Sarah Todd TaylorMAX THE DETECTIVE CAT: THE CATNAP CAPER

Text copyright © Sarah Todd Taylor, 2019

Illustrations © Nicola Kinnear, 2019

The right of author and illustrator has been asserted. This translation of Max the Detective Cat: The Catnap Caper by arrangement with Nosy Crow ® Limited.

© Поповец М., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Максимилиан вылизал с хвоста пятно от сажи и сверкнул глазами в сторону Агнессы. Их вагон первого класса был в самом начале поезда, отвратительный дым и паровозную сажу несло в их сторону, и кот негодовал от того, что девушка каждые пять минут открывала окно. Она, значит, разглядывает всё, что её заинтересовало, а дым тем временем заполняет купе. Это так в духе Агнессы. По пути в замок Фоули в октябре она чуть не заморозила всех, потому что открыла окно автомобиля, чтобы, видите ли, раньше других увидеть замок.

– Да прекрати ты уже скакать, – прикрикнула на неё Сильвия, когда Агнесса в сотый раз взвизгнула от восторга, увидев очередную корову.

Максимилиан сдул с носика комок сажи и раздражённо мяукнул. Они направляются в один из самых изысканных городов мира, где кот намерен произвести хорошее впечатление, что будет весьма затруднительно, явись он грязнулей. Он обернул хвост вокруг лапок и принялся ещё более тщательно вылизывать его.

– Я так хочу увидеть Париж, – ныла Агнесса. – Мы всё едем и едем, а ты только и делаешь, что читаешь какую-то глупую книжку!

Она опустилась на сиденье рядом с Максимилианом и погладила его по голове.

– Вот ты наверняка взволнован, верно, Макс, – продолжила она. – Снова увидишь мадам Эмеральду, мы же знаем, как ты её любишь.

– И она самая большая поклонница Макса. Правда, котик? – сказала Сильвия.

Максимилиан улыбнулся в усы. Конечно, он хотел увидеть мадам. Прошёл уже почти год, как он распутал заговор, когда гадкая воровка драгоценностей похитила мадам, а сама проникла в Королевский театр под видом этой знаменитой певицы. Макс как раз тогда только поселился в театре, и это было его первым раскрытым делом[1]. А теперь мадам подарила ему и его друзьям поездку в Париж, где она будет в составе жюри на престижнейшем европейском конкурсе певцов «Голос Парижа». Мадам Эмеральда такая элегантная, а ещё смелая и исключительно талантливая. Будет чудесно встретиться с ней снова.

С противоположного сиденья Максу улыбнулся его лучший друг, Оскар. Чёрный кот расположился рядом с Сильвией и, в отличие от Макса, который лежал, расслабившись, сидел очень прямо, едва касаясь лапками деревянного сиденья, как будто готовясь спрыгнуть в любую секунду. Сколько Сильвия его ни упрашивала, Оскар отказывался вздремнуть, и Макс подумал, что его другу, наверное, комфортнее было бы путешествовать на крыше поезда. Чёрный кот проживал на крыше Королевского театра и не любил находиться в помещении, даже если это было купе поезда.

– Как ты думаешь, мы сможем походить по магазинам? – мечтательно выдохнула Агнесса, и её глаза заволокло волшебной дымкой.

Агнесса и Сильвия были самыми талантливыми хористками в Королевском театре. По словам Агнессы, у них «лучшая работа в мире», но всё-таки они пока ещё не звёзды и не могут себе позволить бриллианты, шоколад и поездки на такси. Максимилиан знал, что у девушек останется совсем немного денег после того, как они заплатят за проживание в своих довольно обшарпанных комнатёнках в доме на одной из неприглядных улиц Лондона. Но они любили, как выражалась Агнесса, «поглазеть». Это значит, надевали свои лучшие пальто и шляпки и прогуливались по Бонд-стрит, разглядывая прекрасные вещи, выставленные в витринах, и представляя себе, какую бы жизнь они вели, если бы могли себе позволить хотя бы один из выбранных великолепных нарядов.

– Я слышала, что парижские магазины – самые чудесные в мире, – продолжала Агнесса. – Там продают карамель и шоколадные трюфели с любым ароматом, какой только можно придумать, а магазины одежды просто ломятся от шёлков и атласа…

Максимилиан заметил, как Сильвия с сожалением бросила взгляд на свою книгу, но всё было бесполезно. Агнессу было не остановить, и она не умолкала до тех пор, пока поезд с пыхтением не затормозил у платформы Северного вокзала. Повсюду толпились нарядные пассажиры. Максимилиан осторожно выглянул из окна, стараясь не испачкать носик в пыли.

Агнесса кинулась к двери, которая выходила в коридор вагона и распахнула её. Раздался возмущённый вскрик – дверь чуть не сбила с ног пожилую даму в затейливой шляпке. Дама гневно взглянула на Агнессу и надменно поманила рукой в перчатке нервного паренька в сине-кремовой униформе, который еле тащил целую гору чемоданов. Агнесса смущённо пробормотала «извините» и вышла в коридор, где её сразу же окутало облаком зелёного бархата.

– Дорогие мои! – воскликнул знакомый мелодичный голос, и в дверном проёме появилась Агнесса, которую обнимала мадам Эмеральда. Тёмные локоны мадам выглядывали из-под фетровой шляпки с шёлковыми розами, а зелёная накидка была расшита по краю серебряными завитками и жемчугом.

Максимилиан спрыгнул на пол и промяукал: «Мы счастливы быть здесь, и для нас большая честь увидеть вас снова». Он тщательно отрабатывал такое длинное и мелодичное мяуканье, а в конце ещё и элегантный взмах хвостом. Возмутительно, что всё это великолепие было разрушено, и кем – Сильвией! Не обращая внимания на изысканное приветствие кота, Сильвия кинулась на шею мадам Эмеральды и заглушила его мяуканье своими немузыкальными «спасибо-спасибо-спасибо». Максимилиан муркнул: «Вообще-то я приготовил речь», – но мадам Эмеральда, Сильвия и Агнесса были слишком заняты друг другом.

Только после того, как Сильвия в пятидесятый раз сказала, как они счастливы приехать в Париж, а Агнесса извлекла список лучших магазинов города, мадам смогла выяснить, в каком вагоне месье Лаврош и миссис Гарланд. Эти двое мудро решили путешествовать отдельно от Агнессы. А мадам, наконец, отвлеклась от девушек и увидела Максимилиана.

– Вот он! – воскликнула она и её восхитительное лицо озарила улыбка. – Мой дорогой спаситель. Как он?

– Раскрыл ещё одно дело, – гордо ответила Сильвия. Она, конечно, имела в виду те события ещё до Рождества, когда Максимилиан и Оскар помогли семье Фоули найти фамильные драгоценности и не допустили, чтобы они попали в руки дерзкой преступницы[2].

Максимилиан промяукал: «Могу я представить своего дорогого друга, Оскара?» Оскар подошёл и отвесил изящный поклон.

Мадам Эмеральда прижала руку к сердцу.

– Очарователен! Просто очарователен! Как прекрасно, что мы снова все вместе! – радовалась она. – Нас ждут чудесные приключения!

– Я буду шьеколадные кексы, – провозгласила Агнесса, стараясь выглядеть утончённо и элегантно, и произносить слова с французским акцентом.

Официант, не меняя вежливого выражения лица, убрал тарелку Агнессы с крошками, оставшимися после пяти круассанов, и поставил в центр стола ещё один серебряный кофейник.

Их компания всё ещё завтракала в крошечном кафе с видом на один из парижских парков. Официант удивлённо поднял бровь, когда обнаружил, что два места из заказанных пяти были предназначены для котов. Тем не менее, он усадил их за чудесный столик, а посуда и стаканы перед котами были почти незаметно заменены на блюдечки со сливками.

Кажется, абсолютно все проблемы решаются, стоит только мадам Эмеральде за них взяться. Она нашла для своих гостей лучшие номера в лучшем отеле города и зашла за ними утром, чтобы посетить самое лучшее кафе, где они могли заказать столько вкуснейшей парижской выпечки, сколько душа пожелает.

Месье Лаврош пока что отправился с визитами к своим друзьям, а миссис Гарланд на экскурсию по городу.

– Расскажите нам о конкурсе, – попросила Сильвия, благодарно улыбнувшись официанту, который водрузил на стол блюдо с горкой кексов с шоколадом.

Мадам Эмеральда откинулась в кресле и положила на тарелку свёрнутую салфетку.

– Милые мои, этот месяц – это было что-то, – сказала она. – У нас шли концерт за концертом, выступление за выступлением, некоторые превосходные, а некоторые – ужасные, и теперь в финал вышли четыре исполнителя.

– И как они? – спросила Агнесса.

Мадам вздохнула.

– Божественны, все и каждый. Вот почему так трудно выбирать, – она посмотрела на Максимилиана и Оскара, – А вот кого бы ты выбрал, Макс? Там есть Альберт, просто чудесный бас. Такие глубокие ноты, и человек он очень хороший, доброжелательный. Потом Джулиана, божественное сопрано, хотя ей бы лучше поторопиться с карьерой, пока наша Агнесса не догнала её и не захватила все лучшие роли.

Максимилиан глянул на Агнессу, которая стремительно покраснела. У девушки прекрасный голос, и кот был уверен, что впереди её ждёт блестящее будущее.

– Генри немного напряжённо держится, – продолжала мадам Эмеральда, – но у него такие красивые верхние ноты, и он исполняет песни о любви с таким чувством, какого я никогда не встречала. И ещё есть Майнет.

Она замолчала и стала смотреть, как за прилавком милая девушка с каштановыми, коротко подстриженными волосами отсчитывает посетителю сдачу. Посетитель едва ли удостоил её взглядом – просто сунул банкноты и ушёл, забрав сдачу. Максимилиан заметил, как девушка взглянула на пустую банку для чаевых на прилавке, и её славная улыбка на секунду угасла.

– Майнет, – позвала мадам Эмеральда, приветственно подняв руку.

Девушка просияла и, выскользнув из-за прилавка, подошла к их столику.

– Да, мадам, – пропела она. – Пожелаете чего-нибудь ещё?

Максимилиан взглянул на Оскара. «Какой голос!» – промяукал он. Оскар кивнул.

Майнет говорила низким и воркующим голосом, они как будто услышали голубку. Коты часто спорили о голосах. Максимилиан обожал высокие, как у мадам и Агнессы, в то время как Оскар, признавая их талант, предпочитал более низкие, те, которые называются меццо-сопрано. «Они, может, не такие яркие, – говорил он, – но часто превосходят богатством звучания».

Тут, однако, их обоих восхитил голос Майнет, и она понравилась им ещё больше, когда подхватила с подноса у проходившего мимо официанта кувшин со сливками и щедро наполнила блюдечки перед котами.

– Майнет, это мои друзья из Лондона, – представила мадам всех гостей. – Майнет вышла в финал нашего конкурса. Сегодня вечером вы услышите её выступление на концерте.

Сильвия и Агнесса принялись с жаром уверять, как они ждут не дождутся, когда услышат всех певцов. Максимилиан промяукал, что с восторгом поприсутствует на таком незабываемом мероприятии, Оскар склонил голову в изысканном поклоне.

Майнет немного покраснела от такого внимания, сказала, что ей пора возвращаться за прилавок, и уже собралась отойти, когда дверь распахнулась и в кафе ввалилась миссис Гарланд. Её руки были заняты огромным количеством пакетов и свёртков, из-за них она едва могла что-либо увидеть, когда подходила к друзьям, протискиваясь между столиками.

– А, вы оставили мне местечко. Как мило, – выпалила она, не заметив Максимилиана, и не успела Сильвия предупредить её, как миссис обрушила всю гору покупок на кота. Макс возмущённо завопил из-под града пуговиц, ленточек, пакетиков с бисером и совсем скрылся под ворохом коричневой бумаги и бечёвок.

– Ой, Макс! – вскрикнула Сильвия, стараясь не засмеяться.

Кот с неудовольствием потряс головой, и тут связка ленточек, вывалившись из пакета, повисла у него на ушах, как разноцветный парик. Макс раздражённо мяукнул, и Сильвия больше не смогла сдерживаться. Она захохотала, закрыв лицо руками. Агнесса присоединилась к ней, и даже мадам Эмеральда довольно иронично улыбнулась ему.

Как неуважительно!

– Ой, прости, Макс, – охнула миссис Гарланд, хватая ленточки и собирая свои пакетики. Проходящий официант, не дожидаясь просьбы, принёс ей стул, а также небольшой столик для всех покупок. – Я обнаружила здесь просто чудесные галантерейные магазины. Сильвия, твоё платье на открытие зимнего сезона будет украшено вот этим, – она порылась в одном из пакетов и извлекла кусок кружева такого тонкого плетения, что Макс прищурился, пытаясь рассмотреть узор. Сильвия с сомнением разглядывала подарок.

– А в зрительном зале его разглядят? – спросила она.

– Подожди, – ответила миссис Гарланд.

Она поднесла кружево к потоку солнечного света, который лился в окно. На ткани заиграли миллионы маленьких радуг, блестящих и ярких. Сильвия широко открыла глаза, и Максимилиан заметил, что Агнесса с лёгкой завистью смотрит на подругу, которая получит такой великолепный костюм. Но у миссис Гарланд нашлась масса всего красивого для всех, и они ещё полчаса счастливо перебирали её покупки и обсуждали, как принарядится труппа после того, как костюмерша поработает иголкой.

– Предлагаю прогуляться, – наконец сказала мадам Эмеральда, взглянув на наручные часики. – У нас есть несколько часов до того, как мне надо вернуться в концертный зал, а я хочу столько всего вам показать.

Они собрались, оплатили счёт, пожелали Майнет хорошего дня. По пути к выходу Максимилиан заметил, что мадам оставила очень щедрые чаевые. Она только взялась за ручку, как дверь снова распахнулась, и на мадам чуть не налетела невысокая кругленькая дама в яркой шали. Не обращая внимания на наших друзей, дама диким взглядом обвела кафе. Потом подскочила к столику, за которым пожилая женщина читала газету, рухнула на стул и разразилась рыданиями.

Когда Агнесса уже выносила Макса из кафе, он расслышал среди всхлипов одно слово:

– Похитили!

– Похитили? – спросил Оскар. – Ты уверен?

Они сидели на крыше Опера Мюзик, в величественном концертном зале которого будет проходить финал конкурса «Голос Парижа». Это была самая красивая концертная площадка во всём городе, идеально круглой формы, в цветах зелени и золота. Четыре яруса бархатных сидений цвета морской волны вздымались почти до расписного потолка, с которого свисала люстра в форме пучка солнечных лучей. И всё, начиная с деревянных панелей, окаймлявших балконы, до искусной лепнины потолка и стен, – было покрыто позолотой.

Крыша, конечно, ничем не отличалась от любой старой лондонской крыши – некрасивой и пыльной. Оскар прямиком направился туда, утверждая, что здесь он чувствует себя как дома, не то, что среди всей этой роскоши внизу.

– Она точно сказала «похитили», – подтвердил Максимилиан. – Ты же видел, как она была расстроена?

У него закололо в кончике хвоста, как случалось всегда, когда он чувствовал приближение чего-то таинственного. Как жалко, что его забрали из кафе. Так некстати, ведь практически в лапах уже была возможность расследовать ещё одно дело.

Оскар вздохнул.

– Ну, навряд ли мы её опять увидим, – задумчиво произнёс он. – Думаю, этим случаем придётся заняться полиции.

Максимилиан нахмурился. Как здорово бы расследовать похищение. Он ни за что бы ни признался, что ему очень нравилось то восхищение, которое окружало его после того, как он распутывал очередное преступление. Раскрытие похищения превратило бы его в настоящего героя. Он, конечно, спас мадам Эмеральду от шайки похитителей, но, поскольку не знал, что она была похищена, то, наверное, это не считается.

Оскар насмешливо посмотрел на друга.

– И какой смысл теперь дуться, – заметил он, что заставило Максимилиана нахмуриться ещё больше, потому что никому не понравится, если заметят его обиженный вид.

– Пожалуй, пойду, взгляну, чем они там внизу занимаются, – с большим чувством собственного достоинства проговорил он. И, задрав хвост, чтобы показать, что он не дуется и никоим образом не обижается, Макс оставил Оскара на крыше и направился к гримёркам.

Он обнаружил Сильвию и Агнессу в комнатах, выделенных для мадам Эмеральды. Сама мадам и Сильвия расположились на огромном диване, а Агнесса перебирала плечики с платьями, восторженно взвизгивая при виде каждого и прикладывая к себе подол то одного, то другого.

– Организаторы настояли на том, чтобы члены жюри меняли наряды каждый день соревнований, – поясняла мадам. – Представляете, какая расточительность?

Максимилиан прошёл в комнату и запрыгнул на кресло, которое показалось ему наиболее комфортным. Пухлая подушка приняла его в свои мягчайшие объятья. В Опера Мюзик даже гримёрки были роскошными: с бархатными креслами, коврами, резными лакированными столиками с позолотой. Трюмо мадам было заставлено букетами цветов и коробками шоколадных конфет, перевязанными шёлковыми ленточками. Максимилиан очень одобрял подобное великолепие. Он разложил хвост на ручке кресла, любуясь, как красиво тот смотрится на фоне тёмно-красного бархата.

Кот как раз собирался вздремнуть, когда мимо гримёрки прошла Майнет. Через её руку было переброшено тёмно-зелёное платье, и девушка приветливо помахала Сильвии и Агнессе.

– Это твой наряд на сегодня, Майнет? – окликнула её мадам.

Майнет остановилась, потом зашла в комнату и встряхнула платье, демонстрируя его. Оно было довольно простеньким, из зелёного шифона, с нежной оборкой у плеча и гофрированной каймой на подоле. Максимилиан видел, что, хотя платье очень идёт девушке, оно всё-таки выглядит бедно по сравнению с шикарными нарядами на вешалках мадам.

– Я нашла его на рынке в городе, – краснея от волнения, призналась Майнет. – Правда, миленькое? Там была совсем маленькая дырочка возле пуговиц, но я всё зашила, и оно очень хорошо сидит.

Выпалив это, Майнет замолчала и опустила взгляд.

Максимилиан подумал, что у девушки, должно быть, совсем мало денег. Она так грустно посмотрела на банку для чаевых в кафе, а теперь собирается выступать на самом грандиозном конкурсе Парижа в платье с чужого плеча.

Мадам встала и ласково коснулась локтя Майнет.

– Ты будешь выглядеть прелестно, милая, – мягко произнесла она.

