Женские туалеты на нижнем этаже выглядели заброшенными: сухие раковины, приоткрытые дверцы пустых кабинок.

Заведение пребывало в том состоянии, в каком ему и надлежало пребывать после всех столпотворений этого вечера. Из переполненных мусорных корзин лезли использованные бумажные полотенца. Повсюду валялись пустые банки из-под кока-колы. Рассыпавшееся по полу содержимое большой коробки попкорна было безжалостно раздавлено женщинами, в отчаянии переминавшимися с ноги на ногу в очередях.

Такой же бардак творился, должно быть, и в мужских туалетах, и Стелла тихо радовалась, что убираться там — не ее работа. Весь этот хаос объяснялся наплывом публики на два сверхпопулярных фильма и немалым вниманием к остальным картинам. Перед началом сеанса и в перерывах толпа у киоска в фойе собиралась такая, что автомат по продаже попкорна не смог удовлетворить всех желающих, хотя его заранее зарядили по полной, и диетическая кола тоже кончилась, к огромному недовольству собравшихся. Стелла даже закусила губу, чтобы не сорваться и не ответить грубостью на обвинения в свой адрес. В конце концов, закупка товара и отслеживание запасов — не ее обязанность.

Девушка замерла в дверях, внезапно осознав, что она совершенно одна. Одна во всем здании.

Ее окружала абсолютная тишина: ни приглушенного шума из залов, ни щебетанья коллег. Как обычно, она сама предложила закрыть всё после сеансов и теперь, стоя у стеклянной стены в фойе, смотрела, как другие девушки исчезают в круговерти метели. Однако не успели они скрыться за плотной белой вуалью, как Стелла пожалела о своей щедрости. Не то чтобы ее мотивы были исключительно бескорыстными. На самом деле она не смогла удержаться от соблазна похвастать тем, что у нее есть парень — парень с машиной. Ведь толкаться в автобусах — это не для нее.

Мысли вернулись к снэп-сообщению, полученному сразу после последнего перерыва. Отправителя Стелла не знала — в списке добавленных он не значился. Конечно, давно уже следовало бы изменить настройки аккаунта и заблокировать поступление сообщений от незнакомцев, тем более что теперь пользоваться приложением начали и пожилые люди. Мало им было «Фейсбука», теперь они захватили еще и «Снэпчат».

Стелла почти не сомневалась, что отправитель — какая-нибудь старая калоша: может быть, мамина подруга или позабытый всеми родственник. Имя пользователя тоже ничего ей не говорило — Just13. Кстати, это мог быть и мальчишка, которому только что исполнилось тринадцать. Это объяснило бы, почему сообщение такое странное.

На полученном фото Стелла подавала попкорн клиенту, причем момент был выбран не самый удачный: на ее лице застыла гримаса, а тело — точнее, только краешек — склонилось под неестественным углом. Ни красивой позы, ни улыбки. Подпись была не менее странной, чем само сообщение: «До скорого».

Кем бы ни был отправитель, он, очевидно, находился в кинотеатре, но поздороваться не подошел. Может быть, какой-нибудь застенчивый малолетка, которому недостало смелости заговорить? Если так, то парнишке повезло, потому что она обязательно объяснила бы, куда ему следует пойти. Знакомство с крипом[1] ее не интересует, а прислать такой вот снэп мог только крип.

Стелла закрыла за собой дверь. Гидравлика была сломана, поэтому сначала дверь двигалась медленно, а потом внезапно набрала скорость и с грохотом захлопнулась. Шум отразился от выложенного кафелем пространства и эхом отдался в голове, резко контрастируя с тишиной.

Наверху ощущалось некоторое беспокойство, но здесь, на нижнем уровне, было гораздо хуже. В фойе можно было хотя бы смотреть в окно и видеть улицу, насколько позволял густо падающий снег. Должно быть, именно непогода и загнала в кинотеатр такие толпы. Все эти фильмы Стелла уже видела и знала, какое они дерьмо; тем не менее, глядя на экран, можно было на время забыть про арктические условия снаружи.

Хотя сейчас даже метель казалась предпочтительнее опустевшего кинотеатра. Скорее бы приехал Хёдди. И пусть машина — развалюха, и пусть не работает печка, это все равно лучше автобуса. То же относится и к Хёдди. Он, конечно, не сказочный принц, но с ним веселее, чем одной. Пока и такой сойдет, а она тем временем поищет кого-нибудь получше. Кого-нибудь с крутой тачкой, чтобы подруги позеленели от зависти. Вот какой парень ей нужен. Не Хёдди, которого она всегда старалась отодвигать на задний план, публикуя снимки в соцсетях.

Стелла выбрала самую дальнюю кабинку и торопливо задвинула задвижку. Напротив кабинок тянулись раковины под огромным, во всю длину стены, зеркалом. Ей не слишком хотелось видеть себя сейчас: усталой, без макияжа, с неухоженными волосами и невыщипанными бровями. На проборе виднелись темные корни, подобно гоночной полосе на капоте машины Хёдди. Жуть.

Перед тем как спуститься сюда, Стелла остановилась возле картонной фигуры призрака, рекламирующей новый фильм ужасов, шедший в первом зале. Хотела отправить подругам снэп — Стелла с призраком! — но передумала, решив, что не стоит показываться в таком паршивом виде. Да и стоять рядом с жутковатым типом было стремно, хотя она знала, что это лишь огромный кусок картона. Нет, фотку лучше сделать в другой раз, когда приведет себя в порядок и рядом будут люди… Хорошо бы зарплата пришла вовремя, потому что она уже записалась в салон красоты на первое число следующего месяца. Какая досада, что сделать красивые волосы так охренительно дорого!

Стелла спустила трусики и пописала, присев над сиденьем. Одному богу известно, каких микробов оставили на нем посетители кинотеатра. Она ни за что не станет одной из шлюх, цепляющих на себя всякую гадость.

Сквозь журчание мочи было слышно, как дверь туалетной комнаты открылась. По голым бедрам побежали мурашки. Кто, черт возьми, это может быть? Вернулась одна из коллег? Но как она вошла? Мысли снова вернулись к недавнему снэпу. Ведь это же не Just13?

И снова громкий стук, оповещающий о том, что дверь закрылась. Стелла задержала дыхание, прислушалась. Может, это охранник пришел пораньше и теперь проверяет, всё ли в порядке?… Поскрипывание обуви выдавало чье-то присутствие. Она здесь не одна.

Струйка обмелела до нескольких капелек, падавших в унисон с шагами. Должно быть, это женщина. Конечно, женщина. Что делать мужчине в женском туалете пустого кинотеатра в такое позднее время? В мужском ведь тоже никого. Стелла уже хотела подать голос, спросить, кто там, но в последнюю секунду сдержалась. Потянулась за туалетной бумагой; оторвала, тихонько, как только смогла, несколько квадратиков, подтерлась и, натянув брюки, выпрямилась. Стало чуть легче: по крайней мере, она не чувствовала себя совсем беззащитной.

Но так продолжалось недолго.

Под дверцей кабинки появились два ботинка, достаточно широких, чтобы принадлежать мужчине. Стелла зажала рот руками, чтобы подавить крик. Почему он здесь?

Ноги не двигались; неизвестный просто стоял, словно перед входом в квартиру, раздумывая, позвонить в звонок или нет. Что было недалеко от истины, потому что в следующую минуту раздался громкий стук в дверь. Девушка беспомощно уставилась на нее, словно это могло подсказать, что происходит.

Проснулся телефон. Дрожащей рукой она достала его из кармана, едва не выронив, когда увидела еще один снэп от Just13.

Палец сам собой коснулся экрана, и новый крик рванулся из горла: на фотографии была закрытая дверь, похожая на дверь ее кабинки. Нет, не похожая, а именно эта, отделяющая ее от отправителя. Подписи не было.

В дверь постучали еще раз. Стелла подалась назад, прижалась к сливному бачку.

— Кто там? — Слова выскочили прежде, чем получилось удержать их. Голос звучал слабо и жалко. Совсем не так, как обычно. Стелла привыкла быть вожаком стаи. Сильной. Решительной. Беспощадной к слабакам и нытикам, таким, как…

Дверь затряслась от стука. Рассчитывать на защиту хлипкой задвижки не приходилось. Голова шла кругом. Стелла лихорадочно огляделась, ища что-нибудь, что могло бы спасти ее.

Держатель для туалетной бумаги. Пластмассовая корзинка с крышкой. Подвесной унитаз, который можно было бы швырнуть в голову незнакомцу, если тот ворвется. Вот только оторвать его от стены ей было не по силам. И тут она вспомнила о телефоне, который держала в потной руке. Позвонить в полицию? Или Хёдди? Если он уже выехал, то должен быть ближе, чем копы.

Принять решение она не успела. Незнакомец бросился на дверцу, замок вылетел, дверца ударила Стеллу по голове, отбросила назад, и оглушенная девушка шлепнулась на крышку унитаза. Удержав подступивший к горлу комок желчи, заставила себя посмотреть незнакомцу в лицо — и в первую секунду подумала, что его скрывает тень, таким темным оно было.

Потребовалось мгновение, чтобы понять, что она смотрит на блестящую маску Дарта Вейдера под капюшоном анорака. Он пялился на нее сквозь миндалевидные отверстия, но прочитать выражение его глаз не получалось.

Рука в перчатке выхватила телефон. Пальцы пробежали по экрану. Может, просто вор? Пусть забирает телефон. И все, что в карманах. Все, что осталось до получки в конце месяца. Сумочку. Что угодно. Только пусть уйдет. Только пусть не трогает.

— Так, так, так. — Голос был странный, почти такой же, как у Дарта Вейдера. Хриплый, будто горло выложили наждачной бумагой. Должно быть, маска шла в комплекте с дешевым преобразователем голоса. Он нацелил на нее телефон, как будто собирался снять сидящей на унитазе. Что ему надо? Зачем вору видео или фото владельца телефона? — А теперь я хочу, чтобы ты постаралась. Проявила себя.

— Что? — Стелла отползла немного назад, ее спина прижалась к стене. Ощущение твердой ледяной поверхности сквозь тонкий джемпер только усилило трясучку.

— Скажи, что тебе жаль. Проси прощения.

Даже не пытаясь сопротивляться, девушка произнесла то, что от нее хотели, несмотря на подступившие к горлу рыдания.

— Нет. Так себе. Неубедительно. Постарайся, ты можешь лучше.

Она старалась. Снова и снова повторяла одни и те же слова, пока они не зазвенели в ушах, как что-то нереальное, ненастоящее. Но незнакомцу так и не угодила.

И за это ей пришлось заплатить.

— Нам нужен экран побольше.

Наконец-то кто-то из собравшихся в оперативной выразил то, о чем думали все. С самого начала, как только запустили воспроизведение, детективы придвинулись поближе к стене, где на смехотворно маленьком экране демонстрировалась запись с камер видеонаблюдения кинотеатра.

Эртла, сидевшая на столе у самого экрана, раздраженно оглянулась.

— Постарайтесь сосредоточиться. Качество паршивое, и большой экран не поможет. Но если неймется, можете изложить просьбу в письменном виде и положить в ящик для предложений.

Возражений не последовало, и Хюльдар знал почему. Эртла не терпела, чтобы ей перечили. Она была неплохим боссом, но не слишком заморачивалась с человеческой стороной дел. Ни на секунду не верилось, что выраженное в письменной форме пожелание иметь в оперативной приличный экран найдет дорогу в ящик для предложений: все уже усвоили на горьком опыте, что этот ящик не что иное, как кладбище жалоб.

— Смотрите. Вот оно. — Эртла повернулась к экрану. — Вот. Смотрите на тот картонный манекен, или как оно там называется.

Взгляды послушно устремились в угол экрана. Незадолго до этого мимо картонной фигуры прошла девушка. Задержавшись на несколько секунд, она состроила гримасу, поигралась с телефоном, сделала несколько селфи и проследовала дальше. Последний раз, когда девушка появлялась в полный рост.

На нижнем уровне, где находились туалеты, и на ведущих к ним ступеньках камер наблюдения не было. Судя по индикации времени на записи и видеоклипах, посланных с телефона девушки, в этот момент она, вероятно, направилась к дамским туалетам.

Из-за манекена внезапно материализовалась неясная темная фигура, и все одновременно подались вперед. Должно быть, это и был злоумышленник.

Качество записи действительно оставляло желать лучшего, но, когда неизвестный предстал в полный рост, стало ясно, что идентификации не помогла бы даже идеальная картинка: на нем был широкий темный анорак с поднятым капюшоном, маска Дарта Вейдера, темные брюки, заправленные в высокие ботинки, и темные перчатки. В считаные секунды незнакомец исчез из кадра, проследовав в том же направлении, что и работница кинотеатра.

— И вот что мы имеем. Он прятался за этой дурацкой штуковиной и ждал девушку. — Эртла поставила запись на паузу. На экране застыла картинка: картонный призрак в пустом фойе. — Нам предстоит просмотреть все записи с момента открытия кинотеатра и определить время его появления. По крайней мере, мы можем быть совершенно точно уверены, что вошел он без маски. — Эртла встала и повернулась к подчиненным. — Дело нелегкое. По данным администрации, кассы продали вчера более шестнадцати сотен билетов. Открылись они в два часа, как бывает в каждое воскресенье, и узнать, когда он вошел, невозможно. Может быть, явился к первому сеансу и прятался до закрытия, причем необязательно за манекеном. Кому-то придется изучить все записи для определения временного интервала.

Все, включая Хюльдара, понурились и уставились в пол, молча моля небеса возложить эту ношу на чужие плечи. Со стороны они, должно быть, напоминали кучку детишек, играющих в музыкальные статуи[2]. Босс нахмурилась.

— Также кто-то должен просмотреть списки покупателей. В кино не принято ходить в одиночку, поэтому стоит обратить внимание на тех, кто купил один билет. Если сумеем определить, во сколько пришел наш клиент, то, может быть, получится сократить список, отобрав тех, кто купил билет в кассе примерно в это время. Если, конечно, покупка оплачивалась карточкой. Если он заплатил наличными, то мы в жопе.

— Билет могли купить и онлайн. Заранее. — Как обычно, Гвюдлёйгюр мгновенно покраснел, подав голос. Хюльдар одобрительно кивнул. В офисе они занимали места друг напротив друга и со временем сформировали команду внутри команды. Как правило, им и задания поручали одни и те же. Времена, когда Хюльдар хотел бы иметь напарником детектива более опытного, прошли — с тех пор он научился ценить достоинства молодого коллеги. Гвюдлёйгюр мог быть чутким и проницательным, если только преодолевал мешавшие ему низкую самооценку и неуверенность. — Я к тому, что билеты продаются не только через кассу. Так что… если…

Поняв, что напарник потерял мысль, Хюльдар поспешил вмешаться.

— Если злоумышленник покупал билет онлайн, то мог запросто взять два, чтобы не привлекать к себе внимания. Наверняка понимал, что мы станем проверять продажи и брать на заметку одиночек. С другой стороны, покупая онлайн, он засветил карточку, и для нас это плюс. Точнее, станет плюсом, когда появятся имена потенциальных подозреваемых.

Вмешательство не произвело на Эртлу впечатления. Отвечая, она обратилась не к Хюльдару, но к Гвюдлёйгюру. В этом не было ничего нового. Их отношения оставались напряженными после внутреннего расследования по выдвинутым против нее обвинениям в сексуальном домогательстве. И хотя никаких дальнейших действий не последовало, случившееся оставило не самые лучшие воспоминания. С тех пор Эртла вела себя так, словно Хюльдара не существует, не смотрела в его сторону и не заговаривала без крайней необходимости. Опасалась ли она, что любое их общение может быть неправильно истолковано, или на дух не переносила его самого, Хюльдар не знал.

Сама процедура внутреннего расследования далась тяжело, но теперь, когда все осталось позади, он допускал, что, пожалуй, оно того стоило. Каких-либо последствий удалось избежать, и это позволило ему вздохнуть с облегчением. По крайней мере, исчезла необходимость вести неловкие разговоры, объясняя, что та ночь была ошибкой.

— Я знаю, что билеты продаются онлайн. И имела в виду также онлайновые продажи. Но если преступник не полный кретин, то взял билет за наличные. Будем пока исходить из этого, хотя, конечно, проверим и второй вариант. Теперь доволен? — Гвюдлёйгюр смущенно заерзал на стуле и кивнул. — Вот и хорошо. А если что, можешь выйти сюда и продолжить.

Окружающие рассмеялись, но босс не показала даже намека на улыбку и, взяв со стола пульт, запустила следующий видеоклип.

— Вот он, выходит из здания. Как видите, ожидать, что мы найдем жертву живой, не приходится.

На экране появился вид с другой камеры: стеклянная дверь запасного выхода, которой пользовались главным образом курильщики, выскальзывавшие наружу во время интервала между сеансами.

Судя по выражению на лице полицейского, просматривавшего записи рано утром, дальнейшее ничего хорошего не предвещало.

Человек в черном появился в кадре спиной к камере, волоча безжизненное тело за лодыжки. Из-под закинутых за голову рук выбивались длинные волосы. Джемпер съехал вверх, обнажив полоску голого живота и краешек бюстгальтера. У выхода человек в черном остановился, выпустил ногу, тяжело упавшую на пол, и уже собрался поднять державший дверь стальной прут, но заколебался, бросив на жертву быстрый взгляд.

— Эй! — детектив из первого ряда указал пальцем на экран. — Она шевельнулась.

Эртла снова остановила запись. Она хмурилась и выглядела измученной.

— Похоже, девушка издала какой-то звук. Может быть, пришла в себя. А может, просто предсмертные судороги. В любом случае это несущественно. Смотрим. — Она снова включила воспроизведение.

Детективы замерли, словно по команде задержав дыхание. Человек в черном шагнул к жертве и ткнул ее в бок мыском правого ботинка. Голый живот дрогнул, словно от судороги, и пальцы руки конвульсивно дернулись. Преступник повертел головой, огляделся, подошел к висящему на стене огнетушителю, снял его и вернулся к телу.

— Дерьмо. — Хюльдар даже не заметил, что выругался вслух, и, сделав над собой усилие, не отвел глаза. Сидящий рядом Гвюдлёйгюр сначала зажмурился, но потом, следуя примеру старших товарищей, заставил себя смотреть на то, как тяжелый цилиндр с силой опускается на голову девушки. Больше она уже не шевелилась.

Неизвестный открыл дверь, снова взял девушку за лодыжку и вытащил из здания. Потом не спеша повернулся и, глядя на камеру наблюдения, помахал рукой. А через несколько секунд исчез за снежной пеленой, волоча за собой тело.

Дверь осталась открытой. На полу темнела широкая полоса.

Гвюдлёйгюр поднялся из-за компьютера, провел ладонью по светлым волосам.

— Пойду за кофе. Будешь? — Лицо его посерело, и Хюльдар понимал парня. Он и сам, будучи детективом со стажем, с трудом переносил сцены жестоких убийств. Некоторым полицейским удавалось понизить порог чувствительности до полного равнодушия, другие так и не привыкли. К какой группе присоединится Гвюдлёйгюр, покажет время.

— Да, пожалуйста. Черный. — По правде говоря, Хюльдар предпочел бы что-нибудь покрепче.

Отправляться за кофе Гвюдлёйгюр, однако, не спешил. Может быть, и сам не очень-то хотел.

— Как думаешь, он ее знал или выбрал случайно?

— Судя по тому, что заставил просить прощения, знал. Но принимать это как факт еще рано. Может, она просто ошиблась с его заказом в киоске. — Объяснять не пришлось: как и все остальные, его напарник видел жуткие видео, отправленные с телефона Стеллы всем ее фолловерам. После просмотра записей команде показали снэпы, на которых жертва снова и снова, с нарастающим отчаянием, просила прощения, хотя в чем именно она провинилась, оставалось загадкой.

На самом последнем из них, без которого Хюльдар вполне мог бы обойтись, преступник несколько раз ударил девушку головой о чашу унитаза. В какой-то момент в кадре появилась рука в перчатке, державшая ее за волосы. К счастью, разрешение в этих клипах было даже более зернистым, чем на кадрах видеонаблюдения, поскольку воспроизведение шло на маленьком экране телефона. Пока полиции приходилось довольствоваться этим методом, потому что сохранить снэп-сообщения после просмотра не представлялось возможным.

Сейчас начальство пыталось получить оригиналы непосредственно от компании, которой принадлежало приложение. Только тогда клипы можно будет увидеть в полном разрешении. Но даже плохое качество не могло скрыть рвущие душу крики и стоны, звучавшие все тише и слабее. Смотреть на это еще раз в высоком разрешении, когда такое станет возможным, не было ни малейшего желания.

До недавнего брифинга Хюльдар почти ничего не знал об этом приложении. Если он правильно понял, каждый снэп можно посмотреть дважды. После просмотра всеми получателями он самоуничтожается. Хочешь увидеть дважды — смотри сразу. Потом снэп исчезает навсегда, и восстановить его невозможно. Даже если речь идет о полицейском расследовании или национальной безопасности.

Им просто невероятно повезло, что видео набрало так много подписчиков. Также удалось отследить нескольких друзей жертвы, узнать, подписаны ли они на нее, и конфисковать телефоны. Было критически важно, чтобы не все контакты просмотрели полученные сообщения.

Телефон самой Стеллы найден не был. В Сети он не появлялся, и предполагалось, что убийца избавился от него. Недостатком ума человек в черном определенно не страдал, и рассчитывать на то, что он оставит телефон себе, а тем более рискнет быть выслеженным и включит, не приходилось.

— Как думаешь, что чувствовал ее бойфренд, посмотрев это? — Гвюдлёйгюр так и стоял у стола, позабыв о своем предложении сходить за кофе.

— Его это потрясло. Парень в шоке.

Молодой человек ехал к кинотеатру, когда на его телефон начали поступать снэпы. Он посмотрел их, стоя на светофоре, и сперва подумал, что это дурная шутка. Потом стал думать, что, возможно, девушка изменяла ему и теперь просит прощения. Правда, так и не понял, почему это было сделано столь странным образом, в туалете.

Ко времени получения последнего снэпа стало ясно, что это не шутка и не извинение за измену. Но вместо того чтобы вызвать копов, парень примчался к кинотеатру, выскочил из машины и принялся колотить в двери. Согласно составленной временной шкале, к этому моменту преступник уже покинул здание через боковой пожарный выход. Бросившись наконец искать другой вход, юноша увидел открытую стеклянную дверь и кровавый след и сразу же позвонил в полицию.

Гвюдлёйгюр отвернулся и уставился в окно с видом на серое небо, нависшее над столь же серым городом. Густой снегопад, обрушившийся на Рейкьявик накануне вечером, сменился грязно-бурой кашицей под колесами машин. Столкнувшись с этой депрессивной картиной, Гвюдлёйгюр снова повернулся к напарнику.

— Что она могла ему сделать? Чем заслужила такое?

— Ничем, — бесстрастно ответил Хюльдар. — Такое ничем оправдать нельзя. Ей было всего шестнадцать. Сейчас наша задача — понять мотив. И чем раньше мы начнем копаться в ее жизни, тем скорее, по всей вероятности, обнаружим его.

Им поручили проверку биографии погибшей. Задание, может быть, не самое увлекательное, но куда как предпочтительнее присутствия при разговоре с родителями погибшей девушки. Заметив, как они пересекают офис, направляясь к крохотной приемной, Хюльдар поспешно опустил глаза. И не только он. Мать прижимала к груди лэптоп дочери, словно щит от возможных потрясений.

Теперь лэптоп стоял на столе Хюльдара, ожидая, пока детектив займется его содержимым. На фоне стандартного черного оборудования полицейского участка он выделялся белым цветом и яркими наклейками в виде бабочек. Гаджет девушки-подростка, едва вышедшей из детства.

Разговор с родителями наверняка был душераздирающим. Поскольку Стеллу еще не нашли, они лелеяли слабую надежду, что она вдруг появится, живая — вопреки всему, что им сказали. Одна из самых неприятных для Эртлы задач заключалась в том, чтобы донести беспощадный в своей простоте факт: их дочь почти наверняка мертва.

Взгляд Хюльдара устремился к ее офису, офису, который когда-то занимал он сам, хотя ни единой секунды не жалел, что освободил его. Родители Стеллы уже ушли. Эртла стояла у стеклянной стены, сложив руки на груди, и весь ее вид выражал ту же бескомпромиссную решимость, что и ранее, в оперативной комнате. В какой-то миг их взгляды встретились — и сразу же разбежались.

Гвюдлёйгюр ничего не заметил. Он тоже выглядел озабоченным, хотя и по другой причине. В конце концов молодой детектив тяжело вздохнул и продемонстрировал наконец признаки готовности сходить за кофе. Но сначала задал вопрос, ответа на который явно не ждал:

— На кой черт он забрал с собой тело? Как ни стараюсь, придумать объяснение не могу.

В этом он был не одинок.

— Что ты знаешь о девочках-тинейджерах?

Ни «здравствуй», ни «привет», ни «доброе утро», ни даже «как дела?». Не представился. Не то чтобы в этом была какая-то надобность. Хотя Фрейя не видела и не слышала Хюльдара несколько месяцев, голос его узнала быстро. Слишком быстро. И это ей не понравилось. Она никогда не получала неожиданных, как гром с небес, звонков от тех, с кем хотела бы поговорить.

— Добрый день, — холодно сказала она — и сразу же пожалела, что ответила. Можно было изменить голос, притвориться кем-то другим, сказать, что Фрейи нет в стране и не будет весь следующий месяц… Что бы там ни хотел Хюльдар, это могло означать только одно: большие неприятности и потрепанные чувства.

— О… Привет. Извини. Это Хюльдар. — Он помедлил, оставив паузу для ответа, и, не дождавшись реакции, добавил: — Я тут подумал, не согласишься ли ты помочь мне. У нас дело, связанное с девочкой-тинейджером, и я хотел попросить у тебя совета.

Фрейя мгновенно сообразила, о чем речь, и невольно почувствовала себя заинтригованной. Первоначальное намерение закончить разговор как можно скорее позабылось. Начиная с ланча, со всех сторон поступали новости о вчерашнем зверском нападении на девушку и ее исчезновении из кинотеатра. Полиция, как обычно, не разглашала подробностей, так что главными источниками информации стали подруги и одноклассники жертвы, получившие на свои телефоны сообщения с видеозаписью нападения.

Описания содержимого отличались намеренной неопределенностью, но умевшие читать между строк поняли, что видео не для слабонервных. Те подростки, у которых удалось получить интервью, пребывали в состоянии шока. Как и прочая публика, Фрейя с нетерпением ждала дополнительных сведений, движимая не болезненным желанием насладиться омерзительными деталями, а беспокойством за судьбу девушки и озабоченностью мотивом преступника.

Конечно, было бы безнадежной наивностью думать, что постичь этот самый мотив и в самом деле возможно, поскольку ничто не способно ни объяснить, ни оправдать такую жестокость.

— Это связано как-то с нападением на девушку в кинотеатре?

— Да. — Было слышно, как на другом конце трубки перевели дух. — Не мне тебе говорить, насколько важно найти ее и схватить нападавшего. Ты не могла бы заглянуть сегодня в участок? Желательно поскорее.

Как бы ни хотелось ей этого, согласиться вот так сразу Фрейя не могла: грязный кухонный столик был завален учебниками и устлан листками со свидетельствами неудачных попыток решения математических задач, представить которые следовало в среду. Задолго до телефонного звонка она столкнулась с неопровержимым фактом, сводящимся к тому, что независимо от числа попыток результат будет одним и тем же: беспорядочное нагромождение чисел и символов, отказывающихся соотноситься друг с другом.

Решение подработать в Доме ребенка и записаться на бизнес-курсы в университете обернулось чудовищной ошибкой. Учеба не помогла ни излечиться от экзистенциального кризиса, ни улучшить жизнь. Скорее, стало только хуже.

— У меня сегодня выходной.

— Знаю. Я позвонил сначала в Комитет защиты детей, спросил, можно ли одолжить тебя, а они перенаправили меня в Дом ребенка. Директор сказала, что ты дома, но посоветовала в любом случае позвонить. И еще сказала, что выходной ты можешь взять позднее.

— В самом деле? — Фрейя даже расстроилась. Ее просьба перевести ее на неполную ставку не нашла большой поддержки у руководства. Вплоть до самого последнего времени оно, вместо того чтобы пойти навстречу, всячески препятствовало ей в координации работы и учебы. — Она так сказала?

— Да. После того как предложила нескольких других психологов. Но я сказал, что они мне не нужны, а нужна ты. В смысле, для этого дела, — поспешно добавил Хюльдар.

В душе Фрейи столкнулись противоречивые чувства. С одной стороны, было лестно, что ее предпочли другим коллегам; с другой — раздражало, что до него, похоже, так и не дошел ясно высказанный месседж: он должен перестать преследовать ее, поскольку оба они на горьком опыте убедились, что не подходят друг другу.

Впервые они встретились в ночном клубе, переспали и отлично провели время, но потом Хюльдар все испортил, сбежав поутру. На этом бы знакомству и закончиться, но их пути снова пересеклись в связи с его работой в полиции и ее в Доме ребенка. Поначалу оба испытывали неловкость, которая со временем переросла в острое раздражение. Хюльдар был просто невыносим. Постоянно давал понять, что хочет возобновить отношения, но, когда Фрейя не сразу откинулась на спину, не смог устоять перед искушением и переспал с другой.

Ничего хорошего ждать от этого человека не приходилось, это было ясно как дважды два. Жаль только, что он был чертовски привлекателен — в чисто мужском, бесцеремонно грубоватом стиле, — и к тому же хорош в постели. Но ведь этого недостаточно. Так что, как ни грустно, пришлось признать: он не тот, кто ей нужен, пусть даже и тот, кого бы она хотела.

Однако прямо сейчас его предложение давало желанный повод отвлечься от математических скорбей.

— Что мне нужно будет сделать, если приду?

— Помоги поговорить с девочками, которые знали жертву. В школе считают, что будет лучше, если не мы придем к ним, а они к нам. Родители согласие дали, но выдвинули условие: присутствие во время интервью представителя социальных служб как гарантия того, что мы не позволим себе лишнего, не переступим черту. Глупость, конечно, они же не подозреваемые… На самом деле это не более чем формальность. В общем, мне будет спокойнее иметь за компанию кого-то, кто лучше их понимает. Я ведь даже не знаю, требуется ли к тинейджерам такой же подход, как к ребятам помладше. Ну, знаешь, не могут ли вопросы ненароком повлиять на свидетельские показания и все такое. Для нас жизненно важно, чтобы ничего такого не случилось. Чем раньше мы получим представление о жизни Стеллы, тем лучше. Есть мнение, что нападавший знал ее.

— А почему ты говоришь о ней в прошедшем времени? Ее нашли? Она мертва?

— Нет, пока не нашли.

От прямого ответа Хюльдар уклонился, и Фрейя сочла это недобрым знаком.

— Могу приехать в участок через полчаса.

И тут ее взгляд упал на Молли, лежавшую рядом со своей миской. Молли делала это по привычке, хотя если б кто-то имел глупость покуситься на ее еду, предугадать последствия не составляло труда. Мало какие собаки достигают таких размеров и представляют угрозу бо`льшую, чем Молли. Стоило вывести ее на прогулку, как владельцы четвероногих поменьше останавливались поболтать друг с другом, обрекая Фрейю на одиночество. С другой стороны, устрашающий эффект был именно тем, что и требовалось настоящему хозяину животного, брату Фрейи Бальдуру, отбывавшему срок в местах не столь отдаленных.

Молли была одним из многих обременений, доставшихся его сестре вместе с крохотной квартиркой. Но все их с лихвой перевешивали выгоды, самой важной из которых была крыша над головой. Без квартиры Бальдура ей светила бы перспектива спать на скамейке в парке: беспрецедентный туристический бум привел к хронической нехватке жилья в Рейкьявике, и никаких признаков улучшения ситуации в ближайшее время не предвиделось.

Но дата освобождения брата приближалась, а значит, скоро придется озаботиться поисками жилья. Впрочем, для решения этой проблемы еще оставалось несколько месяцев.

Собака закрыла глаза и с угрюмым видом отвернулась, по-видимому, истолковав разговор по телефону как знак того, что обещанная прогулка откладывается. С Молли Фрейя постоянно испытывала чувство вины: не выгуливает так часто, как надо бы, не кормит так, как хотелось бы… На самом деле это чувство порождалось заботой и привязанностью. Хотя отношения между ними не были идеальными, Фрейя действительно заботилась о ней.

— Точнее, через час. О’кей?

В полицейском участке девушки-подростки выглядели чем-то чужеродным. Их было пять, и они так походили друг на дружку, что Фрейя моментально забыла их имена. Длинные блондинистые волосы, голубые глаза, густо накрашенные, и неестественно черные брови. Все пять, словно сговорившись, явились в темных джинсах-скинни, белых кроссовках и коротких, по пояс, куртках практически одного и того же цвета. Все прятали руки в карманах и — завершающий штрих — обмотали свои худосочные тела с едва заметно выступающими бедрами одинаковыми шарфами.

Фрейя знала — это последний год, когда они еще балансируют на краю детства, держатся и одеваются как стая. Придет осень, они поступят в колледжи, и каждая начнет вырабатывать индивидуальный стиль. Вот только Стеллу этой стадии развития лишили. В памяти родных и друзей ей суждено остаться вечным тинейджером. Если, конечно, ее все-таки не найдут живой.

По прибытии Фрейю кратко ввели в курс дела, но почти ничего нового, сверх того, что уже появилось онлайн, не сообщили, кроме того, что полицейские считали Стеллу мертвой, а убийца попал на камеру, когда тащил тело от кинотеатра. Хюльдар попросил держать эту информацию при себе и удовольствовался ответным кивком. Они уже работали вместе в похожих обстоятельствах, и он знал, что ей можно доверять.

— Итак… — сказал Хюльдар, когда Фрейя и Гвюдлёйгюр сели по обе стороны от него, а пятерка девушек заняла места напротив, по другую сторону большого стола, сдвинув стулья так близко, словно хотели забраться на колени друг другу.

Фрейя исподтишка наблюдала за Хюльдаром. Выглядел он хорошо, намного лучше, чем при последней их встрече: темные круги под глазами почти исчезли, чисто выбрит, волосы аккуратно пострижены. К тому же в прекрасной форме. Жаль, что такой идиот… Она даже порадовалась, что успела привести себя в порядок после того, как вернулась домой, выгуляв Молли. Каково бы было сидеть неухоженной растрепой, сознавая, что он выглядит лучше? А так они могли бы составить вполне достойную пару.

— Вы все получили снэпы с телефона Стеллы прошлым вечером?

Три молча кивнули, одна сказала «да», и еще одна подняла руку, но тут же опустила, обнаружив, что оказалась в одиночестве.

— Другими словами, все. — Хюльдар подтолкнул к коллеге ручку и бумагу. — Сделаешь пометки? — Гвюдлёйгюр кивнул и написал что-то на листке. Хюльдар повернулся обратно к девушкам. — Кто из вас их посмотрел?

На этот раз такой же готовности ответить не наблюдалось. Они стали переглядываться, то ли стесняясь брать на себя инициативу, то ли молча согласовывая ответы.

— Пожалуйста, я жду. Вы их видели? — Хюльдар подался вперед, сопровождая вопрос натянутой улыбкой.

Первой ответила девушка, занимавшая средний стул.

— Да. Я видела. — Хотя она и была самой смелой из пятерки, говорила на грани шепота, словно призналась в том, что смотрела порно.

Хюльдар посмотрел на остальных.

— Ну а вы? Да или нет?

— Да, — пробормотали они одна за другой.

Девушка, ответившая первой, заговорила снова:

— Я не поняла, что это такое. Стелла всегда посылала снэпы. Знала бы, ни за что бы не смотрела.

— То есть ты посмотрела только первый? — Ответ Фрейя уже знала. Еще до интервью полицейские рассказали, что девочки просмотрели все сообщения. С ними, как с лучшими подругами Стеллы, связались в первую очередь, рассчитывая заполучить телефоны, на которых остались непросмотренные снэпы. Но было поздно, потому что первая из получивших сообщение немедленно обзвонила остальных.

— Нет. Да. То есть… Нет. — Девушка опустила глаза. — Я посмотрела все. Про первый подумала, что это какая-то шутка, и все ждала, когда же будет смешно. Потом поняла, что все серьезно, но остановиться уже не могла. Хотела узнать, чем это кончится.

— У остальных такая же история?

Четверо кивнули и скосили глаза на сидевшую посередине, которая поначалу была вожаком. Судя по тому, что в этой роли девочка чувствовала себя не очень уверенно, Фрейя решила, что заводилой была Стелла, а лучшая подруга сменила ее, потому что остальные приняли ее лидерство как нечто само собой разумеющееся.

— Всё в порядке. Вы не сделали ничего плохого. — Хюльдар откинулся на спинку стула. — Вас вызвали не потому, что вы посмотрели видео. Мы надеемся, что вы поможете нам найти того, кто сделал это с вашей подругой. Понятно?

Все закивали в унисон, и он продолжил:

— Подумайте, мог ли кто-то иметь зуб на Стеллу. — На этот раз все, даже не переглядываясь, покачали головами. — Уверены? Никакого тайного бойфренда? Может быть, парня постарше?

— Бойфренд у нее есть. И он старше. У него водительские права и все такое. — Говорила снова та, что посередине. Остальные кивали.

— Ты имеешь в виду Хёрдюра? Хёрдюра Кристоферссона?

— Не знаю. Она называет его Хёдди. Познакомиться с ним она мне не позволила, так что я видела только фотографию. И он там был только наполовину. — Девушка состроила гримасу. — Сказала, что, мол, ему не нравится фотографироваться. Может, он того… ну, знаете, не в себе. — Глаза у нее расширились. — Так это он?

— Нет. Хёдди не подозреваемый. Был ли кто-то еще? Постарше? Не обязательно бойфренд. Может быть, какой-то мужчина, проявлявший к ней интерес, посылавший сообщения?

И снова коллективное «нет».

— Если б кто-то был, Стелла сказала бы?

Девушки снова нерешительно переглянулись и опустили глаза.

— Да или нет? Она делилась с кем-то из вас личным?

— Да, со мной. — Та, что посередине, выпрямилась, и Фрейя порадовалась за себя — чутье не подвело. — Но ни о чем таком она не упоминала. Мы все очень осторожны, и от незнакомых людей на «Фейсбуке» запросы в друзья не принимаем. Они все педики. Стелла это знала. Если б ее кто-то преследовал, она бы сказала мне. Точно.

— Ты уверена? Она ведь не стала знакомить тебя со своим бойфрендом. Так, может быть, и о чем-то еще не говорила? — холодно сказал Хюльдар.

Девушка бросила на него сердитый взгляд, на мгновение показав, какой она может стать в будущем.

— Стелла собиралась познакомить меня с Хёдди. Но, знаете, ей было некогда. Она ведь работала. В киношке.

— Ну ладно. Я просмотрел компьютер Стеллы. — Глаза девушек расширились, и они, казалось, перестали дышать. Выражение на лице лидерши сменилось с раздраженного на встревоженное. Фрейя толкнула Хюльдара под столом — на случай, если он пропустил реакцию. Она знала по опыту, что интерпретация чувств других людей — не его сильная сторона. — И что, как вы думаете, я там нашел? — Подруги, словно потеряв дар речи, смотрели на него округлившимися глазами. Он улыбнулся. — Ничего. — Все выдохнули и расслабились. — По крайней мере, ничего интересного. Незаконченные домашние задания. Куча фотографий, в основном селфи. Незаконно скачанные фильмы и музыка. У вас ведь примерно то же самое, да?

Девочки виновато покраснели и поочередно пробормотали «нет».

— Хорошо. — Хюльдар пробежался по их лицам цепким взглядом. — Но, судя по вашей реакции, придется посмотреть еще раз. Есть у меня такое чувство, что я что-то пропустил. Может, подскажете, что стоит поискать? Или выложите всё как есть?

Школьницы настороженно молчали. Поняв, что сейчас они не откроются, детектив сменил тактику и принялся бомбардировать их вопросами о Стелле: каким человеком она была, что ей нравилось, а что не нравилось, чем она занималась после уроков, кого еще можно назвать ее друзьями…

Постепенно языки начали развязываться, но ничего интересного в ответах не проявилось. Стелла представлялась ничем не примечательной, довольно скучной, хотя и популярной девчонкой, интересовавшейся поп-музыкой, знаменитостями, мальчиками, макияжем и модой.

Чем больше рассказывали подруги, тем больше Фрейя склонялась к мысли, что Стелла была немного легкомысленна; но допускала, что несправедлива в своем суждении. Возможно, со временем девушка расцвела бы и превратилась в личность более содержательную.

Когда описания стали повторяться, Хюльдар спросил насчет уик-энда и уточнил, когда и где они видели Стеллу в последний раз. Оказалось, что никто не видел ее после того, как они попрощались после школы в пятницу. Девушка в середине разговаривала с ней по телефону и онлайн, но встретиться Стелла не смогла, потому что работала и в пятницу вечером, и в субботу, и в воскресенье. Также Стелла жаловалась на плохие волосы, из-за которых не захотела идти куда-либо в субботу вечером. Никакого интереса для полиции все эти детали не представляли.

Примерно через час после того, как все вошли в допросную, Хюльдар подвел интервью к концу. Девушки заметно оживились, застегнули куртки, сунули руки в карманы и поспешили к выходу.

Подойдя к окну, Хюльдар, Гвюдлёйгюр и Фрейя увидели, как они вышли из участка, собрались кучкой и несколько минут горячо о чем-то спорили. Потом повернулись, и одна из них взглянула на здание. Фрейя и Гвюдлёйгюр отшатнулись от окна, но Хюльдар остался на месте и помахал рукой с холодной улыбкой на губах.

— Ну, что думаете? — спросил он, поворачиваясь к коллегам. — Что они скрывают?

Фрейя покачала головой:

— Кто знает… Может быть, не хотят говорить о тайном бойфренде. Стоит рассмотреть и такой вариант, что Стелла занималась сексом за деньги. Такое порой случается. Судя по их реакции, это что-то плохое, но, возможно, оно только кажется им страшным, а на самом деле весьма невинно, принимая во внимание, насколько серьезно это дело. Но вообще-то меня поразило другое.

— Что? — Хюльдар посмотрел на нее.

— Почти двадцать четыре часа назад стало известно, что с их подругой случилось что-то ужасное, однако непохоже, чтобы они так уж сильно горевали. Я не увидела ни заплаканных глаз, ни припухлых щек, как бывает, когда люди плачут.

Глоток кофе помог почувствовать себя немного лучше. Фрейя пробовала кофе и хуже, хотя нарисованный баристой лист на молочной пене напоминал возникшее в представлении ребенка рождественское дерево без единой иголки. Кафе было не из тех, что она обычно посещала, но после полицейского участка организму остро требовалась бодрящая доза кофеина.

После того как девушки ушли, Хюльдар показал снэпы и запись с камер наблюдения, от которой Фрейю едва не стошнило. Теперь она поняла, почему он говорил о Стелле в прошедшем времени, но помочь с пониманием мотивов преступника, исходя из его поступков, она не могла. Получилось лишь констатировать очевидное: полиция имеет дело со склонным к насилию безумцем. А к такому выводу Хюльдар вполне мог прийти и сам.

Настроения не прибавила и встреча с Эртлой на выходе из участка. Наткнувшись на такой взгляд, люди невольно прибавляют шагу, но Фрейя отреагировала с расчетливой беззаботностью: улыбнулась и дружелюбно поздоровалась. Тактика произвела желаемый эффект. Эртла потемнела от злости и так резко окликнула Хюльдара, что Фрейя даже пожалела детектива. От этой короткой стычки остался неприятный привкус во рту, но она по крайней мере ощущалась как небольшая победа в их недостойном взрослых людей состязании. С чего оно началось, все еще оставалось загадкой.

При первой же встрече Эртла прониклась к ней неприязнью, и Фрейя ответила тем же. Удивительно, что два человека, раздражавшие ее больше всего, работали в одном и том же месте. Если подумать логически, Эртла и Хюльдар оказались в одной постели не случайно. Если у них родится ребенок, она не будет делать на него ставку.

Будь Фрейя честна с собой, она признала бы, что жажда кофе вызвана не только стычкой с Эртлой или жуткими видео: интервью с девушками разбудило призраков ее собственного прошлого. Глядя на чашку, она не сразу поняла, что та уже пуста. Запрокинув голову, Фрейя сумела выпить еще несколько капель. Вкус кофе был вкусом взросления и напоминал, что номинально она контролирует свою жизнь и, что бы ни случилось, никогда уже не будет ребенком.

Блюдце звякнуло под поставленной на него чашкой. Фрейя не любила останавливаться на прошлом. Ничего хорошего из этого не получалось. Богобоязненные предки по линии матери придерживались религиозного воспитания, так что детство не оставило счастливых воспоминаний, за исключением тех немногих, которые они с братом делили на двоих.

Особенно трудными были подростковые годы. Дело было даже не в нехватке денег, а в жестких старомодных взглядах, проповедуемых бабушкой и дедушкой. Заповеди, в соответствии с которыми надлежало жить им с Бальдуром, мало чем отличались от тех, которые внушались отпрыскам Моисея. Да, их не принуждали носить рясу и сандалии, но ее наряды всегда отличались от того, во что одевались остальные ребята. Другими были даже завтраки, которые ей собирали в школу.

Ей не позволялось играть в такие же, как у других, игрушки, иметь такую же, как у других, одежду, заниматься тем, чем занимались другие. Неудивительно, что она плохо вписывалась в любую компанию и не имела навыков общения в коллективе. С другой стороны, у нее была прекрасная возможность наблюдать за такими группками, как подружки Стеллы, со стороны. Она могла установить и лидершу «стаи», и ее правую руку, и ту, которой грозило изгнание, живущую в постоянном страхе, боясь сказать или сделать что-то не так и оказаться за дверью.

И теперь она с легкостью узнала ее, ту, которую приняли для счета, которая смеялась где нужно и не упускала возможности польстить королеве. Вот только к ответу на вопрос, что они скрывают, это не приблизило ни на шаг.

Официант забрал чашку и спросил, принести ли еще. Фрейя легко проглотила бы еще несколько, но вместо этого поблагодарила его и попросила счет.

Кафе было переполнено, и единственное свободное место удалось отыскать в дальнем углу. Пробираясь к выходу между столиками, она невольно отметила, что большинство посетителей — иностранные туристы. Повсюду лежали карты и путеводители, на спинках стульев висели рюкзаки, а сами клиенты были намного лучше экипированы для исландской погоды, чем обычные исландцы. Фрейя прибавила шагу, опасаясь, как бы ее не спросили, из какой она страны, не пригласили сфотографироваться или, не приведи господь, не стали уговаривать исполнить знаменитый клич исландских футбольных фанатов.

Небо было того же беспросветно-серого цвета, что и раньше, когда она только прибыла в участок, но ведь и времени прошло не так уж много. Фрейя поплотнее запахнула куртку, пожалев, что у нее нет шарфа, например такого, как у девочек. Шарф не помешал бы и в машине: печка сломалась еще несколько дней назад, а тащиться в мастерскую в третий раз было бы напрасной тратой денег.

Она уже выходила из кафе, когда зазвонил телефон. Начальница сообщала, что они намерены разрешить полиции пользоваться ее услугами в ближайшие несколько дней. От удивления Фрейя даже остановилась. Директриса же добавила, что до конца недели на работу можно не приходить. Полиции требуется детский психолог, поскольку они работают с несовершеннолетними в связи с недавним похищением, и, так как она уже присутствовала на одной из бесед, выбор очевиден. Информация слишком деликатна, чтобы делиться ею с кем-либо еще.

Ну конечно, так она и поверила. Из всей этой истории торчали знакомые уши. Фрейя попыталась отговориться, ссылаясь на курсовую работу и лекции, но разговор закончился тем, что ей было предложено считать себя командированной и находиться в состоянии готовности до конца недели.

Впрочем, к тому моменту как она дошла до своей машины, злость практически испарилась. Принимая во внимание все обстоятельства, результат мог быть гораздо хуже. На занятиях можно сидеть с включенным телефоном на случай вызова, а в свободное время сосредоточиться на учебе. В Доме ребенка это было невозможно, ибо работа требовала безраздельного внимания. Возможно, теперь даже получится отвоевать сданные позиции и разобраться с математическими головоломками.

Но не успела Фрейя сформулировать свои намерения и планы, как все они были бесцеремонно растоптаны. Снова зазвонил телефон, и теперь уже Хюльдар, даже не пытаясь скрыть удовлетворение, пожелал знать, где она находится. Расследование снова требовало ее присутствия.

Подростки сбились в кучку на самых дальних рядах актового зала, словно ожидая, что со сцены по ним могут ударить из огнемета. В этом отношении со времен Фрейи ничего не изменилось. Принцип тот же: сесть как можно дальше от взрослых. Впереди разместились лишь несколько учителей и четверо учеников. Два мальчика — один, страдающий ожирением, второй такой худенький, будто оказался здесь случайно, забредя по ошибке из начальной школы. Две девочки, выглядящие совершенно заурядно, с темными, стянутыми в хвост волосами.

Все четверо сидели понуро, словно игроки, забившие гол в свои ворота в финале кубка, смотрели исключительно себе под ноги и, похоже, едва смели дышать. Фрейя знала эту позу: она сама не решалась сидеть с поднятой головой, пока не пошла в колледж. Удивительно, что у нее не развилась сутулость.

— Наблюдай за детьми, — прошептал Хюльдар, наклонившись к ней. — Заметишь что-то интересное, толкни меня, и мы переключимся на кого нужно.

Фрейя кивнула, пробегая взглядом по собравшимся тинейджерам. Она, Хюльдар и Гвюдлёйгюр стояли у боковой стены зала. Пока Фрейя добиралась до управления, эти двое переоделись в форму, чтобы подчеркнуть важность и серьезность происходящего. Все взгляды были прикованы к полицейским. Главным образом — удивленные. Никто не замирал, не прятал глаза, не отворачивался. Впрочем, то, что преступник находится среди школьников, представлялось в высшей степени маловероятным: на основании видеозаписей можно было сделать вывод, что искать следует взрослого мужчину, а не нескладного подростка.

Директриса постучала по микрофону. Ее вступительные слова утонули в оглушающем визге. Слегка отодвинувшись, она начала снова, мрачным голосом сообщив учащимся то, что все уже знали: они собрались здесь обсудить случившееся со Стеллой. Далее последовали благодарности тем, кто пришел во внеурочное время, и ученическому комитету за саму идею мероприятия.

Отвернувшись от сцены, Фрейя наблюдала за реакцией сидящих в зале. Большинство ребят сидело, подавшись вперед, стараясь не пропустить ни слова. Лишь у одного или двоих на коленях светился голубым экран телефона.

— Мы знаем, что многие, возможно большинство из вас, получили с телефона Стеллы сообщения, которые, как полагает полиция, были записаны и посланы нападавшим. Многие из вас видели их, частично или полностью. Теперь с этим уже ничего не поделаешь, но я настоятельно прошу тех, кто еще не смотрел, не делать этого. Смотреть эти сообщения, уже зная их содержание, значит идти у преступника на поводу. Лучше от этого не станет. Хочу напомнить всем — и кто видел сообщения, и кто не видел, — что они не от самой Стеллы. Они не имеют никакого отношения к той Стелле, которую мы знаем, которая будет в наших мыслях в грядущие дни, так что давайте помнить ее как нашего школьного друга. Не храните в себе то, что вы увидели в этих сообщениях. У полиции есть эти записи, так что, просматривая их, расследованию вы не помогаете.

Это было не совсем так. Фрейя знала, что Хюльдар хочет спросить у ребят, не заметили ли они в записях что-то знакомое. И вот теперь, после слов директрисы, детектив состроил недовольную гримасу. Заметила ее не только Фрейя. Как только директриса упомянула полицию, учащиеся машинально посмотрели на него и Гвюдлёйгюра.

— Мне известно, что к некоторым из вас уже обращались журналисты. Ваши классные руководители говорили об этом, но я подчеркну еще раз: вам нельзя общаться с прессой. Если у вас есть что-то, что может иметь отношение к расследованию, расскажите полиции. Но ни в коем случае не репортеру. Это ясно?

— Да, — последовал нестройный ответ. Чем обернется обещание на практике — другое дело. Дети всего лишь дети, а опытные журналисты — эксперты по выманиванию информации. Хотя зачем им теперь стараться? Все, что нужно, они уже получили: мрачные детали записей и рассказы подростков были размещены на всех новостных сайтах.

Какая-то девочка на заднем ряду подняла руку и помахала, привлекая внимание директрисы, которой это вмешательство определенно не понравилось.

— Полиция забрала у меня телефон. И у Бьёрг тоже. Когда нам их вернут? Без телефона не жизнь, а кошмар. Это ведь незаконно, разве нет?

Директриса взглянула на Хюльдара и Гвюдлёйгюра.

— Вопрос к полиции. Но лично я считаю, что дольше, чем нужно, их не задержат. Возможно, тебе и Бьёрг это и доставляет неудобство, но изъятие телефона не всегда противозаконно.

Задававшая вопрос с угрюмым видом откинулась на спинку стула. Директриса перечислила достоинства и добродетели Стеллы, особо отметив несправедливость случившегося. Напомнив о необходимости постоянно думать о собственной безопасности и присматривать друг за дружкой, женщина выразила надежду на то, что бедняжку найдут живой и здоровой.

Едва она произнесла это, как одна из девочек в переднем ряду подняла голову и впервые посмотрела на сцену. Выражение на ее лице свидетельствовало о том, что жизнь и здоровье пропавшей не значат для нее ничего. В следующий момент девочка снова опустила голову. На ее губах играла затаенная улыбка, и это не ускользнуло от внимания Фрейи. Толкнув локтем Хюльдара, она незаметно показала на школьницу, но сделать что-либо он не успел, поскольку в этот момент директриса представила его собравшимся.

Пока детектив шел к сцене, в зале началось непонятное волнение. Ребята подталкивали друг друга, тут и там вспыхивали телефоны, и вот уже волнение охватило всех, за исключением четверки в переднем ряду.

Хюльдар, похоже, понял, что потерял внимание аудитории. Стоя на сцене, он терпеливо ждал. Наконец какой-то паренек неуверенно поднял руку, словно не зная, стоит ли ему говорить. Хюльдар кивнул.

— Э… мы только что получили снэп. — Мальчик поднял телефон, повернув его экраном в сторону детектива, как будто тот мог увидеть что-то с другой стороны зала. — От Стеллы.

В первый момент у Фрейи вопреки всем фактам мелькнула мысль, что Стелла жива. И она была не одинока — волна надежды и облегчения охватила многих. Но не всех. Девушка, уже привлекшая ее внимание, тайком оглянулась.

Ошибки быть не могло: в брошенном через плечо взгляде мелькнуло разочарование.

Сама ее манера идти была знакомой. Глаза опущены, рука на груди прижимает куртку, шаги быстрые и широкие, почти что бег. Все подчинено одной цели: поскорее скрыться, не привлекая внимания. Меня здесь нет.

Фрейя сама так ходила, когда была подростком. Если б кто-то попросил описать школьные коридоры, она пришла бы в замешательство, потому что ходила глядя вниз, под ноги. Вот пол, наверное бы, вспомнила.

Тому, кто пришпилил к доске объявлений самодельный постер с предложением помощи жертвам буллинга, стоило бы поместить его на пол. Впрочем, одна полоска с номером телефона была оторвана. Вероятно, кто-то все-таки поднял глаза и успел пробежать глазами по афише.

Не проецируй свой личный опыт на другого, напомнила себе Фрейя. Такая сдержанная, скрытная манера могла объясняться и другими причинами. Может быть, девушка — интроверт или страдает от депрессии. Может быть, у нее синдром Аспергера или какой-то другой, родственный ему. Фрейя не сомневалась, что скоро узнает об этом, если только сумеет догнать. Двое парнишек остановились посмотреть что-то на телефоне, и она едва не врезалась в них. Уклонившись от столкновения, продолжила погоню, но расстояние между ней и преследуемой увеличилось. Жаль, что Хюльдара и Гвюдлёйгюра так срочно отозвали — перед ними дети расступались сами, не дожидаясь, пока попросят. Для нее их компания тоже была бы сейчас не лишней: всё окружающее угнетало и действовало на нервы, напоминая собственную школу.

Вообще-то было бы правильно начинать день с вознесения благодарности небесам за то, что бремя подростковых лет осталось наконец позади. Обычно Фрейя старалась не вспоминать былые невзгоды, но сегодня прошлое само напомнило о них — отчасти вот этим самым делом, отчасти имейлом от бывшего одноклассника — одного из самых противных, — сообщившего о встрече выпускников. Этот имейл Фрейя проигнорировала, удивляясь той легкости, с которой они забыли, как третировали ее когда-то. Но, возможно, задирам все помнится иначе. И вообще, кому какое дело до того, что у них в голове? Со своей стороны она пожелала бы им засунуть эти приглашения туда, где не светит солнце.

Фрейя пережила свои школьные годы и сделала все возможное, чтобы оставить их позади, но не могла не беспокоиться о своей племяннице, Саге. Дети, как чайки, слетаются на тех, кто не такой, как они. Все, что нужно сделать — это пометить красной краской одну птаху, чтобы остальная стая переключилась на нее. И хотя Фрейя любила малышку больше жизни, любовь не была слепой: она с мучительной ясностью сознавала, что Сага в стаю не впишется. Во многих отношениях — внешность, характер, семейные обстоятельства — девочка была слишком странная.

Мало того, что на ее личике постоянно присутствовало недовольное выражение, она также не проявляла ни малейшего стремления учиться говорить. Давно расставшись с надеждой на то, что со временем Сага вырастет из своей угрюмости, Фрейя продолжала считать, что все может измениться, если ее отец будет больше времени проводить дома, чем в тюрьме.

Однако для этого Бальдуру надлежало сделать над собой усилие и повернуться спиной к преступной жизни. Сделать это ради себя он не смог, но теперь на нем лежали обязательства перед дочерью. И если брат не поймет это сам, придется объяснить ему кое-какие истины в самых недвусмысленных выражениях. Он ведь не захочет, чтобы Сага выросла такой, как вот эта бедняжка, догнать которую пыталась Фрейя: тень нормальной девочки, терпящая издевательства и насмешки одноклассников. Сага, малышка с угрюмым личиком, дочь заключенного. С такими исходными данными беды не миновать.

— Извини! Можно тебя на минутку? — Фрейя прибавила шагу. Зов остался без ответа — девушка то ли слишком глубоко погрузилась в свои мысли, то ли подумала, что обращаются не к ней. — Эй! — Приходилось то и дело обходить других детей, не упуская из вида цель. Большинство из них шли группками или парами, оживленно обсуждая случившееся на собрании. Оказаться в центре большого события — такая возможность выпадает не каждый день.

— Извините… извините… — Фрейя вежливо отстранила пару подростков, за что удостоилась неприязненных взглядов тех, кто полагает, что мир создан исключительно для них. Наконец ей удалось схватить девушку за плечо. Ощутив под тонкой тканью поношенного пальто хрупкие кости, она ослабила хватку, чтобы ненароком не сделать больно. Девушка испуганно, словно ожидая удара, оглянулась. Фрейя убрала руку и улыбнулась. — Прости, можно тебя на минутку? — Они стояли посреди коридора, и проходившие мимо школьники поглядывали на них и перешептывались. — Надо найти местечко потише. Я тебя не задержу.

Девушка открыла было рот, но возражать не стала и позволила отвести себя в сторонку. Скорее всего решила, что с незнакомкой лучше поговорить один на один, чем на глазах у всех.

Они вошли в первую попавшуюся дверь, за которой обнаружилась классная комната, заполненная столами и стульями. Доску забыли вытереть, и на ней остались нерешенные уравнения, увидев которые Фрейя почувствовала укол вины — ее домашнее задание все еще ждало на кухонном столе. Девушка выбрала самый крепкий предмет мебели в классе — учительский стол — и, встав за ним, мельком взглянула на Фрейю, а потом привычно уставилась себе под ноги.

— Ты, возможно, не заметила меня на собрании. Меня зовут Фрейя, и я помогаю полиции. Я — психолог. Точнее, детский психолог. — Последнее уточнение оказалось лишним. Девушка, даже подвергшаяся социальной изоляции, явно разделяла заблуждение своих сверстников, которые считали себя почти что взрослыми. — Не против, если я спрошу, как тебя зовут?

— Адальхейдюр. — Теперь, когда они остались одни и девушка поняла, что никакие неприятные сюрпризы ей не грозят, она успокоилась и уже не казалась чересчур застенчивой. Назвав себя, Адальхейдюр посмотрела в глаза Фрейе, которая впервые получила возможность рассмотреть ее без помех. В отличие от девочек, приходивших в полицейский участок, она совсем не пользовалась косметикой, даже тушью, из-за чего выглядела свежее и невиннее. А вот опущенные плечи и безжизненные, мышиного цвета волосы выдавали незавидное положение в школьном обществе.

— Привет, Адальхейдюр. — Фрейя улыбнулась. — Давай сядем, хорошо? — Девушка покачала головой. — О’кей, никаких проблем. Много времени это не займет.

— Что? Что не должно занять много времени? — Адальхейдюр взглянула на дверь. — Почему вы хотите со мной разговаривать?

— Мне нужно задать несколько вопросов о Стелле. Нам пока не удается составить полное представление о ней. — Фрейя едва успела остановиться и не соскочить на прошедшее время. Одноклассники Стеллы всё еще полагали, что она жива. — Полиция разговаривала с ее родителями, друзьями и учителями. И еще с девочками, которые работают с ней в кинотеатре. Все рисуют одну и ту же картину: милая девушка, популярная, веселая. Зацепиться особенно не за что. На собрании ты привлекла мое внимание, вот я и подумала, что ты, может быть, расскажешь о ней больше… то, чего другие не видят или не хотят признавать.

Девушка фыркнула.

— То, о чем мы здесь говорим, никто больше не узнает.

Адальхейдюр задумчиво посмотрела на Фрейю, но выражение ее лица не изменилось.

— Вообще-то я и не знаю ее толком. Вам лучше поговорить с кем-то другим.

— Правда? Вы не знаете друг друга?

— Нет.

— Но вы же в одном классе, не так ли?

Адальхейдюр поджала губы.

— Так да или нет?

Секунду-другую девочка упрямо молчала, потом неохотно кивнула:

— Да. Но я с ней не вожусь. Мы не подруги. Она сидит сзади, я впереди. Поговорите с кем-нибудь другим, с кем-то, кто с ней зависает.

Фрейя пропустила совет мимо ушей.

