“Майбах” Перовских понемногу продвигался к дому, Маша на заднем сиденье слушала ритмичную музыку итальянской речи. Сложив руки на коленях, она смотрела на свое обручальное кольцо, любовалась игрою света на гранях желтого бриллианта размером с чаячье яйцо. Сидевший рядом Юрий яростно матерился в телефон. На шее его билась жилка.

Поразительно, как быстро лучший день в жизни превращается в очередное воспоминание.

Языковое приложение в Машиных наушниках по-итальянски живописало прелести прогулок. Или речь шла о настенной живописи? Она отвлеклась.

Разумеется, Юрий не преминул сделать ей замечание за вульгарность и дурной вкус. Упоминанием о Диснее она испортила ему аппетит! И не только ему, а всем присутствовавшим.

Не он ли сам перед визитом в Виндзор уточнял, можно ли привезти личного повара (нельзя), соглашался есть лишь те блюда, которые входили в его алкалиновую диету, и притащил на завтрак розовую гималайскую соль в таблетнице из горного хрусталя? Жена бывшего российского посла это заметила — и видели бы вы, как она на него посмотрела!

Недостаток Виндзорского замка в том, что это мечта. И простые люди ее только портят.

Между тем назревала торговая война. Рынки просели. Юрий бушевал из-за того, что помощники не выполнили его приказ и не продали вчера какие-то акции. Наконец, исчерпав всю желчь, он прервал разговор, с силой ткнув в кнопку телефона. — Пятьсот тысяч. Можешь попрощаться со своей галереей.

Он обиженно и сердито покосился на жену. При слове “галерея” она наконец-таки повернулась к нему. Вот и славно, подумал он. Для того и сказал. На какие только ухищрения он не пускался, чтобы привлечь Машино внимание! А она даже не соизволит поддержать его, когда он борется за их будущее, за их общее благополучие. Ее интересует только искусство — она коллекционирует картины, устраивает выставки и общается с людьми, рядом с которыми чувствует себя умной потому, что знает слово “постимпрессионизм”. А еще ей нравится, что ее боготворят. Что ж, он боготворил Машу с той самой минуты, как увидел ее, семнадцатилетнюю, в куцей маечке и грязных джинсах: тогда она и правда была богиней. Он уже устал ей поклоняться. Да и если бы он был ее единственным поклонником!

— Кстати, Максим умер, — произнес он заготовленную фразу

— А?

Он заметил, как застыло ее лицо.

— Сегодня утром. Вероятно, сердечный приступ. Он тебе нравился, да?

Маша на миг лишилась дара речи, но быстро оправилась и выдавила еле слышно:

— Пожалуй.

— Он ведь учил тебя играть на фортепиано. Столько уроков дал! Сыграй мне как-нибудь, что успела выучить.

Он заметил, что она смотрит на него с возмущением. Словно он сказал какую-то дикость. Она часто смотрела на него вот так, молча, со своего заоблачного пьедестала. Ему же хотелось одного: чтобы она наконец спустилась с небес, попыталась его понять. Чтобы ей, в конце концов, стало стыдно, и она, нежная и покорная, пришла к нему, обняла его. Как она не догадывается? Это она во всем виновата. Так почему же стыдно всегда ему? Голова по-прежнему гудела. Почему она допустила, чтобы он перепил? Неужели не знала, что будет потом?

Она вынула наушники из ушей. Молчание окутало салон, точно погребальная пелена. Наконец Маша пробормотала:

— Дома я обязательно тебе поиграю. — В неземных ее глазах блеснули слезы, но она удержалась и не расплакалась.

Ледяная баба, подумал он. Ну ничего, однажды он растопит этот лед.

Как королева ни пыталась, она не сумела отвлечься от мыслей о бедном заблудшем юноше. Весь день обсуждала с управляющим предстоящие скачки в Аскоте. А потом, когда посетителей благополучно выпроводили из замка, направилась в парадный зал осмотреть гобелен, которому требовалась небольшая реставрация, но тут подошел швейцар и сообщил, что сэр Саймон срочно хочет ее видеть.

— Он не сказал зачем?

Швейцар нажал на кнопку рации.

— Он просил передать, мэм, что обнаружились новые обстоятельства, — бесстрастно произнес он.

Похвальное безразличие. Меньше всего ей нужны слуги, которые подмигивают и кивают, передавая известия. Такие у нее не задерживаются.

Королева вздохнула, развернулась и направилась обратно в кабинет. Если уж сэр Саймон приказал ее отыскать, значит, дело серьезное. Она вновь прошла через парадные залы, где накануне принимала гостей, к Большому коридору, где располагались ее личные покои. В Светлом фойе навстречу ей попалась небольшая группа людей. Здесь когда-то начался пожар, и, хотя сейчас фойе выглядело великолепно — с новым потолком и расходящимися веером балками, — она все равно вздрагивала, проходя тут. Встречные с удивлением воззрились на королеву.

Группу возглавлял величественный мужчина средних лет, с квадратным подбородком, в двубортном костюме в тонкую полоску и галстуке.

— Управляющий!

— Ваше величество.

Генерал сэр Питер Венн щелкнул каблуками и наскоро поклонился. Из всей группы лишь он один не удивился, увидев королеву. Теперешний управляющий Виндзорским замком жил в отведенных ему покоях в Нормандской башне у ворот, ведущих в Верхний двор, и королева отлично его знала. Она могла перечислить по порядку все должности, которые он занимал в разных уголках мира, и процитировать заслуженные им благодарности — половину она помнила точно. Знавала она и его дядю: они познакомились в Гонконге на борту королевской яхты “Британия”, он тогда был юным стройным лейтенантом; с тех пор она пожаловала ему немало наград за операции слишком секретные, чтобы о них упоминать. Венны были потомственными военными. Если вдруг начнется революция, королева предпочла бы, чтобы Питер оказался рядом. А лучше чуть впереди.

— Вы чем-то заняты? — спросила королева, подойдя ближе.

— Мы уже заканчиваем, мэм. Очень полезное совещание. Я собирался провести краткую экскурсию по замку.

Королева благосклонно улыбнулась гостям: большинство из них она видела вчера. Она уже собиралась продолжить путь, но взгляд сэра Питера остановил ее. Не будь он стойким солдатом, привыкшим переносить любые трудности, она сказала бы, что в глазах его читалось волнение. Она остановилась на миг, и сэр Питер не преминул воспользоваться этой возможностью:

— Позвольте представить вам Келвина Ло. Он выполняет кое-какие наши интересные задания в Джибути.

Под “интересными заданиями” имелась в виду внешняя разведка. Сэр Питер проводил совещание по поручению МИ-6 и Министерства иностранных дел. Молодой азиат в свитере с капюшоном и… неужели? да! в тренировочных брюках! — шагнул вперед и отвесил робкий поклон. Казалось, он совсем потерялся от выпавшей ему чести. И почему все и всегда так теряются в ее присутствии? Ужасно неприятно — хотя, конечно, те, кто болтает без умолку и грузит своими проблемами (этому новомодному словечку научил ее Гарри — оно прекрасно описывало зануд), куда неприятнее.

— Вы были на вчерашнем вечере? — спросила она.

— Нет, Ваше вели… эээ… мадам.

— Вот как?

Юноша поднял глаза и увидел, что королева смотрит на него.

— Самолет опоздал, — промямлил он.

И она отказалась от попыток его разговорить. Каким бы талантливым ни был молодой человек, нельзя же посвятить ему целый день. Прочие собравшиеся вчера — да и сегодня — вели себя не лучше. Один из юношей дрожал, как осиновый лист на беркширском ветру, а стоящая рядом с ним девица, казалось, вот-вот грохнется в обморок. Королева распрощалась с ними. Нужно же выяснить, что хочет сказать секретарь. Она поспешила в кабинет, где ждал ее сэр Саймон.

Загоравшиеся во дворе фонари заливали молочным светом дорожки и лужайки, ведущие к Длинной аллее. Хорошо, что шторы еще не задернули, подумала королева. В кабинете было тепло и светло. В этот час неплохо бы выпить джина, но сперва требовалось разобраться с делами.

— Да, Саймон, в чем дело?

Сэр Саймон дождался, пока она сядет за стол, и произнес:

— Я хотел сообщить вам о молодом русском, мэм. О мистере Бродском.

— Я уже догадалась.

— Это не несчастный случай.

Она нахмурилась.

— Боже мой. Бедняга. Как это определили?

— По узлу, мэм. Судмедэксперт заподозрила, что дело нечисто. У молодого человека была сломана подъязычная кость. Это кость в области шеи, мэм, которая…

— Я знаю, что такое подъязычная кость. — Она прочла множество романов Дика Фрэнсиса. Там все время ломались подъязычные кости. Недобрый знак, как ни крути.

— Сам по себе перелом еще ни о чем не говорит, поскольку такое могло произойти и случайно. Однако след от пояса тоже оказался необычным. Но и этого недостаточно, чтобы сделать вывод. Судмедэксперт весь день занималась расследованием, поскольку мы хотели выяснить, как все-таки все произошло. Она изучила снимки с места происшествия и… в общем, они показались ей подозрительными. В частности, узел.

— Он неправильно его завязал? — Королева с ужасом представила, как несчастный пианист изящными руками хватается за пояс от халата. Что если он пытался спастись, но не сумел? Кошмар.

Сэр Саймон покачал головой.

— Дело не в том узле, который на шее. А в другом.

— Каком же?

— Э-э-э, остановите меня… если вам будет неугодно…

— Продолжайте, Саймон.

— Да, мэм. Когда рассчитывают придушить себя… для удовольствия, или наоборот, другой конец веревки нужно привязать к чему-то прочному, что не сломается. Бродский же выбрал ручку на двери шкафа и перекинул пояс от халата через рейку для вешалок.

Теперь она ясно представляла себе бедного юношу в шкафу, но никак не могла понять, к чему клонит секретарь.

— Он ведь не упал?

— Насколько я понял, этого и не требуется, — уныло ответил сэр Саймон: новообретенные знания, похоже, ничуть его не радовали. — Достаточно подогнуть колени. Многие из тех, кто… рассчитывает таким манером получить удовольствие… именно так и делают, поскольку, когда им надоедает, можно встать и ослабить удавку, однако это не всегда получается: человек теряет сознание или узел не поддается, и тогда…

Она кивнула. Так она и думала. Бедный, бедный молодой человек.

Сэр Саймон продолжал:

— Но это все, в сущности, неважно, потому что умер он не поэтому.

На миг повисло молчание.

— То есть как “не поэтому”?

— Если бы причина его смерти, умышленная или неумышленная, заключалась именно в этом, под тяжестью его тела затянулся бы узел на дверной ручке. А он был ослаблен — следовательно, Бродский, падая, его не затянул. Судмедэксперт воспроизвела обстоятельства случившегося, используя похожий пояс, и выводы очевидны. Пояс на шее Бродского привязали к дверной ручке уже после того, как…

Повисло долгое молчание.

— Ясно.

С полминуты в кабинете слышно было лишь, как тикают часы из золоченой бронзы.

Сперва королева полагала, что произошел несчастный случай: это само по себе ужасно. Или, того хуже, самоубийство… Но о том, что открылось теперь, страшно даже подумать.

— Уже выяснили, кто…?

— Нет, мэм. К сожалению, нет. Я хотел как можно скорее поставить вас в известность. В Круглой башне как раз собирается следственная группа. Будут вести расследование.

Сэр Саймон позвонил в час ночи: его рабочий день давным-давно закончился. Рози отправилась к нему. Он обитал в восточной части Верхнего двора, неподалеку от апартаментов королевы. В комнатах сэра Саймона, полных антикварной мебели и картин, царил безупречный порядок. Как и в его голове, подумала Рози.

Сэр Саймон открыл дверь и уставился на Рози. Она бросила на него удивленный взгляд.

— В чем дело?

— У вас новая стрижка.

Рози нервно пригладила вьющиеся волосы: в Лагосе она действительно сменила прическу — неожиданно для себя. С самой службы в армии Рози стриглась элегантно и коротко, эта же асимметричная стрижка получилась еще короче, и она сомневалась, что ее пожилые коллеги, коренные англичане, это одобрят.

— Вам не нравится?

— Она… другая. Я… Ох… Вы чудесно выглядите. Прошу прощения. Входите же.

Порой сэр Саймон держался с ней неловко, но, по крайней мере, неловкость его была дружелюбной. Наверное, думала Рози, он рядом со мной чувствует себя стариком и коротышкой (на каблуках она была выше на добрых два дюйма), она же рядом с ним чувствовала себя невеждой: он лучше нее разбирался в жизни королевской семьи, в конституции, да вообще во всем. Однако сработались они идеально. Правда, сегодня оба устали. Они сидели на обтянутых чинцем стульях, сэр Саймон цедил односолодовый виски из хрустального стакана — надеялся, что это его взбодрит. Рози пила газированную минералку: опасалась, что от виски ее сморит сон. Сэр Саймон рассказывал о ходе расследования, она делала пометки в ноутбуке.

— В общем, кошмар, — вздохнул он. — Черт ногу сломит. Почти полсотни подозреваемых и ни единого мотива. Бедняги детективы. Представляете, с какими заголовками выйдут газеты, если о деле пронюхает “Мейл”?

Он вкратце описал Рози, что произошло, а потому она живо представила себе эти заголовки:

Лишь в пятницу, через три дня после того, как было найдено тело, команда Круглой башни наконец вышла на свет из своей душной каморки без окон. Детективы встретились с начальством, которое, в свой черед, должно было доложить о ходе расследования Ее величеству. До обеда оставался час; королева собиралась идти гулять с собаками, когда конюший[16]сообщил ей, что к ней пришла делегация детективов. — Скажите им, чтобы надели резиновые сапоги, — сказала королева. — Там грязно.

Трое детективов, пришедшие через десять минут на Восточную террасу, являли собой жалкое зрелище: все они были в плащах с чужого плеча и в резиновых сапогах. Младший, которого представили королеве как главного инспектора сыскной полиции Дэвида Стронга, судя по лицу, не спал несколько дней. Он возглавлял группу следователей из Круглой башни. Под глазами инспектора Стронга залегли сизые тени, на землистых щеках виднелись свежие порезы — он явно брился наспех. Ему нужно солнце и физические нагрузки, подумала королева. Прогулка на свежем воздухе пойдет ему на пользу.

Остальные двое выглядели лучше и в представлении не нуждались. На Рави Сингха, ловкого и опытного комиссара лондонской полиции, последнее время частенько обрушивалась строгая критика из-за происшествий, к которым он не имел никакого отношения. Королеву так и подмывало пожать ему руку и выразить сочувствие, но, разумеется, она этого не сделала.

Третьим был Гэвин Хамфрис, которого в прошлом году назначили новым начальником управления МИ-5, службы безопасности, именуемой в правительственных кругах “Ящиком”[17]. На этот пост претендовало два блестящих высококвалифицированных кандидата, и каждого активно поддерживали сторонники. Как обычно бывает в таких случаях, вследствие их ожесточенного соперничества из тени вышел третий кандидат, не вызвавший ни у кого возражений: это и был Хамфрис.

А возражений он не вызвал потому, что никого особо не интересовала ни его персона, ни его лидерские качества. Хамфрис принадлежал к новому поколению управленцев-технократов. Королева знавала технических специалистов, с таким пылом обсуждавших специфику киберпространства, что поневоле заслушаешься, — но Хамфрис, с которым ей не раз доводилось встречаться, пока он вяло карабкался к вершинам власти, не относился к таковым. Он не блистал ничем: серый костюм, серые способности и даже волосы какого-то мышиного цвета. Вдобавок он был убежден, что в восемьдесят девять лет человеку уже не под силу разобраться в сложностях современной жизни. Ему, похоже, и в голову не приходило, что она десятки лет существовала в том мире, который и создал этот, современный, и, пожалуй, разбирается в нем получше многих.

Короче говоря, королеве не нравился Хамфрис. Слава богу, что есть собаки.

— Уиллоу! Холли! Идемте.

У ее ног вились последние оставшиеся в живых корги и два дружелюбных дорги. Группа тронулась в путь.

— Приношу свои извинения за то, что расследование затянулось, — начал Хамфрис, едва они направились к садам. — Дело оказалось сложнее, чем я полагал. Мы всю ночь пытались воссоздать картину случившегося.

Королева покосилась на детектива Стронга: судя по его бледности, он до поздней ночи сидел за компьютером, чего не скажешь о цветущем Хамфрисе.

— Боюсь, у нас дурные новости.

Королева повернулась к нему.

— Да? И кто же за всем этим стоит?

— Этого мы пока не выяснили, — признался Рави Сингх. — Но, по крайней мере, установили заказчика.

— Заказчика?

— Да, — подтвердил Хамфрис. — Это заказное убийство. Тут действовали профессионалы.

Королева остановилась, окликнула собак, которым не терпелось продолжить прогулку.

— Заказное убийство? — повторила она. — Маловероятно.

— Вовсе нет, — снисходительно улыбнулся Хамфрис. — Вы недооцениваете Путина.

Королева прекрасно отдавала себе отчет, на что способен Путин, и возмутилась из-за того, что усомнились в ее проницательности.

— Объяснитесь.

Они пошли дальше; Холли и Уиллоу, которым по человеческим меркам уже перевалило за девяносто, не поспевали за Хамфрисом. Комиссар шагал следом, за ними устало плелся бедняга Стронг. В пелене измороси маячили высокие парковые деревья; под ногами хрустел гравий. Вслед за младшей корги они ступили на сырую траву. Обычно королева наслаждалась прогулкой, но сейчас ее все раздражало.

— Бродский был очень хороший пианист, — продолжал Хамфрис.

— Я знаю. Я его слышала.

— Ах да, конечно. Но это было только прикрытие. Мы выяснили, что он вел анонимный блог, в котором критиковал путинскую Россию. Блог — это такой сайт. Своего рода сетевой дневник…

Королева нахмурилась. Он явно принимал ее за собственную выжившую из ума бабку. Она хотела было напомнить ему, что не далее как сегодня утром подписывала документы государственной важности, могла перечислить в алфавитном порядке все страны Африки, а также королей и королев Англии начиная с Этельреда и заканчивая ею самой. Но не стала. Подставила лицо моросящему дождю и приготовилась выслушивать снисходительные разъяснения.

— Бродский вел блог под ником — это, если угодно, вымышленное сетевое имя, — поэтому мы не сразу об этом узнали, однако, проанализировав историю просмотров на его ноутбуке, убедились, что он критиковал Путина. В блоге он перечислял всех журналистов, которые скончались при подозрительных обстоятельствах на постсоветском пространстве за то время, что Путин у власти. Самая известная, разумеется, Анна Политковская, которую убили десять лет назад, но вообще список очень-очень длинный. Для любителя Бродский провел неплохое расследование. Он занимался этими делами, поскольку тоже считал себя оппозиционным журналистом. Но, конечно, заниматься этим опасно даже в Лондоне. Путин вполне может расправиться с бывшим российским подданным и на территории иностранного государства. Десять лет назад они создали прецедент. В общем, такое случалось и раньше.

— Но не у меня во дворце.

— Значит, на этот раз он поднял ставки, мэм. Возможно, тем самым он рассчитывал показать нам, что способен в любой момент добраться до кого угодно, — не сдавался Хамфрис. — Вполне в его духе. Дерзко. Жестко.

— Даже здесь?

— Именно здесь. В самом сердце британского высшего общества. В этом весь Путин.

Королева обернулась к мистеру Сингху.

— Вы согласны, комиссар?

— Признаюсь, я не сразу согласился. Но мотив веский. И Путин непредсказуем.

— Кэнди! Перестань!

Старшая корги, плескавшаяся в грязной луже, робко взглянула на хозяйку, вернулась к ней и принялась энергично отряхиваться, забрызгав брюки Хамфриса. Королеве хватило выдержки скрыть одобрительную улыбку.

— Прошу прощения.

— Ну что вы, мэм. — Хамфрис наклонился и отряхнул с брюк грязные брызги. Штанины вымокли до колен. — Вы же понимаете, что это значит, — добавил он, выпрямившись.

— И что же?

— Видите ли, мы внимательно изучили биографии слуг Перовского и двух балерин и не нашли ни единого подтверждения того, что они агенты Путина, к тому же для того, чтобы устроить подобное, требуются немалые возможности. Скорее всего, на момент убийства киллер уже некоторое время был в замке.

— Еще до того, как стало известно о приезде Бродского? — Королева вопросительно посмотрела на мистера Сингха, но ответить тот не успел: Хамфриса несло.

— Они хотели быть готовыми ко всему. Так работают эти люди, мэм. Агента внедряют заблаговременно. “Кроты” годами ждут приказа, чтобы в нужный момент начать действовать. Сами посудите, жертву убили здесь, — он обвел рукой окрестности, — в Виндзорском замке, так сказать, у вас под носом. Тем самым они дали понять, что под удар может попасть любой.

— Значит, крот, — недоверчиво повторила королева.

— Да, мэм. Шпион. Здесь, среди ваших слуг. Минимум один, но их может быть и больше. Конечно, нельзя исключить, что киллер был в числе гостей, однако же, поскольку русские выбрали именно это место, логичнее предположить, что такое дело поручат тому, кто хорошо знает Виндзор.

— Прошу меня простить, но мне это кажется нелогичным.

Они остановились под одним из ее любимых буков. Хамфрис с жалостью посмотрел на королеву.

— Боюсь, все обстоит именно так. Нужно смотреть правде в глаза. К тому же это не первый случай.

Королева поджала губы, развернулась и направилась к замку. Вымокшие до нитки спутники последовали за ней; собаки выбежали из кустов и помчались впереди.

— И что вы намерены делать? — наконец спросила она.

— Выследить его. Это не так-то просто. Разумеется, мы будем соблюдать осторожность.

Сингх добавил подробность, которую упустил его одержимый путиноманией коллега.

— Мы полагаем, мэм, что Бродский договорился встретиться с киллером после вечеринки. Около двух часов ночи на территории заметили человека, по описанию похожего на Бродского: он курил на веранде, его препроводили в гостевые покои. Должно быть, у него было назначено свидание. Прошу меня извинить, что я вынужден сообщить вам дурные вести.

