Порша Мур «А что потом?»

Глава 1

Гвен

Он соврал мне. Но хуже то, что он лгал мне не только как мой муж и отец моего ребенка, как так называемая вторая половинка, но и лгал мне как друг. Несмотря на нашу историю, нашу связь и любовь, мой лучший друг все эти годы лгал мне. У него были от меня секреты, и это ранило. Это так сильно ранило — полуправда, обман, слова, которые я никогда не думала использовать… всё причиняло боль.

Никогда не думала, что что-то, связанное с любовью, может сделать так больно, но преданная любовь определённо сделала. Эта непостижимая боль погасила всякий порыв к прощению, потому что теперь я знала правду. По крайней мере, это должно быть правдой — те образы постоянно проносятся в моей голове.

Любовь, в которой я была так уверена, сменилась страданием. Боль стёрла радость и близость, которую мы делили на двоих. Она отталкивала их всё дальше и дальше, пока не превратила в мираж — во что-то нереальное. Казалось, наша история больше походила на иллюзию. Остались только смутные образы наших чувств и совместной жизни, но и эти спектральные изображения испорчены.

В то время как мои воспоминания напоминают наполовину забытую мечту, воображение рисует слишком яркие моменты. Куда бы я ни посмотрела, вижу предательство и никак не могу выбросить его двуличие из головы. Моё доверие подорвано. Подобные мысли становятся непосильной ношей, отвратительный туман душит меня, а вонь такая сильная, что подавляет любую красоту или радость в моей жизни. Остаётся только ослепляющие ярость, злость, горечь и ненависть. Эти мысли сбрасывают моё сознание в бездну, из которой я не могу выбраться. Втайне молю о том мгновении, когда не почувствую ничего, потому что это всяко лучше, чем моё нынешнее состояние.

Супружеская неверность.

Измена.

Предательство.

Слова, от которых я пытаюсь убежать, пока идут часы. Такое чувство, что время замедляется, но в реальности оно идёт так быстро и подкрадывается так незаметно, словно вор в ночи.

Смотрю в зеркало на морщинки, образовавшиеся вокруг рта и глаз. Раньше я как-то упускала это, но теперь они похожи на мигающие огоньки. Интересно, когда это произошло? Когда у меня украли мою молодость? Это случилось, когда Кристоферу исполнилось десять или когда я впервые увидела внука? Неужели сегодня только первый день, когда я их заметила? Этим утром, когда смотрелась в зеркало, я их не видела, но они были там. Верно? Просто до сегодняшнего дня я их не замечала. Я даже не была обеспокоена возрастающим числом седых прядей, которых за годы скопилось немало. Почему я вообще должна беспокоиться о таких простых вещах, если есть столько всего, о чём нужно сожалеть?

Я всегда знала, что жизнь — ценная штука. Ты осознаёшь это, когда понимаешь, что никогда не сможешь управлять ей, что не в состоянии сделать то единственное, для чего, как ты веришь, ты была отправлена на планету — осуществить данное Богом право женщины рожать детей. Мне пришлось понять, что плодородие — это подарок, а не право, даже если я была немного обижена. Осознание того, насколько ценна жизнь, стало ещё отчётливее, когда я услышала: «У вас третья стадия рака груди». Старость, жизнь — это благо, а не то, из-за чего нужно переживать. Когда я смогла сказать: «Я поборола рак», то перестала волноваться о незначительных вещах. Если я смогла победить рак, то смогу победить всё остальное. Просыпаться утром и дышать стало настолько желанным событием, чем можно себе представить.

Так что неудивительно, почему из всех дней именно сегодня я замечаю вещи, которые меня раньше не волновали, но сегодня они значат все.

Хотелось бы мне просто драматизировать, но без колебаний могу сказать, что сейчас жизнь не кажется такой важной, как это было когда-то. Эти увеличивающиеся с каждым годом цифры кажутся не столько честью, сколько наказанием, жестокой шуткой, в которой я не участвую.

Как ещё я могла это воспринимать?

Мой муж, мой дорогой муж, которого я любила больше всего на свете, всегда заставлял меня чувствовать себя прекрасной. Когда я сказала про морщины, он ответил, что у меня живая мимика и даже больше: он заявил, что они сделали меня красивее, чем в нашу первую встречу. И я поверила.

Я верила, потому что он — мой лучший друг, мой напарник, мой личный супергерой… или вчера был таковым. Сегодня он мой собственноручно созданный злодей. Тот, кто знает мои слабости, знает меня лучше, чем кто-либо в мире. Я делилась с ним самыми сокровенными секретами. Он был моей соломинкой, когда мир начинал уходить из-под ног, по крайней мере, я так считала. Может, он им не был или был им некоторое время, а возможно, всё это был маскарад.

Возможно, я просто была самонадеянной дурой. Потому что до сегодняшнего дня я не понимала, почему женщины, с которыми я выросла, с каждым годом всё больше стеснялись своей внешности. Потому что я знала, осознавала всё: они вышли замуж не за тех мужчин. Я думала, что, если ты выходишь замуж за своего суженого, партнёра по жизни, он будет ценить то, какая ты сейчас, и то, какой ты стала. Мой муж, мой лучший друг, сказал мне об этом, и я как влюблённая дура больше никогда в этом не сомневалась — до сегодняшнего дня.

Потому что сегодня — день, когда я осознала, что мой муж, мой лучший друг, мужчина, ради которого я перевернула свой мир с ног на голову, которому я подарила свою молодость, свои лучшие дни, всю себя, не только спал с лучшей подругой сына, но и заделал ей ребёнка. Ещё вчера я считала её — двадцатисемилетнюю девушку без каких-либо морщин, которые появились вокруг глаз, — дочерью. Но теперь я знаю её как любовницу моего мужа.

Итак, сегодня я смотрю в зеркало и вижу каждую мелочь, которая отличает меня от девушки, в которую он влюбился и с которой он мне изменил. Сегодня я задаюсь вопросом о том, сколько раз, стоя перед этим зеркалом, собиралась с силами, чтобы встречать новый день с улыбкой, и борюсь с плотоядным монстром внутри, чтобы сделать его жизнь легче. Сегодня всё кажется бессмысленным и жалким. Если бы я только сдалась, когда смерть тогда пришла ко мне, я бы не переживала нынешнюю боль — судьбу похуже смерти. Ненавижу думать так! Ненавижу такие мысли, но они честные и, похоже, теперь более реальные, чем что-либо другое. Вернее любви, более честные, чем прощение, и правдивее, чем последние двадцать пять лет того, что я считала нерушимым браком.

Меня душат слёзы и тошнит одновременно. Я могла бы закрыться в себе, словно меня и не существовало, но вот она я, сорокадевятилетняя женщина и мама, которой выпал шанс побороть рак. Вчера утром я чувствовала себя непобедимой. Сейчас же я чувствую себя хрупкой, словно мне семьдесят лет и моё сердце разбито, раздавлено и растоптано.

Уничтоженная парализованная взрослая женщина.

Мне сложно вспомнить, как двигаться. Не в буквальном смысле, хотя конечности и кажутся тяжёлыми. Но как мне выбраться из этого пространства, в котором я нахожусь? Как избежать этого чувства, будто меня закрыли в тюрьме? Мой муж изменил мне, подорвал моё доверие и зачал ребёнка с лучшей подругой моего сына.

Когда я думаю о Кристофере, становится ещё хуже. Именно ему пришлось мне рассказать. Слова, сказанные им, разрушили мой мир. Это были худшие слова, которые я когда-либо слышала, такие неприятные, но такие жизненно важные. Это было так невероятно, что моя психика не смогла постичь всего сказанного. Моя душа молила Бога: «Пожалуйста, пожалуйста, пусть всё, что он сказал, всё, что он только что высвободил во вселенную, окажется ошибкой». Но на задворках сознания я верила, что всё можно изменить, что где-то была ошибка, которую легко исправить. Это можно вернуть назад. Но нет. Всё уже давно случилось.

Я всё бы отдала, лишь бы узнать это раньше, чтобы моему сыну не пришлось нести ношу, доставляя мне эту адскую новость. К слову, ему произносить эти слова было, наверное, труднее, чем мне слушать их… Моё дитя… Их дитя… У моего сына есть сестра, сводная сестра.

У моего мужа есть ребёнок, биологический. Тот, которого я никогда не смогла бы ему дать, как бы сильно мне этого ни хотелось, но она смогла. Двадцатисемилетняя девушка, которая едва могла вспомнить, где положила свои ключи, была способна подарить моему мужу ребёнка.

— Мам? — прозвучал голос Кристофера с той стороны двери ванной комнаты, где я сидела уже не знаю сколько времени. Полчаса, или прошло уже два? — Мам, могу я войти?

Голос сына был тихий и пропитан скорбью, словно он был маленьким нашкодившим мальчиком, который пришёл повиниться.

Пытаюсь выдавить звук из сухого, сдавленного горла:

— Эм-м, одну минуту, милый.

Я быстро поворачиваюсь к раковине и плещу водой в лицо. Пытаюсь замаскировать свою боль, тупую, пульсирующую, расходящуюся по телу боль, из-за которой сдавливает горло и голова становится тяжёлой. Стараюсь выбраться из ступора, в котором находилась, как в ловушке, и найти хоть немного сил, чтобы держать себя в руках и не дать эмоциям вырваться наружу. Мой сын… мой сын должен увидеть, что я не расклеилась, даже если это только притворство. Делаю ещё один вдох, прежде чем открываю дверь.

Открыв дверь, я вижу человека, которого растила с пяти лет. Он всегда был таким маленьким. Теперь он выше меня, широкоплечий и может показаться устрашающим, но даже мухи не обидит. Когда я смотрю в его глаза, то не знаю, кого там увижу: скромного джентльмена с золотым сердцем или человека, который построил вокруг себя стену, чтобы защитить себя от боли. Мне следовало обратить внимание, как эти стены нужно строить.

Его огромные зелёные глаза встретились с моими. Сын несколько раз переводит взгляд с моего лица на свои ноги, прежде чем я выдавливаю улыбку и обнимаю его, как делала это в детстве.

— Мне так жаль, мам. — Его голос дрожит.

Я поглаживаю его по спине и открываю рот, чтобы сказать, что всё будет хорошо, в конце концов всё наладится, но не могу заставить себя произнести это. Не могу лгать ему, потому что знаю, как это быть обманутой, преданной, когда к тебе относятся как к ребёнку, который не может справится с реалиями жизни.

— Я не должен был рассказывать тебе всё это вот так… Я…

Сын затихает, и я молюсь, чтобы у него были те силы, в которых он нуждается, дабы не распасться на части. У него есть своя дочь, и он должен быть сильным. Наши с его отцом проблемы так и должны остаться нашими. Но я знаю, что в жизни так не бывает, любовь не позволяет просто переложить проблемы, с которыми ты хочешь помочь.

— Тебе незачем сожалеть, — говорю я, мысленно приказывая голосу оставаться твёрдым.

— Как они могли так поступить с тобой, с нами? Как он мог, мам?

Я вижу его горе и продолжаю потирать Кристофер спину, надеясь успокоить.

— Я не знаю.

Я долго пыталась понять, как он мог лгать и предать меня и своего сына, как он мог поступать так, не чувствуя стыда, как мог продолжать жить так, словно ничего не изменилось, но до сих пор ни к чему не пришла. Кристофер отпускает меня и поворачивается спиной, хватая полотенце и вытирая лицо. Я выхожу мимо него из ванной и сажусь на диван в своей спальне.

— Твой отец всё ещё там? — тихо спросила я, указывая на дверь комнаты, за которой обосновался его отец.

— Да, он уснул. — Крис злится: его челюсть напряжена, а руки сжаты в кулаки.

Как бы зла я ни была на Уильяма, я не выношу то, что сейчас вижу: выражение ненависти и горечи, промелькнувшее на лице сына при упоминании отца.

— Ты должна вернуться в Чикаго вместе со мной и Лоурен. Ты не можешь остаться здесь с ним.

Мои мысли не заходили дальше того, что я сегодня услышала, но он прав. Я не могу оставаться с ним в этом доме. Я вообще не знаю, могу ли оставаться в этом доме, где они… где они с Лизой…

— Это моя вина. Если бы мы с ней не были друзьями… — бормочет Кристофер.

Я нежно обхватываю его подбородок и заставляю посмотреть на меня.

— Это не твоя вина. Ты не имеешь ничего общего с этим, — строго произношу я, но Кристофер качает головой.

Я вижу, как усиливается его гнев.

— В этом и проблема. Он не подумал обо мне. Он не подумал о тебе! Я не могу простить его за это. Я не могу это просто забыть.

Я закрываю лицо руками и пытаюсь подумать о жизни без Уильяма. О дне без Уильяма. Думать о том, что Уильяма, в которого я верила, больше нет. Он — выдумка, давнее воспоминание. Он больше не мой защитник, партнёр, лучший друг. Зажмуриваю глаза и потираю виски. Как мы переживём это? Как я спасу свою семью, если повреждения не подлежат ремонту? Я как могла боролась с раком, чтобы спасти свою семью. Знала, что без меня семья развалится. В то время Уильям и Кристофер ссорились из-за Кэла, и без меня в качестве смягчителя и посредника, они бы пропали. По крайней мере, теперь у Криса есть своя семья, прекрасная маленькая девочка и жена, которая любит его так, как я любила Уильяма.

«Любила Уильяма?»

Хотела бы я после всего этого с уверенностью использовать прошедшее время. Во всяком случае, чтобы не случилось, Кристофер теперь будет в порядке. Должен быть.

— Хочешь, утром уедем?

Его вопрос прерывает мои размышления.

— Думаю, сейчас я просто хочу поспать. Завтра всё решим, — говорю я, сжимая его руки.

Он смотрит на меня с тревогой и озабоченностью, а мгновением позже его лицо становится жёстким и холодным.

— Хочешь, чтобы я заставил его уйти?

В тихом голосе слышится горечь, из-за чего мой желудок сжимается. Я больше не вынесу ссор, стычек, неразберихи и злости. И это всё, что осталось от моей семьи? Нет. Не может быть. Я хочу исправить это, но как это сделать, если я сломлена? Как можно собрать себя воедино, если ты разбита?

Глава 2

Гвен

Семь утра. Я с пяти часов сидела на стуле у окна. К тому времени я уже была одета и готова идти, но не могла заставить себя выйти за дверь. Смотрела, как поднимается солнце, оставляя ночную тьму позади, но раннее утро, когда ты живешь на ферме, — обычное дело. Если бы только у меня было чудо, чтобы я смогла сделать то же самое со своей жизнью. Я боюсь мысли о том, чтобы покинуть свою комнату. Я не видела, чтобы Уильям работал во дворе, так что велика вероятность, что он всё ещё находился за дверью — сидел там, хотел поговорить, извиниться, хотел объяснить. Сексу с лучшей подругой твоего сына объяснений нет.

Никакое объяснение не может улучшить ситуацию, это никуда не приведёт. Я почти не знаю никаких деталей о том, как это было и когда. Опять же, моё осведомление никак не поможет, а только больше навредит. А я не вынесу ещё одного удара, этого достаточно.

У меня всё ещё есть сын и семья. Семья, которая нуждается во мне и от которой я не могу сбежать. Моя вера учит прощению, но как можно простить такое? Как я могу простить его и всё принять? Как я могу простить его за то, что он завёл ребёнка на стороне? Как можно простить предательство, ложь и секреты? Мне следовало сказать Крису, чтобы он попросил отца уйти прошлой ночью. Как мне смотреть на него без желания разбить ему голову или разрыдаться?

Я открыла дверь и облегчённо вздохнула, увидев, что Уильям нет рядом. Ощущаю облегчение и вместе с тем отвращение к себе, ведь я разочарована его отсутствием. Я не чувствовала подобного внутреннего конфликта с подросткового возраста. Закрыла дверь спальни и осторожно спустилась по лестнице на кухню. Обычно я завтракала рано утром, несмотря ни на что. С тех пор, как болела, я впервые пропустила завтрак. Нет, это неправильно. Было ещё время, когда Крис пропал и я оставила Лизу ждать здесь, пока мы с Уиллом отправились его искать и… Меня тошнит.

Я пытаюсь выкинуть её имя из головы, потому что всякий раз, как думаю о нем, в животе закипает ярость. Я зла на неё, на него, на себя. Как я могла не видеть этого? Как я могла даже не догадываться о том, что между ними что-то было? Как могла не замечать, что у моего мужа была интрижка прямо у меня перед носом? Должно быть, я — самая большая идиотка на свете. Прежде чем я переступила порог кухни, в нос ударил запах еды. Когда я зашла, то увидела тарелки, уже наполненные вафлями, овсянкой, свежими фруктами и сосисками.

— Доброе утро.

Я подняла взгляд и увидела, как Уилл выходит на кухню из кладовой. Выглядел он паршиво. Прямо как я себя чувствовала. Я пыталась заговорить, но слова никак не шли.

— Я… я приготовил завтрак. Попытался сделать его полезным. Ты много говорила об этом в последнее время, и я услышал, — сказал он.

Его голубые глаза окружали опухшие веки. Его волосы были растрёпаны, словно он провел по ним рукой более тысячи раз. Круги под глазами говорили сами за себя, а ямочек на щеках не было видно, потому что губы были очень плотно сжаты.

Это первый раз, когда я посмотрела на него с тех пор, как всё узнала. Это первый раз, когда посмотрела на мужчину, за которого вышла замуж, и почувствовала что-то, кроме любви, надежды и силы. Забавно, как пара часов может изменить для нас всё.

Его вид заставил мои эмоции столкнуться друг с другом. С каждой секундой моя ярость росла. Как он мог сделать что-то такое глупое, такое эгоистичное и такое… непростительное? И теперь он стоит тут, как ни в чём не бывало, словно мы будем сейчас есть вместе завтрак и всё будет хорошо?! Ничего не будет хорошо. Я понимаю это, стоя на кухне перед ним, на том же месте, где он и его шлюха ели со мной и сидели с нашей семьёй.

— Не могу поверить, что ты так поступил с нами. — Эти слова я произнесла автоматически, будто его присутствие стало каким-то триггером¹. Их тяжело было произнести, но сдержать ещё труднее.

— Гвен.

Его голос срывается, когда он пытается подойти, но я отступаю назад и выставляю руку вперед, давая понять, чтобы держался подальше.

— Пожалуйста, просто дай объяснить, — умоляет он. Голос Уилла пропитан болью, и моё сердце болит за него, за меня.

— Я не могу. Не могу. Не хочу это слышать, и ты не сможешь ничего объяснить. Что бы ты ни сказал, ты сделаешь только хуже!

Я в бешенстве. Это ложь. Я хочу знать всё, но не думаю, что смогу выдержать это.

— Гвен, ты мой лучший друг, — произносит он со слезами на глазах.

Я должна отвернуться. Хватаюсь за стул, чтобы не упасть. Видеть его таким больно, но я не могу жалеть его. Я ведь даже не знаю, больно ли ему сейчас меня видеть такой. За себя ему точно больно.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль. Знаю, как это звучит, но если бы я смог всё вернуть назад…

— Ты уже причинил мне боль! Сильнее этой я никогда не испытывала, и ты не можешь ничего вернуть. — Мой голос был громким и каким-то чужим.

Уилл не смотрит на меня, его взгляд прикован к полу.

— В нашем доме, Уильям. Как ты мог? И с кем? С Лизой! — Я близка к тому, чтобы закричать во всю глотку.

— Тому, что я сделал нет прощения, — прошептал он.

От его слов мне захотелось что-нибудь бросить. Увидеть его сломанным… Я не видела его таким с тех пор, как была больна. По спине пробежал холодок.

— Ты виделся с ней, когда я была больна? — осторожно спрашиваю я.

Не знаю, смогу ли услышать ответ. Глаза мужа расширяются, и он тянется ко мне, но я снова отступаю.

— Нет. Я остановился, прежде чем узнал, что ты потеряла нашего ребёнка, — обещал он.

По телу прошла волна боли от тех воспоминаний. Знаю, он думает, что его слова должны как-то утешить, но это не так. Они разбередили рану, которую я пыталась залатать, и эта рана теперь начала гноиться.

— Ты остановился из жалости? Ты остановился из-за чувства долга, вины и трагичного обещания, но не из-за любви. Ты любишь её?

Уилл качает головой.

— Всегда была только ты, Гвен…

Я прищуриваюсь.

— Кроме тех моментов, когда ты трахал её.

Муж выглядит побеждённым, как будто он сдался и осознал, что никакие его слова не могут исправить случившееся. А у меня такое чувство, что душа начинает распадаться, но я не могу сказать ему об этом. Даже не могу об этом думать.

— Мне нужно, чтобы ты ушёл.

— Гвен, пожалуйста. Я дам тебе время. Я задолжал тебе его, но мы можем пережить это. — С каждым словом его голос ужесточается и становится знакомым, властным, к которому я привыкла, а не незнакомым, грустным, сломанным.

— Как ты смеешь! — кричу я. — У тебя есть дочь, Уильям! Дочь! Как ты это переживёшь? Скажи мне?!

Он закрывает лицо.

— Я не знал.

Он снова пытается дотронуться до меня, но я отталкиваю его.

— Ты не знал? Думаешь, это улучшит ситуацию?

Всё моё тело дрожит, когда я плачу от злости. По его лицу теперь тоже текут слезы. Муж падает на колени и хватает меня за талию.

— Что я могу сделать? Скажи, что я могу? Я всё сделаю. Пожалуйста!

Я пытаюсь выбраться из его объятий, но он сильнее сжимает меня.

— Мы сможем справиться с этим. Обещаю, мы сможем, — выкрикивает он напротив моего живота.

Понимаю, что муж не отпустит, пока я не ударю его по голове какой-то посудой, так что я нежно обхватываю его лицо и заставляю посмотреть на меня.

— Мы не должны ничего делать, и не тебе это решать. Ты разрушил нас, всё, что у нас было, нашу семью, нашу историю — ты это решил. Должна ли я вообще обдумывать такую возможность смотреть на тебя, не видя в тебе человека, который причинил мне самую сильную боль на свете. Ты даже не представляешь, как это, насколько это больно. Ты не знаешь, потому что, если бы ты знал, если бы ты понял, то оставил бы меня. Ты бы знал, как это больно — видеть тебя, слышать твой голос и осматривать наш дом, думая о том, как ты осквернил и оскорбил место, где мы построили нашу семью. А самое худшее — я совершенно не обращала на это внимание. Думала, что с нами всё было в порядке, что всё хорошо. Я была счастлива!

— Я тоже был счастлив! Я годами не виделся с Лизой! — кричит он, и от того, как он произносит ее имя, у меня сводит живот.

Я закрыла лицо, пытаясь успокоить дыхание.

— Всё в порядке? — звучит голос Лоурен, жены моего сына, за спиной.

— Уильям как раз уходит.

Уилл побледнел и выглядел разбитым.

— Мы должны поговорить об этом.

— Я хочу, чтобы ты сейчас же ушёл! Прямо сейчас, Уильям. — Собственный визг заставляет вздрогнуть даже меня.

Муж оглядывается на Лорен, затем кивает.

— Если ты этого хочешь.

Мужчина вытирает слёзы. Помимо сегодняшнего дня, я только раз видела, чтобы Уильям плакал, — тогда умерла его мама. Сейчас я должна подавить инстинкт, подойти к нему, обнять и сказать, что всё будет хорошо. Задача становится проще, когда меня начинает съедать желание наброситься на него.

— Мне нужно сделать ещё пару вещей, и я уйду. Если только ты этого хочешь, — тихо говорит он, не сводя с меня глаз.

Сделав глубокий вдох, я говорю:

— Другого варианта нет.

Взгляд Уилла упал на пол, и он прошёл мимо меня. Когда я слышу, как он выходит из комнаты, моя душа разбивается. Меня смущает вопль, который я издаю. Руками закрываю лицо, и оно сразу становятся мокрыми от слёз. Чувствую, как две руки обвиваются вокруг меня.

— Я могу для вас что-то сделать? — спрашивает Лоурен.

Я не могу говорить, потому что не могу перестать плакать.

* * *

— Вот, держите, — Лоурен протягивает мне чашку ромашкового чая и осторожно садится напротив.

За то короткое время, что мы знаем друг друга, мы стали близки. Она родила мне внучку, так что это автоматически ставит её на вершину списка моих любимых людей, и она делает моего сына счастливым, счастливее, чем я видела его за долгое время. Всё было так хорошо до вчерашнего дня, когда всё перевернулось с ног на голову. Нет, это слишком мягкое объяснение. Когда вулкан извергся и разрушил всё вокруг.

— Спасибо, — говорю я, выныривая из мыслей. Не могу представить, насколько неловко ей сейчас здесь находиться. Я знаю, что они с Лизой очень нравились друг другу. А теперь быть в центре всего этого… — Прости, что втянули в это. Обычно, мы нормальная и тихая семья.

Моя жалкая попытка пошутить с треском провалилась. Глаза невестки расширились, и она покачала головой.

— Не нужно извиняться. Я не представляю, как вам сейчас плохо, — искренне произнесла Лоурен.

— Оставаться здесь не самая лучшая идея, — говорю я, понемногу успокаиваясь.

Лоурен кивает и глубоко выдыхает.

— Мы с Крисом поговорили, и если вы не против, то полетели обратно с нами в Чикаго. — Её слова звучали обнадеживающе.

— Спасибо за приглашение. Как бы я ни хотела провести больше времени с моей Каллен, не думаю, что сейчас подходящее время, — отвечаю я, а затем делаю глоток чая.

Она понимающе кивает.

— Я не хочу бежать из собственного дома, понимаешь? — Я тяжело сглатываю, чтобы голос не сорвался. — Но как я могу здесь остаться? Где бы ни посмотрела… — Я с отвращением убираю от стола руки. — Я не знаю, где они… — Я слишком устала, чтобы закончить мысль.

— Может, всё было не так плохо, как вы думаете, — осторожно говорит Лоурен и сразу же морщится. — Глупо как-то прозвучало. Я просто думаю, что в нашем воображении что-то неизвестное изображается в намного худшем свете, чем есть на самом деле. — Она легко пожала плечами.

— Это почти смешно. Вчера мы сидели здесь и завтракали, всё было хорошо. Всё было в порядке. А сегодня… — Я замолкаю, когда срывается голос. Ненавижу ту, кем я стала — жалкое рыдающее несчастье. Я отставляю чай и кладу голову на стол, обхватывая её руками. — Я не должна была выпроваживать Уильяма. Я не могу остаться в этом доме.

— Куда собираетесь идти? — спрашивает она.

Хороший вопрос. Я не хочу мешать сыну и его семье, так как они обустраивают свою жизнь. Я точно не хочу находиться рядом с внучкой в таком состоянии — чтобы она видела, что я ненавижу её деда. Она всего одна, но уверена, что девочка подхватывает мои чувства лучше, чем слова. Не хочу нависать тучей над ними. У них будет достаточно мрака на протяжении всей жизни.

— У меня есть сестра. Я могу остаться там, пока не приду в себя, — бормочу я. — Джиа потрясающая. Она сможет вынести мою хандру.

Лоурен поднимается и подходит ко мне.

— Думаю, вам позволено похандрить. — Она дарит мне тёплую улыбку и крепко обнимает. Я сказала бы, что её улыбка — это попытка скрыть тревогу. — И это прекрасно, что у вас есть тот, кто сможет побыть рядом. Я всегда хотела иметь брата или сестру.

— Забавно, а я всегда хотела, чтобы у Криса были брат или сестра. Теперь есть, — говорю я, не в состоянии замаскировать горечь.

— Хотите, я помогу вам упаковать вещи или отвезу вас к сестре?

— Нет. Поездка прочистит мысли. Знаю, я выгляжу дерьмово, но я в порядке. Бывало и хуже. — Прежде чем я покидаю кухню, мои ноги примёрзают к месту, и мне становится стыдно за то, что собираюсь спросить. — Лоурен, ты… ты что-то замечала между ними до того, как приехала сюда?

Чувствую себя ещё более жалко. Лоурен ближе подходит ко мне и смотрит прямо в глаза.

— Нет, ни разу.

Смеюсь над собой. Она не его жена. Замечала она что-то или нет — это неважно. Я была дурой. Была слепой, но больше всего меня беспокоит тихий голос в голове, который говорит, что я знала, что так будет.

* * *

Лиза

Любовь как паразит, забравшийся под кожу. Он влияет на любую важную часть тебя, заражает её. Вирус, который распространяется так быстро, что к тому времени, как ты осознаёшь, что заразился, его распространение невозможно остановить. Это наркотик, который влияет на твоё самочувствие, на твой аппетит, ты слышишь только то, что он позволяет, и под ним ты принимаешь совершенно не те решения. Хороший день в любви лучше, чем вообще можно представить, плохой день в любви парализует тебя. Безответная любовь даже хуже невысказанной. Любовь — это то, о чём ты пытаешься забыть, дверь, которая была закрыта, хоть и не на замок. Вчера я распахнула её настежь, и все мерзости, которые она хранила, стали видимыми для окружающих.

Это мой худший кошмар. Раскрылись мои самые тёмные секреты. Подтвердился мой самый худший страх. Мне пришлось рассказать всё человеку, который был одним из немногих моих настоящих друзей. Человеку, который никогда не осуждал меня, любил как родную сестру, а я сказала ему то, что могло его погубить. Так и случилось. Я думала, что рассказать всё будет правильно, что мне, по крайней мере, станет легче и моя совесть впервые за многие годы будет удовлетворена. Но этого не произошло.

Мне не стало легче, а по его взгляду я поняла, что он никогда не простит меня. Время не залечит ненависть, которая пылала в его глазах. Хуже всего был тот маленький проблеск разочарования, который я увидела, прежде чем друга поглотила чистая злоба. Больнее всего была мысль о том, что все вещи, которые говорили обо мне и моей семье, — сплетни, всё, во что он отказывался верить, — были правдой. Я не оправдала его ожиданий. Оказалось, что я всего лишь дочь шлюхи, выросшая такой же, как её мать. Я стала ещё хуже, потому что знала, что мама никогда не спала с женатым мужчиной, тем более отцом её лучшего друга. Она никогда не поступала так небрежно с тем, кого называла другом.

Когда ты молод, ты не думаешь, а просто чувствуешь. Ты жаждешь, хочешь и берёшь это. Хотелось бы, чтобы дело было только в возрасте, в том, что я была глупым, гормонально неустойчивым подростком, но это не так. Потому что мне всё ещё это нравится. Как бы мне не претило это, сначала я думаю о себе, и как бы я ни пыталась убедить себя в том, что рассказала Крису правду, потому что это было благородно и правильно, не рассказывала я её всё это время именно по этой причине. Я рассказала правду, потому что она мучила меня. Дело в секрете, знании того, чему я стала причиной, и я боялась, боялась быть ответственной за то, что маленькая девочка росла одна, и ещё больше боялась того, что она окажется такой, как я.

Когда я смотрю, как она спит, это пугает меня больше всего. Такие же светлые волосы, как у меня, и кровь, текущая по венам, которая передавалась от моей матери и её матери. Я хочу, чтобы она осталась спокойной, милой и невинной. Хочу, чтобы она придерживалась лжи о том, что не является Гаррет. Я больше всего на свете хочу, чтобы ложь, которую она знала, оказалась правдой, что её настоящая мама была милой, что она была самоотверженной и сделала бы что угодно для её счастья. Хотела бы я поменяться местами с женщиной, которая заслуживает быть её мамой. Я даже не хочу называться её матерью. Не заслуживаю этого звания.

Я отдала свою дочь ещё до её рождения. Бросила её, прежде чем она научилась думать. Мне так хотелось бы поменяться местами с женщиной, которая заслуживает быть ее мамой, чтобы она научила её быть достойным человеком, но я не могу. Девочка застряла со мной, и моё наказание — рассказать ей, что мир, который она знала, был сказкой, ложью. Реальность моей дочери состояла в том, что у неё была мама, которая не представляла, как заботиться о ком-то, кроме себя, и отец, который даже не знал о её существовании.

Борюсь со слезами, потому что знаю, что среди всех, кто вовлечён в эту историю, я заслуживаю слёз меньше всего. Я никогда не хотела кому-то навредить, но думаю, так говорит каждый хреновый человек после того, как навредил всем. Но я же этого не хотела. В такой момент ты не думаешь о чувствах кого-то другого — ты думаешь только об удовольствии, о собственном удовольствии. Нечто такое потрясающее не может быть настолько плохим, верно? По крайней мере, именно это ты себе говоришь, и, когда молод, ты в это веришь.

— Эй. — Мой друг, или не друг, Эйдан стоит в дверном проёме. Выражение его лица нельзя прочесть, спасибо и на этом. — Я должен был зайти.

Он выглядит уставшим. Уверена, прошлой ночью ему не удалось нормально поспать, ведь я всё время ревела, а он нянчился со мной. А Эйдан не нянька. Он тот друг, к которому ты идёшь, когда хочешь кому-то надрать задницу. Он человек дела, и не в его правилах стоять и думать. Эйдан кто угодно, но только не утешительная жилетка.

— С тобой все будет в порядке? — спрашивает он, смотря на меня, но не прямо в глаза.

Я не могу винить его за то, что он не смотрит мне в глаза. Его самым лучшим другом является Крис, а не я, которую он недолюбливал. Враги, у которых есть старый общий друг не имеют другого выбора, кроме как стать друзьями в самом недружелюбном смысле слова. Мы спорим, дразнимся, но единственная причина, по которой один терпит другого, — это Крис… был Крис. Теперь, когда он не хочет иметь со мной ничего общего, я удивляюсь, почему Эйдан всё ещё рядом.

— Я буду в порядке. Должна быть, верно? — фальшиво смеясь, спрашиваю я.

Парень хмурится.

— Я вернусь и проверю, как ты, когда ты немного поспишь. Твой диван уже задолбал мою спину. Мне нужно поспать на собственной кровати. — Эйдан размял плечи.

— Спасибо за всё, Эй, — говорю я, выбираясь из кровати и подходя к нему.

Легкая улыбка расползлась по его лицу, показав две ямочки. Его голубые глаза, мягкие и успокаивающие, совсем не такие, как широкая ухмылка, которой он обычно одаривает меня после оскорбления.

— Ты молодец. Ну, не совсем, но не нужно благодарностей. — Он игриво стукнул меня по плечу.

Это успокаивает. Наши подшучивания, наши мелочные споры — это то единственное, что будет напоминать мне о лучшем друге.

— Можешь сказать, как он, как только поговоришь с ним? — спрашиваю я, и это звучит отчаянно даже для меня.

— Я… я не знаю, — нерешительно отвечает он.

— Пожалуйста, Эйдан. Мне просто нужно знать, что он в порядке.

Его взгляд падает с моего лица на пол, и затем он кладёт руки на мои плечи.

— Он выдержит. — Парень обнадеживающе сжимает мои плечи, и я киваю. Эй открывает дверь, чтобы уйти. Он запускает руку в волосы, отросшие после короткой стрижки, которая была у него перед поездкой. Он только недавно вернулся. — Я знаю немного людей, которые смогли бы простить то, что ты сделала, но если кто-то и смог бы, то только Крис.

Я киваю.

— Увидимся позже, ладно? — спрашивает он, прежде чем спуститься по ступенькам с крыльца.

Я закрываю дверь и опираюсь на неё, как только та запирается. Делаю глубокий вдох и желаю, чтобы голова так не раскалывалась и чтобы тяжелый груз на плечах дал небольшую передышку. Я плюхаюсь на диван и кладу на колени подушку. Мысли медленно плывут в голове. Меня поглощает всё, что произошло вчера. Мысли пытаются перескочить на то, что было ещё раньше, на то время, когда я изо всех сил старалась заблокировать воспоминания.

Благодарна, когда звучит дверной звонок. Должно быть, Эйдан что-то забыл. Рывком поднимаюсь с дивана, и моё сердце сжимается, когда я вижу, кто стоит на крыльце. Его обычно яркие голубые глаза потускнели и, прищурившись, смотрят на меня. Золотые волосы, намного длиннее, чем в то время, когда я пробегалась по ним пальцами, и выглядят так, словно он весь день не прикасался к ним. Борода отросла с тех пор, как я видела его в последний раз несколько дней назад, и она не была похожа на трехдневную щетину, прикрывающую его застывшее лицо. Его присутствие было подавляющим. Гнев и грусть волнами расходятся от него; эмоции такие сильные, что будь у них физические воплощение, меня бы задавило. Прошло столько времени с тех пор, как мы стояли так близко, как оставались наедине. Не знаю, почему я не подготовилась к этому моменту, но я совершенно уязвима.

— Думал, ты поняла, Лиза, — говорит Уилл, и голос не соответствует горящим глазам. Он тихий, мрачный и сломленный.

— Я не знаю, что тебе сказать, Уилл, — выдавливаю я.

Он толкает дверь и проходит мимо меня в центр гостиной. Я закрываю дверь и скрещиваю руки на груди.

— У меня не было выбора, — произношу я, аккуратно подходя к нему.

— У всех нас есть выбор! — рычит он.

Я ничего не говорю. Знаю, что он ещё не закончил, но не хочу, чтобы он кричал и разбудил Уиллу. С его нынешним настроением у них произойдёт неловкая первая встреча.

— Сначала ты могла поговорить со мной. Как-то предупредить меня. Я был ошарашен! Крис никогда меня не простит за это! — отчаянно говорит Уилл, подступая ближе, так что между нами остается пара сантиметров.

— Мы очень давно не разговаривали. Ты сам этого хотел, помнишь? — грубо говорю я.

Его глаза расширяются.

— Так ты решила вернуть меня таким способом? Годы спустя и в самое неподходящее время?

— Дело не в том, чтобы вернуть тебя. Как ты можешь так думать? Я просто поступила правильно. Я думала, что это поможет Крису! — кричу я в ответ.

— Поможет ему? Думаешь, уничтожение его семьи сможет помочь ему? — Он снисходительно рассмеялся.

— Я так думала… просто посчитала, что, возможно, если он узнает правду о нас и о том, что он видел, до того, как начал вести себя по-другому, то это поможет его лечению.

Из глаз полились слёзы. Не ради Уильяма, не ради себя, а ради Криса.

— Он не помнил о нас. Это лучшее, что могло произойти. Не только для нас с тобой, но и для него самого! Ты сломала его. Это никогда не нужно было рассказывать. Он хорошо справлялся. Ты видела! — Его тон был отчаянным, и я не понимала, меня ли он убеждал или самого себя.

Мы оба виноваты. Мы радовались, что наш секрет забыт. С Крисом мы словно начали заново. Когда я вернулась домой из колледжа, то поняла, что он не только простил меня, но и вёл себя так, будто вообще ничего не произошло. Это было своеобразным подарком. Или я тогда так думала.

— Крис не в порядке с тех пор, как увидел нас той ночью. Он все эти годы время от времени посещал психотерапевта. То, что он не помнил, как видел нас вместе, не было его благословением, это его проклятие, подавленное воспоминание, которое разрывало его на части. И мы всегда это знали. Никто не может просто забыть, что видел отца, трахающего его лучшую подругу! — ору я в ответ.

Уилл опускает голову и качает ею.

— Я думала, что, возможно, он простил нас, что он решил не рассказывать, потому что не хотел делать больно маме. Я совсем не подумала, что он мог подавить это воспоминание, — умоляюще произнесла я.

Он хмуро смотрит на меня.

— Ну, позвольте только сказать, доктор Лиза, что он всё ещё не в порядке. Никто из нас не хочет твоей исповеди, — выдавив смех, сказал Уилл, и из его глаз полились слёзы, которые он быстро вытер.

— Как он? — отчаянно спросила я.

— Сама как думаешь? — отвечает он вопросом на вопрос.

— Лиза, из-за этих криков я не могу спать, — остановившись в дверях, говорит Уилла.

— Прости, милая. Мой друг просто огорчён. Вернись в кроватку и посмотри мультики, ладно? — говорю я, прежде чем мягко подтолкнуть её к спальне.

Когда я возвращаюсь в гостиную, лицо Уилла ничего не выражает. Его большие голубые глаза блестят.

— Это она?

Чувствую, как бабочки порхают в животе. Я столько раз представляла этот момент, но никогда не думала, что это будет так. В мечтах девятнадцатилетней девочки я бы позвонила ему сразу после родов. Он бы поспешил ко мне и сказал, что всё будет хорошо и у меня будет семья. Тогда не имело значения, должна ли я буду делить его с ещё одной семьёй. Когда ты молод, ты не видишь жизнь, какой она есть. Ты игнорируешь жестокую реальность. Думаешь, что если сильно пожелаешь, вслух выразишь свои желания, долго в них будешь верить, то сможешь все их осуществить. Но жизнь не обязательно должна быть такой.

— Да, — тихо говорю я.

Уилл кивает, медленно подходит к дивану и садится. Я смотрю на мужчину, в которого впервые влюбилась, которому отдалась. Я хотела, чтобы он не просто любил меня, а был влюблён по уши. Когда он закончил наши отношения, я выпала из жизни на какое-то время. У меня было разбито сердце, я скорбела.

— Почему ты не сказала мне? — спросил Уилл, и его глаза встретились с моими.

Впервые за годы я снова втянута в это. Я помню всё, что было между нами. Восемь лет я притворялась, что всего этого не было, и закрываю глаза, чтобы разрушить чары.

— Я думала, что поступала правильно.

Я сажусь рядом с ним, сохраняя необходимое расстояние. Уилл кладёт голову на руки и глубоко вздыхает.

— Для кого? — бормочет он.

— Для всех вас. Для Криса, для Гвен, — говорю я, чувствуя себя виноватой, даже произнося её имя.

Моя любовь к Уиллу постепенно росла, также росла и вина внутри меня. Я понимала, что делала с Гвен — с женщиной, от которой видела только добро. Она никогда не смотрела на меня как-то иначе, чем на друга Криса. Она никогда не осуждала меня за то, кем была моя мама или что она сделала. И то, что я оказалась такой, какой меня все считали, ранило больше всего.

— Она знает, что я её отец?

Я вздыхаю.

— Она даже не знает, что я её мама, — грустно смеюсь я.

Мужчина вопросительно смотрит на меня:

— Как это возможно?

Закатывают глаза. Забавно, что он думает, будто я смогла бы совмещать жизнь учителя дошкольного образования и бармена и втайне быть мамой.

— Её со мной не было, Уилл.

— А где она была? — спросил он, и его взгляд застыл на ладонях.

— С тётей Дэни. Я уехала к ней, когда узнала, что беременна. Знала, что она будет лучшей матерью, чем я, — честно ответила я.

Он вскинул голову. Теперь я завладела всем его вниманием.

— А как насчёт её отца? — гневно спросили Уилл.

— Какого отца? Который был женат и у которого была своя семья? Отца, для которого она была бы внебрачным ребёнком? — говорю я, и слёзы катятся из глаз.

— Это нечестно. Если кто-то и знал, сколько для меня значит ребёнок, так это ты, — возражает он.

Игнорирую приступ вины.

— Скажи, если бы я пришла к тебе и сказала, что забеременела или уже родила, то что бы ты сделал? Ты бы принял её с распростёртыми объятия ми, или это был бы втайне любимый ребёнок? Ты этого хотел бы для нашей дочери?

— А сейчас? Сейчас какой жизни ты для неё хочешь? — сверля меня взглядом, спросил он.

Я отвожу взгляд, когда чувства, которые я так долго пыталась подавить, воспоминания о прикосновениях попытались пробиться в сознание.

— Я хочу, чтобы у неё была жизнь лучше, чем у меня. Это всё, что я могу сказать.

— Гвен выгнала меня из дому. Крис в ярости. Не знаю, как он всё это выдержит. — В его глубоком вздохе отчётливо чувствовалась боль, когда он проводит рукой по волосам. — Я должен придумать, как всё исправить. Не могу потерять свою семью.

Чувствую, как во мне поднимается гнев. Мужчина, которого я любила, которому отдала свою молодость и чьё дитя я принесла в этот мир, сидит и рассуждает, как ему сохранить свою семью так, словно маленькая девочка в соседней комнате — не его семья. Пытаюсь подавить злость, ведь она эгоистичная и беспричинная. Нужно остановиться и попытаться не сорваться на него.

— Хотел бы я встретиться с ней, но не в такой ситуации, — поднявшись с дивана, произнёс он.

Я тоже сразу же поднялась.

— Ты куда? — спрашиваю я, следуя за ним к двери.

— Прямо сейчас я не думаю, что буду хорошим отцом хоть для кого-то. Мне нужно… мне просто нужно время. Я вернусь. Обещаю.

Когда он уходит, я делаю то, чего не делала долгие годы. Я плачу по нему и надеюсь, что это не войдёт в привычку.

Глава 3

Гвен

Если вы когда-либо слышали о сёстрах, у которых натянутые отношения, то мы с Джиа переплюнули эти слухи. Моя мама называла нас летом и зимой. Она не только называла нас так, но и дала нам такие имена. Гвен Саммер и Джиа Винтер — вот какие имена сопровождали наши фамилии в свидетельстве о рождении.

Мы отличаемся почти во всём. У Джии тёмные, почти угольно-чёрные, длинные волосы и карие глаза — такие же, как у мамы. Я же папина дочка со светло-коричневыми волосами, которые на свету были почти рыжими, с зелёными глазами и бледной кожей. Она была идеальным ребёнком: красивой, хорошо воспитанной, хотела понравиться и наслаждалась занятиями, которые придумывала для нас мама. Я родилась в самый жаркий день лета. Папа сказал, что я родилась быть темпераментной. Мама практически дралась со мной, чтобы заставить меня одеться в платье, и я прятала свою домашнюю одежду под теми отвратными кружевными штуками, в которые она жаждала меня нарядить. Я действовала матери на нервы, но папа был моим рыцарем в сияющих доспехах, бросавшимся спасать меня, когда дела шли плохо. Отец был моим лучшим другом. Он понимал меня. Мы были похожи и совершенно отличались от мамы. Старая поговорка, что противоположности притягиваются, точно подходила им.

Мама родилась, чтобы стать женой представительного человека. Она родилась в Старом Орлеане, родители происходили из старого знатного рода, и маму готовили в жены сенатора, губернатора или президента — кого-то подходящего, важного и богатого. Мой отец был музыкантом, проезжавшим мимо после отмененного концерта в Техасе. Он был вольным человеком, который оторвал маму от всего, что она знала. Посмотришь на маму, так вылитая Джиа, а мама всегда говорила, что я была папиной дочкой.

Оглядываясь в прошлое, я признаю, что завидовала Джиа. Я завидовала её таким хорошим отношениям с мамой и тому, как она так легко соответствовала образу, который хотела видеть мать. На неё это никогда не давило, сестра от природы была утончённой и прекрасной. Прекрасной в классическом смысле. Черты лица Джиа полностью симметричны, её голосу присущ идеальный намёк на женственность, и не только это. Она была умной и изящной, но всегда немного холодной.

Большинство людей воспринимали её холодность как загадочность — по крайней мере, парни. Если бы мы не родились в одной семье и одном доме, возможно, мы никогда бы не были лучшими друзьями. Джиа всегда хранила мои секреты, и, думаю, она находила мой неугомонный бунтарский характер забавным. Поскольку мои выходки подчёркивали её положительные качества, уверена, что Джиа не возражала против них, хотя обычно старшим сёстрам это не нравится. Когда меня наказывали и отца не было рядом, чтобы спасти от железной воли мамы, я бежала к Джиа и запрыгивала ей на руки в поисках защиты. Сестра всегда умела урезонить маму и успокаивала её, даже меня умела успокоить, на время, конечно.

Я не видела Джиа почти семь месяцев — период, которого я, будучи маленькой девочкой, не могла себе и представить. Хотела бы я сказать, что мы отдалились друг от друга, но реальность — это совпадение, сила природы — почти разлучила нас. Не совсем, но определённо оставило несколько дыр в когда-то прочных отношениях. Когда я поднимаюсь по лестнице к её дому, то обстоятельства, повредившие нашим отношениям, больше не довольствуются задворками сознания. Они перебрались на передний план моих мыслей, насмехались надо мной, дразнили, обволакивали нитями прошлого.

Когда была моложе, я представляла жизнь Джиа в двух сценариях: замужем за кем-то важным и умным, например профессором или учёным, или первой леди. Две противоположные стороны медали, но обе вполне вероятны для неё. Просто она такая, способная быть покорной или самой держать всё под контролем. Лучше сказать, она могла казаться покорной, но всегда контролировала ситуацию.

Её дом большой и безупречный. Белые колонны на переднем крыльце, идеально подстриженный газон и два роскошных автомобиля, припаркованных в гараже. В Мэдисоне пространство не было столь важным, но в пригороде Чикаго — Берр-Ридж² — территория приравнивается к статусу. Чем больше дом, тем больше денег на него потрачено, а дом Джиа показывал, что на него было потрачено очень много денег.

Пальцы дрожат, когда я нажимаю дверной звонок. Джиа должна быть дома, потому что удивила всех, не став губернатором или не выйдя замуж за генерального директора, а став популярной писательницей. Сестра продала достаточно книг, чтобы вопреки желанию написать ещё хоть предложение, и всё равно могла жить отлично. Меня удивила именно часть про писательницу, а не про популярную, потому что за что бы не бралась Джиа, она доводила это до идеала. Даже её редактор так думал, покорённый гениальным умом Джиа Дуайер. Её редактор теперь её любимый муж.

— Гвен!

Зелёные глаза женщины расширяются, когда её взгляд падает на меня, и небольшая улыбка появляется на лице. Она удивлена, но по крайней мере счастлива меня видеть.

Сестра выглядит потрясающе: густые тёмные волосы волнами струятся по спине. Она красиво одета: на ней кремовый пиджак, черная рубашка и джинсы. Это не значит, что она собирается куда-то. Джиа никогда нельзя застать с выбившимся из причёски локоном. Думаю, она даже спит, выглядя превосходно.

— Я так рада видеть тебя, — говорит она, притягивая меня к себе.

Я облегчённо выдыхаю, отвечая на её объятия. Джиа отступает и осматривает меня, затем хмурится. Сегодня не тот день, когда я могу особенно гордиться своей внешностью: под глазами залегли огромные мешки, в которые можно положить килограмм пять веса, волосы не мыты два дня, а слишком большая толстовка совершенно не подходила фигуре. Забавно, я думаю о таких вещах только рядом с сестрой.

— Что ты здесь делаешь? Не то, чтобы я не радовалась нашей встрече, — говорит Джиа, сверкая широкой голливудской улыбкой.

По дороге сюда я практиковалась контролировать свои эмоции или, по крайней мере, сдерживать их, только чтобы не рухнуть на пороге. Я пробегаюсь рукой по волосам.

— Можно войти? — шутливо спрашиваю я, и Джиа смеётся.

— Конечно. Извини. Я просто в шоке. Когда ты в последний раз появлялась на моём пороге без предупреждения? — хихикает она, жестом приглашая меня в дом.

Мгновение спустя мы сидим за большим кухонным столом, и сестра делает кофе.

— Итак, может, просветишь, что привело мою маленькую сестрёнку из захолустья Мичигана сюда?

Я невольно рассмеялась. За всю свою жизнь Джиа была в моём доме всего три раза и по разным причинам, но одной из них было то, что она ненавидела сельскую местность. Поскольку мне очень нравятся маленькие городишки Америки, мой дом не слишком привлекает Джиа.

— Я скучала. И мне нужно было увидеть мою сестру, — с натянутой улыбкой признаюсь я.

Когда сестра поворачивается, её взгляд пробегается по мне. Широкая улыбка сменяется спущенным хмурым видом. Джиа подтягивает стул к моему и прижимается ко мне.

— Что случилось? — Её голос более серьёзный, более беспокойный. Сестра сосредоточила внимание на мне.

Из-за этой перемены в её поведении надломленные эмоции снова вылезают на передний план. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь сухо обдумать то, что скажу, потому что слова нельзя будет забрать назад. Как только я расскажу всё, что произошло с моим браком, это станет раной, которая никогда не заживёт, ниткой, за которую можно потянуть, чтобы подорвать моё существование. Иногда намного легче самой двигаться вперёд и, возможно, простить того, кто подвёл тебя больше, чем твою семью и друзей. Они не простят и никогда не позволят тебе забыть, и такие секреты станут орудием для твоего уничтожения, как только им будет это удобно. Джиа замечает мою нерешительность, хотя это смешно, поскольку я ехала сюда почти четыре часа. Я сижу перед нею, похожая на энергетический шарик, который так трудно сдерживать и так хочется его выпустить.

— Гвен, ты можешь обо всём мне рассказать. Я твоя сестра.

Дело в том, что я не могу ничего ей рассказать. Потому что есть вещи — неважно как сильно хочется их рассказать, — открывающие дверь, которая должна быть закрыта. Такие вещи могут пробить трещины в отношениях, на восстановление которых ушли годы. Чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы, но я пытаюсь прогнать их улыбкой.

— Гвен, ты снова заболела?

Взгляд сестры был напряжённым, когда сестра она берет меня за руку и сжимает её.

— Нет. Нет, там всё хорошо, — говорю я, и Джиа обнимает меня.

— Слава богу, — крепче обнимая меня, произносит она. — Тогда что случилось? Кристофер в порядке?

Она отстранилась, вглядываясь в моё лицо.

— Не совсем, — честно отвечаю я.

— Снова случались приступы? — сразу же спросила сестра.

— Нет, ничего подобного, — говорю я, скрывая сломленный голос. — Пока, по крайней мере.

Пожимают плечами и смеюсь, чтобы скрыть плачь, но не получается. Джиа снова берёт меня за руку и приподнимает мой подбородок.

— Ты пугаешь меня. Скажи, что случилось.

Я поднимаюсь из-за стола и отворачиваюсь от неё.

— Ты знаешь. Мы, по сути, и не говорим о том, что случилось.

Не хочу смотреть ей в лицо, но после долгой паузы, всё же поворачиваюсь. Её лицо безэмоциональное, глаза так широко открыты, словно сестра увидела призрака, и я понимаю, что она точно знает, о чём я говорю. Джиа отводит взгляд.

— Некоторые вещи лучше не обсуждать, — тихо говорит она, но в ее голосе есть нотка резкости.

— Я знаю. — Слёзы текут по щекам. Я возвращаюсь к столу и сажусь напротив, чтобы Джиа видела моё лицо. — Но я должна знать сейчас. Ты, правда… правда, тогда простила меня? Или ты только что решила вести себя так, словно ничего не было?

Её взгляд не открывается от стола.

— Что это имеет общего с нынешней ситуацией? — Она расстроена, это слышно по голосу.

— Для меня это имеет связь со всем. Мне нужно знать. Потому что сейчас во мне бушует эта ненависть, эта ярость, эта жажда мести, и я хочу знать, что это пройдёт, что я смогу всё отпустить, — умоляю я.

Её взгляд впивается в меня. Джиа очень давно не смотрела на меня так.

— Ты моя сестра. Я должна была всё отпустить… и что это имеет общего с происходящим сейчас?

— Всё.

Сестра пристально смотрит на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли. Она держит руки перед собой и, будто бы замерев, смотрит на них.

— Временами это всё равно причиняет боль.

На меня накатывает боль.

— Даже после стольких лет?

— Такая боль никогда не исчезает. Только притупляется. — Затем она качает головой и улыбается, снова превращаясь в женщину, которой была раньше. — Ты была молода. И всегда думала только о себе. А что тебе до этого сейчас, когда ты здесь? Что происходит?

Сестра наливает мне чашку кофе, а что-то внутри меня заставляет встать из-за стола.

— Приезд сюда был ошибкой, — говорю я, чувствуя, как различные страхи наталкиваются друг на друга.

Она смотрит на меня с очевидным непониманием.

— Прости. Я люблю тебя, но мне не стоило приезжать, — поясняю я, хватая сумочку и направляясь к двери.

— Послушай, поэтому мы и не говорим о том, что случилось. Это не имеет значения. Всё, произошедшее в прошлом, неважно. Важно только то, что мы смогли все пережить, не позволили этому разрушить нас. Так могло случиться, но не случилось.

Я должна убраться от неё подальше, прежде чем просто разревусь.

— И это бы не произошло, это не должно разрушить тебя! — кричит Джиа, и я застываю на месте. — Я знаю, как это — когда делают больно настолько, что невозможно выдержать. Это кажется предательством, чувствуешь себя идиотом. Я понимаю, на что это похоже. И знаю, что что-то случилось. Этот взгляд, и ты не можешь спрятать его за улыбкой. Знаю, что ты пришла сюда по какой-то причине, так впусти меня в свой мир.

До сегодняшнего дня не было ничего, что я бы хотела изменить: перемотать время назад и сделать другой выбор. Никогда раньше я об этом не задумывалась. Но сейчас, смотря на свою сестру, после всех этих мучительных дней, я почти что жажду такой возможности. Если бы я могла вернуться и изменить одну вещь, если бы я могла сказать девчонке, которой тогда была, или даже женщине, которой была ещё вчера, что каждый твой выбор имеет цену, я так бы и сделала. Но опять же, девчонка не послушала бы. Тогда я была просто девушкой. которая влюбилась в парня.

В неправильного парня.

Прошлое

Гвен

Семнадцать

Я не понимаю, с чего такая большая проблема. Я могла совершить столько всего ещё более ужасного. Они рассержены. Ну, может чуть больше, чем рассержены, — они в ярости, — и из-за чего? Я немного покурила марихуану, и меня застали во время секса с Заком за трибунами. То есть не то чтобы я занималась сексом и делала минет, но лицо Мартина сейчас такое красное, а мама так крепко переплела руки, что можно подумать, будто я убила чёртово президента.

— Вы понимаете, что мы вам говорим, юная леди? Если вас так вообще можно назвать, — орёт на меня Мартин, меряя шагами гостиную.

— Мам, ты позволишь ему так со мной разговаривать? Он ведёт себя так, словно я какая-то шлюха. — смеюсь я, всё ещё немного навеселе из-за косяка, который и вызвал всю эту нелепую истерику.

— Ну, Гвендолин, ты и не ведёшь себя как леди. Я не могу тебе верить, — ожидаемо добавляет мама.

— Твои поступки отражаются на всей семье. Из-за твоих глупых выходок не только ты выглядишь плохо, но и все мы выставлены не в лучшем свете, — продолжает он.

Я фокусируюсь на потолочном вентиляторе. Он намного интереснее, чем всё, что говорит Мартин. Знаю, как это закончится: меня накажут — они с мамой будут говорить, в каком ужасном состоянии я нахожусь, когда на деле я в порядке.

— Послушайте. Вы, ребята, делаете из мухи слона. Я просто немного повеселилась. Вся эта кампания, может быть, и забавляет вас, но меня она чертовски выводит из себя, — говорю я, скрещивая руки на груди.

— Следи за языком, юная леди! — приказала мама, и её взгляд впивается в меня.

— Извините, это так выбешивает, мать вашу, — хихикаю я и вижу, как их глаза расширяются.

Ладно, возможно, на самом деле это не так весело, как у меня в голове. Было бы прекрасно, если бы они подождали, пока выветрится наркотическая дымка, а потом уже затевали этот разговор. Так было бы лучше для всех нас.

Пухлое лицо Мартина краснее мака, и он пробегается рукой по своей густой оранжевой шевелюре. Когда папа нас знакомил, я подумала, что так выглядел бы Опи Тейлор³, если бы тому было за пятьдесят, он работал продавцом машин и это был хронический случай натуры деревенщины. Начинаю представлять сырные шарики и взрываюсь хохотом.

— О, так это смешно? Ты думаешь, что это шутка, да? Ну, ты перестанешь так думать, когда мы заберём машину, которую ты не заслуживаешь, и те записи, которые ты слушаешь и которые, вероятно, убивают твои последние мозговые клетки, — говорит он, складывая руки на груди в своем костюме из полиэстера.

— Ты не можешь забрать мою машину, Мартин. Это был подарок моего настоящего отца, — напоминаю я, начиная считать этот разговор больше раздражающим, чем забавным.

— Я могу забрать твою машину, — заявляет мама. — Я могу забрать машину, одежду и всё остальное, потому что оно принадлежит тебе благодаря нам. Ты — ребёнок, и с каждым днём всё больше доказываешь это. Ты эгоистичная и самовлюбленная, но неглупая. Если бы я не знала тебя лучше, то подумала бы, что ты намеренно так поступаешь. Но я отбрасываю эту мысль, потому что не вынесу, если мой ребёнок вырастет таким равнодушным и незрелым.

Чувствую боль в груди.

— Подумаешь! Я не пыталась ничего саботировать! Просто хотела немного повеселиться. Ты знала, что это такое, когда папа был жив!

— Смените тон, юная леди, — предупреждающе говорит она с блеск в глазах, от которого хочется плакать.

— Я просто не понимаю. Что я тебе сделал, Гвен? Что такого я сделал, чтобы ты относилась ко мне так пренебрежительно? — спрашивает Мартин таким тоном, от которого люди думают, будто ему действительно важно их мнение, когда на самом деле ему насрать. Он спит и видит, когда в один прекрасный день я сяду в автобус и не вернусь. — Я знаю, что я не твой отец. Он был хорошим человеком, если кто-то и знал об этом, так это я….

О боже, он так «искренен». Какая прекрасная актёрская игра. Такой обман хорошо работает с людьми, которые покупают машины на его стоянке, и с жалкими болванами, что разъезжают на тачках, которые не могут себе позволить.

Я улыбаюсь ему.

— Конечно же, знаешь. Ты был его лучшим другом и не прождал даже полугода после его смерти, чтобы приударить за его женой. — Я пожимаю плечами.

Не думала, что такое возможно, но бледное лицо Мартина становится ещё белее, и даже смуглое от природы лицо матери становится чуточку светлее. Мартин медленно кивает и выходит из комнаты. Мама поднимается и подходит ко мне.

— Посмотри на меня, Гвен, — говорит она мягким, но строгим голосом. Я смотрю на неё, и она тихо произносит: — Мы все скучаем по твоему отцу.

Я смеюсь. Она не могла этого сказать. Они никогда не говорят о нём. Все наши фотографии внезапно «потерялись» через пару недель после их с Мартином свадьбы, словно папы никогда и не существовало.

— Я скучаю по твоему отцу, — решительно говорит она.

— Да, конечно, — закатывая глаза, соглашаюсь я.

— Думаешь, я не скучаю по нему? Ты его точная копия. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, вижу его, — печально говорит мама. — Ты красивая, умная и попусту растрачиваешь это. Ты же знаешь, что папа не захотел бы, чтобы ты вела себя так.

— Не вмешивай в это отца. Если бы он был здесь, всё было бы по-другому.

Горло горит, но я не предоставлю ей возможность увидеть мои слёзы.

— Ты поступаешь так, потому что скучаешь по нему? Может, стоит посетить психолога, поговорить с кем-то ещё? — ласково говорит мама.

Появляется её южный шарм, как говорил папа. С ним такое прокатывало, это работает почти со всеми. Но не со мной.

— Ни с кем я не хочу видеться. Просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Я не хочу быть ни на одной фотографии или притворяться для интервью счастливой семьёй. Плевать на то, что Мартин здесь главный. Я просто желаю, чтобы меня оставили в покое! — Голос получился намного злее, чем я планировала.

Мама кивает.

— Ну, будет тебе покой. — Она спокойно проходит мимо меня к двери. — Ты наказана. Три недели. Ни телевизора, ни телефона, ни машины. Отдай свои ключи.

— Ты издеваешься? Сейчас же весенние каникулы!

Я не верю. Думала, что получу максимум неделю дополнительной работы по дому. Но это же просто смешно.

— Ни капельки, Гвендолин, — язвительно говорит она. — Ты растрачиваешь жизнь на наркотики и ведёшь себя как шлюха, так что я не издеваюсь! Ты моя семнадцатилетняя дочь, и я не потерплю такого. Ты совершенно отбилась от рук, и независимо от того, как ты относишься к Мартину, сейчас благодаря ему ты можешь водить свою машину, носить любимые дизайнерские джинсы и у тебя есть крыша над головой. Ты больше не будешь, и я знаю, что говорю, неуважительно относиться к Мартину, или хочешь верь, хочешь нет, закончишь свой выпускной год в школе-интернате в Бирме!

Она хватает мою сумочку и роется в ней, пока не находит ключи.

— Отлично, думаешь, я шлюха и наркоманка? — спрашиваю я, стараясь рассмеяться, но чувствую, что начинаю плакать, и мне это ненавистно.

— Действия, Гвен. Люди руководствуются действиями. Ты куришь марихуану и целуешься с парнями, которые даже не являются твоими возлюбленными. Как ты думаешь, кем тебя считают люди? — резко произносит мама.

— Мне плевать на людей! Что думаешь ты? Думаешь, что я шлюха? Думаешь, что если я немножко покурила траву — а я знаю, что вы с папой такое практиковали, — это делает меня наркоманкой?

— Я не знаю, что думать. У меня никогда не было таких проблем с Джиа. Я не знаю, как помочь тебе, если ты даже не видишь, в кого превращаешься, — говорит она, прежде чем выйти из комнаты, закрыв за собой дверь.

Я топаю по комнате, затем заваливаюсь на кровать. Она, должно быть, думает, что я в шаге от наркомании или проституции. Они ведут себя так, словно застукали меня во время оргии в наркопритоне. Мне просто нужно было расслабиться, а Зак помог мне. Мы просто занимались любовью, но, конечно, мама сразу приступила к выводам, потому что я — Гвен, а не Джиа. Если бы они застукали Джиа, у неё, само собой, было бы идеальное оправдание, и все бы простили, не то, чтобы за ней когда-либо замечали поступки, отличные от идеальных.

Подхожу к полке над столом и вытаскиваю наш фотоальбом. Многие люди ненавидят старших сестёр, особенно идеальных, но я никогда не ненавидела свою. Даже если Джиа делает всё правильно и для неё всё так просто, что иногда хочется её треснуть, мне намного легче, когда сестра рядом. Опять же, она была здесь, когда был папа. После его смерти всё так изменилось. Я потеряла не только своего отца, но и лучшего друга. Если бы он был здесь, он бы понял, он бы сказал маме, что она всё драматизирует. И снова, если бы он был здесь, мне не было бы так плохо и не нужно было бы курить и целовать Зака в школе.

Я беру с кровати розового плюшевого мишку, которого папа выиграл на карнавале для нас с Джиа, когда мы были маленькими, и обнимаю его, пока слёзы струятся по щекам. Я быстро вытираю их. Знаю, папа не хотел бы, чтобы я плакала. Помню, каждый раз, когда я плакала, он пел ту старую песню «Большие девочки не плачут» и щекотал, пока я не переставала лить слезы.

Если бы Джиа была здесь, было бы легче. Она могла успокоить маму так же, как папа, и это единственная черта, которую я не унаследовала от него.

Я сажусь на кровать и вздыхаю. Три недели жизни практически в коробке, без коммуникации с внешним миром. Я же сойду с ума. Ненавижу это. Жизнь в этом доме такая тусклая. Мартин застрял со своими политиками, сплетничая и выстраивая стратегии, мама тоже погрязла в этом, улыбаясь и ухаживая за ними. Она разговаривает со мной, только когда читает лекцию или кричит. Все её внимание сосредоточено на Мартине. Она будет женой кого-то важного, если он выиграет, потому что в этом городе люди такие доверчивые. Голосуют за яркого парня с широкой улыбкой, который говорит им то, что они хотят услышать, и так легко врёт.

Возможно, мне стоило соврать, подождать немного и сказать, что мне жаль и я больше такого не сделаю. Наверное, они бы не поверили. Я неубедительная лгунья. По крайней мере, мне сложно подделать искренность, но, чтобы избежать трёх недель заключения и разговоров с зеркалом, я могу хотя бы попытаться. Я выбираюсь из кровати и собираю волю кулак, готовясь принести хоть какие-нибудь извинения. Направляюсь вниз по лестнице и слышу, как мама разговаривает своим фирменным рабочим тоном.

— Здравствуйте, это Ава Дженсон. Я разговаривала с вами по поводу посещения дочерью вашей программы. Надеюсь, можно побывать в вашем кампусе на этой неделе. Если бы вы перезвонили, когда сможете уделить мне время, я бы подъехала…

Сердце отбивает миллион ударов в секунду. Это по-настоящему? Программа? О чём, чёрт возьми, она говорит? Она не может этого сделать. Они реально хотят отправить меня в интернат? Это похоже на какое-то дурацкое дерьмо, в которое ее втянул Мартин.

Я как можно тише разворачиваюсь и направляюсь вверх по ступенькам в свою комнату и закрываю дверь. Они могут отослать меня до окончания года, тогда со мной не будет никаких проблем до самого конца кампании Мартина. Не могу в это поверить. Сижу на кровати и пытаюсь выровнять дыхание. Думаю, нужно глубоко подышать. Что же мне делать? Я не могу пойти в какой-то там интернат или, что ещё хуже, в военную школу. Кузину моего лучшего друга отослали туда, и с тех пор она очень изменилась. Если мама зашла так далеко, как посещение кампуса, то мысль уже подтверждена планом. Только один человек может отговорить её от этого, и она в пяти часах езды отсюда. Я неделями не разговаривала со своей сестрой. Агх, и всё это из-за косяка с марихуаной и глупого гормонального момента слабости с глупым Заком. Я убью его.

Я знаю, что делать. Я должна поговорить с Джиа и попросить её убедить маму, чтобы та не отсылала меня. Я подбегаю к комоду и роюсь в нём в поисках писем, которые она присылала. Достаю школьную сумку, вытряхиваю всё из неё и запихиваю туда пару рубашек и белье. Смотрю на часы. Полдесятого. Если они не изменят своему привычному режиму, то к одиннадцати они должны лечь спать, так что мама, вероятно, придёт проверить меня через час.

Снимаю топ и натягиваю пижамную рубашку, запрыгивая на кровать. Ровно через час, как часовой механизм, дверь моей спальни открывается. Я закрываю глаза, изображая глубокий сон. Мама со вздохом касается моего лба и на цыпочках выходит из комнаты. Ещё час, и она уснёт.

Я выбираюсь из постели, набрасываю свитер поверх пижамы, надеваю кеды и хватаю рюкзак. Беру коробку из комода и считаю в ней деньги. Сто восемьдесят долларов. Должно хватить на билет до Чикаго. Я открываю дверь и прислушиваюсь, убеждаясь, что вокруг тихо. Спускаюсь по лестнице и хватаю телефон на кухне. Набираю номер и скрещиваю пальцы, молясь, чтобы он взял трубку.

— Что? — сонно отзывается Зак.

— Это я, — приглушённым голосом говорю я.

— Кто я? — раздражённо спрашивает он.

— Я, тупица.

— А-а-а-а-а-а. Я думал ты сейчас сидишь под замком.

Он хихикает, и мне хочется врезать ему. Зак счастливчик, потому что я знаю, что только он имеет отдельную телефонную линию от родителей.

— Нужно, чтобы ты меня забрал.

— Куда едем? — Теперь ему интересно.

— Нужно, чтобы ты подвёз меня к автобусной станции.

— Не похоже, что я получу от этого какую-то выгоду. Спокойной ночи, — произносит он.

— Зак, прекрати быть такой задницей. Мне нужно, чтобы ты приехал сейчас, пожалуйста!

— Послушай, твой отчим скоро станет мэром, а мне не нужны такие проблемы, — зевая, отвечает Зак.

— Ты не беспокоился о том, кем станет мой отчим, когда немногим раньше засовывал язык мне в рот, — зло говорю я.

— Ну, это того стоило. — Его голос звучит самодовольно.

У меня нет времени на шутки.

— Послушай, ты можешь хоть раз в своей жизни подумать о чём-то, кроме секса? Моя мама может отправить меня в школу-интернат, и единственным человеком, который может её переубедить, является моя сестра. Мне нужно поговорить с ней, так что можешь, пожалуйста, приехать… — Слышу отсутствие интереса в его вздохе. — Ладно, я дам тебе десять баксов.

— Буду через пятнадцать минут, — говорит он и кладёт трубку.

Боже, не могу поверить, что я позволила ему прикоснуться к себе.

* * *

Зак находится снаружи, как и обещал, в потрёпанном голубом пикапе своего брата. Я бегу вниз по улице к его припаркованной машине и запрыгиваю внутрь. Парень жмёт на газ, прежде чем я закрываю дверь.

— Ну, я бы сказала «спасибо» за то, что пришёл на помощь, когда я в ней нуждалась, но поскольку ты придурок, думаю, это необязательно, — говорю я, слегка ударяя его по руке.

— О, да не за что, Ваше Величество. В смысле, это, типа, моя обязанность — забирать тебя, поскольку я то ли твой парень, то ли лучший друг, верно? — снисходительно произносит он.

Я закатываю глаза, вытаскиваю десять долларов, как обещала, и бросаю их ему на колени.

— Тебе повезло, что я вроде как люблю невоспитанных девушек с гадким отношением к людям, — подмигивая, говорит парень.

Я скрещиваю руки и смотрю в окно, скрывая ухмылку. Не знаю, что со мной не так или почему я такая, какая есть, но, боже, если бы я могла буквально изменить свой вкус в парнях, то так бы и сделала. Зак Райли — это худший кошмар любого отца. Он работает на заправке, которой владеет его дядя, и только тогда, когда ему этого хочется — в основном когда нанюхается и желает перекусить бесплатными закусками. И это, несомненно, лучшее место, чтобы снять какую-то ничего не подозревающую девочку-подростка, чтобы лапать её во время затяжки.

Зак ленивый, самовлюблённый и думает, будто он божий подарок для женщин — не то чтобы это было неправдой. Эти густые угольно-чёрные волосы, завораживающие карие глаза, шесть кубиков пресса и плохое отношение — девушки слетались к нему, как мотыльки на пламя. Зак может быть божьим подарком для женщин, но только когда мы этого самого Бога взбесим.

На самом деле, не могу сказать, что он мне не нравится. Нравится. Он ближе всех стоит к ярлыку «Лучший друг», но в отличие от других девчонок, я знаю, что Зак — испорченный товар. Его нельзя изменить, и у нас нет счастливого конца. Мы тусовались вместе, курили траву и занимались сексом, когда появлялась нужда последние семь месяцев. Иногда, когда он сильно под кайфом и убирает свои колючки, я вижу брешь в образе плохого парня. Возможно, однажды, через несколько дней рождений, он повзрослеет и решит изменить свою жизнь. Зак очень умный, у него почти высший балл по ACT⁴, но парень ненавидит школу и показывается там только тогда, когда у него подходящее настроение или когда в этом есть какая-то выгода для него. Он уже почти получил диплом, так что больше не будет слушать, как родители ворчат на него.

Однажды мы чуть не попали в аварию, потому что он не хотел ранить растерянного бельчонка, который выбежал на середину дороги, так что я знаю, что у Зака есть сердце, даже если он его не слушает, но точно не мне исцелять этого сломленного парня. Позволю другой девушке прорываться через его самодовольную, тщеславную, хоть и супергорячую наружность.

— Так твоя мама отсылает тебя в тюрягу? Закуёт в кандалы? — смеётся парень, затягиваясь сигаретой.

— Это не смешно. Я не могу пойти в какой-то паршивый интернат или военный лагерь, — глумлюсь я.

Зак посмеивается.

— Не похоже, что твое отношение нуждается в исправлении или в чем-то подобном.

— Только ты так думаешь, — сплюнула я.

— Эй, я знаю, что в ближайшее время не получу никаких наград за дружелюбие, но я парень. Тёлки думают, что это классно. Моя мама считает, что на моём этапе жизни это нормально, даже ожидаемо, но ты же девушка.

Чувствую, как морщится моё лицо.

— Что это значит?

Зак смеётся, прежде чем снова затянуться сигаретой.

— Это значит, что ты не можешь быть женской версией меня. — Он смотрит на меня с ухмылкой, которую я считала сексуальной, но сейчас она раздражает.

— Оу, мои жизненные стремления разрушены, — саркастично говорю я.

— Я просто пытаюсь сказать, что ты не можешь делать то, что делаю я, что делают все парни. Это будет выглядеть плохо. Особенно с отчимом, у которого такие политические стремления, — поясняет он, прежде чем забарабанить по рулю сольную партию радиопесни.

— Мне плевать на его мечты о становлении мэром, губернатором или кем-то там ещё. Я не собираюсь меняться, потому что он — меркантильный придурок, — защищаясь, отвечаю я.

— Послушай, дело не только в этом. Ты можешь вести себя… иногда, как стерва, и я говорю об этом в лучшем из возможных смыслов, — пожимая плечами, говорит Зак.

— Ты не можешь назвать кого-то стервой в лучшем смысле этого слова.

— Слушай, знаю, что это восьмидесятые, равноправие женщин и прочие хорошие дела, но по большому счёту девушек хотят видеть милыми, скромными, умными… Ну, поскольку ты милая, то необязательно должна быть умной. Ты ведь понимаешь, о чём я, — заканчивает он, и под конец разговора я добавляю звук радио. — Не трогай радио. — Зак снова убавляет его.

— Мне не хочется разговаривать. Я просто хочу слушать музыку, прежде чем засяду в автобус, бог знает на сколько, — срываюсь я.

— Эй, это моя машина,

— Машина твоего брата, — исправляю я Зака.

— Я за рулём, и, если я хочу разговаривать, мы разговариваем.

— Кто-то отобрал твою траву? С какой стати ты решил поучать меня?

— Я не собираюсь тебя поучать, просто пытаюсь донести кое-какие хорошие мысли, чтобы твою задницу не упаковали в школу-интернат, — говорит парень, и его голос становится громче.

На мгновение мне кажется, что он обиделся.

