Максимилиан сквозь прутья корзины разглядывал маслянистую поверхность реки и морщил напудренный носик. Пахло вокруг чем-то неприятным, кислым, и сам город, казалось, состоял из сплошного шума. Максимилиан не привык к такому. Он привык к серебряным тарелкам, бархатным подушкам и к самому нежному суфле из лосося. Максимилиан привык к тому, что его любимая хозяйка, графиня Арлингтон, по шесть раз на дню гладила и ласкала его, а по субботам – и все восемь. Максимилиан не привык к тому, чтобы его запихивали в противную корзинку и отсылали прочь, с одной из служанок, поздно ночью и практически без ужина.

Эта самая служанка, довольно неуклюжая розовощёкая девица, заглянула в корзину. Максимилиан уставился на неё самым царственным из своих взглядов и промяукал: «Произошла ужасная ошибка, сейчас же неси меня домой».

– Ш-ш, тихо, – прошептала девица. – Не бойся, дурашка. Я не собираюсь тебя топить, что бы она там ни приказывала.

Максимилиан нахмурился. Он не знал, что значит «топить», но по тому, каким тоном это было сказано, догадался, что навряд ли это что-то приятное типа мусса из лосося или почёсывания животика. Он никак не мог понять, зачем глупая девчонка в такую сырую, холодную ночь принесла его к этой дурно пахнущей речке. Графиня Арлингтон уже наверняка о нём беспокоится. Максимилиан начал царапать прутья корзинки, стараясь не растрепать свою прекрасную шёрстку.

Девица оглядывала реку.

– Ума не приложу, что с тобой делать, – сказала она. – А мне скоро возвращаться.

Максимилиан издал басовитый, неаристократический рык и улёгся, положив мордочку на передние лапы. Конечно, это дурные манеры – так рычать, но девчонка глупа до безобразия. Вообще-то сегодня все потеряли разум, как раз после того, как он устроил небольшое приключение. Там ещё оказались задействованы мышь, и служанка, и беспорядок…

Максимилиан проживал в поместье Арлингтон – самом шикарном во всём Лондоне. А если быть точным, то Максимилиан проживал на красной бархатной подушке в гостиной поместья Арлингтон, самого шикарного во всём Лондоне.

Его подушка располагалась на подоконнике, чтобы он мог греться в лучах послеполуденного солнца. И это было самое уютное местечко, хотя он никогда не бывал в других частях дома.

До сегодняшнего утра.

Сегодня утром служанка оставила двери гостиной нараспашку, после того как заменила розы в вазах на свежие. Максимилиан проскользнул вслед за ней и отправился исследовать дом. Он обнаружил паука в цветочном горшке и прыгнул на него, рассыпав землю по всему ковру нежно-кремового цвета. Он оставил отпечатки грязных лапок на крахмальных белоснежных простынях в комнате для гостей. Потом пронёсся вниз по лестнице на кухню, где здорово повеселился, гоняясь за мышами, пока одна из них не выскочила на середину кухни, и тогда кухарка с полной кастрюлей чего-то жирного завопила и опрокинула кастрюлю прямо на него.

Максимилиана быстро вернули в гостиную, он был весь испачкан, и с него капала жирная подливка. Графиня Арлингтон, увидев это, взвизгнула и приказала вымыть его с дезинфицирующим мылом, которое попало ему в нос и уши и от которого щипало глаза. Чистого и обсушенного, его посадили назад на подушку, чтобы он посидел спокойно, пока служанки суетились вокруг, убирая устроенный им беспорядок.

А потом дворецкий запихнул его в корзину, и одна из служанок принесла его к реке.

Максимилиан разглядывал девицу, которая озиралась по сторонам, раздумывая, как поступить. Он замёрз и промок, и ему надоело, что все кричат на него. Пора брать всё в свои лапы. Где-то в городе – его дом и графиня Арлингтон, и Максимилиан хочет быть там, а не сидеть в корзине у вонючей речки. Крышка у этой кошачьей переноски закрывалась при помощи палочки, продетой в петельки. Максимилиан просунул лапу сквозь затейливо сплетённые прутья, поморщившись, когда острый конец ветки поцарапал мягкую подушечку. Покрутив лапой, он смог добраться до палочки. Потом слегка подтолкнул её и, как только она упала на землю, подпрыгнул.

Крышка откинулась, корзина открылась, и он выпрыгнул наружу. Он услышал изумлённый вздох позади, но нельзя было терять время, и, не обращая внимания на девчонку с её криками «Вернись, глупый кот!», Максимилиан кинулся прочь.

Ночной город очень сильно отличался от комнаты с надушенными подушками. Во-первых, кругом были ноги. В грубых башмаках, которые его пинали, в тяжёлых сабо, которые могли раздавить его хвост, в элегантных туфельках с перепонками, которые пугливо шарахались, когда он проносился мимо. Народу на улицах было полным-полно. Максимилиан не верил собственным ушам – как же шумно, оказывается, в этом мире! Звуки доносились со всех сторон, и все они были громкие, резкие, неприятные для котика, который впервые в жизни оказался на улице один.

Он бежал до тех пор, пока не стёр подушечки на лапах, а потом стал искать местечко, где бы спрятаться и отдохнуть. Этот город сбивал с толку. Куда бы вы ни направлялись, вы всё равно оказывались у реки – такой большой текущей воды, которая блестела в лунном свете и пахла… Максимилиан попытался понять, как же она пахла, но его всю жизнь окружали лишь ароматы духов и талька и высушенные цветы, которые назывались «попурри»[1]. Единственный запах, который ему не нравился, – это был запах порошка от блох, но и тот всё-таки был приятней, чем река. В этом было что-то рыбное, но такую рыбу Максимилиан не стал бы есть.

Максимилиан решил не обращать внимания на сосущую пустоту в желудке. Впереди недалеко он увидел мост, и под ним, если повезёт, котик может найти что-нибудь мягкое, чтобы прилечь. Он устал и пропустил по меньшей мере два дневных «тихих часа», так что пора вздремнуть. Ещё важнее, чем сон, был уход за хвостом. Максимилиан – красивый кот, но хвост – предмет его особой гордости. Он длинный, белый и невероятно пушистый. Графиня Арлингтон говорит, что он похож на метёлку из перьев, которой сметают пыль (не то чтобы она когда-либо держала такую в руках). Графиня называла Максимилиана «мой пушистый ангел», и ему это нравилось. Однако такой чудесный хвост не достаётся просто так, это тяжёлый труд – приходится по восемь раз за день ухаживать за ним, но благодаря этому Максимилиан всегда прекрасно выглядит. Он оглянулся на свой хвост. Тот растрепался и испачкался из-за луж, которые хозяину пришлось преодолевать, и кот решил уделить хвосту особое внимание, чтобы привести в подобающий вид.

Под мостом не нашлось ничего мягкого, только кирпичи и пыль. Прилечь на этом? Максимилиан разочарованно встряхнулся.

Как же ему хотелось сейчас снова оказаться на мягкой подушке на подоконнике, в окружении уютного бархата, который так ласково льнул к его шёрстке. Он покружил немного, пытаясь лапкой нащупать место почище.

– Ну, выбирай уже место, и побыстрее, – произнёс голос откуда-то из темноты. – Тут кое-кто весь день охотился.

Максимилиан застыл. Служанки в поместье очень любили говорить ему, что он избалован и что «в обычной жизни», как они это называли, к котам относятся вовсе не так хорошо, как к нему. Одна особо зловредная девица с удовольствием тыкала его мордочкой в оконное стекло, показывая ему бродячих котов. Они выглядели потрёпанными, неухоженными, с тощими хвостами и лохматой шерстью. «Вот это настоящие коты. А не такие холёные пуховые игрушки, как ты. Они из тебя фарш сделают, понял?» – говорила она и так грубо хватала Максимилиана, что приводила его мех в полный беспорядок. А что, если это один из бродяг, который пришёл делать фарш из Максимилиана?

– Скажу прямо, – продолжил голос. – Места здесь много, но я очень устал.

Из тени за краем моста вышел тощий чёрный кот. У него был всего один ярко-зелёный глаз и оборванные уши, но его шёрстка лоснилась, тщательно вылизанная, а сам он двигался грациозно и с достоинством.

– Прошу прощения, – Максимилиан немного успокоился и вспомнил о хороших манерах. – Я нарушаю ваше уединение?

Чёрный кот наклонил голову и принялся рассматривать собеседника своим одним глазом. Максимилиан в смущении втянул живот и постарался выпрямиться.

Наконец бродяга сказал:

– Ты слишком шикарный для нашего района.

Максимилиан кивнул.

– Я тут… прогуливаюсь, – ответил он.

– Голодный? – спросил кот.

Максимилиан собирался сказать «нет», но не успел, потому что в животе у него заурчало, что означало категорическое «да». Чёрный кот улыбнулся и вытащил что-то маленькое и мохнатое из холмика в углу.

– Мышь, – сказал он. – Вполне свежая.

– Я никогда не ел мышей, – Максимилиан принялся обнюхивать мохнатую шкурку.

Чёрный кот кивнул:

– Думаю, ты один из тех котов, что питаются только лучшей лососиной. Как же ты оказался здесь?

Жуя вкусные кусочки мышатины (какое же это было изысканное блюдо!), Максимилиан поведал чёрному коту и о поместье Арлингтон, и о своей жизни у любимой графини, и о том, как она, должно быть, сейчас скучает по нему. Максимилиан рассказывал о званых обедах, и концертах, которые графиня устраивала в своей гостиной, о том, как она любила вечеринки, когда её элегантные гости собирались вокруг огромного фортепьяно и пели песни из мюзиклов. Друзья графини издавали такие звуки, какие Максимилиан мог издать, только если бы ему наступили на хвост.

Чёрный кот прищурил свой единственный глаз.

– Похоже, жизнь у тебя была комфортная, – заметил он, – правда, немного… скучная.

Максимилиан ощетинился. Жизнь у графини была великолепна. Что бродячий кот в этом понимает?

– Одна комната – это для меня маловато, – продолжал тот. – Коту требуется простор, чтобы ощущать себя живым.

– Лично мне одной комнаты хватало, – проговорил Максимилиан, стараясь не вспоминать, как здорово было носиться по коридорам поместья и как обидно ему стало, когда дворецкий его изловил. – И из окна можно было столько всего увидеть, ты даже не представляешь.

Тут чёрный кот поднял бровь.

– Правда? – спросил он. – Ну надо же. А ты умеешь взбираться наверх?

Через час они уже сидели на крыше. Максимилиан восхищался ловкостью, с которой чёрный кот (его звали Оскар), оценив расстояние, перелетал с подоконника на подоконник и изворачивался в воздухе, чтобы уцепиться за водосточную трубу. Максимилиан медленно следовал за новым знакомым, предпочитая безопасно карабкаться по пожарным лестницам, и Оскару пришлось поуговаривать его, прежде чем Максимилиан рискнул перепрыгнуть с одной крыши на другую.

– Ты кот или человек? – после пятого прыжка спросил Оскар. – Поторопись. Мы уже почти пришли.

Огромный город под ними расстилался ковром из огней, мерцающих в темноте. Наверху было гораздо тише, чем внизу. Шум улиц звучал мягче, сливаясь в равномерное жужжание. А над ними лунный свет окаймлял облака, серебристо выделяя их на фоне чернильного неба.

– Красиво, правда? – сказал Оскар. – Когда я впервые сюда попал, то просто уселся и глазел несколько часов. Но лучшее ещё впереди. Только подожди немного.

Максимилиан сидел и смирно ждал. Ему не хотелось разговаривать. Он хотел просто сидеть и смотреть на город. Он всю свою жизнь провёл в одной комнате, а сейчас он на крыше и наблюдает, как целый мир живёт своей жизнью там, внизу. Он разглядывал огни и гадал, которые из них горят в его старой комнате и вернётся ли он когда-нибудь домой. От этой мысли ему стало тяжело на сердце.

А город всё гудел, то громче, то тише. Затем Максимилиан услышал, как гул улиц перекрыла одна музыкальная нота. Чистая и красивая, она пронеслась в ночном воздухе. Вторая нота присоединилась к ней, и они принялись играть друг с другом, то опускаясь, то взлетая ввысь, словно перепрыгивая через звёзды. Музыка становилась всё громче и разрасталась, всё больше инструментов присоединялось к ней, и вскоре она, казалось, заполнила всё небо. Это было самое красивое звучание из всего, что Максимилиан когда-либо слышал. Ему казалось, что он взлетает над крышами. Он опустил голову, чтобы проверить, где его лапки, и услышал смех Оскара.

– Вот и я почувствовал то же самое, когда впервые это услышал, – вздохнул чёрный кот.

Максимилиан шевелил ушами, стараясь не упустить ни одной ноты.

– Что это? – прошептал он. – Где мы?

Оскар улыбнулся.

– Мы у Королевского театра, – ответил он. – Здесь, мой друг, дают превосходные представления, здесь самый лучший балет, и здесь царит самая прекрасная во всём мире музыка. Я прихожу сюда каждый вечер, чтобы послушать или посмотреть спектакль.

– Посмотреть? – изумился Максимилиан. – Но как?

Оскар указал на середину крыши, которую венчал величественный ярко освещённый стеклянный купол. Максимилиан поспешил к нему, взглянул вниз, и у него перехватило дыхание. Он увидел огромный, как сказочная пещера, зал, заполненный дамами и господами в самых красивых нарядах. Все они сидели рядами перед волшебно украшенной сценой, на которой танцоры в сверкающих костюмах кружились и подпрыгивали под музыку.

– Вот это и есть театр, – Оскар присоединился к нему возле купола.

– Ты когда-нибудь бывал внутри? – спросил Максимилиан.

Оскар покачал головой:

– Те дни, когда я был домашним котом, давным-давно прошли. Кроме того, присутствие котов в этом заведении не приветствуется.

Максимилиан глазел на всё это великолепие внизу, и его внезапно посетила идея. Графиня часто любила бывать в театре. Она надевала лучшее платье и самые сногсшибательные драгоценности, и уходила на несколько часов. Они с графом Арлингтоном возвращались за полночь и приносили программку, украшенную кисточками, с тиснёным названием театра. Графиня ещё долго потом сидела в гостиной, попивая шампанское и не обращая внимания на зевающего графа. Она рассказывала Максимилиану, как она чудесно провела время, кого видела в роскошных ложах и чьи платья или драгоценности превосходили её собственные. А вдруг она сейчас там, в одном из своих прекрасных нарядов?

– Я хочу попасть внутрь, – сказал он. – Если мы найдём дорогу.

Королевский театр был даже роскошнее поместья Арлингтон. Главный фасад кремового цвета украшали целых девять мраморных колонн, по которым вились вырезанные из камня лилии и плющ. Колонны поддерживали огромный треугольный фриз со статуями нимф и пастушков, играющих на лютнях и свирелях. Золотистый свет лился из круглых окон по обе стороны от входа, и тени завзятых театралов непринуждённо скользили туда-сюда внутри здания. Войти и выйти можно было в одну из шести дверей со вставками из толстого стекла. Их охраняли швейцары в ливреях и цилиндрах бутылочно-зелёного цвета. Они напомнили Максимилиану мрачных лакеев в поместье Арлингтон.

Коты прятались в тени на противоположной стороне тротуара. Они надеялись поймать момент, когда Максимилиан смог бы проскользнуть мимо швейцаров в холл, но двери оставались плотно закрытыми. Оскар наклонил голову, прислушиваясь к чему-то. Изнутри здания раздался лёгкий ритмичный перестук, похожий на дождь.

– Ага, – сказал он, – аплодисменты. Должно быть, это антракт. Сейчас могут выходить люди, которых пригласили к кому-то на обед, а они не в силах отказаться. Приготовься. Скоро двери откроются.

Как бы подтверждая слова Оскара, одна из дверей распахнулась и из неё вышел джентльмен в цилиндре и фраке, помахивающий тростью с серебряным набалдашником.

– Вот твой шанс, если ты уверен, – подбодрил Оскар.

– Уверен, – ответил Максимилиан, не отводя взгляда от дверей.

– Тогда я тебя покидаю и желаю удачи в этом деле, – проговорил Оскар. У него действительно были идеальные манеры. – Я часто бываю на крыше, если захочешь меня навестить. Было приятно познакомиться с котом, который так ценит музыку. – С этими словами он развернулся, и его тощая чёрная фигурка почти сразу же растаяла в темноте улицы.

Максимилиан посмотрел ему вслед, а потом заметил, что один из швейцаров отвлёкся, вызывая такси для дамы в длинной норковой шубе. Кот пронёсся по ступеням, проскользнул в открытую дверь и попал прямо в холл театра.

От того, что он увидел, у него встали усы дыбом. Холл был до отказа заполнен дамами и господами из высшего общества. Все они красовались в вечерних нарядах, прекрасную музыку сменили шумный говор и звон бокалов, а официанты легко скользили сквозь толпу, держа высоко над собой подносы с шампанским. Максимилиан сделал несколько шагов, чувствуя, что его лапки утопают в роскошном красном ковре.

Впереди была высокая лестница с перилами красного дерева, которые блестели почти так же ярко, как золочёные ажурные балясины под ними. По лестнице поднималась женщина в синем атласном платье и норковой накидке, наброшенной на одно плечо. Максимилиан распушил шерсть – у графини было очень похожее платье. Он промяукал: «Я здесь! Я очень хочу домой, пожалуйста!» – и кинулся к лестнице. Вдруг на верхней площадке открылась дверь, и мужчина с самыми пушистыми усами, которые Максимилиан только видел, громко провозгласил:

– Дамы и господа, пожалуйста, занимайте свои места, начинается второй акт.

Не переставая переговариваться, толпа направилась к лестнице, и Максимилиан почувствовал, что его несёт наверх, а он отчаянно пытается не попасть под ноги многочисленных театралов, спешащих к своим местам.

