Наступление американской реакции на демократические свободы — это одна из главных и характерных черт современного внутриполитического положения в Соединенных Штатах. Агрессии, гонке вооружений и усилению эксплуатации трудящихся неизбежно сопутствуют ограничение прав народных масс, социальный и расовый гнет.

«Чтобы сохранить наше процветание и способность вести современную войну, нам нужен остальной мир… Мы должны иметь доступ к богатствам всего земного шара», — заявил в одной из своих статей известный американский военный обозреватель Хэнсон Болдуин, невольно раскрывая тем самым сущность проводимой в настоящее время правящими кругами США политики «с позиции силы».

Такая «программа» не может не предусматривать гонки вооружений и развязывания агрессии с целью подчинения других государств и народов, обладающих этими богатствами. Так оно и произошло в действительности. Соединенные Штаты стали страной, где, по образному выражению американского журнала «Нейшн», милитаристы «захватили мяч национальной политики и несутся с ним по полю». На подготовку и осуществление агрессивных планов они бросили большую часть материальных ресурсов страны. Только на прямые военные расходы ежегодно уходит до двух третей государственного бюджета. Соединенные Штаты спешно сколачивают агрессивные военные блоки во всех частях земного шара, опутывают его сетью своих военных баз.

Однако демократические круги американской общественности сразу же стали выступать против агрессивных планов жадных до наживы монополий. Рядовой американец уже имел возможность лично на себе убедиться в том, что нынешний курс правящих кругов Соединенных Штатов ведет к дальнейшему снижению жизненного уровня народа. Миллионы трудящихся жестоко страдают от безработицы, дороговизны, урезывания прав профсоюзов и т. д. и т. п. И, само собой разумеется, американцев пугает перспектива войны, которая неизбежно принесет американскому народу новые лишения и страдания. Вполне закономерно поэтому, что политика «с позиции силы», как это отмечалось даже в реакционной зарубежной печати, вызвала «серьезные внутренние беспорядки», «разочарование и беспокойство народа».

Разжигая военную истерию, разнузданную милитаристскую, шовинистическую пропаганду, правящие круги страны стремятся любыми средствами подавить общественные организации, борющиеся за демократию, мир и безопасность. Послевоенный период в США характерен принятием целой серии репрессивных законов, направленных против компартии, профессиональных союзов, демократических общественных организаций, трудящихся иммигрантов, принимающих участие в демократическом рабочем движении. Достаточно привести такие данные: по пресловутому закону Смита осуждено свыше ста видных деятелей коммунистического движения, согласно официальным данным, относящимся к началу 1953 года, органы юстиции подготовили дела против 10 тысяч американских граждан с целью лишения их прав гражданства и 12 тысяч трудящихся иммигрантов, не являющихся гражданами США, с целью их высылки из страны как «подрывного» элемента. Тысячи американцев стали жертвами «проверки лойяльности», сотни демократических общественных организаций занесены в черный список «подрывных» и «антиамериканских».

Подавляя все прогрессивное, правящие круги Соединенных Штатов поощряют самую махровую реакцию во всех областях жизни страны. И нет ничего удивительного в том, что сразу же после второй мировой войны в стране стали возрождаться или возникать вновь движения националистического, милитаристского, профашистского и фашистского толка. Все они, поддерживая внешнеполитическую программу Уолл-стрита и Вашингтона, стали одновременно их союзниками по борьбе с собственным народом.

Далеко не последнюю роль играют в этой кампании и расистские организации, поскольку в силу исторических условий расовая проблема является одним из существенных факторов американской действительности.

Предлагаемая советскому читателю книга американского публициста Стетсона Кеннеди «Я был в Ку-клукс-клане» рассказывает о методах и формах антидемократического и расового террора а Соединенных Штатах, о силах и людях, осуществляющих этот террор.

Преступления наряженных в белые балахоны и маски «рыцарей» Ку-клукс-клана — фашистской банды, жаждущей разрушить демократическое единство американского народа кровавыми погромами против негров, евреев, католиков, членов профсоюзов, коммунистов и вообще всех прогрессивных элементов, — настолько широко известны, что не требуют пространного предисловия.

Возникшие в период Реконструкции, последовавший за американской гражданской войной, первые организации Ку-клукс-клана являлись террористической армией, созданной крупными плантаторами Юга для восстановления рабовладельческих порядков в этой части страны. Перед Кланом была поставлена задача раздавить молодую демократию, в строительстве которой с таким героизмом участвовали освобожденные негры и их союзники — белые бедняки. С этой целью Клан вышел на большую дорогу с веревками для линчевания, бичами и хлыстами для порки и ножами для нанесения увечий, чтобы прогнать поборников демократии с избирательных участков, опять низвести негров на положение рабов, натравливать людей друг на друга, навязывая им систему рисовой изоляции и дискриминации.

Клан преуспел во всем этом. Крупные промышленники Севера, которые в то время контролировали Конгресс, отказались обратить правительственные органы против Клана, ибо рабовладельческие порядки крупных плантаторов Юга нравились им больше, нежели демократия американского народа. Конечно, это было предательством по отношению ко всем тем белым и неграм, которые сложили свои головы на поле брани во имя того, чтобы Американская республика, которая, как сказал Линкольн, «была образована как свободное государство и зиждилась на том, что все люди созданы равными», пережила бы «второе рождение свободы» путем установления правительства «народа, через народ и для народа».

Клановская контрреволюция была в действительности настолько успешной, что крупные плантаторы не только схватили за горло весь Юг, но и прибрали к рукам Конгресс, оказав самое пагубное, реакционное влияние на последующую историю Америки в вопросах как внешней, так и внутренней политики.

Когда в результате первой мировой войны. начался новый подъем демократического движения, реакция снова призвала Ку-клукс-клан, чтобы он постарался задушить его. И не успела окончиться вторая мировая война, как в казну Ку-клукс-клана опять потекли огромные суммы — это большой бизнес покупал услуги Клана, который снова должен был развернуть наступление против американского народа. В книге и рассказывается об этом кровавом деле.

Едва ли нужно говорить о том, что Ку-клукс-клан — не единственное и даже не самое зловещее облако на сегодняшнем американском горизонте. Кланизм превращается в маккартизм. Хотя фашизм — это многоликое чудовище, опасность его для народа одинакова, независимо от того, прячется ли он под куклуксклановской маской или скрывается за давно не бритой рожей какого-нибудь маккарти. Клан является одной из самых сильных и самых шовинистических фашистских шаек, в Америке, и если «охота на ведьм» не будет прекращена, эти замаскированные ночные налетчики окажутся на передовой линии все расширяющегося фронта террора, действуя рука об руку с такими же гнусными организациями, как Американский легион.

Рука Клана, как показывает данная книга, уже видна в геноцидных погромах, направленных против негритянского народа Америки, в войне на уничтожение, развязанной против корейского народа, в расистской внешней политике натравливания «азиатов на азиатов» (и латиноамериканцев на латиноамериканцев, как, например, в Гватемале), в расистских иммиграционных законах, в отказе правительства США подписаться под гарантиями Объединенных Наций в отношении прав человека.

Запрещение американской Коммунистической партии наряду с занесением в черные списки и всякого рода преследованиями прогрессвфных деятелей и борцов за мир в Соединенных Штатах получит полное освещение, если мы сопоставим все эти действия с таким фактом, что Ку-клукс-клан рассматривается как законная организация, что правительство даже зарегистрировало устав Клана, в котором он характеризуется как некое «благотворительное», «братское» общество.

После почти десяти лет разведывательной работы в Ку-клукс-клане и общения с отвратительными клановскими гангстерами мне было особенно приятно покинуть гнетущую атмосферу сегодняшней Америки и получить возможность поехать в Советский Союз и страны народной демократии, где нет места ку-клукс-кланам и где любое проявление дискриминации против расы, национальности или убеждений — будь то в форме слова или действия — является преступлением, наказуемым по закону.

Мне кажется, следует упомянуть о том, что данная книга не была опубликована в Америке и что даже английская цензура — а не издатели! — выбросила из нее главу «Ку-клукс-клан, в Белом доме», которая включена в настоящее издание.

Американцы различных рас, убеждений и верований объединились для продолжения борьбы против кланизма. Они начинают осознавать и многие другие опасности, которые таит в себе режим, настаивающий на таком анахронизме, как «свобода фашизма», и безжалостно подавляющий любое движение в защиту мира и безопасности.

В час испытаний американскому народу нужна поддержка всего человечества. В то же время сторонники мира должны еще теснее объединиться в своей решимости вести повседневную борьбу с целью воспрепятствовать тому, чтобы уолл-стритовский режим «свободы для фашизма» был навязан хотя бы еще одной стране мира.

Я вздрогнул и проснулся. Моя рука уже инстинктивно шарила под подушкой, где я держал пистолет. И только почувствовав успокоительную прохладу металла, я понял, что меня разбудил звонок. Было темно, и сначала мне показалось, что это раньше времени звонит будильник. Выругавшись про себя, я зажег свет. Было два часа ночи. Тут только я заметил, что звонок перестал звонить, и сообразил, что это телефон.

«Беда», — подумал я. Однако мне было известно, что если я не подойду к телефону, то могу попасть в еще худшую беду, и поэтому, встав с постели, пошатываясь, неверными шагами направился в коридор и снял трубку.

— Кто это? — спросила трубка. Я узнал этот голос, похожий на грохотание бетономешалки, работающей на половинной скорости, — голос Картера, «Главного Палача» из куклуксклановского «Клуба клавалеров» — этого замаскированного отряда убийц.

— Джон Перкинс, — назвал я имя, под которым жил с тех пор, как вступил в Клан в качестве тайного агента с целью собрать улики против Ку-клукс-клана.

— Ваш номер, Перкинс? — последовал резкий вопрос.

— Семьдесят три, — ответил я, назвав номер своей членской карточки «Клуба клавалеров».

— Белый… — произнес Картер первую половину тогдашнего пароля Клана.

— Человек, — назвал я отзыв.

— Уроженец?

— США.

Убедившись, что я действительно «брат-клановец» и «клавалер», Картер прекратил дальнейшую процедуру опознавания, к которой мы, «клавалеры», обычно прибегали при телефонных разговорах.

— Говорит Клируотер, — важно назвал он свою кличку, под которой был известен как наш начальник. Это Чрезвычайный Вызов! Помни свою клятву быть готовым ответить на призыв. Вызов неотложный! Захвати свой балахон и приезжай в полной готовности в Блэк Рок.

Совершенно проснувшись к этому времени, я лихорадочно соображал. Когда Картер оказал «приезжай в полной готовности», я знал, что он имеет в виду: я должен был захватить с собой любое смертоносное оружие, которым располагал. «Блэк Рок» — это тайное наименование пригорода Атланты — Бакхеда, одного из многочисленных сборных пунктов «клаваяеров». Кому-то — негру, еврею, католику или члену рабочего профсоюза — в эту ночь предстояло подвергнуться избиению бичами куклуксклановцев или чему-нибудь похуже. А может быть, меня просто пригласили на мои собственные похороны? Это тоже могло случиться всякий раз, когда я принимал участие в каких-либо делах Клана. Смогу ли я во-время позвонить заместителю генерального прокурора штата Джорджия Дану Дюку, который руководит моей антиклановской деятельностью? Удастся ли сорвать намечающееся избиение или линчевание?

— Послушай, Клируотер, — чуть слышно произнес я, — у меня недавно был очень сильный грипп, и я не думаю, что смогу быть особенно полезен вам этой ночью.

— Клансмен! — загремел Картер. — Ты знаешь клятву не хуже меня. И мне известно, что ты не прикован к постели. А другого оправдания нет. Ты должен приехать! — Я услышал, как щелкнула повешенная им трубка.

Я и сам знал, что иного выхода нет, что я буду «изгнан» из числа «подданных» «Невидимой Империи» Клана, если не откликнусь на вызов. Когда «Чрезвычайный Вызов» посылался по почте, надпись, напечатанная красной краской на маленьких карточках, гласила: «Да не обмани нас в этом!» и подпись: «По предписанию Его Величества Мага Империи».

Все действия, предпринимаемые «Клубом клавалеров», который является «Военным Департаментом» Ку-клукс-клана, совершаются с одобрения «Мага Империи» или «Великого Дракона». Члены Клана не только дают клятву беспрекословно повиноваться распоряжениям клановской иерархии, но и присягают в том, что будут принуждать к повиновению любого члена «братства», нарушившего эту клятву. Я видел; как одного такого «нарушителя», который предпочел наказание изгнанию, заставили бежать обнаженным сквозь строй клановцев, вооруженных бичами. У меня не было ни малейшего желания оказаться на его месте.

Я быстро набрал номер прямого аппарата Дюка, который он установил у себя дома, чтобы держать в секрете от враждебно настроенной телефонной компании нашу операцию с Кланом. Дюк должен был выехать из города по служебным делам, и я очень волновался, пока в трубке не послышался его заспанный голос. Вкратце я сообщил ему подробности полученного мною «Чрезвычайного Вызова».

— Вы имеете какое-либо представление о том, за кем они на этот раз охотятся? — спросил Дюк.

— Ни малейшего, — должен был признаться я.

— Ну что ж, постараюсь во-время направить моих людей в Бакхед, — сказал Дюк. — Если у вас будет возможность еще раз позвонить мне, не возбуждая ничьих подозрений, — позвоните, когда еще что-нибудь узнаете.

— Хорошо, — ответил я. — И, пожалуй, мне следует двигаться: в этих делах опоздание может плохо кончиться.

Через несколько минут с пистолетом в кармане и черным балахоном «клавалеров» под сиденьем машины я мчался по пустынным улицам города.

Подъехав к Бакхеду, я увидел машины других «клавалеров», прибывших раньше меня. Они стояли на некотором расстоянии одна от другой, как нас учили делать, чтобы избежать подозрений.

К перекрестку продолжали подъезжать автомобили, и я понял, что мне не грозит опасность прибыть последним. «Интересно, — подумал я, — здесь ли находятся люди Дюка?»

Вся наша операция «Антиклан» была настолько рискованной, что Дюк не раскрывал меня даже перед своими тщательно отобранными тайными агентами департамента юстиции штата Джорджия, а я, в свою очередь, не знал никого из них. Ку-клукс-клан настолько глубоко проник во все органы, призванные проводить в жизнь законы штата, что я, чтобы застраховаться от возможности провала, даже деньги получал со специального счета.

Оставив свою машину в темном переулке, я направился в обход к стоянке автомобилей позади заброшенного театра, где было место нашего сбора. Я подсчитал, что собралось около сорока «клавалеров». В руках у каждого был балахон, спрятанный в небольшой чемоданчик. (Продавая эти чемоданчики по десять долларов за штуку, «Великий Дракон» загребал немалую прибыль.) Кое у кого балахоны были в бумажных мешках, а то и просто завернуты в газету.

Покуривая и негромко переговариваясь, «клавалеры» ожидали приказаний Картера о предстоящем налете. Сам Картер проверял присутствующих по списку. Наконец, удостоверившись в том, что все тридцать семь вызванных «клавалеров», отобранных по признакам, известным лишь самому Картеру, явились, он поднял руку, давая сигнал собраться около него, и сказал:

— Ну что ж, пока неплохо. Вы все заслуживаете похвалы за то, что прибыли своевременно. Теперь разойдитесь и по одному направляйтесь, в кафе «Уинго». Балахоны возьмите с собой, но пока не надевайте их. Повнимательнее смотрите, не следят ли за вами.

Кафе «Уинго» — одно ив тех заведений Ист-Энда в Атланте, которое специализируется на бифштексах. Оно открыто всю ночь. Мы, «клавалеры», раз в месяц встречались там по вечерам за бифштексом и маисовым виски, но я никак не мог себе представить, для чего нужно было направлять нас туда в половине третьего ночи. У меня мелькнула мысль, что, пожалуй, у Картера хватит подлости отомстить повару негру, который во время нашего последнего визита в кафе отказался готовить, когда узнал, что мы куклуксклановцы.

Решив позвонить Дюку по пути в «Уинго», я медленно двинулся с места, не зажигая фар, пока не повернул за угол. Настроив смотровое зеркальце, я глянул назад, не едет ли кто-нибудь за мной. И только хотел вздохнуть с облегчением, как заметил, что сзади идет машина с потушенными огнями. Кто это: люди Дюка или следящие за мной «братья-клавалеры»? Автомобиль держался довольно далеко от меня, и я не мог этого определить.

Я пробовал ехать и быстро и медленно, но ни то, ни другое не помогало. В конце концов мне удалось оторваться от следовавшей за мной машины на значительное расстояние. Метнувшись за угол, я едва не перевернулся. Я выключил свет и мотор и по инерции скатился в самую глубину темной аллеи, которая вела к какому-то дому. Там cpазу же залаяла собака. Я ясно представил себе, что может случиться, если в доме зажгут свет…

Казалось, прошло много времени с тех пор, как я оторвался от преследовавшего меня автомобиля. Но вот он опять вынырнул из-за угла. Затаив дыхание, я ждал, что меня заметят и затормозят. Машина с ревом мчалась по улице. Немного задержавшись на углу, она вскоре исчезла и облаках ныли.

Собака лаяла все громче, и я подумал, что мне удалось спастись от преследователей лишь для того, чтобы подвергнуться наподению разгневанного хозяина дома. Я одновременно нажал и на стартер и на акселератор. Мотор взвыл, в доме вспыхнул свет. Но мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы вырулить задним ходом на улицу и ринуться по направлению к — ночной аптеке, откуда я мог позвонить по телефону.

Эпизод со слежкой взволновал меня, главным образом, по следующим соображениям: если моими преследователями были «клавалеры», это означало, что они подозревают, что я и есть тот самый «шпион», которого Клан так рьяно старается обнаружить. Кроме того, это помешало бы мне сообщить Дюку о новом сборном пункте в кафе «Уинго», если его люди не смогли сами добраться туда.

Я два раза объехал вокруг аптеки, прежде чем решил, что звонить безопасно. Войдя внутрь, я удостоверился, что соседние телефонные кабины пусты. Дюк сказал мне, что его люди только сейчас сообщили ему, что упустили автомобиль, за которым пытались следовать от Бакхеда. Машина ушла от них, не дав им приблизиться, и они не могут описать ее.

— Хорошо, что вы позвонили! — сказал Дюк. — Они мне будут снова звонить через пять минут, и я направлю их к «Уинго».

Закончив разговор и не видя больше никаких признаков погони, я поторопился к «Уинго», стараясь наверстать упущенное время. Все «клавалеры» уже находились в отдельной комнате, где мы обычно собирались. Картер стоял у двери.

— Наденьте балахоны, а маски не нужно, — приказал он.

«Братья» сидели за длинным столом, составленным из нескольких небольших обеденных столов. Большинство заказало сосиски, а Картер поставил полдюжины дешевого виски в качестве вознаграждения за «верность». Даже без масок все они выглядели ужасно. Я прибыл последним, и Картер, заняв свое место во главе стола, сразу же обратился к там с вопросом:

— За кем-нибудь следили?

— Да, — тут же ответил я. — За мной шла набитая людьми Дюка машина с потушенными фарами, и мне пришлось чертовски покрутиться, пока я их не стряхнул. Потому-то я и опоздал. Нет никаких сомнений, что этот проклятый шпик все еще действует.

Картер, мигая, смотрел на меня.

— А ты уверен, что стряхнул их? — спросил он наконец.

— Совершенно!

— Еще за кем-нибудь следили? — спросил Картер, оглядывая комнату.

— Да. Они пытались перехватить и меня, — сказал один из «клавалеров» по имени Натан Джонс, — но мне все же удалось от них отделаться. Кто-то должен возместить мне стоимость бензина, который я израсходовал.

Это заявление было встречено смехом «братьев», но Картер тут же их обрезал.

— Это не смешно! — загремел он. — Иуда, которого мы так долго пытаемся поймать, сидит сейчас за этим столом. Наконец-то я знаю, кто он! Вот поэтому я и созвал вас сегодня — прихлопнуть ловушку и решить, какого наказания заслуживает предатель!

Стояла холодная январская ночь, однако я весь покрылся потом.

— Назови имя проклятого подлеца! — закричали «клавалеры», и я присоединился к ним, вкладывая в свои выкрики весь энтузиазм, на какой еще был способен.

— Не торопитесь, — сказал Картер, мрачно улыбаясь. Он играл в кошки-мышки, внимательно «вглядываясь в лицо каждого из присутствующих. Был какой-то короткий миг, когда я хотел броситься к двери. Она была закрыта, но, насколько мне было известно, с другой стороны никем не охранялась. Однако у меня мелькнула мысль, что Картер мог запереть ее на ключ. Я прикидывал, каковы мои шансы выбраться из этой комнаты в случае, если мне удастся припугнуть их всех своим пистолетом. Шансы были невелики, а когда я заметил, что Картер держит одну руку под столом, решил сидеть спокойно и ждать, что будет.

— Я сказал вам всем, чтобы вы прибыли в полной готовности, — заявил Картер, — Давайте посмотрим, чем вы можете работать!

Он вытащил из-под своего балахона полицейский револьвер специального образца калибра 45 и положил его перед собой на стол. Примеру Картера последовали «клавалеры», ругнись и крича, чтобы им дали поскорее разделаться с предателем. Вскоре на столе появились пистолеты, пружинные ножи — «смерть черномазым», кистени, кастеты и бич, сделанный из куска ремня, отрезанного от лесопильного привода; бич был прикреплен к отпиленной рукоятке бейзбольной биты. Я решил, что теперь уже нет никаких шансов вырваться.

— Мы хорошо подготовились! — закричал один из «братьев». — Скорей назови нам предателя!

Но Картер только улыбался. Вокруг него раздавался дикий вой, похожий на тот, какой поднимает свора жаждущих крови гончих, загнавших свою жертву и скрежещущих зубами в предвкушении того, как они будут рвать ее на части.

Картер продолжал улыбаться и наблюдать.

— Что мы сделаем с доносчиком? — раздался чей-то голос.

— Вы знаете наказание, — ответил Картер. — «…Смерть, смерть от руки брата!..» — Он цитировал слова клятвы, которую все мы давали перед вступлением в Клан. Согласно этой клятве мы обязались заплатить жизнью, если выдадим секреты Клана.

— Давайте вывезем его в лес, прибьем к стволу за половые органы и подожжем дерево. Потом дадим ему в руки нож и скажем: «Режь или гори!» — закричал один из энтузиастов.

Посыпались и другие предложения, одно кровожаднее другого. Я также попытался (не очень, впрочем, настойчиво) предложить кое-что от своего имени. Шум нарастал.

Время от времени Картер подливал масла в огонь.

— Нам пришлось очень долго ждать, пока мы смогли припереть к стене предателя, — говорил он. — Но теперь любой из вас, у кого заплачены членские взносы, может свободно с ним расправиться. Я начну с того, что поставлю его перед алтарем Клана и буду работать над ним, пока рук не сотру до локтей!

— Не кажется ли вам, что нам следует сначала лишить его подданства Невидимой Империи? — спросил один из приверженцев устава. Процедура изгнания обычно связана с тягуче длинной церемонией, которая предусматривает пародию суда и завершается символическими «похоронами» изгнанного «брата».

— Когда мы с ним разделаемся, ему уже не понадобится изгнание, — мрачно заявил Картер, все еще наблюдая за присутствующими. Но теперь он больше не улыбался.

Внезапно я понял, что Картер нас обманывает, что он не имеет никакого представления о том, кто же действительно «предатель». Я чуть было не улыбнулся, но, к счастью, удержался от этого, так как Картер был достаточно умен, чтобы правильно истолковать улыбку в такой момент. Однако мысленно я выругал себя, что не учел того, что Картер мог расставить ловушку просто в надежде, что кто-нибудь попытается спастись и попадет в нее. Сделав большой глоток виски, я снова присоединился к хору орущих голосов, но со значительно большим, чем прежде, энтузиазмом

Наконец, когда нас уже нельзя было больше дурачить, Картер поднялся.

— Братья клансмены и подлый предатель! — начал он сардонически. — Мне жаль разочаровывать вас, но мы должны еще на некоторое время отложить расправу. Я не знаю, кто из вас предатель, однако я надеялся, что если ему дать сегодня свободу действий, то он, пытаясь ускользнуть, сам затянет петлю на своей шее. Жаль, что так не получилось. Я не могу понять, как может кто-нибудь, зная о наказании, решиться предать Клан! Но нам, по крайней мере, удалось сократить число подозреваемых до тридцати семи человек, сидящих сейчас здесь, в этой комнате. Мы идем по следу предателя и приближаемся к нему все ближе и ближе. Мы знаем, что и сейчас он здесь, иначе за нами бы не следили. Наша разведка состоит из самых лучших полицейских детективов Атланты. Мы наверняка поймаем его!

Я хочу поблагодарить вас всех за то, что вы быстро собрались сегодня. Нам предстоит много славных дел, и мы займемся ими сразу же, как только ликвидируем этого негодяя. Пока он находится среди нас, наши руки связаны, Поймайте его, и я обещаю вам, что мы озарим небеса огненными крестами! Каждую ночь у нас будут дела!

А теперь снимите ваши балахоны и отправляйтесь по домам. И если кого-нибудь из вас остановят люди Дюка, помните долг клавалеров: быть готовыми, когда вас призовут, но также иметь голову на плечах и уметь молчать. Зашейте свои рты, и люди Дюка не смогут задержать вас… Раз-зойдась!

«Клавалеры» торопливо накинулись на остатки виски, продолжая громко ругаться, но ничего нового по части наказания «предателя» предложено не было. Когда с виски было покончено, все стали расходиться.

Никогда еще я не «расходился» с такой радостью, как на этот раз.

Остаток этой ночи я провел без сна. Я лежал в постели, думая о событиях, которые побудили меня вступить в Клан и сделали столь опасным мое положение…

Я вспомнил, как я, еще будучи мальчишкой, впервые узнал о Клане, обнаружив в чулане белый балахон и маску, принадлежавшие моему дядюшке Брэди Перкинсу. Я натянул капюшон себе на голову и стал глядеть сквозь прорези для глаз, не предполагая, что, когда я стану взрослым, мне придется долгое время скрываться под маской Клана.

— Что это за белый балахон в чулане? Это твой костюм призрака для святок? — спросил я дядю Брэди, когда он вернулся домой в тот вечер.

— Нет, сынок, — ответил он, порядочно разозлившись, что я обнаружил его тайну. — Некоторые взрослые мужчины являются членами клуба, который мы зовем «Ку-клукс», и мы надеваем эти мантии, когда отправляемся попугать или наказать плохих людей, чтобы они хорошо себя вели.

Спустя некоторое время как-то вечером мои домашние впервые взяли меня на парад Ку-клукс-клана. Мы стояли на тротуаре Центральной улицы Джэксонвилла, штат Флорида, когда показались клановцы. Процессию возглавляли два всадника в белом. Их лошади также были задрапированы в белые покрывала, а на головах надеты маски. Эти люди были очень похожи на рисунки в моих книгах по истории, изображавшие средневековых рыцарей, мчащихся верхом с копьями наперевес. Один из конных «рыцарей» Ку-клукс-клана держал горящий крест, а другой извлекал из рога тягучие жалобные звуки.

На перекрестках всадники резко дергали поводья и лошади взвивались на дыбы, оглашая улицу пронзительным ржаньем. Это было устрашающее зрелище, и оно произвело на меня сильное впечатление.

Пока клановцы маршировали мимо нас по шесть человек в ряд, я внимательно следил за их ногами, видневшимися из-под балахонов.

— Вот он, вот дядя Брэди! — вскрикнул я, заметив старомодные дядюшкины ботинки на крючках.

— Ш-ш-ш… — одернула меня мать, оглядываясь, не слышал ли кто-нибудь моего выкрика.

— Куда же это они все направляются? — спросил я, когда последняя фигура в белом облачении исчезла из виду.

— О, возможно, в негритянский район, чтобы попугать негров, — ответила мать.

В то время все это казалось мне достаточно безобидным и я думал, как счастливы взрослые, что могут в любое время, когда им захочется, затевать такие грандиозные святочные игры. И лишь спустя несколько лет случилось нечто такое, что изменило мое мнение о Ку-клукс-клане и направило меня по пути, который в конце концов привел меня в Клан, куда я вступил, надеясь взорвать его изнутри…

Однажды мы с нашей горничной негритянкой Флоренс, хорошенькой молодой женщиной лет двадцати пяти, сели в трамвай. Фло уже давно работала в нашей семье. Она нянчила, купала и кормила меня со дня моего рождения. Я провел с ней больше времени, чем с кем-либо другим из взрослых, и, конечно, очень любил ее.

Я видел, как Фло подала вожатому трамвая монету в полдоллара, а он дал ей сдачу с двадцати пяти центов.

— Я дала вам пятьдесят центов, мистер, — вежливо сказала Фло.

— Это был четвертак, — отрезал вагоновожатый.

— Нет, сэр, это была половина доллара, — настаивала Фло.

— Я тебе покажу, как называть белых лгунами, ты, черпая стерва! — заревел он.

Схватив тяжелую железную ручку, при помощи которой он управлял трамваем, вожатый замахнулся, целясь в голову Фло. Она увернулась, и удар, который мог стать смертельным, оказался лишь скользящим и рассек Фло кожу на лбу. Из раны хлынула кровь. Изрыгая потоки проклятий, вожатый вышвырнул нас из вагона. Держа меня за руку, Фло, шатаясь, направилась к нашему дому. Моя мать отвезла ее в больницу, где ей зашили рану.

После этого случая прошло около недели. Фло не появлялась. В середине дня моя мать решила съездить к ней домой и выяснить, что случилось. Я поехал вместе с нею. Мы нашли Фло в постели, стонущую от боли.

— Что случилось, Фло? — спросила моя мать.

— Вчера вечером на меня напали куклуксклановцы, — простонала Фло.

— Куклуксклановцы? За что же?

— Это тот вожатый трамвая натравил их на меня. Пока они били меня, я все время спрашивала, что я такого сделала… Наконец один из них сказал, что я оскорбила белого человека.

— Чем же они тебя били, хлыстом?

— Нет, мэм, они били меня толстым кожаным ремнем. Это было что-то ужасное: они передавали ремень по кругу и били меня по очереди!.. Я вам сейчас покажу, что они со мной сделали.

Фло откинула простыню. Все ее тело было сплошь в синяках, кожа во многих местах была сорвана и покрыта сгустками запекшейся крови.

— Милосердное небо! — вскричала моя мать. — Они не имели права делать подобные вещи!

— Но это еще не все…

— Не все?

— А ты не могла убежать и скрыться от них? — спросил я Фло.

— Я хотела убежать, — сказала она, пытаясь улыбнуться, — но они привязали меня к той большой сосне на переднем дворе и начали избивать меня!..

— Ты сказала, что они еще что-то с тобой сделали? — снова спросила моя мать.

— Да, мэм. После того как они ушли, оставив меня привязанной к дереву, один из них вернулся и изнасиловал меня… Я не могла защититься. Он был пьян, этот подлец, эта скотина, и он искалечил меня… Я не знаю, смогу ли теперь ходить…

Я не понял всего того, что говорилось, но видел достаточно, чтобы навсегда возненавидеть Клан.

Мы оставили Фло; лежа в постели, она тихонько стонала. Прошло почти две недели, прежде чем она смогла снова приступить к работе.

Шли годы. Я все больше и больше знакомился с «работой» Ку-клукс-клана, и моя ненависть к нему становилась все сильнее. Она возникла еще тогда, у постели Фло…

Моим первым сильным ударом по Клану была книга «Страна карликовых пальм»[1], опубликованная накануне второй мировой войны. В этой книге я разоблачал большую ложь — она встречается почти во всех американских исторических книгах, — будто бы первая организация Ку-клукс-клана была создана в 1867 году с целью «спасения Юга» от «подлых негров, проходимцев-скалавэггеров и политических авантюристов-карпетбеггеров»[2]. Эта сказка, особенно та ее версия, которая нашла свое отражение в книге и одноименном фильме «Рождение нации», может служить успокоительным чтивом, но она слишком уж далека от истины.

Мои тщательные исследования периода Реконструкции, наступившего после гражданской войны, а также многочисленные беседы с людьми, жившими в тот период, показали, что борцы за свободу негров (бедные белые южане и воодушевленные этой идеей северяне, приехавшие на Юг, чтобы помочь переустройству жизни) действительно закладывали основы подлинной демократии, тогда как крупные плантаторы, создавшие Ку-клукс-клан, стремились ее уничтожить. Опубликование результатов этих исследований в книге «Страна карликовых пальм» пришлось не по вкусу издателям южных газет. Они называли меня «уродом-янки»[3], «ренегатствующим потомком уважаемой южной фамилии» и человеком, «предавшим свою религию и свою расу».

Все это шокировало моих родственников. Многие из них занимали высокое положение в комитетах организации «Дочери Конфедерации»[4]. Меня с барабанным боем изгнали из семейного круга. Я был подвергнут не только социальной обструкции, но и «экономическим санкциям», поэтому найти работу или удержаться на ней мне было очень трудно.

Когда Соединенные Штаты вступили в войну против держав «оси» и меня не взяли на военную службу, я решил объявить войну на внутреннем фронте против «сверхчеловеков» — членов Ку-клукс-клана и их покровителей.

Я знал, что между куклуксклановцами и нацистами существовало нечто большее, чем простое «идейное» родство. Перед самым началом войны Клан совместно с Германо-американским бундом созвал митинг в Кемп-Нордлэнде, штат Нью-Джерси. «Принципы Бунда и принципы Клана одинаковы», — заявил бундесфюрер Август Кляппрот, обмениваясь рукопожатием с «Великим Драконом» Ку-клукс-клана Артуром Деллом.

Некоторые главари Клана, в том числе «великие драконы» Нью-Йорка и Калифорнии, намеревались выступить в поддержку держав «оси». Но после нападения японцев на Пирл-Харбор они поняли, что у них нет иного выбора, кроме как поддерживать военные усилия США. Все же Клан неодобрительно относился к «четырем свободам» Рузвельта, объявленным им в качестве целей Соединенных Штатов в войне.

«Самое важное, чем должен закончиться этот ужасный конфликт, — это установлением превосходства белых и торжеством принципов христианской демократии!» — открыто заявил Юджин Толмэдж, почти бессменный губернатор штата Джорджия, на рождественском обеде, устроенном Ку-клукс-кланом в городе Портердейле.

«Первоначально борьба против гитлеровского антисемитизма не являлась одной из целей США в войне. Она была притянута евреями», — совершенно серьезно уверял меня Дж. Б. Стонер, главарь Ку-клукс-клана в штате Теннесси.

У Клана хватало нахальства пытаться наводнить американские развлекательные заведения для военнослужащих своими пропагандистскими материалами, содержавшими нападки на католиков и евреев, которые якобы «монополизировали» эти заведения.

Роясь в материалах, характеризующих как старые, так и новые преступления Ку-клукс-клана, я довольно скоро наткнулся на следующий чрезвычайно важный факт: почти все, что было написано до сих пор о нем, это статьи преимущественно декларативного характера, а не материалы, разоблачающие Клан на основании документальных данных. Авторы этих статей действительно являлись противниками Клана, но у них было поразительно мало фактов о его деятельности. Вследствие этого их удары были лишены той взрывчатой силы, которая, как я знал, необходима для того, чтобы свалить Клан.

Мне было совершенно ясно, что надо писать о Ку-клукс-клане не вообще, а собрать документальные данные, подтверждающие внутренние махинации Клана, собрать улики, которые можно представить суду и использовать для того, чтобы посадить его главарей за решетку, где им и надлежит быть. А чтобы получить такие улики — это мне было тоже ясно, — кто-то должен надеть клановский балахон и вывернуть наизнанку грязное белье замаскированного тайного общества, чтобы весь мир мог узнать, что оно собой представляет.

Решив добровольно взяться за это дело, я полностью сознавал грозящую мне опасность, но было такое время, когда во всем мире люди на передовой линии фронта сражались за демократию, хотя знали, что в них будут стрелять, что они, возможно, будут убиты. Поэтому мысль о том, что подобная вещь может случиться и со мной, если я скрещу шпаги с Кланом, не казалась достаточным основанием для отказа от борьбы. А так как других добровольцев для выполнения операции «Антиклан», как будто, не было, это лишний раз подчеркивало настоятельную необходимость того, чтобы именно я взялся за эту задачу.

Когда я принял такое решение, мне оставалось только разрешить проблему, как его осуществить. В то время я жил в Майами, штат Флорида, где довольно активно действовала низовая клановская организация — «Кложа № 5 имени Джона Гордона» (названная так в честь генерала конфедератов). Но я целил выше: мне хотелось проникнуть в самые высокие, самые тайные руководящие органы Клана — в «Имперский дворец», главную штаб-квартиру всех американских куклуксклановцев. Чтобы сделать это, мне нужно было переехать в столицу клановской «Невидимой Империи» — город Атланту, штат Джорджия.

Для этого нужно было не только переменить местожительство. Необходимо было стать совершенно новой личностью. Я знал, что перемена имени не является незаконным актом, если это делается не в целях обмана кого-либо. Я долго раздумывал, какое вымышленное имя лучше всего взять, и наконец решил стать Джоном С. Перкинсом. На Юге у человека должно быть не только имя, но и родственники, а имя Перкинс имело то преимущество, что связывало меня с моим дядюшкой клановцем, который к этому времени уже перешел «из Невидимой Империи в Империю Невидимых», как говорят клановцы о своих умерших собратьях.

Моя миссия была весьма щекотливой, и я хотел принять все меры предосторожности против возможного разоблачения. Если бы куклуксклановцы обнаружили, что я тот самый Стетсон Кеннеди, чьи антиклановские сочинения уже много лет были для них бельмом на глазу, они не стали бы со мной церемониться даже в том случае, если бы поймали меня сразу же. Имея это в виду, я положил в нафталин свои сорочки с меткой «Кен», предназначавшейся для прачечной, и свою фетровую шляпу, на внутренней стороне которой были выписаны мои инициалы «С. К.». Затем я договорился с одним из своих друзей, что он будет получать всю мою почту и переправлять ее мне в конвертах, адресованных уже Джону Перкинсу.

Итак, оставив в Майами свой белый спортивный костюм, я отправился в Атланту на поиски белого балахона…

Прибыв на место, я снял комнату в окрестностях Ист-Пойнта, где за несколько лет до этого куклуксклановцы насмерть засекли белого парикмахера по имени Айк Гастон.

Затем, чтобы создать впечатление, будто у меня есть некоторые средства к существованию (в действительности я жил на скромные доходы от своей книги), я подрядился за комиссию ходить по домам и продавать энциклопедию, причем должен был получать по одному доллару за каждый проданный том плюс еще доллар в неделю. Я так и не продал ни одного тома, но вид книги был весьма внушительным и являлся очень хорошим предлогом, чтобы постучаться в любую дверь почти в любое время.

Тщательно подготовив почву для дальнейших действий, я почувствовал, что могу наконец вступить в контакт с Ку-клукс-кланом. Но как это сделать? Я еще раньше решил не терять времени на знакомство с рядовыми человеконенавистниками, а начать с «верхов», если это вообще окажется возможным.

«Какой же путь, — спрашивал я себя, — является кратчайшим для проникновения в святая святых Клана?»

И ответил: «Юджин Толмэдж».

В то время Старина Джин, как называли Толмэджа, уже три срока подряд пробывший на посту губернатора Джорджии, находился не у дел, но развивал бешеную активность, стараясь вернуть себе губернаторское кресло. Хотя Толмэдж был достаточно хитер, чтобы не становиться официальным членом Клана, однако он ничего так не любил, как выступать на куклуксклановских пикниках и празднествах. Зная Толмэджа как некоронованного «борца за превосходство белых», Клан считал Старину Джина не только наилучшим из друзей, но и своим духовным вождем. «Рекомендация Старины Джина, — говорил я себе, — незамедлительно откроет предо мной двери Клана».

Но как подступиться к нему? Поразмыслив некоторое время, я поднял телефонную трубку и набрал его номер.

— Губернатор, — сказал я, — меня зовут Джон Перкинс. Я хотел бы зайти и поговорить с вами, когда вам будет удобно. Я думаю, что мог бы оказаться в некоторой степени полезным в вашей избирательной кампании.

— С удовольствием встречусь с вами, мистер Перкинс. Приходите в любое время после обеда, — сказал он.

Мне как южанину было ясно, что Толмэдж имеет в виду время сразу же после полудня. Я отправился в его адвокатскую контору, которая помещалась в Уильям Оливер-билдинг, и стал ждать в приемной. Через дверь доносился громкий голос Старины Джина.

— Если хотите, чтобы бык вас слушался, — говорил он, обращаясь к кому-то, — вы должны хлестнуть его бичом. И я гарантирую вам, что он двинется!

Наконец меня провели в кабинет Толмэджа. Я увидел, что Старина Джин не только очень стар, но и очень болен. По лицу Толмэджа была разлита мертвенная бледность, какую я наблюдал в морге у жертв раковых заболеваний, однако глаза его все еще поблескивали, как у лисы.

— Чем могу служить, мистер Перкинс? — спросил Старина Джин, жуя окурок сигары, который он затем метко сплюнул в медную плевательницу, стоявшую в углу комнаты.

— Я надеюсь, что мог бы оказаться полезным вам, — ответил я. — Мне приходится много ходить по домам, продавая энциклопедию, и я был бы рад одновременно замолвить о вас доброе словечко и распространять литературу о вашей избирательной кампании.

— Ну что ж, это очень любезно с вашей стороны. Я буду весьма вам обязан. Так, говорите, уроженцем какой местности в Джорджии вы являетесь?

— Все мои родственники живут неподалеку от Стейтсборо.

— Буллокское графство всегда голосует за Джина! Я всегда говорил, что могу рассчитывать на любое графство, в котором нет трамваев. Скажите мне, мистер Перкинс, что вы об этом думаете — я имею в виду выборы?

— О, я уверен, что у Вас-то все в порядке! Но что означают все эти слухи о вашем намерении выступить в защиту отмены избирательного налога?

— Да, я изменил свою точку зрения по этому вопросу, — ответил Толмэдж, хитро улыбаясь. — Я пришел к заключению, что лучший способ удержать черномазых от голосования — это разрешить голосовать всем белым, а затем распространить мнение, что «мистера Черного» не хотят видеть на избирательных пунктах! А допустить к голосованию всех белых — значит сколотить такую шайку, которую можно подбить на что угодно!

— Но вы, конечно, знаете, что губернатор Эллис Арналл претендует на то, что это ему принадлежит заслуга в деле отмены избирательного налога?

— Ну и что ж, — снова улыбнувшись, сказал Старина Джин. — Заслуги, как вы знаете, — это вода: они притекают и утекают.

— Ну, а как, вы думаете, обернутся дела, когда кончится война?

— О, у нас будут и бунты, и кровопролития, и восстания, — сказал Старина Джин, подмигнув мне и махнув рукой. — Кровь польется по улицам! Масса людей будет убита — масса невинных бедняжек черных!..

В этот момент в комнату вошел молодой человек примерно моего возраста. С первого взгляда я узнал в нем молодого Гаммона, сына Старины Джина. У него был такой же вихор, спадающий на лоб, и он так же жевал черную сигару. Однако по части точности попадания в плевательницу он не мог соперничать со своим папашей.

— Мистер Перкинс, познакомьтесь с моим сыном Гаммоном. Гаммон, мистер Перкинс предложил распространять для нас литературу.

— В нашем деле все идет на пользу, — заметил Гаммон, пожимая мне руку. — Не возьмете ли вы с собой одну пачку уже сейчас?

— Не возражаю, — ответил я.

Он полез в шкаф и вынул пачку листовок. Я взглянул на одну из них. В ней были злобные нападки на организацию «Фонд Розенвальда», которую обвиняли в содействии установлению политического и социального равенства в Джорджии. В действительности же эта организация просто строила школы для негров там, где их не было.

— Это острая штука, — сказал я. — Я смогу их использовать с большим успехом! И много их у вас еще осталось?

Гаммон и Старина Джин улыбнулись друг другу. Их привело в восхищение рвение нового приспешника.

— Да, должно быть, наберется еще три–четыре тысячи, — сказал Гаммон.

— Я заберу их все, — заявил я, открывая портфель и засовывая в него листовки.

— Большое спасибо, мистер Перкинс, — поблагодарил меня Старина Джин на прощание. — Для такого человека, как вы, мы сможем найти дело в нашем отделе печати. Заходите к нам в любое время.

— С удовольствием, — пообещал я.

Пройдя несколько кварталов со своим тяжело нагруженным портфелем, я вывалил его содержимое в канализационную яму…

Наладив отношения с Толмэджем, я почувствовал, что готов вступить в контакт с Ку-клукс-кланом. Само собой разумеется, я не собирался подойти к главному входу «Имперского дворца» и просить, чтобы меня туда впустили. Я хотел, чтобы мне предложили вступить в Ку-клукс-клан. Имея это в виду, я шнырял повсюду, пока не набрел на комбинацию бара с игорным домом, постоянными посетителями которого были грубые, жестокие люди, все обличье которых позволяло предполагать, что они являются куклуксклановцами. Как-то днем, когда я сидел в баре и уже сыграл много раз в карты и выпил бесчисленное количество бокалов пива, я вдруг услышал то, что хотел услышать.

— Что для нашей страны необходимо, — так это хороший Ку-клукс-клан. Это единственный способ держать в узде черномазых, евреев, католиков-даго[5] и красных.

Человек, который пробормотал эти слова мне на ухо, был пьян и с трудом держался на высоком стуле, стоявшем рядом с моим. Этот худощавый пьяница был шофером такси; я знал лишь то, что его звали Слим.

— Мой дядя когда-то был большой шишкой в Ку-клукс-клане на юге Флориды, — тотчас ответил я, — но ведь Клана теперь не существует, не так ли?

— Ты ошибаешься, — ответил Слим и полез в карман за бумажником. Вытащив оттуда небольшую отпечатанную типографским способом карточку, он прямо передо мной с треском шлепнул ею по стойке бара. На карточке было написано:

— Ну и ну!.. — промолвил я. — А у тебя есть еще такая карточка? Возможно, мне когда-нибудь захочется вступить в Клан, и я написал бы на этот почтовый ящик.

— Не нужно ничего писать, — важно заявил Слим. — Ты только скажи об этом мне, а я уж позабочусь обо всем остальном.

— А ты кто такой: организатор или еще кто-нибудь? — спросил я, силясь казаться равнодушным.

— Я клигл. Так у нас в Клане называют организаторов.

— Возможно, вступительный взнос будет слишком велик для меня, — продолжал я сомневаться.

— Нет, он не настолько уж высок. Вступительный взнос — десять долларов, но как раз сейчас у нас проходит кампания по привлечению новых членов, и поэтому ты сможешь попасть в Клан за восемь долларов.

— А сколько из этой суммы ты тратишь на пиво? — спросил я улыбаясь.

— Клигл получает два доллара комиссионных за каждого привлеченного члена, — без особой застенчивости признался Слим.

— Ну, а как по части дальнейших взносов?

— Три доллара в квартал или, если ты платишь вперед, десять долларов в год.

— А кроме этого, я полагаю, надо купить и балахон?

— Великий Дракон продает их по пятнадцать долларов за штуку.

— Пятнадцать долларов за простыню и наволочку?! — возмущенно фыркнул я. — Да я смогу достать себе балахон за меньшую сумму…

— Ты, верно, ни разу не видал ни одного балахона вблизи, — терпеливо пояснил Слим. — К нему полагаются накидка и кушак, а также капюшон и кисть, причем все это очень красиво вышито. Женщины из группы Бетси Росс — женской вспомогательной службы Клана — бесплатно их вышивают, и поэтому ты действительно получаешь стоящую вещь. Балахон будет служить тебе долго, если ты только будешь следить за ним, не раздерешь его о кусты, выезжая ночью на дело.

— А ты не знаешь, где бы я мог купить хороший подержанный балахон?

— Послушай! — проворчал Слим, теряя терпение. — Неужели тебе неизвестно выражение: «Став клансменом, ты клансмен навсегда»? Никто не может просто так взять и выйти из Клана! Если тебя когда-нибудь лишат подданства Невидимой Империи, ты не сможешь взять с собой свой балахон. Знаешь, я начинаю думать, что ты Несерьезен!

— Да нет, наоборот, — заверил я Слима, подумав, что, пожалуй, перехватил, играя в недоступность. — Просто дело заключается в том, что у меня сейчас нет денег на вступительный взнос. Я тебе скажу сразу же, как только надумаю вступить.

— О'кэй, — сказал Слим, явно разочарованный, что ему не удалось тут же загрести пару долларов за комиссию. — Но если ты раздумаешь, то много потеряешь. Я являюсь членом штаба Клана — Кложи номер один имени Натана Бедфорда Форреста, названной так в честь кавалерийского генерала конфедератов. У нас самые лучшие ребята, и, мне кажется, я мог бы тебя к нам устроить. На это уйдет некоторое время даже после того, как я сообщу им о тебе. Имена подающих заявление о приеме должны объявляться всем членам Кложи в течение двух недель, для того чтобы выяснить, не имеет ли кто-нибудь каких-либо возражений против кандидатуры вступающего. Кроме того, наш Кломитет по расследованию, составленный из лучших полицейских детективов Атланты, должен будет тебя проверить.

— Не беспокойся, я так же чист, как и они сами, — сказал я, прекращая этот разговор.

