другой план, – сказал Адамс.

– Я тоже так думаю, – добавила я. – Но моя голова сейчас настолько тяжелая, я не в состоянии думать. Я бы с удовольствием глотнула свежего воздуха и кофе с карамелью. Еще что-нибудь купить поесть? – Я повесила сумку на плечо.

– Нет, спасибо, – сказали все хором и продолжили обсуждать дальнейшие действия. Я подошла к Шелдону и почесала его за ушком, из-за чего он начал мурчать. Мой хороший старый кот.

– Я пойду с тобой, – сказал Лэнсбери и тут же встал. Его угрожающий взгляд запретил мне перечить ему.

– Может, нам стоит… – Эмма тоже хотела присоединиться к нам, но строгий взгляд Тии дал ей понять, что им стоит оставить нас наедине. – Забудьте, – сказала она и снова села.

Мама с Адамсом тоже переглянулись. Они, наверное, допускали, что нам хотелось побыть какое-то время наедине, и предоставили нам несколько минут романтического таймаута. «Тем лучше», – думала я. Если мы немного задержимся вдвоем, это будет менее подозрительно.

Лэнсбери накинул в коридоре куртку и достал из сейфа в стене наплечную кобуру и служебное оружие.

На улице перед домом он строго посмотрел на меня, и мой пульс взлетел до небес. Он знал. Я бы ни за что не остановилась, иначе, может быть, остановил бы меня.

– Ты правда думала, я не замечу, что ты затеяла? – Он говорил обычным тоном, но в голосе слышались нотки упрека.

– Ну да, – выдавила я.

– Я тебя знаю достаточно хорошо, по крайней мере, представляю, что творится у тебя в голове. И тебе должно стать, наконец, ясно: я никуда не отпущу тебя одну и уж тем более без защиты. Я твой идеальный миньон, уже забыла?

Я взяла его за руку и улыбнулась.

– Просто я не могу сидеть и бездействовать. Это сводит меня с ума.

Он поцеловал мои пальцы.

– Я знаю. Давай пойдем и наконец-то узнаем правду.

– Мы отличная команда, Лэнсбери.

Он потянул меня назад и наклонился. Его губы нежно прикоснулись к моим, и он подарил мне короткий, но прекрасный поцелуй.

– Пожалуйста, не оттесняй меня больше, Малу.

– Обещаю, – ответила я, находясь в легком тумане. – Кстати, я запишу поцелуи в список обязанностей миньона.

Лэнсбери ухмыльнулся и повел меня дальше.

– Под номером один, я надеюсь. Нет, два. После Шелдона. Иначе я могу оказаться в темнице.

Не зная, плакать или смеяться, мы пошли дальше к книжному магазину, который мы уже использовали, когда сбегали от Талии. Улица возле дома Лэнсбери выглядела, как и прежде, но я знала, что внутренний мир домов и магазинов вокруг нас изменился. Так же было и со мной. Снаружи я все еще была Малу, но внутри кое-что поменялось. Я лишь надеялась, что переживу этот день и смогу подробнее изучить ту часть себя, которая теперь была посвящена Лэнсбери. Как раз в тот момент, когда я хотела сказать ему об этом, он рухнул рядом со мной. От страха я обернулась и встретилась лицом к лицу с той, которую, я надеялась, больше никогда не увижу. Это была главная стерва Полигимния, со свитой из двух других муз. В ее руке горело что-то красное. Магия.

Мне хотелось кричать, ругаться, драться, но вместо этого мое тело застыло в ступоре. Магический ступор, как перед предстоящим поцелуем музы. Я орала и бушевала, однако лишь в своей голове, снаружи я оставалась неподвижной.

– Привет, воровка. Время финала. – Подлогимния подняла руку, и горячий красный луч, похожий на маленькую молнию, поразил меня. Я упала на землю рядом с Лэнсбери, все стало темным, как чернила.

Первым, что я почувствовала, была рана на руке. Она ужасно пульсировала. Я хотела провести по ней другой рукой, чтобы узнать, не кровоточит ли она, но не могла пошевелить ей. Веревки впивались в кожу на конечностях. Руки были связаны за спиной так же, как и ноги. Я сидела на очень неудобном стуле и медленно моргала, но ничего не видела. Вокруг меня царила темнота. Попытка позвать Лэнсбери обернулась провалом, так как рот был заклеен скотчем.

Все происходящее я воспринимала вяло, от пронзительной боли у меня кружилась голова. Эта проклятая Полигимния! Когда я доберусь до нее, я сверну ей шею. Я огляделась в надежде увидеть хоть какой-нибудь лучик света. Когда мне так и не удалось ничего обнаружить, я разочарованно хрюкнула.

В этот же момент я услышала шаги, доносящиеся справа.

– На помощь! – кричала я, но из-за скотча, которым был заклеен рот, это звучало как «мммм». Никто не ответил мне. Но там точно кто-то был. Я распахнула глаза в еще одной попытке распознать что-нибудь в темноте. И в следующее мгновение очень пожалела об этом, потому что стало светло, даже ярко. Я слишком поздно закрыла веки, поэтому увидела танцующие точки света перед глазами, к тому же боль прожигала мое тело и отдавала прямо в голову.

– Леди и джентльмены, я приветствую вас в театре Найтскай, – прокричал чей-то голос. Медленно глаза привыкли к обстановке. Единственный луч света падал сверху прямо на меня. Вокруг меня был приглушенный свет, но театральный зал – я могла разобрать только часть, находившуюся передо мной – был освещен тусклыми огнями на стенах. Силуэт мужчины шагал справа вдоль сидений в мою сторону. Должно быть, говорил он, но из-за яркого света я не могла разобрать. Я где-то уже слышала этот голос, но это был не Том. С одной стороны, я почувствовала облегчение, с другой стороны, я не знала, жив ли Том. Голова раскалывалась. Но кому принадлежал этот голос? И где был Лэнсбери? С ним было все в порядке? Если бы с ним что-то случилось, я бы…

– Мы рады, что вы позволили развлечь себя именно нам. Сегодня мы представим вам совершенно новую постановку, которая является продолжением успеха произведения «Театр смерти», – кричал голос дальше и, не останавливаясь, подходил ко мне.

Оглядевшись, я поняла, что мой стул стоял на сцене. Но речь шла не о театре Лион, который упоминался в сообщении, а о театре Найтскай. Да что это – в прямом смысле этого слова – была за постановка?

Мужчина дошел до лестницы, ведущей к сцене, и поднялся ко мне. Я до сих пор не понимала, кто это был.

– Но прежде чем мы начнем спектакль, я кратко перескажу, что происходило ранее. Мы ведь все должны быть в курсе, не так ли?

Сцену осветил второй луч света. В центре стоял мужчина, пару раз моргнув, я узнала его.

Это был мистер Пэттон.

– Мммхм, ммхмх? – мычала я сквозь скотч, потому что ситуация требовала объяснений. Мне удалось узнать лишь его имя. Единственное, что имело значение, но ничего не разъясняло.

На нем был красивый костюм, такой, какие раньше были в моде. К костюму у него была шикарная трость, на которую он опирался лишь слегка. Его глаза зловеще сверкали и излучали абсолютно противоположную ауру, нежели в момент нашей последней встречи. Хорошо, что я уже сидела, иначе у меня давно подогнулись бы колени. Я попыталась отодвинуться от него как можно дальше.

Он склонил голову и оглядел меня.

– Удивлена? – самодовольно спросил он. Его голос тоже звучал по-другому. Громче, настойчивее. Уже не так приятно, как в тот вечер, когда он принес мне книгу и рассказал о преобразователях. Он был замешан в этой истории и теперь уже совсем в другой роли. Или здесь было его настоящее лицо, а любезный мистер Пэттон – всего лишь маска. Он не стал ждать ответа, а просто продолжил свой монолог. Луч света двигался за ним. Там наверняка был кто-то еще и следил за этим.

Мистер Пэттон вскинул трость и обратился к воображаемой публике.

– Жила-была одна семья – моя семья, которая страдала от безымянного призрака. Один за другим члены семьи становились его жертвами, очевидно, причиной являлась жадность к деньгам и власти. Однажды призрак был идентифицирован как Джеймс Ливси, но он сбежал, и ему не пришлось отвечать за последствия своих деяний. Я был обречен на вечную месть, жажда которой, благодаря правилам книжного мира, никогда не могла быть утолена. История навсегда останется такой, какой она закончилась на последней странице. Никаких последствий для Ливси, никакой мести для Стивенса, – прорычал он в пустой зал. Я нервно ерзала на стуле туда-сюда. Да с кем он разговаривал? Парнишка совсем сошел с ума? Как были дела у Лэнсбери и где он находился? Если бы я только знала, как у него дела. Я была готова завыть, но взяла себя в руки, когда мистер Пэттон продолжил:

– Рассел Стивенс смирился с этим. Спустя многие десятилетия. Он поменял имя, жил себе спокойно, женился на одной женщине и взял ее фамилию, чтобы ничего не напоминало ему о прошлой жизни. Он возглавил совместно с ней успешное предприятие, над которым вскоре нависла тень. Но в целом у него все было хорошо. Он был почти счастлив со своей женой Мартой.