— Мне показалось, ты улыбнулась, когда директриса заговорила о Стелле. Я права?

Адальхейдюр пожала плечами, но Фрейя не отступала:

— Вы враги?

Девушка снова опустила глаза, а Фрейя обратила внимание на пальцы, вцепившиеся в полы пальто на груди. Ногти на них были обкусаны до мяса.

— Я же сказала, она мне не подруга.

— Не быть подругами — одно, быть врагами — совсем другое. Так что у вас?

Адальхейдюр снова посмотрела на Фрейю, и в ее глазах наконец-то блеснула искра жизни.

— Мы враги, ясно? Вам это поможет в расследовании?

— Посмотрим, — спокойно сказала Фрейя и взяла небольшую паузу, чтобы девушка могла оправиться от вспышки злости. — Так ты не согласна с мнением ее подруг, что Стелла человек милый и приятный?

— Нет. — Коротко, резко, без колебаний.

— Как, по-твоему, она может быть замешана в чем-то таком, что объяснило бы случившееся? Например, общается ли с кем-то постарше? — Фрейя нарочно использовала слова подлиннее. Разговаривая с упрямыми детьми или трудными подростками, полезно иногда смутить их или сбить с толку. — Может быть, она вовлечена…

— Вовлечена? — Адальхейдюр нахмурилась. — Это вы про что?

— Она путается с парнями и девушками постарше? С какими-нибудь сомнительными типами?

— Не знаю. Понятия не имею, с кем она путается.

Фрейя улыбнулась.

— Я так и думала, что не знаешь. Но скажи мне вот что: как вышло, что вы стали врагами? Она вроде бы всем нравится. Что-то тебе сделала? Чем-то насолила? Или наоборот? — Адальхейдюр не ответила. — Послушай, я обещаю, что дальше меня это не пойдет. Но если ты знаешь что-то такое, о чем утаивают или чего не признают остальные, то этим поможешь найти Стеллу или того, кто напал на нее. От той идеальной картины, которую нам рисуют, толку мало. От твоего мнения пользы, возможно, тоже не будет, но нам хотелось бы его узнать.

— Хотелось бы узнать? — Лицо девушки снова потемнело от злости. — Серьезно? — Она оперлась руками о стол и подалась вперед, словно сокращая расстояние между ними. — Такие, как вы, всегда это говорят, но только их слова ничего не значат. На самом деле никто ничего слушать не хочет. — В ее глазах блеснули слезы. — В школе знают, что эта дрянь и ее подруги сделали со мной. Но все равно хотят заставить меня сделать вид, будто я сожалею, что она пропала. Притащили на это дурацкое собрание. Чтобы я слушала всякую чушь насчет психологического консультирования и что мы все думаем о Стелле. Ну да. Я им говорила и говорила, но они и слушать не желали. И вы не станете.

— Рассказывай. Обещаю, что выслушаю.

Адальхейдюр вздохнула и пожала плечами, но поверила. И Фрейя, старательно сохраняя бесстрастное выражение лица, выслушала предложенную школьницей историю. Историю, ничем особенным не отличающуюся от множества других историй современного буллинга. Историю ужасную, жестокую и унизительную, рассказанную полным горечи голосом.

Не раз и не два рассказчица обращалась к школьной администрации с просьбой вмешаться, однако их слабая, невнятная реакция не только не способствовала изменению ситуации к лучшему, но, наоборот, усугубила ее. Надев маску невинности, Стелла все отрицала и даже, пустив слезу, повернула обвинения против самой Адальхейдюр. И позже жестоко отомстила. Попытки родителей вмешаться также успеха не принесли. Каждый раз, когда они старались остановить издевательства, дела шли еще хуже.

На «Фейсбуке» появилась страница ненависти, которая была закрыта после поданной жалобы, но тут же открылась под новым названием с еще более гнусным содержанием. Это было все равно что пытаться тушить пожар с помощью жидкости для зажигалок. Адальхейдюр перестала жаловаться. Она просто держалась тише воды, ниже травы, обходила стороной социальные сети и проводила время, отсчитывая дни, пока не станет достаточно взрослой, чтобы уехать из страны.

Выслушав ее рассказ, Фрейя задумалась. Есть люди, которые, попав в подобную ситуацию, цепляются за здравомыслие, открыв в себе некую внутреннюю силу, помогающую пройти через испытания, не пострадав. Другим повезло меньше. Горечь и боль, подобные тем, которые лелеяла в себе Адальхейдюр, они несли с собой во взрослую жизнь. Фрейя и сама застряла где-то между двумя этими крайностями. Она ничего не могла сказать, никак не могла донести до девушки, что лучшие времена не за горами.

Чтобы добиться реального результата, нужны регулярные сеансы на протяжении довольно длительного времени. Сказать, что скоро все уладится само собой, было бы пустой банальностью. Разговор о будущем не утешает, когда сердце и душу терзает настоящее.

Особенно это было верно в отношении тинейджеров, для которых будущее — то, что случится на следующей неделе. Само по себе к лучшему ничто не меняется. Некоторые люди — вечные жертвы, вызывающие у братьев и сестер по разуму проявления самых первобытных инстинктов. И рабочий коллектив — такая же питательная среда для буллинга, как и любая школа, разве что работу можно сменить.

Несмотря на все это, Фрейя решила поделиться с Адальхейдюр своим опытом в надежде, что ее откровения принесут бедняжке хотя бы временное облегчение от страданий.

— Знаешь, я пережила нечто подобное в школе, хотя и не до такой степени. В моем случае все изменилось к лучшему, как только я пошла в колледж. Новое окружение, новые ребята… Возможно, у тебя будет то же самое.

Фрейя умолчала о том, что не все было так просто. Ей приходилось подрабатывать по субботам, чтобы купить красивую одежду, телефон и компьютер. А еще было зеркало, которое она повесила под навесом для велосипедов, относящимся к многоэтажке, в которой жила со своей родней. Это позволяло наложить макияж и не получить клеймо вавилонской блудницы.

Адальхейдюр снова фыркнула и с вызовом посмотрела на Фрейю, сжав губы в тонкую линию.

— Только не думайте, что я помогу вам поймать его, — заявила она, подняв голову и распрямляя плечи. — Держу пари, Стелла показала свое истинное лицо и кто-то наконец это заметил.

Эмоциональной вспышки следовало ожидать, поэтому Фрейя никак не отреагировала, просто продолжила спокойным голосом:

— Одно могу сказать. Пусть сейчас ты в это не веришь, но рано или поздно твое отношение изменится. Я не знаю, что именно сделала тебе Стелла, но ничто не оправдывает того, что случилось с ней. Легко выдумывать всякое, когда ты огорчена или расстроена. Но со временем ты смягчишься. Такова человеческая натура. Надеюсь, не за горами тот день, когда Стелла и ее подруги перестанут иметь для тебя какое-либо значение. Думай об этом и не позволяй себе увязнуть в ненависти к ним или к себе. Кто знает, может быть, и переносить нынешнюю ситуацию станет легче.

— Я не собираюсь ничего менять или улучшать. — Голос девушки дрожал от ярости. — Просто говорю правду, как есть. И вообще мне пора. Меня папа ждет, а вам я уже все сказала.

Задерживать ее не имело смысла. Адальхейдюр описала другую сторону Стеллы, отличную от той, про которую рассказывали полиции. Стелла была не просто милой, пользующейся популярностью девочкой; она, как оказалось, отличалась поразительной жестокостью и полным пренебрежением к чувствам других людей. Иными словами, она была человеком двуличным, как и многие. Конечно, подогнать массу составляющих индивидуальность несообразностей и противоречий под одно определение и повесить на них один ярлык так же невозможно, как написать картину одним мазком. Но что же все-таки связывает историю Адальхейдюр и нападение на Стеллу?

Известно, что жертвы буллинга редко обращаются к мести. К тому же тщедушная и худенькая Адальхейдюр не имела ничего общего с человеком на записи с камер наблюдения. Но у нее наверняка могли быть родственники-мужчины, крепкие и сильные. Например, отец. Может быть, ему осточертело смотреть на то, как третируют его дочь? Вариант отнюдь не невероятный.

— Конечно, ты можешь идти. Но с тобой, скорее всего, еще свяжутся. Полиция пожелает сама услышать то, что ты можешь сказать. У тебя есть телефон? — Абсурдный вопрос. Все равно что спросить, есть ли у нее голова. В Исландии не нашлось бы подростка без мобильного телефона.

Адальхейдюр продиктовала номер и направилась к двери, сгорбив плечи и опустив голову, совсем как во время недавнего преследования по коридору. Уже у самого порога она остановилась, оглянулась и сказала так тихо, что Фрейя едва ее расслышала:

— Надеюсь, Стелла мертва.

И с гордым видом вышла.

Дверь захлопнулась, и Фрейя осталась одна в пустом классе, перед доской, исписанной уравнениями. Затем, вспомнив об отце девушки, поспешила следом, желая взглянуть на него.

Адальхейдюр ее не заметила. Достигнув главного выхода, она прошла через стеклянные двери и едва ли не бегом устремилась к припаркованной неподалеку машине. За рулем, глядя прямо перед собой, сидел средних лет мужчина с каменным лицом. Смягчилось ли оно, когда он повернулся к подошедшей дочери, Фрейя не видела, а его затылок никакой информации передать не смог. Но когда мужчина снова повернулся вперед, черты его выражали ту же непреклонную суровость.

Машина сорвалась с места, и Фрейя, выйдя наружу, успела заметить, как три школьника отпрыгнули в сторону, едва не попав под колеса. Отец Адальхейдюр даже не притормозил. Похоже, в этой семье оправданное, но, несомненно, разрушительное ощущение горечи и злобы коснулось не только дочери.

Мигающие синие огни освещали снег за домом, отчего сцена казалась почти рождественской, хотя ничего особенно праздничного в ней не было. Патрульные машины выстроились одна за другой перед унылым одноэтажным домишком с террасой. Полицейские окружили участок. За всем происходящим внимательно наблюдали соседи, высыпавшие на пороги своих домов; одна пара даже прихватила чашку с попкорном.

Пытаясь согреться, Хюльдар топтался на месте и дышал на озябшие пальцы. Теплое дыхание проходило между ними и улетало белыми клубочками пара. Переодеться после посещения школы он не успел, и его полицейская форма одеревенела от холода. Детектив многое бы отдал, чтобы войти внутрь, но шансы на то, что это случится в ближайшее время, равнялись нулю. Кто пойдет разговаривать с ошеломленными жильцами, а кто останется снаружи на холоде, решала Эртла, и, разумеется, он в список счастливчиков не попал. Отношения между ними только ухудшились после того, как Хюльдар, не испросив разрешения, привлек к расследованию Фрейю. Босс устроила ему выволочку, проигнорировав все протесты и напоминания — выдвинутые школой требования и занятость самой Эртлы с родителями Стеллы.

Ситуация испортилась еще сильнее после того, как администрация школы попросила, чтобы представитель соцслужб — желательно детский психолог — постоянно присутствовал при разговорах полиции с учащимися. Стороны достигли договоренности, в результате чего Фрейя стала фактически членом команды, что вызвало у Эртлы еще большее раздражение. Похоже, она решила, что все это дело рук Хюльдара, хотя ему для осуществления столь сложного плана элементарно недостало бы хитрости. Он просто ввел мяч в игру.

Хюльдар достал сигарету и затолкал мятую пачку обратно в карман. Как всегда, после первой затяжки стало как будто чуточку теплее. Интересно, почему так? Наверное, если б он задал этот вопрос вслух, стоящий рядом Гвюдлёйгюр полез бы искать ответ в интернете. Вот только ответ, скорее всего, Хюльдару не понравился бы: интернет никогда не находил что-то позитивное насчет курения. Кроме того, Гвюдлёйгюр в данный момент был занят созерцанием стройных форм молодой женщины из криминалистического отдела, склонившейся вместе с коллегой над отпечатками на снегу. Предполагалось, что их оставил некто, просунувший телефон Стеллы в почтовый ящик. Хюльдар кивком указал на женщину-криминалиста:

— Полагаешь, она занята?

— Откуда ж мне знать? — Гвюдлёйгюр удивленно моргнул. — Почему бы тебе не спросить у нее?

— Думаю, она бы тебе подошла. Ей такие, как ты, нравятся. — Хюльдар снова затянулся и осторожно, чтобы дым не попал напарнику в лицо, выдохнул. — Парни моего типа не особенно дружелюбные; такому, как я, она улыбаться не стала бы. Меня тянет к женщинам сварливым, придирчивым. Или угрюмым. — Он умолчал о том, что сварливость и угрюмость обычно проявляются не сразу, а по прошествии какого-то времени. А начать следовало бы с того, что все женщины улыбаются. Или по крайней мере большинство. Хотя, конечно, привести домой строптивицу было бы забавно… — Ну так что? Хочешь, я вас познакомлю?

— Э… нет, спасибо. — Гвюдлёйгюр попытался вдохнуть немного тепла в онемевшие пальцы. Если б его щеки не были красными от холода, он, без сомнения, покраснел бы от смущения. — Она не в моем вкусе. В любом случае познакомиться я могу и без твоей помощи.

Последнее заявление Хюльдар комментировать не стал. Он хорошо знал, что робость парня переходит все границы. Несколько раз они вместе выбирались в город прошвырнуться по барам, но Гвюдлёйгюр так и не набрался смелости проявить бо`льшую активность. Даже при явном внимании к нему со стороны прекрасного пола.

Но навязывать свое мнение Хюльдар не собирался: не хочет — не надо. Когда дело касалось отношений, его советов лучше было избегать.

— Сбросив здесь телефон, он посылает нам какой-то сигнал? — спросил напарник, очевидно пытаясь сменить тему. Они уже обменивались мнениями по этому вопросу, но так и не пришли к определенному заключению.

— Понятия не имею. Но начинаю думать, что место выбрано не случайно. Может, он проходил здесь. Может, живет поблизости. Может, это вон тот парень, сосед с попкорном… — Они оба посмотрели на пару с чашкой — муж как раз отправил в рот очередную пригоршню.

Хюльдар покачал головой и повернулся спиной к саду. Холод опять заползал в кости: никотинового эффекта хватило ненадолго.

— Когда там Эртла закончит? Могли бы сидеть спокойно в офисе, заниматься чем-нибудь полезным… Я бы, например, перекусить не отказался. — Он раздавил пальцами окурок и аккуратно засунул его обратно в пачку, чтобы не подкидывать криминалистам пустой работы. — Ежу понятно, что Стеллы здесь нет.

Чрезмерная активность в связи с находкой телефона объяснялась верой начальства в то, что тело должно находиться где-то неподалеку, но поиски, в которых были задействованы две собаки-ищейки из отдела К9, положительного результата не дали, и надежда угасла. Тем не менее уходить никто не торопился. Ищейки скучали у колес привезшей их машины.

Дверь террасного домика наконец открылась, и из него вышел детектив Хельги. Его лучшие годы остались позади. Под расстегнутым пальто постороннему взгляду открывалась рубашка, пуговицы которой из последних сил сдерживали расползающийся живот. Неумеренность в еде, слишком много пива, залысины — вот так он встретил средний возраст.

Они не были друзьями, даже приятелями не были, однако Хюльдар все же похлопал Гвюдлёйгюра по плечу и кивком указал на коллегу. Понимал, что тот не преминет воспользоваться шансом выставить себя хранителем высшего знания, но и пребывать в полном неведении надоело до чертиков. Пока им с Гвюдлёйгюром сообщили только, что телефон удалось отследить после того, как с него часом ранее было разослано сообщение всем фолловерам Стеллы в «Снэпчате».

Хюльдар был первым из полицейских, кто увидел сообщение — точнее, фотографию. Спрыгнув со сцены в зал, он выхватил телефон у первого попавшегося тинейджера, который еще не успел посмотреть снэп. Снимок демонстрировал полностью одетое тело девушки. Головы видно не было — и слава богу, потому что после ударов огнетушителем она вряд ли являла собой приятное зрелище, — но одежда напоминала ту, которую носила Стелла. Где и когда был сделан снимок — в кинотеатре или после, — осталось неясным. Надпись — черная ленточка под фотографией — гласила: «У жестокости человеческое сердце». Если это была цитата, Хюльдар ее не узнал. Вспомнив полученные инструкции по обращению со снэпами, он сделал скриншот, прежде чем сообщение самоуничтожилось, доложил о случившемся в участок и конфисковал — к нескрываемому возмущению и негодованию владельцев — два телефона, на которых приложение еще не открывали.

— Эй, Хельги! — Хюльдар ускорил шаг, полный решимости перехватить детектива, пока тот не сел в машину.

Хельги обернулся и, увидев, кто к нему обращается, скривил недовольную гримасу.

— Что? — Он прищурился, защищая глаза от ярких мигающих огней.

— Что там происходит? Они закончили? — Хюльдар остановился в конце мощеной дорожки, ведущей к передней двери. Подошедший Гвюдлёйгюр встал рядом, блокируя выход.

— Да, почти. — Раздражение Хельги от того, что его загнали в угол, исчезло, когда он понял, что одержал верх: нужная им информация у него. — А вы почему в форме, парни? Яйца отморозите в такой холод. — Его физиономию осветила злобная ухмылка. — Так что, Эртла вас не впускает или вы просто боитесь, что она к вам в штаны залезет?

— Что ты сказал? — Хюльдар угрожающе шагнул вперед. Нападение — лучшая форма защиты, и он всегда немедленно пресекал любое комментирование той истории.

— Не кипятись. — Взгляд Хельги заметался в поисках пути к отступлению.

После того как Хюльдар не так давно ткнул сигаретой в глаз арестованному, его считали немного психом. Рассеять слухи он не пытался, а то, что коллеги немного нервничали в его присутствии, давало некоторое преимущество. К сожалению, это происшествие постепенно выветривалось из людской памяти, и приходилось время от времени стучать, так сказать, кулаком по столу, ради поддержания и закрепления образа.

— Мне что, повторить надо? Что там? Связь какая-нибудь между Стеллой и жильцами есть?

— Нет. По крайней мере, они эту связь не признают. — Хельги уже не ухмылялся и отвечал почти вежливо. — О Стелле им известно по новостным выпускам, но родственниками они не являются и ни с ней самой, ни с ее семьей не знакомы.

— Сами они кто?

— Пара лесби. — Гнусная усмешка вернулась на свое место. — Одна — врач, другая — медсестра. То ли женаты, то ли партнеры, то ли как у них там это называется. — Детектив подмигнул коллегам, которые молча и без всякого выражения смотрели на него. Хюльдар никак не мог решить: то ли он неверно интерпретировал реакцию Хельги, то ли тот еще глупее, чем кажется. — Я вам так скажу: обе довольно аппетитненькие. Пригласили бы третьим, я, пожалуй, не отказался бы.

— Думаю, ты неверно понимаешь базовую концепцию. — Хюльдар даже не попытался скрыть презрение. — Они — женщины. Такого, как ты, они и на пару метров не подпустят. Так что избавь нас от своих жалких фантазий.

Физиономия коллеги отразила отчаянные усилия найти достойный ответ, но Гвюдлёйгюр переменил тему:

— Послушай, давай ближе к делу, ладно? У них есть дети возраста Стеллы?

Хельги оживился. На этот вопрос он мог ответить, не задействуя дополнительные умственные возможности.

— Нет. Только две малышки: одна недавно в школу пошла, другая еще в саду. Говорю же, никаких связей. — Он поежился и запахнул плотнее пальто, полы которого едва сошлись на животе. — Постоянно под ногами крутились, разговаривать мешали. Только из комнаты выгонишь, отвернешься, а они снова к двери прилипли… Сразу видно, полиция у них редкий гость. — Он вздохнул. — Одна косоглазая, ну просто фрик. Увидишь такую, и мурашки бегут по коже.

— Ты же о ребенке говоришь, тупой придурок.

Гвюдлёйгюр вмешался прежде, чем вспыхнул серьезный конфликт:

— Итак, они думают, что телефон подбросили случайно?

Хельги с облегчением повернулся к молодому коллеге, радуясь предлогу избежать презрительного взгляда Хюльдара.

— Нет. Эртла на такое не купилась. Тот, кто избавился от телефона, подошел к передней двери и просунул его в щель. Не бросил где-то в садике, как сделал бы, если б хотел просто отделаться от улики. Вот почему все так затянулось. Эртла продолжает допрашивать их, все надеется раскопать связь со Стеллой, но пока мы только топчемся на одном месте.

— Значит, того, кто подбросил телефон, они не видели? — Гвюдлёйгюр кивнул в сторону двери.

— Говорят, что нет. В дом вошли через гараж, так что почтовый ящик проверять не стали.

— Почтовый ящик? Хочешь сказать, телефон не лежал на полу?

— Нет. Дело в том, что у прежних жильцов вроде была собака, ждавшая их с работы у двери и рвавшая в клочья все письма и газеты, какие только падали из щели. А заодно и пальцам почтальона доставалось. Вот они и приделали к двери ящик. Когда мы пришли и постучали, телефон все еще лежал в ящике, так что, может, и не врут. По крайней мере, удивились не меньше нашего.

Мозги тормозили не только у Хельги. Холод, похоже, парализовал и мыслительные способности Хюльдара. Те вопросы, что теснились у него в голове, пока они с Гвюдлёйгюром стояли в оцеплении, исчезли и не возвращались. Если спросить не о чем, придется отпустить Хельги, потому что смотреть в эти пустые водянистые глаза он больше не мог.

— По телефону есть новости? Удалось его разблокировать? Отпечатки нашли?

— Чего не знаю, того не знаю. Ничего такого не слышал. — Хельги нетерпеливо переступил с ноги на ногу, и Хюльдар отступил в сторону. Если один вышел, то, наверное, и остальных ждать осталось недолго.

Хельги сел в машину и захлопнул дверцу.

— Не переношу этого типа, — пробормотал Гвюдлёйгюр. — Так раздражает, что сил нет.

— Не тебя одного.

Они вернулись в сад и заняли свои места, продолжив наблюдение за молоденькими девушками из криминалистического отдела, все еще склонившимися над следами в снегу.

Может быть, стоит позвонить Фрейе? Поинтересоваться, как прошел разговор с девушкой, которая так странно вела себя на школьном собрании во время выступления директрисы…

Хюльдар уже потянулся за телефоном, но отвлекся на движение в одном из окон. Яркая розовая занавеска сдвинулась, и из-за нее выглянуло детское личико — по-видимому, старшей дочери. В голубом свете полицейских мигалок ее глаза казались особенно широкими и любознательными, причем один смотрел чуть в сторону. Впрочем, косоглазой, как назвал ее идиот Хельги, она не была. Когда их взгляды встретились, девочка задернула занавеску и исчезла.

Хюльдар продолжал смотреть на окно, когда передняя дверь открылась и из дома вышла Эртла, за которой следовал ее эскорт.

Затылок Давида едва заметно выступал над спинкой черной софы. Светлые волосы были непривычно взъерошены, а несколько прядей торчали, как если б их лизнула корова. Айвар вспомнил, как увидел сына в первый раз, когда тот только появлялся на свет: детская головка с влажными черными волосиками, которые так сильно изменились с тех пор, запечатлелась в памяти как самое ужасное и прекрасное зрелище одновременно.

Вспомнил, как, почувствовав слабость, рванулся к Аугусте. Головокружение вызвал не только вид крови и неестественно растянутой вульвы, но и ответственность, которая должна была вот-вот лечь на его плечи. Ответственности, к которой он собирался отнестись со всей серьезностью. Знай он тогда, как все обернется, наверное, уступил бы слабости и свалился на пол прямо в родильной палате.

Айвар больше не мог это читать, не мог больше выносить это уродство. Он закрыл стоящий на кухонном столе ноутбук и сосредоточился на затылке своего сына.

Комната была маленькая, меньше, чем хотелось бы, хотя и больше, чем он мог себе позволить. При разводе с Аугустой выяснилось, что делить-то особенно нечего. Квартира представляла собой совмещенную с кухней жилую зону открытой планировки, в которую удалось втиснуть небольшой стол, софу и телевизор.

Их старый дом отнюдь не был дворцом, но там, готовя кофе, ты не мог одновременно протянуть руку и пощелкать кнопками телевизора. Впрочем, компактность имела и положительные стороны, одной из которых была вынужденная близость к сыну.

Давид имел привычку уединяться, но о каком уединении может идти речь, когда твоя так называемая комната — это, по сути, хозяйственная кладовка без окна, все пространство которой занято кроватью? Играть в «Плейстейшн» он предпочитал в гостиной, чтобы не сидеть перед пустой стеной.

На экране вооруженные люди палили друг в друга. Айвар знал, что игра не предназначена для детей возраста его сына. Аугуста возражала бы, но здесь у нее не было права голоса. К тому же Давиду вот-вот стукнет четырнадцать, и Айвар припоминал, что в игры, запрещенные подросткам до шестнадцати, вроде бы позволено играть в присутствии взрослого. А если такого правила не существует, то его не помешало бы принять. Многим детям, особенно таким, как его сын, необходим аварийный клапан, отдушина для сброса негативных эмоций, чего не дают более спокойные игры. Может быть, ему самому не помешало бы снять напряжение, постреляв вражеских солдат из снайперского гнезда… Хотя вряд ли.

Айвар повернулся и уставился в окно.

— Как дела в новой школе?

Давид ответил не сразу. Безостановочный треск выстрелов прекратился, стало тише.

— Все хорошо.

— С другими ребятами познакомился?

Пауза. Как будто колебание.

— Конечно.

— И как они? Всё нормально?

Снова едва уловимая пауза.

— Да.

— Как их зовут? — За окном, мимо подступившего к дороге сугроба, неторопливо проехал автобус. — Твоих новых товарищей?

На этот раз молчание затянулось. Давид был хорошим мальчиком и врать не любил.

— Не помню.

Айвар хотел поймать его на лжи, сказать, что если у тебя есть друзья, то ты обязательно знаешь, как их зовут, — но не смог, как не мог заставить себя произнести имена детей, присылавших его мальчику гадкие, отвратительные сообщения в «Фейсбуке».

Он не знал, видел ли сын эти сообщения, и едва сдерживался, чтобы не отобрать у него ноутбук и не заменить телефон старомодным кнопочным. Да только какой от этого толк… Давид прочел уже десятки оскорблений в свой адрес, так что ничего нового не произошло. Мальчику слишком трудно в школе, чтобы еще запрещать ему интернет дома. Меньше всего хотелось превращать «отцовский уик-энд» в невыносимое испытание, поэтому Айвар просто закусил губу и приказал себе не задавать лишних вопросов.

Через какое-то время стрельба возобновилась. Он отвернулся от окна и, глядя на светлые волосы сына, спросил:

— Тебе никогда не хотелось иметь настоящее оружие?

Давид обернулся и удивленно уставился на отца.

— Что?

— Просто спросил. — Айвар и сам не мог бы объяснить, что подтолкнуло его задать этот вопрос. Может быть, хотелось услышать, как сын относится к насилию в реальной жизни, понять, ограничивается ли желание убивать только фигурками на экране. Реакция Давида была достаточно показательной: ничего подобного ему и в голову не приходило. Айвар мог бы и не спрашивать.

В последнее время он ощущал растущее внутри себя ожесточение. Это было неизбежным следствием бесконечных и безуспешных попыток прекратить психологическую пытку, которой его ребенок подвергался с первого дня в школе. Удивительно, как это он раньше не задумывался о том, чтобы самому обратиться к насилию? Все остальное они перепробовали, но ничего не изменилось, хотя каждый, очевидно, стремился оказать посильную помощь.

Школьная система подводила каждый раз, вопреки неоднократным попыткам применить Программу предотвращения буллинга, разработанную Ольвеусом[3] и призванную играть роль распятия в противодействии Антихристу. На встречах с ним и Аугустой представители школьной администрации преподносили ее как золотой стандарт, обеспечивающий решение любой проблемы. Но на практике программа доказала свою полную неэффективность, а психолог, к которому ходил Давид, оказался пустобрехом. Что бы они ни пробовали, ничего не работало. Ситуация только ухудшалась. Айвар потерял счет телефонным разговорам с родителями хулиганов, оказавшихся такими же безрезультатными. Сначала они изъявляли желание предпринять решительные шаги, чтобы справиться с ситуацией, но, когда это не срабатывало, энтузиазм быстро гас. После пятого звонка все они, почти без исключения, отвернулись от Давида и начали перечислять его ошибки и проблемы, которые, по их мнению, лежали в основе стычек. Проще говоря, убеждали, что он сам виноват. Айвару посоветовали разобраться со своим сыном, и тогда всё будет чудесно и они все вместе пойдут есть мороженое.

Мало-помалу терпение потеряли даже друзья и родственники. Они слушали жалобы, но ничего не могли предложить и только ждали, пока разговор перейдет на темы менее тягостные. Что еще хуже, их дети, которых привлекали играть с Давидом после уроков, тоже устали от всей этой ситуации и старались под разными предлогами уклониться от помощи. Маленькие паршивцы.

Давид вернулся к игре. Глядя на экран, Айвар видел, как спотыкаются и падают фигурки, раненные в грудь или голову. Все они умирали мгновенно — никаких предсмертных конвульсий или судорог. Так же далеко от реальности, как в кино. Вероятно, геймеры были не заинтересованы в том, чтобы притворяться, будто участвуют в настоящей войне; как и его сын не был заинтересован в настоящем оружии. Что довольно странно, учитывая, через что ему приходится проходить. Возможно, это еще один симптом низкого самоуважения. Давид не чувствовал, что заслуживает чего-то, кроме дерьма. Мальчик перестал замечать то, что было, очевидно, Айвару: с ним всё в порядке. Проблема целиком и полностью в его мучителях.

Ситуация окончательно вышла из-под контроля после того, как в жизнь подростков вошли соцсети. Все прежнее выглядело едва ли не шуткой в сравнении с тем, что началось, хотя в то время это казалось адом.

Теперь Давиду негде было спрятаться. Абьюзеры преследовали его повсюду, куда бы он ни пошел, даже в комнате и постели. Чем дальше, тем хуже. Прежде он сталкивался с ними только в школе, лицом к лицу; теперь же их возможности не знали предела. Переход в другую школу совершенно ничего не изменил; старые враги преследовали его в киберпространстве, сливая свой яд новым одноклассникам Давида. Некоторые сообщения были настолько жестоки и оскорбительны, что Айвару едва хватало выдержки дочитать их до конца. Не раз и не два он порывался схватить гаджет и выбросить в окно с третьего этажа, чтобы чертов компьютер разбился о тротуар. До сих пор удавалось подавить этот импульс. Компьютер был нужен, потому что давал возможность попасть на страницу сына в «Фейсбуке» без его ведома. Время от времени Айвар разрешал мальчику пользоваться им, и однажды Давид случайно сохранил пароль. Большего везения нельзя было и желать.

Из горла рвался издевательский смех. Везение. Удача отвернулась от него давным-давно. А ведь мальчишкой он пользовался ее расположением: побеждал в школьном лото, угадывал ответы на экзаменах и даже забивал на футбольном поле голы, которые никак не соответствовали его способностям, а были продуктом чистой случайности. Но теперь Айвар не выиграл бы в лотерее даже с помощью хрустального шара. Впрочем, финансовый успех его не интересовал. Он хотел только, чтобы для Давида что-то изменилось к лучшему. Чтобы тот, например, завел друга. Хотя бы одного. Или даже просто приятеля. По крайней мере, это облегчило бы бремя им обоим.

Но в такое уже не верилось. Давид был одинок, и перспектив улучшения ситуации не предвиделось. Правосудие Ветхого Завета — единственное, за что оставалось цепляться. Око за око, зуб за зуб. Не опускаясь до того же уровня, что и обидчики. Нет, Айвар предпочитал иной подход к древнему изречению.

Удар за слезу.

Один удар за каждую слезу, пролитую Давидом на протяжении школьных лет. Один удар за каждую слезу, пролитую им самим. И один удар за каждую слезу Аугусты. Ударов получалось чертовски много. Достаточно, чтобы превратить этих гаденышей в фарш. Если это хорошо для Бога, то должно быть хорошо и для него.

Сообщения, которые получал сын, отпечатались на сетчатке, обжигая, словно впрыснутая в мозг кислота.

Девушка была мертва. Вне всяких сомнений. Тянувшийся от двери кровавый след высох и потемнел, как и кровь на ее разбитом лице.

Он старался не смотреть, старался отгородиться от ужаса и тошнотворного запаха, сосредоточившись на том, ради чего пришел сюда.

Положив на пол фонарик, чтобы освободить руки, он расстелил рядом с телом кусок полиэтилена, накрыл рукой нос и рот и сделал глубокий вдох, чтобы не дышать, когда придется наклониться.

Потом обошел ее, согнулся и начал заворачивать труп в полиэтилен. Сделать это оказалось не так легко, как представлялось, и было бы еще труднее, не будь девчонка худенькой и невысокой. От мертвых помощи не больше, чем от мешка с песком. Дважды приходилось выпрямляться и, отвернувшись, переводить дух, но в конце концов все удалось сделать так, как надо. Дальше было легче: завернуть тело в хрустящий материал и перетянуть в нескольких местах клейкой лентой.

Закончив с этим, он поднялся, выключил и убрал в карман фонарик, сделал еще несколько глубоких вдохов и потащил сверток к двери, моля небеса о том, чтобы полиэтилен не порвался и его никто не увидел. При одной лишь мысли об этом сжималось сердце.

Что будет, если он попадется кому-то на глаза? Хотя если здесь никого не было раньше, то почему кто-то должен появиться теперь? Мужчина приоткрыл дверь, выглянул в темноту и, удостоверившись, что никого нет, с облегчением выдохнул. Все будет хорошо.

Интересно, почему ни онлайн, ни в СМИ все еще нет никакого объяснения? Возможно ли, что отделы новостей перенаправляли письма в полицию вместо того, чтобы использовать их для увеличения тиражей? Или не поняли, с чем имеют дело?

Видимо, они получили слишком много материала и рассматривают его в порядке поступления. Да, это вполне тянуло на объяснение. Просто письма пока еще не прочитаны.

Но в блоге все уже должно быть размещено. Его подготовили давным-давно, настроив на автоматическое обновление. Проверить он не решался, опасаясь оставить цифровой след. Будешь осторожным — и беспокоиться не о чем.

За исключением публикации материалов в медиа, все шло по плану. А раз так, то нужно сосредоточиться на главном и не отвлекаться на мелкие сбои. Если удастся продержаться еще несколько дней и не попасться, то все получится. Ухватившись за эту мысль, он направился к машине, волоча за собой сверток, словно громадный пластиковый хвост.

Фотокопия рукописного письма, запись номер 1 — размещена на blog.is блогером по имени Vála.

Аппетита сэндвич не вызывал: хлеб зачерствел, а в сморщившейся массе посередине едва угадывался салат с тунцом. Срок реализации был неразборчив, и Хюльдар задался вопросом, не мог ли хозяин магазина преднамеренно стереть цифры. Скомкав упаковку, детектив бросил получившийся шарик через комнату, и тот, описав высокую дугу над головой коллеги, упал в мусорную корзину.

— Та-да!

Гвюдлёйгюр, на которого удачный бросок старшего товарища не произвел впечатления, с неохотой оторвался от экрана. Сам он, аккуратно разделив бумагу и пластик, отправил их в соответствующие контейнеры.

— Что думаешь об имейле от Фрейи? Может, стоит проверить?

— Может быть. Делать-то нам все равно нечего. — Хюльдар открыл сообщение и еще раз его прочитал. Фрейя пыталась позвонить, но он забыл включить звук на телефоне, после того как соскочил со сцены в школьном актовом зале. Досадная промашка, ведь он так долго и впустую ждал звонка… Обнаружив сообщение, Хюльдар, конечно, сразу перезвонил, но она не ответила. — Тут написано, что с нападением Адальхейдюр напрямую, очевидно, не связана, а поскольку в социальном плане она изолирована, то и привлечь кого-то со стороны ей было затруднительно. Фрейя называет возможным подозреваемым ее отца, но я не согласен. Если он ждал дочь возле школы, пока шло собрание, то не успел бы подбросить телефон тем женщинам. И машину, похожую на ту, которую описала Фрейя, я вроде бы видел, когда мы приехали. И она была там же, когда мы уезжали.

— А если старший брат? — Гвюдлёйгюр поиграл «мышкой». — Или мать?

— Не исключено. — Хюльдар нахмурился. — А что бы ты сделал, если б над твоей дочерью так издевались? Здесь сказано, что Стелла сфотографировала ее в душевой после занятий в спортзале и разослала всем фото. А еще завела в «Фейсбуке» страницу, последняя версия которой называется «Мы ненавидим Адальхейдюр». Видел, какое дерьмо они там постят?

Гвюдлёйгюр кивнул. Страница была общедоступной, и Фрейя прислала им ссылку. Просматривая лэптоп Стеллы, Хюльдар ее не заметил. Возможно, он не заметил что-то еще, но не всем же быть айтишниками. Сейчас лэптоп находился у криминалистов, которым предстояло снять всю, до последнего байта, информацию с жесткого диска.

— И ведь это еще не все унижения, которым ее подвергли. Может, и тебя довели бы до того, что взял бы и избил девчонку, которая испоганила жизнь твоей дочери? — Поскольку детьми ни один, ни другой не обзавелись, ответа на этот вопрос не последовало. — Как думаешь, не боялись ли подруги Стеллы, что мы найдем в «Фейсбуке» эту страницу? — спросил Хюльдар после недолгого молчания.

— Может быть. Если не что-то похуже. — Гвюдлёйгюр вздохнул и переменил тему: — От Эртлы по-прежнему ничего?

Имейл Фрейи Хюльдар переслал Эртле: во-первых, как ценную информацию, а во-вторых, как напоминание, если она вдруг забыла, что они с Гвюдлёйгюром все еще являются частью команды.

— Нет. — После возвращения из дома, где нашли телефон, босс даже не посмотрела в их сторону, так что они сидели, бездельничая, в то время как другие постепенно расходились по домам.

— Может, и нам пора? — Гвюдлёйгюр потряс пустой баночкой из-под йогурта, словно надеясь, что она снова наполнится каким-то волшебным образом. — Мне уже и заняться нечем.

— Мне тоже. Но если будем сидеть тихо, может, что-то и получим. — Хюльдар понимал, что этого не будет, но, словно упрямый ребенок, решил держаться до тех пор, пока Эртла не признает его присутствие. Правда, сидеть в одиночестве тоже не хотелось. — Может быть, появятся новости от криминалистов. Телефон наверняка уже проверили, должны бы скоро и с лэптопом закончить. После этого дел хватит на всех, и будет жаль, если в офисе останется одна только Эртла.

— Ну, может, и так, — неуверенно согласился Гвюдлёйгюр.

Человек, через голову которого Хюльдар забросил в корзину обертку от сэндвича, выключил компьютер, поднялся, потянулся, снял пиджак со спинки стула и, не попрощавшись, вышел. Жест этот в целом верно отразил степень популярности Хюльдара в департаменте.

Из офиса Эртлы раздался приглушенный сигнал телефонного звонка, и напарники, мгновенно встрепенувшись, повернулись к стеклянной стене.

— Видишь. — Заложив руки за голову, Хюльдар откинулся на спинку кресла. — Ожидание закончилось.

Между тем босс встала и медленно провела ладонью по лицу, словно разглаживая черты. Хюльдар знал, что означает этот жест: сейчас что-то случится.

Разговор по телефону закончился. Эртла вышла и оглядела пустой офис. Кроме Хюльдара и Гвюдлёйгюра на своем месте остался только один детектив, ветеран, ожидавший скорой отставки. Звали его Каури, и после операции на лодыжке он ходил на костылях. По отделу гулял слух, что у него поехала крыша.

Недовольно скривившись, босс подозвала его и только после этого заметила сидящих в углу Хюльдара и Гвюдлёйгюра. На лице ее отразилась еще большая досада. Признавая несправедливость сложившегося расклада, Эртла с горечью покачала головой и приказала им одеваться.

Хюльдар невольно расплылся в широкой ухмылке, но она тут же исчезла, когда он услышал, в чем дело: найдено тело Стеллы.

Затяжной привкус залежалого салата с тунцом только усугублял ситуацию. Хюльдар всегда плохо воспринимал кровь и прочие телесные жидкости, а также с рвотой, открытыми ранами, трупами — всем, что ассоциировалось с последствиями насилия или самоубийства.

С другой стороны, все могло быть и хуже: девушка умерла меньше двадцати часов назад и лежала на открытом воздухе, так что вонь была не слишком сильная. Тем не менее он чувствовал металлический запах крови с ноткой разложения и знал, что нотка эта будет только усиливаться.

Клянчить у Эртлы ментоловую мазь, чтобы помазать под носом, Хюльдар не стал, понимая, однако, что рано или поздно гордость придется проглотить. Либо так, либо отойди в сторонку и проблюйся, попрощавшись с сэндвичем. В этой реакции не было ничего необычного. Когда такое случалось с полицейским, бедолагу либо похлопывали по спине, либо поддерживали добрым словом, но Хюльдар знал, что ему таких знаков внимания ждать не следует. Понимая, что еще нескольких ударов его репутация может не выдержать, он с натугой сглотнул и приготовился крепиться.

Стелла лежала на спине, на мокрой забетонированной площадке небольшой автостоянки с тыльной стороны последнего в городе старомодного магазина самообслуживания. В наше время люди идут в супермаркет, если им нужны сладости и выпивка, и на заправочную станцию за хот-догами. Владелец этого магазинчика не желал сдаваться, но белеющий под стеклом шоколад и запылившиеся пакетики со сладостями на полках свидетельствовали о том, что сражение складывается не в его пользу. И все же, какое бы тягостное впечатление ни производила обстановка, Хюльдар отдал бы многое, чтобы постоять там на страже. Уж лучше глазеть на скукожившихся мармеладных мишек, чем рассматривать труп. К сожалению, на роль охранника назначили хромоногого Каури, для которого чудесным образом отыскался стул. Было ясно, что Эртла хочет убрать ветерана подальше, потому что с момента прибытия на место он постоянно бубнил о том, что испытывает сильнейшее дежавю. О самом месте преступления Каури не сказал ни слова, только бормотал что-то насчет неясного воспоминания о чем-то, чего, возможно, никогда и не было.

Владелец рассказал, что споткнулся о тело, когда выносил мусор. Трупа точно не было, когда он прибыл на вечернюю смену в пять часов. Девушка лежала между его машиной и двумя мусорными контейнерами, стоявшими у ограждения, так что, если б она уже была тогда, он обязательно увидел бы ее, когда въезжал.

В полицию мужчина позвонил около восьми, поэтому логично было предположить, что Стеллу подбросили в этот трехчасовой интервал. Хюльдар поставил бы на то, что все случилось около семи вечера, когда на улице меньше всего машин, но к нему никто не обращался: Эртла вела себя так, словно его не существовало, а криминалисты предпочитали искать ответы под микроскопом. К сожалению, той симпатичной девушки, на которую пялился накануне Гвюдлёйгюр, на этот раз не было.

Наткнувшийся на тело так расстроился из-за случившегося, что не смог внятно ответить на вопросы. Но и домой идти отказывался, упрямо повторяя, что от него зависят местные жители и закрываться нельзя. Однако часы показывали половину десятого, и за то время, что они здесь находились, в магазине побывал только один покупатель. С другой стороны, вся компания — криминалисты и четыре детектива — уже купила себе снэки. Хюльдар подозревал, что это и есть настоящая причина, по которой хозяин предпочитал торчать поблизости.

Сам он купил сначала одну бутылку кока-колы, а потом вторую, когда первой оказалось недостаточно, чтобы подавить тошноту. Очередь третьей настала, когда судмедэксперт воткнул термометр в труп. Желудок пригрозил бунтом. Хюльдар проклинал и погоду, и место: поскольку с дороги парковочная площадка была не видна, палатку над телом ставить не стали. В случае ветра или дождя укрытие, конечно, возвели бы — так нет же, вечер выдался на редкость тихий и безоблачный.

Хюльдар закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на чем-нибудь позитивном. Но попытки направить мысли на ловлю форели или футбольную сборную Исландии разбивались о снова и снова возникающую перед глазами Стеллу с разбитой головой. Он не мог смотреть даже на дым, что само по себе значило немало. Хотелось только одного: повернуться спиной к суете вокруг трупа и уставиться на узкую подъездную дорожку, которую они с Гвюдлёйгюром как бы охраняли. Рядом с младшим коллегой он чувствовал себя слабаком, размазней.

Осматривавший тело судмедэксперт выпрямился, стянул латексные перчатки и сунул руки в теплые митенки, которые протянул ему помощник. Как и остальные члены команды криминалистов, он был в белом пластиковом балахоне, под которым виднелась стеганая дутая куртка, придававшая эксперту сходство с надувным человечком, логотипом компании «Мишлен». Подойдя к Эртле, он обменялся с ней несколькими словами.

Гвюдлёйгюр повернул голову к напарнику:

— Что происходит?

— Понятия не имею. Надо бы посмотреть… подожди здесь. — Если подойти вдвоем, на них наверняка прикрикнут и вернут на пост. Но поскольку до сих пор на дорожке никто не появлялся, требовать формального соблюдения приказа было бы неразумно.

Как ни старался Хюльдар не смотреть на труп, проходя мимо, боковое зрение зацепилось за хрупкую, почти детскую фигурку в одежде, напоминающей домашнюю; мертвенно-бледную кожу и светлые волосы, расстелившиеся вокруг неузнаваемого, разбитого в кровавое месиво лица. В ярком свете переносных прожекторов девушка походила на потрепанную и брошенную ребенком куклу.

Информации у Эртлы нашлось немного. Судмедэксперт не мог не слышать о расследовании по обвинению в сексуальном харассменте, и с учетом этого обстоятельства ей приходилось осторожничать, чтобы не выдать тот факт, что их с Хюльдаром отношения остаются напряженными. По крайней мере, именно на это рассчитывал детектив, вступая в разговор.

— Нашли что-нибудь интересное?

— И да, и нет. Это точно она. — Судмедэксперт бросил взгляд на Стеллу. — Но пробыла здесь не все время. Полагаю, это соответствует показаниям хозяина магазина. Цианоз — скопление крови под кожей — указывает на то, что непосредственно после смерти она лежала некоторое время на боку. Фаза трупного окоченения еще не завершилась, поэтому по наклону тела видно, что теперешнее положение не соответствует плоской поверхности бетонной площадки. Далее. Прошлой ночью и потом, в полдень, шел снег, и, хотя парковочные места подогреваются, тело должно было быть хоть чуть-чуть присыпано снегом, если б она лежала здесь с прошлой ночи. Но ни единой снежинки не видно. Остальные подробности смогу сказать только после вскрытия.

Хюльдар почувствовал, как от его лица отливает кровь, и надеялся, что остальные этого не заметили. Ему доводилось присутствовать при вскрытиях, и он своими глазами видел, что происходит на секционном[4] столе. Хорошо, что теперь эта обязанность лежит на Эртле.

— Есть ли шанс отыскать что-нибудь, что поможет идентифицировать убийцу? — Обычно в подобных ситуациях задают вопрос о причине смерти, но на этот раз такой необходимости не было: все они были свидетелями убийства благодаря записи с камер видеонаблюдения.

— Если повезет. В кулаке у убитой мы нашли несколько волосков. Они короткие… слишком короткие, чтобы принадлежать ей. Сохранились целые фолликулы, так что должно получиться выделить ДНК. Если повезет, проверим по CODIS[5]. — Судмедэксперт оглядел залитую светом площадку. — Не исключено, что девочка была жива после того, как ее вытащили из кинотеатра, но это противоречит первоначальному выводу, сделанному на основе записей с камер наблюдения. Если я правильно помню, после судорог пальцы не были сжаты; следовательно, она бессознательно вцепилась в похитителя позже, может быть, когда ее загружали в машину. При условии, что к тому моменту он снял маску.

— Мы не нашли никого, кто бы его видел, — сказала Эртла. — И, к сожалению, рассчитывать на свидетелей уже поздно. Кровавый след прослеживается до автомобильной стоянки за зданием. Время позднее, метель, место пустынное… Возможно, он и не снимал маску.

— И все-таки сесть за руль и уехать в маске вряд ли решился бы… — Судмедэксперт задумался. — Но давайте предположим, что она схватила его за волосы не тогда, когда ее грузили в машину, а раньше. Допустим, пыталась защититься при нападении. Но мне такая картина видится сомнительной. Волоски слишком короткие. Разве что руки у нее были липкие, как часто случается у женщин. Например, от какого-нибудь дурацкого крема. А пальцы могли сжаться позже, в результате трупного окоченения. — Эртла нахмурилась — реплика насчет крема ей не понравилась, — но судмедэксперт, не заметив ее реакции, продолжал: — И опять-таки, возможно, что волосы принадлежат не ему. Они могли прилипнуть к ладоням, когда ее тащили по полу. Могли прилипнуть в машине, в багажнике или на заднем сиденье. Тот факт, что тело увезли с места убийства, не работает нам на пользу. Одному богу известно, где оно находилось все это время.

— Что-нибудь еще?

— Остальное я смогу сказать после вскрытия, но не советую возлагать на результаты больших надежд. На записях видно, что убийца был в перчатках и, судя по всему, не забывал об осторожности, несмотря на те самые волоски. Полагаю, изнасилования не было. Есть вероятность, что он мог напасть до того, как начал делать видео в туалетной кабинке, но я в этом сомневаюсь. Жертва была полностью одета, и нет причин думать, что она натягивала одежду в спешке и состоянии шока. Признаков того, что преступник насиловал ее после того, как вытащил из помещения, а потом одел уже мертвую, я также не обнаружил.

Эртла поморщилась.

— Что ж, придется довольствоваться тем, что есть, хотя биологические следы были бы кстати.

— Вероятность найти что-то еще сохраняется. — Судмедэксперт кивнул в сторону склонившихся над телом техников.

Хюльдар знал, что труп скоро унесут, после чего придет очередь экспертов-криминалистов. Они уже прочесали оцепленную территорию в поисках улик, но похвастать большими успехами не могли и лишь установили по следам на укрывавшем дорожку тонком слое снега, где геотермального подогрева не было, что тело, вероятно, притащили со стороны дороги. К парковке вели два набора автомобильных следов, один из которых соответствовал протекторам на машине хозяина магазина. Сейчас криминалисты изучали шины автомобиля, принадлежащего женщине, которую он сменил в пять часов.

Поскольку вероятность того, что Стеллу притащили по земле, была крайне мала, они также изучали и снимали следы колес на внешней дороге. Это вряд ли приведет к преступнику, но может помочь потом, когда его найдут. Когда его найдут.

Гвюдлёйгюр посторонился, пропуская двух мужчин с носилками. Они подошли к телу и начали осторожно поднимать его с помощью двух техников. Проблема заключалась не в весе девушки, а в том, чтобы перенести ее с максимальной осторожностью. Пока они прикидывали, как взяться получше, остальные молча наблюдали.

На счет «три» окоченевшую Стеллу медленно подняли с земли и… замерли в нерешительности, переглянувшись между собой, словно решая, не опустить ли ее обратно. Тот, что руководил операцией, повернулся к судмедэксперту:

— Здесь, под ней, что-то есть. Что нам делать?

Судмедэксперт и Эртла торопливо подошли к ним. Хюльдар отстал на пару шагов. Стоявшие впереди мешали рассмотреть находку как следует, но он все же увидел что-то белое на том месте, где только что лежала девушка. Лишь после того как судмедэксперт снова натянул латексные перчатки и приказал положить тело на носилки, они смогли как следует рассмотреть находку. На потрескавшемся бетоне лежал белый лист бумаги формата А4.

Расторопный помощник протянул боссу пинцет.

— Это что еще за дерьмо? — пораженно выдохнула Эртла.

Хюльдар придвинулся ближе и заглянул ей через плечо.

Там, на листке, напечатанная гигантским шрифтом, стояла жирная цифра 2.

В кои-то веки вопрос дня был предельно ясен. Речь шла не о временной линии, не о мотиве, не о преступнике или улике, а всего лишь о значении цифры 2.

Судмедэксперт считал, что бумагу положили под тело намеренно, но принять его предположение как нечто само собой разумеющееся они не могли. Гипотетически листок мог валяться там до того, как сверху бросили труп, и большинство членов следственной группы надеялись, что так оно и было, поскольку первый вариант вел к логическому заключению, что Стелла — жертва номер два. А это, в свою очередь, означало, что жертва номер один лежит где-то, до сих пор не обнаруженная.

Но поскольку лучшего объяснения не было, работать предстояло исходя из этого предположения, сделав все возможное, чтобы предотвратить кошмарный сценарий, при котором кто-то — особенно ровесник Стеллы — наткнется на еще одно тело. И, что еще хуже, кто-то, у кого есть телефон с камерой. Если такое случится, фотографии уйдут в социальные сети и оттуда распространятся по всей стране, проникнут в каждый дом. Им еще повезет, если этот кто-то окажется в достаточной степени порядочным, чтобы разбить на пиксели лицо и интимные места — при условии, что жертву еще можно будет идентифицировать.

— Ничего? — Голос у Эртлы прозвучал непривычно пронзительно. — Ни одного пропавшего?

Полицейский, проверявший списки пропавших без вести, покачал головой. Судя по гримасе разочарования на его лице, он предпочел бы, чтобы половина населения страны исчезла.

— Ни одного. Есть несколько старых заявлений, касающихся людей, которых до сих пор не нашли, но никто из них не подходит по возрасту. Большинство — альпинисты или предполагаемые самоубийцы.

— Предполагаемые самоубийцы? — Эртла снова сорвалась на повышенный тон. Похоже, сказывался недосып. Хюльдар и сам явился на работу заспанный и небритый из-за того, что вернулся домой поздно, а утром встал рано. Когда он уходил, Эртла еще работала, а когда пришел, уже сидела за своим столом. А может быть, и всю ночь провела в офисе.

— Э… да. Парень, который дал мне списки, так их и называет. Это люди, которые кончают жизнь самоубийством, топясь в море.

Эртла застонала.

— Ну ладно, пусть так. Последнее заявление когда подано?

Полицейский порылся в бумагах, но, похоже, не нашел искомого документа.

— Э… — Он уставился в потолок, беззвучно пошевелил губами и снова посмотрел на начальницу. — Восемь месяцев назад. По моим подсчетам.

Эртла махнула рукой, но он не сдвинулся с места и спросил, что ему делать с копиями отчетов. На языке у нее, судя по всему, уже вертелось что-то такое, о чем пришлось бы потом пожалеть, но она удержалась и ограничилась тем, что приказала оставить бумаги у нее на столе. Потом повернулась к детективу, с которым только что разговаривала, а поскольку он сидел неподалеку от Гвюдлёйгюра и Хюльдара, то они прекрасно всё слышали.

Наконец-то долгожданная возможность выяснить, что же все-таки происходит. Несмотря на то что накануне вечером они присутствовали на парковке, где нашли тело, сегодня их снова перевели в глубокий резерв. В то время как другие члены следственной группы сбились с ног, выполняя поручения босса, Хюльдар и Гвюдлёйгюр сидели практически сложа руки. Выглядело это абсурдно, учитывая, какой объем работы предстояло сделать.

Из разговора между Эртлой и детективом по соседству выяснилось, что ему поручается просеять кучу всевозможной информации. За прошедшую ночь специалисты отдела криминалистической экспертизы изучили содержимое лэптопа и телефона Стеллы, передав копии всех материалов, которые сочли интересными. Они также проследили активность Стеллы в соцсетях, и теперь следователю предстояло хотя бы бегло просмотреть сотни, если не тысячи постов. Более внимательного изучения требовали и записи с камер наблюдения, поскольку первое знакомство с ними не дало никаких результатов. Обнаружение потенциальных подозреваемых затруднялось из-за присутствия в фойе огромных толп, собиравшихся там до начала сеанса и в перерывах. Что касается результатов вскрытия, то их ждали с минуты на минуту, вместе с предварительным отчетом по материалу, найденному там же, где было обнаружено тело девушки. Чтение последнего не должно было занять много времени, поскольку, как накануне вечером рассказали Хюльдару криминалисты, никаких улик на автомобильной стоянке не нашли, если не считать листка бумаги с цифрой 2.

В довершение всего был составлен длинный список людей, которых предполагалось опросить, причем некоторых повторно — в особенности тех, кто, как например родители Стеллы, пребывал в шоковом состоянии. Услышав об этом, Хюльдар навострил уши, рассчитывая, что речь зайдет о вызове подростков, и тогда у него будет повод снова привлечь Фрейю. Но Эртла об этом не упомянула. Оставалось только надеяться, что их враждебные отношения не нанесут вреда расследованию. Конечно, она не сказала ни слова ни об имейле, ни о буллинге. Возможно, еще работала с этой информацией.

— Если б я располагала неограниченными ресурсами, то послала бы кого-нибудь поговорить с теми двумя женщинами, в почтовый ящик которых подбросили телефон, — раздраженно выдохнула Эртла. — Одна из них определенно ведет себя подозрительно. Мне не удалось ее расколоть, но она очень нервничала. На мой взгляд, неестественно нервничала.

— Мы с Гвюдлёйгюром можем ими заняться, — неосторожно вставил Хюльдар, выдав себя с головой. — Пусть с ними поговорит кто-то другой. Получить другое мнение — в этом есть смысл.

Эртла крутанула головой. Гвюдлёйгюр тут же склонился к компьютеру, притворившись, что не слушает.

— Что? Вы двое?

— Конечно. Почему бы и нет? Делать нам все равно нечего. Или ты приготовила для нас другое задание? Мы слушаем. — Хюльдар мило улыбнулся, за что удостоился презрительного взгляда босса. В душе´ промелькнула минутная ностальгия о тех давних днях, еще до того как они переспали, до того как Отдел внутренних расследований пропустил их через свои жернова, перемолов былую дружбу. Неужели все кончено и они больше никогда не назовут друг друга партнерами?

— Ладно. Пусть так. Отправляйтесь. — Эртла подбоченилась, и по ее лицу тенью скользнула злобная ухмылка. — И возьмите с собой Каури. Мне будет так же приятно избавиться от него, как и от вас двоих.

Детектив, с которым она разговаривала, подобострастно хихикнул, но Хюльдару было наплевать. Он добился своего — выбил задание. И теперь, не отпуская ее взгляд, спросил:

— Которая?

— Которая — что?

— Которая из тех женщин нервничала? Медсестра или врач?

— Медсестра, Ауста. Врачиху зовут Тоурей. Вся информация в отчете. Отчет в папке на сервере. И не забудь — у Каури лодыжка. — Эртла повернулась обратно к своему собеседнику, продемонстрировав Хюльдару непреклонную спину, туго обтянутую рубашкой.

Медсестра Ауста принадлежала к тому типу жизнелюбов, которые ежедневно после работы занимаются джоггингом[6] или совершают прогулки в горы, а по выходным колесят на велосипеде, наматывая сотни километров. Она буквально источала позитивную энергию. Хотя на дворе стоял декабрь, ее густые, до плеч, блондинистые волосы отливали солнцем, а кожа — здоровым загаром. Задетый столь вопиющей несправедливостью, Хюльдар подавил тяжкий вздох. Впрочем, дальнейшие мысли в этом направлении увяли сами собой, когда из памяти всплыли грязные комментарии Хельги о лесбиянках.

Приходу полицейских Ауста не обрадовалась и долго стояла в дверях, надеясь, что гости передумают и отправятся восвояси. Столкнувшись с равным упорством с их стороны, она в конце концов позволила им войти. И это при том, что они вовсе не с неба свалились. Хюльдар позвонил заранее, логично предположив, что женщины будут на работе и разговаривать придется в каком-нибудь тихом уголке больницы. Или даже на улице, в машине. Но та, которая интересовала их в первую очередь, оказалась дома.

— Уж не знаю, что вы от меня хотите. Я еще вчера сказала вашим коллегам, что девушку эту мы не знаем. Могу повторить то же самое сегодня.

Она провела их на кухню, жестом указала на стулья, но кофе не предложила. Да что там кофе, даже стакана воды. Как и в остальном доме, здесь царили порядок и простота, хотя взгляд постоянно натыкался на свидетельства того, что здесь живут дети.

Холодильник украшали детские рисунки. Некоторые представляли собой простенькие наброски, сделанные цветными карандашами и выдававшие неуклюжую руку ребенка, едва начавшего учиться изображать людей, — кружки с глазами и ртом, палочки вместо рук и ног. Другие были выполнены заметно лучше, и люди на них изображались с волосами и в одежде.

Многие изображали семью: четыре улыбающиеся фигуры в платьях, две большие и две маленькие, все держатся за руки. Каждую фигурку сопровождали простенькие подписи: «Мамочка», «Мамочка», «Оуск» и «Соуль». Короткие имена девочек оказались как нельзя кстати — для более длинных, выписанных большими, нетвердо стоящими буквами, на бумаге не хватило бы места. Из задней комнаты доносился саундтрек мультика. Похоже, маленькие художницы были дома.

— Мы просто зададим несколько вопросов. — Хюльдар выдвинул кухонный стул. — Много времени это не займет. Иногда кое о чем вспоминаешь с опозданием, так что мы лишь уточним кое-какие детали.

Ауста осталась стоять, прислонившись к шкафу, а трое мужчин сели; Каури поставил рядом с собой костыли.

— Что у вас? — Медсестра взглянула на высовывающуюся из-под стола загипсованную ногу. Хюльдару ее интерес показался фальшивым: уж кого-кого, а больных она и на работе навидалась. Лично он был совершенно равнодушен к поддержанию закона и порядка в свое свободное время. Вот почему и ее вопрос интерпретировал как проявление тактики затягивания.

— Сломал лодыжку, — объяснил Каури, но не остановился на этом, а завел унылую пластинку с изложением изрядно всем надоевших подробностей своего несчастья. Ауста могла быть довольна: хитрость удалась. И все же данная история была не столь утомительна, как размышления о дежавю на автомобильной стоянке. Перейти к ним ветеран не успел — Хюльдар, уже слышавший все это в машине, помешал ему:

— Полагаю, нам следует перейти к делу. Чем раньше начнем, тем скорее оставим вас в покое. — Ауста тут же явила признаки беспокойства и, взяв салфетку, принялась вытирать и без того идеально чистую столешницу. Детектив сделал вид, что ничего не заметил. Эртла была права: женщина определенно нервничала. Он никогда не сомневался в тонком чутье бывшей напарницы и не видел причин сомневаться теперь, пусть даже они поссорились. — Вчера вы сказали, что не знали пропавшую девушку, Стеллу Хардардоттир. Может быть, порывшись в памяти, вы обнаружили какую-то связь? — Он поднялся, достал из папки увеличенные фотографии Стеллы, положил их на столешницу и снова сел.

