Споры о роли Чингисхана во всемирной истории продолжаются уже не одно столетие. Одни считают его жестоким варваром, другие — сыном своего времени. Кто-то утверждает, что все его завоевания были продиктованы лишь жаждой мести, но с ними спорят те, которые отмечают его рассудительность, сдержанность, умение смотреть в будущее… Однако все сходятся на том, что это был человек незаурядный с невероятной силой духа. Столько исключительных качеств сошлось в одном человеке — высшие силы наделили его талантами, которых с лихвой хватило бы не на одного героя. Гений стратегии, умелый руководитель, бесстрашный воин с железной хваткой — так описывали этого легендарного завоевателя, чье имя внушало трепет его современникам. Кто знает, как сложилась бы всемирная история, если бы в ней не было человека, всегда желавшего большего, не успокаивавшегося на достижениях, смело и решительно раздвигавшего границы своего влияния. Его владения были гораздо обширнее владений его современника Всеволода Юрьевича Большое гнездо, в подчинении которого были Киев, Чернигов, Рязань, Новгород, при котором своего наивысшего расцвета достигла Владимиро-Суздальская Русь. Сам Чингисхан утверждал, что путь из их середины до края занял бы не меньше года.

Он хотел, чтобы его народ жил не так, как живут другие. Его планы опережали время, но были обречены на удачу, поскольку великий хан вкладывал в их осуществление весь пыл человека, одержимого сверхидеей. Его старания не прошли даром.

Интересно было бы подробно исследовать историю монголов, вглядевшись в их загадочное прошлое. Но сделать это крайне трудно: до середины XIII века этот народ не имел своей письменности. Будущий завоеватель Азии появился на свет, когда монголы не были ни подлинной нацией, ни царством, ни империей в полном смысле этого слова. Они объединялись в племена во главе с ханом, с течением времени эти союзы распадались, потом создавались вновь. Монголы были кочевниками, притом жили в пространстве, не имевшем строго определенных исторических или географических границ, у них не было и постоянной столицы. Поэтому исследователям были доступны источники, которые создавались уже после смерти завоевателя. Кроме того, нужно учесть, что и эта информация была собрана исключительно иностранцами: китайцами, персами, русскими, западноевропейцами. Поэтому описанные ими факты вряд ли можно назвать объективными, скорее — спорными.

Со времени смерти великого полководца и завоевателя прошло уже почти восемь веков, но интерес к этой выдающейся личности не угасает. Тот факт, что в 1995 году Всемирный информационный центр назвал Чингисхана человеком тысячелетия — самое яркое тому подтверждение. Объединив Дальний Восток и Среднюю Азию, он таким образом оказал огромное влияние на развитие всей евразийской цивилизации. Изменения коснулись самых разных сфер — от религии и искусства до правил торговли.

И хотя прижизненной биографии Чингисхана не было создано, но сохранились источники, из которых можно черпать информацию об этой великой личности. Правда, в какой-то степени все они дублируют друг друга. Одной из причин некоторой недостаточной научности историографии можно считать то, что она долгое время слепо доверяла письменным источникам, которые и по отдельности, и в совокупности не совсем соответствуют критериям истины. Принимая любое свидетельство древних хронистов на веру, можно получить ложное представление о минувшем. Ведь историческое событие чаще всего описано с точки зрения одной стороны — вспомним знаменитое «Историю пишут победители», а значит, ее беспристрастность требует доказательств.

Но что уж точно объединяет древних писателей всего мира — пристрастие к драме. Переплетения ужасов военных кампаний и личных драм тех, кто в ней принимает участие вольно или невольно, — это станет фабулой сочинений более позднего периода. А формула древних исторических сочинений проще — это война. Каждое ее мгновение запечатлено словом летописца. Века мира не нашли отражения в хрониках этого периода.

Мир без войн как будто не представляет интереса для историков. Его описать труднее. Когда города не горят, не слышны вопли раненых и пленных, не плачут дети, отрываемые от матерей, — летописец безмолвствует. Это подтверждают и самые известные эпосы, на которых выросло уже не одно поколение.

Итак, летописцы рассказывают, как наш герой, которого мир будет знать как Чингисхана, упрямо противостоявший ударам судьбы, сумел стать повелителем огромных владений, личностью, по масштабам сравнимой лишь с такими гигантами мировой истории, как Александр Македонский или Цезарь.

Его владения образовались словно под воздействием никому не подвластных законов. Самое примитивное объяснение мотивов всех поступков Чингисхана — месть: царство хорезмийское было завоевано, чтобы отомстить султану Мухаммеду за подлое убийство посла и разграбление каравана, направленного в Хорезм для установления торговых и экономических связей. Были преданы смерти монгольские парламентеры — за это заплатил жизнью Мстислав Киевский после разгрома на Калке. Мстящий за убийство деда Есугеев сын завоевывает государство Цзинь. За смерть самого Есугея сполна поплатились почти поголовным истреблением татары. Им досталось за пособничество «золотым царям» Пекина и отравление отца. Вождь племени тангутов нарушил присягу, не предоставив свои войска: вассал не оказал необходимой помощи — племя было рассеяно воинами Чингисхана. Племя тайджиутов Чингисхан уничтожил за пренебрежение к его матери и своим братьям, оставленным после смерти Есугея в степи без всякой помощи… Вот довольно обширный перечень причин, якобы «побуждавших к действию» Чингисхана. Но это субъективный взгляд, совершенно не учитывающий реальных качеств и целей Чингисхана. Он не был бы великим полководцем и не вошел бы в историю, если бы только человеческие страсти толкали его на путь завоеваний. Да и был ли он настолько жестоким, насколько его хотят представить? На протяжении всей жизни ему давали множество имен: Истребитель Людей, Кара Божья, Совершенный Воин и Властитель Тронов и Корон. Пытаясь объяснить действия Чингисхана, мы сталкиваемся с тайной, окружающей этого человека: кочевник, охотник и пастух стал покорителем трех империй; варвар, никогда не видевший цивилизованного города и не умевший писать, разработал свод законов для пятидесяти народов. Так каким же он был, великий Чингисхан? В нашей книге мы и попытаемся ответить на этот вопрос.

Чингисхан. Это имя никого не может оставить равнодушным, ведь перед нами великий основатель империи. Конечно, у личности такого масштаба есть как искренние почитатели, так и ярые противники. Но есть и те, которые считают, что Чингисхана на самом деле не существовало, что он — лишь персонаж монгольской мифологии. Мол, каждая культура нуждается в таком сильном, все изменяющем герое. Логично предположить, что, завоевав в XIII веке полмира, Чингисхан должен был быть известен повсеместно. Но в том-то и странность: он стал известен в мире отнюдь не сразу! Например, Данте в «Божественной комедии», а это произведение называют энциклопедией средневековья, не пишет ни о каком Чингисхане, равно как и о Батые, воевавшем в Европе. Сотни имен встречаются в книге поэта, но эти имена не упомянуты в ней ни разу. А ведь вся эта эпопея разворачивалась лишь за сорок лет до рождения самого Данте!

Говоря проще, все попытки нарисовать объективный портрет Чингисхана, учитывая некую совокупность источников, заведомо обречены на неудачу. Выход, надо полагать, заключается в следующем: необходимо собрать все мифы, проанализировать их и выделить несколько устойчивых групп. Тогда, о какой бы деятельности Чингисхана ни шла речь, будь то организация армии, введение новых законов («Ясы») или уничтожение городов, будет надежный критерий, указывающий, с какой точки зрения оценивается то или иное явление.

Даже в XVI веке историки, упоминая Чингисхана, на всякий случай ссылались на чье-либо мнение. А вот Никколо Макиавелли не упоминает о Чингисхане, даже когда приводит имена самых великих полководцев Азии. Поэтому, считают некоторые исследователи, те завоевания монголов, о которых сейчас знают даже дети, придуманы после XVI века.

Миф о деяниях Чингисхана мог появиться в Азии в связи с попытками Запада завоевать Ближний Восток. Такое предположение связано с еще одной неординарной личностью, а именно с Папой Римским Иннокентием III (1161–1216), руководившим IV Крестовым походом как раз в то время, к которому относят деяния монгола Чингисхана. Они жили в одно время. Иннокентий III был великим первосвященником, его власть была выше королевской; Чингисхан был великим ханом — каганом, что означает «царь-священник». В таком случае и дата рождения вымышленного героя — Чингисхана — была выбрана не случайно.

Итак, мы знаем, что рыцари, завоевав западные побережья Азии, создали там королевство Иерусалимское, княжества Антиохийское, Триполитанское, Эдесское и так далее. Впечатляющая история не могла, конечно, не поразить воображение азиатских народов и послужила для населения внутренней Азии поводом к созданию легенд о подвигах крестоносцев. Ведь азиатские не-мусульмане должны были видеть в крестоносцах союзников в борьбе против мусульман.

Если говорить о самих подвигах Чингисхана, то, в рамках этого мифа, можно предположить, что они являются «дословным» отражением подвигов крестоносцев, посланных Папой. Рыцари били турок, а Чингисхан — тюрков, они завоевали венгров-угров, а он — уйгуров, они покорили готов, а он — тангутов, они воевали с магометанами и он — с ними же и в те же самые годы, да и само имя его — Чингисхан — напоминает немецкое Konigschan — царь-священник. И тогда, приняв все это во внимание, появление на Востоке мифов о Папе Иннокентии III как о великом завоевателе Чингисхане, кажется не таким уж смешным, как на первый взгляд.

Эту версию можно принять или отвергнуть, но, как и любая другая, она имеет право на существование. И появление такой теории — еще одно доказательство того, что рассматриваемая личность так неординарна, а ее вклад в историю настолько многогранен, что вряд ли может быть оценена однозначно. Чтобы лучше ориентироваться в этом вопросе и составить свое мнение на этот счет, нужно просто более детально изучить соответствующую литературу и сопоставить исторические факты и события.

Многие мифы и связанные с ними представления бытовали в Центральной Азии задолго до появления реального Чингисхана. К его прославлению, увековечиванию памяти, можно даже сказать культу, непосредственное отношение имеет его внук — Хубилай, основатель династии Юань в Китае. Легенда о его удивительном деде, выдающемся человеке, легко вписывается в традицию почитания у монголов духов предков, выражавшегося в изготовлении онгонов, в жертвоприношениях. Главная тема этой прошедшей сквозь века истории — сила духа, данная свыше: она не вырабатывается по мере накопления жизненного опыта, а существует как данность, полученная сызмальства и согласно Божьему соизволению. Мальчуган с упрямым взглядом — порождение мощных просторов степи; юноша, переживший предательство, ставший мужем; избранный хан, будущий Властелин Вселенной, — все эти ипостаси, по одной из версий, всего лишь плод воображения монгольского народа. Поскольку всегда существовала и будет существовать необходимость в Герое, в Личности, за которой можно идти без раздумий, которая, выражаясь языком современности, обладает исключительной харизмой.

И тут стоит напомнить, что не существует ни одного прижизненного портрета Чингисхана. В отличие от всех других завоевателей, он никогда не позволял делать свои изображения на холсте, камне или монетах. Он не был настолько амбициозным. Словесные описания, оставшиеся от его современников, темны и малоинформативны. В современной монгольской песне о Чингисхане есть такие слова: «Мы представляем себе твое лицо, но наши очи не видят его». Оставшись без портретов Чингисхана и каких-либо монгольских записей о нем, мир получил возможность воображать его таким, каким ему было угодно. Ведь до того, как прошло полвека со времени его смерти, никто не решался изобразить его. Лишь потом каждая культура представила свету свой собственный образ Чингисхана. Китайцы показали его добродушным пожилым человеком с тонкой бородкой и пустыми глазами. Он больше похож на рассеянного китайского мудреца, чем на яростного монгольского воина. Персидский миниатюрист изобразил его турецким султаном, восседающим на троне. Европейцы рисовали его типичным варваром с жестоким лицом и злобными глазками, уродливым в каждой черте.

И художникам, и ученым приходится фантазировать, представляя Властелина Вселенной. В отсутствии достоверной информации этому собирательному образу приписывались черты и фобии, свойственные самим ученым. Великий, противоречивый, жестокий, справедливый — вот список эпитетов, которые прилагались к его имени, и он очень внушителен. И как-то хочется верить в то, что относится он все-таки к реальному лицу. Как бы там ни было, Чингисхана объявили великим предком рода монгольских каганов (великих ханов), было построено в его честь святилище, известное под названием «Восемь белых шатров». Причем культ Чингисхана в большей степени связан с его способностями полководца, стратега, его уникального военного духа (гения), воплощенного в его знаменах. Особо почитались Цаган сульде (Белое знамя) и Хара сульде (Черное знамя). Для знамен Чингисхана были построены специальные святилища, разработан ритуал жертвоприношений. А вот некоторые исследователи предположили, что Хара сульде и Цаган сульде — имена реальных приближенных Чингисхана. С культом Чингисхана также связан культ членов его семьи: матери, жен, сыновей, приближенных.

Еще раз подчеркнем, изучить историю монголов крайне затруднительно, если учесть, что вплоть до середины XIII века монголы не знали письменности. Первые тридцать лет великого хана, то есть половина его жизни, тонут во мраке, о них не сохранилось данных. Таким образом, историку приходится обращаться к иностранным источникам или монгольским хроникам, написанным уже после смерти завоевателя.

Информацию об этом герое можно узнать главным образом из трудов восточных хронистов. В первую очередь стоит вспомнить персидского историка Рашид-ад-Дина. В течение двадцати лет он занимал важнейшие посты при монгольских ханах. Его обширный труд, написанный в начале XIV века, основывается на многочисленных монгольских преданиях и составлен из рассказов хранителей и знатоков монгольской старины. Рашид-ад-Дин писал свое сочинение, если так можно выразиться, по горячим следам исторических событий. Ведь он имел доступ в ханские книгохранилища, где пользовался источниками, не дошедшими до нас. Говоря современным языком, он был допущен к закрытой информации — к так называемому «золотому сундуку», семейной реликвии Чингизидов, например, к «Алтан Дебтером» («Книге Золотой династии»).

По сведениям Рашид-ад-Дина, каждый монгол с юных лет тщательно изучал свою родословную, и не было ни одного человека, который не знал бы своего племени и происхождения. Вот только племен и родов было чрезвычайно много, к тому же они непрерывно разделялись, перекочевывали с места на место и снова разделялись. Будучи ханским министром, этот ученый плодотворно использовал имеющийся в его распоряжении материал и сделал его в какой-то мере общедоступным. На страницах его труда постепенно проявляется уже не мифический, а реальный образ Чингисхана. Если углубиться в изложенную Рашид-ад-Дином информацию, часть которой повторяют и большие китайские государственные хроники, уже не получится отмахнуться от образа смелого полководца, стратега, обогнавшего свое время; именно таким — «известным и неизвестным», жестоким и терпимым, дальновидным и преданным своей идее — предстает на страницах сочинения персидского автора могучий Чингисхан.

Вторая хроника, Mongol-un Ni’uca Tobci’an («Сокровенное сказание о монголах»), представляет собой мифологическую генеалогию Чингисхана, эпическое повествование о его царствовании и частично о царствовании Угедэя, его сына и преемника. Она была утеряна, и нам даже неизвестно, на каком языке она была написана (уйгурско-монгольском, китайско-монгольском или каком-нибудь другом). Неизвестно также время ее создания: известный французский востоковед Рене Груссе, изучавший все, что связано с Чингисханом, склоняется к 1252 году, но один из отрывков хроники свидетельствует о том, что она была закончена в год крысы, что соответствует 1240 году. Стоит подчеркнуть, что, как и к «Книге Золотой династии», к тексту «Сокровенного сказания» имели доступ только Чингизиды, чем и объясняется ее название.

Существует предположение, что «Сокровенное сказание» написано одним из ближайших сподвижников Чингисхана (возможно, его приемным сыном Шиги-Хутуху) вскоре после смерти великого завоевателя. Переоценить значение этого труда невозможно, потому что он дает совершенно исключительный взгляд изнутри, взгляд практически непосредственного очевидца событий или, по крайней мере, собеседника очевидцев. Особенно важно это произведение в том, что касается периода, предшествующего великому курултаю 1206 года — событию планетарного масштаба, провозгласившему создание Монгольской империи. Именно Чингисхан, который объединил действительно всех потомков древнего рода «монгол», извлек это почти забытое слово из глубин исторической памяти и назвал им объединенные под его началом народы. Только с этого времени громкое имя монголов и получает распространение, так что даже те племена и народы, которые не имели никакого отношения к изначальным монголам — татары, уйгуры, кипчаки (половцы) и другие — стали называть себя монголами.

Есть у «Сокровенного сказания» и минусы, как это ни странно, напрямую связанные с главным плюсом — монгольским происхождением. Это и почти полное отсутствие датировок, особенно событий XII века — периода становления государства Чингисхана, а также сам характер сочинения — в первую очередь, это все-таки «сказание», а не «история».

Только в XIX веке русский синолог П. И. Кафаров (в монашестве архимандрит Палладий, создатель русско-китайского словаря) перевел текст на русский язык. Ученым была проделана большая работа, требующая исключительной эрудиции. Она открыла путь западным специалистам для новых переводов: для Поля Пеллио (на французский), начатого около 1920 года и, к сожалению, не законченного в связи с его смертью, затем Гаерниша — на немецкий, Козина — на русский и Кливса — на английский, в то время как многие китайские и японские монголоведы отставали — они в то время лишь приступали к изучению текста «Сокровенного сказания».

Итак, источников не слишком много, и главный вопрос, возникающий в этой связи, — доверие к ним. Все-таки речь идет о делах давно минувших дней. Научный подход обязательно предполагает по-хорошему консервативный, недоверчивый взгляд и наличие у изучающего внутреннего редактора. Этот невидимый индикатор подвергает сомнению каждый, пусть даже самый гармоничный факт. Но это и не должно подавлять человека творческого. Иначе в результате появятся бездарные, серые тексты, которые количественно постараются убедить в своей несокрушимости. Исследователь с аналитическим складом ума, перерабатывая огромный пласт информации, должен сам прийти к вполне искреннему убеждению, что эта теория верна, и постараться убедить в этом читателя.

Что же все-таки делать историкам? Основываясь на переводах «Книги Золотой династии» и «Сокровенного сказания», хотя и составленных независимо друг от друга, искать в них почти идентичные события. Главная работа при этом — отделять собственно исторические факты от эпизодов, восходящих к легенде. Но это не всегда легко определить. Дело в том, что эти хроники, в частности «Сокровенное сказание», полны эпических отступлений. Информация, которая отзеркаливает ораторское искусство тех лет, дошла и до нас в первозданном виде, сохранилась до наших дней в Монголии. В подтверждение вышесказанному — эпосы, исполняемые певцами и записанные на ее территории современными филологами и музыковедами.

Итак, «Сокровенное сказание» — не миф, но нечто субъективное, написанное в большей степени под воздействием эмоций. В ожидании возможных новых открытий оно остается основным объектом исследования ученых, потому что это, повторимся, первый и чуть ли не единственный письменный источник, относящийся к периоду, который нас интересует.

Замечателен тот факт, что в самой Монголии на протяжении ХХ века заниматься расшифровкой «Сокровенного сказания» было весьма опасным занятием. Известны многочисленные случаи репрессий в отношении ученых, которым коммунистический режим вменял в вину ненаучный, антисоциалистический подход к описанию личности Чингисхана, истории его восхождения. На короткий промежуток времени, начавшийся после смерти Сталина, пришелся период нового подхода к изучению в стране собственной истории. К восьмисотлетию Чингисхана была даже выпущена марка и принят проект памятника на предполагаемом месте рождения героя — реке Онон. Однако уже очень скоро изучение всего, связанного с Чингисханом, стало опять считаться преступным отклонением от линии партии. Власти снимали с должностей, изгоняли из своих домов, даже тайно казнили тех, кто игнорировал предупреждение прекратить изучение всего, что связано с именем Чингисхана. Но даже в самые непростые времена всегда действуют бесстрашные энтузиасты. И в этом случае нашлись те, кто начал независимые исследования и, рискуя жизнью, поднял завесу над прошлым своей страны.

Следующим этапом в поиске истины считается период распада Советского Союза — именно в 1990-е годы Монголия стала более открытой, в том числе и в науке. Организовывались экспедиции в поисках могилы Чингисхана и захоронений членов его семьи. Появилась реальная возможность более детального изучения местности, что было необходимым условием для расшифровки текстов «Сказаний». Это привело к обнаружению некоторых противоречий и расхождений в переводах, сделанных на различных языках. Так, известный географ О. Сухебатор, один из тех ученых, которые наиболее глубоко погрузились в вопрос, считал, что каждое слово «Сказания» — истинная правда, а историк О. Пурев полагал, что «Сказания» нужно воспринимать как мистический трактат, пособие по управлению миром, нужно только разгадать код, в котором зашифрован путь к вершинам власти.

Так существовал ли Чингисхан? Такой вопрос не перестают задавать себе сомневающиеся во всем историки, в то время как другие ученые с энтузиазмом изучают имеющийся материал и воссоздают образ реального, а не мифического полководца, опередившего свое время, видевшего свое предназначение в войне как способе созидания, создателя великого государства. Звучит противоречиво, почти абсурдно, но в случае с Повелителем Вселенной дело обстоит именно так: чтобы создать новое, ему пришлось сломить сопротивление старого, разрушить его.

Все, что касается Чингисхана, кажется неимоверным, даже количество его потомков. Но поскольку мы говорим о неординарной личности, «избраннике небес», то и этот факт приходится принять как данность. Чему-чему, а этому довольно легко найти доказательства.

Начать с того, что сегодня существуют множество фирм, предоставляющих услуги по составлению генеалогического древа. Если допустить достоверность подобной информации, за определенную сумму можно восстановить историю своей фамилии и узнать о том, что было скрыто когда-то. Есть масса примеров того, как в семьях трепетно хранят реликвии, передаваемые из поколения в поколение, принадлежавшие предкам, облик которых можно представить, лишь включив воображение. Домашние рассказы о тех, кто прославил род, обрастают новыми подробностями и имеют все основания считаться реальными, хотя на самом деле могут быть лишены даже зародыша истины, главное, что они помогают объединить тех, кто нуждается в знании своих корней, кого эта информация делает сильнее. Да, и, в конце концов, это просто интересно — заглянуть в глубь веков.

Семейные альбомы. Со старых пожелтевших фотографий на вас смотрят люди, благодаря которым вы сейчас живете. Стечение обстоятельств, приведшее к тому, что именно вы вошли в этот мир в данное время в данном месте, чтобы, вероятно, исполнить свою миссию. Но задумывались ли вы когда-нибудь над тем, что в вас может течь кровь человека, роль которого в мировой истории одними преподносится как великий прорыв, другими — как пример жесточайшего варварства?

В марте 2003 года в «American Journal of Human Genetics» была напечатана статья, которая имела большой резонанс. В ней шла речь о группе из 23 генетиков, которая провела исследование ДНК, принадлежащих людям со всех концов Евразии. Ученые даже не могли предположить результатов своих изысканий. К своему величайшему изумлению, они обнаружили структуру, общую для нескольких десятков мужчин из выборки. Попытки связать ее с их местом проживания не увенчалась успехом. Нельзя было не заметить, что одна и та же генетическая структура, с незначительными местными отклонениями, отмечалась у шестнадцати групп населения, разбросанных по всему пространству от Прикаспия до Тихого океана. Если пропорцию мужчин с этой структурой, а она составляет восемь процентов от шестнадцати групп выборки, экстраполировать на все население этой территории, нельзя не прийти к невероятному выводу, что они составляют 16 миллионов человек. В сущности, это говорит о том, что эти люди — часть одной огромной семьи. Ученые принялись искать этому объяснение.

Данные были получены в процессе исследования Y-хромосом, которые есть у мужчин, но нет у женщин. У каждого мужчины структура Y-хромосомы равнозначна его неповторимой подписи, но при этом все такие подписи имеют нечто общее, что позволяет генетикам устанавливать семейные связи и представлять их в виде так называемых семейных деревьев. Их принято называть звездными «скоплениями» (потому что их рисуют в виде взрывающихся звезд, а не деревьев).

У Джона Мэна в книге «Чингисхан» описывается долгий последовательный путь научного поиска. Перед исследователем стояла непростая задача: найти «самого близкого общего предка» для такого огромного количества людей. Необходим был тщательный анализ. Ученые проанализировали звездные (о которых мы упоминали)»скопления» и проследили их корни во времени и пространстве. Только представьте, какой колоссальный объем работы был проделан! Исследовали 34 поколения, взяв за основу 30 лет на поколение. Ученые отнесли этого общего предка ко времени, отстоящему от нашего на 1000 лет, с ошибкой усреднения на 300 лет в обе стороны (30 лет на поколение — несколько завышенная цифра, если принять 25, тогда самый близкий к нам предок будет отстоять от нашего времени на 850 лет). Широкая область поиска неимоверным образом сузилась, когда обнаружился интересный факт. Выяснилось, что самое значительное количество местных вариантов такой хромосомы оказалось представленным в одной-единственной области — в Монголии.

Интерпретация этих данных привела к потрясающей гипотезе. Научная мысль непредсказуема и может привести как к ожидаемым, так и к невероятным выводам. В вышеупомянутом исследовании он был следующим: один человек, живший в двенадцатом столетии, разбросал свой генетический материал на пол-Азии, и в конечном итоге его следы присутствуют в каждом двухсотом из живущих теперь там людей. Вы только представьте — в каждом двухсотом! В результате анализа полученных данных, по мере их накопления, было сделано сенсационное предположение: эту ветвь основал Чингисхан!

Кого-то такое «родство» обрадует, кого-то заставит вздрогнуть от ужаса, ведь до сих пор мнения об этой неординарной личности были крайне противоречивы. Но от фактов деваться некуда. Наука тем и сильна, что опровергнуть ее выводы порой не представляется возможным. Да и к чему? Стоит внимательнее изучить их. В научном поиске важен системный подход. Исследователи в своих изысканиях пошли следующим путем. Они разметили местоположения шестнадцати отобранных групп империи, созданной Чингисханом в начале XIII столетия. Две группы легли совершенно «в яблочко». Одна из них — хазарейцы из Афганистана — обозначилась несколько за границей империи, но и это вполне вписывалось в общую картину, поскольку Чингисхан провел в Афганистане около года — в 1223–1224 годах перед своим возвращением в Центральную Азию.

Вполне вероятно, что общим предком этих шестнадцати миллионов человек был один из прямых предков Чингисхана, ту же генетическую структуру могли иметь его братья. Во всяком случае, именно наш герой, и никто другой, между 1209-м и 1227 годом, годом его смерти, рассеял этот генетический материал по всему Северному Китаю и Центральной Азии. Нет ничего удивительного: во время военных походов красивые женщины были значительной частью боевых трофеев, и лучших из них военачальники либо сами забирали себе, либо получали в подарок от подчиненных. Чингисхан умело пользовался этим обычаем, таким образом, он не только подтверждал свое верховенство, но и демонстрировал собственную щедрость, раздавая девушек лояльным командирам. Он не отличался распутством, но конечно же не был и аскетом, и за сорок лет, пока он создавал свою империю, через его ложе прошли тысячи девушек. Да и жен у него было немало.

Чингисхана считали «посланным Небом хозяином степей, повелителем мира». По своему происхождению потомок Желтого Пса[1] угоден Небу, а значит, совершенно не обязательно согласие живущих на земле на то, чтобы утвердить его власть. Он не нуждался в их одобрении, так как сам является источником права и был отмечен печатью небесного происхождения. Это было провозглашением незыблемости власти Чингисхана и в будущем его потомков, мандат на правление земной империей без границ.

Генеалогическое право Чингизидов на правление было закреплено политической традицией и действовало на всей территории покоренных монголами народов. Оно являлось подтверждением официальной идеологии монгольской государственности. Даже такой завоеватель, как Тимур (1370–1405), объединивший под своей властью Среднюю Азию и Персию, не имел никаких наследственных прав на верховную власть и потому остался в истории лишь эмиром, помогая представителям рода Чингисхана всходить на престол, а себя называл представителем «обладателя престола».

Но этому ошеломляющему успеху его рода предшествовала глубокая человеческая трагедия и непрекращающаяся упорная борьба, занявшая две трети жизни будущего Повелителя Вселенной.

Ребенком он пережил раннюю смерть отца, которого отравили татары, когда Темучжину (так звали того, кто стал известен как Чингисхан, дословно — «Повелитель бескрайнего») было всего девять лет. Бывшие «подданные» бросили вдову багатура[2] с малолетними детьми на голодную смерть в степи. Познав предательство, голод, лишения, будущий властелин мира так и не узнал, что такое детство. Он побывал в рабстве, носил кандалы, выполнял всю самую тяжелую и черную работу, терпел побои и унижения, но не сломался, а вырвался из плена и бежал. Не имея ни кола ни двора, опираясь лишь на личные достоинства, Темучжин сумел собрать свою собственную дружину. Вокруг него сплачивались кочевники, чувствуя его внутреннюю силу, задатки лидера. Упорство и последовательное движение к цели принесли ему многочисленные победы над мощными соседними племенами: татарами, меркитами, найманами, кераитами, что и позволило наконец объединить все племена монгольских степей. Чингисхан — классический случай, когда человек создал «все из ничего» и прежде всего «сделал себя сам». Лучше всего характеризуют личность Темучжина его собственные высказывания — «Билики». В них очевидны такие важные черты характера, как организованность, выдержка, воля, любовь к знаниям и уважение к образованным людям.

Институт семьи сейчас претерпевает колоссальные изменения. Наряду с теми, кто придерживается классических взглядов на брак, все больше мужчин и женщин ратуют за так называемый гражданский. Что может означать штамп в паспорте для настоящей любви, искренних чувств? Разве штамп — гарантия верности, преданности, заботы и ответственности в отношениях? В то же время не его ли отсутствие является подтверждением того, что пара не готова к серьезным, долгосрочным отношениям? Молодежь настороженно относится к каким-либо обязательствам, зачастую таким образом пытаясь разобраться в своем отношении к партнеру.

Без регистрации брака невозможно венчание. Церковь объявит вас мужем и женой перед Богом и людьми лишь после официальной церемонии в ЗАГСе. А сейчас многие хотят пройти через обряд венчания. Для одних это — дань моде, а для других — веление сердца, духовная потребность. Кроме того, будущие родители, неформально заботящиеся о здоровье и судьбе своих детей, знают, что после этого ангел-хранитель убережет их от невзгод и бед. Разве только ради этого не стоит пережить эти трогательные минуты в пахнущей ладаном, пропитанной атмосферой любви и христианских добродетелей обители Христа?

Но оставим нашим современникам решать, какие правила, основы, традиции будут заложены в фундамент их семейного союза. Это тема отдельного разговора, а в этой главе мы вернемся на несколько столетий назад. Снова обратимся к бескрайним монгольским степям, где мужчины и женщины, создавая семейные союзы, опирались на совершенно иную систему ценностей. Монгольский род (обог) состоял из родственников по отцу и был экзогамным: брак между его членами был запрещен. Невест сватали или покупали у иных родов. Монгол мог иметь несколько жен. Полигамия была здесь традиционной, так что каждый из мужчин нуждался во многих женах, а это осложняло проблему. Зачастую новая жена появлялась путем умыкания — попросту кражи, и, следовательно, это вело к многочисленным столкновениям между родами. Чтобы не враждовать и сохранять мир, некоторые роды заключали взаимные соглашения: в них регулировался обмен женщинами.

Род разрастался и становился большим, что приводило к ответвлению от него его представителей. Этот процесс естественного роста семей служил основой для формирования новых родов. Образованные таким образом, они признавали свое происхождение от общего отца: о них говорили как о принадлежавших одной и той же «кости» (ясун). Но браки между потомками всех этих родов были запрещены. Это что-то вроде того, как у нас противились союзу между двоюродными братьями и сестрами. Каждый монгол с раннего детства изучал свою генеалогию и родовые отношения. Эти знания преподавались ему и были для него священными, имея колоссальное значение для будущего. Идти против даже не приходило в голову.

История женитьбы Темучжина на Борте представляет интерес с точки зрения полного соответствия традициям того времени. Свою жену его отец, Есугей, попросту умыкнул, пораженный невероятной красотой девушки по имени Оэлун. Есугей охотился с соколом на Ононе, когда увидел проезжавшего стороной благородного монгола-меркита Эке-Чиледу. Вместе с ним ехала красавица, его молодая жена. Не посмев напасть в одиночку, заручившись поддержкой своих братьев, Есугей отбил у меркита его женщину.

Этот знаменитый эпизод весьма поучителен. Он показывает, что подобные случаи, происходившие постоянно, обрекали племена на вечную вражду. Меркиты и верхнеононские монголы крали друг у друга женщин, и это привело к неистребимой взаимной ненависти, передававшейся из поколения в поколение и — в перспективе — к истреблению одного из двух этих племенных союзов. Кроме того, это является еще одной иллюстрацией безвластия, вызванного падением первого монгольского царства; безвластия, вышедшего за пределы политики и серьезно нарушившего все общественные отношения в стране.

Оэлун выходила замуж по любви, но перед лицом неминуемого проявила всю свою мудрость, смирилась с неизбежным. Она спасла жизнь Эке-Чиледу, уговорив его бежать, оставив ее похитителям, и стала верной женой Есугею. Молодая женщина кроме природной красоты обладала практическим умом и смекалкой. Позднее это спасло от верной гибели и ее, и ее детей. Первенцем в этом союзе стал будущий Чингисхан. После него у Оэлун и Есугея родились еще три сына: Джочи-Хасар, Хачиун и Тэмуге. Последний, поскольку был самым младшим мальчиком в семье, часто упоминается как Тэмуге-Отчигин или просто Отчигин (уменьшительно-ласкательное от «отгон» — «младший», который в семье всегда был «хранителем семьи и очага»). Была еще и дочь по имени Темулун. От другой жены, которую звали Сочихэл, у Есугея было два сына: Бектер и Бельгутей.

Как покажет жизнь, в смысле преданности жена Чингисхана Борте не уступала Оэлун. Юная унгиратка впервые увидела Темучжина, когда ей исполнилось десять лет. Тогда же с согласия отцов, как уже было сказано, и была совершена помолвка. Жениху еще не исполнилось девяти лет, когда отец взял его с собой на поиски невесты, а Борте, соответственно — на год больше. Есугей намеревался начать «турне» с родственников Оэлун, то есть с родни из олхонутского рода, который в ту пору кочевал по Восточной Монголии, в окрестностях озера Буир. По дороге отец и сын сделали остановку у другого унгиратского вождя, по имени Дэй-Сечен (Мудрый). Отвечая на вопрос Дэй-Сечена о цели поездки, Есугей сказал, что он едет в страну унгиратов за невестой для сына. Это заявление собеседника заинтересовало. Он повнимательнее присмотрелся к мальчику.

В книге Рене Груссе «Чингисхан: Покоритель Вселенной» эта встреча описана весьма художественно: «У твоего сына, — заявил Дэй, — взгляд что огонь, а лицо что заря. Снился мне, Есугей, этой ночью странный сон. Привиделось мне, будто слетел ко мне на руку белый сокол, державший в когтях солнце и луну. Это хороший знак. И теперь я вижу, едешь ты со своим сыном. Мой сон подсказал, что едете вы, кияты[5], как вестники счастья…»

Все было сказано предельно ясно. Воистину не напрасно было дано Дэй-Сечену прозвище Мудрый. В те времена было известно, что племя унгиратов заслуженно славится красавицами. Однако то, что ценится не меньше — место на политической арене, — у этого племени было далеко не блестящим. Что не шло ни в какое сравнение с родом киятов, считавшимся «царским». Вот почему унгиратам льстило, когда мужчины-кияты брали их девушек в жены. По меньшей мере, именно это имел в виду Дэй-Сечен, говоря Есугею: «Красоту наших дочерей и племянниц отмечают все, но мы никогда не пытались извлечь из этого выгоду. Когда от вас приезжал очередной хан, мы тут же сажали какую-либо прекрасноликую девушку в одну из наших больших кибиток, запрягали в быстроногого темно-серого верблюда, и она уезжала, чтобы занять свое место на престоле рядом с вашим ханом».

Этими словами Дэй-Сечен недвусмысленно указывал на то, что между родом Борджигинов и племенем унгиратов фактически был заключен «договор о замужестве». Далее Дэй-Сечен пригласил Есугея в юрту посмотреть на дочь-невесту. Юная Борте действительно была хороша. Говоря о ней, монгольский бард повторяет слова, сказанные о юном Темучжине: у нее тоже был пламенный взор и лицо, излучавшее чудный свет.