Позади меня раздался грохот, затем глухой крик. Внезапно справа кто-то появился на сцене и упал, ноги и руки этого человека были связаны, а рот также заклеен скотчем.

Миссис Пэттон. Ее волосы прядями свисали с головы, от слез вокруг глаз размазалась тушь. Со страхом в глазах она посмотрела на меня. Она попыталась сесть, но была остановлена ударом ноги в грудь. Эта нога принадлежала одной из муз, которая бросила на меня дьявольский взгляд. У меня вспотели ладони, и я вцепилась в свои оковы, которые ослабли на миллиметр. Теперь я была бессильна перед музами.

Мистера Пэттона совсем не интересовало, как обращались с его женой. Он не поддавался ее глухим протестам и взгляду.

– И тогда, в один из дней, когда он наконец добился достаточного доверия жены и был привлечен к работе, ему в руки попало досье. Это была случайность, а может, подарок судьбы, ведь речь в нем шла о дочери ненавистного врага. – Мистер Пэттон подошел вплотную ко мне и прошептал на ухо:

– Малу Уинтерс, бастард Джеймса Ливси. – Это вызвало у меня отвращение и холодные мурашки на спине. Он отошел назад и продолжил обход. – Будто к нему явилось видение. Он не мог изменить свою судьбу или судьбу Ливси, она оставалась такой, какая есть, но судьбу дочери заклятого врага? Она не подчинялась правилам Литерсума, потому как еще не была написана. Этим следовало воспользоваться, подумал он и начал составлять план мести. Кульминация: убить дочь злейшего врага на его глазах.

Так вот в чем было дело. Он хотел убить меня, чтобы тем самым отомстить моему отцу. Потому что тот совершил то же самое с его семьей.

В первый раз в жизни я по-настоящему испугалась смерти. В момент нападения Талии все произошло слишком быстро, я даже не успела ничего понять. К тому же Лэнсбери был рядом, и я могла убежать. Сейчас все выглядело совсем по-другому. Я была предоставлена этому сумасшедшему, который открыто говорил, что хотел бы меня убить. Который развернул огромную операцию и убил большое количество людей, чтобы добраться до меня. А он все еще продолжал говорить.

– Чтобы достойно отомстить за семью, удостоить их последней чести, он хотел соблюсти все правила театрального искусства. Завязка, развитие и, конечно, кульминация с развязкой. Для этого он нашел союзников, которые являлись воплощением хорошего театра и к тому же имели старые счеты с воровками.

Я услышала глухое хихиканье муз, вышедших на сцену. Полигимния, которая сбила меня с ног магией, села рядом со мной. Я оттянула голову, за что получила от нее пощечину.

– Привет, воровка. Вот мы и встретились. – Мне очень хотелось плюнуть ей в лицо. Талия села рядом со мной с другой стороны и провела пальцами по ране.

– Ой, что это с тобой случилось? – Затем она надавила большим пальцем прямо в центр ранения, и я заорала, насколько позволял скотч. В глазах засверкали звездочки, но я осталась в сознании. На лбу и на шее выступил пот.

Мистер Пэттон продолжал рассказывать, от боли мне было тяжело концентрироваться на его словах.

– Они разлетелись и следили за воровкой день и ночь, убили двоих людей, которые оказались их заданием, а также двух книжных персонажей, которые знали слишком много. Они отвели подозрения украденной кровью и другими уликами, выставляя Малу главной подозреваемой. В конце концов, и твой интерес проснулся, не так ли, Ливси? – крикнул он в зрительный зал. – Ты ведь все эти годы приглядывал за ней, верно? Так, как ты приглядываешь за всем, что принадлежит тебе, или за тем, чем бы ты хотел обладать. Ты боялся за нее? Ты задавался вопросом, не пошла ли дочь в тебя, раз она убивает людей? Или ты догадывался, что за этим скрывается кто-то другой? Скольких людей ты отправил в реальный мир, чтобы собрать информацию, которая тебе в итоге так и не помогла?

Он выкрикивал вопросы в угол темно-красного зала. Так, будто знал, что мой отец находится где-то там, но не знал, где именно. Мог ли он на самом деле наблюдать за нами? В груди возник робкий трепет. Я позволила себе обзавестись крохотной надеждой на спасение. Даже если не свое, то хотя бы на спасение Лэнсбери, где бы он ни был.

– Но я могу тебя успокоить. Твоя дочь – добрейший на свете человек. Абсолютная противоположность тебя. Она здесь лишь потому, что хочет спасти человека, чье имя послужило для меня приманкой. Скажи, Малу, ты хоть на секунду усомнилась в нем?

Слева от меня кто-то толкнул Тома в мое поле зрения. Он тоже был связан и выглядел очень потрепанным. Из раны на голове сочилась кровь, он трясся как осиновый листок. Музы сбили его с ног и поставили на колени. Он был жив. Слава богу.

– Твоя дочь способна любить, Ливси. Ты знаешь, что это такое? Она самостоятельно позаботилась о любовной истории в этом представлении, разве это не здорово? Возможно, она прирожденный театрал.

Лэнсбери был брошен на пол двумя музами рядом с Томом. Наши глаза тут же устремились друг к другу. Мне хотелось рыдать от облегчения. Он тоже был жив. Он сопротивлялся, пытался подняться и двигался в моем направлении. Музы повалили его, он упал вперед, ударившись плечами о пол. Но ни на секунду он не отводил от меня глаз. Он снова попытался подняться, но я показала движением головы, чтобы он подчинился. Он послушался меня, но остался в боевой готовности. Кто знал, как далеко могли зайти мистер Пэттон и его чокнутые музы.

Мистер Пэттон встал напротив меня на край сцены.

– Вот мы все и собрались. – Он засмеялся и расправил руки. – Вместе мы позаботимся о кульминации и грандиозной развязке. Ты ведь принял мое приглашение? Смотри, Ливси, и страдай. Как это делал я.

Если в моей жизни и был момент, когда мне больше всего хотелось поддержки отца, так это было именно сейчас. Я надеялась, что он появится и остановит этого сумасшедшего. Но ничего не происходило, зал, как и прежде, оставался пустым. Неужели мистер Пэттон просчитался? Он наверняка исходил из того, что отец приглядывал за мной, и рассчитывал, что он бросится меня спасать, когда у него появится такой шанс. Наконец такой шанс выпал, мистер Пэттон подал его на блюдечке с голубой каемочкой, но воспользуется ли он им? Или он будет спокойно наблюдать, как я умираю, чего, казалось, и хотел мистер Пэттон? Если бы в тот момент ничего не произошло, мы бы пропали. На моих глазах выступили слезы, размывая взгляд. Сердце билось все медленнее, опасно успокаивалось, словно было готово сдаться. Лэнсбери наклонился в мою сторону, однако музы оттолкнули его. Мистер Пэттон повернулся ко мне и взял в руку мой подбородок. Другой рукой он сорвал со рта скотч. Я тут же плюнула в него. Он поблагодарил меня за это пощечиной, от которой мою голову откинуло в сторону. Лэнсбери зарычал.

Мистер Пэттон наигранно вздохнул и вытер плевок с рукава.

– Тебе повезло, что я убью тебя не сразу. Я еще должен выполнить обещание. В качестве компенсации за магическое проклятье. – Он отвернулся от меня и предоставил слово музам. – Она теперь ваша.

Полигимния опустилась возле меня на корточки. В этот раз я не стала уворачиваться.

– Оставь меня в покое! – закричала я, но звука не последовало. Как только она положила ладони на мои щеки, я не могла пошевелиться. Я знала, что это означало. Вот-вот должен был свершиться поцелуй музы. Полигимния поцеловала меня прямо в губы, затем укусила меня и отпрянула.

В моей голове заиграла музыка, она смешалась с поющими голосами и визжащими инструментами. Было неприятно, слишком много впечатлений кружилось у меня внутри. Только я преодолела это шоковое состояние, следующая муза опустилась рядом со мной. Талия, которая одной рукой надавила мне на рану, а другой обхватила лицо. Она тоже прижалась к губам с неприятным поцелуем. К музыке добавились смех, шутки, театральные зарисовки, их сопровождали тысячи аплодисментов. Музы вливали в меня свои идеи, но их было слишком много. Голова гудела и, казалось, вот-вот бы лопнула. Сразу же после второго поцелуя я застонала и стала изворачиваться в оковах. Но они не давали мне отдышаться. Следующая муза уже была наготове.

– В момент нашей последней встречи я не представилась, – прошептала она. – Я – Каллиопа, и это я совершила первое убийство. – Ее поцелуй был нежным, но не менее пугающим от огромного количества идей. Стихотворения и философские мысли смешались с хаосом, царившим в моей голове. Невыносимая боль распространилась по телу, и я закричала так громко, как только могла. Лэнсбери боролся с оставшимися музами, которые удерживали его. Появилось темное облако, которое обычно возникало перед глазами, когда я забирала идеи писателей, за ним последовало магическое покалывание, которое обычно сопровождалось поцелуем. Но оно было не в силах противостоять мощи и большому количеству идей, которые в меня пихали древние музы.

– Пожалуйста, прекратите, – жалобно умоляла я. Но они даже не думали останавливаться. Передо мной уже сидела муза номер четыре. Она положила руку мне на щеку и склонилась надо мной. Мое тело отреагировало дрожью и спазмами. Внезапно в зале послышался мужской голос:

– Оставьте ее в покое!