— Со вчерашнего вечера ничего не изменилось, и мой ответ тот же: нет. Я с ней не знакома. — Ауста не стала брать фотографию и даже мельком на нее не взглянула.

— Вы абсолютно уверены? — Она кивнула, но Хюльдар не отступал. — Возможно, вы видели ее в больнице?

— Сомневаюсь. Я работаю в кардиологическом отделении. Детей или подростков там не бывает.

— А вы не брали дополнительные смены в детской больнице? Не работали школьной медсестрой?

— Нет. — Ауста снова принялась тереть столешницу, избегая смотреть на полицейского. Фотографию же старательно обошла, не желая даже прикасаться к ней. — Можете спрашивать сколько хотите, но говорю вам: я ее не знала. И совершенно не представляю, почему ее телефон бросили в наш почтовый ящик.

Сдаваться так легко Хюльдар не собирался.

— Вы не могли столкнуться с ней в кинотеатре, где она работала? Повели детей в кино и, может быть, перекинулись с ней парой слов в перерыве?

— Нет. Сколько можно повторять одно и то же? Я ее не знаю.

Отрицать очевидное не имело смысла. Несмотря на странное поведение и явное напряжение, ответы звучали убедительно. Хюльдар откашлялся. До полуденных новостей полицейское начальство планировало выпустить пресс-релиз с сообщением об обнаружении тела. Сейчас часы показывали десять, и скрывать этот факт не было причин.

— Я открою вам один секрет. Мы нашли девушку. Она мертва. Убита. Теперь вы, возможно, поймете, почему нам приходится повторять одни и те же вопросы. Ситуация крайне серьезная.

Рука с салфеткой замерла. Костяшки пальцев побелели.

— Вы поймаете того, кто это сделал?

— Разумеется.

Ауста как будто немного расслабилась. Если она и имела какое-то отношение к делу Стеллы, то определенно не через убийцу. И все же ее поведение оставалось подозрительным. Что она могла скрывать?

— Как насчет телефона? Он не показался вам знакомым? — Хюльдар видел фотографию. Если не считать декоративного футляра, сам телефон практически ничем не отличался от других гаджетов, которые имелись теперь у каждого подростка страны.

— Телефон? Нет. Никогда его не видела. — Ауста озадаченно нахмурилась, но теперь она не упиралась взглядом в столешницу, а смотрела на Гвюдлёйгюра. — Я вас знаю?

— Меня? — Гвюдлёйгюр покраснел от смущения и отвел глаза. — Не думаю.

— Могу поклясться, что встречала вас раньше. — Женщина не притворялась и, похоже, на самом деле пыталась что-то вспомнить, хотя Хюльдар и заподозрил в этом еще один трюк с целью переменить тему разговора. — Вы бывали в кардиологии?

Гвюдлёйгюр заерзал и даже отвернулся.

— Я? Нет. Думаю, мы с вами не встречались.

— Просто у парня типичное исландское лицо, глядя на которое всегда возникает ощущение, что вы его где-то видели, — предложил свое объяснение Каури, очевидно, не заметивший любопытной реакции юного коллеги.

— Может быть. Но, думаю, дело не в этом. — Ауста задумчиво изучала красное от смущения лицо полицейского. — Я определенно вас знаю. Вот перестану пытаться вспомнить — и вспомню.

Гвюдлёйгюр поднялся, со скрипом отодвинув стул.

— Можно воспользоваться вашим туалетом?

Ауста сказала, куда идти, и Гвюдлёйгюр поспешил из кухни.

Такое развитие событий застало Хюльдара врасплох и совершенно сбило с толку, хотя он и постарался это скрыть. Что, черт возьми, происходит?

— Если вы считаете, что вспомнить что-то легче, если не пытаться это сделать, то, может быть, оно и придет позднее? Я имею в виду вашу встречу со Стеллой. Давайте мы заглянем к вам во второй половине дня и повторим попытку.

— В данном случае всё не так. Я уверена, что не знала ее. Поэтому и вспоминать нечего. Но я знаю, что видела вашего коллегу. Как его зовут?

— Гвюдлёйгюр. Гвюдлёйгюр Вигниссон.

— Нет, не слышала.

— Что ж… — У него будет масса возможностей допросить напарника позже, так что Хюльдар решил сосредоточиться на том, что действительно было важно. — Как насчет вашей супруги, Тоурей? Она что-нибудь вспомнила?

— Нет, — без всякого выражения ответила медсестра. — Она тоже не знает эту девушку.

Самое время чуточку сменить тактику.

— Ну ладно. Скажите, что вам известно о буллинге?

— О буллинге? — Женщина произнесла слово так, будто впервые его слышала. — Что вы имеете в виду?

— Запугивание. Давление. Вас когда-нибудь запугивали? Вас, ваших дочерей, вашу жену… Или поставим вопрос иначе: вы или кто-то из членов вашей семьи запугивали кого-то? — Он хотел было упомянуть дефект одной из ее дочек, но в последний момент отказался от этой мысли. Какой смысл действовать человеку на нервы еще сильнее?

Ауста опустила глаза и, смяв салфетку, покачала головой:

— Нет. Нет.

— Уверены?

— Да, совершенно уверена. — Вот только ни тон, ни выражение как будто затвердевшего лица не подкрепляли это заявление. — Я больше не стану отвечать на ваши вопросы. Это нелепо. Вы могли бы потратить время с большей пользой, занимаясь чем-то по-настоящему важным и имеющим отношение к преступлению. И знаете, мне мое время дорого. Я выхожу в вечернюю смену и не готова терять полдня.

— В начале расследования не всегда можно сказать, что важно, а что нет, — с умным видом изрек Каури. Правильные слова, но Хюльдар опасался, что ветеран, преисполнившись самоуверенности, попытается перетянуть инициативу на себя.

Тот, однако, снова погрузился в молчание, и Хюльдар продолжил гнуть свою линию, пока у него не закончились вопросы, а он сам устал не меньше Аусты, чьи ответы сводились, по существу, к одному: нет, нет, не знаю, и я уже сказала, что нет. Женщина, казалось, покорилась неизбежному и отвечала равнодушно и отстраненно, но при этом стояла на своем.

Вернувшийся из туалета Гвюдлёйгюр сел по другую сторону стола. Держался он странно, в разговор не вступал и, похоже, хотел только одного: побыстрее со всем этим закончить. Хюльдар решил повторить его маневр и ненадолго избавить компанию от своего присутствия — а вдруг что-то получится?

— С вашего позволения, можно мне тоже…

Ауста удивленно посмотрела на него.

— У вас что, нет туалетов в полицейском участке?

Хюльдар виновато улыбнулся и, получив невнятное разрешение, вышел из кухни. Проходя мимо комнаты, откуда доносились мультяшные голоса, заглянул в приоткрытую дверь и увидел большой телевизор на невысокой тумбе. На экране голубые попугаи расхаживали по берегу моря. Обе девочки сидели на софе. На Аусту они совсем не походили. Возможно, пошли в другую свою мать. А вот сходство между ними было просто поразительное. Казалось — если не принимать во внимание повязку на глазу у старшей, — что это одна и та же девочка, просто разного размера. Обе розовощекие, со слегка торчащими ушами и большими голубыми глазами, с любопытством смотревшими на него из-под серых волнистых челок. Они прильнули друг к другу, и старшая спросила:

— Вы кто? — Повязка придавала ей сходство с милым, невероятно симпатичным пиратом. Хюльдар даже не удивился бы, если б один из попугаев слетел с экрана и уселся ей на плечо.

— Меня зовут Хюльдар. — Он улыбнулся и добавил в голос столько тепла и симпатии, сколько позволяла ситуация. — А вам разве не полагается быть в школе?

— У нас выходной. Наша учительница на курсах. А Соуль разрешили остаться, потому что я дома. Она в школу еще не ходит, а ходит в садик. — Девочка приподняла повязку.

— Я хожу в школу. В детсадовскую школу. — Выступив с этим коротким опровержением, младшая тут же нырнула обратно за спину сестры.

Не обращая внимания на нее, старшая вернула на место повязку.

— А вы полицейский?

Секунду поколебавшись, Хюльдар решил ответить честно, хотя предпочел бы представиться водопроводчиком и таким образом уклониться от необходимости отвечать на неизбежный вопрос о том, что он здесь делает.

— Да, полицейский.

— Знаю. Я видела вас вчера из окна. Вы были в форме. А почему сегодня не в форме?

— Я не всегда ее ношу. — Он помахал на прощание и отвернулся, чтобы продолжить путь по коридору.

— Из-за вас мамочка плакала. — Это прозвучало сухо, как констатация факта, и ни в коем случае не обвинительно.

— Из-за меня?

— Не из-за вас. Из-за полиции. Из-за той женщины. Мамочка долго плакала. Уже после того, как вы уехали.

— Ох, извини. Я не знал. Мы не хотели ее расстраивать.

— И никто не знает. Только я. Она спряталась в ванной, чтобы мамочка Тоурей не видела. — Девочка замолчала. Нахмурилась. Чуточку подняла голову и принялась наматывать на палец прядь волос. — Мамочка сделала что-то плохое? Вы заберете ее в тюрьму?

Соуль снова высунула голову из-за ее плеча и уставилась на Хюльдара.

— Нет. Конечно же, нет. Полицейские часто разговаривают с людьми, которые не сделали ничего плохого. Поэтому мы здесь. Тебе не о чем беспокоиться. — Он кивком указал на телевизор. — Разве что о том, чем там у этих попугаев все закончится.

Девочки повернулись к экрану, а Хюльдар поспешил сбежать. Притворяться, будто ходил в туалет, он не стал и сразу же вернулся на кухню за Гвюдлёйгюром и Каури. Пора и честь знать. Ауста ничего не скажет, как ни крути, но косвенно она уже подтвердила, что здесь творится нечто странное. Уходя, он положил на стол свою карточку и попросил женщину позвонить, если она что-то вспомнит. Но в то, что это случится, разумеется, не верил.

По дороге в участок Каури снова запел жалостливую песню о своей лодыжке. Хюльдар покрепче сжал руль, взглянул искоса на Гвюдлёйгюра и, невежливо перебив ветерана, спросил:

— Так что там все-таки было?

— Что было? — Напарник смотрел прямо перед собой, как будто он, а не Хюльдар, вел машину, и сидел с прямой спиной, словно спинка кресла ушла слишком далеко назад. — По-моему, она что-то знает, но говорить не хочет. А что знает, можно только догадываться.

— Я не об этом. Я о том, что там произошло между вами двумя. Откуда она тебя знает?

— Ошиблась. Я ее раньше в глаза не видел.

— Ты же понимаешь, что это звучит так же убедительно, как и ее утверждение насчет того, что она не знает Стеллу? — Хюльдар снова самую малость скосил глаза. Гвюдлёйгюр нервничал не меньше, чем Ауста. — Ну давай, колись. Откуда она тебя знает?

— Слушай, я понятия об этом не имею, ясно? Никогда в жизни ее не видел.

Хюльдар сжал покрепче руль. Никаких вопросов он больше не задавал. На заднем сиденье Каури плел свою историю, совершенно не замечая, что творится впереди.

Зазвонил телефон. Сегодня он звонил с самого утра, и Фрейя задумалась — стоит ли поднимать трубку на этот раз.

Первый звонок был от бывшего одноклассника, спрашивавшего, получила ли она имейл с приглашением на встречу выпускников. Ему почему-то очень хотелось, чтобы она пришла. После недолгих размышлений Фрейя вспомнила, кто это: они столкнулись недавно в супермаркете. Он вел себя как последний идиот и никак не мог перестать восклицать, как же здорово она выглядит.

Не устояв перед соблазном, Фрейя сообщила, что да, имейл получила, только ответить забыла. И вот теперь, когда он позвонил, не отказала себе в удовольствии: нет, она не пойдет. Нажала отбой и победоносно вскинула руку. ДА!

Второй звонок оказался более важным: мать Саги спросила, не заберет ли Фрейя девочку из садика, потому что у малышки обнаружилось расстройство желудка, а сама Фанни использовала все свои отгулы по уходу за ребенком и была бы признательна, если бы тетя, так сказать, подменила отца.

Фрейя, конечно, не отказалась. Раз уж она смогла позаботиться о собаке своего брата, то о том, чтобы взять на себя часть ответственности за его дочку, и говорить было нечего. Это не только ее прямой долг, но и великое счастье.

Вот только, согласившись исполнять обязанности сиделки, она совсем не подумала о норовирусе…

Прежде чем взять телефон, Фрейя посмотрела на спящую на софе малышку. Даже во сне ее губы сложились в недовольную гримаску, а в опущенных уголках рта все еще оставались следы рвоты.

На экране выскочило имя Хюльдара, и девушка поморщилась, секунду-другую пребывая в нерешительности. Что, если он попросит приехать в участок и помочь провести еще несколько интервью с подростками? Сагу с собой не возьмешь, вдруг ее снова вырвет. Но и отказаться нельзя — ведь она официально откомандирована в распоряжение полиции.

— Слышала новости? — Как обычно, Хюльдар взял с места в карьер, едва услышав ее «алло».

— Это что, такой полицейский прием? Не представляться, а сразу к делу, как будто мы уже разговариваем…

— Нет. Извини. Это Хюльдар. Так ты смотрела новости?

— Еще не смотрела. — До того как ей подкинули Сагу, Фрейя все утро просидела за книгами. Математические задачки, временно отложенные, ждали своей очереди на кухонном столе. Все указывало на то, что в ближайшее время перемен к лучшему не предвидится. Что ж, это хоть и неприятно, но далеко не конец света.

— Что случилось?

— Стелла. Нашли, мертвую.

— Нашли? — Получилось глупо, как будто новость застала ее врасплох, хотя с самого начала, посмотрев запись с камер наблюдения, Фрейя понимала в глубине души, что девушка мертва.

— Да. Так что официально это убийство.

Фрейя молчала, подбирая правильные слова. Если даже она продолжала цепляться за призрачную надежду, что Стелла все-таки жива, то каково же сейчас ее родным? Наверняка убиты горем.

— Это ужасно. Бедные родители… Их ведь известили первыми, до того как сообщили в новостях? Ведь так, да? Только не говори, что они узнали об этом из телевизора. Им предложили психологическую помощь? — При получении дурных вестей ее всегда прорывало потоком бессмысленных вопросов.

— От помощи отказались, не хотят. И нет, узнали не из телевизора. Полиция связалась с ними вчера вечером. Они… они в шоке. Чего и следовало ожидать.

Это было правдой. Для родителей Стеллы жизнь уже никогда не будет прежней. Теперь будущее протянулось перед ними вечностью, наполненной горем и пустотой. Оставалось лишь надеяться, что у них есть другие дети, ради которых они смогут жить, о которых нужно заботиться, несмотря ни что, преодолевая тоску и желание не проснуться.

— Один вопрос, — продолжал Хюльдар. — Если я назову цифру «два», что первым приходит тебе на ум?

— Два?

— Да. О чем ты в первую очередь подумала?

— Э… Ну, пара… серебряная медаль… сиквел. Кто-то, занявший второе место. Больше ничего. А почему ты спрашиваешь?

— Не важно. Я тебе не поэтому звоню.

— Да? — Фрейя нахмурилась и взглянула на спящую племянницу. И что ей делать, если он призовет ее в участок? — У тебя еще интервью?

— Нет. Не сейчас.

Фрейя облегченно выдохнула.

— Что такое? — тут же отозвался Хюльдар.

— Ничего. Продолжай.

— Хотел попросить тебя провести что-то вроде исследования по буллингу. По-моему, те случаи, о которых ты говорила, могут быть связаны с нашим делом, и мы были бы признательны, если б ты собрала материал по теме, особенно с подтвержденными примерами, когда буллинг довел кого-то до убийства.

— Хорошо, посмотрю, но ответ очевиден. В худших случаях, при самом негативном развитии сценария, все конфликты потенциально могут привести к насилию. Не скажу, что каждый способен на убийство, но когда человек на протяжении долгого времени подвергается такого рода испытаниям, он может переступить черту. Тем более под влиянием алкоголя или наркотиков. Да ты и сам сталкиваешься с таким по работе. — На софе зашевелилась Сага. Фрейя понизила голос, поднялась и шагнула к двери.

— Да, — едва слышно сказал Хюльдар.

— Тебе шептать необязательно. — Она остановилась, прислонившись к дверному косяку, чтобы иметь возможность наблюдать за девочкой, которая, похоже, снова успокоилась. — Просто у меня тут ребенок спит. Но не беспокойся: то, о чем ты просишь, я сделаю.

— У тебя спит ребенок?

— Племянница, Сага. Дочь Бальдура.

— А-а, — протянул нормальным голосом Хюльдар. — Его же вроде бы скоро выпустят?

— Да. После Рождества. Он в реабилитационном центре. — Фрейя замолчала. Обсуждать своего непутевого брата не хотелось. Это выглядело предательством. — Я вот думала, что надо бы поговорить с директрисой, выяснить, не замечала ли она склонности к насилию у отца Адальхейдюр. Может быть, не очень явной. Меня беспокоят те школьники, с которыми контактировала Стелла. Не исключено, что она и других цепляла. Кто-нибудь это проверял?

— Нет. По правде говоря, аспект с буллингом мы не рассматриваем. Пока. Но мы занимаемся сейчас компьютером Стеллы, ее активностью в социальных сетях. Насколько я понимаю, гадостей там предостаточно, и это соответствует той инфе, что дала нам ты. Так что придется взяться за это направление всерьез. В общем, я не вижу причин, почему ты не должна сделать для нас кое-что. Долго ты у нас не задержишься, так что надо использовать тебя по полной. Обязательно поговори с директрисой. Но помни: ты не допрашиваешь ее, а только прощупываешь. Если решишь, что есть перспективы, мы пригласим ее для официальной беседы. Будь осторожна.

— Обязательно, — шепотом пообещала Фрейя, заметив, что Сага снова заворочалась; из опущенного уголка рта стекла струйка слюны, смывая остатки рвоты. Стекла на софу. Замечательно. — Один вопрос. Вы нашли что-то такое, что объясняло бы поведение подружек Стеллы? Они явно встревожились, когда ты упомянул компьютер.

— Нашли созданную ею страничку для хейтеров Адальхейдюр. Мерзостей там хватает, но не думаю, что подруги так уж опасаются разоблачения, потому что все комментарии постят под своими именами. Не исключаю, что худшее впереди. Говорю же, с компьютером еще не закончено.

— О’кей. — Сага снова зашевелилась, и Фрейя метнулась к ней, чтобы малышка не скатилась с софы. — Послушай, мне пора. Тебе позвонить, если найду что-нибудь интересное?

— Да. — Фрейя уже собиралась попрощаться, когда Хюльдар поспешно добавил: — Ты, случайно, не свободна сегодня вечером? Я бы пригласил тебя на ужин. Можешь и племянницу захватить, если хочешь. Просто поесть. Рассказала бы о своих успехах. Тогда и звонить бы не пришлось.

Фрейя закатила глаза. Она бы отказалась сразу, но не успела вставить и слова: он так торопился, что едва не глотал слова.

Если она ушла из «Тиндера», это еще не значит, что ей теперь некуда деться, как только согласиться встретиться с ним. Хотя, может быть, она посчитала бы иначе, случись этот звонок во время последнего свидания. Тот парень сбежал в прямом смысле этого слова, потому что носил электронный браслет на лодыжке и должен был вернуться домой к десяти. Бедняга вылетел из ресторана посреди десерта, оставив ее со счетом и незаданным вопросом: за что же его осудили?

— Нет. Но спасибо за приглашение.

Хюльдар мгновенно упал духом и попрощался.

Сага сидела на полу и возилась с деревянными кубиками, подарком от тети на свой первый день рождения. Мать девочки пришла к выводу, что яркие цвета плохо сочетаются с изысканно-приглушенными тонами ее жилища, и вернула их Фрейе, когда та пришла за Сагой в следующий раз. Фрейя обиделась, но кубики пригодились, так что она простила невестку. Они давали возможность передохнуть. Сага с удовольствием играла с ними, хотя и использовала не совсем так, как задумывал производитель. Сейчас они образовали длинную ломаную линию, протянувшуюся по полу через всю гостиную.

Кубики стали единственной игрой, которая увлекала малышку. Она забавлялась с ними часами. Никакой другой из полученных на день рождения подарков не доставлял ей такого удовольствия: ни куклы, ни чайный набор, ни маленькие лошадки в пастельных тонах, с большими глазами и цветочным узором. После второго распакованного пакета Сага потеряла к ним интерес и сбросила лакированные кожаные туфельки, пока Фанни открывала остальные, не замечая, как гости героически, но не очень успешно пытаются скрыть тот факт, что поведение девочки и ее угрюмое личико произвели на них не самое приятное впечатление.

Фрейя же в какой-то момент поймала себя на мысли, что из всех взрослых в этой комнате она единственная не пишет о стиле и не ведет посвященный питанию блог.

Перечитав текст имейла, она нажала кнопку «Отправить». После того как Сага уложит последний кубик, нужно будет встать, собрать деревянные брусочки и сложить их в ведерко, чтобы племянница могла начать все заново. Правда, иногда девочка теряла интерес даже к ним, и тогда приходилось изобретать что-то другое, что заняло бы ее на какое-то время.

И все же час тишины и покоя после звонка Хюльдара Фрейя употребила с пользой, успев прочитать все, что смогла найти о буллинге на просторах Всемирной паутины, хотя большая часть материалов вряд ли пригодилась бы полиции. Собранный контент состоял из новостных блоков, блогов и интервью, которые не проливали реальный свет на проблему и не проводили исследований, а скорее показывали, насколько широко все это распространено и как трудно это остановить. Такую информацию Хюльдар вполне мог бы найти и сам.

Тем не менее Фрейя отметила имена нескольких личностей, которые могли заинтересовать полицию, хотя имена жертв в публикациях обычно не указывались, и перешла к научным статьям, обнаружив две, позволившие глубже вникнуть в суть вопроса. Но ни та ни другая не касались темы насилия.

Автора она знала — Кьяртан Гейрссон учился на отделении психологии в университете. Это имя частенько упоминалось в новостях и мелькало в прочитанных статьях, где его называли ведущим экспертом.

У каждого вопроса есть свой специалист, и Гейрссон застолбил за собой буллинг. Фрейя ввела имя в поисковую строку и узнала, что специализироваться на данной теме он начал после получения степени бакалавра, а позднее открыл клинику, предлагающую консультационные услуги.

В надежде ускорить процесс она решила написать по электронной почте и спросить, не могли бы они встретиться для беседы. И хотя само письмо получилось коротким, составить его оказалось непросто из-за невозможности упомянуть имя Стеллы. Но больше всего Фрейя опасалась, что он сочтет это попыткой возобновить знакомство по причинам далеким от профессиональных. Флиртовать посредством имейлов — большей банальщины и придумать трудно, а выглядеть тупицей в глазах бывшего сокурсника не хотелось.

Определившись наконец с окончательной версией текста, Фрейя отправила письмо — и тут же снова предалась сомнениям и пожалела, что не перечитала его еще раз.

Перед тем как закрыть лэптоп и пойти подбирать кубики, она еще раз посмотрела на экран — на случай, если ответ уже пришел. Увы, удача была не на ее стороне. Жаль, что электронная почта не предлагала ту же функцию, что и приложение для обмена сообщениями, которое показывало, открыли ли письмо, и три движущиеся точки, указывающие на то, что ответ уже пишется. С другой стороны, нет ничего хуже, чем смотреть на эти самые точки и ждать, ждать, ждать…

Пока Фрейя собирала кубики в коробку, Сага сидела на полу, вытянув ножки, и наблюдала за ней. Рядом с девочкой разлеглась Молли. Эти двое образовали нечто вроде альянса, и временами у Фрейи возникало странное чувство, что они перешептываются у нее за спиной, хотя ни та ни другая говорить не умели.

Дождавшись, когда коробка наполнится, Сага тут же взялась тянуть очередную ветку. Фрейя же, получив еще один час тишины, снова попыталась дозвониться до директрисы. Она уже набирала ее номер сразу после разговора с Хюльдаром, но линия была занята. В этот раз ответили после второго сигнала. Фрейя представилась психологом и сказала, что присутствовала на собрании с участием полицейских, чем сразу обеспечила как внимание, так и интерес собеседницы.

Расстроенная новостями о Стелле, женщина обрадовалась возможности выговориться. Пока она говорила, Фрейя с тревогой наблюдала, как вытягивается дорожка из деревянных кубиков и убегают минуты. Опасаясь, что разговор придется прервать, так и не успев спросить об Адальхейдюр, она воспользовалась первой же паузой.

— Теперь, когда мы точно знаем, что Стелла мертва, я хотела бы узнать, есть ли в вашей школе ученики, требующие к себе особого внимания.

— Вообще-то есть. Да, думаю, что есть.

— Я имею в виду не только ее подруг.

— Извините, не совсем вас понимаю.

— Насколько я смогла понять, между Стеллой и одной из ее одноклассниц сложились не самые лучшие отношения. Я бы посоветовала включить ее в список тех, кому будет предложено пройти посттравматическое консультирование.

— Вы имеете в виду Адальхейдюр? По-моему, о ней беспокоиться не стоит. Понимаю, так говорить нехорошо, но я не удивлюсь, если смерть Стеллы облегчит ей жизнь.

— А вот я в этом не уверена. У нее могут быть сложные чувства. Если имеющаяся у меня информация верна, отношения между ними оставались враждебными до самой смерти Стеллы, и, следовательно, случившееся лишает ее возможности выяснения отношений или примирения. Для Адальхейдюр ничего хорошего в этом нет. Есть также риск, что подруги Стеллы могут попытаться отыграться на ней, выплеснуть на нее негативные эмоции. Дать выход горю и злости.

— По правде говоря, об этом я не подумала. Но они хорошие девочки, так что, по-моему, бить тревогу нет причин.

Тем временем Сага пыталась пристроить красный кубик к зеленому, но ее пухлые пальчики не справлялись с задачей. И без того сердитое личико омрачила тень печали.

Зажав телефон между ухом и плечом, Фрейя улыбнулась племяннице и беззвучно похлопала в ладоши. На основании своего недолгого опыта она пришла к выводу, что воспитание детей — это, с одной стороны, превентивное действие (к примеру, постоянно говорить «нет»), а с другой — принуждение: одежда, обувь, шапочки, рукавички, автомобильное кресло, коляска. Раньше ей и в голову не приходило, что одеть малыша бывает так трудно. Почти так же трудно, как натянуть одежду на мокрое после душа тело.

Ненадолго отвлекшись, она вернулась к разговору. К счастью, директриса не воспользовалась короткой паузой, чтобы переключиться обратно на обсуждение смерти Стеллы.

— Полагаю, вам все же не следует упускать это из виду. И, кстати, насколько серьезным, по-вашему, был буллинг?

— Очень даже серьезным. Дело дошло до попытки самоубийства. Адальхейдюр целый месяц не ходила в школу. После этого мы предприняли все возможные меры, чтобы урегулировать ситуацию, и, как я понимаю, напряжение спало. По крайней мере, в школе. Увы, отслеживать происходящее за ее пределами гораздо труднее.

Новость о попытке самоубийства застала Фрейю врасплох. Похоже, все складывалось еще серьезнее, чем она думала.

— После того собрания я поговорила с Адальхейдюр, правда, очень коротко. С ее слов, Стелла продолжала издевательства.

— Мне очень жаль это слышать. Но, пожалуйста, поверьте, мы делали всё, что могли. В такого рода случаях решение не всегда зависит от нас. Мы не в состоянии контролировать происходящее вне школы, в интернете. Этим должны заниматься и родители обидчика. Мы можем лишь поговорить с детьми, когда узнаём о том или ином случае, и побудить родителей принять меры. Так было и в случае с Адальхейдюр. Мы беседовали с родителями Стеллы и всеми девочками из ее ближнего круга. Я считала, что нам удалось добиться определенного прогресса в решении проблемы.

— Прогресса, возможно, временного. Но, насколько мне известно, недавно Стелла опубликовала фотографию Адальхейдюр в душевой после занятий в спортзале. С единственной целью — унизить ее. Фотография сделана в школе. — Фрейя замолчала, вспомнив, что должна руководствоваться интересами полицейского расследования. О чем только она думала, говоря такое об убитой девушке? — Вы только не подумайте, что я обвиняю вас в чем-то. Знаю, возможностей у школы немного и справиться с этой проблемой почти невозможно.

— Что это за фотография, о которой вы упомянули?

— Фотография голой Адальхейдюр в душе. Снимок сделан без ее ведома и разрешения и размещен в интернете.

— Впервые слышу. Насколько мне известно, Адальхейдюр несколько месяцев ни на что не жаловалась. И Стелла сама говорила мне, что старается быть с ней вежливой…

Картина случившегося была ясна: Адальхейдюр просто сдалась.

Жертвы буллинга часто говорят, что, когда получить помощь невозможно, они утрачивают желание бороться. Что еще хуже, абьюзеры крайне негативно реагируют на жалобы своих жертв и в большинстве случаев лишь поднимают уровень жестокости. Адальхейдюр сама упомянула об этом.

Не исключено, что ажиотаж вокруг ее попытки самоубийства спровоцировал банду Стеллы вести себя еще более злобно, более разнузданно.

Подросткам не нравится, когда родители вмешиваются в их частные дела, и особенно когда их выставляют в невыгодном свете.

— Нет, фотография, вероятно, недавняя. По словам Адальхейдюр, они продолжали ее третировать.

— Мне очень жаль это слышать… Откровенно говоря, я шокирована. Одно время ее отец приходил в школу едва ли не ежедневно, и она — вот же глупышка! — предположила, что, если буллинг продолжится, он появится снова. Но нет, в последнее время его здесь не видели… Нет, тут что-то не так. Должно быть, какое-то недоразумение.

— Что ж, возможно. — Фрейя сменила тему. Теперь, когда директриса упомянула отца, важно было удержать ее у телефона. — Понятно, что родителей огорчают такие вещи. Насколько сильно он был взвинчен? Я слышала о нескольких серьезных инцидентах с участием возмущенных родителей. — Последнее заявление было ложью, ничего подобного Фрейя не слышала. Но чутье подсказывало, что до окончания этого дела многое изменится.

— Не знаю, как бы выразиться повежливее, но временами он был вне себя от гнева и выглядел совершенно невменяемым. Вы представить себе не можете, какое облегчение я испытала, когда он перестал приходить. Я думала, что проблема решена. Общение с ним с глазу на глаз было тяжелейшим испытанием. Иногда нам самим, учителям и администрации, требуется посттравматическое консультирование. Или телохранитель.

— Невероятно. — Фрейя вытянула ногу и подтолкнула на место кубик, который Молли нечаянно вытолкнула из строя. К счастью, Сага ничего не заметила, а иначе выразила бы свои чувства громко и ясно. — Кроме Адальхейдюр, Стелла придиралась еще к кому-то? Задиры обычно не довольствуются одной жертвой.

— Вообще-то была еще одна девочка, которую Стелла терпеть не могла. Ее звали Хекла. Она дружила с Адальхейдюр, но потом они разошлись. По-моему, если не ошибаюсь, Хекла вошла в группировку Стеллы. Я даже надеялась, что с Адальхейдюр случится то же самое, что девочки помирятся и еще до конца года станут подругами. Конечно, теперь это невозможно.

Для Фрейи ситуация была предельно ясна. Для задир очень важно изолировать жертву, а чтобы достигнуть этой цели, нужно переманить на свою сторону ее или его немногих друзей.

— Ясно.

— Надеюсь, вы понимаете, что мы относимся к буллингу с полной серьезностью и придерживаемся политики нулевой терпимости, делая все возможное, чтобы пресекать любые инциденты. Хотя это и нелегко.

— Знаю. — Познакомившись с информацией в Сети, Фрейя прекрасно понимала, в каком незавидном положении находятся школы: какую бы твердость они ни проявляли в борьбе с буллингом, обстоятельства работали против них.

Киберпространство давало задирам неограниченный доступ к жертве, так что разделение детей в школе не приносило желаемого результата. Точно так же учителя не могли ничего противопоставить лжи, уверениям в невиновности и утверждениям, что все это недоразумение. Абьюзеры хитры, они искусно скрывают свою темную сторону, и особенно хорошо это удается девочкам.

Они поговорили еще немного, но вопросов уже не осталось, и обсуждать было нечего. Прежде чем дать отбой, Фрейя еще раз напомнила о необходимости присматривать за Адальхейдюр, а потом спросила, какой у нее патроним[7].

Время было потрачено не зря. Она узнала о попытке Адальхейдюр совершить самоубийство и о том, что ее отец, Хёйкюр, проявлял крайнее недовольство отношением школы к проделкам Стеллы. Фрейя снова открыла лэптоп — проверить, не ответил ли Кьяртан.

Кьяртану срочно требовался отпуск. Надо бы сказать секретарше, чтобы перенесла все назначенные встречи, заказать отель и улететь куда-нибудь, где тепло и солнечно, где манят к себе зеленые поля для гольфа… Предпочтительно куда-нибудь в южное полушарие, прямо в лето.

Слишком мало в его жизни пива и шорт. Офисный кофе и избыток клиентов — это не компенсация. Тем более когда клиенты вот такие, как этот тип, что сидел сейчас напротив. Мужчина по имени Бойи, до тошноты скучный, ворчливый брюзга. Вникнуть в его откровения бывало нелегко и по утрам, когда Кьяртан обычно встречался с ним, не говоря уже о вечере, как сейчас.

«Зануда Бойи» был немногим лучше другого его клиента, примерно такого же среднего возраста, «Нытика Мёрдюра», у которого была по крайней мере одна полезная особенность: он много знал о компьютерах и создал для Кьяртана и других практикующих психологов систему онлайновых назначений — разумеется, за солидную скидку по платежам. Скидку придется скоро отменить — о постоянной договоренности не может быть и речи. Хотя, если подумать как следует, свой сегодняшний сеанс Мёрдюр пропустил, и не исключено, что скоро он вообще перестанет ходить.

Однако Кьяртан знал, что вряд ли ему повезет. Избавиться от подобных клиентов не так-то просто.

Бойи — человек донельзя скучный, его жизнь — безысходное, унылое однообразие. Кьяртан понимал, что если не предпримет решительных шагов, то в недалеком будущем станет таким же. Если эти мысли не отражались на его лице, то лишь потому, что он постоянно напоминал себе, насколько лучше выглядит и насколько интереснее, чем этот жалкий, с поникшими плечами слабак. Впрочем, хвастать здесь было нечем.

— Я ничего не могу с этим поделать, — нудил Бойи. — Это все в прошлом. Не знаю даже, почему я об этом думаю. Что мне делать с этими мыслями, не представляю. Вы — эксперт; что бы вы посоветовали мне, если б я пришел к вам молодым? Какие советы даете другим клиентам? Думаю, большинство детишек, которые к вам приходят, сталкиваются с теми же трудностями.

— Я не собираюсь обсуждать с вами других клиентов. Точно так же, как и с ними — ваши проблемы. — Кьяртан отвлекся от записок и поднял голову. — Хотелось бы знать, откуда вам известно, кого еще я консультирую.

Бойи подался назад. Возможно, его напугал резкий тон.

— Я же вижу тех, кто сидит в комнате ожидания. В основном это мальчишки.

Кьяртан кивнул.

— Так или иначе, давайте вернемся к вам. Возможно, одержимость прошлым — всего лишь дымовая завеса. Возможно, на самом деле проблема не в прошлом, а в настоящем. Постоянно возвращаясь к тому, что случилось тогда, вы отказываетесь разбираться в вопросах, которые стоят перед вами сейчас. Почему бы для разнообразия не поговорить о том, что беспокоит вас в данный момент? Знаете, выразить чувства через слова бывает полезно. Взгляните трезво на то, что происходит в жизни в данный момент, и, возможно, прошлое отступит на второй план.

Бойи ходил к нему восемь месяцев, Мёрдюр — уже два года. Прогресса не наблюдалось ни в одном, ни в другом случае. Они постоянно перетирали одни и те же проблемы, и Кьяртан давно уже подозревал, что эти двое посещают его только из-за одиночества. Друзей у них было мало, на обеды и вечеринки приглашали редко, а когда все же приглашали, они имели обыкновение брать за пуговицу гостей, которые слушали, кивали и отчаянно искали способ вырваться из разговора. Сам он ни с чем таким не сталкивался и привлекал внимание одним лишь упоминанием о своей работе. Стоило назвать свою профессию и упомянуть о специализации, как люди тянулись к нему. Едва ли не каждый мог рассказать свою историю о буллинге.

Бойи вел унылый рассказ о нелегкой жизни, а Кьяртан, сделав вид, что слушает, дал волю собственным мыслям.

— …просто в отчаянии. Ведь я мог бы повести себя иначе. Надо было только сказать, как она мне нравится, и, возможно, мы уже сегодня были бы мужем и женой. Жили бы в счастливом браке. Но это, конечно, глупости. Мы были слишком юны и, наверное, расстались бы, как другие тинейджеры. Хотя… Что, если мне навестить ее? — Бойи посмотрел вопросительно на него. — А вы что думаете?

— По-моему, вы опять сбиваетесь на прошлое и застреваете в нем. Разве вы не собирались поговорить о том, что сейчас не так в вашей жизни? А уж потом мы могли бы обсудить, насколько это хорошая идея. Я имею в виду ваш визит.

Бойи расцвел улыбкой, но та поблекла, когда Кьяртан закрыл папку и положил на стол ручку. Интересно, что за восемь месяцев человек так и не научился распознавать в голосе психолога нотку завершенности.

— Боюсь, наше время истекло. И вот о чем я предлагаю вам подумать перед нашей следующей встречей. Вы говорите, что работа не приносит удовольствия. Почему бы не поговорить с боссом, послушать, что он скажет, и изложить свое мнение? Не спорьте с ним. Конфликта лучше избегать. Тогда в следующий раз мы сможем обсудить, как все прошло.

С этим советом клиент и ушел. Возможно даже, что в лучшем настроении, чем то, в котором пришел, хотя Кьяртан и сомневался в этом. Взрослые не были его сильной стороной. Проблемы, с которыми они приходили, коренились так глубоко, что предлагаемые им психологические пластыри предлагали лишь временное облегчение. Ждать и надеяться, что они перерастут их, не имело смысла, поскольку их жизнь уже сформировалась и застыла, и изменить ее удавалось редко.

Поскольку следующий клиент еще не пришел, Кьяртан повернулся к компьютеру, хотя обычно включал его, лишь завершив последний сеанс. Он давно взял за правило проверять почту и отвечать на письма, прежде чем уйти из офиса, чтобы не брать работу с собой на дом. А поскольку сеансов всегда назначал больше, чем следовало, то и домой возвращался поздно. Слишком поздно, чтобы жить нормальной жизнью.

Это нужно было менять. Например, уменьшив число клиентов. Открыв ежедневник, Кьяртан увидел, что дальше в списке идет Давид Айварссон, мальчик, утративший самоуважение в результате хронического буллинга. Они работали над проблемой около года, но признаков улучшения пока не наблюдалось. Тем не менее в отличие от Бойи и Мёрдюра Давид был ему интересен.

Однако все же не так интересен, как письмо, ждущее своей очереди в папке входящих.

Письмо пришло от Фрейи Стирмисдоттир, коллеги-психолога, которую Кьяртан хорошо помнил по временам университета. Он даже клеился к ней однажды, перебрав на студенческой вечеринке, но не был удостоен и взгляда.

Прочитав имейл, Кьяртан поискал информацию в интернете и расстроился, увидев, что она делит домашний телефон с неким Бальдуром Франссоном. Впрочем, тут же воспрянул духом, когда обнаружил, что мобильного телефона на имя этого самого Бальдура не зарегистрировано. Может, сын? Проживала бывшая сокурсница в далеко не самом престижном районе города, что могло объясняться ее статусом матери-одиночки.

Может быть, теперь она будет не такой разборчивой, как когда-то?

Кьяртан улыбнулся и написал ответ, в котором сообщал, что с удовольствием с ней встретится, и предложил бар, не отличающийся агрессивным следованием моде и не упоминаемый в туристических справочниках, чтобы поговорить в относительном комфорте и тишине. Желая подчеркнуть собственную значимость и закрепить интерес, он добавил, что является ведущим исландским экспертом по проблеме буллинга.

Он нажал «Отправить» как раз в тот момент, когда в кабинет вошел следующий клиент: Давид, подросток с сутулыми плечами и опущенной головой, сознающий свою ущербность и никчемность, готовый во всех подробностях поведать о своем ничтожном существовании любому желающему.

Кьяртан ощутил прилив жалости к бедняге и не в первый уже раз задался вопросом, что испытывает сейчас мучитель Давида. Пусть бы он познал, что такое ад.

На часах еще не было семи вечера, но от дневного света не осталось даже лучика, и по небу разлилась непроглядная темень. В безжалостно давящем мраке большой сад казался пустым и заброшенным. Уличные фонари, установленные в тот год, когда они переехали сюда, перестали работать, как случалось каждую зиму.

«Прокладка пропускает воду» — такой вердикт выносил ежегодно электрик, приходя ремонтировать фонари, которые снова гасли, как только выпадал снег. Впрочем, никакого особенного значения это не имело, поскольку, как только дни начинали сокращаться, а ночи — прибывать, за садом сохранялась одна лишь функция: служить туалетом для собаки.

Всматриваясь в темноту, Эйитль видел лишь часть широкой лужайки и крытую черепицей террасу. Родители пристроили ее в тот же год, когда установили уличное освещение. С домом терраса сочеталась плохо и выглядела так, словно ее украли у какого-то прибрежного отеля и подбросили в исландский пригород. Впечатление усиливалось с приходом осени, хотя взрослые ничего не желали замечать. Они установили на ней пару обогревателей с сохранившимися на них ценниками, чтобы продлить сезон использования. Но кому хочется сидеть на холоде, отмораживая ноги и поджаривая спину?

Эйитль обошел модную садовую мебель, укрытую изготовленными по специальному заказу чехлами. Чехлы он натянул еще осенью — не по собственному выбору, а потому, что ему было приказано. Благодарности, конечно же, не дождался. И знал, что, если ветер сорвет какой-то чехол и унесет неведомо куда, виноватым сделают его.

Лично ему наплевать на всю эту мебель. В любом случае родители никогда не приглашали его на свои летние вечеринки. Этой привилегии — если подобное можно считать привилегией — удостаивались их друзья, богатенькие выпендрежники. Его от этих вечеринок тошнило: жалкие сорокалетки, убеждающие себя, что они еще молодые, и слушающие сборники старья, бывшего популярным в один с ним год рождения.

— Ну давай, шевелись! — Окрик предназначался для пса, обнюхивающего куст, помеченный накануне, с таким видом, словно заподозрил вторжение на свою территорию другой собаки. — Заканчивай уже, поссы, и пойдем, чертова псина…

Собака, однако, даже не посмотрела в его сторону. Возможно, Эйитль добился бы большего, если б назвал пса иначе, но заставить себя произнести его кличку не мог. Она была такая неуклюжая, что он стеснялся это сделать. Впрочем, это не мешало всячески измываться над гребаным лузером. Если сильный не может выместить зло и раздражение на слабом, то на кой этот слабый сдался?

Пес принадлежал сестре. Та оставила его, когда уехала осенью. Променяла большой шикарный дом на паршивую, тесную студенческую квартирку, где держать животных не позволялось. В отличие от младшего брата она любила пса, но любовь к нему оказалась слабее желания уйти из дома. Это Эйитль понять мог. Конечно, ничего хорошего в ее уходе не было, поскольку нытье и жалобы родителей приходилось сносить в одиночку, но на ее месте он поступил бы точно так же. Они никогда не были особенно близки и теперь уже не будут. Домой сестра приезжала не для того, чтобы повидать его, и постепенно ее визиты к собаке становились все реже и реже.

Животное исчезло за кустом, и парень шумно вздохнул. С лохматого паршивца станется запутаться в ветках. Такое уже случалось.

Пес сбил с куста застрявший там пустой пластиковый стаканчик — свидетель последнего осеннего барбекю, — и тот покатился, гонимый ветром, по плотно сбитому снегу. Невероятно, какой шум может быть от легчайшего пластика. Назойливое дребезжание действовало на нервы, пока чертов стаканчик не угодил в другой куст. Теперь он мог пролежать там дни и даже недели, но Эйитлю и в голову не пришло пойти и поднять. Окно его комнаты выходило на улицу, а не в сад. Мальчик злобно ухмыльнулся, взглянув на окно родительской спальни — теперь это их проблема.

Эйитль снова повернулся к саду: темные прямоугольники родительских окон напоминали, что этим вечером он будет в доме один. Будь это уик-энд, он бы только порадовался такой перспективе, но в будние дни о том, чтобы пригласить к себе приятеля, не стоило и мечтать. Все его кореша, как и он сам, сидели по уши в дерьме: не за горами рождественские экзамены, и родители прекрасно понимали, что прилежностью их отпрыски в эти месяцы не отличались.

— Тупая псина! Иди сюда, или останешься на улице на всю ночь.

Отец, похоже, и впрямь принял его слабые оценки слишком близко к сердцу, а вот матери все было до одного места. Если ей и было до чего-то дело, то лишь до очередного сеанса отбеливания зубов, похода в спортзал, сплетен с подружками и шопинга. Она обращалась к сыну, только когда хотела, чтобы он передал ей что-то. Ни разу не спросила, как дела в школе, не поинтересовалась его жизнью. В последний раз обратилась к нему с вопросом, ровно ли у нее подведена бровь. Эйитль ответил, что да, ровно, и это было неправдой. Когда отец недавно вбивал ему в голову, что надо собраться и взяться за ум, мать лишь кивала в нужных местах, отрываясь ненадолго от телефона, по которому обменивалась сообщениями с подругами. Мальчик не мог ее винить; отцовская лекция не была образчиком ораторского искусства: мужчина устало распинался о том, что его сын закончит подметальщиком улиц или чистильщиком обуви, если не одумается.

Это звучало довольно забавно, учитывая, что зарабатывал папаша как раз продажей моечных услуг. Служащие его сервисов вряд ли обрадовались бы, узнав, что босс приводит их в качестве примера впустую растраченной жизни.

Впрочем, делиться с ними этой информацией Эйитль не собирался. Он ценил надежное и обеспеченное финансовое положение семьи и понимал, что любое недовольство сотрудников может негативно сказаться на работе компании. К тому же из всех служащих регулярно он видел только женщину, прибиравшую у них дома, но она не говорила по-исландски, а ему нечего было сказать ей. Достаточно было жестов: показать на пролившуюся колу, на грязную одежду, сваленную кучкой на полу душа, на упаковку от последней компьютерной игры или на лужицу мочи, когда было лень вывести собаку гулять. Ну и так далее.

Чертова псина… Ну и куда же ее унесло? Возле куста не было никаких шевелений, а значит, она либо прокралась вдоль клумбы на новое место, либо уснула. Если только не свалилась замертво. Не дай бог…

Не надо было выходить гулять. Пусть бы дома поссала. В любом случае уборщица придет завтра, так что это уже неважно. С этой теткой хоть так, хоть этак никто не разговаривает: впустил да и закрыл дверь. Мама всегда говорила, что с прислугой только дай слабину, они потом на голову тебе сядут.

Немного поколебавшись, Эйитль спустился с террасы не переобувшись. Выходя в сад, полагается надевать уличную обувь — нерушимое правило, вбитое ему в голову давным-давно.

Но сейчас указать на это было некому, и подросток, хитро усмехнувшись, вышел на заснеженную лужайку в домашних тапочках с открытым носом и осторожно, скользя по затвердевшему насту, направился к кусту. Однако пес не выскочил навстречу, даже не подал голос из спутанного клубка ветвей. Кроме как в кусте, скрываться этой твари было негде, но рассмотреть что-то из-за темноты Эйитль не мог. В соседних дворах света тоже не было.

Темноты он в общем-то не боялся, но и задерживаться на холоде сверх необходимого не собирался, а потому потряс куст посильнее, рассчитывая, что пес выскочит сам. Никто, однако, не выскочил. Тогда парень прошел чуть дальше, кляня собаку и грозя оставить ее на всю ночь на улице. Не помогло. А между тем даже компания пса была предпочтительнее одиночества.

Хотя есть интернет…

Эйитль повернулся и, прибавив шагу, направился к террасе, спеша вернуться к компьютеру и приятелям. Да, им полагалось заниматься, но можно было спорить на что угодно: все сейчас в Сети. Сам он всегда говорил родителям, что компьютер нужен для выполнения домашних заданий. «Я пишу сочинение. Мне надо просмотреть слайды. Я читаю новости, чтобы было о чем говорить завтра. Наш учитель датского говорит, что, если хочешь выучить язык, лучше всего читать датские веб-сайты…» Как ни странно, родители неизменно проглатывали всю эту немудреную ложь.

Нога продавила наст и провалилась в мягкий снег под ним. Провалилась достаточно глубоко, чтобы намочить весь носок, по лодыжку. Эйитль вырвал ногу из плена и быстро оглянулся, подсознательно ожидая увидеть стоящего на террасе и грозящего кулаком отца. Разумеется, там никого не было — отец уехал за границу. Подросток повернулся и тряхнул последний куст живой изгороди. Если и там нет, то и черт с ним. Ну, проведет он вечер один в доме. И что? А псине будет урок. Пусть поскулит под дверью. Впустить можно попозже, перед тем как ложиться спать. Так что и собака будет наказана за непослушание, и сам он не останется без компании на всю ночь.

В какой-то момент ни с того ни с сего Эйитль вдруг почувствовал, что кто-то наблюдает за ним. Посмотрел по сторонам — тихо. Большая стеклянная панель раздвижной двери оставалась, как и раньше, пустой. Парень снова повернулся к кусту, подавляя желание оглянуться. Нечто похожее испытываешь на футбольном поле, когда постоянно поглядываешь на трибуны. И всегда огорчаешься.

Когда он, шестилетний мальчишка, только-только начал тренироваться, отец приходил на каждую игру и с гордостью следил за успехами сына, переигрывавшего других ребят и штамповавшего голы с такой же легкостью, как в гандболе. Но шло время, товарищи понемногу догоняли его, и отец начал терять интерес. Бросая взгляд на трибуны, сын видел, что он разговаривает по телефону или с кем-то из соседей. Потом стал пропускать игры и в конце концов вообще перестал приходить. Эйитль понял это не сразу и еще долго надеялся, что папа все-таки вернется. Когда до него наконец дошло, что ожидания напрасны, времени с последнего посещения прошло столько, что мальчик уже не помнил, как сыграл в тот день. Скорее всего, плохо. К тому времени он держался исключительно на отблеске былой славы и уже давно не был лучшим в команде, сползя до уровня середняка. Энтузиазм вышел, и теперь он приходил только ради компании. Не хотелось терять связь с ребятами и заканчивать, как те жалкие лузеры, которые только воздух зря переводят и чье единственное назначение в жизни — служить «грушами» для него и его приятелей.

За спиной отрывисто гавкнул пес.

— Ах ты, кусок дерьма! Ты где шлялся? А? — Эйитль резко обернулся. Животное виновато присело на задние лапы и жалобно заскулило. — Давай двигай домой.

Он направился через лужайку к террасе. Собака, подвывая, потащилась следом. Поняла, наверное, что провинилась и может остаться снаружи. Уже подходя к дому, Эйитль остановился, увидев, что раздвижная дверь открыта. Он мог бы поклясться, что закрывал ее, следуя еще одному нерушимому правилу: всегда закрывай дверь, береги тепло.

Стеклянная панель качнулась от ветра, стукнув его по ноге, а парень все стоял и никак не мог вспомнить, была дверь открыта или нет, когда он смотрел на нее в последний раз.

Должно быть, ошибся. Должно быть, оставил открытой.

Он ступил на террасу, пытаясь сообразить, что делать дальше. Телефон лежал на полке у двери. Самое разумное взять его сейчас, а потом подождать и послушать. При малейшем звуке можно податься к соседям. Если же будет тихо, значит, всё в порядке. Эйитль подошел к открытой двери и переступил порог. Ничего. Тишина. Он перевел дух, протянул руку за телефоном и закрыл за собой дверь. Пес снова жалобно взвизгнул.

Пока его не было дома, в «Снэпчат» пришло сообщение. Имя отправителя ничего не говорило — Just13, — но это ничего не значило; Эйитль сам был подписчиком у многих и имел кучу фолловеров. Парень открыл сообщение и посмотрел на экран, но в темноте не сразу понял, что это фотография. Слегка подстроив настройки цвета и яркости, увидел на переднем плане светлый чехол на садовой мебели. Более темная область была садом, а серая фигура посередине — им самим.

Эйитль моментально опустил телефон и посмотрел во двор. Пес продолжал скулить, но впускать его подросток не собирался. Он протянул руку и повернул задвижку.

И тут же загудел телефон. Еще один снэп. От того же пользователя. Эйитль нервно закусил губу, но устоять перед соблазном не смог. На экране он сам стоял в гостиной. Спиной к камере, с телефоном в руке.

Медленно, как бывает обычно в кино, Эйитль повернулся. Снаружи истерическим лаем зашелся пес.

Вечерняя смена в кардиологическом отделении проходила обычно тем тише и спокойнее, чем позже. Самая суета приходилась на промежуток между шестью и восемью, когда делали обход, брали на анализ кровь и так далее, но потом наступала передышка. Пациенты по большей части дремали, срочная помощь не требовалась, и можно было дать ногам отдохнуть. И все-таки работать по ночам никому не нравилось. В тишине смена тянется медленнее. И хотя оплата почасовая, каждый час тянулся подобно вечности.

— Сейчас усну. — Младшая медсестра состроила гримасу и поднялась. — Колы хочешь? Я спущусь к автомату.

Ауста отказалась. Ей не нравились газированные напитки, но говорить об этом напарнице она не стала, чтобы та не подумала чего. Неприятный опыт по этой части уже имелся, когда она сообщила, что не пьет кофе, не ест мясо, молочные продукты, глютен и не употребляет спиртное. Тогда Ауста еще не успела дойти до конца списка, а уже была записана в бывшие алкоголики. Но, видя соответствующее выражение на чьем-то лице, не спешила рассеять ошибочное впечатление. Это походило бы на оправдание, а оправдание всегда выглядит жалко. Исключения составляли те редкие случаи, когда кто-нибудь спрашивал напрямик. Тогда она и объясняла, что и почему.

Поскрипывая резиновыми подошвами тапочек, девушка направилась к лифту. Створки кабины закрылись, и наступила тишина, нарушаемая только попискиванием мониторов. Обычно эти звуки действовали успокаивающе, но сегодня неимоверно раздражали, как и поскрипывание тапочек. Обхватив себя руками, Ауста никак не могла решить, стоит ли позвонить Тоурей, чтобы попытаться помириться. Конечно, загладить ссору по телефону гораздо легче, чем глядя друг другу в глаза. Тоурей знала ее от и до, знала слишком хорошо, чтобы поверить ее лжи. Но, может быть, получится по телефону?

Уже достав из кармана трубку, в последний момент Ауста потеряла самообладание. Что она скажет? Тоурей была так зла, когда они расставались, и вряд ли успела остыть. Да, она редко выходила из себя, но если выходила, то надолго. Меньше всего Аусте была нужна еще одна ссора — жесткие, грубые слова о лжи и обмане доверия. Умнее Тоурей она никого не знала, но сейчас этот факт играл не в ее пользу. Тоурей сразу поняла, что интерес полиции к ним связан не только с подброшенным в дом телефоном. Этот детектив, Хюльдар, позвонил ей, и, вернувшись домой, Тоурей поинтересовалась, почему больше телефона их интересовала Ауста.

Она отвечала уклончиво. О том, чтобы сказать правду, не могло быть и речи. Слишком поздно.

Нет, звонить сейчас она не будет. Надо подождать, пока Тоурей уложит девочек спать и сядет в гостиной перед телевизором. Пусть успокоится, начнет скучать. Пусть отойдет, смягчится и тогда, может быть, легче поверит ее объяснениям. Телефон отправился обратно в карман.

В отделении насчитывалось тридцать четыре кровати, и все они были заняты. Конечно, Ауста была не одна. Кроме нее в состав ночной смены входили еще семь медсестер и пять младших медсестер. И тем не менее было не по себе. Причину она знала, но легче от этого не становилось. Скорее, даже наоборот.

Ауста пыталась убедить себя, что ей ничто не угрожает, но не могла оторвать взгляд от двери в конце коридора, не могла избавиться от страха, что рано или поздно сюда придет кто-то с одной-единственной целью: лишить ее жизни.

Полнейшая ерунда, не так ли?

Та девушка в кинотеатре, наверное, тоже так думала — и посмотрите, что с ней случилось…

Ауста так и стояла, не сдвинувшись с места, когда дверь в дальнем конце коридора открылась. Сердце дрогнуло, она едва слышно охнула — и тут же с облегчением выдохнула, увидев одну из коллег со стопкой одноразовых лотков. О том, что лотки кончились, вспомнили только тогда, когда один из пациентов не нашел, куда сплюнуть. Отхаркиваться он начал еще утром и, вероятно, в течение дня использовал весь запас.

— Этого должно пока хватить. — Она передала стопку Аусте. — Убери, пожалуйста, ладно? Мне надо проверить показатели у пациента в седьмой и измерить температуру у женщины в третьей. Если не спала, придется вызывать дежурного врача.

Ауста забрала лотки. Ухаживать за больными ей хотелось сегодня меньше всего.

Дверь отделения снова открылась, и в коридор впорхнула младшая медсестра с банкой колы. Из другой палаты вышли еще две медсестры, и все вдруг изменилось — отделение больше не выглядело пустынным. Настроение мгновенно переменилось. Если заняться делом, сосредоточиться на чем-то одном, то, может быть, еще удастся отвлечься от стоящей перед ней кошмарной дилеммой. Пройдя в кладовую, Ауста аккуратно разложила лотки по полкам, потом вернулась в сестринскую.

Вернулась коллега, передавшая ей лотки, села за стол и принялась записывать в журнал наблюдений что-то, относящееся к пациенту в седьмой палате, попутно обменявшись несколькими словами с Аустой и, похоже, не заметив, что та едва отвечает.

— …подготовить к переводу в онкологию завтра утром. На пересменке об этом говорили?

— Что? — Ауста попыталась вспомнить, что ей говорили при передаче смены, но не смогла.

Собеседница оторвалась от своих записей.

— Они сказали что-нибудь о переводе больного в онкологическое отделение? Здесь сказано, что шунтирование не рекомендовано, поскольку он в тяжелом состоянии и может не выдержать операции. Как показывают анализы, ни радио-, ни химиотерапия не помогают. Его должны отправить на паллиативное лечение, чтобы не занимал здесь место. Вопрос в том, переводят его в онкологию или в приют?

— По-моему, это не обсуждалось. — Возможно, вопрос решили без обсуждения и Ауста пропустила решение мимо ушей. Обычно в таких вопросах она полагалась на старшую медсестру отделения, которая всегда была в курсе происходящего, но сегодня у нее заболел живот и она ушла домой пораньше. Ее сменщица сидела сейчас перед Аустой и ждала ответа. — Нет, об этом не говорили.

— Странно. — Женщина вскинула брови и снова склонилась над бумагами. — Бедняга…

— Да, — машинально пробормотала Ауста и, взяв со стола стакан воды, сделала пару глотков. Пора бы прийти в себя.

— Вы разговаривали с ним?

— Очень мало.

— Вот и я тоже. Столько лет работаю, но никак не научусь разговаривать с теми, кому выписан смертный приговор. Как ему. Как тому мужчине на прошлой неделе. Что ни скажешь, все кажется таким… неадекватным. — Она закрыла папку и вернула ее на место. — Надеюсь, когда придет мое время, это случится неожиданно. Сейчас ты жив, а в следующую минуту уже нет…

— Да, так, наверное, лучше всего, — не совсем уверенно согласилась Ауста. Не потому, что подобное описание обычно применялось к тем, кто умирал преждевременно, а потому, что вовсе не была уверена, что хочет умереть именно так.

Теперь, когда она опасалась за свою жизнь, старость со всеми ее болячками, лечением и медленным угасанием выглядела в ином свете. Ауста не знала, согласится ли с ней тот пациент, о котором шла речь, и спрашивать у него не собиралась. Возможно, он предпочел бы уйти несколько дней назад, когда у него — прямо у нее на глазах — случился сердечный приступ. Но нет, вряд ли. И даже если так, она ведь все равно провела реанимационные мероприятия. Ее работа — лечить людей, ухаживать за ними, а не принимать решения о том, кому жить, а кому умирать.

Но где-то в Рейкьявике был человек, готовый сделать именно это. Он уже убил одного человека, девушку-тинейджера, и еще не закончил.

Она поймала себя на том, что боится конца смены, боится идти одна по длинным и пустым больничным коридорам, боится темной автомобильной стоянки. Возможно, другие женщины тоже боялись, учитывая, что в новостях только и говорили об этом убийстве, делая упор на то, что полиция до сих пор не произвела никаких арестов. Однако в отличие от большинства людей у Аусты была реальная причина бояться.

Вечером среды бар практически пустовал. Разбросанные по залу немногочисленные клиенты разговаривали и смеялись чуть громче и принужденнее, чем обычно. Акустическая система изрыгала одну за другой приторные до отвращения танцевальные мелодии, специально созданные с целью заставить прыгать и махать руками с зажатыми в них банками пива.

Музыка, конечно, раздражала, но зато никто не сможет подслушать их разговор, рассуждала Фрейя. Пусть даже они и не будут обсуждать ничего важного или секретного. Выведывать информацию о его клиентах она не собиралась, к тому же закон о конфиденциальности никто не отменял. Конечно, как и у каждого закона, у него были свои пределы, но пока что полицейское расследование не нашло ничего, что оправдало бы ослабление правил.

Фрейя уставилась на бутылку колы, которую купила перед тем как сесть. Бармена, нацеленного на покупки более дорогие, требующие творческого использования коктейльных шейкеров и разделочной доски, ее заказ не впечатлил. Ни выпивать, ни пить Фрейя не хотела, но нужно было взять себе что-то до прибытия Кьяртана. Чтобы не придумывать потом причину для отказа, если он предложит угостить. В университете, когда они были студентами, Кьяртан пытался подкатить к ней, и теперь она хотела бы избежать неловкости, если он проявит интерес и придется отшивать его. Некоторые подозрения насчет подобной заинтересованности имелись, и основывались они на том, с какой готовностью он согласился встретиться. Никаких вопросов, никаких заминок. Ответ на ее предложение был короткий и четкий: «Буду на месте». Конечно, оставался еще вариант, что ему и впрямь интересна названная тема, но в этом Фрейя сильно сомневалась. После долгого рабочего дня в Доме ребенка меньше всего ей захотелось бы встретиться с бывшим однокурсником, чтобы поговорить о детском абьюзинге. Скорее всего, это верно и в отношении Кьяртана. Было бы странно, проведя весь день с жертвами буллинга, искать компании человека, жаждущего обсудить эту проблему.