Мне больше всего хотелось, чтобы Слим, передавая мой вступительный взнос, сообщил: «Вот взнос одного парня по имени Перкинс. Мне пришлось чертовски над ним поработать, пока я не уговорил его вступить!»

Прождав около недели, я решил, что ситуация достаточно созрела.

— О'кэй, Слим! — заявил я. — Если твое предложение остается в силе, я согласен его принять.

— Молодчина! — с загоревшимися глазами воскликнул Слим. — Пойдем-ка в уборную. Я не люблю делать дела прямо здесь, в баре. Ведь никогда не знаешь, кто будет заглядывать тебе через плечо!..

Мы направились в туалетную комнату. Там никого не было. В помещении была страшная вонь. «Подходящая атмосфера для вступления в Ку-клукс-клан!», — подумал я.

— Бланк заявления у меня в кармане, — сказал Слим, пряча мои восемь долларов. Вытащив помятый бланк, он передал его мне. На бланке красовалась надпись: «Заявление на подданство Невидимой Империи Рыцарей Ку-клукс-клана». Я стал читать:

«Его Величеству Магу Империи.

Я, нижеподписавшийся, местный уроженец, истинный и лойяльный гражданин Соединенных Штатов, будучи белым человеком мужского пола, умеренного нрава, здравомыслящим, верящим в догматы христианской религии, в сохранение превосходства белых и в принципы настоящего американизма, почтительно обращаюсь с просьбой о приеме в Рыцари Ку-клукс-клана через Кложу № 1 Клоролевства Джорджия.

Я честью своей гарантирую, что буду строго соблюдать все правила и требования, связанные как с приемом меня в подданство, так и с последующим членством, а также всегда буду сохранять строгое и лойяльное подчинение данной Вам власти… В случае, если я окажусь недостойным членом Клана, я с готовностью приму как должное любое наказание, которому Вы своей властью сочтете необходимым меня подвергнуть».

Время размышлений прошло. Я размашисто подписался, правда, не без некоторого трепета при мысли о том, какую судьбу я себе уготовил.

— Нам нужно проставить здесь еще два имени: тех, кто мог бы за тебя поручиться, — сказал Слим. — Я дам свою подпись. А ты еще кого-нибудь знаешь в Клане?

— Понимаешь, я не знаю, действительно ли он является членом Клана, — ответил я, медленно вытягивая своего козырного туза, — но я довольно хорошо знаком с Джином Толмэджем.

Это имя оказало магическое действие.

— Вы друг Джина?! — вскричал Слим, сразу же становясь почтительным. — Ну, лучше этой рекомендации никто ничего не придумает! Мы запишем его имя.

— А что ты скажешь о моем дядюшке, который был Великим Титаном Клана во Флориде? — спросил я. — Сейчас его, правда, нет в живых, но, как ты считаешь, его имя может чем-нибудь помочь?

— Еще бы, конечно! У Мага есть передвижная картотека, где значится свыше девяти миллионов имен бывших членов Клана начиная еще с двадцатых годов. Как звали твоего дядю?

Я сказал ему, и он записал: «Племянник Брэди Перкинса, бывшего Великого Титана Клоролевства Флорида. Смотри архивное досье».

— Ну, у тебя не будет никаких затруднений! — сказал Слим.

— А как я увнаю, что меня приняли?

— Не беспокойся, мы с тобой свяжемся. Жди спокойно…

Я ждал, ломая голову над тем, что удалось узнать «Кломитету» о Джоне Перкинсе и что может случиться, если он обнаружил, что в действительности я антиклановский писатель Стетсон Кеннеди…

Пока разбиралось мое заявление о вступлении в Клан, я посвятил свое время тому, чтобы установить еще один контакт, который, как я полагал, может сослужить мне хорошую службу в моей разведывательной деятельности. Я уже давно взял себе за правило подписываться на все человеконенавистнические газетенки, издаваемые на Юге. Самой злобной из них являлась «Саутерн аутлук». Она печаталась в Бирмингеме, штат Алабама.

Именуя себя «газетой, рисующей американский образ жизни», «Аутлук» преподносила читателям мешанину из проклановской, антинегритянской, антисемитской и антипрофсоюзной пропаганды, щедро сдобренную приправой из «комиксов», карикатур, порнографических фотографий, уголовщины и кроссвордов. В одном из номеров этой газеты, полученном уже в Атланте, я наткнулся па следующее объявление:

«Требуются агенты на постоянную работу, мужчины, которые смогут зарабатывать до 500 долларов в месяц, распространяя «Саутерн аутлук».

Это объявление заинтриговало меня во многих отношениях. Хотя я не имел желания распространять ненависть, независимо от того, сколько за это платят, мне было интересно узнать, как может человек получать 500 долларов в месяц, работая в отделе подписки жульнического расистского предприятия. Мне также пришло в голову, что связь с такой газетенкой будет способствовать «повышению» моего престижа, а это, в свою очередь, поможет мне проникнуть в «высокие сферы» Клана. Итак, я забрал свой чемодан и сел в автобус, направляющийся в Бирмингем, думая о том, что, если «Кломитет» станет интересоваться мной во время моего отсутствия, будет совсем неплохо, если я окажусь в это время «в отъезде по делам».

Войдя в контору «Саутерн аутлук», я представился ее издателю Т. Е. Блэкмону, человеку гигантского роста с копной торчащих седых волос.

— Энциклопедии сейчас не очень-то хорошо идут, — сказал я ему, — и мне бы хотелось заняться чем-нибудь более перспективным.

Блэкмон явно заинтересовался предложением распространять в Джорджии его человеконенавистническую газетку, но по-настоящему он навострил уши лишь тогда, когда я как бы между прочим сказал ему, что «дополнительно делаю кое-что для Джина».

— Вы знаете Джина Толмэджа? — спросил он. — Я всегда им очень восхищался. Что вы скажете, если мы вместе позавтракаем, мистер Перкинс? Мне бы хотелось, чтобы вы познакомились с моим коммерческим директором Реймондом Парксом.

Это был приятный сюрприз, и я принял приглашение. Просматривая меню, я тут же решил, что из принципа заставлю этих разжигателей ненависти как следует раскошелиться за то, что я буду слушать их болтовню. И я стал заказывать самые дорогие кушанья. Блэкмон морщился всякий раз, когда я просил подать что-нибудь, но ничего не сказал.

Вскоре к нам присоединился Паркс, юркий делец лет тридцати пяти.

— Паркс ведал делами прессы у босса Хью Лонга в Луизиане, — сказал Блэкмон. — Он знает свое дело и прекрасно работает в «Аутлук». После завтрака вы оба можете пойти в его контору и он вкратце расскажет вам о нашей работе.

Контора Паркса представляла собой анфиладу шикарных комнат на последнем этаже лучшего в Бирмингеме отеля. У него работала целая стая раздушенных девиц, походивших скорее на натурщиц художника, нежели на секретарш. В каждой комнате стояла батарея телефонов, и эти девицы только тем и занимались, что сидели с картотеками в руках, названивая разным бизнесменам и выжимая из них пожертвования для «Аутлук».

— Первый раз я всегда звоню сам, — заявил мне Паркс. — Если же деньги сразу не поступают, я напускаю на них одну из своих девочек, которые не оставляют их в покое до тех пор, пока те не заплатят. И как только они говорят «да», я посылаю девочку за чеком. Через несколько минут я покажу вам, как это делается. Но сначала выпьем по бокалу.

Паркс приказал подать кувшин со льдом и бутылку содовой, затем достал из тесно установленного спиртными напитками шкафчика кварту чистого виски.

— А мы совсем неплохо живем здесь, — заметил он, подмигнув одной из девиц, сидевших в соседней комнате, и протягивая мне крепкую смесь. — Почему бы вам не задержаться, а?.. Мы бы прихватили пару девочек и устроили маленькое пиршество сегодня вечером. Они все как на подбор: я сам принимал их на работу!

— Я подумаю об этом, — неопределенно ответил я.

— А ну-ка, посмотрите сюда! — воскликнул Паркс, когда виски стало оказывать свое действие. Открыв верхний ящик своего стола, он извлек оттуда чек и показал его мне. Чек на сумму 250 долларов, выписанный на «Саутерн аутлук», был подписан Полем Редуингом, президентом «Олосса-миллз» — одного из крупнейших текстильных трестов Юга.

— Он у меня совсем ручной! — хвастался Паркс. — Каждый месяц дает мне по двести пятьдесят долларов. Правда, он не любит давать чеки и обычно вручает мне деньги двадцатидолларовыми бумажками.

— Еще несколько таких людей, и вы в полном порядке! — подсказал я.

Это клюнуло.

— Редуинг не единственный наш крупный попечитель. Есть и некоторые другие такие же крупные и даже покрупнее, которые также разрешают нам использовать их имена, — продолжал Паркс. — Вы, возможно, слышали об Алабамских Больших Мулах, как прозвали самых крупных промышленников штата Алабама? Так вот, все они у нас на крючке. Возьмем, к примеру, К. Ф. де Барделебена младшего, главу «Ред Даймонд майнинг», или де Барделебена старшего, главу Алабамского горного института. Я мог бы назвать еще многих других.

Из стоявшей на его столе картотеки Паркс выхватил одну из карточек.

— Это из партии отобранных нами многообещающих кандидатов, составленной по справочнику алабамских промышленников, — пояснил он. — Вы слушайте, а я покажу вам, как это делается… — Паркс набрал помер.

— Хэлло, мистер Мур! Говорит Реймонд Паркс, коммерческий директор «Саутерн аутлук». Я звоню по рекомендации джентльменов, которых вы хорошо знаете: мистера де Барделебена, мистера Редуинга, мистера Россера и некоторых других. На прошлой неделе мы начали высылать вам нашу газету по бесплатной подписке, и если у вас была возможность просмотреть ее, вы знаете, что мы задались целью спасти Юг для свободного предпринимательства. Быть может, вам самому приходится иметь неприятности с профсоюзными деятелями на вашем заводе. Мне навряд ли нужно говорить вам, что если этим типам позволить делать то, что они захотят, они моментально социализируют Юг и наводнят его нечистокровными ублюдками! Мы, мистер Мур, предоставляем свои услуги промышленникам Юга, чтобы разъяснять рабочим правду. Мы призываем руководителей промышленности Юга, таких, как вы, принять участие в этом крестовом походе, подписавшись на возможно большее количество экземпляров нашей газеты. Стоимость индивидуальной подписки — всего два доллара в год. Вы можете снабдить нас списком своих рабочих, если вы того пожелаете, или мы будем посылать заказанные вами газеты рабочим других заводов, где профсоюзы пытаются втереться к ним в доверие. Могу я подписать вас на двести долларов?.. Сто пятьдесят?.. Хорошо, большое вам спасибо!.. Нет, вы не должны беспокоиться, что мы можем каким-либо путем использовать ваше имя! Разрешите прислать завтра утром за чеком?.. Благодарю вас, мистер Мур!

— О боги! — пролепетал я, когда Паркс повесил трубку. — Сто пятьдесят долларов — и с такой легкостью!..

— И с такой легкостью! — подтвердил Паркс, улыбаясь до ушей и наполняя бокалы. — А ведь в этом нет ничего особенного! Эти ребята настолько ненавидят профсоюзы, что готовы заплатить любые деньги за то, чтобы оградить себя от них. Этой пташке не удастся отделаться ста пятьюдесятью долларами! Он крупный делец, и я буду доить его каждый месяц.

— А каков будет размер моего вознаграждения в этом деле?

— Вы не поверите, но из каждых заработанных вами двух долларов вы можете оставить один в своем кармане! Это даст вам широкую возможность, если вы захотите, нанимать девушек, которые будут делать за вас всю грязную работу.

— Решено! — воскликнул я. — Когда мне приступать к работе?

— Не спешите, — остановил меня Паркс, явно довольный моей алчностью. — Блэкмон говорит, что вы друг Джина Толмэджа. Вы ведь не будете ничего иметь против, если я попробую позвонить ему по телефону? Что ни говори, а ведь это ответственная должность, и мы должны иметь какую-то рекомендацию.

— Звоните прямо сейчас. Джин в это время должен быть у себя в конторе, — ответил я.

События принимали неожиданный оборот, и мне стало не по себе, когда я подумал о возможных последствиях. Что если клановский «Кломитет» выведал, что Перкинс — это Кеннеди, и сообщил об этом Толмэджу? Раскрыв передо мной все свои сокровенные тайны (а этого было вполне достаточно, чтобы мой новый знакомый вылетел за дверь в случае, если бы я опубликовал фамилии его «добрых ангелов»), Паркс, вне всякого сомнения, будет неистовствовать, если узнает от Толмэджа, кем я являюсь в действительности.

И тут я впервые взглянул на Паркса, оценивая его физические возможности. Он был примерно на шестьдесят фунтов тяжелее меня. Но избиение не закроет мне рта, он это поймет. На шее Паркса виднелся шрам, похожий на след ножевой раны, — возможно, сувенир, оставшийся ему на память о днях, когда он был приспешником босса Хью Лонга. Я решил, что мне трудно будет тягаться с Парксом.

— Мистера Юджина Толмэджа… — сказал Паркс в телефон. — А когда ждут его возвращения?.. В любой момент?.. Хорошо, продолжайте узнавать.

— Я боюсь, что не смогу ждать, — пробормотал я, думая о том, что было бы более безопасно связаться в дальнейшем с Парксом по телефону и узнать о рекомендации Старины Джина. — Мне нужно повидать кое-кого до отъезда из города.

Паркс подозрительно насторожился.

— Ну куда же вы так торопитесь, Перкинс?! — воскликнул он, пытаясь рассеять собственные опасения. Я живо представил себе, какими глазами смотрит он на появившееся в газетах сообщение об именах и чеках, которые он мне показывал. — Через минуту нас соединят. Пожалуйста, курите, наливайте себе еще виски.

— Мне нужно встретиться с некоторыми людьми сегодня днем, — настаивал я, боком продвигаясь к двери. Тут уж Паркс не на шутку перепугался. Он встал между мной и дверью. Трудно сказать, кто из нас струхнул больше.

— Не волнуйтесь, — сказал Паркс, взяв меня за локоть и подводя к креслу. Наполнив два бокала, он трясущейся рукой подал мне один из них. Затем появились сигареты. Я допустил ошибку, предложив ему огня: моя рука тоже немного дрожала. Было совершенно очевидно, что мы взвинтили друг другу нервы.

Зазвонил телефон, и Паркс ринулся к нему. Теперь нас снова разделял стол. Я схватил ручку портфеля, намереваясь броситься к двери при первом же тревожном признаке.

— Да, да, соедините! Хэлло, мистер Толмэдж?.. Говорит Реймонд Паркс из «Саутерн аутлук» в Бирмингеме… Вы получаете нашу газету, не так ли?.. Благодарю вас, сэр. Должен вам сказать, что. вы имеете прекрасную газету!.. Причина, по которой я звоню вам, сэр, заключается в том, что у нас в конторе находится некий Джон Перкинс, которому мы хотели бы поручить распространение нашей газеты у вас, в Джорджии. Он назвал ваше имя, чтобы мы справились о нем…

Я крепче зажал свой портфель, неотрывно наблюдая за лицом Паркса. С его лба катился пот. Но вот я заметил, что он передохнул и начал улыбаться.

— Ну что ж, это мы и хотели узнать, сэр. Ваше слово — это все, что нам нужно! Большое вам спасибо, и позвольте надеяться, что я не потревожил вас. До свидания!

— Перкинс, — воскликнул Паркс, выскакивая из-за стола и хлопнув меня по спине. — Все в порядке! Работа — ваша! Завтра утром приготовлю для вас документы и кое-какие материалы. Ну, а что ты скажешь насчет двойного рандеву? Ну их к чорту, все эти другие визиты: у тебя теперь новая работа!

В тот момент я не мог особенно сопротивляться.

— О'кэй, — ответил я.

— Молодчина! Какая тебе нравится? Я видел, как ты поглядывал на ту маленькую блондинку…

Паркс открыл дверь в соседнюю комнату и крикнул:

— Эй, Миртл! Как ты смотришь на то, что мы кончим работу и будем веселиться? Приходи вместе с Дотти, а остальным скажи, что они могут идти домой.

Радостно возбужденный, Паркс налил четыре бокала. Вошли Миртл и Дотти и прикрыли за собой дверь. Миртл тут же присела на подлокотник кресла Паркса, а Дотти уселась на стол, скрестив ноги и лукаво поглядывая на меня поверх своего бокала…

Я поудобнее устроился в кресле и сказал самому себе, что как лицо, ответственное за распространение газеты «Саутерн аутлук» в Джорджии, я имею право немного развлечься…

Я был там на полчаса раньше срока.

Место, где мне было приказано стоять, находилось у Пяти Углов — самого оживленного перекрестка в Атланте, особенно в часы пик, которые уже начались. Я никак не мог понять, почему Клан выбрал для встречи именно это место.

Пока я стоял, пристально вглядываясь в лица прохожих и ожидая появления Слима, меня не оставляла мысль, что, быть может, Клан, несмотря на все мои усилия принять новую личину, обнаружил, кто я такой. Возможно, меня ожидает путешествие на тот свет вместо посвящения в «рыцари Клана»… И если мне когда-либо суждено отказаться от задуманного, то сейчас, — пожалуй, был мой последний шанс сделать это безнаказанно для себя. Но тут я вспомнил, какому жестокому избиению подвергли клановцы Фло; вспомнил я и многие другие их преступления, которые научили меня ненавидеть этих разжигателей ненависти в масках…

Я все еще стоял, когда ровно в шесть пятнадцать большой черный лимузин, с визгом подлетевший к обочине тротуара, остановился рядом со мной. В машине сидели четверо куклуксклановцев в балахонах и капюшонах. Широко распахнулась дверца, и из-под капюшона послышался голос, какого до этого мне никогда не приходилось слышать, приказавший: «Садись!»

Глубоко вздохнув, я вошел в машину, протиснувшись на заднее сиденье между двумя клановцами.

Толпа прохожих остановилась в изумлении, однако полицейский, регулировавший движение в центре перекрестка, сделал вид, что ничего не заметил. На сидящем за рулем клановце (увидел я не без содрогания) поверх балахона была надета кроваво-красная накидка, в то время как на остальных накидки были белые. Это был гигант. Его громадное тело занимало почти все переднее сиденье. К счастью, сидевший с ним рядом куклуксклановец был небольшого роста.

Водитель сразу включил вторую скорость, и мы нырнули в колонну машин, двигавшихся по Пичтри-стрит, оставив на тротуаре толпу людей с разинутыми ртами. Все это не было похоже на начало любой известной мне процедуры посвящения ни в Клан, ни в другие общества.

— Слим?.. — попытался я спросить, переводя взгляд с одного клановца на другого и стараясь сквозь глазные прорези масок разглядеть их лица.

— Замолчи! — приказал клановец в красной накидке. — Ты будешь говорить только тогда, когда к тебе обратятся!

Это меня ничуть не обрадовало. С каждой минутой я все больше и больше убеждался в том, что меня раскрыли и везут на расправу. Я невольно улыбнулся, подумав о том, как бы они реагировали, если бы я сказал: «Вы, пожалуй, можете высадить меня на следующем углу».

Я лелеял мысль, что мне, возможно, удастся выскочить у первого же красного светофора. Как бы в ответ на эту мысль, сидевший за рулем куклуксклановец стал давать сигналом громкие тройные гудки и, не сбавляя скорости, понесся вперед, прямо на красный свет. Сбоку машины вынырнул полицейский. Он пронзительно засвистел, но вместо того, чтобы задержать нашу машину, остановил поперечное движение, пропуская нас вперед.

«Так вот как работают эти гангстеры! — подумал я. — Если даже полиция дает им «зеленую улицу», не удивительно, что они так терроризируют всю страну!..»

Автомобиль, все время набирая скорость, свернул в западном направлении, пробираясь сквозь поток машин и не обращая внимания на красные светофоры. Наконец, мы миновали предместье и очутились на открытом шоссе, пролегавшем по сельской местности. Водитель нажал на газ, и я взглянул на спидометр. Стрелка плясала между восемьюдесятью и девяноста милями.

— Брат Ночной Ястреб, нельзя ли на поворотах уменьшать скорость до семидесяти миль? — произнес нервным голосом сидевший впереди маленький клановец, в котором я сразу же узнал Слима, — Есть две вещи в этом мире, которые я люблю, и рейды Ку-клукс-клана — одна из них. Но я не в такой степени люблю их, чтобы быть убитым. Я люблю Клан, но всякий раз, когда эта любовь может лишить меня жизни, у меня возникает намерение бросить его!

Ночной Ястреб усмехнулся, но я не заметил, чтобы он уменьшил скорость. Мы продолжали нестись все дальше и дальше от города. Стало уже темно; кое-где поблескивали одинокие огни фермерских жилищ.

Если они намеревались покончить со мной, то эта малонаселенная сельская местность была самым подходящим местом. Насколько мне было известно, посвящение в Клан происходило в помещении «кложи» в самой Атланте. Эти неприятные мысли были прерваны внезапным толчком. Машина задрожала, но Ночному Ястребу удалось удержан, ее на шоссе.

— Налетел на проклятого черномазого! Он ехал на телеге с хлопком, — выругался Ночной Ястреб. — Я хотел проскочить совсем рядом с ним, просто чтобы напугать его. Но если моя машина поцарапана, я с него с живого шкуру сдеру!

Он остановил машину и выскочил посмотреть, что с ней случилось.

— Могло быть хуже, — сказал он с облегчением. — Основной удар пришелся по буферу. Нам бы следовало забрать с собой этого черномазого ублюдка, чтобы ребята над — ним позабавились.

Он сел в машину и задним ходом быстро подъехал к тому месту, где в канаве лежала телега. Хлопок вывалился на мокрую красную глину, одно колесо откатилось далеко в поле.

— Сара, детка моя, они тебя убили!.. — с болью в голосе воскликнул кто-то в темноте.

Седой негр, по лицу которого струились слезы, сидел на корточках в канаве, держа — на коленях голову мула. В бок мула впилось дышло повозки.

— Ты не должен был ехать вечером по шоссе без света! — заорал Ночной Ястреб.

— У меня был свет, — просто ответил старик, кивая на маленький костер, разгоравшийся в траве возле канавы в том месте, куда упал разбившийся керосиновый фонарь, подвешиваемый сзади повозки.

Ночной Ястреб оглядел шоссе в обоих направлениях.

— Послушай, дядя, — сказал он, залезая в карман и доставая десятидолларовую бумажку. — Ты похож на хорошего негра. На вот, возьми это и купи себе другого мула.

Старик молча смотрел на деньги, пока, наконец, Ночной Ястреб не бросил их в канаву.

— Десять долларов не помогут моей беде, — промолвил старик. — Сара стоила мне пятьдесят долларов, и на свете нет второго такого мула. Кроме того, повозка моя разбита вдребезги, а мой годовой урожай хлопка лежит в грязи.

— Пошел ты к чорту вместе со своим мулом! — сердито сказал Ночной Ястреб. Он поднял из канавы свои деньги, вытер их и спрятал в карман. — Если ты скажешь полиции хоть одно слово, кто тебя сшиб, знай, что это будет твое последнее слово!

Он вернулся в машину, и мы скрылись в темноте. Старик, сидя в канаве, горько оплакивал своего мула.

— Прямо не знаю, что теперь творится с этими черномазыми! — ворчал Ночной Ястреб. — Они совершенно не ценят того, что вы пытаетесь для них сделать. Ну, а с другой стороны, хорошо, что он не взял эти десять долларов: мне бы, пожалуй, стоило дьявольского труда выбить их обратно из благотворительного фонда Клана.

Вспомнив слова Ночного Ястреба, предлагавшего захватить негра с собой с целью «позабавить ребят», я начал думать, не был ли и я предназначен для такой же забавы. По крайней мере мне стало ясно, что мы едем на встречу с другими куклуксклановцами.

— Мы опоздаем, если не будем нажимать, — сказал Ночной Ястреб, снова бросая лимузин вперед. Стрелка спидометра опять прыгнула к цифре 90. Мы промчались мимо машины, шедшей в том же направлении, и до наших ушей донеслось завывание сирены. Обернувшись, я увидел, что на той машине загорелся красный прожектор и что она устремилась в погоню за нами.

— Вы не думаете, что тот черномазый уже сказал о нас и они сообщили, чтобы нас задержали? — заскулил Слим.

— Не беспокойся, — уверенно сказал Ночной Ястреб, сбавляя ход.

Полицейская машина быстро нагнала нас. Вот она пошла рядом, а затем вырвалась вперед; ее сирена продолжала завывать, красный свет не был выключен.

— Я так и знал! — с восторгом вскрикнул Ночной Ястреб, нажимая на газ и следуя за полицейской машиной. — Нас эскортируют наши же братья-клансмены из полиции графства Рокледж. Мы можем не беспокоиться о маленьком инциденте на дороге. Я надеялся, что мы уже в пределах Рокледжа, когда это случилось. Здесь мы среди друзей, и нам нечего бояться!

Я очень забеспокоился, когда после резкого поворота увидел в отдалении огромный огненный крест, который, казалось, висел высоко в небе.

Они, видимо, тащат огненный крест по небу за аэропланом, подумал я.

— Ну не красавец ли? — с гордостью спросил Ночной Ястреб. — Он должен вселять ужас перед Кланом в души всех черномазых на девяносто миль вокруг. Я трудился целый день, таская на гору эти банки с мазутом.

Теперь я знал, куда мы едем: мы направлялись к Каменной горе. Именно там в 1915 году церемония с горящими крестами ознаменовала «перевоплощение» современного. Ку-клукс-клана. С тех пор на Каменной горе устраивались традиционные «имперские клонференции» Клана. Сегодняшнее собрание, каково бы оно ни было, определенно выходило за рамки обычного посвящения в члены местного отделения Клана.

По мере приближения к горе сверкавший на небе крест становился все больше. Наконец, машина въехала в маленькую деревушку, носившую название Каменная гора. Ее улицы были освещены отблеском пламени. Изогнув шею, я глянул вверх. Крест был сооружен из связанных банок с мазутом, находившихся на некотором расстоянии одна от другой, его длина была не менее трехсот ярдов. Под крестом высились огромные фигуры всадников — Роберта Е. Ли и других генералов Конфедерации, высеченные прямо в гранитной скале (то есть в Каменной горе, существование которой на ровной Пидмонтской равнине до сих пор не объяснено геологами). Эта была работа известного скульптора Гатсона Борглама. Но памятнику не повезло: его строительство субсидировали в тридцатых годах «Дочери Конфедерации» и (тайно) Ку-клукс-клан, но ни та, ни другая организации не смогли собрать суммы, необходимой для его окончания.

Приблизившись к подножию горы, мы подъехали к облаченному в балахон куклуксклановцу с капюшоном на голове, который стоял на перекрестке дорог и регулировал движение. Делал он это с профессиональной ловкостью, его накидка развевалась, как у французского жандарма. Регулировщик остановил поперечное движение и дал нам знак свернуть на грязную боковую дорогу, огибавшую подножие горы. Взглянув на его ноги, я увидел форменные брюки полицейского, видневшиеся из-под клановского балахона.

«Хлоп-хлоп… хлоп-хлоп!..» Ночь наполнилась странными звуками, похожими на удары крыльев какой-то доисторической гигантской птицы.

— Вы только послушайте, как хлопают эти банки с мазутом! — радовался Ночной Ястреб.

Мы медленно продвигались по каменистой дороге мимо полуразвалившихся лачуг негров — сборщиков хлопка. Их обитатели — мужчины, женщины и дети — стояли вдоль дороги, как бы наблюдая за парадом. Я заметил несколько молодых мужчин, одетых в рубашки армии США; это говорило о том, что они являются ветеранами второй мировой войны. Лица этих людей были непроницаемы.

— Что ж все-таки стряслось с этими черномазыми? — ворчал Ночной Ястреб. — Они все до единого должны были попрятаться в лесах или, по крайней мере, под своими кроватями! Разве они мало знают, чтобы не бояться нас? Вы только посмотрите на их мерзкие рожи! Мне так и хочется остановиться на обратном пути и научить их относиться к нам с большим уважением!..

Дорога, по которой мы ехали, вилась вокруг горы. Вся она с обеих сторон была заставлена автомобилями. Стараясь не обратить на себя внимание, я глядел во все глаза, чтобы запомнить номера машин не нашего штата. Это была моя первая возможность вести разведку против Клана, и я пытался запомнить как можно больше номеров. Большинство машин прибыло из различных районов Джорджии, но я заметил, что здесь было много машин и из других штатов: Флориды, Алабамы, Теннесси, Северной и Южной Каролины, Огайо. И хотя мне удалось запомнить несколько номеров, большинство из них вылетело у меня из головы задолго до тою, как кончилась ночь.

Наконец, мы выехали на большую поляну, где стояли новые сотни автомобилей, а также семь автобусов из Атланты, на которых значилось «Заказной». Мне стало ясно, что на горе собрались тысячи куклуксклановцев.

Посреди поляны горел большой костер. Около него стояли четверо клановцев в капюшонах. На них были надеты не обычные белые балахоны, а блестящие атласные, пурпурного, золотистого, зеленого и красного цвета, с драконами и другими эмблемами, вышитыми на груди. «Самые главные подлецы в Клане», — подумал я.

Едва наша машина остановилась, как к нам бросился куклуксклановец в пурпурном балахоне.

— Какого чорта вы так задержались? — закричал он. — Ребята на горе вот уже скоро час как стоят в строю и страшно замерзли!

— У нас было маленькое происшествие по дороге сюда, Ваше Величество, — оправдывался Ночной Ястреб. — Но должен сказать, что ваша мысль устроить инсценировку похищения у Пяти Углов оказалась чрезвычайно удачной! Могу побиться об заклад, что весь город сейчас гудит, а завтра об этом будут кричать все газеты!

— Я рад, что хоть в этом нам везет, — отозвался человек в пурпурном балахоне, который, как я узнал впоследствии, был «Магом Империи». — Но если мы не поторопимся начать, в банках выгорит весь мазут и в темноте мы застрянем на этой горе.

— Я сегодня излазил всю гору, — сказал Ночной Ястреб. — Мне кажется, я знаю дорогу, которая ведет прямо к той поляне.

— Веди нас, Ночной Ястреб, мы последуем за тобой, — приказал «Маг». — Но не забудь взять с собой огненный крест.

Ночной Ястреб вернулся к машине, открыл багажник и взял крест, тщательно завернутый в холщовую ткань. Сняв холст, он вытащил красный неоновый крест около четырех футов высотой, с сухими батареями, которые прикрепил ремнем на спине под своей красной накидкой.

— Эй, ты, — заорал «а меня Ночной Ястреб, — следуй за нами!

Ночной Ястреб стал медленно подыматься в гору; за ним следовали «Маг» и три других клановца в золотистом, зеленом и красном. За ними шел я, а за мной три клановца в белом.

— Не хотите ли вы выпить по чашке кофе? — подскочил к нам маленький, диковатый на вид человечек. Оглянувшись, я смог разглядеть на краю поляны импровизированную буфетную стойку.

— Нет времени! — бросил через плечо «Маг».

— Чорт бы вас побрал! — услышал я тихое ругательство маленького человечка. — Маг сказал мне, чтобы я подготовил все на четыре–пять тысяч человек, а явилось не больше двух тысяч. Так я могу вылететь в трубу!

Он неуклюже поплелся назад через поляну, а мы продолжали медленно карабкаться на гору, выбирая дорогу между огромными каменными глыбами и ямами, внезапно выраставшими перед нами в темноте. Вскоре раскормленные толстобрюхие главари Ку-клукс-клана, облаченные в атласные балахоны, начали отдуваться и ворчать, сетуя на непривычные для них упражнения.

— Будь я проклят, Ночной Ястреб, но знаешь ли ты, куда идешь? — заорал «Маг».

— Не беспокойтесь, Ваше Величество, я вижу в темноте, как кошки.

Вдруг откуда-то справа в тишине раздался тягучий жалобный свист козодоя. «Довольно странно, — подумал я, — что эта птица могла оказаться здесь, на безлесном склоне». Слева раздался ответный свист, второй, третий, четвертый… Мне стало ясно, что свистят не птицы, а люди, подавая друг другу сигналы, и что мы окружены, по крайней мере, дюжиной людей.

— Это мои клавалеры, — похвастался Ночной Ястреб. — Пока они охраняют гору, ни один вражеский глаз не посмеет взглянуть на наши обряды.

— Они приближаются к нам! — закричал «Маг» с оттенком страха в голосе. — Делайте же что-нибудь вы, дурья башка! Ответьте им своим сигналом.

«Маг» вытянул губы, но он был так напуган, что не мог выдавить из себя ничего, кроме какого-то жалкого «ф-фьють».

На горе прогремел гулкий винтовочный выстрел. Пуля щелкнула о скалу рядом с головой «Мага», отскочила и, злобно завывая, унеслась в темноту.

«Маг» торопливо перебрался на другую сторону скалы и, пытаясь укрыться, обхватил ее обеими руками.

— Прячьтесь! — прохрипел он сиплым прерывающимся голосом. Но мы уже сделали это по собственной инициативе. В ответ на возглас «Мага» раздался залп. Вокруг пас засвистели винтовочные, и револьверные пули. Скалы были явно ненадежным укрытием. «Маг» и я одновременно заметили яму в оба нырнули в псе. Остальные мгновенно скрылись в других ямах.

— Не стреляйте! Это мы!.. Я, Маг Империи! — заорал «Маг» во все горло.

Гора ответила ему своим эхо, и все замерло. Только слышались хлопающие звуки, издаваемые банками с мазутом, когда ветер раздувал пламя огненного креста.

— Я не думаю, что они поверили мне, — тихонько буркнул «Маг», сердито глядя на меня в одну из прорезей маски.

— Зажги крест, Ночной Ястреб, тогда они нас узнают! — крикнул «Маг» в порыве вдохновения.

Ночной Ястреб, укрывшийся в соседней яме, высоко поднял крест. Он нажал кнопку, и все вокруг озарилось розоватым светом.

Буквально через несколько секунд в этом розовом отблеске показалась фигура куклуксклановца в черном балахоне и черной маске. Затем из-за окружающих нас скал стали появляться другие фигуры, одетые в черное, и скоро вокруг нас собралось человек двенадцать. Вид их был весьма зловещим.

— Боже мой, шеф! — воскликнула первая фигура в черном балахоне. — Что вы здесь делаете?

«Маг» и другие высшие сановники Клана, одетые в атласные балахоны, стали вылезать из своих ям.

— Боги и морской кот! — вскричал один из «клавалеров» в черном. — Маг со всем своим семейством!

— Я научу вас выполнять мои приказы! — загремел «Маг», к которому, очевидно, вернулась его храбрость. Он бросился к одному «клавалеру», потрясая кулаком перед его лицом, в то время как другие «клавалеры» незаметно подались назад, в темноту.

— Я же строго запретил вам, клавалеры, стрелять наугад. Когда вы слышите шум в кустах, нужно сначала посмотреть, в кого вы собираетесь стрелять! Поняли меня?

— Да, Ваше Величество. Мы старались разглядеть, но не смогли!

— Это ваша вина! — загремел «Маг», поворачиваясь к Ночному Ястребу. — Если вы не сможете хоть немного дисциплинировать своих людей, я накажу вас!

— Да я без конца долблю им одно и то же, Ваше Величество. Но ведь они — тупое стадо, — ответил Ночной Ястреб покаянным глосом.

— Я могу вывести вас на поляну, — предложил главный из «клавалеров».

— Возвращайтесь на свои посты, клавалеры!

Черные фигуры молча исчезли, а мы возобновили подъем на гору. Впереди шел «клавалер» с карманным фонарем.

Наконец, выйдя из ущелья, мы очутились на широкой открытой поляне, расположенной на склоне горы, прямо под огромным огненным крестом. В центре этой поляны выстроилось свыше тысячи куклуксклановцев в белых балахонах. Они стояли в три ряда с переплетенными руками, сплошным барьером, образуя огромный четырехугольник. Это было самое многолюдное из когда-либо виденных мною сборищ куклуксклановцев, и оно производило сильное впечатление.

В конце поляны разместилась другая группа людей в обычном гражданском платье. Их было около тысячи. Я сообразил, что эти люди, как и я сам, являются кандидатами на вступление в подданство «Невидимой Империи» Ку-клукс-клана. Они слонялись взад и вперед; некоторые расположились на камнях, другие просто сидели на корточках и курили. При нашем приближении раздался приглушенный шум голосов как среди клановцев, так и среди кандидатов. Ряды клановцев раздвинулись, и к нам быстрыми шагами подошел человек в синем балахоне.

— Благодарение богу, вы, наконец, прибыли, Ваше Величество, — воскликнул он. — Алтари готовы. Лишь бы мы не остались без мазута.

— Хорошо сделано, верный клапеллан! — сказал «Маг». — Начинайте церемонию!

— Следуй за мной, — скомандовал мне Ночной Ястреб, направляясь к группе кандидатов. Бросив взгляд через плечо, я увидел, что сановники в атласных балахонах исчезли в центре четырехугольника, в то время как трое куклуксклановцев в белом, ехавшие вместе со мной в машине, присоединились к строю своих собратьев.

Подойдя к группе кандидатов, я стал бродить среди них, внимательно присматриваясь. Судя по их одежде, это в большинстве своем были фермеры, неквалифицированные и полуквалифицированные ремесленники, среди них было также некоторое число служащих и специалистов. Кроме того, здесь находилось много людей в полицейской форме из городской полиции, полиции штата и графств.

Я был весьма удручен, встретив здесь так много молодых людей моего поколения. Кандидатов можно было подразделить на три примерно равные группы: молодежь, люди среднего возраста и старики. Я был уверен, что расширение сети средних школ, а также опыт второй мировой войны сделают мое поколение менее восприимчивым к «идеям» Ку-клукс-клана, чем в свое время были их отцы или деды. Но я убедился, что это не так. Многие молодые люди носили предметы военной формы армии США. Значит, они были участниками второй мировой войны. «Довольно прискорбный факт для тех, кто ведет воспитательную работу в армии!» — подумал я.

Подойдя к одному старику, я сказал:

— Впервые вижу, чтобы большое начальство носило такие цветастые балахоны.

— А это для того, чтобы ты знал, что это именно большое начальство, — хихикнул он. — Каждый сановник, согласно Клорану, имеет балахон особого цвета.

— Маг одет в пурпурный балахон; парень в красной накидке — это Ночной Ястреб, а тот, в синем балахоне, — клапеллан, это я уже знаю, — сказал я.

— Ты прав, — кивнул старик. — Клапеллан — это священник Клана. А другие — вот, например, тот, в золотистом балахоне, — это клалиф, или вице-президент, в зеленом — клокард, или наставник, а в красном — клэдд Клана, или церемониймейстер.

— Как же тебе удалось так много о них узнать? — спросил я, выказывая старику свое уважение.

— Я тебе раскрою секрет, — сказал он, подмигивая и наклоняясь к моему уху. — На своем веку мне частенько приходилось помогать Клану во время церемоний посвящения. Маг решил, что для сегодняшнего посвящения новых кандидатов маловато, и поэтому приказал, чтобы мы, старики, оставили свои балахоны дома и участвовали в церемонии посвящения вместе с вами. Мне кажется, он хочет создать впечатление, будто Клан растет быстрее, чем на самом деле.

Наш маленький тет-а-тет был прерван. Из рядов клановцев вышел одетый в красный балахон «клэдд», то есть церемониймейстер.

— Все, у кого есть огнестрельное оружие, выйдите вперед и сдайте его на время церемонии! — крикнул он, обращаясь к группе кандидатов.

Несколько человек подошли к нему и передали свои револьверы и пистолеты.

— Нам тоже? — спросил один кандидат в полицейской форме.

— Всем до единого! — рявкнул «клэдд», явно наслаждаясь тем, что может обезоружить полицейских.

Вот вышла вперед большая группа полицейских. Отстегнув револьверы и подсумки, они передали их «клэдду». Я стал считать. Скоро руки «клэдда» были полны. На помощь ему поспешил Ночной Ястреб.

Когда все оружие было сдано, «клэдд» и Ночной Ястреб оказались нагруженными до предела. Я насчитал тридцать семь полицейских. «Клэдд» и Ночной Ястреб удалились, пошатываясь под тяжестью своей пошн. Стоявшие стеной куклуксклановцы расступились, поглотив их.

Через минуту «клэдд» и Ночной Ястреб вернулись.

— Внимание! — пробасил «клэдд». — Построиться по одному! Правую руку положить на плечо впереди стоящего!

Полагая, что будет неплохо оказаться впереди, я занял место во главе цепочки. Все начали тушить сигареты. Шаркая подошвами, мы строились, и вскоре вокруг нас поднялось плотное облако пыли. Ночной Ястреб носился взад и вперед вдоль цепочки, ругаясь, как заправский сержант. Длинная цепь змейкой вытянулась по склону горы. Наконец «клэдд» встал во главе процессии, а Ночной Ястреб — позади.

— Чужеземцы из Внешнего Мира! — обратился к нам «клэдд». — Вы являетесь кандидатами для перехода в подданство Невидимой Империи Рыцарей Ку-клукс-клана! До того как вы вступите в сказочное Клоролевство нашего Братства, я приказываю тем из вас, кто знает, что «в глубине сердца у него есть какие-то скрытые мысли и что он не будет лойяльным по отношению ко всем обязанностям и долгу Братства, — тем я приказываю отойти в сторону и не делать дальше ни шагу!

Наступило продолжительное молчание. Разумеется, ни один человек не раскрыл рта. Я только судорожно проглотил слюну.

— Вперед ма-арш! — наконец скомандовал «клэдд» и, взяв меня за левую руку, повел нас к углу четырехугольника клановцев.

Теперь «клэдд» нес красный неоновый крест. Его сияние окрашивало белые балахоны в розовый цвет. Свет этот был настолько сильным, что я, обернувшись, увидел Ночного Ястреба, шедшего в хвосте цепочки, который держал ослепительно яркий красный фонарь, несомненно украденный с какого-нибудь поезда. Я должен был признать, что процессия выглядит весьма красочной.

— Кто ищет входа сюда? — раздался голос из рядов клановцев в белых балахонах.

— Чужеземцы из Внешнего Мира Тьмы, ищущие подданства в Невидимой Империи Рыцарей Ку-клукс-клана! — ответил «клэдд».

— Всегда ли они были верны своему богу, стране, расе и очагу?

— Да, так о них было сказано!

— Знают ли они пароль?

— Они его не знают, но я знаю, и я уполномочен говорить от их имени.

— Пройдите же, клэдд и кандидаты на получение подданства Невидимой Империи!

При этих словах ряды куклуксклановцев разомкнулись и «клэдд», снова взяв меня за руку, повел нас внутрь четырехугольника. Пока он вел нас по кругу слева направо, я глядел на все, что окружало меня. В середине каждой стороны четырехугольника был воздвигнут алтарь из необтесанных камней, а у каждого алтаря ослепительно сверкал огненный крест около пяти футов высотой. В центре четырехугольника тоже находился алтарь, но более тщательно сделанный; по его сторонам высились американский флаг на флагштоке и незажженный крест.

— Стой! — скомандовал «клэдд» и остановил цепочку перед первым алтарем. Она была настолько длинна, что ему пришлось выстроить ее в три ряда.

— Напра-во!

Некоторые кандидаты были настолько взволнованы, что повернулись налево, вместо того чтобы повернуться направо.

— Что вы делаете, болваны? — выругался Ночной Ястреб. — Не можете отличить правую руку от левой?

За алтарем номер один стоял «клапеллан» в синем балахоне, молитвенно сложив руки.

— Верный клапеллан! Представляю вам кандидатов жаждущих возвыситься до первой степени рыцарства, — нараспев произнес «клэдд».

— А доказали ли они свою преданность принципам подлинного американизма, протестантской христианской церкви и идее превосходства белых?

— С того момента, когда на них впервые воззрились испытующие очи Невидимых, говорят, что они достойны.

— Честь тем, кто заслуживает чести! Продвижение тем, кто заслуживает продвижения! Проведи их к клокарду Клана!

«Клэдд» повел нас по внутреннему кругу четырехугольника против движения часовой стрелки. Перед алтарем одетого в зеленый балахон «клокарда» (наставника) он приказал нам остановиться.

После аналогичных вопросов и ответов нас повели к третьему алтарю, за которым стоял одетый в золотистый балахон «клалиф» — вице-президент Клана.

— Всегда ли они были лойяльными белыми христианами и американцами? — вопрошал «клалиф».

— Насколько нам известно, среди них нет ни одного, кто когда-либо хотя бы в малейшей степени был предателем, — ответствовал церемониймейстер.

— Хорошо сказано, так как измена является преступлением, перед которым бледнеют все остальные! Вы можете проводить вашу паству к алтарю Его Величества Мага Империи!

И снова мы двинулись по кругу, подобно толпе каторжников, утопая в облаке пыли, пока нам не приказали остановиться на противоположной стороне четырехугольника, у алтаря «Мага».

— Ваше Величество! Представляю вам кандидатов, желающих стать Рыцарями Ку-клукс-клана. По пути сюда они подверглись испытующим взорам очей клэдда, клокарда и клалнфа, которые сочли их достойными!

«Маг» только что собрался открыть рот, но в этот момент стоящий у алтаря огненный крест зашипел и потух. Послышалось беспорядочное бормотанье. Наконец вперед вышел куклуксклановец в белом балахоне, выплеснул банку мазута на холстину, которой был обернут крест, и снова зажег его.

Восстановив свое величие, «Маг» начал нараспев:

— Готов ли каждый из вас принести торжественную четырехусловную клятву верности, которая навеки свяжет вас с Невидимой Империей?

— Да! — подсказал Ночной Ястреб. — Да, — повторили мы вслед за ним.

Обращаясь через наши головы к толпе куклуксклановцев в масках, «Маг» воскликнул:

— Мои Вампиры и Ужасы, каково наказание за предательство, за разглашение тайн Клана?

— «Смерть, смерть от руки брата!» — тоже нараспев закричали клановцы.

У меня дрогнули колени.

— И, зная это, вы все еще хотите вступить в Клан? — спросил у нас «Маг».

— Да, хотим! — хором ответили мы.

Только теперь я заметил, что все пистолеты, отобранные «клэддом» и Ночным Ястребом у кандидатов, лежали горкой у ног «Мага».

— Верный клэдд! — Проведи кандидатов к Священному Алтарю, — приказал он.

Нас повели к центру четырехугольника и выстроили перед алтарем. Высокий, похожий на стол, алтарь, сложенный из камней, был накрыт флагом конфедератов; в центре его лежала раскрытая Библия.

— Главные Ужасы! Вы будете помогать мне при совершении обряда посвящения в Рыцари Клана, — громко сказал «Маг». Выйдя из-за своего алтаря, он ждал, пока к нему присоединятся «клалиф», «клокард» и «клапеллан». Затем все четверо приблизились к алтарю, находившемуся в центре четырехугольника. «Клалиф», который нес в руке саблю, обошел алтарь и встал перед ним. Затем он осторожно приподнял нижний правый угол флага и сложил его над Библией так, что он коснулся верхнего левого угла флага. Потом он положил саблю поперек алтаря, поверх флага; острие сабли коснулось креста, который еще не был зажжен. Проделав все это, «клалиф» снова развернул флаг. Теперь выступил вперед Ночной Ястреб. Он зажег крест, отсалютовал «Магу» и доложил:

— Сэр, необходимые приготовления окончены.

Подняв руку, «клапеллан» стал читать молитву:

— Господь наших отцов, прими нашу благодарность за этих высоких, увенчанных солнцем людей, которые готовятся стать Рыцарями Ку-клукс-клана. Да живут они так, как подобает клансменам: всегда чтя Бога своего, Страну свою и Братьев-рыцарей. Этих благодатей просим мы во имя Иисуса Христа, жизнь которого — пример для каждого клансмена. Аминь!

Окончив молитву, «клапеллан» вместе со всеми присутствующими затянул нечто похожее на песню. Я с трудом узнал мелодию «Со снежных гор Гренландии», но слова были другие, клановские.

— Кандидаты, на колени! — властно скомандовал «Маг».

Мы опустились на колени прямо на каменистую землю.

— Приносите ли вы клятву, что всегда будете верны Богу, сыну его Иисусу Христу и догматам христианской религии?

— Да! — хором ответили мы.

— Приносите ли вы торжественную клятву, что всегда будете высоко держать флаг и уважать Конституцию Соединенных Штатов?

— Да!

— Верите ли вы в то, что наша страна — это страна Белых Людей и должна оставаться такой всегда? Сделаете ли вы все, что в ваших силах, для поддержания принципов превосходства Белых и непорочности белых женщин?

— Да!

— Приносите ли вы торжественную клятву, что всегда будете верны Клану и друг другу, что при любых обстоятельствах придете на помощь братьям-клансменам, за исключением случаев государственной измены, насилия или злонамеренного убийства?

— Да!

— Господа, все ли вы, принося перед этим Священным Алтарем четырехусловную клятву клансмена, клялись без всяких, даже мысленных, оговорок?

— Да!

Я поднял глаза и увидел, что «Маг» смотрит прямо на меня!

— Ты! — воскликнул он, указывая на меня. — Подойди и преклони колени перед Алтарем!

Это было настолько неожиданно, что я двинулся к алтарю пошатываясь. Итак, меня все же раскрыли! Я оглядел тройные ряды клановцев, стоявших с переплетенными руками: возможность побега была совершенно исключена. Так для чего же, спрашивается, они допустили меня ко всем таинствам ритуала, если не имели намерения убить меня?