Муза отпустила мою голову, и та опустилась вниз. Мне стоило неимоверных усилий снова поднять ее. Мне было так тяжело, я чувствовала себя подавленной.

Все направили взгляд на мужчину, который направлялся к сцене. Он был молод, возможно, чуть больше двадцати, был хорошо одет. Он не выпускал меня из вида, когда поднимался по ступеням. Я практически сразу нашла сходство. У нас был одинаковый коричневый цвет волос, одинаковые карие глаза. Это был мой нестареющий отец, который направлял оружие на музу, сидевшую рядом со мной. Она отодвинулась, и отец сразу же переключил внимание на меня, словно хищник. Он посмотрел на мистера Пэттона, стоявшего справа от меня.

– И вправду, грандиозное представление. Как же глупо с моей стороны, что я не сразу узнал твой почерк. Я догадывался, но сначала проигнорировал свои мысли. Давай закончим все это. Отпусти их. Всех, – приказал отец бархатным голосом. Он был так молод. И он вовсе не выглядел злым. Скорее, как хорошо одетый джентльмен из прошлого. На нем был черный костюм, с таким же черным галстуком и темные блестящие ботинки.

– Почему я должен это сделать? Десять против одного. У тебя нет шансов, Ливси. Она умрет, – сказал мистер Пэттон. Неужели в его голосе я услышала дрожь?

Отец зарычал и сощурил глаза.

– Если с ее головы упадет хоть один волосок, я убью тебя.

Мистер Пэттон презрительно рассмеялся.

– Я бы с удовольствием на это посмотрел. Ты же знаешь, что тебе это не под силу. Главные герои не могут умереть. Поэтому я тебя не могу убить, к моему большому сожалению.

– О-отпустите моих друзей и вашу жену. Пожалуйста, – умоляла я дрогнувшим голосом. – Они здесь ни при чем. – Отец направил взгляд на меня. Он сначала показался удивленным, затем гордая улыбка скользнула по его лицу.

Лэнсбери и другие ни в коем случае не должны были соприкасаться с музами. Я не хотела, чтобы они попали под перекрестный огонь двух заклятых врагов. Даже миссис Пэттон. Она не знала об этом, так же, как Том или Лэнсбери. Когда я посмотрела на этих двоих, увидела, что Лэнсбери незаметно от всех пытается развязать Тома. В момент беспорядка эти двое, должно быть, подползли друг к другу. Все взгляды были направлены на отца и мистера Пэттона, и никто не беспокоился о двух якобы беспомощных мужчинах. Я продолжила стонать, отвлекая внимание на себя. Это было несложно, потому что голова так и норовила взорваться. Моя магия боролась против магии древних муз, но была бессильна. Идеи захватывали меня, пожирали.

– Никто из вас не уйдет отсюда живым, – холодно пророчил мистер Пэттон.

– Это мы еще посмотрим, Стивенс. – Отец вынул нож. – Сейчас! – крикнул он, и в нескольких местах разразился хаос. Лэнсбери и Том освободились от веревок и стали сбивать муз, находившихся вокруг них, с ног. Трое из них упали на пол. Отец выстрелил в направлении мистера Пэттона, а другой рукой разрезал веревку, связывавшую мои руки. Хоть это и было невыносимо больно, и я чуть было не сдалась, мне удалось освободить ноги и вскочить со стула. Музы завизжали и бросились бежать во всех направлениях. Кроме магии поцелуя, они, очевидно, не могли здесь ничего предпринять, поэтому бросились в бегство, или же просто были ужасными трусихами. Отец бросил Лэнсбери второй пистолет, из которого тот целился в муз, но не стрелял. Они уже были далеко. А через несколько секунд и вовсе скрылись в коридорах театра.

Мистер Пэттон достал пистолет и выстрелил, я не видела в кого. Я упала на пол и поползла к миссис Пэттон, которая до сих пор лежала беспомощная и связанная. Разъяренный крик снова привлек мое внимание к мужчинам. Я увидела, как Том, который только освободился от своих оков, бросился к мистеру Пэттону, чье внимание было полностью обращено к отцу. Оба угрожали друг другу оружием, но не стреляли. Том налетел на мистера Пэттона и чуть не сбил его с ног, оба стали бороться, пока не прозвучал выстрел, и Том со страшным криком не упал на пол. Из его ноги хлестала кровь. Лэнсбери поспешил к нему на помощь и перевязал ранение ремнем. Он, рыча, засунул оружие в кобуру, но двое других мужчин его даже не замечали. Том мгновенно стал белый, как мел, а деревянный пол вокруг него окрасился в кроваво-красный.

Я оторвала взгляд и освободила миссис Пэттон от веревок ножом, который мне передал отец, пальцами я аккуратно сняла скотч с ее рта. Вместе мы поднялись, неуверенно держась на ногах. Я подтолкнула ее к краю сцены, чтобы она могла бежать. Отец и мистер Пэттон не выпускали друг друга из виду. Когда миссис Пэттон встала на первую ступеньку, я отпустила ее и побежала обратно, чтобы помочь Тому, который лежал на другом краю сцены. У меня кружилась голова, идеи в голове грозились одолеть меня. Мне пришлось пройти мимо двух противников, стоявших между нами. Они были заняты передвижением по кругу медленными шагами. Это было хорошо, потому что тем самым они были отвлечены, и мистер Пэттон, как я надеялась, не осознавал, что я задумала. Я старалась держаться по ту сторону луча света, чтобы он послужил дополнительным барьером.

– Малу! – угрожающе зашипел Лэнсбери, когда увидел, что я приближаюсь к нему. Я проигнорировала его. Все здесь было неправильным. Мне пришлось на секунду остановиться и опуститься на колени, потому что идеи муз выжигали меня изнутри и играли с моим сознанием. Это заняло немного времени, и я продолжила путь. Отец стал оглядываться по сторонам, увидел, что я подошла к Тому, и кивнул. Он выпрямился и опустил оружие. Лэнсбери расширил глаза, схватил пистолет и направил его на мистера Пэттона. Или Стивенса, или как его там звали. Тот дьявольски улыбнулся, продолжая держать отца на прицеле.

– Это не принесет ничего, если я выстрелю в тебя, – грубо сказал он отцу. – На твоем месте должна быть твоя дочь. Око за око, семья за семью.

– Ты можешь сдаваться, Стивенс. Отдайся судьбе, твоей истории, как это был вынужден сделать я, – спокойно сказал отец.

– Нет, нет, нет, – завизжал мистер Пэттон. – Я взял на себя весь этот спектакль не для того, чтобы ты снова все испортил! Не в этот раз! Конец будет другим, разве ты не понимаешь? Стоящая развязка величайшего спектакля из всех, которые семья Стивенсов когда-либо ставила на сцене! У меня присутствуют музы, любовь, жертвы, все… – Он истерично засмеялся. У меня все сжалось в груди, когда до Тома оставалось всего пару шагов. Повсюду была кровь. Том стонал, а Лэнсбери освободил руку от оружия, чтобы зажать рану. Его кожа была в крови Тома, также ей пропиталась вся его рубашка.

– Ты не сможешь переписать историю, так же, как и я. Пойми же, наконец. От ее смерти ничего не изменится, – предпринял еще одну попытку отец.

Мистер Пэттон сильно дрожал и выглядел опустошенным и загнанным в угол, хотя позади него был целый зал.

Он все время думал только об этом. О другом конце истории о его семье. Отсюда и все усилия. Простая смерть не устроила бы этого влюбленного в театр персонажа. Все должно было полностью соответствовать его требованиям. А теперь шоу было под угрозой срыва. Такой персонаж, как мистер Пэттон, не мог этого терпеть, ведь склонность к драматизму и помпезности была написана у него на роду.

Отец сделал первый шаг в направлении мистера Пэттона, затем еще один.

– А если ты хочешь мести, убей меня вместо нее. Я заслужил смерть. Мне очень жаль, что произошло с твоей семьей, но у меня не было другого выбора.

Мистер Пэттон зарычал, его костяшки захрустели, когда он сильнее сжал пистолет. Я тем временем остановилась и посмотрела на отца. Он действительно сожалел о содеянном? У меня снова закружилась голова, но я, собрав все силы, осталась стоять на ногах. Запах крови Тома только усугублял мое состояние, и даже несмотря на то, что мое сердце разрывалось, я ненадолго отвернулась, иначе мне точно пришлось бы сдаться.

Отец сделал еще шаг в сторону мистера Пэттона и продолжил говорить:

– У меня так было написано на роду, я, в прямом смысле этого слова, не мог по-другому. Это была не моя воля, понимаешь? Я виноват, в этом нет сомнений, но я глубоко сожалею о произошедшем. Поэтому по окончании истории я делал только хорошее и старался вести себя примерно. Может, и были некоторые исключения, но я этому очень счастлив. – Он повернул голову и посмотрел на меня. Он достал что-то из кармана брюк и поднял вверх. Это был брелок для ключей, почти такой же, как у меня. Отсутствующая часть моего. Он убрал его обратно в карман и снова обратился к мистеру Пэттону, который смотрел то на меня, то на отца. – Чего не могу утверждать о тебе. Ты посвятил свое свободное время, свои свободные решения воплощению подлого, жестокого плана. Ты убивал невиновных только ради драмы. Совершал все эти действия, в которых упрекаешь меня. Но разница в том, что ты добровольно решил совершить эти поступки. А я – нет. Что это говорит о динамике нашей истории?