Дверь наверху лестницы всё приближалась и приближалась, и не успел он в ужасе мяукнуть, как уже оказался в зрительном зале. Максимилиан огляделся. Публика, оживлённо переговариваясь, рассаживалась по бордовым бархатным креслам. А сверху доносились шарканье и приглушённые голоса тех, кто занимал места на балконе, который тремя полукружиями возвышался над партером. Богатое убранство зала золотым блеском сияло в свете многочисленных ламп. Максимилиан посмотрел вверх, на стеклянный купол, и прищурился, пытаясь разглядеть, там ли сейчас Оскар.

Женщина в синем платье исчезла. И вообще, была ли это графиня? Максимилиану очень хотелось, чтобы это была она, но, с другой стороны, такое предположение его задевало. Разве графиня захочет развлекаться, когда пропал её любимый кот? «Ладно, пойду и поищу её», – сказал он сам себе и отправился по проходу мимо рядов, посматривая по сторонам. Когда он добрался до первого ряда, свет погас и публика затихла. Один-единственный луч осветил середину сцены, и там появилась девушка, которая начала петь. Её встретили короткими аплодисментами, а потом зрители стали слушать.

Пока актриса пела, Максимилиан заглянул в оркестровую яму и понаблюдал за тем, как смычки у скрипачей ходили вверх-вниз. Когда хор грянул свою партию, кот быстренько пробежался под креслами в партере. А во время романтической сцены между героем и героиней он сидел посередине прохода, зачарованно слушая прекрасную музыку и любуясь светом, который падал от луны, подвешенной в декорациях.

Луна в помещении, подумал Максимилиан. Всё-таки театр – это особый, очень странный мир. То люди на сцене находятся в парке, где ветер колышет ветви деревьев, то вдруг красный бархатный занавес с золотой окантовкой закрывается, а когда открывается – люди уже на балу, или в скромной комнатке, или даже в лодке посреди океана. Очень необычно.

Посередине комедийной сцены, когда весь зал хохотал так, что звенели стекляшки в люстрах, Максимилиан вдруг заметил маленький розовый носик и усики, которые появились под краем занавеса на сцене. Кот почувствовал, как вздрогнули его собственные усы, и он в мгновение ока запрыгнул на ступеньки, ведущие к сцене. Мышь пискнула и кинулась наутёк. В этот момент на сцене актёр растянулся во весь рост, и публика покатилась со смеху. Никто не заметил белого кота, проскользнувшего за декорации.

С другой стороны сцены было темно, но так же многолюдно, как до этого в холле. Девочки в блестящих платьицах проверяли друг у друга, как затянуты кушаки, или завязывали ленты балетных туфелек. Мужчины в комбинезонах переносили мебель.

– Ну давай же, Агнесса, мы пропустим наш выход! – прошипела невысокая девчушка с ямочками на щеках, торопясь на сцену и споткнувшись о Максимилиана. Позади неё девушка повыше ростом с короткими светлыми волосами застёгивала манжеты на рукавах.

Выходя на сцену, девушки как будто стали другими. Та, которая Агнесса, распрямила плечи, подтянулась и улыбнулась зрителям. Вторая сменила твёрдый шаг на изящную походку и теперь кокетливо семенила.

«Здесь происходит какое-то волшебство», – зачарованно думал Максимилиан. Он совершенно забыл про мышь и, найдя себе местечко под столом, следил за тем, как разворачивается действие. На сцене юная девушка хотела выйти замуж за лакея, а её суровый отец и высокомерная мать собирались выдать её за лорда. Максимилиан был полностью на стороне девушки, и когда она сбежала из богатого дома, чтобы жить свободно со своим возлюбленным, кот пожалел, что не может аплодировать так же, как весь зрительный зал. Ну что ж, раз этого нельзя сделать при помощи лапок, Максимилиан принялся размахивать своим пушистым хвостом – это была самая большая похвала, которую кот мог выразить. Когда спектакль закончился, актёры вышли на авансцену и кланялись, а занавес то открывался, то закрывался, и зрители хлопали стоя, так, что их аплодисменты звучали, как раскаты грома. Потом занавес закрылся окончательно, и тотчас Максимилиана окружили шум и топот ног – актёры покидали сцену. Он сжался в комок и дождался, пока всё стихло. Вскоре ушли и последние зрители, свет был погашен, и театр теперь освещала только луна – сквозь огромный стеклянный купол.

Максимилиан зевнул. Какой сегодня был длинный день! Кот решил найти уютное местечко, чтобы поспать. В спектакле главный герой, помнится, отдыхал на очень удобной по виду кушетке. Интересно, куда её унесли, подумал Максимилиан. Вскоре он её обнаружил: её оставили в комнатке за сценой, битком набитой мебелью. Один только вид этой кушетки уже навевал сон – пухлые бархатные подушки и подлокотники, украшенные огромными кистями. Идеальное место для кота, привыкшего к самому лучшему.

Максимилиан подобрался поближе и прыгнул, готовый утонуть в пушистой мягкости. С ужасным грохотом кушетка развалилась на куски, и кот приземлился на плоский твёрдый кусок фанеры. Не веря своим глазам, он смотрел на лапы – они стояли на подушках… которые были нарисованы на дереве. Максимилиан в шоке подумал, как реально это всё выглядело на сцене.

Он обиженно лизнул подушечку на лапке и огляделся. В этой комнате всё казалось знакомым. Старинные часы, которые в спектакле стояли на сцене, сейчас были прислонены к дереву в углу. Рядом висела луна. Максимилиан подошёл, чтобы рассмотреть её поближе. На круглую деревянную рамку была натянута кисея, внутри которой закрепили лампу со свечкой. Так вот как им удалось заполучить луну в помещении, подумал кот одновременно и разочарованно, и восхищённо. Как же здесь всё умно устроено. Но в этой комнате было совершенно не на чем прилечь, поэтому он пробрался в следующую и обнаружил там горы тканей и костюмы на вешалках, а также огромный стол, заставленный коробками с пуговицами и пряжками.

Максимилиан никогда в жизни не видел таких красивых нарядов. Он вообще-то привык любоваться красивыми вещами. Графиня Арлингтон очень любила свои платья, особенно вечерние, которые она называла «на выход». Коту никогда не позволялось сидеть у неё на коленях, чтобы он не помял подол или не оставил шерсть на корсаже. Для графини её наряды были второй самой дорогой вещью в жизни после её драгоценностей. Каждый год она полностью обновляла свой гардероб, который ей доставляли прямо из Парижа. Но как бы ни были красивы её наряды, они не могли сравниться с этими, театральными. Здесь висели чудесные бархатные платья с рукавами до самой земли, и юбки, полностью сделанные из бусин, которые переливались на свету, и наряды со шлейфом, три или четыре раза обёрнутым вокруг юбки, чтобы не касаться пола. Одно платье было надето на манекен посередине комнаты. Казалось, что оно сделано из стекла – так оно всё сверкало. Подойдя поближе, Максимилиан увидел в нём свое отражение. Оказывается, платье состояло из крохотных зеркал, в которых тысяча котов гонялись за тысячей солнечных зайчиков.

Кот как раз выбирал, какая груда ткани выглядит более удобной для сна, когда услышал тихий шорох. Он замер. Маленькая серая мышка выглядывала из-за коробки с обувью, проверяя, всё ли спокойно. Во рту она держала помпон. Это, подумал Максимилиан, либо мышка-портняжка, либо мышка-воришка, либо мышка-норушка. Неважно, главное, что это вкусная мышка.

Мышь увидела кота, застыла, а потом начала пятиться к обувной коробке. Максимилиан пригнулся, собрался с силами и прыгнул. Коробка заскользила по полу, и мыши кинулись кто куда. Они взбирались на вешалки, которые скользили под ними, забрались на стол и устроили переполох: рассыпали иголки с булавками и уронили на пол катушки ниток. Одна мышка запрыгнула на зеркальное платье, и теперь невозможно было понять, где зверьки, а где их отражения. Максимилиан кидался то в одну сторону, то в другую, потом вверх, потом вниз, снова и снова, пока не удостоверился, что все мыши покинули комнату, хоть и пищали в негодовании.

А здорово гоняться за мышами, подумал Максимилиан. Есть их, конечно, ещё лучше, но к сожалению, сейчас всем удалось сбежать. Он вспомнил о своей первой охоте, буквально сегодня утром, и как плохо всё закончилось. Если бы не та противная мышь, он бы сейчас сидел себе на подоконнике в поместье Арлингтон.

«Займусь этой проблемой завтра», – сказал он сам себе. В животе у него заурчало, и он широко зевнул. В углу комнаты громоздилась куча подушек. Максимилиан свернулся колечком, положив свой пушистый хвост под мордочку, и закрыл глаза. Завтра он найдёт графиню и вернётся домой.

– Это кот, Агнесса! – сказала маленькая девушка с ямочками на щеках.

– Конечно, это кот, Сильвия, ты что, думаешь, я никогда не видела кошек? – ответила ей девушка повыше. – Я хотела знать, что он здесь делает!

Уже наступило утро, и Максимилиан сидел на подушках. Танцовщицы обнаружили его, когда вбежали в комнату, смеясь и болтая друг с дружкой. Этих девушек он видел в спектакле прошлым вечером. Та, что повыше, была очень худенькой, с короткими светлыми волосами, уложенными блестящими волнами. У неё были тёмно-синие глаза и хорошенький пухлый ротик. У той, что пониже ростом, тёмные волосы были убраны в аккуратный пучок, а блестящие зелёные глаза окаймляли небывало длинные ресницы. Платья на обеих почему-то напоминали сложенную много раз сетку. Максимилиан наморщил лоб, вспоминая, где он уже видел такие наряды. Конечно, это было, когда графиня пригласила артистов балета, чтобы развлечь гостей. Они тогда устроили беспорядок, подскакивая на турецких коврах, но по крайней мере они не пели и поэтому понравились Максимилиану. Сильвия начала делать упражнения на растяжку, изгибаясь так, что смотрела на Максимилиана вверх ногами.

– Может, это миссис Гарланд принесла его? – предположила она.

Позвали миссис Гарланд. Это была высокая, худая женщина с широкой улыбкой. Она носила длинное кимоно красного шёлка, а тёмные волосы зачёсывала высоко наверх и скрепляла их сверкающей нефритовой заколкой. Самое замечательное в ней была походка. Миссис Гарланд шла, как корабль на всех парусах. Она элегантно выплыла на середину комнаты с высоко поднятым подбородком, причём казалось, что её ноги, прикрытые полами кимоно, не идут, а скользят по полу. Сильвия прекратила подпрыгивать и растягиваться, когда вошла миссис Гарланд, и обе девушки почтительно замерли, сложив перед собой руки. Миссис Гарланд явно была не из тех, кто поощряет всякие вольности.

Она взглянула на Максимилиана, всё ещё сидевшего на подушках, и хлопнула в ладоши, отсылая девушек прочь. Потом опустилась в кресло и принялась весело разглядывать кота.

– Ну, молодой человек, – сказала она, – я так и думала, что где-нибудь вас обнаружу.

Сердце у Максимилиана подпрыгнуло, совершенно как Сильвия в своих балетных туфельках с розовыми лентами. Должно быть, графиня Арлингтон пришла его искать. Он промяукал: «Я здесь, так что не о чем беспокоиться, можно мне теперь домой?» – и потянулся, чтобы взглянуть на себя в зеркало. Вдруг он ужасно пыльный?

Но графиня так и не появилась в дверях. Вместо этого миссис Гарланд подняла большую бархатную сумку, а из неё достала, очень осторожно, мышеловку. Потом ещё одну, и ещё, и ещё. Вскоре на полу напротив Максимилиана лежали девятнадцать пустых мышеловок. А миссис Гарланд достала из одного кармана горсть хлебных корок, а из другого – кусочек сыра.

– И нигде ни одной мыши, – объявила она, положив хлеб и сыр на пол. – Что-то, а вернее, кто-то прогнал их всех. – Она оглядела комнату. – А это значит, что сегодня мне не придётся пришивать новые помпоны, или подшивать погрызенную кайму, или заменять оторванные пуговицы.

Она улыбнулась Максимилиану и из ещё одного кармана извлекла что-то небольшое, завёрнутое в коричневую бумагу.

Развернула пакетик, и в нём оказалась свежая, вкусная на вид, сардинка, которую она положила перед Максимилианом. Тот промяукал: «Спасибо, я на самом деле очень голоден» – и тотчас приступил к еде.

– Добро пожаловать в Королевский театр, – поприветствовала его миссис Гарланд. – Думаю, у тебя будет много работы.

Максимилиан не собирался здесь оставаться. Этим утром, доев сардинку, он вежливо промяукал миссис Гарланд: «Спасибо, вы очень добры» – и покинул театр, отправившись на поиски графини Арлингтон. Но город оказался гораздо больше и запутанней, чем он думал, и вскоре Максимилиан понял, что окончательно заблудился. Как же ему хотелось, чтобы рядом оказался Оскар! Чёрный кот прекрасно знал город, и вообще, Максимилиану сразу понравились его лёгкий характер и дружелюбная натура.

Вечером ему пришлось безропотно вернуться в Королевский театр. Это, конечно, не дом, но, по крайней мере, здесь есть еда и место, где можно поспать. Он прокрался через холл, когда оркестр настраивал инструменты к вечернему представлению, добрался до костюмерной и устроил охоту на мышей.

Когда он проснулся на следующее утро, его ожидала свежая сардинка на блюдце.

Так Максимилиан вступил в должность Главного театрального мышелова, строго на временной основе, и чтобы развлечь себя, пока он не найдёт дорогу домой. Миссис Гарланд оказалась права по поводу того, как много работы ему предстоит! В театре было полным-полно мышей. Они грызли обивку кресел и вытаскивали набивку, чтобы выстелить свои норки. Они грызли электропроводку, так что каждый вечер спектакль мог закончиться в полной темноте. Однажды целая мышиная семья поселилась внутри огромного барабана в оркестровой яме и возмущённо пищала, когда били в барабан.

Каждый день Максимилиан обходил дозором театр и прогонял мышей, с шипением размахивая когтистыми лапами. Раз в неделю он позволял себе вполне официальный выходной и выбирался в город на поиски графини Арлингтон. Он бродил по улицам, уворачиваясь от пинков прохожих и мяукая: «Это вы, графиня, или кто-то другой?» – при виде похожих на неё дам. Он не знал, где находится поместье, но был уверен, что если постарается, то когда-нибудь его найдёт. Но каждый раз понуро и разочарованно возвращался в театр с истоптанными лапками и пыльной шёрсткой.

В такие дни только одна вещь могла развеселить его. Выполнив свои обязанности охотника, он взбирался повыше на балкон, в самый дальний его угол, почти нависавший над сценой. Отсюда, с самого лучшего места в театре, он зачарованно следил, как разворачивается действие на сцене и как чудесная музыка покоряет своим волшебством, растворяясь в воздухе, окружая его и словно бы ласково поглаживая. Максимилиан сворачивался клубочком под звуки своих любимых мелодий и мысленно уносился прочь, оставляя беды и заботы далеко внизу.

Однажды, когда он наблюдал за тем, как Агнесса и Сильвия пудрятся и приглаживают волосы перед выступлением, у него родилась идея. Салон красоты для животных «Домашний любимчик» был эксклюзивным заведением в самой богатой части города. В этот салон графиня регулярно, как по часам, раз в неделю привозила Максимилиана для мытья с шампунем и завивки шерсти. Он возлежал на шёлковой подушке, а весёлые девушки несколько часов хлопотали вокруг него со своими расчёсками, духами и пудрой, пока он не превращался в идеальный душистый и пушистый клубок.

На этот раз между дневным и вечерним спектаклями Максимилиан отправился на улицу, где находился салон. «Может быть, кто-нибудь узнает меня и сообщит графине Арлингтон», – думал Максимилиан, направляясь по тротуару к полосатой чёрно-белой двери салона. Он был уже на полпути к нему, когда очень знакомый автомобиль вывернул из-за угла и проехал мимо – машина кремового цвета, с открытым верхом, кожаными сиденьями и золотыми ручками. В машине восседала дама в длинной шубе. На руках она держала пушистого белого котёнка и поправляла ему бантик на шее.

Максимилиан посмотрел на даму, и его сердце подпрыгнуло. Это была графиня Арлингтон. Его графиня.

Мяукая: «Наконец-то вы меня нашли», он кинулся догонять машину.

Автомобиль остановился у салона «Домашний любимчик», графиня вышла и пошла к дверям, продолжая поглаживать пушистого котёнка. Максимилиан запрыгнул на ступеньки вслед за ней и принялся тереться о ноги графини, мяукая: «Можно мне вернуться домой, пожалуйста?»

Графиня мельком глянула на него, потом приподняла ногу в изящной туфельке и отпихнула его прочь с дороги.

– Не бойся, сладенький, – она погладила котёнка, – мамочка не позволит этому противному бродячему коту заразить тебя какой-нибудь гадостью.

От этого пинка Максимилиан отлетел и в шоке уставился на неё. Дверь салона красоты открылась, и графиня вошла внутрь.

– Я принесла Максимилиана для его еженедельной процедуры, – сказала она девушке, которая почтительно ожидала, когда можно будет принять пальто посетительницы.

Дверь закрылась, и графиню Арлингтон с белым котёнком на руках больше не было видно. Максимилиан промяукал: «Но я же здесь!» – и поскрёбся в двери, но ему никто не открыл. Он уже хотел мяукнуть погромче, но тут увидел своё отражение на блестящем медном почтовом ящике, который висел на двери салона. Он увидел не пушистое создание, привезённое в графской машине, а грязного кота, который, казалось, собрал на себя всю пыль с улиц.

Он вспомнил, когда в последний раз видел графиню – её лицо тогда исказилось от злости, и она выбежала из комнаты, оставив его испачканным маслом и пылью. Потом она прошептала что-то дворецкому, и тот, вернувшись, запер Максимилиана в корзинке.