Вид у Сингха и правда был виноватый. В отличие от Хамфриса, он явно относился к дворцу не как к месту, где можно устроить игру в прятки со шпионом, а как к дому, множественные обитатели которого отныне окажутся под подозрением, в чем приятного мало.

— Благодарю вас, мистер Сингх.

— Мы будем держать вас в курсе дела.

— Да, пожалуйста. — Ей хотелось пригласить его на обед, но тогда пришлось бы позвать и Хамфриса, чего она делать не собиралась.

Но сильнее всего ее задела эта фраза: “К тому же это не первый случай”. Хамфрис был прав, и все-таки королева сочла его слова непростительной бестактностью.

Вернувшись к себе, Рози прокрутила в голове разговор с королевой.

Что конкретно та имела в виду под “неофициальной беседой”? Разумеется, чай у леди Хепберн подразумевает, что встреча неофициальная. Может, этот преподаватель (кажется, Рози догадывалась, о ком речь) должен молчать о встрече с королевой? Безусловно, Рози об этом позаботится, но почему королева не сказала об этом прямо? До сего дня их отношения с боссом были достаточно просты: Рози выполняла все, что ей говорили, если же сомневалась, спрашивала у сэра Саймона, который служил королеве без малого двадцать лет и знал все, вдобавок…

Вдруг Рози осенило, что имела в виду королева. И почему нельзя было сказать об этом вслух. И почему это задание — проверка (от которой, думалось Рози, Ее величество охотно ее избавила бы).

Это открытие напугало, но и вдохновило ее.

Она вошла в правительственную базу данных и принялась разыскивать указанного человека, чтобы пригласить на чай.

Выходные выдались сложные. Королева стала замечать, как от камешка, брошенного МИ-5 в тихие воды ее дворца, понемногу разбегаются круги.

Горничная, которая по утрам приносила ей чай с печеньем, сегодня казалась растерянной и кусала губы — то есть явно нервничала и нуждалась в ободрении. В другое время королева обязательно заговорила бы с ней, спросила, в чем дело, но сейчас ей хватило ума промолчать. Обычно любую проблему можно легко решить, если пресечь ее на корню. Сегодня же ей нечем было утешить слуг.

Слуга, который в столовой наливал ей “дарджи-линг”, тоже хмурился раздраженно. Она знала его много лет (Сэнди Робертсон, начинал загонщиком в Балморале, вдовец, двое детей, один из которых учится в Эдинбургском университете на астрофизика) и с легкостью прочла по его глазам, что он хотел сказать: “Меня допрашивали. И не только меня. Мы все обеспокоены. Что происходит, мэм?”

Ответный ее взгляд было так же легко прочесть: “Извините. Тут я бессильна. Ничего не могу поделать". Он печально кивнул, будто они в самом деле поговорили, и далее, как обычно, был расторопен и молчалив. Она понимала, что он расскажет об этом придворным и слугам, что не очень-то их порадует. Какая-то в державе датской гниль[20], и даже босс не может гарантировать, что буря вскоре уляжется.

Остаток дня ей казалось, будто над замком нависла тень неуверенности и страха. И ее слуги, и она сама опирались на кодекс абсолютной верности — их ей и ее им. Слуги не болтали, не продавали сплетни в “Сан” и “Дейли экспресс”, не требовали и не ожидали заоблачных жалований, какие могли бы получать у богачей вроде Перовского, не задавали неуместных вопросов и не допускали, чтобы ссоры, неизбежно возникавшие в людской, и личные проблемы слуг вмешивались в плавное течение ее жизни и мешали ей отправлять обязанности; по крайней мере, такое случалось нечасто. Она, в свою очередь, уважала и берегла слуг, ценила их жертвы, вознаграждала за долгую службу почестями и медалями, которые ценились пуще золота.

Иностранные сановники, президенты, государи дивились точности и вниманию к деталям, которое демонстрировали во время их визитов слуги и служанки королевы. Разумеется, ее близкие завидовали, то и дело старались переманить к себе лучших, и порой им это даже удавалось. Сотни слуг — в Балморале, Букингемском дворце, Виндзоре, Сандрингеме — были одной семьей. Они заботились о ней без малого девяносто лет (и это были непростые годы!), ограждали от волн недовольства, которое порой обрушивали на нее подданные, трудились без устали, ничем не обнаруживая, как им на самом деле бывает тяжело. Слуги и королева доверяли друг другу, и вот теперь служба безопасности подрывает это доверие, допрашивая слуг одного за другим.

Однако оставался вопрос: что если Бродского и правда убил кто-то из слуг? И если да, то по какой причине? Пока она не найдет ответа, пусть Хамфрис ведет расследование, как считает нужным.

Рози уже начала привыкать, что сердце то и дело норовит выскочить из груди. Смеркалось. Сквозь исхлестанное дождем ветровое стекло своего “миникупера” она высматривала указатель “Кингсклер” и молилась, чтобы это не оказалось величайшей ошибкой ее жизни.

Сэру Саймону она наплела, будто бы ее мать, которая уже вернулась в лондонскую квартиру, упала с кровати и сломала бедро. В ответ тот с бесконечным милосердием и добротой сказал, чтобы Рози мчалась в больницу, делала все, что нужно, и не спешила возвращаться. В окружении королевы это значило, что у нее есть примерно сутки.

Мать ее пребывала в добром здравии: она по-прежнему гостила в Лагосе у многочисленных дядюшек и тетушек Рози. В глубине души девушка побаивалась, что сэр Саймон проверит список прилетов за последние несколько дней и догадается, что его обманули, и ругала себя за чрезмерную подозрительность. Сэр Саймон душка, во многом — идеальный босс. И не его вина, что она то и дело выдумывает небылицы и заговаривает ему зубы. Но всему есть предел: она хотя бы должна понимать, ради чего это делает.

Сегодня утром королева попросила ее разузнать кое-что о событиях той ночи. Назавтра Рози назначила три встречи в центре Лондона. И ни об одной из них сэр Саймон знать не должен.

Рози лихорадочно соображала. Королева явно что-то задумала. Конечно, такие задания лучше поручать профессионалам, а не бывшей сотруднице банка, которая три года отслужила в Королевской конной артиллерии. В конце концов, в распоряжении королевы МИ-5 и вся лондонская полиция. Можно обратиться к премьер-министру. Или, если ей угодно, чтобы история не вышла за пределы ближнего круга, к сэру Саймону или к конюшему.

Почему я?

А потом она вспомнила, о чем несколько месяцев назад обмолвилась ее предшественница, когда передавала дела. Кэти Бриггс пять лет прослужила заместителем личного секретаря королевы и уволилась из-за проблем с психикой, о которых никто особо не распространялся. Рози восхитило, что сэр Саймон и королева с таким уважением относятся к праву Кэти на частную жизнь и в разговорах неизменно отзываются о ней с добротой и что ей позволили остаться в Сандрингемском дворце, чтобы во время лечения ей не пришлось беспокоиться о том, где жить. В последний день, когда Рози и Кэти ненадолго остались одни, Кэти сказала:

— Однажды она попросит тебя сделать что-нибудь странное. То есть каждый твой день во дворце будет странным, но ты привыкнешь. А это будет вообще из ряда вон. Ты сразу поймешь.

— Как?

— Поймешь, и все. Поверь мне. И как только ты это поймешь, отправляйся к Эйлин Джеггерд. Она была помощником секретаря до меня. Ее адрес и телефон есть в списке контактов. Мне она все объяснила и тебе тоже объяснит.

— Не понимаю. А ты разве не можешь мне обо всем рассказать?

— Нет. Я спросила ее о том же. Сначала она должна дать тебе поручение — босс, я имею в виду. И как только она это сделает, сразу же свяжись с Эйлин. Если получится, встреться с нею лично. Просто скажи “это случилось”, она поймет.

Их беседу прервал сэр Саймон, явившийся позвать их на обед; Кэти притворилась, будто бы они обсуждали систему записей в календаре. Так Рози поняла, что сэра Саймона в этот разговор посвящать не следует.

Разошедшийся дождь барабанил по капоту. Фары выхватили из темноты знак, который искала Рози. Спутниковый навигатор “мини-купера” клялся и божился, что здесь нет поворота, однако развилка свидетельствовала об обратном. Рози свернула с шоссе на узкую неосвещенную дорогу, поднялась на отлогий холм и в конце концов оказалась на застроенных домами улочках деревни Кингсклер. Эйлин жила на середине главной улицы; чуть дальше виднелась приземистая каменная церковь. Рози припарковалась напротив церкви, вернулась к дому Эйлин и с удивлением обнаружила, что по этому адресу находится художественная галерея. Рози заглянула в окно и сквозь тюлевые занавески заметила на белоснежных стенах картины современных художников. Она позвонила и стала ждать.

— А, вот и вы.

Дверь ей открыла высокая, очень худая женщина, которая выглядела гораздо моложе шестидесяти одного года — возраста, указанного на ее странице в Википедии. Босая, без макияжа, мелированные волосы собраны в узел, скрепленный двумя китайскими палочками; на женщине были кашемировые брюки для йоги и мешковатая футболка.

— Надеюсь, я вас не потревожила, — сказала Рози, прекрасно понимая, что потревожила.

— Ну что вы, я рада вас видеть. Проходите, выпьем по бокалу вина. После такой дороги вам это явно не помешает. Значит, вы и есть новенькая. Дайте-ка я на вас посмотрю.

Рози стояла в тесной прихожей; женщина с улыбкой оглядела ее короткие волосы, безупречной формы брови, макияж, спортивную фигуру, юбку-карандаш, приталенный пиджак и туфли на высоких каблуках.

— С тех пор как я уволилась, многое изменилось, — наконец заключила женщина.

— К лучшему? — с неприкрытым вызовом в голосе парировала Рози.

Она долго ехала в темноте под дождем, и меньше всего ей сейчас хотелось выслушивать расистские замечания — к которым, говоря по правде, на королевской службе она совершенно не привыкла. Пара таблоидов опубликовала заметки о “приметной новой помощнице королевы”, отдельно упомянув “экзотическую внешность” Рози. Во дворце на нее поглядывали с любопытством и обращались к ней с преувеличенной вежливостью, однако же никто из персонала ни разу не позволил себе сделать замечание о ее внешности — разве что сэр Саймон предположил, что в такой узкой юбке, должно быть, трудно ходить быстро. (На самом деле нет.) Эйлин первая заговорила об этом прямо.

— Определенно к лучшему, — ответила она. — Идемте наверх. Только осторожно, не зацепитесь каблуками за ковер. Я живу над галереей.

Забавно, не правда ли, как говаривала королева. Вот мы и пришли.

Они очутились в длинной полутемной комнате, обставленной белой и кремовой мебелью; на стенах висели такие же картины, как и внизу. Телевизор без звука показывал “Нетфликс”. Не говоря ни слова, Эйлин подошла к кухонной стойке в углу и налила Рози в высокий бокал едва ли не треть бутылки красного вина.

— Как я уже говорила, многое изменилось. И, как по мне, очень вовремя. Кстати, как вам работа?

— До сих пор все было хорошо. Даже замечательно. А потом вдруг начались трудности. Кэти Бриггс велела мне сказать вам: “Это случилось”.

Эйлин вскинула брови.

— Расскажите мне все. — Она указала на мягкий диванчик в углу, сама же с бокалом вина уселась по-турецки на пол.

— Даже не знаю, что именно можно вам рассказать.

— Видите ли, я поступила на службу в незапамятном году, — ответила Эйлин, — и проработала десять с лишним лет. И от меня не укрылось ничего из того, что происходило в каждой из резиденций. Ни один скандал, ни один развод, ни одна трагедия. Знаю я и еще кое о чем. О том, что она не рассказывает Саймону. Она ведет расследование, верно?

— Она… что?

Эйлин ухмыльнулась и указала Рози на столик для закусок, на котором стояли блюда с кукурузными чипсами и гуакамоле. Рози вдруг почувствовала, что жутко проголодалась.

— Угощайтесь. Вы ведь приехали ко мне, потому что она попросила вас кое-что разузнать, так?

Рози кивнула: рот ее был набит чипсами с гуакамоле.

— И вы вроде как понимаете, что кроме вас никто не должен знать, но вам кажется, здесь что-то не то?

Рози снова кивнула.

— Это связано со смертью того молодого человека в Виндзорском замке?

Рози сглотнула.

— Как вы догадались?

— Вообще-то я надеялась, что не связано. — Эйлин отпила глоток мерло. — В новостях об этом говорили как-то уклончиво: смерть от сердечного приступа, и все. Но после вашего звонка…

— Он умер не своей смертью.

— Черт! В Виндзоре!

— Ну да, в Виндзоре. А что такого?

— Это ее любимый дворец. Как продвигается расследование?

— Полиция пока толком ничего не выяснила. Делом занялась МИ-5… Слушайте, вы уверены, что мы можем об этом говорить?

Эйлин сочувственно посмотрела на Рози и пожала плечами.

— Вы же сами позвонили. Прослушки здесь нет. Кэти предупредила вас, что обязательно случится нечто странное?

— Да.

— Это случилось, и вот вы здесь. А доверять мне или нет, решать вам, но помните, я когда-то была на вашем месте. Если уж мы не можем доверять друг другу, кому тогда доверять?

Рози уже думала об этом. Она подавила панику при мысли о том, что вот-вот нарушит закон о неразглашении государственной тайны, глубоко вздохнула и начала:

— Глава МИ-5 полагает, что жертву убили по приказу Путина, но королева считает иначе. Молодой человек развлекал гостей на приеме. Она хочет, чтобы я кое с кем из гостей пообщалась.

— А Ящик что?

— Подозревают слуг. Думают, что среди них “крот”.

— Вот уж это ей точно не нравится.

— Так и есть.

— Дайте угадаю: Саймон не возражает против этой версии.

— Кажется, да. То есть, конечно, организовать допросы кошмарно сложно, и атмосфера в замке гнетущая, но он ничего, терпит.

— Еще бы, — согласилась Эйлин.

— Ну да, — недоуменно проговорила Рози. — С чего бы ему возражать?

Эйлин устремила взгляд в бокал с вином.

— Чего не знаю, того не знаю. Но точно знаю одно: если босс считает, что эта версия неверна, то так и есть. Она уже начала проверку?

— Э-э-э… в общем, да. — Рози наконец поняла, зачем королева вызывала Генри Эванса. — Она встречалась с человеком, который много лет занимается этой темой. Судя по всему, смерть в Виндзоре не укладывается в привычную схему, — пояснила Рози. — У погибшего ни высокого положения в обществе, ни связей, в отличие от прочих жертв Путина за пределами России. Вдобавок он скончался не у себя дома. И убийца действовал неосторожно. Она явно догадалась, что в деле полно нестыковок.

Эйлин рассмеялась.

— Ну еще бы. Она верит не только чутью — она верит специалистам. И всегда выбирает лучших. Оно и естественно, все-таки она занимается этим семьдесят с лишним лет.

— Пожалуй, да, — согласилась Рози. — Только не семьдесят с лишним, а шестьдесят четыре. Официально.

— О, все началось гораздо раньше.

— Что — все?

Эйлин загадочно улыбнулась, повела плечами и моргнула. Потом опустила бокал и устремила на Рози пристальный взгляд.

— Королева разгадывает загадки. Говорят, первую разгадала лет в двенадцать-тринадцать. Причем самостоятельно. Она видит то, чего не видят другие — зачастую потому, что смотрят на нее. Она прекрасно разбирается во множестве самых разных вещей. У нее глаз как у орла, нюх на вранье и фантастическая память. Ее слугам следует больше ей доверять. Тому же сэру Саймону.

— Но он абсолютно ей доверяет!

— Нет, не доверяет. Он думает, что доверяет, но при этом уверен, что сам знает лучше. Как и прочие личные секретари. Все они такие. Считают великими умниками и себя — впрочем, они и правда умны, — и руководителей важных организаций, своих однокашников по Оксбриджу, а ее дело слушать и благодарить, раз на нее работают такие великие умники.

Рози расхохоталась. Ей нравился сэр Саймон, но Эйлин описала его на удивление верно.

— Точно, — сказала Рози.

— Им бы всем научиться ей доверять. Но они ей не доверяют. Она одна из самых влиятельных женщин в мире, однако вынуждена все время выслушивать их, при том что они ее не слушают совершенно. Это ужасно ее раздражает. Она с этим выросла. В тридцатые, когда она была ребенком, верховодили мужчины, и это считалось в порядке вещей. Они по сей день норовят нас поучать — наверняка вы тоже с этим сталкивались, — но теперь-то мы хотя бы ставим их на место. А ей пришлось самой осознать, какая она умная и способная. И наблюдательная. Она сразу замечает, если что-то не так. И выясняет почему. Распутывает сложные вопросы. У нее к этому настоящий дар. Но ей нужен помощник.

Рози доела чипсы с гуакамоле и с сожалением посмотрела на опустевшее блюдо.

— Точнее, помощница, — задумчиво проговорила она.

— Да. Такая, которая не будет постоянно ее поторапливать. Сдержанная. Умеющая слушать. Словом, такая, как мы. По-моему, вы так и не наелись. Давайте я приготовлю пасту.

Они перебрались в кухоньку, Эйлин выложила перед Рози помидоры, зелень и, пока гостья резала салат, наскоро приготовила тальятелле с копченым лососем в сливочном соусе.

— Вы часто ей помогали? — спросила Рози, когда они уселись друг напротив друга за кухонную стойку. Эйлин зажгла свечу и наполнила бокалы.

— Несколько раз. Слава богу, жизнь не каждый день подкидывает загадки. А вот Мэри — предшественница моей предшественницы, она работала еще в семидесятые, — рассказала бы вам с десяток жутких историй об исчезнувших послах, похищенных драгоценностях и бог знает о чем еще. Они были настоящей командой, эти двое. Наверное, королеве ее не хватает. Должно быть, странно себя чувствуешь, когда пятьдесят тебе было сорок лет назад, согласны?

Рози пожала плечами. Ей до пятидесяти было еще двадцать лет. И она пока что даже не представляла, каково это, когда тебе пятьдесят, не говоря уже о том, что дальше. Вдобавок ее интересовал другой вопрос.

— Если она и правда разгадывала и разгадывает загадки, почему об этом не говорят? Даже во дворце? Ни единой сплетни.

Эйлин просияла.

— Вот и славно! Я рада. Это совершенно в ее духе. Я очень это люблю. Бегаешь по ее поручениям как сумасшедшая, выясняешь подробности, врешь, если придется, а потом, в решающую минуту… ничего не происходит.

— В каком смысле?

— Увидите. Вам придется наслаждаться моментом.

— Но… я не понимаю.

— Поймете. Уж поверьте. Я вам даже немного завидую. — Эйлин взяла бокал за тонкую ножку, вино пламенело в свете свечи. — За настоящую королеву детектива.

Рози подняла бокал.

— За настоящую королеву детектива.

— Храни ее Бог.

В половине девятого утра, через неделю после того, как был найден труп, Рози припарковалась на погрузочной площадке возле ряда магазинчиков неподалеку от Лэдброк-гроув. В другое время ей и в голову не пришло бы бросить “мини” в неположенном месте и нарваться на неминуемый штраф, но сейчас у нее не было лишних двадцати минут, чтобы кружить по улицам в поисках нормальной парковки. Вдобавок это была ее вотчина. Она выросла в этом районе, знала здесь каждый проулок — и знала, что утром во вторник найти здесь парковку такая же редкая удача, как получить приглашение на королевский прием.

Взглянув на себя в зеркало, чтобы убедиться, что шарф, который она повязала на голову от дождя, не сбился, Рози вышла из машины и припустила к “Коста кофе”, где дожидался ее кузен Майкл. Он сразу ее заметил и ухмыльнулся.

— Привет, малышка! Сто лет не виделись. Ишь ты как разоделась.

Она улыбнулась, чуть смутившись, и уселась за столик.

— Принес?

— А как же. — Он достал из рюкзака дешевый черный пластмассовый телефончик и протянул Рози. — Полный фарш. На счету пятьдесят фунтов. И стоил он столько же. — Рози проворно сунула телефон в сумочку. — Я так понимаю, лучше не спрашивать, зачем он тебе. Такой милой воспитанной девушке, как Розмари Грейс Ошоди. Бывшей военнослужащей армии Ее величества. Бывшей сотруднице крутого инвестиционного банка для мажоров. Ты в барыги подалась, что ли?

— В точку, — невозмутимо парировала Рози. — Королева заставляет толкать косяки в укромных уголках Большого парка.

— По-моему, у нарков это называется как-то иначе. Ты никак фильмов насмотрелась? Я отпросился с работы, чтобы передать тебе это. — Майкл напустил на себя обиженный вид — скорее для того, чтобы ее подразнить, — и Рози осознала, как сильно соскучилась по брату.

В ее жизни было три типа родственников. К внешнему кругу относилась родня из Нигерии и Америки, в том числе и недавно вышедшая замуж Фран: она руководила студией йоги в Лагосе, ее муж Феми управлял ночными клубами, в которых Рози с сестрой, Фелисити, танцевали ночи напролет, когда приехали в гости на свадьбу. К среднему кругу принадлежала родня из Пекхема — двоюродные братья и сестра, которые выросли в Южном Лондоне, там, где родились они с Флисс. А еще были Майки и его брат Ральф.

Они входили в ближний круг: Рози считала их родными братьями. Ее мама и мама Майка всегда были близки. И когда тетя Биа вышла за дядю Джеффа, они вместе переехали из Пекхема в Кенсингтон. Родня восприняла этот брак в штыки. Дядя Джефф не был прихожанином их церкви, он был не из Пекхема и не говорил на йоруба. Вдобавок он был белый. Зато он был замечательный художник и музыкант, обожал тетю Биа, и когда мама Рози сорвала собственное молодое семейство с насиженного места и перебралась вслед за ними, Рози поняла, что такое любовь и верность. В детстве Майки и Ральф присматривали за ней и Флисс и не раз выручали Рози на злых улицах Ноттинг-Хилла, пока она наконец не выучилась защищаться так же хорошо, как нарывалась на неприятности.

Рози отметила, что Майкл тоже сменил стрижку: на висках были выбриты три четкие линии. Ее уколола зависть. До армии она как-то раз покрасилась в яркую блондинку. Теперь же вернулась к своему натуральному цвету и, несмотря на новую стрижку, соскучилась по экспериментам.

