(Здесь и далее стихи Алексея Афанасьева)

«Как работает боевой гипноз? Давайте-ка об этом поподробнее!» ― попросит самый нетерпеливый читатель, привыкший брать быка за специально предназначенные для этого части, а в разговоре тут же переходит к главному.

Конечно-конечно, согласимся мы. Только давайте пойдем по порядку, чтобы не упустить ничего важного, особенно учитывая тот факт, что беседа нам предстоит долгая и серьезная, в смысле о важных вещах.

Боевой гипноз построен на внушениях, как вы уже поняли.

Внушение ― это какое-то компактное по смыслу (но не обязательно по форме) словесное послание, адресованное бессознательному получателя. Но для того чтобы внушения прошли через автоматическую защиту психики, нужно ввести эту самую психику в особое воспринимающее состояние, то есть в состояние транса.

Транс ― это время интенсивной работы бессознательного, когда его деятельность на некоторое время перекрывает деятельность осознанного (разума, сознания и т. д.).

При классическом трансе активно работает правое полушарие и притупляется активность левого. Бессознательное пробуждается и действует, а осознанное спит... Ну или дремлет.

Когда человек в трансе, внушения, как созидательные, так и разрушительные, очень легко попадают сразу в бессознательное и воспринимаются как руководство к действию, пусть отложенному, но все же. Если внушение не согласуется с какими-то «родными» структурами, установками в психике, не проходит, то во время транса можно бессознательному что-то предложить. Оно это либо впитает, либо «прожует и выплюнет», отвергнет.

И вот один из главных вопросов заключается в том, как уберечься от разрушительных внушений и почему в кого-то они попадают, а в кого― то нет. Ведь если бы так безоговорочно работали разрушительные программы, введенные даже при самом глубоком трансе, то, скорее всего, мировые лидеры, неугодные друг другу, умирали бы через день. Однако все работает иначе.

Дело в том, что люди просто так ничем не болеют и ни от чего не страдают.

Во-первых, у многих в психике встречаются всякого рода негативные установки ― наследие из «детства золотого». «Руки из одного места растут», «нервные клетки не восстанавливаются», «от такого недолго и помереть», «будешь ходить без шапки ― менингит схватишь», «кто тебя такую замуж возьмет», «не будешь учиться ― дворником станешь»... Мало ли. Чаще всего они бывают компенсированы другими, более позитивными, поддерживающими: «я молодец», «я умный», «где наша не пропадала», «хочешь быть счастливым ― будь им» и т. д. О случаях, когда компенсации нет, мы, пожалуй, и писать не будем, очень уж грустная история получается. Однако, к сожалению, и без гадостей редко обходится, иначе мы жили бы гораздо счастливее.

В общем и целом получается нечто вроде качелей или даже весов. Внушения добавляют груза то на позитивную чашу, то на негативную, усиливают созидательный либо разрушительный поток. Вот и ответ: хотите, чтобы деструктивные внушения вас не затрагивали? Позаботьтесь о том, чтобы как можно тщательнее очистить свою психику от мусора, за который они могут зацепиться, и залатать «дыры в броне».

Плюс к тому есть такие структуры внутри психики, как Внутренний Палач и Внутренний Судья. Условные названия этих частей личности говорят сами за себя. Каждый человек где-то знает, что за все гнусности, которые он сделал, ему придется расплатиться, даже если ни одна живая душа о них не знает. Именно так и происходит. Только на уровне бессознательного. Осознанное, то есть наш логический аппарат, может объяснять и оправдывать что угодно и как угодно: «сейчас жизнь такая», «живет хорошо тот, кто и нашим, и вашим», «нужно думать только о себе», «да все люди так поступают, просто молчат об этом» и так далее. Однако к бессознательному эти оправдания не имеют никакого отношения. Для бессознательного актуальны два основных закона: 1) закон эффективности (постоянного развития и приобретения чего-то более совершенного) и 2) закон соответствия (внешние обстоятельства должны соответствовать внутреннему содержанию психики). И именно на них могут «сыграть» сделанные внушения.

Если резюмировать эту информацию, то можно сказать, что внушения могут быть позитивными и с точки зрения того, кто их делает, и с точки зрения бессознательного и осознанного получателя. А могут быть разрушительными с точки зрения того, кто их делает, и с точки зрения осознанного получателя, но позитивными с точки зрения его бессознательного. То есть бессознательное решило, что пора принимать жесткие меры. И вот человек уже провоцирует окружающих и получает от них «привет» в виде проклятий, порчи, сглаза, физической агрессии и других «радостей».

Конечно, самый верный путь обезопасить себя от таких течений ― не преступать четыре главные общечеловеческие ценности: свобода, дети, Родина, верность.

Итак, свобода... Сколько крови было пролито за нее? Сколько жизней отдано? Что в новейшей истории, что в древней. Запомните простое правило, друзья: нельзя ограничивать чью-то свободу. Это касается как действительных физических ограничений, так и мыслей о том, что «было бы неплохо, если б он меня слушался». Как впрямую, так и косвенно. Сюда же относятся: проманипулировать, надавить, заставить повести себя таким образом, чтобы человек делал то, что вы от него хотите. Для нашего бессознательного не имеет значения, мысли это или реальные действия. А вы помните из курса истории, что обычно рабы делают со своими господами.

Дети ― одна из важнейших общечеловеческих ценностей. Кто-то не верит? Ладно. Попробуйте побить ребенка на улице ― увидите, что будет. Человечество бы вымерло, если бы не защищало своих детей. К преступлениям против этой ценности, которые запускают в бессознательном всякие интересные процессы, относятся аборты, физическое и психологическое насилие над детьми.

Предательство Родины всегда карается жестко. Как государством, так и народом. На семью предателя Родины тяжким грузом ложится клеймо позора. Да что греха таить: люди, просто покинувшие родную страну, потому что где-то там, возможно, будет лучше жить, редко бывают счастливы. Обычно их гнетет, пусть даже на бессознательном уровне, чувство оторванности, одиночества. Еще это называют ностальгией и тоской по родным краям. Бывает, конечно, и иначе, но обычно тогда, когда предназначение человека связано с налаживанием кросс-культурных связей и объединением человечества на надгосударственном уровне. Но гораздо чаще человек приходит в какую-то определенную систему, а значит, бывает нужен здесь, на своей земле.

Верность друзьям, соратникам ― очень важная ценность для развития человечества. Образ Иуды заклеймен и порицаем уже множество поколений. И неспроста. Это имя стало нарицательным, настолько человеческой природе противны такие поступки. Помните поговорку: «Сам погибай, а товарища выручай» ― это основа подвигов, побед, волевых решений, уважения, отваги. Так человек проявляет свои истинные, совершенные качества и становится легендой. С друзьями он однозначен: «за своих убью», а с врагами можно многое, в том числе: врать, скрывать, маскироваться, передавать дезинформацию. И это ― один из показателей цельности человека, а вовсе не «двойной стандарт».

Важно стремиться к тому, чтобы... ммм... выстроить уважительные отношения с этими четырьмя ценностями. Тогда не будут запущены механизмы аутоагрессии ― и ничьи проклятия не будут страшны. Ведь наказание нести не за что! Помните? Бессознательное делает и принимает только то, что считает эффективным.

У практики боевого гипноза есть еще два важнейших принципа, обеспечивающих определенную экологичность взаимодействия (и благополучие самому гипнотизеру).

Первый: мы блокируем, ставим под удар то, что от человека исходит негативного ― для нас и для него самого. Если мы видим что-то, что нам непонятно, ― не трогаем это! А то, что есть у нашего партнера по общению позитивного, отмечаем и поддерживаем (также с помощью внушений).

Кто-то может скептически отнестись к понятиям «позитив» и «негатив» в этом контексте. Не стоит. Для того чтобы понять содержание того или иного явления, достаточно простой проверки: а что будет с человечеством, если все будут так делать? Ну, к примеру, подавлять детей, делая их послушными и зависимыми от родительского мнения. Или если все будут заниматься именно тем делом, к которому у них лежит душа и есть талант. Видите ― вопросов сразу становится меньше.

Второй принцип, о котором мы будем говорить много-много, потому что он действительно определяет качество вашей жизни как человека, знакомого с основами боевого гипноза, ― это «мы делаем с другими то, что делаем с собой, и наоборот». Сейчас не будем подробно останавливаться на этом, потому что об этом законе у нас написано очень-очень много, и скоро вы сами в этом убедитесь. Мы желаем вам понимания, друзья. Понимания и мудрости. И еще аутентичности. Важно не только быть внимательным относительно собственных намерений, но и следить за тем, чтобы находиться именно в своей судьбе и воплощать персональный смысл. Потому что для того, чтобы жить счастливо и долго, необходимо знать, для чего ты живешь, расти и развиваться в направлении своего совершенного Я.

Стоял прохладный осенний вечер. Накрапывал мелкий дождик. Ветер шелестел опавшей листвой.

Андрей шел домой с работы. Выглядел он несколько пугающе: черные как смоль волосы и густая борода, кожаный плащ, шрам на лбу... Случайные прохожие, вероятно, сильно удивились бы, узнав, что перед ними преподаватель вуза.

Андрей, кстати, глубоко задумался о выступлении перед студентами. Такая интересная лекция сегодня получилась... Как у ребят глаза загорелись, как они с жаром дискутировали потом.

― Яхонтовый мой, позолоти ручку, и счастье тебе будет, ― цыганка возникла перед Андреем внезапно, как смерч на море.

Андрей огляделся по сторонам. Странно. Ну не из разреженного же воздуха она материализовалась.

― Красавец, погадаю я тебе, жену подскажу как красивую найти, дай денег, и счастье тебе будет!

Андрей продолжал шагать, но цыганка не отставала, семенила рядом.

― Отстань! ― бросил Андрей досадливо.

Реакция цыганки была донельзя странной: вместо того чтобы отстать, она подскочила поближе и выдернула несколько волосинок из его шевелюры.

― Деньгой волосы надо брать! ― авторитетно выдала цыганка. ― Дай денег, а не то несчастье будет: волос-то в чужой руке, а судьба на волоске...

«Ах так?! ― возмутился про себя Андрей. ― Ну сейчас ты у меня получишь.»

― Деньгой, значит? Вот как хорошо! ― он бросился к своей нежданной обидчице, быстрым движением вырвал изрядный клок волос и отбежал.

― Деньгой выкупай! Деньгой! ― гомерически хохотал Андрей, потрясая сомнительным трофеем и ловко уворачиваясь от попыток цыганки заполучить обратно свое добро.

― Стой! Отдай! Верни! Я тебе ничего делать не буду! ― взвизгнула цыганка.

― Деньгой волосы надо брать! ― остановившись, сказал Андрей.

― Дам я тебе денег! Сколько надо?

«Вот же фарс, ― подумал Андрей. ― Мне цыганка на улице денег обещает.»

― Ладно, я сегодня добрый, держи! ― Андрей выпустил цыганские волосы из рук.

Цыганка ахнула.

«Как же вредно заблуждаться, ― вздохнул про себя Андрей. ― Сначала напридумываешь всякую ерунду, чтоб людей запугивать, а потом сам в нее верить вынужден: иначе на кого она сработает?.. Надо будет рассказать своим. Долго же они будут смеяться.»

Что такое цыганский гипноз? Существует ли он вообще, и если да, то как работает? Наверное, каждый из вас сталкивался с цыганками или как минимум знаком с историями про цыганок, которые «кого угодно могут развести на что угодно». По крайней мере, создается такое впечатление. Этого обобрали, эту обманули, у той сережки сняли, а тот вообще без кошелька домой вернулся. Большинство из нас знает разные ― и грустные, и смешные ― истории на эту тему.

Давайте поговорим об этом самом цыганском гипнозе, в высшей степени мифологизированном (пользоваться таким гипнозом, ясное дело, могут не только цыгане).

В общем и целом цыганский гипноз ― это быстро, почти мгновенно наводимый транс с целью... эээ... личного обогащения.

Самое главное ― сделать все так, чтобы жертва не успела опомниться. Тут, как говорится, все средства хороши, лишь бы быстро и эффективно выбить человека из колеи. Психологи называют это «прервать паттерн», т. е. нарушить привычное восприятие, разорвать обычную цепочку событий.

Работающие на улицах, на рынках, в транспорте цыганки используют разные рычаги давления: стыд, испуг, замешательство, страх. Цыганки обычно мастерицы запугивать тех, кто готов испугаться. «Вижу, умрешь скоро», «Болеть будешь сильно!», «Ох, смерть в семье грядет» и т. д. Отшатнулся, испугался ― готово дело, транс налицо.

Очень часто, как мы уже сказали, у цыган идут в ход (чужие) стыд и замешательство. «Ой, ширинка расстегнута!» Человек, как правило, начинает сразу себя одергивать и проверять, действительно ли это так, появляется конфуз (никому ведь не хочется ходить по городу с расстегнутой ширинкой.), а вместе с ним ― и конфузионный транс. Еще вариант: «Хочешь, срам покажу?» Шок. И снова открыт канал в бессознательное.

Все в курсе, что цыганки любят работать «стайками». Это помогает им добиваться искомого эффекта (транса) еще легче. Одна трогает «будущего спонсора» за рукав и в правое ухо бормочет: «Порча на тебе, слушай, что я тебе говорю». Вторая стоит слева и поддакивает: «Слушай, что она тебе сказала, она врать не будет, денег ей дай, она тебе порчу снимет». А третья прямо перед глазами всплескивает руками: «Ох, вижу, у тебя беда случилась, глаза грустные, порча на тебе есть, вот мы ее сейчас снимем, дай-ка мне волосок с головы и две крупные денежки. Я тебе здоровье обещаю!»

И все это ― быстро, неразборчиво, в обстановке гомона и суеты. Вуаля! Осознанное у клиента перегружено, он в трансе, канал в бессознательное открыт ― пользуйтесь на здоровье!

В общем, модель цыганского гипноза довольно проста.

Нужно использовать сильные эмоции, чтобы сбить человека с того привычного пути, которым он шел (фигурально и буквально выражаясь). Напугать, смутить, поставить в тупик. Можно обрадовать, но это используется реже.

Желательно, чтобы у тебя был(и) помощник(и). Тогда можно будет говорить одновременно, создавая гвалт, и поддерживать авторитет друг друга. Внушения желательно подготовить заранее и сделать их простыми.

Только важно помнить, что если использовать эту нехитрую, но действенную модель в ущерб человеку, со своекорыстными мыслями, то придется расписаться в собственной уязвимости. А негативные внушения ― это палка о двух концах, которая и бьет-то двумя концами: и объекту достается, и субъекту, так сказать...

Так как же все-таки защищаться от цыганского гипноза? Что делать?

Во-первых, ― браво, капитан Очевидность, ― по возможности держитесь подальше от цыган. Вот прямо старайтесь их обходить стороной. Зачем вам лишние хлопоты?

Во-вторых, будьте сильными, смелыми и опасными. Да! Именно таких людей цыгане боятся. Они никогда не подойдут к человеку, у которого все хорошо, который счастлив, весел, целеустремлен. Особенно важно, чтобы у вас был хорошо выработан архетип Тень. Очень много информации об этом вы сможете найти у Карла Густава Юнга. Тень ― это ваш могущественный защитник и помощник в трудных жизненных ситуациях. Вы замешкались и не знаете, как поступить? А Тень знает всегда. Поверьте, цыгане (и не только они, хе-хе) очень боятся смелых и сильных людей. Мы даже удивились, услышав от Андрея вышеописанную историю: настолько нетипичен был выбор героя для спектакля.

В-третьих, важно, чтобы в такие моменты вы ориентировались на себя, на свой внутренний авторитет, а не на всякие там сомнительные предположения и предложения, поступающие извне.

А в-четвертых, помните, пожалуйста, что если вам «сломали паттерн», вы уже ― автоматически ― в проигрышной позиции. До тех пор, пока не «сломаете паттерн» тому, кто сделал это с вами, что нам продемонстрировал герой истории Андрей. Будьте сильными, находчивыми и внутренне свободными, дорогие друзья! И тогда в процессе приключения под названием Жизнь можно будет здорово повеселиться!

В этой главе поговорим о том, что будет происходить, если, ознакомившись с нижеперечисленными «приемами», кто-то решит ими воспользоваться, но не в созидательных, а в губительных целях. Дело в том, что, как бы вы ни относились к человеку и какие бы эмоции он в вас ни вызывал, очень важно помнить: то, что мы блокируем в других людях, мы блокируем и в себе. То есть даже если самая ненавистная знакомая собралась в путешествие на Филиппины и вы в сердцах сделаете ей сцепку с падающим самолетом и возможностью цунами, то в вашей психике это обязательно оставит отпечаток. По-другому не бывает, а значит ― и вам самим Филиппин не видать. Не получится остроумно высмеять чьи-то красные туфли и самой на следующий день прийти в красных туфлях. То есть в теории, конечно, можно, однако специфическое отношение к этому предмету гардероба сформируется автоматически.

Потому, конечно, изложенные приемы в повседневной жизни использовать можно и нужно, только важно помнить, что «бьем» мы по тем вещам, которые человеку вредят. К примеру, приходите вы в гости к подруге и слышите, как ее годовалый сын заходится плачем на втором этаже. «Не обращай внимания. Он хочет, чтобы я пришла и уложила его спать. Поорет и успокоится», ― сообщает она вам. В этом месте можно смело делать, к примеру, сцепку: «О, у меня бабушка такой метод воспитания любила. Ненавижу ее с самого детства». Или рифмование ― для любителей сочинять стихи на ходу:

Выбирайте любой метод, какой больше нравится. Ведь в этом случае вы делаете доброе дело и для себя, и для подруги. Совсем не обязательно спорить и ссориться, ведь боевая лингвистика сработает в любом случае, на то она и боевая. А подруга, даже если не поймет, что на вас нашло, на бессознательном уровне хорошо запомнит, куда приводит такой подход. Как следствие, ребенок получит больше любви, заботы и вырастет намного благополучнее и увереннее в себе, без ощущения тотальной заброшенности.

Очень важно не оставаться безучастным к тому, что происходит вовне. Ведь правило работает одинаково: если вы можете что-то улучшить вокруг, значит, и в собственной жизни перестанете испытывать беспомощность. Мы учимся, совершенствуемся и, получая новые знания, закономерно стремимся передать их другим. Так развивается человечество. Поэтому ни в коей мере не следует стесняться говорить правду, если вы стали свидетелем какой-то несправедливости. Многих из нас воспитывали в стиле: «не высовывайся», «будь тише воды, ниже травы», «не лезь не в свое дело», но на самом деле какую благодарность мы испытываем к человеку, который принял решение не проходить мимо, когда нам нужна была помощь. Это ― проявление свободы, и каждый из нас имеет на нее право.

Здесь есть еще один важный момент ― мы притягиваем тех, кто на нас похож. Похож по образу мышления, картине мира, восприятию окружающего, убеждениям, ценностям, прочтению смысла. И это логично, так нам легче найти общий язык, подружиться, интересней общаться. Поэтому если человек стремится к тому, чтобы, получив «тайные знания», стать всесильным манипулятором, то непременно и очень скоро он окажется в обществе таких же манипуляторов. Это неизбежно. Так люди стекаются на разного рода тренинги, где обещают научить управлять чужим сознанием, изменить мышление, чтобы влиять на других, начать разговаривать особенным образом, чтобы окружающие слушались, и тому подобное. Но самое эффективное, что можно сделать, ― это научиться управлять собой и слушаться самого себя; вот путь к подлинному счастью. Решил, к примеру, денег заработать ― и заработал. Приняла решение ― и наладила отношения с мужчиной. Помните, на 75 % мы общаемся невербально, именно поэтому нечестные махинации с чужим разумом обычно приводят к одиночеству. Никому не нравится, когда им пытаются исподтишка управлять. По-настоящему мы ценим искренность, силу, чистоту намерений ― и именно в этом направлении необходимо двигаться. На каком-то уровне можно сказать, что наше окружение ― это зеркало, в которое можно посмотреть, и, если присутствуют мысли наподобие «Какого черта меня окружают одни сволочи», имеет смысл приглядеться к себе, вспомнив пословицу «В чужом глазу соринку разглядеть умеем, в своем бревна не замечаем».

Когда нам плохо, тело страдает, и в этом заключается феномен психосоматики. Какие-то губительные процессы сначала зарождаются в психике и лишь потом пускают корни в тело. Многие из нас сталкивались с такими специфическими людьми, от которых хочется держаться подальше. Они или скажут что-нибудь, что лучше б молчали, или смотрят так, будто весь мир был бы у них в кармане, если б они захотели. К старости (преждевременно наступающей) обычно у них болеет тело. У кого-то сердце, у кого-то почки или еще что ― и все потому, что счастливы мы можем быть, только живя по правде, в соответствии с внутренними общечеловеческими законами. Поэтому очень важно стремиться поддерживать в других то, что помогает развиваться, ― сильные, яркие, красивые черты. Ведь таким образом мы и сами становимся лучше.

Дорогие читатели, надеемся, что эта книга поможет вам лучше ориентироваться в том, каким образом выстраивать общение с людьми, как защитить себя и помочь другим обрести верное направление. Теперь, зная законы, по которым работает наша лингвистика, и части психики, написанные на том же «языке», вы можете без труда ориентироваться в том, кто является для вас настоящим, верным другом, а с кем имеет смысл общаться поменьше. Надеемся, что, обнаружив в себе какие-то неприятные паттерны, вы с уверенностью от них откажетесь, возможно, используя все те же приемы боевой лингвистики.

― Мам, я реально этого хочу.

― Ха... Скажешь тоже... Я, к примеру, тоже многого хочу, что ж теперь?

Наташа молчала. Это был привычный материнский довод: «смотри, ты такая же, как я, вот и делай, как я». (Точнее ― или честнее ― «не делай ничего, как я».) Но за двадцать лет жизни Наташа так и не придумала достойного ответа.

― В общем, выбрось эту чушь из головы. Иди готовься к занятиям. Или телевизор посмотри.

― Мам, но ты сама же говорила, что мне нужна работа! А это то, что нужно, можно с учебой совмещать, и деньги хорошие платят.

― Что ты хочешь совмещать с учебой и за что получать деньги? С чего ты вообще взяла, что у тебя получится? Ты хоть понимаешь, что это не полы мыть и даже не тетрадки проверять? Как ты собираешься что-то придумать и написать? Ну вот если нет у тебя писательского таланта, то откуда ты это возьмешь? Из пальца высосешь?