На следующий день Есугей официально попросил руки Борте для Темучжина. Хозяин дома, как человек умный, знал, что не следовало ни заставлять себя чрезмерно долго упрашивать, ни слишком быстро соглашаться. Нужно было соблюсти «золотую середину». В конце концов, хотя монголки и выходили замуж рано, Борте была всего лишь девочкой. Произнеся несколько общих фраз («То не женская доля — стариться у родительского порога»), Дэй-Сечен предложил подождать. Он сказал, что согласен отдать дочь, но попросил оставить Темучжина в зятьях-женихах, чтобы присмотреться к нему, узнать поближе. Есугей и Мудрый Дэй — договорились, произнеся положенную в таких случаях фразу, что у их детей «горят глаза и светятся лица». Это означало, что у них прекрасное будущее. Есугей согласился выполнить просьбу и для закрепления договора оставил сына у будущих тестя и тещи. Он был уверен, что мальчик им понравится, пусть узнают его получше. А может быть, Есугей не возражал, чтобы Темучжин отрабатывал будущее щедрое приданое Борте. Это уже не столь важно. Главное — дело было сделано, все шло по плану.

Но хорошим и легким было лишь начало этой истории сватовства. Дальше события развивались по незапланированному сценарию. По дороге домой Есугей, как уже упоминалось, встретил группу пировавших татар; в соответствии со степными законами гостеприимства ему предложили поесть и выпить. К тому времени, когда он через три дня дотащился до своего стойбища, то был совершенно болен и находился буквально на краю могилы. Перед самой смертью он послал в стойбище Дэя человека за Темучжином. Дэй с легким сердцем отпустил будущего зятя, заметив, чтобы тот поскорее возвращался обратно.

Прощание с Борте было недолгим, но трогательным. По сути, еще дети, они не скрывали взаимной симпатии, и оба были огорчены предстоящей разлукой. Им оставалось только ждать того дня, когда состоится свадьба. Темучжин не давал обещаний, не называл сроков. Он знал цену слова мужчины, а потому не разбрасывался ими. Он просто знал, а Борте надеялась, что Темучжин вернется. Расставшись с невестой, он поспешил вернуться к матери.

Но Темучжин уже не застал отца живым. Это была неожиданная серьезная потеря, испытание, которое станет первым в долгой череде проверок судьбы. Неожиданно рухнуло все — их мир, надежды на военные успехи, гарантии от невзгод. Началась борьба за выживание. Будущий Покоритель Вселенной дал понять, что будет помогать семье как это только возможно. Оэлун была благодарна сыну за поддержку и сказала, что не собирается покоряться ударам судьбы. Ее настроение передалось детям. Эта удивительная сильная женщина смогла воспитать их так, чтобы трудности закаляли их характер, но самым стойким, самым сильным, авторитетным стал все-таки Темучжин.

До того как Темучжин смог вернуться к Борте, прошло несколько лет. Мальчик быстро мужал. В его жизни произошло много судьбоносных событий, много невзгод: жизнь впроголодь, плен, побег. Но он умел привлекать к себе людей. Ему помогли бежать из плена, помогли потом отбить угнанный табун — он вернулся домой живой и невредимый. Радость и покой вновь поселились в его маленькой орде.

На самом деле поступок Темучжина — то, что он с другом отбил табун — в то время вряд ли бы назвали героическим. Это было одно из свершений, которые степные юноши считали обычным проявлением силы. Но именно с эпизода с Боорчу начинается череда подвигов того, кого однажды назовут Покорителем Вселенной. Так или иначе, эта небольшая победа воодушевила Темучжина. Он почувствовал собственную силу и решил, что теперь пришло время жениться на своей невесте. Они не виделись семь лет. Несмотря на это, Темучжин чувствовал себя достаточно уверенным, чтобы попытаться найти ее вновь, что он и не замедлил сделать. Теперь она, должно быть, совсем вошла в возраст, и время свадьбы приспело. Темучжин не забыл Борте. Осталось узнать, не изменились ли намерения Дэй-Сечена.

В один прекрасный день он отправился навстречу унгиратам в сопровождении своего сводного брата Бельгутея за своей суженой, юной Борте, которой к тому времени исполнилось шестнадцать лет. По монгольским меркам, она уже вышла из брачного возраста. Увидев Темучжина, девушка, конечно, обрадовалась. В глубине души, несмотря на такой длинный промежуток времени, она ждала своего Темучжина, верила, что он вернется за ней. Волнение от встречи было взаимным. Борте стала еще красивее. За эти годы из шустрой, симпатичной девочки она превратилась в привлекательную девушку. Любуясь ее прелестями, Темучжин надеялся, что ее отец не откажется выполнить условия договоренности, заключенные с Есугеем.

Не только Борте, но и Дэй был рад появлению того, кому он был готов много лет назад отдать дочь в жены. Несмотря на годы бедствий, несмотря на трагическую гибель Есугея, Дэй Мудрый встретил молодого вождя радушно, подтвердил свой прошлый уговор с ним и, верный своему слову, согласился отдать свою дочь Темучжину. Дэй признался, что в курсе происшедших событий, знает о нелюбви тайджиутов к Темучжину, и очень беспокоился о нем. Дэй не скрывал, что рад возвращению того, кого все эти годы видел своим зятем.

Наверное, мудрый Дэй промолчал о том, что за прошедшее время не раз пожалел, что отпустил Темучжина. Сколько раз он с негодованием думал о том, что Мунлик так легко обманул его или, скорее, усыпил бдительность, назвав такую естественную причину необходимости вернуться сыну к истосковавшемуся отцу. Дэй ругал себя, что отпустил тогда его, еще такого молодого, со всех сторон окруженного опасностями. Наверняка он не однажды был на волосок от гибели. Кто знает, возможно, Дэй не раз укорял себя за то, что почти ничем не помог будущему зятю в годы бедствий. Он знал, что происходило, но не посчитал необходимым предложить свои услуги, поддержать. Дэй чувствовал себя виноватым…

Но возмужавший, сильный, уверенный в себе, такой изменившийся, внушающий доверие Темучжин стоял сейчас перед ним. И желание взять в жены Борте, кажется, у него не уменьшилось. Эти дети, много лет назад проникшиеся симпатией друг к другу с первого взгляда, были готовы к серьезным отношениям. Зардевшиеся щеки Борте подтверждали, с каким волнением она ждет, чем закончится эта долгожданная встреча. Что бы там ни было, Дэй-Сечен, не колеблясь, отдал Темучжину красавицу-дочь в жены.

Вскоре состоялась свадьба. Дело сладилось, молодые поженились, родственники обменялись подарками — в общем, в монгольской степи появилась новая семья. Истинные детали свадебного ритуала нам не узнать — даже в «Сокровенном сказании» о них не сказано ни слова. Приходится лишь догадываться о том, каким он был. К примеру, итальянский путешественник монах Плано Карпини, как и фламандский монах-францисканец Виллем Рубрук, сообщает, что монголы покупают своих жен и что новобрачный похищает свою невесту, спрятанную семьей, «уносит ее силой и вводит, как будто бы насильно, в свой дом». Возможно, так все и было у Темучжина и Борте.

Однако свадебные церемонии в Монголии изменились после того, как в XVI веке буддизм стал господствующей религией в стране. Но многие древние ритуалы сохранились до самого недавнего прошлого, и поэтому нетрудно представить себе эту сцену. Сначала появлялся жених в сопровождении преданных друзей. Одет он был весьма ярко — в так называемый дээлес, а в руках держал лук и стрелы. Выглядел он весьма воинственно и романтично. Происходила официальная встреча семей. В этот момент подтверждался статус молодых (что жених и невеста принадлежат к разным кланам) и возможность создания семьи.

Далее — торжественный вход в юрту отца невесты, поднесение жениху новой одежды и нового лука со стрелами, обмен добрыми пожеланиями. Следующий этап — пиршество с поеданием куска особо твердой баранины, символизирующего прочность брачных уз. Все веселятся, снуют слуги, озабоченные забоем баранов и откормленных коней и разделкой их туш для котла. Монгольские воины, оставив свое оружие у входа в юрту, усаживаются по правую руку от ее хозяев, пьют и хлопают в ладоши. Перед каждой чашей слуга спешит окропить напитком четыре стороны света, звучит комуз[6].

Сохранились описания того, как выглядела Борте в этот торжественный момент. Наряженная в длинное платье из белого фетра, с косами, отягощенными серебряными монетами и крошечными фигурками, она сидела по левую руку от Темучжина. На голове невесты — конусообразный головной убор из березовой коры, покрытый дорогим шелком, поддерживаемый косичкой над каждым ухом.

И вот невеста — верхом на одной из низкорослых лошадей Темучжина. Согласно монгольским законам, жена, естественно, должна была жить в нутуге[7] мужа, и потому сразу после богатого свадебного пира молодые отправились в стойбище Темучжина. Дэй-Сечен проводил молодоженов до реки Керулен и вернулся в свое кочевье. И вот Борте скачет, перехваченная вокруг талии и груди голубыми лентами, а ее слуги везут соболью шубу в подарок матери Темучжина. Теперь Борте — жена хана и должна заботиться о его юрте. Ее ожидает много забот и обязанностей: доить скот, следить за стадом, когда мужчины на войне, сбивать войлок для шатров, шить одежду нитками из расщепленных сухожилий, шить сандалии и носки для мужчин. Но, в отличие от других женщин, судьба избрала ее для большего. В истории она известна как Борте Фуджин, императрица, мать троих сыновей, которая впоследствии управляла владениями более обширными, чем Римская империя.

Мать Борте, Цотан, сопровождала дочь до самого урочища Гурелгу, где в тот момент обретались Борджигины. Видимо, новоиспеченная теща хотела познакомиться со свекровью своей дочери, хотела увидеть, какое впечатление на нее и родню Темучжина произведет царский подарок, который она дала Борте в приданое. Борте получила от матери в приданое шубу из черного соболя. Это самый дорогой мех для жителей степи. Вероятно, это была необыкновенно красивая шуба: иссиня-черная, лоснящаяся, как масло, с рукавами, в которых можно было прятать замерзшие пальцы, и с подолом, достающим до середины икр, — неслыханная роскошь в бедном доме Темучжина.

Парадокс: вся история Монголии, да и вообще мировая, могли развиваться по иному пути, если бы не был сделан этот подарок. Этой дохе из черных соболей посвящены сотни, если не тысячи страниц в трудах монголоведов. Не будет преувеличением заметить, что роскошная, но, в общем, ничем особо не примечательная меховая шуба стала, наверное, самой знаменитой шубой в мировой истории. Она, в известной мере, символ возвышения Темучжина. С нее начинается некий новый отсчет времени для рода Борджигин — начало восхождения из той нищеты, в которую они впали после безвременной смерти Есугей-багатура. Эта богатая одежда стала основанием политической карьеры Темучжина. И дело не в том, что одна эта соболья доха стоила больше, чем все остальное имущество Борджигинов, вместе взятое, а в том, как распорядился этим неожиданно свалившимся в руки богатством новый вождь Темучжин.

Неразлучный друг Боорчу умно заметил, что такой подарок нельзя использовать по прямому назначению. Собственно, основных вариантов, как поступить с дохой, было всего два. Первый: выгодно обменять ее на скот. А скот для любого монгола — реальное богатство. За такую шубу можно было получить хорошую отару овец, и, прими Борджигины такое решение, они были бы надолго, если не навсегда, избавлены от вечно нависающего над ними призрака голодной смерти. Второй вариант: использовать ее как своеобразную инвестицию — с тем, чтобы в будущем это вложение принесло семье некие дивиденды. Такой способ был, конечно, очень ненадежным и по тем временам рискованным.

Кто знает, сколько шли споры об участи собольей дохи. Может быть, изголодавшиеся Борджигины и склонялись к первому варианту, но юный Темучжин сказал, что шубу надо отвезти в подарок кераитскому хану Тогрулу. Соболья доха — это удачный повод напомнить ему о былой дружбе с Борджигинами и предстать перед ним достойным наследником славы Есугея, взрослым женатым мужчиной. Инициативу сына поддержала Оэлун, ведь на самом деле доха принадлежала ей. Она могла выбрать сытую жизнь взамен призрачных надежд, но без сожаления пожертвовала дорогим подарком и приняла идею Темучжина.

События происходили около 1185 года. Не теряя времени даром, взяв меха с собой, он появился при дворе Тогрул-хана, властителя могущественного племени кераитов. В лучшие дни Есугей и Тогрул стали назваными братьями (анда). Теперь Темучжин пришел с подарком — меховым одеянием — к своему названому дяде, к которому обратился как к «отцу». То, как Темучжин преподнес свой подарок, растрогало сентиментального хана, да и сам подарок очень понравился — он был поистине роскошным. Тогрул благородно пообещал юноше свое покровительство и помощь в восстановлении рассеянного улуса, гневно высказался в адрес тайджиутов. Темучжин получил даже больше, чем предполагал.

Вовремя поднесенная соболья доха дала начало целой лавине событий. Юный монгольский вождь, наследник прославленного героя и названый сын владыки кераитов, стал постепенно превращаться в символический центр притяжения всех, кто был недоволен существующими порядками. Речь шла о переменах, идущих вразрез с давними традициями: засильем косных родовых вождей, приниженным положением потомков Хабул-хана после смерти Есугей-багатура. В общественном мнении части монголов, особенно среди молодежи, Темучжин был той фигурой, вокруг которой начали объединяться ради возрождения былой монгольской славы.

Наверняка Борте гордилась своим мужем, не по годам зрелым, хотя и юным. Его возраст не стал препятствием для широты взглядов, смелых решений и далекоидущих планов на будущее. За два года (1179–1180) сторонниками Темучжина стало около десяти тысяч воинов. Они не группировались вокруг его ставки, а жили в верховьях Онона, по-видимому, рассеянно, как подобало «людям длинной воли». Как только весть о милости кераитского хана к Темучжину распространилась по Великой степи, эти люди объявили себя сторонниками нищего царевича. Соболья доха окупилась с лихвой. По сути дела, Темучжин не стал ни ханом, как Тогрул, ни вождем племени, каким был его отец, ни даже богатым человеком, потому что никто из новоявленных сторонников не был его данником или слугой. Темучжин стал знаменем создававшейся, но еще не оформившейся партии, человеком, от которого ждали многого, но не давали ему ничего.

Мы, наверное, не ошибемся, если скажем, что теперь амбиции Темучжина были под стать его аристократическим предкам. Не теряя времени, он принялся использовать свой новый статус женатого человека и главы семьи. Теперь Темучжин стал подумывать об усилении военной мощи рода. Для начала он послал Бельгутея за своим «другом» Боорчу, который и на этот раз ничего не сказал отцу, а, взнуздав коня, помчался к юному вождю. Придет день, и он станет первым «маршалом» великой армии, которая будет сформирована на границе тайги со степью. Рядом с Темучжином оказываются те, кто будет идти с ним по жизни и играть важную роль на каждом этапе его восхождения.

В истории нашего героя и Борте была суждена особая роль. Она стала для него тем, чем Земля была для Антея. Не раз интуиция Борте помогала узнавать о заговорах с целью покушения на жизнь Чингисхана. Прежде всего — это для средневекового монгола имело огромное значение — она родила ему четырех сыновей: Джучи, Чагатая, Угедэя и Толуя. Кроме того, жена была для Чингисхана советчицей, к словам которой он всегда прислушивался в первую очередь. В критические моменты именно советы Борте подсказывали будущему императору единственно правильное решение. И вообще, жена пользовалась у него непререкаемым авторитетом. Это не означает, что он отказался впустить в свою жизнь других женщин. Разумеется, подобно любому монгольскому вождю, Темучжин, не колеблясь, заводил себе новых жен, которые при необходимости сопровождали его в походах, тогда как Борте оставалась в Монголии, но только ее дети имели право на отцовское наследство. Никто из женщин и мужчин, окружавших Темучжина, не был прославлен больше, чем Борте. Она всегда оставалась высокочтимой «хатун», госпожой, сотворцом потрясающего триумфа завоевателя Вселенной.

Итак, Темучжин, избежав тайджиутских засад, возмужав и окрепнув, став молодым вождем, опасным для одних и необходимым для других, получил возможность приступить к восстановлению прежних союзов. Под покровительством одного из могущественнейших монгольских правителей, став, таким образом, его вассалом, Темучжин обрел определенный статус в феодальном обществе. Постепенно он восстановил свой клан. После долгих лет страданий счастье, казалось, улыбнулось сыну Есугея-багатура. Увы, положение его степных владений было крайне зыбким. В тот самый момент, когда юный вождь решил, что все беды миновали, жизнь подвергла его новому испытанию. Положение его стало еще более острым. И неприятности не замедлили последовать.

Резко возросшая известность Темучжина в степи имела не только положительные последствия. «Длинное ухо» донесло весть о том, что у Есугея-багатура появился достойный наследник, и до воинственных северян — непримиримых врагов Есугея, меркитов. Они посчитали это время самым подходящим для того, чтобы отомстить Борджигинам за старинную (прошло уже двадцать лет) обиду, нанесенную Есугеем. Речь шла о похищении Оэлун — невесты меркитского богатыря Чиледу. Столько лет прошло, неужели старая обида все еще нуждалась в отмщении? Да. Такие были нравы. Среди степных кочевников подобные оскорбления не имеют срока давности. Расплата могла коснуться не только самого обидчика, но и его детей и даже внуков.

Вот в этот момент и начинается один из самых трудных этапов в жизни героя. Удивительным образом переплелись счастье и радость, боль и потери. Так обычно и бывает: в момент наивысшей радости человек становится особенно уязвимым, беззащитным. И все только потому, что он счастлив, а значит, смотрит на мир другими глазами, не видит очевидного, не готов к испытаниям. Темучжин наслаждался новой для себя ролью мужа, а Борте — жены. Этот союз действительно приносил обоюдную радость и счастье. Соединенные волей судьбы, они полюбили друг друга, и это чувство было проверено временем. Теперь молодые мечтали о первенце, конечно, это должен был быть мальчик, но призраки прошлого не заставили себя ждать.

Когда Есугей умер, кому могли мстить меркиты? Его жене и нищим ребятишкам, чуть ли не умирающим от голода, борющимся за существование в изоляции? А теперь ситуация в корне изменилась. Время пришло. Имя наследника Есугея громко прозвучало в степи, но сам он еще не имел достаточно сил, чтобы противостоять мщению. Он был уязвим. К тому же нападение планировали сделать внезапным, мощным. Меркиты выбрали время обдуманно. Кстати, нельзя отрицать, что они вообще могли до этого считать семью Есугея погибшей. Ведь лет десять о Борджигинах не было ни слуху ни духу. Встреча Темучжина с Тогрулом и молва о ней, пролетевшая по всем степным кочевьям, напомнили меркитам, что у их родового врага вырос сын-багатур. И значит, настало время для мести.

Стан Темучжина по-прежнему находился в Бурги-ерги. При нем была его молодая жена, красавица Борте. Однажды ранним утром, приложив ухо к земле, старая Хоахчин, служанка матери Темучжина, услышала грохот копыт приближавшейся конницы. Мгновение спустя все были на ногах. Эта поспешность лишней не была: вражеское войско летело быстрее смерча. Три сотни вооруженных до зубов воинов, ведомых вождями трех меркитских родов — Тохтоа-беки, Дайрусуном и Хаатай-дармалой, — нагрянули на становище Борджигинов совершенно неожиданно.

Если бы не чуткий сон и хороший слух служанки, расслышавшей далекий топот сотен коней, быть бы мужчинам рода Борджигинов убитыми, а женщинам — уведенными в плен. Но проснувшаяся Хоахчин разбудила Оэлун и тем спасла семью и будущего великого хана монголов. Оэлун, не терявшаяся и в самых экстремальных обстоятельствах, быстро подняла всех домашних, и Борджигины бросились бежать. Семья и нукеры Темучжина, Джелмэ и Боорчу, сразу вскочили на лошадей и помчались в таежные дебри на гору Бурхан-Халдун. Одного коня оставили в качестве запасного, а для Борте и второй жены отца лошадей не хватило. Борджигины были уверены в том, что на них нападают тайджиуты. Это означало, что женщинам ничего особенно не грозит (кроме, может быть, Оэлун — старой противницы тайджиутских вождей). Но это оказались меркиты — беспощадные враги рода, жаждущие мести. Они решили отплатить вражескому роду его же монетой — похищением юной супруги Темучжина.

Когда меркиты ворвались в лагерь Борджигинов, то никого там уже не нашли. Хоахчин не растерялась, в суматохе усадила Борте в крытый возок и, погоняя запряженную в него корову, умчалась в степь. Но спрятаться на открытой местности от сотен вооруженных всадников было негде. Вскоре разъезды меркитов обнаружили их. Сначала Хоахчин удалось обмануть меркитских воинов, усыпить их бдительность: служанка объяснила, что она ездит по богатым юртам стричь овец. Меркиты поверили и ускакали, а Хоахчин принялась вновь нахлестывать корову в надежде убежать подальше. Но спешка и подвела — сломалась ось, и возок встал. Скоро снова появились меркитские конники, да уже не одни, а с захваченной ими Сочихэл — младшей женой Есугей-багатура. Во второй раз обман не удался, Борте обнаружили и пленили.

Однако меркиты не чувствовали себя отмщенными полностью, потому что в первую очередь им был нужен Темучжин. Долго и тщетно искали его разъяренные воины племени. Они не хотели признать, что упустили врага. Даже то, что его жена оказалась в их руках, не означало, что месть свершилась. Но поиски Темучжина слишком затянулись, и меркиты решили, что пока на этом можно поставить точку. Оказавшись у подножия горы, преследователи трижды объехали ее кругом, пытаясь найти тропу, по которой скрылся Темучжин. Их задачу осложнило то, что подступы к горе преграждали болота и густые заросли. Все попытки меркитов пробраться сквозь них оказались напрасными. И они удовлетворились тем, что отдали Борте Чильгир-Боко (Чильгиру-силачу) — младшему брату Чиледу, у которого Есугей когда-то отобрал Оэлун. Это был хорошо продуманный ход, суровая месть — только так можно было досадить неуловимому Темучжину. Меркиты ушли из лагеря.

Через какое-то время, убедившись, что враги не готовят ему ловушку, Темучжин вернулся и увидел сожженные юрты. Картина разорения была впечатляющей. Но, как ни странно, монгольский эпос говорит, что хозяин улуса смирился со своим несчастьем легко. Из «Сказания» нам известно, что, хотя ресурсы Темучжина увеличились, у него по-прежнему имелось только восемь лошадей — по одной на каждого члена семьи: для матери, для братьев Хасара, Хачиуна, Тэмуге и Бельгутея, еще два коня — для преданных ему Боорчу и Джелмэ и одна запасная лошадь. Во время нападения меркитов Оэлун посадила к себе малолетнюю сестру Темучжина, а для красавицы Борте, как мы помним, лошади не осталось.

Трудно представить, что настоящий мужчина мог бы поступить подобным образом: оставить любимую женщину на потеху врагу, спасая свою шкуру. Но самое удивительное, что никто из монголов XII–XIII вв. не расценил поведение Темучжина как трусость или слабодушие. Наоборот, его бегство в горы рассматривалось как подвиг, а плен покинутой жены — как большая неприятность, но не больше.

А ведь именно после женитьбы жизнь Темучжина изменилась к лучшему: его статус, материальное положение улучшились, планы на будущее стали более амбициозными. Борте, имевшая, по всей видимости, твердый характер, недюжинную смекалку и изворотливый ум, влияла на становление личности будущего Властелина Вселенной. Достижения мужчины в значительной степени зависят от спутницы, от той, которая рядом, ради которой хочется совершать подвиги и открытия, завоевывать мир. Темучжину в этом плане невероятно повезло. Борте стала для него такой опорой, но, тем не менее, в непростой ситуации он бросил ее на произвол судьбы. В момент, когда он спасал собственную жизнь, он меньше всего думал о том, что предает их только зародившиеся отношения.

После разорения своего лагеря он спокойно дождался, пока враги направились домой. Воздавая дань высшим силам, Темучжин поблагодарил гору Бурхан за спасение своей жизни. Для этого он, сняв пояс и шапку в знак повиновения Небу, после молитвы и девятикратного коленопреклонения совершил возлияние кумысом. Но прошло совсем немного времени, и в сердце потерявшего супругу мужчины поселилась тоска и боль. Ему не хватало Борте. Может быть, в этот момент Темучжин почувствовал угрызения совести. Его мучила отчаянная тоска по супруге, единственному существу в его короткой и суровой жизни, которое принесло ему счастье. Несмотря на принятую среди монгольских мужчин сдержанность, которая полагала непозволительным проявлять сильные чувства, особенно в присутствии других мужчин, Темучжин открыто выражал свою любовь и тоску по Борте. Так хочется думать, чтобы добавить образу смелого и беспощадного воина немного романтичности.

Следующий шаг — поездка к Тогрул-хану. Темучжин не был уверен в том, что сумеет освободить Борте собственными силами. Именно с такой просьбой он решил обратиться к другу своего отца. Его любимая жена в плену — это очевидно, но знал ли Темучжин, что его юную супругу отдали одному из меркитских вождей, с которым ей пришлось делить юрту? Подобная рана могла лишь обострить его желание возвратить Борте. Вспомним, что она была женщиной совсем молодой, еще не успела родить мужу детей. Итак, прошло совсем немного времени, и Темучжин упрекал себя за то, что пожертвовал женой ради личной безопасности, а не увез с собой вместе с остальными членами семьи, посадив на запасного коня. Эйфория от спасения собственной жизни прошла и сменилась горечью утраты. Темучжин не смирился с потерей. Здесь он, пожалуй, впервые проявил ту черту характера, которая в первую очередь и сделала его Чингисханом: стремление добиваться своей цели любой ценой и всегда идти до конца. Похищение Борте вызвало те же последствия, что и увоз Елены Спартанской Парисом в Трою. Только монголы оказались куда оперативнее ахейцев, и война не затянулась, а Борте, в отличие от Елены, не противилась освобождению.

За помощью Темучжин отправился, взяв с собой Хасара и Бельгутея. Стойбище Тогрул-хана находилось в Черном лесу. Юный вождь рассказал другу отца о внезапном нападении меркитов, о том, что взяты в плен жены и дети. Далее следовала учтивая просьба, как к хану и отцу, — спасти жен и детей!

Вот и пришло время узнать истинную цену подарка, которую в прошлом году получил Тогрул-хан. Удовлетворенный оказанным уважением и признанием своей силы, он ответил, что помнит, когда в знак сыновней любви Темучжин облачал его в соболью доху. Он помнит слова о близком родстве, самом близком, какое только может быть между отцом и сыном. Такое не забывается, а значит, просьба Темучжина услышана: меркиты будут истреблены, а Борте спасена и возвращена…

Война предстояла серьезная. Меркиты к тому времени объединили несколько монгольских племен, живших на границе степи и сибирской тайги, в северной части бассейна Селенги. В это объединение входило три крупных племени: удуит-меркиты, увасы и хааты.

Тогрул-хан знал о силе войска меркитов и предоставил Темучжину военную поддержку — два воинских тумена. Но только этим помощь не ограничилась. Как опытный полководец, он, кроме того, посоветовал Темучжину обратиться к его другу детства Джамухе — вождю рода Джадаран. Джамуха, которого, несмотря на его молодость, многие стали называть «сечен», то есть «мудрый», тоже обладал значительной военной силой и имел среди монголов репутацию выдающегося полководца. Так что его помощь в столь серьезном деле была не лишней.

Темучжин и Джамуха не виделись больше восьми лет. Канули в лету детские клятвы о кровном братстве, да и велика ли цена детским обещаниям вечной верности, когда речь идет о таком серьезном и трудном деле? Собольей шубы Темучжин Джамухе не дарил, никаких отношений не поддерживал, потому сам к побратиму не поехал, а отправил Хасара с Бельгутеем в качестве просителей. Конечно, он тщательно проинструктировал братьев, что и как говорить. Попросил напомнить о родстве и побратимстве, а главное — сказать, что Тогрул-хан дает на святое дело два тумена и прочит Джамуху в руководители всего похода. Правда, при одном небольшом условии: Джадаран должен предоставить равноценную воинскую силу, то есть два тумена.

«Сокровенное сказание» утверждает, что просьбу своего анды Джамуха принял очень близко к сердцу, пообещал разобраться с меркитами без всякой пощады и освободить Борте. Только предоставить он может не два, а один тумен — хитрый Джамуха берег своих людей, а с другой стороны, хотел проверить авторитет Темучжина. Удастся ли тому собрать вокруг себя столько воинов? Джамуха был удивлен тем, как быстро Темучжин сумел собрать необходимое войско. Слишком многие хотели стать на его сторону, хотя, конечно, этому способствовала поддержка могущественного Тогрул-хана.

До сих пор среди историков ведутся споры по поводу численности туменов. Одна из версий — не десять тысяч воинов, а от двух до десяти. Особо крупные тумены могли приближаться к десяти тысячам человек, но в целом реальный тумен той эпохи, скорее всего, насчитывал 4–5 тысяч воинов. Так что 4 тумена, собранные Тогрулом, Джамухой и Темучжином, в сумме давали армию, едва ли превышавшую двадцать тысяч конников. Конечно, и это было явно неадекватным ответом на набег трех сотен меркитов, но, во всяком случае, двадцать тысяч — не сорок.

Темучжин и Джамуха были назваными братьями (андами). Решив помочь своему анде наказать меркитов, Джамуха изложил свой план действий. Как ему было известно, меркитские племена, объединившиеся на время, снова разошлись кто куда. Оставив до поры в покое увас-меркитов, кочевавших в месте слияния Орхона и Селенги, надлежало, по его мнению, обрушить все коалиционные силы на удуит-меркитов — основное вражеское племя.

План боевых действий Джамухи, известный нам из монгольского эпоса, был основан на прекрасном знании местности. Войску Тогрул-хана, после того как оно покинуло Черный лес, надлежало соединиться с отрядом Темучжина на горе Бурхан, откуда они должны были выйти в степь Ботоган-Боорджи, в окрестностях истоков Онона, куда собирался прийти Джамуха, поднявшись вверх по этой реке.

Операция, в самом деле, была серьезной. Исполняя указание Джамухи, Тогрул со своими двумя туменами кераитов покинул Бурхан-Халдун и двинулся в район Бурги-ерги. Таким образом, Темучжин, Тогрул и Джаха-Гамбу сошлись близ Ботоган-Боорджи, находившегося в непосредственной близости от истоков Онона. Но пришли они позже обозначенного в договоре срока. Джамуха уже с нетерпением ожидал их. Нетерпение, перешедшее в негодование, было вызвано вполне прозаической причиной: тамошние места — это не степь, здесь, в сердце Хентея, пастбища были стеснены горами. Там было трудно выпасать коней.

Теперь представьте себе усиливающееся раздражение, которое испытывал Джамуха: тысячи людей настроились на сражение, спят кое-как, питаются тем, что взяли с собой. Им не терпится вернуться домой к своим стадам и табунам, пастбища сокращаются, местному населению грозит катастрофа. Не говоря уже о том, что такое войско не спрячешь, и любой оказавшийся поблизости меркит мог без труда понять, что тут затевается, и предупредить своих. Даже один день промедления мог быть чреват серьезной угрозой для всей операции как со стратегической точки зрения, так и по экономическим соображениям. Таким способом победы не обеспечишь и не вернешь Борте Темучжину. Об этом говорится в «Сокровенном сказании»: если монгол дает клятву, то он обязан выполнить ее во что бы то ни стало. Никаких оправданий бездействию! Если монголы договариваются встретиться, их не должны задержать ни метель, ни гроза!

«Сокровенное сказание» специально акцентирует эту мысль двустишием: «Изгоним из наших рядов любого, нарушившего свое слово!» Темучжин и Тогрул с опущенной головой приняли упреки Джамухи. Им нечего сказать. Они виноваты. Бранить их последними словами — право Джамухи, а дело будущего вождя нации, да и самой нации, слушающей повествование, — брать его слова на заметку.

Через неделю или чуть больше объединенные войска, тысяч двадцать воинов, пробираясь через путаницу гор в сторону озера Байкал, подошли к стойбищу меркитов. Пришлось вплавь переходить реку, каждый воин сплел себе камышовый плотик и добирался до противоположного берега, держась за лошадь. Операция была слишком масштабной, чтобы надеяться на эффект неожиданности. Охотники, рыскавшие по берегам Хилока, видели, что происходит, и тут же со всех ног бросились предупреждать меркитов. Те в панике бросились спасаться — к Селенге и далее вдоль ее берегов.

В ночной тьме и суматохе, вызванной внезапной атакой, монгольские всадники не отставали от меркитов, хватая беглецов и отбирая их имущество. Темучжин прошел через многие испытания в своей короткой жизни, но он еще ни разу не участвовал в набеге. И в этой первой своей настоящей войне он показал себя с лучшей стороны. Как это ни удивительно, меркиты совершенно не ожидали этого удара возмездия и были застигнуты врасплох. Скорее всего, меркитские вожди полагали, что нищий Темучжин не найдет союзников, а его собственные силы можно было, по их мнению, не принимать в расчет. Такая недооценка Есугеева сына обошлась им очень дорого. Пленных хватали без счета, и, вероятно, меркиты были бы полностью уничтожены, если бы не счастливая случайность — Темучжин довольно быстро сумел найти Борте.

С самого начала, забыв о бое, он думал только о любимой жене. Цель предприятия была ясна — вернуть ее! Темучжин звал свою Борте, однако его зов тонул среди криков ужаса и предсмертных стонов. Но вот он настиг толпу беглецов, где, может быть, находилась Борте, которую похитители наверняка намеревались увести с собой. И она узнала голос мужа! Трепеща от волнения, молодая женщина соскочила с повозки, увозившей ее вместе со старой преданной Хоахчин, и побежала на голос. Темучжин как безумный крутился в седле, вглядываясь в ночь и вновь и вновь выкрикивая во тьму имя жены. Он так обезумел от отчаяния, что даже не узнал ее, когда она бросилась к нему навстречу. Когда женщина схватила поводья его коня и вырвала их у него из рук, он чуть было не ударил ее, но тут же опомнился, и они «пали в объятия друг друга». Темучжин соскочил с коня, обнял Борте и немедленно оповестил Тогрула и «брата» Джамуху, что нашел ту, которую искал. Остальное не имело для него значения. Он так и сказал своим соратникам: «Я нашел, что искал. Прекратим же ночное преследование и остановимся здесь». В результате многрим меркитам удалось спастись.

Итак, «троянская война на Селенге» завершилась полной победой монголо-кераитского союза. Не повезло разве что Бельгутею: он так и не смог найти свою мать Сочихэл. Вернее, Сочихэл, как говорится в «Сокровенном сказании», по известным только ей причинам не захотела вернуться к сыну. Остальные же могли быть вполне довольны и исполненным долгом, и огромной добычей. Темучжин и Джамуха решили еще больше закрепить свою дружбу, завязавшуюся в детстве, и провели еще один обряд побратимства в подтверждение старых клятв. По обычаю, два анды обменялись подарками, затем устроили пир с плясками и весельем, а ночью, согласно традиции, спали под одним одеялом.

Борте воссоединилась со своим мужем. Но было обстоятельство, омрачавшее радость встречи. Ведь в плену Борте принудили стать любовницей одного из захватчиков. Молодая женщина оказалась заложницей многолетней мести. Она приняла другого мужчину, но не считала это предательством по отношению к Темучжину. Что она, женщина, могла сделать, оставшись без поддержки? Единственное, о чем она наверняка думала не один раз: почему все произошло именно так? Неужели от нее так легко отказались?

Темучжин был счастлив воссоединиться с Борте. Даже то, что она успела побывать в юрте врага, не погасило его привязанности к ней. Видимо, он понимал, что ему следует винить в ее несчастье прежде всего себя. Он не стал упрекать жену за невольное сожительство с меркитом. Это не смущало и саму красавицу: она была уверена в сердце и любви своего мужа. В самом деле, разве не для ее освобождения он перевернул вверх дном всю Монголию, создал союз царей и поставил под оружие целых четыре тумена?

Однако, когда Борте родила первого сына, названного ими Джучи, Темучжин не был уверен, что это его ребенок. «Гость», пришедший в их юрту был признан и любим настолько, насколько это мог позволить себе такой мужчина, как Темучжин — мужчина-воин, мужчина-повелитель и, быть может, в последнюю очередь — отец. Он любил Джучи, любил по-своему, но к трем другим сыновьям от Борте относился иначе. Хотя их дети вообще были дорогими для него. Недаром другие женщины и их дети практически не упоминаются в хронике тех далеких лет.