— Спасибо, Майки. Я так рада тебя видеть. — Она достала кошелек, отсчитала пять банкнот по двадцать фунтов, которые утром сняла в банкомате у магазинчика в Кингсклере. — Вот, держи.

— Класс.

— Как работа? — спросила она, чуть успокоив дыхание.

— Блеск. Вчера четыре часа в помещении без окон распинался о планах продаж.

— Ox.

— Когда меня повысили, я думал, ну все, теперь буду отдыхать в роскошных отелях. А не таращиться по четыре часа на слайды презентации в очередном мерзком подвале на Эрлс-Кортроуд. Потом возвращаюсь в магазин, и какой-то парень спрашивает меня о телевизоре, который можно подключить к компьютеру, чтобы играть и прочее. Я полчаса объясняю ему, что к чему, после чего он открывает в телефоне сайт “Амазона” и прямо при мне заказывает телевизор! Прямо у меня перед носом! Чтобы сэкономить сотню фунтов. Молодец, чувак. Не стесняйся, всегда так делай, я же ходячая Википедия.

— Жуть какая.

— Да ладно, не парься. Ты-то, поди, хотя бы вышла на улицу, прежде чем заказывать что-то у Джеффа Безоса.

— Я…

— Шучу. Но это мог сделать кто угодно. — Он кивнул на дешевый мобильник в сумочке Рози. — В смысле, купить такой телефон. Ты и сама могла бы его купить.

— Я не хотела, чтобы меня засекли.

— И поэтому ты попросила об этом своего двоюродного брата? Который работает в “Мире компьютеров”?

— Я торопилась. — Рози понимала, что шпионка из нее никудышная, но если кому-то вздумается проверить ее телефон, звонок Майклу хотя бы будет выглядеть естественно. — Гордись, что я так тебе доверяю.

— Угу, купить одноразовый телефон.

Он улыбнулся, приподнял бровь. Рози решила переменить тему. Майки сейчас учится неполный день, вдобавок у него появилась новая девушка, с которой Рози еще не успела познакомиться, потому что Майки было не по карману прилететь на свадьбу Фран. Им предстояло многое наверстать.

— Как дела у…. — нерешительно начала она.

— Дженет?

Кажется, так зовут его девушку? Рози кивнула.

— Отлично. Вечно занята. Она тебе понравится.

— Не сомневаюсь.

— А как поживает Флисс? — спросил он. — У нее все в порядке? Как там Германия?

Рози заставила себя улыбнуться. Сестра недавно переехала во Франкфурт, и Рози еще не оправилась от удара.

— У нее все отлично. Ей там хорошо.

Это была правда. Флисс работала семейным консультантом и психотерапевтом. В прошлом году на одном из курсов влюбилась в немца. Благодаря профессиональной востребованности Флисс могла работать, где душа пожелает, и хотя она толком не знала немецкого, сейчас уже наверняка говорила бегло, с ее-то способностями.

Рози вспомнила тот день, когда Флисс сообщила ей о своем скором отъезде: земля ушла у Рози из-под ног.

— Но у тебя же есть новая работа, — настаивала Флисс. — Твоя блестящая карьера. Ты и не заметишь, что я уехала.

Дело было на Рождество, через несколько месяцев после того, как Рози пошла служить во дворец. Худшее Рождество в ее жизни. Беда в том… что Рози заметила отъезд Флисс. Заметила она и то, что Майки даже не поинтересовался, не нашла ли она сама парня. И, в общем, правильно: этому не бывать. На этой работе уж точно.

Майки уставился на руки Рози, и она осознала, что вертит в пальцах ключи от машины.

— У меня тоже есть такой, — сказал он. — Мне Фран прислала, на память об их идеальной любви. — Он слабо улыбнулся, выудил из кармана брелок и продемонстрировал Рози: такое же, как у нее, сердечко с фотографией счастливой пары в их важный день. Рози вспомнила, где оставила “мини”, поморщилась и встала из-за стола.

— Прости, мне надо бежать. Я машину бросила, где парковка запрещена. Передавай привет тете Биа. Я бы с радостью посидела еще, но…

— … долг зовет, — договорил он за нее, подражая аристократическому произношению. — Перед королевой и страной.

Рози кивнула.

Майки крепко ее обнял.

— Передай от меня привет Ее величеству и герцогу.

— Непременно.

Вернувшись в машину, Рози вспомнила, что в ее сумочке на полу возле пассажирского сиденья, точно неразорвавшаяся бомба, лежит одноразовый телефон.

Одноразовый телефон! Бог мой! Она превращается в Джейсона Борна.

Вчера вечером она обсуждала с Эйлин, как именно “помощницы” справлялись до эры мобильных телефонов, причем так, чтобы их не поймали сэры саймоны. Очевидно, тогда это было проще. Во дворцах полно комнат, куда можно пробраться незамеченной, позвонить со стационарного телефона, и поди потом найди, кто именно звонил. Теперь все иначе. Смартфоны штука удобная, но за это удобство приходится расплачиваться тем, что тебя моментально вычисляют.

До сих пор все переговоры Рози вела по рабочему мобильному (другого у нее не было). Если ее станут допрашивать, она худо-бедно сумеет объяснить каждый звонок, а вот те, которые она только собиралась сделать, наверняка вызовут подозрение. К тому же, если ее станут допрашивать, она не имеет права впутывать босса. Придется отвечать самой — и кого тогда МИ-5 сочтет “кротом”?

Она ловко катила по знакомым улицам, мимо стройплощадок, роскошных новых жилых домов и старых, с изысканной облицовкой, по пути прокручивала в голове список звонков и сообщений, которые нужно отправить перед первой настоящей встречей. Об этой работе учтивый сэр Саймон не рассказывал ей в тот великий день в Букингемском дворце. В разговоре с Майки она пошутила: мол, да, травой торгую, но именно так она себя сейчас и чувствовала. Всю свою жизнь Рози старалась поступать правильно и ни во что не впутываться. Теперь… она в буквальном смысле использует своих близких, чтобы на шаг опередить службу безопасности.

Неудивительно, что королева так странно взглянула на нее тогда, в кабинете, когда впервые упомянула о Генри Эвансе. Она знала, что их ждет.

Вестбурн-гроув находилась не так далеко от Лэдброк-гроув, но Рози в голову не пришло бы назначить там встречу с Майки. Здесь в кофейнях на модернистских стульях середины XX века лежали овечьи шкуры, единственный благотворительный магазинчик торговал сплошь дизайнерскими вещами, а независимые бутики были рассчитаны на леди, которые обедали и жили по соседству, и купленные за многие миллионы фунтов дома их были оформлены в пастельных тонах. С каждой следующей улицей навстречу Рози попадалось все меньше смуглых и чернокожих. В этом смысле она словно вернулась на работу.

Наконец Рози припарковалась — на этот раз по всем правилам — и взглянула на часы. Оставалось десять минут. Она смазала руки маслом ши и заглянула в линованный блокнот в яркой батиковой обложке, который купила на память, когда они с Фран и Флисс ходили в Лагосе по магазинам.

Первые его страницы пестрели плохими стихами (дабы сбить с толку случайных любопытствующих), а вот далее Рози записала все, что касалось дела Бродского, — по старинке, карандашом на линованных страницах, чтобы не оставлять цифрового следа. К счастью, сэру Саймону об этом тревожиться было нечего, так что имена, адреса и телефоны всех, кого пригласили провести ту ночь в замке, добросовестно внесли в электронную таблицу, и дворцовый эконом передал ее полиции. Вчера утром Рози переписала все данные и сейчас позвонила по одному из телефонов (вчера ей не ответили) и условилась встретиться ближе к вечеру с одним молодым человеком. Сегодня это будет уже четвертая беседа. Сейчас же она собиралась навестить в Чепстоу-Виллас Мередит Гостелоу.

Женщина, встретившая Рози на лестничной площадке, казалась встревоженной и растерянной. На ней был длинный изумрудный халат и старомодные кроссовки, которые были ей явно велики. Из-под экстравагантного красного тюрбана торчали пряди волос. Губы женщины были тронуты красной помадой в тон тюрбану. Под усталыми голубыми глазами набрякли мешки в потеках вчерашней туши; женщина проводила Рози внутрь, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Идемте. Я до сих пор… Я так и не поняла, что вам нужно.

Они прошли по выложенному черно-белой плиткой коридору на неприбранную кухоньку окнами в тенистый сад.

— Чаю?

— С удовольствием. Любой, какой есть.

Мередит взяла с полки крапчатые кружки, выудила из старой мятой жестянки два чайных пакетика, залила кипятком и полезла за молоком в холодильник, в котором, судя по запаху, давным-давно что-то протухло. Рози настраивалась на разговор и даже не удивилась, когда ее щиколотки что-то коснулось. Девушка опустила голову и увидела пеструю кошку, которая невозмутимо таращила на нее зеленые глазища. Ну конечно, у чокнутой старой ведьмы должна быть кошка.

Мередит взяла кружку и направилась в коридор. Рози схватила свою, поспешила за хозяйкой, и вовремя: изумрудный халат скрылся в комнате. Рози последовала за ней и застыла от изумления.

Длинная просторная комната, на окнах портьеры розового шелка. Голубые стены сплошь увешаны картинами, литографиями, батиками в разрозненных рамах — ни дать ни взять лоскутное одеяло; тут же высокое старинное зеркало и аккуратные книжные стеллажи от пола до потолка. Простая, но явно дорогая мебель геометрических форм. Пара пристеночных столиков с нефритовыми и бронзовыми статуэтками. Словом, комната произвела на Рози ошеломляющее впечатление — не в последнюю очередь благодаря скрытому освещению, искусному цветовому оформлению, разнообразным аксессуарам, притягивающим взгляд, уверенности и мастерству, с которыми был подобран интерьер.

Мередит Гостелоу нет дела до кухни, поняла Рози. Ей неинтересно заваривать чай. А вот оформлять гостиную — да, интересно; в этом она гений.

— Прошу прощения за беспорядок. — Хозяйка взяла с дивана книгу в мягкой обложке, единственный предмет в комнате, оказавшийся не на месте, и устроилась на удобных подушках. Пестрая кошка прыгнула к ней. Рози села на такой же диван напротив, поставила кружку на стол — настоящий шедевр из бронзы и стекла.

— Я ожидала увидеть что-то другое, — призналась Рози.

— Да? И что же?

— Даже не знаю. У меня нет знакомых архитекторов. Наверное, что-нибудь белое, минималистичное.

Мередит вздохнула.

— Все так говорят. Можно подумать, архитектура закончилась на Нормане Фостере. Тоска. А как же максимализм? Смешение культур, яркие воспоминания. Это же такая радость! За это мне и платят деньги. — Но вид у нее был не радостный. Скорее унылый.

— Над чем вы сейчас работаете? — поинтересовалась Рози.

— Как обычно, над несколькими проектами сразу. В Мексике… Санкт-Петербурге… Вам повезло, что вы застали меня дома. В семь я выезжаю в Хитроу. Слушайте, давайте начистоту. Вы же приехали из-за Максима? Вы из МИ-5?

— Вовсе нет, — удивилась Рози. — Скорее наоборот.

— Но вы же сказали, что работаете в личной канцелярии королевы…

— Да.

— Так кто же вас послал?

Закономерный вопрос. Рози догадалась, что услышит его не раз — если, конечно, завтра ее не уволят. Нужно придумать ловкий ответ.

— Ее величество. — Ловкого ответа у Рози не нашлось. Оставалось положиться на чары босса.

— Ничего себе. — Мередит выпрямилась. — Серьезно? Сама королева?

— Да. — Рози заметила, что сомнение во взгляде Мередит сменилось изумлением.

— Но почему она решила поговорить со мной?

— На этот вопрос я ответить не могу, но смею заверить, все, что вы скажете, останется между нами. Королева хочет знать, что мистер Бродский делал после приема. Вы с ним так танцевали, что я подумала, возможно, потом вы познакомились ближе. Побеседовали о чем-то. Или вы уже знали друг друга?

Судя по выражению лица, Мередит обуревали смешанные чувства: желание рассказать обо всем боролось с тревогой. Но в конце концов она успокоилась, перестала хмуриться и откинулась на спинку дивана.

— Нет, мы познакомились на приеме. О чем я и сообщила любезному полицейскому, который меня допрашивал, когда стало известно о смерти Максима. Мы всего лишь станцевали танго.

— Но ведь этим дело не кончилось? — мягко полюбопытствовала Рози.

— Нет.

Повисло краткое молчание, Рози гадала, что сказать, и вспомнила рассказ леди Хепберн.

— Я слышала, вы танцевали великолепно.

— Спасибо. — Мередит приняла комплимент как должное. — Смею надеяться. Я училась танго в Аргентине.

— Все вами восхищались.

— Кстати, королевы к тому времени уже не было. Она ушла спать.

— Верно, — согласилась Рози.

— Так зачем же ей… Почему это важно?

— Могу лишь сказать, что важно, и очень. Было бы неважно, она бы не спрашивала.

Мередит встала, подошла к увешанной картинами стене, оттуда к окну, за которым цвели вишни.

— Я расскажу вам все, если вы обещаете, что дальше вас это не пойдет.

— Вы его убили? — спросила Рози, и ей показалось, будто она очутилась в какой-то другой вселенной. Неужели она всерьез выговорила эти слова?

— Нет, конечно! — воскликнула Мередит. — Шутите? Я вообще не об этом!

— Тогда я даю вам слово, что дальше меня это не пойдет, — заверила ее Рози.

Снова повисло молчание.

Мередит в лучах солнца стояла у окна.

— Вы умеете танцевать, мисс…?

— Ошоди. — Рози произнесла фамилию, как говорили в Лагосе — Оу-шоу-дии.

— Вы умеете танцевать, мисс Ошоди?

— Немного.

— Я очень люблю танцевать. Правда, получается не очень часто, но если уж удается, танцую от души. В детстве я училась в балетной школе. Хотела быть балериной — да и кто не мечтал об этом? А потом обзавелась вот этим, — Мередит указала на грудь, — вдобавок сильно вытянулась, ну и… В общем, обычные отговорки. Я уехала за границу, путешествовала по Южной Америке, познакомилась с мужчиной…

Рози кивала, но Мередит, сочтя, что та слушает недостаточно внимательно, подошла к Рози, села рядом с ней на диван и пылко продолжила:

— Он научил меня танцевать танго. Знаете, мисс Ошоди, я танцую очень хорошо. За эти годы я уже и забыла, до чего хорошо танцую, хотя пробовала с разными партнерами. Но никак не удавалось поймать этот нерв, кураж, зажечь искру. — Мередит взмахнула рукой, и Рози живо представила ее на сцене под неотрывными взглядами зрителей. — И я все забросила. Перестала танцевать. А потом появился Максим. Он был великолепен — наверняка вам уже сообщили. Он танцевал с этими юными прелестными созданиями, это было красиво, но они не умели прочувствовать танец, не отдавались ему всей душой. Наверное, Максим заметил мой взгляд. И пригласил меня — дело было в Малиновой гостиной. Сперва я отказалась: куда мне тягаться с балеринами. Но он настаивал, другие гости его поддержали, я опомниться не успела, как очутилась в его объятиях, он сказал что-то пианисту, и тот (уж не знаю, кто это был) великолепно исполнил “Ревность”, а мы станцевали.

— Жаль, меня там не было.

— Жаль, что я там была. — Мередит хрипло вздохнула, поднялась с дивана и принялась расхаживать по комнате. — Тот танец пробудил во мне восемнадцатилетнюю девчонку, а в Максиме что-то такое, что вообще не имеет возраста. Казалось, ему тысяча лет, а не двадцать четыре или сколько там. Видите, я даже не знаю, сколько ему лет. За ужином мы не перебросились ни словом. Разговаривали наши тела — правильно говорят, что танец есть вертикальное воплощение горизонтальной страсти…

Рози догадывалась, куда клонится разговор, но не верила своим ушам. Однако постаралась ничем не выдать удивления. Неужели такое возможно?

— Вы с ним были близки? — осторожно уточнила она.

— Мы буквально переплелись. Танго очень телесный танец — и когда вы обнимаете друг друга, и когда отпускаете. Когда партнер прижимает вас к себе… Я поняла, что он меня хочет. Разумеется, я тоже его хотела. То есть… глупо, правда? Я по лицу вижу, что вы так думаете.

— Прошу прощения, я вовсе не имела…

— Мне пятьдесят семь, ему чуть за двадцать. И с моей-то внешностью. — Мередит с ненавистью покосилась на свою грудь и живот под изумрудным халатом. Рози с первого взгляда подметила ее элегантность, но Мередит видела лишь тридцать фунтов, набранных за менопаузу. Она двигалась медленнее, ее чаще мучила боль, и ей с каждым днем приходилось прикладывать все больше усилий, чтобы не чувствовать себя невидимкой.

— Я имела в виду… где это было? В замке? — спросила Рози.

— Где мы переспали? — В ироничной улыбке Мередит сквозило ликование. — Бывало ли с вами такое, мисс Ошоди, что вы вдруг понимали, как сильно кого-то хотите, и неважно, хорошо это или плохо: вам просто необходимо быть с ним?

Рози сглотнула.

— Вот видите. Вот видите! Там, в гостиной, мы с Максимом поняли, что танго — лишь начало чего-то большего. Нам хотелось продолжения. Безумие, совершеннейшее безумие, но такого возбуждения я не чувствовала давно. Он шептал мне пошлости, я отвечала тем же, и он смеялся. Он словно не замечал нашей разницы в возрасте, моего… вот этого всего… ничто не имело значения. Он спросил, куда меня поселили, я ответила, что в покои для гостей, и он пообещал что-нибудь придумать. Он поговорил с этой сказочной красавицей Перовской — насколько я поняла, они хорошо знали друг друга, я заметила, как она улыбнулась и что-то прошептала. Потом сказал, что через час придет ко мне в комнату и чтобы я ждала его там.

— То есть вы с ним отправились к вам, а не к нему?

— Да. — В голосе Мередит слышалось удивление, но никак не волнение оттого, что ее поймали на лжи.

— А к нему вы потом не ходили?

— Нет, конечно! У меня было куда удобнее. Мне отвели шикарные апартаменты с мебелью эпохи Регентства, а его наверняка засунули в какую-нибудь кроличью нору. Зачем нам идти к нему?

— Прошу прощения, что перебила. Значит, вы пошли к себе.

Мередит кивнула.

— Я пожелала всем спокойной ночи и демонстративно ушла наверх без него. Я была уверена, что, как только окажусь одна, возбуждение тут же уляжется, но ничего подобного: кровь моя кипела. Я была в Виндзорском замке — и каждой клеточкой тела чувствовала себя живой. Мне хотелось смеяться, хотелось заниматься любовью ночь напролет. Я чувствовала себя… — Мередит примолкла, подбирая слова, и во взгляде ее снова мелькнуло уныние. — Я чувствовала себя… собой. Les neiges d’antan[22]. Такого со мной не было очень давно.

— Он пришел?

Мередит посмотрела на Рози и скривила губы в улыбке.

— Еще бы. Примерно через полчаса постучал ко мне в дверь. С бутылкой шампанского. Мы выпили и, как вы говорите…

Рози скользнула взглядом по лежащим на журнальном столике художественным альбомам и промямлила, не решаясь поднять глаза на Мередит:

— Угу.

Та рассмеялась.

— Он провел у меня час. Или два — точно не знаю. Вот и все, что я вам скажу. Надеюсь, этого хватит. А потом у него зазвонил телефон. Пришло сообщение. Он перевернулся на бок, прочитал, сказал недовольно, что должен идти, и ушел. Я улыбнулась и не стала его удерживать. Я не сомневалась, что мы с ним еще увидимся. Не поймите меня неправильно, мисс Ошоди: я вовсе не рассчитывала, что он станет моим постоянным любовником. Я не думала, что это начало прекрасного романа. Дружбы — возможно. А потом вдруг сообщили, что он умер… — Мередит снова помрачнела. Казалось, силы оставили ее. — И оказалось, что все кончено.

— Вы не знаете, чем он занимался, когда вы поднялись к себе?

— Нет. Но вообще он пришел ко мне уже в другом костюме, не в том, в котором был на приеме. Помню, я еще подумала: жаль, ему очень шел смокинг. Впрочем, он скоро снял костюм.

— У вас не сложилось впечатления, что от вас он отправился на какую-то встречу?

Мередит задумчиво прикусила щеку.

— Если честно, нет. Возможно, так и было. Он лишь попросил, чтобы я никому не рассказывала, и рассмеялся. То есть не стыдился, а просто хотел, чтобы это был наш секрет.

— Спасибо вам за откровенность.

— Я понимаю, что следовало бы рассказать обо всем полиции, но это были его последние слова. И хоть я не обещала ему, что никому не скажу, однако мысленно поклялась. Я держу клятвы мертвым.

Однако же призналась во всем Рози. Не иначе как подействовали чары королевы. Рози всем сердцем чувствовала, какое доверие оказала ей Мередит. Правда, смерть Бродского ее рассказ не объяснил, но, возможно, босс заметит то, что она пропустила. Рози встала и еще раз поблагодарила хозяйку дома.

— Ну что вы, это вы мне помогли, — ответила Мередит. — Теперь я выговорилась и наконец-то поняла, что к чему. Прежде мне казалось, что я совершила ошибку и понесла за нее наказание, но вообще-то мне очень понравилось.

Рози улыбнулась.

— Я рада.

— Все, кроме цистита.

На миг повисло молчание; их взгляды встретились, и Рози, как ни старалась сдержаться, в конце концов рассмеялась. Мередит запрокинула голову и тоже захохотала.

Они обнялись на прощанье. Мередит проводила гостью в прихожую.

— Я уже представляю, как вы рассказываете королеве о моей сексуальной жизни, — сказала она, открыв дверь.

— Я буду деликатна, — заверила ее Рози. — Передам только самое основное.

— Уважьте меня, расскажите обо всем в красках, — попросила Мередит. — И не забудьте о танго.