Мистер Пэттон опустил оружие на несколько сантиметров. Он напряженно моргал, а щеки налились красным от гнева. Он стоял слева от меня, а отец справа. Мистер Пэттон снова стал в панике смотреть то на меня, то на отца, словно мы были актерами, которые не придерживались сценария, а вместо этого импровизировали. А это ему было не нужно.

Мистер Пэттон косился на меня всего лишь секунду, но я распознала момент, когда он решил осуществить свой замысел. Он вскинул пистолет вверх и плавным движением направил на меня. И нажал курок.

– Малу! – Крик Лэнсбери разорвал тишину, окружавшую меня, когда грудь поразила пуля. Это был совсем небольшой удар, который почти не причинил боли, но тем не менее он выдавил из легких весь воздух. Я застыла на месте, боясь пошевелиться.

Лэнсбери выпустил весь магазин со смертельной точностью. От мощи пуль мистер Пэттон был сбит с ног и безжизненно, с грохотом упал на паркет. Я продолжала стоять, уставившись на отца, который стоял, не моргая. Мне стало холодно, в голове витало прекрасное ничего, затишье перед бурей.

Лэнсбери подбежал ко мне. Он остановился возле меня и обнял одной рукой. Кашляя, он посмотрел на мою грудь, на место ранения… но там не было крови. Пальцы Лэнсбери мягко, но дрожа, осмотрели мое тело, он тяжело дышал. Я тоже провела рукой по груди. Но не нашла ни ранения, ни повреждения, ни крови. У меня все было в порядке. Но как такое было возможно? Он целился в меня, выстрелил, и я почувствовала, как пуля попала…

Отец начал кашлять, и я подняла голову.

Кровь сочилась из раны на его груди. Он осмотрел себя и… улыбнулся. Сердце у меня ушло в пятки. У меня обмякли ноги, но Лэнсбери подхватил меня.

– Малу? Останься со мной. – Его голос был шершавым, от чего на моих глазах выступили слезы.

– У меня все в порядке, – сказала я. – Почему у меня все в порядке? – Я снова посмотрела на отца. Лэнсбери тоже повернулся к нему. Кровь в это время капала на пол, образовывая на паркете блестящую лужу. Как у Тома. И мистера Пэттона. Но отец все еще стоял, на моих глазах истекая кровью, и не прекращал улыбаться. Я сделала к нему шаг, Лэнсбери придерживал меня. Отец сунул руку в карман брюк и достал вторую часть брелока. Теперь я увидела, что лицо на нем смотрит направо и выглядит грустным.

Том стонал. Лэнсбери посмотрел на меня, и я кивком дала ему понять, чтобы он позаботился о Томе. Он осторожно отпустил меня и сперва убедился, могла ли я самостоятельно стоять, и только потом развернулся. Сначала он добежал до мистера Пэттона и забрал его оружие, затем опустился рядом с Томом и обеими руками прижал рану. В тот же момент на меня снова нахлынули идеи муз, и я скривила лицо от боли. Отец вытянул в мою сторону руку и крепко схватил меня за плечо, тем самым удержав. Его пальцы были совсем холодными, но, когда я посмотрела в его глаза, не увидела в них ничего, кроме тепла.

Волна магии прокатилась над театром, я почувствовала покалывания на коже. Музы, попрятавшиеся по углам, выпрыгнули из своих укрытий и замерли. В следующее мгновение в театр вошла Мнемозина в сопровождении Эммы и Тии. Вздох облегчения вырвался из меня, хотя голова продолжала ужасно болеть.

– Не могу поверить, что вы снова злоупотребляли своими силами, – сказала Мнемозина гробовым голосом. – Это повлечет за собой последствия. Страшнее, чем в последний раз. – Музы закашляли, но не могли пошевелиться. Их идеи продолжали пульсировать в моей голове. Я слегка кивнула Эмме и Тии, которые с огромными от ужаса глазами разглядывали открывшуюся перед ними сцену, и тем самым дала им понять, что обо мне не нужно беспокоиться.

Обе побежали к Тому. Они опустились на корточки рядом с Лэнсбери, помогая ему остановить кровотечение. Насколько мне было видно, Том уже почти не шевелился. Мнемозина помогла подняться миссис Пэттон, которая, скрючившись, сидела у сцены и плакала.

Я посмотрела на своего молодого отца, у которого кровь лилась уже изо рта. А он все еще продолжал стоять. Его хват вокруг моего плеча стал крепче.

– Ты очень похожа на мать, – сказал он и покашлял. Он слабо улыбался.

– От тебя я унаследовала волосы и глаза, – ответила я, пока мой разум наконец не просветлел. – Нужно вызвать врача!

Отец поднял руку с моего плеча и переложил ее на щеку.

– Это не поможет, Малу. Я умру, уже слишком поздно.

– С чего ты взял?

Он показал пальцем на потолок.

– Мир распадается, он уже в курсе, что произошло. Без главных героев, неважно, хороших или плохих, он не может существовать.

Мой взгляд устремился вверх. Часть потолочных балок распалась, они падали на землю, как исписанные листы бумаги. Исчезли уже и обои на стенах, и часть сидений.

– С моим последним вздохом этот мир исчезнет, – прошептал он. – Но ничего страшного. Я наконец-то получу наказание, которое заслужил, жаль, что вместе со мной исчезнет целый мир. Но для меня главное, чтобы у тебя, у вас все было хорошо. Я рад, что мама передала тебе часть брелока.

Я разглядывала вторую часть, которую он протянул мне в руку.

– Что он означает?

– Брелоки, – он откашлял кровь, – отображают два лица Бога Януса. Он отвечает за двойственность всех вещей. Создание и уничтожение, жизнь и смерть. Брелок, который я разделил на две части, напоминает мне театральные маски, когда одна из них смеется, а другая плачет. Я заколдовал его так, чтобы все физическое зло, которое происходило бы с обладателем смеющейся части в Литерсуме, переходило на меня. Поэтому пуля, предназначенная для тебя, попала в меня. В последний раз ты порезала палец бумагой, не так ли? К сожалению, он не помог против магии муз, мне очень жаль. Это, как принято считать, злом не является.

– Заколдовал? Что? Но как… зачем?

Отец обхватил мое лицо двумя руками, каменный брелок давил на кожу, но не причинял боли.

– Тебе еще столько предстоит узнать о Литерсуме. Не избегай этого. По крайней мере, незапрещенных вещей. – Он стер с моего лица слезы. Его жесты тоже вызывали двоякое ощущение. С одной стороны, он был мне чужим, хоть и являлся отцом. Тем не менее я чувствовала прочную связь, которая укреплялась между нами навсегда.

– Мне так жаль. Это все моя вина, – сказала я и начала плакать.

– Твоей вины никогда не было, Малу. Это была моя вина. Я не понимал, что происходило. Он был прав, я всегда приглядывал за тобой, даже когда началась эта история с убийствами. Мои информаторы в твоем мире дали мне обо всем знать, когда это началось. – Он покашлял. – Я не понял, что произошло. Я никогда не думал, что он мог зайти так далеко и нарушить правила. Но когда я все осознал, было уже слишком поздно. Я потерпел неудачу по всем фронтам. Но теперь я плачу за это и все другое, и это нормально. Твоя жизнь важнее моей. Это ощущают отцы, верно? – Он грустно улыбнулся, и я больше не могла сдерживать шквал слез, которые собирались на моих глазах. Это ведь произошло не на самом деле, правда?

Отец тяжело сглотнул.

– Я горжусь тобой, Малу, навечно. Ты лучшее, что мне удалось создать. Пожалуйста, скажи матери, что я по-настоящему ее любил. Просто все было… очень сложно. Мне очень жаль, что тебе пришлось страдать из-за меня. Пожалуйста, прости меня. А теперь тебе нужно уходить, остается совсем мало времени.

Кровь, которая сочилась из его раны, превратилась из красной в темный цвет индиго. Паркет на сцене раскалывался, деревянные щепки взлетали в воздух, как тлеющая зола. Отец опустился на колени, я пыталась его удержать, но он был слишком тяжелым. Я помогла ему как можно мягче опуститься на пол.

– Скоро все закончится. Вам нужно уходить, – прошептал отец. Я поцеловала его в щеку, что вызвало на его лице улыбку.

– Спасибо. За все. Я никогда тебя не забуду и, конечно, прощаю тебя. – Он закрыл глаза. Он еще дышал, когда я уходила. В моей груди все сжималось, мне хотелось разорваться на две части, чтобы одна часть меня могла остаться с ним. Я бежала к Тому, вокруг которого собрались остальные, так быстро, как только могла в этом состоянии. Он был бледным, капли пота блестели на его лбу.

– Малу, – произнес он, кашляя, и протянул мне руку. Я взяла ее и крепко сжала. Кровь, сочившаяся из его раны, тоже окрасилась в цвет индиго. Мое сердце заколотилось, внутри началась паника.