Опустившись на колени перед алтарем, я заметил, что Ночной Ястреб занял мое место в ряду кандидатов, которые все еще стояли на коленях.

«Маг» вышел вперед и взял с алтаря саблю, острие которой при свете пламени огненного креста казалось раскаленным.

«Маг» заговорил. Я жадно ловил каждое его слово:

— В силу данной мне как Магу Империи Рыцарей Ку-клукс-клана власти я присуждаю тебе звание клансмена — самое почетное звание среди людей!

Я глубоко, с облегчением вздохнул, а «Маг», положив саблю на мое левое плечо, продолжал:

— Я повелеваю тебе всегда помнить о том, что лучше быть пронзенным этим Рыцарским мечом, который сейчас коснулся твоего плеча…

С этими словами «Маг» направил острие сабли прямо мне в сердце, так что я чуть было не опрокинулся назад.

— …нежели когда-нибудь забыть или нарушить клятву, только что принесенную тобой, или любую ее часть.

Положив саблю на алтарь, «Маг» простер свою руку сперва надо мной, а потом над остальными коленопреклоненными кандидатами.

— Встаньте, Рыцари Ку-клукс-клана, и пусть у ваших братьев никогда не возникнет сожаления, что они поверили вам, поверили тому, что вы достойны стать членами Братства!..

Мы поднялись с затекших колен, отряхнули красную глину, приставшую к брюкам. Вдруг по знаку «Мага» все куклуксклановцы сняли свои капюшоны и маски. «Маг» вышел из-за алтаря и, протянув левую руку, коснулся ладонью моей левой руки, слегка перемещая ладонь вверх и вниз. Четырехугольник клановцев распался. Старые и новые клановцы смешались, здороваясь друг с другом таким же способом — за левую руку.

Вытащив из-под своих балахонов водочные бутрлки, клановцы передавали их друг другу. Глотнув маисового виски, они гримасничали, кашляли, отплевывались.

— Не желаете ли выпить немножко, Ваше Величество? — спросил маленький сморщенный куклуксклановец, протягивая «Магу» бутылку из-под кока-кола, наполненную темнокоричневой жидкостью. — Хорошая штука: я сам ее делал!

— Очень признателен, брат, но я захватил своего виски, — ответил «Маг». Маленький человечек отошел, и я услышал, как «Маг» пробурчал, обращаясь к «клалифу»:

— Нельзя прикасаться к пакостному пойлу, которое готовят эти белые подонки! Последний раз, когда меня угостили такой штукой, я спросил, из чего она сделана. Угощавший ответил, что он кормил своего мула маисом, а затем из свежего навоза сделал виски!..

Я оглядел сборище. Вид куклуксклановцев, снявших маски, был еще более мерзким, чем раньше. Это была ничем не прикрытая наглая сила, поставившая себя над законом, распоряжающаяся жизнью и смертью людей повсюду, куда только ей удалось протянуть свои щупальца.

— Ну как, хорошо чувствовать себя клансменом?

Кто-то так хлопнул меня по спине, что я, будучи в чрезвычайно нервном состоянии, чуть было не свалился наземь. Обернувшись, я увидел улыбающегося Слима.

— Великолепно! — солгал я. — Вы, ребята, очень здорово все это организовали!

— Мне никогда не надоедает смотреть, — с благоговением согласился Слим.

— Я хотел бы поскорее попасть на мое первое собрание Клана, — заявил я.

— В понедельник в восемь часов вечера в доме сто девяносто восемь, один дробь два, Уайтхолл-стрит, — сказал Слим. — Там мы научим тебя всем секретам Клана, всем ритуалам клож.

— Обратно я поеду имеете с тобой и с сановниками?

— Нет, ты лучше поезжай на одном из автобусов. Мы собираемся на обратном пути остановиться и устроить маленький рейд. — Он причмокнул губами, заранее предвкушая удовольствие.

— А как же с этой клятвой против насилия, злонамеренного убийства и так далее? — невинно спросил я.

— О, она не распространяется на черномазых, евреев, католиков, красных и им подобных! — рассмеялся Слим.

— А когда же я смогу принять участие? — задал я вопрос, чувствуя себя обязанным спросить его об этом.

— Не торопись, — снова рассмеялся Слим. — Придет и твой черед!

Наконец я стал «куклуксклановцем»…

Главный вопрос, более всего волновавший меня в той кампании, которую я предпринял с целью получить улики против Клана, а именно: удастся ли мне проникнуть в его ряды, — был разрешен. Меня приняли. Теперь от меня самого зависело, какой путь следует избрать, чтобы использовать открывшиеся передо мной возможности. Я решил как можно дольше скрывать свое имя, собрать как можно больше улик и как можно лучше их использовать.

В течение недели, которая прошла со времени моего посвящения и до первого собрания членов местного Клана, я приобрел себе балахон.

— Мне думается, что я смогу помочь тебе сэкономить пять долларов, — сказал Слим. — В прошлом месяце один из собратьев был исключен из Клана, и ему было приказано вернуть балахон. Я совершенно уверен, что мне удастся достать его для тебя за десять долларов, учитывая, что балахон подержанный.

— Это похоже на дело, — согласился я и тут же вручил ему десять долларов. — Послушай, а его не угробили? Мне было бы неприятно ходить в балахоне мертвеца.

— Нет, — рассмеялся Слим. — Его выставили за неуплату членских взносов. Я тебе дам еще один маленький совет, как сэкономить немного денег. Один из наших братьев держит прачечную на углу Хэмпхилл-авеню и Десятой улицы: он стирает наши балахоны по самой льготной цене, всего за тридцать центов.

— Неплохо! — ответил я, записывая адрес и надеясь, что мой балахон никогда не будет запятнан кровью.

В следующий понедельник в восемь часов вечера я отправился к дому 198 1/2 на Уайтхолл-стрит. Это было большое здание, где происходили собрания «Кложи № 1». Полдюжины мужчин слонялись у входа.

[ФОТОx4]

— Мне не нужны левши-американцы! — сказал я, подходя к ним и выбрасывая вперед левую ладонь (условный знак, которому научил меня Слим).

— Вы пришли туда, куда нужно! — ответил здоровенный верзила, стоявший у входа. Я сразу же узнал его: это был Картер, он же Ночной Ястреб, начальник «клавалеров». — Мне поручено охранять кложу! — продолжал он. — Я запомнил вас еще с Каменной горы. Поднимайтесь наверх!

Я поднялся по лестнице и очутился в большой комнате, где собралось человек пятьдесят; они стояли группами, разговаривали и курили. Я понял, что почти все они, подобно мне, были «новообращенными братьями», присутствовавшими на церемонии у подножия горы. В дальнем углу комнаты виднелась дверь с задвижным окошечком. Через несколько минут на верхней площадке лестницы появился Ночной Ястреб.

— Ну, клансмены, — громко заявил он, — подойдите ко мне, я научу вас правилам и ритуалам кложи.

Ночной Ястреб стал посреди комнаты, а мы сгрудились вокруг него.

— Есть только один способ получить допуск в кложу Клана и присутствовать на клонференции, — медленно и значительно произнес Картер. — Будьте очень внимательны: если вы ошибетесь или сделаете что-нибудь не так, вас немедленно задержат и потребуют доказательств, что вы настоящие клансмены. Прежде всего, поскольку вы уже стали подданными Невидимой Империи, вам надлежит кое-что знать о ее языке. Говоря кратко, терминология Клана основана на замене буквы «к» двумя буквами «кл» в тех словах, где встречается буква «к». Например, вместо «капеллан» мы говорим «клапеллан». Понятно?

— Понятно, — хором подтвердили мы.

— А кто из вас знает, откуда Ку-клукс-клан получил свое название?

— Я слышал, как говорили, что слово «ку-клукс» воспроизводит звук затвора заряжаемой винтовки, — нерешительно сказал один из присутствующих.

— Ха-ха-ха! — захохотал Ночной Ястреб. — Похоже на то, что такую версию придумал какой-нибудь черномазый под дулом клановской винтовки! Идея неплоха, но не верна.

— Я слышал, что буквы ККК означают: «Убивай!», «Убивай!», «Убивай!»[6], — заявил другой клановец.

— Это здорово сказано! — снова расхохотался Ночной Ястреб. — Вы, ребята, можете меня научить кое-чему. На самом же деле мы получили свое название от греческого слова куклос, что означает «круг». В период Реконструкции, после гражданской войны, первые тайные общества назывались «Белый круг», а сам Клан был основан в штате Теннесси. Генерал Форрест был первым Магом.

— А откуда взялась частица «клан» в названии «Ку-клукс-клан»? — спросил я, полагая, что будет полезно проявить свое любопытство.

— Это идет от шотландских кланов, — ответил Ночной Ястреб. — Наш обычай зажигать огненные кресты тоже заимствован у них. Шотландские кланы высылали всадников с горящими крестами, чтобы поднимать членов своего клана на войну.

— Меня заставили по мобилизации идти на войну с Гитлером, — с горечью заявил один юноша, — но когда начнется война между расами, я буду одним из первых добровольцев!

— Молодец, — одобрительно кивнул Ночной Ястреб. — Ну, а теперь, перед тем, как мы двинемся дальше, я хочу сказать вам два слова о том, как мы называем руководителей Клана, и еще кое о чем. — Он вытащил из кардана небольшую потрепанную синюю книжицу. К счастью, я стоял в первом ряду, откуда легко было прочесть заглавный лист книги. Большими буквами на обложке было написано:

Пока Ночной Ястреб листал книгу, я сумел прочитать следующую надпись на обложке:

«Предупреждение. Клоран — это Библия Клана, и в силу этого он является священной книгой для наших подданных, а его содержание должно храниться в тайне. Запрещается хранить или носить книгу или часть ее там или туда, где любой представитель враждебного мира может случайно ознакомиться с ее священным содержанием. Нарушение этого закона равносильно осквернению Клорана. Виновные будут немедленно подвергнуты наказанию!»

Я решил во что бы то ни стало заполучить этот «Клоран». (Это мне в конце концов удалось, хотя я и не могу сообщить — каким образом, не подвергая опасности одного человека, который все еще находится в пределах досягаемости Клана.)

— Ну, хорошо, а теперь слушайте внимательно! — скомандовал Ночной Ястреб. — Я зачитаю вам имена руководителей Клана. От вас не требуется запоминать их сразу, но скоро вы будете всех их знать… Я полагаю, вам всем известно, что мы называем географическую территорию нашего общества Невидимой Империей. Клоролевство этой Империи составляют несколько смежных штатов. Провинцией называется часть клоролевства; она включает одно или несколько графств. Территория, находящаяся под юрисдикцией местного отделения Клана, называется клантоном, а собрание Клана — клонференцией. Существует несколько клонференций: местного отделения Клана, провинции и всего клоролевства. Общенациональное собрание подданных всей Невидимой Империи Клана называется Имперской клонференцией.

Во главе Невидимой Империи стоит Маг Империи, или Император, у которого имеется пятнадцать помощников — Духов, или Сановников Империи. Они являются официальными членами его фамилии. Клоролевством управляет Великий Дракон, его помощниками являются девять Гидр, или Величайших Сановников. Управление провинцией находится в руках Великого Титана и его двенадцати помощников — Фурий, или Великих Сановников. И, наконец, местным отделением Клана руководит Великий Циклоп, которому помогают его помощники — Двенадцать Ужасов.

Ночной Ястреб сделал паузу и откашлялся.

— Ну, — продолжал он, все еще читая «Клоран», — в числе других сановников значатся: клалиф, или вице-президент Клана; клокард, или наставник; клапеллан, или священник Клана; клиграпп, или секретарь, клаби, или казначей; клэдд, или церемониймейстер; клараго, или внутренний клараульный; клекстер, или внешний клараульный; клокан, член Кломитета по расследованию, состоящего из пяти человек, и Ночной Ястреб — ваш покорный слуга. В его обязанность входит охрана святости кложи. Я также отвечаю за сохранность огненного креста, который ношу на всех церемониях и парадах. Кроме того, я провожу инструктаж для новообращенных о ритуале кложи.

Организатором Клана является клигл, а клавалер — это солдат Клана, сотрудник нашего Военного Департамента. Бывший Великий Циклоп называется ныне Гигантом, бывший Великий Титан — Великим Гигантом и, наконец, бывший Маг Империи — Гигантом Империи. Вот так называются наши руководители…

Теперь перейдем к нашим тайным знакам. Некоторые из них я покажу вам, когда мы войдем в кложу. А сейчас мне хотелось бы, чтобы вы знали, как в Клане здороваются. Большинство из вас еще на прошлой неделе, там, у подножия горы, наверно, узнали, как это делается. Попробуйте-ка еще раз проделать это. Всегда левой рукой — все знаки Клана делаются левой рукой, за исключением тех случаев, когда требуются обе руки. Жать руку не нужно, только легким движением коснуться ладони друг друга раз или два…

После того как мы указанным образом поздоровались друг с другом, Ночной Ястреб снова начал говорить.

— Вам также следует знать, как нужно голосовать. Мы не очень много голосуем в Клане: председательствующий Сановник обычно сам решает вопросы или безоговорочно выполняет решения своих руководителей; нам положено поступать так же. Голосование производится следующим образом: когда вопрос ставится на голосование, председательствующий ударяет своим молотком один раз. По этому сигналу каждый из присутствующих должен положить левый локоть на левое колено, чтобы его левая рука свободно падала вниз. Большой палец левой руки должен находиться поперек ладони, вот таким образом, а остальные четыре пальца расставлены, символизируя четыре принципа верности Клану. Затем председательствующий ударяет молотком еще раз, и тогда левая рука выбрасывается вперед и вверх. Это салют, который мы называем Знаком Признания; в этом случае большой и остальные четыре пальца следует держать, как и прежде. При третьем ударе молота голосующие «за» опускают руку в прежнее положение, которое вместе с положением ноги образует букву «К». Голосующие «против» держат руку поднятой.

Тут Ночной Ястреб многозначительно нахмурился, и мы поняли, что голосовать против предложений клановских главарей не очень-то рекомендуется.

— Ну вот, кажется, и все, — сказал он, пряча в карман «Клоран». — Ах, да, есть еще одна вещь — ТЗК или Тайный Знак Клаисмена. Это треугольник, на котором сделана надпись «ЯК», что означает «Я клансмен». Когда вы находитесь в чужой местности или в незнакомом городе, все, что вам нужно сделать, чтобы связаться со своими братьями, это спросить: «Вы не знаете здесь мистера ЯК'а?» Это означает: «Вы клансмен?» Если спрошенный окажется клансменом, он ответит вам так: «Да, я знаю мистера ЯК'а». Понятно?

Мы хором подтвердили, что понятно, и Ночной Ястреб направился к двери, ведущей в соседнюю комнату.

— Становитесь за мной по одному и будьте внимательны, — приказал он. — Сейчас мы находимся в помещении, которое у нас называется Внешним залом кложи. Для того чтобы попасть во Внутренний зал, вам нужно подойти к этой входной двери, постучать один раз и ногтем большого пальца очертить на двери круг.

Ночной Ястреб продемонстрировал нам, как это делается, окошко открылось, и чей-то глаз свирепо уставился на нас. Тогда Ночной Ястреб низко и протяжно свистнул.

— Кто вы? — спросил голос изнутри.

— Это клараульный внешнего поста, — бросил нам через плечо Ночной Ястреб. — Назовите ваше имя, клансмен, номер вашей кложи и название клоролевства.

Я стоял первым и поэтому ответил:

— Клансмен Перкинс, Кложа номер один имени Натана Бедфорда Форреста, Клоролевство Джорджия.

— Подойди и назови пароль! — приказал «клараульный».

Ночной Ястреб снова подсказал:

— Текущий пароль Клана — «Белый Человек». Здесь нужно назвать только первую половину пароля.

— Белый… — покорно прошептал я в окошко.

Дверь широко отворилась, и «клараульный», одетый и балахон и маску, сказал:

— Пройдите!

— Клараульный, какова обстановка? — спросил Ночной Ястреб.

— Чужие близко, будьте осторожны! — ответил он.

Мы прошли во «Внутренний зал», который был очень похож на «Внешний зал», только стены здесь были уставлены стальными шкафами с тяжелыми висячими замками.

Повернувшись к нам, Ночной Ястреб пояснил:

— Когда клараульный говорит так, он имеет в виду, что среди присутствующих могут находиться не-члены Клана, то есть самозванцы. Поэтому перед входом в зал вы должны облачиться в балахоны. Поскольку у большинства из вас их еще нет, мы на этот раз сделаем исключение. Когда вы приобретете балахоны, вы будете держать их в одном из этих шкафов. Ну, а если клараульный скажет: «Все известны», — это значит, что вы можете входить в зал без балахонов. Смотрите, на меня, я вам покажу, как нужно входить в самый зал кложи.

Подойдя к другой двери с видневшимся на ней «глазком», которая находилась в противоположной стороне комнаты, Ночной Ястреб медленно постучал четыре раза, а затем ногтем большого пальца начертил на двери крест.

«Глазок» открылся, и изнутри раздался голос «клараульного» внутреннего поста.

— Кто идет и по какому делу?

— Я, клансмен Картер. Прошу пропустить меня для встречи с моими друзьями, — ответил Ночной Ястреб.

— Пароль?

— Человек!

— Пройдите, клансмен! — сказал «клараульный», распахивая дверь.

Мы двинулись вслед за Ночным Ястребом. «Кложа» являла собой довольно устрашающее зрелище, весьма напоминавшее пресловутый четырехугольник на Каменной горе. По четырем сторонам комнаты находились места «клалифа», «клапеллана», «Циклопа» и «клокарда». Вокруг стен в несколько рядов разместилось свыше ста пятидесяти куклуксклановцев в балахонах и масках. Красный неоновый крест, стоявший возле «Циклопа», озарял комнату розоватым светом. Как только «клараульный» замкнул на замок дверь, Ночной Ястреб провел нас вперед и построил в два ряда перед крестом «Циклопа».

— Повторяйте за мной все, что я делаю, — приказал Ночной Ястреб, выбрасывая свою левую руку с вытянутыми пальцами — салют, который он нам показал во «Внешнем зале». — Это называется Знаком Приветствия. Руку следует держать поднятой до тех пор, пока один из находящихся за своими алтарями Сановников не ответит на ваш знак Знаком Признания.

Одетый в пурпур «Маг», который сидел на месте «Циклопа», ответил на наше приветствие.

Ночной Ястреб повернулся к американскому флагу, прикрепленному к флагштоку, который стоял около «Мага».

— Теперь вы должны оказать флагу национальные почести, вот так, — сказал Ночной Ястреб. Нагнувшись, он взял левой рукой свисавшую кайму флага и поднес его к своему сердцу. Правой рукой он отдал честь, как это принято в армии США (ладонью внутрь), затем вторично — по обычаю армии конфедератов (ладонью наружу) и наконец, встав в положение «смирно», медленно опустил кайму флага.

— Не забудьте, что флаг нужно опускать медленно, — предупредил он. — Если вы позволите ему упасть, будете наказаны!

Обернувшись в сторону «Мага», Ночной Ястреб внезапно выбросил горизонтально обе руки с вытянутыми пальцами, как в «Знаке Приветствия». — Это называется Знаком Огненного Креста, — пояснил он, — За ним следует Тайный Знак. Если на ваших собратьях надеты маски, вы делаете этот знак таким образом…

Ночной Ястреб приложил указательный палец левой руки к подбородку, затем провел им по голове и резким движением опустил руку на шею.

— Этот знак символизирует наказание за разглашение секретов Клана, — сказал он. — Голова долой! Если, входя во Внутренний зал, вы видите, что ваши собратья сняли маски, вы должны поступить точно так же. Ну, а теперь мы подходим к концу. Я покажу вам, в чем состоит Знак Посвящения.

Опустившись перед «Магом» на правое колено, Ночной Ястреб выбросил вперед левую руку — «Знак Приветствия», одновременно держа у сердца правую руку. Мы проделали то же самое. «Маг» тоже выбросил вперед левую руку — «Знак Признания».

— Сядьте, клансмены! — приказал он, указывая нам на два ряда пустых стульев, стоящих у задней стены.

— Я забыл сказать вам вот что, — прошептал Ночной Ястреб, пока мы рассаживались. — Один удар молотка означает «смирно», два — «сесть» и три — «встать». — С этим он покинул нас и занял место слева от «Мага».

— Клэдд Клана! — произнес «Маг», ударяя молотком.

«Клэдд» в красном балахоне, сидевший за алтарем справа от «Мага», вышел вперед и сделал «Знак Приветствия».

— Клэдд, Ваше Величество!

— Внимательно проверьте, все ли присутствующие являются клансменами, достойными находиться в кложе во время нашей клонференции.

— Слушаюсь, сэр!

И «клэдд» двинулся по рядам сидящих клановцев. Когда он приближался, каждый клановец вставал и, прошептав ему на ухо пароль, снова садился. Одному человеку было приказано остаться стоять.

— Ваше Величество! Почтительно докладываю, что все присутствующие являются клансменами, за исключением одного, который стоит перед вами. Он называет себя клансменом, но не знает пароля.

Я подумал, что вдруг еще кому-нибудь удалось раньше меня проникнуть в Клан в качестве тайного агента и его сейчас схватят на моих глазах!

— Выйди вперед и сними маску! — приказал «Маг».

Человек выполнил приказание, и клановцы стали топотом переговариваться, признав в нарушителе «брата-клансмена». который не присутствовал на последней «клонференции», когда был дан новый пароль. Уплатив положенные сборы и получив пароль, клановец вернулся на свое место.

Раздались три удара молотка. Все вскочили.

— Склоним головы в молитве. — сказал облаченный в синий балахон «клапеллан» и затянул:

— Отче Наш и Господи Боже! Мы, клансмены, — рабы твои и знаем, как велика твоя любовь к нам. Так пусть же благодарность наша будет безмерной и постоянной, пусть она вдохновляет нас на то, чтобы мы шли Твоим путем. Пусть каждый клансмен откажется от зла, изберет добро и борется за него. Мы просим Тебя ниспослать благословение нашему Императору, Магу Империи, и его сановной фамилии в управлении делами Невидимой Империи. О Господи! Для Твоей славы и нашего блага мы смиренно молим Тебя об этой благодати во имя Того, кто учил нас жить и жертвовать всем ради правого дела! Аминь!

— Аминь! — как эхо, отозвались мы.

Последовали два удара молотка — приказ садиться.

— Настоящим я официально объявляю клонференцию Кложи Клоролевства Джорджия открытой, — провозгласил «Маг». — Клиграпп, зачитайте фамилии лиц, подавших заявления о вступлении в члены Клана, которые были проверены и одобрены Кломитетом по расследованию. Если у кого-нибудь из вас есть соображения, в силу которых любой из названных не может быть принят в члены Клана, высказывайтесь!

«Клиграпп», или секретарь, сидевший за столом слева от «Мага», начал читать. Фамилии одних зачитывались; впервые, других — во второй и последний раз. Когда чтение было окончено и возражений не последовало, «Маг» снова начал говорить:

— Прослушайте сообщения. У меня есть письмо, полученное от брата Г. П. Шэффера, Великого Циклопа Клана из графства Франклин в Пенсильвании. Какой-то слабоумный выродок по имени Стетсон Кеннеди написал гнусную статейку под названием «Мы должны снова ударить по Клану», а некая организация, именующая себя Братством верующих южан, разослала ее во все отделения Американского легиона. Брат Шэффер уже обратился к этой организации с резким письмом, предупредив ее членов, чтобы они были начеку!

Обернувшись, «Маг» рявкнул:

— Брат клиграпп, подготовьте эдикт для всех клож с призывом к клансменам — членам Американского легиона бдительно, следить за появлением подобной литературы, осуждать ее как коммунистическую или как любую другую по их выбору!

Несмотря на то, что я был поражен, услышав на первой же «клонференции» Клана нападки на мою собственную персону, я почувствовал большое удовлетворение, что моя статья больно ударила по Клану.

— Ну, а теперь кое-что более приятное, — продолжал «Маг». — Брат клиграпп, подготовьте официальное благодарственное письмо нашему уважаемому собрату полицейскому Нэшу, прозванному «человеком с зудящим пальцем на спусковом крючке». Это свое прозвище Нэш получил за убийство тринадцатого негра, совершенное им при исполнении служебных обязанностей. Брат Нэш, примите наши поздравления!

Поднялся один из куклуксклановцев. Из-под его балахона виднелись синие форменные брюки полицейского. Раздались аплодисменты, свист, топот.

— От души благодарю, — сказал куклуксклановец и сел.

— Еще одно письмо, брат клиграпп, — продолжал «Маг», — судье Россу Макклелану. Похвалите его за то, что он посадил в тюрьму девчонку негритянку, обозвавшую белую леди «белым подонком». И еще одно письмо — судье Верховного суда штата Бонду Алманду, который утвердил этот приговор. Сообщите им, что их решение является победой идеи превосходства белых и выдержано в лучших традициях Клана,

— А теперь рассмотрим некоторые организационные вопросы, — сказал «Маг». — Брат клигл, кто из соревнующихся — Шмели или Желтые Куртки — привлекли большее число новых членов в Клан в прошлом месяце?

По комнате пронесся приглушенный шум голосов. Есе с нетерпением ожидали сообщения «клигла», кто победил в соревновании.

— Желтые Куртки, Ваше Величество, — сообщил «клигл». — Они приняли сто семьдесят три члена, а Шмели — сто сорок шесть.

«Желтые Куртки» подняли шум: хлопали друг друга по спине, поздравляли.

— Хорошо! — сказал «Маг», стуча молотком и призывая куклуксклановцев к порядку. — Не забудьте, что проигравшие должны угостить победителей бифштексом в кафе «Уинго» в следующую субботу вечером. Ну, а теперь разрешите мне сказать вам, что я делаю для привлечения новых членов в наш Клан. Я совершенно загнал свою машину на этом деле. Недавно ко мне обратились мэры и начальники полиции Уэйкросса и Дугласвилля с просьбой об организации у них отделения Клана. Аналогичные просьбы поступили от начальника пожарной охраны и членов муниципального совета Гриффина, должностных лиц Мак-Доно, Сандерсвилла и Блэкшира. Я побывал и в Теннесси. Весьма успешную работу развернули отделения Клана в Чаттануге и Мэривилле — мы еще сегодня услышим более подробное сообщение об этом. Я также вел переговоры с клансменами Нью-Йорка. Они там организуют «Клуб круга». В Дейтройте новое отделение Клана называется «Клуб сказочной страны». В Чикаго уже насчитывается две тысячи девятьсот активных членов Клана. Я подобрал в архивах досье некоторых бывших клансменов, проживающих в разных районах страны, и разослал им официальные письма с вопросом: не желают ли они снова вступить в Клан? Девяносто четыре процента ответили положительно. Нет никакого сомнения, что Клан имеет великое будущее, так же как и великое прошлое!

«Маг» сделал паузу и оглядел комнату.

— кто-нибудь желает сделать сообщение, прежде чем мы двинемся дальше?

— Я, — сказал, вставая, высокий куклуксклановец.

— Назовите свое имя и говорите.

— Мозес Бауэрс, начальник полиции Пейн-сити, клигл района Мейкон. Я хотел доложить, что с того момента, как вы на прошлой неделе назначили меня клиглом, я уже записал в кандидаты шестьдесят человек. Еще одна неделя — и у нас будет сотня членов. Мы готовы открыть свое отделение Клана! Я уверен, что как только у нас будут балахоны, мы сможем прогнать этих профсоюзных организаторов, орудующих на текстильных фабриках Бибба.

— Прекрасно, — сказал «Маг». — Есть еще кто-нибудь?

— Клансмен Арнольд, из дорожной полиции района Северная Джорджия, — заявил высокий человек в форме цвета хаки, выглядывавшей из-под его балахона. — Я хочу доложить, что мы получили заявление о вступлении в Клан от всех полицейских нашего района, за исключением двух, но эти двое нам и не нужны.

— Очень хорошо! — похвалил его «Маг». — Нам надо добиться того же во всех других районах штата.

— Ваше Величество, клансмен Лэнхзм из «Атланта кэб энд бэгедж компани», — сказал другой куклуксклановец. — Докладываю, что мы почти полностью достигли своей цели: вовлечь в Клан всех шоферов такси в нашем городе. Отказались только трое.

— Я предлагаю, чтобы вы либо записали этих троих, либо выгнали их с работы! — рявкнул «Маг». — Скоро настанет день, когда нам для выполнения одного горячего дела понадобится каждое такси в Атланте!

— Мы готовы и ждем вашего приказа! — заверил шофер.

Кивнув, «Маг» ударил молотком.

— Следующий пункт нашей повестки дня — вопрос о политической деятельности, — провозгласил он. — Едва ли вам нужно говорить о том, что эффективность политической деятельности Клана зависит от того, насколько мы сильны. Если мы будем с таким же успехом продолжать увеличивать число своих членов, можете быть уверены, что политические деятели будут приходить к нам пачками. Они станут есть из наших рук, и мы сможем диктовать им свои условия!

— Так вот, я хочу напомнить вам, что главной политической задачей Клана является избрание Юджина Толмэджа губернатором Джорджии. Я рад сообщить вам, что наша цель — создать активно действующие кложи в каждом из ста пятидесяти девяти графств Джорджии — достигнута! Но мы должны работать не покладая рук. Я только что израсходовал восемь тысяч долларов на приобретение кое-какой литературы для избирательной кампании, и мне бы хотелось, чтобы вы, уходя отсюда, захватили ее с собой и роздали своим друзьям и соседям.

Поднялся высоченный куклуксклановец. Выбросив вперед руку, он попросил слова. «Маг» разрешил, ответив ему таким же жестом.

— С. У. Роупер, Великий Циклоп Кложи номер двести девяносто семь, — представился он. — Мне казалось, что моим собратьям было бы интересно услышать о небольшом разговоре, который был у меня на прошлой неделе с Толмэджем. Я спросил его, какой метод он считает лучшим, чтобы не допустить черномазых до голосования. Он ничего не ответил, а взял кусок бумаги, написал на нем только одно слово: «Пистолеты!» Он также пообещал мне, что если его выберут, он предоставит Клану полную свободу любых расовых выступлений, до того как вызовет полицию.

«Циклоп» Роупер сел. Раздались шумные аплодисменты.

— Наша вторая, наиболее важная политическая задача заключается в том, чтобы обеспечить избрание в Конгресс судьи Джима Дэвиса из Стон-Маунтена, — продолжал «Маг». — Приказываю каждому клансмену внимательно прислушиваться ко всему, что может быть использовано против его соперника, и докладывать об этом непосредственно мне.

«Маг» окинул взглядом присутствующих.

— Сейчас мы послушаем нашего уважаемого клапеллана, преподобного Тома Гаррисона, известного также под именем Железнодорожного Евангелиста. Он только что возвратился из поездки в Вашингтон, где действовал в качестве лоббиста[7] сената.

Облаченный в синий балахон «клапеллан» поднялся со своего места.

— Моя главная задача, — важно заявил он, — заключалась в том, чтобы побеседовать с тремя сенаторами: братом Вальтером Джорджем от штата Джорджия, братом Олином Джонстоном от штата Южная Каролина и братом Джоном Брикером от штата Огайо. Мы говорили о том, каким образом можно обойти решение Верховного суда, направленное против ограничительных постановлений, в соответствии с которыми мы ведем борьбу с неграми и евреями в нашей местности. В Вашингтоне я разговаривал также с сенатором Диком Расселом; сенатор заверил меня, что внесет в Конгресс законопроект, согласно которому брак представителей различных рас будет рассматриваться как нарушение федеральных законов. Я горжусь тем, что, по словам сенатора, он хочет использовать несколько экземпляров моей книги для обеспечения поддержки этому законопроекту. Принимая во внимание все это, можно сказать, что дела в Вашингтоне идут так, как нам надо.

— Совершенно верно, — отозвался «Маг», — Наконец-то доктрина Ку-клукс-клана стала доктриной Трумэна! Все правительственные власти, будь то исполнительная, законодательная или судебная, в конце концов подошли к той программе, которую мы отстаивали в течение столь многих лет…

— Итак, брат клиграпп, ты подготовишь эдикт для всех клож, чтобы все члены Клана написали своим сенаторам и конгрессменам письма с призывом устраивать обструкцию и голосовать против любых законодательных мероприятий в области гражданских прав — против законов о равноправном найме, против законов о преследовании линчевания, против законов об отмене избирательного налога — в общем против всего, что могут состряпать коммунисты. Если это окажется возможным, членам Клана следовало бы вложить доллар или больше в свои письма для поощрения этих людей в их борьбе. В письмах, кроме того, должно быть указано, что Клан будет всячески поддерживать их как в избирательной кампании, так и во всем остальном.

— А теперь займемся другим делом, — сказал «Маг», вытащив из-под балахона маленькую картонную коробку, содержимое которой он высыпал в свой пурпурный капюшон. — У меня здесь пятьдесят патронов к полицейскому револьверу специального образца сорок пятого калибра. Я предлагаю их к продаже с аукциона. Минимальная ставка — один доллар за штуку. Поступления от этого пойдут на увеличение нашего фонда политических действий. Нам стоило огромных денег избавиться от этого еврея Генри Моргентау, занимавшего пост министра финансов. Теперь мы намерены избавиться от генерального прокурора католика Фрэнсиса Бидла. Клан осуществляет нажим повсюду, чтобы убрать евреев и католиков с высоких государственных постов. Все мы знаем, что Трумэн сделает все, что в его силах, чтобы помочь нам. Он выгоняет рузвельтовских евреев и черномазых с такой быстротой, с какой только может. Ну, так какие будут предложения?

Комната наполнилась возгласами куклусклановцев, предлагавших свою цену на патроны. Цена за один патрон доходила до пяти долларов. Вскоре капюшон «Мага» опустел. Он снова натянул его себе на голову.

— У меня есть предложение, — сказал «Маг», восстанавливая тишину. — Почему бы нам не преподнести эти патроны «человеку с зудящим пальцем на спусковом крючке», то есть брату Нэшу? Он-то уж знает, что с ними делать!

Предложение «Мага» было встречено шумным одобрением купивших патроны куклуксклановцев. Они высыпали их в полицейскую фуражку Нэша.

— Я очень признателен вам, — сказал Нэш, — но надеюсь, что мне не придется одному убивать всех негров па Юге. В этом деле мне требуется помощь моих братьев!

— Не беспокойся, тебе помогут! — заорали куклуксклановцы.

— Перед лицом Бога не грешно убить черномазого, поелику черный есть не что иное, как собака! — набожно прогнусавил «клапеллан» из-за своего алтаря.

— Я хочу добавить, — заключил Нэш, — что мой начальник Дженкинс назначил меня в дневную смену, поэтому ночное время я могу посвятить рейдам Клана.

— Все вы говорили, как и подобает истинным клансменам, — сказал «Маг», — однако нам надо продолжать клонференцию. Сейчас мы перейдем к жалобам…

Раздался рев. Куклуксклановцы вскакивали со своих мест и просили слова.

— Кто первый? — спросил «Маг».

— Я! Я! — вскричала дюжина клановцев.

— Успокойтесь! — рассмеялся «Маг». — Вот ты, — указал он на какого-то человека, стоявшего с поднятой рукой, которая была забинтована грязной повязкой.

— Вы только посмотрите, что наделал паршивый черномазый! — закричал куклуксклановец. — Он отхватил мне большой палец, вот что он сделал!

— Имя и адрес этого черномазого известны, и им займутся! — громко произнес Ночной Ястреб.

— Следующий! — скомандовал «Маг», ударяя молотком.

— Как обстоит дело с тем негром из кафе при отеле «Генри Грэди», который уж очень фасонит, о чем я докладывал вам на прошлой неделе? — спросил другой клановец.

— Я поручил тебе заняться этим делом, — сказал «Маг», обращаясь к Ночному Ястребу. — Что ты скажешь?

— Мы очень внимательно рассмотрели это дело, шеф, и пришли к заключению, что самым правильным будет обратиться к одному из наших братьев — помощнику шерифа — и просить его, чтобы он дал этому черномазому года два каторги.

— Удовлетворен ли ты ответом? — спросил «Маг».

— Вполне! — произнес куклуксклановец довольным тоном.

— У меня есть срочное дело! — выкрикнул один из куклуксклановцев. — Мне сказали, что какая-то семья черномазых въехала в дом, где живут белые: на Пулиэм-стрит, номер триста!

При этих словах «Маг» вскочил на ноги.

— Нэш, — приказал он, — возьми троих полицейских и немедленно отправляйся на полицейской машине по указанному адресу. Затем вернешься сюда для доклада.

Нэш встал и снял свой балахон, надетый поверх полицейской формы. Он назвал три имени. Встали три куклуксклановца. Они тоже сняли свои балахоны. «Клараульный» открыл дверь и выпустил их.

— Великий Титан Рэндсом, — сказал куклуксклановец, взявший слово. — Я должен сообщить вам об одной очень серьезной проблеме. Мои дети, возвращаясь из школы, рассказывают мне, что их учитель все время твердит о терпимости по отношению к черномазым, евреям и прочим. Совсем недавно он сказал что-то против Клана. По-моему, такие учителя представляют собой величайшую угрозу идее превосходства белых, и нам следует что-то предпринять в этом отношении.

— Предпримем! — заверил его «Маг». — Брат клиграпп, подготовьте эдикт для всех клож с приказом активизировать работу среди членов Клана, а те, в свою очередь, должны потребовать от своих детей, чтобы они сообщали родителям о таких вот учителях. Имена этих учителей следует сообщить мне, а об остальном я сам позабочусь. В школьных советах есть много членов и друзей Клана.

— Клансмен Джо Уоллес, председатель Жилищного кломитета Клана, — представился следующий куклуксклановец. — Я хочу рассказать о выработанной нами новой тактике. До последнего времени мы приходили к черномазым, въехавшим в район, где проживают белые, и говорили им: «убирайтесь — или…» Большинство убиралось. Но теперь мы выработали другую тактику, которая характеризуется лозунгом: «Не борьба, а психология». Мы создали корпорацию «Вест-Энд коуперэтив ассошиэйшн». Она уже зарегистрирована властями штата. Мы поставили перед собой задачу построить Великую Белую Стену вокруг Вест-Энда. Вот как мы это делаем.

[ФОТОx4]

Прежде всего мы организовали группу в полторы тысячи наблюдателей. И как только кто-нибудь из них увидит черномазого, пытающегося переехать в Вест-Энд, он тут же звонит мне по телефону в Амхерст, номер десять ноль ноль. А я сразу сообщаю об этом некоторым из наших женщин и прошу, чтобы они позвонили другим, а те — третьим. Таким образом мы очень быстро собираем большую толпу возле дома, куда пытается въехать черномазый. Тут на сцене появляюсь я и завожу с черномазым клонфиденциальный разговор. Я говорю ему, что он-де имеет полное и законное право въезжать в этот дом и что я попытаюсь его защитить. Но одновременно я говорю черномазому, что сомневаюсь, удастся ли мне удержать в повиновении толпу, и что если он все-таки решится въехать, то тем самым подвергнет опасности всю свою семью. В девяносто девяти случаях из ста это дает должный эффект.

Уоллес передохнул. Довольные куклуксклановцы посмеивались.

— Для того чтобы пробудить сознательность белых людей, — продолжал Уоллес, — мы выпускаем маленькие листовки, которые бесплатно рассылаем по домам. Разрешите мне зачитать одну из них:

«Опасность вторжения негров в Вест-Энд еще не миновала. Единственное средство защиты против этого вторжения — наши согласованные действия. Приходите к нам на митинг и послушайте, как это надо делать! Если мы не будем действовать, меньше чем за десять лет негры заполнят всю Атланту. Негритянская раса размножается настолько быстро, что скоро мы будем вынуждены жить вместе с ними или отодвигаться еще дальше, за пределы города. Вы, представители среднего класса, белые люди Юга, уроженцы и воспитанники Джорджии, неужели вы будете спокойно наблюдать за тем, как вы теряете свое право первородства?!»

— Не-е-е-т! — заревели куклуксклановцы. От этого рева задрожали стены комнаты.

— Мы с удовольствием примем любого, кто жаждет активной работы, — заключил Уоллес, садясь на свое место.

— Черномазые отбились от рук! — проворчал Ночной Ястреб. — Нам надо устраивать побольше порок, а если потребуется, то и несколько линчеваний.

— Да, настало время, когда Клан должен проявить себя в полную силу и начать наносить удары, — согласился «Маг». — Мы достаточно долго вели себя тихо.

«Маг» снова ударил молотком.

— Сейчас мы подходим к наиболее приятной части нашей клонференции: «Поощрения и наставления Клана». Мы счастливы, что сегодня среди нас находятся два высокопоставленных руководителя Клана из соседних штатов. Прежде всего я хочу представить вам Великого Дракона Федерации Кланов в Алабаме доктора Е. П. Прюитта.

Неуклюже поднялся пузатый куклуксклановец и разразился неистовой тирадой.

— Нет, мы не являемся группой разжигателей ненависти! — хрипло закричал он. — Клан не питает ненависти ни к кому. Па самом деле Клан является лучшим другом хорошего черного. Если черный будет направлять свою энергию на то, чтобы стать более хорошим, более полезным негром, а не на то, чтобы превращаться в игрушку в руках северян, навязавших ему неправильное понимание его социального положения, он будет пожинать плоды своего труда, а не плоды разочарований от недостижимых стремлений. Белые южане, достигшие высокого положения, предназначенного для них самим Создателем, справедливо занимают враждебную позицию по отношению к любой расе, которая пытается низвести их до своего собственного уровня! Поэтому негры должны быть достаточно умны, оставляя избирательные бюллетени в руках господствующей и благожелательно настроенной к ним расы, ибо для них значительно лучше быть политическими евнухами в доме своих друзей, нежели избирателями, буйствующими в доме своих врагов!

Да, Клан любит черных, если черные знают свое место! Я принял много новорожденных негритянских младенцев, не требуя за это ни единого цента. Моя черная горничная даже стирает мой клановский балахон. Но когда я вижу чванливых негритянских девок, разгуливающих по улице, я просто немею от негодования и стою как вкопанный… Я надеюсь, что ни одна из них никогда не столкнется со мной, потому что, если это произойдет, я ее так тресну, что она уже не встанет!

У нас в Алабаме очень много дел. На прошлой неделе я получил письмо от одной женщины из Таскамбии с жалобой на то, что ее муж изменяет ей с другой. Эта женщина пишет, что если Клан как следует выпорет ее мужа, она может организовать у себя отделение вспомогательной женской службы Клана.

Зал грохнул от хохота.

— Ну и как, вы его проучили? — спросил кто-то.

— Для начала я написал письмо губернатору с просьбой напустить на этого человека шерифа, — отвечал Прюитт. — О, я получаю массу писем, мне звонят десятки людей, которые хотят, чтобы Клан выпорол кого-нибудь! И знаете, что я всегда отвечаю им? — «Вступайте в Клан!..»

Под аплодисменты куклуксклановцев Прюитт опустился на свое место.

— Наш следующий оратор, — объявил «Маг», — брат Дж. Б. Стонер, клигл штата Теннесси.

Прихрамывая, вышел худощавый куклуксклановец. На вид ему не было и двадцати лет.

— Мы, клансмены Теннесси, считаем, что евреи для Америки — это враг номер один, — начал он. Мы должны избавиться от всех евреев в нашей стране. Говоря «избавиться», я не имею в виду, что их нужно выселить в какое-либо другое государство! Пока существуют евреи — у нас или где-нибудь еще, — я не успокоюсь! Я думаю, что нам надо убивать всех евреев — просто для того, чтобы спасти их еще не родившиеся поколения от необходимости попасть в ад!

Я заерзал на стуле. «Да этот парень просто буйно помешанный», — подумал я.

— Мы, конечно, должны избавиться от евреев в соответствии с законом, — продолжал Стонер. — Я уже обращался с петицией в Конгресс, призывал его издать постановление о том, что евреи являются детьми дьявола и потому представляют серьезную угрозу для Соединенных Штатов. Наша цель — заставить Конгресс принять поправки к Конституции, которые предусматривали бы, что быть евреем в Соединенных Штатах — преступление, которое карается смертью. Для тех евреев, которые сами признают себя виновными, понадобится лишь судебный приговор. А те, кто претендует на то, чтобы называться христианами, должны подвергнуться испытанию.

Что же касается тех, кто сам признает себя виновным, вам остается лишь изолировать их и уничтожить. Это может показаться известной крайностью, но ведь другие страны уже делали это. В этом вопросе мы должны быть более передовыми, чем Гитлер.

Во время войны я слушал по германскому радио выступления лорда Хау-Хау. Однажды он сказал, что после победы Гитлера немецкие доктора вознаградят меня: операционным путем вылечат мою хромую ногу. Однако я поддерживал военные усилия Америки, так как меня возмутило, что немцы пытались уничтожить наших евреев за нас. Каждая страна имеет право на уничтожение своих евреев! Только через нетерпимость народы становятся великими. Я не проявляю терпимости! Так называемое братство людей есть не что иное, как братство дьявола!..

— Да он идиот, этот Стонер, — услышал я позади шопот какого-то куклуксклановца.

— До того как мы нападем на Россию, — продолжал неистовствовать Стонер, — мы прежде должны уничтожить своих собственных евреев и упразднить Организацию Объединенных Наций, которую следовало бы называть Организацией Еврейских Наций. Мы должны использовать наше превосходство в мощи, чтобы заполучить от других стран все, в чем мы нуждаемся, и заставить их вести дело на наших условиях! Американская помощь должна предоставляться только при условии, что получатель этой помощи будет проводить политику антисемитизма. Ни один антисемит не должен голодать!

Что же касается черномазых, то я лично ничего против них не имею, кроме расовых соображений. Клан является на все сто процентов приверженцем идеи превосходства белых: превосходства социального, политического и экономического. Мы противники расового равенства в любой его форме, касается ли это черномазых, евреев, китайцев, филиппинцев или еще кого. Я готов предоставить неграм буквально все так называемые права, которые они требуют, но в какой-нибудь из их африканских стран. Я не успокоюсь до тех пор, пока все негры не будут выселены в Африку!

Все, что нам требуется для выполнения этой программы, — это деньги. Если бы я располагал большими наличными деньгами, я проделал бы все в течение одной ночи!

После выступления Стонера раздались жидкие аплодисменты.

— Не думаю, чтобы я мог согласиться со всем тем, что нагородил этот парень, — произнес шопотом сидящий за мной куклуксклановец, — Если мы отошлем всех негров и Африку, кто же будет делать за нас грязную работу?

В этот момент раздались четыре удара в дверь. «Клараульный» открыл ее, и в комнату вошли четверо полицейских.

— Ложная тревога, шеф! — возмущенно доложил Кэш.

— Ничего! Так или иначе, приказ вы выполнили быстро, — сказал «Маг» и, повернувшись в Ночному Ястребу, добавил: — Ты все же последи за этим домом!

— Итак, если других вопросов нет, — продолжал «Маг», — я в заключение сделаю несколько объявлений. Во второй четверг мая наш брат судья Льюк Арнолд будет выступать в Кложе номер двести девяносто семь по вопросу о недопущении негров до голосования. Я призываю всех клансменов города присутствовать на этом собрании!.. В следующую пятницу в десять часов утра в суде брата судьи Кэллауэя слушается важное дело. Одному вагоновожатому пришлось убить негра на Митчелл-стрит за то, что тот отказывался сесть на заднее место. Я хочу, чтобы помещение суда было забито членами Клана. Брат Кэллауэй должен знать, что белые люди его поддерживают, что они хотят, чтобы этот вагоновожатый был отпущен на свободу!

Внезапно вскочив на ноги, «Маг» выбросил вперед левую руку — знак салюта:

— Венцом славы для клансмена является служение…

— …не себе, а другим! — хором подхватили куклуксклановцы, вставая и отвечая на салют.

— Клансмены! Сплоченные святыми неразрывными узами верности Клану, мы выстоим, а разделяемые эгоистическими стремлениями и раздорами, мы падем. Должны ли мы выстоять или пасть?

— Мы выстоим, ведь недаром мы клялись своей кровью! — заревели в ответ куклуксклановцы.

В последний раз ударив молотком, «Маг» сказал:

— На этом я объявляю настоящую клонференцию закрытой. Желаю вам, верные клансмены, доброй ночи.

— Доброй ночи, Еаше Величество, — ответили мы.

— Вы свободны. Клэдд и Ночной Ястреб обеспечат сохранность имущества Клана. Верный клараульный, открой дверь, чтобы все клансмены могли выйти во внешний мир…

Мы вошли во «Внутренний зал». Там куклуксклановцы сняли свои балахоны и заперли их в стальные шкафы. Прохаживаясь по залу, я внезапно остановился, услышав произнесенное кем-то слово «пулеметы». Притворившись, что ищу сигареты, я прислушался. «Циклоп» одной из «клож» расспрашивал какого-то человека:

— Сколько пулеметов?

— Тысячи!

— Так где, ты говоришь?

— Вы знаете это место — большой склад на Силвэнрод. Он находится в ведении Управления военным имуществом. Я работаю там ночным сторожем.

— А кто нам помешает связать тебя однажды ночью и забрать некоторое количество этих пулеметов? Никто не знает, как скоро они нам понадобятся! Мы даже можем тебя немножко помять, чтобы это выглядело более правдоподобно.