Трудно однозначно говорить о взаимоотношениях Темучжина и его первенца. Как и многие другие тайны истории, эта может быть разгадана только в случае изобретения машины времени или хотя бы того самого пресловутого «хроноскопа». Сам Рашид-ад-Дин, современник событий, горячо отстаивал версию законнорожденности Джучи. К тому же и сам Чингисхан (тогда еще именовавшийся Темучжином) пресекал всякую болтовню, утверждая, что Борте попала в плен уже беременной. Впрочем, это ни о чем еще не говорит… Рашид-ад-Дин, напоминаю, состоял на службе у Чингисхана и вряд ли стал бы писать нечто «диссидентское». Правда, он сам в своей книге поместил довольно странный абзац, где писал, что сыновья Чингисхана Чагатай и Угедэй всегда считали своего брата Толуя законным сыном Чингисхана. Что до Джучи: между ним и его братьями, Чагатаем и Угедэем, всегда были препирательства, ссоры…» По какой причине, сегодня установить невозможно, почему-то дальнейшие слова Рашид-ад-Дина не сохранились…

У Чингисхана были дети и от других жен, но только сыновья от Борте стали спутниками его исторической жизни, в то время как остальные жены и дети являются не более как «пустыми именами в летописи». Никакие сомнения в законности появления Джучи на свет не повлияли на его место в государстве Чингисхана. Никто не попрекал его никогда незаконным происхождением. Главой Чингисханова рода Борджигинов стал именно сын Джучи Бату, более известный нам как Батый. А сам Джучи, когда Чингисхан распределял владения меж матерью, младшими братьями и сыновьями, получил самый большой удел…

Что касается меркитов, принявших участие в похищении Борте и в погоне за Темучжином на Бурхан-Халдуне — а было их, как говорят, триста душ, — то монгольский эпос сообщает, что все они были безжалостно истреблены: «…мы мужам меркитским в возмездие в воздух обратили лоно их, ущербили печень у них, истребили и родню их мы, а именье их мы сберегли себе». Победители увели с собой столько меркитских женщин и девушек, сколько хотели, сделав их своими «подругами»; мальчики и девочки стали слугами и служанками, получив «наказ сидеть у дверей».

Понимая, что целенаправленный набег меркитов не мог быть таким удачным без помощи кого-то из Борджигинов, Темучжин раздумывал над тем, кто же мог стать предателем. Подозрения пали на мачеху Сочихэл и ее сына Чильгира — брата Бельгутея. Их бегство только подтвердило догадки. Тяжела была доля Темучжина, окруженного лжецами и предателями! И с каким достоинством он ее нес, не дав понять Бельгутею, которого он любил, чем занимались его брат и мать! Такая выдержка ради стремления к цели и является характерной чертой пассионарного человека.

Темучжин щедро одарил «своего отца и хана» Тогрула и «брата» Чжамуху, выражая признательность за освобождение Борте. Возблагодарил он и Тенгри, бога-Небо тюрко-монголов, а также мать-Землю (эке-этуген), которые помогли отомстить меркитам, «опустошить их сердца и разорвать печень». После этого союзники расстались.

Борте стала первой, но не последней женой Темучжина. И это естественно, если учесть, что монголам позволялось иметь несколько жен. Чингисхан сделал своими женами принцесс Китая и Ляо, дочерей из семейства турецкого султана, а также самых красивых женщин из различных племен Гоби. Он умел ценить красоту в женщинах в не меньшей степени, чем сообразительность и храбрость в мужчинах и резвость и выносливость в лошадях.

Однако заключение Чингисханом большого количества браков происходило, скорее, из политических интересов, для укрепления связей с другими монгольскими родами, а также элитой покоренных стран. Поэтому наложницами хана (куммами) становились самые красивые монгольские девушки и красавицы из покоренных монголами государств. Согласно указанию Чингисхана, в начале каждого года в племенах происходил отбор самых привлекательных девушек как для него самого, так и для его сыновей. Некоторые наложницы со временем переходили в ранг жен, а некоторые выдавались замуж за высокопоставленных сановников. Как минимум, две тысячи наложниц по очереди боролись за его внимание и ласки. Ему не нужно было удерживать женщин силой — между ними происходили даже кровавые схватки за возможность провести одну ночь с повелителем.

После одного из походов на татар — виновников смерти отца — Темучжин как часть добычи взял себе прекрасную Есуган-хатун, дочь татарского вождя Церен-эке. Историография утверждает, что наш герой очень ее любил. Говорят также, что она была неревнива или, по меньшей мере, чувство семейственности у нее было очень сильно развито. Так, известно, что в брачную ночь, убедившись в преданности сердца господина, она сообщила супругу, что у нее есть старшая сестра по имени Есуй, красавица, тоже весьма достойная царского ложа.

Есуган прямо сказала, что больше нее достойна быть ханшею ее старшая сестра Есуй и что та только что вышла замуж. Чингисхан был удивлен такими речами, но, заинтригованный, велел найти красавицу сестру. Перед тем как начать поиск, он взял с Есуган обещание, что она без принуждения освободит для той свое место. Добрая Есуган ответила утвердительно, и поиски начались. Сестра была обнаружена в лесу, где она пряталась вместе с молодым мужем; тот убежал, а ее доставили к хану. Так она стала его очередной женой. Примечательно, что Есуган, едва увидев старшую сестру, покинула свое место, принадлежавшее ей как царской супруге, и села на место менее почетное (по законам иерархии монгольских цариц). Это благоразумие очень понравилось Чингисхану, и он своего удовольствия не скрывал.

После победы над кераитами число жен Чингисхана снова возросло. Один из кераитских нойонов, Джаха-Гамбу, родной брат Ван-хана, дружеские отношения с Чингисханом поддерживал всегда. У Джаха-Гамбу были две дочери: Ибаха-беки и Сорхахтани. Первую Чингисхан взял себе, а вторую отдал своему младшему сыну, Толую.

Но Ибаху, которую он взял себе в жены, при себе Чингисхан держал недолго. Никакой привязанности не возникло. Впрочем, как он заявил, поступить так принудили его духи. Якобы ему приснился сон, после которого он и объявил молодой жене, что она ему нравилась всегда, но явившийся к нему ночью Тенгри велел передать ее другому. Указания Тенгри не подлежали обсуждению. Хан попросил на него не обижаться и кликнул того, кто стерег дверь царской юрты. Ему и была отдана в жены княжна Ибаха. От удивления тот потерял дар речи. Вмиг он стал обладателем бывшей ханской жены, юрты вместе с причитающимися слугами, движимым имуществом, табунами и отарами.

Сестра же Ибахи, жена Толуя, осталась в семье Чингисхана навсегда. Благодаря уму, обходительности, такту и политическому таланту она играла там не последнюю роль, и пятьдесят лет спустя именно Сорхахтани определила судьбу монгольской империи как мать великих ханов Мункэ и Хубилая, а также Хулагу, ставшего правителем Персии. К сказанному можно добавить, что, будучи набожной, она спасла от разрушения немало христианских храмов. И то, что христианская церковь в монгольской империи пользовалась уважением, равно как в Китае, Персии и Верхней Азии, в значительной мере было предопределено влиянием императриц кераитского происхождения.

Так что не только Борте оказывала влияние на повелителя и ход истории. Но, справедливости ради, нужно отметить, что к ее мнению он прислушивался чаще, чем к мнению остальных жен. Например, именно ее слова стали причиной разрыва между Темучжином и его лучшим другом Джамухой. О том, насколько они были близки, написано во многих источниках. Это были многолетние отношения, основанные на взаимном доверии. Тем не менее, слишком разными были эти два друга. Темучжин рано, в десятилетнем возрасте, познал, что такое предательство самых близких соратников, и жестокую нищету. А сколько раз он оказывался на волосок от смерти и был спасен простыми людьми или волей Провидения. Его отношение к родовой знати, обрекшей семью отца на голод и страдания, было, мягко говоря, двойственным, хотя сам он по рождению был представителем этой знати.

После пережитых злоключений главным качеством в человеке для Темучжина была верность. Верность в широком понимании этого слова: верность долгу, верность лидеру. Происхождение же для него значило гораздо меньше. Наверное, именно поэтому среди сторонников Темучжина была в первую очередь не родовая знать, а так называемая «аристократия таланта» — люди верные, сильные духом, способные, хотя многие из них и не могли похвастать знатным происхождением.

Джамуха же типичный аристократ и с ранних лет вел не омраченную ничем жизнь. Его острый ум уживался в нем со всеми предрассудками, присущими знати: презрением и недоверием к простым людям, убежденностью в справедливости вековых родовых обычаев, признанием только аристократического равенства (своего рода «феодальная демократия», когда равными себе признаются все, равные по происхождению).

Эта разница в восприятии окружения, в выборе тех, на кого можно положиться, не могла не сказаться на отношениях между андами. Несмотря на все свои таланты, Джамуха в этом, пока еще скрытом, противостоянии с Темучжином фактически защищал интересы уже отживающего родового строя. А Темучжин был представителем нового поколения монголов — вождем от Бога (и сам он искренне верил в свое высочайшее предопределение), который призван объединить всю монгольскую степь под твердой, но милостивой рукой хана-самодержца.

Эволюция жизненных принципов Темучжина и Джамухи явно шла в этих слишком разных направлениях. Совершенно очевидно, что рано или поздно это должно было привести к кризису в отношениях двух побратимов: тем более, что каждый из них, может быть, даже подсознательно, стремился к установлению единоличной власти. О том, что полного равноправия между андами на тот момент в действительности не было, можно судить по некоторым намекам в «Сокровенном сказании». Вспомнить хотя бы тот факт, что перед набегом на меркитов Темучжин выступал в роли просителя, а Тогрул объявил Джамуху своим названым младшим братом, а Темучжина — сыном. В иерархическом порядке, принятом на Востоке, это означало, что Джамуха стоял выше Темучжина, считался как бы его «дядей». Очевидно, что для будущего Чингисхана такое положение вещей было, мягко говоря, некомфортным.

Разрыв был неминуем. Оставалось лишь дождаться повода, и, конечно, он нашелся. Побратимы ехали во главе кочующего лагеря. Безобидные слова, названные историками «ключевой загадкой Джамухи», приведены в «Сокровенном сказании»: «Друг, друг Темучжин! Или в горы покочуем? Там будет нашим конюхам даровой приют. Или станем у реки? Тут овечьи пастухи вдоволь корм найдут». Не разобравшись в смысле услышанного, Темучжин обратился за толкованием к многоопытной матери. Но Оэлун не успела ответить: вместо нее неожиданно это сделала Борте. Она объяснила слова Джамухи в том смысле, что тому надоело совместное кочевание с побратимом, а раз так — то нужно, пока не поздно, самим отделиться от него, оставить его первыми. Поразмыслив, Темучжин признал совет Борте разумным и в ту же ночь откочевал от Джамухи со своими самыми верными людьми.

Произошедшее историки так и не смогли объяснить. О том, что же на самом деле могли значить слова Джамухи, спорят уже несколько поколений монголоведов. Конечно, мнение Борте о том, что побратиму стало «скучно», едва ли стоит принимать всерьез: в данном случае она, похоже, просто выразила давно созревшую у Темучжина идею отделиться от побратима, придумав для этого какой-нибудь предлог. Но слова были сказаны, разрыв последовал, и, значит, был в этой речи какой-то скрытый подтекст. Если не усложнять, то, похоже, слова Джамухи объясняются гораздо проще. Они просто отражали нарастающее между друзьями напряжение в вопросе об авторитете и власти и, хотя казались безобидными, несли в себе некоторый внутренний подтекст, который и почувствовал Темучжин. Молодой Борджигин в глубине души был уже готов к разрыву, и эти неосторожные слова привели к самым серьезным последствиям и для двух друзей, и для всей монгольской степи — произошел раздел воинов на сторонников одного и другого. Разрыв с Джамухой стоил Темучжину дорого: бывший друг стал злейшим врагом. Врагом коварным, использующим свои дипломатические способности для устройства заговоров и создания коалиции против Темучжина. Надо сказать, что делал он это весьма искусно.

К новому сильному лидеру потянулась родовая знать. За короткий промежуток времени вокруг Темучжина сплотилась значительная военная сила. В 1186 году лидеры племен решили провозгласить сына Есугея ханом. Вероятно, они рассчитывали, что поставленный ими хан, которого эти влиятельные князья рассматривали в лучшем случае как равного себе, станет послушным орудием в их руках. Однако расчет монгольских аристократов оправдался не полностью. Темучжин согласился стать ханом, но вынудил своих родичей принести весьма серьезную присягу (впоследствии это сыграет очень важную роль в укреплении ханской власти), а главное — должности в ханской ставке раздал не примкнувшим к нему нойонам, а своим старым соратникам.

Впрочем, большинство вождей присоединились к Темучжину и сделали это не по эгоистическим соображениям, а потому что видели в нем настоящего степного богатыря: высокого роста, представительного. К тому же за ним закрепилась слава того, кому покровительствует Вечное Небо, кто обладает ораторским даром и умеет воспламенять сердца людей.

Однако вновь провозглашенный хан оказался вождем лишь части монголов, притом части далеко не самой большой. Не меньшей, если не большей силой обладал Джамуха. Противостояние двух лагерей было неизбежным. Поводом для войны стало убийство конокрада, угнавшего лошадей Темучжина. Конокрад принадлежал к людям Джамухи, последний решил отомстить за смерть своего сторонника. Противостояние окончилось поражением молодого хана. Последовавший за этим плен длился без малого десять лет.

Освобождение Темучжина стало следствием изменений во внешней политике Китая. Наступил момент, когда таких как он стало выгодно иметь в качестве союзника. Поэтому нуждавшиеся в помощи монголов в борьбе с татарами китайские политики вспомнили о сыне Есугея. Отпуская его из плена, они решали одновременно несколько задач. Например, автоматически получали в союзники и его самого, и Тогрула.

За время плена многое изменилось в окружении Борджигинов. Разочаровавшись в Джамухе, откочевали от него и присоединились к Борджигинам воинственные роды урутов и мангутов. Все это усиливало мощь клана Темучжина. Дальнейшие события показали, что Темучжин может быть разным, в том числе — дальновидным стратегом. Он сумел привлечь на свою сторону еще несколько племен, он работал над сплочением молодого государства. Его возросшая мощь, в союзе с Тогрулом, вызвала опасения у противников. Для противостояния ему был выбран Джамуха. Стало понятно, что сражение неизбежно. Победу одержали войска Темучжина, а его бывший побратим бежал с поля боя, скрывался, но был выдан своими же людьми. Нужно отдать должное Чингисхану. Он казнил предателей, но своего бывшего друга хотел помиловать. Но тот попросил себе иной милости — смерти без пролития крови. Это желание было исполнено, после чего последовали торжественные похороны соперника.

Вот так один неосторожный или, возможно, намеренный комментарий женщины стал причиной глобальных перемен в истории монголов. Правда, речь идет о первой жене будущего Властелина Вселенной, но и обычная монгольская женщина занимала положение, почти равное с мужчиной, тем более в верхах общества. Женщины участвовали вместе с мужьями в управлении; инициатива в решении проблем исходила от обеих сторон, как от тех, так и от других. Даже в наше время не всегда женщина имеет столько власти, сколько имела монгольская женщина в те далекие годы.

В этой связи нельзя вновь не вспомнить о «Биликах» Чингисхана — так называемом своде правил. Они были составлены им и сохранились до настоящего времени. Так, сказано, что «мужчина не есть солнце, чтобы являться во всех местах людям. Жена должна, когда муж займется охотой или войной, держать дом в порядке, так что, если заедет в дом гонец или гость, увидит в нем порядок, и она приготовит самое хорошее кушанье, и гость не будет нуждаться ни в чем, непременно она доставит мужу хорошую репутацию и возвысит его имя в собраниях, подобно горе, воздымающей вершину. Хорошие мужья узнаются по хорошим женам. Если же жена будет дурна и бестолкова, без рассудка и порядка, будут от нее видны дурные качества мужа». Ведь, как вывод из сказанного, в доме все похоже на хозяина.

Такое положение вещей мало отличается от того, с чем ассоциируется хорошая семья в наше время. Женщина-хозяйка — это та, у которой дом — полная чаша, все сияет, дети чистые, накормленные, муж обласкан и окружен вниманием, и, разумеется, гость, попавший в такой дом, получит достойный прием, вкусное угощение, и у него сложатся самые лучшие впечатления. То, что было ценно в те далекие времена, не потеряло актуальности и сегодня.

Для европейского мужчины вопрос об официальном многоженстве никогда не стоял. Любовные треугольники, заканчивающиеся порой трагически, не могли иметь место во времена Чингисхана. Даже имея такую мудрую, такую красивую жену, как Борте, повелитель с удовольствием пользовался правом иметь наложниц и вступал в новые браки. После того как во владении Чингисхана оказалась вся страна найманов, вплоть до алтайских предгорий, схваченная царица Гурбесу была доставлена завоевателю. Ранее она позволяла себе крайне негативные высказывания в адрес монголов. Чингисхан напомнил ей о том, с каким презрением она отзывалась о монголах, о том, что от них дурно пахнет, но, тем не менее, пленница осталась в его доме. Кстати, в «Яссе» говорится о том, что дети от наложниц считаются законными и получают по распоряжению отца соответствующую долю наследства.

Интересна история появления в жизни героя еще одной супруги по имени Хулан. Меркиты, оставшиеся с найманами до конца, избежали разгрома. Их вождь Даир-усун, добиваясь снисхождения Чингисхана, решил отдать ему в жены свою дочь, прекрасную Хулан. По дороге к хану ему встретился его военачальник по имени Наяа, который вызвался проводить Даир-усуна к своему господину. Осторожный Наяа, прежде чем отправиться к Темучжину, трое суток продержал при себе Даир-усуна с дочерью и лишь затем пустился в путь, чтобы в целости и сохранности доставить их своему господину. Узнав об этой трехдневной задержке, Чингисхан пришел к выводу, что Наяа воспользовался неопытностью Хулан, и постановил прелюбодея «подвергнуть допросу и предать суду». Наяа пришлось оправдываться, а Хулан вступилась за несчастного. Она была подвергнута скрупулезной проверке, в результате которой честь молодой женщины больше не подвергалась сомнению. Успокоенный завоеватель вознаградил Хулан своею любовью сполна (меркитка стала одной из любимейших жен Чингисхана, именно ее взял он с собой в Трансоксианский поход), и именно она, как и Борте, родила ему сына.

Став сюзереном тангутского царства, Чингисхан взял в жены одну из дочерей его властителя. По историческим сведениям, у завоевателя было двадцать шесть жен, но главной всегда оставалась Борте. Она управляла империей, пока Чингисхан был в долгих походах. По его же словам, она всегда «говорила дело».

Еще один эпизод свидетельствует о том, что Чингисхан всегда прислушивался к мнению женщин: накануне выступления в поход против империи Хорезм Есуй убедила его решить вопрос о преемнике. И Чингисхан, победитель татар и кераитов, покоривший императорский Китай эпохи Цзинь, уступил ее доводам. Более того, он публично заявил, что ценит ее слова, ценит ее дальновидность и смелость, ведь эта женщина озвучила то, что никто из его близких никогда не посмел при нем произнести!

Трудно наверняка назвать число женщин, побывавших в объятиях Чингисхана. Обладавший практически безграничной властью, он, как любой смертный, брал от жизни все, что она могла ему дать. Трудно назвать благостью любовь наложниц — женщин, вынужденных принять мужчину-завоевателя. Именно по этой причине некоторые рассказы, проверить которые невозможно, дают понять, что Чингисхан угас в объятиях наложницы, поднесшей ему отравленный напиток.

Поздняя хроника, созданная в XVII веке, называет причиной его смерти красавицу Корбелджин, царицу Си Ся (государства тангутов). В соответствии с первой версией, изложенной в одной из хроник, после того как Чингисхан разделил с ней ложе, его поразила болезнь, которая вскоре свела его в могилу. О какой болезни идет речь? Можно только догадываться. По второй версии, Корбелджин «зажала в своем влагалище нечто маленькое и острое, что ранило государя». Понимая, что преступление откроется, женщина сбежала и бросилась в Хуанхе. Трагическая история, в которую вряд ли можно поверить. Сомнительная версия, хотя тема «зубастой вагины» очень распространена в разных легендах мира.

Но вернемся к Борте. Понимая, что сердце Чингисхана принадлежит не только ей, она испытывала, конечно, муки ревности. Наверняка они одолевали ее гораздо чаще, чем она давала это понять. Но когда он отправился завоевать Хорезм и взял с собой одну из своих фавориток, юную Хулан, Борте это задело. Она осмелилась отправить супругу недвусмысленно послание, касающееся планов завоевателя, давая понять, что его власти угрожает соперничество между принцами. Тогда Чингисхан решил ускорить свое возвращение в Монголию. В дороге, обеспокоенный приемом, который могла оказать ему жена, он отправил к ней гонца, и Борте, терпеливая и мудрая, послала мужу такой ответ: «На озере с берегами, поросшими камышом, много диких уток и лебедей. Властелин может настрелять их столько, сколько захочет. Среди племен много девушек и молодых женщин. Властелин может по своему вкусу указать на счастливых избранниц. Он может взять новую жену. Он может оседлать скакуна, до той поры неукрощенного». Этот эпизод, такой поэтичный, полный романтики, описан лишь для того, чтобы подтвердить привязанность, которую Чингисхан испытывал к своей первой жене, а она платила ему тем же.

Четверо сыновей и пять дочерей, которых Борте ему родила, стали самыми авторитетными и наиболее известными его детьми. И хотя ни один из этих сыновей не унаследовал высоких дарований своего отца, но все четверо были небездарными, энергичными. Они были умны, отважны и мужественны, их ценил народ. Из всех своих сыновей Чингисхан только этих четверых назвал в качестве своих наследников. Он чувствовал удовлетворение от того, что все они такие разные по характеру и способностям, и «окрестил» их орлукс (орлы) — удостоил чести считаться принцами императорской крови. И им отводилась особая роль в планах повелителя.

Его первенец Джучи стал мастером охоты, от которой монголы все еще получали значительную часть пропитания. Чагатай — блюстителем закона и исполнения наказаний; Угедэй — мастером курултая, самого же младшего — Толуя, получившего номинальный пост главнокомандующего армией, хан держал рядом с собой.

Впоследствии сын Джучи Бату создал Золотую Орду, которая сокрушила Русь, Чагатай получил в удел Центральную Азию, а его потомок Бабур стал первым из Великих Монголов Индии. Сын Толуя Хубилай, покоривший земли от Китайского моря до Срединной Европы, был любимцем хана, который испытывал особую гордость за этого внука и говорил: «Запоминайте хорошенько слова юного Хубилая, они исполнены мудрости».

Каждому из своих сыновей он отдал в руководство государство, назвав эти населенные уделы улусами. Так Джучи — старшему сыну Чингисхана — досталась территория нынешнего Казахстана. Отношения между ним и отцом, по некоторым источникам, были полны противоречий. Так сложилось с первых дней появления Джучи на свет. Некоторые исследователи считают, что не до конца уверенный в своем отцовстве Чингисхан относился к своему первенцу не слишком хорошо, позволял себе то, чего не допускал в отношениях с другими своими сыновьями от Борте. Джучи не оставался в долгу: он мог игнорировать указания отца, ссылаясь на занятость, плохое самочувствие. Кроме того, между Джучи и его младшими братьями часто возникало непонимание, ссоры. Братья ему не однажды намекали на его происхождение, не считая истинным потомком его великого отца. Один из братьев открыто называл Джучи «меркитским выродком». Так тень меркитского плена матери легла на Джучи бременем подозрений в незаконнорожденности.

О Чингисхане написаны десятки книг, а о его старшем сыне Джучи-хане нет ни одной монографии, вся информация о нем обрывочна и крайне противоречива. Мы знаем о Джучи настолько мало, что до сих пор остается для нас загадкой не только его рождение, но и смерть. Между тем он был первым монгольским ханом на части территории современного Казахстана, стоял у истоков создания мощного государственного образования, известного сначала как Улус Джучи, а много позже — как Золотая Орда. Именно его прямые потомки основали в XV веке Казахское ханство и правили в нем весь период его существования.

Историки до сих пор спорят о том, как же на самом деле складывались отношения между Чингисханом и его старшим сыном. Одни утверждают, что Чингисхан всегда относился предвзято к своему первенцу. Другие — что Джучи был любимцем хана. Этот вопрос нужно рассмотреть с точки зрения негативных последствий, которые имели место из-за неясного происхождения Джучи. Если обратиться к истории, то сомнения в происхождении Джучи отрицательных последствий не вызвали и никак не повлияли на самого первенца Чингисхана и его потомков. Ведь подозрения, высказанные в отношении Джучи, никогда не распространялись на его потомков, включая Бату.

Как прошли детство и юность Джучи, сведений нет. Но известно, что с молодых лет он проявил незаурядные военные способности. Чингисхан не мог не видеть этого, не замечать очевидного, поэтому его первенец активно участвовал во многих его военных походах. Задачи, которые перед ним ставились, были непростыми и требовали серьезных стратегических решений, смелости. После того как в 1206 году Чингисхан объединил кереев, найманов, меркитов и другие племена в один союз, Джучи-хан в 1207–1212 годы по заданию отца захватил Южную Сибирь, Алтай, Восточный Туркестан.

Далее, в 1211–1215 годах, он участвовал в нашествии монголов на Северный Китай. В 1218-м войско Джучи в погоне за меркитами, не покорившимися Чингисхану, сразилось с 60-тысячным войском хорезмского шаха Мухаммеда на берегу реки Иргиз. Благодаря полководческому таланту первенцу Чингисхана удалось закончить битву вничью. После этого сражения Мухаммед-шах отказался от войны с Джучи-ханом, а последний завоевал все города в Жетысу[8].

Исследователи, высказывающие сомнения в происхождении Джучи, пытаются обосновать свою позицию, в частности, тем, что он, отец Бату, так и не стал преемником своего родителя: мол, отец не доверял Джучи, лишил его права наследовать ханский титул и отправил в самые отдаленные западные владения своей империи. Это односторонний подход к вопросу. Речь идет о важном событии в истории Монгольской империи и в жизни Джучи — семейный совет 1219 года, на котором обсуждался вопрос о наследнике Чингисхана. Вероятно, в самом начале отец высказал мнение о том, что хочет видеть преемником своего первенца. Но сыновья вновь вспомнили о том, что Джучи, возможно, наследник меркитского плена. Чингисхану пришлось утихомиривать не в меру разбушевавшихся сыновей. Ему стало обидно за старшего из его царевичей. Вот так через тридцать семь лет аукнулась неясность происхождения Джучи. А ведь, согласно монгольским обычаям того времени, власть у монголов передавалась, как правило, старшему сыну. Да и по личным качествам Чингисхан, видимо, хотел, чтобы после его кончины создаваемую им империю возглавил именно Джучи. Не получилось. На семейном совете было решено объявить преемником Чингисхана его третьего сына от Борте — Угедэя. Однако необходимо подчеркнуть, что Джучи не стал наследником отцовского трона отнюдь не из-за сомнений Чингисхана в своем отцовстве, а согласно древнему монгольскому обычаю: «Именно двор отца и матери достается всегда младшему сыну», — сказано у Вильгельма де Рубрука. Кроме того, у Чингисхана было несколько приемных сыновей, и одного из них, Чагана, согласно «Сокровенному сказанию», он сделал начальником своей личной тысячи телохранителей, доверив этому приемному сыну свою жизнь. Анализ источников показывает, что самому Джучи, в отношении которого Великий хан всячески подчеркивал свое отцовство, он доверял не меньше, а гораздо больше.

Значение семейного совета, проведенного перед среднеазиатским походом, отнюдь не сводилось к тому, что на нем был утвержден наследник Чингисхана. Более важным для политической истории Монгольской империи, а после ее распада — для выделившихся из империи государств, оказалось то, что на совете был заложен новый принцип престолонаследия, была фактически утверждена на века любопытная наследственная система: все потомки Чингисхана по мужской линии (от четырех сыновей от Борте: от Джучи, Чагатая, Угедэя и Толуя) имели абсолютно равное право претендовать на престол, и в то же время никто, кроме прямых потомков, не мог стать ханом. Такое состояние дел приводило к тому, что после смерти каждого государя разворачивалась борьба за престол между отдельными партиями царевичей и эмиров.

Однако, если вернуться к завоеваниям Джучи, то его успехи были очевидны. В 1220–1222 годах он покорил Отрар, Сыгнак, Узкент, Баршынкент, Жанкент и другие города. Так он полностью завоевал Хорезмское государство.

В 1223 году Джучи-хан участвовал в курултае, организованном отцом на равнине Куланбасы. На этом курултае Чингисхан решил сам (при жизни) раздать четверым сыновьям от старшей жены Борте захваченные им необъятные просторы. В качестве причитающейся доли Джучи-хану достались земли к западу от Иртыша, северные края Жетысу до нижних берегов Волги, все земли, где «ступали монгольские лошади», весь край Дешт-и-Кипчак[9]. Правда, достался он Джучи номинально — большую часть земель ему еще предстояло завоевать. В результате монгольских походов на огромной территории Дешт-и-Кипчак и ряда смежных с ним областей образовалось большое государство, именуемое в восточных источниках Улусом Джучи, или Синей Ордой, в русских летописях это государство называется Золотой Ордой, хотя до сих пор не выяснено, как и почему возникло это последнее название. Ставка хана расположилась на берегу Иртыша.

Трудно установить точные границы Улуса Джучи, особенно по линии обширных степей, составлявших основную часть его владений. Судя по данным восточных историков того времени, Джучи был энергичным, отважным, находчивым человеком. Чингисхан и сам опасался ума и необыкновенной смелости своего сына. Если сравнивать Джучи-полководца и стратега с его отцом, то совершенно очевидна разница. Чингисхан и пощада — практически взаимоисключающие понятия. Зачастую он оставлял жизнь лишь маленьким детям, которых усыновляла его мать Оэлун, и доблестным воинам, которых принимал на монгольскую службу. Чингисхан уважал достойных противников, не терпел предательства, даруя жизнь тем, кто не проявил слабость и не отрекся от своего хозяина. А Джучи отличался гуманностью и добротой. Он был мягче по характеру, что проявлялось в его отношении к пленным, например. Так, во время осады Гурганджа совершенно измученные войной хорезмийцы просили принять капитуляцию, то есть, проще говоря, пощадить их. Джучи был готов проявить милость, но Чингисхан категорически отверг просьбу о пощаде, и в результате гарнизон Гурганджа был частично вырезан, а сам город затоплен водами Амударьи. К сожалению, непонимание между отцом и старшим сыном, постоянно подогреваемое интригами и наговорами родственников, со временем углубилось и перешло в недоверие государя своему наследнику.

Сын все больше отдалялся от отца. Время точного отчуждения между ними до сих пор повод для споров. Одна из версий начала противостояния состоит в том, что до Чингисхана дошли слухи, что Джучи замышляет его убийство на охоте. Разгневанный хан послал в Хорезм доверенных людей с приказом срочно доставить к нему Джучи. «Если он откажется сюда ехать и захочет остаться в Хорезме, тут же молча убейте его», — сказал повелитель. Джучи не приехал, сославшись, что не может сделать это из-за болезни. Доверенные люди, желая окончательно рассорить отца и сына, передали Чингисхану, что Джучи здоров и часто ездит на охоту. Рассерженный вконец отец был готов применить к сыну самые жестокие меры: как тот мог ослушаться! Подумав, он послал вслед за ним войско во главе с сыновьями Шагатаем и Угедэем. Слабо верится в то, что Чингисхан мог отдать приказ убить сына. В противном случае это наверняка было бы сделано, ведь авторитет правителя был непререкаем. Было желание наказать его, гнев рвался наружу, но не более того.

В это время пришла весть о смерти, настигшей Джучи. Чингисхан был потрясен. Он опечалился и решил произвести расследование. Вскоре стало очевидно, что Джучи оговорили: когда тот неоднократно отказывался явиться ставку отца, он действительно делал это из-за плохого состояния здоровья. Настоящий воин признавался в слабости, почему в этом искали некий тайный умысел? Слова человека, которому поверил Повелитель Вселенной, оказались ложью, и выяснилось, что Джучи в то время болел и на охоту не ходил. Разгневанный Чингисхан велел найти того, кто оклеветал его сына. Стали искать этого человека, чтобы казнить его, но не нашли. Кстати, никак не были наказаны после смерти Джучи-хана сыновья клеветника и его приближенные.

В «Родословии тюрков» говорится, что Джучи умер на шесть месяцев раньше отца. О его смерти в народе ходили разные легенды. В одной из них причиной смерти называется взбесившийся жеребец. По другой версии, его таки убил отец, Чингисхан, опасаясь, что тот перейдет на сторону врага. Смерть Джучи (в результате которой Бату превратился из рядового представителя многочисленного поколения внуков Чингисхана в одного из крупнейших улусных правителей Монгольской империи) неоднократно привлекала внимание хронистов и исследователей. И так же, как по поводу рождения Джучи, ни в источниках, ни в работах исследователей нет единодушия и по поводу его смерти.

Иногда называют и более раннюю дату — 1225-й или 1226 год. Но она не кажется достоверной, поскольку в этом случае Бату в качестве преемника Джучи успел бы утвердить еще Чингисхан, а не Угедэй. Последний вступил на трон в 1229 году. Не говоря уже о более поздней дате смерти первенца Чингисхана, приводимой арабским энциклопедистом Шехабуддином ан-Нувайри. Она противоречит всем остальным источникам.

Итак, можно выделить три основные версии смерти Джучи. И каждая из них имеет право на существование. Первая — болезнь, в которую до самой его смерти не верил Чингисхан, другая — убийство Джучи по приказу его отца и последняя — основанная на степных преданиях. Эта версия стоит особняком: ее авторы вроде бы и склоняются к насильственной смерти Джучи, но вместе с тем никого не обвиняют в его убийстве. Наиболее четко она отражена в «Чингиз-наме», сочинении хивинского автора середины XVI века Утемиш-хаджи. Он сам признавался, что в значительной степени опирался на устные рассказы хранителей степных преданий, а не на официальные хроники: «Однажды, когда Джучи охотился в горах, ему повстречалось стадо марал-кийиков. Преследуя его и пуская стрелы, он свалился с коня, свернул себе шею и умер».

Исследователи центрально-азиатского эпоса приводят и другие варианты его гибели во время охоты: либо он был раздавлен стадом куланов, либо стал жертвой… тигра. Этому событию посвящена и небольшая казахская народная поэма «Аксак кулан и Джучи-хан». Любопытно, что косвенно подтверждают эту версию результаты археологических исследований. В мавзолее Джучи, который расположен в Казахстане на реке Кенгир в пятидесяти километрах от Джезказгана и является памятником архитектуры ХІІІ века, охраняемым государством, археологи обнаружили скелет мужчины, у которого не хватало костей одной руки, кроме того, в захоронении присутствуют кости диких животных.

Легко заметить, что не только третья, но также первая и вторая версии смерти Джучи могут представлять собой распространенный историко-фольклорный сюжет. Они не отражают реальных событий. Недоверие и зависть престарелого отца-правителя к сыну-богатырю, их взаимные претензии, которые нередко заканчиваются гибелью сына по воле отца или при выполнении опасного поручения, — очень распространенный сюжет в персидском и тюрко-монгольском эпосе. Получается, концовка сюжета зависела от отношения того или иного автора к Чингизидам: либо естественная смерть Джучи (у промонгольски настроенных историков), либо насильственная (у тех, кто не имел причин жаловать монголов вообще и Джучидов в частности).

Современные исследователи склонны связывать смерть Джучи с естественной причиной — болезнью, ведь Джучи не успел осуществить планы нашествия на Восточную Европу. Источники сообщают, что в последние годы он много болел, и это было известно его отцу. Предположение же о насильственной гибели первенца Чингисхана — это лишь своеобразная дань высокому положению и значительной роли Джучи в истории. По всей видимости, в сознании историков (даже официальных историографов Чингизидов) просто не укладывался факт, что столь высокопоставленный правитель мог умереть такой «простой» смертью. Кроме того, обстоятельства смерти членов Золотого рода в силу древних монгольских традиций чаще всего не подлежали широкой огласке, что давало дополнительный стимул для возникновения разного рода слухов и самых фантастических версий кончины того или иного Чингизида.

Родители не должны хоронить своих детей. Естественный ход жизни предусматривает обратное, но жизнь порой складывается трагично. Особенно, если речь идет о воинах, полководцах. Чингисхан и в этой непростой ситуации показал, что он человек вселенских масштабов, что он выше горя, которое сбило бы с ног обычного человека. Известно, что весть о смерти Джучи в степи застала его отца во время военного похода на царство Сун. Чингисхан сказал, что хочет побыть в шатре один, и молча горько переживал смерть своего первенца. Он не мог реагировать иначе. Дело в том, что не так давно, когда младший сын Угедэя был убит на его глазах, хан приказал оставшемуся без сына отцу не показывать своего горя. Чингисхан тогда был категоричен: «Послушайся меня в таком деле. Твой сын убит. Я запрещаю тебе плакать!»

Поэтому он и сам внешне никак не показал, что смерть Джучи волнует его. Орда двигалась дальше, дела шли своим чередом. Однако ему все же не удалось так легко справиться с горем, как он это демонстрировал. Хан реже вступал в беседы со своими военачальниками, и было замечено, что известие о новой победе у Каспия не смогло воодушевить его. Скорее всего, известие о смерти сына ускорило время его ухода в мир иной.