Девушка подняла голову и улыбнулась. Она уже открыла рот, чтобы поблагодарить мадам, когда в дверях появилась высокая темноволосая дама в чём-то блестящем с ног до головы. Её платье тёмно-синего цвета имело очень глубокое декольте, а шею украшал двойной ряд бриллиантов.

– Генри разыскивает вас, мадам. Кажется, он хочет убедиться, что выбрал подходящую музыку, – произнесла она.

Максимилиан заметил, как Майнет оглядела платье дамы и спрятала за спину своё собственное. Лицо девушки больше не светилось радостным возбуждением. Кот хотел было промяукать: «Уверен, что ты будешь выглядеть прелестно», – но оказалось, что он так погрузился в подушки, что не может даже толком поднять голову. У него получилось издать только какой-то невразумительный «мурк», отчего Сильвия взглянула на него с беспокойством. В самом-то деле, ну почему у него не получается в последнее время достойно выглядеть, тем более в такой изысканной обстановке?!

Макс решил пойти изучить закулисье. В Королевском театре Лондона это его любимое место. Он обожал сидеть на месте режиссёра-постановщика и смотреть, как рабочие при помощи декораций превращают сцену в опушку ночного леса или в замок с привидениями или даже в морские глубины. Кот прожил в Королевском театре уже больше года, но это действо по-прежнему казалось ему какой-то магией. По обеим сторонам сцены Оперы Мюзик было гораздо больше места, чем в Лондонском театре, но там не громоздились декорации и отсутствовали всяческие приспособления. Там стояло всего-навсего четыре стола. На трёх – имелось по бутылке воды и по стакану. На четвёртом – стояло несколько бутылок, лежал огромный шерстяной шарф и красовался портрет в серебряной рамке. На портрете красивый молодой человек, улыбаясь, держал хрустальный кубок. Максимилиан запрыгнул на стол, чтобы разобраться, кто это, но не обнаружил никаких подсказок. В отличие от Оскара, он так и не научился читать.

– Убирайся отсюда! – раздался окрик за спиной.

Максимилиан обернулся и увидел этого же типа, что и на фото. Лицо у него было очень гладким, и Макс готов был поклясться, что мужчина тратит не меньше времени, чем любой кот, на уход за собой, приглаживая шёрстку, то есть причёску. Его шикарные волосы были прилизаны волосок к волоску, и ни один не выбивался из общей массы.

Максимилиан спрыгнул на пол, немного стесняясь того, что проявил излишнее любопытство. Сегодня он постоянно попадает в неловкие ситуации. Молодой человек исподтишка пнул кота и стал проверять, всё ли в порядке на столе, высоким голосом высказываясь о «противной кошачьей шерсти».

– А, так ты знаменитый Макс, – раздался другой голос, на этот раз низкий и громкий, и из кулис появился жизнерадостный господин с широченной грудью и как минимум четырьмя подбородками. – Майнет рассказала мне всё про тебя. – Он наклонился, приблизив к коту лицо. – Красавчик, – прогрохотал господин. – Прекрасно, что здесь имеется кот.

– Не соглашусь с тобой, Альберт. Подумай только о шерсти и о беспорядке, – заявила дама в блёстках, появившись позади господина. Она произносила его имя как «Аль-бэр», и Макс решил, что так, должно быть, говорят на французский манер. Хотя наверняка Берт, декоратор Королевского театра, счёл бы это «глупым выпендрёжем, и чем им не угодил просто старина Берт?».

Майнет появилась за кулисами последней. Она переоделась в купленное платье и, как Максимилиан и думал, выглядела восхитительно, а особенно красиво зелёный цвет сочетался с рыжеватым оттенком её волос. Кот обвёл взглядом их всех: Генри, Альберта, Джулиану и Майнет. Значит, вот они – певцы, финалисты конкурса «Голос Парижа». Максимилиан уже знал, за кого он будет болеть.

Максимилиан сидел на краю оркестровой ямы, наблюдая за тем, как зал заполняют взволнованные слушатели. Партер и нижние ярусы сверкали от каменьев на платьях дам и драгоценностей, украшавших их шикарные причёски. На самом верхнем ярусе, где располагались самые дешёвые места, сидели продавщицы в новенькой униформе и женщины, которые кутались в шерстяные шали и вытягивали шеи в попытке разглядеть внизу какую-нибудь знаменитость. Напротив сцены, как раз за местом дирижёра, было небольшое возвышение с тремя местами для судей. На одном из них, наморщив нос, проглядывал таблицу баллов господин с усталым лицом. Петлицу его безупречно сидящего смокинга украшала гардения. Время от времени он что-то отмечал на странице тонким хрустальным карандашиком. Через несколько минут к господину присоединилась мадам Эмеральда в прекрасном платье из розового шёлка. Максимилиан приветственно помахал ей хвостом. Он целых полчаса занимался шёрсткой и теперь был уверен, что хвост выглядит идеально. Если его не будут пачкать в саже, забрасывать ленточками или ерошить подушками, Макс сможет продемонстрировать Парижу, как выглядит элегантный, утончённый и современный настоящий английский кот. Мадам Эмеральда помахала ему в ответ, но господин рядом брезгливо поморщился и что-то сказал ей, что заставило диву нахмуриться.

Так, если судьи уже рассаживаются, значит, концерт вот-вот начнётся. Максимилиан запрыгнул на сцену и лапой отодвинул занавес, собираясь занять место за кулисами. Он в последний раз оглянулся на зрительный зал, слыша, как всё волшебным образом затихает перед тем, как раздвинется занавес. И вот тогда он увидел даму из кафе.

Она сидела в ложе с краю сцены, с тремя другими зрительницами, которые наклонялись к ней, передавали носовые платки и с сочувствием качали головами. Вышитая бисером шаль плотно окутывала даму, а её глаза покраснели и опухли. Максимилиан вспомнил, что она сказала своей подруге, когда буквально упала на стул в кафе, и ощутил знакомое покалывание в кончике хвоста. Кот едва заметил, как последний из судей занял своё место, дирижёр появился у сцены в круге света, а весь остальной зал погрузился во тьму и тишину. Макс не обращал ни на что внимания. Он спрыгнул на пол и поспешил к лесенке, которая вела в бельэтаж.

Кот проскользнул в ложу и затаился в тени, где его не заметят. Концерт уже начался, и высокий голос – сопрано – заполнял зал так, что казалось, будто ноты поблёскивают в воздухе. Должно быть, это Джулиана, подумал Максимилиан. Досадно, но приходилось признать, что она исключительно талантлива, а её голос за секунду мог переходить от лёгких трелей с порхающими нотами к долгим протяжным музыкальным фразам, повисающим в воздухе. Весь зрительный зал был околдован.

Все, кроме дамы из кафе. Не обращая внимания на своих подруг, которые хотели теперь послушать пение и обменивались взглядами, далёкими от сочувствия, женщина рыдала над фотографией, которую сжимала в дрожащей руке.

– Её снимали только на днях, – всхлипывала она. – Посмотрите, какая красавица.

Подруга справа закатила глаза и отложила театральный бинокль, в который она разглядывала платье Джулианы.

– Да она наверняка вернётся, Моник, – пробормотала дама. – Предоставь это полиции.

Плачущая Моник покачала головой.

– В полиции только сказали, что это одиннадцатый случай за месяц, и у них есть более важные дела. Представляете! Похищены одиннадцать прекрасных созданий, и никого это не волнует.

Тут она закрыла лицо руками и окончательно залилась слезами.

Вторая подруга в довольно тусклом платье какого-то грибного оттенка взяла фотографию и выдала Моник ещё один платок.

– И ты что, не имеешь представления, как её украли? – спросила она.

– Я вхожу сегодня, чтобы покормить её завтраком, а её нет! – разливалась Моник. – Её любимая еда. Лосось со сливками. Бедная моя девочка!

Максимилиан нахмурился. Они явно говорят о ребёнке, но лосось со сливками – довольно-таки своеобразное детское питание. Он выбрался из тени, чтобы попытаться взглянуть на фото, но дама в платье грибного оттенка держала его перед глазами. Только когда она возвращала его Моник, коту удалось увидеть, о ком речь. На фото была большая пухлая подушка с кистями. А на подушке позировала изящная живая кошечка, серая с блестящими глазками, в ошейнике, украшенном квадратными бриллиантами.

Максимилиан почувствовал, как вздыбилась его шерсть. Он выскочил из ложи и побежал к сцене, а его мысли тоже неслись, перегоняя одна другую. Действует какой-то похититель котов. Он уже забрал одиннадцать животных и, похоже, полиция не собирается это расследовать. Значит, Максимилиану предстоит спасать их. Проскальзывая в двери, которые вели за кулисы, он услышал громкие аплодисменты. Должно быть, Джулиана закончила своё выступление. За сценой Макс обнаружил Оскара, который сидел, дожидаясь друга.

– Я пришёл извиниться, – сказал чёрный кот. – Прости за мои слова. Ты пропустил пение Джулианы. Она исполняла волшебно.

– Сейчас не до этого, – выдохнул Максимилиан и быстро изложил другу всё, о чём услышал в ложе.

Коты обсуждали это дело весь концерт. Пока Генри ворковал, исполняя любовные песни, друзья размышляли, действительно ли кошки похищены или просто отправились прогуляться. Пока Альберт грохотал, повествуя о богах войны, они взвешивали возможность похищения умного кота. Собаки, конечно, гораздо глупее, и поэтому их значительно проще украсть, но чтобы обмануть кота, похитителю придётся очень постараться.

Потом на сцену вышла Майнет, и друзья прекратили обсуждение.

Майнет в своём простом зелёном платье стояла посередине сцены, а её чарующий голос творил волшебство. Прекрасная чистая нота взмывала ввысь и рассыпалась чудесным фейерверком, прежде чем снова скатиться вниз, к заворожённым зрителям.

После исполнения трёх произведений наступило мгновение тишины, когда весь зал выдохнул, как один человек. А потом раздался гром аплодисментов.

– Нам лучше подождать в комнате мадам, когда вернутся Сильвия и Агнесса, – сказал Максимилиан после того, как занавес закрылся.

Они пошли по коридору в сторону гримёрок. Мимо комнаты, где Альберт читал газету, положив ноги на столик, мимо Джулианы, болтающей с друзьями и пьющей шампанское, мимо Генри, который покрывал свои волосы ещё одним слоем блестящей помады. Когда они свернули за угол уже совсем рядом с комнатой мадам Эмеральды, Максимилиан увидел крупную даму в длинном чёрном платье и накидке, расшитой бисером. Она уходила прочь по коридору.

Из-за её плеча выглядывала серая кошечка в ошейнике с квадратными бриллиантами.

Максимилиан тотчас же начал действовать. С криком: «Стоять! Похищение!» – он кинулся в погоню по коридору. С расстояния в пару метров от дамы он подпрыгнул и приземлился на её плечо рядом с серой кошкой. Женщина завизжала и принялась спихивать Макса одной рукой, второй удерживая кошку.

«Я здесь, чтобы спасти тебя! – прошипел Максимилиан, надеясь, что серенькая понимает не только французский. – Попытайся выкрутиться у неё из рук».

Но кошка, казалось, больше испугалась Макса, чем похитительницы, и заехала ему по носу своей когтистой лапой. Дама снова завопила, а потом кот услышал голос мадам Эмеральды.

– Макс! Что ты творишь? Оставь в покое мадам Бельфорте!

Мадам Эмеральда со смущённым лицом уже спешила к ним с другого конца коридора, а за ней следовал второй судья – господин утомлённого вида.

Максимилиан свисал с плеча дамы, когтями цепляясь за тонкую ткань её накидки. Он чувствовал, как с его носа капает кровь и теряется в пушистой шёрстке. Мадам Эмеральда смотрела на него взглядом, не выражавшим ничего хорошего, и уж конечно, не хвалила: «Как ты геройски спас похищенную». Он понял, что попал в глупое положение, поэтому еле слышно мяукнул: «Здесь явно произошла ошибка, похоже, вы не похитительница», а потом отцепился от плеча дамы и упал на пол.

Мадам Эмеральда поспешила проверить, в порядке ли наряд мадам Бельфорте.

– Слава богу, ничего не порвано, но боюсь, вашей портнихе придётся пришивать новый бисер. В самом деле, Макс, что это на тебя вдруг нашло?

Максимилиан стоял, опустив голову. Буквально всё не задалось, как только он прибыл в Париж, а так хотелось выглядеть обходительным и утончённым. Он заметил, что Оскар очень кстати отсутствует.

– Я решила, что это похититель, – говорила мадам Бельфорте. – Тут у нас ужасные случаи воровства прекрасных котиков, таких как мой дорогой Пеппи. Уже десять за этот месяц.

Она явно не слышала о пропаже ещё одной кошки.

– Столько переполоха из-за ерунды, – проговорил второй судья. – Это всего-навсего коты. Противные создания, от них шерсть повсюду. В домах будет лучше без них.

Макс ощетинился. Он уже открыл рот, чтобы промяукать: «Коты – самые благородные животные в мире», – но мадам Бельфорте опередила его.

– Как ты можешь такое говорить, Пьер! – воскликнула она. – Мой Пеппи для меня дороже всего на свете. Возьмём его с собой в гримёрку. Не хочу упускать его из виду, пока этот злодей-похититель на свободе.

– Ой, да Пеппи в полной безопасности с Максом, – ответила мадам Эмеральда. – Он спас меня от похитителей в Лондоне, знаете ли. Он вообще у нас детектив под прикрытием, когда не нападает на моих друзей.

Она строго посмотрела на Максимилиана, но мадам Бельфорте уже полностью переменила своё отношение. Опустив серого кота на пол, она подхватила ошарашенного Макса на руки и громко чмокнула его в щёчку.

– Не переживай, красавчик. Ты наверняка ничего плохого не замышлял, – рассмеялась мадам. Она отпустила кота и взяла под руку мадам Эмеральду.

– Оставим их, пусть знакомятся, а мы пока обсудим баллы за сегодняшние выступления? – предложила она и повела судей в свою комнату.

Когда она закрывала дверь, Максимилиан ещё успел услышать утомлённого Пьера:

– Джулиана была изысканна, как всегда. Качество исполнения не скрыть, она ведь из очень обеспеченной семьи…

Серый кот с подозрением разглядывал Максимилиана. Тот чувствовал себя прескверно. Как же неудобно получилось. Макс обрадовался, когда к ним подошёл Оскар и представился. Чёрный кот никогда не прилагал столько усилий, как Макс, для ухода за внешним видом. И проводил полжизни на пыльной крыше Королевского театра, где и спал в любую погоду, но, несмотря на это, выглядел как джентльмен – от кончиков усов до лапок. Максимилиан мог только восхищаться тем, как другу это удавалось.

– Меня зовут Пеппи, – представился серый кот. – Мадам Бельфорте – одна из самых уважаемых персон в музыкальном мире Парижа. Она устраивает минимум по два концерта в месяц в своём доме недалеко от Эйфелевой башни. Любой, кто хоть что-то из себя представляет на музыкальной арене города, обязательно играл на её чудесном фортепиано.

– А что она делает здесь? – вежливо поинтересовался Оскар.

Пеппи лапкой поправил свой ошейник.

– Судит, конечно. Мадам Бельфорте – главный судья на «Голосе Парижа». Её роль – самая престижная. Главного судью всегда приглашают на лучшие музыкальные вечера.

Максимилиан покраснел. Как ужасно, что он напал на судью! И что о нём подумает мадам Эмеральда?

– Ещё в жюри есть Пьер, – продолжал Пеппи, к счастью не замечая, что Макс сгорает от стыда. – Все думали, что в этом году он будет главным судьёй, но в последнюю минуту организаторы пригласили мадам Бельфорте. Пьер психует, так ему и надо за его ужасное отношение к котам.

Максимилиан вспомнил, как Пьер брезгливо морщился, и пожал плечами. Он любил загадки, но почему некоторые люди не ценят котов – это выше его понимания.

– Они там теперь надолго застрянут, – продолжал Пеппи, элегантно вылизывая лапку от пыли. – Пьер, конечно, хочет, чтобы Джулиана победила, но обсуждения у них займут, по меньшей мере, час. И им надо будет прийти к согласию, кто выступает лучше, и кто будет петь завтра первым. Это ужасно важно.

– Пока они заняты, – предложил Оскар, – почему бы нам не исследовать город? Думаю, месье Пеппи знает всё об этом прекрасном месте.

Несмотря на лесть Оскара, Пеппи отреагировал как-то неуверенно.

– Мадам Бельфорте не любит, когда я ухожу далеко, – промяукал он. – Она волнуется.

– Мы вернёмся ещё до того, как она узнает, что мы ушли, – пообещал Оскар.

Но Оскар не учёл того, как будет передвигаться Пеппи, подумал Максимилиан, когда они в пятнадцатый раз остановились наверху черепичной крыши, поджидая серого кота. Пеппи полз, цепляясь когтями и дрожа всем телом.

– С такой скоростью мы не много увидим, – заметил Максимилиан, обращаясь к Оскару. Они пересекли всего четыре крыши, и Пеппи приходилось уговаривать перед каждым прыжком. А Париж с высоты был прекрасен. Огни города сверкали на многие километры, и снизу до котов доносились звуки скрипок и ароматы вкуснейших стейков, которые готовились в битком забитых маленьких бистро. Официанты в длинных белых фартуках носились туда-сюда, нося по шесть тарелок сразу, или удерживая на серебряных подносах огромные графины. Это всё напомнило Максимилиану о том, что давным-давно пора ужинать, и им придётся возвращаться в концертный зал до того, как он успеет хотя бы одним глазком взглянуть на знаменитую Эйфелеву башню.

– Это напоминает мне одного кота, который выглядел точно так же всего год тому назад, – со значением глядя на Максимилиана, проговорил Оскар. – Побольше терпения, мой друг.

Макс оглянулся на Пеппи и немного смутился. В тот первый вечер, путешествуя по крышам Лондона, он был в таком же ужасе, как Пеппи сейчас, и восхищался тем, с каким мастерством Оскар перелетает с крыши на крышу, переворачиваясь в воздухе. Макс решил быть снисходительнее.

– Прошу прощения за свою ошибку при нашей встрече, – извинился он перед Пеппи, который скользил по черепице. – В зале сидела дама, у которой только сегодня похитили кошку, так она очень похожа на вас. Я видел на фотографии.