Подозрения подозрениями, однако определенные усилия, чтобы подать себя в лучшем виде, она все же предприняла. Но не потому, что не составила окончательного мнения в отношении Кьяртана, а исключительно по привычке. Если ты модно одета и хорошо выглядишь, никто не усомнится, что и в жизни у тебя все прекрасно. Фрейя протянула руку к стакану. Неоново-зеленая соломинка и коктейльный зонтик, которым бармен издевательски украсил ободок, служили комичным контрастом с самим напитком. Достаточно было одного глотка, чтобы оценить безвкусицу колы.

Дверь распахнулась, и на мгновение хмурый бар осветило слепящее сияние, источником которого было не солнце, севшее пару часов назад, а мощный прожектор снаружи. Свет был настолько сильный, что в первые мгновения, до того как дверь закрылась, Фрейя видела только мужской силуэт.

Да, это был Кьяртан — в пальто, со снежинками на плечах. Прежде чем пройти дальше, он потопал на месте и смахнул с волос белую пыль. Фрейя с удовольствием отметила, что выглядит он шикарно: стройный, подтянутый, без залысин. Вообще-то, она ожидала другого. Кьяртан был старше ее и за прошедшие после университета годы вполне мог набрать жирку и превратиться в толстенького медвежонка, но он выглядел даже лучше, чем в студенческие годы. И оделся что надо: не слишком строго и не слишком небрежно. Выбор стиля ясно говорил, что, стараясь произвести впечатление элегантной поспешности — надел, что под руку подвернулось, — Кьяртан, как и она, подошел к делу со всей серьезностью.

Они пожали друг другу руки. Перед тем как сесть, Кьяртан заявил, что хочет выпить, и заметно огорчился, когда Фрейя указала на свой стакан. Глядя ему в спину, пока он шел к бару, она упрекнула себя за то, что была такой расчетливой. Кьяртан действительно хорош, с какой стороны ни посмотри, и сексуальная подзарядка отнюдь не помешала бы. Возможно, это ее лучший шанс за долгое время — если Кьяртан, конечно, не женат. Но кольца на пальце видно не было, а раз так, то в следующий раз, если он повторит предложение насчет выпивки, можно и согласиться. Девушка приложилась к коле, сделав глоток побольше. Если ситуация разовьется в нужном направлении, то пусть стакан будет пустым.

— Должен признаться, мне даже любопытно. Ты что же, занимаешься в Доме ребенка делами, связанными с буллингом? — Кьяртан сел и поставил перед собой пиво. — По крайней мере, так я понял из твоего письма. Или проблема более личная?

— Вообще-то, не то и не другое. — Фрейя улыбнулась. — Детей у меня нет. Хватает и того, что я тетя. У моего брата восемнадцатимесячная дочка.

Кьяртан нахмурился.

— Вот как? А я вроде бы слышал где-то, что у тебя сын…

— Нет. Не представляю, кто тебе мог такое сказать. У меня нет детей.

— О… — Он как будто хотел спросить ее о чем-то, но не смог сформулировать вопрос. — Ну вот, еще одно доказательство того, что слухам верить не стоит. — Заключение было сопровождено улыбкой, не столь, впрочем, искренней, как та, которая была до этого.

Они быстро обменялись новостями, рассказали в общих чертах о том, чем занимались после окончания университета, но поскольку ни у него, ни у нее эта тема интереса не вызвала, Фрейя перешла к делу. Как бы ни был хорош бывший сокурсник, она пришла сюда в первую очередь за информацией.

— Я помогаю полиции с расследованием преступления, которое может частично затрагивать буллинг. Вдаваться в детали не имею права, но это и не важно. Мне бы хотелось знать, стоит ли заниматься этим аспектом. Бывает ли так, что буллинг приводит к насилию?

— К насилию по отношению к жертвам? Да. К насилию по отношению к самим абьюзерам? Тоже да. В худших случаях это может привести к ситуациям, когда сострадания не вызывает ни одна из сторон. — Он отпил пива и вытер пену с верхней губы. — Нужно иметь в виду, что задиры, как правило, совершенно лишены сочувствия и жалости к жертвам. И вот эти самые жертвы испытывают зачастую такое эмоциональное давление, что решаются на крайние меры. Правда, вреда они причиняют больше себе, чем своим мучителям. Намного больше. Там, где буллинг не встречает сопротивления, где его не останавливают, положение жертвы неуклонно ухудшается. Оно не улучшается само по себе, и, когда доходит до крайней точки, случиться может всякое. Насилие — самый легкий способ дать выход чувствам.

— Понятно. — То, что буллинг нужно принимать всерьез, Фрейя знала по собственному опыту, а проведенное накануне исследование подтвердило, что она в этом опыте не одинока. Распространенность проблемы поражала.

Однако все опубликованные материалы имели одну общую черту: они представляли точку зрения пострадавших, как названных, так и анонимных. Противоположный взгляд представлен не был. Возможно, кто-то из абьюзеров и садился за компьютер с целью объяснить свои действия, но в какой-то момент понимал, что оправдать их невозможно. — А тебе известны примеры, когда буллинг приводит к смерти? — Использовать слово «убийство» не хотелось — ведь Кьяртан мог запросто догадаться, о каком случае идет речь.

— Да, известны. Как ни печально, самоубийства случаются отнюдь не редко. Самой юной жертве буллинга, совершившей самоубийство в Исландии, было всего одиннадцать лет. — Кьяртан сделал паузу, и Фрейя не стала ни торопиться, ни торопить его. Помолчав, он перевел дух и продолжил, переключившись в режим лектора: — Есть просто жуткие случаи. В конце концов смысл буллинга в том, чтобы уязвлять, оскорблять и унижать — как физически, так и психологически. Эффект травмы сохраняется долгое время. Свидетели происходящего, как правило, принимают сторону обидчика, уверенные, что уж с ними-то подобного никогда не случится. Такая поддержка укрепляет положение правонарушителя в группе и приносит уважение его сторонникам. Детям, так же как и взрослым, бывает трудно сойти с пьедестала, отказавшись от власти и силы. — Кьяртан снова приложился к стакану. — Кстати, раз уж речь зашла о насилии… Известны случаи, хотя они не так часты, когда жертва дает отпор обидчику. Результаты могут быть весьма драматичны.

— Например?

— Взять хотя бы массовое убийство в школе «Колумбайн» в Америке. Погибли тринадцать человек. Впоследствии нападавшие покончили с собой, так что общее число жертв — пятнадцать. Эти двое подвергались буллингу и остракизму[8]. Это, конечно, не извиняет их, но что есть, то есть.

— Но какова ситуация здесь, в Исландии? Тебе известны примеры того, как жертвы дают отпор мучителям?

— Чтобы кого-то из-за этого убили? Если ты это имеешь в виду, то нет, ничего такого не было. До драк дело иногда доходило, обычно между мальчишками и в начале буллинга, когда жертва еще питает иллюзии, что способна остановить мучителя.

— А как же взрослые? Разве не бывает так, что они, защищая своих детей, пытаются усмирить обидчика? — Из видеоклипов по делу Стеллы Фрейя знала, что нападавший не был ни подростком, ни ребенком.

— Ничего серьезного. Да, кто-то из взрослых хватал обидчика за воротник или грозил карами. Такие люди теряют голову, когда система дает сбой, и пытаются взять ситуацию в свои руки, но толку от этого не бывает — все только запутывается и отвлекает внимание от главного вопроса. Общество намного серьезнее воспринимает нападение взрослого на ребенка, чем склоку между ровесниками.

— Да. — Фрейя пересказала материалы, найденные онлайн. — Должна признаться, проблема намного отвратительнее и распространеннее, чем представлялось до того, как я стала с ней знакомиться.

— Верно, ситуация прискорбная. Возможно, когда-нибудь нам удастся ее решить или хотя бы ограничить, но сейчас мы практически бессильны перед лицом онлайнового абьюзинга. Как и все прочее, явление эволюционировало. — Кьяртан вздохнул. — Повседневный буллинг, каким мы его помним, был намного сдержаннее. Его замечали только те, кто имел к нему непосредственное отношение. Он сводился к насмешкам, обзывательствам, порче имущества и иногда физическим увечьям. В то время как кибербуллинг включает в себя комментарии и фотографии, предназначенные для того, чтобы причинить боль, унизить и растоптать репутацию. Для него нет никаких рамок, никаких пределов, потому что абьюзеру необязательно смотреть жертве в глаза. Необязательно знать, кто ты такой. Людям легко прятаться за анонимностью и давать волю своим самым низменным инстинктам. — Мужчина сделал небольшую паузу. — Более того, материал, размещенный в социальных сетях, может быть просмотрен любым человеком в любое время. Жертвам остается только представить, как бесконечное количество людей смеется над ними. Он или она не может просто избежать жестокого обращения, держась подальше от хулигана. Здесь нет убежища. Их преследуют круглосуточно.

— Это совпадает с тем, что я читала. — Расположившаяся неподалеку женская компания, опрокинув по стаканчику, требовательно застучала по стойке. — Постоянно спрашиваю себя, какая у этих ребят мотивация.

— Многие просто дают выход своим собственным эмоциям. Те, кто уже демонстрирует ту или иную форму антисоциального поведения, гораздо опаснее. На мой взгляд, системе следует сильнее сосредоточиться на хулиганах. Но не всегда очевидно, что является причиной подобного поведения.

— Тебя послушать, так получается, что поле деятельности ты выбрал не самое легкое. — Едва сказав это, Фрейя подумала, что ее выпад не вполне обоснован. Те дела, что попадали в сферу ответственности Дома ребенка, зачастую принимали крайние формы.

— Эта область интересная и перспективная. И когда удается помочь, испытываешь чувство удовлетворения.

Акустическая система разразилась новой песней, еще более громкой и агрессивной, чем предыдущая. Посыл был ясен и прост: танцуй, танцуй, танцуй! Не самый подходящий фон для подобного разговора.

— Значит, к тебе обращаются прежде всего жертвы? — Фрейя отпила колы. Кубики льда растаяли, еще больше разбавив безвкусный напиток.

— В основном да. Хотя время от времени я принимаю и хулиганов. А еще — родителей и тех и других. В редких случаях — взрослых, подвергавшихся буллингу в детстве или на работе. Скажу так, мне приходится сталкиваться с фактами длительного эмоционального ущерба. — Кьяртан положил руку на спинку софы, и его пальцы оказались рядом с плечом Фрейи. Жест был рассчитан так, чтобы выглядеть случайным, как и выбор одежды, но она разгадала его без труда. Отстраняться тем не менее не стала. — Хотя более девяноста процентов моих клиентов — жертвы.

— Ты берешься только за дела, связанные с буллингом?

— Нет. Ты удивишься, но их не так уж много, несмотря на то что бесчисленное множество детей подвергаются издевательствам, а я — единственный специалист в стране. А ведь есть еще и абьюзеры, которым тоже необходимо психологическое консультирование. Но, как я уже сказал, люди тянут до последнего, убеждая себя в том, что все пройдет само. За консультацией обращаются, когда уже слишком поздно, если вообще обращаются. Большинство надеются, что однажды утром проснутся и обнаружат, что все снова прекрасно. Но так никогда не бывает. Не в серьезных случаях.

— Тебе случалось принимать родителей или других родственников, которые, по твоей оценке, были готовы обратиться к насилию?

Кьяртан посмотрел на нее с нескрываемым удивлением.

— Любопытно.

— Что любопытно?

— Что ты спрашиваешь об этом. Потому что да, несколько таких случаев действительно было. Отец одного из моих клиентов подумывал о том, чтобы отомстить детям, которые приставали к его сыну, но у него хватило ума рассказать обо всем мне. Предвижу твой следующий вопрос и отвечаю: нет, насколько мне известно, ни один из них импульсу не поддался. — Кьяртан задумчиво посмотрел на Фрейю. — Между прочим, что это за расследование, в котором ты помогаешь полиции? Признаюсь, мне очень любопытно.

— Боюсь, дело конфиденциальное. Могу только сказать, что оно не касается буллинга напрямую. Но тема возникла, и я подумала, что будет нелишним узнать мнение консультирующего психолога. Кто знает, чем все обернется…

Взрыв смеха в том уголке бара, где обосновалась компания, на мгновение заглушил даже грохот музыки, и до Фрейи вдруг дошло, сколь несовместимо выбранное заведение с темой их беседы. Пора было уходить. Если в расследовании смерти Стеллы буллинг выдвинется на первый план, она всегда сможет обратиться к Кьяртану за помощью. Мысли внезапно вернулись к маленькой Саге.

— Если б я пришла к тебе как родитель или опекун подвергающегося буллингу ребенка, что бы ты мне посоветовал?

— Найди адвоката. Активируй все элементы школьной программы защиты от буллинга и подай на абьюзера в суд — с требованием компенсации. Доказать, что тебе причинен ущерб, не так уж трудно. Родителям жертвы постоянно приходится пропускать работу из-за того, что они вынуждены забирать из школы своего заплаканного ребенка. Это же относится и к порче имущества. И наконец, есть такой пункт как снижение качества жизни. У детей, пострадавших от буллинга, навсегда остаются эмоциональные шрамы, что влияет на их жизнь в школе и так далее.

Кьяртан отставил стакан, вытер губы и с улыбкой продолжил:

— Разумеется, на практике дело никогда не заходит так далеко. Как-никак, ребенок — несовершеннолетний, и отдуваться за него приходится родителям. А они гораздо быстрее принимают меры, когда появляется угроза пострадать финансово. Серьезно, это лучший из возможных шагов. Не помешает также прийти ко мне. Я могу помочь справиться с эмоциональным кризисом. Но вот с решением самой проблемы на меня рассчитывать не стоит.

— Буду иметь в виду. Кто-нибудь уже опробовал этот метод? Я про обращение в суд.

Он покачал головой.

— Почему нет?

— Не знаю. Думаю, такой ход вряд ли поддержит школа. Но рано или поздно это случится.

Фрейя кивнула.

Только бы Бальдуру никогда не пришлось обращаться к таким мерам для защиты Саги.

— Можешь посоветовать статьи или исследования о насилии в связи с буллингом?

Ей охотно назвали несколько работ, пообещав прислать позднее более полный список. Допив пиво, Кьяртан повернулся и без лишних экивоков спросил:

— Ты с кем-нибудь встречаешься?

— В данный момент нет. — Фрейя выдержала взгляд, постаравшись не нарушить зрительный контакт и не покраснеть, как скромница-школьница. — А ты почему спрашиваешь?

Вопрос она задала нарочно — пусть немного попыхтит. Еще раз взглянув на его руки, заметила бледную полоску на безымянном пальце. Ничего хорошего это не предвещало. Оставалось только надеяться, что он не из тех идиотов, которые снимают и прячут в карман кольцо, прежде чем выйти из дома.

Кьяртан не ответил.

— Кто такой Бальдур? — спросил он и смущенно пояснил: — Я поискал информацию в интернете и увидел, что ты зарегистрирована по одному адресу с неким парнем по имени Бальдур.

К тому факту, что о ней наводили справки, Фрейя отнеслась совершенно спокойно. Ничего удивительного и необычного — вполне естественный шаг.

— Бальдур — мой брат. Сейчас я временно живу в его квартире. Он… в другом месте. — Она с любопытством посмотрела на него. — А кто твоя жена? Я ее знаю?

— Вообще-то, мы готовимся к разводу. — Кьяртан оглянулся. — Жаль, конечно, потому что детям это на пользу не пойдет, но мы пришли к выводу, что наши отношения исчерпались. — Он улыбнулся; Фрейя ответила тем же. Значит, полоска на пальце имеет вполне законное объяснение. — Что скажешь, если я предложу перекусить где-нибудь? Угощение за мной.

— Я не против. — Предложение поступило в тот момент, когда она потянулась за стаканом колы; теперь он остался недопитым. — Так чего же мы ждем?

Еще одна утренняя летучка прошла без упоминания о буллинге. Стелла по-прежнему оставалась милой девочкой, которая и мухи не обидит, отличаясь от среднестатистической диснеевской принцессы лишь тем, что ее мать до сих пор жива. Версий предлагалось несколько, в том числе та, что убийца — раз уж он пользовался маской из «Звездных войн» — чокнутый тип. Когда эта теория не получила поддержки, ее автор добавил, защищаясь, что все остальные выбрали бы клоунскую маску, ведь клоун-убийца — популярная и даже модная тема.

Поскольку новых достойных внимания версий предложено не было, дальнейшее обсуждение свелось к повторению уже отвергнутых — близкие члены семьи, бойфренд, друзья. Все они либо имели стопроцентное алиби, либо их физические параметры не соответствовали параметрам преступника. Проверили и список купивших билеты. Процесс занял немалое время, но после отсеивания осталось едва ли с десяток потенциальных подозреваемых. Теперь к ним предстояло присмотреться внимательнее.

В какой-то момент Хюльдар чуть было не поднял руку, чтобы привлечь внимание к теории о буллинге, но, подумав, решил воздержаться. Отношения между Стеллой и одноклассницей вряд ли могли быть как-то связаны с убийством. Разумеется, он не предполагал, что еще пожалеет о своей сдержанности. Если логического объяснения жестокого нападения на девушку нет, то почему бы не рассмотреть возможность того, что мотивом послужила месть?

Но было поздно. Все его коллеги уже отрабатывали полученные задания, и он выглядел бы нелепо, если б встал, вышел на середину офиса и принялся излагать свою теорию. Так что Хюльдар терпеливо сидел на жестком пластиковом стуле, ожидая, когда прозвучат их с Гвюдлёйгюром имена и они получат наконец какое-нибудь смертельно скучное поручение. Но Эртла закончила, так и не упомянув их двоих. В конце летучки Хюльдар все-таки поднялся и указал ей на упущение. Но вместо того чтобы хлопнуть себя ладонью по лбу и сказать, мол, как же это я так, Эртла уставилась на него с нескрываемой злобой и заявила, что оставляет их в резерве, чтобы они были под рукой, если вдруг случится что-то непредвиденное. Преступный элемент отнюдь не взял паузу, чтобы полиция могла всецело посвятить себя расследованию убийства.

Вернувшись к своему столу, Хюльдар хотел было в обход установленного порядка обратиться с жалобой к ее непосредственному начальнику. Но даже сквозь красный туман гнева он осознал простую истину: ни к чему хорошему это не приведет. Во-первых, ее замечание о резерве имело под собой основание, а во-вторых, он терпеть не мог кляузничать.

— Ну и дурость. — Гвюдлёйгюр расстроился ничуть не меньше. — Нам что, так и сидеть теперь, ждать, пока кто-то разобьет окно в машине и украдет пакет с покупками? — Он бросил взгляд на коллегу за соседним столом, просматривавшего записи с камер наблюдения возле продовольственного магазина. По мнению Хюльдара, толку от этого не было никакого, так как камеры находились в нескольких улицах от места, где нашли Стеллу, и лишь несколько из них смотрели на дорогу. Но, как говорится, перевернуть нужно каждый камень.

— Если они на самом деле верят, что где-то там есть первая жертва, то это полнейший позор. — Гвюдлёйгюр раздраженно почесал голову, от чего его обычно приглаженные волосы встали дыбом.

— Думаешь, мы смогли бы решить эту задачку, если б получили шанс? — усмехнулся Хюльдар, хотя, вообще-то, ему было не до шуток. Злило упрямство напарника, твердившего, будто он понятия не имеет, откуда его знает Ауста. Стоило поднять этот вопрос, как он умолкал, отводил глаза, и как ни хотелось Хюльдару вытрясти из него правду, пришлось принять решение отступить. Пока.

— Нет. Необязательно. Но мы могли бы внести свой вклад. — На щеках молодого детектива еще раньше проступили красные пятна, но теперь они потемнели и распространились на шею.

Из офиса Эртлы вышел и направился в их сторону Йоуэль, самый, на взгляд Хюльдара, неприятный член следственной группы. В руке он держал сложенный листок, а к его лицу приклеилось блаженное выражение человека, несущего недобрые вести злейшему врагу.

Когда-то они одновременно поступили в полицейский колледж, потом так же одновременно приступили к работе и на протяжении нескольких лет шли более или менее равно. Отношения между ними не заладились с первого дня и за прошедшее время только ухудшились.

Пару лет назад, когда Хюльдар получил повышение и стал шефом отдела, Йоуэль, должно быть, чувствовал себя проигравшим и только что не приходил на работу с траурной повязкой на рукаве. Но в начальниках Хюльдар не задержался, а когда был разжалован, злорадство соперника не имело предела.

— Ну что, парни? Вы тут прямо как сладкая парочка! — Йоуэль вещал нарочито громко, чтобы его слышали остальные. — У меня для вас работенка от Эртлы. — Вестника она, понятно, выбрала не случайно: о том, что эти двое друг друга на дух не переносят, знал весь участок. Хюльдар не стал отвечать на подколку, понимая, что любая реакция сыграет Йоуэлю на руку, но мысленно пообещал себе, что Эртла ему за это еще заплатит. Гвюдлёйгюр стиснул зубы, но тоже промолчал и лишь приник экрану компьютера.

— Либо помолчи, либо выкладывай, что там у тебя. — Усилием воли Хюльдару удалось не сорваться. — Или с чтением проблемы? Тогда просто дай листок мне.

— Ха-ха, — сухо ухмыльнулся Йоуэль и, развернув листок, звенящим театральным голосом зачитал: — Позвонила уборщица. Не может попасть в дом, где должна работать сегодня утром. Хозяйская собака на улице. Женщина боится, что там что-то случилось. — Лицо расщепила широкая ухмылка, обнажившая кривые зубы, которые он обычно прятал. Хюльдар с удовольствием поправил бы их кулаком, но сдержался и позволил неприятелю насладиться моментом.

— Ах да, она почти не говорит по-исландски. Эртла интересовалась, есть ли у тебя допуск, чтобы поговорить с ней через Гугл-переводчик. — Он положил записку на стол. — Остальное здесь. — Соблазн продлить упивание победой и унижением врага был так велик, что Йоуэль задержался и отпустил еще одну ухмылку: — Дело, по-видимому, срочное, так что не стану задерживать.

Он повернулся и фланирующей походкой двинулся прочь. Хюльдар до боли в пальцах сжал подлокотники кресла.

— Йоуэль — тот еще хрен. Не поддавайся. Не показывай, что он тебя достал. Я зол за нас двоих. — Хюльдар свернул в жилой квартал, где — как он надеялся — их ждала уборщица. По крайней мере, об этом они условились, когда разговаривали по телефону, вот только связь была крайне хреновой. — Не расстраивайся. Рано или поздно Эртла уймется и поручит нам настоящее дело.

Гвюдлёйгюр смотрел в окно. Будучи человеком чувствительным и легкоранимым, он принимал все происходящее близко к сердцу и, возможно, подумывал о переводе в другой департамент или отдел. Желательно подальше от Хюльдара. Понять его было нетрудно: парень расплачивался за то, что просто ассоциировался с ним.

— Попросишь о переводе — и этот поганец, как и все прочие, оставит тебя в покое. Будешь получать нормальные задания. Я тебя не виню. — Хюльдар упорно не сводил глаз с дороги, сопротивляясь желанию взглянуть на напарника и проверить его реакцию. Меньше всего ему хотелось, чтобы Гвюдлёйгюр уходил. Он будет скучать по нему. Несмотря на относительную неопытность и застенчивость, молодой детектив мог быть внимательным и наблюдательным, когда это имело значение. Да и кто его заменит, если что? Хюльдар порадовался, что утром не стал донимать младшего товарища вопросами об Аусте — это вполне могло бы стать тем самым последним перышком.

Гвюдлёйгюр не ответил. То ли потому, что хотел как следует все обдумать, то ли потому, что впереди показался нужный дом.

— Туда. — Он показал на большое одноэтажное строение, воздвигнутое на элитной стороне улицы. Позади дома тянулось лавовое поле. Тут и там были воздвигнуты отдельные бетонные стены, наличники сняты; типичная для Исландии кровля из гофрированного железа заменена медными листами, соединенными стоячим фальцем. Передний дворик заасфальтирован.

Работы в таком же стиле проводились и в соседних домах, и только на противоположной стороне улицы сохранилось строение с оригинальными чертами и даже выкрашенное в отличный от преобладающего здесь белого и серого цвет.

— Думаешь, она? — Гвюдлёйгюр указал на худощавую женщину, переминающуюся с ноги на ногу у передней двери. Она была в ярком анораке из какого-то тонкого материала и, похоже, успела замерзнуть, хотя и не так сильно, как жмущаяся к ее ногам собачонка. Шапку женщина не носила, и тонкие, до плеч, волосы то и дело падали на лицо. Она убирала их назад, но ветер тут же сводил на нет все ее старания.

Хюльдар припарковался рядом с маленькой, видавшей лучшие времена машиной. Заметив безнадежно просроченный сертификат техосмотра, дипломатично отвел глаза.

Вдоль ведущей к передней двери дорожке стояли невысокие фонари уличного освещения, в данный момент выключенные. Одинаковые красно-бурые столбики выглядели так, словно эффект ржавчины был частью дизайнерского замысла. Интересно, сколько пришлось выложить за эту причуду? И участок, и дом производили солидное впечатление и определенно принадлежали людям со средствами.

Полицейские представились женщине и пожали ее сухенькую, костлявую руку. Уборщица назвалась каким-то, похоже, славянским именем, потом показала на дверь и жестом объяснила, что она заперта.

— Не дома.

Хюльдар едва удержался от того, чтобы закатить глаза. Интересно, какие еще сообщения о городских происшествиях отвергла Эртла, прежде чем выбрала для них вот это?

Женщина посмотрела на собачку и кивнула в сторону угла дома.

— Песик. На улице. Замерз.

— Да, замерз, — подтвердил Хюльдар, подбирая слова попроще, чтобы объяснить, что да, такое случается, но бродячими собаками занимается не полиция, а местный совет. Не успел он, однако, сказать что-то еще, как уборщица наклонилась, взяла собачонку на руки и показала им ее передние лапы.

— Кровь. Много крови. — И действительно, на короткой коричневой шерсти виднелись красно-бурые пятна. — Кровь. Много крови. — Уборщица снова показала на угол дома.

Детективы переглянулись. Что она имеет в виду? Где много крови? И что такое в ее понимании много крови? Больше, чем в венах этого песика? Видимых ран на лапах заметно не было, но их могла скрывать косматая шерсть.

— Можете показать?

Женщина кивнула и опустила собачонку на землю. Но не успели они сделать несколько шагов, как Хюльдар жестом остановил их и повернулся к уборщице.

— Можно обойти с другой стороны?

Та кивнула.

Прежде чем повернуть, он привлек внимание напарника к следу на снегу. След был примерно в полметра шириной и шел от дома через двор в направлении дороги. Санки оставить его не могли — слишком неровно. Да еще и сплошной, без явно выделенных полос от полозьев. Тут и там виднелись розовые пятна. Картина напоминала ту, что они видели за кинотеатром, откуда преступник утащил Стеллу к парковочной площадке. Конечно, это могло быть совпадением, но тем не менее Хюльдар не хотел затаптывать то, что могло обернуться местом происшествия куда более серьезного, чем оставленная на улице собака.

Гвюдлёйгюр уже достал телефон и, не сбавляя шага, постукивал пальцами по экрану.

— По данным já.is[9], в доме живет семья из четырех человек. Отец — исполнительный директор фирмы, двое детей — учащиеся, мать — должность не указана. Позвонить?

— Нет, подожди. — Мысленно Хюльдар уже дал себе пендаля за упущение — надо было сказать товарищу, чтобы поискал информацию по пути. Такова обычная процедура. А он забыл. Потому что злился на Эртлу и Йоуэля и не думал о деле. На курсах по управлению гневом об этом, конечно, говорили, но он прозевал, и прозевал как раз потому, что злился — надо же, заставили посещать какие-то лекции! — и слушал невнимательно.

Позади дома находился еще один сад, побольше и с террасой, частично отгороженной невысокой бетонной стеной. Садовую мебель собрали на зиму, и ее контуры угадывались под чехлами, нарушавшими строгий геометрический эффект. Неуместной выглядела и темная полоса, протянувшаяся от большой раздвижной стеклянной двери через террасу и заснеженную лужайку, исчезая за углом дома на противоположной стороне.

— Вот дерьмо. — Хюльдар поднял руку. Все остановились.

— Много крови. — Женщина печально покачала головой. — Много крови.

Красная полоса на светлых каменных плитах бросалась в глаза так же, как и на белом снегу. Повсюду темнели отпечатки лап — по-видимому, собака побывала и здесь. В двух-трех местах след выглядел так, словно его облизали. Подтверждая это предположение, пес прошмыгнул у них между ногами и принялся лизать измазанный красным камень.

— Прочь! — взревел Хюльдар, но собака даже не оглянулась, и ему ничего не оставалось, как схватить ее — щенок оказался легким как пушинка — и осторожно сойти с террасы. Сомнений не оставалось. Кровь. Но чья кровь, человека или животного? Не исключено, что хозяин дома был охотником.

— Номер владельца дома?

Гвюдлёйгюр продиктовал номер, и Хюльдар, зажав под мышкой животное, набрал его на своем телефоне. Судя по тону звонка, мобильник находился за границей. Никто не ответил. Не повезло и с другими номерами — жены, дочери и сына. Телефон сына сразу переключился на записанное сообщение: аппарат либо выключен, либо находится вне зоны досягаемости.

Гвюдлёйгюр тронул Хюльдара за плечо.

— А что это там в окне?

Хюльдар оторвал взгляд от экрана и посмотрел на большое окно рядом с раздвижной дверью. Лучи низкого солнца отражались от стеклянной панели, мешая рассмотреть то, на что указывал Гвюдлёйгюр. Хюльдар прищурился и наконец увидел. Изнутри к стеклу был приклеен лист белой бумаги. Стараясь удержать одной рукой вертлявого щенка, он повернулся к женщине и резко спросил:

— У вас точно нет ключа?

Уборщица испуганно покачала головой, словно боялась, что ее арестуют, если она забыла или потеряла ключ, или просто за то, что ей не поверят.

— Возьми собаку. — Хюльдар передал пса напарнику, и тот мгновенно успокоился на руках молодого детектива. Стараясь шагать как можно шире и переступив кровавую полосу, Хюльдар подошел к окну.

— Что-нибудь есть? — подал голос Гвюдлёйгюр.

— Да. Вот только надпись с другой стороны. Попробую прочитать…

Он отступил чуть в сторону, чтобы тень не падала на бумагу, — и как раз в этот момент на помощь пришел луч солнца.

На листке красовалась гигантская жирная цифра 3.

Хюльдар достал телефон и набрал номер Эртлы. Отправляясь сюда, он и подумать не мог, что сделает такой звонок. И хотя сама новость была ужасная, он испытал злорадство при мысли о том, какую шутку судьба сыграла с боссом.

Захватить фонарик он забыл, так что пришлось воспользоваться телефонным. Света было мало, но хватило, чтобы понять — и это стало неприятным, тошнотворным сюрпризом, — что мальчишка еще не совсем мертв. Серая, как у старой рыбины, кожа, и запах под стать. Подросток лежал там, где его бросили, но двигаться не мог. Одна рука была, по всей видимости, сломана, голова разбита, лодыжка и колено распухли.

И при всем при этом мальчишка не умер. С девчонкой получилось иначе. Она отдала концы практически сразу, не доставив особых проблем. Не то что при жизни.

Надо бы его прикончить, чтоб не мучился. Одного сильного удара по голове чем-то тяжелым — например огнетушителем — будет вполне достаточно. Но, как назло, ничего подходящего под рукой не оказалось. Может, оно и к лучшему — по крайней мере, не надо подходить ближе, вдыхать эту вонь, предвестницу смерти… Он едва терпел ее, находясь в двух метрах от жертвы, и одному богу известно, каково было бы стоять прямо над телом.

Парень лежал на спине, лицом вверх. Видел он что-то или нет, оставалось неясным, но прибить бедолагу ударом по лицу… нет, это было ему не по силам. Тем более после того, что стало с лицом девчонки. Поставить точку мог бы удар по затылку, но для этого пришлось бы подойти и перевернуть… нет, лучше и не думать.

Скоро все кончится само собой. Долго мальчишка не протянет. Задушить? Это не для него. Снять одежду и вытащить на холод? Тоже не вариант. Значит, надо подождать дня три. Или даже меньше, учитывая, сколько крови было потеряно. Вся одежда в пятнах, давно высохших и уже не красных.

Все его естество противилось этому, требовало уйти. Не только нос и глаза, но и уши, для которых становился пыткой каждый хрип, время от времени вырывающийся из горла умирающего. Всё здесь вызывало отвращение. Он не мог заставить себя прикоснуться к чему-либо, не мог даже сплюнуть, чтобы избавиться от привкуса железа на языке. Для всего этого была и другая причина: риск оставить биологический след.

Еще один хрип. Слабый, жалкий, как бормотание новорожденного. Звук совершенно неуместный в этой мрачности. В какой-то момент он даже испытал сожаление и спросил себя, как оказался в этом положении. Но тут же сурово напомнил себе, что мальчишка заслужил наказание. И все же в каком-то уголке сознания билось сомнение: а так ли оно на самом деле?

Предательская мысль была отогнана: нет смысла думать, что все было ошибкой. Ужасной, фатальной ошибкой. Что сделано, того не переделаешь. А значит, остается только использовать ситуацию по полной, себе на пользу. Сейчас это означало ждать. Что не так уж и сложно и не требует никаких усилий.

Снова хрип… голова мальчишки медленно скатилась набок. Глаза ненадолго закрылись и снова открылись. Они смотрели прямо на него; этот взгляд действовал на нервы. Слава богу, он принес с собой маску — на случай, если парня вдруг нашли бы. Впрочем, даже если б он и видел его, то образ вряд ли попал бы в мозг. Тем более при такой травме головы.

Нет, долго не протянет. Просто не сможет.

Сухие, потрескавшиеся губы шевельнулись. Что за чертовщина? Он пришел сюда, чтобы убрать тело, а не смотреть в глаза и не слышать, что шепчут губы. Если мальчишка сможет сказать хоть слово, это будет плохой знак.

Но нет, только выдох, слабое движение воздуха… Хотя можно разобрать звуки, разные звуки, похожие на слова. Возможно ли такое?

Чтобы ответить, нужно подойти поближе. Что такое он там пытается сказать? Молит о милосердии? О помощи? Если да, то получается, что он не помнит, что случилось до того, как он потерял сознание, а иначе знал бы, что милосердия ждать не следует.

Вонь вблизи была ненамного хуже. Подросток, похоже, ощутил присутствие другого. Глядя безучастно на черную маску, он шептал что-то. Кажется, ему стоило немалых усилий держать глаза открытыми: веки — одно из них распухло и побагровело — постоянно опускались.

Решив, что сможет разобрать шепот, мужчина наклонился и повернулся ухом к лицу похищенного. Может быть, сейчас будут произнесены последние слова… Может быть, они значили бы что-то для его семьи…

Или он хочет лишь попросить прощения? Всерьез, искренне. Вот только слишком поздно.

Паренек снова медленно поднял веки и напрягся, силясь что-то сказать. Пришлось наклониться еще ниже, так что маска почти коснулась серой кожи лица. В маске не было отверстий для дыхания, но он все равно ощутил его, когда умирающий открыл рот и попытался шептать. Ничего хуже этой вони, этого смертного смрада, не было и быть не могло. Но голос стих, прежде чем успел произнести хоть что-то, и теперь силы, похоже, окончательно покинули парня. Глаза закатились, закрылись и больше не двигались.

Мужчина выпрямился, бесстрастно посмотрев на жертву сверху. Грудь поднималась и опускалась какими-то конвульсивными рывками.

Пожалуй, лучше уйти. Все идет как надо. Осталось совсем чуть-чуть.

Приняв решение, он вышел и запер дверь. Можно прийти потом, позже. Беспокоиться не о чем, пацан не позовет на помощь и уже никак не привлечет к себе внимания. Пусть упокоится в мире.

На улице он сорвал с лица маску и сделал несколько глубоких судорожных вдохов, глотая чистый, свежий ночной воздух. Такое же облегчение приносит ледяная вода иссохшемуся от жажды горлу. И только потом настороженно огляделся, перед тем как направиться к машине.

Тихая улица в жилом квартале больше не походила на себя. Полицейские, криминалисты, бригада судмедэкспертов — все собрались у дома. Пропавшего искали с собаками, но пока безуспешно.

Следователи сделали, наверное, сотню звонков. Некоторые не дали ничего, другие потянули за собой еще больше звонков, два-три из которых принесли информацию, кусочки которой, если их сложить, могли дать некоторое представление о случившемся. Из отдельных подслушанных Хюльдаром реплик следовало, что удалось определить временны`е рамки.

Едва появившись на месте преступления со своей свитой, Эртла отослала их с Гвюдлёйгюром, хотя именно они оказались здесь первыми. Теперь она тоже вернулась в участок, но прошла прямиком в свой офис и закрыла дверь, не удостоив их и взглядом. Не говоря уже о том, чтобы хоть как-то воздать должное.

Когда Хюльдар постучал в дверь, она говорила по телефону и притворилась, что не слышит, но он все же вошел. Похоже, разговор был то ли с отцом, то ли с матерью пропавшего парня. Хюльдар попытался перехватить ее взгляд, но она отвернулась и попросила сообщить, каким рейсом они прибывают. Потом завершила разговор, положив трубку, и секунду-другую смотрела на нее, возможно, пытаясь представить, каково это, застрять в другой стране, когда твой сын пропал и, возможно, мертв. Потом лицо ее посуровело. Она повернулась к Хюльдару.

— Что ты хочешь?

— Вот, заглянул; хотел узнать, есть ли у тебя работа для нас с Гвюдлёйгюром. Надоело уже карманный бильярд гонять. — И действительно, после возвращения в участок они только тем и занимались, что смотрели в окно и ждали. — На мой взгляд, дел на всех хватит и еще останется. Так ты почему ничего нам не поручаешь? Мы не новички, с ситуацией знакомы. И работали не хуже других, так что оснований не задействовать нас я не вижу. Или надо напомнить, что мы — хорошие детективы?

Эртла скривила губы в недовольной гримасе. Когда Хюльдар заговорил, она мельком взглянула на него и уставилась на экран компьютера. Побывав на ее месте, Хюльдар знал, что дел у главы отдела хватает всегда: нужно ответить на имейлы, прочитать отчеты, заполнить формуляры… А ведь есть еще и текущее расследование, которое необходимо направлять и контролировать. Но сейчас и без волшебных очков было видно, что занята Эртла отнюдь не работой с документами. Глаза не бегали по строчкам, кожа на скулах натянулась, подбородок будто окаменел.

— Я пока еще никому никаких заданий не давала, так что придется вам подождать. Как и всем остальным.

Неловкий ответ разозлил Хюльдара еще сильнее.

— Небольшое уточнение. Остальные не ждут. — Он привстал со стула, на который сел, не дождавшись приглашения, и повернул монитор так, чтобы она не могла притворяться, будто смотрит на него. — Если мы не получим работы в ближайшие пятнадцать минут, я ухожу домой. Шутка. Утром ты послала нас проверить звонок, потому что не ожидала ничего серьезного и просто хотела погонять впустую. — Он уже не улыбался и говорил холодно и требовательно.

— Я просто ошиблась. — Эртла откашлялась. — С каждым бывает. — Она помолчала немного, потом снова развернула монитор экраном к себе. — Но ошибка-то оказалась удачная. Послала бы кого-то помоложе, менее опытного, так он мог бы и не заметить ничего. Как раз снежок пошел, вот следы бы и замело… Во всяком случае, те, что снаружи.

В доме, насколько понял Хюльдар, было много крови, и, по словам судмедэксперта, потерявший ее человек находился в очень тяжелом состоянии. На полу в кухне натекла приличных размеров кровавая лужа, и красные брызги долетели до середины стены. Относительно того, какое орудие применялось, ясности пока не было. Если оно осталось в доме, то его, должно быть, отмыли, почистили и вернули на место. Но если убийца не полный идиот, то он, конечно, унес его с собой.

— Ты не знала и знать не могла, что там случилось. Просто хотела убрать нас с глаз долой.

Хюльдар поднялся и уже собирался уйти, как дверь открылась и в офис вошел босс самой Эртлы. Выглядел он непривычно довольным для человека, чья последняя улыбка пришлась на день рождения, когда получилось с одного раза задуть все шесть свечей. Типичный подонок старой школы, умеющий работать только локтями. Именно так он и пробился к месту, которое занимал сейчас. Скольких пришлось при этом растоптать, во внимание не принималось; значение имело только то, что упавшие выстелили дорогу к цели. Но и подняться выше уже не светило — в ближайшее время его ждал выход на пенсию. Учитывая огромную непопулярность данного персонажа, на отвальную обещала собраться толпа желающих поднять прощальный тост.

Сделав вид, что не заметил Хюльдара, старик обратился к Эртле:

— Хорошо поработали утром. Молодцы.

Эртла недоуменно нахмурилась. Похвалы со стороны начальства сваливались на ее голову далеко не каждый день.

— Извините?

Как обычно, ее босс продолжал, никого не слушая:

— Не каждый стал бы проверять звонок от какой-то уборщицы. Чутье у тебя есть.

Эртла молчала. Не будь рядом Хюльдара, она, может быть, и сказала бы что-то, но признать правду в его присутствии не могла.

— Я скоро ухожу. Меня попросили назвать возможного преемника. Должен сказать, кандидатов более чем достаточно, но мне нравится твой стиль. Продолжай в том же духе, и я поставлю тебя во главе списка под первым номером. Хочу, чтобы ты знала это. — Его взгляд упал на Хюльдара, и он снова помрачнел. — Остается, правда, еще одна проблема: определиться с тем, кто займет твое место. С талантами у нас не густо.

Хюльдар ответил на выпад широкой улыбкой. Укол не достиг цели. Даже не задел. Меньше всего на свете ему хотелось бы снова взять на себя ту ношу, что лежала сейчас на чужих плечах.

Босс опять повернулся к Эртле.

— Помни, я слежу за тобой. На нас давят, требуют поскорее поставить в этом деле точку. Чем раньше возьмешь убийцу, тем лучше. Затянешь — и… — Он не договорил, но все и так было ясно. — Ну, удачи.

После его ухода в офисе повисла мертвая тишина. Первой, полагал Хюльдар, высказаться следовало бы Эртле, но она тупо пялилась на экран, словно позабыв про него.

— Ладно. — Хюльдар выждал пару секунд — может, очнется наконец, — но ее не хватило даже на жалкое «спасибо», хотя он и прикусил язык, пока она принимала незаслуженные похвалы. — О’кей. Ничего так ничего. Я — домой.

Он шагнул к двери. С него хватит. Прочь отсюда, подальше от нее. Вот выйдет сейчас, вдохнет свежего воздуха и наконец позволит себе сигаретку, которой и хватит разве что на четыре глубоких затяжки…

— Хюльдар… — Он уже взялся за ручку двери и остановился, но поворачиваться не стал, сомневаясь, что сможет скрыть презрение, если услышит притворное извинение. — Я найду что-нибудь для вас с Гвюдлёйгюром. Зайдите ко мне оба минут через десять.

Хюльдар вышел молча, не оборачиваясь. Благодарить ее он тоже не стал. Да и за что? Это ее обязанность — обеспечивать его работой.

Теперь, когда появилось задание, даже кофе казался вкуснее. Восторга оно, конечно, не вызывало, но хотя бы имело отношение к проходящему расследованию и не подразумевало участия домашних животных.

Эртла даже ввела их в курс дела, чем избавила от необходимости расспрашивать коллег и риска нарваться на насмешки со стороны тех, кто считал себя хозяином положения. Судьба повернулась на сто восемьдесят градусов. Теперь у Хюльдара был рычаг давления на начальство, а это означало, что никто в отделе не мог его тронуть. Хюльдар собирался использовать создавшуюся ситуацию по полной. Пусть она включит голову и поймет, что он никогда не донесет на нее и не станет вносить ясность в возникшее недоразумение, как бы его это ни злило.

— Возьмите салфетку, — предложил Гвюдлёйгюр, доставая из кармана куртки пакетик и протягивая его сестре Эйитля, Аусдис. Хюльдар даже позавидовал его внимательности. У него самого в карманах валялись сигареты и зажигалка, монеты, ключи от дома и пустая пачка из-под лакричных леденцов «Опал». Ничего такого, что можно было бы предложить рыдающей молодой женщине.

Возможно, эта разница между ними объяснялась тем, что Гвюдлёйгюр состоял в свое время в бойскаутах, а Хюльдар увлекался глимой — традиционной исландской борьбой — как средством самозащиты от сестер и строил шалаши. В итоге ни то ни другое не подготовило его к подобному.

Аусдис вытащила салфетку, вытерла слезы и высморкалась. Помогло ненадолго: стоило ей отложить использованную салфетку в сторону, как сразу же понадобилась другая.

— Извините. И откуда они только берутся, эти слезы… — Девушка посмотрела на полицейских опухшими покрасневшими глазами. — Мне надо остаться здесь? Я имею в виду, на ночь? — Она подняла собачонку и прижалась губами к ее грубоватой шерсти. На лапах у щенка еще остались следы крови, но Аусдис, наверное, не заметила их, а детективы привлекать ее внимание к крохотным пятнышкам не стали.

— Да. Возможно, так будет лучше. Видите ли, еще остается шанс, что кровь могла принадлежать не вашему брату, хотя определить его местонахождение пока не удается. Если он позвонит домой, нужно, чтобы ответил кто-то, кого он знает. — Хюльдар положил руки на подлокотники обитого кожей кресла. Гвюдлёйгюр сидел рядом в таком же кресле. Между ними стоял стеклянный столик, подобный тем, что можно увидеть на фотографиях в глянцевых журналах, где описываются дома знаменитостей. Хюльдар не удивился бы, узнав, что в тех же журналах можно найти полное подобие этой комнаты. Такого рода обстановка демонстрируется обычно в разделах под названием «Дизайнерский рай». — Мы также допускаем, что может позвонить человек, похитивший вашего брата, если только это было похищение. В таком случае лучше, чтобы ответили вы, а не кто-то из нас.

— И что я должна буду сказать? — Ее глаза расширились от страха.

— Просто отвечайте на вопросы. И слушайте, что он скажет. Вероятность того, что звонок будет, крайне невелика, но на всякий случай с вами останутся две наши сотрудницы. Бояться совершенно нечего.

— Как вы можете так говорить? — Аусдис обвела взглядом гостиную, в которой еще были видны следы недавнего визита криминалистов. — Моему брату это не помогло.

— Не помогло. Но он был один. С вами же будут двое полицейских. — Девушка извлекла из пачки очередную салфетку и попыталась остановить вновь покатившиеся по щекам слезы. — Если все сложится удачно, ваши родители будут дома уже к полуночи. Вы понадобитесь им здесь. — Собачонка закрыла глаза, успокоившись на коленях хозяйки. Безразличная ко всему происходящему, она ни на секунду не отходила от Аусдис с тех пор, как полицейские вошли в дом. — Позвольте еще раз подчеркнуть: у нас нет полной уверенности, что жертвой нападения стал именно ваш брат. Возможно, его отсутствие объясняется какой-то другой причиной.

Полиция уже прорабатывала версию, согласно которой Эйитль избил на кухне неизвестного, а потом убрал тело. Но сестре об этом решили не говорить. Никаких сообщений с телефона мальчика не посылали, но и сам телефон до сих пор не нашли. С делом Стеллы это происшествие связывал только лист бумаги на окне.

— Думаете, Эйитль в порядке?

— Мы не знаем. Но, конечно, надеемся на это, — спокойно солгал Хюльдар. В полиции лишь немногие — если вообще кто-то — верили, что парнишку найдут живым, хотя, конечно, полностью такая возможность не исключалась. До прибытия коллег, приставленных в качестве охранниц, детективам нужно было задать несколько вопросов. Взять показания уже пытались, но девушка была слишком расстроена и не могла отвечать связно. Новость о случившемся она узнала после лекции, когда включила телефон и увидела сообщение с просьбой незамедлительно позвонить в полицию. Потом за ней приехали, чтобы забрать из университета, где она стояла возле аудитории, прислонясь к стене и объятая ужасом.

— Вы близки? Вы и Эйитль?

— Да. — Аусдис занялась щенком, словно нарочно, чтобы не смотреть на них.

— Ваш брат был у вас в друзьях в «Снэпчате»?

— Э… да. Думаю, что да. — Она потянулась за лежащим на кофейном столике телефоном, проверила что-то и кивнула: — Да. Он там есть. — Скрытый смысл вопроса Аусдис, похоже, не уловила.

— Вы ведь на пять лет старше его, верно?

— На четыре с половиной.

— Общих друзей у вас нет?

— Нет. — Она подняла глаза. — А с чего бы им быть? Он мой младший брат. Вы же не думаете, что это сделал кто-то из его друзей?

Хюльдар не ответил. Вопросы здесь задавал он.

— Знаете ли вы кого-то, кто мог держать зло на вашего брата? Сверстника, с которым он не ладил, или даже взрослого?

Аусдис ненадолго задумалась.

— Нет. Не думаю. Конечно, я теперь гораздо меньше знаю о том, что происходит у него в жизни, но раньше ничего такого я не замечала. У него есть близкие друзья, они вместе с детства и не враждуют между собой. Я бы очень удивилась, если б что-то изменилось.

На несколько секунд воцарилось молчание. Хюльдар думал, как бы потактичнее спросить, не случалось ли Эйитлю третировать кого-то. В списке обязательных этого вопроса не было, но задать его определенно стоило. Может, лучше спросить напрямик?

— Ваш брат когда-либо имел отношение к буллингу?

— К буллингу? — озадаченно, словно впервые услышав это слово, переспросила Аусдис.

Возможно, проблемы такого рода никогда не были частью ее мира. Несмотря на покрасневшие глаза и опухшее лицо, было ясно, что у этой девушки есть в жизни всё. Умная, красивая, в хорошей форме; ее одежда, телефон, сумочка и припаркованная у дома машина выходили далеко за рамки бюджета среднего студента университета. Судя по тому, как часто жужжал телефон, друзей у нее тоже было немало. Поведение, манеры держаться свидетельствовали о том, что ей никогда не приходилось напрягаться. Словно в подтверждение этого вывода, телефон зажужжал снова. Каждый раз, когда это случалось, она машинально бросала взгляд на экран. Даже сквозь слезы.

Поначалу Гвюдлёйгюр и Хюльдар реагировали так же. Каждый новый сигнал мог быть уведомлением о полученном сообщении, содержимым которого окажется именно то, чего боялись все, кто имел отношение к расследованию: фото или видео, посланное с телефона Эйитля.

Теперь, когда Аусдис подтвердила, что подписана на брата, они тоже, как по команде, смотрели на гаджет, но забирать его не стали. Если бы — что маловероятно — Эйитль вдруг позвонил, она передала бы телефон им. А вот у его ближайших друзей аппараты конфисковали, чтобы сделать скриншоты возможных снэпов.

Давление на полицейский коммутатор заметно уменьшилось после того, как они вернули телефоны подругам Стеллы, но постепенно надвигалась вторая волна, когда подростки начнут требовать назад свои гаджеты, а их родители примутся умолять не спешить с этим.

— Да, к буллингу. Он ни в чем таком замешан не был?

— Э… нет. Мне по крайней мере ни о чем таком не известно. По-моему… это очень маловероятно. — Ее интонация намекала на совершенно противоположное. — У Эйитля были проблемы в школе, но только из-за учебы. Он способный, но ленивый. Если не играет в футбол, то сидит у компьютера. Школа у него не в приоритете. Однако, насколько мне известно, жалобы были связаны с его ленью.

У Хюльдара зазвонил телефон.

— Извините. — Увидев, что звонит Эртла, он жестом предложил Гвюдлёйгюру продолжить без него.

Ходить вокруг да около Эртла не стала.

— Забери у девушки телефон. Немедленно. Ей не надо видеть то, что сейчас пришло.

Похоже, ждать звонка от Эйитля уже не стоило. Ни сегодня, ни завтра. Никогда.

Хюльдар сделал то, что ему сказали.

Последнее видео закончилось. Хюльдар отвернулся от экрана, чтобы не видеть застывший финальный кадр. Ужас вызывал не только результат насилия, но и само совершенное злодеяние.

На все изъятые телефоны поступила одна и та же серия сообщений, посланных с короткими интервалами по «Снэпчату». Некоторые показывали несколько версий одной и той же сцены: Эйитль, молящий о прощении за какой-то неназванный проступок. Совсем как Стелла. Но никакой связи между двумя тинейджерами полиция пока не обнаружила: они не были ровесниками, жили в разных районах города, не имели родственных связей, не числились друг у друга в друзьях в соцсетях и никогда не встречались. А раз так, то и просить прощения за одно и то же не могли.

Тем не менее Эйитль обнаружил необъяснимое и жутковатое сходство со Стеллой: слезы, сопли, отчаяние и непонимание смыли с их лиц неокрепшую зрелость, отчего они казались совсем юными, как дети, которыми и были недавно.

Видео были сняты на кухне в доме Эйитля. Перед показом их для удобства расположили в хронологическом порядке. В первом эпизоде Эйитль стоял на коленях, прижимая к груди окровавленную руку. В последующих полулежал, прижавшись к кухонному гарнитуру, словно ища убежища. «Простите, простите», — повторял он снова и снова, как и Стелла, чем дальше, тем менее внятно.

Время от времени в кадре появлялась деревянная дубинка, которой неизвестный то толкал, то бил паренька. Хотя полностью орудие показано не было, никто не сомневался, что это бейсбольная бита. Но поскольку не было возможности рассмотреть рукоять, определить, как именно преступник держит ее, не удалось.

На взгляд Хюльдара, просмотр всей серии вообще не давал ничего, что помогло бы идентифицировать личность убийцы. Какой цели — кроме укрепления решимости схватить ублюдка — служил, например, последний клип?

В эти последние для Эйитля мгновения убийца с остервенением колотил дубинкой по его голове. Мальчик упал после первого же удара, и смотреть дальше Хюльдар уже не мог, хоть и сам дрался не раз и частенько применял силу при исполнении служебных обязанностей. Но там все было по-другому. Во-первых, никто не применял оружие, а во-вторых, использование силы прекращалось, когда нарушителя обезвреживали. Упавшего не били, не говоря уже о ребенке, подростке и вообще — более слабом.

Он не мог представить, что испытывали, глядя на это, родители и сестра Эйитля, его друзья. Список получателей оказался длинный, в основном подростки, и, по словам Эртлы, сообщения продолжали поступать.

Остановить их поток полиция не могла, поэтому специально назначенный сотрудник отслеживал звонки, записывал имена, предлагал психологическую помощь, просил не разговаривать с репортерами и не открывать последующие сообщения от Эйитля. В случаях с детьми полиция оповещала родителей, предупреждая о возможности поступления новых снэпов.

Родители парня все еще находились за границей и ожидали рейса домой. Рассылка шла уже несколько минут, когда кому-то пришло в голову, что отец и мать могут быть среди контактов сына в «Снэпчате». Бедняга полицейский, которому не повезло вытащить короткую соломинку, позвонил им, чтобы уведомить о случившемся, но сразу же понял, что опоздал.

Он набрал номер отца, но мать, судя по крикам, оказалась рядом. Видео поступило на ее телефон. Установить, посмотрела ли она все видео, было невозможно, и полицейский посоветовал мужу забрать телефон. Закончилось тем, что супруг швырнул гаджет на пол в зале ожидания и раздавил ногой. Всю эту сцену вынужденно слушал полицейский на другом конце линии. Несчастный был бледен и молчалив и, похоже, сам нуждался в психологической поддержке.

Полиция прочесала район, где засветилась трубка пропавшего, но ничего не нашла. Судя по всему, аппарат выключили, а аккумулятор вытащили сразу после отправки сообщений. Источник сигнала находился в то время на Смидьювегюр, в ритейл-парке по дороге к Коупавогюру, сателлиту[10], расположенному к югу от Рейкьявика.

Однако никто из работающих поблизости людей ничего особенного не заметил, а камер наблюдения в этом районе не было. Никаких следов Эйитля не обнаружили и собаки-ищейки. Они только водили кинологов по кругу, рассчитывая получить в награду печенье. Правда, отсутствие тела позволяло надеяться, что паренек, может быть, еще жив.

— Родители взяли билеты и возвращаются, — тишину, воцарившуюся после просмотра видео, нарушила Эртла. Она, конечно, понимала, о чем думают собравшиеся в комнате детективы. Все они были мужчинами. Кроме нее в отделе были только две женщины, и обе находились сейчас в доме Эйитля, с его сестрой. От крепкой смеси одеколонов и лосьонов после бритья голова кружилась даже у Хюльдара. — Самолет прибывает сразу после полуночи. Мне нужно, чтобы двое из вас встретили их в аэропорту. Мы договорились с таможней, чтобы их пропустили вне очереди вместе с багажом. Не хватало только, чтобы они болтались у багажной ленты. Их встретят у выхода и проведут через зал для прибывающих, так что прибыть в Лейвсстёд[11] необходимо заранее. Есть желающие?

Ответом было гнетущее молчание. Сопровождать убитую горем супружескую пару не хотел никто, тем более что дорога от Кеплавика занимала добрых сорок пять минут. Руку поднял только Хюльдар — уж лучше это, чем принимать звонки.

— Я поеду.

Стоявший рядом Гвюдлёйгюр тоже поднял руку. Эртла рассеянно кивнула и продолжила брифинг. Напарники опустили руки. Благодарностей в такой ситуации никто не ждал.

— Наша задача — мониторить конфискованные телефоны. Если дела пойдут так же, как в случае со Стеллой, то аппарат должен включиться, может быть, после еще одного сообщения. А потом обнаружится и тело. Пока этого не случилось, работаем круглосуточно до поимки преступника. Никаких оснований полагать, что он закончил, у нас нет. И не забывайте, что номер один из этой серии еще не обнаружен. Третья жертва — или, правильнее сказать, первая — может быть где-то рядом.

Пока Хюльдар раздумывал, стоит или нет еще раз поднять руку и изложить теорию Фрейи насчет возможной связи убийств с буллингом, в разговор, не потрудившись даже спросить разрешения, вторгся Йоуэль:

— И с чего же предполагается начать? У этих двоих нет ничего общего. Их ничто не связывает.

Эртла сердито прищурилась. Она терпеть не могла, когда ее прерывали во время планерок, — верное доказательство того, как сильно они ее напрягали. Обсуждения были допустимы, но только после изложения основных тезисов.

— Разумеется, они оба как-то связаны с похитителем. Может быть, не через родных и друзей, но, несомненно, жертв он выбирает не наугад. В противном случае линия с принуждением к извинениям теряет всякий смысл. Мы должны исходить из того, что пути обоих в какой-то момент пересеклись с преступником и они очень сильно его разозлили.

Йоуэль, однако, не собирался сдаваться так легко. К тому же его задел резкий тон Эртлы.

— А если это террорист? Член ИГИЛ? В таком случае достаточно того, что они родились в этой стране. С его точки зрения, это уже преступление, и он мог выбрать их наугад.

— А мы что, видео не смотрели? Разве кто-то кричал «Аллах акбар»? Я не слышала. Я слышала только «простите». Так что хватит нести чушь. — Эртла подалась вперед, обвела взглядом собравшихся детективов и четко, с ударением на каждом слове произнесла: — Не смейте воображать, будто мы ищем террориста. Тот, кто нам нужен, больной на голову ублюдок, и вся страна ждет, что он будет арестован в ближайшие двадцать четыре часа. Если у кого-то есть сумасшедшие теории, приходите с ними ко мне, но не отвлекайте остальных. Мы не можем позволить себе потерять из вида главную цель. — Она выпрямилась. — Всем все понятно?

Хюльдар порадовался, что не успел выступить с темой буллинга. Теперь все смиренно кивали, даже Йоуэль, ерзающий на стуле с потемневшим от обиды лицом. Хюльдар уже давно не чувствовал себя так хорошо.

В Лейвсстёде царил настоящий хаос. Через двойные двери в залы для прилетающих вливались толпы людей, но отличить местных от туристов не составляло труда: все иностранцы были одеты так, словно собирались работать на метеостанциях в Антарктиде. Что касается исландцев, то они выстраивались в очередь либо к выходу, либо за билетами на автобус.

По-разному выглядел и багаж первых и вторых. Туристы шли с рюкзаками и видавшими виды вещмешками; на ручных же тележках местных высились горы огромных дизайнерских чемоданов и пакетов из магазинов дьюти-фри. Так получилось, что примерно в одно и то же время посадку совершили несколько самолетов, на последнем из которых прибыли родители Эйитля. Пара должна была вот-вот появиться. Детективам пришлось приложить немало усилий и даже поработать локтями, чтобы сохранить место в первых рядах встречающих. Перед выездом они успели изучить онлайн фотографии, так что узнать тех, кто им нужен, рассчитывали без труда. К тому же пару должны были сопровождать таможенные чиновники.

Когда они вышли, Хюльдар подумал, что зря тратил время, рассматривая фотографии, поскольку опознать по ним родителей Эйитля было невозможно. На снимках они представали шикарной парой — с бокалами вина на коктейль-пати или на лыжных склонах заграничных курортов под сияющим голубым небом, а не дрожали на здешних турбазах возле Блафьёлль[12]. Ни выбившегося из прически волоска, ни пятнышка помады на белых зубах. Даже дизайнерские лыжные костюмы всегда выглядели чистенькими и выглаженными…

Теперь, однако, они представляли совсем иную картину. Лицо женщины было опухшим от слез, без единого намека на макияж. Глаза мужчины сверкали безумием, которое Хюльдар в дни службы патрульным видел у перебравших с наркотиками.

Оба в пальто, выглядящих так, словно спали в них. Муж, застегивая рубашку, перепутал пуговицы. У жены на колготках красовалась затяжка, а с плеча свисала расстегнутая сумочка, содержимое которой мог увидеть любой желающий. Они выглядели так, словно стали жертвами стихийного бедствия.

Поздоровавшись с супругами, Хюльдар и Гвюдлёйгюр поблагодарили сотрудников таможни, которые, похоже, были только рады поскорее передать другим своих подопечных.

Потом все четверо направились на автомобильную стоянку вблизи аэропорта. Полицейские решили отказаться от первоначального плана, заключавшегося в том, что, пока один сходит за машиной, другой побудет с парой внутри. Просить этих людей ждать в терминале, где их будут толкать и теснить, было бы невежливо.

Как только дверцы автомобиля захлопнулись, женщина расплакалась — негромко, без шумных всхлипов, сдержанно.