– Том, мне очень жаль. Мы вынесем тебя отсюда и…

Мнемозина положила руку мне на плечо.

– Малу. Мы не можем взять Тома с собой, – сказала она с глубоким сожалением.

– Почему не можем? Он ведь не из этой истории.

– Может быть. Но он книжный персонаж, он пролил кровь в новой части этой истории. И теперь он безвозвратно переплетен с ней. Он не может покинуть ее.

– Нет. Нет, нет, нет! – кричала я и крепко сжимала руку Тома. – Это не может быть правдой! – Передний ряд мягких сидений каскадом золы взлетел вверх. Запах горелой бумаги усиливался. Том сжал мою руку.

– Все в порядке, Малу. Правда. В последний день своей жизни я стал героем! – Должно быть, Том уже находился в бреду, судя по тому, как мечтательно он это произнес. Его слова разбили мне сердце, я рыдала, пока не начала задыхаться.

– Это была моя заветная мечта, – пробормотал он. – Быть кем-то больше, чем просто статистом. – С удивительной силой он схватил меня за руку и подтянулся ко мне. Он посмотрел мне прямо в глаза. Они выглядели такими живыми, как никогда прежде.

– Малу, твой отец прав. Не забывай о том, что некоторые люди не в состоянии самостоятельно писать свою историю. Они закованы в цепи, с которыми не могут справится. Но ты… ты можешь создать собственную историю. Сделай из этого что-нибудь. Ты обещаешь мне?

Не в силах что-либо ответить, я кивнула. Я проглотила стоявший в горле ком и приготовилась ко второму за день прощанию. Мое тело начало медленно сдаваться, мне стало невыносимо холодно, во рту пересохло.

– Пожалуйста, прости меня Том. Я этого не хотела. Я бесконечно благодарна тебе за все.

– Для тебя всегда пожалуйста, маленькая антимуза. Не забывай меня. – Он снова опустился на пол. Тия положила его голову на свою свернутую куртку. – Я ведь герой, не так ли, Малу? – Все его тело задрожало. Потом совсем успокоилось.

– Да, Том. Ты герой. – Слезы текли по моим щекам, и я позволяла им, потому что была слишком слаба, чтобы поднять руку и вытереть их.

С улыбкой на лице Том издал последний вздох. Я поцеловала его в лоб, мне хотелось провалиться под землю. Но нам нужно было уходить. Лэнсбери помогал мне и бормотал на ухо успокаивающие слова, которые я не слышала. Эмма поддерживала меня с другой стороны. Тия и Мнемозина помогали миссис Пэттон покинуть театр. Музы, которых вело магическое заклинание матери, следовали за нами.

Вместе мы вышли из театра на улицу, где нас ждал сильный беспорядок. Это было ужасно. С неба толстыми хлопьями падала зола, повсюду ощущался запах жженой бумаги. По улицам проносились крики, наполняя атмосферу страхом. Персонажи книги обеспокоенно бегали из стороны в сторону, показывали наверх и не знали, куда им сбежать.

Небо потемнело, воздух стал плотным, мне стало тяжело дышать. Но самым страшным были беспомощные крики и плач персонажей. Мы побежали к библиотеке, расположенной в нескольких сотнях метров. Персонажи заметили нас и побежали следом. Лэнсбери с опаской оглядывался и немного подталкивал меня вперед. Добежав до двери, мы ненадолго остановились. Наши преследователи стали ждать наших дальнейших действий. Могли ли мы взять их с собой и спасти? Я бросила вопрошающий взгляд на Мнемозину. Она покачала головой, от чего у меня заболело сердце.

– Мы можем помочь только в создании нового мира. Все, что происходит потом, не зависит от нас. Мне жаль, – сказала она и со слезами на глазах посмотрела по сторонам. Она олицетворяла память Литерсума, ей, наверняка, было больно потерять его часть. – Я отведу дочерей домой. Они получат заслуженное наказание. Но я уверена, что мы еще увидимся. – Она открыла дверь и погнала муз. Я мельком увидела зеленые холмы, на которых располагался их дом. Затем Мнемозина вошла сама, и они исчезли.

Персонажи книги, которые неудержимо разваливались на наших глазах, смотрели на Мнемозину и хотели последовать за ней. Но когда один юноша вышел вперед и открыл дверь, за ней не было ничего, лишь горящая бумага. Они не могли сбежать, они погибали вместе с этим миром. Вместе с Томом и отцом. Из-за меня. Из-за меня их история изменилась и в конце концов была разрушена.

Лэнсбери кивнул Эмме и Тии, обе хотели взять нас за руки, но я отмахнулась. Явно рассерженный Лэнсбери показал девочкам, чтобы они заходили. Нехотя они вместе с миссис Пэттон исчезли в Параби.

Я не могла отвести взгляд от пылающего мира. Лэнсбери подтолкнул меня вперед.

– Малу, нам нужно идти. – Он дал мне еще несколько секунд, чтобы я собралась. Когда я начала кашлять, он погладил меня по щеке.

– Давай пойдем. Пожалуйста. – Я протянула руку к дверной ручке и нажала на нее. Мы скорее заползли в Параби, нежели зашли.

Со слезами на глазах я закрыла за собой дверь… Нас окружила абсолютная тишина, словно зал застыл в воздухе. Эмма и Тия сидели на паркете и ждали нас, миссис Пэттон, скрючившись, сидела рядом. Лэнсбери с облегчением выдохнул и обнял меня. Но я не отпускала дверную ручку. Я не могла. Крики персонажей звучали в моей голове, овладевали мной.

Нет, все не должно было закончится так.

Я собрала все силы, подумала о «Театре смерти» и снова открыла дверь. Одна бредовая идея родилась в моей голове, которая никак не была связана с музами. И все же. Зола прорвалась сквозь дверной проем в Параби.

– Малу, – предостерегающе рыкнул Лэнсбери и попытался меня оттащить.

– Доверься мне, – сказала я и умоляюще посмотрела на него. Он кивнул и последовал за мной в «Театр смерти».

Эмма и Тия остались в библиотеке, чтобы присмотреть за миссис Пэттон.

– Что ты задумала? – спросил Лэнсбери и положил руку мне на бедро, чтобы придержать меня. Мои силы были на исходе, но мне нужно было продержаться еще немного.

– Если то, что мы знали о воровках, было правдой, они могли не только красть идеи, но и возвращать их переделанными с помощью преобразователей. Возможно, это работало и с изначально хорошими идеями? А может, не только с писателями, но и с людьми созданного книжного мира? Магия древних муз могущественна, возможно, с ее помощью я смогла бы сохранить «Театр смерти». Ведь мое появление там сделало возможными изменения в этом мире. Значит, если кто-то и может его спасти, это я.

Лэнсбери не выглядел убежденным.

– Разве Мнемозина не упомянула бы об этом?

– Возможно, она тоже знает не все о Литерсуме. Или правила в этой вселенной могли немного измениться, как изменялись, казалось бы, жестокие персонажи. Я хочу хотя бы попробовать.

Крики и запахи вокруг нас были ужасными. Зола оседала на наши волосы, ложилась на кожу и одежду. Лэнсбери скептически осмотрелся, но у меня оставалась надежда. Я обняла его, и, когда он кивнул, закрыла глаза, меня окружила темнота. Он положил руку мне на спину и стал гладить меня. Его запах и исходившее от него ощущение безопасности помогли мне сконцентрироваться. Я хваталась за идеи, грохочущие в моей голове. Призвала их с помощью своего дара. Серое облако тоже было там, но я запретила ему уничтожать идеи.

Оно должно было освободить их. Вон из моей головы. Через какое-то время изменились цвет и форма. Облако стало светлым и выросло. Изменилась и его энергия, у меня поднялись волоски на шее. Мой дар подчинялся мне. По крайней мере, я надеялась на это. Я доверилась инстинктам и магии, потому что не имела ни малейшего понятия, что должна была делать. Я слушала внутренний голос, пока у меня не появилось чувство покалывания на губах. Время пришло. Я отодвинулась от Лэнсбери и открыла глаза. Хаос смерти тлеющей истории хлынул на меня, но я оставалась спокойной, хотя мое сердце и колотилось как бешеное. Я наклонилась и подняла с земли обгоревший кусочек бумаги. Он распался от моего поцелуя, а зола взмыла в воздух из моей руки, которой я затем взяла Лэнсбери. Сначала ничего не происходило. Затем исчез запах горящей бумаги. С неба больше не падала зола, небо прояснилось.

Персонажи тоже успокоились. Книжный мир больше не погибал. Моя голова снова стала легкой, а я стала сама собой. Я тянула Лэнсбери за собой, потому что он вселял в меня надежду. Мы вернулись к театру. Но его уже нельзя было спасти. Подобно развалинам из сгоревшей бумаги, он покоился среди неповрежденных домов. Тома, отца и мистера Пэттона было уже не вернуть. Они ушли навсегда. Мои ноги подкосились, Лэнсбери поймал меня. Он отнес меня обратно к библиотеке. Пустота и холод внутри вернулись, они пронзали меня насквозь и оглушали. Лэнсбери что-то сказал, но я не поняла его, словно находилась далеко, где-то под водой. Я схватилась за рубашку Лэнсбери и еще успела повернуть дверную ручку, чтобы мы смогли вернуться в Параби. Даже вид прекраснейшего паркета и полок не мог помочь мне. Я воспринимала все словно сквозь густую завесу, издалека.