Наташа обмерла. И даже, кажется, чуть-чуть умерла. Потому что она, наивная, думала, что мать обрадуется: надо же, ей предложили работу, причем не официанткой там и даже не репетитором, нет! Должность скромно и расплывчато именовалась «литературный работник», а подразумевала ― подумать только! ― что Наташа сама (!) будет сочинять (!!!) популярные нынче любовные романы и известное издательство, подвизающееся на этой ниве, станет выплачивать ей хорошие гонорары и издавать эти романы. Там-де большой оборот, нужны новые кадры, новые истории. Ее одногруппница Сашка успешно занималась этим самым делом уже года полтора, и вот наконец «работодатель» кинул клич в поисках новых людей. «Нат, а попробуй и ты, ты ж девка головастая, соображаешь хорошо, а дело нехитрое», ― панибратски говорила Сашка еще сегодня утром за стаканом компота в буфете. Надо же. Даже для мало, в общем-то, знакомой девчонки она ― «головастая» и «дело нехитрое». А для родной матери ― «нет у тебя таланта, из пальца не высосешь...».

― Мам, а откуда ты знаешь, что нет? Таланта? ― сдавленно уточнила Наташа.

― А что, есть? За двадцать лет хоть как-то проявился?

Наташа вспомнила, как, будучи «сопливой первоклашкой», едва

научившись выводить буквы, заявила маме, что хочет написать книгу и что у нее есть весьма остроумная идея сюжета. Из того, что было дальше, запомнилось только, как мама не давала ей тетрадку: нечего, мол, «переводить на ерунду нормальную бумагу». Ну, а немногочисленные стихи в подростковом возрасте она уже благоразумно не показывала никому.

― Ладно, не дуйся. Писатели, особенно если талантливые, ― они все душевнобольные какие-то. И жизнь у них несчастная. А ты у меня ― нормальная вполне, ― примирительно сказала мама. ― Суп-то будешь?

― Потом, ― ответила Наташа. Надо хорошенько подумать.

Уходя в свою комнату, она услышала, как насмешливо хмыкнула мать.

«А помнишь, как ты не верила, что у меня получится?»

Эти слова потом Наташа много раз гоняла внутри головы, как мячик, но не позволяла им вылететь наружу. И когда первая книга все― таки «написалась» ― да, ночами и в обстановке «совершенно секретно». И когда пришел первый гонорар. И десятый, и пятнадцатый. И когда ей дали место переводчика в крупнейшем российском издательстве и к легким романчикам добавились вполне серьезные переводы. И потом, когда она, опустошенная и счастливая, возвращалась с презентации первой «самостоятельной» и «взрослой» книги.

А потом в один обыденный, в общем-то, вечер, эти слова взяли да и сорвались с губ. Наталья, уже состоявшаяся женщина, как раз привезла детей повидаться с бабушкой, и они мирно пили чай на знакомой «до дыр» кухне.

― Я просто не хотела, чтобы ты опозорилась и расстроилась. Я же не думала, что ты это вправду сможешь. Думала уберечь.

Наталья посмотрела на мать долгим взглядом. И поняла, что больше никогда не затронет эту тему. Незачем.

Дорогие друзья, полагаем, вы уже примерно поняли, что к чему в этой теме. Люди никогда ничего не делают «просто так». Даже если думают и говорят, что «просто так», ― обманывают себя и/или других. Впрочем, это такая хорошо знакомая история: «Эй, ты чего? ― Да ничего, я просто так...» И мы с детства приучаемся верить в подобные вещи.

Но рано или поздно, если хочешь навести порядок в своей жизни, приходится пересматривать все эти «просто», «да нет» и проч. В противном случае ― хаос и полное непонимание, как жить и что делать. Пришел к близкому другу, поделился радостью ― а он ну тебе по этой радости стучать. Рассказал коллегам о роскошных планах на лето ― а они сделали такие лица, что ты сразу понял: ничего-то хорошего у тебя не выйдет, не то что роскошного. Родителям доверил сокровенное: жениться мечтаешь. Мать пьет корвалол, папа

пространно рассуждает о том, что стакан воды тебе понадобится не скоро, а вот молодость пройдет быстро.

И приходится, сами понимаете, делать выбор. Либо смириться с тем, что людям свойственно «просто так» говорить вещи, которые не лучшим образом сказываются на твоем состоянии (и часто ― на будущем). Ну да, такая вот человеческая странность. Будучи существом социальным, обязан мириться. Либо все-таки разобраться с тем, почему и зачем это делается, а дальше уже выстраивать какую-то стратегию. Которая вовсе не обязательно будет включать молчание обо всем и жизнь в режиме «совершенно секретно» или покорное принесение в жертву собеседнику своих ценностей и планов.

Итак, повторимся: человек никогда ничего не делает «просто так». Если он что-то предпринимает, даже самое «незначительное» действие, значит, у него есть какая-то мотивация. Мотивы могут быть осознанными (увы, не так часто) или неосознаваемыми (это бывает чаще). Более того, осознанные мотивы могут идти вразрез с бессознательными (таких эпизодов очень и очень много).

И вот когда кто-то отпускает нелестные замечания (или нелестные взгляды) в адрес вашей одежды, внешности, окружения, манеры поведения, способностей, убеждений, ценностей и даже идентичности, у него на это тоже есть причины.

Его осознанное (обычно) хочет «как лучше». Для вас, конечно. И если вы спросите: «Мам, а чем, собственно, тебе не понравилась

Оля?», или «А в чем проблема с моей юбкой?», или хотя бы «Почему ты говоришь это с таким выражением лица?», то услышите объяснение, хотя бы отдаленно напоминающее заботу: ну, не хочу, чтобы тебе сделали больно, чтобы ты потратил(а) время зря, стараюсь предостеречь от ошибок. (Это помимо «просто так», сами понимаете.)

А его бессознательное в этот момент, как правило, хочет как лучше ему. Причем «лучше» может быть в самом извращенном смысле слова. Вот посудите сами: вы, скажем, обсуждаете с товарищем свою давнюю мечту ― кругосветное путешествие. И он, особо не скрывая, показывает вам, что это ― чушь собачья, дорого, долго и незачем и вообще отдает романами Жюля Верна, т. е. чтивом для среднего школьного возраста. По правде говоря, ему лучше было бы позволить себе мечтать о том же (или о другом, но с такой же силой). Развиться, приложить какие-то усилия ― и воплотить свою мечту в жизнь, попутно поддерживая вас в вашей. Но нет же! Какая-то часть его ― забегая вперед, немного приоткроем карты ― считает, что такой опции (с развитием и воплощением мечты) нет и быть не должно. А значит, ему субъективно «лучше» будет, если вы прекратите сыпать ему соль на рану со своей мечтой и конкретным планом по ее воплощению и тихо смиритесь с тем, что все эти вещи надо было оставить в далеком детстве.

Если вы вздумаете поделиться собственной романтической историей любви со своей, скажем, тетушкой, у которой личная жизнь не сложилась еще с детского сада, учтите, что, скорее всего, реакция ― пусть только невербальная, ― с которой вы столкнетесь, вам не понравится. И не удивляйтесь, если через какое-то время отношения, начинавшиеся как сказка, вдруг покажутся вам скучными или натянутыми... Так это работает. Но не будем забегать далеко вперед.

В общем, основная идея этой главы такова: нас стремятся так или иначе заблокировать те люди, которые уже давно и надолго заблокированы сами. Причем блоки эти могут быть разного порядка.

В первую очередь следует учесть конкретные проблемы в той сфере, по которой «разрушитель» пытается ударить: в карьере, личных отношениях, в области свободы, смелости, творчества и т. д. Тут действует принцип «сам не ам ― и другим не дам».

Не менее, а иногда и более значительными движущими силами оказываются такие психологические проблемы, как склонность к манипуляциям и желание власти над другими, часто не признаваемое.

Именно поэтому мы часто подвергаемся деструктивным речевым воздействиям не только в полуофициальных, «прохладных», но и в близких отношениях (с партнерами, родителями, близкими родственниками и друзьями). Те люди, которые находятся рядом, не всегда оказываются готовы строить отношения на принципах взаимного уважения и доверия. Их (в силу собственных детских травм формирования) так и подмывает дорогого и близкого человека к себе привязать. А привязать, сами понимаете, легче бывает того, кто ослаблен и как-то базово несвободен. Для этого-то и используются «удары» по целям, ценностям, смыслам. И осуществляются они, как правило, на бессознательном и полуосознанном уровне.

Поэтому рекламации типа «ты хочешь подрезать мне крылья» или «ты сам не состоялся и мне мешаешь» обычно не приводят ни к чему, кроме ссор. Для того чтобы от таких разговоров был толк, необходимы достаточно высокий уровень рефлексии у обоих собеседников, умение признавать свои ошибки и ― более того! ― тайные намерения своего поведения. И именно поэтому гораздо более эффективным способом защиты своих границ и ценностей являются стратегии боевого гипноза, описываемые в этой книге.

Итак, ясно, что львиную долю вербальной и невербальной агрессии вы будете получать: а) от людей, у которых в какой-то сфере жизни есть ощутимые блоки и трудности; б) от тех, у кого есть корыстный интерес ― сделать вас более покладистым и зависимым от себя. Теперь давайте разберемся, на что эта агрессия вероятнее всего будет направлена.

Уже давно в психологии (в практической ее части) в ходу понятие «нейрологические уровни». Это удобная модель для описания иерархической структуры, которой отвечают наши мышление и речь.

Часть слова «нейро-», как вы понимаете, обозначает отношение к нервной системе, и это неслучайно: дело в том, что разные «по длине» нейронные цепи и сети вполне можно «разнести» по разным уровням.

Самый простой (нижний, базовый) уровень ― это окружение. Он описывает, что конкретно мы видим (ну или кого), слышим, чувствуем. Тут задействуются самые простые нейронные цепочки.

Их строение усложняется по мере «подъема» по пирамиде нейрологических уровней вверх.

Второй уровень ― поведение. Тут тоже, в принципе, все понятно. Для его описания употребляются глаголы: сидит, стоит, думает, объясняет, лечит и т. д.

Выше ― уже интереснее. Здесь располагаются способности, качества, перманентно присущие тому или иному объекту (субъекту, если точнее): красивый, умный, талантливый, правдивый, лживый, хитрый, «себе на уме» и т. д.

Следующий уровень ― убеждения и ценности. Когда вы отвечаете на вопросы: «Что для меня важно?», «Что в этом самое главное?», «В чем я убежден?» ― вы попадаете в эту область. Кстати, чем чаще это происходит, тем более развитым человеком вы можете себя считать.

Еще выше находится уровень идентичности, личностной метафоры. Здесь человек определяет: «Кто я?» Врач, шарлатан, целитель, учитель, мучитель, творец... Как видите, вариантов тоже бессчетное множество, и какие-то из них примерять на себя приятно, а какие-то ― отнюдь.

Еще выше ― уровень миссии с двумя подуровнями: «В чем (моя) задача в этой ситуации?», «Для чего я?» и «Кто еще такой же, как я?» (т. е. выполняет те же задачи). И уже выше него ― уровень смысла: «А в чем смысл этого в общей системе?»

К примеру, проанализируем понятную (большинству) ситуацию, пропустив ее через призму нейрологических уровней.

Окружение: яркая лампа, белый халат, инструменты, стол, пациент, кровь.

Поведение: стою, дышу, иссекаю, извлекаю, соединяю, сшиваю.

Способности: хладнокровный, сосредоточенный, безжалостный, компетентный.

Убеждения: «Можно и нужно спасти».

Ценности: человеческая жизнь, здоровое тело.

Метафора: врач, хирург.

Миссия: лечить людей, спасать жизни; в системе: Пирогов, Склифосовский, Боткин.

Смысл: излечение человечества, в более широком смысле ― выживание человечества.

И вот тут необходимо обратиться к изначальному вопросу: кто и что под прицелом?

Как вы понимаете, чем выше в этой системе (мы о нейрологических уровнях) находится некий объект, тем большую значимость он имеет для человека. И тем болезненнее переживается агрессия извне, направленная на этот объект. Одно дело ― когда раскритиковали твои носки или цвет обоев в прихожей (уровень окружения), другое ― когда кто-то нелестно выразился о тебе как о профессионале или о супруге (уровень идентичности)... Да, неприятно и то и другое, но вот масштаб удара слишком разный: в первом случае тебя как будто поцарапали ногтем или наступили тебе на ногу, во втором нападение больше похоже на удар дубинкой по голове. И, соответственно, отвечать ты будешь тоже по-разному.

В общем и целом вербальную или невербальную агрессию, направленную на окружение и поведение, легко пережить, легко заблокировать или игнорировать. И это (как правило) еще не повод для применения тяжелой артиллерии. Но вот кто-то «бьет» (и уже неважно, осознанно или нет) по вашим:

― способностям («ну почему ты у меня такой квелый?»);

― убеждениям («ха, что за глупости у тебя в голове!»);

― ценностям («да ни фига это не важно!»);

― идентичности («какая из тебя актриса?»);

― миссии («а зачем людей лечить, они и так плодятся, как тараканы.»).

Тут-то и наступает «тот самый момент» для применения боевого гипноза. Опять-таки, чем выше по уровням, тем масштабнее удар, потому что те уровни, что выше, напрямую влияют, включают в себя те уровни, что ниже. Испорти человеку отношение к его предназначению ― и, как карточный домик, «посыплются» и идентичность, и ценности, и убеждения, и способности, и поведение, и окружение.

История из практики: приходит на консультацию девушка, совсем молоденькая, первый курс университета. Красавица. Зажатая донельзя, дальше, кажется, некуда. Каждое слово выдавливает из себя с усилием:

― Пожалуйста, помогите мне стать увереннее.

Ладно. Разбираемся, собираем факты.

― Учиться нравится?

― Ну да.

― А кем быть хотите?

― Ну, не знаю. Хочу зарабатывать хорошо.

― Что за специальность?

― Экономист.

― Родители определили?

― Да, конечно.

― Ясно. А в детстве кем хотелось стать? О чем мечтали?

― Мечтала стать актрисой. И певицей. Просила, чтобы на вокал меня водили. Я и сейчас пою, когда чем-то по дому занимаюсь. Иногда.

― А почему перестали? На вокал ходить?

― Не знаю, ― пожимает плечами.

― Родителям нравилось это ваше занятие?

― Нет, не очень...

В общем, классика жанра. В раннем детстве девочки и мальчики очень и очень определенны в своих желаниях: «Я хочу стать строителем», «Я хочу стать врачом», «А я буду балериной». Самое главное, что эти желания вполне подтверждаются повседневными занятиями: кто-то часами рисует, кто-то танцует под любую подходящую музыку, едва научившись стоять на ногах, кто-то с утра до обеда и с обеда до вечера строит домики, башенки, спасает воображаемых друзей. И ― опа! Прямо чудесное превращение: где-то к концу начальной школы все через одного хотят стать «директорами чего-нибудь, неважно чего». Как так получается?

Да очень просто! Чем младше ребенок, тем сильнее в нем восприятие родителей не просто как родителей ― как богов. Представьте, как бы вы сами смотрели на людей, которые разговаривают на десяти языках, умеют проходить сквозь стены и прожигать предметы взглядом. Вот примерно то же видит ребенок, который только-только научился завязывать шнурки, когда глядит на родителя, которому подвластно в мире, кажется, все, о чем только можно помыслить.

И что должен чувствовать ребенок, когда это всемогущее существо ему говорит (или показывает, что случается чаще), что то, чего он хочет и к чему стремится, ― дурь и блажь? Что воспитатели детского сада и учителя ― бедные, неуспешные люди, что строителем работать тяжело и неприбыльно, пусть вон Равшан с Джамшутом строят, что медицина ― собачья работа, и конфетки конфетками, а денег все равно будет мало. А то, что мало денег ― это очень, очень плохо, способен понять даже трехлетка, потому что «нет денег» ― нет мороженого, шоколадок, игрушек и катания на каруселях, и что ж за жизнь тогда такая.

Кстати, а вы задумывались, что даже при нашей неблагоприятной социальной ситуации все равно есть врачи, педагоги и строители, которые живут получше среднестатистических юристов и экономистов? Те, чьи имена и телефоны передают друг другу как дорогой подарок, кого щедро благодарят и всячески чествуют за мастерски проделанную работу? Почему только некоторые? Да понятно же: потому, что блестяще работают; но почему остальные не работают так же? Вопрос, конечно, сложный, и ответ на него неоднозначен, но совершенно точно одна из причин заключается именно в той блокировке предназначения, о которой было сказано выше. Многие «гениальные педагоги» никогда не станут педагогами ― вообще никакими. Дай бог, чтоб своих детей родили и их воспитали. Многие «прекрасные строители» никогда ничего не построят ― так и будут протирать штаны в офисе над глубоко ненавистными бумажками и с наслаждением человека, расчесывающего незаживающую болячку, постить ВКонтакте мотиваторы про то, что конец недели уже близко, «субботочка, субботонька, где ты...».

Убийство (на худой конец ― «гражданская казнь») предназначения, происходящее в детстве, ― пример не только красноречивый, но и очень важный в контексте этой книги. Казалось бы, речь не совсем про боевой гипноз: ребенок-дошкольник не будет ведь применять специальные речевые стратегии, чтобы противостоять родительскому прессингу. Но именно на таких вот примерах, эпизодах, историях из детства и строится потом проникновение чужой, враждебной лингвистики или паралингвистики в психику. Иначе все было бы просто: бухгалтер Люда, выдавая расчет, сказала, что у меня мало шансов на лучшую работу. Да плевать, дура она. Но если ее слова ложатся вторым слоем на то, что, скажем, мама или бабушка говорили на тему моей неспособности заработать денег, ситуация осложняется. И дурацкая реплика (в стиле «я ж ничего не имела в виду») только активирует пласт дремлющих негативных установок.

Прелесть ситуации заключается в том, что, отвечая Люде в стиле боевой лингвистики или гипноза, вы разрушаете не только лично ее безыскусную манипуляцию, но и часть этих самых негативных установок из прошлого. Однако об этом позже.

Есть несколько особо важных сфер жизни, агрессия в адрес которых очень хорошо ощутима (и требует адекватного ответа): это 1) дети, 2) близкие люди и собственно отношения, 3) мечты.

«Сладкие» примеры ― в студию!

А пожалуйста: «Ну, что там твои спиногрызы поделывают? А, внучики, вот вы где! Ну привет!»

«― Но мой муж сказал. ― Муж объелся груш! Ты что, собственного мнения не имеешь?»

«Ой, ну что у вас там с Игорем ― любовь-морковь?»

«Ты меня прости, но как ты собираешься с таким-то доходом совершить кругосветное путешествие? Цели должны быть реальные. Давай лучше в Турцию летом съездим. Это хотя бы получится».

Знакомые разговоры? Конечно. Ваши ответы? Что-то вежливо-благожелательное в стиле «Ага...»? Недопустимо!

О том, что нужно вместо этого, а главное, почему и зачем это нужно, и пойдет разговор в последующих главах. Продолжаем наш путь, друзья!

― Ой, это что, все мальчики ваши? ― любезно улыбнулась старушка, сидящая у окна.

― Да, мои, ― со сдерживаемой гордостью улыбнулась Ольга, рассаживая детей ― младшего на колени, старшего ― на соседнее свободное сиденье. Ей всегда казалось, что это как-то очень круто ― двое сыновей, тем более таких: бойких, светловолосых, похожих друг на друга.

― Ох, жалко-то как маму! Надо было вторую девочку рожать...

Ольга подавилась улыбкой, но старушка смотрела на нее все так же любезно.

― Что значит ― надо было? Кого надо было, того и родили, ― ответила Ольга сухо.

― Ай, что вы мне объясняете-то?! ― старушка со знающим видом махнула рукой. ― Столько с ними хлопот, столько бед, а вырастут ― и носа к тебе не кажут! То ли дело доченька...

― Про «носа не кажут» ― это вы, наверное, на своем опыте, да? ― прищурилась Ольга.

― А то! ― вздохнула старушка.

― Ну, может, надо было к ним как-то иначе относиться? И не в том дело, что у вас сыновья, а в том, что надо было с ними как-то иначе отношения выстраивать? ― отчеканила Ольга.

Старушка схватила воздух ртом и умолкла, поджав губы.

«Да воздастся каждому по вере его», ― подумала про себя Ольга совершенно без евангельского оттенка.

«Ой, а чего он у тебя такой чумазый? Поросенок любит грязь?»

«Мальчик, хватит топать ногами!»

«Он у вас не глупый, он просто ленивый...»

«Ну что это за игры, все в войну да в войну, пусть лучше порисует!»

«Это твоя дочка? Какая беленькая, хорошенькая, ну чисто цыпленочек.»

«Что ты тут раскомандовалась? Командир полка, нос до потолка. Мамочка, она так и будет ездить у вас на шее, опомнитесь, пока не поздно!»

Из этих примеров ― ни один не уникален, кстати сказать, а встречается/слышится в устной речи регулярно ― следует, что, опять― таки, бить можно по разным нейрологическим уровням. И вот тут не работает правило «чем ниже, тем легче». Чуть позже объясним почему.

Как вы понимаете, и тут действуют два основных оправдания подбора речи: «а что я такого сказал(а)?» и «ну я же хотел(а) как лучше для вас».

И опять-таки, ни для кого не секрет, что эти выпады делаются для достижения конкретных целей.

Строить вас. Да-да, лично вас. Потому что вы ― эээ... не очень хороший родитель. Или хороший, но неопытный, и сами со своим ребенком разбираться и решать вопросы не умеете. Ходит он у вас абы как одетый, перепачканный, недостаточно укутанный (реже ― чересчур укутанный). Ведет себя из рук вон плохо, со старшими уважительно разговаривать не умеет, вежливо улыбаться не обучен, тихо сидеть на месте не желает, бегает, смеется, ногами топает. Кошмар! Но ничего страшного, вот же, прямо у вас перед глазами, ― образчик успешной жизни и идеального социального поведения. И он/она быстренько научит и вас, и вашего ребенка, как жить.

Именно поэтому здесь претензии на уровне окружения и поведения далеко не безобидны. Это такие же полноценные «крючки», которые вам забрасывают и на которые вы (якобы) должны среагировать нужным (не вам) образом. И поэтому отвечать на них имеет смысл соответственно ― соответственно заложенному посланию: заблокировать вашего ребенка ― косвенно, через вас, или впрямую. Вы, может быть, знаете, что один из самых сильных эффектов имеет специфический «родительский» гипноз. Тут все просто. Малыш ползает, ходит, играет, занимается своими делами, просто смотрит в окно. А в это время рядом с ним разговаривает Некто Важный. Папа с мамой, например. Или мама с бабушкой. Или папа с другом. И разговаривают они ― о нем, о ребенке...

