© А. Лисина, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Никогда мне не везло в канун Нового года. Начиная с того, что именно в это время я умудрился родиться; ровно через год после этого потерял отца; два года назад схоронил мать, а сегодня вечером в полнейшей прострации вышел из гематологического центра, с бессильной злостью сжимая в кулаке медицинское заключение.

— Олег, мне очень жаль, — буквально полчаса назад сказал врач, протягивая бумажку с диагнозом. — От мамы тебе достался дефектный ген, приведший к такому же заболеванию, как у нее. Но это еще не приговор. Тебе всего двадцать три. А в нашем арсенале существует немало препаратов, которые с определенной вероятностью даже твой лейкоз[1] уведут в ремиссию…

Угу. Как же. Мать в свое время взяла кредит на дорогущее обследование в столичных клиниках, переехала сюда и несколько месяцев жила на съемной квартире в надежде, что суперпрепараты продлят ей жизнь. Хотя бы до того дня, пока я не окончу универ и не найду постоянную работу. Но увы. Не дожила. И я, походу, не доживу. Потому что сегодня тридцать первое декабря. Потому что поликлиника уже закрывается, а место в стационаре появится только после праздников.

Нет, они не откажут и не отправят меня на лечение в район по месту жительства. Но ожидание сроком в две недели при наличии тридцати процентов бластов[2] в крови — это действительно хреновая перспектива.

Я знаю. Я через все это уже проходил, пока мотался с матерью по больницам. И про лекарства все, что мог, давно выяснил. Только верить в них перестал, ведь, несмотря на хорошую статистику, маме они не помогли. А у меня такой же ген. Значит, и болезнь скорее всего будет протекать точно так же.

Но тогда, получается, все? Я списан? Столько мучений ради повышенной стипендии, ночные подработки, незаконченная дипломка… все это было зря?

Я скрипнул зубами, запихивая бумагу в карман, и, одернув куртку, двинулся прочь.

Думать ни о чем не хотелось. Поднявшийся ветер яростно рвал и без того взъерошенные волосы, стегал по лицу колючими снежинками и постоянно норовил забраться под одежду. В такую холодрыгу, будучи в расстегнутой куртке и без шапки, я регулярно ловил на себе неодобрительные взгляды прохожих, но какой смысл бояться простуды, когда со мной и так все уже ясно?

Единственное, что во всем этом было хорошего, это то, что кредит до конца отдавать не придется. И по наследству он больше ни к кому не перейдет, потому что ближайших родственников у меня не осталось.

Свернув с ярко освещенной улицы в парк, я поморщился от очередного порыва ветра и ускорил шаг. Так, напрямик, в темноте и по сугробам, до общаги можно добраться гораздо быстрее, чем огибая парк по дуге. Правда, торопиться было как раз некуда. В общежитии меня никто не ждал. А как только отгремят праздничные салюты, я, наверное, все-таки съезжу домой, чтобы решить вопрос с оставшимся после мамы жильем и квартирантами, за счет которых удавалось худо-бедно расплачиваться по кредиту. Заодно все трезво обдумаю, посчитаю. А там будет ясно, имеет ли смысл соглашаться на химиотерапию.

— Молодой человек! — вдруг окликнул меня незнакомый голос.

Я обернулся и с недоверием воззрился на вышедшего из-за дерева мужика. Лет тридцати пяти. Высокий, смазливый и холеный донельзя брюнет, одетый так, словно только что с тематической вечеринки явился — в старомодном черном камзоле с дурацкими кружавчиками, в зауженных брюках и с самым настоящим цилиндром на голове, из-под которого на худые плечи спускались тщательно завитые патлы.

— Случайно, не вы обронили? — поинтересовался этот тип, махнув рукой с зажатой между пальцами бумажкой.

И я нахмурился, безошибочно опознав на ней печать гематологического центра с корявой подписью маминого — а теперь, получается, и моего — лечащего врача.

Блин. Когда только успел выронить?

Мужик тем временем развернул мятое заключение и, прочитав диагноз, цокнул языком:

— Олег Каменев? М-да… Не повезло тебе, парень.

— Вам-то какое дело?

— Да в общем-то никакого… за исключением того, что я мог бы тебе помочь.

Я не удержался и саркастически хмыкнул:

— На профессора-гематолога из НИИ с мировым именем вы, прямо скажем, не тянете. Или вы из этих… как их… экстрасенсов? Хотите продать волшебную травку от всех болезней или предложить новый бесконтактный метод лечения в надежде урвать бабла от того, кому больше не на что надеяться?

— Ни то ни другое, — спокойно отозвался мужик и, выудив откуда-то из-за спины старомодную трость, скрестил на набалдашнике ладони. Набалдашник, кстати, был сделан в виде оскаленной пасти какого-то страховидла. Но что за зверь, я не разглядел. — Ты и без меня прекрасно знаешь, что болезнь неизлечима и развивается слишком быстро для того оптимистичного прогноза, который дал тебе врач. Всего пара месяцев как появились первые симптомы, и вот ты уже «счастливый» обладатель огромного количества бластных клеток в крови… у твоей матери, кажется, лейкоз прогрессировал так же быстро?

У меня пересохло в горле.

— Откуда вы знаете?

— А есть разница? — улыбнулся гость, бесшумно двинувшись в мою сторону. — Гораздо важнее то, что жить тебе осталось года полтора-два. На лечении. И месяцев семь в случае, если ты откажешься от химиотерапии. Но есть, скажем так, альтернативные пути. И один из них я готов тебе предложить.

Я машинально отметил, что следов за мужиком не оставалось, снег под его сапогами не скрипел, да и тени брюнет не отбрасывал. Но страха не было. После разговора с врачом я чувствовал себя настолько опустошенным, что не только не послал этого подозрительного товарища на хрен, но и хрипло спросил:

— Что за путь?

— Экспериментальный, — оценивающе прищурился брюнет, шагнув на заметенную снегом тропинку. — Сложный. С твоей точки зрения, наверное, даже сомнительный. А если уж быть совсем точным, то я собираюсь забрать у тебя душу.

Хм. Раньше, услышав такое, я бы, наверное, заржал, покрутил пальцем у виска и пошел себе дальше, но сейчас у меня из груди вырвался всего лишь горький смешок.

— Вы что, дьявол?

— В моем мире нет такого понятия. — Мужик чуть наклонился и взглянул на меня сверху вниз. — Но даже если бы оно существовало, то сам факт того, что я могу забирать человеческие души, не делает меня вселенским злом. Это просто работа. А ты всего лишь очередной клиент. Такое объяснение тебя устроит?

Я вздрогнул, обнаружив, что на месте глаз у мужика зияют два черных провала, в которых, как в зеркале, отражаются звезды. Хотя нет. Небо-то сегодня пасмурное, звезд не видно. Так что это не наши звезды, а, наверное, его собственные. Или же они порождение того места, откуда он явился?

Тем не менее ни удивления, ни беспокойства я по-прежнему не ощущал. Видимо, здорово меня новости от гематолога приплющили. До сих пор вон душевая анестезия, итить ее за ногу, работает.

— Ладно, допустим, — кашлянул я, убедившись, что насчет мужика мне не померещилось. — Хочу только спросить: это всегда так? Вы приходите из ниоткуда, забираете кого хотите, и на этом все благополучно заканчивается? Никакого круговорота душ в природе, ада и рая, Бога и дьявола? Есть только вы, и… все?

— В моем мире — да. А в этом люди сильно все усложнили, поэтому я должен спросить у тебя разрешения.

— Разве оно на что-то влияет?

— Таковы правила: из чужого мира душу можно забрать лишь в том случае, если она сама этого захочет, — спокойно ответил мужик. — Если ты согласишься, то будешь жить. Молодым и здоровым, как раньше. Мир, в который я тебя заберу, во многом похож на Землю. Правда, законы природы там несколько отличаются от того, к чему ты привык, да и цивилизация развивалась по иному пути. Однако вряд ли это станет проблемой. Тело я тебе подобрал достойное, трудностей с привыканием возникнуть не должно. Хотя ты, наверное, гадаешь, почему я явился именно за тобой, а, скажем, не за людьми, которые вышли из онкоцентра получасом раньше или позже? — продолжил этот тип, когда я уже открыл рот для следующего вопроса. — Ответ прост: ты молод, неглуп, обречен на скорую смерть и был бы не прочь начать все сначала. Такие, как я, умеют считывать эмоции, не удивляйся, — добавил он, когда я недоверчиво прищурился. — Это одно из свойств того, кого в вашем мире называют сборщиком… или собирателем душ. Так вот, из всех возможных претендентов твои душевные качества мне показались наиболее подходящими. В остальном ограничений нет. Ты волен сам выбрать, кем станешь в новом мире. Я всего лишь предлагаю шанс, который не смогли дать ваши земные доктора.

Я окинул незнакомца скептическим взглядом:

— Больно складно все получается… вам-то это зачем? И сколько мне это будет стоить?

— Цена стандартная — бессмертная душа в мое полное распоряжение сроком на целую вечность… Шучу, — усмехнулся тип, когда у меня снова дернулась щека. — Душами мы не торгуем, а рабства в том мире не существует. Но Ирнелл кое-что мне задолжал, и теперь я хочу восстановить равновесие. Поскольку сделать это в одиночку проблематично, то мне нужен помощник. Наблюдатель, если угодно. Мои глаза, уши и голос в чужом для тебя мире. Это и есть цена твоего воскрешения.

Я с сомнением покосился на протянутую ладонь.

В сказки верить меня давно отучили, в волшебство и в бескорыстно оказанную помощь — тем более. Да и каких только чудиков по улицам не болтается? Ролевики, любители всевозможных квестов, включая такие, где надо поймать на улице первого встречного и убедить его, что ты не несешь полный бред. В последнее время ввиду скудости бюджета даже психов стали отпускать из больниц за примерное поведение. А этот мужик в старомодном костюме и впрямь был до крайности странным.

С другой стороны, если окажется, что он всего лишь чокнутый, то хуже мне по-любому не станет. А если он не врет, то чего тогда терять? Невыплаченный кредит? Диплом, который никому не пригодится? Близких у меня не осталось. Друзей, таких, чтоб за ними в огонь и в воду, я тоже не нажил. Постоянной девушкой обзавестись не успел. Все мои планы на будущее рухнули, так что по большому счету мне не за что больше цепляться.

А! Гори оно все синим пламенем!

— Можешь звать меня Шэд, — снова улыбнулся мужик, когда я шагнул вперед и крепко пожал протянутую руку. — С днем рождения, Олег. Надеюсь, в новом мире оно будет не таким болезненным, как в этом.

Следующее, что я помню, это крик — громкий, неистовый, невесть откуда взявшийся многоголосый крик, в котором без труда можно было распознать боль и отчаяние. Он, правда, на человеческий не походил, но после мгновения оглушающей, прямо-таки мертвой тишины, которая осталась во мне еще с прошлой жизни, этот звук показался настолько громким, что я непроизвольно шарахнулся и, со всей дури ударившись затылком обо что-то твердое, рухнул на пол.

Твою ж тещу…

Почти одновременно с этим неподалеку раздался взрыв. По глазам, прямо сквозь невесть откуда взявшийся дым, ударила яркая вспышка. Ноздрей коснулся едкий запах дыма. А затем сквозь вой и рев невидимого зверья донесся треск сгорающей древесины, грохот ломающихся перекрытий и яростное гудение пламени, от которого у меня волосы на загривке встали дыбом.

Поспешно вскочив, я попытался открыть слезящиеся глаза, но не удержался на разъезжающихся ногах и грохнулся снова, проклиная собственную неуклюжесть. Хотел было выругаться, но вместо слов наружу вырвался лишь нечленораздельный хрип. Попытка подняться в третий раз все-таки увенчалась успехом, но прежде, чем я сообразил, что вполне комфортно чувствую себя на четвереньках, на мою спину без предупреждения рухнуло что-то тяжелое, отчего я сдавленно охнул и в очередной раз распластался на полу.

Да что за нафиг…

Отчаянно не желая умирать в стремительно набирающем силу пожаре, я рванулся вперед, слепо шаря руками по деревянному полу. Затем все же впился в него ногтями, напрягся, взревел. И, почувствовав, как что-то со свистом пролетело над головой, буквально выдернул себя из-под тяжеленной фиговины, оказавшейся самой обычной балкой, которая лишь чудом не перешибла мне позвоночник.

О том, что вообще произошло, какого хрена я тут делаю и откуда взялся огонь, я додумывал уже на ходу, не испытывая ни малейшего стыда за то, что ползу на четвереньках и столь негероическим способом покидаю поле боя. Рук и ног я почти не чувствовал. Перед глазами все плыло. Поэтому я полз вперед на ощупь, как контуженный инвалид, со всей доступной скоростью переставляя одеревеневшие конечности. От слабости меня мотало из стороны в сторону. Я несколько раз падал. Хрипло рычал и снова поднимался. Будучи неспособным ориентироваться в густом дыму, понимал только то, что нахожусь в довольно большом помещении, заставленном железными клетками, в которых мечутся обезумевшие от страха, невидимые в дыму звери.

Зверье было жалко. В пожаре они или задохнутся от дыма, или же сгорят заживо. Но я при всем желании не мог им помочь. Самому бы уцелеть…

Черт. В какой стороне тут выход?!

В очередной раз впечатавшись мордой в какой-то шкаф, с которого вниз со звоном посыпалось что-то стеклянное и хрупкое, я чувствительно ушиб нос и дернулся налево. Но вовремя уловил подозрительное движение и тут же отпрянул, в последний момент ввинтившись между накренившимся шкафом и стеной. Услышав новый грохот, которому вторила очередная огненная вспышка, непроизвольно припал к полу, сжимаясь в комок. А как только впереди полыхнуло во второй раз, стартанул с места в карьер и, мысленно костеря свое невезение, рванул прочь. Ища хотя бы проблеск, хоть один спасительный проход, через который можно было выбраться из этого ада.

Наконец впереди действительно мелькнул просвет, и я, полуослепший, задыхающийся и почти оглохший от чужих воплей, со всех ног помчался в ту сторону. А еще через несколько ударов бухающего в ушах сердца проломил собой хлипкую стену из наваленных друг на друга деревянных ящиков и буквально вывалился в узкий коридор, до которого еще не успел добраться огонь.

Всего мгновение на то, чтобы перевести дух. Одна-единственная секунда, чтобы разлепить спекшиеся от жара веки и торопливо оглядеться.

Серые каменные стены, стальные крепления по бокам, смутно похожие на подставки для факелов, удручающе низкий потолок и покрытый жирными хлопьями пепла пол, на котором совершенно естественно смотрелись покрытые темно-серой чешуей когтистые лапы…

Точнее, МОИ лапы. Самые обычные, довольно большие и смутно напоминающие кошачьи. Когда я их увидел, в каменном мешке сперва стало подозрительно тихо, а потом между стенами с удвоенной силой заметался хриплый звериный рык, ознаменовав собой крайнюю степень непонимания и раздражения, вызванных неожиданным открытием.

ДА ЧТО, Я ВАС СПРАШИВАЮ, ЗА НАФИГ?!

Кто это?! Что это вообще такое?! И в какое, дьявол его раздери, тело этот смазливый кретин запихнул мою бессмертную, сука, душу?!

Впрочем, о Шэде, или как там его зовут, думать было некогда. Сперва надо ноги, то есть лапы отсюда унести, а уже потом искать ответы на вопросы.

Тряхнув башкой, я с досадой щелкнул пастью, в которой ощущался целый комплект подозрительно длинных зубов, и, издав еще один негодующий рык, рванул прочь от обреченного помещения. Туда, где в этот момент еще больше посветлело и где, как мне показалось, мелькнуло нечто похожее на дверь.

До конца коридора я добрался всего за три громадных прыжка, действуя больше по наитию, чем следуя какому-то плану. Тело неожиданно заработало само, четко и быстро, как отлично налаженный механизм. Лапы умело пружинили во время бега, когти без усилий вгрызались в камень. Внезапно обнаружившийся гибкий и на удивление длинный хвост помогал сохранять равновесие. Тогда как я незаметно для себя превратился из водителя экстремально быстрого авто в пассажира, которого очень своевременно отстранил от управления автопилот.

Ощущения, надо признать, были двойственными, но вмешиваться в процесс я не рискнул. Тело было чужим, странным донельзя, да еще и со смещенным центром тяжести, так что за руль лучше было не хвататься. А то занесет на повороте, как идиота на гоночном болиде, и привет, костей потом не соберешь.

В глазах при этом внезапно начало двоиться. Я видел то заполненный дымом коридор, то сизые клубы вдруг исчезали, цвета блекли, зато четкость изображения становилась такой, словно у меня в башке включался прибор ночного видения. От этой двойственности с непривычки замутило. Картинки менялись так быстро, что было невозможно уследить, в какой момент одна переходит в другую. Правда, по пути я все же успел рассмотреть натянутые в коридоре на разных уровнях ярко-алые нити, больше похожие на лучи лазера. Что это такое, не понял, но «автопилот» не захотел с ними связываться, и я не стал возражать, когда тело само поднырнуло под подозрительные штуки, постаравшись не задеть их ни единой чешуйкой.

Что же касается двери, то она действительно нашлась. Большая, деревянная, но какая-то старомодная и окованная металлическими полосами, словно в средневековом замке. Последний факт меня насторожил, но перехватить управление я не успел, поэтому со всего маху врезался в приоткрытую створку и, разнеся ее в щепы, с грохотом вывалился наружу.

Свобода…

Свобода встретила меня теплой летней ночью, восхитительно свежим воздухом, видом убегающей в обе стороны улицы с домами, построенными по технологии позапрошлого века. А также непроницаемо черным небом с крохотными точками незнакомых звезд и выстроившимися полукругом шестью татуированными мужиками в длинных, распахнутых коричневых кожаных пальто.

Выглядели мужики как американские гангстеры из шестидесятых — насупленные, мрачные, с высоко поднятыми воротниками и расставленными на ширину плеч ногами. Только шляп и револьверов, пожалуй, не хватало. Ну и несколько выбивались из образа одинаковые кожаные нагрудники с нашитыми на них металлическими пластинками.

Зато эти нехорошие товарищи недвусмысленно целились в меня из каких-то продолговатых, явно металлических хреновин, у которых было вполне современное дуло и практически отсутствовала рукоять. То ли кастрированный пистолет, то ли бластер… Я даже сообразить ничего не успел, как тело вновь вошло в автономный режим, на жалкую долю мгновения притормозило, а затем с бешеным рыком сигануло вперед.

Лишь много позже я сообразил, что эта крохотная заминка спасла мне жизнь — выстрелившие из хреновин ярко-белые лучи скрестились совсем не в том месте, где я только что стоял, и слегка не там, куда я приземлился. Они соединились чуть в стороне от моей и без того ушибленной головы. Но даже с этой уловкой мне не удалось избежать встречи с оружием «гангстеров» полностью, поэтому правый бок все же обожгло. Передняя лапа отнялась до самого плеча и предательски подломилась. И я бы точно грохнулся, если бы выстреливший из-за спины хвост не изогнулся и не подменил собой пострадавшую конечность, сыграв роль своеобразного костыля.

Благодаря ему я даже равновесия не потерял и, вторым прыжком добравшись-таки до мужиков в пальто, с ходу опрокинул одного из них навзничь. Ударил здоровой лапой по груди. Взревел, наткнувшись на металлические пластинки нагрудника, по которым когти сперва гулко клацнули, а потом с устрашающим визгом соскользнули, почти не причинив вреда.

Впрочем, «автопилот» не растерялся и, пока я соображал, что к чему, тут же хватанул зубами ничем не защищенное плечо. Я мотнул головой, вырывая оттуда приличный кусок плоти. А затем под громогласный вопль отпрыгнул к другому мужику, волоча за собой онемевшую конечность, как неуклюжую тяпку.

Хвост тоже времени даром не терял. Пока я валял в пыли своего противника, он умудрился хлестнуть наотмашь того, что стоял левее, и, кажется, даже вцепился ему в глотку. Чувак отшатнулся. Потом подозрительно забулькал, обливаясь кровью и тщетно пытаясь отодрать присосавшийся к горлу хвост. Затем начал очень и очень медленно оседать на землю. И только после этого остальные зашевелились, в воздухе раздались злые крики, а следом прозвучала и команда на абсолютно незнакомом языке.

— Ну-урр! — звучно выматерился кто-то из «гангстеров», подозрительно растягивая слова. — Нурр-шайе-ен! Ойдо-орене-е та-арре!..

И еще что-то такое же непонятное.

Что сие означало, я допытываться не стал — все равно мы бы общего языка не нашли. Вместо этого я дотянулся когтями до третьего мужика, порвав ему ногу и тем самым окончательно сломав строй. После чего заметил краем глаза нацеленное на меня дуло «бластера». Торопливо ударил когтями еще одного мужика, оттолкнул и, прикрывшись им, как щитом, кинулся в узкий просвет между домами, спеша укрыться в темном переулке.

Зрение все так же плавало, не давая толком сориентироваться. Зато хвост не подвел, продолжая исправно выполнять роль костыля, так что в скорости я почти не потерял. А добравшись до ближайшего дома, услышал за спиной подозрительно громкий щелчок и торопливо пригнулся, пропуская над головой сразу два ослепительно белых луча.

«Другие законы, млять! — зло подумал я, снова подхватываясь на ноги и огромными прыжками убегая в ночь. — Иной путь развития… не мог сразу сказать, что меня будут пытаться убить какой-то гребаной магией?!»

— Нурр! Нурр-шайен! — снова обматюгали меня со спины, и над головой пронесся еще один белый луч, лишь чудом не опалив мне спину.

Били наугад — благодаря темноте и стелющемуся по улице дыму от догорающего здания видимость была безобразной. Как для меня, так и для тех татуированных уродов. Но радовался я этому обстоятельству ровно до тех пор, пока не достиг конца спасительного проулка и не уперся взглядом в выросшую из темноты кирпичную стену высотой в два, а то и в два с половиной человеческих роста.

При виде ее я лихорадочно заметался взглядом по сторонам, прекрасно понимая, что с травмированной лапой на такую верхотуру не заберусь. Но прежде чем послышавшийся сзади топот и злые вопли приблизились, мой на удивление длинный, густо покрытый чешуйками хвост самовольно вытянулся и наотмашь хлестнул по стене ближайшего дома.

Стена, между прочим, была каменной. Но от удара от нее только осколки брызнули в разные стороны. А хвост неожиданно изогнулся дугой, затем вбуравился в камень и так явственно напрягся, подтягивая меня к себе, что я не стал дальше думать и дал телу команду прыгать.

Тело не подвело. Прямо с места, невзирая на парализованную лапу, сигануло вверх на приличную высоту, впиявив в стену острые когти. Затем подтянулось. Дождавшись, пока хвост переберется на новую высоту и как следует зацепится, под негодующие вопли охотников я вздернул себя сперва до второго этажа. А затем и на крышу. Восхитительно плоскую, широкую, покрытую какой-то прорезиненной фигней крышу, которая почти вплотную примыкала к крыше соседнего дома.

Дальше объяснять уже не понадобилось.

Не желая подыхать в чужом мире, в чужом теле и от каких-то магических хреновин, я наддал так, что только пятки засверкали. Волочащаяся под брюхом лапа отчаянно мешала, но потом я догадался подхватить ее в зубы, и она перестала мне докучать. Хотя бок по-прежнему болел. Обожженная шкура саднила. Глаза до сих пор слезились. Но наверху, где дыма почти не было, видеть я все-таки мог, а это уже большое дело.

На мое счастье, застройка в городе оказалась довольно плотной, так что перепрыгивать с крыши на крышу ничто не мешало. А скорость, с которой перемещалось мое новое тело, существенно превышала человеческую, поэтому, наверное, и мужики внизу вели себя заторможенно, и их слаженный, казавшийся абсолютно верным выстрел сумел меня всего лишь ранить, а не убить. Да и сейчас я уже вон куда умчался, а они только-только вышли из ступора и кинулись вдогонку.

Так… так… куда теперь? Город передо мной как на ладони, но карты нет, поэтому первая же моя ошибка скорее всего станет и последней.

Судя по тому, как близко стояли дома и какого они были потрепанного вида, выкинуло меня в небогатом квартале. Довольно скудно освещенном, пустынном, с узенькими захламленными переулками, где шансы затеряться были существенно выше, чем среди широких проспектов и роскошных особняков. Идеальный вариант, конечно, найти укрытие, но где, блин, его взять? Дома все низенькие, в один-два этажа. Есть ли у них подвалы, непонятно, а на выяснение времени не было. Над крышами, правда, тут и там виднелись макушки незнакомых деревьев и каких-то местных лопухов, похожих на громадные папоротники, но все они были или тощими, или низкими, или то и другое сразу.

Одним словом, не спрячешься.

Оставаться на крыше тоже не вариант. Или стрелой, или заклинанием, но все равно достанут. А скоро эти придурки сообразят забраться следом, и вот тогда от парализующего луча меня ничто не спасет. Кроме, быть может, расстояния. Да и то, где гарантия, что похожая на бластер фиговина не бьет на сто, двести или триста шагов? Вдруг у нее дистанция поражения полкилометра? А вдруг больше?

Уловив краем глаза, как сзади в небо вертикально ударил и подозрительно надолго завис в воздухе уже знакомый белый луч, я снова наддал, стараясь оставить между ним и собой как можно большее расстояние.

Нет. На открытом пространстве я с этими ребятами встречаться не хочу. Их, конечно, стало в два раза меньше. Но кто сказал, что кроме парализаторов у них не найдется оружия покруче?

Ах ты ж, мать моя природа…

Я скрипнул зубами, расслышав внизу быстро нарастающий стук копыт и новые крики.

Они еще и верхом… да, похоже, целым отрядом скачут. Выходит, я не всех увидел? Или они дом с разных сторон обложили, прежде чем поджечь? Черт. На соседних улицах тоже взмыли вверх белые столбы. Значит, и там выходы перекрыты. Обложили, гады…

И что я им, спрашивается, сделал? За какие заслуги за мной отправили ТАКУЮ погоню? Ну ладно. Может, не лично за мной, а за телом, которое я оккупировал. Но теперь разве докажешь, что я не верблюд? Язык незнаком, мир чужой, город неизвестен. Куда, спрашивается, податься бедному зверю? Назад нельзя. Внизу засада. С боков тоже кто-то подбирается. А впереди, метров через пятьсот, дома самым неприятным образом заканчиваются. Слева, кажется, расположена площадь, через которую мне при всем желании не перепрыгнуть, а с другой стороны виднеется что-то непонятное. То ли башня, то ли ратуша — в темноте хрен разберешь.

Я досадливо рыкнул, но все же повернул направо — на открытой всем ветрам площади ловить точно было нечего. А вот с башней возможны варианты. Затем сунулся к краю крыши с мыслью по-быстрому спуститься и, пока не поздно, перебраться на другую сторону улицы, но и там уже замелькали огни. В небе один за другим разгорались ярко светящиеся столбы, отрезая пути к отступлению. И вообще во всем квартале началось какое-то подозрительное шевеление.

Неужто из-за меня?! Или Шэд еще о чем-то умолчал?

Я перехватил онемевшую лапу поудобнее и, порадовавшись, что вопреки здравому смыслу на соседних крышах до сих пор не появилось гостей с магическими «пушками», без помех добрался до последних домов. Но только оказавшись на месте, с досадой осознал, что выбрал неправильную цель.

Оказывается, из-за беспрестанно сбоящего зрения я плохо рассмотрел детали и то, что я изначально принял за башню, было всего лишь развалинами. Голым металлическим остовом, на котором каким-то чудом держались остатки скрепленных строительным раствором камней. Все остальное, что когда-то являлось стенами, полом, лестницами, лежало беспорядочными грудами внизу, в окружении остатков стены, что некогда возвышалась вокруг разрушенной башни.

Допрыгнуть до нее у меня бы не получилось — между последним домом и руинами виднелась полоса пустого пространства. Чтобы ее преодолеть, мне пришлось бы спрыгнуть с крыши и пробежаться по земле. Но именно этого я не мог сделать, потому что с близлежащих улиц на площадь уже высыпали вооруженные до зубов воины. Обычные средневековые воины в одинаковых доспехах, наводящих на мысль о регулярных воинских частях; в блестящих шлемах, с алебардами на изготовку и готовые с ходу вступить в бой с неведомым противником.

Вот это я попал!

Я непроизвольно попятился, заметив, что вместе с ними из темноты один за другим выныривают уже известные мне парни с затейливыми тату на мордах. А затем припал пузом к крыше и ползком-ползком двинулся в обратную сторону. Беспокойно обшаривая глазами соседние крыши в поисках хоть какого-нибудь укрытия и нервно шевеля ноздрями, которых внезапно коснулся знакомый, хотя и малоприятный запах.

Эй! Что это?! Волшебный аромат канализации?

Услышав с площади отрывистые команды и характерное позвякивание железа, я отполз еще дальше и, свесив морду с крыши, напряженным взглядом уставился вниз. На захламленный до предела, поросший местным аналогом бурьяна двор, откуда доносилось характерное амбре.

Неужели в этом городе есть подземелья?!

«Вот сейчас и проверим, — мрачно подумал я, заметив, как над площадью стремительно разгорается белое марево. Точно такое же, как в тех столбах, что отметили мое перемещение по городу. — Похоже, тут придумали оружие массового поражения. Не исключено, что специально для поимки опасных тварей, магов-ренегатов и всяких там попаданцев».

Времени на размышления оставалось немного — в небе надо мной стали одна за другой расцветать яркие белые полоски, быстро сливающиеся в одну большую, вот-вот готовую рухнуть вниз сеть. Если она накроет дом, мне крышка. Так что была не была…

Я мысленно поплевал через левое плечо и соскользнул вниз, постаравшись произвести как можно меньше шума. Еще несколько мгновений потратил, чтобы найти канализационную решетку, изображение которой по-прежнему двоилось, поэтому она казалась то рыжей из-за густо покрывшей ее ржавчины, то ярко-алой. Отыскав ее под кучей древнего мусора, тихо порадовался отсутствию замков. Так же тихо, стараясь не привлекать внимания санитаров, то есть старательно колдующих за забором магов, ее поднял. Благополучно заполз внутрь узкого темного колодца, в котором угадывалось далекое-предалекое дно. А в самый последний момент успел заметить яркую, больно ударившую по глазам белую вспышку. Которая сперва вынудила меня зажмуриться, а затем с такой силой жахнула по глазам, что я от неожиданности выронил из когтей тяжеленную железку и, оступившись, с приличной высоты грохнулся вниз. На жесткое каменное основание, о которое уже не первый за сегодня раз капитально приложился башкой и на какое-то время выпал из реальности.

Когда я пришел в себя, вокруг было тихо и темно. Зато пахло на редкость гадостно. Нет, в непосредственной близости продуктов чужой жизнедеятельности я, распахнув слезящиеся глаза, не увидел. Несмотря на мощное канализационное амбре, говняные реки мимо меня не текли. Хотя, думаю, при желании их легко будет найти. Где-нибудь тут, за поворотом, откуда доносилось веселенькое журчание.

Пол в подземном тоннеле оказался каменным. И соответственно, холодным и влажным, как и полагается по сценарию. Стены кирпичные, но их первоначальный цвет не определялся из-за растущей в изобилии плесени. Зато вдоль одной из стен виднелась заботливо прорубленная в камне и убегающая в темноту узкая канавка, откуда несло характерными миазмами. Причем очень мощными миазмами, которые заставили меня скривиться.

Однако стоило только подумать, что я сейчас задохнусь, как оказавшееся на редкость мудрым тело что-то сделало, и ударивший в нос запах словно разложился на составляющие. Так что, если не заострять внимания, его вполне можно было переносить. К примеру, сейчас я ощутил, что вокруг пахло сыростью, плесенью и гнилью. Еще до меня доносился слабый запах железа, соли и какой-то органической тухлятины. А сквозь него совершенно отчетливо пробивался еще один аромат… запах живой, относительно близкой добычи, при мысли о которой у меня перед глазами весьма живенько нарисовался образ самой обычной крысы.

В какой-то момент этот образ стал настолько ярким, что рот непроизвольно наполнился слюной, а из пустого брюха предвкушающе квакнуло. В тот же миг я ощутил себя полновластным владельцем нового тела. Внезапно почувствовал все полученные им ссадины, ожоги и даже поднывающий палец на левой передней лапе. Глянув вниз, с огорчением обнаружил, что где-то успел потерять один из когтей. Затем оглядел низко нависший потолок, грязные стены, под которыми виднелись отчаянно смердящие лужи. Разом ощутил, что страшно хочу есть, пить и вымыться. С трудом приподнялся на дрожащих лапах, еще раз огляделся и неожиданно нашел, откуда в моем оголодавшем мозгу появился дразнящий образ добычи.

Как оказалось, в паре шагов под стеной, в том месте, где темнота была особенно густой и сочной, находилось несколько аккуратно сложенных горкой крысиных трупиков. Нет, я не помню, чтобы их убивал. И они не выглядели раздавленными, на случай, если кому-то подумалось, что я мог зашибить их во время падения. Трупики выглядели совсем свежими. Некоторые из них даже были теплыми. Однако вместо отпечатков зубов я увидел на телах лишь одинаково узкие проколы, словно крыс кто-то сперва удачно нанизал на шампур, а потом аккуратно сбросил в уголок, запасая добычу впрок.

Исходящий от них аромат был настолько соблазнительным, а я был настолько голодным, что без раздумий подполз и жадно схрумкал все, до чего смог дотянуться.

А что? Вкусные оказались крысы. Мягкие, сочные… я только что не заурчал от удовольствия, когда глотал их, практически не жуя. А услышав раздавшийся в противоположном углу слабый писк, проворно повернулся и приподнял окровавленные губы.

Еще одна крыска… вон у стены сидит, настороженно шевеля усами. Большая, сочная. И очень вовремя решившая сюда забраться, потому что я еще не насытился, а оставленные каким-то добряком запасы как раз подошли к концу.

Тем временем выглянувший из щели грызун тревожно замер и, приподняв переднюю лапку, настойчиво принюхался. Меня он не видел — на месте глаз у него красовались уродливые бельма. Видимо, здешние крысы в отсутствие света мутировали, так что ориентировалась зверушка только на запах. А может, и на звук тоже, хотя ушей на ее голове я не приметил. Еще от земных товарок она отличалась почти полным отсутствием шерсти, но, с моей точки зрения, это был скорее плюс — не люблю, когда волосы в зубах застревают.

Ну что же ты, лысая? Давай вылезай полностью. В твою нору я при любом раскладе не пролезу, а кушать очень хочется. Хотя и не так сильно, как минуту назад.

Крыса внезапно обеспокоилась и, передумав рисковать, юркнула обратно в щель между кирпичами. Но прежде чем она успела скрыться, мой своенравный хвост сам по себе распрямился, метнулся следом и с силой ударил в ту самую щель, где пропала добыча. Оттуда донесся истошный визг, шум борьбы, невнятный шорох. А потом хвост так же самостоятельно вернулся, неся на своем кончике судорожно дергающуюся добычу, после чего аккуратно положил ее на пол и снова улегся, свернувшись у моих лап, словно послушный пес.

Кхм. Ладно. Еще одно открытие из разряда непонятных, но давайте решать проблемы по мере их поступления.

Крысу я, разумеется, съел, после чего чувство голода притупилось в достаточной степени, чтобы ко мне вернулась способность думать по-человечески. И вот когда инстинкты перестали довлеть над телом, настало время все разложить по полочкам.

Итого, что у нас получается…

Пришел ко мне некий мужик, предложил сделку, после чего преспокойно вытряхнул мою душу из тела, каким-то образом перенес ее в этот мир и запихнул в совершенно другое тело, не соизволив предупредить, что оно будет сильно отличаться от человеческого. При этом выкинуло меня черт знает в каком городе, посреди черт знает какой… лаборатории, наверное? И в довершение всего меня тут же попытались убить, что вообще ни в какие ворота не лезло. Спрашивается, зачем было стараться и тащить мою душу сюда? В этот мир? Прямо под нос к тем неприветливым типам?

Я, конечно, болван, что сразу не уточнил детали, но в тот момент мне казалось, что у нас еще будет время все обсудить. Как минимум я посмотрю договор, внимательно его прочитаю, кровью подпишу. Ну или что там полагается по сценарию? Однако Шэд, собиратель гребаный, инициировал процесс переноса немедленно. И никакого договора, кроме устного согласия, ему на это не потребовалось.

И вот теперь я в чужом мире, в чужом теле. Живой, молодой и, судя по ощущениям, здоровый, если не считать онемевшей лапы и опаленной чешуи. Сижу себе, понимаешь, в канализации, слизываю с морды свежую кровь, недоверчиво рассматриваю спокойно лежащий хвост и молча гадаю: какого черта тут происходит?!

По очереди приподняв передние лапы — да, даже правую, контуженную, но к которой уже вернулась чувствительность, — я внимательно рассмотрел темно-серую чешую. Безуспешно попробовал втянуть острые когти, лизнул саднящую ранку, уже покрывшуюся кровяной корочкой. Затем как мог изучил все остальное. Искренне порадовался, обнаружив, что хоть я и зверь, но по-прежнему мужик. Н-да, яйки, к моей радости, находились на положенном месте. Затем потрогал лапой покрытую чешуей морду. Задумчиво поскреб когтем такое же чешуйчатое, только более светлое, чем на лапах, пузо. Покрутился, повертелся и сделал несколько любопытных выводов.

Во-первых, у меня немаленькие размеры — в холке, пожалуй, до середины бедра себе прежнему достал бы. Вытянутое тело. Гибкий позвоночник. Поджарый живот и сильные лапы, позволяющие быстро бегать, высоко прыгать и одним ударом до кости рассечь бедренные мышцы взрослого человека. Еще в моем арсенале присутствовали когти длиной почти в пол-ладони прежнего меня. Относительно небольшая для такого крупного тела голова. Плоская змеиная морда, если я правильно понял. Два глаза, два крохотных уха, широкие ноздри и на редкость большая пасть, которую можно было разинуть до воистину невероятных размеров.

Чешуя, кстати, оказалась крепкой — даже мои когти с трудом оставляли на ней царапины. Наверное, лишь благодаря ей я выбрался из пожара с минимальными потерями. Только шишки набил во всяких местах, надышался дымом, опалил бок (хотя тут больше «бластеры» виноваты), лишился когтя, но на этом повреждения, можно сказать, и заканчиваются.

Еще, как показала практика, я неплохо видел в темноте. Обладал хорошим слухом. И чувствовал массу запахов, о существовании которых в прошлой жизни даже не подозревал.

Нет, неуязвимым я себя не ощущал. Не до конца вернувшая чувствительность, опаленная до самых пальцев конечность красноречиво это доказывала.

Хвост… да, вот хвост был настоящей загадкой. Причем стоило мне на него посмотреть, как эта штука неторопливо приподнялась и, изогнувшись, уставилась на меня острым кончиком, будто действительно что-то понимала.

Странная хреновина. Длинная, метра два с половиной навскидку. Но это сейчас, в спокойном состоянии, тогда как в экстремальной ситуации она была способна на большее. Откуда я это знаю? Да просто помню, какой высоты был дом, на который мне удалось забраться не без помощи обсуждаемой части тела. К тому же отсюда до противоположной стены расстояние было не меньше трех метров, а хвост умудрился спокойно его преодолеть, играючи прибить укрывшуюся в стене крысу, и недостаток длины его никак не смутил. Возможно, он в какой-то степени растягивается. Или же умеет менять длину по собственному усмотрению?

Так. А что это за шишка у него на конце?

Хвост, словно услышав, качнулся из стороны в сторону, а затем чешуя на его концевом утолщении неспешно разошлась, а там…

Мама, роди меня обратно!

Я аж клыками щелкнул, обнаружив, что внутри хвоста скрывается длинная, сплошь усеянная треугольными зубами глотка. Причем зубы уходили куда-то в глубину спиралью. Языка между ними не было. Зато пока я в полном обалдении рассматривал эту жуть, изнутри медленно выдвинулись четыре острых и длинных костяных иглы, которые с тихим щелчком сомкнулись щепоткой и совершенно однозначно ответили на вопрос, кто именно убивал здесь крыс, оставляя на трупиках характерные раны.

Пока я раздумывал, что почем, и пытался понять, могу ли управлять этой штукой, хвост так же неторопливо закрыл пасть и опять улегся на пол, аккуратно обвив мою заднюю лапу.

О’кей. Намек понял. Судя по всему, ты самостоятельный, но неопасный. Да и на фига ты бы тогда стал вытаскивать нас из западни, а потом заботиться о пропитании?

Хвост, словно услышав мои мысли, лениво скользнул по полу, вроде как вильнул, после чего я кивнул и успокоился за наше совместное будущее, которое без взаимовыгодного сотрудничества будет не только печальным, но и, полагаю, весьма коротким.

Так. С телом разобрались. Теперь надо решить, куда двигаться дальше.

Наверх не пойду — если инстинкты не врут, дело наверняка близится к рассвету, а мне в таком виде лучше на глаза никому не показываться. Если на меня облаву такими силами устраивали, значит, сейчас там должны обыскивать все дома и подвалы в надежде обнаружить мой хладный труп. Когда трупа не найдут, то обыски, вполне возможно, продолжатся. А значит, надо побыстрее отсюда сваливать и искать место, где перекантоваться хотя бы первое время. Вход в канализацию, конечно, завален мусором, вонища во дворе стоит такая, что учуять меня будет сложно. Да и подземный ход довольно узкий, человек здесь не поместится. Но кто помешает охотникам запустить сюда магию? Собак? Или специально натасканных ищеек из той же породы, что и я?

Решено. Уходим. «Хвост, ты со мной?»

Поименованная часть тела бодро взметнулась вверх и, закрутив условно называемым носом в разные стороны, словно перископом, выразительно приоткрыла чешуйки. Ага. Значит, и впрямь что-то понимает. Хотя бы эмоции, как выразился Шэд, считывает, а следовательно, с ним можно договориться.

«Следи за обстановкой», — велел я, не отрывая глаз от необычного соседа.

Хвост с готовностью щелкнул пастью и завертелся по сторонам еще активнее.

«Отлично. Тылы ты мне, значит, прикроешь».

Теперь другой вопрос: куда податься? От того места, где я стоял, влево и вправо убегали два одинаковых тоннеля. Оба узкие, грязные, с многочисленными смердящими лужами. И в обоих, если обоняние меня не обманывает, водились крысы. Выбор, как говорится, невелик. Изучать протяженность подземных тоннелей, а также их извилистость, проходимость и степень заселенности живыми существами мне в любом случае придется опытным путем.

Я уже по привычке повернул направо, как вдруг почувствовал что-то… этакую смутную, невесть откуда пришедшую и осторожную до крайности мысль, что лучше нам двинуться в другую сторону.

Откуда она пришла, я так и не понял. Сперва даже заподозрил в разумности собственный хвост, однако тот в это время отвернулся в другую сторону и не проявлял ни малейших признаков беспокойства. Мысль же пришла и сразу сбежала, оставив в моей душе едва уловимое сомнение. Но, поколебавшись, я все же решил довериться интуиции.

Была не была.

Инстинкты у этого тела оказались развиты отменно, и несколько часов назад именно они спасли мне шкуру. Поэтому я подумал, что стоит прислушаться к ним еще разок, и похромал к левому коридору. По-прежнему подволакивая онемевшую лапу и надеясь, что хотя бы в ближайшую пару часов мне не придется ни от кого бегать.

Путешествие по подземельям выдалось скучным: все те же заплесневелые стены, давящий на голову потолок, стоячая вода, богатая мусором и полуразложившимися органическими останками… Ну и крысы, да. Которые при моем приближении, как правило, убегали и которых я далеко не всегда успевал настигнуть.

Хвост в этом деле оказался незаменимым помощником, ловко уничтожая грызунов и прямо на ходу заботливо засовывая их мне в пасть. Но, несмотря на то что всю дорогу я постоянно чего-то жевал, чувство голода так до конца и не ушло.

Еще мне сильно докучало двоение в глазах, хотя оно стало ощутимо реже и более упорядоченным, что ли? Живописные плесневые пятна на стенах то выглядели нормально, то превращались в какой-то сюрреалистичный пейзаж. Громко жужжащие мухи порой становились похожи на опалесцирующих светлячков. Ползающие по стенам мокрицы выглядели как светящиеся монстры из фильмов ужасов. Даже крыс я видел то самыми обычными, а то они превращались в сгустки ядовито-зеленой хрени, по форме напоминающие крыс, которые точно так же бегали и дрыгали лапами, когда их нанизывал на иглы мой кровожадный хвост.

Только спустя какое-то время я сообразил, что это не раздвоение сознания, а всего-навсего другой спектр зрения. Который теперь включался в автоматическом режиме каждые десять секунд, но которым, как выяснилось, можно было управлять.

Остановившись посреди коридора, я решил попробовать применить эту способность осознанно и на удивление неплохо справился. Для этого даже особых усилий не потребовалось — достаточно было просто сосредоточиться. Причем в этом, втором, спектре я видел пространство хоть и четко, но в несколько своеобразной цветовой гамме: зеленой и серой. Серым, как я понял, прокрашивалось все мертвое — стены, пол, потолок, валяющийся под ногами мусор, а зеленым, соответственно, живое. Это позволяло ориентироваться даже в кромешной тьме и безошибочно угадывать, где именно прячутся грызуны, даже в случае, если они забивались в щели или вообще находились за углом. Правда, кроме живых объектов, ничего другого я за стенами рассмотреть не смог. Ни потайных ниш, ни провалов, ни других интересных особенностей. Ну и расстояние имело значение — способности видеть живое сквозь стены хватало всего на тридцать шагов.

Больше ничего любопытного до самой развилки не встретилось. Однако на очередном перекрестье тоннелей меня снова коснулась чья-то беспокойная мысль, заставившая притормозить и настороженно оглядеться. А еще через пару мгновений я заметил в правом ответвлении подозрительный черный комок с зеленоватыми прожилками, вид которого мне откровенно не понравился.

Комок лежал на полу и походил на свернутую в клубок змею. Время от времени он выпускал наружу короткие отростки и определялся лишь в серо-зеленом спектре. Что это за штука, я с ходу не понял, однако хвост отреагировал на нее однозначно — напружинился, изогнулся и раскрыл чешуйчатые лепестки, выпуская наружу острые иглы.

Значит, перед нами враг. Ну или потенциально опасное создание.

Подойти и проверить догадку очень хотелось, но увечная лапа и осознание собственной уязвимости заставляли проявить осторожность. А пока я колебался, из левого коридора выскочила беспечная крыса и попыталась прошмыгнуть мимо подозрительного комка.

Тот на ее приближение среагировал мгновенно — сперва ужался, как приготовившаяся к броску гадюка, а когда крыса пробегала мимо, выпростал в ее сторону тонкие черные щупальца. Обвив лысое тельце со всех сторон, они стремительно вытянулись, напряглись, однако крыса свой бег не замедлила. Да и в видимом спектре ничего не изменилось, будто и не было на пути грызуна никакого препятствия и будто никто не пытался на него напасть.

Правда, через несколько секунд, когда щупальца натянулись до такой степени, что стали похожи на едва заметные ниточки, крыса все-таки замедлилась и, издав слабый писк, на полном ходу завалилась на бок. Зеленое свечение вокруг нее начало быстро угасать, тогда как щупальца, наоборот, стали толще и принялись жадно сокращаться, будто выкачивая из грызуна жизнь. Та пакость, прожилки в которой сразу вспыхнули, будто светодиодные ленты, встрепенулась и весьма резво поползла к упавшей добыче. После чего взгромоздилась на слабо дрыгающееся тело, оплела его щупальцами целиком. А когда крыса перестала дергаться и свечение вокруг нее окончательно угасло, полностью перейдя в заметно раздувшуюся пиявку, эта опалесцирующая дрянь в полнейшей тишине отвалилась и уползла обратно под стену. Видимо, поджидать следующего клиента.

Тот факт, что все это происходило в абсолютнейшей тишине и в недоступном для обычного зрения спектре, ничего не менял: тварь была опасна. Причем опасна именно для живых. Поэтому в тот коридор я решил не соваться. И принялся очень внимательно мониторить доступное взгляду пространство, поскольку не был уверен, что странная тварь тут одна и что у нее не найдется толпы голодных родственников.

А потом у меня возникла другая проблема: очередной коридор закончился в довольно большом зале, от которого отходили сразу пять одинаково узких тоннелей. Но внимание привлекали не столько они, сколько большое круглое отверстие в потолке, забранное толстой, хоть и изрядно проржавевшей решеткой. Причем одновременно с ней выход перекрывали и причудливо переплетенные между собой красные нити. Точно такие же, какие я видел в сгоревшем доме и на канализационной решетке.

Остановившись под дырой, я задрал морду кверху и несколько мгновений ее рассматривал.

Света оттуда не поступало. Значит, дыра вела не в город, а в какое-то помещение. Скорее всего в подвал. Судя по тому, что по подземелью я блуждал недолго, подвал наверняка расположен недалеко от той площади. Хм. А то и прямо под ней. Быть может… да… под той самой башней, в которую я несколько часов назад так и не попал.

Взглянув на решетку с удвоенным интересом, я походил вокруг нее кругами, пытаясь понять, что же именно не дает мне просто отвернуться и пройти мимо. Как оказалось, причина все та же — слабое, какое-то подспудное ощущение неправильности, когда разумом понимаешь, что ловить тут нечего, но кто-то другой, более мудрый и знающий, настойчиво шепчет: задержись, это может пригодиться…

Тяжело вздохнув, я еще раз огляделся по сторонам, но виднеющиеся неподалеку входы в тоннели были неприлично темны, до отвращения грязны и в довершение всего возле каждого из них я обнаружил караулящих добычу «пиявок». Но что самое скверное, сидели они там не по одной и не по две, а целыми семьями. Выглядели гораздо крупнее, чем одиночка из предыдущего коридора. Возле одного из тоннелей тварей сидела целая толпа, отчего весь пол казался заляпан черно-зелеными кляксами.

Итого вместо пяти выходов у меня осталось четыре.

Два из них казались почти свободными, потому что через скопившихся там тварей можно было попробовать перепрыгнуть. Те, что слева, оказались заселены чуть меньше, но когда я приблизился, то обнаружил, что кляксы расползлись далеко вглубь, так что незамеченным мимо них уже не пробраться.

Еще минус два выхода.

И снова выбор невелик: направо или налево?

«Наверх», — настойчиво прошептала интуиция. И очень скоро я понял, почему она проснулась: пока я думал, кляксы у стен зашевелились и целеустремленно поползли в мою сторону.

Ну вот, приплыли…

Я развернулся к тому тоннелю, откуда пришел, но, как оказалось, твари и туда успели добраться. Медленно, незаметно они целеустремленно брали меня в кольцо, оставляя лишь один вариант для маневра.

«Да что ж за гадство творится в этом мире? — раздраженно подумал я, а хвост недовольно дернулся, ощетиниваясь иголками. — Неужели нельзя было отправить меня в нормальный город? К нормальным людям? Или хотя бы к таким же монстрам, как я, чтобы не пришлось ни от кого спасаться бегством?!»

Поняв, что выхода и впрямь нет, я отвел пострадавшую лапу в сторону и мысленно прикинул расстояние до потолка. Хвост без напоминаний уперся «мордой» в пол, создавая дополнительную опору. А когда кляксы с удвоенной скоростью ринулись вперед, он тугой пружиной распрямился и буквально выстрелил вверх, вцепившись в решетку зубами. Видимо, на случай, если я оплошаю.

Я не оплошал, так что подпрыгнул высоко, мощно, а в решетку вцепился не только хвостом, но и левой передней лапой и даже клыками. Мелькающие перед глазами алые нити, как ни странно, не причинили мне ни малейшего вреда. Но, наверное, от волнения пасть тут же наполнилась слюной, и вот тогда я сделал еще одно открытие — оказывается, чтобы забраться в подвал, выламывать решетку, как я собрался поначалу, было не обязательно. Стоило слюне попасть на металл, как тот протестующе зашипел и запузырился. А мне в рот полилась шипучая солоноватая смесь, по вкусу напоминающая самую обычную «Кашинскую».

Противной она не была. Напротив, мне даже понравилось. Единственное, пришлось просунуть лапу между прутьями и вцепиться когтями в края отверстия, чтобы не грохнуться вниз, когда решетка расплавится. Когда же я уверился, что ни при каком раскладе уже не свалюсь, то осторожно сомкнул челюсти, не без удовольствия отметив, как приятно пузырится на языке железо. Более того, именно сейчас, ощущая во рту его солоноватый привкус, я почувствовал, что необъяснимое чувство голода наконец-то затихло. Похоже, я нашел то, чего мне не хватало. И уже спокойно перекусил истончившуюся решетку, захрустев железными прутьями, как карамелькой.

На то, чтобы выгрызть их и сожрать почти полностью, у меня ушло меньше минуты. За это время кляксы сообразили, что ловить внизу нечего, и начали с поразительной скоростью взбираться на стены. Потом они, разумеется, переползли на потолок. Но к тому времени, как уродцы приблизились, я уже благополучно миновал алые нити, оказавшиеся не более опасными, чем свет от лазерной указки, после чего выбрался наверх, в просторное помещение, напоминающее большой подвал, и, развернувшись, приготовился убивать лезущих следом тварей.

Но каково же было мое удивление, когда выяснилось, что никто за мной наверх не сунулся. Добравшиеся до края отверстия кляксы только пару щупалец рискнули просунуть внутрь, однако, коснувшись одной из алых ниточек, так резво отдернулись обратно, что я с облегчением выдохнул.

Похоже, эти нити для меня неопасны, а вот для клякс сыграли роль своеобразного барьера. Вероятно, магического. Скорее всего тот, кто его поставил, прекрасно знал, что за гадость обитает в городских подземельях. И что гораздо важнее, знал, как от нее защититься.

Постояв у дыры какое-то время и убедившись, что гостей из подземелья ждать больше не нужно, я окончательно успокоился и отошел в сторонку, намереваясь исследовать доставшееся мне в единоличное пользование помещение. Но стоило только поднять голову, как темнота в одном из углов сгустилась, а мгновением позже оттуда выступил человеческий силуэт и знакомый до отвращения голос на чистейшем русском произнес:

— Я вижу, ты уже освоился? Ну, здравствуй, Олег. Надеюсь, ты подготовил свои вопросы? Потому что времени на разговоры у нас будет немного.

При виде улыбающегося брюнета у меня что-то булькнуло в горле. Сборщик душ выглядел так, словно сошел со страниц модных журналов. Тогда как я был неимоверно зол, устал, грязен как свинья, да еще и говорить разучился, что раздражало неимоверно.

— Гхр-р-р… — вот, собственно, и все, на что оказались способны мои голосовые связки. — Гхрр! Хр! Гррр-хр-р-рам!

— Ты расстроен, я понимаю, — ничуть не удивился Шэд, когда я припал к полу и свирепо оскалился. — Но тело и впрямь отличное. Сильное, ловкое, живучее…

«Да?! Может, поменяемся?!»

— Нурры — самые проворные создания на Ирнелле, — с самым невозмутимым видом продолжил этот гад. — Я, правда, удивлен, что ты не вытеснил до конца прежнего владельца. Вторая душа в одном теле может стать опасной. Особенно если это душа зверя.

Я зашипел, а хвост и того хуже — яростно завибрировав, он вдруг самым настоящим образом плюнул в стоящего поодаль Шэда. Правда, попасть не попал — мерзавец вовремя уклонился, а за его спиной в стене расцвела глубокая, оплавленная по краям дыра, откуда с шипением взвился ядовитый дымок.

— Надо же, — искренне удивился собиратель, когда мы с хвостом в редком единодушии оскалились. — Неужто вы сумели договориться?

Я мельком покосился на трепещущий у самого плеча хвост. Но даже если им и управляла оставшаяся в этом теле душа, то избавляться от нее я не собирался.

— Как знаешь, — пожал плечами Шэд, с легким любопытством оглядев нас, как какую-то диковинку. — Хотя я полагал, что мы поговорим о другом. И ты хотя бы поинтересуешься, почему я переместил тебя именно в это тело.

«Да? И почему же?!»

— Нурры — обитатели подземелий, абсолютно нейтральные к естественным проявлениям магии, — пояснил собиратель, скрещивая руки на набалдашнике трости.

«Что значит естественные?!»

— Стихийные. Природные. Те, что возникают естественным путем. Человеческие тела, к сожалению, не обладают такими свойствами, поэтому чаще всего отторгают души чужаков. А вот нурры в этом плане отличные реципиенты.

«Может, лучше тело мне нормальное вернешь?!» — раздраженно подумал я.

— Нет, не верну, — покачал головой бесцеремонно считывающий мои мысли Шэд и неопределенно махнул рукой: — Зато вот у них есть чему поучиться.

Я замер: «У кого это у них?!»

Шэд молча кивнул себе под ноги. Туда, где нервно плясали странные черные пятнышки. Маленькие, с детскую ладошку всего. Если бы дело происходило на свету, я бы сравнил их с солнечными зайчиками. Но здесь были, скорее, «теневые» зайчики. Абсолютно черные, идеально круглые, беспорядочно перемещающиеся вокруг сборщика фиговины, при виде которых по моему телу пробежала невольная дрожь.

— Знакомься, это улишши. Слабые, энергетически неполноценные, не переносящие солнечного света и чрезвычайно хрупкие создания, единственное достоинство которых заключается в том, что они способны принимать любую форму при условии, что у них будет физический контакт с носителем.

Я мысленно крякнул: «Это, интересно, как?»

— Смотри, — усмехнулся Шэд и что-то промурлыкал себе под нос, отчего пятна на полу заметались с сумасшедшей скоростью, а потом начали с такой же устрашающей скоростью расти. Причем не только в ширину, но и в высоту.

Это было похоже на то, как если бы из пола забили вверх маленькие водяные бурунчики. Сперва они вытянулись небольшими столбиками. Затем раздались в ширину, отрастили по четыре конечности, обзавелись гибкими туловищами, изящными лапами, треугольными головами — и вскоре рядом с собирателем стояло восемь сотканных из мрака созданий, при виде которых меня посетило смутное сомнение. Все эти хвосты, чешуя, характерные морды с вытянутыми носами и едва угадывающимися на голове ушками — что-то в них было и от змей, и от кошек одновременно.

— Это твои точные копии, — избавил меня от ненужных сомнений Шэд. — В физическом, разумеется, плане. Сейчас они маленькие, потому что их никто не подпитывает, и без помощи извне довольно быстро утратят форму. Но представь, на что они будут способны, когда, вернее, если найдут надежный источник энергии?

«Хм. Ну и каким образом это должно помочь в решении моей проблемы?»

Шэд в ответ на мои мысли только улыбнулся:

— Вы с ними в чем-то похожи. Твое тело почти так же пластично, как у улишшей, поэтому при определенных условиях ты сумеешь его изменить.

«То есть я все-таки смогу стать человеком?!»

— Твой нурр еще очень юн, — не преминул добавить сборщик душ, пока я ловил упавшую челюсть. — Считай, подросток, которого тебе предстоит сперва вырастить, выкормить и обучить. Но, как я уже сказал, две души в одном теле — это серьезная проблема, поэтому процесс может замедлиться или даже остановиться. В этом случае тебе придется или навсегда остаться зверем, или же избавиться от помехи.

Успокоившийся было хвост снова взвился, повторно оплевав неожиданно расхохотавшегося сборщика. Брызнувшие врассыпную улишши мгновенно обратились в обычные пятна. А я растерянно сел и, глядя, как ловко уворачивается от плевков Шэд, попытался уложить в голове несколько важных фактов.

— Нуррам от природы свойственна высокая приспособляемость, — со смешком добил меня собиратель, продолжая танцевать свой диковатый танец. — Они выносливы. Неприхотливы. Если понадобится, они отрастят густую шерсть, полноценные жабры, вторую голову, пятую лапу и даже ласты. Только на это понадобится время, терпение и, разумеется, энергия. Очень-очень много энергии, без которой нормальная трансформация невозможна.

«Стоп, — насторожился я. — Так ты точно уверен, что у меня получится стать человеком, или же только предполагаешь?»

— Пока таких исследований никто не проводил, — уклончиво ответил Шэд. — Однако если твое желание стать человеком не угаснет, то рано или поздно тело начнет приспосабливаться и сделает все, чтобы обеспечить твое выживание.

«То есть мое желание важнее?»

— Ты сильнее зверя. Поэтому да, Олег. Именно тебе решать, каким ты в итоге станешь.

Клац!

Иглы на кончике хвоста злобно щелкнули, наглядно демонстрируя отношение соседа к происходящему.

«Погоди, — рассеянно подумал я. — Дай ему договорить. Это важно».

— Обманывать тебя нет никакого смысла, — благодарно кивнул сборщик душ, когда хвостяра и впрямь угомонился. — Использованная мной схема для перемещения души получилась довольно сложной, затратной, но и самой перспективной. Так что сейчас ты нурр, а точнее, нурр-шайен — так здесь называют существ с двумя душами.

«А-а… так вот кем меня обозвали “гангстеры”? Интересно, а как они вообще поняли, что я такое?»

— Просто они тебя искали. Вернее, они искали мага, в доме которого ты оказался. В королевстве Архад, где мы с тобой находимся, эксперименты с нуррами запрещены, поэтому душу того человека я уже забрал. Но тебя карателям перехватить не удалось, поэтому я считаю, что вселение прошло успешно. И очень скоро ты, надеюсь, сумеешь мне помочь.

Я мрачно зыркнул на сборщика душ снизу вверх: «Помочь? Чем?!»

— Ты способен меня призвать, — совершенно серьезно ответил Шэд. И прежде чем я успел его спросить снова, его силуэт вдруг померк, а затем бесследно растворился в воздухе.

Твою ж тещу!

Я одним прыжком оказался на том месте, где он только что стоял, обшарил глазами пол и стены сразу в двух спектрах, но там действительно никого не было.

Нет, нет, нет! Стой! Мы еще не все обсудили!

«Шэд! — мысленно крикнул я в надежде, что это просто дурацкая шутка. — Эй, Шэ-э-эд! Ау! Вернись!»

Но то ли я формулу призыва не так проорал, то ли орал не на той волне, поэтому призыватель из меня получился хреновый: Шэд не ответил. И даже знака никакого не подал, что вообще услышал. А вот улишши, которых он с собой привел, так и остались в подвале.

«И что прикажете с вами делать?» — вздохнул я про себя, глядя на растерянно забегавших по полу «зайчиков». Те, словно испугавшись, прильнули к моим лапам и боязливо заползли под когти, несмотря на то что солнце сюда не доставало и погибать им было вроде не от чего.

Приподняв одну лапу, я со смешком проследил, как эта мелкота в панике юркнула под вторую. Потоптался на месте, подумал и улегся на пол. Ночь была долгой, набитое крысами брюхо уже давно тянуло в сон, а после десерта в виде решетки меня откровенно сморило.

«Ладно. Завтра попробую его позвать, — решил я, зевнув во всю свою немаленькую пасть. — Главное, у меня есть надежда. Хвост, ты покарауль пока, ладно? Если что, с меня причитается».

Третье пробуждение в новом мире ознаменовалось подозрительной возней, шумом и смачным чавканьем. Я сперва не понял, что к чему, и чуть было не решил, что это кляксы все-таки добрались до моего сонного тела. Но потом обнаружил валяющуюся поодаль крысу, которую с аппетитом пожирал мой собственный хвост, и с укором на него посмотрел: «Сам жрешь, а обо мне не подумал?»

Впившийся в крысу хвост на мгновение замер, дернулся, как застигнутый врасплох воришка, а потом сконфуженно отодвинулся в сторону, словно говоря: прости, вот твоя доля. Но я только головой покачал: есть пока не хотелось. Вернее, не так. Есть все-таки хотелось, но это был не тот голод, который я мог удовлетворить крысиными внутренностями.

«Хочу железа, — так же неожиданно понял я, прислушавшись к собственным ощущениям. — Хрен его знает зачем, но хочу».

Подвал для поисков пищи подходил плохо, но все же я не поленился его обежать и обнюхать на предмет металлов и других элементов местной химической таблицы, которые могли утолить мой голод. Но довольно быстро констатировал их полное отсутствие и потрусил к решетке, чтобы догрызть те прутья, которые не влезли в меня в прошлый раз. Заодно порадовался, что раненая лапа наконец-то начала нормально слушаться. А когда почувствовал настойчивый зуд и собрался вылизать оставшуюся от когтя ранку, то обнаружил, что оттуда потихоньку начинает расти новый коготь. Причем не простой, а покрытый подозрительным синеватым налетом.

Я озадаченно его лизнул и, обнаружив на языке солоноватый привкус, мысленно присвистнул.

Так вот для чего понадобились неорганические добавки! Похоже, нурры способны использовать для регенерации дополнительные элементы. Так сказать, апгрейдить доставшееся им от природы тело, используя для этого все… действительно все доступные материалы.

Вот вчера, к примеру, я нажрался железа, и теперь у меня коготь растет с железным напылением. Да и чешуя на обожженном боку, как показал беглый осмотр, стала такого же хитрого цвета. А если я добуду титан? Или набреду на алмазную жилу?

От открывающихся перспектив едва не захватило дух… Но тут тело напомнило о более прозаических вещах, и я неохотно вернулся на грешную землю, одновременно оглядываясь в поисках места, куда можно было бы отложить шлаки, что организм так несвоевременно решил вывести наружу.

Гадить в том месте, где я планировал жить, не хотелось, поэтому пришлось сбросить «подарочек» оставшимся в подземелье кляксам. Там вскоре гулко бумкнуло, звякнуло. Хм. Надеюсь, в будущем при археологических раскопках там не обнаружат залежи железной руды? А то было бы обидно потребить столько металла и так бездарно его использовать.

Пока я размышлял на эту волнующую тему, у меня из-под лап с бешеной скоростью прыснуло в стороны несколько угольно-черных пятен.

Улишши…

Признаться, я успел про них позабыть, поэтому от неожиданности едва не сверзился в дыру вслед за «подарочком». Хорошо еще, хвост подстраховал, благодаря чему я все-таки удержал равновесие. А когда выпрямился, то недоверчиво уставился на суетящуюся мелюзгу, с которой тоже надо было что-то решать.

Были ли улишши разумными в той мере, в какой мы говорим о высокоорганизованных существах, не знаю, но умирать они определенно не хотели. Когда я на пробу пробежался по подвалу, эта мелочь так старательно перебегала от одной лапы к другой, прячась под ними, как жуки под камнем, что мне даже стало их жаль. В то же время они ничем не мешали, ничего, кроме укрытия, не требовали, так что в конце концов я решил, что не буду их трогать, и перестал обращать на них внимание.

В данный момент меня гораздо больше заботило, что, излазив подвал вдоль и поперек, я не обнаружил в нем не только еды, но и ни единого признака, что снаружи есть другие помещения. Ни дверей, ни окон, ни проходов. И это было плохо — если меня снова обуяет голод, то придется возвращаться в подземелья с кляксами.

«У тебя есть идеи? — мрачно осведомился я у задумчиво покачивающегося перед носом хвоста. Тот огорченно поник. — Фигово».

Крутилась, правда, у меня в голове назойливая мысль насчет того, что можно попробовать отвлечь затаившихся внизу тварей. Но других крыс в подвал так и не забрело. Хотя если хоть одна сюда попала, значит, где-то должен быть хотя бы один узкий лаз, который я в принципе могу и расширить.

Однако, внимательно изучив стены вторым зрением, я обнаружил другую интересную вещь: как оказалось, один из камней в кладке выглядел несколько иначе, чем остальные. При беглом осмотре это не бросалось в глаза. Да и издалека камень казался совершенно обычным. Зато когда я его обнюхал и даже лизнул, то выяснил, что в его составе присутствовала незнакомая примесь.

Приятная, кстати, примесь. Явно из числа нужных моему организму металлов. Поэтому я вгрызся в несчастный камень зубами, раскрошил его, раздробил и растворил едкими слюнями на фиг. А когда верхний слой сошел с него, как старая краска, внутри обнаружилась глубокая ниша, в которой торчал самый обыкновенный рычаг.

Дернуть за него когтем особого труда не составило. После этого в стене что-то зарокотало, зашумело. Даже, по-моему, забурлило. После чего мне под ноги хлынул целый водопад затхлой воды, а в стене крайне неохотно, с устрашающим скрипом, открылась… нет, не дверь — всего лишь узкая до безобразия щель. Куда я, высунув от возбуждения язык, немедленно втиснулся. А затем радостно взвыл, обнаружив прямой коридор, в конце которого виднелись старые, выщербленные от времени ступени.

Мне стоило немалого труда сдержаться и не помчаться туда вприпрыжку, приговаривая про себя, какой же я молодец. Ведь твари, которые в изобилии водились внизу, могли обитать и здесь. Помимо них, в коридоре могли остаться древние ловушки, держащиеся на соплях перекрытия и масса других сомнительных «радостей», от которых можно склеить ласты. Поэтому вперед я двинулся лишь после того, как утихла неуместная эйфория. Осторожно преодолев коридор, сперва потрогал лапой каменную ступеньку, желая удостовериться, что та не рассыплется подо мной от старости. Затем взобрался наверх, остановившись у старой-престарой железной двери. Попросил хвост плюнуть в нее, чтобы проделать отверстие. Настороженно туда заглянул. И только убедившись, что внутри меня никто не ждет, прогрыз дыру побольше, не только создав себе приемлемый вход, но заодно и подкрепившись.

Комната, в которую мне удалось забраться, оказалась совсем небольшой, идеально круглой и практически пустой. Возле одной из стен когда-то, вероятно, стоял сундук, но теперь на его месте осталась лишь древесная труха, перемешанная с покрытыми ржавчиной железными полосками. А еще там нашлись две петли, скрепленные большим амбарным замком. И то и другое я, разумеется, съел, а вот в трухе добросовестно покопался. После чего выудил с десяток серебряных монет с причудливой чеканкой и один-единственный, невесть зачем распиленный надвое золотой.

Серебро, кстати, пахло заманчиво, а во рту буквально таяло и оказалось сладким, словно добротный швейцарский шоколад. Что же касается золота…

Слизнув с пола половинку монеты, я прислушался к себе и довольно заурчал: вкусно. Решено. Как только представится возможность, буду баловать себя драгоценными металлами. Даже в том случае, если не сподоблюсь, как дракон, отрастить золотую или серебряную чешую.

А вот нашедшийся в одной из стен дверной проем меня ничем не порадовал, кроме железных петель, покрытых густым слоем ржавчины. Самой двери там давно уже не было. А проход, который она когда-то закрывала, оказался завален обрушившимися сверху камнями и фрагментами перекрытий.

Нет, при желании пробиться наверх было можно. И я, разумеется, тут же попытался это сделать. Само собой, вывозился в пыли. Расчихался. Устал. Но после получаса мучений проделал-таки узкий лаз на поверхность, неосторожно туда сунулся и, задев когтем один из камней, отшатнулся, когда мне в морду ударил яркий солнечный луч.

Блин! Больно!

Тихо взвыв, я кубарем скатился обратно, отчаянно жмурясь, мотая башкой и стараясь избавиться от плавающих в глазах белых пятен. Тьфу. Шэд же предупредил, что нурры — подземные создания, а меня все равно потянуло на приключения.

С трудом проморгавшись, я с ворчанием улегся под дальней стеной, свернувшись калачиком и накрыв многострадальную морду тяжелой лапой. А когда почувствовал, что под пузо снова юркнуло несколько улишшей, даже удивился. Надо же, не отстали. И не сбежали, пока я пробивал дорогу на поверхность. От губительного действия солнечного света их, наверное, спасла моя тень?

Да и фиг с ними. Пусть живут. А я, пожалуй, подремлю в ожидании ночи.

В следующий раз проснулся уже сам. Просто потому, что успел отдохнуть, а теперь здоровое тело требовало действий. В прошлой жизни меня так торкало только во времена занятий легкой атлетикой, когда на фоне регулярных нагрузок их неожиданное исчезновение вызывало легкую форму абстиненции, а та, в свою очередь, мешала жить.

Поднявшись с пола и убедившись, что улишши все еще трутся поблизости, я потянулся. Сбегал обрадовать клякс еще одним «подарочком», затем сжевал пару серебряных монет и только после этого полез проверять, какое время суток царит на поверхности.

Как оказалось, на Архад и впрямь спустилась ночь. Причем темная, глухая, будто я не в городе оказался, а посреди дремучего леса. Воздух был на удивление теплым, почти горячим, а вот с освещением дело обстояло скверно — ни уличных фонарей, ни иных способов улучшить видимость поблизости не обнаружилось. Но для меня так было даже удобнее — привычные к подземельям глаза нурра прекрасно меня выручили и позволили быстро сориентироваться.

Как и предполагалось, я находился посреди развалин старой-престарой башни, разрушенной невесть когда и кем практически до основания. Но что самое замечательное, меня здесь никто не ждал. Обжигающих белых столбов в небе больше не было. Никем живым поблизости тоже не пахло. И даже собаки в подворотнях не гавкали, настолько тут было пустынно.

Осторожно выбравшись из узкого лаза, я еще раз огляделся.

Темное небо. Россыпь незнакомых звезд. Одна-единственная, зловеще алая луна, в свете которой окрашенный тенями мир выглядел жутковато. Торчащий посреди сонного города остов старой башни. Пустынная площадь вокруг него. И четыре убегающих прочь улицы со множеством приземистых домиков, в окнах которых не виднелось ни единого лучика света.

Воздух при этом был не только теплым, но и сухим. Однако после смрада подземелий показался мне божественным. Правда, наслаждаться было некогда — следовало разведать обстановку и понять, в какой же именно мир меня угораздило попасть.

Начать я решил, как и раньше, с крыш, благо способ туда забраться был уже известен. Только на этот раз мы с хвостом договорились, что следов на стене он постарается не оставлять и по возможности чужое имущество портить не станет. Мало будет радости, если по этим отметинам нас кто-нибудь вычислит.

Уже оказавшись наверху, я настороженно огляделся.

М-да-а. Уровень жизни на Ирнелле застрял где-то во временах Средневековья. Узкие улочки, грязные дороги, грубо сколоченные заборы и примитивные строения, в которых самым ценным, на мой взгляд, была именно крыша. Материал, который местные жители использовали в качестве покрытия, оказался в действительности не резиновым, а сделанным из гораздо более прочного материала. Более того, ни листья, ни пыль на нем не задерживались. Однако в то же время и лапы не скользили. А во время бега поверхность едва заметно пружинила и успешно гасила звуки, так что можно было не опасаться, что горожан поднимет с постелей бряцанье моих когтей.

Еще я подумал, что в таком бедном районе ночная жизнь будет достаточно активной и кто-то из местных может использовать тот же способ передвижения, что и я. Поэтому первое время замирал при каждом подозрительном шорохе, припадал на брюхо и продолжал путь, только убедившись, что крыши домов по-прежнему пусты.

Отсутствие промышленных труб над городом бросилось в глаза практически сразу. Зато вместо них была масса печных. И как следствие — множество столбов дыма, коптящих здешнее небо. Топили даже не углем — обычной древесиной. Так что каких-то серьезных достижений от местной цивилизации ждать не приходилось.

Несколько раз на улицах мелькали люди, и тогда я тоже останавливался, присматриваясь к местному населению. Но люди оказались как люди. В том смысле, что третьей ноги или второй головы ни у кого из них не имелось. Из тех, кто попался на глаза, большинство напоминали типичных европейцев. Один был похож на выходца из южных стран. А насчет еще одного я не понял — мужик закрыл морду платком и шел, низко опустив голову.