Миссис Пэттон, не шевелясь, сидела, на полу и тихо плакала. Эмма и Тия бросали друг на друга недоуменные взгляды, никто не решался пошевелиться. Я похлопала Лэнсбери по плечу, он опустил меня рядом с миссис Пэттон. Я села рядом с ней на корточки и, успокаивая, взяла за руку, она прижалась ко мне, продолжая плакать. Она чувствовала то, что я еще не могла прочувствовать. Все ссоры мгновенно были забыты. В конце концов, спустя несколько минут, а может, и часов, она успокоилась. Мне тоже стало лучше, хотя до хорошего состояния было еще очень далеко. Тия помогла миссис Пэттон подняться.

– Мы отведем вас домой, – сказала она, и Эмма подошла к ней с другой стороны. – А потом придем к вам, Малу.

Мне не пришлось даже ничего говорить, Лэнсбери взял меня на руки и отнес домой.

– Где, черт возьми… – Мама придержала ругательства, когда увидела меня. Она влетела в коридор, когда мы с Лэнсбери вошли в его квартиру.

– Что случилось? – Ее голос сорвался, она протянула ко мне трясущиеся руки. Лэнсбери посадил меня, придерживая рукой за талию. В маминых объятиях сдалась и я. Я обняла ее и стала рыдать в блузку. Она крепко прижала меня, погладила по волосам и поцеловала в висок.

– Рассказывай уже, Лэнсбери, – всхлипывая, сказала она, и он обнял нас обеих.

Окутанная таким количеством ласки, я плакала до тех пор, пока у меня не кончились силы. Лэнсбери взял меня на руки и отнес в спальню. Шелдон побежал за мной и стал тереться, когда я лежала в кровати. Голова была пустой, все, что мне тогда хотелось – спать. Лэнсбери поцеловал меня в щеку и лег рядом. Он укрыл нас и обнял меня. С Шелдоном у груди и Лэнсбери за спиной я чувствовала себя в безопасности и предалась темноте, которая висела надо мной.

Я спала почти два дня. Если это можно было назвать сном. Голова наконец-то снова ощущалась моей, и я могла ясно мыслить. Но как только я начинала ясно мыслить, у меня накатывались слезы. Это был не кошмарный сон, не книга, не выдуманная история, все это произошло на самом деле. Я потеряла наставника и отца. Их последние слова крутились в голове, и я знала – я не забуду их никогда в жизни. Я и не хотела их забывать. Мне хотелось сохранить в сердце сказанные ими слова. Мне уже сейчас казалось, что все это произошло в другой жизни, в другое время. Я чувствовала себя подавленной. Оглушенной и опустошенной.

Когда на второй день я сползла с кровати, я еле стояла на ногах. Кроме походов в туалет и принятия душа, я не покидала безопасное пространство под одеялом. Я заставила себя выползти в гостиную, где обнаружила маму, Адамса и Лэнсбери. Мама тут же вскочила с дивана и стала меня долго и крепко обнимать. Ее такой родной запах вернул меня в реальность и наполнил теплом.

– Как ты, Малу?

– Могло быть и лучше, – пробормотала я.

– Ты жива, – сказала она и убрала волосы с моего лица. – Пойдем, садись к нам. Лэнсбери, Эмма и Тия рассказали нам все. Но есть еще некоторые вещи, о которых ты не знаешь.

Я опустилась на диван, где сидели Адамс и Шелдон. «Посмотрите-ка, – подумала я, – мой кот нашел еще одного друга». Лэнсбери сунул мне чашку с чаем.

– Эм, спасибо, – сказала я и взяла чашку. Он фыркнул, сел рядом со мной и заменил чашку на большую кружку кофе. – Господи, спасибо, – пробормотала я и улыбнулась. Глаза Лэнсбери засияли, когда он посмотрел на меня.

Спустя пять минут, большую кружку кофе и успокаивающий массаж спины от Лэнсбери я была готова воспринимать новую информацию.

– Что я пропустила за последние два дня? Мне очень жаль, что я так надолго оставила вас в беде, но я совсем не могла думать.

Мама наклонила голову и села напротив меня на журнальный столик.

– Ничего страшного, Лу. Мы все понимаем. – Я усомнилась в этом, но ничего не сказала. – Эмма и Тия были здесь, когда отвели миссис Пэттон домой. Она сожалеет, что ничего не знала. Она познакомилась со своим мужем в Параби много лет назад, и после свадьбы он взял ее фамилию. Она не знала, что у него было одно прошлое с твоим отцом. Не говоря уже о том, что его месть могла принять и, собственно, приняла такую форму, – рассказывала мама. – Все то, что произошло там… в рамках их книги, имело такие последствия, которые чуть не привели к разрушению мира, чего ни в коем случае нельзя было допустить. Через тебя была добавлена переменная часть, которую мистер Пэттон, он же мистер Стивенс, использовал для себя. Ты часть двух миров. Одного, в котором все уже расписано, и другого, в котором царит неизвестность. К тому же связь с твоим… отцом и его историей. Это дало возможность изменить конец и вовлечь новых персонажей. По крайней мере, так объяснила Мнемозина. Она заходила, спрашивала, как ты себя чувствуешь. Но, я так понимаю, это вы с ней уже обсудили, верно?

Я кивнула.

– Но такого конца он, очевидно, не ожидал. – Никто не заслужил такого финала. У меня все сжалось в груди, когда я вспомнила о Томе. И об отце.

– Конечно нет. Он ничего не знал о брелоке и его магии… Его целью было убить тебя. – Она сжала руки в кулаки. Лэнсбери положил ей руку на плечо, и она немного успокоилась.

– А что с древними музами? Они наконец рассказали правду? – спросила я.

– Да, – с грустью ответил Лэнсбери. – Они виновны во всех четырех убийствах. Мистер Пэттон пришел к ним после того, как узнал о тебе, и попросил о помощи в воплощении своей мести. Им понравилась идея инсценировать представление и получить возможность отомстить одной из воровок. С возрастом они слегка… тронулись умом и утратили всякое сочувствие. Мистер Пэттон был в состоянии снять проклятие, наложенное на них. Он накладывал его вместе с женой и Мнемозиной, поэтому знал, как его снять. Музы следили за тобой и держали его в курсе. Им даже удалось поцеловать тебя два раза и вселить идеи – отправиться на выполнение заданий в определенное время. Это то, что делает их могущественными. Их идеи так сильно влияют на человека, что заставляют его вести себя определенным образом и вынуждают к действиям. Поэтому им удалось точно спланировать убийства. Таким же образом они заставили командующего заблаговременно составить ордер на арест.

Загадкой оставалась еще смерть работников узлового пункта и управления.

– Они сказали, из-за чего решили убить Бэтани и Оливера?

– Мистер Пэттон подкупил эту Бэтани, чтобы вместо его имени она внесла в базу имя Тома. Отсюда он и появился в списке. Бэтани и Оливер собирались пожениться, а для этого необходимо было получить разрешение Мнемозины. Мистер Пэттон пообещал ей, что замолвит словечко о ней богине, если она сделает так, как он ее просит. Но тогда Бэтани стали мучить угрызения совести, и она рассказала все Оливеру. Который, в свою очередь, совершил ужасную ошибку и стал расспрашивать об этом мистера Пэттона. Оба знали слишком много, поэтому и были похищены и убиты музами. Так, по крайней мере, музы рассказали нам.

– И все это только потому, что мистер Пэттон случайно бросил взгляд на мое досье. Насколько нужно быть больным, чтобы приложить столько усилий лишь для того, чтобы инсценировать свою бредовую месть?

Мы не знали ответа на этот вопрос. Лэнсбери погладил меня по шее. Все дали мне немного времени, и это было хорошо. Ведь для того, чтобы мне стало лучше, необходимо было больше времени на сортировку собственных мыслей.

– А как мы объясним все это нашей полиции? – спросила я и прижалась к руке Лэнсбери.

– Об этом позаботилась Мнемозина, – сказал Адамс. – Как и ее дочери, она тоже может «убеждать» людей в реальном мире делать определенные вещи, она сделала для нас исключение и стерла воспоминания сотрудников, занимавшихся этими делами. Возможно, и для того, чтобы защитить своих дочерей. Мы не знаем, как долго продержится магия. Надеюсь, она навсегда.

– Если кто-то и не заслужил защиты в этом деле, так именно эти девять существ, – пробурчала я. – Нет, восемь, – поправилась я. – Эрато предала своих сестер. Это она привела Мнемозину к театру?

Лэнсбери угадал мои мысли.

– Эмма и Тия пошли за нами, когда мы не вернулись.

– Ничего не сказав нам, – зло бросила мама. Они наверняка не взяли ее только потому, что не хотели, чтобы с ней что-нибудь случилось, и за это я была им бесконечно благодарна. Мама, конечно, знала, что для нее это могло быть опасно, тем не менее она сделала бы все, чтобы помочь мне. Я еще раз должна была поблагодарить девочек. Без них мы бы пропали.

Лэнсбери продолжил.