Вот как вы сами себя чувствуете, когда кто-то рядом с вами начинает обсуждать вас? Конечно, во взрослом социуме такое уже встречается нечасто или бывает из вежливости как-то завуалировано. А в детсковзрослом общении представлено сплошь и рядом. Так вот, можете себе вообразить, как важно ребенку бывает это слышать. Как внимательно он это слушает и впитывает, даже если внешне никак не реагирует. Даже если у него в арсенале пока всего одно слово «агу» или он просто молча ползает по комнате, будьте уверены: слова, прозвучавшие рядом с ним, в свое время будут извлечены из глубин памяти и расшифрованы. Все то непонятное, что ребенок слышал, в определенный момент обретет для него смысл. Пусть даже осознанное не будет иметь доступа к этим воспоминаниям ― по крайней мере, без специальных техник, ― бессознательное будет, уж поверьте. Именно поэтому нужно быть очень внимательным, когда что-то говоришь младенцу или рядом с младенцем. То, что вам представляется невинной болтовней, для него может превратиться в решающие программы обустройства своей жизни.

Так вот, еще раз подчеркнем: когда кто-то из взрослых рядом с ребенком говорит об этом самом ребенке, он фактически делает ему внушение. Оно может «пройти» вовнутрь и закрепиться там, если:

а) послание исходит от родителя или поддерживается родителем;

б) послание согласуется с тем, что родители сообщили раньше. Дорогие друзья, вы же понимаете, что это ― ответственность.

Ответственность за то, что будет в голове у наших детей. И мы, вообще-то говоря, принимаем ее, порой даже охотно берем на себя, например когда решаем, стоит ли ребенку смотреть тот или иной мультик, фильм. Однако имеет смысл задуматься над тем, что речь, услышанная ребенком из наших уст или подтвержденная, прямо или косвенно, нашими высказываниями, влияет на то, что у него в голове, гораздо больше, чем все на свете мультики, вместе взятые.

Поэтому когда кто-то начинает причитать рядом с ребенком «ой, какой плохой, непослушный мальчик», сокрушаться о том, что «вот та девочка ― чушка, а не девочка», рассказывать вам, что он «не тянет, потому что лентяй», смело обрывайте «оратора». В зависимости от контекста можно делать это более мягко или более жестко, но помните, что никакая вежливость не стоит того, чтобы ваш ребенок вдруг решил, что он плохой, ленивый, глупый поросенок.

(А если вдруг у кого-то радостно екнуло в груди: «Ну, может, хоть так он услышит, что я пытаюсь до него донести, хоть так попробует что-то исправить», ― нет, и не надейтесь, дорогие. Потому что когда какие-то определения закрепятся на нейрологическом уровне способностей или нейрологическом уровне метафоры, ребенок уже ничего не будет ни менять, ни корректировать. Он будет ― автоматически! ― простраивать все нижестоящие уровни в соответствии с вышестоящими. То есть вести себя и выглядеть как тот, кем вы его определили. Ну или кто-то с вашего, может быть, молчаливого согласия.)

Поэтому, пожалуйста, дорогие друзья, будьте бережны с психологическим будущим ваших детей. Вы действительно за него в ответе, может быть, гораздо больше, чем за многие другие вещи, которые стараетесь держать в поле зрения. А если вдруг почему-то сложно держать удар, нацеленный на ребенка, или вообще сложно распознать эту «пассивную агрессию» как таковую... Что ж, это значит, что пришло время выпустить на свободу свою хищную часть, внутреннего зверя, архетип Тень. И сделать это с осознанием своего полного морального права. Согласитесь, это очень, очень приятное ощущение. Будьте сильными, друзья, и давайте вашим детям проявлять личную силу. Им это нужно, как воздух и свет.

― Мы с Женькой разводимся, ― Оля хлюпала носом и часто-часто заморгала, чтобы удержать набежавшие слезы.

С точки зрения Леры, это было а) тщетно; б) вовсе не нужно. Все― таки развод с мужем, которого любишь (а в этом Лера как-то не сомневалась), ― веская причина для слез. Можно ради такого и выйти из образа веселой, беспроблемной девочки, который Оля так рьяно эксплуатировала лет эдак с двенадцати...

― Серьезно?

― Серьезно. Он вчера документы подал...

― Ух ты.

Лера села рядом с подругой.

― Расскажешь, что случилось?

Ведь что-то определенно должно было случиться. Когда пару недель назад они всей компанией собирались на дне рождения у Оли, ничто не предвещало беды.

― Я ему изменила, а он узнал.

― Что?! ― Лера подскочила как ошпаренная. ― Ты что, совсем дура, что ли?!

Пожалуй, если бы Оля сказала, что у ее мужа проросли плавники на спине, хвост и вообще он марсианский лазутчик, Лера отреагировала бы спокойнее.

― Ду-ура, ― провыла Оля. ― Полная, законченная ду-ура.

― Ну, мать, ты даешь! ― Лера еле-еле взяла себя в руки. Причем в буквальном смысле ― обхватила плечи побелевшими пальцами. ― Зачем?

Зачем изменять мужу? Вот правда? Когда любишь его, собираешься с ним быть, жить, детей рожать.

― Я ему отомстить хотела.

― За что?!

― А за то! ― Оля как-то враз сделалась хищноватой и немножко безумной. ― Он на меня перестал обращать внимание как на женщину, и вообще. Ни цветов не дождешься, ни подарков. Секс раз в неделю. Может, завел себе кого-то, может, так, надоела. А мне мама всегда говорила: мужики любят, пока интересно. Ну там азарт, ревность.

Лера смотрела на подругу округлившимися глазами.

― Вот я и решила. Отношения освежить.

― Освежила? ― усмехнулась Лера.

― Ага. Пошла с Витькой ― помнишь, с работы моей? ― поужинать. Он давно меня звал. И я решила согласиться. Думала, Женька почует неладное, увидит мои горящие глаза, приревнует, начнет заново меня добиваться, ну там право самца отстаивать. А получилось, что я напилась ― сначала от нервов пила, а потом уже понесло ― и вот. Просыпаюсь у Витьки, время пол-одиннадцатого утра, ни черта не помню, девяносто пропущенных на телефоне. Меня Ирка отмазать пыталась, типа, мы с ней загуляли, только без толку.

Лера села и схватилась за голову. Мир стремительно разворачивался другой стороной себя. Задней. Подозрительно пахнущей.

― И что?

― Ну, я ему пыталась объяснить, что это все потому, что он меня забросил, но он и слушать не хочет... Сначала забухал, потом на развод документы отнес.

Лера подумала, что впору напиться самой.

― А мама твоя что? ― поинтересовалась она не без сарказма в голосе.

― А при чем тут мама?

― Ну это ж вроде как ее наука была.

― А мама сказала, что он психопат и вообще ведет себя не по― мужски. Что мужчина должен был простить и вообще сделать все, чтобы это больше не повторилось, ― Оля вновь шмыгнула носом, на этот раз досадливо.

― Извини, я сейчас.

Где-то на кухне у нее стояла початая бутылка водки с какого-то застолья. Лера вышла из комнаты, на ходу соображая, не говорила ли ей чего-то подобного ее собственная мама. Сколько-то чертей в ее личном тихом омуте?

Отношения очень часто становятся предметом лингвистических и невербальных ударов. И поверьте, когда чья-то мама против чьей-то там девушки (потому что волосы тонкие, тощая, толстая, мелкая, дылда, образование не то, профессия бесперспективная, и вообще «в таком бараке ничего хорошего вырасти не могло») ― это невинный, прямо-таки детский лепет по сравнению с по-настоящему разрушительными вещами.

Которые, кстати сказать, так легко и приятно пакуются в миленькую конфетную обертку ― чтобы не вызвать ни опасений, ни активации защитных систем.

Ольга Николаевна в тихом отчаянии разглядывала чай. Редкие слезы катились по ее щекам. Временами она тяжело вздыхала и качала головой. Сокрушенно. Подавленно. И вся кухня очень быстро наполнялась тяжелой атмосферой трагизма. Можно было подумать, что случились похороны, но нет, дело было не в этом.

― Мам, ну что мне сделать?

Вика наблюдала эту картину почти в каждый приезд. Несчастная мать, безвыходная ситуация, нужно что-то сделать, но никто не знает что. Только пожимать плечами, разводить руками и бросаться вниз головой с пятого этажа, разумеется.

― А что здесь сделаешь, дочь? Ничего. Это человек такой.

Речь была о Викином отце.

Он постоянно обижал мать. Нет, человеком он был хорошим: деньги зарабатывал, дом содержал, только вот скандалить любил и пить. Как найдет на него, пиши пропало. На этот раз ссора вышла из-за картошки: вдруг ни с того ни с сего как закричит: «Хватит кормить меня этой проклятой картошкой! Мне плохо от нее!» ― и только стулья полетели. «Я уже в собственном доме лишний раз чихнуть боюсь», ― жаловалась Ольга Николаевна.

Вика всякий раз слушала эти истории с каким-то двойственным ощущением: мать было жалко (и что она мучается всю жизнь), но и с другой стороны неясно: если все так плохо, почему не развестись? Не уехать жить отдельно? Сегодня Вика приехала уже несколько в ином настроении.

― Уж в этот раз думала ― точно уйду, такой скандал ужасный вышел, сил нет, я полночи прорыдала. Но утром проснулась и поняла: не могу я так, мы ж всю жизнь вместе прожили...

Ольга Николаевна тяжело вздохнула и очень печально посмотрела на дочь.

Вика улыбнулась.

― Мам, может, тебе стикеры разноцветные купить?

― Не поняла, ― Ольга Николаевна даже головой тряхнула от неожиданности. И на мгновение тень отчаяния исчезла с ее лица.

― Ну, повесить куда-нибудь ― да хотя бы на лоб ― напоминание о том, что не любит он картошку. А то ты забываешь постоянно.

Ольга Николаевна нахмурилась:

― Так при чем здесь это? Ты что, сама не знаешь? Он не до картошки, так до чего другого докопается.

― Очень хорошо, ― кивнула Вика. ― А ты и на то стикер повесь отдельный. И так у вас очень скоро весь дом будет разноцветный. Все ж веселее, чем обои.

Брови Ольги Николаевны поползли вверх. Она поджала губы и встала из-за стола.

― Спасибо, доченька, когда тебе будет плохо, я дам тебе похожие советы.

― Советы испортили котлеты, ― Вика засмеялась. ― Ты не переживай, мам, кто до чего докапывается, это дело десятое, главное ― любить и понимать друг друга. А еще чтоб весело жить было, но с этим у вас, слава богу, проблем нет...

* * *

Весеннее солнце уже клонилось к закату. Лепестки цветущих тут и там деревьев кружились, будто в вальсе. Запах тюльпанов откровенно намекал, что лето не за горами.

Марина уже приготовила ужин и то и дело выглядывала в окно: скоро должен был прийти Алексей. Окно очень кстати выходило на тропинку, ведущую к дому. Улыбаясь своим мыслям, Марина накрыла стол и уселась досматривать фильм.

Вдруг за окном послышались странные звуки. Марина насторожилась, подошла к окну ― и ахнула.

Перед домом развернулась совершенно неожиданная сцена.

Пятеро мужчин с напряженными, озлобленными лицами стояли, образуя круг, двое выкрикивали ругательства. А в центре ― Алексей, Маринин муж. Кровь бросилась в голову, бешено заколотилось сердце. Что им надо от него?!

― А ну отойдите! Я сейчас полицию вызову!!! ― закричала Марина во весь голос, помня, что в случае опасности надо первым делом орать и привлекать к себе внимание, но никто во дворе на ее вопль не среагировал. То ли всем было не до того, то ли с четвертого этажа слова долетали не так четко...

Марина опрометью выскочила из квартиры, схватив перцовый баллончик и на ходу надевая кеды.

А во дворе как будто снимали фильм о невероятных способностях человека. Только это был не фильм. Время странным образом исказилось, что-то происходило растянуто-медленно, что-то ― противоестественно быстро. Алексей рычал, как большой тигр, а вокруг него кружили, бессильные что-либо сделать, пятеро шакалистого вида мужичков. Один бросил в Алексея половину кирпича ― тот легко перехватил его, замахнулся на другого и обманным движением швырнул в лицо ничего не подозревавшему третьему. Тот отпрянул, почти одновременно четвертый замахнулся, чтобы нанести удар длиннющей, метра в два, увесистой палкой, точнее, стволом какого-то дерева, но и ему это не удалось: Алексей, вращаясь, ловко пропустил удар по касательной, схватил дубину за другой конец, дернул ― и импровизированное оружие поменяло хозяина. Нападавшие попятились. Один и вовсе развернулся и дал деру. Алексей со звериным рыком вращался, не позволяя никому подойти ближе. Не давая им ни единого шанса.

У Марины ноги будто приросли к земле. Она никогда его таким не видела! Это походило на смертельный поединок профессионального бойца, который тот ведет невесомо и легко. Словно поднялся страшный вихрь. Вихрь, который может смести все на своем пути.

― Ну что? Чего ждете? ― с издевкой рыкнул Алексей.

― Сейчас ты выдохнешься, и мы тебя забьем! ― пискляво и без всякой уверенности завопил толстоватый парень лет двадцати пяти.

― Да что ты?! ― Алексей двинулся на него, и тот с неожиданной прытью отбежал на несколько метров.

― Ладно, ладно. Мужик, давай, может, спокойно поговорим? ― начал парень в потертой серой куртке. ― Мы друг друга, наверное, не так поняли.

Как по сигналу, трое оставшихся «бойцов» сгруппировались вокруг него. Алексей опустил дубину и прекратил вращение. Последовал странноватый диалог о том, что «да, не надо так было» и «зачем такое неуважение». Марина подошла и встала рядом с мужем, ощерившись, как дикая кошка, с баллончиком наготове. Неизвестные в конце концов принесли что-то типа извинений и торопливо скрылись за углом.

Во взгляде Алексея читалось: «Легко отделались, но только на этот раз».

― Это что было? ― севшим голосом спросила Марина и прижалась к мужу.

― Да... Я пару дней назад пригрозил одному из них, что, если не прекратят бухать на детской площадке, я их переловлю и головы пооткручиваю. Вот, типа, пришли поговорить. Предпринять, так сказать, превентивные меры.

Если б не накал страстей, Марина, наверное, расхохоталась бы:

― Вот это позор!

― Главное, что им хватило ума не нарваться на крупные повреждения. Среди бела дня под окнами родного дома. ― Алексея явно передернуло от воспоминаний об этом событии.

Марина посмотрела на него, как будто впервые увидела.

― Ты. ты. ― прошептала она ему в плечо. ― Ты такой! Такой!..

Марина не знала, как это называется. Но шок от того, что ее мужчина способен на такое, был сладок.

― Пошли домой, ― сказал Алексей.

― Пошли. ― согласилась Марина и как завороженная пошла за ним наверх, в их уютную квартиру. Тишина.

― Ну и хорошо, ― Анна Петровна вздохнула будто бы с облегчением и вытерла руки полотенцем.

Напротив нее, у самой двери, стояла дочь Олечка. Рядом с Олечкой стояла большая, неуклюжая дорожная сумка, а в глазах у нее стояли, никак не решаясь сбежать по щекам, слезы.

Олечка только что рассталась со Стасом, молодым человеком, с которым прожила полтора года. В общем-то, немного, но если их всего-то и было в твоей жизни двадцать два ― вполне значительно.

― Я всегда говорила, что он тебе не подходит. Наконец-то сможешь найти себе кого-нибудь получше.

Олечка шмыгнула носом. Анна Петровна подошла и ободряюще обняла дочь:

― Ну, будет тебе. Неужели расстроилась? Из-за гада этого? Тю... Не надо. Не стоят они того. Сейчас помогу тебе вещи разобрать. Комнату ж твою я не занимала, так и стоит все, как ты оставила. Ждала тебя. Не думала, что так надолго тебя хватит. Ну да ладно, дело прошлое. Пойдем, пойдем.

Олечка, подталкиваемая заботливой материнской рукой, на ватных ногах шла в свою детскую комнату. На душе у нее было, прямо скажем, мерзко. Не только оттого, как глупо и неожиданно все получилось со Стасом (он что-то сказал ― она что-то сказала ― он повысил голос ― вот они уже орут друг на друга, как полоумные, ― и вот она судорожно запихивает в сумку одежду и косметику), но и оттого, что она как будто сыграла уготованную ей роль в чужой жестокой пьесе.

― Я вот, когда с твоим отцом разбежалась, честно скажу, возблагодарила Бога. Как говорится, баба с возу ― кобыле легче, ― Анна Петровна, видимо, на радостях от возвращения дочери, сделалась необыкновенно словоохотливой. ― И с этим, помнишь его, дядей Сашей, сантехник который... А после Льва Анатольевича и вовсе решила ― самой проще. Так что не переживай. Главное ― что мы друг у друга есть и друг друга всегда поддержим. ― Она уже ловко стелила чистое белье на непривычно узкую для Олечки кровать.

«Угу. Так и есть, ― мрачно усмехнулась про себя Олечка. ― И ребенка я от тебя рожать буду, да? Господи, насколько б с тобой было легче, если б у тебя в жизни было хоть что-то, кроме меня.»

Будущее в этот момент рисовалось ей в самых темных тонах.

* * *

― Игорь, я так не могу.

― Я понимаю. У самого на душе до того паршиво... ― Игорь откупорил бутылку водки ― раздался характерный металлический щелчок ― и налил себе полную стопку. В стоявший рядом стакан с шипением полилась «кока-кола». ― Но я тебя люблю. И по-другому никак.

― И я тебя люблю. Очень, ― Аня прижалась к нему крепко-крепко. Так было хорошо, в том числе и от возможности спрятать слезы у него на груди.

Их новоселье по насыщенности программы и общему эмоциональному фону напоминало скорее поминки. Впрочем, это было недалеко от истины: кое-кто действительно умер.

Ведь семья ― живое существо, так?

Сколько раз Анина мама (а до нее бабушка) говорила: на чужом несчастье счастья не построишь. И Аня свято придерживалась этого принципа. Пока по прошествии двадцати двух лет своей жизни не влюбилась без памяти в мужа подруги Веры.

Нет, Вера была не лучшая ее подруга. Но ни этот факт, ни тот, что Вера будто нарочно все подстраивала и подогревала их с Игорем расцветающую близость, не ослабляли Аниного ощущения вины.

Как подогревала? Да просто. Давай устроим милый чайный вечер. Пошли в кино, с одним только Игорем я не хочу, втроем веселей. Слушай, выручи, съезди с Игорем за продуктами для вечеринки, я никак не смогу сегодня. Ребят, я гулять точно не пойду, очень устала, а вы идите, идите, я тут пока посплю и отдохну как раз...

Постепенно Аня научилась находить своеобразное удовольствие в этом положении рядом с их семьей. Потом призналась себе, что ее тянет к Игорю. Тяга становилась все сильней, пока не переросла в бурную, как горная река по весне, влюбленность. Потом выяснилось, что и Игорь чувствует то же. Как ни жутко это звучало, они стали любовниками. Все полетело к чертям. Это было вожделенно, неодолимо и болезненно, как расчесывать укус на чувствительной коже.

Через три недели Игорь сказал Вере, что уходит. Аня жалась дома по углам, и ей казалось, что если она выйдет на улицу, на нее обрушится небо. Небо не рушилось, Вера даже не звонила с претензиями, хоть, по словам Игоря, переживала все очень тяжело. В тот же вечер Игорь с двумя чемоданами был у нее. Еще через два дня они сняли вместо комнаты в общаге однушку, где, собственно, и происходил теперь их невеселый праздник.

― Мне кажется, я себя никогда не прощу, ― пробормотала Аня.

― Ну... перестань. Мне хотелось уйти от нее уже года три.

― Но ведь не уходил же!

― Не уходил. Спасибо, что помогла.

Аня усмехнулась:

― А знаешь, я хочу, как в детстве. Когда тебя поставили в угол, ты получила наказание, тебя простили ― и все, можно дальше жить.

― Я б тоже не отказался. Это же бред: я тебя люблю, ты меня любишь, мы наконец можем быть вместе, а я не могу почувствовать радость, потому что ее забивает вина.

― А какое наказание ты посчитал бы справедливым?

― Ну не знаю.

― А я б себе лицо порезала. Или палец отрубила.

― Да ты что?! С ума сошла?! ― Игорь крепко прижал Аню к себе, испугавшись чего-то в ее голосе.

― А ты что, меня разлюбишь?

― Нет, конечно. Только жутко это как-то. Обещай, что ничего такого не сделаешь, ладно?

― Ладно, ― ответила Аня.

Игорь помотал головой, потому что идея про отрезанный палец неприятно и сильно откликнулась у него в душе.

― Милый, ты только не волнуйся, хорошо?

Это были совершенно не характерные для Ани слова, поэтому Игорь, несмотря на ее веселый и бодрый голос, напрягся всем телом:

― Что случилось?

― Тут такое дело. Я на работу опаздывала, поэтому побежала на маршрутку. А она в аварию попала.

― Что?!

― Нет-нет, я цела, все в порядке. Стекло разбилось, правда, как раз возле того места, где я сидела. Пара царапин, ничего серьезного.

― Каких царапин, Ань?

― Ну, лоб чуть-чуть рассекло, но это ничего, глаза не задеты, шрам если и будет, то небольшой, я его челкой закрою. Игорь?

― Конечно, что-нибудь придумаем, ― не своим голосом проговорил Игорь.

* * *

Сергей и Алина были женаты три года. У обоих ― престижная работа, хорошая зарплата, квартира, пусть даже пока еще ипотечная, но почти своя. Отдыхали несколько раз в год, летали за границу. В общем, дела шли отлично, новые проекты и премии изрядно радовали...

― Солнце, а ты давно у гинеколога была?

Начало было настолько необычным, что Алина опешила:

― Да... не помню я, у меня там все в порядке, ни на что не жалуюсь. А почему спросил?

― Интересно же. Таблетки пьешь до сих пор? ― Сергей сидел за обеденным столом, внимательно разглядывая супругу.

― Конечно!

― Я думаю, пора прекращать. И к врачу сходи, проверься, как там что.

― Сереж, я тебя не понимаю. ― на самом деле у Алины уже екнуло сердце, но надежда, что обойдется, оставалась.

― Детей хочу!

― Зачем? Нам и вдвоем хорошо!

― Да знаю я, что нам хорошо! А теперь хочется уже, чтобы еще лучше стало. Чтобы дети бегали по дому. Детский смех...

― Вот еще придумал. ― Алина судорожно вздохнула. ― Вообще-то с детьми мы не сможем путешествовать. Ты это учел, нет? Вместо смеха будут постоянные крики и визги...

По глупому стечению обстоятельств в руках у Алины была сковорода. И, пожалуй, здесь нужно уточнить, что наличие сковороды в руке предвещает развитие известного всем по анекдотам сценария семейной ссоры.

― Солнышко, сковорода хочет полежать... в раковине! ― попытка сдержать смех не увенчалась успехом, и Сергей громко расхохотался.

― Тебе смешно. А мне плакать хочется! А так все хорошо начиналось...