Пеппи открыл рот, чтобы ответить, и тут его задняя лапа оступилась. Он пискнул от страха и крепко зажмурился. Пеппи явно был не из тех котов, которые могут делать два дела одновременно. Максимилиан подождал, пока тот продолжил путь, и снова заговорил.

– Такая серая, в бриллиантовом ошейнике, – сказал он. – Правда, совсем как вы.

Пеппи нахмурился.

– Похоже на Звёздочку, – ответил он. – Действительно красивая кошка. Неудивительно, что вы приняли её за меня.

Максимилиан хотел уже высказаться о самовлюблённости некоторых, но, перехватив предупреждающий взгляд Оскара, передумал.

– Она живёт вон там, – Пеппи лапкой указал на особняк кремового цвета с высокими узкими окнами. Подоконники там были увиты цветами, а верхний этаж опоясывал балкон с изысканными коваными перилами.

– Если кто-то заберётся на эту крышу, то с лёгкостью сможет спуститься на балкон и проникнуть таким образом в дом, – принялся размышлять вслух Максимилиан, чувствуя покалывания в хвосте, как бывало всегда, когда он разгадывал загадку.

Пеппи не обратил внимания на его слова и указал на другой дом через пару улиц.

– Вон там произошло первое похищение, – сказал он. – Там, где большие окна. Все обитатели как раз были на пикнике на речке, а когда вернулись, не обнаружили свою кошечку, Матильду, в её корзинке.

– Как ужасно, – посочувствовал Оскар.

– А Матильда тоже серая? – уточнил Максимилиан, нащупывая возможную связь между преступлениями, но Пеппи покачал головой:

– Прелестная кошечка в тёмную и ярко-коричневую полоску. В «Газетт» была её фотография в корзинке, среди роз. Её хозяйка – художница.

Максимилиан подумал, что розы и художницы не имеют отношения к делу, но Пеппи сложил передние лапки вместе и вздохнул, совершенно забыв свои страхи по поводу высоты и неумения лазать по крышам.

– Кстати, о фотографиях – вы должны прийти навестить меня послезавтра, – проговорил он. – Меня будет фотографировать Зели́.

Судя по волнению, с которым это было произнесено, Максимилиан и Оскар должны были знать, что из себя представляет Зели.

– Она хоть и молода, но уже выдающийся фотограф! Лучший фотограф в городе! – воскликнул Пеппи. – Её работы всегда шикарные и утончённые. Она делает портреты только самых элегантных клиентов, и к ней огромная очередь. Ну, пообещайте, что придёте.

Максимилиан вовсе не был уверен, что ему захочется целый вечер наблюдать, как Пеппи выпендривается и принимает разные позы. Он уже понял, что серый кот воображала. С другой стороны, невежливо отклонять приглашение, а после того, что сегодня произошло, Максимилиан очень хотел продемонстрировать умение вести себя в приличном обществе.

– Наш домик очень легко найти, – продолжал Пеппи. – Просто идите по направлению к Эйфелевой башне, а когда доберётесь до парка с каруселями посередине, то увидите розовый дом. Его окна как раз выходят на озеро с лебедями. Жилище небольшое, надеюсь, вам там не покажется слишком многолюдно, чтобы скоротать вечерок.

Максимилиан как раз хотел сказать, что с удовольствием нанесёт визит, когда часы на башне отбили половину часа, заглушив на минуту шум улиц, доносящийся снизу. Пеппи в панике обернулся, среди крыш разыскивая взглядом концертный зал.

– Мадам будет в ужасе, если мы опоздаем! – вскричал он. – Было уже без четверти, когда опустили занавес. Мы слишком задержались.

И, не думая о том, как страшно ему было добираться сюда, обратно он понёсся большими прыжками и разом перемахнул на соседнюю крышу.

На следующий день концерт не проводился, поэтому мадам Эмеральда заехала за Сильвией и Агнессой очень рано и увезла их из отеля на автомобиле бутылочно-зелёного цвета. Максимилиан свернулся клубком на коленях у мадам. Оскар аккуратно примостился рядом, аристократически подняв подбородок. Они катили вдоль авеню, и с отцветающих деревьев на них сыпались розовые лепестки, потом через парк, где было полным-полно парочек, выбравшихся на пикник. Наконец, они затормозили перед кремовым особняком на востоке города. Окна первого этажа почти полностью скрывались за цветущей глицинией. Её побеги змеились вверх и каскадами голубых цветов окутывали балкончики на верхних этажах. Максимилиан заметил, что возле одного из окон стебли лианы безжалостно оторваны от стены и безжизненно повисли.

– Мадам Элиза – моя давняя, самая любимая подруга, – сказала им мадам Эмеральда, нажимая на кнопку дверного звонка. Она взглянула на Максимилиана с Оскаром и улыбнулась. – И наверняка, кто-то из наших красавчиков не устоит перед её чудесной кошечкой, Розочкой.

Сильно взволнованный лакей встретил их у входа. Приняв от гостий пальто, и уронив, по меньшей мере, три раза их шляпки, он, наконец, проводил их в изящно обставленную гостиную, где на кушетке рыдала в подушку маленькая женщина. Лакей покраснел и громко откашлялся, и только тогда леди подняла голову.

– Шери́! – воскликнула она, спрыгивая с кушетки и кидаясь на шею к мадам. – Какое счастье, что ты пришла! Моя бедная малышка Розочка!

Мадам Эмеральда проводила мадам Элизу к стулу и извлекла из рукава кружевной платочек. Лакей посмотрел на неё с выражением крайнего смущения и выскользнул из комнаты. Сильвия и Агнесса примостились на ярко-жёлтом с голубым диванчике, количество подушек на котором не позволяло расположиться поудобнее. Девушки обменялись взглядами, говорящими: «Как неловко».

– Что случилось, Розочка заболела? – спросила мадам Эмеральда, поглаживая подругу по плечу. Мадам Элиза подняла голову и провыла одно слово, которое заставило хвост Максимилиана чуть ли не зазвенеть.

– Похищена!

– Похищена? – в унисон воскликнули Сильвия и Агнесса.

Мадам Элиза махнула рукой в сторону кофейного столика в центре комнаты, заваленного газетами.

– В этом месяце произошло уже кошмарно много таких случаев. Все животные красивые, хотя никто из них не сравнится с моей Розочкой. А я как раз только что заказала её новый портрет!

Максимилиан разглядывал газеты. В каждой было фото, очень похожее на то, что он уже видел, – на фото Звёздочки. Прекрасные коты и кошки сидели на подушечках или элегантно возлежали на креслах. Хвост у Макса кололо всё сильнее. Он почему-то был уверен, что всех похищенных что-то связывает, но что, пока не мог понять. Все они были так похожи. Что же он упустил?

Он оглядел комнату. Повсюду были фотографии в рамках. В резных деревянных и простых, узенькой полоской обрамляющих стекло, блестящих серебряных и поблёкших антикварных. На всех фото была одна и та же изящная сиамская кошечка с блестящими умными глазками. На одном она, ещё котёнком, выглядывала из шляпной коробки, на другом прямо восседала на подушке. И на каждом фото выделялся усыпанный бриллиантами ошейник с блестящей драгоценной подвеской в форме сердечка.

– Вот это её новый портрет? – спросила мадам Эмеральда, поднимая с пола фотографию без рамки. Она была покрыта потёками от слёз и слегка измята по краям. Мадам Элиза громко шмыгнула носом и кивнула.

– Я заказала её всего два дня назад, – плача, объясняла она. – Розочка так хорошо позировала, и я собиралась заказать у Люси рамку из розового золота. Сегодня утром прихожу будить мою крошку, а там окно распахнуто настежь, а она сама исчезла!

Максимилиан запрыгнул на кресло поближе к мадам Эмеральде и вытянул шею, разглядывая фото, которое она держала в руке. Розочка сидела на подушке, элегантно повернув голову к объективу. Максимилиан подёргал хвостом при виде новой улики. Большой палец мадам наполовину прикрывал подпись в углу фото – очень знакомую подпись.

– Она не издала ни звука, – продолжала хозяйка. – И ни одно окно не было разбито. Вот почему я поняла, что это кто-то из слуг. Она бы замяукала, если бы в дом проник незнакомец. Я их всех уволила. Всех, кроме Виктора – это который впустил вас. Он до сегодняшнего дня был в деревне, так что я знаю, что это не он. Ему приходится сейчас быть и поваром, и дворецким, и горничной, но он прекрасно справляется, к тому же, он так любил мою маленькую Розочку.

Она снова погрузилась в пучину рыданий, а Максимилиан со значением посмотрел на Оскара. Теперь понятно, почему лакей выглядел таким замотанным. Макс спрыгнул на пол.

– Надо тут расследовать кое-что, ты не считаешь? – спросил он Оскара, проходя мимо, и оба кота направились из комнаты в коридор.

Мадам Элиза сказала, что Розочка исчезла из своей комнаты, но где, спрашивается, может быть эта комната? И как мог туда проникнуть вор?

– Как можно пробраться в дом, не разбивая окна? – вслух размышлял Максимилиан.

Оскар на секунду задумался.

– Оборванная глициния на фасаде дома, когда мы подъезжали… – начал было он, но Макс опередил его.

– Левое крыло дома, с фасада, второй этаж, – прошипел он, и они поспешили вверх по лестнице, на площадке свернули налево и перепрыгнули порог маленькой комнатки в конце коридора.

До того как ему повезло обрести дом в Королевском театре, Максимилиан вырос, как он считал, в самом роскошном месте. Но в комнатке Розочки у него просто перехватило дыхание. Ковёр здесь был таким пушистым и мягким, что лапы тонули. Стены украшали вручную расписанные розовые шпалеры. Посередине комнаты располагалась огромная бархатная подушка, окружённая шёлковыми занавесками, которые поддерживали атласные розовые бутоны. На тумбочке красовались наборы косметики и пудры, которым позавидовали бы Агнесса и Сильвия, а в центре стояла большая шкатулка для драгоценностей, предназначенная всего для одного ошейника. Она пустовала.

– Конечно, кошка могла попросту сбежать, – предположил Оскар.

– Кто бы сбежал от такой роскоши? – сказал Максимилиан, сразу же ощутив укол совести. Он сам не обменял бы свою жизнь и друзей из Королевского театра на сотню роскошных подушек, а та старая потёртая, которую нашла для него миссис Гарланд, была для него самой уютной в мире.

Максимилиан принюхался. Несмотря на все розы, он ощущал какой-то неприятный запах. Принюхался снова. Точно, идёт со стороны окна. Кот пересёк комнату (что было нелегко, поскольку лапки утопали в ковре) и запрыгнул на подоконник. Запах усилился. Он опять вдохнул, и хвост закололо, а голова закружилась. Многолюдная парижская улица внизу поплыла перед глазами.

Макс внимательно оглядел балкончик. Налево свисала глициния с оборванными цветами, оторванная от стены. «Отчего это произошло?» – задумался он. Прошёлся по подоконнику, но там не было ничего, кроме опрокинутой свечки в серебряном подсвечнике и свёрнутого кусочка глянцевой бумаги, немного надорванной с угла. Макс пошевелил его лапой, но поскольку на улику это было не похоже, кот отбросил его прочь.

Понюхал в углу, где запах усиливался, – что-то кислое смешивалось с чем-то вкусным. Максимилиан прикрыл нос лапой, а второй, потянувшись, зацепил и вытянул кусочек мяса.

Оскар принюхался.

– Что за странный запах! – удивился он. – Что бы это могло быть?

Максимилиан подтолкнул мясо на середину комнаты. Запрыгнул на тумбочку и вытянул платочек из элегантно связанной стопочки рядом со шкатулкой.

– Я уже с ним знаком, – сказал он. – Похоже на капли, которые использовали те злодеи, что похитили мадам Эмеральду в прошлом году. Они со снотворным.

Он аккуратно завернул мясо.

– Надо показать это людям. Вместе с оборванными глициниями это приводит только к одному выводу. Розочку украли не слуги. А не кричала она потому, что её усыпили, и тот, кто её похитил, забрался в комнату по лиане.

Люди, как всегда, соображали крайне медленно. Максимилиан положил кусочек отравленного мяса к ногам Сильвии и потрогал её за щиколотку, но она только отпихнула кота и продолжала гладить мадам Элизу по руке. Агнесса, которая непонятно зачем водила пальцами по фотографии Розочки и, не переставая бормотала «бедная киска», тоже не обратила внимания на пахучий кусочек. И только когда Оскар прижал мясо лапой, так что запах распространился по комнате, дамы, наконец, стали принюхиваться.

– Чем это, спрашивается, пахнет? – воскликнула мадам Элиза.

Сильвия брезгливо сморщила носик и опустила взгляд на Макса. Он подвинул пакетик со стейком поближе к ней и промяукал: «Думаю, это стоит расследовать». Сильвия отдёрнула ногу и взвизгнула.

– Фу, Макс, что это ты сюда приволок?

Мадам Эмеральда оказалась разумнее всех. Макс знал, что на неё можно положиться. Она так смело себя вела, когда они впервые встретились в Лондоне – спускалась по водосточной трубе и противостояла гадким похитителям.

Она наклонилась и принялась разглядывать кусочек на полу.

– Боже мой, если я не ошибаюсь, это кусок бифштекса. – Она принюхалась, и её славное лицо помрачнело. – И, кажется, его накачали снотворным.

После этого им потребовалось совсем немного времени, чтобы сложить все части головоломки. Максимилиан потянул за край платья Сильвии, и они пошли за котом наверх, где Максу и Оскару удалось привлечь их внимание к оторванной глицинии.

– Подумать только, а я решила, что это одна из горничных. Когда мы найдём Розочку, я всё улажу. Дам всем недельный отпуск, и оплачу для них чай с меренгами в кафе у Альфонсо…

Мадам Эмеральда вежливо прервала подругу, предложив позвонить в полицию, чтобы сообщить новую информацию, которую добыл Максимилиан.

– Ты просто чудо, Макс, – говорила мадам, когда они отъезжали от особняка. – Вы с другом не допустили, чтобы мадам Элиза совершила ошибку, поступила несправедливо.

– Очень странно, что защёлка на окне не была сломана тем, кто украл Розочку, – размышляла Сильвия. – Вот если бы Макс раскрыл и эту загадку.

– Может, кто-то забыл как следует закрыть окно, – предположила Агнесса, и все согласились, что такое вполне вероятно.

Но Макс не был в этом уверен. Похититель знал, что Розочка будет именно там – в комнате, выходящей на фасад здания. Он знал, к какому окну подбираться, а значит, он уже побывал в доме хотя бы раз до похищения. Возможно, побывал непосредственно перед преступлением и специально оставил окно открытым?

Максимилиан с Оскаром обсуждали все варианты по пути назад в концертный зал. Стоял чудесный весенний день, Париж был прекрасен, но Макс так погрузился в новое расследование, что почти ничего не замечал. Пока Агнесса в восторге ахала, разглядывая цветущие розовые деревья по сторонам авеню, Максимилиан размышлял, у кого был свободный доступ в особняк мадам Элизы. Мадам указала на красивую церковь Сант-Шапель, и стала рассказывать о её витражах, самых великолепных в Париже, но Макс вспоминал, какой у глицинии ствол, и какие крепкие у этой лианы побеги. А когда Сильвия упросила остановить автомобиль, чтобы она смогла пересмотреть все записные книжечки с шёлковыми обложками и все альбомы в магазинчике канцтоваров, – Макс и Оскар на заднем сидении сдвинули головы в обсуждении.

– У глицинии мадам Элизы ствол крепкий, – говорил Максимилиан, – но всё же, разве он выдержал бы вес взрослого мужчины?

Оскар нахмурился.

– Там всего только несколько побегов оторвались от стены, – припомнил он. – Ствол крепкий, но чтобы добраться до балкончика, вору пришлось цепляться за мелкие ветви.

– Значит, это был кто-то небольшой, – сделал вывод Максимилиан. Он вздохнул. Больше сказать было нечего. У кота дрожали усики – это был верный признак того, что он вот-вот найдёт разгадку. Он был уверен, что фотографии кошек содержат какую-то подсказку, но никак не мог понять, что же их связывает.

Максимилиан и Оскар не забыли обещания, которое они дали Пеппи, и на следующий день отправились бродить по улицам в поисках жилища серого кота. «Париж очень отличается от Лондона», – думал Макс. Все ноги вокруг шествовали в два раза медленнее и делали большие шаги вместо торопливой пробежки лондонской толпы.

На каждом углу было кафе, где сидели дамы в простых, но прекрасно скроенных платьях и потягивали кофе из крошечных чашечек, закусывая пирожными с шоколадом. Коты проходили мимо шляпных мастерских, витрины которых заполняли экстравагантные шляпки, украшенные сборчатым шёлком или бархатными цветами. А на некоторых красовалось одинокое павлинье перо или бусины из гагата. Друзья задерживались у кондитерских, где пирамиды из пирожных всех цветов радуги заставляли Максимилиана глотать слюнки, а леденцы, похожие на драгоценные камни, выглядывали из бумажных кулёчков. И куда бы они ни пошли, отовсюду был виден точёный силуэт Эйфелевой башни. Иногда над вершинами домов просматривалась только её верхняя часть, а остальное заслоняли трубы и деревья. А иногда они с удивлением видели её полностью с перекрёстков улиц, ведущих к реке Сене.

– Башня действительно великолепна, – сказал Оскар, когда они направились к ней через очень ухоженный парк.

Максимилиан согласился. Она и правда прекрасна: с самого основания – четырёх колонн, словно львиных лап, впивающихся в землю, до самой верхушки, стремящейся в небо, и кружевным плетеньем железных балок пронзающей облака. Макс видел, что внутри суетятся посетители, с такого расстояния маленькие, как мышки. Мысль о мышах заставила вспомнить о том, что завтрак был уже давным-давно, и он стал гадать, найдётся ли для них что-нибудь вкусненькое в гостях у Пеппи.

Розовый дом они обнаружили на другой стороне парка. Это оказалось далеко не «скромное жилище», которое описывал Пеппи, а прекрасный городской дом в шесть этажей высотой. Его фасад почти полностью скрывался за цветами, струящимися из ящиков под каждым окном. У дверей дома затормозил небольшой кремовый фургончик, и пожилой доставщик принялся выгружать из него цветы. Вазы с розовыми розами одну за одной передавал встрёпанному мальчишке, который, прыгая по ступенькам, вручал их суровой горничной.

– Ставь их вон туда, за подушками, – донёсся голос изнутри.

Максимилиан пошёл на звук и запрыгнул на подоконник, а следом за ним в открытое окно заглянул и Оскар.