Но вот что точно обращало на себя внимание, это то, что все они были весьма просто одеты. Кожаные штаны на завязках, грубо выделанные рубахи с тесемками на рукавах и у ворота, кожаные жилетки, сверху — короткие куртки из грубого полотна, а на головах обязательно шляпы… одним словом, не Москва.

Женщин я по пути не встретил, поэтому на их счет ничего пока сказать не мог. Детей не увидел тем более, но для столь позднего времени суток это было естественно. Зато, так сказать, познакомился с местными лошадьми — пару раз по улицам с грохотом проносились всадники. Правда, отличий от земных коняг я у здешних копытных не заметил. Разве что гривы им стригли до крайности коротко, а хвостами, наоборот, никто не занимался.

Растительность… честно говоря, даже не знаю, что можно сказать на ее счет. Деревья. Кусты. Клочьями лезущая вдоль домов трава. По виду — не наша, не земная. Слишком сочная, слишком высокая. Да и лопухи во дворах росли так бурно, как бывает только на юге.

Может, это местный Крым? По погоде и буйному росту зелени чем-то похоже. Даже вон на ветках какая-то мелочь стрекочет. Не птицы. Сверчки? Цикады? Не знаю, не видел, но, наверное, типа того.

В очередной раз заслышав внизу звуки шагов, которым вторили пьяные голоса и звон бьющихся бутылок, я понимающе усмехнулся.

Ну да. Люди действительно те же. Так же живут, едят, пьют, порой даже нажираются до поросячьего визга. Зато можно порадоваться, что до самогонных аппаратов тут уже додумались. А то, может, и до коньяков с шампанским скоро дорастут.

Кстати, о птичках…

Я не успел спросить Шэда, водятся ли тут какие-то другие расы, помимо человеческой. А то в книжках всякое пишут. Чем черт не шутит? Может, я когда-нибудь живого гнома увижу? Или оборотня?

— Не увидишь, — вдруг хмыкнул за спиной знакомый голос, и я как ужаленный обернулся. — Единственной разумной расой на Ирнелле являются люди. Но возможно, когда-нибудь они придумают что-то новое.

Шэд!

— Извини, — развел руками брюнет. — Я же говорил, что времени на разговоры немного. Хочешь еще о чем-нибудь спросить?

Да! Блин… в голове крутилось так много вопросов, что выбрать какой-то один оказалось до безобразия сложно.

«Как тебя позвать?» — с трудом выделил я самый главный.

— Не позвать, а призвать, — со смешком поправил меня собиратель. — Это уж сам соображай, что может привлечь сборщика душ. Еще вопросы?

«Сколько времени понадобится, чтобы мое тело начало меняться?»

— Не знаю. Я же сказал — исследований никто не проводил.

«Может, стоит поторопить его с изменениями?»

— Хороший вопрос, — к моему удивлению, кивнул собиратель. — Понимаю твое нетерпение, но в данном случае я не стал бы форсировать события. Если детей раньше времени пытаться сделать взрослыми, обычно из этого не получается ничего хорошего. Поэтому наберись терпения. Дай нурру время привыкнуть.

«А он действительно может?..»

— В теории. Когда-нибудь. Но вы оба до этого должны дорасти.

«Почему я тебя понимаю? — сменил я тему, вспомнив еще один немаловажный вопрос. — Откуда ты знаешь русский? Да еще в таком совершенстве?»

— Я не знаю русского, — сумел удивить меня Шэд. — Но его знаешь ты. Я всего лишь читаю твою душу и отвечаю так, чтобы ты мог меня понять.

«А местному языку ты не можешь меня научить?» — затаил дыхание я, но брюнет лишь насмешливо хмыкнул.

— Я не учитель, Олег. Не нянька. Не отец. Не друг. Не воспитатель. Соответственно, не собираюсь тебя ни оберегать, ни спасать, ни следить за тем, чтобы ты себе чешуйки на хвосте не прищемил. Все, что я могу, это слегка тебя направить. Но для этого ты должен научиться задавать правильные вопросы.

М-да. Вот это называется ткнул мордой в стол. А я-то уж размечтался…

Хотя, с другой стороны, мне ведь обещали отсутствие ограничений. Получается, вот это оно и есть? Самостоятельность. Самодостаточность. С-свобода, мать ее так. Мол, делай что хочешь, учись как знаешь, выкарабкивайся как умеешь. Очень круто. Просто вся моя прежняя жизнь в одном абзаце.

— Мне жаль, — совсем другим тоном уронил Шэд, когда я с досадой отвернулся.

«Конечно, жаль. Хотя, собственно, с чего бы? Ведь ты мне, как только что правильно заметил, никто. Не учитель и не нянька. Даже не друг. Но если все так, то что я тут делаю? И что я вообще такое?!»

— Изоморф, — еще тише сказал сборщик душ, заставив меня вздрогнуть. — Ты — изоморф. Пожалуй, на данный момент это самое верное определение.

Изо… кто?!

Как я вообще должен это понимать?!

— Мне пора, — едва слышно прошелестел Шэд, и следом за этим над городом пронесся порыв холодного ветра. А когда я негодующе вскинул голову, на крыше снова никого не было.

В ту ночь я больше ничего исследовать не стал. Приметив дом, по всем признакам похожий на трактир, пробрался во двор. Плюнув в подвальное окно, залез внутрь и (с расстройства, наверное?) перекусил тем, что нашел на полках. Даже стянул с крюка висевший под потолком жирный окорок. Немного подумав, вскоре сожрал и сам крюк. Чуть позже схомячил нашедшиеся в углу жестянки, включая старую лопату и пустое ведро. Наконец с трудом выволок наружу большущий шмат сала и тем же путем вернулся в башню, при этом запоздало подумав, что надо присмотреть побольше мест, куда можно наведываться за пропитанием.

Сказать, что моя совесть никак не отреагировала на учиненный разбой, было бы преувеличением. Я всегда старался сам себя обеспечивать. Учился, работал, зарабатывал. И даже в самые сложные годы что-то не давало просто так взять и начать вымогать у прохожих деньги или гаджеты. Некоторые назовут это честью. Я же предпочитал называть порядочностью. Но сейчас другого выхода не было. Не охотиться же мне на людей? И не заявляться в лавку посреди бела дня с зажатой в лапе монетой? Хотя… можно ведь оставить ее взамен того, что я забрал?

Я думал об этом всю дорогу, пока добирался до логова. Но к сожалению, местных цен я не знал. Разбрасываться серебром не хотел. Да и сколько у меня осталось того серебра? А что я буду делать, когда оно закончится?

Самое же скверное заключалось в том, что иррациональное чувство голода преследовало меня постоянно, и заглушить его обычная пища не могла. Дверь в подвал я за несколько последующих дней благополучно доел, обглодав даже те места, где крепились дверные петли. Остатки сундука пустил на закуску. Какое-то время после этого терпел в надежде привыкнуть или обойтись без экстремальных мер, но вскоре понял, что диета не поможет. Моему организму требовалось куда больше, чем я мог найти, просто шатаясь по городу, подбирая оброненную кем-то еду или роясь на помойках. Поэтому, подъев все запасы, я рассудил, что лучше стану вором, чем бомжом, и в одну из ночей отправился на поиски кузнечных, скобяных и оружейных лавок. Причем вскоре действительно их нашел. Но поскольку все они были небольшими, да и изобилием товаров не отличались, то воровать оттуда железки на регулярной основе было опасно.

А железки требовались постоянно. Причем чем разнообразнее, тем лучше. Сырая руда, уже очищенный металл, сплавы — мой организм потреблял все, при этом еще имея наглость выбирать что повкуснее. Местная медь ему, понимаете ли, горчила. Олово было кислым. Латунь — слишком острой. Алюминия я не нашел. А из стали больше всего приглянулась высокоуглеродистая.

Признаться, для меня было удивительно обнаружить отличного качества заготовки для оружия, ведь при таком уровне цивилизации качественно очистить сырье, а потом сделать полноценный сплав было проблематично. Но потом я вспомнил про магию и решил, что, возможно, тут-то собака и порылась. Хотя было непонятно, были магами собственно кузнецы или же им помогал кто-то еще.

Мне вообще в этом мире много чего было непонятно, но пока я всего лишь присматривался. Принюхивался. Постоянно пробовал новое, при этом стараясь забирать лишь испорченное сырье, сломанные и не подлежащие ремонту вещи, которым грозила переплавка. Одним словом, брал то, чего не сразу хватятся. А когда наткнулся на огромный порт и прилегающие к нему доки, когда вынюхал, где находятся продовольственные склады, вот тогда и настало для меня раздолье, потому что когда в одном месте скапливается слишком много товаров, то воровать их становится проще в разы. Особенно если залезать внутрь аккуратно, через крышу, предварительно надорвав кусок «резинового» покрытия, скатав его в рулон наподобие рубероида, а перед уходом снова вернув на место, прикрывая дыру.

Еще я разнообразил меню содержимым корабельных трюмов, когда удавалось туда пробраться. Хотел попробовать рыбачить, но отказался от этой мысли, заметив, как рабочие в порту частенько мочатся прямо в реку, не заморачиваясь поисками сортира.

Месяца за два регулярных вылазок я постепенно изучил близлежащие районы, ограничившись территорией, которую можно обежать за одну ночь. Увидел на улицах поразительно мало нищих, хотя, казалось бы, в бедных кварталах их должно быть пруд пруди. Еще меньше встретил бродячих собак — некрупных, худых до неприличия и исключительно короткошерстных. А вот кошек не увидел совсем. Ни на улицах, ни в домах. Зато, пользуясь отсутствием ставней в домах, познакомился с местным бытом и заодно убедился, что он действительно находится на удручающе низком уровне. Ни тебе полноценного водопровода, ни нормального освещения в домах, ни теплых санузлов. Нет, в домах побогаче наверняка имелось все это и даже больше, ведь канализацию под городом не просто так построили. Однако для подавляющего большинства жителей блага цивилизации оставались недоступными, и это, мягко говоря, огорчало.

Город, кстати, оказался огромным. Одни только припортовые трущобы, которые я исследовал в числе первых, занимали пространство, равное суммарной площади двух стадионов. И неудивительно: в городской порт ежедневно прибывало по нескольку десятков судов различного водоизмещения. Нет, гордых фрегатов, фантастической красоты парусников и роскошных яхт я среди них не увидел, а вот пузатые, тяжело груженные торговые ладьи оказывались в поле моего зрения регулярно.

В благополучные районы я пока не совался. Не потому, что не хотел. Напротив, мне было очень любопытно посмотреть, как живут местные буржуины. Но от вылазок в фешенебельные кварталы останавливало обилие стражи в той части города, наличие регулярных патрулей, от которых было негде спрятаться, и яркое уличное освещение, к которому мои глаза упорно не хотели привыкать.

Что удивительно, погода все это время стояла по-летнему теплая и сухая. Для меня она оказалась вполне комфортной, и на глазок я бы сказал, что температура по ночам достигала градусов двадцати пяти. Днем, наверное, повыше. Но этого я не проверял — в моем подземном логове даже в полдень было прохладно и сухо, а на свет я вылезать не рисковал. Однако если учесть, что и крысы, и бродячие псы не имели густой шерсти, если вспомнить про сочную зелень вокруг, то скорее всего суровой зимы в этих краях можно было не ждать. Если, конечно, она вообще случалась.

Вестей от Шэда пока не поступало. После последнего разговора сборщик душ больше не изъявлял желания меня увидеть, поэтому я выживал в одиночку. Но как я ни представлял, что вот-вот вместо лап у меня появятся руки, а вместо зубастой морды — нормальное лицо, с моей внешностью ничего существенного не происходило. Кроме того, что я немного подрос, привык к новому телу и окончательно сроднился с хвостом, который стал мне не только надежным другом, но и незаменимым помощником.

Еще я сдружился с брошенными Шэдом улишшами. Успел привыкнуть к тому, что они повсюду следуют за мной, словно рыбы-прилипалы в ожидании трапезы. И думается, в какой-то степени это предположение было верным, потому что за прошедшее время мои маленькие спутники тоже подросли. Видимо, все же от меня подпитывались. К тому же они стали проявлять больше самостоятельности. Нередко осмеливались отходить на приличное расстояние. Проявляли зачатки любопытства. Были не прочь подурачиться и поиграть. А потом даже начали оказывать посильную помощь.

Правда, выяснилось это случайно.

Как-то днем я не мог уснуть и от скуки гонял по полу последнюю оставшуюся серебряную монету. Остальные, как я ни старался растягивать удовольствие, все-таки закончились, а эту мне отчего-то захотелось сберечь. И вот когда чувство голода обострилось настолько, что зубы сами потянулись к добыче, а врожденная бережливость отчаянно этому воспротивилась, я с досадой отшвырнул монету прочь и несказанно удивился, когда следом за ней метнулся один из улишшей.

До этого дня я не подозревал, что мои маленькие спутники способны контактировать с материальными предметами. Раньше они эту способность не демонстрировали. Но сегодня малыш не только впервые за несколько месяцев изобразил «бурунчик», но и нашел монету, взгромоздил ее себе на спину, после чего заботливо вернул и положил у меня перед носом.

Я, правда, был голоден, а следовательно, раздражен, поэтому отбросил монету снова. Причем с такой силой, что та улетела на лестницу и благополучно укатилась вниз. В стайке улишшей после этого случилось непонятное замешательство. Они засуетились, занервничали и вдруг пропали. Все одновременно. А примерно через час вернулись и один за другим положили к моим лапам по точно такой же монете.

При виде восьми одинаковых серебряных кругляшей я так озадачился, что какое-то время мог просто смотреть то на них, то на мелюзгу. Страшно хотелось понять, спросить, откуда они нарыли сокровища и нет ли поблизости незамеченного мною клада. Но голосовые связки нурров не были приспособлены к разговорам. Жестов малышня не понимала. Поэтому все, на что я оказался способен, это благодарно лизнуть принявших первоначальный облик малышей и, протянув лапу, сгрести их в кучу, чтобы укрыть в той самой тени, которую они любили.

Сразу есть серебро я тоже не стал, удовольствовавшись одной жалкой монеткой. Но и ее хватило, чтобы чувство голода попритихло и я смог ненадолго заснуть. А когда проснулся, то сперва даже не понял, что произошло, раз окружающая действительность так резко изменилась. Потом решил, что это галлюцинация и в реальности такого попросту не могло быть. Нет, само логово осталось на месте. Потолок, стены, пустой проем на месте съеденной мною двери, наполовину заваленный камнями выход на поверхность — все это выглядело нормальным. А вот устилающие пол ровным слоем серебряные монеты — нет.

Что за фигня? Я брежу? Это глюки? Может, пока я спал, сюда проникли ядовитые миазмы из подземелий и теперь я вижу то, чего нет?

На пробу слизнув и разжевав первую попавшуюся монету, я растерялся окончательно: нет, не брежу. А если и появились у меня глюки, то одновременно и зрительные, и обонятельные, и вкусовые, и даже слуховые, поскольку выроненная из пасти монета со звоном брякнулась на целую кучу таких же и покатилась вниз, заставив меня изумленно привстать.

В этот же самый момент из-под денежных залежей выросло восемь черных «бурунчиков», на спинах которых лежали еще монеты. Прямо у меня на глазах малышня сбросила добычу на пол, деловито отряхнулась. И вот когда я сопоставил одно с другим, до меня, как говорится, дошло.

«Охренеть не встать! — восторженно прошептал я про себя, оглядывая преобразившееся логово. — Это же… е-мое! Хвост, ты это видел?!»

Выбравшийся из-за спины сосед задумчиво повертел шишаком по сторонам. А потом с довольным видом плюхнулся на пол, зарылся в кучу монет и почти сразу оттуда послышалось довольное чавканье.

«Ну, ребята, — с чувством подумал я, по очереди ткнувшись носом в радостно запрыгавшие “бурунчики”. — Я вам теперь по гроб жизни обязан. Кстати…»

Пришедшая в мою голову новая мысль была проста как дважды два, хотя хвост был недоволен, когда я оторвал его от еды и принялся азартно рыться в поисках одной штуки. Минут через десять я ее все-таки нашел. После чего аккуратно взял в зубы. Вернулся к терпеливо дожидающейся малышне и с надеждой положил перед ними половинку от своего единственного, бережно хранимого золотого.

«А вот такую штукенцию сможете добыть?»

Улишши, обступив золото со всех сторон, покрутились, пошуршали и без предупреждения исчезли. Просто ушли в пол, будто привидения, оставив меня нервно приплясывать на месте. Но минут через сорок они благополучно вернулись и, к моей неописуемой радости, притащили с собой кто по одному, а кто сразу по два новехоньких, ярко блестящих золотых.

«Вы ж моя прелесть! — проурчал я, с умилением глядя на маленьких помощников. — Сколько от вас, оказывается, пользы! И я даже спрашивать не буду, кого вы сегодня разорили!»

Так.

«Интересно, а железный слиток вы мне притараните? Или хотя бы кусок руды. Где-то тут, по-моему, еще осталось несколько крошек…»

Улишши, получив новое задание, испарились в третий раз. А еще через пару часов я познал пресловутые и дзен, и самадхи, и нирвану одновременно. У меня случилось откровение. Культурный шок. Ведь теперь в моем распоряжении появился личный убер-отряд, способный по первому зову доставить практически все, чего душа пожелает. Все, что для этого требовалось, — это найти подходящий образец: камень там, железку, деньгу с подходящими характеристиками, а малышня без проблем добудет остальное!

Не знаю, правда, почему они раньше ничего подобного не делали, но, возможно, дело заключалось в том, что улишши были еще маленькими. И лишь когда немного окрепли, стали способны на такие невероятные вещи.

«Отлично, — довольно оскалился я и, распахнув объятия, сгреб малышню, для которой, наверное, стал чем-то вроде большой и теплой мамки. — Идите ко мне, мои хор-рошие. Никому вас не отдам. Ни за что. Даже Шэду».

Еще одно открытие мне довелось сделать всего через пару недель.

Той ночью я сидел на крыше одного из домов, следя за троицей мужиков, собравшихся у входа в очередной трактир. Ну, правильнее сказать, мне показалось, что это был трактир. Туда частенько приходили и уходили весьма неплохо одетые для данного района люди. Порой приезжали верховые. Туда-сюда сновали проворные мальчишки в аккуратно повязанных передниках а-ля средневековый официант. При этом никакой вывески на здании не было. Сам дом располагался довольно далеко от порта и оживленных улиц, а также от других питейных заведений, оккупируемых моряками и людьми попроще. Снаружи двор был обнесен крепким забором. А у ворот постоянно дежурило несколько амбалов.

Так вот, наблюдал я за ними уже не первый день. Прислушивался к чужой речи. Пытался идентифицировать слова, соотнести их с жестами, выражениями лиц аборигенов и прочими вещами, по которым можно было понять, о чем речь. К тому времени я успел запомнить, как звучат на местном наречии наиболее часто употребляемые слова, в том числе «бутылка», «рука», «лошадь», «баба» и «нож». Наслушался всевозможных ругательств, к сожалению, без расшифровки. Кое-что начал соображать в происходящем. И даже частенько поминаемую «бабу» идентифицировал — ею была скромно одетая, худая как палка и неизменно растрепанная женщина лет тридцати, регулярно выносившая из дома помойное ведро.

Трактир, кстати, пользовался популярностью. Но далеко не всякого гостя амбалы пропускали внутрь. Оказывается, присутствовал некий дресс-код, под который подвыпившие моряки, случайные прохожие и обычные забулдыги не попадали. Но что самое интересное, максимальная активность здесь начиналась ближе к полуночи. Так что, исходя из этого и некоторых других признаков, я сделал вывод, что собирались тут неблагонадежные граждане, которые были не только неплохо одеты, но и хорошо вооружены.

В тот вечер я как раз собирался познакомиться с ними поближе. А за одним из клиентов даже надумал проследить, однако мои планы были нарушены появлением неожиданного гостя.

То, что кто-то идет к воротам, я, естественно, видел, но, к сожалению, сумеречное зрение давало лишь общие характеристики объекта вроде роста и телосложения. Поэтому как следует гостя я рассмотрел лишь после того, как он вплотную приблизился к воротам. И только тогда увидел татуированную морду, распахнутое кожаное пальто, а под ним — матово поблескивающие, похожие на драконью чешую пластинки нагрудника.

Каратель…

Так вроде обзывал этих уродов Шэд?

Все это время я жил достаточно спокойно и почти о них не вспоминал. После первой облавы меня никто не тревожил, обыски в канализации и в окрестностях логова ни разу не проводились. По крайней мере, я не видел следов подозрительной активности, пока исследовал прилегающие территории. Такое впечатление, что обо мне забыли. И это было непонятно. Более того, приятно. Так что спустя несколько месяцев я успокоился.

А теперь выходит зря?

«Тише, тише, — проворчал я, когда взвившийся над головой хвост аж затрепетал от желания поскорее вонзиться чужаку в горло. — Нам ни к чему привлекать к себе внимание».

Хвост недовольно плюхнулся мне на плечо, и я искренне порадовался, что с такого расстояния до трактира ему при всем желании было не доплюнуть.

Каратель тем временем зашел во двор. Проигнорировав резко напрягшихся амбалов, огляделся. Зачем-то бросил взгляд на покатую крышу. Ненадолго зашел в дом. После чего так же молча вышел и, поддернув полу длинного пальто, направился к выходу, так никому и ничего не объяснив.

Я, разумеется, последовал за ним, стараясь ни на миг не выпускать мужика из виду. Крался поверху, бесшумно перепрыгивая с одной крыши на другую и недоумевая, на кой черт каратель нацепил на себя это дурацкое, откровенно мешающееся и наверняка тяжелое пальто. На улице было тепло. Даже слишком тепло для такой формы одежды. А у него еще и штаны были кожаными. И сапоги с высокими голенищами. Что за маскарад? К нему для полного комплекта не хватало только длиннющего, мешающегося при ходьбе меча или шпаги. Но вместо них на поясе у мужика имелись только короткие парные ножны для ножей. Ну и «бластер», при виде которого у меня аж зубы свело от злости.

Но что самое странное, этого товарища зачем-то потянуло прогуляться в трущобы. И я преследовал его до тех пор, пока нормальные дома не закончились, а вместо них по обе стороны улицы не потянулись замызганного вида халупы.

Любимого мной мягкого пружинящего материала на их крышах не было, поэтому, чуть поотстав, я спрыгнул на землю и продолжил преследование, стараясь держаться вблизи стен. Как я уже говорил, центрального освещения в этой части города не имелось, а лучины и лампы бедняки старались лишний раз не зажигать. Мне это было только на руку. А вот тот факт, что и каратель прекрасно ориентировался в темноте, несколько напрягал.

Самое же непонятное произошло, когда мужик прямо на ходу поднял правую руку и как-то по-особому крутанул кистью. При этом кожаный рукав задрался, показав краешек туго обхватывающего запястье металлического браслета с полукруглыми «шишками» на нем. А мгновением позже из одной такой «шишки» параллельно земле ударил ярко-синий луч, который всего через миг развернулся в полупрозрачный квадрат размерами примерно шесть на шесть метров и с приличной скоростью ринулся прочь, как утюгом пройдясь по пустынной улице.

Мне понадобилось целых три секунды, чтобы осознать несколько любопытных вещей.

Во-первых, квадрат передвигался в одном направлении — вперед, никуда не сворачивая. По отношению к дороге он находился строго вертикально. К карателю — анфас, а к домам, соответственно, в профиль.

Во-вторых, сквозь материальные предметы вроде стен, валяющегося там и сям мусора и даже сквозь одинокого прохожего эта полупрозрачная фигня прошла так, будто их не было. Этакая средневековая голограмма с мелкоячеистой структурой, подозрительно похожая на виртуальную сеть.

В-третьих, видел я эту штуку исключительно сумеречным зрением. И с учетом того, насколько она была похожа на алые нити в моем подвале и резко выбивалась из серо-зеленой гаммы всего остального мира, стало понятно, что и то и другое с высокой степенью вероятности являлось теми самими проявлениями магии, о которой говорил Шэд.

При этом, судя по тому, как внимательно смотрел по сторонам мужик, можно было предположить, что он что-то искал. И «сеть» ему в этом каким-то образом помогала. Но тогда, получается, он и ее видел? То есть сумеречное зрение доступно не мне одному?

Так. А это еще что такое?

«Сеть» неожиданно застопорилась возле одной из халуп и, засветившись гораздо ярче обычного, неожиданно схлопнулась, тесно облепив невесть откуда взявшееся препятствие. Халупа, к слову, оказалась нежилой — выбитые окна, отсутствующие крыша и дверь наглядно это подтверждали. Однако именно там сумеречное зрение подсветило бесформенный комок невесть откуда взявшейся в углу кляксы. И именно вокруг нее сгустилось сияние от «сети».

Видимо, я все-таки ошибся, предположив, что твари не выбираются на поверхность. Выбираются. Только, наверное, не всегда, а, скажем, в случаях, если популяция крыс в подземелье сокращалась до неприличных значений. Вот и эта вылезла. К счастью, одна, без подружек. И затаилась в полуразвалившейся сараюхе в надежде, что найдет чем поживиться.

Кляксе не повезло — рядом оказался каратель. Более того, «сеть» безошибочно отыскала голодную мерзость и ловко ее спеленала. И вот когда стало ясно, что синяя и зеленая метки совпали, я сообразил, что «сеть» — это не что иное, как поисковое заклинание, с помощью которого каратель мог видеть подобные кляксам сущности. И мужик немедленно это подтвердил, безошибочно направившись к нужному дому и прямо на ходу вынимая из кожаной петли на поясе «бластер».

Меня настолько заинтересовал процесс, что я даже рискнул подобраться поближе и высунул нос из-за угла, рассматривая штуку, которая едва не сделала меня инвалидом. Оружие карателя представляло собой короткую серебристую трубку сантиметра четыре в диаметре и примерно с полторы моих ладони в длину. На одном конце у нее имелось утолщение, которое вполне естественно легло в ладонь мужика. Затем до моего слуха донесся тихий щелчок. После чего с другого конца трубки тонким лучом выстрелила все та же белая хрень, которая с легкостью прошла сквозь дощатую стену и самым распрекрасным образом поджарила затаившуюся в углу кляксу!

Глядя на то, как извивается и бешено дергает щупальцами странная тварь, я как-то слишком уж живо представил, как она должна сейчас орать от боли, и почувствовал мерзкий холодок между лопатками.

Клякса тем временем обмякла и перестала трепыхаться. Бледно-зеленые прожилки в ее теле угасли. А когда это произошло, каратель выключил трубку, убрал ее обратно в петлю, после чего оглядел притихшую улицу, точнее, ту ее часть, откуда только что пришел, и, подняв правую руку, вновь активировал браслет.

Твою ж тещу!

При виде несущейся прямо на меня «сети» у меня аж живот свело от мысли, что вот сейчас все и закончится. Белая дрянь была опасна. От нее не только кляксы подыхали — мое тело, как выяснилось, тоже было к ней восприимчиво. Поэтому первым моим порывом было вскочить и со всех лап драпать отсюда, благо поисковое заклинание двигалось хоть и быстро, но не настолько, чтобы я не успел увернуться. Однако узкий проулок между двумя дряхлыми сараюшками, откуда я следил за карателем, заканчивался тупиком. Выскакивать на середину улицы, демонстрируя себя во всей красе, было глупо, а при попытке вскарабкаться на крышу и уйти по верху мужик точно меня заметил бы.

Поэтому я доверился инстинктам и вжался в землю, перестав не только двигаться, но и дышать. Неизменно сопровождающие меня улишши юркнули куда-то под пузо. И время ненадолго застыло.

Секунда…

Другая…

Третья…

Прикосновение заклинания оказалось похоже на щекотку, словно по спине и бокам прошлись гусиным перышком. Затем по чешуе пробежал такой же легкий холодок. Кожа мгновенно зазудела. Зубы зачесались. И в довершение всего, мне отчаянно захотелось чихнуть. Пришлось зажать нос обеими лапами, зажмуриться и с силой прикусить губу в надежде, что это поможет. И оно действительно помогло — чихать вскоре расхотелось. Но глаза я осмелился открыть лишь после того, как услышал медленно удаляющиеся шаги и понял, что поисковое заклинание облажалось.

Осторожно высунувшись из проулка и убедившись, что каратель действительно уходит, я перевел дух и решил больше судьбу не испытывать. Информация по-прежнему была нужна до зарезу, но не ценой собственной шкуры. Поэтому я дождался, пока мужик скроется из виду, только после этого выбрался наружу и рискнул посмотреть, во что же он превратил бедную кляксу.

Тварь и впрямь оказалась мертва — в доступном мне диапазоне она стала похожа на нещадно поеденную, жутковато обгоревшую подошву от ботинка. Однако когда я попытался коснуться ее лапой, то оказалось, что на том месте, где я совершенно четко видел обугленный трупик, в реальном мире ничего не определялось.

Я не шучу — угол оказался совершенно пуст, и моя лапа раз за разом проскакивала мимо тела. Тварь я при этом по-прежнему видел, совершенно точно знал, что она там есть, но ее оказалось невозможно ни поднять, ни подтащить поближе. Как если бы клякса на самом деле была нематериальной и вместо обычного трупа передо мной находился всего лишь призрак.

Это открытие настолько меня озадачило, что я даже когти в ход пустил, пытаясь добраться до дохлой твари. Повредил доски, на которых она лежала, разрыл землю, испортил стену, но так ничего и не добился.

Быть может, на этом все и закончилось бы, но в тот момент, когда я с досадой рыкнул, растревоженные моим поведением улишши буквально нырнули под подушечки моих лап и что-то сделали. Не знаю, что именно. Прилипли к ним. Присосались. Пришкварились. После этого я почувствовал, как куда-то проваливаюсь. Недоуменно уставился на собственные лапы, которые будто влипли в смолу. Хотел было дернуться, отпрыгнуть, но вместо этого действительно провалился. В ту самую серо-зеленую хмарь, которую раньше мог только видеть.

Ощущения после переноса остались более чем странные. Я был жив, неплохо себя чувствовал. Насколько мог видеть, никак не изменился внешне. И был вынужден признать, что в новой обстановке смотрюсь намного уместнее, чем раньше.

Что же касается окружающей действительности, то город остался все тем же, только приглушил краски и сменил цветовую гамму с обычной на серо-зеленую. Однако детали я по-прежнему хорошо различал, как если бы второе зрение теперь работало на постоянной основе и лишилось ограничений по расстоянию. К примеру, видел, что нахожусь в том же месте, посреди все той же жалкой лачуги, которая почему-то стала полупрозрачной и какой-то… ненастоящей, что ли? Если не сказать, что призрачной. Все запахи и звуки внезапно исчезли. Зато застывшая в углу клякса смотрелась гораздо реалистичнее, чем мгновение назад.

Потрогав ее лапой и увидев, как сдохшая мерзость безжизненно перекатилась по полу, я прошелся по халупе, ткнулся носом в дощатую стену и задумчиво отпрянул. М-да. Доски подо мной и впрямь стали нематериальными: мой нос прошел сквозь них без труда. Пол тоже пропал — мои лапы теперь утопали в нем, как в тумане, и упирались уже не в доски, а в землю под ними.

Чудеса.

Я озадаченно кашлянул и едва не подпрыгнул, услышав позади насмешливое:

— Ну наконец-то. Я уж думал, тебе опять придется подсказывать.

Стремительно обернувшись, я с подозрением воззрился на невесть откуда взявшегося Шэда.

— Это — изнанка, — как и прежде, считал мои мысли Шэд и демонстративным жестом обвел окруживший нас серо-зеленый, почти как в «Матрице», мир. Только пиктограмм, пожалуй, не хватало. — Это не самостоятельное образование. А всего лишь та часть реальности, которая не видна простым взором. Термин «подкладка» тебе о чем-нибудь говорит?

Я пренебрежительно фыркнул.

— Ну вот считай, что здесь то же самое: дома, дороги, камни на обочине… за исключением того, что живых в полном понимании слова ты здесь не встретишь, — невозмутимо кивнул собиратель и, выудив из воздуха подозрительно знакомую трость, демонстративно на нее оперся. — И вообще никакой органики не найдешь, потому что в этом мире она не приживается.

Кстати, сам он выглядел так же, как и раньше: тщательно отутюженные брюки, дорогой камзол, белоснежные кружавчики на манжетах… На контрасте с уныло-болотной действительностью смотрелось это, мягко говоря, странновато. Но особенно настораживал тот факт, что стопы собирателя абсолютно спокойно стояли на призрачном полу, тогда как для меня он оставался нематериальным.

— Так вот, изнанка, — как ни в чем не бывало продолжил Шэд, видя, что я не тороплюсь задавать вопросы. — Она действительно чем-то напоминает подкладку на пальто. Под нее можно забраться, если знать как и уметь это делать. Из нее можно так же незаметно выбраться на поверхность. Ее можно смять в кулаке. Порвать. Отпороть или, наоборот, крепко пришить. Но в общем и целом это свой маленький мир со своими законами. Ты меня слушаешь?

Я неохотно оторвался от изучения досок у него под ногами и кивнул: «Про изнанку понятно. Но раньше я ее только видел. А теперь мы стоим тут и спокойно разговариваем. Как это стало возможным?»

— Ты сам этого захотел, — едва заметно улыбнулся Шэд. — Попасть сюда можно несколькими способами, но ты, пожалуй, выбрал самый экстравагантный.

Он кивнул на выбравшихся у меня из-под лап улишшей, однако они, как ни странно, не торопились вернуться к… вероятно, хозяину? Вместо этого они снова превратились в черные «бурунчики», довольно-таки быстро сменили форму и, скопировав мой чешуйчато-хвостатый облик, демонстративно загородили меня собой.

— Очень мило, — фыркнул сборщик душ, ничуть этим не обеспокоившись. — Но глупо. Стоило так долго ждать, пока ваш приятель сумеет сюда забраться, лишь для того, чтобы делать какие-то гадости? Брысь, мелкие. Не то развею.

Я тихо заворчал: «Я тебе развею… а вы, малышня, место!»

Улишши, словно услышав, послушно юркнули мне под пузо. Однако форму не сменили, клычки не спрятали, так и продолжая скалиться на бывшего хозяина, будто и впрямь считали, что обязаны меня защищать.

Шэд от них только отмахнулся:

— Мелкие еще. Корми лучше, тогда, может, на что-нибудь и сгодятся. Кстати, имей в виду — прикармливать энергетических паразитов небезопасно. На твоем месте я бы больше никого не приручал.

«Тебе еще есть что сказать?»

Он усмехнулся:

— Ишь, смелый какой… пообвык, обжился, обнаглел, но в чем-то ты прав. В этом мире у меня есть немного больше времени, чтобы ответить на твои вопросы. Собственно, кроме таких, как ты, шайенов, попасть сюда не может ни одно живое существо. Меня к живым можно причислить лишь условно. А вот из нурров шайены получаются легче всего, поэтому отступники прямо-таки жаждут их заполучить, чтобы добывать с изнанки всякие вкусности. К примеру, улишшей, коренных обитателей этой части реальности. Или еще чего похуже… — Шэд выразительно покосился на мертвую кляксу. — Знаешь, что это такое?

«Какой-нибудь очередной паразит?»

— Хуже. Это то, что осталось от человеческой души. Которую сперва выкинули из тела, затем заставили пару десятилетий потомиться здесь, позволив превратиться в тупую, вечно голодную тварь.

С этими словами он ткнул кончиком трости в кляксу, и та с короткой вспышкой исчезла, оставив после себя четкий след, словно кто-то обвел место гибели твари жирной черной линией.

Я вопросительно уставился на Шэда.

«Если мне не изменяет память, забирать отлетевшие души — как раз твоя работа?»

— Само собой, — брезгливо отерев трость о землю, подтвердил собиратель. — А вырождение душ — тот неприятный процесс, которого я не должен был допускать ни при каких условиях.

«Но все же допустил?»

— Так получилось, — тяжело вздохнул Шэд. — Изнанка — моя, можно сказать, вотчина. Здесь я могу гораздо больше, чем в реальном мире. И это обусловлено тем, что только сборщики должны находить, забирать и провожать отлетевшие души к месту их последующего возрождения. Собственно, до определенного момента так и было. А потом кое-кто решил, что может вмешаться в процесс. Ставить нам условия. Торговаться за сроки своей и чужой жизни или смерти. Итогом этого вмешательства стало то, что ты сейчас видишь.

Я непонимающе нахмурился: «Что произошло?»

— В обычное время изнанка является естественным продолжением известной тебе реальности. Действительно, как подкладка у верхней одежды. При должном уходе она согревает, оберегает хозяина, а заодно прикрывает прилегающую реальность от разрывов. Но если целостность подкладки нарушить, скажем, слишком долго таскать в карманах острые предметы или умышленно их отдирать, то в разрывы начинает лезть наполнитель, который вскоре начнет мешать и оставаться клочьями на одежде.

Я окинул изнанку еще одним задумчивым взглядом.

Условно мертвый, как бы вывернутый наизнанку мир: ни деревьев, ни кустов, ни людей — вместо них его населяли души. Зато здесь в неизменном виде было сохранено то материальное, что имелось в обычном мире: камни, железки и то, что из них построено. Тогда как о дереве, животных и птичках я мог благополучно забыть.

— Верно, — подтвердил мою догадку сборщик душ. — Неживое служит связующей нитью между двумя мирами. Как стежки или швы, пронизывающие слои мироздания. Именно на них фиксируется барьер между мирами. И в том числе поэтому их сложнее разрушить.

«Какой был смысл нарушать связь реального мира с изнанкой?»

— Чтобы его поменьше навещали такие, как я, — невесело хмыкнул Шэд. — Несколько столетий назад группа магов решила, что собиратели этому миру не нужны. Что количество душ, которое в нем находится, должно оставаться неизменным. И что такие, как мы, незаконно вмешиваются в естественный ход вещей, по собственному усмотрению забирая тех, чей срок еще не пришел.

«А вы это делаете?»

— В исключительно редких случаях нам позволено распоряжаться чужим временем. Но это довольно хлопотно и крайне затратно.

«Хм, — озадаченно крякнул я, с недоверием рассматривая брюнета. — Вероятно, кто-то поверил, что вы забираете в рабство особо отличившихся… как ты тогда сказал? Сроком на целую вечность?»

Тот кивнул.

— Пока маги не знали о существовании изнанки, у нас не было проблем. Мы выполняли свою работу, не оповещая об этом верхний мир. Ведь внутри «подкладки» можно перемещаться, оставаясь незримым для обитателей другого слоя реальности…

«Ага. Так вот как ты оказываешься в нужном месте и так же быстро, а главное, незаметно умудряешься оттуда сваливать!»

Шэд покосился на меня с укором:

— Пребывание в реальном мире связано с большими затратами, поэтому я могу находиться там всего несколько минут. Чтобы забрать душу, этого хватает. Но после того, как связь изнанки с реальным миром начала разрушаться, нам стало сложнее туда проникнуть. Со временем разрывов стало так много, что на Ирнелле осталось всего несколько мест, откуда мы способны сюда проникнуть. Одно из них расположено здесь, в Гоаре — это столица королевства Архад. Второе — на другом краю света, в пустыне. А третье — в горах, неподалеку от гнездовий нурров.

«Так это твоими усилиями один из них оказался в столице?»

Сборщик душ едва заметно улыбнулся:

— Это был самый простой способ добыть нужное тело. Твой сосед был слаб, поэтому сородичи изгнали его из стаи. Оказавшись на поверхности, он не смог оказать сопротивления охотникам, которые занимаются отловом детенышей. Обычно стоимость такого зверя достигает нескольких сотен, а то и тысячу золотых. Однако твоего продали в столицу за бесценок: больной нурр почти непригоден к экспериментам. Его можно пустить только на органы, что в общем-то и собирались сделать.

«Тебе-то откуда знать? — снова прищурился я. — Хотя погоди… что-то мне подсказывает, что зверь мог быть не таким уж и слабым. А скажем, просто истощенным. К примеру, из-за того, что кто-то слегка не вовремя попытался изъять у него душу. Так?»

Шэд не отвел взгляда, когда я посмотрел на него прямо.

— Да.

Клац!

«Да хватит уже, — шикнул я на гневно взвившийся хвост. — Тебя, само собой, не спросили, желаешь ли ты стать жертвой эксперимента. Но я тоже не знал, что так получится. Поэтому давай без истерик, лады?»

Сосед все-таки не удержался — плюнул. Но не в Шэда, а в землю у него под ногами, после чего, успокоившись, улегся мне на плечо и больше в разговор не вмешивался.

«Шэд, так кто же на самом деле впихнул в это тело мою душу? — снова обратился я к сборщику. — Это твоя работа или же результат эксперимента убитого карателями мага?»

— Скажем так, благодаря моему вмешательству нурр был благополучно выловлен и доставлен в столицу. А тот маг просто ошибся с заклинанием, поэтому вместо того, чтобы убить зверя, открыл для меня его душу. Остальное было уже делом техники.

«А как же пожар? И откуда вообще об отступнике стало известно карателям?»

— Процесс создания шайена — дело хлопотное, — пожал плечами Шэд. — Во время подселения души изнанка реагирует очень бурно. Ведь, по сути, чтобы привести душу в верхний мир, нужно сделать новый разрыв в «подкладке».

Я нахмурился: «То есть карателей в лабораторию привело именно твое вмешательство?»

— Боюсь, что так.

«А почему вы не можете подлатать изнанку сами? Вы ведь достаточно могущественны, чтобы решать, кому жить, а кому умереть. Да вы, блин, по всем параметрам почти боги! Так почему было не починить то, что маги пытались испортить? Почему, в конце концов, вы не забрали души у них?»

Шэд помолчал, а затем произнес:

— Когда люди узнали, что в процессе перерождения душ участвуют посредники, это вызвало шок. Ведь раньше смерть и жизнь считались неприкосновенными, а возможность перерождения — неотъемлемым правом каждого человека. Когда же выяснилось, что это не так, то шок сменился страхом. А затем появилось и вполне естественное стремление защититься.

«Ты считаешь, для этого не было повода?»

— Каждый судит по себе, — криво улыбнулся сборщик душ. — Вот и люди решили, что мы не собиратели, а торговцы и имеем с этого какую-то выгоду. Ведь душа человека бесценна. И получается, что тот, кто властвует над ней, в действительности повелевает и всем остальным миром… даже больше, чем миром. К примеру, посмертием. Шансом на возрождение. Ведь одно дело — надеяться, что у тебя после смерти есть какое-то будущее, и совсем другое — знать, что твою душу заберет непонятный тип. А потом… кто знает, позволит ли он тебе жить или же навечно припрячет в пыльную кладовку?

Я медленно кивнул.

Да, звучало логично. Меня бы такое известие тоже, наверное, напугало, если бы я не был уверен, что в любом случае обречен.

— Это случилось давно, — продолжил Шэд. — В то время маги на Ирнелле были еще не слишком опытными. На изучение изнанки им потребовалось несколько столетий. И мы, возможно, упустили миг, когда знаний у людей появилось достаточно, а вот мудрости принять существующий порядок вещей — нет. Нам тогда казалось, что люди не способны вмешаться в то, что происходит с начала времен. И отчасти наша уверенность была оправданна — по законам этого мира ни одному смертному не дано преодолеть барьер в живом виде. Но они придумали другой способ от нас избавиться — начали разрушать саму основу… барьер… то, что делало два слоя реальности единым целым. И это лишило нас возможности приходить сюда так часто, как это было необходимо. На долгое время мы упустили контроль над ситуацией, — признался Шэд, отведя глаза. — Люди по-прежнему умирали, но теперь их души оставались на Ирнелле в неизменном виде. Перерождение — это своеобразный конвейер, у которого есть определенная производительность. Как турникет в метро. Души, которые успели попасть к нему первыми, быстрее всего возвращались обратно. Остальным же приходилось томиться в ожидании, когда откроется заветная дверка. Само собой, с годами очередь становилась все больше. Внутри ее начались волнения, споры и драки за место поближе к проходу. Кого-то в этих драках окончательно развоплощали. А кто-то, как эта самая клякса, решил, что жить можно даже здесь. Пусть за чужой счет, но все-таки жить. Можешь себе представить, во что превратилась изнанка всего за пару-тройку столетий?

Я невольно вспомнил кишащий кляксами подвал и поежился.

— Это ничтожная доля того, что тут расплодилось, — сообщил Шэд. — Самые слабые, молодые, уязвимые твари… а есть создания и пострашнее. Причем они еще не забыли, куда так стремились вернуться. И при любой возможности рвутся обратно, к свету, не понимая, что света их души больше не переживут.

«Гадость какая…»

— Но и это еще не все. После того как целостность барьера была нарушена, взамен между реальностью и изнанкой стали образовываться совершенно новые связи. Чаще всего это замкнутые карманы вроде того, где мы сейчас находимся. Но иногда появляются и полноценные перемычки. Неучтенные переходы. Преобразованные магией остатки старых швов, по которым, как по кротовьим норам, ползут с изнанки отчаявшиеся души. Светлых среди них, как ты понимаешь, немного. А темные за годы, проведенные здесь, научились лишь одному — убивать. И в реальном мире для них всегда найдется добыча.

Угу. Я хорошо помню убитую кляксой крысу.

— Плохо другое, — озабоченно нахмурился Шэд. — Каждая такая перемычка — это дополнительный надрыв в ткани реальности. Поняв, что создания изнанки опасны, люди нашли способ борьбы с ними. Научились не только видеть, но и воздействовать на наш мир. Они, безусловно, делают это в целях самозащиты, но делают неумело, коряво, даже не видя, не подозревая, что своими же руками разрушают оба слоя реальности. Усугубляя и без того серьезную проблему и доведя дело до того, что мы с некоторых пор вообще потеряли возможность сюда пробиться.

Я озадаченно поскреб когтем чешую на горле: «Так вы, получается, привратники? И одновременно ремонтники?»

— Санитары, — с невеселой усмешкой отозвался Шэд. — Но не те, что вяжут неугодных в смирительные рубашки. По роду занятий мы все-таки ближе к уборщикам. Чистим изнанку от грязных душ, стараемся побыстрее отпустить светлые. Следим за порядком. Сортируем народ в очереди. Предупреждаем перенаселение. И да, ремонтируем турникет, если он забарахлит.

«Ты сказал, что собиратели в какой-то момент потеряли возможность возвращаться… как же тогда смог ты?»

— Я, скажем так, контролер. У меня больше возможностей. Как и везде, когда обычные ремонтники не справляются, приходит пора вмешиваться начальству.

«Так вот почему ты спокойно гуляешь между мирами… — допетрил я. — Остальные, похоже, на это неспособны».

— Именно. Но в сложившихся обстоятельствах даже я не могу долго находиться на Ирнелле. Поврежденная изнанка выталкивает меня прочь. Отторгает как нечто чужеродное.

«И зачем тебе понадобился я?»

— Ты можешь восстановить старые связи, — спокойно сказал Шэд. — Шайены легко преодолевают барьер между мирами, не нарушая при этом его целостность. А любой мир — это в первую очередь живая система, которая всеми силами стремится себя сохранить. Когда ее пытаются разрушить, она вспоминает свое первоначальное состояние и все силы бросает на то, чтобы к нему вернуться. Применительно к тебе это означает, что, переходя с одного слоя реальности на другой, ты являешься этаким эталонным элементом, способным напомнить миру, как это должно происходить. Ты для него словно нитка с иголкой, которая с каждым стежком потихоньку латает разрывы. Конечно, на то, чтобы стал заметен результат, понадобится не один месяц и даже не один год. Но чем чаще ты будешь это делать, тем больше шансов, что этот мир уцелеет.

Я ненадолго завис, переваривая новую информацию, а потом вспомнил кое-что важное и кивнул на толкущуюся у меня под брюхом малышню: «А их ты тоже привел ко мне специально?»

— Они немного облегчат твою жизнь, — спокойно признал Шэд. — Это не так много для человека, который вынужден выживать в чужом мире в одиночку. Но это именно то, чем я могу тебе помочь.

«Что ж, и на том спасибо, — проворчал я, лапой отгребая улишшей в сторону. — Как мне отсюда выбраться?»

— На первых порах улишши помогут. Они, как и я, способны считывать эмоции. Потом ты научишься преодолевать барьер самостоятельно, и их помощь уже не понадобится.

«Как мне вести себя с карателями?» — задал я еще один немаловажный вопрос.

— Старайся их избегать. Имей в виду: поисковые и неактивные разрушающие заклинания работают исключительно на изнанке. Тогда как боевые заклятия действуют по обе стороны барьера.

«То есть на изнанке от карателей прятаться не стоит?»

— Радиус действия стандартного поискового заклинания составляет порядка сорока шагов. Структура заклинания плоская, однако его можно использовать как в вертикальном, так и в горизонтальном положении. Помни об этом, когда в следующий раз будешь пытаться уйти от карателей в канализацию. Неактивные разрушающие заклинания, как ты уже понял, статичны. Ими можно закрыть дыру в подвале, поставить защиту на дверь, окно или подпол. Они всегда прокрашены красным и с одинаковой вероятностью могут ранить или убить, но вдогонку тебе его уже никто не кинет. А вот боевые заклинания — другое дело. Взрослые нурры обычной магии поддаются плохо, но заклинания этой группы действуют даже на них. И еще: пока ты находишься на изнанке, тело расходует энергию очень быстро, так что по возвращении в реальный мир тебя будет мучить голод. Заранее озаботься припасами. Особенно теми, которые не купишь в продуктовой лавке. Чем более энергетически емкие продукты ты потребляешь, тем больше шансов выдержать пребывание на сумеречной, как ты ее называешь, стороне. Если вовремя не вернешься, можешь умереть от истощения. Изнанка не место для живых. И ты можешь находиться здесь довольно ограниченное время. Сроки вариабельны — какими бы ни были твои нынешние возможности, их всегда можно увеличить с помощью тренировок. Займись этим, если хочешь перемещаться по городу днем и так, чтобы никого не встревожить. И избегай встреч со старыми душами, пока не научишься от них защищаться. Все, мне пора, — озабоченно подытожил Шэд, добавив мне головной боли. — Время опять на исходе.

И беззвучно исчез, правда, на этот раз хотя бы успев об этом предупредить.

А я, посмотрев на то место, где он только что стоял, мысленно хмыкнул.

Что ж, вот и обрисовались мои ближайшие перспективы. Правда, сейчас они выглядят сомнительно, но надо жить дальше. Направление Шэд мне уже указал. Возможности для исполнения моих задумок тоже имеются. Поэтому сжимаем зубы и продолжаем двигаться вперед. Тем более что с некоторых пор у меня в этом деле появился собственный интерес.

Когда Шэд исчез, я попросил улишшей увести меня с изнанки, и они, снова став плоскими пятнышками, с готовностью поднырнули под лапы. Меня после этого слегка приподняло над землей, а затем вытолкнуло в реальный мир, как непрошеного гостя, которому хозяева указали на дверь.

Каратель к тому времени ушел достаточно далеко, чтобы не напрягать никого своими фокусами. Но сумеречным зрением я прекрасно видел, как в отдалении ночное небо периодически расцвечивается синими огнями, из чего заключил, что мужик не просто так прогуливается по улицам, а целенаправленно рыщет в поисках новых клякс и иных потусторонних сущностей.

При этом, как и предупреждал Шэд, вскоре после возвращения меня обуял зверский голод. Причем такой, что я был готов сожрать что угодно, включая доски, камни, землю, песок и тех самых улишшей, которых пообещал никому не отдавать.

Малышня, к счастью, все поняла правильно и поторопилась слинять, чтобы вскоре вернуться с добычей. Торопливо накидав на пол всяких вкусностей, улишши мудро отсиделись в сторонке и не приблизились до тех пор, пока я не успокоился. На это ушло минут двадцать и приличная горстка драгметаллов, которые я проглотил, даже толком на разобрав, что именно ем. Кажется, там было и золото, и серебро, и даже жемчуг. Ну а когда я наелся так, что с трудом мог вздохнуть, то с огорчением признал, что опять потерял контроль над звериным телом, и потащился обратно в логово. Отдыхать, отсыпаться и думать.

С тех пор мои ночные вылазки приобрели более узконаправленный характер. Вместо того чтобы просто так подглядывать за жителями Гоара, я теперь большую часть времени экспериментировал. Нырял из реального мира на изнанку и обратно. Пытался рассчитать время, в течение которого пребывание на ней оставалось безопасным. Прислушивался к себе. Изучал окрестности. Просил улишшей раз за разом повторить перенос. И после нескольких сотен попыток все же научился его улавливать.

Как оказалось, для перехода в сумеречный мир следовало преодолеть тот самый барьер, о котором упоминал Шэд. Загадочную пленку, что отделяла изнанку от обычной реальности, то есть собственно «пальто» от «подкладки». Когда я научился ее ощущать, стало намного проще. Ну а после того, как я поймал ощущение проваливания, неизменно сопровождающее сам переход, прыжки с одного слоя реальности на другой стали почти обыденностью. И вот тогда настала пора новых открытий.

Первое, что я обнаружил, когда попытался обежать венчающую наше логово башню, это то, что на самом деле изнанка неоднородна. По ней нельзя было просто так пробежаться, потому что ее пронизывало множество коридоров, которые время от времени заканчивались тупиками. Причем стен этих коридоров я не видел, пока не утыкался в них носом. И первое время чувствовал себя как крыса в стеклянном лабиринте, по которому кружишь в поисках выхода, но так и не можешь выбраться.

Дело осложнялось тем, что коридоры обрывались в самых неожиданных местах, будто трубы, из которых кто-то вырезал приличный кусок. Но если продавить собой барьер, выйти в реальный мир, пробежаться по нему пару-тройку шагов, а затем снова нырнуть на изнанку, то можно было попасть в тот же самый коридор и продолжить путь, пока дорогу не перегородит еще одна стена.

Непосредственно мест фиксации барьера я, правда, не уловил. Но, как и обещал сборщик, все без исключения камни (в том числе драгоценные), железо, сталь и другие сплавы прекрасно себя чувствовали в обоих мирах. Поэтому, даже когда улишши оставляли добычу на верхнем слое реальности, мне не требовалось выходить с изнанки — я слямзивал остающиеся реальными монеты прямо оттуда и мог не бояться, что в какой-то момент истощусь.

Дома рядом с площадью я тоже проверил на предмет материальности и наглядно убедился, что построенные из камня здания действительно существуют и там, и там. Пройти сквозь эти строения у меня не получилось в отличие от хлипкой лачуги, где я впервые перешел на изнанку. Крепость стен в нижнем мире тоже осталась прежней — я легко мог по ним вскарабкаться, залезть на крышу и даже потоптаться по резиновому покрытию, которое, как ни странно, тоже никуда не делось.

Окна… вот с окнами получалась какая-то фигня, потому что стекло, как выяснилось, даже на изнанке оставалось самим собой, тогда как деревянная рама превращалась в призрачную. Сквозь нее можно было спокойно просунуть лапу, отодвинуть железную задвижку, потрогать петли. Однако вынуть само стекло из пазов у меня не получилось. При этом ощущения от контакта с деревяшкой оставались на редкость неприятными. Причем настолько, что с дальнейшими экспериментами я решил повременить.

Облазив всю площадь и убедившись, что практически везде изнанка выглядит точно так же, я подумал, что, наверное, когда-то давно она все-таки была цельной. Но потом ее изломало, искорежило, разорвало на множество коридоров, и теперь перемещаться по ней стало затруднительно.

Желая убедиться в собственной правоте, я принялся нырять из коридора в коридор, составляя в уме схему их расположения. Мне показалось, что возможность незаметно перемещаться по городу того стоила, поэтому времени я не пожалел. И через пару-тройку недель с удивлением обнаружил, что в тех местах, где я чаще всего проходил сквозь барьер, расстояние между коридорами необъяснимым образом сократилось.

Я сперва решил, что мне померещилось или же я чего-то не учел. Поэтому еще пару ночей потратил, бегая вокруг логова бешеной псиной. Заново все осмотрел. Убедился, что коридоры сблизились еще плотнее, и все-таки сообразил, что же именно имел в виду Шэд, когда утверждал, что я способен помочь этому миру.

Как выяснилось, мое присутствие на Ирнелле и впрямь было сродни иголке, за которой тянется невидимая нить и потихоньку стягивает между собой края порванной ткани. Чем больше я прыгал туда-сюда, тем чаще становились стежки. И тем надежнее привязывалась изнанка к верхнему миру. Иными словами, чтобы получить желаемое, Шэду незачем было давить или в чем-то меня ограничивать — все, что для этого требовалось, я и без того делал. Просто потому, что постановка заплаток являлась побочным продуктом тех амбициозных задач, которые я перед собой поставил.

Само собой, ради собственного удобства я решил помучиться и проложил на площади несколько длинных коридоров, чтобы без помех перемещаться между логовом и ближайшими домами. А когда сообщение было налажено и у меня появились нормальные «дороги», я выбрался за пределы площади и обнаружил еще одну интересную вещь.

Оказывается, чем дальше от башни, тем больше сокращалось количество коридоров, а их ширина, напротив, существенно возросла. Перемещаться по ним стало не в пример удобнее. Они гораздо реже обрывались. И вообще создавалось впечатление, что два слоя реальности были грубо порваны лишь в непосредственной близости от руин.

«Так, может, и башня не просто так рухнула?» — подумал я, обнаружив эту закономерность.

— Верно, — со смешком признался Шэд, когда я его об этом спросил. — Чаще всего грубые разрывы оставляют разрушающие заклинания. И в свое время их здесь было использовано предостаточно. Барьер после этого превратился невесть во что, а люди начали считать, что это место проклято, и только поэтому за столько времени тебя никто не потревожил.

«А кто здесь раньше жил, если не секрет?» — полюбопытствовал я.

— Имена этих людей мне неизвестны. В то время моего присутствия на Ирнелле не требовалось, а учебников по истории я, сам понимаешь, не читал.

«Откуда же ты тогда знаешь, как уничтожили башню?»

— Магия, уродующая сразу оба мира, оставляет следы, — пожал плечами Шэд. — Они как старые раны, которые никогда не закрываются. Сколько бы времени ни прошло, все ноют и ноют, порой не успокаиваясь до самой смерти. Но тот факт, что тебе удалось немного уменьшить эту боль, обнадеживает.

«Во всем остальном мире изнанка тоже повреждена?» — снова спросил я, когда собиратель умолк.

— Где-то больше, где-то меньше.

«И ты хочешь, чтобы я всю ее залатал?!»

— Нет, — фыркнул Шэд. — Для этого всей твоей жизни не хватит, даже если она будет в разы дольше, чем у людей. Твоя задача — дать этому миру толчок, заставить его вспомнить, как было раньше. А остальное он со временем сделает сам.

«Уф, спасибо. А я-то уже напрягся».

Сборщик душ кинул в мою сторону снисходительный взгляд. А затем покосился на горку железа, вокруг которой суетились маленькие улишши.

— Что? Делаешь запасы на зиму?

«Конечно, — проворчал я. — Ты же сам сказал, что органика на изнанке не приживается, поэтому приходится обходиться неорганическими материалами. Золото и серебро быстрее всего утоляют голод, поэтому я прошу улишшей приносить именно их. В противном случае, вернувшись с изнанки, рискую сожрать припозднившегося прохожего, свою малышню или обгрызть с домов всю облицовку… не исключено, что вместе с хозяевами».

Шэд одобрительно кивнул:

— Кстати, тебе больше не обязательно делать вылазки по ночам. Солнечный свет на изнанку не проникает.

«Я уже догадался, — усмехнулся я. — Улишши ведь отсюда никуда не исчезают, тогда как в реальном мире они могут присутствовать только в темное время суток. Меня беспокоит другое — если я наткнусь на оборванный коридор днем, то могу ненароком вывалиться в реальность. Сейчас, в темноте, если такое случится, меня никто не увидит. А вот если это произойдет в полдень, да еще посреди оживленной площади… знаешь, главным участником еще одной облавы я становиться не хочу».

— Согласен. Ты еще не очень хорошо чувствуешь барьер.

«Ну вот поэтому я и разведываю обстановку. Сперва хочу проложить прямые коридоры до нужных мне мест, а уж потом начну ими пользоваться. Так безопаснее».

Собиратель едва заметно улыбнулся:

— Тогда сделай хотя бы один коридор в сторону рынка. Это всего два квартала на север.

Я ненадолго задумался, а потом кивнул.

Да, рынок — это отличная идея, ведь днем там будет много народу. И местных, и приезжих. Из разных сословий, с разным уровнем достатка. Если на изнанке нет солнца, то днем я больше не буду слепнуть. Соответственно, много чего смогу подсмотреть, изучить, узнать. Сумеречный мир — отличное подспорье для шпиона. А я, как ни крути, все еще здесь чужой и пока из тени выбираться не планировал.

К середине четвертого месяца пребывания на Ирнелле я сделал все, что хотел, снабдил себя коридорами по всем изученным направлениям, после чего начал-таки совершать дневные вылазки в город. Сперва ненадолго, буквально на пару-тройку минут. Затем постепенно увеличивал время до тех пор, пока это не стало привычным, а улишши не обустроили в разных уголках коридоров многочисленные склады, где я мог в любое время утолить голод.

Не знаю, правда, сколько народу они для этого ограбили, но отметил, что в последнее время малышня стала лучше меня понимать и почти перестала приносить новенькие монеты. Теперь среди их добычи регулярно встречались ржавые, покрытые пылью, плесенью, а иногда и землей раритеты. Причем не только в виде древних, поеденных временем монет, но и старинных украшений.

Меня это открытие одновременно и порадовало, и огорчило. Порадовало потому, что улишши явно грабили какие-то старые, всеми забытые клады, склепы и захоронки. Не исключено даже, что не совсем законного происхождения. А огорчило по причине того, что независимо от сохранности приносимых изделий я самым бессовестным образом их съедал, тем самым безвозвратно уничтожая древнее (наверняка бесценное с исторической точки зрения) наследие целой расы.

Зато на дармовых харчах я еще больше отъелся, раздался в груди, подрос, заматерел. Однако в весе прибавил не так сильно, как опасался, поэтому крыши своим весом пока не проламывал. Видимо, поглощенные мною металлы успевали переработаться, частично используясь для укрепления костей, зубов, когтей и чешуи; частично расщепляясь до атомов-молекул и расходуясь во время пребывания на изнанке; а частью откладываясь про запас. Причем размеры этого самого запаса тоже постепенно росли, потому что чем больше проходило времени, тем дольше я мог находиться на изнанке, не испытывая дискомфорта.

Когда время нахождения в сумеречном мире достигло двух с половиной часов, я в первый раз рискнул отойти далеко от башни и посетил тот самый рынок, куда советовал заглянуть Шэд.

Собственно, это был совсем не тот рынок, который был мне знаком по родному миру, — скорее, его следовало назвать стихийным, организованным прямо посреди улицы базаром, где стояли грубовато сколоченные прилавки и поставленные друг на друга ящики, с которых местные жители торговали всем, чем могли.

Горячая выпечка, зелень, мясо, свежая и даже свежайшая рыба, которую, наверное, бедняки вылавливали в той же реке, по которой в город прибывали корабли. Само собой, молоко, масло, творог, сметана, крупы. А также цветные ткани, глиняная посуда, деревянные ложки, расписные доски, ручные поделки, игрушки… Здесь действительно было все или почти все, за исключением, быть может, ювелирки, оружия и крупного рогатого скота.

Насчет солнца меня, кстати, не обманули — на этом слое реальности оно выглядело блеклым, имело явственный салатовый оттенок и ничуть не вредило моим чувствительным глазам. А еще я, к своему удивлению, выяснил, что в отличие от запахов звуки каким-то чудом все-таки доносятся до изнанки. Низкие, тягучие, гулкие, словно из пустой бочки. А вот в обратную сторону барьер никаких звуков не пропускал, что сильно меня порадовало и сделало наблюдение не только продуктивным, но и безопасным.

Сперва я, разумеется, следил за происходящим с крыш, периодически похрустывая припасенными железками. Потом рискнул спуститься вниз, к прилавкам. На пробу сунулся к одному торговцу, к другому, к третьему. В процессе изучения содержимого прилавков еще раз убедился, что сквозь деревяшки можно ходить, не опасаясь что-нибудь опрокинуть. Но после того как в одной из подставок обнаружились металлические вставки и я, расслабившись, едва не свернул набок всю конструкцию, пришлось вспомнить об осторожности.

Кстати, на живых я тоже не наталкивался — люди и звери были как раз тем, что отсутствовало в моем серо-зеленом мире, и в этой точке пространства два слоя реальности, можно сказать, не пересекались. За исключением случаев, когда человек носил при себе оружие, драгоценности или просто перекладывал на прилавке железки. С изнанки это выглядело так, словно серо-зеленый комок энергии в форме человека вдруг решил обзавестись засапожным ножом, навесил на шею бусы из дешевых каменьев, припрятал за пазухой полупрозрачный кошель, в котором можно было с легкостью пересчитать монеты, или же обзавелся железной пряжкой на поясном ремне.

Столкнувшись с такой пряжкой, я вполне мог кого-то толкнуть, напугать или уронить. Поэтому шнырять между прилавками приходилось с еще большей оглядкой, чем раньше.

Зато уже в первые дни я сумел выяснить значение массы незнакомых прежде слов. Посмотрел, какими товарами здесь торгуют. Оценил по мере возможностей качество тканей, продуктов и кузнечных изделий. Наконец-то познакомился с ценами. Узнал, как называются числа от одного до пятнадцати, благо покупатели и продавцы активно жестикулировали, особенно когда платили или отсчитывали сдачу. Заодно выяснил, что курсы меди к серебру, а также серебра к золоту составляли один к пятнадцати. А также то, что даже серебряная монета на этом рынке считалась довольно приличной суммой, ну а золотые если и мелькали, то лишь внутри домов и за тщательно закрытыми ставнями.

Еще я приметил, что в самые оживленные часы, то есть до обеда, на рынке регулярно ошивалась стайка босоногих пацанов лет десяти-двенадцати. Судя по тому, как настороженно на них косились продавцы, детки промышляли попрошайничеством и самым обычным воровством. Хотя некоторые сердобольные, наоборот, старались их подкармливать и откровенно жалели, несмотря на то что от набегов малолетних воришек страдали практически все.

Встречались, правда, на рынке и другие дети. Так же бедно одетые, но менее наглые, спокойные и, как правило, приходящие с такими же небогато одетыми родителями. Иногда случалось, что подростки появлялись поодиночке, но тогда, если они покупали еду, то на пути к дому им следовало держаться ближе к взрослым и стараться не ходить узкими переулками. Если же кто-то проявлял неосторожность, то мог нарваться на все тех же попрошаек и рисковал не только лишиться корзинки с припасами, но и остаться битым. Я только за неделю стал свидетелем двух подобных случаев. Хотя для этой части города подобное, наверное, было в порядке вещей.

Одним из тех, кто не гонял беспризорников и всегда находил для них мелкую монетку, был одинокий, болезненно худой и откровенно нездорового вида старик, который изо дня в день сидел в самом конце улицы. Что он там делал, если перед ним не лежало ни шапки для подаяния, ни товаров на продажу, я долго не понимал. Но потом увидел, как к старику подошел чуть более богато, чем большинство местных, одетый человек. Они о чем-то переговорили. После чего человек ушел, а старик достал из-за пазухи несколько аккуратно свернутых свитков и, развернув один, полдня что-то красиво на нем выписывал тонкой деревянной палочкой, время от времени окунаемой в чернила.

Тем же вечером заказчик вернулся и, бросив в морщинистую ладонь несколько медных монеток, забрал… ну, вероятно, письмо. Старик так обрадовался, что половину суммы припрятал за пазухой, а на вторую купил у соседки-торговки булочек с повидлом, из которых одну съел, а остальные раздал моментально подтянувшимся детям. Те, по-видимому, уже знали, что щедрый дедок непременно их угостит, поэтому сбежались к нему мгновенно. А когда булочки закончились, так же быстро умчались прочь, слизывая с пальцев начинку.

Меня же поведение старика удивило, в том числе и потому, что сам он не выглядел сытым. Я даже за ним проследил и, выяснив, что живет дедок в обычной лачуге, без двери и с забитыми досками окнами, поразился повторно. Но наверное, в любом мире и в любом городе найдутся чудаки, для которых собственное благополучие значило гораздо меньше, чем возможность помочь тем, кому помощи ждать больше неоткуда.

Старика, как вскоре выяснилось, звали Лурр, и на рынке его не только жалели, но и помогали чем могли. Раз в пару дней кто-то из торговцев подходил и заказывал у деда какую-нибудь фигню. То сделать надпись на деревянной табличке, то игрушку раскрасить, то письмо написать, и каждый раз история с плюшками повторялась. Даже зная о том, куда он потратит деньги, люди все равно потихоньку его поддерживали. А старик был рад тому, что имеет, и ни разу не продемонстрировал, что такой образ жизни хоть как-то его тяготит.

И это при том, что он действительно был болен. Лурр часто кашлял. Иногда даже с кровью. Порой задыхался от непонятного мне недуга. А ходил так медленно и тяжело, что это и впрямь вызывало жалость. Тем не менее он был упрям, на удивление добр и даже в дождливую погоду неизменно появлялся на своем месте, стараясь заработать лишнюю медяшку не столько ради себя, сколько ради детей, которые вились вокруг него целыми днями.

Некоторых он даже пытался чему-то учить. Старательно объяснял, красивым почерком выписывая на земле местные цифры и буквы. Детвора, озабоченная другими проблемами, разумеется, не слушала. Зато для меня старик оказался настоящим открытием, и я ни разу не пожалел, что потратил на него столько времени.

Не то чтобы я всерьез рассчитывал, что вот так просто выучу алфавит или освою местную письменность. Однако это были знания. Потенциальная возможность адаптироваться, когда… вернее, если у меня все-таки появится нормальное тело. Наконец, это было живое человеческое общение, по которому я успел соскучиться. Поэтому очень скоро перебрался с крыши в тот закуток, где на низенькой табуретке сидел старик Лурр, и часами лежал рядом, завороженно слушая его речь, внимательно глядя за тем, как он пишет, и стараясь запомнить все, что только возможно.

Пару раз, забывшись, я задерживался там слишком долго и упускал из виду время, когда следовало подкрепиться. Голод на изнанке ощущался совсем не так, как наверху, — вместо того чтобы кидаться на все живое, в сумеречном мире я просто хотел спать. Причем очень сильно хотел, и порой это становилось опасно.

Обычно в таких случаях меня выручали улишши, на плечи которых легли заботы о моем питании и снабжении. Но однажды случилось так, что принесенные ими запасы я за день подъел, а с новыми они еще не вернулись. И передо мной совершенно неожиданно встала проблема истощения.

С досадой ощутив, как наваливается непреодолимая сонливость, я выскользнул из тупичка и огляделся, ища, где бы перекусить. Улица, как я уже говорил, была запружена прилавками, ящиками и коробками с товаром, так что свободного места на ней было немного. Выбраться на поверхность прямо тут я не мог. До соседней крыши, где дожидался своего часа небольшой схрон с железками, я добраться не успевал. А от желания лечь и уснуть меня спасала только мысль, что после этого я могу уже не проснуться.

Но тут на помощь пришел хвост, и, пока я дрожал под прилавком, этот хитрец без предупреждения пробил барьер, самостоятельно и без каких-либо преград вырвался в реальный мир, подцепил на кончик плохо лежащую булочку и убрался обратно с такой скоростью, что стоящая рядом толстуха ничего не заметила.

Булочка, разумеется, тут же скукожилась и осыпалась прахом, тем самым напомнив, что питаться на изнанке обычным способом у меня не получится. Но хвостяра быстро исправился и с поразительной ловкостью украл с соседней лавки кусок мяса, который тут же и сожрал. Буквально за миг до того, как вернулся ко мне. Еще через пару минут он снова пробил барьер, чтобы проглотить толстую рыбину, потом упер целую связку фруктов… и, в общем, проблема разрешилась довольно быстро, потому что пищеварительная система у нас, походу, была одна на двоих.

Мне полегчало. Особенно после того, как хвостяра добрался до чьих-то железок. И вот с тех пор хвост начал следить, чтобы я не пропускал время обеда, а если такое случалось, он без напоминаний утаскивал из верхнего мира что-нибудь неорганическое и заботливо пихал мне в пасть.

В таком ритме мы прожили еще несколько недель.

Приходя на рынок ранним утром и проводя там с перерывами время до позднего вечера, я окончательно освоился в местных реалиях. Мало-помалу запомнил имена всех, кто постоянно там бывал и хотя бы парой слов обменивался с Лурром. Заодно узнал массу нового, хотя и не всегда полезного. Выучил часть букв местного алфавита. Самую капельку освоил здешнюю письменность. В структуре языка, само собой, не разобрался, но, имея хотя бы средний словарный запас и адекватное мышление, было проще понять, что происходит. И о чем именно говорят со стариком проходящие мимо люди.

Самого Лурра я воспринимал как этакого проводника, учителя, наставника, который, сам того не зная, потихоньку вводил меня в новый мир и знакомил с его особенностями. Узнавая его все лучше, я каждый день удивлялся, как в такой среде и в таких условиях старик смог сохранить веру в людей. Открытый, приветливый, напрочь лишенный зависти и присущей большинству бедняков жадности… наверное, не зря говорят, что к таким, как он, грязь не липнет? Светлые души. Редкие, по-настоящему ценные люди, рядом с которыми и другие испытывают неосознанное желание стать чуточку лучше, чем они есть.

Я даже был бы не прочь встретиться с ним лицом к лицу и побеседовать уже по-настоящему. Но увы. Не довелось. Не случилось. Просто потому, что судьба распорядилась иначе.

В один из дней Лурр задержался на рынке дольше обычного, дописывая особо заковыристое послание для мужика, которого я раньше не видел. Да тот мужик еще и опоздал, так что старик был вынужден его ждать. Один. Закутанный лишь в старый, латаный-перелатаный халат, который еще и порядком промок после короткого дождя, случившегося после полудня.

Поскольку к вечеру я успел проголодаться, то еще засветло ушел на перекус, а когда вернулся, то Лурра на месте не застал и решил, что тот отправился домой. Или радостный и воодушевленный, если получил обещанную плату, или же расстроенный до предела, если так и не дождался недобросовестного клиента.

Раздавшийся неподалеку шум меня насторожил, но я настолько привык к тому, что блаженного старика оберегают все, кто только мог, что поначалу не обеспокоился. И только когда услышал сдавленный хрип, заподозрил неладное.

Спрыгнуть с крыши и добраться до тупичка, откуда донесся шум, особого труда не составило. Тут и было-то сто шагов по прямой. Однако когда я их преодолел и заглянул в проулок между домами, откуда торопливо выскочили два человека, то почувствовал… какое-то опустошение, что ли? Растерянность. Разочарование. И одновременно горечь. Потому что там, в тупике, посреди большой грязной лужи, лежал, раскинув руки, старый чудак Лурр, а на его груди стремительно расплывалось багровое пятно.

При виде этой скверной картины, я от неожиданности даже в реальный мир умудрился вывалиться, а запах тех двоих, что сейчас бежали прочь, зафиксировал совершенно машинально. И так же машинально заметил, что, помимо крови и железа, к нему примешивается слабый аромат серебра.

Выходит, старик все-таки дождался позднего клиента? И тот в благодарность за выполненную работу, расплатился с Лурром более чем щедро? Наверное, кто-то следил за ним в надежде поживиться. Или позарился на блеск серебра. Но если на покупателя эти козлы напасть не посмели, то одинокий, беззащитный, внезапно разбогатевший старик представлял собой легкую добычу…

Услышав, как хрипит и скребет слабеющими пальцами землю Лурр, которому, судя по дырам в одежде, кто-то дважды всадил в грудь здоровенный нож, я медленно поднял голову, снова провалился на изнанку и оскалил зубы, огласив сумеречный мир таким же хриплым рыком.