― Дорогая, поверь! Так же хорошо и закончится. Я читал, что сразу после таблеток беременность вообще легко наступает. У нас с тобой будет замечательный малыш.

Оля ходила взад-вперед по небольшому участку земли рядом со скамейкой. Изначально она планировала сесть на нее, но это было невозможно. Невозможно оттого, что возбуждение и восторг, охватившие ее, были неизмеримо больше потребности в отдыхе.

Она посмотрела вверх. Голубое небо закрывали пышные ветки липы. «Ну где же он?» Оля посмотрела в тетрадь, что держала в руках.

Сценарий. Точнее, один из восьми сценариев, написанных ею. Но именно он цеплял ее больше всего.

Идея пришла после одного из разговоров с подругой. Та жаловалась на задержку месячных и очень боялась оказаться беременной, по многим причинам. Главной из них было то, что она слишком молода для детей. Тогда она заговорила об абортах. О том, что, слава богу, ей уже 18 лет и не надо ни у кого спрашивать разрешения. О том, что никакое это не убийство, потому что до пяти месяцев ребенок вовсе не ребенок, а плод, и думать здесь нечего. Разговор резко пошел не туда ― Оля мотала головой, дико смотрела на подругу, спорила, приводила аргументы, но все они разбивались о: «А кто сказал, что этого нельзя делать? Законом не запрещено». И действительно, никто не сказал, однако правда чувствуется нутром. Отношения с подругой испортились, а разговор этот засел у Оли в голове.

Она думала о том, что действительно, где же взять этот ориентир тому, кого он обошел стороной. Ведь это не оттого, что подруга ее чудовище, сумасшедшая, дьявол во плоти и бессердечная тварь, а оттого, что росла она без матери. Наверное, некому было говорить с ней на такие темы, или в ее семье кто-то был сторонником абортов, или бог весть почему еще. Только теперь как быть? И так в голове родилась идея ― снять острое социальное видео на эту тему.

Оля загорелась. За всю свою жизнь она первый раз почувствовала, что живет, и живет для того, чтобы сделать что-то важное, по― настоящему ценное для людей. Теперь в ожидании своего молодого человека, очень поддержавшего эту идею, Оля не могла заставить себя сесть и успокоиться. Вся она пылала. Кадры в голове мелькали один за другим, мысли ― а как лучше это сделать, где взять актеров, как будут проводиться съемки... Множество вопросов и огромное количество сил на воплощение. Оля принялась перечитывать сценарий, делая пометки карандашом.

― Вы писательница?

Оля мгновенно развернулась к источнику звука. Недалеко от дерева стоял неизвестный ей мужчина с одутловатым и каким-то асимметричным лицом. Оля напряглась: неприятно он смотрел на нее.

― Почти, ― сдержанно ответила она.

― Знаете, я тоже когда-то давно хотел стать писателем, но потом понял, что это никому не нужно. Придет время, и вы тоже это поймете.

Что-то внутри у Оли восстало и полыхнуло.

― Вы б лучше поняли, что лезть к людям опасно для здоровья. Не только для здоровья зубов, но и для благополучия кишечника, а то знаете ― заворот, рак, разложение, гной ― так себе перспектива.

Она отвернулась и быстрым движением набросила на плечо рюкзак. К скамейке, у которой она стояла, направлялась знакомая ей местная сумасшедшая бабка. У нее даже справка была специальная. Эта пожилая женщина была знаменита тем, что сначала подсаживалась к человеку, а потом затевала с ним скандал.

― Ой, это вы! ― всплеснула руками Оля в приветственном жесте. ― Марья Ивановна, что творится, вот этот мужчина только что заявил, что он представляет интересы земельного товарищества и будет агитировать жильцов за снос всех лавок в нашем дворе. Представляете?

Оля увидела только удивленно-испуганный взгляд неизвестного и решительное лицо Марьи Ивановны, которая уже переориентировала все свои ядерные заряды в известном направлении. Оля сжала в руках покрепче тетрадь и отправилась навстречу своему молодому человеку: им еще нужно студию сегодня посмотреть.

― Вам двадцать четыре?

― Да. А откуда вы знаете? ― Юля очень удивилась и даже подалась вперед.

Она провела на приеме всего 15 минут и точно ничего про возраст не говорила! Очень необычный психолог... Она это как-то сразу

поняла и теперь только все больше в этом убеждалась. Не то чтобы она много до этого общалась с психологами. Вообще, это был первый психолог, которого она видела вживую. И при этом какая-то часть внутри нее все больше радовалась: пришла Юля прямо по адресу...

― Вы говорили про бухгалтерию, ― напомнил Михаил.

― Я? Да, понимаете, мне это совсем неинтересно.

― Понимаю.

― Специальность я выбрала очень странным способом. Каким-то методом исключения, что ли. Да и мама у меня бухгалтер, она всегда говорила, что без денег не останусь, если научусь. Так я и научилась. Вроде. Только что-то теперь ничего не хочется, ― Юля нахмурилась.

― Ничего не хочется? В двадцать четыре? Что, прям совсем ничего?

― Нет. Ну как... путешествовать хочется. Только знаете, странная штука выходит: денег копишь весь год, а путешествие раз ― и все: неделя. Выходит, за весь год одно стоящее событие. Несправедливо. Я все думаю, что когда мне так не терпелось вырасти и повзрослеть, вовсе не это я себе представляла. Я мечтала о свободе и чтоб без ограничений, чтобы радостно и весело, а получилось все скучно и, знаете, мрачно.

― Ага. И темно, ― кивнул Михаил. ― Особенно в ванной. Такое бывает, когда лампочку поменять некому.

Юля на миг испугалась, что свернула шею ― настолько резко повернулась к нему. Психолог слегка улыбался и смотрел на нее с пониманием. Она выпрямилась и потерла лоб. «Ну дела! Две недели лампочка в ванной не горит. Мужчины нет, чтоб поменял, а сама боюсь».

― Откуда вы знаете про лампочку? ― спросила она, ощущая, как мурашки быстро бегают по ее рукам.

Но Михаил снова пожал плечами, как-то беспечно и легко, мол, ничего особенного, совпадение. Юля разглядывала его лицо, пытаясь определить: наступило время для молчаливой, но буйной паники или еще нет? Однако Михаил был очень спокоен. Успокоилась и она.

― Да, знаете, и мужчину не могу найти. То есть того самого. Вроде и на свидания хожу, и общаюсь, а толку никакого. Уже почти отчаяние. Карма у меня, что ли, плохая? ― Она издала звук, чем-то напоминающий хриплый кашель кошки. Странно. Должен был получиться смех.

Что ходить вокруг да около ― она самая настоящая неудачница. И «могло быть и хуже» ― не оправдание. Хуже всегда может быть, и что ж теперь, до конца жизни этим утешаться? Юля пугалась буквально всего. И того, что время утекает, и что она не знает, что делать, и что суть проблемы никак не получается выразить конкретней. Ну что, мало ли бухгалтеров, которые не в восторге от своей работы, или мало одиночек, кочующих с одной съемной квартиры на другую? Тоже удивила... А внутри при этом действительно тьма какая-то и безысходность. Юля ощутила болезненное желание выпить.

― Я понимаю, о чем вы говорите: вроде ничего катастрофического не происходит, а жить не хочется. Такое случается, когда человек живет не свою судьбу, а какую-то чужую. Соответственно, в чужой судьбе и люди чужие, и события, а главное, зачем жить, если смысла в этом никакого? Оттого и апатия, и упадок сил, и безысходность. Вам надо бы в свою судьбу вернуться.

― А как это?

― Это постепенно. Скажите, чем в детстве вам нравилось заниматься?

Юля на несколько мгновений погрузилась в воспоминания.

― Я, помню, рисовала. В куклы играла. Еще были игрушки: медведь, слон, жираф, и я очень любила с ними играть. С ними почему-то в особенности... ― Юля замолчала, она пыталась вспомнить что-то еще, какую-то деталь. ― Знаете, как будто еще что-то было. Желтое... или белое... ― Юля хмурилась и терла виски. ― Ну что же это?

― Чемодан.

― Точно! Чемодан! Точно! С инструментами. Я же их лечила! Зверей лечила!

Юля разулыбалась и даже подпрыгнула на стуле от счастья. Она же совсем забыла! Как она могла забыть? Любимый чемодан! И тут она словно ударилась о стену: «Откуда он узнал?» В качестве ответа сама себе она пожала плечами и молча уставилась на психолога, непонятно чего ожидая.

― И это очень важно, ― продолжил он. ― То, чем вы больше всего любили заниматься в детстве, и есть то дело, которое и теперь будет приносить вам удовольствие. Вы повспоминайте еще. Знаете, когда человек вспоминает свое предназначение, призвание и начинает им заниматься, часто вместе с этим решаются и другие его вопросы. Меняется окружение, встречаются другие люди, появляются силы, интерес к жизни ― человек расцветает. К тому же в поиске партнера важно наличие общих ценностей, не всех, разумеется, но ключевых. Это для того, чтобы всегда было о чем поговорить, чем заняться вместе, ощутить единство и путь, по которому можно было бы идти сообща, понимая друг друга.

Юля слушала. Очень внимательно. Действительно, на что еще опереться в поисках мужчины, как не на его силу и знание, что вам по пути? Какой-то огонек в ней зажегся теперь. Она подумала, что это действительно выход из того серого, унылого мира, в котором она живет сейчас. Только подумать о том, чтобы лечить животных! Юля ощутила трепет предвкушения. Сразу представила себя в белом халате, любимый запах препаратов, чистые кабинеты, людей и их питомцев и как они приходят в клинику, а она вместе с друзьями― коллегами помогает им. И улыбнулась. А потом улыбнулась шире.

― Спасибо! Спасибо вам большое!

Возможности человека поистине восхищают. Сколько книг, историй, легенд, рассказов о том, что кто-то умеет читать мысли. И обычно это обязательно волшебник ― таинственный, могущественный и очень умный. И это неслучайно. Ведь именно правое полушарие отвечает за «сверхвозможности», в частности за эмпатию ― способность понимать человека не логикой и анализом, а интуитивно. Сколько раз бывало у вас такое, что вы вдруг предугадывали, что сейчас скажет человек? Дело в том, что левое полушарие мы развиваем ежедневно: думаем, анализируем, разговариваем, сопоставляем, считаем, раскладываем по полкам, пишем правой рукой, ею же едим и совершаем другое многообразие необходимых действий. Правое полушарие задействуется, когда мы мечтаем, фантазируем, читаем и видим картинки, работаем левой рукой. Правое полушарие видит картину целиком, а не дробит по частям. У него нет понятий стандартное/ нестандартное мышление ― в нем существует все и всякое мышление.

Кроме того, оно отвечает за эмоциональный фон, сексуальный контекст, творчество, ориентировку в пространстве, образное мышление, восприятие метафор. Когда мы принимаем решения, на самом деле мы ориентируемся не только на «голый» анализ, обязательно участвует и интуиция. Нужно отдать машину на ремонт, и вы приезжаете в автосервис. Цена хорошая, находится недалеко от дома, потом смотрите на мастера, вежливо прощаетесь, выходите и едете в другой автосервис. Интуитивно вы вдруг понимаете, что что-то не так, и это почти нельзя выразить словами и подогнать под какое-то логическое объяснение. Таких ситуаций великое множество.

Новые необычные идеи восхищают. Великие открытия движут прогресс: искусство, науку, производство, помогают упрощать жизнь, делать ее более мобильной, отойти от монотонной работы или работы, нацеленной исключительно на обеспечение быта. Именно правое полушарие способно раздвинуть привычные границы и родить новую идею, выйти за пределы стандартного цикла мысли и создать нечто новое. Правое полушарие ― это наше бессознательное, способное обрабатывать одновременно два миллиона процессов. Здесь поистине открываются новые возможности.

Когда мы встречаем людей, привносящих в мир нечто новое, умных, талантливых, способных развивать свой талант, а не закапывать, это вызывает большое уважение, восторг, радость. Мы восхищаемся такими людьми, и, конечно, в нас самих есть что-то, что стремится вырваться наружу из грядки, подвала, темного угла, запрета. Мы смотрим на этих людей и бессознательно моделируем их. Разумеется, ведь мы желаем научиться и сделать что-то выдающееся ― проверить себя на прочность, осознать собственные сверхвозможности, прикоснуться к невероятному, захватывающему. И, конечно, познать самих себя.

Развивать правое полушарие ― значит уделять внимание своему будущему. Не тому будущему, где вы разочаровавшийся в жизни и в себе пожилой человек, брюзжащий на мир, несправедливость и Бога, а человек, совершивший в жизни что-то поистине удивительное. Тот, кто выполнил данное ему предназначение и помогает другим выполнить свое ― если не напрямую, то хотя бы собственным примером. Тот, кто призывает смотреть вперед, верить в себя и в человечество, проявлять волю и смелость, твердо стоять на ногах, не отступать и постоянно развиваться. В такое будущее хочется идти. Оно не просто событийное, оно имеет смысл.

Существует множество способов для развития правого полушария: если вы правша ― начать писать левой рукой, чаще использовать ее в повседневной жизни. Хорошо развивает техника письма ― зеркальное отображение: способность писать двумя руками одновременно. Очень помогает рисование левой рукой. Или, опять-таки, даже лучше рисовать двумя руками сразу. Это может быть все что угодно: пейзажи, события, люди, животные, абстракции, предметы... Дело в том, что, когда мы взаимодействуем обеими руками, наши полушария синхронизируются и начинают работать вместе, что намного эффективней, чем работа каждого в отдельности.

Писать стихи ― еще один из способов развития. Хорошо сочинять в день хотя бы по одному стихотворению, еще лучше ― рифмовать в уме. Вершина мастерства ― изъясняться стихами без подготовки, прямо в ситуации общения. Также поможет игра в шахматы на скорость. Правое полушарие видит картину целиком, а у левого полушария в этих условиях нет времени последовательно и с расстановкой анализировать данные, потому основная нагрузка ложится на ту часть мозга, что способна принимать быстрые решения на основе интуиции. Кроме того, помните: наше бессознательное способно одновременно удерживать в фокусе внимания два миллиона процессов, и именно развитие правого полушария помогает ему активней принимать участие в нашей жизни. Не забивать его осознанными

умозаключениями, которые, бесспорно, нужны, важны, помогают нам и при этом мы ― это некто больший. Необходимо так наладить свою жизнь, чтобы каждый день в ней участвовали и творчество, и логика, и интуиция, и анализ.

Полезно читать художественную литературу, мечтать, фантазировать, посещать художественные музеи, пользоваться компьютерной мышкой с помощью левой руки. Развитие происходит постепенно, и при этом очень скоро вы увидите результаты: когда начнете вдруг оказываться в нужное время в нужном месте, получать информацию, которая необходима, встречать нужных людей, находить неожиданные решения там, где, казалось, их раньше не было, угадывать мысли людей, «читать» их, лучше понимать, получать необходимый ресурс для решения жизненной задачи, помогать раскрываться своему таланту. Развитие необходимо нам, как воздух. Только познавая себя и мир, узнавая о чем-то, преодолевая препятствия, запреты, страхи, ограничения и предубеждения, находя выходы из «безвыходных ситуаций», двигаясь вперед, мы чувствуем себя живыми. А на этом интересном пути нам понадобятся все имеющиеся ресурсы.

Александр возвращался с работы. Было еще по-летнему светло, пешеходы с разной скоростью двигались куда-то. Отстраненно наблюдая за ними, Александр размышлял о результатах прошедшего месяца. Нельзя сказать, что это было какое-то конкретное рассуждение, мысли скорее текли сами по себе. Автоматически останавливаясь на пешеходных переходах, он отметил, что стремится выбрать наиболее дальнюю дорогу до дома: хорошо бы прогуляться.

Александр работал гипнотерапевтом в одном из лучших психологических центров города. Денек выдался насыщенным. Особенно запомнилась тучная женщина с фобией похудения. Он потер виски и свернул в сторону парка.

Парк ― это такое приятное место, которое люди посещают для того, чтобы развеяться и глотнуть свежего воздуха... Именно этим

Александр и собирался заняться; настораживали лишь тучи, стремительно сгущавшиеся в небе.

Когда первые крупные капли коснулись белой рубашки, Александр решил заглянуть в ближайшее кафе.

Интерьер был простым и очень уютным: стены, обшитые деревом, лакированные маленькие столики с аккуратными салфетницами в центре. Свет приятный, барная стойка с бокалами. Александр остановился на входе. Его бодро приветствовал официант.

― Рады видеть вас в «Бонбино»!

Кафе было заполнено наполовину. Люди разного возраста в основном оживленно переговаривались, лишь некоторые из них лениво смотрели в телефоны или по сторонам.

― Мне зеленый чай, пожалуйста, ― сразу заказал Александр.

Он откинулся на спинку кресла и подумал, что его жизнь замечательна.

На стенах вокруг висели миниатюрные гобелены, большая часть из которых изображала средневековых рыцарей и замки. По стенам местами вились искусственные лианы. Александр улыбнулся. Его мысли унеслись в будущее. Путешествие на Байкал, поезд, жена, сыновья ― осталось всего два месяца до отпуска. Картинки сменялись одна за другой: пейзажи, небо, дорога, лес, горы. Ему даже показалось, что он почувствовал запах озера, а следом ― и запах приключений. Затем пошли воспоминания. Калейдоскоп праздников и событий, Новый год, фейерверки, звон бокалов, снег. Александр был мастером образов. Он четко рисовал в воображении разные картины и очень точно мог передавать их другим. Вот и теперь, очнувшись от раздумий, он обнаружил, что в кафе стало тише. Некоторые посетители подобно ему откинулись на спинки кресел, другие, подперев голову рукой, казалось, созерцали пустоту, официант, облокотившись о стену, задумчиво смотрел в окно. Александр улыбнулся вновь. Кафе погрузилось в гипнотическую полудрему. Всякий раз он удивлялся, будто заново, способности людей к синхронизации, особенно если этой синхронизации способствует гипнотическое наведение транса. Александр поудобнее устроился в кресле. Почему бы еще не помечтать?

Что ж, дорогие друзья... Пришло время поговорить вот еще о чем. Людей всегда будоражили таинственные и непознанные силы. Мы уверены, что глубоко внутри наши читатели, как и все остальные люди, ― любопытные, жаждущие знаний и талантливые натуры.

И ― барабанная дробь ― тема этой главы: «Гипнотический взгляд». Что это? Вам уже интересно, правда?

И даже если ответ интуитивно понятен, давайте разберемся поподробнее, потому что это важно для глубокого, вдумчивого прочтения нашей книги.

Наверняка вы слышали, и не раз, что глаза ― зеркало души. И по взгляду человека легко предположить, что творится у него в душе, что вдохновляет на подвиги и какие его терзают сомнения.

В попытках как можно более точно описать чей-то взгляд люди издревле использовали разные метафоры. Говорили и о колдовских чарах, наводимых взглядом, и о чарующем взгляде, сводящем с ума. Мы и сейчас говорим (пусть даже про себя) о глазах собеседника по― разному и очень. эмоционально насыщенно, что ли: холодные, колкие, пылающие, как угли, смеющиеся, сияющие и т. д. И замечали ли вы, что в книгах очень большое значение придается именно метафорам взгляда («обжег взглядом», «потухшие глаза», «бесцветно посмотрел», «взгляд, будто прожигающий дыру», «испепеляющий взгляд», «если бы взглядом можно было убить, он посмотрел бы на него именно так» и т. д.)?

Не нужно быть мастером дедуктивного метода, чтобы предположить, что гипнотический взгляд ― это взгляд, который гипнотизирует других людей. Однако в такой формулировке версия почти граничит с фантастикой. Почти.

Потому что гипнотический взгляд действительно помогает сопроводить собеседника в транс (именно так, а не «заставляет войти в транс», не «гипнотизирует» и т. п.). Рядом с человеком, обладающим гипнотическим взглядом, другим легче будет входить в измененное состояние сознания. Почему мы настаиваем на таких «экологичных» выражениях? Да потому что транс (как вы, конечно, знаете, мы лишь напоминаем) ― это естественное свойство психики! И знакомо оно всем и каждому. Зачастую мы даже не догадываемся о том, что только что были в трансе, потому что не воспринимаем его как что-то особенное. По большому счету, транс у нас всегда, когда мы «не здесь и сейчас». То есть если вы четко осознаете, где находитесь, свои ощущения, всю ситуацию в текущий момент, ― это истинное бодрствование. Если вы мыслями «не здесь», а в прошлом, будущем, в воображаемом мире ― это уже он самый, транс. Он может быть более и менее глубоким, но сам факт от этого не меняется. В среднем каждые полтора часа человек переходит в трансовое состояние на 20 минут, чтобы была возможность обработать свежеполученную информацию, психически восстановиться и набраться сил. А микротрансы происходят и того чаще! У нас появляется легкая мечтательность, задумчивость, хочется уйти в свои мысли. При этом тело тоже переходит в чуть иной режим функционирования: пульс замедляется, дыхание тоже. И вот мы уже мыслями не на работе «клац-клац» в Excel, а готовим сегодняшний ужин. Или переживаем заново утро с любимыми. Или представляем, как там в школе дела у ребенка.

Кстати, о детях в школе.

Нетрудно догадаться, что школьная система «урок ― перемена» здорово расшатывает природный ритм активности левого и правого полушарий. Потому что учителей обычно не волнует, что ребенку для лучшего усвоения информации нужно посидеть и помечтать. Посмотреть в окно, подперев голову кулаком...

А между тем транс не только позволяет нам лучше запоминать то важное, что мы только что узнали (в очень широком смысле слова), но и приводит психику в порядок, помогает прийти в более позитивное состояние. Величайший психотерапевт Милтон Эриксон часто говорил о том, что транс уже сам по себе целителен, даже без специальных гипнотических техник, которые обычно связывают с терапевтической работой.

Кому-то может показаться, что если отдельно тренироваться и усиленно делать специальные упражнения, то разовьется гипнотический взгляд. Ой, не факт. Тут имеет смысл задать себе несколько вопросов: насколько вы хотите развить данную способность? Что собираетесь делать с помощью гипнотического взгляда? Если вдруг на ум приходит «хочу выглядеть эффектно», то, поверьте, друзья, есть много других путей к этой цели, существенно короче и проще. Даже если говорить только о глазах. Цветные линзы, подводки, тушь, мушки ― чего только не изобрело человечество в попытке украсить и подчеркнуть эту зону. Но, увы, это не всегда помогает, а иногда даже выглядит смешно, например, когда какой― нибудь новоявленный гуру в рясе (или как там это у них называется) пытается всех ввести в гипноз... взглядом сильно накрашенных глаз, но на деле вызывает смешки: гляньте-ка, курица решила, что она павлин!