— Ты говоришь мне, чтобы я стала другой, чтобы я изменилась, а это не круто!

— А сейчас ты настоящая? — спрашивает Зак.

— И что это должно означать?

— Я просто помню девочку по имени Гвен Дуайер. Она была четырнадцатилетней отличницей, волонтёром в банке крови и везде следовала за своей старшей сестрой, словно та была Иисусом. Она была тихой, милой. Такая девушка была бы идеальной дочерью для любого политического кандидата, — говорит он.

Чувствую, как вспыхивает моё лицо.

— Случилось что-то такое, что заставило тебя сказать: «К чёрту этот мир и всех в этой долбаной вселенной». Ты взбешена, и, эй, возможно, у тебя есть на это право, но глубоко внутри ты всё ещё та маленькая милая девочка, которая может играть по правилам и быть такой, как им нужно.

С каждым его словом я становлюсь всё злее и злее.

— Останови машину, — тихо говорю я.

— Зачем? Хочешь писать или что?

— Останови! — кричу я и парень ударяет по тормозам.

— Тише. В чём проблема? — зло спрашивает он, пока я открываю дверцу машины, утягивая за собой сумку, и выхожу на обочину дороги.

Зак всё ещё сидит в машине и смотрит на меня, словно на психа.

— Я поймаю другую машину. Ты можешь ехать. не забудь свои десять баксов! — кричу я.

Он выглядит шокированным, а затем смеётся.

— Залезай в машину, ребёнок. — Парень говорит это так, словно всё это — шутка, словно я сама шутка. Ненавижу, когда он зовёт меня так или называет словом «малыш».

— Я не ребёнок и не малыш. Ты всего на год старше меня, и если видишь во мне только ребёнка, то это делает тебя педофилом, поскольку ты несколько месяцев пытался залезть ко мне в трусы, — ору я.

— Что я сделал? — ничего не понимая, спрашивает он.

— Ты не заткнулся. Я всего лишь хотела доехать до автостанции без длинных разговоров, без лекций, без советов — просто поездка. Не знаю, может, это полнолуние или ещё чего, но ты ведёшь себя не как мой знакомый Зак. Зак, которого я знаю, забрал бы свои десять баксов, врубил бы радио и заткнулся, чёрт возьми, и ожидал бы от меня того же. Итак, тот парень сказал бы мне забираться обратно в машину? Потому что этот парень меня реально выбешивает.

Зак качает головой и улыбается.

— Или я мог бы уехать со своими десятью баксами и оставить тебя на попечение полиции или какого-то серийного убийцы. — Он пожимает плечами с безразличным и таким знакомым самодовольством.

— Это уже что-то, — говорю я с лёгкой улыбкой.

Я запрыгиваю обратно в машину, и, как и посоветовала, он врубает радио в случайном порядке, иногда напевая, когда начинается одна из его песен. Краем глаза наблюдаю за парнем. Иногда забываю, что Зак здесь вырос и знает о людях столько же, сколько и я. Но он такой разный, и иногда я забываю об этом. А временами такое чувство, словно он с другой планеты.

Когда мы наконец добираемся до автостанции, Зак выключает музыку.

— Ваша остановка, моя леди.

— Ты сегодня был таким странным. Мне это не нравится, — говорю я, прежде чем выпрыгнуть из машины и закрыть дверь.

Он наклоняется ко мне.

— Тебе во мне нравится всё.

Закатываю глаза.

— Осторожнее, Зак. Если бы я не знала тебя лучше, то подумала бы, что начинаю нравится тебе как девушка. Ну, не только моя потрясная задница, но и я сама.

— Я определённо буду скучать, если тебя отошлют в интернат, — отвечает он.

— Не собираюсь я ни в какой интернат. Мне просто пришлось бы сбежать и жить с тобой, так как теперь я знаю, что ты любишь меня и все такое, — дразнюсь я.

Он закатывает глаза, но я замечаю, что щёки краснеют, и у меня самой в животе появляются маленькие бабочки. Зак качает головой и показывает мне средний палец, прежде чем выехать на дорогу.

Дорога в Чикаго должна была именоваться адской поездкой. Когда ты берёшь сорок человек, большинство из которых часами не принимали душа, добавляешь орущих детей и помещаешь их всех в автобус, где почти нет свежего воздуха, то сам нарываешься на неприятности. Единственная вещь, которую я могу частично назвать нормальной, — это когда я два часа сидела одна, а это было не так уж и долго. В качестве соседки на оставшиеся три часа поездки мне попалась болтливая, сидящая на стероидах Кетти, у которой было худшее дыхание в мире.

Когда я выбралась из автобуса, то поблагодарила Бога за возможность дышать свежим воздухом без запаха десяти разных одеколонов, пота и грязных памперсов. Затем я сразу же осознала, что больше не в моём маленьком городке в Мичигане. Даже автобусная остановка отличалась от нашей. Когда наши остановки — это просто пара лавочек, играющая на задворках фоновая музыка и один таксофон, стоящий в центре, эта остановка была просто суматошной. Тут есть игровые автоматы, десяток кафешек и обменный киоск. Каждый, казалось, так спешит, что меня чуть не сбили с ног несколько раз. Это похоже на сцену из фильма: люди везде, они все разных рас, с разными причёсками и одеждой, которую я ещё никогда не видела. Это захватывающе, но немного пугающе, и на мгновение мне даже стало страшно. Неужели я похожа на маленькую деревенскую девочку, которая не выбиралась дальше получаса езды от дома одна и которая теперь оказалась посреди одного из самых больших городов Америки с тридцатью долларами в кармане, адресом на письме и одеждой в рюкзаке? Подхожу к лавке с хот-догами, а в очереди стоит уже шесть человек.

Живот урчит. Полседьмого утра, но я не вижу ничего, что бы выглядело так, словно там подают завтрак. Забавно, что никто не выглядит уставшим или только что проснувшимся, а вот я чувствую себя зомби. Очередь движется быстро, я хватаю свой хот-дог и съедаю больше половины, ещё прежде чем выхожу с автобусной станции. К счастью, на выходе стоит целая парковка такси, готовых отвезти тебя, куда только захочешь. Осматриваю лица водителей, стоящих рядом с машинами и замечаю маленькую пухленькую испанку рядом с одной из них. Я обхожу остальных водителей и спрашиваю женщину, свободна ли она.

— Конечно, дорогая. Поехали. — Она запрыгивает в машину, а я же забираюсь на заднее сидение и роюсь в рюкзаке в поисках адреса, понимая, что лучше нужно было его выучить.

— Куда направляемся? — спрашивает она, как раз, когда я нахожу конверт.

— Вот, пожалуйста, — говорю я, протягивая конверт.

Она хихикает.

— Эванстон. Это будет где-то час езды отсюда. — Женщина смотрит на меня через зеркало заднего вида.

— Отвезете? — спрашиваю я, пытаясь звучать мило и невинно.

— Милая, я отвезу тебя хоть в Нью-Йорк, если ты захочешь туда поехать, но вопрос в том, есть ли у тебя такие деньги? Поездка туда будет стоить примерно двадцать пять баксов, — со смешком говорит она.

— Двадцать пять долларов? Вы шутите? — в неверии спрашиваю я.

— Ага, и это только потому что дороги не очень забиты.

Я стону. Эта поездка вычистит мои сбережения за последние два года. В Клередоне я могла бы нанять личного водителя на целый день за двадцать пять долларов.

— Ты неместная, верно? — смеётся таксистка.

Чувствую, как в животе затягивается узел. Не хочу, чтобы это было так очевидно, так что вместо ответа зарываюсь в сумку.

— Всё в порядке. Отвезите меня туда, пожалуйста, — говорю я, протягивая ей двадцать долларов.

Она широко улыбается.

— Мне нравятся такие девушки.

* * *

В Клередоне всё выглядит одинаково. Конечно, некоторые дома немного больше остальных — ты можешь сказать, какой дом стоит дороже, а кто не заботится о состоянии своего жилища, — но здесь всё по-другому. Первые десять минут мы проезжали дома выше, чем я когда-либо видела, они были так ярко освещены, словно жили собственной жизнью. Затем мы миновали длинные здания поменьше, где-то на два-три этажа, а потом таксистка сказала, что мы направляемся в пригород. А там дома выглядели точно, как в Клередоне — одни большие, другие маленькие, но всё относительно одинаковые. Однако, чем дольше мы ехали, тем сильнее всё менялось. Отчётливая разница между тем, что я видела и что вижу сейчас. Даже если в городе некоторые дома больше этих, здешние маленькие домики стоят больше.

— Кого ты приехала увидеть, милая? — спрашивает женщина.

— Сестру. Она на выпускном курсе в Нортвестене⁵, — отвечаю я.

— Она, должно быть, очень умная. Нортвестерн — потрясающий университет, — восхищаясь, говорит она. — Мы в нескольких кварталах от адреса, который ты мне дала.

— В этой местности, в смысле, здесь жить очень дорого? — спрашиваю я.

Таксистка хихикает.

— Детка, я могу работать по двадцать часов в сутки, и то не смогу себе позволить однокомнатную квартиру в этом районе.

Как Джиа оказалась в таком месте? Не думаю, что папа смог бы обеспечить ей обучение и проживание здесь, даже если бы был жив. Может, у неё есть соседка? Разве Мартин зарабатывает столько, чтобы присылать ей чеки на проживание?

Мы подъезжаем к дому в самом центре квартала. Он не такой большой, как дома вокруг, но всё ещё прекрасный, особенно для простой студентки. Когда я в последний раз разговаривала с Джиа, она сказала, что только начала работать на каком-то факультете в своём университете.

— Всё в порядке, юная леди?

— Да, спасибо, — говорю я, выбираясь из машины.

— Счастливо, — прощается таксистка, прежде чем тронуться с места и оставить меня на обочине дороги, надеюсь, перед домом моей сестры.

Я карабкаюсь по ступенькам и уповаю на то, что она будет рада меня видеть. Я не видела её с Рождества прошлого года, хоть она и писала мне письма. А я вроде как забыла написать ответ на несколько последних писем. Я даже не открывала их. И действительно жалею об этом сейчас. Я нажимаю на дверной звонок и начинаю переминаться с ноги на ногу.

— Иду. — С другой стороны двери раздаётся её голос.

Сейчас едва половина восьмого. Мне и вправду повезло, что она не ушла в университет или на работу. Дверь открывается и передо мной стоит сестра, одетая в белую блузку и джинсы. Ещё так рано, но она, похоже, уже приняла душ и накрасилась. Джиа немного смущённо смотрит на меня.

— Ты забыла, как выглядит твоя сестра, — шучу я.

— Гвен! — говорит она, почти сбивая меня с ног объятиями.

— Ты забыла, как я выгляжу!

Она отступает на шаг и смеётся, когда распускает мои волосы по плечам.

— Ну, эм, это всё большое расстояние.

Я забыла, что покрасилась в каштановый с того времени, как мы виделись последний раз.

— Да, больше не маленький клубничный тортик.

— Вау, ты так сильно изменилась, — произносит Джиа, больше пораженная цветом моих волос, чем тем фактом, что я нахожусь в пяти часах езды от дома, на пороге ее дома. Так и быть.

— Могу я войти? — шутливо спрашиваю я.

— Конечно! — Она тянет меня за руку в дом.

Всё такая же прекрасная Джиа. Здесь чисто, светло, без излишеств, всё на своём месте.

— Добро пожаловать в мой дом, сестрёнка. — Она закрывает за нами дверь.

— Спасибо, — говорю я, снимая рюкзак.

— Тебе нравится здесь? — Она убирает свои длинные тёмные волосы с одного плеча на другое.

Кондоминиум — не предел моих мечтаний, и она, конечно, это знает, но слова Зака о том, что я иногда бываю сукой, всё ещё вертятся в голове. Я всегда считала себя честной и, возможно, немного эгоцентричной, но вокруг кого должна крутиться твоя жизнь, если не вокруг тебя?

— Он идеально тебе подходит, — с широкой улыбкой говорю я.

— Ита-а-а-ак, расскажи мне, что ты здесь делаешь?

— Я хотела увидеть тебя. Соскучилась, — отвечаю я, пока избегая реального ответа.

Это не ложь. Я скучала по сестре. И до этого момента не осознавала насколько. Я снова обнимаю её.

— Я тоже по тебе скучала. Ты единственная, кто не отвечал ни на одно моё письмо, — говорит она с игривым толчком.

— Знаю. Я профан в таких делах.

— Ты старшеклассница. Люди, которые так говорят, обычно имеют семьи, работу или ещё что-то существенное, что и делает их такими рассеянными, — говорит она.

— Отлично. Моя жизнь несущественна, — саркастично отвечаю я.

Сестра со смешком закатывает глаза.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Ладно тебе, пошли, я приготовлю что-нибудь поесть, а ты расскажешь настоящую причину твоей вылазки сюда.

Я следую за ней и вижу, что у меня есть выбор из «Шуга Смэкс»⁶, «Эппл Джекс»⁷ и «Чириос»⁸ на завтрак. Чувствую, как лицо вытягивается.

— Не всем же быть шефом Боярди⁹, — замечает Джиа на моё выражение лица и смеётся.

— Завтра я приготовлю завтрак, — говорю я, выбирая коробку сахарных хлопьев.

— Завтра? То есть, ты остаёшься на ночь? — Она прищуривается, глядя на меня.

— Если ты не против. Уже пытаешься избавиться от меня? — игриво спрашиваю я.

Джиа складывает руки с небольшой улыбкой.

— Всё относительно. Мама не против, что ты здесь?

Вместо ответа я высыпаю сахарные хлопья в миску, протянутую мне ранее.

— Она не знает, что ты здесь. Конечно, она не знает, — с тревогой произносит Джиа.

— Ладно, слушай, мне нужна твоя помощь, Джиа. Она пытается отослать меня в интернат или типа того. Я не знаю куда, но я не могу оказаться ни в одном из них. Ты должна заставить её изменить мнение! — ною я.

Джиа в раздражение встряхивает головой.

— Зачем маме отправлять тебя в интернат?

Я делаю глубокий вдох и посвящаю Джиа во всё произошедшее. Она раздражённо смотрит на меня, сложив руки на столе и качая головой. Затем смеётся.

— Итак, вместо того чтобы поговорить с мамой, сказать, что тебе стыдно и что ты исправишься, ты убегаешь из дома во время наказания, садишься в автобус до другого штата и думаешь, что это лучший способ показать, что ты не совсем вышла из-под контроля? — саркастично спрашивает она.

Я закатываю глаза.

— Ты говоришь, как Зак, — сдаваясь, говорю я.

— Кто такой Зак?

— Это неважно, — пожимая плечами, отвечаю я.

Сестра понимающе смотрит на меня. Агх, мы совершенно сбились с курса.

— Послушай, мама не прислушивается ко мне, Джиа. Понимаю, она думает, будто я слишком далеко зашла. Ты знаешь, какая она, а с Мартином у уха это вообще безнадёжный случай. Ты моя последняя надежда, — умоляю я.

Она вздыхает и качает головой.

— Гвен, ты всегда забегаешь наперёд. Ты подслушала её телефонный разговор, так что не знаешь, о чём на самом деле шёл разговор. Что если, он совершенно отличался от того, что ты подумала? Мама не упоминала о том, чтобы отослать тебя в интернат или ещё какой-то лагерь для плохих девочек. — Последние слова она произнесла со смешком.

— О чём ещё могла идти речь, если она осматривает кампус для меня? О приюте? — с сарказмом произношу я.

— И ты всегда приходишь к самому худшему заключению. Мама бы рассказала мне, если бы размышляла о чём-то таком.

— Возможно, она забыла упомянуть об этом, или я ей так надоела, что она собирается позвонить и рассказать тебе всё сегодня, — гримасничаю я.

— Ты же знаешь, наша мама далека от рассеянности, и она должна была мне рассказать. Мама рассказывает мне всё, — Она встаёт, подходит к телефону и берёт его в руку.

Я вскакиваю с места и кладу трубку назад.

— Ты не можешь рассказать ей!

— Ты убежала во время своего наказания. Мама проснётся и не будет знать, где ты, — говорит она так, словно всё очевидно.

— Пожалуйста, Джиа! Можем мы сначала закончить? — умоляю я. Изображаю самые щенячьи глазки, а потом замечаю огромное кольцо на её пальце. — Джиа, это то, о чём я думаю!

Её глаза расширяются, пока я продолжаю смотреть на кольцо. Сестра бросает взгляд на свою руку, и широкая улыбка расползается по её лицу, а щёки краснеют, как нос Рождественского оленя. Я беру её за руку и осматриваю кольцо.

— Оно такое красивое! — восторженно говорю я. Это красивое бриллиантовое кольцо, и мой лучший шанс сменить тему. Я толкнула её. — Ах, маленький партизан. Ты помолвлена?

Она отнимает руку и заходит в гостиную.

— Это не помолвочное кольцо, — твёрдо говорит сестра.

— Фигня, это же оно, — говорю я, плюхаясь на диван рядом с Джиа.

— Следи за языком, Гвен, — со слабой ухмылкой делает замечание она, а затем широкая улыбка расползается по лицу.

— Мама знает? Почему ты ничего не сказала? Не могу поверить, что ты выходишь замуж! — в неверии говорю я.

— Полегче, сестрёнка. Во-первых, ещё раз, это не помолвочное кольцо. Мама знает о нем, как о кольце обета, или, может, у тебя были бы намёки, если бы ты читала мои письма или звонила мне, — говорит она, шутливо отмахиваясь.

Сразу же чувствую вину.

— Прости.

Думаю, я как бы заблокировала ее с тех пор, как она уехала.

— Мама действительно переживает за тебя. — Джиа вздыхает.

Я закатываю глаза.

— Правда. Она волнуется и думает, что ты кардинально изменилась со смерти отца, — произносит она пропитанным беспокойством голосом.

— Всё остальное изменилось. Папа ушёл, мама одержима Мартином, и ты уехала. Иногда ты меняешься, чтобы адаптироваться, — выпаливаю я.

Джиа подсела ближе ко мне.

— Я знаю, что многое изменилось, но не позволяй этому сломать тебя, — торжественно говорит она, поглаживая мои теперь тёмные волосы. — Сейчас, ты не такая. Тусовки с отбросами, грубость, ты закрываешься ото всех, кто тебе дорог…

Я отскакиваю от сестры.

— Ты веришь всему, что говорит мама. Но всё не так. Мои друзья не отбросы. Я не груба, просто откровенна, и я не остаюсь там, где нежеланна.

— Не могу поверить, что ты не нужна маме, — в неверии выговаривает она.

— Уверена, их с Мартином жизнь станет намного легче, если меня не будет рядом. Он хочет идеальную семью с идеальным ребёнком, так сказать, Степфордским ребёнком¹⁰ или типа того. А я не такая! — гневно говорю я.

— Ну, я не знаю твою версию истории, потому что, кроме сегодняшнего дня, я не разговаривала с тобой месяцами, — выплёвывает она.

Я виновато опускаю взгляд.

— Послушай, я знаю, что смерть отца повлияла на тебя больше всех. Ты была для него самой близкой. — Теперь её голос стал мягче. — Но жить так, словно он не существует, не выход. Мы можем чтить его память, живя так, будто он всё ещё с нами, придерживаясь принципов, которым он нас научил.

Мне следует рассмеяться. Джиа и сила её слов. Надеюсь, с их помощью она сможет отменить мою поездку в интернат.

— Я поговорю с мамой ради тебя, — со вздохом поддаётся сестра.

Меня моментально отпускает.

— Правда? О, спасибо тебе, Джиа! — Я запрыгиваю ей на колени и крепко обнимаю.

— Но ты должна, по крайней мере, идти на уступки маме. Знаю, ты небольшой фанат Мартина… — продолжает она, когда я возвращаюсь на своё место на диване.

— Я не понимаю, как вы обе можете притворяться, что он не был лучшим другом отца и что папа бы согласился на то, чтобы его жена спала с его лучшим другом, — смеясь, произношу я.

— Но у них же не было никакой интрижки, пока папа был жив, — говорит Джиа.

— Насколько мы знаем, — бормочу я.

— Гвен, ну, правда, — зло выговаривает сестра. — Я не могу поверить, что ты думаешь, будто мама могла так поступить. Знаю, что вы, ребята, никогда не ладили, но это совсем низко.

— Просто забудь, что я сказала, — хмурюсь я.

— Мама бы никогда такое не сделала. Она любила папу не меньше нашего. Иногда в жизни случается всякое. Можешь представить, каково ей было потерять мужчину, с которым она прожила больше тридцати лет, вмиг стать матерью-одиночкой, не имея ни времени, ни возможности подготовиться и приспособиться? Папа был её лучшим другом. Они оба скучают по нему и нашли утешение друг в друге. В конце концов, у нас мог быть отчим намного хуже. Мартин — не незнакомец, он тот же человек, которого мы всегда знали, — забавный, добрый и амбициозный. Он идеален для мамы. Тебе только семнадцать, и я знаю, что ты не думаешь о таких вещах, как медицинское страхование, ипотека и плата за обучение, но, когда папа ушёл, мама стала ответственной за всё это. Папина страховка жизни не могла покрыть всё и спасти нас. Без Мартина наша жизнь была бы значительно сложнее.

— Мне плевать, что делают мама и Мартин. Через пару месяцев я буду вольна жить так, как хочу. Никого не будет у меня за спиной, и никто не будет угрожать, что куда-то отправит, — возражаю я.

— И какой жизнью ты будешь жить? — снисходительно спрашивает Джиа.

— Не знаю, но явно лучшей, чем сейчас.

— Тебе семнадцать. У тебя остался один семестр в школе. Ты не строишь никаких планов по поводу высшего образования, так что ты будешь делать? Потому что сейчас ты выглядишь так, словно собираешься остаться с мамой и Мартином намного дольше, чем планируешь.

— Мне плевать, даже если придётся присоединиться к цирку. В ту секунду, когда мне исполнится восемнадцать, меня там не будет, — дразнюсь я.

Джиа хмыкает и закатывает глаза.

— Возвращаясь к нашей теме — кольцо, — говорю я, снова хватая её за руку.

— Как я и сказала, это не помолвочное кольцо. Это кольцо обета, — скромно отвечает она.

— Кольцо обещания-выйти-за-него-замуж?

— Ну, он подарил его как кольцо на помолвку, а я приняла его как кольцо обета, — невинно призналась Джиа.

Чувствую, как морщусь.

— Должно быть, он уродливый.

Сестра смеётся.

— Совсем нет,

— Скучный? — непонимающе спрашиваю я.

— Нет, совершенно наоборот, — весело произносит Джиа.

— Тупой? Ой, извини, интеллектуально отсталый будет звучать лучше, верно?

— Нет, Гвен. Он милый, забавный, умный, симпатичный — всё, чего может хотеть девушка. — Она вздыхает.

— Конечно, любого парня, которого хотят девушки, ты не хочешь, — говорю я, закатывая глаза.

Джиа — самый придирчивый человек, которого я знаю. Всё должно происходить определённым образом. С ней трудно мириться, и любого парня с перечисленными ею чертами, который хочет провести с нею остаток своей жизни, она будет держать на расстоянии изо всех сил. Когда я только перешла в старшую школу, Джиа была выпускницей. Сестру считали легендой, никто не был для неё достаточно хорошим. Она отшивала футболистов, старост, парней с потрясающими волосами, которые играли на гитаре. Она была неприкосновенна. Джиа верила, что парни — это пустая трата времени. Она стала главным призом. Все спорили, сможет ли кто-то подступиться к ней до выпускного, но никто так и не смог. Даже её спутник на выпускном балу, супергорячий ученик по обмену из Франции, который выглядел как модель, и тело у него было, как у атлета. Джиа сказала маме, что он скучный. Какой французский горячий парень может быть скучным?

— Я люблю его, — торжественно произносит Джиа.

Мои глаза расширились. Я никогда не слышала от неё этого.

— Тогда в чём проблема? — со смехом спрашиваю я.

— Свадьба — это большой шаг. Не только любовь должна быть обдуманной. — Сестра пожимает плечами, а я стону.

— Ты берёшь самый романтичный поступок на планете в истории человечества и рассматриваешь его как официальное письмо. Ты станешь идеальным юристом, — дразнюсь я.

— Видишь, поэтому разводы так распространены. Ты не можешь выйти замуж из-за одной любви. Ты должна понять, совпадают ли твои ценности, надежды и цели, — говорит она, а я изображаю, как стреляю себе в голову. — Ты молода, Гвен, ты не поймёшь.

— Первое — через пять месяцев мне будет восемнадцать. Это значит, что ты всего на четыре года и неполный один год старше меня. Второе — вероятно у меня опыта с парнями даже больше, чем у тебя, милая.

— Помолимся Богу, чтобы это была неправда, — шутит она, и я бросаю в неё подушкой.

— Просто признай, это плохой секс, верно? — шутливо спрашиваю я.

— Пожалуй, скажу «да». — Её лицо становится совершенно красным.

— Плохой секс? — спрашиваю я, потрясенная тем, что она разглашает такие личные вещи.

— Нет! В смысле, я собираюсь ответить «да» на его предложение… в конце концов, — быстро говорит она.

— Тогда чего ты ждёшь? Такие парни не будут вечно стоять на полке в супермаркете, — говорю я, отрывая торчащую нитку на рубашке.

— Правильного времени. Когда мы оба закончим учёбу, когда мы увидим, что наши жизни идут рядом, когда я буду абсолютно уверена.

— Ты действительно думаешь, что когда-нибудь будешь уверена в ком-то на сто процентов? Знаю, мне всего семнадцать и всякое такое, но насколько я знаю, замужество не даёт гарантий. Правда?

— С хорошим брачным договором, даёт, — шутливо говорит Джиа.

Я закатываю глаза.

— Поймёшь, когда станешь старше, — произносит она.

Ненавижу, когда люди говорят так, словно мне двенадцать. Как по мне, так это ходовой ответ, когда ты говоришь с человеком моложе тебя и не можешь придумать реально хорошее возражение. Я ложусь на диван и кладу ноги сестре на колени.

— Итак, когда я увижу этого счастливчика? — говорю я, поправляя выбившуюся прядь волос.

— Ну, всё зависит от того, когда мама захочет, чтобы ты вернулась после нашего с ней разговора.

Я сажусь.

— Могу я остаться на выходные? Мне нужно какое-то время побыть вдали от них.

— Если мама согласится, то можно.

Как будто мама согласится на то, чего я хочу. Я смотрю на Джиа щенячьими глазами.

— Ты же знаешь, что это сейчас не так умилительно, чем когда тебе было десять. — Она хихикает, и её телефон звонит. — Это, наверно, мама. Она звонит мне каждое утро. — Сестра спихивает мои ноги, подпрыгивает к телефону и поднимает трубку. — Алло? Привет, мам!

Я откидываюсь на диване и закрываю голову подушкой.

— Нет, нет, Гвен не пропала. Она, эм, на самом деле, она здесь, — весело произносит Джиа.

Почти слышу, как взрывается мамина голова. Спрыгиваю с дивана и подскакиваю к сестре, пытаясь расслышать мамин голос через трубку.

— Я не знаю, как она сюда добралась. Утром она стояла у меня на пороге, — поясняет Джиа, бросая на меня вопросительный взгляд. — Думаю, она знает, что у неё большие проблемы, мам.

Закатываю глаза.

— Я знаю, мам, и ты знаешь, какая Гвен. Рациональность — это последнее, к чему она обратится, — говорит она.

Я пихаю Джиа, и она пихает меня в ответ, сразу же подмигнув.

Они разговаривают ещё пару минут. Уверена, мама бормочет, какой я ужасный и непослушный ребёнок и что моё наказание войдёт в историю. Джиа кивает и соглашается, но где-то на пятой минуте она начинает применять свою магию.

— Я совершенно согласна с тем, что ты только что сказала, но очевидно все наши попытки не работают. Позволь ей остаться на выходных у меня. Может, я смогу найти к ней подход. Думаю, ей просто нужно услышать твою точку зрения от кого-то другого… Нет, мам, ты же знаешь, со мной не будет никакой вечеринки. Мы просто поговорим, я покажу ей кампус и познакомлю с несколькими моими друзьями…

Никто не может успокоить маму так, как это делает Джиа. Я уже слышу, как мамин голос утихает.

— Да, в воскресенье с самого утра она отправится домой. Нет, я не отпущу её на автобусе одну. — Сестра подмигивает мне.

— Видишь, она думает, я всё ещё маленький ребёнок. Я даже не могу вернуться сама, хотя я приехала сюда только благодаря своей взрослой личности, — говорю я.

Джиа стреляет в меня предостерегающим взглядом.

— Я подумаю, смогу ли с кем-то поменяться сменой. Ты знаешь, что в понедельник у меня занятия по вечерам, так что я могу её привезти, — говорит она в телефон, поворачиваясь ко мне спиной. — Всё будет в порядке, я обещаю. Нет, не думаю, что тебе стоит разговаривать с ней, пока она не приедет. Просто дай нам всем немного поостынуть.

Обнимаю сестру со спины.

— Конечно, я понимаю… да. Я тоже люблю тебя, мама. Передавай Мартину привет. Позвоню тебе вечером. Люблю тебя, пока, — прощается она и кладёт трубку. Затем поворачивается ко мне и хмурится. — Ты моя большая должница.

— Конечно. И начну с приготовления реального завтрака, вместо этого дерьма, — мило говорю я.

Сестра широко улыбается: она никогда не могла отказаться от моей еды. Подпрыгиваю к холодильнику и вижу, что в основном там дерьмо, из которого я не могу приготовить завтрак.

— Ладно, нам надо пойти в магазин.

— Как насчёт этого? У меня через час занятия. Я обеспечу тебе приготовление завтрака в обед. Как насчёт моей любимой? — Она выглядит взволнованной.

— Лазанья, да? — спрашиваю я.

— Да, — говорит Джиа с широкой улыбкой. — И так как ты остаёшься на выходные, ты увидишь его.

— Классно, и когда же я встречусь с прекрасным принцем, который украл сердце принцессы Джиа? — дразнюсь я.

— Нет необходимости звать его принцем. Уильям в самый раз, — сча́стливо отвечает Джиа.

Глава 4

Лиза

Семнадцать

Для любого нормального человека, чья мама не Эванджелин Гаррет, стук в дверь ванной комнаты был бы нормальной обыденностью. Но в нашем доме на Джонсон-стрит, 2312 стук в дверь ванной — это подобно игре в рулетку. Я никогда точно не знаю, кто оттуда выпорхнет. Сегодня утром это Джек Доу. Я впервые увидела его, так как он явно не один из постоянных клиентов мамы. Он невысокий, моего роста, и с пивным животом, которым определённо гордится, поскольку на нём нет никакой рубашки. Похоже, последние несколько дней он носил только свои джинсы.

— Ты кто? — проворчал он.

— Не имеет значения. У меня где-то десять минут на сборы в школу, так что если не возражаете, могли бы вы ускориться? — раздражённо отвечаю я.

Внутреннее смущение прошло, когда его взгляд прошёлся по моему телу. Такие ситуации являются главной причиной, почему я ношу по утрам закрытую пижаму в комплекте с домашними тапочками.

— Ты похожа на маму, — говорит Джек Доу с грязной улыбочкой.

Это худшее, что он мог мне сказать, но это правда. Иногда я ненавижу смотреть в зеркало, потому что я вижу в отражении её. Он выходит из ванной, убедившись, что потёрся об меня в проёме, а я уклоняюсь от него, скользнув в ванную комнату, и закрываю дверь. И сразу же жалею об этом, когда в нос попадает удушливый запах. Быстро выбегаю из ванной, а Джек всё ещё стоит в коридоре, полностью уверенный, что я бы не осталась там надолго.

— Извини за это. Мы с Иви вчера ели мексиканскую еду, — говорит он, прислонившись к стене.

Здорово, что они ели прошлой ночью, потому что я и крошки в рот не взяла, ведь в нашем холодильнике были только засушенная колбаса, гуакамоле и запеканка недельной давности.

— Как тебя зовут, дорогая? — спрашивает Джек, словно пытаясь снять меня.

— Не имеет значения. Уверена, я больше тебя не увижу, — говорю я.

— На самом деле, думаю, ты будешь видеть меня здесь чаще, чем рассчитывала. Итак, спрошу снова: как тебя зовут? — Его тон стал более строгим.

Чувствую, как сжимается живот. Пришло время снова таскать с собой по утрам газовый баллончик, но я сталкивалась с намного более устрашающими парнями, чем этот. На самом деле, он один из самых безобидных. Маме обычно нравятся большие и коренастые. Этот низкий, и я бы назвала его тощим, если бы не мясо на костях, которое болтается, как у свиньи.

— Лиза, медвежонок, ты обижаешь моего Джека?

Из спальни появляется мама в короткой футболке, которая едва прикрывает её задницу. Её длинные светлые волосы напоминают гнездо, а голубые глаза всё ещё спят.

Какая ирония, его действительно зовут Джек.

— Конечно нет, мам. Ты же знаешь, я отношусь ко всем нашим многочисленным гостям с невероятным уважением, — говорю я, ослепительно улыбаясь Джеку.

Я бросаю взгляд на маму, которая хмурится в ответ на замечание, что наш гость всё ещё не собирается домой.

— Как насчёт небольшого завтрака, Иви? — спрашивает Джек, направляясь к ней.

Невольно начинаю смеяться. Джека ждёт жестокое разочарование, поскольку завтрака никогда не было в мамином расписании. Уже почти поворачиваюсь, чтобы услышать ответ мамы, но и так уже безбожно опаздываю. Делаю глубокий вдох и ныряю обратно в ванную комнату, где открываю окно, чтобы избавиться от зловония Джека. Быстро принимаю душ и ошпариваю свою зубную щётку, прежде чем почистить зубы, так как бывало много случаев, когда мамины друзья пользовались ею. Хотя, думаю, это уже плюс, раз они вообще чистят зубы.

К счастью, первое занятие — плавание, так что экономлю время на том, что не нужно сушить волосы. Хватаю из комнаты рюкзак и направляюсь на кухню, чтобы взять мамины ключи от машины со стола, но их там нет. Иду в комнату. Телевизор включён, так что я знаю, что в этот раз она не прошмыгнула мимо меня.

— Мама, где наши ключи от машины? — спрашиваю я, пока она смотрит новости.

— О, у Джека машина сломалась, так что я позволила ему взять нашу. Вечером он её вернёт, — отвечает она.

— Ты отдала ему нашу машину?

Моя мама часто совершает глупые поступки: водит в наш дом случайных парней и одалживает им деньги направо и налево. Но позволить какому-то недоумку взять нашу машину, единственное средство, которое доставляет нас обеих на работу, а меня ещё и в школу, это совершенно новый уровень глупости.

— Как ты могла позволить этому придурку взять нашу машину? Ты даже не знаешь его! — кричу я.

— Не драматизируй. Я знаю его. Я знаю его уже около трёх лет, и у нас всё типа официально. Он хороший человек. И он вернёт её назад, а если нет, то я знаю, где он работает, — махнув мне рукой, говорит мама.

Официально? Что, чёрт возьми, это значит? Мне ещё слишком рано думать о том, какими будут последствия этого заявления.

— И как я должна добираться до школы? — шиплю я.

— А тебя не может подвести тот мальчик Скоттов? Тот милый парень, который всегда ошивается поблизости. Как его зовут? — равнодушно спрашивает мама.

— Агх! — рычу я, прежде чем вылететь из дома.

Сажусь на крыльце, пытаясь успокоиться. Уже сентябрь, но, слава господу, погода всё ещё стояла тёплая.

— Остался всего один год.

Я прерываю свою вечеринку жалости и прохожу несколько кварталов в надежде застать Криса дома. Можно было бы позвонить ему перед отъездом, но это разрушило бы мой драматический уход. Было намного легче дружить, пока мы жили в соседних домах, но, когда мама и отчим развелись, она продала дом и мы переехали туда, где живем сейчас, что, мягко говоря, является понижение. Мой старый отчим не был особо мною любим. Я считала, что он относился к моей матери как к ребёнку, почти как к моей сестре. Я и не подозревала, что моей маме нравилось вести себя как эгоистичный, импульсивный маленький ребенок, и моё детство было строгим только из-за него. Я поняла это, когда в тринадцать должна была оплатить счета, чтобы не отключили свет, напомнить ей купить продукты и поднять её с постели к тому времени, как мне нужно будет идти в школу, а ей — на работу.

Худшие привычки, от которых я никак не могу её отучить, это алкоголь и случайные парни, которые заставляют её чувствовать себя красивой. Только Иви может приводить домой мужчин, у которых нет своего жилища, или, ещё лучше, мужчин, которые делят его с другой женщиной, возвращаются домой к ней и к детям, не являющимся бастардами¹¹.

Раньше я пытался определить, когда моя мама стала шлюхой. Это жёстко, но совершенно правильно. Причина, по которой мы оказались в бедной части города, по которой я должна была переехать от друга по соседству, — это то, что мама не могла держать свои ноги вместе и раздвигала их для младшего брата моего отчима. Даже не знаю, что хуже: просто шлюха или проститутка. Кто-то скажет, что проститутка, так как им хотя бы платят. Моя мама большую часть времени ничего не получает — по крайней мере, ничего сто́ящего.

Живот урчит, напоминая о еде. Мама почти каждую ночь не возвращалась домой после работы, и я ужинала в «Барроу» — небольшом местном кафе-пекарне. Последние пять месяцев я работала там официанткой. Замечаю машину мамы Криса на парковке, так что я не проморгала поездку в школу. Смотрю на часы и вижу, что у меня есть ещё двадцать минут. Возможно, мне перепадёт что-то из объедков завтрака, который мама Криса готовит каждый божий день. Она, как Марта Стюарт¹² и Рэйчел Рэй¹³ в одном. Я захожу с заднего двора — привычка, которую я наработала с тех пор, как жила напротив их дома. Гвен приветствует меня тёплой улыбкой.

— Привет, Лиза. Хорошего понедельника, — счастливо говорит она, приглашая на кухню.

А в кухне витает запах бекона и картошки.

— Здравствуйте, миссис Скотт. — Пытаюсь набраться такого же энтузиазма, как у неё.

— Крис наверху. Заходи и позавтракай с нами, — говорит она.

Я следую за ней, благодарная за приглашение, и пытаюсь заглушить урчащий живот.

— У нас сломался бак для воды, так что муж поехал за ним, — поясняет Гвен, когда ставит для меня тарелку вместо той, где остались остатки еды. — Как проходит твоё утро?

— Одно слово — понедельник. — смеюсь я, прежде чем набить рот едой.

— Ты знаешь, что большинство людей ненавидят понедельник, но я всегда стараюсь думать о нём как о новом старте, возможности стереть невзгоды прошедшей недели, — говорит она, когда садится рядом.

Вот один из способов взглянуть на это. Другой заключается в том, что начинается целый ряд новых проблем.

— Итак, Крис не упоминал, какой колледж ты выбрала, — интересуется Гвен.

— На самом деле где угодно будет лучше, чем в чудесном штате Мичиган. — Я хихикаю, а женщина улыбается. — Но поскольку обучение за пределами штата дороже, пожалуй, это будет где-то здесь. Моя зарплата в «Барроу» только это мне и позволяет. — Чувствую, что мой тон начинает вытягивать хорошую атмосферу из дома, поэтому пытаюсь поднять настроение. — Хотя я взволнована. Будет хорошо выбраться куда-то, где я смогу начать всё по-новому, где никто не знает ни меня, ни моих родителей.

— Я вот надеюсь, что Крис не уедет слишком далеко. Знаю, это эгоистично, но я не могу себе представить, что все четыре года он будет жить в другом штате. — Гвен рассказывает это с улыбкой, но в голосе слышится грусть.

Если бы у меня были такие родители, как у Криса, я бы никогда не пересекла границы штата. Я осматриваюсь и наклоняюсь к женщине, она делает то же самое.

— Если вам станет лучше, он действительно склоняется к штату Мичиган, — говорю я, и её улыбка становится шире и ярче.

— Правда, надеюсь, что он выберет его. Знаю, подбирая колледж, нужно учитывать намного более важные факторы, чем расстояние от дома. Но я не могу ничего с собой поделать.

— Думаю, это хорошие изменения. Крис не убегает от вас, ребята, — говорю я.

Гвен широко улыбается, затем её улыбка смягчается.

— Ты знаешь, иногда бегство не ответ.

Я отвожу взгляд от её лица и фокусируюсь на еде. Вот поэтому я и ненавижу маленькие города. Почти все знают, что происходит в доме других. Не то чтобы я не ценила совета миссис Скотт, но, возможно, она не знает, как это, когда тебя судят не за то, кто ты, а кто твоя мама. Чувствовать себя не в своей тарелке, словно ты чужая.

— Когда я была моложе, я убегала из дома, — говорит она, словно прочтя мои мысли.

В неверии смотрю на неё. Отчего Гвен вообще нужно было бежать? Она такая собранная и милая. Родители, наверное, любили и баловали её. Миссис Скотт красивая, и я прямо вижу, как она становится королевой школьного бала или выпускного. Знаю, она беспокоится обо мне, но мама Криса не может понимать, что это такое убегать.

— Я не всегда была такой. — Она хихикает, и это звучит почти смущенно. — Время определённо меняет тебя… к лучшему.

Я ухмыляюсь и задаюсь вопросом, что именно миссис Скотт посчитала бы бунтарством. Возможно, возвращение домой на пять минут позже комендантского часа.

— Мы с мамой совсем не сходились. Мы были, как день и ночь, и по мере взросления мой характер становился всё хуже, — тихо говорит миссис Скотт.

Удивленно поднимаю брови. Теперь это похоже на меня.

— Хотя я не старалась улучшить наши отношения. Отношения в моей семье уже были напряжёнными к тому времени, как мы с Уильямом начали встречаться, — немного нахмурившись, рассказывает она.

— Они его не одобряли?

Гвен рассмеялась.

— Не для меня. — Женщина со вздохом погладила пальцами кружку с кофе.

Это меняет всё. Если её родителей волновало то, с кем она встречалась, они бы перескакали Иви в родительском конкурсе. Она бы не обратила внимания, даже если бы я притащила домой какого-то пьяного зека, хотя возможно, она бы только спросила, где был его отец.

— Привет, Лиза, — войдя на кухню, спрашивает Крис.

Он выхватывает парочку кусков бекона с подноса матери. Уверена, Крис уже позавтракал, а жадно поглощать мясо — это просто перекус перед дорогой.

— Ты сегодня со мной в школу?

— Ага, моей машине сегодня нездоровится благодаря моему новому отчиму, — саркастически говорю я.

Крис, улыбнувшись, качает головой, а миссис Скотт выглядит смущённой, но ничего не говорит. Она даже не представляет, на что похожа моя жизнь. Ну, возможно, представляет, но явно не в полной мере.

Крис проходит мимо меня и целует маму в щеку.

— Люблю тебя, мам. Увидимся позже.

— Спасибо за завтрак, миссис Скотт, — говорю я, следуя за другом к выходу.

По пути в школу я рассказываю ему всю историю моего адского утра, о Джеке и о том, что я считаю, будто мама потеряла ту последнюю крупицу здравого смысла, в которую я верила.

— Думаешь, парню плевать, как ты себя чувствуешь в такой обстановке? — спрашивает Крис, а его большие зелёные глаза смотрят на меня.

Беспокойство моего лучшего друга, даже если он является гормональным семнадцатилетним подростком, — это больше, чем я получала от мамы за последние восемь лет. Я ничего не говорила его матери, но очень надеюсь, что Крис тоже поступит в Мичиганский университет. Не могу представить свою жизнь без лучшего друга.

— Да, знаешь, я в порядке. Думаю, что лучше, когда они лают, чем когда кусают. И, если быть честной, я не считаю его слово решающим. Моя мама объявляет, что они вместе, но я знаю, как это делается. Сегодня вместе, завтра врозь. — Я подмигиваю, и Крис улыбается своей фирменной улыбкой, из-за которой в него влюбляются все девушки.

Крис не просто красавец, он милый, честный и ответственный. Полная противоположность третьему члену нашего клана, которого мы забираем.

Эйдан, хмурясь, запрыгивает на заднее сидение машины.

— Что ты здесь делаешь?

Эйдан Райлз является другом Криса с одиннадцати лет, то есть на один год дольше, чем я. Когда бы они не спорили, он всегда раскрывал этот свой козырь. Кристофер и Эйдан словно две стороны медали. Волосы у Криса длинные и тёмные, когда как у Эйдана цвет волос колеблется между русым и светлым. У Эйдана ярко-синие глаза, а у Криса — зелёные. Если бы у них были суперсилы, Крис использовал бы свои для высшего добра, а Эйдан пользовался бы ими исключительно ради себя самого. Не то чтобы это было очень плохо. Мы с Эйданом, возможно, более похожи, чем с Крисом, но иногда схожесть с кем-то означает противостояние, а мы с Эйданом часто конфликтуем.

— Ты, как я погляжу, в прекрасном настроении сегодня. Не так ли, милашка? — дразнюсь я и щипаю его щеку.

Парень отстраняется от меня и натягивает на лицо свою бейсбольную кепку.

— Разбудите меня, когда подъедем к школе.

— И тебе доброе утро, Эйдан, — смеётся над нами Крис.

* * *

Сегодня школа проходит так же нормально и долговечно, как и каждый день. После первого урока — плавания — мы с Эйданом вместе занимаемся естественными науками. Там он едва обращает внимание на учителя и всё время флиртует с Кэсси Адамс, девушкой, которую я знаю благодаря её сильной влюблённости в Криса.

Эйдан слишком самоуверенный или самонадеянный, чтобы заметить это, или, может, ему плевать, поскольку Крис, кажется, не замечает тот факт, что половина старшеклассниц хотят быть с ним. Однажды мы с Эйданом напились и обсуждали, является ли Крис геем, но потом поняли, что если бы он был им, то намного лучше одевался и не жаловался бы, когда я заставляла его смотреть мои любимые шоу. Эйдан подытожил возражения, сказав, что, если бы Крис был геем, он бы к этому времени обязательно приударил за ним. В то время как Крис кажется совсем безразличным к обращённым на него взглядам и своему влиянию на противоположный пол, Эйдан совершенно уверен в себе.

Следующий урок — история. Она была моим любимым уроком, пока я не пошла на свидание с Малкольмом Хантером. Он милый и является капитаном команды по лакроссу¹⁴, но это самый скучный человек во всей истории свиданий. Он говорил только о лакроссе. Я смотрела его пару раз, но моих знаний об игре недостаточно для написания диссертации. А для того, чтобы поддерживать нормальный диалог с Малкольмом, необходима как минимум диссертация по лакроссу. По какой-то причине парень думал, что наше свидание прошло здорово. Возможно, потому что я позволила ему поцеловать меня… Ладно, мы целовались, чтобы заставить его заткнулся. Оказалось, он действительно в этом хорош, но не настолько, чтобы я подвергала себя таким испытаниям ещё раз. Когда Малкольм снова позвал меня на свидание, я отказалась, и с тех пор он вечно смотрел на меня своими большими щенячьими глазами.

Пытаюсь не чувствовать себя так дерьмово, так как Джессика Симс садится на противоположной стороне класса, и она в любой момент готова улучшить его самочувствие. И честно говоря, я ничего не чувствовала к Малкольму, как и ко всем остальным парням, с которыми встречалась. Перечитав столько любовных романом, сколько могла, я понимаю, что чувства очень важны. Именно за это я буду держаться, если найду того единственного… если такое определение вообще существует.

Какой бы циничной я иногда ни была, всё равно верю в любовь. Верю в похоть, но грустно, что, со сколькими парнями я бы не целовалась — а одному я даже позволила зайти намного дальше, — у меня никогда не было чувств, бабочек, прикосновений, от которых мурашки бегут по спине, парней, которые добиваются тебя словами и задабривают обещаниями. Я бы поклялась, что такие вещи случаются только в книгах, если бы куча девушек не поклялись, что они чувствуют это каждые пять секунд. Почему любовь или вожделение чувствуют все, кроме меня? Иногда я думаю, что это потому, что я так сильно этого хочу, что очень сильно мечтаю об этом, что знаю реальную сторону ненастоящих вещей. Эти дети же понятия не имеют.

Перед обедом у меня есть ещё математика — мой самый нелюбимый предмет. Математический анализ, если быть точной. Это единственная вещь в мире, которую следует вычеркнуть из учебников и никогда не использовать для пыток студентов, которые ни собираются пользоваться чем-то большим, чем сложение и вычитание. Я из кожи вон лезу, лишь бы удержаться на тройке с минусом. И когда моя учительница, мисс Грегори, протягивает мне мой тест с большой нарисованной двойкой с минусом, я чувствую, как маленькая тройка вот-вот ускользает от меня.

— Останься на пару минут после урока, Лиза, — говорит она, прежде чем продолжить раздавать тесты.

Я опускаюсь на свое место.

— Что у тебя? — громко спрашивает меня Аманда Хайнс, и я бросаю на нее убийственный взгляд. — Всё так плохо? — уточняет она, делая выражение лица «это отстой».

Если бы она могла немного уменьшить свои баллы. Её тест гордо демонстрирует девяносто шесть процентов.

— Если бы у меня не было научного кружка и школьной газеты, я бы помогла тебе с учёбой, — говорит она с притворной, но убеждающей искренностью.

Аманда всегда старалась стать лучше. Она посмотрела какой-то фильм, «Заплати другому» или что-то в этом роде, и с того времени вся ушла в помощь людям. Ну, она не совсем помогает, но всегда озвучивает своё желание. Аманда — это человек, которого полностью захватывает то, с чем она сталкивается. На первом курсе она на шесть недель стала вегетарианкой, потому что посмотрела видео, где мучают животных. На первом курсе ей захотелось выучить итальянский, потому что у нас появился милый ученик по обмену, а потом она решила стать ярой феминисткой и по какой-то причине подумала, что это значит надевать только брюки и декоративные очки в большой оправе. Большинство людей считают её фразочки раздражающими, но жизнь с матерью помогла мне достигнуть высшего уровня терпения, и, поскольку мы с Амандой дружили с четвёртого класса и у меня не было много подружек, я мирюсь с этим.

— Ты уже решила, пойдёшь на вечеринку Клэр или нет? — спрашивает она, пока мы складываем вещи в сумки, так как занятия почти закончились

— Зависит от того, смогу ли я взять дополнительную смену в «Барроу».

— Надеюсь, ты придёшь. А то я уже давненько не веселилась, — ноет она, убирая с лица светлую чёлку.

Я же говорила, что чёлка будет ужасно бесить её.

— Я попробую, но ты же знаешь, что мне нужны все возможные деньги, если хочу получить шанс смотаться к чёрту из дома Иви.

Аманда крепко сжимает губы.

— Если бы ты могла просто пожить со мной. Наш дом огромный. Мы могли бы вместе ездить в школу и вполне могли бы быть сёстрами. Ты была бы сестрой, которая мне нравится.

Я смеюсь. Предложение было бы привлекательным, если бы у Аманды не было трёх сестёр, которых я совершенно ненавидела. Аманда бывает всякой, но она не сноб, хотя у неё есть все качества, чтобы им стать. Её отец — адвокат, а её мама владеет небольшим магазинчиком в центре. У них огромный дом в шикарной части города, а у Аманды есть двухлетний «BMW», который она унаследовала от старшей сестры, поскольку той должны были купить новый «Мерседес».

— Ну, я надеюсь, что ты придёшь и приведёшь Криса и Эйдана с собой, — хитро произнесла она.

Я закатываю глаза. Аманда не может определиться, в кого именно будет влюбляться. Её решения меняются так же часто, как и её проекты. Одно я знаю точно: если бы она встречалась с одним из моих лучших друзей, особенно с Эйданом, это было бы очень неловко. Когда отношения разладятся — а если это будет Эйдан, то они точно разладятся, — я застряну меж двух огней.

— Посмотрим, что можно сделать, — смеясь, отвечаю я.

Через несколько минут прозвучал звонок, и все выходят из класса. Я неохотно подошла к столу миссис Грегори.

— Вы хотели меня видеть, — тихо говорю я.

Мисс Грегори — это загорелая женщина средних лет с длинными чёрными волосами и яркими голубыми глазами. Она относится к тем учителям, которых Эйдан относит к категории «вдувабельные». Она строгая, но справедливая.

— Я уверена, что ты в курсе результатов последнего теста. Они определённо повлияли на твой средний балл, — говорит она, складывая руки на столе.

— Моих знаний в математике пока хватает, чтобы это понять, — отвечаю я, а она ухмыляется.

— Лиза, ты должна была постараться лучше. Двойка по математическому анализу не будет хорошо смотреться при поступлении в колледж, — серьёзно произносит мисс Грегори.

— Я знаю. Я правда старалась, но просто математика и я как злейшие враги.

— Если бы ты приходила после школы на репетиторство, то, думаю, это здорово помогло бы. Занятия дважды в неделю принесли бы тебе по крайней мере твёрдую четвёрку, — произносит учительница.

— Если бы я только могла, но не могу. Я должна работать.

— Это первый семестр твоего выпускного класса. Если ты планируешь пойти в колледж, то математика всё равно не станет легче. Ты сама должна построить фундамент для этих знаний, а с расшатанной основой ничего толком не будет, — говорит она, и в ее голосе слышна искренность.

— Я что-нибудь придумаю, мисс Грегори. — Я вздыхаю.

И что мне делать?

— Надеюсь.

* * *

Я скольжу на своё обычное место за обеденным столом. Напротив меня сидят Крис, его друг Майк и Дэвин. Аманда садится рядом со мной.

— Выглядишь так, словно только что трахнула своего брата, — говорит Девин и даёт «пять» Майку.

— Ты такой смешной. Думаю, тебе стоит бросить школу и стать стендап-комиком, — выпалила я.

— Что случилось? — спрашивает Крис.

— Я получила двойку за тест по математике, и это высасывает все жизненные силы из слабенькой тройки, которая у меня была. А если я ещё больше облажаюсь, то в самой середине табеля с оценками будет стоять старая добрая единица.

— Я же говорил, что могу помочь тебе, — отвечает Крис.

— Это так мило с твоей стороны, Крис, — чуть ли не в экстазе произносит Аманда.

Крис краснеет.

— Твой способ помощи действительно работает. Это здорово и всё такое, но это не очень помогает, когда я начинаю сама решать эти тесты.

— Я тоже предлагала ей свою помощь, но она, конечно, не приняла её, — вскользь заметила Аманда.

Не могу в это поверить.

— Разве у них нет внешкольных занятий? Я слышал, если ты пойдёшь туда, то учитель ставит тебе пятёрку только за то, что ты показалась там, — добавляет Девин.

— Она не может приходить после занятий. Она работает, — просвещает его Крис.

— А кто у тебя преподаёт математику? — спрашивает Майк.

— Супергорячая мисс Грегори. Я предложил Лизе дать мне сто баксов и я смогу убедить мисс Грегори поставить ей пять, — говорит Эйдан, подставляя стул к нашему столу.

— О, пожалуйста, когда ты закончишь, она, скорее всего, завалит меня, — насмехаюсь я.

— Как дела, Аманда? — подмигнув, говорит Эйдан, и улыбка Аманды становится глуповатой.

— Итак, ребята, вы идёте на вечеринку Клэр в эти выходные? — спрашивает Аманда.

— Кто такая Клэр? — в ответ спрашивает Майк.

— Моя старшая сестра. Наши родители уезжают на выходные, так что мы пользуемся возможностью, — отвечает она.

— Бесплатный алкоголь и девчонки постарше? Я буду там, — взволнованно произносит Дэвин и даёт «пять» Майку и Эйдану.

— А как ты, Крис? Ты идёшь? — спрашивает Эйдан.

— Не знаю. Папа как раз вернётся из города, так что мама, наверно, приготовит для него ужин или ещё чего, — пожимая плечами, отвечает Крис.

— Да ладно, мужик. Перестань вести себя, как старичок, — ноет Эйдан.

— Так что, ты предлагаешь проигнорировать праздничный ужин в честь возвращения отца домой и вместо этого пойти и смотреть, как ты напьёшься и тебя проигнорят совершенно незнающие тебя девушки? — хмыкает Крис, а я свечусь от радости.

— Мило! — говорю я и делаю вид, что даю ребятам «пять».

Крис подмигивает мне.

— Я думаю, что это мило. То, что ты ставишь семью на первое место, — вклинивается Аманда, пользуясь возможностью дотронуться до руки Криса.

Боже, Аманда ведь поймала уже одного.

— Эй, сегодня что, день задирок Эйдана? — Эйдан хватает с моей тарелки картошку фри и бросает её в Криса.

— Только в идеальном мире, — шлёпнув Эйдана по руке, отвечаю я.

— Послушай, сколько времени длятся ужины в твоём доме? Вы же должны закончить максимум в девять часов, а затем ты ускользаешь на вечеринку Клэр.

— Пожалуйста-а-а-а-а-а, Крис, — сладким голоском говорит Аманда.

Я удивлённо смотрю на неё, и прежде чем понимаю это, Эйдан, Майк и Дэвин присоединяются к её молитве.

— Ладно, — смягчается Крис.

Все они расплываются в улыбках.

— А как насчёт тебя, Лиза? — вспоминает обо мне Аманда.

— Я посмотрю, смогу ли прийти.

* * *

Пропускаю последний урок. Это факультатив, и у меня твёрдая пятёрка. Поскольку Крис и Аманда заняты на школьном совете после уроков, и оба отпадают в поездке домой, я начинаю свою часовую прогулку домой. Буду там достаточно рано, чтобы взять машину и поехать на работу, так как босс сказал, что сегодня у меня возможна дополнительная смена. Когда поворачиваю за угол к дому и вижу, что машины всё ещё нет на подъездной дорожке, чувствую, как начинает болеть голова. Взбегаю по ступенькам, хватаю свои ключи и открываю дверь. Мама находится в гостиной и курит сигарету, постоянно топая ногой.

— Иви, где машина? — спрашиваю я, уже боясь услышать ответ.

Её губы сжаты, а тревожные складки виднеются под упавшими на лицо светлыми прядями.

— Я весь день звонила Джеку. Он сказал, что собирается поехать к брату и вернётся. Я не знаю. — Мама качает головой.

Чувствую, как краснеет лицо.

— Почему ты позволила ему забрать машину? Боже, мам, ты не можешь быть настолько отчаянной, чтобы отдать наше единственное средство доставки на работу какому-то парню с пивным животом и больным желудком!

— Я не хочу это слушать! Если её не вернут к вечеру, я позвоню копам. Только успокойся, — зло произносит она.

О да, злись на меня, а не на парня, который просто украл твою машину.

— Мам, я на испытательной строке на работе. Если я опоздаю, лишусь этой работы. Я попросила эту смену!

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? Сейчас не могу ничего поделать. Разве ты не можешь позвонить одному из своих друзей, чтобы те подвезли тебя?

— Да, потому что это же друзья ответственны за благополучие твоего ребёнка!

Я проношусь мимо неё в свою комнату, снимаю школьную сумку и хватаю рабочие шляпу и передник. Когда выхожу из комнаты, слышу, как мама орёт в телефон — подозреваю, это Джек. Закатываю глаза, выхожу из дома и делаю пробежку к дому Криса. Чувствую, как скручивает живот. Я просто ненавижу просить о чём-то людей, но если я потеряю эту работу, то мне конец. Денег Иви как раз хватает на то, чтобы сохранить дом, но нам совершенно не стоит покупать ненужные вещи. Проглатываю свою гордость и направляюсь вверх по ступенькам. Так как Криса нет дома, я поднимаюсь на переднее крыльцо и звоню в звонок. Его мама открывает дверь через пару минут.

— Здравствуйте, миссис Скотт. Извините, что побеспокоила.

Женщина сразу же забеспокоилась.

— Всё в порядке?

— Вроде как. Надеюсь, что вы смогли бы подвезти меня на работу. Моя мама отдала машину другу, а я не успею, если пойду пешком. Мне очень нужно попасть туда, или они, скорее вмего, уволят меня, — поясняю я, очень стараясь сдержать слёзы.

— Конечно, дорогая. Только возьму ключи. Это займёт всего секунду.

— Спасибо, спасибо, спасибо!

* * *

Поездка в «Барроу» проходит в молчании, разве что миссис Скотт тихо подпевает радио. Кажется, она действительно в хорошем настроении. Я пытаюсь успокоить свои нервы и отбросить страх, который излучаю.

— Я действительно восхищаюсь тобой: учиться в школе и работать в свой выпускной год, — улыбаясь, говорит она. — Когда я была в твоём возрасте, мне едва удавалось выживать.

Не верю своим ушам. Это забавно, но я не ожидала услышать это от неё. Я бы скорее подумала, что она была чирлидером, казначеем класса и королевой выпускного. Миссис Скотт всегда удавалось излучать тепло и позитивные эмоции — то, хоть грамм чего я хотела бы увидеть в Иви.

— Правда? — со смешком спрашиваю я.

— О, да, — широко улыбнувшись мне, сказала она. — Я ненавидела школу и думала, что знала всё, конечно же. Тебе семнадцать?

— Да. В январе будет восемнадцать.

Женщина кивает.

— В этом возрасте я столько всего натворила.

Она тихо вздыхает, и я замечаю намёк на грусть в выражении её лица.

— Ну, оказалось, что вы просто замечательная, — подбадриваю я.

Женщина улыбается.

— Думаю, так и есть, а?

Невольно чувствую замешательство. Как она могла думать иначе? Она же как Степфордская жена. Все друзья Криса любят её. Мою маму, по крайней мере, она опережает на пару километров. Я знаю Скоттов ещё с раннего детства.

Гвен снова начала подпевать песне. Я вытаскиваю кое-какие записи Аманды по матанализу, которые она дала мне, но, похоже, они тоже на китайском.

— Что это? — спрашивает она.

Я вздыхаю.

— Записи по матанализу. У меня сейчас с ней очень трудно. Ненавижу математику.

— Ох, рада, что смогла избежать этих классов, когда вернулась в школу.

Я поднимаю бровь.

— Этой осенью я посещала несколько уроков в общественном колледже. Крис, так сказать, вдохновил меня вернуться, — рассказывает она.

— Это здорово. Хотела бы я пропустить всю эту математику и выбрать другой предмет, как это делают в других странах. Мне не нужна математика. Я не планирую становиться учёным или ещё чего.

— Но ты никогда не знаешь, когда она пригодится. Будешь удивлена, как часто такое всплывает. Я тоже ненавидела математику. К счастью, моего учителя по математике больше интересовала его музыкальная карьера, чем преподавание у нас, и ставил он оценки только за посещение. — Она хихикает. — Крис довольно хорош в математике. Разве он не может помочь тебе?

— Да, Крис — молодец, но он больше делает, чем говорит, если вы понимаете, о чём я.

Стараюсь скрыть тот факт, что её сын большинство моей домашки по матану сделал сам. Но он никак не может сообразить, как объяснить мне принцип решения. Надеюсь, я не слишком многого хочу от него.

— О-о-о-о. А разве школа не предоставляет репетиторство или что-то похожее? — спрашивает миссис Скотт.

— Это так, но репетиторство сразу после школы, а я работаю как раз в это время.

— Хм-м, думаю, у меня есть прекрасный репетитор для тебя, — произносит она.

— Правда? Кто?

— Мой муж, Уильям, — радостно говорит она.

— Он хорошо знает математику?

Я давно толком не виделась с отцом Криса. Он всегда работает на их ферме и ездит куда-то по делам. Кажется, я не видела его вблизи уже несколько лет.

— От отлично знает её. Некоторое время после колледжа он преподавал математику. И он действительно терпелив.

— Правда? — удивлённо спрашиваю я.

Папа Криса — учитель? Это же как он превратился с учителя в фермера?

— Да. Возможно, он даже получит удовольствие от помощи тебе. Иногда я задаюсь вопросом: не жалеет ли он о том, что ушёл из профессии… Думаю, он быстро согласится.

— Вы уверены, что я не доставлю ему лишних хлопот?

— Да, проведя практически всю жизнь здесь, мы сейчас переживаем небольшое затишье. Уилл только что заключил выгодный контракт по делам фермы, а если у меня будут вечерние уроки, то ему, наверное, будет скучно. Так что это идеально, — говорит миссис Скотт, когда мы подъезжаем к моей работе. — А ты как считаешь?

— Было бы здорово, если бы он смог мне помочь. Хотя он, должно быть, чудесный работник. Я же довольно плоха в математике, — пристыженно отвечаю я.

— Не волнуйся об этом. Он занимался репетиторством в колледже, а ты не можешь быть хуже тех детей, с которыми он тогда работал. Я поговорю с Уиллом, как только он приедет домой, а Крис позвонит тебе и расскажет обо всех деталях.

— Ладно, здорово. Спасибо, миссис Скотт, — говорю я, выбираясь из машины.

— Не стоит. — Она наблюдает, как я иду ко входной двери «Барроу». — Хорошего рабочего дня, Лиза!

Я машу ей, когда она уезжает, и улыбаюсь, прежде чем поспешить внутрь. Сегодняшний день, похоже, закончится намного лучше, чем начался.

Гвен

Семнадцать

Жизнь в доме Джиа была как отдых от моей дерьмовой, скучной и неуправляемой жизни. У неё в холодильнике почти ничего не было, но имелось много вредной еды. К одиннадцати утра у меня был явно превышен уровень сахара. Желейные мишки, лакрица, картофельные чипсы и содовая стали моим меню дня. Если бы мама знала, что я ела и как выглядел буфет Джиа, она бы взорвалась. Я всегда знала, что сестра любит всякие конфеты, типа M&M’s, которые я часто находила в её комнате. Пока большинство родителей волновались о том, что их дети прячут порножурналы и наркотики, Джиа прятала конфеты. Она столько их ела, что я не представляла, как она ещё не лопнула.

После сахарного разгула перед телевизором я умудрилась пролить пепси, танцуя вместе с Мадонной. Я превратила её соло в дуэт, распевая «Like a Virgin» с бутылкой пепси в руке. Снимаю рубашку, вытираю коричневую жидкость, растёкшуюся по деревянному полу, и благодарю Бога за то, что у Джиа нет ковра. Хватаю пару джинсов, безразмерную рубашку и бельё из своего рюкзака, беру полотенце из бельевого шкафа Джиа и включаю душ. Стереосистема сестры помогает мне закончить мою серенаду, пока вытираюсь.

Боже, вот это жизнь. Владеть домом вдали от надоедающих мамы, школы с утончёнными людьми, делающими утончённые вещи, не иметь комендантского часа, правил — просто жить. Джиа живёт настоящей жизнью, и на день или два я могу притвориться, что тоже живу ею. Единственной проблемой является то, что, оставаясь одной в квартире Джиа, живя маленькой частичкой её жизни, я осознаю, что даже не представляю, как, чёрт возьми, смогу начать так жить. Джиа, как всегда, права. Я уже почти закончила школу. У меня хорошие оценки, но только потому что большинство моих предметов — факультативы. Я делаю не очень много домашки, однако поскольку я хорошо работаю на уроках и очень даже неплохо пишу тесты, мой средний балл — четыре с минусом. Я не подавала документы ни в какой колледж, потому что пока не знала, чем хочу заниматься.

Когда мы были детьми, Джиа любила играться в судью. Она всегда делала меня плохим парнем, а сама задавала несколько вопросов и кричала на меня, словно в тех фильмах, которые мы смотрели с папой, когда мамы не было, чтобы сказать, что мы ещё слишком малы для них. У Джиа всегда был план, и сейчас она заканчивает четырёхлетнюю учёбу в колледже и начинает воплощать свою мечту о школе юриспруденции. Как бы уныло это ни звучало для меня, сестра старается воплотить свою мечту, и я восхищаюсь этим.

А вот я… У меня нет мечтаний. Ну, осуществимых. Хотела бы я работать на подтанцовке у Мадонны, но поскольку моими единственными талантами являются ритмичные покачивания бёдрами и сексуальное шимми, думаю, такая квалификация будет за пределами моих возможностей. Начинаю чувствовать себя слишком серьёзной и депрессивной, так что ещё громче подпеваю радио, когда подношу шампунь к волосам.

— Не против, если присоединюсь, детка?

А потом чувствую, как чья-то рука обхватывает мою ягодицу. А когда я разворачиваюсь, и он видит моё лицо. «О, чёрт,» — это всё, что парень успеет сказать, прежде чем я начинаю кричать ему в лицо и ударяю локтем в глаз.

— Ауч! — орёт он.

Я стараюсь думать, с чего начать. Выбежать сразу из дома, голой и покрытой мылом? Так как парень закрыл мне выход, я сдёргиваю душевую шторку и прикрываюсь ею.

— Кто ты такой, чёрт возьми? — кричу я.

— А ты кто? — гневно спрашивает он, всё ещё держась за повреждённый глаз.

Я притормаживаю и обдумываю: зачем бы ему спрашивать о том, кто я, если это сумасшедший серийный насильник.

— Прости! Я принял тебя за другого человека! — говорит парень, в бешенстве закрывая глаза, наверное, чтобы не смотреть на меня.

— Вон, вон, вон! — кричу я, выталкивая его из ванной.

Я хлопаю дверью за ним и пытаюсь успокоить бешеное сердцебиение. Осматриваю ванную, где повсюду вода. Радио упало из-за мистера Жадные Ручки, а я завёрнута в дешёвую шторку Джиа. Кто этот парень, и как он пробрался в чёртов душ, чтобы облапать меня? А потом меня осенило: это парень, окольцевавший Джиа. Должно быть, это он. Решил, что я была Джиа. Агх, я просто… это не похоже на Джиа — давать парню ключи от своей квартиры. Она, должно быть, действительно влюблена в него, а я ударила локтем мужчину, который может оказаться моим будущим зятем. Такое могло произойти только со мной.

Сбрасываю шторку, хватаю полотенце и тесно обматываю им тело. Открываю дверь.

— Эм, Уильям? Ты там? — Я не слышу ответа. — Прости. Я не знала, кто ты, — смущённо смеясь, говорю я.

Аккуратно выхожу и осматриваю дом. Обшарив всё помещение, я определяю, что Уильям умотал отсюда.

Когда Джиа возвращается домой, она не может сдержать смех, когда я рассказываю ей, что произошло. Оказывается, что она уже слышала эту историю, когда Уильям объявился в её колледже сразу же после побега отсюда.

— Прости, Гвен. Я должна была рассказать тебе, что у Уильяма есть ключи. Он подумал, что я — это ты. — Она продолжила смеяться.

Я рада, что она считает это забавным. Я не была уверена, как она отреагирует на это, так что рассмеялась вместе с ней.

— Да, это очевидно.

— Я собиралась встретиться с ним на работе и рассказать, что ты останешься здесь на выходные, но он пришёл сюда вздремнуть и подумал… ну, я очень рада, что ты не наградила его сотрясением, — говорит сестра.

— Как его глаз? — застенчиво спрашиваю я.

— Немного покраснел, но он уже большой мальчик. Выживет.

— Мне так плохо из-за этого. Он всего лишь хотел немного пошались со своей девушкой, а я чуть не лишила его зрения, — дразню я Джиа, и её лицо становится пунцовым. — Здесь нечего стыдиться. Ты уже взрослая женщина.

— Я не стыжусь, — возражает она, хотя очевидно, что стыдится.

— Ты моя старшая сестра. Ты должна уметь говорить об этом, дай мне совет, — в шутку говорю я.

— Совет? Всезнающая секс-гуру нуждается в моём совете?

Я закатываю глаза. На самом деле, я только болтаю. Единственным парнем, который прошёл вторую фазу, был Зак, но он ещё далеко от третьей.

— Кроме того, Уильям знал, что не будет никаких шалостей, — произносит она, стаскивая меня с дивана и толкая в направлении кухни.

— Почему? Ты сказала ему, что у тебя месячные или что?

— Нет. — Сестра выглядит ещё более смущённой, чем когда я упомянула шалости. — Это потому что у нас ещё не было секса.

Джиа садится за стол, а у меня чуть глаза из орбит не повыскакивали.

— Он сделал тебе предложение, прежде чем вы занялись сексом?

Ну, я не должна быть настолько удивлённой. Если какая-то женщина и могла заставить мужчину сделать ей предложение до того, как позволить поиграть на своём поле, так это Джиа.

— Должно быть, он урод, — говорю я, качая головой.

— Ты не видела его? — спрашивает сестра.

Начинаю выставлять ингредиенты, которые нужны для лазаньи. Джиа начала поднимать все вещи, которые были мне нужны после её уроков.

— Нет, у меня не было времени рассмотреть парня, которого я считала безумным психом, ворвавшимся в твой дом.

— Ах, да. — Она хихикает.

— Хотя я чувствую себя нехорошо, — признаю я.

— Он, в любом случае, не должен был пробираться ко мне под душ, — отвечает Джиа.

Она поднимается, чтобы помочь, но я машу ей не делать этого. Думаю, что никто не идеальный повар, но Джиа просто ужасна на кухне.

— Итак, что насчёт тебя? Какие-нибудь особенные парни в твоей жизни?

Она склоняется к столешнице рядом со мной, пока я натираю сыр.

— Не совсем, — пожимаю я плечами.

— А кто такой Зак? Ну, парень, которого ты упоминала раньше, — удивив меня, спрашивает она.

Я всего однажды сказала о нем, но, конечно, сестра невероятно проницательна.

— Я бы не назвала Зака особенным.

Она смотрит на меня с недоверием.

— Ну, на самом деле, это не так. Зак — это особенный безумец, так что в этом смысле, да, он очень особенный для меня, — говорю ей.

— Он тебе нравится, — дразнясь, говорит она.

— Он мне не противен. — Я смеюсь, а сестра поднимает брови, глядя на меня. — Ладно, мне нравится зависать с ним. Нравится веселиться с ним. Нравится курить…

Джиа поднимает руки, чтобы остановить меня, а я хихикаю.

— Мама никогда не упоминала о нём, — произносит она.

— Уверена, что упоминала, потому что он, как бы, и является причиной всего этого.

Её глаза расширяются.

— А-а-а-а, этот парень. Должно быть, он действительно милый, раз ты купилась на такую глупость с ним.

Я игнорирую оскорбление.

— Это так.

— Но у тебя нет к нему чувств?

— Нет. Не совсем. В смысле, если с ним что-то случится, это опечалит меня. Но думаю, мы просто друзья, которые занимаются сексом, просто потому что нам больше нечего делать.

— Я уверена, что вы оба смогли бы найти, чем заняться помимо этого, но вы выбрали такое времяпрепровождение. — Её голос завис как раз между неодобрительным и оптимистичным. — Но я не думаю, что тебе стоит тратить время на того, кого ты не любишь. Особенно так. И я желаю тебе найти парня, который пригласит тебя на красивое свидание, ради которого ты захочешь стать лучшим человеком. И он не будет вдохновлять тебя на плохие поступки.

— Зак не вдохновляет меня делать то, чего я делать не хочу, — обороняясь, отвечаю я. — Почему вы с мамой никак не можете понять, что я сама способна принимать плохие решения?

Я показываю ей язык.

— Так ты признаёшь, что то, что ты делаешь, является совершенно смехотворным и саморазрушающим, — говорит Джиа и да, она подловила меня.

— Иди смотреть телевизор, пока я не закончу, — говорю я, указывая ей на выход из кухни.

Я уже почти заканчиваю с ужином, когда звонит телефон и Джиа выпрыгивает к нему из гостиной.

— Привет, детка. Нет, ничего не делаю, только смотрю телевизор. Гвен готовит лазанью. Нет, она совсем не беспокоится об этом. Мы будем рады, если ты придёшь. Уверена, она хочет проверить твои намерения в отношении меня. — Сестра хихикает в телефон.

О, нет, она приглашает его на ужин. Боже, я надеялась получить больше времени перед тем, как снова увижу его. Мне нужно перенастроиться после неловкого момента а-ля «Ты видел меня голой и я поставила тебе фингал под глазом».

— Здорово, скоро увидимся. — Она кладёт трубку. — Скоро здесь будет Уильям. Оказывается, ему удалось пораньше освободиться сегодня.

— Классно, — отвечаю я с фальшивым энтузиазмом.

— Ладно тебе, я знаю, что ты уже забыла о том, что случилось раньше, — говорит она.

— Я надеялась как-то во сне переварить всё это, но эй, какая разница, — с сарказмом произношу я.

— С каких это пор ты стала такой неженкой? — шутит Джиа.

Невольно смеюсь. Этот Уильям, должно быть, действительно делает её счастливой, потому что Джиа не была такой весёлой с тех пор, как умер папа.

— Всё в порядке, правда. Думаю, всё же хорошо, что я была в душе, а не в туалете. — Я пожимаю плечами.

— яне могу дождаться, когда ты встретишься с ним. Ну, знаешь, в нормальном смысле, — говорит сестра, по-быстрому обнимая меня. — Я пойду, приму душ и немного освежусь.

Моя сестра выглядит почти легкомысленной. Что творится в этом мире?

— Ладно, — восторженно отвечаю я.

* * *

Я проверяю лазанью — она почти готова, может, ещё десять минут, — вкусный аромат которой разносится по дому. Люблю готовить. Какое-то время я была лишена этого, и теперь очень рада вернуться на кухню. Я училась готовить у папы. Помню, как мне было пять лет и я играла с тестом на кухне, пока папа что-то там придумывал. У меня хорошо выходит, но в сравнении с папой мне ещё учиться и учиться. С такими воображением и креативностью он мог бы стать шеф-поваром в пятизвёздочном ресторане любого города, но он выбрал маленький городок в Мичигане, где некоторое время наша семья росла и процветала. Звук дверного звонка выдернул меня из мыслей.