Больше всего происходящее напоминало Рави Сингху тот случай, когда в девятом классе он победил в школьных дебатах. Тогда у него вот так же дрожали руки и кровь стучала в висках. Его впервые вызвали к директрисе, миссис Уинклес: та поджидала его в обшитом панелями кабинете в конце длинного, выложенного плиткой коридора, в респектабельной части их беспорядочно выстроенной средней школы для одаренных детей. Помнится, на столе у директрисы стояли цветы в вазе — бледные, с пышными головками; позже он узнал, что это гортензии. Необъятную грудь директрисы — такую, что подростку неловко и смотреть — обтягивало платье цвета электрик.

Разумеется, Дубовая гостиная, в которой королева дала ему аудиенцию, совершенно не походила на обшитый панелями кабинет директрисы. Гостиная была просторнее и странной формы — видимо, потому что располагалась в какой-то башне. Помимо белых стен и удобных диванов было здесь и кое-что неожиданное, а именно один из телевизоров Ее величества; в камине ревел огонь. А вот чувствовал он себя точь-в-точь как в девятом классе — перед этой облеченной властью дамой он тоже чуть-чуть робел, сам не зная почему, и даже стыдился, хотя и понимал, что не сделал ничего дурного.

Я начальник лондонской полиции, напомнил он себе, садясь в кресло. Я поднялся на самый верх карьерной лестницы. Она не станет меня ругать.

Королева сидела напротив него на диванчике возле затейливого большого окна, смотревшего на Верхний двор, откуда и пришел Сингх. Она улыбнулась, предложила ему чая с печеньем. Собаки лежали у его ног. Ему ничто не угрожало.

Он вспомнил, с каким подозрением уставился на него Хамфрис, когда узнал о предстоящей встрече. “Только обязательно расскажите мне обо всем. Слово в слово. Мы должны знать, что у нее на уме”. Однако королева, похоже, всего лишь хотела, чтобы ей в общих чертах сообщили, как продвигается расследование. Что ж, тут она в своем праве — ведь это ее замок.

— Разумеется, мэм, МИ-5 проводит проверку, но в целом список подозреваемых по-прежнему длинный. В тот вечер в коридор могло попасть множество людей. Да вы, наверное, и сами видели? Мы всех допросили. Разумеется, это непросто, ведь мы не можем им прямо сказать, что расследуем убийство. И трудно выяснить, чья ДНК соответствует волоску, обнаруженному на теле. Разумеется, как только определимся с подозреваемыми, мы это сделаем.

Сингх поймал себя на том, что уже трижды повторил “разумеется”. И почувствовал, что вспотел. Ее величество была сама любезность, не задала ни одного каверзного вопроса, и все равно он чувствовал себя более неловко, чем в программе “Сегодня” на “Радио 4”.

— Уверена, вы делаете все, что в ваших силах.

— Конечно, мэм. Разу… то есть мы занимаемся главным образом теми, кто был лично знаком с Бродским или как-то связан с Россией. Лакеем, который ночевал в соседней комнате, балеринами (хотя записи с их компьютеров подтвердили алиби с Фейстаймом). Есть еще библиотекарь, которая изучает историю России, но эта дама живет в другом крыле. Ну и архивариус — хотя, думаю, мистер Хамфрис вам подробнее расскажет о нем.

— А мистер Робертсон? Удалось о нем что-то выяснить?

— Пока нет, мэм. Ничего конкретного. Часть платежей, которые вызвали вопросы, удалось объяснить, но расследование продолжается.

— Понятно. Это все? С кем еще вы общались?

Комиссар сверился с записями.

— В отделе по связям с общественностью проводили небольшое совещание, мэм, из дворца присутствовало пятеро, плюс те, кто уже работает здесь. Ну и те сотрудники, которые здесь всегда. А также гости управляющего.

— И мои гости этажом ниже.

— Их можно не брать в расчет, мэм. Чтобы попасть из покоев гостей в комнаты слуг, нужно пройти два поста охранников, а те ничего не видели.

Королева одарила его улыбкой, которую Сингх назвал бы игривой, если бы речь шла не о Ее величестве.

— Ах, комиссар, тут бывали удивительные истории. Не далее как сегодня утром Филип напомнил мне известный случай, когда французский посол на пари ухитрился провести к себе артистку кабаре, переодев ее служанкой.

— Теперь такого быть не может, — заверил ее Сингх, решив непременно рассказать об этом парням из Скотленд-Ярда.

— Что ж, тем лучше.

Королева понимала: следовало бы сообщить ему обо всем, что Рози узнала от Мередит Гостелоу и Маши Перовской, но ведь Рози обеим поклялась молчать. Не самое мудрое решение. Никогда не знаешь, что нужно будет сказать или сделать. Но если сейчас рассказать обо всем мистеру Сингху, придется упомянуть и о Рози — а значит, и о себе самой — чего, разумеется, никак нельзя допустить. Возможно, комиссар сам все выяснит — хватит с него намека на шашни гостей и слуг. Пока же она решила довольствоваться его уверением в том, что такого никак не могло быть.

— Есть ли новости из посольства?

— Мэм?

— О семье Бродского? Тело уже забрали?

Сингх примолк. Пока что его никто об этом не спрашивал.

— Нет, мэм. Думаю, оно все еще в морге. Если угодно, я уточню.

— Да, пожалуйста. Будьте так добры. И скажите мне вот что: как вам новые защитные жилеты?

Синг моментально сменил тему и принялся рассказывать о новой форме, которую выдали его сотрудникам, о чем королева была на удивление хорошо информирована. Она вникает абсолютно во все, подумал он. Точь-в-точь как его прабабушка Нани Сада, которую Сингх боялся пуще миссис Уинклес с ее обшитым панелями кабинетом. Но, по крайней мере, теперь он доложит Гэвину, что королева очень довольна ходом расследования.

— Не расстраивайся, Лилибет, — сказал Филип. — Никто же не умер. Ой…

Они ехали на неофициальный званый ужин с тренером, с которым познакомились еще когда Уильям был малышом. В прошлом году его лошади дважды победили королевских, но она не обиделась. До чего же приятно целый вечер беседовать лишь о скачках. Старший сын тренера управлял большим поместьем в Нортумберленде: Филип обязательно примется обсуждать с ним продуктивность скота, прогресс в органическом земледелии и перипетии охотничьего сезона.

Она весь день предвкушала это событие, накрасила губы новой розовой помадой, облачилась в серебристые кружева — словом, выглядела ослепительно. Филип и в девяносто четыре казался моделью из глянцевого журнала. Ни одному из ее знакомых так не шли и мундир, и смокинг. В молодости он считался самым завидным женихом в Европе. И тогда, и сейчас она думала, что ей с ним повезло — хотя, разумеется, порой он бывал совершенно невыносим.

— Тело так и не забрали, — сказала она, чтобы объяснить свое настроение.

— Заберут еще.

— Сомневаюсь.

— Тебе-то какая печаль?

— Такая, — вздохнула она.

— Полно, Лилибет. Ты не в ответе за весь свет. Ты станцевала с ним один-единственный танец. Это даже не свидание.

— Ну что ты, Филип.

Она отвернулась к окну. Их обгоняли другие автомобили, но “бентли” упорно держал шестьдесят девять миль в час и двигался так плавно, что казалось, будто они стоят на месте. Не машина, а удовольствие. Они пользовались ей лишь по особым случаям, и от сидений по-прежнему пахло новой кожей, а не старой псиной и чистящим средством, которым они — впрочем, без особого успеха — пытались перебить собачий дух. В салоне было так тихо, словно они ехали не в “бентли”, а в звукоизолированной кабинке из музыкального магазина.

— Ладно тебе. Признавайся, в чем дело?

Она и сама не отдавала себе отчет в том, что именно ее мучит, пока не обернулась к Филипу, не увидела его седые волосы, блестящие в свете солнца, его подбородок, его уверенную и при этом расслабленную позу: казалось, он в любую минуту готов встать и приняться за дело.

— Он напомнил мне тебя, — не раздумывая, выпалила она.

— Кто, русский? Правда?

— В молодости.

— Ха! Ну спасибо!

Филип был одним из самых красивых мужчин, каких она знавала, но не самым чувствительным. Он знал ее как облупленную, и больше всего ей нравилось в нем, что в отличие от прочих он не заискивает перед ней. Он воспринимал ее как “Лилибет” — практически так же, как она сама себя воспринимала. Он был прямолинеен, но нечуток. Следовательно, не стоило объяснять, какие чувства вызвал у нее русский, пусть даже Филип имел к ним самое непосредственное отношение.

Максим Бродский, сам того не зная, напомнил ей те дни в Валетте, когда она, как и жены других военных моряков, танцевала ночи напролет и наслаждалась свободой в обществе красавца-мужа, свято уверенная в том, что ее отец-король еще долгие годы будет мудрым правителем и ее опорой. Через год отца не стало. Те драгоценные месяцы на Мальте навсегда сохранились в ее памяти, словно в янтаре.

Наконец она осознала, почему ее так мучил образ мертвого юноши в шкафу. Легче от этого не стало, но она хотя бы поняла.

— Успокоилась? — не глядя, спросил Филип.

— Да, спасибо.

Он легонько сжал ее ладонь. Машина мчалась сквозь беркширские сумерки.

Легла она рано, но заснуть не смогла. В голове крутились мысли о “Поясе и пути”. О чем-то ей это напоминало. О чем-то, что случилось в тот вечер, когда она пошла в Нормандскую башню, где управляющий у себя в покоях принимал гостей: она обещала зайти поприветствовать их.

Пробыла она там недолго. Кажется, в гостиной собралось человек восемь, большинство до смешного молодые; сэр Питер представил ей гостей. Держались они на удивление недружно. Она списала это на волнение, и все равно казалось, будто их собрали на эту встречу из разных учреждений и организаций, и они толком не успели познакомиться. Не то что вечеринки военных, на которых ей частенько доводилось бывать: офицеры всегда держались вместе, охотно острили и подшучивали друг над другом.

Все гости принарядились. Не вечерние туалеты, конечно, но костюмы и коктейльные платья. Все, кроме двух мужчин, включая высокопоставленного чиновника из Министерства иностранных дел, который организовал эту встречу, и двух агентов МИ-6. Насколько она поняла, прочие собравшиеся были ученые и аналитики. Одна из девушек была очень хорошенькая, субтильная, точно эльф, белокурая, стриженная под Твигги. Была еще брюнетка с длинными прямыми волосами, которые, точно драпри, наполовину закрывали ее лицо. Та самая Рейчел Стайлз, которая недавно скончалась от передозировки. Что если ее довел до этого кто-то из тех, кто был в гостиной? Раз совещание перенесли на следующий день, значит, все остались ночевать в замке.

Китай и Россия.

Связаны ли они? Геополитически, как сказал бы сэр Саймон, безусловно. Быть может, Максим Бродский был российским шпионом? Что если Перовский велел ему выведать секреты китайцев? А Рейчел Стайлз ему помогала? И поэтому их обоих нет в живых?

Боже правый, она становится подозрительной, как начальник управления МИ-5. Сама мысль об этом абсурдна. И все же она то и дело мысленно возвращалась к встрече в Нормандской башне. Что-то тут не так. Тогда она, хоть и заметила, не придала этому значения, теперь же поняла, что нужно доверять интуиции. Знать бы еще, что именно было не так.

Она принялась вспоминать, как выглядели мужчины. Один необычайно высокий. У другого какое-то индийское имя. Третий тараторил о формулах расчета коэффициента долговой нагрузки, а потом умолк, словно надеялся получить от нее вразумительный ответ. Она же улыбнулась и сказала: “Как интересно”. А что еще оставалось?

Если она хочет до пятницы найти убийцу, нужно действовать быстро.

На день была запланирована стрижка и долгая консультация с Анжелой, королевским костюмером. Предстояло определиться с нарядами для будущих торжеств, тем более что погода оставалась непредсказуемой. И выбрать украшения, выложенные для обозрения в раскрытых бархатных футлярах. Всегда приятно провести время с той, кого при иных обстоятельствах назвала бы подругой, но сегодня мысли королевы были заняты совершенно иным. Она старалась сосредоточиться, однако это оказалось сложнее обычного. Она с нетерпением ждала вечера, когда придет Рози — с расписанием на следующий день и выполненными заданиями, которые королева дала ей утром.

Новости оказались неоднозначные.

— Отец доктора Стайлз, капитан инженерных войск Джеймс Стайлз, в 1999 году подорвался на мине в Косово, — сообщила Рози. — Рейчел тогда было десять лет. В 2010 году в казармах Мервилл Колчестерского гарнизона лорд-наместник Эссекса вручил Елизаветинский крест ее матери, впоследствии та умерла от рака яичников. У Рейчел есть младший брат, но, видимо, она пользовалась правом носить награду.

— Ясно.

— Вот фотография Рейчел.

Рози протянула королеве распечатку анкеты, которую прислали для проверки службе безопасности замка; сверху была прикреплена фотография из паспорта. С маленького невзрачного снимка смотрела молодая женщина с голубыми глазами и длинными густыми черными волосами.

— Я пыталась найти другие, но это оказалось не так-то просто, — пояснила Рози. — В отличие от большинства миллениалов, доктор Стайлз не пользовалась социальными сетями. На “ЛинкидИн” — это сайт для поиска работы — ее снимка тоже нет, на фейсбуке, сайтах знакомств и прочих она не зарегистрирована. Удалось отыскать фотографии с корпоративов в “Золотом будущем”, но толку от них немного. В новостях о смерти опубликовали смазанную фотографию с церемонии вручения дипломов.

Королева достала из ящика лупу и принялась изучать снимок. Издалека (и если смотреть невооруженным глазом) девушку на фотографии можно было принять за Рейчел Стайлз. Но так казалось в основном из-за прически. Нос у девушки был не такой, как у доктора Стайлз — шире и некрасивее. И подбородок длиннее. Или нет? Если бы королеву попросили, не сходя с места, поклясться (к счастью, никто никогда себе такого не позволял), что на снимке не Рейчел Стайлз, а другой человек, она не смогла бы этого сделать. Она лишь чувствовала, что это так.

Но казармы Мервилл — совершенно точно не Букингемский дворец. Получается, в ответ на вопрос о том, где вручали медаль, Рейчел Стайлз солгала. По иронии судьбы Елизаветинский крест — одна из немногих наград, которую чаще всего вручают не во дворце. Разумеется, большинство об этом не знает — но уж королева-то знает наверняка.

Убедит ли это хоть кого-нибудь? Ведь крест вручали даже не самой Рейчел, а ее матери. Легко парировать — мол, девочка могла это и не помнить или растерялась из-за встречи с королевой.

Однако она знала. Знала. Просто знала, и все.

Рози словно прочла ее мысли.

— Разве служба безопасности не выяснила бы во время проверки, что она выдает себя за другого? — уточнила она.

— Они обязаны это делать, — ответила королева.

— Да и потом — я хочу сказать, после убийства, когда полиция опрашивала всех, кто был в замке. Разве они не заметили бы?

— Скорее всего. — Она со вздохом переменила тему. — От Билли Маклахлена, наверное, еще нет вестей? — без особой надежды спросила королева. Рози звонила ему от силы пару часов назад. Вряд ли он уже успел что-то раскопать.

— Нет, мэм. Но он сказал, как только что-то узнает, сразу же позвонит.

— Хорошо.

Рози переступила с ноги на ногу. Королева заметила, что она мнется в нерешительности и явно чем-то взволнована: обычно ее личные помощники так себя не вели.

— Что-то еще?

— Да, мэм. Боюсь, я совершила ужасную ошибку. Простите меня.

— Говорите как есть.

Рози вздернула подбородок и, собравшись с духом, произнесла:

— Я позвонила в компанию, где работала Рейчел, и попросила дать телефон ее брата. На случай, если вы захотите с ним пообщаться. Правда, я соврала, будто звоню по поручению вашей экономки, якобы Рейчел забыла в замке кое-какие вещи, мы их нашли и хотим вернуть. Секретарь мне ответила, что понятия не имела о визите Рейчел в Виндзорский замок. Я совсем забыла, что встреча была секретной — точнее, решила, что ее коллеги в курсе. А оказалось, они ничего не знали — по крайней мере девушка, с которой я говорила, не знала точно.

— Бог мой… Надеюсь, вы не упомянули о цели встречи? — спокойно уточнила королева. Неприятно, но не смертельно.

— Нет, конечно. Но она, то есть эта девушка, очень удивилась, что Рейчел вообще куда-то ездила. Она несколько дней болела, на работе не появлялась. Я спросила, сколько именно дней она отсутствовала, секретарь сказала, неделю до смерти, то есть примерно с того самого приема в Виндзоре.

— Спасибо, Рози, — задумчиво проговорила королева.

— Нужно ли кому-то об этом сообщить?

— Поинтересуйтесь у инспектора Стронга, как бы невзначай, всех ли гостей из списка они опросили после гибели мистера Бродского. Хотя, по-моему, всех. Да скажите управляющему, что меня беспокоит организация безопасности и я хотела бы, чтобы он уточнил, все ли процедуры были соблюдены в тот день и на следующий — проверяли ли у посетителей документы. Думаю, он уже это уточнил. Пусть сообщит мне, что удалось выяснить.

На следующий день от команды из Круглой башни по-прежнему не было вестей. Но наступило двадцать первое апреля, и весь Виндзор высыпал на улицы. Горожане толпились вдоль ограждений, глазели из окон, с балконов, размахивали британскими флагами. Трубили рога, играл оркестр Колдстримского гвардейского полка, в часовне звонили колокола.

Королева на время заставила себя отвлечься от размышлений о расследовании и сосредоточилась на другой задаче — держаться по-королевски на публике: этому она училась всю жизнь. Во время прогулки возле замка, казалось, каждый человек из толпы подарил ей букет. Были и розовые воздушные шары, и встречи с теми, кому, как ей самой, перевалило за девяносто, и открытие церемониального шествия (она ловко подняла бархатный занавес, дернув за шнурок), и огромный фиолетовый торт, который испекла победительница кулинарного шоу на Би-би-си, с палитрой невероятных вкусов, но ей, к сожалению, его попробовать не довелось.

В прошлом году сотрудники компании “Лендровер” сделали из “рендж-ровера” с откидным верхом нечто вроде “папамобиля”, они с Филипом стоя ехали в машине, приветствуя поклонников, которые в ответ махали флажками. Солнце снова соблаговолило чинно выглянуть из-за серебристых облаков. Было свежо, но не слишком холодно. Ее согревала радость собравшихся, которые то и дело затягивали “С днем рождения”.

Она думала о своей тезке, о том, как та ездила по стране. Что сказала бы Елизавета I о “королево-мобиле”, как Филип в конце концов окрестил эту машину? Ей наверняка польстило бы ликование толпы. О снайперах на крышах Ее величество старалась не думать, но все же была настороже — и радовалась, что до сих пор может позволить себе такие вот поездки. В наше время официальных лиц обычно возят в бронированных автомобилях с пуленепробиваемыми стеклами. Но это для премьер-министра. Если подданные не могут видеть монарха, зачем он вообще нужен? Сегодня она выбрала светло-зеленый наряд, в честь весны, радовалась погожему дню и железному здоровью, благодаря которому до сих пор может прокатиться в машине стоя.

А потом закатное солнце окрасило серебряное небо перламутром. Чарльз произнес короткую прочувствованную речь и попросил ее зажечь факел. Первый из тысячи с лишним по всей Великобритании и в Гибралтаре, начиная с живописного ряда озаряющих сумерки факелов вдоль Длинной аллеи. Это зрелище напомнило ей о праздновании победы во Второй мировой войне, о том, как со времен Армады в королевстве передавали вести. Сэр Саймон сообщил, что свыше четверти миллиона человек поздравили ее в Твиттере. Слава богу, что не прислали открытки.

Она хотела, чтобы юбилей прошел без лишней шумихи, и страна, как могла, постаралась без лишней шумихи обойтись. День получился утомительным, но приятным. Как замечательно провести его в Виндзоре. Она словно разделила радость со всем городом, и все горожане пришли к ней на праздник. Теперь же настала пора ужина в замке — в духе Чарльза, то есть стол на семьдесят персон в зале Ватерлоо, море цветов и множество забавных речей. Оставалось надеяться, что на этот раз поутру никого из гостей не обнаружат мертвым.

Если бы Путин желал ее запугать, подумала она, ему следовало бы выбрать сегодняшний вечер.

Она поднялась к себе переодеться. На подушке лежал сверток с домашней шотландской помадкой и записка от Филипа. Он не забыл. Она съела кусочек, чтобы продержаться до конца вечера.

После длительных препирательств между службами в конце концов было решено, что королева лично встретит президента и миссис Обаму в Хоум-парке, у Восточного террасного сада. Это противоречило стандартному протоколу, но праздновать день рождения в любимом замке с президентом США и первой леди — ситуация нестандартная. Королева приедет за ними на “рейндж-ровере”. За рулем будет Филип.

Всего прилетели три вертолета; к счастью, им удалось без происшествий пересечь воздушное пространство Хитроу и приземлиться на поле для гольфа. День был ветреный, королева повязала голову шарфом, чтобы спасти прическу, Филип надел макинтош. Президент в сопровождении телохранителей вышел из вертолета и ослепительно улыбнулся.

Возникла небольшая заминка из-за того, кто где сядет, но вскоре все разрешилось. Очевидно, президентская свита считала, что ожидается нечто вроде правительственного обеда, на котором приглашенный джентльмен сопровождает хозяйку, — королева же полагала, что мужчинам лучше сесть впереди, как на охоте, чтобы иметь возможность пообщаться. Они с Мишель устроились на заднем сиденье, и когда та наконец успокоилась, они премило поболтали.

Первая леди была необыкновенно высокого роста. Настолько, что королева даже немного потянула шею, когда, запрокинув голову, смотрела на нее. Зато она ослепительно улыбалась и умело позировала, что так любит пресса. Приятно, когда ты не единственная, за кем охотятся репортеры. Каждый шаг и жест миссис Обамы на публике комментировали, анализировали, она равно привыкла и к обожателям, и к злопыхателям — как и к тому, что ее ни на минуту не оставляют одну. У них много общего — за тем лишь исключением, что, когда будущий муж Мишель Обамы появился на свет, королева уже без малого десять лет была на троне.