Они увидели небольшую гостиную. Пеппи восседал на розовой бархатной подушке, которая идеально оттеняла его серую шубку. Его аккуратно причёсывала девушка в полосатом фартуке, пока мадам Бельфорте руководила целой армией запыхавшихся горничных с ветвями плюща и вазами с розами. Рядом с ней стояла молодая женщина во всём чёрном. Её волосы были гладко прилизаны, а один идеально круглый завиток располагался как раз над правым глазом. Она разглядывала всю сцену в монокль, скрестив руки, и нетерпеливо барабаня указательным пальцем одной руки по локтю другой.

Девушка в полосатом фартуке раскрутила все шесть бигуди из шёрстки Пеппи и уложила его локоны на подушку. Потом взбила мех вокруг его мордочки и, прикрыв его глаза ладонью, взяла бутылочку гранёного стекла и сбрызнула, так что шерсть кота заблестела на свету. Мадам Бельфорте захлопала в ладоши и объявила, что Пеппи – само совершенство. Дама в чёрном вздохнула, взяла со столика фотоаппарат и принялась фотографировать.

– Это, должно быть, знаменитая Зели, – сказал Максимилиан, наблюдая за тем, как женщина поправляет розы у мордочки Пеппи и подкручивает его шёрстку на фоне подушки. Она двигалась быстро, обходя комнату, чтобы снимать кота сверху, потом глядящим в камеру, затем снизу, наклонив лампу так, чтобы его мордочка была наполовину в тени. Наконец, она отошла и сказала, что закончила.

– Разве что… – проговорила она, оглядывая комнату. Взяла зеркало и повернулась к мадам Бельфорте. – Может, сделаем ещё фото Пеппи у окна, – предложила она. – В это время дня свет очень приятный.

Она щёлкнула пальцами горничной, и та подхватила подушку с Пеппи и направилась к окну.

– Кажется, у вас посетитель, мадам, – сказала Зели, заметив Максимилиана.

– А, это тот самый вчерашний котик! – воскликнула мадам Бельфорте, подходя к окну. – Он очень большой друг нашей мадам Эмеральды.

Макс посмотрел направо и понял, что Оскар уже исчез. Ему по-прежнему не нравилось общаться с людьми.

– И что же он здесь делает? – спросила Зели.

– Может, пришёл посмотреть, как фотографируют Пеппи, – ответила мадам Бельфорте. – Вероятно, надеялся, что вы и его сфотографируете.

Она рассмеялась, но Зели только наклонила голову набок.

– Ну, вообще-то он красивый, – проговорила она. – Конечно, не настолько, как Пеппи, – быстро добавила фотограф, заметив недовольство мадам Бельфорте.

– Я оплачу его портрет как подарок для мадам, – решила хозяйка дома. – Она наверняка будет рада фотографии своего любимца.

Зели кивнула. Потом протянула руки, и через мгновение Максимилиан почувствовал, что его поднимают, заносят внутрь, и усаживают на ярко-голубое сиденье стула у пианино.

– Вот, – произнесла Зели. – Какой контраст.

Пока горничная усаживала Пеппи на подушке у окна, Зели хлопотала вокруг Макса, взбивая его шерсть, так что она стала выглядеть ещё более пушистой. Максимилиан пожалел, что не потратил больше времени на своё третье утреннее умывание, и недостаточно уделил внимания лапкам, которые запачкались после прогулки по улицам. Он потряс хвостом, чтобы тот распушился и приобрёл идеальный вид, а потом приподнял мордочку, чтобы Зели поняла, как должен выглядеть элегантный кот благородных кровей.

– Чудесно, – прошептала она, и принялась щёлкать затвором фотоаппарата.

Макс сиял. Он взглянул на Пеппи, но тот не ответил на его улыбку. Он был раздосадован тем, что больше не является центром внимания. Горничная, которая его причёсывала, слегка дёрнула за шерсть, и Пеппи обиженно царапнул её руку.

– Ой, бедняжка, – воскликнула мадам Бельфорте. – Он устал, мой дорогой малыш.

Она посмотрела на часы на каминной полке и поцокала языком.

– Наверное, мы отняли у вас слишком много времени, мадемуазель, – сказала она, подавая знак горничной, что пора убрать Макса, и взяла на руки Пеппи. Максимилиан снова обнаружил себя снаружи, и окно плотно закрылось у него перед носом.

Он стал вглядываться через стекло. Мадам Бельфорте расточала улыбки, одновременно раздавая указания горничным, чтобы помогли Зели с её багажом. Пеппи был счастлив, что он снова у всех на виду. Но Зели вовсе не выглядела довольной. Она пару раз глянула в сторону окна, пока они беседовали с мадам Бельфорте, и Максимилиан уловил на её лице тень раздражения. Ну, этого следовало ожидать. Не каждый день выпадает возможность фотографировать такого прекрасного кота, как Максимилиан. Он взмахнул хвостом и спрыгнул с подоконника, очень довольный собой.

На следующий день после обеда Максимилиан всё ещё прихорашивался, а Сильвия и Агнесса носились кругами, помогая Майнет приготовиться к концерту. Оскар ещё до этого, пробормотав что-то типа «непомерно раздутый от самолюбования Максимилиан», ушёл на крышу наслаждаться видами Парижа.

Агнесса при помощи шпилек укладывала волосы Майнет в небольшой шиньон, а Сильвия, согнувшись у трюмо в три погибели, покрывала её ногти лаком телесно-розового цвета. На столике лежал моток блестящего кружева, которое приобрела миссис Гарланд. Она отрезала щедрый кусок в подарок Майнет и обещала подойди до концерта и приколоть его вокруг выреза платья девушки.

– Вы совсем не обязаны этого делать, – говорила Майнет, улыбаясь своему отражению в зеркале.

– Мнф, обязаны, – пробурчала Агнесса с полным ртом булавок.

– Ну, если вы сможете сделать меня почти такой же красивой, как Максимилиан, то ваши усилия не пропадут даром, – засмеялась певица. – Вы только взгляните на его хвост! Даже не знаю, как ему удаётся сохранять такое великолепие.

Максимилиан просиял и с гордостью обернул хвост вокруг лапок. После фотосессии кот уже не ощущал себя неуклюжей деревенщиной, он превратился в элегантного и утончённого денди. Хвост был вылизан и вычищен не менее четырёх раз до обеда, и шести – после, так что теперь выглядел идеально, пушился и блестел.

– Не хвали его. Он и так уже самовлюблённый дальше некуда, – испортив всё, пробормотала Сильвия.

В дверь гримёрки постучали, и Агнесса подскочила к ней, чтобы открыть. На пороге стоял один из рабочих сцены и держал большой плоский конверт.

– Мадам Эмеральда сказала, чтобы я отдал это одной из вас, леди, – сказал парень, с восхищением глядя на Майнет. Агнесса взяла конверт и прочитала адрес.

– Ой, Сильвия, смотри. Тут написано красавцу-коту мадам Эмеральды! – воскликнула она, засунула руку в конверт, достала квадрат бумаги и ахнула. – Это твой портрет, Макс. Когда ты успел позировать?

Сильвия повернула фото так, чтобы всем было видно. Макс сидел на ярко-синей подушке. Его пушистый белый хвост красиво покоился среди мягких складок ткани, а широко открытые глаза сверкали. В углу фотографии была видна подпись, сделанная быстрой уверенной рукой.

Сильвия прочитала слова на обороте.

«Дорогая мадам, надеюсь, вы примете в дар этот портрет вашего юного любимца».

– Как красиво, Макс, – восхитилась Сильвия. – Хотя, я думаю, надо вернуть портрет мадам, правда ведь? В конце концов, в Лондоне у нас будет сам оригинал.

Майнет поднялась, слегка подула на ногти и вытянула руки, любуясь ими.

– Выглядят чудесно! – провозгласила она. – А ещё ваша милая миссис Гарланд пообещала немного преобразить моё платье.

Она улыбнулась Сильвии и Агнессе.

– Вы такие добрые. Я думала, что никогда не смогу участвовать в этом конкурсе. Только в этом году получилось, потому что мадам Бельфорте отменила плату за участие. Там была астрономическая сумма, и только самые богатые семьи могли себе это позволить. Думаю, месье Пьера отмена никак не порадовала. Ну и благодаря вам я не выглядела оборванкой. Когда концерт закончится, я поведу вас на экскурсию по городу, в самое лучшее время – ночью. Мы осмотрим все достопримечательности, и я приглашаю вас в своё любимое кафе.

Агнесса задохнулась от восторга.

– Ночной Париж! Как романтично! – воскликнула она.

Майнет сдержала слово и сразу после вечернего концерта повела всех на прогулку. Она показывала свои любимые места в городе и рассказывала такие интересные истории обо всём, что они видели, – Оскар и то не мог бы рассказать интереснее. Они шли по берегу Сены, и Максимилиан с Оскаром возмущались в душе – вокруг столько крыс, а им некогда поохотиться, иначе они отстанут от девушек. Все восхищались Эйфелевой башней, освещённой тысячью огней, и останавливались на мостах, чтобы посмотреть, как внизу проплывают лодки с отдыхающими. И наконец, они прибыли в небольшое, битком набитое кафе «У Тео», где все посетители сидели за маленькими круглыми столиками. Здесь было шумно и весело, туда-сюда сновали официанты в чёрных костюмах и с кремовыми галстуками-бабочками.

Майнет открыла дверь, и её приветствовал дружный хор голосов от столика для четверых, за которым расположилось по меньшей мере девять человек. Сам столик чуть ли не сгибался под тяжестью графинов с вином и тарелочек с изысканным пудингом, политым карамелью и сливками. Леди в зелёном фраке спрыгнула со стула, который она делила с дамой в чёрном шёлковом платье, и обняла Майнет.

– Дорогая! Как прошёл концерт? Ты пела божественно, как всегда? – воскликнула она. Потом, заметив Агнессу и Сильвию, потребовала, чтобы Майнет рассказала, кто её новые подруги. Все были представлены друг другу, и началось движение – столик переставили так, чтобы для всех нашлось место. Максу с Оскаром предоставили стул на двоих, остальные посетители ещё больше сдвинулись, чтобы уступить место Сильвии и Агнессе.

Максимилиан принюхался и вздохнул. Воздух заполняли чудесные ароматы. Благоухание лосося окружало его носик. Пряный миндаль и яблоки в меду щекотали усики. Из дальнего угла зала доносилось дуновение устриц и дикого чеснока. Макс взглянул на Оскара, который тщательно изучал меню – кто-то раскрыл его и прислонил к подсвечнику посередине стола.

– Макс обожает лососину, – говорила Агнесса появившемуся возле неё официанту. Она посмотрела на Оскара и наморщила лоб. – Но мы же не знаем насчёт его друга…

«Лосось прекрасно подойдёт», – вежливо мяукнул Оскар, и Агнесса поняла, что это означает «да».

«Лосось обжарен в креветочном масле, – прошептал Оскар Максимилиану, показывая на строчку в меню. – Просто восхитительно».

Максимилиан наблюдал, как Майнет кружила среди столиков, переговариваясь с посетителями. Было ясно, что её все здесь знают и любят. Женщина в кружевной шали вложила ей в ладонь небольшой подарок. Мужчина с бакенбардами и с самой длинной бородой, какую Макс только видел в жизни, расцеловал её в обе щеки (как это, наверняка, было щекотно) и, вскинув руки, прокричал: «Да здравствует Париж!»

За их столиком весь разговор крутился вокруг того, как Майнет в скором будущем потрясёт всю Францию своим голосом. Дама в зелёном фраке убеждала свою соседку в том, что никто, кроме Майнет, не сможет победить в конкурсе. Господин рядом с ней, обмотанный шарфами, несмотря на жару в зале, объявил, что подобного голоса не было со времён великой оперной певицы Селестины.

Блюдо с лососем было подано, и его даже удалось разместить на столике среди семи недоеденных крем-брюле, когда с противоположного конца зала донеслось: «Песню, Майнет! Песню для Тео!» Все хором подхватили просьбу, и очень быстро передвинули мебель, освободив место для старичка у расшатанного пианино. Майнет подхватили и поставили на стул, она, сияя улыбкой, оглядела зал и слегка откашлялась.

– Спасибо вам всем, мои дорогие друзья, – сказала она. Потом обернулась к мужчине с длинной бородой: – Я спою песню для месье Бенедикта. В память о его жене и том времени, когда они оба были молоды. Для меня большая честь исполнить эту песню.

Она кивнула пианисту, и они начали. Очень нежная мелодия словно создана была для голоса Майнет.

Посетители кафе впитывали каждую ноту, и когда девушка спела последнюю – чисто и высоко, так что она зазвенела среди бокалов и графинов, на секунду воцарилась тишина, а потом все вскочили на ноги, аплодируя.

Максимилиан огляделся. Казалось, что все до одного с трудом сдерживали слёзы или утирали глаза. Кот взглянул на Агнессу, которая рыдала не скрываясь, и на Сильвию, которая провела пальцем по ресницам, воскликнув «само совершенство». Даже Оскар поднял лапку к своему единственному глазу. Максимилиан разглядывал Майнет и снова утверждался в одной мысли – она должна победить. Она настоящий «Голос Парижа».

На следующий день все немного проспали и поэтому прибыли в концертный зал почти в полдень. Мадам Бельфорте пребывала в состоянии крайней обеспокоенности после того, как прочитала в газетах о похищении Розочки. Она взяла за правило повсюду носить Пеппи с собой, и как бы Пьер ни возражал, настаивала на том, что котика нельзя оставлять за сценой.

– Мы освободим для него место на столе перед сценой, – уговаривала Пьера мадам Эмеральда. – Или, может, под… – предложила было она, но тут на лицо мадам Бельфорте набежала грозовая туча, давая понять, что это унижение для Пеппи – сидеть на полу.

Месье Лаврош предложил забрать Пеппи в ложу, которую он делил с миссис Гарланд. Но сколько он ни убеждал мадам Бельфорте, что будет присматривать за Пеппи так же хорошо, как за Максимилианом, она оставалась непреклонна. Её котик останется с ней.

Оскар в недоумении покачал головой – по какому поводу столько хлопот – и отправился погулять по крышам. А Максимилиан пристроился под судейским столом мадам Эмеральды, намереваясь наслаждаться концертом, и одновременно поразмыслить, как им дальше с Оскаром продолжать расследование. Это оказалось очень сложным делом. Ни подозреваемых, ни улик, ни малейшей идеи, что предпринять. Максимилиан вздохнул. Может, ему и в самом деле предоставить это полиции. Какое разочарование.

Майнет выступала первой. На секунду Максимилиан решил, что она приобрела новое платье, но потом понял – на ней то же самое, но удачно изменённое, так, что подол каскадом ниспадает с одного бока, а плечи красиво задрапированы кремовой шифоновой накидкой Сильвии, с бусинами. Миссис Гарланд наверняка ещё раз сотворила чудо при помощи своего мастерства, и всё, чтобы помочь Майнет. Максимилиан порадовался, что его друзья такие добрые и чуткие люди.

После того как Майнет допела прекрасную арию о заколдованной деревенской девушке, на сцене появился Альберт. Сияя улыбкой, он обвёл взглядом зал, обнаружил в одной из лож самую жизнерадостную даму, и стал петь специально для неё. Альберт очаровал весь зал, и когда он закончил, и послал даме воздушный поцелуй, все зрители встали с мест и разразились громом аплодисментов. Альберт раскланивался во все стороны, улыбкой благодаря каждого: от аристократов в первых рядах партера до целых семейств, которые сгрудились на стоячих местах в последних рядах балкона.

Максимилиан уже намеревался присоединиться к чествованию и с энтузиазмом помахать хвостом, отмечая такое чудесное исполнение. Но тут что-то привлекло его внимание. По бокам сцены находились двери, завешенные плотными шторами, оттуда в антракте выходили билетёры с подносами конфет и мороженого. Сейчас же в щель между шторами просунулась небольшая изящная ручка, которая кончиками пальцев придерживала кусок сочного говяжьего филе.

У Максимилиана побежали слюнки. Он сделал шаг по направлению к лакомству, но буквально со следующим шагом до него донёсся какой-то кислый запах, заставивший его шерсть стать дыбом. До того как он успел промяукать «держись от мяса подальше, оно напичкано снотворным», Пеппи уже спрыгнул со стола мадам Бельфорте и побежал к кулисам. Сама мадам Бельфорте была слишком занята разговором с мадам Эмеральдой, и не заметила, что её любимчик ускользнул. Зарычав: «Я тебя спасу», – Максимилиан кинулся к зашторенной двери, обогнал Пеппи, подпрыгнул и впился когтями и зубами в таинственную руку. Раздался громкий крик боли, и рука исчезла. Максимилиан вместе с куском мяса упал на пол, кот сгруппировался, а на мясо накинулся Пеппи. Максимилиан просунул голову сквозь шторы в надежде увидеть того, кто собирался похитить Пеппи, но разглядел только какую-то фигуру в чёрном, поворачивающую за угол. Кот уже собрался пуститься в погоню, но почувствовал, что его поднимают руки в атласных вечерних перчатках, и увидел перед собой милое лицо мадам Эсмеральды.

– Чем ты тут занимаешься, Макс? – спросила мадам.

Кот начал мяукать: «Простите, но я должен преследовать мерзкого негодяя, и был бы очень благодарен, если бы вы опустили меня на пол», – довольно длинную речь, которая была прервана воплем мадам Бельфорте.

– Пеппи! – рыдала она. – Мой дорогой Пеппи! Что с ним случилось?

Пеппи лежал недвижим у её ног.

После случилась ужасная суматоха. Один из членов жюри, тот самый Пьер с костлявым лицом, выскочил на сцену и объявил перерыв, после которого будут ещё два выступления. Один из работников сцены накрыл лежавшего в коме Пеппи одеялом и унёс за кулисы. Обезумевшая от горя мадам Бельфорте сопровождала его. Вызвали ветеринара, а мадам всё гладила серую кошачью мордочку, умоляя Пеппи очнуться. Но его глаза были закрыты, и он не пошевелился, даже когда мадам Бельфорте стала тихо напевать его любимую колыбельную.

Все с нетерпением ожидали ветеринара, им оказался жизнерадостный господин, которого, как решил Макс, оторвали от ужина – об этом свидетельствовали пятна от подливки у него на жилете. Потом все ждали, пока доктор слушал кота стетоскопом и принюхивался к его дыханию. Наконец, господин погладил мадам Бельфорте по руке и объявил, что «кота накачали снотворным».