Но, несмотря на то, что Джучи, вероятнее всего, умер от болезни, а не был убит тайными недругами, его натянутые отношения с отцом, дядьями и братьями не обсуждал только ленивый. Поэтому на нового правителя его улуса, кем бы он ни был, лег тяжелый груз — установление с влиятельными родичами отношений, при которых ему удалось бы сохранить владения Джучи. Судьба распорядилась так, что этим правителем стал Бату, которому в год смерти отца исполнилось восемнадцать лет. Этот представитель Чингизидов оставил глубокий след в мировой истории, но об этом позже.

У Джучи было несколько жен и наложниц, около 40 сыновей, у них выросли внуки, которым не было счета. Из его сыновей в исторических документах встречаются Орда-Ежен, Бату, Берке, Шибан и другие. После смерти Джучи западная часть войска признала наследником престола его второго сына, Бату. Чингисхан одобрил этот выбор.

Как уже было сказано, жизнь Джучи до сих пор не стала темой глубоких исследований, хотя периодически появляются работы, посвященные отдельным фактам его жизни и деятельности. Несомненно, его личность, несколько меркнущая на фоне его отца и собственного сына, заслуживает внимания историков. Он был достойным потомком Чингисхана.

И еще раз вспомним о Борте — любимой жене великого Чингисхана. Через полвека именно престарелая Борте закрыла глаза своему усопшему мужу. Где же похоронили создателя величайшей империи? Вероятно, могила Чингисхана находится где-то в лесу у одной из рек в тех краях, где он родился. Ее местонахождение неизвестно и до сих пор является предметом споров историков, почитателей Чингисхана. Никакой надгробной плиты нет и в месте захоронения Борте. В этом тоже таится некий сокровенный смысл. Они словно затерялись в бескрайних степях, чтобы беспрепятственно встречаться в мире ином.

У Темучжина-Чингисхана было много жен и детей, но женой в истинном смысле этого слова, то есть настоящей спутницей жизни, являлась только Борте. И только ее сыновья, ставшие ханами самостоятельных улусов Великой монгольской державы, могли с полным правом носить громкое имя Чингизидов.

Когда речь идет о выдающемся человеке, обязательно возникают мифы, которые так переплетаются друг с другом, что невозможно отделить одно от другого. Образ Чингисхана — самое яркое тому подтверждение. Большинство согласится с тем, что это человек, руки которого обагрены кровью сотен тысяч людей. Множество источников описывает его жестоким тираном, идущим на поводу собственных амбиций. Но так ли это на самом деле? Стоит ли настолько однозначно подходить к восприятию его роли в мировой истории? Чем более выдающаяся перед нами личность, тем более контрастны мнения о ее роли в истории. Стоит ли удивляться, что споры о том, кого его современники назвали Повелителем Вселенной, ведутся и по сей день. Возможно, они не утихнут никогда.

Может быть, самую большую роль в этом сыграло место его появления на свет. Мы говорим об Азии, мире мифических историй и легенд, матери всех религий, родине более миллиарда человек. Она много веков существовала словно сама по себе, вне прогресса человечества, погруженная в загадочное оцепенение. Для нее как будто не существовало достижений научной мысли, она в них не нуждалась. А вот в направлении духовного развития и философии продвигалась семимильными шагами.

Мальчику, который впоследствии стал Чингисханом, довелось родиться и вырасти в жестоком мире межплеменных войн. Он рано узнал, что такое убийство и предательство. Школа жизни заменила ему образование и позволила развить устремления, которые ценились в его мире: страстность, гордость, жестокость. Судьба испытывала на прочность юного Темучжина. Как мы помним, еще ребенком он убил своего единокровного брата. Этот проступок напугал его мать. Она была в ужасе от того, что ее сын способен на такое! Он с малых лет проявлял характер, был смелым, неутомимым, упрямым. Но то, что он сделал, ставило под угрозу безопасность всей семьи. События разворачивались по предсказуемому сценарию. Темучжин был захвачен и отдан в рабство соседнему племени, но выжил и сумел бежать из плена. В этих чудовищных условиях мальчик проявил невероятную жажду жизни. Но, даже пройдя все эти испытания, которых хватило бы не на одного взрослого мужчину, он наверняка не предполагал, какие великие свершения ждут его впереди.

Для нас сейчас не столь важно, каким человеком был Чингисхан: хорошим или плохим, жестоким или милосердным. Давая ему оценку, следует исходить из того, что выдающегося он свершил в истории. Искусство ведения войны он постигал на собственном опыте, и постигал очень быстро. Слава о молодом энергичном полководце быстро распространилась по степи. Год за годом он одерживал одну победу за другой над теми, кто был сильнее его. Так он подчинил себе все племена в монгольской степи. Он создал новый порядок в армии: все его соплеменники теперь были очень сплоченными. Согласно новой системе, все члены племени, невзирая на возраст, пол и происхождение, должны были выполнять некие общие функции. Если они не могли служить в армии, их обязывали один день в неделю работать, выполненяя общеплеменные проекты и поручения хана. Чингисхан часто испытывал свою новую систему организации армии. Вместо того чтобы ввязаться в открытый бой с превосходящими силами найманов, он изводил их внезапными и быстрыми атаками.

К пятидесяти годам Чингисхан покинул родные земли и выступил в долгий поход за славой. Теперь у войска Чингисхана была великая цель, такая же великая, как амбиции его главнокомандующего.

Попытаемся дать объективную характеристику боевых возможностей воинов-монголов, так как без этого трудно понять степень совершенства исполнения ими даже самых лучших замыслов полководцев Повелителя Вселенной. Их боевую выучку можно характеризовать, по меньшей мере, по двум направлениям: по степени овладения ими тактическими приемами в составе подразделений и по индивидуальной воинской подготовке. Речь идет о ведении боя монголами в качестве конных лучников, а они были удивительными воинами. Итальянский монах-путешественник Плано Карпини писал о монголах: «Все они от мала до велика суть хорошие стрелки, и дети их, когда им два-три года от роду, сразу же начинают ездить верхом и управляют лошадьми. И скачут на них, и им дается лук сообразно их возрасту, и они учатся пускать стрелы, ибо они очень ловки, а также смелы».

Другими важнейшими составляющими боевых качеств монголов была их выносливость и неприхотливость в пище. Они могли не есть и даже не пить одни-два дня. При этом не высказывали раздражения. Для них не существовало плохой погоды, потому что они хорошо переносили как стужу, так и чрезмерный зной. Монголы всю свою жизнь проводили в трудных природных условиях, и дух спартанства сознательно поддерживался в их среде. Об этом даже говорилось в «Биликах» Чингисхана: ни у кого не появится «войско, подобное татарскому, что терпеливо в трудностях и благородно в спокойствии, что в радости и несчастии одинаково покорно полководцу». Такую политику правителей монголов можно считать «кнутом». Обратная «кнуту» мотивация, то есть «пряник», — добыча, которая за вычетом ханской доли была в полном распоряжении каждого монгольского воина. Это являлось хорошим стимулом для того, чтобы выживать в самых непростых условиях, чтобы проявлять находчивость, выдержку, силу духа. Про это имелись недвусмысленные приказы завоевателей-полководцев: «Все трофеи, найденные солдатом в походе, как-то: пленные, скот, вещи — принадлежат только этому солдату, и запрещается его начальнику конфисковать их путем наказания и угрозы солдату».

Особо примечательными свойствами монгольских воинов были также настойчивость в достижении цели, внутренняя дисциплинированность и умение действовать сообща. Взаимная поддержка — вот главное, чем были пронизаны их отношения.

Значение тактики, ее постоянного совершенствования было осознано монгольскими племенными ополчениями еще в ходе степной войны всех против всех. В то время недостаток в живой силе у сторон компенсировался в первую очередь индивидуальным мастерством бойцов и постоянным поиском лучших тактических вариантов. Непобедимость армии Чингисхана заключалась в соединении большого количества умелых бойцов в организационную структуру, с ее жесткой дисциплиной и твердой иерархией, плюс несомненный талант выдающихся полководцев. Все эти составляющие и дали ошеломляющий нас до сих пор эффект непобедимой армии Чингисхана.

Полководцы разрабатывали тактику и стратегию ведения боев. От правильности их выбора в конечном итоге зависел исход сражения, военной кампании. B «Сокровенном сказании» — а это главный исторический источник — есть прямое указание на принятое у монголов разделение фаз сражения на три части: выдвижение, развертывание и собственно бой. Причем все они имеют свои названия, что является уникальным случаем: обычно про тактику монголов мы узнаем или от позднейших авторов, либо от противников монголов, не приводящих монгольской терминологии.

Обход конницы противника, причем широким походным движением, для нанесения флангового удара — один из главных тактических приемов монгольской армии. Окружение было выгодно тем, что давало преимущество лучшему оружию монголов — метательному, то есть лукам со стрелами и дротикам. При этом наносились массированные удары сменяющими друг друга волнами, что позволяло на расстоянии, безвредно для себя, осыпать врага стрелами и дротиками. Как говорят эксперты военного дела, монгольские новшества в использовании конницей массированной стрельбы сопоставимы по своему поражающему эффекту с произошедшим позднее переходом от стрельбы из винтовки к использованию автоматического оружия. Следует заметить, что только развитие дальнобойной артиллерии и скорострельного стрелкового оружия завершило век конницы.

Еще один коронный прием монголов — заманивание противника в заранее рассчитанное место, т. e. прием знаменитых ложных отходов монголов, о которых сказано почти во всех источниках. Марко Поло детально описал то, как это происходило: «…убегать от врага не стыдятся, убегая, поворачиваются и стреляют. Коней своих они приучили, как собак, поворачиваться во все стороны. Когда их гонят, на бегу дерутся славно да сильно, так же точно, как если бы стояли лицом к лицу с врагом. Бежит и назад поворачивается, стреляет метко; бьет и вражьих коней, и людей; а враг думает, что они расстроены и побеждены, и сам проигрывает оттого, что кони у него перестреляны да и людей изрядно перебито».

Еще один прием в тактике монголов — раздразнить неприятеля постоянными атаками. Для этого применялась легкая конница, а также маневренные группы, заранее обходящие по широким дугам врага и выходящие в назначенные места и в указанные сроки. Развитие этой идеи — выделение обходных маневренных групп — привело к появлению у монголов резерва, который мог использоваться как засадное подразделение. Огромное значение в тактике монголов придавалось внезапности и, соответственно, скрытности подготовки, сосредоточения и марша атакующих частей. Большую роль в этом играла превосходно поставленная разведка. Такие разнообразные подходы к ведению боя возвышали монгольскую армию над всеми, с кем им приходилось вступать в сражения.

В оставшиеся годы его жизни амбиции вели Чингисхана от победы к победе из пустыни Гоби и долины Желтой реки в древнекитайские царства, а оттуда через населенные турками и персами земли Средней Азии, через Афганистан — к Инду. Чингисхан сделал войну событием континентального масштаба. Способность его войска переносить долгие изнурительные походы не может не вызывать удивления и даже восхищения. Но чья в этом заслуга? Как такому количеству воинов удавалось сохранять боевой дух, невзирая на трудности как собственного существования в условиях похода, так и связанные с содержанием лошадей? К тому же, кроме проблем физиологического характера, войско должно было каждый раз приспосабливаться к новому противнику. С этой задачей более чем успешно справлялся их великий полководец. Его способность находить актуальные решения впечатляет. Так, Чингисхан ввел новую стратегию ведения боя, противопоставив тяжеловесному рыцарству легкую мобильную конницу. Быстрая, внезапная, она меняла исход боя в свою пользу.

Ведение осады войском великого хана было настолько искусным, что завершило эпоху городов, окруженных стенами. Именно Чингисхан научил своих людей не только вести войну на необъятных просторах, но и поддерживать военные кампании годами и десятилетиями. Все остальные известные великие армии в истории человечества отправлялись в бой хорошо оснащенными. Они выступали с обозами, с запасами пищи и всего, что могло им пригодиться в долгом походе. А вот монголы отправлялись в бой налегке. Их войска не сопровождали обозы. Они дожидались самых холодных месяцев, чтобы можно было пересечь пустыню с минимальными затратами воды, учитывали все природные явления, заставляя их служить себе. Зимой в пустыне по утрам выпадала роса, позволявшая появиться траве, которая становилась пищей для коней и привлекала диких животных, на которых охотились воины-монголы.

Вместо того чтобы везти с собой тяжелые и медлительные осадные орудия, монголы брали с собой мобильный инженерный отряд, который мог соорудить все необходимые машины. За время непрерывных войн монголов успели смениться три поколения. За двадцать пять лет армия монголов покорила больше царств и народов, чем Римская империя за четыре столетия. Кони монгольских воинов пили из каждой реки и озера от побережья Тихого океана до Средиземного моря. В период расцвета империя Чингисхана достигала около 19 млн км².

Однако самый удивительный факт состоит в том, что число всех подчиненных ему монгольских племен не превышало одного миллиона человек, то есть было меньше стандартного штата многих современных корпораций. Из этого миллиона он и набирал свою непобедимую армию, в которую входило не более 100 тысяч воинов.

Монгольский метод ведения войны можно назвать квинтэссенцией традиционной степной системы ведения боевых действий, которая развивалась в Монголии более тысячи лет. Успех монголов объяснялся не превосходством в оружии. Оружейные технологии нельзя долго хранить в секрете, они могут быть переняты противником уже после нескольких первых битв. Успех монголов вырос из их потрясающей дисциплины, сплоченности и беспримерной верности своему хану. Всегда и всюду воинов учили умирать за своих властителей, но Чингисхан никогда не просил своих солдат умирать за него. В отличие от других военачальников и императоров, которые с легкостью отправляли на смерть сотни и тысячи людей, Чингисхан никогда, не имея на то веских причин, не жертвовал ни одним из своих воинов. Самые важные правила, которые он создал для своей армии, касались потерь солдат. На поле боя воину воспрещалось говорить о смерти, ранах или поражении. Одна только мысль об этом могла привлечь неблагоприятный исход. Даже упоминание имен павших товарищей или других умерших воинов считалось серьезным табу. Каждый монгольский солдат должен был вести жизнь воина, верящего в то, что он бессмертен, что ничто и никто не в состоянии навредить ему.

Монголы не видели чести в самом процессе сражения, честью для них была победа. В любой войне у них была только одна главная цель — полная и безоговорочная победа. С этой точки зрения не имело никакого значения, какая тактика применялась против врага, и как именно велись битвы, и велись ли они вообще. Победа, достигнутая благодаря искусному обману или военной хитрости, была все равно победой и никак не пятнала чести и храбрости воинов, поскольку у каждого из них было еще множество возможностей показать свою удаль. Для монгольского воина не существовало такого понятия, как личная честь, если битва проиграна. Легенда приписывает Чингисхану такое высказывание: «Вещь можно назвать хорошей только после того, как она закончена».

Трудно переоценить значение вклада Чингисхана в мировое развитие. Это еще более удивительно, если вспомнить, что он не получил системного образования. Это удивительно, но при отсутствии фундамента было выстроено основательное сооружение. Для более наглядного понимания уровня и масштабности его деяний представьте себе, что Соединенные Штаты создали не богатые торговцы и образованные плантаторы, а один из неграмотных рабов, который благодаря исключительно силе своей личной харизмы и решимости освободил Америку от контроля Англии.

Создание в результате неустанной борьбы единого монгольского государства — самая главная заслуга Чингисхана. Это памятник, воздвигнутый ему в монгольской и мировой истории. Он чувствовал, что новым единым монгольским государством нельзя управлять старыми методами, которыми прежде управляли вожди монголоязычных родов и племен; он осознал необходимость сильного государства, предложил его новую структуру и форму и сам осуществил задуманное. Объединив народ, он создал алфавит, выработал новые правила существования государства, своеобразную конституцию, установил абсолютную свободу вероисповедания, перевел искусство военных действий на принципиально новый исторический уровень, прошел со своей победоносной армией всю Азию. Через завоеванные им территории пролегли новые торговые пути, протянувшиеся через весь континент. На любом уровне и с любой точки зрения масштаб и величие свершений Чингисхана потрясают воображение.

При нем была установлена власть закона и отменено применение пыток, но в тоже время Чингисхан устраивал рейды по розыску и уничтожению грабителей и убийц. Он отказался от традиции обмена заложниками и стал предоставлять дипломатическую неприкосновенность всем послам, включая представителей стран, с которыми в то время воевал.

Чингисхана обычно ставят в один ряд со многими завоевателями. Можно, конечно, сравнить масштабы их побед и поражений, а можно вспомнить о том, что большинство из них ушли из жизни безвременно. При невыясненных обстоятельствах в Вавилоне в возрасте тридцати трех лет умер Александр Македонский, а его приспешники уничтожили его семью и растащили завоеванные земли. Юлия Цезаря зарезали в Сенате его бывшие союзники и друзья. Наполеон, после того, как все его завоевания и достижения рассыпались прахом, встретил одинокую смерть в качестве пленника на одном из наиболее отдаленных и труднодоступных островов на планете.

В отличие от вышеперечисленных деятелей, Чингисхан дожил до семидесяти лет и умер в своей постели, находясь в походе, окруженный своими близкими, верными друзьями и преданными воинами.

Согласно монгольским поверьям, мертвое тело не нуждается в особых памятниках. Зачем они, если душа уже его покинула? Монголы считают, что душа переселяется в сульдэ — Духовное знамя. Это копье, к древку которого чуть ниже наконечника привязаны пряди гривы лучших коней. Это знамя ставилось при входе в шатер как герб и защитный амулет. Духовное знамя должно было всегда находиться под Синим Небом, которому поклонялись монголы. Развевающиеся на степном ветру конские пряди вбирали в себя силу ветра, неба и солнца, силу, которую затем получал от сульдэ его владелец. Душа Чингисхана вселилась в его Духовное знамя и осталась в нем жить вечно. После похорон Чингисхан, выражаясь поэтически, растворился в бескрайних степях Монголии, из которых когда-то пришел. Истинное место захоронения так и осталось неизвестным, зато в виду отсутствия достоверной информации зародилось множество легенд, связанных с могилой Чингисхана.

Все тайны империи Чингисхана, казалось, были похоронены вместе с ним, на его таинственной родине. Даже после того, как Монгольская империя пала, а иностранные завоеватели вторглись в эту часть Монголии, монголы не позволяли никому тревожить прах своего великого предка. Они выполнили его завет, иначе быть не могло.

Все, связанное с историей этого народа, всегда разделяло историков да и просто людей, интересующихся историей, на два лагеря. Одни признавали величие степного народа, другие пытались представить его как племя безжалостных варваров. По прошествии столетий многие ученые рассматривали жестокости и зверства, совершенные людьми вроде Александра, Цезаря или Наполеона, на фоне их свершений или их особой миссии в истории. В случае же с Чингисханом и монголами их достижения забываются, а преступления и жестокость раздуваются стократ. Само имя Чингисхана превратилось в синоним кровожадного дикаря, варвара, безжалостного завоевателя, который получает наслаждение от самого процесса разрушения. Чингисхан, его орда и в немалой мере все народы Азии были заменены одномерными карикатурами на все то, что лежит за пределами «цивилизованного мира».

Племя Чингисхана получило множество имен — тартары, татары, мугалы, могулы, моалы, монголы, — но какое бы имя им не давали, оно всегда несло на себе отпечаток ненависти и презрения. Когда ученые XIX века пытались доказать расовую неполноценность азиатских народов и американских индейцев, они ссылались на то, что они монголоиды.

И разумеется, монголы стали козлами отпущения для других народов в деле оправдания их собственных неудач и недостатков. Когда Россия не могла угнаться за техническим развитием стран Запада или военной мощью имперской Японии, виной тому было, конечно, монголо-татарское иго, порожденное Чингисханом. Когда Персия отстала в развитии от своих соседей, это произошло потому, что монголы разрушили там ирригационные системы. Когда Китай оказался далеко позади Японии и Европы, причиной тому оказалась жестокая эксплуатация и репрессии со стороны его монгольских и маньчжурских правителей.

В ХХ столетии два открытия создали неожиданную возможность найти ответы на некоторые из этих вопросов. Первым открытием стала расшифровка рукописей, содержащих утраченную историю Чингисхана. В XIX веке в столице Китая Пекине был обнаружен документ, написанный китайскими иероглифами. Ученые легко распознали их, но текст казался абсолютно бессмысленным, так как в нем использовался специальный код, где иероглифами передавали звуки монгольской речи XIII века. Ученым удалось прочитать только небольшие аннотации к каждой главе, написанные по-китайски, из которых можно было понять грандиозную важность этого текста, но сам текст все еще оставался загадкой. Из-за тайны, связанной с этим документом, ученые назвали его «Сокровенным сказанием монголов». Под этим названием он известен и по сей день.

Мы уже упоминали, что на протяжении всего XX века расшифровка «Сокровенного сказания» в Монголии оставалась смертельно опасным занятием. Коммунистический режим не позволял простым людям и ученым работать с этой книгой, опасаясь, что она может создать у тех неверные политические представления. Тем не менее, вокруг «Сокровенного сказания» выросло целое подпольное движение ученых. В кочевых лагерях в степи весть об обнаружении «Сокровенного сказания» передавалась из уст в уста. Вопреки репрессиям, проводившимся официальным коммунистическим режимом, монгольский народ был решительно настроен не потерять это сказание вновь.

За пределами Монголии исследователи многих стран — в России, Германии, Франции и Венгрии — вели работу по расшифровке этого текста и переводу его на современные языки. Их работа была очень затруднена отсутствием доступа к источникам внутри самой Монголии. Даже в переводах текст оставался крайне темным, поскольку он явно был написан для узкого круга людей из близких родственников Чингисхана. Это предполагало не только прекрасное знание культуры монголов XIII века, но еще и точной географии страны.

Второе важное открытие произошло неожиданно в 1990 году, когда распался Советский Союз, закончилась «советизация» Монголии. Советская армия была выведена из страны. Мир Внутренней Монголии вновь открылся для пришельцев извне. Постепенно люди стали пробираться в запретную зону. Монголы были счастливы, получив долгожданную свободу. Одним из символов освобождения стало для них чествование памяти их великого предка Чингисхана.

Что ж, следует признать исторические факты: монголы не совершили никаких великих научных открытий, не основали новой религии, не создали выдающейся литературы и не дали миру новой системы сельского хозяйства. Их собственные ремесленники не умели ткать, плавить металл и даже выпекать хлеб. Они не изготавливали ни глиняной, ни фарфоровой посуды, не имели ни живописи, ни архитектуры. Но, когда их армии покоряли одну культуру за другой, монголы бережно сохраняли ее достижения и передавали от одной цивилизации к другой.

Единственные сооружения, которые строил Чингисхан, были мосты. Монголы прокатились по материку, как завоеватели, но в то же время стали распространителями науки и культуры. Монголы, которые унаследовали империю Чингисхана, демонстрировали настоящий талант к перемещению товаров и предметов роскоши, но главное — они научились делать из них необыкновенные комбинации, позволяющие улучшить любое из открытий. Каждое ценное само по себе открытие монголы умудрялись улучшать, сочетая его с другим, и получались невероятные комбинации! Так на свет появилась пушка и все виды огнестрельного оружия.

Умение Чингисхана управлять людьми и использовать технические нововведения стало плодом почти сорока лет непрерывной войны. Он не получил, как подарок свыше, свой талант военачальника, умение вселять в людей веру, вести за собой, способность распределять ресурсы и знания на мировом уровне.

Все его уникальные способности и умения пришли постепенно, через постоянные изменения и улучшения, многолетний опыт и трезвый практичный и целеустремленный ум. Причем его путь воина начался задолго до того, как родилось большинство его воинов. В каждой битве он учился чему-то. В каждой схватке он приобретал новых союзников и дополнительные военные умения. В каждом бою он добавлял новые идеи в вечно меняющийся набор тактических, стратегических и боевых приемов. Чингисхан никогда не «повторял» одну и ту же битву дважды.

Здесь следует более подробно остановиться на стратегии ведения боя кочевыми народами. Кочевники-монголы с самого детства учились стрелять, а значит, и сражаться, на скаку. Они воевали с песней, цитируя законы — удивительно! Плюс, как уже было отмечено, отношение к результату боя: для воина-земледельца отступление означало поражение, а погоня за противником — победу. Задача пехотинца всегда заключалась в том, чтобы разрушить строй противника и обратить его в бегство. Кочевники же стремились убить врага. И, выполняя эту задачу, им было совершенно неважно, будет это сделано, когда всадник мчится на врага или когда он от него убегает. Наступать или отступать — для монголов это было одинаково приемлемым способом нанести противнику поражение. Как только им удавалось выманить противника из-за стен крепости, они использовали те же приемы, что и для перегона больших стад. Чаще всего они либо позволяли преследователям растянуться в длинную линию, которая вскоре становилась совершенно беззащитной, либо разделялись на небольшие отряды с тем, чтобы преследователи тоже разделились на меньшие группы, с которыми потом легче было бы справиться. Даже если монголы и вправду отступали, они использовали множество военных хитростей, которые помогали им спастись.

Заслуживает внимания и то, как монголы относились к завоеванным народам: обещали справедливое обращение тем, кто покорится им, но тем, кто окажет сопротивление, клялись нести только смерть и разрушение. Если люди принимали монголов и вели себя, как родичи, предоставляя пищу воинам и коням, те обращались с ними, как с членами семьи, наделенными определенными базовыми правами, и главное — правом на их защиту. Если же местные жители не хотели стать монголам родичами, они становились врагами. Третьего не дано потому, что в те времена договариваться было трудно. Лев Гумилев отмечал, что понятия дипломатической неприкосновенности тогда не существовало. В случае, если посол передавал неприемлемое предложение, его убивали. Иногда за этим следовала война, но не всегда, и рассматривалась она не как воздаяние за преступление, а просто как решение проблемы, о которой не удалось договориться. Поэтому все войны в мире велись варварски.

Ярлыки чаще навешивают те, кто не владеет вопросом на глубинном уровне. Вряд ли поведение норманнов во время их набегов можно назвать более цивилизованным. Да и поведение крестоносцев в Святой земле было далеким от рыцарского. И гораздо позже членов Тевтонского ордена славяне прозвали «псами-рыцарями». Рыцари — псы? Дух рыцарства жил только на турнирах во имя прекрасных дам, не более того.

Гораздо важнее, что на степных просторах нашлось место такому важному понятию, как взаимовыручка. В бою это ценится гораздо выше знаний придворного этикета и включает в себя гарантию, которая давалась боевому товарищу, ставшему жертвой предательства. Если его не могли спасти, то за него следовало отомстить нарушителям закона гостеприимства. Противники монголов на это возражали, что на войне убивают и что обман, ныне называемый дезинформацией, дозволен, что те, кто не участвовал в убийстве посла, не виноваты, а следовательно, не несут за чужой поступок ответственности.

На это монгольское правосознание возражало, что смерть на войне действительно естественна, ибо «за удаль в бою не судят». Более того, самым доблестным противникам, попадавшим в плен, предлагалась не только пощада, но и вступление в ряды монгольского войска с правом на выслугу. К сожалению, любая война предполагает насилие. Оно заложено в самой ее сути, поэтому, стоит ли обвинять Чингисхана и его войско в жестокости при ведении боевых действий? Путь воина не устлан цветами. Он покрыт трупами врагов и тех, кто попал в горнило войны случайно. Но говорить о том, что Великий хан получал наслаждение от кровопролития, от необходимости устрашать, однозначно преувеличение. В то время это было необходимостью, и Чингисхан четко придерживался его правил и условностей. К сожалению, монголам обычно принято приписывать полное уничтожение «цветущих земледельческих цивилизаций», тотальное разрушение городов и даже изменение ландшафта — превращение оазисов в пустыни. Однако известно, что сам Чингисхан не раз говорил: «Никогда не используй насилие прежде других мер».

Монголы никогда не стремились к тотальным разрушениям и террору, не проявляли какой-либо особой жестокости. Хотя любые войны во все времена были отнюдь не гуманными. Конечно, были и реки крови, и развалины, и толпы пленных — на войне как на войне. Современники Чингисхана свидетельствуют: он говорил, что высшее наслаждение и блаженство человека состоит в том, чтобы подавить возмутившегося, победить врага, вырвать его с корнем, гнать побежденных перед собой. Отнять у них то, чем они владели, видеть в слезах лица тех, которые им дороги, ездить на их хороших лошадях, сжимать в объятиях их дочерей и жен… Эти слова великого завоевателя показывают, что для Чингисхана были важны результаты победы; его манили не удалые забавы, не слава, даже не власть, а обладание плодами победы над врагами, когда обретаются новые блага жизни.

Чингисхан никогда не практиковал жестокость ради жестокости и своими приказами запрещал бесцельное уничтожение мирного населения. За нарушение этого приказа во время войны в Персии один из лучших его воевод, Тогучар, подвергся строгому наказанию. Население добровольно сдававшихся городов обыкновенно щадилось и только облагалось умеренной данью. Крупные налоги взыскивались лишь с богачей — вот таким дифференцированным был подход. Кстати, духовенство освобождалось от каких бы то ни было налогов и натуральных повинностей. Но в тех случаях, когда население городов оказывало монголам сопротивление, оно истреблялось поголовно, за исключением женщин и детей, а также художников, ремесленников и вообще людей, обладавших техническими знаниями, которые могли быть полезны монгольскому войску.

Да, террор применялся с беспощадной последовательностью, но исключительно к населению восставших городов и областей в тылу войска. Этому имелось здравое объяснение — только таким образом можно было обеспечить спокойствие в тылу армии, слишком малочисленной для того, чтобы выделить крупные гарнизоны для завоеванных городов. Такой образ действия вызывался «военной необходимостью», которую европейцы практиковали в еще более грандиозных размерах, чем Чингисхан. При этом европейцы почему-то склонны считать своей монополией жесткое отношение в подобных ситуациях. Кстати, другим в таком праве они отказывали.

Поэтому в оценке приписываемых Чингисхану и монголам жестокостей необходимо принимать во внимание два важных обстоятельства. Первое — это то, что он жил не в XIX и не в XX веке, а в XII–XIII. Поэтому судить о нем следует в соответствии с правилами его эпохи. Она, равно как последующие за ней столетия, не была идиллическим веком человечества, об этом свидетельствуют многие исторические факты. Поэтому, сравнивая Запад и Восток, необходимо указывать, о каком периоде идет речь. Ведь так называемые «фундаментальные ценности» появились на Западе только после Второй мировой войны. Если же проследить историю Запада на всем ее протяжении, то сравнение будет явно не в пользу Запада. Взять, к примеру, Филиппа II Августа — короля Франции, который в 1209 году практически уничтожил все население Прованса. В исторических хрониках сообщалось, что общее число его жертв исчислялось сотнями тысяч. Удивительно, что этот король не получил прозвища Кровавого, Ужасного или хотя бы Грозного, подобно Ивану IV, которого назвали так за несравнимо меньшие злодеяния.

Можно вспомнить также живших несколько ранее Бориса и Глеба, невинно убиенных своим братом Святополком, прозванным после этого в народе Окаянным. При этом память о них — ведь они были князьями и стали святыми — дошла до наших дней. А сколько отцов, детей или просто родственников было уничтожено на Западе монархами или претендентами на трон? Сколько страшных интриг привело к мученическому уходу тех, кто оказался на пути к власти? И осталось ли в памяти народной хоть одно имя, подобное Борису и Глебу?

Можно вспомнить и повествование о разгроме Льежа Карлом Смелым (какая ирония — Смелым, а не Ужасным) в 1468 году. Число убитых там составило пятьдесят тысяч человек. А в 1573 году в Гарлеме герцог Альба уничтожил около двадцати тысяч жителей города. И это через более чем три века после Чингисхана.

Невозможно оставить без внимания еще одну, пожалуй, самую жуткую проблему ХVI века — охоту на ведьм. Сколько невинных женщин было предано огню только из-за рыжего цвета волос или просто потому, что пришел донос. Исходным пунктом охоты на ведьм послужила жесточайшая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII, написанная в 1494 году. Главным в ней была уже не чистота христианской веры, а беспощадное искоренение колдовства. Количество жертв этого папы исчислялось сотнями тысяч. За сто пятьдесят лет в Италии, Испании и Германии было сожжено более тридцати тысяч якобы ведьм. В это страшное число входили даже маленькие девочки в возрасте от семи до десяти лет.

В Нейсе для сжигания людей была построена особая печь огромных размеров. Получается, что палачи Освенцима, Майданека и других фашистских концлагерей ничего нового не придумали, — они лишь наследовали опыт своих прадедов. Уничтожение женщин приняло такие катастрофические размеры, что в некоторых городах на тысячу мужчин оставалось по нескольку женщин. Город Роттенбург оказался под угрозой остаться вообще без слабого пола, такие жуткие масштабы приняло уничтожение «ведьм». Охота на них продолжалась и в XVII, и XVIII веках. В 1715–1722 годах в Баварии была отмечена новая вспышка ведовских процессов, во время которых, как в самые худшие времена, снова жгли девочек. Последний процесс состоялся в швейцарском городе Гларусе в 1782 году, когда была осуждена Анна Гельди. И произошло это совсем не в «мрачное средневековье». И в это же время Европа, несмотря на все эти ужасы, считавшая себя цивилизованной, позволяла себе говорить о монгольском нашествии как о варварском деянии безжалостных кочевников.

А теперь вернемся в XIX век. В 1858 году англичане и французы нашли пустяковый предлог и затеяли войну с Китаем. По Тяньцзиньскому мирному договору европейцам было торжественно предоставлено право распространения христианства через миссионеров и ввоза опиума — этого сильнейшего наркотика и яда для организма. Кроме того, параграф седьмой этого договора воспрещал китайцам называть европейских капиталистов тем, чем были они, — «варварами». Да, это было прописано в таком важном документе. В то время в Китае бушевало восстание тайпинов, которое подавляли англо-французские войска. Они сожгли двести буддийских храмов и замков, наверное, для того чтобы доказать всему миру, что европейцы не варвары. Хороший пример продемонстрировал осенью 1860 года генерал Кузэн, разграбив императорский Летний дворец близ Пекина. Лорд Эльджин, желая затмить славу этого французского генерала, приказал сжечь этот дворец, который по художественной ценности можно поставить рядом с собором Святого Марка в Венеции. Тогда китайцы поняли, каковы эти носители европейской «общечеловеческой» культуры.

Также множество военных преступлений, приписываемых монголам, — вовсе не их рук дело. Традиционный подход: если датировка развалин приблизительно совпадает с XIII веком, то их появление — «дело рук варваров Чингисхана». Но если более внимательно ознакомиться с письменными источниками, то можно выяснить, что всего десятью годами раньше эти «цветущие оазисы» были разрушены хорезмшахом Мухаммедом II Гази или его сыном, шахом Джелал-ад-Дином, преспокойно разорявшим земли Ирана и Закавказья до тех пор, пока 20 лет спустя он не был остановлен армией, посланной Угедэем. Кроме того, в это же время множество городов и территорий пострадало от междоусобных и религиозных конфликтов, не связанных с монголами.

Когда приходили монголы, они считали, что теперь это уже их земля, а не чужая, и старались показать, что они пришли не на время, а на долгие годы. И, что характерно, после ухода армии в ее тылах, как правило, не начиналась непримиримая партизанская война. На деле получалось, что население не расправлялось с оставленными наместниками и не стремилось к восстановлению прежней династии или системы управления. Возможно, этим можно объяснить, как монголам, которых в начале XIII века насчитывалось всего около 700 тысяч человек (включая женщин, стариков и детей), удалось покорить без современных средств перемещения, вооружений и оружия массового поражения 85 % территории Евразии с населением около 120 миллионов человек. И не только покорить, но еще и удерживать их в течение нескольких столетий. Вероятно, монголам удалось как-то заинтересовать население покоренных стран. Совершенно очевидно, что при таком соотношении сил и в условиях того уровня развития техники ни создать, ни удержать такое огромное государство на насилии невозможно.

После завоевания города монголы проводили одну и ту же процедуру с плененным населением вражеского оплота. Во-первых, они убивали всех солдат. Объяснение простое: монгольская армия состояла только из всадников, и ей не было никакого толку от солдат, обученных защищать крепостные стены. К тому же, было бы нелогично оставлять позади много врагов — они могли бы перекрыть им путь обратно в Монголию. После этого монгольские военачальники отправляли чиновников, чтобы они разделили мирное население по профессиям. Это было важно и принципиально для того, чтобы двигаться дальше. Профессионалами считались все, кто умел читать и писать на любом языке. Отбирали писцов, врачей, астрономов, судей, инженеров, учителей, представителей религиозных конфессий. Монголам были нужны купцы, караванщики, толмачи, а также ремесленники. Все они могли рассчитывать на службу, поскольку их завоеватели не были знакомы ни с какими ремеслами, кроме войны, скотоводства и охоты. Их быстро растущая империя нуждалась в умелых работниках практически во всех сферах деятельности. Были нужны кузнецы, гончары, столяры, бондари, ткачи, кожевенники, красильщики, кроме того, горняки, стеклодувы, портные, специалисты по производству бумаги, ювелиры, музыканты, брадобреи, певцы, жонглеры, аптекари, повара.