В замке кишели сотрудники служб безопасности, репортеры, операторы с телекамерами. В Дубовой столовой состоялась краткая пресс-конференция, пресса получила свое, и наконец можно было расслабиться. Им предстояло многое обсудить — и грядущий референдум, и выборы, и то, как Обамы планируют жить по окончании президентского срока. Ей будет их не хватать. Но ей понравилось предположение, что президентом США может стать женщина. До чего же мир изменился менее чем за сто лет. Женщина-президент — в 1926 году такое невозможно было даже представить.

И лишь после ланча, когда она провожала гостей до машины, президент наклонился к ней и произнес:

— Я слышал, у вас небольшие трудности. Из-за молодого русского. Если мы можем чем-то помочь…

Королева устремила на него серьезный взгляд, на губах ее мелькнула снисходительная улыбка.

— Благодарю вас. Служба безопасности уже во всем разобралась. Они полагают, что убийца — дворецкий.

— Этого следовало ожидать.

— Я все же надеюсь, что он невиновен. Я своими дворецкими довольна.

Президент Обама вспомнил дом своей тетки на Гавайях, свою студенческую берлогу в Нью-Йорке, Белый дом, предупредительные сотрудники которого выполняли малейшие его просьбы, и понимающе кивнул, однако глаза его озорно блеснули.

— Как и мы все, мэм. Как и мы все.

Проснулась она в девять утра, поскольку умудрилась не поставить будильник, голова раскалывалась. Слава богу, подумала Рози, что сегодня бумаги королеве подает сэр Саймон. Она догадывалась, что после относительного затишья последних двух дней (по крайней мере в том, что касалось документов) коробки окажутся полнее обычного. Вчера она лично подготовила небольшую подборку из писем и открыток, которые прислали подданные: королева непременно захочет их прочесть. Да, разумеется, королева, хоть ей и перевалило за девяносто, собиралась работать в выходные, чтобы наверстать упущенное. Сэр Саймон сказал, что, когда он предложил ей отдохнуть, она посмотрела на него с удивлением и обидой.

Коробки королеве он понесет где-то через час. Он, а не Рози. Вчера она не подумала об этом. Сегодня ей вообще не суждено встретиться с королевой, и завтра тоже, поскольку будет воскресенье. Может, подождать до понедельника и уже тогда рассказать Ее величеству о том, что удалось обнаружить? В конце концов, не исключено, что это открытие ничего не значит.

Но погиб молодой человек. И королева очень переживала. Как и Рози.

Она заварила чай, доела вчерашние тосты с джемом. Головная боль поутихла, а после душа Рози стало легче. Через десять минут она облачилась в тугую юбку-карандаш, белую блузку и сшитый на заказ пиджак, за который отдала всю первую зарплату, уложила волосы, накрасилась, надела свои фирменные шпильки. Она придумала план; чтобы дело выгорело, нужно лишь грамотно выбрать время и кое-кому позвонить.

Рози прошла мимо открытого кабинета сэра Саймона; тот разговаривал с главным распорядителем двора. Заметив Рози, сэр Саймон постучал по циферблату наручных часов и бросил на нее вопросительный взгляд. Впрочем, по выходным, если не нужно идти к боссу, можно и опоздать.

Рози открыла в компьютере расписание королевы на сегодня, посмотрела, чем та будет занята за час до ланча. Позвонила в канцелярию премьер-министра, чтобы поговорить с его личным секретарем, Эмили: за последние пару месяцев они успели сдружиться.

— Мы тут придумали, что Кабинет может подарить королеве, — сказала Рози. — Сэр Саймон составил список.

— Правда? А то Дэвид уже в отчаянии. Предлагает, предлагает, но либо ей это уже дарили, либо у нее есть такое же, только золотое, либо Сэм[34] считает, что идея дурацкая, либо кто-нибудь из министров кривится, и Дэвид тут же меняет решение.

— Саймон вчера придумал отличные варианты.

— Замечательно. До июня не так много времени, тем более если подарок будут делать на заказ. У Дэвида, конечно, масса идей. Хорошо еще, подарок нужно вручать не в ее настоящий день рождения. Кстати, что подарил президент?

— Не знаю.

Во время визита Обамы Рози дежурила в канцелярии у телефона. А вот сэр Саймон наверняка видел, что королеве подарил президент. Если ей захочется узнать, что Барак Обама подарил королеве наедине… нужно просто спросить. В голове не укладывается.

— Можно с ним поговорить? — спросила Эмили. — Я имею в виду, с Саймоном.

— Его нет на месте. Позвони часов в одиннадцать.

— Не вопрос. Спасибо, дорогая.

Довольная Рози щелкнула трубкой о рычаг. Эмили исполнительна, настойчива и внимательно следит за списком дел премьер-министра. Подарок на день рождения королевы наверняка уже давно значится одним из первых пунктов, и Эмили не терпится его вычеркнуть. Рози сделала еще пару звонков.

В одиннадцать часов она обсудила вчерашние отчеты о выполненных заданиях с сэром Саймоном и начальником службы безопасности замка. В четверть двенадцатого, как и просила Рози, позвонил служащий из собора Святого Павла, дабы обсудить детали благодарственного молебна в день рождения королевы. Время шло, сэр Саймон поглядывал на часы. Королева вот-вот закончит работу с бумагами. Однако в половину двенадцатого пришел его секретарь с сообщением, что ему в третий раз за утро звонят из канцелярии премьер-министра и хотят лично обсудить с ним какое-то неотложное дело.

Сэр Саймон вздохнул, закатил глаза и повернулся к Рози.

— Ладно, сейчас. — Он указал на коробки. — Будьте добры, отнесите коробки.

Рози не возражала. Сэр Саймон поднял трубку, Рози же проворно вышла из кабинета, и ее начальник в который раз удивился, как ей удается так быстро передвигаться в тесной юбке и на высоких каблуках.

Не только королеву брала досада при мысли, что Обама прибыл в сопровождении самых опытных разведчиков ЦРУ, а лучшие умы британской полиции и МИ-5 не в состоянии раскрыть банальное убийство. И вовсе не потому, что плохо стараются.

Детектив Стронг посмотрел на висящую на перегородке в кабинете Круглой башни доску с вопросительными знаками и настораживающе-длинным списком подозреваемых. Многие могли в ту ночь попасть в комнату Максима Бродского, при условии, что он впустил бы их или они сумели бы открыть обычный замок. А там — пара сильных рук, немного опыта и кое-какая подготовка, и готово дело. Но кому понадобилось убивать Максима? К этому вопросу Дэвид Стронг возвращался снова и снова.

Начальник управления МИ-5 по-прежнему верил в версию о “кроте” и отлично умел убеждать. В разведке помнили, как ему раз-другой удалось раскрыть замыслы и опасные стратегии якобы дружественных государств, и все благодаря проницательности и тщательному анализу. Терпение и внимание к деталям — таков был девиз Хамфриса. “Кроту” без терпения тоже не обойтись, рассуждал он, а раз так, тот явно дождался своего часа. Жертва мертва, убийца не найден — с точки зрения нелегала это огромный успех.

Однако…

На встречах с высшим руководством, которые происходили два-три раза в неделю, Стронг из вежливости не заговаривал об этом с Хамфрисом, однако российская разведка не торжествовала по поводу блестяще проведенной операции — устранение диссидента под самым носом Ее величества королевы. А если кто и ликовал, то так тихо, что агенты МИ-6 в Кремле и российских органах власти ничего не слышали.

Если уж берешься лишить кого-то жизни, да еще таким вот способом, да если твоему наемному убийце приходится ждать столько лет, почему бы от радости не швырнуть в воздух ушанку? После убийства Маркова в 1978-м и Литвиненко в 2006-м, равно как и после покушения на Горбунцова четыре года назад в разведке кипели домыслы и слухи, ликование и бравада, характерные для Путина и его людей. Стронг об этом знал, потому что наводил справки. Он хотел понять Хамфриса и его мир, а когда работаешь в Виндзорском замке, тебе многое рассказывают.

Однако такой широкий список подозреваемых он составил не только поэтому. Но и потому, что привык добросовестно исполнять обязанности. Его подчиненные проверили балерин вдоль и поперек, а заодно и парня, с которым одна из них предположительно созванивалась по Фейстайму. (Она действительно разговаривала с ним.) Изучили и алиби Машиной служанки, хотя та была совсем маленькой и худенькой. Совпадений ее ДНК с вещами в комнате Бродского обнаружить не удалось. Разумеется, это еще не доказывает, что она не замешана в убийстве, но не доказывает и обратного.

Потом они занялись девушкой, которая присутствовала на секретном совещании разведки. Она столкнулась с Бродским в коридоре, когда он возвращался после выступления в Малиновой гостиной. В указанное время их заметила проходившая мимо экономка. Девушка сказала, что уронила контактную линзу, а Максим помогал ее искать, и экономка ее слова подтвердила. До поры до времени Стронг думал, что она была последней, кто видел Бродского живым. Но с чего бы ей убивать? Вряд ли она действовала по плану. Она до последнего не знала, что останется ночевать в замке.

Может, они устроили оргию? И он чем-то ее обидел? Что-то пошло не так?

Эти мысли не давали Стронгу покоя, но потом он сделал сенсационное открытие о русском слуге. Идею ему подсказал комиссар: он-де слышал историю (если не врал, от самой королевы) о шалостях слуг и посетителей замка, о разнообразных пари, участники которых тайком от охраны проводили к себе гостей.

И Стронг, в очередной раз обсуждая с тремя подчиненными все версии, вспомнил вечер на прошлой неделе. Само собой, главные меры безопасности были направлены на то, чтобы в замок не проникли чужие, — ну и, разумеется, на охрану королевской семьи. На охрану приезжих принципалов, как их некогда называли, от собственных слуг эти меры рассчитаны не были. Да, слугам разрешалось спускаться в покои гостей лишь по требованию последних — но кто мешает гостю (или гостье) втихомолку поразвлечься со служанкой или лакеем?

В общем, рассказ комиссара подсказал Стронгу интересную версию. Лакеев и дежуривших в тот вечер полицейских допросили снова, уже основательнее: так Стронг узнал, что слуга Перовского, Вадим, ходил наверх не один, а два раза — сперва к красавице Маше, а потом к своему хозяину.

В первый раз Перовского он не застал: тот пил внизу с приятелем из хеджевого фонда, так что версия казалась логичной. Но один из детективов Стронга заметил в показаниях слуг кое-какие нестыковки. В первый раз лакей Перовского, столкнувшись с ними в коридоре, отвернулся; он беседовал со спутником, и костюм на нем был серый. Во второй раз посмотрел слугам прямо в глаза, и костюм на нем был уже черный.

Странно. Детективы надавили на Вадима, и в конце концов тот раскололся. Выяснилось, что он вовсе не крутил роман с красавицей-хозяйкой. Он вообще гей, у него есть постоянный партнер. Он соврал по просьбе Маши, но меньше всего ему бы хотелось, чтобы все думали, будто их связывают любовные отношения.

В первый раз с нею в апартаменты поднимался не Вадим. И он уверен, что Маша вовсе не собиралась наставлять мужу рога: она не такая. Маша Перовская — подлинное сокровище. Верная жена. К тому же тот вечер значил для нее слишком многое, и она не рискнула бы его испортить. На самом деле с ней наверх отправился мистер Бродский, но они с Машей друзья, просто друзья. Оба любят музыку.

Быть может, они решили уединиться, чтобы поговорить о Рахманинове?

Детективы допросили Машу, и она сразу же сдала Мередит Гостелоу. Архитектор уехала в командировку в Санкт-Петербург, пообщаться с ней лично не удалось, но по телефону она не стала отрицать показания Маши, что объектом ухаживаний Максима Бродского была именно она, Мередит. Получается, он занимался сексом со зрелой дамой, а не с молодой. Кто бы мог подумать?

Значит, он отлучился из своей комнаты на пару часов, и как именно их провел, можно только догадываться. Стронг упрекнул себя за то, что не подумал об этом раньше. Разумеется, это не объясняло случившегося. Те же сотрудники службы безопасности не сомневались, что мужчина в костюме (как выяснилось, Максим Бродский) в коридоре мансарды был один. Мередит Гостелоу не провожала его в этот последний путь. Следовательно, можно было поставить крест на предположении Хамфриса, что, коль скоро она работает над проектом в Санкт-Петербурге, значит, шпионит на Путина, как престарелая Мата Хари, и после цыпленка и птифуров соблазнила и убила Бродского по его приказу. Жаль, что от этой версии пришлось отказаться. Стронгу она даже нравилась.

Вадим и сам мог расправиться с Бродским — после того как уложил Перовского в постель. Но опять же — зачем? Только потому, что Бродский выдал себя за него? Убивать за такое — перебор.

Больше всего из-за случившегося нервничала Мередит Гостелоу. Из номера гостиницы в Санкт-Петербурге она умоляла их никому ничего не говорить: она всемирно известный архитектор, и это может навредить ее репутации. (Стронг никогда о ней не слышал. Впрочем, это не показатель: он не специалист по архитектуре.)

К счастью для Мередит Гостелоу, можно было не опасаться, что информация о случившемся просочится в СМИ: начальство так этого боялось, что расследование держали в строжайшем секрете — пожалуй, Стронгу впервые случилось вести настолько тайное расследование и вряд ли случится впредь. В его маленькой команде были настолько надежные сотрудники и сотрудницы, насколько можно пожелать. Никто ни разу не забыл на столе ни единого документа. Не отправил неосторожного сообщения в групповой чат. Сотрудникам лондонской полиции, которые помогали им в расследовании и опросах свидетелей, сообщали лишь самые необходимые сведения. Любопытным друзьям, даже если они служили в полиции, отвечали общими фразами. И все равно Стронгу регулярно названивали высшие правительственные чины и прихвостни Хамфриса со страшными (и совершенно излишними) угрозами — мол, проболтаетесь, и вам не поздоровится.

Лишь Сингх доверял им и не мешал работать так, как их учили. Стронгу нравился начальник лондонской полиции. Ему регулярно капают на мозги, а он ни разу не излил злость на подчиненных.

Между прочим, Вадима Боровика избили в переулке неподалеку от Динстрит в Сохо — якобы из-за того, что он гей. Стронг ни минуты не сомневался, что тут замешаны Перовский и его жена. Детектив взглянул на доску. Быть может, попросить комиссара, чтобы тот рассказал об этом королеве — а заодно и о ночных похождениях Бродского? Впрочем, ей наверняка не до того. А чтобы копаться в грязном белье, есть такие, как Стронг.

Пискнул ноутбук: пришло электронное письмо. Стронг открыл его и громко выругался. О таком королева точно захочет узнать. Хорошо еще, что сообщить эту новость предстоит не ему.

Время шло, а расследование не продвигалось. На кухнях, в прачечных и в кабинете распорядителя двора у всех сдавали нервы, то и дело вспыхивали ссоры из-за избытка кофе и нехватки сна. Кондитер разливал по формам уже третью партию шоколада для нового вида трюфелей, которые через две недели будут подавать на одном из больших приемов. Он уже два дня бился над ганашем для глазури, но пока безуспешно. А ведь через считаные часы ему придется собирать все формы и прочее оборудование, чтобы везти обратно в Букингемский дворец. Слуги взяли только самое необходимое, те инструменты, с которыми работают каждый день, но все равно получилось немало. Затем настанет пора подготовки к приему на открытом воздухе, потом нужно будет вернуться в Виндзор и всего за три дня подготовиться к конному шоу.

Помощница дворецкого, некогда столь проницательно рассуждавшая о том, правильно ли полиция расследует сексуальные игрища мистера Бродского, теперь задавалась вопросом, свое ли место занимает. Она долгие годы мечтала служить королеве. Прошла сложнейшее обучение, и когда на финальном собеседовании услышала “вы приняты”, не помнила себя от счастья. Но последние несколько дней она ложилась спать во втором часу ночи. Одна рабочая смена перетекала в другую. Сегодня утром на нее наорал принц Эндрю за то, что она случайно загородила ему проход, когда тащила два тяжелых стула. Она не в обиде — знать бы только, ради чего терпеть. Если таких преданных слуг, как милейший Сэнди Робертсон, ни с того ни с сего отправляют домой, всем остальным запрещают с ним общаться, а потом бедняга и вовсе оказывается в больнице. Вот до чего дошло? Вот чего следует ждать? В интернете сотрудникам с ее навыками и опытом предлагают вакансии с шестизначными окладами в роскошных особняках в теплых странах. Надо будет вечером посмотреть еще раз.

В кабинете в Нормандской башне, окна которого выходили на его личный сад, разбитый на месте старого рва, сэр Питер Венн просматривал график встреч на следующую неделю, готовясь в отсутствие королевы исполнять обязанности номинального главы замка. Он чувствовал, что на кухнях и в коридорах царит волнение. Обычно после большого мероприятия наступал покой, но сейчас сэр Питер ежеминутно помнил, что в Круглой башне работают полицейские и расследование еще не закончено. А вчера ни с того ни с сего ему позвонил журналист и принялся задавать неудобные вопросы о русском и о том, почему не обнародовали результаты вскрытия. Досужее любопытство рано или поздно сменится кое-чем посерьезнее, кто-нибудь обязательно докопается до правды. И тогда пиши пропало.

Старшая экономка отчиталась о новых планах по размещению гостей на время конного шоу. Жена сэра Питера, обычно служившая образцом невозмутимости, встревожилась не на шутку. Ей случалось принимать послов, фельдмаршалов, герцогинь и даже двух космонавтов, но как произвести впечатление на Энта с Деком[37] и Кайли Миноуг?

Рози чувствовала, что атмосфера сгущается, точно летом перед грозой. Она старалась сохранять самообладание, но видела, что домочадцы трудятся, не жалея сил, и понимала, что объединяет их нечто хрупкое, неуловимое. То самое, из-за чего она не стала терзаться угрызениями совести, когда кузине Фран пришлось назначить свадьбу на время отпуска Рози. То, из-за чего она была готова работать в выходные, ютилась в комнатушке с вечно сырой внешней стеною, смирилась с тем, что впредь не сможет праздновать с родными ни дни рождения, ни Рождество.

Можно было назвать это долгом, доверием, симпатией, но эти чувства должны быть взаимными. Поэтому случившееся с Сэнди Робертсоном пошатнуло основы замкового мирка. И что дальше? Как быть всем этим людям, которые кладут жизнь — причем охотно — на то, чтобы удовлетворить потребности одного-единственного человека? Что делать, если доверие исчезнет, если симпатия обернется злобой? Такого потрясения система не выдержит.

Рози сделала то же, что и всегда, когда чувствовала, что у нее сдают нервы: переоделась и отправилась на пробежку. Наматывая мили по Большому парку, она размышляла над тем, что удалось узнать. Несомненно, полиции следует сосредоточиться на смерти Рейчел Стайлз. Та пила, принимала наркотики, и в комнате Бродского обнаружили образец ее ДНК. Быть может, она убила его и покончила с собой? Но как тогда быть с гибелью другой девушки, Аниты Муди? Стайлз и ее убила?

За сорок минут быстрого бега Рози так и не разгадала загадку, но ей стало гораздо лучше.

— Я смотрю, вы повеселели, — заметил сэр Саймон, когда Рози вернулась в кабинет. — Получили добрые вести о матушке?

В ответ Рози беззастенчиво сочинила историю чудесного исцеления. Всплеск эндорфинов после пробежки помог ей продержаться до вечера.

Примерно в это же время возвращавшийся из Восточной Англии Маклахлен, выезжая с А13 на Северную кольцевую, заметил следующий через три машины от него “БМВ М6 купе”. По дороге в Саффолк он видел точно такой же. Он запомнил его, поскольку и сам не отказался бы (конечно, если бы ему удвоили пенсию) от такой машины — шикарной, быстрой. А поскольку он в принципе отличался наблюдательностью, то заметил и дипломатические номера. Он мягко притормозил, перестроился в левый ряд. Несколько мгновений спустя мимо промчался “М6”. Те же номера, что утром. Водитель даже повернул голову и посмотрел на него.

Вот придурок, подумал Билли. Раз уж взялся шпионить, так хоть выбери менее приметную тачку.

Однако сердце у него все равно заколотилось, он поддал газу.

Теперь он то и дело поглядывал на дорогу и минут через двадцать вычислил белый “приус”. Постарше, с обычными номерами: таких в “Убере” тысячи. Но этот увязался за ним сразу за Тауэрским мостом и с тех пор держался машинах в шести позади. “Приус” то появлялся, то исчезал, но ни разу не упустил его из виду дольше, чем на пару минут. Может, и совпадение, но в Чизвике, неподалеку от дома, Маклахлен решил свернуть с А4, добавив полчаса к дороге: теперь ему предстояло поплутать по Баттерси, пересечь Темзу по мосту Челси с севера на юг, а затем по мосту Патни с юга на север — ни один навигатор, даже самый глючный, не построил бы такой маршрут. За ним явно следили и отстали только тогда, когда поняли, куда он едет. Разумно использовать две машины для слежки. Но глупо так неумело ими распоряжаться.

Домой он добрался позже, чем рассчитывал, и слишком поздно, чтобы звонить в Виндзор. Он позвонил бы помощнице личного секретаря Ее величества, но рассудил, что в выходные можно напрямую связаться с королевой, если правильно выбрать время. В восьмом часу, между ужином и коктейлем, она обычно брала трубку. Раньше его поражало, как быстро она отвечает на звонок, если есть возможность разговаривать без посторонних. Сейчас же он принял это как очередной факт, за который журналисты из бульварных газет отдали бы что угодно, не пощадили бы и родную бабку, но им этого никогда не узнать. Придется подождать до завтра, ну да терпения ему не занимать.

— Соедините меня с управляющим Виндзорским замком. Мне нужно кое о чем его спросить.

— Да, мэм.

Королева сидела в своем кабинете в Букингемском дворце; на столе меж фотографий и цветов ютился телефон. Душу тешила привычная обстановка, портреты близких, но больше всего — сплетенные ветви платанов, посаженных Викторией и Альбертом. По приезде она отправилась с собаками в сад на долгую прогулку, которой не было в расписании, но слуги восприняли ее отлучку с завидным спокойствием. Она приободрилась. Можно продолжать.

Через пару минут ее соединили с сэром Питером.

— А, сэр Питер, я хотела вас спросить еще до отъезда: где телевизионщики планируют поставить свои громадные автобусы? Я не допущу, чтобы они погубили газон.