У Максимилиана закололо в кончике хвоста. Он был прав! И если бы мадам Эмеральда не помешала ему погнаться за негодяем, он бы уже раскрыл это преступление. Вместо этого мадам держала его на коленях, а Сильвия хлопотала вокруг, беспокоясь, не попробовал ли он тоже отравленного мяса. Как будто он настолько глуп! Высвободившись, Макс спрыгнул на пол и побежал искать Оскара.

– Это был очень дерзкий шаг, – размышлял Оскар. – Попытаться украсть кота на глазах у его хозяйки. Наш похититель наглеет.

– Или это безрассудство, – сказал Максимилиан. – Все остальные похищения совершались, когда хозяев не было поблизости. Пьер очень старался разлучить мадам Бельфорте с Пеппи, – продолжил он. – Я решил, что это весьма подозрительно.

– Но он же всё время находился за столом жюри, – возразил Оскар. – Он не мог в этом участвовать.

Максимилиан нахмурился. Оскар, конечно, прав. Ему лично Пьер очень не нравился, но приходилось признать, что рука, протянувшая Пеппи отравленное мясо, – не его. В душе кот был немного разочарован. Любой ненавистник котов, такой, как Пьер, не заслуживал доверия, и было бы здорово выставить его мерзавцем-похитителем.

– Одно мы знаем точно, – заметил Оскар. – Завтра эта новость будет во всех газетах.

Он оказался прав. Остальные похищения котов освещались мало, но то, что случилось в концертном зале, обсуждалось на первых страницах всех изданий. Попытка похищения кота, который принадлежит одной из самых влиятельных фигур в мире музыки, в центре самого роскошного концертного зала Парижа, на глазах у тысячи зрителей – это бомба, а не новость. Вечера в самых модных домах перекочевали на вторые страницы. Свадьба графа и дочери сахарного магната заняла только четвёртую страницу. Во всех газетах красовались фотографии Пеппи, и ещё одна сногсшибательная новость – мадам Бельфорте больше не будет главным судьёй на «Голосе Парижа».

– И всё из-за этого её кота! – воскликнула мадам Эмеральда, с досадой отбрасывая очередную газету. Они сидели за столиком в кафе Майнет, но никому не хотелось завтракать. Сильвия крутила в руках бриошь с шоколадом, так ни разу и не откусив от неё, и даже Агнессу не интересовала горка круассанов, которую поставил перед ней официант. Мадам Эмеральда вздохнула.

– Она отказывается покидать свой дом до тех пор, пока этого похитителя не поймают, – мадам взглянула на Максимилиана и перестала хмуриться. – Думаю, её можно понять. Мы все бы расстроились, если бы что-то случилось с Максом. Но это невыносимо! Осталось ещё два дня прослушиваний, и всего двое судей! Пьер говорит, что он подыскивает замену мадам Бельфорте, но мне противно даже думать, кого он предложит. А если он никого не найдёт, придётся отменить конкурс.

После её слов раздался звон посуды, и Максимилиан увидел, что Майнет обслуживает посетителя за соседним столиком, и она явно услышала, что было сказано. Если конкурс отменят, то девушка теряет шанс прославиться и стать профессиональной певицей. Извинившись, месье Лаврош встал из-за стола и подошёл, чтобы поговорить с ней.

– Я как только ни уговаривала мадам Бельфорте остаться, – вздохнула мадам Эмеральда. – Вот если бы кто-нибудь поймал этого гадкого воришку. – Она печально улыбнулась Максимилиану. – Если бы полиция привлекла Макса к расследованию, он раскрыл бы дело за две минуты, я уверена.

Максимилиан вылизывал переднюю лапку и пытался выглядеть скромно, но было очень приятно, когда мадам с таким восхищением говорила о нём своим чарующим мелодичным голосом. Как жаль, что он не мог успокоить её, рассказав, что два самых умных кота в Европе уже собирают улики по этому преступлению.

– Неужели конкурс на самом деле решат отменить? – спросила мадам Гарланд. – Какая жалость – всё так чудесно организовано, и полгорода гоняется за билетами.

Мадам опять вздохнула:

– Мы, судьи, смогли бы справиться и вдвоём. Но что если наши решения не совпадут?

– Вы могли бы судить по тому, кому громче аплодируют, – предложила Сильвия. Она подмигнула Агнессе, и Максимилиан подумал, что она предложила это, так как знала, что зрителям больше нравятся Майнет и Альберт.

– Ну, я поговорю с Пьером, – рассмеялась мадам. – Но уверена, что он не одобрит такое решение. Если бы мы сами могли найти другого судью, а не предоставили это ему. Может…

– Месье Лаврош! – воскликнула Агнесса. – Он бы идеально подошёл!

– И он очень справедливый, – поддержала её Сильвия.

Мадам задумалась.

– Хорошо бы. Мне будет не хватать мадам Бельфорте. Она так объективно судит, а Пьер в роли главного судьи просто невыносим. Он хочет, чтобы все афиши для завтрашнего концерта переделали, и его имя стояло в первом ряду, и требует, чтобы в его гримёрке каждый день ставили свежие цветы. Он безумно хотел быть главным судьёй. Это такая честь. Думаю, он ради этого пошёл бы на всё. Он был в ярости, когда выбрали мадам Бельфорте, а ведь она гораздо лучше. Он такой высокомерный. Вечно твердит, что в конкурсе должны участвовать только члены лучших семей. И хотел бы вернуть плату, чтобы остались только самые богатые участники.

Максимилиан задёргал хвостом. Он встретился взглядом с Оскаром и приподнял бровь. Если Пьер так стремился стать главным судьёй и так недоволен назначением мадам Бельфорте, значит, имел прекрасный мотив для того, чтобы напугать её и отстранить от судейства. «Наконец-то, – подумал Максимилиан, – у нас есть подозреваемый».

На следующее утро мадам Эмеральда собрала их для особенного зрелища. Наступил последний день конкурса, в который должны пройти сразу два концерта. И один из них – в самом большом парке Парижа. По пути туда, пока мадам болтала с Агнессой и Сильвией, Максимилиан поделился своими подозрениями с Оскаром. Он целую ночь обдумывал всё, глазея из окна отеля на прекрасные огни города, и у него возникло несколько идей.

– Пьер наверняка стоит за похищением Пеппи, – провозгласил он. – Мадам сказала, что он не чаял избавиться от мадам Бельфорте, и ещё он не хочет, чтобы победила Майнет. Если он планировал заменить мадам Бельфорте на кого-нибудь такого же заносчивого, как он сам, то ему нужно было сделать это до сегодняшнего концерта.

Оскар нахмурился.

– Но ты же сказал, что Пьер находился за судейским столом, когда всё произошло. Значит, за кулисами скрывался не он.

– У него наверняка есть помощник, – предположил Максимилиан.

Какая-то мысль крутилась у него в голове. Он был уверен, что упустил какие-то улики и совпадения. Тот, кто воровал кошек, был невысок и лёгок, раз смог забраться по глицинии, хорошо знал о расположении комнат в домах и о том, как в них проникнуть. Кончик хвоста Макса зачесался, когда он вспомнил о фотографиях пропавших котов. Что в них было такого, что привлекло его внимание? Он закрыл глаза и мысленно представил их. На каждом фото кошка сидела на мягкой подушке или на диване, каждое было вставлено в красивую рамку, и в углу…

– Я знаю, кто похититель! – выдохнул Макс так, что Оскар даже подпрыгнул. – Ну, я почти уверен. Вот те фото, всех похищенных, в газетах – ты их хорошо рассмотрел?

Оскар кивнул.

– Мне они показались обычными портретами напыщенных котов, – ответил он. – А что?

– Подпись в углу, – проговорил Макс. – Везде одинаковая, с большой угловатой буквы в начале, и какой-то длинной тонкой посередине…

Он замолчал, но Оскар с готовностью закивал.

– Ты прав, мой друг, ты прав. Их все сделала Зели!

– А если она фотографировала всех пропавших котов… – размышлял вслух Максимилиан.

– Значит, она побывала в домах до их исчезновения, и у неё была прекрасная возможность выяснить, когда хозяева кошек будут отсутствовать!

– И разобраться, в какое окно лучше всего залезть.

– И она небольшого роста – смогла бы взобраться по глицинии!

Максимилианов хвост вибрировал, как антенна. Они вплотную приблизились к разгадке этой тайны. Наверняка это была рука Зели за кулисами в театре.

– Ну и каким образом здесь замешан Пьер? – спросил Оскар.

Максимилиан задумался. Мог ли Пьер оказаться невиновным, или они с Зели сообщники? Коту не хотелось так сразу освобождать Пьера от подозрений. У него был мотив для похищения Пеппи, и он явно ненавидел котов, что само по себе было достаточным основанием для того, чтобы считать его преступником.

– Есть только один способ выяснить это, – сказал он. – Мы должны попытаться проследить за ним во время дневного концерта, и не упустить ни одной улики.

Их автомобиль свернул в парк и остановился возле сцены, которая находилась в окружении роскошных розовых кустов. Ряды белых деревянных стульев располагались полукругом, и каждый стул украшал атласный бант и маленький букетик ландышей. Прибыл оркестр, но для музыкантов выделили слишком мало места. Приготовления к концерту обернулись полной неразберихой, когда пытались всех рассадить и пересадить. Трубачи спорили с виолончелистками по поводу того, кому нужно больше места. Первые скрипки ссорились со вторыми скрипками из-за того, кто из них должен располагаться ближе к дирижёру. А литавры вообще оказались брошенными, потому что музыкант отправился покупать себе мороженое.

Это была идея мадам Бельфорте – провести один из концертов на свежем воздухе, для тех, кто не смог достать билеты в концертный зал и чтобы проверить силу голоса конкурсантов. Но поскольку сейчас мадам отсутствовала, приходилось заниматься организацией самим, а времени оставалось всё меньше, так что никто не заметил, как Максимилиан и Оскар скрылись в зарослях и отправились на прогулку по парку, по пути обмениваясь идеями.

Стоял чудесный весенний день, множество гуляющих наслаждались прекрасной погодой и любовались украшенными мостиками или располагались на отдых у прудов и клумб с розами. Максимилиан и Оскар уходили всё дальше от сцены, надеясь найти укромный уголок, но казалось, что в парк прибыла половина Парижа. Когда коты свернули с аллеи, огибавшей вольер со щеглами, они оказались на широкой лужайке. Здесь не было ни фонтанов, ни пагод, ни искусственных озёр с лебедями. Вместо этого здесь были воздушные шары – много ярко окрашенных шаров, каждый размером с лондонский омнибус. Они возвышались над котами, и к каждому была прикреплена плетёная корзина, с которой свисали верёвки и полотняные мешочки, и вокруг каждого хлопотали их команды, громко переговариваясь, залезая в корзины и вылезая из них. Пламя гудело в горелках, которые направляли горячий воздух в оболочку шаров, и те подпрыгивали, натягивая толстые канаты, удерживающие их на земле.

– Воздушные шары! – вскричал Оскар. – Интересно, будут ли гонки. Я тебе когда-нибудь рассказывал, как я перепрыгнул с одного воздушного шара на другой, прямо в полёте, чтобы спасти драгоценный лунный камень графини?

Но Максимилиан не слышал, о чём говорит его друг. Его внимание привлекло кое-что другое. Под одним из деревьев в дальнем углу парка он разглядел даму с чёрными прилизанными волосами и моноклем. Она ходила туда-сюда и поглядывала на часы.

– Это Зели! – воскликнул Максимилиан.

– А вон Пьер! – добавил Оскар, кивая в сторону узколицего господина, который пробирался сквозь заросли по направлению к Зели.

У Максимилиана задрожали усики. Возможно, его подозрения в том, что эти двое – сообщники, наконец подтвердятся.

– Нам надо подобраться поближе! – решил он и, не дожидаясь Оскара, кинулся сквозь траву к Зели и Пьеру, которые были увлечены разговором. Зели злобно уставилась на Пьера, а тот смотрел на неё сверху вниз, кривя губы в неприятной улыбке. Как бы Максимилиану хотелось подойти поближе, чтобы услышать всё! Он решил, что самый краткий путь – это через всю лужайку, люди называют это «полётом пчелы», а он считал «проходом умного кота». Но с каждым шагом котам приходилось перепрыгивать через верёвки, которыми были привязаны шары, или они спотыкались о скобы, к которым крепились верёвки, или цеплялись шубками за бока плетёных корзин.

Наконец, коты смогли расслышать фразу, которую Зели сопроводила выразительной жестикуляцией.

– Я выполнила всё, что обещала, – говорила она. – И прошу только о небольшой помощи.

Пьер рассмеялся. Это был неприятный смех.

– Дорогуша, но я же не сказал, что собираюсь раскрыть ваш маленький секрет, и я очень вам благодарен.

– Вы уже главный судья! – прошипела она. – Попытка украсть этого дурацкого кота мадам Бельфорте сработала. Она больше не приблизится к концертному залу. Ваш драгоценный конкурс теперь у вас в руках, и вы добьётесь, чтобы победил нужный вам человек. Чего же ещё вам надо?

Пьер полез в карман и достал пачку бумаг, которыми помахал перед носом у Зели.

– Я могу ещё кое-что придумать, – сказал он и, засунув листки обратно в карман, повернулся и ушёл.

Максимилиан задёргал хвостом. Значит, он был прав! Зели и Пьер оказались сообщниками, и Пьер явно планирует провести конкурс так, чтобы Майнет не досталась победа. Как подло! Но зная, кто совершил преступление, они раскрыли его только наполовину. Где, спрашивается, находятся похищенные коты? Как их спасти? И какими документами Пьер только что размахивал перед носом у Зели? Все эти вопросы опять заставили его хвост зудеть. Но, если подумать, то ощущения теперь несколько другие. Как будто кто-то щиплет. Максимилиан обернулся взглянуть, что там с хвостом, и к своему ужасу обнаружил, что тот зацепился за плетёный бок одной из корзин, и как бы кот ни дёргал, он никак не мог освободиться. Он вцепился в корзину, пытаясь вытянуть шёрстку, но запутался в верёвках, и его ещё крепче притянуло к острым прутьям.

– Оскар! Помоги! – мяукнул он.

В мгновение ока друг был рядом, но и он не смог освободить Максимилиана. Корзина начала раскачиваться, потом резко дёрнулась и поднялась над землёй. Оскар увернулся, когда верёвка просвистела у него над головой и упала на землю. Люди в корзине весело закричали, пламя загудело в горелке. Корзина резко накренилась и стала быстро подниматься.

– Держись, мой друг, – посоветовал Оскар. – Кажется, нам предстоит полёт.

С земли, где шоу наблюдали Сильвия с Агнессой, картина сотни летящих воздушных шаров была захватывающей. В воздухе царили яркие краски: пламени, красных и жёлтых шаров, которые стремились обогнать розовые и зелёные. Некоторые команды бросали из корзин разноцветные ленты, и толпа внизу встречала их приветственными криками.

Однако для двух перепуганных котов это шоу тоже захватывало дух, но совсем по-другому. Максимилиан и Оскар в ужасе смотрели, как земля уплывает всё дальше, а корзина, за которую они цеплялись изо всех сил, раскачивается и подпрыгивает, каждое движение грозит им падением и неминуемой гибелью. Другие шары проплывали в опасной близости, и воздухоплаватели окликали друг друга, соревнуясь в умении летать быстрее и дальше. Максимилиан ещё глубже вонзил когти в прутья корзины и крепко зажмурился.

– Там кот! – донёсся крик из соседней корзины.

– Нет! – прокричал кто-то другой. – Там два кота!

Кричали уже несколько человек, и тут Максимилиан почувствовал, как его подхватили сильные руки, которые высвободили его шёрстку из острых прутьев. Потом его аккуратно подняли, спокойно что-то приговаривая. Он открыл один глаз и увидел близко-близко бородатое мужское лицо, с изумлением его разглядывающее.

– Очень красивый котик, но что, спрашивается, ты здесь делаешь?

– А вот этот провёл не одно сражение, – сказал его компаньон, который высвободил Оскара и теперь его разглядывал. – Посмотри на его глаз. Наверняка потерял в битве за честь какой-нибудь юной кошечки.

«Так и было», – промяукал Оскар. Максимилиан криво ухмыльнулся. У Оскара была по меньшей мере дюжина историй о том, как он потерял глаз, но эту он любил больше всего.

– Ну, котики, чьи бы вы ни были, вам придётся дождаться конца гонок, чтобы вернуться домой. Нам надо ускориться, чтобы не потерять шанс на выигрыш, – проговорил третий пилот, который подтягивал ремни, проходящие по днищу корзины. – Мы уже и так потеряли время…

Он потянул за верёвку, пламя загудело, шар поднялся и понёсся вперёд, обогнав другой, из корзины которого дамы посылали воздушные поцелуи толпе внизу.

Максимилиан промяукал: «Но мы же преследуем подозреваемого, и должны немедленно вернуться на землю», но бородач только рассмеялся и посадил его на полку, которая проходила внутри корзины и служила сиденьем для пассажиров.

Оскар запрыгнул рядом и стал выглядывать из корзины, всматриваясь в то, что творилось внизу. Как бы Максу ни нравилось бродить по крышам с другом, сейчас ему совсем неуютно на такой высоте, да ещё и когда доска под лапами так опасно раскачивалась. Он предпочитал устойчивый подоконник или трубу. Он вспомнил, как посмеивался над Пеппи, когда тот нервничал во время своей первой прогулки по крышам Парижа. Максу стало очень стыдно. Он сейчас нервничает ничуть не меньше.

– Посмотри вниз, – предложил Оскар. – Вид просто потрясающий.

Максимилиан открыл один глаз и ахнул. С высоты полёта Париж раскинулся под ними, как огромная карта. В парке, поделённом на квадратики, и с вьющимися дорожками, люди казались маленькими куколками. Через несколько минут они уже летели над центром города, похожим на ковёр из кремовых зданий и пушистой зелени. Шар нёс их над улицами, по которым спешили прохожие, торопясь купить свежего сыра или мяса, и над изгибами прекрасной Сены, поблёскивающей под лучами весеннего солнца.

Они подлетали к чудесной Эйфелевой башне, верхняя площадка которой была заполнена туристами. Все они пришли сюда, чтобы поболеть за участников воздушных гонок, и все размахивали флажками самых разных расцветок. Далеко внизу Максимилиан заметил знакомую фигуру, которая протискивалась сквозь толпу – женщину во всём чёрном, с жёлтой сумочкой. Он был уверен, что это Зели. Она остановилась у дверей дома и когда подняла голову, разглядывая шары, солнечный луч отразился от монокля в её левом глазу.