— Джиа, твой кавалер пришёл, — кричу я в сторону её комнаты.

— У него есть ключи. Он звонит в дверь только ради тебя. Впустишь его? Я буду всего за пару минут, — в ответ кричит она.

Агх. Я направляюсь к двери и говорю себе, что это будет неловко, только если я буду переживать, что этот парень обо мне думает. Мне очень долгое время было плевать, что обо мне думают другие, а он пришёл впечатлить меня, а не наоборот. Я являюсь единственным членом семьи Джиа, которого он встретил, и уверена, что он хочет, чтобы мы хорошо о нём думали. Я открываю дверь, но парень смотрит в другую сторону. Он высокий, может, метр восемьдесят. Одет в джинсовую куртку и такие же штаны, на голове бейсбольная кепка. Я немного удивлена. Предполагала, что парень Джиа будет носить костюм тройку или типа того.

— Привет, — говорю я.

Он разворачивается с небольшой улыбкой.

— Девушка из душа? — со смехом спрашивает он.

У него мягкий и приятный голос, а не нервный и дрожащий, как я ожидала.

— Да, это я, но предпочитаю Гвен, — говорю, кладя руку на бедро.

Парень снимает бейсболку, высвобождая копну русых завитков. Парочка падает ему на глаза. Он убирает их, открывая прекрасные светло-голубые глаза и красную отметину вокруг одного глаза. Он протягивает руку, и я секунду рассматриваю её. Боже, он горячий и нетипичный для Джиа: опрятный, чопорный и способный запугать. У Уильяма щетина на щеках, его волосы в лёгком беспорядке, а поза кажется непринуждённой. Я принимаю его руку, и парень пожимает её. Его рука тёплая, но не потная.

— Могу я войти, девушка из душа?

— Оу, ты ждёшь приглашения? Было бы мило, если бы ты сделал так в первый раз, — парирую я, отступая в сторону.

— Я быстро учусь, — говорит он, слегка толкая меня.

Уильям подмигивает, прежде чем пройти мимо и оставить за собой приятный аромат. Он пользуется одеколоном или спреем, но не выливает на себя целый литр парфюма, как некоторые парни из моей школы перед танцами.

— Что за запах? — спрашивает парень, его лицо скривилось и явно не в хорошем смысле.

Чувствую, как нервы бьют тревогу.

— У тебя что-то не так с нюхом или что?

— Нет. Что это за ужасный запах? — спрашивает он, снимая куртку.

Под ней оказывается футболка и идеально загорелые руки. На одной руке из-под рукава виднеется татуировка, но я не могу рассмотреть, что это на самом деле.

— Слушай, дружок, я многое делаю неправильно, но готовлю я исключительно хорошо и горжусь этим, так что если ты считаешь, что моя еда пахнет, как туалет, тогда я нюхаешь собственное дерьмо, потому что сам полон этого дерьма, — гневно говорю я.

На его лице появляется ухмылка, а я чувствую стыд.

— Уильям дразнит тебя? У него странное чувство юмора, — говорит Джиа, появляясь в комнате позади парня.

— Просто упрашиваю твою сестру снова ударить меня в глаз. — Он подмигивает ей, прежде чем поднять в воздух и поцеловать.

Джиа отталкивает своего парня, а я так смущена, хотя не совсем уверена из-за чего.

— Уильям, — предупреждает сестра, её голос смущённый, но она не покидает его объятий.

— Я не била тебя. Просто толкнула локтем, — исправляю я.

— Ну, поскольку вы, как мне кажется, так и не представились друг другу, Уильям, это моя сестра Гвен. Гвен — Уильям.

— На самом деле, представились. Но зови меня Уилл. Джиа нравится называть меня полным именем, но, пожалуйста, просто Уилл, — говорит он.

— Здорово, мне меньше букв выговаривать. — Я пожимаю плечами.

Некоторое время мы трое неловко стоим в комнате.

— Гвен приготовила лазанью. Разве ты не чувствуешь вкусный запах? — восторженно говорит Джиа.

Его взгляд встречается с моим и мы оба начинаем смеяться.

— Что смешного? — спрашивает она.

— Мы оба идиоты,— хихикаю я.

— Гвен! — одёргивает меня Джиа.

— Нет. Она права, — говорит Уилл с улыбкой.

* * *

Представление Уилла о том, что ему не нравится запах моей еды было довольно убедительным, но он точно не сможет притвориться, что она не вкусная, особенно после того как уничтожил огромную порцию, поданную Джиа.

— Итак, вкус лучше, чем запах? — дразнюсь я.

Он кивает в промежутках проглатывания еды.

— Джиа, почему ты так не готовишь?

— Потому что это не моё. Гвен, мама и папа хорошо готовят, так что я, вроде как, позволяю им кормить себя, — отвечает она.

— Ты должна показать ей, как это делать, — говорит он, качая головой.

— Детка, я не умею готовить, — нахмурившись, повторяет Джиа.

— Ну, чёрт, покажи мне, как это готовить, — со смехом предлагает парень.

— Извини, фамильный рецепт. — Я пожимаю плечами.

— Я же скоро стану семьёй. Верно, Джи? — спрашивает Уилл, когда Джиа берет его тарелку и ставит её в раковину.

Она ухмыляется, когда садится обратно за стол.

— Я сделал твоей сестре предложение руки и сердца. Она отказала мне, — игриво говорит парень.

Я делаю вид, что она мне этого не говорила до этого.

— Ау, Джиа, хватит так жёстко играть.

Уильям стреляет в меня благодарной улыбкой.

— Я не отказала тебе, — говорит сестра со вздохом.

— Ты не сказала «да», — категорически говорит он, и вдруг я чувствую себя частью разговора, при котором не должна присутствовать.

Их взгляды сосредоточены друг на друге, словно между ними ведётся зрительный спор. Джиа первой отводит глаза.

— Уильям не фильтрует слова. Думаю, вы двое в этом похожи, — произносит Джиа, похоже, будучи раздражённой.

— Я фильтрую. Просто не очень старательно.

Челюсть Уильяма сжата. Видно, что он не очень счастлив оттого, что Джиа отказала ему.

— Итак, ты тоже собираешься в юридическую школу? — спрашиваю я, хватая кусочек чесночного хлеба, купленного в магазине. На вкус он не так уж и плох.

Уилл смеётся и качает головой.

— Нет, ненавижу школу. Не могу представить чтобы, пробыл там больше четырёх лет.

— Что очень иронично, поскольку Уильям — учитель, не так ли? — говорит она, стреляя в меня весёлым взглядом.

— Как ты можешь ненавидеть школу, если преподаёшь в ней? Ты что, мазохист или типа того? — в замешательстве спрашиваю я.

— Я ненавидел, когда меня учили другие люди. Я же великий учитель, — самодовольно говорит он.

— Итак, ты лицемер?

— Почему это преподавание делает меня лицемером?

— Твоя профессия — это заставлять других испытывать те же страдания, которых ты хочешь избежать, и, вероятно, ты ещё подчёркиваешь, насколько важной является учёба и как сильно они должны её ценить, — отвечаю я.

— Это не делает меня лицемером. Если ты хочешь выжить, не имея, например, богатого дядюшки, учёба важна, и её нужно ценить. Только то, что я не хочу находиться в колледже ни минуты дольше необходимого, не делает меня лицемером, — выпаливает парень скрещивая руки.

— Он прав, Гвен. Это делает его садистом, но не лицемером, — произносит Джиа, садясь к Уиллу на колени и быстро целуя его в щеку.

— Это неправильно, — стою я на своём.

— Я даю своим студентам понять, что у них есть выбор. Любишь ты её или нет, но учёба важна. Поскольку я работаю с учениками старшей школы, они могут бросить учёбу, если захотят. Школа не является обязательной, — говорит парень.

— Кто, чёрт возьми, нанял тебя?

— Ты бы не хотела, чтобы я преподавал у тебя математику? — спрашивает он, яркие голубые глаза удерживают мои. Они прекрасны, в таких легко можно потеряться.

Чувствую, как тянет низ живота, но отбрасываю это чувство.

— Да, похоже, что ты будешь сильно жаловаться на уроки, а замена — это непросто. — Я беру тарелку и кладу её в раковину. — Пойду-ка я в кровать. А вы веселитесь, безумные детишки.

— Ты уже устала? — не веря своим ушам, спрашивает Джиа.

Изображаю зевок и отвечаю:

— Да, поездка на автобусе отняла у меня много сил.

— Как и нападение, я думаю, — шутит Уильям, а Джиа бьёт его. — Я же просто подначиваю. Я прощён. Мы уже лучшие друзья, верно, Гвен?

Меня раздражает тот факт, что моё сердце забилось ускоренно.

— Возможно. Доброй ночи, ребята.

Направляюсь в комнату Джиа. Ложусь поперёк её кровати и представляю себе, какой будет моя жизнь через четыре года. Если она будет хоть в половину такой же, как у Джиа, то я могу считать себя очень счастливой женщиной.

* * *

Я просыпаюсь от толчка Джиа. Она сидит на краю кровати рядом со мной.

— Что случилось? — неуверенно спрашиваю я.

Она кладёт мою голову себе на колени и начинает перебирать волосы.

— Длинный день.

— Что случилось?

Если она разбудила меня, значит что-то произошло.

— Ты ведь вчера не слишком устала, верно?

— Немного, но мне показалось, что вам нужно немного приватности.

— Он тебе понравился? — спрашивает она.

— Он действительно классный. Не думала, что он будет в твоём вкусе, — отвечаю я.

Сестра улыбается и хихикает.

— Иногда мне кажется, что так и есть. Мы такие разные. На самом деле, он напоминает мне тебя.

Я стону.

— Это хорошо или плохо?

— Хорошо. В основном. И ты думаешь, что он милый, правда?

Как будто об этом нужно спрашивать. Конечно, он милый. Он горячий. Думаю, я даже немного запала на него, но я не могу сказать сестре об этом, она же взбесится. Однако я знаю то, чего не знает большинство людей: любовь ничего не значит. Это просто глупые бабочки и бессмысленные пустые эмоции. Я уже западала на парня, который разносил пиццу в школе по пятницам.

— Это, само собой. Ты что, спятила? — со смехом говорю я, а Джиа начинает светиться от радости. — А в чём проблема? Что это я пропустила?

Я сажусь и смотрю на Джиа. Она вздыхает.

— Уильям потрясающий. Он удивительный мужчина и, уверена, однажды сделает кого-то очень счастливым. Просто иногда я думаю, что это могу быть не я.

— Что ты имеешь в виду? Он подарил тебе кольцо, сделал тебе предложение. Единственным вариантом, что это будешь не ты — если ты откажешь ему.

Джиа не выглядит убеждённой.

— Ты когда-нибудь влюблялась?

На мгновение я думаю, что это шутка, то, что заставит её смеяться, но заметив искренность в выражении её лица, я подавляю самодовольную ухмылку.

— Нет.

— Когда папа был ещё жив, он сказал мне: «Ты знаешь, что ты влюблён в кого-то, когда растёшь вместе с этим человеком. Ты чётко видишь свою жизнь, словно собственное отражение, а когда начинаешь жить этой жизнью — это ощущается правильным», — говорит она.

Я сжимаю её руку. На мгновение я завидую её разговорам с папой о парнях, его советам. У меня этого никогда не было. Никогда не было таких моментов.

— Ну, ты можешь представить себе завтрашний день без него? — спрашиваю я.

Джиа морщится, а затем облегчение разливается по её лицу. С мягкой улыбкой сестра качает головой.

— Вот тебе и ответ, сестрёнка.

* * *

Следующим утром Джиа подняла меня ни свет, ни заря и показала город. Её дом располагался где-то в сорока пяти минутах от центра Чикаго, но поездка была стоящей. Мы сходили в музей естествознания — это была её идея. Сестра повела меня в Сирс-та́уэр — одно из самых высоких зданий в мире, и хоть было прохладно, мы стояли на смотровой площадке и любовались видом озёра. Похоже, холодный воздух не пугал и других людей, пришедших взглянуть на него. На обед мы сходили в один из самых известных ресторанов Чикаго под названием «Lou Malnati’s» и заказали пиццу. Она определённо оправдала ожидания.

— Боже, как это здорово, — говорю я, прежде чем отправить большой тянущийся кусок сыра в рот.

— Думаю, здешняя еда является лучшей частью города, — отвечает сестра, разрезая пиццу с таким толстым коржом, как моя лазанья. — Я говорила с мамой этим утром, пока ты спала.

— И что наша любимая мама имела нам сказать? — с сарказмом спрашиваю я, страшать услышать её ответ.

— Она хочет, чтобы ты вернулась домой завтра и ни минуты позже. — Сестра хихикает.

— Ты же знаешь, что я вполне способна вернуться домой самостоятельно. Мне не нужна охрана.

— Знаю, но не могу понять, почему ты хочешь снова терпеть четырёхчасовую поездку на автобусе с кучкой незнакомцев. Не могу себе представить, что это был твой лучший опыт.

Вот в этом она права.

— У меня вечерние занятия, но Уильям свободен до вторника, так что он предложил отвезти тебя обратно. — Джиа делает глоток своей диетической соды.

Я сразу же морщу лицо.

— Оу-у, Джиа, я не хочу застрять с твоим бойфрендом в одной машине на такое долгое время. — Понимаю, что ною.

— Я думала, что он тебе нравится, — нахмурившись, говорит она.

— Он кажется неплохим, но шестичасовая поездка с практически незнакомцем кажется странной, — говорю я, скрещивая руки на груди.

— Не могу поверить, что ты действительно дуешься.

— Я не дуюсь, — возражаю я, чувствуя, что таки дуюсь.

— Послушай, это не займёт шесть часов. Столько могла занять поездка в автобусе, должно быть он делал сотни остановок. И разве тебе не хочется получше узнать будущего сводного брата? — дразнится сестра.

Я с ухмылкой смотрю на неё.

— Ты даже ещё не знаешь, выйдешь ли за него замуж.

Джиа хмурится.

— Поэтому такая поездка — хорошая идея. Ты сможешь узнать его получше и дашь мне знать, что думаешь.

— И ты позволишь мне — гормональной, саморазрушительной семнадцатилетке — приложить руку к принятию самого важного решения в твоей жизни? — саркастично произношу я.

— Мама и Мартин тоже познакомятся с ним, — замечает она, и я стону.

— Агх, Это тот семейный ужин, который я просто до смерти хочу посетить, — говорю я, желая иметь другое место, куда бы я могла сбежать.

— Ладно тебе, если бы ты была милой и убедилась, что встреча с моими родителями не самый худший опыт в его жизни, было бы просто здорово, — умоляет сестра.

— Я подумаю. Не то, чтобы у меня вообще был реальный выбор, — стону я.

— Как думаешь, маме он понравится? — с натянутой улыбкой спрашивает Джиа.

Приходится подавлять смех.

— Эм-м, не знаю. — Она хмурится, и я говорю: — Ладно, просто… я почти не знаю этого парня, но он кажется немного круче на поворотах, чем твои обычные парни.

— Ты будешь удивлена. Уильям хорошо умеет убираться, — с ухмылкой говорит Джиа. — И его семья действительно сплочённая.

— Ты имеешь в виду, что они состоят в банде? — шучу я.

— Нет, Гвен, но отец Уильяма является очень важным человеком, — произносит она.

Здорово, ещё один претензионный сноб может войти в наше семейное древо.

— Ты же знаешь, какой может быть мама. Просто убедись, что она не слишком наседает на него, — с просящей улыбкой говорит Джиа.

Ага, ведь мама всегда прислушивается к моему мнению.

— Ладно, — смягчаюсь я, поднимая вверх руки.

О чём она думает? Я не никогда не отправила бы своего потенциального мужа одного домой знакомится с родителями. Она сошла с ума. Другое дело, если бы он был породистым мужчинкой, застёгнутым на все пуговицы и с идеально причёсанными волосами. Уже могу без сомнения сказать, что Уилл маме не понравится. Задаюсь вопросом: не занимается ли Джиа саботажем. Возможно, она действительно не хочет выходить за него замуж, и это будет последним гвоздём в крышку его гроба. А, ладно, у меня полно собственных проблем. Надеюсь, мама будет слишком взбешена из-за меня, чтобы допрашивать Уилла. Потому что если он поразит её своим «Я — учитель, который ненавидит школу», — это будет его последняя ночь в нашем доме… Ну, по крайней мере, моё возвращение домой будет весёлым.

Глава 5

Лиза

— Мне нужна моя машина прямо сейчас, чёрт тебя подери, Джек!

Слышу, как Иви кричит в трубку, когда я захожу в дом. Невольно с отвращением смотрю на неё, прежде чем направиться в свою комнату и хлопнуть дверью. К счастью, я смогла добраться домой автостопом от дома моего менеджера Синди. Могу поспорить, что мама уже жалеет о том акте доброты по отношению к этому козлу столетия. Она так орёт, что я её до сих пор слышу. Снимаю рабочую форму, которая всегда пахнет кофе, и сажусь на кровать. Хватаю домашний телефон и звоню Крису. Он не отвечает. Я вздыхаю и звоню другому члену нашей странной, разобщённой банды уличных подростков.

— Привет, мне нужна машина. Сможешь подвезти меня? — скучающе говорю я.

— Нет. Я не очень хочу, чтобы ты приходила на вечеринку. Ты кайфоломщик, — отвечает Эйдан в только ему свойственной тупой манере.

— Когда это я тебе кайф ломала?

— Да всегда. Многие девушки не подходят к нам с Крисом, потому что думают, будто мы с тобой, — ноет он.

— Это только позволяет тебе отбирать девушек, которые не являются шлюхами, — спорю с ним я.

— Да, ты права. Ладно, я буду в десять. — Эйдан смеётся. — Погоди, — говорит он, прежде чем я кладу трубку.

— Что?

— Твоя подруга Аманда. Думаю, я могу сегодня немного повеселиться с ней. Не обломай меня.

Начинаю протестовать, но парень уже бросил трубку. Агх. Не может быть. Эйдан не может ничего делать с Амандой. Причина, по которой мне так трудно сохранять подруг, — они западают на хулиганское поведение Эйдана и его выбеленную улыбку. Я хватаю джинсы и белый свитер, который слишком облегает тело, но выглядит хорошо. Пробегаюсь пальцами по волосам, наношу немного блеска для губ и слегка подкрашиваю глаза карандашом. Распределяю помаду по губам, беру куртку и направляюсь на кухню.

Крики прекратились. Мама сидит на диване. У неё довольное лицо — не напряжённое, не скривлённое.

— Джек извинился, — счастливо говорит она.

— Здорово. Когда он пригонит нашу машину?

— Сегодня. Он сказал, что просто многое навалилось. Он не хотел причинять нам неудобства.

Я закатываю глаза и беру бутылку воды из холодильника.

— Нам нужно сходить в продовольственный магазин. Если ты оставишь мне денег, я это сделаю, — произношу я, умышленно меняя тему.

— Куда собираешься? — спрашивает Иви.

— На вечеринку с Крисом и Эйданом, — отвечаю я, возвращаясь в комнату.

— Эй, подойти и присядь.

Закатываю глаза, но делаю так, как она говорит. Сажусь на противоположной стороне дивана.

— Ты знаешь, что ты очень красива. Ты выглядишь, прямо как я в твоём возрасте, — говорит Иви, но её глаза смотрят в никуда, словно она видит своё прошлое. — Однако иногда твоя красота может создать тебе проблемы.

Я смеюсь. Знаю, что она не пытается поговорить со мной о сексе. Ведь когда она, пьяная, оставляла дверь в свою комнату открытой, я выучила более чем достаточно.

— Я знаю тебя, и эти парни всегда были просто друзьями, но ты становишься старше. Твои груди становятся больше, а их маленькие пенисы замечают такие вещи, — говорит она.

Меня почти стошнило от мысли о пенисах Криса и Эйдана.

— Мам, Боже, пожалуйста, остановись.

— Я просто говорю. Нам почти не удаётся встретиться наедине. Я не могу позволить себе обратиться в клинику и определённо не готова быть бабушкой, — произносит Иви.

Я поднимаюсь на ноги. Подожду Эйдана на крыльце. Не забочусь о том, чтобы попрощаться с ней.

Он приезжает с Майком и Дэвином.

— Мне нужно поговорить с Эйданом, — обращаюсь я к Дэвину, который занял переднее сидение.

— Ладно тебе, Лиза, не начинай так сразу быть сукой. Мы ещё даже не приехали на вечеринку, — ноет Эйдан.

Дэвин смеётся, когда перебирается на заднее сидение к Майку, а я сажусь на пассажирское сидение рядом с Эйданом.

— Слушай, Эйдан, вы с Амандой не будете вместе. Уверена, на вечеринке будет ещё много отчаянных девушек. Разве ты не можешь разрушить жизнь кого-то из них? — раздражённо спрашиваю я.

— Разрушить жизнь кого-то из них? Не думаю, что я настолько плох, — прикидывается он уязвлённым.

— Ты нравишься Аманде, да, но…

Парень увеличивает громкость радио. Я убавляю её.

— Мне нравится Аманда. Она горячая, и мне нравится, что каждый месяц она разная. Возможно, с ней мне не будет так скучно. — Эйдан смеётся, а я закатываю глаза.

— Нет, ты не сделаешь этого. Аманда — это человек, которого я зову другом. Ты очень хорошо знаешь меня, и обычно девушки не дружат. Могу я иметь хоть одного друга, который не воняет тестостероном? Можешь не смеяться, пожалуйста? — Я ударяю его по плечу.

— Ладно. Давай пятьдесят баксов, — пожимая плечами, говорит он.

— Не дам я тебе пятьдесят баксов. Ты с ума сошёл?

— Ладно. If this van’s a-rocking, — говорит громко Эйдан.

— Don’t come a-knocking¹⁵, — продолжают хором Майк и Дэвин, а меня начинает тошнить.

— Вы все просто больные, — злюсь я.

Я не могу позволить этому произойти. Пытаюсь придумать, как убедить Аманду не вестись на этот странный шарм, из-за которого на Эйдана западают все девчонки. Но я знаю, как сильно он ей нравится. Если парень к ней подкатит, не уверена, что она сможет его отшить. Но когда мы подъезжаем к дому Криса, я кристально ясно вижу, что делать.

— Я позову его, — быстро говорю я и выпрыгиваю из машины, как только она останавливается.

Я взбегаю по ступенькам ко входной двери дома Криса. Он выходит, прежде чем я стучу.

— Пока, мам, — произносит парень, закрывая дверь. — Тебе нужно сходить в ванную или что? — с ухмылкой говорит он.

— Мне нужно, чтобы ты провёл этот вечер с Амандой, — выпаливаю я.

Крис морщит лицо, а потом смеётся.

— Зачем?

— Потому что это хочет сделать Эйдан, а ты знаешь, как обычно проходят его свидания.

— Откуда ты знаешь, что она согласится пойти со мной сегодня? — спрашивает он, почёсывая голову.

Я стучу его по голове.

— Крис, серьёзно. Разве ты не знаешь, насколько горячо выглядишь, какой эффект скромная улыбка и идеальные ямочки производят на девушек?

Его щёки сразу же розовеют. Мой бедный рассеянный лучший друг.

— Ладно тебе, просто спроси её! — умоляю я.

Парень потирает заднюю часть шеи.

— Я не знаю. Разве это правильно приглашать девушку на свидание, если она мне не нравится, а Эйдану совсем наоборот?

— Да ладно, ты же знаешь, в каком смысле Эйдану она нравится. Кроме того, она может тебе понравиться. Аманда не настолько плоха.

— Она немного странная.

— Что? Аманда не странная, — говорю я, стараясь сохранить невозмутимое лицо.

— Такое чувство, словно она каждую неделю становится другим человеком.

— Каждую неделю — это перебор. Возможно, каждый месяц, — саркастически произношу я.

Крис скрещивает руки на груди.

— Пожалуйста, Крис. Аманда всё ещё в поисках себя, но глубоко внутри она милая. И симпатичная, верно? — Спрашиваю, держа его за руку. Вижу, что он начинает смягчаться.

— Да, она милая, — признаёт он.

— Итак, пригласишь её? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — как пятилетка умоляю я.

— Ладно, хорошо, но если она решит пойти с Эйданом, то я не собираюсь её преследовать или ещё что, — говорит он.

Я обнимаю его и быстро целю в щеку.

— Спасибо, Крисси.

Когда мы возвращаемся к машине, я самодовольно улыбаюсь Эйдану, прежде чем забраться на заднее сидение к Дэвину и Майку. Он с подозрением смотрит на меня, но ничего не говорит.

— Вы, ребята, уже закончили обжиматься? — дразнится Эйдан, и Крис даёт ему подзатыльник.

* * *

Когда мы приезжаем на вечеринку, я вижу, что огромное количество машин припарковано на подъездной дорожке Аманды и Клэр, несколько людей стоят на крыльце, а музыка орёт во всём доме. Мы все договорились встретиться у машины в половину второго, или, по словам Эйдана, наши задницы отправятся домой пешком.

— Привет, Эйдан.

Девушка из нашей школы подходит к нам и отвлекает его разговором. Это прекрасно, поскольку у нас с Крисом появляется больше времени, чтобы найти Аманду.

— Я только на минуту, — говорит нам Эйдан.

— Мы догоним тебя, Эйдан, — отвечаю я, потянув Криса за собой.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — перекрикивает музыку Крис.

— А что у них есть?

Крис рассматривает толпу, когда мы продвигаемся к самодельному бару, которым на самом деле являются три карточных стола с большой миской пунша, пивом и ведёрками со льдом.

— Ведёрко со льдом? — предлагает он.

Я улыбаюсь, забирая у него клубничное дайкири. Я покончила с загадочным пуншем на таких вечеринках ещё несколько месяцев назад. Не очень люблю выпивку, а пунш, который я пила вплоть до того момента, всегда на вкус напоминал бензин. Крис взял себе пиво и сделал большой глоток. Я осматриваюсь в поисках Аманды. Нам действительно нужно добраться до неё раньше Эйдана. Если он первым пригласит её, я знаю, что Крис не пойдёт наперекор другу. Эйдан, вероятно, всё ещё намерен пригласить Аманду, так как поймёт, что я подбила на это Криса, но мне остаётся надеяться, что Аманда будет слишком восторженной из-за свидания с Крисом, чтобы согласиться пойти с его другом.

— Мама сказала, что папа будет твоим репетитором, — наклонившись к моему уху, говорит парень.

Я киваю.

— Она сказала, что раньше твой отец был учителем. Ты никогда не упоминал об этом.

— Да, сразу после выпуска из колледжа или типа того.

Крис делает ещё один глоток пива. прежде чем опустить бутылку. Он тоже небольшой любитель выпивки. Он всегда пробует выпивку, но мы оба ненавидим вкус алкоголя.

— Ты же не против, верно? — игриво спрашиваю я.

Он кривится и смеётся.

— А почему я должен быть против?

— Твой папа долгое время был за городом. Просто хочу убедиться, что не забираю время у сына с отцом или типа того.

На секунду парень хмурится, но затем снова превращается в счастливого Криса.

— Что? — спрашиваю я.

Он качает головой и пробегает рукой по волосам — значит, что его что-то беспокоит.

— Нет, ничего.

— Нет, скажи мне. Ты же знаешь, что я буду надоедать тебе, пока не скажешь, — говорю я, толкая его локтем.

Парень вздыхает.

— Папа какой-то странный в последнее время.

— Что ты имеешь в виду?

Я всегда думала, что у Криса идеальная семья. У него классный отец — ну, не совсем классный, но он всегда рядом. Его родители никогда не дрались и не кричали друг на друга. Да и выглядят они моложе, чем все остальные родители, из-за этого они казались более классными, когда я была маленькой.

— Он просто немного изменился. Стал непохожим на себя. — Он пожимает плечами.

— И что ты об этом думаешь?

Крис качает головой.

— Не знаю. Я слышал, как мама по телефону говорила, что у отца кризис среднего возраста или что-то вроде того. — Парень смеётся.

— А что он делал не так?

— Ничего толком. Ну, на самом деле, он избегал нас с мамой последние несколько месяцев… Папа всегда любил работать на ферме, работать руками. Но сейчас он в основном занимается переговорной частью бизнеса, так что всё время в разъездах. Он постоянно говорит, что хочет, чтобы мы были готовы к будущему.

— Итак, ты думаешь, что проблема в деньгах?

Я определённо знаю, каково это.

Крис смеётся.

— Нет, в том-то и дело. Ты знаешь, кем является мой дедушка. — Друг допивает своё пиво намного быстрее, чем я. Не думаю, что я когда-либо видела, чтобы Крис допивал всё. — Дедушка и папа никогда особо не сходились, но теперь они лучшие друзья.

Беру пустую банку и бросаю её близстоящую корзину для мусора. Да, конечно, родители не могут иметь проблем с деньгами. Его дедушка — самый богатый человек в городе, поэтому моя мама говорит, что это странно для семьи Криса — жить в нашем квартале. Не то, чтобы они жили в трущобах, но люди их круга должны бы жить по соседству с Амандой, в одном из небольших особняков.

— Не хочу создавать никаких проблем или обременять кого-то. Я могу сказать твоей маме, что нашла какого-то другого репетитора, — предлагаю я.

Крис хмурится.

— Нет, всё в порядке. Думаю, она просто старается его чем-то занять. Если мама хочет, чтобы он это сделал, то она, должно быть, знает, что это хорошая идея и это ему поможет.

Он улыбается широкой, успокаивающей улыбкой. Такая улыбка может уменьшить переживания и уничтожить страхи. Его улыбка часто мне помогала.

— Знаешь что?

— Что?

— Думаю попробоваться в ту группу, про которую узнал пару недель назад, — говорит он.

У меня расширяются глаза.

— Да ладно! Когда? Где? Почему без моего ведома?

Думаю, я немного обиделась. Крис всегда умел играть на гитаре, очень хорошо играть. И это, конечно, прибавляло ему очарования.

— Я не хотел говорить, пока меня не прослушали, — скромно говорит он.

— Агх. Нет, ты должен пригласить нас на прослушивание! — Будто это очевидно, говорю я, и парень хмурится. — Ты не хочешь, чтобы мы были там? Оно закрытое, или что?

— Не закрытое. Просто вы с Эйданом… Я знаю, что у вас хорошие намерения и вы оба будете в восторге от меня, но вы можете быть как бы… — Он замолкает, подыскивая правильные слова.

— Слишком. Да, Эйдан это действительно слишком. — Затем я делаю паузу. Он сказал, вы с Эйданом?

— Ты просто заставишь меня нервничать ещё больше, — говорит он, быстро осознавая, что ранил мои чувства.

— Понимаю.

— Ты же не злишься, правда?

Я немного обиделась.

— Мои чувства немного задеты, но я переживу. Давай найдём Аманду, пока Эйдан не добрался до неё.

Я беру его за руку, и мы проталкиваемся через толпу тусовщиков. Находим Аманду в компании своей сестры Дины. Она мне нравится немного больше, чем Клэр, но я всё ещё её не переношу. Даже Аманда не может выносить своих сестёр. Они заносчивые ханжи. Когда Дина видит меня, она извиняется и уходит из заполненного коридора, но перед этим закатывает глаза.

Глаза Аманды загораются, когда её взгляд останавливается на нас с Крисом.

— Ты пришла! — Она крепко обнимает меня. — Эй, Крис! Рада, что ты здесь.

Подруга широко улыбается и строит глазки, чего Крис совсем не замечает, и я толкаю его локтем.

— Я бы не пропустил такое, — кивая, отвечает он.

— Аманда, Крис ещё не видел твоего дома. Почему бы тебе не провести ему экскурсию? — предлагаю я.

Сначала она смотрит на меня недоверчиво, и я подмигиваю ей.

— Да. Если ты поможешь мне пробраться через море пьяных людей, — хихикает подруга.

Когда Крис улыбается, его улыбка кажется совершенно искренней, а не напускной.

— Здорово. Показывай дорогу.

Аманда поворачивается и одаривает меня огромной улыбкой. Крис тоже поворачивается, и я говорю ему одними губами «спасибо» и посылаю воздушный поцелуй.

— И как это понимать?

Поворачиваюсь и вижу, что Дина смотрит на меня поверх своих дизайнерских очков и блондинистых прядей.

— О чём ты говоришь, Дина?

— Моя сестра не нуждается в благотворительности. Ей не нужна твоя жалость. Особенно от парня, который без ума от тебя, — произносит она, скрещивая руки.

Я смеюсь.

— Ты не знаешь, о чём говоришь.

Я собираюсь уходить, но она хватает меня за плечо. Напоминаю себе, что я в её доме, и поэтому не могу ей врезать. Поскольку стервы Клэр здесь нет, думаю, Дина решила подменить её. В конце концов, они близняшки, причем во всех худших смыслах.

— Это очевидно. Если ты этого не замечаешь, ты не должна быть вовлечена ни в чью личную жизнь. Кроме того, Аманде не нужна твоя помощь. Моя сестра умна, красива и не является дочерью шлюхи. Ей не нужен никто, чтобы устроить её личную жизнь.

Я делаю глубокий вдох и считаю до десяти, чтобы сдержаться и не сорвать эти чёртовы очки прямо с её лица. Когда я досчитываю до восьми и осознаю, что это бесполезно, я все-таки сорву их, но чувствую, как кто-то сдерживает меня со спины. Смотрю назад и вижу Эйдана.

— Отпусти, Эйдан! — кричу я.

— Почему ты так бесишься? — с сарказмом спрашивает Дина. — Я же не сказала, что ты дочь шлюхи. Я просто сказала, что моя сестра ею не является. Но если ты считаешь себя таковой, как все остальные говорят…

— Эй, Дина, закрой рот, пока я её не отпустил, — орёт в ответ Эйдан.

— А ты не затыкай меня. Это мой дом, и вы оба можете вались к чёрту отсюда, — говорит она.

Эйдан уводит меня вниз по ступенькам, мимо всех зрителей и зевак. Чувствую жар, словно моё лицо пылает в огне. И я не знаю, это из-за гнева или стыда.

— Выйди на воздух и остынь. Знаешь же, что она не дралась бы с тобой. Она просто позвонила бы в полицию, а эта высокомерная сука точно не стоит целой ночи за решёткой, — уговаривает Эйдан и сверлит меня взглядом.

Я яростно киваю.

— Эйдан, иди сюда, — ноет пьяная девчонка с моего класса по естественным наукам.

— Одну минуту, Стэйси, — говорит он, бросая ей широкую улыбку.

— Всё в порядке, Эйдан. Иди. Я в норме, — отвечаю я, когда эта рыжая начинает вешаться ему на спину.

— Уверена? — снова спрашивает он.

— Да. Всё хорошо, — говорю, прежде чем направиться к выходу.

Я сажусь на крыльцо и издаю громкий стон. Борюсь со слезами, застилающими взор.

— Эта вечеринка такая ужасная, что мне тоже хочется плакать, — слышу глубокий весёлый голос.

Плохо то, что я сейчас не в настроении шутить.

— Я не плачу, но если бы и плакала, то это точно не твоё дело.

Зло вытираю слёзы. Последнее, что мне сейчас нужно, это какой-то бухой парень, пытающийся флиртовать со мной. Он решил, что я сейчас уязвима и ему что-то обломится.

— Ну, вот и расскажи мне, почему же ты не плачешь?

Я направляю всю свою энергию на то, чтобы не выплеснуть всё раздражение на этого надоедливого и шумного незнакомца — пока не перевожу взгляд на тёплые зелёные глаза. Он улыбается так, словно привык, когда девушки теряют дар речи. Он высокий, выше чем Эйдан и Крис. Выглядит немного старше нас, на щеках видна щетина, а его волосы настолько светло-коричневого оттенка, что почти кажутся белыми. И глаза парня бледно-зеленые, даже почти голубые.

— Ты друг Клэр и Дины? — спрашиваю я, стараясь контролировать голос.

На вид ему как минимум двадцать.

— Типа того, — отвечает он и садится рядом со мной.

— Это значит «да» или «нет»?

Если человек является другом для Клэр или Дины, то я не хочу вообще контактировать с ним.

— Клэр встречается с моим другом, — поясняет парень, опираясь руками о колени.

— Ну, если хочешь сохранить их милость, то лучше бы тебе убираться отсюда к чёртовой матери, — предупреждаю я.

— Я не встречаюсь с Клэр, так что мне вообще всё равно, что она думает.

— Ну, ты будешь первым в этом городе, кого не волнует её мнение, — бормочу я.

— Если тебе не нравится Клэр, почему ты здесь?

— Её сестра Аманда — моя лучшая подруга, — говорю я, быстро глянув на него. Замечаю, что он одет в футболку с эмблемой штата Мичиган.

— Ты ещё учишься в школе?

— Последний год, — отвечаю я, вытирая оставшиеся слёзы.

— После становится лучше, знаешь? Ты смотришь на то незначительное соперничество, и то, что раньше казалось важным, больше таковым не является.

— Ну, с твоего места легко говорить, — произношу я, подтянув колени к груди.

— Сидя в паре сантиметров от красивой девушки?

Невольно улыбаюсь.

— Я думала, в колледже лучше учат приёмам пикапа.

— Ну, ты улыбнулась, значит всё было не так уж и плохо, — возражает он.

— Верно, неплохо.

— Итак, было ли это достаточно хорошо для того, чтобы ты назвала мне своё имя?

— Лиза.

— Приятно познакомиться, Лиза. Я Бретт.

Он протягивает руку, и после секундной задержки я принимаю её.

— Бретт, — хихикаю я.

— Что смешного?

— Ничего, — отвечаю я, сдерживая смех.

Не могу не вспомнить недавний разговор между мной, Крисом и Эйденом, когда мы называли имена придурков. Имя Бретт было названо одним из первых. Этот Бретт не был похож на придурка. По крайней мере, пока.

Остаток ночи мы с Бреттом Стилсоном провели в нашем собственном мирке на переднем крыльце. Это время казалось вечностью, но пролетело, как одно мгновение. Мы долгое время разговаривали, но он не пытался за мной приударить, и мне не хотелось заехать ему по лицу. С ним было легко говорить, и я не чувствовала себя так, словно должна развлекать его или каким-либо образом удерживать его внимание. Он умный, учится на медицинском, вырос в Чикаго, а сейчас живёт в Мичигане и получил стипендию. Бретт — единственный ребёнок в семье, и его любимая еда — печенье с шоколадными крошками. Я долго дразню его, ведь это на самом деле не еда, а лёгкий перекус. И он как медик должен понимать разницу.

Около половины третьего я говорю ему, что должна идти к машине, иначе друзья оставят меня на вечеринке.

— Ну, Лиза с предубеждением против печенья с шоколадными крошками, не хочешь встретиться как-нибудь? — спрашивает он, и я чувствую жар на щеках. — Исключительно для того, чтобы доказать, что твоё негативное отношение к печенькам совершенно необоснованное.

Я хихикаю и пытаюсь вспомнить, когда в последний раз была приглашена на свидание и действительно была в восторге от этого. Давно такого не было. Мне нравится Бретт Стилсон. Он старше и, похоже, правильно воспитан, что у нас редкость. А ещё он заставляет меня забыть о желании стукнуть Дину, так что, возможно, он какой-то особенный.

— Рад видеть, что тебя не увели в наручниках.

Поворачиваюсь и вижу Эйдана с его сегодняшней девушкой, стоящих позади нас.

— По крайней мере, пока, — в той же манере отвечаю я, когда мы с Бреттом поднимаемся. Замечаю, как Эйдан с любопытством смотрит на Бретта. — Бретт, это мой друг Эйдан. Эйдан, это Бретт.

В одно мгновение Эйдан встретился со мной взглядом, а потом тихо заржал. Он такой недоносок. Бретт выглядит немного растерянным.

— Не волнуйся о нём. Эйдану всего шесть, — говорю я парню, и он усмехается.

— Мы с Кимберли идём за пивом. Ты в норме? — спрашивает он, уклонившись от моего выпада.

— За пивом? Они прикончили… — замолкаю, когда Бретт толкает меня, и осознаю, что это уловка, чтобы остаться наедине с Кимберли. — Оу. Ну, надеюсь твой поход за пивом не продлится долго, так как ты всех сегодня развозишь по домам.

Они оба проходят мимо нас. Это единственное, что я ненавижу в поездках с Эйданом. Если он решает уйти куда-то и с кем-то перепихнуться, мы застреваем там, пока он не закончит.

— Это твой лучший друг? — спрашивает он.

Вспоминаю, как говорила ему, что пришла сюда с лучшим другом.

— Эйдан? — Я смеюсь. — Нет. Совсем нет. Мы скорее друзья по совместной выгоде.

— Хорошо, а то думаю, что ревновал бы, если бы у девушки, в которую я влюбился, парень был лучшим другом, — дразнится он, а я краснею.

— Ну, на самом деле, мой лучший друг — парень. Крис, которого я весь вечер не видела… — говорю я, только что это осознав. Обычно, мы с Крисом проверяем друг друга по несколько раз за вечер, когда идём куда-то вместе. — Наверное, я должна его найти.

Его телефон снова вибрирует.

— Это Клэр и Дэниел. У них спустило колесо. Мне нужно ехать, спасать положение. — Выражение его лица было полно сожаления, когда парень смотрит на меня.

— Ну, тогда наша ночь подходит к концу. Неплохо.

Мой взгляд прикован к нему. Давно я не хотела, чтобы парень поцеловал меня, и сегодня не этот день… пока нет. Но очень даже скоро, думаю, я захочу, чтобы Бретт Стилсон поцеловал меня.

— Что ж, Лиза, которая не любит печенье, — дразнит меня Бретт.

— Печенье с шоколадными крошками, — поправляю я.

— Очень скоро увидимся, — произносит он, направляясь вниз по ступенькам.

— Надеюсь на это, Бретт Стилтон. — Слегка машу ему рукой, прежде чем возвращаюсь в дом.

Я проталкиваюсь мимо тусовщиков — уже почти все пьяные — и пытаюсь избегать Дину, чтобы сдержать данное Эйдану обещание не попасть за решётку. Спрашиваю несколько одноклассников, не видели ли они Криса, и наконец одна девушка говорит, что видела их с Амандой наверху. Но это не особо помогает: дом у Аманды просто огромный.

Когда добираюсь до комнаты Аманды, то дверь оказывается закрытой. Я стучу, но не получаю ответа. Вероятно, они всё равно не слышат меня из-за музыки. Когда открываю дверь, мои глаза чуть ли на затылок не лезут. Вижу полуобнажённую подругу Аманду, которая целуется с каким-то парнем на кровати.

Фу-фу-фу!

Мы с Амандой близки, но такого я видеть не хотела. Я быстро закрываю дверь и направляюсь дальше по коридору в поисках Криса, но чувствую, как кто-то хватает меня за руку. Руку уже отпустили, когда я поворачиваюсь и вижу Криса, но затем я замечаю, что его одежда растрёпана, лицо раскраснелось, а его обычно беспорядочно уложенные волосы, сейчас находились в полном бардаке. Моя челюсть падает, а глаза снова чуть ли на затылок не лезут.

— О, мой бог, — в неверии произношу я.

Крис стыдливо смотрит вниз. Поначалу я теряюсь: Крис «пай-мальчик» Скотт не перешёл бы на вторую стадию с моей лучшей подругой, к которой относился безразлично последние несколько лет. Затем я начинаю смеяться.

— Всё не так, как выглядит, — говорит он, выглядя совершенно сбитым с толку.

Только мой лучший друг стыдился бы того, что он обжимался на вечеринке с красивой девушкой.

— Уверена, всё как раз так, как выглядит. Я просто… как? Когда? — ошеломлённо спрашиваю я.

Аманда появляется за его спиной с широкой улыбкой, берёт парня за руку и прилипает к ней.

— Извини за это, Лиза. Хотя тебе следовало постучать.

Крис выглядит более чем некомфортно из-за своего нового приобретения, и я чувствую, как сжимается желудок.

— Лиза просто говорила, что собирается домой, — с натянутой улыбкой говорит Крис.

О, нет. Заметив взгляд Криса, я надеюсь, что у меня не будет такой же проблемы, как с Эйданом. Чёрт!

Лицо Аманды становится разочарованным.

— Нет, Лиза, ещё хоть один час. Разве тебе невесело?

Я не говорю ей о деталях нападки её сёстры-стервы, потому что, по-моему, сейчас неподходящее время. Мои глаза прикованы к Крису, который смотрит на меня взглядом а-ля Забери—Меня—Отсюда.

— На самом деле, нет. Иви устроит разборки, если меня не будет дома до часа ночи, — говорю я с преувеличенным разочарованием.

Аманда хмурится.

— Иви устроит разборки?

Да, следовало придумать более правдоподобную ложь. Моя мама не тот человек, который будет устанавливать комендантский час. С враньём я облажалась.

— Я наказана. Из-за той ссоры, которая была у нас насчёт машины… — произношу я, пытаясь придумать что-то более-менее правдоподобное.

— А я за рулём, — Крис вклинивается со своей ложью.

— Оу. Ладно, — определённо разочарованная, отвечает Аманда. Она разворачивает Криса лицом к себе. — Ты сегодня хорошо провёл время? — Её голос звучит глубже, чем я когда-либо слышала, но глаза большие, яркие и отчаянные.

— Потрясающе. Я потрясающе провёл здесь время, — быстро говорит Крис.

Подруга светится от счастья, похоже, довольная его ответом, и поворачивается ко мне, не отходя от Криса. Я должна сдерживаться, чтобы не рассмеяться.

— А что насчёт тебя, милая? — спрашивает она, прижимаясь к Крису.

Бедный, бедный Крис.

— Да, разве что твоя сестра чертовски выбесила меня.

Она хмурится.

— Клэр или Дина?

— Дина, но всё поправимо. Я встретила парня.

Её лицо светлеет, и я заражаюсь её восторгом.

— Правда? Кто это? — Аманда наконец отпускает Криса и подходит ко мне.

— Его зовут Бретт, и он учится в колледже, — отвечаю я, но Крис взглядом умоляет меня закругляться. — Но всё остальное я расскажу тебе завтра. Мне, правда, надо домой.

— Да, хорошо! — Она поворачивается к Крису, поднимается на носочки и оставляет поцелуй на его губах. Это даже выглядит односторонней лаской, но девушка, кажется, не замечает, насколько неуютно себя чувствует Крис. — Обязательно позвони мне завтра, детка.

Если бы это был мультик, то Аманду нарисовали бы с сердечками, выскакивающими из глаз.

— Да. Хорошо, — говорит Крис, выскальзывая из её объятий.

Он следует за мной вниз по лестнице, и я борюсь с желанием задать парню тысячу и один вопрос о том, что я только что видела. Поскольку его лицо всё ещё розовое, чего я никогда за ним не замечала, я решаю подождать, пока мы не окажемся далеко от вечеринки и лишних ушей. Хотя я быстро делаю вывод, что он не пьян, ведь не вижу никаких признаков опьянения и не чувствую запаха алкоголя. Разве что Аманда, кажется, опьянела от любви.

Мы натыкаемся на Дэвина и Майка, которые рассказывают, что нашли другой способ добраться домой. Так что на переднем крыльце вместе со слишком пьяными тусовщиками остались только мы с Крисом. Ну и, конечно, Эйдан, которого нигде не было видно.

— Вот поэтому наши родители должны купить нам мобильники, верно? — произносит Крис.

Каждый раз, когда я смотрела на него в доме, приходилось хмыкать, лишь бы сдержать смех, но теперь я не могу удержаться и начинаю смеяться. Мой лучший друг, оказывается, обычный человек.

— Лиза, ты так и будешь смеяться, каждый раз, когда будешь смотреть на меня? — раздражённо спрашивает он.

— Нет. Уверена, это пройдёт на следующий день и после того, как я услышу от тебя все детали.

Он издаёт стон.

— Я не хочу говорить об этом, — слышу я в пятый раз с тех пор, как мы выбрались из дома.

Мы ждём Эйдана уже полчаса, и я устала наматывать круги вместе с Крисом. Он уводит нас к неприметному местечку, чтобы мы не натолкнулись на Аманду, так как она считает, будто мы уже давно ушли.

— Ну думаю, что Эйдан вернётся, — наконец раздражаюсь я. — Послушай, Аманда может отвезти нас домой. А то, кто знает, когда вернётся Эйдан?

— Я сегодня не поеду с ней в одной машине, — строго произносит Крис, и я снова хихикаю.

— Она что, силой заставила тебя, Крис? — в шутку спрашиваю я. Он игнорирует меня. — Потому что с того с того немногого, что я видела и это чуть не ослепило меня, могу заметить, что с моего ракурса это не выглядело как объятия против твоей воли.

— Это всё твоя вина, — выпаливает он, и тут я не выдерживаю и начинаю смеяться.

— Прости, но это не моя вина. За это я не несу ответственности, — поднимая вверх руки, отвечаю я.

— Несёшь… Я позвоню родителям, — говорит он, прежде чем бегом направится в дом в поисках телефона.

Не могу поверить, что он во всём обвиняет меня. Ладно, да, я попросила его пригласить её на свидание и отвлечь, чтобы Эйдан не наложил на неё свои лапы. На самом деле, я никогда не думала, что он её поцелует, уединится и будет обжиматься с ней. Крис очень горячий, так что я просто считала, что секс ему не интересен. Он никогда не оценивал девушек без подстрекательств Эйдана, и даже тогда или соглашался с ним, или отрицательно качал головой.

Когда Крис возвращается, он рассказывает, что его мама уже в пути, и менее чем через десять минут огромный внедорожник заезжает на подъездную дорожку дома Аманды. Мы прощаемся с парой знакомых, которые ещё в состоянии понять кто мы такие, затем направляемся к машине. Я быстро вытаскиваю жевательную резинку из сумочки и сую её Крису в руку, на тот случай если запах пива не полностью выветрился. На его лице появляется паника, когда он понимает, зачем я это делаю. Когда я подхожу к задней дверке машины, он толкает меня к передней. Я не удивлена, но удивлена увидеть отца Криса за рулем машины.

Наш маленький годорок не пестрит развлечениями, и это палка с двумя концами. И единственными преступниками, даже в бедной части города, в основном являются скучающие детки, которые рисуют граффити на зданиях или воруют пиво в магазинах на дому. Здесь немного восхитительных вещей или действительно классных людей. Так что когда я забираюсь в машину к мистеру Скотту, то невольно смеюсь над собой, ведь даже не представляла, насколько красивым мужчиной является отец Криса.

Мистер Скотт выглядит весёлым, взгляд голубых глаз перебегает от меня к Крису. На нижней части его лица видна лёгкая щетина, а уголки полных розовых губ подняты вверх. Свет в машине чётко выделяет его ямочки на щеках. Одна прядь его золотистых волос средней длины падает мужчине на лицо.

Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз видела мистера Скотта — возможно, несколько месяцев назад? Нет, почти год назад. Почему-то, он выглядит по-другому. Думаю, дело в его волосах. Сейчас они длиннее. Помню, он всегда коротко их стриг, и думаю, длина и цвет его волос делают его глаза выразительнее. По тому, как его описывал Крис, я представляла себе угрюмого человека с хмурыми морщинами и вечно мрачным выражением лица, но он выглядит счастливым и весёлым.

— Ну, как, ребята, повеселились? — спрашивает он так, словно пытается скрыть смех. Не в саркастическом смысле, как обычно родители спрашивают, когда видят дюжину подростков с пластиковыми стаканчиками, возможно. наполненными алкоголем, на улице уже почти два часа ночи.

— Да, — быстро отвечает Крис.

— Лиза, как ты? Давно тебя не видел, — произносит мужчина, выезжая на дорогу.

— Я в порядке, — отвечаю я, убеждаясь, что улыбка подходит моему приподнятому тону голоса.

— Такое чувство, что я вечность не видел вас с Эйданом. А где он, кстати говоря?

— Эйдан — это Эйдан, — отвечает Крис.

— Вы всегда были, как Три Мушкетёра, — смеётся мистер Скотт.

— Да, он всегда тыкает в кого-то своим мечом, — говорю я и немедленно вспоминаю, что рядом со мной сидит родитель.

Вместо того, чтобы нахмуриться, мужчина искренне смеётся.

— Спасибо, что забрал нас, пап. Я думал, приедет мама, — говорит Крис, быстро меняя тему.

— Она устала, а мне было нечего делать. Я решил, что вечерняя поездка поможет заснуть, когда приедем домой. Как твоя мама, Лиза? Её я тоже давно не видел, — спрашивает он.

Живот скручивает, но я пытаюсь скрыть, насколько неловкая для меня эта тема.

— Всё хорошо.

— Мы тоже ходили на подобные вечеринки. Я, твоя мама и твой отец, — с улыбкой произносит мужчина.

Я поднимаю голову. Никто не говорил о моём отце. Он ушёл, когда мне было два года, так что люди думают, что это больная тема. Должно быть, он был реальным придурком, раз оставил меня и мою маму, просто сказав «пока». Но я всё равно стремилась узнать о нём как можно больше. Я знала, что мистер Скотт и мои родители ходили в одну школу, но думаю, что он никогда не рассказывал мне об отце, потому что тема просто не всплывала.

— Моя мама не любит говорить об отце, — слова произнесены раньше, чем я могу их подкорректировать. Эмоции в моём голосе застают меня врасплох.

Мистер Скотт смотрит на меня и понимает, что ему следовало быть осторожнее со словами и воспоминаниями.

— Когда я знал его, он был хорошим парнем.

Остаток дороги мы преодолели быстро и молча. Мистер Скотт переключил радиостанцию с хитами восьмидесятых на ту, где играла музыка, которая нравилась нам с Крисом. Я даже немного удивлена, что он знает, какую музыку мы слушаем. Пытаюсь отвлечь себя, сосредоточившись на песне, а не на размеренных мыслях о моём отце. Смотрю через плечо на Криса, который, кажется, уснул. Задаюсь вопросом: сколько пива он выпил. Должно быть, пару банок, что совершенно на него не похоже. Это бы объяснило его сговорчивость с Амандой. Перевожу взгляд на мистера Скотта, который барабанит пальцами по рулю в такт песне.

— Итак, какая проблема у тебя с математикой? — спрашивает он, быстро глянув на меня.

Я тихо смеюсь.

— Не думаю, что у меня с ней всего одна проблема.

Широкая улыбка появляется у него на лице.

— Я встречал много людей, у которых не было проблем с математикой. Думаю, здесь дело в самом явлении математики.

— В явлении математики? — переспрашиваю я.

— Да. Просто подумай, когда у тебя начались проблемы с ней?

— Эм, где-то в седьмом классе, я думаю. Когда буквы, цифры и уравнения появлялись одновременно.

Он кивает.

— Наверное, ты просто отгородилась от неё. Она пугала тебя, и ты установила ментальную стену. Ты сама для себя усложняешь её.

Невольно хмурюсь.

— Не думаю, что это так.

— Тогда что ты думаешь?

Я замолкаю и задумываюсь на секунду.

— Мне просто трудно понять её. Она невероятно запутана. Такое чувство, что мозг сворачивается каждый раз, когда я пытаюсь решись что-то.

— Видишь? Это я и имею в виду. Подумай об этом. Так как ты не страдаешь никаким видом умственного расстройства, то уверен, что твой мозг не сворачивается от одного вида уравнения, — шутит он. — Думаю, она тебя просто пугает. Ты уже послала импульс своему мозгу, что ты не сможешь понять математику, что провоцирует мозг на потерю концентрации, отвлечение, ты просто сдаёшься, ещё даже не попробовав. Математика — это не то, что ты не в состоянии делать, пока сама не убедишь себя, что неспособна на это. — Он посылает мне ободряющую улыбку.

— Возможно, вы правы.

— Я точно прав, — кивая, произносит он. — То же самое было у меня с английским. Я ненавидел читать. И писать ненавидел настолько, что сам убедил себя в том, что просто не могу это делать. Я не хотел делать это, пока на самом деле не начал верить, что способен на подобное.

— Кажется, в этом есть смысл, — отвечаю я, заметив, что мы подъезжаем к нашему старому дому. Должно быть, он забыл, что я больше не живу рядом. — Эм, мы переехали.

Он морщит лицо и осознание отпечатывается на лице мужчины.

— Оу, да. Помню, Гвен что-то такое говорила.

Я пытаюсь проглотить смятение, застрявшее в горле и игнорирую вспышку симпатии к его выражению лица. Могу представить, что он слышал. Миссис Скотт милая, и я никогда не считала её злобной или сплетницей, но всё в Мэдисоне знают, что когда ты переезжаешь куда-то, кроме Форс Стрит, — это переезд вниз по социальной лестнице. После всей кутерьмы с разводом отчима и мамы из-за того, что она спала с его братом, даже если ты святой, то не можешь просто так забыть подобную историю.

— Мы дома? — проснувшись, спрашивает Крис.

— Нет, я забыл, что Лиза переехала, — отвечает мистер Скотт.

— Тогда можешь выпустить меня? Мне очень нужно в ванную, — быстро говорит Крис.

Мистер Скотт заезжает на их подъездную дорожку, и Крис открывает дверь.

— И, сын, если в следующий раз переберёшь с пивом настолько, что не сможешь сдержать позыв помочиться, то будешь наказан на неделю, — знающе произносит мистер Скотт.

Лицо друга становится ярко-розовым, прежде чем он выскакивает из машины.

— Увидимся, Крис, — говорю я, скрывая улыбку.

— Просто небольшой совет. Если хочешь скрыть тот факт, что пила, убедись, что твой мочевой пузырь совершенно пуст, перед тем как ехать домой с родителями, — шутит мистер Скотт.

Мы почти не говорим до того, как подъезжаем к нашему дому. Вижу, что машину маме уже вернули. Должно быть, Джек уже потратил все деньги на бензин.

— Отсюда доберёшься? — колеблясь, спрашивает мистер Скотт.

— Конечно. Спасибо, мистер Скотт. — Я киваю и широко улыбаюсь ему.

— Итак, твоё домашнее задание на выходные — открыть свой разум для понимания, что ты можешь быть математическим гением, который просто в восторге от того, насколько лёгкой является математика, — говорит мужчина с уверенной улыбкой.

— В этом сомневаюсь, но кто знает? — хихикаю я, а потом вспоминаю, что мы не обсудили ни времени занятий, ни даже даты. — Эм-м. В понедельник в восемь вам будет удобно?

— Отлично. Хочешь, чтобы я приезжал сюда или сама будешь приходить ко мне домой?

Меня начинает тошнить от мысли, что мистер Скотт будет сидеть за нашим кухонным столом, пока моя мама шастает вокруг в своих жутких шортах, буфера на виду, и постоянно прерывает нас воспоминаниями о хорошим былых деньках.

— Давайте у вас дома, — отвечаю я, и он с улыбкой кивает.

Я выбираюсь из машины и поднимаюсь по ступеням на крыльцо. Как только открываю дверь, разворачиваюсь и машу на прощание мистеру Скотту, а он мигает фарами и уезжает. Слышу, как мама и Джек Доу громко занимаются сексом. Я закатываю глаза и по спине бегут мурашки от воспоминания нашей последней встречи с ним. Он предполагал, что будет приходить сюда больше нескольких раз. Гадаю, что он за человек. Он бездомный, безработный, или жена выгнала его из собственного дома? Обычно только такие вертятся вокруг мамы дольше пары дней — парни, которые нуждаются в помощи даже больше, чем они сами представляют.

Я закрываю дверь в свою комнату и придвигаю к ней стул — на всякий случай, если он перепутает комнаты. А подобное с друзьями мамы бывало нередко.

Стаскиваю куртку, бросаю её на стол, хватаю свой CD-плеер и, включив новую песню Келли Кларксон¹⁶, надеваю наушники. Когда падаю на кровать, то думаю о Бретте Стилсоне, его прекрасных глазах и о том, как он спас меня от ночи в размышлениях о стервозной нападке Дины.

Вскакиваю на ноги: я не дала ему свой номер. Вздыхаю. Как мы могли забыть об этом? Ну, возможно, он не забыл… возможно, он просто был милым рядом с грустной девочкой, сидящей на ступенях дома девушки его друга.

Мысли перескакивают на Криса и тот унизительный эпизод. Сколько же пива он, на самом деле выпил? По крайней мере, его отец нормально отнёсся к этому. На самом деле мистер Скотт кажется вообще очень крутым. Я никогда не находилась рядом с ним достаточно долго. Думаю, для этого просто не находилось причин. Ну, надеюсь, он невероятный волшебник, потому что только чудо сможет улучшить мои ужасные оценки.

Когда я начинаю расслабляться и веки тяжелеют, то хихикаю — у мистера Скотта глаза такого же цвета, как и у Бретта.

* * *

Гвен

— Они такие классные. Отдашь мне? — умоляю я Джиа, примеряя её солнцезащитные очки.

Когда я рассматриваю себя в зеркале с разных сторон и позирую для сестры, она смеётся.

— Конечно, — легко отвечает она.

Сверкаю широкой улыбкой и обнимаю сестру. Сегодня утром я возвращаюсь назад, в тюремное заключение. По крайней мере, она отсылает меня обратно с сувениром.

— Будешь скучать по мне, систер? — спрашиваю я, плюхаясь на её кровать.

Мои сумки уже собраны. Теперь жду, когда её любимый парень приедет и заберёт меня.

— Конечно, буду, — говорит она и садится рядом.

— Если бы можно было не возвращаться… — Я падаю на мягкий матрац, и сестра делает то же самое.

— От тебя зависит, насколько плохо всё будет. Маме не так сложно угодить, — произносит она.

— Если ты притворяешься тем, кем она хочет, и делаешь всё, что она хочет.

— Тебе не нужно притворяться.

— Тебе, конечно же, не нужно. Ты уже такая, какой она хочет тебя видеть, — принимая сидящее положение, отвечаю я. — Она пообещала, что не будет меня никуда отсылать, да?

Ко мне начинает подбираться паранойя. Что, если мама лжёт и за углом меня уже ждёт автобус, который отвезёт меня в какую-то колонию, как только я приеду домой?

— Мама никуда тебя не отправляет. — Джиа говорит это так, словно её раздражает такой вопрос.

— Потому что если отошлёт, я больше с ней не заговорю, — отвечаю я, со значением смотря на Джиа.

— Ты такой ребёнок. Ладно тебе. Уильям будет здесь с минуты на минуту. — Она поднимается с кровати.

Мы сидим в гостиной, чтобы могли слышать, когда подъедет Уильям, хоть у него и есть ключи.

— Какую музыку он любит? — спрашиваю я, ковыряясь в ногте.

Мне будет тяжело столько времени слушать хеви-метал или что-то такое же раздражающее.

Она хихикает.

— Уверена, ты выдержишь всё, чтобы он ни включил по радио.

— У мамы уже всё готово к ужину?

— Да, я попросила Уилла надеть что-то соответствующее.

Я закатываю глаза.

— Это может быть и твоим шансом вернуть её хорошее расположение, — советует сестра.

Делаю вид, что меня тошнит.

— Видишь, вот подобная реакция и заставляет меня задуматься: тебе уже семнадцать или ещё семь, — веско произносит Джиа.

Измученно выдыхаю.

— Ладно. Буду улыбаться, буду вежливой и даже надену милое розовое платьице, — саркастично говорю я.

— На самом деле, это было бы здорово, и могла бы нанести меньше косметики на лицо или вообще отказаться от макияжа. — Сестра пытается смазать нарисованную подводкой линию, и я отталкиваю её руку.

— А что не так с моим макияжем? Всё же нормально.

— Да, если бы ты снималась в музыкальном клипе. Но не для семнадцатилетней девушки, собирающейся на ужин с родителями.

— Я подожду на крыльце.

Я поднимаю сумку и натягиваю уже её бывшие очки на лицо.

— Подожди, Гвен, — говорит она, хватая меня за руку. — Мы любим тебя. Я люблю тебя. Знаю, мама иногда относится к тебе, как к ребёнку, возможно, и я тоже, но ты моя маленькая сестрёнка, и я забочусь о тебе. Дело в том, что ты уже не маленькая девочка. Через несколько месяцев ты будешь взрослым человеком и сможешь делать то, что сама захочешь. Мама просто боится. Она хочет для тебя хорошей жизни.

Я вздыхаю. Она хмурится и приподнимает мой подбородок, чтобы я посмотрела на неё. Джиа снимает очки, но я всё равно смотрю в пол.

— Давай заключим сделку, — произносит она, безумно заинтересовав меня. — Если ты хорошо закончишь школу, не доведёшь маму до нервного срыва, то сразу после выпускного можешь переехать ко мне.

Мои глаза расширяются от удтвления.

— Правда?

— Да, правда! — Она хихикает.

Я крепко обнимаю её.

— О, мой бог, это было бы здорово. Я могу найти работу, и мы будет тусоваться вместе и…

Она поднимает руки, и я моментально перестаю улыбаться.

— Но есть условия.

— Какие? — скертически спрашиваю я.

— Как я сказала, ты должна будешь улучшить свой средний балл хотя бы до твёрдой тройки, — говорит она, и я хмурюсь. — Ладно, до тройки с минусом, но по двум предметам ты должна получить пятёрки. Всё равно, какие предметы.

Я пожимаю плечами и киваю. Это мне по силам.

— И ты можешь найти здесь работу, но и учиться ты тоже будешь. Уильям преподаёт в местном колледже. У них есть разные специализации, — с волнением рассказывает она.

Всё начинает казаться не таким весёлым, как я представляла.

— Джиа, я ненавижу школу.

— Ладно, но пока у тебя нет альтернативы, вот мои условия, — говорит она.

Я рассматриваю её предложение. Даже не знаю, как смогу оставаться в одном доме с мамой после окончания школы. Несколько уроков в местном колледже не могут быть настолько плохими. Хотя она не сказала, сколько именно. Два урока могут считаться несколькими, тогда я устроюсь на работу, найду своё место в жизни и смогу жить по собственным правилам.

— Так мы договорились? — спрашивает она, пытаясь прочесть выражение моего лица.

— Да, договорились, — отвечаю я.

Сестра воодушевлённо обнимает меня.

— Это значит, что ты вообще станешь лучше. Не будешь пропускать комендантский час, будешь милой с Мартином и попытаешься наладить отношения с мамой.

Мои глаза чуть не вылезают из орбит.

— Ты не говорила об этом. Были только хорошие оценки!

И тут Уильям посигналил.

— Оу, ну, это подразумевалось, — быстро говорит она, провожая меня до двери.

Я хмурюсь. С тех пор, как я приехала, температура воздуха упала. В воздухе чувствуется холодок, из-за чего мы двигаемся быстро. Когда Джиа идёт передо мной, её руки обёрнуты вокруг её талии, а волосы развеваются на ветру. Уильям выходит из машины и встречает нас у крыльца.

— Чертовски холодно, — говорит он, и Джиа стреляет в него предупреждающим взглядом. Он смотрит на меня и смеётся. — Извини, я забыл, что ей всего десять.

Парень притягивает сестру к себе и целует. Я отвожу взгляд, чувствуя себя странно смущённой. Я никогда не видела, чтобы моя сестра так миловалась с парнем, но это было ещё в старшей школе и ей нужно было поддерживать имидж. Когда они разорвали свои объятия, Джиа крепко обняла меня.

— Было так здорово увидеться, сестрёнка. Даже невзирая на обстоятельства, я рада, что ты приехала, — шепчет она мне на ухо.

На миг обнимаю её ещё крепче, прежде чем отпустить. Я буду скучать по сестре. Скучала и раньше по ней. Правда, не осознавала этого до нынешнего момента, когда слёзы уже почти сорвались с глаз.

— Я тоже рада, что приехала, сестрёнка.

Мы крепче пожимаем руки, прежде чем отпустить друг друга. Я забираюсь в машину, ставлю рюкзак на пол и регулирую кресло для долгой поездки. Смотрю, как прощаются Уилл и Джиа, включаю радио и слышу какую-то знакомую песню. В плеере кассета, но я не смотрю на неё. Иногда рассматривать плей-лист человека — это, как заглянуть ему в душу, а я признаю некоторые границы. Это хорошо, потому что Уилл как раз открывает дверь. Когда он устраивается на сидении, Джиа склоняется к его окну.

— Позаботьтесь с мамой о нём, — просит она.

— О, мама точно полюбит его, — с притворным энтузиазмом отвечаю я.

Уилл смеётся, но я замечаю намёк на нервозность.

— Всё будет в порядке, милый, — говорит она, прежде чем быстро поцеловать его.

— Тогда я думаю, нам лучше перенести это шоу в дорогу, — говорит он, и Джиа кивает. — Позвоню тебе, как только приедем.

Она посылает нам обоим воздушные поцелуи, когда мы выезжаем.

* * *

Машина Уилла — это улучшенная версия помеси автобуса и ржавого корыта Зака. Она не новая и не модная, но удивительно чистая для парня его возраста… хотя я неуверена, сколько ему лет. Он просто молодой. И машина хорошо пахла, ничего общего с мёртвым цветком в спрее в машине Зака, чтобы скрыть вонь, когда он забирает машину у мамы. И опять-таки, это бойфренд Джиа. Не могу представить, чтобы она сидела в машине, как у Зака.

— Итак, будешь моей картой, подруга? — говорит он, указывая на бардачок.

Открываю его и вижу, что он совсем неопрятный, что я ожидала увидеть из состояния машины. Там лежат несколько старых брошюр, какие-то шоколадные батончики и меню из ресторанов. Кто хранит ресторанные меню в бардачке? Затем я нахожу свёрнутую в квадрат карту.

— Я уже отметил наш маршрут. Ты просто будешь вести меня по указанному пути. Я знаю дорогу на следующий час или около того, но потом ты будешь, как бы направлять меня. Ты же знаешь, как читать карту, да? — спрашивает он, и я киваю.

— Итак, кто из вас придумал встречаться с моими родителями одному?

Он посмеивается, пробегаюсь рукой по своим русым волосам.

— Должно быть, Джиа.

— Вы сумасшедшие. Я бы никогда не встречалась с родителями парня, если бы его не было со мной. Это и так уже неловко. Удачи.

Что-то похожее на раздражение мелькает на его лице.

— Ну, так поступают ради любимых. Ты поймёшь это, когда повзрослеешь.

— Ты претендуешь на роль эдакого надоедливого старшего брата?

— Нет, я просто думаю, что ты ещё слишком незрелая, чтобы понять, — деловито говорит он.

— Через пару месяцев мне исполнится восемнадцать. Я не настолько молода, — отбиваюсь я.

— Я не говорил, что ты слишком молода. Я сказал, что ты незрелая, имея в виду, что тебе нужно повзрослеть. Это не одно и то же, — исправляет он меня.

Моя злость, которая находилась на третьем уровне, поднимается до пятёрки. Как он смеет?

— Извини? Как ты можешь называть меня незрелой, зная меня, сколько, два дня?

— Не нужно много времени, чтобы понять кем, на самом деле, является человек.

Почему он расстроился? Потому что я сказала, что он сумасшедший, раз встречается с родителями своей девушки без неё самой? Это же безумно. Хочу спросить, кем же он меня считает, если такой проницательный, когда дело доходит до человеческого характера, но я не доставлю ему такого удовольствия понять, что мне есть дело до того, что он вообще обо мне думает. Мне даже плевать, что обо мне думает моя семья. Чувствую, как горит моё лицо.

— Знаешь что? Я ошиблась. Моя семья полюбит тебя. Ты просто отлично впишешься: осуждающий, эгоистичный, лицемерный и совершенно бестолковый, — зло выпаливаю я.

Я ожидала его гнева или резкого ответа, но парень стреляет в меня пренебрежительной ухмылкой.

— Думаю, ты исчерпала свой лимит прилагательных на сегодня.

Он смеётся, а я настолько зла, что фыркаю, я реально фыркаю, чтобы сдержаться и не сделать чего-то такого, что повредит нашему с Джиа сближению этим летом. Я так резко, как могу, придвигаюсь ближе к окну, давая понять, что наш короткий разговор закончен. Так что начинается длинная, неловкая тишина, которую он получит на всю дорогу. Вероятный жених моей сестры — кретин.

* * *

Весь следующий час машина заполнена не столь неловкой тишиной, как я ожидала. Уиллу, похоже, нравится подпевать каждой песне по радио. Даже если его голос оказался удивительно хорош. Тем не менее это грубо — петь, когда рядом сидит другой пассажир и не быть уверенным, что твой голос нравится ему… даже если это так.

— Ты даже не знаешь слов песни, — бормочу я.

Парень убавляет громкость.

— И что это было? — игриво спрашивает он.

— Ты путаешься в словах песни. — снова раздражённо фыркаю я, особенно потому что я поёт песню моей самой любимой певицы — Мадонны. Хотя очко он всё же получил. Большинство парней скрыли бы тот факт, что они хоть немного знают слова этой песни.

— Я не путаю слова, — говорит он и начинает петь ещё громче и драматичней.

— Нет, путаешь, — возражаю я больше не в состоянии скрыть смех.

— Ну, как бы там ни было, покажи, как надо.

Он бросает мне вызов, но я не поддаюсь на уловку. Вместо этого увеличиваю звук, шикаю на парня и говорю ему слушать. Он качает головой и снова начинает петь.

Снова сбавляю звук радио.

— Как насчёт нормально поговорить и не петь?

Он смотрит на меня с преувеличенным скепсисом.

— Хорошо, но слова, покидающие мой рот могут выставить меня ещё более лицемерным, эгоистичным и осуждающим козлом.

Я закатываю глаза.

— Ну, думаю, я поступлю довольно зрело и приму человека таким, какой он есть.

Он посмеивается.

— Послушай, я обещаю не судить тебя, если ты пообещаешь то же самое… и можем попытаться не говорить о том, что выставит нас обоих идиотами? — Говорю я.

— Принято. — Сияет Уилл.

Приятно чувствовать, как испаряется враждебность между нами.

— Итак, раз мы долгое время пробудем в одной машине, полагаю, нам стоит узнать друг друга получше.

Подавляю комментарий о том, что, по его мнению, он уже понял, какая я. Ведь мы же стараемся наладить отношения и действительно долгое время пробудем в одной машине.

— Или мы можем угадывать, знаем ли друг друга, так что не будет этой неловкости первого свидания, — шутит он.

Я ухмыляюсь. Это действительно звучит здорово.

— Ладно, мой любимый цвет, наверное, синий.

Он хмурится.

— Красный. А твой — фиолетовый.

Хорошая догадка.

— Твоя любимая еда… лазанья, — говорю я, и он кивает.

— Очко, — признаёт Уилл.

Я немного сжульничала. Он так поглощал лазанью прошлой ночью, что любимая еда была просто-таки очевидной.

— Твоя любимая певица — Мадонна, ты любишь готовить и получила пятёрку по физкультуре, — произносит Уилл.

Я смеюсь.

— У тебя нет любимого певца, ты обожаешь есть всё, что не приколочено гвоздями, и умеешь очень эффектно появиться.

— Очень хорошо.

— И ты любишь мою сестру, — добавляю я, и он снова кивает.

— Да, люблю.

— Ну, это у нас общее, — говорю я.

— Она тоже тебя любит.

Ухмыляюсь. Я знаю, что любит, даже если в своей «старшая сестра знает лучше» манере.

— Думаешь, встреча с её родителями — это последний тест для того, чтобы заставить её выйти за меня замуж?

Впервые с нашей встречи его голос не переполнен уверенностью или весельем.

— Не думаю. В конце концов, Джиа сама принимает свои решения. Я просто считаю, что это важно для неё.

— Да, я тоже об этом подумал, — больше для себя, чем для меня говорит он.

Впервые чувствую сострадание к нему. Независимо от того, что у нас с ним неполадки, одно я вижу чётко: парень любит мою сестру. И каким бы уверенным Уилл ни был, он никак не может знать, любит его Джиа или нет.

— Мои родители, или мама, не настолько плохи… — Я чуть не съёживаюсь из-за лжи, которая почти вырывается изо рта. — Надень свой лучший галстук, покажи идеальные манеры, и всё будет в порядке. Если ты понравишься моей маме, то и Мартину понравишься.

Он кивает.

— Спасибо.

— Но убедись, что прикрыл татуировку. Они настоящие консерваторы.

Уилл ухмыляется и смотрит на меня.

— Откуда ты знаешь, что у меня есть тату?

Чувствую, как горят щёки.

— Ты похож на парня, у которого есть тату, — беззаботно отвечаю я. — У моего друга Зака есть две. У меня ни одной. Ты, вроде как, напоминаешь мне его.

— Он твой парень?

Я качаю головой и смеюсь.

— Не совсем.

— Как это не совсем?

— Ну, Зак не из тех парней, у которых может быть девушка, — поясняю я.

Уилл склоняет голову набок.

— А ты из тех девушек, которым нравятся такие парни?

Я улыбаюсь и обращаю всё своё внимание на вид из окна.

— Итак, чем ты занимаешься, кроме того, чтобы автостопом путешествовать по всей стране и периодически бесить своих родителей? — спрашивает парень.

Снова поворачиваюсь к нему и замечаю, что его густые и длинные ресницы светлее волос.

— Я не путешествовала автостопом. И как много, на самом деле, Джиа рассказала тебе обо мне?

Могу только представить, насколько раздутые истории мама рассказывала ей обо мне за весь прошедший год.

— Злить родителей не такое уж и большое дело. Я, безусловно, чаще злил родителей, чем нет, — признается Уилл, и я поднимаю бровь.

— Не-е-е-ет, ты совсем непохож на такого парня, — с сарказмом говорю я.

— Никто не мог производить столько шума в доме Крестфилдов, как я, — со смехов произносит парень.

— Кресттфилд. Твоя фамилия Крестфилд?

— Технически, но я в процессе смены фамилии обратно на отцовскую. Фамилия моего биологического отца — Скотт.