Несколько минут они с сэром Питером обсуждали последние приготовления к конному шоу. На его взгляд, дело было не настолько срочное, насколько полагала Ее величество, но кто он такой, чтобы судить о том, что ей важно и что неважно в ее собственном доме?

— Да, кстати, я тут думала о той девушке, которая умерла в Лондоне, — заметила она мимоходом. — Да, о той, с кокаином. Наверное, вернулась в город, вот и вспомнила. И вот что… вы, кажется, видели ее одним из последних. Да, я понимаю, но как по-вашему, принимала ли она в замке наркотики? Только этого нам не хватало. Вы случайно не знаете, ваши соседи, подчиненные инспектора Стронга, выяснили это или нет? Я помню ее. Молчаливая девица. А телевидению так и передайте насчет автобусов. Быть может, это их припугнет, если уж ничего другого они не боятся.

Потом королева наскоро переговорила с Билли Маклахленом.

— Думаю, пора сделать, как вы предлагали. Но очень осторожно. И потом приглядывайте за ним. Надеюсь, он не пострадает. Быть может, намекнуть МИ-5 насчет платежей? Спасибо, Билли.

Рози стояла рядом, готовая делать записи, но из обеих бесед толком ничего не поняла. Особенно просьбу выяснить, принимала ли Рейчел Стайлз наркотики в замке. Даже если принимала, что с того? Рози так и подмывало полюбопытствовать, как продвигается расследование, но по негласному уговору они с боссом никогда об этом прямо не говорили.

— Могу ли я чем-то помочь, мэм? — спросила она.

— Выясните, пожалуйста, носила ли Рейчел Стайлз контактные линзы. И передайте начальнику МИ-5, что в среду я хочу его видеть. Пусть подготовит отчет.

Она заканчивала просматривать бумаги, как вдруг в коридоре послышался шум: крики, топот, стук.

Сэр Саймон, готовый забрать коробки, и бровью не повел, королева же пришла в раздражение:

— Будьте добры, посмотрите, что там такое.

Но не успел сэр Саймон выполнить ее просьбу, как дверь распахнулась, и в кабинет влетел багровый от злости герцог Эдинбургский.

— Слышала, что этот ублюдок Хамфрис выкинул вчера?

— Благодарю вас, Саймон.

Сэр Саймон безропотно удалился. Она повернулась к Филипу.

— Нет.

— Допрашивал моего слугу. Моего слугу, черт побери. Шесть часов, посреди ночи! Меня не спросил, даже не поставил в известность. Я только утром узнал.

— Боже мой. Почему?

— Потому что ему втемяшилось, будто мой слуга — советский агент. Ни с того ни с сего. Да он в жизни не бывал восточнее Нориджа! А о Робертсоне ты слышала? Дочь обнаружила его дома в бессознательном состоянии, отвезла в больницу. Настоящая травля, вот что это такое. Мне надоело, что Хамфрис распоряжается у нас во дворце, как мелкотравчатый диктатор.

— Я тебя понимаю.

— Неужто? Сперва он месяц протирает штаны в Виндзоре, теперь здесь. Останови его, пока не поздно.

Она приподняла бровь.

— То есть ты предлагаешь уволить главу МИ-5?

— Именно это я и предлагаю, черт побери.

— Премьер-министр вряд ли этому обрадуется.

— К черту премьер-министра.

— Мы с ним встречаемся сегодня вечером, — ответила она. — Я передам ему твои слова.

— Да ради бога. Я серьезно, Лилибет. — Он немного успокоился. Немногие бы это заметили, судя по его поведению, но так оно и было. Он оперся о ее стол. — Хамфрис не имеет права без причины цепляться к нашим слугам. У него нет ни малейших доказательств его завиральной гипотезы.

— Знаю. Кстати, я скоро его увижу.

— Правда? — Он выпрямился. — Ты его вразумишь?

— Постараюсь, — пообещала она.

Как бы ни гневался герцог из-за своих слуг, он понимал, что просьба его безрассудна. Его обмануло ее кажущееся спокойствие и уступчивость.

— Честно?

— Честно.

— Что ж, хорошо. И когда именно?

— Пока не знаю, — сказала она. — Завтра. Если мы выкроим для него время, — она поправила бифокальные очки, пробежала глазами список, — между встречами с генеральным секретарем Содружества, епископом Лестерским и Майклом Гоувом.

— Да ладно! Не может быть. — К нему вернулась способность шутить. Его вспышки никогда не отличались продолжительностью.

— Может.

— Чего не сделаешь для родной страны.

Она подмигнула ему.

— Так ты задашь Хамфрису взбучку? — уточнил он. Она загадочно улыбнулась.

— Непременно.

Гэвин Хамфрис отличался любовью к порядку и жил по старинному “правилу семи П”, которое так любил его отец-офицер: продуманный план и правильная подготовка предотвратят позорный провал. Начальник МИ-5 всегда имел план, не пренебрегал подготовкой и не допускал возможности провала.

Поэтому, когда его вызвали в Букингемский дворец докладывать королеве, как продвигается охота на шпиона, он ни капли не обеспокоился. И лишь выходя из здания разведки на набережной Миллбанк, он поймал себя на том, что немного нервничает. Было бы славно, если бы план и подготовка привели к восьмому “п”: прогрессу. Разумеется, такое дело не терпит спешки, и Ее величество наверняка это поймет. Судя по тому, что рассказывал ему Сингх, королева отличается рассудительностью.

А вот герцог Эдинбургский вчера рвал и метал. Да и версия со слугой оказалась тупиковой: неловко получилось. Поначалу она выглядела заманчиво: бывшая девушка слуги герцога успела поработать не в одной, а двух сетях турецких отелей, владельцы которых поддерживали Путина. Через девушку ФСБ с легкостью добралась бы и до слуги, но оказалось, что они расстались, его новая девушка тоже служит при дворе, и в ночь приема они спали в одной постели. Девушка была дочерью заместителя начальника Центра правительственной связи; свидетели уверяли, что она вне подозрений, черт бы ее подрал. И со слугой королевы, и с архивариусом расследование тоже застопорилось. Хамфрис даже заподозрил, что “крот” прячется ловчее, чем они думали.

Владимир Путин виртуозно сыграл свою партию, и не в первый раз. Пусть он беспринципный современный диктатор, но такая ловкость поневоле вызывает восхищение.

Конюший проводил его до дверей королевского зала приемов, где и должна была состояться аудиенция. Хамфрис глубоко вздохнул: хоть бы там не было корги.

Их там и не оказалось. После мрамора и статуй, которые он миновал по пути сюда, эта комната выглядела на удивление заурядно. Синие стены, картины, старинные зеркала, в обстановке чувствуется женский вкус. Заместительница личного секретаря (та, что на высоких каблуках) тоже присутствовала; королева спросила, не возражает ли Хамфрис, чтобы Рози осталась и послушала разговор; Хамфрис не возражал. К счастью, разъяренного принца Филипа не было. Ее величество, как и рассказывал Сингх, излучала сочувствие и учтивую доброжелательность. Она понимала, как важна его служба, как трудно охранять государственную безопасность.

Они сели на обитые шелком стулья. Хамфрис подробно, как ему казалось, объяснил, насколько непросто разоблачить коварных агентов Путина, однако заверил, что со временем МИ-5 обязательно с ними разберется. Он догадался, что Ее величество недовольна нарушением привычного хода жизни в Виндзорском замке. Она очень привязана к своим слугам. Хамфрису этого было не понять: правда, у них с женой была домработница, которая являлась дважды в неделю, но они до сих пор не удосужились спросить ее фамилию. Нечего миндальничать с прислугой — разумеется, королеве, да еще в ее возрасте, об этом говорить неуместно. Хамфрис любезно заверил Ее величество, что расследование продвигается как нельзя более быстро.

— Мы выяснили одну любопытную подробность, — добавил он, чтобы успокоить королеву. — Одна из гостий в тот вечер оказалась не той, за кого себя выдавала. Это заметил управляющий замком.

— Правда?

— Она мелкая сошка, мэм. Серьезной угрозы для государственной безопасности не представляет, но, разумеется, мы проверяем и эту версию — кстати, нам посчастливилось раскопать кое-что интересное. Впрочем, к делу Бродского это отношения не имеет. Она не должна была ночевать в замке. Просто нелепое совпадение.

Он улыбнулся, пожал плечами. Королева тоже улыбнулась; пора было заканчивать аудиенцию.

— Я вас провожу, — сказала она.

Хамфрис удивился, но это ее дворец, вдобавок королева пояснила, что им все равно по пути.

Они шагали по толстым коврам коридоров, конюший и помощница личного секретаря следовали чуть поодаль, и королева обмолвилась, что летом будет очень занята.

— Как обычно, масса поездок в школы и университеты.

Она упомянула названия некоторых из них. Для ее возраста у нее была великолепная память. Была в списке этих школ и та, где учился играть на фортепиано Максим Бродский; при упоминании о нем тень грусти скользнула по лицу королевы. Школа называлась Эллингем. Королева сказала, что русский был талантливым пианистом, и ей любопытно посетить тамошнюю кафедру музыки. Они дошли до лестницы; аудиенция была окончена. Хамфрис радовался, что королева не упомянула о слуге принца Филипа. И вообще была любезна и словоохотлива. Хамфрис вышел с черного хода и, направляясь к машине, вздохнул с облегчением.

Едва он вернулся на рабочее место, как ему позвонил комиссар столичной полиции.

— Как все прошло?

— Отлично. У вас есть новости?

— Вообще-то да. Мы обнаружили интересную запись с камер наблюдения. Вам и так ее передадут, но я решил на всякий случай предупредить.

После встречи Рози, пользуясь случаем, прошлась по магазинам на Оксфорд-стрит. Через полчаса ноги у нее отнимались от каблуков, вдобавок какой-то кретин едва не столкнул ее под автобус. Если бы не скорость ее реакции, дело могло кончиться плохо. От Оксфорд-серкус до Грин-парка Рози решила доехать на метро.

Едва она ступила на эскалатор, чтобы спуститься на платформу, как почувствовала тревогу. Наверное, из-за случая с автобусом. Рози готова была поклясться, что высокий блондин, пихнувший ее с такой силой, что она едва не упала на проезжую часть, ухмыльнулся. Рози поймал за руку оказавшийся впереди мужчина.

— В следующий раз надевай кроссовки, подруга, — пробурчал он.

— Да. Спасибо. — Ухмылка обидчика так ее изумила, что она толком не нашлась, что ответить своему сердитому спасителю.

Пробираясь сквозь обеденную толпу к линии Виктория, она оглянулась, не мелькнет ли белокурая голова, — но обидчика след простыл. Наверное, это случайность, а я чересчур подозрительна, подумала Рози, но на всякий случай встала подальше от края платформы.

Минуту спустя прибыл поезд, она села в середину. Вагон, по счастью, оказался полон — точнее, набит битком, негде сесть. За Рози вошли шумные студенты. Всего одна остановка. Ей не терпелось скорее попасть домой.

Но едва поезд тронулся, как Рози заметила, что студентов кто-то толкает. Обострившееся чутье заставило ее обернуться: под темно-серым капюшоном толстовки мелькнули светлые волосы. Он был в трех футах от нее и приближался, как бы ненароком, но, поймав ее взгляд, снова ухмыльнулся. Студенты расступились перед ним. Военный опыт подсказал Рози, что незнакомец двигается как-то неестественно. Она посмотрела вниз: в левой руке он сжимал что-то маленькое, темное.

Рози подняла голову, стараясь не встречаться с ним глазами. Незнакомец держался уверенно и спокойно, с губ его не сходила ухмылка. Что бы он ни собирался сделать, язык его жестов говорил о том, что он подготовился и его не остановить.

Он подошел совсем близко. Ростом шесть футов и еще дюйма два-три, определила Рози, на три дюйма выше нее, весом килограммов семьдесят. Худощавый, но мускулистый, шея как у штангиста, ровный загар, точно он регулярно занимается спортом на свежем воздухе. Пожалуй, даже симпатичный, но в выражении лица что-то волчье. Рози он не понравился — и вовсе не потому, что она разглядела нож в его руке.

Поезд разогнался вовсю и с грохотом влетел в тоннель. Рози приподнялась на цыпочки, оглянулась на стоящих рядом пассажиров, прикидывая, насколько каждый из них рискует. У соседней двери было посвободнее, и она, извиняясь, пробралась туда. Незнакомец, тоже извиняясь, так же проворно устремился за ней.

Рози встала у самых дверей. Она и не глядя чувствовала, что он за спиной. В стекле показалось его расплывчатое отражение. Вряд ли он нападет сейчас. Наверняка дождется станции, чтобы сделать свое дело и улизнуть. Скорее всего, он собирается пырнуть меня ножом, подумала Рози, — снизу, эдак исподтишка. А может, поймет, что она вычислила его, и не станет нападать.

Секунд через тридцать поезд выехал из тоннеля, дернулся и начал тормозить. Незнакомец подошел вплотную. Рози глубоко вздохнула, постаралась расслабить плечи. Лязгнул металл, их обоих чуть качнуло: поезд замедлил ход.

Удара он не ожидал и ослеп от боли. Отшатнулся, толкнул пассажира, схватился правой рукой за нос. Он по-прежнему ничего не видел, однако нос ему явно свернули набок. Она сломала ему нос. Сука.

Он замахнулся на нее левой, той, в которой сжимал нож, но не успел ударить: она выбила у него оружие. Он машинально наклонился его подобрать и вновь оцепенел от боли. На этот раз она врезала ему головой в челюсть. Под испуганные вопли пассажиров он зарычал от ярости, кинулся на нее и получил коленом по яйцам, да так, что перехватило дыхание, и он рухнул на колени.

Она же обычная секретутка в вульгарных туфлях! Стерва гребаная! Понемногу зрение начало возвращаться к нему, он увидел валяющийся на полу нож, но поезд уже подошел к Грин-парку. Пассажиры попятились. Он потянулся к ножу, не обращая внимания на ее предостерегающий крик, и опомниться не успел, как она повалила его, уселась к нему на спину и заломила ему правую руку.

— Только дернись, я тебе все пальцы переломаю, — прошипела она ему на ухо, чтобы он услышал ее за воплями и шумом толпы.

Он послал ее по известному адресу. К его изумлению, она сдержала слово. Он едва не завыл от боли, когда хрустнул мизинец, а безымянный и средний расставили так широко, что он даже засомневался, срастутся ли кости.

Он вскрикнул, выругался и, едва двери открылись, напряг все силы, отшвырнул ее в сторону, выскочил на платформу и затерялся в толпе.

Она не погналась за ним. От прилива адреналина кружилась голова. Она вдруг почувствовала, как измучилась, и, хотя все уже кончилось, ей было страшно. Послышался шум, похожий на стук дождевых капель, и она осознала, что пассажиры в вагоне аплодируют ей.

— Милая, он вас не ранил? — Рядом с ней присела женщина.

— Черт, нож! Осторожно!

Кто-то предложил дернуть стоп-кран, но Рози сказала: не надо. Схватка длилась считаные секунды: вряд ли кто-то успел снять ее на телефон. Не хватало еще фотографий в Твиттере. Обрадовавшись, что можно ехать дальше, пассажиры придержали двери, и Рози вышла из вагона.

На платформе она уселась возле стены, опустила голову между коленей, стараясь выровнять дыхание. Вокруг кипела обычная лондонская жизнь, и вскоре случившееся уже казалось ей сном.

Главным событием следующей недели должен был стать запланированный на вторник прием в саду Букингемского дворца, но, к сожалению, зарядили дожди. Королева не скрывала огорчения. Она знала, с каким нетерпением гости ждут этого дня, и хотела, чтобы они любовались садом во всем его великолепии, а не из мокрого шатра. Обычно в начале мая стояла отличная погода, но в этом году май выдался пасмурный, непредсказуемый. Чарльз утверждал, что во всем виновато глобальное потепление: трудно было с ним не согласиться.

Беда в том, что если в Вестминстере поливает, то и в Виндзоре, скорее всего, тоже льет как из ведра. Конное шоу должно начаться в среду: в первый день планировалась выездка, и шоу будет открыто исключительно для горожан, с завидным терпением встречавших и толпы гостей, и вереницы фургонов с лошадьми. Подготовка к шоу длилась год, ею занимались сотни людей. Однако распорядитель сообщил, что, если будет слишком сыро, придется все отменить.

А потом, в довершение всего, пытаясь отогнать от стола Кэнди, собиравшуюся украсть печенье, она ударилась о скамеечку и вынуждена была пролежать весь вечер в постели с холодным компрессом на ноге, отчего расстроилась окончательно.

Правда, потом сэр Саймон принес весть, которая очень ее порадовала и почти (но не полностью) примирила с тем, что парковки в Хоум-парке затопило и “Виндзорскую среду”, к всеобщей досаде, впервые в истории пришлось отменить.

Сэр Саймон, доложивший ей и об этом, удивился, заметив, как просияла Ее величество, когда он сообщил ей о другом. А ведь он всего лишь передал ей донесение Гэвина Хамфриса: расследование принимает новый, неожиданный оборот. Сэр Саймон полагал, что это известие лишь сильнее ее огорчит, поскольку теперь расследование явно затянется, а таблоиды, чего доброго, пронюхают о лиловом халате и опозорят их на весь свет.

Однако же королева улыбнулась, спросила: “Правда?”, и вид у нее был довольно-таки insouciante[43].

— Если угодно, мэм, я узнаю подробности.

— Не нужно. Пусть держит нас в курсе. И обращается, если мы можем чем-то помочь.

— Да, мэм. Конечно. Хотя я уверен, у него все под контролем.

Вечером, после хлопот с приемом гостей и ужина на сорок персон в зале Ватерлоо, генерал сэр Питер Венн позвонил сэру Саймону и спросил, можно ли зайти. Его друг охотно согласился; к своему удивлению, сэр Питер застал у Саймона и его помощницу: она уютно устроилась в кресле, поджав под себя ноги, а на столике рядом с ней стоял стакан с виски.

— Прошу прощения, я не хотел вам мешать.

— Ты нам вовсе не помешал, Питер. Мы с Рози кое-что обсуждали. Что тебе предложить? “Гленмо-ранджи”? “Феймос граус”? “Гордоне”? Портвейн? У меня есть “Тейлоре” девяносто шестого года, сущий нектар.

— Да, спасибо, я буду портвейн, — сэр Питер уселся в свободное кресло. — Боже, ну и денек.

— Я тебя видел вечером. Ты был бледный как мел. Тебе нездоровится?

Сэр Саймон протянул управляющему замком хрустальный бокал, в котором алел “тони” девяносто шестого года. Сэр Питер пригубил портвейн, закрыл глаза и откинулся на спинку кресла.

— Так-то лучше. Я перед ужином был с докладом у Ее величества. Не могу сказать, что мне этого очень хотелось.

— Да? — сэр Саймон озадаченно выпрямился, закинул ногу на ногу.

Сэр Питер встревоженно покосился на Рози, перевел взгляд на хозяина:

— Pas devant[44], — еле слышно пробормотал он.

— Рози все знает. А если не знает, так пусть узнает. Мы все слуги Ее величества. Кстати, Рози понимает по-французски.

Сэр Питер зарделся, но быстро справился со смущением.

— Что ж, хорошо. Выяснилось, что из-за моего упущения на том приеме оказалась мошенница.

— Мы в курсе.

— Мне вы не об этом не сообщили, а жаль, ведь я места себе не находил, представляя, что скажет королева, когда обо всем узнает. Мало того, что эта девица проникла в замок, но то, что она осталась ночевать и я лично просил за нее дворецкого…

— Откуда тебе было знать, что она ненастоящая, — мягко заметил сэр Саймон.

Сэр Питер отхлебнул портвейна.

— Да уж, поди догадайся. Мероприятие-то не мое, я просто организовал его по просьбе товарища из Министерства иностранных дел, потому что нас охраняют как следуют — ха! — и Хитроу рядом. Я охотно помог товарищу и полагал, что в МИ-6, МИДе и службе безопасности прекрасно знают, кто есть кто. Выяснилось, что девице прежде не доводилось участвовать в подобных совещаниях. Она защитила диссертацию по финансированию инфраструктурных проектов в Китае — сами понимаете, таких специалистов по пальцам можно пересчитать, — прислала нужные документы в лондонский мозговой центр, но вживую никто из участников совещания ее раньше не видел. Только переписывались с ней по электронной почте, и то недолго. И у нее были густые длинные волосы — такая прическа запоминается сразу. В общем, служба безопасности решила, что она похожа на фото в паспорте. А перепроверить не догадались.

И вот до меня дошли тревожные слухи, что она баловалась наркотиками. После ее смерти об этом передавали в новостях, помните? Я испугался, что она могла и здесь их принимать. Представляете, что было бы, если бы об этом узнали? Я обратился к инспектору Стронгу, они показали мне фотографию покойной девицы, и я сразу же понял: это не та, которая была в замке. Я незамедлительно сообщил им об этом, но подумал, что королева будет в ярости. Ведь это я предложил перенести совещание на день, чтобы дождаться юного гения из Джибути. И по моей вине мошенница ночевала в замке. В общем, я кругом виноват. — Он вздохнул и осушил бокал.

— Ничего подобного, — возразил сэр Саймон, встал, взял графин с портвейном и поставил на столик возле управляющего. — Насколько мне известно, совещание принесло немалую пользу. Причем именно благодаря Ло. И хорошо, что ты уговорил всех остаться.

— Добрая ты душа. Да, совещание действительно оказалось удачным, я это признаю. Сам я на нем не присутствовал, однако оно позволило нам переосмыслить кое-какие стратегические моменты “Пояса и пути”. Прежде мы не усматривали опасности в этом проекте, хоть и считали его чересчур дерзким. Нас больше занимала сухопутная его часть, то есть “Пояс”. Ты даже не представляешь, с каким размахом китайцы взялись за дело в Африке. Так вот Ло поведал нам кое-что любопытное о морских маршрутах, то есть “Пути”. Тут-то и вмешалась Стайлз. Келвин Ло следил за тем, как китайцы финансируют строительство портов в развивающихся странах. Его обеспокоило, что в дальнейшем это позволит Китаю наращивать военно-морской потенциал. Китай — и вдруг морская держава: кто бы мог подумать, а? Более того, его встревожило, что они специально вгоняют в долги часть этих стран, чтобы в дальнейшем иметь влияние на связанные условиями договоров базы в Индийском океане и западной части Тихого.