– Кроме того, мы были не в театре Лион, а в театре Найтскай, ну ты знаешь. Мистер Пэттон, должно быть, спланировал наше похищение с помощью муз в другой театр. Возможно, он догадывался, что ты из-за своего упрямства пойдешь одна, и хотел воспрепятствовать остальным найти нас. Эмма и Тия собирались вернуться, чтобы забрать «Театр смерти», но перед самым уходом из Параби им встретились Мнемозина и Эрато. Муза знала о планах сестер, но сама не вмешивалась и рассказала матери, которая с помощью магии вычислила дочерей. Она чувствует, когда музы используют магию. Наверное, поэтому они не стали обороняться, когда появился твой отец. Они подумали, что мать быстро обнаружит их.

– Она – муза любовной поэзии, – невозмутимо сказал Адамс. – Я имею в виду Эрато. Возможно, она была больше заинтересована в хеппи-энде, нежели в трагедии.

Мы все посмотрели на него.

– Что? – спросили все в один голос. Даже Шелдон смотрел на него.

– Откуда ты знаешь, что она муза любовной поэзии? – спросила мама, не в силах сдержать ухмылку.

– Ну да, дочь одной особы, которая мне очень нравится, попала в неприятности, связанные с музами, и я, как положено главному инспектору, ознакомился с их биографией.

Мама села к нему на колени и без всяких стеснений поцеловала прямо в губы.

Воспоминания о поцелуях муз вернулись. Ощущение того, как идеи врывались в меня, пытались раздавить, я не забуду никогда. Но не забуду и то, каково это – вернуть идею и создать что-то. В животе появилась дрожь, первый знак того, что все скоро станет хорошо. Или, по крайней мере, лучше.

– Все в порядке, Малу? – Лэнсбери перекрестил свои пальцы с моими.

– Пока нет, но скоро будет в порядке. Осталось сделать последнее.

Лэнсбери с интересом посмотрел на меня.

– Что же это? – В его взгляде лежало обещание – быть со мной в любом случае, что бы это ни было.

– Приготовься к тому, что тебе скоро придется выполнить большой список моих поручений, миньон.

– Дождаться не могу.

– Ты правда пригласила миссис Пэттон? – Эмма с ужасом посмотрела на меня, мешая чай. В кафе было много людей, но мы, к счастью, нашли уединенный уголок, в котором могли более-менее нормально побеседовать.

– Да. Я должна обсудить кое-что с ней и с вами. – Я играла ложкой в руках, пытаясь взять под контроль свою нервозность.

Эмма с Тией кивнули, но перекинулись скептическими взглядами. Затем Эмма кивнула еще раз.

– Я тоже хочу тебе кое-что рассказать, – сказала она, снимая шляпу. – Мне жаль, Малу. В момент расследования преступлений я была не в лучшей форме. Я была сама не своя. И я больше не буду собой, потому что… ну да… – Она покраснела, и я ухмыльнулась.

– Боже, да поцелуйтесь уже! – крикнула я.

– Ты заметила? – смущенно спросила Эмма. Тия, казалось, была не очень удивлена и засмеялась.

Я кивнула и наслаждалась тем, что вижу Эмму Холмс такой удивленной.

– Конечно, я заметила. Ты, может, среди нас двоих и лучший сыщик, но чувства распознаю лучше я, хочешь верь, хочешь нет.

Тия смело взяла Эмму за руку.

– Я же тебе сказала, что она знает. И ты называешь себя Холмс.

– В этот раз ты совершенно права, Ватсон. – Эмма захихикала и наконец-то поцеловала Тию, чего я ждала, наверное, не меньше, чем Тия. По тому, как они целовались, я поняла, что это был их не первый поцелуй. Я была безумно рада за обеих, и впервые за две недели, с момента первого происшествия, смеялась от всего сердца.

– Что я пропустил? – спросил Лэнсбери, пришедший в кафе немного позже, бросая взгляд на соседние места. Он поцеловал меня, и мой день стал еще лучше, когда по всему телу появилось чувство покалывания.

– Ничего, из того, что ты еще не знаешь, – ответила я и указала на руки Эммы и Тии.

– Ну наконец-то, – вздохнул он.

Эмма закатила глаза.

– Только не говори, что ты тоже, – сказала она и закрыла руками лицо. – Теперь еще и инспектор Скотленд-Ярда на шаг впереди меня. Кстати, поздравляю с повышением.

– Спасибо. – Лэнсбери гордо улыбнулся.

Тут я, вероятно, должна упомянуть, что мой парень стал самым молодым детективом-инспектором за последние десятилетия в Метрополитене. Мама воспользовалась связями, чтобы поощрить Лэнсбери за его вклад в расследование. Почему-то все в Скотленд-Ярде считали, что он заслужил повышение, хотя никто и не помнил о событиях, связанных с Литерсумом, произошедшие за последние недели. Возможно, одна небезызвестная богиня и здесь вступила в игру и не только стерла что-то из памяти дам и господ, но и кое-что вложила.

Мы с Шелдоном официально переехали к Лэнсбери и чувствовали себя чертовски… эм, ангельски хорошо. Вечером мы отпраздновали его повышение пиццей и просмотром «Касла». Мне казалось, что Лэнсбери сам был не совсем уверен, заслужил ли он этого. Но я бы его убедила в любом случае.

Миссис Пэттон пришла с десятиминутным опозданием. Она вошла в кафе и стала оглядываться по сторонам, пока не увидела нас. Ее обычно величественная походка казалась неуверенной. Она двигалась аккуратно, даже немного с испугом.

– Здравствуйте, – нерешительно поприветствовала она нас. Мы виделись в первый раз после произошедших ужасных событий. Мы созванивались однажды, чтобы разрешить все разногласия. После всего случившегося у нас просто не было сил продолжать воевать. В момент того телефонного звонка я рассказала ей о своей идее, она была поражена. Сегодня мы хотели еще раз подробнее обсудить это и сообщить остальным. От волнения у меня колотилось сердце. Я надеялась, что им понравится моя идея. В противном случае мне пришлось бы заниматься этим одной. Рассказывать это всем – ощущалось так, будто я была вынуждена перед ними раздеться. И помимо страха открыться, нужно было представить остальных лишь слегка одетыми… Мой взгляд направился к Лэнсбери, я ухмыльнулась.

– Здравствуйте, миссис Пэттон. Присаживайтесь. – Я пододвинула стул. – Спасибо, что вы пришли.

– Спасибо, что после всего произошедшего, ты дала мне еще один шанс. Мне так жаль.

– Миссис Пэттон, вы абсолютно не виноваты в поступках вашего мужа. Вам не нужно извиняться за это. – Но я понимала, зачем она это делала. Мне было и всегда будет не по себе. Бесконечное чувство вины останется навсегда.

– Но за мои поступки… Мне нужно сделать еще кое-что. Я хотела бы прямо сейчас извиниться перед Эммой и Тией и перед вами, Лэнсбери. Я вела себя с вами неподобающим образом. Мы все видели, к чему могут привести такие мрачные мысли, и мне не хотелось бы заканчивать так же.

Все трое молча, но, вероятно, охотно приняли извинения. Миссис Пэттон расслабилась.

– Вы подумали о моем предложении? – Я принесла папку ей в управление пару дней назад.

Миссис Пэттон засмеялась. Она смеялась! Это было тихо и недолго, но появился небольшой проблеск надежды.

– Ты называешь документ из тридцати страниц с разработанной концепцией предложением? Это скорее ходатайство. И да, я подумала о нем, считаю, что это великолепная идея. Это способ хоть немного компенсировать ущерб, который я нанесла. – Ее глаза потемнели. Мне было жаль ее, но в то же время я восхищалась этим моментом. Она потеряла того, кого любила, и несмотря на это, она была здесь, полная решимости. Мне же каждый день тяжело было даже вставать с постели. Возможно, мы чувствовали себя одинаково: наличие цели перед глазами, чего-то, над чем нужно работать, помогало.

– А мне кто-нибудь объяснит? – спросил Лэнсбери.

– Нам тоже, пожалуйста, – добавила Эмма. Они с нетерпением смотрели на меня. Я сглотнула слюну и собралась. Настало время раздеться. В переносном смысле, конечно.

– Я попросила миссис Пэттон допустить всех детей Книрила к академии, так, как это было раньше. Для каждой группы должны проводиться специализированные, а также всеобъемлющие курсы, на которых они бы учились вести себя в повседневной жизни и знакомились с правилами Литерсума. Настолько, насколько их знаем мы. Я хочу поспособствовать обмену опытом, избежать предрассудков и помочь нам стать большой командой. Кроме того, я за то, чтобы дети Книрила имели возможность познакомиться с обоими родителями, а для этого я хочу ввести новые правила. И – это, пожалуй, самое важное – я хочу, чтобы преобразователей вернули, и они тоже получали бы задания, если бы захотели. Никто не должен быть ограничен и обделен. Я прочувствовала на своей шкуре, чего антимузы могут добиться с их помощью. Положение дел стало бы намного лучше, чем сейчас.

– Это потрясающий проект, который Малу тщательно проработала. Я хочу испробовать его, – объяснила миссис Пэттон, и ее глаза засветились.