Жизнь в бедных районах всегда тяжела. Здесь нередко случались кражи, бандитские разборки, похищения, насилие, зверства и, конечно же, убийства. Но до тех пор, пока они не касались лично меня, я все это отмечал умозрительно. Как статист, которому в силу обстоятельств приходилось фиксировать происходящее, никак в этом эмоционально не участвуя. Однако сейчас, глядя на испускающего последние вздохи Лурра, почувствовал, как во мне впервые заклокотала ярость. Даже, пожалуй, бешенство, вызванное не столько самим фактом убийства, сколько причиной, по которой кто-то решил, что может его совершить.

Какое-то паршивое серебро…

Одна-единственная монета — вот цена, в которую неизвестные оценили человеческую жизнь. И пусть эта жизнь принадлежала дряхлому, тяжело больному старику, пусть тому жить оставалось всего несколько лет или даже месяцев. Но что-то перевернулось тогда у меня в душе. И я совершенно неожиданно, всей своей звериной сущностью осознал, что справедливой платой за чужую жизнь может быть только другая жизнь. Как и то, что в самое ближайшее время обязательно эту плату возьму.

Я пригнулся, собираясь отправиться за неизвестными немедленно, но пронесшийся по подворотне ветерок заставил меня вздрогнуть.

— Подожди, — раздался вместе с ветром подозрительно знакомый голос. И, обернувшись, я увидел стоящего рядом с затихающим стариком Шэда, на лице которого появилось напряженное выражение. — Олег, это ты меня призвал?

Я — что?!

НЕТ!

— Хорошо, — так же быстро успокоился собиратель, а меня вдруг пробила нервная дрожь.

Кажется, теперь я знаю, как именно призывают сборщиков душ. Оказывается, для этого нужно всего лишь убить… или же умереть самому.

— Подойди, — сухо велел Шэд, разом перестав походить на улыбчивого парня в дурацкой шляпе. Теперь это был кто-то другой. Незнакомый. Пугающий. — Знаю, что это прозвучит странно, но ты должен мне помочь.

Что? Неужто Лурра можно спасти?!

Из сумеречного мира я прекрасно видел, что вокруг его тела еще вьется зеленоватое свечение. Значит, какими бы ни были повреждения, жизнь в этом теле еще теплилась. Хотя, если я правильно понял, с каждым мгновением ее становилось все меньше.

Под требовательным взглядом сборщика душ я неохотно приблизился. Затем, получив недвусмысленный взгляд, прошел через барьер, появившись в реальном мире почти одновременно с собирателем душ. Озадаченно замер, когда Шэд наклонился и, подхватив что-то с земли, быстро спрятал в кулаке. И откровенно насторожился, когда он повернулся в мою сторону и спросил:

— Помнишь, я говорил, что у тебя может появиться шанс стать человеком?

Я напряженно кивнул.

— Ты все еще хочешь этого?

«Глупый вопрос. Хочу, конечно. Но какое отношение это имеет к Лурру?»

— Тогда коснись его и скажи: «Все твое — мое», — велел собиратель. И я, заглянув в его неожиданно загоревшиеся глаза, не нашел в себе сил воспротивиться. После чего осторожно протянул лапу, коснулся худой стариковской лодыжки, пробормотал про себя нужную фразу и…

Просто перестал быть.

Боль… адская боль мешала вдохнуть и до слепящих искр обжигала грудь при каждой попытке пошевелиться. Я оказался полностью дезориентирован. Чувствовал себя потерянным и беспомощным. Видел себя лежащим в грязной подворотне посреди большущей лужи и одновременно стоял рядом на коленях, задыхаясь от боли и буквально захлебываясь льющейся изо рта кровью.

Я умирал… причем давно. И знал это так же верно, как и то, что всю свою долгую жизнь прожил под именем Лурра — простого деревенского травника, бывшего лекаря, а ныне самого обычного бродяги, который больше ничего не хотел и ни к чему не стремился.

Да, я помнил это. Быть может, даже слишком хорошо. Но при этом знал и то, что какая-то часть меня имела совсем другую историю. И некоторое время назад жила в на редкость странном и очень далеком мире под названием Земля, где не так давно получил известие о скорой смерти человек с неблагозвучным именем Ольехх.

Мальчишка…

Для меня он был всего лишь мальчишкой, которому судьба уготовила страшное испытание. И я прекрасно знал, каково это — месяцами ждать окончания отпущенного собирателями срока. Гадать, сколько времени еще осталось. С каждым днем подмечать признаки несомненного угасания. Сражаться с болью, давиться от нескончаемого кашля, дрожащей рукой хвататься за изголовье кровати и день за днем заставлять себя подниматься, упорно отвоевывая у судьбы возможность еще раз просто пройтись по улице. Взглянуть на выглянувшее из-за облаков солнце. Почувствовать на коже дуновение теплого ветерка. Увидеть лица тех, кому повезло несколько больше, чем мне. И жить, во что бы то ни стало жить, упорно оберегая собственную душу от жадных лап стервятников из сумеречного мира.

Быть может, я сам виноват, что так бездарно прожил последние оставшиеся мне годы. Ведь когда-то у меня было все или почти все, о чем можно только мечтать. Неплохое образование, дом, семья, небольшой, но стабильный доход, который позволял чувствовать себя человеком. Должность деревенского знахаря, конечно, не так почетна, как звание королевского лекаря, но вдали от городов, в глубинке, любой, кто способен залечить рану, справиться с лихорадкой или принять тяжелые роды, ценится на вес золота.

И меня ценили. Ко мне охотно шли. Я даже считал себя неплохим лекарем вплоть до того дня, пока в деревню не пришел мор. Моя дорогая Дара, прошедшая со мной огонь и воду, верная, любящая и преданная до последнего вздоха — я только себя винил в том, что принес в наш дом смертельную заразу. Тебя не стало одной из первых, родная. Следом ушел наш сын Дорр. Красавица Марика. Ларин. Малиш… И вот я остался один. Уставший, обессилевший, отчаявшийся вдовец и отец мертвых детей, который всей своей силой и всеми имеющимися знаниями не сумел спасти тех, кто был ему дорог.

Я проклял себя сам. Там же. Стоя у могил самых важных для меня людей, чьи души не сумел уберечь от внимания собирателей. Что-то во мне в тот день угасло. Надломилось. Погибло. Исчезла надежда, которую я нес каждому своему больному. Желание бороться, о котором я так часто им говорил.

И вот теперь я сдался. Опустил руки. Бросил все, чем когда-то жил, и превратился в бесцельно слоняющегося по Архаду бродягу, который всеми силами искал, звал и мысленно умолял собирателей забрать из этого мира мою несчастную душу.

Я думал, что только со мной жизнь обошлась несправедливо. Искренне верил, что нет большей боли, чем та, которую довелось испытать когда-то мне. И только оказавшись в Гоаре, досыта насмотревшись на таких же, если не больше, отчаявшихся людей, я со стыдом осознал, что даже сейчас, оказавшись на самом дне, эти люди, несмотря ни на что, продолжают бороться. С нищетой, с болезнями, с чужим равнодушием. Бороться если не ради себя, то хотя бы ради детей. Каждый день. Каждую ночь. За то, чтобы хоть у кого-то из них было достойное будущее.

Конечно, большинство выбирали для этого самые легкие пути — через кражу, чтобы быстро заполучить то, чем небо обделило его при рождении. Через насилие, в надежде, что оно поможет ощутить себя важнее и выше, чем он есть. Через боль, кровь, свое или чужое унижение и даже через смерть… Но, как бы лично я к этому ни относился, это все равно была борьба. Долгая, каждодневная, нелегкая борьба с собственной совестью и обстоятельствами. Нередко жестокая и кровавая, порой даже бесполезная. Но именно борьба — полная тягот и лишений жизнь, от которой я когда-то малодушно отказался.

К тому времени сил на борьбу с чем-то, кроме собственной немощи, у меня уже не осталось. Но, устыдившись своей трусости, я подумал, что мог бы помочь тем, кто так же слаб, но кому еще не все равно. Тем, кто еще способен, желает, стремится заполучить для себя что-то лучшее. И я делал это. Черпая в чужой вере и жажде жизни толику сил для того, чтобы рано утром в очередной раз открыть глаза, заставить себя встать и пойти делать то, на что я еще способен.

Наверное, кому-то покажутся смешными рассуждения о силе того, кто годами добровольно загонял себя под камень. Но в новой для себя жизни я совершил несколько поразительных открытий. И с удивлением обнаружил, что жизнь настолько непредсказуема и многогранна, что даже в самые черные ее дни, в самые тяжкие периоды и в самых темных ее уголках всегда есть место для света и тепла, дружбы и любви, а также для сочувствия и внезапно протянутой руки помощи от тех, от кого ты этого совсем не ждал.

Есть все же нечто сокровенное, когда ты видишь, как неисправимый вор, поддавшись порыву, вкладывает золотой в ладошку безутешной матери, только что похоронившей единственного сына. В том, как отводит руку убийца, когда обреченного отца с криком загораживает напуганный до полусмерти ребенок. И в том, как на крохотную долю мгновения даже в самой очерствевшей, окаменевшей и, казалось бы, уже навсегда потерянной для света душе возникает крохотное, жалкое, но порой так много значащее колебание…

Именно поэтому я решил, что все-таки буду жить и постараюсь заронить в чужие души ту самую искру, которая однажды поможет им опомниться. Малолетнему воришке, которого я когда-то кормил. Жестокому отцу, чью жену я когда-то вылечил. Крикливой матери, не гнушающейся отходить палкой маленького сына — люди, увы, жестоки. А их жизнь бывает и того хуже. Но если в ней появится хоть один светлый проблеск, я бы посчитал свою задачу выполненной.

Неизлечимая болезнь, первые признаки которой я заметил еще в прошлый сезон дождей, лишь укрепила меня в этом мнении. Цепляться за жизнь смысла не было. Но все же я постарался прожить ее так, чтобы было не стыдно посмотреть в глаза собирателю душ. И чтобы я мог со спокойной совестью сказать, что сделал перед смертью все, что хотел.

Кто бы, правда, мог предположить, что смерть подкрадется ко мне не в холодной постели, а в самой обычной подворотне. И привлечет ее не звук надсадного кашля, а манящий отблеск тяжелой монеты. Я не ждал нападения. По крайней мере, не здесь и не так. И тем более не ждал, что в момент умирания за моей душой придет редкий в наших краях, страшный с виду и до крайности необычный зверь — совсем еще молодой нурр с человеческими глазами.

Я вижу тебя, мальчик с труднопроизносимым именем, чья душа оказалась заперта в чужом теле.

Я вижу все, чем ты был. Знаю, что ты сейчас чувствуешь. И кажется, уже догадываюсь, кем ты можешь стать.

Прошу, не считай меня трусом и не думай, что я хоть как-то сожалею о случившемся. Напротив, я слишком долго ждал этого дня, чтобы теперь огорчаться или стремиться это остановить.

Я умираю. Наконец-то. И я снова счастлив. А ты, если хочешь, бери то, что от меня осталось. Надеюсь, когда-нибудь тебе помогут эти знания. Уберегут от моих ошибок. И однажды ты скажешь спасибо старому, больному, бездарно растратившему жизнь глупцу, который даже сейчас, глядя тебе в глаза, искренне верит, что умирает с пользой…

Когда я пришел в себя, на улице снова пошел дождь, звонко молотя по отливам, тихонько шурша ручейками по крышам и с силой разбиваясь о мои горестно опущенные плечи.

Мне было больно. Тошно. Муторно. В моей душе, казалось, все с ног на голову перевернулось, отчего я с трудом мог вспомнить, кто я, где я, откуда пришел и почему вообще здесь оказался.

Казалось, во мне поселилось нечто чужеродное. Огромнейший пласт воспоминаний, которыми я никогда не владел, и эмоций, которых сроду не испытывал. И свое, и чужое смешалось в какую-то дикую кашу. Я одинаково ясно помнил себя и Олегом Каменевым, и стариком Лурром. Помнил, как смотрел на свое истекающее кровью тело и одновременно видел другого себя — покрытого чешуей зверя с желтыми змеиными глазами, нервно стегающего воздух длинным хвостом. Я осознавал и свое собственное прошлое, и все то, что довелось пережить старому травнику. Был и тем и другим, будучи не в силах отделить свое от чужого. Все в моей душе перемешалось. Слилось. Запуталось. А мое сознание едва не угасло, инстинктивно пытаясь стать одним целым и в то же время отчаянно этому противясь.

Наверное, беспрестанно льющиеся с неба холодные капли в какой-то степени помогли мне не провалиться в беспамятство раньше времени. Они отвлекали. Раздражали. И этим, можно сказать, меня сильно выручили.

Но, пожалуй, только сейчас, стоя на коленях на мокрой земле, я совершенно некстати подумал, что ни разу за все это время не видел луж на изнанке. Там никогда не бывало дождей. Мокрых следов на полу или на дороге. А ведь именно вода — главное условие для зарождения и поддержания жизни. Возможно, именно поэтому в сумеречном мире никто не выживал? И только поэтому там не могло существовать никакой органики?

Мысль пришла и ушла, оставив после себя лишь усталое понимание.

А когда она перестала меня отвлекать, то оказалось, что в левой половине груди невесть откуда появилась и все быстрее начала разрастаться густая, тягучая, как патока, боль. И мне все сильнее хотелось выкашлять, выплюнуть ее наружу, освобождаясь от того, что жгло не только тело, но и душу.

Наконец я со стоном согнулся, и меня действительно вывернуло наизнанку, заставив исторгнуть из себя целый поток темной, дурно пахнущей, какой-то застарелой крови, которая вмиг уляпала не только землю, но и надетый на меня старый халат.

Стоп. Какой еще халат?!

Пошатнувшись от слабости, я едва не упал и лишь в последний момент сумел упереться ладонями в землю. Грудь нещадно болела, поселившаяся в сердце боль по-прежнему застилала глаза, однако сквозь струящиеся по лицу ручейки я все же сумел разглядеть, что вместо когтистых лап у меня появились руки. Самые обычные человеческие руки с длинными узловатыми пальцами, морщинистой кожей, вздутыми венами и распухшими, сильно деформированными суставами, которые при попытке сжать пальцы в кулак стрельнули острой болью.

С трудом сплюнув запекшуюся на губах кровь, я выпрямился и неверяще уставился на эти самые, невесть откуда взявшиеся руки. Затем опустил взгляд ниже. Обнаружил, что сижу посреди большущей лужи в мокром, отвратительно липнущем к телу халате. Безошибочно распознал его грязно-серый цвет. Все до единой узнал старательно поставленные заплатки. С ужасом вспомнил, как терпеливо их пришивал. А затем перевел взгляд чуть дальше, где не так давно лежало тело старика Лурра, и… ничего не нашел. Вообще ничего, кроме медленно расплывающегося, словно обозначенного черной линией человеческого силуэта с раскинутыми в стороны руками.

Вот, собственно, и все, что осталось от старого травника.

А что же я?

Я снова перевел взгляд на свои состарившиеся ладони. Вспомнил фразу, которую велел произнести Шэд, и глухо выругался вслух. Хриплым, скрипящим, как несмазанная телега, голосом, в котором с еще большим ужасом узнал голос мертвого старика.

Это что же получается… я — теперь он?!

Словно почувствовав мою слабость, из глубины души снова вынырнули непрошеные воспоминания, и я со стоном схватился за голову, когда они с новой силой обрушились на мой и без того измученный разум.

Далекое детство, учеба под руководством травника-отца, отрочество и юность, наполненные бесшабашным весельем, спокойная зрелость, полная осознания собственной важности, работа, дом, семья, переломы, травмы, ушибы и болезни, множество знакомых и одновременно чужих лиц, кажущихся бессмысленными на первый взгляд событий и разговоров…

Информации было так много, что у меня едва искры из глаз не посыпались от усилий хоть как-то ее сдержать, чтобы сохранить свою собственную личность от разрушения. Я почти тонул. Чужие воспоминания, перемешанные с такими же чужими, но до отвращения настоящими эмоциями, угнетали, подавляли и грозили надвое расколоть мою взвывшую от отчаяния душу. Но через какое-то время поток чужого сознания стал тише, легче и свободнее. Затем ощущение, что меня сейчас раздавит, ушло. А когда я смог отдышаться, поток чужих воспоминаний и вовсе схлынул, оставив после себя чувство непередаваемой горечи, безмерной слабости и неимоверного облегчения от мысли, что эта пытка все-таки закончилась.

— Шэ-эд, — просипел я чужим голосом, с трудом удерживая вертикальное положение. — Шэд… су-у-ука… что ты со мной сделал?!

Рядом раздались тихие шаги.

— Ты хотел быть человеком. И я дал тебе такую возможность.

— В кого ты меня превратил?! Думаешь, ЭТО — предел моих мечтаний?!

Согнувшись в новом приступе безудержного кашля, я выплюнул из себя еще один кровяной сгусток, а затем поднял на собирателя слезящиеся глаза.

Я чувствовал себя бесконечно дряхлым, тяжело больным стариком, для которого даже встать с колен было сродни настоящему подвигу. Все мое тело буквально вопило, что еще немного, и оно задохнется от немощи. Меня шатало, качало. Левый глаз почти не видел. В правом тоже поселилась какая-то муть. Звуки доносились до меня словно сквозь ватную подушку. Боль в груди, правда, поутихла. Кашель тоже унялся. Но я каждой клеточкой своего тела ощущал то самое отвратительное чувство беспомощности, которое успело коснуться меня в прошлой жизни, — характерную, неистребимую, день ото дня растущую немощь, которая всегда сопровождала неизлечимую и давнюю болезнь.

Мне было хорошо знакомо это чувство. Я уже успел его изучить и снаружи, и изнутри. Сперва с матерью, потом с собой.

— Шэд! Гад ты этакий! Неужели ты не мог найти для меня более подходящее тело?!

Шэд, остановившись в двух шагах, спокойно ответил:

— Тебе незачем переживать, ведь это — всего лишь начало.

— Да пошел ты… — выдохнул я, утерев окровавленные губы дрожащей ладонью. — На фиг тебя вместе с твоими экспериментами! Хватит с меня, понял?!

Со стоном поднявшись, я оперся плечом о мокрую стену и, почувствовав новый укол в груди, непроизвольно прижал к больному месту ладонь. Нащупав разрезы в халате, устало опустил голову, рассматривая кровяное пятно на одежде. Как-то не вовремя вспомнил, откуда оно взялось. Затем собрался с силами, просунул ладонь под ткань, пытаясь понять, насколько глубоки мои раны. И испытал двойственное чувство, когда оказалось, что никаких ран на коже не осталось, а вместо них под пальцами ощущались лишь два тонких шрама, которые наглядно свидетельствовали, что это все-таки не сон.

— Олег… — тихо позвал собиратель, когда я оттолкнулся от стены и побрел прочь, по-стариковски шаркая ногами. — Олег, подожди!

— Заткнись, — прошептал я, не имея ни сил, ни желания оборачиваться. — Отвали от меня, понял?!

Шэд, как ни странно, больше не приставал. Донесшийся следом порыв ветра красноречиво подсказал, что сборщик душ снова исчез. Ну а я… всего через три шага мои ноги снова подогнулись, и я грохнулся мордой вниз, успев в последний момент увидеть торчащий из стены камень и испытать слабую надежду на то, что хотя бы он сумеет избавить меня от мучительной необходимости жить в этом безобразном теле.

В себя я пришел, если верить внутренним часам, очень не скоро. К тому времени как я вынырнул из тяжелого забытья, солнце уже должно было выбраться из-за горизонта и обрушиться на мокрые после вчерашнего дождя улицы с удвоенной силой.

Тем не менее, когда я открыл глаза, вокруг было темно. Правда, темнота оказалась мягкой, уютной и дарила приятное чувство узнавания, какое бывает, когда после долгой разлуки встретишь старого друга.

Недовольно пожевав губами, я огляделся и испытал легкое удивление, обнаружив, что валяюсь не посреди загаженной улицы, а лежу в своем старом логове. В реальном мире. На куче загодя припасенного серебра, словно турецкий султан, которому позволительно есть, не выбираясь из роскошной постели, и спать, не выходя из-за пиршественного стола.

Улишши, кстати, тоже были здесь — вились по привычке у меня перед носом. Когда я приподнял голову, они из несолнечных «зайчиков» моментально обратились в маленьких нурров, доверчиво прильнули, потом снова забегали по полу. Наконец выволокли откуда-то огромный шмат сочащегося кровью мяса и подпихнули поближе, словно говоря: на, ешь.

Я машинально потянулся к еде и только тут обратил внимание, что сделал это по привычке всем телом, вместо того чтобы протянуть руку и просто взять то, что хотел. Еще через пару секунд мой взгляд упал на когтистые лапы. Потом перед глазами заплясал подозрительно бодро трепещущий хвост. Затем до меня все-таки дошло, что я вернулся в свое замечательное звериное тело, и я не заорал от радости только потому, что от избытка чувств горло перехватило.

Господи… счастье-то какое! Улишшики, маленькие вы мои… хвостяра, друг, если бы ты знал, как мне тебя не хватало!

— Ур-рг-гхр-р-р! — наконец разродился я ликующим ревом, мгновенно подхваченным гулким эхом. Завыл, зашипел, подхватываясь на ноги, и тут же заткнулся, вовремя вспомнив, что нахожусь не так уж глубоко под землей и кто-нибудь, проходя мимо, вполне мог услышать мои вопли.

Фух. Ура! Я — нурр, а не умирающий от неизлечимой хвори старикашка! Сумеречный мир опять вижу. Слабости не чувствую. Я снова жив, активен и полон сил. И вообще чувствую себя замечательно.

Вот только что это было?! Сон? Галлюцинация? Может, у меня случилось помрачение сознания?

Подпрыгнув на месте, пару раз пробежавшись и с радостью обнаружив, что от омерзительной немощи не осталось и следа, я набросился на принесенное малышней угощение и в два счета его проглотил, заурчав от удовольствия. Затем подкрепился монетами. От жадности снова сожрал гораздо больше, чем требовалось. Только после этого окончательно успокоился и на радостях облизал азартно прыгающих вокруг нуррят, благодаря их за заботу.

— Ну что, пришел в себя? — несколько отрезвил меня раздавшийся из-за спины голос.

Что?! Опять?!

Я рывком повернулся, инстинктивно обнажая клыки и ощериваясь одновременно с яростно взвившимся хвостом. Однако стоящий у стены и снисходительно взирающий на нас Шэд только усмехнулся. А как только мы приготовились напасть, примиряюще поднял руки, в которых, против обыкновения, не было чудаковатой трости.

— Извини. Я пришел немного прояснить ситуацию. Но если ты категорически против, можем побеседовать в другой раз.

Хвост вместо ответа выпустил наружу иголки и завибрировал, готовый при первой же возможности смачно харкнуть этому гаду в морду. Я же тем временем засомневался. Нет, вчерашний вечер еще не успел выветриться из моей памяти. Просто сейчас, когда я выспался и отдохнул, испытанное накануне бешенство слегка притупилось. И если тогда я был готов, но, к сожалению, оказался не в силах его выразить, то сегодня был в состоянии хотя бы его обсудить.

«Чего ты хочешь?» — наконец молча осведомился я, велев хвосту чуток придержать ядовитую слюну.

Сборщик душ сокрушенно развел руками:

— Всего лишь дать разъяснения. Ты способен меня выслушать?

«Говори».

— Благодарю, — иронично поклонился брюнет, не торопясь, впрочем, отлипать от стены. — Только давай сперва прогуляемся на изнанку. Так будет удобнее.

Смерив его подозрительным взглядом, я молча перешел в сумеречный мир и замер все в той же настороженной позе, окруженный не менее настороженными улишшами. Вблизи от собирателя моя малышня снова стала собранной и серьезной. Их детские клычки выглядели уже довольно внушительно. Агрессивно приподнятые хвосты, хоть и не имели зубов, были недвусмысленно повернуты в сторону собирателя. Да и вообще, мои малыши сейчас походили на стаю одичавших псов, готовых вот-вот накинуться на опасного чужака.

Я уже привычно успокоил их мысленным импульсом и снова показал клыки, намекая, что пора бы Шэду поторопиться с объяснениями.

— Что ты помнишь о вчерашнем дне? — тут же отреагировал он.

Я тихо зашипел.

Все. Я помнил абсолютно все, включая тот самый миг, когда внезапно осознал себя в чужом теле и едва не поверил, что остаток жизни проживу исключительно в таком облике!

— Вообще-то это было твое тело, — хмыкнул на мои мысли сборщик душ. — Во второй раз провернуть такой фокус с переносом душ не удалось бы даже мне. Ты здесь прижился. Можно сказать, сроднился с нурром. И вытащить тебя из этого тела, не убив вас обоих, даже мне теперь не под силу.

Я недобро прищурился: «Тогда что это было?»

— Помнишь, я упоминал, что нурры по природе своей пластичны? А улишши по законам все той же природы еще более изменчивы?

«К чему ты клонишь?»

— Когда я говорил о способностях нурров, то не упомянул одной важной детали. Они действительно обладают на редкость высокими адаптивными возможностями. К примеру, способны отращивать дополнительные конечности, органы, менять толщину и даже структуру кожного покрова, используя для этого подручные материалы, но при этом нурры ограничены пределами одной формы. То есть, что с ними ни делай, зверь останется зверем и из простой мыши не превратится в дракона, чем ты его ни корми и как ни воздействуй.

«Раньше ты говорил другое», — недовольно рыкнул я.

На что Шэд лишь улыбнулся:

— Ты просто невнимательно меня слушал. Я сказал, что не могу дать тебе новое тело. Но настоятельно посоветовал присмотреться к улишшам, для которых, как ты и сам уже заметил, вопрос смены формы стоит не так остро, как для живых существ. Скажи мне, ты сам-то понял, что вчера произошло?

Я насупился: «Ты превратил меня в дряхлого старикашку!»

— Нет, — улыбнулся шире сборщик душ. — Ты САМ превратил себя в дряхлого старикашку. Я лишь слегка тебе в этом помог. Улавливаешь разницу?

«Нет».

— Хорошо, давай упростим. Представь, что у тебя есть зверь, способный в весьма широких пределах менять структуру своего тела. И есть ментальный паразит, умеющий приобретать любую доступную для выживания форму. Как думаешь, что будет, если их объединить, а потом в качестве хозяина подселить к получившемуся симбиозу человеческую душу?

Я как стоял, так и замер с раскрытым ртом: «Шэ-э-э-эд… не хочешь ли ты сказать?..»

Собиратель лучезарно улыбнулся:

— Уже сказал.

«Да твою ж мать! — непроизвольно вырвалось у меня вместе с бешеным рыком. — Сколько ты еще будешь надо мной издеваться?! Это что же получается, в моем теле есть еще один неучтенный жилец?!»

— А как иначе ты смог бы общаться с улишшами? И с какого, пардон, перепугу они вообще стали бы тебя слушаться?

«Ты сказал, что они могут считывать эмоции!»

— Так и есть. Только не упомянул, что они считывают не твои эмоции, а эмоции своего маленького собрата, которого я подселил в это тело. Это было необходимо для вашего выживания. И для исполнения моих планов, конечно, поскольку благодаря улишшу ты не просто легко прижился на изнанке, но и самим фактом своего существования латаешь в ней многочисленные дыры.

«Я тебя убью, — внезапно успокоился я, а хвост щелкнул иголками и надул чешуйки, словно щеки, готовя убойную порцию слюны. — Честное слово. Вот с силами только соберусь и сразу попытаюсь прикончить».

Шэд только насмешливо фыркнул:

— За что, позволь спросить? За то, что я сохранил тебе жизнь? Или за то, что дал возможность снова стать человеком?

«За жестокое обращение с животными, блин! Думаешь, я горю желанием доживать свой век в теле немощного старика?!»

— Так найди себе другое тело. В чем проблема?

«Чего?» — озадаченно замер я, а хвост недоверчиво свернулся колечком и повис у меня на плече.

Шэд укоризненно покачал головой:

— Олег, Олег… вот, казалось бы, умный парень… ну скажи, на кой черт мне сокращать срок твоей жизни, запихивая душу в тело едва дышащего старика? Думаешь, мне нужна возня с перемещением на Ирнелл еще одного вселенца?

Я нервно дернул хвостом:

«Зачем же ты тогда подсунул мне Лурра?»

— Я всего лишь дал тебе матрицу. А форму ты сменил совершенно самостоятельно.

Так. Стоп, машина.

Я клацнул зубами и сел, продолжая нервно скрести когтями пол.

Если тело действительно все это время было моим и если ментальный паразит помог ему сменить форму, то какого черта я тогда ощущал себя не Олегом Каменевым, а малознакомым стариком?! И почему все, что пережил он, стало моим персональным приобретением?!

«Все твое — мое…» — против воли всплыло в памяти, после чего я поднял голову и растерянно уставился на сборщика душ.

Тот благожелательно кивнул:

— Улишши, когда меняют форму, как правило, считывают лишь физические параметры интересующего их объекта. Но такие, как ты, забирают информацию целиком. Одним блоком. Вместе с чувствами, воспоминаниями, принципами и отношением к жизни. Полный, так сказать, слепок со всеми его достоинствами и недостатками. Именно поэтому я назвал тебя изоморфом — ты берешь чужое и делаешь его своим. Надеваешь личину и на время становишься тем, чью матрицу использовал. Повадки, манера речи, знания, голос — отличить от оригинала практически невозможно. За исключением случаев, когда ты умышленно вмешиваешься в чужую личность и придаешь ей свойственные именно тебе характеристики. Да, поначалу это кажется сложным. Посторонние эмоции и обновленная память способны сыграть с тобой злую шутку. Но со временем это пройдет. Уже сейчас ты знаешь, что ты — это ты. А то, что досталось от Лурра, покоится где-то в глубинах твоей памяти. И будет находиться там до тех пор, пока ты не примешь этот багаж целиком или не решишь от него избавиться. Ты, кстати, заметил, что я уже давно говорю с тобой на ирале?

Я вздрогнул: «На чем?»

— Это местное наречие. Официальный язык королевства Архад. Теперь он доступен тебе в том же объеме, в каком им владел Лурр. Все, что знал он, теперь известно тебе. Или же станет известно, если ты как следует покопаешься в его личности и проникнешься ею до конца.

Меня от одной только мысли об этом отчетливо тряхнуло.

Снова стать дряхлым травником?! На собственной шкуре ощутить все прелести его прошлого и настоящего?! Вспомнить его умершую жену, изуродованных болезнью детей?! Или то, как он плакал над свежими могилами и едва не утоп в реке, когда пытался наложить на себя руки?!

Нет уж. Увольте.

— Он многое знал, — не согласился со мной собиратель. — И эти знания могут тебе пригодиться. Не говоря о том, что в его личине ты сможешь спокойно выбираться в город в любое время суток, и никто, ну почти никто не заметит разницы.

Я замер.

«То есть я могу вернуться в его тело?»

— В любой момент. Стоит только дать команду улишшу.

Я настороженно к себе прислушался и буркнул: «Не чувствую я в себе никакого улишша».

— Он тебя боится. Но ты хозяин, ты сильнее, поэтому ослушаться он не рискнет. Кстати, если все-таки надумаешь сменить облик, то сперва дай себе время восстановиться. Создание полной физической копии — довольно трудоемкое занятие. Чтобы воспроизвести новое тело, да еще в той же одежде и с теми же параметрами, как у оригинала, ты будешь истощать собственные резервы. Восполнить их, как тебе уже известно, не так-то просто. Поэтому быстро и часто менять облик при всем желании не получится.

Я озадаченно повертел головой.

Хм. В самом деле… вчера на мне был халат. И какая-то древняя обувка. Точно такая же, как у Лурра в последние мгновения его жизни. Даже пятно на груди выглядело абсолютно настоящим. Да оно, наверное, и было настоящим, ведь шрамы на коже тоже небось не с потолка взялись?

— Верно, — подтвердил мою догадку Шэд. — Личину ты можешь забрать только в момент смерти разумного. Соответственно, она достанется тебе со всеми дефектами, которые на тот момент имелись у хозяина. Все его раны, переломы, болезни, последствия вредных привычек… разумеется, нурр не даст тебе умереть, и часть резервов будет потрачена на излечение от смертельно опасных ранений, болезней или травм. Но на это тоже будут уходить силы. Еще больше их уйдет на формирование внешних атрибутов — одежды, обуви, оружия. Чем их больше, тем сложнее их скопировать и воспроизвести. И как только ты истощишься, то немедленно вернешься в свою первоначальную форму независимо от того, хочешь этого или нет.

«А потом? — слегка отойдя от шока, переспросил я. — Ну вернусь в тело нурра. Смогу я после этого попытаться снова?»

— Конечно. Но слепок останется тем же, поэтому затраты на его создание останутся прежними, как если бы ты делал его с нуля. Но, что еще важнее, сколько бы раз ты ни возвращался в одну и ту же личину, то все равно получишь тело с дефектами, которые потом придется заново исправлять.

«То есть если я сейчас надумаю стать Лурром…»

— То станешь таким же, каким он был на момент смерти. В той же одежде, с той же раной, с той же болью и воспоминаниями, что тревожили его перед уходом. Матрица снимается лишь один раз в жизни, Олег. И изменить ее никому не под силу. Даже мне.

Я поежился: «А переодеться потом будет можно?»

— Конечно. Первична лишь матрица. Остальное ты вправе изменить как пожелаешь.

«Но только до тех пор, пока не вернусь в контрольную точку, да? — невесело хмыкнул я. — Вернее, в звериный облик, обнуляя, так сказать, статус. А после этого, какую бы личину я ни взял, придется все начинать заново. Соответственно, каждый раз себя лечить, выправлять поломанные кости, менять шмотки и прикидывать, хватит ли на это сил… хотя, конечно, это лучше, чем навсегда остаться в теле зверя. И гораздо лучше, чем ничего. Еще вопрос: есть ли у меня ограничения по количеству личин?»

— Нет, — с готовностью ответил Шэд. — Их число зависит исключительно от твоей психической устойчивости и возможностей физического тела, от которых, в свою очередь, напрямую зависит способность воспроизведения полученной матрицы.

«А если я, скажем, все-таки решусь повторить, то смогу ли довести тело Лурра до нормальной физической формы?»

— Молодым ты его не сделаешь. Но увеличить силу, выносливость и скорость реакции тебе вполне по силам.

«Только для этого, как ты любишь выражаться, понадобится время, — уныло вздохнул я. — Ладно, спасибо. Я понял. И даже, наверное, согласен извиниться… после того, как заново все обдумаю и решу, подарок ты мне сделал или кинул очередную подлянку».

Шэд, как ни странно, не обиделся:

— Думай. Времени у тебя достаточно. А когда придешь к какому-нибудь выводу, позови. Ты теперь в курсе, как это сделать.

Вот знаете…

Пожалуй, даже хорошо, что этот расфуфыренный гад успел свалить с изнанки прежде, чем я осознал весь смысл его предложения и сформулировал ответ. Посылать на хрен сборщика душ, даже такого, который открыто предложил мне укокошить кого-нибудь ради короткой беседы с ним, как-то не комильфо. Но в тот момент цензурных слов в моем лексиконе попросту не нашлось.

На то, чтобы восстановить резервы и душевное равновесие, у меня ушло три дня, во время которых я мог только есть, пить и спать, периодически отвлекаясь на справление естественных надобностей. Голод в это время меня терзал такой, что нуррята с ног сбились, пытаясь прокормить своего прожорливого «папашу». Когда же я отдохнул, насытился и почувствовал, что снова могу надолго уходить в сумеречный мир, передо мной во весь рост встала проблема использования полученных во время последнего эксперимента знаний.

Влезать в чужую личину страшно не хотелось, так что несколько дней я просто носился по хорошо исследованным территориям, жадно вслушиваясь в чужую речь, которая наконец-то стала понятной. К несчастью, для полноценного анализа ситуации того, что я успел взять от старика Лурра, по-прежнему не хватало. Сведения, которые мне достались, оказались отрывочными, поэтому многие термины, определения и аналогии были неясны. Нет, расшифровать простые разговоры труда уже не составляло. Но какая мне, скажите на милость, польза от ненароком подслушанной женской трепотни? От того, как кумушки на рынке обсуждают достоинства той или иной ткани? Или как проходящий мимо мужик тихо жалуется приятелю на сварливую жену?

Сведения, которые меня интересовали, требовали более глубокого понимания языка и здешней культуры. Сословные различия, значение и характеристики титулов, особенности здешних словесных оборотов, пословиц, поговорок… черт! Даже чтобы красиво ругнуться, нужно было знать гораздо больше того, что я украдкой подсмотрел в памяти старика!

В общем, помучившись так и этак, истоптав себе все лапы и порядком умаявшись, к концу недели я все же пришел к неутешительному выводу, что должен снова влезть в чужую шкуру.

Тянуть с неприятными делами я не любил, поэтому в ту же ночь, говоря языком оборотней, самым настоящим образом перекинулся.

Боль, как и в первый раз, была адской, но, к счастью, не слишком продолжительной. Не успел я как следует разинуть рот для громкого вопля, как загодя предупрежденный хвост проворно всунул туда золотую монету, а умненькие нуррята подтащили поближе целую горсть серебра.

С этаким допингом процесс смены формы прошел гораздо легче, чем в первый раз, и я даже сознания не потерял, когда чужие воспоминания повторно рухнули на мои плечи, будто упавшая с неба бетонная плита.

Ощущать себя стариком все еще было мерзко. А чувствовать, как ворочается под старыми тряпками стремительно заживающая плоть, и того хуже. Когда процесс окончательно завершился и я смог кое-как подняться на отчетливо поднывающих ногах, мне захотелось сразу и помыться, и наесться, и как можно быстрее выбросить из головы те пораженческие мысли, которые наводнили сознание Лурра в момент, когда он понял, что умрет.

Сделать это удалось далеко не сразу, поэтому в эмоциональном плане я снова хлебнул и горечи, и досады, и разочарований. Когда же у меня получилось отделить чужие переживания от своих и я обрел твердую уверенность в том, что я — это я, а все остальное мне только кажется, стало полегче. А когда обеспокоенный моим самочувствием нурр рискнул посвоевольничать и отрастил в новой форме хвост, которым и попытался меня утешить, я окончательно успокоился. В какой-то степени мне даже стало смешно. И одновременно грустно от мысли, что лицезрение именно этой части моего тела помогло вернуть душевное равновесие.

Правда, мысль как пришла, так и ушла, благополучно вытесненная чужими воспоминаниями. И я снова увидел Гоар, но совсем не тот, который уже успел изучить и разведать. Не грязный и не замусоренный. А более величественный, чистый, яркий. Настоящую столицу огромной, наверное, даже великой и весьма небедной страны.

Оказывается, за несколько лет старику Лурру удалось немало побродить по городу. Где-то открыто, а где-то тайком, но он сумел подсмотреть многое из того, до чего у меня не дошли руки. Пока у старика водились деньги, он был вхож даже в Старый город[3], откуда его потом стала активно гонять стража. Я видел аллею фонтанов вдоль одного из берегов Шарры[4]. Разбитые на ее берегах сады и парки. Целую вереницу искусственно созданных озер и прудов, вдоль которых, то и дело останавливаясь на изящных мостиках, прогуливались изысканно одетые дамы и до отвращения важные господа.

Покопавшись в чужой памяти, я смог наконец увидеть, что носят местные буржуины. Слегка ошалел от чрезмерной пышности платьев и обилия украшений на здешних барышнях. Фасоны — странные, на мой взгляд, уродующие женщин устрашающе широкими юбками и наглухо закрытыми корсажами. Мужская мода порадовала чуть больше — оказывается, строгие брюки и свободные пиджаки носили и здесь. Единственный минус — длина. Верхняя одежда у столичных франтов оказалась почти такой же длины, как и дамские платья, то есть ниже колен. Под ними виднелись несколько укороченные туники преимущественно светлых расцветок. На ногах дамы носили в основном туфельки или сандалии, а мужчины — грубые кожаные (спасибо хоть не кирзовые) сапоги. Реже — вполне современного вида ботинки со шнуровкой. Иногда даже на каблуках. Зато в отличие от бедняков состоятельные господа позволяли себе выходить на улицу без головных уборов. Однако закономерности в этом я не усмотрел. И в памяти Лурра никаких пояснений на этот счет не было. Возможно, мода тут была не так строга, как мне показалось. А может, буржуины просто не ходили по узким улочкам, откуда им на голову могло пролиться содержимое ночного горшка.

Еще я настойчиво искал среди воспоминаний старика хоть какие-нибудь сведения по поводу научно-технического прогресса. Не смартфоны с наручными часами, конечно, но хотя бы наглядные проявления того, что магия и техника идут на Ирнелле рука об руку.

Но нет. До персональных телепортов, магических коммуникаторов, голограмм и прочих средств теле- и видеосвязи здешняя цивилизация, похоже, не доросла. Амулеты, правда, имелись у многих: защитные, сигнальные и даже, если Лурр не ошибся, с какими-то фишками, заточенными под атаку. Однако на старика в этом плане полагаться было нельзя — он в данном вопросе не разбирался. А видеть сумеречный мир, к сожалению, не умел.

Стража…

Да. Вот городская стража меня интересовала особенно. В частности, чем вооружена, где квартирует, какими полномочиями наделена, с какой регулярностью и по каким маршрутам перемещаются патрули. Однако Лурр и здесь ориентировался из рук вон плохо. Зато вместе с памятью о том, как патрули не раз и не два вышвыривали плохо одетого старика за пределы Старого города, мне передалась и неприязнь к местным блюстителям порядка.

А еще я совершенно случайно стал обладателем целого пласта знаний в области средневековой медицины. Местные травы, всевозможные отвары, примочки, примитивное зашивание ран — сомнительное, конечно, но потенциально полезное приобретение. Обезболивающих же тут днем с огнем не найти. Ни аспирина на случай подъема температуры, ни антибиотиков…

Кошмар. Как они еще не перемерли такими темпами?!

Ах да, магия. Опять забыл. Но думаю, не ошибусь, если предположу, что магическое исцеление — это процедура для избранных. И стоит, наверное, как целый флот регулярно прибывающих по Шарре кораблей.

Следующее, что я сделал, это спустился в подвал и опрокинул на себя пару ведер холодной воды, которую тоже сообразил запасти заранее. Затем натянул притащенные улишшами тряпки. Почувствовал себя почти в норме. Снова перекусил. Распихал по карманам монеты. И вот так, нервно грызя очередной золотой, рискнул выбраться на поверхность, заодно убедившись, что смена матрицы на возможности пребывания в сумеречном мире никак не отразилась.

Видимо, чужая личина не влияла на способности моей первоначальной формы. Поэтому я и на изнанке чувствовал себя нормально, и ночное зрение не потерял, и способность видеть мир в серо-зеленом спектре не утратил.

Правда, долго гулять по городу мы с малышней не стали — я не для этого столько мучился с личиной. К тому же с неприятным удивлением обнаружил в непосредственной близости от рынка сразу двух «гангстеров». В смысле бродящих между домами и настойчиво что-то высматривающих карателей. Увидев издалека приметные кожаные пальто и татуированные морды, я быстренько оттуда слинял. От греха подальше заныкался обратно в подвал, где уселся в позу лотоса и, сжав в ладонях собственный хвост, принялся добросовестно рыться в неожиданно обогатившемся ментальном багаже.

Занятие оказалось на редкость утомительным. Воспоминания оказались неупорядоченными, путаными, и в них порой было нелегко разобраться. В памяти то всплывали картины из далекого детства, то им на смену приходили образы последних лет. Периодически появлялись не связанные никакой логикой воспоминания о событиях, встречах и ситуациях, которые не несли для меня никакой смысловой нагрузки. И в целом я чувствовал себя так, словно передо мной опрокинули КамАЗ с целой кучей всевозможных вещей, и теперь, чтобы добыть оттуда что-нибудь ценное, приходилось перелопачивать горы мусора.

Потратив на это целый день, я ушел спать, решив в последний момент не снимать личину, чтобы не тратить потом время на ее восстановление. На следующее утро снова принялся за работу. По мере погружения в чужую личность все чаще начинал сомневаться в самоидентификации, но бдительно следящий за экспериментом хвост и тут оказался кстати, потому что каждый раз своевременно напоминал, кто я на самом деле, и вовремя выдергивал меня обратно, если становилось ясно, что мой разум вот-вот растворится в потоке чужих воспоминаний.

Я за такую заботу решил дать ему имя и назвал соседа Изей. Сокращенно от «изоморф», раз уж мы с ним теперь одно целое. Изя, между прочим, не возражал. Даже в какой-то степени обрадовался. А когда я поинтересовался, не чувствует ли он среди нас третьего компаньона, охотно подсветил крохотное темное пятнышко в моей попаданческой душе, на которое я прежде не обращал внимания.

Пятнышко нашлось где-то в необозримых глубинах моего разума и определялось как крохотный чужеродный комочек, каким-то чудом прилепившийся к нему с самого краю. Видеть я его, разумеется, не видел, но некоторым образом все же ощущал. Даже, пожалуй, вспомнил необычное чувство единения, ненавязчивой помощи и тех непонятных ранее мыслей и догадок «из ниоткуда», которые не раз меня выручали.

Выходит, это все время был ты? Тихий, пугливый и абсолютно незаметный сосед, умеющий так вовремя и, главное, быстро давать чрезвычайно ценные советы?

Комочек, кажется, почувствовал мое внимание, поэтому постарался ужаться до микроскопических размеров и вовсе исчезнуть из виду. Но больше этот номер у него не прошел. Я уже знал, что искать, и был намерен во что бы то ни стало наладить контакт.

Улишш, или просто Ули, был действительно слабым, неуверенным, отчаянно страшащимся меня существом, которого я мог бы сравнить с испуганно попискивающим мышонком. Ули боялся буквально всего: того, что я буду недоволен; того, что Изя его найдет и съест; того, что мне не понравится созданная им форма, — одним словом, комплекс неполноценности налицо.

А тут опять чужие воспоминания накатили. Меня, стоило только упустить контроль, снова с головой окунуло в прожитую не мною жизнь. Наверное, если бы я при этом инстинктивно не позвал Изю и не попытался схватиться за Ули, то выкарабкаться из этого омута мне удалось бы далеко не сразу. Но мелкие удержали. Каким-то чудом все-таки помогли. И стали той самой незыблемой опорой, маяком, благодаря которому я больше не забывал ни себя, ни их и научился сносно ориентироваться в том море информации, которым наградил меня старый травник Лурр.

И результаты не заставили себя ждать. Всего через пару дней, забравшись в еще более глубокие слои чужих воспоминаний, я все-таки выяснил, кто такие каратели и почему к ним так трепетно относились простые люди. Узнал, что местное население поголовно уверовало в злые намерения собирателей душ и больше всего на свете опасалось, что их души после смерти попадут в вечное рабство без права на возрождение.

Еще я, к собственному удивлению, выяснил, что в местном языке всего двадцать три буквы, больше десятка различных диалектов, на каждое слово, в зависимости от контекста, приходится по два-три значения. А письменность настолько запутанная, что мои жалкие попытки ее понять с помощью подглядывания по определению не могли помочь в этом разобраться.

Попутно до меня дошла кое-какая информация по поводу двоедушников, или шайенов, как их здесь называли. Оказывается, шайена было несложно распознать, так как одна из частей его тела, обзаведшаяся второй душой, обязательно проявляла самостоятельность. Чаще всего ею становилась голова. Реже — какая-нибудь из лап или дополнительный нарост на холке или спине. Отличительным признаком такого нароста являлся зубастый рот или иное приспособление, позволяющее шайену питаться.

О том, откуда берутся вторые души, воспоминания старика Лурра поведали гораздо больше хитроумного Шэда. Как выяснилось, местная наука объясняла их подселение «эффектом ослабления духа», когда по ряду причин личность хозяина становилась слаба, а для души-паразита появлялась возможность внедрения и хотя бы частичного контроля над телом.

Считалось, что для этого существо-реципиент должно быть смертельно ранено, отравлено или же находиться под воздействием особого заклинания. Подавители воли, правда, в Архаде были запрещены, как и вся магия, влияющая на разум. Однако желающие все равно находились. В том числе и по той причине, что для создания шайена было не обязательно обладать каким-то особым даром — для того, чтобы подавить чью-то волю и пригласить на дармовые харчи мертвую душу, было достаточно использовать баснословно дорогой и крайне редко встречающийся артефакт, который, разумеется, при большом желании можно было приобрести на черном рынке.

Кто именно год за годом клепал эти самые артефакты, Лурр, разумеется, не знал, однако из его рассуждений я сделал несколько важных выводов: раньше на Ирнелле встречались не только звери, но и люди-шайены — это раз. Всех их в свое время поголовно и с особой жестокостью уничтожили — это два. И три — кто бы и при каких обстоятельствах ни столкнулся с двоедушником, он обязан был немедленно проинформировать Орден карателей. Наказанием за сокрытие подобных сведений, тем более за создание шайенов, в Архаде являлась смертная казнь. Однако до причин столь непримиримого отношения к себе, любимому, я, как ни старался, не докопался: Лурр по умолчанию считал, что шайены — это зло. А раз зло, то его, понятное дело, следует уничтожить.

С магами старик за свою долгую жизнь практически не пересекался, поэтому информацией об их реальных возможностях, направлениях магической науки и прочих интересных вещах не владел. Единственное, что он знал точно, это то, что каста магов заправляла жизнью страны и находилась на недосягаемом для простого травника уровне. Плюс то, что известные маги не гнушались брать на обучение перспективных молодых коллег. Что в магическом сообществе существовала строжайшая иерархия, критерием деления в которой выступал уровень магической силы. А также то, что неподалеку от столицы располагалась единственная на все королевство и, по слухам, весьма немаленькая школа, где старательно обучались магическим премудростям те, кому не удалось заинтересовать сильнейших мира сего.

Информацию о местном корольке, его семье, ежегодных столичных праздниках и всякую прочую дребедень я пропустил, сосредоточившись на более важных вещах. Скудные сведения о соседних с Архадом государствах тоже отложил в сторону — это могло обождать. А вот насчет карателей перерыл всю доступную память, но, к сожалению, узнал далеко не все, что меня интересовало.

Из сведений, которые можно было отнести к достоверным, я выяснил только три общеизвестных факта. Первое: карателей довольно мало, хотя как каста они существуют довольно давно. Второе: в свое время они были созданы по указу Ковена[5] магов, при этом сами магами не являлись, однако пользовались целым арсеналом уникальных артефактов. И третье, самое важное: каратели были единственными, кто мог более или менее видеть происходящее на изнанке и, соответственно, бороться с ее порождениями.

Насчет местного вероисповедания я пока мало что понял. Официально религии в Архаде не существовало. Здесь не поклонялись богам, не почитали иных потусторонних созданий. Не призывали демонов. Не строили храмов. Зато самые смелые рисковали совать любопытный нос на изнанку. Частенько в поисках личной выгоды пытались приманить оттуда неприкаянные души. Не боялись обращаться к официально запрещенной магии разума. А из существ, обладающих каким-либо могуществом, местные знали лишь о собирателях, но и тех боялись до полусмерти, о чем мне еще раньше поведал Шэд.

Боялись, правда, не все. Считалось, что светлые души после смерти уходят в небесные чертоги и там, в блаженном покое, дожидаются перерождения. А вот грешников забирали… нет, не в ад, а в вечное услужение. И поскольку совсем уж безгрешных тут не было, то сами понимаете, почему собирателей ненавидели и заранее проклинали.

В общем, странный какой-то оказался мир. Я даже не понял, нравится он мне или нет. В любом случае отступать было некуда, так что, отработав по полной программе очередной долгий день, я твердо решил, что так или иначе во всем разберусь. Освоюсь. Когда-нибудь даже в люди выбьюсь. И уже собирался отправиться на боковую, благо наверху время снова близилось к ночи, когда посреди логова, как обычно, без предупреждения прямо из воздуха возник чем-то всерьез озабоченный Шэд и отрывисто бросил:

— Собирайся! Кажется, я нашел для тебя подходящую матрицу!

«Кто это?» — молча спросил я, выйдя вместе с собирателем душ с изнанки и уставившись на безучастно лежащее на земле тело.

Тело на первый взгляд выглядело прилично. В том смысле, что оно оказалось мужским и весьма неплохо сохранившимся. Правда, парню, к которому привел меня Шэд, едва ли исполнилось тринадцать. Он был довольно худ, более чем скромно одет. Почему-то бос. Напрочь лишен какого бы то ни было оружия. Запекшаяся густой коркой кровь помешала мне рассмотреть его лицо, наполовину прикрытое светлыми волосами. Однако грубых дефектов на носителе я не заметил, а значит, в качестве матрицы он подходил гораздо больше, чем много поживший, местами мудрый, но вдрызг больной и уставший от всего на свете Лурр.

В ответ на мой вопрос Шэд указал на левое запястье паренька, где из-под разорванного рукава выглядывала довольно глубокая, плотно обхватывающая запястье борозда, вокруг которой красноречиво алели многочисленные ссадины. Как если бы раньше на руке была повязана веревка или шнурок. Но не так давно ее грубо сорвали, не особенно заботясь о самочувствии хозяина.

Я покопался в памяти старика и кивнул: обычно шнурки, переплетенные из нескольких толстых ниток, использовали члены воровской гильдии. Так что, вероятно, перед нами лежал малолетний уголовник, которого кто-то подстерег в темном углу, без зазрения совести размозжил ему голову и тихо ушел, прихватив с собой воровскую метку, чтобы убитого не сразу опознали.

— Что скажешь? — тихо спросил Шэд, наклоняясь и касаясь ладонью широко раскрытых глаз парня.

В этот раз я все-таки успел заметить, как в руку сборщика скользнуло маленькое светлое пятнышко, после чего зеленоватое свечение вокруг тела стало быстро угасать.

«Ты предлагаешь мне его забрать?»

— Он молод. Опыт и память у него не такие объемные, как у старика. Так что если ты с травником нормально справился, то с этим мальчиком точно проблем не возникнет.

«У него башка, между прочим, размозжена, — буркнул я, тем не менее окинув мертвое тело оценивающим взглядом. — И мозги на пол-улицы растеклись. Как я буду влезать в эту личину? Вдруг после того, как я заново ее соберу, в моей черепушке обнаружится недодача?»

Шэд выпрямился:

— Решай быстрее. Времени осталось считаные мгновения.

«А потом?»

— Потом будет поздно, и ты до посинения будешь искать другую матрицу в надежде на лучшее качество мозгов.

Я тяжело вздохнул: «Уговорил. Мозгов мне пока и своих хватает…»

— Скорее, Олег!

«Да иду я уже, иду, — проворчал я, подходя к трупу. После чего снова вздохнул. Протянул когтистую лапу и буквально за миг до того, как свечение вокруг тела угасло, не слишком охотно повторил: — Все твое — мое… Ули, принимай заказ. И прошу тебя: сделай так, чтобы нас при этом не угробило».

Ответа я, если честно, не ждал, но он неожиданно пришел. Легкой, ободряющей, пришедшей изнутри теплой волной, после которой на душе стало чуточку спокойнее.

Надо же, откликнулся… наверное, ему тоже не по себе? Но деваться некуда. Жить человеком мне хотелось гораздо сильнее, чем избегать лишних трудностей. Так что держись, малек. Прорвемся. А если и нет, то мы с Изей все равно тебя не бросим.

Признаться, я до последнего опасался, что, как и в первый раз, меня с головой окунет в водоворот чужих эмоций. Небезосновательно полагал, что это будет так же больно и тяжело, как с Лурром. Мысленно приготовился к тому, что сейчас завою. До скрипа сцепил зубы, чтобы не заорать. Напрягся. И… недоуменно выдохнул, когда чужая матрица скользнула в мою лапу, как живая, а затем без особых проблем улеглась в сознании и довольно быстро, без лишних сложностей, принялась менять мое тело изнутри.

От этого неоспоримого факта я до того охренел, что абсолютно не противился процессу. И в том числе поэтому успел отследить происходящие с телом изменения. Попутно отметил, что резкое удлинение и смена формы костей — до крайности малоприятное занятие. Избавление от чешуи и наращивание мягкой кожи еще противнее. А заживление огромной дыры на затылке, когда каждый миг чувствуешь, как шевелится там новая плоть и как щекочутся стремительно отрастающие волосы… брр… честно говоря, новые ощущения мне совсем не понравились.

Голова, кстати, болела, но вовсе не так ужасно, как я опасался. Безумной слабости тоже не было. Как не было ни дрожи в теле, ни дичайшего голода, который поначалу заставлял меня бросаться на стены.

Когда процесс подошел к концу, я ощущал себя немного уставшим и слегка растерянным. Но по-прежнему прекрасно себя осознавал, не мучился с самоидентификацией, мог уверенно шевелить конечностями. Разве что чувствовал их так, как если бы они занемели от неудобной позы.

Морщась и с трудом сдерживаясь, чтобы не проверить, не вытекли ли наружу мозги, я медленно поднялся с земли. Достаточно уверенно оперся на свои человеческие ноги. На пробу согнул их в коленях, выпрямился, потом сжал и разжал кулаки. А затем вопросительно воззрился на Шэда.

— Неплохо, — скупо одобрил он мою новую личину. — Похоже, ты действительно привыкаешь. С улишшем успел договориться?

Я осторожно кивнул и так же осторожно, прислушиваясь к звукам собственного голоса, ответил:

— Да. Мы поладили.

Хм. Голос довольно высокий, совсем еще детский, но не писклявый.

— А как твой второй сосед?

Я только хмыкнул, выразительно покосившись на выглянувший из-за плеча хвост, но Изя вел себя прилично. В людей не плевался, вслух не шипел. А если и прогрыз портки, когда выбирался на свободу, так туда им и дорога. Все равно я в этом рванье ходить не намерен.

При виде выразительно оглядывающегося «соседа» Шэд насмешливо поинтересовался:

— Что? Вот прямо так по городу и пойдешь? С хвостом?

— Изя, исчезни, — тихо велел я, и хвостяра, как складной стаканчик, сперва со щелчком укоротился, а потом проворно втянулся в… ну, в общем, туда, откуда вылез, заставив меня поморщиться и непроизвольно потереть означенное место.

Блин. Неприятно. И чешется к тому же.

— Ладно, осваивайся, — спрятал новую усмешку собиратель и, обдав меня порывом холодного ветра, быстренько умотал на изнанку, заодно прихватив с собой мертвое тело.

В прошлый раз мне было не до того, чтобы рассматривать, куда и как именно он прячет трупы. Но в действительности все оказалось проще простого — Шэд небрежным жестом вытолкнул тело неизвестного паренька через барьер. Там оно почти моментально скукожилось, ссохлось и осыпалось горкой праха. Более или менее уцелела только одежда, которая наверняка в скором времени тоже истлеет. А в реальном мире от пацана остался лишь обведенный, будто в полицейском сериале, силуэт, который я, подумав, старательно затер голой пяткой на случай, если кто-то заинтересуется происходящим.

Познакомиться с новой матрицей решил тут же, не отходя от кассы, благо чужие воспоминания вперед не лезли и голову посторонней информацией не забивали. Я — это все еще был я, несмотря на новую форму. А что касается остального, то парень все равно умер. И то, что мне досталось, это всего лишь слепок, образ, отражение, которое я мог без зазрения совести примерить, не боясь оскорбить память мертвого или каким-то образом ему навредить.

На всякий случай выглянув из-за угла и убедившись, что поблизости нет ни единой живой души, я для надежности просканировал пространство сумеречным зрением и только после этого вернулся обратно.

Так. Где-то с полчаса у меня есть. Вряд ли у парнишки воспоминаний больше, чем у Лурра. Только надо сперва уйти на изнанку, что ли? И еще, пожалуй, стоило бы присесть. А лучше — прилечь. А то в прошлый раз после «знакомства» меня ноги не держали и бедным улишшам пришлось эвакуировать мое бренное тело самостоятельно.

Улишши, кстати, и сейчас никуда не делись, продолжая виться вокруг моих ног симпатичными нуррятами. И помощь, и охрана, и сигнализация в одном лице.

«Не буду уходить на изнанку, — внезапно передумал я. — А то вдруг на карателя нарвусь?»

Как подсказала память Лурра, каратели частенько делали обходы в разных районах столицы. Когда по одному, реже по двое, а в особо опасных случаях — целой командой. Правда, на мое счастье, на окраины они наведывались преимущественно днем. Мне это поначалу показалось нелогичным, ведь, когда по округе мельтешит столько людей, становится сложнее разглядеть, что творится в сумеречном мире. Но потом я подумал, что, наверное, не зря каратели используют поисковые заклинания. Это я видел все вперемешку: и верхний мир, и изнанку. А они скорее всего умели распознавать только то, что им нужно, поэтому преспокойно охотились в дневные часы, тогда как мне для этого требовалась тихая и желательно безлюдная ночь.

Еще раз просканировав окружающее пространство, я выбрал место почище. Приказал улишшам отслеживать обстановку. И, усевшись так, чтобы под спиной была опора, прикрыл глаза, одновременно сосредоточиваясь на ощущениях.

Как ни странно, на этот раз все было не так, как я ожидал от полноценного слияния. Вместо дикой боли — лишь тупо ноющий затылок. Вместо тошноты — обычная, вполне переносимая и очень кратковременная дурнота. Даже сейчас, когда я умышленно потянулся за чужими воспоминаниями, ничто не стремилось на меня упасть, прибить, расщепить сознание и расплющить его под тяжестью событий не моей жизни. Словно кто-то… берег меня от этого знания? И возвел невидимый, но очень прочный барьер, за пределы которого не проникало ничего лишнего.

Но кто?

Шэд ушел. Мои нуррята на это не способны.

«Ули? — недоверчиво спросил я, привычно отыскав в глубине сознания застенчивый, упорно прячущийся от меня комочек. — Твоя работа?»

Улишш послал мне еще одну теплую волну, на этот раз сдобренную изрядной порцией беспокойства. Мол, хозяин, ты как? Тебе больше не больно? Я хорошо тебя защитил?

«Умница ты моя, — с чувством подумал я, представив, как держу на ладонях крохотного, забавно шевелящего усами мышонка. — Молодчина. Спасибо, что подумал и помог!»

Ули после этого смутился еще больше, засуетился, но барьер все-таки не убрал. Вместо того чтобы позволить ему рухнуть на мою голову сразу, предусмотрительный малыш сделал в нем небольшое отверстие, и уже оттуда ко мне полилась несколько сумбурная, но строго дозированная и вполне удобоваримая информация, которую можно было без спешки изучать.

Парня, чью личину мне довелось надеть, звали Ра́ни. Ему недавно исполнилось пятнадцать, но из-за небольшого роста и отнюдь не богатырского сложения он выглядел гораздо младше своего возраста. Отца, как и я, мальчишка не знал. Рос на улице, в компании таких же оборванцев, каким был сам. А лет в двенадцать, когда мать пацана умерла от лихорадки, Рани забрал под присмотр единственный оставшийся родственник — дядька Гош. И в общем-то в истории парня не было бы ничего примечательного, если бы суровый дядька, регулярно охаживающий племянника ремнем и розгами, не держал в припортовом районе прекрасно известный мне трактир.

Угу. Тот самый трактир, за жизнью которого я одно время очень пристально наблюдал.

Собственно, когда этот факт всплыл в моей памяти, я даже припомнил, что мельком видел там белобрысого мальчишку то подметающим крыльцо, то таскающим в дом какие-то тюки с телег, то уводящим чужих лошадей в конюшню. Но тогда он меня не заинтересовал. Теперь же можно было лишь удивляться вывертам судьбы, которая такими извилистыми тропами привела меня на его место.

Из воспоминаний Рани стало ясно, что большим умом он не блистал, особыми талантами не владел и все, на что его хватало, — это простейшая работа на уровне подай-принеси. Ничего необычного с ним за прошедшие пятнадцать лет не происходило. Ничем он за свою жизнь отличиться не успел. Никаких надежд не подавал. И это порождало закономерный вопрос: за что же тогда недалекого, не представляющего ни малейшей угрозы парнишку, которого даже дядька считал безнадежным, так жестоко уделали в подворотне?

Ответ на него я вскоре нашел, и вот тогда неподдельно заинтересовался.

Оказывается, в детстве у Рани был друг… ну как друг… такой же оболтус, с которым они когда-то вместе подворовывали на улицах. Правда, Ошши был на несколько лет старше и отличался гораздо большей предприимчивостью, поэтому Рани слушался его беспрекословно и даже в каком-то роде был от него зависим. Однако с тех пор, как пацана взял под присмотр дядька Гош и тот зажил, по местным меркам, припеваючи, между бывшими друзьями словно черная кошка пробежала.

Оставшийся на улице Ошши не упускал случая сказать или сделать бывшему приятелю какую-нибудь гадость. Сперва это были обычные оскорбления. Затем, когда пацаны подросли, гадости стали посерьезнее. В последние же месяцы Рани стал опасаться ходить в одиночку даже на рынок, поскольку за каждым углом его ждал Ошши с группой агрессивно настроенной молодежи, которая с удовольствием глумилась, грабила и нередко била не способного им ничего противопоставить паренька.

Потом на какое-то время они притихли, и Рани вздохнул спокойно, понадеявшись, что беспризорников в кои-то веки выловила городская стража или же они нашли занятие поинтереснее. Однако две с половиной недели назад один из посетителей, немолодой мастер-хасаи, как здесь называли членов гильдии убийц, привел с собой ученика. И в этом ученике Рани с ужасом признал своего старого друга.

Насколько я понял, трактир дядьки Гоша представлял собой некую нейтральную территорию, где можно было спокойно отдохнуть, обсудить дела и даже встретиться с представителями ночных гильдий. Разборки здесь традиционно не устраивали, все проблемы решали за воротами. И за соблюдением этого правила обе гильдии следили настолько жестко, что дядьке Гошу даже вышибалы были не нужны, и он держал их сугубо для проформы.

Регулярно появляющийся в трактире Ошши нервировал Рани настолько, что пацан даже опасался лишний раз выйти в зал, чтобы принести гостям выпивку или забрать грязные кружки. В присутствии наставника, само собой, Ошши вел себя тихо и открыто не цеплялся, но вот подставить подножку, больно ткнуть в бок локтем ему было вполне по силам. И Рани несколько раз бывал жестоко бит за то, что «случайно» опрокидывал на важных гостей переполненные тарелки.

Апогея же конфликт достиг после того, как однажды поутру, убирая обеденный зал, Рани нашел в углу черный шнурок с испорченным замочком. Однотонные шнурки носили только ученики: серые — малолетние воры, черные — будущие убийцы. Чем ниже ранг, тем проще и толще были у юных домушников и душегубов нитки. Чем этот ранг выше, тем, соответственно, сложнее и изящнее создавалось плетение. В случае облавы, внезапного налета стражи или еще какой-нибудь проблемы шнурок можно было снять, но это, само собой, не приветствовалось. Старые, уверенные в себе мастера вообще заменяли шнурки на татуировки, тем самым демонстрируя, что внимание стражи им до одного места. Тогда как для ученика потерять или забыть такую метку в трапезной означало навлечь на себя позор и дать понять наставнику, что юный вор или будущий убийца недостоин его внимания.

Найдя такой шнурок на полу, Рани, разумеется, просек, кто именно мог его оставить. Помимо Ошши, в последнее время учеников такого ранга мастера-хасаи в трактир не приводили. По сути и по понятиям, парню следовало немедленно сообщить о своей находке дядьке. Но, зная, чем может обернуться для Ошши беспечность, Рани, как следовало догадаться, промолчал. А когда тем же днем бывший приятель примчался с расспросами, неубедительно соврал, тем самым поставив под угрозу само понятие нейтральной территории, а также репутацию трактира и собственного дядьки, который за такие выкрутасы всыпал бы племяннику по первое число.

Ошши, цедя сквозь зубы проклятия, ушел. Тогда как Рани мысленно возликовал. И ладно, если бы он держал язык за зубами и, припрятав шнурок подальше, втихую смаковал свершившуюся месть. Однако, как я уже говорил, он был весьма недалеким парнишкой, поэтому тем же вечером, когда дядька отправил его с поручением в город, надел на руку чужой шнурок, закрепил ниткой и с самодовольным видом ушел, теша себя мыслью, что при необходимости сможет предъявить любому недоброжелателю чужую метку, и тогда его никто не тронет.

Ошши ждал его за углом, естественно, не поверив в неумелую ложь. И там же, в грязном тупике между домами, случилась короткая, но ожесточенная драка, в которой Рани, как и ожидалось, проиграл. А Ошши, вконец озверев от отчаянного сопротивления, схватил первый попавшийся камень и от души шарахнул парня по башке. После чего сорвал с его запястья шнурок, пару раз пнул в бок для острастки и ушел, нимало не заботясь, выживет пацан без медицинской помощи или нет.

И вот сейчас, отмывшись и кое-как отстирав рубаху в первой попавшейся луже, я стоял перед воротами того самого трактира и раз за разом перебирал в уме чужие воспоминания, как драгоценности, с которыми еще не скоро расстанусь.

О том, идти или не идти в трактир, прикидываясь малолетним племянником хозяина, я размышлял недолго: пожить человеком, хоть и в чужой шкуре, мне все-таки хотелось. Конечно, я мог бы дождаться другой матрицы. Скажем, снятой с более состоятельного человека, ради того, чтобы потом спать на мягкой перине, есть с серебра, поутру посиживать на золотом унитазе… но, во-первых, сколько придется ждать, пока обладатель роскошного сортира соизволит благополучно преставиться? Во-вторых, вселяться в тело богатого, но маразматичного старикашки я не хотел, а пообещать, что в ближайшее время в Гоаре помрет молодой красивый наследник какого-нибудь состоятельного рода, мне никто не мог. Наконец, в-третьих, жизнь в царских хоромах наверняка будет скучна и однообразна и быстро приестся такому предприимчивому парню, как я, тогда как здесь, в средоточии, так сказать, зла и порока, жизнь казалась гораздо более интересной.

Да, вакансия официанта в средневековом трактире мало походила на работу мечты. Но ради плюсов, которые дарило молодое и здоровое тело, а также ради уникальной, претендующей на эксклюзивную информации я был готов с этим примириться. По крайней мере, на какое-то время.

Наконец, последней причиной, побудившей меня сделать именно такой выбор, было то, что я все еще не оставил затею отыскать убийц Лурра. Старик, конечно, был мне никем. Но обостренное чувство справедливости требовало расплатиться по счетам. Проблема заключалась в том, что лиц тех парней я не разглядел. Лурр их тоже толком не увидел, поэтому мне достались лишь общие сведения вроде роста и комплекции, а также запах и образцы голосов, на которых далеко не уедешь.

Однако мир, как говорится, тесен. А мир криминала еще теснее. Так что с учетом всего вышеперечисленного трактир дядьки Гоша был для меня самым подходящим местом.

— Рани! Нурров ты сын! — внезапно донесся с крыльца громогласный рев, в котором я безошибочно опознал голос дорогого дядюшки. — Какого хотта[6] ты торчишь на улице, когда я еще с вечера послал тебя за продуктами?! Ты принес, что я велел?!

Глянув на стоящего возле дома низкорослого бородатого мужичка с роскошной проплешиной на башке и приличным пивным брюхом, я непроизвольно втянул голову в плечи.

Дядька, хоть и выглядел не слишком презентабельно, был на редкость свиреп, горласт, скор на расправу, и Рани его небезосновательно побаивался. Несмотря на низкий рост и отнюдь не геркулесову фигуру, трактирщик вовсе не был хиляком, не гнушался хвататься за розги и железной рукой правил в своем маленьком царстве, не допуская ни малейшего неповиновения. Еще он, как и большинство трактирщиков, был весьма неглуп, в меру жаден и на редкость пронырлив. Поэтому, чтобы не схлопотать оплеуху, я прямо сейчас был обязан выдать правдоподобное оправдание на предмет того, где меня носило столько времени, почему я вернулся без покупок и куда подевались те два серебряных молга[7], которые дорогой родственничек недавно вручил убитому пацану и которых я после смены личины в карманах не обнаружил.

— Рани! — оглушительно рявкнул дядька Гош, не услышав внятного ответа. — Что ты молчишь, нуррово отродье?! Я, кажется, задал вопрос!

Я мысленно поежился (вот же дал бог мужику голосище) и, понурив голову, сказал:

— Простите, дядюшка. Я… вас подвел.

— Ты что сделал?! — окончательно взвился дядюшка и, закатав рукава, с угрожающим видом двинулся в мою сторону. Но к счастью, вовремя заметил мой плачевный вид. Углядел на грязной рубахе не до конца отстиранные пятна крови. Без особых церемоний вздернул меня за подбородок и, придирчиво оценив слипшиеся на темени и затылке, успевшие покрыться кровяной коркой волосы, рыкнул:

— Живо в дом! Мыться! Переодеваться! Штопаться, если там, конечно, есть что зашивать. И чтоб через полрина[8] был внизу, понял?!

— Да, дядя, — смиренно отозвался я. А как только дядька отцепился, с понурым видом побрел в дом, мысленно поздравив себя с первой человеческой и, надеюсь, достоверной личиной.

Поскольку ни жены, ни постоянной любовницы у дядьки Гоша не было, то раны мои осматривала единственная на весь трактир служанка. Та самая, которая изо дня в день добросовестно выносила помои, чистила сортиры и выполняла всю черную работу в доме и во дворе.

По идее в таком злачном месте стоило бы держать пару-тройку, а то и побольше девиц нетяжелого поведения, раз уж здесь все-таки трактир, а не элитный ресторан. Но дядька терпеть не мог шлюх, считал свое заведение серьезным, поэтому Шилку (так звали служанку) никто по углам не зажимал, а если возникала необходимость в услугах такого рода, Гош просто предоставлял желающим комнату на рин-полтора и отправлял посыльного в расположенный на соседней улице бордель. Обеспечивая таким нехитрым образом и должный уровень сервиса, и через собственные принципы не переступая.

Правда, как я уже знал, гости требовали данную услугу нечасто — в бордель они и сами распрекрасно могли добраться. Да и не принято тут было мешать развлечения с делами. Поэтому же в трактире не было женщин, а та, что была, состояла в штате лишь потому, что, по мнению хозяина, уборка сортиров и вынос помоев — это та работа, которую мужчины, пусть даже малолетние и никчемные, ни при каких условиях выполнять не должны.

Да. Такой вот у Рани — ну, теперь уже у меня — своеобразный дядюшка, который свято верил, что, окромя детородной функции, женщины по жизни ни на что не годны.

— Нечего тут шить, — буркнула Шилка, без особого интереса изучив мою окровавленную бестолковку. — Даже примочки не нужны. Можешь топать мыться, и в зал. Народ уже собирается.

Угу. Само собой, приняв решение занять место Рани, я заранее подумал про оправдания перед дядюшкой. А заодно попросил Ули не залечивать раны до конца и оставить на затылке большущую шишку. Запекшуюся кровь тоже смывать не стал, чтобы предоставить ее в качестве доказательства нападения. Несмотря на то что дядька обычно не интересовался, кто избил его племянника, и считал, что раз тот сам не может за себя постоять, то пусть или огребает, или же учится этого не допускать.

В общем и целом я не просчитался. Дядька и впрямь не задал ни одного вопроса, даже когда я переоделся в чистую (оказывается, у Рани их было целых три) рубаху, умылся и явился пред его строгие очи. Поблажек он тоже не давал, поэтому ночную смену мне, как обычно, придется отработать полностью. Что же касается денег, то пропажу серебра добрый дядюшка вычтет потом из моего скудного жалованья. Так что отрабатывать этот долг мне придется еще о-о-очень и очень долго.