— Мы в девятнадцатом веке поступали примерно так же, — заметил сэр Саймон.

— Пожалуй… но все изменилось. Мы потеряли даже Гонконг. А это значит, что китайцы, к сожалению, смогут влиять на маршруты наших торговых судов. МИДу есть о чем подумать. Сведения Кевина об объеме инвестиций в инфраструктурные проекты стали для нас откровением.

Рози осенило.

— Значит, она шпионила на Китай? Пыталась узнать, что нам известно?

Управляющий, до этой минуты рассказывавший с таким увлечением, снова откинулся в кресле.

— Вы имеете в виду эту гостью-наркоманку, которой я лично предложил заночевать в замке? Вполне возможно. Точно не знаю.

— Прошу прощения, сэр Питер, я вовсе не хотела…

— Нет-нет, ничего страшного. Это я во всем виноват. Мне следовало приказать охране перепроверить документы у всех гостей. Мне и в голову не приходило, что в нашем протоколе есть изъяны. В конце концов, это же стратегическое совещание по вопросам государственной безопасности!

— Вот именно, — успокоил его сэр Саймон. — Ты и не мог этого знать. Что сказал Стронг? Он ведь допрашивал эту девицу после убийства Бродского? Или он сделал ту же ошибку?

— Черт его знает. Мне он ничего не расскажет, поскольку Хамфрис, разумеется, уверен, что мы все шпионы Кремля. И это при том, что во время службы в НАТО я разрабатывал стратегию защиты от российской военной агрессии в Скандинавии. Хамфрис, наверное, как об этом услышал, решил: ну точно, шпион. Поди пойми его. Я могу лишь догадываться, что девицы были в сговоре. Иначе почему настоящая Рейчел Стайлз не обратилась в полицию? А убили ее, наверное, потому что она слишком много знала.

— То есть ты все-таки полагаешь, что ее убили? — уточнил сэр Саймон.

— А ты нет?

— Склоняюсь к этому. Значит, у нас два убийства. Три, подумала Рози.

— В общем, — продолжал управляющий, — вечером я ходил докладывать королеве, готовый броситься на меч, но она приняла меня очень любезно. Согласилась, что я, безусловно, не мог знать об изъянах в процедуре проверки. Насколько я понимаю, сейчас ее как раз меняют. Как только закончится конное шоу, введут новые протоколы. И даже не спрашивай меня о воротах конюшен и не сбегут ли, чего доброго, кони.

— И в мыслях не имел, — заверил его сэр Саймон.

— Нет, ты как раз собирался спросить.

— Нет-нет-нет.

— А сам улыбается.

— Это я радуюсь, что босс не дала тебе нагоняй.

— Слава богу, Барбере Шоп поднял ей настроение. — Сэр Питер поставил бокал на столик, оперся о подлокотники и встал с кресла. — Спасибо за портвейн, Саймон. Спокойной ночи, Рози. Меня ждет Кристина. Через семьдесят два часа прибывает Кайли Миноуг, ее поселят к нам, в одну из свободных комнат. По сравнению со списком задач, которые к ее приезду нужно выполнить Кристине, моя оборонная стратегия для НАТО — пустяки.

На этот раз Гэвин Хамфрис подготовился как следует. Он все спланировал. Он был во всеоружии. Он добился выдающихся результатов. На этот раз он не допустит позорного провала.

Однако он опасался, что королева его не поймет. Видимо, кое-где придется замедлиться и объяснить поподробнее. Он попросил Рави Сингха дать ему знак, если Хамфрис увлечется и не заметит, что королева не успевает за ходом его рассуждений. Дело-то непростое. Масса переплетающихся нитей. Наверное, лучше даже набросать для нее схему. Обычно Хамфрис пользуется для этого ноутбуком с сенсорным экраном, но в Виндзорском замке такое новшество будет выглядеть неуместно. Бумага. Просто и понятно — вот вам еще два “п”.

Он приказал секретарю раздобыть и положить ему в портфель обычной писчей бумаги и на служебном “ягуаре” отбыл в Виндзор.

В понедельник, в половине одиннадцатого утра, королевский конюший проводил их с начальником Лондонской полиции в Дубовую столовую; хозяйка поздоровалась с ними и села на привычное место у окна. Королева казалась жизнерадостной и отдохнувшей; она была в серовато-лиловом костюме и жемчугах. У ног ее дремали две собаки, третья прыгнула на диван и устроилась рядом с ней. В одном углу маячила помощница, девица на шпильках; в другом застыл по стойке смирно конюший в крахмальном мундире с золотым позументом.

Ее величество держалась на удивление бодро, учитывая, что накануне допоздна слушала Ширли Бэсси и наблюдала за выступлениями лошадей. Хамфрис не присутствовал на торжестве, но жена смотрела трансляцию. Члены королевской семьи казались довольными, и лошадей было великое множество. Хамфрис лишь изредка поглядывал на экран: репетировал сегодняшний доклад.

И вот он здесь, и королева предлагает им с комиссаром чай или кофе. Хамфрис попросил кофе со сливками без сахара, они вежливо обсудили процессию, но вскоре Ее величество спросила, как и следовало ожидать:

— Итак, скажите мне, мистер Хамфрис, кто убил мистера Бродского? Нам уже это известно?

Начальник МИ-5 выпрямился, чуть расставил колени — но не широко, как невежи в транспорте, а так, как его учили на занятиях по общению с журналистами.

— Да, мэм, нам уже это известно, — торжественно объявил он, но кто именно убийца, не сказал: до этого он еще дойдет. — Должен признаться, тут не обошлось без вмешательства темных сил.

— Вы уже говорили, — кивнула она. — Путинских сил.

— Не совсем, — ответил он. — Сперва мы сочли убийство Бродского дерзким жестом. А оказалось, все совершенно наоборот: его убили, чтобы сбить нас со следа. И долгое время мы искали не там, где надо.

— Бог мой. Неужели?

Он серьезно кивнул.

— Какая досада.

На мгновение Хамфрис вспомнил, как в десять лет объяснял дедушке, что разобрал его золотые охотничьи карманные часы, потому что хотел посмотреть, как они устроены, и нечаянно сломал, да так, что не починить. Но сейчас-то он все исправил! И ему пятьдесят четыре. Он отогнал воспоминание и продолжил рассказ.

— Мы бы долго еще не сорвали покров с этих темных сил, — сказал он, — если бы на Аравийском полуострове не разразилась гроза и молодая женщина не уронила контактную линзу. — Он отрепетировал эту часть и сейчас любовался собой. — Вышло примерно как в теории хаоса, мэм. Бабочка взмахнула крыльями… — Кой черт его дернул импровизировать? Где бишь бабочка взмахнула крыльями? А в другом месте началась гроза. Но в нашем случае гроза и бабочка — одно и то же. — На, э-э-э, Амазонке, — нашелся Хамфрис. И в результате три трупа. — Он взял театральную паузу.

— Три! Боже мой.

Королева явно удивилась.

— Должен оговориться: нам удалось выяснить это благодаря одному-единственному человеку, — великодушно добавил Хамфрис. — Без него нам вряд ли удалось бы связать все нити.

— Да?

— Это сэр Питер Венн. Некая гостья замка оказалась не той, за кого себя выдавала. Мы искали преступника, а нашли преступницу. Cherchez la femme, мэм.

Королева чуть наклонила голову набок.

— A… La femme. Да. Ясно.

— Всегда полезно мыслить широко. Благодаря сэру Питеру мы занялись совершенно другой группой подозреваемых, которые тоже были на том ночном приеме.

— Приеме с ночевкой, — вставил комиссар.

— Что?

— Не ночной прием, а прием с ночевкой.

Еще не хватало, чтобы Сингх его поправлял. Хамфрис глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и продолжал:

— Они приехали на совещание, которое должно было состояться накануне, за день до того, как Бродского нашли мертвым. Совещание по вопросам “Пояса и пути”. Это китайская программа…

— Я знаю, что такое “Пояс и путь”, — перебила Ее величество.

— О… А… Хорошо. В общем, встречу организовали МИ-6 и Министерство иностранных дел, управляющий замком все устроил. Возможно, вы недоумеваете, какое отношение это имеет к вашему званому вечеру, но я сейчас все объясню. Все три случая связаны друг с другом.

Слава богу, он захватил писчую бумагу. Хамфрис достал из портфеля несколько листов, разложил горизонтально на журнальном столике. На верхнем листе написал посередине “Бродский”, заключил в рамку, в правом нижнем углу нарисовал другую рамку, обвел кружком.

Мистер Сингх не удержался:

— То, что нам удалось отыскать связь с убийством мистера Бродского, иначе как чудом не назовешь, мэм. До сих пор поражаюсь, как мистер Хамфрис догадался. Для этого необходим недюжинный ум…

— Спасибо, Рави. Я дойду и до этого, мэм. Совещание проводили, чтобы обменяться секретными сведениями о планах китайцев и выстроить линию поведения в соответствии с рекомендациями лучших специалистов. На встрече присутствовала и молодая дама по имени Рейчел Стайлз. По крайней мере, должна была присутствовать. — Он вписал в пустующую рамку фамилию “Стайлз”. — Она специалистка по китайской экономике. В данном случае, мэм, речь шла о Китае. Не о России.

— Кто бы мог подумать, — спокойно произнесла королева. — Удивительно.

— Правда? — Внизу страницы Хамфрис написал “Пояс и путь”. Схема, разумеется, упрощенная, но наверняка окажется полезной. Он представил, как в один прекрасный день повесит ее у себя дома, в рамку над письменным столом, и будет рассказывать гостям, как докладывал Ее величеству о расследовании убийства Бродского.

— На совещании собрались специалисты из разных сфер. Разумеется, все прошли тщательную проверку, но, поскольку собравшиеся прежде знакомы не были, то оказалось, что и Рейчел Стайлз никто никогда не видел. Доктору Стайлз было под тридцать, густые темные волосы, голубые глаза — как и женщине, которая прибыла в замок. Выглядела она точь-в-точь как на фотографии в документах, которые подавала для проверки. И лишь после того, как сэр Питер вывел ее на чистую воду, мы тоже заметили кое-какие отличия — впрочем, незначительные.

Он примолк, чтобы убедиться, что королева успевает за ходом его мысли. Она внимательно слушала.

— К несчастью, когда обман раскрылся, доктор Стайлз была уже мертва. Однако, когда мы распечатали ее фотографию в нормальном размере и показали другим участникам совещания, они в один голос заявили: нет, это не та Рейчел Стайлз, которая была в замке. Возник вопрос: тогда кто же?

— Надеюсь, вы это выяснили. — Королева приподняла бровь.

— Дойдем и до этого. — Хамфрис наклонился, нарисовал третью рамку в левом нижнем углу схемы. Хотел было поставить внутри вопросительный знак, но решил, что тогда возникнет путаница. И оставил рамку как есть — многозначительно-пустой. Потом повернул схему к Ее величеству, задумчиво постучал по бумаге.

— Пока что назовем ее агентом экстремистского государства.

— Да? И какого именно? — голос королевы звенел колокольчиком.

Хамфрис и об этом собирался рассказать чуть позже, но Ее величество ждала ответа, и он уступил.

— Возможно, мэм, вас это удивит.

— Значит, не России?

— В общем, нет.

— И не Китая?

— И не Китая. Это государство было нашим союзником, можете себе представить?

Он назвал страну.

— Правда? — Королева нахмурилась, подалась вперед. — И зачем им за нами шпионить?

— С этим государством возникли неприятности — и похоже, из-за меня. — По лицу помощницы мелькнула тень улыбки. А может, Хамфрису померещилось. Королева смотрела на него с пристальным любопытством. — В прошлом году, как вам наверняка докладывали, король Заид сделал одного из своих племянников главой полиции и разведки. По нашему мнению, он решил проверить, обладает ли мальчик — точнее, молодой человек — задатками лидера. Наверняка вы близко знакомы с принцем Фазалем.

— Очень близко, — кивнула королева.

— Насколько я знаю, он бывал в Виндзоре и Сандрингеме, когда учился в частной школе и в Сандхерсте. — Королева нахмурилась. Хамфрису рассказывали, что она относилась к молодому человеку как к члену семьи. — В Королевской военной академии отметили, что он не обладает задатками лидера, — продолжал он. — Меткий стрелок, чрезвычайно вынослив, но постоянно сбегал в Лондон, играл в казино, ввязывался в драки. Кажется, через два семестра его отчислили. Наше начальство приписало его поведение молодости и гормонам. Однако мы вряд ли выбрали бы его главой полиции или разведки.

— Согласна. — Хамфрис заподозрил, что, судя по тону королевы, молодой человек дерзнул обидеть ее собаку или даже лошадь.

— Как вам известно, результаты его деятельности в первые месяцы на этом посту можно назвать… неудовлетворительными. В тюрьмах стали чаще пытать заключенных — при попустительстве властей. Кое-кто из политиков пропал без вести: вероятнее всего, был убит. Ходят слухи — правда, неподтвержденные — что он регулярно отдает приказы доставить жертву к нему домой, дабы он лично нанес coup de grace[47]. Активно выступает за войну в регионе. Когда я стал начальником разведки, то решил прекратить обмен разведданными с его ведомством. Я подозреваю, что ему ничего не стоит раскрыть наши источники. Разумеется, он был в ярости.

— Понимаю.

— Я думал, его дядя успел вам пожаловаться.

— Нет.

— Что само по себе интересно, мэм. Значит, тает либо влияние молодого человека, либо самого короля. А далее принц, видимо, взял дело в свои руки. Раз уж мы отказались делиться с ним необходимыми сведениями, он решил раздобыть их самостоятельно. В ходе расследования мы выяснили, что в течение нескольких месяцев он пытался получить от нашей разведки данные по целому ряду вопросов. В том числе касательно “Пояса и пути”.

— Как? — спросила королева.

— Что — как, мэм?

— Как именно он пытался получить данные?

— А-а-а. Выяснилось, что у него был информант в МИДе.

— Значит, все-таки “крот”, — спокойно заметила королева.

— Да, мэм, и мы…

— Но не в моем замке.

— Мэм, я как раз хотел…

— Извините. Пожалуйста, продолжайте.

Хамфрис написал возле пустующей рамки имя “Фазаль” и подчеркнул его.

— С помощью сведений, полученных от этого информанта, агент внедрилась в группу сотрудников разведки, которые собрались в замке. Поначалу она стеснялась и помалкивала, но на первых порах все робели. — Хамфрис задумался. — Если помните, мэм, в тот вечер вы могли видеть ее в гостиной у управляющего… — Он осекся, сообразив, что королева наверняка об этом забыла.

— Пожалуй, — мягко ответила королева. — Еще кофе?

— Я… э-э-э… — Хамфрис почувствовал, что у него пересохло во рту. Кофе остыл, но слуга молча подал ему горячий. Хамфрис одним глотком осушил чашку и смутился.

— Где я бишь?

— В гостиной управляющего, — напомнила королева. — Со шпионкой.

Хамфрис благодарно улыбнулся. Она внимательнее, чем кажется. И это прекрасно, учитывая обстоятельства.

— Да, конечно. Сперва предполагалось, что тем все и кончится. Гости должны были в тот же вечер разъехаться по домам, однако ведущий аналитик, который летел из Джибути, не сумел попасть на совещание: рейс отложили из-за грозы. Об этой-то грозе я и упомянул в самом начале, мэм. Той, что как бабочка… впрочем, неважно. Главное, что рейс из Дубая задержали на несколько часов, совещание перенесли и управляющий предложил гостям заночевать в замке, чего поначалу не планировалось.

— Да, он мне говорил.

— Великодушное решение. Он и не подозревал, во что это выльется. Гости, в том числе и самозваная доктор Стайлз, общались, пили, болтали. Говорят, к этому моменту она уже освоилась и вовсю шутила. Она всем понравилась. Если вдуматься, мэм, для этого нужна немалая сила духа.

— Неужели? — холодно парировала королева.

— Разумеется, ее деятельность заслуживает порицания, — Хамфрис пошел на попятный, — но порой невольно восхищаешься даже врагом. Стойкость перед лицом суровых испытаний…

— Вряд ли мое гостеприимство можно назвать “суровым испытанием”, мистер Хамфрис.

— Нет-нет, конечно нет. — Он отпил глоток кофе. — В общем, в первом часу ночи гости разошлись по комнатам. Их расселили в разных концах мансарды. Стайлз, точнее, шпионке, отвели комнату над покоями постояльцев.

Из широких окон Дубовой столовой, выходящих в квадрат двора, Хамфрису были видны эти покои — ряды готических окон в зубчатых каменных стенах, башенки, приземистые сторожевые башни. Ему нетрудно было себе представить, как разнервничалась неподготовленная молодая женщина, оказавшись взаперти в самом древнем обитаемом замке в мире, в окружении полиции и вооруженных гвардейцев. И пусть королева уверена, что отвага тут ни при чем, но Хамфрис считает иначе. Ему случалось видеть молодых женщин в подобных ситуациях, пусть и в других местах, и эти женщины служили отчизне, невзирая на трудности. Трудно переоценить их подвиг.

— Примерно в половине первого экономка встретила ее в коридоре: шпионка приняла ванну и направлялась к себе. Она была в полотенце, вторым обернула голову. Она сидела на корточках в коридоре и что-то искала. Экономка спросила, в чем дело, и шпионка ответила, что потеряла контактную линзу. Сперва эта информация не вызвала у нас интереса, но потом мы поняли, что это важно. Потому что, мэм, как мы выяснили позднее, у шпионки глаза были карие, а у Рейчел Стайлз голубые. А значит, без цветных контактных линз ее назавтра раскрыли бы в два счета.

Экономка предложила помочь ей искать, но она отказалась. А потом совершенно случайно — собственно, мэм, вся эта печальная история одна большая случайность — из своей комнаты вышел Максим Бродский: его разместили по соседству. Да, мы наконец дошли до мистера Бродского. Я к этому и клонил, ха-ха. — Он взял ручку и постучал по рамке с надписью “Бродский”.

— Он шел по своим делам. Но увидел эту девицу с полотенцем на голове, как она ползает по полу и что-то ищет, наклонился и предложил помочь. Эта ошибка, мэм, и стала его приговором.

Хамфрис выдержал эффектную, поистине пинтеровскую[48] паузу. Казалось, сейчас объявят победителя телешоу “Лучший пекарь Великобритании”. Слушатели затаили дыхание.

Мистер Сингх прервал затянувшееся молчание:

— И тут мистера Хамфриса осенило, мэм. Настоящее озарение. До сих пор ума не приложу, как он догадался.

— Спасибо, Рави. — Хамфрис иронично тряхнул головой. — Я нипочем не справился бы без вас и ваших сотрудников. И сотрудниц, конечно же. Это заслуга всей команды.

— Но вы догадались свести воедино три абсолютно разных нити расследования. И это гениально.

Хамфрису хватило такта покраснеть. Он потупился, снял с колена невидимую пушинку, взял ручку и провел черту между пустой рамкой и фамилией “Стайлз”.

— Гениальность тут ни при чем, — возразил он, — чистое везение. К тому же, повторюсь, это заслуга всей команды. И…

— И что? — перебила королева. — В чем заключается гениальность?

Хамфрис постеснялся поднять на нее глаза и обнаружил, что рассказывает историю то ли Уиллоу, то ли Холли — в общем, одной из корги, свернувшихся калачиком на диване подле Ее величества.

— Мистер Сингх упомянул о трех нитях расследования. Шесть дней назад, когда мы уже занялись делом Стайлз, нам прислали онлайн анонимное сообщение о возможном шпионе. Информант оказался прав: мы быстро вычислили систему переводов на офшорный банковский счет. Но самое примечательное, что этот человек и на родине, и за рубежом общался с личностями, которых мы уже взяли на прицел. Все эти люди работают на принца Фазаля. Начальник группы дал отмашку руководителю подразделения компьютерной разведки, и он немедленно положил мне на стол требуемые документы. Кажется, мы как раз с вами беседовали, комиссар?

— Да, мы обсуждали герцога Эдинбургского…

— Неважно. Главное, что в деле Стайлз нам следовало искать того — точнее, ту, — кто выдает себя за специалистку по китайской экономике. И мы напали на след некой Аниты Муди, которая родилась в Гонконге, училась в Англии, бегло говорила на кантонском и мандаринском наречиях, да и внешне была похожа… Она-то нам и нужна, подумал я. Но дело было не только в этом. Вскоре после того, как вы ушли, комиссар, я принялся изучать досье Муди, думая о Стайлз, и вдруг все понял. А решила все одна простая деталь. Не информация о ее счетах, связях и местах, где она бывала, а название ее школы.

Хамфрис поднял глаза: стоящая в углу помощница зашлась кашлем. Наверное, пила воду и поперхнулась. Она смущенно подняла руку: дескать, не обращайте внимания, продолжайте.

— Муди училась в Эллингеме. Название показалось мне знакомым, и я вспомнил, что видел его в полицейских отчетах: Максим Бродский тоже учился в Эллингеме. Тут-то меня и осенило. Вот она, наша гостья. Вместо Стайлз в замке была Муди. А Бродский узнал ее, когда наклонился помочь. Муди была без парика, вдобавок у нее выпала линза, то есть один глаз был карий — ее натурального цвета. Наверняка Бродский сразу смекнул, кто перед ним.

Я проверил, в каком году Муди и Бродский закончили Эллингем, и выяснилось, что она училась на класс старше. А тех, кто на год старше, обычно запоминают — да вы и сами это знаете. Впрочем, вряд ли, мэм, вы же наверняка получили домашнее образование, но, поверьте на слово, обычно старших помнят хорошо. Более того, выяснилось, что они вместе занимались музыкой. Он аккомпанировал ей на концертах. То есть она просто не могла ему сказать: вы ошиблись, это не я. Причем Бродский знал ее как Аниту, а в замок она приехала как Рейчел. Он знал, что она певица, здесь же она представилась аналитиком из Сити. Это недоразумение требовалось срочно уладить, иначе утром он, чего доброго, рассказал бы кому-нибудь, что встретил однокашницу.