В голосе чувствуется враждебность. Скотт мне нравится намного больше, чем Крестфилд.

— Твоя мама тоже вышла замуж во второй раз?

— Да, мне было три, когда она снова вышла замуж после смерти папы, — тихо произносит он.

— Это отстой.

После смерти папы я хорошо запомнила, что бессмысленно говорить людям в таких ситуациях о своих сожалениях.

— Я не очень помню его. Думаю, его мёртвого я больше помню, чем всё, что было до этого, — говорит он, и я киваю. — Джиа говорила, что вы с отцом тоже были близки.

— Были. Он был моим лучшим другом, — отвечаю я, разглядывая бесконечные поля, тянущиеся вдоль дороги. — Всё было бы намного лучше, если бы он был рядом. — Вздыхаю. Я никогда никому этого не говорила, и сейчас не знаю, зачем это сказала. — Он был моим союзником, понимаешь? Он понимал меня. Сейчас, когда папы нет, я словно человек наполовину. Я больше никуда не подхожу.

— Мой лучший друг всегда говорил, что когда человек умирает, он всё ещё рядом с тобой. Наблюдает сверху, направляет тебя к лучшему, — торжественно произносит Уилл. — И лучший способ заставить их тобой гордиться — это следовать их маленьким подсказкам.

Чувствую влагу на глазах и быстро вытираю слёзы. Я успешно провела целых три месяца без слёз о папе и не хочу нарушать сложившуюся тенденцию.

— А что насчёт тебя? Твои родители гордятся тем, что ты вырос и стал прекрасным педагогом? — Смеюсь я, но парень не улыбается.

— Мои родители, наверное, единственные в мире люди, которые не хотели, чтобы я преподавал. Мой отчим хочет, чтобы я пошёл по его стопам и работал в его компании.

— А твоя мама? — удивлённо спрашиваю я.

Его родители, должно быть, сложные люди, раз профессия учителя для них недостаточно хороша. Мои предки устроили бы парад, выбери я этот путь.

— Мама думает то, что ей скажет отчим, — отвечает Уилл, и я чувствую горечь в его голосе.

— Звучит знакомо, — бормочу я.

Однако я не знаю, это мама думает то, что скажет Мартин, или всё, на самом деле, наоборот. В любом случае, их мысли никогда мне не подходят.

Мы затихли, а музыка продолжала играть. Оба погрязли в своих мыслях, когда я вижу знак «Карнавал штата — десять миль». Глаза расширяются, и я вздыхаю.

— О, боже мой, сейчас карнавал! — голос звучит слишком взволнованно, но мой внутренний ребёнок просто в восторге.

— Да, — посмеивается он.

— Карнавал. Да что ещё скажешь? Нам нужно остановиться! — властно говорю я, а парень выглядит весёлым. — Ладно тебе! Игры, корндоги, попкорн, пирожные. — рот наполняется слюной.

— И ты говоришь, что ты зрелая, — посмеивается он.

— Я приму твой выпад, если это значит, что я получу пирожное. — Демонстрирую свою лучшую умилительно-просительную улыбку.

Он смотрит на свои часы.

— Нам не нужно задерживаться. Мы приедем домой достаточно рано для ужина, — говорю я.

Уилл скептически смотрит на меня.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

В собственных глазах я выгляжу, как шестилетняя девочка, но мне плевать. На карнавалах лучшая еда.

Он закатывает глаза и смеётся.

— Ладно, но покупаешь ты.

— На самом деле, покупаешь всё ты, потому что я, вроде как, без денег, но я обязательно выиграю для тебя что-нибудь милое. Обещаю.

* * *

— В мире нет ничего лучше попкорна и холодной колы, — говорит Уилл, прежде чем забросить парочку попкорин себе в рот.

— Да, это так. Это называется пирожное и шипучка, — говорю я и проглатываю последнее. — Когда ты в последний раз был на карнавале? — Краду у него попкорн.

Он смотрит вверх, словно бы раздумывая.

— Никогда.

Хмурюсь, считая, что он шутит.

— Правда, никогда? Даже когда был маленьким ребёнком?

— Мой отчим считал, что всякие такие вещи слишком легкомысленны; что дети должны сосредоточиться на более важных вещах, таких как их будущее, а не на мелочах жизни, которые только отвлекают, — произносит он, пародируя, как я подозреваю, голос отчима.

— Твой отчим, похоже, большая задница. — Затем я вспоминаю, что должна фильтровать озвученные мысли… из-за предложения Джиа.

Ухмылка Уильяма даёт понять, что мой промах не осуждают.

— Джиа он нравится. — Он пожимает плечами, и я морщу лицо. — Ещё более впечатляюще то, что она ему тоже нравится.

— Как и большинству людей, — говорю я с задумчивой улыбкой.

— На самом деле, мой отчим ни к кому не привязывается. Даже ко мне, а я прожил в его доме больше пятнадцати лет, — произносит он.

— Джиа знает, что он ни разу не свозил тебя на карнавал?

Парень смеётся и пожимает плечами.

— Нет. Мы с Джиа вообще-то не говорим о моих проблемах с семьёй. Её проблемы всегда кажутся реальными. Я же не хочу выглядеть избалованным ворчливым богатеньким ребёнком.

— Когда у меня была учительская практика, я провёл год в центральном районе города. Это было тяжело, но этот опыт открыл мне глаза. То, как дети живут там… некоторые даже идут домой, где остаются одни, потому что их родители работают на двух работах, лишь бы свести концы с концами. Подобное действительно заставляет тебя осознать, что важно и насколько тебе повезло. Многие дети там умные, и у них есть потенциал, но они даже не думали о поступлении в колледж, ведь не могут себе этого позволить, никто из их семьи не учился в колледже. Они не рассматривают его, как один из вариантов.

Он так возбуждённо об этом рассказывает и голубизна его глаз становится насыщеннее.

— Даже с отчимом-снобом жизнь может быть намного хуже. — Уилл допивает свою кока-колу.

После этого заявления я по-настоящему смотрю на парня. Его родители богаты, но он не кичится этим. Он носит простые джинсы и футболки, словно отказывается от того, кем он является — кроме красивой внешности. Этого он скрыть не может. Я могу понять, почему Джиа влюбилась в него, но почему она сомневается? Он игривый и саркастичный, но в глубине его глаз я вижу уязвимость. Какая-то часть его, похоже, сломлена, и из-за этого появляется желание излечить его.

— Итак, раз ты никогда не был на карнавале, то и никогда не играл в карнавальные игры? — вкрадчиво спрашиваю я.

— Поймала. — Он смеётся.

— Оу, это будет так весело!

Мы играем почти в каждую игру на карнавале. Начали с входа и прошлись кругом. Не помню, чтобы я так лажала в них, но очевидно у меня амнезия, потому что я ужасна. Уилл довольно хорош почти во всём и выигрывает призы в каждой игре. Хотя он не брал их, не считая последней игры. Он выигрывает милого плюшевого шмеля, и я думаю, что он подарит его Джиа. Я не говорю ему, что она ненавидит плюшевые игрушки и, когда мы были детьми, она прятала от меня все мои игрушки.

Мы ездим на машинках, на каруселях, от которых Уилл не в восторге. Он вынужден сидеть как минимум двадцать минут, пока я безжалостно дразню его, но на самом деле, мы здорово проводим время. Уилл классный, и рядом с ним я не должна следить за словами или слишком усердно думать, прежде чем что-то сказать. Это забавно, поскольку мы знаем друг друга всего пару дней и неудачно начали, но нам комфортно вместе, или, по крайней мере, мне комфортно рядом с ним. Или, возможно, легко испытывать подобные чувства в таком наполненном весельем месте.

— Наверное, нам стоит возвращаться, — произносит он, смотря на часы.

— Ещё только одно, — говорю я, указывая на колесо обозрения. — Ни один поход на карнавал не будет полноценным без этого.

Мы ждём в очереди около десяти минут, прежде чем пройти к аттракциону. Женщина, ей где-то около пятидесяти, с улыбкой открывает для нас дверь кабинки.

— Вы, ребята, красивая пара. Полагаю, вы здесь надолго задержитесь, — когда мы запрыгиваем, подмигивает нам женщина.

— Мы не встречаемся, — отвечаю я, прежде чем она закрывает ворота. Не уверена, что она меня слышит, а часть меня надеется, что нет.

Мы садимся на противоположных концах сидения.

— Я сегодня здорово повеселилась. Очень долгое время так не веселилась, — говорю я.

— Я тоже. А ты довольно классная, Гвен Дуайер, — говорит он, задавив какую-то жирную букашку у себя на руке.

— Ты сам тоже неплох. Джиа действительно повезло, — признаю, с удивлением распознавая в своём голосе намёк на грусть.

Уилл широко мне улыбается, а потом его выражение смягчается. Момент разрушается, когда колесо обозрения накреняется и издаёт этот ужасный скрежещущий звук, от которого сердце едва не выпрыгивает из груди. Это так ошеломляюще, что я почти взбираюсь на Уилла, который хватает меня за талию. Пока машина смерти стоит, я замечаю, что у него мятное дыхание. Откуда он взял жвачку? Затем я замечаю, какого чистого цвета его глаза, какие сильные и тёплые его руки на моей коже, как они посылают мурашек по всему моему телу. На мгновение, всего лишь на мгновение, я забываю, что Уилл — парень Джиа. Я хочу закрыть глаза и обхватить его губы своими. Хочу, чтобы он притянул меня к себе и мягко, бесконечно долго целовал.

— Ты в порядке? — Тихо спрашивает парень. наши лица в сантиметрах друг от друга.

Я киваю. Чувствует ли он это? Или только я, или, возможно, это безумный адреналин из-за большого количества сахара, который играет с моим восприятием? И именно из-за него у меня появляются безумные мысли обнять руками его лицо и поцеловать? Никто из нас не двигается. Чувствую притяжение к Уиллу. Наши губы, словно магниты. Клянусь, что вижу, как он медленно склоняется ко мне, наши стены падают, пока свет и музыка аттракциона не звучат снова и мы выходим из транса. И это самый неловкий, и болезненный момент, который я когда-либо переживала. Парень отпускает мою талию, и я отталкиваюсь к противоположному концу сидения.

— Это просто безумие, верно? — произносит он, голос выше, чем был пару секунд назад.

— Да, полное безумие.

Я не знаю, что он имеет ввиду: аварийную ситуацию с аттракционом или тот момент, который стал бы доказанным помешательством, если бы машина не заработала снова.

Безумие (существительное) — определение: желание поцеловать парня собственной сестры.

* * *

По дороге обратно я пытаюсь прекратить прокручивать в голове картинку о том, как почти поцеловала Уилла. Игнорирую восторг, который возрастает во мне с каждой секундой. Но мысли об это одновременно отвратительны и ужасают меня. Дело только во мне? Возможно, я просто придумала себе это, но поскольку Уилл был очень тихим, подозреваю, что нет.

Несколько раз останавливаю себя от того, чтобы поднять эту тему. Это глупо. Это был всего один глупый момент — один из лучших недомоментов в моей жизни. Вся эта энергия, окружающая меня, напряжение из-за того, что я нахожусь так близко к почти незнакомому человеку и разделяю с ним притяжение, которого ещё ни к кому другому не чувствовала. Даже после всех экспериментов с Заком я никогда не чувствовала к нему того, что пережила сегодня с Уиллом. Никогда не хотела быть ближе к какому-то другому человеку. Я стараюсь найти правильные слова, чтобы разорвать эту неловкую тишину и убрать застрявшую в голове картинку. Хочу избавиться от нервозности в животе и вины, которая заполнила пространство между нами, словно живой человек.

Что, чёрт возьми, со мной не так? Я должна встряхнуться. Это глупо. У меня не может быть чувств к Уиллу. Не к нему. Это никакие не чувства, а просто смятение. Между нами нет никакой химии. Это просто был напряжённый момент. Мы оба думали, что можем умереть на полуразваленном колесе обозрения у чёрта на куличках. Я просто сама себя накрутила.

Когда вижу знак о въезде в родной город, — то, что меня раньше ужасало, сейчас поднимает настроение. По крайней мере, сейчас можно переключиться с того, на чём я была сосредоточена последние три часа. Думаю о том, что скажу маме, насколько злой она будет, будет ли притворяться милой, поскольку у нас будет компания. Возможно, она отошлёт меня в мою комнату. Надеюсь, к Уиллу будет приковано больше внимания, чем ко мне. Они будут сканировать его, рассматривать, лишь бы убедиться, что он достаточно хорош для моей идеальной сестры. Сегодня не я в центре внимания. Сейчас семь тридцать, а ужин, скорее всего, назначен строго на восемь. Это даст нам возможность принять душ и привести себя в порядок до того, как прибудут мамины гости.

— Ты нервничаешь из-за встречи с мамой?

Я подпрыгиваю на месте. Я не слышала этого голоса уже несколько часов, разве что он время от времени спрашивал направление, но даже тогда его голос был тихим и отстранённым. Сейчас он снова похож на тот, к которому я привыкла.

— Нет. А ты? — спрашиваю я, стараясь говорить как обычно.

— Немного сильнее, чем думал. — Парень со слабой улыбкой смотрит на меня.

— Уверена, вся её враждебность будет направлена на меня, — отвечаю я, пытаясь улучшить его настрой.

Мы подъезжаем к моему дому. Я глубоко вдыхаю, прежде чем выбраться из машины и пройти к крыльцу — Уилл не отстаёт. Моя мама отрывает дверь, уже надела хмурое выражение.

— Уже почти восемь. Где вас двоих носило? Джиа сказала, что вы должны были приехать пару часов назад, — говорит мама, театрально смотря на меня и почти несмотря на Уилла.

Она целиком в праздничном настроении, одета в белый парадный костюм от Лиз Клайборн¹⁷. Её наманикюренная рука стучит по золотым часам, а тёмные волосы собраны в пучок.

— Мне так жаль, миссис Гартен. Это моя вина. Мы немного потерялись по пути сюда, — его голос спокойный, слова отчётливы, и такое странно слышать от человека, с которым я провела последние несколько часов.

Мамино хмурое выражение моментально меняется, когда она осматривает Уилла, выискивая недостатки. А у Уильяма их практически нет. Могу сказать, что мама уже представляет, каким прекрасным дополнением он будет на семейном портрете. Я должна быть благодарна, что он сгладил её гнев и отвёл от меня её пристальное изучение, но почему-то чувствую раздражение. Почему-то я думала, что мы с Уиллом были родственными душами, бунтарями в наших кланах. Но думаю, это не Уилл — это Уильям.

— Прошу простить мои манеры, — произносит моя мама, её голос тёплый, когда она протягивает руку, и Уилл принимает её. — Мне так приятно познакомиться, — говорит она.

— Мне тоже очень приятно, миссис Гартен, — в своём тоне говорит он.

— Входи, пожалуйста. — Она отступает от дверного проёма так, чтобы Уилл и я смогли пройти. Но прежде чем я следую за парнем, она кладёт руку ему на спину так, чтобы они прошли впереди меня, конечно. — Сюда, сюда, садись. Не могу представить, как это — так долго находиться в столь тесном пространстве.

Она даже не смотрит на меня, но такое молчаливое отношение мне больше нравится.

— Это было неплохо. Гвен была прекрасным попутчиком, — с поддельным смехом говорит он.

В любом случае, он таким кажется. Закатываю глаза, и мама стреляет в меня острым взглядом.

— Ты такой привлекательный. У Джиа определённо мой вкус, — шутливо говорит она.

— И она унаследовала свою красоту от вас, — отвечает он.

Хочется блевануть.

— Ой, хватит тебе, — говорит она, легонько шлёпая его рукой. — Мы с Мартином так волновались из-за встречи с тобой. Ты должен всё нам рассказать.

— Буду очень рад. Я надеялся немного освежиться перед ужином, если это возможно, конечно, — спрашивает Уилл.

Для меня он кажется сейчас иностранцем. Никогда не думала, что он из тех людей, которые говорят «освежиться».

— Конечно! Давай покажу тебе твою комнату, чтобы ты мог разложить вещи. Мы сообщим, когда ужин будет готов. Надеюсь, ты любишь лосося. За лосось Марты можно умереть, — преувеличивает мама.

Марта — это экономка-кухарка, которую мы унаследовали после того, как Мартин стал моим отчимом. Когда наёмный работник готовит и убирает в твоём доме, это кажется таким показным. Когда папа был жив, мы делили домашние обязанности, а мы с ним готовили. А теперь Марта контролирует кухню так, словно это её личное королевство.

— Я люблю лосося, — с энтузиазмом говорит Уильям.

Мы следуем за мамой наверх, она показывает парню гостевую комнату и указывает на ещё одну ванную, которой он может воспользоваться. Она также говорит Уиллу, что там есть телефон, поэтому он может позвонить Джиа и сообщить, что уже приехал. Он благодарит её, прежде чем мы покидаем комнату. А когда дверь закрывается, мама сразу хмурится.

— Нам нужно многое обсудить, юная леди, но я не позволю тебе разрушить сегодняшний вечер. Я приготовила для тебя платье, оно лежит на твоей кровати. Я рассчитываю, что ты сегодня будешь вести себя лучшим образом. — С взволнованным фырканьем она проходит мимо меня и спускается по лестнице.

* * *

Я приняла душ и смотрю на голубое платьице, которое мама положила на кровать. Это её любимый цвет, а само платье самое девчачье и самое чопорное, которое я когда-либо видела. Задаюсь вопросом: тест ли это, или она пытается сломать мою решимость? Возможно, она хочет меня сломать. Спорю, она хочет отослать меня в какую-то колонию или школу-интернат, чтобы я больше не была её проблемой. Она не верит, что я смогу сидеть спокойно и не создавать проблем. Полагаю, я настолько хорошо их создавала, что мама больше не верит, что я могу преуспеть в чём-то ещё.

Ну, сегодня вечером я докажу ей обратное и покажу, что могу вести себя так чопорно и строго, как только она может себе представить. Она не разрушит мой шанс свалить к чёрту отсюда и с началом лета жить вместе с Джиа. Я буду лучшей степфордской дочерью.

Высушиваю волосы феном и зачёсываю их наверх, собирая в пучок, а затем надеваю это уродливое платье. Приходится бороться с порывом надеть чёрные кожаные ботинки, не то, чтобы я очень этого хотела. Они не очень удобные, но обязательно взбесят маму и будут раздражать Мартина. Вместо этого надеваю чулки, из-за которых она всегда пилила меня, и белые туфельки MaryJanes. Смотрю на себя в зеркало и упражняюсь в поддельной широкой улыбке.

— Ужин чудесный, мама. С Уильямом я просто чудесно провела время, Мартин. Я почти переспала с парней моей сестры, — смотря в зеркало, с торжественной улыбкой говорю я. Но вместо того, чтобы почувствовать самоуверенное удовлетворение, я чувствую себя больной. Вздыхаю.

Открываю дверь и спускаюсь вниз, и вонь лосося ударяет в нос ещё до того, как я поворачиваю за угол, к кухне. Задаюсь вопросом: мама выбрала красную рыбу, потому что это моё наименее любимое блюдо? Когда захожу в столовую, Мартин и Уильям, как по команде, поднимаются со своих мест. Сердце пропускает удар, когда я вижу его: волосы больше не находятся в восхитительном беспорядке, теперь они зачёсаны назад. Он одет в голубой пиджак с белыми пуговицами, брюки цвета хаки и галстук. Он похож на куклу Кена, настолько отличается от грубого парня с татуировками и в джинсовой куртке, с такими изумительными голубыми глазами. Парень выглядит, как Уильям Крестфилд, а не Уилл Скотт. А потом я осознаю, что сама выгляжу, как Гвендолин Гартен, а не Гвен Дуайер. Как только я захожу в комнату и наши глаза встречаются, я думаю, что парень там прочитал все мои мысли, ведь он опускает глаза на стол и его лицо краснеет.

— Ты прекрасно выглядишь, Гвендолин, — хвалит Мартин, и его взгляд светлеет, когда он видит достойную картинку падчерицы, о которой он всегда мечтал.

— Я выбрала ей это платье. Смотрится идеально, правда? — спрашивает мама с довольной улыбкой, когда я останавливаюсь за своим стулом, стоящим напротив маминого стула и стула Мартина, и рядом с Уильямом.

— Правда, — соглашается Мартин.

Уильям, как я решила называть его остаток ночи, оставляет мне стул.

— Уильям как раз рассказывал нам, насколько удовлетворительной является его работа учителем, — произносит мама, и звучит она впечатлённой.

Мне приходится прикусить язык, чтобы не засмеяться. К счастью, Марта приносит закуски.

— Марта потрясающе готовит. Ты получишь большое удовольствие, — заливается соловьём Мартин.

— Вы слишком добры, сэр, — отвечает Марта монотонным голосом, который всегда остаётся или скучающим, или недовольным.

Мать не переносит её и постоянно жалуется нам с Джиа, когда мы приезжаем. Но Марта застолбила своё место в этом доме намного раньше, чем тут появилась мама. Думаю, Мартин объяснил ей в той пассивно-агрессивной манере, которой он отказывает ей в чём-то, что экономка никуда не собирается. А такое происходит нечасто.

— Для нас с Джиа готовила Гвен. Она удивительно готовит. Я не мог поверить, что она сделала лазанью из ничего, — говорит Уильям, и я сдерживаю легкую улыбку.

— Гвен много лет не готовила, — произносит мама с лёгким восторгом.

— Это действительно было фантастически! — говорит парень.

Чувствую, как горит лицо.

— Ты обязана что-нибудь нам приготовить, Гвен, — встревает Мартин.

Марта показательно хмурится перед тем, как оставить нас пробовать её блюдо.

— Итак, Уильям, когда же прозвонят ваши с Джиа свадебные колокола? — спрашивает мама.

— Как только ваша дочь скажет «да», — чарующе говорит Уилл.

— Оу, как волнующе. И когда ты собираешься спросить её? — Светится мама, глядя на Уильяма.

Мои глаза расширяются, как и глаза Уильяма. Моя мама выглядит искренне заинтересованной, а это значит, что Джиа не упоминала при моей маме, что он сделал ей предложение. Уилл, который должен был быть холодным, уравновешенным и собранным, выглядит пойманным врасплох.

Мартин замечает это и пытается встрять.

— Милая, не стоит так наседать на парня, — смеётся он, сглаживая ситуацию.

— Это же просто вопрос, Мартин, — обворожительно говорит мама.

Лицо Уильяма ужасно краснеет. Джиа не сказала маме, что он сделал ей предложение. Почему она ей не сказала? Сейчас он потупил взгляд, а обворожительная ухмылка исчезла. Напряжение в комнате становится явно неловким.

— Итак, милая, Майкл недавно говорил мне о голосовании. — Мартин переходит на какую-то политическую тарабарщину, уводя разговор от больного места, о котором он даже не подозревал.

Не понимаю, почему Джиа не упоминала о предложении.

— Извините, я на минутку, — произносит Уильям, когда поднимается из-за стола.

Мама и Мартин обмениваются непонимающими взглядами.

— И что это было? — шепчет мама Мартину, когда Уильям покидает комнату. — Я не думала, что он так воспримет обычный вопрос о будущем. Парень моей дочери должен обдумывать их будущее. Джиа выпускница. Она уже строит планы, так что её будущий супруг тоже должен в этом участвовать. Как думаешь, они хорошо подходят друг другу?

— Я не знаю. Ты же понимаешь, какие сейчас дети, — говорит Мартин, доедая то, что приготовила Марта.

— Можно я отойду на минуту? — неловко спрашиваю я.

Мама подозрительно смотрит на меня.

— Возможно, тебе есть чем с нами поделиться, Гвендолин?

— Я… не знаю. Мне просто нужно в ванную комнату, — пожимая плечами, отвечаю я.

Мама вздыхает.

— Ладно.

Чувствую, как её взгляд преследует меня, когда я выхожу из комнаты. Направляюсь к кухне и вижу, что дверь на внутренний дворик открыта. Уильям сидит возле бассейна, он сгорбился и положи руки на колени. Кажется, он поглощён мыслями, так что я ничего не говорю. Просто сажусь рядом с ним. Парень молчит, но его голубые глаза всё ещё рассматривают воду.

— Чувствую себя в этом платье, как Фея—Крестная из Золушки, — шучу я.

— Твоя мама и Джиа очень похожи. Такой я её себе и представлял. Почему Джиа не сказала матери, что я сделал ей предложение?

— Возможно, она не хотела говорить, пока не сказала «да», — говорю я, пытаясь звучать бодро и отчаянно стараясь сказать что-то, что немного взбодрит его.

— Или она не сказала об этом, потому что не собирается говорить «да», — раздражённо отвечает он.

— Давай не будем говорить «оп», пока… Моя мама, ей только дай повод, и она вцепится в этот намёк. Существует столько причин, чтобы не говорить маме об этом. Джиа не хотела говорить ей, пока лично не встретится с ней. Или сестре не хотелось, чтобы мама ринулась осуществлять все эти свадебные штуки, что, скорее всего, произошло бы. Или она умная и хочет сбежать с тобой, а потом преподнести новость родителям.

Парень хмурится. Ладно, возможно, последний вариант был не очень в стиле Джиа, но остальные — вполне.

— Джиа любит тебя. Я знаю это, — говорю я, сжав его колено. — Слово даю.

Уилл посылает мне намёк на улыбку, когда ослабляет галстук, и его напряжённая поза расслабляется. В то же время он становится обычным Уиллом.

— Ты вписался. Не могу представить, что я вела себя так же, — произношу я, снова чувствуя себя комфортно рядом с ним, как до того чертового колеса.

Он ухмыляется и пожимает плечами.

— Я могу быть очаровашкой, когда нужно.

Хочу сказать, что он очаровательный и без усилий, но это было бы неуместно, а сегодня вечером всё должно быть соответствующе.

— Так как ты полностью вписался, я могла бы чётко представить тебя в роли мужа Джиа.

Широкая улыбка парня немного уменьшается.

— Да-а.

— Не то, чтобы Джиа не нравился ты, такой как есть сейчас. Уверена, что ты нравишься ей такой, какой ты есть, — быстро говорю я. Каким бы ты ни был.

— И как ты думаешь, какой я, Гвен Дуайер? — Его голос низкий и хриплый, мерный и полон эмоций, словно парень играет на инструменте.

Уилл поворачивается ко мне, наши глаза встречаются, и я снова чувствую то притяжение. То, как он произносит моё имя… сердце начинает биться быстрее.

— Парень, который очень хорошо играет в карнавальные игры, — тихо отвечаю я.

Он ухмыляется и снова поворачивается к светящейся воде в бассейне. Я поворачиваюсь и вижу, как Марта выглядывает через открытую дверь. Я энергично машу ей, и женщина возвращается в дом.

— Это так странно, когда кто-то делает ту работу, которую мы делать привыкли, — вздыхаю я.

Уилл хихикает.

— По крайней мере, она здесь одна такая.

Я вопросительно смотрю на парня.

— Ты вырос с домработницей?

— Несколькими, не включая садовника, няню, репетитора, повара и дворецкого, — со вздохом отвечает он.

Брови взлетают вверх. Я забыла, как Джиа говорила, что у них крутая семья.

— Вау!

— К этому привыкаешь, — пожимая плечами, добавляет Уилл.

Представляю, как Джиа в качестве хозяйки дома гоняет несколько служанок, одетых в эти милые чёрно-белые платьица, и говорит: «Добро пожаловать в мой дом». Уилл — нет, Уильям — стоит рядом, одетый в красивый синий костюм, как у Мартина.

— Ты хотела бы так жить? — спрашивает он, словно ответ ещё не очевиден.

Морщу лицо.

— Нет.

Уилл выглядит удивлённым.

— В смысле, это круто, когда тебя обслуживают. Марта же меня здесь не ждёт. Моя мама всё ещё заставляет меня убирать в моей комнате, и я сама стираю. — Я смеюсь и парень ухмыляется.

— Но однажды я стану действительно взрослой, и у меня будет семья, я просто не захочу видеть незнакомцев в моём доме. Я хочу, чтобы мне было уютно в собственном доме — в доме, полном детей. Я бы готовила для них каждый день, помогала делать домашнюю работу и читала бы им перед сном. Я бы учила свою дочь вышивать, а муж учил бы нашего сына менять колесо в машине, и мы были бы настоящими консерваторами. И мы были бы счастливы. И мы приезжали бы к вам с Джиа, если бы хотели пожить с богатыми людьми. — Я шутливо толкаю Уилла локтем.

— Учителя не очень богаты, — говорит он.

— Джиа будет богатой. Не волнуйся об этом. Она будет самым лучшим судебным адвокатом, о котором ты когда-либо слышал. Что бы ни делала Джиа, она в этом лучшая, — произношу я, играя с ниткой на подоле платья.

— И сколько же племянников и племянниц у меня будет? — спрашивает Уилл.

Я закрываю глаза и искоса смотрю на парня.

— Возможно, семь?

Уилл восхитительно смеётся. Это тот смех, который хочется положить в карман и сохранить на потом.

— Просто шучу. Может быть, три или четыре. В идеале, два мальчика и две девочки, — пожимая плечами, говорю я.

— Ты загадка для меня, — говорит Уилл, смотря на меня так, словно он смущён, но парню весело.

— Что?

— Я думал, ты скажешь, что хочешь быть танцовщицей или хочешь путешествовать по миру, и никогда не выйдешь замуж или типа того, — посмеиваясь, произносит он.

Качаю головой и с сарказмом отвечаю:

— Ну, кто бы ни хотел быть на постановках у Мадонны и отправиться с ней в кругосветный тур? — добавляю я, — Но, кроме этого, я хочу того, что было у моих мамы и папы. Они были счастливы. Мне немного нужно для того, чтобы быть счастливой — и оно противоположное тому, что ты, должно быть, слышал.

— Думаешь, Джиа жила бы на ферме? — спрашивает он.

Наступила моя очередь смеяться, и смеялась я так сильно, что чувствовала, как трясётся моё тело.

— Эм… в смысле, с коровами, свиньями и грязью? — Я пытаюсь успокоить дыхание, а Уилл кивает. — Не могу представить Джиа женой фермера. — Замечаю, насколько серьёзное у него лицо. — Что заставило тебя спросить об этом?

— Ничего. Так просто.

— Вот вы где.

Мы поворачиваемся и видим, как к нам подходит мама.

— Идёмте. Марта подала главное блюдо, — непререкаемо говорит она.

* * *

Остаток ужина проходит гладко, а тема свадьбы и их с Джиа будущего больше не поднимается. В основном они спрашивают его семье и работе. Видимо, они очень впечатлены тем, что Уилл является Крестфилдом. Остальную часть разговора Мартин заполняет новостями о своей кампании.

Уилл сообщает нам, что решил возвращаться назад сегодня вечером и не останется на ночь. Мама и Мартин упрашивают его задержаться, но парень говорит, что предпочитает вести машину ночью и сейчас чувствует себя достаточно отдохнувшим. Он вынужден пообещать, что немного поспит перед тем, как отправиться в дорогу, но Уилл говорит, что ждать его не стоит, ведь после сна он сразу уедет.

Мы все пожелали друг другу спокойной ночи. Я вроде как хотела пожелать ему спокойной ночи без посторонних. Мама находится в хорошем настроении после ужина и нескольких бокалов вина. Она, похоже, довольна моим поведением за ужином и говорит, что мы поговорим завтра. Мама быстро обнимает меня, и они с Мартином исчезают в их спальне.

Почти не сплю. Я поворачиваюсь и кручусь, думая обо всём, что произошло сегодня и за последние пару дней. Мой взгляд падает на ужасное голубое платье, которое мама принесла для меня, потом перемещается на кожаные сапоги, которые мама ненавидит, и я слышу стук в дверь. Поднимаюсь с постели, надеваю огромную футболку и открываю дверь. За ней вижу Уилла — спутанные волосы, джинсы и джинсовая куртка. Невольно лучусь улыбкой.

— Я уже уезжаю, — говорит он.

Вдруг чувствую лёгкую грусть.

— Я провожу.

Мы идём вниз по лестнице в молчании и выходим через парадные двери.

— Ты уверен, что справишься на обратной дороге? — спрашиваю, когда мы стоим на переднем крыльце.

— Да, я итак пробыл здесь дольше, чем писал свою курсовую, — со смехом говорит он.

— Спасибо, что привёз меня обратно. Это было намного лучше, чем сидеть рядом с вонючим незнакомцем, который слишком много говорит.

Уилл смеётся.

— Не проблема. Скоро увидимся. — Он подходит к машине и бросает внутрь сумку. Начинает садиться сам, но останавливается. — Ой, постой, я забыл.

Он тянется назад и вытаскивает маленькую плюшевую пчёлку, которую выиграл раньше.

— Это для тебя, — протягивая её мне, говорит парень, и я не могу сдержать улыбки.

— Я думала, что ты сохранил её для Джиа, — скептически говорю я, прежде чем принять её.

— Нет, она ненавидит плюшевые игрушки. Я видел, что ты смотрела на неё всё время, пока мы играли, — произносит Уилл.

Я беру её и слегка сжимаю.

— Спасибо.

Парень кивает, прежде чем по-дружески потрепать меня по руке. Каким-то образом это волнует меня, но мне удаётся улыбнуться. Он забирается в машину, заводит её и отъезжает назад.

— Уилл? — зову я, пока он совсем не уехал, молясь, чтобы он услышал меня.

Он останавливается и опускает окно.

— Она скажет «да», — говорю ему я, но парень выглядит неуверенным.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что она сумасшедшая, если скажет нет.

Мы смотрит друг на друга, кажется, вечность, но, на самом деле, это всего лишь секунда. Я гадаю, думает ли он о том же, что и я — обо всех «если бы»: что, если бы он жил здесь и встретил меня раньше, и что, если бы я смогла понять всё, что чувствовала раньше, если вообще что-то чувствовала. Он первым отводит взгляд, а мгновением позже он включает Мадонну. Я просто не могу не рассмеяться. Сигналит, одаривая меня мальчишеской улыбкой. А я думаю, что, как бы то ни было, но у меня появился друг.

Глава 6

Лиза

— Это была сама лучшая ночь в моей жизни, — тараторит Аманда, прежде чем упасть на мою кровать и закончить рассказ о том, что произошло между ними с Крисом. Она явилась сюда с мега — улыбкой на всё тридцать два, держа в руке латте.

— Итак, давай по порядку, — говорю я, пытаясь не важничать и скрыть свои сомнения. Этот её рассказ такой странный, в смысле, то, что она говорит о Крисе. — Что ж, вы, ребята, разговаривали, целый час разговаривали?

Она кивает.

— А после этого, вы выпили немного пива, — продолжаю и Аманда садится на кровати.

— Да, как я уже сказала, после этого с ним стало намного веселее. Он рассказал о своей музыке и о том, как хочет пройти пробы в одной группе на следующей неделе. Я спросила, могу ли прийти, и он такой: «Это было бы круто», — выбалтывает она.

Чувствую, как в груди становится тесно. Аманда идёт, чтобы посмотреть на его пробы, а мы с Эйданом не можем? Вчера он, вроде как, дал мне понять, что произошедшее с Амандой ничего не значило.

— И он рассказал о том, как странно в последнее время ведёт себя его отец, а я ответила, что мой ведёт себя так же, типа кризис среднего возраста. И что мой папа изменил моей маме, а он сказал, что его папа никогда бы так не поступил. Я же сказала, что он такой милый, наивный и всякое такое. — Аманда хихикает.

Я совершенно не верю, что Крис говорил бы о таком с практически незнакомой, ну, она не незнакомка, но они не близки. Они знакомы, но Амадна уж точно не является лучшим другом Криса. И Аманда никогда не распространялась о семейных проблемах. Её родители создают хорошую видимость идеальной семьи.

— Не могу поверить, что ты рассказала ему о своей семье, — в неверии произношу я.

— С ним очень легко общаться. В Крисе есть что-то такое, что заставляет тебя довериться ему, — говорит подруга, подвергая сомнению слова Криса. — Одно привело к другому, и думаю, ну ты знаешь. Мы были так честны и открыты друг с другом, что в какой-то момент это стало так эротично.

На этом слове я съёживаюсь.

— Не говори так, Аманда. Вы просто целовались. У вас ведь не было секса.

Аманда дуется.

— Он мог бы быть, если бы ты не ворвалась в комнату, словно чей-то родитель.

— Этого бы не произошло, даже если бы я не вламывалась. Крис — девственник.

Как только слова вырываются из моего рта, я хочу пнуть себя.

— Он что? — спрашивает подруга, и её глаза увеличиваются.

— Просто забудь, что я это сказала.

— Нет. О, боже мой. Ты уверена? Этот чертовски горячий парень с телом Дэвида Бекхэма — девственник? — с недоверием произносит она, и её восторг возрастает с каждым словом.

— Ты никому не расскажешь!

— Кому-то рассказывать? Ты спятила? Чтобы у меня появилось ещё больше конкуренток? Чёрт, нет! Это так горячо. Если бы Крис не был так горяч, то это выглядело бы странно, но боже мой. Никто не забывает свой первый раз, даже если это было отстойно и чертовски больно, ещё и на заднем сидении машины.

Я помню, как плохо ей было после первого раза с Джереми Уайли, её второго настоящего парня, когда подруга проходила стадию бунтарки.

— Ладно, можем мы отойти от темы сексуального опыта моего лучшего друга? И от его отсутствия, — предлагаю я, чувствую тошноту.

Аманда сползает на крой кровати.

— Ты уверена, что он девственник? В смысле, я знаю, что вы лучшие друзья, но он парень. Зачем ему рассказывать тебе, что он ещё никого не заклеймил?

Я обиженно смотрю на подругу.

— Потому что он мой лучший друг.

— Я тоже твоя лучшая подруга, но есть вещи, которые ты обо мне не знаешь, — отвечает Аманда, и я закатываю глаза.

— И какие же?

Она задумалась на мгновение.

— Что я хочу стать первой у твоего лучшего друга. Э-э-э-э-й-й-й! — кричит она, когда я изображаю позывы на рвоту. — Разве это не было бы здорово? Два твоих лучших друга встречаются — ты всё бремя будешь проводить с нами двумя. Ты можешь помогать нам выбирать подарки друг для друга, помогать, когда мы будем ссориться…

Задаюсь вопросом: она старается сделать так, чтобы мне стало лучше или хуже?

— Возможно, тебе стоит притормозить немного. Вы всего лишь целовались и разговаривали. Разве Крис говорит что-то об отношениях?

— Нет, но почему бы и нет? Мы оба одиноки, мы одного возраста, ходим в одну школу, одинаково привлекательны, а химия между нами просто зашкаливает, — энергично говорит Аманда, подпрыгивая ко мне. — И, конечно же, ты скажешь Крису о том, какая я потрясающая подруга, и дашь тот толчок, в котором он нуждается.

Стыдливо смотрю вниз, думая о том толчке, который уже дала и который оказался моей самой тупой идеей на свете.

— Вы сегодня встречаетесь? — спрашивает Аманда, игнорируя мои очевидные колебания по поводу всего этого.

— Вроде. Сегодня после работы у меня репетиторство с его отцом. — Выпиваю то, что осталось от латте, которое Аманда принесла мне.

— А знаешь, что? Ты должна сейчас же позвонить Крису! — Подруга ищет мой телефон по всей комнате.

— Агх, нет! — смеюсь я, даже если, на самом деле, намеревалась позвонить другу, когда проснусь. Это было до того, как Аманда явилась на моём пороге, чтобы посплетничать.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — умоляет она.

— Нет, но я обещаю, что как только поговорю с ним, дам тебе знать.

Девчонка дуется, но принимает мой ответ.

— Хочешь, сходим позавтракаем перед работой? Я угощаю!

Сразу же соглашаюсь. Аманда всегда угощает. Хоть иногда она и бывает помешанной, она действительно хороший друг. Я никогда не была в таких дорогих местах, как её родители, но Аманда осталась моей подругой, даже когда я порядком опустилась в пищевой цепи после маминого развода. Она всё равно смотрит на меня так же, а я могу так сказать совсем не о многих.

— Ладно. Я приму душ, и можем идти, — говорю я, хватая свою одежду и направляясь к выходу из комнаты. Прежде чем выхожу, Аманда останавливает меня.

— А если окажется, что я права и Крис влюблён в меня, то ты будешь не против?

Я закрываю дверь и поворачиваюсь лицом к подруге.

— Конечно, а почему я должна быть против?

Она пожимает плечами.

— Я знаю, что ты всегда утверждала, что ты, Крис и Эйдан — лучшие друзья, но ты знаешь, как иногда всё может пойти.

— Есть много причин, почему я посоветовала бы тебе найти другого парня, но наша с Крисом привязанность — не одна из них, — честно говорю я, и Аманда улыбается.

* * *

Амандаи я завтракаем в IHOP¹⁸ в нескольких кварталах от моей работы, чтобы она могла зразу подбросить меня туда. Рассказываю Аманде о Бретте и о том, каким привлекательным, милым и зрелым он был. Она говорит, что парень получает дополнительные очки только за то, что учится в колледже, и если бы она не была без ума от Криса, то расспросила бы о его друзьях. Пытаюсь не закатывать глаза на это.

Она ещё раз извиняется за то, что Дина была сукой. Я говорю, что привыкла уже, и уверяю подругу, что это никак не повлияет на нашу дружбу. Она же обещает, что узнаёт, чьим другом является Бретт и достанет его номер. Когда Аманда на чём-то зацикливается, её не остановить. Тем не менее я не хочу казаться отчаянной.

Из-за Бретта у меня не появлялись бабочки в животе и мурашки не бегали по всему телу, но это был лучший разговор во время знакомства, который у меня был. Я понимаю, что бабочки — это просто вопрос времени, и это время может быть стоящим.

Нам с Амандой удалось закончить завтрак без мечтаний о Крисе, и я поведала ей о последней попытке Иви на любовном фронте. Рассказываю, что её даже не было дома, когда я пришла с вечеринки, и для всех так было лучше. Аманда напоминает мне, что это мой последний год с Иви, а потом я отправлюсь в мою школу мечты. Скрещиваю пальцы, надеясь, что она права.

Остаток утра проходит нормально. Когда я отправляюсь на работу, кофейня не такая шумная, как обычно бывает в субботнее утро, так что у меня получается немного поучиться, заглядывая в заметки, которые мой начальник позволяет мне крепить на стойку. Так что неудивительно, когда Тара — руководитель по персоналу — появляется из подсобки с хмурым взглядом.

— Эй, Лиза, людей сегодня немного. Ты уже можешь быть свободна, — сухо говорит она.

Тара всегда разговаривает сухо. А сейчас всего четыре часа. Мамы не будет дома до шести, а погода довольно тёплая, поэтому куртка поверх кофты не нужна, так что я решаю прогуляться пешком домой. Просматриваю свой СD плеер, когда неожиданно звучит сигнал. Поворачиваюсь и вижу новенькую машину, остановившуюся рядом со мной. Не узнаю её, так что продолжаю идти. Сильно удивляюсь, когда слышу собственное имя. Останавливаюсь и вижу Бретта Стилсона. Голубоглазый парень из мечты вылезает из машины и направляется в мою сторону. Вау, Аманда быстро работает. Снимаю наушники и пытаюсь подавить улыбку.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, пытаясь спрятать свой восторг, но жалкая попытка проваливается.

— Это значит «я так рада видеть тебя» что ты здесь делаешь? Или «фу» что ты здесь делаешь? — шутит парень, и я смеюсь.

— Определённо, первое, — говорю я, забрасывая рюкзак на спину.

— Сестра Клэр, Аманда, позвонила мне сегодня утром и сказала, что я был ослом, раз не взял твоего номера. И что она твоя лучшая подруга и я нуждаюсь в её одобрении, так что я подумал, что лучше официально возьму твой номер телефона и буду с ней в хороших отношениях. — С саркастической улыбкой пожимает плечами он. На солнце его глаза ещё более голубые.

— Ну, я рада, что ты здесь.

— А я рад быть здесь, — ярко улыбается парень.

Здорово быть с парнем, которому я нравлюсь и который не притворяется, что я не нравлюсь ему, чтобы заставить меня думать, будто он классный.

— Ну, Бретт, я изменила своё мнение о том, что твоё появление устрашающе, — шучу я.

Он кивает.

— Оу, так ты считаешь, что я устрашающий, — с издёвкой говорит он.

— Было бы устрашающе, если бы ты появился здесь только для того, чтобы взять мой номер. Но это было намного лучше, если бы ты приехал сюда для того, чтобы позвать меня на свидание, — дразня, произношу я.

Бретт смотрит вверх, словно бы раздумывая.

— Ну, всё что угодно, лишь бы не выглядеть устрашающе.

Я смеюсь.

* * *

Поездка домой с Бреттом была намного приятнее, чем прогулка домой в одиночестве, слушая древнее CD. Моя тётя говорит, что о человеке можно многое узнать по его машине. Дело не в том, что она новая или навороченная — не для того, чтобы определить, есть у парня деньги или он нищий, но ты можешь сказать насколько он порядочный по тому, как он заботится о своей машине. Если дотронешься до его радио, ты можешь сказать властный ли он, и если он откроет перед тобой дверь, то ты узнаешь, воспитан ли человек правильно или он самовлюблённый козёл. Основываясь на этой теории, я могу сказать, что Бретт — аккуратный чудак, совсем не властный или эгоистичный, и он идеальный джентльмен.

Он извинился, что забыл взять мой номер, и спросил, хочу ли я заняться на свидании чем-то особенным, что стало небольшим разочарованием. Я надеялась, что Бретт возьмёт на себя большую ответственность, ведь он уже взрослый парень, но он всё наверстал, когда я пожала плечами. Парень предложил несколько вариантов, и мы сошлись на ужине и походе в кино в четверг. Это не настолько захватывающе, но я всё равно увижусь с ним ещё раз и попробую узнать его ближе.

После того как он отвозит меня домой, я запрыгиваю в душ, звоню Аманде и признаюсь, что она — самая лучшая подруга в мире. Благодарю за то, что попросила Бретта приехать и увидеться со мной, хоть я и буду всё отрицать, если девушка когда-либо вспомнит об этом. Она отвечает мне, что я могу отплатить, узнав у Криса, что он думает о ней, и после всего, что подруга для меня сделала, это меньшее, что я могу сделать для неё. Прошлой ночью, на вечеринке Крис казался таким смущённым из-за их встречи, так что я догадываюсь, каким будет его ответ. Мысленно готовлюсь к тому, чтобы посоветовать Аманде смотреть на всё с лучшей стороны, ведь в море ещё столько рыбы, и Крис не такой потрясающий, каким кажется.

Я всё это делаю, пока сижу на кровати Криса, переключая песни в списке его CD, а друг в это время играет какую-то то глупую военную игрушку на компьютере.

— Аманда, на самом деле, лучше, чем я думал. На следующей неделе приглашу её куда-нибудь, — говорит он.

А? Когда это случилось? Что произошло в промежутке между прошлой ночью и сегодняшним вечером, чтобы изменить его точку зрения с абсолютного стыда и злости на, кажется, влюблённость в Аманду? Даже если Крис так безразлично об этом говорит?

— Правда? — В неверии говорю я.

Он пожимает плечами.

— Да. Она милая, забавная и довольно открытая. Мне это нравится.

— Но что насчёт прошлой ночи? Тогда казалось, что тебе было очень неприятно.

— Всё не так, и я не был влюблён в неё, просто был смущён тем, что ты видела нас в таком положении. Такое чувство, что вошла моя сестра, — произносит он, изображая отвращение.

— Оу.

— В смысле, ты же не против? Знаю, немного странно, когда твои друзья встречаются, — Спрашивает Крис, когда ставит на паузу свою игру и поворачивается ко мне.

Отношения. Он использовал именно слово «встречаться». Не перепих, хотя я не могу представить, чтобы Крис говорил подобное, но, по крайней мере, я ожидала «погулять», а не «встречаться». Это так официально…

— Я не знаю… то есть, да, это было бы немного неловко, — со смешком произношу я.

— А именно ты нас и свела, — отвечает Крис, садясь рядом со мной на кровати.

— Я… не думала, что ты действительно влюбишься в неё. Я просто не хотела, чтобы Эйдан сделал с ней то же, что он делает с каждой девчонкой, с которой встречается.

— Ты же знаешь, что я не такой, Лиза. — Выражение его лица мягкое, тёплые зелёные глаза смотрят в мои.

На мгновение я задаюсь вопросом: как могла быть «просто друзьями» с таким парнем — потрясающим, милым, забавным и невероятно горячим, когда он берёт в руки гитару. Но даже во время этого момента ревности я чувствую, что ревную его больше, как друга, чем как кого-то ещё.

— Знаю, но ты сказал, что она может прийти на твоё прослушивание, но не хочешь видеть там нас с Эйданом, — говорю я, слыша нытьё в собственном голосе.

Парень обнимает меня и притягивает ближе к себе.

— Не стоит ревновать, Лиз.

Я шутливо толкаю его.

— Я не ревную, — произношу с отчётливой ревностью.

— Если я пройду пробы, вы с Эйданом можете быть моими личными болельщиками, но если вы придёте на прослушивание, то я буду только больше нервничать.

Я вздыхаю и надуваю губы.

— Ладно. Говоря о новых связях, у меня свидание.

Крисс закатывает глаза и направляется к шкафу, чтобы вытащить гитару.

— И кто твоя следующая жертва?

Я хмурюсь.

— Его зовут Бретт, и он проходит подготовительные медицинские курсы в Университете Мичигана.

— Ну, надеюсь, ему повезёт с тобой больше, чем несчастному Малкольму, — отвечает парень, и я бросаю в него подушкой.

Я хватаю свою сумку, стоящую на полу возле кровати друга, и забрасываю её себе на плечо.

— Уже знаешь, что будешь играть?

— Пока нет. Думаю, о той песне, что написал в прошлом месяце, — вытаскивая из чехла гитару, произносит Крис.

— Здорово.

Прежде чем открыть дверь, я думаю о том, что рассказала мне Аманда. О том, как они с Крисом разговаривали о его отце. Хочу сказать ему, что он может поговорить со мной обо всём, не имеет значения, что это. Но когда смотрю на своего лучшего друга, то понимаю, что он уже должен знать об этом.

— Думаю, пора спускаться вниз.

— Повеселись там.

Закрываю дверь и улыбаюсь, когда слышу первые аккорды. Направляюсь вниз по лестнице и вижу мистера Скотта за компьютером. Он смотрит вверх и улыбается, видя меня. Он приветливый и доброжелательный. Задаюсь вопросом, он всегда таким был или я просто только что это заметила.

— Привет, готова начать? — С широкой, лучащейся энтузиазмом, улыбкой спрашивает он. Он, кажется, взволнован, из-за этого и я воодушевляюсь.

— Да.

Он уже приготовил стул для меня по другую сторону стола. Карандаши и калькулятор уже лежат на столе, как и стопка черновиков. Невольно улыбаюсь, а затем сажусь и вытаскиваю домашку.

— Итак, я просмотрел кое-что из материала, над которым сейчас работает Крис, — начинает мужчина, вынимая что-то похожее на копии работ Криса.

Он протягивает их мне, и я заглядываю в заметки. Крис учится в параллельном классе, но, похоже, мы проходит одну и ту же тему. Конечно, контрольный опрос Криса потянул на гораздо высшую оценку, чем мой.

— Да, мы тоже работаем над этим, — со вздохом отвечаю я.

— Итак, прежде чем мы начнём, я хочу, чтобы ты открыла глаза, — говорит мистер Скотт.

Смотрю на мужчину, чтобы понять, серьёзно ли он, и тот кивает. Это кажется немного глупым, но я тихо выдыхаю и делаю, как он говорит.

— Повторяй за мной, — произносит мистер Скотт.

С закрытыми глазами замечаю, насколько глубокий у него голос. Если у него был цвет, то это был бы какой-нибудь тёплый оттенок.

— Математика не пугает и не устрашает меня, — произносит папа Криса, и я повторяю за ним, сдерживая небольшой смешок. — Она несложная. Я сильнее неё. Победа будет за мной.

Повторяю то же самое.

— Теперь можешь открыть глаза.

Я почти не хочу этого делать, но, когда открываю глаза и вижу перед собой улыбающегося мужчину, забываю, о чём думала.

— Ладно, давай посмотрим, что у нас получится. — В его голосе тёплые нотки, но тот магнетизм уже исчез.

Мы проходимся по моей домашней и школьной работе, и мистер Скотт восхищен ими, в восторге даже. Он начинает с самом начала, раскладывает по полочкам проблемы и работает над решением. Мистер Скотт ведёт меня по всем этим этапам, и, когда он решает задачку, всё кажется таким простым. Что ещё безумнее, так это то, что и для меня всё кажется немного проще.

Где-то через сорок минут он позволяет мне работать самой, используя стратегию, которую он мне показал. Я нервничаю, но очень хочу, чтобы всё получилось. Впервые в жизни решение математических задач не соотносится с выдёргиванием зубов, а человек, который поясняет математику, не разговаривает так, словно он с другой планеты. Когда я закончила, медленно выдыхаю и пододвигаю бумажку мистеру Скотту.

— Ты поняла. Я знаю, что поняла, — уверяет он меня, прежде чем взглянуть на бумагу.

Когда он это говорит, я надеюсь на его правоту ещё сильнее. Пока мужчина просматривает работу, я играю с ногтями. Как на иголках жду, когда он поднимет взгляд. Он поднимает взгляд с пустым выражением лица, затем улыбается подавляюще привлекательной улыбкой, от которой в животе порхают бабочки. Списываю их появление на правильно сделанное задание и только, но всё равно задерживаю дыхание, пока отец Криса не заговорит.

— Идеально. — Его голос такой же мелодичный и тёплый, как раньше, и я просто в экстазе.

— Правда? Я всё сделала правильно? — Я забираю бумажку, и мистер Скотт подходит ко мне, чтобы показать, как я следовала всем этапам.

Невольно замечаю, как хорошо он пахнет. Мужчина пользуется каким-то одеколоном, и он просто опьяняющий. Парни моего возраста не покупают одеколон, по крайней мере те, с кем я общаюсь. Это здорово, но я пытаюсь сосредоточиться на том, что папа Криса говорит, а не на том, как он пахнет. Мы работали ещё около двадцати минут, и, в конце концов, я решила четыре из пяти своих проблем.

— Не могу в это поверить, — говорю я.

У меня не болит голова, и я не хочу выбежать отсюда в раздражении. Возможно, я зря истерила, а мистер Скотт, конечно, потрясающий. Я прямое тому подтверждение. Или, думаю, мне нужно подождать следующего теста, чтобы утверждать подобное.

— Ты отлично сегодня поработала, — хвалит он, когда я откладываю домашнюю работу.

— Нет, это вы потрясающий. Ничто в классе не давалось мне так легко, как здесь, с вами. Я в шоке, в натуральном шоке.

Его широкая улыбка смягчается, а щёки немного розовеют.

— Я действительно ценю то, что вы потратили на меня своё время. Я вам так благодарна, — произношу я.

— Это совсем не проблема. Здесь, в основном, ничего не происходит, так что помощь тебе — своего рода, движение вперёд, — отвечает мистер Скотт, собирая вещи со стола.

Киваю, наблюдая за ним.

— Что заставило вас бросить преподавание?

Мужчина смотрит на меня. Кажется, я застала его врасплох, судя по тому, как он бросает всё на стол. Возможно, я была слишком навязчива. Иногда у меня бывает такое. Так говорит моя мама.

— Вы не должны отвечать, если не хотите, — немедленно исправляюсь я. — Мама говорит, что я всегда задаю неправильные вопросы.

Мистер Скотт улыбается. Только немножко, но улыбается.

— Не существует неправильных вопросов. Просто иногда может быть некомфортным ответ.

Гадаю, что же это значит.

— Я был молодым и не знал, чего хотел в этой жизни, — садясь на стол, говорит он. Скрещивает руки на груди. Хоть мужчина и одет в свитер, замечаю, какая широкая у него грудь. И руки у него сильные, такие руки могут принадлежать худому боксёру. — Я не выбирал преподавание для себя. Это было больше для того, чтобы бесить моих родителей. — Пожимает плечами отец Криса.

— Профессия учителя выбесила бы ваших родителей?

Он кивает с улыбкой.

— У меня были не обычные родители.

— Итак, вы стали фермером для того, чтобы просто доконать их?

— Нет, ну, возможно, подсознательно, — признаёт он. — Я хотел чего-то другого, а фермерство — это что-то вроде мечты. Возможно, я пересмотрел фильмов про ковбоев, когда был ребёнком. — Мужчина смеётся, и я присоединяюсь. — Я намеревался вернуться к преподаванию, но, когда ты молод, почти без денег и отдаёшь всё, чтобы купить собственную ферму, это намного сложнее, чем ты думаешь изначально. Это не работа на полдня, когда ты начинаешь заниматься ею.

— Скучаете по этому? — Спрашиваюю я, и мистер Скотт задумывается на мгновение.

— Пока не уверен, — пожимая плечами, отвечает он.

— Думаю, вы по-прежнему можете стать отличным педагогом, — обнимая себя руками, уверяю я.

— Спасибо, Лиза.

Он кажется удивлённым. Наши взгляды встречаются, и я теряюсь в его глазах. Я думала, что у Бретта такой же цвет глаз, но теперь, когда смотрю в них, такая мысль кажется оскорблением — такие они красивые. Глаза мистера Скотта глубокие, чувственного голубого цвета. Они заставляют тебя улыбаться, но в то же время отображают каждую твою эмоцию. Эти глаза похожи на океан, в нём хочется не просто плавать, а нырнуть в его глубину.

— Вы закончили?

Разворачиваюсь и вижу Криса в дверном проёме. Я напряжённо улыбаюсь ему.

— Да, ты как раз вовремя, — поднимаясь из-за стола, произносит его отец.

— Когда приедет мама? — спрашивает Крис, звеня ключами.

— Должно быть, она уже в пути, — отвечает тот и направляется к двери. — Итак, увидимся во вторник в восемь?

— Конечно, — счастливо говорю я.

— Увидимся, когда я вернусь, Крис. Доброй ночи, Лиза. — Мистер Скотт поднимается по ступеням.

— Как у тебя дела? — Спрашивает Крис, когда мы идём к его машине.

— Было здорово. В основном, я сама придумала себе некоторые проблемы, — восторженно отвечаю я.

— Хорошо, — разделяя мой энтузиазм, говорит он.

— Твой папа потрясающий. Он мог бы стать действительно хорошим учителем. — Забираюсь в его машину, когда парень открывает для меня двери.

— Мой папа мог бы делать многие вещи, — когда садится рядом, произносит Крис и заводит машину. — Он научил меня играть на гитаре.

Я поднимаю брови.

— Правда? Это так круто.

Крис немного странно смотрит на меня.

— Мой отец не крутой. Он мой отец.

Я шутливо ударяю его.

— Твой папа может быть крутым, и это не делает тебя менее крутым. Он поёт? — спрашиваю я и вспоминаю, насколько мелодичным был его голос.

— Не совсем, но он мог бы, — включая радио, отвечает парень.

Крис ведёт себя тихо, пока добираемся до моего дома, но, когда Крис погружается в свою музыку, он всегда тихий. Представляю себе мелодии, ритм и созвучия, пробегающие в его голове. Я тоже была такой, когда писала стихи. Это было ещё до того, как я осознала, что на этом не заработаешь, и что если я не хочу здесь застрять, то нужно изменить мечту. Я пока ещё не придумала следующую. В колледже я выберу специальность «бизнес» — серьёзный выбор, по словам моего методиста. Литературное творчество практически гарантирует мне статус безработной или получение диплома, который не принесёт мне денег.

Когда приезжаю домой, то звоню Аманде, но у неё срабатывает голосовая почта. Просто оставляю короткое сообщение.

— Ты ему нравишься. Не напортачь.

Падаю на кровать и той ночью, когда у меня проблемы со сном, где-то в отдалённом уголке сознания голос мистера Скотта напевает мне колыбельную, и я засыпаю.

* * *

Гвен

Я сделала это. Я получила глупые шляпу и мантию, а также кусочек бумажки, подтверждающий, что четыре года моей жизни были не совсем безнадёжными, хотя жизнь покажет, правда ли это. По крайней мере, я заработала билет на волю или подальше от моей мамы в Мичигане, а ключи от дома Джиа. Я выполнила все свои обещания: перестала курить травку с Заком и только время от времени пила вино; приложила немного больше усилий в школе и была шокирована тем, как изменилось отношение мамы ко мне. Я заработала приемлемый комендантский час до девяти вечера по выходным, а после окончания школы — до полдвенадцатого по выходным.

Но скоро дни комендантского часа останутся в прошлом. На следующей неделе я официально стану взрослым человеком, буду уже в Чикаго. Двадцать один год кажется более похожим на взрослую жизнь, поскольку я смогу посещать бары и прочее, но, по крайней мере, сейчас я уже месяц, как совершеннолетняя. Джиа прислала мне ключ по почте, и я получила его в рекордные сроки. Это самый лучший подарок на день рождения.

Сегодня моя последняя суббота с Заком — парнем, к которому меня тянуло, потому что он был таким, какой хотела быть я. С парнем, которому плевать на мнение других, который делает только то, что хочет, тем не менее может очаровать своим нестандартным решением проблемы. После того как Джиа отправилась в колледж, я думала, что Зак являлся моей родственной душой. Он украл мой первый поцелуй, с ним я впервые курила марихуану, несколько раз я почти отдалась ему. Хотя я благодарна, что мы никогда не переступали эту черту. Это было бы неловко, и Зак не тот парень, чтобы стать чьим-то первым мужчиной. Парень говорил это уже много раз.

— Я буду скучать, соплячка, — говорит друг, когда мы лежим на пустом футбольном поле.

Ладно, мы пробрались туда и, вероятно, попадём в неприятности, если нас поймают. Но наши последние выходные не были бы приличными проводами, если бы не было намёка на опасность или наказание.

— Я тоже буду скучать, — лежу головой на его груди, пока рассматриваю звёзды. — Ты должен поехать со мной, — в пятый раз предлагаю я с тех пор, как рассказала о разрешении переехать в Чикаго.

— И что там буду делать? Попрошайничать на улицах, жить в своём фургоне? — смеётся. он.

— Я всегда могу проводить тебя в дом, когда Джиа на работе, — полушутя отвечаю я, пока парень потирает мою спину.

— Хочешь верь, хочешь — нет, но я не ненавижу этот город. На всё есть свои причины. Я плыву за течением.

Зак любит разговаривать, как я это называю, поэтичными кодами. Как бы они ни раздражали, это часть его очарования. Зак докуривает марихуану, и я вдыхаю её запах. Хотя он не позволит мне затянуться. Парень запрещал мне курить с тех пор, как я рассказала ему о нашей сделке с Джиа.

— С тобой всё будет хорошо, — играя с выбившейся прядью моих волос, произносит Зак.

— Надеюсь, — вздыхаю я.

— Просто будь собой. Будь настоящей. Не той Гвен, которая просто хочет всех выбесить.

Последний год или два я не чувствовала себя собой. Я не знала точно, кто я, так что просто надела маску. Я играла роль той, которая настолько отличалась от привычного мне поведения, что появилось чувство, будто я избегала чувств, которые ранят. Той боли, которая не исчезала с самой смерти отца. Она только обострилась, когда мама вышла замуж за Мартина, и въелась в кожу, когда Джиа уехала. Я думала, что тяга к Заку появилась, потому что он идеально подходил к созданному мною «я». Но дело было в том, что все поверили, что эта маска была реальной мной. Зак же видел меня настоящую и знал, что всё это фасад.

Я мягко целую парня и ложусь рядом с ним.

— Спасибо, Зак, за то, что позволял мне играть мою пьесу, но не стал её частью.

Он улыбается, показывая свои жемчужно-белые зубы, затем нежно отталкивает меня.

— Я рад, что ты сняла это дерьмо со своих волос. — Парень ложится набок и поворачивается ко мне.

Пробегаюсь руками по волосам. Я убрала угольно-чёрный цвет своих волос. Было трудно вернуть им естественный рыжий цвет — сначала они были тёмно-русыми с рыжеватым оттенком — но на выпускной мама подарила мне поход в салон красоты и стилист всё исправил. Сейчас цвет волос не сильно отличается от естественных рыжих корней, которые отросли уже на пару сантиметров. Я и забыла, насколько соскучилась по отражению в зеркале себя настоящей.

— Обещаешь, что проведаешь меня? — Поддерживаю голову рукой так, чтобы смотреть вниз на друга.

— Чёрт, да, — ослепительно улыбается Зак.

Иногда он буквально ходячий секс. У него улыбка бойскаута, развязность рок-звезды и сексуальная притягательность сердцееда из мыльных опер. Если бы он умел играть на музыкальных инструментах или петь, то заработал бы миллионы.

— Итак, твой план состоит в том, чтобы не бесить сестру, найти работу, встретить хорошего мужчину и нарожать выводок детей, верно?

Я хмурюсь, изображая раздражение.

— Выводок относится к животным, не к детям.

— Но суть ты уловила, правда?

— Я просто хочу иметь семью. Она не должна быть идеальной, но по-настоящему крепкой. И мне не нужен парень, который помешан на карьере. Уверена, что мне нужен мужчина, который тяжело работает, но умеет сбалансировать свои личную и профессиональную жизни. Как мой папа. Он работал, но всегда ужинал дома и проводил с нами выходные.

— Ты странная. — Зак смеётся, я же хмурюсь. — Тебе восемнадцать и вместо того, чтобы мечтать о барах и клубах, в которые попадёшь, когда найдёшь способ добыть себе поддельное удостоверение, ты хочешь быть миссис Кливер¹⁹.

— Не то чтобы я ожидала, что всё это произойдёт немедленно. Просто я хочу именно этого. Такое будущее сделает меня счастливой, — пожимая плечами, отвечаю я. — А что ты?

— Всё просто — Лиза Боне на личном острове, полном марихуаны, — отвечает парень и я качаю головой. — Не разбивай мою мечту, ребёнок.

— Это не мечта, а фантазия.

— Мечта, фантазия. Один фиг, пока ты её не осуществишь. — Он поднимается и потягивается, затем протягивает свою руку и поднимает меня. — Посмотри на небо.

Смотрю. Оно чернильно-чёрное, с хаотично разбросанными звёздами.

— Что ты видишь? — спрашивает Зак.

— Вижу звёзды, — отвечаю я, переводя взгляд на парня.

Он ухмыляется и смотрит на меня.

— Нет. Это бесконечные возможности.

И мы смотрели на небо до самого рассвета.

* * *

Я возвращаюсь домой за десять минут до наступления комендантского часа. Ещё один день, и я буду свободна от этого. Буду жить в большом городе с сестрой, у меня будет свобода взрослого человека и никаких правил. И я не видела нужды раскачивать сегодня лодку лишь для того, чтобы сделать заявление.

Прежде чем моя нога ступает на первую ступеньку, я слышу, как мама зовёт меня из столовой. Смотрю на часы, чтобы убедиться, что не нарушила комендантский час — не нарушила. Осторожно захожу в столовую и вижу, что мама сидит во главе стола с бокалом вина и куском шоколадного торта, который остался после небольшого празднования моего выпускного. На нём присутствовали несколько друзей из школы, два дальних родственника и работники Мартина из салона автомобилей. Это не мой вариант вечеринки, но я заработала сто пятьдесят долларов. Рассматриваю мамино лицо, чтобы угадать её настроение. Когда вижу небольшую улыбку, сияющие глаза и волосы, струящиеся по плечам, то облегчённо выдыхаю.

— Присядь, милая, — произносит мама, указывая на стул рядом с собой.

Я сажусь, когда она подвигает тарелку с тортом ко мне. Отрезаю кусочек своей вилкой и отправляю в рот.

— Вкусный, правда? — спрашивает она и я киваю. — Хотя не такой вкусный, как у папы, да?

Я проглатываю торт, и в горле образовывается комок. Но потому что она сказала именно то, о чём думала, а потому что она впервые голос упомянула моего отца. Мама улыбается и вздыхает:

— Я так скучаю по нему, Гвен.

Я очень давно не слышала такой нежности в её голосе.

— Почему ты никогда не говоришь о нём?

Мама так незаметно качает головой, что я почти воспринимаю это наклоном головы. Она выпускает длинный, глубокий вздох.

— Все мы горюем по-своему. Утрата может быть разрушительной. — Она делает ещё один глоток вина и складывает руки. — Утрата не только человека, а любви, дружбы, молодости. Я знаю, насколько близки вы были с папой.

Отрываю взгляд от её лица, и чувствую, как глаза наполняются слезами, а горло перехватывает. Зачем она поднимает эту тему? Хочется стереть руками подступающие слёзы, но я боюсь двигаться.

— Прости за то, что не знала, как помочь тебе в твоём горе, — со слезами на глазах произносит она. — Я хочу, чтобы у тебя была хорошая жизнь. И я знаю, что когда ты потеряла его, то вместе с ним ушла и большая часть тебя. Мне просто нужно убедиться, что… — Мама берёт салфетку и вытирает глаза. — Просто хочу убедиться, что изменения в тебе осознанные, а не вымученные из-за того, что твой папа мог бы… что я могла бы возненавидеть… — Мама добавляет улыбку к своему опустошённому выражению лица. — Я рада, что ты переезжаешь к Джиа. Думаю, вам будет хорошо вместе.

Я улыбаюсь и киваю. Она не сказала, что мне будет хорошо пожить с Джиа, а что нам будет хорошо вместе.

— Я дам Джиа немного денег для тебя, чтобы ты могла обжиться до того, как устроишься на работу. Мне хочется, чтобы у тебя началась там совершенно новая жизнь. Ты очень особенная девушка. У тебя такое же большое сердце, как и у твоего отца. Ты приносишь свет, если не запрещаешь себе радоваться жизни, — пожимая мою руку, говорит она.

Я стискиваю руку матери в ответ, прежде чем крепко обнять её.

— Спасибо, мам.

Не могу сдержаться и плачу. Мы сжимаем друг друга в объятиях столько, сколько нужно, тихо прощая друг друга за всю боль и обиды, которые нанесли друг другу лишь потому, что были погружены в себя.

* * *

В тот день, когда я должна была приехать в дом Джиа, бабочки устроили парад в моём животе с самого вечера и до утра. Сегодня наступил этот день. Вот он — первый день моей взрослой жизни. «Вылет из гнезда», как говорит Мартин. Я стою на вокзале, все мои сумки собраны — если точнее, три большие чемодана. Чувство сладостное и одновременно горькое.

Сижу на скамейке вместе с Мартином и мамой.

— Чикаго — потрясающий город. И жизнь у тебя там тоже будет потрясающей, Гвен, — с энтузиазмом произносит отчим.

Искренне улыбаюсь и отвечаю:

— Спасибо, Мартин.

С тех пор, как я вернулась от Джиа несколько месяцев назад, между нами установились тёплые отношения, иногда даже дружеские. Называть его папой или что-то подобное всё ещё казалось неправильным, но он от меня этого и не ждал. Думаю, Мартин достаточно хороший, чтобы я не создавала дополнительных проблем с тех пор, как в выборах зимой ему прогнозировали победу. Оповестили о прибытия моего поезда. Полунеловко обнимаю Мартина, с мамой же мы долго стоим, обнимаясь. Затем я направляюсь к поезду, куда загружают мой багаж.

— Обязательно позвони, как только доберёшься до дома Джиа, — кричит вслед мама.

— Обещаю, — машу рукой и отвечаю ей.

Вижу струящиеся по её лицу слёзы, и сама чувствую влагу на глазах. Никогда не представляла себе тот день, когда буду с грустью прощаться, но, полагаю, не всё происходит так, как мы представляем.

* * *

Я сижу на скамейке на вокзале Чикаго, слушая звучащую из динамиков музыку. Рядом сидит женщина и читает книгу. Решаю полистать журнал, который читала всё время поездки и бросаю взгляд на часы. Джиа должна была приехать почти полчаса назад, она никогда не опаздывает. Пытаюсь уцепиться за беспокойную энергию в животе, вместо того чтобы злиться. Трудно сосредоточиться на написанном со всей этой суматохой вокруг. Этот город так отличается от моего родного, здесь словно всё постоянно двигается, и это устрашающе волнительно.

— Гвен?

Сердце сжимается, когда я слышу этот голос. Отбрасываю это чувство, от этого голоса я убегала во сне, но невольно стремилась быть ближе. Он был моей единственной мотивацией вернуться назад. Когда я смотрю вверх, моя мотивация стоит прямо передо мной. Метр восемьдесят, волосы песочного цвета и невероятно притягательные глаза — Уилл Скотт, парень моей сестры.

— Как ты? — спрашивает он с улыбкой, от которой хочется растечься лужицей.

Чёрт. Всё ведь должно было уйти. Эта глупая влюблённость должна была пройти. Влюблённость имеет склонность испаряться, особенно если месяцами не видишь человека… Ну, разве что в своих снах.

— Привет, — говорю я, не в состоянии сдержать улыбку.

Парень берёт меня за руку и притягивает в объятия. Он так легко поднимает меня. Как я могу чувствовать себя в его объятиях так естественно.

— Как доехала? — спрашивает Уилл, не подозревая, как его неожиданное присутствие воздействует на меня.

Конечно, я знала, что увижу его, но не сейчас. Думала, у меня будет время приготовиться, подготовить себя к встрече с ним. Я совсем не ожидала встретить его здесь.

— Очень хорошо, — отвечаю, энтузиазм Уилла заразный.

— Ты здорово выглядишь.

Тяжело сглатываю, услышав комплимент.

— Твои волосы… ты выглядишь совсем по-другому, я едва узнал тебя, — говорит Уильям.

Неосознанно провожу руками по волосам.

— Тебе нравится?

Мне хочется, чтобы он снова это сказал.

— Конечно. Тебе идёт… и теперь я могу называть тебя морковным корешком. — Парень хихикает, и я закатываю глаза. — Давай помогу с сумками.

Он хватает два самых больших чемодана, а я беру последний и следую за Уильямом к его машине.

— Не могу поверить, что ты здесь. Во плоти, — говорит парень, как только мы забираемся в автомобиль.

— Ты ведёшь себя так, словно я какая-то знаменитость.

Чувствую, как горят щёки. Бабочки в животе возвращаются, прямо как в последний раз. Я думала, что они ушли, но, нет, они всё ещё здесь, и сейчас оповещают о своём присутствии.

— Заткнись, — игриво отвечает он.

Пытаюсь придумать, что сказать. Говорить с ним по телефону было намного легче. Общаться с ним всегда было легко, так что после того, как парень доставил меня домой, мы продолжали созваниваться, по-дружески. Это казалось естественным. Что было неестественным, так это то, что мне захотелось слышать его чаще, чем всех остальных. Когда звонил телефон и это был не Уилл, я разочаровывалась. Это было совсем неестественно.

— Что случилось? Кошка украла твой язык? — шутит Уильям.

— Я думала, что меня заберёт Джиа.

Он хмурится, но затем улыбается.

— Джиа должна была работать позже, чем думала, так что она позвонила мне и попросила забрать тебя. Ты разочарована?

Сердце начинает биться чуточку быстрее.

— Нет.

Мой взгляд прикован к собственным коленям. Я не могу посмотреть на него, потому что мне кажется, будто парень прочтёт все мои мысли, узнает все мои секреты и его вид напомнит мне обо всём, что я желала изменить сейчас. Я думала, надеялась, что что-то изменится внутри меня и что общение с Уиллом очень сильно мне в этом поможет. Если я стану его другом, то стану чувствовать себя лучше.

Когда мы впервые начали с ним разговаривать, я думала, что осознаю, как идеально он подходит моей сестре, как сильно любит её, и моя глупая влюблённость исчезнет. Вместо этого Уилл Скотт понравился мне ещё больше. Наш первый телефонный разговор произошёл совершенно случайно. Не то, чтобы я намеревалась поговорить с парнем… да и не было в наших разговорах ничего не правильного. Джиа знает, что мы созваниваемся, правда не думаю, что знает, как часто. Знаю, сестра не догадывается, что мне больше нравится болтать с её парнем, когда её самой нет рядом. Не то, чтобы наши разговоры были тайными, но они определенно не были интимными.

Впервые это случилось, когда он перезвонил Мартину, который хотел поговорить с ним о чем-то по поводу его отца, но самого Мартина не было возле телефона. Я ответила на звонок, поскольку после моей импровизированной поездки в Чикаго, я была под домашним арестом. Уилл спросил, как у меня дела, и я, конечно, нажаловалась, что схожу с ума в этой тюрьме. Кроме школы и обязательных воскресных походов в церковь, я мало контактировала с внешним миром. Уилл посоветовал смириться, ведь у людей бывают намного большие проблемы, чем принудительная колония из четырёх спален с прислугой по имени Марта. Его игриво саркастичное отношение всё ещё интригует меня. Этот парень был другим. Он звонил мне и высказывал своё отношение к моему дерьму так, что меня это не злило и не казалось, будто парень говорит со мной свысока. Возможно, это потому что голос Уилла звучал так хорошо, так тепло, расслабляющее и совершенно… сексуально. Хотелось слушать его часами.

Когда у меня был ужасный день, наш телефонный разговор вытаскивал меня из хандры, а когда он не звонил, я становилась раздражительной, словно день не мог быть идеальным, ведь часть его, одна из лучших частей, была утрачена. Сейчас лучшая часть моего дня сидит рядом со мной и спрашивает, разочарована ли я тем, что парень забрал меня. И как мне быть?