Человек немного подумал.

— Я готов на любое дело, если у правительства не будет доказательств! — ответил он наконец.

Я огляделся, ища Слима.

— Кто этот парень, который говорит с Великим Циклопом? — спросил я его, кивком головы указывая на неизвестного мне человека.

— Этот? — спросил Слим. — Это Бен Калпеппер из двести девяносто седьмой. Хочешь с ним поговорить?

— Не обязательно, — ответил я. — Мне показалось, что мы с ним уже где-то встречались.

Слишком много впечатлений для одного вечера! Я поторопился выйти на свежий воздух. Так вот, значит, что творится на собраниях Ку-клукс-клана! Вот какие изверги рядятся в тогу христиан! При том подстрекательстве, которое царит в куклуксклановских «кложах», разбросанных по всей стране, нет ничего удивительного, что Америка орошается потоками невинной крови…

(Нет нужды говорить о том, что я незамедлительно сообщил властям о деле с пулеметами. Несколько месяцев спустя, наведя справки, я узнал, что Калпеппер был переведен с повышением в канцелярию Управления военным имуществом.)

— Вступил… куда? — негодующе переспросил мой старый друг Чарли Пайк, руководитель одного крупного профсоюза на Юге.

— Я только что вступил в Ку-клукс-клан, — повторил я, протягивая ему свою членскую «кларточку».

— Что за выдумка? — потребовал он объяснений. — Я всегда считал тебя честным профсоюзным работником.

— Это как раз одна из причин, которая и заставила меня вступить в члены Ку-клукс-клана, — поторопился я объяснить. — Я знаю, что Клан наносит большой вред профсоюзам, и мне казалось, что будет неплохо, если в Клан попадет профсоюзный деятель, который сможет работать против них.

— Да, чорт возьми, это, правда, неплохо! Низость этих типов не имеет предела. Куклуксклановцы подстерегают наших активистов, ловят их поодиночке и избивают до полусмерти. Они даже бросают бомбы в помещения, где происходят наши митинги! Если бы ты мог предупреждать нас, когда и что именно собираются куклуксклановцы предпринимать против нас, мы могли бы подготовить им соответствующую встречу…

— Именно это я и имею в виду, — заверил я Пайка. — Все, что мне требуется от тебя, это несколько телефонов, по которым я мог бы в любое время дня и ночи связаться с тобой или с некоторыми другими из руководящих профсоюзных работников.

Пайк стал что-то писать на листке блокнота.

— Вот они, — сказал он. — Сначала звони мне, а если не найдешь меня, продолжай звонить по этим номерам. Вес эти люди являются руководящими работниками. Я немедленно свяжусь с ними и создам маленькую антиклановскую организацию. Можешь на нас положиться. Но, ради бога, будь осторожен! Эти куклуксклановцы негодяи! Если они тебя поймают, они, не задумываясь, убьют тебя.

— Они довольно ясно заявили об этом во время посвящения, — сказал я. — Но я постараюсь каждый раз опережать их.

— Ну что ж, желаю тебе удачи. А тебе, пожалуй, удача будет нужна! Когда состоится следующее собрание Ку-клукс-клана? Я уже давно жажду посчитаться с этими молодчиками!

— Тебе придется набраться терпения, — ответил я. — Я новичок в этом деле и сомневаюсь, чтобы они сразу же допустили меня к участию в каких-либо важных делах. Я свяжусь с тобой, как только что-нибудь узнаю. Но и сейчас уже есть кое-что, чем нам можно заняться…

— Чем именно?

— Я копаюсь в делах суда графства Фултон. Оказывается, устав Ку-клукс-клана зарегистрирован властями штата Джорджия. Документ о регистрации выдан первого июля тысяча девятьсот шестнадцатого года. В тысяча девятьсот тридцать пятом году он продлен еще на двадцатилетний период. Ты бы никогда не подумал, что речь идет о Клане, если бы прочитал, что пишется в их уставе! Там говорится, что Ку-клукс-клан — это общество, не преследующее цели извлечения прибыли, что оно имеет благотворительный характер и занимается распространением идей подлинного американизма!

— А на самом деле это самая стяжательская, самая антипрофсоюзная, самая преступная и поджигательская организация на земле! — подхватил Пайк, сверкая глазами. — Узнаю куклуксклановскую ложь! Они всегда врут, стоит им только раскрыть свою пасть! Но я не знал, что они создали свою организацию на куче вымысла, который власти штата приняли за святую правду.

— Да, это грязная история, — согласился я. — Именно полученное от властей разрешение на создание клановских «клож» дает куклуксклановцам возможность кричать, что они — «легальная и соблюдающая законы организация», всякий раз, когда кто-нибудь нападает на них как на находящихся вне закона бандитов, каковыми они фактически и являются. Кроме того, считаясь по уставу обществом, «не преследующим цели извлечения прибыли», Ку-клукс-клан не платит никаких налогов, независимо от того, сколько миллионов он загребает… Но и это еще не все. При наличии документа, предоставляющего Ку-клукс-клану права юридического лица, клановские главари не подвергаются опасности быть привлеченными к суду за ущерб, нанесенный клановцами жизни людей или их собственности.

— Я уроженец Джорджии, но я никогда не подозревал, что власти нашего штата являются соучастниками всех клановских преступлений, — сказал Пайк, качая головой. — Мне известно, что правительство редко что-либо предпринимает для пресечения деятельности Клана, но я не думал, что оно фактически является его сообщником.

— Речь идет не об одной только Джорджии, — подчеркнул я. — В соответствии с зарегистрированным уставом первой организации Клана ему разрешается создание лож и ведение дел во всех сорока восьми штатах, а также во внешних владениях США. Поэтому, если нам удастся убедить власти отобрать у Клана это разрешительное свидетельство, мы сможем серьезно подорвать его активность.

— Ну, а как же ты собираешься это сделать?

— Власти штата выдали это разрешение, и они же могут отобрать его, — пояснил я. — Генеральный прокурор штата мог бы притянуть Клан к суду, заставив клановских руководителей доказать, что разрешительное свидетельство, выданное Клану властями штата, не должно быть у него отобрано.

— На каком основании?

— Их масса, — заверил я Пайка. — Я бы мог всех клановцев вытащить на свет божий на основании известных мне данных. А после того как я сам пробуду некоторое время в Клане, я смогу представить новые факты.

— Генеральный прокурор Юджин Кук — неплохой человек, но я не думаю, что он выступит против Клана, если только ему не прикажут сделать это, — заметил Пайк. — Мне кажется, что об этом деле следовало бы шепнуть губернатору Эллису Арналлу. Этот человек имеет голову на плечах!

— Я слышал о нем, — сказал я. — Человек, который рискует бороться с толмэджизмом в Джорджии, должен иметь голову на плечах. Однако как мы сможем связаться с ним?

— Предоставь это дело мне. Я связан с лидерами нескольких общественных организаций, таких, как Национальный фонд религии и труда, Пастырский союз, Национальная конференция христиан и евреев, Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения, Лига борьбы с диффамацией. Когда возникает какая-либо проблема, вроде проблемы Ку-клукс-клана, затрагивающая все слои общества, мы иногда собираемся вместе, чтобы решить, как за нее взяться. Я поговорю с ними об этом.

Я сидел за бокалом пива в баре, где впервые установил контакт с Ку-клукс-кланом, когда туда вошел Слим. Он, не здороваясь, подошел ко мне, сунул в руку маленькую карточку и вышел. Я взглянул на карточку. На ней была неуклюжая надпись, сделанная от руки черными чернилами:

В нижней части карточки помещался аляповатый рисунок, изображавший череп со скрещенными под ним кавалерийскими саблями. Подпись гласила.: «Братья Меча».

Меня раскрыли, — подумал я, — и Клан избрал такой способ пригласить меня на собственные похороны. Сначала будет устроена пародия судебного разбирательства во «Внутреннем зале», за которой последуют «похороны», символизирующие мое изгнание из числа подданных «Невидимой Империи», и потом, возможно, «смерть, смерть от руки брата», которую я поклялся принять, если выдам тайны Клана. А быть может, это означает, что Клан приглашает меня вступить в его карательный отряд «клавалеров», куда я уже очень долгое время пытался проникнуть? Был только один способ ответить на этот вопрос — дождаться назначенного часа, а до тех пор не задавать никаких вопросов. Чем больше я раздумывал над двумя возможными перспективами, тем больше убеждался, что, в лучшем случае, шансы на оба эти исхода равны. Если же я действительно окажусь перед дверью, ведущей в карательный отряд Клана, разрешится давно поставленная мною задача, цель всей моей разведывательной деятельности. Я чувствовал, что вышел, наконец, на передовую линию, что настал час атаки, и был полон решимости ринуться вперед.

В среду вечером, без пяти восемь, я прибыл в «Кложу № 1». У входа горела лампа, но никого из куклуксклановцев не было видно. Зловещая тишина царила кругом, когда я подошел к дверям зала. Глубоко «вздохнув, я ногтем нацарапал на двери клановский знак креста.

Глаз «клараульного» уставился на меня сквозь отверстие в двери. — Спасай… — послышался его голос.

— Америку, — сообщил я отзыв.

— Пройди, клансмен, — сказал «клараульный», открывая передо мной дверь.

К этому времени я уже успел привыкнуть к клановским спектаклям, но, тем не менее, на этот раз меня ошеломило зрелище, представшее перед моими глазами. Красный свет от зажженного неонового креста, стоявшего позади алтаря «Великого Дракона», полыхал в зале. Там сидело около двадцати пяти человек, одетых в зловещие черные балахоны «Клуба клавалеров». Все это походило на самое дурное предзнаменование. Эффект был так велик, что я, кажется, попятился к выходу.

— Пройди вперед, клансмен, — приказала фигура, сидевшая в кресле «Великого Дракона». По огромным размерам и скрежещущему голосу я узнал в ней Картера, Ночного Ястреба Клана. Я медленно двинулся вперед и встал перед алтарем в положении «смирно», по-клановски скрестив руки на груди. Я заметил, что алтарь, как всегда, был накрыт флагом конфедератов. На нем с угла на угол лежала кавалерийская сабля, а в центре помещалась церемониальная чаша. Однако на флаге не было обычно лежавшей там Библии, а чаша, всегда наполнявшаяся водой, на сей раз была пуста.

«Ну, скоро будет ясно, что меня ожидает, жизнь или смерть…» — подумал я.

— Клансмен Перкинс, — начал Картер нараспев, — уже в течение некоторого времени мы тебя изучали…

Нервы мои напряглись. Я приготовился к следующим словам.

— …с целью выяснить, достоин ли ты высочайшей чести и доверия, оказываемых Кланом, достоин ли ты быть посвященным в Орден Рыцарей Великого Форреста, который известен также как Клуб клавалеров…

Ко мне вернулось нормальное дыхание. Я почувствовал себя, как канатоходец, который только что благополучно перебрался по канату на другую сторону пропасти.

— Клоран Клана, — продолжал Картер, — определяет клавалера как солдата Клана. Мы заимствовали свое имя у кавалеров семнадцатого и восемнадцатого веков — тактичных, вежливых, культурных, очень храбрых и опытных солдат… Как ты считаешь, ты отвечаешь всем этим качествам?

— Да, — сказал я со всем жаром, на который был способен.

— В качестве Военного Департамента Невидимой Империи мы, клавалеры, несем также обязанности тайной полиции Клана, и нам доверяется выполнение всех мероприятий «прямого действия». Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Вполне.

— В различных клоролевствах Невидимой Империи клавалеры называются по-разному: в Детройте — Черный легион, в Нью-Джерси — Легион смерти. Мы воинственная армия, которая служит своей стране в мирное время, подобно тому, как армия Соединенных Штатов служит ей в период войны. Наша страна была основана как нация белых протестантов, и мы намерены сохранить ее такой. Мы не потерпим никаких попыток неполноценных расовых меньшинств или лиц, приверженных иностранным священникам или властителям, влиять на дела нашей страны.

С этими словами Картер с такой силой стукнул рукой по алтарю, что церемониальная чаша подскочила вверх и чуть не свалилась на пол. При свете красного неонового креста казалось, что сквозь прорези черной маски глаза Картера метали молнии.

— Все группы американцев иностранного происхождения — будь то негры, евреи, католики, итальянцы и прочие, — все они должны либо стать американскими американцами, либо покинуть нашу страну. Ку-клукс-клан является американо-американской организацией. Мы, клавалеры, будучи армией Клана, ставим своей задачей спасти Америку для американцев. От всего ли сердца ты разделяешь эти принципы?

— Да! — заверил я.

— Будучи клавалером, ты должен желать и суметь откликнуться на призыв долга в любой час дня или ночи, немедленно бросив все то, что ты в этот момент делаешь. Единственным извинением для тебя, если ты не откликнешься на Чрезвычайный Вызов, может быть только тяжелая болезнь, в результате которой ты окажешься прикованным к постели. Ты все еще желаешь вступить в наши ряды? Взвесь все хорошенько, и если ты малодушен, откажись сейчас же, пока еще не поздно!

— Я хочу вступить!.. — непреклонно заявил я.

Наступила тишина. В этот момент кто-то начал царапать знак креста на той стороне двери. «Клараульный» бросился к «глазку». Он обменялся с кем то паролем, и в комнату вошел взволнованный человек в обыкновенном платье. В руках у «его был небольшой белый конверт. Остановившись возле двери, он сделал «Знак Приветствия», выбросив вперед левую руку.

— Подойди, клансмен, и изложи свое дело, — сказал Картер, отвечая на его приветствие «Знаком Признания».

Человек сделал несколько шагов вперед и передал Картеру конверт. Картер неторопливо вскрыл его и стал медленно читать.

«Нужно немедленно послать на помощь братьям Кложи № 066 не менее двадцати крепких людей. Есть очень важное дело: нужно подавить вооруженный бунт негров!»

— Кто хочет быть добровольцем? — закричал Картер.

Раздался шум голосов. Все «клавалеры» подняли руки.

Внезапно я встретился со свирепым взглядом Картера.

— А ты что же? — загремел он. — Боишься, что тебя ранят или убьют? Значит, ты трус!

— Выкинуть эту трусливую тварь в окно! — закричал один из «клавалеров», которого поддержали остальные. Я понял, что нужно немедленно что-то ответить.

— Ваше Превосходительство! Братья, — воскликнул я как можно громче. — Я не понял, что мне уже предоставлена честь принимать участие в ваших операциях. Если бы я знал это, заверяю вас, что я был бы в числе первых добровольцев!

Это утихомирило «клавалеров», а Картер заявил:

— Сказано как подобает истинному клансмену. Поздравляю тебя: ты выдержал первое испытание! В Кложе номер ноль шестьдесят шесть ничего чрезвычайного не произошло; это просто один из способов, при помощи которых мы проверяем кандидатов…

«Брат-клановец», принесший конверт, выполнив поручение, надел черный балахон, капюшон и присоединился к остальным.

— Как клансмен ты уже дал присягу хранить секреты Клана. — Как клавалер ты должен будешь принести двойную присягу. Характер наших операций требует, чтобы мы держали их в строжайшем секрете не только от глаз любопытной публики, но даже и от своих собратьев по Клану. И если что-нибудь случится, клавалер обязан пойти на любой штраф, тюремное заключение или иное назначенное ему наказание, не раскрывая своей принадлежности к Клану. Доброе имя Клана должно быть защищено любой ценой! Ты знаешь, каково наказание за предательство секретов Клана: «Смерть, смерть от руки брата». Для того чтобы стать клавалером, ты должен скрепить свою клятву кровью! Ты все еще желаешь вступить?

— Да, — ответил я, утешая себя, что мне повезло хотя бы в том, что мне не перережут глотку.

— Тогда подойди и встань перед алтарем.

Я приблизился к алтарю.

— Это флаг конфедератов, за который сражались южане, — затянул Картер. — Красный цвет символизирует кровь, пролитую за Юг, белый — непорочность белых женщин, а голубой — небосвод, который Господь Бог простер над нами… Клятва кровью, которую ты дашь сейчас, такая же, как та, которую давали наши прославленные предки — Рыцари Ку-клукс-клана былых дней. Протяни свою левую руку!

Запустив руку под балахон, Картер вытащил огромный складной нож. Он нажал пружину на ручке ножа, и оттуда выскочило длинное лезвие. Схватив мою руку, Картер быстрым движением сделал глубокий надрез на кисти. Я надеялся лишь на то, что Картер знает, что делает, и что результат не окажется фатальным для меня. Набив руку на стольких кровопусканиях, Картер знал, как разрезать руку, чтобы, не повредив основных вен и артерий, вызвать кровотечение. Он держал мою руку над чашей. В полной тишине раздавался звук падавших в нее капель крови.

Наконец Картер выпустил мою руку и сказал:

— Завяжи кисть.

Когда же я обмотал ее носовым платком, он приказал:

— Клансмен, а теперь ты должен сделать Знак Посвящения!

Я опустился перед алтарем на одно колено, прижал правую руку к сердцу, а левую выбросил вперед.

С великой торжественностью Картер привел меня к кровавой присяге «клавалеров»:

— Клансмен, даешь ли ты торжественную клятву именем Бога и Дьявола никогда не выдавать тайн, доверенных тебе как клавалеру Клана?

— Клянусь!

— Клянешься ли ты, что добудешь себе револьвер и патроны, чтобы быть готовым как следует проучить черномазого, если он затеет беспорядки?

— Да!..

— Клянешься ли ты делать все, что в твоих силах, для увеличения рождаемости белых?

Несмотря на серьезность момента, я чуть было не расхохотался. Так, значит, «клавалеры» были также опасны для белых женщин Юга, как и для всех других!

— Да! — выпалил я, вкладывая в это короткое «да» значительно больше энтузиазма, чем в те слова, которые произносил ранее.

Картер обмакнул указательный палец в чашу с кровью и начертал на моем лбу знак клановского креста. Затем, взяв саблю, он плашмя ударил меня сначала по одному, потом по другому плечу.

— Клансмен, я посвящаю тебя в Рыцари Ку-клукс-клана! Будь же достоин своей клятвы. Будь всегда готов сразиться за свою Честь, за свой Дом, за Клан и Превосходство Белых. Встань!..

— Поздравляю, — добавил Картер, когда я встал. Стащив с головы капюшон, он вытер вспотевшее лицо; обменявшись со мной рукопожатием по клановскому обычаю, он приказал «клавалерам»:

— Снимите же свои маски, клавалеры, чтобы Перкинс мог увидеть своих новых братьев. Когда мы немного поостынем, я объясню Перкинсу, как мы работаем.

Я оглядел зал. Лица многих присутствующих были мне уже знакомы по различным «кложам» Атланты. Среди них были Рэндалл, «Великий клиграмм Клоролевства Джорджия», мой старый «дружок» Слим Пикетт и маленький головорез по имени Айра Джетт (которому впоследствии было суждено спасти мою жизнь). Куклуксклановцы и раньше производили на меня ужасное впечатление, но эта тщательно подобранная банда здоровенных головорезов, была самой страшной, с какой мне когда-либо приходилось находиться под одной крышей. Я был совершенно уверен, что они способны на любое преступление. Их лица говорили, что у всех у них преступные наклонности, что они жестоки, подвержены алкоголизму. Я решил при первой же возможности взглянуть на себя в зеркало, чтобы убедиться, что не похож на «клавалера».

Я сел среди «клавалеров», а Картер вернулся на свое кресло за алтарем.

— Перкинс, — начал он, — вступительный взнос в отряде клавалеров — десять долларов. Кроме обычных клановских взносов, мы взимаем еще по одному доллару в месяц для покрытия своих расходов. Каждую пятую среду мы собираемся за бифштексом в кафе «Уинго» в Вест-Энде. Для нас резервируют отдельную комнату, и там мы делаем большую часть наших дел, за исключением тех случаев, когда возникает что-либо срочное на собраниях Клана, — тогда мы встречаемся после собрания во Внутреннем зале. Тебе следует немедленно обзавестись новым балахоном и выкрасить его в черный цвет.

Должно быть, я поморщился, услышав о таких больших расходах.

— Если ты жаждешь действий, то сторицей вернешь свои деньги, я тебе это обещаю, — продолжал Картер. — Ну а теперь подойди сюда, я выдам тебе членскую кларточку Клуба клавалеров и объясню тайные знаки, которые на ней стоят.

Я приблизился, и Картер вручил мне небольшую белую карточку, на которой густыми черными чернилами были нанесены какие-то кабаллистические знаки.

«Настоящая детская забава, — подумал я, — если бы только все это не было слишком серьезно».

— Меня самого называют Главным Палачом, — продолжал Картер, — и мне принадлежит кларточка клавалеров номер один. Наша организация построена по военному образцу, и я являюсь начальником штаба Великого Дракона, который имеет кларточку клавалеров номер ноль. В его руках находится вся власть, и мы ничего не предпринимаем без соответствующего указания или одобрения Дракона. Однако в случае возникновения каких-либо неприятностей я принимаю на себя ответственность вместо Дракона, чтобы не компрометировать имя Клана. Номер, что стоит в углу кларточки, является твоим опознавательным номером. Кларточки является твоим паспортом во всех мероприятиях клавалеров. Храни ее как следует!

Я спрятал «кларточку» в бумажник и вернулся на свое место.

— Во время разговоров по телефону о делах клавалеров мы соблюдаем меры предосторожности. Говоря со мной по телефону, ты никогда не должен называть моего настоящего имени, Зови меня «Клируотер». Место моего пребывания называется «дырой в стене». Для сборов мы выделили два главных пункта. Обычно мы собираемся у Пяти Углов (их мы называем Чайнатаун) и в Бакхеде (который именуется у нас Блэк Рок). Сможешь запомнить все эти названия?

— Клируотер, «дыра в стене», Чайнатаун, Блэк Рок, — повторил я.

— Молодец! Ну а теперь я расскажу тебе об одном из наших последних дел, просто для того, чтобы ты знал, как мы работаем. Ты помнишь, как недели две тому назад один из клансменов выступил в кложе с жалобой на негра, который имел привычку толкать белых леди у остановки автобуса напротив универсального магазина «Девисон Паксон».

— Конечно, — ответил я. — Дракон сказал, что он передает это дело клавалерам для урегулирования!

— Ну что ж, мы его урегулировали как следует. Я готов поспорить, что теперь этот черномазый никогда в жизни не приблизится ни к одной белой леди ближе, чем на шесть футов.

— Позволь мне, шеф, рассказать ему, как мы это проделали, — перебил Рэндалл Картера. — Ты уже договорился до хрипоты.

Картер кивнул и сел, а Рэндалл начал рассказывать эту гнусную историю…

— Мы были одень заняты в то время, так что нам пришлось отложить это дело, Перкинс, но когда освободились, мы проделали следующее. Этот черномазый всегда появлялся там в часы пик — в шесть вечера. Ну, прежде всего двое наших ребят нарочно затеяли драку на улице, чуть подальше от того места, чтобы отвлечь общее внимание. В это время к остановке автобуса подошла машина с нашими парнями и остановилась рядом с негром. Я был уже там и стоял сзади негра. Когда ребята открыли дверцу, я направил револьвер в спину негра и приказал ему сесть в машину. Негр без звука влез в машину, и мы поехали по Айви-стрит к Большому театру. Ты знаешь, где это, — театр уже давно заброшен. Позади театра находится стоянка машин, она совершенно не освещена. Проверив, что за нами не следят, мы подъехали к этой стоянке и пересели в другую машину. Это для того, чтобы, если кто-нибудь заметил, как я грозил черномазому револьвером, и сообщил полиции приметы нашей машины, мы были бы вне подозрений.

— Любое дело в пределах нашего города требует предосторожности, — вмешался Картер.

— Пересев в другую машину, мы выехали из города по направлению к графству Рокледж, — продолжал Рэндалл.

— Идея наша такова, — снова перебил его Картер, — нужно стараться работать среди друзей. Все власти графства Рокледж состоят в Клане: полиция, служащие канцелярии шерифа, прокурор, судьи, пожарные и даже собачник. В случае какой-нибудь неудачи нам не нужно беспокоиться, что против нас будет возбуждено судебное преследование. Вот почему мы и стараемся, по мере возможности, обделывать все свои дела в графстве Рокледж.

— Мы заранее договорились, что встретимся с ребятами, ехавшими на другой нашей машине, у одного покрытого лесом пригорка. Это в том же графстве, — продолжал Рэндалл, — Они должны были привезти с собой бич для порки, который мы сделали из куска привода от лесопильной машины, прибив его к отпиленной ручке бейзбольной биты. Но у них лопнул баллон, и они запаздывали. Тогда мы срезали с дерева несколько сосновых ветвей и начали работать над черномазым.

Он был самым упрямым из всех, кого мне когда-нибудь доводилось лупить. Как мы его ни хлестали, никак не могли заставить его кричать! Он утверждал, что никогда не толкал никаких белых леди, твердил о том, что во время войны боролся за демократию и за все прочее и что с ним нельзя так обращаться. Я ему сказал, что его, возможно, испортили слишком тесное общение с француженками и все эти дурацкие идеи о равенстве, с которыми он вернулся домой.

Рэндалл рассмеялся своей «тонкой» шутке. Тут снова вмешался Картер:

— Я послал их к ручью помочить ветки в воде; от этого они становятся тяжелее и лучше секут.

— Наконец прибыли ребята с бичом, и мы для полного порядка угостили черномазого еще по три разика каждый, — добавил Рэндалл.

— В Клубе клавалеров, — подчеркнул Картер, — во время каждого рейда бичом работают все по очереди. Такой метод уменьшает шансы, что кто-нибудь впоследствии проговорится.

— Нужна определенная сноровка в обращении с воловьим бичом. Раз или два мы убивали им людей, вовсе не собираясь этого делать. Ну, я думаю, ты быстро научишься, как им надо действовать! Разделавшись с этим черномазым, мы отвезли его обратно в негритянский квартал и выбросили из машины, — закончил Рэндалл. Горя желанием сказать еще что-нибудь, он добавил: — Мы предупредили черномазого, что если он когда-нибудь вымолвит хоть словечко о том, что его били, мы его прикончим!

— Ты мне напомнил… — сказал Картер, оглядывая комнату. — Слим, куда ты девал этот бич?

— Не беспокойтесь, шеф, он в полной сохранности. Я швырнул его под дом своею брата. Могу принести его в любой момент.

— Ты должен был захватить бич сегодня. Еще не поздно. Мне хотелось бы провернуть одно маленькое дельце…

— У нас сегодня будет рейд, шеф? А что предполагается? — закричали куклуксклановцы.

— Не спешите! — остановил их Картер, явно довольный кровожадностью «клавалеров». — Слим, сегодня мы обойдемся без бича, но в следующую среду, когда мы соберемся в «Уинго», ты обязательно принесешь его с собой. У Дракона есть срочное задание для нас: мы должны заняться некоторыми профсоюзными активистами, этими проклятыми янки, друзьями черномазых, которые устраивают беспорядки в Чинкуапин-милл. Наша самая главная задача — прогнать профсоюзных карпетбеггеров обратно за линию Масона — Диксона[9], откуда они пришли.

— Я знаю двоих таких профсоюзных активистов; оба они из Джорджии, здесь родились и выросли, — осмелился подать голос сидевший рядом со мной куклуксклановец. — Будет нелегко прогнать их…

— Ты что, защищаешь этих сукиных сынов, друзей черномазых? — рявкнул Картер. — Меня не касается, кто они такие! Мы не против старых честных профсоюзов для белых, но мы преследуем эти новоиспеченные союзы, которые принимают всех без разбора. Ими руководят паршивые католики, жиды и бродяги, приехавшие с Севера. Они не знают, что нужно и что хорошо для Юга! У Дракона накопилась куча заявок от владельцев текстильных фабрик со всего Юга с просьбами прислать наших людей, чтобы они вышибли профсоюзных активистов за ворота фабрик. Владельцы фабрик берут на себя все расходы и дают сколько угодно виски тем, кто им помогает.

«Клавалер», который осмелился поставить под сомнение заявление Картера, нагнулся и прошептал мне на ухо:

— Ставлю свой последний доллар, что Картер и Грин загребают на этом деле куда больше, чем расходуют на него. Заводчики очень щедро оплачивают наши услуги. Грин и Картер прикарманивают деньги, а все, что получаем за эту грязную работу мы, — это глоток вонючего виски.

— Прежде чем мы займемся таким серьезным делом, я хочу сначала покончить со всеми мелкими, пустяковыми делами, — продолжал Картер. — Сегодня вечером вы сможете обойтись без воловьего бича. Нарежьте себе побольше хлыстов или делайте что хотите с этим негодяем. Я разрешаю вам самим, ребята, провести эту операцию, так как мне предстоит заняться другим очень важным делом.

— Ага, я знаю это дело! — снова зашептал мой сосед. — Картер просто выдумывает большинство этих дел, чтобы иметь возможность разок в неделю улизнуть от своей жены и залезть под юбку одной бабенке в Ист-Пойнте…

— Сегодняшняя операция — дело верное, — заявил Картер. — Все вы знаете, что существует закон, запрещающий цветным шоферам такси возить белых пассажиров. Но почти каждую неделю мы получаем сообщения, что этот закон не соблюдается. Ну а когда закон нарушается, должен выступить Клан…

Он сделал паузу. В комнате наступила напряженная тишина. «Клавалеры» ждали инструкций.

— Один из черномазых шоферов, который всегда стоит у автобусной станции, имеет обыкновение возить белых женщин. Сегодня мы должны положить этому конец. У меня уже все устроено. У автобусной станции сейчас находится одна женщина — член Клана. Она должна будет сесть в такси черномазого и под угрозой пистолета задержать его, пока не подъедем мы.

Затем Картер обратился ко мне:

— Перкинс, тебе представляется первая возможность показать, из какого теста ты сделан! Приказываю тебе сейчас же отправиться к автобусной станции и сменить дежурящего там брата Джима Микса. Следи за женщиной в канареечно-желтой блузке, заколотой серебряной брошью в виде паука. Когда она сядет в такси, ты выйдешь через боковую дверь станции и дашь протяжный низкий свист. После этого стой и жди ребят, которые тебя подхватят.

— Меня уже нет! — воскликнул я, направляясь к двери. Я хотел как можно скорее добраться до телефона, чтобы позвать на помощь людей Дюка.

— Постой! — закричал Картер. — Зачем же ты бросаешься сломя голову? Брат Рэндалл отвезет тебя на станцию. У него скоростная машина, и я хочу, чтобы она была у вас под рукой.

«Надо же, чтобы так не повезло, — подумал я. — Участвовать в карательном налете Клана и не иметь возможности хотя бы попытаться сорвать его! Ну ладно, приложу все усилия, чтобы связаться с Дюком со станции».

Рэндалл высадил меня у главного входа, а сам отъехал в темный переулок, куда выходила боковая дверь станции. Вскоре я заметил Микса, который выбросил вперед левую ладонь в тайном клановском «Знаке Признания».

— Клируотер приказал мне сменить тебя и дать сигнал, когда наша девица сядет в такси, — сказал я ему.

— Вот она, видишь, вон там, — показал Микс кивком головы. Я обернулся и увидел полную крашеную блондинку того сорта, какие обычно попадаются в третьеразрядных пивнушках. Она подмигнула мне, я сделал то же самое. «Типичная куклуксклановка, — подумал я. — Уж она-то наверняка знает, как обращаться с пистолетом, который лежит в ее сумочке».

— Машина этого черномазого уже стоит в первой линии такси, — продолжал Микс. — Как ты думаешь, сколько времени понадобится ребятам, чтобы добраться сюда?

— Клируотер ничего не говорил мне об этом. Он, должно быть, договорился с нашей девицей. Мне приказано следить за тем, что она будет делать.

— О'кэй. Я, пожалуй, выскочу через боковую дверь и посмотрю, может быть, мне удастся заметить, когда подъедут наши ребята.

«Ну, теперь я смогу позвонить Дюку!» — подумал я. Как только Микс скрылся за дверью, я кинулся к телефонным будкам. Я уже собрался было войти в одну из них, как что-то заставило меня обернуться. Микс, как ястреб, следил за мной через окно! Вместо того чтобы войти в будку, я уперся в нее одной ногой и сделал вид, что завязываю шнурки на ботинке.

«Значит, — думал я, — Клируотер испытывает не только мою храбрость… Интересно, каждый ли новый кандидат в «клавалеры» подвергается такому же испытанию или я нахожусь на подозрении?» Я, конечно, мог заявить, что звонил какой-нибудь знакомой, но мне понадобилось бы значительно более веское оправдание в том случае, если бы на «клавалеров» нагрянули люди Дюка и захватили их на месте преступления. Какой-то момент я спорил с самим собой: следовало ли уже сейчас открыть, кто я такой, или лучше придержать свой пыл до следующего, более серьезного случая? В моей памяти всплыли слова Картера, заявившего, что сегодня нам бич не потребуется, и решил, что наказание будет сравнительно невелико. Я никак не мог предполагать, что эта ночь закончится убийством…

Я вернулся на середину вестибюля. Прошло примерно четверть часа. Вдруг я увидел, что женщина в канареечной блузке быстро прошла через главный вход и села в машину негра. Подойдя к боковой двери, я торопливо вышел в темный переулок и свистнул…

«Клавалеры», очевидно, ожидали сигнала, сидя в машинах с заведенными моторами, так как буквально через несколько секунд возле меня остановились две машины.

— Садись! — пролаял Рэндалл.

Я сел на заднее сиденье, и мы поехали мимо станции. Такси уже исчезло. «Клавалеры», должно быть, заранее договорились, чтобы женщина в такси поехала в определенное место, так как не успели мы проехать и половины мили, как наткнулись на такси, стоявшее у тротуара на одной из пустынных улиц. Выключив свет, мы остановились позади, вышли из своих машин и подошли к шоферу.

Клановка сидела с краю на заднем сиденье, приставив к спине шофера огромный полицейский револьвер. Рукоятка револьвера была отделана перламутром. Ее пухлые руки с яркокрасными ногтями крепко сжимали эту маленькую пушку.

— Вот ваша добыча, мальчики, — сказала она улыбаясь.

— Молодец, детка! — воскликнул Рэндалл, взяв у нее пистолет.

— Ты сделала хорошее дело. Теперь можешь идти. Остальным займемся мы!

Открыв переднюю дверцу такси, Рэндалл отпихнул негра в сторону и сел за руль.

— Поехали! — приказал он. Мы сели на заднее сиденье. Рэндалл передал револьвер Слиму. Слим сразу же ткнул дуло пистолета в шею негра, хотя никто не просил его делать это.

— Что вы от меня хотите, белые люди? — с достоинством спросил негр. — Я не сделал ничего такого, чтобы так со мной обращаться. Вы, должно быть, схватили не того, который вам нужен.

— Ты действительно не тот, кто нам нужен, но мы исправим это! — сказал Слим, с остервенением тыча дулом револьвера в шею негра. — А сейчас заткни свою пасть, пока я не разнес твою башку!

Мы двинулись. Следом за нами шла другая машина, набитая «клавалерами».

— Передай мне виски, — попросил Слим, — Убивать черномазых — дело утомительное, человеку нужно время от времени подкрепляться…

Сидевший рядом со мной «клавалер» вытащил бутылку с дешевым виски и протянул ее Слиму. Тот опрокинул ее над своей глоткой. Раздалось бульканье.

— Смотри, не все выпей, — сказал «клавалер».

— Не я ли, чорт возьми, пока что делаю всю работу! — ответил Слим, передавая бутылку Рэндаллу. Тот потянул разок и передал ее на заднее сиденье. Подошла моя очередь. Я притворился, что пью большими глотками. Владелец бутылки пил последним.

— О чорт, она уже почти пуста! — обиженно пожаловался он. — Вы что думаете, Клируотер привезет нам бутылку побольше?

— Мы только что пересекли границу графства, — сказал Рэндалл. — Теперь вы можете надеть свои балахоны.

У человека с бутылкой нашелся балахон и для меня. Негр краешком глаза следил за тем, как мы облачались в балахоны, но он не выказывал страха, который должен был бы чувствовать, узнав, что попал в лапы Клана.

Мы свернули с шоссе на глинистую дорогу, которая вела в низину, покрытую сосновым лесом. Когда мы подъехали к группе лиственных деревьев, росших у истока ручья, Рэндалл остановил машину. Открыв дверцу справа, он с такой силой толкнул негра, что тот вывалился из такси и ударился лицом о землю. И не успел я как следует сообразить, что происходит, как высыпавшие из обеих машин куклуксклановцы разом накинулись на негра. Они пинали распростертое тело ногами, изрыгая целые потоки сквернословия. Негр стонал и извивался под градом сыпавшихся на него ударов, но не просил пощады. Меня слегка тошнило, и я радовался, что под маской никто не увидит моего отвращения. Огромным усилием воли я заставил себя пнуть ногой в сторону негра, но нарочно не попал в него. В это время Рэндалл стоял несколько поодаль и спокойно натягивал на себя балахон. Закончив эту процедуру, он подошел к нам. Избиение прекратилось.

— Эй ты, черномазый! Тебе надо помолиться, — сказал он. — Пришел твой конец.

— Я не знаю, за что вы меня бьете, — простонал негр.

— Будешь знать, как возить белых женщин! — сказал Рэндалл — Ну а теперь ты должен понести за это наказание. Ты будешь молиться или нет?

— Я никогда не был религиозным человеком, — ответил негр. В глазах его сверкала ненависть, но не страх.

— Хватит валять дурака. Убить его! — закричал Слим, опорожняя бутылку и швыряя ее в лес. Ударившись о ствол дерева, бутылка разбилась.

— Сначала надо исправить этого черномазого, — прохрипел Рэндалл. — Мы должны вселить в него страх и перед Кланом и перед Богом! Вставай! — Он с силой ударил негра ногой под ребра.

Негр застонал и, превозмогая страшную боль, шатаясь, поднялся на ноги.

— Сейчас мы устроим музыку, а ты будешь танцевать, — заревел Рэндалл. — А ну, пош-ш-ел! — Выхватив из рук Слима пистолет, Рэндалл стал стрелять под ноги негру. Впиваясь в землю, пули поднимали маленькие облачка красной пыли. — Эй, ребята, помогите-ка мне!

Все «клавалеры» вытащили из-под своих балахонов пистолеты и по примеру Рэндалла также стали стрелять под ноги негру. Я радовался, что «клавалеры», зная, что я новичок, считали меня безоружным.

— Танцуй, проклятый! — яростно заорал Рэндалл.

Механически, но все еще не выказывая страха, который «клавалеры» жаждали увидеть на его лице, негр начал медленно подпрыгивать. Внезапно он остановился.

— Если вы хотите убить меня, так убивайте, — сказал он.

— Я даю тебе еще один шанс! — зарычал Рэндалл. — Беги по этой дороге, но не вздумай сворачивать с нее, а не то тебе уже никогда больше не придется бегать!

Рэндалл снова влез в такси и жестом приказал нам сделать то же самое. С трудом переставляя ноги, негр медленно, вприпрыжку побежал по дороге. Рэндалл ехал за ним. Высунувшись из окна, он выстрелил ему под ноги.

— А ну, нажми! — заорал он, увеличивая скорость. Слим и другие клановцы последовали его примеру. Они тоже высунулись из окон, стреляя и ругаясь. Мы ехали все быстрее и быстрее. Расстояние между машиной и бегущей фигурой сокращалось. Негр бежал посередине дороги между бороздами колеи. Вот он рванулся в сторону, пересекая дорогу в направлении леса, но споткнулся о край колеи и упал. Рэндалл нажал на тормоз. Вдруг раздался глухой удар — это машина переехала тело упавшего негра. Я отвернулся, мне стало дурно. Еще не видя негра, я знал, что он убит.

— Черный ублюдок сам напросился на это, — заметил Рэндалл. — Он не обращал никакого внимания на то, что мы ему говорили. А теперь нам нужно поживее убираться отсюда.

Я поглядел в заднее окно машины. Ехавшие за нами «клавалеры», поняв, что случилось, далеко объехали тело. Мы помчались обратно в Атланту, бросив такси в том месте, где сели в него.

— Разойтись и держать язык за зубами! — приказал Рэндалл.

Был второй час ночи. Я бегом направился в единственную в Атланте аптеку, которая была открыта всю ночь, и позвонил Дюку. К телефону подошла его жена.

— Дана нет дома, — сказала она сонным голосом. — Он уехал по делу в Мейкон и возвратится не раньше завтрашнего дня.

Мне оставалось только поблагодарить ее…

Я чувствовал себя совершенно подавленным. Быть свидетелем убийства и не иметь возможности к кому-либо обратиться!.. Обращаться в ФБР не было смысла, так как убийства их не касались. Впервые в жизни я по-настоящему понял, что́ должны чувствовать негры, живущие в стране, в которой негде искать правосудия.

Всю ночь перед моими глазами стояли все детали этой трагедии…

Рано утром меня разбудил шум упавшей на пол утренней газеты. Я принес ее в комнату и стал лихорадочно проглядывать. Я уже хотел было отложить газету, когда наткнулся на известие, которое искал. На самой последней странице было помещено сообщение, состоявшее всего из нескольких строчек:

Так вот, значит, как они «списывают» со счета такого рода дела! Я подумал о том, сколько же негров умерло на Юге такой же ужасной смертью! И все, что после этого следует, — это маленькая заметка в газете, в которой зверское преступление оказывается похороненным под ширмой «несчастного случая». Я дал себе клятву, что Джеймс Мартин не будет похоронен подобным образом!..

Однажды в жаркий августовский день я проходил по одной из улиц Атланты. Я направлялся к Дюку с докладом об очередном собрании Клана. Завернув за угол, я вдруг увидел перед собой «звезды и полосы» — огромный боевой флаг конфедератов, свисавший из окна второго этажа ветхого служебного здания.

Флаг конфедератов — отнюдь не необычное зрелище на Юге. Наоборот, «Дочери Конфедерации» стараются выставлять свой флаг при каждом удобном случае. Но это был не обычный флаг. На самой его середине был нашит большой белый круг, а внутри круга выведены две параллельные молнии.

На оконном стекле красовалась надпись:

«Это дело, — сказал я себе, — заслуживает того, чтобы с ним ознакомиться».

Этот знак, как мне было известно, являлся одним из наиболее широко распространенных фашистских символов. Впервые его приняли ардити — предшественники итальянских чернорубашечников Муссолини, образовавшие позднее ядро его тайной полиции. В нацистской Германии молнии являлись эмблемой «Гитлеровской молодежи» и эсэсовцев. Эмблема на развевавшемся над моей головой флаге была почти точной копией эмблемы «молния и круг», принятой на вооружение британским союзом фашистов, возглавляемым Освальдом Мосли и его приспешниками в Канаде. И не только ими. Я знал, что примерно такую же эмблему носили члены молодежной группы Германо-американского бунда и чернорубашечники американской фашистской партии!

Все эти мысли проносились у меня в голове, пока я отыскивал вход в здание. Наконец я нашел его: Бартоу-стрит, 82. Поднявшись по шатким ступеням лестницы, я постучал в дверь, на которой тоже были изображены две параллельные молнии.

Дверь открыли с большими предосторожностями: сначала ее слегка приотворили, а затем уже распахнули настежь. За дверью стоял юноша болезненного вида, лет семнадцати. На нем была надета рубашка армейской формы цвета хаки с нашитыми на плече молниями. Юноша выбросил вперед руку в фашистском салюте.

— Хайль Америка! — произнес он, смущенно улыбаясь.

Едва ли нужно говорить, что я был несколько ошарашен. Ведь это была послевоенная Джорджия, а не довоенная Германия. «Эти парни либо сумасшедшие, либо шутники», — подумал я и решил сразу же это выяснить.

— Меня зовут Джон Перкинс, я представитель газеты «Саутерн аутлук» в Атланте, — сказал я и, вынув из портфеля номер газеты, протянул юноше. В газете жирным шрифтом был напечатан заголовок: «Элеонора Рузвельт пожимает руку черному». Это оказало желанное действие — паренек широко осклабился.

— Входите, пожалуйста, мистер Перкинс, — сказал юноша и представился:

— Джимми Эйкин, секретарь колумбийцев.

Оглядевшись, я увидел, что колумбийцы занимали три смежные комнаты. Кругом стояли столы, канцелярские шкафы, стулья, а на стене висел большой портрет генерала конфедератов Роберта Ли. На одном из столов я заметил книгу Адольфа Гитлера «Майн кампф».

Эйкин усадил меня в кресло, а сам исчез в соседней комнате. Минуту спустя он возвратился с человеком, на котором была надета коричневая рубашка с молниями на плече. Это был человек лет тридцати двух, среднего роста, но атлетического сложения, подстриженный ежиком, по прусскому образцу. В его глазах и улыбке было что-то сатанинское.

— Мистер Перкинс, познакомьтесь с нашим руководителем Гомером Люмисом, — сказал Эйкин.

— Рад встрече с вами, мистер Перкинс, — с удовлетворением произнес Люмис. — Вы издаете прекрасную газету. Почти невероятно — открыто антисемитская газета на Юге!

Люмис, оказывается, обратил внимание на другую статью того же номера газеты «Саутерн аутлук», который я передал Эйкину. Статья помещалась на первой полосе. Это было антисемитское письмо-фальшивка, которое приписывалось Бенджамину Франклину.

— Буду рад устроить вам, ребята, бесплатную подписку, — предложил я.

— Замечательно! — ответил Люмис. — А мы, со своей стороны, можем бесплатно принять вас в члены своего общества, если у вас есть желание находиться в наших рядах. Нужно удовлетворять только трем требованиям. Первое: «Вы ненавидите негров?» Второе: «Вы ненавидите евреев?» Третье: «У вас есть три доллара?» Последнее требование мы в данном случае можем опустить.

— Договорились, — сказал я. — Но я должен буду просить вас не разглашать моего имени, принимая во внимание мои деловые связи.

— Не беспокойтесь, — заверил меня Люмис.

— А что все это значит? — спросил я Люмиса, который заполнял на машинке мою членскую карточку.

— Вкратце миссия колумбийцев сводится к тому, чтобы отделить белого от черного, а еврея — от его денег, — заржал Люмис.

«Этот преступный тип достаточно ловок и поэтому опасен», — подумал я.

Он подал мне членскую карточку, на которой были изображены молнии.

— Я вижу, тут стоит номер пять тысяч сто один. У вас действительно так много членов? — спросил я.

— Нет, — признался Люмис. — Мы перескочили с номера пятнадцатого сразу на номер пять тысяч сто один для того, чтобы произвести впечатление на новичков. Фактически же вы шестнадцатый колумбиец.

Люмис достал из своего стола небольшую газетную вырезку. Это было сообщение, помещенное несколько дней назад в «Атланта джорнэл» и ускользнувшее от моего внимания. Оно было озаглавлено так: «Группе людей, объединенных желанием способствовать моральному возрождению, дано разрешение создать свою организацию». Едва ли нужно говорить, что цели колумбийцев, изложенные в их уставе, весьма существенно отличались от тех, которые были только что высказаны Люмисом.

В сообщении указывалось, что властями штата Джорджия общество «Колумбийцы» зарегистрировано как организация, не преследующая цели извлечения прибыли, не облагаемая налогами и носящая благотворительный характер, как братский союз людей. В уставе колумбийцы декларировали программу своего общества в следующих выражениях: «Побуждать наших людей к тому, чтобы они не забывали о Расе, Нации и Вере и трудились во имя укрепления общенациональной Морали. Мы хотим построить прогрессивное общество белых людей, связанных между собой глубоким духовным родством, сознанием общего прошлого и твердой решимостью вместе разделить грядущее».

— Ну не в дурацком ли свете выглядят власти штата, выдавшие нам разрешение создать организацию как раз в тот момент, когда они пытаются отобрать его у Клана, а мы ведь в сорок раз хуже Ку-клукс-клана! — злорадствовал Люмис.

— А как вам удалось это устроить? — спросил я.

— Один из наших основателей, мистер Вестер Оунби, является юристом. Он-то и устроил это разрешение, — пояснил Люмис.

— Я хорошо знаю Оунби, — заметил я. — Он долгое время был Великим Циклопом Ку-клукс-клана в Восточной Атланте.

— Верно, — с улыбкой подтвердил Люмис. — Многие из наших людей занимают в Клане ответственные посты. Отношения между обеими организациями самые хорошие.

— Меня тоже довольно хорошо знают в Клане, — сказал я.

Мог ли я думать, что мое намерение разгромить колумбийцев приведет, в конечном счете, к тому, что мне самому придется уйти из Клана!

— Рад слышать это, — отозвался Люмис. — Я жду нашего президента Эмэри Берка, который должен прийти с минуту на минуту. Мне бы хотелось, чтобы вы с ним познакомились. Он тоже является членом Клана в Восточной Атланте. Он вступил в него еще тогда, когда Циклопом там был Оунби.

— Мне показалось, будто Эйкин говорил, что именно вы руководитель колумбийцев, — подчеркнул я.

— Ах, вот оно что! — немного смущенно расхохотался Люмнс. — Берк является президентом, а я вроде как исполняю обязанности секретаря.

Вскоре один за другим стали прибывать остальные колумбийцы.

Первой появилась прекрасно сложенная и очень хорошенькая блондинка. На ней тоже была рубашка цвета хаки с наплечным знаком в виде двух молний. Стремительно впорхнув в комнату, она обняла Эйкина. Люмис с завистью поглядел на него.

— Мистер Перкинс, это мисс Бетти Пенланд, один из наших наиболее ценных работников. Бетти уроженка Техаса. У нас она ведет всю стенографическую работу.