А теперь ― внимание! ― давайте обратимся к главному. Осознаете ли вы, что самый важный вопрос даже не «как сделать взгляд гипнотическим?», а «почему гипнотический взгляд именно ТАК воздействует на людей?».

И первоочередным он является потому, что ответ напрямую относится и к другому вопросу.

Суть гипнотического взгляда заключается в том, что он появляется, когда у человека возникает определенное состояние психики. Да, друзья! Трансовое. Гипнотическое.

Взгляд ― это способ сообщить другому свое состояние (скажем сразу, что посредством зеркальных нейронов, любопытные легко смогут найти информацию на эту тему). А вы никогда никого не сможете сопроводить в транс, не будучи в трансе сами!

И тут необходима зарисовка. Допустим, приходит некто к гипнотерапевту. Мол, загипнотизируй, меня, пожалуйста, хочу перестать ― ну, чисто гипотетически ― переедать. А гипнотерапевт сидит в своем кресле, весь такой расслабленный, мурлычет что-то себе под нос, смотрит в пространство.

Не бывает так, правда? И быть не может. Потому что у гипнотизера (если уж кому-то хочется услышать это слово) транс особый. Активный. Он как бы пребывает в двух мирах одновременно: и в мире грез, бессознательных течений и всего вот этого, труднообъяснимого, и в мире, объективно существующем, материальном. Для чего это нужно? Для того, чтобы полностью, чисто выполнить свою задачу: сопроводить человека в транс и провести его там тем путем, который нужен для решения конкретной задачи. То есть помимо приятного «трансования» тот, кто берет на себя ответственность и смелость кого― то «гипнотизировать», должен еще постоянно иметь в виду, что он делает, для чего это делает и что нужно сделать дальше.

Так что подведем промежуточный итог: самое главное в гипнотическом взгляде ― это состояние обладателя взгляда.

Ну, а теперь уже с чистой совестью можно переходить к техническим подробностям.

Пожалуй, можно выделить два основных вида гипнотического взгляда: сфокусированный и расфокусированный.

Сфокусированный ― это когда мы пристально разглядываем своего собеседника. Смотрим ему то в переносицу, то в один глаз, то в другой, то вообще в центр груди. Это позволяет сохранять внутреннюю референтность (автономность мнений, ориентацию на себя как на авторитет) вне зависимости от происходящего с собеседником.

Второй вид гипнотического взгляда ― расфокусированный. Тут мы стараемся увидеть одновременно как можно больше из того, что происходит вокруг нас. Смотрим в точку в пространстве на два пальца выше головы своего собеседника. Особенностью нашего зрения является то, что «изображение» начинает автоматически расплываться, теряется четкость... зато появляется целостность и кое-что еще.

Гипнотический взгляд можно и, вообще говоря, стоит тренировать. Здесь в первую очередь нужно обнаружить и развить у себя специфическое состояние психики, когда деятельность правого и левого полушарий синхронизируется, возникает так называемый генеративный транс, вы получаете инсайты ― мгновенное знание о том, что еще даже не успели как следует проанализировать. В такие моменты вы абсолютно сильны, потому что и ваше осознанное, и ваше бессознательное работают на пике своих возможностей.

И да, это то состояние, которое стоит передавать другим людям. Им это будет реально полезно. И вот что особенно любопытно и приятно. Когда человек видит кого-то с более эффективной моделью, он тут же (бессознательно!) начинает жадно у него учиться. Пытается (опять-таки далеко не всегда осознанно!) воспроизвести более эффективное состояние (наше бессознательное, знаете ли, вообще по― хорошему помешано на принципе эффективности и развития). И как он это делает? Верно! Впадая в транс, иногда ― с поразительной скоростью. Это суть одного из механизмов воздействия гипнотического взгляда. То есть мы так говорим, конечно: «гипнотический взгляд». и прекрасно понимаем, что это лишь способ, инструмент, окно, а на самом деле работает вся нервная система ― работает на восприятие и воспроизведение состояния.

Можем предложить вам пару простых упражнений для развития гипнотического взгляда (и способности быстро входить в транс за счет обратной биологической связи ― через «фокусы со зрением»). Их легко выполнять, и занимают они минимум времени. Встаньте, вытяните руки перед собой, сожмите ладони в кулаки, а большие пальцы выпрямите. Зафиксируйте их взглядом. Теперь попробуйте одновременно видеть и пальцы, и все, что происходит вокруг. Далее начните разводить руки по горизонтали, медленно и без фанатизма! В определенный момент вы сможете заметить, что взгляд стал расфокусированным, и при этом вы как бы видите всю «картинку» целиком. Можно попробовать развести «точки фиксации» по вертикали, чтобы развить свои новые способности еще лучше (задача ― одновременно увидеть потолок и пол). После выполнения упражнений зрение становится более объемным. А вы приобретаете опыт быстрого погружения в нужное вам состояние активного транса, который пригодится вам во многих ситуациях и поможет улучшить качество жизни.

В машине ДПС было, мягко говоря, не очень уютно. Лена съежилась. Капитан Головин с какой-то особой тщательностью разглядывал ее права.

К чему мешать процессу?.. Лена осмотрела парприз. Чистый. Камера, книжечка с правилами дорожного движения ― видно, для того, чтобы указывать провинившимся на грехи их, а затем карать жестоко и беспощадно. Лена поморщилась. Ну что за дуреха такая, нарушила дорожную разметку почти перед носом у патруля. Зачем было это делать? Она вообще привыкла думать, что за такое не останавливают. Это ведь всего лишь нарушение разметки. А оказалось, что штраф ― полторы тысячи рублей, что весьма неприятно. Неприятно с учетом того, что они с друзьями ехали на отдых, и деньги хотелось бы потратить на другие вещи. Сержант не внял ее уговорам: «Пожалуйста, не выписывайте». Теперь нужно было упрашивать капитана. Лена морально настраивалась. Хорошо хоть страховку дома не забыла вместе с правами.

Капитан Головин раскинулся на водительском сиденье, и по всему было видно, что он сыт, доволен жизнью и ему хорошо во всех отношениях.

― Ну что ж вы так, Елена Викторовна? Зачем нарушили?

― Я случайно.

― Как же случайно? Вы что, разметку не видели?

― Видела. Не знаю, ― сейчас нужно приложить усилия для того, чтобы перестать чувствовать себя идиоткой.

― Вот и я думаю, что видели. Что ж, будем выписывать... ― Он потянулся к протоколу. Лена исподлобья наблюдала за его рукой.

― Давайте не надо... выписывать.

― Не надо выписывать? Это как?

― Понимаете, мы на отдых выехали всего на два дня, денег взяли в обрез. А так совсем ничего не получается. Я понимаю, что нарушила, но это же небольшое нарушение. ― Лена с ужасом слушала свой голос, будто со стороны. Какой-то умильно-детский, дурной и вовсе не ее, более того ― ни капельки не убедительный.

― Нет, так не получится, ― покачал головой полицейский.

― Ясно. Тогда, может, давайте на месте решим? А то полторы ― прямо очень много.

Капитан Головин поднял вверх указательный палец и молча нажал какую-то кнопку на камере.

― Тысяча, ― просто сказал он.

― Нет, давайте пятьсот.

― Пятьсот? Нет. Это несерьезно. Сколько у вас есть? ― полицейский кивком указал на Ленины карманы. Совершенно автоматическим жестом она наполовину вывернула их содержимое, обнаружив двести рублей.

― Я могу сходить еще за тремястами к друзьям.

― Идите, ― капитан как-то обреченно махнул рукой.

Лена почувствовала себя отвратительно. Вроде и скидка приличная вышла, а ощущение, будто оплевали.

Капитан Головин думал о том, что не очень-то денежный сегодня день. Зима ― не лучшее время для работы. Но что делать... Здесь пятьсот, там пятьсот, глядишь, за день и наберется. Вообще, размышляя о своей жизни и судьбе, когда находило такое настроение, капитан оставался доволен. Палкой махать уже не надо, стоя у дороги. Его дело ― грамотно вести себя с нарушителями, а с этим он уже долгое время справлялся прекрасно, у него были хорошие учителя. Поэтому капитан чувствовал себя вполне приятно и свободно.

Дверь открылась, и на пассажирское сиденье, к удивлению капитана Головина, сел мужчина ― высокий, широкоплечий, бритый наголо, но с бородой. Головин машинально выпрямился. Удивительно, но мужчина даже не глянул на него. Сев, он наклонился чуть вперед, глядя прямо перед собой. Капитан напрягся: в машине вмиг стало как будто меньше воздуха и места.

― Что вы хотели? ― вежливо поинтересовался Головин.

― Она нарушила что-то? ― спросил мужчина, и нечто в его лице и голосе заставило капитана испугаться.

Он не мог выразить ничего конкретного, но точно почувствовал, что сейчас нужно быть как можно аккуратней.

― Да, она нарушила требования дорожной разметки: движение по полосам, пункт...

― Я правильно понимаю, что штраф полторы тысячи рублей, но если вам в карман, то пятьсот?

Мужчина по-прежнему не смотрел на него, но что-то при этом как будто нарастало в нем, ширилось и занимало больше места. Угроза и одновременно с ней непредсказуемая свобода. Головин вдруг понял, что ситуация вне его контроля, и усилием воли заставил панику не нарастать. «Зачем он так странно спросил про карман ?»

― Вы. Я ничего такого не говорил. Я.

― Я вообще не пойму, она нарушила что-то или нет? Это было или не было?

― Она, да, она нарушила. ― что-то внутри терялось и ускользало, Головин заморгал. ― Ну конечно, было.

― Или, может, не было?

Головин замолчал. Его разум лихорадочно искал выход. Нужно было что-то делать, и он уже набрал в грудь воздуха, но незнакомец опередил его:

― Ничего. Вы выписывайте, выписывайте. Ага... давайте, давайте. Удачи вам, ― он вдруг резко вышел.

Головин чувствовал, что тело будто стянуто коваными обручами. Он выдохнул, почувствовав облегчение. Почесался. Ну дела! Было или не было? Через несколько секунд в машину села девушка, та самая. Головин уловил это боковым зрением. Молча протянул ей права. Она несколько секунд, не шевелясь, смотрела на них, а потом взяла и вышла.

Лена шла к своей машине в состоянии счастливого шока. В ее голове настойчиво вертелся только один вопрос: «Что Дима ему сказал? Что он сказал?»

Для чего мы используем эти паттерны в своей речи? И благодаря чему они оказывают такое удивительное, прямо-таки магическое, действие? Помните, как это бывает? Случился неприятный разговор или кто-то сказал что-то такое, что больно ударило по самооценке. Ссора закончилась, а диалог в голове остался. И вот вы уже заняты продолжением и конструированием не своего счастливого будущего, а ни к чему не приводящей беседы с человеком, который вас не слышит. В чем тут фокус?

Прежде всего сообщим, что совсем не важно, осознанно или бессознательно используется деструктив, корнем и основой его в любом случае является намерение. Намерение по отношению к окружающим. Оно всегда выражается лингвистически и невербально, даже если человек твердо решил его скрывать. Вы наверняка не раз сталкивались с этим. Когда, к примеру, вам улыбаются очень вежливо и предупредительно, но почему-то «теплее» от этой улыбки не становится. Или беседовать с коллегой в целом приятно, но особенно расслабляться не стоит, потому что в любой момент может «прилететь». Часто мы ощущаем это на каком-то интуитивном уровне, а если быть точнее, то это наше бессознательное декодирует поступающие сигналы, и мы уже понимаем, что слова и мимика ― одно, а правда ― совсем другое. К счастью, так бывает не всегда. Отчего это происходит? Все оттого же ― глубинное деструктивное намерение. Особенность его в том, что оно далеко не всегда осознается.

Часто нам кажется, что это кто-то другой ― зло во плоти ― намерен своими действиями навредить человечеству (в нашем лице), но мы-то совсем другие и никогда бы так не стали делать... На самом деле человек не всегда осознает, что его намерение имеет деструктивную основу. Иногда мы что-то делаем только потому, что привыкли так делать, и не задумываемся ни о последствиях поведения, ни о его истинных причинах. Давайте подумаем, как это может выглядеть.

К примеру, мать очень хочет для своей дочери счастья, у самой у нее при этом жизнь сложилась не так, как она хотела, ― развод, долгое мыканье без мужчины. И вот она дает наставление: «Ты смотри, на мужчин особо не полагайся, живи для себя. Они приходят и уходят, единственное, что остается, ― дети. Вон наша тетя Люся живет для себя ― и счастлива». В таком коротком предложении содержится сразу несколько разрушительных установок: пресуппозиция, что никакой любви нет, что мужчинам нельзя доверять, а также сцепка с тетей Люсей (счастливая жизнь которой под большим вопросом, тетя Люся― то трясется, ожидая анализов на онкологию). То есть на поверхностном уровне намерение самое позитивное: уберечь от беды и несчастья. А на глубинном?.. Ведь женщине с такими установками очень сложно будет найти мужчину и выстроить отношения с ним таким образом, чтобы они не привели к разводу.

И такое происходит повсеместно. На осознанном уровне человек считает, что делает что-то хорошее или, во всяком случае, имеет право на те действия, которые совершает, потому что, скажем, «человек человеку волк», а на глубинном происходит то, что происходит. Для того чтобы понять, в каком направлении мы движемся, имеет смысл смотреть на результат. Когда установки и убеждения верные, адекватные, поддерживающие, человек счастлив, у него все получается, он доволен. Если человек несчастлив, болеет или разочарован жизнью, он не может знать, как «надо было», даже в теории. И это очень важно. Важно соизмерять результат со словами, не обращая внимания на тот авторитет, который часто фиктивен по существу.

Итак, мы выяснили, что свое глубинное намерение человек (увы!) всегда транслирует вовне, будь оно позитивным или негативным. В этом разделе мы расскажем вам о том, как выглядят (и звучат) различные речевые конструкции для боевого гипноза. Многие из них вы непременно узнаете и, возможно, даже будете удивлены тем, насколько часто встречали их в повседневной жизни. Здесь важно не пугаться, а, получив информацию, подумать о том, что те же самые приемы и методы можно использовать в плюс. То есть принести через них пользу окружающим и себе. Вспомнить о том, что пистолет сам по себе не плох и не хорош, имеют значение только руки, в которых он лежит...

Для чего вообще нужна вся эта информация? Только для самообороны? Конечно, нет. В последующих главах мы приведем такие примеры, которые помогут осознать, откуда взялись те или иные проблемы. Как давно написан сценарий, из которого порой нелегко выбраться? А также почему теперь, в настоящем, какие-то слова или явления ранят нас намного сильнее, чем другие? Как будто внутри есть некий крючок, на который нас всегда можно подцепить и слезть с которого не только не понятно как, но и не представляется возможным. Это какие-то болезненные переживания, сомнения и вопросы, которые мучают издавна, и давление на них обычно сопровождается очень сильными эмоциями. Другие люди это чувствуют и осознанно или бессознательно в эти места попадают, вызывая чувство беспомощности, безусловно, ложное, просто давно приобретенное, еще в детстве.

Общаясь друг с другом, 75 % информации, которую несет нам собеседник, мы воспринимаем невербально, то есть с помощью правого полушария. Именно оно молниеносно обрабатывает информацию, выдавая результат (специфическое отношение или инсайтное понимание), и именно оно на более глубоком уровне руководит процессом взаимодействия. Потому можно сказать, что когда люди общаются, прежде всего общаются их бессознательные. То есть, хотим мы того или нет, в общении главным образом мы апеллируем к бессознательному собеседника. Именно поэтому лингвистически бывает не всегда легко выразить словами, что в процессе беседы пошло не так, что смутило или расстроило. И это понятно, потому что за лингвистику отвечает левое полушарие. Зато когда полушария синхронизированы, открывается доступ к полной информационной базе. Именно поэтому часто мы спонтанно строим свои фразы таким образом и так подаем информацию, чтобы она попала прямиком в цель, то есть было реализовано глубинное намерение, руководящее общением.

Наша задача ― помочь вам продвинуться на этом пути самопознания, оставить в прошлом состояние беспомощности. Обладая описанными инструментами, вы сможете легко защитить свой разум от враждебной интервенции, осознать процессы, происходящие в общении, излечить себя и помочь окружающим. Так что в путь, дорогие читатели!

Стояла прекрасная погода. Был июнь. Солнце светило ярко, согревая лучами поляну. Пели птицы, и кроме этих звуков рядом раздавался лишь размеренный шелест ветра. В деревне редко проезжали машины, и еще реже раздавались громкие звуки. Только многообразие запахов всегда удивляло. Теперь где-то недалеко жгли мусор. Юля и Нина играли в куклы.

В сентябре их ждала школа. Первый класс. Мама обещала возить Юлю на велосипеде. Девочка с трепетом ожидала, когда настанет это время. Но пока еще было лето. И подруги играли в саду, где повсюду росли высокие фруктовые деревья. Это было их любимое место. Тень, пение птиц, зачарованная тишина.

― А давай залезем вон на то дерево! ― предложила Юля.

В животе у нее урчало, а рядом росла черешня. Спелая черешня. Юля с улыбкой посмотрела на подругу, прикидывая, на какую бы ветку сначала закинуть ногу.

― Пойдем! ― Нина бойко поддержала затею. Не выпуская кукол из рук, девочки принялись лезть на дерево.

Ягоды оказались очень вкусными, сочными. Еще одна вершина покорена. Отсюда хорошо видны крыши двухэтажных домов и даже кусочек реки.

Затем настало время игры в хищниц. Девочки бесшумно перемещались с ветки на ветку, тихо рычали, подражая диким кошкам. Юля очень любила эту игру. Она чувствовала себя гибкой и очень сильной.

― Юля! Юля... Ты где? ― громко позвал знакомый голос. Мама пришла. Юля глянула вниз. Поза матери не предвещала ничего хорошего: руки в боки, сердитое лицо, взгляд исподлобья.

Юля сразу все поняла. Это было очень плохо. Очень-очень плохо. Когда мама так ставила руки, это означало, что все ― Юля провинилась. Что-то сделала не так. Только не всегда можно было сразу понять, что именно. Не убрала в комнате или не помыла посуду? Или забыла вовремя поесть? Мысли крутились вихрем в голове. Лихорадочный поиск правильного ответа. На какое-то мгновение Юля даже подумала затаиться и не признаться, что сидит высоко на дереве. Потом тихо спуститься и через задний забор прийти домой, сделав вид, что не слышала, как ее звали. Но нет. Дерево было рассекречено.

― Я жду, ― громко и четко проговорила мама. Она была в цветном переднике. Волосы забраны назад.

Юля скукожилась и, тяжело выдохнув, принялась спускаться. Мама не сводила с нее глаз. И от этого взгляда сразу делалась как-то тяжело и неуютно.

― Мама! Смотри, какое мы дерево нашли! Хочешь, я тебя черешней угощу? ― делано веселым голосом проговорила Юля.

Все ее внутренности будто сжало. Она знала, что сейчас будет, но в глубине души надеялась: вдруг получится задобрить маму? Может, она все-таки захочет черешни и не будет ругаться?

― Чтобы такого больше никогда не было!

― Чего именно, мама? Я не понимаю, о чем ты?

― Пойдем домой, ты наказана!

― За что? Почему? Нам так было весело играть!

― Быстро домой, там поговорим. Чтобы такого больше не было!

― Чего?

― Вот этого! ― мама выразительно и с неодобрением посмотрела на дерево, не меняя суровой позы и выражения лица. Всем своим видом она показывала, что такое поведение очень опасно и что хорошие девочки по деревьям не лазают, а тем более так не должна поступать ее дочь!

Юля потупилась. Не надо было этого делать. Не надо было туда лезть. Теперь мама недовольна и огорчена. В замешательстве девочка зачем-то потерла локоть. Но ведь ей так нравится высота! Ветер, и листья, и это ощущение свободы! К тому же у нее так хорошо выходит. Она ни разу не упала. Ни разу! И ей даже ветки особо не нужны, чтобы добраться до вершины. Юля с сожалением посмотрела на верхушку.

― Да-да! И без разговоров! ― увидев направление ее взгляда, безапелляционно заявила мама.

Юля почувствовала разочарование и пустоту. Чертово дерево. Дурацкая черешня.

Не попрощавшись толком с Ниной, Юля поплелась домой. Как она узнала позднее, мама звала ее кушать. Есть совсем не хотелось. Теперь в качестве наказания ей нельзя было неделю смотреть телевизор. Совсем. Даже скучные фильмы. Юля мысленно прокляла свое необдуманное желание поесть черешни с веток.

И только через много лет, когда Юле исполнилось тридцать, она неожиданно для себя вспомнила, что в детстве любила лазить по деревьям. Конечно, ей помог психолог. А психотерапия тогда началась с того, что перед ее глазами все время был образ матери, чей взгляд суров, а руки уперты в бока...

― Хрю, ты дома? ― Стасик закрыл входную дверь на ключ, поставил пакет с пончиками на боковую полку и снял туфли. Оглядел себя в зеркало: модные синие штаны и чистая розовая рубашка прекрасно сочетались с нежно-сиреневым свитером. Поморщился, вздохнул. «Голубовато как-то», ― пронеслась предательская мысль.

― Ниночка, ты где? У меня для тебя подарочек!

― Цыпа! Я же просила тебя! Не называй меня «Хрю»!

― Прости, родная, я разве так сказал? Наверно, случайно выскочило. Папа так маму частенько называл.

― Странные они у тебя...

― Это уж точно, ― Стас печально вздохнул.

― Ой, какой ты сегодня нарядный! ― Нина вышла из комнаты. ― Правда, классно я тебя приодела? Теперь я буду твоим личным ме― нюнологом и имиджмейкером. Как хорошо, что ты послушался меня, продал мотоцикл и ушел из ММА. Я так боялась, что ты убьешься на мотоцикле или тебя покалечат на боях без правил... Зато теперь выглядишь стильно и сверхинтеллигентно! Прям вылитый мой папа! А он лауреат народной премии СССР по ядерной физике.

― Я рад, что ты довольна, мое солнышко, ― Стасик просиял и обнял свою пухленькую жену. ― А что такое менюнолог?

― Не что, а кто. Менюнолог ― это человек, который составляет меню. Вот мы с тобой будем правильно питаться и доживем до ста лет!

― Хорошо, моя радость, как скажешь.

― Цып, а что ты мне за подарок купил?

― Волшебные пончики для похудения! В кондитерской напротив так пахло... ― Стас вытащил аппетитный пончик, щедро посыпанный сахарной пудрой, и смачно его обнюхал.

― Стас! Ты чего?! Мы же договорились! ― Нина побледнела и шарахнулась от соблазнительных мучных изделий, словно черт от святых мощей. ― Я худею! Ты понимаешь? Я худею!

― Родная, но это всего лишь пончики! От двух маленьких пончиков с тобой ничего не будет!