Хотя технически я должна быть разочарованной. Несколько месяцев я не видела свою сестру. Я скучаю по ней, правда. Но знаю, что когда увижу её, вина за разговоры с её парнем, а именно моё чрезмерное наслаждение от этих разговоров со всей силой обрушится на меня. Я действительно надеялась, что она заберёт меня и я смогу рассказать ей об этом. Я могла бы придумать, как вскользь упомянуть о том, что мне ещё больше понравился её парень, но это совершенно ничего не значит. Это, вроде как, странно и мне нужно помочь сестре всё узнать. Для этого и нужны любящие сёстры, верно?

Разве что сейчас, когда Уилл сидит рядом со мной и задаёт вопросы, и мои чувства совсем не кажутся невинными или незначительными. Такое чувство, что разговоры с парнем не облегчили ситуацию, а совсем наоборот. У нас платоническая дружба, мы никогда не флиртовали и не разговаривали о чем-то неуместном, но если заглянуть в прошлое и осознать, что мои чувства стали сильнее, чем в прошлую нашу с Уиллом встречу, то всё это становится неуместным.

— Эй, что случилось?

Голос Уилла выдёргивает меня из транса. Парень выглядит обеспокоенный, и мне стыдно. Чувствую себя ещё хуже из-за того, что он выглядит совершенно нормально, ему вполне удобно, нет ни тревоги, ни напряжения. Это значит, что, по его мнению, мы просто друзья, и я лишь клёвая младшая сестра его девушки. Он не догадывается, что внутри меня идёт внутренняя борьба, и, конечно, я не позволю ему узнать об этом. А почему он решил, что что-то случилось? Ничего не случилось. Что-то случится, если только позволить этому произойти. Я могу только чувствовать вину, если мне есть за что винить себя, а мне определённо не за что.

— Ничего. Просто умираю от голода, — театрально вздыхаю я.

Его встревоженный взгляд моментально исчезает, а беззаботное равнодушие, от которого я просто балдею, возвращается.

— Хорошо, мы сейчас что-нибудь поедим.

Чувствую, как желудок делает сальто.

— Мы встречаемся с Джиа за обедом?

Часть меня хочет, чтобы Уилл сказал да, но большая часть хочет, чтобы сказал — нет. Умная же часть меня думает, что я глупая и сама себя мучаю.

— Нет, она ещё час-два пробудет на работе. Мы захватим ей что-нибудь навынос и отвезём Джиа на работу, — говорит Уилл.

Чувствую одновременно и облегчение, и напряжение.

— Итальянская кухня?

— Конечно, — отвечает парень так, словно это очевидно.

Это очевидно. Итальянская кухня наша самая любимая.

* * *

Мы обедаем в небольшом уютном итальянском ресторанчике в старой части Чикаго, по словам Уилла. Свет здесь приглушённый, но не настолько, чтобы создавать романтическую атмосферу, даже если в ресторане сидят всего около сорока людей. Здесь не самый лучший интерьер, очевидно, что место старое, но запах, который приветствует тебя, когда ты входишь, заставляет тебя проигнорировать старую обстановку. Чеснок и масло, запах свежего хлеба и томатного соуса. Уилл заказывает фаршированные макаронные ракушки, а я — фетучини Альфредо. Он также взял себе пиво, а мне принесли колу с двойной порцией льда.

— Итак, это то место, где подают лазанью, не уступающую моей? — с улыбкой спрашиваю я.

— Увидишь, — шутливо отвечает парень.

— Так Джиа всё ещё работает? — Спрашиваю, хотя ужеточно знаю ответ.

Джиа проходит практику у одного известного адвоката неподалёку от её дома. Такая возможность выпадает раз в жизни, она пояснила мне это по телефону, неимоверно счастливая. Когда Уилл разговаривал со мной во время её второй недели там, он казался уже не таким восторженным.

— Я знаю, это само собой разумеющееся, что юридическая школа и профессия адвоката будут трудными и будут занимать много времени, но они всё ещё стоят на первом месте, — говорит он, и презрение в голосе очевидно. Парень вздыхает. — Это отчасти моя вина. Мой отчим потянул за ниточки, чтобы дать ей эту чёртову работу. — Уилл качает головой. — Я счастлив за неё, правда. Я просто думал, что это даст Джиа преимущество в юридической школе, затем я неожиданно встретил старого друга моего отца, который работает адвокатом. Он сказал, что практика в юридической фирме, на самом деле, не помогает тебе в поступлении в юридическую школу. Здесь дело в опыте.

Я не говорю парню, что знаю об их разногласиях. Джиа рассказывала, что он просил её уйти с этой работы, и они из-за этого даже поссорились, после чего Джиа считала Уилла эгоистом. Хочу сказать, что Джиа оттуда не уйдёт, и если кто-то и может обернуть себе на пользу бесполезную практику, так это сестра. Но я не скажу ему этого, ведь не уверена, что он вообще знает, что мы обсуждали их ссору.

— Ну, если попросишь её уйти, то будешь выглядить полным козлом, так что ни в коем случае не делай этого.

Беру кусочек чесночного хлеба и откусываю. Он фантастический. Поднимаю взгляд и вижу пылающее лицо Уилла.

— Знаешь, я полный козёл. — Он посмеивается, и я ободряюще улыбаюсь парню.

— Уверена, к этому времени Джиа уже поняла это. — Прочищаю горло глотком колы.

Уилл ухмыляется мне.

— Хватит о моих проблемах. Что происходит между вами с Заком? — Он наклоняется, сосредотачивая на мне всё своё внимание.

— Ты имеешь в виду парня, который, по твоему мнению, тайно влюблён в меня? — хихикаю я.

— Не понимаю, почему ты считаешь это таким забавным. Он чертовски влюблён в тебя, — категорически отвечает Уилл.

Я закатываю глаза.

— Мы с Заком просто друзья. Мы часто обжимались и целовались, но он мне почти как брат.

— Исключая моменты с обжиманием, — с сарказмом произносит он.

— Исключая это, — резко отвечаю я, и парень гримасничает. — Кроме того, разве люди моего возраста не слишком молоды, чтобы влюбляться? Мы же не знаем, что такое настоящая любовь, верно?

Наши глаза встречаются, и я сразу же жалею об этом. Потому что они удерживают мой взгляд, чарующие глаза, которые привораживают меня каждый раз, когда я смотрю в них. Его губы медленно растягиваются в улыбке. Глаза, однако уже улыбались мне и приходилось бороться с собой, чтобы не спрятать взгляд.

— Твой заказ, дорогой. Фаршированные ракушки. — Меня спасла официантка. Она посылает Уиллу тёплую улыбку. У неё чернильно-чёрные волосы с седыми прядями, собранные в тугой пучок, и сильный итальянский акцент. — И для прекрасной леди цыплёнок Альфредо. Мой любимый.

Я улыбаюсь и благодарю её. Когда мы приступаем к еде, Уилл рассказывает, как грустно ему из-за того, что заканчивается учебный год и его студенты уходят. Я делюсь с ним размышлениями о том, что выпускной — это не такое уж большое дело, как я думала. Парень возражает, готовый поспорить, что было приятно получать диплом. Я признаю, что это так.

Возвращается официантка с чёрными волосами и тёплой улыбкой, и спрашивает, будем ли мы заказывать один десерт на двоих.

— Я согласен, если ты согласна, — говорит Уилл.

Хоть я и наелась до отвала, не могу отказаться от такого шанса. Мы делим большую порцию мороженого, и я чувствую себя ещё больше виноватой, когда сравниваю этот обед со всеми дерьмовыми свиданиями, на которых была. Потому что это не свидание, не должно ощущаться таким и я не должна сравнивать этот ужин и мои свидания. Но часть меня сравнивает и та глупая часть сейчас в восторге. Мне напоминают, насколько глупа эта часть меня, когда Уилл заказывает Джиа спагетти и мясные шарики с двойным соусом, прямо как Джиа любит. Я осознаю, что в моей фантазии, или если бы у меня была эта фантазия, парень, с которым я была бы на свидании, не заказывал бы еду навынос для своей девушки. И в идеальной фантазии, его девушка не была бы моей сестрой.

* * *

— Привет, сестрёнка.

Джиа будит меня толчком. Открываю глаза и вижу, что она, сияя, сидит рядом со мной.

— Привет, — говорю я, принимая сидячее положение и обнимая её.

— Я так рада, что ты здесь. — Она крепко сжимает меня.

— Ничуть не больше, чем я.

— У меня есть кое-что для тебя. Я приготовила это на твой выпускной и хотела отправить почтой, но подумала, что лучше будет сохранить это и лично вручить тебе. — Сестра протягивает мне маленькую коробочку, обёрнутую розовой бумагой.

Сдерживаюсь, чтобы рывком не разорвать её, но осторожно развязываю ленту и медленно разворачиваю подарок, стараясь не испортить красивую упаковку. Когда открываю коробочку, на глазах выступают слёзы.

— Джиа…

Она ничего не говорит, только удерживает на губах легкую улыбку. Замечаю влагу на её глазах. Поднимаю серебряное ожерелье в виде сердца, которое папа подарил Джиа на окончание школы.

— Я не могу принять это, — говорю я, чувствуя, как голос срывается.

Сестра только качает головой, расстёгивает украшение и поднимает мои волосы, чтобы надеть мне его на шею.

— Можешь. У меня столько подарков от отца, и я знаю, что для тебя это тяжело — когда отца нет рядом в такой день. Я знаю, как много это значит для тебя. — Джиа поправила ожерелье на моей шее. — Забавная история: когда я заканчивала школу, мне хотелось машину. Я просто знала, что родители смотрели на красный пылесборник, но для меня это был бы непросто пылесборник. Для меня это был бы целый мир. — Она прочищает горло. — В день выпускного папа протянул мне эту коробочку. Я думала, даже желала, чтобы это был ключ. Ключ от машины, на которую я намекала. Я убедила себя, что они хотели купить её мне.

Я киваю, расплывчато вспоминая тот день. Помню, как она была счастлива, как показывала мне ожерелье вечером за ужином.

— Когда он дал мне её, я была та-а-а-ак разочарована. Ты себе представить не можешь. Я даже уронила его. — Голос Джиа срывается, слёзы бегут по щекам. — Я никогда не забуду его взгляд. Мама… ты знаешь, какая она… она выглядела злой, словно «как ты посмела не оценить то, что тебе подарили». Но папа, он выглядел раненым. — Сестра шмыгнула носом. — Тогда я осознала, что повела себя неблагодарно. Если бы они могли купить мне машину, они бы купили.

Я хватаю её за руку, и сестрёнка делает глубокий вдох.

— Я бы всё отдала, лишь бы вернуться назад и изменить то, что я сказала. Если бы я только знала, что это будет его последний подарок для меня, для нас обоих…

Я обнимаю её.

— Ты не знала, Джиа. А папа понял. Я знаю, каким он был. Он знал, что ты не хотела его ранить.

— Я знаю, знаю, но просто… Мне хочется, чтобы оно было у тебя. Я понимаю, как много оно будет для тебя значить, — говорит она, собираясь с силами.

Я прикасаюсь к медальону.

— Я буду носить его, не всегда, конечно. Оно твоё.

Джиа отмахивается от меня.

— Я скажу, когда захочу его вернуть.

Я поднимаюсь, и Джиа показывает мне небольшую застеклённую террасу, которую она обустроила как спальню. Она наполовину меньше моей старой комнаты — не комнаты в доме Мартина, а той, в которой я обитала, ещё когда папа был жив. Наш дом был наполовину меньше нынешнего маминого дома. Но эта комната идеальна: с двухспальной кроватью, фиолетовым постельным бельём и постерами с Мадонной по всей комнате. Она помогла мне разложить одежду, а остаток ночи мы разговаривали и ели конфеты.

Прежде чем я окончательно уснула, я запретила себе думать во сне о голосе Уилла. И я не буду стремиться увидеться с ним. Что бы я ни чувствовала — любопытство ли это, безрассудная страсть или похоть, — ничто не стоит той боли, что встанет между нами с сестрой. Это ничто. Я превращу это в ничто.

Это будет ничем.

* * *

Я планирую быть занятой. Если буду всё время чем-то заниматься, у меня не останется времени для того, чтобы обдумывать и анализировать свои чувства к КакТамЕгоЗовут. Я убедила себя, что если буду думать об Уилле как о КакТамЕгоЗовут, то чувства к нему будут постепенно слабеть. То есть кто будет любить человека, к которому относятся как к ничему?

Пока Джиа нет дома, я убираюсь, читаю книги, смотрю телевизор, хотя у Джиа нет кабельного. Я болтаю с Заком столько, сколько могу, но так как сейчас он работает на заправке дольше, и его дядя не любит, когда племянник сидит на телефоне, я не могу с его помощью убивать время. На третий день я уже не нахожу себе места. Поскольку Джиа на работе и на учёбе, то её почти нет дома. Жизнь здесь совсем не похожа на ту, которую я себе представляла. Думаю, я просто представляла себе свободу, много-много свободы, когда можно делать всё, что хочешь, но когда тебе не нужно ходить в школу или на работу, то свобода сама по себе не имеет значения. А скука, на самом деле, не так обаятельна. Мне совершенно нечего делать.

На четвёртый день, когда я пересмотрела всё телевизионное дерьмо, какое только могла выдержать, я начала готовить всё, что только можно. Также решаю попробовать свои силы в здешней системе общественного транспорта. На углу квартала, где живёт Джиа, есть автобусная остановка. Поговорив с женщиной с заправки, я думаю, что автобус доставит меня прямо на железнодорожный вокзал, а тот уже доставит меня в самое сердце Чикаго. Если вы не найдёте себе занятие там, то вы безнадёжны. По крайней мере, так мне сказал заправщик.

Итак, я покупаю билет на автобус и с платой за проезд на поезде я начинаю своё путешествие. Это кажется отличной идеей, пока через несколько часов я не оказываюсь в пригороде в противоположном от моего дома конце города, уже начинает темнеть и мне слишком стыдно спрашивать прохожих о том, как вернуться домой. Как я, которая ничего не знает о транспортной системе в моём родном городе, посмела сразиться с нею в одном из самых больших городов в мире?

Наконец приходится проглотить гордость и направиться к телефонной будке, когда понимаю, что не знаю рабочего телефона Джиа. Я едва могу вспомнить, как называется фирма, в которой она работает. «Уотерс и Митчел» или «Уотерс и Майклс»? Оператор злится на меня и отвечает, что у него в списке около ста названий юридических фирм Чикаго со словом Уотерс. Я тоже злюсь и кладу трубку, затем смеюсь сама над собой. Основная причина, по которой я хотела прогуляться вне дома, — не маяться скукой и не думать о том единственном человеке, чей номер я помню. И именно его мне придётся увидеть.

Он поднимает трубку после третьего гудка.

— Алло?

Я кусаю губу. Он непохож на КакТамЕгоЗовут. Совсем не похож.

— Привет, — быстро произношу я.

— Гвен? — спрашивает он, хотя это больше похоже на утверждение.

— Да, — пристыженно отвечаю я.

— Давно вас не было слышно, незнакомка.

Моё сердце пропускает удар. Он заметил, что мы давно не разговаривали. Задаюсь вопросом: три дня ему показались такими же длинными, как мне, или нет? Конечно же, нет. У него есть девушка, которая совсем не против поболтать. И непросто девушка, а моя сестра.

— Ты занят? — с надеждой спрашиваю я.

— Не так чтобы… А что?

Поясняю ему, что я потерявшаяся дура и спрашиваю парня, сможет ли он меня забрать. Прежде чем ответить, Уилл ржёт надо мной, но это вполне ожидаемо. Но потом он спрашивает, где я, и как только я говорю ему это, друг обещает, что будет здесь через полчаса.

Тридцать минут не могут пройти достаточно быстро, особенно когда какой-то парень, который пахнет тухлой капустой, всё время спрашивает мой номер телефона и повторяет, что он, на самом деле, намного моложе, чем выглядит. Мне совершенно плевать, сколько ему лет, но воняет мужик так, будто ему уже за сотню. Я так рада приезду Уилла, что готова расцеловать его.

— Видишь, это мой парень, — говорю я, соскакивая с места в железнодорожном терминале и практически подпрыгивая к машине Уилла.

Когда я забираюсь внутрь, парень не может прекратить смеяться.

— Ох, моё существование, растревоженное возможным насильником, который вонял просроченными продуктами, так веселит тебя.

Но я всегда рада слышать этот смех. Каким-то образом из-за него я чувствую себя лучше.

— Хочешь, чтобы я надрал ему задницу? — заботливым голосом спрашивает он.

— Да, было бы неплохо, — с сарказмом отвечаю я.

Он опускает окно и смотрит на мистера Капусту.

— Эй, ты, — зло выкрикивает Уилл, что удивляет меня.

Мистер Капуста показывает ему средний палец. Когда Уилл открывает дверь и начинает выбираться из машины, моё сердце пускается вскачь, и я хватаю парня за руку.

— Я пошутила! — Говорю я и, когда Скотт сверкает перехватывающей дыхание улыбкой, я понимаю, что он тоже пошутил.

— Я и не собирался бить его. Посмотри, он ушёл.

Перевожу взгляд и вижу, что мистер Капуста перебегает улицу и не думает останавливаться. Я шлёпаю Уилла с притворной злостью. Парень подмигивает мне, и моё сердце почти останавливается. Я хватаюсь за цепочку, которую Джиа дала мне, и напоминаю себе, почему я с самого начала избегала Уилла. Когда парень отъезжает и убавляет громкость радио, и понимаю, что он хочет поговорить. В конце концов, ми и говорим, но эти разговоры создают столько проблем.

— Зачем ты поехала в центр? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами. Самый лучший ответ не нуждается в словах. Парень ожидающее смотрит на меня, ждёт, когда я вербально отвечу, но я не собираюсь.

— Ты не знаешь…? — подгоняет он, и я качаю головой. Он выглядит немного смущённым. — Ты в порядке?

Я только киваю. Некоторое время парень ничего не говорит.

Вдруг парень спрашивает,

— Ты решила дать обет молчания?

Невольно прорывается улыбка.

— Ты немного странная, — говорит Уилл, полностью выключая радио.

Я снова включаю его, парень выключает. Когда я тянусь рукой снова выключить радио, он перехватывает мою руку. Отдёргиваю руку, пытаясь игнорировать разряд электричества, пробежавший через меня.

— Что, у меня пена вокруг рта или типа того? Это из-за того парня на вокзале? — спрашивает он.

Понимаю, насколько, должно быть, смешно это выглядит. Не могу постоянно молчать рядом с ним. Это совсем не выглядит нормально.

— Что случилось? — Искренне смущённый, спрашивает Уилл.

Конечно, он смущён. Скотт не представляет, что происходит в моей голове, и уверена, что, помимо той оплошности на карнавале, мои чувства совершенно односторонние.

— Просто нет настроения разговаривать, — выдавливая слова, произношу я.

Когда мы останавливаемся на светофоре, я чувствую на себе его взгляд, вероятно, он пытается понять, в чём моя проблема. Но едва ли он поймёт.

— Гвен, ты можешь со мной поговорить? — Его голос из игривого превращается в серьёзный, и по какой-то причине во мне что-то сдвигается.

Внезапно горло горит, и я понимаю, что если скажу или сделаю что-то, то просто расплачусь.

— Пожалуйста, — мягко просит он, из-за чего мой желудок переворачивается. — Я что-то сделал не так?

Хочу сказать, что это я что-то сделала не так, и что мои чувства к нему неправильны, и что я их ненавижу… Еастолько, что это выводит меня из себя.

Вместо этого я лгу. Я делаю глубокий вдох, и голос срывается, когда я отвечаю ему,

— Я просто скучаю по моему отцу. — Голос настолько слабый, словно мне шесть лет.

Это ложь, но лишь частично. Я могла бы никогда не говорить об этом маме. Она бы смотрела на меня так, словно у меня из головы растут два рога, но папа-папа бы выслушал. И он дал бы мне верный совет. Папа бы не осудил.

То, что случается в следующий момент, удивляет меня. Уилл останавливается на обочине, берёт мою руку и притягивает меня в объятия. Он держит меня близко и крепко, из-за чего я плачу ещё сильнее, потому что эта близость, его прикосновение такие уютные. Уилл гладит меня по спине, и я жажду его прикосновений к моей коже, но в то же время по коже бегают мурашки, и я рыдаю сильнее. Вспоминаю тот момент, когда учитель английского попросил меня назвать пример оксюморона, и осознаю, что как раз в такой ситуации и нахожусь. Моя проблема сидит рядом со мной, а решение — находиться в его объятиях с маленьким серебряным ожерельем между нами.

Глава 7

Лиза

Крис и Аманда встречаются, или это просто так выглядит. Я не думала, что когда-либо вообще это скажу. Прошло пять с половиной недель с тех пор, как мне в голову пришла светлая идея свести этих двоих. Правда, я не думала, что с этого что-то выйдет, но теперь они официально пара.

— Ты должна была видеть его. Он был удивительным. У других парней даже шанса не было, — с восхищением говорит Аманда, прежде чем поцеловать Криса в щеку.

На обеде она сидела на его коленях и привлекала внимание, в котором нам с Эйданом не было места.

Я действительно думаю, что причина для того, чтобы не пускать нас на прослушивание — просто враньё. Смотрю на Эйдана, у которого на лице та же презрительная ухмылка, которую я прячу за слабой улыбкой.

— Это было жёсткое соревнование. Мне просто повезло, — скромно отвечает Крис.

— Они первый раз выступают на этих выходных в «Deegan’s» в Шеридане. Вы должны прийти и посмотреть, как он хорош, — говорит она безнадёжно милым голосом, почти как мама пятилетки.

— Круто, Крис! — Дэвин одобряющее хлопает по спине друга.

— Мы будем там, — к ним присоединились Майк и пара других ребят.

— Что насчёт тебя, Лиза? Возможно, ты можешь поехать со мной. Только если будем помнить о том, что нельзя позорить нашу местную звезду, — в своей саркастичной манере говорит Эйдан.

Аманда хмурится, Крис же состраивает рожицу.

— Ты же знаешь, что всё было не так, — извиняется Крис.

— Я не знаю, как всё было. Просто думаю, что это странно. Ты не захотел, чтобы два твоих лучших друга пришли поддержать тебя, ты просто посадил на первый ряд чирлидершу Барби. — Эйдан выставляет всё шуткой, но скрытый смысл отдаёт горечью, и я не могу сказать, что не чувствую себя так же.

— Эй, остынь, Эйдан, — уставившись на парня, отвечает Аманда.

Эйдан закатывает глаза и смеётся, прежде чем подняться из-за стола. Фраза «третий лишний» никогда не относилась ко мне, Эйдану и Крису, но с появлением Аманды лучше сказать «четвёртый — это катастрофа». Она просто не в писалась, и это отстой, потому что Аманда — моя лучшая подруга. Она встречается с другим моим лучшим другом, и это совершенно выводит мою жизнь из-под контроля.

— Я поговорю с ним, — произношу я, неспособная уже справляться с чем-то ещё, кроме фальшивой улыбки, которую приклеила на лицо с тех пор, как началась эта фигня с ребятами.

Раздумываю над тем, как пара месяцев может изменить жизнь. С каких пор именно я нянчусь с Эйданом? Он всегда сидит напротив нас и флиртует с какой-то маленькой чирлидершой.

— Можем мы говорить минутку?

Эйдан с раздражением смотрит на меня.

— Я скоро вернусь, Джада. — Говорит девушке, стоящей рядом с ним и идёт за мной.

— Кайла, — выкрикивает она Эйдану в спину.

— Чего тебе? — спрашивает он.

— Послушай, я, точно как и ты, не в восторге от пары Криса и Аманды, — говорю я, и Эйдан морщится.

— Но именно тебе в голову пришла светлая идея свести их.

— Да, но я не думала, что они на самом деле станут парой… я просто пыталась не дать моей лучшей подруге стать одной из «спасибо детка, это было классно», — принимая поражение, признаюсь я.

— Аманда не ангел. Ты ведёшь себя так, словно она жертва или типа того, будто она не знает о моей репутации. Если бы ты просто позволила всему идти своим чередом, сейчас у нас не было бы этой проблемы. Она же водит Криса вокруг своего биполярного пальчика! И какого чёрта он не захотел пригласить нас на свою игру? Она пригласила нас так, словно мы их бедные родственники! — Зло отвечает Эйдан.

— Я тоже не счастлива по этому поводу и, да, мои чувства тоже немного задеты, но знаю, что Крис не стыдится нас. Думаю, ему просто было бы стыдно, если бы мы пришли туда.

Он смотрит на меня так, словно я сошла с ума.

— Полагаю, он хотел сделать что-то один, — говорю я, и Эйдан скрещивает руки на груди так, будто сказанное мной не имеет для него значения. Я раздражённо вздыхаю. — Ладно, ты прав. Крис повёл себя, как задница, не пригласив нас, но ты так и будешь вести себя, как маленькая злобная девчонка, остаток выпускного года? Это может быть последний год, когда мы все вместе. Не позволяй своему эго разрушить всё.

Я ухожу и оставляю его одного.

* * *

Даже если сегодня произошла такая фигня с Крисом и его новой девушкой (боже, это так странно звучит), день всё равно закончился прекрасно. Я впервые за долгое время проснулась без незнакомого мужика или того, который мне не нравится, в нашем с Иви доме, что было необычно, но я не задавала вопросов. И впервые в старших классах я получила четвёрку с плюсом по математике, даже заслужила «Продолжай в том же духе» от мисс Грегори.

Невольно часто посматриваю на результаты теста, чтобы убедиться, что это всё реально. Четвёрка с плюсом не пятёрка, но по математике — это уже большое достижение. Мне не удавалось заработать такую высокую оценку даже в тот раз, когда я пыталась жульничать или когда работала с партнёром. Первый человек, с которым мне захотелось поделиться новостями, был мистер Скотт… Уилл. Когда он сказал мне, что я могу так называть его, я была на седьмом небе от счастья. Наши занятия три дня в неделю окупились. И не только поэтому я начала желать этих встреч. Что-то в этом мужчине заставляло меня чувствовать тепло внутри. Он заставлял меня чувствовать себя так, словно я могу всё, словно я могу стать той, кем только захочу. Даже если мистер Скотт преподаёт предмет, который я ненавижу, ну ненавидела, я не могу не хотеть его больше, чем всё остальное.

— Привет, Лиза, — говорит Уилл, когда я приезжаю.

Сегодня он одет в серый свитер, который оттеняет его глаза, хотя они итак всегда в центре моего внимания. Рукава подкатаны до локтей, не скрывая золотые часы.

— Привет. Мне нравятся ваши часы, — делаю комплимент, когда сажусь на своё обычное место.

— Спасибо. Купил их на прошлой неделе. Были скидки, — замечаю, что его щёки немного порозовели.

— Я хочу кое-что показать вам, — пытаясь сдержать восторг, сообщаю я.

Мистер Скотт приподнимает одну бровь, уголки его губ ползут вверх. Вытаскиваю тест, от которого не могла оторваться целый день, кладу его на стол и пододвигаю к репетитору. Когда он смотрит на него и начинает громко смеяться, на его лице появляется широкая, просто потрясающая улыбка, и я чувствую, что сердце пропускает удар. Прошло столько времени, когда я видела его в последний раз.

— Лиза, это потрясающе! — произносит он, и его восторг соответствует моему.

Я смеюсь, представляя, как мы оба выглядим.

— Я бы не смогла это сделать без вас.

Мистер Скотт тепло улыбается мне.

— Учить тебя было чистым удовольствием.

Я борюсь с порывом закрыть глаза, воспроизвожу в голове его слова. Хочется утонуть в его голосе. Затем осознаю, что он сказал. Прозвучало, как финал. Это же неправда, так?

— Мы же ещё будем видеться, верно? — говорю я, но сразу понимаю, как это прозвучало. — В смысле, вы же будете и дальше подтягивать меня в учёбе?

Чувствую, как горят щёки.

— Конечно, думаю, вы будете проходить ещё много тем по математике до окончания года, — со смешком отвечает мистер Скотт.

Улыбка невольно расползается по моему лицу.

— Я, вроде как, должна сказать вам спасибо.

Он улыбается и кажется удивлённым.

— Ты ничего мне не должна.

Игнорирую его и вытаскиваю из сумки книгу позитивных утверждений. Могу поспорить, он знает почти всё.

Глаза Уилла расширяются.

— Спасибо.

Задаюсь вопросом, он принимает книгу, или он считает это глупым.

— Вам нравится? — Спрашиваю. Теперь, когда он держит книгу в руках, я чувствую себя неловко.

Он посмеивается, низко и громко.

— Она потрясающая. — Мистер Скотт улыбается, затем смотрит на меня. — Спасибо.

Он открывает подарок и читает первую страницу. Думаю, это краткое посвящение, но я не знаю, о чём оно. Не думала, что он будет читать её при мне.

— Человеку, чьи слова могут пробудить часть тебя, которая была давно забыта. И ты вспоминаешь, что можешь быть благодарным. — Слова тихо слетают с языка мужчины.

Они звучат намного лучше, когда их выговаривает именно он. Отец Криса проговаривает их так, словно смакует каждое слово. И когда он смотрит на меня, я не могу встретить его взгляд. Не смею.

— Тебе нравится читать? — спрашивает мистер Скотт, и этим вопросом он застаёт меня врасплох.

— Нравилось. — Я смотрю на него, когда репетитор аккуратно кладёт книгу на стол.

— Почему ты больше не читаешь?

Я пожимаю плечами.

— В поэтах небольшой спрос.

Мужчина понимающе кивает.

— Но это не должно останавливать тебя. Делай то, что любишь.

Уилл опирается на локоть и смотрит прямо мне в глаза. Его взгляд такой глубокий, и я знаю, что мужчина не намеревается запугивать меня. Но я невольно чувствую страх, когда кто-то так прямо смотрит в мои глаза.

— Моя мама говорит, что это смехотворное хобби, — говорю я, убирая тест в сумку, что угодно, лишь бы отвести взгляд. Думаю, если буду смотреть в его глаза слишком долго, дороги назад уже не будет.

— Не говори Крису, но иногда родители очень сильно неправы, — шутя, отвечает Уилл.

Я смеюсь. Если чья-то мама и была неправа, то точно моя. Я не говорю ему, что её слова всего лишь отговорка. Было бы ужасно потерпеть неудачу в том, что было близко сердцу и душе, так что я бы решила сохранить это в секрете. Секрет никогда не потеряешь, он не оценивается успехом. Ты просто должен сохранить его. Это единственное, что ты должен сделать правильно. И, кроме Криса и мамы, я ни с кем этим секретом не делилась. Но то, что ты любишь, никогда не должно быть секретом. Ты должен поделиться этим со всем миром независимо от того, что думают другие люди. Но что ещё хуже провала — застрять с Иви без возможности сбежать, потому что я выбрала жизнь голодающего артиста.

Я не говорю это мистеру Скотту, вместо этого лишь улыбаюсь и вытаскиваю домашнюю работу. Затем мысли перескакивают на то, что он сказал в нашу самую первую встречу.

— Вы, вы знали моего отца, да?

Вижу, как мужчина сглатывает — из-за нервов или из-за неловкости моего вопроса, я не уверена. Знаю, он сделает так, что правда о моём отце не будет болезненной, прямо как он решил мою проблему с математикой.

— Да, — отвечает мужчина.

Сосредотачиваюсь на записях в черновике.

— Каким он был?

Вопрос кажется запретным. Он человек, о котором я не поднимала темы и не говорила с тех пор, как мама сказала: «Он ублюдок, мысли о котором никогда не принесут тебе удовлетворения». Мне тогда было шесть.

Отец Криса откидывается на спинку стула и скрещивает руки. Ожидаю, что он глубоко раздражённо вздохнёт, но он этого не делает.

— Мужчина, которого я знал, тогда был хорошим человеком.

Чувствую, как хмурюсь. Пытаюсь представить хорошего человека, который бросил свою жену и двухлетнюю дочь, зная, что никогда не вернётся. И никогда не вспомнит обо мне так, словно я забытый носок в стиральной машине прачечной.

— Время часто меняет людей, — тихо продолжает он. Поддержка в его голосе должна была смягчить удар, но этого не произошло. — Он любил вас обеих, но иногда жизнь высасывает человека, которым ты был, оставляя лишь оболочку.

Я киваю. Думаю, было бы легче злиться на оболочку, чем на самого человека. Смотрю на мужчину, в его глаза полные тепла и понимания. Его присутствие утешает, и мне легче справиться с мыслями.

Хотела бы я ненавидеть отца, но не могу. Скорее ненавижу саму себя за то, что хочу узнать его. Как он мог оставить меня, если любил, если хоть когда-нибудь думал обо мне? Я улыбаюсь, давая понять мистеру Скотту, что я в порядке. Выбросить моего отсутствующего папочку из головы стало намного легче. Он просто проникал в мои мысли время от времени. Только я не позволю ему загадить свободное место в моей голове. Здесь, сейчас я счастлива.

Моё домашнее задание сегодня уместилось всего на одну страницу. Это, своего рода, новая тема, но как и всё остальное, мистер Скотт сделал её лёгкой. Материал прошёл как по маслу, и его слова застревают в моей памяти, как карамель в зубах. Я хватаюсь за каждое.

Всё, что Уилл говорит, интересное. Я думала, что со временем всё сотрётся с памяти, но нет. И я начинаю нервничать из-за того, что уделяю слишком много внимания, что очень заинтересована в нём. Я никогда ни с кем не чувствовала такого чудесного волнения, и понимаю, что это плохо.

«Я что, влюбилась в мистера Скотта?»

Выбрасываю мысль из головы. Не могу. Это было бы неправильно, даже странно. Он не только папа моего лучшего друга, но и женатый мужчина. Я не влюбляюсь в женатых мужчин, особенно в женатых мужчин вдвое старше меня…

Ещё бы он старо выглядел, но нет. Если бы у него были седые волосы или лысина, или он бы пах валидолом. Разве отцы не должны так выглядеть? Ничей папа не должен быть таким красивым, как папа Уилла. Они не должны обладать таким магнетизмом. Единственным, что отличает его от парней моего возраста — это отличия.

Его густая небрежная борода достаточно длинная, чтобы быть сексуальной, но не делать мужчину похожим на пещерного человека. Его тело полностью сформированное и зрелое, никакого переходного возраста, а его голо… Думаю, помимо глаз, его голос — это лучшее, что мне доводилось слышать. Он как глазурь на торте. Не имеет значения, какие слова покидают его рот. Уилл должен был озвучивать фильмы, именно чувственных героев.

О, мой бог, что это со мной?! Это что-то другое, что-то неправильное, но в то же время потрясающее. Роняю карандаш, Уилл протягивает его мне, и я чувствую бабочек в животе из-за касания его пальцев, и теперь совершенно точно осознаю, без какого-либо сомнения, что влюбилась в отца своего лучшего друга. Вдруг, становлюсь отвлечённой, не могу сосредоточиться. Комфорт, который я ощущала ранее, был сметён и теперь я чувствую напряжение и неловкость.

— Лиза, ты в порядке? — спрашивает мистер Скотт.

Беспокойство наполняет его взгляд настолько, что я хочу нырнуть туда.

О, нет. Нет, нет, нет, нет, нет.

— М-мне нехорошо.

— Хочешь, я принесу тебе воды или ещё чего?

— Да, но думаю, мне нужно домой. Если вы не против, — потирая голову, произношу я. Засовываю свои записи в сумку, избегая смотреть на него.

— Позволь, я помогу тебе, — предлагает Уилл, замечая мои яростные движения.

Когда мужчина приближается ко мне, я чувствую, что моя кожа теплеет. Наши руки касаются друг друга, и я выпускаю небольшой вздох.

— У меня здесь всё, Лиза, — говорит мистер Скотт, засовывая тетрадь, карандаши и бумаги в мою сумку. Он протягивает её мне, но я всё ещё не отрываю взгляд от его груди, не смотрю ему в глаза.

— Спасибо, — говорю я и быстро сматываюсь из комнаты. Прежде чем выйти, оглядываюсь на Уилла.

Он выглядит озадаченным.

— Ещё раз спасибо, мистер Скотт, — и быстро выбегаю из дома, должно быть, за рекордные время.

Не думаю, что мне всё ещё стоит называть его Уиллом. Мне необходимо всё, что я могу вспомнить, лишь бы оно напоминало мне, что этот мужчина под запретом. И то, что я называю его мистером Скоттом, хоть немного напоминает мне, что он женат и является отцом моего лучшего друга.

Я никогда ещё не была так благодарна Иви за то, что отменила её сегодняшнюю встречу и у меня была её машина. Я направляюсь к дому Аманды, надеясь, что она свободна. Потому что если иногда наступает время, когда мне действительно нужна моя лучшая подруга, то оно наступило сейчас.

* * *

Аманда удивилась моему появлению. Рабочая неделя, девять вечера, и я никогда не приезжаю к ней домой, не позвонив сначала, потому что… Первое — я уверена, что не нравлюсь её родителям; второе — я знаю, что её сёстры ненавидят меня, и они порядочные сучки; третье — она почти всегда подвозит меня. Хотя подруга рада меня видеть. Она любит сюрпризы. Она затягивает меня в свою комнату, подальше от вопросительного взгляда её матери.

Аманда прерывает меня. Она способна моментально придумать правдоподобную ложь.

— Лиза остаётся, потому что нам завтра сдавать проект. Нам нужно добавить финальные штрихи. Прости, забыла сказать тебе, мам.

Подруга тянет меня в свою спальню, её глаза расширяются в предвкушении. Она знает, что что-то случилось, раз я появилась так неожиданно.

— Что случилось? Вы с Иви поссорились? Крис готов сделать следующий шаг? Ты сделала это с Бреттом? — с каждым предположением её восторг увеличивается.

Я закатываю глаза и спокойно сажусь в её розовое вращающееся кресло, стоящее у стола.

— Как дела у вас с Крисом?

Она сразу же начинает распевать, какой Крис потрясающий, какой он талантливый, какой милой парой они являются, насколько все девчонки завидуют им. Пока она болтает, я пытаюсь придумать, как поговорить с моей лучшей подругой о том, о чём я не могу с ней поговорить, потому что она встречается с моим другим лучшим другом. Потому что Аманда, люблю её до смерти, разболтает всё, что угодно парню, который ей нравится. Это является частью её нового амплуа, и прямо сейчас её амплуа — это слепо преданная, любящая, поддерживающая девушка Криса.

— У меня чувства к кое-кому, — выпаливаю, обрывая наконец эту оду Крису.

— Бретт, — говорит Аманда так, словно это должно быть очевидным.

Думаю, о прекрасном, голубоглазом Бретте. Наше свидание было хорошим. Если бы это был Бретт, всё было бы отлично. Он милый, обаятельный, умный и умеет очаровать. Он хороший парень, и я наслаждаюсь временем, проведённым с ним… больше, как с другом. Я качаю головой.

— Кто? — Девушка перепрыгивает на самый конец кровати, готовая слушать, что я скажу.

Я легонько выдыхаю. Аманда прекрасная лгунья, а вот у меня проблемы с поддержанием бесстрастного лица, даже когда я просто растягиваю правду.

— Ну же, Лиза, скажи мне. С каких пор тебе нравятся мальчики? Когда у тебя появились эти чувства? Когда ты стала такой девушкой? — Подруга хихикает, не осознавая, какой омертвевшей я себя чувствую. Я, должно быть, проделала грандиозную работу, скрывая всё это.

Я мысленно пробегаюсь по всем парням из школы, пытаясь подобрать того, о котором Аманда не захочет рассказать Крису или кому-то ещё, но список остаётся пустым.

Затем её глаза увеличиваются. Определённо, она уже определила кандидата.

— Это Эйдан, верно?

Еле сдерживаюсь от того, чтобы громко рассмеяться.

— Агх, нет, это не Эйдан.

Подруга хмурится, она разочарована.

— Тогда кто? И почему ты выглядишь так, словно быстрее спрыгнешь с моста, чем окунёшься в любовь, как бы сделала любая другая девчонка?

Думаю, она просто читает меня.

— Потому что…

Существует тысяча причин почему, но как сказать ей и заставить понять, не взболтнув лишнего?

— Это девушка? Потому что если тебе нравятся девушки, то я не против. Пока ты не влюбишься в меня, потому что я определённо по парням, — прикасаясь к моему плечу, говорит подруга.

— Нет, Аманда, я не лесбиянка, — раздражённо отвечаю я.

— О, спасибо, боже. А то было бы слишком неловко, если бы ты влюбилась в меня. — Подруга хихикает, и в этот момент я люблю то, что она такая суетливая.

— Он… не… свободен. В самом худшем смысле, — произношу я.

Её голубые глаза сосредоточены на мне, словно бы Аманда пыталась разгадать мою загадку.

— У него есть девушка?

— Да.

Скорее, жена.

Я знаю, что это неправильно, и поэтому чувствую себя дрянной разлучницей из какого-то телевизионного шоу. Но правда в том, что я никогда не думала о мистере Скотте в таком русле. Она дала мне… ладно, я неблагоразумна. Знаю, это не то, чего она хотела. И я этого не хотела, но невольно так чувствую себя.

— И он даже не знает, что нравится мне, — добавляю я, и подруга сочувствующе качает головой. — Самое неприятное в том, что он не должен мне нравится. Он не флиртовал со мной и не пытался впечатлить. Просто его привлекательность так естественна. — Я поднимаюсь со стула и отворачиваюсь от Аманды. — Я встречалась со многими парнями, но никто из них не был таким интересным и умным, как он. У меня бабочки в животе!

— Нет у тебя бабочек! — В шоке и неверии отвечает подруга.

Я яростно киваю.

— Это жестокая шутка судьбы. Единственный мужчина, к которому я что-то чувствую, совершенно недоступен. — Чувствую слёзы на глазах.

Девушка притягивает меня на кровать рядом с собой. Знаю, она не привыкла меня такой видеть, да и я не привыкла чувствовать себя так.

— О, милая. Девушка… то есть, это дерьмово, но, возможно, тебе стоит рассказать ему о своих чувствах. Может быть, его чувства взаимны.

Я посмеиваюсь.

— Нет ни одного возможности, что он чувствует то же. У нас нет шансов. Вероятно, он рассмеётся мне в лицо. Или будет в ужасе.

— Милая, ты сошла с ума? Ты красивая и умная, к тому же ты сильная личность. С такой девушкой парни хотят быть рядом не только в плане секса, — поглаживая меня по спине, говорит она. — Ты должна сказать ему. Что может случиться в крайнем случае?

Она даже не представляет.

— Это всего лишь глупая влюблённость. Я просто придумала себе эти чувства, — произношу я, пытаясь убедить и её, и себя. Но по взгляду я понимаю, что подруга не купилась.

— Ладно. Вот что тебе нужно сделать. Тебе нужно заняться сексом с Бреттом, — рассуждает Аманда.

— Что?

Мне кажется или она спятила?

— Думаю, ты должна замутить с парнями. Возможно, из-за твоего отца, Я не уверена, но если кто-то из парней и достоин шанса с тобой, то Бретт. Ты действительно нравишься ему. Он так сказал парню Клэр. Я слышала, как ныла Клэр, когда осталась дома на выходные. Могу поспорить, если секс будет изумительным, то ты забудешь о всяких все-ещё-оставшихся-безымянными.

— Как секс может быть изумительным, если я ничего не чувствую, даже когда он меня целует? — раздражённо спрашиваю я.

— Секс и поцелуи — не одно и то же, — словно это очевидно произносит она. — О, да ладно, разве ты не можешь сказать, кто он?

— Может быть, я могу приложить больше усилий с Бреттом. Возможно, ты права. Я просто не даю ему шанса, — отвечаю я, пытаясь убедить саму себя. Глубоко внутри я знаю, что это не поможет.

— Не говори так убито об этом. Так звучит, словно ты собираешься встречаться с горбуном из Нотр-дама. — Теперь Аманда проходит через одну из моих любимых стадий, теперь она любительница литературного бреда с парой милых чёрных очков. — Кто этот парень? Откуда он? Кто так неожиданно заставил недосягаемую Лизу так сильно влюбиться?

Это было не неожиданно. Думаю, я просто не замечала раньше.

* * *

Я узнала, почему прошлой ночью в нашем доме не было мужчины и почему холодильник более заполнен, чем был… не помню, когда. Моя тётя Дэни приехала в гости. Если бы меня попросили загадать желание, я бы пожелала, чтобы тётя Дэни всегда жила с нами. Это единственный человек, которого мама, кажется, уважает, возможно, мама даже ходить быть похожей на тётю. На первый взгляд они кажутся близняшками, ведь у обоих светлые, почти белые волосы, идеальные губы и асимметричные носы, но у мамы льдисто-голубые глаза, а у Дэни — изумрудно-зелёные. Десять месяцев разницы, почти одногодки, они не могли быть более разными.

— Тётя Дэни! — Когда я вижу её на кухне в то время, как мама готовит завтрак, почти испытываю головокружение. Бегу к ней, словно мне шесть лет, и тётя заключает меня в медвежьи объятия.

— С каждым моим приездом ты становишься всё красивее, — произносит тётя, берёт меня за руки и заставляет покружиться вокруг собственной оси.

— Лиза, медвежонок, садись. Сейчас будем завтракать, — говорит мама, её голос милый, но граничит с горечью.

Тётя Дэни искоса смотрит на маму. Когда я была моложе, то не замечала того, как мама смотрела на мою тётю, но когда стала старше, я поняла — любовь, смешанная с презрением, презрением, которое Иви, должно быть, испытывает к себе. Тётя Дэни и мама выросли в одном доме, с теми же родителями и с одними возможностями. Но, как говорила моя бабушка, некоторые люди с закрытыми глазами могут вытащить плохое решение из бочки с крабами, даже если одна рука привязана за спиной. Она всегда посматривала на маму, когда повторяла это, и был смысл в том, что мама волком смотрела на бабушку. Худшее решение мамы в глазах родителей — это женитьба с моим отцом. Когда он без объяснений бросил нас, её положение совсем не улучшилось.

Мои бабушка и дедушка не давали маме забыть об этом. Вечеринка по случаю моего десятилетия была последней соломинкой для Иви. Моя бабушка перед всеми сказала, что я была лучшей ошибкой, случившейся после принятия худшего решения в жизни, и Иви тогда побагровела. Она выпалила столько ругательств, я даже не знала, что они все означали. Она сказала, что никогда больше не хочет видеть бабушку и не останется там. Теперь я вижу бабушку, только когда Дэни тайком возит меня её проведать.

Иви нравится притворяться, что всё отлично, когда приезжает тётя Дэни, зная, что она всё расскажет их маме. Пока мама работала на двух работах, официанткой и барменшей, и продолжала принимать плохие решения за плохими решениямм, тётя поступила в колледж и получила диплом медсестры. Она вышла замуж за доктора Гранта и переехала в хорошую часть Чикаго. Она переплюнула мою маму во всём, кроме одного.

Меня.

Моя тётя пыталась забеременеть ещё до моего рождения, но ничего не получалось. Не знаю медицинских терминов, но языком Иви это можно назвать, как «её родник высох». Не могу представить себе, как бы чувствовала себя моя тётя, если бы когда-нибудь услышала слова мамы. Интересно, что бы она сказала, если бы знала, сколько раз я желала, чтобы тётя Дэни была моей мамой.

— Почему ты не сказала, что она приедет? — спрашиваю я, сидя возле тёти и откусывая тост.

— Я хотела сделать тебе сюрприз, — отвечает Иви, ставя тарелку с яичницей на стол. Моя любимая, хорошо прожаренная с сыром.

— Итак, рассказывай, что у вас тут? Присматриваешь уже колледжи, может, у тебя есть парень? Я хочу услышать обо всём, — говорит тётя Дэни.

Я рассказываю ей о Бретте, не том мужчине, который вызывает у меня бабочки, затем говорю о том, что у меня пятёрки по всем предметам, кроме математики, и что работаю над улучшением этой оценки. Я не упоминаю о том, что мужчина, который вызывает у меня бабочки, как раз помогает мне с математикой, и уж точно не скажу тёте, что пытаюсь понять, как удержать оценку, не встречаясь с ним снова. Будет трудно, учитывая, что он отец моего лучшего друга, но так будет лучше для всех.

— Этот Бретт кажется хорошим парнем, — с энтузиазмом произносит тётя.

— Ни один студент колледжа не является хорошим парнем для школьницы. Им нужно только одно, и я говорила Лизе: если она оступится, то лучше бы ей использовать защиту, — произносит Иви, наклонившись над столом и кушая из своей тарелки.

Тётя Дэни закатывает глаза.

— Иногда ты такая глупая, Иви.

— Мы с Бреттом сегодня собираемся на поэтический вечер. Я бы хотела, чтобы ты что-нибудь сказала, мам.

Я разочарована. Тётя и мама не могут находиться рядом больше двух дней, так что пытаюсь провести так много времени с Дэни, как могу.

— О, не волнуйся. Мы поедем в центр и подберём тебе что-нибудь милое. И вообще сегодня у нас будет обычный девчачий день, — восторженно произносит она.

Я снова чувствую себя ребёнком.

— Итак, вперёд, иди в душ. Мы уезжаем где-то в десять, — говорит она.

— Ты балуешь её, Дэни, — когда я направляюсь в ванную, бормочет мама.

— Должен же кто-то. Не могу поверить, что ты ничего не обновила в доме с тех пор, как я была здесь в последний раз, — отвечает тётя.

Части меня жаль маму. Она определённо совершает ошибки, но, если бы не они, вероятно, меня бы здесь и не было.

* * *

Сегодня прохладно, хотя солнце светит ярко, позволяя надеяться на то, что погода станет теплее. Я совсем не против холодных дней. Что-то в них заставляет тебя чувствовать благодарность за эту жизнь, потому что когда жарко, такого не испытываешь. Мы с тётей гуляем по небольшому причудливому центру Мэддисона. Это совсем непохоже на Чикаго, где живёт тётушка, с тысячами магазинов и суетливыми людьми. Когда она отвезла меня туда, то я подумала, что оказалась на другой планете. Даже сейчас, в пиковое время для шопинга, людей нет практически нигде.

— Итак, рассказывай всё, что у тебя на уме и о чём ты умолчала, — произносит тётя, когда мы сидим на лавочке в парке и потягиваем карамельное латте, которое она купила для нас. То, что я работаю в кофейне, не отбило у меня любовь к латте.

— Ничего, у меня всё отлично, — глотаю горячую жидкость.

Тётя знающе смотрит на меня.

— Твоя мама сказала, что, кажется, влюбилась. — В её голосе слышится смесь веселья и презрения.

Я смеюсь.

— В кого, в мальчика Джека?

Она кивает и раздражённо вздыхает.

— Я ничего не сказала, потому что хотела увидеть вас, ребята, но ещё я хотела сказать ей, что по рассказам парень кажется таким же безнадёжным, как и все остальные её парни. Твоя мама говорит, что у него своя транспортная компания.

Это уже чересчур. Я думаю, он только на прошлой неделе начал водить машину. Сомневаюсь, что он хоть чем-то владеет, но, возможно, таки владеет, раз он потребляет нашу еду, электричество и всё, что только может. Если ты никогда не тратишь свои деньги, то у тебя их достаточно, чтобы владеть многими вещами.

— Хотела бы я, чтобы она просто проснулась и осознала, что для неё ещё не поздно. Она всё ещё красива. Она лишь однажды поступила по-умному. Скоро ты пойдёшь в колледж, и Иви сможет снова начать жить настоящей жизнью, а не играться в эту прелесть трейлерного парка, — говорит Дэни.

Я верчу в руках свою чашку. Иви не самый лучший человек, но она всё ещё моя мать, и слушать о том, как женщина, которую я люблю так же, как свою маму, поливает её грязью, неприятно. Я знаю, что намерения у Дэни благие и я чувствую то же самое, но слушать её и ничего не сказать в защиту Иви, кажется предательством. Хотела бы я знать, что ответить.

— Хватит о твоей матери. Итак, Бретт. Я сегодня увижу его? — спрашивает она.

Я киваю с ухмылкой.

— Да. Думаю, он тебе понравится.

А как он может не понравиться? Он привлекательный, умный, вежливый и очаровательный. Конечно, только я не могу увлечься парнем, у которого есть все эти качества и он свободен. Это было бы слишком легко.

— Что случилось? — спрашивает тётя.

— Ничего, — тихо отвечаю я.

Женщина поворачивается ко мне.

— Что-то случилось. — Её взгляд встречается с моим так, словно пытается прочесть меня.

Я вздыхаю.

— Когда ты встретила дядю Райана, когда ты впервые встретила его, ты уже знала, что он тебе нравится?

Её лицо смягчается, и я могу сказать, что тётя предаётся воспоминаниям, её уже окутывает память.

— Твой дядя был очень привлекательным, но немного козлом. В смысле, на работе. Думаю, как новый доктор он должен быть жёстким и холодным. Большинство медсестёр ненавидели работать с ним. Он требовал безукоризненной работы, ни одной ошибки. Твой дядя никогда не смеялся или шутил со своим персоналом, как это делали большинство врачей. Он всё время был таким серьёзным. Его нельзя было вывести из себя. — Затем тётя вздыхает. — Однажды ему на скорой привезли пациента, молодую женщину. Она была настолько избита, что светлая кожа превратилась в чёрную и синюю. Её лицо было… Я зашла в кладовую, а он сидел там на полу, его голова была опущена между ног и мужчина тихо плакал. Тогда я поняла, что он не сделан из камня. Он не был бесчувственным козлом. Этот врач был большим человеком, чем большинство работников этой больницы. Когда он посмотрел на меня, большие карие глаза были влажными от слёз, тогда моё сердце остановилось и растаяло одновременно. Я села рядом с ним и положила голову ему на плечо. Тогда мне стало понятно, что хотела мужчину именно с таким сердцем.

Я улыбаюсь.

— Я почему ты спрашиваешь? — интересуется тётя. — Ты думаешь, что влюбилась в Бретта?

Я смеюсь.

— Нет. Он, правда, милый и приятный. Я просто… я не чувствую того, что, по идее, я должна чувствовать рядом с ним. — Чувствую себя какой-то смехотворной.

— И что по-твоему ты должна чувствовать?

Я пожимаю плечами, смущаясь того, что хотела сказать.

— Бабочек. — Я смеюсь.

Тётя подавляет улыбку и качает головой.

— Ты дочь Иви. — Она хихикает, а затем вздыхает. — Когда твоя мама встретила твоего отца, она была в таком восторге после их первого свидания. Она вбежала в мою комнату и сказала: «Дэни, я нашла его, мужчину, за которого выйду замуж». — Дэни изображает голос матери. — А потом доьпвила: «Из-за него мои колени слабеют. Когда мы целуемся, это лучшее, что я когда-либо испытывала. Этот парень воспламеняет моё тело».

Я впитываю каждое слово. Мама немного говорила об отце, и она точно не рассказывала, как они встретились.

Моя тётя качает головой.

— Твои родители горели. Между ними была такая химия и, по словам твоей мамы, крышесносный секс. Но это всё, что у них было. Никаких общих интересов. Между ними не было дружбы. Сомневаюсь, что твой папа знал даже среднее имя твоей матери. Я не говорю, что химия не имеет значения, она важна, но, думаю, слишком много людей путают похоть с любовью. Если ты чувствуешь лишь похоть, то обречена на провал. Похоть распространяется вокруг легко и беспорядочно.

Я кусаю губу.

— А что если это не похоть? Разве ты не веришь в связь, как ментальную, которая превосходит всё остальное? Расу, пол, возраст… — Такое чувство, что я зашла куда-то не в ту степь.

Дэни смотрит на меня и смеётся.

— Ты ещё молода, Лиза. Если хочешь поэкспериментировать, то всё в порядке, действуй из своих физический побуждений — с защитой, конечно. Мне же не нужно показывать тебе видео про венерические заболевания, верно?

Качаю головой.

— Но, когда наступит время, ты не сможешь жить только этим, — указывая на моё тело, произносит она. — Ты используй это для того, чтобы правильно выбрать свой путь. — Тётя указывает на мою голову.

Ухмыляюсь.

— Ладно, давай найдём тебе какой-нибудь миленький наряд, — стягивая меня с лавочки, говорит она.

Мы останавливаемся в нескольких магазинах, просматриваем наряды и примеряем несколько. В конце концов, мы выбираем пару блузок, и тётя подбирает мне милое голубое обтягивающее платье и белую блузку поверх него. Для меня удобнее одеть его без блузки, но я не говорю этого тёте.

Когда мы покидаем магазин, Дэни показывает мне мобильник, который только что купила. Он едва не выпадает у меня из рук, когда тётя выкрикивает:

— Уилл Скотт!

— Даниэлла, это ты?

— Да, я.

Она идёт вперёд, полагаю, ему навстречу, но мои ноги приросли к месту. Приказываю себе следовать за тётей и изо всех сил стараюсь не смотреть на мужчину.

— Как давно мы не виделись? — задаёт вопрос она.

Краем глаза вижу, что они обнимаются. Ненавижу то, что возникает желание обнять его также, но я же не могу.

— Как минимум, шесть лет, — отвечает он.

— Ты знаком с моей племянницей, Лиза? — спрашивает тётя, зовя меня жестом.

— Да, они с Крисом лучшие друзья. Сейчас я занимаюсь репетиторством с ней. Как ты себя чувствуешь?

Я тяжело сглатываю, взгляд всё ещё прикован к земле.

— Хорошо.

— А зачем ты разглядываешь свои ноги? — Тётя локтем толкает меня.

Поднимаю взгляд: Уилл ещё более прекрасен при дневном свете, солнце отражает каждую его идеальную черту, особенно глаза.

— Забавно, как быстро бежит время, не так ли? У тебя практически взрослый сын, а моя маленькая племяша скоро пойдёт в колледж. Лиза не упоминала, что ты её репетитор.

— Я не думала, что вы знакомы, — говорю я.

Это практически правда. Я знаю, что они все ходили в одну школу. Но я боялась, что если бы упомянула Уилла, то тётя прочитала бы на моём лице все мои тайные мысли.

— И мы возвращаемся назад. — Хихикает тётя и я невольно странно смотрю на неё. Она накручивает на палец свои волосы и улыбается слишком широко. Дэни флиртует с ним? — Мы с Лизой как раз хотели пообедать. Присоединишься?

Кажется, сердце пробьёт мою грудь. Я не знаю, чего хочу. Мой мозг говорит «нет» , но всё остальные части тела хотят, чтобы Уилл сказал «да». Мне хочется увидеть, что ему нравится за пределами нашего мирка. Он бережёт свой смех только для меня или делится им со всеми?

— Ты уверена? Я не хочу, вмешиваться, дамы, — Спрашивает мистер Скотт, лениво сексуально улыбаясь.

— Не будь глупым. Мы с удовольствием примем тебя. Правда же, Лиза? — спрашивает тётя.

Наши с Уиллом глаза встречаются, и я чувствую, как сжимается сердце. Если бы он только знал, какое влияние оказывают на меня эти короткие взгляды.

— Да, я совсем не возражаю.

Мы сидим в маленькой пиццерии, где мы с Эйданом и Крисом любили зависать, когда были в младшей школе. Заказываем большую пиццу с колбасой, пепперони и сыром.

— Итак, как тебя принял большой город? — спрашивает мистер Скотт.

Тётя Дэни сияет.

— Как и всех остальных. А медицинская практика Райана процветает.

— Это твой муж?

— Да, уже пять лет как, — гордо отвечает Дэни. — Что насчёт тебя и Гвен? Мы любители по сравнению с вами.

Мужчина смеётся и немного вздыхает.

— Да. У нас всё в порядке.

Но я замечаю кое-что за этими словами, секундную заминку для того, чтобы продумать ответ.

— Сколько лет вы уже вместе? — спрашивает тётя, не зная, что каждый её вопрос напоминает весь ужас положения, в котором я оказалась, влюбившись в женатого мужчину.

— Двадцать два. — Он пробегается рукой по волосам, словно бы только осознав, как это долго.

— Это так здорово. Сейчас уже не услышишь о браке, который длится так долго, — произносит Дэни.

Делаю большой глоток спрайта.

— Когда мы с Уиллом были в средней школе, ну, до того как он нацелился выше и пошёл в ту крутую частную школу, куда его запихнул отец, — говорит тётя, и Уильям игриво закатывает глаза. — Он был главной добычей в средней школе. Квотербэк, король выпускного. Думаю, твоя мама даже была влюблена в него. — Она толкает меня локтем, и мой желудок совершает кувырок.

— Не была, — спорит Уилл, и его взгляд падает на меня, и я тихо вздыхаю.

— Ладно, возможно, это была я, — признаётся тётя, и я смотрю на неё. Она флиртует! — О, ладно тебе, Лиза, я не позорю тебя перед твоим репетитором, правда же?

Моё лицо краснеет. Я ненавижу то, что Дэни относится к нему, только как к моему репетитору. Но кем ещё он мог быть?

— С Лизой потрясающе работать. Она действительно смышлёная и быстро учится, — произносит мистер Скотт.

Мне должно быть приятно из-за его комплимента, но лучше бы он сказал, что я прекрасная и зрелая для своего возраста и что он любит проводить со мной время, но осознаю, насколько неуместно это было бы. Мы всегда будем неуместными.

— Это так. Я горжусь ею, — говорит Дэни, трепая меня по щеке так, словно мне пять лет.

Я уже близка к потере сознания, когда звонит её телефон.

— Извините меня, ребята. Это твой дядя, — поясняет тётя, смотря на меня, прежде чем отойти от стола.

Теперь остались только я и мистер Скотт. Я играю с трубочкой в своём напитке, чтобы отвлечься от всей той энергии, что бушует во мне.

— Как у тебя дела? — спрашивает он.

Я поднимаю на мужчину взгляд и просто пялюсь мгновение. Почему он, из всех людей? Он подрезал свою бороду намного ниже, чем обычно, но волосы все ещё длинные, они почти достают его плеч. Они густые и здоровые, и я думаю обо всех моментах, когда хотела пробежаться руками по ним.

— Хорошо.

Уилл выглядит сбитым с толку.

— Ты уверена? — Он наклоняется к столу. Он часто так делает на наших уроках.

Полагаю, это просто привычка, но вот бы её не было. Это заставляет желать наклониться в ответ, а раз его губы такие манящие, то это было бы плохо для нас обоих.

— Да, — равнодушно отвечаю я.

Мужчина всматривается в мои глаза.

— Я волновался за тебя.

Он никогда раньше не использовал такой тон, он успокаивает мои нервы и хочется, чтобы только я слышала этот тон. Разве он может видеть то, что никто другой видеть не способен? Борьба, смятение, кипящее во мне, когда Уилл рядом. И нет пути назад.

— И почему же вы беспокоились за меня? — заставляя себя ответить на его взгляд, спрашиваю я.

Мистер Скотт отклоняется назад, словно мой взгляд оттолкнул его.

— Ты казалась расстроенной, когда мы были вместе в последний раз. — Кажется, он искренне не понимает, и мне нехорошо из-за того, что я заставляю его чувствовать подобное.

— Мне не хотелось, чтобы вы себя так чувствовали, — тихо извиняюсь я.

— Я сделал что-то не так? — поколебавшись, спрашивает мужчина.

Чувствую, как поднимаются брови.

— Как вы могли сделать что-то не так? Вы идеальны. — Вот это я не хотела говорить вслух.

Уилл выглядит сбитым с толку. Он ёрзает на стуле, а его красные щёки говорят о том, что эти слова всё-таки были сказаны вслух.

Пытаюсь придумать, как исправить ситуацию.

— Я… я, в смысле… я не то…

Но появляется официантка с горячей пиццей и ставит её перед нами.

— Большая пицца с колбасой, сыром и двойным пеперони.

— Спасибо, — говорит он с неловкой улыбкой.

Не могу поверить, что я это сказала!

— Что-нибудь ещё? — спрашивает официантка, и я перевожу взгляд с неё на Уилла.

— Нет, это всё, спасибо, — отвечает Уильям, и она улыбается, прежде чем уйти.

Я не могу сидеть здесь с ним, особенно с ним и тётей после того, как ужасно опозорилась. Вскакиваю со своего кресла.

— Я должна идти.

— Лиза, подожди! — зовёт Уилл.

Я продолжаю идти и покидаю ресторан, медленно и глубоко вздохнув.

— Лиза, что случилось?

Я забыла, что тётя Дэни здесь. Пытаюсь придумать правдоподобную причину, чтобы скорее смотаться отсюда.

— Ничего. У меня начались месячные и нет с собой тампона. Мне нужно идти. — Я напряжённо улыбаюсь и быстро ухожу от неё.

— Эй, подожди, я куплю тебе что-нибудь, — выглядя смущённой, предлагает тётя.

— Нет, я в порядке. Повеселитесь. Увидимся дома.

Я стремительно удаляюсь.

* * *

— Эй, детка, ты здесь?

Голос Бретта будит меня от видения того кошмара, который случился ранее. Не могу поверить, что я сказала такое мистеру Скотту. Мой голос был похож на нимфу в период течки. Я съёживаюсь от одной такой мысли.

— Ничего, я в порядке, — посылаю ему искусственную улыбку.

Парень смотрит на меня так, словно не верит.

— Похоже, ты сейчас в совсем другом месте.

Толпа аплодирует, когда исполнитель заканчивает своё произведение. Он был хорош. И я бы больше наслаждалась этой поэзией, если бы в голове не было столько мыслей.

— Я в порядке. — Целую Бретта в щеку и, взяв его руку, сжимаю её.

Его улыбка яркая и настоящая, что так отличается от моей. Парень отпускает мою руку и обвивает своей рукой мою талию. Я закрываю глаза и пытаюсь что-то почувствовать. Молюсь, чтобы я почувствовала хоть что-нибудь, но нет. Тем не менее я расслабляюсь в его объятиях. Я анализирую эффект от его касаний, как его пальцы ласкают мою руку. Я должна почувствовать что-то! Бретт привлекательный и свободный. Наша официантка слишком часто подходит к нам, бросая на Бретта кокетливые взгляды и осторожно наполняя его чашку. Его все хотят. Он желанный, но только не для меня.

Следующий исполнитель выходит на сцену, это красноволосая девушка. Она довольно мила с этими длинными волосами. Они настолько ярко-красные, что это, должно быть, краска—очень хорошая, но ни одни волосы не могут быть такого цвета без какой-либо помощи.

— Думаю, она тебе понравится. Она действительно хороша, — шепчет Бретт мне на ухо.

Девушка берёт микрофон и прочищает горло.

— Меня зовут Шелли, и я буду читать своё стихотворение «Рецепт женщины».

Маленькая рыжевласка делает глубокий вдох и небольшая комната, где находятся около тридцати людей, затихает. Большинство посетителей, которые здесь выступали, были актёрами или комиками. Она первая сегодня читает поэзию, и я сразу же чувствую связь. Поэзия другая. Ты словно отдаёшь небольшую частичку души. Хотела б я подняться туда и читать свою поэзию, как это делает девушка. Могу сказать, что она меняется, становясь той, о ком её стих.

— Она просто девушка, возможно, ей не восемнадцать. Они считают, что ей девятнадцать-двадцать. Она сидит там, уже не девушка — женщина. Единственная признанная ими женщина. По-прежнему девушка с прошлым. Кто она, они гадают. Что сделала, сколько разбила сердец? Больше, чем ты думаешь. Больше, чем узнаешь. У этой девушки есть секрет. Узнаёшь его, лишь прикоснувшись к её губам, лишь скользнув ладонями по бёдрам и по рукам. Толчок, толчок, здесь и везде, это удовольствие ведёт к беде. Нужно столько узнать, попробовать вещей, ты должен увидеть рецепт женщины. Кто она, что знает, что может предложить. В обмен — ничего, а она тратит частичку своей души. Её энергия уходит в пустоту. Когда ничего не осталось, рецепт, которого вы так желали, её секрет, который, нарушив обещанье, рассказали, но теперь сочные новости устарели. Она лишь девушка, возможно, женщина, её заметили.Но хватит.

Тихая комната взрывается аплодисментами. Я встаю со своего места и восторженно аплодирую. Девушка скромно улыбается, возвращаясь к себе обычной. Смелое, трепещущее присутствие, которое она демонстрировала, пока читала стих, испаряется из неё.

— Спасибо, — перед тем, как покинуть сцену, произносит она.

— Это было потрясающе, — говорю я Бретту.

Он улыбается, и я обнимаю его.

— Я подумал, что это понравится тебе. Ты тоже так можешь. Ты должна, — говорит он, и я краснею.

Я вспоминаю, что говорила Бретту, что люблю писать стихи. Это было обычное упоминание, я вспомнила об этом лишь однажды, и, возможно, он обратил внимание на мои записи в блокноте, прежде чем я вырвала все страницы и выбросила их. Бретт целует меня. Сначала это казалось быстрым касанием, но поцелуй начал затягивать, и, хотя я не чувствую бабочек, это приятно. На этот раз я не отстраняюсь.

* * *

Прошло две недели с катастрофы в пиццерии и поэтического вечера. Я нравлюсь Бретту. Я всё ещё не чувствую бабочек и не чувствую настоящего тепла рядом с ним, но парень милый и я наслаждаюсь временем, проведённым с ним. Бретт хорошо целуется, даже если за поцелуем ничего и нет. Я продолжаю возвращаться мыслями к разговору с тётей Дэни. Как она сказала, отношения нельзя построить на похоти, но это значит, что похоть всё-таки существует. И если она есть, то почему я не чувствую её ни к кому, кроме мистера Скотта?

Бретт пригласил меня на свидание… официальное. Меня впервые попросили стать чьей-то девушкой. Я ходила на парочку свиданий, это нормально для подростков, возможно, чуть больше нормы, раз мои лучшие друзья такие популярные. С некоторыми я целовалась, другим отказывала, но ни с одним парнем я не чувствовала того, что чувствую с мистером Скоттом. Это же что-то значит, верно? Или ничего не значит. Мне нравится идея быть девушкой Бретта, так что я говорю «да», но потом чувствую себя депрессивно и совершенно ужасно.

«Его глаза смотрят мне в душу, или я влюбилась в его. Его голос обволакивает меня, словно одеяло, когда вокруг холодно. Я не чувствую его касаний. Это было так давно…»

Я вырываю третий листок из моего блокнота. У меня писательский застой… или застой Уилла. Всё во мне требует его присутствия. И это постепенно сказывается на моих оценках в художественном классе и мои оценки по математике перестали быть выдающимися с тех пор, как я прекратила посещать занятия с ним. Я не болталась с Крисом с тех пор, как перестала встречаться с его отцом.

— Эй, подружка! — громко шепчет Аманда, чуть не испугав меня до чёртиков, когда плюхается рядом со мной в библиотеке.

— Привет, — отвечаю я, пытаясь казаться бодрой, а не брюзгой, которой я становлюсь.

— Ты что-то пишешь?

Я вздыхаю.

— Это отстой.

Когда подруга тянется к смятому листку, пытаюсь успеть раньше неё. Она щёлкает языком, когда хватает его первой. Девушка распрямляет бумажку, глазами пробегается по ней, и её лицо хмурится.

— Ты всё ещё сохнешь по этому загадочному пацану? Вот почему ты такая стала? — нетерпеливо спрашивает Аманда.

Я не отвечаю, а просто хватаю у неё скомканный листок и бросаю его в сумку.

— Ли-и-и-из, ты должна прекратить вести себя как какой-то депрессивный зомби. — Ноет подруга и вздыхает. — Мы волнуемся за тебя.

Я закатываю глаза.

— Кто это мы? — Но я уже знаю, каким будет ответ.

— Крис и я, и даже Эйдан.

Я хихикаю из-за того, что даже Эйдан волнуется.

— Ладно тебе, брось грустить. Я твоя лучшая подруга. И я начинаю обижаться из-за того, что ты не рассказываешь мне, кто этот парень, — немного нахмурившись, говорит Аманда.

— Я не могу.

Она закатывает глаза и театрально вздыхает.

— Ты эгоистка. И я не буду переживать за тебя, — убедительно произносит подруга, напоминая тон чьей-то матери.

Я поднимаю бровь, когда весело ухмыляюсь ей.

— Я серьёзно. Ты, вся такая из себя, живёшь в лучшей стране в мире, ты умная и у тебя идеальные сиськи, ради которых мне приходится надевать лифчик с пуш-апэффектом. У тебя есть супермилый студент, который хочет, чтобы ты стала его девушкой, так почему бы и нет? Ты потрясающая, но сейчас хандришь и ноешь по какому-то парню, потому что он заставляет тебя чувствовать бабочек, но ты не можешь быть с ним по какой-то причине, которую ты мне не скажешь. И у тебя с этим парнем даже ничего не было. Это раздражает!

Я смеюсь, сильно смеюсь, и мне весело. Аманда . Библиотекарь стреляет в нас предупреждающим взглядом, и мы затихаем.

— А знаешь, что ты должна сделать? — шепчет она.

Я не часто пользуюсь советами Аманды, но она просто заставляет меня чувствовать себя лучше. Что такого плохого она может предложить? Подруга ждёт, когда я спрошу её и я должна это сделать.

— И что я должна сделать?

— Думаю, кем бы этот парень ни был, ты должна вытолкнуть его из своей жизни, — говорит девушка.

— Если бы это было так просто, я бы уже это сделала.

— Нет, думаю, тебе нужно сопоставить этого парня и то, что ты чувствуешь к нему. Тогда ты поймёшь, что твои ожидания, вероятно, не будут оправданы в реальности. И когда ты поймёшь это, то сможешь жить дальше, — говорит подруга.

Я непонимающе смотрю на неё.

— Ты сказала, что этот парень заставляет тебя чувствовать все те сумасшедшие и нереальные вещи, даже не прикасаясь к тебе, да? — спрашивает она, и я киваю.

— Ну, дотронься до него.

Мои глаза расширяются.

— Я не могу, — передразнивает она меня.

— Ты не понимаешь. Это намного сложнее, что ты думаешь, — категорически отвечаю я.

— Зато я вижу и знаю, что по тебе не скажешь, будто ты собираешься с силами и живёшь дальше. В твоей жизни полное затишье. Ты солгала, что заболела и пошла домой, но ты не болела и из-за этого плохо мне. Мне плевать, насколько это сложно. Прикоснись к его губам, чтобы ты могла увидеть, что всё, что по твоему мнению, ты чувствуешь, нереальное, и ты можешь двигаться дальше! — Аманда прищуривает свои большие, яркие глаза.

Это звучит безумно, но затем я думаю, что всё, что бы я ни делала, является немного безумным. Могу поспорить, Аманда права. Возможно, я довела себя до такого безумия, что просто придумала себе все эти чувства. У меня не займёт много времени, чтобы понять реальны они или нет. Быстрое прикосновение к его губам — это всё, что я могу себе позволить. Конечно, вероятно, он отскочит от меня, но Уилл кажется довольно спокойным. После я буду извиняться и скажу, что не представляла, что творю. Сочиню что-то наподобие того, как я была огорчена из-за моего парня и пообещаю, что подобного больше не повторится.

Потом я смогу остановить свои фантазии по поводу того, на что будет похож поцелуй с ним, и я перестану хотеть его, перестану рисовать в голове историю нашей жизни. Мне просто нужно убедиться, что никого рядом нет, и что у меня будет достаточно времени, чтобы после убедить Уилла, что это было глупо, неумышленно, это было ошибкой, и сказать ему, чтобы он ничего не рассказывал Крису или миссис Скотт.

Отстой. Я все это время пыталась не думать о ней…

Да. Так я и сделаю.

Я поцелую Уилла Скотта.

Настоящее

Глава 8

Уилл

— Тызнаешь, как сильно я люблю тебя за то, что ты привёз мне мою любимую еду, когда я на грани голодной смерти? — говорит Джиа, наслаждаясь пастой.

Это риторический вопрос, но забавно то, что я не знаю, как сильно Джиа меня любит. Знаю, что она любит меня, но влюблена ли? Влюблённая девушка ведёт себя, как она? Влюблённая девушка на предложение руки и сердца отвечает «да».

— Детка, что случилось? — врывается голос Джиа в мои мысли.

Я смотрю на неё, её длинные тёмные волосы, собраны в пучок на макушке, тёмно-зелёные глаза. Когда я увидел Джиа впервые, она была одной из самых красивых женщин, встреченных мною. Её нельзя было не заметить. Девушка умна, женственна и выглядела так, словно из другого времени. Если бы меня попросили описать её одним словом, это было бы изящная или царственная, что-то типа того.

Когда я представил её маме и отчиму, то знал, что что бы это ни было, оно было настоящим, потому что они тоже это видели. Декстер Крестфилд, который никого не считал достаточно хорошим, был впечатлён, впечатлён моей девушкой. Я был просто сыном, с которым он мирился, потому что влюбился в мою маму. Затем он дорос до любви ко мне и унижал меня всю мою жизнь. Помню, как он сказал: «Ты нашёл нечто особенное, сынок. Не упусти её, если сможешь». Его двусмысленные комплименты были нормой, но в разговоре о ней не было перекрученных оскорблений.

Джиа удивительная женщина, украсит любого мужчину, до сих пор она украшала меня, однако неофициально. Она носит моё кольцо, но не на безымянном пальце. Джиа нашла способ отказать мне, но не заставить чувствовать себя лузером, пока я не осознал, что, вероятно, она отказала, потому что ищет что-то лучше. Но затем она смотрит на меня своими большими зелёными глазами с убеждающей улыбкой, и я думаю: «Ни за что. Моя. Просто ждёт правильного времени, чтобы сказать «да»». Затем понимаю, что прошло девять месяцев, но она всё ещё не сказала.

— Детка, что случилось? — снова спрашивает Джиа, и звук её голоса прерывает мои мысли.