Хамфрис примолк. В столовой повисло молчание. Начальник МИ-5 сообразил, что говорит слишком быстро и, пожалуй, чересчур пылко, но он помнил свое озарение так ясно, словно пережил его только что. Он часто прокручивал в голове ту сцену и всякий раз вздрагивал от… вряд ли это можно назвать удовольствием (при таких-то обстоятельствах) — скорее удовлетворением.

— Боже милостивый, — наконец проговорила королева. — У вас отлично развито чутье.

— Да, мэм, — с откровенной гордостью согласился Хамфрис.

Она улыбнулась, и он вдруг подумал, что для дамы ее лет она исключительно хороша собой.

Хамфрис застенчиво потупился, чтобы не видеть ее сапфировых глаз, нацарапал “Муди” в последней незаполненной рамке схемы и провел линию между ней и рамкой с надписью “Бродский” в верхнем углу: получился треугольник.

— Вот так. Иностранное влияние на британские частные школы. Одна нечаянная встреча и… пожалуйста.

Королева не сводила с него пристального взгляда.

— Вы уверены, что это она его убила?

— Абсолютно уверен, мэм. Как только мы выяснили, кто она, сразу же проверили, совпадает ли ее ДНК с той, которую обнаружили в комнате Бродского. Совпала не только ДНК, но и отпечатки пальцев. Но, пожалуй, лучше пусть об этом расскажет комиссар.

— Как угодно, — неохотно откликнулся тот.

— Смелее, Рави, — подбодрил его Хамфрис, откинулся на спинку дивана, положил ногу на ногу и подумал: не слишком ли неучтиво будет забрать схему с собой?

Комиссар обратился к королеве.

— Мисс Муди не сразу взялась за дело. Иначе и быть не могло. В отсутствие мистера Бродского она, вероятно, хорошенько все продумала. Потому что, видите ли… — Он замялся, не зная, как деликатнее выразиться, но потом вспомнил, что вообще-то на шашни Бродского с архитекторшей намекнула ему королева. — У него была назначена тайная встреча. С одной из ваших гостий. — Он взглянул на Ее величество: непохоже, что ей понадобится нюхательная соль. И все равно докладывать Елизавете II о подобных вещах ему было неловко.

— Мистер Бродский спустился в апартаменты к этой… даме и… все прошло хорошо. — Он почувствовал, что краснеет. — Потом он вышел во двор покурить. — Сингх кашлянул. Рассказ давался ему нелегко. — Когда он вернулся к себе, мисс Муди под выдуманным предлогом явилась к нему в комнату. В конце концов, они же знакомы со школы. Возможно, она рассчитывала его соблазнить, но вряд ли он… Ему, наверное, уже… в общем, он устал. И, очевидно, где-то под утро она его убила. Учитывая, что у него были сломаны шейные позвонки, скорее всего, она задушила его руками, а потом уже повязала ему на шею поясок. Он не ждал от нее ничего дурного, и ей наверняка не составило труда застать его врасплох. Она была невысокая, но сильная. Скорее всего, имела соответствующую подготовку. Вдобавок ею двигало отчаяние.

— Это ужасно, — сказала королева, и Сингх вдруг почувствовал себя так, словно рассказывает о страшной смерти молодого музыканта неравнодушной слушательнице, а не докладывает государыне о расследовании, и вспомнил те давние дни, когда дежурил в полиции.

— Да, мэм, — тихо проговорил он и заметил, что она прижала ногу к лежащей на полу собаке. Ему вдруг захотелось взять королеву за руку, но он, разумеется, не осмелился, и желание это прошло так же быстро, как появилось.

— Нужно было что-то делать с телом. Утром наверняка возникли бы вопросы. Она решила инсценировать несчастный случай. Больше всего она испугалась, что начнется расследование, да еще и гласное, и моментально выяснится, что настоящей Рейчел Стайлз в замке не было. Значит, необходимо сделать так, чтобы это оказалось трудно проверить. Но каким образом?

Вопрос был риторический, Сингх собирался дать на него ответ, но королева его опередила.

— Впутать в это дело меня, — мрачно сказала она. — Обставить все настолько омерзительно, что, если станет известно о случившемся, пострадает моя репутация.

Она была совершенно права, и Сингх изумился, как быстро она догадалась — так, словно уже знала.

— Именно, мэм, — кивнул он. — Мисс Муди инсценировала несчастный случай. Сняла с мистера Бродского одежду, надела на него халат, который выдают гостям замка. Обвязала его шею пояском, затянула узел, затолкала убитого в шкаф, второй конец пояска привязала к ручке. Но неправильно завязала узел…

— Мне известно про второй узел, — напомнила королева.

— Да, мэм. Разумеется. Поначалу нас сбило с толку, что на теле, между шеей и поясом, обнаружили волосок, который, как мы выяснили, принадлежал доктору Стайлз. Должен признать, из-за этого следствие на какое-то время зашло в тупик. Видимо, волосок упал с платья доктора Стайлз, в котором была мисс Муди.

— Так она была в чужом платье?

— Почти наверняка, мэм. Нам удалось выяснить, что она приехала в замок с чемоданчиком доктора Стайлз.

— Правда?

Сингх немного удивился. Странно, что королева заинтересовалась не чем-нибудь, а именно чемоданчиком. Да еще так искренне.

— Утром чемоданчик забрали из квартиры доктора Стайлз. По описанию он совпадает с тем, с которым мисс Муди прибыла в замок. Судя по размеру и форме, в нем наверняка были бумаги для совещания и платье для фуршета. Впоследствии чемоданчик пропал, так что наверняка мы не знаем.

— Да, — кивнула королева. — Да. Понимаю.

Взгляд у нее был странный. Проницательный. Задумчивый.

— Чемоданчик не играет существенной роли в расследовании, — услужливо заметил Сингх.

— Пожалуй, вы правы. Будьте добры, продолжайте.

— Что же до волоска, вряд ли мисс Муди специально оставила его на трупе. Она стерла отпечатки пальцев доктора Стайлз с тюбика губной помады, чтобы нельзя было определить ДНК. Потом оставила на тюбике отпечатки пальцев мистера Бродского и бросила помаду возле трупа.

— И трусики, если мне не изменяет память, — добавила королева. — Кстати, чьи они были?

Сингх диву дался — надо же, Ее величество подмечает мельчайшие детали, но потом вспомнил: Хамфрис настаивал, что трусики якобы принадлежат слуге королевы, и ее это явно задело.

— Мы считаем… — голос его дрогнул. — Э-э-э, судя по тому, что обнаружили в ванной комнате доктора Стайлз… она… в общем, у нее была менструация, мэм. Насколько мне известно, женщины в таких случаях берут с собой сменные…

— Ясно. Спасибо, комиссар.

— Вот мисс Муди и воспользовалась ими, чтобы представить все таким образом, будто мистер Бродский скончался в разгар…

— Да-а-а, — печально протянула королева. — Ее школьный товарищ… был незаурядным молодым человеком. Я с ним танцевала.

— Мне жаль, — сказал Сингх.

— Да. Мне тоже.

Он желал бы ее ободрить, но понимал, что продолжение этой истории вряд ли обрадует королеву.

— Возможно, мэм, вас интересует, чем же занималась доктор Стайлз, пока мисс Муди выдавала себя за нее?

— Пожалуй, — невозмутимо согласилась королева.

— Если угодно, мы можем поговорить об этом в другой раз.

Ее величество глубоко вздохнула.

— Нет. Расскажите сейчас.

В голосе ее сквозило сомнение. Наверное, она устала, подумал Сингх, после вчерашних торжеств. А может, догадывалась, что сейчас услышит.

— К тому времени, как сэр Питер раскрыл подмену, доктор Стайлз уже была мертва. Изначально мы полагали, что ее вынудили согласиться на эту мистификацию подкупом или шантажом, раз уж она не сообщила в полицию. Однако выяснилось, что никто не видел ее уже за сутки до того дня, как она должна была приехать в Виндзор. После гибели мистера Бродского детектив Стронг ездил ее допрашивать, но, получив сообщение сэра Питера, сообразил, что, скорее всего, разговаривал не с доктором Стайлз, а с мисс Муди.

Мы просмотрели записи с камер наблюдения в доме доктора Стайлз. Вечером, перед совещанием в замке, в подъезд вошел высокий мужчина в толстовке с капюшоном. Мы полагаем, что он втайне от доктора Стайлз пробрался в ее квартиру и подлил снотворное в бутылку с чем-то, что она могла выпить.

— В мое время это называлось “Микки Финн”, — заметила королева.

— Да, я слышал о нем. В данном случае, скорее всего, это был рогипнол, транквилизатор, с помощью которого молодые люди на свиданиях… гм… добиваются своего. Он притупляет бдительность и порой приводит к провалам в памяти. Еще от него может быть очень плохо на следующий день. Мы полагаем, что в тот вечер доктора Стайлз опоили рогипнолом, и наутро она решила, что подхватила какой-то вирус. Она написала коллегам, с которыми должна была встретиться на совещании по поводу “Пояса и пути”, что не сможет приехать, так как заболела, но, как выяснила служба компьютерной разведки, ее электронную почту взломали. Вы слышали о хакерах, мэм? Слышали. В общем, она отправила письмо, но оно так и не дошло до адресата.

Судя по записям с камер наблюдения, тот мужчина в толстовке с капюшоном по-прежнему был в ее квартире. Видимо, сперва планировалось, что он будет следить за ней, пока мисс Муди играет свою роль в замке, а потом доктор Стайлз придет в себя и вернется к нормальной жизни. Рогипнол довольно быстро выводится из крови. Доктор Стайлз вряд ли что вспомнила бы, но в целом ей ничто не угрожало — по крайней мере ее здоровью. Однако смерть Бродского спутала им все карты. Такая вот ирония судьбы. Мисс Муди сделала с его трупом то, что сделала, чтобы доктор Стайлз не услышала об убийстве и никому не сказала, что на самом деле в ту ночь ее не было в замке. Но этому и так не суждено было случиться. Что с вами, мэм?

— Все хорошо, комиссар. Я бы выпила еще чаю. Большое спасибо, — королева кивнула слуге, который налил ей чаю.

Сингх встревожился. Она вдруг побледнела, а ведь он еще не добрался до самой жути.

— Итак… остановите меня, если вам будет неприятно…

— Нет, пожалуйста, продолжайте.

— Мэм… — Он дождался, пока она сделает глоток чаю. — Незваный гость ненадолго покинул квартиру доктора Стайлз, но вскоре вернулся. Как они и опасались, мы заподозрили, что в замке произошло убийство. Мы полагаем, что доктора Стайлз накачали снотворным, чтобы она тихо лежала в спальне, пока в гостиной Анита Муди от ее лица общается с полицией. Но преступники оказались в ловушке. Подчиненные Стронга могли вернуться в любое время; нельзя же было все время держать доктора Стайлз на снотворном. К тому же прошло три дня, и очнувшись, она сразу смекнула бы, что это был вовсе не вирус. Возможно, даже вспомнила бы, что с нею проделали. Преступник выждал еще три дня. Мы полагаем, он продолжал пичкать ее транквилизаторами, сам же по электронной почте и в социальных сетях писал ее друзьям и коллегам, что ей нездоровится. Преступники не хотели, чтобы смерть доктора Стайлз связали с происшествием в замке. Служба компьютерной разведки выяснила, что хакеры даже не потрудились удалить сообщения. То есть знали, что доктор Стайлз их уже не прочитает.

Королева крепче прижалась ногой к теплому собачьему боку.

— Как ее убили?

— Водкой, мэм, — прямо ответил Сингх. — Смешанной с рогипнолом. Бутылка так и осталась стоять в квартире. Доктор Стайлз, должно быть, ничего не соображала, а потому и не сопротивлялась. Еще он втер кокаин ей в десны. Вот сердце и не выдержало.

Тикали часы из золоченой бронзы. Сопели собаки. Королева помрачнела.

— Необходимо… я бы хотела… — Она кашлянула, силясь справиться с волнением. Наконец ей это удалось, Ее величество выпрямилась, и голос ее, как прежде, звенел колокольчиком. — Доктор Стайлз была убита на службе. На моей службе. Надеюсь, когда я позвоню ее близким, чтобы выразить соболезнования, я смогу их заверить: мы приложили все усилия, чтобы убийцы понесли заслуженное наказание.

Хамфрис решил, что молчание его затянулось и нужно ободрить Ее величество.

— С кокаином они просчитались, мэм, — вмешался он. — Переборщили, как и Анита Муди. Накачай они Стайлз алкоголем с транквилизаторами, ее смерть никого не насторожила бы. Но они решили, что работники Сити балуются кокаином и так получится натуральнее. А в результате вышел скандал, сэр Питер Венн узнал о случившемся, переговорил с сержантом Хайгейтом и… получилось как получилось.

— Как именно? — уточнила королева.

Хамфрис указал на схему.

— Мы упомянули о трех убийствах. Анита Муди тоже мертва, мэм. Ее убили раньше, чем мы успели добраться до нее. Ее тело нашли через два дня после гибели Рейчел Стайлз. Тоже инсценировали самоубийство, но нам стало известно, что она боялась за свою жизнь.

— Да?

— Ее старый знакомый позвонил в полицию. Предположительно тот же самый, который анонимно сообщил нам о шпионе.

— М-мм…

— И Муди боялась не зря. Она провалила дело и понимала, что ее наверняка накажут: так и вышло. Согласно записям с камер наблюдения, в день ее смерти в подъезд ее дома вошел высокий блондин, а через полчаса вышел. Ни следов взлома на двери, ни чужой ДНК в квартире Муди не обнаружено — в общем, все вроде как указывает на самоубийство, но мы не сомневаемся, что ее убили. Она доставила своим кураторам немало хлопот, и в конце концов они от нее избавились. Быть может, им хотелось, чтобы справедливость восторжествовала. И если Анита завязала узел на шее Бродского неумело, то ее саму повесили вполне профессионально.

Судя по взгляду королевы, она не считала случившееся торжеством справедливости.

— Это ужасно.

— Да. Но есть одна важная деталь. Записи с камер наблюдения доказывают, что в момент гибели в квартире обеих женщин находился один и тот же человек.

— Ясно. — Ее величество приободрилась.

— Причем записи с камер наблюдения в подъезде Аниты Муди намного четче и преступник на них без капюшона. Мы установили его личность, это некий Джонни Хоген, мелкий преступник: его руками ведомство принца Фазаля обстряпывает делишки в Лондоне, чтобы не привлекать к себе внимания. Но мы-то знаем, на кого он работает, так что внимание к себе они все-таки привлекли. Хоген уже арестован, ему предъявлено обвинение в убийстве Стайлз. Мы обнаружили в ее квартире следы его ДНК. Он, разумеется, пытался подчистить за собой, но когда столько времени проводишь в одном месте, избавиться от следов поможет разве что паровая уборка. Вряд ли нам удастся доказать его причастность к гибели Муди, но полиция работает над этим.

Сингх кивнул.

— А чемоданчик из квартиры Стайлз передал Муди водитель посольства, — продолжал Хамфрис. — Принцу нравится считать себя профессионалом, но это не так. Водителя завтра депортируют. После нашей встречи я доложу обо всем премьер-министру. Принц дома, да и нам все равно до него не добраться, однако мы непременно доведем до сведения короля, что его племянник — опасный идиот, который запятнал репутацию государства. Быть может, мэм, вы тоже поговорите с королем? К вам он точно прислушается.

— Возможно. Попробую. Кстати, а что же шпион? В Министерстве иностранных дел?

— Его задержали вчера в Хитроу, — ответил Хамфрис. — По иронии судьбы, его рейс перенесли на несколько часов из-за грозы на юге Франции. А то мы уже собирались лететь за ним. Сэкономили время и силы.

— Хорошо. А теперь мне пора.

Королева расправила юбку и встала. Сингх и Хамфрис вскочили на ноги. Ее величество взяла сумочку и улыбнулась им.

— Отличная работа. Три убийства… Вы виртуозно провели расследование. Будьте добры, поблагодарите от меня ваших коллег за их старания. Это дело выбило нас из колеи. Тем приятнее, что мы снова можем спать спокойно.

— Это честь для нас, мэм. — Сингх отвесил полупоклон.

— Да, это честь для нас, — повторил Хамфрис.

Кстати о почестях… Сэр Гэвин Хамфрис… Эти слова эхом звучали в его голове, когда он собирал листы со схемой. Он надеялся, что ему пожалуют рыцарский титул, но думал, что лет через пять, не раньше. Сэр Гэвин Хамфрис. Жена будет на седьмом небе от счастья. Он нашел шпиона и между делом в одиночку раскрыл три убийства. Положа руку на сердце — что еще остается Ее величеству?

Королева в сопровождении конюшего и собак вышла из столовой.

— Вы уже знаете, что на вас напал тот же головорез, который убил обеих девушек?

Эйлин Джеггерд приехала в замок по приглашению Рози. Они поднялись на вершину Круглой башни, подальше от любопытных глаз.

Рози скривила губы в улыбке.

— Билли Маклахлен выяснил. У преступника, который сидит за решеткой, перебит нос и повреждена рука. Сломаны три пальца. Говорят, он жалуется на боль.

— Бедняга. — Эйлин поймала ее взгляд.

— Я не понимаю одного, — сменила тему Рози, — почему Гэвин Хамфрис? Почему именно он? Мне казалось, босс его на дух не переносит.

— Она ко всем относится спокойно. Разве что могла немного разозлиться.

— Но он ведь столько неприятностей ей причинил, — не сдавалась Рози. — Всем слугам жизнь подпортил. Тем более что она с самого начала знала: его версия с Путиным неверна.

— Значит, она решила, что никто лучше него не справится с задачей. Она не допускает, чтобы личные отношения мешали делу.

— Как ей это удается?

— Опыт. Многолетний опыт. Она блестящий политик — еще бы, столько лет на троне. Она мыслит стратегически. Ведь Хамфрис действительно справился с задачей.

Рози устремила взгляд вдаль. На восток вид с Круглой башни открывался до самого Шарда, который невольно отмерял расстояние от Виндзора до Тауэра — двадцать миль от крепости до крепости, Лондон посередине, как задумал Вильгельм Завоеватель.

— Пожалуй, вы правы, — согласилась Рози. — Босс действительно вычислила убийцу, но вряд ли ей удалось бы доказать, кто стоит за ним. Она выяснила, что речь действительно шла о шпионаже, и предоставила МИ-5 разбираться с остальным.

— Вот видите.

— Но почему она не сказала ему, что сама обо всем догадалась? Я видела ее в деле. Она же… наводила его на мысли. Причем так ловко, что он даже не замечал. Это она сказала ему про Эллингем. Она попросила Маклахлена анонимно сообщить МИ-5 об Аните Муди. И она позволила Хамфрису присвоить все заслуги.

Эйлин ухмыльнулась, убрала прядь волос с лица.

— Да, это на нее похоже. Я тоже на первых порах изумлялась, но со временем поняла, почему она так поступает. Она не хочет, чтобы подданные думали, будто она лезет не в свое дело.

— Но это же ее замок!

— Но не она возглавляет расследование. Допустим, она рассказала бы ему, что вам обеим удалось выяснить. И он догадался бы, что она сомневается в нем (хотя так оно и есть). Это наверняка задело бы его самолюбие.

— То есть она просто-напросто пощадила его эго?

— Сами подумайте: если она докажет, что он заблуждается, и тем самым унизит его, что случится в следующий раз, когда возникнет проблема? Он будет подозревать, что она снова вмешается в расследование. И перестанет ей доверять. А доверие для Ее величества значит очень многое. Оно важнее мелочных счетов. Он перестал бы ей рассказывать, как продвигается расследование. И что тогда?

— То есть он получит рыцарский титул и по-прежнему будет считать ее недалекой старушкой, которая живет в красивом замке?

— Но ради этой недалекой старушки он будет работать, не жалея сил.

Рози покачала головой.

— Все равно не понимаю. У кого же хватит…

— …выдержки?

— Да.

— Я бы сказала, у одного-единственного человека в мире. Наслаждайтесь общением с ним, пока есть такая возможность.

Они окинули прощальным взором простиравшийся перед ними пейзаж — от Длинной аллеи на юго-востоке до города на западе, а за ним и реки, что медленно и величественно течет из Оксфордшира в море. Сапфировое небо испещряли перистые облака. Близился июнь, и скоро в замке начнут готовиться к Аскоту.

— Я так понимаю, она вас отблагодарила, — заметила Эйлин, когда они спускались с башни. — Вы получили коробочку?

— Да. — Рози улыбнулась.

Неделю назад королева вызвала ее в Дубовую гостиную. Судя по всему, повод был формальнее, чем у обычных встреч. Босс была со свежей укладкой, в любимой юбке и кардигане; от ее любезной улыбки у Рози растаяло сердце.

— Я хочу вернуть вам долг, — сказала королева.

Рози смутилась: она не ожидала, что Ее величество знает об этом.

— Ну что вы, не стоит…

— Вы думали, я забыла, но я все помню. Леди Кэролайн назвала мне сумму.

Должно быть, она хочет вернуть деньги за корзины для пикника. В апреле они стоили целое состояние, и Рози купила их на собственные деньги, потому что не знала, как еще поступить. Она словом не обмолвилась о них королеве.

Но Ее величество протянула Рози не конверт с деньгами, а синюю картонную коробочку, которая стояла на столике перед ней. Коробочка оказалась на удивление тяжелая.

— Откройте.

Внутри оказалась серебряная шкатулка с синей эмалью размером с узкий клатч, с выгравированной под застежкой монограммою королевы. Рози открыла шкатулку: там лежал чек “Куттса” на точную сумму. Однако ее внимание привлек не чек, а сама шкатулка. Такую же Рози видела на столике у Эйлин в Кингсклере. Ее собственная теперь стояла на тумбочке возле кровати — во всех королевских резиденциях, где Рози бывала по работе. Наверное, думала Рози, до меня никто не додумался держать в ней масло ши.

— Она дарила вам по шкатулке после каждого дела? — спросила Рози у Эйлин.

Та рассмеялась.

— Нет, конечно. Но всегда что-то изобретала. Кажется, вы обещали, что мы прокатимся по парку. Я захватила костюм для верховой езды. Погода прекрасная: не будем терять времени.