Вздрогнув, кот наконец осознал – графиня не теряла его. Она от него отказалась. Он устроил беспорядок, гонялся за мышами и вёл себя не так, как положено коту Арлингтонов, поэтому она отказалась от него и вышвырнула его прочь. У Максимилиана внутри всё похолодело. Как можно так предавать друзей? Он многое умел промяукать, но сейчас мог только молчать. Поэтому он поплёлся прочь от салона красоты и вернулся назад в театр, чувствуя, что в груди у него вместо сердца тяжёлый холодный камушек.

«Я принесла Максимилиана для его еженедельной процедуры», – сказала она в салоне. Графиня лишила его не только дома, но даже имени, передав его котёнку с бантиком.

До конца недели Максимилиан был сам не свой. Он хандрил, сидя в костюмерной, почти не гонялся за мышами и всё жалел о том, что выбежал из гостиной графини, пробрался на кухню и устроил переполох. И ещё – зря он пытался подпевать гостям графини, когда они собирались вокруг фортепьяно. Может, если бы он вёл себя лучше, она бы его не разлюбила.

– Теперь этот котёнок будет жить моей жизнью, – сказал он Оскару. Коты сидели на стеклянном куполе, наблюдая за тем, как Сильвия и Агнесса разминаются на сцене. – У него даже имя моё.

– Котёнок не может забрать у тебя твое имя, Максимилиан, – твёрдо произнёс Оскар, чётко выговаривая имя друга. – Что касается жизни – неужели ты бы хотел променять то, что имеешь сейчас, на то, что имеет этот котёнок? – Он повёл лапой, обозначая весь театр под ними.

Максимилиан задумался. Он вспомнил, как графиня цепко держала котёнка. Бедняжка проведёт всю жизнь на подушке на подоконнике, в поместье Арлингтон. Он никогда не будет гоняться за мышами, никогда не увидит представление в театре, не будет лазить по крышам и не встретит такого друга, как Оскар.

И ещё Максимилиан вспомнил то, что сказал ему Оскар при первой встрече, когда они сидели на крыше: «Коту требуется простор, чтобы ощущать себя живым». И после этого ему стало жалко котёнка с бантиком.

Максимилиан перестал поджидать графиню у дверей театра. Он больше не хотел быть котом Арлингтонов, он стал настоящим котом Королевского театра и проводил дни на крыше с Оскаром, в костюмерной с миссис Гарланд или высоко над сценой, в колосниках, вместе с декоратором Биллом.

Максимилиан обнаружил колосники однажды вечером, когда погнался по приставной лесенке за особенно толстой мышью. Здесь были подвешены самые чудесные декорации, чтобы их можно было опустить, когда закрывался занавес. Максимилиану нравилось тихо сидеть в уголке, наблюдая, как Билл вяжет сложные узлы на верёвках, которые удерживают декорации и не дают им упасть на головы хористок. Билл работал удивительно быстро, насвистывая, и верёвки так и летали в его руках. Максимилиан решил, что вязание узлов – это очень интересно, и через некоторое время захотел попробовать приложить к этому лапу. Но сколько бы он ни мяукал «можно я тоже попробую?», Билл его не понимал, а только гладил по голове и предлагал ещё одну сардинку.

В один из дней, когда труппа репетировала сцену большого бала, Билл с помощником как раз опустили на сцену целых шесть частей декорации, и тут объявили перерыв на обед. Билл отвязал верёвку от картонной статуи и проковылял к своему любимому креслу. Он хромал из-за того, что ещё в молодости уронил себе на ногу что-то тяжёлое. Билл уселся и открыл коробку с бутербродами.

– Так, что у нас здесь сегодня? – сказал он, доставая толстые ломти хлеба и сыра. Положил их на колени и снова полез в коробку. Максимилиан хотел мяукнуть: «а для меня что-нибудь вкусненькое есть?» – но поскольку хорошие манеры никто не отменял, а он был воспитанный кот, то промолчал, ожидая, что ему предложат.

– Вот оно, – проговорил Билл, выуживая пакетик из вощёной бумаги. Он развязал шпагат и развернул бумагу перед Максимилианом. Там лежал хороший кусок рыбы пикши, сочный, маслянистый, идеально приготовленный. «Большое спасибо», – мяукнул кот и приступил к еде.

Доев последнюю крошку, он принялся разглядывать шпагатик. Пока Билл обедал, удобно откинувшись на кресле и напевая весёлую мелодию из будущего рождественского представления, Максимилиан взял в зубы верёвочку и отошел в сторону. Наконец-то ему выпала возможность потренироваться в завязывании узлов. Несколько дней назад он от нечего делать попытался завязать в узел собственный хвост, но потом с таким трудом привёл шерсть в порядок, что решил больше не повторять этот эксперимент.

Максимилиан повесил верёвочку на трубу, которая шла вдоль стены, и попытался ухватить один конец зубами, чтобы завязать его. Он ткнулся носом в шпагат, и тот упал на пол. Максимилиан вздохнул и повторил попытку. Ему пришлось пробовать несколько раз, но наконец удалось удержать один конец верёвки в зубах, а второй – лапой. Стараясь не уронить шпагат снова, он два раза осторожно обернул один конец верёвки вокруг другого так, как делал это Билл. Цепляя когтями и подталкивая носом, кот умудрился сделать петлю и потом, потянув за оба конца, затянул узел.

Максимилиан с гордостью помахал хвостом. Затем зубами развязал узел и снова повторил все действия – для практики. Всегда хорошо приложить лапы и научиться чему-то новому. Когда он завязывал узел в третий раз, то понял, что над ним нависает Билл и хлопает глазами, не веря тому, что видит.

– Не может быть… – пробормотал декоратор. – Надо пойти прилечь. Я что-то перетрудился в последнее время.

Максимилиан просиял. Теперь он настоящий Театральный кот.

В один из вечеров Максимилиан, свернувшись на подушке сбоку сцены, тщетно пытался заснуть. Агнесса задержалась у миссис Гарланд допоздна на примерке костюма. Сильвия на сцене отрабатывала один из своих танцев, подпрыгивая и скрещивая ножки.

– Выглядит очень впечатляюще, Сильвия, – высказался месье Лаврош, директор театра, направляясь к ним через зрительный зал.

Месье Лаврош был невысокого росточка, но очень ярким субъектом. Невзирая на короткие тощие ножки и тщедушную фигуру, он всегда появлялся в нарядном смокинге и в одном из многочисленных шёлковых жилетов исключительной красоты. Сегодня жилет был изумрудный, отделанный белой тесьмой. В петлице красовался бутон белой розы.

Сильвия покраснела и перестала прыгать.

– Благодарю, месье Лаврош, – сказала она. Директор театра присел на край сцены и почесал Максимилиана за ушком.

– Кстати, Агнесса, – проговорил он, – я слышал, что ты хочешь стать певицей?

У Агнессы был полный рот булавок, и она могла только кивнуть в ответ. Ей уже исполнилось шестнадцать, и хоть она была на пару лет старше Сильвии, они оставались самыми лучшими подругами. Агнесса пела так же хорошо, как Сильвия танцевала.

– Когда-нибудь она нас прославит, – заметила миссис Гарланд.

– Ну что ж, в этом месяце у тебя будет с кого брать пример, – подмигнул месье Лаврош. – Интересно, догадаетесь ли вы, кто у нас будет исполнять ведущую партию в следующем спектакле? – Он со значением указал на собственный жилет, но Агнесса и миссис Гарланд только удивлённо переглянулись, и тогда месье Лаврош расхохотался. – Может быть, миссис Грин[2], – поддразнивал он, – или леди Олив?[3] А как насчёт графини Миртл[4] или даже мадам…

– Мадам Эмеральд![5] – закричала Агнесса, выплюнув булавки на сцену. – её фото было в последнем выпуске журнала «Высшее общество»! – Агнесса спрыгнула со стула, на который её поставила миссис Гарланд, и кинулась к своей сумке, лежащей рядом с подушкой Максимилиана. – Подвинься, киса, – бросила девочка.

Максимилиан нахмурился. Он уже несколько месяцев живёт в театре, а люди всё ещё не придумали ему подходящего имени. Хористки зовут его «киса», миссис Гарланд – «мой котёночек», а Фред, который выпускает артистов на сцену, называет его «пошёл прочь». Люди иногда бывают невообразимо глупы. Конечно же он выглядит как Максимилиан!

– Вот она! Правда, красивая? – Агнесса подняла журнал, чтобы все могли увидеть.

Она всегда читала колонку сплетен в журналах о высшем обществе и частенько вырезала фото своих любимых актрис на разных балах и вечеринках, приклеивала их над своим туалетным столиком и показывала всем, какие у них бриллиантовые клипсы и рубиновые ожерелья.

Сейчас на странице красовалась пухлая молодая женщина в свободном атласном платье. У неё было миловидное личико с тёмными глазами и высоко поднятыми бровями. Над верхней губой у неё имелась родинка, а рот, ярко накрашенный, по форме был почти такой же, как у Сильвии. Блестящие тёмные волосы, забранные наверх и спадающие свободными локонами, поддерживала сверкающая диадема такого же цвета, как ожерелье. И браслеты на её руках тоже сияли блеском драгоценных камней.

– А, так ты ещё не видела, что появится в завтрашнем выпуске? – рассмеялся месье Лаврош, протягивая Агнессе свёрнутый журнал. Та с готовностью схватила его и прочитала всем присутствующим:

– «Мадам Эмеральд, великая актриса, обладательница редкого сопрано, закончит этот театральный сезон в Лондоне, где в Королевском театре исполнит главную роль в спектакле «Драгоценности графини». Музыкально-балетное представление будет разыграно перед Их Величествами королём и королевой». Боже мой!

Месье Лаврош кивнул:

– Король и королева придут к нам в театр. У нас всего месяц, чтобы подготовить для них великолепный спектакль.

– Мадам Эмеральд! Как чудесно! – воскликнула Агнесса. – Говорят, она заставила бокал разбиться вдребезги – взяла такую ноту и тянула до тех пор, пока вибрации в воздухе не заставили его треснуть.

– Знаете, она берёт верхнее фа, – добавила Сильвия, указывая на потолок, чтобы Максимилиан понял, какая это высокая нота.

Агнесса надулась.

– Я бы тоже смогла взять эту ноту, если бы позанималась, – обиженно проговорила она.

Сильвия вздохнула:

– Да, дорогая, но ты же этого не делаешь.

Кажется, они были готовы поссориться, но Сильвия отвлекла Агнессу, указав на драгоценные камни в браслете мадам Эмеральд:

– Смотри, Агнесса, это «золотые камни». Я слышала, что все двенадцать бриллиантов в этом браслете были вырезаны из одного алмаза, и они загораются красно-золотым огнём, если держать их напротив закатного солнца. Как ты думаешь, она их наденет, когда придёт к нам?

Глаза Агнессы мечтательно затуманились.

– Золотые камни! – проговорила она. – Есть ли в мире что-то более прекрасное? – Она снова посмотрела на хорошенькую женщину в журнале и взяла подругу за руку. – Великая мадам Эмеральд – и поёт на одной сцене вместе с нами! – воскликнула она. – Ты только представь себе!

Им не пришлось долго представлять себе эту картину. Мадам Эмеральд прибыла буквально на следующий день, в сопровождении двадцати шести шляпных коробок, девяти сундуков, шести чемоданов, пяти косметичек, одного большого ящика и перепуганной служанки.

Мадам выплыла из авто и проследовала в холл во главе процессии из загнанных носильщиков, спотыкающихся под весом такого небывалого багажа. Она не обратила внимания на поклон швейцара и нервные реверансы Агнессы и Сильвии, которые всё утро прождали в фойе в надежде увидеть её.

Она продефилировала мимо, и только полы бархатного манто развевались в такт её шагам. Мадам Эмеральд была закутана в бархат и меха с головы до ног. Серебряная вышивка украшала её подбитое мехом манто, белая меховая шляпка гордо восседала на голове, а шею окутывала норковая горжетка[6].

Мадам Эмеральд остановилась посредине холла, и месье Лаврош приступил к тщательно подготовленной приветственной речи. Мадам улыбалась и кивала, выслушивая комплименты, но не произносила ни слова. Её ярко накрашенные губы оставались плотно сжаты.

Максимилиан подумал, что в облике мадам есть что-то картинное. Все её черты казались выписанными масляной краской, от высоко изогнутых бровей до родинки над губой. На неё кот уставился особенно пристально. Он был уверен, что на фотографии родинка находилась с противоположной стороны. Волосы мадам сейчас не были уложены крупными кольцами, как в журнале. Они спадали на плечи, скрывая её круглые щёки и подбородок.

– …и мы в восторге от предоставленной возможности приветствовать вас в нашем скромном театре. Ваше участие сделает, я уверен, «Драгоценности графини» самым ярким спектаклем в истории Королевского театра, – закончил речь месье Лаврош. Он выпрямился и поднёс к губам руку мадам.

Сильвия и Агнесса вытянули шеи. Глаза Агнессы горели, она пыталась рассмотреть запястье мадам – надела ли она знаменитый браслет с золотыми камнями.

Мадам Эмеральд пригладила горжетку вокруг шеи, и хвостик норки задрожал, как будто зверёк собрался убежать. Но даже сейчас певица продолжала хранить молчание.

Месье Лаврош заверил, что ей будут предоставлены самые роскошные апартаменты с несколькими комнатами, исключительно для её удобства, и что её не должно ничего беспокоить – все проблемы будут решены, как только она пожелает. Мадам Эмеральд продолжала хранить молчание.

Воцарилась тишина, и это уже начинало действовать на нервы всем присутствующим, так что Максимилиан решил провести свой «мур-тест» для мадам Эмеральд. Он спрыгнул на пол, легко приземлившись у её ног, потёрся головой о её щиколотку и издал громкое, рокочущее мурррр.

Великая певица опустила взгляд. Она охнула от неожиданности, потом раскинула руки так, что манто взлетело позади неё. Мадам наклонилась, подхватила Максимилиана и прижала его к груди.

– Ой, я обожаю котиков! – воскликнула она. – Он будет моим любимчиком!

Месье Лаврош уставился на мадам Эмеральд.

Агнесса прикрыла рот рукой. Сильвия в изумлении округлила глаза.

Мадам Эмеральд наконец заговорила, но вместо сладкозвучных нот, которые так очаровывали публику и высшее общество, из её рта доносилось грубое, хриплое карканье. И это знаменитая, милая, известная всем мадам Эмеральд?

Месье Лаврош промямлил:

– Ваш голос, мадам…

Актриса застыла. Максимилиан подумал, что на её лице сейчас такое выражение, какое бывает у помощника Билла, когда его обнаруживают спящим во время представления или когда он плохо закрепит трос.

– Что мой голос? – холодно спросила она.

Месье Лаврош зарделся:

– Он… он звучит немного… ну… странно… Как будто вы его сорвали.

Странная улыбка промелькнула на лице мадам.

– Вечно меня окружают дилетанты! – огрызнулась она. – Неужели певица всегда должна только петь? Можно позволить моему голосу немного отдохнуть?

Максимилиан нахмурился. Это было очень странно. Все известные певцы и певицы, которые до этого появлялись в театре, не только пели, но и говорили тоже чудесными голосами.

– Я вам покажу, – прокаркала мадам Эмеральд. – Подождите! Я вам всем ещё покажу! А теперь – где моя гримёрная?

Месье Лаврош кивнул и с несчастным видом указал в сторону большой лестницы. Встреча великой мадам Эмеральд прошла неудачно.

Труппа с поникшим видом провожала мадам Эмеральд в её артистическую грим-уборную. Максимилиана певица крепко прижала к своей обширной груди, но каждый шаг сотрясал всё её тело – и кота. Она очень бугристая дама, подумал Максимилиан. Не очень по-джентльменски, но это действительно так! Сидеть у неё на руках было совсем неудобно, и на подходе ко второму этажу Максимилиан решил покончить с этим. Промяукав: «Я должен вернуться к своим обязанностям», – он попытался вывернуться из рук мадам.

– Нет, нет, мой котёночек, – проскрипела актриса. Её голос звучал так, словно она жевала наждачную бумагу и подавилась. Максимилиан наморщил носик и нахмурился.

– Вот ваша комната, мадам. – Месье Лаврош открыл дверь в самую роскошную театральную гримёрку.

Мадам Эмеральд кивнула и одарила его улыбкой:

– Я уверена, что она очаровательна, – и с этим кряканьем она повелительно махнула своей служанке.

Та быстро поклонилась и засеменила в комнату. Девять шляпных коробок всех размеров высокой башней кренились у неё в руках. Носильщики последовали за ней, опустили сундуки и чемоданы на пол и вышли из комнаты, потирая спины и охая.

– Агнесса и Сильвия помогут вам устроиться, – предложил месье Лаврош, но певица нетерпеливо отмахнулась.

– В этом нет необходимости, – прохрипела она. Максимилиан почувствовал, как её руки сжались, и жалобно мяукнул. – Мне поможет Жанетт, – продолжала мадам, быстро входя в комнату.

– Ну, если вы уверены…

Служанка Жанетт захлопнула дверь перед самым носом месье Лавроша.

И тотчас же повернулась к мадам. Испуганное выражение исчезло с её лица, сменившись победной улыбкой.

– Думаю, всё прошло очень хорошо, мисс, – сказала она, поворачивая ключ в дверях, так чтобы никто не мог войти.

Мадам хрипло рассмеялась и прижала Максимилиана к себе.

– Мы проникли сюда! – её голос прервался. – Как же мы повеселимся теперь!

Актриса опустила кота на большое кресло в углу комнаты и начала распаковывать свои вещи. Максимилиан решил, что всё это очень странно. Обычно, когда какая-нибудь звезда приезжала в театр, она отдыхала, полулёжа на бархатной кушетке у окна, или отправлялась прямиком в роскошные апартаменты, забронированные для самых важных гостей театра, пока её служанка раскладывала всё по местам в гримёрке и выполняла всяческие поручения. Максимилиан никогда не видел, чтобы знаменитости возились с собственным багажом.