— Ничего, просто думаю. — Слышу, насколько сухой мой тон.

Джиа вскидывает бровь. Она откладывает еду, делает глоток воды и садится мне на колени.

— О? — Потирая ладонью мою руку, спрашивает со смешком Джиа.

— Гвен, — отвечаю я.

Моя девушка выглядит ошеломлённой.

— А что насчёт неё?

Я откидываюсь на диване.

— Сегодня в машине она начала плакать из-за вашего отца.

Отвожу взгляд, потому что чувствую вину за то, что поднял тему её сёстры, когда сама Джиа сидит у меня на коленях, ведь я думал о Гвен намного больше, чем должен был. Мы встретились, когда она принимала душ. Наша встреча была сюрпризом, ошибкой, неожиданной, дикой и бешеной, всё подходит. Именно такой и является Гвен — непредсказуемой и дикой. Поначалу я думал, что это была Джиа, так как у неё тоже длинные тёмные волосы и маленькая фигурка, но эти глаза… Что-то в них показалось мне другим с первой секунды, когда наши взгляды встретились. Они что-то всколыхнули во мне.

Когда Джиа говорила о Гвен, это всегда звучало так, словно она маленькая девочка. Уверен, Джиа где-то упоминала возраст сестры, но она всегда относилась к ней, как к маленькой сестрёнке, «малышке Гвен». Эти милые прозвища тоже рисовали в воображении картинку шестилетней девочки в воздушном розовом платьице, такую же Джиа хранила на стене у себя в комнате.

Когда я увидел Гвен, она была совсем не такой, какой её рисовало моё воображение, и это застало меня врасплох. Когда же мы встретились при лучших обстоятельствах, она открыла мне дверь, её бравады просто зашкаливали. Девушка стояла там, руки на бёдрах и непоколебимая уверенность, но в её глазах я снова заметил что-то другое. Её храбрость наигранная, а отношение показное. Я знаю, потому что вижу то же в моих глазах.

— Думаю, это из-за того, что я дала ей ожерелье отца. Гвен хорошо спит, так что, уверена, она будет в порядке, — отвечает Джиа. Она ёрзает на моих коленях. — Я рада, что вы так хорошо поладили.

Я хмыкаю. Вглядываюсь в лицо Джиа, чтобы понять, есть ли в её выражении сарказм, но его там нет. Ни сомнения, ни ревности. Любимая, искренняя, и это так сильно нравится мне в Джиа. Она общительна, ни игр, ни драмы, что я наблюдал с другими девушками.

Я действительно хорошо поладил с её сестрой — это главная причина моего стыда. Не то чтобы мы пересекали чёрту. Хотя почти пересекли на карнавале. Мы сидели там, просто разговаривали, кабинка пошатнулась, и Гвен упала прямо на меня. Мы находились близко, но далеко, а если бы поездка длилась хоть на секунду длиннее, я бы поцеловал сестру своей девушки. Её губы как магниты притягивали меня. Я думал, это потому, что мы были близки к смерти. Естественно, наши инстинкты тянулись к человеческой близости перед нашей кончиной, это как-то наигранно, но я улавливаю в этом смысл. Ведь не могу я трактовать тот случай как что-то иное.

Но узнав её, я понял, что дело не только в инстинктах. Мне не нужно притворяться рядом с ней, нет нужды быть лучше, быть другим. Я могу быть просто собой, и таким я нравлюсь ей больше. Не то чтобы я не нравился Джиа таким, какой есть. Я знаю, что нравлюсь… иногда.

Джиа держит меня в тонусе. Она подталкивает меня стать лучшим человеком, или другим, и это хорошо. Полагаю. Знаю, что у меня есть плохие привычки и это определённо плацдарм для саморазвития, но иногда это изматывает. Рядом с Гвен, кажется, я могу дышать свободно. Я могу быть собой — человеком, которым становлюсь, когда прихожу домой, снимаю галстук и сбрасываю туфли. С ней я могу говорить, не задумываясь над тем, достаточно ли деликатен или умён, или интересно ли рассказываю, поэтому мне так нравится болтать с ней, слушать голос и просто быть рядом.

Джиа тоже классная. Она не собственница и не ревнивая. Она не возражает из-за нашего с Гвен общения. Но, думаю, Джиа бы возражала из-за того, как часто мы разговариваем, как сильно я желаю этих разговоров, как часто Гвен возникает в моих мыслях, когда я не говорю я ней, и как много я думаю о ней, намного больше, чем должен. Как почувствовал небольшую ревность, когда Гвен рассказывала о том Заке, её лучшем друге — партнёре по сексу. Я тогда сказал ей, что она заслуживает лучшего, и задушил голос в голове, который шептал, что я могу дать ей это лучшее.

— Я тоже рад, что мы поладили, — изображаю зевок.

— Устал?

— Да, скоро отправлюсь домой.

Вижу вспышку разочарования на её лице, но это быстро проходит. Ничто не огорчает Джиа надолго.

— В любом случае, у меня ещё много работы, — с улыбкой отвечает она и встаёт с моих колен. Начинает убирать свой обед. — Хотела у тебя кое-что спросить. Гвен будет психовать у нас в доме. На кафедре должна быть какая-то ставка, куда можно будет её пристроить, если ты кого-то попросишь, верно?

Чувствую, как ускоряется сердце.

— Да, они делают какую-то большую перестройку в библиотеке, и нужна помощь, чтобы успеть до того, как начнётся учёба. Это не будет проблемой. — Пытаюсь спрятать свой восторг, затем его место занимает вина. — Ты же не против этого?

Понимаю, что мой вопрос выглядит подозрительно. Почему бы она возражала? Действительно, ведь для этого нет никаких причин. Или, наверно, это я должен волноваться. Я ничего плохого не сделал, открыто, по крайней мере. Мы с Гвен никогда не пересекали чёрту и никогда не пересечём. Она слишком сильно любит свою сестру.

— Конечно, а почему должна? — спрашивает Джиа и вопросительно смотрит на меня.

Я не отвечаю, лишь кладу руки на её бёдра и быстро целую.

— Ты ей нравишься, а я знаю, что очень многие ей не нравятся. Надеюсь, Гвен заведёт каких-то друзей, и они хорошо повлияют на неё, — говорит Джиа, ущипнув меня за подбородок.

— Если только сама она согласится. — Пытаюсь казаться безразличным.

Когда выхожу из дома, то замечаю, как изменилось моё настроение: я не могу прекратить улыбаться. Знаю, что устроить её будет несложно, так как глава кафедры обожает меня, но хорошая ли это идея? Что-то говорит мне, что нет, но я это игнорирую.

* * *

Гвен

— Как поживает моя работница? — спрашивает Зак.

Я сижу в пустом классе и включила телефон на перерыве.

— Потрясающе, дорогой. — Наматываю шнурок на свой палец.

— Настолько скучно?

— Да, — смеюсь я.

— Ну, если тебе скучно, значит там нечего делать. Так что наслаждайся.

Я скучаю по Заку. Я, типа, скучаю по дому и валянию в кровати, когда единственной моей заботой было — чтобы сделать себе на ужин. Немногое изменилось: я не отвечаю за коммуналку или что-то типа того, но всё стало настолько другим. Мне нравится жить с Джиа, рядом с моей старшей сестрой, и быть самостоятельной. Нравится получать собственную зарплату и не полагаться ни на кого, если я чего-то хочу. Однако работа скучная. Летом никто не приходит в библиотеку, так что обычно там сидим только мы с мисс Кармин и целый день вносим в каталог книги.

— Я скучаю, Зак. Если бы ты только мог приехать сюда, — в сотый раз говорю я.

— Возможно, приеду.

Вздёргиваю бровь.

— Правда? — Голос звучит слишком восторженным, но так и есть. Если Зак приедет, я буду на седьмом небе.

У меня здесь почти нет друзей, а зависать с Джиа с её-то графиком становится почти нереально. Другой человек, с которым я могу зависать, фантастический, но в то же время у меня от этого общения все внутренности выворачивает. Хотя этого я не могу сказать Заку. Эта тема — единственная, поднимая которую, я чувствую себя неловко. Зак меня не осудит, это не в это стиле, но он определённо скажет сделать что-нибудь. Его раздражает бездействие. И если в чём-то я могу бездействовать, так в этой ситуации. Неплохо было бы отлечь себя, но здесь нечем. Работа, которая, я надеялась, будет занимать меня целыми днями, предоставляет слишком много времени для раздумий и валяний дурака.

— Я подумываю об этом.

— Да ладно, серьёзно. Не вселяй в меня надежду, если не собираешься приезжать, — скулю я.

Парень смеётся.

— Через недели две, возможно.

Я визжу.

— Тебе, должно быть, действительно скучно, — польщено говорит он.

— Да.

* * *

К сожалению, об обеде я мечтала целый день. Наверное, даже слишком сильно. Я вытаскиваю миску картофельно-мясного супа, который вчера приготовила. Одно из преимуществ моей работы — у меня есть деньги на плеер и еду, которую я люблю, и я могу пробовать говорить рецепты, которые только хочу. Ставлю суп в микроволновку, затем чувствую, как мою талию обхватывают руки. Испуг проходит через всё тело, и я чуть не выпрыгиваю из собственной кожи. Когда поворачиваюсь и вижу смеющегося Уилла, то совсем не удивляюсь. Всё равно слегка пинаю его.

— Почему ты постоянно это делаешь? — спрашиваю я, притворяясь злой, но, к сожалению, я наслаждаюсь каждой возможностью касаться друг друга.

— Не могу поверить, что ты постоянно ведёшься на это, — хихикает Уилл, опираясь о стойку и смотря на меня с ленивой, сексуальной улыбкой.

Я быстро отвожу взгляд и сосредотачиваюсь на микроволновке, которая подогревает еду.

— Картофельно-мясной суп. Он должен быть вкусным. — Я не то, чтобы хвалю себя, но прошлой ночью он был вкусным, а сегодня пахнет ещё лучше.

— Уверен, он хорош, — с полуулыбкой отвечает парень.

— Хорош? — спрашиваю я.

Скотт вздыхает.

— Ладно, всё, что ты делаешь, вкусное, просто пальчики оближешь.

Он подмигивает, и я отворачиваюсь к микроволновке, надеясь, что щёки не стали пунцовыми.

— Ты кажешься счастливой сегодня. На работе дела получше? — спрашивает Уилл.

— Нет, — с улыбкой отвечаю я и качаю головой.

Парень с любопытством смотрит на меня и произносит:

— Тогда что?

Хватаю ёмкость с супом и разливаю его в две миски. Мы садимся за небольшой столик на рабочей кухне. Забавно, как я превратилась из ученика в работника школы за такое короткое время.

— Ничего, — загадочно отвечаю я.

Когда я разливаю суп по мискам, по выражению лица парня вижу, что он ещё больше заинтересован. Он задумчив и не сводит с меня взгляда, из-за чего у меня мурашки.

— Да ладно, что случилось? — с озорной ухмылкой спрашивает Скотт.

Смотрю вверх, словно раздумывая, говорить парню или нет, но он знает, что это уловка. Я рассказываю ему почти всё, кроме того, что действительно важно.

— Возможно, Зак приедет проведать меня, — говорю я не в состоянии сдержать широкую улыбку.

Как только я произношу это, улыбка Уилла исчезает, и он вроде как хмурится.

— Что это за взгляд? — Я вопросительно смотрю на него.

— Не понимаю, почему ты до сих пор разговариваешь с этим парнем, — даже не пытаясь скрыть своё пренебрежение, произносит Уилл.

— Он мой друг, — говорю я так, словно это очевидно.

— Друг, которому нравится тебя трогать, когда вздумается. — Он засовывает в рот полную ложку супа.

— Почему, когда ему вздумается? Он трогает меня, когда вздумается мне, — сдаваясь, отвечаю я.

Конечно, мы с Уиллом обсуждали это раньше, и он всегда выражал своё неодобрение моих отношений с Заком, но он просто не понимает. Но, на самом деле, не имеет значения, понимает он меня или нет. Однако сегодня разница в том, что вместо выражения своего мнения по этому поводу, парень показывает своё отношение. Словно он взбешён. Я знаю, когда Уилл злится, потому что он всегда зол, когда ему нужно заполнить кучу бумажной работы или когда мы говорим о том, что Джиа всё ещё не приняла его предложение.

— В чём твоя проблема? — немного раздражённо спрашиваю я.

— У меня нет проблем, — возражает парень, уже очевидно раздражённый.

— А мне, так не кажется, — говорю я, зачерпывая ложкой суп.

Затем его лицо смягчается, словно бы понимая, что парень смешон. Его голубые глаза фокусируются на моих, и моё раздражение моментально испаряется.

— Я просто думаю, что ты достойна лучшего. Парня, который хочет, чтобы ты была его… а не какую-то перекрученную дружбу.

Тон его голоса почти интимный, и я сильнее сжимаю ложку. Почему он должен быть таким… таким душераздирающе милым?

— Возможно, однажды я найду такого парня, как ты, Уилл. Скрести за меня пальцы, — тихо говорю я.

Остаток нашего обеда проходит в тишине и неловкости. Не понимаю, почему он придаёт такое значение моим отношениям с Заком. Я же не влезаю в их с Джиа дела. Я не говорю Уиллу, что глупо ждать, когда он станет для неё достаточно хорош. Ведь есть так много девушек, которые бы в секунду сказали «да», если бы парень дал им шанс. Хочется сказать ему, что одна из таких девушек стоит прямо перед ним.

Нет, это безумие. Я не хочу выходить замуж за Уилла. У меня есть к нему чувства, я забочусь о нем, люблю находиться рядом с ним, но замуж… Это кем надо быть, чтобы хотеть выйти замуж за почти жениха собственной сестры? Думаю, так же плохо, как хотеть поцеловать почти жениха сестры. Клянусь, иногда, очень редко, но у меня появляется такое ощущение, будто у него ко мне тоже есть чувства, но такие мысли совсем не помогают.

Неловкость проходит, и мы возвращаемся к обычным отношениям, какими бы они ни были. Уж лучше так, хоть такие отношения не совсем то, чего я хочу.

* * *

Сегодня я готовлю свиную отбивную с чесноком, запечённым картофелем и спаржей. Вечер — это моё любимое время. Это единственное время, когда я не возражаю против своего почти постоянного одиночества в доме. Когда я собираюсь готовить и включаю радио, солнце садится, и мне кажется, что этот дом — мой. Я удивлена, когда открывается дверь и я слышу, как входит Джиа. Сегодня вторник и прежде по вторникам она сидела на работе до поздней ночи.

— Как вкусно пахнет, — поёт она.

Я улыбаюсь.

— Да. Что это ты сегодня так рано пришла домой? — Проверяю мясо.

— Поверишь или нет, но сегодня преподаватель отпустил нас раньше. — Сестра заглядывает в кастрюлю.

Я отгоняю её. Джиа же знает, что я ненавижу, когда люди смотрят на мои ещё неготовые блюда.

— И ты не осталась в библиотеке, чтобы поучиться? — удивлённо спрашиваю я.

— Нет, я пробуду там все выходные, готовясь к экзамену на следующей неделе. — Джиа садится за стол, и я занимаю стул напротив неё. — Как твоя работа?

Мне нравится, как она говорит «работа», словно моё занятие в библиотеке — это карьера.

— Ещё один день, ещё один доллар, — смеюсь я.

— Как Уилл? — спрашивает сестра.

Я немного неловко смотрю на неё. Я удивлена её вопросом, но пытаюсь воспринимать всё спокойно.

— Хорошо, я полагаю. Почему сама не спросишь его?

— Просто он вёл себя, как… — Джиа втмает и хватает газировку из холодильника.

— Как кто?

Теперь мне очень интересно.

— Я не знаю… отстранённо, — со вздохом говорит она, прежде чем снова садится на стул.

— Думаешь, это потому что ты всё ещё не согласилась на его предложение? — Словно это очевидно, спрашиваю я.

Джиа качает головой.

— Нет, в смысле, я так не думаю. Уилл понимает мои чувства по этому поводу.

Действительно.

— Кажется, всё так потому, что у нас не было возможности проводить вместе много времени. Сейчас моё расписание просто сумасшедшее. Это отстой. Я бы хотела уделять Уиллу больше свободного времени, но сейчас везде сплошная суматоха. — Она возвращает стакан обратно на горлышко бутылки с газировкой. — Хотя, думаю, что раз у нас не получается проводить время вместе, он тоже начал игнорировать такую возможность, верно?

Именно тогда я замечаю вспышку того беспокойства, которое скрывается за этим уверенными фасадом.

— Я думаю, что ты должна уделять внимание тем, о ком заботишься, пока они не прекратили заботиться о тебе, — говорю я.

Мне приходится подавить порыв сказать ей, что всё хорошо и сестра преувеличивает, но я не такая. Я тот человек, который ненавидит собственные чувства.

— Тебе не понять, Гвен. Когда ты станешь взрослой и у тебя появятся планы, то поймёшь, как важно придерживаться расписания. Уилл должен понимать это. По крайней мере, он поймёт, если станет более управляемым, немного более взрослым. Иногда Уилл ведёт себя как ребёнок.

В тот момент я осознаю, что Джиа хочет, чтобы Уилл был Уильямом, и она не будет счастлива, пока он им не станет.

— Он что-то говорил тебе? — легкомысленно спрашивает она.

— Нет.

— Ты в последнее время замечала, что он вёл себя странно? Сейчас ты видишься с ним чаще, чем я, — со вздохом говорит она, и я качаю головой. Джиа глубоко выдыхает, затем просто смеётся. — Знаешь, ты абсолютно права, Гвен. Я должна уделять ему больше внимания. Ты не возражаешь, если я упакую немного еды и отнесу ему? Думаю, останусь там на ночь.

Я пытаюсь выдавить улыбку, но чувствую себя так, словно скоро стошнит. Что со мной не так?

— Конечно, — тихо отвечаю я, и сестра светится от счастья.

Она целует меня в щеку и направляется в свою комнату.

— Сперва приму душ. Сколько ему ещё готовиться?

Я тяжело сглатываю.

— Около часа. — Но такое чувство, что я скоро потеряю голос.

Мне так плохо, будто у меня умер щенок. Я хочу, чтобы Джиа была счастлива, но почему появляется такое что чувство, словно её счастье разрушает моё? Пытаюсь убрать комок в горле, и слышу дверной звонок. Собираюсь с духом и иду открывать дверь. И тут чуть сердце не выпрыгивает из груди.

— Привет, соплячка, — произносит Зак, стоя там и выглядя также сексуально и раздражающе, как всегда.

Запрыгиваю на него, и парень кружит меня.

— Ты знал, что приедешь сегодня, когда разговаривал со мной!

— Да, уже упаковал вещи. Я ждал, когда ты позвонишь, чтобы можно было выехать, — когда поставил меня на ноги, говорит Зак.

— Гвен, кто это?

— Это мой лучший друг Зак, — восторженно отвечаю я, когда сестра подходит к нам.

Она быстро осматривает его и хмыкает.

— Оу, вау!

Девушки так и реагируют на взгляд Зака. А он посылает Джиа одну из своих сексуальных, останавливающих сердце улыбок.

— Я помню тебя. Ты такая красивая, как и всегда, — говорит Зак, когда я затаскиваю его в дом и закрываю дверь.

Лицо Джиа краснеет. Зак одет в чёрную вязанную шапку поверх своих тёмных кудрей и серый свитер со скелетами. Я бы не сказала, что он даже отдалённо напоминает тип парней Джиа, но его взгляды и обезоруживающее отношение определённо относят его к категории «парней на сене». Не то, чтобы я даже намекала, что Джиа занимается подобным.

— Спасибо, проходи и садись. — Она указывает в сторону гостиной.

Парень следует за нами и садится на диван, ставя рюкзак между ног. Я умаживаюсь рядом с ним и когда Зак забрасывает мою ногу поверх своей и начинает её массажировать, глаза Джиа расширяются. Зак этого не замечает.

— Ты надолго? — Пожимая его руку, спрашиваю я.

— Я взял только два дня выходных, так что через несколько дней меня тут уже не будет, — говорит он своим медленным тянущим голосом.

— А где ты остановишься? — спрашиваю я.

Я знаю, что у него здесь нет никого, кроме меня.

— Возможно, мотель или типа того.

— Нет, в этом нет необходимости. Ты можешь остаться здесь, — отвечаю я.

Джиа прочищает горло, и наши с Заком взгляды падают на неё.

— Эм-м, извини, мы на минуточку, Зак. — Сестра жестом указывает мне следовать за ней в её спальню.

Я целую его в щеку, прежде чем направиться за Джиа. Она постоянно улыбается, пока мы не оказываемся в спальне и двери не закрываются.

— Он не может остаться здесь, Гвен, — возмущённо говорит Джиа, и я хмурюсь.

— Почему нет?

— Потому что он парень. Я его не знаю, и вы двое не можете держать свои руки подальше друг от друга, — произносит она так, словно это очевидно.

— Это несправедливо! Он мой друг. Наши отношения немного необычные, но если ты волнуешься о том, что мы продвинемся дальше, то этого не произойдёт. Но даже если так, то я уже взрослая девочка. И разве это не мой дом тоже? — с негодованием отвечаю я.

Джиа вздыхает и проводит ладонью по лицу.

— Маме бы это не понравилось.

— Кого, чёрт возьми, волнует, что думает мама? Джиа, я живу с тобой. Я не в гостях здесь, а переехала сюда, так что могу иметь какую-то свободу, и не хочу, чтобы ко мне относились, как к ребёнку.

Сестра резко выдыхает и качает головой.

— Он может остановиться у Уилла. Это лучшее, что я могу сделать, — недовольно говорит Джиа.

Чувствую, как краснею.

— Он не может остановиться у Уилла. Уилл ненавидит его.

Джиа выглядит ошеломлённой.

— Почему Уилл ненавидит его? Разве он когда-либо встречал Зака?

— Нет, просто… возможно, он кое-что знает о Заке, — стыдливо говорю я.

Джиа косо смотрит на меня и на мгновение, я клянусь, она видит меня насквозь, видит мою маленькую пристыженную душонку, каждую мою мысль о её парне. И, кажется, она сейчас развернётся и врежет мне так, что я улечу в другую страну. На самом деле, нет, Джиа не такая, но сейчас у неё есть все права. Но сестра только пожимает плечами, и я расслабляюсь.

— Я позвоню Уиллу и всё улажу. Мы все сегодня можем поужинать там, — говорит она и, прежде чем я успеваю ответить, вылетает из комнаты.

Агх! Я возвращаюсь, а Зак сидит на диване, закинув ноги на кофейный столик. Джиа была бы в восторге. Я сбрасываю их.

— В чём проблема? — посмеивается Зак.

— Очевидно, мне всё ещё шестнадцать и мне нужно разрешение, чтобы водить парней в свою комнату, — с сарказмом произношу я.

Он смеётся. Ох уж этот глубокий смех, по которому я скучала. Парень треплет меня по макушке, невероятным образом растрепав мои волосы.

— Перестань быть врединой, — говорит он, когда я отталкиваю его.

— Почему это я вредина? Я живу здесь, и мне бы хотелось, чтобы мой друг — ты — остался, а она не позволяет. Я словно вернулась назад, домой, и должна спрашивать разрешения на всё.

Зак, как всегда, спокойный.

— Ну, я вроде как какой-то странный парень, которого она даже не знает. И, вероятно, она понимает, что если я останусь, то мы явно просто спать не будем. И я достаточно уверен, что твой счёт такой же пустой, как и мой, так что твоя сестра становится ответственной.

Я стону. Ненавижу, когда он прав.

— Это всё ещё нечестно.

— У меня есть пару баксов, чтобы остановиться в отеле — правда, очень плохом. — Посмеивается Зак.

— О, нет, она хочет уговорить Уилла, чтобы ты остался у него, — горько произношу я.

— Круто, нам останется больше денег, чтобы потусить сегодня, — толкая меня, с озорной улыбкой говорит Зак.

Мои глаза расширяются в волнении. Господь знает: мне нужно немного расслабиться. Прежде чем я могу спросить его об этом, Джиа возвращается в комнату.

— Ладно, Зак, если ты не против, то мой парень с радостью поселит тебя у себя. Я подумала, что мы могли бы вместе поужинать, а потом вы с Гвен проведёте целый день вместе, после того как она закончит с работой, — счастливо произносит Джиа.

Я закатываю глаза.

Зак только говорит:

— Круто.

* * *

Я была в доме Уилла всего раз и лишь на миг. Джиа оставила свою книгу, и по пути домой мы заехали забрать её с работы, а мне нужно было в уборную. Дом Уилла находится ближе к городу, чем дом Джиа. Это большое многоквартирное пятиэтажное здание с дворецким.

— Шикарно, — шепчет Зак мне на ухо, когда Джиа приветствует дворецкого.

— Можешь попытаться быть милым? — Тоже шепчу, ведь мы идём в нескольких шагах позади Джиа.

— Я же сплошной паинька, — с сарказмом говорит он.

Я смотрю на него, зная, что это сплошная ложь. Парень поднимает бровь.

— Какое тебе дело до моего поведения? Тебя даже не волновало, какое впечатление я произвёл на твою маму, — с подозрением спрашивает Зак.

Избегаю его вопросительного взгляда.

— Пошли, ребята, — говорит Джиа, удерживая лифт.

Когда мы выходим на этаже Уилла, дверь в его квартиру уже открыта. Мы заходим, и Джиа зовёт парня, когда мы закрываем дверь.

— Это просто чума, — говорит Зак, пока осматривает квартиру.

Только моё пребывание в квартире Уилла напоминает, что он, на самом деле, не нуждается в деньгах. У него есть большая плазма и бильярд. Кухня больше, чем в доме Джиа, и у парня есть даже гостиная.

Уильям появляется из спальни, его волосы влажные — должно быть, он только вышел из душа. Парень одет в футболку, которая облегает его тело, открывая накачанные руки и давая мне лучший обзор на его татуировку — это луна в окружении облаков. Частично я уже видела её, но сейчас тату открыта почти полностью. Мой взгляд пробегается по его животу. Думаю, под этой футболкой у него спрятаны шесть кубиков, и я чувствую, как температура моего тела увеличивается.

— Привет, ребята. — Уилл переводит взгляд на Зака и быстро осматривает его.

Джиа быстро целует парня в щеку.

— Это друг Гвен, Зак.

Ненавижу то, что она не дала мне самой представить Зака. Сестра проходит на кухню, чтобы поставить на стол еду, когда Уилл подходит к нам с Заком. Он посылает нам натянутую улыбку и протягивает руку. Зак крепко пожимает её.

— Как дела? — равнодушно произносит друг.

По какой-то причине между ними, похоже, возникает напряжение. Зак натягивает свою самодовольную улыбочку и Уилл посылает ему «Какой бред» взгляд. Эти двое будут потрясающими соседями.

* * *

Когда мы сидим за столом и едим, в комнате тихо, и атмосфера кажется немного прохладной. Отношение Зака и Уилла друг к другу не изменилось, и я всё ещё немного злюсь на Джиа, которая, кажется, ничего не замечает или ей просто плевать. Мы с Уиллом обменялись несколькими взглядами, и я чувствую исходящие от него раздражение и непринятие.

— Итак, Зак, ты учишься в колледже? — спрашивает Джиа, пытаясь начать разговор.

— Нет, колледж не для меня. Я лишь закончил старшую школу, потому что в ином случае родители бы взгрели меня, — отвечает он, прежде чем засунуть в рот ложку пюре.

— Так, какие у тебя планы на будущее? — спрашивает сестра.

Зак пожимает плечами.

— Мне нравится принимать то, что жизнь сама преподносит.

Если бы Зак был моим парнем, меня бы заботило то, какое впечатление он производит на людей, я бы просто умерла после такого. Но поскольку он просто мой друг и мне абсолютно плевать на мнение Джиа, мне не настолько плохо, как могло бы быть.

— Оу. — Голос Джиа звучит немного озадаченно.

Человек, у которого не расписано по пунктам всё будущее, озадачивает её.

— Итак, вы, ребята, женитесь? — спрашивает Зак, смотря на её обручальное или помолвочное кольцо.

Давайте предоставим Заку возможность задавать самые неловкие вопросы в комнате.

— Дата пока ещё не назначена, — отвечаю я вместо Джиа, так как она говорила за меня всю ночь.

— Итак, вы с Гвен всего лишь друзья? — спрашивает Уилл, и его слова буквально пропитаны сарказмом.

Чувствую, как желудок делает кувырок. Какого чёрта он делает?

— На самом деле, очень хорошие друзья, — отвечает Зак и прищуривает глаза, глядя на дразнящую ухмылку Уилла.

Уилл сжимает челюсть. Зак умеет читать людей и находить ту единственную вещь, которая выводит их из себя. Понятия не имею, зачем он решил вывести из себя парня, с которым остаётся ночевать, но стреляю взглядом в Уилла, чтобы тот оставил тему.

— Эта свиная отбивная просто изумительна, Гвен, — вмешивается Джиа.

— Да, малявка, ты действительно круто готовишь. Думал, что ты только брауни готовишь хорошо, — говорит Зак.

Невольно смеюсь. Лицо Уилла напряжено до предела… Боже.

— Я люблю брауни. Они такие вкусные, — ничего не поняв, отмечает Джиа.

— Да, брауни Гвен особенные, — снова произносит Зак и ухмыляется.

— Успокойся. Здесь нет идиотов, — холодно произносит Уилл. Он смотрит на Зака, который примирительно и со смехом поднимает руки.

— Что? Я не понимаю, — спрашивает Джиа.

— Он говорит о брауни с марихуаной, Джиа, — раздражённо отвечает Уилл.

Глаза сестры расширяются, прежде чем она неодобрительно смотрит на меня.

— Эй, она уже давно не прикасалась к этому. Кроме того, это всё естественно… — Зак углубляется в историю марихуанны и причины, по которым её запретили, и вовлечённую в это политику.

Могу наизусть повторить все его аргументы, так как слышала их столько раз. Его это действительно увлекает, а Джиа внимательно слушает и кажется впечатлённой. Друг довольно хорошо выражает свои мысли, когда хочет этого.

— Ну, по крайней мере, ты хорошо осведомлен. — Сестра улыбается, и я вижу, как её мнение о Заке меняется.

Уилл закатывает глаза.

— Извините меня. — Он поднимается и направляется на кухню.

Я тоже извиняюсь и ухожу. Скотт на кухне, пьёт газировку у холодильника.

— Эй, в чём проблема?

Он смотрит на меня, такого взгляда я у него ещё не видела. Он злой. Его щёки раскраснелись, а глаза сужены.

— Это твой друг — маленький самодовольный наркоша?

Я искоса смотрю на парня.

— Вау, не могу поверить, что ты такая задница. Ты даже не знаешь его.

— Я знаю достаточно. Он недостаточно хорош для тебя, — слишком громко отвечает Уилл.

Я в неверии смотрю на него.

— Ты сейчас серьёзно? Он приехал сюда не с предложением руки и сердца. Он мой друг, и я забочусь о нём. Так что больше не смей говорить о нём что-то обидное, или мы не будет друзьями, — резко выпаливаю я, прежде чем развернуться к выходу.

Парень хватает меня за руку, и желудок делает кувырок. Он разворачивает меня к себе. Смотрю на него, под ложечкой засосало, и выражение его лица смягчается.

— Прости, — говорит Уилл со щенячьими глазами.

Смотрю, как он держит меня за руку, наши взгляды не отрываются друг от друга. Парень подходит ближе ко мне, и моё сердце пропускает удар. Мурашки пробегают по всему телу, а дыхание замедляется. Он чувствует это? Или это только я? Когда взгляд Уилла падает на мои губы, и он облизывает свои, у меня такое чувство, что скоро умру. Но потом он отпускает мою ладонь и выражение, которое, как мне казалось, я поймала в его глазах, уходит.

— Я стану лучше, — тихо произносит он перед тем, как оставить меня на кухне с сердцем, брошенным на полу.

Возвратившись за стол, Уилл ведёт себя действительно лучше, его ледяное поведение тает. Он больше вникает в разговор за столом, но я сижу тихо. Моё сердце перебралось из кухонного пола в моё горло, мысли все ещё сосредоточены на недавно произошедшем. Уилл и Зак нашли общий интерес в классовой системе в стране… и в фермерстве, как бы странно это ни было. Оказывается, дядя Уилла, брат матери, держал ферму, и лето, проведённое с ним на ферме, стало лучшим летом в его жизни. Биологический отец Зака — фермер, и парень рассказывает, как там мирно и сколько удовольствия приносит работа на ферме.

Джиа поднимает взгляд и смотрит так, словно у парней выросли ещё десять голов.

— Не понимаю, почему кто-то захотел бы этим заниматься. Вы, ребята, на своей волне, — смеётся сестра.

Зак с ухмылкой пожимает плечами.

— Это не для всех, но не суди, пока не попробовал.

Она качает головой.

— Нет, это не по мне. Животные, дерьмовые заработки, жить в непонятно какой глуши…

Задаюсь вопросом, видит ли она разочарование на лице будущего — ну, вероятно, будущего — жениха. Мысли перескакивают на ту ночь, когда Уилл подбросил меня к родителям и как он спрашивал, жила бы Джиа на ферме или нет.

— Итак, Зак, какие планы на сегодня? — спрашиваю я, желая сменить тему.

— Я достал билеты на вечеринку, которую устраивает та группа, — говорит Зак, и мои глаза расширяются.

— Да ладно? Это так круто, — восторженно говорю я.

— А когда вечеринка? Уже довольно поздно, — спрашивает Джиа.

Я стреляю в нее «Не позорь меня» взгляд.

— Ну, она начинается в десять. Чтобы добраться туда, уйдёт около часа. Это в Уикер Парке²⁰, — говорит Зак.

— Это недалеко отсюда. Я могу их подбросить, — встревает Уилл, и я стреляю в него полуулыбкой.

— Думаю… А когда вы, ребята, вернётесь? — спрашивает Джиа, когда я начинаю убирать со стола.

— Я не слишком задержу её. Около часа, — произносит Зак, и Джиа немного хмурится. — Или около полуночи.

Я останавливаюсь на полпути к кухне.

— В час нормально. Джиа знает, что мне восемнадцать, а через пару месяцев стукнет девятнадцать, и она не сделает чего-то настолько унизительного, как комендантский час, зная, какой разрушительный и ненужный спор у нас будет, если она поступит таким образом, — радостно и с сарказмом произношу я.

Сестра вздыхает.

— Если только Гвен согласится не рисковать своей жизнью и свободой, потому что Чикаго — не тот маленький город, в котором она выросла. И если её арестуют или похитят, то я не буду предлагать никаких денег за её возвращение, — в таком же тоне отвечает Джиа.

— Отлично, принимается, — счастливо произносит Зак.

* * *

Спор с Джиа длился целых десять минут, и только потом она разрешила нам вызвать такси. Было такое чувство, что мне снова шестнадцать и я снова спорю с мамой. Когда я в поисках поддержки посмотрела на Уилла, он наконец вклинился и сказал ей, что мы будем в порядке.

Как только мы прибыли на вечеринку, Зак показал свой сюрприз: он достал нам фальшивые удостоверения. Моё имя было Лита Мальданадо, рыжие волосы, двадцать три года, а Зак был Джеймсом Гарвином, двадцатиоднолетним парнем с чёлкой. Они были не слишком похожи на нас, но Зак уверил, что вышибалы глянут на них лишь секунду, а потом пропустят нас.

— Твоя сестра горячая, — говорит он, когда я крашусь подводкой, помадой и тушью для ресниц, а сам держит для меня зеркало.

— Думаю, её парень хотел разбить тебе лицо, — хихикаю я.

— Да, хотел, но это было странно. Он вёл себя так, словно был твоим старшим братом или типа того, — раздражённо отвечает Зак. — Он какой-то осёл.

Я не комментирую это заявление. Никогда ещё не говорила с Заком о моих чувствах к Уиллу. Я даже никогда не говорила ему, сколько мы проводим времени вместе, но сейчас, когда я сижу рядом с другом и тот держит зеркало, чтобы мне можно было накраситься, невольно чувствую вину.

— Он нравится тебе? — спрашивает Зак, и я нервно смотрю на него.

— Нет. — Голос звучит намного более театрально, чем я намеревалась.

— Почему ты такая настороженная? — спрашивает Зак, посылая мне подозрительный взгляд, прежде чем мы подходим к вышибале.

Как и сказал Зак, они смотрят на наши удостоверения примерно секунду, а затем пропускают в клуб. Место довольно милое: хорошая музыка, людей много, но помещение не переполнено. Музыка прибавляет мне силы. Качаю бёдрами в такт, пока мы пробираемся через толпу. Зак берёт меня за руку, и я вижу, что мы направляемся к бару.

— Две стопки «Хосе Куэрво»²¹. Соль и лайм для леди, — говорит друг милой блондинке за барной стойкой, и та посылает ему кокетливую улыбку.

— Ты ей понравился, — говорю я на ухо Заку, и он подмигивает мне.

— Держи, милашка, — произносит девушка, ставя на стойку две стопки с прозрачной жидкостью.

— Это текила. Слизни, выпей, пососи, — говорит Зак. — Насыпь соль на тыльную сторону ладони и слизни, выпей стопку, потом пососи лайм.

Я солю руку, как он говорит, мы берём наши стопки и чокаемся.

— За тебя, городскую девушку, — с саркастической улыбкой проговаривает он тост.

Я выпиваю, как он сказал, и когда проглатываю, то чувствую, как морщится лицо. Я никогда ещё не пила алкоголя, кроме пива время от времени и редкого бокала вина, который мама разрешала мне за ужином, когда была в хорошем настроении.

— Это отвратительно, — корча лицо, произношу я.

— Второй всегда лучше.

— Никогда больше не буду это пить. Что с людьми не так? Вкус ужасный, — говорю я, отодвигая от себя стопку.

Зак только качает головой и смеётся. Он показывает жестом барменше.

— Да, милый? — отвратительно милым голоском отвечает она.

— Что-нибудь сладкое для дамы и стопку фирменной текилы для меня, — просит Зак.

Её взгляд скользит ко мне.

— Девушка?

Я смеюсь и толкаю Зака бедром.

— Сестра.

— Тогда напиток за счёт заведения, — широко улыбаясь, говорит девушка.

Когда она отворачиваться, чтобы сделать нам напитки, Зак смотрит на меня с чарующей улыбкой.

— Что? — игриво спрашиваю я.

— Здесь ты другая, — шепчет он на ухо.

— Почему ты так думаешь?

Парень качает головой.

— Ты всегда была крутой, но не настолько, чтобы вот так поступить и заработать бесплатную выпивку.

Я подмигиваю другу. Барменша возвращается к нам с милым розовым напитком.

— Как он называется? — поднося бокал ко рту, спрашиваю я.

Коктейль фруктовый, сладкий и на вкус, как смузи.

— «Амарилло Сансет». Нравится? — спрашивает блондинка, и я киваю, прихлёбывая.

— Действительно вкусно, — удивляюсь я.

— Если ты новичок, то не пей его так быстро, — добавляет она, затем с ухмылкой подаёт Заку его стопку и отправляется к следующему клиенту.

— Почему она считает, что я новичок? — спрашиваю я, а Зак посмеивается.

— То, как ты прикончила свою текилу, не похоже на поведение алкоголика, — отвечает парень.

С этим не могу не согласиться. Когда допиваю свой напиток, чувствую тепло в ногах и не могу перестать двигаться под музыку.

— Пошли танцевать! — потянув Зака на танцпол, говорю я.

Мы танцуем под быстрые песни, Заку это нравится так же сильно, как и мне. Танцуем под медляки и парень хватает меня за задницу, хотя я сдвигаю его руки к своей спине. Друг немного удивлённо смотрит на меня. Я просто хочу двигаться и веселиться, но по какой-то причине могу думать лишь о неодобрении Уилла и о том, что ему не нравится, что Зак трогает меня таким образом. Затем мне приносят ещё один фруктовый коктейль, и теперь музыка звучит ещё лучше, а Зак выглядит ещё симпатичнее. Чем больше мы танцуем, тем реже я убираю руки парня со своей задницы и крепче обнимаю его. Я целую Зака в щеку, а затем в губы и понимаю, что готова обжиматься с ним посреди танцпола в клубе. Что ещё хуже, я представляю на его месте Уилла.

— Что случилось? — спрашивает Зак.

— Я… я не могу. Это неправильно, — говорю я, слыша собственные невнятные слова.

Парень хихикает и придвигается к моему уху.

— Думаю, ты немного пьяна.

Я хмурюсь. Не пьяна. Прежде чем могу ему это сказать, Зак тянет меня обратно к бару. Та же кокетливая блондинка вернулась обратно за барную стойку.

— Воды, пожалуйста, — просит парень, и девушка улыбается.

Он смотрит на меня, и я наклоняюсь к бару, чтобы удержать равновесие. У него такая сексуальная улыбка. Зак не должен тратить её на меня, когда такую улыбку может оценить кто-то ещё.

— Думаешь, она милая? — спрашиваю я, а парень кивает с ухмылкой. — Ты должен пригласить её на танец.

— Правда? — Друг скептически смотрит на меня, и я решительно киваю. — Неа, я не могу. Сегодня ты моё свидание.

Я качаю головой.

— Я не стану хорошим свиданием. Ты должен наслаждаться своей ночью в Чикаго. Я бы тоже так хотела.

— Так почему нет, соплячка? — заглядывает мне в глаза парень.

Я отвожу взгляд. Когда барменша возвращается к нам, я широко улыбаюсь ей.

— Как считаешь, мой брат милый?

Она смеётся, взгляд перебегает на Зака.

— Чёрт, да.

Я тоже смотрю на него, парень улыбается и выглядит немного смущённым. А обычно он не смущается.

— Думаю, ты должна потанцевать с ним. Сегодня у него день рождения, — подбрасываю дрова в огонь. Хотя знаю, что это делать необязательно. Очевидно, что девушке нравится Зак.

— Ну, через пять минут моя смена закончится, если ты можешь подождать… — говорит она ему.

— Э, конечно. — Он, кажется, удивлён.

— Ладно, я найду тебя, — произносит она, прежде чем подойти к другому посетителю.

Зак берёт стакан и протягивает его мне.

— Пей.

Он подносит его к моим губам. Делаю, как он говорит, дальше Зак опускает его на стойку.

— Так ты скажешь мне, что случилось? Что-то определённо не так с тобой, — совсем не игриво проговаривает парень.

Я смеюсь. Боже, со мной столько всего не так. А что со мной так?

— У меня здесь совсем нет друзей, я не представляю, чем хочу заниматься в жизни. Моя сестра идеальна: умна, прекрасна, мила и с ней весело, но она ведёт себя так, будто является моей матерью. А ещё я влюбилась в её парня. — Я икаю.

Пока я говорю, слова кажутся вполне нормальными. Я влюбилась в парня своей сестры. Вот что со мной не так. Смеюсь с облегчением, и всё кажется легче, лучше, пока я не вижу лицо Зака. Он, похоже, в ужасе, затем осознание того, что я сказала, обрушивается на меня. Я сказала это вслух.

О, чёрт.

— Ты что? В парня, в того Уилла? — судорожно спрашивает он.

— Я… — Пытаюсь придумать, как всё обратить в ошибку или оговорку, но ни о чём не могу думать. — Он не знает, и не влюблён в меня, так что всё не так уж плохо, как тебе кажется. — Стараюсь говорить так, словно всё шутка, но лицо Зака остается серьёзным. — Почему ты так на меня смотришь?

Парень качает головой и снова зовёт бармена. Сейчас это стройный парень с длинными волосами и пирсингом в носу.

— Двойную «1800»²², пожалуйста, говорит Зак.

Зак пытается забросать меня тысячей вопросов о той бомбе, что я сбросила на него — типа, когда это случилось, как это случилось, почему я влюбилась в Уилла? Он так быстро произносит их, что вопросы звучат, как один. Прежде чем я могу всё объяснить, блондинистая барменша подходит к нам. Вблизи она даже милее, с холодными голубыми глазами и идеальной кожей. Зак выглядит немного ошеломлённым. Я так рада, что его внимание больше не сосредоточено на мне, и у меня есть время подумать.

— Готов танцевать? — спрашивает она, девушка более стеснительна, чем казалась ранее.

Зак смотрит на неё. Вижу, что он готов уклониться.

— Да-да, готов, — говорю я, толкая парня к блондинке. — Я буду ждать здесь. — Указываю на пустой стул рядом.

Девушка берёт руки Зака и кладёт их себе на талию, прежде чем он может возразить. Я благодарна ей за это.

Сижу и думаю обо всём, что сказала. О том, что вслух сказала другому человеку. О том, в чём призналась самой себе.

* * *

Когда мы садимся в такси, нас уже не двое, а трое. Едва помню, как мы вернулись к бару. Эшлин достала нам бесплатную выпивку, и Зак хорошенько набрался. Сейчас он весь такой чувствительный, и они с Эшлин в шаге от того, чтобы заняться сексом в машине. К счастью, дом Уилла находится лишь в нескольких минутах езды от бара.

Когда такси останавливается перед его домом, я открываю дверь и с радостью вдыхаю свежий воздух. Чувствую небольшое тепло в теле и лёгкое головокружение. Выпрыгиваю из машины и жду, когда Зак присоединится ко мне. Эшлин что-то шепчет ему на ухо, парень поворачивается и смотрит на меня с ужасно глупой улыбкой.

— Думаю, сегодня я останусь у Эшлин, — невнятно произносит он.

— Оу, ладно, — отходя от машины, говорю я и слышу, как друг выбирается за мной, опираясь на такси.

— Я скоро вернусь. Просто хочу убедиться, что она нормально доберётся домой.

— Ты такой джентльмен, — произносит девушка, выговаривая слова даже хуже, чем он.

— Думаю, у меня больше шансов сделать это без тебя, — говорю я Заку.

Мы заходим в здание, и Зак слишком громко поёт песенку из рекламы воздушных хлопьев. Когда мы поднимаемся на этаж Уилла, я затыкаю парня.

— Ты пьян, Зак. Возможно, тебе лучше остаться здесь и просто завалиться спать, — говорю ему, и он кивает.

— Неа, я не собираюсь спать на диване этого козла, — дуется друг.

— Он не козёл, — обороняюсь я.

— Козёл!

Зак такой громкий, что я шикаю на него, но сама делаю это слишком громко.

— Чёрт возьми, ты помнишь, в какой квартире он живёт? — почёсывая голову, спрашиваю я.

— В той, — говорит он, указывая на одну из дверей.

Я подхожу к ней, стучу и жду. Когда открывается дверь напротив той, в которую мы стучали, я вижу Уилла. Лицо парня красное, и он смотрит на нас.

— Ты пьяна?

У Уилла взъершённые волосы, одет он в майку без рукавов, которая демонстрирует его татуировку во всей красе. Мои глаза словно приклеились к ней.

— Нет, нет, я не пьяна. — Жду, что сейчас Джиа вылетит из его квартиры в обычном мамином стиле.

— Ладно, соплячка, я пошёл. Увидимся завтра, — бормочет Зак, направляясь к лифту.

— Куда он, чёрт возьми, идёт? — спрашивает Уилл.

— У него свидание, — захожу в квартиру.

Уилл в недоумении смотрит на меня.

— Агх.

Он такой милый, я хихикаю.

— Ладно, оставайся тут. Только посмотрю, куда умотал этот парень, — говорит он, выходя в коридор и захлопывая дверь.

* * *

Уилл

Этот Зак невозможен. Он, пьяный, как чёрт, забирается в такси к девушке, которую даже не знает, в городе, в котором даже никогда не был. Боже, я был таким же глупым в его возрасте? Топаю обратно в квартиру. Я так зол, в большей степени на себя, потому что позволил этому маленькому дерьму увезти Гвен одну, и он даже не остался достаточно трезв, чтобы знать, какого чёрта происходит в Гвен и ним самим.

С облегчением выдыхаю, когда закрываю дверь дома. Столько всего могло пойти не так. Я взбешён из-за того, что Зак не был внимательным и бросил Гвен, но часть меня рада, что мне не придётся всю ночь следить за тем, чтобы парень не пробрался в её постель. Не то чтобы я волновался об этом. Это не должно меня беспокоить. Гвен не моя сестра, и мне должно быть плевать, но это не так. Если бы я застал его в её постели, то, наверное, сломал бы парню его смазливое личико.

— Твой друг — чёртов кретин, — гневно говорю я.

Я захожу в комнату и вижу, что Гвен завалилась на диван. Могу сказать, что она тоже пила, не столько, сколько её придурочный друг, но тоже навеселе. Спасибо Господи, что я убедил Джиа ехать домой. Надеюсь, Гвен сможет протрезветь до того, как я верну её.

— Вставай, я везу тебя домой, — говорю я, пытаясь сохранить в голосе сталь, но это трудно, когда смотришь на неё.

— Куда ушла Джиа? — спрашивает Гвен, голос мягче, чем обычно.

Её обычно розовые губы накрашены красной помадой. На лице толстый слой косметики, как в первую нашу встречу. Девушка выглядит, как всегда, хорошо, но она другая.

— Она ушла домой. Я сказал, что ты можешь остаться в моей гостевой спальне, а Зак может спать на диване, так как я живу ближе к городу. Я решил, что ты бы хотела потусить в центре, или поблизости, — говорю я, не в состоянии злиться на неё.

— Это ты хорошо подумал.

Её большие зелёные глаза смотрят на меня, и я чувствую тепло в груди. Прочищаю горло, ведь Гвен смотрит так, словно ждёт ответного взгляда, ждёт, когда я подойду к ней и поцелую. Прогоняю этот туман. Уже поздно, и я определённо устал.

— Сейчас я накину что-нибудь и отвезу тебя к Джиа, — говорю я и направляюсь к своей комнате.

— Погоди. — Голос Гвен отчаянный, когда она принимает сидячее положение. — Почему я должна ехать домой?

Сейчас её голос звучит почти невинно. Но то, как она выглядит в этих обтягивающих джинсах, и девушка надела какой-то пуш-ап лифчик, из-за чего её груди выглядят просто потрясающе, ещё Гвен завязала рубашку в узел, открывая пупок… она выглядит, как искушение в чистом виде.

— Твоего друга здесь нет. — На этих словах мой голос немного дрожит, и я приковываю взгляд к полу. Смотрю куда угодно, только не на неё. Если буду на Гвен слишком долго, то она может заметить похоть в моих глазах.

— Итак, ты просто выкинешь меня из квартиры? — хихикает Гвен, скрещивая руки на груди.

Я ничего не отвечаю. Девушка поднимается и подходит ко мне. Если бы не знал её раньше, решил бы, что девчонка сильнее виляет своими бёдрами. Она приближается к столу и берёт стакан с водой, которую я пил раньше. Когда Гвен допивает воду, она облизывает губы, и её ангельские глазки находят мои.

— Я бы хотела остаться, — мурлычет она.

Боже, она серьёзно? Пожалуйста, только не это. Я стону и пробегаюсь руками по лицу. Гвен пытается быть чертовски сексуальной, или я уже представляю это?

— Ладно, можешь спать в моей комнате. Я переночую в гостевой, так как твой дружок пропал без вести, — пожимая плечами, соглашаюсь я.

Я сижу на диване и пытаюсь сосредоточить внимание на телевизоре. Слышу, что она стоит позади меня, затем свет гаснет. Смотрю через плечо и вижу, что это Гвен выключила свет. Когда мы в доме Джиа, Гвен всегда выключает свет, когда мы уезжаем. Жду, что она уйдёт в ванную, но вместо этого девушка садится на диван. Я тяжело сглатываю. Та энергия, что витала между нами на карнавале, кажется, усилилась в несколько сотен раз. Гвен молчит, но я чувствую её взгляд на мне. Она двигается, и моё тело напрягается, когда девушка перегибается через меня и включает рядом стоящую лампу.

— Я мог это сделать сам, — чтобы ослабить напряжение, шучу я.

Она смотрит на меня, глаза полуприкрыты. Девушка только улыбается.

— Что значит твоя татуировка, Уилл?

Теперь она больше похожа на себя, чем на нимфу, посланную, чтобы испытать мою сдержанность.

— Это напоминание, что даже во тьме есть свет.

Гвен раскрывает губы, но улыбается глазами. Я поднимаюсь и направляюсь на кухню за ещё одним стаканом воды: здесь становится чертовски жарко. Если она не пойдёт спать, то это сделаю я, потому что энергия вокруг нас, её взгляд на меня… я знаю, что неправильно всё понимаю. То, как Гвен смотрит — словно хочет меня, словно хочет, чтобы я прикоснулся к ней, и сделал то, что стараюсь не воспроизводить в своей голове.

— Я пойду в кровать, — говорю я.

— Уилл?

Сердце ускоряет свой темп.

— Ты когда-нибудь думал о той ночи на карнавале?

Затем сердце приступает к перегрузкам. Конечно, думал. Я думаю об этом всё время.

— Гвен, ты пьяна. Мы поговорим об этом утром. — Мой голос дрожит. И совсем непохож на мой собственный.

Она качает головой.

— Нет. Я не пьяна. — Она встаёт с дивана и направляется ко мне.

Я скрещиваю руки на груди, и девушка останавливается в нескольких сантиментах от меня.

— Так ты ответишь на мой вопрос?

Замечаю, как цепочка на её груди поднимается и опускается с бешеной скоростью: сердце Гвен бьётся так же сильно, как и моё.

— Я думаю, — произносит она, смотря на меня своими большими грустными глазами. — Всё время думаю, а хотела бы забыть. Хуже того, я хотела бы, чтобы мы не ехали к родителям. Если бы нам туда не надо было, я бы поцеловала тебя, Уилл.

Смотрю вниз на неё, не зная, что сказать.

— Думаю, ты тоже хотел меня поцеловать, — нервно продолжает Гвен. Подходит ещё ближе. — Я должна убрать ту ночь из своей головы. Что, если бы ты поцеловал меня? Я хочу прекратить представлять, как бы это было. Прости, но мне необходимо узнать.

Девушка прижимается ко мне губами. В этот момент я что-то чувствую, чувствую всё. Знаю, что я должен отстраниться, что она пьяна, но не могу. Потому что я хочу этого точно так же, как и она. Гвен обвивает руками мою шею и крепче прижимается ко мне. Я немного отстраняюсь, и она вздыхает.

— Ответь на поцелуй, пожалуйста, Уилл. Сделай это, и я больше не попрошу об этом, — умоляет она.

Словно останавливается время. То, что сделаю дальше, изменит всё. Даже сейчас, после того, что она сделала, я могу сказать, что девушка пьяна и пойти спать, а утром всё будет по-прежнему. Но хочу ли я, чтобы всё было по-прежнему? Я никогда не чувствовал такого, даже к её сестре.

— Я понимаю, — произносит Гвен.

Слышу, как её голос срывается, когда девушка отпускает моё лицо, вижу слёзы в её глазах. Но не позволю им упасть. Я притягиваю Гвен к себе и завладеваю её губами. Мы двигаемся вместе, поглощая друг друга, а комната кружится. Тело в огне, когда девушка посасывает мой язык. Стена между нами дрожала, но сейчас она рушится. Притягиваю девушку как можно ближе к себе.

Она стонет в ответ, и я поднимаю её. Гвен обвивает мою талию ногами, и я направляю нас к дивану. Сажу Гвен на свои колени, она руками пробегается по моей груди, пока мы продолжаем целоваться, каждый поцелуй глубже предыдущего. Она отстраняется, вбирая в себя воздух, я делаю то же самое. Мы соприкасаемся лбами. Гвен кладёт ладони мне на щёки и мягко целует меня. Этот поцелуй медленный, нежный и невинный, я могу чувствовать все её эмоции. Обнимаю спину девушки и притягиваю её ещё ближе.

— Что мы делаем? — спрашивает она.

Сейчас темно, но я знаю, что её глаза смотрят в мои и ищут ответы.

— Я не знаю. Чего ты хочешь?

Её ладони покидают моё лицо и скользят вниз по груди и животу. Гвен начинает расстёгивать мои штаны, и я перестаю дышать.

— Мы ещё можем остановиться. Ещё не слишком поздно, — говорю я. Пытаюсь быть сильным, даже если моё тело уже ослабло и сдалось. Знаю, что она чувствует, как сильно я её хочу.

— Я хочу этого, — отвечает Гвен. Она отклоняется и снимает рубашку через голову, демонстрируя розовый кружевной лифчик, прекрасно поддерживающий её груди. — А ты этого хочешь?

Я возвращаю её губы к моим. Остаток ночи я показываю Гвен, что я хочу её больше всего на свете.

Глава 9

Лиза

Исполнение этого плана было намного легче в моей воображении, чем это происходило в реальности последние три недели. Аманда неосознанно посеяла зерно сомнения во мне, однако я уверена, что она не знала, кем являлся мой таинственный мужчина. Тогда она бы никогда не поощряла меня поцеловать женатого мужчину. Я знаю, что она не стала бы, но это всё равно был хороший совет, который мне нужно было услышать. Теперь у меня есть план, то, что вытащит меня из этого «голубого периода»²³, в котором я застряла последний месяц.

Я планировала осуществить его раньше, но струсила. Время постоянно казалось неподходящий — не то чтобы для подобного вообще было подходящее время, — но сегодня, кажется, всё встало на свои места. Сегодня Крис и с мамой собираются увидеться с тётей. Это значит, что Уилл будет дома один и я смогу действовать. Верну свою свободу и снова стану настоящим другом моего лучшего друга. Возможно, смогу наладить отношения с Бреттом. По крайней мере, он станет прекрасным спутником на выпускной, и я смогу расстаться с огромным баулом вины, который, кажется, приклеился ко мне.

Иви работает в двойную смену. Она часто так делает с тех пор, как встретила Джека. Начинаю думать, что она так много работает, чтобы оплатить и наши счета, и его, но это позволяет мне распоряжаться домом на своё усмотрение. Не то чтобы носить с собой нож или газовый баллончик было так уж здорово.

Я нервничала всю смену и даже две дополнительные чашки кофе не помогли. Всё ещё переживаю, хоть до конца смены остался всего час. Смотрюсь в зеркало, чтобы убедиться, что выгляжу привлекательно, но не настолько, будто сильно старалась. Выпрямляю волосы, наношу немного подводки и розовую помаду. Беру духи мамы — те, которые ей подарила тётя Дэни, очень дорогие, — и распыляю его на шею, за ухом и в ложбинку между грудей, как это делает она.

— Я нужна. Я желанна. Сегодня я получу всё, чего хочу, — говорю я отражению и игнорирую то, насколько сейчас похожа на свою мать.

Когда Уилл учил меня позитивным утверждениям, не думаю, что он знал, для чего я однажды их использую… Даже сейчас я не уверена, чего хочу. Не знаю, как назвать то, что делаю. Я не хочу соблазнять его.

Надеваю розовое летнее платье, оно даже не приталенное, но демонстрирует мою ложбинку. Убеждаюсь, что лифчик подходит к трусикам и, если быть честной, то я никогда так не прихорашивалась, даже когда шла на свидание.

Заваливаюсь на кровать и кладу голову на руки. Я правда делаю это? Трачу время на хандру. Что бы ни случилось дальше, так будет лучше. Так дальше не может продолжаться. Это как находиться в тюрьме или даже хуже, когда ты выходишь из тюрьмы, но такое чувство, что ты всё ещё там. Не знаю, что хочу чувствовать, но если меня отпустит… это будет намного легче. Но если не отпустит? Что если это будет лучшим поцелуем в моей жизни, и он оттолкнёт меня… или нет? На этом моменте мысли застревают. Не похоже, что я выиграю в любой ситуации, но, по крайней мере, я буду знать. Я утешаю себя тем, что когда войду в ту комнату, то получу все ответы и больше не будет бесконечных вопросов…

* * *

В животе такое чувство, будто я на американских горках, когда я стою на переднем крыльце его дома, дважды позвонив в дверной звонок. Слышу приближающиеся шаги. Когда мужчина открывает дверь, я сглатываю нервный ком. Его глаза расширяются, и светлая улыбка расползается по лицу.

— Лиза, рад тебя видеть, — говорит он.

Чувствую облегчение из-за того, что Уилл рад меня видеть, ведь в последнюю нашу встречу я практически убежала от него, как какая-то сумасшедшая. Должно быть, он был смущён так же, как и я, раз Крис не упоминал об этом. Сейчас Уилл почти сбрил бороду. Волосы кажутся более длинными, немного растрёпанными, и я хочу причесать их для него. На мужчине майка без рукавов, и я вижу татуировку на его левой руке. Это луна с облаками вокруг.

— Хорошо, что вы так сказали. Я просто хотела извиниться за то, как вела себя в ресторане, — скрещивая руки, произношу я.

Уилл посылает мне ухмылку, и я гадаю, знает ли он, насколько она сексуальна.

— Нет, всё было в порядке. Я просто… был немного растерян. — склоняясь к дверному проёму, посмеивается он.

— Могу понять, насколько, — хихикаю я и перебрасываю волосы через плечо. Потираю руки, показывая, как мне холодно. — Могу я войти?

Наши взгляды встречаются, и я вижу, что мужчина тяжело сглатывает. Он знает? Годы его жизненного опыта, Уилл ведь намного старше меня, дают ему суперсилу читать мои мысли?

— Конечно, — немного поколебавшись, отвечает Уилл.

Я благодарно улыбаюсь. Мистер Скотт отступает и пропускает меня внутрь. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз заходила в этот дом через парадный вход. Не знаю, почему выбрала именно его. Телевизор включён на спортивном канале, который смотрят Крис и Эйдан. На столе стоит открытая коробка пиццы и рядом бутылка Джека Дениэлса.

Уилл проходит мимо меня и убавляет громкость на телевизоре. Он выглядит немного смущённым, и это мило. Мужчина пробегает руками по волосам. Несколько минут мы неловко топчемся на месте. В моих самых диких мечтах я бы просто вошла и поцеловала его, но я не учла того, что Уилл намного выше меня. Мужчина должен позволить мне притянуть его к себе или поднять меня, чтобы поцеловать. А я не настолько сильна, чтобы заставить его склониться, и не испортить всё окончательно. Блин, нужно было надеть каблуки, но тогда всё выглядело бы слишком глупо и очевидно.

— Можно присесть? — спрашиваю я, чувствуя, как бабочки, заваливающиеся в спячку, когда я рядом с каким-то другим парнем, просыпаются и устраивают парад в моём животе.

— Конечно, — указывая на диван, отвечает Уилл.

Я сажусь и пытаюсь незаметно перевести дыхание. Мужчина садится в кресло напротив и наклоняется ближе ко мне, положив локти на колени. Он так расслаблен, таким я его ещё не видела.

— Итак, тот день в ресторане, когда ты убежала, — начинает мистер Скотт, но не так, чтобы я почувствовала себя неловко. Он не строгий и отстранённый, как было в тот день. Ему, кажется… интересно.

Я улыбаюсь.

— Мне не стоило убегать, как маленькая девочка.

Уилл улыбается одной из своих потрясающих улыбок, и моё сердце трепещет.

— Мне было немного стыдно, — говорю я, чувствуя, как нервы вытягивают из меня правду.

Мужчина кивает с проблеском ухмылки. Он всплёскивает своими большими руками и мой взгляд перебегает к тату на его руке. Я хочу прикоснуться к нему. Хочу уснуть на ней. Мне хочется жить на той луне, спрятанной за облаками.

— Я так и понял, — говорит Уилл, и его голос звучит, словно колыбельная. — Я не хотел, чтобы ты себя так чувствовала. — Мистер Скотт вздыхает, и я вижу, как за яркими глазами формируются тучи. — Не знаю, если я сделал что-то, чтобы ты себя так… — Его взгляд прикован к рукам. Мужчина вращается в своём кресле…

Нет, нет, нет. Этот разговор сворачивает в направлении, которое мне совсем не нужно.

— Вы ничего не сделали, — говорю я. Боюсь, что он скажет что-то такое, что разрушит моё приобретённое мужество, убьёт всю мою дерзость. — Дело не в том, что вы сделали.

Его взгляд неохотно встречается с моим, и щёки мгновенно становятся розовыми.

— Просто вы вот такой… дело в том, что вы заставляете меня чувствовать… Ваш голос, ваша энергия — всё в вас заставляет меня говорить то, что я сказала в тот день, — произношу я, моля, чтобы Уилл посмотрел на меня.

Он смотрит, но только на миг. Уилл откидывается в кресле и выпускает глубокий вздох, берёт стакан, стоящий рядом с бутылкой Джека и делает большой глоток из него. Качает головой.

— Ты не знаешь, о чём говоришь. Ты влюбилась. Возможно, я напомнил тебе твоего отца.

— Дело не в том!

— Лиза, я… я польщен, поверь мне, — говорит мужчина. Он смотрит на меня, и я чувствую, как замирает сердце. — Но я не могу, ты не можешь, ты не можешь говорить мне о подобном. — Его голос мягкий и заботливый, он согревает каждую часть меня, независимо от смысла слов.

— Я уверена в каждом слове! Никто не заставлял меня чувствовать то, что я ощущаю рядом с вами. — Я отчаиваюсь. У меня лишь один шанс, и поскольку я собираюсь оставить позади эти постыдные чувства, я хочу уйти отсюда без сожалений.

Уилл смотрит себе под ноги.

— Я не могу сказать, что люблю вас. Я правда не знаю, что чувствую, потому что никогда не ощущала подобного ни к кому. И мне известнг, что вы женаты, что вы отец моего лучшего друга, но я не могу больше жить, не будучи уверенной, что всё это лишь у меня в голове, — умоляюще произношу я.

Мужчина вскидывает голову.

— В голове. Я обещаю тебе, Лиза. Ты должна уйти, прежде чем сделаешь что-то такое, о чём будешь действительно жалеть, — говорит он так, словно эти слова причиняют ему боль.

Я поднимаюсь и делаю глубокий вдох. Сердце колотится так, словно я бегу марафон. Приближаюсь к Уиллу и останавливаюсь у него между ног. Он непонимающе смотрит на меня, почти испуганно, но там есть что-то ещё, и я не могу это распознать. Что бы это ни было, даже обычный интерес, он подталкивает меня вперёд.

— Вы что-нибудь чувствуете? — Мой голос звучит чуть громче шёпота.

Я стою над мужчиной, и он откидывается в кресле, смотря на меня. Никогда не была к нему так близко. Мои ноги возле его коленей и хотя Уилл, по сути, не касается меня, я чувствую тепло и всё моё тело находится на грани. Я не могу покинуть дом, не прикоснувшись к этим прекрасным губам, которые, кажется, сейчас дрожат.

— Лиза, пожалуйста. — Сейчас его голос на октаву ниже, и он проносится вибрацией через меня. Взгляд Уилла перемещается по моему телу, вбирая каждую частичку, и мой желудок сжимается. Этот его взгляд делает меня намного горячее, чем любой поступок или слова всех остальных парней. Мужчина тяжело сглатывает. Вижу, что он борется с собой. Он ведёт молчаливую борьбу с самим собой, и я хочу, чтобы он проиграл.

— Ты очень красивая девушка, но то, что ты говоришь, делаешь — это безумие…

Это последнее, что он произносит перед тем, как я затыкаю его своими губами. В ту же секунду моё тело, кажется, оживает. Чувствую каждую мышцу. Губы Уилла такие мягкие и напряжённые, но он раздвигает их настолько, что я могу вобрать в рот его верхнюю губу. Я мягко кладу руки ему на затылок и пробегаюсь руками по волосам. Наши губы идеально подходят друг другу. И хоть Уилл неподвижный, этот поцелуй переплюнет любой другой, который у меня был.

Чувствую, как возрастает нетерпение. Уилл не оттолкнул меня, и это единственное приглашение, которое мне нужно для большего. Запрыгиваю мужчине на колени и оборачиваю руки вокруг его шеи. Чувствую, как огонь распространяется по телу, когда я целую Уилла нежнее, а когда он обнимает меня за талию и притягивает ближе, я почти теряю сознание. Его поцелуй более искусный и опытный, чем какой-либо другой. Я чувствую тяжесть и головокружение, когда наш поцелуй становится глубже. Настолько глубоким, что мне кажется, будто мы поглотим друг друга.

Чем дольше я целую его и наши языки поглощают друг друга, тем сильнее я чувствую жар между ног. Это раздражающе, но это лучшее чувство, которое я когда-либо испытывала. Я чувствую длину мужчины напротив живота и если обычно я отстраняюсь от этого, то сейчас подаюсь вперёд и чувствую, как эрекция вжимается между моих бёдер. Издаю мягкий стон, пока наши языки переплетены. Снова прижимаюсь к члену Уилла, быстрее и быстрее. Не могу контролировать хныканье, которое срывается к моим губам.

Мужчина начинает направляет мои бёдра и потирается своим членом, помогая мне достигнуть абсолютного удовольствия. Его собственное дыхание становится глубже. Оно постоянно ускоряется. Я не целую его больше. Я откидываю голову назад и сосредотачиваюсь на ощущении эрекции Уилла через твёрдые и грубые джинсы. Ощущения просто райские, учитывая то, что мои хлопковые трусики уже промокли. Мужчина сжимает мою задницу и жёстко прижимает меня к себе. Он терзает губами мою шею, посасывая кожу так, словно это глоток воздуха, который ему так необходим. Мы двигаемся в одном ритме, синхронно, быстро и так отчаянно. Я зарываю пальцы в диван, сжимая обивку, пока двигаюсь напротив Уилла. Затем я чувствую взрыв, который не способен был подарить мне ни один парень и, когда я шагаю за грань, громко стону его имя, не в состоянии нормально дышать. Мои ноги дрожат и твёрдость, которую я чувствовала под собой, исчезла.

Мы сидим там, оба стараемся восстановить дыхание, наши тела всё ещё потряхивает. Я кладу голову Уиллу на плечо и чувствую, что наши сердца бьются в унисон. Откидываюсь назад, чтобы посмотреть на его лицо: взгляд мужчины направлен в потолок. Крошечные бисеринки пота выступили на его лбу, и я вытираю их. Он закрывает глаза и выравнивает дыхание. Затем он распахивает глаза и смотрит на меня. Впервые его взгляд не улыбается мне. Он похож на стекло. Думаю, в его глазах стоят слёзы и это пугает меня.

Соскакиваю с его колен. Уилл поднимается и смотрит на меня, без злости, просто смущённо. Он быстро выходит из комнаты, и я слышу его проклятия. Не уверена, что он, на самом деле, сказал, но Уилл точно огорчён. Я сижу там, не зная, что делать. Должна я что-нибудь сказать ему? Не могу придумать ничего нормального. Он разозлится, если я всё ещё буду здесь, когда вернётся? Какого чёрта я только что сделала? Чувствую себя ещё более растерянной, чем раньше, потому что получила ответ, который искала. Все мои чувства реальны и то, что я только что сделала, что только что испытала с Уиллом, я не смогу так просто забыть. Я не хочу это забывать. Хочу переживать это снова и снова.

— Лиза? — зовёт Уилл.

Думаю, он в ванной. Делаю глубокий вдох:

— Да?

— Можешь, пожалуйста, уйти домой?

Сердце обрывается, и я чувствую слёзы, закипающие в глазах.

— Эм, конечно. — Мой голос слабый и сломленный.

Медленно поднимаюсь с дивана и перевожу взгляд на ту часть дома, где находится Уилл. Я его не вижу, но знаю, что он там. Часть меня хочет пойти к мужчине и заставить его посмотреть на меня, другая — говорит, что я не заслуживаю предъявлять какие-то требования, ещё одна часть меня просто хочет исчезнуть. Как только я обретаю устойчивость, то практически выбегаю из дома.

Всю дорогу назад было такое чувство, будто я задержала дыхание. Держу себя в руках до тех пор, как оказываюсь в своей комнате и падаю на кровать. Я плачу, потому что чувствую, что причинила боль Уиллу. Мой план зашёл слишком далеко, и я никогда больше не смогу так посмотреть на него. Когда я уходила из этой комнаты, то пообещала себе получить ответы. Чего я не предполагала, так того, что ответы приведут к ещё большим вопросам. Я плачу, пока не засыпаю, потому что знаю, что я сделала всё ещё хуже.

* * *

Уилл

Я не могу определить момент, когда моей жизни стало недостаточно, когда она перестала быть хорошей, когда я почувствовал себя в ловушке. Когда я начал ненавидеть себя за это, ставив под сомнение каждое важное решение, принятое мной. Худшее в таком состоянии — это понимание, что с тобой что-то не так и что ты не можешь винить кого-то другого в том, что чувствуешь.

Мне всего сорок один год. У меня потрясающая семья: прекрасная, любящая и любимая мною жена, она любовь всей моей жизни; сын, который не создаёт проблем, хорошо учится в школе и просто является хорошим ребёнком. У меня процветающий бизнес, даже если он не приносит кучу денег, то хотя бы успешно оплачивает наши счета. У нас приличная сумма на счёте в банке, мы можем позволить себе купить несколько вещей подряд и всё равно жить, не стесняясь в средствах. Жизнь неплохая, тихая. Это всё, чего я хотел, когда был моложе и перегружен давлением отчима, который хотел, чтобы я присоединился к его бизнесу. Ступив в дом дяди, который он завещал мне после своей смерти, я почувствовал себя дома. Я почувствовал, что у меня есть цель, и я мог представить, как проведу здесь всю оставшуюся жизнь с Гвен, любовью моей жизни. Всё шло по плану… почти.

Мой сын, Кристофер, благословение для нас. Он вошёл в нашу жизнь, когда ему было всего пять лет и мы с Гвен тогда были потеряны, опустошённые. Моя жена всегда мечтала о доме, полном детей. Это была простая мечта, по крайней мере мы так думали. Никогда не задумывались почему, мы и раньше были готовы к детям, но у нас никогда не было сюрпризов, хоть мы и не предпринимали никаких мер предосторожностей в вопросе беременности. Через три года после нашей свадьбы Гвен была готова заполнить фермерский дом, который мы сделали своим домой, детьми. Когда этого не произошло, мы начали волноваться. Оба были молоды, здоровы и счастливы. Это было главными требованиями.

Мы узнали, что это не наш случай, после визита к доктору. Эти новости сломали мою жену. Она ходила призраком самой себя, узнав, что единственное, чего Гвен всегда хотела, скорее всего, никогда не будет её. Она неделями плакала, и слёзы жены заставили меня пойти к человеку, которого я уже начал ненавидеть. Он практически изгнал меня, когда я отказался жениться на одобренной им женщине, а перед тем я не выбрал карьеру, которую он хотел. Я знал, что с определённой суммой денег, возможно всё. Он рассмеялся мне в лицо и сказал: «Если бы только у меня были деньги Скестфилдов».

Но год спустя, когда Гвен, вроде как, вышла из своего уныния, отчим показался с пятилетним мальчиком и уже оформленными бумагами на усыновление. Только отчим Декстер Крестфилд мог провернуть такое .Так мы стали родителями. Моя жена снова ожила, и мы были счастливы.

Мы оставались таковыми до прошлого года. Несколько недель после моего сорокалетия, когда я проснулся с чувством, которое не мог отогнать. Я не был счастлив. Мне не было грустно и гнева я не чувствовал, было лишь ощущение, что что-то потеряно. Появились сомнения и страхи, которых никогда не было в моей голове. Меня начали волновать вещи, на которые было плевать раньше, типа седого волоска, который появился ещё в тридцать пять лет. Или тот факт, что я был способен работать десять часов подряд и всё ещё мог легко пойти на раунд или два с Гвен перед тем, как отправиться спать. А сейчас это стало намного сложнее.

По-настоящему меня начало беспокоить то, что как бы сильно я не любил сына, когда у него будут дети, то в них будет течь не моя кровь. Я был единственным ребёнком в семье, единственным сыном и после меня никого не останется. Эта мысль не давала мне покоя, особенно когда Крис начал искать колледж. Она грызла меня, и я не мог рассказать об этом Гвен, моей жене, моему лучшему другу. Если кто-то и мог помочь мне пережить это, то это она, но в то же время такие чувства могли разрушить её, опустошить. Она бы решила, что виновата во всём, что я винил её, а это было не так — ни на секунду.

Я никогда не жалел, что связал свою жизнь с ней. Гвен — моя вторая половинка, и мне достаточно лишь быть рядом с ней. Я повторял себе это снова и снова, но жена чувствовала, как я всё больше отдаляюсь и закрываюсь от неё. Я отвлекал себя, связавшись с отчимом и заключив контракт с его коммерческим отделом. Это помогало абстрагироваться от всех недостатков, душащих меня. Гвен так любит меня, даже спустя столько лет я вижу любовь в её глазах, чувствую её в каждом прикосновении. Когда парни, состоящие в браке столько же, сколько и мы, рассказывали, что их жены отвернулись от них, кажутся обиженными, лишь терпят их присутствие, я смотрел на них так, словно они спятили.

Мы с Гвен все ещё влюблены, наши чувства все ещё живы, как в нашу первую встречу, пока не вмешались эти глупые чувства, мысли и прочее дерьмо. Гвен так сильно старалась меня подбодрить. Я никогда не вёл себя так, словно что-то случилось, но жена всегда говорила: «Твоя вторая половинка не глупа». Она больше хвалила меня, говорила, как любит меня, намного чаще, Гвен даже предложила сходить к психологу. А я, словно идиот, был слишком горд, чтобы говорить с кем-то, чтобы признать, что у меня есть проблема. А разговор мог бы помочь. Он мог бы помочь прийти к какому-то решению. Вместо этого я затормозил, решил, что смогу выдержать. Но ничего не помогало.