– Оскар, быстрее! – прошипел Максимилиан. – Там Зели. Мы должны запомнить, как сюда вернуться.

Оскар кивнул, и они вдвоём принялись изучать улицы внизу. Оскар пробормотал сам себе: «Две улицы левее от реки». Максимилиан запоминал, как выглядит магазинчик канцтоваров на углу и широкая, огибающая его авеню, которая вела к детской площадке. Он крепко зажмурился и чётко представил себе всё расположение улиц. Потом взглянул ещё раз и снова закрыл глаза, как бы щёлкнув затвором фотоаппарата. Макс посмотрел на Оскара. У них блестящая команда. Зели не скрыться от них.

Через несколько минут шары, наконец, стали снижаться в парковой зоне на западе города. Солнце всё ещё стояло высоко в небе, и белый камень зданий вокруг парка блестел в золотых лучах как драгоценный. Шары спускались группами, и восторженные крики толпы и участников заглушали даже стук приземлявшихся корзин. Трава словно вырастала, принимая их, они шлёпнулись днищем, и трое человек кинулись удерживать корзину и хлопать по спине членов команды, радостно поздравляя их.

Макс улыбнулся Оскару, и, промяукав благодарность тем, кто их спас, оба кота спрыгнули на землю. Затем они очень осторожно пробирались среди верёвок, корзин и шаров, которые с шумом сдувались и опадали. А потом коты отправились на поиски Зели.

Когда они подошли к дому, у которого видели Зели, то услышали её голос – она командовала горничными, как до этого в гостях у Розочки. Разговор вёлся в комнате с фасада дома, как раз у двери. Подкравшись поближе и заглянув в окно, коты обнаружили, что Зели оформляет комнату для очередной фотосессии. Бархатный кремовый диванчик был пододвинут так, чтобы ловить все лучи солнца, и теперь шёлковые складки подушек купались в золотистой дымке и манили теплом. Зели, стоя спиной к окну, возилась с камерой на треноге.

– Как же идеально будет здесь смотреться моя Элоиза, – проговорила пожилая дама в многослойных кружевах, появляясь в комнате. – И это её любимое место. Мы летом часто выставляем сюда её корзинку, ей так это нравится.

– Правда? – пробормотала Зели, и Максимилиан заметил, как она зорко глянула на плюшевую кошачью лежанку у широкого окна.

Старушка махнула одной из горничных, и через минуту в комнату принесли самую красивую кошку, какую Максимилиан только видел в жизни. У неё были абсолютно круглые голубые глаза, такие блестящие, что у Макса перехватило дыхание. Её шубка сияла оттенками благородного серебра с чёрными смолистыми пятнышками на мордочке и кончике хвоста. Горничная аккуратно посадила кошечку на диван, и солнечные лучи придали её шёрстке персиковый оттенок, а в глазах за холодной голубизной загорелся яркий огонёк. Кошечка укладывала хвостик вокруг передних лапок и вежливо мурлыкала, благодаря девушку, которая убирала длинные шерстинки от её глаз, но тут она заметила Макса и удивлённо уставилась на него.

Максимилиан глотнул воздуха.

– Чудесно! – воскликнула Зели. Она работала быстро, делая фото одно за другим, пока весеннее солнце заполняло комнату. Элоизу просили то опустить голову на лапки, то смотреть прямо в камеру, и её глаза живо сверкали, отражая лучи.

Максимилиан думал, что он ещё никогда не встречал такой милой кошечки и совсем забыл, что он здесь по делам, в качестве детектива. Он вообще не думал о расследовании, пока Оскар, которому надоело спрашивать друга, что он там видит, и не получать ответа, не цапнул его за хвост и не потребовал отчёта – что в точности происходит.

«Всё так же, как с Пеппи, – сказал Макс, наклоняя голову. – Зели делает массу снимков, но Элоизу не оставляют одну ни на секунду».

– Думаю, я наснимала достаточно, – донёсся голос Зели из комнаты.

Максимилиан опять поднял голову над подоконником. Зели собирала свои сумки с оборудованием, а служанка снимала с шеи Элоизы кремовую атласную ленточку и заменяла её на ошейник с блестящими сапфировыми бусинами и с бриллиантовой подвеской в форме буквы «Э».

– Ну, мне скоро надо готовиться, – говорила пожилая дама в кружевах. – Меня пригласили на финал конкурса «Голос Парижа» сегодня вечером. Выпьем чего-нибудь у Мориса, а потом – в концертный зал.

Зели подошла ближе к окну.

– Я где-то здесь оставила футляр для линз, – пробормотала она. Максимилиан быстро спрятался, чтобы она его не заметила, и увидел, как она провела рукой под окном и уронила что-то на подоконник. – Я закрою окно, если хотите, мадам, – предложила Зели, опуская фрамугу.

Максимилиан обменялся взглядами с Оскаром, ощущая знакомое покалывание в кончике хвоста. Эта дамочка явно что-то задумала. Её голос звучал так, как будто она что-то просчитывала, и Макс хотел поближе разглядеть, что она там оставила на подоконнике. Он очень осторожно заглянул в комнату. Зели вместе с кружевной мадам выходила в коридор. Элоиза сидела на подушке и вылизывала переднюю лапку. Максимилиан вздохнул, а Оскар слегка кашлянул и поднял бровь.

– Она, конечно, очень красива, мой друг, – строго проговорил он. – Но мы же здесь по делу?

Максимилиан покраснел и перевёл взгляд на подоконник. Он был покрашен в ярко-жёлтый цвет, и краска местами слегка облупилась, но его внимание привлекло что-то белое в углу. Он потянулся и зацепил это лапой.

– Она подсунула что-то под фрамугу, – промяукал Макс другу. – Видишь, это не позволяет защёлке плотно закрыть окно.

Он всмотрелся более тщательно и запыхтел. Это оказался свёрнутый кусочек глянцевой бумаги. Макс задёргал хвостом. Где-то он уже видел такой. Ну конечно! В точности такой же им попался в комнате Розочки, а он тогда отмёл его как ничего не значащий. Как глупо с его стороны упустить важную улику.

Оскар ткнулся носом в бумагу.

– Если я не ошибаюсь, – сказал он, – это фотографическая бумага. Не проблема для Зели оторвать кусочек и подсунуть его под окно. Так она, должно быть, планирует вернуться за Элоизой.

Максимилиан похолодел. Они должны предупредить Элоизу, что она в опасности! Он начал стучать лапами по стеклу и истошно мяукать, размахивая хвостом, чтобы привлечь её внимание. Элоиза перестала вылизывать лапки. Её прекрасные голубые глаза ещё расширились. Потом, пригладив шерсть за ушком, она элегантно спрыгнула на пол и подошла к креслу у окна.

Максимилиан склонился так, чтобы можно было говорить в узкую щель под фрамугой. Ему пришлось задрать заднюю часть тела кверху, что, конечно, выглядело не очень благородно перед дамой, но сейчас на кону были более важные вещи, чем его благородство.

– Вы в большой опасности, – сообщил он.

Элоиза в страхе мяукнула и отступила на шаг. Максимилиан подумал, что, наверное, глупо с его стороны высказываться так в лоб, но у него не было опыта общения с юными леди по поводу их предстоящего похищения, и он не знал, что в данном случае предписывают правила этикета.

– Мой друг хочет сказать, – подключился Оскар, – что мы опасаемся из-за дамы, которая только что была у вас в гостях, – она планирует вас похитить или сегодня вечером, или в ближайшем будущем.

– Скорее сегодня вечером, пока ваша хозяйка будет на финале конкурса «Голос Парижа», – продолжил Максимилиан.

Они быстро изложили Элоизе всё, что знали. Сначала она слушала недоверчиво, потом решила, что они её просто разыгрывают. Но когда они предъявили кусочек свёрнутой бумаги, который Зели оставила под фрамугой, кошка поверила, что они говорят правду.

– Не волнуйтесь, – постарался успокоить Элоизу Максимилиан. – Мы собираемся спасти и остальных кошек.

Он почувствовал себя таким героем, когда говорил эти слова, что расправил плечи и выпятил грудь, но эффект от этого, вместе с его задранной задней частью, был скорее комический. Так что Элоиза захихикала, прикрывая ротик лапкой.

Максимилиан вздохнул. Трудно шептать в щёлку под окном, сохраняя при этом достоинство.

– Мы спрячемся в саду и дождёмся, когда придёт Зели, – заявил он, – а потом пойдём за ней. Вы пока спрячьтесь где-нибудь в комнате вашей хозяйки, и не ешьте ничего из того, что предложит Зели.

Элоиза нахмурилась.

– Но без меня она может и не пойти к другим похищенным, – сказала она. – Зели приведёт вас к остальным, только если ей надо будет оставить там ещё одну кошку.

Максимилиан задумался. Она права. Есть только один выход.

– Надо придумать что-то ещё, – пробормотал он в то же самое время, как Элоиза произнесла слова, которых он меньше всего ожидал.

– Я отправлюсь с ней.

Максимилиан уставился на кошечку. Элоиза собиралась совершить безрассудный поступок – позволить себя похитить. Зели очень опасна.

– Вы подвергаете себя большому риску, – заметил он.

– Надо спасать похищенных кошек, – ответила она.

– Но если мы отодвинем сложенную бумагу так, что окно захлопнется, тогда вы будете в безопасности, – возразил кот.

Он положил лапку на глянцевый квадратик, удерживающий фрамугу, и сильно толкнул, но ничего не изменилось. Макс хотел было попытаться снова, но тут понял, что Элоиза удерживает бумажку с другой стороны окна.

– Не в кошачьих правилах бежать, спасая собственную шкуру, – объявила она.

Максимилиан встретился с Элоизой взглядом и понял, что не переубедит её.

– Мадемуазель права, – подключился Оскар. – Мы сделаем всё, что можем, чтобы спасти вас, мадемуазель. Но нельзя сбрасывать со счетов и возможность нашей неудачи.

Элоиза кивнула.

– Трое умных котов против одного человека? – она улыбнулась. – У Зели нет шанса на победу.

– Замечательная кошка, – сказал Оскар, когда они возвращались в театр.

Максимилиан молчал. В душе он был очень обеспокоен. Что если они не уследят за Зели, и Элоиза будет похищена, и останется в одиночестве? Он чувствовал, что несёт ответственность за неё. Когда они подошли к дверям Опера Мюзик, Оскар произнёс:

– Я уверен, что мадемуазель Элоиза права, мой друг. Действуя совместно, мы сорвём злодейские планы этой женщины.

Максимилиан кивнул, но всё равно не мог избавиться от предчувствия, что подвергает их всех большой опасности. Ему надо найти местечко поспокойней и продумать каждую деталь их плана. Но как только коты появились в концертном зале, на них накинулись Сильвия и Агнесса.

– Мы думали, что вас украли! – закричала Сильвия, подхватила Макса на руки и зарылась лицом в его пушистый мех.

– Мы уже собирались вызывать полицию, – проворчала Агнесса, держа Оскара так, что он довольно непрезентабельно свисал у неё из подмышки. – Мы вас повсюду искали.

– Мы с вас глаз не спустим до тех пор, пока не сядем на корабль в Лондон, – заявила Сильвия.

Максимилиан истошно промяукал: «Но мне надо расследовать ужасное преступление», – но Сильвия и Агнесса проигнорировали его, как всегда. Их с Оскаром потащили в гримёрку, где надо было сидеть с девушками, и где Майнет готовилась к вечернему концерту, гранд-финалу песенного конкурса.

Если Максимилиан думал, что им удастся улизнуть, то он очень ошибался. Агнесса и Сильвия сдержали своё обещание, и любая попытка котов покинуть гримёрку нещадно пресекалась. Агнесса поймала Максимилиана, когда он намеревался проскользнуть под ногами мадам Эмеральды во время её ежевечернего обхода всех участников конкурса с пожеланием удачи. Сильвия схватила Оскара, который пытался сбежать, когда все столпились у зеркала, подбирая причёску для Майнет. В конце концов, Агнесса закрыла двери и решительно усадила обоих котов на подушку на столике.

Максимилиан с тяжёлым сердцем следил за медленными стрелками часов. Зели, возможно, планирует похищение Элоизы в любую минуту сразу после начала концерта. Им надо выбираться из театра и спешить к её дому.

В шесть часов раздался стук в дверь.

– Войдите, – сказала Майнет, но никто не вошёл. Когда через несколько мгновений Сильвия подошла и открыла дверь, там стоял Пьер, и его пиджак был накинут на одно плечо. Максимилиан закатил глаза. Это так похоже на Пьера – не открывать дверь самому. Не обращая внимания на Сильвию, Пьер прошёл в комнату. Повесил пиджак на спинку кресла и сел.

– Я должен знать, что вы будете сегодня исполнять, мадемуазель, – заявил он. – Неужели надо напоминать вам, что любое опоздание приведёт к немедленной дисквалификации.

– Да, господин судья, – ответила Майнет.

– Господин главный судья, – с улыбкой подчеркнул Пьер.

Максимилиан поморщился. Этот человек невыносим. Но появилась прекрасная возможность исследовать, что же у него в карманах. А вдруг те бумаги, которыми он размахивал перед лицом Зели, всё ещё здесь? Стараясь, чтобы его не заметили, Макс спрыгнул на пол и прокрался к спинке кресла. Потом запустил лапу в карман пиджака и заглянул внутрь. Там было полным-полно заметок из газет, и все – о похищенных кошках. На всех фото красным карандашом была обведена подпись Зели. У Максимилиана задрожали усики, когда он стал сопоставлять улики. Пьер наверняка пришёл к такому же выводу, как и они с Оскаром: за всеми похищениями стоит госпожа фотограф. Это ли он имел в виду, когда обещал Зели «сохранить её маленький секрет»? Значит, он всё понял и попросил её украсть Пеппи?

Максимилиан был в шоке. Для любого, кто столкнулся с опасным похитителем, правильным поступком было бы сразу же проинформировать полицию. Кот уже запускал лапу ещё глубже, но тут Пьер встал, и, встряхнув пиджак, накинул его на плечо. Максимилиан отдёрнул лапу и сделал вид, что просто умывается.

– Мне лучше отнести сейчас же ноты, – сказала Майнет, когда Пьер выплыл из комнаты. Она открыла верхний ящик комода, достала небольшую кожаную папку, и направилась к сцене в сопровождении Сильвии и Агнессы. На какое-то чудесное мгновенье Максимилиан решил, что их с Оскаром оставят одних, но Сильвия быстро лишила его всякой надежды, вскинув на плечо, а Агнесса схватила Оскара, которому явно было неудобно.

Когда они дошли до конца коридора, Майнет вдруг остановилась. Из зала доносилась прекрасная любовная песня, полная трелей и высоких нот. Майнет ужасно побледнела и выглядела так, как будто сейчас упадёт в обморок. Воскликнув: «Ой, нет, нет», – она бегом кинулась к сцене. Сильвия и Агнесса поспешили за ней, а Макс недовольно муркнул, колотясь о плечо Сильвии. Майнет выбежала на сцену, где Джулиана пела, подняв руки к балкону. Майнет в ужасе охнула, и Джулиана обернулась. Максимилиан заметил, как та взглянула на соперницу с победным видом, после чего продолжила петь.

– Что случилось? – спросила Сильвия. – Что не так с этой песней?

Майнет прикусила губу, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не расплакаться.

– Это моя песня, – проговорила она почти шёпотом. – Я собиралась исполнить её на финальном концерте.

– Но это же произведение для сопрано, – удивилась Агнесса. – Только послушай, какие здесь высокие ноты.

Максимилиан расслышал в её голосе потаённый вздох и понял, что Агнесса сама мечтала бы исполнить эту песню.

Майнет покачала головой.

– Нет, она была написана для низкого голоса, такого, как мой. Это из моей любимой оперы. Думаю, Джулиана не выбрала бы её, но песню переделали специально для её голоса.

Максимилиан задёргал усами и взглянул на Оскара. Ему не показалось – у Джулианы действительно было жестокое выражение лица. Она знала, что Майнет планировала исполнять это произведение. Должно быть, она как-то добралась до музыкальной папки Майнет и украла её песню.

– Я уверена – что бы ты ни выбрала взамен, всё будет прекрасно, – попыталась утешить подругу Сильвия, но Майнет только покачала головой.

– Это была моя лучшая ария, и я так надеялась, что смогу победить с ней. Больше у меня нет ничего похожего. Джулиана теперь точно выиграет.

– Всё дело в исполнителе, а не в песне, – твёрдо заявила Агнесса, но как бы они ни старались, девушки не могли развеселить Майнет. Они разложили ноты из папки за кулисами, не обращая внимания на смех Джулианы, которая перешагнула через них, возвращаясь в свою гримёрку, и пытались подобрать что-нибудь для финального исполнения Майнет.

Максимилиан решил – у них появился шанс. Сильвия и Агнесса разглядывали ноты, причём Агнесса как специалист напевала каждую песню. Сильвия смотрела на неё с тем же восхищением, с каким Агнесса наблюдала за танцами подруги. Максимилиану было неловко, что он бросает их в такую минуту и не помогает с выбором. Кот с его музыкальным вкусом им бы, конечно, не помешал, но на кону была безопасность Элоизы, и там он требовался больше. Он подмигнул Оскару, и, крадучись, они поспешили к выходу.

Коты неслись по улицам, скользя среди ног людей, которые направлялись поужинать в бистро или кафе. Друзья рисковали своими хвостами, пробегая перед автомобилями. Когда они увидели дом Элоизы, солнце уже садилось, отбрасывая розовые и светло-оранжевые лучи. Старушка в кружевах очень скоро отправится на коктейли, оставив Элоизу дома совсем одну.

– Быстрее! – поторопил Макс Оскара, и они помчались по широкой авеню прямо к особняку. Перепрыгнули через невысокий заборчик прямо в сад и кинулись к окну. Максимилиан запрыгнул на подоконник, и у него упало сердце. Белый квадратик бумаги исчез, окно было плотно закрыто. Диван с бархатными подушками пустовал, Элоизы нигде не было видно.

Они опоздали.

Максимилиан взвыл от разочарования. В этом огромном городе Элоиза может быть где угодно, и как, спрашивается, они её обнаружат? Он бросился к дороге, отчаянно надеясь, что хотя бы вдалеке мелькнёт Зели, поворачивающая за угол, но её и след простыл.

– Мы её потеряли! – воскликнул он. – Как можно было допустить такую глупость?

Но Оскар ничего не ответил. Он разглядывал что-то на земле – круглое и блестящее.