Сейчас же мадам носилась по комнате, открывая сундук за сундуком и в восторге ахая над их содержимым, как будто она раньше никогда его не видела.

Из чемоданов появлялись платья таких необъятных размеров, что Максимилиан удивлялся, как они вообще туда поместились.

– Мы должны выглядеть лучше всех, правда? – Мадам погладила кота по голове и рассмеялась. – Если будешь себя хорошо вести, может, я и тебе куплю галстук-бабочку.

Максимилиан передёрнулся. Три месяца назад дочка одной из гастролирующих балерин решила, что было бы забавно нарядить его, и кот целых две недели прятался на мебельном складе в ужасе, что она его найдёт и будет украшать мамиными драгоценностями и боа из перьев, пока он не превратится в рождественскую ёлку.

– Ой, ты только посмотри на это! – восклицала мадам, доставая каждую новую вещь.

Максимилиан не понимал, с чего она так радуется. «Но вы же всё это видели. Это же ваши платья», – промяукал он, но певица продолжала доставать вещи и визжать, как будто видела обновки. После платьев настал черёд туфель, которые Жанетт аккуратно ставила возле трюмо. Потом, напрягшись, она извлекла из глубин одного чемодана таинственного вида деревянный ящичек и положила его на столик у окна.

– Хотите, я уберу его куда подальше? – спросила она у мадам.

– Нет, это только привлечёт лишнее внимание. Открой его. Если кто-то спросит, скажем, что это для вечеринок. В конце концов, нам скоро будет что отпраздновать.

Жанетт улыбнулась. Неприятная улыбка, подумал Максимилиан. Она не отражалась в глазах и не заставляла их блестеть, как у миссис Гарланд. Жанетт отомкнула защёлку и открыла ящичек, но со своего места на кресле кот не видел, что там внутри.

– Вот и всё, мисс, – сказала Жанетт. – Всё, что нам теперь надо, – это пару коктейлей.

Мадам рассмеялась. Потом, достав серебряный ключик из кошелька, вставила его в замочек фиолетового атласного футляра для драгоценностей и достала тёмно-зелёное нефритовое ожерелье, три диадемы и браслеты всех цветов – они переливались, как витражные окна. Наконец она извлекла бархатный свёрток, положила перед собой и развернула его. Там находилось ожерелье из чёрного и белого жемчуга, а в центре его красовался бриллиант, самый крупный из всех, которые Максимилиан когда-либо видел. Кот уставился на камень: тот имел огранку в виде семиконечной звезды, выглядел ошеломительно и, судя по тому, как мадам его разглядывала, явно был её любимым украшением.

– Всё здесь? – спросила Жанетт.

Мадам кивнула:

– Всё, кроме этого. – Она вытянула руку, и из-под рукава показался браслет из прозрачных кристаллов с красным огоньком в центре – «золотые камни». – Он такой славный, – проговорила певица. – Неудивительно, что она не хотела с ним расставаться.

«Кто не хотел расставаться?» – поинтересовался Максимилиан.

Мадам улыбнулась ему, но не поняла. Кот давно привык к тому, что люди вообще никогда его не понимают.

– Я не забыла про тебя, дружок, – проворковала актриса. – Жанетт, найди котику что-нибудь покушать.

Максимилиан замурлыкал. Он не ошибся в мадам… Вот Жанетт – это совсем другое дело.

Максимилиан очень хорошо чувствовал, если человек не любит котов, и от Жанетт у него просто усы вставали дыбом. Каждый раз, проходя мимо кресла, где он сидел, она хмурилась и бормотала: «коты плохо пахнут», или «известно, что коты рвут тонкие вещи», или даже «коты приносят дохлых мышей – это негигиенично».

Жанетт и мадам очень сильно отличались друг от друга. Мадам была темноволосой пышкой с красивыми чертами лица, которые подчёркивал яркий макияж, выделяя её чудесный рот и большие глаза, а Жанетт – костлявая блондинка с худым лицом и неопрятным пучком на затылке. Её выпирающие скулы не сочетались с маленьким курносым носиком, а острый подбородок так выдавался вперёд, что в профиль она походила на полумесяц.

Певица отмахнулась от её возражений.

– Успокойся, Жанетт, – усмехнулась она. – Ты всегда так нервничаешь. Тебе надо брать пример с меня.

– Ну нет, мадам, вы такая одна, даже если у вас тысяча лиц.

Максимилиан склонил голову набок. Странное замечание. Должно быть, Жанетт говорит о количестве ролей, которые актриса сыграла во всех театрах Европы.

Мадам хмыкнула.

– Ну и кто сейчас рискует? – поддразнивающим тоном произнесла она. – Осторожней, дорогая. Никогда не знаешь, кто может подслушивать под дверью. – Она заглянула в сумку, которая лежала у неё на коленях. – А, вот оно!

Актриса достала из сумки квадратную бутылочку с большой зелёной пробкой, открыла её, осторожно понюхала и поморщилась от запаха. Максимилиан раньше видел такое и знал, что случилось. Сильвии на день рождения престарелая тётушка подарила лавандовые духи, но к тому времени, когда она их открыла, аромат уже улетучился и духи пахли как уксус. Сильвия тогда выбросила всю бутылочку.

Но мадам не стала выливать содержимое пузырька. Она улыбнулась, снова закрыла его и поставила на полку у трюмо.

«Разве не надо это выбросить, если так плохо пахнет?» – промяукал Максимилиан.

Мадам взглянула на него и лениво зевнула, даже не потрудившись прикрыть рот рукой. Как-то не похоже на леди.

– Убери котика, – велела она Жанетт. – Он шумит, а нам ещё надо приготовиться, не так ли, милочка?

Жанетт хмыкнула, подхватила Максимилиана не очень-то аккуратно, зацепив его своими длинными ногтями, а потом вышвырнула из гримёрки и снова захлопнула дверь.

Кот встряхнулся. Он не привык к такому грубому обращению и был уверен, что мадам отругает Жанетт за её поведение. Но вместо строгого выговора он услышал, как обе женщины смеются. У Максимилиана был очень хороший нюх. Он мог почуять сардинку на самом дне корзины с покупками или завёрнутую в несколько слоёв вощёной бумаги. Но сейчас он чувствовал что-то совсем другое. Мадам утверждала, что она чудесная певица, а её голос звучал, как грубые вопли уличной торговки. Она говорила, что любит кошек, но вышвырнула его, когда он замяукал. Она хранила духи, которые плохо пахнут, и было что-то явно не то с этой родинкой у неё на лице. Максимилиану больше не надо было принюхиваться. Он явно учуял какую-то тайну.

На следующий день все были просто очарованы прекрасным пением, которое доносилось из гримёрки мадам Эмеральд. Сначала были слышны гаммы, они начинались тихо, с нижних нот, и поднимались так высоко, что голос мадам эхом отражался от стен коридора. Потом стали раздаваться трели, легко скачущие вверх и вниз, так что казалось, будто её голос дрожит от восторга. Она пела бессмыслицу, просто один гласный звук за другим, а потом какие-то фразы вроде «О, прекрасная судьба», а затем дважды исполнила свою сольную партию из финальной сцены пьесы «Драгоценности графини». Люди на улице останавливались у театра, чтобы послушать мадам. Месье Лаврош бегал по холлу первого этажа, восклицая: «Я знал, что всё будет хорошо!» – и радостно хлопал в ладоши. Пробегая мимо новой цветочной композиции у основания большой лестницы, он вынул из петлицы гвоздику и смял её. Потом запихнул её в кармашек своего жилета (на этот раз мандаринового цвета с фиолетовыми шнурами) и вместо неё украсил лацкан нежно-кремовым розовым бутоном.

Под дверью мадам собралась вся очарованная компания. Агнесса расположилась на полу, скрестив ноги и мечтательно уставившись на дверную ручку, а Максимилиан примостился у неё на коленях. Сильвия сидела, вытянув ноги, притоптывая в такт музыке и обозначая движения своего танца.

– Правда, она чудесная? – выдохнула Агнесса. – Я вам говорила, что она – просто чудо.

– Ш-ш-ш, – прошипела Сильвия, отрабатывая особо трудное па.

Через полчаса импровизированный концерт закончился, и месье Лаврош отогнал всех от двери. Он одёрнул жилет, поправил воротничок и постучался к мадам. Сильвия и Агнесса топтались в конце коридора, надеясь хоть мельком увидеть актрису, когда она выйдет. Максимилиан подошёл к двери и прижался к ней ухом. Изнутри донёсся скрип и звук закрываемого деревянного ящика.

Дверь отворилась, и месье Лаврош отвесил глубокий поклон, держа одну руку в воздухе, а вторую прижимая к сердцу. Жанетт выскользнула из гримёрки и закрыла за собой дверь.

– Мадам, было так чудесно… Ой, – проговорил месье Лаврош.

– Мадам отдыхает, – ответила Жанетт, держась за дверную ручку.

– Могу я по крайней мере…

– Мадам отдыхает, – повторила Жанетт.

Месье Лаврош был джентльменом, а джентльмен понимает намёки. Он снова одёрнул жилет и смущённо кашлянул, но больше ничего не мог сделать. Жанетт смотрела на него с ничего не выражающим лицом.

– Передайте ей, пожалуйста, моё искреннее восхищение, – проговорил он. – Буду с нетерпением ждать репетиции и возможности ещё раз услышать её чудесный голос.

Жанетт слегка наклонила голову и повернула ручку двери. В это мгновение Сильвия и Агнесса опрометью пронеслись по коридору и, не глядя на месье Лавроша, распахнули дверь в гримёрку мадам.

– Мы просто обязаны сказать мадам, как были счастливы услышать её пение, – прошептала Агнесса, протискиваясь в комнату мимо Жанетт.

– Она великолепна. Я так рада, что к ней вернулся голос, – пропела Сильвия, просачиваясь вслед за подругой.

«Ну, если уж все заходят», – промяукал Максимилиан и тоже проскользнул в комнату.

Месье Лаврош нахмурился. Одно дело, если эти глупышки Сильвия и Агнесса вламываются в гримёрку ведущей актрисы, и совсем другое, если он поступит так же. Пока он колебался, Жанетт сверкнула на него глазами, сделала шаг назад и захлопнула дверь у него перед носом, оставив месье одиноко торчать в коридоре.

Мадам полулежала на кушетке под окном, в одной руке держа газету с последними новостями из высшего общества. Агнесса устремилась к ней.

– Ой, новости! – воскликнула она. – Вы читали о краже драгоценностей в районе Мэйфэр шесть дней тому назад? У них есть фотографии всех украшений, и они такие красивые. Вы должны посмотреть, мадам. Вы не поверите своим глазам.

Мадам убрала газету подальше от ручек Агнессы. Максимилиан заметил, как актриса бросила взгляд на ящичек комода, где были спрятаны её собственные драгоценности. Ну, этого можно было ожидать. В конце концов, слухи об ограблении наверняка заставят леди понервничать, попереживать за собственные камушки. Он хотел мяукнуть «я же говорил вам спрятать их подальше», но решил, что не будет выказывать самодовольство.

– Жанетт, ты получила строгий наказ, чтобы никто… – начала мадам, но Сильвия перебила её, бухнувшись в кресло и вытягивая ноги.

– Знаю, знаю, но вы же не имели в виду нас! – воскликнула она. – Месье Лаврош милый старикан, но он может быть ужасным занудой, вечно рассуждая о продаже билетов или рекламе.

– Но мы же не месье Лаврош, – вклинилась Агнесса.

– И мы просто хотели услышать, как вы поёте, – договорила Сильвия. – Боже, это то, о чём я думаю?

Так же быстро, как она упала в кресло, девочка подскочила и оказалась у таинственного деревянного ящика, который так заинтересовал Максимилиана прошлым вечером. Мадам выпрямилась на кушетке и сделала такое движение, будто хотела остановить балерину, но до того, как она или Жанетт дотянулись до неё, Сильвия уже открыла крышку и в восторге захлопала в ладоши.

– Ой, это он! Я однажды видела такой на вечеринке!

Она наклонилась над ящиком, и послышалось какое-то потрескивание.

– Не трогай ничего! – рявкнула Жанетт, грубо отталкивая Сильвию, и провела рукой по чему-то внутри ящика. Потрескивание моментально прекратилось, и Жанетт захлопнула крышку.

Сильвия отпрянула, как будто её ударили. Максимилиан заметил, что она сузила глаза. Девочка не любила, чтобы ей приказывали, и, разумеется, она не потерпит, чтобы чья-либо служанка обходилась с ней так грубо. Она выпрямилась во весь рост и расправила плечи, готовясь поставить Жанетт на место.

Мадам поднялась с кушетки и подошла к Сильвии.

– Жанетт не должна была говорить так резко, – сказала она. – Просто это очень дорогая вещь. С ней надо осторожно обращаться. – Она повернулась к служанке. – Поставь что-нибудь, Жанетт. Чтобы мы могли потанцевать. Я бы хотела посмотреть, как Сильвия танцует.

Успокоившись, Сильвия улыбнулась мадам. Максимилиан заметил, что певица и Жанетт обменялись взглядами. Таинственный ящик непременно надо было исследовать. Пока Жанетт снова открывала его, кот запрыгнул поближе и заглянул внутрь. Там был чёрный диск, насаженный на штырёк посередине, и медная круглая ручка с острой иголкой внизу. Максимилиан сразу понял, что это такое – фонограф для проигрывания пластинок. Граф Арлингтон как-то приобрёл такой в поместье, но графиня не позволила его оставить, и графу пришлось избавиться от музыкального ящика. Жанетт сняла одну пластинку со штырька и заменила её на другую. Она покрутила ручку, и звуки оркестра заполнили гримёрную. Сильвия захлопала и закружилась по комнате. Мадам смеялась и водила руками в воздухе. Агнесса тоже весело порхала вокруг трюмо. Только Жанетт угрюмо стояла в углу.

В руке она держала пластинку, которую сняла с фонографа. Максимилиан видел, как она положила диск в бумажный пакет и спрятала его подальше, за костюмы на вешалке.

– Фонограф? – переспросил Оскар. Прошло уже два дня, и друзья сидели на крыше, любуясь фейерверком, который запускали где-то далеко, над Гайд-парком.

Максимилиан кивнул:

– Это было очень странно. Неизвестно, какая там была пластинка, но она не хотела, чтобы кто-нибудь её услышал. Я думаю… – Он замолчал. То, что он собирался сказать, звучало совсем не по-джентльменски.

– Продолжай, – поторопил его Оскар.

– Думаю, мадам какая-то очень странная.

Оскар согласился:

– Да, похоже, что она очень напряжена. Хотя… с певицами такое часто бывает. Это все их артистический темперамент. Я когда-то знал одного испанского оперного певца, так вот он посреди спектакля запирался у себя в гримёрке и по часу полоскал горло уксусом.

Обычно Максимилиану нравилось, когда друг начинал рассказывать о своих похождениях. Самые любимые его истории были о том, как Оскар лишился глаза. Иногда он говорил, что потерял его на дуэли, защищая честь прекрасной сиамской кошечки, которая проживала в шикарном районе Мэйфэр. То он утверждал, что стал жертвой проклятия мумии из Британского музея. На этой неделе прозвучала версия о том, что он слишком долго смотрел на солнце, дожидаясь, пока оно совершит полный оборот, и его глаз так и не восстановился после этого. Максимилиану больше всего понравилась история про дуэль. Однако сегодня он был не в настроении выслушивать истории. Ему самому надо было с кем-то поделиться.

– И вот ещё что, – торопливо проговорил он до того, как Оскар стал бы продолжать свою историю о странном уксусном испанце. – Я сегодня был в костюмерной, и миссис Гарланд пришла туда в таком дурном расположении духа!

– Эта очаровательная дама? Не может быть! – не поверил Оскар.

– Она пыталась подобрать костюмы для мадам, но та не позволила ей даже приблизиться, не то что провести примерку. Она просто прокричала свои размеры из-за двери. Миссис Гарланд вне себя.

Максимилиан вздыбил шерсть, рассказывая об этом случае. Миссис Гарланд была его любимицей среди всех членов театральной семьи. Она дала ему его первую сардинку. Она сшила ему подушку из старого бархатного занавеса. Он её просто обожал.

– Да, кажется, у мадам тяжёлый характер, – согласился Оскар. – Она – человек настроения. Я тебе никогда не рассказывал об одном кларнетисте из Флоренции, который отказывался носить одежду фиолетового цвета? Удивительный парень. Рекордсмен мира по задержке дыхания…

Но Максимилиан его не слушал. Он глазел на фейерверки, которые взрывались в небе над ними, и думал о таинственной пластинке. О той, которую так старалась спрятать Жанетт.

На следующий день труппа собралась на сцене, где мисс Жюли, концертмейстер театра, как раз занималась с хором. Хористки выполняли упражнения для голоса, и делали это очень громко, чтобы заглушить стук молотков – рабочие как раз сколачивали декорации для сцены бала в «Драгоценностях графини». Это будет самое дорогое представление из всех, которые когда-либо показывал театр. Даже дороже, чем балетный спектакль на Рождество, с вращающейся сценой и хрустальной каретой, в которую были запряжены шесть настоящих лошадей.

Тенор, Арчибальд, исполняющий роль графа, со скучающим видом сидел на краю сцены, поскольку никто не разговаривал ни с ним, ни о нём. Актёр был высок и хорошо сложён, любил рубашки с оборками и костюмы ярких цветов. Его круглое мягкое лицо украшали бородка клинышком и бакенбарды, которые он часами расчёсывал в своей гримёрке. Густые кудрявые волосы удерживал сзади небольшой бант. Арчибальд ужасно боялся каких-то «насморков». Его гримёрку заполняли бутылочки с микстурами и пилюлями, которые он скупал в аптеках по всему городу, и каждая из них обещала сберечь и сохранить его чудесный драгоценный голос. Так что когда Максимилиан подходил к сцене, Арчибальд как раз орошал своё горло каким-то отвратительным составом с запахом болота и наполовину пел, наполовину булькал гаммы. Мадам Эмеральд нигде не было. Максимилиан легко запрыгнул на рояль в оркестровой яме и сел, постукивая когтями в такт музыке.