Ну да не беда.

Главное, что я, так сказать, влился в местное общество и мог беззастенчиво разглядывать непрерывно прибывающих гостей, одновременно выуживая из памяти Рани имеющуюся на них информацию. Благо внимания на меня обращали не больше, чем на жужжащую под потолком муху. Когда хотели, шпыняли. Порой лениво посылали. Иногда так же с ленцой угрожали что-нибудь оторвать или отрезать, но в целом серьезно не цеплялись.

Без устали снуя между столами, которые постепенно заполнялись народом, я старался подмечать все и всех, подслушивать, подсматривать, сопоставлять это с общим настроением в зале. И довольно скоро, пользуясь подсказками из памяти Рани, начал более или менее разбираться в обстановке.

Так, по традиции в более ранние часы зал преимущественно заполнялся молодежью и людьми попроще. Из числа тех, кого принято считать завсегдатаями. Народ обычно приходил, ел-пил, обменивался новостями и незаметно исчезал, освобождая места для более интересных посетителей.

Ближе к полуночи в зал стали подтягиваться люди посерьезнее. Гораздо лучше одетые, уверенные в себе, похожие на матерых зверей, заглядывающих в знакомые закоулки, чтобы проверить, на месте ли старые метки. Чаще это были уже успевшие сделать себе имя воры, в том числе и те, кто находился в поисках заказа. Но несколько раз заходили и хасаи, обслуживать которых мне не доверили, поскольку ими традиционно занимался старший сын Гоша по имени Тарр. Двое одногодков Рани, которых звали Тирн и Леес, являлись наемными работниками и обслуживали посетителей попроще. Ну а на хозяина моей новой матрицы старались спихнуть самых терпеливых и неконфликтных гостей.

Кстати, Тарр перед хасаи прямо-таки расстилался, по первому требованию выставляя на стол все, чего изволили господа. Даже оловянную посуду, которая была здесь в ходу, молниеносно заменил на медную, что было знаком особого расположения. А вот когда в зале появился человек, перед которым сам дядька Гош не погнушался согнуть спину, я навострил уши.

Кажется, сейчас что-то будет, потому что в трактир с какого-то перепугу пожаловал сам ночной король[9].

Такое случалось достаточно редко, чтобы присутствующие насторожились и оторвались от содержимого своих мисок. У нииса[10] Шарана была скверная, в смысле для порядочных граждан скверная, репутация, тогда как в узких кругах он считался одним из ведущих специалистов своего дела. К тому же он был прекрасным организатором, железной рукой наводил порядок в гильдии и тщательно следил, чтобы ее престиж не упал.

Выглядел же этот человек совершенно обыденно. Ни тебе изысканного камзола, ни кружевных манжет на рукавах, как у Шэда… встреть я на улице этого высокого худощавого типа в простой одежде, ни за что бы не понял, что столкнулся с одним из самых влиятельных людей в Гоаре.

Было ниису Шарану, по слухам, около пятидесяти. Внешность… ну, обычная у него была внешность. Не красавец и не урод. Подтянутый, гибкий, определенно следящий за физической формой. Единственное, что намекало на его высокий статус, это, пожалуй, тщательно уложенные темные волосы, определенная холеность и, как ни парадоксально, чистые ногти.

При виде ночного короля несколько мастеров в дальнем углу выразительно дернулись, явно намереваясь уступить ниису место, но тот лишь небрежно отмахнулся. И в сопровождении трех помощников, среди которых не было ни одного человека массой ниже ста килограммов, неторопливо поднялся на второй этаж, куда дядька Гош тут же распорядился доставить горячий ужин.

Судя по тому, как забеспокоился родственничек, прихода нииса сегодня никто не ждал. Поэтому два немолодых повара тут же засуетились, разожгли дополнительную жаровню, загремели кастрюлями-сковородками. И всего через четверть рина хозяин трактира самолично поднялся наверх, держа в руках огромный поднос.

Вскоре после этого народ в трактир стал прибывать, как по заказу.

Такие же, как я, официанты из числа бывших беспризорников забегали между столами с удвоенной силой. Вернувшийся от нииса Гош, озабоченно сдвинув брови, велел доставать из кладовки дополнительные лавки и табуретки. А еще через полрина народу в зал набилось столько, что даже яблоку стало негде упасть.

Кажется, сегодня случится что-то любопытное?

Носясь туда-сюда вместе с двумя другими подавальщиками, я подметил на лицах собравшихся предвкушение. Причем больше всего волновались молодые воры. Хасаи к тому времени покинули обеденный зал. И только старый-престарый мастер, в одиночку занимавший маленький и непрестижный столик под лестницей, остался дожидаться непонятно чего.

Наконец, когда напряжение в зале достигло апогея, ниис покинул выделенную ему комнату и, остановившись на верхней ступеньке лестницы, медленно оглядел переполненный зал. Разговоры тут же смолкли. Стук ложек и бульканье вина в кружках, как по мановению волшебной палочки, прекратились. Все без исключения взгляды обратились на непонятно-торжественную физиономию главы воровской гильдии. А тот, убедившись, что его внимательно слушают, поднял вверх ладони.

— Приветствую вас, мастера, и те, кто еще только мечтает получить это почетное звание, — неожиданно низким голосом произнес ниис. — Вижу, вам уже известно, зачем вас собрали, поэтому ни к чему тянуть время. Я хочу открыть для вас этим вечером шааз.

По толпе пронесся довольный гул, а глаза у молодежи явственно засверкали. Еще бы! Ночной король только что объявил о начале своеобразного испытания на зрелость. Этакий местный вариант конкурса «Кто лучше?», который проводился раз в три-четыре года и в котором у новичка появлялся шанс доказать, что он достоин звания члена гильдии. Задания были самими разными, но, учитывая характер профессии, при этом непременно нужно было что-то украсть. Из личного сейфа магистра гильдии магов, из королевской сокровищницы или просто из кармана нииса — каждый раз придумывалось что-то новое. И каждый раз возможность заполучить ценную награду была сопряжена с реальным риском потерять абсолютно все.

Поучаствовать в шаазе мог абсолютно любой желающий. Мастера — чтобы еще раз подтвердить, что они профи. Ученики и подмастерья — чтобы показать себя и без лишних усилий заполучить долгожданное звание мастера. Понятное дело, тем, кто уже заработал репутацию, незачем было влезать в эти игры, но говорят, когда задание было достаточно сложным, а награда — особенно привлекательной, случалось всякое. Вплоть до того, что и отдалившиеся от дел воры решались тряхнуть стариной.

Когда ниис снял с шеи цепочку с покачивающимся на нем кулоном, народ подался вперед, жадно рассматривая крупный рубин в золотой оправе, а я предусмотрительно отступил к стене, чтобы меня не затоптали.

— Мастер Рез? Вы мне не поможете? — сделал приглашающий жест ночной король, и из толпы вышел уже очень немолодой, но хорошо выглядящий коренастый мужчина с типично азиатскими чертами лица и характерным для уроженца Востока разрезом глаз.

При виде этого человека молодежь завистливо вздохнула.

Я, в смысле Рани конечно, тоже кое-что слышал об этом мастере. И если верить слухам, то получалось, что задание будущим мастерам должен выдать один из самых ловких, быстрых и на редкость удачливых профи, чье имя, наверное, золотыми буквами будет вписано в воровские анналы королевства Архад.

Тем временем мужчина поднялся на второй этаж и, приняв из рук нииса драгоценный кулон, коротко поклонился. После чего отступил назад и так же демонстративно надел подарок себе на шею.

— Звание мастера получит тот из вас, — зычным голосом объявил ночной король, снова повернувшись к толпе, — кто в течение недели сумеет забрать кулон у мастера Реза так, чтобы он не заметил, кто из вас это сделал, где и когда. Наградой смельчаку станет «Слеза Аимы»[11].

Я мысленно присвистнул, а среди воров вновь прокатился взволнованный гул. На этот раз гораздо более сильный. И неудивительно: «Слезой Аимы» называли редкий вид бриллиантов, которые поставляли исключительно к королевскому двору. Носить украшения со «Слезой Аимы» не могли себе позволить простые купцы и торговцы. Даже высокородные не всегда имели в своей коллекции украшения из таких камней. Воистину ниис Шаран предложил королевскую награду за успешно пройденное испытание. Хотя мастер Рез…

Я перехватил оценивающие взгляды, брошенные на улыбающегося вора.

М-да. Думаю, если кто-то сумеет обокрасть лучшего из ныне действующих мастеров гильдии, то «Слезу Аимы» он получит абсолютно заслуженно.

Тем временем ниис вместе с тремя молчаливыми амбалами так же неторопливо удалился обратно в свою комнату. Мастер Рез, дождавшись, когда главарь скроется из виду, совершенно спокойно спустился вниз и, пройдя сквозь строй незамедлительно расступившихся коллег, так же спокойно покинул трактир, нимало не заботясь о том, что абсолютное большинство присутствующих было бы не прочь его слегка обокрасть.

После этого во дворе послышался невнятный шум, цокот копыт, и все так же быстро стихло, погрузив трактир и его окрестности во вдумчивую тишину. И вот в этой самой тишине я прямо-таки услышал, как шевелятся извилины в головах у собравшихся в попытке сообразить, как решить непростую задачку, которую им подкинул ниис.

Красота задумки состояла в том, что попытки облапошить лучшего гильдийного мастера официально начнутся только после восхода солнца. Таковы незыблемые правила шааза. При этом самого мастера Реза нельзя было и пальцем тронуть — с этого момента он считался неприкосновенным. А с кулоном он, согласно тем же правилам, был волен сделать все, что ему вздумается: закрыть в магически опечатанном сейфе, поставить вокруг охрану, утопить, закопать, припрятать дар нииса у себя под подушкой или же постоянно носить при себе.

Задачей претендентов было определить точное местоположение кулона. Выследить, так сказать, указанную ниисом добычу. После чего тихо и незаметно ее спи… хм… украсть, причем так, чтобы мастер Рез этого не заметил.

Варианты подкупа слуг, шантажа и прочие обходные пути не запрещались, но и не приветствовались. Тогда как за угрозы или попытку членовредительства претенденты будут жестоко наказаны. Шааз — это не гонка за кулоном как таковым. Шааз — это в первую очередь проверка знаний и умений будущих мастеров. А также их ловкости, ума, хитрости и коварства.

— Эх, свезет же кому-то, если удастся добыть шааз, — тихонько вздохнул стоящий рядом с кухонной дверью Тарр.

— Как же, надейся, — фыркнул один из мальчишек-разносчиков. — Чтобы мастер Рез да вдруг дал себя обокрасть?

— Да, шансы на победу невелики, — хмыкнул из-за прилавка дядюшка Гош. — Но риск — дело благородное. Так что пусть себе соревнуются. И пускай победит сильнейший.

Когда трактир опустел, за окном уже занимался рассвет, а я порядком намаялся, хотя еще и не валился с ног от усталости. Убрать за гостями посуду, помочь ее вымыть, высушить и расставить, затем прибраться в обеденном зале, подмести пол — вот минимум того, что мне следовало сделать, прежде чем отправиться спать.

Скидок на возраст или недавно полученные травмы никто не делал. Про эксплуатацию несовершеннолетних здесь тоже можно было не заикаться. Так что, придя уже к утру в свой чулан — нет, не под лестницей, а на чердаке, — я рухнул на старенький топчан и, вытянув гудящие ноги, с облегчением выдохнул.

Ну и денек…

Стоило мне прикрыть глаза, как в дальнем углу явственно потемнело, а мгновением позже вдоль стены заметались довольно крупные тени.

Все ясно: мои оставшиеся на изнанке нуррята соскучились и таким нехитрым образом интересовались, можно ли им появиться в реальном мире в своем более грозном облике. Каким образом они забрались на такую верхотуру, если второй этаж в трактире и все полы в нем были деревянными (то есть на изнанке нематериальными), я не знал. Но разрешил Ули их позвать, и всего через пару секунд на меня с приглушенным шипением запрыгнуло сразу восемь увесистых кошкозмеев. Ну или змеекотов, кому как нравится.

В последнее время они носили эту форму постоянно, даже во сне предпочитая пребывать именно в ней. Стали еще более самостоятельными. Выносливыми. Проворными и временами даже наглыми. В холке доросли мне уже до колена. Да и в реальном мире давно перестали походить на невесомые «бурунчики». В том смысле, что массу набрали приличную, отрастили полноценную чешую, обзавелись крепкими когтями. И я порой даже забывал, что они на самом деле не из этого мира.

Правда, на то время, пока я притворяюсь Рани, я запретил им высовывать носы с изнанки без разрешения. За исключением случаев, когда дело касалось моей безопасности или же когда мы оставались одни. Шуметь им я тоже не рекомендовал, так что возились мои звери преимущественно молча. Пока меня не было, они по изнанке небось весь дом уже облазили. И разумеется, украли из хозяйского тайника несколько серебряных монет, которыми я немедленно и подкрепился.

Второй момент, который нам следовало учесть при раздельном существовании, это то, что в трактир мог в любой момент заявиться каратель. В этом случае я дал нуррятам разрешение укрыться на чердаке. На верхнем слое реальности, разумеется. С тем условием, что они будут сохранять абсолютную неподвижность во время действия поискового заклинания и вернутся на изнанку сразу, как только каратель уйдет.

Когда же малышня угомонилась и примостилась вокруг топчана, я неохотно слез и на всякий случай все-таки подпер хлипкую дверь таким же хлипким стулом. Только после этого снова забрался под старенькое одеяло, запихнул под язык пару молгов и мгновенно уснул. Наконец-то как нормальный человек.

Проснулся ближе к полудню. И то не сам, а потому что какая-то сволочь некстати забарабанила в дверь.

— Рани! Рани-и-и, хотт тебя укуси!

— Чего? — сонно проворчал я, даже не думая отрывать голову от подушки.

— Батька зовет! — гаркнул тот же неугомонный голос. И, слегка придя в себя, я все же опознал в нем голос кузена Тарра. — Живо спускайся! Для тебя есть работа!

О боже. Опять работа…

Ворча и ругаясь на ненормированное рабочее время, я все же заставил себя подняться, кое-как пригладил соломенные вихры и, проверив, где там моя малышня (молодцы, уже сбежали на изнанку и паслись на улице), отправился вниз. Сперва умываться и приводить себя в порядок. А уж потом — на ковер к дорогому родственничку.

— На, — буркнул дядька Гош и выложил на стойку три серебряных молга, когда я, перехватив на кухне пару ложек вчерашней каши с зачерствевшим хлебом, все-таки его нашел. — Добеги до лавки мясника и скажи, что нам до конца недели каждый вечер нужна будет свежая вырезка. Молг — это задаток за сегодня. Потом добежишь до Рыбацкого переулка, найдешь нера[12] Перса и сообщишь то же самое по поводу рыбы. После этого найдешь на рынке нери Лайрану и сообщишь, что на эту неделю мы увеличиваем закупки и мне понадобится от нее свежая выпечка в утроенном количестве.

— Зачем? — рискнул спросить я, плохо соображая спросонья.

— Да потому, дурья твоя башка, — фыркнул проходящий мимо Тарр, — что теперь целую неделю чуть ли не вся гильдия будет у нас столоваться в ожидании результатов шааза! И всех их надо будет чем-то кормить! Быть может, с утра и до самого вечера. А в последний день тут вообще будет огромное застолье, особенно в том случае, если шааз кто-то возьмет и ниис соизволит обмыть это грандиозное событие.

Я с умным видом покивал, мысленно отвесив себе подзатыльник, после чего забрал деньги, засунул их в брошенный дядькой кожаный мешочек и, повесив на шею, припрятал под рубахой, поверх которой Тарр велел надеть еще и кожаную жилетку.

— Отец, ну какого хотта этот недоумок тут делает? — уже выскочив на улицу, услышал я недовольный голос кузена. — От него же одни убытки!

— Илга была мне родной сестрой, а тебе теткой, — проворчал в ответ дядька Гош. — И этот сопляк по-прежнему наш родственник. Если его однажды прибьют за дурость, никто из нас, конечно, не заплачет. Но пока он жив, пусть приносит пользу. Хотя, если он и на этот раз останется без денег, обратно пусть больше не возвращается.

«Повезло тебе, пацан, с родственничками, — с невеселым смешком подумал я, выходя за ворота. — Внимательные, заботливые… хотя и ты был, конечно, не подарок».

Как ни странно, жаркое южное солнце в этой личине особого беспокойства не доставляло, поэтому по улице я шел, почти не щурясь. И в кои-то веки мог беззастенчиво изучать окружающий мир во всей его, так сказать, красе.

Мир, кстати, при солнечном свете выглядел вполне себе ничего. Не таким мрачным, как ночью. И не таким однообразно-унылым, каким казался с изнанки. Как выяснилось, имелось в нем место и для ярких красок, и для цветных одежд, и для искреннего смеха пробегающей мимо, самой обычной, не озлобленной и не похожей на звериную стаю детворы. Я шел мимо старых, обшарпанных, но еще довольно крепких домов, между которыми вилась не асфальтовая, конечно, но все же хорошо укатанная дорога. Наслаждался хорошей погодой. Вертел головой во все стороны. И с любопытством рассматривал лица прохожих.

От Лурра я знал, что народу в столице проживала тьма-тьмущая. Причем и местных, типичных южан — смуглых, порой загорелых до состояния головешек, с черными вьющимися волосами, широкими носами и мясистыми губами; и узкоглазых скуластых «азиатов» вроде мастера Реза; и тех, кого я поначалу окрестил классическими «европейцами» за их светлую кожу, такие же светлые волосы и заметно более тонкие черты лица, чем у южан.

Рани, кстати, относился к последнему типу. А может, расе? Да и Лурр, если я правильно запомнил, явился в столицу откуда-то с севера. Дядька Гош тоже явно родился не на юге и чем-то напоминал престарелого бюргера на пенсии. А вот сыновей точно заимел от кого-то из местных — Тарр в отличие от меня был темноволос, темнокож и походил на папку разве что цветом глаз. А младшенький так и вовсе был черен, как настоящий негритенок.

Тем не менее сказать, что южане в городе преобладали, я не мог — с тех пор, как Гоар стал столицей королевства, сюда, как водится, понаехало столько народу, что теперь тут можно было встретить кого угодно. Я шел по улицам и только диву давался национальному разнообразию. Заодно пытался соотнести свои нынешние впечатления с теми, что помнил по ночным вылазкам. Однако использовать все возможности организма не получилось — при дневном свете попытка рассмотреть детали с помощью сумеречного зрения закончилась для меня острой резью в глазах и обильным слезотечением. По-видимому, моя изначальная форма была не приспособлена для прогулок при дневном свете, поэтому с сумеречным зрением я решил повременить до темноты.

Куда идти и где искать пресловутых поставщиков, я, порывшись в памяти Рани, уже выяснил, потому что пацан не раз бегал по городу с разными поручениями. Чаще всего, правда, от него требовалось отнести обычные записки по нескольким адресам. А в записках содержались короткие послания в виде неизвестных пацану символов. То ли местный вариант шифровки, то ли еще чего. И очень нечасто пацану доверяли реальные деньги, да еще в таком количестве.

Нера Охха я, как следовало догадаться, нашел на Мясницкой улице. Нери Лайрану весьма удачно встретил по дороге на рынок. За нером Персом, правда, пришлось побегать, потому что днем он преимущественно торчал в доках. Но рина за два я управился со всеми делами и решил, что вполне могу заскочить на минутку в свое логово, чтобы проверить, что там и как.

Поскольку дорога к докам шла как раз мимо нужной площади, напрягаться мне не пришлось, да и времени на это я собирался потратить совсем немного. Правда, чтобы незаметно добраться до лаза, для начала следовало перейти на изнанку, но по пути мне попалось немало подворотен и темных углов, так что с этим делом трудностей не возникло.

Немного попетляв по запутанным коридорам вокруг башни, я привычно скользнул в узкий лаз. Кубарем скатился в свое старое убежище и со звоном рухнул на гору серебра, чувствуя себя как знаменитый гусак, обожавший в качестве зарядки купаться в своих сокровищах.

Купаться мне, к сожалению, было некогда, поэтому я всего лишь по-быстрому перекусил. Заодно выпустил на свободу истомившийся хвост, который тоже с ходу накинулся на угощение. Бедный Изя… устав сидеть где-то в недрах моей личины, он с такой скоростью рванул наружу, что в очередной раз порвал штаны. Хорошо еще, что у местных мужчин было в порядке вещей носить длинные рубахи. А сверху прикрывать их такими же длинными кафтанами. Так что моего позора никто не увидит. А на будущее надо подумать и, наверное, распустить шов. Мало удовольствия всякий раз потом его зашивать.

Хвост на мои мысли отозвался довольным чавканьем. Вот же проглот. Я, правда, до сих пор не сумел выяснить, как его пищеварительная система встраивается в мою, но чувство голода мы испытывали каждый по отдельности. Поэтому я терпеливо дождался, когда приятель насытится, и уговорил его до утра убраться восвояси. Потрепал по холкам незамедлительно явившихся на зов нуррят и, зная, что суровый дядька ожидает отчета, снова отправился в трактир.

Уже перед тем, как в той же подворотне вынырнуть в верхний мир, я покосился на сиротливо торчащий над домами остов старой башни и некстати припомнил, что имелось по ее поводу в памяти Лурра.

Немного, прямо скажем, сведений. Оказывается, башню снесли довольно давно. А ее хозяином, по слухам, был один из тех магов-отступников, которого каратели образцово-показательно уничтожили. Случилось это, если молва не врет, лет этак триста с приличным гаком назад. Однако до сих пор следы боевых заклинаний жестоко уродовали изнанку и вызывали у появляющихся рядом людей безотчетное чувство тревоги. Поэтому даже сейчас большинство домов вокруг площади стояли пустыми, в них никто не жил. Собаки и крысы старались обходить их стороной. А люди, если и забредали в окрестности площади, торопились как можно скорее проскочить мимо. По этой же причине власти даже не думали избавляться от руин, чтобы выстроить на их месте что-то полезное. Раскуроченная башня просто тихо доживала свои дни, пугая народ одним своим видом. Ну а я… для меня все это пришлось как нельзя кстати, ведь благодаря нурру повышенного магического фона я не ощущал и прекрасно чувствовал себя там, где у других от страха заходилось сердце.

Вернувшись в трактир и благополучно отчитавшись перед дядькой, я поднялся к себе и завалился спать, умудрившись продрыхнуть аж до самого вечера. Потом меня снова разбудил чем-то изрядно раздраженный Тарр. И, буквально вытащив из-под тощего одеяла, заставил спуститься в зал, где другие мальчишки уже расставляли табуретки и намывали столы в ожидании гостей.

Еще рина через полтора в трактир и впрямь начали подтягиваться люди, причем в гораздо большем количестве, чем обычно. А ближе к полуночи, в самое суетное и сложное для подавальщиков время, в трактире появился мастер-хасаи. Уже в годах, седовласый, но все еще внушительный. Вместе с ним за стол уселся совсем еще молодой ученик. Который, стоило мне подскочить и спросить заказ, изумленно вскинул обритую в знак недавно совершенного убийства голову. Уставился на меня внезапно потемневшими, расширенными от изумления глазами. И неверяще выдохнул:

— Ты-ы?!

Я вздрогнул от неожиданности, встретив горящий ненавистью взгляд молодого убийцы.

Черт, Ошши…

Только тебя тут не хватало.

Да что ж ты на меня так жутковато смотришь? Неужто не ожидал увидеть Рани живым? О-о, тогда становится понятным твое удивление. Хотя, конечно, следовало раньше догадаться, что с твоим характером тот камень ты поднял с земли совсем не случайно. И так же не случайно ударил бывшего друга так, что у того мозги брызнули на стену.

Блин. Это может привести к осложнениям. Если Ошши успел удостовериться, что пацан мертв, он мог захотеть поделиться сомнениями с кем-нибудь еще. Впрочем, нет. Рани видел, как он уходил. Пацан тогда доживал свои последние минуты. Потом на зов его отлетающей души пришел Шэд. Привел меня. Так что по идее Ошши не мог быть стопроцентно уверен, что убил своего врага.

Скрывая досаду, я коротко поклонился:

— Чего изволите?

Затем с невозмутимым видом выслушал заказ, вернулся на кухню и только тогда заметил, что у меня вся спина взмокла от напряжения.

Как ни удивительно, но в эту ночь Ошши вел себя прилично и, видимо, от растерянности даже ни разу не попытался меня толкнуть. Отсидев с наставником около рина, он так же тихо ушел, но в запарке я заметил его отсутствие, только когда за столом появились новые гости, обслуживать которых Тарр отправил меня чуть ли не пинком.

Вообще, работы было столько, что я едва успевал крутиться между кухней и залом. Одно отнеси, другое принеси… даже толком принюхаться не успевал к тому, что повара раскладывали по мискам. Одно понял — мясные кушанья тут заказывали не все и не всегда. Видимо, мясо для местных было достаточно дорогим удовольствием. Больше налегали на рыбу, овощи и, само собой, на крупы с хлебобулочными изделиями. Причем рыба была исключительно морской. Не речной и уж тем более не с той самой речки, куда обильно мочились все, кому не лень, и откуда иногда поутру вылавливали вздувшиеся трупы. Своих гостей дядька Гош уважал и немного побаивался, поэтому продукты закупал свежайшие, а к качеству придирался так, как не всякий ресторатор сумеет.

Что касается спиртного, то наибольшей популярностью у гостей пользовалось пиво. Темное, густое, пенное… его дядька тоже заказывал у одного знакомого пивовара. Вина тоже просили, но скорее для понту. Лично мне оно на запах не приглянулось, да и на вкус, когда я украдкой слизнул пару капелек, оказалось не особенно привлекательным.

А вот медовуху и чистейший, как слеза, самогон дядюшка гнал сам и небезосновательно гордился качеством выпускаемой продукции. Гости ее, кстати, тоже ценили, ну а мне, даже если в прошлой жизни периодически позволял себе расслабиться, в жизни нынешней приходилось помнить не только об удовольствии, но и о… хвосте. А также о том, что надетая на меня личина в некотором роде была способна проявлять самостоятельность и, как только я утрачивал над ней контроль, могла работать по заложенной еще прошлым хозяином программе.

Так, к примеру, если я слишком глубоко задумывался, то мог начать спотыкаться, как это обычно делал Рани. На каждый окрик я точно так же, как и он, порывался втянуть голову в плечи. Нет, для повседневной жизни и на виду у чужих это было даже полезно. Достаточно было слегка отстраниться от происходящего, чтобы тело вело себя так, как от него ожидали окружающие. Тем не менее на самотек дело пускать не следовало, поэтому я краешком глаза все же отслеживал собственные реакции и нет-нет да подправлял привычные для Рани ошибки, чтобы не получить от дядьки тяжелый подзатыльник или не облить гостей каким-нибудь соусом.

В целом за прошедшие сутки я более или менее адаптировался к новому облику и чувствовал себя комфортно. Руки-ноги с непривычки не заплетались, миски и кружки я на бегу не ронял, от тычков и затрещин ловко уворачивался. И даже успевал урывками подслушивать чужие разговоры. А еще в какой-то момент обнаружил, что, помимо обычных гостей, в трактир время от времени наведываются подозрительные личности. Еду они не заказывали. Буквально с порога отыскивали взглядом крутящегося между кухней и верхними комнатами дядьку. О чем-то с ним шептались. Иногда уходили в подсобку, что находилась между кухней и общим залом. А потом снова испарялись, так ничего и не заказав.

Я пару таких товарищей видел вчера, и один явился уже сегодня. Причем, судя по тому, как поначалу топорщилась пола его плаща, а после разговора с дядькой подозрительная выпуклость исчезла, дражайший родственничек, похоже, занимался не только тем, что кормил-поил уважаемых людей. Судя по всему, еще и краденым приторговывал. А то… хм… и заказы для тех самых «уважаемых» принимал.

Ближе к полуночи народу в трактире снова стало многовато для обычного рабочего дня. Но причина нашей резко возросшей популярности прояснилась, как только в зал вошел мастер Рез и, едва заметно кивнув присутствующим, с невозмутимым видом поднялся на второй этаж.

Ага. Цепочка на шее старого вора по-прежнему висела. А при каждом движении края кожаной жилетки чуточку расходились, позволяя желающим увидеть краешек заветного кулона, за которым этим утром началась настоящая охота. Конечно, ожидать, что за неполные сутки кто-то вот так легко стырит драгоценность, было глупо, но вскоре после того, как мастер-вор скрылся наверху, народ из трактира начал потихоньку рассасываться.

Представления не случилось. Значит, делать тут больше нечего.

Что ж, логично.

Остаток ночи прошел относительно спокойно. Я даже успел пару раз передохнуть в уголке, вытянув уставшие ноги. А когда закончилась смена, не без гордости выложил на стойку перед дядькой целую горсть медяков и три серебряных молга, которые смог заработать.

Как и вчера, Гош тщательно все пересчитал и сгреб выручку себе в карман. А вот внимательно следивший за мной весь вечер кузен внезапно пихнулся локтем и заявил:

— С тебя недодача еще полмолга. Выворачивай карманы. Я видел, как нер Нарай с тобой расплачивался.

Чего?!

Ах ты, паскудный щенок!

— Было? — недобро прищурившись, уставился на меня дядька.

Я торопливо помотал головой.

— Брехня, — с наглым видом заявил Тарр, крепко держа меня за локоть. — Бать, он все врет. И где-то припрятал полмолга, как в тот раз, когда я его засек.

Я чуть не выругался вслух. Вот ведь урод. Как-то раз Рани и впрямь попытался утаить несколько медяшек, поскольку его долг перед дядей год от года только рос. Разбитые миски, расколотые кружки, пролившееся мимо пиво… Гош скрупулезно подсчитывал весь ущерб, который ему приносил неуклюжий племянник. Однажды Шэд правильно сказал — официального рабства в Архаде действительно не было. Однако мелкие, но регулярные потери вгоняли и без того нищего дурачка в финансовую кабалу. И перед кем? Перед собственным дядькой, который годами пользовался бесплатной рабочей силой, имел в хозяйстве пару не слишком ловких, но все же довольно сильных рук. Ни гроша племяннику не платил, месяц за месяцем вычитая из его жалованья старые долги. Так что Рани, считай, работал на него за еду.

И вот теперь его паскудник сын пытался навесить на меня еще один долг?!

— Отработаешь позже, — даже не став разбираться, бросил хозяин трактира и хлопнул ладонью по стойке, тем самым показав, что разговор окончен.

Тарр самодовольно ухмыльнулся. Я скрипнул зубами. Но ввязываться в спор и демонстративно выворачивать карманы было бессмысленно — все равно мне никто не поверит. Как никто не верил самому Рани, который априори был всегда и во всем виноват.

Ну да ладно, переживем. Я пришел сюда не для того, чтобы попранную справедливость восстанавливать. Хотя, конечно, братцу за подставу отомщу.

Я укрепился в этом мнении еще и после того, как вернулся в свою комнату и с неприятным удивлением обнаружил, что, пока я работал внизу, в ней кто-то успел порыться. Что уж здесь пытались найти, не знаю, но стало ясно, что тайников тут лучше не устраивать. Похоже, беднягу Рани не только пинали все, кому не лень, не только обсчитывал собственный дядя, но и утаенные от него медяки регулярно воровали, так что шансов вырваться из такой жизни у пацана попросту не было.

Третьим неприятным открытием за эту ночь стало то, что посланные за едой улишши задержались дольше обычного и вернулись вовсе не с той добычей, на которую я рассчитывал. Миски подгорелой каши, которую мне выделили в качестве ужина, для этих целей явно не хватало, так что я очень надеялся на своих нуррят. А получилось, что и они меня подвели?

— Ребят, вы что, серьезно? — спросил я, неверяще глянув на положенные к моим ногам десять серебряных и пару золотых монет. — Неужели все богатеи столицы резко обанкротились? Или стали приобретать несгораемые сейфы, в которые вы не можете забраться?

Улишши виновато понурились, повздыхали. Затем исчезли снова, но и на этот раз добыча была далеко не такой роскошной, как мне хотелось. Нет, малышню я, конечно, поблагодарил и все их дары тут же съел, сумев и насытиться, и успокоиться. Но если дело и дальше так пойдет…

Один из улишшей, почувствовав мое настроение, виновато ткнулся носом мне в ладони. После чего покружил по комнате. Настойчиво заозирался. А затем подошел к стулу, которым я обычно подпирал дверь. Лег на пол и, вытянув лапу, попытался просунуть ее между ножками, одновременно сжимая и разжимая когти, как если бы хотел достать оттуда невидимую добычу. Поскольку за последние пару недель мои нуррята существенно выросли, то полностью змеекот под стул уже не влез. Но в чем, собственно, дело, я сообразил только после того, как Ули, ощущающий собрата гораздо лучше меня, прислал тоскливо-обреченную волну, смешанную с виной и разочарованием.

И вот именно после этого я взглянул на своих подросших питомцев совсем другими глазами.

Да, я уже давненько заметил, что они перестали менять форму. И в то же время начали выглядеть поразительно похожими на настоящих нурров. Я мог с ними возиться, играть. Под ними проминалась постель, когда эти монстры пытались на нее взгромоздиться. Они оставляли царапины на полу, если неосторожно проводили когтями по доскам. Но до сегодняшнего дня меня это не напрягало. Ну подросли и подросли. Ну перестали меняться, как раньше. Когда я, кстати, в последний раз видел их в виде неказистых пятен? Неделю назад? Две? Больше?

— Ну-ка, за мной, — скомандовал я, открывая окно и выбираясь на крышу. Хорошим покрытием для нее жадный дядька все-таки озаботился, поэтому, оказавшись там, я уже без опаски переместился на изнанку.

Явившиеся туда же улишши обступили меня со всех сторон и издали тихий-тихий звук, похожий и на шипение, и на скулеж одновременно. А я присел возле одного из нуррят на корточки и провел пальцами по чешуе.

М-да… судя по всему, она сформировалась полностью, поэтому стала неотличимой от настоящей. Такая же гладкая, ровная, прочная. Да и сам звереныш выглядел абсолютно живым. Глаза, которые в верхнем мире порой еще напоминали два клубка дыма, в сумеречном выглядели совершенно обычно. Раскосые, ярко-желтые, умные. Плоские змеиные ноздри настороженно шевелились, вбирая в себя мой запах. Длинный хвост доверчиво обвил мою руку. Теперь это был не просто улишш, а самый настоящий нурр. Причем довольно рослый, сильный, выносливый.

И это принесло неожиданные проблемы.

Похоже, улишши, как все разумные создания, со временем развивались и эволюционировали. Пока я их холил, лелеял, позволял к себе прикасаться и без ограничений впитывать ту энергию, силу или в чем там улишши нуждались, они добросовестно набирали вес, обзаводились зубами и когтями, матерели и в буквальном смысле слова врастали в новую форму.

— Ули, скажи-ка, я прав: твои братишки больше не смогут ее поменять по первому же чиху? — с беспокойством предположил я.

В ответ пришла еще одна волна сожаления.

— И это что, необратимо? Они останутся нуррами насовсем?

Ули, разволновавшись, скинул мне целую кипу своих эмоций и смутных образов, из которых я понял только одно — увы. Оказывается, улишши, пока оставались маленькими, действительно могли вырасти в кого угодно. Лишь бы поблизости нашелся достойный образец. Но со временем эта способность утрачивалась, и по мере взросления они приобретали лишь самую удачную, наиболее подходящую для выживания форму. Поскольку их хозяином был я — нурр, то именно мой облик они за собой закрепили. И вот теперь, когда они подросли, а их способность менять форму сошла на нет, моя во всех смыслах подросшая малышня больше не могла залезать в те места, куда раньше проникала без труда.

Они ведь именно по изнанке чаще всего добирались до тайников, схронов, чужих заначек. И большая часть этих заначек была так или иначе защищена. В том числе заклинаниями вроде тех алых нитей, которые до сих пор берегли мое убежище от клякс. Будучи мелкими и никчемными, раньше улишши через них проскакивали, просачивались, крохотными пятнышками проползали между прутьями. А теперь, заматерев, они попросту перестали там помещаться. И, подчистив за несколько месяцев все более-менее доступные склады, схроны и прочие золото-бриллиантовые тайники, не имевшие должной защиты, оказались в довольно щекотливом положении.

— Вот это номер, — обалдело выдал я, когда до меня дошла эта нехитрая истина. — То есть мелкими вы уже не станете, через решетки пролезать скоро не сможете и будете лишь продолжать расти?

— Урр, — огорченно подтвердили нуррята.

— Значит, шиш мне, а не природные пищевые добавки из драгоценных металлов?

— У-у-уррр, — еще печальнее отозвались они.

— Офигеть. Видимо, мне снова придется выходить на охоту…

Улишши синхронно вздохнули и снова понурились.

Ули, правда, успел добавить, что все их способности и новая форма будут существовать лишь до тех пор, пока жив хозяин. Но это было уже несущественно, поскольку помирать я в ближайшее время не собирался.

— Ладно, прорвемся, — пробормотал я, успокаивающе похлопав по холкам расстроенную малышню. После чего вернулся в реальный мир, спустился в комнату, забрался на топчан и, прикрыв глаза, надолго задумался.

Утром я проснулся оттого, что мне в глаз пытался вбуравиться омерзительно яркий солнечный луч, и оттого, что по тесной комнате вдруг поплыли дивные ароматы.

Неохотно приоткрыв один глаз, я обозрел свой пыльный чуланчик. Молча изучил разложенные прямо на полу деликатесы, которые дразнили мой чуткий нос соблазнительными запахами. Потом снова опустил веко. Подумал. Но все-таки встал и, прикрыв глаза ладонью, взглянул на комнату сумеречным зрением, мгновенно отыскав в дальнем углу, куда намедни собственноручно бросил раскатанное в блин хозяйское ведро, настороженно взирающий на меня с изнанки зубасто-клыкастый отряд.

Хм. Мне показалось, или они и впрямь попытались сгладить вчерашний конфуз? Для этого и копченого мяса сюда натащили, и свежих пирогов откуда-то сумели упереть… надеюсь, не с дядюшкиной кухни, иначе мне и за это достанется, как самому крайнему.

Вздохнув и засунув в рот первый попавшийся пирожок, я шагнул к малышне и, кое-как умостившись на краешке железного ведра, перешел на изнанку.

— Ребят, да вы чего? У нас с вами целый подвал серебром завален. Да и склады в доках никогда не пустуют. Если не золотом, так железом и прочими вкусностями я так и так себе пузо набью. С чего вдруг траур?

Улишши вполне осмысленно переглянулись, а затем один из них спрыгнул куда-то вниз и через пару секунд вернулся, таща в зубах бесформенную, волочащую по земле длинные щупальца, беспросветно черную гадость, которую я идентифицировал как дохлую кляксу.

Положив ее к моим ногам, нурренок с гордым видом сел и выжидательно на меня уставился. Мол, ну как, хозяин? Нравится?

Я же настороженно присмотрелся:

— Где ты ее взял?

Улишш тихо рыкнул, а Ули обрушил на меня еще одну череду малопонятных образов, в которой чаще всего мелькал дядюшкин подвал.

Что за фигня? Клякса? В нашем доме?!

Еще ж вчера внизу ничего не было. Я проверял, пока бегал туда-сюда за продуктами. Откуда же тогда взялась тварь?

— Не к добру это, — пробормотал я, двумя пальцами приподняв обмякшую душу и убедившись, что она действительно мертва. — Шэду, что ли, сказать…

— Я слышу, — как по заказу раздался из-за спины знакомый голос. — Не возражаешь, если я ее заберу?

Я поднялся на ноги:

— Да пожалуйста. Мы с Изей такой пакостью не питаемся.

— А вот твоим подопечным она пришлась по вкусу, — со смешком поведал собиратель душ и, подойдя, испытанным жестом ткнул концом трости в кляксу. Та, разродившись слабой вспышкой, испарилась, а Шэд повернулся и внимательно меня оглядел. — Молодец, растешь. Хотя и не так быстро, как хотелось.

Что?!

Я в возмущении вскинулся, но гадский сборщик уже свалил, издав напоследок издевательский смешок. Небыстро ему, видите ли! Я, между прочим, уже вторую личину сменил! Зверей вон каких вырастил! Стал человеком…

— Уф! — дружно поддержали меня нурры.

— Вот именно, — проворчал я, возвращаясь в комнату и принимаясь за поздний завтрак.

Собственно, к его окончанию мое настроение резко улучшилось, а насущные проблемы были тщательно проанализированы и признаны не такими глобальными, как показалось вчера. Простой еды в городе было хоть уешься. Да и с обычными металлами сложностей не предвиделось. Портовые склады ведь до сих пор функционируют? А для меня они были сродни бесплатным супермаркетам. Но даже если с охраной там за последнее время стало намного лучше, то в крайнем случае фонарные столбы в элитных районах погрызу. Или дверные ручки пооткусываю. Опять же, подвал пока полон. Всякие «маши-растеряши» как забывали на столах и комодах дорогие украшения, так и будут их забывать, пока по городу не пройдет слух о бесследно исчезающих ценностях. Что-то будет заваливаться в подвалы, в щели между досками, могильными плитами и прочими неудобными поверхностями, откуда мои улишши еще долго смогут их добывать. Ну а я…

А что я?

Уже давно решил, что лучше буду вором, чем бомжом, поэтому в самое ближайшее время вернусь к кражам, раз уж в обычные тайники мои нуррята перестали пролезать, а вскрывать сейфы их никто не учил. У меня, правда, подобного опыта тоже не было, однако в памяти Рани кое-какие полезные навыки обнаружились. Начну использовать пока их, а там будет видно.

Ну подумаешь, стану делать это не ночью, а днем, ибо другого свободного времени режим работы в трактире не предусматривал. Что? Говорите, не получится? Да щас! Днем, когда среднестатистические граждане находятся на работе или на службе, их сейфы, тайники и захоронки почти никто не охраняет. Само собой, для простого вора опасностей становится на порядок больше. Но кто, скажите на милость, будет ждать гостя с изнанки? Да еще такого, для кого деревянные стены и полы не являются препятствием? Что мне мешает прогуляться в город и, присмотрев подходящий дом, войти туда незамеченным? Магическая защита? Да… это проблема, ну да не во всех домах и не у всех хозяев она есть. Магия в этом мире — товар дорогой, поэтому не имеющий лишних средств буржуин ни за что на нее не раскошелится.

Ну и что, что там добыча скромнее? Зато простых буржуинов много. А цацки эксклюзивной работы мне не нужны — я их жрать буду, а не толкать на черном рынке, так что по большому счету стоимость и качество изделия для меня вторичны.

Что же касается совести, то совесть, как ни странно, молчала. Видимо, моя честность и порядочность все-таки были достаточно условны. Впрочем, я и сейчас считал, что одно дело — грабить богатых ради наживы, и совсем другое — потому, что это необходимо для выживания. К тому же лишнего я не возьму, разве что про запас немного прихватизирую. Дочиста обирать никого не планирую. Паника в городе вроде той первой облавы и массовые зачистки в криминальных кругах мне не нужны, поэтому действовать я буду тихо, аккуратно и исключительно в целях самосовершенствования. Ну а потом кто знает? Может, на неразграбленный склеп на местном кладбище наткнусь? Или незамеченный улишшами клад учую? В крайнем случае в королевскую сокровищницу потайной ход пророю и буду годами смаковать бесценные раритеты, пока кто-то из собственников недосчитается короны или скипетра.

Но и тогда мои дела не будут такими уж безнадежными. Золотые и серебряные рудники в этом мире наверняка есть. Подземные жилы в горах тоже отнюдь не редкость. Да, главная проблема заключается в том, чтобы их найти, но неужели я с таким нюхом на драгоценности этого не сумею?

— Рани-и-и! — отвлек меня от размышлений голос старшего братца. — Рани, болван! А ну, просыпайся и живо к отцу!

Тьфу. Да что ж за люди? Даже поесть нормально не дадут.

Торопливо дожевав сочный стейк, я спихнул оставшиеся продукты на изнанку, где они благополучно и сгинули. Вскочив с топчана, открыл окно, чтобы побыстрее проветрилось. Затем так же торопливо попрощался с улишшами, натянул на голый торс условно чистую рубаху. И выскочил на лестницу всего за пару секунд до того, как на ней раздались тяжелые шаги Тарра.

— Вниз. Быстро, — процедил кузен, смерив меня неприязненным взглядом.

Я дурашливо поклонился:

— Только после вас.

Поскольку дело было на чердаке и других помещений, куда кузен мог бы зайти, поблизости не имелось, а столь явно демонстрировать, что это именно он при случае шарится в моей комнатушке, Тарр не хотел, то пришлось ему разворачиваться и топать обратно. А когда у него появится время обшмонать мои вещички, запах еды оттуда выветрится и братец по-любому останется ни с чем.

Днем мне снова пришлось побегать по городу с различными поручениями, так что я порядком запыхался, пока передавал малознакомым людям дядюшкины просьбы, вносил предоплату поставщикам и следил за тем, чтобы меня не поняли превратно. Казалось бы, какого хрена старик Гош отправил заниматься этим меня, если для такой работы требовался кто-то посообразительнее? К примеру, Тарр. Или иное доверенное лицо. Но потом я сообразил: простачка Рани в этом районе хорошо знали. Его дядьку и тонкости его отношений с криминальным миром — тем более. Так что по большому счету меня никто не посмел бы даже пальцем тронуть, а если и стоило кого-то опасаться, так это не входящих в гильдию беспризорников, которые не особенно чтили чужие законы.

На обратном пути я снова не удержался и заскочил в логово, чтобы перекусить и дать немного свободы хвосту. Затем не поленился добежать до соседнего квартала и поглазеть на более приличные дома, чем те, что стояли в припортовых районах. Ничего подходящего для себя не присмотрел. Зато наловчился пользоваться сумеречным зрением, стоя в тени деревьев, когда солнце не так ярко светило в глаза и не вынуждало болезненно жмуриться.

В процессе обдумывания дальнейших действий я исходил из того, что много свободного времени на изучение чужих тайников у меня не будет. Даже если постараться в кратчайшие сроки выполнить поручения дядюшки, в запасе у меня останется рин… максимум два, которые можно списать на то, что нужных людей не оказалось дома. Но если я и по истечении этого времени не вернусь или, еще хуже, стану регулярно опаздывать, то у дяди возникнут подозрения. А если он решит, что я трачу эти часы на свои личные нужды, то может статься, что просто так из трактира меня выпускать перестанут.

Так что, прежде чем лезь в чужие дома, следовало все просчитать.

Главная сложность заключалась даже не в том, что у большинства виденных мною домов были исключительно деревянные полы и перекрытия. Если что, я и на первом этаже найду чем поживиться. Хуже было то, что приличные особняки располагались слишком далеко от места моего постоянного пребывания. Тоннели по изнанке я в ту сторону еще не проложил. И если в ближайшее время не сменю личину, то быстро ими заняться у меня не получится, потому что днем прыгать с изнанки в верхний мир и обратно было опасно, а по ночам я теперь ничего не успевал.

Второй момент: чтобы добраться хотя бы до одного приличного дома, требовалось время. Сегодня я попытался его по максимуму сэкономить, но все равно получалось, что до нужного района мне придется бежать не менее сорока минут, или ун, как их называли в Архаде. Плюс столько же на обратный путь. Итого остается совсем немного времени на собственно кражу.

Правда, уже перед тем, как повернуть обратно к трактиру, я успел заметить мелькнувший вдалеке экипаж. Обычный, конный, запряженный парой крепких гнедых экипаж с одиноким возницей на козлах. И вот когда увидел, как детвора прямо на ходу цепляется за задок, чтобы десяток-два метров с ветерком прокатиться, пока не шуганет строгий кучер, когда я подумал, что каркас у этой штуки наверняка металлический, в моей голове стал постепенно вырисовываться план.

Я обдумывал его так и этак весь день и весь вечер, пока юлой крутился между столами. Отметил только, что и сегодня мастер Рез продемонстрировал всем желающим нетронутый шааз, и снова ушел в себя, прикидывая, как лучше использовать имеющиеся возможности.

На следующий день и в три последующих я повторил вылазки в город, причем как в верхнем мире, так и на изнанке, потихоньку исследуя новые территории. Припряг к этому делу улишшей. Вспомнил, что через Ули могу держать с ними связь. Поэкспериментировав так и этак, все же привык получать от него информацию в виде картинок. И вот после этого стало намного легче получить представление об интересующем меня районе, составить в уме полноценную карту и заодно выяснить, в какой дом проще забраться и где конкретно припрятано чужое золотишко.

Улишши в этом плане оказались незаменимыми. Все, до чего у меня не доходили руки, они распрекрасно делали сами — вынюхивали добычу, отыскивали магическую защиту, проверяли крепость перекрытий и через маленького собрата сбрасывали мне картинки по общей, так сказать, сети. Благодаря им я, даже не выходя из дома, вскоре заполучил всю желаемую информацию. О том, кто, где, как хранил свои деньги и драгоценности, в какое время бывал дома, какой защитой пользовался.

Попутно выяснил, что при наличии определенного вида магии (не такой, как под моим первым логовом, не красной, а белого или светло-серого цвета) деревянные полы совершенно неожиданно приобретали на изнанке нужную твердость. Эта самая магия, предназначения которой я пока не знал, словно одевала их в этакий плотный каркас, по которому мои улишши могли ходить без труда.

Я, когда в первый раз это увидел, страшно обрадовался. Затем попросил малышню еще разок все проверить. И, убедившись в правильности сделанного ими открытия, принялся с удвоенным энтузиазмом планировать будущие кражи, на этот раз — с упором на дома состоятельных, способных оплатить услуги магов, господ. Прямо как злодей Мориарти, на которого работало всего восемь, зато невероятно ловких, умных, быстрых и незаметных помощников, которые в считаные дни сделали для меня то, на что в одиночку я угробил бы не один месяц.

Само собой, без дела я тоже не сидел. Днем присматривался к людям, искал запасные пути, занимался расчетами, прикидывал время. А по ночам так же добросовестно пахал на дядю, стараясь лишний раз не выпендриваться, чтобы не привлекать внимания.

Однажды, правда, едва не стал объектом очередного наезда со стороны кузена. Однако к повторному обвинению в краже был готов и, как только паскудный братец разинул варежку, в качестве свидетелей привел наших поваров, которым всю смену добросовестно передавал заработанную наличность за каждый взятый заказ и которых загодя предупредил, зачем это делаю.

Одна из сложностей работы подавальщика заключалась в том, что деньги в трактире дядюшки Гоша по умолчанию платили вперед. Клиент мог бросить на стол серебряный молг и всю ночь кутить на него в компании приятелей. Так вот, сложность заключалась в том, что мне и остальным официантам приходилось держать в голове, кто из гостей что именно и на какую сумму заказал. Чтобы по окончании трапезы принести сдачу или вовремя напомнить, что предоплата закончилась и пришло время новых расчетов.

Лично для меня это было самым сложным — за всем уследить, ничего не перепутать и своевременно оповестить людей об окончании выданного ими лимита. Хранить деньги при себе, как Тарр, было опасно. Сдавать после каждого клиента дядюшке, как Тирн или Леес, не всегда возможно: в отсутствие мелочи было сложно рассчитаться с посетителем. Но я нашел другой способ себя обезопасить.

Повара, к счастью, оказались понимающими людьми, не жадными и не вороватыми, поэтому хором подтвердили, что я ни гроша от хозяина не утаил. Поскольку настоящий Рани умел считать лишь до десяти, а выручку приносил порой приличную, то обвинить меня в недодаче во второй раз не вышло. Правда, за попытку обмана Тарр получил лишь суровый батюшкин взгляд и сочный подзатыльник, тогда как мне даже благодарности за честность не досталось. Но я не унывал. И, отблагодарив поваров тем, что тем же вечером перемыл за них всю посуду, заручился их поддержкой на будущее.

После этого дома стало поспокойнее, хотя обыски в моей комнате не прекратились. Само собой, я ничего ценного там не хранил, но все равно знать, что сука Тарр продолжает копаться в моих вещах, было неприятно. Пришлось отваживать. И сделал я это самым примитивным способом — выдрав из пола возле двери пару досочек и набив в них с десяток коротких гвоздиков. Затем вернул доски обратно, уложив остриями гвоздей кверху. Ушел погулять. А когда вернулся, то с приятным удивлением обнаружил хромающего братца, который одарил меня откровенно ненавидящим взглядом.

Это случилось в предпоследний день шааза, когда напряжение среди посетителей возросло до неимоверного уровня, а будущие мастера практически перестали появляться у нас в гостях, всецело занятые заданием главаря.

Представив, как за мастером Резом по всему городу таскается орава молодых оболтусов в ожидании шанса чего-нибудь украсть, меня даже смех разобрал, и появилось желание посочувствовать бедному вору. За ним, я так полагаю, следили с утра и до поздней ночи. Везде, где бы он ни появился. Даже в сортир, наверное, регулярно заглядывали в надежде, что именно там коварный мастер решил спрятать ценную для гильдии вещь.

Но нет. Ровно в полночь немолодой вор все с той же привычной усмешкой появлялся на пороге нашего заведения. Демонстративно проходил мимо досадливо переглядывающихся учеников. Заодно показывал благополучно висящий на его шее шааз, тем самым раз за разом подтверждая, что еще ни у кого не хватило смекалки обыграть в эту игру старого вора.

Я, если честно, в детали не вникал, но, когда увидел мастера Реза на пороге зала в шестой раз подряд, подумал, что, наверное, ниис в кои-то веки дал молодым ворам невыполнимое задание. А потом отчего-то засомневался. Зачем ниису вселять в своих людей неуверенность? Если уж принял в гильдию, так давай учи. Еще лучше — дай им возможность показать все, на что они способны. А тут, получается, шансов-то и нет?

И мне это показалось очевидной глупостью.

Улучив момент, когда мастер Рез ненадолго спустился в зал, я перехватил заказ для соседнего стола прямо перед носом у Лееса и, подобравшись к старому вору поближе, захотел повнимательнее взглянуть на так называемый шааз.

Каково же было мое удивление, когда, увидев перед собой довольно мощную золотую цепь и краешек такого же золотого кулона с редким по красоте рубином, я вдруг не почувствовал того запаха, которого ожидал. Кулон пах не золотом, а серебром! Золото если там и было, то совсем в незначительном количестве. Да и рубин только выглядел рубином, тогда как на самом деле это был совсем другой камень с похожим, но все же не тем запахом и вкусом.

Это что же, подделка? Старый вор уже шестой день морочил людям головы?! Или же кулон изначально был фигового качества и использовался лишь в качестве приманки?

Да нет. Не может быть. Память Рани подсказывала, что ниис этот кулон нередко надевал и на другие мероприятия. Не стал бы ночной король носить дешевую подделку.

Хорошо, допустим. Но где же тогда настоящий кулон? Вряд ли мастер Рез рискнул оставить его дома, даже поставив вокруг мощную охрану и нацепив на драгоценность парочку защитных артефактов. Если задание по определению было выполнимо, значит, все должно было быть намного проще и доступнее. Но тогда, может, вор таскает настоящий кулон в кармане?

Вернувшись к этому столу за грязной посудой, я снова принюхался и с недоумением отошел.

Нет. Золотом от вора не пахло. Драгоценными камнями — тем более. Далеко кулон он бы точно не запрятал. По идее до него даже сейчас должен быть шанс незаметно добраться. Но где же он, блин, тогда? Не в комнате же мастер его оставил?

Покрутив мысль так и этак, я вспомнил, что обычно господин Рез перемещался верхом и, как правило, не один.

А ну-ка, пойду-ка я понюхаю его верных помощников. Может, кто-то взял на себя почетную обязанность хранить шааз, пока хозяин демонстративно носит подделку?

Знаком попросив одного из пацанов меня подменить, я умчался на кухню, выбрался через заднюю дверь во двор и, приметив возле конюшни двух толкущихся без дела верзил, совершенно точно не находящихся на довольствии у дядюшки, скользнул на изнанку.

Рысью добравшись до мужиков, выбрался в густой тени. Осторожно потянул носом воздух. Но с разочарованием убедился, что золотом от них тоже не пахло, и уполз на изнанку снова.

Блин. И тут тупик.

Когда же я собрался в обратный путь, то в последний момент решил проверить и коня. Дурацкая мысль, конечно, но чем черт не шутит? Правда, я не знал, на каком именно коне прибыл сюда мастер Рез, но проверить было несложно.

Подобравшись по сумеречной стороне к конюшне, я без помех туда проскользнул, минуя деревянные стены, и принялся внимательно рассматривать имеющихся в наличии лошадей.

Трое находились в стойлах без сбруи. Значит, мимо, потому что распрягать лошадей, не планируя оставаться надолго, было бессмысленно. Но даже если я не прав, все равно от висящей рядом сбруи драгоценными металлами не пахло. Разве что уважаемый вор запихнул драгоценный кулон в одно из естественных отверстий на теле своего скакуна.

Еще одну конягу забрал какой-то господин, который шел к конюшне как раз в то время, как туда направился и я. И поскольку это был не мастер Рез, то получается, что тоже мимо.

Оставались две кобылы в стойлах слева у входа и рослый гнедой жеребец в дальнем углу. Но, рассудив, что красивый молодой зверь более подходит по статусу уважаемому человеку, я сперва решил проверить именно жеребца.

И не напрасно. Когда я выбрался с изнанки и внимательно оглядел дорогую сбрую, то пришел к выводу, что коняга и впрямь принадлежал весьма состоятельному человеку. Статный, свирепо грызущий удила зверь буквально приплясывал в узком стойле, ведя себя как тигр, запертый в тесной клетке. На мое появление он отреагировал гневным фырканьем и мощным ударом копыта о стену. На шум внутрь тут же заглянул один из мужиков, но, не заметив меня, вскоре убрался восвояси, а я снова призадумался.

В конце концов я решил не соваться к злобному зверю напрямую и, уйдя на изнанку, уже спокойно пробрался в стойло. Конь тут же занервничал, принялся перетаптываться на месте, мотать башкой, но это меня как раз не удивило. Еще бегая по рынку, я обратил внимание, что, находясь в сумеречном мире, при каждом контакте с живыми чувствую холодок в том месте, где мы соприкоснулись. И подозревал, что и у второй стороны появлялись сходные ощущения.

Опасного в этом ничего не было. Холодок довольно быстро исчезал, не оставляя после себя следов. Так что я не стал заботиться о комфорте коняги, а просто сделал то, ради чего, собственно, сюда и проник.

Чтобы осмотреть жеребца, много времени не понадобилось. Седельных сумок на нем не было, сбруя — вот она, вся как на ладони. В гриве и в хвосте я подозрительных образований не заметил. А вот внизу, под пузом у тревожно расфыркавшегося коня, нашлась весьма необычная выпуклость. Собственно, это была крохотная кожаная сумка, намертво пришитая прямо к подпруге. Причем пришитая настолько хитро, что обнаружить ее можно было лишь вот так, забравшись под жеребца целиком и в буквальном смысле изучив его снизу. А там, в полупрозрачной сумке, совершенно отчетливо что-то поблескивало!

Аж вспотев от внезапно накатившего азарта, я прямо извертелся весь, не зная, как выйти в реальный мир, рассмотреть добычу вблизи и при этом не попасть под копыта. Но проблему неожиданно решил… конечно же, Изя! Неугомонный хвост, поняв причину моих затруднений, без спроса выбрался из штанов, ловко проколол барьер и без особого труда подцепил иглой ремешок, который удерживал сумку в закрытом состоянии.

Жеребец, почувствовав прикосновение чего-то чужеродного, аж взвился, огласив конюшню истеричным ржанием. Сумка от рывка распахнулась. Внутри снова явственно сверкнуло. Я радостно ухмыльнулся, довольный тем, что все-таки решил задачку нииса. Но тут дурная скотина снова взбрыкнула, сумка раскрылась, и оттуда, сверкая и переливаясь, выпал тот самый шааз, за которым шла охота по всей столице.

— Да твою ж природу-мать… — ругнулся я, когда бесценный приз полетел прямо в кучу свежего навоза.

Хорошо еще, Изя не оплошал и, вовремя подцепив кулон за цепочку, уберег подарок нииса от страшного позора. Правда, после этого хвост тут же утащил драгоценный шааз на изнанку и с самым невинным видом вложил в мои ладони. А когда до меня дошло, что за этот самый подарок меня вполне могут удавить, двери в конюшню с грохотом распахнулись и к стойлу бегом кинулся один из карауливших снаружи мужиков.

Запихнуть кулон обратно в сумку я уже не успел, а вот хитрый хвост одним ловким движением вернул ремешок на место, отчего при беглом взгляде нельзя было понять, открыта сумка или нет. Мужик, который в этот момент как раз отпирал стойло, увидеть этого тоже не смог, потому что напуганная Изей скотина попросту снесла его с ног и, с грохотом вырвавшись из загона, ускакала на улицу. Мужик, само собой, тут же кинулся следом. С улицы почти сразу послышались недовольные вопли. Затем донесся увещевающий голос мастера Риза. Еще через пару минут шум во дворе прекратился, а следом послышался быстро удаляющийся стук копыт.

— Вот это я сходил на разведку, — ошеломленно пробормотал я, сжимая в руках бесценный кулон. — Изя, блин, и что ты предлагаешь с ним делать?!

Хвост, легкомысленно качнувшись влево-вправо, молниеносным рывком выстрелил в стену. Играючи вырвал из нее железный крюк, на который обычно вешалась упряжь. И, махом его заглотив, с целой серией щелчков сложился пополам, после чего чуть ли не со свистом втянулся в мою… в многострадальный копчик, оставив меня в одиночку разбираться с возникшей проблемой.

«Вот же я влип, — с досадой подумал я, вернувшись в дом и закинув дурацкую цацку на изнанку. — Отдать ее никому нельзя, оставить до востребования тоже… Изя! Друг! Как ты мог меня так подставить?!»

Появившийся в неудобном месте зуд и недвусмысленное шевеление в позвонках заставили прикусить язык, пока недовольный хвост не принялся доказывать свою правоту прямо здесь и сейчас. Еще вылезет где не надо, раскроет пасть, а я больше не хотел бегать по городу от карателей. Поэтому молча толкнул дверь и вернулся к своим обязанностям, как если бы ничего не произошло.

Конечно, можно было подбросить кулон кому-нибудь в комнату или запихать его в чей-то карман. «Забыть» на видном месте. Или вообще оставить в той куче навоза, куда он едва не попал. Однако, поразмыслив, я все же не рискнул окунать в дерьмо собственность, а вместе с ней и репутацию ночного короля совместно с репутацией одного из лучших мастеров гильдии. К тому же, как ни крути, облажался сегодня не мастер Рез, а я. А за свои ошибки я привык отвечать, поэтому придумал другой способ вернуть кулон хозяину, не подставив при этом ни его, ни себя.

Правда, всю ночь и весь следующий день я провел как на иголках, не зная, как именно ниис объявит итог испытания. Он мог это сделать в любом другом месте столицы. Не обязательно сегодня. Не обязательно здесь. И совершенно не факт, что именно таким способом, каким я полагал. Поэтому я успел изрядно понервничать и более-менее успокоился только после того, как дядька Гош дал втрое больше денег на очередной заказ поставщикам и увидел, как уже с обеда, засучив рукава, повара принялись колдовать сразу у трех печей.

Это означало, что народу сегодня надо ждать целую кучу. Причем важного народа. Выступающего не только в роли посетителей, но и долговременных партнеров для старого плута. Недаром ближе к вечеру дядюшка Гош приоделся, выдал всем подавальщикам новые сапоги и рубахи, паскуда Тарр вообще вырядился так, словно женихом на свадьбу собрался. А перед этим и дом, и двор не без нашей помощи были вычищены и вылизаны так, как их, наверное, лет сто не отмывали.

Ровно в полночь в трактир набилось столько народу, что внутри снова стало не протолкнуться. Люди уже не просто сидели кто где мог — целые толпы стояли вдоль стен, на ступеньках лестницы, в коридорах второго этажа и вообще везде, куда только было можно втиснуться.

Ниис, разумеется, прибыл заранее, но до поры до времени отсиживался наверху, давая людям возможность дойти до нужной кондиции. Мастер Рез тоже явился задолго до часа икс, впервые за всю неделю надев вместо жилетки длинный кафтан и наглухо его застегнув, так что было совершенно непонятно, осталась ли заветная висюлька на положенном месте или же кто-то успел сорвать джекпот.

Поднимаясь под многочисленными взглядами на второй этаж, старый вор только усмехался, ловя обращенные на него многочисленные взгляды. Но ни словом, ни жестом не подтвердил и не опроверг чужие догадки, а вместо этого просто ушел, скрывшись за дверью той же комнаты, куда чуть раньше удалился ниис со своей свитой.

Народ в ожидании их возвращения тихо зверел от любопытства. Молодежь настороженно переглядывалась, пытаясь по лицам соперников угадать, повезло ли кому-то или же все они оказались бессильны. Мастера старались держать марку, до последнего делая вид, что нисколько не интересуются результатами состязания. Ученики и подмастерья тоже пытались, но им это удавалось хуже.

Среди собравшихся, правда, были и те, кто и впрямь заявился сюда лишь потому, что по дороге было. В том числе парочка «мастеров не у дел», несколько одиночек-хасаи. И как ни удивительно, среди их числа оказался уже известный мне немолодой мастер, который, как и раньше, прихватил с собой ученика.

Тяжелый, пронизывающий взгляд Ошши я ловил на себе весь вечер. Бывший друг Рани весьма неплохо имитировал равнодушие, отворачиваясь всякий раз, когда мне случалось пробегать мимо. Гадостей не делал. Вел себя тихо. Но его взгляд порой становился таким острым, что у меня между лопатками аж все горело.

Порадовавшись тому, что не стал убирать с головы следы ожесточенной драки и не рискнул слишком быстро избавляться от огромной гематомы на затылке, я вот уже неделю щеголял по трактиру побитым, так что у Ошши не было повода заподозрить меня в обмане. Тем не менее мой бодрый вид приводил его в недоумение. И, судя по тому, как иногда хотелось ощетинить чешуйки на загривке, интерес молодого убийцы ко мне был явно недобрым.

Наконец ночной король решил, что хватит мариновать коллег, и соизволил показать нам свой светлый, то есть темный, конечно, лик. Народ при его появлении, как по команде, примолк. Все взгляды обратились на нииса. Затем они плавно переместились на вставшего рядом с главарем мастера Реза. Но лишь после того, как в трактире воцарилась гробовая тишина, в которой некоторые даже дышать осмеливались через раз, господин Шаран с усмешкой сказал:

— Что ж, мастера, рад вас всех снова видеть. Как вам известно, именно сегодня и как раз в эти мгновения истекает отпущенная мною неделя на исполнение шааза. И поскольку я прекрасно знаю, что вы пришли не ради того, чтобы на меня полюбоваться…

В зале раздалось несколько нервных смешков.

— …то я попрошу мастера Реза объявить результаты испытания.

Под напряженными взглядами коллег старый вор выступил вперед и демонстративным жестом распахнул кафтан, под которым, как я и предполагал, больше не было никакого кулона.

По толпе пронесся восторженно-удивленный вздох.

— Да, — со смешком признал ниис. — Я тоже, признаться, был поражен. Но тем не менее не томи, Рез. Скажи людям, кто и когда умудрился тебя обокрасть.

— Увы, — картинным жестом развел руки вор. — Ни имени, ни времени, ни места сего прискорбного события я, к сожалению, сообщить не могу. Правда, у меня есть некоторые предположения, но пусть их подтвердит или опровергнет мастер, который сумел это сделать. Если он находится здесь, то я прошу вернуть ниису дорогую его сердцу вещь и принять мою благодарность за великолепно проделанную работу.

Он сделал выразительную паузу и медленно оглядел переполненный зал.

Народ ощутимо напрягся.

Самые молодые, больше не сдерживая эмоций, принялись активно вертеть головами в поисках счастливчика. Старые мастера одобрительно похмыкали. Однако ни спустя пару мгновений, ни через уну никто из зала так и не вышел.

Когда стало ясно, что никто не придет, ниис удивленно вздернул темную бровь:

— Надо же, как интересно… Рез, что скажешь?

— Мне любопытно, — едва заметно улыбнулся вор, отчего его и без того узкие глаза превратились в две совсем уж крохотные щелочки. — Но мы не лишаем подмастерьев и учеников ни права на тайну, ни возможности в полной мере пройти обучение. Конечно, есть небольшая вероятность, что меня облапошил какой-нибудь залетный гость…

Господин Шаран демонстративно обеспокоился:

— Это было бы прискорбно. Ведь тогда я с высокой долей вероятности лишусь любимого украшения. Как считаешь, «Слеза Аимы» — достаточный повод для малоизвестного гостя вернуть мне мою собственность?

— Не уверен.

— Тогда я удваиваю награду, — под недоуменный гул объявил ночной король и выжидательно оглядел подчиненных.

Я увидел, как Тарр облизнул пересохшие губы.

«Слеза Аимы» даже в единственном числе — роскошный заработок в местном клоповнике. Две «Слезы Аимы» — это, можно сказать, свалившееся на голову наследство от несвоевременно почившего дяди-миллионера. Когда узнал о такой награде, на крохотную долю тины[13] даже у меня закралась мыслишка поддаться искусу. Но здравый смысл все же возобладал, поэтому я как стоял в темном углу, прикидываясь ветошью, так и остался стоять, напряженно вслушиваясь в воцарившуюся по знаку нииса тишину.

— Что ж, твое право, мастер, — на удивление спокойно обронил господин Шаран, поняв, что даже такой ценный приз не заставил неизвестного вора раскрыть свою личность. После чего одобрительно кивнул, поднял услужливо поднесенный бокал и отсалютовал всем сразу и никому в отдельности. — Давайте поздравим победителя. Почет и слава!

— Слава и почет! — зычно гаркнули снизу. Причем так, что на стойке жалобно зазвенели бутылки, а подвешенная под потолком бронзовая люстра — дядина гордость и прямо-таки семейное достояние, успевшее за годы безупречной службы обчадить свечным дымом весь потолок, так вот, даже она не устояла под мощным напором вырвавшегося из нескольких десятков глоток рева. Поэтому опасно качнулась. Накренилась, капнув на головы собравшихся расплавленным воском. Те, кому не повезло, разумеется, сердито вскинули головы. И именно в этот момент с одного из бронзовых рожков с почти неслышным звяканьем соскользнула вниз тонкая цепочка, на конце которой закачался, играя в свете сотен свечей, тяжелый золотой кулон.

— Вот и ладушки, — пробормотал я, прикрывая дверь в свою комнатушку и аккуратно перешагивая через торчащие из пола гвозди. — Вот и замечательно.

Открытое с утра окно, которое, естественно, за целый день так никто и не затворил, успело выстудить весь чердак, поэтому, попав под порыв холодного ветра, я непроизвольно поежился. И поспешил захлопнуть скрипучую створку, сквозь которую врывался не только поднявшийся ветер, но и зарядивший с вечера ливень, из-за которого под окном успела натечь большая лужа.

— Только этого не хватало, — буркнул я, сетуя, что не догадался заскочить сюда на полрина раньше. После чего привычным маршрутом сбежал на крышу, юркнул на изнанку, где было сухо и всегда царила одна и та же температура, огляделся и, не найдя поблизости своих зверей, тихонько позвал: — Эй, мелюзга! Где вы?

«Надо им имена придумать, что ли», — пришла в мою дырявую голову запоздалая мысль. А стоило ей оформиться, как по изнанке пронесся многоголосый шипящий рык, затем послышался скрежет когтей по стене, и вскоре на крышу по очереди выбралось восемь увесистых зверей.

— Первый, второй, третий… — машинально принялся считать я, а потом спохватился: — Точно! Так вас и назову. Будете у меня по номерам рассчитываться.

Улишши если и поняли, то не отреагировали. А вот я, когда они положили к моим ногам свою добычу, несколько прифигел.

— Мм… ребят, — кашлянул я, опознав в лежащих на полу ошметках сразу трех крупных клякс. — Вы чего это повадились всякую мерзость сюда таскать?

— Ур-рр, — обеспокоенно проурчал тот нурр, что уселся с левого края образованной зверьми дуги.

— Будешь у меня Первым, — нарек его я и тут же словил серию образов от Ули. — Что? Хм… говорите, неподалеку были? В соседнем подвале? И в доме напротив?

— Уф, — подтвердил нурр.

Судя по тому, в каком виде находилась тварь, жизненные силы мои звери из нее сперва вытянули, а уж потом разорвали на части. Это было и хорошо (совсем самостоятельные стали, сами питаться научились), и плохо, потому что обилие мертвых душ в округе грозило неприятностями не только им, но и мне.

— Молодцы, охотьтесь дальше, — совершенно серьезно посмотрел я на своих змеекотов, и те согласно рыкнули. — Нельзя допустить, чтобы этим районом заинтересовались каратели. Проверьте близлежащие дома. Кого найдете, пускайте в утиль. Если сами не справитесь… хотя о чем я говорю? Вас же восемь. И все здоровые, как носороги. Но если что, зовите. Темные души создают плохой экологический фон для изоморфов.

— Не возражаешь, если я поприсутствую? — почти не удивил меня раздавшийся чуть в стороне вкрадчивый голос.

Я обернулся к Шэду и хмыкнул:

— Да бога ради, забирай свою черноту. Все равно ее девать больше некуда.

— Благодарю, — иронично поклонился сборщик душ, и всего через миг у моих ног лежало три кучки праха, от которых больше не надо было ждать неприятностей. — Кстати, что это ты сегодня учудил на собрании гильдии? До меня долетели лишь отголоски, но эмоциональный шок сегодня словили многие. Я даже с другого конца города ощутил.

— А что ты делал на другом конце города? Опять чью-то душу забирал?

— Это моя работа, — пожал плечами Шэд. — И благодаря тебе ее стало несколько проще делать. Так что там с гильдией?

Я поморщился:

— Я ненароком выиграл шааз. И поскольку не горел желанием раскрывать инкогнито, то вернул ночному королю его вещь анонимно.

— Что ж ты поскромничал-то? Мог бы уже стать членом гильдии. Шааз дает право на получение звания мастера.

— А на кой оно мне сдалось?

— Ну ты же зачем-то сунулся за шаазом. Какой тогда был смысл начинать?

Я тяжело вздохнул:

— Да по-дурацки вышло. Я догадку одну проверить хотел… и какого ляда я все это рассказываю? Ты же читаешь души! И мысли заодно. Зачем тогда мне голову морочишь?

— Я читаю души, только когда нет другого выхода, — пренебрежительно фыркнул сборщик. — Думаешь, много удовольствия копаться в мыслях или эмоциях, которыми вы, люди, даже в спокойном состоянии с трудом можете управлять?

Я недоверчиво на него покосился:

— Хочешь сказать, сейчас не читаешь?

— Читаю, конечно, — с невинным видом сообщил этот гад. — Но все равно до конца не понял, почему ты просто не подбросил кому-нибудь кулон.

— Я поначалу так и хотел. Но потом подумал, что у Рани не настолько ловкие руки, чтобы соваться к ученику и тем более к подмастерью. Меня могли поймать. Оставлять кулон в комнате я не захотел — их перед приходом постояльцев обязательно кто-то проверяет. В том числе и Тарр. А уж ему я такого подарка ни за какие коврижки бы не оставил. К тому же существовала вероятность, что он не осмелится вернуть шааз сразу. Или же вернул бы, но прикинулся победителем. А так я отдал кулон у всех на виду, так что его никто не смог ни присвоить, ни сказать, что ночного короля кто-то обокрал.

— Насколько мне известно, не ты один за всю историю гильдии отказался назвать свое имя, взяв шааз.