— Вы, должно быть, проголодались и хотите пить. Мы захватили сэндвичи и воду. — Гвюдлёйгюр протянул им пластиковый пакет с продуктами, купленными в зале ожидания. Они с Хюльдаром долго спорили, решая, что из напитков взять, и в конце концов остановились на содовой, как на наиболее нейтральном варианте.

Выезжая с парковки, Хюльдар услышал шорох пластика за спиной. Плач прекратился.

— Как вы только могли подумать, что мы станем есть? — хриплым, надсадным голосом спросила женщина.

— Можете не есть, если не хотите. Мы просто подумали, что вы, наверное, проголодались. Что вам захочется попить, — убитым голосом отозвался Гвюдлёйгюр. Предложение купить сэндвичей и воды принадлежало ему, а Хюльдар согласился, что идея стоящая.

Через некоторое время, судя по шипению газа, бутылку все-таки открыли.

— Спасибо. — Мужской голос тоже звучал слегка надтреснуто. — Извините, мы немного не в себе. Надеюсь, вы понимаете.

— Конечно, никаких проблем. — Хюльдар свернул на двухполосную дорогу к Рейкьянесу[13]. — Мы хорошо понимаем, как вам сейчас нелегко.

— Вы видели видео? В «Снэпчате»? — спросила мать мальчика уже почти нормальным голосом.

— Да. — Хюльдар включил «дворники», чтобы смахнуть упавшие на ветровое стекло снежинки. Метеопрогноз обещал сильный снегопад на обратном пути, и теперь он, похоже, подтверждался. — Их лучше не обсуждать.

— Почему вы так говорите? Я не могу думать ни о чем другом. Закрываю глаза и вижу только это. Открываю — то же самое. И, похоже, так будет теперь до самой смерти. — Она прерывисто вздохнула.

Детективы промолчали. Всхлипы скоро прекратились, женщина шмыгнула носом.

— Спасибо. Спасибо, что ничего не сказали. — Хюльдар посмотрел в зеркало заднего вида. Мужчина сидел молча, глядя в окно на темнеющие вдоль дороги лавовые поля.

— Не за что. — Хюльдар снова включил «дворники».

— Ничего не могу с собой поделать, постоянно думаю о маленьком Эйитле. Когда ему было три, он часто видел сны о каком-то плохом человеке. Этот плохой человек избивал его. Мы так устали вставать к нему посредине ночи… Может быть, когда этот плохой человек пришел, наш мальчик вспомнил, как мы выходили из себя и говорили ему замолчать…

— Им неинтересно это слушать, — сказал ее муж, все так же глядя в окно. Хюльдару казалось, что он закрыл глаза.

— Ладно, я помолчу. — Жена опустила голову. Какое-то время были слышны только короткие, сухие вздохи, затем наступила тишина. Потом она снова заговорила: — Того, кто сделал это, уже поймали?

— Нет, — ответил Гвюдлёйгюр. — Но мы сейчас бросили все силы на расследование преступления.

Мужчина презрительно рассмеялся. На его осунувшемся лице проступили морщины.

— Все силы… Да уж. Так отвечать вас учат в полицейском колледже? Наверное, вы еще добавите, что это «гнусное преступление»… И что вы «не оставите камня на камне»…

Упреки были безосновательны, но ни Хюльдара, ни Гвюдлёйгюра они не задели. Оба повидали достаточно и знали, что боль и скорбь принимают самые разные формы.

— Извините. Напрасно я так. — Отец отвернулся от окна и откинулся на спинку кресла. Только теперь Хюльдар заметил, что супруги стараются сидеть как можно дальше друг от друга, и вспомнил, что они не держали друг друга за руки, когда шли к машине. Еще одно не совсем обычное проявление горя?

— Не знаю, сказали ли вам, что две наши сотрудницы находятся сейчас в вашем доме. Если захотите, мы можем обеспечить полицейскую охрану до утра. — Снежная буря быстро двигалась навстречу, и Хюльдар, въезжая во внезапно сгустившуюся тьму, убрал ногу с педали газа. — Подумайте, но спешить с решением необязательно.

Никто из супругов не ответил. Они как будто и не слышали его вовсе и никак не отреагировали на предложение об охране. Возможно, сейчас им было совершенно безразлично, что с ними будет.

— А ведь я не хотела никуда лететь. — Казалось, мать обращается к спинке переднего сиденья.

— Еще как хотела. — Судя по тону мужчины, эта тема поднималась не первый раз. Оставалось только надеяться, что в самолете они не испортили настроение другим пассажирам.

— Вы не забыли пристегнуть ремни? — спросил Гвюдлёйгюр, почувствовав нарастающее напряжение. Его попытка унять бурные воды, кажется, удалась, поскольку супруги замолчали.

За оставшееся до конца поездки время они еще несколько раз обменялись почти идентичными репликами, но к тому моменту, когда впереди появились бесконечные серые стены и красно-белые башни алюминиевого завода в Стрёймсвике, обозначавшие начало городской застройки, мечи были убраны в ножны. Другое дело, надолго ли…

Хюльдар свернул в нужный район. Вид знакомых зданий и улиц так подействовал на мужа, что он расплакался, но не сдержанно и пристойно, как жена, а громко, взахлеб, с рвущими душу стонами. Женщина растерялась и, не зная, как быть, снова заговорила, обращаясь непонятно к кому:

— Я и подумать не могла, отправляясь в аэропорт, что наше возвращение будет вот таким. — Она горько рассмеялась. — Теперь мои тревоги выглядят настолько ничтожными… Настолько пустыми… Смехотворными… Как беспокойство из-за парковки в центре.

Перед отъездом в аэропорт Хюльдар и Гвюдлёйгюр получили четкие инструкции ни в коем случае не задавать никаких вопросов. Предполагалось подождать до утра, когда интервью можно будет провести в должной обстановке. Но сейчас Хюльдар не удержался:

— Из-за чего вы тревожились?

Мать фыркнула.

— Из-за школы.

— У него было не всё в порядке? — Он остановился на красный свет и, воспользовавшись паузой, повернул зеркало так, чтобы видеть ее лицо. Женщина сидела понурившись и опустив голову, напоминая сдувшийся воздушный шарик. Ее плачущий муж забился в дальний угол сиденья.

— Иногда. Но из-за этого нам уже перестали звонить… Нет, дело было в какой-то ерунде, в его поведении по отношению к какому-то мальчику. Мне порекомендовали обсудить это с ним. Я подумала, что поводов для спешки нет, что мы поговорим после возвращения домой. По крайней мере, наш последний разговор не был негативным.

Отец как будто успокоился.

— И о чем же вы разговаривали в последний раз? — с издевкой спросил он. — Сможешь рассказать? Что-то я сильно сомневаюсь.

Хюльдар откашлялся.

— Какого рода поведении? — Он поймал ее взгляд в зеркале. — Речь ведь шла о буллинге?

Она кивнула.

На белом как мел лице темные круги под глазами проступали еще отчетливее. Мятую рубашку украшали кофейное пятно на одном рукаве и красное пятнышко — наверное, от кетчупа — на другом. Стрелки на часах приближались к половине первого ночи, а Эртла все еще сидела в офисе.

Хюльдар не удивился бы, узнав, что в углу стоит свернутый спальный мешок — оказавшись в трудной ситуации, она обычно забывала обо всем, что считала лишним, и на этот раз в список попала поездка домой. Будь они, как раньше, друзьями, он посоветовал бы уехать из офиса, придавить подушку часов на восемь, как следует подкрепиться и вернуться на работу. Лучше так, чем работать на холостом ходу. Впрочем, в любом случае его не послушали бы.

— Не думаешь, что это уже лишнее? — Хюльдар посмотрел на чашку с кофе в ее руке. Сам он держал такую же и уже потерял счет выпитым. Судя по часам, полночь миновала, а значит, наступил новый день, и отсчет можно было с чистой совестью начинать заново. — Если поранишься, вместо крови кофе потечет.

— Отвали, — устало проворчала Эртла и, словно наперекор ему, показывая, что будет поступать ровно наоборот, сделала большой глоток. Хюльдар намек понял и взял на заметку, на будущее. Если подумать хорошенько, придется признать, что предложение рассмотреть буллинг как возможный мотив оказалось несвоевременным. Учитывая ее настроение, эту теорию следовало категорически отвергнуть.

— Это то единственное, что их объединяет, — повторил Хюльдар. Босс закатила глаза. Они сидели друг против друга за маленьким столом с коричневыми кругами, которые дожидались прихода уборщиков через полтора часа. — Более перспективных вариантов просто нет.

— Буллинг? — Эртла сделала очередной глоток и обвела взглядом пустой кафетерий. Хюльдар спустился вниз следом и сел напротив. Отступать он не собирался и твердо решил предпринять еще одну попытку. Возможно, теперь его аргументы выслушают внимательнее, чем раньше, когда они с напарником только-только вернулись из аэропорта.

Вместо того чтобы направиться домой, Хюльдар свернул к офису, верно рассчитав, что Эртла еще на месте. А вот Гвюдлёйгюра отослал, все еще сердясь за отказ объяснить, откуда его знает Ауста. Ругаться не хотелось, и, зная себя, Хюльдар опасался, что не выдержит, сорвется из-за усталости и выместит на младшем товарище накопившееся недовольство. — По-моему, эта версия не более притянута за уши, чем все прочие. — Он повертел в руках чашку. — Известны случаи, когда за границей это приводило к массовым убийствам.

— Ты говоришь о буллинге, в котором замешаны подростки. Стеллу убил не подросток. На Эйитля напал не подросток.

— Никто и не говорит, что в дело не могут быть втянуты взрослые. — Обо всем этом Хюльдар узнал сегодня днем из имейла, который прислала Фрейя. В нем она обобщила информацию, которую раскопала по вопросу буллинга в целом и по Стелле в частности. Неопровержимым доказательством это служить не могло, но Фрейя обещала прислать утром более обстоятельный отчет. Его не удивило, что она предпочла электронную почту разговору по телефону — наверняка хотела избежать еще одной его неуклюжей попытки пригласить ее на свидание. Хюльдар поежился, вспомнив, как это было. — На родителей такое тоже влияет. Не самым лучшим образом. — Он умышленно говорил ровным тоном, не повышая голос, чтобы не провоцировать бывшую напарницу больше необходимого. Вообще-то он надеялся использовать непредвиденную возможность для улучшения их профессиональных отношений. Понятно, что очередное упоминание Фрейи не могло способствовать восстановлению дружбы, но Хюльдар постепенно привыкал к идее, что именно тема буллинга может оказаться ключевой. Раскрытие преступления куда важнее примирения с Эртлой. — Некоторые родители, когда дело касается их детей, способны на всё.

— Ох, пожалуйста… — Эртла устало покачала головой. — Можно мне спокойно выпить кофе? Я уже сказала, что считаю это чушью, но обещаю разобраться. Немного позднее. Не прямо сейчас. У меня других забот выше крыши.

Хюльдар кивнул. Ладно, пусть поспит, отдохнет несколько часов, а утром он возьмется за нее с новой силой.

— Я могу чем-то помочь?

Эртла фыркнула, но потом, увидев, что он искренен, немного смягчилась.

— Второй, третий… А первый? Просвети меня, скажи, кто он, и я буду счастлива.

— Уверена?

Объяснений не требовалось. С тех пор как отдел узнал о листке с цифрой «три», этот вопрос сидел гвоздем в голове у каждого. Кто он, номер первый? Где он? Конечно, никто не мог знать наверняка, что эти цифры — часть серии, начинающейся с единицы. Это мог быть код или, например, ключ к комбинации замка. Один из их коллег обратился за помощью к математику, который ответил, что материала слишком мало, но вместе с тем все же высек искру надежды, сказав, что серия вполне может начинаться не с единицы, а с двойки. Вопрос, по-видимому, заинтересовал ученого — с какой стати полиция расспрашивает об этих двух цифрах, — но посвещать в детали его не стали.

— Я уже ни в чем не уверена. Это все одно полнейшее дерьмо.

Хюльдар помолчал секунду-другую, потом спросил:

— Я могу что-то сделать, пока еще здесь?

— Нет. — Эртла подавила зевок.

Некоторое время они сидели молча, слушая ровное, усыпляющее гудение холодильника. В какой-то момент детектив поймал себя на том, что его веки тяжелеют и опускаются.

— Хочешь совет?

— Нет. — Она допила кофе и медленно, по-старушечьи, потянулась.

Тем не менее Хюльдар не сдержался и вопреки логике и здравому смыслу поделился открывшейся ему мудростью.

— Поезжай домой. Говорю тебе, не пожалеешь. Утром почувствуешь себя другим человеком. Поспи. Восемь часов в своей постели — большое дело.

Упоминать постель, наверное, не стоило. Оба мгновенно смутились и отвернулись в разные стороны, только чтобы не смотреть друг на друга.

— Пока. Завтра увидимся, — обращаясь к холодильнику, сказала Эртла, и Хюльдару показалось, что его совет пролетел у нее мимо ушей.

Она направилась к выходу, а он решил задержаться на пару минут, чтобы не выглядеть в глазах других собачонкой, неотступно следующей за хозяйкой в надежде получить лакомый кусочек. И пока Хюльдар сидел перед пустой чашкой, в комнату вошел полицейский в форме.

— Эртла здесь?

— Нет. Ушла наверх. А что случилось?

Мужчина застыл в дверях. В руках он держал лист бумаги, который хлопал, когда он помахивал рукой.

— Только что позвонили из Красного Креста. Сообщение немного странное, но я подумал, что вам стоит взглянуть. В его голосе послышалось колебание. — Она что, не в духе? Может, лучше передать с утренней сменой? — Репутация Эртлы явно распространилась за границы отдела.

— Не знаю. Зависит от сообщения. — Хюльдар допил остатки кофе и приготовился выслушать какую-нибудь чушь. Красный Крест редко бывал источником важных сведений.

Полицейский начал читать написанную от руки записку.

— «Раз, два, три». — Он смущенно поднял глаза. — Подумал, может быть, как-то связано с вашим делом… — Снова опустил взгляд на листок и продолжил: — «Вам»… то есть нам, полиции… — Хюльдар нетерпеливым жестом велел ему продолжать. — «Следует заняться делом Лёйг».

Хюльдар вскочил на ноги. Спать мгновенно расхотелось.

Услышав новость, Эртла мгновенно оживилась. Она резко выпрямилась, открыв глаза. Щеки зарумянились, и даже темные тени под глазами, казалось, отступили. Босс хотела тут же собрать всю команду, и Хюльдару пришлось уговаривать ее не торопиться.

Сообщение пришло по телефону доверия благотворительной службы «1717», предлагающей свое внимание людям, оказавшимся в затруднительной ситуации. Служба гарантировала конфиденциальность, но в данном случае звонивший попросил, чтобы сообщение было передано в полицию. К счастью, дежурный у телефона не поддался первому порыву и не стал звонить в приемную неотложной помощи психиатрического отделения. По его словам, в голосе мужчины было что-то странное, что и заставило серьезно отнестись к его просьбе.

Звонок был сделан с мобильного Эйитля.

Узнав об этом, Эртла помчалась к дежурному специалисту криминалистического отдела, которому полагалось следить за телефоном мальчика, на случай если он снова появится в Сети. Хюльдар бросился за ней, уже не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Наградой стала возможность насладиться сценой разноса, который Эртла устроила мирно посапывавшему за столом технику, пригрозив отправить бедолагу в постовые — пасти утят в центре города.

— Кто такая эта чертова Лёйг? — Она уставилась на записку, которую сжимала в кулаке весь последний сумасшедший час.

Хюльдар уже пробил это имя по Информационной системе полиции, а также по полуофициальной базе данных, содержавшей имена тех, кто когда-либо переступал порог любого полицейского участка. Поиск не дал никаких результатов ни в одной из систем, но, оставаясь полным именем само по себе, оно также было сокращением не менее чем от тридцати шести исландских женских имен, заканчивающихся на «лёйг», и двух, начинающихся на «Лёйг». Обе базы данных выдали множество результатов, наиболее распространенными среди которых оказались Ауслёйг, Сигюрлёйг и Гвюдлёйг.

— Отсмотреть всех этих женщин — огромная работа. Хотя и не невозможная. Большинство записей касаются мелких правонарушений, и чаще всего они являются свидетелями. Есть один странный случай с вождением в нетрезвом виде, одна кража и кража со взломом. Ничего особенного. Все дела давно закрыты. Я не могу найти ни одного, в котором какая-нибудь Лёйг была бы жертвой или подозреваемой.

Эртла вздохнула, закрыв руками лицо. Когда она снова подняла глаза, Хюльдар торопливо продолжил, надеясь предотвратить поток ругательств:

— Мог ли звонивший сказать «Лёйги»? Может быть, это ссылка на мужское имя? Ты прослушала запись. Возможно такое?

Первым на ум ему пришло имя «Гвюдлёйгюр», но говорить об этом Эртле он не собирался. Хотя подозрения, вызванные необъяснимой скрытностью напарника в отношении его связи с Аустой, нахлынули с новой силой.

— Нет. Голос был приглушенный, и звонивший, очевидно, использовал войс-чейнджер, но имя определенно было женским. Можешь послушать сам. Если хочешь, перешлю файл.

— Спасибо, не надо. Я — выжатый лимон. — Не вставая со стула, Хюльдар протянул ей два списка. — Если хочешь, можно обсудить. Но желательно не раньше завтрашнего дня. Совершенно не могу сосредоточиться. — Он усмехнулся. — Разве что выделишь дозу «дури» из конфиската.

Шутка отозвалась ответной улыбкой — редкое зрелище и в лучшие времена.

— Размечтался. — Улыбка погасла. — Ты знаешь, что это значит?

— Сообщение? Нет, не знаю. Может быть, завтра пойму, когда буду в форме.

— Не само сообщение. Я про «раз, два, три».

Хюльдар медленно кивнул:

— А, это… Да, похоже, одну жертву мы упустили.

Эртла застонала.

— Господи, я могу забыть об этом повышении… Мне точно дадут коленом под зад!

Это было правдой. Если найдут третью жертву и это будет еще один подросток, в кресле начальницы ей не усидеть. Уволят вряд ли, но карьера пойдет под откос. Может быть, посадят на место Гвюдлёйгюра, если тот попросит о переводе.

— Ты ни в чем не виновата. Никто другой лучше не сделал бы. — Хюльдар поймал себя на том, что жутко хочет курить. — У меня предчувствие, что все вот-вот тронется с места.

Бодрости подобное предсказание не добавило.

— Будем надеяться… — Эртла глубоко вздохнула, словно собираясь прыгнуть в бассейн. — А где Гвюдлёйгюр? — Она, казалось, только сейчас заметила, что Хюльдар один.

— Ушел домой, ему надо отоспаться. Будет завтра утром, — будничным тоном ответил Хюльдар, которому меньше всего хотелось, чтобы босс уловила возникшее между ними напряжение.

Она рассеянно кивнула.

— Иди и ты. Уже поздно.

Он не стал протестовать.

— Тебе надо последовать собственному совету.

— Подожду, пока вернутся патрульные, потом пойду. — К месту, где телефон Эйитля ненадолго появился в Сети GSM, направились четверо полицейских на двух патрульных машинах. Они уже позвонили, сообщив, что ничего пока не нашли, но еще не закончили. — Мне нужно быть здесь, если… его найдут.

— Если б нашли, уже позвонили бы. — Телефон Эйитля проследили до тропинки на западном склоне холма Эскьюхлид[14]. Погрешность составляла восемь метров, следовательно, район поиска представлял собой круг диаметром шестнадцать метров. — Независимо от местности четверо мужчин не могли его пропустить.

— Да, но я все равно задержусь. Парни должны вернуться с минуты на минуту. — Эртла сложила руки на груди и зевнула. — Иначе придется воспользоваться тем самым конфискатом.

Хюльдар улыбнулся и пожелал спокойной ночи. Несмотря на усталость, он был доволен. Расследование пошло в гору, Эртла временно оттаяла, он выкурит сигарету и скоро будет в постели. Жизнь была настолько близка к совершенству, насколько это возможно посреди ночи в полицейском участке.

Но это продолжалось недолго, всего несколько шагов. Эртла прокричала ему, что в будущем постарается не отстранять его от расследования; более того — отведет ему более важную роль, чем прочим: писать отчет, который нужно сдать по завершении расследования.

Она отлично знала, насколько Хюльдар ненавидит возиться с бумагами. Очевидно, их временному примирению пришел конец.

Фотокопия рукописного письма, запись номер 2 — размещена на blog.is блогером по имени Vála.

Дальше становилось только хуже. Начинался год, и я думала, что достигла дна. Снова и снова говорила себе, что они одумаются, поймут, что поступают плохо, придут и извинятся. Скажут, что сами не понимали, о чем думали, что я такого не заслуживаю. Что мы все снова сможем стать друзьями.

Но, к сожалению, ничего подобного не случалось. Всякий раз, когда я представляла себе эту сцену, она заканчивалась одинаково: я раскидываю руки и говорю, что не держу на них зла. Что мы можем стать друзьями. Навсегда.

Оглядываясь назад, я вижу, как нелепо это выглядело. С того момента, как я внезапно стала мишенью для проявления самых жестоких инстинктов, и до перехода в среднюю школу время шло медленно. У меня не было никакой общественной жизни, я боялась ходить в школу и проводила выходные, запершись в своей комнате, с ужасом ожидая утра понедельника. Вечерами, пытаясь уснуть, просила Бога устроить извержение вулкана, подобное тому, что произошло на островах Вестманнаэйяр в 1974 году. Тогда всех островитян эвакуировали на материк, а детей отправили в новые школы. Был ли среди них кто-то, оказавшийся в такой же ситуации, как и я? Радовался ли он тому, что пришлось уйти? Надеялся ли начать все сначала с другими детьми, которые не будут постоянно унижать его?

Наверное, нужно было пожаловаться, сказать, что я не хочу жить в этом районе, и настоять на переводе в другую школу. Но не хотелось усложнять жизнь дома, не хотелось еще больше печалить маму — она и без того не знала радостей. Или папу. Я притворялась, скрывала тот факт, что у меня нет подруг, что я ни с кем не общаюсь. Делала вид, что всё в порядке, выдумывала, лгала, делала все, чтобы не объяснять, почему моя жизнь так отличается от жизни других девочек… Например, говорила, что меня пригласили на вечеринку ребята из моего класса, и выходила из дома с какими-то свертками, которые выбрасывала в мусорное ведро, едва отойдя от дома. Потом качалась на качелях на детской площадке за нашим кварталом и возвращалась домой. Если шел дождь или снег, ждала на автобусной остановке, боясь, что меня заметит кто-нибудь из школы. Каждый раз, видя приближающийся автобус, уходила, чтобы он не останавливался.

Только один раз я пригласила других детей на свой день рождения. В тот год все и началось. Никто не пришел. Я солгала, объяснив, что забыла раздать приглашения. Потом сказала, что не хочу проводить его в следующие выходные, потому что большинство девушек будут на гандбольном матче, так что в этом нет смысла. На следующий год сослалась на грипп — мол, все болеют. После этого мама, наверное, решила, что я не хочу никого приглашать, потому что забочусь о ней. К тому времени ее здоровье сильно ухудшилось и она уже не могла заниматься выпечкой.

Я пыталась ходить на мероприятия со своим классом. Это было ужасно. Надо мной издевались, меня унижали, но всегда так, чтобы взрослые ничего не заметили. Учительница считала меня замкнутой и скрытной. Она ни разу не спросила, всё ли в порядке. Даже когда мои оценки пошли вниз и я сдавала домашнее задание с опозданием, оформленное кое-как. Если б она спросила, в чем дело, я объяснила бы, что мои работы всегда крадут. (Иногда их возвращали — подкладывали в сумку расписанные красными каракулями, с обидными кличками, нацарапанными поверх упражнений, которые я так старательно выполняла.)

Думаю, учительница знала о маминой болезни и полагала, что я не могу сосредоточиться из-за нее. Или, что хуже, ей просто было все равно. Я была замкнутая; никогда не говорила ни слова, пока меня не спрашивали. Другие дети обычно оживлялись, когда она была рядом. Подлизывались, улыбались, в рот смотрели…

Сколько их было, таких до боли обидных случаев? И после каждого в моем сердце появлялась крошечная трещинка, а потом трещин стало так много, что оно просто раскололось.

Однажды меня вызвали к доске прочитать наизусть стихотворение, а весь класс корчил гримасы и показывал языки. Я знала это стихотворение, но от волнения и напряжения забыла все, кроме нескольких слов. Учительница не видела, что происходит у нее за спиной. Она не сказала ни слова, когда другие дети смеялись надо мной. Просто отчитала, когда я наконец сдалась.

В другой раз мальчик, который сидел позади, отрезал мне косичку. Я пошла домой и солгала, что сделала это сама, потому что хочу короткие волосы. Это было не так, но все закончилось тем, что я стала носить мальчишескую стрижку. А одноклассники веселились; им казалось, что это забавно.

Потом в мою школьную сумку вылили банку варенья из столовой. Толкнули во время тренировки в спортзале, и я сломала нос, а учитель отругал меня за неуклюжесть.

И так постоянно. С каждым разом хуже и хуже. Никто не решается на крайнюю меру из-за одного случая. Но когда не хватает пальцев, чтобы сосчитать все, что происходит каждый божий день, сил держаться уже не остается. И когда это продолжается год за годом…

В средней школе ничего не изменилось, хотя мы разошлись по разным классам. Я думала, что хуже уже и быть не может, но ошибалась. Издевки становились все более злобными, и казалось, уже всем нравится мучить меня.

Но вот однажды случилось невероятное: в школе появилась новая девочка. Она была застенчивой, такой же одиночкой, как я, и мы подружились. Я перестала обращать внимание на других. Они могли говорить все, что им заблагорассудится. Меня это больше не трогало. В моей жизни появился смысл.

Фрейя очнулась от запаха рвоты. Никакая уборка, никакие ароматизированные свечи не помогли. Всё впустую. Вонь ударила в нос, как только она вернулась домой накануне вечером, и, чтобы перебить ее, пришлось расставить по квартире свечи. Их подарили ей когда-то давно, несколько лет назад.

Вообще-то такие свечи следовало бы ставить в ванной, когда нежишься среди пены и пузырьков с бокалом шампанского в руке. Но квартирка Бальдура такой роскошью, как ванная, похвастать не могла и располагала лишь вечно протекающей кабинкой для душа.

В трезвом состоянии Фрейя никогда бы не уснула, не потушив огонь, но после выпитого с Кьяртаном внутренний порог безопасности сильно понизился. И теперь, сидя на краю кровати с больной головой, она вспомнила, что именно из-за вони не пригласила его к себе домой — необязательно, чтобы переспать, но определенно имея это в виду как один из возможных вариантов.

Бывший сокурсник четко дал понять, что он только за, но объяснил, что к нему домой нельзя, а значит, либо к ней, либо никуда. В данном случае выходило никуда. Запах, Молли, неубранная квартирка — далеко не идеал для первого свидания. Для второго еще куда ни шло, но только при условии, что для первого Кьяртан определит своих детей к их матери.

— Господи… — Фрейя встала. Голова закружилась, тело повело в сторону. Она врезалась в прикроватный столик, сгоревшая свеча в стеклянном подсвечнике упала на пол и закатилась под кровать. Молли наблюдала за ней со скорбным выражением на своей собачьей морде. В том, что для этого имелись все основания, Фрейя убедилась, когда увидела себя в зеркале над раковиной. Покрасневшие глаза, растрепанные волосы, размазанный по всему лицу макияж, как будто она пригласила Дитера Рота[15] использовать ее лицо в качестве холста. — Боже мой…

Через час ее ждала лекция. Уловив в зеркале какое-то движение, Фрейя оглянулась — это Молли просунула в дверь голову и как будто неодобрительно кивнула.

Горячий душ, завтрак и короткая прогулка с Молли сотворили чудеса. К тому времени, когда Фрейя вышла из квартиры, оставив за дверью недовольную собаку, никто не сказал бы, что накануне эта женщина перебрала лишнего. На взгляд постороннего она выглядела так, словно только что вышла из спортзала и зарядилась полезным морковным смузи. Хотя похмелье все еще давало о себе знать: стучало в висках, крутило живот.

Под ногами поскрипывал вчерашний снег, падавший вечером, когда Фрейя вышла из такси перед домом. Перед глазами вдруг встала четкая и ясная картина: она стоит, запрокинув голову, с открытым ртом и ловит языком снежинки…

Фрейя украдкой оглянулась. Воспоминание не самое приятное, но теплилась надежда, что никто из соседей ее не видел. Окна оставались темными, но утешение было слабым; жильцы являлись преимущественно «совами», и кто-то наверняка ее видел.

Всё, хватит. Больше ни капли. Или по крайней мере не так много, и уж точно не посреди недели.

Фрейя соскребла с машины рыхлый снег; ветер подхватил его и унес. Она села и захлопнула дверцу, а когда с крыши на ветровое стекло скатился целый сугроб, не стала выходить, а предоставила «дворникам» постараться и сделать все возможное.

В сумке на пассажирском сиденье лежали задачи по математике, которые следовало сдать, несмотря на вышедший крайний срок.

Прошлым вечером, вернувшись домой, она долго сидела с ними, хотя почерк и качество работы выдавали недостаток концентрации. Тем же дефектом, несомненно, страдали и представленные решения, но Фрейя твердо решила сдать задание сейчас. Рассчитывать на появление в ближайшее время «трезвой» версии не приходилось. Если она собиралась продолжать курс, то лучше сдать чушь, чем вообще ничего. Старания ведь тоже заслуживают какой-то оценки.

Машина завелась с первой попытки, и Фрейя улыбнулась, восприняв это как знак того, что дела идут на лад, пусть даже это не касается учебы.

Впервые за много лет она встретилась с мужчиной, который ей нравился. Ладно, может быть, она и не влюблена по уши, но это может измениться. Накануне ее постоянно отвлекали мысли о Стелле, а перед мысленным взором мелькали ужасные сцены в кинотеатре. Для Кьяртана и его обаяния это стало серьезным препятствием. Как и то, что он неприятно причмокивал губами, когда ел. Фрейя предпочитала, чтобы компаньоны по застолью поглощали еду бесшумно, как ниндзя. Тем не менее несомненным было отсутствие электронного браслета на лодыжке и горячее желание встретиться снова как можно скорее. В общем, присяжные все еще заседали в совещательной комнате, решая, может ли это быть началом чего-то большего.

Фрейя помнила, что, помимо прочего, они обсуждали издевательства, которым она сама подвергалась в подростковом возрасте. До сих пор об этом никто не знал, и теперь признание принесло облегчение. Бальдур попросту избил бы обидчиков, а бабушка и дедушка упали бы на колени, моля дать ответ того самого Всемогущего Господа, который палец о палец не ударил, когда Фрейя нуждалась в нем. Не находя плеча, на котором можно было бы поплакать, она держала свои беды в себе. До сих пор.

Радость и облегчение от сброшенного с души камня омрачал лишь тот факт, что Фрейя не удержалась и рассказала о встрече выпускников в выходные. Кьяртан уговаривал ее пойти и взять его с собой. С ним рядом ради моральной поддержки она поймет, что бывшие мучители не стоят того, чтобы тратить на них свой гнев. Вчера вечером идея казалась блестящей, но в суровом свете утра выглядела ужасной.

Увы, опьяненная мечтой, она отправила накануне электронное письмо организатору встречи, сообщив, что все же будет. Со своим партнером. Так что Кьяртану лучше выполнить обещание.

Фрейя как раз положила задание по математике в ящик преподавателя, когда зазвонил телефон. Это был Хюльдар, и он просил ее зайти в участок, когда они будут допрашивать несовершеннолетних. Вот и весь ее план провести день в библиотеке… Но, к счастью, она еще успевала на лекцию.

Что оказалось пустой тратой времени.

Фрейя не поспевала за слайдами в презентации «Пауэрпойнт» — те просто пролетали мимо. Похмелье отступило, но она все равно не могла сосредоточиться на графиках и длинных определениях, прежде чем те исчезали. И, сказать по правде, прямо сейчас ей было наплевать на влияние предложения на спрос и наоборот. Единственным, о чем получалось думать, была заветная банка кока-колы.

Когда она переступила порог участка, эта скотина Хюльдар, похоже, с первого взгляда понял ее состояние и вместо обычного кофе предложил желанный сладкий напиток. Как он узнал, что ей нужно, осталось загадкой. Прежде чем подняться на его этаж, Фрейя заглянула в туалет, чтобы проверить свое отражение в зеркале и привести себя в порядок. Но, очевидно, недостаточно хорошо справилась с поставленной задачей.

— Глотни. Сразу полегчает. Уж я-то знаю. Веселый вечерок, да?

Она пробормотала в ответ что-то невнятное. Хюльдар оставил ее с Гвюдлёйгюром, а сам пошел за детьми. Ожидание вышло немного неловким. Фрейя выпила свою колу, а молодой детектив отважно отпустил несколько бессмысленных замечаний о погоде. Прервав его на полуслове, она поинтересовалась:

— Кто эти дети?

— Друзья Эйитля. Один из них приведет свою мать.

— Кто такой Эйитль?

— Разве Хюльдар не сказал? — Она ответила непонимающим взглядом. — Ясно. Дело приняло худший оборот. Всё указывает на то, что убийца Стеллы похитил Эйитля Паульссона.

Фрейя не обращала особого внимания на новости со вчерашнего дня, но смутно помнила заголовок и фотографию пропавшего подростка. Тогда она решила, что речь идет об одном из тех детей, которые оказались втянутыми в мир наркотиков и регулярно убегали из дома.

— Пресса пронюхала об этой связи?

— Да, но в интересах следствия удалось убедить их ничего не публиковать до завтрашнего утра. Хотя сомневаюсь, что это останется тайной. Достаточно, чтобы кто-то из его друзей упомянул об этом в «Фейсбуке» или какой-то другой социальной сети, чтобы пресса перестала считать себя связанной обещанием.

— Когда он исчез?

— Во вторник вечером. Но до вчерашнего утра никто об этом не знал.

— И до сих пор не появился?

— Нет.

— Значит, он может быть жив?

Гвюдлёйгюр поколебался:

— Теоретически — да.

При мысли об издевательствах, которым мог подвергнуться Эйитль, Фрейе стало нехорошо.

— Снэпы тоже распространялись?

— Такие же, как и в случае со Стеллой. Хотя на этот раз преступник ждал дольше. Мы предвидим вторую волну, но понятия не имеем, будет ли что-то еще, потому что он, похоже, не следует той же схеме. Телефон появился в Сети прошлой ночью, но тут же выключился, и на месте его не нашли. На этот раз им воспользовались, чтобы позвонить, но мы всё еще ожидаем последнего сообщения, если преступник действует по тому же плану, что и в случае со Стеллой.

Фрейя отогнала рожденные воображением образы. Появление Хюльдара в сопровождении трех подростков и женщины — предположительно матери одного из них — оказалось настоящим спасением.

Понять, кто из мальчиков был ее сыном, удалось не сразу. У женщины были каштановые волосы и жесткое лицо с ярко выраженными скулами и острым носом, что отличало ее от по-детски округлых черт блондинистых подростков, один из которых был заметно выше остальных и держался так, словно все эти лишние сантиметры появились неожиданно, за одну ночь. Женщина мрачно смотрела на затылки мальчиков, намеренно игнорируя окружающее пространство. Посещение полицейского участка не входит в список желаний большинства взрослых. Но ребята с любопытством осматривались и перешептывались.

Впрочем, усевшись за большой стол в конференц-зале, они притихли. В комнате не было ничего интересного, только черный экран на стене, диктофон, беспроводная клавиатура и путаница компьютерных кабелей, ведущих к небольшому шкафу.

Хюльдар положил руки на стол.

— Для начала должен напомнить, что вы здесь только для того, чтобы помочь нам в расследовании. Никто из вас не подозревается в причастности к исчезновению Эйитля. — Он встретился взглядом с матерью, сидевшей на другом конце стола. Паренек рядом с ней отклонился настолько, насколько позволял подлокотник кресла, чувствуя себя оскорбленным, ведь его товарищам разрешили прийти одним. — Фрейя — детский психолог. Она проследит, чтобы мы не переступили черту, и, если понадобится, поможет советом. Будет лучше, если вы не станете перебивать нас, пока мы задаем вопросы, хотя, конечно, остановить вас мы не сможем.

Женщина неодобрительно нахмурилась.

Хюльдар повернулся к подросткам.

— Как дела, парни? — Они пробурчали что-то невнятное, но это было не важно — вопрос служил всего лишь вступлением к делу куда как более серьезному.

Дальнейшая процедура мало чем отличалась от допроса, на котором были подруги Стеллы. Пару раз Хюльдар вовлек в разговор Фрейю, которая подтвердила, что страх и неуверенность — это естественные чувства в данных обстоятельствах. Сама она никаких вопросов не задавала. Гвюдлёйгюр тоже ограничился тем, что сидел и наблюдал. Его роль так и осталась и для нее загадкой. Возможно, он всего лишь присутствовал в качестве свидетеля на тот случай, если кто-то — мать или один из мальчиков — пожалуется на Хюльдара.

Разговорить подростков удалось не сразу, но когда они всё же открыли рты, то не смогли рассказать ничего интересного. Их ответы более или менее совпадали с ответами, которые давали девочки из банды Стеллы.

Ни о чем сколь-либо значительном или необычном они не знали. Никаких связей с кем-то или чем-то, которые могли бы объяснить исчезновение, не поддерживали. Все особо подчеркнули, что Эйитль не курит и запрещенными веществами не пользуется. Вопрос, не выпивает ли он, вызвал некоторую растерянность. Возможно, они были бы откровеннее, если б не присутствие матери одного из них. Двое ребят смотрели те видео, а третий, похоже, расстроился из-за того, что не успел.

— Если я скажу «три», что в первую очередь придет вам на ум?

Реакция мальчишек ясно показала, что вопрос детектива застал их врасплох. Они тут же стали спрашивать, что он имеет в виду и о чем идет речь. Хюльдару пришлось остановить их и повторить вопрос:

— О чем вы подумали в первую очередь?

— Э… левый защитник… треугольник. Э… Эрик Байи[16]… добавленное время.

Ничего другого, кроме увлечения футболом, ответы не выявили. Но, может быть, вопрос как раз касался футбола? Фрейя вспомнила, что Хюльдар спрашивал ее о чем-то таком по телефону, но речь тогда шла, кажется, о цифре «два». Она заметила, что родительница проявляет все больше признаков беспокойства, и с трудом удержалась от того, чтобы взглянуть на телефон и проверить время.

Хюльдар внезапно сменил тактику, поменяв направление вопросов, и мать моментально напряглась. Фрейя тоже навострила уши.

— Эйитль, говорят, не давал проходу ученику вашей школы по имени Давид. Расскажите мне об этом.

— Что? — Вопрос удивил и смутил мальчиков даже сильнее, чем предыдущий, о цифре «три».

— Администрация школы пожаловалась матери Эйитля на поведение ее сына в отношении другого ученика. Вы — его лучшие друзья и должны были понимать, что это буллинг. Или даже принимали в этом участие?

— Мой сын никогда никого не обижал. — Родительница сердито посмотрела на Фрейю. — Вы ничего не собираетесь сказать? Я так понимаю, что моего сына обвиняют здесь в чем-то. Нам обещали, что речь пойдет об Эйитле, о нашей помощи полиции в поисках мальчика. Не понимаю, какое отношение имеет только что заданный вопрос к его исчезновению.

Ответом было повисшее в комнате молчание — многозначительная реакция на эмоциональное выступление. Тяжелее всего пришлось Фрейе, поскольку обращались непосредственно к ней, но она выдержала, не поддалась, и обвинительница не стала требовать ответа, удовлетворившись сердитым взглядом.

Тишину нарушил Хюльдар, и обратился он снова к ребятам, будто и не заметил никакого вмешательства:

— Так что скажете, парни? Насколько плохо все было?

Они переглянулись, и после недолгой паузы ответил самый мелкий из троицы:

— Ничего такого не было. Ну, подшучивали, поддразнивали… Обычное дело.

Женщина нетерпеливо заерзала на стуле.

— Это возмутительно. Мальчики, вы не обязаны отвечать.

— Как говорит ваша мама, отвечать вы действительно не обязаны, но… — Закончить Хюльдар не успел — его перебил парнишка, сидевший посередине.

— Она не наша мама. Она его мама. — Он показал пальцем на мальчика рядом с женщиной.

— Спасибо. — Хюльдар посмотрел на подростка, о котором шла речь. — Как тебя зовут?

— Э… Торгейр. Торгейр Атлассон.

Хюльдар взял со стола стопку листков и стал их перебирать. Подростки настороженно наблюдали за ним. Найдя нужное, детектив прочитал:

— «Сдохни, кусок дерьма. Удавись, или я помогу тебе. — Хюльдар поднял голову и посмотрел на залившегося краской парнишку. — А что, если я засуну тебе в задницу разбитую бутылку?» — Он снова посмотрел на подростка, который опустил голову и молчал. — По-твоему, это просто шутки? Дразнилки?

Мать хлопнула ладонью по столу.

— Это что за… Как вы смеете зачитывать такую мерзость в присутствии моего сына и его друзей?

Хюльдар повернулся к ней:

— О, я только начал.

— У меня нет слов. А вы… — Она бросила гневный взгляд на Фрейю. — И вы еще называете себя детским психологом? Или вас сюда для декорации позвали? Я требую, чтобы вы немедленно это прекратили. Позвольте напомнить, что мальчикам по четырнадцать-пятнадцать лет!

— Если они способны писать такое, то пусть послушают, как звучат их слова.

— Что вы такое говорите? — Женщина нахмурилась. — Кто это написал?

— Ваш сын, Торгейр. — Хюльдар медленно прошелся взглядом по лицам подростков. — Я мог бы прочитать похожие сообщения от каждого из вас. Давид на год младше. Выбираете тех, кто слабее, да? — Все трое молчали; никто не смел ни ответить, ни даже посмотреть детективу в глаза. Мать Торгейра замерла с открытым ртом, не понимая, что происходит. — Я жду ответа. — Он поднял стопку листков, словно готовясь продолжить, и этого хватило, чтобы Торгейр открыл наконец рот.

— Не надо читать вслух. На экране это выглядит по-другому, не так, как у вас. — Он взглянул на родительницу, которая проигнорировала молчаливое обращение сына.

В этот момент Фрейя решила наконец вмешаться:

— Я не согласна. Читать такие сообщения на экране не лучше, чем слышать вживую. — И остановилась, испугавшись, что сорвется, разразится громкой, сердитой тирадой, наговорив много такого, о чем позднее пожалеет. Она была здесь как представитель служб защиты детей, но не как представитель девочки-подростка, которой была когда-то. Ее собственный эмоциональный багаж был не важен в сравнении с поисками пропавшего мальчика. И убийцы. — Рекомендую отвечать на вопросы полиции точно и не уклоняясь. Вам предоставили возможность оправдаться за ваше отвратительное поведение. На вашем месте я бы этим шансом воспользовалась. Девочкам вы такие сообщения тоже отправляете? Например, Адальхейдюр? Они такие же, как те, что вы пишете Давиду? «Жаль, ты такая уродка, что тебя и трахнуть некому». Или вот еще… «Надеюсь, ты подхватишь СПИД и сдохнешь, тупая тварь».

— Довольно! — Дрожащими руками женщина сорвала сумочку со спинки стула. — Я не намерена это слушать. При чем здесь исчезновение Эйитля? Здесь происходит что-то другое. — Она поднялась и повесила сумочку на плечо. — Торгейр, ты идешь со мной. Твои друзья пусть решают сами, что им делать.

Подростки не заставили просить дважды и торопливо, толкая в спешке друг друга, задвигали стульями и поднялись. Самый уверенный из них задержался на секунду и, когда его друзья вышли вслед за матерью Торгейра, негромко пробормотал:

— Папаша Давида — просто псих. На вашем месте я бы его арестовал. Думаю, это он увел Эйитля. — И прежде чем кто-то успел задать ему вопрос, метнулся к двери, но у порога остановился и, не оборачиваясь, добавил: — Жаль, что так получилось. Мы это не всерьез. Так, ради смеха. Сами знаете…

Он вышел.

Хюльдар и Фрейя остались, понимая, что Эйитль, где бы он сейчас ни был, вряд ли счел бы эти шутки смешными. И вообще вряд ли уже когда-нибудь посмеется.

Место матери и трех мальчиков заняла Эртла, но атмосфера в комнате лучше не стала. Тем не менее Хюльдар испытывал некоторое удовлетворение. Сам факт того, что она выразила желание поговорить с Фрейей, воспринялся им как положительный знак. Остаться же детектив решил на том основании, что в присутствии третьей стороны разговор пройдет цивилизованно. Эртла, наверное, рассуждала в том же духе, а потому привела с собой Йоуэля, который, расположившись на стуле, неприкрыто пялился на Фрейю.

— Правильно ли я поняла, что нет прецедентов, когда взрослый применил бы крайнее насилие в отношении несовершеннолетнего из-за буллинга? — Босс смягчила тон, чтобы прикрыть насмешку, и в результате получилось почти как обычно. — В таком случае зачем нам вообще рассматривать такую возможность?

Ответить Фрейя не успела, ее опередил Хюльдар. Он сразу заметил, что она страдает от сильного похмелья, и по опыту знал, что дать ясный и краткий ответ в таком состоянии затруднительно.

— Затем, что остальное потерпело неудачу. Все другие зацепки привели в тупик.

Как и следовало ожидать, Эртла моментально вспыхнула.

— Я с ней разговариваю, а не с тобой. Ее нам назначили как приходящего эксперта. — Она повернулась к Фрейе, которая выглядела бледной и усталой.

— Отсутствие прецедентов не означает, что этого не может случиться. Будете вы исследовать это направление или нет, решать вам. В любом случае для меня это большого значения не имеет. Я просто сочла правильным обратить внимание на такую возможность, особенно учитывая сказанное директрисой об отце Адальхейдюр, девушки, ставшей жертвой издевательств Стеллы. — Фрейя вскинула подбородок и почти сразу же опустила голову.

— Хотите сказать, что каждый отец, который выходит из себя в разговоре с учителем своего ребенка, является потенциальным убийцей? — Реплика была несправедлива даже по невысоким стандартам Эртлы, но Хюльдар знал, что указывать на это сейчас бессмысленно.

— Не понимаю, как вам удается так истолковывать мои слова. — Кровь бросилась Фрейе в лицо, отогнав болезненную бледность. — Но мой ответ — нет. Конечно, нет. — Она облизнула губы, и Хюльдар заметил краем глаза, как ухмыльнулся Йоуэль. — В любом случае я включила всю информацию, о которой вы спрашиваете, в два электронных письма. Возможно, вы их еще не видели, но у меня сложилось впечатление, что они были пересланы вам.

Эртла опустила руку и подтолкнула к ней распечатки.

— Я читала их, но не могу сказать, что нахожусь под сильным впечатлением. Когда мы тратим наши ограниченные ресурсы на консультацию, я ожидаю надлежащего отчета, а не пары путаных, бессвязных электронных писем.

Даже не глядя на Фрейю, Хюльдар почувствовал идущий от нее холодок. Она ответила прежде, чем он успел снова броситься на ее защиту.

— Извините за недоразумение, но я подумала, что это срочно, решив сообщить незамедлительно, не заставляя дожидаться окончательного отчета, который предоставлю в ближайшее время.

— В любом случае, — Хюльдар поспешно подхватил нить разговора, — если оставить в стороне отчеты и электронные письма, разве мы все не хотим задать вопрос: что делать?

Последовало долгое молчание. Собеседницы старались взять себя в руки. Йоуэль уже начал демонстративно покашливать, когда Эртла положила конец неловкой паузе:

— Мы нашли отца Адальхейдюр в нашей системе.

Она снова умолкла, словно намеревалась утаить результаты поиска. Значит, что-то нарыли, догадался Хюльдар.

— И что?

— Это было связано с неким инцидентом.

— Какого рода инцидентом? — Так вот почему Эртла захотела услышать, что скажет Фрейя.

— Жалобой от соседа.

— По какому поводу? — Хюльдар едва сдерживал нетерпение. Зачем тянуть? Почему бы не сказать четко и ясно?

— Шум. Крики. Звонивший человек подумал, что кого-то убивают. По указанному адресу отправили двух полицейских, но те ничего не обнаружили. Ни тел, ни жертв.

— Когда это было?

— Чуть больше месяца назад. — Эртла не добавила, что покажет ему отчет после инструктажа; сейчас не время и не место вдаваться в подробности. Хюльдар не возражал, хотя ему и не терпелось узнать побольше. Дальше он спокойно сидел и слушал, как босс вежливо — в ее понимании — допрашивает Фрейю. В основном ее интересовало вероятное душевное состояние преступника и тип поведения, которое может быть вызвано хроническим стрессом. Фрейя отвечала на все вопросы как настоящий профессионал — с бесконечными оговорками, разбавлявшими содержание до такой степени, что в конце концов сказанное свелось к одной короткой фразе: возможно всё.

Тем не менее Эртла и Йоуэль вовсе не выглядели разочарованными. Наверное, не ожидали, что она вообще осмелится высунуться и высказать свое мнение о том, кто мог напасть на подростков и почему. Самое бо`льшее, что могла сделать Фрейя, это указать им новый путь, даже если он приведет в еще один тупик.

— Если я правильно поняла, вероятность того, что родитель или другой взрослый родственник жертвы прибегнет к насилию, крайне мала?

— Да. Конечно, мелкие потасовки случаются. Но инцидент, достаточно серьезный, чтобы привести к смерти, практически исключен. — Фрейя замолчала, и Эртла, бросив взгляд на Хюльдара, раздраженно покачала головой. И тут же снова обратилась в слух, когда консультант продолжила: — Однако, думаю, вы не хуже меня знаете, что есть большая разница между маловероятным и невозможным.

Переваривая услышанное, Эртла состроила бесстрастное выражение лица. А когда снова заговорила, то ничем не выдала своего мнения.

— Имя Лёйг всплывало в какой-либо момент в связи с Адальхейдюр или в ходе ваших исследований?

— Я бы не стала называть это исследованиями. И нет, не помню, чтобы оно мне попадалось.

Так и не выдав своего отношения к полученной информации, Эртла встала. Принесла ли встреча какую-то пользу или любое дальнейшее расследование этого направления исключено, Хюльдар так и не понял.

— Нам нужно опросить больше подростков, так что будьте готовы. Мы предупредим заранее. Я также могу попросить вас присутствовать, когда и если решу допросить отца Адальхейдюр. Было бы нелишним услышать ваше мнение о психическом состоянии этого человека.

Босс вышла из комнаты, не сказав больше ни слова, но Йоуэль остался на месте, как запасная деталь, бессмысленно уставившись на чистую страницу блокнота. Единственным, что он написал там, была дата. Чтобы поспеть за словесной перепалкой двух женщин, ему не хватило живости и гибкости ума.

Хюльдар тоже остался, наслаждаясь дискомфортом противника. И даже Фрейя не сдвинулась с места. Через минуту или две, поймав насмешливую ухмылку Хюльдара, Йоуэль схватил свой чистый блокнот и поднялся. Прежде чем выйти из комнаты, он выудил из кармана карточку и с ухмылкой протянул ее Фрейе, добавив, что она всегда может связаться с ним, если что-то понадобится. Необязательно в связи с расследованием. Выходя, он подмигнул ей, удостоившись ледяного взгляда. Карточка так и осталась лежать на столе, когда все вышли.

— Они не принадлежали убийце. Лаборатория согласилась ускорить анализ ДНК волосков на пальцах Стеллы. — Эртла швырнула отчет на стол. — Вот же зараза…

Хюльдар подтянул к себе документ и, пробежав глазами по строчкам, понял, что вызвало такую реакцию. Волоски принадлежали женщине.

— Это на сто процентов точно? Может быть, еще разок проверить записи камер видеонаблюдения и убедиться, что мы имеем дело с мужчиной? Это могло бы объяснить, почему никто не обнаружил человека, схожего с убийцей, среди зрителей кинотеатра.

— Да, может быть. — Она потерла глаза. — Займись этим, ладно? Кстати, мы наконец-то получили файлы от «Снэпчата», и качество их намного лучше, чем на первых видео. Видны только руки убийцы. В любом случае внимательно просмотрите материал из кинотеатра. У того парня, который его изучал, глаза могли замылиться, и, может быть, вы что-нибудь заметите… Эти волосы нам все испортили, потому что на видео искали мужчин с седыми волосами и, как оказалось, только впустую тратили время. — Босс постучала по отчету, содержащему результаты анализа ДНК, и, вздохнув, продолжила: — Проверка продажи билетов тоже не дала никаких зацепок. Хотя, возможно, ситуация изменится, как только мы заполучим подозреваемого. Если мы его заполучим… — Эртла потерла ладонями лицо. — В этом расследовании мы выглядим абсолютно некомпетентными.

Возражать Хюльдар не стал. Чтобы убедиться в ее правоте, достаточно было просмотреть новостные сайты. Теперь, когда об исчезновении Эйитля узнала вся страна, на полицию обрушилась новая волна критики. Иначе и быть не могло — ведь до сих пор, даже после многочисленных интервью, арестов произведено не было.

Помимо друзей и родственников, внимание следователей привлекли граждане, известные склонностью к насилию. В категорию подозреваемых никто из них, однако, так и не попал, поскольку большинство предоставили алиби. Несколько психопатов, славящихся умением убедительно лгать, в списке все же остались — до дальнейшей проверки, которая ничего подозрительного не обнаружила. Не дали положительного результата и тщательные крупномасштабные поиски в Рейкьявике и пригородах, проведенные как полицией, так и службой спасения. Не появлялся в Сети и телефон Эйитля.

— О’кей, я этим займусь, — сказал Хюльдар. — Думаю, не помешает проведать заодно и отца Адальхейдюр. Если верить заявлению, в доме случилось что-то серьезное. Побывавшие там полицейские говорят, что заметили следы борьбы. И объяснение, которое он им дал, звучит явно неубедительно.

— Тем не менее обвинений не последовало. Возможно, он все-таки говорил правду.

— Какую правду? Что на него напал проникший в дом кот? А поумнее ничего не придумал? Кровавые брызги на стенах, откуда они взялись? Кот оставил? Дальше — разбитое лицо. Кот мог поцарапать, но не наставить синяков, а в рапорте сказано, что у него глаз распух. Как ты это себе представляешь? Кто мог такое сделать?

— Понятно, что не кот. Но он же мог подраться с приятелем или с родственником. Откуда мне знать? — Эртла провела ладонью по волосам и устало вздохнула. — Но поговорить с ним кому-то надо. Что мы теряем? Со всеми остальными уже говорили.

Она махнула Хюльдару — мол, ступай — и снова склонилась над бумагами.

В высоком разрешении видеоклипы с плачущей в туалете Стеллой и последующими жестокими сценами смотрелись так же тяжело. Тем не менее Хюльдар подверг себя этому испытанию, на случай если пропустил что-то при первом просмотре. Но ничего нового не обнаружил. Записи с камер наружного наблюдения, на которых убийца выходил из кинотеатра, волоча тело девушки, тоже не принесли открытий, лишь укрепив детектива во мнении, что преступник — мужчина. Для женщины он был слишком высоким, слишком плотным и сильным. Во всех его движениях не было и намека на женскую мягкость. Если волосы действительно принадлежали убийце, то женщина должна была отличаться исключительной крепостью и силой.

Хотя подозрения в отношении Гвюдлёйгюра так и не рассеялись, Хюльдар привлек напарника к просмотру записей. Вторая пара глаз не была лишней, учитывая, какая толпа собралась в фойе перед сеансом. Сидя рядом перед монитором, едва ли не щека к щеке, они до такой степени сосредоточились на мелькающих на экране лицах, что практически не обращали внимания на язвительные комментарии коллег. Но чем дальше, тем сильнее замыливался взгляд, скользя по ничем не примечательному пейзажу.

— Его здесь нет. Или есть, но в другой одежде. — Гвюдлёйгюр поставил видео на паузу и подался вперед, пристально всматриваясь в угол экрана. — Непонятно, как он протащил в кинотеатр анорак. — На застывшей картинке не было ни одного мужчины с достаточно объемным пакетом. Юноша снова нажал кнопку воспроизведения и раздраженно проворчал: — Так где же ты, ублюдок?

После первого перерыва зрители снова потянулись в зал, и в фойе остались только работающие в киоске девушки. Пока три из них прибирались, Стелла расчесывала волосы, потом достала телефон и принялась водить пальцем по экрану. Хюльдар протянул руку к «мышке» и переключился на запись с другой камеры, показывавшей запасный выход и площадку у ступенек, ведущих вниз, к туалетам. Никто из попавших на камеру не походил на мужчину, которого они искали, хотя заявить об этом с полной уверенностью детективы не могли.

— Даже не верится, как мало сейчас курильщиков. — Хюльдар кивком указал на аварийный выход. — В кинотеатре несколько сотен зрителей, а подымить вышли пятнадцать человек. — Он даже посчитал их, чтобы не уснуть.

Гвюдлёйгюр, не сводивший глаз с экрана до самого конца перерыва, дождался, пока все вернулись в кинотеатр, и покачал головой.

— Шестнадцать. Курильщиков шестнадцать.

— Нет, пятнадцать. Я их посчитал.

— Я тоже посчитал, и их было шестнадцать.

Они переглянулись, и Хюльдар прокрутил запись назад, к началу перерыва. Из кинотеатра вышло пятнадцать человек. Вошло шестнадцать. Хюльдар отодвинул кресло и направился за Эртлой. Они все-таки нашли его. Убийца не покупал билет; он проник в кинотеатр во время последнего перерыва.

Отец Адальхейдюр, Хёйкюр, нисколько не походил на человека с видеозаписей. Не вышел ни ростом, ни сложением, хотя, конечно, эти недостатки можно и замаскировать. К сожалению, рассмотреть лицо полицейским не удалось — преступник ловко отворачивался от камер, входя с курильщиками в кинотеатр. Ни маски Дарта Вейдера, ни накидки с капюшоном на нем не было, но на входе он держался рядом с мужчиной повыше, прячась за него и опустив голову. Никакой сумки камеры не показали, и, по всей видимости, анорак и маска были пронесены под пальто.

— Даже не знаю, что делать. Вам в гостиной будет удобнее или на кухне? Хотите кофе? Вы только скажите. — Хёйкюр отступил в сторону, пропуская в дом Хюльдара, Гвюдлёйгюра и Фрейю. Похоже, он и сам только-только вернулся, потому что еще не успел снять пальто и включил свет лишь в узкой прихожей. Когда Хюльдар позвонил, мужчина предложил незамедлительно встретиться у него дома, судя по всему, рассчитывая выпроводить гостей до прихода жены. Уже одно это наводило на мысль, что ему есть что скрывать.

— Давайте сядем где-нибудь, где нам не помешают. И не беспокойтесь насчет кофе. Не надо, спасибо. — Они топтались в тесной прихожей, стараясь разуться так, чтобы не наследить и не наступить друг другу на ноги. В какой-то момент Фрейя оказалась прижатой к Хюльдару, но не стала отскакивать. Это ободряло, хотя, возможно, все объяснялось отсутствием свободного пространства. Так или иначе, он выбрал первый вариант, позволявший надеяться, что она не против подобной близости. Увы, интимный момент продолжался недолго — их пригласили пройти в гостиную.

Все сели: Хёйкюр и Гвюдлёйгюр в кресла, Фрейя и Хюльдар на диване, который оказался далеко не таким комфортным, как выглядел со стороны.

— Не представляю, что вам нужно от меня, но давайте поскорее с этим покончим. Я не знаю, что случилось с той девочкой, о чем уже говорил вам по телефону. — Он перевел взгляд с Гвюдлёйгюра на Хюльдара, пока еще не разобравшись, к кому следует обращаться.

— Нам нужно со многими поговорить, это обязательная часть рутинного полицейского расследования. Иногда выясняется, что люди знают много такого, чему не придавали значения, — объяснил Хюльдар, присматриваясь к мужчине. Хёйкюр сидел выпрямившись, положив руки на подлокотники кресла и сжав их закругленные концы, словно пристегнутый к электрическому стулу. Снимать пальто — зеленое, напоминающее анорак, который носил убийца, — он не стал и полицейским раздеться не предложил. — Нам известно, что происходило между вашей дочерью и Стеллой, и в связи с этим мы хотели бы задать вам несколько вопросов. — Хёйкюр остался в той же напряженной позе. — В прошлом месяце сюда вызывали полицию. С кем вы дрались?

Хёйкюр удивленно вскинул брови.

— Какое отношение это недоразумение имеет к Стелле? Я думал, вы о ней будете спрашивать.

— У меня к вам несколько вопросов. Вам нужно просто ответить на них. Итак, с кем вы подрались?

— Я ни с кем не дрался. Всего лишь пытался выгнать бродячего кота.

— Ваши соседи — один из них и позвонил в полицию — утверждают, что слышали крики. Насколько я знаю, коты не кричат. Даже бродячие.

— Кричал я. Сначала думал, что выгоню его криком. Вышло недоразумение. Сосед просто не так понял. Вообще-то привычки кричать у меня нет… Послушайте, я же все рассказал полицейским, которые приходили сюда. Они что, не подали рапорт? Или вы замечаете что-то только тогда, когда это удобно вам и отнюдь не удобно простым гражданам?

Многие из тех, с кем Хюльдару приходилось разговаривать по службе, называли себя простыми гражданами. Во внерабочее время эта категория куда-то исчезала. Детектив воспринимал это как знак того, что люди стремятся дистанцироваться от своей частной личности и стать частью некоего большего целого, раствориться в воображаемой толпе.

— Если не ошибаюсь, ваши соседи слышали голоса двух мужчин, ваш и кого-то еще. Они также утверждают, что вы ссорились. Уж не хотите ли вы сказать, что, пытаясь прогнать бродячего кота, говорили разными голосами?

— Соседи ошиблись. Как я и сказал тогда вашим коллегам. Да и какое это имеет значение? Вы же не думаете, что я напал на Стеллу? В этом доме, насколько мне известно, она не бывала, и ее точно не было здесь, когда я по… выгонял кота.

Хюльдар попытался зайти с другого фланга:

— Нам стало известно, что, бывая в школе дочери, вы несколько раз выходили из себя и устраивали скандал. Вели себя агрессивно, повышали голос, угрожали. Допускали словесные оскорбления в адрес директора и других сотрудников. Эти примеры дают основания полагать, что несдержанность и грубость у вас в привычке. И из себя вы выходите не только с… бродячими котами.