Люди без профессий отправлялись с монголами в следующий поход. Они таскали тяжести, копали рвы и служили живым щитом при штурме. Их жизнями монголы жертвовали в своей войне. Да и в Европе и на Ближнем Востоке, согласно кодексу «благородной войны», который использовался во времена Крестовых походов, враждующие аристократы демонстрировали некое уважение друг к другу, но при этом без зазрения совести уничтожали простых солдат. Они предпочитали брать побежденных врагов в заложники, чтобы затем требовать от их семей и стран выкуп за их освобождение. Монголы поступали с точностью до наоборот: они стремились как можно скорее перебить всех вражеских аристократов, чтобы тем самым предотвратить будущие войны против них. Чингисхан никогда не принимал в свою армию аристократов из стана врага. Уничтожая их, монголы обезглавливали социальные структуры врагов и тем самым предотвращали дальнейшее сопротивление. К слову, Чингисхан признавал только те звания и титулы, которые даровал сам. Даже союзный князь или царь, который хотел сохранить свой титул, должен был получить подтверждение на него от великого хана.

Заслуживает внимания и еще один факт, доказывающий дальновидность Чингисхана. Однажды он понял, что лучшим оружием, нежели мечи, порой бывает бумага и та информация, которую она несет. Его не интересовали записи его свершений или панегирики в его честь. Он хотел, чтобы все знали о том, какой непобедимой армией он командует, какие замечательные воины находятся под его командованием, о том, что они могут быть и справедливыми, и безжалостными. Да, нельзя отрицать, что воины Чингисхана убивали огромное количество людей и сделали смерть делом политики, направленной на распространение паники и ужаса в стане врагов. Но не менее важно то, что они уклонялись от другой распространенной в те времена военной практики — пытать и калечить пленных. И хотя в этот жестокий век война часто становилась своего рода соперничеством в умении вселить во врага ужас, монголы были выше того, чтобы подвергать пыткам тех, кто не может оказать им сопротивления.

Довольно много городов сначала сдавались на милость монголов, дожидались пока их армия пройдет дальше, а затем поднимали восстания против монгольских ставленников. Ведь общеизвестно, что монголы оставляли в городах только несколько чиновников и совсем не оставляли войск. Горожане воспринимали это как знак того, что монголы больше уже никогда сюда не вернутся. Такие непокорные города карались без всякого милосердия. Монгольская армия быстро возвращалась и полностью уничтожала восставших, ибо город, который разрушен до основания, больше не сможет поднять восстание. Такая политика была вызвана исключительно ответной реакцией на протест — победители не прощали сопротивления. Убийства совершались для устрашения, для того, чтобы другим послужить уроком, а значит — в будущем уменьшить кровопролитие. Да и цифры, описывающие количество убитых, как нам кажется, сильно преувеличены.

О том, что Чингисхан был последовательным в своих действиях, говорит история завоевания тангутов[10]. Как известно, их предводитель отказал великому хану в помощи для похода на Хорезм. И после его успешного завоевания у монголов появилась новая цель: наказать тех, кто когда-то не пожелал помочь. Так сложилось, что война против тангутов стала последней в жизни Чингисхана. Зимой 1226/27 г. во время перехода через пустыню Гоби Чингисхан остановился, чтобы поохотиться на диких лошадей. Норовистый конь сбросил Чингисхана на землю. Не желая прекращать поход, не взирая на лихорадку и боль от сильнейшего ушиба, он пошел дальше. Ни уговоры преданных военачальников, ни советы любимой и мудрой жены не смогли заставить его вернуться домой.

Хотя его здоровье так и не восстановилось, Чингисхан все равно продолжил войну с тангутским царем. Ирония судьбы — того звали Бурхан, то есть «бог». Он оказался тезкой священной горы Бурхан Халдун. Это имя было настолько свято для Чингисхана, что он приказал сменить царю имя, прежде чем казнить его. Это было высшим проявлением уважения к священному для повелителя месту. А полгода спустя и всего за несколько дней до полной победы над тангутами Чингисхан умер.

Трудно сказать, какую память надеялся оставить после себя Чингисхан. До наших времен дошло одно из писем, в котором говорится о том, как он оценивал свою деятельность. Оно адресовано одному китайскому монаху, ученик которого сделал копию текста. В отличие от «Сокровенного сказания», которое описывает только события и сказанные слова, это письмо — единственное свидетельство размышлений Чингисхана о самом себе и своем месте в мире (письмо доступно только в переводе на классический китайский язык). Чувства и принципы Чингисхана довольно ясно отражаемы в этом документе. Из него становится ясно, что этот великий человек не думал о своих уникальных способностях. Он отмечает, что особыми дарованиями не отличается, не любит заносчивости и развращенности. Несмотря на огромное богатство и власть, которые он имел, Чингисхан продолжал вести простую жизнь: «Я ношу ту же одежду и ем ту же пищу, что и пастухи в степи. Мы приносим одни и те же жертвы, и мы делим богатства поровну». В письме изложено краткое резюме мировоззрения великого завоевателя: «Я ненавижу роскошь» и «Я практикую умеренность». Он старался обращаться со своими подданными справедливо, строго и с любовью, как со своими детьми, а одаренных людей считал своими братьями, несмотря на их происхождение. Он преклоняется перед образованными людьми и уверен, что отношения с ними нужно строить на основе взаимного уважения, привязанности и преклонения перед величием знаний, ума.

Чингисхан был уникален еще и своим желанием править не в соответствии с какой-то известной моделью, а по собственному сценарию, подходящему для степной империи. Но важнее всего то, что в этом письме отражен поворот в политическом мышлении Чингисхана. Признавая свои недостатки, он демонстрирует растущее осознание собственного значения и собственной роли на земле. Он трудился над «великой работой», потому что хотел «объединить весь мир в единую империю». Он был уже не вождем какого-то племени, теперь он хотел стать правителем всех людей и земель от востока до заката. Но все смертны, и этому желанию великого воина не суждено было сбыться.

Более семисот лет назад один человек завоевал почти весь известный мир. Если так можно выразиться, уровень его завоеваний гораздо выше, нежели всех деятелей на европейской арене. В недавнем прошлом кочевник, он сокрушил могущество трех империй. Даже если сравнить Чингисхана с великим европейским гением в области военных стратегий — Наполеоном, — очевидно, что последний проигрывает ему: одну армию он бросил на произвол судьбы в Египте, остатки другой оставил замерзать в снегах России. Его сын лишился наследства еще при жизни отца.

Пожалуй, Чингисхана в области военной мысли можно сравнить только с Александром Македонским. Они и ушли похоже — в зените своей славы. Только, к сожалению, полководцы Александра Великого сразу вступили в жестокую борьбу между собой за обладание его царством, а потомок Чингисхана мирно вступил во владения империей, простирающейся от Армении до Кореи, от Египта до Волги.

Как любой великий человек, Повелитель Вселенной испытывал недовольство собой. Однако он создал то, что помогло объединить степные народы, поднять их культуру на качественно новый уровень. Конечно, речь идет о своде законов — «Ясе». Идея объединить в юридический кодекс всю совокупность законов, правил и обычаев вполне соответствует тому, что известно о характере Чингисхана. В этих законах отразилось и его стремление к порядку, и склонность к тщательнейшей аргументации. Чингисхан решил, что монгольский порядок будет отныне применяться ко всем покоренным народам. «Яса» — запрет, дополненный «Биликом» (постановлениями), — была официально продиктована уйгурским писцам и записана в «Синих тетрадях», к сожалению, утраченных и восстановленных по записям Джувейни и Рашид-ад-Дина. «Великая Яса» — прославленный законодательный акт, вошедший в историю Монголии, доказательство величия его составителя. По сути, «Яса» всего лишь собрала воедино и закрепила вековые обычаи монголов. Но в своем стремлении положить конец анархии, с которой Чингисхан так долго боролся, он сумел укрепить родовую и семейную иерархию, регламентировать систему собственности и наследования. Кроме того, закон придал официальный статус обычаям и нравам, рожденным в степи. В «Ясе» нет ничего, что шло бы против обычаев кочевников или меняло основу иерархии, родственных отношений между людьми, связанными узами крови или брака. Нельзя не признать, что «Яса» сплотила народы. Иностранные исследователи неоднократно отмечали, что этот документ оказал большое влияние на становление и развитие государственности и законотворчества не только империй потомков Чингисхана и государств, входивших в них, но и многих иностранных держав.

Появление этих законов не было случайностью. Чингисхан видел шаткое равновесие между племенами, понимал, что достаточно малейшего повода, чтобы оно нарушилось. Задача искоренить привычные для этих мест поводы для раздоров стояла на повестке дня. Ему, тому, кто мечтал завоевать как можно больше земель, хотелось, чтобы между народами степи было как можно больше взаимопонимания. И тогда, чтобы сохранить мир среди своих разнородных племен, Чингисхан провозгласил закон, который ликвидировал традиционные поводы для межплеменных войн и вражды.

«Яса» была провозглашена владыкой монголов на курултае 1206 года, тогда же, когда Темучжин стал Чингисханом. «Великая Яса» — это свод законов, которые должно было соблюдать монгольское общество, причем свод кодифицированный, по приказу Чингисхана записанный, как уже было упомянуто, уйгурским письмом. (Монгольская письменность создана на базе уйгурского алфавита.) «Яса» не отменяла обычное право монголов («торе»), оно продолжало действовать, но с этого времени главным законом стала именно «Яса». Точнее, закон Чингисхана включил в себя и ряд важнейших элементов обычного права, и то новое в законодательстве, что определил уже сам монгольский владыка.

Появление «Ясы» при Чингисхане стало промежуточным этапом к созданию настоящей, структурированной законодательной, правовой системы. Вспомним, что он не был правоведом и в создании свода законов руководствовался исключительно практикой, опирающейся на его опыт, здравый смысл и логику, а не на достижения развитой цивилизации. Этот свод законов был создан на основе существовавшего тогда уровня культуры монгольских кочевников и представления Чингисхана о том, как должны жить народы степи. Потому эта правовая система была, безусловно, важным шагом на пути развития государственности, но в то же время несла в себе черты, присущие родовым обществам. К ним относятся смешение воедино законов, повелений и рассуждений. Все это произрастало из привычной традиции, когда вместо письменного закона опирались на объяснение «мудрыми и достойными» людьми того или иного случая. Введя официальный свод законов, Чингисхан кардинально изменил источник права — это теперь не общие традиции, а его воля.

Сама «Яса» дошла до нас лишь фрагментарно в виде текстов, хронологию которых очень трудно восстановить. Внедрение кодифицированного права в обществе, до этого не знавшем письменного законодательства, — дело не одного дня. Поэтому окончательное формирование «Великой Ясы» можно отнести уже к временам Угедэя, преемника Чингисхана. По-видимому, на великих курултаях 1229-го, 1235-го и 1240 года «Яса» Чингисхана была расширена за счет формального включения в нее части так называемого «Билика» — записанных изречений Повелителя Вселенной на самые различные темы.

Законы, провозглашенные Чингисханом, играли исключительно важную роль в монгольском государстве. Причем не только во время его существования, но и после его распада на отдельные части. «Яса» стала и фундаментом, и скрепляющим раствором всей державы. Четкие формулировки «Ясы», подкрепленные необычайно жестокой системой наказаний, регламентировали все основы жизни нового государства — от повседневных бытовых правил до принципов дипломатии и ведения войны. Введение «Ясы» породило у монголов исключительное законопослушание и внедрило устойчивый порядок в жизнь этого народа, что было совершенно не характерно для диких кочевников, которыми их считали.

Интересно, что этот свод законов был достаточно легко принят народом. Более того, монголы искренне гордились тем, что только у них есть этот исключительный закон, а все остальные народы находятся в заведомо худшем положении, потому что у них нет «Ясы». Одним из факторов, обеспечивавших спокойное принятие «Ясы» и следование ее нормам, было установление порядка в обществе, до этого находившемся в состоянии тяжелого кризиса. Здесь Чингисхану пришлось снова действовать очень жестко. Тем более, что речь шла уже не о завоеваниях, не о расширении империи, а об укреплении державы. Для того чтобы навести в ней порядок, великий правитель разрешил сурово карать за его нарушение без каких-либо мук совести. Смерть за провинности была узаконена. Волей Чингисхана, опирающегося на могучую военную силу, такой порядок и был установлен. А «Яса» этот порядок окончательно узаконила и фактически придала ему священный характер. Нельзя не отметить, что сами монголы считали свод законов соглашением с высшими силами, соглашением с богом, который передал свою волю через своего наместника на земле — Чингисхана.

«Ясу» приняли все: и простой народ, и воины, и верхушка общества. Объяснялось это достаточно просто: очень важным обстоятельством было то, что суровость законов уравновешивалась их справедливостью. Ведь «Яса» кодифицировала основные элементы обычного права, то есть вековых обычаев. В них входили и помощь слабому, и уважение к родителям и старшим, и нетерпимость к предательству и много других установлений. Но, наверное, самым важным было то, что «Яса» стала законом, обязательным для всех без исключения монголов, и богатых, и неимущих. Преступление оставалось преступлением, кем бы оно ни было совершено. Лишь один человек, ее создатель, жил словно вне «Ясы», поскольку он ее и олицетворял — Чингисхан. Но нарушить «Ясу» не смел никто! В этих законах было продумано все.

Что же еще было декларировано «Ясой» такого, что объединило всех монголов, — их обязывали не изменять кочевому образу жизни. Вот то главное, благодаря чему эти люди чувствовали себя одним целым, одной большой семьей. Соблюдение этого правила, вне зависимости от того, что вкладывал в него Чингисхан, вело к тому, что монголы, даже живя среди оседлых народов, не растворялись в них. Конечно, в таком искусственном противопоставлении крылись и свои подводные камни: самими оседлыми народами монголы всегда воспринимались как чужаки, захватчики, а следовательно — враги.

Остается только сожалеть о том, что полный текст «Великой Ясы» до нас не дошел, сохранились только отдельные фрагменты, причем в разных источниках они порой не совпадают и даже противоречат друг другу. Однако и то, что сохранилось, позволяет уверенно сказать: «Яса» была чрезвычайно жестоким законодательством. Большинство преступлений каралось смертной казнью. Например, казнь следовала за кражу и скупку краденого, сокрытие беглого раба и даже помощь ему, за прелюбодеяние и троекратное банкротство, конокрадство и чародейство. Даже невозвращение оружия, утерянного владельцем и случайно найденного, и отказ проходящему путнику в воде и пище (то есть нарушение законов гостеприимства) наказывались смертью.

Джувейни в «Истории завоевания мира» писал, что соответственно своему пониманию Чингисхан создал для каждого дела законы и для каждого обстоятельства правило. У него была особенность — он подходил к решению любого вопроса основательно, поэтому все начатое доводил до логического завершения и никогда не ставил задач, в решении которых сомневался. Будучи сам законопослушным человеком, он решил прописать все каноны, по которым должен жить монгольский народ. «И для каждой вины установил кару, а как у племен татарских не было письма, повелел он, чтобы люди из уйгуров научили письму монгольских детей, и те ясы и приказы записали они на свитки, и называются они «Великой Книгой Ясы». В ту пору, как зачиналось его дело и племена монгольские к нему присоединились, отменил он дурные обычаи, что соблюдались теми племенами и признавались ими, — и положил похвальные обычаи которым всепрославленный им путь указывает, и много среди тех приказов есть, что соответствуют шариату».

Великий Закон Чингисхана кардинально отличался от других, которые мы можем найти в истории. Его составитель не обосновывал появление своего законодательства тем, что оно снизошло к нему как послание свыше, как откровение от Бога или как наследство от некой оседлой цивилизации. Чингисхан поступил чрезвычайно мудро. Он заботливо отобрал древние обычаи степных кочевников, но упразднил те из них, которые мешали функционированию нового общества. Он разрешал людям жить по местным законам постольку, поскольку они не нарушали Великий Закон, который становился верховным законодательством для всей империи.

Но все же «Яса» не представляла собой некой единой системы законов. Скорее, она была изменчивым сводом правил, который Чингисхан продолжал дорабатывать. Нужно отметить, что его закон не регулировал обыденную жизнь людей, он касался только самых важных и опасных аспектов существования общества в целом. До тех пор пока мужчины похищали женщин, было невозможно остановить вражду и войны между семьями. Разве мог Повелитель Вселенной забыть собственный горький опыт, когда была украдена его любимая Борте. Поэтому его новый закон запрещал похищать жен, это стало реакцией на похищение его первой жены меркитами. Последствия этого обычая все еще мучили Чингисхана в его собственной семье, так как он не был уверен, кто был отцом первого ребенка Борте, и эта неуверенность принесла много горя впоследствии, когда Чингисхан состарился.

Как бы в продолжение этой темы он хотел уничтожить все источники внутренних конфликтов среди своих подданных. Зная трудности и горести, которые выпадают на долю незаконнорожденных детей, он объявил всех детей законными, вне зависимости от того, были ли они рождены женами или наложницами. Поскольку торговля женщинами часто вызывала споры и разногласия среди его воинов, он запретил ее. Супружеской изменой теперь считалась только связь между женатыми мужчинами и замужними женщинами из разных семей. До тех пор пока такая неверность не приводила к межсемейным конфликтам и стычкам, она не считалась преступлением.

Еще одно нововведение состояло в том, что кража скота теперь каралась смертью. Появился запрет на охоту с мая по октябрь, то есть в период спаривания диких животных, также регулировались методы отлова дичи и способы ее разделки, чтобы ничего не пропадало зря.

Дальновидность, демократичность, толерантность Чингисхана проявились и во введении первого в истории мира закона о свободе совести. Хотя сам он продолжал поклоняться духам своей родины, хан не стал делать это поклонение общегосударственным культом. Чтобы предоставить всем религиям одинаковые права, Чингисхан избавил религиозных деятелей и их имущество от уплаты налогов и всех форм общественных отработок. Веру каждый мог выбирать сам — по велению души.

Еще несколько законов должны были уберечь страну от борьбы за титул хана. Согласно этим постановлениям, хан всегда должен был выбираться курултаем. Дальше — жестче: любой член его семьи, который претендовал бы на этот титул без выборов, должен был быть казнен. Чтобы кандидаты на этот пост не убивали друг друга, он приказал, чтобы смертная казнь членам его рода могла выноситься только по решению курултая, но не по решению кого-либо из родичей. Таким образом Чингисхан объявил вне закона те средства, которыми воспользовался сам в начале своего пути к власти.

Монгольский закон гласил, что преступление, совершенное одним, могло повлечь наказание всех. Точно так же все племя или воинское подразделение было ответственно за действия своих членов, следовательно, все общество, а не только армия или гражданские институты выполняли функцию поддержания закона и порядка в империи. Напомним, закону были подвластны все — от самого бедного пастуха до хана. Таким образом, Чингисхан провозгласил принцип верховенства права.

Следующий закон вновь продемонстрировал фундаментальный подход Чингисхана к созданию Великого закона и, главное, к его реальному влиянию на жизнь народа. Чтобы эффективно управлять своей империей, а точнее, чтобы записывать новые законы и проводить их в жизнь на всем огромном пространстве страны, Чингисхан приказал создать монгольскую письменность. Это при том, что, насколько нам известно, до него ни один монгол не знал грамоты.

Дальновидность Чингисхана проявлялась во всем. Кочевник до мозга костей, уделявший львиную часть внимания лишь тем элементам государственности, которые увеличивали военную мощь, он понимал, насколько важно соблюдение законности и контроль за этим. Поэтому была создана должность верховного судьи, на которую великий хан назначил своего приемного брата Шиги-Хутуху. Когда-то татарского мальчика с золотым кольцом в носу Темучжин отдал на воспитание своей матери. Она сумела воспитать прекрасного сына. Теперь, по прошествии времени, Чингисхан вменил ему в обязанность «наказывать воров и опровергать ложь», а также обязательно вести записи о своих решениях. Здесь тоже все было четко прописано: записи должны были заноситься на белую бумагу в специальные книги в переплете синего цвета, цвета Вечно Синего Неба. Связь между искусством письма и соблюдением закона в системе управления, которую создал Чингисхан, выражается в монгольском слове, которое обозначает книгу и происходит от греческого «nomos», что значит «закон». В то далекое время в мире монголов тринадцатого столетия записанное слово и закон значили одно и то же.

Созданное государство нуждалось в твердой руке, в законах, которые будут содействовать его укреплению и сплоченности. Раздумья в этом ключе навели Чингисхана на мысль о восстановлении древней традиции набора заложников. Набор производился своеобразно и состоял из детей и близких военных руководителей монгольской армии.

Такой подход коренным образом изменил понятие «заложника» и отношение к нему. Вместо угрозы смерти заложников в случае неверности чиновника Чингисхан взял на вооружение более мудрую стратегию. Он воспитывал из своих заложников хороших управленцев и руководителей. Таким образом, они были всегда наготове, чтобы при необходимости заменить ими провинившегося подчиненного. Получается, что нарушивший закон точно знал, что, если его ошибка или проступок будут раскрыты, его место займет другой. Угроза такого смещения действовала намного эффективнее угрозы убить взятых в заложники родственников. Вот так Чингисхан изменил статус заложников, сделав их необходимой частью государственной системы, которая давала практически каждой семье непосредственный доступ к ханскому двору.

Чингисханом создал также элитный отряд — личный тумен, который был разделен на дневной и ночной дозор. Судя по названию, эти воины несли ответственность за круглосуточную охрану хана и его лагеря, но это были не просто телохранители. Они также осуществляли контроль над юношами и девушками, которые трудились в лагере. Помимо этого, следили за перемещением лагеря вместе со всем оружием и государственными регалиями — знаменами, пиками и барабанами. Именно они наблюдали за приготовлением пищи и процессом забоя скота, а также под их руководством справедливо распределялись мясо и молочные продукты между людьми. Но и это не все. Поддержание законности тоже входило в их обязанности. Дозоры помогали организовывать собрания суда, приводить в исполнение приговоры и вообще соблюдать законность и порядок. Они были, если можно так выразиться, основой администрации хана.

Этот личный отряд Чингисхана имел привилегию называться «старшими братьями» по отношению к остальным девяти тысячам (туменам). В других армиях каждый солдат имел чин, а в монгольском войске чин давался всему подразделению. Так, даже рядовой воин тумена Чингисхана был выше по чину предводителя других туменов. Точно также внутри туменов любой воин из отряда командира имел чин выше, чем у предводителя остальных девяти минганов (сотен).

Вообще основой организации монгольского войска была десятичная система. Смысл ее заключался в следующем: минимальной единицей стал десяток воинов, десять десятков составляли сотню, десять сотен — тысячу. Тысяча какое-то время была самой крупной военной единицей. После того как все степные племена стали вассалами Чингисхана, возникла необходимость в еще более крупной единице, каковой и стал тумен — десять тысяч воинов. Отдельная армия монголов обычно состояла из двух-трех, гораздо реже — из четырех туменов. Вопрос о верховенстве власти решается просто: назначался один из начальников главным над всеми. Таким образом соблюдался принцип единоначалия, что исключало какую-либо несогласованность в приказах.

Кроме десятичной системы в армии имелась еще и другая, в ней сотня разбивалась на полусотни. Об этой тактической единице сообщается в различных исторических источниках. Более того, есть упоминания о том, что полусотни разбивались на еще более мелкие группы, вплоть до шести-семи всадников. Это способствовало лучшей координации между группами. В бою такие группы выступали очень слаженно, применяя заранее отработанные приемы.

В войске Чингисхана была особая его часть — гвардия-кешиг, которая составляла костяк центра в ходе боя. Были и другие части, например войска батуров — то есть войска особо отличившихся воинов. Важно, что дисциплина в их рядах соблюдалась неукоснительно. Можно только позавидовать такой организации! Но кроме храбрости каждого воина огромную роль играла ответственность командиров монгольской армии. Это они должны были держать каждый свое войско наготове, чтобы в случае необходимости как можно быстрее выступить в поход.

Вопрос награждения воинов-монголов, особо отличившихся в бою, сначала не был отработан. Но после завоевания крупных государств такая система была отлажена, особенно большое влияние на это оказали китайцы с их давно сформированной традицией награждения героев. При Чингисхане и даже Угедэе наградой считалась уже возможность получить доступ к завоеванной добыче. Существовало такое неписаное правило: кто первым врывался в город, тот втыкал стрелу в двери дома, и это означало, что это его добыча. Никто из пришедших позже не имел права посягать на чужое. Преступившие это правило наказывались смертью.

Но воины, даже отличившиеся в бою, особо не награждались. Главное — не проявить трусость в бою, ибо в этом случае воины безжалостно умерщвлялись. И эти жестокие законы позволяли поддерживать высокий уровень дисциплины в войске, несмотря на его огромную численность. Ведь, если верить «Сокровенному сказанию», в 1206 году она составляла 95 туменов, включая личный тумен Чингисхана, в который входили воины благородного происхождения, а также их сыновья и где все обязательно обладали отменным физическим здоровьем. Кроме того, каждый воин должен был привести с собой еще нескольких, причем со своими средствами передвижения.

К указанной численности 1206 года нужно прибавить и «лесные народы»: бурятов, йоратов, киргизов и других, подчиненных воинами Джучи монгольской державе. Их могло быть несколько десятков тысяч. Таким образом, подтвержденная Рашид-ад-Дином информация указывала на то, что численность войска составляла 130 тысяч воинов. А к моменту войны с царством Цзинь Чингисхан уже располагал армией в 150 тысяч человек. Интересно, что в ходе сражений многие китайские воины переходили на сторону монгольской армии. Было зафиксировано 46 таких формирований. Так что, к концу похода на Цзинь в войско великого хана влилось 50–60 тысяч воинов противника.

После смерти Чингисхана в 1227 году у царевичей насчитывалось около 129 туменов, имевших почти столько же человек в резерве. Таким образом, очевидно, что численность монгольского войска постоянно росла — от 100 тысяч в момент консолидации Чингисханом монгольских племен до 250 тысяч к концу его царствования. Наличие такого войска позволяло вести одновременно две-три крупные захватнические кампании и оставлять, без ущерба для главных направлений, отряды для совершения карательных акций и решения других необходимых в конкретный момент задач.

Великий хан понимал, что без четко отлаженной системы сообщения многие его планы могут оказаться под угрозой. Его приказы и распоряжения должны быстро доходить до адресата. Для этого Чингисхан создал особую систему гонцов — «посланников стрел». И в этом нововведении проявилось взаимодействие войска и мирных жителей. Армия поставляла самих гонцов, а население обеспечивало для них станции. Почтовая служба считалась такой же важной, как и армия, поэтому служба в ней приравнивалась к службе в войсках на тех же основаниях.

Было определено и расстояние между станциями. В зависимости от ландшафта они располагались примерно в 30 километрах друг от друга, и для обеспечения каждой из них требовались усилия около двадцати пяти семей. Такие почтовые станции были открыты для всеобщего использования. Тем не менее, их общее число составляло государственную тайну, поэтому точная информация об этом до нас не дошла. Работала эта система долго, вплоть до XVIII века, поэтому некоторое представление о ее протяженности можно получить по данным этого времени: для того чтобы пересечь всю Монголию от Алтая до Великой китайской стены, требовалось двадцать шесть таких станций.

Чингисхан использовал в системе передачи информации не только почту как таковую. Он сумел найти дополнительные возможности для решения подобных вопросов. Так, для коротких расстояний применялись факелы, свистящие стрелы, дымовые сигналы, сигнальные костры и флаги. Эти способы обмена информацией обеспечивали практически мгновенную передачу команд в бою, на охоте или в походе, ведь жители степи давно разработали сложный язык жестов, подаваемых руками, когда адресат сообщения уже находился вне зоны слышимости. Чингисхан использовал жестикуляцию для координирования действий различных отрядов в бою. Хан продумывал каждую мелочь, анализировал различные варианты развития событий и не считал затраченное на это время потерянным. Ведь недосмотр или ошибки в каких-то кажущихся неважными вопросах зачастую приводили к тяжелым последствиям.

Созданную «железом и кровью» империю Чингисхана вполне можно считать самой военизированной державой всех времен и народов. Основой империи была война — сначала за объединение степи, а затем за расширение ее пределов до «последнего моря». И такая всеобщая милитаризация работала на нужды этой непрерывной экспансии.

В созданном государстве не было ничего, что прошло бы мимо внимательного и мудрого правителя. И вот в конце концов наступил непривычный для Чингисхана мирный период, без войн и походов. Необходимо было направить все усилия исключительно на развитие и укрепление инфраструктуры всех сфер жизни общества.

Однако, как это ни парадоксально, мир и процветание принесли Чингисхану новые проблемы. Теперь стали заметны многочисленные интриги и мелкое соперничество между его приближенными, которые угрожали свести на нет все усилия хана по объединению племен. Чем большую власть он обретал, тем больше конфликтов возникало среди его ближайших приверженцев, а особенно внутри его семьи, члены которой считали, что недостаточно вовлечены во власть и что их доходы могут быть гораздо выше. Алчность всегда была катализатором ссор, раздоров, войн.

Конечно, ни о какой коррупции в окружении великого хана не могло быть и речи, поскольку в состав его советников практически не входили его родственники. Даже свою мать, которая имела большое влияние на сына, он отослал от себя вместе с ее младшим сыном, в обязанность которого, по монгольским традициям, входило хранить семейный очаг и заботиться о матери. Но своей близостью к носителю власти воспользовался тот, к чьему мнению Чингисхан прислушивался и которому доверял. Речь идет о шамане Чингисхана Тэб Тэнгери. Он снова и снова провозглашал, что Вечно Синее Небо благоволит к Чингисхану и сделает его владыкой мира. Он истолковывал сны и всяческие знаки таким образом, чтобы подчеркнуть удачу хана. Шаман играл его чувствами и доверием, всячески выказывая свою преданность, и в конце концов стал влиять на принятие ханом любых решений.

Тэб Тэнгери всячески использовал свое положение, чтобы обогатиться самому и сделать богатыми своих шестерых братьев, вместе с которыми он создал влиятельную коалицию. Почему-то в этом случае Чингисхан проявлял несвойственную ему слепоту, не замечая, как создается мощный союз, интересы которого противостоят интересам государства. Дело еще было в том, что шаман пользовался такой поддержкой со стороны монголов, с которой могла сравниться только их любовь и уважение к самому Чингисхану. Шаман и его окружение так осмелели, что однажды избили Хасара — кровного брата хана. Тот пожаловался Чингисхану, но вместо поддержки дождался только насмешек: мол, Хасар, который долгие годы считался самым сильным человеком племени, не смог справиться с нападавшими. Как повествует «Сокровенное сказание», Хасар даже расплакался от стыда. В гневе, страхе и от унижения он не разговаривал с Чингисханом еще три дня. Такая реакция повелителя воодушевила Тэб Тэнгери на дальнейшие интриги.

Расхрабрившись после победы, одержанной над Хасаром, хитрый и вероломный шаман решил поиграть на самых тонких струнах души Чингисхана. В одном из разговоров предсказатель сообщил ему, что он видел сон, в котором хан правил всей империей, но в другом сне он якобы видел на его месте Хасара. Он советовал избраннику Неба немедленно принять меры против своего брата, чтобы устранить угрозу. Словно завороженный словами человека, которому доверял, как самому себе, Чингисхан немедленно приказал посадить под арест Хасара и лишил его власти над воинами отряда. Этого не могли не заметить окружающие.

Первой отреагировала на происшедшее мать Чингисхана. Она жила в одном дне езды от ставки хана. Всю ночь ехала она в ставку к сыну, чтобы раскрыть ему глаза на лжеца, которому всегда такой рассудительный и прозорливый хан слепо доверял. Согласно «Сокровенному сказанию», Чингисхан был крайне удивлен, когда его мать влетела в его шатер, развязала Хасара, надела ему на голову шапку и помогла завязать пояс. После этого она обрушила гневную речь на своего сына, который уже не в первый раз позволял себе жестокость по отношению к родным братьям. Наверняка, отчитывая Чингисхана за неоправданное наказание Хасара, она вспомнила страшное братоубийство. Это были дела давно минувших дней, о которых могут забыть или сделать вид, что забыли все, но не мать. Сердце Оэлун обливалось слезами, когда она вспоминала о смерти Бектера. Тогда она проклинала Темучжина и на этот раз почти в тех же выражениях обвиняла его в плохом отношении к младшим братьям. Чингисхан, пристыженный матерью, отпустил Хасара и вернул ему полномочия. Но боль, причиненная этими событиями, оказалась слишком сильной для Оэлун. Вскоре после этого разговора с Чингисханом она умерла. Хан считал себя виновным в ее скоропостижном уходе. Еще одна смерть, которой могло не быть, которую он мог предотвратить.

По монгольским законам, имущество ушедшей должно было перейти к ее младшему сыну Тэмуге Отчигину, но шаман и здесь сумел оказать влияние на своего господина, и имущество Оэлун стало его собственностью. Кроме того, Тэмуге был подвергнут унижениям, на которые Чингисхан закрыл глаза. Словно околдованный, он не замечал, как шаман и его братья оплетают его невидимой паутиной лжи.

После смерти матери еще одной женщиной, к которой еще прислушивался повелитель, была его первая жена Борте. В отличие от мужа, она ясно видела опасность, которую представлял шаман и его влиятельные братья. Они опасны, потому что держатся вместе и имеют много сторонников среди монгольского народа. И эта история незаметно подрывает авторитет ее мужа. Поэтому, узнав об унижении младшего брата Чингисхана, Борте решила, что молчать больше нельзя. Она гневно объяснила мужу, что из-за того, что он доверил шаману такую власть, он поставил под угрозу не только свое влияние, свой авторитет, но и безопасность своих родных сыновей. Однажды Борте уже была так же категорична. Тогда она настаивала, чтобы супруг порвал отношения с Джамухой, теперь она требовала, чтобы он перестал покровительствовать Тэб Тэнгери и его семье. Она задала хану неожиданный вопрос: «Если шаман позволяет себе такие выходки по отношению к брату великого хана, когда тот еще жив, что же он сделает с его вдовой и сыновьями, когда тот умрет?» Чингисхан не мог не задуматься над словами своей мудрой жены. Никогда прежде она не подводила его, никогда не позволяла себе необдуманных слов. Теперь стало очевидно, что хан допустил ошибку, которую еще можно было исправить. После смерти матери, унижений братьев Чингисхан чувствовал себя уже не так уверенно. На поле боя ему все ясно, все под контролем. А вот мирная жизнь преподносит ему жестокие уроки. Слова Борте подтолкнули его к действию.

В следующий раз, когда Тэб Тэнгери появился при дворе вместе со своими шестью братьями и отцом, Монгликом, Тэмуге Отчигин ждал его внутри ханского шатра вместе с Чингисханом. Едва шаман уселся, Тэмуге подошел к нему и крепко схватил за воротник. Чингисхан приказал им покинуть шатер, мол, если они хотят посостязаться, то пусть борются снаружи. Но Тэмуге не собирался бороться с шаманом — он хотел ему отомстить. Едва Тэб Тэнгери вышел, как его схватили ожидавшие там трое воинов и сломали ему хребет. Чингисхан приказал воздвигнуть небольшой шатер над умирающим и всем покинуть это место.

Так было покончено с последним соперником, с которым Чингисхану пришлось столкнуться среди племен степи. Он нейтрализовал влияние своих родичей, истребил аристократические кланы и перебил соперников-ханов, смешал древние племена друг с другом и, наконец, позволил убить самого могучего шамана во всей степи. Сразу же после этого хан назначил на место Тэб Тэнгери другого шамана, но это был человек старый и опытный, менее амбициозный и куда более сговорчивый. Теперь Чингисхан был осторожнее в выборе того, кто читал его судьбу и судьбу его державы по звездам.

Как же получилось, что повелитель Монголии словно ослеп, не замечая, как совсем рядом плетутся интриги и разрушается то, что он столько лет долго и упорно создавал? Как могло в одном человеке сочетаться несочетаемое: стратег мирового масштаба и обычный человек, которого неприкрытая лесть едва не лишила всего, чего он достиг за столько долгих лет? Чингисхану пришлось избавиться от того, кому он всецело доверял. Это было еще одно убийство, на которое он пошел ради интересов государства — он бы с радостью решил эту проблему иначе, но был ли у него выбор? К тому же, монголы очень своеобразно восприняли происшедшее. Они увидели в Чингисхане человека, гораздо более сильного, нежели самый могущественный шаман степи. В глазах многих своих последователей Чингисхан показал себя могучим шаманом — многие монголы верят в это и по сей день.