— Да? — удивился я. — У кого-то еще были резоны скрываться от гильдии?

Шэд задумчиво кивнул:

— Таких было двое. Один из победителей выиграл шааз по чистой случайности и посчитал, что не вправе претендовать на звание мастера, поэтому закончил обучение у наставника как положено. Второй, как и сказал Шаран, оказался в столице случайным гостем и захотел поучаствовать в испытании исключительно шутки ради. Шааз он, правда, решил не возвращать, посчитав его своей законной добычей. Но со временем этого человека нашли. И доступным языком объяснили, в чем он был не прав и почему не стоит нарушать незыблемые правила гильдии, даже если ты не входишь в число ее членов.

— Хм. Мужик-то хоть живой остался? — осторожно поинтересовался я.

— Живой. Но работать по профессии больше не смог.

— Так. А что с другим?

Шэд загадочно улыбнулся:

— Со временем он стал новым ниисом, многое поменял в криминальном мире столицы. Превратил тогда еще не гильдию, а просто преступную группировку из криминальной структуры с сомнительными корнями в четко действующую организацию со своим уставом и жесткими правилами. А еще этот человек был вселенцем. И так же, как ты, умел пользоваться дарами изнанки.

От таких новостей я аж поперхнулся, воззрившись на сборщика со смесью изумления, недоверия и растерянности.

Что?! Неужто я в этом мире не один такой?! Тот мужик что, тоже был изоморфом?!

Но Шэд, прежде чем я успел прийти в себя, все с той же загадочной улыбкой отступил на шаг и нагло испарился. Тем самым продемонстрировав, что его время в этом мире вышло. А если даже и не вышло, то отвечать на мои дальнейшие вопросы он все равно не захотел.

— Ну ты и сволочь! — с чувством гаркнул я, надеясь, что хотя бы мой негодующий вопль до него дотянется. — Ты слышишь, Шэд?!

Нет, ну это ж надо! Оставлять меня одного, сказав так много и одновременно не сказав ничего!

— Ладно, — процедил я, поняв, что этого типа обычной руганью не проймешь. — Твой счет растет, умник. И раз уж я теперь знаю, что призывать тебя можно не только с помощью людей, но и убивая обычных клякс… ату, мои хорошие. Вычистите мне всю улицу и притащите сюда эту мерзопакостную гадость, чтобы я мог еще раз его увидеть!

— Урр-грхр! — слаженно отозвались получившие команду нурры.

Когда они умчались, я мстительно улыбнулся, уже представляя, сколько клякс понадобится, чтобы Шэд ответил на мои вопросы. И решил, что хотя бы полусотни для начала хватит. Ведь вопросов накопилось ну о-о-очень много, однако до следующей смены мне понадобится хотя бы несколько ринов, чтобы отдохнуть.

Вопреки ожиданиям Шэд больше не пришел, хотя мои звери к полудню притащили еще парочку клякс, а к обеду — и того больше. Я честно прождал этого гада в комнате, сколько смог. Даже подремать ни разу не решился. А когда окончательно рассвело, бессильно выругался и, уже слыша тяжелые шаги на лестнице, со стоном выполз из своей каморки.

Шэд Шэдом, но от работы меня никто не освобождал. И если я не явлюсь пред строгие дядюшкины очи вовремя, у него будет веский повод вспомнить про ремень.

— Я тебе это припомню, — прошептал я, кинув многообещающий взгляд на оставшиеся нетронутыми трупы, так и валяющиеся на изнанке. После чего захлопнул дверь и с такой скоростью сбежал вниз по лестнице, что едва не сшиб поднимающегося кузена.

— Эй! Смотри, куда прешь! — запоздало выкрикнул братец, когда я промчался мимо.

Я только ощерился и впервые за все время огрызнулся:

— Да пошел ты, урод…

Тарр этого, на свое счастье, не услышал. А меня на целый день закрутила обычная трактирная суета, из которой я смог выбраться только поздним вечером, да и то лишь потому, что после целой недели бешеной популярности поток посетителей в дядюшкино питейное заведение временно оскудел.

Само собой, у тех, кто остался, самой обсуждаемой новостью было мое вчерашнее представление. Но по большому счету все самые вероятные и невероятные предположения народ высказал еще вчера. Кем только мог, меня обозвал, начиная от дурака и заканчивая самодовольным шайеном. Кто-то мое решение даже осудил. Кто-то похвалил. А сегодня разговоры на эту тему велись довольно вяло. Небось через недельку-другую про меня и вовсе забудут, переключившись на что-то более интересное.

— Есть хочу, — пожаловался я в пустоту, вскоре после полуночи перешагнув порог своей комнатушки.

Терпеливо дожидавшиеся меня нурры с готовностью повскакивали со своих мест, благо было темно и они находились в реальном мире. Однако, судя по тухнувшим на изнанке тушкам, за их утренней добычей так никто и не пришел. Из чего я был вынужден заключить, что призыв для Шэда — это не более чем приглашение. На которое он, если не хотел, мог попросту не отвечать.

— Все равно есть хочу, — вздохнул я, рыская по сторонам в поисках съестного. — Вы чего-нибудь припасли для бедного голодного и уставшего хозяина? Хоть какую-нибудь вшивую монетку? Или кусочек очищенной от шлаков руды?

Нурры виновато опустили хвосты.

— Печально, — заключил я. — Похоже, скоро пойду на кухню сковородки обгладывать. Или же дядюшкины заначки уничтожать, раз у нас ничего лучшего на повестке дня… может, добежим еще разок до логова?

Нурры отчего-то замялись, а от Ули пришло на удивление тревожное сообщение.

— Что такое? — забеспокоился я, расшифровав череду картинок. — Как не смогли пробраться? Какие посторонние? Это кто еще посмел ограбить наш родной подвал?!

Ули расстроенно притих, а нурры переглянулись.

— Та-а-ак, — нахмурился я и, бросив быстрый взгляд за окно, за которым в сумеречном мире вовсю сияла изумрудная луна, встряхнулся. — Пошли-ка посмотрим, кто там нацеливает свои жадные грабки на нашу добычу. Первый, Второй, Третий… за мной. Четвертый, Пятый — на вас забота о кляксах. Шестой, Седьмой, вы следите за тылом. А ты, Восьмой, остаешься здесь. И если кто-то начнет меня искать, сообщишь Ули.

Звери ощетинились и один за другим повыскакивали на улицу, прямо на ходу пробив телами барьер между мирами и ничуть не смутившись высотой чердака. Я молча последовал за ними, только рубашку сменил на старую на случай, если запачкаюсь. Спускался, правда, не в пример осторожнее, чем делал это в теле нурра. На изнанку перешел тоже не сразу. Но выбравшийся на свободу хвост избавил меня от лишних затруднений. Поэтому в скором времени по крышам тесно стоящих домов мы понеслись сплоченной, прекрасно понимающей друг друга стаей, на пути которой было лучше не вставать.

Наверное, это даже хорошо, что местные жители не владели сумеречным зрением и не могли по достоинству оценить мчащегося меня в окружении семерых подросших змеекотов и с нетерпеливо хлещущим воздух хвостом за плечами. Зрелище, надо сказать, не из приятных. Тем более Изя еще и пасть разинул в ожидании славной драки и даже пару раз смачно чихнул, словно готовя плевательный аппарат для встречи с потенциальным врагом.

Правда, завидев остов своей башни, я притормозил и, перейдя на шаг, велел нуррятам следить в оба. И как оказалось, не зря. Потому что когда мы прибыли на место и по-пластунски подобрались к краю последней крыши, то от открывшегося вида меня самым натуральным образом приморозило.

Причем причиной несвойственного мне оцепенения стал не сам факт того, что на развалинах кто-то увлеченно копался. И вовсе не вид толпы невесть откуда взявшихся рабочих, целеустремленно, по команде, вытаскивающих из руин тяжелые камни и сноровисто раскапывающих мой старый лаз.

Нет.

Меня заставило замереть на месте зрелище стоящих полукругом двенадцати молчаливых фигур в длинных кожаных пальто. И уверенно лежащие в их руках, нацеленные прямо на башню «бластеры», при виде которых даже воинственно настроенный Изя предпочел юркнуть мне за спину и затихнуть.

Первым же делом я выбрался с изнанки, мысленно велел это сделать улишшам и с облегчением выдохнул, когда мои звери материализовались рядом. Как минимум поисковые заклинания нам теперь не страшны. Хотя осторожничать придется больше обычного.

Но где я налажал? Какого черта каратели приперлись именно сюда и именно сегодня? Может, я где-то оставил улики? Или у Ордена есть заклинания, способные отслеживать мои перемещения по изнанке? Но если так, то почему меня не накрыли раньше?!

«Надо убираться отсюда», — решил я, с сожалением кинув на суетящихся рабочих последний взгляд. Башня и, следовательно, хранящиеся в ней запасы серебра были безвозвратно потеряны.

Эх…

Пока я торопливо отползал, костеря про себя татуированных придурков, над городом пронесся легкий ветерок.

— Обрати внимание, — ничуть не стесняясь присутствия карателей, заметил появившийся рядом Шэд. — Обычно они охотятся небольшими командами. Но ради тебя уже во второй раз созывают целый отряд. Это признание, не находишь?

Я торопливо обернулся и чуть не выругался, обнаружив, что собиратель стоит у самого края крыши и с интересом изучает открывшуюся внизу картину. Причем стоял он в полный рост, демонстративно поигрывая тростью. А говорил так громко, что я поневоле втянул голову в плечи, ожидая, когда же со стороны башни раздастся торжествующий вопль.

Однако время шло, никто из карателей или рабочих даже не подумал закричать или обличающе тыкнуть в нас пальцем.

— Меня они не видят, — все-таки соизволил пояснить ситуацию Шэд. — И не увидят, пока я этого не пожелаю.

— Ах, вот оно что! Неужто и мне на глаза ты показываешься, лишь когда тебе что-нибудь нужно? Значит, те кляксы, за которыми ты якобы не пришел, на самом деле разлагались у меня под кроватью совершенно бессмысленно?

— Конечно, — даже не подумал скрывать правду сборщик душ.

Ну вот и как его после этого можно назвать?

— Где я облажался? — тихо-тихо, чтобы не нарушить сгустившуюся вокруг башни тишину, поинтересовался я.

— Нигде.

— Тогда как они меня нашли?

— Оглянись вокруг, — вместо ответа предложил Шэд. — Не видишь ничего необычного?

Я осторожно покосился по сторонам, но в городе все было тихо. Поблизости не лаяли собаки, не шумели люди и даже на близлежащих улицах не раздавались звуки шагов. Район будто вымер, когда сюда заявились каратели. Однако, помимо этого, я ничего подозрительного не заметил.

— Изнанка, — снова подсказал Шэд, после чего мне пришлось осмотреться более внимательно. Сперва обычным зрением, затем уже сумеречным. Но и на другом слое реальности все было спокойно, если не считать того, что в подвалах близлежащих домов нашлось несколько старательно прячущихся по углам, совсем маленьких и неопасных для меня клякс. Хотя…

Я призадумался, но вскоре был вынужден признать, что буквально на днях никаких клякс поблизости от башни не было. Около трактира — да. Мои улишши их уже которую ночь приносят, как кошки — мышей. Но тогда что же получается?..

В ответ на мой обеспокоенный взгляд Шэд кивнул:

— Темные души всегда голодны. Но, кроме других темных душ, на изнанке есть нечего. А ты для них намного более ценная добыча. Ведь твоя душа жива, относительно светла и представляет собой редкий деликатес. Само собой, везде, где ты появляешься, темные души будут следовать за тобой.

Я поневоле припомнил, как оживились кляксы, когда я впервые наткнулся на них в канализации, и то, в каком количестве они до сих пор обитали в подвале. Получается, чем дольше я там находился, тем активнее их приманивал? А когда перебрался в трактир, то эта гадость поползла следом за мной? Правда, не вся. Лишь самые шустрые и голодные. И те, кто не побоялся вылезти из канализации на поверхность, тем самым привлекая внимание карателей.

Если я правильно рассмотрел, кляксы расползлись примерно на одинаковое расстояние от башни. В той стороне, откуда я чаще всего приходил, их было чуть больше, со стороны порта, соответственно, чуть меньше. Но даже в этом случае было несложно прочертить окружность и с достаточно высокой степенью вероятности предположить, где находится эпицентр, из которого они выбрались.

— Вот гадство, — яростно прошептал я, осознав масштаб проблемы. — Это что же, они теперь по всему городу будут за мной таскаться?!

Твою ж дивизию… выходит, если бы мои кошаки не подчистили дома вокруг трактира, каратели могли прийти не к башне, а сразу туда?!

— Погоди, не шуми, — заговорщицки шепнул Шэд и наклонился так далеко вперед, что это уже стало опасным. — Сейчас начнется самое интересное.

Вернувшись к краю крыши, я осторожно глянул вниз и увидел, как откопавшие мой лаз рабочие торжествующе указали на зияющую среди камней дыру. Затем один из них туда спрыгнул. Вскоре из лаза донесся приглушенный крик. Потом мужик вернулся, держа в ладони пригоршню серебра. Один из карателей — судя по всему, главный в команде — удовлетворенно кивнул. После чего «гангстеры» разошлись кольцом, окружив башню со всех сторон. Тот же главарь, лица которого я не рассмотрел, поднял правую руку, и всего через миг сумеречное зрение подсказало мне, что вниз ушло поисковое заклинание.

Как и говорил Шэд, на этот раз его развернули параллельно земле, видимо, желая выяснить, кто обитает под башней. Я еще успел подумать, что это следовало сделать заранее, до того, как вниз полез человек. Но потом решил, что каратели наверняка об этом подумали и сделали все как надо, просто я этого не застал.

И тогда возникал вопрос: если они ничего не нашли, зачем было утюжить подвал повторно?

Что меня удивило больше всего, это то, что следом за первым заклинанием главарь почти сразу отправил вниз второе, третье, четвертое… Следом за ним поисковые сети выпустили и остальные каратели, и у меня аж в глазах зарябило от вспышек, когда заклинания, уйдя в землю едва ли на метр, вдруг наткнулись на что-то непонятное и с ослепительно яркими искрами принялись исчезать одно за другим.

— Защита, — удовлетворенно промурлыкал Шэд, когда я проморгался. — Сколько лет стоит, а до сих пор сопротивляется.

— Какая еще защита? — беспокойно поерзал я, прикрыв слезящиеся глаза.

— Та, что не давала душам до тебя добраться.

— Имеешь в виду ту красную решетку?

— Не только. Но если бы не она, тебя бы давно сожрали. Да и поисковые заклинания обнаружили скопление под башней потусторонних жителей намного раньше.

Я еще раз присмотрелся к мелькающим внизу вспышкам, но вскоре был вынужден отвернуться снова — конфликт заклинаний режущей болью отзывался в моих чувствительных глазах. Смотреть на них сумеречным зрением я мог с трудом. Тогда как в реальном мире все выглядело чинно, благородно, никакого света, искр и прочей иллюминации, как если бы ничего не происходило.

— Что они делают? — снова спросил я, когда сумеречный мир снова осветился до самого горизонта.

Шэд хмыкнул:

— Хотят посмотреть, что находится ниже. Но поскольку решетка не просто закрывает дыру в полу, но еще и вплавлена в камень под всей площадью вокруг башни, то карателям не удается этого сделать. И теперь они надеются истощить заряд заклинания, наивно полагая, что им это удастся.

Я настороженно повертел головой:

— Но я не вижу других решеток под площадью.

— Это потому, что тут поработали мастера старой школы. В те времена умели прятать даже очень агрессивно настроенную защиту так, что она никакой магией не определялась. Если бы не конфликт энергий, каратели и сейчас бы ее не разглядели. Тебе в этом плане доступно несколько больше, но даже ты видишь не все.

— А ты, получается, все…

— Мне по должности положено, — невозмутимо отозвался сборщик душ.

Каратели тем временем прекратили бесполезную иллюминацию. Затем посовещались, снова разошлись, вооружились «бластерами», и вот после этого и реальный мир, и сумеречный осветились множеством белоснежных лучей.

— Молодцы, сообразили, — прокомментировал их действия Шэд. — Только с мощностью перестарались, поэтому зарядные пластины теперь придется менять.

Я же предпочел смолчать, хотя мне было любопытно, зачем каратели перекрестили лучи над башней. И почему главарь не направил свой луч к остальным, а вместо этого подкрутил на оружии какой-то винтик, после чего луч из него ударил не по прямой, а вильнул в сторону. Затем пересекся с другими, извернулся, как паучья нить, и принялся по спирали оплетать остальные одиннадцать лучей, скрепляя их в единую сеть.

Зачем это понадобилось, я не мог понять ровно до того момента, пока каратели не опустили «бластеры» и созданная ими сеть не накрыла разрушенную башню целиком. После чего без малейших препятствий ушла вниз, прямо сквозь камень, слегка застопорилась на том уровне, который не смогли преодолеть поисковые заклинания. Затем, поднатужившись, дерганым движением все-таки прошла магическую защиту, ознаменовав это на удивление яркой вспышкой. После чего провалилась вниз и с такой силой жахнула в подземелье, что меня едва не ослепило.

Сумеречным зрением я видел, как после первой, самой мощной и яркой вспышки эта странная сеть распалась на отдельные потоки и разлилась по подземельям могучей белой рекой. Глубоко, до самого дна, достала и разошлась настолько далеко в стороны, словно в канализацию отвели горную реку. Я на несколько мгновений совершенно четко увидел разветвленный лабиринт городских подземелий, в котором словно включили мощные светильники. Но потом свет угас. Изнанка успокоилась. А после того как главарь отправил вниз поисковое заклинание, которое никого живого там не нашло, я сообразил, что именно должно было произойти в ту ночь, когда я обрел новое тело, и чем именно она могла закончиться лично для меня.

Исходя из того, что я увидел, та белая хрень не только с одинаковой эффективностью работала на изнанке и в реальном мире, но делала это избирательно — убивая тех, у кого есть душа, но не задевая неживые объекты. Более того, от этой штуки нельзя было спрятаться ни в подвале, ни за магической защитой, ни за стенами домов. Особенно если ее использовали прицельно и в такой концентрации, как сейчас.

Всеми фибрами души прочувствовав таящуюся в ней угрозу, я также понял и причину, по которой облаву внезапно прекратили — если бы сеть тогда сконцентрировали и направили точно на мое беспамятное тельце, от меня бы даже костей не осталось.

Но тогда, получается, меня прикрыла канализационная решетка? И та алая сеть, которую я сослепу не сразу заметил? Хотя, может, ей кто-то помог выдержать одновременный удар множества карателей?

Интересно, кто бы это мог быть, а?

Я повернулся, чтобы спросить об этом у Шэда, и чуть не сплюнул, обнаружив, что на крыше опять никого не было. Да ешкин кот! Чертов собиратель, как всегда, свалил по-английски, предварительно считав мои мысли и наверняка решив на неудобные вопросы не отвечать!

— Урр-ф? — проурчали улишши, когда я бесшумно оскалился. — Урр? Урф-с-с!

Я в последний раз оглядел площадь и неохотно бросил:

— Уходим. Похоже, нам придется менять стратегию выживания.

Пожалуй, именно в эту ночь в мою голову впервые закралась мысль, что пора задуматься о смене личины. Все, что можно было узнать в облике Рани, я по большому счету узнал. Человеком побыл вполне достаточно. Убийц Лурра, правда, не нашел, но после недолгого раздумья пришел к выводу, что в трактире они скорее всего не появятся.

С чего я так решил?

Да просто, потолкавшись среди мастеров, я понял, что в местной гильдии отношение к профессии вора было несколько романтизировано, поэтому ни один уважающий себя мастер не стал бы связываться с мокрухой. Хасаи тем более не заинтересовались бы такой сомнительной подработкой. Нищий старик с одним-единственным молгом в кармане — это добыча не наемных убийц, а бродяг, отмороженных на всю голову бандюганов и подонков, которые не имели к уважаемым мастерам никакого отношения. А раз так, то бороться за карьеру официанта не было смысла.

В воровскую гильдию я вступать не собирался — мои дела требовали тишины, были нацелены не на обогащение, а на выживание, да и отдавать процент с добычи в общий котел я совершенно не хотел. Примыкать к хасаи тем более мне не улыбалось. Но даже если я однажды передумаю, то делать это в личине Рани точно не стану.

Недалекий вороватый пацан и вдруг — великий мастер-вор? Трусливый сопляк, которого шпыняли все, кому не лень, и вдруг замахнулся на славу первоклассного киллера?

Да ладно. Никто и ни за что не поверит, что с глуповатым племянником трактирщика могла произойти такая метаморфоза. К тому же не мое это — выслеживать людей и резать их по подворотням. А раз так, то нет и смысла здесь задерживаться.

Поторопиться с принятием решения заставлял еще тот факт, что отношения с Тарром в последние дни резко ухудшились, а «добрый» дядюшка все чаще посматривал в сторону ремня. Само собой, бить себя я бы не позволил, да и с кузеном давно мечтал поквитаться, но первый же поступок, который не впишется в рамки матрицы, сделает меня объектом для подозрений. К тому же был еще Ошши с его сомнениями. По-прежнему остро стоял вопрос с пропитанием. Проблем добавлял не вовремя случившийся шааз, загадка которого наверняка тревожила умы нииса и его приближенных. А вот теперь и каратели объявились…

Сложив эти факты воедино, я рассудил, что нет смысла дожидаться появления новой матрицы — ради собственного спокойствия следовало в первую очередь сменить место жительства. Личину Рани я еще какое-то время потерплю, а вот нынешнее окружение — нет.

Правда, уходить из трактира следовало грамотно. Не просто удирать в надежде, что искать не будут, а сделать так, чтобы ни у кого даже мысли об этом не возникло.

Откладывать дело в долгий ящик я не стал и еще по пути домой продиктовал Ули целый список распоряжений. Отныне мои звери должны будут регулярно патрулировать окрестности на предмет обнаружения темных душ. Отслеживать перемещения карателей, если те снова объявятся. На их же чешуйчатые плечи ложился поиск нового жилья с учетом наших интересов и требований безопасности. Ну а мне следовало разработать план по скорейшему расставанию с трактиром и его обитателями.

Всю последующую неделю я напряженно думал, анализировал полученные от Ули сведения, старался поменьше попадаться на глаза дядюшке и всеми силами избегал конфликтов с кузеном. Ошши за это время посетил трактир всего дважды: один раз с наставником, второй — без. Ко мне, правда, цепляться не стал, однако Тарр возле его столика крутился весь вечер. И, получив щедрые чаевые, сиял потом как отдраенный унитаз.

От улишшей тем временем ценной информации не поступало — бесхозные дома в Гоаре водились исключительно в трущобах, жить в них было можно, но по санитарно-эпидемиологическому состоянию строго не рекомендовалось. В домах поприличнее, где имелся чердак, было или стремно, или опасно. А в совсем уж богатых особняках я бы и сам не поселился — там на всех входах-выходах стояла магическая защита, тревожить которую я бы не рискнул. Конечно, еще оставались подвалы и кишащие крысами городские подземелья, но в человеческом облике я не смог бы там нормально передвигаться, а в подвал даже при нынешних скромных габаритах было не так-то просто залезть.

К середине второй недели напряженных поисков я был уже готов плюнуть на все и поселиться в первой попавшейся лачуге или же вернуться в первоначальную форму, благо она-то была прекрасно приспособлена для жизни в канализации. Но именно тогда, когда мне осточертели Тарровы придирки и дядюшкины поручения, нуррята вдруг скинули по локальной сети картинку необычного дома.

Дом был большим, старым и, судя по ряду признаков, нежилым, однако при этом вокруг него поддерживалась мощная магическая защита. Причем мощная настолько, что в сумеречном мире дом выглядел как трехэтажная новогодняя елка, сверху донизу раскрашенная во все цвета радуги. Я, когда ее увидел, сперва даже не поверил, что этакий домина находится где-то на окраинах. Потом велел нуррятам проверить. А когда они той же ночью сбегали по нужному адресу и дали полную картину происходящего, я неподдельно заинтересовался.

Представьте сами — старый район, далеко не престижный квартал… на длинной-предлинной улице стоят приземистые, наполовину ушедшие в землю скромные домики. И вдруг среди них вырастает древний, едва ли не покрытый паутиной трехэтажный каменный особняк, который в сумеречном мире блистал, словно новенький молг. Причем блестело у него буквально все — крыша, стены, окна, сам воздух над домом… даже кованая ограда и та выглядела так, будто ее усыпали драгоценными камнями!

Само собой, мне захотелось взглянуть на это чудо. Поэтому дня через два, когда нуррята убедились, что никто в тот дом не входил и не выходил, а дядя всучил мне очередной набор записок с местными иероглифами, я при первой же возможности нырнул на изнанку. Выловил пролетающую мимо карету. С ветерком домчался до центра столицы и уже оттуда где бегом, где на попутках добрался до нужной улицы.

Как она называется, к сожалению, не узнал — в Гоаре по непонятной причине не было принято писать названия и номера домов на табличках. Но если считать от начала, то особняк находился по правую руку и был по счету двенадцатым. А выглядел именно так, как показали улишши, — роскошным, ярким, сверкающим. Причем, помимо уже знакомых мне защитных и поисковых заклинаний, в доме имелась масса другой, пока непонятной мне магии.

Эх! Как же жаль, что нельзя забраться внутрь и посмотреть, что там творится!

Улишши, которые и сейчас безмолвными тенями крутились рядом, не смогли туда даже коготь просунуть. Ограда, хоть и была мне всего по пояс, кусалась ой-ой как больно. Дрожащее над ней марево тоже выглядело опасным и чувствительно обожгло моих нуррят, когда те попытались ее коснуться. Зато пройтись вдоль забора, любуясь затейливыми металлическими завитушками на калитке, мне это не помешало.

Красиво… черт возьми, это и впрямь выглядело на редкость красиво! Настоящий мастер ковал. Такая же роскошная работа была проделана и с перилами на крыльце, и с решетками, закрывающими окна. Конечно, на всей этой красоте лежала печать времени, камень местами раскрошился, краска на дереве пооблупилась, ограда местами покрылась ржавчиной, да и засов на калитке едва не заплесневел. Но даже в таком виде дом производил впечатление.

Когда же внутренние часы напомнили, что меня ждут в трактире к обеду, я с неохотой двинулся в обратную сторону. Но перед уходом все-таки не удержался — улучив момент, вынырнул ненадолго в верхний мир, чтобы взглянуть на загадочный дом обычным взглядом. И каково же было мое изумление, когда вместо здоровенного особняка моему взгляду предстал… обыкновенный пустырь!

Да-да. Просто большущий пустырь за ржавой оградой, по которому ветер гонял прошлогодние листья.

Что за черт…

Я даже головой помотал, будучи не в силах сообразить, отчего сумеречным зрением вижу одно, а простым человеческим — совсем другое. Затем вернулся на изнанку. Еще раз проверил — нет, не померещилось. После чего решительно двинулся к ограде и ткнул пальцем в ту ее часть, что была не прикрыта магией.

И знаете что?

Ограда оказалась настоящей! Не плодом моего воображения, не галлюцинацией и не миражом! А значит, сумеречное зрение проинформировало меня правильно: дом здесь действительно стоял, причем давно, вот только никто, кроме меня и улишшей, его не видел.

Неожиданное открытие так меня взбудоражило, что я был готов заняться изучением загадочного особняка прямо здесь и сейчас. Но голос разума оказался сильнее, да и время отчаянно поджимало. Поэтому, поколебавшись, я все же не стал делать глупостей. Ушел. И до вечера честно проработал в трактире. Но с наступлением темноты бурливший в моих жилах азарт вперемешку с непреодолимым любопытством все-таки взяли свое, и я решил сделать вылазку, для которой ночь была самым подходящим временем.

Дело оставалось за малым — удрать из трактира так, чтобы никого не насторожить. Для этого требовалось лишь в нужный момент споткнуться и у всех на виду растянуться на полу. А поднявшись, с охами и ахами доковылять до ближайшей табуретки, после чего закатать штанину и продемонстрировать всем желающим свое распухшее, посиневшее до устрашающего оттенка колено.

Этого хватило, чтобы дядька Гош в сердцах выругался и послал меня вместе с коленом… на чердак. Сугубо по той причине, что народу в трактире было не очень много, а если лишить меня возможности восстановиться, придется или тратиться на лекаря, или же заиметь на руках хромого-больного (читай — бесполезного во всех смыслах) меня.

Мысленно поблагодарив Ули за достоверность отека, я со страдальческим видом потащился наверх, стеная при каждом шаге. А как только добрался до чердака, тут же подпер дверь стулом, выскользнул на крышу, нырнул на изнанку и, оставив Седьмого и Восьмого на стреме, со всей доступной скоростью помчался по своим делам.

До нужного дома я добрался лишь к середине ночи, поскольку на этот раз с попутками мне не повезло. Затем еще раз обежал загадочный дом по периметру. Нашел место, где ограда покосилась и немного просела. Обнаружив над ней едва заметно переливающуюся пленку какого-то (полагаю, что маскирующего или типа того) заклинания, осторожно потыкал в него пальцем. Затем просунул вперед руку, подержал пару минут, готовый в любую секунду ее отдернуть. И, убедившись, что появившееся на коже покалывание вполне терпимо, свистнул крутящимся рядом нуррятам:

— Малышня, подбросьте-ка меня на ту сторону.

Улишши послушно подставили спины, и я, разбежавшись, одним махом сперва вскочил на них, а затем ловко перепрыгнул через ограду.

Странное заклинание меня обожгло, но не до такой степени, чтобы я зашипел или возмутился. Ну пощипало слегка. Ну шкуру чуток опалило. Главное, что не испепелило, а остальное я переживу.

Выпрямившись, я успокаивающе махнул забеспокоившимся нуррятам и тихо хмыкнул, когда мои звери один за другим перемахнули через ограду. Ули сопроводил это действие негодующе-возмущенной волной, вроде как сообщив, что ни один из улишшей меня ни при каких обстоятельствах не оставит. После чего я повеселел, потрепал довольно ластящихся змеекотов по холкам и в сопровождении зубастой шестерки двинулся к дому.

Что удивительно, никто мне в этом не препятствовал. Висящая над двором радужная пленка ни к кому из нас не цеплялась, огнем не плевалась и вообще осталась равнодушной к вторжению. На дорожке, что вела к крыльцу, тоже ничего опасного не виднелось. Темных душ поблизости не нашлось. Никакой охраны, никаких подозрительных магических образований. Разве что на деревянной двери красовался большущий путаный красно-зелено-лиловый клубок. Но поскольку бронзовую дверную ручку он не закрывал, я просто нажал на нее, и старая дверь неохотно приоткрылась.

— Эй… есть тут кто? — заглянув в образовавшуюся щель, поинтересовался я.

В доме никто не ответил.

— Нет тут никого, — бодро возвестил я и распахнул дверь уже на всю ширину.

За ней оказался большой, погруженный в темноту холл. Изящные колонны вдоль украшенных гобеленами стен, искусно выполненная мозаика на каменном полу, изгибающийся аркой высокий потолок, откуда на длинных цепях спускались две большущие люстры… Я чуть не крякнул, не ожидая найти здесь такое великолепие. Причем, несмотря на внешнюю старину, дом вовсе не походил на покрытое паутиной жилищей старого затворника. В холле не было ни единой пылинки! Выложенный мозаикой пол блистал идеальной чистотой. Дверная ручка с внутренней стороны выглядела так, словно ее только что протерли. Да и камень на колоннах поражал безупречной белизной.

— Твою ж тещу… куда это я попал? — пробормотал я, настороженно изучая открывшееся великолепие.

— Ты стоишь по ту сторону жизни, гость, — вдруг прошелестел невесть откуда взявшийся ветер.

Я вздрогнул от неожиданности. Жмущиеся к моим ногам улишши ощетинились, но тут какая-то неведомая сила буквально пихнула нас в спину. Мы с нуррятами ввалились внутрь. А услышав за спиной злорадный щелчок закрывшейся двери, сгрудились еще теснее и, прижавшись друг к другу спинами, угрожающе зарычали.

После такого приветствия думать о чем-то светлом и радостном у меня не получалось, поэтому я не особенно удивился, увидев рядом со щекой возбужденно подрагивающего Изю. Хвост то бесшумно разевал зубастую пасть, то снова ее закрывал, вертясь во все стороны в поисках неведомого врага. Улишши тоже находились во всеоружии. Да и я был готов в любой момент сменить форму на более воинственную.

Но в доме было на удивление тихо.

— Э-эй, — на пробу позвал я, настороженно озираясь вместе с хвостом. — Говорящая голова… ты еще тут?

— Я — не голова, — немедленно отозвался тот же голос, и мне показалось, что прозвучало это чуть ли не с обидой.

— Да? А кто же тогда?

— Я — дом.

— Какой еще дом? — неприлично ступил я.

— Вот этот! В который ты, между прочим, залез без спроса! — вдруг и впрямь разобиделся голос, отчего зазвучал гораздо громче, чем в первый раз.

— Если бы ты мне дверью под зад не наподдал, я бы, может, просто развернулся и ушел восвояси, — фыркнул я, настойчиво ища собеседника. — Слушай, может, покажешься на глаза? А то ты нас видишь, мы тебя — нет… нехорошо получается.

Дом ненадолго задумался, а потом неохотно бросил:

— Зайди.

Я с сомнением покосился на бесшумно отъехавшую в сторону стенную панель, которая буквально секунду назад выглядела цельной. Затем покосился на заворчавших нуррят и, на всякий случай велев Изе следить за тылами, двинулся к открывшемуся проходу.

За потайной дверью обнаружились небольшая ниша и уходящие вниз каменные ступени, смутно напомнившие мне лестницу в старом логове. Ступенек на ней, правда, оказалось намного больше. Я раза три успел обернуться вокруг невидимой оси, прежде чем достиг подвала. А когда ступеньки наконец закончились и передо мной раскинулось просторное, плохо оштукатуренное и почти пустое помещение, то озадаченно остановился.

Кроме уныло-серого цвета стен, такого же голого (пыль не в счет) пола и низкого потолка, в подвале была всего одна вещь, привлекающая внимание, — стоящая у дальней стены металлическая подставка, на которой в специальном креплении возлежал на редкость крупный, искусно ограненный кристалл грязно-желтого цвета.

Я сперва подумал — бриллиант. Потом присмотрелся и с сожалением констатировал, что для полноценного бриллианта кристалл слишком мутный. Да и цвет подкачал. Но когда я подошел ближе, внимательно изучая находку, внутри кристалла ожила крохотная белая искорка и уже знакомый голос откуда-то сверху пробурчал:

— Ну что, нравится?

Я настороженно огляделся, но простая логика подсказывала, что на глюк это не похоже, поэтому придется признать, что со мной разговаривает… камень. Вероятно, артефакт или еще какая-то штукенция определенно магического происхождения.

Я подошел к стойке вплотную и ткнул пальцем в кристалл:

— Значит, говорящая голова — это ты?

— Эй! Руками не трогать! — возмутился камень. — И никакая я не голова! Сказал же! Неужели не видишь — перед тобой управляющий магоохранительный комплекс высшего уровня, созданный на основе кристаллической структуры!

Ишь. Важный какой. Высшего уровня, да еще и со структурой… прямо искусственный интеллект какой-то. А я-то все переживал, что в этом мире маготехника совсем не развита.

— Хм. А имя у тебя есть, умник? — поинтересовался я, уставившись на камень с еще бо́льшим интересом.

— Не… нету, — отчего-то запнулся голос.

— Как же к тебе тогда обращаться?

— Понятия не имею. Конструкцией данная функция не предусмотрена.

— Жизнь тебя к такому не готовила, да? — понимающе усмехнулся я. — Ну ладно. Магоохранительный, значит, комплекс… давай я буду звать тебя просто Максом?

Кристалл озадаченно мигнул, а потом неуверенно кашлянул:

— Ну, попробуй.

— Отлично. Итак, Макс… меня зовут Олег, и я тут, можно сказать, обычный гость.

— Обычный? — неожиданно хмыкнул кристалл. — Обычные сюда по изнанке не заходят. Да еще с такой компанией.

Я покосился на своих зверей, но те уже успели успокоиться и принялись изучать подвал со свойственным молодежи энтузиазмом. Чувствуя, что я перестал напрягаться, они рискнули оставить меня одного и расползлись по углам, настороженно все обнюхивая, рассматривая и даже пробуя на зуб.

— В первый раз вижу человека-шайена, — вдруг признался Макс, заставив меня вернуться к кристаллу. — Хотя, говорят, раньше такие встречались.

— Я тоже первый раз с искусственным интеллектом общаюсь, — сообщил я. — Хотя, может, ты и не искусственный вовсе?

— Перемещенное сознание, — с гордостью подтвердил мою догадку Макс. — Старая магия. Хозяин одно время практиковал… пока был жив, разумеется.

— Это же магия разума, разве нет?

— Она самая.

— Разве она не запрещена в Архаде?

— Теперь уже запрещена, — со вздохом согласился дом. — Но лет четыреста-пятьсот назад ее не считали запретной. Даже наоборот. Мой последний хозяин был когда-то почетным членом гильдии магов. Жил себе не тужил. Диковинки всякие создавал. Считал себя уважаемым человеком. А потом все изменилось, и он из уважаемого человека внезапно превратился в отступника. Какое-то время скрывался здесь. Потом, когда каратели стали частенько наведываться в этот квартал, решил покинуть столицу. И вот с тех пор я его больше не видел. Не знаю даже, сумел он сбежать или же был казнен на Королевской площади вместе с остальными.

— И давно ты один? — спросил я, когда Макс снова тяжело вздохнул.

— Лет сто или даже побольше. В тишине да на изнанке время тянется дольше обычного. А ты чего сюда пришел-то? — вдруг встрепенулся дом.

Я пожал плечами:

— Да просто увидел тебя с изнанки, удивился: защита стоит, а в верхнем мире ничего вроде нет. Здесь я тебя прекрасно вижу, а там — только пустырь.

— Иллюзия, — не без гордости сообщил Макс.

— Да я уже понял. Просто проверить хотелось. И заодно понять, почему тебя никто до сих пор не нашел.

— Магов старой школы давно не осталось, а новым этот тип заклинаний незнаком. Стариков ведь тогда всех в расход пустили. Их книги и лаборатории сожгли. Много знаний было утеряно. Народу погибло еще больше: мастера, подмастерья, ученики… всех под нож уложили. Поэтому теперь меня могут увидеть только мертвые души, исконные обитатели изнанки, ну и такие, как ты. Шайены. Что тебе здесь понадобилось? — снова поинтересовался Макс, резко сменив тему.

Я оглядел каменный потолок:

— Да я в общем-то ищу где пожить. Враги, то есть каратели, сожгли, понимаешь, родную хату. В новом логове мне некомфортно. Поэтому присматриваю более удобное помещение. Тебе, случайно, сосед не нужен?

Дом настороженно затих.

— Если нет, то я пошел, — на всякий случай предупредил я. — Ночь небесконечна, к утру мне надо быть на другом конце города. А туда еще добраться надо.

— А с чего ты решил, что сможешь уйти? — у Макса вдруг нехорошо изменился голос.

Я удивленно вскинул бровь:

— А кто мне помешает?

— Думаешь, не смогу? — вкрадчиво осведомился дом, и сверху послышался шорох вернувшейся на место стенной панели. — Ты здесь один. Периметр опечатан. Без моей помощи тебе даже в холл не попасть. И еще большой вопрос: захочу ли я тебя отпустить? С ворами, знаешь ли, я не церемонюсь.

Я тихо присвистнул:

— Вона ты как заговорил… я ж сказал: просто в гости зашел. Жилье ищу. Ничего другого мне не надо.

— Знаешь, сколько сюда народу в свое время пыталось пролезть? И скольких я похоронил под этим самым полом, пока сторожил хозяйское добро?

Я фыркнул:

— Да что тут брать-то? Колонны с фресками? Статуи из холла?! Благодарю покорно. Мне такой хлам не нужен.

— Хлам? — еще более настороженно переспросил дом, и в ближайшей стене открылась еще одна потайная ниша. За ней что-то сверкнуло. Затем несколько плит на потолке тихонько засветились потусторонним светом. После чего я смог более внимательно оглядеть открывшуюся кладовку и беспорядочно наваленные в ней золотые монеты, старинные кубки, покрытое пылью столовое серебро и другие предметы обихода. — Это, по-твоему, хлам?!

— Конечно, — хмыкнул я, оглядев мини-сокровищницу. — Здесь ценного всего ничего. Я бы, может, вон тот кубок прихватил, если бы был сильно голоден. Ну или вон тот медальон, он вроде со «Слезой Аимы», если меня зрение не подводит. А остального добра хватит от силы недели на полторы.

Макс озадаченно крякнул:

— Ты так много тратишь?

— Нет, — снова фыркнул я. — Я так много ем!

— Чего ешь? Золото?!

— Золото, серебро, жемчуг, драгоценные камни… особенно алмазы люблю. От них зубы крепче становятся. Лучше бы ты сюда стали хорошей натаскал. От нее чешуя в полноценный доспех превращается.

— К-какая еще чешуя?

Я демонстративно дернул хвостом, который в последнее время и впрямь начал менять колер с темно-серого на стальной. На все тело мне пока материала не хватало, только кости и кожу частично успел изменить. Но я упорный. Да. Сколько надо, столько и сожру.

— Ну хотя бы вот эта. Изя, ты чего зубами щелкаешь? Опять голодный? Макс, можно, я у тебя займу пару золотых до завтра? А то с собой ничего не прихватил, а соседа регулярно кормить надо.

Дом молча подбросил в воздух пару монеток из общей кучи. Изя быстрее молнии метнулся вперед, прямо на лету сцапал обе. Одну тут же съел, смачно зачавкав, а вторую бережно перехватил и принес мне.

— Спасибо, друг, — благодарно кивнул и, забрав золотой молг, с удовольствием откусил от него кусок. Золото на языке приятно запузырилось, зашкворчало, словно сало на разогретой сковородке. Я слизнул с губы выступившую пену и с хрустом доел остальное. — Очень вкусно. Примесей процентов тридцать, не больше. Сейчас такого уже не найти. Сплошные подделки под старину… безобразие. Так, Макс, ты еще хочешь меня тут задержать? Или все-таки договоримся?

Дом явно заколебался, но потом в кристалле все-таки сверкнула непримиримая искра.

— У тебя сил не хватит отсюда выбраться. Защитная магия абсолютно надежна.

Я только вздохнул:

— И почему ты такой упрямый?

Макс вместо этого открыл еще одну панель, на этот раз — в полу, и мои улишши радостно зашипели, когда оттуда одна за другой полезли сонные, вяло шевелящие отростками кляксы. Не знаю, чем именно дом хотел произвести на нас впечатление, но когда нуррята с урчанием принялись пожирать мертвые души, пол у меня под ногами заходил ходуном, а с кристаллом случилась такая истерика, что по всему подвалу загуляли разноцветные блики.

— Нет! Не надо! — вскрикнул Макс, когда шесть моих проглотов одним махом уничтожили половину его поголовья душ. Кстати, наверное, тех самых, которые остались после смерти пойманных им воришек. — Хватит! Олег, прикажи им не убивать!

— Еще чего, — недобро улыбнулся я, подойдя вплотную и нависнув над панически мигающим кристаллом. А затем демонстративно плюнул на один из держателей, в лапах которых он покоился, и довольно заурчал, когда железка начала послушно плавиться. — Понимаешь, Макс, обычно я человек добрый, честный и даже сговорчивый, если, конечно, на меня не начинают давить…

— Ты не человек!

— Подумаешь, какие мелочи. Так вот, обычно я все-таки добрый. И сегодня был добрым. С утра. Шел себе мимо, заглянул сюда исключительно полюбопытствовать… Но теперь меня терзает мысль: а что будет, если я поточу об тебя свои зубы? Как думаешь, моя слюна достаточно для тебя ядовита? А Изина?

Хвост демонстративно разинул пасть и со смачным чмоком присосался к краю кристалла, словно голодный питон. Пасть у него, правда, была значительно меньше моей в звериной личине, поэтому Макс туда целиком не поместился. Но, судя по раздавшемуся шипению, слюни у Изи были достаточно едкими, чтобы разъело даже древний магический артефакт. А Макс — достаточно умным, чтобы вовремя сообразить, что пора давать задний ход.

— Хорошо! — завопил он, почуяв, что дело плохо. — Я не буду… не буду тебе мешать! Иди куда хочешь, бери что понравится! Только не убивай души! Иначе я… мне совсем ничего не останется!

Я удивленно отпрянул:

— Так ты ими питаешься, что ли? Как улишши?

— Конечно! — плаксиво отозвался дом и аж взвыл, когда Изя еще активнее принялся отгрызать от него кусок. — Чем мне защиту на доме подпитывать, спрашивается? Как негодяев от хозяйского добра отваживать? На все же энергия нужна! А откуда ее взять на изнанке?!

— И правда, — вынужденно согласился я. — Только от золота да с мертвецов.

— Вот именно! Золото уже к концу подходит, серебро я почти все использовал, а запас душ в последние лет пятьдесят пополнить было негде! Вон до чего я докатился: случайных гостей приманиваю, как крыс, специально делая для них бреши в защите! А все почему?! Потому что по-другому не выжить!

Я встрепенулся:

— Изь, погоди его жрать. Я тебе что-нибудь более питательное найду.

— На! — обрадованно воскликнул дом, и в нас полетел тот самый кубок, который я присмотрел чуть раньше. — И это… и вон то… все забирайте! Только уходите отсюда!

Хвост ловко перехватил добычу, умудрившись пробить иглами кубок насквозь. Улишши радостно взвыли, загоняя в ловушку последнюю, чудом уцелевшую кляксу. Слегка оплавившийся с одного бока, явственно потускневший кристалл окончательно запаниковал. А я неожиданно задумался.

— У меня другое предложение, — после недолгого размышления сказал я, мысленно попросив Ули придержать наших разохотившихся нуррят. — Макс, что ты скажешь, если я, к примеру, арендую у тебя одну из комнат наверху? Плата — один золотой в неделю. При этом мы не трогаем тебя, ты не трогаешь нас. Мы тихо уходим и приходим, никого не тревожим, а ты по-прежнему охраняешь дом от проходимцев. Все довольны, все счастливы. Согласен?

— Нет, — шмыгнул невидимым носом Макс. — Золотого в неделю мне мало.

— А сколько надо?

— Три. Тогда я защиту с иллюзией хотя бы на минимуме смогу поддерживать. А если будет еще и душа, то и до среднего уровня дотяну.

— Хм. А насколько будет надежной твоя защита, если ее включить на полную мощность? Каратели не одолеют?

— Обижаешь, — насупился Макс. — Если я на максимум выйду, сюда даже толпа карателей не пролезет. Хоть они тут всем Орденом соберутся.

Я потер руки:

— Тогда повторяю свое предложение и предлагаю арендную плату в количестве трех золотых и двух мертвых душ в неделю. Твои запасы мы, так и быть, не тронем. Поголовье клякс восстановим до исходного уровня. Обязуемся сохранять чистоту и порядок в выделенном помещении. Взамен ты обеспечиваешь нас жильем, максимально возможным уровнем комфорта и делаешь все, чтобы наше пребывание здесь осталось тайной для посторонних. Идет?

Макс ненадолго задумался, а потом тяжело вздохнул:

— Нет. Я хозяйским добром не торгую. Нельзя мне. Я ж вроде как за сторожа тут сижу.

— Хозяин твой давно мертв. И наследников, как я понимаю, после себя не оставил. В сложившейся ситуации ты не распродаешь доставшееся тебе на хранение имущество, а делаешь что возможно для его сохранения. Разве нет?

— Ну…

— Мы не претендуем на твои сокровища. Сами, что надо, добудем. Еще и твою казну пополним. К тому же без нас ты по-любому загнешься. Не сейчас, так через год. Не через год, так через десять. Как только запасы подойдут к концу, так ты и исчезнешь. Правильно?

— Да, — уныло подтвердил дом. — Если не будет магии, чтобы удерживать меня внутри, я тоже умру. Ладно, уговорил. Сдам в аренду пару комнат. Но только на время, понял? И еще мне подготовиться надо. Там, наверху, не прибрано совсем. Грешно в такие комнаты гостей заселять.

— Пары дней для наведения чистоты тебе хватит? — поинтересовался я.

— Если ты мне парочку новых душ наловишь, то с лихвой.

— Отлично. Малышня, дуйте-ка на охоту. А я в трактир. Собирать манатки и готовить дядюшку к скорому расставанию.

Поутру меня, как обычно, разбудил недовольный голос двоюродного братца. Чего, спрашивается, приперся? У меня, между прочим, травма. Тяжелая. Производственная. Потенциально претендующая на инвалидность. А он стоит за дверью и блажит, будто ему яйца прищемили.

— Рани! — надрывался кузен, со всей дури молотя кулаками в отчаянно трясущуюся дверь. — С каких это пор ты стал запираться?! Вставай, ублюдок! У отца для тебя работа!

Нет, ну что за паскуда, а? Я ж только пару ринов назад вернулся! Так нет же, обязательно надо было разбудить, хотя до обеда времени еще до хрена и больше!

Я с ворчанием сполз с топчана и, глянув одним глазком на изнанку, поплелся к двери. Бедная. И так на соплях держится, а этот говнюк по ней еще и ногами долбит.

— Что?! — рявкнул я, убирая от двери стул и спросонья напрочь позабыв, что должен молчать в тряпочку и втягивать голову в плечи.

Эх, поизносилась моя личина. Настоящая личность то и дело проглядывает. Точно пора отсюда линять. Причем как можно скорее.

Увидев зверское выражение на моей физиономии, Тарр едва не отпрянул. Правда, быстро опомнился, всунул мне в руку клочок бумажки вместе с кожаным мешочком, где что-то тихо звякнуло. После чего отвесил мне звучный подзатыльник, но неожиданно зашипел, потряс ушибленной рукой и, окатив ненавидящим взглядом, потопал прочь.

Мудак. Надеюсь, он себе всю лапищу отбил о мой железный затылок. А если нет, то я при случае добавлю. Ногой. Или даже двумя. Уж больно много братец успел мне задолжать.

«А вы, малышня, лежите, — разрешил я, когда такие же квелые улишши вопросительно глянули на меня с изнанки. Лежак я им давно расширил, старое ведро заменил на широкий лист раскатанного в блин железа, поэтому сверзиться со второго этажа им даже при нынешних размерах не грозило. — Тоже небось намаялись. Спите».

Зверюги благодарно вильнули хвостами, а я, отчаянно зевая и пытаясь пригладить торчащие во все стороны волосы, спустился вниз. Сбегал до сортира, проклиная начавшийся не ко времени дождь. Затем перехватил на кухне немного вчерашней каши. Покрутился по дому. Но дядьку Гоша нигде не нашел — уперся куда-то старый хрен с утра пораньше. Поэтому устных распоряжений от него я не получил.

Да и черт с ним. Все равно от работы меня никто не избавит.

На улице же тем временем зарядил настоящий ливень. Вроде бы и теплый, но лужи на земле разлились такие, что впору было брать лодку и весло. А у меня ботинки дырявые. И окромя рубашки с жилеткой ничего путного из одежды не было. Что за невезуха? Жил бы я один, юркнул бы на изнанку — и красота: дождь оттуда был только виден, как солнце или луна, но вот до земли призрачные капли никогда не долетали, так что даже в такой ливень я бы остался совершенно сух.

Но нельзя. По возвращении братец и остальные обязательно поинтересуются, как это я пробежался по улице, не намокнув. Да и по дороге можно нарваться на кого-то знакомого, так что лучше было не рисковать.

Нет, вообще, конечно, столице с климатом повезло. Большую часть года тут стояла теплынь и ярко светило солнце. Самый юг королевства, где снега днем с огнем было не сыскать. Правда, в то время, как в более северных землях наступала зима, в Архаде и его окрестностях начинался сезон дождей.

Я за свои полгода пребывания в этом мире столкнулся с этим явлением впервые, но память Лурра и Рани подсказывала, что теперь месяца два-три с неба будет лить как из ведра, а часть города при этом стопроцентно подтопит, особенно если ливневка, как обычно, засорится. Какое-то время после этого в припортовых районах будет вонять подгнившим мусором и стоячей водой. Оттуда на время в более сухие части города переберутся крысы, бомжи и бездомные собаки. Ну а потом снова вернется солнце, вода спадет и все станет как прежде.

Выйдя на крыльцо и с тоской оглядев разлившееся во дворе море, я прочитал выданную кузеном бумажку и окончательно помрачнел. Черт. Топать придется в самые что ни на есть трущобские трущобы. Я там всего несколько раз бывал, да и то в личине нурра. Ночью. В сухое и спокойное время года. И то на всякие гадости насмотрелся, включая две драки, три разбоя и пять грабежей. А теперь дядька хочет, чтобы я нашел там некоего нера Доори… нет, вы слышали? Уважаемого нера! В квартале нищих! Ха-ха! Так вот, он хотел, чтобы я нашел там некоего нера и отдал ему целых четыре серебряных молга вместе с запиской, где было указано, что это оплата в счет законченной работы. Какой — не знаю, Тарр не сообщил. Но видимо, достаточно важной, чтобы за нее заплатили такую цену.

Тьфу.

Услышав за дверью шаги старшего братца, я поежился и, спрятав бумажку в карман, шагнул под дождь. Кое-как пробрался к воротам. Само собой, моментально вымок. Тихо ругнулся, провалившись одной ногой в лужу почти по щиколотку. А затем похромал прочь, старательно имитируя последствия вчерашней травмы и очень надеясь, что мне не придется это делать дольше нескольких дней.

По улице за воротами тоже бежали ручьи. Полноводные, журчащие и закручивающиеся над канализационными решетками полноценными воронками. Только благодаря им, а также тому, что столицу отстроили на холме, из-за чего улицы шли под приличным уклоном, Гоар еще не затопило целиком. Старый город, расположенный на самой вершине холма, вообще беда не затронет — какими бы обильными ни были ливни, буржуины себе ножки не намочат. А вот тот райончик, куда послал меня Тарр, в разгар сезона дождей почти всегда уходил под воду, несмотря на наличие канализации, магические насосы, расположенные недалеко от города шлюзы, о которых меня просветил старый Лурр, и выстроенные вдоль берегов Шарры дамбы.

Выбравшись с затопленной улицы и завернув за ближайший угол, я, естественно, припустил в полную силу, на ходу додумывая, как буду уговаривать дядюшку со мной расстаться. Наиболее приемлемым вариантом, на мой взгляд, была имитация еще одной травмы или болезнь. Скажем, побегаю я денек под дождем, попрошу Ули сделать и без того «травмированное» колено совсем большим и страшным. И поскольку тратиться на мое лечение дядька не захочет, то мне будет несложно превратиться из бесплатной рабочей силы в дармоеда.

Скорее всего какого-нибудь захудалого травника в конце концов дядька Гош все-таки для меня найдет. Скрипя зубами и ежечасно напоминая себе, что мы родственники. Но как только станет ясно, что на ноги я больше не встану, меня попросту выпрут на улицу — подыхать от голода и лихорадки, которую Ули непременно мне наколдует, а я еще и раскашляюсь, как при воспалении легких. В диагнозах, конечно, дядюшка не силен, но если заплевать ему пол кровью, думаю, он всеми силами постарается от меня избавиться.

Конечно, были еще варианты — попасть под телегу, свалиться с крыши или с лестницы, а то и прилюдно нахамить ниису, если тот вдруг пожалует. Но совсем уж до крайности я доводить дело не хотел. Достаточно было того, чтобы дядька возжелал меня выгнать и больше не вспоминал, что у него когда-то был «любимый» племянник.

Так. Ну и где, спрашивается, нужный мне дом на Серой улице?

Остановившись посреди запруженной водой и всплывшим с земли мусором улицы, я закрутил головой.

А. Вот он. Предпоследняя развалюха в череде таких же старых и полуразвалившихся халуп. К слову, именно в этом мерзопакостном райончике я нос к носу столкнулся с карателем. И еще тогда удивился: неужели тут кто-то живет? Угу. А вот и сарай, в котором каратель прибил неосторожно выбравшуюся из подземелий кляксу. Мне нужен следующий домишко. Вернее, такой же грязный и разбитый сарай, у которого тем не менее кто-то не так давно успел починить прохудившуюся крышу.

М-да.

Ну ладно. Тук-тук. Тут ли живет уважаемый нер Доори?

Похоже, что тут: сумеречное зрение показывало наличие за стеной одного живого индивида чуть выше меня ростом и гораздо более серьезной комплекции. Деталей, правда, не различить — ни лица, ни наличия оружия, но, судя по отсутствию подозрительных нитей, артефактов этот человек при себе не имел. Зато был одет гораздо теплее, чем я. Вон даже плащ нацепил, чтобы не намокнуть.

Я просунул нос в проем, собираясь известить нера о своем появлении, но тут из сараюшки выстрелила рука в перчатке, с силой дернула меня за рубаху и буквально втащила внутрь. Одновременно с этим вторая рука легко и непринужденно всадила мне в живот сантиметров двадцать стали. И еще разок, для верности, заодно с хрустом провернув лезвие в ране. После чего меня все-таки отпустили, и знакомый до отвращения голос с усмешкой произнес:

— Тебе привет от брата, щенок. И подарок. От него же.

Я машинально прижал ладонь к животу и моргнул, увидев перед лицом окровавленный кинжал, а потом перевел взгляд на убийцу и понял все.

— Ошши…

— Ну как? Понравился подарок? — издевательски усмехнулся бывший друг Рани, отходя на шаг и откидывая с головы капюшон. — Надеюсь, ты принес деньги за работу? Твой братец обещал мне всю сумму сразу.

— Тварь! — выдохнул я, моментально припомнив их недавнее общение и подозрительно довольную морду Тарра. Но тут в темноте снова сверкнула сталь, и мне стало не до размышлений.

Если не считать первой встречи с карателями, я ни в старой, ни в новой своей жизни еще не убивал. Да и тогда больше действовал на автомате, спешил, поэтому не был уверен, являлись ли оставленные мною раны смертельными. В общем-то я по жизни никогда не был кровожадным, но сейчас при виде подступающего Ошши и от понимания, что собственный брат продал Рани за гроши, у меня внутри стало как-то пусто, серо и холодно. Словно в какой-то момент туда просочился кусочек вечно хмурой изнанки и от этого моя совесть заледенела. А душа выцвела, заодно наполнившись несвойственным мне равнодушием.

Я не смотрел на Ошши, внезапно остановившего смертельный замах и отчего-то промедлившего с ударом. Не видел его лица, расширенных глаз, безвольно опущенных рук с мелко подрагивающими пальцами. Меня в тот момент гораздо больше заботило состояние собственного живота, с которым определенно было что-то не в порядке.

Ощупав повлажневшую рубашку, на которой расплывалось кровавое пятно, я обеспокоенно ее задрал и поскреб пальцами две узкие ранки на коже.

Ошши не промахнулся — обе раны располагались в районе печени. Если бы кинжал вошел на всю глубину, внутри меня уже плескалось бы целое море. Обильное внутреннее кровотечение, шок, потеря сознания и с высокой долей вероятности смерть до приезда «скорой». Однако я не зря в последнее время так налегал на минералы — сейчас у меня под кожей ощущалась тонкая, гибкая, но на редкость твердая прослойка, похожая на спрятанный под шкурой мягкий доспех. Острие кинжала, добравшись до него, лишь чувствительно толкнуло меня под дых, а вот дальше уже не прошло.

Было больно. Да. Но не настолько, чтобы у меня перехватило дыхание. А сейчас, пока я под остановившимся взглядом убийцы изучал стремительно зарастающие ранки, боль и вовсе растаяла без следа.

— Рубашку порезал, гад, — проворчал я, просунув пальцы в дыры на старенькой ткани. — Мог бы просто шарахнуть по башке, как в прошлый раз. Так нет же. Поленился взять камень побольше. А теперь мне придется новую одежку искать. Мудак.

Ошши издал какой-то подозрительный булькающий звук, и только тогда я соизволил на него посмотреть.

Стоит, родимый, у стеночки. Смирный, послушный. Даже почти не дрыгается. Да и чего бы ему дрыгаться, если мой собственный хвост пробил ему горло и пришпилил к стене с такой силой, что кончик острого жала наверняка прошил деревяшку насквозь?

— Что? — неприязненно буркнул я, когда Ошши судорожно сглотнул, и выпавший из его ослабевших пальцев кинжал с глухим звоном упал на старые доски. — Не ожидал?

— Хр-р… — просипел юный убийца, в ужасе косясь на торчащий у меня из-за плеча, похожий на ожившую змею хвост.

Я шевельнул плечом, и Изя, уловив мою мысль, послушно выдернул жало, позволив парню упасть на колени. На ногах, правда, Ошши не удержался — хлынувшая из раны кровь сделала его тело слабым, а взгляд — мутным и расфокусированным. Он еще пытался что-то сказать, держась обеими руками за горло, но не смог — Изя, похоже, перебил ему гортань. После чего Ошши оставалось только завалиться на бок и стукнуться головой о пол, судорожно сглатывая хлынувшую горлом кровь и тщетно пытаясь отыскать меня тускнеющим взглядом.

Я стоял поодаль, смотрел на него сверху вниз и старательно искал в своей душе хоть какой-то отблеск жалости, совести или сочувствия. Да, я не убийца. Мне никогда не было свойственно такое вот нехорошее хладнокровие. Но в то же время я знал — случись эта встреча еще раз, и я бы ничего не изменил. Разве что попросил Изю ударить в сердце, чтобы подонок поменьше мучился.

— Однако… неужели ты решил сделать карьеру в криминальном мире? — как по заказу, раздался со спины удивленный голос Шэда. — Или все-таки надумал сменить матрицу?

Я поморщился:

— Нет. Только не эту.

— То есть я могу его забрать? — деловито осведомился собиратель душ, поравнявшись со мной и взглянув на еще теплое тело.

— Забирай, конечно. Кстати, не ответишь ли на пару вопросов?

— Каких?

— Ты помнишь.

— Ах, ЭТИХ вопросов… — наклонившись над Ошши, Шэд провел ладонью по его широко раскрытым векам и, опустив их, заодно вытянул из трупа огонек чужой души. — Хорошо. Готов ответить на один. Что именно тебя интересует?

Я взглянул на собирателя прямо:

— Сколько сейчас на Ирнелле проживает таких же, как я, вселенцев?

— Нисколько.

— Почему?

— Количество душ, которые могут присутствовать в верхнем мире, ограниченно. К тому же единовременно я могу привести сюда только одного чужака, — пожал плечами Шэд. — Но вскоре после того, как чужая душа покинет предназначенное для нее тело, открывается проход для другой.

— То есть ты привел меня сюда, потому что предыдущий кандидат не справился?

— Я обещал ответить только на один вопрос. А это уже третий.

Я сжал челюсти, а потом кивнул и тихо бросил:

— Спасибо и на этом.

— Постарайся не умирать как можно дольше, это в наших общих интересах, — так же тихо отозвался сборщик душ и, как обычно, исчез, не оставив после себя ни одного следа.

Угу. В наших интересах… иначе я бы вообще никаких ответов не дождался.

Изя, почувствовав мою досаду, торопливо вытер морду, ну или что там у него было, о чужую одежду и бережно погладил меня по щеке. Типа, не грусти, хозяин. Я ведь с тобой.

— Да, — согласился я, машинально почесав Изе маковку. — Давай слегка приберемся, что ли? Пожалуй, мы сможем извлечь из этого пользу, если правильно расставим акценты.

Свистнув Ули, чтобы позвал улишшей, я на всякий случай выглянул наружу, оглядел пустынную улицу и, вернувшись, наклонился к Ошши. Цапнуть его за ногу и перетащить на изнанку оказалось совсем несложно. Дожидаться, пока его тело ссохнется и развалится горсткой праха, тоже долго не пришлось. А вот оставшуюся от него одежду: тяжелый плащ, сапоги, перчатки, залитые кровью штаны и безнадежно испорченную рубаху я бросил подоспевшим нуррятам и велел раскидать по окрестным подвалам, чтобы даже при целенаправленном поиске каратели ничего не нашли.

Не знаю, правда, насколько хорошо им виден этот слой реальности, но на случай, если наше восприятие сумеречного мира хоть в чем-то похоже, лучше не оставлять на виду гору чужой одежды. Кожа и ткань, конечно, быстро истлеют — они все-таки сделаны из натуральных материалов. А вот заклепки, пуговицы, металлические вставки с пояса и оружие могли привлечь к себе внимание.

Кинжал я в последний момент решил забрать — пусть будет на всякий пожарный случай. Сталь, конечно, фиговенькая, но на первое время сойдет, а потом я добуду оружие получше. Заточкой, нашедшейся в горе оставшегося от Ошши хлама, я побрезговал. На остальное тоже едва взглянул. А когда вернулся в реальный мир, то, подумав, решил разуться и бросить у стены свою испорченную рубаху. Прямо в остывающую лужу крови, которая осталась от незадачливого убийцы.

На и без того хреново выглядящей ткани тут же проступили темно-бордовые пятна, превратив рубаху в грязную тряпку. Здесь же я оставил один ботинок, затолкав второй под скрипучую половицу. Затем прошелся по доскам, слушая, как барабанит снаружи дождь. Оглядел место преступления. Навел художественный беспорядок, показывающий, что тут шла отчаянная борьба. Затем снова ушел на изнанку и по сухому пути вернулся домой, где принялся активно собирать немногочисленные вещи.

Раззадоренные запахом крови улишши, которым я велел не покидать изнанку, так и вились вокруг дома, то и дело подвывая и торопя меня спуститься скорее. Кажется, мертвых душ им уже не хватает. И не исключено, что вскоре они потребуют более натуральные продукты. В смысле добычу. А то и охотиться в реальном мире начнут. Но надеюсь, это случится не скоро.

Собрав скудные пожитки, я, перемещаясь все так же по изнанке, по очереди навестил соседние дома. Забрал оттуда свои заначки, перетащил их к Максу. На этот раз без помех зашел в дом, благо при моем приближении защита отключилась сама. Спустился в подвал. И уже там Макс, ужасно смущаясь, сообщил, что мои апартаменты пока не готовы, поэтому с заселением придется обождать до вечера.

До вечера так до вечера.

Я бросил вещи в холле и, чтобы не терять время зря, наведался в ближайший трактир, где от души перекусил. Потом отправил нуррят на охоту — оплату за жилье Макс попросил выдать авансом, причем не за один, а за пару месяцев. Клякс-то моя малышня ему уже принесла, благодаря чему защита на доме сияла как новенькая. А вот с золотом у нас была напряженка, и я посчитал, что лучше иметь запас побольше, чем внезапно обнаружить, что нам нечем питаться.

Потом я какое-то время послонялся по округе, изучая близлежащие дома и присматриваясь к жильцам. Магов поблизости не обнаружил — по давней традиции они предпочитали селиться внутри Старого города или в непосредственной близости от него. Подозрительных личностей тоже не увидел. Зато нашел сразу три входа в городские подземелья и решил, что надо будет сводить туда моих нуррят. Только сперва придумать, как избавиться от защиты на решетках.

Ну а когда стемнело, я вновь повернул стопы в сторону дядюшкиного трактира и недобро оскалился: там у меня остался еще один должок, который следовало вернуть.

Полагаю, пока было светло, братец не утерпел и все-таки сбегал по приметному адресу, проверить, все ли Ошши сделал, что обещал. Там Тарр, естественно, нашел следы борьбы, окровавленную одежду и подсохшую лужу крови, сделавшую мою маленькую мизансцену более достоверной.

Отсутствие трупа в таком районе было объяснимо — даже в светлое время суток всякой швали там обитало немало. Поэтому заметить бездыханное тело могли с одинаковой степенью вероятности и бомжи, и бродячие псы, и вездесущие крысы. Объесть его за такой короткий срок, конечно, никто бы не успел, но раздеть, привязать к ногам камешек побольше и скинуть с пирса — легко. Поэтому, полагаю, братец получил достаточно доказательств моей смерти. Ну а то, что Ошши после этого пропадет из поля зрения… что ж, профессия убийцы трудна и опасна. Подмастерья, а тем более ученики, зачастую не выдерживали темпов обучения, калечились, бесследно исчезали на заданиях, и никто не мог гарантировать им вечной жизни.

Конечно, наставник Ошши наверняка заинтересуется судьбой ученика. Но вряд ли будет всерьез его искать. Ученики в гильдии хасаи — никто. Расходный материал. Им и заказы-то запрещено было брать, поэтому я не сомневался, что сделку с Тарром Ошши заключил незаконно. А значит, и братец, в случае чего, будет молчать, иначе за нарушение правил гильдии его же первым и закопают.

В его комнату я явился ближе к полуночи и терпеливо дождался там появления братца. Заодно как следует подготовился, настроился. Добыл все необходимое для создания нужного антуража. В том числе притащил кусок железа, некогда использовавшийся в качестве лежанки для моих улишшей. Подстелил под ноги, чтобы не грохнуться с высоты второго этажа. Когда кузен пришел со смены и улегся спать, я даже выждал, когда он уснет. И только после этого выбрался с изнанки, перекосил рожу как только смог и заунывным голосом провыл:

— Та-а-а-арр… ты-ы-ы меня про-о-одал…

Братец подскочил на кровати как ошпаренный и сразу увидел меня, идущего к нему с вытянутыми руками. Для достоверности я дал Ули разрешение изуродовать мне лицо, разукрасил себя кровавыми разводами, обзавелся лохмотьями сползающей кожи, глубокими язвами, как у недельной давности трупака. А венчал все это ужасающее великолепие болтающийся на ниточке глаз, с которого то и дело срывались вниз темные капли.

При виде вот такого «Рани» Тарр разинул рот, поперхнулся, а потом вдруг тонко, по-бабьи завизжал.

Тьфу. Нет чтобы стулом кинуться. Ну или хотя бы подушкой. Да чем угодно, блин, он вообще мужик или нет?!

Но братец вместо этого просто отпрянул к стене, затрясся как осиновый лист и завыл на одной высокой ноте, не сводя с меня вытаращенных, полных животного ужаса глаз. А когда я, подволакивая ногу, со стенаниями, обвиняя его во всех смертных грехах, дотащился до кровати, этот поганый трус не придумал ничего лучше, как обмочиться и грохнуться в обморок.

Вот же ссаный щенок.

Поглядев на источающее омерзительный запашок тело, я сплюнул, запихнул на место вываливающийся глаз и, услышав торопливые шаги в коридоре, утопал обратно на изнанку.

Что ж, удовольствие я получил. Если батя сейчас как следует потрясет сыночка, то правду непременно выколотит. Накажет или нет, дело десятое, а вот огласке дело точно не предаст — отношения с гильдиями портить было себе дороже. Зато обо мне он точно вспоминать перестанет, и это к лучшему, ведь у меня на этот мир свои планы. И чужие родственнички в них точно не вписывались.

«Что ж, нет худа без добра, — подумал я, остановившись перед красивой дверью, сияющей так, словно ее только что натерли воском. — Карьера официанта не сложилась, зато хоть нормальным жильем обзавелся».

Дверь была даже с виду тяжелой, внушительной, сделанной из темно-красного дерева и с затейливой резьбой на панелях. Дверная ручка тоже выглядела как произведение искусства. Но в коридоре второго этажа, где Макс выделил нам апартаменты, все двери были такими. Да и мозаичный паркет на полу производил впечатление. Не говоря уж про гобелены на стенах, арочный потолок и искусные росписи, при виде которых я даже почувствовал некоторый дискомфорт.

Я со своими голыми пятками, в старой рубахе и драных штанах смотрелся тут, мягко говоря, неуместно. Выбравшиеся с изнанки и настороженно крутящие головами улишши — тем более. Но не показывать же дому собственную неуверенность?

Я по-хозяйски толкнул дверь ногой и, остановившись на пороге комнаты, тихо присвистнул:

— Ого. Нам что, королевские апартаменты выделили?

— Обычные покои, — отчего-то обеспокоился дом. — Проходная комната, спальня, уборная. А что? Тебе не нравится? Может, подготовить другие?

Причем ответил он вслух, и я его прекрасно расслышал, хотя находился уже в верхнем мире.

— Я думал, ты только на изнанке говорить можешь.

— На изнанке я живу, — с достоинством отозвался Макс. — И я не говорю, а думаю вслух. Говорить мне, как ты понимаешь, нечем. Зато есть заклинания, способные переводить мои мысли в звуковую форму. Магия хозяина преобразует их так, что я могу общаться с тобой в любом мире.

— Ясно, — кашлянул я и окинул скептическим взором огромное помещение, больше подошедшее бы какому-нибудь дворцу.

Ничего себе у него проходная комната! Да тут в футбол играть можно! Огромные окна. Правда, занавешенные тяжелыми шторами. Такие же огромные дверные проемы, ведущие в соседние помещения. Потолки такие, что мне даже с двух табуретов до них будет не допрыгнуть. Если еще и спальня с уборной окажутся под стать, то я, пожалуй, решу, что мне выделили в единоличное пользование весь этаж!

В ответ на вопрос Макса я только мотнул головой:

— Не надо других. Будем обживаться тут. Малышня, за мной!

Нуррята рысцой вбежали внутрь и, покрутившись вокруг, отправились исследовать новые территории. Ну и я… хм… за ними пошел, по пути открывая дверцы шкафов, выдвигая один за другим ящики комодов, заглядывая под кресла, пробуя на ощупь мягкость кушеток и диванов и с интересом приглядываясь к стоящим на полках безделушкам.

Ничего так жил прежний хозяин особняка. Скромностью явно не страдал и мог себе позволить и роскошный ковер ручной работы, и кучу золотых и серебряных вещиц, расставленных повсюду со скрупулезной безукоризненностью, и вышитые неизвестными мастерицами картины, и богатую лепнину на потолке, и яркую позолоту на ручках… Неплохо в Архаде живут маги. Однозначно мне нравится такой стиль в интерьере.

Спальня и впрямь оказалась под стать «проходной комнатушке» — огромная, размером с три моих в старой маминой квартире. Неприлично роскошная, с кучей всевозможных мелочей и выглядящая так, словно хозяин всего пару минут назад отсюда вышел и обещал больше никогда не возвращаться. Кровать — вообще сексодром какой-то, с кучей подушек и таким количеством свободного пространства, словно тут роту солдат планировали разместить. Рядом с ней — пуфики, будто без их помощи наверх не взобраться. Какие-то мудреные светильники на длинных ножках. Опять же, картины, гобелены, куча всякой другой фигни…

— А тут у нас что? — стараясь не выглядеть совсем уж обалдевшим, я ткнул пальцем в еще одну дверь, почти сливающуюся со стеной.

— Гардеробная, — с готовностью отозвался дом, и заинтересовавшая меня дверь тут же распахнулась. — Хочешь подобрать себе что-нибудь из одежды?

Я покосился на свои грязные ноги.

— Да уж, не помешало бы. Но позже. Что ты там говорил про уборную? А ванна есть? Как насчет горячей воды? Или надо будет из колодца таскать, а потом греть в большом тазике?

— Все есть, — обиженно протянул Макс, незримо сопровождая меня в путешествии по новым хоромам. — И ванна, и душевая, и все, чего душа пожелает.

Ведомый новым знакомым, я все-таки нашел нужную дверь и, обозрев вполне приемлемого вида сантехнику в обрамлении старинной плитки и каких-то сельских мотивов на изразцах, с облегчением выдохнул:

— Очень кстати. Надоело под дождем мыться и ржавые ведра на себя опрокидывать. Эй, друг, а канализация рабочая?