— Любой отец, будучи в здравом уме, реагировал бы точно так же. И не думайте, что я о чем-то сожалею, кроме того, что слишком редко и слишком поздно давал волю чувствам. Школа показала свою полную неспособность обеспечить нормальные, безопасные условия для учебы. И что, по-вашему, мне следовало делать? Благодарить за неумение работать?

Гвюдлёйгюр осторожно прокашлялся.

— Вы зарегистрированы в «Снэпчате»?

— В «Снэпчате»? — Хёйкюр на секунду растерялся. — Ах да. Понимаю. Думаете, я не слышал новости? Разумеется, я знаю, какие сообщения рассылал убийца подругам Стеллы. Зарегистрирован ли я в «Снэпчате»? Да. Как и половина жителей страны. Но разве факт регистрации в приложении означает, что я убил Стеллу? Нет. Убил ли я ее? Нет. И даже то, что я постучал немного по столу в школьном кабинете, еще не значит, что я способен на убийство. Выйти из себя может каждый. — Он наградил Гвюдлёйгюра испепеляющим взглядом. — Если вы всерьез считаете, что я убил Стеллу, то мне вас жаль. Потому что вы идете по ложному следу.

Оскорбления со стороны хозяина дома ничуть не задели детектива. Ему приходилось слышать и кое-что похуже, чему Хюльдар неоднократно был свидетелем. Такого рода вещи шли как обязательное приложение к полицейскому значку. Буквально на днях задержанный ими пьяный хулиган обозвал Гвюдлёйгюра тупым гребаным нациком и трахнутым пидором-фетишистом. В тот раз парень был близок к тому, чтобы переступить черту, но сейчас даже бровью не повел.

— Вы следили за Стеллой в «Снэпчате»?

— Да что ж вы за идиоты такие? С какой стати мне следить за девочкой в «Снэпчате»? Тем более за девочкой, распространявшей о моей дочери отвратительные слухи, причем в этом самом приложении. Аккаунт у меня приватный, контактов немного, и ее среди них нет. Пользуюсь я этим приложением нечасто, можно по пальцам одной руки пересчитать.

— Позвольте ваш телефон? — подключился Хюльдар. Обычно такой прием срабатывал неплохо, выбивая допрашиваемого из колеи, вселяя неуверенность и сбивая с толку. Он уже жалел, что не привлек Фрейю, но теперь было поздно: она просто сидела молча и слушала. — Если вы пользуетесь «Снэпчатом» так редко, как говорите, то и история учетной записи у вас короткая, и мы быстро ее просмотрим.

— Хотите получить мой телефон? — Мужчина машинально опустил руку к карману пальто. — Об этом не может быть и речи. У вас нет права требовать мой телефон.

— Нет, — согласился Хюльдар, напомнив себе, что отказ вовсе не означает, что отцу Адальхейдюр есть что скрывать. Ему бы тоже такое не понравилось. В телефоне масса информации — фотографии, имейлы, сообщения, — и передавать все это постороннему человеку не хочется никому. — Я понимаю ваше нежелание предоставлять нам неограниченный доступ, но вы могли бы просто открыть «Снэпчат» и показать, что там у вас есть.

— Нет и нет. Даже не просите. Нужен мой телефон — приходите с ордером. У меня там информация личного характера, и я не желаю, чтобы вы совали в нее свой нос.

— Имя Лёйг что-нибудь для вас значит? — Хюльдар был бы не прочь надавить посильнее, но понимал, что это бессмысленно. Обращение за ордером тоже ничего бы им не дало. Даже небольшая задержка позволила бы Хёйкюру избавиться от старого телефона и приобрести новый.

— Лёйг? — Мужчина задумался. — Нет. Ничего не говорит.

— А Гвюдлёйг? Сньоулёйг? Какие-то другие имена, заканчивающиеся на лёйг?

— Да. Со мной работает женщина по имени Артнлёйг. Мою племянницу зовут Сигюрлёйг. Ей одиннадцать лет. Она подозреваемая?

— Ваша коллега по работе, как ее отчество? Чем она занимается? — Гвюдлёйгюр достал из кармана блокнот и ручку. Скаут — он и в Исландии скаут.

— Вы, наверное, шутите?

— Нет. — Гвюдлёйгюр приготовился записывать.

— Э… отчество… Торвадоттир, по-моему. Работает бухгалтером.

Пока напарник записывал, Хюльдар воспользовался паузой и спросил Хёйкюра, как переносила буллинг его дочь и какую роль во всем играла Стелла. То, что они услышали, произвело самое гнетущее впечатление. Похоже, удивилась даже Фрейя.

В ходе расследования Хюльдар повидал достаточно оскорбительных и уничижительных комментариев, но даже ему пришлось дважды прервать рассказчика и уточнить, не преувеличивает ли он.

Хёйкюр говорил и говорил, почти без остановок, и пальцы так сжимали подлокотники, что костяшки побелели под кожей. А потом вдруг сдулся, как проколотый шарик, осел в кресле и опустил голову.

— …прошлой весной дошло до края. В «Фейсбуке» Адда познакомилась с мальчиком из пригорода, а потом выяснилось, что никакого мальчика на самом деле нет. Это Стелла и ее подруги создали профиль. Нарочно, чтобы унизить мою дочь… поглумиться над ней. Устроить так, чтобы она открылась, доверилась, а потом ее же и высмеять. — Он скрипнул зубами. — Вот тогда Адда и попыталась покончить с собой.

— Да, об этом мы слышали. — Фрейя уже передала им то, что слышала от директрисы, но Хюльдар не ожидал, что отец девочки сам затронет эту тему.

— Ох… — Хёйкюр поежился. Казалось, ему было наплевать, как они воспримут его рассказ. — Нашла в буфете таблетки, проглотила целую пригоршню. Повезло, что ее вырвало, а иначе закончилось бы плохо. Очень плохо.

— Ей оказали психологическую помощь? — В голосе Фрейи прозвучала мягкая, теплая нотка, совершенно лишенная фальши. Хюльдар не выдал бы такую, даже смочив горло маслом.

— Нет. Мы никому об этом не сообщали. Какой смысл? Все равно никто не поможет. Мы всё испробовали. И везде слышали одно и то же: не знаем, не можем, не разрешено. Почему, по-вашему, я сорвался тогда в школе? Из-за отмененного урока исландского?

Фрейя сунула руку в карман, но достала не блокнот с ручкой, а визитную карточку.

— Здесь контактные данные психолога Кьяртана Гейрссона, специалиста по делам, связанным с буллингом. Советую отвести Адальхейдюр к нему на прием. Проблему он, скорее всего, не решит, но справиться с ней поможет. Если ваша дочь пыталась покончить с собой, для нее жизненно необходимо получить психологическую помощь. Если хотите, я попрошу, чтобы ее приняли в ближайшее время. Он очень известный специалист.

Хёйкюр взял карточку.

— Серьезно? Вы рекомендуете этого парня?

— Да. Вы с ним знакомы?

— Вообще-то да. Ходил к нему на пару сеансов. Надеялся, что он подскажет, как справиться с ситуацией, но особой помощи не получил. — Тем не менее он положил карточку в карман, так и не сказав, собирается воспользоваться советом или нет. Пока застегивал карман, Хюльдар спросил:

— Что вы почувствовали, когда узнали, что Стелла мертва? В свете того, что вы нам рассказали.

— Что я почувствовал? — Мужчина горько усмехнулся. — Если честно, я испытал огромное облегчение. Не удовольствие, но облегчение. Странное ощущение. Я понимал, что должен быть шокирован, но ничего не мог с собой поделать. — Он обвел взглядом всех троих, на мгновение задерживаясь на каждом. Они молчали. Ждали. — Но я не убивал ее.

— Где вы были вечером в воскресенье? — Рассказ Хёйкюра прозвучал убедительно, но слов было недостаточно. Лгать убедительно — дело нехитрое, особого умения здесь не требуется. Достаточно сильного желания выйти сухим из воды.

— Я играл в футбол. У нас команда из таких, как я, старичков. Встречаемся каждое воскресенье, играем с семи до полдевятого, потом идем в паб. Если хотите, назову имена. Я бы, конечно, предпочел, чтобы вы не обзванивали всех, но если это нужно, чтобы вы от меня отцепились, то уж лучше пусть будет так.

Гвюдлёйгюр записал трех человек, имена которых Хёйкюр назвал, открыв список контактов в телефоне. При этом телефон он держал так, чтобы никто из них не увидел экран. Если это не паранойя, то что? Гвюдлёйгюр закрыл блокнот.

— Ваша жена, где она была в воскресенье вечером?

— Моя жена? Вы же не думаете, что она каким-то образом связана с этой историей? Вы что, рехнулись?

— Где она была? — перебил Хюльдар. — Я так понимаю, что в футбол она с вами не играла.

— Э… Она была дома. — Хёйкюр помолчал, как будто напрягая память, потом кивнул и уже уверенно повторил: — Да. Она была дома.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Подтвердить? Нет.

— Ваша дочь? Она тоже была дома?

— Адда? Полагаю, что да. Наверное, они могут подтвердить алиби друг друга. — В голосе мужчины слышалось некоторое сомнение. Он как будто вспомнил что-то, чем не хотел делиться с полицейскими: открыл рот, блеснув зубами, и тут же решительно закрыл.

— У вашей жены короткие волосы? — спросил Гвюдлёйгюр. — Ее фотография у вас есть? Недавняя.

— При чем тут ее волосы? — Если до этого Хёйкюр еще держался более или менее в рамках, то теперь уже не контролировал себя. Взгляд его метался, перескакивал с одного детектива на другого и все чаще цеплялся за Фрейю, которую он, очевидно, считал союзницей. — Моя жена не имеет никакого отношения к Стелле.

— Так у нее короткие волосы? — терпеливо повторил Гвюдлёйгюр.

— Да. Это преступление? — Хёйкюр снова обратился к Фрейе: — Что за чертовщина? Вы что же, не знаете даже, кого ищете, мужчину или женщину?

Вместо ответа Фрейя повторила вопрос Гвюдлёйгюра:

— У вас есть ее фотография?

— Да, на телефоне. Но вы ее не увидите.

Смысла настаивать Хюльдар не видел. Найти фотографию матери Адальхейдюр вряд ли станет проблемой, разве что она — единственная исландка, которой нет в «Фейсбуке».

— Ладно. Думаю, мы здесь закончили. Итак, в воскресенье вечером вы играли в футбол, а ваша жена находилась дома с дочерью. Возможно. Или, возможно, одна. — Он щелкнул языком и поднялся. — Или где-то совсем в другом месте. Полагаю, мы получили что хотели. Пока достаточно.

Вкус у сигареты был не тот. Может быть, из-за унылой обстановки во дворе за полицейским участком; может быть, из-за того, что он обжег нёбо тостом из новой микроволновки в кафетерии. Так или иначе, Хюльдар продолжал дымить. В конце концов, именно для этого он и вышел сюда, на пронизывающий холод.

Ему срочно нужно было подумать. Чтобы собраться с мыслями, требовались тишина и покой, а суета в отделе поднялась до новых высот и мешала сосредоточиться. Визит к отцу Адальхейдюр не прояснил ничего. Только подтвердил, что этому человеку есть что скрывать. То же самое относилось и к медсестре Аусте. Да и Гвюдлёйгюр вел себя подозрительно. Беда состояла в том, что большинство людей что-то утаивают. Знали бы они, как мало волнуют полицию мелкие правонарушения, когда ведется расследование убийства… Тем более когда речь о пропавшем и, возможно, уже убитом подростке.

Хёйкюр определенно вызывал подозрение. Когда Хюльдар начал вспоминать состоявшийся разговор, то подумал, что это напоминало просмотр фильма на планшете — вай-фай сбивается, тормозит, и изображение внезапно рассыпается на пиксели. Почему бы ему не показать им свой аккаунт в «Снэпчате»? Если он получил или послал что-нибудь компрометирующее, оно уже исчезло бы. Да и вряд ли он стал бы хранить что-то опасное. Нет, скорее всего, Хёйкюр не хотел, чтобы они увидели, на кого он подписан.

Но телефонные звонки друзьям подтвердили, что он действительно был на футбольной тренировке в тот вечер, когда напали на Стеллу, и, если предположить, что они не лгали, он вряд ли мог ускользнуть, разве что пойти отлить. Полиция еще не нашла его жену, но волосы, найденные в кулаке Стеллы, вполне могли принадлежать ей, судя по фотографиям в интернете. Однако те же самые фотографии показали, что она не была такой же высокой и крепкой, как человек на камерах видеонаблюдения в кинотеатре.

Убийца мелькнул в них еще раз, когда, тщательно скрыв лицо, нацеливал телефон на киоск, в котором работала Стелла. Скорее всего, сфотографировал ее, хотя подтверждения этому не было. Этот момент мог остаться незамеченным так же легко, как и проникновение в кинотеатр в антракте. Неудивительно, что его не заметили с первого раза, тем более что детективы высматривали человека в темном анораке, а не в пальто.

Не удалось пока обнаружить и те кадры, которые показали бы, как он пробрался к рекламному щиту. Вероятно, это случилось, когда людская масса устремилась в зал. Ясно было одно: в тот вечер в кинотеатре Стелла не могла сделать ничего такого, что спровоцировало бы жестокое, безумное нападение.

Не нашлось ответа и на вопрос: что случилось с пальто? Кинотеатр проверили сразу после нападения, но безрезультатно. Обнаружили только шарф и две непарные перчатки под сиденьями в зрительном зале. Бригада криминалистов не искала пальто, поскольку в то время о нем не знали, но такой большой предмет одежды не мог ускользнуть от их внимания, поэтому предполагалось, что убийца носил его под анораком, подвернув полы. В таком случае он выглядел более громоздким, чем был на самом деле, и это снова ставило вопрос о телосложении. Если уж на то пошло, он мог быть таким же худым, как отец или мать Адальхейдюр. Вот только оба уступали ему в росте.

Но самый большой, мучивший всех вопрос звучал так: кто жертва номер один и где она сейчас?

Хюльдар затянулся в последний раз, погасил окурок и бросил его в ближайший мусорный бак.

— Я подала запрос на поиск и сравнение ДНК-профиля волос с образцами в национальной базе данных. Профиль прогнали через CODIS — совпадений не обнаружено, — с обреченным видом сообщила Эртла. Стопки бумаг на ее столе неуклонно росли, грозя в ближайшее время поглотить и «мышку», и клавиатуру, не оставив места даже для чашки кофе. — Я доказывала, что волосы могли принадлежать жертве номер один, той, которую мы до сих пор не нашли. И что они могли находиться в машине убийцы. Я говорила, что, получив имя, мы получим возможность спасти ту самую женщину, если она еще жива. Но самое главное, я надеюсь, что имя приведет нас к убийце.

— Верно. — Ничего умнее Хюльдар придумать не смог.

Тот факт, что с разрешением не отказали сразу, свидетельствовал о тупике, в который зашло следствие, как и о растерянности и отчаянии начальства. Оно и неудивительно. После нападения на Стеллу прошло четыре дня, и статистика была не на их стороне. Как правило, убийца попадает в поле зрения полиции в первые двадцать четыре часа; обычно тогда же, когда находят тело. В отличие от преступников в больших зарубежных городах, исландские убийцы имеют обыкновение стоять над трупом в момент прибытия полиции. Однако не всегда. И вот эти, исключительные, случаи раскрыть бывает нелегко. Хюльдар с самого начала не возлагал особых надежд на базу данных ДНК-профилей. Попробовать, конечно, стоило. Такой ход представлялся очевидным, но не получалось припомнить ни одного случая, когда полицию допустили бы к базе данных биофармацевтической компании deCODE. По всей видимости, желания правоохранителей вступали в противоречие со всевозможными законами о неприкосновенности личной жизни, а иначе они использовали бы этот вариант каждый раз, когда натыкались на какую-то ДНК.

— Думаешь, есть шансы получить зеленый свет?

— Мало. Возможно, но маловероятно. Такой у нас теперь новый девиз. — Эртла закрыла глаза и устало выдохнула. — Окончательное решение принимает Бюро по защите информации. Отказ они мотивировали решением по делу об отцовстве, в котором предполагаемый отец умер, не дав разрешения на использование его ДНК в иных, кроме генетических исследований, целях. Надеюсь, на этот раз они пересмотрят решение, понимая, что от него, возможно, зависит жизнь человека. Вот почему я так упирала на то, что волосы могут принадлежать жертве номер один.

— Остается только скрестить пальцы, — сказал Хюльдар и, помолчав, добавил: — Кстати, что там такое с медсестрой? Держишь ее в поле зрения?

Эртла потянулась к бумагам и, хотя их содержимое, похоже, не сильно ее интересовало, принялась листать и перекладывать документы с места на место.

— Нет. Проверку в ее отношении я временно приостановила. Слишком мало оснований, а чутье — слабый аргумент. Но все еще может измениться. Должно появиться что-то такое, что свяжет ее с кем-нибудь из детей.

Хюльдар молча кивнул, подумав, что знает, какая причина кроется за этим нехарактерным решением. Обычно босс руководствовалась логикой собственных убеждений, и будь что будет, но по коридорам управления уже ходили слухи об особенной природе ее интереса к медсестре. Разумеется, совершенно не обоснованные, но слухи на то и слухи, чтобы распространяться со скоростью лесного пожара. Или вспыхивать с новой силой, когда, казалось бы, все уже погасло.

Задолго до того, как Эртла стала главой отдела, до того, как участок загудел после ее ночи с Хюльдаром, и до последовавшего за этим расследования по обвинению в сексуальном харассменте, многие считали ее лесби, так как она носила короткие волосы, занимала мужскую должность и не спешила прыгать в постель к каждому, кто пытался флиртовать с ней. Других доказательств и не требовалось.

Сам Хюльдар никогда во все это не верил, но его мнение значения не имело, а другие подчиненные уже не стремились обязательно быть на стороне босса: как только под ней зашаталось кресло начальницы, на мельницу слухов снова хлынула вода.

Треп насчет сексуальной ориентации звучал эхом прошлого века и лишь показывал, какое это гнилое место, Управление уголовных расследований. В наше время тема гомосексуальности потеряла остроту и не вызывает интереса в большинстве учреждений. Но в данном случае вопрос был в другом. Не будь проблемы с ее сексуальными предпочтениями, коллеги нашли бы другой повод почесать языки: выпивка, игровая зависимость — да мало ли что. Жаль только, что из-за сложностей в отношениях не было возможности поговорить с ней напрямик и призвать не обращать внимания на шепотки за спиной.

— Я тут узнал, что Ауста выходит в вечернюю смену следующие несколько дней. Если ты не против, хотел бы заглянуть в больницу и потолковать с ней. Может, получится разговорить. Никому не нравится, когда на работу приходит полицейский. Я, пожалуй, даже форму надену — чтобы у ее коллег никаких сомнений не оставалось. Но сначала у меня к тебе предложение.

— Что за предложение? — без особого энтузиазма спросила Эртла.

— Не сходить ли нам с тобой к отцу того парнишки, которого третировал Эйитль? Ты ненадолго отвлечешься от этой кучи бумажек и заодно устроишь себе передышку, а? — Удивительно, но идея не была отметена сразу. — Вдруг выяснится, что Эйитль и Стелла знали друг друга, может быть, даже сами о том не догадываясь? Как-никак, в Сети они выступали под вымышленными именами. Жертвы могли объединиться и напасть на Эйитля. Кто знает? Допустим, отец парнишки как-то узнал насчет буллинга и решил положить этому конец…

— По-моему, ты шутишь.

— Вовсе нет. Дело странное; так, может, и решение не совсем обычное? — Он подождал, дав Эртле время на размышления, а когда она уже вроде бы собралась отказать, добавил: — Может быть, девочки именно этого и боялись: что мы раскопаем связь с Эйитлем.

— Нет. Мы знаем, что это было.

— Что? — Хюльдар ни о чем таком не слышал.

Эртла повернулась к столу и вытащила из стопки какие-то бумаги.

— Только что раскопали.

Листки оказались распечаткой страницы «Фейсбука». Под картинкой с изображением двух огромных грудей, едва прикрытых смехотворно крохотным бюстгальтером, значилось имя Адальхейдюр. Все остальное — голова, туловище, руки и ноги — было отрезано. Рядом с именем стоял электронный адрес: fuckmegood@gmail.com.

— Что за чертовщина? — Хюльдар пробежал глазами остальные страницы и обнаружил еще несколько фотографий: Адальхейдюр в обычной одежде, Адальхейдюр без головы, полуобнаженные женские тела в разнообразных сексуальных позах. Снимки сопровождались короткими репликами из ее разговоров с другими пользователями: речь шла о цене тех или иных сексуальных актов. — Господи… Так что же, Адальхейдюр продает себя? И Стелла с ее подругами, может быть, тоже?

Эртла забрала листки и водрузила на вершину бумажной пирамиды.

— Непохоже. У нас есть все основания полагать, что Адальхейдюр здесь ни при чем. Айтишник говорит, что нашел связь с этой страницей, когда просматривал историю браузера Стеллы. Поначалу он не смог туда войти, но потом отследил имя пользователя и пароль поддельного профиля, который создала Стелла. Пользуясь этим профилем, она зарегистрировалась на странице «Фейсбука», где тусуются проститутки. Группа закрытая, но ему удалось получить к ней доступ. Девочки также создали электронный адрес, чтобы те, кого это интересует, могли выйти на связь. Придумать такую подлость мог только тот, у кого в голове мозги, а не опилки.

Хюльдар взглянул на отложенные бумаги.

— Не надо быть гением, чтобы понять, что картинки ненастоящие. Лица Адальхейдюр на голых снимках нет.

— Перестань. Не мне тебе говорить, что подрисовать кому-то чужие буфера или задницу — обычное дело. Клиентам на это наплевать.

— И что?

— Пока ничего. Мы пытаемся отследить тех, кто связывался с Адальхейдюр на этой странице или через электронный адрес, созданный Стеллой. У всех любителей клубнички фальшивые профили, но айтишники работают день и ночь, стараясь установить их личности. — Эртла пожала плечами. — Может быть, один из тех парней сильно разозлился, когда его прокатили, и решил посчитаться. Доказательств пока нет, но кто знает, что мы найдем, если копнем глубже?

Хюльдар помолчал, переваривая предложенную теорию.

— И как со всем этим связан Эйитль? Он тоже создал чей-то профиль на этой странице? — Вся информация, полученная из технического отдела до разговора с друзьями, сводилась к оскорбительным комментариям и нескольким постам, которые можно было квалифицировать как прямые угрозы. Никакой порнографии и проституции.

— Пока неясно. Ничего такого не нашли, но ребята работают. Страниц такого рода в интернете предостаточно.

— Хмм. — Большего на этот счет Хюльдар предложить не мог. Строить предположения, высказывать догадки было бы преждевременно. — Так ты, значит, ждешь?

— Да.

— То есть тебе ничто не мешает составить мне компанию?

Эртла посмотрела через стеклянную дверь на офис, открытая планировка которого позволяла видеть всех и каждого.

Хюльдар повернулся вполоборота — что такого она там увидела? — но ничего необычного не заметил. Коллеги трудились на своих местах, приникнув к компьютерам или прижав к уху телефоны, поодиночке, парами и небольшими группками.

Через офис, между столами, Эртла шла рядом с ним, беззаботно улыбаясь и болтая ни о чем. Ну конечно, догадался Хюльдар, делает вид, что слухи ее не волнуют, показывает, что они с ним снова друзья. К черту внутреннее расследование, и наплевать, как оно отразилось на нем.

Дверь открыл сын Айвара, Давид, тот самый мальчик, выбранный мишенью для издевательств. Невысокий для своего возраста, он выглядел малышом в сравнении с приходившими в участок приятелями Эйитля, хотя и был всего лишь на год младше. Худенький, светловолосый, с россыпью веснушек на щеках и носу. Большие голубые глаза под густой низкой челкой нервно перебегали с Хюльдара на Эртлу и обратно. Появление нежданных гостей, похоже, встревожило его, хотя ничто не давало основания предполагать нечто иное, чем дружеский визит. Пока парнишка ждал, из глубины квартиры донесся голос отца, спросившего, кто пришел. Первой молчание нарушила Эртла:

— Привет. Отец дома?

Мальчик кивнул и повернулся:

— Пап, тут к тебе какие-то люди.

— Какие люди?

Мальчик снова посмотрел на гостей:

— Вы кто?

— Приведи, пожалуйста, отца, ладно? — Представляться и объяснять, зачем они пришли, Хюльдар пока еще не хотел.

Мальчик ушел, и полицейские остались одни в пустой прихожей. Голые стены, растянувшиеся в ряд крючки для верхней одежды, несколько пар обуви и напольная вешалка. Никакой обычной для прихожих мебели: ни комода, ни скамеечки, ни стула. Свисающая с потолка лампочка без абажура. Должно быть, недавно въехали. Вот и подтверждение раскопанной информации о том, что родители Давида развелись. Вообще-то он даже не ожидал встретить здесь мальчика, посчитав само собой разумеющимся, что ребенок живет с матерью.

Вышедший им навстречу мужчина явно не был расположен к гостеприимству. Темноволосый, в белой футболке и джинсах, он держал в руке сэндвич, и Хюльдар моментально отметил его внушительный рост, широкие плечи, мускулистую грудь — полная противоположность сыну. Но и убийцу с видеозаписи он не напоминал. За дверную ручку мужчина взялся так, словно собирался огреть ею чужаков.

— Чем могу помочь?

— Кое-чем можете, но мы хотели бы обсудить это с глазу на глаз. — Эртла посмотрела на мальчика.

Айвар оглянулся и отправил сына в комнату. Потом повернулся к полицейским:

— Так в чем дело?

Эртла объяснила, кто они, и сказала, что им хотелось бы поговорить об исчезновении Эйитля.

— Кто такой Эйитль? — спросил Айвар вместо того, чтобы предложить им пройти.

— Тот мальчик, который третировал вашего сына. Он пропал, и мы пытаемся его найти. Разве вы не смотрите новости?

Мужчина покачал головой, но остался на месте.

— Думаете, он здесь?

— Нет, — коротко ответила Эртла.

— Тогда что вам нужно? Мне об этом ничего не известно. Моему сыну тоже.

— Где вы были во вторник вечером? — Хюльдар планировал подойти к этому вопросу постепенно, но почувствовал, что риск того, что хозяин квартиры просто-напросто захлопнет перед ними дверь, чрезвычайно высок. Пригласить же его в участок вариантом не было — это даст время на подготовку.

— Во вторник вечером? А что такое? — Дошло, похоже, не сразу, но дошло. — Минутку. Это когда пропал ваш Эйитль?

— Да.

— Вы думаете, я к этому причастен? — Он посмотрел на них удивленно, но сердито. — И зачем бы мне его похищать?

— Так где вы были вечером во вторник?

— Э… — Айвар задумчиво нахмурился. — Ах да, я был на занятиях в клубе лучников.

— Когда начались занятия и как долго продолжались?

— С восьми до девяти. Но я еще задержался поболтать и ушел, наверное, в полдесятого.

— Где проводятся занятия?

Айвар назвал улицу, а вот номер дома вспомнить не смог. Но это не имело значения, поскольку в городе вряд ли было больше одного клуба лучников, тем более на одной и той же улице.

— Кто-то может это подтвердить?

— Да. В тот вечер присутствовали все — человек, наверное, девять или десять. Других я не очень хорошо знаю, и номеров телефонов у меня нет, но в клубе наверняка есть списки зарегистрированных. Могу назвать имена двух-трех человек из тех, с кем разговаривал после занятий.

Хюльдар записал имена.

— Где вы были до восьми? — Согласно оригинальным файлам, полученным от «Снэпчата», нападение на Эйитля произошло в половине восьмого. Теоретически Айвар мог напасть на него и успеть в клуб лучников к восьми.

— Я был дома. Здесь.

— Вы были одни?

— Да, один.

— Понятно. — Хюльдар скользнул взглядом по пустому коридору. — А ваш сын? Его здесь не было?

— Нет. Он находился у матери. Если я говорю, что был один, это значит, что я был один. Не с кем-то еще. — Лицо его вспыхнуло — наверное, от злости.

— Можно посмотреть ваш анорак? — Хюльдар кивнул на вешалку за спиной хозяина.

— Мой анорак? — Мужчина нахмурился, но все же протянул руку и снял большую синюю куртку, напоминавшую ту, что носил напавший на Эйитля неизвестный. Но когда он развернул ее, оказалось, что куртка без капюшона. Тем не менее полицейские осмотрели ее, обнаружили потертости, но не нашли следов крови. Хюльдар вернул анорак хозяину.

Айвар бросил куртку на пол рядом с собой.

— Почему вы думаете, что я похитил мальчишку?

— Мы видели кое-какие записи о вашем сыне, оставленные в Сети. Вам это могло надоесть, и вы не стали ждать, пока проблема решится сама собой.

— Может, в следующий раз получше подготовитесь?

— Что вы имеете в виду? — Эртле, похоже, не нравилось, как ведет разговор коллега.

— Тот парень не досаждает больше моему сыну. Его больше нет в жизни Давида. В прошлом месяце мы решили перевестись в другую школу. С буллингом можно справиться более простыми средствами, чем похищение. — Айвар отступил от двери, чтобы закрыть ее. — Советую поискать в другом месте. Мальчишки здесь нет.

Прежде чем Хюльдар успел сказать, что последние посты Эйитля в отношении Давида появились в прошлый уик-энд, дверь перед ними захлопнулась.

Секунду-другую они еще стояли перед деревянной панелью.

Охрана в больнице оказалась на удивление слабой. Хюльдар проскользнул через вход для «Скорой помощи», кивнув дежурному, который пропустил его без комментариев — возможно, принял за пациента. Неделя напряженного расследования не прошла даром — он был небрит, растрепан, с темными кругами под глазами, почти такими же, как у Эртлы. В последнюю минуту Хюльдар передумал насчет формы, так как слишком устал и уже не мог заставить себя надеть ее. Кроме того, сразу же после больницы он собирался отправиться домой и не хотел привлекать внимание соседей к своей работе. Они уже почти забыли об этом, что дало ему передышку от бесконечных просьб выяснить, кто был последним на мусорной площадке или что случилось с почтой, пропавшей из почтовых ящиков.

Хотя Хюльдар и был в штатском, его никто не остановил, позволив беспрепятственно пройти по больнице. Пытаясь найти лифт, он быстро заблудился в лабиринте коридоров, но когда сталкивался с кем-нибудь из персонала, никто не обращал на него ни малейшего внимания. Все, казалось, куда-то спешили и выглядели такими же усталыми. Очевидно, чтобы привлечь к себе внимание, нужно было хвататься за сердце или корчиться на полу в припадке эпилепсии — прочее их не касалось.

В конце концов ему все же повезло наткнуться на лифт.

Когда двери открылись на нужном этаже, в нос ударил характерный запах дезинфектантов, смешанный с запахом лекарств, больных людей и плохой еды. Хюльдар поежился. Запах усилился, когда он толкнул дверь в палату, но теперь к нему добавилось негромкое электронное попискивание и жужжание.

Если не считать этого, вокруг царила тишина. Приятная перемена по сравнению с теми гнетущими, рвущими душу звуками, которые часто слышны в такого рода заведениях в часы, не предназначенные для посещений. Здесь, в палате, Хюльдар от всей души возжелал одного: не закончить свои дни долгим пребыванием в больнице, хотя шансы на это были не в его пользу. Впрочем, если подумать, альтернатива выглядела немногим лучше. Если умрет молодым, то почти наверняка в результате несчастного случая или чего-то столь же внезапного, и, следовательно, попадет сразу на стол патологоанатома. Это ужасало.

Медсестра в приемной вздрогнула, услышав стук по высокому столу. Позади нее, за стеклянной перегородкой, виднелись большие экраны, на которых отображались графики и цифры. Они напоминали скорее некое финансовое учреждение, чем больницу, как если бы служба здравоохранения сдала помещение в аренду фирме биржевых маклеров с целью пополнить доход. Женщина испуганно оторвалась от бумаг, которые просматривала.

За столом сидела не Ауста, но он понял это еще до того, как постучал, едва увидев темные волосы с седыми корнями на проборе.

— Добрый вечер. — Хюльдар улыбнулся, пытаясь произвести впечатление «нормального», потому что она, судя по широко раскрытым глазам, приняла его за относительно презентабельного наркомана.

— Я могу вам чем-то помочь? — Она отложила ручку. — Вы пришли навестить пациента?

— Вообще-то нет. Я — Хюльдар Траустасон, из полиции. Мне нужна Ауста Эйнарсдоттир. Полагаю, у нее сегодня дежурство в вечернюю смену.

— Правильно полагаете. — Дежурная поднялась, и в ее глазах мелькнуло любопытство, на что и был расчет. Выйдя из-за стола, она добавила: — Ауста сейчас с пациентом. Подождите, пожалуйста, на кухне. Могу предложить кофе. Или сок, если хотите.

Представив потертый пластиковый кувшин с разбавленной апельсиновой бурдой из концентрата, Хюльдар торопливо согласился на кофе. Медсестра усадила его к крохотному кухонному столику, достала из буфета чашку и наполнила ее. Комнатка была такая тесная, что женщина едва поворачивалась, а Хюльдар с трудом поместил ноги под стол, чувствуя себя Алисой в Стране чудес, проглотившей кекс «Съешь меня». Вдобавок ко всему его смутил прицепившийся к одежде запах дыма от сигареты, выкуренной второпях, прежде чем войти в больницу.

— Пожалуйста. — Она вручила ему кофе и села напротив, повернувшись на стуле в сторону, поскольку пространства для ног под столом больше не нашлось. — Я могу спросить, в чем дело? Раз уж вы пришли к ней сюда, это как-то касается больницы?

— Мне просто нужно поговорить с ней об одном деле, которое мы расследуем. С больницей оно никак не связано. А сюда я пришел только потому, что наверняка рассчитывал найти ее здесь и не хотел беспокоить завтра, когда она будет отдыхать. Обещаю не отвлекать ее надолго.

— Ничего, мы справимся. Я бы только не советовала пытаться перехватить ее во время дневной смены. Это уже совсем другое дело.

Хюльдар кивнул и сделал глоток обжигающего напитка.

— Нет, конечно, нет. И в мыслях такого не было. — Он отпил еще немного, зная, что молчание подогревает любопытство собеседницы.

Надо отдать должное: с соблазном она боролась долго. Хюльдар даже подумал, что придется самому что-то сказать: прокомментировать погоду или выразить свое мнение относительно планов перенести внутренний аэропорт из соседнего Ватнсмири на новое, отдаленное место, когда она вдруг раскололась.

— И что же это за дело такое? Извините за любопытство, но Ауста такая милая женщина… Не могу представить, чтобы она оказалась замешанной во что-то нелегальное. Вы уверены, что это не связано с больницей? Я спрашиваю из-за той нашей коллеги, которую полиция пару лет назад затаскала по судам без всякой на то причины. Здесь до сих пор об этом помнят и переживают, особенно в таких отделениях, как это, где смерть — частый гость.

— Уверяю вас, больница тут ни при чем.

— Хорошо. — На какое-то время она успокоилась, но потом поняла, что так и не достигла цели. Хюльдар мог бы научить ее кое-чему из науки ведения допроса. Тому, например, что не следует задавать несколько вопросов сразу, поскольку это дает допрашиваемому возможность выбрать для ответа какой-то один. Но сейчас отвлекаться не хотелось. — Но все же о каком расследовании идет речь?

Хюльдар улыбнулся и сделал еще глоточек.

— Оно касается мобильного телефона.

— Мобильного телефона? — недоверчиво переспросила женщина. — Уж не хотите ли вы сказать, что вас заставляют работать сверхурочно из-за какого-то телефона? Его украли?

Она снова, по неопытности, представила ему возможность выбора. Хюльдар выбрал последний.

— Телефон имеет отношение к происшествию намного более серьезному, чем кража. — Его удивило, что Ауста ничего не рассказала коллегам. Естественная, казалось бы, реакция для человека с чистой совестью. Если тебе нечего скрывать, если телефон подбросили в твой почтовый ящик случайно, то почему бы не упомянуть об этом в перерыве на кофе? — Неужели она ничего вам не рассказала?

— Нет. Не представляю, о чем вы говорите. — И тут в голове у медсестры как будто включилась лампочка: — Подождите-ка… минутку. Уж не связано ли это как-то с той убитой девушкой? Той, о которой говорили в новостях, да? Там ведь, по-моему, упоминали мобильный телефон?

Хюльдар сделал каменное лицо.

— Боюсь, я не могу это комментировать.

Женщина не смогла скрыть разочарования.

— Наверное, нет. Хотя я так вам скажу: не представляю, чтобы Ауста была в этом замешана. Ее призвание — спасать людей, а не убивать их. Вот в прошлую пятницу, например, она спасла мужчину, реанимировав его прямо на больничной автостоянке, по пути домой после смены. И это только один такой случай. Можно составить целый список людей, обязанных ей жизнью.

— В том, что она хорошая медсестра, я ни минуты не сомневаюсь. Честное слово. Речь идет о чистой формальности, а рассказывать об этом или нет, это ей решать. Хотя немного странно, что она не поделилась с коллегами. Может быть, вы просто не работали вместе в последнее время?

Медсестра нахмурилась:

— Вообще-то мы работали в одной смене.

— Что здесь происходит? — Ауста стояла в дверном проеме со строгим выражением на симпатичном лице. Картина с Хюльдаром, сидящим за столиком в компании одной из ее коллег, определенно не пришлась ей по вкусу. В руке она сжимала резиновую одноразовую перчатку. — Что вы здесь делаете?

— Пришел поговорить с вами. Подумал, что так будет удобнее, чем беспокоить вас дома. Вы ведь работаете посменно, и я не знаю, когда вы отдыхаете. — Добавленная к объяснению улыбка не смягчила женщину, поскольку само объяснение было явной фальшивкой. Она прекрасно понимала, что в случае необходимости он разбудил бы ее без малейших колебаний.

— Я уже ответила на все ваши вопросы. И не один раз. — На коллегу, сидящую за маленьким столиком и заметно смущенную и растерянную, Ауста старалась не смотреть. — Вы выбрали неподходящее место и время, чтобы повторять одну и ту же ерунду.

Хюльдар поднялся.

— Давайте выйдем на минутку. Обещаю, я вас не задержу. — Добыча информации не была главной целью визита; прежде всего он хотел заставить ее нервничать и ясно дать понять, что о ней не забыли.

Ауста раздраженно вздохнула.

— У вас пять минут.

Они сели на диванчике напротив лифтов: Ауста в одном углу, Хюльдар в другом, как можно дальше друг от друга.

— Осталось четыре. — Нервно теребя резиновую перчатку, Ауста сложила руки на груди — инстинктивный защитный жест человека, возводящего барьер между собой и собеседником.

— Что-нибудь вспомнили? — Хюльдар закинул руку на спинку дивана, чтобы позлить медсестру, и ее лицо мгновенно затвердело. — Время подумать у вас было. Может быть, что-то всплыло?

— Нет. Я ничего не вспомнила, потому что и вспоминать нечего. Что мне сделать, чтобы вы от меня отстали? Хотите, чтобы я что-нибудь придумала?

— Нет-нет. Пожалуйста, не надо ничего придумывать. Просто скажите правду. Вам известно больше того, что вы говорите, и мы оба это знаем.

Она сердито прищурилась, а потом неожиданно улыбнулась.

— От вас пахнет дымом. Если хотите узнать, чем это закончится, советую заглянуть в онкологическое отделение, когда будете выходить. Поверьте, это многих приводит в чувство.

На ее фальшивую улыбку Хюльдар ответил своей.

— Так мило, что вы беспокоитесь о моем здоровье, но мы не это здесь обсуждаем. Мы говорим об убийстве девушки и исчезновении паренька, а вы скрываете информацию. Ваша коллега только что пела вам дифирамбы. Говорит, вы недавно спасли человека на автостоянке. И вот вы молчите, отказываетесь говорить, хотя можете спасти еще одну жизнь. Жизнь совсем юную… Не могу в такое поверить. Это какую ж выдержку нужно иметь.

Кровь прилила к ее лицу, проступив на щеках крохотными пятнышками. Опустив голову, она отвернулась и молча уставилась вдаль.

Решив, что нашел слабое место в броне Аусты, Хюльдар усилил давление:

— Хотите посмотреть фотографии? Хотите увидеть, как измывались над девушкой? Или мальчиком? Может быть, вам даже будет интересно с профессиональной точки зрения… Может быть, сумеете определить, сколько он проживет после таких истязаний. Может быть, поймете наконец, почему мы не можем обхаживать людей, которые отказываются помочь.

Ауста все так же смотрела в сторону, но ее профиль исказила боль и что-то еще. Намек на страх? Да, люди склонны видеть в реакциях других то, что хотят видеть. Хюльдар знал это. Но сейчас он наконец-то достучался до нее. Так ему показалось. А когда она разомкнула губы, еще больше укрепился в этом мнении.

— Ваши пять минут истекли. — Ауста поднялась и ушла, оставив детектива одного на диване.

Машин на дороге было мало. Уже почти час Хюльдар колесил по улицам. После неудавшейся попытки расколоть медсестру на душе было неспокойно. О том, чтобы поехать домой и плюхнуться перед телевизором, зная, что где-то там похищенный ребенок, не могло быть и речи. Да и что смотреть? Американский фильм, в котором его полицейскую работу делают гении? Или скандинавскую версию на ту же тему, где копы валятся с ног под гнетом собственных неудач?

Впрочем, толку от бесцельного катания по городу было не больше, чем от сидения перед телевизором.

Конечно, он не тешил себя надеждой, что найдет мальчика, ведь поиски уже прошли по всему району Большого Рейкьявика. И они еще продолжались — на случай, если жертву перевозили. Но иногда человек бросается в схватку с ветряными мельницами просто для того, чтобы успокоить совесть. И это бесконечное медленное кружение по городу не было совсем уж напрасным. По крайней мере, Хюльдар убедился, что в столичном районе нет такого очевидного места, где живого человека можно держать в плену в течение длительного времени. В какой бы тупик он ни попал, по какой бы улице с односторонним движением ни проехал, повсюду встречались признаки жизни.

Дома стояли плотными рядами, либо бок о бок, либо группами. Даже строительные площадки, заброшенные после финансового краха, превратились в оживленные кварталы. А новые стройплощадки демонстрировали все приметы бурной деятельности и, несомненно, кишели днем толпами водителей, бульдозеристов, крановщиков, торговцев и рабочих. Бизнес процветал в промышленных зонах, в торговых парках, в конюшнях для верховой езды — во всех других районах, через которые он проезжал. Куда ни посмотри, город пульсировал жизнью; ничто не указывало на упадок и смерть.

Конечно, в частных домах могли быть глухие подвалы с крепкими стенами, но, как ни всматривайся, обнаружить такое из окна машины невозможно. Инженеры стройнадзора составили списки с такого рода подвалами, и проверка, пусть и требовавшая больших ресурсных затрат, уже началась.

Все было бы иначе, будь Эйитль мертв. Во-первых, поиски не напоминали бы гонку со временем. Во-вторых, спрятать труп в застроенном районе гораздо легче, чем живое человеческое существо с функционирующими голосовыми связками. Но только временно. В отапливаемом помещении вонь скоро станет не меньшей проблемой, чем призывы о помощи. Все телефонные звонки с жалобами на неприятные запахи теперь отслеживались независимо от того, куда они были направлены — в полицию, местные советы, пожарную команду или управляющие компании. Но никаких жалоб не поступало, за исключением одного звонка, который привел к аресту какого-то нелегала, нашедшего убежище в многоэтажке.

Хюльдар зевнул, потом глубоко вдохнул, втянув затхлый запах скопившегося в машине дыма. Потянувшись к переполненной пепельнице, тщетно попытался ее закрыть. На память пришло предостережение Аусты о раке. Он поморщился, досадуя на себя за то, что не спросил, вспомнила ли она, откуда знает Гвюдлёйгюра. Впрочем, если и вспомнила, ему бы точно не сказала.

Он остановился на красный свет. Его машина была единственной, ожидающей на большом перекрестке, и внезапно, барабаня пальцами по рулю, Хюльдар ощутил что-то похожее на одиночество. Дома его никто не ждал: ни жена, ни собака, ни кошка. Ни даже пугливая золотая рыбка в тесной стеклянной чашке.

Пора остепениться. Найти женщину и в кои-то веки попытаться за нее удержаться. Тем более что и искать никого не надо. Ему нужна Фрейя. Возможно, отчасти потому, что она не проявляла к нему ни малейшего интереса. Что ж, чем труднее задача, тем слаще будет победа… Свет сменился на зеленый, и Хюльдар, окрыленный этой мыслью, повернул к дому.

Фрейя растерянно смотрела на отмеченные преподавателем упражнения. Ее не было на лекции, когда он вернул студентам работы, так что пришлось достать их из специального ящичка для лентяев. Увидев написанное на первой странице, она испытала облегчение, что этот комментарий не увидели сокурсники.

«Если только вы не работаете в какой-то другой системе счисления, кроме базовой десятичной, советую обратиться к своему наставнику», — нацарапал он красной ручкой. Ниже красовался большой ноль, подчеркнутый дважды и сопровождаемый тремя восклицательными знаками. Может быть, в какой-то другой системе счисления ноль — лучшая отметка, и преподаватель всего лишь пошутил, с надеждой подумала Фрейя, но быстрый поиск в интернете подтвердил, что ноль всегда равен нулю независимо от того, в какой системе считаешь.

Она стояла с листками в руке, оглядывая большое здание университета. Чудесное место, убежище от будничной рутины, заведение, посвященное знаниям. Фрейя вспомнила то восхитительное чувство, с которым покупала осенью толстые учебники и канцелярские принадлежности. Книги пахли возможностью начать заново и на этот раз все сделать по-другому. Стать бизнесвумен, работать за границей, в прекрасных городах, покупать продукты в небольших специализированных магазинах… К сожалению, она упустила из виду очевидное: куда бы ты ни переехал, какой бы аспект жизни ни изменил, ты никогда не сможешь убежать от самого себя. Пришло время взглянуть правде в глаза. Надвигаются экзамены, и, если быть честной, ей вряд ли удастся сдать хотя бы один из них.

И никуда от этого не деться: сев за парту, она совершила ошибку, сделала неверный ход. Став бизнесвумен, она не стала бы счастливее, чем в ипостаси психолога.

Во-первых, ее не интересовал бизнес. Не лучше ли посмотреть в лицо собственным проблемам, чем зарываться в учебники по предмету, к которому тебя не тянет, пытаясь найти то самое, неуловимое чувство удовлетворения?

Изучение бизнеса не поможет избавиться от тревоги за Бальдура и маленькую Сагу, не говоря уже о собственных финансах. Придется найти другой путь.

Фрейя вздохнула и еще раз оглядела здание. Потом подошла к мусорным бакам у входа, бросила в контейнер домашнее задание и повернулась спиной к университету, поставив точку в своей студенческой жизни.

Треклятое авто отказалось заводиться с первого раза, и она объяснила это желанием еще чуточку задержаться в кампусе, насладиться духом товарищества среди транспортных средств того же калибра. Большинство студентов ездили на новых, безотказно работающих моделях, но хватало и драндулетов в состоянии не лучшем, чем старичок Бальдура. По ним она тоже будет скучать. С другой стороны, не придется больше читать язвительные комментарии, написанные красной ручкой.

Мотор наконец ожил, чихнул, жалобно захрипел, и машина выкатилась с парковки.

Первым делом Фрейя собиралась заехать в Дом ребенка, проинформировать директрису о том, что возвращается на полный рабочий день. Не самый приятный пункт в программе. Признавать поражение унизительно, тем более что коллеги с самого начала относились к этому плану скептически. Теперь-то Фрейя и сама понимала почему. Они хорошо знали ее, знали, что ее сильная сторона — поведение и эмоции, а не факты и цифры. Но она предпочла игнорировать очевидное, и вот итог: приползла назад, поджав хвост…

Но в данном случае директриса проявила понимание и не стала тыкать носом в ее неудачу. Вместо этого она предложила угоститься кофе и взять чашечку с собой в офис. Фрейе даже стало стыдно за недостойные мысли. Каждый раз, когда директриса произносила что-то ободряющее, она смущенно прятала лицо за чашкой. Нет ничего удивительнее, как видеть доброе отношение, когда ты сам чувствуешь, что не заслужил его.

— Двигайтесь дальше. Как ваше сотрудничество с полицией? Все довольны?

Фрейя кивнула — смена темы избавляла от утомительной необходимости чувствовать себя благодарной.

— Думаю, что да. К сожалению, расследование пока не продвинулось, но со мной это никак не связано. Просто мой вклад оказался невелик.

— Реагируйте должным образом и делайте всё, о чем просят. Вы лучше всех знаете, как важно, чтобы полиция была на нашей стороне. Так, значит, ваша роль сыграна?

— Не уверена насчет уик-энда. Но, учитывая, как мало от меня пользы, чувствую себя в долгу перед ними.

Вообще-то Фрейя не рассчитывала, что полиция призовет ее еще раз. Просто хотела оставить выходные для себя — примириться с возвращением в прежний режим работы — и опасалась, что директриса, узнав, что она свободна, сразу же захочет ее задействовать; ведь, как известно, самые тяжелые случаи приходятся именно на уик-энды. Случаи до такой степени отвратительные, что их невозможно отложить до понедельника.

Ей требовалось время, чтобы подготовить себя психологически: после затянувшегося на несколько месяцев отрыва она успела напрочь отвыкнуть от этих смен. Лучше входить в рабочий режим плавно и постепенно, на первой передаче, словно в машине брата. Кроме того, Фрейя обещала матери Саги присмотреть за малышкой в субботу, и, конечно, не могло быть и речи о том, чтобы тащить племянницу с собой на вызов.

Директриса отпила кофе.

— Как те бедные дети? С которыми вы общались. Подростки всегда трудно переносят потерю близких. Они и из мелочи способны устроить драму. Им оказывают психологическую поддержку?

— Да. Помощь предложили всем, кто в ней нуждается. — Фрейя поставила на стол пустую чашку. — В этом деле проявился аспект буллинга, хотя прямой связи со случившимся он вроде бы не имеет. Приятного в этом мало.

— Ох… Я не эксперт в данном вопросе, но знаю, что буллинг принимает порой отвратные, уродливые формы. Сейчас эта проблема стоит гораздо острее, чем в пору моей юности, — в то время такие проявления казались невозможными… — Она задумалась. — Вы давали им какие-то советы, как вести себя при буллинге? Не уверена, что это такая уж хорошая идея. Комитет защиты детей пользуется услугами людей, более квалифицированных и лучше разбирающихся в этой области, чем вы.

— Нет, с такой просьбой ко мне не обращались. Буллингом полиция не занимается, у расследования другая цель. Но на всякий случай я проконсультировалась с однокурсником по университету, экспертом в этой области.

— Неужели? И с кем? С кем-то, кого я знаю?

— Его зовут Кьяртан. У него практика в городе.

— А полное имя?

— Кьяртан Гейрссон.

— А, да. Конечно, знаю. Женат на кузине моей подруги. Я так понимаю, дел, связанных с буллингом, у него предостаточно.

Фрейе пришлось приложить усилие, чтобы не выдать себя неосторожной гримасой.

— Он разведен? Или в процессе? Он сказал что-то такое, но, может быть, я неправильно его поняла…

— Разведен? Господи, нет. Они счастливы в браке. По крайней мере, так было еще в прошлый уик-энд, когда моя подруга обедала у них.

— Должно быть, я ошиблась. — Фрейя вежливо улыбнулась и поднялась. — Мне пора. Хочу приготовиться на случай возможного вызова.

Ей удалось уйти, сохранив самообладание и вполне успешно скрыв бушевавшую внутри ярость. Ну почему каждый раз, отправившись на поиски чего-нибудь обычного, вроде компании или секса, она обязательно оказывается в дерьме? Ведь не настолько же ей плохо, чтобы прыгать в постель первого же попавшегося мужчины…

Фрейя пыталась реанимировать машину, когда позвонил Хюльдар. Детектив так и не понял, что случилось, когда она с ходу послала его куда подальше, прежде чем выслушать. Настроение у нее улучшилось.

Бо`льшую часть раздражения и общего недовольства мужчинами принял на себя Гвюдлёйгюр, что было не совсем справедливо. Уж он-то точно не делал Фрейе ничего плохого, разве что всегда был неестественно вежлив.

Похоже, именно ему поручили проинтервьюировать подруг Стеллы. Хюльдар же составил пару с Эртлой, вызвавшей для допроса двух мужчин, клюнувших на наживку и попытавшихся заплатить за секс с Адальхейдюр.

Случилось это уже после звонка Хюльдара и, следовательно, не имело отношения к несложившемуся телефонному разговору. Понимая, что Гвюдлёйгюр объясняет ее недовольство и плохое настроение отсутствием напарника, девушка постаралась взять себя в руки и собраться.

— Мы знаем, Бьятнэй, что ты участвовала во всем этом. Твои подруги уже признались. В твоих интересах сделать то же самое. — Гвюдлёйгюр помолчал и уже мягче добавил: — Если, конечно, ты в этом участвовала.

Фрейя растерянно моргнула. Он же совершенно неподходящий человек. Слишком застенчивый, скромный и, похоже, неспособный интерпретировать сложные реакции и ставящие временами в тупик ответы девочек. Чувствуя, что по-другому не получится, она вмешалась, но постаралась при этом не наступать ему на ноги. Проблема молодого детектива состояла в том, что он хотел видеть всех счастливыми. Ее так и тянуло наклониться и шепнуть, что в данных обстоятельствах это просто невозможно.

— Я не участвовала. То есть не напрямую. Ну, знаете, не по-настоящему. — Девушку допрашивали последней, и она повторяла ту же историю, что и все остальные. Без сомнения, это интервью тоже закончится рыданиями. С другой стороны, Бьятнэй считалась лучшей подругой Стеллы и, возможно, знала чуть больше. Другое дело, как это из нее вытащить.

— Мы не хотели ничего плохого. Просто разыгрывали ее так. Типа шутили. Я все знала, но ничего не делала. И придумала не я. Но говорю вам, это была такая шутка.

Точно так же оправдывались и приятели Эйитля.

— В данном случае шутка — не самое подходящее слово. — Фрейя придала лицу строгое выражение. — Надеюсь, ты сама понимаешь, насколько все серьезно. Стелла мертва, пропал мальчик, который всего лишь на год младше тебя. Если не будешь с нами откровенной, то подумай хорошенько, что ты за человек. Понимаешь, это вернется и будет преследовать тебя до конца жизни, так что лучше рассказать сейчас все, что знаешь. Выложить начистоту. Хранить дурные секреты опасно; они будут глодать тебя изнутри, как черви гложут яблоко. Снаружи яблоко выглядит нормальным, но если ничего не делать, то рано или поздно черви выберутся на поверхность. Поверь, тебе это не понравится. — Сидевший рядом Гвюдлёйгюр нервно облизал губы. Сравнение определенно пришлось ему не по вкусу, но это не имело значения: девичье лицо залила бледность, так что желаемый эффект был достигнут.

— Папа сказал, что если вы будете угрожать, то я должна настоять на присутствии адвоката. Мне можно его пригласить?

На этот вопрос ответил Гвюдлёйгюр:

— Мы разговариваем с тобой как со свидетельницей, а не как с подозреваемой. Свидетельницам адвокаты не требуются. Да и стоят они недешево, так что это обойдется в кругленькую сумму. Уверена, что твой отец будет рад раскошелиться?

— Э… не знаю, — растерялась Бьятнэй. — Но он точно заплатит, чтобы меня не отправили в тюрьму.

Детектив нахмурился:

— А с чего бы тебя отправлять в тюрьму? Стелле ты ничего плохого не сделала. Мы ни в чем тебя не подозреваем и хотим только, чтобы ты рассказала все, что знаешь о сайте проституток. Человек, напавший на твою подругу, возможно, как-то связан с ним. И ему могло не понравиться, что профиль Адальхейдюр — фальшивый.

Фрейе поневоле пришлось играть роль плохого полицейского.

— И если дело обстоит именно так, трудно предположить, что будет дальше. Не исключено, что он придет за теми, кто помогал Стелле. Разве не в твоих интересах, чтобы полиция схватила его раньше?

Девушка, поежившись, вжалась в спинку стула. На ней была та же одежда, что и в прошлый раз: короткая, по пояс, куртка и длинный, обмотанный вокруг шеи шарф. В самом начале, едва сев на стул, она засунула руки в карманы, а когда съежилась, куртка подтянулась вверх так, что со стороны казалось, будто у нее нет шеи.

— Я не хочу впутываться в неприятности. Ну, знаете, из-за папы и мамы…

— Думаю, для твоих родителей самое главное, чтобы ты помогла нам найти убийцу. Даже если они и рассердятся вначале, то потом все равно оттают. А вот если узнают, что ты что-то скрываешь, — разозлятся по-настоящему. — Полицейский придвинул к себе графин с водой, наполнил стакан и протянул его Бьятнэй, хотя раньше она уже отказалась от такого же предложения. — Это я тебе обещаю.

— А вы обещаете… ну… что меня не отправят в тюрьму? — спросила она, глядя на него.

— Для тюрьмы ты слишком юна. В случае очень серьезного преступления суд найдет какое-то другое решение.

— Что значит очень серьезное?

— В первую очередь, конечно, убийство и изнасилование, которое в нашем случае можно, наверное, исключить. Еще — поджог, если он связан с угрозой жизни, ну и кое-что другое в таком же роде.

— Я никого не убила и не изнасиловала. И ничего не подожгла. На самом деле я ничего не сделала, честное слово. Это все Стелла.

— Что это? — Гвюдлёйгюр наклонился к Бьятнэй, скосив один глаз на рекордер, дабы убедиться, что он работает. — Что сделала Стелла?

— Поместить Адальхейдюр на тот сайт придумала Стелла. Мне это казалось неправильным, но я не решилась возразить. Стелла привыкла, чтобы все было так, как она хочет, и жуть как злилась, если с ней не соглашались. Она придумала адрес для фальшивого профиля. Я сидела рядом и смотрела.

— Это мы знаем. Твои подруги рассказали. Они ведь тоже при этом присутствовали, помнишь?

— Не всегда. Не тогда, когда мы получили имейл от того парня. Он уже оставлял сообщение на порносайте, говорил, что хочет встретиться. Мы думали, вот как здорово, как забавно! Но то, что он написал в том имейле… фу, гадость. Это был настоящий извращенец.

— О ком ты говоришь? О каком мужчине? В «Фейсбуке» тысячи мужчин.

— Как его зовут, я не знаю, а адрес был какой-то дурацкий, вроде Mr Lover или что-то вроде того.

— Те сообщения мы тоже читали. У нас есть доступ к входящим.

Бьятнэй вздрогнула и опустила глаза.

— Но у вас нет сообщений от того парня. Потому что Стелла их уничтожила. Про них даже девчонки не знали. По крайней мере, не все.

— Так что же все-таки случилось? Что в них было, в тех удаленных сообщениях? — Гвюдлёйгюр снова подался вперед.

— Она… в общем… Стелла написала ему и рассказала, где живет Адальхейдюр. Притворилась ею, ну и они как бы договорились о свидании и всем прочем. И еще они договорились, сколько он должен заплатить. — Прежде чем продолжить, Бьятнэй взглянула на каждого из них из-под ресниц. — Двадцать тысяч крон. Мы узнали на порносайте, что это обычная цена.

— И что потом?

— Он ответил, написал, что будет.

— Давно это было?

— Мм… примерно с месяц назад.

Гвюдлёйгюр кивнул. Видя, что детектив вышел на что-то, Фрейя не стала вмешиваться.

— Что дальше? Он пришел к ней? Или вы отправили его куда-то еще?

— Мы отправили его к ней домой, — тихо, едва ли не шепотом ответила девушка. — Потом он просто взбесился. Прислал то жуткое сообщение, пообещал, что посчитается с нами… — Ее попросили повторить громче — чтобы было слышно на записи. — Не знаю как, но он вдруг узнал, как зовут Стеллу и всё остальное.

Догадаться, откуда поступила информация, не представляло труда: когда незнакомец заявился к ней домой, Адальхейдюр наверняка вычислила, кто его послал.

— Как именно он пригрозил посчитаться?

— Просто написал, что посчитается. Но Стелла его прижала.

— Прижала? — удивился Гвюдлёйгюр. Фрейя тоже не ожидала, что история примет такой поворот. — Как?

— Она нашла IP-адрес, с которого приходили сообщения. Погуглила, почитала инструкции и сделала. Брат ее бойфренда работает на интернет-компанию; он-то и определил, где этот IP-адрес зарегистрирован. Так она узнала имя и адрес. И даже нашла имя жены в телефонном справочнике.

— Продолжай.

— В общем, Стелла написала и пригрозила рассказать все жене, если он не заплатит.

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч. Потом еще жалела, что не назначила больше. Он бы наверняка заплатил.

— Его имя?

— Не знаю. Она не сказала. — В голосе девушки прозвучал намек на обиду. — Может, боялась, что я тоже деньги потребую… Но я бы ни за что так не сделала. Вообще-то я их и не видела. Мы только сходили один раз поесть, и Стелла заплатила. Но этом все и кончилось. Остальное она взяла себе и покупала всякое. Одежду там…

— Итак, деньги она получила. Как? Встречалась с этим мужчиной?

— Да. Заставила его встретиться с ней на Хлеммюре[17]. Он пришел и отдал деньги в конверте.

— Ты уверена? Она ничего не сочинила?

— Не сочинила. Я сама была с ней. Она попросила. Как бы для безопасности, на всякий случай. Если он вдруг набросится на нее. Но он ничего такого не сделал, только передал конверт. И плюнул на пол, прямо ей под ноги.

— Можешь его описать?

— Ну… да, наверно. У него был фонарь.

— Фонарь?

— Да, синяк, как будто ему глаз подбили.

Гвюдлёйгюр отодвинул стул, поднялся и попросил Бьятнэй пройти с ним, чтобы записать ее показания.

— Не сосредотачивайся на таких деталях, как подбитый глаз или одежда, — сказал он. — Вспомни то, что не меняется: цвет глаз и волос, телосложение, был ли он толстым или худым…

Девушка, казалось, не совсем поняла, что подразумевается под «телосложением», и указала, что цвет волос человека может меняться. Фрейя взглянула на ее крашеные пряди и кивнула: если завтра станет модно быть брюнеткой, эта девушка перекрасится уже сегодня.

Выйдя из допросной комнаты, Фрейя заметила Хюльдара, сопровождавшего мужчину — вероятно, одного из тех крипов, которые контактировали с Адальхейдюр, и вызванного на допрос к Эртле.

Бьятнэй вдруг остановилась как вкопанная и, схватив Гвюдлёйгюра за руку, испуганно прошептала:

— Это он. Тот жуткий тип с подбитым глазом. Это он.