— Чудесно, — заметил я. — Но как вы можете позволить себе держать секретаршу, если в вашем обществе всего шестнадцать членов?

— О, Бетти у нас доброволец, — засмеялся Люмис. — Она разделяет нашу веру в призвание колумбийцев. Кроме того, все мы живем здесь же, в своей штаб-квартире. У нас есть несколько коек и небольшая керосиновая плита в соседней комнате, поэтому нам не надо много денег.

— Это уютно, — заметил я, гадая, где же спит Бетти — за ширмой или…

Взявшись за руки, Бетти и Джимми отправились в магазин покупать галеты, консервированные бобы и сардины.

На пороге комнаты они столкнулись с двумя входившими колумбийцами в коричневых рубашках. Один из них оказался Ланьером Уоллером, а второй — Ральфом Чайлдерсом. Оба они походили на грубоватых штурмовиков. Уоллер, как выяснилось, был техасец. В четырнадцать лет он вступил в морскую пехоту и во время второй мировой войны воевал на Тихом океане. Что касается Чайлдерса, тот был учеником повара в сосисочной, когда ему на глаза попались офицерские рубашки, которые носили колумбийцы. Кстати, такие рубашки мог купить любой человек в магазинах, распродававших излишки военного обмундирования.

Когда Бетти вернулась обратно, рукава ее рубашки были закатаны вверх. Я заметил, что на внутренней стороне ее правой руки были вытатуированы две колумбийские молнии, очень похожие на эмблему гитлеровских эсэсовцев.

— Это говорит о том, что Бетти — член нашего внутреннего круга, Легиона лойяльности, — пояснил Люмис, заметивший мое любопытство. — В наказание за разглашение секретов колумбийцев провинившийся член легиона должен сжечь свою руку с татуировкой до локтя.

«Прелести Бетти навряд ли выиграют от такой операции», — подумал я.

Наконец прибыл Берк. Люмис сел позади него и замолчал; он вступал в разговор лишь тогда, когда вопрос касался конкретных действий. Вскоре мне стало совершенно ясно, что Берк является «идейным» вождем колумбийцев, в то время как фактические бразды правления находились в твердой руке Люмиса.

Берк был одного возраста с Люмисом, но имел весьма тщедушный вид. Он работал чертежником в одной из мелких железнодорожных компаний Джорджии. Подобно Люмису, Берк всегда находился на грани истерии. Когда они говорили, то оба метались взад и вперед по комнате, как тигры в клетке, снедаемые жаждой убийства. Увлеченные собственным горлопанством, они кричали до того, что голоса их срывались и переходили на визг.

— Может быть, мне удастся, друзья мои, кое-что напечатать о вас в «Саутерн аутлук», — заметил я, рассчитывая, что это предложение поможет мне лучше узнать биографии колумбийцев.

Люмис тут же ухватился за мое предложение и стал рассказывать о себе.

— Я родился в Нью-Йорке… — начал он.

— Нам пришлось учить его, как говорить «черномазый», — с улыбкой вставил Берк.

— Жил я в старом особняке на Парк-авеню, восемьсот пятнадцать, — продолжал Люмис. — Учился в таких колледжах, как Сент-Поль и Кротон, а также в Принстонском университете. То обстоятельство, что меня выгнали из Принстона, полагаю, делает мне честь. Мой отец, адвокат адмиралтейства, Уолл-стрит шестьдесят, до войны представлял интересы итальяно-американской пароходной линии. Он навеки возненавидел евреев, после того как проиграл очень важное дело одному адвокату-еврею.

— Вы, возможно, вспомните кое-что из того, что в свое время было написано обо мне в газетах, — продолжал он. — Когда Конгресс производственных профсоюзов стал организовывать по всей стране итальянские забастовки на предприятиях, я решил, что будет неплохо продемонстрировать и свой протест, устроив сидячую забастовку в одном из ночных клубов Нью-Йорка с требованием «увеличить порции виски и продлить часы работы ресторанов». Я бастовал четыре дня и четыре ночи. Владельцы клуба, решив, что это может оказаться для них очень хорошей рекламой, принесли мне пижаму и позвали фотокорреспондентов. Мой портрет был напечатан на первых страницах всех газет страны.

— А где вы были во время войны? — спросил я.

— Я пошел в армию добровольцем и служил в Германии во Второй бронетанковой дивизии, — ответил Люмис. — Все то, что я видел и слышал в Германии, побудило меня принять решение посвятить оставшиеся дни своей жизни делу контрреволюции в Америке. Атланта логически является наиболее подходящим местом для начала подобной деятельности. Юг с его расовыми убеждениями — наиболее удобное место для этого.

— Да, но каким образом, ребята, вы поддерживаете свое существование? — спросил я, стараясь узнать, кто же финансирует колумбийцев.

— О, я лично получаю двадцать долларов в неделю от правительства в качестве пособия, которое выдается безработным участникам войны, — рассмеялся Люмис. — Некоторые из наших ребят тоже получают пособие. Мы собираем все в общий котел и живем довольно сносно. Наши дела должны пойти в гору сразу же после того, как Джин Толмэдж станет губернатором Джорджии. Тогда мы будем питаться получше.

В этот момент раздался оглушительный стук в дверь. Люмис открыл ее. В комнату вошел Айра Джетт — мой «брат-клановец» и «клавалер»! С ним был Джеймс Шипп, которого я знал как вожака «Партии простых людей» и «Армии правоверных американцев» в Кониэрсе, штат Джорджия. У обоих на лацканах пиджаков красовались серебряные молнии.

— Да вы, я вижу, уже знаете друг друга! — воскликнул Люмис, заметив, что мы обменялись клановским рукопожатием. Повернувшись к Джетту, он добавил:

— Славное дело было вчера вечером!

— Да, неплохое, — ответил Джетт.

Мне не терпелось узнать, о каком «деле» они говорят, но, не желая проявлять чрезмерного любопытства, я решил выждать. Однако мне пришла в голову мысль, не имеют ли они в виду взрыв, устроенный вчера в доме одного негра. Я знал, что взрыв произошел в три часа тридцать минут утра. Взрывом был разрушен дом негра Голдсмита Сибли, который осмелился переехать на «белую» сторону Эшби-стрит. Сам Сибли, его бабушка, сестра и племянница в это время спали и каким-то чудом остались живы.

С появлением еще одного человека мое любопытство насчет того, откуда колумбийцы получают финансовую поддержку, было частично удовлетворено. Это был мужчина средних лет; рубашки колумбийцев он не носил, но на лацкане его пиджака тоже блестели молнии.

— Это Билл Стори, главный антипрофсоюзный деятель здешней местности, — представил его Люмис.

Стори был хорошо осведомлен о деятельности «Саутерн аутлук». Как выяснилось, его привлекли на работу и «Экспозишн-миллз», где в то время проходила забастовка. Компания не согласилась с распоряжением Национального управления по трудовым соглашениям признать профсоюз; она выгнала бастующих рабочих из домов, принадлежавших компании, наняла штрейкбрехеров, вооруженных бейзбольными битами, и с их помощью стремилась сорвать забастовку. Нескольких пикетчиков, среди которых были и женщины, пришлось поместить в больницу в результате полученных ими ожогов, так как штрейкбрехеры облили кислотой фабричный забор, вдоль которого патрулировали пикеты забастовщиков.

— Хозяева «Экспозишн-миллз» очень щедро помогают нам развернуть работу, — признался мне Люмис и добавил, что первые собрания колумбийцев происходили в парке, принадлежавшем компании, с ее разрешения. Люмис и Стори со смехом вспоминали о том, как они проводили собрание колумбийцев на втором этаже одного дома близ «Экспозишн-миллз», обсуждая пути и способы срыва забастовки, в то время как на первом этаже того же дома происходило совещание профсоюзного забастовочного комитета.

— Все профсоюзы, входящие в Конгресс производственных профсоюзов, и почти все профсоюзы Американской федерации труда мы считаем незаконными, — пояснил Люмис.

Последним из пришедших был здоровенный мужчина в форме армейского лейтенанта. Он представился как Уильям Коч младший. Коч сообщил, что находится в длительном отпуске и хотел бы работать с колумбийцами. У меня с ним и Люмисом произошел весьма интересный разговор.

Коч непрестанно твердил: «Мы, интеллигенты», а Люмис настаивал, чтобы рядовые колумбийцы вербовались из рабочих, «потому что рабочим нечего терять».

— Мы идем в массы и разыгрываем из себя серьезную организацию, — сказал он. — Мы говорим им именно то, что они хотят слышать, то есть, что они, белые англосаксы, — лучшие люди на земле и что они по праву должны получать больше, чем получают. Мы стараемся доказать, что стоит только им организоваться и встать на защиту своих прав, как они сразу же обретут нужную силу. Мы покажем белым англо-саксам, как надо брать в свои руки контроль над правительством. Сначала район города, потом весь город, затем правительство штата и, наконец, федеральное правительство!

Коч, так же как и Люмис, говорил по-немецки. Выяснилось, что он изучил язык в немецком лагере для военнопленных, куда попал после того, как сбили его самолет. (Коч был летчиком-бомбардировщиком в 8‑й авиационной армии США.) Он сказал, что впоследствии ему пришлось учить немецкому языку других американских и английских военнопленных и что у немцев он пользовался особыми льготами.

— Жизнь в лагере была вовсе не плохая, — заявил Коч. — Американской армией руководят самые плохие люди в мире, — продолжал он. — Вы, конечно, знаете, что Эйзенхауэр — еврей.

— Человек, который должен сидеть на месте Эйзенхауэра, — это генерал-майор Джордж-Ван Хорн Мосли, — заявил Люмис. — Вы знаете, кто он. До войны Джордж Мосли был руководителем Американского национального движения. Сейчас он живет в Атланте, в отеле «Билтмор».

Сломавшийся под Люмисом стул прервал нашу беседу. Поднявшись со всем достоинством, какое только ему удалось на себя напустить, Люмис поддал ногой обломки стула и сказал: — Возможно, этот стул — изделие какого-нибудь проклятого еврея!

— Ну, мне нужно идти, — заявил я. — Весьма рад, что встретился с вами, ребята.

— Приходите сегодня вечером на наш митинг, — предложил Люмис. — «Экспозишн-миллз», восемь часов вечера.

— Постараюсь быть, — пообещал я. — До вечера!

Я ринулся в канцелярию Дюка и рассказал ему все, что мне стало известно об этих новых пташках. Дюк выслушал меня с большим вниманием. Когда я закончил, он убежденно воскликнул:

— Это Ку-клукс-клан и Джин Толмэдж вывели этого птенчика!

— Вы думаете, из него что-нибудь выйдет? — спросил я.

— Выйдет? По-моему, уже вышло кое-что. Бьюсь об заклад, что это колумбийцы устроили взрыв в доме Голдсмита Сибли вчера ночью. За последние три недели это был седьмой взрыв в негритянских домах. Теперь мне понятно, почему вы в последнее время не можете ни в чем уличить «Жилищный кломитет» Клана. Возможно, Ку-клукс-клан создал это общество колумбийцев в качестве своего террористического филиала.

— Пока мы можем только гадать, — заметил я.

— Не говорите так, — ответил Дюк. — Вам надо сблизиться с колумбийцами и начать посещать их штаб-квартиру, по крайней мере, раз в день. И при всех обстоятельствах вы должны попасть на их сегодняшний митинг.

— Вы хотите сказать, что в дополнение к своим поездкам с клановцами я должен маршировать еще и с с колумбийцами?

— Выходит, что так, — сказал Дюк.

Вечером, приближаясь к поселку «Экспозишн-миллз», уже за несколько кварталов я услышал оглушительные звуки Национального гимна Конфедерации, «Дикси»[11] и «Да здравствует Колумбия». Это колумбийцы включили на полную мощность усилители своих громкоговорителей, установленных на грузовике.

На площади собралось много рабочих-текстильщиков, привлеченных бесплатным зрелищем. Шумно переговариваясь, они ожидали начала выступлений. Среди них я заметил колумбийцев Эйкина и Уоллера — они раздавали в толпе листовки, направленные против профсоюзов.

Митинг был открыт бывшим «Циклопом» Оунби. Он говорил, стоя в кузове грузовика, задрапированном боевым знаменем колумбийцев. Колумбийцы, заявил он, не являются частью Ку-клукс-клана, «хотя я лично считаю, что Ку-клукс-клан — это организация, члены которой отличаются безукоризненной честностью, а история и традиции — красотой и благородством… Мы гордимся тем, что выступаем за Толмэджа, а если быть фашистом — это значит быть против коммунистов, то мы не возражаем, чтобы нас называли фашистами!»

Следующим оратором, к моему огромному удивлению, был не кто иной, как Хоук Геуиннер, председатель комиссии Ку-клукс-клана по расследованию антиамериканской деятельности. Он обвинил «чернокожих избирателей» в том, что они поддерживают кандидатуру Хелен Дуглас Мэнкин в члены Конгресса. Геуиннер призвал слушателей вступать в организацию колумбийцев и проводить среди избирателей своих районов агитацию против кандидатуры миссис Мэнкин.

— Есть два метода борьбы: голосование и линчевание. Сначала мы попробуем голосование! — закончил свою речь Геуиннер.

Я ходил среди слушателей, наблюдал за выражением лиц и прислушивался к разговорам, пытаясь понять, как воспринимает аудитория эти выступления. Они, несомненно, имели успех.

Затем на импровизированной трибуне появился Берк, который был представлен слушателям как президент колумбийцев. Его голос показался мне еще более истеричным, чем днем, когда я слушал его в штабе колумбийцев. Берк кричал:

— Колумбийцы — это то долгожданное движение, которому суждено спасти сначала Юг, а затем и всю нацию! Мы боремся за нашу расу и цивилизацию! Голоса умерших и еще не родившихся миллионов взывают к нам: «Не сдавайтесь!»

Испуганный голосом и жестикуляцией Берка, на руках у женщины заплакал ребенок, его плач подхватили другие детские голоса.

Последним выступал Люмис.

— Основой нашего движения является не ненависть, а здравый смысл, — заявил он. — Мы готовы стать во главе масс, готовы умереть, если это будет нужно. Если вы пойдете за нами, то уже через шесть месяцев сможете управлять Америкой. Но нам не нужны те, кто не чувствует себя готовым убивать черномазых и евреев!

«Ку-клукс-клан, — подумал я, — никогда не осмеливался публично выступать от своего имени с такой откровенной программой».

— Выборы — это могучее оружие. При помощи выборов мы можем добиться всего, — кричал Люмис, — Мы хотим держать черномазых в повиновении. Что ж, когда власть будет в наших руках, мы примем такие законы, которые позволят нам сделать это!

После окончания митинга все присутствующие были приглашены вступить в организацию колумбийцев. Образовалась длинная очередь мужчин и женщин, которые пожелали подписать вступительные бланки и выложить три доллара.

Движение колумбийцев, докладывал я на следующее утро Дюку, явно растет и превратится в серьезную опасность, если против него не будут приняты самые строгие меры.

— Нельзя ли на основании вчерашней речи Люмиса обвинить его в подстрекательстве к мятежу? — спросил я.

— Это может показаться смешным, — ответил Дюк. — Пока мы не сможем доказать, что они действительно виновны в каких-либо беспорядках, добиться их осуждения будет очень трудно. Я лично теперь не сомневаюсь, что новая волна взрывов в домах негров за последние несколько недель — дело рук колумбийцев. Но как доказать это? Нет, торопиться нельзя. Я не хочу, чтобы ордера на арест этих голубчиков пропали даром. А это значит, что вам придется оставаться с ними, пока мы не получим все необходимые нам доказательства.

Итак, я остался с колумбийцами и проводил ежедневно по нескольку часов в их штабе, находясь постоянно начеку в надежде наткнуться на то, что юристы называют «бесспорными уликами», при помощи которых можно было бы засадить колумбийцев в тюрьму.

Несмотря на мои связи с Ку-клукс-кланом, Люмис очень медленно и неохотно посвящал меня в дела колумбийцев. Он не отказывался говорить со мной о теории колумбизма, но замолкал, как только речь заходила о будущих «конкретных действиях». Когда я однажды намекнул Люмису, что непрочь принять участие в каком-нибудь «веселом деле», он небрежно ответил: «А зачем? Этим занимается наш Легион лойяльности!» Временами нелегко было удержаться от того, чтобы не задавать слишком много вопросов, но я твердо верил, что «все приходит во-время к тому, кто умеет ждать».

Конечно, я не сидел сложа руки, а до конца использовал все доступные мне средства.

Так, я зашел проведать своего старого знакомого, бывшего «Циклопа» Оунби. Ничего нового о колумбийцах он мне не сказал, но зато, заглядывая через плечо его секретарши, мне удалось узнать кое-что о его собственных махинациях.

На столе перед секретаршей лежала адресная книга, открытая на списке лиц, проживающих на Формволт-стрит и Эшби-стрит — на «границе» между районами, населенными белыми и неграми. Всем лицам, после фамилий которых не стояла буква «ц», что означает «цветной», секретарша посылала почтовые открытки, уведомлявшие их о том, что в связи с «негритянским нашествием» ожидается падение цен на дома в этом районе. Белым домовладельцам давался совет как можно скорее продавать свои дома, и, конечно, Оунби предлагал свои услуги в качестве посредника.

Иными словами, старый «Циклоп», с одной стороны, втягивал домовладельцев в организацию колумбийцев, предлагая им защиту ценой по три доллара с человека, а с другой — при помощи подставного агентства по продаже недвижимости неплохо зарабатывал на тех страхах, которые сеяли сами колумбийцы.

Разговор с Оунби, кроме того, навел меня на одну из самых интересных линий расследования.

Оунби являлся поверенным колумбийцев в то время, когда они добивались от властей штата признания их организации, а сейчас все юридические дела организации вела некая мисс Мэри Лейн, единственная женщина-адвокат в Атланте. Я несколько раз уже сталкивался с мисс Лейн во время своих странствований по Капитолию и знал, что она близка к Толмэджу и конгрессмену Джону С. Вуду. Я решил, что мне необходимо познакомиться с мисс Лейн поближе.

Однажды вечером, незадолго до окончания служебных часов, я зашел к ней в контору.

— Я был тут по своим делам и решил забежать к вам, — начал я. — Ведь мы, кажется, собратья-колумбийцы?

— А я и не знала, что вы тоже колумбиец, — сказала она, выходя из-за стола и протягивая мне руку. — Но не думаю, что меня можно назвать собратом: я принадлежу к женскому вспомогательному отделению.

Блондинка лет тридцати с небольшим, она была, пожалуй, самой красивой из всех сторонниц Толмэджа.

— Если вы уже закончили на сегодня свою работу, почему бы нам не зайти в «Сову» и не выпить за процветание братства и красоток из его вспомогательного отделения? — предложил я.

— Чудесная идея! — согласилась мисс Лейн. — Я очень рада, что вы зашли навестить меня.

Так началось наше весьма приятное знакомство. За первым коктейлем последовал второй, и скоро у нас уже вошло в привычку заканчивать день в баре. Со временем, узнав мисс Лейн ближе, я понял, что ее характер представляет собой странную смесь предубеждений и симпатий. Вот она яростно выступает против негров или евреев, а в следующий момент она уже занята разработкой планов улучшения условий в сумасшедшем доме штата. Но это раздвоение ее личности, к счастью, ничуть не сказывалось на ней во время танцев.

Постепенно мне удалось заставить ее разговориться, и я узнал несколько интереснейших фактов о том, кто же в действительности стоит за колумбийцами.

— Все это началось в Германии после победы, — доверительно сообщила она мне однажды вечером, когда мы оба уже изрядно выпили. — Гомер рассказал мне, что он подкупил нескольких американских офицеров и они выдали ему пропуск и даже предоставили в его распоряжение военный самолет, чтобы он мог связаться с высокопоставленными нацистами, чьи капиталы были заморожены оккупационными властями. Гомер рассказывал, что он использовал финансовые связи своего отца в Америке, чтобы помочь нацистам, а те, в свою очередь, помогли ему советом, как начать фашистское движение в Америке. Это они посоветовали ему начать с Юга и сделать упор на антинегритянскую пропаганду.

— Чорт возьми! — воскликнул я, нежно пожимая ей руку.

— По возвращении в Штаты он сразу же отправился на Юг, остановившись по дороге в Вашингтоне, где встретился с сенатором Бильбо, — продолжала мисс Лейн.

— Этим, вероятно, и объясняется то, что первая листовка колумбийцев — «Разделение или слияние» — была озаглавлена так же, как и книга Бильбо, которая тогда еще даже не была напечатана, — заметил я.

— Возможно, — согласилась мисс Лейн. — Следующей остановкой Гомера был Ричмонд, штат Вирджиния. Там он встретился с человеком по имени Эрнст Севьер Кокс. Вы, конечно, знаете его книгу «Белая Америка»? Выдержки из этой книги Бильбо читает для занесения в протоколы Конгресса всякий раз, когда устраивает обструкцию в Сенате. Кокс-то и связал Гомера с Джеймсом Шиппом из профашистской «Партии простых людей».

— Сначала они организовали что-то под названием «Гражданский форум», — продолжала она. — Мозгом этой организации был Шипп, а также миссис Нетти Мередит Стюарт — вы ее, конечно, знаете? Она возглавляет Просветительный клуб женщин-республиканок в Атланте. Но Гомеру скоро надоела эта пустая болтовня. Все, что они сделали, это послали его переговорить с конгрессменом Джоном Вудом, который исполнял в то время обязанности председателя Комиссии палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности.

— И о чем же они говорили? — спросил я, касаясь коленом ее ноги под столом.

— Что-то о статье Стетсона Кеннеди в журнале «Коммон граунд». Гомер сказал Вуду, что статья пропагандирует социальное равенство между белыми и неграми, и Вуд обещал заняться этим скандальным выступлением.

— Но кому все-таки пришла в голову идея о создании организации колумбийцев? — настаивал я.

— Гомеру. К этому времени он уже решил начать работать самостоятельно, но сначала он встретился с тайным имперским клонсилиумом руководителей Ку-клукс-клана в Кложе Ист-Пойнта. Ку-клукс-клану очень понравилась идея Гомера возбуждать людей при помощи радиофицированных грузовиков и уличных митингов. Но он чуть было не испортил все дело, предложив послать всех евреев в газовые камеры, а всех негров — обратно в Африку, «заминировав предварительно суда, в целях экономии, бомбами замедленного действия». Услышав это, Ку-клукс-клан решил, что ребята Гомера должны иметь свою собственную организацию, — вот как появились колумбийцы.

— Чертовски умно, — оказал я, чокаясь бокалами с мисс Лейн.

— Мы должны как-то проучить Даниила Дюка! — кипятился Люмис в штабе колумбийцев на следующее утро, размахивая (перед нашими лицами свежим номером газеты. — Это его шпики снабжают журналистов подобной отравой. Пора положить этому конец! Почему бы нам не устроить митинг в Фэрберне, где Дюк является мэром? Мы прижмем Даниила в его собственной берлоге! Он не уйдет от львов-колумбийцев!

— Чертовски остроумная идея! — хором откликнулись колумбийцы.

Люмис назначил день операции и отдал распоряжение пустить по улицам города радиофицированный грузовик, чтобы оповестить всех, что колумбийцы бросают вызов Дану Дюку и его расовым воззрениям и собираются устроить митинг на площади перед зданием суда в его собственном городе.

— Пусть устраивают! — рассвирепел Дюк, когда я сообщил ему эту новость. — Я предоставлю им свободу слова и даже позабочусь об освещении площади. Я знаю, как обращаться с этими ублюдками. Я им такой прием устрою, что они его долго не забудут!

— Люмис попросил меня прийти и помочь раздавать в толпе листовки.

— В таком случае держитесь поближе ко мне, — посоветовал Дюк. — Трудно сказать, чем все это может кончиться. Если начнется потасовка, вам заодно с вашими «друзьями» колумбийцами может попасть от моих людей.

— Да, неприятная перспектива, — заметил я.

— Но увиливать от участия в этом митинге вам тоже нельзя. Иначе вам придется распроститься с колумбийцами. Постарайтесь все время находиться у меня на виду. Если начнется свалка, я прикажу полицейскому вас арестовать, а потом освобожу. Это высоко поднимет вашу репутацию среди колумбийцев, и в то же время мне не придется раскрывать наши отношения перед моими людьми.

Так мы и договорились.

На митинг в Фэрберне пришло несколько сот человек. Я заметил, что среди них не было ни женщин, ни детей, и решил, что толпа явилась готовой к действиям.

Первым выступал Берк.

— Восемьдесят четыре года тому назад, — начал он, — на этой площади наши доблестные прадеды пулей и штыком боролись за великое дело… Мы, колумбийцы, представляем идеалы и расовую гордость этих воинов Конфедерации, мы стремимся продолжать эту славную борьбу. Наша цель — спасти Юг для белого человека!

Первые признаки того, что слушатели настроены отнюдь не в пользу колумбийцев, проявились, когда Берк сказал, глядя в упор на Дюка:

— Когда человек пожимает руку чернокожему, не значит ли это, что он симпатизирует чернокожим?

Ответом Берку было зловещее молчание. Берк повторил свой вопрос. И опять молчание. Берк поторопился закончить свою речь.

Вслед за Берком к микрофону подошел П. М. Адамс, один из престарелых последователей колумбийцев, в прошлом незадачливый актер на шекспировских ролях, ныне занимавшийся продажей в равнос детской обуви. Аудитория приняла его еще холоднее, чем Берка.

— Вы нуждаетесь в нас гораздо больше, чем мы в вас, — заявил Адамс слушателям. — Девяносто пять процентов белого населения Америки — лицемеры, беспечно взирающие на опасность, которой подвергается наша расовая целостность! Америка должна воскреснуть! Мы, колумбийцы, готовы умереть в борьбе с треклятой мразью! Мой бедный покойный отец, который в шестнадцатилетнем возрасте уже боролся за Конфедерацию, перевернулся бы в гробу, если б мог видеть, что происходит у нас в стране. Вы — трусы, иначе вы присоединились бы к нам, чтобы вместе с нами защищать белую расу! Раздавайте членские билеты!

В то время как несколько колумбийцев, и я в их числе, раздавали билеты, Дюк поднялся по лестнице и схватил микрофон. Он возвышался над толпой, подавляя ее богатырской мощью своей фигуры и силой своего незаурядного ума.

— Сограждане! — начал Дюк. — Как мэр города Фэрберн я предоставил этим колумбийцам свободу слова, а сейчас и сам хочу сказать несколько слов.

— Все, что вы здесь слышали, — продолжал он, — сплошная ложь. Наглая, трусливая ложь! Этот припадочный молокосос и это дряхлое ископаемое подлее трусливых собак, преследующих вора, укравшего цыпленка. Они похожи на птиц с длинной шеей, что встречаются около мельничных прудов в Южной Джорджии. Целый день они валяются в грязи, а когда завидят человека, поднимают крик, чтобы обратить на себя внимание. Так вот, колумбийцы — не что иное, как стая таких птиц в образе человеческом!

Я обращаюсь к вам как мэр Фэрберна. Мы с вами живем в тихом городке, где все уважают закон. Мы не хотим, чтобы наше спокойствие было нарушено этими прожженными авантюристами, которые пытаются запугать вас, чтобы потом предложить вам свою защиту по цене три доллара с человека. Единственное, что им нужно, это ваши деньги. Далее, как смеют они называть вас, достойных граждан, глупыми трусами?

И Дюк начал размахивать рисунком, где были изображены две параллельные молнии — эмблема гитлеровских эсэсовцев.

— Это эмблема нацистов, за победу над которыми многие американцы отдали свою жизнь, — объявил Дюк. — Сравните ее с молнией колумбийцев на листовках, которые они сейчас раздают, и вы поймете, за что они борются.

Слова Дюка взволновали толпу. Все стали поднимать листовки и разглядывать их.

Чтобы отбить удар, Люмис вытащил из кармана номер газеты «Питтсбург курьер» и стал метаться в толпе, выкрикивая:

— Взгляните сюда. Вот фотография Дюка в негритянской газете!

Слушатели были ошеломлены этой явной связью Дюка с неграми не в меньшей степени, чем связью колумбийцев с нацистами. Но Дюк снова завладел их вниманием.

— Этот молодой человек, который паясничал тут, как цирковой клоун, заявил, что я пожал руку негру. На самом же деле репортер, посланный газетой «Питтсбург курьер» на мою пресс-конференцию, был ирландским католиком. Берк — грязный человечишка, который не смеет смотреть честному человеку в глаза. У этих колумбийцев еще не обсохли пеленки! У них нехватит ума, чтобы определить мои расовые взгляды. Как официальное лицо, которому доверена защита законов, я убежден, что каждый гражданин нашей страны, подчиняющийся ее законам, имеет право на равную защиту.

Слушатели были в восторге от крепких словечек, которые употреблял Дюк. Я слышал, как один из них сказал: — Не хотел бы я угодить в лапы этого прокурора!

Берк, который, весь дрожа, стоял на лестнице здания суда, выступил вперед, надеясь взять реванш, и снова спросил слушателей:

— Что вы думаете о человеке, который пригласил на свою пресс-конференцию корреспондента негритянской газеты?

Дюк сорвал с себя пиджак и бросился вверх по лестнице, крича:

— Так ты говоришь, что это я пригласил корреспондента «Питтсбург курьер»?

Берк поспешно отступил от микрофона, бормоча что-то в свое оправдание.

Но как только Дюк спустился вниз, Берк снова спросил слушателей, что они думают о «человеке, который пожимает руку черномазому».

Дюк снова бросился вверх по лестнице с криком:

— Что ты, мерзавец, сказал?

На этот раз Берк попытался прочесть надпись под фотографией, но руки его так тряслись, что он едва мог удержать газету.

— Я что? Я ничего… — бормотал он. — Дело давнее…

Толпа стала проявлять признаки беспокойства.

— Выгнать их из города! — раздался чей-то вопль.

— Вздернуть их! — крикнул кто-то, и его предложение было тут же подхвачено толпой.

Эти крики потрясли колумбийцев, да и меня тоже. Похоже было, что митинг мог закончиться линчеванием, а мне вовсе не хотелось попасть в число жертв. В петлице у меня была эмблема колумбийцев — молнии, в руках я держал кипу колумбийских листовок: мне нелегко было бы доказать свою непричастность к колумбийцам. Я начал пробираться через толпу, чтобы оказаться на виду у Дюка.

Кто-то выбил у меня из рук листовки и пустил их по ветру. Я даже не пытался их собрать и продолжал пробираться через толпу. Но в следующий момент кто-то подставил мне ножку, и я растянулся на земле.

Все это, несомненно, высоко поднимало мою репутацию в глазах колумбийцев, но лично мне не доставляло ни малейшего удовольствия. Толпа устремилась ко мне, а колумбийцы, вместо того чтобы прийти мне на помощь, разбежались в разные стороны.

Кое-как поднявшись на ноги, я увидел, что Дюку было не до меня. Люмис окончательно рассвирепел и бросился на Дюка, изрыгая проклятия.

Эта схватка отвлекла от меня внимание толпы, и кулаки, только-что угрожавшие мне, потянулись в сторону Люмиса.

Дюк дал знак полицейским, и они быстро прекратили драку.

Полицейские потащили Люмиса к грузовику, в кузове которого уже укрылись остальные колумбийцы. Я решил, что мне следует присоединиться к ним, хотя почти не сомневался в том, что на обратном пути в Атланту нам устроят засаду.

Вскарабкавшись в кузов, Берк настолько осмелел, что крикнул:

— Кто хочет к нам присоединиться?

— Никто! — в один голос заревела толпа.

Грузовик рванулся вперед, разрывая провода, подключенные к зданию суда для освещения.

— Мы еще вернемся! — не очень уверенно крикнул Берк.

В ответ раздался взрыв брани и хохота.

Это была первая и последняя попытка «львов-колумбийцев» истребить «Нового Даниила».

Несколько дней спустя, когда колумбийцы сидели в своей берлоге, зализывая раны, полученные в схватке с Даниилом, по телефону был получен сигнал тревоги.

— Держаться до последнего!.. — взволнованно кричал в трубку Люмис. — Ни шагу назад! Стойте на пороге дома этого черномазого, а если он все-таки попытается войти, предупредите, что мы взорвем его вместе с домом! Поднимайте всех белых в округе. Айра Джетт только что пришел сюда. Мы сейчас будем у вас! Я посажу Эйкина за телефон, и он пришлет тебе всех, кого сможет.

Швырнув трубку на место, Люмис закричал:

— Это тот самый дом на Гарибальди-стрит, за которым мы следили. Этот черномазый Фрэнк Джоунс все-таки решил попробовать вселиться. Там только один Чайлдерс. Эйкин, возьми список и начинай звонить всем подряд. Нам нужен сейчас каждый человек. И скажи, чтобы они пошевеливались! Перкинс, если хочешь, можешь тоже к нам присоединиться. Дело обещает быть веселым.

Я должен был во что бы то ни стало дать знать Дюку. Поэтому я сказал:

— Я сбегаю за своей машиной. Она нам может понадобиться. Увидимся на месте.

И прежде чем Люмис успел сказать что-либо, я уже выбежал из комнаты.

Я видел, как Люмис и Джетт вскочили в машину и помчались к месту происшествия. С той же скоростью я кинулся звонить Дюку. Сообщив ему о назревавших событиях, я сел в машину и отправился на Гарибальди-стрит.

Приехав туда, я увидел, что колумбийцам уже удалось собрать толпу, которая угрожающе выстроилась на «белой» стороне улицы. На другой стороне собралась не менее многочисленная толпа негров для защиты Фрэнка Джоунса. Люмис и кучка колумбийцев исполняли посреди улицы нечто- вроде военной пляски, испуская вопли и выкрикивая грязные ругательства. Они пытались запугать негров и подстрекали белых на открытое столкновение.

«Скорее бы приехали полицейские», — подумал я.

Атмосфера была так накалена, что потасовка могла начаться в любой момент.

Когда, наконец, сквозь шум толпы послышался вой сирен, я вздохнул с облегчением. Прибыли три машины с полицейскими.

— Что здесь происходит? — закричал начальник полиции Хорнсби.

— Мы полагали, что у полиции и так много хлопот с этими черномазыми, которые только и делают, что создают беспорядки, — отвечал Люмис. — Вот мы и решили помочь белым жителям защитить свой квартал от вторжения черномазых!

— За решетку их! — приказал Хорнсби, указывая на Люмиса, Джетта и двух других колумбийцев — Джека Прайса и Роя Уитмэна, на которых были надеты коричневые рубашки колумбийцев.

Я отправился вслед за ними в полицейское управление, где четверо колумбийцев, довольные и гордые, позировали перед фоторепортерами. Скоро появился Берк — он внес залог за арестованных.

— Вы что там, колумбийцы, затеяли? — спросил Берка в вестибюле главный полицейский сыщик.

— Мы защищаем целостность белых кварталов… — высокопарно ответствовал Берк. — Вот копия обращения, которое мы только-что начали распространять.

Это было новостью даже для меня. Глядя через плечо сыщика, я прочел листовку, врученную ему Берком. Вслед за весьма «зажигательной» вступительной частью в листовке говорилось:

«Поэтому мы обращаемся с просьбой к муниципальному совету принять необходимые постановления, для того чтобы установить абсолютно изолированные друг от друга зоны жительства для белых и негров, с тем чтобы защитить наши права как граждан и налогоплательщиков и предотвратить возможное кровопролитие».

— Мне кажется, — заметил я, — что еще давно, примерно в девятьсот семнадцатом году. Верховный суд Соединенных Штатов признал неконституционными законы о жилищной сегрегации.

— К дьяволу Конституцию, к дьяволу Верховный суд! — завизжал Берк, и его голос разнесся по всему управлению.

— Я только хотел бы вам, ребята, посоветовать, — простосердечно сказал сыщик, — чтобы вы не очень-то увлекались. Все мы знаем, что расовая война не за горами, но если вы не будете соблюдать осторожность, вы начнете ее прежде, чем белые будут готовы. Чернокожие вооружены до зубов, а у белых почти нет оружия. Если вы не измените свою тактику, все белые, живущие близ негритянских кварталов, будут убиты прежде, чем мы сможем навести порядок.

Разговоры о том, что негры хорошо вооружены, мне часто приходилось слышать среди куклуксклановцев, хотя дело обстояло, разумеется, наоборот.

Я нисколько не был удивлен, когда через несколько дней дело против колумбийцев было прекращено «за недостатком улик».

— Да, в полицейском управлении у нас много друзей! — торжествовал Люмис.

Начальник полиции Хорнсби заявил, что он будет держать под наблюдением «тайные общества», одновременно сообщив Дюку, что лучший способ покончить с колумбийцами — это аннулировать данное им разрешение на создание организации.

Дюк согласился возбудить дело об отмене разрешительного свидетельства, но в своем гневном заявлении представителям печати он сказал:

— Если бы полиция Атланты действительно хотела расследовать деятельность тайных обществ, она могла бы начать расследование со своего собственного управления и выяснить кое-что о полицейском Сэме Роупере, главаре Кложи номер двести девяносто семь в Оклэнд-Сити. Это действительно можно было бы назвать расследованием. Колумбийцы, эти преступники, по сути дела, — малолетние братья Ку-клукс-клана. Это одна и та же организация, и они заслуживают одинакового наказания.

В личной беседе со мной Дюк сказал:

— Теперь вы знаете, против кого мы боремся: не только против колумбийцев, но и также против самой полиции.

Несмотря на все трудности (а главная из них заключалась в том, что, даже имея на руках все улики, возбудить дело против колумбийцев было сложной задачей), я решил продолжать свою работу.

Вскоре, гораздо раньше, чем я ожидал, открылись новые пути получения информации. Очевидно, Люмис после моего участия в истории на Гарибальди-стрит окончательно уверился в том, что я «свой парень», и решил ознакомить меня с планом деятельности колумбийцев.

Взяв со стола большую карту центра Атланты, он указал мне на жирную красную черту, проведенную вдоль Гарибальди-стрит и Формволт-стрит.

— Эта красная линия — цветной барьер, — пояснил Люмис. — И мы не собираемся от него отступать. На всех домах, на «белой» стороне этих улиц, мы повесили плакаты: «Зона белого населения». Кроме того, мы наносим визиты черномазым и объясняем им, что их присутствие в этой зоне нежелательно. Организация у нас блестящая. Все предусмотрено. На днях вы сами видели, что в случае тревоги мы можем моментально выслать на место происшествия целое отделение. Помимо этого, у нас есть вооруженные патрули, задача которых держать чернокожих в рамках. У нас все организовано строго по-военному. В каждом квартале капитан, в его распоряжении пять лейтенантов, у каждого лейтенанта — десять сержантов. Всего пятьдесят шесть человек в роте.

— А солдат разве нет? — спросил я.

— Каждый человек — офицер, — ухмыльнулся Люмис. — Это идея босса Хью Лонга: «Каждый человек — король». Ребятам это очень нравится.

Узнав это, я начал выжимать более подробные сведения из рядовых колумбийцев. Карлос Аллен и Билл Хаггинс (обоим не было еще и по двадцати лет) рассказали мне, что Джетт выдал каждому из них пистолет и дубинку и приказал патрулировать вдоль Гарибальди-стрит с интервалом в тридцать минут.

— Если вы заметите, что черномазые разгуливают не по своей стороне улицы, остановите их и избейте до полусмерти, — приказал Люмис, — А уж после этого объясните, за что вы им всыпали. Скажите черномазым, что этот район принадлежит белым и что они не должны в нем появляться. А если какой-нибудь черномазый вздумает огрызаться и вам придется его прихлопнуть, ну что ж, на то у вас и пистолеты! Пристрелите его, бросьте труп около черного хода какого-нибудь дома и скажите, что он пытался забраться в дом. Народ ведь напуган, и вам поверят. Посоветуйте им вызвать полицию, а что сказать полиции — вы сами знаете.

Я навел справки, которые подтвердили мои подозрения: оружие, выданное колумбийцам, не зарегистрировано; никто из них не имеет разрешения на ношение оружия.

Я поспешил к Дюку, считая, что этих новых улик достаточно, чтобы упрятать колумбийцев за решетку.

— Не выйдет, — сказал Дюк. — Засадить их сейчас по обвинению в незаконном ношении оружия — значит сделать из них мучеников, а из меня — всеобщее посмешище. Дело обстоит гораздо серьезнее. Для того чтобы разгромить колумбийцев, нужно надолго засадить в тюрьму их главарей.

— Но сколько пострадает невинных людей, прежде чем мы сумеем это сделать!.. — запротестовал я.

— Знаю, — согласился Дюк, — но еще больше людей пострадает, если у нас сейчас нехватит выдержки. Продолжайте следить за ними и не теряйте надежды на успех.

Но то, что случилось вскоре после этой беседы, опрокинуло все наши расчеты.

Клиффорд Хайнс, юноша негр того же возраста, что и колумбийцы, шел однажды вечером по Формволт-стрит. Держа в руке портативный радиоприемник, он насвистывал в такт музыке. Хайнс и его семья жили на этой стороне улицы уже четыре года. Патруль из трех колумбийцев прятался в машине, поджидая очередную жертву…

— Вот идет черномазая сволочь!.. — прошипел Чайлдерс, завидя Хайнса.

Колумбийцы незаметно выбрались из машины и, угрожая испуганному Хайнсу револьвером, втолкнули его на заднее сиденье. Здесь Чайлдерс и брат Бетти, Кларенс, избили его дубинками до бесчувствия. Когда, наконец, появилась полиция, она арестовала за «оскорбление действием» не только Чайлдерса, но и Хайнса.

Колумбийцы ухватились за этот случай и решили причислить Чайлдерса к лику мучеников. Радиофицированные грузовики были посланы оповестить публику о специальном митинге, который должен был состояться в «Имперском дворце» Ку-клукс-клана на Уайтхолл-стрит 198 1/2. Пораженный этим обстоятельством, я навел справки и узнал, что колумбийцы арендовали здание для своих митингов — один митинг в неделю — сроком на шесть месяцев. Слушателей набралось изрядное количество; среди них было около двухсот членов атлантской организации «Евреи — ветераны войны», которые пришли, по их собственным словам, в качестве «наблюдателей». Почти столько же присутствовало колумбийцев, куклуксклановцев и сочувствующих. Я сел среди последних. Уже знакомые мне куклуксклановские алтари стояли во всех углах зала. Я с интересом ожидал дальнейших событий. Ждать пришлось недолго.

Первым поднялся Берк и, стоя перед объективами многочисленных фотоаппаратов, вручил Чайлдерсу «почетную медаль» за поведение, достойное «полноценного представителя белой расы».

Затем Берк разорвал в клочки свидетельство о регистрации устава колумбийцев. Эта идея, как я уже знал благодаря мусорному ящику, принадлежала главарю Клана Дж. Б. Стонеру из штата Теннесси. Клочки этого свидетельства были вложены в большой конверт, адресованный Дану Дюку, «чтобы показать ему, как мы относимся к его попыткам аннулировать разрешительное свидетельство, выданное колумбийцам».

Следующим оратором был Люмис.

— Каждая страна, прежде чем достигнуть каких-либо успехов, начинала с того, что избавлялась от евреев, — заявил он, с ненавистью глядя на евреев — ветеранов войны. — Слишком много евреев разгуливает под христианскими именами. Мы собираемся расследовать все эти случаи. Кроме того, мы проследим за тем, чтобы ни одному еврею не достался избирательный бюллетень. Далее, христиане должны покупать только у христиан. Пусть универсальный магазин Рича — крупнейший магазин Юга, но мы объявим ему бойкот, поставим вокруг него пикеты и добьемся его закрытия.

Берк, еще раз взяв слово, стал провоцировать еврейских ветеранов на открытое столкновение.

— Выстрел, сделанный колумбийцами, услышан во всем мире! — пронзительно кричал он. — Наконец-то евреи обрели своего господина в лице нашей организации! Борьба началась, и она будет становиться все более жестокой, пока вы не уберетесь в свой Бронкс, откуда пришли. Но придет день, и мы вступим и в Бронкс!

Я взглянул на еврейских ветеранов. Они были явно возмущены и поглядывали на своего руководителя, как бы спрашивая разрешения проучить колумбийцев.

Вдруг Берк заявил:

— Все посторонние должны немедленно оставить помещение.

— Одну минуту! — запротестовал руководитель еврейских ветеранов, поднимаясь с места. — Я хотел бы ответить на предъявленные нам обвинения.

— Выкинуть жидов вон! — завопил в ответ Берк.

— Все, что вы здесь говорили, — гнусная ложь! — закричал руководитель ветеранов.

Толпа яростно взревела — колумбийцы бросились на ветеранов. Один из колумбийцев размахивал пистолетом. В зал ворвались четверо полицейских, но они не смогли пробиться через бушующую толпу. Вдруг раздался звон разбитого стекла — в зал через окно влетела бомба.

Она взорвалась, и облако слезоточивого газа мгновенно окутало зал. Драка прекратилась. Все кинулись к выходу, и через минуту зал опустел. Как только воздух в зале немного очистился, я незаметно вернулся и подобрал пустой корпус бомбы.

— Нет никакого сомнения, что это штука из управления полиции Атланты, — сказал Дюк на следующий день, когда я показал ему свою находку. — Должно быть, колумбийцы получили эту бомбу от одного из своих дружков в полиции и швырнули ее в окно, чтобы наделать побольше суматохи, заставить говорить о себе в газетах, а затем свалить всю вину на евреев. Но бомба попала в зал как раз во-время, иначе драка переросла бы в побоище.

Первые реальные возможности начать процесс против колумбийцев появились после того, как Ланьер Уоллер, потрясенный до глубины души зверствами колумбийцев, рассказал мне об одной ночной поездке с Айрой Джеттом.

— Джетт спросил меня, не хочу ли я проехаться с ним в одно место, — начал Уоллер. — Потом он осведомился у Гомера, можно ли ему взять меня с собой. Гомер сначала помялся, а потом сказал: «Пусть едет» И мы поехали с Джеттом за город.

«Эти проклятые черномазые не хотят нас слушать, — сказал мне Джетт. — Но мы им покажем. Нам нужна только кучка крепких и храбрых ребят, которые будут стоять друг за друга, делать все, что мы им прикажем, и помалкивать».

«О чем помалкивать?» — спросил я его.

«А вот если дом какого-нибудь черномазого взлетит на воздух или сгорит, — никто не должен знать, как это случилось», — ответил Джетт.

Вскоре мы подъехали к маленькому домику. Джетт выключил фары и приказал мне не шуметь. Мы вышли из машины. У задней стены домика стояла старая бочка. Я думал, что в ней куриные гнезда, но Джетт запустил в бочку руку и вытащил оттуда несколько палочек динамита. Потом мы подошли к крыльцу и постучали. Нам открыл дверь какой-то старик. Джетт сказал, что ему нужно взять еще кое-что. Старик принес нам четыре или пять пистолетов калибров сорок пять и тридцать восемь. Джетт передал их мне и сказал: «Отнеси их в машину и спрячь в отделение для перчаток. Да не забудь запереть!»

Когда я вернулся, Джетт сказал: «Уоллер, ты умеешь держать язык за зубами. Посмотри-ка!» — и он показал мне целую груду оружия и патронов. Там было около двадцати пяти винтовок калибра двадцать пять и дробовиков.

По дороге в город Джетт сказал: «Уоллер, мы можем заработать на этом кучу денег, но мы должны держаться все вместе и помалкивать».

— Не знаю, как относитесь к этому вы, Перкинс, но с меня хватит. Я умываю руки! — заключил Уоллер.

— А кто такой этот старик? — спросил я его.

— Я не знаю, как его зовут, — сказал Уоллер. — Он живет на Грист-милл-род, а занимается тем, что копает колодцы, и у него только одна рука.

«Вот она, самая веская улика», — подумал я и поспешил к Дюку, чтобы сообщить ему эту замечательную новость.

Идя по знаменитой в Атланте улице Пичтри-стрит, я увидел на тротуаре около радиомагазина небольшую толпу. Она напряженно слушала передачу последних известий. Очевидно, передавали что-то очень интересное.

— Что случилось? — спросил я у одного из прохожих.

— Умер Старина Джин, — отвечал он с унылым выражением лица.

— Умер? — переспросил я, стараясь скрыть свою радость, очень похожую на ту, какую, помнится мне, я испытал при известии о смерти Муссолини и Гитлера.

— Да, — вздохнул он, — Нет больше с нами Старины Джина. Что-то теперь будет с Джорджией!?

— Ну, я думаю мы как-нибудь переживем это горе, — вмешался другой прохожий, видимо, разделявший мое настроение.

Юджин Толмэдж был избран губернатором штата Джорджия после ураганной волны террора, развязанного Ку-клукс-кланом с целью недопущения негров к избирательным урнам. Накануне выборов огненные кресты полыхали по всему штату. На всех негритянских церквах были развешены предупреждения: «Первый негр в Джорджии, который осмелится проголосовать, станет мертвым негром. ККК». Аналогичные предупреждения рассылались по почте (иногда с пистолетным патроном в конверте) и даже сбрасывались с самолетов над негритянскими кварталами. В день выборов тысячи негров, проснувшись, нашли у себя на крыльце миниатюрные гробики. Дюк сделал все возможное, чтобы остановить эту волну террора, но его руки были связаны проклановскими настроениями местных властей. Мой приятель Чарли Пайк, профсоюзный деятель, собрал всех членов своего союза — белых и негров — и повел их голосовать организованным порядком. И хотя многие тысячи негров не испугались Ку-клукс-клана и впервые в жизни опустили в урну избирательные бюллетени, победу все-таки одержали силы ненависти. Губернатором был избран Толмэдж, а либеральный кандидат, поддерживаемый прежним губернатором Лрналлом, потерпел поражение. Все эти мысли мелькали у меня в голове, когда я стоял перед репродуктором и слушал, как диктор обсуждал возможные последствия смерти только-что избранного губернатора.