– Чудесно, просто чудесно, – наконец сказала мисс Жюли, опуская дирижёрскую палочку и широко улыбаясь.

Это была высокая женщина с прекрасной улыбкой – когда она улыбалась, все её лицо буквально сияло. Она очень старательно занималась с хором, и Максимилиан знал, что она даёт Агнессе дополнительные уроки пения после окончания основных репетиций.

Мисс Жюли озарила всех хористок и каждую в отдельности своей улыбкой:

– Месье Лаврош будет доволен. Теперь давайте пройдём сцену вечеринки.

Сияя, она повернулась к Арчибальду. Максимилиан подумал, что она зря тратит на актёра улыбку. Тенор посмотрел на неё без всякого выражения, лениво сполз с декорации и вышел на середину сцены, глядя в зал и готовясь запеть. Арчибальд любил петь. Он считал своим «долгом» предоставлять всем возможность услышать его чудесный голос – так часто, как люди бы захотели, а он был уверен, что хотят все и всегда. Максимилиан зашипел. Он не любил Арчибальда.

– Ч-ш-ш! Он тебя услышит, хотя ты абсолютно прав. Он надутый болван!

Кот оглянулся. На месте одной из вторых скрипок примостилась Сильвия. Одна щиколотка у неё раздулась почти в три раза и была обёрнута мокрым полотенцем. Максимилиан обеспокоенно мяукнул.

– Я вывихнула лодыжку, так что не буду танцевать сегодня, – объяснила девочка, почёсывая ему шейку. – Так глупо. Споткнулась о мешочек с чем-то в коридоре возле дверей мадам Эмеральд. Я увидела, как она выходит из комнаты, как раз когда я отрабатывала пируэт, и хотела подойти и поболтать с ней. Но тут что-то выпало у неё из-под платья, и я как раз об это и споткнулась. Было похоже на мешочек с песком, но это глупость, конечно. Зачем бы мадам носила с собой мешочки с песком?

Максимилиан нахмурился. Действительно, зачем? Мешочки с песком нужны только на колосниках, высоко над сценой, где Билл привязывает их к верёвкам для утяжеления.

«Теперь понятно, почему я чувствовал жёсткие бугры, когда она брала меня на руки, – подумал Максимилиан, – но всё же…»

Он все ещё раздумывал над этим, когда к ним подскочила Агнесса:

– Как твоя щиколотка, старушка? Если мадам Эмеральд не появится, то мы будем торчать здесь до самой премьеры!

Арчибальд на сцене готовился затянуть свою арию, выпячивая грудь, как огромный пингвин, и водил рукой в воздухе, описывая круги перед лицом, словно вдыхая самый чудесный аромат на земле. Максимилиан улыбнулся. Сильвия права. Этот человек действительно напыщенный самовлюблённый болван. Кот взглянул на мисс Жюли, которая закатила глаза.

Арчибальд уже начинал петь, когда появилась мадам. Она плыла по сцене, и подол её широкого шёлкового платья поднимал пыль, весело плясавшую в огнях рампы. Агнесса соскочила со стола и поспешила подойти поближе, чтобы послушать, как прекрасный голос знаменитой певицы зазвучит в акустике огромного театра.

– Мадам, – воскликнула мисс Жюли, приветственно наклоняя голову, – добро пожаловать! Начнём со сцены вечеринки? Ваш дуэт с мистером Отранто?

Мадам Эмеральд посмотрела на Арчибальда и нахмурилась.

– Ну, если надо, – протянула она.

Мисс Жюли кивнула пианисту, который начал играть вступительные аккорды к дуэту графа и графини. Он едва сыграл два аккорда, как мадам зажала уши руками.

– Стойте! – взволнованно закричала она.

Мисс Жюли очень удивилась.

– Но почему? – спросила она.

– Вы что, не слышите? – воскликнула мадам. – Это пианино, оно фальшивит на целых полтона! Как вообще можно петь под это?

Мисс Жюли нахмурилась. Пианино действительно иногда надо было настраивать, но такое происходило в сырые зимние месяцы, а в самый разгар лета оно очень хорошо держало звук. Кроме того, она лично проверила его камертоном сегодня утром.

– Думаю, мадам… – начала она.

– Вы что, не согласны? – возмутилась мадам. – Не могу в это поверить! Неужели вы не слышите? Каким надо быть концертмейстером, чтобы не слышать, как фальшивит инструмент! Так невозможно работать!

– Но, мадам…

– И ещё, – продолжала актриса, испепеляя взглядом мисс Жюли. – Где моя вода? Я же ясно дала понять, что на всех репетициях я должна иметь воду под рукой. А я её не вижу.

– Мадам, мы можем…

– И мне не нравится этот свет! Он так бьёт в глаза, что просто становится больно. Его надо выключить, или я не буду петь. Ни одной ноты.

– Билл? – немного напряжённым голосом позвала мисс Жюли, закинув голову. – Нам надо выключить…

– И мне не на что присесть! – закончила свою тираду мадам. – Я не намерена стоять здесь столбом! Вокруг одни дилетанты!

И с этими словами она унеслась прочь, словно шёлковый вихрь. Мисс Жюли стояла, открыв рот. Агнесса, наоборот, крепко сжала губы.

Зато Арчибальд был вне себя от восторга.

– Какая женщина! – воскликнул он. – Вот как надо себя держать.

И он тоже попытался стремительно выплыть со сцены, но зацепился за декорации и растянулся во весь рост.

– Ой, дурачина, – засмеялась Сильвия, но Максимилиан слушал вполуха. Мадам вчера так прекрасно пела. Почему же она отказалась петь сейчас? Неужели она не хочет, чтобы кто-нибудь слышал её чудесный голос? Ещё одна загадка, а Максимилиану уже понравилось разгадывать загадки. Оставив Сильвию хихикать над Арчибальдом, он спрыгнул со сцены и поспешил за мадам.

Мадам шла очень быстро и почти добралась до своей гримёрной, когда Максимилиан нагнал её. Ему удалось проскользнуть в комнату буквально у неё под ногами. Жанетт скорчила гримасу и хотела пнуть его, но кот оказался быстрее.

– Тупое животное, – прошипела служанка.

Мадам захлопнула дверь и прислонилась к ней. Ярость, которую она изображала на сцене, больше не искажала лицо актрисы. Теперь она широко улыбалась, а её глаза сверкали. Мадам расхохоталась.

– Ой, Жанетт, видела бы ты их лица, – выговорила она. – Я устроила чудесный скандал как раз посередине репетиции, которую проводила эта дурочка. Она так разволновалась и принялась хлопотать, всё устраивать, а я просто взяла и ушла.

Мадам подхватила Максимилиана и принялась вальсировать с ним по комнате. Кот снова подивился тому, что жёсткие бугры выпирали у неё повсюду, в отличие от мягкой и приятной миссис Гарланд или угловатой Агнессы. Казалось, мадам Эмеральд состоит из сплошных комков и валиков. Её объятия доставляли сплошное неудобство. Максимилиан вспомнил о том, что Сильвия рассказала про мешочек с чем-то, выпавший из-под платья певицы. Всё это было так странно. Может ли мадам прятать что-то под одеждой? Если да, то возникает другой вопрос: зачем?

Не замечая, что коту неудобно, актриса кружилась по комнате с ним на руках и тихо напевала. Это была не ария из спектакля «Драгоценности графини», а хриплая, неприличная песня. Максимилиан как-то слышал её из уст мальчишки-разносчика. Голос мадам был ужасен. И совсем не похож на то великолепное пение, которое доносилось из-за двери её гримёрки. Неудивительно, что она отказалась участвовать в репетиции. Ещё одна загадка. Почему её голос в комнате так сильно отличается от того, что все они слышали тогда, в первый раз, находясь за пределами гримёрной?

– И если ты женишься на мнееее, – завывала она.

Максимилиан промяукал: «Простите, не могу высоко оценить такое пение», – но мадам не обратила на него внимания.

Жанетт запыхтела и стала топать ногами.

– Что, если кто-нибудь вас услышит? – рявкнула она.

Мадам перестала кружиться и повернулась к Жанетт. Улыбка покинула её лицо, и она со злостью уставилась на служанку:

– Тогда я просто скажу, что это ты поёшь, милочка. – Последнее слово она буквально прошипела, и Жанетт тотчас потупилась.

– Простите. Мне только кажется, что мы сильно рискуем.

Мадам вздохнула и небрежно опустила Максимилиана на стул. У него кружилась голова от «вальсирования», и он чуть не свалился, что было бы ужасно стыдно.

Расправляя плечи, как будто она несла тяжёлый вес, мадам зашла за деревянную ширму, разрисованную китайскими садами. Все её три створки были покрыты лаком, и стояла ширма в углу комнаты, чтобы знаменитая актриса могла спокойно переодеваться.

Максимилиан подумал, не стоит ли ему уйти. Как-то не по-джентльменски присутствовать в комнате дамы, когда она переодевается. Чтобы не покидать гримёрку, он принялся старательно разглядывать чертёж с планом театра, который висел на противоположной стене.

Мадам вышла из-за ширмы, переодевшись в домашний костюм – элегантные брюки и кимоно из кремового шёлка, расшитые орхидеями и колибри ярко-розового и сиреневого цвета. Максимилиан даже подпрыгнул от изумления. Куда делась мадам, вернее, половина мадам? Казалось, что она похудела на несколько размеров.

– Так-то лучше, – выдохнула актриса. – Этот костюм просто невыносим. Какое будет облегчение, когда мы покончим с этим делом и я раз и навсегда перестану быть мадам Эмеральд.

Она запустила пальцы в волосы и сильно их дёрнула. Блестящие тёмные локоны отделились от головы, открыв золотистые волосы, убранные в сетчатую шапочку. Мадам кинула парик на туалетный столик, сняла сеточку и тряхнула головой. Светлые кудри разметались у неё по плечам.

«Я знал, что здесь происходит что-то странное, – подумал Максимилиан. – Загадки всё множатся. Почему мадам Эмеральд носит маскировку? И что она имеет в виду, говоря, что «перестанет быть мадам Эмеральд»?»

Как можно перестать быть самим собой? Это всё было так странно. Максимилиан чувствовал, как шевелятся волоски на конце его хвоста – значит, тайна ещё далека от разгадки.

Максимилиан выглянул из слухового окна на крыше:

– Ты здесь? У меня есть новости, и нужен твой совет.

Оскар на другом конце крыши перестал вылизывать лапу и подбежал к нему.

– Что-то они поздно сегодня начинают, – озабоченно заметил он. – Хор, как всегда, звучит отлично. Кто там у них солирует?

– Это Агнесса, – объяснил Максимилиан, взбираясь повыше. – Она занимается недостаточно много, но поёт очень хорошо.

Оскар покачал головой:

– Лень. Это проклятие всех, кто талантлив.

Он обмахнул хвостом черепицу, чтобы смести пыль, и жестом предложил Максимилиану присаживаться. Тот страдальчески поморщился. И как только Оскар может так небрежно относиться к собственному хвосту?! Одна мысль об этой пылище заставляла Максимилиана вздрагивать, а Оскару хоть бы что.

– Если ты надеешься услышать мадам Эмеральд, то зря теряешь время, – начал Максимилиан. – Она устроила скандал и отказалась петь.

– Очень странно, – пробормотал Оскар.

– И это не единственная странность, с которой я сегодня столкнулся, – продолжил Максимилиан.

Он рассказал другу обо всём, что увидел в её гримёрной. Что она носит парик и костюм, в котором выглядит крупнее, чем на самом деле, как она ждёт не дождётся, когда закончатся её отношения с театром, и самое таинственное – почему из-за закрытой двери её голос звучит совершенно иначе.

Оскар внимательно слушал, кивая время от времени с задумчивым видом. Иногда он в удивлении поднимал брови. Или неодобрительно ворчал, узнав о поведении мадам и Жанетт.

– Здесь явно что-то происходит, – заключил Максимилиан. – И я должен во всём этом разобраться.

– Тогда предлагаю свою помощь в качестве ассистента. Я как-то был помощником знаменитого детектива в деле о похищенном пуделе и…

Но вдруг из окна под ними раздалось чудесное пение мадам, совсем не похожее на ту грубую простонародную песню, которую она голосила, когда кружилась по комнате с Максимилианом. И он прервал друга.

– Пять минут назад она пела совсем по-другому! – изумился Максимилиан.

Оскар задумчиво посмотрел на него.

– И никто ни разу не видел, как она поёт? – спросил он.

Максимилиан покачал головой. Он подбежал к краю крыши и посмотрел на откос под окном гримёрной мадам. У него даже усы задрожали от того, что он собирался сейчас предложить. Следить за дамой – это верх неприличия, но если он хочет разгадать эту тайну…

– Как ты думаешь, мы сможем туда добраться? – спросил он.

Оскар оглядел кирпичную стену и пересечения пожарных лестниц на ней.

– Наверняка, – ответил он. – Давай за мной.

Через несколько минут они висели, зацепившись передними лапами за железные перекладины пожарной лестницы возле гримёрки мадам. Максимилиан уже начал сомневаться в том, что это была хорошая идея. Что будет, если он не удержится?

Оскар подтянулся и легко поскакал по карнизам, пока не очутился на карнизе мадам.

«Как бы я хотел быть таким же смелым», – подумал Максимилиан. Он на цыпочках подошёл к краю лестницы и, волнуясь, прыгнул вслед за Оскаром. С каждым его прыжком Оскар шептал: «Давай, ты сможешь», – но Максимилиан всё же отчаянно трусил.

Прекрасное пение лилось из окна мадам, и люди на улице останавливались, чтобы его послушать. Максимилиан и Оскар выгибали шеи, заглядывая в окно.

Мадам лежала на кушетке, её голова была запрокинута, а рот широко открыт.

«Какая необычная позиция для пения», – подумал Максимилиан.

Мадам слегка вздрогнула и всхрапнула. Она вообще не пела.

– Она храпит! – прошипел Оскар.

– А кто же тогда поёт? – спросил Максимилиан. Он заглянул в комнату, но никого не увидел. Может, кто-то прячется в углу, за китайской ширмой, но кто же это? Кот протянул лапу и зацепился за подоконник.

– Что ты делаешь? – спросил Оскар.

– Я на минуточку, – ответил Максимилиан и запрыгнул в комнату.

Поглядывая время от времени на мадам, он подбежал к ширме и заглянул за створки, но там никого не было.

Как странно, подумал кот. Он уже собирался обследовать вешалку с костюмами в другом углу гримёрки, когда заметил, что из-под неё высовываются носы ботинок, и голос спросил: «Это вы, мисс?» Голос принадлежал Жанетт!

Максимилиану едва хватило времени пронестись по комнате и выскочить на карниз до того, как она вышла из-за вешалки, держа в руке шляпу с перьями. Его сердце стучало, как колёса скорого поезда, когда Максимилиан вслед за Оскаром летел по карнизам, едва замечая, как они высоко над землёй. Всё, о чём он мог думать, – это о новой тайне. Если не мадам пела такие прекрасные песни, то кто тогда?

Следующие несколько дней Максимилиану было некогда раздумывать над этой тайной. Весь театр гудел как улей, готовясь к выступлению перед монаршими особами. Хор репетировал по два раза в день, все устали и были недовольны. Месье Лаврош за одну неделю переменил целую радугу жилеток и выглядел всё более и более измотанным, что очень беспокоило миссис Гарланд. Один только швейцар Фред сохранял полное спокойствие. Пока он мог позволить себе после обеда выпить чашечку чая и пока «этот ужасный кот» не путался под ногами, Фред был доволен жизнью. Каждый день месье Лаврош спешил в кассу, чтобы узнать последние данные о количестве проданных билетов. И каждый день он волновался всё больше и больше, поскольку весь Лондон намеревался прийти на тот же спектакль, что и королевская чета.

Агнесса и Сильвия тоже были вне себя от волнения – им предстояло танцевать перед королём и королевой. По полчаса перед каждой репетицией они перед зеркалом в костюмерной тренировались приседать в реверансе.

И Максимилиан удвоил свои усилия по поимке мышей. За сутки до премьеры он обнаружил, что некое мышиное семейство обосновалось в кассе под столом. Это никуда не годилось – что, если какой-нибудь виконт или член парламента, когда будет покупать билеты на гала-представление, вдруг увидит мышей, снующих по прилавку?..

Проходя мимо кабинета месье Лавроша по пути в холл, Максимилиан услышал громкие голоса. Он остановился. Он знал, что неприлично подслушивать под дверями, и прекрасно помнил народную мудрость про «любопытство и кошку». Но всё же он остановился.

– Она абсолютно невыносима! – возмущалась миссис Гарланд. – Я не смогла подобрать для неё ни одного костюма. Она должна уйти!

– А я едва могу заставить себя приходить на репетиции! – жаловалась мисс Жюли. – Если она появляется, то отказывается петь. Всегда у неё какая-нибудь причина! Она груба с хористками и отвратительно относится к работникам сцены. Она должна уйти!

– Спектакль состоится завтра вечером, и все билеты раскуплены, – спокойно отвечал голос месье Лавроша. – Она должна остаться.

– Исполнительница главной роли – и не спела ни на одной репетиции! Откуда мы знаем – может, она вообще не имеет понятия, что делать? Давайте возьмём дублёршу Агнессу. Я с ней занималась, и она знает партию от и до, – продолжала мисс Жюли, и её обычно мягкий голос звучал так резко, как Максимилиан никогда раньше не слышал.

– Может, объединим наши усилия? – выступила миссис Гарланд. – Вы будете её удерживать и заставлять петь, а я примерю на неё платье, пока она будет занята.

– Если вы одолжите мне одну вашу булавку, я по крайней мере заставлю её издать хоть один звук, – пробормотала мисс Жюли, и миссис Гарланд расхохоталась.