— Само собой. Из дома даже прямой спуск в подземелья есть, если тебя интересует…

— Хм. Улишшам это точно понравится. А воду как включать?

— Вон там две панели на стене: синяя и красная.

— Понял, — обрадовался я, потянувшись к вороту грязной рубахи. — Спасибо, дальше я сам.

Макс деликатно удалился, оставив меня с предвкушением озираться посреди огромной ванной комнаты, а улишшей я отправил в ближайший трактир, благо на улице царила ночь и действовать они могли как на изнанке, так и в реальном мире. К тому же дом сразу предупредил, что запасов продуктов не держит, поэтому еду нам придется добывать самим. Ну или же питаться за пределами особняка.

К тому времени как я отмок, с наслаждением содрал с себя столетний слой грязи и подобрал новую одежду, в проходной комнате появился небольшой стол, куда нуррята один за другим натащили всевозможных деликатесов.

— Хватит, хватит, — рассмеялся я, едва увидев гору железок, мяса, рыбы и прочих вкусностей. — Я столько не съем. Разве что вы остальное долопаете?

Улишши дружно фыркнули и, угомонившись, улеглись вокруг стола. Благодаря плотным шторам в комнате царила темнота, тяжелые люстры под потолком тоже не горели. Но я, присмотревшись, вместо привычных для трактира свечей обнаружил на них лишь маленькие белые шарики, напомнившие своим видом обычные лампочки.

Это что, признак электричества?

— Магии, — снисходительно отозвался Макс, когда я задал этот вопрос вслух. — Тебе нравится яркое освещение?

— Нет. Предпочитаю жить в полумраке.

— Тогда приятного аппетита. Если буду нужен, позови.

Вот это сервис!

Дом снова затих, а я, придвинув к столу мягкое кресло, снова почувствовал себя как турецкий султан. Сижу, понимаешь ли, в роскошном кресле, весь в шелках, чисто вымытый, уже немного сонный и довольный до безобразия. Передо мной — куча всевозможной еды. На полках вокруг — масса дорогих безделушек… Ах да, я же обещал их не трогать. Ну да вон там в углу валяется наш мешок с заначкой. Если проголодаюсь, утащу что-нибудь вкусное оттуда. А потом добудем еще. Неужто бесхозного золота на нашу долю не останется?

Отдав дань позднему ужину, я едва не завалился спать прямо тут, на ближайшем диване. Но все же вспомнил про данное Максу обещание, растолкал таких же сонных нуррят, по очереди сводил их в ванную, тщательно ополоснул и высушил им чешую. Только после этого позволил себе раздеться и упасть на восхитительно мягкую, вкусно пахнущую, бесподобно большую и просто роскошную кровать, в которой и утонул до утра.

Поутру меня разбудил невнятный шум и смутный образ от Ули, испрашивающего разрешения для своих собратьев немного прогуляться по городским подземельям. Выход вниз Макс им уже открыл, но без моего одобрения нуррята сбежать не рискнули. Я, напомнив малышне о безопасности, перевернулся на другой бок и снова уснул. Но к полудню проснулся и, перекусив остатками вчерашнего ужина, принялся искать, чем бы заняться.

Поскольку нуррята еще не вернулись, то в город я решил не ходить (честно говоря, лениво было бегать по крышам) и вместо этого принялся слоняться по дому, рассматривая все подряд и с интересом изучая что где находится. Засунул нос на каждый из трех этажей, нашел давно не используемую кухню, чердак, несколько закрытых на замок комнат и массу подсобных помещений, по большей части пустых, но содержащихся в идеальном порядке. А когда удовлетворил свое любопытство, принялся теребить Макса на предмет, чем бы заняться до вечера.

— Книг по магии у меня нет, — с сожалением сообщил дом, когда я изъявил желание заняться самообразованием. — Хозяин все забрал с собой, и где они теперь, мне неизвестно.

— Ну хоть что-нибудь он тебе оставил? История, география, литература…

— Ты хочешь почитать исторический роман? — удивился Макс.

— Хочу что-нибудь почитать об этой стране и об этом городе. Мне здесь теперь вроде как жить.

Дом помолчал, но вскоре на ковре рядом с креслом материализовалась стопка книг, при виде которых я сперва обрадовался, а затем огорчился: все они оказались написаны на неизвестном языке и были для меня бесполезными.

— Может, у тебя есть что-нибудь на архадском?

— Прости. Мой первый хозяин был родом из Сиула. Это на Востоке, куда он частенько потом ездил за редкими ингредиентами для зелий. А последний все склянки и книги забрал с собой. Поэтому, боюсь, мне нечем помочь.

— Черт. Ну тогда расскажи что-нибудь интересное!

— Что именно?

— Да какая разница? Откуда ты взялся? Как звали твоего хозяина? Что это за магия, которой он окружил дом?..

— Ты хочешь понять, как устроена защита? — встрепенулся Макс.

Я поморщился:

— Нет. Хочу выяснить, как ее можно снять.

— Ничего сложного в этом нет, — неожиданно удивил меня дом. — Если хочешь, я покажу, что надо делать.

Я аж подпрыгнул на кресле:

— О чем речь! Конечно, показывай!

— К окну тогда иди, — усмехнулся Макс и, поскольку улишшей поблизости не было, резко отдернул тяжелую штору.

— Вот блин! — инстинктивно отшатнулся я, оказавшись на залитом светом пятачке, но потом проморгался, тряхнул головой и отдернул штору до конца. — Все, я готов.

— Тогда слушай и запоминай…

Макс оказался настоящим кладезем информации и всего за день загрузил меня так, что голова загудела. Но это были ценные сведения — цветовая маркировка различных видов магии, типы заклинаний и их внешний вид… я просто слушал и обалдевал, даже не подозревая, что все настолько сложно устроено. При этом дом умудрился в такой сжатой и, главное, доступной форме разложить все по полочкам, что я проникся к новому другу искренним уважением.

Правильно я не полез самостоятельно исследовать его защиту. Как выяснилось, местные маги дифференцировали заклинания не только по тому эффекту, который они оказывают, но и по точке приложения. Скажем, защитные заклинания вроде красных решеток на входах в подземелья и впрямь работали лишь на изнанке — для мертвых душ, моих нуррят и прочих улишшей. А вот зеленые, напротив, были предназначены для верхнего мира и исключительно для живых. То есть обычных воров и других криминальных личностей. Те, что были промаркированы лиловым, бордовым или фиолетовым цветом, выполняли в верхнем мире функции неактивной, то есть статичной, защиты. Только отличались по силе воздействия. Синий цвет традиционно соотносили с функцией поиска и сигнализации. За тем исключением, что в верхнем мире использовали более яркие его оттенки. Заклинания, промаркированные желтым, использовали при работе с камнем. А серым — для укрепления деревянных конструкций, замедления их старения и отваживания всевозможных жучков-древоточцев.

Но что самое интересное, оказалось, что существует еще один тип магии. Так называемый базовый, являющийся основой и связующим мостиком для всех остальных.

Я, если честно, раньше не задумывался над вопросами установки заклятий, скажем, на деревянные и каменные, плоские и неровные, вертикальные и горизонтальные поверхности. О том, каким образом их закрепить, чтобы заклинания не свалились и не перепутались друг с другом. Они, к моему удивлению, оказались достаточно гибкими и действительно чем-то походили на обычные нитки. А при установке их надо было на что-то крепить.

На что?

Именно этот вопрос и решали заклинания базового типа. Из них маги создавали канву, основу под магически созданную структуру, которую или накладывали, к примеру, на окно или дверь уже в готовом виде, или же плели прямо на месте. Базовые заклинания в сумеречном мире выглядели как крохотные белые шпеньки или бесшляпочные гвозди, на которые крепились и с помощью которых изгибались магические нити, создавая сложный и неповторимый узор.

— Чтобы снять защиту или избавиться от любого стандартного заклинания, нужно лишь найти точки его фиксации и сместить их, — сообщил Макс, когда картина начала проясняться. — Если знать что искать, это нетрудно сделать. Вот, скажем, взгляни на окно. Какие типы заклинаний мой бывший хозяин использовал для его защиты?

Я прищурился, изучая сумеречным зрением виднеющуюся за стеклом разноцветную паутину, и хмыкнул:

— Все, что ты мне успел перечислить: и против живых, и против мертвых, и активная, и пассивная защита, и сигнальные, и поисковые, и атакующие заклинания… настоящий винегрет.

— Хорошо. А теперь присмотрись к тем местам, где заклинания вплотную прилегают к стене. Что видишь?

Я уткнулся носом в стекло и через некоторое время присвистнул:

— А ведь точно! Ни одна нить не прикасается ни к стеклу, ни к стене, ни к раме! Но что именно их удерживает на месте, я, хоть убей, не понимаю.

— Базовые заклинания способны частично перетягивать на себя цвет тех заклинаний, с которыми находятся в непосредственной близости, — наставительным тоном заметил дом. — Обрати внимание: видишь, где вплотную друг к другу находятся красные и синие нити? То место, где одна нить переходит в другую? Там цвет немного смазан.

— Угу.

— Вот это и есть переходная зона. А под ней как раз и расположен фиксатор, если говорить по-простому. Это одно из базовых заклинаний, превращающее разнотипные заклинания в единую сеть. Тут таких несколько десятков. А по всему дому — сотни и тысячи. Теперь посмотри на стену рядом с окном. Ищи место, где нить заканчивается, но не обрывается.

Я потянул за старомодный шпингалет, распахнул окно, высунулся наружу, едва не ткнувшись макушкой в защитную магическую сеть. Но все же увидел ее край и то место, где она по идее должна была крепиться к стене. Именно там, непосредственно над камнем, я обнаружил, что сеть чуть-чуть до него не доходит и словно бы парит над стеной, недалеко, всего на пару миллиметров отстает, и именно в этом вот крохотном пространстве я заметил… нет, не сами шпеньки, а скорее участки искаженного пространства. Как точечные миражи, над которыми воздух слегка плыл, а находящееся рядом изображение чуточку смазывалось.

— Молодец, — хмыкнул Макс, когда я ткнул пальцем в подозрительный участок. — Это базовое крепежное заклинание. Такое же, как фиксатор, только крепится не к магической нити, а непосредственно к материальному носителю. Обычно их число кратно четырем. Так надежнее. Здесь таких двадцать восемь. Но чаще всего используют восемь или шестнадцать. Для хорошей фиксации этого более чем достаточно.

— Зачем же твой хозяин использовал больше?

— Просто он знал, что незваные гости могут явиться не только из верхнего мира. Но разумных шайенов в Архаде не видели уже давно, а мертвые души не способны на такие сложные действия, поэтому со временем маги перестали тратиться на полноценную фиксацию заклинаний к материальным объектам. И в твоем случае это большой плюс.

Я оскалился:

— Это точно.

— Попробуешь снять защиту самостоятельно? — неожиданно предложил Макс, и мне, если честно, послышалась в его голосе самая настоящая насмешка.

Я еще раз окинул сумеречным зрением расцвеченное магической сетью окно:

— Отчего ж не попробовать? Только поставь, будь добр, защиту на минимум, а то не хотелось бы потом волдыри с кожи сводить или отращивать оторванные пальцы.

— Сделано, — уже отчетливее усмехнулся дом, и магическая сеть резко убавила интенсивность свечения. — Если ошибешься, тебе ничего не оторвет, хотя, наверное, будет больно.

Блин. Это и впрямь оказалось неприятно — защитная сеть яростно жглась, сыпала разноцветными искрами, если я неосторожно к ней прикасался. Когда задевал ярко-синие ниточки, по всему дому раздавалась тревожная трель, сообщая, что внутрь пытаются пробраться воры. И вообще, взламывать защитную сеть оказалось занятием не из легких.

Зато интересным, этого не отнять. Более того, я настолько увлекся, что даже за временем перестал следить. Затем не раз и не два прогулялся с изнанки в реальный мир и обратно, ища способ безнаказанно добраться до базовых заклинаний. Пытался так и этак дотянуться до магических нитей. Заодно выяснил, до каких из них могу дотронуться на изнанке, а какие являлись нематериальными. Но больше всего, конечно, уделил времени базовым заклинаниям.

Для моих целей было достаточно выдернуть из стены хотя бы несколько магических шпеньков, после чего всю сеть можно было снимать, как пенку с горячего молока. Но сложность заключалась в том, что подлезть под сеть было крайне проблематично — она слишком тесно прилегала к стене и слишком далеко располагалась от полупрозрачной на изнанке рамы. Причем неактивная защита там была особенно кусачей, поэтому приходилось изворачиваться, просовывать пальцы между заклинаниями и стеной, стараясь при этом ничего не задеть.

Признаться, я порядком упарился, пока не сообразил использовать обе руки, причем одну в верхнем мире, а вторую запустить с изнанки. А если уж совсем честно, то это Изя подсказал, и пока он отодвигал относительно безвредные зеленые ниточки из сумеречной зоны, я в это время пробирался пальцами к примеченному шпеньку в другом слое реальности. И с облегчением выдохнул, когда смог его выдернуть из стены, а следом за ним отодвинул часть защитной сети в сторону.

Дальше дело пошло быстрее. Имея хоть какой-то простор для маневра, дотянуться до второго шпенька было уже намного легче. Тем более что и в реальном, и в сумеречном мире это можно было сделать с одинаковой легкостью. И так, помаленьку, рина за полтора, я все-таки снял защиту с окна, удостоившись от Макса одобрения.

— Отлично. Ты настоящий вор, — со смешком сообщил дом, когда я не без гордости продемонстрировал ему свои достижения. Снятая защита, которую я держал в руках, была похожа на сорванную с ветки паутину и при малейшем неосторожном движении так и норовила сваляться в комок. К счастью, обратно Макс прилаживал ее уже без моей помощи, хотя я внимательно следил за процессом. И успел заметить, как при присоединении к шпенькам в месте крепления паутины на мгновение вспыхивала крохотная серебристая искорка.

— Чаще всего маги используют стандартные заклинания, — пояснил дом, в буквальном смысле припаивая защиту обратно. — Сперва плетут простенькую сеть, потом устанавливают базовые крепления, а затем закрепляют защиту с помощью точечных заклинаний. Всего полрина работы, и сотня золотых в кармане.

— Сколько-сколько?! — чуть не подавился я.

— Ну иногда чуть меньше, если заказчик пожадничал и решил не ставить защиту от тварей с изнанки.

— Фигассе… целая сотня за какую-то магическую хреновину, по-быстрому сплетенную из макраме!

— А ты думал. Услуги магов стоят дорого. Даже купцам не всем по карману. Кстати, не хочешь поэкспериментировать с другим окном? — вновь со смешком предложил Макс. — Только учти, плетение там другое и просто так ты его со стены уже не сдерешь.

Я только кивнул.

Поэкспериментирую. Обязательно. И с окном, и с дверью, и с полом, и с потолком. Я все испробую, все типы защиты изучу и со всеми ними разберусь, раз уж Макс решил предоставить в мое личное пользование настоящий воровской полигон. Ну а когда освою науку по порче магического имущества, то можно будет смело выбираться в город и заглядывать на огонек в элитные дома Старого города, куда даже мои улишши предпочитали не соваться.

Ближе к вечеру, когда я облазил весь дом не только внутри, но и снаружи, имитируя попытки взлома, азарт охватил не только меня, Макса и Изю, но и Ули всерьез увлекся решением сложных задачек. Когда я надолго завис с защитой собственных апартаментов и никак не мог придумать, как подлезть под тяжелую дверь в попытке добраться до первого, самого, как водится, важного шпенька, малыш решил проявить самостоятельность.

Трудность, с которой мы столкнулись, была связана с тем, что крайний ряд фиксаторов находился не с краю защитной сети, а глубоко под ней. На расстоянии, существенно превышающем длину моих пальцев и Изиных игл. Поскольку защитная сеть на двери была особенно густой и сложной, да еще и лежала на дереве практически вплотную, то подобраться под нее не смог даже хвост, хотя извертелся ужом, сумел уменьшить свою толщину раза в два и все равно не нашел способа протиснуться под заклинание так, чтобы его не потревожить.

Я тогда чуть было не признал собственное поражение, но тут вмешался Ули. Маленький, почти незаметный, но воистину незаменимый Ули, который чуть ли не впервые самовольно начал менять мое тело и отрастил сперва на кончиках пальцев по острому когтю, а затем сделал их плоскими, чтобы они могли пролезть под сетью.

Честное слово, когда малыш предложил столь элементарное решение, я самым настоящим образом устыдился. Вот же дурак. Совсем забыл, что могу менять не только форму, но и структуру собственного тела. Тут и надо было отрастить обыкновенные пилочки для ногтей, после чего все трудности мигом разрешились.

«Спасибо, малыш, — с чувством подумал я, мысленно погладив мышонка. — Ты у меня умница».

— Кхм, — кашлянул Макс, глядя на то, как я уже без проблем пошарил истончившимися руками под магической сетью, один за другим выдирая из нее заветные шпеньки, после чего снял защиту, демонстративно откинул ее в сторону, после чего таким же образом приделал обратно. — Я был не прав — ты не просто хороший вор… ты — прирожденный вор, которого не остановит никакая защита.

Я только оскалился, ставя на место последние фиксаторы, и вытащил из-под сети жутковато истончившиеся ладони.

Отлично. Ни ожогов, ни ран. Дверь и магическая сеть выглядят так, словно их никогда не касались мои шаловливые ручки. Так что Макс прав — с такими способностями я любую защиту незаметно сниму, а потом поставлю на место. Пролезу везде, где захочу. Возьму то, что посчитаю нужным. И уйду, не оставив следов.

— Ур-р-р, — как по заказу, раздалось в холле, а следом послышалось клацанье когтей по дорогому паркету.

— А вот и малышня вернулась, — улыбнулся я, с довольным видом отходя от двери.

Почти одновременно с этим в коридор с рыком ворвался мой клыкасто-когтистый отряд. Макс, увидев царапины на паркете, тяжело вздохнул. А я, расслышав подозрительный шорох и приглушенное звяканье, обернулся и с немалым удивлением обнаружил, что мои улишши не просто вернулись с добычей. Не только притащили в зубах отчаянно извивающихся клякс, но и приволокли два огромных мешка, в которых что-то явственно погромыхивало.

— Откуда?! — только и спросил я, когда нуррята с чрезвычайно гордым видом положили мне под ноги оба мешка, откуда вывалилось большущее золотое блюдо и целая коллекция украшенных самоцветами кубков. — Вы что, королевскую сокровищницу обчистили?! Или в столице внезапно нашелся богатей, решивший не обновлять магическую защиту?!

— Уф! — широко улыбнулся Первый, положив лапу на свой трофей.

— Урр! Уфф! Уффр-ра! — гордо подтвердили остальные и радостно осклабились.

Своих зверей я научился различать уже давно. Поначалу Ули мне еще помогал, но потом у них прорезались индивидуальные повадки, и стало намного проще. Первый оказался самым умным, хитрым и предприимчивым, поэтому без труда завоевал лидерство в стае. Второй был несусветным обжорой, и его было легко узнать по круглому брюшку. Третий любил поспать, поэтому его всегда приходилось расталкивать. Четвертый считался из них самым шустрым. Пятый и Шестой всегда ходили парой. Седьмой отличался маленьким ростом, тогда как Восьмой, напротив, вырос самым крупным и выглядел как громила, случайно попавший на детский утренник.

Когда они выжидательно на меня уставились, я в затруднении обратился к Ули с просьбой пояснить ситуацию. Но малыш снабдил меня лишь набором картинок с богатыми интерьерами, заваленными всякой всячиной подвалов, кладовых и больших комнат, смутно напоминающих роскошные залы Эрмитажа.

— Вы же говорили, что больше не сможете никуда пролезть! Первый, Второй, Третий… ну как так? Вы же меня уверили, что свободной добычи в городе не осталось!

— Вероятно, ее не осталось в радиусе того расстояния, на которое они способны от тебя отойти, — деликатно кашлянул дом.

Я ошарашенно замер.

— Чего?!

— Улишши — паразиты, которые очень тесно связаны с хозяином. У тебя они гораздо более самостоятельные, чем обычно, но далеко все равно не уйдут. Есть определенный предел, границ которого они не пересекут.

— Малышня! Что, правда?!

Улишши дружно замолотили хвостами по полу.

— Да твою ж тещу! — с чувством ругнулся я, запоздало сообразив, что добычи не осталось лишь в той части города, которую мои звери были способны исследовать, не отходя от меня слишком далеко. — И какое у вас предельное расстояние для прогулки?

Ули снова снабдил меня целой серией малопонятных картинок.

Я потер разнывшийся висок:

— Нет, подожди. Я не понимаю. Дай мне ориентир.

Ули послушно разродился еще одной чередой образов. Правда, на этот раз в них мелькнуло наше старое логово, порт и почему-то дважды — дядюшкин трактир.

— А, теперь понял: вы можете отходить от меня на расстояние, равное тому, что проходите, если добежите от порта до трактира и обратно?

— Уф! — дружно подтвердили улишши.

— То есть километра три, — прикинул я. — Это ваше предельное расстояние, или же оно еще может увеличиться со временем?

«Может», — скинул мне Ули картинку с радостно скалящимся улишшем. Но для этого, как я понял, малышам надо еще немного подрасти.

Что ж, и это было логично. Ведь сначала они вообще ни на шаг от меня не отходили. Потом начали резвиться, играть, крутиться под ногами, как самые обычные котята. Потом повзрослели, окрепли и начали убегать все дальше. Но мне, идиоту, следовало раньше сообразить, что для нормальной охоты нам всего лишь следовало сменить расположение логова. И тогда ареал, доступный моим зверям для поиска добычи, естественным образом сместится в сторону тех кварталов, куда они еще не заходили.

Я погладил прильнувших нуррят по чешуйчатым головам:

— Ну простите. Не сообразил. Не подумал. Выходит, добыча в столице все-таки есть и без золота мы не останемся?

— Ур-р-р!

— Что, и на охоту теперь не пойдешь? — удивился Макс, когда улишши довольно заурчали, а я посветлел лицом.

Я тут же встрепенулся:

— Пойду, конечно! О хлебе насущном нам теперь думать не надо, но пора уже проверить, чему ты меня научил!

На охоту мы выбрались той же ночью, гонимые не столько жаждой наживы, сколько энтузиазмом и честным исследовательским интересом.

Дом для эксперимента я выбрал сперва простой, из числа тех, что просто на пути оказались. К сожалению, в этом районе здания стояли не так плотно, поэтому прогуляться по крышам получалось далеко не везде. Но благодаря изнанке сложностей не возникло, и мы с улишшами без помех забрались в понравившийся особняк.

Собственно, это был не персональный коттедж с забором, садом и гостевым домиком на заднем дворе, а обычный каменный дом в два этажа плюс чердак. Достаточно большой, чтобы называться особняком. И достаточно защищенный, чтобы привлечь наше внимание.

Я здесь раньше не был, нуррята его тоже не исследовали, но, судя по большим окнам на первом этаже и висящей на углу дома вывеске с изображением подковы, это была лавка зажиточного шорника. Который на первом этаже торговал, на втором жил. И имел достаточно средств, чтобы установить на двери-окна нормальную магическую защиту.

Она меня, собственно, и привлекла.

Правда, забравшись во двор и пройдясь вдоль стены дома, я решил не облегчать себе жизнь и не трогать заднюю дверь, на которой стояла простенькая, ярко горящая в ночи зелеными огнями сеть. Она была рассчитана на живых, так что с изнанки я пройду сквозь нее и не замечу. А мне для чистоты эксперимента требовалось что-нибудь посложнее.

В итоге я выбрал одно из окон на первом этаже, сквозь которое просматривались прилавки и стеллажи, заваленные всякой всячиной. Защита порадовала — довольно серьезное переплетение алых, синих, зеленых и серых нитей. Дырки между ними, правда, были великоваты, сама по себе защита висела криво — по-видимому, подмастерье делал или просто не слишком опытный маг. Но я все равно сунулся сперва к ней, по очереди вытащив из стены несколько магических фиксаторов и без труда поставив их на место. Прямо так, с изнанки, ага, потому что базовые заклинания были одинаково доступными для меня в обоих мирах. Затем то же самое проделал с входной дверью. Хотел было войти в дом, но со смешком обнаружил, что та заперта еще и на простой ключ или засов, и решил, что все-таки пролезу внутрь, пусть и не через парадный вход.

С помощью хвоста забравшись на стену, я тихонько открыл задвижку на окне второго этажа, благо нематериальная рама этому способствовала. Посмеялся про себя, наткнувшись не на вертикальные, а на горизонтально, как на земном Западе, расположенные створки. И осторожно влез в комнату.

Сумеречное зрение еще раньше показало, что внутри никого не было, поэтому я ничем не рисковал. Более того, мне повезло своими глазами взглянуть на серые магические нити, которые, по словам Макса, берегли деревянные перекрытия от разрушения. Правда, шли они не слишком удобно — полосками расчерчивая пол, словно дорожки в боулинг-клубе. Но перемещаться это не мешало, хотя, конечно, смотреть под ноги приходилось чаще обычного.

Без труда дойдя до двери и выглянув для чистоты эксперимента в коридор, я услышал раздающийся из соседней комнаты храп и ухмыльнулся. После чего аккуратно закрыл дверь и ушел тем же путем, каким пришел, не забыв закрыть за собой окно и поставив на место задвижку.

Еще пару домов мы с Изей вскрыли с такой же легкостью.

Затем, удалившись от логова на приличное расстояние, я отыскал особняк побогаче и тоже его навестил, оставив улишшей крутиться на улице. Из-за вчерашнего дождя на улице было грязно. С изнанки мы в какой-то момент вышли, потому что я проголодался и немного устал. А вытирать лапы мои звери не особенно любили, поэтому я поостерегся впускать их в чужой дом. А вообще пришел к выводу, что в дождливую погоду надо или дома сидеть, или еще больше увеличивать доступное мне время пребывания на изнанке, или же озабочиваться сменой одежды, потому что в мокрой рубашке или неся на сапогах полпуда грязи было очень непросто притворяться привидением.

Нет, о карателях я тоже не забыл, поэтому решил, что иногда, к примеру как сегодня, оставлять следы на полу все-таки буду. Пусть на гильдию воров думают, если что. И не мучаются подозрениями, что кто-то научился мастерски обходить магическую защиту.

Надо еще, кстати, узнать у Макса, что ему известно о воровских артефактах. Может, на Ирнелле изобрели не только магию, но и способы борьбы с ней. Да что там говорить — наверняка изобрели, иначе не процветала бы в столице гильдия воров. Другой вопрос, столько стоят эти самые артефакты и какие конкретно виды защиты они способны инактивировать. В идеале стоило бы научиться имитировать их воздействие, чтобы вопросов по моему поводу в принципе не возникало.

Убедившись, что наука Макса пошла мне впрок и при желании я смогу влезть почти в любой дом, я успокоился и дальше принялся исследовать столицу более обстоятельно. Прогулялся по темным улочкам. Кое-где наткнулся на уличные фонари и своими глазами убедился, что свет они давали исключительно благодаря встроенным внутри артефактам. Причем чем ближе к Старому городу, тем чаще я на них наталкивался. Тем шире и уютнее становились городские улицы. Тем больше там находилось старательно подстриженной, явно ухоженной зелени. Тем беззаботнее чирикали в ветвях мелкие, вроде воробьев, но по-южному яркие птицы. И тем чаще, соответственно, встречались городские патрули.

Завидев один такой издалека, я свистнул улишшам, проворно взобрался на ближайшую крышу и настороженно проследил за топающей по улице пятеркой стражников в кожаных доспехах.

Хрен знает, есть ли у них такие же браслеты, как у карателей, но я предпочел перебдеть и не стал уходить на изнанку, чтобы не попасть под удар поискового заклинания.

Там же, наверху, глядя, как чеканят шаг доблестные стражи порядка, и слушая, как шелестит по крышам вновь накрапывающий дождик, я потер пальцами абсолютно сухое покрытие, которым столько времени восхищался, и порадовался, что оно в любую погоду остается незамаранным.

Покрытие, как мне недавно поведал Макс, называлось шекк. По названию сырья, из которого его производили. Я когда-то сказал, что этот материал подозрительно напоминает резину, и в общем-то почти не ошибся — эта штука и впрямь имела много общего с каучуком. Основа под нее получалась из сока шекковых деревьев, которые в изобилии произрастали на территории королевства Архад. Так же, как и каучуковый сок, этот сок изначально был белым, но с течением времени загустевал, темнел и приобретал благородный черный оттенок. А еще он обладал сходными с каучуком свойствами и после ряда манипуляций превращался в аналог хорошо известного в моем мире полимера.

Правда, о вулканизации на Ирнелле еще не слышали, однако до термической обработки шекка все же додумались. Только вместо серы местные умельцы использовали в качестве присадки другой минерал, а вместе с ним — целый ряд заклинаний. И в итоге добились того, что в готовом виде шекк приобретал нулевую гигроскопичность, благодаря чему даже во время сезона дождей крыши домов оставались сухими. В отличие от натурального каучука на жаре он не прилипал к пальцам, на холоде полезных свойств тоже не терял. А после термообработки наружный слой шекка перестраивался так, что его поверхность становилась неподверженной различным воздействиям. В частности, отталкивала не только воду, но и иные инородные предметы: к примеру, сухие листья, птичий помет, сапоги любителей прогуляться в ночное время по крышам…

Причем процесс происходил совершенно естественно. Якобы за счет того, что шекковые деревья обладали способностью накапливать в себе так называемую природную, естественную или сырую магию. И когда местные умельцы нашли сочетание нужной температуры, способа первичной обработки сырья и заклинаний, способных преобразовать натуральный шекк в совершенно уникальный материал, то Архад из замшелого окраинного королевства превратился в блистающий золотом Дубай.

На производстве шекка здесь было завязано все: экономика, политика, торговля, внешние связи. Шекк стал местным аналогом черного золота, поэтому секрет его изготовления ревностно охранялся. И само собой, монополия на производство уже несколько веков принадлежала королевскому дому, благодаря чему позиции монархии в стране оставались чрезвычайно сильны.

Мой же интерес был в другом: как я уже сказал, замешанная на природной магии инертность шекка делала для простых смертных невозможным использование крыш в качестве альтернативного способа передвижения. Обувь с них просто соскальзывала, пальцам было не за что зацепиться, так что даже при минимальном уклоне незадачливый Карлсон имел все шансы навернуться вниз и свернуть себе шею. Тогда как я, нейтральный к природной магии в целом и к свойствам шекка в частности, чувствовал себя на крышах прекрасно.

Я однажды спросил у Макса, почему даже в обуви и перчатках не испытываю трудностей с перемещением, но тот не был магом, поэтому, как и я, мог лишь предполагать. И в итоге мы пришли к выводу, что моя (и нуррят, естественно, раз уж они — мои физические копии) устойчивость к природной магии является не сугубо свойством кожи, когтей или волос, а распространяется на прилежащие предметы и с высокой степенью вероятности теряет эффект на некотором (вероятно, очень небольшом) расстоянии от тела.

Так это или нет, никто точно сказать не мог. Но лично для меня было важно лишь то, что это работало. И оно работало, позволяя мне и дальше безнаказанно гулять, как обычному кошаку, по чужим крышам.

С того дня моя жизнь потекла тихо, мирно и размеренно, почти как в сказке. Днем я отсыпался и отдыхал, вечерами теребил Макса и учился вскрывать придумываемые им прямо на ходу замки и всевозможные магические сети. Ночами выбирался вместе с нуррятами на прогулку. И если они все чаще предпочитали охотиться на клякс в подземелье, то я настойчиво заглядывал в чужие окна, нарабатывал опыт незаметных проникновений, учился бесшумно ходить, перелезать через заборы, взбираться по отвесным стенам и аккуратно вскрывать замки. Просто для того, чтобы быть уверенным, что в случае нужды смогу это сделать.

Про оборванные коридоры изнанки тоже не забывал. И если натыкался на разрыв, тут же, по ходу дела, его латал, благо это было для моей же пользы. Но чем ближе к центру столицы, тем, видимо, меньше тут случалось военных конфликтов с применением магии. И тем реже я натыкался на требующие ремонта дефекты.

В общем и целом эти районы оказались намного уютнее, во всех отношениях чище и приятнее, чем мое прежнее место обитания. Недели за две я познакомился со всеми близлежащими кварталами, отметил для себя места возможной охоты. Пару раз выбирался вместе с улишшами в подземелье, но ничего полезного там для себя не нашел. Только перепачкался. Поэтому все чаще разрешал им уходить на охоту без меня. Все реже испытывал необходимость в их помощи. И все с большим удовольствием прогуливался по крышам в одиночку, испытывая непередаваемый кайф от ощущения той свободы, которую неожиданно обрел.

Макс, кстати, оказался не просто удобным соседом, но и за все время знакомства ни разу не нарушил нашего уговора. Комнаты, которые он нам выделил, всегда были чистыми и проветренными, постельное белье и одежда — выстиранными и выглаженными. Никаких карателей, магов и других неприятных личностей (а была у меня грешная мысль, признаю) он к нам до сих пор не привел. И во всех смыслах стал для меня не только надежным, верным другом, но и на редкость приятным собеседником.

Отсутствие книг он компенсировал богатым жизненным опытом и массой интересных историй из жизни своих прежних хозяев. Он был сведущ в искусстве, литературе, да и вообще во всем, чем интересовались жившие здесь до меня люди. Незримо присутствуя во время работы хозяев, при их беседах с гостями, да и просто поблизости, он многое запомнил и проанализировал. Нынешняя обстановка в столице ему, конечно, была неведома, зато во всем остальном Макс оказался хорош.

К тому же, хоть он никогда об этом не говорил, за годы, проведенные в одиночестве, он тоже успел соскучиться по общению. Поэтому в то время, когда я не спал и не корпел над очередной придуманной им защитой, мы в охотку разговаривали.

Как оказалось, раньше… ну, в смысле, до того, как здесь появился управляющий кристалл с искусственно вживленной душой, дом принадлежал богатому купцу, решившему поселиться в теплых краях, вдали от столицы, которая располагалась тогда не в Гоаре, а находилась намного севернее, в далеком городе под названием Тоор. Потом купеческий род разорился, дом некоторое время ходил по рукам, затем долго стоял пустым. И возможно, полностью развалился бы, если бы лет пятьсот с небольшим назад Гоар не был переименован в столицу, а местная недвижимость не прибавила в цене.

О причинах столь резкой перемены статуса города Макс сказал только то, что тогдашний король был не особенно крепок здоровьем и сменил место проживания по рекомендации личного лекаря. Гоар (уже тогда один из крупнейших городов на юге королевства) показался его величеству самым подходящим местом для обустройства, поэтому всего за несколько лет его из простого торгового города превратили в настоящий город-гигант. В этакого каменного красавца, который вскоре раздобрел настолько, что перестал вмещаться в пределы не только Старого города, но и заново отстроенных крепостных стен. А затем, как пузо у толстяка, вывалился из образованного ими второго каменного кольца, вольготно разбросав дома по обоим берегам Шарры.

Тогда же были обустроены дамбы, осовременена имевшаяся на тот момент плохонькая канализация. В связи с регулярными наводнениями Шарру снабдили примитивными, но достаточно действенными шлюзами, прорыли отводящие каналы, облагородили территорию вокруг города, а также предприняли массу других мер, чтобы в сезон дождей столица не превращалась в вонючее болото. И вот когда она стала достаточно комфортна для проживания представителей королевской династии, в Гоар следом за его величеством подтянулись и знать, и представители магического сообщества.

В их числе прибыл некий господин Уррван, опытный бытовой маг и просто хороший человек, который присмотрел себе жилье в окраинном, не особенно престижном в то время, зато тихом и спокойном районе. Дом господин маг, разумеется, привел в порядок. Отгрохал современный по тем меркам ремонт. Поставил на здание мощную магическую защиту. На заднем дворе устроил личную лабораторию. И в общем-то горя не знал, пока лет через двадцать внезапно не помер. Дом после этого достался в наследство его неодаренному, зато обожающему азартные игры сыну. А вскоре был выкуплен другим магом, будущим создателем и хозяином Макса — господином Лоррегоем, который увлекался магией иллюзий, был фанатом идеи создания разумных шайенов, полжизни провел в экспериментах с различными формами жизни, результатом чего в свое время и стало создание управляющего кристалла.

Макс, правда, не помнил, кем был при жизни, как умер и почему согласился на непростой эксперимент, но его отношение к господину Лоррегою было почтительно-благодарным. Магу он прослужил вплоть до тех пор, пока в Архаде не поменялась власть и не изменилось отношение к «разумникам», а господина Лоррегоя не отправили в тюрьму по подозрению в запрещенной деятельности.

В те времена в Архаде царила смута. Посыпавшиеся на магов разума невнятные обвинения, повальные аресты и казни едва не привели к гражданской войне. Спасло королевство лишь то, что «разумники» являлись крайне малочисленным классом, а также то, что вместо открытых боевых действий они предпочли уйти в глухое подполье.

Оттуда их на протяжении следующей пары столетий одного за другим выковыривали, старательно уничтожая по малейшему подозрению в наличии опасного магического дара. Какое-то время в доме господина Лоррегоя его друзья, коллеги и остатки некогда уважаемой касты магов еще скрывались, поскольку благодаря управляющему кристаллу и его относительной автономности защита на доме могла поддерживаться десятилетиями. Но со временем и от этой кучки никого не осталось, а последний из уцелевших «разумников» в один прекрасный день просто собрал манатки, выгреб из кладовых все более-менее ценные вещи и исчез в неизвестном направлении.

— Они просто ушли, — печально сообщил дом, когда я поинтересовался причинами. — Не захотели бороться.

— Пацифисты, что ль? — неприятно удивился я. — Им убеждения не позволили использовать свой дар для того, чтобы оказать сопротивление? Ментальная магия — это ж такое перспективное направление! Что им мешало остановить войну еще в той стадии, когда она только начиналась?!

— Ты прав: они упустили время, — вздохнул Макс, когда я объяснил ему значение незнакомого термина. — Хотя не знаю, был бы от этого толк или нет — у наших магов даже в те времена не было развито боевое направление.

— Как это?! — поразился я. — Что, неужели совсем никакого оружия?!

— Ну, мой первый хозяин больше интересовался вопросами совмещения душ, строением изнанки… тогда за это хорошо платили. Направление было в приоритете: эксперименты, исследовательская деятельность.

— А-а-а. Так ваш Ковен просто поставил во главу угла проблему собирателей!

— Да, — печально подтвердил дом. — Поэтому последние лет сто — сто пятьдесят до смуты «разумников» активно учили именно этому: работе с барьером между мирами, способам его преодоления и трансформации. Это направление было велено в максимально короткие сроки развить до предела…

— А как только Ковен узнал, что хотел, его быстренько свернули. Вместе с исследователями, — мрачно заключил я.

— Их тогда называли «барьерниками», — счел нужным добавить Макс. — Ну тех, кто работал на стыке магии разума и пространственной магии и изучал проблему изнанки. Именно их начали истреблять первыми.

— Я понял. Бойцов из них изначально не готовили, поэтому, как только грянул гром, они попросту слились. А тех, кто хоть как-то оказывал сопротивление, по-быстрому укокошили.

— Боюсь, что так. Хотя, говорят, большинство из них даже не стремилось сражаться. Они просто открывали проход на изнанку и уходили туда умирать.

Я прикусил с досады губу.

Обидно.

Черт возьми, вот за магов и впрямь сейчас стало обидно. Конечно, если Ковен изначально проводил целенаправленную селекцию и развивал это направление сугубо для борьбы со сборщиками душ, то печальный итог «барьерников» был предсказуем. Но дьявол меня задери! Остальных-то за что? Магия разума — это ведь не только иллюзии и управляющие кристаллы, а вполне реальная сила! Внушение! Гипноз! Блин! Да просто повелевая чужим настроением, можно добиться намного большего, чем угрозами или оружием! Неужели Ковен этого не понимал?! Или, быть может, наоборот? Понимал даже слишком хорошо? Может, на самом деле «разумников» не всех перебили? Может, обычных магов, тех, кто не работал с барьером, все-таки оставили?

К сожалению, этой информацией Макс не владел, а Шэд упорно отказывался меня навещать. Однако после нескольких недель бесполезного ожидания я решил, что не буду его звать. И настаивать на ответах тоже не буду. Сам во всем разберусь, не маленький. Тем более что и времени, и возможностей, чтобы все выяснить, у меня имелось достаточно.

Рассудив таким образом, я успокоился и потихоньку продолжил изучать столицу королевства Архад, в которой мне, судя по всему, предстояло жить еще долго.

Когда же мой исследовательский интерес вплотную подобрался к Старому городу и я стал прицельно поглядывать на отделяющую его от остальной столицы крепостную стену, улишши принесли с очередной охоты необычную информацию.

— Кого вы видели? — не поверил я. — Нииса Шарана? Ночного короля? В нашем районе?!

— Уф! — подтвердили нуррята.

— Где? — не на шутку заинтересовался я и уже ун через десять бежал по изнанке в довольно престижный квартал, находящийся в непосредственной близости от Старого города.

Признаться, раньше я не особо интересовался делами воровской гильдии и тем, где именно проживает, чем дышит и какими конкретно делами занимается ее глава. Но тут мне стало любопытно. Поэтому я в охотку пробежался до нужного адреса, без труда нашел добротный, ничем не примечательный дом в целых три этажа. Перемахнул через высоченный забор, вскарабкался на крышу аккурат над рабочим кабинетом ночного короля и, улегшись на самом краю, навострил уши.

Поскольку ночь была теплой и даже у нас в доме из-за высокой влажности дышать было нечем, то окно в кабинете оказалось приоткрытым и снаружи было прекрасно слышно, о чем говорят внутри.

— Ну что, нашли? — отрывисто бросил ниис и, судя по тени, остановился у самого подоконника.

— Пока нет. Из наших никто так и не признался, а гости молчат, — с сожалением отозвался незнакомый мужской голос с хрипловатыми нотками. — Может, это и впрямь был кто-то со стороны?

Я чуть не вздрогнул, услышав резкий хлопок ладони по дереву.

— Кому-то со стороны не было смысла себя демонстрировать. Это наш человек, Хесс. Нутром чую, что кто-то из своих. Найди его.

— Да мы уже всю столицу вверх дном перевернули!

— Значит, плохо искали. Сколько у тебя людей, Хесс? А с шааза прошло сколько времени?! И ты за несколько недель не смог найти того, кто его выиграл?!

Внизу снова метнулась хищная тень, и голос нииса неуловимо изменился:

— Мне нужен этот человек, Хесс. Где хочешь его достань, хоть из-под земли вырой. Но приведи его ко мне, пока сроки еще позволяют.

О. Так это они меня ищут? И что еще за сроки? Почему ночной король сказал о них так, словно от этого зависела ни много ни мало его репутация? Хм. А то и репутация гильдии? Может, Рани чего-то напутал с шаазом? Может, я остался чего-то должен ночному королю?

Ай-ай. Нехорошо, если так. Тогда они с меня в жизни не слезут, пока не найдут или же пока не убедятся, что я мертв.

— Ступай, — тихо велел ночной король, и в комнате послышались быстро удаляющиеся шаги. После чего негромко хлопнула дверь. Тень у окна исчезла. А еще через пару минут раздался еще один хлопок, после чего в кабинете все стихло.

Я осторожно спустился по стене, зависнув возле окна головой вниз, как знаменитый Человек-паук. А что? Ули мне когти отрастил — даже орлы обзавидуются. Про присоски на пальцах я ему тоже подсказал. С ними, кстати, гораздо удобнее получилось — они вообще следов не оставляли, если, конечно, не вляпаться в грязь. Поэтому сейчас мне ничто не помешало незаметно сползти по отвесной стене, зависнуть на высоте третьего этажа и, пользуясь преимуществами изнанки, беззастенчиво разглядывать обстановку в кабинете.

Окно, кстати, у нииса было большим и не с горизонтальными, как в том доме, а с самыми обычными, вертикально расположенными створками, которые было удобно распахнуть в теплое время суток, чтобы от души вдохнуть свежий воздух или, опершись локтями на подоконник, часами смотреть на звездное небо. Расположение кабинета этому способствовало. А тот факт, что окно выходило не на общую улицу, а во внутренний двор, позволял не опасаться, что снаружи в нииса прилетит тухлый помидор или арбалетный болт в подарок от конкурентов.

Шаран, к слову, жил на широкую ногу. Я в этом уже достаточно разбирался, чтобы сказать, какова цена стоящего в углу массивного письменного стола из черно-красного дерева. Сколько ночной король потратил на приобретение настенного шкафа работы того же мастера. Смог оценить лежащие на столе письменные принадлежности — к примеру, инкрустированную золотом чернильницу из кости какого-то животного, с затейливой резьбой и вкраплениями драгоценных камней. Примерно представлял, сколько стоит висящий на спинке кресла мужской камзол. В какую цену обошлось приобретение висящих на противоположной стене сабель или небрежно брошенного на пол пушистого ковра.

Ночной король, судя по всему, любил красивые вещи, но, как и в случае с шаазом, обладал исключительным вкусом, поэтому в его рабочем кабинете не было ни бесполезных вещиц, ни бессмысленных, дорогих, но лишенных функциональности штуковин.

А вот, кстати, и тот самый кулон. Интересно, ниис его просто так на столе оставил? Неужто ему больше не нужна любимая побрякушка?

Подумав, я тихонько забрался в кабинет и, забрав со стола свою законную добычу, ненадолго задумался. Если ночной король настолько беспечен, что рискует оставлять вещи без присмотра, то сам бог велел его немножко ограбить. Если же он действительно так умен, как мне показалось…

Поколебавшись, я все-таки сунул побрякушку в карман и так же молча ушел, по пути прихватив нуррят.

Завтра сюда вернусь. В это же время. И если повезет, все-таки узнаю, зачем ниис столько времени меня искал.

К следующей ночи я подготовился со всем тщанием — нарыл в гардеробной черные тряпки, выпросил у Макса удобные ботинки с мягкой подошвой. В последний момент спохватился и добыл из ящика еще и платок — морду прикрыть на случай, если доведется с кем-то столкнуться. Затем набросил на плечи кожаную куртку с капюшоном, прикрыл свои приметные волосы. И вот в таком виде явился по известному адресу, предварительно убедившись, что ни на крыше, ни у соседних домов, ни за печными трубами меня никто не ждет с арбалетом в руках.

Дом нииса Шарана был погружен в тишину и мрак, как и полагалось логову главы одной из крупнейших и уважаемых столичных гильдий. Свет на первом этаже не горел, хотя сумеречное зрение безошибочно определило недалеко от входной двери двух крупных индивидов, вероятно, выполняющих роль личной охраны. На третьем этаже вообще никого, кроме хозяина, не было. А свет виднелся в одном-единственном окне. В тот самом, которое, как и вчера, опрометчиво оставили открытым на ночь.

Угу. Вы правильно догадались: ниис Шаран, несмотря на поздний час, по-прежнему находился у себя в кабинете. И, судя по отсутствию рядом большого количества вооруженных до зубов людей, не особенно обеспокоился пропажей ценной для него вещи.

Спустившись по стене, я, как и в прошлый раз, завис рядом с окном и с любопытством заглянул в комнату. Вроде все осталось на своих местах. Ночной король сидел за столом и читал какие-то бумаги. Из освещения у него имелся лишь настольный светильник, работающий на магической батарейке вроде тех, что стояли в уличных фонарях. Света он давал немного, но для чтения, размышлений и серьезных разговоров этого было достаточно. Поэтому я достал из кармана кулон, выбрался с изнанки и, улучив момент, когда ниис отвернется, с помощью Изи положил побрякушку на подоконник.

Долго ждать не пришлось.

Появление нового предмета интерьера ночной король засек практически сразу. Однако, даже получив столь явный знак, не вскочил, не потянулся за лежащим на краю стола кинжалом, а лишь отодвинул в сторону бумаги и спокойно сказал:

— Ну здравствуй, гость. Долго же ты игнорировал мое приглашение.

Я ухмыльнулся (приятно находить подтверждения своим догадкам), но не стал торопить события и остался висеть на стене вниз головой, подглядывая за собеседником с помощью сумеречного зрения и невидимых для него улишшей.

— Может, зайдешь? — предложил ниис.

— Благодарю, мне и здесь неплохо, — хмыкнул я, на всякий случай приготовившись слинять. Поскольку висел я в густой тени, да и камень для облицовки своего дома ниис выбрал темный, то в безлунную ночь, даже стоя под самыми окнами, меня было непросто заметить. Однако ни внизу, ни от соседних домов, ни от хозяина кабинета никаких подозрительных телодвижений не последовало.

— Что ж, твое право, — не стал настаивать ночной король. — Хотя через порог разговаривать не слишком удобно.

— Зачем вы меня искали?

— Для тебя есть работа, — изрядно удивил меня вор.

— С чего бы это? Я не состою в гильдии, — осторожно напомнил я. — Собственно, я тут вообще никто.

— Да. Но шааз ты все-таки взял.

— Случайно. Просто полюбопытствовал и сразу вернул.

— Ты вернул его эффектно и с редким для людей нашего круга изяществом, — издал тихий смешок ниис. — Даже я впечатлился, а такое, поверь, нечасто случается. Кстати, мой старый друг до сих пор мучается догадками, каким именно образом он умудрился тебя проморгать.

Я ненадолго задумался:

— Это было несложно. Стоило только понять, что задание в принципе выполнимо, как решение быстро нашлось.

— Трактир? — полуутвердительно спросил Шаран, явно подразумевая место, так сказать, преступления.

— Конюшня, — поправил его я.

— Рез тоже так решил, но следов не нашел, поэтому и засомневался. Молодец. Действительно хорошая работа. Поэтому я и хочу предложить тебе другую.

Я внутренне подобрался:

— Какой в этом резон?

— Как ты понимаешь, действовать в одиночку в этом городе гильдия никому не позволит…

— Ого. Что, вот так сразу мы перешли от предложений к угрозам?

— Пока до настоящих угроз я не дошел, — нейтральным тоном заметил ниис, заставив меня насторожиться еще больше. Блин. И впрямь умный мужик. Я всего лишь намекнул, что ориентируюсь в теме, а он уже пытается меня продавить. Может, свалить отсюда подобру-поздорову?

— Стой! — отреагировал Шаран, стоило мне издать тихий, едва уловимый человеческим ухом шорох и подняться чуть выше по стене. — Не будет угроз. Только деловое предложение.

Я замер.

— Мои люди не смогли тебя найти, поэтому я пригласил тебя сам, — тем временем напомнил ниис. — И встретил один. Без оружия. Если ты заметил, на подступах к дому нет ни ловушек, ни засад. Вернись, гость. Я хочу лишь поговорить.

Изя молча ткнулся мне носом в шею, словно советуя дважды подумать, прежде чем принимать предложение от такого человека. Но с другой стороны, Шаран не солгал — он действительно меня ждал. Сделал все, чтобы до меня дошла нужная информация. Открыто намекнул, что приглашает на встречу. И проявил неслыханное доверие, оставшись со мной один на один. Ну, если не считать лежащего на столе кинжала, конечно.

— Хорошо, говорите, — неохотно бросил я, поменяв положение и устроившись на стене поудобнее.

— Рад, что мы друг друга услышали, — отозвался из кабинета ниис, и изнутри донесся скрип кожаного сиденья: вор все-таки встал из-за стола и направился к окну. — Итак, гость… — задумчиво обронил ночной король, остановившись так, что свет из-за его спины бросил густую тень на подоконник. — Недавно до меня дошли слухи, что в городе действует постороннее, неподконтрольное гильдии лицо. Кражи бессистемные — значит, работает одиночка. Добыча небольшая — значит, гость осторожен и старается не привлекать внимания. Ценность добычи, откровенно говоря, сомнительная, так что я даже заколебался в оценке твоих способностей. Тем не менее отсутствие следов и чистота проделанной работы заставили меня отвлечься от текущих дел и заняться тобой вплотную.

Я мысленно присвистнул:

— То есть шааз был объявлен не просто так?

— Мне было интересно, привлечет ли он твое внимание, — спокойно отозвался стоящий рядом ниис. Высовываться в окно, чтобы на меня посмотреть, он не стал. Но я прекрасно слышал его дыхание. Видел лежащие на подоконнике тонкие длинные пальцы. И всем своим звериным нутром ощущал, что ночной король опасен. Правда, конкретно сейчас он старался этого не показывать.

Я с досадой наморщил нос:

— Ну хорошо. Допустим, я попался на приманку. Что теперь?

— Мне нужен человек с твоими талантами, — невозмутимо сообщил Шаран. — Ловкий, быстрый, пронырливый и неглупый.

— Что, в гильдии мало людей?

— С шаазом справился только ты. Хотя я заранее предупредил мастеров, что их участие приветствуется.

Ого. Так это что, получается, не только ученики и подмастерья не смогли разгадать загадку нииса? Да нет. Не может быть!

— У меня есть работа, — так же невозмутимо повторил свое предложение ночной король. — И есть срок, в течение которого ее нужно выполнить. Работа в целом несложная, но она требует ловкости, хитрости и смекалки. Такой же, какую ты проявил, когда возвращал мне шааз. Оплата достойная. Возьмешься?

Я скептически хмыкнул:

— Зачем мне это?

— Ну, например, чтобы быстро разбогатеть, — негромко, размеренно и как бы даже с ленцой заметил стоящий у окна вор.

— Недостаточно веская причина, как мне кажется.

— Или же заработать в глазах гильдии определенную репутацию…

— Я ее, походу, и так заработал. Какой смысл еще стараться?

— Хм. Может, для того, чтобы снискать мое расположение? — с едва уловимым смешком предположил ниис, заставив меня так же тихо хмыкнуть.

Ну да. Гильдия по факту это он. Но расположение нииса — это намного больше, чем расположение гильдии. Ночной король — это не только работа и защита, обеспечиваемые гильдией, но еще и связи. ОЧЕНЬ большие связи. И такой же большой геморрой, который мне ужасно не хотелось вешать себе на… хм… на шею.

— То есть вы хотите от меня личную услугу? — прищурился я.

И вот тогда ниис несколько натянуто рассмеялся:

— С чего ты решил?

— Вы сказали, что у гильдии есть заказ, который некому отдать. Или, что вернее всего, который никто не сумел исполнить. И еще у гильдии есть сроки. Которые с высокой долей вероятности подходят к концу и невыполнение которых не самым благоприятным образом скажется на вашей репутации.

— Продолжай, — неестественно ровно заметил Шаран, когда я умолк. — Почему ты решил, что речь идет именно о личной просьбе?

Я мысленно отвесил себе затрещину.

Вот зачем, спрашивается, было умничать?

— Потому что вы намекнули на личное расположение. Если бы дело было важно только для гильдии, наличие или отсутствие вашего расположения особой роли не играло бы. А так вы позволили мне предположить, что за исполнение заказа поручились лично. И теперь это вопрос уже не репутации, а кое-чего посерьезнее.

Ночной король помолчал, а потом лежащие на подоконнике пальцы расслабились.

— Ты действительно неглуп. Это хорошо. Твоя оценка неверна, но, исходя из тех предпосылок, что ты получил, это был ожидаемый вывод.

— В чем я ошибся? — непроизвольно заинтересовался я, снова поменяв положение рук, чтобы поменьше уставали. Организм у меня, конечно, выносливый, но висеть вниз головой было не очень удобно.

В ответ на мой вопрос Шаран слегка стукнул кончиком ногтя по подоконнику.

— Услуга нужна не мне. Но поскольку ты не состоишь в гильдии, то приказать тебе я не могу. А за просьбы, как ты правильно понимаешь, цена выставляется иная. Так мы договорились?

Я на мгновение заколебался:

— Цена вопроса?

— Что конкретно тебя интересует?

— Отсутствие ко мне претензий со стороны гильдии. Срок действия уговора — вечность. Время исполнения — сразу после завершения сделки.

— Отсутствие претензий я могу тебе гарантировать только к самому факту твоего присутствия в столице, — после крохотной паузы отозвался Шаран. — И только по поводу того, что ты забираешь часть общей добычи. Остальное, включая твои прошлые и возможные будущие прегрешения перед гильдией, в предмет сделки не входит.

— Меня устроит. Что за работа?

— Нужно забрать из дома в Старом городе одну вещь.

— Насколько ценную?

— Сама по себе она не особенно дорогая. Серебро. Пара рубинов… небольшая статуэтка, за которую с рук ты получишь не очень много. Но заложенный в нее потенциал чрезвычайно интересен для заказчика. Поэтому он платит за нее «Слезами Аимы» эквивалентно весу.

— Фигассе, — тихо присвистнул я.

— Возьмешься?

— Какие сроки?

— Через неделю я должен отдать эту вещь заказчику.

— Адрес?

— Статуэтка находится в столичном особняке тана[14] Нела Алдурра. Улица Светлая, шестой дом по правую руку от начала. Рабочий кабинет тана расположен на втором этаже.

— Как я узнаю нужную вещь?

— Она там одна, — усмехнулся ниис. — Перепутать невозможно. Тайник создавался специально для нее. Он, разумеется, хорошо охраняется и опечатан магией. Но тишину во время работы соблюдать не обязательно.

Хм. Даже так? Неизвестный заказчик не возражает, если воры в поместье богатого тана слегка пошумят? Видать, и впрямь защита больно жжется, если без шума ее даже мастера-воры были не в силах обойти.

Интересная задачка.

— Что скажешь? — в третий раз напряженно спросил ниис.

— Отвечу завтра в это же время, — решил я, после чего провалился на изнанку и шустро пополз прочь, уже примерно зная, где и как проведу остаток ночи.

— Однако здравствуйте, — пробормотал я полуторами ринами позже, когда добежал до Макса, спросил дорогу к нужному дому, пробрался в Старый город и засел на раскидистом дереве аккурат напротив столичного особняка господина тана.

К слову, меня приятно удивило отсутствие стражи на входе в эту часть города. Оказывается, крепостная стена служила больше символом, этаким номинальным препятствием для простых смертных, тогда как по факту никого на воротах Старого города (а их по периметру стены имелось целых шесть) не тормозили. На них даже решеток не было, поэтому формально вход на территорию небожителей был абсолютно свободным. Другое дело, что всяких там нищих, разбойного вида типов, откровенных побирушек и прочих асоциальных личностей городская стража регулярно ловила и выпроваживала (иногда надавав тумаков и затрещин) за пределы элитного района. А за пребывание в Старом городе в ночное время можно было запросто загреметь в тюрьму.

Я, пока топал по изнанке, всего за десять ун наткнулся на три патруля, курсирующих по улицам Старого города один за другим. Покой сильных мира сего городская стража старалась беречь, поэтому патрули были и конными, и пешими. Сами улицы сияли удивительной чистотой в свете понатыканных через каждые тридцать шагов уличных фонарей. Дома, все как один, поражали огромными размерами и такими же громадными приусадебными участками, большинство из которых прямо-таки утопали в зелени. И вообще, едва переступив черту Старого города, у меня создавалось впечатление, что оказался совсем в другом месте. Вдалеке от забот, тревог. Прямо-таки райские кущи, не иначе, в которых нечего было делать всяческому отребью.

До пресловутых фонтанов, которые в свое время так впечатлили старика Лурра, я, правда, не добрался — некогда было. А вот особняк тана отыскал легко — на той самой Светлой улице он был самым здоровым и больше напоминал дворец, причем отгроханный с неприличным размахом. Учитывая стоимость жилья в этой части столицы, думаю, предкам тана в копеечку влетело строительство на этой бесценной во всех смыслах земле.

Ну да хрен с ним. Я сюда не с казначейской проверкой прибыл, а со вполне конкретной целью, которая ждала меня в кабинете второго этажа.

От этого самого этажа меня отделял высоченный каменный забор, огромный сад с аллеями и многочисленными статуями, регулярно прогуливающаяся вдоль забора стража и, что самое неприятное, здоровенные псы, которых охрана водила на коротких поводках.

Домашних собак я в Гоаре еще не видел, но по сути они ничем особо не отличались от тех псов, что ожесточенно копались в уличном мусоре. Такие же короткошерстные, только более крупные, поджарые и мускулистые настолько, словно по приказу тана охрана каждый день загоняла их на беговые дорожки или же заставляла бегать вокруг дома наперегонки.

Всего я насчитал девять команд с девятью массивными псинами, которые регулярно прочесывали территорию поместья. В смысле, девять — это только те, кто болтался снаружи. А сколько охраны внутри, я не мог даже предположить.

Собственно, в задумчивость меня привели именно собаки — из моего прежнего опыта было ясно, что животные наиболее остро реагировали на мое присутствие, пока я пребывал на изнанке. А при таком количестве псов на квадратный метр, которые к тому же постоянно пересекались во время патрулирования, надо было хорошенько продумать траекторию движения, чтобы ни на кого не натолкнуться и остаться вне досягаемости чутких собачьих носов.

Нет, конкретно за себя я не опасался — увидеть меня на изнанке псы не могли. Но, даже оставаясь для них невидимым, я оставлял какие-никакие, а следы на влажной земле и мокрой после дождя тропинке… Насчет запаха я не был уверен, но собаки к таким вещам наверняка окажутся более чувствительны, чем люди или кони. Поэтому опасаться следовало именно их.

Улишшей я оставил на улице — следить за обстановкой и в случае чего подать тревожный сигнал. Обзор с облюбованного мною дерева был, правда, не очень хороший, но я разослал нуррят вдоль всего периметра, после чего попросил их забраться на забор и благодаря связи с Ули получил полный обзор поместья из разных точек.

На дерево, разумеется, пришлось забираться в верхнем мире. И оттуда же проводить рекогносцировку. Так было удобнее, поскольку изнанка при всей своей полезности полной информации о живых не давала.

В итоге, проторчав на дереве энное количество времени, я решил, что безопаснее всего будет перемещаться не по траве, а по выложенным камнями дорожкам, следуя на некотором отдалении от патруля. Проследил, в каких точках они пересекаются, наметил пути обхода. Затем, улучив момент, соскользнул вниз, нырнул на изнанку, перелез через забор. А затем дождался очередного патруля и медленно, осторожно двинулся следом за двумя чуваками с собакой, стараясь держаться от них метрах в четырех позади.

Запах не запах, а чужое присутствие одна из псин действительно почуяла, хотя я специально натер подошвы ботинок листьями и загодя проверил, не воняет ли из подмышек. Но собака все равно занервничала и, заворчав, принялась настороженно крутить головой.

— Цыц, тварюга, — шикнул на пса держащий поводок охранник, когда собака зарычала громче. Однако для проформы тоже огляделся. Второй обменялся условным сигналом с показавшимся из-за угла следующим патрулем. Потом оба проследовали по намеченному маршруту до дома, затем свернули, а я, позволив им отойти подальше, проворно вскарабкался по каменной стене, стараясь успеть до того, как к дому приблизится следующая команда.

Ф-фу. Обошлось.

Вторая собака отреагировала вяло, поэтому моего присутствия, можно сказать, никто не заметил.

И зачем, спрашивается, тану такие меры безопасности? Он что, деньги на заднем дворе печатает? Золотую жилу в подвале нашел? Или же у него спрятано в доме нечто такое, за что все воры столицы глотки друг другу готовы перегрызть?

Добравшись до первого попавшегося окна, я заглянул внутрь и, обнаружив там не кабинет, а гостиную, сместился к следующему окну, методом тыка ища хозяйский кабинет.

Нет, в дом при такой охране я по-любому не полезу — если внутри найдется хоть одна собака, спрятаться я вряд ли сумею. А так пришел, ушел… никто и не поймет, где именно я пробрался. Неудобно только ползать по стене вялой мухой, но делать нечего — раз уж явился, придется идти до конца.

Таким манером, тихо проклиная паранойю местного графа, я прополз весь фасад и половину торца. Тан за это время небось обыкался, мучительно гадая, какая сволочь начала так часто его поминать. Но вот наконец за окном мелькнула подходящая обстановка, и я задержался, изучая нужный мне интерьер: два письменных стола, строгие кресла, большущий шкаф во всю стену, секретер, мои дорогие и любимые серые ниточки на полу… как хорошо, когда буржуи заботятся о сохранности своего жилья!

Кажется, я на месте. И хозяина нет, что вообще замечательно.

Одна у меня возникла проблема — защита на окне, при виде которой я досадливо цокнул языком. Надо же, не ожидал, что кто-то додумается поставить магическую сетку сразу в два слоя. Но тан точно параноик. Зачем ему на высоте в три человеческих роста от земли столько алых нитей? Он что, решил, что кляксы умеют прыгать? А шпеньки ты, козел, для чего так далеко запрятал вглубь? Да еще и в камне утопил их до такой степени, что снаружи остались только жалкие огрызки?

— Вот ведь сволочь предусмотрительная, — пропыхтел я, распластывая ладонь по камням и осторожненько просовывая пальцы под нижнюю сеть. — Нет чтобы, как все люди, нормальную защиту поставить. Но ему, понимаешь ли, посложнее подавай. И какая только тварь накрутила тут столько узоров?

С большим трудом добравшись до первого шпенька, я когтем выковырял его из стены и чуть не сплюнул, посчитав, какое количество фиксаторов мне придется убрать, чтобы сдвинуть защитную сеть хотя бы до середины окна. Чертов тан, оказывается, каждую сеть прикрепил на индивидуальные фиксаторы. Для нижней — одни, для верхней — другие. Ровно вдвое усложнил мне задачу, урод, и я уже из принципа решил, что непременно его ограблю, раз он испортил мне настроение.

Уф!

Наконец-то управившись с окном, я отодвинул обе сети в сторону, испытанным движением просунул хвост между створкой и подоконником, отодвинул защелку и просочился в святая святых.

Затем вышел с изнанки.

Оглядевшись, нашел в одной из стен опутанную еще одной магической сетью нишу. Почти половину рина потратил, чтобы снять уже не двойную, а тройную защиту. Невольно восхитился жадностью тана. Мысленно поблагодарил Макса за науку. Порядком вспотев, вскрыл-таки магическую защиту, добрался до ручки сейфа, с нетерпением ее нажал и заглянул в открывшуюся металлическую коробку размерами с современный принтер…

После чего от души обложил уродского графа сочными матюгами: вопреки заверениям нииса сейф был абсолютно пуст. А я, похоже, оказался всего лишь пешкой в непонятной игре, а может, и подставной фигурой, на которую, вполне возможно, именно здесь и сейчас начнут настоящую охоту.

От настойчивой мысли свалить отсюда немедленно меня удержали царящая в доме тишина и небольшое пятнышко света на газоне, созданное освещенным окном по соседству. Я до него всего нескольких шагов не добрался, когда искал рабочий кабинет тана. Но этот был пуст, а там явно кто-то находился. И, подумав, я решил не пороть горячку, а сперва все спокойно обмозговать.

Хорошо. Допустим, ниис ошибся и никакой статуэтки в доме на самом деле не было. Возможен такой вариант? Маловероятно. Если только ниис не задумал меня подставить и таким хитровывернутым способом избавиться от конкурента-одиночки.

Стал был он с этим связываться?

Да на фига оно надо, если гораздо проще было устроить засаду у себя дома и обстрелять наглого выскочку из арбалетов?

Идем дальше. Если ниис не солгал, значит, статуэтка все-таки здесь, просто я помещением малость ошибся. Могло у тана быть два рабочих кабинета? Хм. А почему бы и нет? Один для встреч с гостями, второй для личного пользования…

Я еще раз оглядел комнату и, почесав затылок, был вынужден признать, что для богатого (очень богатого!) тана кабинетик выглядел бедновато. И по размерам, и по обстановке. Наверное, это и не кабинет вовсе, а комната для отдыха. Сурового мужского отдыха. Вон и кушетка у стены есть. И в стенном шкафу книги выглядят нарядно, почти празднично, нетронуто, словно их сюда для антуража поставили, а на деле ни разу не открывали.

Обойдя кабинет и обнаружив, что на столе не лежит ни единой бумажки, а письменные принадлежности содержатся в идеальном порядке, я с досадой съел нашедшийся в ящике одинокий золотой молг и признал, что свалял дурака.

Пришлось выметаться сперва на изнанку, а потом и на улицу. Торопливо расставлять шпеньки по местам, имитируя непотревоженную защиту. Затем ползти дальше, заглядывать в то самое окно, откуда струился свет. И довольно долго присматриваться к обстановке, чтобы не облажаться во второй раз и не потратить кучу времени на ненужную возню с защитой.

Новая комната оказалась не в пример больше и роскошнее первой. Правда, как и та, она была пуста, но на этот раз на столе виднелся рабочий беспорядок, на столешнице лежали многочисленные бумаги, виднелась открытая чернильница, в ящиках определялось сразу несколько активных артефактов, а за закрытой дверью виднелось два зеленоватых силуэта. Судя по очертаниям — более крупный мужской и довольно изящный женский.

Кажется, хозяин на месте. Просто вышел отдать слугам распоряжения или же пожелать своей второй половине (дочери? любовнице? любимой теще?) спокойной ночи.

Сейф в этом кабинете тоже имелся. Я нашел его практически сразу и, едва увидев на стене сплошное ярко-алое пятно, снова обложил тана злыми и по большей части непечатными словами.

Тем временем силуэты в коридоре сместились и, видимо, закончив разговор, неторопливо удалились в одну сторону, так что скорее всего в ближайшее время хозяина можно было не ждать. Это был крохотный, но все же шанс, поэтому я, недолго думая, взялся за защиту на окне и, в рекордные сроки ее распутав, впервые за ночь поблагодарил тана за то, что он хотя бы не мудрил с заклинаниями, как Макс. И на всех окнах использовал одно и то же плетение. Пускай двойное, но без неприятных сюрпризов.

Добравшись до вожделенного сейфа, я во второй раз с ходу туда уже не полез. И правильно сделал, потому что слоев на этой нише было не пять, а целых семь или даже восемь. Более того, они лежали так близко друг к другу, что снимать их следовало медленно и постепенно, один за другим, как слои краски на старой картине.

А это работа не на рин и даже не на два. Да еще без гарантии должного результата. К тому же я пока не понял, как подобраться к краям этой защиты. Там было столько всего напутано, что просто так к шпенькам — если они, конечно, были — оказалось не подлезть.

Пока я стоял и думал, за дверью снова показался подсвеченный зеленью силуэт, а затем ручка на входной двери повернулась, и в комнате резко посветлело, словно оттуда в окно ударил мощный прожекторный луч. Я сперва даже не понял, что именно мне в нем не понравилось и почему дверь, прежде чем открыться, загорелась отвратительно синим светом. Но потом меня дернуло где-то в районе копчика, что-то тревожное проверещал на задворках сознания Ули. Я, даже не успев сообразить, что к чему, со всей доступной скоростью кинулся к окну и успел повиснуть на подоконнике всего за миг до того, как по изнанке пронеслось поисковое, что б его, заклинание, ненадолго осветив оконный проем и пройдясь аккурат над моими дрожащими пальцами.

— Мать же вашу… — пробормотал я, когда все-таки сообразил, в чем дело, и утер со лба испарину. — Тан точно псих. Поисковое заклинание в дверной ручке… это ж каким надо быть больным придурком, чтобы использовать магию карателей для обнаружения мертвых душ у себя в кабинете!

Дождавшись, пока внизу пройдет очередной патруль, я заново переосмыслил задание нииса и понял, почему ни один мастер-вор в здравом уме не рискнул залезть в этот проклятый богом особняк. Тут никакой ловкости и везения не хватит — повсюду охрана, магические ловушки, да и магия карателей, как выяснилось, в деле!

Что же тан прячет в этом гребаном сейфе? И так ли безобидна та побрякушка, которую жаждет заполучить ниис? Теперь мне казалось, что цена в «Слезах Аимы» за эту штуку была сильно занижена. И я наверняка прогадал, решив вытребовать за нее пожизненную неприкосновенность со стороны гильдии воров.

Может, ну ее, эту статуэтку?

Если совсем прижмет, в другой город переберусь. На столице же свет клином не сошелся. И вообще, на изнанке меня никакой вор не достанет. А с таким логовом, какое предоставил нам Макс, можно было жить как у Христа за пазухой.

— Ты чего такой смурной? — поинтересовался Макс, когда я вернулся домой и, с досадой содрав с себя порядком запылившееся шмотье, полез в душ.

Я молчал-молчал, а потом плюнул на все и рассказал о сегодняшней неудаче.

— Семь слоев? — не на шутку удивился Макс. — Ты уверен? С таким количеством магии непросто удержать заклинания в стабильном состоянии. Для такой защиты нужен мощный источник. Причем внешний источник, который будет ее подпитывать и стабилизировать заодно.

Намылив голову и сунув ее под воду, я отфыркался и, убрав мокрую челку с лица, буркнул:

— Не было там никакого источника. Только сейф, многослойная сеть на нем, и все.

— Источник не обязательно находится в кабинете, — задумчиво отозвался дом. — Он может быть и в подвале, и в спальне, и даже в соседнем помещении. А то… хм… и в стену встроен наподобие второго сейфа.

— Чего? — вздрогнул я, выключая воду.

— Того. Говорю, источник может быть где угодно…

— Да нет! Что ты сказал про второй сейф?!

— Ну, — неловко кашлянул Макс. — У моего первого хозяина когда-то была старая шутка: источник выглядел обычной обманкой, простым артефактом, который стоял на виду и особой ценности вроде бы не представлял. Единственно, любой маг с ходу определил бы, что для обычной безделушки у него слишком мощная магическая поддержка. Вернее, что она создает слишком большое магическое излучение, которое вроде как никому не нужно, но при этом уходит в никуда.

— И что? — почти шепотом спросил я.

— Ничего. Обманка исправно подпитывала защиту на настоящем сейфе… правда, пятислойную, а не в семь и тем более не в восемь слоев. Зато, поскольку за все время никто не догадался, в чем суть, хозяина так и не смог никто ограбить, хотя, поверь, пытались многие.

— А если источник отключить?

— Защита на сейфе развалится, — со смешком поведал дом. — Правда, не сразу. Ун где-нибудь через пять. Или шесть. Но это в любом случае недолго.

Я перекинул через плечо мокрое полотенце, сел на край ванны и задумчиво повторил:

— Да… недолго. Главное, на это время отвлечь хозяина. И убедиться, что отключение защиты не заставит сработать какое-нибудь сигнальное заклинание… Макс, а как отличить настоящую обманку от источника?

— Источник всегда связан с сейфом магической пуповиной. Ты что-нибудь видел похожее на толстенную магическую нить, тянущуюся от одного к другому?

— Нет. Но оба сейфа торчали в одной и той же стене, примерно друг напротив друга, только открывались на разные стороны. И в первом сейфе меня удивило как раз то, что в стенках тоже проходили какие-то нити. Причем достаточно толстые. Я тогда еще подумал, что тан псих, раз опасается, что к сейфу попытаются добраться через стену. А выходит, это и не защита была вовсе? Коробка просто генерировала эту магию для чего-то другого? Если ты прав, то пуповина должна начинаться на задней стенке первого сейфа и уходить через стену ко второму. А через камень я даже в сумеречном мире ничего не вижу. Ну, кроме живых, конечно.

— А давай-ка ты опишешь мне эту защиту, — внезапно оживился дом и даже люстрами зазвенел от избытка чувств. — И на самом сейфе, и особенно на источнике. А я ее воспроизведу. Я-то про старую магию еще не забыл. Сможешь вспомнить детали?

Я только усмехнулся.

— Потерей памяти пока не страдаю. А если ты подскажешь, как эту штуку дезактивировать, так и быть — с меня половина всего добра, что окажется в том гребаном сейфе.

С защитой мы промучились до утра, так и этак пытаясь воссоздать то, что я увидел в доме ущербного на всю голову тана. Малость поспорили, пару раз даже слегка поругались, но к обеду все-таки пришли к общему знаменателю. И как только на улице снова стемнело, я во второй раз отправился в Старый город в надежде, что мы ни в чем не ошиблись.