Предсказав, что похоронная процессия за гробом Толмэджа будет самой внушительной в истории штата, диктор опять перешел к обсуждению последствий смерти Толмэджа.

«Юджин Толмэдж скончался ровно за двадцать один день до того, как он должен был занять свое место в губернаторском кресле, — сказал радиокомментатор. — Многие уже задумываются над предстоящими событиями. За последние несколько дней в Капитолии упорно распространялись слухи, что в случае смерти Старины Джина толмэджисты попытаются передать пост губернатора его сыну Герману, или Гаммону, как они его называют».

— Это звучит как «Толмэдж умер, да здравствует Толмэдж!» Не так ли? — прошептал мне на ухо мой единомышленник.

«Как они этого добьются, пока еще не ясно, — продолжал комментатор. — По новой конституции штата, принятой во время управления губернатора Эллиса Арналла, в Джорджии впервые появился вице-губернатор. Бывший секретарь Арналла М. И. Томпсон только что избран на этот пост. Но ходят слухи, что законодательные власти, полностью находящиеся под влиянием Толмэджа, собираются поставить вопрос о том, что Старина Джин якобы вовсе не победил на выборах, так как официально об этом не было еще объявлено.

Мало кому известен тот факт, что в последний момент перед выборами лагерь толмэджистов поспешно провел дополнительную кампанию за Германа Толмэджа, в результате чего он получил шестьсот девяносто семь голосов. Кандидат от республиканской партии получил несколько тысяч голосов, но по конституции Законодательное собрание может выбрать любого из двух кандидатов, получивших наибольшее число голосов. Идея толмэджистов заключается в том, чтобы Герман рассматривался теперь как один из двух кандидатов. Томпсона обойдут, отказавшись принять от него присягу на пост вице-губернатора до тех пор, пока Герман не займет пост губернатора».

— Чорт возьми! — пробормотал мой товарищ. — Губернатор Джорджии, избранный шестьюстами девяносто семью голосами!..

«Однако губернатор Арналл уже объявил, что передаст свой пост только вице-губернатору Томпсону… — продолжал радиокомментатор. — Да, друзья, Джорджия — сейчас бурлящий котел, и трудно сказать, чем закончится эта политическая катавасия!»

— То-то и оно! — с горячностью воскликнул мой единомышленник. — Джорджия уже достаточно хлебнула толмэджизма! Эта затея — дело рук Роя Гарриса. Он ведь всегда был настоящей движущей силой, действовавшей за спиной Толмэджа. Гаррис сам бы хотел захватить пост губернатора, но, я думаю, он рассчитывает, что магическая сила имени Толмэджа поможет ему посадить в губернаторское кресло Германа.

— Знаем мы эту белую магию! — заметил я, внимательно разглядывая лица людей, собравшихся у радиомагазина. Толмэджистов можно было легко отличить по унылому выражению лица.

Я отправился дальше по Пичтри-стрит. Судя по угрюмым взглядам одних и по сдержанным улыбкам других, известие о смерти Толмэджа распространилось быстро.

Я решил пройти через Обурн-авеню в негритянские кварталы. Тут я узнал, что «черный телеграф» уже успел разнести новость повсюду. Кругом царило ликование. Я никогда не видел негров Джорджии такими счастливыми — даже после очередной победы Джо Люиса.

«Да, — решил я, — Джорджия быстро превращается в пороховой бочонок, а скоро со всех сторон, надо думать, полетят огненные искры».

В понедельник вечером «Дракон» Грин с необычайно торжественным видом призвал «Кложу № 1» к порядку.

— В лице Старины Джина Ку-клукс-клан потерял одного из своих лучших друзей, — печально заявил он. — Все честные белые жители Джорджии хотят, чтобы Гаммон занял место Джина. Гаммон уже заверил меня, что он сдержит все обещания, которые дал его отец, и сделает все возможное для защиты Клана. Я посылаю Чрезвычайный Вызов каждой кложе в Клоролевстве Джорджия, призывая всех верных клансменов явиться к Капитолию, чтобы помочь нашим законодательным органам и показать им, что народ поддерживает их в деле назначения Гаммона губернатором!

Итак, черносотенцы и парни из Ку-клукс-клана собираются нагрянуть в Атланту! Интересно, перерастет ли этот путч, выдержанный в традициях штата Джорджия, в бешеную борьбу за власть, как это случилось с путчами, организованными чернорубашечниками Муссолини и коричневорубашечниками Гитлера, или он будет организован по образцу, установленному диктатором Луизианы Хью Лонгом, который рассылал радиофицированные машины вглубь штата всякий рае, когда ему нужно было призвать к Капитолию черносотенные толпы, чтобы подчинить своей воле законодательные власти?

Как оказалось впоследствии, куклуксклановский путч в Джорджии соединил в себе и те и другие черты.

Черносотенные орды начали вливаться в город примерно за неделю до 12 января — дня открытия сессии Законодательного собрания. Приходили пешком, приезжали в колясках, в «фордах» модели «Т», автобусом и поездом. Эти люди не входили в город колоннами, но их становилось все больше и больше, пока вся деловая часть города не оказалась запружена ими.

В кварталах, прилегающих к Капитолию, куклуксклановцев было так много, что я с трудом пробивался сквозь толпу на тротуарах. На многих была рабочая фермерская одежда, и почти каждый из них жевал табак: «жевал черно, плевал красно», — как говорят в Джорджии.

Одним словом, город был битком набит толпами линчевателей, готовыми к действию в любую минуту.

Используя свой корреспондентский билет на имя Джона Перкинса, репортера проклановской газеты «Саутерн Аутлук», я прошел в помещение Законодательного собрания. Мраморные колонны в коридорах и двери кабинета губернатора Арналла были залеплены плакатами, изображавшими куклуксклановца верхом на лошади. На плакатах красовалась надпись: «Здесь Вчера, Сегодня и Навсегда!». Толпы заполнили все залы и балконы. Стены возле урн были заплеваны табачной жвачкой.

Расхаживая среди членов Законодательного собрания, я заметил, что многие из них обменивались куклуксклановским рукопожатием, напоминающим движение рыбьего хвоста, и даже услышал, как один старичок отрекомендовался другому: «Кложа № 066».

Когда сессия Законодательного собрания была объявлена открытой, один из немногих благоразумных членов собрания предложил отложить сессию до тех пор, пока не будет получено решение суда о юридической стороне конфликта. Но ярые политиканы-толмэджисты не хотели и слышать об этом.

— Мы не намерены уступить Джорджию неграм, розенвальдам и уоллесам! — крикнул член палаты представителей Джюэл Кроу.

После бурного голосования предложение отложить сессию было отклонено.

Начались прения. Противникам Толмэджа редко удавалось взять слово, и скоро сессия превратилась в неистовую говорильню, затмившую все «клонференции» Ку-клукс-клана, на которых мне когда-либо приходилось присутствовать, по своей бешеной ненависти к неграм, евреям, профсоюзам и ко всем группам — объектам расовой и политической дискриминации, как будто это имело какое-либо отношение к обсуждаемому конституционному вопросу. Сессия продолжалась под истерические вопли членов собрания и их черносотенных когорт.

Тем временем губернатор Арналл упорно отсиживался в своем кабинете на первом этаже, окруженный горсткой преданных ему начальников департаментов. А клановцы слонялись у дверей и выкрикивали оскорбления. Я находился среди них, навострив уши в надежде разведать их дальнейшие планы, если таковые у них имелись.

В два часа пополудни двери Законодательного собрания наконец распахнулись: губернатором был провозглашен Гаммон!

Члены Законодательного собрания и куклуксклановцы, неся на плечах торжествующего Гаммона, распевая песни и выкрикивая приветствия, сплошным потоком хлынули вниз по лестнице к кабинету Арналла. Дюк и несколько других помощников Арналла стояли в дверях, а сам Арналл продолжал сидеть за своим столом. Когда толпа подошла к дверям, Дюк загородил им путь. Раздалась громкая брань, замелькали кулаки…

Несколько минут казалось, что вот-вот начнется общая потасовка. Дюк раздавал тумаки направо и налево и ревел, как разъяренный бык.

Застигнутые врасплох этим упорным сопротивлением, главари толмэджистов устроили военный совет. Затем Гаммон обратился к своей пастве:

— Друзья мои, — сказал он, — мы уже многого добились за этот день. Это маленькое недоразумение мы сможем урегулировать завтра. Расходитесь по домам и спите спокойно, зная, что справедливость восторжествовала!

Толпа, недовольная столь мирным оборотом дела, нестройно прокричала «ура» и отправилась на поиски ночных баров, чтобы отпраздновать свою «победу» дешевым маисовым виски.

«Отложили на свою голову!» Только этими словами можно охарактеризовать то, что случилось с колумбийцами после шестидесятидневной отсрочки.

Когда колумбийцы просили дать им эту отсрочку, они надеялись отложить суд до прихода к власти Толмэджа. Но смерть отняла у них Старину Джина, а суд лишил их последней опоры — Гаммона.

Приближался день суда, а враждебная колумбийцам атмосфера, создавшаяся в штате в результате путча, никоим образом не увеличивала их шансы обмануть правосудие.

В течение этих роковых шестидесяти дней произошло еще одно событие: издательство «Даблдэй анд компани» выпустило в свет книгу Стетсона Кеннеди «Разоблачение Юга».

Вручая издательству рукопись, я, конечно, не предполагал, что вскоре мне придется скинуть свой куклуксклановский балахон и выступить свидетелем в суде. Поэтому моя книга содержала лишь несколько — правда, крепких — ударов по Ку-клукс-клану. В ней я лишь намекнул на свою подпольную деятельность в Атланте, описанную мной в данной книге. Тем не менее в книге «Разоблачение Юга» было достаточно материала, чтобы заставить клановские «кложи» исторгнуть рев негодования и вновь истошно призывать к поимке Кеннеди.

Но ни клановцы, ни колумбийцы не знали, что Кеннеди — это Перкинс. Само собой разумеется, мои литературные критики и читатели тоже не знали меня в лицо, так как мне удалось убедить издательство, что помещение авторского портрета на обложке книги чревато для меня серьезными последствиями.

Издатели, однако, настаивали на моем приезде в Нью-Йорк на прием, устроенный в мою честь. Заодно они приглашали меня прочесть несколько лекций о Ку-клукс-клане. Я поехал, оставив прокурору Эндрюсу подробные инструкции, каким образом меня можно вызвать в Атланту, когда все приготовления к процессу против колумбийцев будут закончены.

— Неужели вы вернетесь в Атланту? — испуганно восклицали мои слушатели в Нью-Йорке. — Они ведь убьют вас!

— Не дай бог! — вот все, что я мог оказать им в ответ.

— Но вы будете, по крайней мере, находиться под защитой полиции?

— Вот уж этого я совсем не хочу! — с горячностью возражал я. — Из десяти полицейских Атланты девять состоят в Клане и не остановятся перед убийством.

— Неужели они посмеют убить белого человека, да еще известного журналиста? Разве им это сойдет с рук?

— Вряд ли в мой смертный час они предстанут передо мной в своих балахонах, — ответил я. — Но, как любят говорить в «кложах», есть несколько способов содрать с кота шкуру. Скорее всего меня арестуют, предъявив ложное обвинение в нарушении правил уличного движения или что-либо в этом роде. Затем меня повезут в тюрьму, выбирая самые пустынные улицы. Убедившись, что вокруг нет свидетелей, они меня пристрелят, слегка попортят свою одежду и доставят мой труп в полицейское управление, где сделают заявление, что я оказал сопротивление при аресте.

— Так что же, в конце концов, вы предпримете для своей защиты?

— Потихоньку вернусь в Атланту, остановлюсь у своих друзей, не буду выходить на улицу, одним словом, попытаюсь защитить себя сам, — отвечал я.

Вскоре я получил официальную повестку от прокурора Эндрюса с предложением явиться в Атланту в Верховный суд графства Фултон для дачи показании в качестве свидетеля властей штата Джорджия против колумбийцев.

В назначенный час я был в суде. Зал и даже коридоры были забиты колумбийцами, куклуксклановцами, «клавалерами» и всякого рода хорошими и плохими гражданами штата. Я увидел в толпе Айру Джетта, «Циклопа» Вестера Оунби, Джеймса Шиппа из «Армии правоверных американцев» и многих других знакомых парней.

— Здорово, Перкинс! — приветствовали они меня, обмениваясь со мной клановским рукопожатием. — Что-то тебя давненько не было видно!

«Если бы они только знали! — подумал я. — Еще несколько минут — и Перкинс перестанет существовать, а вместо него появится и станет предметом всеобщего внимания Кеннеди».

Я вошел в комнату, где уже собрались остальные свидетели обвинения. Возле дверей стоял помощник шерифа. Я внимательно разглядывал его, припоминая, не встречал ли его раньше на каком-нибудь клановском сборище…

Наконец секретарь суда начал перекличку свидетелей.

Когда он произнес имя Кеннеди, все головы в здании суда завертелись волчком.

Я встал и сказал не слишком громко:

— Здесь…

— Да это Перкинс! — завопили разъяренные куклуксклановцы и колумбийцы, — Так вот кто предатель! Бей его, ребята!

Ко мне бросилась целая толпа. Я оглянулся вокруг: намерены ли помощники шерифа прийти ко мне на помощь? Но все они смотрели на меня с той же ненавистью, какой награждали меня мои заклятые враги. Только когда судья постучал по столу, призывая всех к порядку, помощники шерифа неохотно принялись за исполнение своих обязанностей и затем отвели меня в относительно безопасную комнату для свидетелей обвинения.

— Предупреждаю публику, что если попытки запугать свидетелей повторятся, я прикажу арестовать виновных! — загремел судья. — Сейчас будет зачитано обвинение.

Мимо комнаты свидетелей потянулась процессия моих бывших «собратьев». Они заглядывали в дверь, размахивали кулаками и бормотали угрозы: «Мы еще разделаемся с тобой!»

— Живым тебе из Атланты не выбраться, — мрачно предсказал мне один из них.

Помощник шерифа и пальцем не пошевельнул, чтобы отогнать их от дверей.

В это время в комнату вбежал еще один помощник шерифа и вручил мне повестку… как свидетелю колумбийцев!

Потрясенный этим неожиданным поворотом дела, я рискнул выйти в коридор и увидел около двери Дюка.

— Что это значит? — спросил я его.

— Абсолютно ничего, — ответил он. — Я тоже привлечен в качестве свидетеля. Они и не подумают вызвать нас. Но, сделав нас таким образом свидетелями обеих сторон, они лишили нас возможности присутствовать в зале и наблюдать за ходом дела.

Так вот это что — начало мести! В том, что они на этом не остановятся, я убедился, вернувшись из буфета после завтрака в комнату свидетелей обвинения.

— Что вы можете сказать для печати? — налетела на меня стая репортеров.

— О чем? — удивился я.

— О запрещении вашей книги «Разоблачение Юга».

— Книгу запретили? — спросил я с недоумением. — Но кто?

— Прокурор Эндрюс! Во время перерыва колумбийцы стали раздавать в зале экземпляры вашей книги. Несколько экземпляров они дали помощникам шерифа, которые держат на поводу присяжных, а один экземпляр даже положили на стол Эндрюсу!

— Ну и что же? — спросил я. — Им полезно прочесть ее.

— Возможно, но колумбийцы все свое внимание сосредоточили на странице триста сорок три, где говорится: «Единственное условие, на котором мы согласны дать неграм равенство, — это… их добела!»

— Но это не мои слова. Я цитировал одного куклуксклановца!

— Неважно, кто это сказал, а важно, что вы это напечатали. Эндрюс только взглянул на эту строчку и сразу же сказал: «Это самая вульгарная и непристойная фраза, какую я когда-либо читал». Он разослал помощников шерифа по всем книжным магазинам Атланты, приказав им принести из каждого магазина по два экземпляра с расписками и фамилиями продавцов!

— А дальше что?

— Эндрюс заявил, что собирается привлечь их всех к суду за продажу порнографической литературы, да и вас с ними заодно, если вы распространяли свою книгу.

— Какая чушь! — возмутился я. — Ведь это же безумие! Сегодня вечером, когда суд закончит свою работу, я сам подарю Эндрюсу экземпляр книги с автографом.

После того как я высказался подобным образом в защиту свободы печати, мне пришло в голову, что если Эндрюс осуществит свою угрозу и арестует меня, то вряд ли мне поздоровится в атлантской тюрьме. В тиши тюремной камеры ничто не помешает полицейским-клановцам сделать со мной все, что им заблагорассудится.

Я сидел в комнате для свидетелей обвинения и размышлял над этой печальной перспективой, когда в дверях появился Эндрюс и поманил меня пальцем. Он провел меня вдоль коридора к небольшой нише. Здесь мы были одни.

— Кеннеди! — обрушился он на меня. — Дело дрянь! Им удалось так восстановить всех против вашей книги, что я не могу выставить вас своим свидетелем.

— Неужели дело зашло так далеко? — спросил я, испугавшись не на шутку. — Что страшного в том, что я употребил неприличное слово? У всех этих парней оно не сходит с языка!

— Конечно, но вы не знаете и половины всего! Они прочли главу, которая называется «Полное равенство и как его добиться». Вы только прислушайтесь к гулу в зале суда. Знаете, что это значит?

— Нет.

— Это значит, что толпа забыла о том, что судят колумбийцев, и готова сию минуту линчевать вас! Вы знаете Джорджию не хуже меня. Убийство негра здесь многие рассматривают как мелкий проступок, а человеческое отношение к негру считают преступлением!

— Но ведь колумбийцев судит не толпа, беснующаяся в зале, — возразил я.

— Поверьте мне, я говорю не только о публике! Помощники шерифа, охраняющие присяжных, так же возбуждены, как и все. Поэтому-то я и послал их за экземплярами вашей книги. Я надеялся, что это их успокоит. Ничуть не бывало! По закону им не полагается вступать в разговоры с присяжными, но, насколько мне известно, они только этим сейчас и занимаются. Это очень серьезное дело, и — мы не можем допустить, чтобы оно провалилось. Используя все улики, которые вы нам представили, мы еще можем расправиться с ними, но колумбийцы повернули дело так, что я не могу использовать вас в качестве свидетеля.

Я понимал, что Эндрюс абсолютно прав.

— Ну что ж, — сказал я, — самое главное — это разгромить колумбийцев.

— Правильно! — Он пожал мне руку, предварительно убедившись, что за нами никто не наблюдает. — Я хотел попросить вас еще об одной услуге, Кеннеди, если вы согласитесь, конечно. Колумбийцы тоже выставили вас своим свидетелем. Не могли бы вы перейти из комнаты свидетелей обвинения в комнату свидетелей защиты?

Услуга эта была явно опасной для меня, и мы оба понимали это. Колумбийцы находились в таком состоянии, что им ничего не стоило кинуться на меня, позабыв о помощниках шерифа и не задумываясь о последствиях.

— Хорошо, была не была! — согласился я не без дурных предчувствий.

— Вот и отлично! А теперь я пойду расправляться с ними.

Эндрюс вернулся в зал суда, а я с самым невозмутимым видом вошел в комнату свидетелей зашиты и сел на стул. Комната была заполнена до отказа дюжими колумбийцами в коричневых рубашках и сочувствующими из Ку-клукс-клана.

Все были так ошеломлены моим появлением, что в комнате на мгновение воцарилось молчание.

— Ну и наглость! — взорвался наконец Джетт, и вся шапка с воплем ринулась ко мне. Помощник шерифа, которому полагалось следить за порядком, стоял, прислонившись к стене, и задумчиво грыз зубочистку.

— Ты зачем сюда явился? — с воинственным видом обратился ко мне Джетт. — Еще не кончил шпионить?

— Я вызван свидетелем защиты по делу колумбийцев, — отвечал я с улыбкой.

За это время я сумел отступить в угол, так что теперь в случае драки никто не смог бы свалить меня сзади. Полукольцо передо мной сжалось, и я вынужден был выслушать все, что им так не терпелось высказать мне с начала заседания суда.

К этому времени я уже был разъярен не менее своих противников и тоже горел желанием сообщить им все то, что я думал о них с самого первого дня своего «вступления» в Ку-клукс-клан.

Они задавали мне обычные провокационные вопросы и скоро добрались до «коронного»:

— Разрешил бы ты своей дочери выйти замуж за негра?

— Если два человека хотят пожениться, мне кажется, никому не должно быть дела до их цвета кожи.

— Великий боже! — воскликнул Джетт, поворачиваясь к помощнику шерифа. — Ты слышал?

— У нас в Джорджии и не за то линчуют, — ответил тот.

— Пригласишь ли ты негра к себе домой? — последовал новый вопрос.

— Я выбираю друзей по характеру, а не по цвету кожи, — ответил я.

— Я считаю, что каждый, кто общается с неграми, — дрянь! — прошипел здоровенный колумбиец, которого я видел впервые.

— А я считаю, что дрянь каждый, кто общается с колумбийцами, — отпарировал я.

Услышав это, оскорбленный верзила выхватил из кармана большой складной нож. Краем глаза я видел, что помощник шерифа не собирается сдвинуться с места. Колумбиец взревел и бросился на меня с ножом, нацелив его мне в горло. В тот момент, когда я собирался уклониться от удара, он вдруг взвизгнул от боли, уронил нож и схватился за щиколотку. Оказалось, что Джетт нанес ему мощный пинок.

— Будь ты трижды проклят, Перкинс, Кеннеди или как там тебя зовут! — завопил Джетт. — Я не менее других ненавижу тебя, но не хочу, чтобы наши ребята попали в беду за то, что перерезали тебе глотку в здании суда!

И, повернувшись к остальным, он приказал:

— А вы все заткнитесь! Мы займемся этим молодчиком позже.

Толпа утихомирилась, а я сел на скамейку и подумал: «Вот так насмешка судьбы — мою жизнь спас «собрат» по Ку-клукс-клану!»

В то же время я пытался сделать выбор из двух зол: то ли преподнести экземпляр книги Эндрюсу, подвергнуться аресту и вручить свою судьбу сострадательным полицейским-клановцам, то ли выйти наружу и попасть в объятия колумбийцев, несомненно подготовивших мне «теплый» прием? Через некоторое время я вышел в коридор, нашел телефонную будку и позвонил своему приятелю, профсоюзному организатору Чарли Пайку, в доме которого остановился.

— Можешь ли ты к концу дня прислать мне охрану к зданию суда? — спросил я. — Колумбийцы, видно, постараются схватить меня, как только я покажусь в дверях.

— Разумеется, — отвечал он. — Сколько человек тебе надо?

— Колумбийцев здесь тьма, но я думаю, что пятерых надежных парней будет вполне достаточно, чтобы помочь мне пробраться сквозь толпу.

— О'кэй! Мы будем там ровно в пять…

Повеселев, я вернулся в комнату свидетелей защиты.

Тем временем колесница правосудия, занимавшаяся делом «Штат Джорджия против колумбийцев», с грохотом катилась дальше. Положение двойного свидетеля лишало меня возможности быть в зале суда, и о том, что там происходило, я знал лишь из рассказов других. Примерно в середине дня, после дачи свидетельских показаний, из зала суда вернулся Кларенс, брат Бетти Пеплапд.

— Знаете ли вы, о чем Эндрюс имел наглость меня спросить? — задал он вопрос. — «Который был час, когда вы избивали Хайнса?» А я ему ответил: «Когда бьют черномазого, на часы не смотрят!»

День клонился к вечеру, когда в комнату свидетелей влетел помощник шерифа и гаркнул:

— Стетсона Кеннеди требуют в зал суда!

Я был ошеломлен. Неужели Эндрюс все-таки решил использовать меня в качестве свидетеля? Помощник шерифа повел меня в зал суда. Не успел я войти в зал, как пронзительный женский голос завопил:

— Это он!

Я узнал свою колумбийскую приятельницу Нетти Мередит Стюарт, главу «Просветительного клуба женщин-республиканок Атланты». Она с воинственным видом сидела в кресле для свидетелей и явно наслаждалась всем происходящим.

Помощник шерифа подвел меня к ней. Я молча остановился, скрестив на груди руки.

— Он и есть! — кричала миссис Стюарт. — Это он пришел тогда ко мне и сказал, что его зовут Перкинс, но оказывается, что его настоящее имя Кеннеди, и он автор этой мерзкой книжонки — «Разоблачение Юга»! Он обманул меня.

Прокурор Эндрюс встал и повернулся к Люмису старшему:

— Я не понимаю, что здесь происходит и какое отношение это имеет к делу, — нетерпеливо проговорил он. — Этот человек не является моим свидетелем. Если это ваш свидетель, так вы и располагайте им.

Старик Люмис в замешательстве пробормотал что-то. Он приложил столько усилий, чтобы дискредитировать и очернить меня, а Эндрюс так ловко отплатил ему!

— Нет, нет, — бормотал он, вытирая со лба пот и жестом отпуская миссис Стюарт и меня.

Когда меня выводили из зала, я успел заметить, что и судье и присяжным очень понравилась эта драматическая сценка.

День близился к концу. Я был очень рад, когда суд наконец перенес дальнейшее рассмотрение дела на завтра. Прибыла моя охрана и привезла по моей просьбе экземпляр книги «Разоблачение Юга». Достав ручку, я написал: «И. И. Эндрюсу. Я верю, что, познакомившись с книгой подробнее, вы найдете ее не непристойной, а социально необходимой».

С книгой в руке, я отправился в зал суда. Эндрюс сидел за столом обвинения. Падкие на сенсацию фоторепортеры уже были здесь, держа наготове свои фотоаппараты.

— Прокурор, разрешите мне в знак глубокого уважения преподнести вам эту книгу, — сказал я, протягивая Эндрюсу книгу.

Эндрюс откинулся назад, засунув большие пальцы рук в карманы жилета, и не обратил никакого внимания на мой подарок. Я уронил книгу на стол. Эндрюс боялся даже взглянуть на нее, а не только прикоснуться.

— Я хочу вам сказать, — наконец проговорил он, — что в следующий раз, когда вы задумаете писать книгу, приходите ко мне, и я дам вам подходящие синонимы для ваших бранных слов.

Так был исчерпан инцидент с «Разоблачением Юга».

Вместе со своей охраной я спустился на лифте вниз и вышел из подъезда. Колумбийцы и куклуксклановцы выстроились в боевом порядке, ожидая моего появления. Тот факт, что поблизости не было ни одного полицейского, указывал, что полиция заняла позицию нейтралитета. У колумбийцев было наготове несколько машин, стоявших у тротуара с заведенными моторами. В одну из них они, видимо, собирались втолкнуть меня. Но когда мы врезались в толпу, они расступились, решив, вероятно, что схватка с целой группой вызовет шум и сильно повредит их делу в суде.

И снова им пришлось удовлетвориться руганью и угрозами, что ты, мол, нам еще попадешься!

Вечером прокурор Эндрюс позвонил мне в дом Пайка.

— Кеннеди, негодник ты этакий! Я чуть было в самом деле не упрятал тебя в тюрьму за этот номер с книгой! — сказал он. — С какой стати ты решил поставить меня в такое глупое положение? Кстати, теперь тебе придется платить мне комиссионные за то, что я помог тебе распродать эту проклятую книгу.

— Ну, прокурор, громкий крик вреден для вашего здоровья, — рассмеялся я. — Как идет процесс?

— Неплохо, — отвечал Эндрюс. — С твоей помощью мы выдержали сегодня шторм, и надеюсь, что завтра я смогу все закончить.

Процесс колумбийцев знаменовал собой конец — по крайней мере, я так думал — моей деятельности подпольного агента внутри Ку-клукс-клана. Поэтому я отправился в лекторское турне по стране, чтобы рассказать людям, что я видел и слышал в клановских «кложах». Этим я надеялся расширить кампанию против Ку-клукс-клана.

Я выступал перед сотнями собраний, организованных профсоюзами, церквами и синагогами, Молодежной христианской ассоциацией, Национальной ассоциацией содействия прогрессу цветного населения, Лигой борьбы с диффамацией, Американским еврейским конгрессом и прогрессивными группами ветеранов войны.

Мне пришлось также читать лекции в Чикагском университете, Государственном университете штата Огайо, в Атлантском университете, в колледже Рузвельта, в Городском колледже в Нью-Йорке, в Антиоке, в Уилберфорсе и в «Новой школе социальных исследований».

Повсюду я видел, что люди с беспокойством относятся к угрозе, представляемой Ку-клукс-кланом, но мало кому было известно о размахе его деятельности в послевоенный период.

Познакомившись с фактами, люди С энтузиазмом включались в кампанию против попыток Клана набросить свою петлю на всю Америку.

А тем временем куклуксклановцы в Атланте все еще продолжали чувствовать, насколько было велико негодование, возникшее в связи с процессом колумбийцев. Клановцы знали, что близок день, когда им тоже придется предстать перед судом и ответить на обвинения, предъявленные мною и Дюком.

Вот уже больше года, как адвокату клановцев Моргану Бэлсеру удавалось под предлогом своей болезни добиваться отсрочки слушания дела о лишении Ку-клукс-клана прав юридического лица, хотя болезнь эта нисколько не мешала ему ежедневно появляться в суде по другим делам.

Но куклуксклановская тактика проволочек принесла им некоторый успех. Правда, они не смогли добиться рассмотрения дела в период дружественного им правления Толмэджа, но им все-таки удалось оттянуть суд до того времени, когда губернатор Арналл уже не стоял на их пути, а его преемник Томпсон не проявлял особого желания вести борьбу против Клана.

Не менее важным фактором в пользу клановцев было то, что их главный противник, энергичный Дан Дюк, был вынужден сойти с арены. Вместо него штат представлял Юджин Кук, довольно незначительная по сравнению с Дюком фигура. Хотя в свое время Кук, будучи единственным антитолмэджистом среди всех должностных лиц в Капитолии, смело выступал против черносотенного путча, перспективы возрождения толмэджизма были сейчас весьма реальны. И действительно, Рой Гаррис, главный стратег всех кампаний Толмэджа, бахвалился, что толмэджизм возрождается, чтобы навечно утвердиться в Джорджии.

Мое лекционное турне было в полном разгаре, когда однажды я с изумлением прочитал в газете сообщение из Атланты, озаглавленное «Исчезновение документов о Ку-клукс-клане».

Целая папка обвинительных документов против Клана, собранных мною и Дюком, исчезла ночью из кабинета генерального прокурора! Сообщая об этом, генеральный прокурор Кук намекнул, что исчезновение документов может испортить все шансы обвинения в деле лишения Клана прав юридического лица.

Нечего и говорить о том, как возмущен был «Великий Дракон».

— У Клана достаточно друзей в Капитолии, чтобы получить любые необходимые сведения, не прибегая к краже!.. — заявил он с подкупающей прямотой.

К счастью, я передал Дюку только фотокопии улик — оригиналы хранились у меня. Я немедленно телеграфировал Юджину Куку о том, что высылаю ему другой комплект фотокопий. Кроме того, я запросил Кука, не нужно ли мне самому приехать в Атланту, чтобы помочь ему в подготовке и ведении процесса.

Кук подтвердил получение всех документов и попросил меня быть готовым к вызову.

И вот я читаю в газетах, что все закончено — заключено неофициальное соглашение, по которому Ку-клукс-клан признал себя виновным в том, что он, получая от своей деятельности прибыли, нарушал зарегистрированный властями устав, а за это Кук отказался от предъявления Клану всех других обвинений, так тщательно собранных мною и Дюком! Все это было проделано втихомолку.

Что может быть невиннее признания в незаконном получении прибыли в Америке, где готовы оправдать любой способ получения долларов! А все остальные обвинения, которые при умелом использовании могли действительно повредить Клану перед судом общественного мнения, словно растаяли в воздухе.

Таким образом, воспитательная ценность процесса была почти сведена к нулю. Вместо подробных разоблачений преступной деятельности Ку-клукс-клана газеты поместили одну только коротенькую статью, в которой сообщалось о постановлении суда, лишающем Клан прав юридического лица. И даже эта статья была посвящена в основном тому, как адвокат Клана Бэлсер опровергал первоначальные обвинения.

«Лишение Клана прав юридического лица наносит последний и, я надеюсь, сокрушительный удар Ку-клукс-клану», — заявил Бэлсер, прекрасно понимая, что это вовсе не так. Просто Бэлсер прибег к традиционному куклуксклановскому трюку: всякий раз, когда Клану наносится удар, он пытается скрыть свои раны, уверяя, что ему удивительно повезло.

Письмо Кука, извещавшее меня о соглашении с Кланом, не улучшило моего настроения.

«Дорогой Стетсон, — писал Кук, — несколько дней назад Верховный суд Фултона аннулировал разрешительное свидетельство, выданное Ку-клукс-клану. Принимая во внимание тот факт, что Клан признал, что он нарушил свой устав, я решил взять обратно все остальные обвинения. Мы могли доказать их, но не сочли это необходимым. Я хочу выразить вам свою благодарность за ваше великодушное предложение помощи в деле ведения процесса».

Я, конечно, получил некоторое удовлетворение, поскольку основная организация клановцев — та, которая возродила Ку-клукс-клан в 1915 году и способствовала с тех пор его расцвету, — прекратила свое существование.

Но, с другой стороны, я знал, что заголовок статей и передовиц, появившихся во многих газетах: «Ку-клукс-клан вне закона», — сильно преувеличивал одержанную победу. Фактически газеты оказывали Клану немалую услугу, создавая впечатление, что ему вынесен смертельный приговор и что этот приговор уже якобы приведен в исполнение. Ничто так не способствует росту Ку-клукс-клана, как безразличие со стороны общественного мнения.

На деле же у Клана еще оставалось разрешение на существование двух организаций: «Федеративных кланов Алабамы» и «Рыцарей Ку-клукс-клана Флориды». Это давало Клану право создавать организации во всех сорока восьми штатах и во владениях, принадлежащих Соединенным Штатам.

— Неужели нельзя ничего сделать для роспуска и этих организаций? — спрашивали меня мои слушатели, когда я возобновил лекции.

— Юридически дело обстоит точно так же, как в свое время в Джорджии, Кентукки и Нью-Йорке, — отвечал я. — Губернаторы Алабамы и Флориды, если бы они захотели, могли бы таким же образом отделаться от Клана.

— Так почему же они этого не хотят?

— А это вам придется спросить у них самих, — отвечал я. — Я установил контакт с целым рядом организаций, и они направили губернаторам требования аннулировать разрешительные свидетельства, выданные Клану. Губернатор Флориды даже не счел нужным ответить на эти требования, а губернатор Алабамы заявил, что он «не видит в настоящее время причин для лишения Клана прав юридического лица». Несколько позже, когда банда алабамских куклуксклановцев ворвалась в лагерь девочек-скаутов и забралась в спальню их руководителей, губернатор Алабамы назначил специального следователя с целью выяснить, что можно сделать для отмены прав Клана как уставной организации. Но, как указывала газета «Монтгомери адвертайзер», «губернатор добился бы значительно больших результатов, если бы назначенный им прокурор не был сам отъявленным куклуксклановцем».

— Что вы думаете о рекламе, которую создают Ку-клукс-клану? — часто спрашивали меня во время моих поездок по стране.

— Мне приходилось слышать, как редакторы, пропагандирующие политику замалчивания по отношению к разжигающим расовую ненависть группам, говорили: «Спящего пса лучше не тревожить», — отвечал я. — Но тактика эта оправдана лишь в том случае, если пес действительно спит. Политика замалчивания хороша до поры до времени, а куклуксклановцы как раз удивительно невосприимчивы к ней. Всякий раз, когда Клану нужно заставить газеты говорить о себе, ему достаточно устроить процессию в масках и зажечь несколько крестов.

— Но как вы считаете, должны ли газеты и радио сообщать об этом?

— Нет сомнения, что газеты уже предоставили Ку-клукс-клану бесплатную рекламу, которая стоит миллионы долларов, — согласился я. — Без всякой на то причины газеты периодически помещают отчеты о деятельности Клана, словно она относится к области спорта, а не является кровавым террором. Большинство репортеров заинтересовано только в том, чтобы состряпать сенсационную статью, поэтому они подбирают побольше таких слов, как «наводящий ужас», «жуткий», «внушительный», добавляя к ним «драконов», «вампиров», «ужасов», и тем самым служат Клану в качестве печатных органов. Таким образом, безответственная пресса помогла распространению Клана больше, чем все его «клиглы». Неудивительно, что Ку-клукс-клан охотно раздает «корреспондентские билеты ККК», чтобы завлечь сочувствующих ему репортеров на свои собрания.

— Но ведь вы и сами немало писали о Клане, — усмехнулся один из моих слушателей.

— Разумеется, — улыбнулся я в ответ, — но вряд ли Клану нравилось видеть свое имя в печати, когда он был обязан этим мне. Реклама и разоблачение сильно отличаются друг от друга. Те репортеры и редакторы, которые разоблачали и осуждали Клан, сделали большое дело, лишая его поддержки своих слушателей и читателей.

[ФОТОx4]

— Какие меры могут быть приняты против Клана? — Неизменно спрашивали меня мои слушатели.

Я подчеркивал необходимость организованных действий, рассказывал о том, какой большой успех во многих местностях имели кампании профсоюзов, печати и церкви, направленные против Клана. Указывая на двойственную роль Клана в деле ограничения как заработной платы, так и демократии вообще, я говорил о том, что ему должны противостоять граждане, вооруженные профсоюзным билетом в одной руке и избирательным бюллетенем — в другой.

Чтобы преодолеть инертность властей, я призывал к оказанию давления на министерство юстиции и на районных прокуроров, понуждая их к неукоснительному осуждению действий Ку-клукс-клана, нарушающих федеральные законы. Я призывал также оказывать давление на сенаторов и конгрессменов в целях быстрейшего проведения закона, запрещающего суд Линча.

Одновременно я предлагал начать повсеместную кампанию за принятие мер, ставящих куклуксклановскую маску вне закона. Сотрудничая с правовыми отделами различных организаций, призванных защищать гражданские свободы, я внес свою лепту в составление проекта закона, исходившего из того принципа, что ношение маски уже само по себе является доказательством преступных намерений. Этот проект был поддержан судебными органами, которые подвергли осмеянию уверение Клана, что подобный закон явился бы дискриминационной мерой, поскольку никто не запрещает ношение масок во время маскарадов и в канун Дня всех святых.

— Удар бывает сильнее, если его наносить с близкого расстояния, — говорил я. — Если вам будет трудно побудить к действиям дядю Сэма, вам, возможно, удастся заставить законодательные власти своего штата или свой муниципалитет сорвать маску с Клана. В нескольких южных штатах и десятках городов уже приняты такие законы. Грамм такой профилактики стоит иногда тонны лекарств. Если бы такие законы могли быть приняты по всей Америке, Ку-клукс-клан оказался бы выгнанным из подполья и поставлен в условия, противопоказанные его существованию. Снимите с Ку-клукс-клана маску — и собственная трусость погубит его!

Со временем моя деятельность против Клана привела меня в Вашингтон. Я ехал в такси вниз по Пенсильвания-авеню по направлению к горе Капитолия. Рядом на сиденье лежал объемистый портфель с моим клановским балахоном и разоблачительными документами. Я намеревался нанести официальный визит — правда, в качестве незваного гостя — Комиссии палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности.

Это решение не было внезапным, оно созревало в моем уме уже давно. С первых дней своего вступления в Ку-клукс-клан я делал все от меня зависящее, чтобы привлечь внимание этой комиссии к антиамериканской деятельности Клана. Я подозревал, что расшевелить комиссию будет делом довольно трудным, но оказалось, что расшевелить ее совершенно невозможно. Впрочем, зная о дружественных отношениях между комиссией и Кланом, я не был особенно удивлен.

Еще в 1934 году, когда во главе комиссии стоял Мартин Дайс, член палаты представителей от штата Техас, он пригласил «Мага Империи» Джеймса А. Коулскотта для «дачи показаний». «Маг» явился, но комиссия не задавала ему существенных вопросов, а позволила использовать заседание в качестве трибуны для куклуксклановской пропаганды.

Вскоре Мартин Дайс нанес ответный визит «Магу» Коулскотту, посетив Капитолий штата Джорджия и выступив в нем. Среди материалов, находившихся в моем портфеле, была копия номера клановской газетенки «Файр-кросс»[14], посвященного этому событию. Вот что писала эта газетенка:

«Представительный блондин мистер Дайс, который любит рубить с плеча, выступил с речью в Атланте, имперском городе Клана, по приглашению масонской Ложи № 73. Устроителями этого торжества, кроме Ложи № 73, были свыше ста патриотических и гражданских организаций и братств, включая Рыцарей Ку-клукс-клана.

В президиуме среди других почетных гостей выделялся «Маг Империи» Джеймс А. Коулскотт. Кроме того, в президиуме находилось еще около десяти лидеров Клана. Один из них, окинув взглядом громадную аудиторию, заявил, что не менее половины присутствующих мужчин и женщин являются членами Клана.

«Как верно следовал он доктрине, выработанной Кланом за последние двадцать лет! — прокомментировал выступление Дайса «Маг Империи» Коулскотт во время интервью, последовавшего после торжества. — Его программа, которая, без сомнения, является сегодня программой всех подлинных американцев, так похожа на программу Ку-клукс-клана, что никакой существенной разницы между ними нет».

Несколько дней спустя «Маг Империи» телеграфировал конгрессмену Дайсу:

«Каждый настоящий американец, а следовательно, каждый член Ку-клукс-клана, поддерживает вас и вашу комиссию в ваших усилиях вернуть страну честному, свободолюбивому и богобоязненному американцу, которому она по праву принадлежит».

Когда закончилась вторая мировая война, председательское место в Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности перешло к Джону Рэнкину, члену палаты представителей от штата Миссисипи. Возрождение Ку-клукс-клана, его публичные бесчинства и внутренние интриги, разоблаченные с моей помощью, привели к тому, что широкая общественность потребовала, чтобы комиссия всерьез занялась расследованием дел Клана.

«Нет никакого смысла посылать в Джорджию ревизоров, — ораторствовал Рэнкин. — Если вы желаете ознакомиться с деятельностью Клана, то следует вызвать Великого Дракона сюда и пригласить его на заседание комиссии».

Члены комиссии разошлись во мнениях, и при голосовании было решено отказаться от рассмотрения этого вопроса.

— Комиссия пришла к заключению, что в ее распоряжении не имеется достаточного количества данных, чтобы начать расследование, — заявил Эрнест Адамсон, главный советник комиссии.

— В конце концов, — заметил Рэнкин, — Ку-клукс-клан является старинной американской организацией.

— Куклуксклановские угрозы и запугивания — такая же старая американская традиция, как и незаконное самогоноварение, — добавил член комиссии конгрессмен Джон С. Вуд.

Впоследствии председателем этой комиссии стал республиканец Дж. Парнелл Томас.

— Я обещаю, что это будет самый деятельный год за все время существования комиссии. Пусть щепки летят во все стороны — на колумбийцев, на куклуксклановцев и на коммунистов, — объявил он.

Томас учредил подкомитет по расследованию фашистской деятельности, состоящий из трех человек: конгрессменов Джона С. Вуда, Джона Макдауэлла, республиканца от штата Пенсильвания, и Ричарда Б. Вейла, республиканца от штата Иллинойс. Последний, между прочим, является сталепромышленником, имя которого занесено в списки Национального управления по, трудовым отношениям за отказ воздержаться от антипрофсоюзной борьбы.

Этот подкомитет совещался в течение пятнадцати минут, пригласив на свое заседание в качестве «антикоммунистического эксперта» профашиста Джеральда Л. К. Смита, вожака черносотенцев. После закрытия заседания было объявлено, что «Америке фашизм не угрожает».

Это и понудило меня вновь обратиться в комиссию. Я письменно сообщил комиссии о своей готовности прибыть в Вашингтон, оплатив все свои дорожные расходы, и передать ей чемодан с документальными материалами об антиамериканской деятельности Ку-клукс-клана. В частности, я предлагал доказательства нарушений Кланом четырнадцатой и пятнадцатой поправок к Конституции (гарантирующих неграм гражданские и избирательные права), нарушений им федеральных избирательных законов и его предательского заговора против проведения в жизнь других государственных законов.

Шли дни, месяцы, а комиссия даже не подтвердила получение моего предложения о передаче ей на блюдечке с голубой каемочкой данных расследования деятельности Ку-клукс-клана.

Эта каменная стена и заставила меня решиться на личную явку в комиссию с целью заставить ее или бороться с Кланом, или публично признать свое полное нежелание предпринимать что-либо против него.

Такси мчалось по серым железобетонным ущельям вдоль зданий, принадлежащих федеральным учреждениям, приближаясь к горе Капитолия. Я вытащил из портфеля свой балахон и стал надевать его.

Неожиданно машина сделала резкий поворот и почти въехала на тротуар. Глянув в смотровое зеркальце, я увидел, что шофер заметил мой куклуксклановский балахон. В глазах его было столько ужаса, что я понял: он боится, что эта поездка будет последней в его жизни.

— Не волнуйся, — сказал я шоферу. — Я просто хочу подшутить кое над кем из конгрессменов. Вези меня до бокового входа здания палаты.

Утром я успел произвести «рекогносцировку местности» и установил, что только один боковой вход не охранялся вооруженной полицией Капитолия. Вход этот вел в подвальное помещение, но там, как я знал, есть лестница, по которой можно было подняться на второй этаж, где размещались кабинеты комиссии.

Шофер неусыпно следил за мной в зеркальце, и только тогда, когда мы остановились у здания палаты, он вздохнул с явным облегчением.

— Вот, получай! — сказал я, передавая ему деньги. Как только тротуар опустел, я надвинул капюшон, выскочил из машины и шагнул через тротуар к боковому входу.

Все это мне удалось проделать незаметно. С удовольствием убедившись, что на лестнице никого нет, я стал подниматься по ступеням с портфелем в руке. Поднявшись на второй этаж, я бросил взгляд вдоль коридора — и здесь никого. Слева, возле одной из дверей, спиной ко мне сидел полицейский. Я быстро пересек коридор и поднялся на третий этаж. В коридоре стояло несколько человек, но, завидев меня, они мигом скрылись в свои кабинеты. Сжимая ручку портфеля, я не спеша зашагал по коридору, пока, не увидел на одной из дверей табличку с надписью:

Дверь была широко раскрыта. В комнате две девушки сосредоточенно печатали на машинках, а за столом сидел мужчина. Стоя в дверях, я постучал.

Девушки с визгом кинулись вон. Мужчина, увидев меня краем глаза, продолжал сидеть как ни в чем не бывало и перебирать какие-то бумаги. «Повидимому, — решил я, — он обдумывает, как себя вести со мной».

Я вошел и молча остановился перед ним.

— Хэлло! — произнес он наконец довольно неуверенно.

— Хэлло! — ответствовал я.

— Чем могу быть вам полезен? — спросил он все так же неуверенно.

— Много месяцев назад, — начал я, — я писал в комиссию о своем предложении представить ей данные об антиамериканской деятельности Ку-клукс-клана. Поскольку я не получил письменного ответа, я явился за устным.

— Да, конечно! — воскликнул он с явным облегчением, удостоверившись, что перед ним вовсе не настоящий куклуксклановец. — Я проведу вас сейчас к мистеру Роберту Стриплингу — он наш главный расследователь. Присядьте. Я сообщу ему о вашем приходе. Ваша фамилия, мистер?

— Кеннеди, — ответил я, усаживаясь на предложенный стул. — Я уверен, что он получил мое письмо — оно было заказное.

— Прекрасно, мистер Кеннеди. Посидите, я сейчас вернусь.

С этими словами он вышел в смежное помещение, боязливо оглянувшись, прежде чем закрыть дверь.

Я сидел в своей маске и ждал…

Шли минуты. Никто не появлялся. Взяв портфель, я открыл его, поправил на маске прорези для глаз и стал перебирать бумаги.

Вскоре за дверью стала собираться толпа. Люди заглядывали в комнату, но ни один человек не отважился войти.

И вдруг — взрыв, вспышка! Усилием воли я заставил себя усидеть на месте. Потом я сообразил, что в дверях вспыхнула магниевая лампа. Судя по всему, На место происшествия уже явились представители прессы Капитолия. Но никто из них не спешил снять меня крупным планом.

Я разбирал свои бумаги и размышлял над тем, какого рода прием готовит мне Стриплинг. В дверях замелькал знакомый мне цвет формы полицейских Капитолия. Но и они держались на расстоянии.

Прошло не менее четверти часа, прежде чем двое из них, сержант и рядовой, расправив плечи, вошли военным шагом в комнату.

— Вам придется последовать за нами, — заявил сержант. Я видел, что при первом неверном движении они бросятся на меня.

— Хорошо, — ответил я. — Только я сначала приведу в порядок свои бумаги.

В это время документы были разложены у меня на коленях. Пока я медленно складывал бумаги обратно в портфель, полицейские нерешительно переминались, и вид у них был довольно глупый. Защелкнув портфель, я поднялся на ноги.