Когда все кочевые племена степи были объединены, а Чингисхан окончательно утвердился как их вождь и предводитель, было не совсем понятно, что же должно произойти дальше. Деятельная натура хана искала новых свершений. Чингисхан жаждал борьбы против врагов, но не мог найти ни одного племени, которое бы оказалось достойно его внимания. Тогда он отправил своего старшего сына Джучи в поход на север, хотя Сибирь с ее лесными племенами и скотоводами не представляла особого интереса, кроме разве что мехов и птичьих перьев. В большей степени внимание Чингисхана приковал к себе юг, где производили куда больше различных товаров — металлов, тканей и украшений. Это была вотчина уйгуров, подданство которых Чингисхан с удовольствием принял и, как обычно, хотел включить их в свою семью. Он отдал свою дочь в жены уйгурскому хану, сделав его своим зятем. Таким образом идея родства постепенно переросла в некое подобие гражданства.

Поскольку Чингисхан продолжал использовать эту практику еще очень долго, она приняла форму своеобразного универсального гражданства, основанного не на религии, как у мусульман и христиан, не на биологическом родстве, а только на принципах верности и преданности. Великий хан продолжал расширять пределы своей империи, что в данном случае носило исключительно мирный характер. Благодаря такой политике кроме территориальных границ изменялось и мировоззрение его народа, поскольку вступление в большую монгольскую семью других народов несло ему культурное, творческое развитие и рост благосостояния.

Так, когда примерно в 1209 году уйгурский хан прибыл ко двору Чингисхана для женитьбы, он приехал вместе с караваном, груженным дорогими подарками, среди которых было золото, серебро и жемчуга разного цвета, размера и формы. Но не драгоценные металлы и не жемчуг более всего впечатлили монголов. Не владея искусством ткачества, монголы использовали только кожу, меха и войлок, который изготовлялся из спрессованной овечьей шерсти, так что самым драгоценным даром для них были удивительные ткани, такие как шелк, парча и атлас. Эти дары уйгуров подчеркивали контраст между богатством земледельческих цивилизаций и бедностью степных кочевников. Конечно, Чингисхан командовал огромной армией, но правил он весьма бедным народом, в то время как на юге бился пульс Великого шелкового пути.

Чингисхану были нужны богатства юга, и вот формальный повод для начала военных действий у него появился: от него неожиданно пожелал покорности новый Золотой хан, взошедший на чжурчженьский[11] престол. Но теперь великий хан не намерен никому кланяться и становиться чьим-то рабом, он открыто заявил об этом. Вопрос о начале войны он вынес на курултай.

В народе много говорили о войне, получалось, что все были, по-своему, втянуты в процесс подготовки к ней. И для Чингисхана было очень важно, чтобы монголы поняли, зачем эта война им нужна. Хотя от воинов на поле боя требовали беспрекословного подчинения начальству, в жизни даже обычных рядовых считали младшими партнерами. Исходя из этого, было важно, чтобы все понимали общую цель и имели право голоса в решении таких вопросов. Чингисхану не пришлось долго убеждать монголов выступить против чжурчженей. Достаточно было развернуть перед ними красочную перспективу получения неограниченного доступа к несметным богатствам чжурчженьских городов. Согласно «Сокровенному сказанию», когда он убедился, что его воины и союзники согласны с ним, Чингисхан покинул собравшихся, чтобы сделать то, что он всегда делал в минуты принятия важных решений или отчаяния: помолиться на ближайшей горе. Хан появился перед своими подданными лишь через несколько дней, сообщив им о положительном ответе Вечно Синего Неба по поводу вступления в войну. Он якобы получил его как реакцию на все то, чем чжурчжени провинились перед монгольским народом.

Приняв в 1211 году решение пересечь Гоби и завоевать царство чжурчженей, Чингисхан не просто начал очередную пограничную войну: он разжег пожар, которому было суждено вскоре охватить весь мир. Эта кампания положила начало войне, в ходе которой прекрасно обученная и великолепно организованная монгольская армия прокатилась волной, смывающей все на своем пути, от Инда до Дуная и от Тихого океана до Средиземного моря. Тридцать лет для истории — миг. Так, всего лишь за одно историческое мгновение воины монголов одерживали победу над каждым войском, захватывали каждую крепость и завоевывали каждый город, какой попался им на пути. Христиане, мусульмане, буддисты и индуисты вскоре вынуждены были склониться к ногам неграмотных монгольских всадников.

Удивительный народ монголы — как им удавалось стоически переживать столь долгие походы? Пожалуй, они были очень хорошо приспособлены для дальних путешествий — каждый воин вез с собой только то, что было ему необходимо, и ничего больше. Но в этой войне опытное войско подвел климат. Низины, расположенные близко к большим рекам и океану, овевались теплыми влажными ветрами, и летом жара и влажность становились практически непереносимыми для монголов и их косматых лошадей. Когда они попадали в земледельческие области и города, они тут же начинали страдать от множества заболеваний. Это повлияло на дальнейший ход военных действий, а именно: привело практически к прекращению войны. Но Чингисхану все же удалось осадить самого Золотого хана, который признал себя его вассалом, щедро одарил и отдал одну из дочерей в жены.

Результат был достигнут, к тому же Чингисхан не собирался править этими народами или устанавливать в целях контроля за ними монгольское правительство, поскольку он и так мог получить то, что хотел. У хана уже был большой опыт обращения с народами, принявшими его власть как должное. Так же как в свое время уйгуров и тангутов, он оставил чжурчженей и киданей в покое до тех пор, пока они сохраняли верность монголам и платили им дань. Это было важным условием окончания военных действий. И войско Чингисхана направилось в обратный путь. Покорение народа произошло — значит, не стоит увеличивать количество жертв. Это еще раз подтверждает, что не может быть и речи о маниакальном желании уничтожать, которое приписывают Чингисхану.

Но и на этот раз климатические условия помешали воплотить план в жизнь: наступившая летняя жара стала препятствием для преодоления пустыни Гоби. Так что снова пришлось разбивать лагерь. Пока они ждали наступления прохладной осени, солдаты могли наслаждаться отдыхом, играми, пирами, а также талантом музыкантов и певцов, которых они захватили в походе и теперь везли к себе.

Но как только монголы ушли из только что завоеванных ими земель, чжурчжени тут же изменили своему слову. Золотой хан, которому Великий Завоеватель сохранил трон, не доверял своим подданным. Он чувствовал себя неуютно в собственной столице, подозревая, что окружение втайне поддерживает монголов. Он эвакуировал свой двор и перенес столицу в южный город Кайфын, до которого, как он думал, монгольской армии не добраться. Для Чингисхана побег Золотого хана был актом предательства, ведь тот заключил с ним союз, поэтому он расценил это как мятеж. Одно из самых неприемлемых качеств для Чингисхана — неумение держать данное слово. Человек, нарушивший обещание, не достоин уважения. Такой поступок не мог остаться безнаказанным. Хотя Чингисхан не был дома уже три года, он стал готовить свою армию к новому походу. Его войска направились обратно из Внутренней Монголии к столице чжурчженей, которая была покорена ими всего несколько месяцев назад.

Золотой хан оставил солдат для охраны старой столицы, но воины, так же как и простой народ, знали, что их покинули на произвол судьбы. Многочисленные победы Чингисхана за прошедшие годы подняли его авторитет даже среди противников. Простые люди понимали, что бесстрашные монголы во главе с их полководцем достойны большего уважения, чем их изнеженные правители. Вот почему целые военные подразделения вместе с офицерами и оружием переходили на сторону монголов. Такая оценка противника дорогого стоит.

У покоренных чжурчженей возможности откупиться не было. По вине их правителя город был наказан и разграблен.

Когда стало ясно, что город скоро падет, Чингисхан оставил своих подчиненных заканчивать осаду. Невыносимый для кочевников климат отбирал у него слишком много сил, восстанавливать которые в этих условиях возможности не было. Чингисхана крайне раздражала летняя жара, а оседлая жизнь вызывала у него отвращение. Хан принял решение покинуть Чжунду и вернуться в земли Внутренней Монголии. Он поручил разграбление города человеку по имени Хада. Такой выбор объяснялся тем, что этот киданьский военачальник был более привычен к городам и смог бы быстрее и эффективнее «извлечь» из столицы все богатства. Монгольские чиновники получили указание ждать на некотором расстоянии от города — им должны были доставить награбленное для описи всей добычи.

Однако все пошло не так, как предполагал Чингисхан. Чиновники отбирали себе львиную долю награбленного. Правило справедливого распределения было нарушено: добыча должна была быть распределена между всеми монголами, согласно их чину, вплоть до последней мелочи, до медной пуговицы или крупицы серебра. Все распределялось согласно простой формуле — от 10 % для хана до особой доли для вдов и сирот.

Рассерженный Чингисхан считал, что дележ добычи — это важное государственное дело, и потому он послал своего верховного судью Шиги-Хутуху в город, чтобы наблюдать за процессом. Когда тот прибыл, ему предложили взятку. Он отказался и вернулся к Чингисхану, чтобы сообщить о неповиновении его приказам. Чингисхан был в гневе. Он конфисковал добычу, наказал виновных. Правда, история умалчивает, каким было наказание, поскольку нет ни единого письменного описания того, что сделал с нарушителями закона повелитель. Наверное, наказание было жестоким, поскольку никто не мог безнаказанно ослушиваться приказа.

То, что получили монголы от Китая, заслуживает особого внимания. Чингисхан сумел сделать так, что караваны верблюдов и повозок, запряженных волами, везли в его страну столько драгоценных тканей, что монголы стали использовать шелк в качестве оберточного материала для других своих ценностей. Это было неописуемое изобилие, праздник красоты. Забыв о своих сыромятных ремнях, воины стали использовать вместо них свернутые жгутом полотна шелка. Они увязывали в тюки одеяния, вышитые золотыми и серебряными нитями, с рисунками, изображающими цветущие пионы, летящих журавлей, крутые волны и мифических животных, а свои тапочки вышивали мелким жемчугом. Монголы наполняли повозки шелковыми ковриками, гобеленами, подушками, одеялами, кушаками, шнурами и кистями. Это было запредельное разнообразие тканей. Подходивших для практически любого вида одежды или украшения, для описания всех цветов ткани в монгольском языке не хватало слов.

Кроме шелка, атласа, парчи и газа они привезли с собой лакированную мебель, бумажные веера, фарфоровую посуду, металлические доспехи, бронзовые ножи, деревянных кукол, кроме этого, железные чайники, медные горшки, настольные игры и резные седла, а еще везли кувшинчики с духами и охрой, индиго, цветочные экстракты, ароматический воск, бальзамы и мускус. Повозки ломились от мехов с винами, бочек с медом, пачек черного чая, а за ними шли верблюды, от которых пахло фимиамом, лекарствами, киноварью и сандалом. Чиновники в поте лица записывали и перепроверяли груз каждого каравана верблюдов и повозок. Все, что могла предоставить китайская культура, прочно вошло в быт подданных Повелителя Вселенной.

За все столетия набегов и войн никто не привозил домой такой богатой добычи, как Чингисхан. Но природа человеческая остается неизменной. Каковы бы ни были объемы захваченных богатств, монголам хотелось большего. Каждый раз, когда они возвращались из походов с караванами ценностей, у них возникало еще большее желание получить новые богатства и товары. Каждый монгол мог восседать в своем гэре в собственном лакированном кресле, покрытом шелком; каждая девушка пользовалась духами и драгоценностями.

После этого многолетнего удачного похода у Чингисхана накопилось множество проблем, для решения которых требовалось его участие. Это касалось прежде всего его подданных, а также сибирских племен и племен уйгуров на юге. Сибирские племена перестали платить хану дань, и нужно было реагировать на неповиновение. Посол, прибывший в эти края, чтобы разобраться во всем и устранить причину неповиновения, был крайне удивлен. Оказалось, что во главе сибирских племен стояла женщина. Звали ее Ботогуй-таргун, что можно перевести примерно как Большая и Страшная. Выслушав претензии посланника Чингисхана, она поступила неожиданно. Вместо того чтобы передать послу тридцать девушек, которые стали бы женами монголов, она захватила в плен самого посла. Когда тот не вернулся, Чингисхан послал еще одного переговорщика, но и его взяли в плен.

Выступив в поход, чтобы покончить с неповиновением Ботогуй-таргун, монголы вновь попали в ловушку. Эта женщина была настоящим стратегом, к тому же абсолютно бесстрашным. Войска Ботогуй-таргун узнали о приближении монголов задолго до того, как те прибыли на их земли. Как опытный охотник, она послала воинов перекрыть тропу позади монгольского отряда, а сама устроила засаду на пути монголов. Победа осталась за ее воинами — в бою они даже убили военачальника монголов.

Узнав о результате похода, Чингисхан пришел в ярость. Сначала он был настолько зол, что собрался лично участвовать в наказании непокорной северной царицы и ее подданных. Но, поостыв, разработал новую стратегию борьбы, которая, к слову, принесла нужный результат. Обманный маневр отвлек войска Ботогуй-таргун, а основной отряд напал на ее воинов неожиданно с тыла. Послы были освобождены, а само племя в полном составе взяли в плен: мужчины стали слугами, а женщины — наложницами. Чингисхан отдал их предводительницу в жены второму послу, которого она и так уже, вероятно, взяла в мужья, потому что сохранила ему жизнь.

Этот эпизод не слишком обеспокоил Чингисхана. Больше всего его задело то, что противостояла ему женщина. А вот с уйгурами еще предстояло разбираться, и сделать это нужно было в кратчайшие сроки, с минимальными жертвами, чтобы еще раз подчеркнуть непререкаемый авторитет хана. Задача эта была выполнена, и наступил момент, когда в обширных владениях Чингисхана наступил мир. Казалось, ему предстоит доживать свои дни в покое и благополучии, в окружении своей семьи и любимых коней, купаясь в благодарности за то изобилие и роскошь, которые он принес своим подданным.

Теперь Чингисхан обладал гораздо большими богатствами, чем он мог распределить среди своего народа, и он решил использовать излишки товаров для того, чтобы стимулировать торговлю. Кроме товаров китайского производства, в Монголию просачивались и редкие предметы роскоши с Ближнего Востока. Мусульмане в этих землях выплавляли лучшую в мире сталь. Они выращивали хлопок и делали из него прекрасные ткани, а еще они владели тайнами секретного искусства изготовления стекла. Обширная территория от гор современного Афганистана до Черного моря попала под власть тюркского султана Мухаммада II, властителя Хорезма. Чингисхан хотел получить доступ к этим редкостным товарам и поэтому стал искать торгового союза с далеким султаном. Цели, которые ставил перед собой хан, спустя некоторое время всегда обретали реальные очертания.

Калмыцкий историк, писатель и политический деятель Эренджен Хара-Даван писал, что великий хан и ему подобные — избранники Провидения, призванные на землю совершить то, что необходимо для их эпохи, для верований и желаний этого времени, этого народа. А как определить, что именно важно для народа в конкретный исторический момент? Вопрос серьезный, и для ответа на него как раз и нужны выдающиеся личности. Именно они помогают воле народа превратиться в мысль и волю одного человека, одаренного особенно чутким нравственным слухом, особенно зорким умственным взглядом. Такие люди помогают облечь в живое слово то, что до сих пор созревало и таилось в народной душе. Их гений и умение воспринять ситуацию преображают неясные стремления и желания своих соотечественников или современников в яркие подвиги.

Конечно, как замечает Хара-Даван, место того или иного великого мужа не всегда нам ясно. Поэтому следует разбираться в цепи явлений, сопровождающих его жизнь, и выяснять результат его деятельности. Но жизнь устроена несправедливо. Часто проходят века, а человек остается кровавой и скорбной загадкой, и «мы не знаем, зачем приходил он, зачем возмутил народы». Обсуждения его поступков вызывает самые неожиданные толки, иногда диаметрально противоположные, поэтому трудно определить оказанное им влияние. Порой, чтобы понять смысл отдельных явлений, должно пройти очень много времени. Иногда для этого требуются века и тысячелетия. Даже наука, которая может объяснить практически все, оказывается тут бессильной.

Вот что пишет о Чингисхане Хара-Даван в своей книге «Чингисхан как полководец и его наследие»: «Можно сказать, что самому народу наверняка была необходима встряска. Он нуждался в деятельной личности, способной воплотить в жизнь потребности общества. Оно ожидало гениального выразителя его интересов, личности, вышедшей из народа. Таким героем для монгольского народа и стал Чингисхан. Более того, никто не станет спорить, что до его появления монгольского народа как единого целого не существовало. В том, каким узнала его всемирная история, есть огромная заслуга того, кто родился со сгустком крови, зажатом в кулаке. Этот кулак — символ смелости, упорства, бесстрашия и в какой-то степени будущности.

Изначально были роды и племена: буйная и богата была их простая, легко предсказуемая жизнь. Страсти были первобытны, не стеснены, ярки, как цветы, покрывающие весною монгольскую степь. Простой народ недоедал, одевался кое-как и был слишком малочисленным. Личность не играла роли, жили все родовой жизнью. С момента появления Чингисхана отдельные роды и племена монгольские, объединившись, стали народом историческим, а его герои пробудили у народов Азии и Европы — у одних сочувственный, восхищенный отклик, у других — ужас и страдание. Все зависит от личного восприятия ситуации.

Чингисхан настаивает на том, что до него в степи не было никакого порядка: младшие не слушали старших, подчиненные не уважали начальников, начальники не исполняли своих обязанностей относительно подчиненных, и только Чингисхан указал путь для всех и каждого. Прочно утвердившись на престоле, Чингисхан со свойственными ему энергией и организаторским талантом продолжал деятельно работать по устройству своей обширной кочевой державы. У этого гениального дикаря бросались в глаза естественное величие духа, благородное обращение, рыцарство поступков, что приводило в изумление даже китайцев. Он был в душе аристократом и царем. Сам до конца жизни не знавший ни одного языка, кроме монгольского, он сделал все, чтобы его преемники не находились в зависимости от иноземных чиновников; с этой целью он позаботился дать образование своим сыновьям и вообще юному поколению монгольской знати. Считал умение общаться с иноязычными представителями очень важным делом, делом перспективным».

Чингисхана, гениального человека, опередившего свое время, уже при жизни окружали мифы и легенды. В одних он был представлен как жестокий варвар, в других — как дальновидный политик и стратег. Трудно было найти золотую середину — слишком многогранная это личность. Что же касается разрушений и убийств, то производились они только во время войны и вызывались «военной необходимостью».

В подтверждение можно привести слова одного опытного военного. «Этот не умевший ни читать, ни писать деспот исповедовал культ писаного закона. Не было государя, который соблюдал бы более добросовестно договор, заключенный между ним и государством. Среди самых ужасных репрессий, к которым он прибегал, его самые заклятые враги не могли указать ни на малейший каприз с его стороны». Такое поведение хана, разумеется, шло на пользу развивающемуся государству. Речь не шла о выборе или компромиссе в вопросах соблюдения законности. Нравы, взращиваемые Повелителем Неба, обязывали к ее строгому соблюдению.

Получается, что монгольская держава в свете истории отличалась от тех восточных деспотий, в которых высший закон — произвол верховного правителя и его ставленников. Империя Чингисхана управлялась на строгом основании закона, обязательного к выполнению для всех, начиная от главы государства и кончая последним подданным. Это осталось без изменения и тогда, когда империя, вобрав в себя соседние культурные государства с оседлым населением, перестала быть кочевой державой. Власть монгольских правителей в покоренных странах была ограничена: им не было предоставлено право предания смерти без предварительного суда. Взимание налогов производилось на основании строго определенной системы, несение государственной службы было подчинено особым установлениям, всегда вводились казенная почта, осуществлялись административные реформы.

Конечно, стихией Чингисхана была война. Вероятно поэтому он уделял такое внимание созданию боеспособного войска. Разумеется, железной дисциплине, заставлявшей людей отстаивать вверенное им дело иногда до последнего человека, Чингисхан обязан был успехом во многих своих начинаниях. Но и к каждому своему воину он относился отнюдь не как к бездушной военной единице.

Ведя войну, Повелитель Вселенной всегда старался сохранить как можно больше монгольских жизней. Этим он коренным образом отличался от других военачальников и императоров в истории, которые с легким сердцем отправляли на смерть сотни и тысячи людей. Повторимся, Чингисхан никогда не пожертвовал добровольно ни одним из своих воинов. Самые важные правила, которые он создал для своей армии, касались потери солдат. Как мы помним, тема смерти и поражений вообще была табу в его окружении. Наверное, Чингисхану каким-то непостижимым образом был известен тезис о материальности мысли. Поэтому он считал, что даже мысль о поражении могла привлечь неблагоприятный исход сражения. Даже упоминание имен павших товарищей или других умерших воинов считалось серьезным табу. Каждый монгольский солдат должен был вести жизнь бесстрашного воина, который верит, что он бессмертен, что ничто и никто не в состоянии навредить ему, помешать выполнить миссию. А в последние мгновения жизни, когда монгол оказывался в безвыходном положении, ему полагалось взглянуть вверх и своими последними словами призвать себе на помощь Вечно Синее Небо. К нему всегда обращался и их великий хан и в минуты большой радости, и в минуты сомнений и бед. Во время войны в степи кочевники оставляли трупы врагов лежать там, где они упали, на милость диких животных и естественного процесса разложения. В дальних землях земледельцев монголы опасались, что тела их павших воинов осквернят местные жители. Наступил момент, когда убитых перестали просто оставлять на поле боя и стали хоронить их в степи. Интересно, что места могил тщательно маскировались — лошади вытаптывали землю в местах захоронений, чтобы враги не обнаружили их и не осквернили.

Насколько видно из исторических хроник, так сложилось, что монголы обещали справедливое обращение тем, кто покорится им, но тем, кто окажет сопротивление, нести только смерть и разрушение. Если люди принимали монголов и вели себя, как родичи, предоставляя пищу воинам и коням, монголы обращались с ними, как с членами семьи, и главное — наделяли их правом на свою защиту. Если же они не хотели стать монголам родичами, они становились врагами. Каждая победа укрепляла миф о непобедимости войска Чингисхана, и вера в его непобедимость росла и ширилась.

Да, монголы внушали ужас, но речь скорее шла не о ярости и жестокости, а в первую очередь о быстроте, с которой они покоряли один город за другим, и абсолютном их презрении к жизни богатых и благородных. Гораздо большего внимания заслуживают уникальные военные успехи монголов в сражениях с огромными армиями и взятия неприступных крепостей, чем проявление кровожадности или проведение публичных казней. Последнее было данью времени, времени жестокого и беспощадного.

Люди в городах, которые покорились монголам, поначалу принимали их мягкое и милостивое обращение за слабость, настолько оно отличалось от ужасных историй, которые разлетались по миру. Поэтому некоторые города дожидались, пока монгольская армия не пройдет дальше, а затем поднимали восстания против монгольских ставленников. Но покоренные ошибались, армия возвращалась и карала нарушивших договор без всякого милосердия.

К тому же историки склонны преувеличивать количество жертв, приходящихся на одного монгольского воина. Если принять на веру приводимые ими цифры, получается, что на одного монгола пришлось бы 350 убитых. Но тогда получается, что в городах в то время жило столько людей, что они легко бы справились с монголами просто в силу фантастического преимущества в количестве защитников.

На наш взгляд, Чингисхану подходит скорее роль разрушителя городов, чем уничтожителя народов. Он действительно часто разрушал города до основания по стратегическим соображениям или для устрашения врагов. Иногда он делал это, чтобы изменить торговые потоки и направить торговлю туда, где монголы смогут ее легко контролировать.

Чингисхану пошел седьмой десяток. Его авторитет достиг апогея. Его власти никто не пытался оспаривать ни изнутри его племени, ни извне. Но, невзирая на потрясающие военные успехи, его собственная семья уже готова была распасться. Без устали созидая империю, великий хан допустил развал, быть может, самого важного. Он оставил Монголию на попечение своего младшего брата Тэмуге Отчигина и забрал с собой всех своих четырех сыновей в надежде, что они не только овладеют искусством войны, но и научатся жить и работать вместе. В отличие от тех завоевателей, которые возомнили себя богами, Чингисхан отлично понимал, что он смертен, и пытался подготовить наследников.

Согласно древнему степному обычаю, каждый из сыновей получал какую-то часть скота, которым владела семья, а также часть семейных пастбищ. Точно так же Чингисхан планировал наделить каждого из своих сыновей миниатюрной империей, что в некоторой степени отражало бы разнородный состав его огромных владений.

Сыновья Повелителя Вселенной должны были стать ханами большого числа кочевников вместе с их стадами и пастбищами, а также каждый из них получил бы свой надел, в который входила часть территории оседлых стран с городами и деревнями. Выше всех других должен был стоять один из сыновей, великий хан, который бы возглавлял центральное правительство, высшую судебную инстанцию и вместе с братьями ведал бы иностранными сношениями монголов, в особенности в том, что касалось бы объявления войны. Эта система зависела от умения и желания братьев работать вместе и сотрудничать под началом великого хана.

Для решения этого важного вопроса Чингисхан собрал семейный курултай. Это собрание стало одним из поворотных моментов монгольской истории, поскольку на нем всплыли все прежние конфликты, предвещавшие те мрачные события, которые затем привели великую империю монголов к развалу. Кроме сыновей Чингисхан потребовал присутствия на курултае нескольких своих доверенных людей, поскольку без их согласия не удалось бы после его смерти гарантировать восхождение на престол избранного наследника.

Как мы помним, братья нелестно отзывались о Джучи — первенце великого хана, которому на этом собрании первому было дано слово. Это фактически означало признание его первенства перед остальными братьями и разъярило их не на шутку. Чингисхану пришлось защищать Джучи, но навязать свою волю сыновьям он не мог, поэтому наследником был признан Угедэй — третий сын, который, к сожалению, много пил и не обладал необходимым набором качеств для наследника Чингисхана. У Джучи остался один путь на трон — война, но он согласился на компромисс и признал Угедэя наследником.

Этот неприятный эпизод наложил отпечаток на все оставшиеся годы жизни Чингисхана, особенно в период войны в Средней Азии. Борьба между его сыновьями показала ему, сколько усилий ему еще предстоит приложить, чтобы империя сохранилась после его смерти. Великий стратег поздно вспомнил о том, что он еще и отец. Оказалось, что его сыновья не годились для управления империей. Он слишком много времени уделял своей великой цели — сплотить в единый народ все племена степи, и слишком мало — воспитанию собственных сыновей. Он так и не сумел выстроить систему отношений между своими собственными сыновьями, не подготовил их к тому, чтобы они смогли сменить его.

В последние годы жизни Чингисхан безуспешно искал возможность помирить Джучи и Чагатая. Понимая, что его пребывание на земле идет к закату, он пытался использовать все свое оставшееся время, влияние и опыт. После долгих лет небрежения он попытался обучить своих сыновей всему сразу. Он старался сформулировать и понятными словами передать им опыт своей долгой и полной событиями жизни. К сожалению, он больше привык отдавать приказы, чем объяснять свое видение устройства великого государства и принципы управления им.

Чингисхан пытался объяснить сыновьям, что первый ключ к власти — умение управлять собой, в особенности умение обуздывать свою гордыню. Поэтому неприемлемы ссоры между братьями. Он говорил им, что подавить собственный гнев труднее, чем приручить дикого льва. Владеть своими эмоциями труднее, чем победить лучшего борца в племени. Он предупреждал их, что «пока не проглотишь свою гордыню, не сможешь вести за собой людей». Великий хан предостерегал от ошибки считать себя умнее или сильнее всех прочих.

Желая сказать о многом, он придерживался еще одного важного правила: говорить только то, что должно быть сказано. Слова остаются словами, если они не подтверждаются делом. Воина характеризуют именно его поступки, а не слова.

Трудно сказать, насколько глубоко проникли в сердца сыновей Чингисхана его откровения. Они касались самых разных сторон жизни. Так, он учил своих сыновей, что есть разница между тем, как победить армию, и тем, как покорить народ. Если вражеское войско можно разбить, используя правильную тактику и верных людей, то чтобы покорить народ, нужно завоевать сердца людей.

Монгольское нашествие завершилось под городом Мультан, в центре современного Пакистана, летом 1222 года. Постаревший Чингисхан отдал дань долгому походу, организовав грандиозную охоту. Она длилась не один месяц, а потом было не менее пышное празднование. Чингисхан хотел таким образом примирить сыновей, но это было уже не в его силах.

Но долго почивать на лаврах не входило в планы великого завоевателя. Он отдавал себе отчет в том, что благосостояние его империи зависит от постоянных завоеваний. Он понимал, что если остановится, раздоры внутри его семьи разорвут империю на части. К тому же его сторонники уже привыкли к постоянному притоку богатств. Чтобы удовлетворить их растущие аппетиты, Чингисхан должен был вновь отправляться в поход.

Он начал последнюю в своей жизни войну против тангутов, тех самых тангутов, которые стали его первыми иноземными противниками в 1207 году. Несмотря на то что они изначально покорились монголам, Чингисхан затаил на них обиду: однажды они отказались помочь ему и свой отказ облекли в весьма обидную форму. Вероятно, он хотел основать безопасную базу на территории тангутского царства, а затем нанести удар на юг — покорить Китай.

Великий воин не думал, что небеса внесут неожиданные коррективы в его планы. Зимой 1226/27 года при переходе через пустыню Гоби во время охоты Чингисхан упал с коня и получил внутренние повреждения.

Полгода спустя всего за несколько дней до полной победы над тангутами Чингисхан умер. «Сокровенное сказание» сообщает, что он умер в конце лета. Вся его жизнь прошла в седле, и смерть он встретил в седле, как настоящий воин-кочевник.

По словам Э. Гиббона, английского историка XVIII века, крупного специалиста в истории империй и завоеваний, Чингисхан «умер в полноте своих лет и своей славы, со своим последним дыханием заклиная и повелевая своим сыновьям завоевать Китайскую империю». Чтобы исполнить последнее желание Чингисхана, нужно было сделать еще очень многое. Его потомкам предстоял долгий путь, но, к сожалению, он вел к распаду империи, созданной Повелителем Вселенной.

Войны Чингисхана дали повод европейцам заявить о необходимости завоевания Азии от Японии до Индии, придав ему видимость благородной миссии белого человека. Воображаемые ужасы Чингисхана и монголов стали частью оправдания власти цивилизованных белых в колониях. Возможно поэтому одним из первых попытался изменить взгляд на личность Чингисхана Джавахарлал Неру, отец индийской независимости. Сидя в тюремной камере, он поставил перед собой непростую задачу. Она заключалась в том, чтобы понять историческую роль Чингисхана, которого Запад использовал в качестве страшилки.

Неру тогда описал Чингисхана как «осторожного и разумного человека средних лет, склонного тщательно обдумывать любое крупное свое начинание прежде, чем взяться за него». Джавахарлал Неру понял, что, хотя монголы и не жили в городах, они создали замечательную цивилизацию. «Они не знали, конечно, многих из городских искусств, но они развили образ жизни, подходящий для их мира, и они создали сложную организацию». Он заявил, что, хотя монголы были маленьким народом, но «одержали большие победы на полях сражений» благодаря «их дисциплине и организации. И прежде всего это происходило из-за блестящего руководства Чингиза». Судя по тому, что Неру писал о Чингисхане, его совершенно очаровал великий завоеватель, и он изобразил завоевания Чингисхана как часть древней борьбы азиатских людей против европейского господства.

Отношение к великим историческим личностям часто бывает неоднозначным. В описываемом нами случае оно прошло несколько стадий от полного неприятия до восхищения. Нам кажется, что истина, как всегда, где-то посередине.

Монголы — удивительный народ, который, владея лишь бескрайними просторами степей, сумел воспользоваться плодами труда и мысли чуть не всего мира. Их выносливость, верность своим корням, жажда жизни сослужили им хорошую службу. Когда их армии покоряли один народ за другим, одну культуру за другой, они бережно сохраняли достижения разных цивилизаций и передавали их от одной к другим.

Чингисхан не просто вел войны, имея хорошую армию, но обладал системой, которая обеспечивала ее слаженную работу и действенность всех частей его огромного военного государства. Благодаря этому у Чингисхана была сбалансированная армия, с ее обученными и чрезвычайно дисциплинированными воинами, талантливыми полководцами. Монголы обладали самой совершенной, по тому времени, структурой армии и передовой тактикой. Воины имели необходимое вооружение, знали осадные технологии и военное планирование. Действия армии подкреплялись армейской разведкой (ближней, так называемой, тактической) и дальней (стратегической). К этому нужно добавить подрывную деятельность и дипломатию, а именно: внесение раздора между государствами, гибкий выбор временных союзников. Тыл был не менее укреплен удачно составленным законодательством и охранными органами, налогообложением, почтой, устойчивым административным аппаратом, системой управления захваченными территориями. Все эти направления складываются в то, что называется государственным устройством.

К тому же действия Чингисхана не были спонтанными, он придерживался осознанного курса на преобразования. Таким образом, в державе Чингисхана были заложены системные принципы государственного строительства. Само собой разумеется, что по тем временам это давало монголам большое преимущество в завоевательной политике.

У монгольской империи было еще одно немаловажное преимущество — мобилизационные возможности. Дело в том, что воинами считалось все мужское население. Мальчишки уже с трех лет уверенно держались в седле. Бесстрашные, неутомимые, они впитывали жажду завоеваний с молоком матери. Под предводительством такого талантливого полководца, как Чингисхан, возмужавшие воины были обречены на победы.

Напомним, какова была структура войска, одержавшего столько побед, внушавшего ужас и трепет завоеванным народам. Во главе каждых десяти воинов был поставлен один — по-нашему десятник, а во главе десяти десятников тоже стоял один человек, который называется сотником. А во главе десяти сотников так же был поставлен один — тысячник. Далее в пирамиде — командир тумена, стоящий во главе десяти тысячников, и это число называлось «тьма». Возглавляли же все войсковое подразделение два-три вождя, но один из них был главным, ему подчинялись все.

Монголы проводили всю жизнь в походах. Столь длительные походы, общение изо дня в день в жестких условиях лишений должны быть обеспечены чем-то фундаментально-цементирующим. Конечно, речь идет о железной дисциплине. Она в монгольской армии достигалась жесткими военными законами и твердым контролем за неукоснительным их выполнением. Был в армии Чингисхана жестокий закон, прописывающий, как следует поступать с теми, кто покидает поле боя. Во время военных походов, если из десяти человек побежит хотя бы один, то все воины из этого десятка умерщвлялись, если дрогнет и побежит десяток, то, несмотря на стойкость других десятков, умерщвлялась вся сотня и т. д. Таким образом, если воины не отступают сообща, а именно побегут с поля боя, то они обречены — все равно будут убиты. Точно так же, если один-два воина смело вступают в бой, а другие из подразделения не следуют за ними, то их также умерщвляют. Если кто-то из подразделения (например, один-два воина из десятка) попадает в плен, а боевые товарищи не сумели отбить их, это также карается смертью. Поэтому в монгольской армии каждый воин был ответственен за действия не только свои, но всего воинского подразделения. Из этого следует, что о дезертирстве в монгольской армии можно говорить с большой натяжкой.

Огромное значение придавалось и скорости мобилизации, даже в «Великой Ясе» было специальное распоряжение на этот счет. Оно звучит так: «Каждый из эмиров тумана, тысячи и сотни должен содержать в полном порядке и держать наготове свое войско, с тем, чтобы выступить в поход в любое время, когда прибудет приказ, безразлично ночью или днем». Снабжение войск не поручалось специальным подразделениям — оно в значительной степени вверялось самим воинам. Речь тут идет прежде всего о конях, запасах продовольствия и хозяйственных мелочах. Монголы были идеально приспособлены для дальних путешествий — каждый воин вез с собой лишь то, что было ему необходимо, и ничего больше. Кроме дэла, традиционного монгольского халата, они носили штаны, меховые шапки с ушами и сапоги с толстой подошвой. Для защиты в любую погоду каждый из них вез с собой кремень, чтобы разводить костры, кожаные фляги для воды и молока, напильник для заточки оружия, аркан, чтобы ловить пленников или животных, иголку для починки одежды, нож, топорик и кожаный мешок, в который все это паковалось, а также небольшой шатер на случай привалов.

Нельзя не упомянуть о том, что монгольская армия постоянно испытывала недостаток в вооружении. Сами монголы делали только луки и стрелы, а остальное либо привозилось в качестве трофеев, либо было сделано плененными мастерами. Луки были очень мощными (чтобы натянуть тетиву, требовалось усилие в 71,6 кг), но легкими, для их изготовления использовали речную иву. Такие параметры гарантировали большую дальность поражения — можно было запустить стрелу на расстояние свыше 600 метров. Монгольский воин при явке на сбор должен был иметь три колчана с шестьюдесятью стрелами каждый, основной лук и два запасных. Стрелы — с наконечниками, обладающими разной пробивной способностью. Часто черешок стрелы снабжали костяной свистулькой, что вызывало в полете характерный свист.