Крис тоже заметил изменения. Он видел, как изменения влияют на его маму и становился всё более отстранённым. Я видел, что происходит, но по-прежнему был сломлен. Что бы я ни делал, чтобы исправить всё, ничего не помогало. Я терял их понимание, Криса и Гвен. И не могу обвинять их. Они хотели знать, что происходит, а я не мог сказать. Гвен конструктивно поступила со своим раздражением: она решила вернуться в колледж, ходила на пары в вечернюю смену, чтобы получить научную степень. Крис с головой ушёл в музыку, а я плавал от проекта к проекту, чувствуя себя бесполезным.

Отчётливо помню тот день, когда всё изменилось. Мы все ужинали вместе.

«— Лизе нужна помощь с математикой. Крис вернулся к музыке и клубам, я снова пошла в колледж, а если ты будешь подтягивать её в учёбе, то и тебе будет чем заняться, — говорит Гвен.

— Кто такая Лиза? — сухо спрашиваю я, почему-то раздражённый. Туман из моих проблем затмил воспоминания, лица, которые я должен знать — лица, которые я не озаботился вспомнить. Увидел разочарование на лице Гвен, разочарование в том, что я всё ещё был ублюдком.

— Лиза — это лучшая подруга твоего сына ещё с начальной школы. Она действительно нуждается в помощи, а тебе определённо нужно какое-то вдохновение, или, по крайней мере, то, что заставит тебя вытащить палку из задницы, — резко отвечает жена, прежде чем уйти из-за стола».

Я понял, что превращался в козла. Той ночью я извинился перед ней, сказал, что дам репетиторству шанс, и Гвен улыбнулась, с лёгкостью простив меня. Она действительно хотела мне помочь, а я хотел подарить ей надежду. И себе. Когда я работал учителем, то наслаждался этим, чувствовал, что меняю мир, пока не понял, какой отстойной была школа. Один из моих лучших и любимых студентов в школе в центре города, где я работал, был застрелен, когда уходил с ужина общества почёта. После этого я понял, что изменения, которые я делал, оказались дерьмом.

Больше я не мог находиться в этом здании или в этом районе. Мы с Гвен упаковали вещи, переехали на ферму, и медленно, но верно я стал фермером. Дни моего преподавания остались далеко позади. Ближе всего я соприкасался с этим миром, когда был тренером в некоторых спортивных лигах Криса или когда помогал ему с домашними заданиями. Я думал, что репетиторство могло бы улучшить мой настрой, и впервые за некоторое время представил, что могло произойти, позволил себе мечтать. Если бы это сработало, то я мог бы быть репетитором для детей. Если я не мог оставить свой след в мире биологически, я мог бы сделать это в головах других людей. Я надеялся.

Я пытался представить себе Лизу, лучшую подругу Криса, но по какой-то причине, не мог выбросить из головы образ десятилетнего сорванца, которая боролась с Крисом и Эйданом, и у неё всегда были шрамы на локтях и коленях. Однажды вечером, за несколько дней до начала репетиторства, Крис позвонил мне, его голос был немного невнятным, и я был в гневе. Пришлось успокаиваться: у меня был хороший ребёнок, он не был мертвецки пьян и позвонил мне вместо того, чтобы позволить другим пьяным детям отвезти себя домой.

Помню, как возился с радио, когда дверца машины открылась и я поднял взгляд, но, к моему удивлению, это был не Крис. Это была красивая девушка с длинными, почти белыми волосами, большими зелёными глазами и улыбкой, которая напомнила о моей молодости. Тогда я с лёгкостью получал такие улыбки, которую сейчас дарила мне эта девушка. Она поприветствовала меня так, словно знала меня, а я не имел представления, кто она. Затем меня осенило — Лиза, и десятилетний сорванец, которым она уже не была. Я должен был видеть её рядом с домой, хотя никогда не обращал на это внимания. Но сейчас я сижу рядом с ней в машине, и в моей голове запечатлена эта девушка — её глаза, её губы, голос, её смех.

Никогда не забуду, как она посмотрела на меня перед тем, как выбраться из машины. Она не смотрела на меня, как на старого отца её лучшего друга. Она смотрела так, что моё сердце ускорило бег, кровь побежала к тому месту, куда не должна была, и тогда я понял, что она кто угодно, только не маленькая девочка. Тогда, по этому взгляду и тихому голосу в голове, я должен был понять, что репетиторство для неё — это плохая идея. Я должен был извиниться и всё отменить, или попросить Криса присоединиться к нам, или заниматься с Лизой только, когда рядом находилась Гвен, но не сделал ничего. Не сделал, потому что впервые за почти год я не чувствовал себя зомби, снующим по жизни.

Я чувствовал себя живым.

Глава 10

Лиза

Прошло две недели с той ночи, когда я решила взять судьбу в свои руки и заставила себя пойти к Уиллу.

Две недели с тех пор, как судьба обрушилась на меня, прямо мне в лицо.

В каком-то смысле я была права. Я знала, что мои чувства не были придуманными — это было даже больше, чем я могла мечтать. Его поцелуи были нереальными. Уилл был таким притягательным и заставлял моё тело чувствовать такое удовольствие, которое только я сама могла себе доставить. Он сделал это быстрее и на совсем новом уровне.

Я сдуру испробовала эту теорию с Бреттом. Это было одно из глупейших моих решений. Следующей ночью я поехала к нему в общежитие и, когда парень открыл дверь, набросилась на него, неуклюже, безумно. Я хотела почувствовать что-то похожее на то, чтобы было у меня с Уиллом. Зашла дальше, чем когда-либо. Я протягивала свою девственность на блюдечке, желая испытывать те же чувства. Стоит ли говорить, что это было не похоже даже отдалённо? Бретт не смог заставить меня чувствовать то, что я чувствовала с мистером Скоттом, а на нас тогда была одежда.

Думаю, хуже быть не могло. Бретт пытался действовать медленно, нежно и был заботливым, когда я рассказала ему, что была девственницей. Он страстно целовал меня. Знаю, потому что видела исходящую от него страсть, но просто не чувствовала её. Это чертовски больно, даже если двигаться медленно. И все те книги, где я читала о семи тысячах оргазмов в первый раз, оказались куском дерьма. Хотя всё было неплохо и не на заднем сидении машины, с парнем, который больше не вспомнит моего имени. На самом деле, Бретт предполагал, что наш секс официально сделает нас парой. Теперь я его девушка, и то, что сделало бы любую девушку счастливой, загнало меня в море депрессии.

— Эй, какого чёрта с тобой происходит? — очень раздражённо спрашивает Эйдан.

Сегодня на физику пришёл учитель на замену, так что мы можем делать то, что только хотим. Я только вздыхаю на непонимающее выражение лица друга.

— Я раньше шутил, что ты зануда, но теперь ты действительно ею стала, и меня это достаёт, — резко произносит он, выглядя странно очаровательным, как может только Эйдан.

— Ничего со мной не происходит, — сухо отвечаю я.

Парень вскидывает руки.

— Это лучшее, что ты можешь ответить? Ты же королева ответных выпадов, мы постоянно так делаем, это наш забавный бартер. Я оскорбительно обзываю тебя, а ты отвечаешь мне в том же духе.

Я тихо хихикаю, и парень ухмыляется.

— Дело в Крисе и Аманде? Меня они тоже чертовски нервируют, — говорит Эйдан, барабаня пальцами по столу в каком-то лишь ему известному ритме. — Теперь он почти не тусуется с нами.

Вижу, что его чувства действительно ранены. Между новой девушкой Криса, группой и домашкой у него остаётся совсем немного времени для лучших друзей. Это отстойно для Эйдана, но здорово для меня. Потому что, когда я вижу Криса, меня переполняет вина и я не могу избежать вопросов о том, почему я даже не прохожу мимо его дома.

— Знаешь, что? К чёрту Криса. Ты должен взять одну из своих миньонок, и мы пойдём на двойное свидание, — предлагаю я, чтобы заставить его почувствовать себя лучше.

Эйдан — один из самых популярных парней в школе, и у него нет недостатка в свиданиях, однако Эйдан ещё и придурок. Он недолюбливает большинство людей, но даже если мы спорим, думаю, мы доросли до настоящей дружбы, в нашем извращённом понимании этого слова.

— Я дам тебе знать, — говорит парень с улыбкой и пожимает плечами, когда звонит звонок на перерыв.

* * *

Когда температура начала снижаться, кофейня стала более людной. Мне это нравится, поскольку чем сильнее я занята, тем меньше я думаю о мистере Скотте и о том, что могла сделать какую-то ошибку. А чего я собственно ожидала? Что он захочет сбежать со мной, бросить семью, которая включает моего лучшего друга?

Удивляюсь, когда вижу Аманду. Она замечает, что я смотрю на неё, поэтому приходится изобразить слабую улыбку. Знаю, это не её вина, что я последовала её совету, но всё равно немного виню её. Думаю, такова человеческая натура — не желать обвинять самого себя. Сообщаю менеджеру, что иду на перерыв, и беру свой любимый напиток — карамельное латте с обезжиренным молоком и двойной карамелью, из-за чего обезжиренное молоко становится бесполезным. Я занимаю своё место и Аманда приветствует меня широкой улыбкой, а-ля «Я влюблена». Эта улыбка не исчезает с тех пор, как она начала встречаться с Крисом.

— Как дела, дорогуша? — заказывая латте, спрашивает она.

Я вздыхаю, и Аманда стонет, очевидно так же уставшая от моей хандры, как и Эйдан.

— Извини. — Сверкаю я широкой фальшивой улыбкой.

— Так лучше, — поёт Аманда. — Ученический совет отменили, и Крис сейчас в писательском угаре, — поясняет своё присутствие Аманда. — Я не понимаю, почему ты такая несчастная. Ты официально состоишь в отношениях с одним из самых желанных парней в его колледже. Я повторю — в колледже. А выглядишь так, словно тебя единственную не пригласили на танцы.

— Я переспала с Бреттом и ничего не почувствовала.

Её глаза расширяются.

— Ты что? Как ты могла разменять свою Д-карту и не рассказать мне? Когда это произошло? Как это было? Лиза, не могу поверить, что ты не разболтала об этом, как только всё закончилось.

Рассказываю подруге все детали, которых она так хотела, и сообщаю, что было бы немного неловко сразу же после секса звонить ей и всё рассказывать.

— Ли-и-из, первый раз не будет фейерверком или радугой, или что ты там читала в своих книгах, с которыми постоянно таскалась. В следующий раз будет лучше, поверь мне. Один раз — это как сломать печать. Последующие разы всё будет намного лучше с правильным человеком.

Невольно позволяю своему любопытству взять верх.

— А ты… у вас с Крисом было?

С небольшой ухмылкой она качает головой.

— Ещё нет. Мы близки, но к самому делу ещё не подошли, если ты понимаешь, о чём я.

Понимаю, что в действительности не хочу ничего знать.

— Итак, я знаю, о чём ты думаешь, — говорит подруга, и я с подозрением смотрю на неё. Даже я не могу знать, о чём думаю. — Спорю, ты считаешь, что, если бы ты была с мистером Загадочный Мужчина, секс был бы лучшим.

Хмурюсь. Это именно та мысль, которую я пыталась задавить в голове, видя, как мистер Загадочный Мужчина практически сказал мне убираться из его дома. И я планирую избегать его, как только можно. Осталась всего пара месяцев до летних каникул, потом я уеду в Мичиган. Ну, если придумаю, как оплатить это, то уеду.

— Не было бы. Могу сказать, что это было бы отвратительно независимо от партнёра. Обычно первый раз ужасный, с любым парнем. Становится лучше с практикой, — произносит девушка.

Я вроде как закатываю глаза. Аманда ведёт себя так, словно она секс гуру, а ведь я знаю, что она была максимум с тремя парнями. Борюсь с возражением, что мой загадочный парень совсем не парень, а очень даже опытный мужчина, который заставлял моё тело чувствовать неимоверные эмоции, даже не снимая одежды. И её парням такое даже не снилось.

— Дай Бретту ещё один шанс. Станет лучше, — говорит Аманда.

Я меняю тему, и мы болтаем до конца перерыва, а затем она быстренько сматывается, хватая небольшую миленькую дизайнерскую сумочку, и направляется обратно в свой счастливый пузырёк.

* * *

Мы скоро закрываемся, и на работе остаюсь только я. Как раз читаю материал по истории США, когда звонят колокольчики над входной дверью и заходит он. Каковы шансы? Он знает, что я здесь работаю? Это преднамеренно или случайно? Хочется улизнуть за стойку и где-нибудь спрятаться, но поскольку здесь только я, то не могу этого сделать.

— Привет, — произносит мужчина, его голос всё ещё согревает меня даже после того, как Уилл был так холоден со мной.

— Привет. — Мой голос весёлый, но дрожит.

Мистер Скотт оглядывается. Кофейня пуста, только какой-то обкуренный ребёнок в наушниках заснул перед входом. Когда мужчина подходит ко мне, сердце ускоряет ритм. Мысли об ужасающем чувстве той ночью заставляют грудь сжаться, но они сталкиваются с ощущением у меня между ног, когда я вспоминаю то событие.

— Мы можем поговорить? — поколебавшись, спрашивает он.

Я хочу сказать ему «нет» и попросить уйти, прямо как он мне той ночью, но не делаю этого. Лишь киваю.

— Дайте мне минуту.

Подхожу к обкуренному ребёнку и расталкиваю его.

— Эй, мы закрываемся.

Раздражённо глянув, он проверяет время на лэптопе.

— У меня ещё пятнадцать минут. — Он снова кладёт голову на стол.

Я вздыхаю.

— Я дам тебе пакет печенья и бесплатный кофе, если ты уйдёшь сейчас.

Он собирает вещи, пока я собираю печенье, и парень просит горячего шоколада вместо кофе. Затем он уходит, оставляя меня наедине с Уиллом и бабочками в моём животе. Опускаю жалюзи на окнах и переворачиваю табличку на «закрыто». Уилл уже сидит за одним из столиков, и я сажусь напротив.

— Я хотел извиниться перед тобой, — смотря на меня своими голубыми глазами, говорит мужчина. Взгляд выглядит грустным и сожалеющим.

Я прощаю его за один только взгляд, но позволяю закончить.

— Я… ты должна понимать, что всё произошедшее было неправильно. — Его голос твёрдый, но сострадающий.

Я скрещиваю руки на груди и чувствую, что начинаю хмуриться.

— Это неправильно, Лиза, — повторяет он.

— Это не чувствовалось неправильным, пока ты не оставил меня одну и пока не сказал мне убираться, — выпаливаю я.

Мужчина выглядит удивлённым, а я удивляюсь, когда замечаю намёк на усмешку.

— Это не смешно, — гневно произношу я.

— Я определенно не смеюсь над сложившейся ситуацией. Ты просто взрываешься, как фейерверк, — говорит Уилл и выглядит немного ошеломлённым и веселящимся одновременно.

Я закатываю глаза.

— Ты пришёл сюда, чтобы сказать, что сожалеешь и что этого наверняка больше не произойдёт?

Теперь он выглядит виноватым, и я выпускаю раздражённый вздох. Потому что, конечно, я должна была догадаться, что он это скажет. Просто нахождение рядом с ним заставляет меня думать о той ночи и из-за этого появляется раздражение по совершенно другой причине.

— Не произойдёт. И ты знаешь почему, — произносит мистер Скотт так, словно всё очевидно.

Вскидываю голову и смотрю на него.

— Просто скажи мне, что ты чувствовал? Отбрасывая всё, что нашёптывает тебе голова, что ты чувствовал? — Я не хочу вспоминать его семью.

Мужчина раздражённо стонет и качает головой:

— Это не имеет значения! Мы не можем делать то, о чём ты меня просишь.

Я замолкаю и чувствую, как слёзы наполняют глаза. Его выражение смягчается, и, когда я вижу это, прочищаю горло.

— А о чём, по-твоему, я прошу?

Уилл проводит руками по лицу.

— Это не противозаконно. Мне восемнадцать. Через полгода исполнится девятнадцать, — отчаянно произношу я.

— Лиза, я женат. Не имеет значения, сколько тебе лет. Если кто-то узнает, моя семья будет разрушена, а твоя репутация уничтожена. Это закончится плохо для нас обоих, — неистово заканчивает он.

Знаю, что он прав. Я не настолько глупа или незрела. но я эгоистична. Поэтому и говорю:

— А что если никто не узнает?

Мысленно умоляю его посмотреть на меня. Когда он смотрит, я вижу в его глазах противоречие, но взгляд не мёртвый, не упёртый, и я понимаю, что шанс есть.

— Кто-то всегда узнает, если подобные вещи происходят, — тихо отвечает Уилл.

— Я никому ничего не скажу. Я не хочу разрушать твою семью. — Начинаю договаривать, что Крис — мой лучший друг и я бы никогда не причинила ему боль, но понимаю, что это только усугубит мою ситуацию. — Никто никогда не заставлял меня чувствовать то, что я чувствую с тобой, Уилл. Я чувствую это, даже когда ты просто сидишь напротив. — Его лицо смягчается. — Просто скажи, пожалуйста, как ты себя чувствуешь рядом со мной?

Мужчина закрывает глаза и вздыхает. Он поднимается из-за стола и направляется к двери. Каждый шаг кажется пинком по сердцу. Чувствую, как слёзы струятся по лицу, и я скулю.

Затем Уилл останавливается:

— Живым.

Даже если он не смотрит на меня, моё сердце снова начинает биться.

* * *

Гвен

Я никогда не чувствовала такого противоречия. Просыпаться в объятиях Уилла, это словно просыпаться в раю. Мы подходим друг другу так, будто созданы друг для друга. Я чувствую его запах, его прикосновения. Его сильные руки обвились вокруг моего обнажённого тела. Прошлая ночь была невероятной. Ночь, которая казалась невозможной, или, по крайней мере, далёкой или придуманной, сбылась. Чувствую себя на седьмом небе.

Когда слышу, как колотят в дверь, оказываюсь в аду — моментально в аду. Мы оба вскакиваем, наши глаза расширяются, и мы оба знаем, о чём сейчас думает другой: это Джиа? Даже не знаю, есть ли у неё ключи. Ещё один стук. Я поднимаю одежду, бегу в ванную, затем в гостевую комнату и натягиваю одежду так быстро, как только могу.

— Одну минуту, — кричит посетителю Уилл.

Уверена, он одевается. Слышу, как открывается дверь и молюсь, лишь бы это была не Джиа. Я сейчас её не вижу, но на мне запах Уилла после того, что мы только что делали. Я ужасная лгунья, сразу же всё выболтаю. Джиа умна. Она всё поймёт, только глянув на нас.

— Почему так долго?

Сердце замедляет ритм, когда я слышу голос Зака.

— Ты уходишь посреди ночи с какой-то незнакомкой, а потом имеешь наглость ждать немедленного ответа в чужом доме, где тебе позволили пожить? — с сарказмом произносит Уилл.

— Да, в этом вся соль, — надменно отвечает Зак. — Где соплячка? Я знаю, что она уже не спит. Она ранняя пташка и не пьёт так много, как я.

— Она ещё спит, кажется, — говорит Уилл.

— А завтрак? Я думал, она состряпает целую ферму еды.

Я смотрю на себя в зеркало. Кожа раскраснелась, и на мне вчерашняя одежда. Это не выглядит подозрительно, поскольку я только что проснулась с похмельем, верно? Было бы подозрительно, если бы я выглядела по-другому. Наконец набираюсь смелости покинуть гостевую комнату.

Зак сидит на диване и выглядит так, словно вчера ничего и не пил. Он настороженный, как всегда милый и выглядит свежо. Он ухмыляется.

— Выглядишь так, словно после заката тебя трахнули в трёх разных позах.

Щёки Уилла краснеют.

— Следи за языком, — властно произносит парень, словно вернувшись к роли учителя.

— Ты ненамного старше нас, приятель. Расслабься, — говорит Зак.

Когда наши с Уиллом глаза встречаются, я стреляю в него взглядом а-ля «Пожалуйста, будь милым», и он с ухмылкой вздыхает.

— Ты же учитель, да? Разве тебе не нужно быть в каком-то классе? — спрашивает Зак.

Наши взгляды перемещаются к часам. О, Боже мой, уже половина двенадцатого.

— Чёрт! — говорит Уилл, забегая в свою спальню.

Зак смеётся.

— Прошлой ночью он тоже был пьян?

Зак включает телевизор и кладёт ноги на кофейный столик. Я сижу рядом с ним, на том самом месте, где вчера мы с Уиллом разделили лучшую ночь в наших жизнях, и ухмыляюсь. Зак подозрительно смотрит на меня.

— Что-то у тебя слишком хорошее настроение для той, у кого сейчас похмелье. — Парень толкает меня локтем, и я смеюсь.

Когда друг начинает щекотать меня, я не могу перестать смеяться, а парень нависает надо мной.

— Не могу дышать, — в перерывах между хихиканьем проговариваю я.

— Какого чёрта вы делаете? — Грохочет голос Уилла, и щекотание со смехом сразу прекращаются.

— А что, по-твоему, я делаю? — раздражённо спрашивает Зак.

— Она же просила остановиться, — резко отвечает Уилл и подходит к нам.

Зак поднимается, и я вскакиваю, вклиниваясь между ними.

— Мы просто дурачились. Он щекотал меня, — говорю я. — Ничего такого.

— Мне бы не хотелось надирать этому парню задницу прямо в его доме, — задиристо произносит Зак.

Уилл смеётся над ним. Они приблизительно одного роста. Уилл на пару сантиметров выше Зака, но я видела, как Зак дерётся с братьями, и у него, наверняка, это получается лучше, чем у Уилла. Но сам Уилл массивнее. Не знаю, кто кого поборет, но определенно не хочу это выяснять.

— Ты же опаздываешь, верно? — говорю я Уиллу, посылая взгляд «ты ведёшь себя действительно странно сейчас».

Его гнев ослабевает на несколько градусов, хотя злость всё ещё видна в выражении его лица. Парень бросает мне ключи.

— Закрой дверь, когда будете уходить, и позвони сестре. Она, наверное, волнуется.

Когда Уилл уходит, Зак останавливается передо мной и скрещивает руки на груди.

— Ты спишь с парнем своей сестры, — говорит он так, словно только что раскрыл большую тайну, а я холодею.

* * *

Я ужасная лгунья и, как выяснилось, не умею ничего отрицать. Зак донимает меня целый день, постоянно спрашивая, действительно ли мы переспали с Уиллом, пока мы гуляли и рассматривали достопримечательности Чикаго. Спустя четыре часа он всё ещё не успокоился и, когда мы сидели у озера, я признала всё.

— Это произошло прошлой ночью. Я чувствую себя ужасно, — говорю я, но это неправда.

Я не чувствую себя ужасно. Будет ужасно, если Джиа узнает, это действительно ужасно, но после того, что произошло между нами с Уиллом, я не чувствую вины. Я слишком счастлива, чтобы ощущать что-то ещё. Узел в животе наконец исчез. Чувствую себя так, словно плыву по волнам, но знаю, что меня ждёт какой-то подвох. Но сейчас я хочу просто наслаждаться этим чувством, хотя не хочу казаться ужасным человеком. Поэтому так и сказала.

Зак качает головой и долго смеётся. Я думала, он будет огорчён или разочарован, но нет.

— Ты не чувствуешь себя ужасно. Ты выглядишь счастливее, чем я когда-либо видел.

Стыдясь, я закрываю руками лицо.

— Да. Боже, да, и это ужасно. — Не могу прекратить смеяться.

— Итак, что сейчас происходит? Вы двое будете прятаться по углам, он порвёт отношения с твоей сестрой или вы будете притворяться, что никогда ничего не было?

Чувствую, как мой счастливый пузырь начинает лопаться. Ни один из вариантов не подходит. И это меня убивает.

— Я не хотел быть кайфоломщиком, но тебе следовало подумать о таких вещах. Не только о том, что она твоя сестра, но и о том, что ты её любишь. Я бы с лёгкостью трахнул девушку одного из братьев, но я не переношу их. Мне будет совершенно плевать, если они перестанут со мной разговаривать. Плюс ты живёшь с ней. Как ты себе представляешь возвращение в дом твоей матери?

Я стреляю в него не верящим взглядом.

— Ты права. Прости. Не думай об этом. Наслаждайся своим пузырём, — потирая мою спину, говорит друг.

Но уже слишком поздно: Зак лопнул его.

* * *

Мы едим в пиццерии возле дома Уилла, ну, Зак ест. Меня же слишком тошнит, чтобы что-то есть. Каждый прошедший час напоминает о том, что скоро я увижу Джиа, и я не знаю, что сделаю или что скажу. Расскажет ли ей обо всём один взгляд на меня? Зак говорит мне вести себя, как обычно и держать рот на замке, пока я не поговорю с Уиллом и не узнаю его план на этот счёт.

Было бы неплохо, если бы я знала его планы. Прошлой ночью всё было так туманно, чудесно, но туманно. Я не знала, были бы у него какие-то чувства ко мне, лишь надеялась, и теперь только надеюсь. Так как мой лучший друг — покоритель женщин, я лучше других знаю, что парни относятся к сексу не так, как женщины. То, что Уилл переспал со мной, не значит, что у него есть ко мне какие-то чувства. Возможно, я просто возбуждаю парня. Я всё ещё не уверена, что Джиа не спит с ним. Мысль о том, что они с Джиа занимаются сексом, вызывает у меня тошноту.

Около семи вечера мы возвращаемся в квартиру Уилла. Он должен уже быть дома, коридорный, наверное, впустил его. Я прошу Зака быть милым и не взболтнуть о том, что я рассказала ему о произошедшем. Как только мы заходим в квартиру, Уилл смотрит на нас. Во взгляде смесь раздражения и чего-то, что я не могу разобрать, но, думаю, он ревнует.

— Повеселились, ребята? — саркастически и сухо произносит Уилл.

— Не так, как вы, ребята, прошлой ночью, — бормочет Зак, и я стреляю в него взглядом.

— Что он сказал? — спрашивает Уилл, и я бросаю ему взгляд, говорящий оставить это.

— Я воспользуюсь твоим телефоном, — говорит Зак, хватая беспроводной телефон и унося его в гостевую комнату, которую ему выделил Уилл.

Мы с Уиллом сидим в уютной, но тревожной тишине.

— Ты разговаривал с Джиа? — спрашиваю я, и парень быстро кивает. — О чём?

У меня паранойя. Хочу убедиться, что он не говорил с ней о том, о чём не должен был говорить, по моему мнению.

— Просто сказал, что вы с Заком вчера благополучно добрались домой. Ещё извинился за то, что не позвонил прошлой ночью, — поспешно отвечает Уилл.

Я с облегчением выдыхаю.

— Она что-то заподозрила?

— У неё нет на это причин, — шепчет в ответ Уилл, всё ещё не знающий о том, что Зак в курсе.

— Она придёт сюда? — Проглатываю панику.

— Нет, она просто сказала, чтобы я приглядывал за тобой, — не смотря на меня, говорит парень.

Зак возвращается в комнату и примирительно вздыхает.

— Ну, я ухожу.

— Агх, куда ты уходишь? — удивлено спрашиваю я.

— К Эшлин. У неё сегодня выходной, — открывая дверь, говорит Зак с ухмылкой.

— Ты на всю ночь? — неодобрительно спрашивает Уилл.

— Да, у вас, голубков, должно быть время поговорить, — подмигивает друг, прежде чем уйти. — Увидимся, соплячка.

Потом он уходит. Когда я смотрю на Уилла, его глаза практически вываливаются из орбит.

— Ты рассказала ему?! — кричит парень.

— Он уже знал. Я же не сорю такой информацией направо и налево!

Парень садится на диван и кладёт голову на руки.

— Что будем делать? — нервно спрашиваю я, ведь не знаю, что он мне скажет. Я всё ещё не знаю, значила ли эта ночь для него то же, что и для меня.

Уилл вздыхает и откидывается, почти утопая в софе.

— Я весь день думал об этом. — Его голос низкий и напряжённый. — Я не знаю, что делать.

Моё сердце обрывается. Я хочу рассердиться на него, хочу наорать, но, когда его взгляд находит мой, я вижу в нём грусть и неуверенность.

— Ты… ты жалеешь о том, что произошло? — спрашиваю я и чувствую, как сжимается грудь, пытаясь смягчить удар, потому что если Уилл скажет «да», моё сердце разобьётся на сотни кусочков. — Думаешь, это была ошибка? — В этот раз мой голос слабый и сломанный.

Парень смотрит на меня, кажется, вечность, прежде чем подходит ко мне, встаёт на колени и притягивает к себе. Уилл держит моё лицо в ладонях так, что я смотрю ему прямо в глаза.

— Ты не ошибка. Я не сожалею о случившемся, и, если ты хочешь, чтобы я порвал с ней сегодня же, я сделаю это. Я хочу быть с тобой, Гвен.

Я улыбаюсь, не улыбка небольшая. Как бы счастлива я не была слышать эти слова от него, они меняют всё. Слова, которые сделали мой день и, возможно, станут началом счастливой жизни, могут разрушить мою сестру. Сама сложившаяся ситуация просто взрывает мозги. То, что раньше было безответными чувствами, какими-то «если бы», мечтами, фантазиями, сейчас бьёт меня по лицу в реальности. Я так сильно хочу его, но это палка с двумя концами: если я получу Уилла, то потеряю Джиа. Она не поймёт, если я скажу, что не хотела этого, что мы просто не могли противостоять этой силе. Она будет рассматривать нашу любовь, как окончательное предательство, и никто не обвинит её в этом. Даже я не могу. Почему обязательно к нему, из всех людей в мире — я испытываю такие чувства? Но смотря в его глаза, я чувствую себя живой и знаю: это просто не может быть кто-то другой.

— Понимаю, что это прозвучит глупо и тривиально сейчас, но я не хочу причинить ей боль. — В глазах появляются слёзы.

Парень вытирает их, притягивает меня ближе и гладит по спине.

— Знаю. Я люблю твою сестру.

Чувствую боль в груди.

— Но мы с ней… нам не суждено быть вместе, мы не подходим друг другу. Она знает это, поэтому не приняла моё предложение. С тех пор, как я встретил тебя, как влюбился в тебя, я каждый день молился, чтобы она не поменяла своё мнение.

Я отстраняюсь и прижимаюсь своим лбом к его.

— Я скажу ей, что встретил другую, — произносит Уилл, и моё сердце обрывается.

— Ты не можешь этого сказать. — Мои глаза в ужасе расширяются.

— Я не скажу, кто это, — отвечает Уилл, и я качаю головой.

— Это слишком сильно ранит её, — пытаясь трезво думать, говорю я. Хватаюсь за ожерелье, висящее на шее. Это ужасная неразбериха. — Ладно, ты можешь просто сказать, что вы двое не подходите друг другу, что она заслуживает лучшего, что у вас не выходит. Это ранит её, сестра будет задавать вопросы, но она найдёт утешение в учёбе и работе. Джиа сильная. Она перестрадает, я буду продолжать работать в школе, Джиа не должна ничего подозревать, а потом я скажу, что встретила кого-то или типа того. Я смогу прийти и увидеть тебя, и…

Его лицо мрачнеет.

— Я знаю, что ты не хочешь ранить Джиа, но я хочу быть с тобой, Гвен. Я не хочу, чтобы наши отношения были секретом…

Я качаю головой.

— Нет, так не будет, не всегда. Мы просто должны подождать, пока пройдёт достаточно времени.

Джиа рассудительна. Возможно, через год или два она поймёт. Ей будет неприятно, но сестра не возненавидит ни Уилла. ни меня. К тому времени, я уверена, Джиа очарует другого парня, и он женится на ней. Однако я не говорю этого Уиллу. Я уже поняла, что если Уилл что-то делает, то он отдаёт себя всего. Он отдаёт себя делу полностью, и если я сейчас скажу, что нам нужно ждать так долго, то парень разозлится или закроется в себе.

— Ладно, как пожелаешь, — говорит он, прежде чем поцеловать меня нежно, бережно, совсем не так, как прошлой ночью.

Уилл притягивает меня к себе и утягивает на пол, вытягивая поцелуями душу из меня. Пока парень руками и губами исследует моё тело, я не думаю о Джиа или о том, что случится. Здесь только мы и мне никогда раньше не было так хорошо из-за своего эгоизма.

* * *

Джиа так была занята учёбой и работой, что Уилл просто не имел возможности поговорить с ней. Я разочарована этим и одновременно испытываю облегчение. Следующий день после отъезда Зака такой раздражающий.

Возвращение в наш дом кажется необычайно странным, словно мне здесь не место. Вина ползёт по спине и давит на плечи, когда я прохожу в ванную комнату мимо комнаты Джиа. Почти час принимаю душ, пытаясь смыть с себя этот стыд.

Иду в магазин, чтобы купить продукты для её любимого блюда — запечённой курицы с белым рисом и салата из шпината. Такое чувство, словно меня укачало, пока я жду её возвращения домой. Кажется, минуты замедляются и одновременно ускоряются. Я хочу увидеться с ней, но промедление мне тоже подходит.

— О, мой бог, это запах запечённой курицы с розмарином? — спрашивает Джиа.

Желудок обрывается, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на сестру.

— Да.

Она останавливается рядом со мной и заглядывает в духовку.

— Я говорила тебе, как рада, что ты здесь? — Она толкает меня бедром.

Меня начинает тошнить.

— Как прошла ваша встреча с Заком? — спрашивает сестра, когда направляется в комнату, чтобы оставить там вещи.

— Всё хорошо, — говорю я, задаваясь вопросом, не звучит ли голос неуверенно.

— Это хорошо, — с широкой ухмылкой отвечает сестра.

Я улыбаюсь в ответ, и Джиа смотрит на меня немного любопытно.

— Папино ожерелье тебе идёт, — тепло произносит она.

Хочется ударить себя. Я играю с цепочкой и слабо улыбаюсь взамен. Джиа продолжает испытывающе смотреть на меня. Или у меня паранойя?

— В чём дело? — спрашиваю я, присаживаясь за стол.

Но сестра продолжает это делать, склоняя голову набок. Её глаза сверкают на меня.

— Ты выглядишь по-другому.

— Что ты имеешь в виду? — пытаясь контролировать собственное дыхание, спрашиваю я.

— Не знаю. Это не плохо, это хорошо. — Она ухмыляется мне и вина проходит через всё тело, затем глаза Джиа расширяются в волнении. — Ты переспала с Заком?

Вина вдвойне давит на меня.

— Нет, — твёрдо отвечаю я и чувствую, что щёки горят.

— Переспала же! — игриво шлёпает меня сестра.

— Возможно, — говорю я, чувствуя себя ужасно из-за лжи.

— Что произошло? Расскажи мне всё! — восторженно говорит Джиа, а затем морщит лицо. — Вы же не делали это в доме Уилла? Он озвереет. — Хихикает сестра и я отвожу взгляд. — Было! О, боже мой!

Она смеётся, и я чувствую себя, словно на американских горках.

— С чего это началось? Не могу поверить, что Уилл не проснулся и не стоял на карауле, пока вы спали. Вы должны были видеть, что он был на грани, когда вы, ребята, ушли. Он вёл себя, как рыцарь, пытающийся защитить твою добродетель. Это было так мило, — хихикает Джиа, и я фальшиво улыбаюсь. — Эй, что случилось?

— Ничего, я просто чувствую себя не очень хорошо. Думаю, съела что-то не то. — Это полуправда.

— Ой. Я могу сходить в аптеку и взять тебе чего-нибудь, — предлагает она.

— Нет, я в порядке. — Я встаю и выключаю духовку. — Мне просто нужно прилечь на пару минут.

— Ладно, — говорит она, потирая моё плечо.

Заваливаюсь на кровать и действительно плохо чувствую себя. Тошнотворное чувство в животе. Я надеюсь это скоро продет, потому что проносное мне точно не поможет.

* * *

Уилл

Сегодня именно тот день. Прошло четыре недели с тех пор, как мы с Гвен сдались и прекратили бороться с собственными чувствами. Всё это время я искал подходящий способ объяснить Джиа, что всё кончено. Это было нелегко, но я знаю, что вина Гвен из-за того, что мы прячемся по углам на работе, приходим сюда и делаем то, что делаем, пока Джиа и я состоим в официальных отношениях, начинает поглощать её.

Сегодня я пригласил Джиа на ужин и сказал, что нам нужно серьёзно поговорить. Я никогда раньше не разрывал отношения. Я встречался с девушками, но всё было несерьёзно, отношения всегда приводили в никуда, и мы отдалялись друг от друга. Джиа — моя первая реальная девушка. Почти два года она была частью моей жизни, и, думаю, она всё ещё остаётся её частью, но лишь потому что является сестрой женщины, которую я люблю. Не знаю, что она скажет, когда я расскажу ей всё. Надеюсь, я не огорошу её этим. То есть я понимаю, что Джиа этого не ожидает, но мы отдалились… она отдалилась. Или не совсем. Просто занята, занята учёбой и работой. У нас не было реального свидания почти три месяца.

Слышу, что она пришла. У Джиа есть ключи. Сейчас у меня такое чувство, будто желудок провалился на восемь этажей.

— Привет, — здоровается Джиа.

Она снимает пальто и аккуратно складывает его, прежде чем положить на диван. Девушка подходит ко мне, сидящему на диване, и нежно целует в щеку, а я чувствую поднимающуюся во мне вину. Отстраняюсь. Джиа вопросительно смотрит на меня, затем без слов хихикает.

— Курица чили, — говорит она, проходя на кухню.

Это единственное, что я хорошо готовлю.

— Ты же знаешь. — Слышу, как дрожит мой голос.

Девушка наполняет две миски.

— Итак, у меня хорошие новости.

Выдавливаю улыбку, когда сажусь за стол. Гадаю, не слишком ли это, дать ей поесть прежде чем рассказать то, что я должен рассказать. Знаю, что потом она есть не будет, так что это будет слишком неправильно, если мы поедим и поговорим, пока Джиа ничего не знает? Хотя чувствую, что с каждой секундой её неведения всё становится лишь хуже.

— Какие? — спрашиваю я, засовывая в рот полную ложку чили.

— У Гордона новый ассистент, — счастливо произносит Джиа.

— Это здорово.

Я улыбаюсь, хотя не понимаю, почему замена ассистента её босса — это хорошая новость. Но пытаюсь казаться восторженным. Я хочу, чтобы время, которое мы проведём вместе, прежде чем расстанемся — будет хорошим, терпимым.

— Но ты же не знаешь, почему это здорово, — со смешком говорит девушка, и я тоже посмеиваюсь. Её лицо светлеет.

Знаю, что эта новость делает её счастливой. Надеюсь, то, что я скажу, не смоет эту радость.

— Это значит, что я не буду работать столько часов, и мы сможем проводить больше времени вместе, — говорит Джиа.

Грудь сжимается так, словно её чем-то придавили. У неё тёплая улыбка, девушка прямо источает позитивную энергию, а меня выворачивает.

— Знаю, мы виделись очень редко, и я ненавижу это. Не хочу, чтобы мы отдалялись друг от друга. Ты действительно важен для меня, Уильям. — Её голос тёплый, как мёд, и я чувствую себя дерьмом.

Отодвигаю от себя тарелку и думаю, что должен делать дальше. Должен ли я сидеть здесь и говорить Джиа, что мы не можем быть вместе, пока мы с ней едим чили? Или лучше потерпеть? Есть какие-то правила или традиции для таких вещей?

— Уильям, что случилось? — спрашивает девушка.

Должно быть, мои мысли отобразились на лице. Что мне сказать? Есть какие-то правильные слова, чтобы смягчить удар? Потираю заднюю часть шеи в надежде уменьшить напряжение. В горле першит, и я прочищаю его. Девушка смотрит на меня, но я разрываю контакт, уставившись на пар, исходящий от тарелки.

— Уилл? — встревоженно зовёт Джиа.

Я перевожу взгляд на её лицо, но затем фокусируюсь на обручальном кольце, которое подарил ей почти год назад. Вспоминаю те чувства к ней, мечты и планы, построенные для нас, и то, как они разрушились, когда Джиа сказала, что не готова, но однажды будет. Это «однажды» до сих пор не наступило, и у меня появляется толика смелости.

— Я больше не могу так, Джиа, — тихо произношу я.

Она искоса смотрит на меня, словно бы не расслышала, что я сказал, словно я пробормотал это себе под нос. На секунду я сомневаюсь, что она действительно слышала меня, но затем девушка садится прямее, бросая свою ложку. Слышу, как она втягивает в себя немного воздуха, но её лицо по-прежнему невозмутимое, такое идеальное.

— Предполагаю, ты имеешь в виду нас? — медленно произносит она.

Наши взгляды встречаются. разрываю зрительный контакт и киваю. Тишина затягивается, и я вижу, как её взгляд перемещается к кольцу на её руке. Джиа перекатывает его между пальцами. Чувствую, что должен что-то сказать, что она ждёт этого от меня, но «прости» звучит тривиально, и этого ни разу недостаточно, однако и реального объяснения я ей дать не могу. Если я начну говорить, то придётся лгать, а я не хочу этого делать, не после того, что произошло.

— Я сделала что-то не так? Это потому, что мы так мало времени проводили вместе? — Её голос твёрдый, но выражение лица такое нерешительное и ранимое. Я никогда раньше её такой не видел.

— Нет, Джиа. Думаю, когда действительно размышляешь над нашими отношениями, то они не имеют смысла, — отвечаю я и поджимаю губы. Джиа снимает кольцо и кладёт его на стол.

— Ты поэтому сделал мне предложение? — с сарказмом спрашивает девушка, но я знаю, что ей больно.

— Думаю, поэтому ты его не приняла, — мягко произношу я.

Слёзы катятся по её щекам, в моих глазах тоже стоят слёзы.

— У тебя есть другая? — задаёт она вопрос, который приводит меня в ужас.

Я не могу врать ей. Начинаю рассказывать, но Джиа поднимает руку, останавливая меня. Она улыбается, но это грустная улыбка.

— Я не хочу знать. Лучше мне не знать, — тихо проговаривает она. Джиа поднимается и проводит руками по бёдрам. — Я соберу свои вещи.

Лицо девушки покраснело, голос дрожит, мои глаза тоже на мокром месте. Я киваю и остаюсь сидеть за столом, уставившись на кольцо, которое она оставила. В голове образовался туман, но напряжение в груди немного отпускает. Яувствую себя виноватым, но свободным. Ненавижу то, что Джиа страдает, но она умная, независимая и прекрасная. Она найдёт того, кто полюбит её, того, чьё предложение она примет сразу.

Джиа рациональна. Гвен права: через несколько месяцев мы сможем рассказать Джиа, что влюблены. Ей это не понравится. Понимаю, что сначала это будет неловко, но она примет всё. И Джиа не должна чувствовать себя преданной. Она не должна ненавидеть свою сестру или меня.

— Уильям, — зовёт Джиа. Её голос резкий и высокий.

Немедленно поднимаюсь со своего кресла, потому что это кажется важным. Прежде чем я добираюсь до спальни, девушка стоит в коридоре. Мой взгляд перемещается к её руке, к которой она держит серебряное ожерелье.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Её лицо ярко-красное, и по тому, как вздымается её грудь, я могу сказать, что Джиа очень тяжело дышит.

— Что. Это. Делает. Здесь? — Выделяет она каждое слово, но кажется, что девушка задыхается.

Я хмурюсь.

— Это твоё. Ты оставила его здесь, когда была в последний раз.

Джиа качает головой и пробегает рукой по волосам.

— Я месяцами не носила его.

— Тогда что оно здесь делает?

Я немного раздражён и смущён, не понимая, почему она так расстроена и спрашивает об этом ожерелье. Это, кажется, её сильнее расстраивает, чем расставание со мной.

— Оно было у тебя под кроватью! — выкрикивает Джиа.

— О чём ты говоришь? Почему ты так этим расстроена? — раздражённо спрашиваю я.

Девушка подходит ближе ко мне и смотрит прямо в глаза. На её лице читается такая ярость, какой я никогда не видел, затем она даёт мне хлёсткую пощёчину. Словно сотни пчелиных жал спились в кожу. Я ввязывался во множество драк, но мне никогда не давали пощёчину.

— Я дала это ожерелье Гвен, — с тихим рычанием произносит Джиа, и мои глаза расширяются. — Что оно здесь делает? — Слёзы катятся по её лицу.

— Э… это не то, что ты думаешь. — Слова слетают с языка так, словно я запрограммирован на них. Словно они должны быть произнесены по умолчанию, возможно, я слышал рассказы, или насмотрелся фильмов об изменах и о том, что изменников ловили на горячем.

Джиа смотрит на меня, ожидая, что я скажу что-то другое, но я не могу найти слов.

— Я ненавижу тебя, — злобно рычит девушка, прежде чем проносится мимо меня и выбегает из дома.

Я застыл. Джиа знает. Она знает. Я просыпаюсь от транса, в котором находился, беру телефон и звоню в её дом. Я должен сказать Гвен, предупредить её. Не знаю, чем поможет это предупреждение, но лучше так, чем Джиа застанет её врасплох. Набираю номер, но линия занята.

— Слезай с этого телефона и возьми трубку! — ору я.

Звоню пять раз и ответ тот же.

— Чёрт!

Бросаю телефон на место, хватаю ключи и выхожу из дома.

* * *

— Ты действительно подумываешь переехать сюда? — в неверии спрашиваю я, играя с цепочкой.

— Знаю, но, думаю, я влюбился. Эшлин потрясающая, — говорит Зак. Слышу улыбку в его голосе.

— Это же здорово.

Я счастлива, что мой друг нашёл то же, что и я, даже если это ненадолго.

— Что насчёт тебя? Ты и твой большой брат всё ещё прячетесь? — спрашивает Зак.

Я вздыхаю и закатываю глаза. Постоянно прошу его не называть нас так, но парень продолжает гнуть свою линию.

— Да, но сейчас она там. Он говорит, что порвёт с ней сегодня. — С тех пор, как Уилл рассказал мне об этом, у меня не перестаёт болеть голова. То проходит, то снова болит, и грудь сжимается, и тошнит.

— Вау. Это же хорошо, правда? — спрашивает он.

— Да, в каком-то смысле. Я люблю его, и то, что они всё ещё вместе, сводит меня с ума, но с другой стороны, понимаю, что это причинит боль моей сестре. Кто хочет, чтобы его сестра страдала? — глубоко вздыхая, признаюсь я.

— Но ты же знала, что то, чем вы двое занимались, таки причинит ей боль? — произносит друг с сарказмом.

— Знаю, но, думаю, Джиа не влюблена в Уилла. Возможно, она его любит, но точно не влюблена. Она не кажется увлечённой им так, как я. Расставание с Уиллом не разрушит Джиа, она же как магнит. Она встретит парня, который подходит ей намного больше, больше похож на неё, и моя сестра будет счастливее, — говорю я, пытаясь убедить саму себя.

— И как долго вы, ребята, планируете скрываться? Как думаешь, сколько времени ей понадобится, чтобы смириться с вашими отношениями?

В этом вся соль. Надеюсь, где-то через восемь часов я смогу рассказать ей, что у меня появились чувства к Уиллу. Это не будет казаться таким надуманным. Мы вместе работаем, а на рабочем месте люди влюбляются постоянно. По крайней мере, это я видела по телевизору.

— Думаю, мой настоящий вопрос такой: Гвен, он этого стоит? Он — тот единственный? Стоит ли это риска вашего разоблачения? — задаёт Зак вопросы, которые я прокручивала в голове тысячи раз.

Даю ответ, к которому я приходила каждый раз:

— Да. Но, надеюсь, до этого не дойдёт.

— Через две недели я получу зарплату и приеду, чтобы повидаться с тобой и Эшлин, — говорит Зак.

Благодарна ему за смену темы разговора. Я весь день, как на иголках, так что мне нужно отвлечься. Слышу, как подъезжает машина Джиа, и моё сердце ускоряется.

— Эй, она вернулась. Я позвоню позже, ладно? — нервно проговариваю я и кладу трубку.

Я должна выглядеть занятой. Если буду просто сидеть, это будет выглядеть подозрительно. Быстро включаю телевизор и сажусь перед ним, скрестив ноги. Следовало предупредить Уилла не говорить мне, когда он собирался порвать с Джиа, тогда моя реакция была бы более естественной.

Дверь открывается, и заходит сестра. Ищу следы грусти, злости, депрессии, но нет. Ни потёкшей туши, ни слёз на глазах. Я думала, что их разрыв займёт больше времени. А Джиа освободилась после работы где-то часа два назад. Дорога к нему заняла бы немного времени, затем Уиллу нужно было рассказать ей всё, и ещё какое-то время должна была занять дорога сюда.

Может, он не рассказал ей? Ощущаю облегчение и расслабленность, даже если и чувствую какую-то детскую злость. Что если он струсил? Живот скручивает. А что, если он передумал?

— Привет, сестрёнка, — весело говорю я, но глаза прикованы к телевизору.

— Привет, — коротко отвечает Джиа и проходит мимо меня в свою комнату.

Возможно, они с Уиллом поговорили, и сестра сейчас пребывает в шоке или что-то подобное.

— Всё в порядке?

— Да, — отвечает Джиа из спальни уже больше в своём стиле. — Хотя я хотела спросить — можно одолжить твоё ожерелье?

— Которое? — спрашиваю я, переключая телевизионные каналы.

— Отцовское.

Агх, именно его я нигде не могла найти. Уже перевернула всю комнату, но его нигде не было.

— Я нигде не могу найти его. Не хотела говорить тебе, потому что ты решишь, что я безответственная.

Сестра возвращается в комнату, садится на диван рядом со мной и скрещивает ноги.

— Где, по-твоему, ты могла его потерять?

— Возможно, на работе или где-то в комнате. Я найду его. Обещаю.

— И ты уверена, что больше нигде его не снимала? — спокойно спрашивает Джиа.

Ещё только в одном месте, но я не говорю ей этого.

— Нет, оно должно быть либо на работе, либо дома.

Джиа кивает, и я замечаю, что её ноги дрожат. Нет, все её тело дрожит.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Когда сестра смотрит на меня, её лицо краснеет и слёзы начинают быстро катиться по щекам.

— Джиа, ты в порядке? — переспрашиваю я и понимаю, что Уилл таки рассказал ей. Возможно, она всё полностью осознала только сейчас.

Джиа искоса смотрит на меня, поднимает руку от своего бедра и показывает мне ожерелье.

— Я нашла его под кроватью Уилла.

Дыхание сбивается. Чувствую, как сердце начинает стучать в ушах. Она заметила, что я не надевала его с тех пор, как ночевала с Заком у Уилла? Конечно же, заметила, это же Джиа. Я пытаюсь придумать ответ, чтобы защитить себя, но слёзы на глазах выдают меня с головой.

Сестра качает головой и хлюпает носом, вытирает лицо и отворачивается от меня к телевизору.

— Я хочу, чтобы ты ушла.

— Джиа, пожалуйста. — Всё, что я могу сказать. Беру её за руку, но сестра отскакивает от меня, словно моя кожа обжигает.

— Ты спала с ним? — спрашивает она так, будто эти слова душат её.

Больше всего на свете я хочу сказать «нет». Сейчас я так хочу, чтобы это не произошло. Я пытаюсь подобрать правильные слова, но на ум ничего не приходит.

— Как ты могла? — говорит Джиа, смотря на меня. Её губы дрожат, а я чувствую головокружение, когда слёзы текут уже из моих глаз.

— Прости, — проговариваю я, но слова слабые и их почти неслышно из-за воспалённого горла.

Она поднимается.

— Я никогда не прощу тебя за это. Как ты могла выбрать его, а не меня? Моё сердце разбито. — Её голос натянутый, когда сестра прикасается к своей груди. — И его разбила ты. Не он. — Джиа снова начинает плакать, и её тело дрожит, прямо как моё. — У тебя есть час, чтобы собрать вещи и убраться отсюда. Уверена, Уильям примет тебя с распростёртыми объятиями.

Она быстро проходит в свою комнату и хлопает дверью. В голове гремит, и я пытаюсь восстановить дыхание и перестать плакать, но не могу: весь мой мир рухнул. Я не знаю, что делать, что сказать, да и никакие слова не исправят случившегося. Я потеряла сестру, а когда всё узнает мама, то и она возненавидит меня. Она примет сторону Джиа и будет права.

* * *

Уилл

Когда я подъезжаю к дому Джиа, то вижу Гвен, которая сидит на тротуаре у соседского дома и всхлипывает. Она рыдает навзрыд, все её тело дрожит. Когда открываю дверь машины, то слышу завывания девушки. Выскакиваю из авто и бегу к ней. Я притягиваю её в свои объятия, но Гвен всё равно бьётся в истерике.

— Она никогда не простит меня. Никогда. Она выставила меня. Расскажет маме. Мама же откажется от меня. Она возненавидит меня, — между всхлипами произносит она.

Я крепко придерживаю девушку, хватаю её сумки и провожу к машине. Усаживаю Гвен на пассажирское сидение, а сам занимаю водительское. Пока обхожу машину, смотрю на дом Джиа и вижу её, стоящую в окне и сверлящую во мне дыру. Даже злясь, она следит за тем, чтобы сестра была в порядке. Гвен же слишком огорчена, её взгляд сейчас, наверно, слишком расфокусированный, чтобы что-то увидеть.

Гвен плачет всю дорогу домой. Я держу её руку и поглаживаю её, и наконец девушка начинает засыпать из-за невероятного изнеможения. Я могу чувствовать её отчаяние — её внутренний мир разбился на осколки, её радость, её мужество, надежда растворялись в каждой слезинке, которую она пролила.

Когда подъезжаю к дому, я подхватываю маленькое тельце и заношу в квартиру, игнорируя вопросительные взгляды некоторых жильцов. Я перекладываю её на одну руку, чтобы открыть дверь в квартиру, и девушка шевелится. Но она ничего не говорит, лишь утыкается головой мне в грудь и теснее прижимается. Заношу её в спальню и кладу на кровать. Убираю её сумку и отправляюсь девушке за стаканом воды. Когда я возвращаюсь, то Гвен уже проснулась, но она свернулась на кровати в клубочек. И слёзы всё ещё катятся по её лицу. Я сажусь на край кровати, собственная голова раскалывается, а сердце разрывается за неё. Хочу как-то помочь, что-то сделать, чтобы ей стало лучше, но знаю, что здесь ничего не поможет.

— Хочешь побыть наедине? — спрашиваю я, неуверенный смягчит её моё присутствие или сделает только хуже.

Это моя вина. Из-за меня ей сейчас так больно. Я в ужасе от того, что это может стать концом для нас, что всё это не привело ни к чему. Я буду ассоциироваться у неё с болью, потерей, и наши отношения никогда не будут такими, как раньше.

— Обними меня. Скажи, что всё будет хорошо, — шепчет Гвен. — Даже если это ложь. — Её глаза влажные и блестят из-за слёз, но на лице появляется тень улыбки.

Я приближаюсь к девушке и притягиваю её к себе. Она снова начинает плакать и кладёт голову мне на грудь, а я поглаживаю её по волосам.

— Гвен, я люблю тебя, — шепчу я. Я не знаю, правильно ли сейчас говорить это, но я не могу сидеть здесь, рядом с ней, и позволять ей думать, что для меня это ничего не значит. — Я знал, что в тебе было что-то особенное с тех пор, как встретил тебя. Я люблю в тебе всё и ничего не хочу менять. — Я поднимаю лицо девушки за подбородок и смотрю прямо в её глаза, пока слёзы катятся по её щекам. — Они простят тебя. Должны. Им нужно время, но они все простят. А пока я сделаю всё, что только могу, чтобы сделать тебя счастливой. Я буду любить тебя за нас обоих, если понадобиться. Мы вместе, может быть против целого мира, навсегда. Я обещаю.

Гвен рыдает сильнее, но целует меня в дрожащие губы. Она, даже ничего не говоря, даёт понять, что не всё ещё потеряно. Любимая здесь, ей больно, но она не сломлена. И я сделаю всё, чтобы этого не произошло.

Глава 11

Лиза

Ревность…

Это отравляющее чувство. Оно растёт и растёт, обволакивает тебя и вытягивает твою душу.

Осень закончилась с последним упавшим листом. Эстафету приняла зима, и холод прошёл по нашему городу, замораживая всё старое, чтобы освободить место для нового.

Он во мне, владеет мною, поглощает меня, гипнотизирует мои мысли, клеймит моё тело своим. Я стону его имя и обнимаю его спину, пока мужчина ритмично толкается во мне. Он играет мной, будто я его любимый инструмент, а я, в свою очередь, отзываюсь на каждое его движение, прежде чем распадаюсь на части. Сейчас он мой, его мысли только обо мне, всё неважно, кроме нас двоих.

Любимый хватает меня за запястья и прижимает руки к кровати — это правило, которое я часто нарушаю.

Никаких следов.

Я не могу клеймить его, но мужчина клеймит меня.

— Уилл, — стону я.

Напряжение между бёдер нарастает, готовое сбросить меня со скалы наслаждения. Я подаюсь навстречу Уиллу. Его тело твёрдое, а кожа влажная. Наши взгляды не отрываются друг от друга. Это становится моей любимой частью, когда мужчина не только отдаёт мне своё тело, но и делит душу. Его ясные голубые глаза затягиваются похотью, нуждой. Я нужна ему. Я освобождаю его. Сейчас он чувствует себя живым. Чувствую, что он уже близко.

— Не останавливайся. Я уже близко, — умоляю я. Не хочу, чтобы он останавливался или отстранялся.

Мужчина двигается всё быстрее, выполняя мою просьбу, и прижимается ко мне ртом. Это медленный страстный поцелуй, какие я редко получаю от него, но я постоянно так целую любимого. Это так естественно, так восхитительно, но он обычно не даёт мне это почувствовать. Этот поцелуй даже без слов показывает, что Уилл чувствует, о чём не может рассказать. И это понимание толкает меня за край, даруя мне освобождение. Пальчики на ногах подгибаются, и я, закатывая глаза, хватаю ртом воздух и тело содрогается, прежде чем Уилл следует за мной.

Его тело лежит на моём, дыхание неровное, наши сердца бьются быстро, но в унисон. Провожу рукой по его спине и целую плечо. Он скатывается с меня, восстанавливает дыхание и притягивает меня к своему обнажённому телу. Я наслаждаюсь этими короткими моментами, этими мгновениями, когда он не чувствует вины, когда я притворяюсь, что есть просто мы, без каких-либо осложнений. Я притворяюсь, что моё сердце не разобьётся, как только он уйдёт, что реальность не отберёт у меня лучшую часть моей жизни.

Эти моменты короткие, то маленькое окошко, когда Уилл такой, и когда он разжимает объятия, я понимаю, что это всё. Кровать сдвигается, мужчина поднимается с кровати и хватает свою одежду. Его тело прекрасное, красиво очерченное и твёрдое, и я чувствую себя счастливицей, что он делит его со мной. Его взгляд встречается с моим. Пытаюсь улыбнуться, даже если хочется плакать. Ненавижу эти моменты. Он знает, что я это ненавижу, и я не хочу разрушать то, что только что произошло, но знаю, что следующие мои слова уничтожат всё. Я больше не могу сдерживать их, так что стараюсь продлить время, просто оттягивая этот разговор. Пытаюсь придумать, чтобы ещё такое сказать.

— На следующей неделе Иви уезжает из города. Они с Джеком собираются в Вегас.

Его глаза расширяются и Уилл сжимает челюсть, он снова выстраивает защиту вокруг себя.

— Мы можем провести ночь вместе?

Я продолжаю надеяться, хотя выражение его лица даёт ответ ещё до того, как он открывает рот. Я знаю правила, знаю нашу ситуацию, но раньше мы уже проводили ночь вместе. Лишь однажды, когда Уилл сказал семье, что нужно уехать из города по делам, и снял для нас комнату загородом. Это была лучшая ночь в моей жизни.

— Лиза, ты знаешь, я… — Его голос суровый, но нежный.

Его взгляд, раньше спокойный и чистый, в котором отражалась только я, сейчас избегает меня. Вижу расстояние между нами, вину, которая накрывает Уилла, и мои глаза наполняются слезами. Обычно слёзы не показываются, когда он со мной.

— Посмотрю, что можно сделать, — тихо произносит он. Наши отношения такие неопределённые, но я готова принять их. Он не обещает того, что не сделает, но я знаю, что Уилл попробует, и это очень много значит. — Ты в порядке?

Каждый раз один и тот же вопрос. Он смотрит на меня полными грусти глазами, выражение лица пристыжённое, и я ненавижу это! Из-за этого вопроса я всегда чувствую себя ужасно, словно мы сделали что-то неправильное… Так и было, но я ненавижу то, что он осознаёт всё и что напоминает мне об этом. Словно он хочет услышать от меня «нет, всё неправильно, ужасно неправильно, я люблю тебя и хочу быть с тобой».

— Да, — отвечаю я, горло першит.

Уилл смотрит на меня, и я отворачиваю своё лицо, чувствуя, как слёзы срываются с ресниц.

— Лиза. — Его голос полон печали, страха и всех остальных депрессивных эмоций, от которых хочется блевать.

Злость начинает поглощать меня и занимает место нерешительности, которая обычно не даёт мне сказать то, что хочется сказать ему уже так давно.

— Я люблю тебя, Уилл.

Наступает тишина, и каждая секунда убивает меня. Когда наши глаза встречаются, я вижу бушующий шторм в его взгляде, но мне плевать. Мне нужно, чтобы он что-то сказал. Всё, что угодно.

— Ты же знаешь, я… — Его голос слабый, а выражение лица словно бы говорит: «Боже, ну почему? Как ты посмела?»

— Я люблю тебя, Уилл! — громче говорю я.

Мужчина ничего не отвечает, лишь садится на край кровати, словно мои слова выбили из него весь воздух. Я плачу и знаю, что сделаю всё только хуже, но не могу ничего поделать с собой. Моя решительность разорвана в клочья.

Я поднимаюсь с кровати и встаю перед ним, обнажённая и уязвимая.

— Знаю, что это неправильно. Знаю, ты говорил, что это рано или поздно случится. Всё это я знаю, но можешь ты хотя бы что-то сказать? Ты можешь помочь мне почувствовать себя хоть капельку лучше?

Вижу его мёртвые глаза, и мне кажется, что мыслями он далеко отсюда, лишь его тело сидит передо мной.

— Я хочу, чтобы меня любили так же, как ты любишь её! Разве я прошу так много? Простое желание быть любимой делает меня ужасным человеком? — отчаянно спрашиваю я и вижу влагу на глазах Уилла.

— Нет, не делает, — мягко говорит Уилл. — Но это делает меня ужасными человеком. — Он встаёт с постели, хватает простыню и окутывает меня ею. Мужчина целует меня в лоб и смотрит в глаза. — Я не могу любить тебя так, как ты того хочешь, Лиза. Как ты должна быть любима.

Чувствую, как ускоряется ритм сердца. Зачем он это сказал? Чувствую беспокойство и злость на саму себя.

— Прости.

Я обнимаю любимого, но он не отвечает на объятие. Беспокойство проносится по телу. Это было слишком, я знаю это, но просто нельзя больше держать эти слова в себе.

— Я больше не подниму эту тему. Просто, пожалуйста, не злись. Просто забудь, что я это сказала.

— Думаю, мы… всё это разрушает тебя. Я больше не могу так поступать с тобой, — направляясь к двери, говорит он.

Я перегораживаю дверь. Уилл сочувствующее смотрит на меня, но нежно отстраняет меня с пути. Следую за мужчиной через свой тихий дом к задней двери. Когда открываю её, меня пронзает холод. Небо всё ещё тёмное, если не считать небольшого освещения на заднем крыльце. Уилл спускается по ступенькам и смотрит через плечо на меня.

— Доброй ночи, Лиза, — тихо произносит он, прежде чем исчезнуть в темноте улицы.

Его машина припаркована почти в четырёх кварталах отсюда, на своём обычном месте.

У меня появляется нездоровое чувство, что её больше там не припаркуют, что мои слова оттолкнули Уилла слишком далеко и его «Доброй ночи», на самом деле, было «Прощай». Я беспрерывно плачу в подушку, на кровати, которая пахнет им, и желаю, чтобы всё было по-другому. Худшее то, что я зла. В голове всплывают глупые мысли, типа если бы не было её, всё было бы не так. Но это смешно и глупо, и я чувствую себя в сотню раз хуже.

* * *

Я не слышала о нём две недели. Это наше самое долгое расставание с той ночи в кофейне, когда всё началось, где мы впервые занялись любовью. И ощущения были правильными, такими, как я читала в книжках. Я потеряла часть себя. Я — пустой сосуд. Потеряла что-то важное. Я часто проверяю телефон, который он купил мне, надеясь на звонок или сообщение, хоть что-то, но от него нет вестей. Худшее то, что Иви и Джек поженились в Вегасе. Теперь у меня есть ленивый и неряшливый отчим, но мама безумно счастлива, и я ненавижу её за это. Ненавижу за то, что она счастлива, а я чувствую себя никчёмной. И ненавижу себя за то, что я такая ничтожная, завистливая сучка.

Все всё замечают. Крис и Аманда видят, что что-то снова беспокоит меня. Даже письмо о принятии в колледж не поднимает настроения. Друзья думают, что мы с Бреттом ссоримся, и я ужасно чувствую себя из-за обмана. Бретт всё ещё потрясающий и технически является моим парнем, даже если у нас был секс всего дважды за полгода. Я солгала и сказала ему, будто не думаю, что готова к этому, а парень был милым и понимающим, поэтому не создавал проблем.

Я едва выдерживала уроки, всё время смотрела на телефон в перерывах. Невероятно мучительный ритуал. Я соврала, что телефон купил Бретт, хотя, на самом деле, это был Уилл. Во время обеда я направляюсь в библиотеку. Я начала избегать кафетерия, потому что толпа в обеденное время подавляет. Становится так трудно смотреть на друзей — людей, с которыми обычно делю все секреты и самые глубокие страхи. Не могу смотреть на них, особенно на Криса, потому что меня гложет вина и парень напоминает мне об Уилле.

— Привет.

Смотрю через плечо и вижу Криса. Он обеспокоенно улыбается и садится за стол рядом со мной.

— Привет, — отвечаю я, пока друг вытаскивает ноут и тетрадь.

Крис очень хитрый. Он будет мозолить глаза, пока я не выболтаю всё. Я знаю, что он хочет узнать, какого чёрта со мной происходит, потому что сейчас время обеда, а парень сидит здесь вместо того, чтобы набивать свой желудок. Одно из его любимых времяпрепровождений — это поедание пищи, и у меня нет ни малейшего понятия, куда всё это девается. И я не могу болтать о том, что со мной происходит. Он не может этого узнать. Не в этот раз.

— Как дела? — спрашиваю я, и парень пожимает плечами.

— Ничего так, нормально. Разве что мой лучший друг пропал без вести. — Крис посылает мне легкую ухмылку.

— Этот ублюдок — Эйдан, да? — шучу я, чувствуя себя чуточку лучше, когда друг смеётся. Я вздыхаю.

Эйдан пропадал последние три месяца, с тех пор, как у его мамы снова появилась чесотка переехать куда-то. Такое случалось постоянно, пока мы были моложе, но сейчас она выбрала действительно худшее время, чтобы сорваться и сменить место жительства.

— И он не единственный, — мрачно произносит Крис.

— Прости. Просто сейчас слишком многое происходит.

— Мы лучшие друзья. Если не можем поддерживать друг друга, когда нужно, то в чём смысл? — говорит Крис, смотря на меня прекрасными зелёными глазами.

Я беру друга за руку и сжимаю его ладонь, а затем отвечаю:

— Иногда одно твоё присутствие очень помогает.

Он тщательно рассматривает сумку, оглядывается на нашего пронырливого библиотекаря и протягивает мне крошечные сникерсы. Я смеюсь и забрасываю свой в рот и Крис делает то же самое. Мы сидим и едим в тишине, и у меня появляется чувство, что не у меня одной проблемы.

— Что насчёт тебя? Хочешь поговорить или ещё одну конфетку?

Крис грустно ухмыляется.

— Мой отец.

Сердце начинает бешено колотиться.

— Что случилось? — спрашиваю я, пытаясь подавить отчаяние в голосе.

— Он снова ведёт себя, как зомби, — говорит он.

Чувствую, как всё внутри напрягаться.

— Он был в порядке. Снова стал собой, тем отцом, которого я потерял. Я слышал, как мама разговаривала с тётей. Она волнуется за него. — Парень качает голово, и я вижу в его глазах беспокойство.

— Всё будет хорошо. Твой отец любит тебя и маму больше всего на свете.

Я знаю, что мои слова правдивее, чем он думает.

Друг кивает.

— Да, но…

Вместо того чтобы уйти, Крис вытаскивает ещё два крошечных сникерса, и мы вместе съедаем их. А маленькая частичка моей души разрушается от понимания, что моему лучшему другу больно из-за меня. В то же время мёртвая половинка моего сердца оживает, потому что Уилл страдает точно так же, как и я. Но, когда ему тяжело, тяжело и всем остальным. А я больше не хочу страдать. Я хочу, чтобы меня излечили, и мы можем излечить друг друга.

Я могу излечить Уилла.

* * *

Уилл

Дом пустой. Гвен уехала, сбежала к моей сводной сестре Кларе. Она наняла Гвен для того, чтобы та помогла ей с декором чего-то там, так что Гвен остаётся в Чикаго, пока не закончит работу. Крис у одного из друзей и, кажется, готовится к чьей-то вечеринке по случаю дня рождения. Я слушаю об этом уже много дней, но всё смешалось. Так даже лучше. Я стараюсь не думать, потому что мысли возвращаются к тому, что я сделал, чему позволил случиться.

Я стал этим парнем, этим ужасным стереотипным парнем, который изменил жене, предал семью с младшей девушкой, и я ненавижу себя за это. Ненавижу себя, потому что я был слабым и допустил это. Я ненавижу себя, потому что нет ни одной реальной причины, почему я был несчастлив. Я ненавижу себя, потому что время, проведённое с ней, делало меня счастливым, снова делало меня живым. Она снова вернула меня прежнего, но я прежний никогда бы ничего подобного не сделал.

Старый я любил Гвен каждой частичкой души и каждую минуту своей жизни. Старый я скорее умер бы, чем причинил вред Гвен. Старый я столько лет назад пообещал, что защитит Гвен от боли, причиной которой станет он сам, что она больше никогда не испытает её.

Самая умная вещь, которую я сделал за прошедший год, — ушёл от Лизы той ночью. Но я сделал это только после того, как она с готовностью и бескорыстно отдала мне своё тело, сделала его моим. Я каждый раз брал её и знал, что забираю частичку её души, когда уходил. Я видел это в её глазах, даже если девушка пыталась скрыть это. И я не желал видеть, что когда уходил, то оставлял частичку себя с ней.

Она смотрела на меня своими большими, широко раскрытыми глазами, полными слёз и говорила, что любит меня, а я не мог сказать ей того же. Я чувствовал себя ужасно, больше всего на свете хотел сказать то же в ответ. А Лиза не могла понять, что так станет только хуже. Если бы я признался ей, то всё стало бы намного хуже, это лишь усугубило бы наше положение. Я забочусь о ней, тоскую по ней, хочу её, но любовь… я не могу любить её так, как она в том нуждается. Ты не можешь любить двух людей одновременно, и даже в моей нынешнем положении, моё сердце принадлежит Гвен. Смешно, я знаю, потому что если люблю Гвен, то я не должен был способен изменить.

Я стал эгоистом. В этом году мои желания встали на первое место, мои приоритеты изменились. Прошло две недели с тех пор, как я был с Лизой, и я скучаю. Уход превратил меня в ублюдка, словно я был наркоманом. Мне просто нужно привыкнуть, забыть о ней, научиться справляться со всем так, как это было изначально, а не как это делает пятнадцатилетний пацан. Мне нужно вернуться к тому, кем я был раньше, снова должен влюбиться в свою семью. Возможно, нам стоит отправиться на отдых. Нам всем нужна передышка, особенно Крису перед школой. Я должен отпустить Лизу. Она достойна лучшего. Мне не хочется рушить её жизнь. От неё уже ушёл отец, а я только утвердил её мнение о том, что мужчины ни черта ни стоят.

Я уставился на инвентарную книгу, но мысли смешались. Я отмёл их все — сегодня делать ничего не буду. Направляюсь на кухню и хватаю пиво, затем решаю, что лучше взять виски, которое было спрятано под раковиной. Одно хорошо — я не использую алкоголь как отдушину. Последнее, что мне нужно, — быть виноватым ублюдком-алкоголиком. Но сегодня даю себе поблажку, поскольку я здесь один и мне не нужно смотреть на отчаявшийся взгляд, которым одаривала меня Гвен последние несколько дней.

* * *

Когда звенит дверной звонок, я уже немного охмелел. Полупустая бутылка виски стоит на столе. Думаю, я перебрал… Подхожу к входной двери и, когда открываю дверь, вижу её там. Свет на крыльце отражает женское лицо, привлекает внимание к ярким, чарующим глазам, полным губам. Лиза словно соблазнительный ангел. И она нарушает правила. Правила, которые она же придумала в ту ночь, когда мы переступили чёрту. Девушка сказала, что правила нужны, чтобы не путаться, чтобы всё не стало ещё хуже. Одно из правил для неё — никогда не показываться здесь, никогда не оставаться наедине у меня дома. Возможно, она не знала, что я дома один. Но она должна знать, что Криса здесь нет, как и машины Гвен на подъездной дорожке.

— Можно войти? — спрашивает она.

Холодно, воздух даже ледяной. Щёки девушки красные. На ней нет ни шапки, ни шарфа, лишь пальто, которое должно называться курткой, но у него есть мех на воротнике.

Слабый голос в моей голове проговаривает: «Проводи её до машины, скажи, что сожалеешь, что разрушил её жизнь. Что она найдёт того, с кем будет чувствовать то же, что сейчас чувствует с ним самим. И он будет любить её так, как она того хочет, как девушка заслуживает».

Но другой части меня помогает виски. Я отступаю в сторону и смотрю, как Лиза проходит. Мы останавливаемся на кухне.

— Здесь только мы? — шепчет она.

Я киваю, и её губы поднимаются вверх, но не в явной улыбке. Девушка начинает снимать пальто, и я прочищаю горло. Вижу вспышку злости в её глазах, но она не останавливается. Заставляю себя не бродить взглядом по её телу, напоминая себе, что я знаю, что под её одеждой.

— Итак, ты просто покончил со мной? — тихо спрашивает Лиза.

— Можешь не произносить это так? — говорю я так же тихо, как и она.

— Но ты этого хочешь? — Невинно смотрит на меня Лиза, выражение её лицо ранит.

— Это плохо для нас обоих. Скажи, что ты счастлива. Ты счастлива! — приглушённым шёпотом произношу я, мой тон резкий. Надеюсь, она поняла, что я хочу сказать.

— Ты делаешь меня счастливой, — говорит девушка, смотря мне прямо в глаза.

— Ты была счастлива в последний раз, когда я тебя видел? — саркастично спрашиваю я.

Девушка искоса смотрит на меня.

— Ты пьян?

Я вздыхаю.

— Я не пьян. Просто выпил пару стопок.

Но, думаю, это ложь. Потому что я борюсь с желанием поцеловать её, почувствовать, сделать то, чего я никогда не хотел делать в этом доме. Он под запретом, но, полагаю, этим всё и должно закончиться. Девушка пробегается рукой по волосам и дарит мне соблазнительную улыбку, затем подходит ко мне ближе. Я тяжело сглатываю и отступаю назад, пока не упираюсь в холодильник.

— Прости, — говорит Лиза, опуская руки мне на грудь.

— Лиза, не здесь. — Но слова звучат слабо, а моё тело ещё слабее. Она смотрит на меня, и я чувствую, как моя решительность слабеет.

— Я знаю, что ты хочешь меня, — мурлычет Лиза. Она руками скользит вниз и пробирается мне в штаны. — Я чувствую, насколько.

Она целует меня и этим поцелуем выражает все свои чувства: всю страсть, всю любовь и весь страх. Девушка отдаёт себя в каждом поцелуе, в каждом прикосновении. Любовь Лизы чиста и самоотверженна, девушка одним поцелуем заставляет меня чувствовать себя, как раньше. Я теряюсь в ней. Когда наши тела соприкасаются, я забываю о её возрасте, о том, что Лиза — лучшая подруга моего сына и что я женат на женщине, которую люблю.

Совсем скоро я проникаю в неё, думая лишь о том, как хорошо её чувствовать, как это вообще хорошо. Я забываю о том, что Лиза не должна царапать мою спину. Я забываю, что нахожусь в своём доме, в нашей кухне, и что Лиза прижата к стене, которую прошлым летом красили мы с женой. Я забываю, что девушка громко стонет моё имя в доме, который я делю со своей семьёй. Я забываю обо всём этом, пока не слышу шаги.

Прежде чем я могу заткнуть её, я вижу сына. Его лицо бледное, глаза широко раскрыты и в них выражение ужаса. Я замираю, не способен двигаться. Лиза замечает это и смотрит себе через плечо, а потом её лицо теряет все краски, когда девушка видит Криса. Сын в шоке застыл, не понимая, что видит. Думаю, проходит минута, когда он осознаёт, что это реальность. Время замедлилось.

— Крис! — вскрикивает Лиза, и её голос пробуждает нас обоих.

Я опускаю девушку, и выражение её лица меняется с шокированного на злое и чувствующее отвращение.

— Что за чёрт? — кричит Крис.

— Я… я… — Пытаюсь придумать, что сказать.

Лиза хватает с пола свои штаны и бельё, а я поднимаю свои.