— Я готов.

Мы вышли из комнаты. Я шел посредине, слева и справа шагали полицейские. Толпа в дверях расступилась, и четверо других полицейских пошли следом за нами по коридору.

— Как вы смеете со мной обращаться подобным образом, — запротестовал я, оборачиваясь к сержанту. — Я лично знаю мистера ЯК'а!

— Это еще что за птица? — спросил сержант, полагая, без сомнения, что речь шла о каком-нибудь новом боссе в Вашингтоне.

— Он хочет «спасти Америку», — сказал я.

— Не понимаю, — коротко заявил сержант.

По лицу его я видел, что он и впрямь не понимает меня.

— Я пробовал на тебе куклуксклановские пароли, — объяснил я ему. — Думал, может, ты тоже брат-клановец.

— Вот оно что! — рассмеялся сержант. — Ну нет… Хотя, пожалуй, кое-кто из парней в городской полиции мог бы тебе ответить на твои пароли.

— Куда же мы идем? — спросил я.

— В караульную. Лейтенант Марион Уилсон намерен задать тебе парочку вопросов. Конгрессмен Рэнкин приказал увести тебя — он сидел там в комнате со Стриплингом. И возблагодари бога, что Рэнкин не пожелал побеседовать с тобой: он носит пистолет длиной с руку от плеча до кончиков пальцев и легко выходит из себя!

Меня слегка покоробило от этого сообщения.

Я вошел в караульное помещение. Оно оказалось на первом этаже, неподалеку от бокового входа.

Лейтенант Уилсон разговаривал по телефону. Он сделал знак сержанту, и тот пробежал руками по моему балахону, чтобы удостовериться, что я безоружен.

— Ничего не поделаешь, — сказал сержант с виноватой ноткой в голосе. — Всякое бывает. На прошлой неделе мы задержали горца из штата Теннесси. Он шатался тут с двумя револьверами и заявил нам, что хотел угрохать президента!

Теперь я понял, чем была вызвана осторожность, с какой обращались со мной репортеры и даже полицейские. Решив, что настало время снять маску, я откинул капюшон и вытер платком потный лоб. Полицейские, казалось, были довольны, что видят, наконец, с кем им приходится иметь дело.

Лейтенант Уилсон, стройный молодой человек лет тридцати, положил телефонную трубку и повернулся ко мне.

— Документы! — сказал он без лишних слов.

Я подал ему свои шоферские права и страховой билет. Он сделал какие-то пометки в блокноте и снова взглянул на меня.

— Так что же все это значит? — спросил он.

Я посвятил его в свои намерения. Он слушал меня внимательно, а под конец даже слегка улыбнулся. Не задавая больше вопросов, он снова поднял трубку и набрал по коммутатору номер.

— Умственные способности, повидимому, в норме, — вежливо сообщил он кому-то — по всей вероятности, Рэнкину — на другом конце провода.

После долгого молчания лейтенант сказал: «Есть, сэр!» — и повесил трубку.

— Можешь идти! — сказал он мне. — Но не советую тебе носить эту штуку на улице. Городская полиция может оказаться не столь понятливой.

Поблагодарив лейтенанта за участие, я снял свою «робу», запихнул ее в портфель и направился к выходу.

— И смотри не возвращайся сюда! — крикнул мне вслед лейтенант.

На улице меня поджидали репортеры Капитолия. Всем им не терпелось узнать, что это за куклуксклановец нанес визит Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности и с какой целью. Я удовлетворил их любопытство, и на следующее утро печать разнесла сообщения репортеров по всей стране. Главный расследователь комиссии Стриплинг пытался спасти положение, заявив, что он «не хотел вести переговоры с человеком, одетым в балахон Ку-клукс-клана».

Это вынудило меня нанести комиссии повторный визит, прежде чем я покинул столицу. На этот раз я оставил свой балахон в гостинице, взяв с собой лишь портфель. Когда я постучался в дверь приемной, девушки-секретарши, увидев меня и узнав мой портфель, приглушенно взвизгнули и замерли на месте. Человек за столом состроил удивленную физиономию. Мне пришлось ждать довольно долго, прежде чем меня ввели к Стриплингу.

— Известно ли вам, что комиссия занималась расследованием деятельности Ку-клукс-клана еще в тысяча девятьсот тридцать четвертом году, когда ее председателем был конгрессмен Дайс? — с возмущением взревел Стриплинг.

— А вам известно, что после вашего так называемого расследования «Маг Империи» заявил репортерам, что программа этой комиссии так похожа на программу Ку-клукс-клана, что никакой существенной разницы между ними нет? — возразил я.

— Чепуха! — вскричал Стриплинг.

— Если так, то чем вы объясняете тот факт, что в нынешнем году комиссия решила не заниматься расследованием деятельности Клана?

— То была комиссия Вуда, а эта — комиссия Томаса, — заявил Стриплинг. — Мы самым определенным образом заинтересованы в информации относительно Клана.

— Несколько месяцев тому назад я предложил Томасу целый чемодан информации, а он даже не ответил мне.

— Ваше письмо было передано нашему подкомитету по расследованию фашистской деятельности, — отрезал Стриплинг, выказывая явное намерение закончить разговор. — Вы, несомненно, будете оповещены о ходе дела его председателем, конгрессменом Макдауэллом, когда он возвратится в Капитолий.

На том я и распростился с Комиссией по расследованию антиамериканской деятельности.

Дрожжи, мною замешанные, начали бродить. По всей стране различные организации и передовицы газет и журналов призывали Комиссию по расследованию антиамериканской деятельности заняться Ку-клукс-кланом. Дошло до того, что в Конгрессе был поставлен вопрос: делает ли что-либо подкомитет по расследованию фашистской деятельности и если да, то что именно?

— У нас работают расследователи на Среднем Юге, на Дальнем Западе, в Техасе, в Детройте и в Филадельфии, — отвечал конгрессмен Макдауэлл. — Мы наметили недели через две провести публичное дознание по делу, связанному с кое-какими важными персонами.

Спустя десять дней я прочитал в газетах, что Макдауэлл передумал: подкомитет по расследованию фашистской деятельности прекратил свое бесславное существование!

— Наши расследователи, — успокоительно объявил Макдауэлл, — довели свою работу до конца, пользуясь всеми указаниями, из какого бы источника они ни поступали, и установили, что в Америке нет ни малейшего признака организованного активного фашизма.

Спустя некоторое время председатель комиссии Дж. Парнелл Томас был посажен в федеральную тюрьму за то, что принуждал подчиненных ему служащих Конгресса выплачивать ему, Томасу, определенный процент своего месячного жалованья. Меня это несколько огорчило, так как я надеялся уговорить то или иное федеральное агентство потребовать у Томаса под присягой ответа на вопрос: не является ли он тем самым Дж. Парнеллом Томасом, который в 1925 году был принят в Ку-клукс-клан в заброшенном доме на Фер-стрит в городе Паттерсон, штат Нью-Джерси? Один из моих свидетелей, по имени Талботт, клянется, что видел, как Томас платил членские езносы куклуксклановца. Еще один свидетель, Ральф, божится, что был принят в Клан в одну ночь с Томасом. А Рой и Арч, два других свидетеля, могли бы многое рассказать под присягой, если бы только кто-либо заинтересовался их показаниями.

Комиссия палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности, ныне несколько захиревшая в связи с расцветом деятельности Постоянного комитета расследований, возглавляемого сенатором Маккарти, все еще ведет свою инквизиторскую работу, проникая всюду, от парт колледжа до церковной кафедры. Но эта комиссия ни разу не пыталась заглянуть в нутро Ку-клукс-клана.

— Хэлло! Нью-Йорк? Вас вызывает Атланта…

— Соединяйте, — сказал я. — Привет, Боб. Что у вас там стряслось?

Прошло уже несколько месяцев, и я снова читал лекции в Нью-Йорке и его окрестностях. За это время мне удалось подобрать человека, который занял мое место в Ку-клукс-клане, и вызов из Атланты мог означать только то, что Клан вновь затевает какую-нибудь авантюру.

Разговаривая по телефону, мы, разумеется, были вынуждены называть друг друга вымышленными именами — «Боб» и «Билл», — чтобы любознательные телефонистки из Джорджии, услыхав хорошо известное в Атланте имя Стетсона Кеннеди, не подключили к нашему разговору «Дракона» Грина.

— Я только что вернулся из церкви, — сказал Боб. — Старшины объявили, что в следующий понедельник в Мейконе состоится грандиозная свистопляска. Рассылаются призывы единоверцам по всей стране. Сначала будет проведен парад по всей форме, а затем состоится торжественная церемония в лекционном зале муниципалитета.

Я догадался, что слова «по всей форме» означают, что куклуксклановцы устроят шествие в масках и с огненными крестами.

— Городские власти разрешили им устроить парад и использовать зал? — осведомился я.

— Да, разрешили и то и другое, — отвечал Боб. — Вы ведь помните, как была основана эта Мейконская церковь во главе с начальником полиции Бауэрсом. Все начальство в городе — народ верующий. Вы понимаете, что я имею в виду? Это представление устраивается главным образом для того, чтобы охладить рабочих текстильной фабрики, желающих вступить в профсоюз.

— А нельзя ли попытаться вместо этого охладить пыл братии? — спросил я. — Вы сможете присутствовать на этом торжестве?

— Думаю, что нет, — отвечал Боб. — У меня жена больна.

— В таком случае я попробую попасть в Мейкон сам. Возможно, какая-либо газета пошлет меня туда в качестве репортера.

— В полном церковном облачении?

— Конечно.

— Стоит ли это делать? — нерешительно проговорил Боб. — Здешние церковники все еще не теряют надежды вас изловить. Епископ разослал повсюду вашу фотографию. Если они вас узнают, вам плохо придется.

— Мне приходилось бывать и в худших переплетах, — сказал я, — а в данном случае игра стоит свеч! Спасибо, что позвонили. Когда узнаете что-нибудь новое, сообщите мне.

Не теряя времени, я сообщил о предстоявшем сборе настоящим церковным руководителям в Мейконе, штат Джорджия. С помощью одной из местных газет им удалось мобилизовать общественное мнение и заставить «отцов города» запретить проведение куклуксклановского парада. Но Клан успел уже заключить контракт о найме городского зала, и муниципальный совет отказался расторгнуть его, мотивируя свой отказ тем, что в случае расторжения контракта муниципалитету, возможно, придется уплатить неустойку.

Когда я сообщил редакторам газеты «Нью-Йорк пост» о своем желании присутствовать на этом собрании под видом клановца, они с энтузиазмом согласились командировать меня в Мейкон. Я отправил свой балахон в прачечную, но немедленно получил его назад с запиской, в которой управляющий прачечной советовал мне самому стирать свое грязное белье! Мне пришлось пойти в прачечную и объяснить управляющему-католику и рабочим-неграм, для чего понадобилось мне куклуксклановское одеяние.

Я извлек свой покрытый паутиной и ржавчиной пистолет и тщательно вычистил его. Поскольку мое разрешение на ношение оружия было действительно только в штате Джорджия, я уложил пистолет и кобуру в чемодан. В десять часов утра в понедельник я уже садился в самолет, направляющийся в Мейкон. В списке пассажиров я значился под именем Уилла Дженкинса.

В полдень вышел номер «Нью-Йорк пост» с моим портретом и сенсационным сообщением, что специальный корреспондент газеты Кеннеди вылетел в Мейкон, захватив свой куклуксклановский балахон и маску, чтобы присутствовать на «клонгрессе» Клана.

Самолет должен был прибыть в Мейкон в шестнадцать пятнадцать, а в пятнадцать тридцать в моей нью-йоркской квартире раздался телефонный звонок.

— Это правда, что Билл вылетел в Мейкон, чтобы присутствовать на «клонгрессе» Клана? — напрямик спросил Боб, в волнении позабывший о всяком шифре.

— Да, — отвечала моя жена, — Он должен прилететь туда примерно через сорок пять минут.

— Нужно срочно что-нибудь предпринять! Какой-то ретивый куклуксклановец прочел в газете о том, что Кеннеди вылетел в Мейкон, и сообщил об этом сюда, в Имперский дворец, «Дракону» Грину. Грин уже послал целое отделение «клавалеров» на аэродром, чтобы встретить самолет. Все они из Мейкона, и Кеннеди их не узнает!

— Что же делать? — растерянно спросила жена.

— Хоть убей, не знаю! — отвечал Боб. — От мейконской полиции помощи ждать не приходится. Это можно сказать наверняка. Какого чорта вы решили дать это предупреждение Клану?

— Мы не подозревали, что газеты так поспешат, — сказала она. — А что если попробовать связаться с профсоюзами? Вы знаете кого-нибудь в Мейконе?

— Блестящая идея! — закричал Боб. — Старнс сейчас в Мейконе! Вы должны немедленно позвонить ему…

— Спасибо. До свидания. Я не хочу терять ни минуты!

— Подождите! — сказал Боб. — Моей жене уже лучше, и я, пожалуй, возьму машину и помчусь в Мейкон. Раньше Билла мне туда уже не попасть, но, быть может, я тоже пригожусь там.

— О'кэй! Желаю успеха!

А я тем временем спокойно сидел в самолете в счастливом неведении о готовящейся мне встрече.

Но как только самолет коснулся земли в Мейконском вэропорту, я заметил группу из пяти мужчин, вид которых мне очень не понравился. Я вошел в здание аэропорта, чувствуя на себе их косые сверлящие взгляды. Кроме меня, в Мейконе с самолета сошел только один пассажир — какая-то женщина. Ее встретили и быстро увезли в машине родственники. Я оглянулся вокруг в поисках такси. Его не было, а от аэропорта до города — семь миль.

— Где я могу достать машину, чтобы попасть в город? — спросил я служащего аэропорта.

— Сейчас, кажется, нет ни одной, — ответил он безучастно.

Пятеро мужчин стояли в другом конце помещения и, тихо переговариваясь между собой, наблюдали за мной. Я решил, что мне надо быть готовым ко всему. Зайдя в туалетную комнату и заперев за собой дверь, я надел под пальто наплечную кобуру с пистолетом. Ощущение пистолета подмышкой подействовало на меня ободряюще, но меня все-таки продолжал смущать явный перевес сил в пользу противника.

Я вышел из здания аэропорта и остановился на шоссе. Таинственная пятерка немедленно вышла вслед за мной. На шоссе стояла только одна машина. Один из пятерки подошел к ней и сел за руль. Я продолжал держаться в стороне, а они нерешительно топтались на месте.

— Хотите подвезем вас в город? — любезно крикнул один из них.

— Нет, благодарю вас. За мной должны заехать мои друзья, — отвечал я, хотя, разумеется, я вовсе не ожидал встретить друзей в этом пустыннрм месте.

— Они, вероятно, уже не приедут, — продолжал человек. — Мы сейчас отправляемся в город и будем рады захватить вас с собой.

— Очень вам благодарен, — отвечал я, — но я уверен, что мои друзьи вот-вот подъедут.

— Вы можете оставить в аэропорту записку, что вы уже уехали в город, — настаивал человек, — тогда не будет никакой путаницы, если они действительно приедут. А если они не появятся, то вам не придется торчать здесь до вечера. Такси больше не будет до следующего самолета.

Пока мы разговаривали, остальные стали подходить ближе. Вокруг не было ни души. Я сунул руку за пазуху, делая вид, что ищу в кармане рубашки сигареты. Раньше я часто задумывался над тем, что мне следует предпринять, если в каком-нибудь пустынном месте мои «собратья» по Ку-клукс-клану, пригрозив револьвером, прикажут мне сесть в машину. И я давно решил, что у меня больше шансов на спасение на открытом месте и что бандитам придется изрядно потрудиться, прежде чем им удастся схватить меня. Теперь, когда такой момент действительно настал, мое решение попрежнему казалось мне единственно правильным.

У меня уже не оставалось сомнений, что я имею дело с куклуксклановцами.

— Ну, так как же? — нетерпеливо спросили меня.

Двое из них держали руки в карманах, сжимая, как легко было предположить, рукоятки пистолетов, но, увидев, что я сунул руку под пальто, они остановились. Кто сделает первое движение?

Даже если бы перевес сил не был столь явным, я не желал доводить дело до стрельбы. Но куклуксклановцы, очевидно, твердо решили увезти меня с собой. Стрельба, вероятно, тоже не смущала их. В суде они в один голос показали бы, что я хотел ограбить их и угрожал им пистолетом.

В этот момент, вздымая целое облако пыли, в аэропорт с ревом ворвалась машина.

«Еще одна банда «клавалеров», — подумал я. — Теперь мне конец!»

Из машины выскочили трое мужчин и бросились ко мне.

— Здорово, старина! — загремел знакомый голос. Это был Старнс. Он хлопал меня по спине, злобно сверкая глазами в сторону «клавалеров». — Семь минут назад позвонила твоя жена и сказала, что ты прилетел самолетом. Мы мчались сюда как бешеные. Влезай в машину.

«Клавалеры» уселись в свою машину и двинулись за нами.

— Похоже на то, что эти трусливые псы собираются преследовать нас, — сказал Старнс. — Я узнал двоих — эти грязные скэбы[15] здорово мешают нам на текстильной фабрике. Но я не думаю, чтобы у них хватило смелости полезть в драку.

— Поезжай медленнее, — сказал его приятель, сидевший сзади. — Я давно мечтаю схватиться с ними.

Старнс сбавил скорость. Машина «клавалеров» тоже замедлила ход. Очевидно, их не устраивало то, что наши силы сравнялись.

— Они, наверное, хотят выследить, где я собираюсь остановиться, и попытаются захватить меня позже, — заметил я.

— Тогда нам придется уйти от погони, — проговорил Старнс. — Смотрите-ка… Недаром я считаюсь чемпионом Джорджии по одурачиванию врагов нашего профсоюза!

Мы резко свернули на проселочную дорогу. «Клавалеры» следовали за нами по пятам. Удушливое облако пыли, вылетавшее из-под колес нашей машины, могло заставить прекратить преследование кого угодно, но только не клановцев. Стрелка на спидометре подбиралась к цифре 90.

— Пожалуй, с куклуксклановцами мне было бы безопаснее, — вымолвил я.

— Упрямые бестии! — пробурчал Старнс. — Но я знаю, как с ними разделаться!

Наша машина с визгом вылетела с проселка на широкую и прямую гравийную дорогу.

Старнс взглянул на спидометр и прикинул расстояние между нами и «клавалерами». Мы мчались со скоростью пятьдесят миль… Вдруг Старнс резко повернул руль влево. Машину чуть не снесло с дороги, но Старнс нажал на акселератор — и скольжение прекратилось. Наша машина стрелой понеслась прямо на мчавшихся за нами «клавалеров». В тот момент, когда столкновение казалось уже неизбежным, водитель куклуксклановцев не выдержал и свернул в сторону леса. Клановская машина с треском врезалась в кусты, а мы вихрем пронеслись мимо.

— Ты шел на чудовищный риск! — проговорил я, вытирая со лба пот.

— Я был уверен, что эти ублюдки окажутся трусливее цыпленка, — скавал Старнс. — Они храбрятся только тогда, когда им ничего не угрожает.

— Я собирался остановиться в какой-нибудь гостинице, но раз они знают о моем прибытии, я не уверен, что это безопасно, — заметил я.

— Об этом не беспокойся — мы можем устроить тебя вот у этого приятеля — Пола Хардинга, — предложил Старнс.

— Меня это вполне устраивает, — ответил я. — А теперь расскажи мне, что сказала моя жена по телефону. Я ведь не знал, что ты в Мейконе.

— Кажется, газета, для которой ты пишешь, поспешила растрезвонить о твоей поездке. Кто-то позвонил из Нью-Йорка в Атланту, в штаб куклуксклановцев, и сообщил, что ты выезжаешь сюда. Парень, которого ты называешь Бобом, пронюхал об этом и позвонил в Нью-Йорк твоей жене, а она — мне, — рассказывал Старнс. — Я не мог с ней долго разговаривать: нельзя было терять ни минуты.

— Ты не можешь себе представить, как я обрадовался, увидя вас! — воскликнул я.

— Боб велел тебе передать, что он тоже попытается проникнуть на «клонгресс» Клана.

— Отлично! Ну а как обстоят дела с клановским пикником?

— Город кишит куклуксклановцами. Судя по номерам, машины собрались со всего Юга, а некоторые прибыли даже из других краев.

— Если ваши ребята из профсоюза хотят мне помочь, пусть они записывают номера всех клановских машин, которые будут стоять сегодня вечером возле зала муниципалитета, — сказал я.

— А как мы узнаем, что это клановские машины? — спросил Хардинг.

— Многие клановцы надевают свои балахоны еще в машине, а те, кто делает это уже в зале, будут нести балахоны в чемоданчиках или бумажных свертках.

Я поехал с Хардингом к нему домой и там вынул из чемодана свой балахон. В назначенное время приехал Старнс и отвез меня к залу муниципалитета. Мы остановились в пустынном переулке. Надев свой балахон и опустив маску, я направился к залу. Возле зала стояла группа студентов университета Мерсера с килой листовок в руках и разговаривала с капитаном полиции.

Я поднял одну из листовок. В ней самым решительным образом осуждалась деятельность Ку-клукс-клана.

— Почему нам нельзя раздавать эти листовки? — спрашивал капитана один из студентов. — Разве в Америке нет больше свободы слова и печати?

— Дело не в этом, — отвечал с приятной улыбкой капитан. — Вы нарушаете противопожарное постановление муниципалитета номер восемь тысяч пятьсот девяносто семь…

Я стал подниматься по лестнице. Здесь облаченные в балахоны куклуксклановцы раздавали расистские листовки и вступительные бланки столпившимся вокруг зрителям.

Вход в зал охраняли «клавалеры» в балахонах и масках. На крыше здания я разглядел еще несколько «клавалеров» в развевающихся на ветру балахонах.

«Ну и зрелище, — подумал я. — Это здание построено на средства налогоплательщиков, но для широкой публики зал муниципалитета сегодня закрыт!»

Так, наверное, было в Германии, когда штурмовики устроили путч и захватывали общественные и правительственные здания. Не являлся ли этот куклуксклановский «клонгресс» началом аналогичного путча в Америке?

Я смело вошел в зал, чувствуя, что маска надежно защищает меня от пытливых взглядов «клавалеров».

Там уже собралось несколько тысяч куклуксклановцев. Среди них было немало женщин и детей. Даже ребятишки были облачены в балахоны.

Куклуксклановцы, как и нацисты, отравляют сознание людей с самого раннего возраста.

Я бродил по коридору в надежде встретить Боба еще до того, как он натянет на себя балахон. Я хотел поблагодарить его за то, что он, возможно, спас мне жизнь. Только позже я узнал, что как раз в это время Боб находился на площади перед залом и снова спасал мне жизнь.

Он с ходу налетел на Старнса, стоявшего на тротуаре и пытавшегося разглядеть среди входивших в зал куклуксклановцев врагов его профсоюза.

— Где Кеннеди? — спросил, задыхаясь, Боб.

— Только что вошел в зал, — ответил Старнс.

— Боже милостивый! — воскликнул Боб. — Нужно немедленно вытащить его обратно!

— А что случилось?

— «Дракон» подстроил ему ловушку! Через десять минут «клавалеры» закроют все двери и «Дракон» прикажет всем снять маски! Как только какой-нибудь «клавалер» узнает Кеннеди, он должен свистнуть. Тут уж все «клавалеры» бросятся на Кеннеди — и поминай его как звали.

— Но как ты сможешь разыскать его? Иголку в сене найти легче!

— Знаю, но мы должны сделать все возможное, — ответил Боб и кинулся в зал.

К этому времени «клонгресс» уже открылся. Все были в масках. Боб неохотно надел свою маску, считая, что теперь его поиски безнадежны.

— Хэлло, Билл! — услышал я откуда-то сзади голос Боба, шопотом позвавший меня. — Хэлло, Билл!

Через минуту я увидел его: Боб бродил среди куклуксклановцев, повторяя через каждые несколько шагов: «Хэлло, Билл!»

— Здорово, Боб! — окликнул я его.

— Неужели это ты, Билл? — прошептал он. — Мне уже попадалось столько других Биллов! Тебе необходимо немедленно уходить отсюда!

— Что случилось?

— В любую минуту «Дракон» может приказать закрыть двери и снять всем маски!

— Вот это номер! Тогда пошли скорей.

— Тебе лучше идти одному, а если какой-нибудь «клавалер» попытается задержать тебя, сделай вид, что ты пьян и тебя тошнит.

— О'кэй! Я пошел.

Я начал незаметно пробираться к выходу. У двери стояли два «клавалера».

Я стал качаться, как пьяный. «Клавалеры» пытливо всматривались в отверстия для глаз, стараясь разглядеть под маской мое лицо.»

— Хватил лишнего… Мер-р-зкое виски!.. — икая, пробормотал я и чуть не растянулся возле двери.

«Клавалеры» переглянулись. Я стоял, качаясь из стороны в сторону, как будто вот-вот потеряю сознание и кубарем покачусь вниз по лестнице.

— Проходи, брат, — произнес, наконец, один из них.

Спотыкаясь, я вышел на улицу, чувствуя, что у меня уже по-настоящему кружится голова.

В переулке я освободился от своего балахона и спрятал его в машине Старнса.

Решив, что мне следует держаться на некотором расстоянии от зала муниципалитета, я обошел его кругом, двигаясь по противоположной стороне улицы, и записал номера машин, прибывших из других штатов. Я всегда передавал эти номера местным и федеральным властям, а также различным организациям, выступавшим в защиту гражданских прав. Иногда эти сведения оказывались очень полезными.

Студенты Мерсеровского университета все еще уныло стояли у входа.

— Неужели нет способа доказать всему миру, что большинство жителей Мейкона против Ку-клукс-клана? — услышал я.

Это замечание навело меня на довольно остроумную мысль. Подойдя к студентам, я назвал себя.

— У меня с собой куклуксклановский балахон, — сказал я, — и хотя мне не очень нравится бороться против клановцев их же оружием, но что если мы сделаем из балахона чучело и вздернем его?

— Замечательная идея! — отозвался один из студентов. — Можно еще прицепить к чучелу плакат с надписью: «Вон куклуксклановцев из Мейкона!»

— Я тоже за эту идею, — заявил другой. — Мой дом недалеко отсюда, и у меня найдется подходящая веревка.

— А я пойду приготовлю плакат и принесу тряпье, чтобы набить чучело, — вызвался еще один студент.

Они разбежались по домам, а минут через двадцать мы уже снова собрались в переулке.

— У нас в университете не учат, как завязывать петлю для линчевания, — рассмеялся парнишка с веревкой. — Мне придется начать с азов.

А я тем временем тщательно спорол с балахона «Тайный Знак Клансмена», так как в будущем он мог еще сослужить мне службу.

— А что если вздернуть чучело на фонарь? — спросил один студент.

Я взглянул на «клавалеров», сидевших на крыше.

— Ты успеешь вздернуть его и скрыться, прежде чем эти головорезы спустятся вниз, — сказал я. — Но в толпе, стоящей у входа, у них наверняка находятся приятели без балахонов. Я хорошо знаю привычки «клавалеров».

— Как же быть? — спросил один из студентов.

Я оглядел площадь. Прямо напротив зала муниципалитета высилось трехэтажное здание Молодежной христианской ассоциации.

— Помогите мне скатать чучело так, чтобы оно походило на дорожный узел, а я пойду посмотрю, может быть, мне удастся достать комнату вон в том доме, — сказал я. — Я попытаюсь вывесить чучело из окна. Это не должно смутить владельцев, мы ведь делаем христианское дело.

Мы завернули веревку, плакат и тряпье в балахон, и я отправился к дому Молодежной христианской ассоциации. Одна комната в доме была свободна, и я заплатил за нее доллар. Поднявшись наверх, я обратился к негру-привратнику:

— Как вам нравятся эти обезьяньи выкрутасы там, напротив?

— Некоторые белые люди чудаковаты, — ответил он с удивленной улыбкой.

К сожалению, окна снятой мной комнаты выходили не на площадь, а во двор.

— Где у вас туалетная комната? — спросил я привратника.

Он повел меня вдоль по коридору. Окно туалета устраивало меня как нельзя лучше.

Когда привратник ушел, я побежал в свою комнату за узлом.

Дверь туалетной комнаты не запиралась. Пришлось идти на риск, что какой-нибудь куклуксклановец может застать меня здесь.

В два счета я спустил из окна чучело и привязал веревку к вешалке для полотенца.

С улицы до меня донесся гул толпы, напоминающий отдаленные раскаты грома. Я побежал по коридору, спустился вниз по пожарной лестнице в переулок и вышел на улицу.

«Клавалеры», несшие охрану на крыше зала, уже заметили чучело и, отчаянно ругаясь, стали спускаться вниз. Одна за другой вспыхивали лампы фоторепортеров. На мостовой образовалась пробка: шоферы останавливали машины, чтобы полюбоваться невиданным зрелищем. Люди в толпе задирали вверх головы и указывали пальцами на качавшегося в петле «куклуксклановца». Я смешался с толпой и наблюдал за «клавалерами»: они обсуждали план действий.

Один из них вскарабкался на выступ в стене дома, но, даже вытянувшись во весь рост, он едва смог достать кончиками пальцев до края балахона. «Клавалер» напружинил для рывка ноги, но в этот момент чучело дрогнуло и стало медленно подниматься… Я глянул вверх и увидел большую черную руку, тянувшую веревку, — руку моего приятеля — привратника! Веревка была закреплена, и чучело повисло высоко в воздухе.

«Клавалеры» тоже заметили черную руку. Громко выругавшись, один из них побежал к дому Молодежной христианской ассоциации и кинулся вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через четыре ступеньки.

Я начал всерьез волноваться за негра и уже раскаивался, что затеял это дело с чучелом. Но минут через пять вернулся расстроенный «клавалер».

— Не мог найти и следа этого проклятого черномазого! — сказал он. — Дверь в уборную закрыта на замок, а управляющий клянется, что ничего не знает об этом.

— Жаль упускать этого черного ублюдка! — добавил другой «клавалер».

— Не могу поверить, что он сам это придумал! — сказал первый «клавалер». — Какой-нибудь сучий сын из этих негрофилов подбил его на это! А балахон и впрямь настоящий. Держу пари, что это опять штучки проныры Кеннеди!

— Нужно снять это чортово чучело. Если Дракон увидит его, он поднимет такой крик, что слышно будет в самой Атланте, а потом спустит с нас шкуру!

— Попробуй встать мне на плечи, тогда ты наверняка дотянешься до него…

Под насмешливые крики толпы «клавалер» взобрался на плечи своего приятеля, схватил балахон и дернул его изо всех сил. В следующее мгновение оба они уже барахтались в кустах. Обезглавленное чучело куклуксклановца покрыло их сверху. Толпа покатывалась со смеху. Побагровевшие «клавалеры», швырнув остатки чучела в машину, сели в нее и скрылись в темноте.

Я никогда больше не видел своего белого куклуксклановского балахона (хотя вскоре я обзавелся зеленым балахоном с вышивкой — формой «клигла»), если не считать его фотографий, которые наутро появились на первых страницах всех газет страны.

Вместо выгодного для куклуксклановцев рекламного сообщения о торжестве в Мейконе, газеты рассказывали о «повешенном куклуксклановце» и о протестах религиозных общин и студентов университета против клановского «клонгресса».

Мы торжествовали, а Клан гудел, как потревоженный улей.

— Послушай, ты читал эту заметку? — спросила моя жена взволнованным голосом.

Мы сидели за завтраком в своей квартире в Гарлеме (Нью-Йорк) после моего возвращения из Мейкона. Жена деловито орудовала ножницами, вырезая нужные мне статьи из газет, вышедших за последнюю неделю.

— Какую? — спросил я.

— Я тебе ее прочитаю: «Джерси-Сити. Преподобный Алтон М. Янг, который свыше тридцати лет был национальным капелланом антикатолической организации Ку-клукс-клан и священником ультрапротестантского Столпа Огненной Церкви, сегодня окрещен в католическую веру отцом Майклом Салливэном в церкви Благочестивого Пастыря. Оба они отказались комментировать это беспрецедентное событие».

— Да, чорт побери! — воскликнул я. — От какого числа эта газета?

— Это случилось пять дней назад.

— Дай ее мне, — сказал я. Засунув газету в карман пальто, я ринулся к двери.

— Желаю удачи! — крикнула мне вслед жена, не спрашивая, куда я побежал, и вернулась к своим газетным вырезкам.

Вскочив в машину, я направился Голландским туннелем через Гудзон в Джерси-Сити. Я отыскал нужную мне церковь, но не застал отца Салливэна.

— А зачем вам нужен мистер Янг? — подозрительно спросил меня служка.

— Я пишу книгу, разоблачающую Ку-клукс-клан, и мне казалось, что история обращения мистера Янга может подойти для этой цели, — ответил я и добавил как бы в раздумье: — Такая история пойдет на пользу церкви.

Служка многозначительно задумался.

— Простите, как вы назвали ваше имя?

— Кеннеди.

— Ах да, мистер Кеннеди. Вы понимаете, мы должны оберегать мистера Янга от репортеров и куклуксклановцев. Но вам я скажу, где он живет.

Впервые мое настоящее имя сослужило мне добрую службу. В районе Нью-Йорка почти все Кеннеди являются ирландскими католиками. У меня мелькнула мысль, что этот служитель навряд ли предложил бы мне свою помощь, если бы знал, что я ирландец из Джорджии, населенной племенем воинствующих протестантов.

Отправившись по указанному адресу, я постучался в дверь скромного дома с меблированными комнатами.

— Кто вас прислал? — спросила открывшая мне дверь женщина с пронзительным взглядом.

— Я прибыл прямо из церкви, — ответил я.

— Ну, тогда, я думаю, все в порядке, — сказала, она. — Входите.

Она повела меня по коридору. Подойдя к одной из дверей, она постучала и открыла ее. В постели лежал седовласый человек в очках. Вид у него был усталый, но добродушный.

— Доктор Янг, этот молодой человек говорит, что он приехал к нам из церкви.

— Входите, входите, — сказал Янг, — если вы не репортер и не куклуксклановец! Ведь вы не тот и не другой, не так ли?

— Разумеется, нет, — ответил я усаживаясь.

Женщина вышла.

— Большую часть своей жизни я провел в борьбе с Ку-клукс-кланом, — сказал я.

— Было времечко, когда я мог скрестить с вами шпаги на этом поприще, — хмыкнул Янг. — Во всей Невидимой Империи я был известен под именем «Драчливого Священника». Но теперь с этим покончено, благодарение богу! Вас прислал отец Салливэн?

— Нет, я прочитал в газетах о вашем обращении в католичество и подумал, что вы, возможно, поможете мне написать книгу, разоблачающую Клан.

— А что именно вы хотели бы знать о Клане? — осторожно спросил он.

— Все!

— Ну что ж, вы пришли по правильному адресу, — рассмеялся Янг. — Я в Клане занимал самое высокое положение после Мага Империи. Но если вы окажетесь газетным писакой, ищущим дешевой сенсации, это меня не заинтересует. Они меня чуть было не замучили до смерти, когда узнали о моем обращении.

— Я хочу сокрушить Клан, — заверил я его.

— Тогда я помогу вам, — с жаром сказал Янг. — Жить мне осталось недолго. Мое сердце никуда не годится. Я неделями лежал в больнице, будучи на грани смерти. А знаете ли вы, что единственным клановцем, навестившим меня во время болезни, был человек, который пришел для того, чтобы занять у меня пять долларов?!

— И вы дали ему?

— Нет, не дал! — глаза Янга горели возмущением. — Но потом пришел отец Салливэн… Теперь же, до того как наступит мой конец, мне ничего так не хотелось бы, как иметь возможность обратиться с посланием к молодежи Америки, чтобы она держалась подальше от Клана. Клан пагубно влияет на все и вся, чего только ни коснется. Он прогнил насквозь! Я не знаю, что меня дернуло вообще связаться с ним. Если бы я мог хоть в какой-то степени искупить свой грех, мне было бы легче умирать!

— А что вы скажете, если я привезу к вам диктофон, чтобы вы могли продиктовать всю эту историю? — спросил я.

— Никогда не страдал боязнью перед микрофоном, — ответил он. — Я ежедневно выступал по радио для Клана. Но вы должны быть осторожны.

— Что вы имеете в виду?

— А вот что… кто-нибудь видел, что вы вошли сюда?

— Я не заметил, — должен был признаться я.

— Гляньте в оконную щелочку, нет ли там кого-нибудь, — попросил Янг. — Глядите через улицу на вход в большой жилой дом.

— Там стоит какой-то тип, — доложил я.

— Клавалеры! — с горечью промолвил Янг. — Они поставили своего часового с того самого момента, когда эта история попала в газеты, и следят за всеми, кто заходит сюда. Клан боится, что я буду говорить, называть имена, что я разглашу многие их преступления. Я получил тысячи писем со всех концов Невидимой Империи, в которых они то угрожают мне, то умоляют меня молчать. В одном письме мне даже предложили пять тысяч долларов за молчание. То же самое мне говорили и по телефону. Телефон звонил, звонил без конца, днем и ночью, пока я его не выключил. Клановцы пристально наблюдают за мной, надеясь на мою скорую смерть.

— Может быть, мне лучше приехать завтра вечером с диктофоном? — предложил я. — Хотя он слишком велик и его не пронесешь незаметно.

— Будьте очень осторожны, — сказал Янг. — Клановцы — трусливая шайка, но я знаю хорошо эту братию, и вид диктофона приведет их в неистовство. Они могут решиться на что угодно.

— Если вы согласны, я готов рискнуть, — ответил я. — Я считаю, что это очень важно — записать такую историю, как ваша, чтобы никто не смог отрицать ее подлинность.

— Приезжайте в семь часов, я буду ждать вас, — ответил Янг.

На следующий день вечером я снова мчался через Голландский туннель. Рядом со мной сидела жена, а диктофон лежал на заднем сиденье. В Джерси-Сити я остановился у дома, на котором значилось: «Сэлвин Бойд, нотариус».

— Я заплачу вам вдвойне, — предложил я ему. Нотариус был нужен мне не только как свидетель, но и для того, чтобы он заверил нотариально, в письменной форме заявление Янга.

Нотариус поместился рядом с диктофоном, и мы покатили к дому Янга. Я решил, что оставлять машину на некотором расстоянии от его дома не было никакого смысла: могло случиться так, что нам понадобится сесть в машину как можно быстрее. В окне Янга горел свет. В плохо освещенном подъезде жилого дома напротив я заметил не одного, а двух «клавалеров». Однако я ничего не сказал, боясь встревожить нотариуса Бойда. Вдвоем с ним мы внесли диктофон в дом. Сначала Янг был несколько обескуражен численностью моей делегации, но вскоре успокоился и с довольным видом откинулся на подушки.

— Быть может, вам следовало бы опустить штору на окне, — сказал он. — Сегодня вечером на своем обычном посту стоят два куклуксклановца, и если они увидят, что я говорю в микрофон, им ничего не стоит пустить в меня пулю.

Когда я бросился опускать штору, Бойд взволнованно оглядывал комнату.

— Теперь я понимаю! — воскликнул он. — Вы тот самый человек, который убежал из Клана. Я бы не сказал, что мне нравится эта работа. Я предпочитаю остаться в живых даже в том случае, если это означает остаться без гонорара!

— Не уходите, — убеждал я его. — Я увеличу ваше вознаграждение с пяти до десяти долларов.

— О'кэй, — ответил Бойд после недолгого раздумья. — Но давайте начнем поскорее.

Включив записывающий аппарат, я обождал, пока он не нагрелся. Жена вынула тетрадь, чтобы одновременно с записью на пленку застенографировать заявление Янга.

— Готово? — спросил Янг.

— Я полагаю, что теперь мы можем начать, — сказал я, держа микрофон между собой и Янгом.

— С чего начинать?

— Ну, сообщите ваше имя, адрес, сегодняшнюю дату, а потом расскажите что-нибудь о своей деятельности в Клане.

Янг назвал, все эти данные, а затем начал свой рассказ…

К этому времени я уже стал ощущать результаты нервного напряжения, вызванного моей войной с Кланом. И хотя меня весьма соблазняла перспектива поселиться где-нибудь в тихой сельской местности в Новой Англии, подальше от мародеров-клановцев, я, тем не менее, решил вернуться на Юг и поселиться в самом сердце клановской «Невидимой Империи». Отец оставил мне небольшой участок земли в Суитзерленде, штат Флорида, примерно в восемнадцати милях к югу от Джэксонвилла. В этом маленьком местечке было всего восемьдесят семь жителей, а мой участок с небольшим озером находился на самом краю местечка. Около нас не было никаких соседей на расстоянии человеческого голоса. Мы с женой, приехав на место, как первые поселенцы-пионеры, принялись за расчистку участка и строительство жилища. Мы решили назвать это место Белутахатчи, что на языке индейцев племени семинолов означает: «место удачной охоты» или «земля чудесных иллюзий».

Однажды вечером я сидел у окна и курил трубку, думая о том, что мне никогда больше не придется связываться с Кланом. (В этой местности меня знали под новым именем Билла Кеннеди.)

Был тихий вечер. Квакали лягушки, звенели цикады и время от времени раздавался жалобный крик козодоя. Как часто приходилось мне слышать этот крик, когда куклуксклановцы подавали друг другу сигналы в сосновых лесах! В этот момент музыкальная передача, которую мы слушали по радио, была внезапно прервана.

«Мы прервали нашу программу для того, чтобы передать специальный выпуск последних известий из Майами, — заявил диктор соседней Джэксонвиллской радиостанции. — Только что в результате взрыва динамита разрушен шестнадцатиквартирный дом, построенный в Карвер-вилидж для негров. Жильцы еще не успели въехать в здание, поэтому несчастных случаев не было. Полиция сообщила, что взрыв, в результате которого были выбиты стекла и сброшены со своих постелей жители домов, расположенных примерно в радиусе пятидесяти кварталов, был наиболее сильным из всех, которые совершались ранее в районе. Майами. Взорвались две связки динамита по сто фунтов каждая. Третий заряд из восьмидесяти связанных вместе динамитных патронов не взорвался. Начальник полиции Уолтер Хэдли заявил, что он не думает, что это происшествие в какой-либо степени связано с Ку-клукс-кланом, и добавил, что у него есть основание полагать, что это дело рук красных. Один негр арестован».

— Мне надо ехать! — крикнул я жене.

Она знала, что я не шучу, и, не говоря ни слова, вытащила из нафталина мой клановский балахон, завернула в него пистолет и стала укладывать саквояж…

Сидя в автобусе по пути на юг, я о многом размышлял…

В Майами Кланом заправляет шайка отъявленных негодяев. Я знал, что мне будет очень трудно уличить их в чем-нибудь. Мой первый контакт с куклуксклановцами Майами относится еще к 1939, а последний — к 1944 году, когда я переехал в Атланту, чтобы вступить в главное отделение Клана. Теперь же был сентябрь 1951 года, и я гадал, много ли старых клановцев осталось в Майами. Поскольку мне, естественно, нельзя было показаться ни в одной из «клож», я предполагал повертеться вокруг баров, которые кишмя кишели клановцами, и, выдавая себя за клановца из Джорджии, приехавшего сюда на отдых, попытаться найти нити, ведущие к организаторам взрывов. Кроме того, если мои «братья-клановцы» будут устраивать какие-нибудь сборища в масках, я полагал, что смогу принять в них участие, не подвергая себя особой опасности.

Автобус мчался на юг по дороге, утопавшей в пальмах. Глядя на эту дивную красоту, было трудно заставить себя думать о таких ужасных вещах, как взрывы и Ку-клукс-клан, но, когда мы подъехали к черте города Майами, я вздрогнул, признав в одном из заброшейных участков то самое место, где несколько лет назад был вывешен огромный плакат с цветистой надписью:

Добро пожаловать в Майами!

Я вспомнил, как мне удалось нанести один из своих первых ударов по Клану, добившись того, чтобы эту вывеску сняли. Копаясь в судебных архивах, я сумел узнать имя владельца этого участка, а затем разыскал нескольких католиков и евреев, являвшихся его клиентами. Были сделаны соответствующие представления, и весьма скоро вывеску сбросили на землю.

Больше ее никогда не видели.

То были предвоенные дни. Многие члены «Кложи № 5 имени Джона Гордона», которых не удовлетворяла террористическая программа Клана, создали свою местную организацию штурмовиков, назвав ее «Белый фронт». Члены этой организации — «белые фронтовики» — нагло расхаживали по городу в своих серых рубашках и хвастливо заявляли, что, «когда Гитлер убьет всех евреев в Европе, он поможет нам утопить в море всех евреев в Майами-бич!» Эти хулиганы были в конце концов разогнаны отрядами не поддавшихся запугиваниям членов организации «Евреи — ветераны войны». Прослышав о том, что «белые фронтовики» терроризируют где-нибудь евреев, ветераны обрушивались на них и в завязывавшихся рукопашных схватках всегда одерживали верх. В деле ликвидации банды «Белый фронт» помогло и то обстоятельство, что мне удалось раскрыть следующее: пропагандистские материалы «белых фронтовиков» печатались гитлеровским органом «Вельт динст» в городе Эрфурте, в Германии.

«Белые фронтовики» поспешили убраться под прикрытие своих клановских масок и «клож». Они опять возобновили свои ночные налеты и за несколько лет поставили своеобразный кровавый рекорд в деле насилий против негров, евреев и католиков. Самым излюбленным их занятием была организация сборищ с «американской» программой, которые они проводили в местном масонском храме. Эти сборища (на них обычно выступали с бредовыми речами несколько замаскированных клановских ораторов и только) были всегда весьма многочисленны, хотя входная плата была очень высокой — десять долларов. Секрет успехов Клана был весьма прост: куклуксклановцы путем запугиваний заставляли бизнесменов и политиканов приобретать билеты па свои сборища.

— Мы из Клана! — говорили эти гангстеры, появляясь у торговцев евреев. — Вы, должно быть, заметили, что мы за последнее время весьма терпимо относимся к евреям… Сколько билетов вы хотите?

Примерно такой же метод применяли куклуксклановцы и к политиканам в Майами, но действовали они через армию профессиональных вымогателей, которые прибегали к методам «убеждения» по телефону и получали комиссионные с Клана.

— Ни один человек не может удержаться на своем посту, если он не пользуется поддержкой Клана! — говорили они политиканам. — Не хотите ли вы приобрести для своих друзей десяток билетов?

Вот с такими-то типами мне и пришлось вступить в борьбу…

Сойдя с автобуса, я сдал на станции саквояж в камеру хранения и, чтобы немного поразмяться, отправился пешком к Бискейнскому заливу. В Майами все было попрежнему. Город спешно готовился к зимнему сезону, когда можно будет выкачивать деньги из туристов.

Перед тем как пойти еще куда-нибудь, я позвонил своим друзьям — молодой чете, которая всегда была в первых рядах борцов за демократию.

— Хэлло, Стет! Ты знаешь, я надеялся, что ты-таки приедешь к нам и займешься расследованием этих взрывов, — сказал Гарри. — Почему бы тебе не остановиться у нас? У нас теперь есть комната для гостей, и мы были бы тебе очень рады.

— Сейчас приеду, — отвечал я. — Ты расскажешь мне кое-что о подоплеке всего этого дела и, если мне удастся что-нибудь обнаружить, подскажешь, какая организация могла бы за них взяться по-настоящему.

Я вернулся на станцию, забрал свой саквояж и поехал к Гарри, который жил в пригороде.

— Ну-с, каковы факты? — спросил я, когда мы сели за обеденный стол.

— Похоже на то, что Клан опять принялся за старое, — ответил Гарри. — Но никогда раньше я не слышал, чтобы клановцы применяли такое большое количество динамита. Во время войны я видел, что делали крупные фугаски в Европе, но, поверь, мне не доводилось видеть такого вдребезги разбитого здания, как тот жилой дом в Карвер-вилидж.

— Да, этот взрыв действительно превосходит все предыдущие, которые были делом рук Клана. В моем досье полно таких случаев. Они происходили по всей стране от Калифорнии до Нью-Джерси и от Бирмингема до Чикаго. Но не было еще ни одного взрыва, когда бы они применяли столько динамита.

— Получить здесь динамит так же легко, как и стакан воды, — заметил Гарри. — Большинство динамитных заводов расположено сразу же за чертой города, и на покупку динамита не требуется никакого разрешения, независимо от того, сколько тебе надо — один патрон или целый грузовик.

— А нельзя ли что-либо предпринять по части запрещения продажи динамита?

— Стоит попробовать. Я сообщу об этом одному из профсоюзов и попрошу их нажать на власти.

— Расскажи мне теперь о Карвер-вилидж. Там были какие-нибудь волнения?

— Еще бы! Все это началось около двух месяцев назад, после того как нам удалось отвоевать для негров двести шестнадцать квартир в домах, построенных по проекту жилищного строительства в Найт-Маноре, которые первоначально предназначались для белых. Эта секция, то есть Карвер-вилидж, выходит фасадом в негритянский квартал, но некоторые белые в Найт-Маноре подняли дикий крик, а вскоре к ним присоединились и многие Другие.

— Кто, Ку-клукс-клан?

— Нет, Клан открыто не выступал. Самым ярым разжигателем страстей явилась некая организация, именующая себя Ассоциацией домовладельцев.

— Это обычный клановский метод разрешения жилищных «проблем», — заверил я его. — Одна и та же история повторяется по всей Америке. А что тебе известно об этой организации?