– Дамы, пожалуйста! – снова послышался голос месье Лавроша. – Мадам Эмеральд очаровала своим пением публику всего мира и даже царственных особ. Мы знаем, что она выучила свою партию. Разве мы не слышали её прекрасное пение, в котором буквально каждая нота – это драгоценность?!

– Ну да, и каждая нота доносилась до нас только из-за закрытой двери её гримёрной, – огрызнулась мисс Жюли.

– Мадам исполняла все ведущие партии во всех пьесах, – пытался успокоить собеседниц месье Лаврош. – Пожалуйста, не беспокойтесь. Я поговорю с ней. Посмотрим, что можно сделать.

Максимилиан слышал, что женщины продолжали что-то обсуждать, но не мог понять ни слова. Он прижался ухом к двери, и как раз в этот момент она отворилась, и миссис Гарланд чуть не упала, налетев на кота.

– Ты что это здесь делаешь? – принялась она отчитывать Максимилиана. – Неужели подслушиваешь под дверью? Знаешь ведь, что любопытство делает с котами…

Максимилиан не стал слушать продолжения. Он отправился в костюмерную, чтобы посмотреть – Агнесса и Сильвия уже отработали реверансы? Агнесса развлекалась с макияжем, рисуя себе над глазами ярко-голубые завитки и обводя их блёстками. Девочки исполняли роли фей в балетных эпизодах спектакля. Сильвия, как ведущая балерина, получила самые большие крылья, сделанные из проволоки и серебристой кисеи, и миссис Гарланд выдала девушке хрустальные стразы, чтобы та нашила их на крылья. Когда она будет танцевать, свет отразится от кристаллов, рассылая радужные блики по всему залу.

На полу возле зеркала лежала одна из газет Агнессы. Фотографии на странице были посвящены вечеринке в великосветском обществе. С самого верхнего фото улыбалась красивая девушка. Она по последней моде была коротко подстрижена, и один локон надо лбом удерживала заколка с бриллиантом и гагатом. Её блестящее атласное платье украшали цветы из бусин – один на плече и второй на тёмном кушаке. Она позировала перед камерой, подняв бокал с шампанским и искоса поглядывая на красавца-мужчину рядом. Но что заставило Максимилиана остановиться и вглядеться – её ожерелье. У неё на шее блестело и переливалось ожерелье из чёрного и белого жемчуга с большой семилучевой звездой посередине. Максимилиан не верил своим глазам. Он был уверен, что это то самое ожерелье, которое он видел в шкатулке мадам Эмеральд, она потом ещё подносила его к свету. Тогда он подумал, что это её любимое украшение. Максимилиан громко мяукнул. Почему ожерелье мадам Эмеральд носит другая женщина?

– Что случилось, киса? – спросила Агнесса, подходя к зеркалу. – Обнаружил ещё одну противную мышь? – Она взглянула на газету и рассмеялась. – Сильвия, – сказала она, – похоже, нашему котику понравилась леди Бромли. Смотри, это её фотография с того чудесного приёма, который состоялся во дворце. Помнишь ужасную историю, которая произошла с ней несколько недель назад? Она устроила вечеринку у себя дома, и у неё украли вот это прекрасное звёздное ожерелье. Пропало ещё много всяких украшений, но ожерелье было самым дорогим. Семилучевая звезда на нитке чёрного и белого жемчуга. Она пригласила около сотни гостей в своё поместье, на все выходные, и собиралась надеть ожерелье на танцы в последний вечер. Но когда она одевалась, кто-то пробрался в её комнату и чем-то таким её одурманил, и она потеряла сознание. А когда очнулась, ожерелье пропало!

Максимилиан насторожил уши, стараясь не упустить ни слова. Теперь он был уверен – именно это украшение было у мадам Эмеральд. Он вспомнил, как она любовалась им с неприятной улыбкой. Но если ожерелье принадлежит леди Бромли, то почему оно в руках мадам Эмеральд? Кот почувствовал знакомое покалывание в кончике хвоста. Он знал, что должен поближе рассмотреть украшение, а значит, вернуться в гримёрку мадам Эмеральд. Он промяукал: «Вы очень мне помогли» – и выскочил из костюмерной. Вслед ему нёсся смех Агнессы:

– Вот так кот! Он почти что разговаривает с нами!

Максимилиан стоял на краю пожарной лестницы, глядя на тротуар далеко внизу и чувствуя, как внутри у него всё сжимается. Неужели всего только несколько дней назад он вместе с Оскаром по карнизам добрался до гримёрки мадам Эмеральд? Как же ему хотелось, чтобы Оскар был сейчас рядом. Хватит ли у него смелости проделать весь этот путь в одиночку?

«Если я упаду с такой высоты, то смогу ли приземлиться на лапы»? – подумал он, а потом решил, что лучше будет это не выяснять.

Он протянул дрожащую лапу к первому карнизу и сделал первый прыжок, благополучно приземлившись на все четыре лапы. Он чувствовал, как громко колотится его сердце, и вглядывался в окно мадам Эмеральд. Оно было приоткрыто совсем чуть-чуть. Максимилиан нахмурился. «Надеюсь, мне удастся просочиться», – подумал он, жалея о всех своих «добавках» сардинок.

Он поплёлся к краю карниза, стараясь не обращать внимания на подрагивающие лапы и балансируя хвостом, чтобы не потерять равновесия, а потом снова прыгнул. Три лапы приземлились куда надо, но одна задняя поскользнулась на гладком дереве, и несколько секунд Максимилиан чувствовал, что вот-вот сорвётся. Изо всех сил цепляясь когтями, он сумел удержаться и сел, дрожа, стараясь не смотреть вниз. «Может, вернуться и поискать другой путь?» – подумал он, но как раз когда он решал – прыгать вперёд, к окошку мадам, или назад, к пожарной лестнице, у него снова засвербело в кончике хвоста. Максимилиан прищурился. Он ни за что не допустит, чтобы этот секрет оставался секретом. Он должен выяснить, верны ли его подозрения насчёт мадам!

Он решительно устремился вперёд и вскоре оказался на карнизе актрисы. Да, действительно, окно было немного приоткрыто. Кот просунул голову в щель, потом втянул пухлое пузико и, извиваясь всем телом, пролез в гримёрную мадам.

Прежде всего, подумал Максимилиан, надо найти ожерелье. Если украшение леди Бромли находится в этой комнате, значит, имеется доказательство, что мадам занимается чем-то противозаконным. Оно должно быть у неё в шкатулке, решил кот. Максимилиан вспомнил, как певица нервно поглядывала на ящик, где хранилась шкатулка, когда Агнесса рассказывала об ограблении в поместье Бромли. Может, она переживала не за собственные драгоценности, а потому, что прятала украденное?

Ну что ж, есть только один способ выяснить это, подумал он. Через несколько секунд Максимилиан был у трюмо. Мадам тогда убрала шкатулку в правый ящик, поэтому он встал на задние лапы и зубами вцепился в ручку. Кот резко дёргал и тряс головой, но ящик не открывался. Ну конечно, она его заперла! Максимилиан принялся трясти сильнее, раскачивал ящик, пытаясь открыть замок, но ничего не помогало. Он выпустил ручку и, разочарованно мяукнув, боднул ящик головой.

Кот оглядел комнату. Да уж, мадам не отличалась аккуратностью. Её одежда валялась на всех креслах. Он подошёл к вешалке, где висели платья мадам, и рассеянно ткнулся носом в одно из них. Из него что-то выпало, едва не задев его лапу. Это была «колбаска» из ткани, плотно набитая чем-то и завязанная бечёвкой на концах. Как странно, подумал он. Потрогал мешочек лапой, а потом полоснул когтями. Ткань порвалась, и «начинка» высыпалась на пол. Максимилиан принюхался. Вата и овёс.

«Так вот что видела Сильвия, когда оно выпало из платья мадам! – вспомнил Максимилиан. – Но зачем мадам носить ватные мешочки?» Он задумался на минуту, барабаня когтями по полу. Потом мяукнул: «Ну конечно! Она набивала свои костюмы, чтобы выглядеть толще, чем на самом деле!» Теперь понятно, почему в костюмах она была больше, чем в пижаме. И поэтому она была такая жёсткая и бугристая.

«Но что за странное поведение? – продолжил размышлять Максимилиан. – Зачем мадам стараться выглядеть толще, чем она есть в действительности»?

Максимилиан задёргал носом. Он решительно настроен разнюхать всё и собрать все возможные улики, даже если не удастся найти ожерелье. Он посмотрел на столик у окна, где стоял фонограф. Он помнил, как Жанетт торопливо спрятала пластинку, не позволив Сильвии проиграть её. Возможно, здесь тоже скрывается какая-то разгадка, решил он и запрыгнул на столик рядом с фонографом.

Потребовалась искусная работа лапой, чтобы открыть защёлку на футляре, но наконец она поддалась и кот смог открыть тяжёлую крышку.

На проигрывателе лежал чёрный диск, а медная ручка с иголкой стояла на самом его краю. Максимилиан в недоумении смотрел на неё. Как мадам заставляла его вращаться? Кот попытался лапой покрутить диск, но тот только задрожал, а иголка выдала скрип, от которого у Максимилиана встала дыбом шерсть. Он предпринял ещё попытку, прижав диск подушечкой лапы и двигая его к себе. На этот раз пластинка прошла целый круг на штырьке посередине, и где-то в глубине механизма послышался высокий звук.

В третий раз Максимилиан толкнул пластинку, и теперь звуки полились из передней части фонографа. «О, прекрасная судьба…» – пропел высокий чистый голос.

Максимилиан чуть не свалился со столика. Это точно был голос мадам! Не то жуткое кваканье, которое она издавала, когда кружила его по комнате, а то прекрасное пение, из-за которого останавливалось движение на улице и вся честная компания собиралась под дверью мадам в надежде услышать ещё несколько нот. Но почему она проигрывает пластинку со своим собственным голосом у себя в гримёрке?

И внезапно он вспомнил тот случай, когда они с Оскаром заглядывали в окно и видели мадам, храпящую на кушетке, пока кто-то пел, спрятавшись в комнате.

Мадам никогда не спела ни одной ноты. Она притворялась, что поёт, но пела всегда пластинка. Неудивительно, что Жанетт так старалась спрятать её! Максимилиан раскрыл одну тайну, но она привела к другой. По всей Европе мадам известна как самая выдающаяся из певиц, когда-либо выступавших на сцене. Как это может быть, если она прячется у себя в комнате и никогда не поёт на публике? Такое просто невозможно.

Кот подумал о мешочках в одежде мадам, потом о её пропавшем голосе, о париках и о том, как она тогда странно сказала «перестать быть мадам Эмеральд». Ну конечно! Как он сразу не догадался?

Эта мадам вовсе не была великой, прославленной, талантливой Эмеральд.

Она была самозванкой.

Кто знает, кем она является на самом деле и как она поступила с настоящей мадам Эмеральд?

Максимилиан глухо заворчал. Он должен действовать, чтобы раскрыть её обман. Нельзя ей позволить дурачить всех его друзей. Но как он докажет, что она не та, за кого себя выдаёт? Максимилиан снова посмотрел на трюмо.

«Не знаю, как я это сделаю, но я должен достать ожерелье!» – решил он, спрыгнул на пол и кинулся к ящику. Может, попытаться открыть замок когтем? Один из теноров, выступавший в том сезоне, как оказалось, имел сомнительное прошлое – был карманником и заодно умел открывать двери без ключа. Он продемонстрировал своё умение миссис Гарланд, открыв ящичек, от которого она потеряла ключи. Максимилиан был впечатлён.

Он запрыгнул на трюмо и принялся ковыряться в замочной скважине, просовывая самый маленький свой коготок в щёлку, но у него ничего не получалось. Замок не поддавался. Максимилиан ударил по нему лапой так, что всё трюмо задрожало.

За спиной он услышал звяканье – это покачнулась и упала бутылочка с духами. Квадратная пробка вывалилась, покатилась на пол и разбилась на сотню мельчайших осколков. Максимилиан отругал себя. Как глупо. Теперь мадам Эмеральд точно узнает, что кто-то здесь побывал. Кот принюхался. Он был прав насчёт духов, они явно выдохлись. Какой неприятный, кислый запах, совсем не похожий на французские духи миссис Гарланд или лавандовую туалетную воду Агнессы. Он снова принюхался. Какой сильный запах, и в голове почему-то всё поплыло и перепуталось… Тихо-тихо мяукнув, Максимилиан безвольно осел и свалился на пол.

Максимилиан очнулся оттого, что у него был полный рот воды и он не мог дышать. Он завопил и вскочил на лапы.

Напротив него стояла Жанетт, испепеляя его взглядом, и держала в одной руке цветочную вазу, а в другой – букет роз.

– Он очнулся, мадам. Избавиться от него? – ровно сказала она.

Позади неё, уперев руки в бока, мадам злобно разглядывала кота.

– Да, вышвырни его прочь, – рявкнула она. – Тебе придётся быстро сбегать и купить ещё дурманящего состава. Спектакль уже через несколько часов. Если мы собираемся добраться до этих драгоценностей, нам потребуется его много.

Максимилиан попятился, дрожа от холодной воды и ненавидящего взгляда мадам. Он стал отступать к дверям, пытаясь привести мысли в порядок. Голова кружилась ужасно.

«Дурманящий состав» – вот как назвала это мадам. Агнесса рассказывала Сильвии о том, что кто-то усыпил леди Бромли, прежде чем ограбить её. А сейчас мадам открыто говорит о готовящейся краже драгоценностей. Теперь Максимилиан не сомневался, что мадам, или кто она там на самом деле, и была воровкой, напавшей на леди Бромли и похитившей её звёздное ожерелье. Значит, она опасна. Если она угрожает кому-либо из его друзей… У кота встала шерсть дыбом. Он вспомнил, каково это – остаться одному на улице, без поддержки. Миссис Гарланд, мисс Жюли, Билл, Агнесса и Сильвия стали его семьёй, и он не допустит, чтобы эта ужасная воровка как-то их обидела.

– На этот раз возьми самую большую бутылку, пригодится, – бормотала мадам, суя Жанетт пачку денег. – И перед возвращением, думаю, тебе надо навестить нашу гостью. Мы же не хотим, чтобы она сбежала и предупредила короля и королеву.

– Слишком уж мы теперь рискуем, – отвечала Жанетт, застёгивая своё серое пальто. – И этот старый дурак Лаврош будет тут ходить кругами, вынюхивать.

– С ним я справлюсь без труда, – ответила мадам. – Пару раз поставим пластинку, он и решит, что великая певица Эмеральд сегодня звучит прекрасно, а к тому времени, как он узнает правду, мы уже будем на корабле, идущем во Францию. В моём чемоданчике будут покоиться драгоценности королевы, эта безделушка от леди Бромли да славные камушки, которые наша общая подружка так мило нам уступила.

Она вытянула руку и погладила браслет с «золотыми камнями» на запястье. У Максимилиана голова шла кругом. Фальшивая певица даже ещё более дерзкая, чем он думал. Она планирует обокрасть саму королеву!

– Думаю, у нас будет достаточно времени, пока выступает балет, – заметила Жанетт.

Мадам кивнула:

– Да, они все будут глазеть, раскрыв рты, на их тупые пляски. Эта дурочка Сильвия наконец-то пригодится со своими пируэтами, отвлечёт внимание. Хоть бы она шлёпнулась со всего маху.

Максимилиан вздыбил шерсть. Как она смеет так говорить о прекрасных балетных па Сильвии! Он зашипел на мадам. Та повернулась к нему с искажённым лицом.

– Мы не забыли о тебе, крысёныш! – прорычала она. – Избавься от него раз и навсегда, Жанетт. Он может помешать своим мявканьем или привлечь к нам лишнее внимание.

Жанетт нагнулась и схватила Максимилиана за шкирку. Он яростно промяукал: «Как ты смеешь, сейчас же поставь меня на место!» – но служанка не обратила на это никакого внимания. Она пронесла его по коридору, а потом вверх по лестнице.

Кот на своей шкуре ощущал все толчки и повороты, пока Жанетт спешила всё выше и выше, через третий и четвёртый этажи, мимо старых складов и любимого места отдыха Билла. Максимилиан изворачивался и завывал, но всё было зря. Все украшали фойе театра, готовясь к встрече дорогих гостей. Он остался наедине с Жанетт.

Она дошла до чердака, всё время кляня его и обзывая «блохастым», «траченным молью» и «приставучим» и бормоча, что надо сбросить его с крыши, чтобы проучить как следует. У Максимилиана похолодело сердце. Нет, конечно, она этого не сделает. Когда служанка подошла к двери, ведущей на крышу, она подняла кота и посмотрела ему прямо в глаза.

– Ты пожалеешь, что лез не в своё дело, скотина! – прошипела она. – Разбил целую бутылку дурманящего средства, а оно было предназначено для короля с королевой! Посмотрим, кто тебя здесь найдёт! Может, через несколько месяцев откроют дверь и обнаружат только скелетик, покрытый шёрсткой! – С этими словами она швырнула его в дверь и захлопнула её.

Максимилиан вскочил и кинулся за ней, но было уже поздно. Он поспешил к слуховому окну, через которое обычно выбирался на крышу, но оно было закрыто изнутри, и он понял, что оказался в ловушке. Максимилиан прошёл по крыше до того места, где большой стеклянный купол накрывал главное здание театра, и поставил лапы на стекло, глядя вниз и изо всех сил желая, чтобы кто-нибудь из его друзей поднял глаза и увидел его. Далеко внизу он видел Сильвию и Агнессу, которые репетировали свой танец на сцене, а мисс Жюли отбивала такт для них и хлопала, когда хотела их похвалить. Максимилиан мяукал: «Пожалуйста, посмотрите, я здесь, на крыше», – но никто не замечал белого котика.

– Чем это ты тут занимаешься?! – раздался удивлённый голос позади него. Оскара поразило зрелище распростёртого на стеклянном куполе друга.