По данным археологии, в арсенале зажиточного монгольского воина были все виды оружия для ближнего боя: кинжалы, изогнутые сабли. Кроме того, они были вооружены копьями, метательными дротиками и пиками с крюками. Ряд источников указывает на наличие в арсенале палиц, топоров и ламеллярных доспехов[12] — защитных лат, сделанных из бычьей шкуры, прошитой ремнями, или панциря с железными пластинами — в зависимости от достатка воина. Плюс шлем, сверху железный или медный, а часть, прикрывающая шею — из кожи. Скорее всего, у самых богатых и знатных монголов имелись тяжелые доспехи. Такие подразделения, по-видимому, использовались для нанесения последнего удара — в их задачу входило добить противника, уже сломленного изнуряющими атаками конных стрелков. Доспехи в этом случае нужны для того, чтобы выстоять в свалке подобного боя. В серьезном контактном бою невозможно победить, если не иметь подобных доспехов.

Как известно, монголы всегда испытывали недостаток в мастерах кузнечного дела. Ведь основным их занятием было скотоводство, охота и набеги. Недостаток собственного производства восполнялся привозом — ближайшие соседи, обладающие развитой металлургией, охотно вели торговлю с монголами. А в дальнейшем последние использовали таланты и умения мастеров, захваченных в покоренных странах. Был даже создан специальный город мастеров из 10 тысяч человек, населенный китайцами и чжурчженями, специализировавшимися на разных видах ремесел.

Необходимо также отметить, что устройство монгольской армии было органически связано с существующей структурой населения государства. В основание ее были положены начала территориальности и родового быта. Каждому племени определена была территория, на которой оно должно было кочевать. В каждом таком племени кибитки были объединены в десятки, сотни, а в многочисленных племенах — и в тысячи под управлением особых военно-территориальных начальников. В случае набора войск им спускался определенный наряд: по одному или больше новобранца с десятка. Десяток обязан был снабдить «призывников» положенным количеством продовольствия и всем необходимым для похода. Военно-территориальные начальники при мобилизации становились строевыми начальниками, оставляя на местах заместителей.

Поскольку Чингисхан почти постоянно вел войну, и войну успешную, приносившую войскам славу и значительную добычу, то естественно, что между племенами, служившими в одних сотнях или тысячах, подвергавшихся общей опасности, разделявших общие труды и славу, рождалось подлинное братство по оружию. Таким образом, часто враждовавшие между собою до Чингисхана монгольские племена при нем в обстановке нескончаемых боевых успехов над внешними врагами сливались в одну нацию.

Армия Чингисхана, помимо хорошего вооружения, обладала еще одним несомненным преимуществом: в ней велась постоянная подготовка командного состава, этому придавалось важное значение. Интересно, что в «Биликах» изложены все основополагающие принципы успешной армии. В частности, приветствуются честолюбие и религиозность воинов как импульс для подвигов, принятия смелых решений и поддержания воинского духа.

При этом Чингисхан не одобрял безответственной храбрости, считая, что она приводит к ненужной опасности, а иногда и к неоправданной гибели. При ведении войны полководцу и вообще воину надлежит храбрость и решительность сочетать с осторожностью. Рассудительность исключает отчаянную браваду, а значит, помогает исключить ненужные жертвы. Воспитать настоящего воина нельзя за короткий срок. Опыт в военном деле приходит с годами, поэтому Чингисхан говорил, что будущих воинов военному искусству, даже смелости и храбрости нужно учить так же, как купцы годами обучаются своему искусству.

Подчеркивая значение опыта в военном деле, законодатель требовал обучение начинать с молодости. Получалось, что в мирное время на строевых начальниках лежала обязанность, если так можно выразиться, «допризывной подготовки» молодежи. Воины должны быть всегда готовы выступить в поход и затратить минимальное время на сборы: способность монгольской армии мобилизоваться была всегда на высоте. Все, что расхолаживало и понижало уровень энергии воинов, например пьянство, не приветствовалось и подлежало искоренению. Вообще практика наказаний за проступки в монгольской армии была весьма разнообразной: от ударов палками до — в крайних случаях — смертной казни.

Как уже не раз говорилось, служба в армии была приравнена к всеобщей обязанности, а тот, кто по уважительной причине не служил, должен был отработать определенный срок на государство без вознаграждения. Поэтому можно сказать, что речь шла о самой настоящей «трудовой повинности» для всех, кто не нес личной службы в войсках в военное время.

Наверняка именно такой подход к дисциплине и законам службы привел к тому, что не бывало случаев, чтобы монгольские воины оставили поле битвы, пока был поднят штандарт (значок) командира. Железной дисциплине, заставлявшей людей стоять до последнего человека, Чингисхан обязан был успехом во многих своих делах. Немаловажным фактором также было доверие и взаимовыручка среди монгольских воинов.

Составленное из кочевников ядро армии продолжало сохранять основные принципы своего устройства, являясь благодаря этому превосходным оружием в руках самого Чингисхана и той плеяды талантливых полководцев, которых он сумел воспитать при жизни и передать своим преемникам на монгольском троне.

Если попытаться провести параллель между организацией монгольской и более поздних армий, то монгольские сотни можно приблизительно привязать к эскадронам (казачьим сотням), тысячи — к эскадронным полкам (такие полки имелись в России еще в царствование Николая I), а тьмы — к кавалерийским корпусам. Некоторые исследователи, правда, сравнивали монгольский боевой порядок с македонской фалангой: тяжелая монгольская конница выступала в качестве тарана, а вот легкая выполняла задачу обеспечения прикрытия ее флангов. Но с этим трудно согласиться, так как тяжелая конница монголов была высокоманевренной силой, да и легкая конница исполняла в бою вовсе не второстепенную роль. Еще одно преимущество монголов: войску не нужны были фуражиры и медленные обозы. Они обходились запасом лошадей, который они всегда брали с собой. Во время переходов воины доили их и забивали, чтобы использовать в пищу, а также кормились охотой и разграблением близлежащих поселений. Они могли существовать на крайне малом рационе весьма длительное время. Один хронист утверждает, что монгольская армия могла расположиться лагерем, не выдавая себя даже дымом, так как способна была обходиться без костров, чтобы приготовить пищу.

То, как питались воины Чингисхана, выгодно отличало их от солдат других армий. Монголы могли похвалиться хорошим здоровьем, физической силой и выносливостью. Для них двухдневное голодание вообще не являлось поводом для беспокойства. Они безропотно переносили зной и стужу. Они постоянно питались белковой пищей — мясом, молоком, творогом и другими молочными продуктами, которые укрепляли зубы и кости. Как известно, такие продукты перевариваются дольше, давая больший энергетический заряд.

Вся история монгольского народа — история войн и завоеваний, поэтому воинское искусство было доведено ими до совершенства. Они все делали иначе, даже то, как они преодолевали расстояния в походах, отличало их от традиционных армий. Последние передвигались, вытянувшись в одну длинную колонну, за которой шли обозы. Монголы же растягивались шеренгой на большие расстояния, что обеспечивало коням нетронутые впереди идущим войском пастбища, а воинам — большую возможность загнать какое-либо дикое животное. И, конечно, вместе со своим войском ехал главнокомандующий. Обычно он находился в центре, а по обеим сторонам его прикрывали так называемые защитники Правой и Левой руки. Таким же образом охранялись и командиры более низкого ранга.

Кочующее войско с его строгой дисциплиной постоянно меняло расположение своих лагерей. Одно оставалось незыблемым — устройство так называемого центрального лагеря. Это помогало всем, даже вновь прибывшим, найти свое место в обустраиваемом лагере. Как всегда, все было продумано до мелочей: отряд, состоявший из китайских лекарей, расположение шатров и даже всего того, что находится внутри каждого из них. Шатры офицеров разбивались в центре лагеря, их окружали палатками охраны и других солдат. Ночью лошадей всегда держали наготове, а по границам лагеря выставлялись дозорные.

Что же касается большинства простых воинов, то они разделялись на маленькие отряды и свободно располагались по округе. Разжигали небольшие костры, стараясь делать это в сумерках, когда было еще достаточно светло, чтобы огонь был виден только на небольшом расстоянии, но уже достаточно темно, чтобы дыма не было заметно издалека. На огне они торопливо готовили себе пищу. После еды воины не засиживались и уж точно не спали возле костров, а разделялись на еще меньшие группы — человек по пять — и устраивались спать в небольших углублениях, вырытых прямо в земле.

Если говорить об обычных армиях, то они передвигались и останавливались на отдых большими колоннами, а их командиры могли общаться друг с другом при помощи записок и письменных приказов. Но для этого нужно было, по крайней мере, чтобы они умели писать. В войске монголов даже старший командный состав был преимущественно неграмотным, а сама армия была куда больше растянута в пространстве. В таких условиях связь должны были поддерживать устно. Приказы передавались по цепочке от одного к другому. Но могла возникнуть проблема точности передачи приказов. Для ее решения нашли интересный способ. Чтобы исключить ошибки, командиры формулировали свои приказы в стихах, используя стандартную систему, известную каждому солдату. Монгольские воины пользовались набором определенных мелодий и поэтических форм, в которые было легко втиснуть необходимую информацию. Таким образом, солдат заучивал приказ, как еще один куплет давно известной ему песни. Монголы вообще очень любили петь во время езды верхом. Их простые песни были обо всем: о том, что видят вокруг, о покинутом доме, о жене и детях, а заучивание текстов помогало точно передавать приказы.

Теперь стоит остановиться на главной военной силе монголов — коннице. Период средних веков, предшествовавший изобретению пороха, можно вообще назвать временем расцвета конницы и ее господства на полях сражений. Она была тем мощным орудием, при помощи которого монгольский завоеватель навязал миру свою волю.

Что же представляла собой знаменитая «монгольская лава»? Она действовала на манер нашей казачьей лавы, являющейся, по всей вероятности, ее бледной копией. Но речь не идет об одной волне, как у казаков, а о нескольких параллельных (до пяти) разомкнутых волнах. Причем расстрелявшие свой запас стрел всадники первой шеренги, а также выбывшие из строя люди этой шеренги замещались из задних шеренг. С необычайной скоростью маневрируя перед фронтом противника, всадники заскакивая ему во фланги, а при удобном случае и в тыл. Эти ловкие, вооруженные метательным оружием воины, сидящие на своих выдрессированных, как собаки, конях, то размыкались, то собирались в более или менее крупные группы. При этом они посылали в ряды неприятеля тучи стрел и дротиков, угрожая то в одном, то в другом месте атакой, а сами, не принимая сомкнутой атаки противника, бросались в притворное бегство, заманивая врага и наводя его на засады. Такими действиями они изматывали противника физически и морально настолько, что он оставлял поле боя еще до вступления в дело монгольской тяжелой конницы.

Что касается вооружения монголов, то, как известно из исторических источников, все они должны были иметь по крайней мере два или три лука и три больших колчана стрел. Плюс к этому топор и веревки, чтобы тянуть орудия. Богатые воины были вооружены саблями, у них имелась защита для голеней, шлемы и латы, у некоторых — латы из кожи.

Подробнее всего защитное вооружение монгольских воинов и их коней описал итальянец Плано Карпини: «У них есть также вооруженная лошадь, прикрытия для голеней, шлемы и латы. Некоторые имеют латы, а также прикрытия для лошадей из кожи, сделанные следующим образом: они берут ремни от быка или другого животного шириной в руку, заливают их смолою вместе, по три или четыре, и связывают ремешками или веревочками… Прикрытие лошади они делят на пять частей… Латы же имеют также четыре части; одна простирается от бедра до шеи, но она сделана согласно расположению человеческого тела, так как поката перед грудью, а от рук и ниже облегает кругло вокруг тела. Сзади же к крестцу они кладут другой кусок, который простирается от шеи до того куска, который облегает вокруг тела. На плечах же эти два куска прикрепляются пряжками к двум железным полосам, которые находятся на обоих плечах. На обеих руках сверху они имеют кусок, который простирается от плеч до кисти рук, которые также ниже открыты, и на каждом колене они имеют по куску; все эти куски соединяются пряжками. Шлем же сверху железный или медный, а то, что прикрывает кругом шею и горло, — из кожи…

У некоторых же все то, что мы выше назвали, составлено из железа следующим образом: они делают одну тонкую полосу шириной в палец, а длиною в ладонь, и таким образом они приготовляют много полос; в каждой полосе они делают восемь маленьких отверстий и вставляют внутрь три ремня плотных и крепких, кладут полосы одна на другую, как бы поднимаясь по уступам, и привязывают вышеназванные полосы к ремням тонкими ремешками, которые пропускают чрез отмеченные выше отверстия; в верхней части они вшивают один ремешок, который удваивается с той и другой стороны и сшивается с другим ремешком, чтобы вышеназванные полосы хорошо и крепко сходились вместе, и образуют из полос как бы один ремень, а после связывают все по кускам так, как сказано выше. И они делают это как для вооружения коней, так и людей… Щит у них сделан из ивовых или других прутьев».

Несомненно, важную роль в военных кампаниях играли командиры, которым должны были беспрекословно подчиняться солдаты. Командный состав монгольской армии при Чингисхане формировался на основе принципа, который нам хорошо известен на примере так называемой «суворовской школы». В это понятие вкладывается искреннее, неформальное отношение командира к рядовому солдату, знание его способностей и нужд. «Билики» самого Чингисхана требовали назначать начальником лишь такого командира, «который сам знает, что такое голод и жажда, и судит по этому о состоянии других», такого, «который в пути идет с расчетом и не допускает, чтобы войско голодало и испытывало жажду, а скот отощал». Карьерный рост командира зависел от его способности руководить самой малой тактической единицей — десятком. Поэтому «кто может так, как это положено, выстроить к бою десять человек, достоин того, чтобы ему дали тысячу или тумен: он сможет выстроить их бою».

Во время военных действий у монголов существовала особая тактика: вперед шли отряды так называемых застрельщиков. Вот как все тот же Карпини описывает их действия: «Они ничего не грабят, не жгут домов, не убивают зверей. Этот передовой отряд имеет свою задачу. Его воины только ранят и умерщвляют людей, а если не могут иного, обращают их в бегство; все же они гораздо охотнее убивают, чем обращают в бегство. За ними следует войско, которое, наоборот, забирает все, что находит. Тем не менее, стоящие во главе войска посылают после этого глашатаев, которые должны находить людей и укрепления, и они очень искусны в розысках».

Форсирование рек не было проблемой для монгольского войска. Способность монголов переправляться «через воды и большие реки» как самим, так и вместе с большими табунами лошадей, впечатляет. Монголы переправляли свое имущество с помощью больших кожаных мешков, обладающих достаточной плавучестью. Происходило это следующим образом: монгольский воин «плывет рядом с лошадью, которой управляет, все же другие лошади следуют за той».

Мы уже не раз упоминали, что монгольская армия зачастую уступала в количественном отношении войскам противника. Но часто этот недостаток в живой силе компенсировался как индивидуальным мастерством бойцов, так и поиском лучших тактических вариантов и мастерством полководцев. В главном источнике информации о монголах — «Сокровенном сказании» — фиксируется три фазы боя: походный строй, затем его развертывание (в этот период происходило разделение на обходные и окружающие части, части атаки и резерва), а затем переход в непосредственное соприкосновение с противником.

Если говорить об основных тактических приемах, то это в первую очередь обход массами конницы противника. Цель — нанесение флангового удара. Этот прием сковывал движения неприятеля стрельбой издалека. Ливень стрел в таких сражениях сопоставим «по своему поражающему эффекту» с переходом в более позднее время от стрельбы при помощи винтовки к автоматическому оружию.

Имея колоссальный опыт ведения боя в степи, монголы к тому же эффективно сокрушали крепости и города в государствах с оседлой культурой. Этот опыт они получали постепенно, год за годом — от преодоления сопротивления слабого противника до осад более сильных крепостей. И не стоит оценивать успехи монголов на этом поприще как исключительную заслугу китайской инженерной мысли, которую они использовали при осаде завоевываемых городов (а такова точка зрения многих исследователей).

Переход монголов к армии, оснащенной новейшей по тем временам осадной техникой, занял почти десять лет. Постепенно опыт осадных кампаний становился богаче. К тому же монголы, как всегда, творчески перерабатывали все приемы, которые попадали им на вооружение. Так уже через два года после первого опыта взятия крепости осадой воины Чингисхана научились разбивать крепостные стены. В их арсенале появились разнообразные приспособления для этого, подробно описанные в исторических источниках, в частности у Храпачевского.

Кроме техники, монголы при осаде искусно применяли человеческую силу — осадную толпу, хашар. Это очень известная на Востоке тактика, которая заключается в использовании завоеванного населения на вспомогательных работах, чаще осадных. Особенно этот прием был востребован при рытье подкопов и создании осадных валов. Такая работа требовала больших трудозатрат и являлась частью общего плана осады. Кроме того, хашар использовался при осаде как живой щит и как непосредственное орудие штурма — бесчеловечно, но действенно.

К тому же монголы часто прибегали к другой тактике — выманивали гарнизон противника в поле, чтобы его разгромить и взять уже беззащитный город. Если сделать это не получалось, тогда был выбор между штурмом, технической осадой и осадой на измор. Арсенал средств для любой из этих тактик был достаточно велик. Поэтому монгольскому полководцу приходилось думать, чтобы применить именно то средство, которое подходит к конкретной обстановке. Под его командованием находились дисциплинированные воины. Хорошо и быстро обучаемые монголы прекрасно справлялись как с задачами рядового, так и командного состава. И основу этих взаимоотношений заложил Чингисхан. Его умение находить людей с командным и административными способностями стало одним из важных факторов в утверждении у монголов искусства взятия городов и крепостей.

Монголы, которые всегда проигрывали в численности завоеванным народам, использовали эти огромные массы населения для своих целей. Монгольские воины слегка изменили древнюю степную тактику, согласно которой воины гнали скот врага на его позиции, вызывая тем самым смятение и замешательство. В кампании против чжурчженей они использовали в этом качестве огромные толпы захваченных крестьян. Большинство армий того времени оставляли после себя толпы беженцев, которые остались без крова. Монгольская армия гнала их перед собой.

Монголы особенно внимательно относились к тем, кто обладал инженерными знаниями. После очередного боя они щедро вознаграждали всех инженеров, которые готовы были перейти на их сторону. Их отделяли от остальных пленных и принуждали служить монголам.

Единственные сооружения, которые строил Чингисхан, были мосты. Хотя он с презрением отвергал строительство замков, фортов или городов, он, наверное, построил больше мостов, чем любой другой правитель средневековья. Его воины возвели мосты через сотни рек, чтобы ускорить передвижение своих армий и товаров. Монголы осознанно открыли миру новую форму торговли, где товаром выступали не вещи, а новые идеи и знания.

Они привезли немецких горняков в Китай, а китайских врачей — в Персию. Торговля велась на всех уровнях. Всюду, куда бы они ни пришли, они распространяли моду на ковры. Монголы принесли персидские лимоны и морковь в Китай, а китайские лапшу, чай и игральные карты — в страны Запада. Они привезли мастера из Парижа, чтобы возвести фонтан в засушливых монгольских степях, наняли в свои войска английского дворянина в качестве переводчика, и научили персов китайскому методу дактилоскопии.

Монголы финансировали строительство христианских церквей в Китае, буддистских храмов и ступ в Персии и мусульманских медресе в России. Они прокатились по материку, как завоеватели, но в тоже время как несравненные распространители науки и культуры.

У монголов был настоящий талант к перемещению товаров и объектов роскоши, но главное — они умели создавать из них невиданные и высокоэффективные комбинации. Как отметил в XIII веке английский философ и ученый Роджер Бэкон, монголы одерживали победы не столько благодаря своему военному превосходству, сколько «благодаря методам науки». Он отмечал, что, хотя они и «склонны к войне», но достигли столь многого, потому что «посвящали часы досуга принципам философии». Они активно анализировали самую разную информацию и извлекали из нее пользу, применимую к собственным нуждам.

Когда их искусные инженеры из Китая, Персии и Европы соединили китайский порох и мусульманскую машину «греческого огня» и применили европейскую технику отливки колоколов, они произвели на свет пушку — принципиально новое вооружение, от которого происходят все современные виды оружия, от пистолетов до ракет. Кроме того, еще во время войны с тангутами Чингисхан узнал, что китайские инженеры умеют строить осадные орудия, которые способны разрушать стены городов. Это была новая стратегия для войск великого хана, и он посчитал необходимым использовать ее в своих военных походах. Китайцы к тому времени уже изобрели несколько таких машин. Например, катапульта могла перебрасывать огромные камни и воспламеняющиеся вещества за стены; требушет (катапульта, которая работала благодаря тяжелому противовесу) мог запускать снаряды даже с большей скоростью, чем катапульта. А баллиста, представлявшая собой огромный лук, могла стрелять тяжеленными бревнами, способными разрушать здания и уничтожать все живое на своем пути. Хотя все эти изобретения уже довольно давно присутствовали в истории войн, для монголов они были в диковинку, но вскоре стали неотъемлемой частью арсенала Чингисхана, который высоко оценил их эффективность.

Каждое изобретение было ценно само по себе, но монголы достигали невиданных результатов, выбирая и комбинируя их, чтобы получить необычные сочетания. Они последовательно проводили интернационалистическую линию в сфере своих политических, экономических и интеллектуальных преобразований. Практически в любой стране, которая испытала на себе монгольское влияние, изначальный ужас и потрясение от нашествия неизвестного варварского племени быстро сменялись невиданным ростом международной торговли, расширением культурных горизонтов и скачком в техническом развитии.

К примеру, Китай поразил монголов гораздо больше, чем Европа. Именно поэтому она пострадала от нашествия в меньшей степени. Но в любом случае, в Европе практически все стороны жизни — техника, военное искусство, одежда, торговля, пища, искусство, литература и музыка — подверглись в эпоху Возрождения серьезным изменениям в результате монгольского влияния. Изменилось многое: появились новые формы ведения войны, новые машины и блюда. Изменились самые обыденные аспекты каждодневного быта, когда европейцы переключились на монгольские ткани, одели штаны и кафтаны вместо туник и балахонов, стали играть на своих музыкальных инструментах при помощи маленького степного лука-смычка, вместо того, чтобы щипать струны пальцами, и начали писать картины в совершенно новом стиле. Европейцы даже подхватили монгольский боевой клич «ура!» в качестве возгласа одобрения и восторга.

Многочисленные военные кампании, которые возглавлял Чингисхан, непременно заканчивались его победой. Она достигалась каждый раз иными способами, но неизменным было умение монголов выжать все из завоеванных земель и народов. Очень показательна в этом плане осада Золотого хана в его столице Чжунду (современном Пекине) в 1214 году. Чжурчженьский двор только-только оправился от очередного дворцового переворота, и новый Золотой хан уже так настрадался от внутренних распрей, что, не желая выносить еще и затяжную осаду и войну, предпочел откупиться от монголов, признал себя вассалом Чингисхана. В ответ Чингисхан снял осаду с Чжунду и отправился в долгий путь во Внешнюю Монголию на северном краю пустыни Гоби.

Как мы помним, последующее предательство Золотого хана вынудило Повелителя Вселенной возобновить боевые действия против него. Этот поход стал индикатором огромных возможностей монгольской армии, которая оказалась способна успешно действовать за тысячи миль от своей центральной базы, да еще и без личного участия Чингисхана. Но важнее, чем приобретение новых подданных, важнее укрепления имиджа защитника угнетенных религий, было то, что теперь во власти монголов оказался весь Великий шелковый путь из Китая в мусульманские страны.

История сохранила для нас сведения о множестве древних путей, служивших потребностям людей. По ним продвигались большие армии, города, расположенные вдоль них, подвергались нападениям, а в мирное время эти пути служили исключительной связующим звеном торговой и культурной жизни. Именно в этом и заключалась ценность этих путей. Сегодня известен путь «из варяг в греки», долгое время существовавший между Византией, Русью и скандинавскими странами. Известен «соляной путь», который проходил по африканскому континенту, большей частью через Сахару. Один из древнейших путей, так называемый «лазуритовый», сложившийся еще в III–II тысячелетиях до н. э., соединял Среднюю Азию и Средний Восток со Средиземноморьем и Индией.

Тем не менее, мы можем с уверенностью сказать, что самым важным, самым значительным и широко известным в мире был так называемый Великий шелковый путь. Он соединил обширные территории, от Тихого и Индийского до Атлантического океана — что может быть масштабнее! Он пересекал Евразию и соединял Дальний Восток со Средиземноморьем. Это была не просто система торговых путей. Великий шелковый путь можно рассматривать как сложнейший культурно-экономический мост между Востоком и Западом, соединивший народы в их стремлении к миру, сотрудничеству и взаимодействию. Ученые датируют образование Шелкового пути ІІ веком до н. э. А сам термин был введен в научное пользование в XIX веке, после появления в 1877 году труда «Китай», написанного немецким путешественником и историком Рихтгофеном.

Протяженность Великого шелкового пути составляла 12 тысяч километров, поэтому мало кому из торговцев удавалось пройти всю дорогу полностью. В основном они предпочитали путешествовать посменно, до определенных центров торговли, где и обменивали свои товары.

На всем протяжении Великого шелкового пути в городах и селениях, через которые проходили караваны, располагались караван-сараи (так назывались постоялые дворы). В них обязательно были комнаты для отдыха купцов и обслуживающего караван персонала, помещения для верблюдов, лошадей, мулов, необходимый фураж и еда. Постоялые дворы были местом, где можно было купить интересующий купца товар, купить оптом и при этом узнать последние новости. Именно поэтому Фергана, Согдиана и Хорезм стали преуспевающими торговыми центрами. Шелковый путь стал стимулом в потреблении таких товаров, как лошади, кормовые культуры, хлопок и виноград.

Этот торговый путь на протяжении многих столетий служил сближению различных народов, обмену идеями, знаниями, опытом, взаимному проникновению и обогащению культур. Конечно, в результате политических конфликтов вспыхивали войны, но постепенно обстановка налаживалась и Шелковый путь возрождался. Тяга к разумной выгоде и росту благосостояния все-таки брала верх над политическим и религиозным противостоянием.

Неудивительно то, что дальновидный Чингисхан понял, насколько можно расширить возможности его империи, если контролировать Великий шелковый путь. Его вассалами стали тангуты, уйгуры, черные кидани и северные чжурчжени. И хотя он не контролировал ни главный центр производства шелка в китайском царстве Сун, ни главные страны-покупатели на Ближнем Востоке, ему принадлежала власть над путями. С получением контроля над потоком китайских товаров монголам открылись широкие возможности торговли со странами Средней Азии и Ближнего Востока.

Теперь, понимал великий хан, у него было куда больше богатств, чем он мог распределить среди своего народа, и он решил использовать эти излишки товаров для того, чтобы стимулировать торговлю. На Ближнем Востоке производилась лучшая в мире сталь, из выращенного хлопка они делали прекрасные ткани и владели тайной изготовления стекла. И повелевал всем этим богатством тюркский султан Мухаммад II, властитель Хорезма. Чингисхан хотел получить доступ к этим редкостным товарам и потому стал искать торгового союза с далеким султаном. Поэтому он послал в конце лета 1217 года трех послов к нему с богатыми дарами и предложением утвердить построение мира в союзе друг с другом и о мирной торговле их народов.

В этом предложении Чингисхан в очередной раз показал себя мудрым и дальновидным политиком, для которого мирное решение вопроса всегда стояло на первом месте. Его привычная к ратным подвигам армия всегда готова к войне, но, если есть выбор, лучше мирного договора ничего быть не может. С некоторым подозрением и неохотой султан согласился на предлагаемый договор. Поскольку сами монголы никогда не были торговцами, Чингисхан обратился к мусульманским и индийским купцам, которых и послал из Монголии в Хорезм с караваном товаров. Это было сказочное разнообразие: белая ткань из верблюжьей шерсти, китайский шелк, серебряные слитки и необработанный нефрит. Одного индийца Чингисхан поставил во главе каравана и доверил ему еще одно слово дружбы к султану, приглашая его к взаимной торговле, чтобы «впредь злые мысли между нами более не вставали, изгнанные добрыми взаимоотношениями между нами, и мерзость бунтарства и мятежа была очищена».

Однако произошло то, чего Чингисхан не ожидал. Когда караван вошел на территорию Хорезма в северо-западной провинции Отрар, которая теперь находится в южном Казахстане, заносчивый и жадный наместник захватил все товары и перебил торговцев и погонщиков. Глупец и представить себе не мог, какими чудовищными последствиями обернется для него этот необдуманный шаг. Чингисхан обратился к султану с просьбой наказать своего наместника за такой поступок. Но султан отреагировал иначе: он отчитал хана за намерение командовать его подданными, казнил нескольких посланников и обезобразил лица остальных, которых и отослал затем к их правителю. Чингисхан был в ярости. Он не хотел такого развития событий, но теперь ничто не могло остудить его гнев, кроме мести.

Чингисхан с войском выступил против Хорезмского царства. Уже до конца года монголы захватили все большие города Хорезма, а покинутый всеми султан остался умирать на крошечном островке в Каспийском море, куда он бежал, спасаясь от разыскивающих его воинов Чингисхана.

Монголы продолжали развивать свой военный успех. За четыре года они покорили Среднюю Азию, затем прилегающие территории. Пали города Бухара, Самарканд, Отрар, Ургенч, Балх, Банакат, Ходженд, Мерв, Нису, Нишапур, Термез, Герат, Бамиян, Газни, Пешавар, Казвин, Хамадан, Ардабил, Марагэ, Тебриз, Тбилиси, Дербент, Астрахань. Ни один из властителей не сумел откупиться от захватчиков. Ничто не могло не то что остановить, но даже замедлить монгольское нашествие — это было стремительное наступление.

Монгольская экспансия быстро охватывает всю Азию, за исключением Японии, Индостана и Аравии, потом монголы переключаются на Европу и сокрушительно обрушиваются конницей на все страны до самого Адриатического моря. Так образуется Великая Монгольская Империя от устья Дуная, границ Венгрии, Польши и до Тихого океана, от Ледовитого океана до Адриатического моря, Аравийской пустыни, Гималаев и гор Индии. Эта империя не имеет себе равных не только по величине, но и по влиянию на мировую историю.

Монголы кардинально изменили мир за пятьдесят лет, прошедших с тех пор, как их войска вторглись в Европу. Это вторжение носило, как ни удивительно, объединительный характер. Цивилизации, которые раньше были отдельными мирами сами в себе и в значительной степени оставались неизвестны друг другу, стали частью единой глобальной системы связи, торговли, технологии и политики. Даже после смерти Чингисхана, когда время монгольских завоеваний закончилось, эпоха Монгольского мира еще только начиналась. Западные ученые позже называли XIV столетие Рах Mongolica или Pax Tatarica.

По мере увеличения Монгольской империи, цели монгольских ханов кардинальным образом менялись. Теперь они касались торговых и дипломатических связей, которых нельзя добиться силой оружия, а только с помощью мирной торговли и дипломатии. Причем коммерческое влияние монголов распространялось намного дальше, чем их военное присутствие, а вот переход от Монгольской империи к, если можно так выразиться, Монгольской корпорации произошел уже во время правления хана Хубилая. В XIII–XIV веках монголы охраняли торговые пути, идущие через всю империю. Они создали сеть станций на расстоянии 30–40 километров друг от друга. На этих станциях можно было получить ездовых животных, а также проводников, которые могли провести караван через труднопроходимую местность.

Несмотря на политические разногласия между разными ветвями Чингизидов из-за титула великого хана, экономическая и торговая система продолжала работать бесперебойно. Со времен Чингисхана монголы поняли, что товары, доступные в одном месте, становятся роскошью в другом. Последние десятилетия XIII века стали временем лихорадочного поиска новых предметов потребления, которые могли быть проданы где-нибудь в расширяющейся сети монгольской торговли. В дело шло все — от красок, бумаги и наркотиков до фисташек, фейерверков и яда. Удовлетворяя потребности мирового рынка, мануфактуры монголов в Китае, в конечном счете, производили не просто традиционные китайские товары для мирового рынка, но создавали совершенно новые товары для специализированных рынков, включая изготовление изображений Мадонны с младенцем, вырезанных из слоновой кости для экспорта в Европу.

Даже самые обычные товары могли давать большую прибыль. С удивительной скоростью по миру распространились карточные игры. По сравнению с более тяжелыми фигурами и досками, необходимыми для игры в шахматы и другие настольные игры, карты были куда более удобны и легки для перевозки. Новый рынок потребовал ускорить и упростить производство карт.

Каждая из империй оставила в истории свой культурный отпечаток на завоеванных странах. Так, римляне принесли латинский язык, своих богов и любовь к вину, оливковому маслу и сельскому хозяйству. Каждый римский город от Эфеса в Турции до Кельна в Германии был построен по одному и тому же шаблону и в том же архитектурном стиле. В другие эпохи британцы строили здания в стиле Тюдор в Бомбее, голландцы — ветряные мельницы на берегах Карибского моря, испанцы — свои соборы и площади от Мексики до Аргентины.

По сравнению с ними монголы мало меняли мир, который они завоевали. Они не принесли никакого особого архитектурного стиля, не стремились заставить говорить на своем языке или исповедовать свою религию. Наоборот, они часто запрещали немонголам изучать монгольский язык, не меняли радикально образ жизни покоренных народов. Они вообще очень демократично относились к культурному наследию каждой из завоеванных стран.

Навыки и умения монголов в области перемещения большого количества людей и использования новых технологий в военных целях сослужили им службу и во время Монгольского мира. Удивительная способность приспосабливать к собственным нуждам достижения тех, кто волей судьбы оказался завоеванным великой армией, выражалась конкретно в том, что монголы распределяли между своими родичами лекарей, астрономов и математиков, а также музыкантов, поваров, ювелиров, акробатов и живописцев.

Отношение к богатству в традиционных империях выражалось тем, что богатство накапливалось в одном, главном городе. Исторически складывалось, что все пути вели к столице, поэтому все лучшее там и оставалось. Значимость столицы отображалась даже в ее названии — оно становилось названием всего государства, как в Риме или Вавилоне. В империи монголов никогда не было единого главного города, и в пределах империи люди и товары постоянно перемещались с одного места на другое.

Еще одно достоинство монголов-завоевателей проявилось после покорения Китая. Это произошло уже при внуке Чингисхана Хубилае. Еще до завоевания Китая большинство крестьян в пределах любой провинции выращивало одинаковый набор зерновых культур — такова была традиция, — которые могли изменяться от одной провинции к другой, но никогда — внутри одного региона. Монголы изменили подход к засеванию земель. Это был довольно революционный для этих мест способ: крестьян поощряли выращивать те зерновые культуры, которые казались наиболее подходящими для местного климата, типа почвы и системы орошения. Такие перемены не могли не дать положительных результатов и привели к разнообразию культур и повышению производительности.

Если говорить о самых традиционных китайских культурах, таких как чай и рис, то монголы способствовали распространению их в новых землях, особенно в Персии и на Ближнем Востоке. Культура возделывания почвы тоже претерпела прогрессивные изменения. Благодаря монголам в Китае стали использовать улучшенный треугольный плуг, завезенный из Юго-Восточной Азии.

Захватив Персию, монголы и здесь совершили революцию в земледелии. Цель простая — увеличение урожайности, а значит, и доходов. За многие тысячи лет обработки почвы в Персии были разрушены, а урожаи — низки. Монголы нашли способ бороться с этими проблемами при помощи обширного ввоза разнообразных семян из Китая. Иногда они доставляли даже побеги, ветви и целые деревья, которые сажали в недавно созданных сельскохозяйственных угодьях. Рынок земледелия изменялся к лучшему. Индия, Китай и Персия выращивали некоторые цитрусовые и раньше, но монголы старались создать максимальное разнообразие культур в каждой области.

Кроме потребности в зерне власти монголов испытывали постоянную необходимость в разных видах хлопка и других культур и материалов для изготовления тканей, производства веревок, красок, масла, чернил, бумаги, а также лекарств. Спрос на бумагу и ткани был очень велик, что способствовало увеличению урожайности хлопка, расширению зоны его посевов, изменению условий его культивации. В этой связи были изобретены новые способы выращивания хлопка в более холодных северных областях и новые технологии производства тканей. Хотя шелк всегда пользовался более высоким престижем, хлопок, как оказалось, тоже стал ценной культурой. Каждое новшество в той или иной области вызывало нововведения в других. Ранее не известные зерновые культуры требовали иных методов вспахивания, сбора урожая, молотьбы, помола, транспортировки, хранения. Этот широкий спектр измененных методов требовал использования новых инструментов и орудий, которые, в свою очередь, нуждались в новых методах изготовления. Вот пример того, как монголы постепенно, шаг за шагом поступательно изменяли мир.