― Ты понимаешь: я никогда не страдала ожирением! И мать у меня стройная даже в пятьдесят пять! А за два года жизни с тобой я превратилась в форменную толстуху!

― Я не виноват, что ты набрала вес! Пончики здесь ни при чем! Ты же их все равно ешь! Если бы не ела, я бы их не покупал!

― Нет! Это ты превратил меня в жирную уродину! ― заорала Нина «Хрю» уже истерически. Оно и понятно. Для девушки, которая до двадцати восьми лет не знала, что такое лишний вес, ее нынешнее состояние стало просто катастрофой.

― Это кто кого еще сделал уродом! За два года совместной жизни ты превратила меня в настоящего «прилизанного интеллигента»! ― «Цыпа» тоже не выдержал и перешел на крик. И его тоже можно было понять: для парня, который всю сознательную жизнь гонял на мотоцикле и дрался в полный контакт, жить так было просто нестерпимо.

Развернулся ужасный затяжной скандал. Ближе к ночи они помирились. Извинялись друг перед другом. Нежничали.

Была глубокая ночь. Стас уже спал. Нина доедала пончики и чувствовала себя абсолютным слабовольным ничтожеством.

«Сорвалась, опять сорвалась», ― подумала она и горько расплакалась.

― Ох, Катюша, ты?! Внученька! Как я рада тебя видеть! Ты сама приехала или с этим? Как там его... Ну, в общем, с мужем? Вот память стала плохая, имя его все никак не запомню! ― Людмила Петровна засуетилась, торопливо обняла Катю и зачем-то бросилась протирать и без того чистый стол.

Будучи женщиной активной и пробивной, она вела весьма насыщенную жизнь даже на пенсии. По выходным с большим энтузиазмом посещала местный кружок танцев «Кому за 50!». Вместе с подругами устраивала посиделки. Иногда играли в карты, пару раз даже пробовали «Монополию», хотя в основном просто болтали. Мужа у Людмилы Петровны не было, развелась она с ним еще по молодости. Как говорят, «не срослось». Поэтому все свое рвение и «жар души» она вложила в воспитание дочери и работу. Будучи профсоюзным лидером на хлебозаводе, в любые времена она могла достать что угодно: гречку, сахар, новогодние подарки, а кому и путевку в санаторий... Это давало уважение и связи, а главное ― привычку ставить себя определенным образом, существенно повыше собеседника.

― Бабушка, моего мужа зовут Роман. Пожалуйста, запомни или запиши себе где-нибудь, ― сдержанно проговорила Катя. ― А то когда тебя к врачу в город отвезти надо, ты сразу все вспоминаешь! А так ― нет. «Этот». ― Катя поморщилась. ― Я с Ромой приехала. Он сейчас придет, ему с работы позвонили, во дворе разговаривает. Пожалуйста, назови его имя правильно.

― Внученька, это я, наверное, от старости... Не сердись.

― Здравствуйте, Людмила Петровна, ― ровно поздоровался Роман, входя в дом.

В руках он держал коробку со сладостями, заранее купленными к чаю. Ему, мягко говоря, не очень нравилось ездить к родственникам жены. Еще свежи были воспоминания о том, как на свадьбе эти самые родственники переругались вдрызг, все думали, до драки дойдет. Обошлось, но лишний раз вспоминать не хотелось.

― Привет! Ой, а что это ты учудил такое? Бороду себе отрастил? Не верится прям! Удивил, что сказать! ― на лице Людмилы Петровны расцвела елейная улыбочка.

― А ничего и не надо говорить! Вот вам гостинцы. Держите! ― Роман нервно протянул тяжелый, перетянутый бечевкой сверток в экобумаге. ― Ставьте чайник, внучка в гости приехала!

― Гостинцы дарят, когда отделаться поскорее хотят... Вот один мой знакомый. Тоже бороду, кстати, носил. Так он всегда теще что― то вкусненькое привозил, а она болеть начала и померла вскорости. Люди говорили, отраву подсыпал.

― Эк вы ловко закрутили, Людмила Петровна! Интересно как: то у вас проблемы с памятью, а то прямо такие сказки рассказываете, да еще с детективными подробностями. Чудеса! Наверное, поэтому к вам никто не приезжает!

― Ну что ты сразу начинаешь? Я же сказала, чтобы просто разговор поддержать.

― А я вам его и поддержал!

― Поддерживают ― это когда дети пожилых людей к себе в семью забирают. А когда подачками отделываются, да еще попрекают ― это не поддержка. ― грустно проговорила Людмила Петровна.

Рома покраснел от возмущения и тяжело задышал. На его побелевших скулах заиграли желваки.

― Предлагаю прекратить эту странную беседу, ― вмешалась Катя. ― Бабушка, ты ничего остроумней не могла придумать? Пойдемте лучше пить чай.

Она обняла мужа и увела на кухню. Рома проглотил обиду и вроде даже успокоился. Но внутри его прямо-таки выворачивало. Тошнило и от бабушки, и от самой ситуации, и оттого, что теперь он чувствовал себя форменным подонком.

Темнело быстро ― зима же. Дима шел по лужам, разбрызгивая воду. И все вокруг казалось ему мрачным, дурацким и ненужным. Классручка уже позвонила родителям. Сейчас начнется. Как же не хочется домой... Дима остановился и сел на низкий забор, огораживающий клумбу. На ней валялся какой-то мусор. Пачки из-под сигарет, крышки от стеклянных бутылок, выцветшие бумажки. Он принялся разглядывать прохожих. Все куда-то торопились. Еще бы, на улице промозглая сырость, слякоть от подтаявшего снега. Дима с удовольствием отправился бы на спортплощадку, погулять с друзьями, покидать петарды в мусорные ведра или под ноги какой― нибудь особенно важной бабке, но сегодня было нельзя. Он подумал: «А ну его все к черту!» ― встал и быстрым шагом направился к дому.

В кухне было светло. Обои в мелкую шашечку, цветные полотенца, блестящие кастрюли и мало-мало места. Дима встал чуть поодаль от стола.

― Ну, неси дневник, ― безапелляционно обронила мать.

Диму коробило от такого тона, но высказывать это было запрещено. Молча он извлек из рюкзака дневник и протянул его. Она будто не знает, что там обнаружит.

― Прекрасно! Просто прекрасно! Мой сын ― двоечник! ― она посмотрела так, будто он микроб, не сумевший оправдать ее ожиданий. ― И что ты скажешь? Полугодовая контрольная по русскому языку! По русскому! Дима, ответь мне, ты не русский?

― Русский.

Пришло время для издевательств. Иногда Диме казалось, что он ждет последней капли. Просто последней капли, когда уйдет и больше не вернется.

― Вот и я думала, что русский. Знаешь, что это все означает? Тебе кажется, что это всего лишь контрольная, но на самом деле ― это все твое будущее, Дима! Не будешь знать язык ― не устроишься на хорошую работу, не сможешь зарабатывать деньги, не создашь семью, обнищаешь и останешься бомжом. Мы-то с отцом не вечны! Я понимаю, что тебе нравится жить на всем готовеньком, но так будет не всегда!

Она как будто все больше распаляла себя. Ее уже трясло. Дима молчал, ожидая, когда это закончится и можно будет уйти.

― Чтобы выучил все правила. Все! Слышишь меня? Я не хочу больше за тебя краснеть!

Она швырнула в него дневник. Дима поймал его и положил обратно. Руки его сжались в кулаки. Он развернулся к двери, но это было еще не все.

― Погоди-ка, ― остановила его мать. ― Ты мне больше ничего не хочешь рассказать?

― Я подрался, ― коротко и ясно ответил он.

― Ага, вот и я о том. Сколько можно, Дима? Сколько можно? Ты знаешь, что у мальчика гематома?

― У мальчика? ― возмутился Дима. ― Он на два года старше меня!

― Это неважно. Важно то, что на тебя могут подать в суд! А мне все это разгребать, да? Сын ― уголовник и двоечник.

― Я заступился за друга! ― Дима знал, что сделал что-то правильное и уважал себя за этот поступок. ― Этот придурок постоянно лезет к Коле. И все его боятся, потому что он здоровенный. А мне вот надоело. Я вступился, и мы с Колькой надавали ему. Теперь он нас за два квартала обходит!

― Да какая разница! ― мать почти кричала. ― Хоть за кого заступился, хоть что! Хоть президента защищал. Ты подрался в школе! У ребенка гематома! Он несовершеннолетний! Это тюрьма, суд, разбирательства, Дима! Как ты не понимаешь? Мне надоело это, ей-богу! Вот придет отец, он даст тебе как следует, чтоб думал в следующий раз!

Дима выдохнул. Этим всегда заканчивалось. Он молча отправился в зал и открыл тетрадь, делая вид, что что-то учит. Но мысли его были далеко. На самом деле он уже несколько недель хотел поговорить с отцом. Он очень хотел научиться играть на гитаре и, более того, писать музыку. Еще с раннего детства его любимыми игрушками были барабаны, маленькие пианино, ему нравилось разглядывать ноты. И теперь это как-то оформилось. Он постоянно слушал музыку. Анализировал, сравнивал, перебирал, как будто готовился к чему-то. И его мечта ― написать саундтрек к какому-нибудь шедевральному фильму. Стать популярным современным композитором! Только для этого ему нужно узнать азы. Поступить в училище или найти учителя.

Входная дверь хлопнула. Дима вышел навстречу.

― Ну что, разбойник, все за старое? ― На самом деле отец редко ругался на него за двойки или драки, чем вызывал у матери приступы негодования.

― И это все, что ты скажешь? ― возмутилась она.

― Галь, иди чайник поставь, а? ― отец похлопал Диму по плечу и двинулся в сторону кухни.

― Пап, подожди, я хочу с тобой поговорить. Я понял ― я хочу стать композитором. Дай денег на музыкальное училище. Я уже все узнал, это не очень дорого.

Отец обернулся, и на лице его отразилось что-то вроде снисходительного удивления. Этого-то Дима и боялся.

― Композитором? ― переспросил он, будто не расслышав. ― И что же ты собрался сочинять?

― Музыку к фильмам или компьютерным играм, как Ханс Циммер или Роб Кинг.

― Это кто такие?

― Циммер написал музыку к «Пиратам Карибского моря», а Кинг...

― О-о-о! Не продолжай, я понял. Боюсь, ты не отдаешь себе отчета в том, что это неосуществимо, мой мальчик. Знаешь, сколько таких, как ты, мечтателей? ― отец заглянул в его глаза и, видимо, обнаружив в них неверие, решил объяснить получше. ― Ты сейчас в таком возрасте, что все видится в розовом цвете, понимаешь? Это нормально. Я сам таким был. Но это пройдет, когда столкнешься с реальностью. Со взрослой жизнью. И одно дело, когда ты столкнешься с ней, будучи банкиром, как рекомендую тебе я, и совсем другое ― будучи нищим безвестным композитором. Ты окончишь училище, будешь искать работу и, поверь мне, ничего не найдешь. Придется взять какую-нибудь подработку, и ты возьмешь, снимешь какую-нибудь комнату в грязной квартире на краю города и будешь считать копейки. О, люди по-разному живут, Дима. Очень по― разному. Поверь мне. Дальше придет отчаяние, ты увидишь, что то, что ты делаешь, по сути, никому не нужно, скорее всего, начнешь пить, как многие пьют, разочаруешься в жизни, в себе и тогда вспомнишь мои слова. К чему все это? Просто послушай, что я тебе говорю, не майся дурью. Иди на эконом, пока есть такая возможность. Мы с матерью, знаешь, не вечны.

Дима немного ошалел и потерялся. Как это пойму, что никому не нужно? Мне ведь нужно!

― Но я хочу научиться! ― твердо возразил он.

― Дима, остановись. Я тебя знаю. Ничего не выйдет. Ты только зря потратишь время. Лучше займись чем-то более реальным.

Дима замолчал. Значит, придется самому заработать на училище. Предвидя это, он уже подыскал работу грузчиком. Там подрабатывали некоторые из товарищей. Место надежное. Дима пожал плечами, неопределенно кивнув. Постояв немного, он развернулся и отправился в зал ― снова делать вид, что что-то учит.

― Я с огромным трудом к вам приехала, Алексей. Для меня это настоящий подвиг!

― Поздравляю! Наконец-то вы на приеме у психолога. Что-то новое в вашей жизни?..

― Вот вы смеетесь, а для меня выйти из дома почти невозможно.

― Что вы, я не смеюсь... Ладно. Смеюсь! Взрослая красивая девушка ― и боится выйти из дома.

― Над людьми смеяться ― с ангиной валяться!

― Ого! Да вам нравятся пословицы и поговорки.

― Это от бабушки! Она у меня была ходячая народная мудрость. ― Анна неприязненно поморщилась.

― А бабулю-то вы не очень жалуете!

― Что делать?.. Родственников не выбирают.

― Это да. Так на что жалуетесь? ― Алексей немного улыбнулся и поудобнее устроился в кресле, словно готовился слушать долгую и увлекательную историю.

― Я же говорю. Не могу выйти никуда. На крыльце подмести. В магазин сходить. Да что уж там греха таить. На кухню страшно выйти еду приготовить. Я читала, что вы гипнотизер. Не могли бы вы меня загипнотизировать, чтобы раз ― и все!

Анна была настоящей красавицей, но страдала серьезной худобой. Наверное, правду говорила, что не может без труда добраться до кухни.

― Да, я гипнотерапевт. Вон там висит мой диплом.

― Диплом куплен баблом, ― тихо проговорила Анна как бы в шутку.

― Нет, я честно прошел обучение, ― Алексей удивленно поднял бровь.

― Обучение ― головы лечение, ― снова словно про себя сказала Анна.

― Анна, вы сейчас занимаетесь обесцениванием меня и моих достижений, ― нейтральным тоном констатировал Алексей.

― Нет, что вы, у меня просто привычка все рифмовать. Я постоянно так делаю. Я же говорила, это от бабушки.

― Я понимаю. Но вы рифмуете «в минус», обесценивая важные вещи.

― Вы не обижайтесь, пожалуйста, я так и с собой все время делаю. ― Анна немного испугалась.

― Ну это вообще веселое заявление! Человек мажет тебя какашками, а когда ты говоришь, что тебе не нравится, начинает тебя успокаивать: мол, не обижайся, я и себя тоже мажу...

― Да, глупо, ― девушка засмеялась. ― Я вспомнила, бабушка тоже так делала. Мама все время в командировках была. Она со мной мало занималась. Мне кажется, у бабушки с головой не все в порядке было. Она всю свою комнату иконами обвешала, чтобы от зла защитить. Постоянно твердила, что мертвых видит и демонов. Сижу я ем, например, маленькая, а она как вылупится мне за спину, как будто там кто-то есть, и ну читать заговоры. А потом говорит, что нечистого духа изгнала.

― Бабулька-то у вас проказница была, однако! ― Алексей поцокал языком, совершая характерное движение пальцем у правого виска. ― Ей в больничку надо было, а не демонов изгонять.

― Демонов изгонять, Иисуса прославлять. ― словно бледная тень самой себя, отозвалась Анна. ― Ой, простите, я это не контролирую. Оно само как-то просачивается.

― То, что вы делаете, составляет одну из разрушительных моделей боевой лингвистики. Рифмованные фразы в обход осознанного попадают сразу в бессознательное и могут его перепрограммировать.

При помощи рифмы вы сцепляете позитивные вещи с негативом, а негативные и безумные ― с чем-то светлым и хорошим.

― И чем это грозит?

― Как вариант тем, что человек боится выйти из дома и сходить ночью в туалет, ― Алексей подмигнул Анне и пальцами в воздухе изобразил паука. ― А вы тоже свою комнату обвешали иконами и, как бабушка, оттуда не выходите?

― Нет, конечно. Ну что я, сумасшедшая?! К тому же бабушка прекрасно перемещалась, гуляла, готовила на кухне, совершала поездки...

― Ну, а чего же вы боитесь? Или это неосознаваемый страх? ― Алексей внимательно посмотрел на нее.

― Боюсь тоже увидеть что-нибудь ужасное! Мертвяка разложившегося или нечистого духа. Боюсь с ума сойти от ужаса. Поседеть боюсь. Увидеть проявления потусторонних сил и инфаркт получить или инсульт...

― Точно! Дар ведь этот по наследству передается! ― Алексей всеми силами сдерживал улыбку.

― Так и есть! Бабушка так и говорила и даже передавала мне оар... Заговоры читала... «Вода превращается в снег. Недолог людской век. От матери к дочери дар перейдет и жизнь ее женскую он заберет. Дева Мария тебя забрала, для войны со злом тебя избрала».

― Бред это все. Творчество сивой кобылы в лунную ночь! ― Алексей рассмеялся. ― Это не дар по наследству передается, а шизофрения. Голову вам бабуля забила непонятно чем. К счастью, все это можно убрать.

― Правда?

― Конечно. Не за один сеанс, но можно, ― Алексей уверенно кивнул и стал что-то записывать в блокнот. ― Не надо отказываться от рифмования, эта сильная модель не раз поможет вам в жизни. Только переучитесь. Негатив сцепляйте рифмой с негативом, а позитив ― с позитивом! А то вы себя в такую ловушку загоните, что потом ни один гипнотизер не достанет.

― Гипнотизер даст моим бедам ОТПОР!

― Отлично! Вы быстро учитесь! Встретимся, значит, на следующей неделе...

Это была очень большая кухня. Большая и красивая. Пол сверкал, будто его смазали чем-то скользким. Лиля, переминаясь с ноги на ногу, несмело переступила порог. Она нечасто здесь бывала. И не особенно любила. Квартира бабушки была очень дорогой. Дорогой, модной, шикарной, а главное ― неприкосновенной. Здесь все уставлено красивыми вещами, но почти все их нельзя трогать: «Осторожно! Аккуратно! У тебя руки чистые?» Вот Лиля и замерла в дверном проеме, ни на что не решаясь.

― Заходи-заходи, дорогая! Садись вот на этот стул. ― Красная обивка, гигантский стол. Лиля аккуратно села, тихонько придвинувшись.

Бабушка Надя всегда была ласковой: никогда не кричала на нее, в отличие от другой бабушки ― Вали. Потому, с одной стороны, Лиле нравилось быть у нее в гостях, а с другой ― не нравилось вовсе, ведь тело ее странным образом сжималось, стоило только оказаться здесь. Нельзя было решить, у какой бабушки ей нравится меньше. Всюду были свои нюансы.

― Ты будешь кашу? Она очень полезная! ― бабушка Надя была помешана на полезности. Лиля знала это твердо, потому с большим недоверием относилась к предложенной еде.

― А она сладкая?

― Да, сладкая. С медом. Лиля! Главное, что от нее желудку хорошо, а сладкая или нет ― вопрос двадцатый.

Лиля ничем не выдала своего несогласия, только удовлетворенно кивнула, добавив в тарелку большую порцию меда.

В кухню как-то очень шумно и внезапно вошел дедушка Коля.

― Привет молодому поколению! ― он как бы между делом махнул Лиле рукой, моментально вытеснив факт ее присутствия. ― Позвони этому клоуну, ― обратился он к бабушке Наде, ― и передай, что если он еще раз перепутает время, я утоплю его, как котенка. В ведре. В том самом ведре, в котором топили котят моя бабка, прабабка и все вместе взятые бабки. Мать его перемать. А я поехал сам. Надо же было такого болвана на работу взять!

Бабушка Надя раскраснелась:

― Да-да! Сейчас. Ох! Я сейчас позвоню.

И, на бегу хватая телефон одной рукой и дедушкин чемодан другой, она поспешно выбежала из кухни вслед за ним ― провожать. Дверь хлопнула. Лиля поджала ноги. Бабушка Надя вернулась, что-то бормоча себе под нос о ненормальных водителях и расстроенных нервах.

― Ты что такая перепуганная сидишь? ― спросила она у при-жухшей Лили. ― Деда испугалась, что ли? Не бойся его, это он так только на чужих говорит. К своим он добрый.

― Бабушка... А котят что ― топят? ― тихо-тихо спросила Лиля. Какое-то новое безумное знание витало в воздухе. Голова ее непроизвольно вжалась в плечи.

― Котят? ― бабушка Надя принялась торопливо листать телефонную книжку. ― Ну. Как сказать, как сказать. А! Вот он! Иван. Водитель. Котят. Ну. Иногда да. ― Оторвав глаза от телефона, она внимательно и очень ласково посмотрела на Лилю. ― Топят-топят, моя дорогая. Не всех, конечно, но бывает.

Лиля вроде на некоторое время перестала дышать. Бабушка не выглядела обеспокоенной, расстроенной или печальной. Так выходило, что это совершенно нормальное явление. Лиля растерялась.

― А зачем их топить?

― Так иногда делают, когда они мешают и их некуда деть. Некуда деть, понимаешь? ― бабушка Надя не встретила понимания в Лилином лице и, вздохнув, принялась объяснять дальше. ― Вот тихих и послушных котят не топят. Топят тех, которые мешают, ― громких, непослушных, шебутных. Писку много от них, а толку нет. На улицу выбрасывать ― смерть долгая. А так: раз ― и все. В ведре с водой.

― А ты. ― начала было Лиля, но осеклась.

― Лиль, иди поиграй в зале, пожалуйста. Мне позвонить нужно. ― И она отвернулась к плите, поднеся телефон к уху.

Игрушек у бабушки не было никаких. Зато был огромный диван, весь заваленный подушками. Множество подушек ― длинных и коротких, больших и маленьких, серых и цветных. Лиля принялась выстраивать тоннель, для начала свалив все на пол. Тоннель был и подземной пещерой, и заснеженным царством, и норой лисы, и тем местом, где ходят поезда. А потом произошли разрушения. Тайфун в ее обличье налетел на тоннель и смел его всем корпусом, путем падения с дивана. Лиля лазила по разбросанным подушкам, представляя, что карабкается по отвесным скалам... Это было очень сложно. Необходима большая смелость, чтобы решиться на такое. Лиля представляла, что у нее большие когти и именно они спасают ее от падения в обрыв. А затем игра переметнулась на стол и это была самая вершина. Победа рядом, она все преодолела. Нужно водрузить знамя, да так, чтобы оно развевалось на ветру и. Лязг!

На полу осколки. Ваза. Какая-то ваза, которую нельзя было трогать вовсе. Ее первую трогать было нельзя. Лиля зажала рот ладонью, в ужасе сжавшись и уже готовая громко и надрывно плакать.

― Лиля! ― бабушка вбежала, охая и причитая, а увидев вазу, обхватила голову руками. ― Лиля! Ну я же говорила! Господи!

Лиля разразилась громким судорожным плачем, прерывая сама себя всхлипываниями и заверениями, что она нечаянно.