– А это не бусина из её ошейника? – спросил он.

Максимилиан подскочил к бусине. Она была идеально круглой, выточенной из сверкающего сапфира. Предзакатные солнечные лучи заставляли её светиться изнутри. Оскар прав. Бусина в точности такая же, как были на ошейнике Элоизы, на том, с бриллиантовой подвеской в форме буквы «Э». Должно быть, ошейник расстегнулся, когда Зели забирала кошечку из дома. Максимилиан разглядывал сапфир в лапке, и у него закололо в кончике хвоста. Ведь если бы ошейник порвался, то вокруг была бы россыпь сапфиров, а не только один? Что-то подсказывало ему, что эта бусина была оставлена здесь специально. Он огляделся, ведя взглядом по земле. У края садовой калитки что-то блестело.

– Вон ещё одна! – сказал он, кидаясь к камешку и поворачивая его лапой. К покалыванью в хвосте добавилась надежда в сердце. Он перепрыгнул через заборчик и стал вглядываться в мостовую. Вначале кот ничего не заметил и подумал: «А вдруг я ошибаюсь?» – но потом под изгородью в конце улицы снова что-то сверкнуло.

– Это следы! – обрадовался он, жестом приглашая Оскара следовать за ним. – Элоиза подсказывает нам, как её найти!

Коты кинулись по дороге, с нетерпением оглядываясь в поисках сапфиров. Некоторые отыскивались легко, они поблёскивали в свете фонарей, которые зажглись с наступлением сумерек. Но, к своей досаде, Максимилиан обнаружил, что им часто приходилось останавливаться и осматриваться, прежде чем удавалось заметить чернильного цвета бусины на тёмно-серой мостовой.

Вывернув на широкую авеню, обсаженную деревьями, они увидели вдалеке фигуру в чёрном. Та спешила прочь, и у неё в руке покачивалась большая коробка. Что-то маленькое и блестящее, заметное в свете фонаря, упало из коробки и запрыгало по тротуару.

«Это она!» – промяукал Максимилиан, и коты прибавили скорости, торопясь нагнать Зели с Элоизой. Через несколько мгновений они приблизились настолько, что могли уже разглядеть кошачью переноску. Мордочка Элоизы появилась за сеткой, и она помахала друзьям лапкой и промяукала: «Не так близко, а то она вас заметит».

– Тихо, – прошипела Зели. – Нелепое создание. Чего ты не стала есть бифштекс? Твои собратья обычно глотают его, не жуя.

Максимилиан и Оскар чуть-чуть приотстали, а Зели вышла на широкую площадь у подножья знаменитого парижского собора Нотр-Дам. Он нависал над ними, и свет фонарей выхватывал из темноты суровые лица фигур, которые охраняли арки и маячили в дверных проёмах. Зели пересекла площадь и проскользнула к собору, направляясь к небольшой закруглённой дверке с одного его боку. Она достала из кармана ключ и, оглядевшись, не видит ли кто, прошмыгнула в дверь.

Максимилиан и Оскар кинулись вперёд, чтобы удержать дверь лапками, но опоздали, и она захлопнулась. Максимилиан зашипел в раздражении. В соборе были сотни окон, но не похоже, чтобы хоть одно из них открывалось. Он уже собирался сказать об этом Оскару, когда заметил какой-то слабый отблеск под дверью. Он вгляделся – круглая сапфировая бусина. Элоиза бросила ещё одну, но зачем? Максимилиан придвинулся ближе и понял, что сапфир лежит между дверью и рамой, не давая замку защёлкнуться. Элоиза снова выручила их.

Он восторженно промяукал:

– Какая смелая и находчивая кошечка, – и потянул дверь лапой, но та не поддавалась. Древесина дуба – слишком тяжёлая штука для кота. Даже с помощью Оскара потребовалось несколько минут, прежде чем с пыхтеньем и стонами удалось приоткрыть дверь и протиснуться в узкий проход с винтовой лестницей. Высоко над ними доносилось слабое эхо шагов – Зели поднималась в башню собора. Максимилиан поставил лапу на ступеньку и тоже начал подъём.

Башня, казалось, простиралась в бесконечность, лестница поворачивала так круто, что через несколько минут у Максимилиана начала кружиться голова. И вот они оказались на узком балкончике высоко над городом. Над ними нависали тёмные фигуры, и, вглядевшись, Макс едва подавил вопль ужаса. Сгорбившись на узком парапете, скелетообразное существо с рогами и ввалившимися глазами наблюдало за жизнью города внизу. Рядом огромная птица, словно явившаяся из кошмаров, длинным клювом протыкала камень. Максимилиан вжался в стену собора, надеясь, что эти твари его не заметят.

– Это всего лишь горгульи, мой друг, – прошипел Оскар сзади. – Знаменитые горгульи Нотр-Дам де Пари. Каменные фигуры, но выглядят очень пугающе, для тех, кто не знает.

Максимилиану некогда было смущаться. Благодарно кивнув Оскару, он поспешил по балкону к проходу в следующую башню, за Зели.

Над ними, покоясь в паутине верёвок и стропил, висели гроздья колоколов. Что-то похожее на мышь бросилось наутёк в полумраке, и Максимилиан задёргал усами. Хлопья пыли кружили в застоялом воздухе, сверху доносилось поскрипывание деревянного пола и слабое мяуканье. Нет, мяукала не одна кошка, и это был не мелодичный голос Элоизы. Несколько кошек: некоторые голоса старые и скрипучие, некоторые молодые и звонкие, но все жаловались и повторяли одно и то же: «Кушать», «Пить», И «Домой».

Максимилиан и Оскар крались по деревянным ступеням, проходившим внутри колокольни. Вокруг громоздились сплетенья огромных балок. Между ними свисали колокольные верёвки, по которым вверх-вниз носились мыши, перепрыгивая с колокола на колокол.

Максимилиан остановился на площадке лестницы. Вглядываясь между стропилами, он видел ноги Зели в нарядных вечерних туфлях. Она наклонилась и поставила на пыльный пол корзину с Элоизой. Из соседней корзины донеслось жалобное мяуканье, и лапка черепаховой окраски попыталась откинуть крышку.

– Заткнитесь, крысёныши! – рявкнула Зели. – Вас всё равно никто не услышит – слишком высоко от земли, так что поберегите глотки.

Она открыла защёлку на корзине Элоизы и вытащила кошечку за шкирку. Максимилиан глухо заворчал.

– Где твой прекрасный ошейник, негодяйка? – пробормотала Зели. Она перевернула и потрясла корзинку, и на пол выпала атласная лента, а следом – сверкающая «Э». – Сапфиры! – прошипела она. – Куда они делись? Они стоят целое состояние.

Она грубо запихнула кошку назад в переноску, не обращая внимания на то, что та мяукнула от боли, когда её лапка зацепилась за прутья. Потом подняла и снова аккуратно надела бриллиантовую букву на ленту, и положила ошейник в свою сумку.

– Вам всем придётся сегодня посидеть без еды, – сказала она. – Вечером финал их дурацкого песенного конкурса, и я пообещала этому клоуну Пьеру, что буду там, чтобы сфотографировать Джулиану, раз он добился, чтобы она победила. Да, мне же ещё надо доставить вот это вашим владельцам! – Она помахала в воздухе пачкой конвертов. – По тысяче франков от каждого, и я подумаю, стоит ли мне возвращать вас. Ну, а если они не заплатят… ведите себя хорошо, и я не оставлю вас здесь голодать.

У Максимилиана похолодело в груди. Эта женщина – чудовище.

Зели взглянула на часы, охнула и повернулась к лестнице.

Максимилиан и Оскар едва успели, прыгая через три ступеньки сразу, спрятаться в тёмном углу до того, как она появилась. Максимилиан изо всех сил втянул живот и уселся на хвост, чтобы его не было видно. Некогда было думать о том, сколько пыли он соберёт. Зели пронеслась мимо, бормоча о том, что опаздывает, ещё надо переодеться, и подняла клубы пыли, от которых у Макса сразу защекотало в носу. Он закрыл лапой нос, отчаянно стараясь удержаться от чихания.

Где-то далеко внизу хлопнула дверь.

– А-а-апчхи! – тут же выдал Максимилиан, так что ближайшая мышь опрометью кинулась вверх по верёвке. Ему в ответ донеслось взволнованное многоголосое мяуканье.

– Кто это?

– Вы нам поможете?

– Эта ужасная женщина украла нас!

Потом донёсся мягкий голос Элоизы.

– Это английские коты? – спросила она. – Наш план сработал?

Максимилиан запрыгал вверх по лестнице. В восьмиугольном помещении над колоколами стояло около дюжины кошачьих плетёных корзин. Из каждой мрачно смотрели кошки, некоторые печально мяукали, другие безжизненно лежали, опустив головы на лапки.

Максимилиан и Оскар принялись за дело. Сначала они освободили Элоизу. Благодарно мяукнув, она поспешила к корзинке со старой кошкой кремового цвета с тёмными лапками и открыла задвижку.

– Мадам Маргарет, – воскликнула Элоиза. – Я и не знала, что вас похитили. Обопритесь о мою лапу, мадам, если вам нужна помощь, чтобы спуститься с лестницы.

Пока они освобождали остальных, кошки делились ужасными историями о том, что им пришлось пережить.

– Она даже не взяла подходящую переноску! – возмущался черепаховый кот, вытягивая занемевшие лапы после своего освобождения из тесного плена. – Я неделю сидел в этой корзинке для пикника. В ней даже не повернёшься.

– Мои бедные котята так скучают по мне, – рыдала пушистая коричневая кошка. – Я их уже две недели не видела.

Пожилая кошка по имени Маргарет ласково гладила её по лапке и успокаивающе мурчала, пока Максимилиан боролся с тугой защёлкой на вычурной корзине, в которой сидела серая кошка.

– Вы Звёздочка, верно? – спросил он. – Это ваша хозяйка первой сообщила нам о преступлении.

Максимилиан мудро умолчал о том, где он услышал о похищении Звёздочки. Никому не захочется узнать, что хозяйка развлекалась в театре, пока его похищали.

– Я ужасно по ней соскучилась, – ответила кошка. – Еда здесь была просто жуткой, а остальные кошки слишком шумные. Некоторые плакали без остановки.

– Вы что, обвиняете нас? – изумился светло-рыжий молодой котик, почти котёнок. – Бедняжка Зизи провела тут взаперти почти пять недель.

Он указал на чёрную, как вороново крыло кошечку, которая помогала Элоизе открывать персикового цвета корзину, в которой нетерпеливо скреблась сиамская кошка. Это была Розочка, кошка мадам Элизы.

– Мы вас всех отсюда выведем, – пообещал Максимилиан. – Можете теперь идти домой.

– Домой? – проговорила Элоиза. – Я не собираюсь домой. Я пойду в концертный зал!

Максимилиан уставился на неё.

– Если мы будем действовать сообща, то сможем отплатить этой женщине, – продолжала Элоиза, – это наш долг перед Зизи и остальными.

– Она выкрала нас из домов, – подхватила Звёздочка.

– И забрала наши ошейники, – добавил рыжий котёнок. – И вообще не известно, что она собиралась с нами сделать.

Максимилиан огляделся.

– Нас здесь четырнадцать, – начал было он, обдумывая зарождающийся план, но Элоиза перебила его.

– Четырнадцать? – сказала она. – Думаю, можно устроить кое-что получше.

Она поспешили прочь из башни, молодые кошки помогали старым спускаться по крутой лестнице. Потом пронеслись по балкону и вниз, вниз – к деревянной двери, которая должна выпустить их на свободу вечернего Парижа. Розочка запрыгнула на ручку двери и отщёлкнула замок. Остальные кошки сгрудились у двери, налегая на неё изо всех сил – и та поддалась, приоткрывшись так, что они смогли протиснуться наружу.

Оскар спускался последним, и у него в зубах была зажата красная лента. С неё свисал овальный бронзовый медальон.

– Чей-то ошейник? – спросил Максимилиан, но Оскар покачал головой.

– Думаю, его потерял кто-то из звонарей, – ответил он, опуская медальон на пыльный пол. – На нём выгравировано изображение собора.

– Но зачем он нам?

– Нам может потребоваться что-то, что объясняло бы, где находились все эти прекрасные создания, мой друг, – сказал Оскар. – Какой смысл в освобождении, если нельзя наказать похитителей? Я искал доказательства, и это лучшее, что я нашёл.

Максимилиан с восхищением посмотрел на друга. Оскар учёл всё. Чёрный кот надел медальон на шею, и они побежали через площадь. Их маленькие тени пересекали весь город, коты направлялись в концертный зал.

Когда они проходили через те районы, где дома скрывались за изящными витиеватыми оградами, Элоиза и другие кошки подбегали к окнам или мяукали у дверей. Тёмные тени выскальзывали в ночь и присоединялись к ним. Зизи взобралась по дереву на балкон и истошно мяукала до тех пор, пока ещё четыре кошки, прыгая с ветки на ветку, не оказались внизу, на улице.

Когда они пробегали вдоль реки, к ним присоединились коты весьма грубого вида, которых не знала ни Элоиза, ни её друзья, но которые тоже очень хотели помочь. Они спешили мимо дома Пеппи, Максимилиан подбежал к окну и позвал того. Перепрыгивая через низенький заборчик вокруг сада, они услышали грохот в доме, дверь распахнулась, и на пороге появилась мадам Бельфорте с чашкой чая в руке – она просила Пеппи вернуться.

Коты бежали по городу: двадцать, тридцать, сорок котов. Они перепрыгивали через столики кафе, за которыми болтали парочки, проскальзывали среди ног вечерних гуляк. Всё растущий поток разозлённых зверюшек затопил мост, ведущий к концертному залу, и вылился в огромный холл, а потом по толстому зелёному ковру, сквозь двери – в зал.

На сцене солировал Генри. Он в шоке застыл посередине арии и чуть не подавился трелями, когда двери распахнулись и десятки кошек ворвались в зал, а их мяуканье всё усиливалось, пока они каскадом неслись вниз по ступенькам. Дамы в шоке вскрикивали от того, что кошки прыгали по спинкам их кресел или пробегали под ногами. Один из котов пронёсся по клавиатуре пианино, и музыкальная какофония заполнила зал. Максимилиан с Оскаром и Элоизой вели кошачий поток за собой. За ними, пыхтя и отдуваясь, спешила мадам Бельфорте, всё ещё держащая чайную чашку и взывающая к Пеппи.

– Что здесь, спрашивается, творится? – возмутился Генри, намереваясь пнуть Оскара, который отскочил и яростно взглянул на певца.

Максимилиан осмотрел зрительный зал. Зели должна быть где-то здесь. Он заметил, как она, крадучись, покидала второй ряд, собрав свои вещи и направляясь к выходу.

«Вон она! Остановите её!» – закричал Макс, прыгая со сцены прямо на столик жюри. Мадам Эмеральда ахнула, когда он приземлился на её заметки, разбросав их. Его лапы заскользили по бумагам, и он опрокинул графин с водой на колени Пьера. Но для извинений не было времени. Кот удержал равновесие и поспешил через стол, потом спрыгнул на пол, обогнул первый ряд партера, нагнал Зели и вонзил когти в её руку. Вскрикнув, она выронила сумочку, и та открылась. Бриллиантовая «Э» блеснула в свете люстры.

– Убирайся, паршивая скотина! – рявкнула Зели.

Она схватила Макса за шкирку и швырнула на землю. Потом потянулась к своей сумочке, но Элоиза опередила – она уже сидела сверху и шипела. Трое котов, прицелившись, спрыгнули со спинок кресел в первом ряду и кинулись под ноги Зели. Остальные столпились вокруг неё, шипя, рыча и подвывая низкими, угрожающими голосами.

– Что вообще происходит? – резко спросила мадам Эмеральда, подходя от судейского столика. Позади Пьер смотрел то на неё, то на Зели. Дама сурового вида в бархатном платье рубинового цвета стояла рядом с ним. Должно быть, Пьер нашёл третьего судью.

Уже не впервые Максимилиан пожалел, что люди не понимают кошачий язык. Он постарался как можно более разборчиво промяукать: «За всеми этими похищениями стоит Зели, она лжива и очень опасна», – но мадам, как всегда, лишь непонимающе уставилась на него.

– Откуда взялись все эти кошки? – воскликнула она.

– С реки, очевидно, – прошипел Пьер. – Посмотрите на них. Наверное, блохи там кишмя кишат. Фу, у меня от одной мысли всё зудит.

Он оглядел первые ряды партера, и дамы в шикарных платьях тут же поджали ноги.

– Чепуха, – донёсся голос из ложи над ними. – Это моя дорогая Элоиза!

Говорила старушка в кружевах, которая в изумлении смотрела на них. Элоиза приветственно мяукнула ей.

– А это Звёздочка, – прокричал господин из задних рядов партера. – Где же она была все эти недели?

– А вот моя Зизи, – воскликнула дама в розовом атласе, кидаясь по проходу так быстро, как только позволяло её многослойное платье. – Её не было больше месяца!

Зизи устроилась на руках хозяйки, которая осыпала чёрную кошечку поцелуями, а по её лицу катились слёзы.

Зал загудел, когда все владельцы бросились отыскивать своих пропавших любимцев. Хозяин Звёздочки тащил за руку двух маленьких девочек в пышных платьицах из органзы, и все они по очереди принялись тискать и ласкать кошку. Полосатая Матильда запрыгнула в объятья шикарной молодой леди в третьем ряду. Старушку в кресле на колёсиках катили по проходу, чтобы она смогла забрать коричневого кота.

– Украденные кошки, – пробормотала мадам. – Но откуда они явились? – Она посмотрела на Макса и подняла бровь. – Макс, это ты их спас? Да, ты действительно чудо.

Те из зрителей, которые находились рядом, стали что-то говорить и аплодировать, но Максимилиан их не слушал. Он лихорадочно размышлял. Как донести до мадам, что именно Зели была похитительницей? Никогда ещё он так остро не чувствовал свою беспомощность из-за невозможности общаться с людьми. Нельзя было и надеяться на то, что они заметят связь между фотографиями и пропажей кошек. Никто и не смотрел на Зели, кроме нервно наблюдавшего за ней Пьера.

У Максимилиана гудела голова, а потом задёргались усы. Он взглянул на Элоизу. Она подвинула к нему сумочку Зели, и один из сложенных туда конвертов выпал. Через мгновение кот понял, как сообщить людям всё, что надо.