Максимилиан спрыгнул на пол.

– Мадам – воровка драгоценностей! – воскликнул он. – Она собирается дождаться, когда все будут смотреть балет сегодня вечером, а потом прокрасться в ложу и ограбить саму королеву!

– Воровка? – Оскар был в шоке.

– Она украла жемчужное «звёздное» ожерелье у леди Бромли. Сама призналась Жанетт, – продолжал Максимилиан. – Неизвестно вообще, сколько ещё человек она обчистила. Её шкатулка битком набита диадемами и ожерельями, но сегодня она собирается выкрасть драгоценности королевы. Мы должны остановить её.

Максимилиан вспомнил о радуге огней на запястье мадам.

– И у неё «золотые камни»! – сказал он. – Значит, она украла их у настоящей мадам Эмеральд.

– Разве она сама не настоящая? – возразил Оскар.

Максимилиан покачал головой:

– Думаю, она самозванка. Она не умеет петь и без этой своей маскировочной одежды совсем не похожа на мадам Эмеральд. Это фальшивая мадам.

– И где же тогда настоящая мадам? – спросил Оскар.

– Наверняка они её где-то спрятали, – ответил Максимилиан. – Убрали подальше, чтобы она не помешала им украсть драгоценности королевы.

Ужасная мысль поразила его, когда он вспомнил, что планировала мадам.

– Дурманящий состав! Она собирается усыпить королеву!

Максимилиан кинулся к куполу и стал неистово мяукать. Он вопил «быстро, спешите, мадам Эмеральд ненастоящая, и она задумала что-то страшное», потом: «будет совершено кошмарное преступление, если вы меня не заметите» и даже «скоро вас ограбят!», но единственное, чего он добился – это уронил горстку пыли с внутренней поверхности купола. Уборщица покачала головой, но никто не заметил и не услышал кота.

– Бесполезно, – заявил Максимилиан, в отчаянии сползая вниз.

– Пожарная лестница! – воскликнул Оскар. – Она спускается до самой земли.

Максимилиан подбежал к краю крыши и заглянул вниз. Пожарная лестница под ним пересекала весь фасад здания. Когда он собирался спрыгнуть на первую площадку, какое-то движение внизу привлекло его внимание. Из заднего выхода театра появилась фигура – тощая женщина в унылом пальто. У кота шерсть встала дыбом. Жанетт. Наверняка идёт покупать дурманящий состав.

– Я должен как-то остановить её, – пробормотал он. Но он потеряет столько драгоценного времени, спускаясь по лестнице, Жанетт успеет уйти уже очень далеко, пока он доберётся до земли. Быстрее будет следовать за ней по крышам.

Он оценивающе посмотрел на соседнюю крышу – в том здании располагался музей. Очень, очень большое расстояние между крышами, и если он сорвётся, то до земли лететь долго.

– Интересно, куда она направляется… – начал было Оскар, но Максимилиан его не слушал. Быстро оглянувшись, он стиснул зубы и прыгнул.

Жанетт быстро шла по городу. Максимилиан тенью следовал по крышам, не теряя её из виду в толпе, огибая желоба, сбегая по лестницам и перепрыгивая через флагштоки. Жанетт с лёгкостью скользила сквозь толпу, переходила канавы и сворачивала за углы, и кот порадовался, что он находится так высоко – всё видно и не приходится пробираться сквозь множество ног, уворачиваясь от пинков и пряча хвост от тяжёлых башмаков.

И всё же было трудно удержаться на неровных крышах. Чем дальше от театра они уходили, тем непригляднее они становились – с вываливающейся черепицей, которая скользила под лапами, и с дырами, через которые Максимилиану приходилось перепрыгивать, чтобы не свалиться кому-нибудь на чердак. В какой-то момент он подумал, что упустил Жанетт, и в расстройстве не посмотрел, куда поставил лапу. Черепица поехала, и он начал сползать к краю крыши, цепляясь когтями, пока ему не удалось задержать падение – хвостом за водосточную трубу. Дрожа, он оглядывал улицу внизу и наконец увидел служанку – она выходила из дверей, опуская в карман бутылку. Максимилиан рыкнул, он знал, что это за бутылка. Стараясь более аккуратно переставлять лапы, он по крышам последовал за Жанетт.

Глядя вниз, он заметил, что улицы изменились. Исчезли аккуратно подстриженные деревья и чисто выметенные тротуары богатого района вокруг театра. Дороги здесь были вымощены неровным булыжником, фонари еле горели, а дома стояли с выбитыми окнами и дверями, которые еле держались на петлях. Мимо театра дети чинно прогуливались со своими нянями в чёрных накрахмаленных платьях, а здесь дети в отрепьях шумно возились в сточных канавах и окружали Жанетт, протягивая руки за подаянием. Служанка отпихивала их и спешила дальше по улице.

Наконец она дошла до грязного домишки в дурно пахнущем переулке и постучала в дверь. Это был особый стук, в определённом ритме. Дверь чуть-чуть приоткрылась. Жанетт прошептала что-то открывшему, и её впустили.

Максимилиан сидел на крыше дома на противоположной стороне улицы. Сначала надо было найти спуск. Он поискал взглядом пожарную лестницу, но её не обнаружилось. Он подбежал сначала к одному, потом к другому краю крыши, заглядывая вниз. С одной стороны был пожарный пруд, с другой – дерево. Максимилиан решил не проверять, умеет ли он плавать. Он оглядел дерево. Высокое, с толстыми ветками, покачивающимися на этаж ниже, чем сидел он. Так далеко он ещё никогда в жизни не прыгал. Максимилиан посмотрел на дом, в который вошла Жанетт, и расправил плечи. Он не подведёт своих друзей в театре. Максимилиан присел и начал переступать с одной лапы на другую, разминаясь перед прыжком. Потом глубоко вдохнул и как следует напружинил лапы, чтобы посильнее оттолкнуться.

Потом прыгнул.

Он падал. Кот затаил дыхание и вытаращил глаза. И уже собирался завопить: «Что же я наделал», когда веточка хлестнула его по передним лапам. Он мяукнул от боли, но тут в дело вступили его задние лапы – замолотили в воздухе, цепляясь за всё, что можно. Он летел сквозь ветки, отчаянно пытаясь остановить падение, и наконец зацепился за толстый сук.

Повиснув на одной лапе, кот вздохнул с облегчением. Потом подтянулся, по веткам сполз на землю и перебежал через улицу, направляясь к пристройке, которая находилась с торца дома.

Кирпичная стена была вся выщерблена, и Максимилиан с лёгкостью по ней взобрался, даже несмотря на то, что его лапки болели после падения с дерева. У него в голове всё звучали слова Оскара с той первой ночи на крыше: «Ты кот или человек?» Как бы Оскар посмеялся, если бы увидел его сейчас! С крыши пристройки Максимилиан разглядывал комнату в доме. Мебели там почти не было, окна покрывала пыльная паутина. Непохоже, что там кто-нибудь живет. Что задумала Жанетт?

Как раз когда Максимилиан оценивал расстояние от пристройки, где он сидел, до ближайшего карниза, он услышал женский крик, а следом – треск и грохот. Кот добежал до края крыши и поднялся на задние лапы, чтобы увидеть, что творится в доме.

В маленькой комнатке на втором этаже двое мужчин привязывали к стулу молодую женщину. Она сопротивлялась и выглядела очень разгневанной, когда они грубо стянули ей руки за спиной. Сквозь разбитое окно Максимилиан слышал, как она прокричала: «Вам это нипочём не удастся! Кто-нибудь сегодня разоблачит вашу фальшивую мадам!»

Дверь в комнату с треском распахнулась, и Максимилиан ахнул, увидев входящую Жанетт. В руке у неё была бутылочка, из которой она смачивала кусок марли. Потом негодяйка прижала ткань ко рту молодой женщины, и та вскоре перестала сопротивляться и обвисла. «Это заставит её умолкнуть на несколько часов!» – прорычала служанка и вышла из комнаты. Мужчины побрели за ней и закрыли за собой дверь. Женщина на стуле казалась погружённой в глубокий сон. Максимилиан вспомнил, каким одуревшим он себя почувствовал, нюхнув эту жидкость в бутылочке, а он ведь не человек, а кот. Известно же, что люди гораздо глупее, чем коты, значит, на них это действует ещё сильнее.

Он посмотрел вниз с крыши пристройки. Далековато спускаться, но сейчас не время трусить. Связанной даме требуется помощь храброго и находчивого кота, и именно такой имеется в её распоряжении. Максимилиан снова присел, собираясь с силами, потом напрягся и прыгнул.

Он приземлился неудачно, цепляясь когтями за кирпичи, но всё же не упал. Внимательно оглядел окно. Оно было старым, разбитым, и деревянная рама прогнила в нескольких местах. Немного нажать, где надо, решил кот, и она легко поддастся. Он налёг на стекло в самом слабом месте и почувствовал, как оно дрогнуло. Он надавил ещё сильнее, и кусок рамы со скрипом свалился в комнату вместе с Максимилианом. Стекло разбилось на полу, он извернулся в воздухе, чтобы не наступить на осколки, и поспешил спрятаться в углу за дверью, в полной уверенности, что звон привлечёт внимание похитителей.

И он был прав! По лестнице прогремели шаги, и дверь распахнулась, чуть не раздавив его. Кот убрал хвост подальше как раз вовремя – его не прищемили. И сам вжался в стену, чтобы его не заметили. На этот раз Максимилиан порадовался, что он так запылился. Белая шёрстка просто светилась бы в этой обшарпанной комнате.

– Никого здесь нет, – проговорил грубый мужской голос.

– Просто окно вышибло ветром, – пояснил его подельник, пиная стеклянные осколки, так что они проскользили по полу и врезались в стену. – Дурацкая хибара, рушится прямо на глазах. Если бы она платила чуть больше, мы бы обтяпали это дельце со всеми удобствами.

Первый громила что-то пробормотал, и они, топая, вышли из комнаты, громко хлопнув дверью. Ещё одно стекло задрожало и вывалилось из окна, разбившись на улице.

Максимилиан подбежал к привязанной женщине и потёрся об неё мордочкой. Он снова почуял этот странный неприятный запах, который ощутил тогда, в комнате мадам. Кот надеялся, что на этот раз он не потеряет сознание. Надо было думать и решать. Что тогда заставило его прийти в себя? Конечно, вода, которую Жанетт выплеснула на него из вазы. Ну, такое будет трудно повторить при помощи лапок, но можно придумать что-то другое. Промяукав: «Не волнуйтесь, я здесь, чтобы помочь вам», кот взобрался к женщине на колени.

Максимилиан увидел молодое, круглое, очень хорошенькое личико. Она на самом деле была очень похожа на фальшивую мадам, но черты её лица были мягче. И колени у неё были удобные, мягкие, а не бугристые, как у мадам, и волосы тёмными локонами спадали на лицо. Максимилиан поставил передние лапы ей на плечи и дотянулся до её щеки. Тихо мяукнув: «Простите, но это единственный способ», он принялся облизывать ей лицо.

Она пошевелилась и что-то пробормотала. Максимилиан повторил. Молодая женщина затрясла головой и захлопала глазами. Кот промяукал: «Пожалуйста, очнитесь, нам надо выбираться отсюда», – и она окончательно открыла глаза.

И в удивлении уставилась на Максимилиана.

– Откуда ты взялся? – спросила она. Голос у неё был такой мягкий и красивый, каких Максимилиан никогда до этого не слышал. Она словно бы напевала ему.

«Из Королевского театра», – ответил кот, но молодая женщина, конечно же, его не поняла. Она снова поморгала и глубоко вдохнула свежий прохладный воздух, который поступал сквозь разбитое окно. Это её окончательно взбодрило, и она стала оглядывать комнату.

– Ну что ж, котик, – сказала она, – если ты не умеешь развязывать узлы, то мы с тобой здесь застряли надолго.

«Конечно же, я умею развязывать узлы!» – возмутился Максимилиан. Он спрыгнул у неё с колен и зашёл за спину.

Хмм, подумал он. Простое дело, очень некачественная работа. Билл это бы вообще не оценил. Кот справился с узлом за несколько секунд и снова предстал перед леди. Непохоже было, что у неё в кармане есть сардинки, но кто знает. Максимилиан выжидающе наклонил голову.

– Как, спрашивается… – начала она. Потом рассмеялась. – Ты – просто чудо, знаешь ли, – и, наклонившись, протянула ему руку. – Я буду звать тебя котик, а ты зови меня мадам Эмеральд.

Максимилиан разглядывал её. Он знал, что та мадам, в театре, была самозванкой, и вот наконец перед ним настоящая мадам Эмеральд, с красивым лицом, мягкими коленями и прекрасным, обворожительным голосом.

Настоящая мадам потёрла запястья, там, где натёрла верёвка. Она поднялась, подошла к окну и выглянула наружу.

– Далеко до земли, котик, но думаю, мы справимся, – проговорила она. Потом потёрла лоб и снова глубоко вздохнула. – Если бы ещё голова не кружилась, но ничего, переживу. У меня пять братьев, знаешь ли. Я научилась лазить по деревьям, когда мне было три года.

Это привело Максимилиана в полный восторг. Большинство леди из общества, которых он знал, боялись даже окно открыть, чтобы не сломать ноготь, не говоря уже о том, чтобы вылезти из окна! Мадам присела на подоконник, потом перекинула ноги и выскользнула наружу. Максимилиан охнул и сжался, когда она исчезла из виду, ожидая услышать звук падающего тела, но услышал только шорох юбки. Через пару секунд её лицо появилось в окне.

– Пойдём, котик, ты же не хочешь остаться с этими двумя?! – позвала она и снова исчезла.

Кот запрыгнул на подоконник и выглянул наружу. Леди умело спускалась по водосточной трубе. Максимилиан не мог последовать этим же путём, поэтому спустился так же, как поднимался, – спрыгнул на крышу пристройки, а потом на землю, где догнал певицу.

Она наклонилась и погладила его:

– А теперь мы положим конец всем её махинациям, верно? У тебя есть дом? Полагаю, я должна взять тебя с собой, но я спешу в Королевский театр, если смогу найти его, а это не место для кота.

Максимилиан возмущённо промяукал: «Но я же там живу!»

Мадам на цыпочках пошла по направлению к дороге, всё время оглядываясь на окна дома. Отойдя подальше, она поманила Максимилиана и бегом припустила по улице.

Максимилиан вёл мадам Эмеральд по улицам города, иногда дёргая её за платье, чтобы подсказать дорогу. Когда ближе к центру стало слишком многолюдно, она взяла его на руки и прижала к себе, бормоча, как она расправится с «этой подлой самозванкой», когда доберётся до неё. Перед котом наконец полностью предстала вся картина. Фальшивая мадам Эмеральд похитила настоящую, чтобы скопировать её, появившись в театре. Вот как она получила доступ к прекрасным «золотым камням» и ко всем нарядам певицы. Единственное, что она не могла имитировать, – это чудесный голос дивы, и поэтому ей пришлось воспользоваться пластинкой с записью. Она устроила дерзкое похищение ожерелья леди Бромли, а теперь положила глаз на драгоценности самой королевы Англии!

Максимилиан снова подумал о дурманящем составе, который приобрела Жанетт, и о том, что эти две негодяйки собираются сегодня сделать с монаршими особами, и весь похолодел. Он был так занят, бегая по городу, что совсем не заметил, как на улице становилось темнее и темнее. Зажглись фонари, и оркестр Королевского театра наверняка уже настраивал инструменты перед представлением.

Максимилиан громко промяукал: «Поторопитесь, спектакль скоро начнётся, нельзя терять ни минуты» – и спрыгнул с рук актрисы. Она в панике вскрикнула, когда он чуть не угодил под проезжавший автомобиль, затем кинулась за ним по улице. Они должны были попасть в королевскую ложу до начала спектакля и до того, как поддельная мадам и Жанетт приступят к исполнению своего подлого плана.

Казалось, прошла целая вечность, пока они добрались до театра. Максимилиан пробежал через весь огромный холл и запрыгнул на лестницу. Настоящая мадам Эмеральд спешила за ним. Посередине лестницы кот оглянулся. Актрисы сзади не было. Она направлялась к дверям сбоку от гардероба – там находился кабинет месье Лавроша.

Максимилиан промяукал: «Не сюда», – но она не обратила на него внимания и уже взялась за позолоченную ручку двери с матовым стеклом, украшенную висящей на цепочке табличкой «НЕ ВХОДИТЬ».

Максимилиан встал перед певицей и снова замяукал.

– Слушай, котик, я не знаю, почему ты хочешь, чтобы я шла за тобой, но мне надо найти директора и положить конец махинациям этой женщины! – проговорила она, пытаясь отодвинуть его.

Максимилиан продолжал нетерпеливо мяукать, он знал, что это плохие манеры, но время поджимало.

Мадам перешагнула через него и протиснулась в дверь. Она действительно была очень настойчивой. Со словами: «ну что ж, тогда придётся мне самому с этим справляться» – Максимилиан развернулся и побежал по лестнице, которая вела к ложам. Добравшись до верхнего этажа, он услышал музыку – началось вступление для балета.

У входа в королевскую ложу на полу вниз лицом лежал охранник. Максимилиан подскочил к нему и почувствовал знакомый кислый запах дурманящего средства. Лже-Эмеральд уже здесь. Она напала на охрану короля и королевы! Гневно вздыбив шерсть, кот налёг плечом на дверь в ложу.

Она не открывалась. Максимилиан огляделся. По обе стороны располагались ложи разных баронесс, графинь и даже княгинь. Он кинулся к ближайшей ложе и толчком распахнул дверь. Забежал внутрь, заставив какую-то леди взвизгнуть, когда она почувствовала прикосновение его шёрстки к своим ногам.