― Ой, ну что ты! Что ты! ― бабушка Надя тут же замахала руками. ― Не надо так! Лилька! Вот ты сама точно котенок! Шебутная и неуправляемая. Надо же такое учудить! И дался тебе этот стол! Но ничего-ничего, ― она похлопала ее по плечу и обняла. ― Бог с ней, с вазой. Главное, что мой котенок цел!

Лиля замолчала. Замолчала и замерла. Сама не зная отчего и как, она вдруг поняла, что на сегодня игры закончены и играть ей вовсе не хочется. Она попросила у бабушки книгу с картинками и до самого вечера сидела на красном стуле, внимательно разглядывая ее.

Мать нервно гремела сковородками. Даша сжалась на стуле. Она боялась, что бурное душевное неравновесие выплеснется и на нее, если она что-то сделает не так. Потому сидела тихо, послушно ожидая обещанных котлет. Она рассматривала свои ноги в белых колготках: еще немного ― и достанут до пола. Вздохнула. Все дело было в том, что Галя, ее сестра, очень несчастна сейчас. Она долго любила одного парня, а он ее разлюбил. И теперь Галя не выходит из комнаты третий день и почти ничего не ест.

― Вот! ― мать с грохотом опустила на стол стакан с водой. Даша дернулась.

― Вот, смотри: сестра твоя ― вся в меня. Однолюбка. Не приведи Господь такой характер! Того и гляди, убьется из-за этого заморыша Андрея. А ей всего четырнадцать! Четырнадцать! Что ж с ней потом-то будет, раз сейчас такое горе? Страшно представить.

Затем она пристально и с каким-то пониманием оглядела съежившуюся Дашу.

― Но ничего. Ты другой породы, девочка моя. Ты почему-то тетку свою мне напоминаешь. Глаза такие же большие. Красивые глаза. Ведьмины. Вот у нее таких проблем нет. Она, знаешь, иначе к ним относится. Один, другой, третий ― все одно. И все любят, цветы, подарки дарят. Ухаживают, знаешь, как красиво! О! На море возят, за границу. Она только и выбирает, с кем ей быть. Ни по ком не плачет.

Даша слушала во все уши. У нее ведьмины глаза? Как у тети? Тете, вероятно, здорово живется. Подарки... Подарки ― это приятно. И море она любит. Она мечтательно подняла глаза к потолку. Ей представилась она сама, постарше, в окружении влюбленных мужчин. И все ей что-то предлагают: конфеты, цветы, свое сердце, платья, а она только выбирает. Вот здорово!

― Да, дорогая. Это совсем другая жизнь. Не то что моя: на кухне, в порванных колготках и халате. Вот другие женщины жить умеют. У них есть то, чего никогда не было у меня, ― свобода! Соседка наша, Катька, ― молодчина! Она и дочку свою так воспитывает. Ты на нее равняйся. И не думай. Нечего тут думать. Вырастешь ― поймешь. Катька умная. Ни к кому не привязывается. Знай себе, дело свое делает. Хочет быть певицей ― и поет. В кабаках, в барах, спонсора ищет. Нашла вот недавно одного такого. Только он бросил. Не хотел, чтоб она дальше пела. Они все такие: сначала берут, а потом свободы лишают. Но Катька не дура ― не повелась. Ей к тому же жить недолго осталось. Рак у нее нашли. Так она, умница, все для себя и делает.

Даша расстроилась. И зачем все так придумано? Зачем лишать свободы? Ей вдруг представилась растрепанная женщина в поношенном платье, сидящая в темной комнате без окон. Ужас. Она уже поняла, что мужчины очень коварны и жестоки. Теперь только оставалось понять, что с этим делать.

― Но ничего, милая моя. Не бойся. Ты, главное, делай, как я говорю. Мне вот никто ничего не объяснял, и видишь что? ― она обвела рукой кухню, как будто в доказательство своих слов. ― Не повторяй моих ошибок.

Спустя 28 лет.

Стоя перед зеркалом, Даша торопливо пудрила грудь, как учили в журнале. Ложбинку нужно сделать темнее, это визуально увеличит объем. Румяна на скулы по косой. Волосы взбить пенкой для объема. Черные стрелки на глаза, губы обозначить карандашом.

Красное короткое платье прекрасно подчеркивало ее фигуру, контуры тела, линии, изгибы. Очень красивая. Даша любовалась собой, не забывая совершать похлопывающие движения спонжем. Скоро приедет ОН.

Даша влюбилась так, как в жизни не влюблялась. Это был водоворот восторга, буйный, захватывающий, дикий тайфун эмоций. Она хотела бежать на край света, сидеть возле его ног, слушать, повторять слова, раствориться, отдаться, забыться ― что угодно, лишь бы рядом, лишь бы он не уходил. Она постоянно только читала о таком, смотрела фильмы и мечтала. Мечтала яростно, самозабвенно и ждала. И вот!

Правда, здесь она постоянно мысленно «спотыкалась». Потому что за счастьем всегда приходил страх. «Он узнает. Ну конечно, он узнает. Надо сказать самой». Даша задумчиво опустилась на стул. До него у нее было двадцать мужчин. И всегда, когда она об этом думала, что-то внутри распадалось.

Ей говорили подруги, что она накручивает себя, что дело прошлое и ниоткуда он узнать не сможет. Что даже если и узнает, то XXI век, сексуальная революция, гей-парады ― и она своими двадцатью мужчинами никого не удивит. Даша слушала, кивала, но на душе скребли кошки. Она посмотрела в зеркало. Что толку от этой красивой маски, если она непорядочная? Непорядочная женщина.

Она хотела любви, известности, подарков и курортов. Она прожигала жизнь, не думая о будущем, и выбирала. У нее были шикарные свидания, романтические прогулки, пара предложений руки и сердца и даже запланированная свадьба, и все это исчезло, стало зыбким и пустым, когда она встретила его. Даша не думала, что так припрет, она считала, что главное ― подороже продать себя. Она давно так решила. Еще в детстве. А теперь все изменилось.

Он спрашивал, зачем она носит такие короткие платья. Она знала зачем, но промолчала. Даша подошла к шкафу и вынула старое, почти неношенное длинное льняное платье: «Прошлое нужно оставить в прошлом».

― Он меня ударил! Разве это нормально?

― А как вы сами думаете?

― Думаю, что нет!

― Почему вы так считаете?

― Как? ― девушка с нежным лицом на секунду замешкалась и покраснела. ― Странный вопрос! Спросите кого угодно... Все знают: женщин бить НЕЛЬЗЯ!

― А если женщина целится в тебя из пистолета? Или приставила нож к горлу? Пытается тебя убить? ― психолог улыбнулся и поудобнее устроился в кресле. ― Может ведь такое случиться.

― Ну, если так, то, наверное, да. ― Елена сказала это как-то неуверенно.

― Так вы на него бросались с ножом?

― Нет.

― Правильно, зачем же с ножом! Лучше с топором ― по Достоевскому.

Девушка засмеялась, представив себе, как она кидается на мужа, держа в одной руке топор, а в другой томик Достоевского ― в качестве инструкции.

― Вот вы шутки шутите, Алексей, а у меня все тело в синяках! Мы вместе только год, а он меня уже побил! ― девушка опомнилась и снова сделала серьезное лицо.

― Да, это ужасно. Кстати, а переломы есть?

― Нет. Еще чего не хватало!

― Ну... И такое бывает. Как-то тут недавно приходили ко мне одни... супруги. Он ей нос сломал, ну и вообще, знаете, черепномозговая травма ― вещь неприятная, ― психолог помолчал, разглядывая шокированную девушку. ― А где синяки? На лице и руках нет, на ногах вроде тоже нет.

Под его пристальным взглядом Елена поежилась и попыталась натянуть юбочку на колени.

― Он бил меня по ягодицам!

― Выходит, попу нашлепал.

― Попу нашлепал? Боже мой, как это омерзительно звучит! Это же унизительно! Он растоптал мое достоинство!

― Не, не. Не думаю. Наверное, вы что-то ему ляпнули, он разозлился ― и вот... Я понимаю, что, возможно, кажусь вам циничным, но четырнадцать лет практики дают о себе знать. Вы его спровоцировали, а он вас отшлепал. Пять лет назад я работал в интернате с маленькой девочкой. Ее мама спровоцировала мужа, и он ее ударил кулаком по лицу. Она упала затылком на батарею и раскроила себе голову. Девочка ждала, когда папа выйдет из тюрьмы. Все равно любила его. Тосковала по маме. В ее маленькую головку не могло уложиться случившееся. Дочка в интернате, мама на кладбище, отец сел на девять лет. У вас пока ведь не так. Поэтому давайте не будем преувеличивать и все назовем своими именами.

― Вы не правы, Алексей! Я ему не сказала ни слова! ― Елена, перепуганная словами психолога, выглядела уже не так уверенно.

― Здесь не так важно, прав я или нет. Гораздо важнее, что в вашей молодой семье начинает набирать обороты скандализм, и дальше будет только хуже. Если, конечно, мы с вами это не остановим.

― Но я правда ничего ему не говорила!

― Понимаю. Но вы, наверное, что-то делали? Может быть, презрительно на него смотрели? Или говорили про себя что-нибудь. эдакое?

― А откуда вы знаете? ― Елена удивленно изогнула бровь.

― Опыт. За годы работы всякое пришлось повидать. Одна дама, Наталья, ходила за мужем по пятам и постоянно повторяла про себя: «Чтоб ты сдох». Муж спотыкался, ронял себе на ноги батареи, пианино, падал на ровном месте, злился. Правда, так и не сдох, а развелся с ней и нашел себе другую жену. Тогда Наталья и пришла ко мне в кабинет в надежде вернуть мужа. ― Алексей встал, снял пиджак, закатал рукава белой рубашки и, выразительно глядя на девушку, произнес: ― Ну что, Елена, надо сотрудничать со следствием! Сознавайтесь уж во всем, вам скидка выйдет.

Девушка рассмеялась и со смущенным видом стала рассказывать.

― Вообще началось все с бабушки. Это она меня научила. Думаю, и мама так делала, ― Елена шмыгнула носом и почему-то перешла на шепот. ― Бабушка считала, что в папе сидят злые духи, и она изгоняла их силой мысли.

― И как, удачно? ― Алексей что-то помечал в блокноте.

― Не очень. Он злился, когда она ходила за ним с вытаращенными глазами и молчала, орал на нее. Даже один раз дал пинка под зад.

― А подскажите мне на всякий случай, как она понимала, что злые духи им овладели?

― Ну, когда у него был прилив сил, он что-то планировал, короче, вел себя, как мужчина, ― в ее голосе явственно звучало смущение.

― Елена, вы понимаете, что у вашей бабули были явные проблемы с головой? Кстати, что сейчас с ней? Она жива? По-прежнему демонов изгоняет?

― Да, в смысле, нет... Она жива, но демонов уже ни из кого не изгоняет.

― Что так? Невидимая сила закончилась?

Реплика психолога посмешила Елену, но уже сквозь навернувшиеся слезы.

― Она уже пять лет как парализованная лежит. Это случилось после инсульта.

― Простите. А что, бабушка учила вас внушать на расстоянии, силой мысли?

― Только одно слово. «Остановись, остановись, остановись», ― Елена побледнела.

― И вы теперь это мужу внушаете, когда он себя ведет как сильный мужчина?

― Да.

― А вы не думали, что бабушка ваша допрыгалась с изгнанием демонов. «Остановись, остановись, остановись» все время твердила. И в конечном счете остановилась. Сама.

― Зачем ты это делаешь? ― Лена смотрела на него с непонимающим выражением лица.

Тихая музыка, приглушенный шум ресторана, все-все сделалось для Кости далеким и серым.

― Зачем ты это делаешь? ― она снова подняла на него глаза и кивнула на маленькую черную коробочку с кольцом. Было непонятно, что она имеет в виду.

Тихо подошел официант. Принес меню и с каким-то соболезнующим видом кивнул Косте.

Слева компания веселых молодых людей что-то радостно обсуждала. Чуть впереди парень с девушкой целовались и смотрели друг на друга сияющими глазами. Их руки сплелись, и он что-то страстно шептал ей в ухо, а она хихикала. С другой стороны щебетала компания молодых девчонок. Они пили шампанское, что-то праздновали, весело шутили и поглядывали по сторонам, наслаждаясь чужим вниманием. Дальше у стойки о чем-то шептались, посмеиваясь, две молоденькие официантки. Атмосфера уюта, веселья, простоты и молодого задора наполняла ресторан.

И только за столиком Константина и Елены все было сложно.

― Зачем. Ты. Это. Делаешь? ― повторила она в третий раз еще более настойчиво и еще более странно.

― Я... это... Ну как... Предлагаю тебе руку и сердце, ― Костя, запинаясь, отхлебнул из чашки и поставил ее на стол. Рука предательски дрогнула.

― Я поняла. Но зачем ты делаешь это?

― Ну, мы ведь уже год встречаемся. Мне кажется, этого достаточно. ― в горле у Кости пересохло, сердце застучало как бешеное. Почему-то вспомнилось, как он решал у доски в первом классе задачу по математике. Зинаида Степановна, первая учительница, с видом чистокровной гарпии смотрела на него и задавала такие же странные вопросы. Он был маленьким и считал ее высшим существом, и только потом, когда вырос, понял, что она была неудачница, срывавшая на детях собственную обиду на жизнь и беспомощность.

― Я предлагаю тебе руку и сердце. Всего лишь, ― Костя попытался пошутить, но осекся.

Лена проигнорировала шутку с таким лицом, чтобы он сразу понял: смеха не будет.

― И ты думаешь, что если год спишь с девушкой, то можно ей предлагать такое? ― Она напряженно смотрела на него и комкала салфетку.

― А что тут... удивительного? Я люблю тебя. ― он неуклюже заерзал на стуле, снова чувствуя себя первоклашкой в великоватой форме и нелепых детских ботинках.

― Для тебя ничего! Я понимаю, тебе это все равно! Но меня уже бросали, меня уже предавали! Мне это... не просто так! ― Ленин голос сделался громким, в нем прорезались истерические нотки.

Люди за соседними столиками стали оборачиваться и переглядываться.

― Но. Леночка! Успокойся! Я же тебя люблю! Ты мне нужна! Пожалуйста, выходи за меня! ― он почти взмолился, испытывая

странную смесь смущения и страха. Встал. Пересел к ней на диванчик, попытался обнять.

Она сначала вырывалась из его объятий, а потом затихла и дала себя успокоить.

― Ладно, я согласна.

С плеч у Кости свалился тяжелый груз, он испытал огромное облегчение. Обнял ее еще крепче и почувствовал, как где-то в глубине груди начинает разворачиваться светлое чувство счастья.

― Но знаешь... Кольцо мне не нравится. Полная безвкусица, ― Лена ковыряла длинным розовым ногтем изящное кольцо с бриллиантом.

― Что?.. ― переспросил Костя. Светлое чувство счастья стремительно сворачивалось обратно.

― Я говорю, ― Лена горделиво выпрямилась, ― что согласна быть твоей женой, но кольцо мне не нравится. Я думаю, что ни одной нормальной женщине оно не придется по душе. Безвкусица... Знаешь, можно было и без кольца предложение сделать, я бы не обиделась. Все же знают: или вообще не бери кольцо с бриллиантом, или бери крупный камень.

― Понятно, ― ощущение счастья сменилось сильным желанием выпить водки. Костя почувствовал себя расколотым на две половинки. Одна его часть была вроде рада, что он прошел испытание и добился чего хотел, но с другой стороны он чувствовал отвращение и обиду. Чувствовал себя униженным.

― Ну ладно, котик, прости, я понимаю, ты не виноват. Ты хотел как лучше. Я буду носить это кольцо в знак любви к тебе, ― с печальной улыбкой она надела кольцо на палец. ― Чего только не вытерпишь ради любви! Кстати, а когда будем планировать свадьбу?

― Да-да. Подумаем. ― Костя отстраненно посмотрел на официанта, который подошел снова. Через силу сделал заказ, натянуто улыбнулся будущей жене. На самом деле в голове у него крутилась одна интересная мысль: «Дура, сволочь. Хрен тебе, а не свадьба!» ― Надо это хорошенько обдумать. ― тихо повторил он.

― Андрей, да у тебя крутой фотоаппарат!

― Да, решил не экономить.

― «Кэнон»?

― Есть такое дело.

― Любишь фотографировать?

― Обожаю! Пришлось учиться, разбираться, как это делается. Ведь это настоящее творчество... Для меня это очень важно. Запечатлеть красоту, которую видишь. Показать друзьям. Оставить на память детям, ― Андрей отвлекся от заснеженной скалы терракотового цвета. ― Хочется унести хотя бы часть этого с собой.

А вокруг действительно было, что унести с собой. Свободный горный ветер гулял по заснеженным склонам Гуамского ущелья. Он то срывал белые гроздья снега с еловых лап, то купался в небольших, пронзительно холодных водопадах, то ласкал белые буруны горной реки Курджипс.

― А я считаю, что все это ― фуфло! Вместо того чтобы наслаждаться красотой, ты смотришь в эту дорогущую штуку. И получается, не видишь ничего вокруг, кроме плоской картинки в объективе. Я предпочитаю иметь свободные руки и смотреть на мир глазами без шор. Потому что домой ты все равно ничего не заберешь. У друзей тысячи своих таких же фоток. Они им на хрен не нужны. А детям тем более они не понадобятся, у них своя жизнь, ― Сергей, страдающий от серьезного ожирения мужчина, выпустил эту тираду, словно... ну, пусть будет «очередь из пулемета». Он умолк, пытаясь справиться с одышкой, но, тем не менее, глядел на товарища с вызовом.

Глаза Андрея широко открылись. Сказать, что он растерялся от такой поддержки друга, ― не сказать ничего! Создалось ощущение, что кто-то хорошо знакомый попросил открыть рот, а потом туда плюнул.

Стало обидно и мерзко. Потом в душе появилась какая-то злость. Захотелось послать «друга» куда подальше, а то и дать по кумполу

― Милый мой! Смотри, какая красота! ― подошла Алена, беременная третьим ребенком жена Андрея. Она светилась от счастья и широко открытыми глазами смотрела по сторонам. Они обнялись.

― Папа! Папа! ― подбежали двое сыновей и, как обычно, заполнили собой все вокруг. ― Дай фотки посмотреть! Дай я поснимаю! Ну, папа!

Андрею расхотелось устраивать разборки. «Вот придурок», ― раздосадованно подумал он про себя и начал показывать сыновьям фото.

Мальчишки что-то рассказывали взахлеб, переспрашивали. Тыкали пальцами. Показывали куда-то.

Так хорошо, как с женой и детьми, Андрею не было ни с кем и никогда.

«Зачем я только взял с собой этого дятла?» ― он еще раз взглянул на Сергея, который с недовольным видом посматривал по сторонам.

― Как красиво! ― Алена искренне радовалась, наслаждаясь удивительным местом. Они как раз заходили на старый железнодорожный мост, заваленный снегом. Снизу, пенясь, встречались две горные реки, а заснеженные ярко-зеленые можжевельники густо покрывали почти отвесные склоны ущелья.

― Вам нравится тут? ― Сергей как будто с трудом поднес свое тучное тело к заржавевшим перилам.

― Очень! Здесь чудесно! ― Алена разулыбалась, поглаживая живот руками.

― Но вообще, если честно... Это ж деревня деревней. Мухосранск какой-то. Сервис на нуле. Взяли по триста рублей с носа, прокатили на полусгнившем паровозе. Никакой техники безопасности! В туалет, простите, негде сходить, ― Сергей брезгливо поморщился. ― Туалет ― дырка в полу над обрывом! Не Швейцария, в общем, не Альпы.

― Не знаю... ― Алена не нашлась, что ответить.

― Милая, пойдем! ― Андрей уже махал рукой, а рядом с ним вовсю резвились сыновья. Они по очереди терзали фотоаппарат, пытаясь сделать снимки того, что было под мостом.

Чувствуя себя полной дурой и деревенщиной, Алена поспешила к семье.

День проскочил как один час. Столько радости, веселья, любви, ощущения единства семьи... Сергей вернулся на станцию, потому что выдохся: ожирение давало о себе знать. После этого Андрею вообще стало хорошо. Они дошли по узкоколейке на дне ущелья до поселка Мезмай. Чистый горный воздух, холодный до жжения снег. Стремительные речки, маленькие водопады. Орлиная полка. Сами орлы высоко в небе... День определенно удался. Часам к четырем они вернулись на станцию, стилизованную под сруб. Тут в тепле можно было дождаться поезда и поесть горячего борща и вкуснейших пирожков.

Сергей встретил их любезной улыбкой и стал расспрашивать о том, куда они ходили. Отвечали ему, правда, сдержанно.

― По вам прям видно, как вы друг друга любите, ― Сергей снова любезно улыбнулся.

Они сидели за большим деревянным столом внутри «вокзальчика».

― Да, конечно! ― Андрей с гордостью посмотрел на сыновей, играющих в углу с котом, и обнял Алену. Та, дожевывая пирожок, с радостью закивала. И улыбнулась, поглаживая себя по аккуратному животику.

― Мне сорок лет, я люблю жену, своих детей. Быть с ними ― это лучший отдых. У нас очень хорошая семья, ― проговорил Андрей.

― А как ты определяешь качество семьи? Ну откуда знаешь, что твоя семья хорошая? ― Сергей снова улыбнулся.

― У меня двое сыновей. И скоро будет третий, ― они тепло переглянулись с Аленой. ― Я считаю, что дети ― это показатель, все ли в порядке с семьей. Если есть детки, значит, есть и любовь.

― То есть ты хочешь сказать, что у многодетных алкоголиков тоже семьи хорошие? Ну знаешь, где бывает по пять, шесть детей. Они ползают грязные и голодные среди бутылок и мусора... ― Сергей неприязненно посмотрел на Андрея. ― Нам с женой уже по сорок лет, детей нет и уже, скорее всего, не будет. Правда, в этом есть и свои плюсы. Я бы сошел с ума от всего этого шума. И я думаю, что у нас семья будет получше, чем у некоторых... ― Сергей выразительно поглядел на Андрея. ― А вам, ребят, взрослеть пора. Сюси-пуси... Ведете себя, ну ей-богу, как дети!

В этот момент к станции подошел поезд и издал пронзительный гудок.

Андрей бросил взгляд на побледневшую Алену. На своих любимых сыновей. И ему на секунду захотелось двинуть мерзавцу с левой в челюсть, а потом добавить прямым в нос. После первой чеченской он до сих пор имел проблемы с избыточной агрессией. И вот сейчас это состояние возвращалось. Покраснело лицо, выступили желваки на скулах, исказился рот.

Сергей понял, что его сейчас, похоже, будут бить, возможно, даже убивать. Он побледнел, отодвинулся назад и как-то сдулся.