Громко промяукав: «Посмотрите на это!» – он подпрыгнул на сумочке, а потом подтащил её к ногам мадам. Лапкой потрогал её за щиколотку и замяукал ещё громче. И уголком глаза заметил, как напряглась Зели. Она попятилась ближе к выходу. Коты предупреждающе зашипели.

– Что это? – сказала мадам, наклоняясь и поднимая сумку. Один из конвертов выпал, и листок из него спорхнул на пол. Мадам взяла его.

– Звёздочка в порядке, но её безопасность зависит от вас, – прочитала она. – Кошка будет возвращена вам, если вы выполните эти условия…

Мадам задохнулась.

– Это же требование выкупа! Чья это сумка?

Она заглянула внутрь и достала носовой платок, записную книжку и нарядную визитку. Карточка была окаймлена чёрным, и на одной стороне золотыми буквами был выписан адрес фотостудии Зели.

Лицо мадам Эмеральды потемнело, и она сурово взглянула на Зели.

– Вам придётся дать объяснения, мадемуазель, – проговорила она.

У Зели задрожала нижняя губа. Она в отчаянии переводила взгляд с мадам Эмеральды на кошек, а потом на толпу зрителей, которые уже начали переговариваться и укоризненно качать головами. На балконе кто-то презрительно засвистел.

Если бы я мог сейчас показать, что Пьер тоже в этом участвовал, подумал Макс. Но найти связь между судьёй и похищенными котами было невозможно. Или возможно? У Максимилиана зачесалось в кончике хвоста. Он вспомнил о газетных вырезках с кошками в кармане пиджака Пьера. Это ведь наверняка докажет, что он был заинтересован в кражах?

Максимилиан подпрыгнул и опустился на стул рядом с Пьером. Потом засунул лапу в карман его пиджака и, зацепив когтями газетные фотографии, одним ловким движением вытащил их наружу. Они взлетели в воздух, как конфетти, и упали к ногам мадам Эмеральды.

– Убирайся, крысёныш! – рявкнул Пьер, замахиваясь на Максимилиана.

Мадам смотрела на газетные вырезки.

– Но это же Розочка, – проговорила она, наклоняясь и поднимая фото сиамской кошечки. – А вот Звёздочка, и все остальные, кого похитили. Зачем вам эти фотографии, Пьер?

Зели выступила вперёд.

– Это всё была его идея! – взвизгнула она. – Он уговорил меня, а я не причинила никакого вреда ни одной кошке.

– Неправда! – закричал Пьер. – Это был её план. Вы все сделали её знаменитостью из-за фотографий своих дурацких животных. Они теперь красуются в каждой газете страны. Она разбогатела благодаря вам и вашим избалованным тварям. И заработала бы ещё больше, когда получила бы выкуп!

– И вы не рассказали никому о том, что знали? – возмутилась мадам Эмеральда. – Вы поступили гадко. Эти бедные создания страдали неделями!

– С чего бы он стал говорить кому-то, когда он сам заставлял меня украсть этого идиотского кота мадам Бельфорте? – фыркнула Зели. – Как только он понял, что это я забираю котов, так сразу решил, что с моей помощью избавится от этой глупой женщины на месте главного судьи.

Мадам Бельфорте ахнула, и послышался тихий звон – разбилась чайная чашечка, которую она уронила.

– Пьер! Я думала, что мы друзья.

Пьер повернулся к ней и огрызнулся:

– Вы всегда отличались тупостью, мадам. Как я мог позволить вам испортить наш конкурс своими смехотворными идеями. Концерты на открытом воздухе. Участие официанток! Только представьте, каким посмешищем стала бы Опера Мюзик, если бы «Голосом Парижа» стала эта девица, а не представитель одного из старейших музыкальных семейств Франции?

Он дёрнулся от возмущения и злобно глянул на Майнет, которая выглядывала из-за занавеса вместе с другими участниками конкурса. Максимилиан заметил, как противно усмехнулась Джулиана. Альберт приобнял Майнет за плечи и сурово посмотрел на Пьера. Судья в красном бархатном платье пробормотала:

– Именно.

Максимилиан зашипел. Какой ужасный сноб этот Пьер. Уверен, что это он украл песню Майнет, подумал кот. Она могла бы выступить до Джулианы, если бы он её не задержал…

Мадам Эмеральда услышала всё, что было надо.

– Месье Лаврош, – жёстко проговорила она. – Думаю, самое время пригласить полицию, – потом повернулась к Максимилиану и улыбнулась. – Похоже, ты снова всех спас, Макс. Хотелось бы знать, как тебе это удалось.

«Ну, если бы вы напряглись и изучили кошачий язык…» – промяукал тот, но Оскар придержал его за лапу.

– Твои люди очень умны, мой друг, но не стоит надеяться на чудеса.

Потом Зели и Пьера увели полицейские, а кошки расположились рядом со своими хозяевами. Уличные коты жались с боку сцены, радуясь теплу и уюту на плюшевом ковре. Максимилиан был рад увидеть, что швейцары не стали прогонять их прочь, и что одного за другим их начали подзывать другие зрители.

– Уверен, что дома у нас найдётся местечко ещё для парочки, – говорил один пожилой господин своей мрачной жене, когда Максимилиан проходил мимо. Под их сиденьями примостились черепаховая и рыжая кошечки. В первом ряду одна леди невысокого роста собрала больше котов, чем могло уместиться у неё на коленях. Они все выглядели потрёпанными и неухоженными, уставшими от уличной жизни. Хорошенькая полосатая кошечка со славной мордочкой, но на трёх лапках, уютно устроилась у девушки под локтем.

Максимилиан и Оскар по ступенькам запрыгнули на сцену к Сильвии и Агнессе, а мадам Бельфорте вернулась на своё место главного судьи. Генри возле фортепьяно готовился продолжить своё финальное выступление, а зрители, всё ещё переговариваясь о пережитых волнениях, рассаживались по местам, чтобы дослушать концерт.

– Макс, ты просто чудо, – прошептала Сильвия, поднимая кота и сажая на стол Майнет за сценой. – Ты нашёл кошечек! Навряд ли мы когда-нибудь узнаем, как тебе это удалось.

Оскар запрыгнул на стол, и уронил медальон со своей шеи в руку Сильвии.

– Что это, котик? – спросила Сильвия, разглядывая его.

– Это жетон участника хора, – сказала Майнет, взяв в руки и рассматривая металлический кругляш. – У меня такой был, когда я пела в хоре церкви Сан-Бернис.

Она подняла жетон к свету.

– Этот из Нотр-Дам, – объявила она, указывая на изображение на его лицевой стороне.

– Значит, там держали котов? – задумалась Сильвия.

Максимилиан и Оскар согласно замяукали, и тогда Сильвия спрятала медальон в свою вышитую бисером сумочку.

– Мы отдадим его мадам Эмеральде, как только закончится концерт, – решила она. – И попросим полицию обыскать собор.

Она посмотрела на котов.

– Вы оба просто невероятные создания!

Концерт продолжался. Генри допел свою арию под бурные аплодисменты. И наступила пауза, во время которой судьи совещались. Следующей должна была выступать Майнет. С грустным лицом она смотрела на ноты в своей руке. Она выбрала другую песню из своего репертуара, но Максимилиан видел, что та ей не нравится.

– Она и близко не может сравниться с той, которую я собиралась исполнить, – вздохнула девушка. – Но Джулиана её уже спела.

Сильвия и Агнесса обменялись взглядами, не зная, что сказать, чтобы поддержать Майнет. Максимилиан задёргал усами. У него была идея, но как донести до девушек, в чём она заключается? Он глянул на Оскара, надеясь, что друг не поднимет его на смех, потом откашлялся, прочищая горло. И начал мяукать мелодию песни, которую Майнет исполняла в кафе.

– Чего, спрашивается, ты поднял такой ор, Макс? – воскликнула Сильвия. – Ш-ш. Тебя услышат на сцене.

Максимилиан нахмурился, но продолжал мяукать, надеясь, что они поймут, в чём дело, до того как ему придётся воспроизводить самые высокие ноты, которые, он знал, были ему недоступны. Весь сморщившись от смущения, он взвыл на пределе возможности.

– Подождите-ка, – сказала Майнет. – Да он поёт!

– Я бы это так не назвала, – возразила Агнесса, затыкая уши.

– Ты права, – Сильвия стала вслушиваться внимательнее. – Это песня, которую ты исполняла в кафе. Ой!

Девушки переглянулись.

– Может сработать, – неуверенно проговорила Майнет.

– Да это будет идеально! – с жаром сказала Сильвия. – Только вспомни, как она всем понравилась, и ты прекрасно её исполняешь.

Майнет снова посмотрела на ноты у себя в руках и приняла решение. Она положила ноты на стол и вышла на сцену. Наклонилась к пианисту и прошептала что-то ему на ухо.

А потом запела.

Голос Майнет звенел, как серебряный колокольчик в хрустальном бокале. В тишине зрительного зала слушатели затаили дыхание. Целую неделю они слушали самую прекрасную музыку, созданную самыми известными композиторами Европы. Их восхищала игра оркестра и мастерство пианиста, который сейчас сидел неподвижно, не касаясь клавиш рояля. А теперь, в последний день выступлений, публика боялась даже дышать, чтобы не помешать исполнению простой и чистой песни о любви.

Голос Майнет звучал чарующе. Пожилые господа держали за руку своих жён или смахивали слёзы. Молодые пары нежно улыбались друг другу. Судьи отложили свои записи.

Прозвучала последняя нота, и зал выдохнул.

А потом все вскочили со своих мест и под гром аплодисментов выбрали настоящий «Голос Парижа».

– Ты была великолепна! – в восторге говорила Сильвия.

– Просто чудесна! – добавила Агнесса.

«Полностью заслуженная победа», – хором промяукали Максимилиан и Оскар.

Они снова сидели в маленьком кафе «У Тео». Мадам Бельфорте предлагала, чтобы они отметили победу Майнет в одном из самых модных ресторанов, но мадам Эмеральда настояла на любимом месте Майнет. Три столика были сдвинуты вместе, за ними поместились Максимилиан и все его друзья. За барной стойкой кипела бурная деятельность, перед ними одно за другим появлялись обалденно пахнущие блюда. Максимилиан сидел рядом с Элоизой и впервые не знал, что сказать. Оскар и Пеппи склонились над меню, и Пеппи показывал, какие его самые любимые кушанья. Оба кота очень старались не смотреть в сторону Максимилиана с Элоизой.

Максимилиан не понимал, почему ему ничего не приходит в голову. Он как будто позабыл все слова как раз тогда, когда они были больше всего нужны. Он откашлялся и попытался произнести что-нибудь умное, но тут двери кафе распахнулись, к их столику поспешил месье Лаврош.

– Всё как ты и предполагала, Сильвия, – сказал он, снимая пальто и вешая его на спинку стула. – Дюжина кошачьих переносок в башне Нотр-Дам. Полиция как раз сейчас снимает с них отпечатки пальцев.

Агнесса захлопала в ладоши.

– Умница, умница котик! – воскликнула она, гладя Оскара. – Просто гениально с твоей стороны было украсть этот медальон. Без него мы бы никогда не догадались, где держали кошек.

– Макс тоже сообразительный, – слегка нахмурилась Сильвия. – Он вывел всех кошек на свободу, не забывай.

– Думаю, эти двое здорово работают в команде, – добавила мадам Эмеральда. Потом посмотрела на Пеппи. – Интересно, помог ли им месье Пеппи хоть чем-нибудь?

Максимилиан и Оскар замяукали: «Конечно, и Элоиза очень помогла», – но люди уже переключились на обсуждение щедрой стипендии, которая была назначена Майнет для обучения в консерватории, которую для неё выберет мадам Эмеральда. Котам предоставили возможность пообщаться между собой.

– Это было захватывающее приключение, месье, – проговорил Пеппи. – Мне будет очень вас не хватать.

– Нам бы ничего не удалось сделать без вашей помощи, – ответил Оскар. – Вы оба проявили такую смелость.

Максимилиан кивнул и пожалел, что не он произнёс эту фразу. Он всегда считал, что у него прекрасные манеры, но именно Оскар всегда знал, что сказать, и Оскар снимал напряжение в общении с людьми. «Доброта, – подумал Максимилиан, – это тоже прекрасные манеры». Оскар – чудесный кот, и то, что у него есть такой друг, придало Максу немного храбрости.

– Ваше предложение стать жертвой похищения у Зели – это было очень смело, – сказал он. – Я горжусь знакомством с вами.

Элоиза улыбнулась:

– А я – с вами. И надеюсь…

Но им так и не удалось узнать, на что же надеялась Элоиза. Она успела только встревоженно мяукнуть, когда её поднял на руки высокий мужчина в униформе дворецкого. Месье Лаврош в это время помогал её пожилой хозяйке надеть бархатную вечернюю накидку.

– Не забывайте меня, дорогие друзья, – успела сказать Элоиза. Потянувшись, она вложила что-то в лапу Максимилиана. Он провожал Элоизу глазами до тех пор, пока её не вынесли из кафе. У дверей она приложила лапку ко рту, и послала Максу воздушный поцелуй, а потом исчезла.

Максимилиан вздохнул. Навряд ли он когда-нибудь ещё встретит такую же кошку. Он разжал лапу, чтобы посмотреть, что же дала ему Элоиза, и его сердце подпрыгнуло. Это была сверкающая бриллиантовая «Э».

– Песенку от Майнет! – прокричал кто-то с другой стороны зала. – Пусть споёт, пока она не стала слишком знаменитой для нас!

– Я никогда не откажусь петь для вас, – рассмеялась Майнет, и целая команда официантов в длинных фартуках подвела её к пианино. Быстро подобрали музыку, кто-то позвенел бокалом, призывая к тишине, и снова зазвучал волшебный голос Майнет, восхищая целый зал людей, которые уже несколько лет не уставали хвалить её и радоваться её победам.

Максимилиан смотрел на блестящую «Э» в своей лапе. Он будет скучать по Элоизе. И по Пеппи, и Майнет, и даже по мадам Бельфорте.

– Завтра возвращаемся в Лондон, – сказал Оскар, словно прочитав его мысли.

Максимилиан кивнул. Назад в театр, к новому спектаклю для Сильвии и Агнессы, а может, и к новым приключениям для него и Оскара. Он взглянул на Пеппи.

– Но частица нашего сердца навсегда останется в Париже, – галантно произнёс он.

Люди поднялись и покачивались в такт песни Майнет. Некоторые тихо подпевали, или хлопками отбивали ритм.

– Не забывайте о нас, даже когда у вас будут новые приключения, – проговорил Пеппи.

– Вспоминайте о нас, когда в следующий раз выберетесь на парижские крыши, – попросил Максимилиан.

Трое котов пожали друг другу лапки.

Оскар и Пеппи вернулись к своим суфле из лососины. Максимилиан сидел, слушая нежный голос Майнет и думая обо всём, что случилось с ним за эту неделю. Он спас двенадцать кошек. А познакомился с гораздо большим количеством храбрецов. Он летал на воздушном шаре, слушал прекрасную музыку в изысканном концертном зале и в крохотном кафе. Но самое главное, думал он, пока мадам Эмеральда провозглашала тост за успех Майнет, а Сильвия и Агнесса обнимались, радуясь за неё, а Оскар и Пеппи стучали коготками по столу в восхищении, самое главное, что ему так повезло с друзьями. В это мгновение Максимилиан ощущал себя самым счастливым котом во всём мире и мысленно поднимал бокал с наилучшим шампанским за всех, кого он любит. А музыка всё звучала, и лился смех, заполняя маленькое кафе в самом красивом городе земли.

В гримёрках, таких, как у мадам Эмеральды, часто полным-полно букетов – от друзей и семьи. А тем, кто работает на подпевке, даже приходится складывать цветы в раковину, потому что вазы заканчиваются. Подарить цветы – это славный способ отметить тот тяжёлый труд, которым сопровождается каждое шоу. И вот букеты от меня тем удивительным людям, которые помогли рассказать вам о парижских приключениях Макса и Оскара.

Огромный букет роз – компании «Nosy Crow». Кирсти Стэнсфилд, Фиона Скобл и Лорен Фэйргрив, чудесные редакторы, – спасибо вам за помощь и руководство, и настойчивость, когда мне требовалось удалять что-то, и продолжать поиски, пока не находились «именно те» слова. Особая благодарность Фионе за исправления в моём французском. Элизабетта Барбацца, Рэй Тирни и Николя Теобальд – спасибо за то, что вы делаете книги такими красивыми. Ола Готковска и весь юридический отдел – спасибо за защиту прав Макса во всём мире. То, что его приключения издаются на самых разных языках, – это вызывает восторг.

Букет цветов Джоанне Мольт, самому лучшему литературному агенту в мире. Спасибо за веру в Макса и в меня с самого начала, за каждую записку и звонок со словами поддержки – они дарят мне ощущение, что нет такой проблемы, которую я не смогла бы решить.

Огромный букет невероятно талантливой Николе Кинниэр. Никакой похвалы недостаточно для ваших иллюстраций! Макс и Оскар буквально спрыгивают со страниц, и я так благодарна за то, что работаю именно с вами.

Прекрасные цветы – всем продавцам книг, блогерам и учителям, которые прочли Макса и поделились информацией о нём с новыми читателями. Особый салют Максова хвоста – всем читателям, которые прислали мне письма, они все очень милые.

Красные и белые розы моим домочадцам из Йоркшира и Ланкашира, и валлийские нарциссы Серене – эта книга посвящается тебе, наша Звёздочка. Ты чудесная, и я тобой горжусь.

Милые букетики моим великолепным первым читателям, всем друзьям в «Твиттере», моим славным коллегам за то, что отмечали каждый этап, и моим друзьям-театралам за то, что напоминали мне, почему я вообще решила писать о театре. Дэбби и Кэту за то, что они такие превосходные друзья.

Все розы в мире – для Нейла, за постоянную веру в меня, за то, что заставляет меня смеяться, когда мне это больше всего надо, и за терпение, когда я делала бесчисленные фото Парижа.

И наконец, самый необычный букет – охапка кошачьей мяты всем кошкам, с которыми я росла, многие из которых обнаруживаются на страницах этой книги. Спасибо за мурчание, и обнимашки, и за то, что показали мне, какие это изумительные создания – коты. Надеюсь, мне хорошо удалось изобразить вас.

Эта история рассказывается в книге Сары Тодд Тейлор «Фальшивая певица». (Примеч. ред.)

Эту историю можно узнать из книги Сары Тодд Тейлор «Портрет призрака». (Примеч. ред.)