Мужчину, сидевшего напротив Хюльдара и Эртлы, звали Артнар Бьётнссон. Артнар лишь теперь наконец-то понял, что загнан в угол — темный, глухой угол без выхода, — и на его верхней губе выступили капельки пота, которые он снова и снова пытался стереть влажными пальцами. На щеках проступили неестественно красные пятна, глаза подергивались; руки, которые он, когда не вытирал губу, прятал под стол, на колени, тряслись.

Хюльдар торжествовал. Он не испытывал ни капли жалости к этому отчаявшемуся ничтожеству средних лет. Детектив ненавидел насильников и не смог бы отыскать в себе сочувствие или оправдание их поступкам, даже если б захотел. Его собственная история сексуальных отношений отличалась разнообразием партнерш, но была предельно простой и ясной: если женщина не желала делать это без оплаты, значит, она оказывалась вне игры. Только так, и никак иначе.

Артнар шмыгнул носом, и полицейскому стоило немалых усилий не скривиться от отвращения. Этого человека подозревали не только в попытке заплатить за секс со школьницей, но и в жестоком убийстве Стеллы, и в нападении на Эйитля. Связь с последним установить пока не удалось, но это было делом времени. Скорее всего, их дорожки пересеклись на том же порносайте, где Стелла зарегистрировала Адальхейдюр, или в каком-то другом похожем месте. Не исключено, что Стелла и Эйитль все-таки знали друг друга и сговорились шантажировать Артнара вместе, не сказав об этом Бьятнэй. Объяснение могло быть совершенно иным, но это не имело значения: они взяли мерзавца.

— Где Эйитль? — повторила Эртла. Найти мальчика, по возможности живым, — эта задача стояла сейчас первой в списке приоритетов. — Буду спрашивать, пока не ответите. — Она посмотрела на настенные часы и снова перевела взгляд на задержанного. — У нас есть право допрашивать вас шесть часов подряд, и мы только-только приступили. Когда надоест, я устрою перерыв и посажу вместо себя другого. Схожу, выпью кофе, а вы с места не сдвинетесь. Отсидите шесть часов — отпустим домой, но как только определенный законом период отдыха истечет, вызовем снова и будем допрашивать еще шесть часов. И так будет до тех пор, пока не ответите. Попробуем еще разок. Где Эйитль?

— А как же права человека? — Артнар заерзал на стуле. — Вы не можете допрашивать меня так долго, не покормив. Или что?

Хюльдар усмехнулся. Жалкий лузер. Люди, повинные в самых отвратительных деяниях, зачастую оказываются последними трусами, когда преимущество не на их стороне. Им доставляет удовольствие издеваться над слабыми. Вот тогда они чувствуют себя сильными. Какой взрослый мужчина не смог бы сыграть крутого парня перед детьми или подростками? Хюльдар выпрямился, сложил руки на груди и продемонстрировал бицепсы. Гнусный подонок напротив съежился и вжался в спинку стула.

— Вас спрашивают. Отвечайте. Где Эйитль?

— Понятия не имею, о ком вы говорите. Клянусь. Говорю же вам, компьютер, должно быть, подхватил какой-то вирус, который подключает тебя к порносайту. Я ни в чем не виноват. Ни к какой Стелле я и близко не подходил. Никакого Эйитля знать не знаю. И такими вещами никогда не занимался. Я женат. Зачем мне платить за секс? Да еще мальчишке?

Очередь перешла к Эртле:

— Вы здесь не для того, чтобы задавать вопросы. Это наша работа. Ваше дело — отвечать. И хватит нести чушь насчет компьютерного вируса. Вы, должно быть, принимаете нас за идиотов; так вот позвольте напомнить, что есть свидетель, видевший, как вы передавали Стелле деньги в качестве платы за молчание. Говорите, виноват вирус? Он что, принял человеческий облик? — Даже не имея таких внушительных физических данных, как Хюльдар, Эртла успешно соперничала с ним в умении произвести нужное впечатление. — И давайте забудем об этом на минутку, у нас есть дела поважнее. Где Эйитль?

Глаза Артнара забегали. Он облизал губы, пропустив большую каплю пота.

— Я только трех Эйитлей знаю: парня, с которым работал три года назад, школьного приятеля и еще двоюродного брата в Эскифьёрдюре. Сколько раз повторять одно и то же? С тем Эйитлем, которого вы ищете, я незнаком и, уж конечно, не нападал него и не похищал.

— Мы знаем, что вы лжете. Так же, как лжете насчет Стеллы. — Хюльдар посмотрел на него в упор. — Где Эйитль?

— Я только что ответил. Прекратите постоянно задавать один и тот же вопрос!

— Кто такой номер один и где он?

— Я арестован? — Задержанный снова облизал губы. — Если арестован, то лучше вызову адвоката. Да, я хочу, чтобы мне предоставили адвоката. И не скажу больше ни слова, пока он не придет сюда. Тем более что на все ваши вопросы я ответил. Ходите по кругу, гоняете одно и то же…

— Вы не арестованы. Мы всего лишь берем показания. На этой стадии вы все еще свидетель, и нам еще только предстоит решить, переводить вас в статус официального подозреваемого или нет. Если решим положительно и арестуем вас, то сможете взять адвоката. Адвокаты положены только подозреваемым, не свидетелям. — Эртла говорила медленно и четко, помня, что интервью записывается. Хюльдар не знал, насколько основателен этот аргумент с юридической точки зрения, но от закона она не отступала. С процедуральной же точки зрения было бы правильнее допросить Артнара как подозреваемого, в присутствии адвоката; но если он и есть тот, кого они ищут, никто не станет критиковать их методы. — Где Эйитль?

Мужчина застонал, обхватил голову руками и запустил пальцы в остатки волос.

— Я не знаю никакого Эйитля. И не имею никакого отношения к убийству той девушки, Стеллы.

— Тогда скажите, почему вы не связались с нами, когда узнали из газет, что она убита? Ее назвали по имени, и вы должны были понять, кто она. Неужели вам не пришло в голову, что вы обладаете ценной информацией? Я имею в виду тот факт, что она шантажировала вас. Даже если вы невиновны, как утверждаете, вы не могли не подумать, что она проделывает то же самое с другими мужчинами. Или вам вообще на все наплевать? — Эртла говорила с таким отвращением на лице, будто по стулу напротив разлилось содержимое цистерны с навозной жижей.

— Я… мне… — Артнар запнулся, сглотнул и, собрав остатки духа, повторил: — В моем компьютере завелся вирус. Ни о каком порносайте я ничего не знал. Ваш свидетель, по всей видимости, спутал меня с кем-то другим. Я ничего собой не представляю: про таких говорят «смотреть не что». Подобных мне сотни… нет, тысячи.

— Где Эйитль? — Эртла наклонилась через стол. — Где Эйитль?

Когда вместо ответа задержанный только сжал губы как можно крепче, она взглянула на Хюльдара и молча кивнула, предлагая выйти. Потом, повернувшись к Артнару, сообщила, что интервью ненадолго приостанавливается и ему лучше подумать обо всем как следует.

Стоило им покинуть допросную, как коллеги тут же оторвались от текущих дел, устремив на них полные надежды взгляды. Все знали, что в расследовании произошел прорыв. Хюльдар понимал, что кое-кто отчаянно завидует ему. Принимать участие в первом допросе подозреваемого — большое событие.

Эртла кивком подозвала Йоуэля и его соседа, отправив их к допрашиваемому с приказом продолжать бить в одну точку: «Где Эйитль?» Если Артнар дрогнет и начнет колоться, незамедлительно уведомить ее и Хюльдара. В противном случае она вернется не позже чем через пятнадцать минут.

Хюльдар воспользовался паузой, чтобы покурить. Он знал, что во время интервью лучше терпеть — обостряется восприятие, реакции, — но больше держаться не мог.

Погода выдалась обычная для этого времени года: сухой морозец, чистое, безоблачное небо и ни малейшего ветерка.

Наслаждаясь солнышком, Хюльдар прислонился к стене. Заметив выходящую из участка Фрейю, окликнул ее. Она повернулась, узнала его, но большой радости не выказала.

— Как прошло с Бьятнэй? — спросил он, гася едва начатую сигарету и шагнув наперехват.

— Она уверена, что это тот самый парень, с которым встречалась Стелла. — Фрейя смотрела в голубое небо, словно пытаясь отыскать тучку, которая дала бы повод закончить разговор побыстрее. Но не нашла. — Гвюдлёйгюр хорошо поработал. Хотя вообще-то я искала тебя.

Хюльдар широко ухмыльнулся:

— А, уже соскучилась…

Фрейя состроила гримасу:

— Нет. Ждать кого-то и искать — совершенно разные вещи.

Реплика проскользнула мимо ушей. Эта шпилька не шла ни в какое сравнение с грубостью, на которую он нарвался, когда позвонил, чтобы попросить ее прийти в участок.

— Мы считаем, что взяли того, кого надо. Подходящий момент поблагодарить тебя за помощь. Ты была права насчет буллинга, хотя смерть Стеллы не связана с ним напрямую.

— Узнали что-нибудь про мальчика? Этот человек сказал, где он?

— Еще нет. Но скажет.

Эртла взяла паузу, чтобы проконсультироваться с юристом и начальством насчет того, как в данных обстоятельствах эффективнее организовать арест. Ее план состоял в том, чтобы использовать разрешенные шесть часов до последней секунды, после чего выпустить Артнара, позволить ему глоток свежего воздуха — и арестовать прямо на ступеньках. При таком варианте они могли бы получить ордер на обыск жилья и провести его прежде, чем тот вернется домой и уничтожит улики. В том, что подобная тактика получит одобрение юристов, Хюльдар сомневался, но был уверен, что высшее начальство поддержит Эртлу.

— Есть надежда, что он еще жив?

Хюльдар помрачнел.

— Очень слабая. Если повезет, то при обыске в доме найдется что-нибудь, что приведет нас к мальчику. Если Артнар не сознается по собственной воле.

Фрейя кивнула и начала оглядываться, с явным намерением отыскать малейший повод чтобы он наконец отстал.

— О’кей. Что ж, удачи. Надеюсь, сработает. Иногда даже невероятное случается.

— Да. — Еще минута, и она уйдет. Может быть, он сто лет ее не увидит… — Кстати, о невероятном. Как насчет отметить успешное завершение дела? Ты не занята в ближайшие выходные? Или в следующие? Или как-нибудь на неделе вечерком, если тебя больше устроит? — Шаг был отчаянный, но он сделал бы все, только чтобы подобраться к ней поближе.

Ее лицо не отразило никаких эмоций, но слова четко и ясно расставили всё по местам:

— Я занята. В эти выходные, в следующие, а также во все остальные дни. Всегда.

— Тогда, может, в тот уик-энд, что потом? — Хюльдар грустно улыбнулся, но Фрейя не ответила, только попрощалась, еще раз пожелала удачи и повернулась, чтобы уйти. Но, сделав шаг, остановилась, будто в нерешительности, затем снова повернулась и окинула его оценивающим взглядом.

— Приличная одежда есть?

— Э… да. — Хюльдар подумал, что они могут по-разному понимать значение слова «приличная». Может, она имеет в виду смокинг. — Насколько приличная? Мы о чем говорим?

— Приличная — это приличная. Костюм. Не тот, который ты надевал на конфирмацию, и не то потрепанное старье, что висит в дальнем углу твоего шкафа, и даже не тот, что ты можешь занять у дедушки. Никаких заплат на локтях, никакого твида. И ничего ворсистого или в клеточку.

Хюльдар слушал и кивал. Когда запретный список был исчерпан, он подумал, что, пожалуй, сумеет выполнить заявленные условия.

— Вообще-то в августе сестра замуж выходила, и меня заставили купить костюм по такому случаю. Очень даже приличный. — Он ухмыльнулся. — По крайней мере, в нем нет ничего из твоего списка.

— Тогда можешь пойти со мной в субботу на вечеринку. Я намерена пробыть там ровно час, и ни минутой дольше. После этого уйду домой. — Фрейя как будто с трудом выговаривала слова.

— Согласен.

— И не хочешь спросить, что это за вечеринка такая?

— Нет. Без разницы.

— Ладно. Буду на связи. — Не сказав больше ни слова, она развернулась и ушла.

Пятнадцать минут растянулись сначала на полчаса, потом на час. Встреча с руководством и советником юридического отдела прошла не так быстро, как рассчитывала Эртла.

Было приказано прекратить все игры и немедленно арестовать этого человека. Также ей сообщили, что не будут отправлять запрос в Управление по защите данных на доступ к базе данных deCODE — разрешение предоставлено, скорее всего, не будет, а полиция предстанет в невыгодном свете.

После встречи Эртла только что не плевалась ядом и готова была откусить голову любому, кто осмелится с ней заговорить. Хюльдар тоже получил свою порцию оскорблений, но ему было все равно. Ничто не могло испортить ему настроение теперь, когда удалось, образно выражаясь, вставить ногу в дверь в отношениях с Фрейей. Как и почему это случилось, оставалось загадкой, но разгадывать ее он не собирался.

— Сволочи! — Разговаривала ли Эртла с самой собой или ожидала, что Хюльдар и Гвюдлёйгюр поддержат и разделят мнение о юристе и ее боссах, было неясно. — Тупые сраные ублюдки. Теперь он возьмет себе адвоката, и все затянется. Ну как эти бестолочи не понимают, что дело срочное?! У нас осталось три с половиной часа!

— Знаю. — Хюльдар решил, что лучше согласиться, хотя и понимал позицию парней наверху. В сомнительных случаях, когда неясно, обращаться ли с клиентом как с подозреваемым или как со свидетелем, они склонялись к первому варианту. Таким образом подозреваемый получал все гарантированные законом права, включая право на адвоката. — Мудаки они все.

Эртла подозрительно посмотрела на него — наверное, тон показался ей недостаточно убедительным.

— Готов? — Хюльдар кивнул, и она повернулась к Гвюдлёйгюру: — Ты тоже? — Гвюдлёйгюр тоже кивнул. — Сидеть молча, и чтоб ни слова, если только не решишь, что какая-то деталь из твоего интервью с Бьятнэй может помочь. В таком случае толкни меня или шепни на ухо.

— Ладно.

Из-за двери доносился приглушенный голос Йоуэля, без особого рвения задающего вопрос насчет Эйитля. Увидев босса, он приободрился — ему явно осточертело повторять один и тот же вопрос, — но радость померкла, когда за ее спиной возник Хюльдар. Артнар на передачу эстафеты не отреагировал. Вид у него был ошеломленный и слегка отупевший, как у человека, побывавшего в барабане стиральной машины.

— Спасибо. Дальше мы сами.

Йоуэль и его напарник поднялись и молча вышли, причем Йоуэль, проходя мимо, намеренно зацепил Хюльдара плечом. Тот сделал вид, что не заметил, решив отплатить наглецу тем же, как только представится возможность.

Заняв свое место, Эртла сообщила Артнару, что теперь он перешел в статус подозреваемого в убийстве Стеллы и похищении Эйитля. С этого момента допрос не продвинулся дальше ни на йоту, потому что арестованный тут же потребовал адвоката. Очевидно, шквал повторяющихся вопросов не отбил у него мозги.

Эртла закрыла глаза и, похоже, досчитав мысленно до десяти, снова открыла их. Отодвинула скрипнувший ножками стул и поднялась, однако выплеснуть скопившуюся ярость не успела, потому что в кармане зазвенел телефон и ей пришлось выйти.

Разговор длился недолго. Вернулась она с хмурым лицом и объявила, что установлена личность человека, которому принадлежали волосы в руке Стеллы. К сожалению, поступившая информация нисколько не улучшила ситуацию. Скорее, лишь осложнила.

Фотокопия рукописного письма, запись номер 3 — размещена на blog.is блогером по имени Vála.

Жить стало легче не только потому, что после перехода в среднюю школу у меня появилась подруга.

Еще раньше мама с папой купили новый телевизор и отдали мне наш старый. Вдобавок я обзавелась DVD-плеером и благодаря этому больше не проводила выходные в депрессивных переживаниях.

Очень быстро я увлеклась определенного рода фильмами. Их объединяло то, что действие разворачивалось в космосе и герои никогда не ступали на эту жуткую планету. Прежде всего я полюбила «Звездные войны» — за то, что, хотя мужчины, женщины и роботы постоянно воевали друг с другом, никто и никогда не сталкивался со своими врагами в одиночку. У каждого были союзники, и сражались они по-настоящему, настоящим оружием, а не оскорблениями и насмешками.

Если ты не испытывал ничего подобного, то можешь и не понять, что физическая боль — пустяк. Ее даже можно использовать, чтобы ненадолго заглушить агонию в своем сердце. Один тонкий, как бритва, порез может дать несколько минут свободы от душевных страданий. Шрам — небольшая плата.

А вот летние каникулы больше не приносили никакой радости. Раньше я делала что хотела, но теперь мама с папой решили, что мне нужно поработать в городском совете. В результате я оказалась рядом с теми же ребятами, которые издевались надо мной в старой школе. Ничего не изменилось. Я снова была одна против толпы: все, что я говорила, делала, носила, оценивалось одним словом — «отстой». Глупо, тупо, уродливо. К тому времени я уже начала думать, что они, должно быть, правы, и смирилась, сдалась, опустила голову.

Ударили? Подставь другую щеку.

Так было до последнего школьного года, когда у меня появилась подруга, — и всё изменилось. Я больше не была одна. Она, казалось, не думала, что со мной что-то не так, и хотя комментировала мою одежду и прическу, делала это по-доброму. К тому времени я уже научилась разбираться в людях. Она будто не замечала, что я больше помалкиваю, позволяя говорить ей. Я просто слушала и смотрела, получая удовольствие от того, что провожу время с кем-то, кто не считает меня пустым местом, для кого я существую. Пусть даже как слушательница. Как поклонница. В тех редких случаях, когда я говорила что-то, она была внимательна и доброжелательна, хотя я видела, что некоторые вещи из сказанных мной казались ей странными. Оно и неудивительно: у меня не было привычки говорить со сверстниками на равных.

Оглядываясь назад, я не жалею о тех месяцах, которые мы провели вместе. Они того стоили, хотя потом боль вернулась — еще сильнее, чем раньше. Потому что теперь мне было с чем сравнивать. Но в моем случае ничто хорошее не длится вечно, потому что я глупая, уродливая, ни на что не годная. Давно следовало понять это.

Будь я умнее, то догадалась бы, что происходит, когда она подошла поговорить со мной во время перемены. Она сделала это только потому, что никто больше не хотел с ней разговаривать. Но мне было все равно. Наконец-то кто-то захотел со мной общаться. Только это имело значение. Те, кто ненавидел меня, сначала удивились и растерялись; они ничего не говорили, только перешептывались друг с дружкой, как будто не знали, что случилось. Как будто поняли, что потеряли надо мной власть. Их оскорбления начали отскакивать от меня, как горох от стенки, они больше не причиняли боли, да и другие устраиваемые ими гадости уже не трогали настолько сильно. Они превратились в подобие роя мух — раздражает, но не настолько, чтобы загнать тебя в дом. Им не понравилась эта перемена, но я была на седьмом небе от счастья и не замечала приближающуюся бурю.

Если Адаму не позволили долго оставаться в раю, так почему такая жалкая неудачница, как я, решила, что у меня есть на это право?

— Да ладно! Она должна быть в «Фейсбуке». «Погугли» как следует, и что-нибудь обязательно всплывет. — Эртла стояла за спиной у Хюльдара, сжимая пальцами спинку стула, и ему оставалось только надеяться, что мебель выдержит.

— Ничего не всплывает. Можешь сама посмотреть. Одно только упоминание из архива Ассоциации легкой атлетики тридцатилетней давности, когда ей было восемь лет. Если это она. — Детектив отклонился от экрана, чтобы босс сама увидела результаты. — Имя я написал правильно. Просто об этой женщине в Сети никакой информации нет. — Спинка стула протестующее скрипнула. — Похоже на то, что она — единственная носительница имени. Оно и неудивительно: Лёйвхильдюр Бруа Мёрдюрдоттир — немного сложновато.

— Как такое возможно? В интернете о каждом что-то есть. Она могла удалить информацию о себе?

— Меня не спрашивай. — Хюльдар пребывал в не меньшем, чем Эртла, недоумении. Никогда прежде с такой ситуацией он не сталкивался.

— Попробуй еще раз ввести имя в систему. Если она сама или кто-то близкий к ней потрудился вычистить ее из интернета, значит, ей есть что скрывать.

Хюльдар сделал так, как ему сказали, хотя и понимал, что толку от этого не будет. Роль секретаря его не устраивала, и он уже проклинал себя за то, что, опередив Гвюдлёйгюра, первым бросился к компьютеру, когда босс попросила проверить, кто такая Лёйвхильдюр, чьи волосы обнаружились в кулаке Стеллы.

— Ничего. Как и раньше.

— Чтоб им сдохнуть…

— А не может ли она быть номером первым? — подал голос стоявший рядом с Эртлой Гвюдлёйгюр. И сразу умолк, поняв, что размышляет вслух.

— Подумай сам — ее объявили бы в розыск. — Эртла подумала немного и добавила: — Разве что живет одна и не поддерживает контактов ни с родными, ни с друзьями… И перед работодателем не отчитывается. Если он есть.

— Если работает, то место работы можно узнать через налоговую службу, — напомнил Хюльдар. — А еще они могут сказать, вышла ли она на пенсию или значится студенткой.

Эртла на предложение не откликнулась. Она надеялась собрать информацию незаметно, не привлекая внимания, что в большинстве случаев не так уж и трудно. Мало кому удается прожить тридцать пять лет и не оставить цифровой след.

— Открой-ка еще раз окошко Национального реестра. — На экран выскочила информация с датой рождения женщины. Местом проживания значился многоквартирный дом в квартале Брейдхольт. Странным выглядел и тот факт, что, согласно телефонному справочнику, у нее никогда не было телефона. В Национальном реестре ничего не говорилось о том, замужем она или сожительствует с кем-то, но из этого вовсе не следовало, что она всегда жила одна. Ничего не говорилось и о детях.

Пока Эртла и Гвюдлёйгюр размышляли над добытыми крохами информации, Хюльдар ждал.

— А почему бы не поискать ее родителей? Точнее, отца. Мать-то умерла семнадцать лет назад…

— Шестнадцать, — поправил Гвюдлёйгюр. Хюльдар стиснул зубы и притворился, что не слышит.

— Ладно, поищи. — Босс отпустила спинку стула и принялась обкусывать ноготь. — Только прежде проверь базу данных полиции.

В базе ничего не нашлось, и она приказала поискать в интернете. Интересного отыскалось мало: в социальных сетях мужчина по имени Мёрдюр Йоунассон не отметился, и все попавшее в интернет имело отношение к его работе и тому факту, что лет двадцать назад он входил в управление стрелкового клуба. Сейчас местом его работы была большая компания программного оборудования, но должность главного программиста выглядела довольно скромной для человека шестидесяти лет, если только возраст не играл против него в мире информационных технологий.

— Программист. — Эртла произнесла это таким тоном, как если бы отзывалась о коменданте тюремного лагеря. — То есть со «Снэпчатом» у него проблем быть не должно.

— Наверное, нет. — Хюльдар хотел сказать, что разобраться со «Снэпчатом» может и ребенок, но не рискнул навлечь на себя недовольство начальницы, которая и без того исчерпала запас терпения. — Что теперь? Позвоним и спросим насчет дочери?

— Ну уж нет. — Эртла раздраженно покачала головой. — А если он спросит, зачем она нам нужна?

Возразить на это было нечего, и все трое умолкли, словно наткнувшись на невидимую преграду. Они воспользовались, мягко говоря, неортодоксальным методом ДНК-идентификации. Судмедэксперт по собственной инициативе, не спрашивая ни у кого разрешения, сравнил профиль ДНК с имеющейся в распоряжении Национальной больницы базой данных тестов на отцовство. Как выяснилось, у Мёрдюра вскоре после рождения дочери появились сомнения в их родстве. По словам судмедэксперта, вероятность того, что волосы принадлежат кому-либо, кроме Лёйвхильдюр, равна нулю, если только у нее не было однояйцового близнеца.

— Нельзя заявиться к человеку просто так, не предъявив правдоподобной причины, — продолжала Эртла. — Если он заподозрит, что дело нечисто, обязательно спросит, что происходит.

— А если мы откажемся отвечать? — предложил Гвюдлёйгюр, за что удостоился убийственного взгляда. По причине неопытности он еще не понимал, что хотя эта тактика может сработать, начальство наверняка потребует объяснений, и если это произойдет, то отмолчаться не получится. Но о том, чтобы раскрыть источник, не могло быть речи, поскольку это имело бы серьезные последствия для судмеда, который пошел на огромный риск в надежде спасти Эйитля и, может быть, других жертв. Он проводил вскрытие Стеллы и лучше многих понимал, как важно поскорее схватить преступника. Наверное, какую-то роль сыграло чувство вины — в конце концов, аутопсия не помогла полиции.

Самый правильный и безопасный вариант заключался в том, чтобы вести себя так, будто никакой информации не было, и надеяться, что начальство передумает и даст разрешение прогнать ДНК-профиль через базу данных deCODE. Впрочем, шансы на то, что это случится, не возросли.

— Дай подумать. — Эртла вдруг заметила, что другие члены следственной группы начинают посматривать на них с интересом. Стоило им с Хюльдаром встать рядом, как в офисе начали перешептываться и многозначительно переглядываться. — Этим займетесь вы вдвоем. Мне надо разобраться с бумагами, касающимися Артнара Бьётнссона. Отправляйтесь к Мёрдюру на работу и постарайтесь, не вызывая подозрений, собрать информацию. Но обязательно состряпайте какую-то историю для прикрытия. — Она посмотрела Хюльдару в глаза: — Я могу на тебя положиться? Могу рассчитывать, что вы не облажаетесь? Не хочу втягивать в это дело кого-то еще. Крайне важно, чтобы он не узнал, что его дочь — потенциальная жертва. Если, конечно, дело обстоит именно так. Хотя не исключено, что ее волосы просто оказались случайно на полу кинотеатра.

Одно за другим Хюльдар закрыл окошечки на экране компьютера.

— Не волнуйся. Что-нибудь придумаем, — сказал он, надеясь, что по пути кого-то из них осенит блестящая идея.

Секретарша в приемной оторвалась от телефона только после того, как Хюльдар привлек ее внимание легким покашливанием.

— Мёрдюр Йоунассон, случайно, не здесь?

— Что? — Женщина моргнула. — Кто вам нужен?

— Мёрдюр Йоунассон.

Она набрала имя в строке поиска компьютера.

— Боюсь, его сегодня нет. Приболел. — В ее глазах мелькнула настороженность. — А больше вам никто не поможет? Эйнар, например?

— Эйнар? — повторил Хюльдар. Уйти или воспользоваться неожиданно выпавшим шансом? История, которую они сочинили по дороге, была откровенно дерьмовой. — Э… нет. Кстати, вы не могли бы сказать, правильно ли мы записали номер мобильного Мёрдюра? — Он прочитал тот, что у них был. Попытка позвонить по нему не удалась — каждый раз записанный голос отвечал, что телефон либо выключен, либо находится вне зоны досягаемости.

— Да, номер правильный, — подтвердила секретарша. — Могу послать сообщение, если хотите.

— Нет, спасибо. Мы сами потом попробуем.

Она еще раз посмотрела на экран.

— Вообще-то его уже давненько нет… Я все же рекомендую поговорить с Эйнаром.

Хюльдар успел передумать и не спешил уходить. Склонившись над высоким столом, за которым сидела женщина, он доверительным тоном спросил:

— А вы, случайно, не знаете, что с ним такое? Что-то серьезное?

Она покачала головой:

— Я здесь относительно недавно и плохо его знаю. Но по компьютеру видно, что болеет он уже несколько недель. Здесь также сказано, что в случае его отсутствия нужно обращаться к Эйнару.

— В таком случае, может быть, нам действительно стоит поговорить с ним, если он свободен.

— Горит зеленый — значит, свободен. — Что это значит, Хюльдар спрашивать не стал.

Вскоре появился Эйнар. Детективы поднялись, поздоровались, и Хюльдар сказал, что они хотели бы поговорить по частному делу. Он не хотел, чтобы секретарша слышала, о чем пойдет речь, но та снова приникла к телефону и, похоже, позабыла обо всем на свете.

Эйнар провел их в небольшую комнату с высоким, но маленьким круглым столом и без стульев. Стены украшали взятые в рамки постеры с дурацкими мотивационными изречениями о командной работе. Тот, кто сочинял их, определенно никогда не работал в полиции.

— Должен признаться, я немного удивлен, — сказал Эйнар. — Мы, кажется, сообщили всем нашим клиентам, что проекты Мёрдюра ведет Лаурус. Мне ужасно жаль, если уведомление не дошло до вас.

— Мы не клиенты. — Хюльдар попытался занять удобную позицию, положив локти на стол, но получилось некомфортно: он оказался в неловкой близости от Эйнара и почувствовал себя глупо. — Мы из полиции.

— Из полиции? — От неожиданности мужчина даже подался назад. — Не понимаю.

— Вам и не надо ничего понимать. Мёрдюр нужен нам как свидетель в деле, которое мы сейчас расследуем. Его машина стояла неподалеку от места происшествия, и мы рассчитываем, что он даст показания, которые нам помогут. Кроме него, у нас еще несколько свидетелей.

— Понятно. — Мужчина заметно расслабился. Хюльдар и Гвюдлёйгюр тоже: похоже, их непритязательная история все же сработала.

— Мы не смогли до него дозвониться и подумали, что застанем на рабочем месте, но здесь нам сказали, что он болен и отсутствует уже довольно долго. Хотелось бы знать, насколько все серьезно и можно ли рассчитывать на него. Если нет, придется вычеркнуть из списка. Дело, конечно, не самое важное, и у нас есть другие потенциальные свидетели…

Эйнар нахмурился:

— Боюсь, Мёрдюр действительно очень болен. Не знаю, каково его состояние сейчас, но на больничный он ушел месяца два тому назад. А до этого почти год работал неполный день. У него диагностировали рак, он перенес тяжелую операцию, потом прошел курс радио- и химиотерапии. Если хотите, могу спросить у начальницы отдела кадров, знает ли она что-нибудь.

Хюльдар поблагодарил его, и Эйнар отвернулся, чтобы сделать как бы приватный звонок, хотя ни о какой приватности не могло быть и речи. После короткого разговора он дал отбой и повернулся.

— Боюсь, у меня для вас плохие новости. Она говорит, что Мёрдюр то ли готовится к еще одной операции, то ли перенес ее. В общем, он в больнице.

Вернувшись в машину, Хюльдар первым делом позвонил в Национальную больницу и спросил о пациенте Мёрдюре Йоунассоне. Услышав, в каком отделении тот лежит, он решил, что оператор ошиблась.

— Извините, вы сказали, что он в кардиологии?

Женщина подтвердила — да, в кардиологии. Когда же Хюльдар спросил, почему Мёрдюр не в онкологии, она язвительно объяснила, что по палатам больных распределяют другие, и положила трубку.

Хюльдар посмотрел на Гвюдлёйгюра:

— Мёрдюр в отделении у Аусты.

Он дал задний ход, вылетел со стоянки и, скрипнув тормозами, помчался со скоростью, никак не соответствующей статусу полицейского.

Дежурная медсестра — та же, что и накануне — помрачнела, едва увидев Хюльдара. В отделении было намного оживленнее, персонал сновал из палаты в палату, и в такой обстановке полицейское расследование не могло претендовать на статус приоритета. Люди заболевали, попадали в аварии и умирали каждый день, они требовали заботы и внимания независимо от того, было совершено преступление или нет.

— Ауста сегодня не в вечернюю смену. — Женщина вышла из-за стола и, сложив на груди руки, встала посередине коридора, демонстрируя свою решимость не пускать детектива дальше. На ней были сиреневый халат с синей больничной нашивкой и белые брюки. Нагрудный карман грозил порваться под тяжестью часов, многочисленных ручек и прочего. На лице у нее застыли брызги непонятного происхождения. — Если хотите поговорить, приходите завтра утром. Или отправляйтесь к ней домой и не мешайте нам исполнять наши обязанности.

— Вообще-то мы пришли не к ней. — Хорошо или плохо, что Аусты нет, Хюльдар еще не решил. Это зависело от информации, которую он рассчитывал получить. Если будет что-то любопытное, уже вечером они вызовут Аусту на допрос. Если же разговор с Мёрдюром не даст ничего полезного, то ее присутствие было бы желательно хотя бы для того, чтобы увидеть реакцию на их визит. Размышляя об этом, Хюльдар мимоходом отметил, с каким облегчением Гвюдлёйгюр встретил известие об отсутствии Аусты. — Нам нужно поговорить с одним из ваших пациентов.

— Вот как? — Медсестра вскинула брови. Судя по тому, как изменилось ее отношение к Хюльдару по сравнению с прошлым вечером, Ауста после его ухода отозвалась о действиях полиции не самым лестным образом. — Как его зовут?

— Мёрдюр Йоунассон. По нашим сведениям, он лежит в этом отделении.

— Могу ли я спросить, что происходит? — Ее лицо нисколько не смягчилось.

— Нет.

— О… Что ж… — Она опустила руки. — Извините, но Мёрдюра с нами нет. Ушел. И поскольку я больше не могу ничего для вас сделать, вынуждена и вас попросить уйти. Мы здесь сегодня с ног сбились.

— Понятно. — Хюльдар с трудом сдержал нарастающее раздражение. — Вы только скажите, где он, куда ушел, и мы не станем вам больше надоедать.

— Мне очень жаль, но этого я не знаю. — Ни единой нотки сожаления в ее голосе, однако, не прозвучало. — Там, где он теперь, либо невыносимо жарко, либо намного приятнее, чем здесь. Мёрдюр Йоунассон… — она взглянула на приколотые к нагрудному карману часы, — умер один час и пятнадцать минут тому назад. Вы опоздали.

Оглушенный новостью, Хюльдар не нашелся что сказать, но инициативу взял на себя Гвюдлёйгюр:

— Что случилось?

— Сердечный приступ. Мы ничего не смогли сделать.

Оба детектива растерянно молчали. Медсестра же, усмотрев в их молчании критику по адресу больницы, мгновенно выступила в защиту учреждения:

— Такое случается. В результате химиотерапии у него развилась сердечная недостаточность, а после сердечного приступа случилась инфекция, давшая серьезные осложнения. Ко всему прочему у него был рак легких на продвинутой стадии. Вы ошибаетесь, если думаете, что случившееся — следствие недостаточного лечения.

— Ничего такого мы не думаем, — с натянутой вежливостью ответил Хюльдар, проклиная себя в душе. Какое невезение. Черт, черт, черт… Почему они не проверили это имя раньше? — Он был в сознании утром?

— И да, и нет. С тех пор как его доставили сюда, он то терял сознание, то приходил в себя.

— Когда его привезли?

— В прошлую пятницу, вечером.

— И с вечера пятницы он постоянно находился здесь и больницу не покидал?

Медсестра улыбнулась:

— Да. Можете мне поверить. Он даже не мог подняться с постели, чтобы сходить в туалет. Мы говорим об очень больном человеке.

— Вы уверены?

— Да, абсолютно уверена. Отсюда никто не может выйти так, чтобы мы об этом не знали. — Она махнула рукой в сторону больших экранов, которые Хюльдар заметил еще накануне: — Все пациенты подключены к мониторам, и показатели передаются сюда. Стоит только кому-то вынуть трубки и выйти из палаты, как мы сразу это замечаем.

Хюльдар задумался. Как, черт возьми, Мёрдюр Йоунассон или его дочь могли быть связаны со Стеллой или Эйитлем… если такая связь действительно существовала?

— Ауста ухаживала за ним?

— Да. Как и другие медсестры в отделении. Она не несла за него какой-то особой ответственности, если вы это имеете в виду. Хотя, учитывая обстоятельства, возможно, он был у нее на особом счету.

— Какие обстоятельства?

— Она спасла ему жизнь в пятницу вечером. — Женщина удивленно посмотрела на детектива. — Я же рассказывала вам вчера, неужели не помните?

— Не помню. — Он смутно помнил, как медсестра расхваливала Аусту, но подробности забылись. — А что случилось?

— Ауста реанимировала его. На автомобильной стоянке. Делала искусственное дыхание и массаж сердца, не давала умереть. Потом кто-то услышал ее крики и вызвал помощь. Как часто бывает, он почувствовал себя плохо и доехал до больницы. Каким-то чудом не потерял сознания за рулем. Ну, и повезло, что на парковке его увидела Ауста. Пройди она там чуть раньше или чуть позже, бедняга умер бы в одиночестве. Совершенно обычное дело. Люди, особенно мужчины, часто ведут себя неразумно при первых признаках сердечного приступа. Не любят звонить в «Скорую»: а вдруг это будет ложный вызов?… Как будто кому-то есть до этого какое-то дело.

— Они знали друг друга?

— Нет, не знали. Почему вы спрашиваете?

— Просто так. Но они ведь разговаривали? После того как его доставили сюда?

— Разговаривали, но не больше, чем другие. Как я уже говорила, он по большей части был без сознания, и Ауста здесь не единственная медсестра. Я бы даже сказала, что с ним она общалась меньше, чем остальные.

— Вот как? Почему же?

— Он постоянно благодарил за спасение, и ей это надоело. Когда приходил в себя, всегда спрашивал о ней. Он как будто забывал, что уже благодарил ее. Это немножко раздражало, потому что, как я уже говорила, мы все здесь очень заняты и нам просто некогда останавливаться и болтать с больными, особенно если они бесконечно твердят одно и то же. — Женщина снова посмотрела на часы. — То же относится и к полиции. Если есть еще вопросы, обращайтесь к Аусте и разговаривайте с ней за стенами больницы.

Хюльдар и Гвюдлёйгюр посторонились, пропуская кровать-каталку с пациентом, серый цвет лица которого давал основание предполагать, что жить ему осталось недолго. Не зная, как вести себя в такой ситуации, детективы молча проводили удаляющуюся по коридору группу.

— Так мы закончили? — нетерпеливо спросила медсестра. — Я могу вернуться к своим обязанностям?

— Последний вопрос. Дочь к нему приходила? Или кто-то другой?

— Нет. Я, во всяком случае, не помню. Но я и не слежу за посетителями, и на дежурстве не каждый день. — Она посмотрела поочередно на обоих и, смягчившись, устало предложила: — Хотите, проверю?

Хюльдар поблагодарил ее и приготовился ждать, пока она поговорит с коллегами, но медсестра сказала, что сможет сделать это только на пересменке, когда все соберутся вместе, и посоветовала набраться терпения. Детектив дал ей свою карточку, после чего их бесцеремонно подтолкнули к выходу. У двери Хюльдар остановился и обернулся. Женщина стояла на том же месте и смотрела им вслед, по-видимому, желая убедиться, что полицейские наконец-то ушли. Увидев, что один из них возвращается, она сердито нахмурилась.

— Не знаете, его родственники где-то указаны? Кто-то, с кем нужно связаться в случае необходимости? Мы пытаемся установить номер телефона его дочери. Если посмотрите, обещаю: мы уйдем.

Женщина раздраженно вздохнула, но сделала, как ее просили. Вернувшись, она дала им листок с номером брата Мёрдюра. Не совсем то, но лучше, чем ничего. Может быть, он подскажет, как связаться с неуловимой Лёйвхильдюр… Уж не уехала ли она за границу, не уведомив власти? Или, например, сменила имя? Не исключено также, что она могла вернуться недавно в Исландию по причинам не очень легального характера.

Они втроем сидели в машине за полицейским участком — Эртла на водительском кресле, Хюльдар рядом с ней и Гвюдлёйгюр позади, подавшись вперед и положив локти на спинки их сидений.

Говорить о Мёрдюре и Лёйвхильдюр в офисе Эртла не захотела. Она так и не придумала правдоподобную причину, объясняющую группе свой особый интерес к этим людям, и решила, что встреча в машине не вызовет подозрений. Хюльдар с таким решением согласен не был, но держал рот на замке. Часы показывали пять вечера, на город опустилась тьма, и, когда Эртла включила в салоне свет, они оказались на виду, как товары в витрине. Стоит кому-то выйти покурить, и отдел пойдет чесать языками — возможно, теперь уже о троих.

— Итак, он утверждал, что не знает ни Стеллу, ни Эйитля и что его брат тоже их не знал? — резюмировала Эртла, глядя на ветровое стекло и сжимая руль.

— Он твердо стоял на своем. Конечно, насчет брата он не может быть уверен на сто процентов, но при нем Мёрдюр ни разу не упоминал эти имена. — Хюльдар уже жалел, что позвонил брату умершего. Администрация больницы не удосужилась известить его о смерти Мёрдюра, и детективу пришлось взять эту неприятную обязанность на себя.

— Братья были близки?

— По его словам, да. Но насколько близки могут быть братья, если живут в разных концах страны? Мёрдюр жил здесь, в Рейкьявике, брат — в Акюрейри. Встречались они, по-видимому, редко, но раз в месяц говорили по телефону. Значит ли это, что они были близки? Во всяком случае, брат явно расстроился, услышав, что Мёрдюр умер. Сказал, что жизнь обошлась с ним сурово. У жены, когда дочь была еще маленькой, диагностировали рассеянный склероз. Болезнь прогрессировала, и умерла она уже полностью беспомощной.

— И он сказал, что разговаривать с дочерью смысла нет?

— Нет, не так. Он просто не хотел ее обсуждать. Упомянул только, что в подростковом возрасте она пережила серьезный инцидент, в результате которого лишилась речи. Мёрдюр заботился о ней дома, пока рак не стал брать верх. В конце концов он признал поражение и поместил ее в групповой дом[18]. Думал, что это наилучшее решение и что он еще успеет помочь ей адаптироваться к изменившейся обстановке. По словам брата, она переехала туда относительно недавно. Я узнал один интересный факт. Мёрдюр никогда не называл ее Лёйвхильдюр, всегда только Лёйв.

— Лёйв? — Босс непонимающе нахмурилась, но через секунду до нее дошло: — Лёйв — Лёйг!

— Бинго. — Хюльдар дал бы ей «пятюню», не будь ситуация смертельно серьезной. — Возможно ли, что наш загадочный звонивший сказал «Лёйв», а не «Лёйг»?

Эртла ненадолго задумалась.

— Может быть. Надо послушать еще раз, внимательнее. Но это возможно.

— Вот и решение нашей проблемы, разве нет? — обрадовался Гвюдлёйгюр. — Теперь у нас есть повод заявить, что мы хотим проверить полученную конфиденциальную информацию. В важности для расследования телефонного звонка никто сомневаться не станет.

Босс наградила его испепеляющим взглядом:

— Отлично. Может, ты и обратишься к начальству? Объяснишь, что никакую Лёйг мы не нашли и вообще никакую женщину, чье имя заканчивалось бы на лёйг, не нашли, но зато откопали единственную в стране женщину, которую зовут Лёйвхильдюр. Так случилось, что живет она в групповом доме и не может говорить, но наверняка имеет отношение к нашему делу…

Возразить Гвюдлёйгюру было нечего.

— Итак, что дальше? — Эртла случайно повернула руль, и под колесами захрустел снег. — Не лучше ли нанести визит в этот групповой дом? Брат знает, как называется заведение?

— Он сказал, что названия нет. Похоже, им больше не разрешают давать таким учреждениям какие-либо названия. Адрес он слышал, но не запомнил.

— Думаю, выяснить это не так уж трудно. — Эртла убрала руки с руля и пригладила волосы. — Проблема одна: как объяснить наш интерес к этой женщине. — Она взглянула на Хюльдара, потом повернулась к Гвюдлёйгюру. — Есть идеи? — Детективы промолчали. — Вот дерьмо…

— Если хочешь, спрошу у Фрейи. У нее должен быть доступ к базе данных социальных служб. Если Лёйвхильдюр живет в групповом доме, она должна быть там зарегистрирована. С деталями знакомить необязательно, просто попросим навести справки. — Хюльдар собрался с силами, готовясь к неизбежному взрыву в выгребной яме. Решение предлагалось блестящее, и вопрос состоял только в том, сможет ли Эртла преодолеть свою антипатию.

Та снова уставилась на ветровое стекло.

— Нет. Пусть это сделает Гвюдлёйгюр. — Снова обернулась: — Слышал?

Гвюдлёйгюр кивнул. Не услышать он не мог. Снова повернувшись к Хюльдару, Эртла приказала ему оставаться в участке — на случай, если понадобится помощь в допросе Артнара Бьётрнссона. Начать следующий раунд предполагалось сразу же, как только появится адвокат.

Бедняге не повезло: когда ему представили список, он ткнул пальцем наугад и попал в адвоката, уже готовящегося к отставке и, по слухам, страдающего забывчивостью. Доходило до того, что он забывал, какие обвинения выдвигаются против его клиента. Поскольку такой вариант как нельзя лучше устраивал полицию, указывать на промашку никто не стал.

— То есть ты хочешь, чтобы в групповой дом отправился только один из нас?

— Посмотрим. Я дам знать.

Когда стало ясно, что тема исчерпана и дополнений уже не будет, Эртла выключила верхний свет. Все вышли. Захлопнулись дверцы, и пустой двор отозвался эхом.

Из окна гостиной Фрейя наблюдала, как ее сосед, пошатываясь, переходит дорогу. Потрепанный анорак был расстегнут, открывая футболку, украшенную изображением фрукта, который лучше смотрелся бы с коктейлями на тропическом пляже, чем в компании с банкой пива посреди заснеженной улицы Рейкьявика.

Поскользнувшись на заледенелой дороге, мужчина расплескал напиток, и Фрейя уже ожидала, что бедолага бросится на четвереньки и начнет есть снег там, где пролилось пиво. Но вместо этого он остановился на полпути, допил то, что оставалось, и бросил банку на землю. Насчет мусора Фрейя не беспокоилась: валяться долго банка не будет — кто-нибудь из жильцов выползет, подберет и унесет добычу с собой. Такое это было место.

Пару часов назад этот эпизод привел бы ее в уныние, напомнив о том, как низко она пала в этом мире, но теперь послужил стимулом, поводом задуматься о том, чтобы сделать что-то со своей жизнью. Что-то реалистичное, не предполагающее полной смены карьеры и нового старта. Ничего радикального. Она здорова, получила образование, о котором всегда мечтала, выполняет работу, которая ее устраивает и с которой она хорошо справляется. Все это — прочная основа для развития, и нет никаких причин не быть довольной своей судьбой. Проблема в том, что из-за чистой лени она позволила себе соскочить в колею. Но все должно измениться. Теперь ее главная задача — найти квартиру, которая подходила бы ей больше, чем эта дыра, погрузиться в работу и восстановить свое прежнее положение.

Когда Бальдур выйдет, она возьмет его под свое крыло и поможет встать на ноги. Ради Саги Фрейя даже готова поначалу делить с ним квартиру, чтобы убедиться, что он не свернет обратно на кривую дорожку. А потом пусть продаст это жилье или сдаст в аренду туристам. Должны же быть иностранцы, которые не станут воротить нос даже от такой дыры.

Кроме того, нужно полностью пересмотреть свою личную жизнь. Прекратить поиски хорошего мужчины — пусть он найдет ее. Охота за партнером — это как попытка что-то вспомнить: стоит перестать пытаться, и забытое всплывает само собой. Отчаяние — это выключение. Слава богу, она не успела совершить ужасную ошибку с этим идиотом Кьяртаном. До сих пор ей удавалось придерживаться собственных принципов — в частности, не спать с женатыми мужчинами.

Фрейя не ответила, когда он позвонил. Не хотела разговаривать, хотя и намеревалась высказать все, что думает. Сначала нужно было подготовиться и повторить заготовку несколько раз, чтобы не сорваться и не закончить ругательствами и оскорблениями. Фрейя до сих пор не была уверена, что сформулировала все правильно. Нужно ли, например, упоминать о его лжи насчет развода? Конечно, можно было ударить по хрупкому мужскому эго, намекнуть, что, по слухам, он не слишком хорош в постели. Разумеется, никто не убедил бы ее, что это была первая попытка адюльтера.

Самым неприятным было то, что этот ублюдок обманом вынудил ее согласиться пойти на встречу выпускников. Появиться одной после обещания прийти с партнером или дать задний ход в последнюю минуту было бы унизительно, так что пришлось пригласить Хюльдара.

На первый взгляд решение правильное: он был красивым парнем, и одноклассники наверняка решат между собой, что ей повезло. Но, поразмыслив, Фрейя пришла к выводу, что план был не очень умным, потому что Хюльдар мог истолковать приглашение как флирт.

Она сделала все возможное, чтобы дать понять кристально ясно — это одноразовая акция, — но боялась, что ее снова начнут бомбардировать телефонными звонками и эсэмэсками.

Еще одно доказательство того, как тяжело давило на нее прошлое. Она была готова на всё, чтобы доказать… Доказать что?

Если она появится с Хюльдаром под руку, они по крайней мере поймут, что она способна привлечь мужчину. Но как это жалко и как далеко от правды! Лучше было бы показать, что ей комфортно самой по себе. И пусть катятся… Однако донести этот месседж непросто, и она опасалась, что будет чувствовать себя слишком неуютно, чтобы произвести желаемое впечатление.

Фрейя тяжело вздохнула. По крайней мере, она не придет с Кьяртаном и избежит риска столкнуться с кем-то, кто знает его жену. Вот это было бы падение…

Отвернувшись от окна, она посмотрела на ноутбук. С его экрана на нее смотрел черновик отчета для Эртлы. Он состоял из разрозненных, наполовину законченных вводных предложений для разделов, которые нужно было туда включить. Не помогало и то, что бо`льшая часть информации была получена прямо или косвенно от Кьяртана. Постоянные напоминания о нем мешали сосредоточиться. А ведь она по собственной дурости порекомендовала его отцу бедной Адальхейдюр!

Но если Кьяртан настолько нечестен, то вряд ли может быть хорошим психотерапевтом — по крайней мере, Фрейя пыталась убедить себя в этом. Мысль о том, что ложь неизбежно влияет на профессионализм, приносила некоторое успокоение. А вот исправлять ошибку было поздно: не могла же она позвонить Хёйкюру и отозвать свою рекомендацию.

Фрейя подошла к кофейному столику и закрыла перегревшийся ноутбук, решив, что, скорее всего, до завтрашнего утра услуги техники уже не понадобятся. Вентилятор, казалось, застонал от облегчения. После этого она вернулась к окну — оценить, достаточно ли хорошая погода, чтобы вывести Молли на улицу, в надежде, что бодрящий холодный воздух разбудит мозг, — но поняла, что в этом нет никакого смысла.

Возможно, отчет уже и не понадобится, ведь полиция поймала виновного. Сексуального маньяка, которого Бьятнэй, подруга Стеллы, опознала в участке. Фрейя видела это своими собственными глазами.

На первый взгляд тот тип не казался особо опасным. Даже наоборот, напоминал застенчивого парня средних лет, чьим худшим преступлением было оставить в раковине грязную чашку из-под кофе. И хотя она знала, что внешность бывает обманчивой, не могла избавиться от подозрения, что схватили не того.

Задержанный выглядел изворотливым ловкачом, но это могло быть из-за неудачной попытки заплатить за секс — преступлении, в котором он, вне всяких сомнений, был виновен. Однако впечатления человека, совершившего убийство, не производил: смотрел в глаза, моргал не слишком часто и не слишком быстро, не дергал постоянно головой, не ерзал. Было видно, что он немного нервничает, но инстинкт подсказывал — перед ней тот, кто уверен, что сможет выпутаться из неприятностей, и считает себя жертвой, а не виновной стороной.

Фрейя подавила желание позвонить Хюльдару и узнать последние новости о ходе расследования, хотя ее буквально распирало от вопросов. Признался ли этот человек? Сказал ли им, где Эйитль? Раскрыта ли личность жертвы номер один? Конечно, она имела право быть в курсе событий. Кто обратил их внимание на такой аспект, как буллинг?

Телефон лежал на столе рядом с ноутбуком, словно бросая вызов. Теперь звонков набралось уже три: один — Кьяртану, высказать накипевшее; второй — отцу Адальхейдюр, отозвать рекомендацию; и третий — Хюльдару.

В какой-то момент эти мысли зацепили что-то в глубине сознания. Что-то связанное с телефонным звонком. Но что? Воспоминание оставалось мучительно недосягаемым. Надеясь, что оно вернется, если перестать за ним гоняться, Фрейя взяла телефон и выбрала номер Хюльдара.

Он не ответил, и она набрала Гвюдлёйгюра. Тот снял трубку после первого же гудка и, казалось, тут же пожалел, что ответил, отбиваясь от посыпавшихся на него вопросов общими фразами насчет того, что прогресс есть и что скоро все прояснится. Фрейя, устав от этих уверток, прервала его на полуслове и спросила, на месте ли Хюльдар. Он сказал, что нет, и снова принялся увиливать, хотя и предложил передать, что она звонила.

После окончания разговора Фрейя задумалась. Гвюдлёйгюр был открытым и словоохотливым, когда они прощались после беседы с подругой Стеллы, Бьятнэй. Он прекрасно знал, что в тот момент она была в курсе расследования; так почему же теперь отвечает уклончиво и односложно?

Расчет оправдался: стоило только переключиться на другое, как вспомнилось то, что пряталось на задворках сознания. Войдя в спальню, Фрейя порылась в куче одежды на стуле и нашла брюки, которые были на ней во время визита в школу Стеллы. И действительно, в кармане лежала полоска с номером телефона, оторванная от листка на школьной доске объявлений. Когда Адальхейдюр и ее отец уехали, Фрейя вернулась и прочитала его. Ничего особенного; просто предложение помощи тем, кто пострадал от буллинга, и несколько отрывных телефонных номеров.

Фрейя разгладила потрепанную бумажку. Возможно, автор — еще один психолог, специализирующийся на буллинге. Если так, в отчете можно было бы ссылаться на него, а ублюдка Кьяртана полностью исключить. В конце концов, кто сказал, что он — лучший специалист в Исландии? Да, когда она «погуглила» тему, в интернете нашлись упоминания о нем; но ведь могли быть и другие эксперты, избегающие внимания. Все, что ей нужно, это час беседы с таким человеком: у нее были вопросы, и она уже знала большинство ответов.

Однако оказалось, что телефон с этим номером то ли выключен, то ли находится вне зоны доступа. Фрейя расстроилась и попыталась найти его в телефонном справочнике, чтобы получить хоть какую-то информацию. Если окажется, что владелец — это какой-нибудь любитель, бумажку можно будет выбросить.

Телефон был зарегистрирован на некоего Мёрдюра Йоунассона, программиста. Она положила трубку, радуясь, что не дозвонилась. Но потом, оглянувшись на справочник, задалась вопросом: почему человека, работающего в такой логической сфере, как ай-ти, привлекла такая эмоциональная и иррациональная область, как психология? Возможно, он сам бывшая жертва буллинга или у него есть ребенок, которого он хочет защитить? В конце концов, это явление широко распространено в школах и на рабочих местах.

Теперь Фрейе стало любопытно, и она попыталась ввести имя в поисковую систему. Результаты оказались скудными, а буллинг нигде не упоминался. Это было странно. Зачем айтишнику вешать объявление в школе, если его можно поместить в интернете? Единственное объяснение, которое получилось сформулировать, сводилось к тому, что сам акт отказа от технологий может быть средством воссоединения с миром эмоций.

Пока она размышляла над этим, зазвонил телефон. Это была подруга, попытавшаяся выманить ее в город, но Фрейя быстро свернула разговор, не позволив себе поддаться соблазну. Не то чтобы ей не хотелось пойти куда-нибудь и повеселиться, но она твердо настроилась быть в абсолютно убойной форме. Если выйдет сегодня, будет разбита по крайней мере до воскресенья, и ей самой будет страшно на себя смотреть: налитые кровью глаза, тяжелая голова и — кто знает? — может быть, больная шея от переизбытка секса. Появление на встрече выпускников в подобном виде вряд ли можно будет классифицировать как «доказать им».

Во время короткого разговора Фрейя ощутила внезапный порыв рассказать правду. Довериться, признаться, как важен для нее этот вечер. Но не смогла. В глазах однокурсниц она была одной из самых крутых девчонок. Стоит намекнуть, что так было не всегда, и они начнут смотреть на нее по-другому. Все, что она сделает, скажет или наденет, в будущем будет поставлено под сомнение. Если, конечно, они не окажутся такими же добрыми и понимающими, как всегда. Но рисковать было нельзя — ведь слишком много опыта общения с людьми основано на предубеждениях. До сих пор они считали, что она классная, а отнюдь не грустная старушка, как единодушно соглашались девочки в ее средней школе.

Телефон зазвонил снова, и Фрейя ответила, даже не взглянув на экран. Должно быть, кто-то из ее подруг хочет, чтобы она передумала насчет сегодняшнего вечера. Но нет, это оказался Гвюдлёйгюр, которому потребовалась целая вечность, чтобы перейти к сути. Он дважды извинился за беспокойство и пустился в рассуждения о том, почему Хюльдар до сих пор не перезвонил ей. В конце концов Фрейя потеряла терпение и прямо спросила, что ему нужно.

— Я просто подумал, нет ли у вас доступа к компьютерной системе Ассоциации защиты детей. Понимаю, строго говоря, у вас выходной…

— Э… да, должно быть, есть. По крайней мере, на своем рабочем компьютере я могу просматривать большинство их материалов. А что вы ищете?

— Информацию об одной женщине.

— Кто такая?

— Она живет в групповом доме.

Фрейя закатила глаза.

— Боюсь, будет трудновато отыскать что-то на основе столь общих данных. У вас есть что-то еще? Что-то более конкретное?

— Да, конечно. Извините. Ее зовут Лёйвхильдюр.

— Лёйвхильдюр?

— Да. Лёйвхильдюр Бруа Мёрдюрдоттир.

— Вы сказали Хардардоттир или Мёрдюрдоттир? — Фрейя подумала, что, должно быть, ослышалась. Дочь Мёрдюра… — Имя необычное.

Возможно ли, что речь идет о дочери человека, которому она только что пыталась дозвониться? Если так, то совпадение просто невероятное.

— Мёрдюрдоттир. Нам нужно узнать, не появилась ли она на примете у соцслужб примерно лет двадцать назад. И еще нужен адрес группового дома, в который ее поместили. Она там относительно недавно, но никто почему-то до сих пор не поставил в известность Национальный реестр. — Гвюдлёйгюр помолчал секунду-другую и, понизив голос почти до шепота, добавил: — Но только сделать это надо строго конфиденциально. И ни с кем не обсуждайте. Как думаете, сможете?

В том, что сможет, Фрейя нисколько не сомневалась.

Мальчик умер. В этом не могло быть никаких сомнений. Голова склонилась набок, глаза открыты и безучастно смотрят на дверь. Возможно, до последнего надеялся, что кто-нибудь ворвется и спасет его.

Мужчина стоял в дверях, уткнувшись носом в сгиб локтя, и не мог отделаться от ощущения, что посмертный взгляд подростка был обвиняющим. На этот раз он помнил о фонарике и, посветив мальчику в лицо, заметил, что с глазами что-то не так. Приглядевшись, понял, что их пересекает темно-красный рубец, придающий сходство со скошенными в сторону кошачьими. И то, что сначала казалось падающей на щеку тенью, оказалось при внимательном рассмотрении большим синяком, которого не было в прошлый раз. Смерть не проявила уважения к останкам.

Похититель вошел внутрь и закрыл за собой дверь, все еще дыша через рукав пальто. Отчасти чтобы его не начало рвать из-за скопившегося в помещении запаха, а отчасти, чтобы не оставить ДНК при выдохе — мало ли что. Эти страхи были, наверное, беспочвенны, но рисковать не хотелось. То, что полиция не задерживала подозреваемых благодаря частицам слюны в воздухе, еще не означало, что такое невозможно. Если б он был начальником полиции, обязательно позаботился бы о том, чтобы скрывать такого рода информацию от общественности.

Но по крайней мере удалось избежать известных ловушек, надев одноразовые резиновые перчатки и купальную шапочку, спрятанную под капюшоном. Ни к чему было оставлять на месте преступления волосы или отпечатки пальцев.

Он вспомнил, что стоит, прижавшись спиной к двери, словно его тело сопротивлялось, не желая приближаться к мертвому. Но выбирать не приходилось. Собравшись с духом, он шагнул к своей жуткой цели. Чем скорее покончит с этим, тем скорее уберется отсюда. Вот тогда можно будет свободно дышать, избавиться от одежды и попытаться вести себя нормально до конца вечера.

Он читал о том, как работает память, и планировал бодрствовать бо`льшую часть ночи: так вероятность забыть подробности станет выше. Воспоминания останутся, но к ним больше не будет доступа — по крайней мере, так он понял прочитанное. Сон нужен, чтобы создать связи, необходимые для запоминания, но не было никакого желания видеть мертвого мальчика каждый раз, когда он будет закрывать глаза. Некоторые вещи лучше забыть.

Он прошел туда, где лежал мальчик, зажав фонарик под мышкой. Чтобы сделать то, что следует, нужно убрать от лица локоть. Он натянул воротник джемпера на нос и постарался дышать редко и только через рот. Затем, достав из кармана маленький пакет «зиплок», вытащил пучок волос и наклонился. Сглотнул, вдохнул поглубже, насколько хватило смелости, и взял ледяную руку мальчика. Пальцы оказались жестче, чем он ожидал. Неужели все-таки не умер? Сопротивляется? Но затем, вспомнив, что тела застывают после смерти, приложил чуть больше силы, чтобы разжать кулак. Трупное окоченение еще не зашло достаточно далеко, ничего не треснуло и не щелкнуло. Он положил прядь волос на ладонь и снова сомкнул пальцы, один за другим.

Выпрямившись, положил пакет в карман и достал телефон погибшего из нагрудного кармана. Модель была дорогая, дороже, чем его собственная. Слишком дорогая, чтобы принадлежать подростку, который явно не заботился о своем гаджете. По экрану, от угла до угла, проходила тонкая царапина, и вообще телефон вовсе не выглядел новым, хотя появился на рынке совсем недавно. Так мог обращаться со своими вещами лишь тот, кто был уверен, что получит новую, усовершенствованную модель, если повредит старую. Сам он подобной роскоши никогда не знал.

Прежде чем включить телефон, он помедлил, напоминая себе, что должен действовать быстро.

Групповой дом находился на обычной жилой улице и отличался от соседних домов лишь размерами и числом парковочных мест. Причины были понятны: нельзя обрекать человека на проживание в здании, похожем на государственное учреждение. Это тяготит душу.