Максимилиан промяукал: «Простите, что нарушаю ваше спокойствие» – и запрыгнул на бортик галереи. Весь огромный зал предстал перед его глазами, блики света играли на драгоценностях дам и шёлковых отворотах фраков джентльменов. Внизу на сцене Сильвия и Агнесса кружились в сказочном балетном танце, держа гирлянды цветов над головами. Крылья Сильвии переливались всеми цветами радуги в свете софитов, и весёлые разноцветные блики от нашитых ею кристаллов сверкали по всему залу. Улыбка Сильвии светилась почти так же ярко. Она порхала на пуантах, и публика в восторге аплодировала ей.

Максимилиан перевёл взгляд на королевскую ложу, из которой король и королева с огромным удовольствием наблюдали за происходящим на сцене. Король, широкоплечий мужчина с пышной бородой и подкрученными усами, наклонился вперёд и с воодушевлением хлопал. Он выглядел совсем не величественно, несмотря на серебряные звёзды и медали, украшавшие его грудь. Королева рядом с ним сидела очень прямо и деликатно похлопывала тремя пальчиками по ладони другой руки. Драгоценности украшали её с головы до ног. Через плечо у неё была перекинута бархатная лента, украшенная тремя бриллиантовыми звёздами. Глубокий рубиновый цвет ленты красиво сочетался с голубым цветом шёлкового платья королевы. Шею её величества обвивало жемчужное ожерелье в несколько рядов, и с нижнего свисал бриллиантовый кулон. Запястья украшали сапфирово-жемчужные браслеты, а кудри шоколадного цвета венчала диадема с жемчугом и бриллиантами.

Максимилиан вглядывался в тёмное пространство ложи позади королевских особ. Там был кто-то ещё. Кот проворчал тихо и напружинил лапы, готовясь прыгнуть. Ненастоящая мадам Эмеральд выскользнула из тени на свет. В каждой её руке трепетало по куску ткани, и, двигаясь осторожно, как кошка, негодяйка приготовилась прижать ткань к лицу короля и королевы.

«МЯААУ!» – изо всех сил завопил Максимилиан и прыгнул к королевской ложе. Это был гигантский прыжок, и на этот раз он не мог зацепиться ни за жёлоб, ни за ветку дерева, перед ним был только гладкий отполированный бортик. Он приземлился на балкон, но его лапы соскользнули, и он не сумел зацепиться за позолоченную резьбу. Второй раз за день он стремительно падал. Максимилиан тревожно муркнул, размахивая лапами в воздухе, в отчаянии пытаясь хоть как-то замедлить падение. Он увидел, как король повернулся к нему, удивлённо наморщив лоб при виде белого котика, мелькнувшего у него перед глазами. Он ещё успел заметить, что королева прикрыла рот рукой, а женщина за её спиной с каменным лицом следила за его падением.

Раскинутые в стороны лапы Максимилиана с выпущенными когтями наконец зацепились за что-то мягкое, и он повис в воздухе. Яркие огни и многоцветье театра плыли у него перед глазами, вызывая головокружение, пока он болтался, зацепившись за один из алых бархатных ламбрекенов, вывешенных вокруг королевской ложи. Снизу доносились удивлённые возгласы публики в задних рядах партера – кот висел как раз над их головами.

Максимилиан перевёл дух и поглубже вонзил когти в бархат. Собравшись с силами, он извернулся и стал подтягиваться, переставляя передние лапы и вонзая когти в мягкую ткань. Это было трудно, бархат колыхался от каждого его движения, но Максимилиан упорно продвигался вверх, к ложе.

Наконец он взобрался на деревянный бортик, спрыгнул на пол и пошёл на фальшивую мадам Эмеральд. Его прекрасный пушистый хвост сейчас был вытянут в прямую линию, а шерсть стояла дыбом от ярости. Королева вскрикнула от страха и подобрала юбку, когда Максимилиан проходил мимо.

Мадам тоже начала действовать. Она швырнула лоскутки ткани на пол и ногой отпихнула их подальше, чтобы никто не увидел. Максимилиан слегка пошатнулся, когда запах дурманящего средства окутал его, но продолжил надвигаться на мадам, шипя и скаля зубы. Самозванка подпрыгнула к нему, схватила обеими руками и подняла высоко в воздух. Её ногти вонзись в тело кота, когда она трясла его и крутила так, что он даже замяукал от боли.

– Тупое животное, – прорычала она. – Не волнуйтесь, ваши величества, это просто бродячий кот. Возможно, заразный. Я избавлю вас от него.

Максимилиан проорал: «Единственное, от чего надо избавиться, так это от вас!» – и, высвободив переднюю лапу, полоснул женщину когтями по лицу. Она взвизгнула, отшатнулась и выпустила его. Максимилиан шмякнулся к ногам короля, который поднялся со своего места и теперь стоял, заслоняя жену от этой ужасной сцены.

– Что здесь происходит? – потребовал он ответа. – Что этот кот делает в нашей ложе? И кто вы, мадам? Мы не слышали, как вы вошли. Как вы сюда попали? Где моя охрана?

Глубокий повелительный голос короля разнёсся по всему залу, заставив некоторых дам в бельэтаже поднять глаза. Королевский бас был звучным и хорошо резонировал, его нельзя было не услышать. Внизу на сцене одна из балерин подняла вверх голову и налетела на Сильвию, которая растянулась в опасной близости от оркестровой ямы.

– Я требую ответа! – ещё громче громыхнул король.

Дирижёр растерянно огляделся и тоже поднял голову, уставившись на королевскую ложу. Музыканты один за другим перестали играть – сначала замолчали тромбоны и трубы, которым лучше всех было видно, что происходит в зале, потом замерли виолончели и контрабас. Балет без них сбился с такта. Первая скрипка, выдающийся музыкант, потянулся, чтобы шлёпнуть дирижёра смычком, и все скрипачи заиграли кто в лес, кто по дрова, устроив жуткую какофонию, пока наконец не замолчали. Последним выдал бурчанье фагот, и наступила тишина.

Наверху, в королевской ложе, самозванка зажимала глубокую царапину на лице, оставленную когтями Максимилиана.

– Это опасное животное, – шипела она. – Посмотрите, что он натворил. Его надо уничтожить. Его надо… – Она замолчала, когда дверь в ложу распахнулась. Там стояла настоящая мадам Эмеральд. Рядом с ней были два швейцара и месье Лаврош с пылающим лицом, заламывающий руки в тревоге.

– ТЫ! – задохнулась самозванка. – Ты-то как сюда попала?

– А мне немного помогли! – ответила певица, кивнув на Максимилиана. Кот слышал, как публика в зале переговаривается, обсуждая драму, которая разворачивается перед их глазами в королевской ложе. Некоторые зрители на балконе наклонялись над бортиком, чтобы лучше видеть.

Настоящая мадам Эмеральд обвиняющим жестом указала на самозванку:

– Эта женщина – воровка драгоценностей, Ваше величество! – По рядам зрителей прокатилась волна изумления. – Она прикидывалась мной в этом театре последние несколько недель, для того чтобы сегодня попасть в эту ложу. Она – не кто иная, как Джесси Шпинель, воровка, хорошо известная Скотленд-Ярду, и если бы этот храбрый кот не пришёл мне сегодня на помощь, то она, без сомнения, собрала бы этим вечером богатый урожай дорогих украшений!

Королева ахнула. Она схватилась рукой за шею, на которой сверкало ожерелье, потом за диадему на голове, затем за ослепительный ряд браслетов. Она не знала, что спасать в первую очередь.

Максимилиан в восхищении смотрел на мадам. Что за чудесная женщина! Смелая, элегантная и спокойная. Он с нетерпением ждал, когда она запоёт.

– Ну что ж, ей не скрыться, мисс. Мы вызвали полицию и задержим её до тех пор, пока они не доберутся сюда, – пообещал один из швейцаров.

Он двинулся вперёд, готовясь схватить воровку за руку. Максимилиан немного расслабился. Она, конечно, сильная, но ей не справиться с театральными швейцарами. Максимилиан один раз видел, как они вдвоём, словно детскую игрушку, переносили огромную серебряную карету для рождественского представления.

Отступая в угол ложи, самозванка Джесси Шпинель ударила чем-то о стену. Послышался звон, и в её руке блеснуло стекло, а в воздухе поплыл запах дурманящего средства.

– Пропустите меня, – прошипела она, выставляя впереди себя бутылку с разбитым горлышком, из которого торчали острые осколки. Воровка пятилась к двери, и никто не решался пошевелиться.

Мадам Эмеральд не двинулась с места и не сводила глаз с острого стекла. Она выпрямилась и как-то подобралась. Потом немного развела руки, глубоко-глубоко вдохнула и запела – одну-единственную высокую ноту. Та звучала и звучала, резонируя в ложе и заполняя собой весь зрительный зал. Послышались возгласы восторга – зрители оценили высоту и чистоту тона. Самозванка не сводила глаз с мадам Эмеральд и подходила всё ближе, держа перед собой опасное оружие, чьи острые зубцы сверкали и притягивали взгляд. Мадам Эмеральд всё тянула одну ноту, но голос её становился громче и громче. Зрители в зале поражённо затихли, все головы были повёрнуты в сторону королевской ложи.

Максимилиан услышал какое-то дребезжание – это на столике рядом с ним дрожал хрустальный бокал для шампанского, и тоненькие трещины ползли по его ножке. Кот вспомнил рассказ Агнессы о разбитом бокале и стал внимательно присматриваться к осколку стекла в руках самозванки. Тот вдруг задрожал, глаза мадам победно сверкнули, она словно вытолкнула из себя последнюю, самую пронзительную ноту, и стекло рассыпалось на сотни крохотных осколков.

– Ох! – Воровка отдёрнула руку и диким взглядом обвела всех вокруг – сначала мадам Эмеральд, потом короля с королевой и наконец Максимилиана, который с обожанием смотрел на певицу.

Король выступил вперёд, твёрдой рукой взял Джесси Шпинель за плечо и кивнул швейцарам.

– Думаю, полиция захочет поговорить с этой женщиной, – сказал он. Потом, повернувшись к мадам Эмеральд, величественно склонил голову и добавил: – Сцена ждёт вас, мадам. Мы так мечтали услышать ваше пение.

– И котик действительно спасал вас? – спрашивала Агнесса.

– И она на самом деле собиралась усыпить короля с королевой? – спрашивала Сильвия.

– И потом украсть драгоценности королевы? – спрашивала мисс Жюли.

– Да! – смеясь, отвечала настоящая мадам Эмеральд. – Она собиралась дождаться, пока король с королевой заснут, а потом обворовать их, пока все остальные смотрели бы ваше чудесное выступление. А затем она вместе с этой своей служанкой скрылась бы задолго до того, как ей надо было петь во втором акте. Глупая женщина, она встретила достойный отпор в лице этого славного котика.

Максимилиан растянулся на кресле в гримёрной мадам. Столько всего произошло после этих событий! Мадам вышла на сцену во втором акте и очаровала всех своим великолепным голосом. Она была очень мила к Арчибальду, и он был так ею покорён, что даже забыл о своём намерении заглушить её пение своим голосом. Король настоял на том, чтобы балет повторил своё выступление, а он мог как следует полюбоваться им, а королева похвалила Сильвию и Агнессу за их мастерство. Представление закончилось целым водопадом из цветов, который обрушился на сцену, и во время исполнения гимна Максимилиан стоял с самым гордым видом, тем более что весь вечер он восседал на коленях у самой королевы.

– Но как же она пробралась в ложу? – спросила Агнесса. – Её бы наверняка заметили.

– Представляете, она усыпила охранников! – ответила мадам. – Какая наглость! Потом надела бархатные тапочки поверх своих башмаков и прокралась в ложу, прячась в тени. Никто бы и не заметил её, если бы не наш котик.

«Мне ещё Оскар помогал», – промяукал Максимилиан. Нехорошо забирать себе всю славу.

– Мы так и не поняли одну вещь, – задумчиво произнесла Сильвия. – Почему она так прекрасно пела в своей комнате, если у неё совсем нет голоса?

Мадам Эмеральд нахмурилась.

Максимилиан мяукнул: «Сейчас объясню» – и спрыгнул с кресла. Подошел к столику, на котором стоял фонограф, и носом подтолкнул пластинку на штырьке.

«О, прекрасная судьба…» – пропела пластинка.

Мадам Эмеральд ахнула.

– Никогда бы не подумала! – воскликнула она. И объяснила девочкам: – Это одна из моих распевочных пластинок. Я слушаю собственное пение, и это помогает мне понять, что можно улучшить. Всегда надо работать над собой, знаешь ли, Агнесса. Должно быть, она украла её в числе прочих моих вещей – когда они ворвались в мой дом и похитили меня саму. Ужасные люди. Столько всего разбили. И забрали весь мой багаж и все мои драгоценности. Эта негодяйка присвоила всё.

Она вытянула руку. «Золотые камни» блестели у неё на запястье. Когда мадам-самозванка прибыла в театр, Максимилиан ещё задумался, почему она ведёт себя так, словно никогда не видела своих собственных вещей. И теперь он знал – действительно не видела. Этот багаж мадам Эмеральд приготовила для театра.

Максимилиан промяукал: «Ну вот, теперь всё сходится». Агнесса нагнулась и погладила его по голове:

– Да, милый, мы знаем, что это ты спас мадам и расследовал всё дело.

– Мы должны наградить его, – решила Сильвия. – Дать ему настоящее имя. Нельзя же продолжать называть его «кисой» после того, как он стал героем Королевского театра.

Мадам Эмеральд внимательно посмотрела на Максимилиана:

– Как насчёт того, чтобы назвать его в честь одного из великих исполнителей, которые здесь выступали?

Агнесса наморщила лоб.

– Арчибальд! – предложила она, хихикая.

Максимилиан недовольно буркнул. Несмешная шутка.

– Хуберт! – провозгласила Сильвия, это было имя актёра, который подкармливал Максимилиана тунцом всё то время, пока в театре шло комедийное шоу, правда, провалившееся через две недели. Хуберт было получше, но всё же не его имя.

– Алландро, в честь великого Алландро? – предложила мадам.

– Антонио?

– Джованни?

– Максимилиан? – выдала Сильвия.

Кот громко промяукал: «Это мое имя!»

– Кто это? – не согласилась Агнесса.

Максимилиан снова повторил: «Но это моё настоящее имя!»

– Ну, он нас не посещал, но этого певца я однажды слушала в Бате, – со вздохом призналась Сильвия. – Он был прекрасен.

Максимилиан спрыгнул с кресла и подбежал к Сильвии, мяукая, и принялся кружить, чтобы привлечь её внимание.

– Похоже, ему нравится это имя, так что пусть будет Максимилианом, – твёрдо произнесла мадам.

– А коротко – Макс! – добавила Агнесса.

Максимилиан оглядел свою новую семью. Они не переживали, если он оставлял шерсть на подушках или опрокидывал цветочные горшки. Они позволяли ему лазать везде, и гоняться за мышами, и быть самим собой, и они любили его. Эта семья никогда не выбросит его.

И теперь к нему вернулось его настоящее имя. Не «киса», не «мой котёночек» и не «пошёл прочь».

Наконец-то Максимилиан.

Этим вечером мадам снова выступала. О, как она пела! Зрители восторженно внимали чудесным звукам, которые взлетали и падали, кружили по залу, прятались в складках занавеса и снова появлялись, отдаваясь эхом и изумляя.

А на крыше Максимилиан и Оскар наблюдали за выступлением сквозь стеклянный купол театра.

– Ну разве она не чудесна? – вздыхал Максимилиан.

Оскар кивал:

– Восхитительно. Её голос напоминает мне… – Он запнулся. – Нет, сегодня – время твоих историй. Расскажи мне ещё раз, как ты раскрыл их заговор.

Максимилиан рассмеялся и в четвёртый раз поведал Оскару, как он скакал по ламбрекенам, чтобы спасти королеву.

– Ты безумно храбрый кот, друг мой, – заключил Оскар.

– Я научился у самого большого храбреца, которого знаю, – с галантным поклоном ответил Максимилиан. И пододвинул другу сардинку.

– Ну, возможно, мы неплохо работаем в команде, – согласился Оскар. Он поблагодарил друга кивком. – За новые приключения? – предложил чёрный кот, подмигивая Максимилиану своим единственным глазом.

Максимилиан, не колеблясь, ответил:

– За новые приключения, – и два друга продолжили смотреть спектакль с самым лучших театральных мест во всём Лондоне.

Если бы мы были в театре, то люди, которых я собираюсь назвать, выходили бы по одному и кланялись, а вы бы им аплодировали. Так что, пожалуйста, похлопайте им, ведь без них эта книга бы не появилась на свет.

Спасибо Кирсти Стэнсфилд, которая подобрала Макса и привела его в порядок, так что он стал выглядеть великолепно. Спасибо Фионе Скобл за то, что была ему хорошим другом. Джоанна Моулт, мой удивительный литературный агент, спасибо за то, что полюбила Макса и болела за него всем сердцем. Огромное спасибо Николе Киннеар за фантастические портреты Макса и всех его друзей.

Спасибо всем моим друзьям и семье, особенно маме, Лизе, Серене, Рику и Питу за то, что верите в меня, и Дебби Мун за её советы и поддержку. Спасибо «Прайм Райтерз» за то, что они – самое лучшее издательство в мире. Спасибо всем моим театральным друзьям за то, что дарили вдохновение многие годы, особенно Коту, который первый убедил меня присоединиться к театральной труппе и который был «соучастником» многих моих проделок на сцене.

А самая большая благодарность – Нейлу, моему мужу и самому лучшему другу в мире.

Кланяюсь вам всем. Вы чудесные зрители!

Англ. potpourri – приятно пахнущая смесь из засушенных цветов и деревянных шариков, пропитанных ароматическим маслом (прим. ред.).

Грин (англ. Green) – зелёная.

Олив – оливковая.

Миртл (англ. Myrtle) – тёмно-зелёная.

Эмеральд (англ. Tenerald) – изумрудная.

Горжетка – маленький меховой шарф с лапками, мордочкой и хвостом.