Сочетание несочетаемого — лозунг, пожалуй, всей долгой и глобальной кампании, начало которой было положено Чингисханом. Раньше был важен просто обмен товарами, а теперь этого было недостаточно. Объяснение очень простое: нельзя, например, продавать лекарство там, где не знают, как его использовать.

Шло очень тесное взаимопроникновение культур разных народов, оно было взаимопродуктивным. Монгольский двор выписывал персидских и арабских лекарей в Китай, а китайских врачей посылали на Ближний Восток. Опыт показал, что китайцы обладали превосходными знаниями фармакологии и медицины. Лекари мусульман, в свою очередь, имели намного более сложные познания в области хирургии, зато китайцы лучше разбирались в устройстве и функциях внутренних органов. Монголы создали больницы и учебные центры в Китае, используя лекарей из Индии и ближневосточных стран, а также китайских целителей.

Следует отметить, что китайское иглоукалывание, учитывая особенности этого региона, не обрело последователей на Ближнем Востоке, потому что требовало слишком близкого контакта между врачом и пациентами, среди которых были и женщины. А на Ближнем Востоке это неприемлемо. В то же время китайская практика определения диагноза по пульсу оказалась весьма популярной на Ближнем Востоке и Индии. Заключалась она в том, что врач просто касался запястья пациента и после исследования его пульса сразу ставил диагноз, назначал лечение. Используя этот новый метод, лекари могли осматривать женщин, не оскорбляя чести их семей.

Монголы желали освоить те области знания, к которым раньше относились равнодушно. Все тот же Хубилай решил, что ему, как повелителю Синего Неба, необходимо точно знать фазы Луны, смену времен года и время лунных и солнечных затмений. Так же он озаботился составлением календаря. Дело в том, что в империи монголов многочисленные столицы и провинции использовали разные календари. Нужно было привести их все к единому знаменателю, чтобы управлять движением армий и потоком товаров. Поскольку Монгольская империя быстро превратилась в подобие торговой корпорации, монголам был необходим универсальный календарь, который бы работал на территории абсолютно всей империи. Для решения этой задачи монгольские власти искали астрономов и книги по астрономии на всех подконтрольных территориях.

Управляя многомиллионной империей, монголы нуждались в новой системе счета. Они рассматривали разные счетные системы, отвергая и вновь озадачиваясь поиском решения. В конце концов они много полезных новшеств взяли у арабских и индийских математиков, быстро поняли преимущества счета в столбик и вообще использования арабских цифр, они нашли применение нулю, отрицательным числам. Не только календари и счет требовали обновления, в унификации нуждались почти все уровни внутренней жизни новой империи.

Теперь в огромной Монгольской империи объем информации настолько вырос, что требовались новые формы ее распространения. Писцы больше не могли справляться с потоком новой документации. Они собирали отчеты, писали письма и послали информацию тем, кто нуждался в этом, но у них не было времени, чтобы переписывать сельскохозяйственные руководства, медицинские трактаты, атласы и астрономические таблицы. Информация должна была стать массовой, и поэтому монголы вновь нашли решение — обратились к технологии, то есть к книгопечатанию. Этому была еще одна предпосылка — рост грамотности среди населения. По всей империи печатали книги на темы сельского хозяйства, альманахи, священные писания, законы, истории, медицинские трактаты, новые математические теории, песни и поэзию на многих языках.

Надо заметить, что такой универсальный подход ко всем сферам жизни не может не вызывать уважения. Поскольку собственной развитой культуры у монголов не было, они были готовы принимать и объединять все другие. Они искали самые эффективные изобретения и методы, а когда находили, распространяли их по территории всей империи. Монголам принадлежит множество нововведений, начиная с создания новой системы ведения войны, заканчивая формированием ядра новой универсальной культуры и мировой системы. Интересен тот факт, что эта новая глобальная культура продолжала развиваться и после упадка империи монголов.

Больше всех от нового порядка, установленного монголами, выиграла Европа. Европейцы получили все выгоды свободной торговли, обрели новые технологии и при этом сумели избежать потрясений монгольского нашествия. Были летописцы, которые писали о вторжении монголов в 1240 году, но европейцы легко забыли об этом. Теперь монголы приезжали, чтобы привезти европейцам новые предметы роскоши и открыть для них новые удовольствия. Пришедшие перемены носили фундаментальный характер. Они коснулись самых разных сфер жизни. Новые инструменты, машины и механические устройства помогали строить все, от кораблей и доков до складов и каналов, быстрее и лучше. Это были новшества созидания в противовес тому, как монгольская военная технология позволила армиям овладеть разрушительной огневой мощью.

Раньше даже подготовка одностраничного документа требовала длительных усилий большого числа людей. Процесс складывался из определенной последовательности, цепочки действий. Пастух пас овец, мясник их резал, кожевенник обрабатывал снятую шкуру, чтобы получить пергамент. На это уходило много времени. Затем пергамент разрезали на страницы подходящего размера. Потом из него делали книгу. Для этого нужно было изготовить и чернила. Следующий этап — кропотливая работа по переписыванию текста, его иллюстрированию, и наконец — кожаный переплет, производство которого тоже требовало сложных усилий и особых процедур.

Замена пергамента бумагой значительно упрощала процесс изготовления конечного продукта. Бумага — китайское новшество, которое уже было известно в Европе до монголов, но редко использовалось. Ее производство требовало особых навыков от работника, зато значительно упрощало весь процесс. Брали рваные тряпки и прочие волокнистые материалы, натягивали их на каркас, который опускали в чан с определенным составом, а затем высушивали уже готовую бумагу. Процесс стал короче и проще.

Производство бумаги способствовало увеличению объема выпуска книг. Кроме того, оно сделало книготорговлю одним из самых мощных стимулов к возрождению греческой классики. Песенный эпос, передаваемый из уст в уста, сменился развитием письменных форм народных языков.

Наступала эпоха великих перемен. Новые идеи, приживавшиеся в Монгольской империи, влияли на способы организации общественной жизни, способствовали появлению новых теорий и развитию науки в Европе. Часть общих принципов империи монголов стали попросту незаменимыми, определяющими развитие — бумажные деньги, верховенство государства над церковью, свобода вероисповедания, дипломатическая неприкосновенность и международное право определили развитие Европы на века вперед. Оно шло семимильными шагами, используя три самых важных новшества — книгопечатание, порох и компас. Эти три изобретения изменили облик и состояние всего мира: сначала в литературе, затем в войне и, наконец, в навигации. Не будет преувеличением отметить, что никакая империя с ее растущим влиянием, расширением границ и установлением своих порядков не оказала большего влияния на развитие человечества, чем эти открытия. Все они были принесены на Запад во времена Монгольской империи. Именно под влиянием этих изобретений в Европе и началось Возрождение. Но Ренессанс не стал эпохой возрождения античного римского или греческого наследия, он был воскрешением принципов и идей, положенных в основу Монгольской империи. Это было очевидным, как и то, что все эти принципы европейцы охотно приспособили для своих целей.

Влияние коснулось и искусства. Так, художники стали изображать монголов на своих картинах, с их особой одеждой, головными уборами и луками. Живописцы стали рисовать лошадей. Полотна писались в духе китайских рисунков, которые получили популярность благодаря торговле с монголами. В картинах также чувствовалось сильное азиатское влияние в изображении скал и деревьев. Европейская живопись, которая была плоской и одномерной, изменилась. Возник своеобразный стиль, в котором появились глубина, свет, стиль, который впоследствии стал отличительной чертой искусства Возрождения.

Не только в изобразительном искусстве, но и в литературе, в философских работах явственно проступало влияние монголов. Одним из примеров такой философской мысли стали работы философа Николая Кузанского — провокационность идей монголов нашла выход в его трудах. Автор продемонстрировал глубокое понимание монгольской идеологии. Особенно четко в его работах прописан вопрос об отношении монголов к разным религиозным концессиям — в этом и есть истинная мудрость и терпимость. Не понимая, не приветствуя ни христианства, ни религии арабов и индусов, монголы принимают возможность их существования. И никакого противостояния между ними не должно быть, поскольку каждый в этом мире ищет свой путь общения с Богом. Такой подход характерен для народа с высокоразвитой культурой, но в данном случае речь шла о толерантности, предписанной «Ясой». Монголы утверждали, что религиозное согласие достижимо только в том случае, если объединить все веры под властью светского государства, что они и пытались сделать.

Однако в этот устоявшийся порядок пришло то, чего не ожидал никто. Наверное, в момент наивысшего развития история обязательно запускает механизм торможения. На этот раз он оказался настолько разрушительным, что поставил под вопрос существование человечества как такового, а значит, и Монгольской империи — его немалой, влиятельной части.

Именно налаженное торговое взаимодействие и слияние, положительные моменты которого были налицо, стало причиной великой беды. Совершенно здоровый человек мог лечь спать, а проснуться с ужасными симптомами, буквально за несколько дней умирал мучительной смертью. Болезнь расширяла сферу своего воздействия с огромной скоростью, быстро превратившись в эпидемию. Кровь замедляла свой бег, появлялись нарывы и опухоли под мышками и в паху. Эти опухоли стали называть греческим словом «бубоны», а болезнь стала известна медицине как бубонная чума. Когда опухоли достигали большого размера, они разрывались. Кровь сворачивалась прямо в жилах, и поэтому лица умирающих чернели, по этому признаку болезнь стали именовать Черной Смертью. Но она могла протекать и иначе: в некоторых случаях поражала легкие, а не лимфоузлы, в результате больные задыхались. Умирая, они заражали сам воздух. Результат был всегда один — мучительная смерть, от которой не спасали ни звания, ни богатство, ни глубокая вера.

Согласно документам того времени, а это примерно 1332 год, болезнь началась именно в Китае. Точнее, на юге Китая, а воины-монголы принесли ее на север. Всему виной крохотные насекомые, полчища которых и способствовали распространению болезни. Блохи, которых в северные регионы привезли на себе крысы, сопровождавшие караваны с продовольствием и другими товарами, разносили чуму.

Как только зараженные блохи достигли Гоби, они нашли убежище в норах сурков и обширных колониях грызунов, где с тех пор и обитают. Чума не потеряла своей силы в открытой степи Монголии, но здесь из-за небольшой плотности населения она не была столь опасна. Даже сегодня чума уносит там несколько жизней в год, но монгольский образ жизни не дает ей перерасти в эпидемию. А вот в густонаселенных городских областях Китая, а позднее и других территорий, ситуация сложилась другая — болезнь свила себе гнездо в поселениях крыс, которые жили в непосредственной близости от людей уже так давно, что никто не видел в них источник болезни.

Масштабы гибели людей от чумы поражали — Китай потерял от половины до двух третей населения. Число жителей сократилось со 123 миллионов до 65. Поскольку товары шли из зараженного Китая, болезнь быстро распространялась во всех направлениях сразу. Итак, как свидетельствуют исторические документы, в 1338 году чума вышла из Китая, пересекла Тянь-Шань и уничтожила христианское торговое сообщество около озера Иссык-Куль в Кыргызстане. Торговля и чума стали взаимозависимыми понятиями. Те же самые монгольские дороги и караваны, которые пронизывали евразийский мир XIII и XIV столетий, перевозили теперь не только шелк и пряности. Дороги и почтовые станции, построенные монголами для облегчения торговли, стали перевалочными пунктами для блох и таким образом — для эпидемии.

У Джека Уезерфорда описан путь, который проложила себе страшная эпидемия. В 1348 году она добралась и разорила города Италии, а к июню того же года пришла и в Англию. Это было безостановочное смертоносное шествие. К зиме 1350-го чума пересекла североатлантическое побережье от Фарерских островов через Исландию и достигла Гренландии. Она, вероятно, погубила 60 % жителей Исландии и стала самым важным фактором в заключительном исчезновении последней колонии викингов в Гренландии.

Согласно некоторым оценкам, по всему миру, исключая Америку, до которой чума добралась позднее, население за сто лет уменьшилось примерно на сто миллионов человек — ужасающие цифры, а Европы — приблизительно с 75 до 52 миллионов.

Чума практически полностью опустошила некоторые области, в то время как несколько городов остались почти незатронутыми. Одна из редких эффективных мер была принята в Милане. Как только чума вспыхивала в доме, чиновники запечатывали его со всеми обитателями внутри — больными и здоровыми, друзьями и слугами. Другие города пробовали менее эффективные средства, и это приводило к распространению болезни. Чума фактически разрушила общественный строй, который доминировал в Европе со времен падения Рима, и оставила континент в опасном беспорядке. Болезнь убивала тысячи горожан и таким образом уничтожала класс образованных людей и квалифицированных мастеров. Внутри городов, в монастырях чума выкашивала всех обитателей до единого. Масштабы смертей служителей церкви были настолько велики, что от этой трагедии европейское монашество и сама католическая церковь так и не смогли оправиться. Опасность грозила также густонаселенным деревням, закрытым замкам и уездным владениям. Умерших было так много, что могильщики не успевали выкапывать могилы и трупы сваливали в кучи.

Не понимая истинной причины болезни и способов ее передачи, общество все-таки осознало ее связь с торговлей и передвижением людей между городами. Поэтому реакцией на происходящее было желание покинуть город, если возможно, или, по крайней мере, закрыть его для посторонних. Любой из этих вариантов означал немедленную остановку торговли, сообщения и транспортировки грузов. Прекратился обмен дипломатическими делегациями и письмами. Наступил экономический и информационный коллапс. Без монгольской транспортной системы католическая церковь потеряла контакт со своими миссиями в Китае. Напуганные люди всюду обвиняли иностранцев в распространении заразы, что еще больше повредило международной торговле.

Страшная болезнь внесла свои коррективы в то, что создавалось десятилетиями. Она не принимала во внимание важность торгового общения да и самой человеческой жизни. Чума не только изолировала Европу, но и отрезала монголов в Персии и на Руси от Китая и Монголии. Правители-монголы в Персии больше не могли получать товары из своих земель и мануфактур в Китае. Рушилась устоявшаяся система доходов. Черная полоса казалась бесконечной. Чингизиды в Китае не могли получить свою долю дани с Руси или Персии. Совершенно разрушилась взаимосвязанная система собственности. Чума опустошила страну, деморализовала население и, оборвав торговлю, обмен данью, лишила Чингизидов первичного источника их доходов. В течение почти ста лет монголы использовали свои взаимные материальные интересы для преодоления политической раздробленности. Создавшееся положение вещей грозило уничтожить империю как таковую. Этому было простое объяснение: она зависела от быстрого и постоянного передвижения людей, товаров и информации всюду по территории империи. Без этих связей не было уже никакой империи.

Монголы завоевывали государства и правили народами, превосходящими их по численности в тысячи раз. Но подданные мирились с их властью и после того, как сила монгольской армии истаяла, поскольку империя продолжала производить огромный поток товаров. Из-за чумы прекратилась торговля, а надежды на военную помощь со стороны других ветвей семьи не было, так как им тоже приходилось противостоять враждебной среде покоренных народов. Эпидемия лишила монголов их двух главных преимуществ — военной силы и коммерческой прибыли. На Руси, в Средней Азии, Персии и на Ближнем Востоке они были вынуждены искать новые способы сохранить власть и законность. Нужно отдать им должное, они быстро поняли, как это сделать. Самым логичным и простым было вступать в браки со своими подданными и сознательно подражать им в языке, религии и культуре. Дальше больше — монголы фактически отказались от традиционного шаманства, буддизма, христианства и фактически приняли ислам, который был главной религией их подданных, или, в случае Золотой Орды на Руси, религией тюркской армии, которая помогала Чингизидам сохранять власть.

Вот здесь и начались серьезные разногласия. Разное вероисповедания стало причиной раздоров в правящих монгольских фамилиях. Кроме того, увеличивалась пропасть между монголами и китайцами. Это была целенаправленная политика: чиновники решили, что они наделили китайцев слишком большой свободой и что монголы позволили себе слишком привязаться к китайской жизни. Принявшись исправлять «ошибку», они еще больше отделили себя от китайского языка, религии, культуры и смешанных браков. Ограничения, введенные для китайцев, были неоправданно жесткими и привели к их недовольству и страху перед своими правителями-монголами. Распространялись слухи о массовом истреблении монголами китайских детей или о готовящемся приказе казнить всех носителей той или иной китайской фамилии.

Теперь монголы старались как можно меньше походить на китайцев. Была забыта традиционная монгольская политика веротерпимости, вместо этого широкие привилегии получил буддизм в виде его тибетской ветви, противопоставив буддийский канон традиционным конфуцианским идеалам китайцев.

Складывалась новая ситуация, в которой монгольские ханы Китая все более отдалялись от своих подданных. Не сумев остановить распространение эпидемии, они нашли спасение в духовности тибетских монахов, которые поощряли новые формы религиозной практики. Особое распространение при дворе получил тантризм[13]. Так изменились приоритеты. Теперь монгольские правители Китая сосредоточились на выражении своей духовности и сексуальности, а в это время общество за стенами Запретного Города разваливалось на части. В экономической сфере монгольские власти потеряли контроль над денежно-кредитной системой, которую они так долго и тщательно создавали. Принципы, согласно которым использовались бумажные деньги, оказались более сложными и непредсказуемыми, чем мог понять рядовой чиновник. В создавшейся ситуации система постепенно вышла из-под контроля. Доверие к бумажным деньгам падало, увеличивая ценность меди и серебра. Инфляция росла отчаянно, а в 1356 году бумажные деньги просто потеряли всякую стоимость.

Сложилось так, что империя Чингисхана была последней великой племенной империей в мировой истории. Это был очень долгий и непростой путь. Повелитель Вселенной стал наследником десяти тысяч лет войны между кочевыми племенами и цивилизованным миром, древней борьбы охотника и пастуха против земледельца. Это была история такая же старая, как история бедуинских племен, которые следовали за Мухаммедом, чтобы пресекать языческое идолопоклонство в городах, римских кампаний против гуннов, греческих — против кочевых скифов.

Хотя Чингисхан и был порождением древнего племенного прошлого, его вклад в формирование современного мира торговли, коммуникации и больших светских государств больше, чем любого другого человека.

Добиться такого резонанса в истории можно было только великими свершениями. Темучжин-Чингисхан всей своей жизнью доказывал, что не боится работы, и трудился не покладая рук, чтобы создать что-то новое и лучшее для своего народа. Его армия была непобедимой, планы — грандиозными, упорство — достойно уважения. Его армия, конечно, уничтожала уникальность цивилизаций вокруг себя, но при этом связывала эти культуры воедино, создавая своеобразное сообщество, аналогов которому не было и уже не будет.

О великих деятелях истории трудно говорить однозначно. Их жизнь, поступки порой противоречивы и выглядят по-разному в зависимости от точки восприятия героя. Их действия зачастую непредсказуемы, спорны, но обязательно судьбоносны. События, связанные с ними, происходят внезапно и длятся долго, оставляя шлейф последствий мирового масштаба. Результаты действий таких неординарных личностей переживают их на века. Чингисхана уже давно умер, но то, что он совершил, повлияло и на нашу жизнь, а значит, и на наше время.

Хочется взобраться на вершину той самой священной горы, где великий хан искал утешения, ждал озарения, просил помощи у Вечного Неба. Каждый раз по окончании похода Чингисхан возвращался сюда, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями. Он изменил мир, но не позволил ничему изменяться на земле его рождения. Подняться бы по скалистому склону Бурхан Халдун, и взглянуть на мир, оставшийся у ее подножья, великолепный мир из застывших озер и извилистых рек.

Мир устроен так, что нет в нем ничего вечного. Рушатся империи, города стираются с лица земли, исчезают целые народы и страны. Что говорить, если даже такие титаны, как Чингисхан, рано или поздно оказываются на пороге смерти. Ослабевший за последние месяцы, предчувствуя, что смерть близка, великий хан Темучжин призвал двух бывших при нем сыновей и самых верных полководцев, чтобы продиктовать им свое завещание и дать последние наставления. В течение многих дней хан совещался со своими приближенными. Больше всего его занимали война и состояние империи. Прежде всего он хотел решить мирным путем проблему наследования, преемственности власти — вопрос, который его очень волновал. Но пока великий хан умирал, все были согласны в одном — в абсолютной необходимости скрыть его неотвратимый конец. В интересах политики нужно было сфальсифицировать факты.

Перед шатром императора в землю была воткнута длинная пика с черным войлоком на острие в знак того, что болезнь поразила повелителя. Вокруг была поставлена надежная охрана. Никто под страхом немедленной смерти не смел приблизиться без особого приказа. Так начался великий заговор молчания, продолжавшийся три месяца. Темучжину было около семидесяти лет. Его волосы и борода уже давно стали седыми. Великий хан уже не мог собраться с силами, чтобы встать с ложа. Теперь надежды не осталось — он точно знал, что конец близок. Старинная пословица гласит: «Когда монгол разлучен со своим конем, что остается ему, кроме смерти?» Шаманы произносили свои заклятия, но, несмотря на все их старания, смерть уносила «покорителя мира волею небес», того, кому дали имя Чингисхан.

Давно не существует царств, завоеванных великим монгольским ханом, названия многих, некогда населявших их народов, изменились. Однако на современном атласе можно отметить приблизительные границы этой колоссальной империи. Она включала территорию современной Монголии, Манчжурию, часть Дальнего Востока, северную часть Кореи, северные китайские провинции, обширные районы западного Китая, республики Киргизстан, Таджикистан, Туркменистан, Казахстан и Узбекистан, весь северный Иран и три четверти Афганистана и, наконец, часть центральной Сибири — западнее озера Байкал.

Эти имперские владения, не знавшие равных, были выкованы Темучжином и превращены в единый монолит острием сабли за последние двадцать лет его жизни. А двадцать предыдущих лет ушли на борьбу за объединение кочевых монгольских племен в единое целое. И эта империя должна была не только пережить его, но стать еще больше и могущественнее. Это было целью всей жизни Чингисхана.

Умер Чингисхан в походной обстановке так же просто, как и прожил всю жизнь. Глава обширнейшего из государств мира, занимавшего 4/5 Старого Света, властелин около 500 миллионов душ, а значит, по понятиям своего века, обладатель несметных богатств, он до конца дней жил, как кочевник. После покорения Средней Азии офицеры его армии обзавелись роскошными турецкими кольчугами и стали носить ценные дамасские клинки. Но Чингисхан — страстный любитель оружия — принципиально не последовал их примеру и вообще остался равнодушен к влиянию мусульманской роскоши, продолжая носить одежду кочевника и держаться степных обычаев, завещав своим наследникам и всему монгольскому народу не изменять этим обычаям во избежание влияния на их нравы китайской и мусульманской культур.

У Чингисхана не было таких личных потребностей, в жертву которым он принес бы высшие цели своей политики. Вся его жизнь была посвящена осуществлению его высочайшего идеала — созданию единого мирового царства. Один французский историк очень верно написал об этом Великом Монголе: «…он действительно установил мир во вселенной, мир, продолжавшийся около двух веков, ценою войн, которые в общей сложности не продолжались и двух десятилетий. Чингисхан искал союза с христианством. Если бы этот союз осуществился, то не подлежит сомнению, что ислам, взятый в клещи (крестоносцами и монголами)… был бы раздавлен… экономические, социальные и политические связи между Западным миром и Дальним Востоком не терпели бы постоянных перерывов от враждебного Европе мировоззрения. Все цивилизации Старого Света достигли бы взаимного понимания и проникновения. Христианство не сумело этого понять… Этот завоеватель мира был прежде всего его непреклонным возродителем. Железом и огнем он открывал древние мировые пути для шествия будущей цивилизации».

Упорство и честолюбие Чингисхана, его бесспорные стратегические способности и умение руководить людьми сделали его политическим и военным гением. Под его властью скотоводы превратились в непобедимую и быструю кавалерию, разбросанные и враждующие между собой племена объединились под одними знаменами. Кочевые народности, бороздившие степи вслед за своими стадами, стали могучей конфедерацией, заставлявшей отныне трепетать государства Дальнего и Среднего Востока и европейского континента. Заслугу Чингисхана в развитии мира трудно переоценить. Он открыл человечеству новые пути. Это при нем Европа пришла в соприкосновение с культурой Китая. Напомним о том, что при дворе его сына армянские князья и персидские вельможи общались с русскими великими князьями. Колоссально расширилась сфера общения и взаимосвязей — открытие и защита торговых путей сопровождалось обменом идей.

Европейцы искренне заинтересовались далекой и ранее неизвестной Азией. Марко Поло отправляется туда вслед за Рубруком, а через двести лет отплыл открывать морской путь в Индию Васко да Гама. В сущности, и Колумб отправился в свою экспедицию на поиски не Америки, а земли Великого Могола. Однако чем более выдающаяся перед нами личность, тем более противоречивые чувства она вызывает. Так было и так будет. Поэтому Европа, которую в данном случае можно отождествить с «христианством», не поняла Чингисхана. Она не смогла разобраться в конечных целях всех его долгих победоносных походов. Он не вел свои войны за религию, как Магомет, и не ставил задачу личного или государственного возвышения, как Александр Македонский, а позже Наполеон, — этим европейцы были поставлены в тупик. Усложняя простые, лежащие на поверхности идеи, они словно забывали о том, что Чингисхан, при всем его величии, оставался простым воином-кочевником. Объяснение непонимания Европой Великого хана лежит в простоте монгольского характера. В противоположность, например, Наполеону он ни в малейшей степени не был фаталистом, с другой стороны — ему не приходило в голову, подобно Александру Македонскому, присваивать себе атрибуты бога.

Чингисхан мечтал о едином царстве Человечества, так как только тогда, как он полагал, прекратятся взаимные войны и создадутся условия для мирного процветания человечества как в области духовной, так и материальной культуры. Жизнь одного человека оказалась слишком короткой для осуществления этой грандиозной задачи, но Чингисхан и его наследники приблизились к ее решению, когда объединили в своем государстве множество народов.

И конечно, нельзя забывать, что именно с Чингисхана началась история самой Монголии. Слияние многочисленных степных групп в одно мощное военное и политическое целое, оказавшееся способным подчинить всю Азию, — это заслуга самого Чингисхана. Вместо смертоносных беспрерывных войн между племенами он поставил перед объединившимися монголами великую цель — мировое господство. По пути, указанному Повелителем Вселенной, долгое время двигались его потомки, дух великого хана продолжал жить в членах его многочисленной семьи. Все они были детьми Золотого Света, потомками волка и лани, и под Вечно Синим Небом Монголии Духовное Знамя Чингисхана все еще вьется на вольном ветру.

Древние и средневековые кочевники Центральной Азии: сб. науч. трудов / отв. редактор Тишкин А. А. — Барнаул: Азбука, 2008.

Лэмб Гарольд. Чингисхан. Властелин мира. — М.: Центрполиграф, 2007.

Лэмб Гарольд. Тамерлан. Правитель и полководец. Серия: Биографии и мемуары, 2009.

Бэмбер Гаскойн. Великие Моголы. Потомки Чингисхана и Тамерлана. Серия: Загадки древних народов. — М.: Центрполиграф, 2010.

Греков Б. Д., ЯкубовскийА. Ю. Золотая Орда и ее падение. — М.; Л.: АН СССР, 1950.

Греков И. Б. Восточная Европа и упадок Золотой Орды. — М.: Наука, 1975.

Гумилев Л. Н. В поисках вымышленного царства. — М., 1992.

Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. — М.:ООО «Изд-во АСТ», 2002.

Гумилев Л. Н. Монголы и меркиты в XII в. // Ученые записки Тартуского гос. ун-та, 1977, N416.

Гумилев Л. Н. «Тайная» и «явная» история монголов ХII — ХIII вв. Татаро-монголы в Азии и Европе: сб. ст. — М., 1970.

Гумилев Л. Н., ЕрмолаевВ. Ю. Чингис-хан — неожиданный ракурс. // Э. Хара-Даван. Чингис-хан как полководец и его наследие. — Алма-Ата: КРАМДС-Ахмед Ясави, 1992.

Уэзерфорд Джек. Чингисхан и рождение современного мира. Серия: Историческая библиотека. — М.: АСТ, 2008.

Мэн Джон. Чингисхан. Серия: Колесо истории. — М.: Эксмо, 2007.

Ру Жан-Поль. Тамерлан. ЖЗЛ. — М.: Молодая гвардия, 2012.

Можейко Игорь. 1185 год. Восток — Запад. — М.: Наука, 1989.

Хоанг Мишель. Чингисхан. Серия: След в истории. — Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Пензев К. Царь Батый. — М.: Алгоритм, 2011.

Почекаев Р. Ю. Батый. Хан, который не был ханом. Серия: Историческая библиотека. — М.: АСТ; СПб.: Евразия, 2006.

Груссе Рене. Чингисхан: Покоритель Вселенной. ЖЗЛ. — М.: 2007.

Селезнев Ю. В. Элита Золотой Орды. — Казань, 2009.

Султанов Т. И. Чингиз-хан и Чингизиды. Судьба и власть — М.: АСТ, 2006.

Филлипс Э. Д. Монголы. Основатели империи Великих ханов. Серия: Загадки древних цивилизаций — М.: Центрполиграф, 2004.

Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. Серия: Военно-историческая библиотека — М.: ACT: ЛЮКС, 2005.

Хара-Даван Эренжен. Чингисхан. Великий завоеватель. Серия: Terra Historica. — М.: Вече, 2008.

См. подробнее на с. 33.

Багатур (бахадур, батур, баатар, батыр) — почетный титул у монгольских и тюркских народов, присоединяемый к личному имени (например, Есугей-багатур). Означает «герой», «доблестный воин», «богатырь».

Нойон — первоначально (XI — первая половина XII века) это предводители древних монгольских родов, затем (вторая половина XII века) — представители аристократической знати. В Монгольской империи (XIII–XIV вв.) — правящий класс. В условиях раздробленности Монголии (XIV–XVII вв.) — независимые от центральной ханской власти правители областей.

Бунчук — древко с привязанным хвостом коня либо яка, служившее в XV–XVIII веках знаком власти. В Восточной Европе этот символ власти получил распространение после монгольского нашествия.

Тайджиуты и Борджигины входили в племенной союз киятов.

Комуз — трехструнный щипковый музыкальный инструмент типа лютни с длинной тонкой шейкой. Грушевидный корпус с грифом представляет собой единое целое (выдалбливается из одного куска дерева). Общая длина инструмента около 90 см.

Нутуг — земля или место для кочевья, была родовой собственностью. Род владел своим юртом из поколения в поколение, и эта земля была неотчуждаемым владением до тех пор, пока существовал сам род.

Жетысу — географическая область в Центральной Азии, между озерами Балхаш на севере, Сасыколь и Алаколь на северо-востоке, хребтом Джунгарский Алатау на юго-востоке, хребтами Северного Тянь-Шаня на юге.

Дешт-и-Кипчак — Кипчакская, или Половецкая степь — исторический регион Евразии, представляющий собой Великую степь от низовий Дуная до Иртыша и озера Балхаш.

Тангуты — народ тибето-бирманской группы, говоривший на тангутском языке. В 982 году создали в Северном Китае государство Си Ся. Большая часть населения исповедовала буддизм. В 1227 году государство тангутов пало под ударами войск Чингисхана. К XVI веку тангуты были ассимилированы китайцами, монголами и тибетцами.

Чжурчжени — племена, населявшие в X–XV веках территорию Маньчжурии, Центрального и Северо-Восточного Китая, Северной Кореи и Приморского края. Государство чжурчженей существовало с 1115-го по 1234 год.

Ламеллярный доспех (от лат. lamella — пластинка, чешуйка) — общее название доспеха из связанных между собой шнуром пластин.

Тантризм (от санскр. тантра — хитросплетение, сокровенный текст, основа, сущность, правило) — общее обозначение эзотерических индийских традиций, представленных главным образом в буддизме, религии бон и индуизме, использующих особые тайные практики, не связанные с брахманистским ритуалом обряды и считающие своими главными священными текстами тантры.

Мунке (Менгу) — четвертый великий хан (1251–1259) Монгольской империи, внук Чингисхана, сын Толуя и брат Хубилая. Участвовал в Европейской кампании (1236–1242), в ходе которой монгольское войско дошло до Адриатики.

Город в северной Венгрии, расположенный на южном берегу Дуная.

Половцы (кипчаки, куманы) — кочевой тюркоязычный народ. В начале XI века из Заволжья продвинулись в причерноморские степи, вытеснив оттуда печенегов и торков. Затем половцы пересекли Днепр и дошли до низовий Дуная, таким образом заселив всю Великую степь от Дуная до Иртыша, которая с этого времени в восточных источниках стала называться Половецкая (или Кипчакская) степь (Дешт-и-Кипчак).

Многие исследователи считают, что это было следствием особой веротерпимости монголов, о чем мы рассказывали в предыдущей главе. Чингисхан в свободе вероисповедания видел способ сплочения народов, вошедших в его империю.

В советских и большинстве российских исследований, посвященных нашествию монголов на Русь, для обозначения пришедших с востока завоевателей принят термин — «татаро-монголы» или «монголо-татары».

Сигизмунд фон Герберштейн (1486–1566) — австрийский дипломат, писатель и историк. Наибольшую известность как в России, так и за ее пределами, приобрел за свои обширные труды о географии, истории и внутреннем устройстве русского государства.

Эмир, или амир (араб. повелитель, вождь) — в некоторых мусульманских странах Востока и Африки титул правителя, князя, а также лицо, носящее этот титул.

Барласы — одно из ранних и могущественных племен, участвовавших в походах Чингисхана. По мнению некоторых ученых, барласы были первоначально монгольским племенем под названием барулос, что в переводе с монгольского означает «толстый, сильный». Это слово также означало «полководец, предводитель, смелый воин» и было связано с воинской отвагой представителей племени. В XIV–XV веках племя полностью тюркизировалось.

Мавераннахр (араб. — то, что за рекой, или Заречье), известен также под названиями Трансоксиана, Трансоксания, Фараруд — историческая область в Центральной Азии. Название появилось во время арабского завоевания VII–VIII веков и означало первоначально области по правому берегу Амударьи. Позднее этим термином стали обозначать регион между Амударьей и Сырдарьей. В целом соответствует области Согд (Согдиана), исключая Фергану и Памир. На территории Мавераннахра расположена большая часть Узбекистана, запад Таджикистана и Кыргызстана, восток Туркменистана и южные регионы Казахстана. Древнейшие и наиболее крупные города — Самарканд, Бухара, Худжанд, Хива, Туркестан и др.

Казаган — правитель Чагатайского улуса (1346–1358). Носил титул эмира, так как не был Чингизидом. Предводитель кочевой аристократии, он выступил против Казан-хана. После гибели Казан-хана Улус Чагатая уже к 1340 году фактически распался. В восточной части улуса был образован Могулистан (между верховьями Сырдарьи и Иртыша), а в западной части (Мавераннахр) образовался Западный Чагатайский улус.

Согласно исторической летописи Рашид ад-Дина, джалаиров стали причислять к монголам уже после создания монгольского государства. «Их внешний облик и язык похожи на внешность и язык монголов». Джалаиры подразделялись на десять ветвей, численность их доходила до 70 тысяч семей. Начиная с XIII века джалаиры участвовали в походах армии Монгольской империи, в связи с чем территория их расселения постепенно расширилась от самой Монголии до Центральной Азии.

Тоглук-Тимур (ок. 1329–1362/1363) — первый хан Могулистана (с 1347 года), хан Западного Чагатайского улуса — Мавераннахра (с 1360 года), потомок Чагатая.

Султания (Сольтание, Солтание) — город на северо-западе Ирана, в провинции Зенджан. Город был заложен при ильхане государства Хулагуидов Аргуне (1284–1291). Государство Хулагуидов — принятое в востоковедении обозначение державы, основанной Чингизидом Хулагу и управлявшейся его потомками. Правители государства Хулагуидов носили титул ильхан («хан народа» или «хан страны») в значении улусный хан.

Музаффариды — суннитский род (происходят от арабского рода, обосновавшегося в Хорасане во времена халифата), завоевавший власть в Иране после развала монгольского государства Хулагуидов (Ильханидов) в XIV веке.

Мамлюки (араб. — принадлежащий) — военное сословие в средневековом Египте, рекрутировавшееся из юношей-рабов преимущественно тюркского (кипчаки) и кавказского происхождения. Мамлюки разговаривали на мамлюкско-кипчакском языке, который относится к кипчакской группе языков тюркской семьи. Полки мамлюков составили основу египетских войск. Фактическая верховная власть в Египте принадлежала мамлюкам — в 1250 году лидеры мамлюков-тюрок взяли власть в Египте в свои руки.

Кафиристан — историческое название региона на границе между Афганистаном и Пакистаном — современной афганской провинции Нуристан и окрестных территорий, включая часть современного Пакистана.

Отрар — до монгольского нашествия один из крупнейших городов Средней Азии, ныне городище в Южно-Казахстанской области, расположено в низовьях реки Арысь при впадении ее в Сырдарью.