Лэнсбери улыбнулся и понимающе кивнул:

– Так вот чем ты занималась в последние дни, когда как сумасшедшая стучала по клавиатуре ноутбука. Шелдон чуть с ума не сошел и прибежал жаловаться ко мне, ты знала об этом?

– Извини. Это не могло ждать.

– Все в порядке. Это классная идея. – Лэнсбери засветился и поцеловал меня в лоб.

– Я тоже так думаю, – восхищенно сказала Тия, и Эмма была с ней согласна.

– Нам предстоит много работы, но мы справимся. Вместе, – сказала я и почувствовала безумное облегчение.

Эмма сменила тему.

– Могу я спросить вас еще кое о чем, миссис Пэттон?

– Конечно, Эмма.

– Я не хочу вас обидеть, но почему вы отправили меня во Флоренцию, хотя до этого делали все, чтобы мы узнали как можно меньше о Литерсуме? Или… за этим стоял ваш муж?

Миссис Пэттон вздохнула и опустила плечи.

– Это не было частью его плана. Это задание выпало тебе, потому что у нас сейчас нехватка антимуз по всему миру.

– Понимаю.

– В любом случае то, что он натворил, будучи в бреду, ужасно. И то, что случилось с Бэтани, Оливером, Томом и твоим отцом, Малу. – У меня на глазах выступили слезы. Я подавила их.

– Спасибо. – Я положила руку ей на плечо, чтобы подчеркнуть искренность своих слов.

– Тем не менее у меня есть еще кое-что для вас. Том ведь попросил тебя не забывать о нем. Никто из нас не забудет его, и я позабочусь о том, чтобы о нем узнало еще больше людей.

Миссис Пэттон достала папку из темно-коричневой сумки и передала мне. Я с любопытством открыла ее. В правом углу была прикреплена фотография молодой девушки, внизу были написаны ее данные. Она была из Германии и училась на биологическом факультете в Марбурге.

– Что это? – спросила я, показав на документы.

– Задание на воплощение идеи.

– Что? Но я не могу этого сделать.

– Может быть, не поцелуем, – сказала миссис Пэттон. – Но эта девушка находится в поиске историй, которые она могла бы рассказать. Ей нравится вдохновляться людьми, и, возможно, ты могла бы рассказать ей свою историю, если ваши пути пересекутся. Я более чем уверена, что у тебя получится.

В животе появилась дрожь.

– А как называется история, которую она должна рассказать?

Миссис Пэттон указала на документы. В самом низу стояло название, которое впоследствии должна была носить история, если бы из нее родилась книга. Я от всего сердца засмеялась, слеза скатилась по щеке, и я повернула документы остальным, чтобы они тоже смогли увидеть название. Они улыбнулись.

– Я очень тронута, правда… Я так рада. Спасибо, миссис Пэттон, – сказала я. Руководитель управления кивнула.

История называлась «Литерсум 1 – Поцелуй музы».

Лэнсбери сжал мою руку.

– Ты же знаешь, что я поеду с тобой, не так ли? У немцев очень своеобразный юмор. Я боюсь, что ты можешь быть неосторожна в высказываниях. А я был и остаюсь единственным, кто смог бы арестовать тебя.

– Я и не ожидала чего-то другого.

Он обнял меня и нежно поцеловал.

Лэнсбери не знал, но и его поцелуи были магическими. Они были со вкусом безопасности, верности и наличием будущего для двоих. Они были со вкусом всего того, о чем только могла мечтать воровка.

КОНЕЦ

Это странное чувство – писать благодарности к одной книге второй раз. Примерно три года назад я уже написала несколько заключительных слов под историей Малу, не осознавая того, куда нам с ней предстояло отправится. С одной стороны, эти три года пролетели незаметно, с другой стороны, за это время столько всего произошло, что я даже поверить не могу, что прошло всего три года.

Малу, Шелдон и Лэнсбери сопровождали меня и в радости, и в горе, вспоминая об этой истории, я всегда улыбалась. Несмотря на то что я люблю каждую свою книгу, «Поцелуй музы» – это что-то совершенно особенное. (Но не рассказывайте об этом другим…) Если бы меня кто-нибудь спросил, какую свою книгу я могла бы посоветовать, я назвала бы эту. Как тогда, так и сейчас. Я до сих пор не знаю почему…

Возможно, потому что идея этой книги появилась в переломный момент, который оставил глубокий отпечаток на дальнейшей жизни. (О чем в тот момент я не подозревала…) Или потому, что написание этой книги доставило огромное удовольствие. Что бы ни являлось причиной, история Малу всегда будет занимать особое место в моем сердце. (Еще раз спасибо за то, что ты подарила мне эту идею тогда в автобусе, по дороге в университет, Малу).

Еще я безумно счастлива от того, что моей Малу дали шанс сразу два издательства. После того как три года книга просуществовала под названием «Воровка историй», я думала, что для Малу наступят более спокойные времена… но не тут-то было. Благодаря новому названию, новой обложке и издательству «Драхенмонд» мы смогли отправиться в очередное путешествие, которое не имело определенной цели. Сказать честно: когда я оглядываюсь на последние годы – промелькнувшие станции, я радуюсь всему, что происходит. Судьба сама знает, что нужно делать. Случайность, возможно, тоже, как мы с вами уже убедились.

Поэтому я в первую очередь хочу поблагодарить Астрид, маму «Драхенмонда», за то, что подарила Малу вторую жизнь. Тем самым ты воплотила мою многолетнюю мечту. Иметь возможность держать в руках историю Малу, написанную на настоящей, пахнущей бумаге… неописуемо. (Хотя этого еще не произошло, ведь я пока только дописываю эти слова, тем не менее одно только представление об этом делает меня счастливой). Спасибо. Спасибо. Я могу говорить это вечно!

Далее я хочу поблагодарить Натали из редакции «Бюхерзеле». Ты еще раз внимательно вычитала мою переделанную Малу (Эмма гордилась бы тобой!) и извлекла лучшее из этой истории. При том, что мои запоздалые дополнения и замыслы были, честно говоря, непростой работой. Спасибо, что ты была со мной! Я так горжусь новой версией и благодарю за это тебя!

Пожалуйста, подарите громкие аплодисменты Алексу. Брифинг, касающийся обложки, был безумно долгим и безумно хаотичным. Тем не менее он справился и сотворил для Малу это потрясающее платье. Первый набросок уже поразил меня так, что я хотела вцепиться в обложку и больше ее не выпускать. Она получилась такой чудесной! Прекраснее, чем я могла себе представить. Еще раз: Спасибо тебе, повелитель обложек! (Я уже в предвкушении, какой ты сделаешь обложку для второй части.: D)

В очередной раз огромное спасибо Михаэле, которая взяла на себя редактуру. В книге «Магия яда и серебра» я тоже написала в благодарности, что учту твои замечания и в следующий раз не повторю этих ошибок… в этот раз получилось?

Также хотелось бы поблагодарить всех моих замечательных коллег, которые и в предыдущие годы шли со мной по одному пути. Таня, Лиз, Штеффи, Карина, Анн-Катрин: в нашей группе «Мушкетеры» в WhatsApp они всегда готовы были меня выслушать, утешить, посмеяться со мной и, если нужно было, позлиться. Делать это вместе было восхитительно!

Дженни и Алекс, без вас вторники не были бы такими прекрасными. Без штутгартских заседаний авторов я тоже бы не достигла того, что имею сейчас. (Неужели в этом был смысл?) Вы тоже выслушивали все то, что лежало у меня на сердце, и всегда находили подходящие слова, чтобы направить меня в нужное русло. Мне будет не хватать нашего мозгового штурма. Так же, как и вкусных бургеров!: D Или суши… или индийской еды… ну вот, теперь я захотела есть.

Огроооооомнейшая благодарность девочкам-блогерам, которые выполняли миссию #НаполнительмискиШедона, хоть она и была вскоре провалена из-за дурацкой вселенной. Вы выступали с акциями в мою поддержку в тяжелые времена, вызывали на лицах улыбки и боролись за Малу. Я не забуду это никогда, никогда, никогда.

И всем читателям, которые уже тогда поверили в историю Малу, я хочу сказать спасибо! Ваша обратная связь была отличной, я очень надеюсь, что вам понравится и новая версия. Я благодарю, конечно, и всех новых читателей, которые познакомились с Малу впервые! Это безумие – представлять, что на самом деле есть люди, которые читают мои писульки. Вы сумасшедшие, я сумасшедшая… и от этого становится еще веселее. Я буду рада, если вы продолжите следить за нами в Facebook, Instagram и на моем сайте.

Предпоследняя благодарность в этот раз посвящается моей семье, моим друзьям и моему молодому человеку. Без вас… вы и так все знаете. <3 Мне не хватит для этого слов.

Последняя благодарность уходит маме. Как и прежде, эта книга посвящена тебе, и ты даже не представляешь, как я рада, что ты рассказывала об этом каждому и гордилась этим. Ты была и останешься лучшей мамой на свете, да чего уж там, в целой вселенной, ты навсегда будешь в моем сердце. Надеюсь, Литерсум покрывает то место, где ты сейчас находишься, в таком случае ты сможешь заглянуть к Малу и выпить с ней чашечку карамельного макиато. <3

Всего хорошего

Лиза

Сентябрь 2019