— Сын, это не… — Я даже не могу вытолкнуть ложь из своего рта, прежде чем парень выбегает из дома. Я застёгиваю штаны и следую за ним. — Крис!

Слышу возню Лизы за спиной. Она плачет и выглядит так, словно она в ужасе. А я себя так чувствую.

— Иди домой. Сейчас же. Я позвоню тебе, — говорю я ей, но, кажется, она меня не слышит. — Сейчас же, Лиза!

Она кивает, просыпаясь от транса, и выбегает из дома через заднюю дверь.

— Крис! — кричу я.

Сын стоит на переднем крыльце, и я сбегаю по ступеням, но останавливаюсь, когда достигаю последней ступени. Слёзы без остановки текут из его глаз, лицо покраснело, и сын качает головой.

— Не подходи ко мне, чёрт возьми! — кричит Крис, и от его взгляда я застываю на месте.

— Крис, просто позволь мне объяснить. Пожалуйста, — умоляю я.

— Не говори со мной. Чёрт подери, просто не подходи ко мне! — выкрикивает он, пытаясь восстановить дыхание, и я тоже начинаю плакать. — Все эти годы, всё ложь. Твои нравственные нормы, твои правила и лекции. Ты лжец. Ты чёртов лицемер.

Я ничего не могу ответить. Что я скажу? Открываю рот, чтобы сказать, что мне жаль.

— Я ненавижу тебя, — рычит Крис.

— Ты не думаешь так на самом деле, сын. Ты зол. Ты огорчён.

Он отворачивается от меня. К тому времени, как он снова поворачивается лицом ко мне, Крис уже другой. Я вижу перемену в нём в мгновение ока. Крис превратился со сломанного, обиженного и нервного в холодного, как лёд, и злобного. Самодовольная ухмылка заменяет его сломленное состояние.

— Я должен поблагодарить тебя, папа. Ты только что создал самую большую проблему в своей жизни. — Крис посылает мне удовлетворённую ухмылку, она проходит через моё тело, и я застываю.

Сын запрыгивает в машину, и я пробуждаюсь. Бегу к авто, но Крис выруливает со стоянки и мигает мне фарами, когда спускается вниз по дороге. Я возвращаюсь в дом и плещу в лицо холодной водой, делаю глубокий вдох и пинаю холодильник так сильно, что все магнитики падают на пол, а дверца открывается.

Пытаюсь придумать что-нибудь, чтобы спасти ситуацию, но ничего не приходит в голову. Моя жизнь кончена. Она превращается в пепел. Мне не жить без моей семьи, в голове сумбур, словно на меня упала тонна кирпичей. В то же время я искал себя, искал то, что делает меня счастливым, хотел почувствовать себя живым. Зато теперь я понимаю, что у меня нет причины быть живым без моей семьи. Они всё для меня, но я понял это, только оказавшись на грани потери их. Осознание пришло слишком поздно.

Теперь я уже не чувствую себя живым. Я умер.

* * *

Лиза

Мои руки трясутся каждый раз, когда звонит телефон. Сердце всё ещё стучит так, словно хочет вырваться из груди. Такое чувство, что я на грани панической атаки. Нервозность в теле никуда не девается, и я скоро взорвусь. Я всё жду, что в мой дом заявится банда из Криса, его мамы, Дины и Клэр, и они будут выкрикивать: «Рзлучница, шлюха, злая, эгоистичная сучка!» С тех пор, как я вернулась домой, я мерила шагами комнату и плакала. Мой лучший друг возненавидит меня, все возненавидят меня, но это не имеет значения, ведь я сама уже ненавижу себя. Всё это моя вина. Я могла бы сказать, что Уилл много выпил. Если бы он был трезв, он бы никогда не занялся сексом со мной в своём доме. Я просто хотела поднять ему настроение. Мне тоже хотелось почувствовать себя лучше, так пришлось нарушить одно из самых главных правил.

В его доме — никогда.

Я кусаю губу и набираю номер Аманды и жду, пока она поднимет трубку. Прошло около двух часов с тех пор, как Крис натолкнулся на нас.

— Привет, Ли-и-и-и-из, — счастливо произносит подруга и самая скоростная тревога полностью испарилась. Она ещё ничего не слышала.

— Привет. Эм, ты давно разговаривала с Крисом?

— Я говорила с ним где-то три-четыре часа назад. Он помогал Шону с вечеринкой для его сестры. Уже подумывала отправиться к ним, если станет скучно. Присоединишься?

Её мир не рушится на части.

— Нет, мне нужно идти. Поговорим позже, — говорю я, практически бросая трубку.

Я сжимаю руки и продолжаю мерить шагами комнату. Хотела бы я хоть что-то узнать. Ничего не знать — это ещё хуже, чем знать всё. Сажусь, но всё равно не могу успокоиться. Когда слышу звонок в дверь, то вскакиваю, чтобы открыть её, но подойдя ко входу, сомневаюсь. Снова громко стучат, и я открываю.

Это не Уилл, это Крис. Стою там с отвалившейся челюстью. Кровь холодеет, и я жду, пока он что-то скажет. Назовёт шлюхой, спросит, как я могла такое сделать. Как могла такое допустить, почему это случилось и когда? Но когда я позволяю себе посмотреть на его лицо, то вижу, что парень совсем не выглядит огорчённым. Кажется, ему всё равно. Он изменился.

— Впустишь? Думаю, это меньшее, что ты можешь сделать, — спрашивает он намного холоднее, чем обычно.

Я в шоке. Это не та реакция, которую я ожидала. Думала, Крис будет ранен, зол, будет чувствовать отвращение, но не это. Я отступаю в сторону, и парень заходит, он плюхается на диван и протягивает ноги. Его взгляд падает на меня, и я ищу отвращение или гнев, но ничего нет. Но вижу что-то другое, однако определить его не могу.

— Крис, прости меня, — подходя к нему, говорю я.

Жду, что его передёрнет или он разразится бранью, но нет. Он только вскидывает руки, словно бы желая, чтобы я прекратила говорить. Уверена, что выгляжу шокированной.

— Прекрати мне это говорить, — резко произносит Крис.

— Что? — непонимающе спрашиваю я.

— Меня зовут не так. — Его взгляд жёсткий и теперь я вижу злость, которую он скрывает.

— Ты под кайфом? — нервно спрашиваю я, всматриваясь в его лицо.

Парень смеётся так, что мне становится страшно, потому что это смотрится неправильно. Я бы даже поклялась, что это не мой лучший друг. Кажется, передо мной сидит совсем другой человек, и это пугает.

— Нет, я не под кайфом, но я ненавижу это имя — имя, которое он дал мне, — гневно говорит Крис, хватая подушку и сжимая её.

— Как… как тогда ты хочешь, чтобы тебя называли? — осторожно спрашиваю я.

Озорная улыбка расползается на его лице. Друг подходит ко мне, а я, кажется, приросла к месту. На меня никогда не давил рост Криса, но сейчас он нависает надо мной, наши груди почти соприкасаются. Парень смотрит вниз на меня, и я чувствую страх, уверена, он знает это.

Парень ухмыляется и облизывает губы.

— Сохраню это в секрете.

Я заставляю себя дышать.

— Я не буду никому говорить. Затем всё будет так, словно ничего никогда не было.

Он серьёзно? Должно быть, он под кайфом, или ещё что-то. Хочется верить в то, что он говорит, но сейчас я больше беспокоюсь о нём. Почему он так себя ведёт, словно ему всё равно — откровенно, словно ему совсем насрать?

— Ты в порядке, Крис?

Выражение его лица ожесточается.

— Не называй меня так, чёрт возьми!

Я отступаю. Парень обхватывает мои запястья, притягивает к себе и целует меня. Меня застали врасплох, и я не знаю, что делать. Мой лучший друг целует меня после того, как видел, что я занималась сексом с его отцом? Это какая-то перекрученная месть? Собираю всю силу, чтобы оттолкнуть его, но парень только смеётся.

— Какого чёрта с тобой происходит? — Требую я, гнев перекрывает вину.

— Это последний поцелуй, который ты получила от Скоттов, — задиристо произносит Крис. — Вот что я тебе скажу: если я когда-нибудь застану тебя или даже подумаю, что у тебя снова может быть что-то с моим отцом, даже если ты посмотришь на него так, как не должна, то я позабочусь о том, чтобы всё в этом городе узнали, какая ты дрянь.

Его слова наполнены ядом, а взгляд, словно кинжал. Меня начинает тошнить.

— Пожалуйста, — прошу я, мои губы дрожат.

— Здесь больше нечего обсуждать. Уберись к чёртовой матери от моей семьи. Если бы я всё не обдумал, это бы убило Гвен. Но я распространю по всему чёртову городу, какая ты шлюха.

Я стою совершенно неподвижно и смотрю на человека, который не является моим лучшим другом. Это я сделала? Я сломала моего лучшего друга? Ноги подгибаются.

Он только ухмыляется, идёт к двери и открывает её.

— Увидимся в школе, Ли-и-из. — Прежде чем он уходит, парень склоняется ко мне с самодовольной ухмылкой. — Оу, и так, чтобы ты знала, Я — Кэл. — Парень подмигивает мне, прежде чем закрыть за собой дверь.

Я бегу к двери и закрываю её на замок. Сердце стучит в ушах. После я взрываюсь слезами и сползаю на пол.

Я плачу над самым лучшим другом, которого я потеряла.

Глава 12

Гвен

— Тебе нравится? — спрашивает он.

Я подавляю улыбку. Парень весь светится, в глазах надежда, ведь он ждёт моего ответа. Я осматриваю большой колониальный фермерский дом, который он показывает мне. Уилл в восторге от него. Дом принадлежал его дяде, и я знаю, что он им гордится. Парень представляет себе все возможности, и он уже воображает себя здесь. Это место не принадлежит его отчиму — оно Уилла.

— Что ты думаешь? — Спрашивает он, любимого почти разрывает от энергии.

— Я обожаю его, — отвечаю я наконец с широкой улыбкой.

Уилл поднимает меня в воздух, целует и начинает кружить. Он видит себя здесь, а я вижу себя там, где он.

— Здесь начинается наша жизнь, — притягивая меня ближе, проговаривает Уилл.

Нам определённо нужно начать с чистого листа. Это был тяжёлый год. После того как Джиа вышвырнула меня из дома и рассказала матери о нас, мама позвонила и вызверилась на нас с Уиллом. Она назвала нас жалкими и спросила, как мы могли поступить так с Джиа. Закончила монолог она словами о том, что пока я продолжаю видеться с Уиллом, мне не рады.

С тех событий прошёл год, и потерю ещё двоих людей, помимо папы, было тяжело пережить. Это ранит и каждый день беспокоит меня, но я не могу представить свою жизнь без Уильяма. Я вижу, как совершенствуюсь рядом с ним. Мы сделали то, что сделали, не из-за похоти или глупого притяжения. Мы влюблены. Я люблю его каждой частичкой своей души.

— Я надеялся, что ты так скажешь, — торжествующе говорит Уилл. — Я должен показать тебе кое-что ещё.

Я вопросительно смотрю на него, но я люблю сюрпризы. Парень берёт меня за руку и ведёт на улицу к ангару. Я заметила его сразу, как мы приехали. Он останавливается перед дверью и говорит закрыть глаза. Я хихикаю. Слышу, как открывается дверь, затем его руки накрывают мои глаза, пока любимый ведёт меня внутрь.

— Твои глаза все ещё закрыты?

Я киваю. Чувствую, как Уилл убирает руки с моего лица.

— Смотрит вверх, — говорит он.

Когда открываю глаза, моя челюсть буквально отваливается. В амбаре темно, но на потолке из фонариков выложена фраза: «Ты выйдешь за меня?» Сердце трепещет, а из глаз бегут слёзы. Его голос всегда дарил мне уют, радость и покой. Но сегодня его голосом говорят эти крошечные светящиеся фонарики, и я снова влюбляюсь.

— Я больше никогда просил тебя переехать ко мне и не просил стать моей женой. Ты уже являешься моим лучшим другом, моей наперсницей, частичкой моей души. Я хочу всегда любить тебя. Давай будем только мы против всего мира? — шепчет Уилл.

Я яростно киваю.

— Да, тысяча раз да. — Благодарю Господа, что это слёзы счастья. Я уже выплакала слишком много слёз из-за вины, горя и злости. Эти слёзы смывают всё и пробивают дорогу новому началу. — Я хочу родить тысячу детей от тебя.

— Ну, у нас своя ферма.

Я обнимаю любимого и знаю, что какие бы ужасные ошибки я не совершала, быть с Уиллом — лучшее решение в моей жизни.

* * *

Лиза

— Я не могу поверить, что он порвал со мной. Он ведёт себя, как придурок, — плачет Аманда на моём плече, пока я потираю её спину.

Крис и Аманда расстались.

— Он постоянно говорил, что нужно закончить всё сейчас, что он скоро уедет из этого жалкого городка и лучше всё расставить по местам сейчас, чем страдать потом. — Хлюпает носом подруга. — А я такая: «А как же выпускной?» — Она рыдает сильнее.

— До выпускного ещё почти четыре месяца. Ты прекрасная, Аманда. Ты найдёшь того, кто пригласит тебя, — говорю я.

— Но… но ты знаешь, что безумнее всего? Знаешь, что он сказал, когда я спросила про выпускной? Он сказал: «К чёрту выпускной». Какой популярный выпускник говорит «К чёрту выпускной»? Ещё он ушёл из группы и вообще ведёт себя, как безумец. — Аманда снова начала завывать.

Я крепко обнимаю подругу, а у самой слезы закипают на глазах.

— Я бы поняла, если бы он был одним из этих нет—всякому—веселью—детей, но Крис не такой. Он капитан футбольной команды, казначей класса, и ему совершенно плевать на выпускной? Я разговаривала с его мамой, и она сказала, что Крис только что пришёл домой и она не знает, что с ним творится. Он нагрубил ей. Что с ним происходит? — всхлипывает она.

Протягиваю подруге салфетки и чувствую несколько уколов вины. Я — причина, по которой Крис так ведёт себя. Мы с Уиллом сломали его, и сейчас Крис превратился в агрессивного бунтаря, подонока, которому плевать на окружающих. Но Крис не лжец, потому что он не сказал своей маме ни слова обо мне и его отце. Плохо то, что, скрывая всё произошедшее, Крис превращается в дьявола.

Этой ночью я остаюсь у Аманды, раз она так огорчена. Лежу и смотрю в полоток всю ночь, как и все другие ночи. К счастью, У Аманды потолок намного лучше. Я думаю обо всём случившемся, насколько сильно я испортила всем жизнь.

Я разговаривала с Уиллом сразу после того, как Крис ушёл, и рассказала, что произошло. Безумно то, что Уилл, казалось, с облегчением принял то, что Крис ничего не будет говорить. Конечно же, он испытал облегчение, но, похоже, мужчина не слишком переживал о том, что его сын вёл себя странно и, вероятно, был под кайфом.

Но он явно не был под кайфом, парнем лишь одолела его злость, разочарование в его отце и отвращение к своему другу. Если не считать разговора с Уиллом той ночью, я сдержала своё обещание держаться от него подальше. Не то, чтобы у меня была причина не делать этого. У меня было недвусмысленное ощущение, что, если Уилл никогда больше меня не увидит, для него это будет слишком рано и это ранит. Я подавляю невероятную боль осознанием того, сколько боли многим другим людям причинит правда.

Наконец ложусь на живот, чтобы немного поспать, и морщу нос. Подушка как-то странно пахнет, и живот скручивает. Буквально. Вскакиваю с кровати Аманды и направляюсь к ванной — слава богу, у неё есть своя ванная комната. Ещё пара секунд, и пицца, которую мы заказали, окажется вся на полу. Меня тошнит, пока в желудке уже ничего не остаётся, затем я слышу, что позади меня находится Аманда.

— О, боже, пицца была несвежей? — спрашивает подруга, прикрывая нос и показывая, будто испытывает отвращение.

Я вздыхаю и восстанавливаю дыхание. Она протягивает мне стакан воды, и я полощу рот.

— Не знаю, — смывая воду в туалете, отвечаю я.

— Я чувствую себя нормально. — Подруга начинает играть со своими блондинистыми прядями.

— Думаю, у меня какие-то проблемы с желудком. Мне стало плохо, когда сегодня утром я съела пирожное. — Я плещу водой в лицо и поворачиваюсь к Аманде, а она смотрит на меня с выпученными глазами. — Что?

Она только вздыхает для драматического эффекта, но в этом вся Аманда,

— А… а ты не думаешь, что беременна?

Я смеюсь.

— Нет. — Я возвращаюсь в комнату и забираясь под одеяло.

Подруга останавливается напротив меня со скрещёнными на груди руками.

— Ты уверена? Кто разбрасывается пончиками, кроме беременной женщины?

Я закатываю глаза.

— Я на таблетках.

Благодаря напоминанию Иви после того, как мы с Бреттом переступили чёрту. Теперь я принимаю их каждый день. Но Аманда не выглядит убеждённой. Она пересекает комнату, вынимает коробку из комода и бросает её мне на колени.

— Ты хранишь тесты на беременность в тумбочке? — Неверяще спрашиваю я.

Она кивает так, словно это самая нормальная вещь в мире.

— Вау. — Я всё ещё не могу в это поверить.

Я беру маленький тест. Я пойду у неё на поводу. В конце концов, Эйдан исчез, Крис, вероятно, никогда больше не заговорит со мной, так что Аманда осталась моим единственным другом. Иду в ванную комнату, пью немного воды и жду несколько минут, а в это время Аманда болтает об их первом разе с Крисом. Для меня всё ещё слишком неловко слышать о таком, так что я включаю воду, чтобы заглушить её слова.

Я писаю на палочку и кладу её в раковину. Совершенно не волнуюсь. Я знаю, что никак не могу быть беременной, так что это пустая трата времени и восьми баксов. Мы с Уиллом всегда пользовались презервативами, он заботился об этом, так что никаких шансов… ну, кроме того раза. Я смотрю на тест. Зрение становится расплывчатым, когда я вижу эти две розовые полоски.

* * *

Той ночью я не сомкнула глаз. У меня даже не было шанса рассмотреть тест. Я запихнула его в мою пижаму. Когда я открываю дверь и вижу Аманду, то не могу рассказать ей. Солгала, впервые солгала убедительно, сказав, что результат отрицательный и подруга слишком остро отреагировала. Аманда обняла меня, сказала, что это огромное облегчение, и всё было бы так запутанно, если бы я забеременела от Бретта. Боже, в тот момент я бы убила за возможность беременности от Бретта. Это было бы совсем не так сложно, чем нынешняя ситуация с настоящим отцом ребёнка.

У меня будет ребёнок. Я ношу ребёнка Уилла. На короткое мгновение крошечная часть меня была счастлива. Я подумала, что судьба дала нам такой знак, чтобы мы могли быть вместе. Я подумала так, потому что если рожу ему ребёнка, то обязательно ещё увижу его. Это единственное, что может заставить нас сражаться за наши отношения.

У меня появились бредовые фантазии о том, что я буду мамой, что мы с Уиллом будет жить вместе. Я бы сняла квартиру и пошла в колледж, а Уилл бы приходил, садился на диване и играл с нашим милым маленьким мальчиком или девочкой. Некоторое время спустя он бы осознал, что полюбил меня и остался бы со мной. В той фантазии я не думала о Крисе, Гвен или вообще о какой бы то ни было реальности. Возможно, это всё прекрасный дом Аманды с прекрасными вещами в нём. Или это мой пустой и больной желудок надевал глупые и бредовые мечты.

Потому что сейчас, когда я сижу на своей кровати и слушаю, как Иви неистово кричит на Джека, пока крыша нашего дома протекает — а моё сердце болит и такое чувство, что сейчас буду рвать и метать — сейчас реальность вышибает из меня всё дерьмо.

Я беременна.

Я беременный подросток, который ещё учится в школе.

Нет, это хуже. Я беременный подросток, который ещё учится в школе и у которого безумная мама, едва заботившаяся обо мне. И я беременна от женатого отца моего лучшего друга. Так, нужно глубоко подышать.

* * *

Сижу перед их домом и понимаю, что у меня нет никаких шансов связаться с Уиллом. Я боялась звонить, потому что ответить мог Крис. Мобильник Уилла был выключен. У меня нет другого шанса. Я схожу с ума. Чувствую себя ошеломлённой и, если быть честной, я в ужасе. Делаю глубокий вдох и звоню в дверь. Закрываю глаза, когда слышу приближающиеся шаги.

— Пожалуйста, будь Уиллом. Пожалуйста, будь Уиллом, — повторяю я про себя. Когда дверь открывается, мой желудок обрывается.

— Привет, Лиза, — жизнерадостно произносит миссис Скотт.

— Здравствуйте, миссис Скотт. — Задерживаю дыхание и пытаюсь успокоить нервы.

— Я так рада видеть тебя. Ты давно не заходила. — Женщина шире открывает дверь, чтобы я вошла. — Всё хорошо? — Гвен выглядит обеспокоенной, когда я не двигаюсь.

— А Крис дома? — спрашиваю я, и её улыбка немного смягчается.

— Нет. Его нет. — Женщина вздыхает. — Входи, Лиза.

Я нервно вхожу в дом.

— Вы дома одни? — Осознаю, каким странным вопросом это может казаться.

— Да. Ну, технически, — произносит она с широкой и яркой улыбкой.

Замечаю, как хорошо она выглядит. Я никогда особо не присматривалась к миссис Скотт, но она прекрасна со своими длинными рыжими волосами, зелёными глазами, которые улыбаются тебе, и она просто лучится счастьем. Мне неловко даже просто находиться рядом с ней. Столько всего изменилось с тех пор, как я в последний раз находилась в обществе Гвен, и мне становится плохо.

— Я никому не говорила.

С любопытством смотрю на женщину, затем осознаю, что она сказала «технически» она одна дома.

— А мистер Скотт здесь? — спешу исправиться.

Она отрицательно машет головой, накрывает рукой свой живот, потирает его и практически светится. Мой желудок проваливается.

— А вы… вы беременны? — Боюсь услышать ответ.

Гвен яростно кивает.

— Да! — Она определённо в восторге. — Срок слишком маленький, и доктор сказал, чтобы я не спешила рассказывать всем, так что я держу это при себе. В любом случае, пытаюсь, но это действительно тяжело. Я не говорила никому из друзей и семье, кроме Уилла. Он в восторге. Мы нуждались в этом. — Её широкая улыбка смягчается.

У меня кружится голова. Она тоже беременна. О, боже мой. Я сейчас упаду в обморок.

— Ты в порядке? — спрашивает Гвен, и я киваю.

— Я… мне нужно идти, миссис Скотт, — говорю я, пока иду к двери.

— Уверена? Ты выглядишь немного измождённой, — произносит миссис Скотт.

В эту секунду заходит Уилл. Уверена, все цвета ушли из моего лица и он присоединился к клубу, который смотрит на меня, как на призрака. Призрак со всеми его грузами сейчас стоит перед ним. Я чувствую злость и грусть, боль и предательство проносящиеся через тело и душу. Как он мог? Он спал с нами обоими. Я думала, с ней Уилл не спал. Боже, я знала, что она владела его сердцем, но убедила себя, что у меня его тело. Жадно глотаю воздух.

— Привет, Лиза. Как ты? — спрашиваеет Уилл, быстро приходя в себя.

Я собираю все свои силы, чтобы не накричать на него и не заплакать. Хочу взболтнуть: «Я беременна от тебя, ублюдок», но не делаю этого. Вместо этого, я проглатываю слёзы.

— Мои поздравления, мистер Скотт. Мне сообщили хорошие новости, — с поддельным энтузиазмом проговариваю я.

Мужчина смотрит на Гвен, которая выглядит немного смущённой, но всё ещё восторженной.

— Я должна была рассказать кому-то, дорогой, — говорит Гвен, смотря на мужа с такой бесконечной любовью в глазах.

— Поскольку Криса здесь нет, я, пожалуй, пойду. Не говорите ему, что я заходила. Пожалуйста! — прежде чем уйти, прошу я.

Когда я выхожу из дома, то практически бегу к машине и выплёвываю свой желудок рядом с ней. Жду несколько минут, надеясь, что он выйдет и поговорит со мной. Объяснит то, что я только что узнала, извинится за то, что не звонил мне, за то, что оставил меня со своими секретами одну, скажет, что спал с ней только один раз. Но он не выходит, и это ранит больше всего. У Уилла есть его ребёнок, он ждал его. Этот ребёнок удовлетворит его потребность в продолжении рода, а я больше ему не нужна. Съезжаю вниз по дороге, паркуюсь и плачу в машине так, как никогда ещё не плакала.

Мой телефон вибрирует. Знаю, это он. Смотрю на сообщение.

«Прости за всё, Лиза. Я никогда не хотел причинить тебе боль. Надеюсь, ты найдёшь счастье, которое ищешь. Хотел бы я сказать тебе это лично, но, думаю, так лучше».

Сжимаю телефон и кричу. Опускаю стекло машины и выбрасываю мобильник на землю. На данный момент я его ненавижу. Ненавижу саму себя. Я ненавижу то, что растёт внутри меня — человека, который никогда не будет достойным своего прекрасного ребёнка. Плачу, положив голову на руль, затем еду домой. Взбегаю по ступенькам и рывком открываю дверь.

Иви сидит на диване и курит сигарету.

— В чём твоя проблема?

Думала, она вырубится. Она сегодня работала двойную смену и, когда я уходила, допивала своё второе пиво. Закатываю глаза и прохожу мимо неё в свою комнату. Хлопаю дверью, прежде чем упасть на кровать. Через мгновение дверь открывается.

— Какие, чёрт возьми, у тебя проблемы? — визжит она.

Я смотрю на маму, злость вихрем кружится во мне. Хочется убедиться, что кто-то ещё чувствует себя так же, как я.

— Тебе плевать, что у меня за проблемы. Тебе плевать на всех, кроме себя самой и своего тупого чёртового мужа!

Она выглядит застанной врасплох, затем её лицо ожесточается.

— Ты не смеешь говорить со мной о том, что меня волнует. Ты живёшь в моём доме, под моей крышей, и ты будешь уважать меня! — Она говорит так, словно родитель, заслуживающий уважения — должно быть, она набралась этого из телевизора, программы на котором слушает, когда трахается или спит.

— Я не обязана уважать тебя. Ты ужасная мать. Я хочу вырвать этого паразита из своего живота, потому что, наверное, я буду таким же никчёмным родителем, как вы с отцом.

Иви даёт мне такую сильную пощёчину, что я падаю на кровать. Смотрю на неё, но взгляд её глаз заставляет меня подавить порыв ударить её в ответ. Она в ярости, и я тоже уже нахожусь на грани.

— Какая же ты глупая! — орёт Иви.

Я отхожу подальше от неё.

— Это ребёнок Уилла или того парня из колледжа? — выкрикивает она.

Мои глаза расширяются. Откуда, чёрт возьми, она знает?

Она хихикает.

— Ты думаешь, что такая умная, а я дура. Это не так, и Уилл так же глуп, как и ты. Я видела его машину, припаркованную ниже по улице, а Джек заметил, как Уилл крался от нашего дома.

Такое чувство, что меня сейчас стошнит.

— Женатый мужчина, Лиза? И Уилл Скотт из всех возможных? Он никогда не бросит жену. Он любит её. Ты была просто горячим куском молоденькой задницы. У этого мужчины кризис среднего возраста, милая. Ты ничего для него не значишь, и, скорее всего, этот ребёнок тоже. А ты вообще знаешь, чей это ребёнок?

Хочу накричать на неё, сказать, что она ничего не знает, но вместо этого чувствую себя маленькой глупой девочкой. Киваю. Иви не спрашивает, кто отец ребёнка. Скорее всего, ей всё равно.

— Ты рассказала ему? — спрашивает мама, и, кажется, её гнев стихает.

Я качаю головой.

Она кивает и выпускает длинный вздох.

— Ну, и что ты собираешься делать?

— Ты говоришь, что у меня есть выбор? — с небольшим сарказмом спрашиваю я.

Иви кивает:

— Да, милая, есть. Я не буду заставлять тебя идти на убийство и не стану козлом отпущения.

Я съёживаюсь.

— Хотя ты действительно облажалась. Точно, как и я. — Иви кусает губы и садится рядом со мной на кровать. — У тебя есть шанс пойти в колледж, стать кем-то. — Она качает головой.

— В любом случае, у меня нет денег на это, — бормочу я.

— У меня нет денег, но у твоих бабушки и дедушки есть. Они собрали деньги тебе на колледж ещё до твоего рождения, — говорит Иви.

Я хмурюсь.

— Что? Почему ты никогда ничего не говорила? Я драла задницу в этой тупой кофейне, чтобы заработать денег.

— Нет ничего плохого в небольшой работе, — возражает она. — Хотя они не заплатят, если ты забеременеешь. — Она смотрит на мой живот так, словно я пришелец.

— Так, так… ты думаешь, что я должна избавиться от него? — спрашиваю я.

— Если ты хочешь этого, тебе решать, или ты могла бы съездить к своей тёте Дэни, — отвечает Иви и встаёт.

— Что ты имеешь в виду?

Иви смотрит на меня в ответ и пожимает плечами.

— Это может стать беспроигрышной ситуацией, если это то, чего ты хочешь. Дэни жаждет ребёнка. Она примет любого. — Она смеётся, затем покидает комнату.

Я ложусь обратно на кровать и потираю живот. Смотрю в потолок и думаю… думаю… думаю. Хватаю телефон.

— Привет, тётя Дэни, я должна что-то тебе сказать.

* * *

На следующий день тётя Дэни возвращается в Мэдисон. Я перевожусь в другую школу. Прощаюсь с Амандой, которая думает, что мы с Иви сильно поссорились и она вышвырнула меня из дома. Мы плачем, смеёмся, и я обещаю, что навещу её летом перед её отъездом в колледж. Когда я подхожу к машине тёти Дэни, вижу в отдалении Криса, он стоит, оперевшись на стену школы. Я машу ему и, удивительно, но он машет мне в ответ.

Глава 13

Через девять месяцев никто не знал, что у меня был ребёнок. Секрет падения, которого никогда не должно было случиться.

И когда я вернулась с визитом, без ребёнка, то удивилась, узнав, что у Гвен его тоже не было.

Будущее

Глава 14

Гвен

Настоящее время

Время имеет свойство менять взгляд на вещи. Столько времени спустя ты убеждаешь себя в собственной правоте, даже если всё было не совсем так. Возможно, таким образом твой мозг помогает тебе справиться с тем, что ты серьёзно облажался, что ты слишком многое сделал неправильно. Задаюсь вопросом, этим ли занимается Уилл. Если он вспоминает случившееся и его мозг убеждает его, что сделанное им нет уж и плохо, и он действовал так исключительно из доброты и любви… или что там он чувствовал к ней.

Мне тяжело даже смотреть на Джиа после того, как я рассказала ей обо всём, и ещё тяжелее после воспоминаний о той, что мы с Уиллом ей сделали. Я ожидала, что она будет выглядеть счастливой или самодовольной, что скажет: «Я же говорила тебе», или как ты могла подумать, что он будет верным и преданным, если он не был таковым со мной. Я ожидала, что она скажет всё это, но подобное прозвучало только недовольным голосом в моей голове.

Сестра же отреагировала противоположно: она заплакала вместе со мной. После всего моя сестра плакала вместе со мной.

— Ты не заслужила того, что произошло, Гвен. Никто не заслуживает испытывать боль, быть преданным, — говорит она, держа меня за руки, пока слёзы продолжают струиться по моим щекам.

— Я сделала это с тобой! Мы предали тебя, причинили боль, и это расплата, моя карма мстит мне! — Я плачу ей в рубашку и чувствую себя ужасно из-за этого. После всего, что я сделала, она простила меня. Для неё заняло это годы, она сестра простила нас обоих — совершенно и бесповоротно, — и никогда не бросала мне это в лицо.

— Посмотри на меня, — произносит Джиа, поднимая мой подбородок так, чтобы я смотрела на неё. — Любовь может заставить хороших людей делать плохие вещи.

У меня болит сердце, кажется, что оно распадается на тысячи кусочков, и это никогда не исправить.

— Когда? Когда эта боль пройдёт? Когда я проснусь и не захочу смерти?

Она отводит взгляд.

— Только от тебя зависит, сколько это продлится. Если ты будешь держаться за ненависть и злость, ты будешь оберегать эти чувства, лелеять их, кормить, и они останутся с тобой навсегда. — Джиа берёт меня за руки. — Поверь мне, простить непросто, ты и не простишь, и никогда не забудешь, но ты должна попытаться отпустить обиду. Или так и останешься ничтожной на очень долгое время.

Я обнимаю её, но не знаю, готова ли отпустить эту боль. Мне нужно подержаться за неё ещё немножко.

* * *

Я остаюсь в Иллинойсе с Джиа на три дня, чтобы прочистить мозги, хорошенько подумать, выплакаться и попытаться понять. Я пытаюсь понять, о чём он думал, как это могло произойти. После всего, что произошло с нами, после того, как Джиа сказала, что ненавидит меня, я хотела, чтобы она постаралась понять, что глубоко внутри я никогда не хотела причинить ей боль. Теперь я знаю, что не имеет значения, хотел человек причинить тебе боль или нет, важно лишь то, как он поступил в конечном итоге.

Но Джиа простила меня. Я никогда не забуду тот день, когда она появилась на нашей маленькой ферме, которая всё ещё была полупустой и лишь начинала разрастаться. Я повторно обтягивала обивкой кресло, сидя на крыльце, и смотрела, как сестра выбиралась из своей машины с красиво обёрнутой серебряной коробочкой. Моё сердце остановилось, пока радость и страх проносились по телу. Её приветствие было лёгким.

«Я так соскучилась, сестрёнка, и я больше не хочу ненавидеть тебя», — сказала Джиа.

Она вернула мне ожерелье, которое забрала в тот день, когда всё узнала. Раньше я была в восторге оттого, что сестра поняла. Она приняла и простила меня, по крайней мере. Надолго она у нас не оставалась. Уилл всё ещё находился в чёрном списке, но это уже начало.

Однако сегодня, когда я захожу в собственный дом, где совершили предательство, задаюсь вопросом: как она могла? Как она могла отбросить ненависть и просто принять меня обратно в свою жизнь с распростёртыми объятиями? Для себя понимаю, что всё началось с осознания правды. По собственному опыту знаю, что иногда ты представляешь монстра под кроватью намного страшнее, чем он есть на самом деле. В доме тихо. Крис с семьёй вернулся в Чикаго.

Прохожу по дому в поисках Уилла. Замечаю, что дом чистый, безукоризненный. Даже не просто чистый, а продезинфицированный: запах лимона всё ещё ощущается в воздухе. Поднимаюсь по лестнице и вижу его. Сердце подпрыгивает, когда я вижу, что мужчина трёт стену. Он останавливается и оборачивается ко мне, руки покрыты мылом. Его глаза уставшие и покрасневшие, но когда Уилл видит меня, они расширяются и мужчина улыбается. Он звонил мне тысячу раз, пока я не выключила телефон.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди.

Он бросает мыльную губку в большое белое ведро рядом.

— Я хотел, чтобы дом был чистым, когда ты вернёшься… если ты вернёшься.

По его поведению я могу сказать, что мужчина волнуется, он постоянно поправляет рабочий комбинезон, взгляд бегает. Он ведёт себя тихо, очевидно следя за своими словами, боясь сказать что-то не то.

— Я бы хотела поговорить. Буду ждать тебя в гостиной, — тихо произношу я, поворачиваюсь и спускаюсь вниз по лестнице.

Я не даю ему времени отреагировать, сказать что-то. Мне нужно услышать от него то, что надо знать. Потому что вместе с ненавистью, какой бы осязаемой она ни была, я чувствую любовь, и это ранит больнее всего.

* * *

Я сижу за обеденным столом в гостиной и пытаюсь спрятать эмоции. Хочу казаться твёрдой и безразличной, но знаю, что, как только Уилл войдёт в комнату, он увидит, что это лишь фасад. Так что я решаю показаться ему без каких-либо масок, пускай видит все мои злость, боль и даже любовь. Слышу, как он колеблется в дверях, затем быстро заходит в гостиную и садится напротив. Мужчина привёл себя в порядок немного, но глаза всё ещё немного красные и мешки все ещё видны под глазами. Уилл улыбается, я же закрываю глаза и вздыхаю. Его улыбка всё такая же, и так хочется улыбнуться в ответ. Затем я задаюсь вопросом, улыбался ли он ей так же, и хмурюсь, пока улыбка мужчины не тает.

— Я так скучал по…

Поднимаю палец, чтобы остановить его.

— Мне столько всего нужно узнать.

Уилл кивает, словно бы показывая, что он готов всё рассказать. Если бы ещё я была готова это услышать.

— Когда это началось? — спрашиваю я.

Он вздыхает и упирается взглядом в стол.

— Несколько месяцев после того, как я стал её репетитором. — В его голосе полно боли и вины, я же морщусь.

Качаю головой, вспоминая, что это репетиторство было моей блестящей идеей. Ей нужна была помощь, а Уилл превратился в собственную тень, переживая кризис среднего возраста. Я зло хмыкаю. Свести гормональную, впечатлительную, красивую девушку с привлекательным взрослым мужчиной, который чувствовал себя потерянным, старым, и, по какой-то причине, ненужным — это, вероятно, самая худшая идея в мире. Он смотрит на меня, чтобы оценить реакцию, и я тихо выдыхаю.

— Сколько времени это продолжалось? — Лишь бы мой голос не сорвался.

— Всего пару месяцев, — отвечает Уилл.

Мой взгляд впивается в его.

— Сколько это «пару месяцев»? Сколько конкретно?

Он качает головой так, словно это трудно вспомнить, словно он не может точно определить время, и я сжимаю кулаки под столом.

— Возможно, месяцев шесть, семь максимум. Это было так давно, — нехотя отвечает он.

Я глубоко выдыхаю, чувствуя влагу на глазах.

— Крис. Он сказал, что застал вас в нашем доме. Сколько раз вы занимались этим здесь? — Мой голос невероятно слаб, так как горло сильно першит.

Уилл печально и с сожалением смотрит на меня. Мне не нужна его жалость. Я хочу ответов.

— Гвен, разве это важно? — умоляет Уилл.

— Даже не смей говорить мне, что важно, а что нет! — кричу я.

— Дважды, лишь дважды. Один раз нас застал Крис и был ещё один раз. В первый раз это был не совсем секс, — с болью говорит он и я морщусь, не желая знать, о чём он говорит.

Слышу раздражение в его голосе и возмущаюсь из-за этого. Слёзы подступают к глазам, и мне хочется подорваться и убежать. Уилл не заслуживает видеть мои слёзы, но я должна закончить.

— Почему она, Уилл? Из всех людей, почему девушка, которая выросла с нашим сыном, его лучший друг, подросток?

Он закрывает руками лицо.

— Я не знаю, Гвен. Просто так случилось.

Чувствую, как лицо ожесточается.

— И я не стараюсь сделать это незначительным или простым, я просто не знаю! Это была просто ужасная ситуация, о которой я сожалею каждый день. Как только это произошло, я сразу пожалел, — говорит он и дуется.

— И этого было недостаточно, чтобы остановиться! Если бы Крис не поймал вас, вы бы прекратили это? — завожусь я.

— Да, я бы прекратил. Я любил тебя. Я знал, что это было неправильно. Я просто… я был слабым. Сглупил. С ней я почувствовал себя живым. А раньше чувствовал себя мёртвым! Не знаю, почему. Я не могу этого объяснить, но она это сделала, — безумно произносит он.

Я всхлипываю, и, кажется, мой вопль пронимает Уилла.

— Мне так невероятно, невозможно жаль, — говорит он, слёзы струятся по его лицу.

— Ты не любил её? Совсем? — смотря ему в глаза, произношу я.

Мужчина искоса смотрит на меня.

— Нет, никогда не любил. Не так, как тебя, всё было не так, как с тобой.

— По крайней мере, ты заботился о ней! — В неверии произношу я.

Я не могу поверить, что мужчина, которого я люблю, в которого я всё ещё безнадёжно влюблена, мог сделать это со мной и с молоденькой девочкой, даже не заботясь о ней.

Мужчина смотрит на свои руки.

— Да, я заботился о ней.

Я думала, что мне станет лучше, если услышу это, но мне становится только хуже.

— Как ты мог притворяться, что ничего не происходило? После того, как она вернулась, как вы оба могли вести себя так, словно между вами никогда ничего не было?

Уилл сжимает руки.

— Той ночью, когда Крис застукал нас — это был предупредительный звонок. Я осознал, что то, чего я всё время искал, у меня уже было и тогда я был на грани потери этого. Мой сын, моя жена. — Уильям всхлипывает, и я закрываю глаза. — В тот момент я осознал, что был чёртовым идиотом! Что я, должно быть, сошёл с ума, раз вздумал поступить так глупо. Что я не выдержу без вас с Крисом. Без тебя нет смысла жить. — Его слова звучат так искренне, что мне становится плохо.

— Тебе нужно было переспать с восемнадцатилетней подругой сына, чтобы понять это? — Неверяще спрашиваю я и его лицо мрачнеет. Я больше не могу этого слушать. — Теперь у тебя есть другая причина для существования — твой любимый ребёнок. Я больше не нужна тебе, Уилл. — Я поднимаюсь из-за стола.

— Гвен, пожалуйста! — Уилл спешит ко мне и притягивает к своему телу.

Я отталкиваю его.

— Это было восемь лет назад. Я сделал ошибку, пожалуйста, — рыдает мужчина, удерживая меня. Все его тело сотрясается из-за плача, и я тоже начинаю плакать — тяжело, некрасиво рыдать. — Пожалуйста, прости меня. Я сделаю всё, что хочешь. Пожалуйста, не оставляй меня. Ненавидь меня, ударь меня, веди себя со мной, как с дерьмом, но, пожалуйста, не оставляй меня. Дай шанс всё исправить. Я пойду к юристу. Сделаю всё, что потребуется. — Мужчина смотрит вверх на меня, его подбородок упирается мне в живот.

— Я не знаю, смогу ли, — отвечаю я. Любовь и ненависть бьются друг о друга внутри меня, когда я смотрю в его синие озёра.

— Попытайся, пожалуйста, — говорит Уилл, его хватка на моей талии ослабевает.

Я медленно отступаю от мужа.

— Ты уже видел свою дочь?

Он виновато смотрит на меня.

— Я пошёл туда, чтобы спросить Лизу, зачем она рассказала обо всем Крису. Видел её мельком. Не знаю, могу ли я сейчас быть чьим-то отцом. — Мужчина хватается за голову.

Я вздыхаю.

— Ну, ты должен пойти туда. Уже прошло несколько лет. — Собрав всю свою смелость, я подхожу к двери.

* * *

Лиза

Настоящее время

— Лол! — Уилла бежит вверх по ступеням и сжимает в объятиях золотистого ретривера, который сидит на крыльце тёти Дэни. — Я так скучала по тебе!

Неожиданное появление Уильяма вернуло меня к одной из моих подростковых привычек. Тогда было намного легче убегать от проблем. Сейчас же не имеет значения, куда я убегу, я должна брать их с собой.

— Медвежонок Уилла, — зовёт моя тётя Дэни, выходя из дома на крыльцо. Её каштановые волосы выглядывают из-под шарфа. Сейчас она намного худее, чем была пару недель назад, и я делаю всё, что могу, чтобы не выдавать, какую сильную боль её состояние причиняет нам.

— Мамочка, — говорит Уилла, отпуская Лолли и запрыгивая на руки тёте Дэни.

У Дэни уходит минута, прежде чем она может поднять девочку.

— Я так скучала по тебе. — Дэни треплет её по волосам.

— Я тоже скучала, — говорит тётя, крепко сжимая Уиллу.

Я догоняю их на вершине лестницы.

— Ты повеселилась с Лизой? — спрашивает тётя.

— Немного. Там, в основном, нечего делать, и она продолжает драться с людьми, — сдаёт меня она.

Я вздыхаю, и тётя стреляет в меня взглядом.

— Твоя кузина всегда была бойцом. Прямо, как её отец, — говорит Дэни, но её взгляд говорит о том, что она недовольна. — Почему бы тебе не отправиться в свою комнату и не поиграть с Лолли, а я пока поговорю с твоей кузиной, ладно?

— Пошли, Лолли, — зовёт Уилла. Она заходит в дом и тащит на буксире своего лучшего друга.

— Почему бы тебе не зайти и не посвятить меня в то, что происходит, — открывая для меня дверь, произносит Дэни.

Мы размещаемся в гостиной, и тётя не забывает включить телевизор, чтобы Уилла не могла нас услышать.

— Что, ради всего… — Она замолкает, пытаясь успокоиться, но не в состоянии скрыть своё раздражение. — Ты дралась, когда рядом была Уилла?

— Я же говорила тебе, что мне нужно много всего решить, — тихо отвечаю я, слишком пристыженная, чтобы смотреть ей в глаза. Слышу раздражённый вздох.

— Лиза. Ты не можешь делать подобное, когда она рядом. Я думала, что ваши совместные выходные станут шагом в правильном направлении. Ты бы начала готовить её, — сердито произносит тётя.

— Я рассказала её отцу о ней, — быстро выпаливаю я.

— Ты. Сделала. Что? — Её гнев возрастает с каждым словом.

— Для меня это было лучшим способом подготовить её, — добавляю я.

Дэни качает головой, затем закрывает лицо руками.

— Не могу поверить, что ты это сделала. Сейчас не время для подобного решения. Почему ты так поступила?

Меня застали врасплох. Я думала, что моя попытка наладить отношения с её отцом и раскрыть прошлое, по крайней мере, будет из разряда «ты поступила правильно».

— Я подумала, что так будет правильно! — обороняясь, говорю я.

Тётя снимает шарф с головы и в неверии сжимает его.

— Иногда ты так похожа на свою маму, — горько смеясь, говорит она.

— Вау. Ладно, я лучше пойду и попытаюсь всё осмыслить. Поскольку, очевидно, что я здорово провалила всю эту фигню с отцовством, даже ещё не начав, — я поднимаюсь и иду к двери.

— Лиза, сядь! — требует тётя.

Я останавливаюсь, но не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё. Чувствую, как слёзы образовываются на глазах, но быстро вытираю их.

— Пожалуйста, сядь, — строго произносит Дэни.

Я глубоко вздыхаю и сажусь на диван напротив.

— Сначала о главном. Когда ты станешь полноценным родителем, убегать, когда ситуация становится тяжёлой, тебе не позволяется. Поняла? — говорит Дэни, и я киваю. — Итак, я думаю, это «раскрытие правды» оказалось намного тяжелее, чем ты представляла?

Складываю руки на коленях.

— Плохо то, что я ещё даже не столкнулась с самым худшим.

Она делает длинный выдох.

— Теперь-то ты мне расскажешь, кто является её отцом?

Живот скручивает. Я не могу… я не могу позволить ей смотреть на меня так, как смотрят все остальные после того, как узнают.

— Не сейчас. Если ты не против.

Дэни кивает, хотя могу сказать, что она этим недовольна.

— Я надеялась, что смогу остаться здесь на этой неделе. На работу я звонила. Возьму отпуск, — добавляю я.

— Ты должна сохранить отпуск до того времени, как Уилла переедет к тебе, — говорит она.

— Это всего пара дней, — бормочу я.

Дэни кашляет. Когда восстанавливает дыхание, женщина произносит:

— Как прошли выходные перед тем, как разверзся весь этот ад?

— Уилла потрясающая. Ты хорошо воспитала её, — садясь прямее, отвечаю я.

— Лиза, я видела тебя с детьми, которых ты учишь. Они любят тебя, и Уилла тоже полюбит, если только ты дашь ей этот шанс.

— Как я могу дать ей шанс? — ошеломлённо спрашиваю я.

— Она может сказать, что ты держишь её на расстоянии. Та теплота, которую ты излучаешь с другими детьми, не касается её. Ты больше всех остальных должна знать, что у детей есть шестое чувство. Они могут быть очень восприимчивыми, особенно если это твоя дочь, — говорит Дэни, и моё сердце пропускает удар. Она впервые отнеслась к Уилле как к моей дочери.

Мне становится жарко, а дом кажется намного меньше, чем есть на самом деле. Быстро встаю на ноги.

— Я изменила своё мнение. Я уезжаю.

— Лиза, ладно тебе, — говорит Дэни, не способная скрыть отвращение в своём голосе.

— Мне просто нужно время. — Останавливаюсь перед входными дверями. — Скажи Уилле, что мы ещё увидимся.

Прежде чем я забираюсь в машину, выплёвываю на обочину то немногое, что сегодня съела.

* * *

Моя голова раскалывается. Открываю глаза и вижу размытую фигуру Эйдана, стоящую передо мной. Он держит полупустую бутылку Джека Дэниэлса и презрительно качает головой. Он выглядит злым. Я чертовски уверена, что не хочу иметь дело с этим дерьмом, особенно с раскалывающейся головой.

— Где Уилла? — резко спрашивает он.

Я закатываю глаза, всё ещё немного пьяная.

— Я отвезла её обратно к тёте. Я пока не готова. — Перекатываюсь на кровати и натягиваю одеяло на лицо.

Парень быстро стаскивает его с меня.

— Ты пока не готова? — Горько, с сарказмом спрашивает он.

— Просто убирайся. — Я дёргаю у него покрывало, но парень намного сильнее меня, и я падаю обратно на кровать, когда он отпускает простыню. — Почему ты такой придурок! — Голос дрожит. — Разве ты не знаешь, через что я сейчас прохожу?

Его глаза практически вываливаются из орбит, и он начинает смеяться.

— Ты издеваешься, чёрт возьми? — Его взгляд темнеет, а крылья носа трепещут. — Через что ты сейчас проходишь? Давай посмотрим. Ты сломала жизнь лучшего друга, трахаясь с его отцом, родила от него ребёнка, а единственная мать, которую знает этот ребёнок, сейчас умирает. И давай не забывать о том, что ты, вероятно, разрушила брак Уилла каким-то бредом восьмилетней давности. Не то, чтобы ты не должна была раскрывать правду, но, чёрт возьми, восемь лет спустя? Когда у всех всё образовалось? И после всего этого ты сидишь здесь, рыдающая и пьяная, устроила тут вечеринку жалости и рассуждаешь о том, через что ты сама сейчас проходишь?

Я уставилась на этого поддельного Капитана Америку. Его светлые волосы отросли после того ёжика, с которым он вернулся из армии. Не могу поверить, что он это сказал. Открываю рот, чтобы защититься от его нападок, но ничего не могу придумать. Так что спрыгиваю с кровати и толкаю парня в грудь так сильно, как могу. Он же просто отталкивает меня обратно на кровать одной рукой. Снова вскакиваю и замахиваюсь на Эйдана, но он хватает мою руку и заламывает её мне за спину.

— Отпусти. Эйдан! — хриплю я, но мужчина подтаскивает меня к зеркалу в полный рост.

— Если тебе хочется злиться на кого-то, то смотри. Она здесь. Вот на кого ты должна злиться, а не на меня. На твоём месте я бы предложил быть немного милее со мной, потому что я единственный друг, который у тебя остался, — проговаривает Эйдан перед тем, как отпустить меня.

Из-за того факта, что Эйдан остался моим единственным другом, хочется разреветься. Вот если бы можно было вернуться в пятый класс и надрать ему задницу. Единственная хорошая вещь в том, что он здесь, — это то, что я не позволю себе расплакаться перед ним — у меня все ещё остались крупицы гордости. Хватаю подушку и кричу в неё.

Я облажалась. Такое случается часто, но в этот раз я серьёзно облажалась. Не могу поверить, что сделала это! Обычно, когда мы с Эйданом ссоримся, я звоню Крису… Я была в таком восторге, когда вернулась после колледжа, а он снова со мной разговаривал… Наверное, я больше никогда не смогу позвонить Крису. Чувствую, что эмоции пытаются взять верх, но не здесь, не перед ним. Злость, раздражение и горечь — то, с чем имеет дело Эйдан. Настоящая грусть и сожаление — это Крис…

— Я не готова к этому, — И я плачу, как бы сильно ни сдерживалась.

Впервые он смотрит на меня с сочувствием. Парень садится рядом и притягивает меня в свои объятия.

— Я не готова растить дочь, особенно одна. Она заслуживает лучшего, чем-то дерьмо, в котором я живу. Я не хочу стать её Иви, — говорю я. Мой телефон звонит.

— Хочешь, чтобы я посмотрел, кто звонит?

Я киваю.

— Тётя Дэни, — говорит он.

Я смеюсь и качаю головой.

— Я не могу говорить с ней, не когда я ещё немного пьяна и в расстроенных чувствах.

Он кивает.

— Ты же учитель, Ли-и-и-из. Дети любят тебя. Ты действительно думаешь, что будешь плохой мамой?

Я хихикаю.

— Странным, извращённым способом, и не надо ненавидеть меня. но я стала учителем из-за Уилла. Дети любят меня, а я люблю детей, но чтобы постоянно иметь своего? Быть ответственной за то, каким человеком он станет? — Я вздыхаю и закрываю руками лицо. — Думаю, ей будет лучше с моими дедушкой и бабушкой.

Он опускает лицо.

— Разве дедушке и бабушке не около семидесяти?

— Да.

Мой телефон снова вибрирует. Эйдан берёт его и вздыхает. Протягивает его мне. Это текстовое сообщение от Уилла.

«Я могу увидеть её?»

Я закатываю глаза и выключаю телефон.

— Думаю, мне нужно убраться отсюда. Из этого города, от этих людей, от этих воспоминаний. — Потираю заднюю часть шеи.

— Ты помнишь Бретта? — с заминкой спрашиваю я, и парень закатывает глаза.

— Того парня, с которым ты встречалась в школе? — поколебавшись, спрашивает Эйдан.

— Да, у него своя риелторская компания в Сан Франциско. Мы разговорились, и я думаю, что это могло бы быть неплохой сменой обстановки, — говорю я, и друг качает головой.

Бретт всегда был хорошим парнем, а Сан-Франциско — удивительный город. Это подходит мне намного больше, чем та ужасная фантастическая жизнь, которой я сейчас живу.

— Что насчёт Уиллы? — спрашивает парень, и я слышу волнение в его голосе.

— Я не говорю, что это навсегда. Только на время, пока я не выберусь из этого дерьма и не стану лучше для неё, — говорю я, пытаясь убедить его, что это хорошее решение, пытаясь убедить себя. Я вздыхаю и поднимаюсь с пола.

— Увидимся после, Лиза, — говорит парень с небольшой улыбкой, и я киваю. Но когда он уходит, я начинаю рыдать и появляется такое чувство, словно я только что потеряла своего последнего друга.

* * *

Я была дома одна на протяжении двух недель. Никаких звонков: ни от тёти Дэни, ни от Уилла, ни от Эйдана. Дни смешались в один, и я, в основном, провожу их в пьяном угаре и просматривая какое-то дерьмо по телевизору, выискивая тех, кому ещё хуже, чем мне. Я никого не хочу видеть, пока не смотрю дневное шоу под названием «Я сплю со сводным братом и отчимом».

В дверь звонят. Я только что заказала пиццу, но это будет рекордное время доставки. Хватаю кошелёк со стола и открываю дверь, но рука закрывает, когда я вижу её. Дыхание застревает в горле. Это первый раз, когда я вижу её после того, как она всё узнала. Взгляд не отрывается от её лица, как бы сильно я не хотела отвести его. Тяжело сглатываю, пытаясь придумать, что сказать. Никакие слова не кажется правильными. Не похоже, что она злая, грустная или ещё чего. Выражение её лица совершенно нечитаемое и это очень сильно пугает меня.

— Я могу войти? — тихо спрашивает миссис Скотт так, словно это самая нормальная вещь в мире, словно всё в порядке и мы с ней друзья.

В голове проносятся все мысли, которые я видела в своей жизни, и я гадаю, пришла ли она меня убить.

— Или ты можешь выйти. Я просто хотела поговорить с тобой, — говорит она, словно бы прочитав мои мысли.

Осознаю, что веду себя смехотворно. Если бы Гвен хотела убить меня, то это не было бы средь белого дня и не с машиной, припаркованной перед домом. Отхожу в сторону, чтобы пропустить женщину в дом и закрываю за ней дверь. Она быстро оглядывается и садится на диван. Я нервно мнусь на месте.

— Ты, наверное, задаёшься вопросом, почему здесь? — спрашивает она.

Желудок переворачивается.

— У меня есть идея по этому поводу, — осторожно отвечаю я. Она кивает. — Знаю, мои слова для вас ничего не значат, — поколебавшись, проговариваю я.

Гвен смотрит на меня, её глаза всматриваются в меня, и мне становится неуютно. Но я знаю, что этот опыт и не будет приятным, но кто ожидал подобного?

— Я просто хочу знать, почему. Думаю, я здесь ради этого, — произносит женщина так, будто не знает, зачем вообще пришла.

Я вздыхаю. Это разумный вопрос. Если бы я была на её месте, мне бы хотелось знать, почему. Но я не хотела слышать ответ, который я должна ей дать.

— Это просто случилось, — тихо говорю я, и Гвен поджимает губы. Знаю, это дерьмовый ответ, но я боюсь говорит больше.

— Ты можешь быть немного более конкретной? — Стоически произносит она.

Я делаю глубокий выдох.

— Я думала, что влюбилась. Я была молода и глупа, и думала, что он мой единственный.

— Даже если он был женат и являлся отцом Криса? — Немного повышенным голосом спрашивает Гвен.

— Очень-очень глупой, — признаю я.

Миссис Скотт кивает и складывает руки на коленях.

— Он сделал первый шаг или ты?

Желудок делает сальто. Я поняла: она здесь, чтобы задать мне вопросы, которые страшится задать ему, и я ненавижу то, что должна сказать.

— Я. Я пришла к нему. Я первая поцеловала его и соблазнила, — говорю я, чувствуя, как горят щёки.

Женщина в неверии смотрит на меня.

— Почему он? — Её голос обрывается.

Горло горит от вида боли на её лице, это лучше всего свидетельствует о том вреде, который я причинила.

— Думала… рядом с ним я чувствую себя по-другому. Не ребёнком, чья мама была шлюхой, которая жила в обедневшем районе города. Он смотрел на меня так, словно я была кем-то, словно я могла быть тем, кем хотела, и это заставляло меня чувствовать себя… — пытаюсь придумать фразу, которая бы звучала вежливо.

— Живой, — отвечает Гвен с горьким смешком.

Я киваю.

— Если это поможет, я чувствовала себя худшим человеком на свете. Вы можете не верить, но я уважала вас. Я думала, что вы — лучшая мама на свете, что Крису так повезло.

Она поднимает руку, чтобы остановить меня, и слёзы катятся по нашим щекам.

— Уилл сказал, что вы двое были… — Женщина вздыхает, словно ей больно продолжать. — Виделись несколько месяцев.

Киваю.

— И всё прекратилось, когда Крис застал вас.

Снова киваю.

Она делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

— Твоя дочь. Сколько ей лет?

— Ей только что исполнилось семь, — говорю я.

Гвен улыбается, прикусив губу. Она начинает что-то говорить, но замолкает.

— Тогда был вечер. Когда ты пришла и… — Она горько смеётся. — Я думала, что ты искала Криса, и рассказала тебе, что я ждала ребёнка.

Знаю, для неё сложно произносить эти слова, и также словно будет услышать ответ, если она спросит об этом.

— Тогда ты уже была беременна? — Быстро и на выдохе спрашивает Гвен.

Я киваю, и она делает то же самое. Женщина закрывает лицо руками, и я слышу, как она скулит. Затем поднимает лицо вверх и вытирает слёзы.

— Ты хоть представляешь, насколько тебе повезло, Лиза? — преодолевая рыдания и завывания спрашивает она. — Я бы отдала всё, что угодно, лишь бы мой ребёнок был здесь. Для моего маленького мальчика или девочки я бы сделала что угодно.

Я буквально слышу, как наши сердца разбиваются на тысячи кусочков. Женщина дрожит, и я знаю, что она собирается с силами.

— Где сейчас… где твоя дочь? — спрашивает миссис Скотт.

Чувствую себя отбросом, пристыжённой, ничтожной, но заглушаю эти чувства.

— Она не здесь. Я не знаю, готова ли к этому прямо сейчас.

Она качает головой и прижимает руки к груди, на лице — боль. Гвен поднимается и смотрит на меня, вижу, что она сдерживает свою ярость и знаю, что это не из-за Уилла — это из-за моих слов. Миссис Скотт выдыхает в последний раз и направляется ко двери. Я следую за ней.

— Уилл совершил ошибку со мной много лет назад. Я знаю, что он любит вас. Часть меня ненавидела вас, потому что как бы хорошо ему ни было со мной, он никогда не был по-настоящему счастлив со мной из-за вас, — говорю я и надеюсь, что это стало небольшим утешением.

— До свидания, Лиза, — тихо произносит Гвен. Прежде чем уйти, она хватает меня за руку — со слезами на глазах, но она улыбается. — Я прощаю тебя.

После этого женщина выходит за дверь. Я смотрю, как она уезжает, и слёзы катятся по моему лицу.

Глава 15

Уилл

Прошло три месяца с тех пор, как это произошло, когда я посмотрел своей жене в глаза и осознал, что она больше никогда не посмотрит на меня, как раньше, когда мой худший кошмар стал реальностью, когда правда была настолько отвратительной она отразилась на моём доме, когда всё выяснилось. Я знал: если Гвен всё узнает, наша жизнь никогда не станет прежней.

Жизнь с ней сейчас — это просто жизнь рядом. Мы существуем и только. Она построила вокруг себя стену и отгородилась ею от меня, но я принимаю её решение, потому что, по крайней мере, она здесь. Всё могло быть намного хуже. Гвен могла уйти. Я мог остаться один. Мой сын мог не заговорить со мной снова. Всё не в порядке, даже не нормально, но я каждый день благодарю Бога за это, потому что знаю: всё могло быть намного хуже.

Тем не менее так тяжело находиться в одном доме с ней и чувствовать её злость, разочарование, боль, волнами расходящиеся от неё. Есть мгновения, когда мне удаётся рассмешить Гвен, когда на долю секунды она забывает о том, что ненавидит меня, но затем она начинает ненавидеть себя за это. Единственное время, когда я вижу её не такой отягощённой и суровой, — это, когда она разговаривает с детьми в Чикаго. Любимая такая счастливая, когда разговаривает с ними. Крис хочет повторить свои обеты. Дата назначена, и Гвен с головой ушла в свои планы. Это делает её счастливой. Думаю, это её отвлекает и заставляет забыть.

Я выдёргиваю сорняки во дворе, когда к рядом останавливается машина. Это машина Лизы. Я подавляю гнев. Я больше не могу злиться на неё за то, что не сохранила наш секрет, за то, что рассказала о нём, когда всё в моей жизни только обрело смысл. Но я в ярости из-за того, что рассказав мне о том, что у меня есть ребёнок, она перестала отвечать на мои звонки и не открывала мне дверь, когда я приходил.

Она выбирается из машины и идёт ко мне. Девушка всё ещё прекрасна, но всё ещё слишком импульсивная и незрелая, как и в тот день, когда мы начали наши отношения. Как я мог не заметить этого раньше?

— Рад тебя видеть снова, — поднимаюсь я и с сарказмом произношу.

Девушка смотрит на меня, и я вижу в её глазах слезы. Вздыхаю. Её глаза всё ещё заставляют меня чувствовать себя жестоким козлом.

— Прости, что не отвечала на звонки. Это было незрело и глупо, — говорит она.

Чувствую, как выражение моего лица смягчается. Смотрю на дом, надеясь, что Гвен не выглянет и не заметит нас, ещё подумает, чего.

— Я ненадолго, — быстро проговаривает Лиза, — и я здесь не для того, чтобы намеренно создать проблемы.

Недоверчиво смотрю на девушку. Намеренно?

— Моя тётя Дэни умерла на прошлой неделе, — произносит она.

— Мне жаль, Лиза. — Она была чудесным человеком. — Даниелла всегда была классной девчонкой, когда мы были моложе, и судя по тому, что я видел в последнюю нашу встречу, ничего не изменилось.

— Эм, именно с ней жила Уилла. Муж Дэни никогда особо не хотел детей, мои бабушка и дедушка слишком стары, а Иви даже не обсуждается, — с горьким смешком произносит Лиза.

— О чём ты говоришь? — спрашиваю я.

— Я не могу сделать этого, Уилл, — выпаливает она, слёзы струятся из её глаз.

— Сделать что? Быть матерью? — Спрашиваю и девушка кивает. — Но ты — учитель.

Она вздыхает и смеётся.

— Угадай, почему я выбрала эту профессию.

Я качаю головой

— Лиза…

Она хихикает.

— Не переживай, оказалось, что я довольно хороша в этом, но я взяла перерыв. Я остановлюсь у друга в Сан Франциско и просто попытаюсь найти себя. Новую себя, настоящую, а не дочь Иви или женщину, которую я слепила для тебя.

— Ты берёшь с собой семилетнюю девочку, и она будет жить в твоей комнате в Сан Франциско? — Едва сдерживаюсь, чтобы не взорваться от злости.

Девушка фыркает, улыбается и качает головой. Она уходит, и я следую за ней.

— Ты не можешь быть такой эгоистичной и погруженной в себя. Что, чёрт возьми, с тобой не так? — гневно спрашиваю я.

Лиза стремительно поворачивается и её взгляд мечет стрелы.

— Ты можешь просто заткнуться и попытаться выглядеть мужчиной, в которого я была влюблена, а не взбешённым козлом?

Я сбит с толку. Она подходит к задней дверце машины и показывает прекрасную маленькую блондинку, держащую в руках розового Тэдди. Девочка выбирается, взгляд смотрит на ноги. Лиза приседает перед нею.

— Помнишь принца, о котором я рассказывала в своих историях? — Милым, тихим голосом произносит Лиза. — Так вот, это он — Принц Уильям. — Лиза улыбается мне, в её глазах стоят слёзы.

— Привет, — тихо произносит девочка, и моё сердце чуть не выпрыгивает из груди.

— Привет, красавица. — Чувствую, как горло горит.

— Твоя мама хотела, чтобы он позаботился о тебе, — поглаживаю девочку по волосам, говорит Лиза.

Малышка смотрит на меня, у неё блестящие глаза её матери, но цвет — мой. У неё мой нос, мои ямочки. И длинные светлые волосы Лизы.

— Ты знал мою мамочку? — робко спрашивает девочка.

Перевожу взгляд на Лизу, и та натянуто улыбается.

— Да, знал, — говорю я, даря девочке тёплую улыбку.

Лиза тянется к машине и достаёт оттуда большую фиолетовую туристическую сумку. Кладёт её у моих ног.

— У меня здесь было очень весёлое детство. Когда я приезжала сюда, всегда чувствовала себя дома. Помнишь все те истории, которые я рассказывала? — Лиза поднимает девочку, и та кивает. — Здесь может быть так здорово.

Маленькая девочка улыбается, и я едва сдерживаю слёзы.

— Уилл, это Уилла, — говорит Лиза, ставя девочку на ноги и подталкивая её вперёд.

— Ты будешь звонить и приезжать в гости? — спрашивает Уилла.

— Увидим, принцесса, — поднимаясь, произносит Лиза. Её взгляд находит мой.

Я столько всего хочу сказать ей. Почему она сначала не поговорила со мной об этом? Почему не дала подготовиться? Но опять же, это Лиза.

— Я люблю тебя, медвежонок Уилла, — говорит Лиза, прежде чем поцеловать девочку в щеку и обнять её. Затем она подходит ко мне, и мы смотрим друг другу в глаза. Она наклоняется к моему уху. — Я… я бы хотела рассказать тебе о её любимой еде, о любимой сказке на ночь, её любимый цвет, и всё те вещи, которые мне полагается знать, но я не могу. Будет намного больше значить, если ты сам узнаешь их. — Девушка отстраняется. — Надеюсь, она поймёт.

Затем Лиза забирается в машину. Это кажется нереальным. Это на самом деле происходит? Когда Лиза уезжает, взмахнув нам рукой, и Уилла начинает плакать, я понимаю, что это реальность.

— Эй, дорогая, не плачь, — говорю я Уилле. Хочу пожать её руку, но мои руки испачканы в земле. — Тебе нравятся животные?

Она кивает.

— Оу, ну, ты в правильном месте. У меня есть лошади, поросята и цыплята, — произношу я.

— Правда? — переспрашивает малышка и расплывается в сводящей с ума улыбке.

— Ага. Ты голодна? — Спрашиваю и девочка кивает. — Ну, давай добудем что-нибудь поесть, а потом мы пойдёт посмотрит на всех здешних животных, хорошо?

Уилла берёт мою испачканную землёй руку, и я задаюсь вопросом, это ли не счастье.

* * *

Гвен

Я больше не могу здесь находиться. Сердце болит слишком сильно.

Как раз сегодня я собираюсь сделать это. Я скажу Уиллу, что больше так не могу, что больше не могу находиться рядом с ним. Единственный человек, с которым я могу поговорить об этом, — жена Криса, Лоурен. Она посоветовала мне за полгода собрать все бумаги для развода и, если я всё ещё хочу сделать это, то вперёд. И я больше не могу терпеть.

Боль слишком сильна. Больно, потому что я всё ещё люблю его, и за это ненавижу себя. Знаю, что должна простить, тогда всё станет намного лучше, но это так тяжело. Такое чувство, словно меня бьют в лицо каждый раз, когда я смотрю на него, ненавижу себя за то, что просыпаюсь и всё ещё хочу его. Каждое утро я просыпаюсь в нашей кровати и хочу, чтобы он лежал рядом. Как я всё ещё могу чувствовать это, после всего, что произошло? Почему? Прошлой ночью я пообещала себе, что перестану любить его. Сегодня я просыпаюсь, вижу его и понимаю, что лгу. А я уже устала лгать себе.

Я не хочу ненавидеть его, но меня убивает чувство любви к этому мужчине.

Захочу в дом, все бумаги у меня в сумочке и слёзы на глазах. Впрочем, я слышу смех, и это выбивает меня из колеи. Я не слышала, чтобы он так смеялся уже очень долго, и у меня перехватывает дыхание. Быстро направляюсь в гостиную, и сердце едва не останавливается, когда я вижу Уилла с прекрасной маленькой девочкой со светлыми волосами, голубыми глазами и его улыбкой. Он смотрит на меня, его улыбка смягчается, но не исчезает.

— Привет, — говорит девочка, прежде чем откусить печенье, которое я испекла немного ранее.

У неё появились молочные усы, и это согрело моё сердце. Знаю, это она, потому что выглядит точно, как Уилл. Я всегда боялась, что когда увижу её, то возненавижу. Это безумие — ненавидеть ребёнка, и я никогда не хотела быть таким человеком, но считала, что так и будет. Результат их любви, их романа, их предательства, но вот она, сидит здесь, и совершенно таковой не кажется. Она просто маленькая милая копия мужчины, которого я люблю, и мне становится плохо. Я в смятении, и Уилл видит это.

Он быстро поднимается.

— Уилла, доедай печенье и заканчивай свой рисунок, а когда я вернусь, мы пойдём посмотреть на лошадей, — мягко говорит он.

Его голос нежный и добрый, и мне хочется заткнуть уши. Уилл тащит меня в гостиную, и я отстраняюсь от него, как только появляется такая возможность.

— Что это? Лиза здесь? Ты возобновил отношения с нею? Почему ничего не сказал? — яростно спрашиваю я.

— Лиза уехала.

Скептически смотрю на него.

— В каком это смысле? Типа она ушла, пока ты проводишь время с её дочерью?

— Нет, типа уехала и не собирается возвращаться за ней, — произносит муж, смотря мне прямо в глаза.

Я могу только тяжело сглотнуть.

— В этом нет смысла.

Уилл садит меня на диван и поясняет, что Лиза уехала в Сан-Франциско, и что по её ощущениям, она не может быть матерью. Девушка оставила свидетельство о рождении, медицинскую книжку и коробку остальных документов малышки.

— Она серьёзно? — спрашиваю я, потирая виски.

Столько всего навалилось одновременно. Не знаю, как это всё переварить.

— Также она оставила тебе это, — говорит Уилл. Он протягивает мне конверт, на котором написано «Для Гвен». — Прежде чем ты откроешь его, я хочу, чтобы ты знала, как сильно я люблю тебя. Ещё я очень надеюсь, что ты простишь меня, но знаю, что это может быть слишком много даже для тебя, и я не хочу заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь.

Со слезами на глазах он берёт меня за руку и целует в лоб, затем отходит и возвращается на кухню. Голова раскалывается, и я слышу, как кровь шумит в ушах. Руки трясутся. Неимоверно долго я смотрю на письмо. Не знаю, сколько прошло времени, но уверена, что Уилла и Уилл уже доели печенье и ушли в сарай, прежде чем я с глубоким вздохом открываю конверт. Внутри есть три листка бумаги, один из которых гласит: «Прочти первым». Он свёрнут, так что я разворачиваю его и вижу, что там написано от руки.

«Знаю, ты скажешь, что простила меня. Задаюсь вопросом: как-то возможно после всего, что я сделала, и после всей боли, которую я причинила тебе и твоей семье. Ты же всегда относилась ко мне с добротой. Больно видеть искренность в твоих глазах — для тебя это не было обычной чушью, которую ты болтала лишь бы чувствовать себя лучше, ты действительно так считала. В тот день я была зла. Я хотела, чтобы ты ненавидела меня. Для меня так было бы лучше, потому что в тот момент я осознала разницу между девушкой и женщиной. Как бы сильно я не верила в то, что являлась дальновидной, прекрасной, рисковой женщиной, которую желают множество мужчин, я осознала, что всё ещё была маленькой маминой девочкой…

Ты показала мне, какой должна быть настоящая женщина, какой должна быть хорошая женщина, и я захотела стать такой однажды. Сейчас же я таковой не являюсь, и я знаю, что мы с Уиллом уже выпили много твоей крови. Мой эгоизм, мои потребности всегда были на первом месте, но я буду работать над этим. Обещаю. Но прежде у меня есть ещё только одна эгоистичная просьба к тебе. Я прошу тебя не ненавидеть мою дочь. Я прошу тебя любить её как свою собственную дочь, прошу дать ей всё, чтобы она не выросла такой, какой выросла я. Чтобы ты помогла Уиллу вырастить её, направить её, любить. Она взяла лучшее у нас, и я не хочу, чтобы кто-либо из нас убил это в ней. Надеюсь, ты обдумаешь это. Если я прошу слишком много, то думаю, Лоурен — жена Криса — станет моим следующим выбором. Но сначала я прошу тебя.

С грустью и мольбой о прощении,

Лиза».

Открываю печатное письмо. В голове помутнение, когда я вижу, что там бумаги об удочерении, а она уже подписала их. Рядом, в строке Приёмные родители стоит не только имя Уилла, но и моё.

* * *

Год спустя

Год назад я никогда бы не подумала, что у меня на груди будет спать моя внучка, рядом будет спать мой муж, а между нами будет лежать его дочка и обнимать меня. Я никогда не думала, что буду считать его дочь своей. Год назад я даже не знала, что у него была дочь. Я не догадывалась о боли, с которой столкнусь, о предательстве, которое познаю. Переживать ту боль было самым страшным, что я когда-либо испытывала.

Шесть месяцев назад я думала, что буду разводиться с мужем, так как его с лучшей подругой нашего сына дочь была цветочницей на повторном принесении клятвы у нашего сына. Полгода назад я бы не подумала, что Лиза — женщина, с которой мой муж изменил мне, будет в моих молитвах. Что, когда она будет нерегулярно и кратко звонить и спрашивать новости, я буду улыбаться, услышав её голос. Что я буду благодарна ей за подарок, который она преподнесла мне.

Я всегда мечтала о доме, полном смеха и детей, но я никогда не думала, что всё случится таким образом. Год назад я думала, что теряла сына, что моя мечта о детях, бегающих вокруг, несбыточна. Но сегодня с моей внучкой Кайлен, с дочерью, которую я называю своей, Уиллой и с женой сына, Лоурен, которая ждёт двойню, я понимаю, что моя мечта сбылась. Я не так её себе представляла, но она сбылась.

Некоторые никогда не поймут, почему я считаю это счастливым концом. Они подумают, что я отчаялась и простила по глупости. Я отвечу, что, когда тебе больно, ты держишься за эту боль так, словно она твой спасительный жилет. Ты думаешь, что если отпустишь эту боль, то её причина станет неважной. Ты только не осознаёшь, что эта боль тянет тебя вниз. Она душит тебя, обвивается вокруг всего хорошего.

Злоба — это оружие, и оно используется не против человека, которого ты не можешь простить, а против тебя самого. Твоя горечь не задевает их. Если они любят тебя, им не будет всё равно, но они в любом случае не перестанут жить своей жизнью. Твоя злость не заставит их чувствовать их собственную боль дольше. Я осознала это, когда Джиа сказала, что ненавидит меня и что она никогда меня не простит. Тогда было чертовски больно, но с каждым днём боль становилась всё слабее, и иногда я даже не вспоминала об этом.

Я могла бросить мужа и остаться с разбитым сердцем. Уверена, я бы смогла полюбить кого-то другого. Не знаю, что бы произошло, если бы я поступила по-другому, но осознала, что ты не выбираешь, что происходит с тобой. Однако в твоей власти выбирать, что случится дальше, и самый лучший выбор — тот, который делает тебя счастливой. Я бы и в самых диких фантазиях не подумала, что к счастью можно прийти так. Но жизнь умеет удивлять.

Конец