— Отключать защиту надо с умом, — наставлял меня Макс перед уходом. — Если просто обрубить питающие нити на сейфе, сразу сработает сигнальное заклинание. Тебе придется отключить его в первую очередь. А если неправильно замкнуть заклятия, то весь дом может взлететь на воздух. Вместе с тобой заодно.

— Что же мне тогда делать? Пристукнуть втихаря тана и приложить его палец к сейфу для опознания?

— У нас до таких высот магическая наука пока не дошла, — после долгой паузы озадаченно отозвался дом. — Тана ты, конечно, можешь уговорить открыть дверцу сейфа, но для этого тебе придется взять в заложники его жену и детей. И то не факт, что он согласится, а ты потом уйдешь из дома на своих ногах.

— Уйти я могу и по изнанке, но ты прав — если меня засекут, в столице начнется еще одна облава. Да и у самого тана домик, как оказалось, с секретом. Не факт, что при обнаружении постороннего субъекта на изнанке не сработает какая-нибудь сигнализация, оповещающая Орден карателей. После двери со встроенным туда поисковиком я готов ожидать чего угодно, вплоть до отряда самих карателей, спрятанных про запас в ближайшей кладовке.

— Вот поэтому надо сделать все тихо и по возможности быстро, — согласился со мной Макс. — А для этого тебе понадобится…

Я тяжело вздохнул, испытанным способом проник в первый, нерабочий кабинет и, выйдя в реальный мир, остановился перед псевдосейфом. Теперь, уже зная что искать, я прекрасно видел, что защита идет не только вокруг него, но и слишком глубоко заходит в стену. В каком именно месте она сливается в единую пуповину, было непонятно, но думаю, что все-таки в районе дальней стенки. По сути, это был даже не сейф, а просто мощный артефакт, который постоянно генерировал магическую энергию и отправлял ее по тем нитям, которые были переброшены к настоящему сейфу. Как самые обычные провода.

Когда мы экспериментировали дома, Макс наглядно продемонстрировал, что произойдет, если я неправильно отключу защиту и перепутаю красные и синие проводки. Эффект будет как у сапера, который ошибается только раз в жизни. С теми же последствиями, потому что, как показала практика, взрыв затронет сразу оба слоя реальности и уйти я скорее всего не успею.

Одним словом, ошибаться мне было нельзя, поэтому я как можно бережнее и аккуратнее снял защиту с дверцы. А прежде чем лезть дальше, мысленно велел Ули дать команду дожидающимся за забором улишшам и на пару ун присел у стены, дожидаясь, когда нуррята поднимут шум.

Как и вчера, хозяин особняка находился дома, только на этот раз покидать рабочий кабинет не торопился. А мне в его присутствии будет сложно работать с сейфом, потому что в самый ответственный момент его дверца должна была открыться прямо на глазах у изумленного хозяина. Помня о том, что некоторые предметы при воздействии с изнанки одинаково меняются на обоих слоях реальности, я заранее велел нуррятам спуститься с забора и слегка подразнить собак. А услышав с улицы неистовый лай, понимающе хмыкнул. После чего дождался, когда в соседнем кабинете хлопнет дверь. И только после этого потянулся к задней стенке фальшивого сейфа, после чего подцепил когтем один приметный шпенек, снял с его помощью сразу две нити — лиловую и зеленую, а затем сдвинул их так, чтобы они почти перпендикулярно легли еще на два заклинания — синее и красное.

Сейф от такого варварства вздрогнул до основания и коротко полыхнул, словно во время короткого замыкания. Ровно светящиеся нити внутри его дернулись. Текущая по ним энергия стала поступать с перебоями, отчего металлические стенки жалобно замигали. Я, не дожидаясь, пока они погаснут, нырнул на изнанку и кинулся на улицу. Быстренько добрался до соседнего окна, откуда уже успел предварительно выдернуть несколько шпеньков, чтобы потом долго не возиться. Уже привычным движением сдвинул сеть набок. Проскользнул внутрь и с нетерпением уставился на дверцу второго сейфа.

В реальном мире, как я успел убедиться, в этом месте стена выглядела ровной и цельной. Ничто, как говорится, не предвещало беды. Я такое раньше уже видел, поэтому даже без подсказки Макса догадался, что господин тан использует у себя дома запрещенную в Архаде магию иллюзий. Но в данный конкретный момент времени меня даже ее наличие не волновало, потому что именно в это время защита на сейфе тоже замигала, а через пару томительно долгих ун потускнела и все-таки погасла.

— Йесс! — прошептал я, кидаясь к сейфу и вспотевшей рукой поворачивая металлическую ручку. — Ну? И что же здесь такого ценного, несс[15] Алдурр?

Сейф тихо щелкнул и открылся, беззастенчиво показывая свое нутро.

Однако при виде того, что там лежало, я, честное слово, едва не заржал.

Как и предвещал ниис, единственной вещью, которую тан с таким трепетом оберегал, оказалась маленькая, легко помещающаяся на ладони серебряная статуэтка. Ничего особенного — просто сидящий на попе и аккуратно обвивший хвостом передние лапки зверек с умильной мордочкой и глазами-рубинами. Ни тебе роскошных бриллиантов, ни золота, ни магии внутри… Но комизм ситуации заключался в том, что неизвестный мастер создал из серебра самого обычного нурра!

Да. Просто маленького, на удивление правдоподобного нурра, который настороженно взирал на меня красными глазенками.

Походу, ниис нутром чуял, кого надо отправить за столь странным заказом. Я даже расфыркался, когда протягивал руку за своим долгожданным призом. Нет, ну это надо! Столько мучений из-за паршивой статуэтки!

Я обхватил нурра рукой, вытаскивая его наружу, и вдруг, представляете, эта пакость внезапно ожила и с силой вонзила в меня зубы!

— Ах ты, зараза! — возмутился я и потряс рукой с зажатым в ней маленьким чудовищем. Но статуэтка мало того что отказалась снова окаменеть, так еще и зашипела, а потом принялась яростно кусать меня за пальцы. Да с такой силой, что я непроизвольно зашипел в ответ: — Я те щас покусаюсь! А ну отцепись! Фу, кому сказал!

Пакость в ответ злобно заурчала, а когда получила от меня увесистый подзатыльник, снова разинула пасть и бешено засверкала глазами.

— Убью! — шепотом рыкнул я, когда она вновь вознамерилась вцепиться в меня крохотными клычками. Не до кости, конечно, но кожу эта гадость мне все-таки прокусила. И тут же из-за спины со свистом вывернулся Изя, распушил свои иглы и с таким звуком клацнул зубами прямо перед мордой нурра, что тот непроизвольно отпрянул и испуганно прижал ушки к голове.

— Щас как дам больно, — предупредил его я, на всякий случай сжимая статуэтку крепче. — Без рыла у меня останешься. Понял?! Сиди тихо, сволочь!

Пакость присмирела и затихла. А когда я свирепо глянул в ее рубиновые зенки, поспешила принять первоначальный облик и опять обратилась в кусок металла, к моей несказанной радости.

— Уходим, — проворчал я, обтирая об рубаху искусанную до алых точек руку. Пакость, хоть и мелкая, кусалась больно. Был бы я человеком, небось еще бы и кусок мяса вырвала.

И какого хрена ниис не предупредил, что статуэтка, оказывается, с секретом?!

Прислушавшись к неистовому лаю и раздающимся снаружи злым голосам, я мысленно велел Ули сворачивать отвлекающий маневр и, засунув статуэтку в карман куртки, тоже ретировался. При этом защиту на окне не постеснялся вернуть в первозданный вид. Пусть тан потом голову ломает, кто именно и как умудрился его ограбить. Можно было, конечно, не заморачиваться, но я решил, что на следствие непременно пришлют хотя бы одного мага. И если в столице всплывет факт, что кто-то умеет воздействовать на базовые заклинания…

В общем, я подумал, что лучше эти сведения пока приберечь.

Поскольку время приближалось к полуночи, то домой я забегать уже не стал, а сразу рванул к ниису. У нас же встреча была назначена. Ну вот я, можно сказать, и отчитаюсь о проделанной работе. А заодно доведу до логического конца нашу вчерашнюю сделку и после этого смогу на совершенно законных основаниях грабить богатых и обижать бедных, если, конечно, Шаран меня не обманул.

На крышу дома нииса я вскарабкался даже с небольшим опозданием. А когда добрался до предусмотрительно распахнутого окна, ночной король уже размашисто вышагивал по кабинету, явственно проявляя нетерпение.

Как и вчера, он был один, а два мордоворота торчали внизу, охраняя никому не нужную входную дверь. С соседними домами тоже все было в порядке, жильцы в это время или отсутствовали, или благополучно спали. И это позволяло надеяться, что хотя бы в одном ниис оказался честен.

Добравшись до подоконника по изнанке, я так же, как и вчера, вышел в реальный мир и, как только ночной король отвернулся, аккуратно поставил статуэтку на видное место.

— Ы-ых… — раздавшийся в кабинете изумленный возглас стал для меня лучшей наградой за этот вечер. — Ты?! Добыл-таки?!

— Доброй ночи, ваше криминальное величество, — тихонько хмыкнул я, не торопясь показываться ему на глаза. — Надеюсь, сделка все еще в силе?

До меня донесся звук торопливых шагов.

— Но как?! Где?! Чем ты… впрочем, неважно, — оборвал сам себя Шаран, остановившись у подоконника. Затем немного помолчал, явно изучая добычу. Подумал. И совсем другим голосом добавил: — Ты смог удивить меня дважды, гость. Наша сделка подтверждена и действительна с этого самого момента и вплоть до тех пор, пока живы ты или я. Гильдия не имеет к тебе претензий. Ты волен охотиться в Гоаре сколько пожелаешь. Слово нииса. В случае конфликта интересов мы будем решать разногласия в индивидуальном порядке.

Я хмыкнул:

— Благодарю. Тогда я пошел?

— Стой, — вдруг усмехнулся ночной король, и в кабинете тихонько зашуршала ткань. Похоже, ниис прихватил с собой мешок, куда и упрятал мою странную добычу. — Не хочешь ли поработать на меня на постоянной основе? Деньгами не обижу. Слово.

— Спасибо, но я, пожалуй, откажусь от такой чести.

— А если заказ будет таким же интересным и сложным? Возьмешься? Скажем, за тройную оплату?

Я уже хотел было отказаться снова, но тут меня легонько толкнул Ули, а затем и хвост озадаченно поскреб затылок. Мой, естественно, — своего-то у него не было. И это при том, что я лишь успел об этом подумать, а он все понял и повторил мой любимый жест.

— Так что скажешь? — напряженно повторил Шаран, по-прежнему не делая попытки заглянуть за ставни, чтобы посмотреть, каким именно образом я держусь на стене.

Нет, предложение в принципе было дельным. Просто так слоняться по городу мне вскоре наскучит. Грабить дома, лишь бы чего пожевать, тоже было не особенно интересно. К тому же с этим делом улишши распрекрасно справятся и сами. Тогда как мне хотелось чего-нибудь более… азартного, что ли? Какого-то драйва. Охоты. Настоящего приключения. Ну неужели я попал в новый мир и получил такие возможности лишь для того, чтобы сытно есть, сладко спать и валяться по полдня на диване?!

— Если понадоблюсь, поставьте днем на подоконник какой-нибудь цветок, — наконец решился я. — Тогда я пойму, что появилась надобность в моих услугах. С оплатой решим по факту. Может, где-то тройной будет достаточно, а может, и пятерной окажется мало.

— Договорились, — довольно отозвался ночной король, отходя вглубь кабинета и загремев ящиком стола. — Но оплату за шааз все равно возьми. Ты ее заслужил.

С этими словами из окна на приличной скорости один за другим вылетели два крупных бриллианта. Которые я увидел лишь потому, что в комнате Шарана горел светильник, а камни с уникальной огранкой ярко переливались в ночи. Если бы не реакция Изи, я бы, наверное, не успел до них дотянуться. Но хвост ловко изогнулся, на мгновение выскочил с изнанки и уже на излете словил пастью один камень, затем нырнул вниз и перехватил второй. Честно поделив добычу на двоих, принес его мне. Я благодарно кивнул, закинул камешек в рот и, бодро захрустев, полез обратно на крышу.

На сегодня мои дела были закончены.

Недели полторы после этого было тихо. Днем я спал, ночами гулял по городу, наслаждался видами и изучал все, на что прежде не хватало времени. Уже в спокойной обстановке навестил Старый город. Заглянул в окрестности улицы Светлой, не без злорадства подметив суету вокруг особняка господина тана. Добрался-таки до здешних аллей, фонтанов и садов. Пальм, правда, не увидел, хотя очень надеялся обнаружить флору субтропиков. Зато на парково-интерьерные изыски налюбовался до тошноты: красивые скульптуры, аккуратные скамеечки, мраморные лестницы, ажурные перила. Заодно прогулялся по здешним улочкам. Поглазел на аккуратно подстриженные кустики. Вдумчиво посидел на мостике у пруда. Поболтал ногами в теплой водичке. И был бы не прочь даже рыбку там половить, вот только удочки с собой не прихватил, да зарядившие с начала недели дожди несколько подпортили настроение.

Ниис пока молчал. Мои улишши, которых я перед каждой охотой просил заглядывать в окрестности его дома, никаких известий не приносили, поэтому я даже успел слегка заскучать. Однако тут в мое размеренное существование ворвалась совершенно неожиданная напасть.

В один из дней Макс разбудил меня гораздо раньше обычного и озадачил известием, что к нам только что проникла неустановленная личность. Что за личность, дом еще сам не понял, потому что ни одно из сигнальных заклинаний не сработало. Однако в подвале обнаружилось повреждение защитной сети, а в холле первого этажа кто-то успел подгрызть одну из опорных колонн.

Поднятые по тревоге улишши тут же разбежались по дому. Макс, тряхнув стариной, выпустил в коридор сразу несколько поисковых заклинаний. Никого живого, к нашему общему удивлению, не обнаружил. Но практически сразу после того, как он закончил диагностику, на втором этаже послышался истошный визг, которому вторило дружное шипение нуррят.

Каково же было мое удивление, когда я взбежал по лестнице и обнаружил, что посреди коридора мечутся мои звери и с вожделением посматривают на висящую под потолком большую люстру. А на ней, периодически огрызаясь, сидит маленькое клыкастое чудовище с серебристым телом и рубиновыми глазами, которого я надеялся больше никогда не увидеть.

Статуэтка, которую я спи… в смысле позаимствовал у одного небезызвестного тана, выглядела живее всех живых и яростно шипела на азартно подпрыгивающих улишшей. Какого хрена она тут делала, тоже было неясно, ведь ниис, насколько я понял, должен был отдать ее какому-то заказчику. Тем не менее пакость была здесь, злобно щелкала серебряными зубами, не менее злобно урчала, фыркала и едва не плевалась. А при виде меня вдруг замолкла, припала на передние лапы и прижала уши к голове, словно вот-вот собиралась прыгнуть.

— Эт-то еще что такое? — пробормотал Макс, наконец-то идентифицировав нарушителя. — Похоже, еще один артефакт с искусственно приживленной душой. Причем, судя по облику, это душа нурра. Твоя?

— Нет, — проворчал я, остановившись под люстрой. — Моя пока при мне, а эту я ни у кого не заказывал. Ты намекаешь, что ее сделали тем же способом, что и тебя?

— Да, только по более совершенной методике. В мое время, к сожалению, еще не умели оживлять нематериальные предметы. А эта видишь какая гибкая? Почти как настоящая. И ей доступен реальный мир в отличие от некоторых. Эх, если б магию разума не запретили, может, я бы сейчас ходил по дому в более приличном теле, а не сидел на изнанке внутри дурацкого камня…

— Можешь ее отсюда выкинуть? — оценив угрожающий вид тварюшки, осведомился я.

— Вряд ли. Артефакты этого вида магически нейтральны, поэтому я ее даже не увижу, пока она сама себя не проявит. И защиту мою она прошла влет. Так что, боюсь, выкидывать ее придется тебе. Только осторожно: она скорее всего кусается.

Я машинально потер о штанину правую руку:

— Да знаю. Уже успели пообщаться.

— Когда? — неожиданно оживился дом. — О! Так это и есть добыча, которую ты украл для ночного короля? Ты не говорил, что она на тебя запечатлилась!

— Да ничего я с ней не делал, — поспешил откреститься я. — Забрал из сейфа, пихнул в карман, а перед этим по морде дал, чтобы не кусалась.

— Если она после этого решила тебя найти, то ты скорее всего ей приглянулся, — вдруг хихикнул Макс.

— Что?! — возмутился я, пока маленькая дрянь беспокойно ерзала на люстре и посматривала на меня сверху вниз, а затем подобралась и совершенно точно собралась прыгнуть. — А ну, сиди там, сволочь! Какого черта ты вообще сюда приперлась?! Я тебя не для этого крал!

Зверюшка настороженно замерла.

— Смотри-ка, кажется, она понимает, — удивился Макс. — Но ты же вроде отдал ее ниису?

— Да. Только он забыл предупредить, что эта штука, оказывается, живая!

— Может, он просто не предполагал, что ты сумеешь ее разбудить? Обычно такие вещи хранятся в особых шкатулках. Если артефакт поместить внутрь, то он уснет и его можно без труда перевезти, подарить, выбросить или закопать.

— У тана не было никакой шкатулки. Статуэтка просто стояла на полке, поэтому мне и в голову не пришло, что с ней что-то не так.

Дом ненадолго задумался, а потом произнес:

— Возможно, шкатулка была утеряна. Повреждена. Разбита. Или же тан настолько боялся, что артефакт украдут, что оставил его без специальной защиты, понадеявшись, что магическая сеть на сейфе убережет статуэтку от воров.

Я настороженно покосился на притихшую пакость:

— А может, тан и был ее настоящим хозяином?

— Нет, — без тени сомнения выдал дом. — Если бы зверюга выбрала тана, то хранить ее в сейфе не было бы необходимости — такие артефакты защищают себя сами. Да и тебе в руки она бы не далась. Скорее всего тану эта вещь досталась после смерти бывшего хозяина и он оставил ее в надежде стать следующим. Ему, вероятно, не повезло. Статуэтка его не выбрала, поэтому тан просто спрятал ее подальше. А кто-то другой об этом узнал и решил ее выкрасть.

Я нахмурился:

— А как же тогда ниис? Почему эта дрянь не сбежала сразу, как только я ее отдал?

— А ты никаких приказов ей перед этим не отдавал?

— Ну… велел сидеть тихо.

— Вот она и сидела, — хмыкнул Макс. — Если ниис знал, с чем имеет дело, то наверняка упаковал ее в ту самую шкатулку или в антимагический мешок и отдал в таком виде заказчику. Тот, понятия не имея, что артефакт уже запечатлен, открыл мешок, и твоя зверушка проснулась. Естественно, обнаружила, что вместо хозяина ее пытается облапать какой-то посторонний тип… Короче, все ясно. В доме заказчика наверняка остался хотя бы один покалеченный, а то и обгрызенный труп. А у тебя теперь прибавление в семействе.

— Да на кой оно мне надо?!

— Ну… любые артефакты полезны, — резонно предположил дом. — Не зря же за эту такие деньги предлагали. Прикажи ей что-нибудь. Если она тебя выбрала, то будет слушаться.

— Эй ты! Иди сюда, — не слишком охотно велел я, посмотрев статуэтке в глаза.

Та вздрогнула, переступила лапами, потом зашипела и… действительно прыгнула, приземлившись мне точнехонько на макушку.

— Вот зар-раза!

С трудом выпутав ее из волос, я поднес нурру или нурриху, а может, и нуррятиху к лицу. Пакость висела смирно, только лупала глазками, дергала хвостом туда-сюда и время от времени шипела, широко разевая клыкастую пасть. При этом на ощупь она по-прежнему оставалась холодной, а по серебристой чешуе пальцы скользили, как по обычному металлу.

— И что мне с ней делать? — осведомился я, брезгливо держа нурру за шкирку.

— Надо узнать, что она умеет.

— И как, интересно? Думаешь, эта штука умеет разговаривать?

— Раньше такие артефакты создавали в качестве защитников, охранников, друзей или компаньонов, — задумчиво отозвался Макс. — Но для охранника твоя зверушка слишком мала. Для друга и компаньона очень уж агрессивна. Возможно, ее имело бы смысл использовать в качестве шпиона, но она еще и чересчур приметна. Да и какой с нее прок без человеческой речи? Даже если она что-то разведает, то каким образом сможет передать информацию? Разве что прежний хозяин создал ее в качестве декорации? Милая безделушка, которую ему зачем-то захотелось оживить…

Безделушка, значит?

Милая?!

С такими-то зубами?!

Я разжал пальцы и скептически оглядел шлепнувшуюся на пол тварюшку. Мелкая, вредная, кусачая… хорошего только то, что она чем-то похожа на мою первоначальную форму. При виде дернувшихся в ее сторону нуррят она снова злобно оскалилась, после чего прыснула прочь, вскарабкалась по стене и, нырнув за широкий плинтус, затаилась.

— Ур-р, — обиженно наморщили носы мои оставшиеся без добычи звери.

Пакость сверху прошипела что-то неразборчивое и для острастки клацнула зубами. Нуррята, приняв это за вызов, тут же кинулись к стене и, поднявшись на задние лапы, попытались дотянуться до незваной гостьи. Но та столь же проворно перебралась сперва на люстру. Затем на потолок. И, проделав в нем целую дорожку дырок от когтей, умчалась куда-то за угол.

Нуррята немедленно кинулись следом. Из коридора вскоре донеслось шипение, клацанье когтей и недовольный рев нескольких глоток, после чего шум переместился в сторону лестницы, сперва усилился, а потом затих где-то возле подвала.

— Пойду прослежу, — обеспокоенно бросил Макс, когда через несколько тин внизу снова что-то заскреблось. — А то у меня же золото, драгоценности там припрятаны. Мертвые души в клетке сидят. Опять же, мрамор белый, с приморских карьеров привезенный, паркет заморский, наборный, из мореного дерева…

Я только отмахнулся.

Вот уж чего-чего, а носиться по всему дому за ожившей статуэткой я точно не собирался. Если что, прибью ее или вытурю на улицу, а пока пусть она хотя бы зверей моих развлекает. Этакая живая и почти ручная мышь, за которой им будет нескучно гоняться.

С этими мыслями я зевнул и, успокоившись насчет неожиданного приобретения, благополучно отправился в спальню. Где в скором времени так же благополучно уснул, даже не подозревая, насколько же сильно ошибался.

Всего за пару дней Пакость умудрилась поставить на уши весь дом, порядком разозлила меня, выбесила моих зверей и довела до истерики беднягу Макса.

Мало того что я натыкался на нее за каждым углом, мало того что она при каждом удобном случае пыталась свить у меня на голове гнездо, так при попытке выдворить ее вон эта сволочь еще и кусалась!

Сколько мата услышал наш тихий и спокойный дом, когда тем же вечером, едва продрав глаза, я обнаружил, что мелкая тварь выгрызла нору у меня в подушке и накидала перьев мне в волосы. А сколько раздалось чуть позже, когда я попытался выпутать яростно верещащую дрянь из намертво перепутанной шевелюры…

Честное слово, я не прибил ее только потому, что мерзкая тварь снова тяпнула меня за палец и проворно сбежала, юркнув в вентиляцию буквально за миг до того, как в стену ударился мой башмак. Оттуда она пробралась в подвал, умудрившись прогрызть трубу и вывалиться из нее рядом со стойкой, на которой лежал управляющий кристалл. Сам кристалл нурра повредить не смогла, потому что бегала по верхнему миру, а стойка находилась на изнанке, но заметить точно заметила, потому что сперва начала деловито сновать в тех местах, где находились металлические ножки. Демонстративно разевала пасть. А затем под ругань Макса шмыгнула в кладовку, где устроила настоящий террор мирно лежащему золоту.

Когда я прибежал на крик и увидел, с какой устрашающей скоростью убывают наши общие накопления, то разродился еще одной непечатной тирадой и велел маленькому чудовищу оставаться на месте, пока я буду его убивать.

Макс ведь сказал, что Пакость должна слушаться. И я свято верил в это до тех пор, пока мелкая сволочь, прямо у меня на глазах дожрав золотой, с наглым видом не прошмыгнула между моими ногами и снова не сбежала!

Я ее звал. Ругал. Угрожал — все без толку. На команды нурра не реагировала. Призванные мною улишши, конечно, ринулись в погоню, но, как бы дико это ни звучало, даже им не удалось поймать подлое создание! Эта паскуда чуяла их даже с изнанки! Нет, сама туда убежать не смогла, иначе от нее вообще спасения бы не было, но приближение нуррят каким-то образом угадывала. Более того, она загодя предвидела их маневры! Оказалась достаточно быстра, чтобы опережать их даже на прямой! А уж пряталась так ловко, что я только зубами заскрипел, в очередной раз увидев ее исчезающий в стене тощий хвост.

При этом она была прожорлива до такой степени, что я только диву давался. Она жрала всегда. Везде. Все подряд, от золота и драгоценных камней до штукатурки и подоконников.

Всего за одну ночь это чудовище умудрилось уничтожить столько драгметаллов, что мне хватило бы на неделю! Она прогрызла все двери, которые имелись в доме. Испортила плитку в ванной. Дочиста сожрала металлический рассекатель на душе. Проделала сквозную дыру в потолке. Процарапала сотни дорожек на стенах и потолках, словно у нее когти были не из мягкого серебра, а как минимум из титана.

Эта тварь даже в подвале умудрилась во второй раз накуролесить, искрошив в труху одну из плит на полу и выпустив на волю припасенные для Макса мертвые души! Их мы, конечно, поймали и усадили в другую камеру, но сколько времени на это ушло!

А что эта поганка сотворила с запасом продуктов…

Нет, сама ничего не съела, но понадкусывала абсолютно все! И мясные пироги, и сочный окорок, даже у крынки с вареньем прогрызла глиняное днище, отчего сладкое содержимое затопило весь стол и безнадежно испортило мясные деликатесы! То, что не понравилось, дерзкая крыса выплюнула обратно. Тарелки разбила. Чашки сбросила на пол. Ложки раскидала по всему коридору, вдобавок понадкусывав и их.

Стихийное бедствие, а не статуэтка!

— Я убью тебя! — простонал я, с бессильной злостью обнаружив в гардеробной очередной кавардак, в котором целыми остались только трусы. — Сволочь чешуйчатая… я тебя убью, слышишь?!

Тварь, если и слышала, не отозвалась, но весь следующий день мы с улишшами только тем и занимались, что охотились на проворную крысу и ставили на нее ловушки. Ближе к ночи мои нуррята все-таки выследили ее на чердаке, откуда ей было попросту некуда деться. Макс, преисполнившись злости за испорченный тайник, прихлопнул затаившуюся дрянь тяжелым подносом. Сверху уронил комод, старый казан и даже невесть откуда взявшееся пушечное ядро. Серебряная сволочь, правда, от этого не пострадала, но когда под ней провалился деревянный пол, она с негодующим писком рухнула вниз.

А там, внизу, ее уже ждал я. И в бешенстве хлещущий воздух Изя, который из-за поганой крысы остался сегодня без обеда.

Когда я выбрался из облака пыли, держа на вытянутой руке истошно верещащую Пакость, в моей душе клокотала жажда убийства вперемешку с мстительной радостью. Наконец-то попалась, тварюга прожорливая, под промышленный пресс ее и с чувством размазать до состояния серебряного блина. Прямо чтобы все кишки наружу. Чтоб глазенки красные лопнули от напряжения.

Жаль только, что пресса у нас при себе не было. Но взбешенный Макс пообещал его создать, если я нарисую понятный чертеж, а улишши добудут строительные материалы и парочку клякс в качестве источника энергии.

Поскольку ждать пресса я не хотел, то решил обойтись более доступными методами. Но перед этим протащил истошно верещащую тварь по всему дому, натыкал ее носом во все гадости, которые она натворила. Измазал наглую морду в варенье. Обмакнул в разбросанные по постели перья. От души впечатал в идущую от пола до потолка, выгрызенную зубами борозду в белоснежной колонне. И при этом каждый раз с чувством приговаривал:

— Нельзя это делать! Ты поняла, сволочь малогабаритная?! Нельзя! Нельзя! НЕЛЬЗЯ!

Тварь плевалась, шипела и отчаянно фыркала. Пыталась отворачиваться и кусаться. Стегала меня хвостом. Грозно топорщила мелкие чешуйки на загривке. И только когда я, окончательно озверев, наорал на нее так, что стены затряслись, а потом демонстративно отдал Изе на растерзание, она внезапно притихла. Увидев разинутую пасть на хвосте, испуганно пискнула. Может, додумалась, дура серебряная, что церемониться с ней никто не будет! И как только Изя попытался ее заглотить, как-то вся сжалась, скукожилась и… неожиданно выронила из лап маленький прозрачный кристаллик.

Когда он с тихим стуком шлепнулся на загаженный стол, я сперва не придал этому значения.

Но следом за первым кристалликом последовал второй, побольше, и, подозрительно ярко сверкнув, брякнулся в разлитое поверх окорока варенье.

Я раздраженно рыкнул, но третий кристалл, выпавший из нурры и покатившийся по полу, все же привлек мое внимание. Не разжимая пальцев, я наклонился, поднял непонятную вещь и озадаченно нахмурился, обнаружив, что держу в руках самый настоящий бриллиант. Вернее, не что иное, как уже ограненную и совершенно бесподобную «Слезу Аимы». Редчайшее сокровище, за обладание которым не всякий святой удержался бы от греха.

Но откуда оно взялось у испуганно вытаращившей глаза крысы?

Нашла? Украла? Но где и когда, если последние два дня она не покидала дом?!

Тогда, может, у Макса в подвалах был неучтенный тайник? Да ну, его бы мои улишши давно вынюхали. У них на драгоценности просто бесподобное чутье.

Я грозно воззрился на притихшую Пакость, и тут она, окончательно сжавшись, вдруг приподняла хвост и… выронила из-под него еще один бриллиант! Самый настоящий! Круглый, играющий десятками граней, безупречный! Который прямо у меня на глазах шлепнулся в варенье и начал медленно в нем тонуть.

— Что за?..

— Оле-е-ег… — вдруг восхищенно прошептал вездесущий Макс. — Я, кажется, знаю, что за артефакт тебе достался!

— Гадящая бриллиантами крыса? — раздраженно буркнул я.

— Не-е-ет. Она не просто ими гадит! Она их… ну… производит!

— Из чего?

— Да из всего! Понимаешь?! Все, что она ни сожрет, твоя крыса переводит в «Слезы Аимы»! Это… это невероятно! Знаешь, за сколько их можно продать?!

Я приподнял присмиревшую нурру, но та больше и не думала сопротивляться. Висела маленькая, вся сжавшаяся в комок, испуганная и страшно виноватая. Глаза большущие, красные, как у кролика-альбиноса. Чешуйки на спине от страха поднялись дыбом. А из-под хвоста у нее один за другим так и продолжали падать одинаково крупные, идеально круглые, заманчиво посверкивающие…

Когда до меня дошло, какого ляда жадный тан так берег эту крысу, все наконец встало на свои места. Сумасшедшая (а на самом деле ничтожная) плата за этот странный заказ. Сжатые сроки. Безумная защита на сейфе. Да такое сокровище точно следовало беречь! А если повезло заполучить его в руки, то в лепешку расшибиться, чтобы снискать благосклонность артефакта, умеющего буквально из воздуха создавать «Слезы Аимы».

Однако стоило мне только представить, как тан с трясущимися руками и горящими алчностью глазенками стоит над несчастной тварью, держа внизу сложенные ковшом ладошки, а та, сгорбившись, один за другим с натугой выкакивает из себя бесценные бриллианты…

Блин. Я заржал. Причем заржал так, что плюхнулся на стоящее рядом кресло, выпустил из рук испуганно пискнувшую Пакость, отчего та со смачным шлепком приземлилась прямо в огромную лужу варенья. Правда, на этот раз нурра уже не пыталась убегать. Нервно покосившись на обескураженно клацнувшего зубами Изю, она поднатужилась и выкатила на стол еще несколько камешков.

Потом опасливо посмотрела на ржущего меня.

Подумала.

Вытерла испачканные в варенье лапки о грязную скатерть. После чего выдавила из-под хвоста бриллиант покрупнее, вздохнула и, застенчиво отведя глаза, пододвинула его на край стола.

Мол, это тебе. Возьми, а? Пойми и прости.

Я заржал еще громче, к вящему недоумению толкущихся возле двери нуррят.

Сцуко, ржал до слез. Ржал и просто не мог остановиться. Нет, это ж каким извращенным умом надо обладать, чтобы вылепить из серебра зубастую крысу и превратить ее в инкубатор для баснословно дорогих камней! Я, правда, не знал, как именно у нее устроены кишки и как работают завязанные магическим узлом шестеренки, раз прямо на ходу создают из всякого хлама полноценные бриллианты. Но больше всего меня терзала мысль — как, млять, крыса умудряется их гранить?! Каким, мать ее так, загадочным местом?!

Может, она поэтому так нагло себя и вела? Привыкла, понимаешь, что прежние хозяева ее баловали-ублажали и сладко чмокали во всякие разные места? А что? За такие таланты ей, может, еще и попку подтирали мягкой бумажкой. И только я, осатанев от ее проделок, на полном серьезе собрался от нее избавиться.

— Мм, Олег? — обеспокоенно спросил Макс, когда я откинулся на спинку и, все еще продолжая ржать, вытер кулаком градом катящиеся слезы. — С тобой все в порядке?

— Нет, — мотнул головой я.

— Может, тебе помочь? Водички там принести, в лицо побрызгать…

— К черту твою водичку. Водки лучше дай. Или вина подгони. Такое ценное приобретение надо обмыть.

Макс озадаченно помолчал, но вскоре на стол со звоном брякнулся графин с прозрачной жидкостью и две стопки.

Я вытащил пробку и с любопытством нюхнул.

Ого! Какая водка?! Первоклассный первач! Да еще и с ароматом каких-то травок!

— Ну что, вздрогнем? — набулькав полстопки, предложил я и, не дожидаясь ответа, опрокинул ее внутрь. По глотке и пищеводу словно огненная лава прошлась. Я выдохнул, торопливо занюхал рукавом. Но ржать все-таки перестал, успокоился, снова включил мозги и совсем другими глазами взглянул на притихшую крысу. А потом четко, раздельно сказал: — Не будешь слушаться, утоплю в этом самом графине, заспиртую, замариную, а потом сожру. Поняла?

— Мя, — испуганно пискнула крыса, втягивая голову в плечи.

— Тогда живи, — разрешил я и сделал отмашку Изе оставить ее в покое.

Сказать, что после этого в доме стало тихо и спокойно, конечно, нельзя, но самую капельку нурра все-таки присмирела. В частности, не гадила мне в тапки, перестала пытаться прыгнуть на голову, сторонилась улишшей и не совалась в подвал. При этом аппетит у нее нисколечко не изменился, пожирала она по-прежнему все подряд, особенно то, что плохо лежит. Продолжала выпиливать зубами дорожки в паркете, выгрызала целые ямы в дорогом заморском мраморе, все ломала, портила и шныряла внаглую по всему дому.

Поняв, что мы можем остаться в скором времени без жилья, Макс подсуетился, подлатал магией проделанные нуррой дыры. А чтобы она поменьше портила мебель, начал оставлять на подоконниках что-нибудь вкусненькое. Так, чтобы вроде и не на виду и чтобы Пакость нормально питалась.

Но это не особенно помогло — крысе больше нравилось ломать и портить, чем кушать тихо, аккуратно и по расписанию.

С послушанием тоже возникли проблемы. Пока я оставался в доме, Пакость вела себя тихо. Улишшей не задирала, ничего запрещенного не делала. Пряталась где-то наверху, и лишь поутру я иногда находил на подушке маленькие бриллианты. Однако стоило мне только выйти за порог, как тихая и незаметная нурра превращалась в неуправляемого монстра и творила что хотела. Макса в качестве хозяина не воспринимала совсем, хотя практика показала, что его голос она все-таки слышала. Улишшей не боялась. С радостью бегала от них по всему дому, попутно ломая все, до чего могла дотянуться. Удержать ее от бесчинств в мое отсутствие было невозможно — магии нурра не поддавалась, поэтому мелкая сволочуга с легкостью пролезала везде, где могла. А где не могла, тут же прогрызала и процарапывала себе дорогу, благо зубы у этого чудовища никогда не стачивались, а крепости и остроте когтей могли позавидовать даже настоящие нурры.

Однажды, вернувшись домой с прогулки, я обнаружил, что в холле все вверх дном перевернуто, вышедший из себя Макс кроет трехэтажным матом и нурру, и моих нуррят, и меня за компанию. Во всем доме снова царят хаос и разруха. А по изнанке носится оставленный присматривать за мелким чудовищем Первый, на хвосте которого, вцепившись зубами и когтями, болтается счастливая до соплей крыса, при виде которой не только Макс, даже я опять озверел.

Самое интересное, что на изнанке тварь чувствовала себя прекрасно. Будучи неживой, она рина полтора охотно провисела на хвосте у взбешенного Первого, искусав его до кровавых волдырей. Отлепилась только после того, как я на нее рявкнул. После чего верхом на улишше вернулась в верхний мир, разжала зубы и в очередной раз исчезла до того, как я успел обложить ее матюгами на пару с Максом и жалобно подвывающим нурром.

Выгнать ее из дома мы, как можно было догадаться, не смогли. Не нашлось у Макса таких засовов, какие поганая крыса не смогла бы перегрызть, и заклинаний, которые сумели бы ее задержать. На мои приказы свалить подобру-поздорову она никак не отреагировала. Угрозы тоже пропустила мимо ушей. Когда мы попытались устроить еще одну облаву, благоразумно спряталась, да так, что даже я не смог ее почуять. И какое-то время действительно не показывалась никому на глаза, хотя следы ее разрушительной деятельности мы находили повсюду. Так что, если бы Макс не умел восстанавливать погрызенное, поломанное и побитое, можно было бы без преувеличения назвать эту тварь полноценной катастрофой.

Она действительно была вездесуща. От нее не спасало ничто. И всего за несколько дней я от души проклял и ее, и тана, который профукал где-то волшебную шкатулку, и даже нииса, по вине которого мне на голову свалилась эта прожорливая тварь.

Самое главное, что она научилась не только ловко прятаться, но и делать потайные лазы, о которых никто до поры до времени не подозревал. Заглянув как-то в одну из кладовых и обнаружив, что та всего за ночь опустела, я встревожился и был вынужден искать новое место для тайника, которое, впрочем, крыса все равно разнюхала и уничтожила подчистую.

Меня после этого обуяло настоящее бешенство. Выложенное на видное место золото ей, видите ли, не понравилось, а вот спрятанное сожрала за милую душу!

Ее не оправдывало даже то, что все учиненные разрушения Пакость компенсировала валяющимися тут и там «Слезами Аимы». Некоторые покрупнее, некоторые помельче… за день в нашу казну вместо зверски уничтоженного золота, дерева, мрамора и раритетных безделушек накапывало бриллиантов тысяч на пять золотых. Каждое утро я вставал и с руганью пробирался по устеленному алмазами полу в ванную. Потом, скрипя зубами, выковыривал из пяток впившиеся в кожу камешки. С осторожностью заходил в душ, потому что и там можно было напороться на драгоценные «кнопки». И еще осторожнее рассматривал еду в тарелке, потому что съесть бриллиантовую какашку, пусть даже случайно, мне совершенно не улыбалось.

К счастью, недели через две крыса все-таки угомонилась, и накал страстей несколько стих. Разрушений в доме стало меньше — тактика Макса начала давать свои плоды. Он выяснил предпочтения Пакости, начал кормить ее именно тем, что она больше всего любила, и это позволило уберечь наш дом от полного уничтожения. Улишши, как только крыса притихла, тоже перестали с воем носиться за ней по этажам. Наши золотые запасы перестали страдать в той мере, что это можно было расценивать как угрозу. Зато раздающийся по ночам и особенно по утрам жуткий хруст стал невыносимым, поэтому я стал чаще проводить время вне дома. Старался не реагировать, если замечал мелькнувший неподалеку серебряный хвост, хотя, конечно, безмолвное присутствие твари несказанно раздражало.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я снова стал навещать чужие дома, на время снимая и возвращая на место магическую защиту. Добыча меня не интересовала — все, что нам было необходимо для жизни, с легкостью добывали улишши. Запасы уничтоженного Пакостью золота они тоже вскоре восстановили. Забивший свои кладовые бриллиантами Макс тем более не нуждался в дополнительных средствах к существованию. Поэтому я экспериментировал с чужой защитой просто потому, что мог и хотел.

Простые сети не трогал, они были примитивны до безобразия и не требовали от меня никаких усилий. А вот те, что посложнее, я старался не пропускать и порой тратил по два-три рина на то, чтобы сперва их аккуратно снять, а затем так же аккуратно выставить заново. Иногда, если не удавалось справиться сразу, я возвращался к этому дому снова и снова. Советовался с Максом, просил его повторить защиту, которая смогла меня задержать. Затем добивался того, что снимал ее за пару-тройку ун, и только после этого продвигался дальше.

Это была своего рода тренировка. Испытание моих навыков, которые день ото дня становились все лучше. Оно в какой-то мере меня развлекало, дарило иллюзию занятости и ощущение того, что я действительно живу, а не просто существую. В определенной степени это помогало держать себя в тонусе, загружало мозги, требовало отдачи, порой даже на пределе сил. Поэтому со временем я так втянулся, что перешел на охоту исключительно в Старом городе. Там, где и дома были поинтереснее, и защита оказалась посложнее.

Недели через три после того, как в нашем доме поселилась Пакость, улишши по возвращении с очередной охоты скинули картинку с изображением знакомого окна, подоконник которого украшал небольшой кактус в совсем уж крохотном расписном горшке.

Кажется, ночному королю снова понадобились мои услуги?

Очень вовремя. Я как раз вспоминал о нем на днях и был бы не прочь поучаствовать в каком-нибудь интересном деле.

К ниису я отправился той же ночью, прихватив с собой улишшей и предупредив Макса, что вернусь скорее всего не скоро. До нужного дома мы добрались без помех — на изнанке оживленного движения никогда не было. Обрушившийся на столицу ливень как раз закончился. Пакость за нами вроде не увязалась, что еще больше меня порадовало. А вот на подходе к жилищу ночного короля нас поджидал неприятный сюрприз: в окрестностях его дома как бы невзначай прогуливалось подозрительно много народу, а в кабинете нииса, помимо него, присутствовала еще пара человек. Ну и в довершение всего на крышах сразу трех соседних домов тоже обнаружились посторонние.

Э нет, твое величество. Мы так не договаривались.

Подобравшись к незнакомцам по изнанке, послушав их разговоры и убедившись, что они не просто так подышать вышли, а определенно чего-то (кого-то?) ждут, я огорчился и не стал заходить в гости. А перед уходом подобрал с земли камень и вручил Изе, чтобы тот, проколов барьер, швырнул его в кактус, тем самым выразив наше отношение к происходящему.

Горшок от удара, разумеется, упал. Причем не на улицу, а в комнату, наверняка испортив ниису красивый ковер. Ковер мне потом стало жаль, поэтому на следующую ночь я вернулся его проверить. И, обнаружив, что на подоконнике стоит совсем другой горшок, вместо кактуса в нем сидит какой-то квелый цветок и ни одного постороннего лица в округе больше не наблюдается, я решил-таки спросить, какого хрена господин Шаран устроил вчера целое представление.

— Здравствуй, гость, — оторвался от бумаг ночной король, когда прямо у него перед носом шлепнулся точно такой же камешек, каким я недавно разбил горшок. — Ты припозднился с визитом.

— Не люблю кактусы, — усмехнулся я, на этот раз расположившись не рядом с окном, а над ним. Там как раз имелся удобный выступ, на котором было приятно посидеть. — Говорят, в безлунные ночи у них вырастают лишние уши.

— Это только слухи, — тут же отозвался Шаран, судя по скрипу, поднявшись с кресла. — Не хочешь немного поработать?

— Что за заказ? — спокойно поинтересовался я, глядя на появившуюся в оконном проеме тень.

— Ювелирный дом «Дартье». Осилишь?

— Цель?

— Точная копия малой королевской короны, которую готовят в подарок его величеству Унгеру Третьему к двадцатой годовщине его коронации. Срок исполнения — две недели. Оплата «Слезами Аимы». По весу. В тройном, как уговаривались, размере.

Я поджал под себя ноги, скрестил их по-турецки и, положив локти на колени, свесил голову вниз.

— Зачем королю корона, если у него уже такая есть?

— Такой — нет, — загадочно улыбнулся ниис. — Вернее, когда-то давно она была и считалась жемчужиной королевской сокровищницы. Ее носили несколько поколений архадских правителей. Однажды, насколько я помню, ею даже кого-то короновали, хотя это и против правил. Так что украшение и впрямь очень ценное. Но во время одной из смут малая корона Архада была утеряна. Вполне возможно, что похищена, а затем продана или уничтожена. И теперь его величеству хотят сделать копию, чтобы восстановить историческую справедливость.

— А вы, значит, желаете этому помешать… Хм. Заманчивая идея. В чем подвох?

Виднеющаяся в оконном проеме макушка нииса чуть дрогнула, но потом он все-таки медленно, так, чтобы я успел уйти, если пожелаю, поднял голову и взглянул снизу вверх на мое замотанное тряпкой лицо.

Какое-то время мы изучали друг друга из темноты. Но потом на губах ночного короля снова появилась улыбка. Полагаю, мое доверие он оценил. Как и удобство расположения. Но ничего по этому поводу не сказал. А когда увидел все, что хотел, снова перевел взгляд на противоположный, давно уже пустующий дом и спокойно сообщил:

— Подвох, как всегда, в защите. До настоящего времени ее никто не смог обойти.

Я прищурился:

— А много ли народу пыталось?

— Достаточно, чтобы мне пришлось заняться разведением комнатных растений.

— Да, это серьезная причина для покупки нового кактуса, — кивнул я. — Мне понадобится точное описание предмета и схема здания, где находится корона.

Ниис молча протянул наверх несколько листов бумаги, свернутых в трубочку.

— Отлично. Тогда до встречи, — удовлетворенно кивнул я, забирая бумаги и поднимаясь на ноги.

Ночной король в ответ молча закрыл окно и задернул штору, а я, уже проваливаясь на изнанку, все-таки успел с досадой заметить мелькнувший за печной трубой серебристый хвост. И подумал, что, наверное, пора бы уже нам с нуррятами начать путать следы, пока вездесущая крыса не надумала увязаться за нами на охоту.

Дом известного в столице мастера ювелирных дел располагался, как и следовало ожидать, в Старом городе. На одной из красивейших улиц, вплотную прилегающих к центральному парку. Угу. Тому самому, с фонтанами, где как в светлое, так и в темное время суток обожали прогуливаться влюбленные парочки.

В который раз оглядев с изнанки близлежащие крыши, я с чувством обругал первого хозяина Пакости за то, что он сделал свое творение таким коварным. По непонятной причине крыса не определялась сумеречным зрением ни как живое существо, ни как полноценный артефакт. Когда она замирала на месте, то превращалась просто в элемент декора, часть стены, дополнительный листик у дерева. И определить ее местонахождение становилось еще проблематичнее, чем в верхнем мире.

Но не откладывать же из-за нее выполнение заказа?

Подобравшись к нужному забору, я придирчиво оглядел магическую защиту.

Слабовато, если честно. От прославленного мастера-ювелира я ожидал большего. Не такого легкомысленного отношения к стоящим вдоль ограды раскидистым деревьям, по которым было легко перебраться на ту сторону. К отсутствию охраны, в которой (если мастер и впрямь так хорош, что исполняет королевские заказы) должен был присутствовать хотя бы один толковый маг. К излишним красивостям в узоре самой защиты… ну вот зачем было плести на решетках такие финтифлюшки, а? Для чего стараться подобрать заклинания так, чтобы они сочетались не только по функционалу, но и по цвету?

«Совершенно напрасная трата времени, — подумал я, спрыгивая на аккуратно подстриженный газон. После чего огляделся, обогнул стоящий на виду большой, но относительно скромно отделанный особняк с весьма неплохой, но все же небезупречной защитой и заглянул за угол. — Так. Где тут мастерская?»

О том, что многоуважаемый мастер работает над своими шедеврами не в лавке, а в особой мастерской, расположенной на территории поместья, в бумагах нииса было указано. Даже нарисован детальный план с обозначениями, где и что находится.

В жилом доме мастер Дартье, как ни странно, драгоценностей не держал. Нет, сейф у него был. Даже два: в кабинете на третьем этаже и в комнате супруги. Но если верить информатору нииса, сделавшему для меня краткую справку по нынешнему заказу, самые ценные вещи хозяин дома хранил именно в мастерской. И вот на нее-то я и пожелал взглянуть.

Мастерская нашлась именно там, где ее нарисовали, — в стороне от основных строений, почти в дальнем углу большущего сада, куда вела одна-единственная узкая тропка, выложенная ровными прямоугольными плитками. Одноэтажное здание. Размеры… ну от силы метров пятьдесят по площади. Почти плоская крыша с короткой печной трубой. И — полное отсутствие света в доступных моему обзору окнах, из чего следовало заключить, что сегодня ночью мастер не на работе.

Отлично.

Оставив нурров гулять по саду, я подошел к одному из окон вплотную и вот тогда удовлетворенно кивнул.

Совсем другое дело. Защита трехслойная, сияющая всеми оттенками красного, синего, зеленого и лилового. В потенциале — надежно защищающая как от обычных воров, так и от недобросовестных магов и даже от непрошеных гостей с изнанки. На двери защита была такой же, явно по одной кальке сделанная, но там виднелось намного больше красных нитей, поэтому я подумал и все же вернулся к окну.

Внимательно изучив расположение фиксаторов, я снова кивнул и, размяв пальцы, вытянул их на нужную длину, после чего один за другим вытащил из стены базовые заклинания-шпеньки и без особых проблем отвел первый слой защиты в сторону. Ун через десять точно так же избавился от второго, а затем и от третьего. После чего отработанным движением просунул между нижней оконной створкой и подоконником хвост и открыл для себя путь в святая святых.

Пока все выглядело достаточно простым.

Чего там ниис беспокоился?

Оказавшись внутри и мельком оглядев мастерскую, я удивился, обнаружив всего несколько столов с непонятными приборами на них. Почти сразу увидел покоящиеся на столах кубические структуры, светящиеся в темноте, словно новогодние елки. Подошел поближе. Глянул ни них повнимательнее. И вот тогда запоздало понял, что именно имел в виду Шаран, когда говорил, что добыть корону не смог никто из его спецов.

Нет, сама защита была не так уж сложна на вид — всего один-единственный тончайший слой, больше похожий на шелковую вуаль. Несколько смущал ее внешний вид — в отличие от всего, что я видел раньше, у этой защиты имелась необычная основа: двенадцать мощных базовых заклинаний, сплетенных в форме куба, а поверх них — настоящая сетка из множества перекрещенных заклинаний разных видов, которые образовывали сплошное магическое полотно, надежно укрывающее от моих ловких рук то, что мастер считал особенно ценным.

Я вышел с изнанки и только головой покачал, увидев под одним таким колпаком удивительной работы брошь, похожую на едва распустившийся цветок. Красота и яркость камней поражали. Подбор цветов был таким, что даже я на мгновение усомнился, что цветок на самом деле ненастоящий. Его реалистичность нарушалась лишь тем, что работа была не закончена — у броши был не до конца отделан изумрудами стебель. Ну и запах, конечно, не позволял ошибиться в том, что передо мной произведение искусства, а не просто какая-то поделка.

Золото, прекрасного качества камни, великолепная огранка и невероятно искусная работа — все это делало брошь баснословно дорогим украшением, достойным королевской фамилии.

На соседнем столе под аналогичным колпаком лежало кольцо из той же коллекции. Чуть дальше — золотой браслет. А на самом дальнем от окна столе находилось то, ради чего я, собственно, сюда явился, — корона, при виде которой я удивленно приподнял брови и озадаченно принюхался.

Странный запах.

Аналогов я пока еще не встречал, но аромат мне определенно понравился. Как и корона, кстати. Она была небольшой, сугубо мужской и стильной — просто узкий ободок из белого металла с небольшими аккуратными зубчиками. Поверх металла — множество бриллиантов различных оттенков, начиная от желтого и заканчивая голубым. А между ними — немногочисленные зеленые, красные и оранжевые камни, которые я с ходу не смог идентифицировать.

Больше всего меня, конечно, привлек металл — поначалу приняв его за белое золото, я довольно быстро определил, что собственно золотом он не пахнет. Что это такое, было непонятно. Однако запах манил, заставлял то и дело облизываться. И я в какой-то момент даже Изю попросил отодвинуться, чтобы не закапал ядовитыми слюнями стол.

Рядом с короной я обнаружил старую-престарую гравюру с изображением какого-то мужика в похожей короне. И небольшой цветной рисунок, наглядно показывающий расположение и цвет камней.

Хм.

Я с некоторым трудом прочел полуистершуюся надпись на гравюре и удивился во второй раз за ночь: оказывается, тут изобразили не просто мужика, а Аррихада Первого, основателя королевства Архад и отца той самой принцессы, «слезами» которой у нас теперь был усыпан весь пол.

Выходит, его величеству готовят не просто корону, а точную копию имущества самого первого короля Архада?

Да уж. Тогда это действительно достойный подарок. И охраняется он воистину по-королевски.

Я присел на стоящую рядом табуретку и присмотрелся к защите еще раз.

Отличная работа. Просто великолепная. Без дураков. Площадь каждой ячейки — один миллиметр квадратный. Тончайшие линии вокруг нее переплетены не абы как, а каждая грань у ячеек имеет сразу три цвета: красный, синий и зеленый. Более того, в каждом углу стоял отдельный крохотный фиксатор. Нити были попросту накручены на него, как на костяную трубочку, а затем шли дальше, выписывая затейливые кренделя. Потом снова фиксировались на базовое заклинание, потом еще раз, и еще… и в конечном итоге делали петлю на каркасе и отправлялись на следующий ряд.

Плотность нитей действительно поражала. Каркас под ними почти не просматривался. Находящаяся под колпаком корона тоже виднелась не вся. При этом сквозь ячейку даже коготь просунуть было нельзя. Сами заклинания в ячейке оказались примитивными до безобразия, но переплетены так, что ни с изнанки, ни в реальном мире нельзя было потревожить ни одну из них, чтобы это не вызвало цепную реакцию.

О том, чтобы вытащить хотя бы один фиксатор, речи даже не шло — у каждого из них имелись специальные утолщения на концах, поэтому ни срезать их, ни сломать, ни убрать из конструкции незаметно не получалось. Я даже засомневался, что смогу их вынуть — настолько они были крохотными. И их были сотни. Тысячи. На всех гранях разноцветного куба. Я такого вообще раньше не видел, поэтому временно впал в ступор и раз за разом оглядывал защиту, тщетно пытаясь отыскать в ней хоть одно слабое место.

Незаметно разрезать или порвать нить тоже оказалось нереально: они перетекали одна в другую так, словно являлись единым целым. Да, собственно, так оно и было! Цвета столь плавно и органично перетекали друг в друга, что было почти невозможно определить, где заканчивался один и начинался другой!

Воистину это была работа профи. Долгая, кропотливая, по-настоящему красивая работа искусного мастера-ювелира, перед которым я мог только с уважением склонить голову.

Само собой, это не означало, что я вот так сдамся и оставлю заказ неисполненным. Ниис сказал, что две недели у меня есть, поэтому я тихо встал, не тронув ни купола, ни инструментов, тихо вернулся на изнанку, а затем и на улицу. Аккуратно поставил защиту туда, где стояла. И покинул поместье, мысленно прикидывая, что можно сделать и каким образом попытаться взломать эту с виду простую, но на редкость эффективную защиту.

Когда я рассказал о ней Максу, тот только уважительно присвистнул:

— Уверен, что цвета на защите размытые?

— А то. Там границы совсем не определялись.

— Тогда поздравляю, — торжественно заявил дом. — Кажется, ты встретил одного из мастеров старой школы. И это такая редкость, что подобной встречей можно гордиться.

Я сбросил сапоги, разделся и отправился в душ, на ходу поинтересовавшись:

— Чем же тут гордиться? И откуда в столице взяться мастеру старой школы, если ты сам говорил, что их не осталось?

— Значит, кто-то все-таки остался, — задумчиво отозвался дом, когда я включил воду. — Или же где-то сохранились артефакты того времени, способные сплести заклинания разных типов в единую сеть. Для тебя это и хорошо, и плохо.

— Ну давай. Попробуй меня огорчить. Что в этой защите плохого?

— Ты помнишь, как построена защита на моих окнах? — вместо ответа спросил Макс.

— Конечно. Много нитей разного цвета…

— Вот это и есть ключевое отличие старой школы создания заклинаний от новой: сейчас маги создают защиту из уже готовых заклинаний. Переплетают их между собой кто во что горазд и в таком виде продают. А раньше брали всего одну нить и придавали ей нужные оттенки. Поэтому новые сети порвать и повредить легко, а старые — еще надо постараться.

Ополоснувшись и вытеревшись насухо, я переоделся в домашнее, обдумал новую информацию и, усевшись за стол, спросил:

— А почему так получилось с заклинаниями? По новой методике плести проще?

— Намного, — усмехнулся дом, споро выкладывая принесенные улишшами еще вчера деликатесы. — Если раньше мастера умели работать с сырой магией напрямую, то с тех пор, как изобрели артефакты, создающие заклинания нужных параметров, разучились. Теперь используют все готовое, потому что это быстро и легко.

Я рассеянно погладил улегшегося рядом Первого и запихнул в рот кусок жареного мяса.

— Допустим. Что мешает заново научиться? Сырая магия ведь никуда не делась. Сиди себе, экспериментируй в свое удовольствие.

— Нет, — с сожалением повторил Макс. — С сырой силой мало кто может работать. Природа — это же стихия, мощная и необузданная. Такая магия — как дикий зверь, которого еще нужно приручить. Как ты понимаешь, раньше с этим зверем работали маги разума. Они же и создали артефакты, чтобы другим было проще. С их помощью можно создавать заклинания любого типа, в том числе базовые вроде фиксаторов, а также стандартные крепежные и даже каркасные заклятия вроде тех, что ты сегодня видел. Но их очень ограниченное количество. Буквально несколько десятков приборов на всю страну. И раз магов разума не стало, то новое изобретать стало просто некому.

Я даже жевать перестал, когда это услышал:

— Что же Ковен не подумал об этом, когда избавлялся от «разумников»?

— Вероятно, там посчитали, что существующих артефактов вполне достаточно.

— М-да? А если они выйдут из строя?

— Поломку несложно устранить. Для этого существуют бытовые маги и артефакты, позволяющие производить уже детали для сборки любой магической конструкции. Есть артефакты, которые делают уже готовые заклинания, иногда по два или три за раз. И есть даже такие, что способны воспроизводить другие артефакты.

— То есть мы говорим о налаженном производстве, в котором маги не боятся потерь?

— Любые потери восполнимы, пока есть ресурсы, — спокойно отозвался дом. — Однако для производства чего-то нового нужно участие человека, мага. Причем той самой старой школы, которая знала много секретов.

Я задумчиво оглядел заваленный едой стол:

— Хочешь сказать, что я наткнулся именно на такого мага?

— Не исключено.

— Как же он выжил? Почему ему позволили работать, если, как ты говоришь, он «разумник»?

— Он может быть очень слабым «барьерником», — возразил Макс. — Ты сказал: в защите использовано всего три цвета. Когда был жив мой первый хозяин, таких цветов в нити могли быть десятки. Сотни. Насколько хватит фантазии и умений у мага. А когда их только три… помнишь, ты как-то спрашивал, не мог ли Ковен оставить кого-то в живых? Так вот, я подумал, что, наверное, ты прав и остатки старых знаний наверняка сохранились. Возможно, мастер Дартье — один из владельцев таких знаний?

Я покачал головой:

— Скорее, ему позволили завладеть этой информацией. Чего ей в архивах без дела пылиться? Если мастер Дартье очень слаб как маг, но весьма искусен как ювелир, то почему бы не разрешить ему потихоньку работать по контракту? Скажем, он не превышает свои полномочия и работает под колпаком, а Ковен взамен получает уникальные вещи?

— Да, это в духе Ковена, — невесело хмыкнул Макс. — Использовать то, что возможно. Избегать того, что опасно. И предупреждать то, что еще только может случиться.

— Есть и еще вариант, — не согласился я. — У выживших магов Ковен может искусственно ограничивать магические возможности…

— Избегать того, что опасно, — напомнил дом.

— Думаешь, они проводят искусственный отбор среди магов?

— Думаю, они давно это делают, — вздохнул Макс. — И далеко не всегда законным путем.

Мы помолчали, думая каждый о своем. Я за это время успел наесться и осоловеть. Улишши давно задремали, свернувшись у меня в ногах колючими клубками. Макс тоже притих, явно не придя в восторг от затронутой темы. И только спрятавшаяся в вентиляции Пакость громко грызла очередной золотой, да еще с такой интенсивностью, будто у нее вместо челюстей стояла камнедробилка.

В конце концов решив, что проблемы магов — это не мои проблемы, а вот защита сама по себе не взломается, я отряхнулся и встал:

— Макс, ты сможешь воспроизвести для меня аналог такой защиты?

— Нет, — после небольшой паузы отозвался дом. — Могу сымитировать ячеистую структуру, если ты поменяешь расположение фиксаторов на окне и поставишь их так, как они расположены в куполе.

— А получится сделать такие же ячейки?

— Если на каждую нить использовать по два фиксатора, поставить к ним вплотную еще по два с каждого угла… совсем такие же не получатся, но принцип мы соблюдем.

— Тогда давай, твори, — зевнул я, не потрудившись прикрыть рот ладонью. — Фиксаторы сейчас выставлю, а к полудню, будь добр, накрути на них заклинаний. Попробуем разобраться, что с ними не так.

Поутру я проснулся оттого, что у меня по лицу покатился посторонний предмет. Предмет был маленьким, но холодным и острым на гранях. Чувствительно уколов щеку, он бухнулся мне прямо в рот и заставил широко распахнуть глаза в попытке понять, что это было.

Ощутив на зубах нечто твердое, а на языке — вкус алмаза, я непонимающе сомкнул челюсти. Но как только сообразил, откуда там мог взяться алмаз, тут же выплюнул эту гадость и, услышав над головой сердитое шипение, гаркнул:

— Ах ты, сволочь! Кто дал тебе право гадить мне в рот?!

Когда я в бешенстве повернулся, ища глазами крысу, нашедшаяся на подушке Пакость громко заверещала, а как только я потянулся за башмаком, тут же прыснула в сторону. Гадина мелкая. Знает же, что я не терплю посторонних в спальне. И что это такое?!

Я с бессильной злостью оглядел усыпанное перьями покрывало.

Опять распотрошила подушку!

— Я же велел этого не делать! Какого черта ты портишь мои постельные принадлежности?! — прорычал я, обнаружив, что чешуйчатая дрянь еще и обгадила мне голову.

Пакость проверещала что-то негодующее уже из вентиляции, а я в это время выскочил из постели и, вытряхнув из изрядно отросшей шевелюры застрявшие в ней бриллианты, потопал умываться.

— Ай… ой… уй… — вот примерно такими восклицаниями сопровождался мой недолгий путь в душевую. — Да чтоб тебя! Когда ты успела столько насрать?!

— Это очень ценные экскременты, не ругайся, — хмыкнул незримо присутствующий рядом Макс, когда я допрыгал на одной ноге до двери и, стряхнув с пятки впившийся камень, похромал в душ. — И вообще, какая бы ни была, а зверушка действительно полезная. Вон сколько денег нам сегодня наделала. Ты — баснословный богач.

— Но зачем надо было делать их у меня на постели?! И в мои карманы?!

— Ну ты ж ее хозяин, — уже не сдерживая смешков, отозвался дом.

— Это не значит, что надо было насрать мне в рот!

— У тебя предвзятое отношение. Нурра всего лишь производит бриллианты. Очень дорогие, кстати.

— Да! — рявкнул я уже из душевой. — Только меня не устраивает, каким местом она это делает! Если бы они у нее из лап вываливались, я бы не возражал! А когда из задницы…

— У нее нет кишечника. Так что тебе не на что жаловаться.

Я принялся яростно чистить зубы.

— Ефть на фто! Ефли тебе наво, собивай свои бвивьянты ф фазочку и любувся скока флезет!

— Они очень питательные, между прочим, — укорил меня дом. — Одного такого камня на целые сутки хватает. А если снизить напряженность защиты до минимума, то и на неделю. Благодаря твоей нурре я теперь могу лет сто ни о чем не беспокоиться.

Тьфу!

Я прополоскал рот.

— У нас камней и без нее хватает. Пока в Гоаре живут аристократы, можно вообще ни о чем не волноваться.

Бамс!

Я вскинул голову и раздраженно уставился на выглядывающую из-за решетки вентиляционной шахты крысу. Когда наши взгляды встретились, ожившая статуэтка пошевелила носом, пару раз моргнула, а потом вытолкнула наружу еще один камень, который сперва стукнулся о стену, а потом отскочил и с тихим плеском шлепнулся в унитаз.

— Видишь, как она старается! Внимание привлекает! — нагло заржал Макс, когда нурра распахнула пасть, сердито зашипела и, процокав когтями по трубе, снова умчалась в темноту.

Я только закатил глаза.

— Все, к демонам твою нурру. Ты сделал, что я просил?

— А то!

— Тогда идем работать, — вздохнул я и, вытеревшись насухо, пошел экспериментировать с защитой.

На ее изучение я угробил весь день до самого вечера. Макс, конечно, старался, но его усилия не слишком мне помогли. Проблема заключалась в том, что для имитации защиты мастера Дартье он создавал ячейки из отдельных нитей, потому что иначе не умел, а там нить была всего одна. Длиннющая, цельная, многократно обвязанная вокруг крохотных фиксаторов и способная разродиться любым из встроенных в нее заклинаний при малейшем повреждении. Ее нельзя было ни разрезать, ни просто коснуться, ни открепить от фиксатора. Стоило такой нити провиснуть в одном месте, как тут же менялось натяжение на другом участке и активировалось сигнальное заклинание.

— Слушай, а может, ну его на фиг? — в конце концов поморщился я. — Ну сработает там сигнализация? Ну и что? Уйду на изнанку, и все дела. Кто меня там догонит?

— А ты уверен, что все так просто? — со смешком поинтересовался Макс.

Вот тогда я задумался. И той же ночью снова сбегал в мастерскую ювелира, чтобы еще раз там все осмотреть.

И к своему неприятному удивлению, обнаружил, что при первом посещении упустил кое-что важное — оказывается, интересующая меня вещь не просто лежала под куполом, а защита прикрывала ее со всех сторон. Корону не только нельзя было забрать, банально выпилив снизу дыру в столешнице. Как выяснилось при более внимательном осмотре, под столом мастер Дартье установил фиксаторы для дополнительных заклинаний. А внутри стен, пола и потолка располагалась вплавленная внутрь по всем правилам старой школы вторая магическая сеть. Еще один купол, который выполнял роль крышки в мышеловке. И скорее всего при попытке потревожить малый купол сверху падал второй, который напрочь отсекал любую возможность сбежать, причем как в реальном мире, так и по изнанке.

— Фигово-то как, — пробормотал я, отследив расположение сигнальных нитей и воочию представив, что со мной будет при первой же оплошности. — Купол не поднять и не сдвинуть. Снизу к короне не подобраться. Вскрыть коробку, просто удалив фиксаторы, нельзя… даже зацепиться за них и то проблематично!

— У нее все равно должна быть крышка. Или замок, который отключает всю систему, — сказал Макс, когда я поделился с ним новостями. — Ключ наверняка у мастера при себе, но можно попытаться его добыть.

Я, подумав, согласился, что такое возможно, и третью ночь потратил на то, чтобы отыскать в доме ювелира тот самый ключ. Однако если он и существовал, то господин Дартье не носил его при себе и совершенно точно не держал ни в одном из своих сейфов.

— Ты все проверил? — засомневался Макс, когда я и в этот раз вернулся ни с чем.

— Оба вскрыл, — мрачно отозвался я, забросив в рот пригоршню рубинов. К бриллиантам у меня с некоторых пор развилось предубеждение, поэтому я ел только те, которые взял сам или же принесли с охоты улишши. — Но там ничего, кроме бумаг и драгоценностей госпожи Дартье. У нее при себе тоже не нашлось никаких артефактов. Охраны в доме они не держат. Детей нет. Домашних животных нет. Так что я даже не представляю, где искать этот дурацкий ключ и есть ли он вообще.

— Тогда скорее всего защита завязана на ауру хозяина. И без его помощи замок тебе не открыть.

— Ниис сказал, что она проблемная, — проворчал я. — Но кто ж знал, что настолько?!

— Внешнего источника тоже не видно?

— Я не нашел. Хотя мы с нуррятами облазили и дом, и мастерскую от крыши до подвала.

— У старых заклинаний их обычно и не бывает, — вздохнул дом. — Это я так, на всякий случай спросил… Истончить когти до нужной толщины не получилось?

Я мотнул головой.

— Ячейки слишком маленькие. Коготь-то я туда, если извернусь, немного просуну, но всего один. А чтобы вытащить хоть один фиксатор, ими нужно действовать сперва как напильником, а потом как пинцетом. На это даже Изя оказался не способен.

Упомянутый хвост, до этого спокойно лежавший у меня на коленях, вопросительно приподнялся, но, поняв, что в нем пока нет необходимости, снова задремал.

Неожиданно за дверью послышался шум, и Изя встрепенулся, ощетинившись иглами, словно еж. Макс только горестно вздохнул. А я, безошибочно распознав раздающиеся из коридора вопли, поднялся и вышел, чувствуя, что меня откровенно достал бедлам, творящийся в этом доме.

Как и следовало ожидать, зачинщицей беспорядка вновь оказалась Пакость. Днем я велел улишшам отслеживать ее перемещения и ни при каких условиях не впускать в спальню, где мы с Максом проводили важный эксперимент.

Улишши честно стерегли мою дверь.

Нурре это, естественно, не понравилось.

Поскольку вентиляционные шахты я попросил Макса наглухо законопатить, а стены укрепить и при малейшем повреждении немедленно восстанавливать до исходного уровня, благо наличие источника питания это позволяло, то пробраться в спальню Пакость не могла. Хотя, наверное, очень старалась. В итоге, потыкавшись тут и там, она решила все-таки использовать традиционный способ и ворваться через дверь. Но там наткнулась на выводок улишшей и, не соизмеряя свои размеры и их количество, с ходу ввязалась в драку.

Когда я вышел в коридор, на полу царила настоящая куча-мала из чешуйчатых тел, хвостов, когтистых лап и яростно щелкающих зубов, которые очень старались, но никак не могли схватить верткую тварь, присосавшуюся к холке одного из улишшей. В последнее время я стал чувствовать своих зверей еще лучше, чем раньше, поэтому совершенно четко знал, что покусала Пакость Четвертого. Как и то, что ему сейчас изрядно больно.

Силу укуса нурра, по-видимому, соизмерять тоже не захотела: на холке Четвертого выступила кровь. Поэтому при виде ее, а также в силу исправно передающихся ощущений от Ули я… разозлился. Очень. И мне настолько надоела вся эта возня, что я просто подошел, излишне резко преодолел барьер, цапнул его за край, рванул на себя. Самым неожиданным образом оторвал к какой-то матери. После чего нагнулся, выудил из злобно воющего, шипящего и верещащего клубка маленькую поганку, завернул в кусок изнанки, завязал узлом и швырнул в дальний угол, чтобы не мешала.

В коридоре после этого воцарилось гробовое молчание, в котором я так же молча отряхнул руки, пару раз сходил туда-сюда на изнанку и обратно. Склеил появившийся надрыв. После чего погладил укушенного нурренка, вытер с его спины кровь и, убедившись, что рана поверхностная, так же молча вернулся к себе.

— Оле-е-ег… — с нескрываемым подозрением протянул незаметно просочившийся в спальню Макс. — Что это сейчас такое бы-ы-ыло?

Я нахмурился:

— Ничего. Работаем дальше.

— Как скажешь, — озадаченно отозвался дом, деликатно прикрывая дверь, и на этом инцидент, можно сказать, был исчерпан.

На протяжении следующих суток в доме царили тишина и блаженный покой. Никто не порывался больше пакостить, не гадил мне в рот, не щелкал зубами при виде улишшей и не портил Максу дорогой паркет. Оказавшаяся в ловушке нурра нас ни разу больше не потревожила. Даже воплями никого не отвлекла, потому что барьер пропускал через себя звуки лишь в одну сторону, а я закутал мелкую гадость так, что это она могла нас слышать, но никак не наоборот.

При этом стоило только мне или улишшам показаться в коридоре, как нурра начинала отчаянно биться в своем мешке, кидаться на стенки, разевать пасть, демонстративно выпускать когти и злобно сверкать глазами. Порой она в бешенстве полосовала барьер в попытке выбраться наружу. Иногда прыгала, каталась по полу, насколько позволяли размеры мешка. Но выбраться так и не смогла.

Бриллиантов она больше не производила. По-видимому, потому, что питаться ей стало нечем. Но меня это более чем устраивало, поскольку в таком виде неуправляемая тварь была не только бесполезна, но и совершенно безопасна для окружающих.

Нет. Я не издевался над бедным животным. Нурра во всех смыслах живой не была. Ни есть, ни пить, ни дышать на изнанке ей было не нужно. А если бы и случилось так, что ее душа в какой-то момент смогла бы выпорхнуть из искусственно созданного тела, то я честно считал бы, что освободил ее. И даже помог бы, если бы знал, как это делается.

Ночью я снова ушел к ювелиру и провел там почти сутки в попытке понять, как именно работает защита и каким конкретным образом мастер Дартье ее отключает.

В первый день на работу он не пришел, потому что вскоре после рассвета в дом к ювелиру явился какой-то господин в роскошной карете и почти полдня провел с хозяином в кабинете. Вечером ювелир куда-то уехал сам, поэтому я был вынужден остаться еще на один день. Улишшам пришлось лишний раз пробежаться по окрестным домам в поисках пищи, поэтому голодным и уставшим я не был. Но к ночи второго дня все же вернулся домой, чтобы вымыться, переодеться и посоветоваться с Максом.

— Все тихо, — отрапортовал дом, когда я поинтересовался, все ли у него в порядке.

Запертая в пространственном мешке нурра при моем появлении тут же вскочила и разинула пасть, но я прошел мимо, почти на нее не взглянув. Потом все-таки прикорнул на пару часов. Не слишком охотно поужинал. После чего снова ушел, на этот раз оставив половину улишшей дома, ведь особой работы для них все равно не было. А так хоть Максу веселее, да и хозяйство находится под присмотром.

В течение всей следующей недели я безвылазно торчал в доме господина Дартье, таскаясь за ним до мастерской и обратно, из холла в кабинет, из спальни до уборной. Но к собственной досаде, так и не понял, где же он прячет заветный ключ. В мастерскую он входил, просто открывая дверь, отчего защита попросту гасла и больше ему не мешала. При этом куполы над короной, кольцом и брошью никуда не девались. Снимались они строго по одному и лишь после того, как мастер к ним прикасался.

Он, правда, делал это словно невзначай. Совершенно привычным, даже каким-то небрежным движением. Но я обратил внимание, что первым его касанием всегда был правый верхний угол купола. После чего защита гасла, затем плавно опадала, будто кукольный занавес, и после этого корону можно было взять, поставить на подставку или перенести на другой стол.