Андрей рассмеялся. Он на секунду представил их схватку. Она скорее напоминала бы не драку, а изнасилование, причем изнасилование немолодой тучной женщины. Алена увидела реакцию мужа и тоже прыснула.

― Что-то не то с вами сегодня, Сергей, ― она поднялась из-за стола и позвала сыновей. ― Это, наверное, горный воздух вам в голову дал.

― Точно. Это все из за воздуха, ― Андрей тоже встал. И, не попрощавшись с Сергеем, взял сыновей за руки. Алена отряхнула штаны младшего от пыли и улыбнулась мужу. Все вместе они перешли через заснеженные рельсы. Люди усаживались в поезд. После долгого, полного красоты дня им хотелось домой. Там ждали семьи. Их близкие и любимые люди.

― Бабушка, ура! Я пятерку получил, ― прямо с порога заявил Сашенька. Фраза далась ему как-то неуверенно. Он получил пятерку, это была правда. Но вчера получил четверку, а в прошлый четверг у него в дневнике появилась тройка... Двоек Сашеньке не ставили еще никогда.

― Ты что орешь?! ― раздался голос бабушки из кухни. Судя по всему, она была уже на взводе. Бабушка, бывший областной судья, до сих пор держала близких в ежовых рукавицах.

Сашенька вздрогнул. «Лишь бы только ее не разозлить», ― подумал он и постарался напустить на себя вид, который нравился бабушке, ― тихий, ласковый, очень послушный и слегка виноватый. Иногда это прокатывало.

― Привет, сынок! ― из комнаты вышла бледная, усталая мама. Она всю себя отдавала бизнесу и почти не участвовала в воспитании сына. ― Поздравляю с пятеркой. Ты молодец.

― Не с чем здесь поздравлять! ― бабушка вырвала дневник у Сашеньки из рук и принялась нервно его листать. ― На прошлой неделе две четверки и ТРОЙКА! Ты хочешь вырасти такой же мразью, как твой отец? Он, подлец, мамку твою обрюхатил и свинтил! Тебя выродили и разбежались!

― Мама, что ты говоришь, не при ребенке же! ― Лиза попыталась забрать Сашеньку и увести в комнату.

― Не называй меня матерью! Проститутка! Ты меня опозорила перед всеми! На посмешище выставила! В подоле принесла и до сих пор жрешь за мой счет! ― Наталья Ефремовна, похоже, окончательно уходила в пике. Впрочем, с ней это происходило довольно часто.

― Это ты во всем виновата! Не я! Он не от меня ушел! Ты его из дома выжила! ― Лиза вдруг разрыдалась и громко закричала, сжимая кулаки.

― Что ты сказала? Тварь! Да был бы отец с нами, он бы на тебе живого места не оставил! ― тучное тело Натальи Ефремовны опасно нависало над тоненькой Лизой.

― Ничего бы он мне не сделал! Ты его со свету сжила! В могилу загнала! Он меня никогда пальцем не трогал! Ты только била! ― обозленная, но перепуганная Лиза отступала к двери своей комнаты. ― Андрей хоть сбежать успел, иначе бы ты и его в могилу свела!

― Закрой рот! Потаскуха! ― Наталья Ефремовна бросилась на дочь с кулаками.

― Отпусти маму! Слышишь, отпусти!

Сашенька постоянно боялся, что бабушка когда-нибудь убьет маму, и поэтому не мог оставаться безучастным. Он накинулся на бабушку сзади, колотя ее ладошками и кулачками.

― Ах ты, сучье семя! Я с тебя сейчас шкуру спущу! ― Наталья Ефремовна переключилась на Сашеньку, схватила его и поволокла в ванную, где висел тонкий плетеный ремень.

― Нет! Не надо! ― закричал Саша.

― Надо! Надо! Еще как надо! ― рычала Наталья Ефремовна, пытаясь засунуть голову ребенка между ног.

Он сопротивлялся, как мог, но силы были неравны.

― Не смей его бить, тварь! ― Лиза ревела взахлеб в комнате, кричала, но не могла прийти ему на помощь. Ей казалось, что она ничего не сможет сделать. Вообще ничего. Поэтому Наталья

Ефремовна сделала с Сашей все, что посчитала нужным...

― Алло, Леха, привет! ― голос Володи звучал бодро, пожалуй, даже чрезмерно бодро.

Алексей поморщился: он терпеть не мог фамильярного обращения «Леха». Да и натянутая бодрость в голосе приятеля почему-то вызвала раздражение.

― Здорово...

А стоит ли вообще продолжать?

― Слушай, я вот чего хотел спросить.

― Как у меня дела?

― В смысле?

― Ты хотел спросить, как у меня дела? ― усмехнулся Алексей.

― Как бы нет, но... ― Володя явно опешил: разговор сделал неожиданный поворот.

― Вот в том-то и дело, Володь. Ты никогда не спрашиваешь, как дела у меня. А если спрашиваешь, то не интересуешься.

― Да ты чего, Лех.

― И не называй меня «Лехой», сколько раз повторять можно. Ты классный парень, Володь. С юмором, с мозгами, с тобой поговорить интересно и дело иметь можно. Но ты звонишь, только когда тебе что-то от меня надо. Задолбало чувствовать свою утилитарность. Давай мы как-то пересмотрим наши отношения. Чтобы это была или дружба в полном смысле слова, или уже ничего. Ладно? ― отчеканил Алексей на одном дыхании весело и зло.

― А.

Что там следовало за «а» ― «б» или еще что-нибудь, Алексей так и не узнал, потому что нажал на «отбой». Он чувствовал большое облегчение, как будто спал с души камень. Нет, банально. Скорее ― как будто смог сорвать с себя плотную липкую паутину, в которой увяз уже очень давно. Решение начать говорить людям правду было одним из самых сложных в его жизни. Но практика показывала, что усилия эти явно себя оправдывают.

― Ты, Егор, умный и красивый парень. Тебе умная девушка нужна. И красивая. Повезло моей Ленке. Ой, повезло. Она ж дура дурой и лицом не вышла. А отхватила такого мужика!

― Да вы что, Зинаида Николаевна! Она красавица и умница!

― Ой, Егорушка! Она красавица для кобеля сивого, а умной ее только совсем тупой назовет.

Егор, молодой парень, сидевший за столом, поперхнулся и закашлялся.

― Вот вы квартиру снимаете вместе, а смотри: здесь не убрано, окна не помыты, пол не метен. Вон посуда грязная в раковине... ― Мать Лены горестно вздохнула, ― доченька хорошая у меня. Только ей бы мужа попроще... Работягу какого-нибудь. Как ее бывший... А тебе умную надо и красавицу ― под стать тебе. А то что такое: жених ― сокол ясный, а невеста ― квашня.

Егор глубоко задумался.

― Зинаида Николаевна, а что за парень был у Лены до меня?

― Колька, сосед. Он сначала грузчиком на рынке работал, а потом на стройку подался.

― А они любили друг друга?

― Да еще как! Очень им хорошо было. Он середнячок, она ему ровня. Тихонько так жили у меня на квартире. Под крылышком у мамы. У него не было денег, как у тебя, чтоб отдельное жилье снимать.

― Почему же они расстались?

― Колька в Москву на заработки поехал. А она его ждать обещала. Вот только не дождалась, тебя зацепила. Хотя на чужой беде, я тебе скажу, Егорушка, добра не построишь! Если к другому уходит невеста, ― пожилая женщина многозначительно покачала головой, ― еще неизвестно, кому повезло!

* * *

Дверной замок, как обычно, щелкнул глухо. Татьяна переступила порог и машинально выдохнула. Поставила пакеты с продуктами на пол. Несколько апельсинов выкатилось на истертый линолеум. Будто маленькие солнышки разбежались по небу...

Наконец-то эта рабочая неделя закончилась. Сил уже никаких нет!

― Мама, мама! Ты пришла! Я так тебя ждала... ― звонкий Кристинин голосок звучал громче обычного. ― А ты что-нибудь вкусненькое принесла?

― Принесла, ― тяжело вздохнула Татьяна.

― Ой, мои любимые апельсинчики! Мама, я хочу тебе что-то рассказать! Я кое-чему сегодня научились! ― Кристина чуть не прыгала от радости, в ее глазах горели маленькие огоньки солнечного света.

― Доченька, сейчас, подожди. Я хочу отдохнуть.

― Мама, да ты только послушай! Я сегодня играла на пианино! Меня Юля научила. Я была у нее в гостях, и она мне показала, как надо. У меня даже коротенькая мелодия получилась.

― Понятно. А уроки ты сделала уже?

― Да, все сделала.

― Доченька, уметь играть на пианино ― это, конечно, хорошо, только я считаю, что это дело десятое. А вот уметь разговаривать хорошо по-английски ― гораздо важнее. Вот скажи мне, Кристина, где тебе в будущем пригодится пианино? Да нигде! А знание английского языка всегда поможет. Слушай, что тебе говорят взрослые, которые прожили нелегкую жизнь. Незачем тратить время, бренькая по клавишам, ты лучше иностранными языками занимайся. Работу себе хорошую найдешь, английский везде сейчас нужен. А что с этих клавиш взять? Пустое!

― Мама, но мне понравилось очень, я хотела попросить записать меня в музыкальную школу, ― проговорила Кристина, чуть не плача.

― А давай-ка мы лучше тебя запишем на дополнительные по английскому языку. Это будет дело. Ты ж у меня не музыкантша, зачем тебе ноты? Нотами на хлеб не заработаешь. И вообще, неси мне свою домашнюю работу на проверку.

Кристина промолчала. С авторитетами вроде мамы не спорят... Проглотила образовавшийся в горле ком. У мамы-то больше опыта в жизни... Но все равно в груди было странно. До маминого прихода она чувствовала себя так хорошо, так солнечно и весело, а потом ― как будто снегопад налетел. И множество маленьких острых льдинок не смертельно, но больно кололи сердце. Кристина вспоминала радость, вспыхнувшую, когда под пальцами зазвучала музыка, а параллельно в ее в голове звучали слова матери: «Играть на пианино ― это дело десятое, английский ― вот что самое главное».

― ЗАТКНИСЬ! Я ТЕБЯ КОРМЛЮ! ― Владислав в бешенстве то ли заорал, то ли зарычал и грохнул кулаком по столу. Тарелка со щами выпрыгнула за край стола и разбилась вдребезги об пол. ― Делай, что тебе говорят... ― зашипел он, подавляя бешенство.

― Папа, не надо! Я не хочу в энергоинститут. ― Андрей, бледнея от страха, отступал к стене. ― Я хочу в мореходное училище! Я хочу на корабли! Я не буду инженером! Я хочу быть моряком!

― НЕ ЛЕПИ МНЕ ГОРБАТОГО! ― Владислав словно взбесился и вскочил из-за стола. ― Я ТЕБЯ КОРМЛЮ, ОДЕВАЮ И ОБУВАЮ ЗА

СВОИ ДЕНЬГИ! ― он схватил резиновый шланг, лежавший под кухонным столом.

― Папа, не надо! ― шестнадцатилетний Андрей опрометью выскочил из кухни.

― Влад, ну не надо! ― молчавшая до этого Ольга, жена, подала голос с другого конца кухни.

― Да как не надо?! ― Владислав сжимал кусок шланга в правой руке. ― Как не надо?! Он же квелый! Полудохлый! Ему же врачи ревматизм ставили! Ну какой Северный флот?! Там и похоронят! Не выдержит он на кораблях! Пришлют обратно в цинковом гробу!

― Да, ты прав... ― Ольга расплакалась в полотенце.

― Пойду выбью дурь у него из головы!

― Папочка, что случилось? ― в кухонном проеме стоял их младший сын, шестилетний Витенька. ― Кто кричал? ― Он только что проснулся.

― Иди ко мне, солнышко! Ничего страшного. Это папа разговаривал с твоим братом.

― Пойду. Надо закончить с этим собачонком! ― Владислав вышел из кухни, плотно закрыв дверь.

Через несколько секунд из глубины квартиры раздались истерические крики отца. Грохнулся стол. Шланг ударил по чему-то живому и мягкому. Отчаянный крик боли.

― Я ТЕБЯ ПОРОДИЛ, Я ТЕБЯ И УБЬЮ! ― снова удар шлангом.

Плач.

― Делай то, что я тебе говорю! ― голосом приглушенным, как шипение змеи. Потом опять удар.

― Я ТЕБЯ КОРМЛЮ!

― Подавись ты своей жратвой! Я тебе все отдам, когда вырасту!

У меня все записано, что ты мне купил! До копейки тебе верну!

― НЕБЛАГОДАРНАЯ ТВАРЬ! ― снова удар шлангом.

― Мамочка, что они там делают? ― маленький Витенька смотрел на мать перепуганными глазами.

― Папа твоего брата уму-разуму учит.

― А почему Андрюша плачет?

― Сам виноват. Вбил себе в голову всякие глупости.

― А папа меня тоже будет бить шлангом?

― Нет. Если будешь послушным мальчиком ― нет.

― А как мне стать послушным мальчиком?

― Надо быть тихим и делать то, что папа с мамой говорят.

― Ладно. Я буду послушным. Только попроси папу, чтобы он меня не бил. Я боюсь боли.

* * *

― Ну вот: опять ты в грязь влез! Весь же грязный, с головы до ног! Сколько можно?! Мне что, снова все перестирывать придется? Как я устала от этого!

― Я не специально, так получилось. Мы играли, я поскользнулся... Я больше не буду!

― Ты всегда так говоришь, а потом снова в грязь! Тебе там медом намазано?

― Я случайно, мам, я буду осторожнее.

― Вот как так может быть, что твой друг Петя ходит по тем же дворам, что и ты, а в лужи не лезет и всегда чисто одет?! Вежливый и опрятный мальчик. А ты? Только посмотри на себя: штаны в грязище, обувь мокрая, наследил в коридоре. Ужас какой-то!

― Мам, но мы играли в догонялки с Петей, он-то меня в лужу и толкнул! А потом домой сбежал!

― Ну да, как же! У тебя всегда Петя виноват! Не верю! Он хороший мальчик и учится на «пять». Не то что ты ― только трояки из школы таскаешь! Петя еще и в музыкалку ходит... А ты вечно то этот дурацкий футбол, то выбивной...

«Ну, Петька, погоди. ― Вадим стаскивал с себя испачканные брюки и глотал злые слезы. ― Увидимся мы с тобой завтра! А еще друг называется.»

* * *

«Февральские окна» в этом году были восхитительны: дул теплый ветерок, лучи солнца мягко ложились на зеленую траву и первоцветы ― весна приближалась полным ходом, и здесь, на юге, это ощущалось как нигде. Отчаянно хотелось поехать в парк или в лес, но надо было готовиться к зачетам, а на горизонте ― еще три экзамена...

Максиму было 25, он решил продолжить прерванное когда-то обучение. Недавно съехав от родственников, наслаждался свободой. Только разложив свои скромные пожитки в полупустой комнате, он понял, что надо было сделать это намного, намного раньше.

Девушки пока не было. Скучно... Однако именно потому он и решил распрощаться с родственниками: замучили. Звонки, советы, расспросы... «А как у тебя с девчатами?» ― в эти моменты Максиму хотелось выпрыгнуть в окно. В особенности надоедали наставления бабушки ― большей пытки не существовало. Разве что вилы в бок и раскаленная лава. Но с этим видом истязаний Максим был, слава богу, не знаком.

― Привет, Стасик! Ну что, к зачету готов? ― подходя к кабинету, поинтересовался Максим.

― Вроде да, но не то чтобы совсем, ― в замешательстве почесал голову Стас.

Это был парень очень яркой внешности: темные выразительные глаза выдавали напористый нрав, волосы были густые и черные как смоль. Открыто и смело, порой даже жестко, смотрел он на людей. Ему было двадцать, и у него проблем с девушками отродясь не было.

― Ага, сам такой же. Давай пойдем к окну, я тебе покажу свои чертежи, а ты посмотришь, правильно ли я начертил, ― предложил с энтузиазмом Максим.

― Пойдем. А я тебе свои покажу.

Через несколько минут они уже полностью погрузились в обсуждение чертежей. Это была хорошая подготовка к зачету.

Прозвенел звонок ― нужно было идти в лекционную. Преподаватель задерживался, группа нехотя потянулась в аудиторию. Стас и Максим принялись спешно собирать тетради, чертежи, карандаши с подоконника.

― Вот блин!

С шелестом полетели на пол листы с чертежами, посыпались карандаши.

Стас с досадой принялся собирать с пола свои вещи.

― Давай вместе, ― бросился на подмогу Максим.

И вдруг в голове промелькнула странная мысль: а если бы Стас был девушкой... Он был бы очень красивой девушкой, смуглой и темноглазой.

― Ты чего? Чего-то хочешь? ― Стас заметно напрягся. ― Или в зубы давно не получал?

Максим изменился в лице.

― Ладно, проехали, ― бросил Стас и быстро зашагал в аудиторию.

Максим почувствовал испарину по всему телу. И придет же такое в голову...

* * *

Никогда Инна не видела ничего подобного. На фоне синего неба ярко светило солнце, почти белым цветом. Она шла, разгребая снег ногами. Здесь небольшое плато между кафе и подъемником. Горы окружали ее. Они все были разные и имели неповторимый рельеф. Некоторые вершины частично закрывали облака. Они плыли размеренно и то прибывали, то исчезали. Деревьев здесь не было и не было никакого пейзажа, кроме снега и гор. Но, конечно, были еще люди. Они спокойно шли, оглядываясь по сторонам, делая снимки на память, и о чем-то переговаривались. Были еще местные кошки, достаточно сытые и довольные для того, чтобы мурчать и даваться в руки. Инна сжимала фотоаппарат подмерзшими ладонями.

Было такое ощущение, словно она оказалась в зазеркалье, но одновременно и нет. Мир, оказывается, и такой тоже, а она совсем не знала. Можно было бы сказать, что от восторга и избытка чувств у нее кружилась голова, но голова не кружилась в прямом смысле слова. С ней было что-то другое. Скорее, крайняя степень удивления, что все это происходит с ней: «С какой это радости?» В основном Инна молчала, глазела по сторонам, отмечая, как приятно щиплет щеки мороз, и подтягивала повыше широкое горло свитера. Фотографий будет много. Она просмотрела то, что получилось. Фото не передают глубины и полноты, но все равно они прекрасны. Решив, что пришло время погреться, она медленно двинулась в сторону кафе, где были ее друзья и тренер.

В помещении было тепло. Сколоченное, казалось, наспех из подручных материалов, оно, несмотря на это, излучало уют. Мощная теплопушка нагревала воздух. Здесь сушились уже давно мокрые детские носки и перчатки.

― Привет! ― задорно закричал маленький мальчик, подбежав к Инне.

Она удивилась и отпрянула. Это был сын одного из членов команды, вместе с которой она приехала. Сдавленно улыбнувшись и помахав рукой, Инна обошла его стороной. У нее давно была специфичная реакция на детей, и она к этому вполне привыкла, хоть и чувствовала время от времени душевную инвалидность. Неизвестно, как вести себя с детьми, что им надо и о чем говорить, поэтому Инна предпочитала держаться от них подальше.

На столе стояли горячий чай и хычины с мясом. Она очень проголодалась и с огромной благодарностью принялась есть. Она и еще шесть человек очень по-домашнему обосновались за столом. По― настоящему здорово сидеть в тепле, наблюдая в окно заснеженные горы.

Внезапно кафе огласило сдавленное мяуканье. Маленький мальчик по имени Михаил обхватил местного кота руками и нес к столу. Лапы кота безвольно болтались почти у самого пола. Он возмущался, но царапаться не спешил. Кот был насильно водворен на подушки и поглажен. Инна сдержанно наблюдала за происходящим.

― Вы боитесь детей? ― вежливо поинтересовался Николай, тренер их группы.

― Я? Ну... нельзя сказать, что прям боюсь, но определенные сложности в общении имею, ― немного подумав, ответила Инна.

― Боитесь, ― кивнул Николай.

― Да.

Инна вспомнила многочисленные ситуации, когда ей предлагали взять на руки грудного малыша и она буквально шарахалась в сторону. Как маленькие дети в гостях предлагали поиграть с ними, но она затравленно качала головой. В общем, действительно странно. А главное, совсем неясно, откуда это взялось.

― Можно от этого избавиться, если есть желание, конечно, ― Николай внимательно посмотрел на нее.

― Можно? ― удивленно спросила Инна. Можно перестать чувствовать себя не до конца женщиной?.. Или женщиной с дефектом в голове? ― А как?

― Есть способ. Хотите?

― Очень хочу!

― Миш, иди сюда!

Михаил подошел.

― Расскажешь тете Инне, какой у тебя садик?

Миша принялся деловито пересказывать подробности садовской жизни. Инна оцепенела.

― Вот и хорошо, ― негромко проговорил Николай. ― Ничего специально делать не нужно, просто дайте происходить тому, что происходит. Удерживайте состояние... пока сможете.

Инна знала, что на прием к Николаю нужно записываться за две недели как минимум, и знала почему: он действительно помогает. Не единожды он помог и ей. Потому теперь она максимально, сколько было сил, сконцентрировалась на своем страхе перед детьми и усиливала его. Внезапно она поняла, что цвет и свет вокруг изменились. Стало больше белого, слепяще-белого цвета. Она удивленно вскинула брови и пригляделась повнимательнее. Николай был сосредоточен, но не делал ничего особенного, все вокруг были прежними. И все было так же, кроме цвета. Инна напряглась, силясь вернуть состояние страха, но это было сложнее, он как будто куда― то ускользал, и Инна забывала о нем, а потом снова старалась вспомнить, и это было все сложнее и сложнее, и голова как будто кругом пошла, и захотелось закрыть глаза, расслабились шея, спина. Инна почувствовала, как съезжает по стулу. И зевнула. И успокоилась.

― Ну вот, ― коротко сказал Николай.

Инна будто очнулась ото сна. Как-то тяжело было двигаться. Она посмотрела на Николая немигающими глазами.

― Спасибо большое!

Николай кивнул, дотронувшись до ее плеча. Инна встала и полуавтоматически направилась к выходу. В дверях маленький Михаил (она так и не заметила, когда он вылез из-за стола) безрезультатно пытался надеть наполовину мокрые ботинки.

― Подожди, пожалуйста, помогу тебе, ― сказала Инна, взяв его ногу и быстро впихнув в ботинок.

Малыш ожидал, с интересом оглядывая кафе. А затем, когда понял, что обут, взял Инну за руку и направился к выходу. Инна спокойно последовала за ним, понимая, что ее приглашают к игре. Она осознала, что не испытывает ни стеснения, ни страха, чувствовала, как округляются от этого открытия ее глаза. Она обернулась и у самой двери громко сказала:

― Николай! Спасибо вам огромное!

А за дверью снова мороз нежно пощипывал за щеки. И жить стало легко.