— Ничего, — признался Гарри, — за исключением того, что она недавно создана и начала функционировать всего недели две назад. Она требует, чтобы приехала полиция и выбросила негров из Карвер-вилидж.

— Я думал, что карверовская секция еще не заселена.

— Нет, некоторые здания уже заняты, а другие готовы к приему жильцов. Единственное, что нас радует, так это то, что Клан подложил бомбы под незанятый дом. Если бы в нем жили люди, погибло бы около ста человек. Это обстоятельство очень тревожит всех нас, и особенно живущих там негров. Первые взрывы, видимо, преследуют цель запугать их, а если они все же не покинут жилища, я уверен, что Клан рискнет подложить бомбы и под уже занятые жилые дома.

— А негры выезжают оттуда?

— Ни одна семья не двинулась с места! Они просили полицию поставить ночного сторожа, но пока им удалось добиться только обещания, что полицейская машина будет время от времени курсировать там в ночное время.

— А что говорят об этом «отцы города»?

— Ничего существенного, — печально ответил Гарри. — Газеты ничего не пишут об этом с момента взрыва, но в действительности муниципальная комиссия под нажимом этой новой Ассоциации домовладельцев согласилась на прошлой неделе объявить Карвер-вилидж «угрозой общественной безопасности» и на этом основании превратить выстроенные там дома в служебные помещения.

— Но если секция Карвер-вилидж уже предназначена под жилища для негров, почему же хотят взорвать эти здания?

— Об этом спроси у Клана, — мрачно ответил Гарри. — Жильцы с помощью своих белых и негритянских друзей добились решения о вызове в суд представителей муниципалитета, которые должны доказать необходимость выселения негров. Слушание дела назначено на семнадцатое декабря, но, насколько я понимаю, куклуксклановцы либо не захотели ждать так долго, либо пожелали дать суду возможность подумать еще кое о чем.

— А этот взрыв изменил что-нибудь в ходе судебного разбирательства?

— Нет, за исключением того, что председатель муниципальной комиссии Лэсли Куигг присоединился к Ассоциации домовладельцев и вместе с ней требует, чтобы полиция выбросила негров, не дожидаясь судебного решения.

— Куигг?! — воскликнул я. — Да ведь он был начальником здешней полиции до войны! Это он разрешал Клану делать все, что ему заблагорассудится, это он посылал полицейский эскорт на их парады и другие подобные сборища. Двое его полицейских схватили однажды негра, швейцара гостиницы, по обвинению в том, что он якобы подмигнул белой женщине. Они отвезли негра за город и на дороге, ведущей к Тамайами, кастрировали его!

— Я не слыхал об этом, — заметил Гарри. — Это случилось до того, как я приехал в Майами.

— Ну что ж, сегодня я услышал больше, чем смогу обмозговать за один вечер, — сказал я, допивая кофе. — У меня, видимо, завтра будет тяжелый день, поэтому мне следует выспаться.

На следующий день рано утром я отправился осмотреть Карвер-вилидж. Гарри не преувеличивал размера разрушений: даже холодильники, находившиеся в квартирах, и те были исковерканы взрывом. Я завязал разговор с негром, вышедшим из дома, куда уже въехали жильцы.

— Похоже па то, что здесь было довольно жарко, — заметил я.

Негр пристально посмотрел на меня, пытаясь понять, каким тоном я говорю — сочувственным или угрожающим.

— Пусть только полиция позволит нам создать отряды самообороны, и жарко станет тем, кто натворил все это! — ответил негр с угрозой в голосе.

— Правильно! — ответил я. — Каждый имеет право защищать себя от посягательств и нападения.

— Не беспокойтесь, — сказал он. — Мы за всем очень внимательно следим из своих окон.

— Никто не собирается уезжать отсюда?

— Никто! Слишком уж долго нас принуждали жить в грязных лачугах там, внизу, в мокрой долине, чтобы мы без борьбы бросили приличное жилье, после того как с таким трудом обрели его!

Кивнув в знак согласия головой, я ушел, оставив его рассматривать руины. Разыскав в квартале, где проживали белые, ближайший бар, я заказал пива. Выпив несколько глотков, я обратился к сидевшему рядом со мной человеку.

— Ваши ребята устроили тут несколько взрывов, — начал я разговор.

— Да, — ухмыльнулся он. — Не скоро кто-нибудь из негров возвратится в этот дом!

Я пустил пробный шар:

— Мне кажется, к этому делу приложили руки куклуксклановцы?

— Не знаю, — ответил он насторожившись. — Кто бы это ни сделал, а это хорошая работа!

— Не знаете ли вы случайно здесь, в Майами, мистера ЯК'а? Я прибыл сюда в отпуск из Джорджии, и мне хотелось бы с ним связаться.

— Не могу знать, — ответил мой собеседник и быстро поднялся на ноги.

По тому, как быстро он встал, я догадался, что этот человек, несомненно, куклуксклановец и что он понял, о чем идет речь. Однако он, видимо, получил приказ от руководства не разговаривать с посторонними о взрывах, независимо от того, какой пароль ему ни назвали бы. Снова глотнув пива, я переменил тему разговора. Когда я уже собрался уходить, он сказал, обращаясь ко мне:

— Если вы интересуетесь событиями в Карвер-вилидж, приходите сегодня на собрание Ассоциации домовладельцев. Оно состоится в помещении за углом и начнется в восемь часов вечера.

— Весьма вам признателен, — ответил я. — Возможно, я смогу прийти. До свидания.

Остальную часть дня я был занят тем, что заходил во все старые притоны Хиали и других окраин Майами, где, как мне было известно, куклуксклановцы собирались по вечерам за кружкой пива. Но я не мог найти ни единого человека, который признался бы, что он знаком с мистером ЯК'ом. Я был уверен, что беседовал со многими куклуксклановцами, но все они как будто в рот воды набрали.

В тот вечер за ужином мы снова совещались с Гарри.

— Я выяснил интересующий тебя вопрос о взрыве дома номер восемьсот девять, — сообщил он. — Люди, с которыми я разговаривал, принадлежат к довольно бдительной организации с прогрессивным руководством во главе. Ее членами являются как белые, так и негры. Эта организация направила делегацию к начальнику местной пожарной команды, который, кажется, ведает подобными вопросами. Он обещал подумать, как добиться более строгого соблюдения местных законов. Согласно существующему ныне положению, любой человек может получить в пожарной команде разрешение на покупку динамита, заявив, что динамит необходим ему для раскорчевки пней, постройки бассейна для плаванья или еще для чего-нибудь. Что же касается больших динамитных складов, расположенных вне городской черты, то здесь, заявил начальник пожарной команды, он бессилен что-либо предпринять. В заключение он лишь заявил, что «надеется» и «будет молиться», чтобы Законодательное собрание штата на своем очередном заседании, которое состоится в следующем году, предприняло какие-нибудь меры.

— Таким образом, у Ку-клукс-клана будет достаточно времени стереть Карвер-вилидж с лица земли, — сказал я, горько улыбнувшись. Я, конечно, никак не предполагал, что в Карвер-вилидж скоро случится еще одна беда.

После ужина я отправился на собрание Ассоциации домовладельцев. Все здесь, кроме новых физиономий, в точности походило на собрания аналогичных ассоциаций, на которых мне доводилось присутствовать в Атланте и других местах. Председатель собрания вновь потребовал, чтобы полиция удалила из Карвера всех негров.

— Мы не хотим, чтобы вновь повторилось то, что произошло! — кричал он. — Если положение не изменится, я опасаюсь кровопролития с обеих сторон. — Затем председатель угрожающе намекнул, что все скобяные лавки в окрестностях срочно продают белым жителям поселка оружие и патроны.

В последующие дни мэру города Чэлси Санерсиа стали звонить по телефону неизвестные лица и угрожающе требовать: «Выселяйте негров из Карвер-вилидж, иначе мы взорвем их!»

Но даже после этого полицейские посты не были расставлены.

Тем временем я внимательно просматривал подшивки старых газет, стараясь найти подтверждение своим воспоминаниям о прежних террористических кампаниях Ку-клукс-клана, имевших целью лишить негров в Майами новых жилищ. И действительно, вскоре я наткнулся на такое сообщение: незадолго до начала второй мировой войны Ку-клукс-клан добился провала проекта постройки жилых домов для негров в районе Пинвуда. Тогда куклуксклановцы вместо динамита применили огонь: первые выстроенные дома были сожжены, и, пока вдоль границы участка, отведенного для застройки, зажигались огненные кресты, какой-то клановец громко кричал в рупор:

«Да, леди и джентльмены, это дело рук Ку-клукс-клана! Когда закон бессилен, обращайтесь за помощью к нам! А мы уж позаботимся о том, чтобы вам не пришлось спать по соседству с неграми, как вашим соседям в Майами-бич!» (В действительности же Майами-бич остается одним из двух городов США — вторым является Палм-бич, — где неграм не разрешается не только строить дома, по даже оставаться на улицах после наступления сумерек.)

Я узнал, что и тогда уже существовало несколько ассоциаций домовладельцев, поддерживавших агитацию Ку-клукс-клана и проводивших кампанию против строительства домов для негров.

Естественно было предположить в свете предыдущего опыта, что власти поторопятся допросить Ку-клукс-клан о недавних взрывах в негритянском квартале. Но даже после того как я передал Гарри обнаруженные мной вырезки из газет, а организации по защите гражданских свобод представили их начальнику полиции, последний не допросил ни одного куклуксклановца. Чтобы не дать делу заглохнуть, мы организовали кампанию массовых телефонных звонков начальнику полиции, спрашивая его, почему он не привлек куклуксклановцев к ответственности.

На аналогичный вопрос, который я задал начальнику полиции, он прошипел, брызгая слюной: «А почему я должен был сделать это? Ведь Ку-клукс-клан является американской организацией, разрешенной законом и соблюдающей законы».

Получив такой ответ, я отправился в здание суда и ознакомился с уставами зарегистрированных организаций.

И действительно, я нашел зарегистрированный 7 сентября 1944 года устав Ку-клукс-клана, в котором указывалось, что последний является освобожденной от уплаты налогов благотворительной организацией. Кроме того, я установил, что власти штата 31 июля 1949 года, еще при губернаторе Фуллере Уоррене, разрешили учредителю «Южных кланов», входивших в «Корпорацию кланов штата Джорджия», открыть свои отделения по всей Флориде!

Перенеся свои розыски из здания суда опять в пивные бары, я узнал, что «Кложа № 5 имени Джона Гордона» раскололась и большинство ее членов вступило в организацию «Южные кланы», «Великим Драконом» которой был Билл Хендрикс из Таллахаси; остальные называют себя «Кложей № 2» и подчиняются моему старому знакомому «Магу» Сэму Роуперу из Атланты.

Переданная мной различным организациям в защиту гражданских свобод, эта информация помогла им воздействовать на губернатора, который направил в Майами своего специального следователя, некоего Джефферсона Д. Эллиота, с которым я, кажется, был немного знаком.

Однажды утром спустя две недели после моего прибытия в Майами, когда я пил кофе в доме Гарри, зазвонил телефон. Я узнал голос Гарри, который незадолго до этого отправился в еврейскую общину, где он работал.

— Ты не догадываешься, что я хочу тебе сообщить? — спросил Гарри взволнованным голосом.

— Что еще случилось? — в свою очередь спросил я.

— Мне только что позвонили из еврейской общины в Корал-Габлсс, что сегодня утром они обнаружили на крыльце своего дома динамитную бомбу.

— О боги! — вот единственное, что я мог вымолвить.

— Кто-то бросил ее ночью, но бомба ударилась о пальму и запал отломился, — продолжал Гарри.

— Улик никаких?

— Никаких. В общине есть ночной сторож, и, кроме того, полицейская патрульная машина должна была проезжать мимо каждые двадцать минут, но никто ничего не видел.

— Теперь я прекрасно понимаю, что должны чувствовать обитатели Карвер-вилидж. Нелегко учить детей играм, зная, что кто-то в любой момент может подбросить к тебе динамит!

— Принимаются какие-нибудь меры?

— Все требуют принятия решительных мер, но власти даже обещают мало, а делают и того меньше, — ответил Гарри.

Прошла еще неделя, и террористы совершили новый выпад. На этот раз объектом их налета явились еврейская школа и конгрегация, но, к счастью, их динамит тоже не взорвался. И опять никого даже не допрашивали, кроме, впрочем, двух негров — корчевателей пней, которые были брошены в тюрьму за то, что в их машине было найдено несколько динамитных патронов.

Террористы, надо полагать, расценивали бездействие полиции как прозрачный намек на то, что они могут взрывать все, что им заблагорассудится, и, выждав недели две, снова занялись Карвером. Они подложили три пачки динамита. Две из них не взорвались, однако в результате взрыва третьей восьмиквартирному дому был нанесен ущерб на сумму в 22 тысячи долларов.

На месте происшествия собралась большая толпа негров, причем многие из них жили в Карвер-вилидж. Один негр вышел из своего почти развалившегося дома с охотничьим ружьем в руках. Полиция тут же кинулась к нему.

— Что ты собираешься делать с этим ружьем? потребовали ответа полицейские.

— Защищать свою семью и свой народ, — твердо ответил этот человек.

— Садись! — приказал полицейский, отбирая у него ружье и толкнув его на заднее сиденье патрульной полицейской машины.

Но негры были настроены по-боевому. Человек пятьсот плотным кольцом окружили полицейский автомобиль, и он не мог сдвинуться с места. Молча они открыли дверцу машины и жестами предложили арестованному выйти.

Негр вышел. Толпа раздалась и поглотила его. Напуганные полицейские отчаянно взывали по радио о помощи. Буквально каждая полицейская машина Большого Майами ответила на этот сигнал о «бунте» громкими завываниями своих сирен, но новых попыток арестовать негров в этот вечер не было.

И опять-таки полиция не организовала никакой охраны в Карвер-вилидж. Два дня спустя, в воскресенье, в четыре часа утра, террористы совершили третий взрыв в Карвере. Затем с получасовым интервалом раздались еще два оглушительных взрыва в еврейских кварталах, в результате которых вылетели стоящие тысячи долларов. цветные стекла окон еврейской синагоги. Еще несколько дней спустя террористы расширили поле своей деятельности против меньшинств, начав бросать бомбы в католические церкви.

— Весь мир знает, что только один Ку-клукс-клан имеет террористическую программу, направленную против негров, евреев и католиков, — сказал я Гарри. — Быть может, теперь кто-нибудь подымется против них.

Но ни один представитель властей, призванных охранять законы, не шевельнул пальцем.

К этому времени сумма ущерба, нанесенного взрывами, достигла четверти миллиона долларов, и только по счастливому стечению обстоятельств при этом не пострадали люди. Совет церквей, Пастырский союз и Общество раввинов стали готовиться к организации массового митинга, чтобы потребовать защиты полиции, а Лига борьбы с диффамацией создала Координационный комитет по борьбе со взрывами.

Однако когда члены комитета еврейской общины посетили заместителя начальника полиции Юэлла и потребовали, чтобы тот поставил охрану в местах, которые могли явиться наиболее, вероятными объектами действий террористов, Юэлл отказался сделать это.

— Мы не можем превращать полицейских в ночных сторожей, — заявил он.

Тогда организация «Евреи — ветераны войны» обратилась к шерифу Дж. Б. Гендерсону.

— Если власти, призванные следить за соблюдением законов, не будут защищать нас, мы сами встанем на свою защиту, — заявили они ему. — Мы требуем, чтобы вы назначили нас своими специальными помощниками, и тогда мы сможем сами организовать охрану своих учреждений.

Шериф согласился, и ветераны незамедлительно поставили сильные прожекторы на еврейских учреждениях и организовали круглосуточное патрулирование. Тогда к шерифу явилась группа ветеранов негров из Карвер-вилидж и потребовала таких же привилегий. И тут шериф передумал и отказался принимать депутации вообще.

Генеральный прокурор штата Флорида Ричард Эрвин предложил, чтобы шериф обратился к губернатору с просьбой прислать национальную гвардию штата, но не для охраны зданий, принадлежащих национальным группам, а с целью принять «предупредительные меры против антинегритянских выступлений».

Что же касается ФБР, то оно упрямо отказывалось что-либо сделать для прекращения террора, заявив, что оно не видит никаких нарушений «гарантированных государством гражданских прав».

Зимний туристический сезон был уже не за горами, и деловые круги, связанные с этим многомиллионным бизнесом, стали опасаться, что террор может им очень дорого обойтись, так как будет отпугивать туристов.

— А почему бы вам не попытаться мобилизовать бизнесменов, обслуживающих туристов, чтобы они потребовали как от федеральных властей, так и от властей штата принять соответствующие меры для прекращения взрывов? — предложил я некоторым людям, которые могли начать все это дело. — Представители властей начинают довольно резво прыгать, когда бизнесмены хлопают хлыстом, тогда как для меньшинств или групп, являющихся поборниками гражданских свобод, они не сделают ни шагу. Они значительно более чувствительны к звону золота, нежели к зову сердца.

И только 7 декабря — через два с половиной месяца после взрыва первой бомбы — генеральный прокурор Соединенных Штатов, побуждаемый, с одной стороны, массовыми митингами, организованными по всей стране, а с другой — флоридскими бизнесменами, обслуживающими туристов, наконец отдал такое распоряжение ФБР: «Расследовать с целью выяснения возможности расследования».

— Во время одного из этих взрывов был поврежден почтовый ящик, — вспомнил начальник отделения ФБР в Майами. — Быть может, это наведет нас на след преступников.

Не успел я вернуться домой после расследования взрывов в Майами, как вести об очередных преступлениях в Южной Флориде заставили меня вновь собираться в дорогу. Жена едва успела привести в порядок мой куклуксклановский балахон.

Сообщение, переданное по радио, было загадочно кратким: «Вчера ночью двое заключенных негров были убиты Виллисом Макколом, шерифом графства Лейк, при попытке к бегству, когда их по приказу Верховного суда США везли на новый процесс. Один из негров — Сэмюэль Шеперд — был убит наповал, а другой — Уолтер Ли Ирвин — смертельно ранен и помещен в больницу города Юстиса».

Конечно, нет ничего необычного в убийстве представителями властей Юга негров, которые, как сообщают, оказали сопротивление при аресте и пытались бежать, — подобные случаи происходят ежедневно. Но Шеперд и Ирвин не были обычными заключенными, а Маккол не был простым шерифом. Обе жертвы принадлежали к злополучной «гровлендской четверке», обвинение которых в изнасиловании белой женщины в Гровленде, штат Флорида, привлекло всеобщее внимание. Теперь выстрелы Маккола, по существу, изменили решение Верховного суда Соединенных Штатов, и я решил сделать попытку подробно разобраться в этом деле.

Итак, я сел в самолет, направлявшийся в Орландо, откуда автобусом мог доехать до Юстиса. Когда самолет приземлился, я, купив несколько местных газет, сел на первый же автобус, отправлявшийся в Юстис. Мы ехали через апельсиновые рощи, в которые вкрапливались озера и пальмы, и трудно было поверить, что этот внешне мирный сельский пейзаж мог порождать ожесточенную расовую ненависть и насилия Ку-клукс-клана. Но мне, безусловно, не приходилось напоминать себе, что — не климат и не почва были тому причиной, а скорее жадность горстки людей, стремящихся сохранить свои прибыли путем натравливания друг на друга простых людей.

Я принялся изучать газеты и делать выписки из сообщений о происшедшем. Рассказ Маккола был довольно простым, слишком уж простым: в полицейском автомобиле лопнул баллон, пытавшиеся бежать заключенные напали на шерифа, и он вынужден был пристрелить их. Наибольшее сомнение вызывало то обстоятельство, что двое заключенных были безоружны и скованы вместе наручниками и все же Маккол разрядил в них свой карабин. Наряду с описанием происшедшего в газетах был помещен снимок двух негров, лежащих в канаве. Подпись под фотографией гласила, что снимок сделан женщиной, редактором газеты в Юстисе, которая «случайно прогуливалась» со своим фотоаппаратом неподалеку от места происшествия.

Был также передан по радио новый вариант подоплеки дела о «гровлендской четверке». Я жил на юге Флориды, когда произошло это событие, и мне были известны все его подробности, так что я легко мог отличить факты от вымысла и читать между строк.

«Дело гровлендской четверки возникло в 1949 году, когда группа негров похитила и изнасиловала молодую белую женщину…» — так начиналось сообщение.

В действительности же это дело началось после того, как упомянутая женщина однажды ночью не возвратилась домой. Она со своим мужем совершала прогулку в автомобиле, вдруг у них лопнул баллон. Подъехавшие в машине негры предложили довезти женщину до заправочной станции, где она могла получить помощь. На следующее утро эту женщину видели в обществе владельца заправочной станции. Возвратившись уже к вечеру домой, женщина сказала, что ее насильно похитили негры, но ни одного из них она не запомнила. И только на следующий день женщина подняла шум об «изнасиловании».

«Преступление, — продолжал я читать, — накалило до предела страсти в небольшой общине, занимающейся выращиванием цитрусовых. Трое молодых негров — Сэмюэль Шеперд, Уолтер Ли Ирвин и Чарлз Гринли — были арестованы и обвинены в совершении преступления. Четвертый заподозренный в соучастии — Эрнст Томас, оказавший сопротивление при аресте, был убит».

Действия куклуксклановцев, устраивавших свои парады и сжигавших кресты, настолько терроризировали негритянскую часть населения Юстиса, что она покинула город. Для того чтобы задобрить возглавленную куклуксклановцами толпу линчевателей, Маккол поступил так, как часто в последние годы поступают многие шерифы Юга: он узаконил действия толпы, объявив ее ополчением, созванным шерифом.

Началась массовая облава на людей. Многие негры попались в расставленные сети и были брошены в тюрьму. Хотя муж «пострадавшей» играл во всем этом ведущую роль, он указал на трех «виновных» лишь после того, как негров уже посадили в тюрьму. «Ополчение» застало Томаса в доме его родственника, и несчастный буквально был изрешечен ружейными и пистолетными пулями.

— Нельзя ли было взять его живым? — спросил один корреспондент.

— Он пытался скрыться, — лаконично ответил какой-то «ополченец». Обращаясь к помощнику шерифа, которому поручили руководить «ополчением», корреспондент спросил:

— Где были вы в это время?

— Я смотрел в другую сторону, — ответил тот.

Жажда крови на время была утолена, и покровительствуемая помощником шерифа толпа линчевателей разошлась.

В течение ряда месяцев, предшествовавших привлечению юношей к суду, Маккол торжествующе заявлял, что он получил письменное признание от всех троих обвиняемых. После этого его политический престиж поднялся на новую высоту. Когда же, наконец, начался процесс, местная пресса при подстрекательстве и содействии Ку-клукс-клана стала разжигать пламя ненависти до тех пор, пока новая толпа линчевателей не собралась у дверей здания суда.

— Расправимся сами с черными ублюдками, — выла толпа. — Нет смысла попусту тратить на процесс деньги налогоплательщиков!

Вместо того чтобы рассеять толпу, шериф Маккол обратился к ней с крыльца дома, в котором помещался суд.

— Давайте дадим делу ход, и вы можете быть уверены, что их казнят согласно закону! — торжественно обещал шериф. Этими словами он поставил свою будущую политическую карьеру в зависимость от исхода процесса.

Показательно, что обвинение никогда не предъявляло суду письменных признаний, о которых распространялся Маккол. Это подтверждало достоверность жалобы заключенных, что в тюрьме их избивали и пытали.

Толпа линчевателей все еще бродила вокруг здания суда, когда суд, состоявший только из белых присяжных, вынес свое решение.

«Виновны!» — заявили присяжные о всех троих. Только для Гринли, которому в то время было шестнадцать лет, рекомендовалось смягчить приговор.

— Я присуждаю вас к смертной казни на электрическом стуле! — сказал судья Шеперду и Ирвину, а обратившись к Гринли, он произнес: — Пожизненное заключение!

Маккол сдержал свое обещание, и его избиратели были удовлетворены. С торжествующим видом он передал заключенных в государственную каторжную тюрьму в Рейфорде. Шеперд и Ирвин в ожидании казни были помещены в отделение смертников.

Припомнив все это, я вернулся к сообщению в газете. Там было написано:

«После осуждения Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения подала от имени Шеперда и Ирвина апелляционную жалобу. Верховный суд штата Флорида оставил приговор в силе, но Верховный суд США в начале текущего месяца постановил пересмотреть дело на том основании, что первый процесс происходил в обстановке всеобщего возбуждения, а из числа присяжных заседателей систематически исключались негры. И вот, когда узников везли на этот новый процесс, совершилось убийство».

В газетном сообщении не упоминалось, что, кроме апелляционной жалобы, поданной Национальной ассоциацией содействия прогрессу цветного населения, Конгрессу в защиту гражданских свобод удалось посредством массовых митингов привлечь к делу «гровлендской четверки» внимание общественности в стране и за рубежом. Не упоминалось в газете и о влиянии решения Верховного суда на политическую карьеру Маккола. Жертвы были спасены, по крайней мере временно, от смерти на электрическом стуле или от рук толпы убийц. В графстве Лейк открыто говорили: «Эти негры зажились на свете».

На следующее утро после реабилитации Маккола коллегией следователей, состоявшей только из белых, заслушавшей в присутствии только белых зрителей вереницу только белых свидетелей, город Юстис выглядел торжественно и победно. Улицы были заполнены по-праздничному настроенными белыми жителями. Бросалось в глаза отсутствие негров.

Я проследил за тем, как инспектор Эллиот направился в свою комнату в гостинице «Фаунтин инн». Затем он вышел оттуда, чтобы купить все утренние газеты, сообщавшие об оправдании Маккола. Эллиот, несомненно, находился в приподнятом настроении.

Руководствуясь желанием, которое уже давно стремился осуществить, я последовал за Эллиотом в его комнату. Уловив только то, что я корреспондент, и не зная моего имени, он пригласил меня присесть.

— Я рад, что дело закончено. Теперь можно уделить немного времени и рыбной ловле, — сказал он. — Трудно противиться искушению, когда вокруг так много озер с отличной рыбой. К тому же стоит такая прекрасная погода!

Решив похвастаться своим искусством стрельбы из пистолета и ружья, Эллиот показал мне свое удостоверение меткого стрелка. Я подумал, что наступил момент пустить в ход мой козырь.

Порывшись в бумажнике, я протянул Эллиоту свою куклуксклановскую членскую «кларточку». На ней не написано ничего особенного, так что, не зная условных знаков Ку-клукс-клана, нельзя разобраться в характере этого документа.

— Ну и ну! — восхищенно осклабился Эллиот. — Я вижу, вы знакомы с мистером ЯК'ом.

Итак, я попал в цель!

— Разумеется, — ответил я.

— В какой газете вы работаете? — спросил Эллиот с возрастающим интересом, ко и возрастающей осторожностью.

— В «Саутерн аутлук», Бирмингем, — ответил я, — но деятельность моя протекает в основном вне Атланты.

— Насколько я понимаю, вы — член штаб-квартиры Клана, — сказал он с уважением, — А я являюсь членом Кложи в Ист-Пойнте.

— Да, тесен мир Невидимой Империи, — сострил я. — В свое время я был знаком кое с кем из ребят в Ист-Пойнте.

Мы стали вспоминать имена некоторых наших «собратьев» из Атланты, так что вскоре каждый из нас убедился в принадлежности другого к Ку-клукс-клану. И тут Эллиот разоткровенничался.

— Во имя карточки, которую вы мне только что показали (Эллиот намекал мне на необходимость «во имя тайных и нерушимых уз членства в Ку-клукс-клане» держать в строгом секрете все, что собирался сказать), могу сообщить вам, что перед тем, как эти черномазые были первый раз помещены в государственную тюрьму, их здорово избили. Тюремная администрация очень опасалась, как бы ее не обвинили в том, что побои нанесены в тюрьме, поэтому при помещении заключенных в камеру нанесенные им шрамы и раны сфотографировали и взяли с заключенных под присягой показания. И дернул же чорт тюремную администрацию направить эти фотографии вместе с копиями показаний в ФБР, прежде чем они переслали их нам, в органы государственной власти штата! Ну и задали же они нам работу, пока нам не удалось добиться, чтобы эти материалы не получили дальнейшей огласки!..

Я вспомнил, что присяжные федерального суда уже разбирали жалобы об избиении заключенных во время их пребывания в тюрьме графства Лейк, но никогда еще подобные документы не представлялись в эту инстанцию. Если то, что рассказал мне Эллиот, соответствовало действительности (а на этот раз я в виде исключения был склонен поверить своему «собрату-куклуксклановцу»), значит представители местных властей, властей штата и федеральных властей действовали заодно в сокрытии истины!

— После этого губернатор приказал мне заполучить достаточно ясные показания негров-насильников, — продолжал Эллиот. — Я сделал это, но черномазых, разумеется, избивали и утром, и весь день, и всю ночь!

Эллиот вспомнил об этих фактах не только без тени сожаления, но даже со зловещей улыбкой, как бы говорившей: «Ну, разве мы не удальцы?»

Внезапно кто-то постучал в дверь. Я вцепился в ручки кресла, размышляя, что произойдет, если сейчас появится какой-нибудь коллега-журналист и назовет меня по имени. И действительно, вошел Стэфен Трамбл из «Майами геральд».

— Как дела, Стет? — спросил Трамбл бодрым тоном. Я взглянул на Эллиота и с удовольствием убедился, что мое имя ничего ему не говорит.

— Ну, и каково же ваше мнение о решении коллегии следователей? — спросил Трамбл, обращаясь к Эллиоту.

— Макколу обеспечено переизбрание по крайней мере еще на два срока! — ухмыльнулся Эллиот.

Я уже достаточно разузнал обо всем и хотел улизнуть. Трамбл мог с минуты на минуту начать угощать Эллиота рассказами о моих антикуклуксклановских подвигах. Переведя разговор на рыбную ловлю, я посмотрел на часы.

— Я собираюсь набросать краткую статейку о вчерашних событиях, — сказал я. — Попозже увидимся.

Я стремглав понесся вверх по лестнице в свою комнату, перескакивая сразу через три ступеньки. Вполне возможно, что Эллиот уже спросил: «Кто этот парень?», а Трамбл ответил: «Кеннеди, злейший враг Ку-клукс-клана». Я испытывал такое чувство, будто за мной по пятам неотступно следует медведь.

Я собрал очень важные данные, и лучше всего было уехать с ними из города, пока это было еще возможно. По крайней мере, я был уверен, что материалы, которыми я располагал, заставят ФБР принять меры. Расследование вопросов об избиении заключенных, а тем более об утаивании улик, свидетельствующих о нарушении федеральных законов, вменяется в обязанность ФБР. Но нельзя было забывать и того, что, согласно сообщению Эллиота, агенты ФБР во Флориде были соучастниками преступления! Чтобы дать делу ход, решил я, лучше всего отправиться самолетом в Вашингтон и рассказать там обо всем в центральном управлении ФБР.

Я должен был торопиться, ибо если Эллиот узнает, кто я такой, он станет заметать следы и, возможно, даже попытается задержать меня с помощью своих подручных. Мне хотелось, чтобы агенты ФБР внезапно и одновременно нагрянули на Эллиота, на шерифа, на тюремную администрацию, на отдел по управлению тюрьмами при губернаторе, не дав, таким образом, им возможности скрыть фотографии и показания заключенных.

Чтобы осуществить свой план, мне нужно было возвратиться автобусом обратно в Орландо и там уже сесть на самолет. Но я вспомнил, что у меня с собой мало денег. Я открыл бумажник: денег нехватало даже на поездку самолетом домой, в Джэксонвилл. Взгляд мой остановился на фотоаппарате. Я сообразил, что смогу взять за него сумму, достаточную для покупки билета до Джэксонвилла, где мне удалось бы раздобыть денег, чтобы продолжать свой путь. Затем мне пришла в голову мысль, что, если я уеду из гостиницы с багажом, а у Эллиота возникнут подозрения, то он еще скорее заметет следы. Оставив чемодан в шкафу и разбросав одежду по комнате, я положил во внутренний карман зубную щетку, повесил через плечо фотоаппарат и направился к выходу. Я уже собрался закрыть за собой дверь, как заметил бутылку виски, стоявшую на столе. Это было настоящее бурбонское виски, и я подумал, что оно может мне пригодиться во время выполнения моей миссии. Но я никак не мог найти пробку от бутылки, хотя, обыскал все столики, ванную, каждый квадратный сантиметр пола. Я все время думал, что вот-вот в номер ворвется Эллиот. Наконец я сунул незакупоренную бутылку в карман, где уже лежала зубная щетка.

Я пробежал мимо того этажа, на котором жил Эллиот, спустился в вестибюль гостиницы и на минутку остановился у конторки.

— В котором часу в вашем буфете подают завтрак? — спросил я толстушку за конторкой.

— В одиннадцать сорок пять, — ответила она сладким голоском.

— Хорошо, — сказал я, направляясь прямо к автобусной станции.

— Когда отправляется следующий автобус до Орландо? — задал я вопрос клерку.

— В двенадцать пятнадцать, если он не запоздает, — ответил тот. Нужно было ждать два часа. Мне хотелось сделать здесь свое пребывание как можно менее заметным. Уже стоя на остановке, я увидел, как мимо проехал в полицейском лимузине шериф Маккол, приветствуя ковбойской шляпой своих почитателей, стоявших по обочине дороги.

Мне не хотелось сразу покупать билет. Подождав и убедившись, что за мной никто не следит, я незаметно юркнул в мужской туалет. Закрывшись в кабинке, я приготовился к длительному ожиданию. Забыв о том, что у меня в кармане находится незакупоренная бутылка виски, я нагнулся. Жидкость вылилась. Мое пальто, рубашка и нижнее белье пропитались виски. Через мгновение от меня разило так же, как от барахтающегося на полу бара пропойцы, пьянствовавшего целый месяц. С собой у меня не было другой одежды, поэтому мне не оставалось ничего другого, как ждать в уборной и просыхать. Самое большее, на что я мог рассчитывать, это что винный запах испарится до того, как я попаду в центральное управление ФБР. К тому времени, когда прибыл автобус, я уже основательно опьянел, вдыхая винные испарения, хотя не выпил ни капли.

Сев в автобус, я почувствовал себя спокойнее, но, тем не менее, угроза еще не миновала. Если бы меня обнаружили, не было ничего легче догнать автобус, задержать меня, а потом прикончить где-нибудь на пустынной дороге.

Однако я добрался в Орландо без приключений и сразу направился к телефонной кабине.

— Самолет на Джэксонвилл отправляется через семнадцать минут, — сообщили мне из аэропорта. — Маловероятно, что вы успеете на него попасть.

— А когда отлетает следующий? — спросил я.

— До десяти вечера самолетов не будет.

— Задержите самолет. Я постараюсь успеть.

Я выскочил из кабины и стал искать такси. Вблизи оказалась всего одна машина, но на ее заднем сиденье уже кто-то разместился.

— Где я могу срочно найти такси? — спросил я водителя. — Мне только что сообщили, что моя жена рожает в Джэксонвилле. Я должен успеть на самолет, отправляющийся через семнадцать минут!

— Не похоже на то, чтобы вы сейчас поблизости нашли другое такси, — равнодушно заметил шофер.

И в этот момент заговорил человек, сидевший в машине. Он сжимал в руке полупустую бутылку виски. Должно быть, учуяв исходивший от меня аналогичный запах, он решил, что имеет дело с братом алкоголиком.

— Что там случилось? — рявкнул он. — Родит жена? Валяй садись… Все равно мне нечего делать. Отвезу тебя, куда хочешь…

Не будучи расположен смотреть в зубы дареному коню, я прыгнул в такси, и мы поехали в аэропорт.

— Вот, выпей немножко, — сказал мой спаситель, помахав у меня перед носом бутылкой. — Раз у тебя будет ребенок, нужно выпить.

— Благодарю, но только не сейчас, — ответил я, пытаясь представить, удастся ли мне купить билет на самолет, даже если мы во-время приедем в аэропорт.

— Послушайте, — обратился я к шоферу. — Домашние события застали меня врасплох… Мне нужно еще десять долларов, чтобы купить билет на самолет. Со мной фотоаппарат стоимостью в сто пятьдесят долларов… Не могли бы вы одолжить мне десять долларов, а я дам вам расписку на пятнадцать и фотоаппарат в залог? Скажите мне номер своей машины, и недели через две я верну вам деньги, а вы мне — фотоаппарат.

— Не знаю… — сказал, колеблясь, шофер. — Не знаю, найдется ли у меня свободных десять долларов…

Мне уже начинало казаться, что я ни за что не попаду на самолет, как вдруг снова заговорил мой новообретенный друг.

— Вот, — сказал он, вынимая бумажник и извлекая оттуда десятидолларовую бумажку. — Возьми деньги, а я посмотрю за твоим фотоаппаратом.

Это меня застало врасплох. Как мне ни необходимо было попасть на самолет, я, тем не менее, не хотел расставаться со своим фотоаппаратом. Шофера такси разыскать легко, но где гарантия, что я найду этого человека?

— Очень признателен, — сказал я, — но не хочу вас больше затруднять…

В это время мы уже въезжали в аэропорт. Семнадцать минут истекли. На взлетной дорожке я увидел один-единственный двухмоторный самолет, винты которого уже вращались. Уплатив за такси, я поблагодарил моего друга и ринулся в билетную кассу.

— Вам придется поторопиться, сэр. Мы из-за вас задерживаем самолет!

— Послушайте, — сказал я задыхаясь. — Моя жена рожает, а у меня нехватает десяти долларов на билет! Не может ли кто-нибудь из вас одолжить мне эту сумму, взяв в залог фотоаппарат?

Кассиры переглянулись. Затем они посмотрели на мой фотоаппарат и услышали запах алкоголя: от меня все еще разило виски. И когда я уже почти потерял всякую надежду, я вдруг почувствовал, что кто-то взял меня за локоть.

— Вот, возьми десять долларов и оставь себе свой аппарат.

Это опять был мой подвыпивший друг, который, видимо, понял, что я побоялся оставить у него свой фотоаппарат. Вынув десятидолларовую бумажку, он шлепнул ее на прилавок, и кассир стал оформлять билет. Мой друг вручил мне свою визитную карточку и пожелал счастливого пути. Я побежал к самолету.

Стюардесса, улыбаясь, взяла у меня билет, но, услышав запах алкоголя, нахмурилась. Остальные пассажиры тоже презрительно фыркали, когда я пробирался в уголок, к своему месту. Но я наконец-то добился своего и не обращал внимания на их гримасы.

Придя немного в себя, я подозвал стюардессу и спросил ее о сообщении между Джэксонвиллом и Вашингтоном. Мое спокойствие мгновенно улетучилось, когда я узнал, что самолет на Вашингтон отлетает через двадцать минут после приземления нашего. Если я на него не попаду, следующего придется ждать шесть часов. Столь длительное ожидание могло привести к тому, что мне не удастся побывать в ФБР до утра следующего дня. Я же считал своим долгом информировать ФБР уже сегодня, чтобы еще ночью можно было принять меры и не допустить, чтобы заговорщиков предупредили, а те уничтожили улики.

— Будет ли остановка до Джэксонвилла? — спросил я.

— Только на пять минут для приема почты в Дейтона-бич.

За несколько минут до приземления в Дейтона-бич я пробрался к выходу самолета.

— Мы стоим всего пять минут, — сказала стюардесса, — вы не успеете.

— Мне нужно в туалет, — торопливо прошептал я. — Я быстро вернусь.

Я заказал срочный разговор со своей женой, но случилась какая-то задержка. — Разговор срочный! — кричал я телефонисту. — Служебное дело…

Тем временем по радио сообщили об отлете самолета, а я все еще обливался потом в телефонной будке. Послышался стук в дверь.

— Мы поднимаемся в воздух, сэр!

И тут я услышал голос жены.

— Уложи чемодан и привези немного денег на аэродром в Джэксонвилле! — выпалил я и повесил трубку. Стюардесса уже поднималась в самолет. Я буквально вскочил вслед за ней.

Когда самолет подрулил к аэровокзалу в Джэксонвилле, я увидел, что жена машет мне из толпы встречающих. Торопливо обняв ее, я побежал в мужскую комнату и снял с себя пропитанную виски одежду. (Лишь спустя некоторое время моя жена убедилась, что я не был пьян.)

Затем я позвонил в Вашингтон. Неопределенно намекнув, о чем я хочу сообщить, я сказал, что прилечу около полуночи.

«Мы все равно выследим Кеннеди, если он опять начнет шпионить за Кланом в маске или в каком-либо другом обличье».

Эта угроза, под которой подписался сам «Маг», появилась в официальной газете Ку-клукс-клана «Клансмен», выходившей в Джэксонвилле, в каких-нибудь восемнадцати милях от моего дома в Белутахатчи. Кроме того, «Маг» намекал, что клановский «Кломитет по расследованию» наконец напал на мой след, знает, где я живу, и в скором времени сведет со мной счеты. В сообщении приводились такие подробности, что на сей раз у меня не было никаких сомнений, что это не очередной блеф Клана.

Некоторые из моих друзей настойчиво рекомендовали мне собрать пожитки и уехать куда-нибудь, где более здоровый климат. Но ведь я родился во Флориде и был очень к ней привязан. Мне не хотелось доставлять клановцам удовольствие думать, что это они выжили меня из Белутахатчи.

Однако совершенно очевидно было и то, что мне следовало принять какие-то предупредительные меры против Ку-клукс-клана. Моей первой заботой была безопасность моих клановских архивов, которые к тому времени занимали уже четыре шкафа. Смело могу сказать, что у меня, пожалуй, было больше материалов о Клане, чем у самого Клана. А самое главное, я не хотел, чтобы эти убийственные улики попали в руки Ку-клукс-клана и были уничтожены. Кроме того, я не имел намерения передавать подлинники документов Комиссии палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности или любой другой правительственной организации, где сторонники Клана могли навеки похоронить их или уничтожить.

Хорошенько подумав, я решил, что наиболее подходящим хранилищем, где все эти материалы будут в полной безопасности и в то же самое время будут легко доступны для современных и будущих исследователей кланизма, явится знаменитая Шомбургская коллекция нью-йоркской Публичной библиотеки, посвященная истории негритянского народа. Я обо всем договорился, и когда получил уведомление о том, что моя последняя застрахованная посылка получена в Нью-Йорке, а ее содержание переснято на микропленку, я вздохнул с облегчением: одной заботой стало меньше.

Вскоре после этого я отправился в кратковременное лекционное турне. Меня сопровождала жена. Поздним вечером мы возвратились в Белутахатчи. Подойдя к входной двери, мы обнаружили, что она открыта, вернее выломана топором. Я вошел в дом и повернул выключатель. Света не было. Тогда я чиркнул спичкой, и нашим глазам представилась ошеломляющая картина страшного разгрома. В доме не осталось никакой мебели, никакой одежды. Пол был усыпан мусором. Мы ощупью направились в кухню, и там я зажег другую спичку. Налетчики выломали и унесли с собой даже водопроводные трубы; двухцентовые крючки для посуды и те были вывернуты и унесены.

Мы провели трудную ночь. Я и жена разгребли мусор и, подложив свои пальто, уснули на полу. Утром, выйдя в сад, мы увидели, что молодые апельсиновые и грейпфрутовые деревья, с такой любовью посаженные нами, были выкопаны и увезены. Я прошел к озеру. На его поверхности плавали бумаги из моих шкафов. Разозленные тем, что нм не удалось найти мои клановские архивы, клановцы решили украсть или уничтожить решительно все, что попалось им под руку. Направившись дальше, к шоссе, я получил последний удар: металлическая сетка, окружавшая наш участок, была сорвана со столбов и увезена. Картина была мрачная, а мы не имели достаточно денег для ремонта.

— Ну, что скажешь? — спросил я жену. — Я не могу просить тебя остаться…

— Тебе и не надо меня просить, — ответила она, поднимая веник, который куклуксклановцы, вероятно, обронили в темноте.

Не говоря более ни слова, она атаковала мусор на полу, а я отправился к озеру и начал вылавливать из воды свои бумаги, раскладывая их на берегу для просушки.

Позднее я доложил о случившемся шерифу, но мне даже не удосужились ответить.

Постепенно мы заново меблировали свой домик и заново насадили цитрусовую рощу. Одновременно мы создали у себя в доме настоящий арсенал, который, не считая моего автоматического пистолета калибра тридцать два и армейской винтовки Спрингфильда, состоял из револьвера тридцать восьмого калибра, воздушного ружья, автоматического охотничьего ружья двенадцатого калибра, охотничьей двустволки и мелкокалиберной винтовки. Кроме того, я завел свирепую немецкую овчарку, которая, как говорили, рвала на части незваных гостей. По вечерам мы редко надолго уходили из дому, а когда делали это, у нас в доме всегда горел свет и гремело радио.

Но однажды случилось так, что мне пришлось, оставив жену дома, отправиться в Джэксонвилл, где я должен был выступать на митинге бастовавших докеров. Она уже собиралась лечь в постель, когда в саду раздался жалобный крик козодоя. Эти птицы все ночи напролет оглашали Белутахатчи своими криками. Но это был какой-то странный крик, не похожий на крик настоящего козодоя. Вытащив из-под подушки оружие, жена взяла в одну руку мой автоматический пистолет, а в другую — свой револьвер. Затем, потушив свет, подошла к боковой двери и вышла наружу. В темноте окружавшего наш дом соснового леса она увидела, как кто-то бросил на землю горящую сигарету…

В тот же миг, в воротах появились четыре автомобиля, набитые сквернословящими и орущими куклуксклановцами. Машины свернули на нашу аллею и стали медленно приближаться к дому…

Не раздумывая ни секунды, жена выпустила всю обойму в направлении упавшей сигареты, а затем стала стрелять из револьвера поверх подъехавших машин. Громкий треск ломающихся карликовых пальм возвестил, что клановцы удирают. Подъехавшие машины поспешно повернули и помчались через апельсиновую рощу по шоссе к Джэксонвиллу.

Желая приготовить клановцам еще более жаркую встречу, если бы они надумали нанести нам новый визит, мы стали время от времени проводить пробные тревоги. Мы практиковали ночные бесшумные вылазки из дома через заднюю и боковую двери и занимали свои боевые посты за деревьями и бревнами. Всякий раз, когда у нас бывали гости, им также выдавалось оружие и отводились боевые посты. Я установил прожектор, освещавший подступы к дому, но оставлявший нас в темноте. Затем все мы начинали палить из своего оружия, перезаряжать его и перебегать с поста на пост, чтобы создать впечатление, что нас много.

Действительно, вся эта пальба походила на жаркое сражение, и у окрестного населения создавалось впечатление, что мы прекрасно подготовились к приему незваных гостей. Многие из наших соседей негров, а также несколько белых — членов профсоюза докеров, в домах которых можно было услышать выстрелы, обещали мне, что они тотчас прибегут на помощь, если нам когда-нибудь придется вступить в решительное сражение с Ку-клукс-кланом.

Примерно в это же время к нам приехал погостить мой друг Вуди Гутри, исполнитель народных песен. Вуди предпочитал спать на открытом воздухе в гамаке, к которому «молнией» прикреплялась сетка от москитов, однако он всегда прислонял к дереву армейскую винтовку. Однажды поздним утром, когда Вуди все еще сладко спал, я решил подшутить над ним и, взяв автоматическое охотничье ружье, выпустил над его головой пять патронов. Не расстегивая «молнии» на сетке, Вуди прорвал ее своим телом, схватил винтовку и босиком помчался по еще тлевшим углям костра на свой пост.

— Ну не осел ли я? — ругался он, когда, окончательно проснувшись, понял наконец, что это была ложная тревога. — А я‑то думал, что это напал Ку-клукс-клан и уже схватил нас за загривок!..

Так в США называют южные штаты. — Прим. ред.

Так называли конфедераты тех северян, которые после окончания гражданской войны 1861–1865 годов переехали на Юг и стали играть важную роль в политической жизни южных штатов. — Прим. ред.

То есть северянином. Южане-конфедераты именовали северян «янки». — Прим. ред.

Реакционная женская организация в южных штатах США. — Прим. ред.

Даго — презрительное прозвище испанцев, итальянцев и португальцев в Соединенных Штатах. — Прим. ред.

ККК — сокращенное название Ку-клукс-клана; английское слово «убивать» также начинается с «к» — Kill. — Прим. ред.

Лоббистами в Соединенных Штатах называются лица, которые «обрабатывают» в кулуарах членов сената в пользу того или иного законопроекта или мероприятия. — Прим. ред.

Капитолий — здесь здание, где помещаются органы государственной власти штата. В Вашингтоне — здание Конгресса США — Прим. ред.

Граница Северных и Южных штатов. — Прим. ред.

См. главу первую настоящей книги. — Прим. ред.

«Дикси» — общее название Южных штатов: здесь — гимн южан. — Прим. ред.

Употребляемое на популярных американских сигаретах «Лаки страйк» сокращение «LS/MFT» составлено из начальных букв слов «Lucky Strike Means Fine Tobacco» («Лаки страйк — хороший табак»), Фраза «Боже, спаси меня от Толмэджа» (по-английски «Lord, sake me from Talmage») также состоит из слов, начинающихся о указанных выше букв. — Прим. ред.

Законодательное собрание штата. — Прим. ред.

«Fire Cross» — «огненный крест» (англ.)

Штрейкбрехеры. — Прим. ред.

Перевод Н. Разговорова.