Когда я увидел, как это происходит, в первый раз, то выяснил сразу несколько важных вещей. Во-первых, правый верхний угол купола (вернее, куба из базовых заклинаний) явно содержал какой-то крючок или кнопку, которая отключала остальную защиту. Во-вторых, для этого был нужен контакт с рукой мастера. В смысле, с его аурой. В-третьих, оказалось, что корона в действительности была не совсем готова, потому что далеко не все камни мастер Дартье установил в предназначенные для них гнезда. Так что до окончательного завершения работы надо было ждать.

Сколько — я точно не знал. Но судя по тому, что ниис дал две недели сроку, это и была конечная точка, когда старый ювелир должен был отдать кому-то заказ. Не исключено, что тому самому мужику в карете, который о чем-то намедни долго разговаривал с господином Дартье.

В общем, какое-то время у меня еще было, но с каждым днем его становилось все меньше. Поэтому надо было или отказываться от заказа, или же на что-то решаться.

По большому счету вариантов было всего два — самому пытаться воздействовать на купол или оглушить старого мастера, приволочь его в мастерскую и приложить руку к кубу в надежде, что защита идентифицирует хозяина по ауре или отпечаткам пальцев.

— Рука должна быть целой, — озабоченно сообщил Макс, когда я поделился с ним своими сомнениями. — А сам мастер — живым, иначе тебя там же и похоронят. Может, пробраться на кухню и подсыпать ему в суп снотворное?

— Легко. Я даже травку подходящую знаю. Проблема в том, как притащить хозяина в мастерскую. Он же сам мне дверь не откроет? А в окно мы его и вдевятером не затащим.

Это правда. Старый мастер Дартье был весьма дородным мужчиной весом этак под сто тридцать — сто сорок кило. Еще у него была длинная, почти как в сказке про Карабаса-Барабаса, борода. Скверный нрав. И кроткая пожилая жена, которая всегда первой пробовала подаваемые в доме блюда и, соответственно, первой же уснет, если я решу подсыпать старикану снотворное.

— А в мастерской он как специально не ест и не пьет, — со вздохом сожаления поведал я Максу свои недавние открытия. — Слугам туда заходить запрещено. Жена у него вообще наподобие декорации работает. Как только Дартье уходит в мастерскую, дверь туда мгновенно блокируется, защита на окнах становится активной. И до тех пор, пока старик не захочет, туда без его ведома никто не войдет и не выйдет.

— Тогда остается разбой. Пробираешься в мастерскую ночью. Несешь с собой какой-нибудь ядовитый отвар. Дожидаешься утра. Прямо на входе оглушаешь старика дубиной. И пока он приходит в себя, насильно поишь его своей бурдой до тех пор, пока он не сомлеет.

Я в сомнении поскреб подбородок.

В принципе план, хоть и далек от изящного, вполне осуществимый. За одним только большим «но»: когда Дартье работал с короной и снимал малый купол, то одновременно с этим активировался большой. Тот, о существовании которого я поначалу лишь догадывался, а увидел его гораздо позже. То есть во время работы мастер сам себя запирал в клетку. И открывал ее только после того, как возвращал на место малый купол.

Проще говоря, защита оказалась дублирующей, а мастер — еще большим параноиком, чем хитроумный тан… как там его… Алдурр.

Честно говоря, к середине второй недели я и впрямь был готов опустить руки, потому что реально не знал, как обойти эту проклятую защиту. В лоб ее бодать было бесполезно, хитрость применить не удалось, ловкость рук тут ничего не решала… в общем, как ни крути, все равно получался затык.

— Ты когда зверушку освободишь? — в самый неподходящий момент осведомился Макс, сбив меня с умной (естественно, с самой важной) мысли.

Я, не успев запихнуть в рот очередной бутерброд, скривился:

— Думаешь, надо?

— Она там киснет, — шепотом поведал дом, когда я все же откусил бутерброд и принялся активно жевать. — И голодная небось. Вон даже на стены бросаться перестала.

Отодвинув в сторону разлегшегося у меня на ноге Второго, я поднялся из-за стола, аккуратно обошел сонного Третьего, успокаивающе махнул остальным и не слишком охотно выглянул в коридор.

Нурра лежала на полу, с тоской глядя на меня снизу вверх и больше не проявляя ни малейшей агрессии. Ее маленькие ушки печально обвисли, рубиновые глаза потускнели, чешуйчатый хвост даже не дернулся, когда я подошел ближе. И вообще, она выглядела унылой, подавленной и, я бы даже сказал, убитой.

Подумав, я присел перед ней на корточки и хмуро взглянул на живой артефакт.

Нурра не пошевелилась.

— Устала? — с беспокойством поинтересовался Макс, а следом за ним из комнаты выбрались любопытствующие улишши и, сгрудившись вокруг мешка, тоже вопросительно на меня уставились.

Я, подумав, качнул головой.

— Ослабла. Как любому артефакту, ей нужна энергия. А когда батарейка разрядится окончательно, это чудовище, наверное, снова станет металлической болванкой.

— Не хочешь ее выпустить? — вкрадчиво спросил дом.

— Зачем? Чтобы она опять тут бардак устраивала?

— А если она больше не будет?

Я внимательно посмотрел на Пакость, и та, словно и впрямь что-то понимала, неуверенно встрепенулась.

Я помолчал, глядя на создание, которое доставило нам столько хлопот. Подумал. А потом раздельно сказал:

— Я. Тебя. Сюда. Не звал. Ты не была мне нужна тогда и не особенно нужна сейчас. Даже бриллианты, которые ты производишь, не та вещь, ради которой я готов тебя терпеть.

Нурра сжалась, а ее рубиновые глаза стали совсем несчастными.

— У тебя всего один шанс, — так же ровно повторил я. — Если еще раз откажешься подчиняться, я запру тебя на изнанке навечно. В этом же самом мешке, где тебя никто, кроме меня, не найдет и где у тебя уже никогда не будет нового хозяина. Ты меня поняла?

Пакость тяжело вздохнула и кивнула.

— Тогда вылезай, — хмуро бросил я и одним движением разорвал барьер. — И упаси тебя твой нуррячий бог еще раз меня разозлить.

Нурра, отряхнувшись, тут же юркнула куда-то в сторону, успев прошмыгнуть между лапами не ожидавших такого исхода улишшей, а затем спряталась под потолком.

— Покорми ее, — велел я дому, поднимаясь на ноги.

Макс встрепенулся:

— А ты куда?!

— К ювелиру. Два дня осталось до окончания срока. Пора уже на что-то решаться. Или не решаться совсем, чтобы не позориться.

Из дома я вышел несколько позже, чем собирался. И, как следовало догадаться, причиной этого снова стала Пакость.

Нет, на этот раз гадостей она делать не стала. Когда Макс положил перед ней целую горсть золотых, нурра с жадностью накинулась на еду. Но стоило мне только шагнуть к выходу, как она тут же все бросила и помчалась следом, тихо и просительно вереща:

— Мя-я-я!

— Что? — насупился я, когда нурра прыгнула на мой сапог и вцепилась в него передними лапками. — Со мной пойдешь?

— Мя!

— Давай тогда быстро. У меня нет времени ждать, когда ты насытишься.

— Возьми с собой золото, — посоветовал Макс, когда нурра опрометью вскарабкалась по штанине, затем перепрыгнула на рукав и устроилась у меня на плече, как попугай — у старого боцмана. — Еще погрызет кого по дороге. Или тебя отвлечет в неподходящий момент.

И то верно.

Вернувшись в комнату и распихав по карманам молги, я всунул один золотой в зубы резко поумневшей крысы и, дождавшись счастливого писка, направился к выходу. Пакость, запихнув монету в рот, стала мигом похожа на жадного хомяка. А потом торопливо захрустела, перемалывая зубами металл, как обычную конфету.

— За шиворот мне крошки не кидать, — буркнул я, все еще пребывая в некотором раздражении. Но нурра, как ни странно, поняла. Торопливо прожевав молг, снова затихла, на всякий случай вцепившись в мою шею лапами, когда я перешел на изнанку. И так до самого дома Дартье и просидела, наверное, опасаясь, что я все-таки передумаю и брошу ее на изнанке, откуда самостоятельно она уже не выберется.

За это время я успел успокоиться, поэтому сообразил всунуть мелкой еще один молг и страдальчески поморщился, когда на ухом снова раздался ужасающий хруст.

Она, правда, честно пыталась не шуметь. Сопела, давилась, пихала в себя огрызки лапами, чтобы я ее не ругал, но все равно возни от нее было столько, что я предпочел выждать на дереве. Накормил оголодавшую нурру досыта. И лишь когда она перестала жадно выхватывать у меня из рук монеты, рискнул спрыгнуть во двор.

До самой мастерской Пакость меня не беспокоила и вела себя тихо, как мышь. Когда я уже привычно снимал защиту с окна, она возбужденно раздувала маленькие ноздри, переминалась в нетерпении, то и дело высовывала вперед нос, но тут же, испугавшись, пряталась под воротник, хотя я даже не пытался двинуть ей кулаком в пятак.

Ладно.

Вошли.

Теперь давайте что-то решать с куполами…

Присев, как и много раз до этого, на табуретку возле дальнего стола, я в который уже раз осмотрел базовую конструкцию, настойчиво ища загадочную кнопку, которая снимала эту защиту на раз.

Крыса в это время разглядела, что именно скрывается под куполом, и издала проникновенный, полный неподдельного восхищения воркующий звук.

Угу. Впечатлилась. И как существо, не меньше ее ценящее золото и драгоценные камни, я прекрасно ее понимал.

Единственное, чего я не учел, склоняясь над вожделенной добычей, это того, что от восторга нурра может позабыть вцепиться когтями в мою одежду. И пока я буду сосредоточенно рыскать глазами по сложному переплетению нитей, просто свалится вниз, как попавшая под гипнотический взгляд удава мышь.

Я успел увидеть только мелькнувшее в воздухе серебристое тельце и длинный хвост, мазнувший меня самым кончиком по щеке. Еще через миг нурра с приглушенным писком свалилась прямо на купол. И меня аж в пот бросило при мысли, что нас сейчас ка-а-ак накроет всех вместе в этом гребаном сарае. А потом сюда ка-а-ак повалит вызванная хозяином стража. И вместе с ней — кто-нибудь еще, поважнее, кто моментально опознает сидящую в ловушке полудурошную нурру и быстро сообразит, кому предъявить обвинение по делу об ограблении одного небезызвестного тана.

Эти суматошные мысли галопом пронеслись у меня в голове, приобретя совсем уж панический оттенок, когда слегка запоздавший с реакцией Изя безуспешно попытался поймать нурру за длинный хвост. Он промахнулся. Да. К моему глубочайшему сожалению. А крыса с тихим шлепком шмякнулась прямо на корону и, подскочив на месте, жадно принюхалась.

Я втянул голову в плечи, вот-вот ожидая громов и молний. Но… прошла тина, другая, третья, а шума так и не случилось. Дурная крыса как сидела внутри купола, старательно обнюхивая роскошный бриллиант в одном из зубцов, так и продолжала сидеть. И лишь когда она определилась со вкусами, а затем разинула пасть, намереваясь отгрызть от камня большущий кусок, я все-таки опомнился. А затем склонился над ней и яростно прошипел:

— Не смей портить мой заказ!

Пакость замерла и, не закрывая пасти, осторожно скосила на меня глаза.

— Живо сюда!

Она печально шевельнула носом, но все же вздохнула и, напружинив лапки, явно собралась прыгнуть. Но тут меня наконец-то осенило. Я запоздало вспомнил, что непростительно туплю, ведь статуэтка, по заверениям Макса, обладала полным иммунитетом к магии, причем таким, что ее даже в сумеречном спектре было не видно. Мысленно отвесил себе затрещину и тихо велел:

— Отставить. Обойди корону, проверь защиту. Если сможешь выйти, не потревожив сигнальные нити, выходи.

Пакость задумчиво нахохлилась, но все же перебралась через металлический ободок, послушно обежала корону по кругу, потыкалась носом. И к моему несказанному удивлению, не стала даже пытаться выбраться. Вместо этого она снова переползла на середину магической тюрьмы, встала на задние лапы и вытянула в мою сторону передние.

— То есть даже для тебя безопасна только крышка, — пробормотал я, сделав Пакости отрицательный знак. — Погоди, не вылезай пока. Надо попробовать вытащить оттуда эту штуку.

Нурра обеспокоенно дотронулась лапкой до короны и снова посмотрела на меня.

Мол, ты правда хочешь ее забрать?

— Очень нужно, — неохотно подтвердил я, после чего Пакость снова задумалась. Забегала, как человек, которого неожиданно осенила гениальная идея. В одном месте защиту понюхала, в другом тронула лапкой, в третьем попыталась просунуть хвост сквозь одну из ячеек, но не преуспела — внизу отверстия между заклинаниями были еще меньше, чем в крышке. После чего нурра снова запрыгнула на корону, обняла один из зубцов лапами и, кинув на меня выразительный взгляд, требовательно мявкнула.

— Хвост вытяни! — тут же сориентировался я.

Пакость послушно вздыбила трубой свой тощий хвост и беспрепятственно высунула его наружу. Естественно, через крышку, где ячейки оказались покрупнее, а сама защита по непонятной причине оказалась для нее неопасной.

Я немедленно ухватился за кончик хвоста и осторожно потянул его на себя.

— Удержишь? — на всякий случай спросил у натужно засопевшей нурры.

Та только шумно выдохнула и еще крепче вцепилась в корону. После чего я потянул снова и под натужное пыхтение Пакости выудил из магически опечатанного куба сперва ее, а затем и целехонькую корону, в которую нурра вцепилась уже не только лапами, но и зубами, да еще и прижалась пузом. Наверное, чтобы защита не среагировала.

Корона, кстати, оказалась намного тяжелее, чем я ожидал. При таких скромных размерах ей было положено весить килограмма полтора. Ну максимум два, тогда как она весила раза в три больше.

Когда я уже почти вытянул нурру наружу, ее худенькие лапки под такой тяжестью едва не разжались, но тут вовремя отреагировал Изя и подхватил выскальзывающую корону на кончик хвоста, после чего бережно ее забрал, приподнял и… водрузил бесценную реликвию на мою бедную голову.

— А ты и впрямь полезная, — задумчиво проговорил я, глядя на беспомощно болтающуюся в воздухе крысу. Затем посадил ее себе на плечо, порылся в кармане и, выудив оттуда крупный изумруд, протянул нурре: — На. Заслужила.

Раздавшийся над ухом отвратительный хруст стал мне ответом, но самое главное нурра сделала — добыла корону, тем самым полностью реабилитировавшись в моих глазах и повысив свою ценность сразу на несколько порядков.

Уже вылезая в окно, я подумал, что магическая устойчивость нурры, вероятно, была из того же разряда, как и мое равнодушие к природной магии. Какая-то особенность ауры, которая при тесном контакте могла переходить на предметы, временно придавая им аналогичные свойства. Разница заключалась лишь в том, что созданный неведомым мастером артефакт был магически нейтрален ко всем видам магии без исключения, в том числе и к искусственно созданной защите. Тогда как мне, увы, приходилось довольствоваться устойчивостью только к природным колебаниям магического фона. Хотя, если учесть, что, кроме урожденных нурров, этим даром никто не обладал, это тоже было немало.

Домой мы вернулись рина через два. Когда с меня схлынула эйфория, корона была тщательно осмотрена, обнюхана и даже опробована на вкус. А возгордившаяся своими заслугами Пакость насытилась, получила заслуженную похвалу и была чуточку поругана за то, что все-таки умудрилась накидать мелкого мусора мне за шиворот.

— О-о-о! — восторженно протянул Макс, когда я зашел в дом в эксклюзивном головном уборе. — Олег! Неужто ты все-таки испробовал вариант со снотворным?

— Нет, — рассмеялся я. — До снотворного дело не дошло.

— Но тогда как?!

Я снял с плеча присмиревшую Пакость и хмыкнул:

— У нее спроси. Как бы мне ни хотелось это отрицать, но мы с тобой ее недооценили.

К ниису этой ночью я уже не пошел, потому что время близилось к утру, а у меня после пешего путешествия по Старому городу не осталось никакого желания топать куда-то еще. Поэтому следующие полдня я заслуженно отсыпался и отдыхал. Вторую половину потратил на изучение добычи. Заодно выяснил, что это за материал такой, который весит в три раза больше золота. И к собственному удивлению, впервые услышал от Макса благоговейное придыхание:

— Фэйтал!

— Это что еще за хрень такая? — с подозрением уточнил я.

— Ты что! Фэйтал — это самый дорогой металл, который только существует в мире! Небесное серебро!

— А-а… так это железо из метеоритов, что ли?

— Не железо, — возразил дом. — Фэйтал — это… это почти легенда. Его так редко находят, что корона, которую ты держишь в руках, стоит почти как королевский дворец со всеми его обитателями, собаками и курами в придачу.

Я пригладил взлохмаченную короной макушку, в который уже раз оглядел свою находку и с сожалением ее отложил. Откусить от нее хоть кусочек хотелось страшно. Новый металл, да еще с таким потрясающим запахом… когда я еще такой добуду, тем более что Макс утверждает, что это большая редкость? К тому же я по дороге все же рискнул его лизнуть — вкусный. А вот царапин от зубов на нем не оставалось, что одновременно и удручало, и радовало.

Если добыть побольше фэйтала, я смогу создать себе такую чешую, что ее даже из пушки фига с два прошибешь!

— Это еще что, — с неменьшим сожалением вздохнул Макс. — Если чешую отлить из фэйтала целиком, то она и к магии будет нечувствительной.

— Да-а? Тогда надо срочно найти фэйталовое месторождение. Или кузнеца, которому свозят всю добычу с мест падения метеоритов. Еще лучше — сокровищницу, доверху забитую слитками. У тебя, случаем, в подвале нет?

Дом в третий раз вздохнул:

— Даже во дворце, думаю, их нет. А если фэйтал там и есть, то только в таких вот уникальных вещах, у которых по определению нет цены.

— Ясно, — кивнул я, стараясь не смотреть в сторону короны. — Соблазн велик, но слово надо держать. Так что собирайся, Пакость. Нам пора навестить господина Шарана и отдать ему это ходячее… вернее, неходячее искушение.

К полуночи мы уже были на месте, и я ничуть не удивился, обнаружив знакомое окно распахнутым настежь, а возле него — нииса, на лице которого застыло мрачное предвкушение.

Еще бы ему не нервничать. Сегодня — последняя ночь перед окончанием указанного им срока. Придет ли за короной заказчик уже следующим днем, или же для меня сроки несколько сократили, я не в курсе, но в отведенные ночным королем рамки я честно вписался. Хотя и совсем впритык.

— Доброй ночи, ниис, — шепнул я, вынырнув с изнанки и зависнув прямо над головой Шарана. — Как погодка? Как настроение?

Ночной король резко вскинул голову и, увидев мое закутанное тряпкой лицо, внезапно успокоился:

— Доброй ночи, гость. Как жизнь? Не изменила ли тебе удача?

Я тихо рассмеялся и протянул мешок, который Шаран принял с достойной уважения небрежностью, даже с ленцой, как будто это не он сейчас кусал губы от нетерпения и не был готов убить первого встречного, кто рискнул бы ему заявить, что этой ночью гостей уже можно не ждать.

Таким же подчеркнуто медленным движением он распустил завязки мешка и, заглянув внутрь, едва слышно выдохнул. Затем на мгновение прикрыл потяжелевшие веки. Снова их открыл. И, убедившись, что ему не привиделось, аккуратно поставил мешок на подоконник.

— Надеюсь, вы не для себя ее присматривали? — не удержался я от маленькой шпильки.

Ниис с сожалением качнул головой:

— Нет. Хотя она стала бы достойным украшением любой коллекции. Твой заказ принят, гость. Оплата будет завтра. Как уговаривались.

— Могу ли я попросить о смене оплаты?

— Что? — ощутимо напрягся Шаран. — Хочешь поднять цену?

— Нет. Хочу изменить материал.

— Что тебя интересует? Золото? Серебро? Камни? — неестественно ровно поинтересовался ночной король.

— Фэйтал.

Ниис издал нервный смешок:

— Сколько?

— Сколько сможете дать, — не стал наглеть я, и после этого его темнейшество откровенно задумался.

— Товар непростой, — после долгой-предолгой паузы признал он. — Но через три дня я готов отдать тебе столько фэйтала, сколько стоит твой сегодняшний заказ в пересчете на предыдущую цену в «Слезах Аимы».

— Цена приемлемая.

— Тогда до встречи, — несколько поспешно попрощался ночной король, которому явно не терпелось остаться с короной наедине. Затем внизу загремели оконные створки. И я в общем-то тоже собрался уйти, как вдруг от Ули прилетела на редкость четкая картинка целящегося в меня из арбалета типа, закутанного, как и я, в непроницаемо черные тряпки. А еще через миг — второе изображение. Из дома напротив. В окне второго этажа которого внезапно мелькнула неясная тень.

Несмотря на то что дом я перед приходом проверил, да и пару ун назад мой работающий в автономном режиме сумеречный сканер ничего живого там не показал, мне отчего-то подумалось, что неизвестный гость явился сюда не по мою душу. Так что, когда внизу щелкнул замочек, а на подоконнике снова мелькнула тень, я опрометью слетел вниз, пнул ногой жалобно зазвеневшее стекло, ввалился внутрь, оттолкнул выхватившего кинжал нииса и грохнулся сверху, успев услышать, как над нашими головами что-то пронзительно вжикнуло.

Так. Изя?

Нестерпимо зазудевший копчик подсказал, что откровений ниис сегодня не увидел. Отлично. Значит, и убивать его не придется.

Ули?

«Пусть малышня проверит, кто там такой наглый!» — велел я. А потом увидел метнувшуюся по стене серебристую молнию и рявкнул:

— Пакость, нет!

Маленькая нурра в последний момент извернулась и шлепнулась ниису на лоб, а не на горло, как собиралась. Ночной король, увидев перед собой оскаленные клычки, обалдело моргнул. А я подскочил на ноги, мысленно порадовавшись, что кинжал только царапнул кожу. После чего метнулся к окну и выглянул во двор.

«Ули, как у вас дела?»

Улишш прислал в ответ картинку убегающего человека. Затем новый образ — уже в прыжке. От Седьмого — он был у нас самым быстрым. Затем — удар. Мелькнувшее в кадре, стремительно приблизившееся лицо, на котором проступил неподдельный ужас…

«Не убивайте!» — запоздало вскрикнул я, но было поздно — на «экран» уже брызнуло красным, картинка поплыла, поблекла. А еще через пару мгновений до меня донеслась огорченная и слегка виноватая мысль. Мол, прости, хозяин, мы его уже это… того…

— Да твою ж дивизию, — с досадой бросил я, отворачиваясь. — Ниис, вы там как, живой?

Ночной король, лежа на полу, не рискуя лишний раз шевельнуться, лишь выразительно скосил глаза. Сперва на меня. Затем — на торчащий из стены арбалетный болт. Угрожающе оскалившаяся нурра, положив на его горло когтистую лапу, предупреждающе зашипела. Господин Шаран, разобравшись в обстановке, снова замер. А я покачал головой, подошел, подхватил свое воинственное чудовище на руки, усадил на плечо и щелкнул по серебристому носу.

— Я же сказал: нет.

— Ш-ш! — возмущенно встопорщила чешуйки на загривке нурра.

— Тебя опять в карцер посадить? — ласково поинтересовался я. А когда она обиженно насупилась, порылся в кармане и всунул ей в лапы крупный рубин: — На. Молодец, что бдишь. Но больше со мной не спорь и посторонним людям на глаза не показывайся.

Пакость подумала, посопела, однако камень все-таки схватила и запихнула в пасть целиком. После чего сердито им захрустела, зачавкала. И приглушенно заворчала, когда ниис поднялся с пола и кинул в мою сторону настороженный взгляд.

— Прошу прощения, — буркнул он, увидев длинный порез на моей рубахе. Но потом в коридоре послышались торопливые шаги, и он направился к двери.

Я не стал дожидаться, когда ночной король отдаст распоряжение обыскать улицу и вызовет усиленный наряд личной охраны. По-видимому, раньше он чувствовал себя достаточно спокойно, раз, кроме двух амбалов, никого поблизости не держал. Даже магическую защиту на окна не ставил. Или же ставил, но перед моим приходом специально снимал?

— Спасибо этому дому, пойдем к другому, — пробормотал я, привычным способом выбираясь через окно и проваливаясь на изнанку. — Пакость, да не хрусти ты так громко! Оглохнуть же можно!

«Ули, отзывай нуррят и пошли домой!»

Когда в кабинете нииса снова хлопнула дверь, я уже был на крыше соседнего дома и довольно быстро удалялся от злополучной улицы, на которой внезапно стало многолюдно. Ниис — человек тревожный, работа у него нервная, профессиональное выгорание небось на подходе. А у тех, кто сегодня пролопоушил стрелка в соседнем доме, настроение тем более сейчас испортится, а то и выгорит на хрен вместе с мозгами и душами. Зачем им глаза лишний раз мозолить? Вдруг они сослепу меня за сообщника примут? Бегать начнут, кричать, руками размахивать? А то и палить во всякие разные места без разбору?

Меня, правда, до крайности интересовал вопрос, почему я не увидел нападавшего сумеречным зрением, если уж он смог помереть, а следовательно, был изначально живым. Но в данный момент я посчитал неуместным задавать ниису вопросы. Сейчас там ужасная шумиха поднимется, к утру народу будет тем более не протолкнуться. Не ровен час, еще каратели заглянут на огонек…

Так что ну его. Одному спокойнее. А насчет того мужика в черном костюме я у Макса потом спрошу. Может, он чего дельного подскажет?

Дня три после этого я добросовестно просидел дома, по большей части занимаясь всякой чепухой, болтая с Максом и время от времени воспитывая Пакость.

Насчет того мужика дом подтвердил, что да, есть такие артефакты, которые помогают спрятаться и от простой магии, и от магии карателей. Поскольку поисковые заклинания в чем-то были сродни моему умению видеть сумеречный мир, то, наверное, этим и объяснялось то, что убивца я вовремя не заметил. С этим самым артефактом он становился невидимым, как нурра. Которая, кстати, за эти дни реально изменилась к лучшему.

Начать с того, что больше я поутру не брел по дорожке из разбросанных по коврам бриллиантов, которые то и дело норовили проткнуть мне ногу. Теперь Пакость не кидала их где попало, не ссыпала в волосы, а складывала аккуратной горкой на тумбочке. Или на столе в гостиной. Но непременно так, чтобы я увидел, какая она полезная, и по возможности похвалил.

Я хвалил. Иногда, правда, с трудом и сквозь зубы, заодно отодвигая бесценные дары подальше от тарелок. Но Пакости этого было мало, и она с какого-то ляда все время норовила подсунуть свои… кхм… бриллианты так, словно ей было крайне важно, чтобы я их съел.

Оно, может, и полезно для здоровья, но врожденную брезгливость я перебороть не смог, поэтому или делал вид, что не замечаю старательно уложенных камешков, или же вежливо отказывался.

Пакость после этого страшно огорчалась. Уходила вся поникшая и печальная до невозможности. Потом возвращалась, подбрасывая бриллианты везде, где только можно. То помельче, то покрупнее, будто ища тот вес и размер, который меня устроит. Но поскольку дело было не в камнях, а в том способе, каким она их производила, то в конце концов я сжалился и стал их прятать в карман, чтобы маленькое чудовище не считало себя совсем уж бесполезным. Потом я незаметно передавал камни Максу, благо тот никогда не отказывался. Искренне порадовался отсутствию в доме новых разрушений. И в общем-то мы неплохо прожили эти три дня, во время которых даже улишши поддались всеобщему вирусу лени и тоже провалялись большую часть времени на диване.

Вечером третьего дня, когда обещанные ниисом сроки вышли, я все же заставил себя подняться и выбрался в город, уже предвкушая обещанную награду. Пакость, естественно, увязалась следом. Про улишшей тем более не говорю. Однако когда мы прибыли по известному адресу, то оказалось, что в доме нииса больше никто не живет. Его кабинет был пуст. А на входной двери висел большой амбарный замок.

Вот те раз…

Обойдя дом по изнанке со всех сторон, я даже не поленился прогуляться в соседнее здание, где улишши не так давно укокошили незадачливого стрелка. Тела там уже не было. Оставшаяся после него кровь давно засохла. Однако в углу, у стены, я, присмотревшись, все же заметил отпечаток звериной лапы.

— Ребят, ну я же просил… — с укором взглянул я на понурившегося Седьмого.

Понятно, что он спешил. И само собой, ему было важнее добраться до этого типа, чем следить, куда ступают лапы. Но потом-то можно было принять меры, чтобы прикрыть отпечатки? Нуррят было восемь в этом доме. Восемь! Неужели ни один не догадался поработать хвостом или хотя бы попой по доскам поелозить? Я ведь для чего им такие подробные инструкции по безопасности выдал? Для чего упросил Макса открыть для них прямой выход из дома в городскую канализацию? А мыл после каждой охоты зачем? И с какой целью запретил топать грязными лапами по мостовым и оставлять отпечатки на стенах домов?

Даже в таком большом городе, как Гоар, скрыть присутствие нурров — весьма непростая задача. Даже на изнанке они так или иначе оставляли следы — от когтей, зубов, в процессе своей обычной жизнедеятельности. Да, я всеми силами старался минимизировать угрозу, но вот такие ляпы надо убирать в первую очередь. Разве нет?

Под моим строгим взглядом нуррята окончательно сникли и заскулили.

— Ладно, чего уж теперь, — вздохнул я, с сожалением взглянув на въевшийся в дерево отпечаток. — Остается надеяться, что люди нииса неболтливы и что для расследования инцидента он больше никого не привлек. А это… выгрызите его, что ли? Хоть и поздно уже суетиться, но так все же спокойнее.

Звери, получив понятный приказ, в два счета уничтожили компрометирующий отпечаток, выдрав из пола доски и перемолов их зубами в щепу. Нематериальными предметами они, правда, не питались, но возникшую проблему неожиданно решила Пакость, спрыгнув с моего плеча и мгновенно слопав гору щепок, оставленную более рослыми нуррами.

— Хорошая девочка, — похвалил я новую питомицу, когда она запихала в пасть последние огрызки и вопросительно на меня посмотрела. — А теперь уходим. Надо понять, куда переехал ниис, а то я по собственной безалаберности этот вопрос как-то упустил.

Угу. Надо было оставить хоть кого-то для наблюдения. Но я решил лишний раз не рисковать, поэтому сейчас был вынужден решать очередную загадку.

Найти ночного короля в немаленьком городе…

Да. Задачка не из легких. Но может, его величество соизволил оставить какую-нибудь подсказку?

Вернувшись к окну и тщательно осмотрев доступную часть подоконника, я обнаружил на ставнях весьма качественно поставленную магическую защиту и спустил с плеча нурру.

— Сходи взгляни, что внутри.

Пакость умчалась. Ловко, словно всю жизнь только и делала, что незаконно проникала в чужие жилища, она просочилась сквозь магическую сеть. Протиснулась сквозь ставни. За пару тин прогрызла стекло и ненадолго пропала в кабинете. Потом вернулась, держа в зубах клочок бумаги с одним-единственным словом: «Трактир». И я, недолго думая, двинулся в сторону доков, откуда не так давно деликатно свалил.

Трактир дядюшки Гоша за это время, как следовало ожидать, никуда не делся и к полуночи был если не полон, то достаточно популярен, чтобы я не стремился войти туда через парадную дверь. Вместо этого я, вспомнив прошлое, взобрался на крышу. В реальном мире, потому что второй этаж, как и в дни моего проживания здесь, был деревянным, а значит, считай, несуществующим на изнанке. Затем я осторожно спустился по стене до окон второго этажа. И, припомнив, в какой комнате останавливался ниис в свои прошлые визиты, нашел нужное окно.

Оно оказалось закрыто и защищено магической защитой. Правда, гораздо более простой, чем в доме ночного короля. Внутри никого не оказалось, однако обстановка была рабочей. Судя по всему, Шаран ненадолго заглянул на нейтральную территорию и в настоящий момент куда-то вышел, решая свои обычные дела.

Ну и ладно.

Аккуратно сняв защиту, я забрался внутрь и, принюхавшись, подошел к единственному имеющемуся в комнате столу. Стол, кстати, был отменного качества, не чета тем, что стояли в обеденном зале. Возле него стоял такой же крепкий, сделанный из темного дерева стул. Стены в комнате для важных гостей скряга Гош не поскупился обить дорогими тканями. И вообще, здесь было почти уютно.

Выдвинув верхний ящик стола и увидев лежащий в нем кожаный мешочек, я взвесил его на ладони, удовлетворенно кивнул и, заглянув внутрь, бережно убрал добычу за пазуху.

Ниис не обманул — внутри лежало несколько фэйталовых самородков на сумму даже чуть большую, чем он обещал мне за корону. Макс уже просветил меня в отношении цен, так что я остался доволен. Отыскав чернильницу, я положил рядом записку нииса, начертал на обратной ее стороне такое же коротенькое «благодарю». И, решив не дожидаться ответа, ушел, на этот раз сообразив оставить поблизости пару улишшей, чтобы те проследили за ночным королем и в следующий раз мне не надо было искать его по всей столице.

Уже вернувшись домой и высыпав добычу на стол, я обнаружил, что в мешочке, помимо увесистых самородков, была еще и цепочка из такого же материала. Причем, судя по весу и запаху, металл в ней был почти чистым. И с учетом того, насколько дорогостоящей являлась обработка этого тугоплавкого материала, по стоимости цепочка тянула на половину того, что лежало в мешочке.

Похоже, ночной король высоко оценил свою жизнь и нашел подходящий способ за нее отблагодарить.

— На, — хмыкнул я, протягивая Пакости один из самородков. — Твоя доля.

Нурра удивленно залупала глазками.

— Бери, бери, — повторил я, когда та явно заколебалась. Но потом сообразил, что такой твердый металл Пакость может и не разгрызть, и добавил: — Изь, помоги.

Хвостяра, вывернувшись из-за спины, щедро облил самородок слюнями. Тот сразу зашипел, запузырился и начал медленно растекаться в лужу. Обрадованная Пакость с восторженным писком принялась слизывать со стола плавящийся металл, а Изя, заглотив свою порцию угощения, снова улегся на диван.

Я тоже на пробу запихнул один из самородков в рот и задумчиво покатал языком.

Да, металл сложный, тяжелый и плавился намного медленнее, чем железо. Мне даже интересно стало, что произойдет, если я наскребу его не на пару чешуек, а на всю свою природную броню. Но это будет трудно. Даже с помощью нииса понадобится не один год, чтобы отыскать и переварить достаточное для моих нужд количество фэйтала. Впрочем, а чем еще мне заниматься в свободное от сна и еды время?

— Хорошая добыча, — одобрил мой выбор Макс и аж завибрировал стенами, когда я подбросил в воздух один из самородков и сказал, что это подарок. — Спасибо, Олег! С меня причитается!

— Да ладно, — отмахнулся я. — Ты ж друг. А для друзей ничего не жалко.

С тех пор цель нашей общей охоты с нуррятами претерпела еще одно изменение. Если раньше они больше налегали на золото и камни, то теперь я просил их присматриваться к изделиям из фэйтала. Такие, к сожалению, встречались редко. Чаще всего фэйтал выступал лишь элементом декора на дорогих украшениях, присутствовал в крошечном, буквально-таки микроскопическом количестве, которое тем не менее я честно делил на четверых.

Пакость поначалу никак не могла взять в толк, для чего я отдаю ей равную долю. Но потом привыкла. Сообразила, что я таким вот образом благодарю ее за помощь и послушание. И с тех пор у нас с ней больше не было проблем в плане взаимопонимания. Если ей требовался какой-то материал для производства бриллиантов, она теребила меня лапкой и показывала то на штукатурку, то на паркет, то на россыпь камней, которые мы стали выкладывать на подоконник специально для нее.

— Макс, да дай ты ей, что она просит, — как-то проворчал я, разбуженный посреди ночи. — А ты, мелкая, бери, пока дают. А то взяла моду будить меня из-за таких пустяков.

Макс, как обычно, проворчал, что без моего разрешения она, мол, не притрагивается к его подаркам. Но когда проблема решилась, больше мой чуткий сон никто не нарушал. При том что я не раз и не два просыпался поутру с мирно сопящей нуррой под мышкой. И с удивлением отмечал, что после этого Пакость становилась не такой холодной, как обычно. А если ее подержать в ладонях и дать возможность как следует согреться, она и вовсе переставала походить на своенравную железку. Становилась благодушной, расслабленной и даже подставляла пузико почесать, как самая обычная кошка.

Тогда же я обнаружил, что мое чудище, оказывается, умеет мурчать.

Нет, серьезно. Когда ей чесали за ушком или гладили серебряное пузо, она самым настоящим образом мурлыкала! Я сперва даже засомневался — прислушался. Потом поскреб за ухом первого попавшегося улишша и снова навострил уши.

Фига с два. Мои суровые звери лишь довольно сопели, фырчали и жмурились, когда я решал их приласкать. Ну иногда соизволяли басовито рыкнуть, как настоящие мужики. А Пакость реально мурлыкала. Порой крутилась у меня на коленях и играла, совершенно неожиданно проявив к этому делу интерес.

Я сперва озадачился. Но со временем все же признал, что с ней в доме стало как-то… уютнее, что ли? За прежние выходки ее даже Макс вскоре простил. Да и улишши относились к этой сопле с удивительным снисхождением.

Кстати, к началу очередного сухого сезона мои зверята еще немного подросли и теперь в холке доставали мне до середины бедра. Уже внушительные, тяжеленькие, увесистые богатыри, при виде которых можно было в панике разбегаться. Они раздались в плечах еще больше, стали гораздо мощнее, быстрее и опаснее, чем раньше. Этакая клыкасто-чешуйчатая банда, которая понимала меня с полуслова и примерно раз в неделю наводила ужас на обитателей городских подземелий.

Когда улишши принесли в подвал особенно крупную кляксу, я своими глазами убедился, что всякой гадости в канализации хватает. Но потом такие случаи стали повторяться. Добыча моих нуррят становилась раз от разу все крупнее. Сами они уходили на охоту все глубже, открыв для себя второй и даже третий уровень подземного лабиринта. Ну а Максу пришлось расширять питомник для мертвых душ, чтобы они нормально разместились.

— Смотрите там, осторожнее, — буркнул я, когда звери собрались на очередную охоту. — Не то нарветесь на местного подземного босса, а мне потом вас вызволять.

Улишши пренебрежительно пофыркали и умчались, а Ули прислал сразу несколько образов, заверив меня, что постоянно отслеживает ситуацию и в случае чего сразу же отзовет собратьев домой.

Я успокоился. Все-таки восемь улишшей — это серьезная сила. Совсем не то, что нурр-одиночка. Да и умные они. На рожон сами не полезут, а если что, и впрямь легко удерут.

Несколько месяцев после этого мы жили размеренной и спокойной жизнью. Тихонько грабили горожан. Аккуратно чистили местные катакомбы. Особо не наглели. Следов старались не оставлять. А время от времени наведывались в гости к ниису, у которого где-то раз в пару-тройку недель наклевывалось какое-нибудь заковыристое дельце.

В тот раз, после встречи в трактире, мои звери все-таки его выследили, поэтому теперь я навещал ночного короля совсем в другом районе города и в совершенно другом доме. В отличие от старого в новом рабочем кабинете нииса имелся просторный чердак и чердачное окно, через которое заходить в его комнату стало намного удобнее.

Платил он тоже честно — фэйталом, как я и просил. Дела вел аккуратно, сроков не нарушал, да и по заказам всегда давал максимально полную информацию. Он, правда, никогда не спрашивал, зачем мне столько дорогущего металла, но любопытство в его глазах я подмечал частенько. И думаю, что ночной король сильно удивился бы, если б узнал, каким варварским способом я уничтожаю этот бесценный металл.

Насчет Пакости он задал мне вопрос лишь однажды, деликатно поинтересовавшись, когда именно я заполучил столь необычного питомца. Прекрасно понимая подоплеку вопроса, я заверил нииса, что нурра явилась ко мне спустя неделю после завершения дела и что до получения заказа я не имел понятия ни о ее существовании, ни о существовании тана-параноика по имени Алдурр.

Ниис успокоился и отстал. И уже много позже я выяснил — подслушал, конечно… что заказчик посмел предъявить ночному королю нехилую претензию. Оказывается, нурра, когда ее коснулись чужие руки, от растерянности не убила, а лишь покалечила пожелавшего остаться безымянным господина. После чего, разумеется, сбежала. А этот самоуверенный болван не придумал ничего лучше, как отправить к ниису головорезов. Рассчитаться, так сказать, за обман.

Это случилось как раз в ту ночь, когда я уронил в кабинете Шарана кактус, однако сами разборки пропустил. Улишшей на стреме тоже не оставил. Поэтому и маялся некоторое время в неведении, подозревая его величество в обмане.

А как выяснилось, он передо мной был ни в чем не виноват, подставы устраивать не собирался. Ну а что касается кактуса… больше мы о нем не вспоминали. Хотя я теперь в обязательном порядке проверял окрестности на предмет неучтенных личностей не только перед визитом к ниису, но и после ухода из его дома. И взял за правило прихватывать с собой для этих целей хотя бы пару нуррят.

Еще за это время в королевском дворце в Гоаре таки состоялось празднование очередной годовщины коронации его величества Унгера Третьего. То самое знаменательное событие, торжественность которого я несколько подпортил.

Меня на него, естественно, никто не пригласил. Подробностей я тоже не знал. Но как ни странно, несмотря на пропажу короны, скандала не случилось и, судя по слухам, мероприятие прошло в штатном режиме. Видимо, не так уж и важна была эта корона, раз ее исчезновение не привело хотя бы к одному инфаркту.

Мастера Дартье я ради интереса тоже однажды навестил. Признаться, меня немного мучила совесть — а вдруг после пропажи бесценной реликвии старика хватил удар? Или еще какая беда со здоровьем приключилась?

Но нет. Грузный и неповоротливый ювелир все так же засиживался в своей мастерской допоздна. И все так же ворчал на безропотно сносящую его самодурство жену. А в тот вечер, когда я заглянул его проведать, он вовсе не выглядел убитым, потерянным или огорченным.

Странно, конечно. Зато после этого моя и без того застенчивая совесть окончательно умолкла и больше голоса не подавала.

Ну а в остальном все было почти прекрасно. Деньги имелись в достатке, ночной образ жизни меня тоже полностью устраивал. Отсутствие компании с лихвой восполняли обожающий поговорить Макс, мои верные улишши и вездесущая Пакость. И пожалуй, единственное, чего мне не хватало, это… девушки.

Угу.

Секса действительно хотелось. И чем дальше, чем настойчивее тело напоминало, что оно тоже повзрослело. Из худосочного пятнадцатилетнего пацана я меньше чем за год превратился во вполне себе приличного парня. С соответствующими желаниями и потребностями.

Так вот, секса реально хотелось. Но куда пойти и с кем познакомиться, я откровенно не знал. Прогуляться в бордель? В принципе можно, и я даже добрался ночью до ближайшего заведения такого типа. Посмотрел в окна. Слегка приуныл при виде полураздетых девиц древнейшей в мире профессии. Затем подумал, прислушался к себе, порылся в памяти Лурра. После чего убедился в отсутствии на Ирнелле средств элементарной защиты и понял, что услугами девушек вряд ли воспользуюсь. По крайней мере, не в ближайшее время. Или до тех пор, пока тут не придумают замену презервативу.

Идти куда-то в трактир, в местный паб, бар или ресторан?

Знакомиться с девчонками на улице?

Так местные порядки этого не одобряли. Приличные леди в мою сторону даже не взглянут — еще бы, я ж птица совсем не их полета. Даже если бы я вырядился как павлин, то знакомство на улице точно не прокатило бы. При этом на светские рауты меня не звали, а за их пределами можно было даже не пытаться привлечь к себе внимание.

Оставались миленькие цветочницы, дочки пекарей, официантки, булочницы и просто обычные симпатичные девушки, с которыми на Земле не возникало проблем.

Тогда как здесь, при таких-то порядках — увы. Познакомиться и переспать почти всегда означало женитьбу. А за «просто переспать» надо было идти к дамам легкого поведения. К ухаживаниям же и прочим атрибутам постоянного парня я был пока не готов. Не финансово, нет. Даже морально я был бы не прочь найти такую девушку, с которой было бы хорошо не только в постели. Мне этого не хватало в прошлой жизни. А здесь не хватало тем более. Но мои улишши… живой дом, куда я по понятным причинам не мог никого привести… любопытный сверх меры Изя и особенно Пакость…

В общем, мой одинокий путь упорно вел в ближайший бордель. Но из врожденной брезгливости я старательно обходил его стороной.

Наверное, в какой-то момент я слишком расслабился и все-таки упустил контроль над ситуацией. Или слишком надолго отвлекся на свои мелкие трудности. Забыл, что помимо моих проблем есть еще и другие. А может, просто закон подлости оказался един для всей Вселенной и, согласно ему, самые крупные неприятности всегда приходят именно тогда, когда их никто не ждет.

Со мной такое уже было. Когда заболела мама. В тот день, когда она все-таки умерла. И в тот самый дурацкий вечер, когда немолодой врач с сочувствием подтвердил мой диагноз…

На Ирнелле, как вскоре выяснилось, этот рок меня тоже не миновал, потому что в одну из теплых летних ночей я проснулся в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем и с ощущением только что случившейся ужасной, непоправимой беды, которая касалась меня напрямую.

Резко сев в постели, я даже не сразу понял, что именно не так и почему у меня так отчаянно ноет правый бок.

Ударили во сне? Внезапная болезнь? Аппендицит?!

Я не успел об этом подумать, как меня снова скрутило узлом, а следом за разлившейся по животу болью в глазах потемнело, и я увидел картинки… много… поспешно следующие друг за другом вереницы образов, в которых я едва успевал разобраться.

Ночь… темнота… узкие коридоры, проносящиеся мимо с устрашающей скоростью…

Мелькающие тут и там зеленоватые точки, расцененные мною как мухи или вьющаяся над головой вредная мошкара.

Пол стелется под ноги… лапы… сплошной ровно-каменной лентой, лишь изредка вспучиваясь торчащими снизу камнями или зияя старыми ямами.

Подземелье.

Канализация.

Один из нижних уровней, куда еще с вечера ушли на охоту мои улишши.

— Ули?! — прохрипел я, с трудом продираясь сквозь мелькающие с бешеной скоростью образы. — Ули! Какого черта?!

В ответ до меня донесся горестный стон, которому вторили скрип моих зубов, удивленное шипение Пакости и обеспокоенное бормотание разбуженного моими воплями Макса.

— Ули-и-и…

И снова — мрак… темнота, в которой на этот раз ворочается что-то большое и темное. Распластанное на полу тело нурра, в правом боку которого торчит толстое щупальце. Мерно шевелящаяся громада гигантской кляксы, стремительно высасывающая жизнь из содрогающегося в агонии тела…

И я вдруг узнал его. Почувствовал. Понял. А потом горестно простонал:

— Четвертый!

Мой верный улишш умирал… там, на грязном полу, в окружении бесчисленного количества собравшейся вокруг него мерзости. Я видел клякс… много… до отвращения много мертвых душ, стремительно накрывающих его тело сплошной черной пеленой.

В мой разум снова впились острые иглы боли, как те самые щупальца, которые пронзили стремительно истощающегося Четвертого. А потом Ули сжалился, отсек меня от его ощущений, и я, спихнув с себя встревоженную нурру, кубарем скатился с постели, все еще продолжая получать от других улишшей полные ярости, гнева и отчаяния картинки.

— Уходите… немедленно… Ули, пусть они возвращаются сейчас же! — прохрипел я, с трудом поднимаясь на ноги и выбираясь из комнаты.

Ули что-то ответил. Но что — я не понял. Только увидел через него, что мои улишши окружены. Им некуда бежать. Они в ловушке. В точно такой же, в какую когда-то и я едва не попал по глупости. Со всех сторон, куда ни повернись, чернели чужие щупальца, бесформенные тела и разинутые в предвкушении пасти.

До меня донеслась еще одна мысль, полная обреченной тоски, вины и яростного нежелания сдаваться. Где-то там, на постели, подняла шум и в голос заверещала всерьез обеспокоенная нурра. А потом картинки от Ули слились в сплошную мешанину, и я понял, что где-то там, внизу, мои улишши решили принять последний бой.

Глупенькие, совсем еще детеныши, да там такое количество тварей, что вам ни за что сквозь них не прорубиться! Если, конечно, я не помогу.

— Ма-а-акс! — заорал я, кубарем скатываясь по лестнице на первый этаж. — Открывай мне подвал и канализационную решетку! Живо!!!

— Олег, в чем дело?! И что у тебя с лицом?!

— Наши коты умирают, Макс, — прошептал я, ощутив донесшуюся через Ули волну ярости и новой боли. После чего уже бегом кинулся в сторону подвала, прямо на бегу велев Ули сменить личину. Примерно на середине холла споткнулся, стиснув зубы от новой череды образов и прокатившейся по венам жаркой волны. И, упав на четвереньки, уже в облике зверя нырнул вниз, в подвал, а затем и в поспешно открывшуюся в полу дыру, не обратив ни малейшего внимания на негодующий вопль оставшейся в одиночестве Пакости.

Наверное, я никогда в жизни не бегал с такой скоростью, как в ту проклятую ночь. Все дела были забыты, все текущие проблемы мигом отошли на второй план. Вытянувшись струной, я опрометью летел по смрадным подземельям, через Ули пытаясь связаться с уцелевшей стаей и по мере возможности отдавать приказы.

Узнав, что я уже мчусь им на помощь, улишши все же прислушались к голосу разума и, оставив Четвертого среди сонмища тварей, организованно отступили. Первый и Второй, сдвинувшись спина к спине, начали прорываться к выходу. Третий, Пятый и Шестой поспешили за ними, разрывая на части всех, кого не сумела уничтожить ведущая пара, и расчищая пространство дальше. Седьмой, ввиду скромных размеров, следил за собратьями, метался из стороны в сторону и успевал буквально везде, помогая там, где в этом была наибольшая необходимость. Ну а Восьмой, как самый крупный и выносливый, пятился последним, прикрывая тылы и безостановочно убивая тварей, которые рискнули наброситься на стаю сзади.

Я, ориентируясь больше на чутье и знания Ули, почти не смотрел, куда бегу. Изя руководил процессом полностью, тоже доверившись маленькому улишшу и слушаясь его, как родного. Ули был единственным, кто, незримо присутствуя на охоте, знал в этих катакомбах каждый закуток и мог кратчайшим путем провести нас к отчаянно сражающимся собратьям.

К счастью, охотились мои звери здесь довольно давно, поэтому на первом уровне нас никто не задержал. Домчавшись до прогнившей от времени и давным-давно провалившейся решетки в одном из подземных закутков, я спрыгнул на второй уровень и со всех лап помчался дальше.

Мои улишши были еще далеко — даже чуткий слух нурра не мог уловить шум нешуточной схватки. Но с каждым прыжком я был к ним все ближе. И каждый миг добавлял им шансов на выживание.

«Первый, Второй! Меняйтесь!» — рыкнул я, поняв по исправно передаваемым Ули ощущениям, что ведущая пара выдохлась.

Ули послал в ответ волну одобрения, и череда картинок немедленно сменилась.

Молодцы. Отступили, дав место более свежим Третьему и Пятому. Потом их пускай сменят Шестой и Восьмой. Или нет, лучше Седьмой, потому что Восьмой уже ранен.

«Держитесь, малышня! — снова подумал я, стрелой проносясь по незнакомому коридору. — Ули! Куда дальше? Впереди развилка! Показывай направление!»

Пользуясь подсказками улишша, я резко свернул, едва не стесав по пути каменный угол. Процарапал когтями в полу длинные борозды, едва не свалился в грязную лужу, расплескав ее неаппетитное содержимое по всей округе, но в скорости почти не потерял.

«Ули!»

Маленький брат немедленно скинул новый образ, жирной красной точкой выделив место ближайшего спуска на третий уровень. И ненадолго исчез, всерьез озабоченный трудностями собратьев, которые далеко не все до меня доносил.

Он, как и раньше, избавил меня от чужой боли, поэтому о том, что раны Восьмого намного более серьезны, чем показалось сначала, я понял далеко не сразу. Только когда картинка от него стала угрожающе раскачиваться, я узнал, что улишш едва бежит. Вскоре он перешел на шаг. Наконец и вовсе остановился. А затем тяжело вздохнул и, отправив братьям короткую, но совершенно спокойную мысль, развернулся мордой к стремительно нагоняющим стаю кляксам.

«Восьмой…» — тихо прошептал я, когда еще один наш брат оскалился и прыгнул в самую гущу тварей, жертвуя собой ради того, чтобы спаслись остальные.

Какое-то время бешено пляшущая перед глазами картинка еще держалась, но вскоре она погасла, и до меня донесся горестный всхлип Ули.

«Прощай, Восьмой…»

Я в бешенстве взвыл и наддал так, что из-под когтей брызнули искры. Изя, озверев от наших потерь, выстрелил вперед, хлестнул по стене, вцепился в нее зубами и, подтянувшись, придал мне еще большее ускорение.

А вот и третий уровень.

Спрыгнув в узкую, явно кем-то процарапанную или даже прогрызенную дыру, я суматошно огляделся и, увидев два убегающих в разные стороны, совершенно одинаковых тоннеля, снова рявкнул: «УЛИ!!!»

Но потом услышал отчетливый гул, похожий на бурление гигантского водопада. Затем уловил и другие звуки, с трудом пробивающиеся откуда-то из глубины подземелий. Еще через миг получил подсказку от встревоженно пискнувшего улишша и почти полетел по заросшему многолетней грязью тоннелю, где, вероятно, со дня основания не было ни одной уборки.

Макс как-то сказал, что на самом деле уровней в городских катакомбах гораздо больше, чем те три, что мы успели освоить. Я тогда еще удивился — мол, на кой хрен строителям вообще столько сдалось? Неужели одного не достаточно?! Макс тогда лишь посоветовал выглянуть в окно и вспомнить, как долго длится сезон дождей и какое количество осадков выпадает в столице за это время.

Я наскоро подсчитал.

Впечатлился.

И порадовался, дурак, что в свое время залез только на первый уровень, да и то лишь самый его краешек увидел. Потому что для сброса в реку и отведения ТАКОГО количества дождевой воды никакой ливневки, никакой одноуровневой канализации однозначно не хватит. Да и в ту надо ставить решетки для сбора мусора и специальные насосы, чтобы трубы не засорялись.

В Гоаре, правда, роль труб выполняли собственно тоннели. Самые нижние, естественно. И если верить Максу, многие из них в сезон дождей заполнялись водой целиком. Так что городская канализация больше выполняла роль дренажной системы, причем выполняла ее хорошо.

Насосы, как я уже говорил, там тоже были. Не электрические, естественно, — для этих целей в Гоаре уже давно использовалась бытовая магия. И судя по тому гулу, что я слышал, где-то неподалеку находился коллектор, к которому я и бежал изо всех своих нуррячьих сил.

«Ули! Пусть отходят туда! Там будет где развернуться! — велел я, уже прикидывая, что и как надо сделать. — Выходы у коллектора скорее всего большие, широкие, но их немного. Мы сможем задержать их там!»

Ули окатил меня теплой волной, благодаря за беспокойство и помощь. Но шестерых улишшей было явно недостаточно для полноценной схватки с бросающимися на них со всех сторон тварями. И я только горестно застонал, когда еще двое моих нуррят остановились и, тяжело дыша, повернулись в сторону настигающих их клякс.

Когда Ули неосторожно скинул от них картинку, меня окатило морозом при виде грузных, но весьма быстро ползущих по тоннелю огромных клякс. Нет, та, что убила Четвертого, в тоннель не влезла. Да и не успеть бы ей за прыткими улишшами. Однако, помимо нее, в том ответвлении, куда неосторожно сунулись мои звери, была тьма-тьмущая тварей поменьше. Десятки, сотни! И все они сейчас сплошной липкой массой ползли по тоннелю, наглухо перекрывая входы и выходы и оставляя моим парням лишь один путь для бегства.

Самое же скверное заключалось в том, что именно в этом месте тоннели многократно пересекались, образуя сплошной лабиринт. И из других ответвлений к улишшам тоже тянулись длинные щупальца. Большинство их мои звери, конечно, обрывали, откусывали и обрубали когтями. Через некоторые уже приходилось пробиваться с боем, грудью продавливая сплошную мешанину из цепких конечностей. Для моих нуррят это был целый лес, сквозь который они прорывались с явным усилием. Оплетающие их щупальца постепенно выкачивали жизнь из моих зверей. Делали их слабее с каждым шагом. Стремительно сокращали шансы на выживание.

И только когда кто-то отставал, жертвуя собой, кляксы ненадолго отвлекались. Не желая умирать под когтями тех, кто еще был жив, они отворачивались и всем скопом накидывались на того, кто прекращал сопротивляться.

«Шестой! Седьмой!» — почти в голос провыл я, когда еще две ниточки, связывавшие меня с улишшами, оборвались.

Подземелья содрогнулись от моего рева. Испуганно загулявшее по ним эхо, отразившись от стен, тяжелым молотом обрушилось на мои чувствительные уши.

Но коллектор был уже близко. Вырвавшиеся из окружения Первый, Второй, Третий и Пятый почти до него добрались.

Тина…

Вторая…

Третья…

Есть!

Я с облегчением выдохнул, когда кто-то из улишшей дал Ули картинку тоннеля, в конце которого мелькнуло светлое пятно. Подземелья, разумеется, никто специально не освещал, но разницу уловить было можно. Особенно сумеречным зрением, благо мои звери с изнанки так и не выбрались, чтобы иметь возможность в любой момент схватиться с мертвыми душами на равных.

Первый, Второй, Третий, Пятый! Эх, малышня, как же я рад, что вы хоть и ранены, но все-таки живы!

От Ули снова пришла волна тепла, словно его братья услышали и ответили. Но потом эмоции мелкого изменились. В них снова появились тревога, недоумение, страх. Следом за ними последовала горестная мысль, от которой меня бросило сперва в жар, а потом и в холод. А затем пришла и новая картинка, которая заставила меня замереть на месте.

Черт возьми…

Что это?! Откуда?! И почему в коллекторе появились люди?!

Я целую тину стоял на месте и недоумевал, точно так же, как недоумевали замершие на выходе из тоннеля улишши. Однако в подземельях, посреди огромного коллектора, где можно было спокойно выпрямиться даже великану, а на ровном полу без проблем играть в теннис, находились невесть откуда взявшиеся там люди. Шестеро. Высокие, крепкого сложения мужчины в длинных кожаных пальто и с подозрительно знакомыми трубками в уже поднятых руках.

«Нет! — охнул я, безошибочно узнав характерные обводы «бластеров». — Уходите! Немедленно! Это каратели!»

Но Ули и сам уже понял, что дело плохо. Он горестно пискнул, череда образов передо мной замельтешила с такой скоростью, что у меня мгновенно закружилась голова, а к горлу подкатил тошнотворный комок. Но когда перед внутренним взором вместо картинки из подземелий полыхнула первая белая вспышка, я снова сорвался с места и с ревом бросился на помощь своей ослабленной малышне, которая осталась один на один с отрядом карателей.

Как я добрался до коллектора, честное слово, не помню. У меня перед глазами стояла кровавая пелена. Я почти ослеп из-за нее. И практически оглох от неистового крика бьющегося в агонии Ули, который больше не откликался на мой зов и выл так, словно его резали заживо.

Связь с остальными улишшами я тоже потерял, поэтому о том, что происходило в коллекторе, мог только догадываться. По нестерпимому крику Ули, по прокатившемуся по подземельям многоголосому вою, от которого кровь стыла в жилах. И по разнесшемуся в воздухе запаху страха и боли, от которого чешуя на загривке вставала дыбом и становилось тяжело дышать.

Когда я добрался до конца кажущегося бесконечным, перекрытого алой защитной «решеткой» тоннеля и, без труда ее преодолев, вывалился в коллектор, зрение ненадолго прояснилось.

Я хрипло застонал, обнаружив стоящих в ряд карателей с включенными «бластерами» в руках. Как и у башни когда-то, эти татуированные ублюдки использовали на моих улишшах магическую сеть. Ту самую, белую, проклятую сеть, которая одновременно работала и в верхнем, и в сумеречном мирах. Более того, под этой сетью, корчась от боли, были распластаны чудом оставшиеся в живых четверо котят. И без того ослабленные, измотанные схваткой с мертвыми душами, они, наверное, просто не успели увернуться. Не смогли. Под давлением проклятой сети малышей просто вытащило с изнанки в реальный мир. И теперь их заживо сжигали из своего поганого оружия шесть бессердечных уродов, которым повезло так ловко подстеречь и поймать измотанных, неспособных оказать сопротивление нуррят.

Чем они вам помешали, твари?!

Разве они кого-то убили? Покалечили?! Может, сделали нечто незаконное, помимо того, что потихоньку таскали для меня еду из чужих подвалов?! Они никого не разорили! Никому не угрожали! Они вообще ничего и никому не сделали!

И вот теперь их убивали только за то, что они не такие, как все?

Всего лишь за то, что они улишши! Маленькие, бесконечно уставшие, но все еще не сдавшиеся улишши, у которых от каждого прикосновения к сети вспухали на чешуе глубокие ожоги!

При виде искалеченных котят у меня перед глазами вновь встала кровавая пелена, а добравшийся до болезненно высоких нот голос Ули с такой силой резанул по ушам, что я все-таки оглох. Один из карателей успел обернуться, заслышав мой рев. Но дернувшийся в сторону «бластер» и белый луч меня не задели, поэтому я прямо в прыжке сиганул уроду на спину и с наслаждением рванул зубами его шею, одновременно с этим в клочья раздирая и воротник пальто, и мясо под ним, дробя хрупкие человеческие кости и с животным восторгом слыша вырвавшийся из глотки почти что трупа болезненный крик.

Правда, долго наслаждаться местью было некогда — следовало избавиться от сети и освободить моих несчастных котят. Откусив уроду руку и выплюнув из пасти окровавленный бластер, я снова прыгнул. Лишь чудом увернулся от второго белого луча. Опрокинул навзничь еще одного карателя. Порвал ему плечо, хлестнул наотмашь хвостом по лицу. Затем кинулся к третьему. К четвертому, целенаправленно метя хвостом именно по оружию…

Кого-то, кажется, успел даже покалечить. Кого-то просто толкнул. Но самое главное все-таки сделал — отвлек внимание на себя. Отчего оставшиеся на ногах каратели развернулись, отступили к стене, оставив в покое моих зверей. И, решив, что израненные улишши уже не опасны, сосредоточились на мне.

Я метался вокруг них как бешеный зверь, мешая прицелиться и стараясь добраться хоть до кого-то из этой пятерки. Прыгал с изнанки и обратно, не давая им времени полноценно использовать поисковые заклинания. У карателей, правда, система уже была отлажена. Как только стало ясно, что перед ними шайен, покалеченный, но еще живой урод отступил за спины товарищей и, прижавшись к стене, активировал браслет, подсвечивая цель на изнанке.

Увернуться от «бластеров» в таких условиях было сложно. Преследующая меня по пятам сеть так и норовила затормозить, спеленать, спутать лапы. Из-за этой дряни меня пару раз все-таки задело белыми лучами, но, к счастью, не настолько, чтобы я существенно потерял в скорости или обезумел от боли.

Кружа вокруг татуированных уродов, старательно уворачиваясь от поисковых заклинаний и регулярно огрызаясь, я очень надеялся, что улишши все-таки смогут прийти в себя и уйти в чистый тоннель, пока я отвлекаю внимание. Но мои нуррята едва дышали. Они даже на лапах толком стоять не могли. И мне ничего не оставалось, как кружить вокруг карателей дальше, лихорадочно размышляя, как же спасти своих зверей.

Изя ничем на таком расстоянии помочь мне не мог. Его длина все-таки была ограниченной. Сократить дистанцию без риска заполучить белый луч в грудь я тоже не сумел. Карателей было слишком много, и они уже успели опомниться.

Ули больше не откликался.

Кажется, пережитая собратьями боль ударила по нему слишком сильно и малыш временно отключился. Но я все равно не оставлял попыток добраться до карателей. Однако тот, с активированным браслетом, который больше не мог пользоваться «бластером», существенно портил мне жизнь, не давая подобраться к уродам по изнанке, отталкивая все новыми и новыми поисковыми сетями, которые в любой миг могли спеленать меня, как обычную кляксу. Но изменить это я был не в силах. Чтобы добраться до него, надо было пройти через остальных. А перекрещенные белые лучи, из которых каратели вновь попытались воспроизвести ловчую сеть, не позволяли этого сделать.

Млять!

Да когда же у этой штуки аккумулятор разрядится?! Сколько они способны вот так стоять и отстреливаться, а?!

Остановившись перевести дух, я снова отпрыгнул, едва не словив новый заряд в грудь, а Изя свирепо оскалился.

Твою ж тещу! Это магия или механика? Если магия, то какого хрена она так долго работает? А если механика, то где тот рычаг, который может ее отключить? Даже пистолет требует перезарядки, а у этих хреновин, похоже, бесконечный боезапас! Или нет?

Я взревел, когда еще один из карателей отступил и, прикрывшись спинами товарищей, опустил «бластер» и полез за чем-то в карман.

Значит, все-таки сменные картриджи!

И что самое мерзкое, эта тварь, привычным движением вынув из «бластера», а затем вставив туда какую-то пластину, снова прицелилась. Причем не в меня, а в моих едва живых улишшей!

«Изя, прикрой! — скомандовал я, отступая к нуррятам и закрывая их собой. — Вы, домой! Живее, пока нас всех не перебили!»

Делать было нечего. Своих зверей я бы не бросил, поэтому бегство как средство спасения даже не рассматривал. Отойти в сторону и потерять кого-то из них я тоже оказался не готов. У меня их осталось всего четверо. Из восьми. И все они нуждались в моей поддержке. Мы вроде как в ответе за тех, кого приручили. А если и умирать, так с музыкой! Так?

Так, я вас спрашиваю, твари?!

Каратель недобро оскалился, зпоздало сообразив, на какую наживку меня следовало ловить. А потом выстрелил мне в грудь.

Первый, Второй…

Господи, да что же вы, творите, глупые?!

Я даже дернуться не успел, как два улишша, до этого с трудом стоявшие на лапах, стремительно прыгнули и почти сразу рухнули на пол дымящимися, обугленными до неузнаваемости кусками плоти, которые прямо у меня на глазах рассыпались горками пепла.

Следом за первым карателем еще три «бластера» плюнули в нас белыми лучами, но мне уже было все равно. Услышав позади протестующий рык Третьего и Пятого, я прыгнул вперед сам. До того, как моя несчастная мелочь тоже попытается героически сдохнуть. И до того, как моя совесть отяготится еще двумя смертями.

Они мои.

Не отдам.

Не сметь их трогать!

Попав под сдвоенный луч сразу двух «бластеров», я споткнулся, но прыжок все-таки совершил. И, пролетев несколько ужасающе длинных метров, всем немаленьким весом рухнул на не ожидавшего от меня такой прыти карателя.

«На, сука, получи», — устало подумал я, дотянувшись клыками до чужой глотки и от души ее рванув. На морду хлынула горячая кровь. Обиженный мной мужик захлебнулся криком. Мы грузно упали. Он устрашающе захрипел, когда я сомкнул челюсти крепче. Что-то снова с силой ударило меня в бок, затем еще и еще раз. Наверное, нож? Или еще один белый луч? А может, уже и не один? Плевать. Мне было все равно, что будет дальше. Главное, я все-таки смог, добрался, убил.

«Прости, Ули. Хотя бы за тебя я сегодня отомстил. И ты, Изь, не обижайся, если что…»

Вздрогнув от удара в спину, я дернулся, но подняться больше не смог. Кажется, какая-то тварь перебила мне позвоночник. Поэтому и боли я почти не почувствовал. Поэтому и не заорал благим магом. Я просто… устал. Да, устал, но и только. И был даже рад, что скоро вся эта суета закончится.

Услышав позади шаги, я все-таки смог повернуть голову и взглянуть на бесстрастную физиономию подошедшего карателя. Рослый, здоровенный, загорелый почти до черноты мужик с грубыми чертами лица и совершенно нереальными, бледно-голубыми, словно у хаски, глазами, которые смотрелись на фоне темной кожи и черных волос как глаза инопланетянина.

Может, он больной? Или полукровка?

Мужик тем временем спокойно навел на меня «бластер», но не учел, что отнялись у меня лишь лапы. Тогда как хвостяра, хоть и держался на одном упрямстве, был полон желания поквитаться. И как только каратель оказался на расстоянии удара, Изя без предупреждения взвился с пола и испытанным способом пробил уроду горло насквозь.

«Ну что, нравится?» — со злой усмешкой подумал я, глядя, как с хрипом заваливается на бок несостоявшийся убийца, из ослабевшей руки которого выскользнул бесполезный «бластер».

Где-то неподалеку раздались новые шаги, только на этот раз далеко не спокойные. Затем чуть дальше послышался крик. Сбивчивый мат сразу на два голоса. Яростное шипение. Невнятный крик. Клацанье чьих-то когтей. Шорох осыпающихся камней и новые голоса, в которых отчего-то прорезалось удивление.

Я с трудом приподнялся, пытаясь за сдавленно булькающим, пока еще дергающимся телом рассмотреть, что происходит. Но успел увидеть лишь распластанное тело безрукого, горло которого как раз разрывал в клочья шатающийся от слабости Третий. Резко остановившегося второго карателя, который только что спешил прикончить меня, но отвлекся на Пятого. Успел увидеть, как два оставшихся в живых мужика одновременно вскинули «бластеры», целясь в моих зло оскалившихся зверей. Их последний, на редкость слаженный и потрясающе красивый прыжок, слившийся с двумя быстрыми выстрелами из смертельно опасного для нуррят оружия.

Мгновением позже четыре тела столкнулись, сцепились, как звери в смертельной схватке, и почти одновременно упали, огласив коллектор невнятными криками. Там кто-то приглушенно взвыл, затем кто-то другой яростно заурчал. В потолок коллектора ударил и тут же погас одинокий белый луч. Затем в темноте раздался хриплый стон, стук смыкающихся челюстей, оглушительный хруст горловых хрящей. Но почти сразу все стихло. С пола больше никто не поднялся. Не хрипел и не булькал, сглатывая обильно льющуюся из раны кровь. Никто не пришел мне на помощь. Зато никто больше и не пытался добить. Только умирающий в двух шагах мужчина, судорожно держась за вцепившийся ему в глотку хвост, неотрывно смотрел на меня угасающим, но все еще полным ненависти взглядом.

Третий, Пятый…

Что ж, вот все и закончилось.

Я обессиленно уронил голову на грязный пол.

Прощайте, малышня. Вы сегодня славно сражались. И за себя отмстили, и меня в последний момент уберегли. Ну почти уберегли. Эй, ты меня слышишь, ублюдок? Мы вас все-таки сделали!

Но каратель не ответил — в его мутнеющих глазах светилась лишь та же дикая ненависть, причины которой я, хоть убей, не понимал.

А затем из ближайшего тоннеля послышались голоса и шум.

Один, два, три, четыре…

Кажется, сюда идут. И судя по всему, вовсе не для того, чтобы помочь мне подняться на ноги. А у меня сил ни на что не осталось. Задние лапы обуглены почти до костей. Если бы не перебитый позвоночник, я бы уже давно выл и проклинал все на свете от боли. Но мне, можно сказать, повезло. Я еще в сознании. Хотя, конечно, и это ненадолго.

Холодок в груди уже расползается, передние лапы тоже немеют. Башкой ворочать я уже не могу.

Изя обвис. Кажется, ему сегодня тоже досталось. И только наше общее сердце еще как-то бьется. Хотя, вероятно, скоро замрет и оно.

Я снова заглянул в глаза умирающего и, уловив в них торжество, зло оскалился. Что, узнал кого-то, тварь? Твои дружки на подходе? Думаешь, сейчас они придут и закончат то, что ты не сумел?!

Вот же черт.

Каким бы выносливым ни было мое тело, его сейчас даже одинокая жалкая и беззубая клякса сожрет и не вспотеет. Идти я не могу. Когти на передних лапах, похоже, сломал о броню. Ули нет. Изя не реагирует. Но даже если бы я каким-то чудом сумел подняться и куда-то поковылять на искалеченных конечностях, то выхода все равно нет. В одном тоннеле все еще ждут поживы не рискнувшие сунуться сюда кляксы. В другом заметались неясные тени.

Люди. Каратели. Мои самые опасные враги.

Даже если меня не убьют сразу, то лучшее, на что можно рассчитывать в шкуре нурра, — это новая лаборатория и череда опытов, до которых, как говорят, жутко охочи маги Ковена. И какая разница, что резать меня на части будет уже не маг-отступник, а какой-нибудь именитый козел с официальным патентом?

Не хочу.

Лучше уж помереть человеком. Если получится, конечно. Без помощи Ули сменить форму я скорее всего не смогу. А без Изи смертельные раны на новой матрице никто не закроет. Но сдаться вот так просто… даже не попытавшись…

«Все твое — мое», — устало подумал я, по-прежнему касаясь карателя кончиком хвоста.

А потом закрыл глаза и провалился в темноту.

Порой случается так, что на самой грани между явью и сном человек натыкается на некую границу. Ту самую точку, за которой его ждут покой и забвение, но где еще живы воспоминания, испытанные перед самым сном эмоции и где пока еще жива способность анализировать то, что недавно случилось.

Для меня такой точкой являлся барьер. Хотя я никогда не думал, что в момент смерти, все еще продолжая думать, что не выживу, я внезапно так четко его увижу, почувствую его прохладное прикосновение и совсем не к месту подумаю: «Эх, жаль, что не успел вытолкнуть на изнанку тело того урода».

Это было совершенно дикое ощущение — понимать, что ты и жив, и одновременно мертв. Что твое тело осталось где-то далеко. Что сам ты превратился в нечто эфемерное, воздушное, какой-то перезревший одуванчик, готовый сорваться с места и улететь в неведомые дали от одного неосторожного вздоха.

А еще я совершенно неожиданно ощутил, что действительно парю. Куда-то медленно лечу и одновременно засыпаю. Навалившаяся со всех сторон темнота подавляла, угнетала, казалась невидимой гирей, настойчиво тянущей куда-то вниз, к земле. И от которой отчаянно хотелось избавиться.

Ведь там, в вышине, будет лучше, чем внизу, правда?

Где-то там должен быть свет. Тишина. Покой и всеобщее благоденствие. Так, по крайней мере, мне говорили в детстве.

А между тем меня все тянуло и тянуло вниз. Туда, куда я не хотел. И откуда на меня жадно смотрела беззвездная чернота под названием Вечность.

Но уже перед тем, как провалиться в нее во второй раз, я успел увидеть склонившееся надо мной строгое лицо с нечеловеческими глазами. Различил медленно кружащиеся в чужих зрачках серебристые звезды. С холодком подумал, что вижу совершенно непонятную, бесконечно древнюю и по-настоящему чужую Вселенную, по какому-то недоразумению спрятанную внутри слабой человеческой оболочки. И услышал печальный, полный неподдельного сожаления голос:

— Спокойной ночи, Олег.

— Шэд?!

— Вообще-то Шэдоу[16]. Но для тебя, так и быть, я сделаю еще одно исключение.