Хюльдар припарковался рядом с развалюхой, сразу вызвавшей ассоциации с машиной Фрейи. Кроме нее, на дорожке стоял мотоцикл. Согласно информации, полученной Гвюдлёйгюром, в этом групповом доме проживали шесть человек. Выяснить подробности случившегося с Лёйвхильдюр несчастья не получилось, но зато Фрейя узнала обстоятельства размещения и объяснение того, почему дело было рассмотрено так быстро: ожидание могло растянуться на годы, но в ситуации с Мёрдюром было принято во внимание его положение вдовца с тяжелым заболеванием, несшего бремя гораздо дольше, чем другие претенденты.

Когда Гвюдлёйгюр передал эту информацию Эртле, ему поручили наведаться в групповой дом вместе с Хюльдаром. Допрос Артнара откладывался из-за неявки адвоката, похоже, до следующего дня. Хюльдар оставался без дела, а послать кого-то другого было нельзя, поскольку придумать подходящее объяснение повышенного интереса к Лёйвхильдюр так и не получилось.

Можно было сослаться на практикующего психолога, преподнесшего благовидный предлог на блюдечке, однако Эртла, всегда пренебрежительно воспринимавшая любую информацию от Фрейи, заявила, что полученных сведений недостаточно. Спорить детективы не стали — по правде говоря, версия и впрямь не выдержала бы тщательной проверки.

Хотя следовало отдать должное Эртле: она позвонила директрисе школы, в которой училась Адальхейдюр, и спросила об объявлении на доске. Женщина была дома, готовила ужин и ответила, что вроде бы видела какой-то листок, но и всё. Более продуктивным оказался звонок директору школы Эйитля. Тот вспомнил, что заметил объявление на стене у входа вскоре после начала занятий и распорядился снять его на том основании, что в здании разрешалось помещать лишь объявления, касающиеся школьных дел. Насколько он помнил, две или три полоски с номерами телефонов были уже оторваны. Кто стоял за этим, директор гадать не стал, предположив, что кто-то просто дурачится. В конце концов, в его школе буллинг не был большой проблемой.

Когда Хюльдар и Гвюдлёйгюр уходили из участка, Эртла все еще пребывала в раздумьях — стоит ли позвонить в школу Адальхейдюр и попросить разрешения конфисковать объявление как потенциальное вещественное доказательство. Опасаясь получить в нагрузку еще одно задание, детективы поспешили убраться. На первом месте сейчас стояло посещение группового дома. Не узнав ничего о Мёрдюре, они снова упирались в каменную стену. Медсестра из отделения Аусты уже позвонила и сообщила, что Мёрдюра никто не навещал. Вообще никто. Похоже, он жил затворником.

Мягко падал снег; снежинки таяли, едва коснувшись земли на парковочной площадке и дорожке, ведущей к дому, — по всей вероятности, территорию согревали геотермальные трубы.

Гвюдлёйгюр постучал, и после довольно продолжительной паузы дверь открылась. Выражение на лице представшей перед ними молодой женщины, пожалуй, стоило ожидания. Сама она была необыкновенно маленькой, миниатюрной, и, чтобы увидеть гостей, ей пришлось отклонить голову назад. Едва ли не впервые Хюльдар с такой очевидностью ощутил свой и Гвюдлёйгюра рост. А еще пожалел, что не побрился. И, наверное, следовало бы прийти в форме, потому что сейчас он выглядел скорее как нарушитель закона, а не как его защитник.

— Добрый вечер. — Гвюдлёйгюр улыбнулся, и Хюльдар последовал его примеру, но, вместо того чтобы расположить к себе, улыбки произвели противоположный эффект, и женщина наполовину закрыла дверь. — Мы из полиции и хотели бы поговорить с вами или кем-то еще, кто здесь главный.

Ее лицо излучало недоверие.

— У вас есть документы?

Хюльдар достал из кармана удостоверение и развернул его. Смотрительница подалась вперед, тщательно изучила документ и, убедившись в необоснованности своих подозрений, открыла дверь обратно.

— Мы по поводу Лёйвхильдюр. Она ведь живет здесь? — Переступив порог, Хюльдар оказался в просторном холле.

— Да. — Женщина подождала Гвюдлёйгюра и закрыла дверь. Однако пропускать их дальше определенно не торопилась. — Что-то случилось?

— Сегодня умер ее отец. Не знаю, поставили ли вас в известность… — Хюльдар полагал, что, скорее всего, нет, поскольку обязанность эта лежала на брате Мёрдюра, который не знал ни адреса группового дома, ни номера телефона.

Смотрительница напряглась.

— Нет. Мы еще не слышали. — Она тяжело вздохнула. — То-то удивляемся, почему он не заходит… Полагаю, это было связано с его болезнью?

— Да. — Детектив не стал распространяться, решив, что причину смерти лучше изложит кто-то более квалифицированный. — Он регулярно ее навещал?

— Каждый день. Иногда дважды в день. Хотя на прошлой неделе предупредил, что будет занят и не сможет бывать так часто. Но мы не знали, что это из-за болезни. — Новость, похоже, доходила до нее постепенно. Она покачала головой и снова вздохнула: — Даже не знаю, как сообщу ей об этом…

— Если хотите, это можем сделать мы. Нам в любом случае нужно поговорить с ней. Но она вроде как не в лучшем состоянии и может общаться только с посторонней помощью?

— Лёйвхильдюр? — Женщина удивленно посмотрела на него. — Вам не сказали, что она ни с кем не видится? Только с отцом. Иногда, когда двери открыты, к ней может войти сиделка. И больше никто, включая других жильцов. Нас особо об этом предупредили при размещении. Очевидно, у нее острая форма агорафобии, потому что она никогда не выходит из комнаты. Даже окна попросила затемнить. Мы сочли это излишним, но, конечно же, стараемся уважать ее желания, ограничивая необходимые контакты и избегая давления с целью принудить выйти. Думаю, ее и приняли сюда с обещанием исполнения двух этих условий. Впрочем, к ней с тех пор никто и не приходил. Единственным посетителем был отец. И вот теперь вы.

— А почему, позвольте спросить? Это как-то связано с тем, что с ней случилось? По правде говоря, мы практически ничего не знаем, — признался Хюльдар, для которого услышанное стало неприятным откровением.

— О… — Молодая женщина посмотрела на одного из детективов, потом на другого и, вероятно, поняв, что от нее ждут чего-то бо`льшего, чем просто «о», пожала плечами: — Я и сама точно не знаю, потому что слышала различные версии. Ее отец говорил о некоем несчастном случае, но поговаривали также о попытке самоубийства.

— Речь идет о повреждении головного мозга? Или параличе? — За годы службы патрульным Хюльдару довелось побывать на месте неудавшихся попыток суицида, и он знал, что последствия таких действий могут быть катастрофическими.

— Насколько я понимаю, она перенесла повреждение головного мозга, но после окончания лечения ее состояние не оценивалось. Предполагалось, что соответствующее обследование будет проведено в должное время, но потом его отложили, чтобы дать привыкнуть к перемене обстановки. Как я уже сказала, она никого не желает видеть; это относится также и к докторам и другим медицинским работникам. Хотя, конечно, мы сделали бы исключение в случае крайней необходимости… Сейчас же в соответствии с ее пожеланиями контакты сведены к минимуму.

— Должен признаться, все это весьма необычно. — Хюльдар с трудом подавил раздражение, вызванное странным запретом.

— И да, и нет, учитывая характер повреждений. Видите ли, она выстрелила в себя. То ли случайно, то ли намеренно. В любом случае — я в этом уверена — она не хотела отстрелить себе нижнюю половину лица.

— Отстрелить нижнюю половину лица? — повторил Гвюдлёйгюр, потрясенный услышанным.

— Да. У нее нет нижней челюсти. И языка. Поэтому она не может говорить.

— Боже мой… — Хюльдар попытался представить, как это выглядит, и не смог. Подавив любопытство, он лишь спросил, можно ли решить проблему с помощью современных методов пластической хирургии, поставив, например, искусственную челюсть или приживив новую.

Женщина снова пожала плечами:

— Может быть. Но тогда это было невозможно. Лицо просто залатали. Теперь, когда она живет с нами, не исключено, что ее удалось бы убедить рассмотреть существующие варианты. Я на это надеюсь. Сама я ее лицо не видела, но понимаю, какой это ужас.

— Значит, вас в ее комнату не пускают?

— Пускают, конечно, но она носит маску.

Полицейские неуверенно кивнули. Заметив их растерянность и смущение, смотрительница добавила с ноткой оптимизма:

— Мы все же надеемся на перемены. Отец, хотя и желал дочери самого лучшего, не мог обеспечить полноценный уход. Она не получила должного лечения. Конечно, я не сомневаюсь, что отказ встречаться с другими людьми — ее желание, но ему следовало бы проконсультироваться со специалистом.

— Хотите сказать, что за два десятка лет после того случая она ни разу не выходила из дома? — недоверчиво спросил Гвюдлёйгюр.

— Очевидно, нет. Там, где она жила, кажется, было что-то вроде огороженного настила, чтобы выходить и дышать свежим воздухом, но с другими людьми контактов не было. Согласно договоренности, отец заплатил за пристройку с выходом в сад и, вероятно, предполагал, что так оно и останется, но у нас другое мнение. В конце концов, его смерть может стать началом перемен к лучшему.

Детективы молчали, и смотрительница замялась, словно не зная, что еще сказать. Потом, сцепив пальцы, предложила проверить, не согласится ли Лёйвхильдюр встретиться с ними.

— Хотя, конечно, я ничего не гарантирую.

Добавив, что снимать обувь необязательно, она провела их в большую гостиную, где несколько жильцов смотрели телевизор. Прикованные к экрану разворачивающейся на нем драматической сценой, зрители не обратили на полицейских ни малейшего внимания. Смотрительница попросила подождать и исчезла в глубине коридора. Издалека донесся негромкий стук, звук открываемой двери и женский голос. Разобрать слова мешал шум телевизора. Через несколько секунд она вернулась.

— Удивительно, но вас хотят видеть.

Входу в комнату предшествовал коротенький инструктаж.

— Хотя Лёйвхильдюр не может говорить, она многое понимает, так что будьте тактичны. Если не возражаете, я хотела бы присутствовать, поскольку хорошо интерпретирую язык ее тела и настроение. Если скажу, что нужно остановиться, заканчиваем. Это серьезно. Не хочу, чтобы она расстроилась. О’кей?

Они кивнули. Смотрительница заглянула в небольшую кофейную комнату и попросила сидящего там молодого человека побыть вместо нее в приемной. Тот оторвался от телефона и поднялся, не проявив к гостям ни малейшего интереса.

В отличие от больничных палат, номера на двери комнаты не было, только имя, выложенное разноцветными деревянными буквами. Об этом, наверное, позаботился Мёрдюр: на других дверях ничего подобного не было, хотя все они выглядели по-разному, чтобы избежать единообразия.

Смотрительница легонько постучала и, не дожидаясь ответа, открыла дверь, жестом предложив детективам войти.

Жилое пространство походило скорее на гостиничный номер, чем на квартиру: больше обычной спальни, но меньше некоторых студий, видеть которые доводилось Хюльдару. Места хватило лишь для широкой кровати, крошечного кухонного уголка, двухместного дивана, компактного буфета и шкафа, который не удовлетворил бы потребности ни одной знакомой Хюльдару женщины. Были еще заставленные книгами полки и большой телевизор, настроенный на тот же канал, что и телевизор в гостиной, хотя качество изображения было ужасное. И все же, несмотря на ограниченное пространство, здесь было уютнее, чем в его собственной квартире.

Над кроватью висели два больших плаката «Звездных войн», а на буфете стояли фотографии в рамках, изображавшие маленькую девочку и улыбающуюся женщину. На подоконнике стояли два горшка с какой-то растительностью, а занавески — задернутые, хотя на улице было темно — не подошли бы ни одному государственному учреждению. Вид из окна и садовой двери ограничивался высоким забором. Рядом с книгами стояли статуэтки и украшения, больше подходящие молодой девушке, чем женщине за тридцать. Возможно, это были реликвии жизни до несчастного случая, того самого, который полностью отрезал ее от внешнего мира.

Взгляд Хюльдара, недолго задержавшись на мебели и украшениях, скользнул к стоявшему у стены плетеному сундуку, крышка которого была открыта словно нарочно, чтобы продемонстрировать коллекцию масок. Некоторые он узнал, в том числе Гая Фокса, которую использовала группа «Анонимус»[19]; «Крик», красноглазую маску из «Пилы», зеленую Черепашку-ниндзя и Белого штурмовика из «Звездных войн». А еще там была блестящая черная маска Дарта Вейдера, которая как будто смотрела на него с вызовом — ну же, возьми. Хюльдар кашлянул, но Гвюдлёйгюр уже рассматривал сундук и его содержимое с не меньшим интересом. Затем оба повернулись к самой Лёйвхильдюр, неподвижно сидящей на краю кровати, выпрямив спину.

Крупная, широкая в кости, она привлекла внимание не телосложением, а маской: белое как мел лицо, черные впадины вокруг глазных щелей, кроваво-красные губы и шрамы, тянущиеся от обоих уголков рта. Все это венчали зачесанные назад зеленые волосы. Хюльдар оказался лицом к лицу с заклятым врагом Бэтмена, Джокером. Ситуация была настолько гротескная, что на мгновение все мысли улетучились, и он просто замер, разинув рот, как идиот.

Сопровождавшая их молодая женщина не проявила ни малейших признаков беспокойства. Достав пульт дистанционного управления из матерчатой сумки, висевшей у изголовья кровати, она выключила телевизор, вернула пульт на место и обратилась к Лёйвхильдюр:

— Это полицейские, о которых я говорила. — Она понизила голос и оглянулась на детективов: — Боюсь, у них для вас плохие новости.

Хюльдар заставил себя сосредоточиться.

— Здравствуйте, Лёйвхильдюр. Меня зовут Хюльдар, я полицейский. — Он чувствовал, что она смотрит на него через дыры в маске, но дружелюбно или враждебно, определить не мог. Чутье подсказывало, что недружелюбно, но это ничего еще не значило. Возможно, дело было в неприятных ассоциациях, связанных с образом Джокера.

— У нас действительно плохие новости. — Он помолчал. Страх перед тем, что полагалось сказать дальше, не имел никакого отношения к нынешней ситуации. После трех предыдущих случаев, когда пришлось уведомлять родню о смерти близкого человека, Хюльдар старался по возможности избегать такого рода поручений. Он откашлялся, подыскивая нужные слова, и снова ничего не придумал. Впрочем, в подобных обстоятельствах терялись и говоруны получше. Пожалуй, чем проще, тем легче.

— Мне ужасно жаль, но я вынужден сообщить, что ваш отец умер сегодня утром в больнице. — Детектив замолчал, не зная, нужно ли добавить что-то, и если да, то что именно. — Ваш отец был очень болен. — Лёйвхильдюр смотрела на него, но маска скрывала выражение ее лица. Должно быть, убита горем. Известие о смерти отца наверняка перевернуло ее мир вверх дном, и отныне уже ничего не будет по-прежнему. Знала ли она о том, что у него рак? И какой толк от того, что он скажет ей об этом? Может быть, бедняжке было лучше оставаться в неведении и не мучить себя ожиданием чего-то плохого? Лично Хюльдар предпочел бы не знать, что самолет, в котором он летит, врежется в склон горы.

Лёйвхильдюр все так же пристально смотрела на него. Поняла ли, что он сказал? И тут в уголке ее глаза что-то блеснуло. Слезинка набухала и набухала, а потом соскользнула и исчезла под маской. Такую большую он видел впервые в жизни.

Смотрительница тоже заметила ее и принесла из ванной листок туалетной бумаги. Дверь в ванную осталась открытой, и Хюльдар краем глаза увидел висящее возле раковины розовое полотенце, бутылочку с жидким мылом того же цвета и несколько ожерелий на крючке у зеркала. Все самое обычное, на всем печать простоты и домашнего уюта. Но кое-что отсутствовало: косметика, кремы. Обязательные вещи в ванной у каждой из того множества женщин, в чьих квартирах он побывал. Впрочем, конечно, пленнице этой комнаты недоставало многого, куда более значимого, чем возможность побаловать себя макияжем.

Она взяла бумагу и сжала ее в кулаке, даже не попытавшись промокнуть глаза. Из-под маски вырвался странный звук.

— Что такое, дорогая? Я могу что-то сделать? — Смотрительница протянула руку, но Лёйвхильдюр отдернула свою. Потом повернула голову и указала на маленький комод.

Маска скрывала недостаточно, оставляя видимой часть обезображенного лица. Сразу под мочкой уха виднелась изуродованная шрамами плоть, натянутая под скулой кожа, а еще ниже, там, где полагалось быть нижней челюсти, темнела пустота. Толкнув напарника локтем, Гвюдлёйгюр взглядом указал на ее голову. Сначала Хюльдар подумал, что коллега привлекает его внимание к изуродованному лицу, но потом понял, что тот имеет в виду другое: маленькую проплешину над ухом с более красной, чем само ухо, кожей.

Молодая женщина подошла к комоду и, глядя на Лёйвхильдюр, коснулась одного ящичка, потом другого, пока затворница не закивала.

— Здесь что-то есть?

Кивок.

Женщина выдвинула ящик, заглянула в него, достала белый конверт и показала Лёйвхильдюр:

— Это?

Снова кивок. Смотрительница улыбнулась, подошла к Хюльдару и протянула конверт ему:

— Это для вас. Я узнаю́ почерк ее отца.

На лицевой стороне конверта синей шариковой ручкой было написано одно только слово: Полиция. Ни адреса, ни какого-то другого указания на то, что письмо следует отправить почтой. Прикасаться к нему не хотелось, но выбирать не приходилось, и Хюльдар взял его за уголок, зажав между большим пальцем и ногтем среднего.

— Спасибо.

Гвюдлёйгюр уже надел перчатки и достал из кармана прозрачный пластиковый пакет для вещественных доказательств. Пакет был маловат, и конверт высовывался из него, но уж лучше так, чем никак.

— Прошу извинить, мы на минутку, — вежливо обратился Хюльдар к Лёйвхильдюр. В конце концов, хозяйкой здесь была она. — Мы только выйдем к машине, но потом вернемся.

За нее ответила смотрительница, воспринявшая все происходящее с удивительным хладнокровием.

В машине Хюльдар достал из бардачка набор с инструментами, вооружился пинцетом и, натянув латексные перчатки, вытащил конверт из пакета. Конверт не был запечатан, и он осторожно вынул письмо, не обращая внимания на протесты Гвюдлёйгюра, твердившего, что улику нужно доставить в участок.

В кармане зазвонил телефон, но его Хюльдар тоже проигнорировал и, развернув листок, начал читать. Телефон умолк, но уже через секунду зазвенело в кармане у Гвюдлёйгюра. Хюльдар продолжал читать и уже дошел до конца плотно написанного текста, когда напарник тронул его за плечо.

— Это Эртла. Нашли тело Эйитля. Она хочет, чтобы мы срочно вернулись в участок.

Какое-то время Хюльдар сидел неподвижно, глядя в никуда. Что за черт? Все еще держа письмо пинцетом, он повернулся к Гвюдлёйгюру.

— Мёрдюр берет ответственность за убийства на себя. Имен не называет, но о чем речь, ясно и без них. Говорит, что сделал это, чтобы показать соотечественникам, насколько серьезное это дело — буллинг. Потому что ничто другое не работает. Господи…

— Что? Но он же был в больнице!

— Дальше — хуже. Утверждает, что убил всех троих. Троих! — Хюльдар скрипнул зубами. Значит, жертва номер один все же есть.

Гвюдлёйгюр растерянно молчал. Хюльдар передал ему пинцет и попросил положить письмо в конверт. Потом включил зажигание и, дав задний, выехал с парковочного места. Времени попрощаться с женщинами не было. Да это и не имело значения — полиция еще вернется. И очень скоро.

Настроение царило подавленное. Все понимали, что шансов найти Эйитля живым практически нет, но подсознательно каждый лелеял надежду, последние искры которой были теперь безжалостно растоптаны. Известие о том, что где-то есть третья жертва, лишь сгустило атмосферу уныния и отчаяния. Разговаривали мало и вполголоса.

Мальчика нашли в транспортном контейнере. Местоположение определили, когда в системе внезапно появился его телефон, с которого друзья Эйитля получили снимок. Как и следовало ожидать, подростки, составлявшие большинство подписчиков, не смогли устоять перед искушением открыть файл. После этого на полицию обрушилась волна звонков. Большинство звонивших хотели знать, означает ли это, что Эйитль мертв. Отвечать на этот вопрос полиция отказалась. Да и необходимости в этом не было: лицо на фотографии говорило само за себя. Исключение сделали, только когда позвонил отец погибшего. К сожалению, он связался с ними до того, как его успели уведомить. Дежурный, принявший вызов, быстро перевел звонок на босса. О том, что было потом, никто не знал — Эртла хранила молчание.

Двадцатифутовый контейнер стоял на огороженной площадке рядом с птицефабрикой на окраине Мосфетльсбайра — небольшого городка, расположенного в тринадцати километрах к северо-востоку от Рейкьявика. Участок был зарегистрирован как пастбище, хотя ни конских лепешек, ни лошадей, ни признаков того, что они паслись здесь прошлым летом, видно не было, и трава росла бесконтрольно, предоставленная самой себе.

К тому времени, когда Хюльдар и Гвюдлёйгюр прибыли на место, полиция разыскала владельца, некоего Эйрикюра Гестссона. Тогда же выяснилось, что год назад он сдал поле в аренду. Имя арендатора уже было им знакомо: Мёрдюр Йоунассон, отец Лёйвхильдюр. Как Эртле удалось сохранить самообладание в этот момент, Хюльдар не мог даже представить. Ей не оставалось ничего другого, кроме как ухватиться за спасательный канат, так удачно брошенный Фрейей, и заявить, что она наткнулась на это имя в связи с объявлением в школе Стеллы и уже послала Хюльдара и Гвюдлёйгюра проверить этого человека, так что их прибытия с нетерпением ожидали.

И не зря.

Как и Хюльдару, выдержки Эртле не хватило. Выхватив выглядывающий из пакета конверт, она бросилась к своей машине. Остальные члены команды столпились вокруг вновь прибывших в надежде на озарение. Хюльдар решил разрядить напряженную атмосферу, сообщив, что Мёрдюр в своем письме признался в убийствах. Увидев, как просияли лица коллег от этой новости, добавил, что заявление не соответствует действительности: вышеназванный гражданин находился во время нападений в больнице. При этих словах лица присутствующих снова помрачнели, и они с удрученным видом вернулись к своим обязанностям.

Хюльдар и Гвюдлёйгюр остались в одиночестве на открытом, продуваемом кусачим ветром пространстве, как кони, для которых пастбище и предназначалось.

— Заглянем? — негромко, хотя поблизости никого не было, спросил Гвюдлёйгюр, оглядывая ржавый контейнер. Криминалисты оставили двери открытыми, подперев их треногой. Высунувшиеся из-под снега сухие стебли травы бросали на землю длинные тени в ярком свете установленных внутри прожекторов.

— Загляни, если хочешь, а я и без этого проживу. — Хюльдар похлопал по карманам в поисках сигарет и нащупал пачку в нагрудном кармане куртки.

Чтобы пепел не загрязнил место происшествия и не затруднил работу криминалистам, пришлось отойти к забору. Чем дальше от контейнера, тем лучше.

Направившись было к открытой двери, Гвюдлёйгюр остановился в нерешительности.

— Как думаешь, кому влетит за то, что контейнер не обыскали?

— Персонально — никому. Да и трудно кого-то винить. С дороги контейнер не виден — мешает птицеферма, — так что сомневаюсь, что его кто-то заметил. Да и запах здесь такой, что и собак, если они были, мог сбить с толку. — Хюльдар нетерепеливо вытряхнул из пачки сигарету. — Саму ферму осмотрели, наверное, кое-как, бегло. Рабочих на ней немного, и вряд ли они сговорились, чтобы спрятать труп. Как я понимаю, поисковая группа решила не тратить драгоценное время на тщательный осмотр предприятий, где идет работа и где есть люди. Увы… Были бы повнимательнее, возможно, и обнаружили бы мальчонку вовремя. — Хюльдар не стал говорить, что и сам проезжал мимо и не взял ферму на заметку именно по этим причинам. Впрочем, просмотрел он не только это место, да и поисковые группы, несомненно, проигнорировали не только ферму. Возможно, свою роль сыграло соответствующее обращение к населению с просьбой проверить дома, вполне способное породить ложное чувство безопасности.

Впервые с тех пор как Ауста посеяла в нем семена сомнения, детектив улыбнулся напарнику искренне и без всякой задней мысли.

— По крайней мере, на этот раз мы избежали выволочки.

Немного повеселев, юноша наконец-то направился к контейнеру. Хюльдар же так и не смог избавиться от навеянного судьбой Эйитля гнетущего ощущения усталости и печали. Добравшись до забора, он закурил, откинул голову назад и выпустил в небо струю дыма. За этим занятием его и застала появившаяся без предупреждения Эртла.

— Так что это за письмо? Чушь собачья.

— Не знаю. — Детектив отправил небесам очередную струйку дыма. — Медсестры говорят, что во время обоих нападений он находился в больнице и был подключен к мониторам, так что, если б сбежал тайком, они бы заметили.

— Где его телефон? Надо найти. Срочно. Может быть, он после сердечного приступа позвонил кому-то и поручил заняться детьми…

Хюльдар посмотрел на нее:

— Не знаю, с кем ты общаешься, но в моей записной книжке нет таких, кого я мог бы так, между прочим, попросить совершить ради меня парочку убийств.

— А как же твои сестры? — Эртла забрала у него сигарету и затянулась.

— С каких это пор ты куришь? — поинтересовался Хюльдар, наблюдая за ее любительским представлением.

— А я и не курю. Так иногда когда выпью. Или когда завожусь. — Она затянулась еще раз и вернула сгоревшую до фильтра сигарету, на кончике которой тлел оранжевый огонек. — Он упоминает три убийства. Не будь этих чертовых цифр, можно было бы порадоваться, что ему удалось добраться только до двоих. Но что это за порядок такой: два, три, один… Кто так убивает?

— Почему бы и нет? — Хюльдар раздавил окурок о столб. — Не самый странный аспект в этом деле. Надо же так свихнуться, чтобы убивать детей в самом цвете юности…

— Господи, давай только без поэзии. — Эртла уставилась на открытую дверь контейнера. — Сейчас будут выносить. Бедняга…

— Что говорит судмедэксперт? Он так и лежит здесь со вторника?

— Нет. Умер меньше двадцати четырех часов назад. Точнее станет известно после вскрытия. В любом случае это не так уж и важно, поскольку судмедэксперт практически уверен, что парень умер от последствий ударов, полученных вечером во вторник. Признаков повреждений, нанесенных позже, не обнаружено.

Предвидя детальное описание различий между старыми и новыми повреждениями, Хюльдар торопливо спросил:

— То есть он лежал здесь живой целых сорок восемь часов и, может быть, даже звал на помощь?

— Если он и мог подать голос, то издалека было не слышно. Парнишка находился в очень тяжелом состоянии. Даже я это поняла. От птицефермы контейнер далековато. Мы опросили сторожа, и он утверждает, что ничего не слышал. Окон с той стороны, что смотрит на контейнер, нет. Режим сна и бодрствования несушек поддерживается с помощью искусственного освещения. Вечером и ночью, когда свет выключен и куры спят, выходить на улицу незачем. Мы, конечно, поговорим с работающими в дневную смену, но, думаю, вероятность того, что кто-то слышал Эйитля, можно исключить. Хотя еще остается шанс, что кто-то заметил какое-то движение вблизи контейнера…

— Может быть. — В последнем Хюльдар сомневался. За годы службы у него сформировалось мнение, что в некоторых расследованиях все работает как часы, а в других не складывается ничего. Данный случай определенно попадал во вторую категорию. Неопровержимым подтверждением тому была хотя бы смерть Мёрдюра за полтора часа до прихода детективов в больницу.

— Если хочешь, съезжу в больницу и попробую узнать, что там с телефоном Мёрдюра. Лёйвхильдюр точно никуда не пойдет, а кроме нее из родственников только брат на севере. Держу пари, его вещи лежат невостребованные.

Эртла задумалась. Между тем к контейнеру подошли двое с носилками. Один из них похлопал Гвюдлёйгюра по спине; когда тот отступил, мужчины вошли внутрь.

— О’кей. Поезжай. Здесь от тебя все равно толку мало.

На справедливые замечания Хюльдар не обижался.

— Как насчет его квартиры? Может, не стоит откладывать? Если ты не против, я бы помог.

Ветер переменился, принеся тошнотворную вонь со стороны птицефермы. Хюльдар поморщился, а вот Эртла не отреагировала никак — ее обоняние притупил ментоловый крем, которым она помазала под носом, прежде чем войти в контейнер.

— Прочитав письмо, я сразу позвонила в суд, но дежурный ответил, что не видит оснований вытаскивать судью из постели. Предложил подождать до завтрашнего утра, а пока взять квартиру под охрану. Пыталась спорить, доказывала, что дело срочное и не терпит отлагательств, но этот прыщ и слушать не стал. Уже потом, после звонка, я подумала: а нужен ли нам ордер? Мёрдюр жил один, а теперь он мертв.

— Ну… да. Я с тобой согласен.

— Правда? Мертвец сохраняет право собственности? Разве мы не можем войти и обыскать квартиру? Ему-то в любом случае уже без разницы.

Хюльдар оттолкнулся от забора и повернулся к ней:

— Что, сыта по горло? Надоело быть начальницей?

— Нет. Или да. Не знаю. — Эртла не сводила глаз с контейнера, избегая смотреть на него. — Осточертела вся эта мелочная бюрократия. Вот как сейчас. Только-только расследование тронулось с мертвой точки, а какой-то хмырь уже ставит палки в колеса… Наелась этим дерьмом.

— Если не уверена, что хочешь сделать ручкой своей работе, лучше выкинь эту мысль из головы. Насколько я помню, когда дело касается собственности, закон не различает живых и мертвых. — Конечно, Эртла знала это так же хорошо, как и он, если не лучше, но сказывался недосып пяти последних дней. — Поставь охрану, чтобы сегодня туда никто не проник, а завтра утром сделаем всё по правилам, как положено. Если войдем без ордера, тебя распнут. Обстоятельства не соответствуют критериям угрозы неминуемого уничтожения вещественного доказательства, так что этим предлогом ты не прикроешься. В конце концов, человек мертв. И, кстати, раз уж ты этим займешься, советую обратиться и за ордером на обыск комнаты Лёйвхильдюр. Она женщина достаточно крепкая и сильная и вполне может быть тем преступником с записи камер наблюдения. У нее есть маска Дарта Вейдера, а в шкафу может обнаружиться и запачканный кровью анорак.

Некоторое время Эртла обдумывала его предложение, не спуская глаз с контейнера.

— Никто не станет беспокоить судью из-за ордера на обыск в групповом доме в такое позднее время. Мне скажут подождать до утра.

Хюльдару ничего не оставалось, кроме как довольствоваться тем, что есть, хотя лично он по крайней мере попытался бы пробиться к судье. Но сейчас у него было не то положение, чтобы нарушать субординацию.

— Убийца Стеллы и Эйитля должен быть жив. Если информация из больницы соответствует действительности, Мёрдюр их убить не мог. Так что сейчас меня гораздо больше беспокоит его квартира. Нельзя исключать, что убийца — будь то его дочь или кто-то еще — проникнет в нее и избавится от инкриминирующих доказательств.

— Поставь охрану, как тебе и посоветовали.

Чтобы вынести тело, пришлось полностью открыть обе створки. Контейнер заскрипел. Все умолкли. Хоронить паренька будут без них, так что выразить уважение умершему они могли только так. Скорбящие, как правило, не ценили присутствия полиции, видя в этом неприятное напоминание об ужасных событиях, которые и привели к похоронам.

Носильщики шли медленно, стараясь не спотыкаться в темноте, на глазах у команды, работавшей с телом. Криминалисты молча столпились у входа в контейнер. Гвюдлёйгюр, все еще стоявший снаружи, тоже молчал. Когда носилки проносили мимо, Хюльдар взглянул на фигуру под белой простыней и поразился, каким маленьким был Эйитль, каким далеким от взрослости. С носилок свисала выскользнувшая из-под простыни бледная рука. Эртла застыла, словно завороженная этим зрелищем.

— Он сжимал в кулаке несколько волосков. Совсем как Стелла. — Больше она ничего не сказала, и Хюльдар не стал задавать вопросов.

Они подождали, пока тело погрузят в машину «Скорой помощи». Когда хлопки задних дверей перестали отдаваться эхом в ушах, Эртла повернулась к Хюльдару и продолжила с того места, на котором они остановились:

— Что, если первая жертва в его жилище? И, возможно, еще жива?

Хюльдар тяжело вздохнул. Эртла зациклилась на квартире и отступать не собиралась, а раз так, то его долг спасти ее от себя самой. Какими бы натянутыми ни оставались отношения между ними, перспектива получить нового босса отнюдь не радовала. Им вполне мог стать Йоуэль, а это означало бы, что можно готовиться освободить стол.

— Скажем так. Я еду в больницу за вещами Мёрдюра и среди них нахожу ключ от квартиры. Потом случайно проезжаю мимо его дома по пути к себе и, как мне кажется, замечаю свет и тени в окне. На всякий случай решаю проверить и убедиться, что там нет еще одной жертвы или что преступник не явился, чтобы уничтожить улики. Годное объяснение? — Он помолчал и увидел в ее взгляде тот живой блеск, которого не замечал целую вечность. — Такая вот мыслишка.

Эртла усмехнулась.

— Давай-ка шевели булками да дуй в больницу. А я не буду спешить с выставлением охраны. — Она дружески хлопнула его по плечу. Можно было бы и полегче. — Так и знала, что могу на тебя положиться.

Дорогу в кардиологическое отделение Хюльдар знал как свои пять пальцев. Как и в прошлый раз, никто не обратил внимания, когда он вошел через служебный вход, но, пожалуй, теперь этому было объяснение. Он шагал как человек, точно знающий, куда и зачем идет.

В отделении было тихо, если не считать раздражающего писка приборов и мониторов. В коридоре ни души, свет в палатах выключен. Хюльдар не узнал дежурную медсестру и не мог решить, хорошо это или плохо. Женщина, с которой он имел дело в прошлый раз, вероятно, стала бы возражать, устав от становившихся регулярными вторжений, но по крайней мере не пришлось бы объяснять, кто он и почему здесь. К счастью, медсестра оказалась одним из тех редких существ, которые все еще безоговорочно доверяют полиции и принимают сказанное полицейским за чистую монету. Ему даже пришлось сделать над собой усилие и подавить торжествующую улыбку, когда она исчезла в кладовке, а затем появилась с пластиковым пакетом без опознавательных знаков. Призвав на помощь всю свою самодисциплину, Хюльдар не стал заглядывать внутрь, пока не вернулся к машине.

Закрыв за собой дверцу, детектив натянул пару одноразовых перчаток и вытряхнул содержимое пакета на пассажирское сидение, предварительно накрыв его полиэтиленом, чтобы предотвратить загрязнение. Пакеты для каждой улики он приготовил заранее. Это было не совсем по правилам: согласно протоколу, имущество Мёрдюра следовало доставить в участок и передать криминалистам. Но этот случай был не первым — и, вероятно, не последним, — когда Хюльдар интерпретировал правила довольно вольно.

Бо`льшую часть содержимого составляла одежда: джинсы, жилет и рубашка, носки и нижнее белье. Хюльдар ощупал карманы брюк — ничего. Пусто оказалось и в нагрудном кармане рубашки. Он сложил одежду в два мешка и запечатал их.

Ничего интересного не нашлось в бумажнике: банкнота в тысячу крон, кредитная карта, дебетовая карта, новая, неиспользованная лента автобусных билетов и несколько квитанций по кредитке, практически не отличающихся от тех, что носил он сам. Продукты, бензин, фастфуд. Единственная разница заключалась в том, что бумажник Хюльдара был также набит квитанциями из баров Рейкьявика.

После того как бумажник проследовал в пластиковый пакет, на сидение не осталось ничего, кроме новенького мобильного телефона и связки ключей. В телефоне сел аккумулятор. Детектив повертел его в руках. У него было подходящее зарядное устройство, и он мог бы подключить его к автомобильной розетке, но не решился. Криминалисты обнаружат вмешательство, и оправдать такое поведение будет трудно. Так что телефон тоже отправился в пакет для вещественных улик. Кроме ключей, на сидение ничего не осталось.

Ключей на кольце было пять. Один определенно от машины; другой, маленький, мог подходить к висячему замку — возможно, к тому, который был на транспортном контейнере. Остальные три походили на ключи от дома, причем все они были разные. Может быть, от кладовой или рабочего места… В свое время это обязательно выяснится. Прежде чем положить связку на сидение, Хюльдар попытался найти автомобиль мужчины на больничной стоянке, нажав на брелок. Ни звука. Даже когда он вылез и поднес ключ к подбородку, чтобы, используя голову в качестве антенны, удвоить радиус действия, а потом направил его в разные стороны. По-прежнему ничего. Ни писка, ни мигания фар.

На всякий случай Хюльдар прокатился взад-вперед по автостоянке с открытым окном, нажимая на брелок, но либо у прибора села батарейка, либо машина была припаркована вне зоны досягаемости.

Расстроенный, он отправился к Мёрдюру домой. Эртле, должно быть, не терпится узнать новости. И все же что-то не давало покоя, что-то связанное с визитом в больницу. Возможно, это было просто беспокойство из-за необходимости объяснять руководству, как ему случилось проезжать мимо квартиры в Брейдхольте, когда он якобы возвращался из больницы в полицейский участок. Оставалось только надеяться, что этот вопрос никогда не встанет или все обрадуются успеху и будут готовы упустить из виду эту незначительную деталь.

Найти свободное парковочное место возле многоквартирного дома почти невозможно, но в конце концов удалось втиснуться между двумя машинами.

Квартира находилась на первом этаже. Один из ключей подошел к двери в подъезд, другой — к самой квартире. Входная дверь была необычно широкой, намного шире, чем у соседей по площадке, — видимо, из-за того, что жена Мёрдюра болела и была прикована к инвалидному креслу.

Хюльдар повернул ключ в замке, толкнул дверь, пошарил по стене и включил свет. Резиновые перчатки он так и не снял, и руки были потные и липкие. Просунув голову в дверь, осторожно принюхался, но, к своему огромному облегчению, уловил только запах затхлости, составленный из бесчисленных неопределимых элементов. Он готовился к гораздо худшему.

Вместо того чтобы закрыть дверь и вернуться в участок, Хюльдар решил, что теперь, когда он проделал такой путь, жилье стоит осмотреть. Он разулся и, стараясь ни к чему не прикасаться, осторожно прошел по квартире, оказавшейся самой что ни есть заурядной. Мебель из темного дерева, бархатная обивка. Как в доме его бабушки и дедушки.

Не устояв перед искушением, Хюльдар вышел на огороженный настил, чтобы своими глазами увидеть те несколько квадратных метров, которые в течение двух десятилетий служили Лёйвхильдюр единственным выходом во внешний мир. Прогулочный двор в тюрьме и тот был больше. Детектив вернулся в квартиру и продолжил осмотр спальни, гостиной и примыкающей к ней столовой, но не нашел ничего интересного.

Пока не открыл дверь в комнату Лёйвхильдюр.

Он достал телефон и позвонил Эртле. Придется ей еще раз попытаться получить ордер на обыск. Время терять нельзя. Никогда в жизни Хюльдар не видел столько улик в одном месте. Настоящий шведский стол.

Но, как говорил собственный горький опыт, в тех редких случаях, когда полиция находила такой шведский стол с уликами, почти всегда оказывалось, что он подготовлен специально.

Однако не улики заставили его оцепенеть, а окно спальни. Немой, но красноречивый свидетель выбора между страданием и одиночеством, с одной стороны, и вызовом миру — с другой, сделанного Лёйвхильдюр в ее уродстве.

Оно было закрашено черной краской.

Хюльдар был не единственным, кто явился на работу растрепанным и чей организм отчаянно требовал кофеина. Поспать удалось всего лишь четыре часа, вдобавок к тем тридцати минутам, которые потребовались, чтобы уснуть. Обычно он отрубался без проблем, но прошлой ночью крутился и ворочался на своей двуспальной кровати, стараясь выбросить из головы и расследование, и найденные улики. Не помогла даже попытка переключиться и направить мысли на ожидаемое свидание с Фрейей.

— Тебя босс ищет. — Молодость помогала Гвюдлёйгюру лучше переносить недосып. Домой они ушли примерно в одно время, вскоре после того как в участок доставили вещи из квартиры Мёрдюра.

Получение ордера на обыск затянулось, и Хюльдар, ожидавший прибытия коллег, использовал возникшую паузу для изучения всего, что можно, не трогая при этом драгоценные находки. В конце концов он устал и вышел к патрульной машине покурить, зная, что может получить выговор. Впрочем, это нарушение не шло ни в какое сравнение с тем неопровержимым фактом, что он проник в квартиру без разрешения. Прошлой ночью все были опьянены адреналином, чтобы думать о чем-то еще, кроме составления описи и изучения вещественных доказательств, но в течение дня, несомненно, наступит протрезвление. И вот тогда его вытащат и поставят перед высоким начальством или даже юридическим советником департамента. Чтоб их всех… Придется терпеть, молча слушать, принимать виноватый вид, думая при этом о вечере с Фрейей. Этому трюку Хюльдар научился еще в детстве и применял его каждый раз, когда попадал в неприятности.

Он сел и включил компьютер, даже не спросив у Гвюдлёйгюра, где Эртла, — надо будет, придет и найдет.

— Где улики? Всё еще у криминалистов?

Молодой детектив выглянул из-за монитора.

— Часть у них. Обработано немного, но почти все скопировано. Эртла приказала повесить фотографии в оперативной. Стоит взглянуть.

— Нет уж, спасибо. — Хюльдар уже видел почти всё. Невнятные бормотания, оправдания безумца, замышляющего убивать подростков, третирующих других детей, и это все с определенно выраженной целью покончить с проблемой раз и навсегда. И одновременно отомстить миру за сломанную жизнь дочери, пострадавшей от школьной травли. Полнейшее умопомешательство. Ни в одной из разбросанных по полу распечаток не нашлось и малейшего намека на признание вины за то, что девочка смогла завладеть оружием. При этом было ясно, что оно принадлежало ему, что он входил в состав руководства стрелковым клубом и подал в отставку вскоре после несчастного случая. Куда как легче возложить ответственность на других. Легче и, конечно, не так болезненно.

Для осуществления своего плана Мёрдюр, развешивая объявления в школах, отыскал имена нескольких задир и, используя методы детективной работы, собрал подробную информацию по каждому из них. Затем он составил таблицу, снабдив имена отметками для определения тех, кто в большей степени достоин наказания. Наибольшее количество баллов было припасено для тех случаев, когда жертва пыталась совершить самоубийство. Бонусы присуждались там, где такие попытки оказывались удачными. Поощрительные баллы получали отличившиеся особой стойкостью: чем дольше абьюзер третировал определенного избранника, тем выше оценивались его или ее старания. Учитывались и иные показатели: вовлечение в травлю других детей, оскорбительный характер постов в отношении жертв. Продвижение вверх по списку основывалось на разнообразии атак и использовании большего числа соцсетей. Разрушение человеческой души — двенадцать баллов.

Неудивительно, что в верхней части списка присутствовали имена Стеллы и Эйитля. Нет, они не возглавляли список и не выделялись чем-то особенным, занимая второе и пятое места. Всего в списке было десять имен.

— Мы уже проверили остальных ребят из списка? Они живы?

В мусорном ведерке под раковиной Хюльдар нашел упаковочный материал и коробку и, когда достал их, похолодел от страха. На коробке был изображен большой тяжелый нож, определенно не предназначенный для работы на кухне. Учитывая, что при нападении на Стеллу и Эйитля использовалось неизвестное тупое орудие, этот нож могли припасти для первой жертвы. В квартире, насколько мог судить детектив, его не было.

Гвюдлёйгюр кивнул:

— Да. Первым делом, и проверили с утра пораньше. Все на месте, никто не пропал.

— Значит, жертвы номер один среди них нет? — Гвюдлёйгюр покачал головой, но Хюльдар его уверенности не разделял. — Проверявшие точно контактировали с кем нужно? Некоторые имена в списке довольно обычные.

— Всё точно. Мёрдюр собрал на каждого такое досье, что сомнений быть не может. Проверили именно тех, кого надо.

— Что с телефоном? С ним закончили?

— Пока еще нет. Но кое-что удалось узнать. — Хюльдар недвусмысленно дал понять, что ему надоело вырывать ответы чуть ли не щипцами, и Гвюдлёйгюр пояснил: — Во-первых, у него был аккаунт в «Снэпчате», который он удалил. Значился там под именем Just13. Что означает это имя, одному богу известно. Мы послали запрос в компанию; хотим узнать, с кем он переписывался и у кого был в фолловерах. Примечательно, что аккаунт был деактивирован в четверг, а до этого регулярно очищался. В таком случае вся информация, вероятно, исчезла. А значит, если он не просто следил за ребятами, а посылал им снэпы, то они почти наверняка пропали. При условии, что получатели открывали их.

— А домашние компьютеры? Я заметил и лэптоп, и десктоп. — Открытый ноутбук стоял на кухонном столе возле выпитой наполовину чашки чаю и засохшего кусочка хлеба с сыром. Учитывая общий порядок и чистоту в квартире, Хюльдар интерпретировал эту картину как указание на то, что Мёрдюр намеревался вернуться домой.

А вот что показалось странным и даже нелепым, так это чай. Пусть иррационально, но, по представлениям детектива, убийце полагалось пить что-то более хардкорное — черный кофе или виски.

— С ними сейчас работают. Я слышал, кто-то сказал, что и на телефоне, и на компьютерах стоял поисковик «Тор». Если не ошибаюсь, он позволяет стирать цифровые следы, хотя восстановить информацию может не получиться. А еще ему, похоже, удалось получить доступ к рабочим материалам какого-то психолога, специализирующегося на буллинге, потому что часть этих материалов нашли на лэптопе. Неясно только, поделились ли записями добровольно или Мёрдюр добыл их незаконным путем. В общем, парню собираются задать несколько вопросов. И еще решается вопрос о выдаче ордера на конфискацию рабочего компьютера, но с этим посложнее, поскольку он — собственность работодателя.

Хюльдар сильно сомневался в том, что на работе Мёрдюр был менее осторожен, чем дома. Не впервые криминалистам доставался компьютер, владелец которого пытался замести следы, но обычно это были любители, а не опытные программисты. Если кто и мог работать в Сети анонимно, так это он.

— Что за психолог?

— Кьяртан. По-моему, Кьяртан Гейрссон.

Имя показалось знакомым. Похоже, именно его Фрейя рекомендовала отцу Адальхейдюр. Надо бы спросить у нее, что за парень. Как-никак, еще одна ниточка. Хёйкюр тогда вроде сказал, что и сам обращался к психологу, но никакого особенного впечатления тот на него не произвел…

— Машину нашли? Или пока еще нет?

— Нашли сегодня утром. Стояла на Фьёльнисвегюр. Сейчас ее уже доставили сюда, и криминалисты ищут биологические следы. Если найдут свидетельства того, что Стелла или Эйитль побывали в машине, придется снова разговаривать с врачами, устанавливать, мог ли Мёрдюр передвигаться или был прикован к постели. Нельзя исключать, что он сумел каким-то образом обмануть мониторы, к которым был подключен. Все-таки опытный айтишник… Ну и проверить, не воспользовался ли кто-то машиной, пока он умирал в больнице.

Вспомнить, где находится Фьёльнисвегюр, Хюльдар не смог и открыл на телефоне карту. Дорога проходила к северо-западу от больницы, в противоположном направлении от Брейдхольта. Если из-за болей в груди Мёрдюр хотел как можно скорее добраться до кардиологического отделения, то зачем, ради всех святых, ему парковаться на Фьёльнисвегюр? Может быть, вся эта теория неверна? Может быть, он ехал совсем не из дома? Или запутался и сбился с дороги из-за сердечного приступа?

— Не знаешь, машина была хорошо припаркована?

Гвюдлёйгюр пожал плечами:

— Вроде бы да. На сервере есть фотографии. А что такое?

— Пока не знаю. Просто пытаюсь понять, в каком состоянии он был и откуда ехал. Есть соображения?

Хюльдар открыл папку на сервере и стал просматривать сделанные рано утром фотографии. Несколько первых показывали салон, в котором не нашли ничего интересного. Единственным не совсем обычным предметом была пустая бутылка из-под содовой. На полу за водительским креслом лежала другая, точно такая же, и пустой пакет из супермаркета. В заднем кармашке виднелся набор первой помощи от «Скаутс». На заднем сидение не было ничего. Никакого ножа.

Хюльдар перешел к фотографии, сделанной снаружи. Автомобиль был из разряда тех, что предназначены в первую очередь для перевозки людей. Ни один уважающий себя мужчина не купил бы такой по собственному выбору. Чем же он привлек Мёрдюра? Присмотревшись, детектив увидел затемненные задние окна и большое пространство сзади, где был снят ряд дополнительных сидений. Удобно для перевозки массивных предметов вроде кресел-каталок или… тел.

Но главное, если не обращать внимания на детали, заключалось в том, что фотография ясно свидетельствовала: машина припаркована аккуратно. Она не выступала на проезжую часть и стояла точно между линиями, обозначающими парковочное место, что само по себе, учитывая ее длину, было достижением. Тем более для человека, предположительно страдающего от острых болей в груди.

— Такое впечатление, что кое-кто подрабатывал инструктором по вождению. — Хюльдар откинулся на спинку стула, а Гвюдлёйгюр подошел ближе, чтобы получше рассмотреть фото. — Представь: парень умирает от боли, но паркуется, как настоящий профи…

— Вообще-то при сердечном приступе люди ведут себя по-разному. Мой дед, например, когда с ним такое случилось, начал передвигать мебель в гостиной. Он бы и умер, если бы бабушка не сообразила, что что-то не так, и не вызвала бы «Скорую». Если уж этот тип доехал до больницы, то наверняка постарался припарковаться поосторожнее. Хотя кто знает, может быть, когда его увезли, машину припарковал кто-то другой… Например, сообщник.

Краем глаза Хюльдар заметил вышедшую из допросной Эртлу. Выглядела она такой же измученной, как и отражение, встретившее Хюльдара в зеркале кабины лифта. Интересно, во сколько же она ушла домой прошлой ночью?

— А разве она уходила? — Гвюдлёйгюр повернулся и секунду-другую провожал босса взглядом до двери офиса. Шла она не так, как обычно — уверенно и твердо, — но медленно и даже как будто чуть покачиваясь. — Сомневаюсь. Когда я уходил, она разговаривала с парнями, обыскивавшими групповой дом. Да только ничего они не нашли. Пальто было чистое, и в последние дни его точно не стирали. Кроме того, оно красное и совсем не похоже на анорак, который носил убийца. Маска Дарта Вейдера тоже оказалась чистая с виду, но ее все же забрали и отослали на экспертизу. Парни говорят, что работалось в комнате тяжело, что они чувствовали на себе дурной глаз Джокера, и даже потом, когда вернулись, не могли вспоминать это без содрогания. Так вот, Эртла тогда еще была в офисе и, насколько я понимаю, с тех пор не уходила.

Хюльдар поднялся.

— О господи… — Он не стал ничего объяснять и направился прямиком в офис начальницы. В этот раз никто из коллег не ухмылялся у него за спиной, не отпускал язвительных шуточек, и даже Йоуэль удержался от комментариев. Все были слишком заняты, включая хромого Каури: никогда не отличавшийся усердием, он сидел за столом, раскрасневшийся и присмиревший, как будто получил взбучку.

Хюльдар не стал стучать и, переступив порог, сразу закрыл за собой дверь. Реакция Эртлы только подтвердила то, что и так было ясно без слов. Вместо того чтобы испепелить его взглядом, она лишь оторвалась от компьютера и посмотрела на него замутненными, как бывает при длительном употреблении успокоительных, глазами.

— Что?

— Ты сколько спала с воскресенья?

Она попыталась вспомнить, отчего лицо ее приобрело еще более выраженный туповато-сонный вид.

— Не знаю. Много.

— Много? — Хюльдар впервые видел на ее столе такие груды бумаг. Убрав со стула стопку документов, он хлопнулся на освободившееся место. — По-моему, это слово к данному случаю неприменимо. Тебе надо пойти домой и прилечь хотя бы часа на четыре.

Эртла закатила глаза под тяжелыми веками.

— Без шансов. Просто не могу. Знаешь, сколько у меня всего? В допросной этот говнюк Артнар Бьётнссон, подозреваемый в убийствах, которые взял на себя Мёрдюр Йоунассон. Но Мёрдюр мертв и, как выясняется, никаких убийств не совершал. Мы до сих пор не можем найти жертву номер один. Вдобавок ко всему еще и пресса давит… Пронюхали, что мы нашли тело Эйитля и кого-то допрашиваем. Новости уже разлетелись по Сети. А тут еще отец мальчика названивает, покоя не дает, требует сообщить, кого мы арестовали. Через час начнется вскрытие. Потом надо допросить кучу народа, чтобы выяснить, кто сообщник; посмотреть, что эксперты сняли с телефона, компьютеров и машины. А еще проинформировать начальство и подготовить материалы для обращения за ордерами, без которых расследование остановится. И в довершение ко всему у нас есть женщина, из-за которой, судя по безумным признаниям, эти убийства и случились. — Она перевела дух и зевнула. — И как тут, скажи на милость, выкроить время для отдыха?

Хюльдар сдался. Бесполезно давать советы. Не стоит и пытаться.

— Не поговорить ли мне еще раз с Аустой? — спросил он. — Мёрдюр в ее отделении — не слишком ли подозрительное совпадение? Не будем забывать, что она имела доступ к его ключам от машины и телефону и могла отключить мониторы, чтобы он имел возможность незаметно покинуть больницу. Ауста — идеальная кандидатка на роль сообщницы. Допустим, он только притворялся больным, или же они сговорились и действовали сообща. Откуда мне знать? Но какое-то отношение к этому она имеет. Должна иметь. Не верю, что телефон Стеллы попал в ее почтовый ящик случайно.

Эртла нахмурилась. Было видно, что мыслительный процесс идет у нее со скрипом.

— А если телефон подбросил сообщник Мёрдюра? Если в больнице между ними что-то произошло и он затаил обиду на Аусту? Может быть, она была груба с ним или невнимательна?

— Неужели ты действительно думаешь, что он сыграл бы такую подлую шутку с женщиной, которая спасла ему жизнь? Кроме того, в этом деле слишком многое не сходится. — Хюльдар достал телефон и показал место, где была припаркована машина Мёрдюра, отметив, что человек с сердечным приступом вряд ли проехал бы мимо больничной парковки, чтобы оставить машину дальше, на боковой улице. — Если б он не умер, я решил бы, что его болезнь сфальсифицирована.

Эртла задумчиво смотрела на экран.

— Думаешь, такое возможно? Притвориться больным, симулировать сердечный приступ, обманывать врачей и медсестер?

Этот вопрос Хюльдар уже изучил.

— Нет, невозможно. При остановке сердце выбрасывает в кровь энзимы[20]. Их количество поддается измерению. Но, может быть, Ауста подделала результаты — например, заменила образец крови, взяв его у другого пациента… Возможностей у нее хватало. Больных в отделении много — кто-то в лучшем, кто-то в худшем состоянии, — и некоторые даже не заметили бы, что у них берут кровь на анализ. У многих стоят катетеры, так что даже игла не потребовалась бы.

Эртла подняла голову и посмотрела на него красными от недосыпа глазами.

— Но в чем тут смысл? Зачем ей рисковать? Если они были в сговоре, то чего хотели достичь? Тем более если он в любом случае планировал взять всю вину на себя. Глупость несусветная… И позволь напомнить, если забыл: Мёрдюр умер. Если врачи называют причиной смерти сердечную недостаточность, значит, что-то с ним было не так. Только не говори, что Ауста могла подменить тела. Или что это она его убила. — Эртла покачала головой.

Хюльдар забрал свой телефон и сунул в карман.

— Ответов от нее я пока еще не дождался, но вдруг получится поговорить… Она знает, что мы за ней присматриваем. Может, начнет паниковать. Если надавить, ей придется как-то выкручиваться, врать, придумывать, и в конце концов она просто запутается. Для подобной работы лучше меня не найти, потому что она терпеть меня не может, а значит, ей будет труднее сосредоточиться на вранье. В лучшем случае я получу ответы на некоторые вопросы, в худшем — выясню, чего она опасается, из-за чего нервничает. Интересно, например, посмотреть, как она отреагирует, услышав, что мы арестовали кого-то за убийства. Если она и впрямь сообщница, то какая-то реакция должна быть.

Эртла так долго обдумывала его предложение, что Хюльдар уже забеспокоился, а не уснула ли босс с открытыми глазами, но тут она устало вздохнула и согласно кивнула, добавив, когда он поднялся:

— Забыла сказать. Тут у нас еще одна деталь в пазл добавилась. Утром ко мне приперся этот идиот Каури. Мол, услышал про Лёйвхильдюр, и что-то в памяти зашевелилось… Короче, теперь он знает, почему у него возникло то ощущение дежавю на парковке, где нашли Стеллу. Двадцать лет назад он был на дежурстве, когда Лёйв пыталась покончить с собой на том самом месте. А в полицейской базе данных об этом потому ничего нет, что он тогда так и не закончил рапорт о происшествии. Забыл. Не мои слова — его. Поэтому и бумаги никакой нет. Он и не помнит-то уже ничего, кроме того, что сцена была ужасная и девушка, продавщица из магазина, которая услышала выстрел и нашла Лёйв, долго не могла отойти от увиденного. Там вроде и посмертная записка была, но Каури, понятное дело, помнит только, что записка была длинная и оказала на него гнетущее впечатление. Вот такой у меня помощничек… Сейчас ребята ищут в архиве то дело, но, по-моему, старый хрыч ни одного формуляра не заполнил. Только штаны здесь протирает. Думала, может, у него профессиональное выгорание, но, похоже, он всегда был таким раздолбаем…

Профнепригодность Каури волновала Хюльдара куда меньше, чем то, что он рассказал Эртле, рассчитывая, возможно, на похвалу. Она же наверняка выдала ему по первое число.

— Что, черт возьми, Лёйвхильдюр делала за тем магазином? Они жили в то время на другой стороне города, в Брейдхольте.

— Чего не знаю, того не знаю. Пусть сама скажет. Кстати, я вспомнила, что еще надо сделать, — вызвать Лёйвхильдюр для интервью. Будет интересно, учитывая ее якобы агорафобию. Думаю, в ее медкарте будет что-нибудь насчет попытки самоубийства, но только нам вряд ли разрешат с ней познакомиться. Сама она не под подозрением, и обыск в ее комнате ничего интересного не дал. Смартфона у нее нет, старенький ноутбук чист, а обслуживающий персонал группового дома твердо стоит на том, что из здания она никогда не выходит. Если только не будет доказано, что они ошибаются, ее участие в этом деле остается равным нулю. Я к тому, что женщину в ее состоянии трудно представить в роли жестокого убийцы.

Больше говорить было не о чем, и Хюльдар поднялся. Уже выходя, он обернулся и спросил, может ли взять с собой Гвюдлёйгюра. Справиться с Аустой он мог бы и без посторонней помощи, но ему хотелось посмотреть, не вспомнит ли она, увидев Гвюдлёйгюра, откуда знает его.

Эртла рассеянно кивнула, а потом вдруг спросила:

— Ты так стараешься отправить меня поспать, потому что я — женщина, да? А была бы парнем?

Хюльдар улыбнулся и покачал головой:

— Была бы парнем, не загоняла б себя в землю. Восемь часов сна, и никак не меньше.

Не ожидая ответа, он вернулся к своему столу, сообщил, что они отправляются с визитом к Аусте, и, отметив, в какое смятение повергла новость его молодого напарника, отвернулся, пряча хмурую усмешку.

День выдался чудесный — ясный, морозный, тихий. Снег скрипел под ногами, когда детективы прошли к дому Аусты мимо маленького, довольно кривобокого снеговика, одиноко стоявшего в центре лужайки. Судя по тому, что под тонким белым слоем, где скатали самый большой ком, проступала трава, снеговика сложили утром. Хюльдар надеялся, что девочки ушли с другой матерью: разговаривать с людьми гораздо труднее, когда рядом, пусть даже не в одной комнате, их дети. Мысль о том, что они могут подслушивать, не давала сосредоточиться. Когда Гвюдлёйгюр, бледный и подавленный, звонил в звонок, Хюльдару пришло в голову, что, может быть, было бы практичнее вызвать Аусту в участок. Но теперь уже слишком поздно.

Как и следовало ожидать, дверь открыла одна из дочерей, старшая девочка — Хюльдар забыл ее имя. Выглядывая в щелку, она вцепилась в дверную ручку, и было видно, что ее щеки горят румянцем после игр на морозе, а волосы собраны в хвост, но взъерошены на макушке, как будто она недавно сняла шерстяную шляпу. Теперь, однако, судя по блесткам, щедро рассыпанным по голове, плечам и рукавам, девочка была занята каким-то рождественским проектом. На протяжении многих лет Хюльдар получал свою долю таких творений от племянников. При вскрытии посылки испускали облачко блесток, и избавиться от них было так же трудно, как если бы тебя вымазали дегтем и вываляли в перьях.

— Твоя мама дома?

— У меня две мамочки, — с каменным лицом заявила девочка. Повязку в этот раз она не надела, и, когда смотрела на Хюльдара, один ее глаз косил чуть в сторону. — Вы — копы. И должны это знать. Вы уже были здесь раньше. — Девочка узнала их в полицейской форме, в которую они переоделись, чтобы подчеркнуть официальный характер визита и донести серьезность дела.

— Конечно. Извини, глупо получилось. Я имел в виду твою маму Аусту. Она дома?

— Да. Подождите минутку. — Девочка закрыла дверь, но они отнеслись к этому спокойно. Ожидание за дверью — нормальная составляющая полицейской работы.

Немного погодя дверь открылась. У порога стояла Ауста с обеими дочерьми за спиной. Щеки у нее горели даже сильнее, чем у девочек, и причиной тому, как предположил Хюльдар, была все-таки злость, а не холод. Он не ошибся.

— Вы зачем вернулись? — грубо бросила она. — Разве мы еще не закончили?

— Можем поговорить и в участке, если хотите. Мы не против, — беззастенчиво солгал Хюльдар, рассчитывая запугать женщину.

Ауста провела ладонью по волнистым светлым волосам, нахмурила красиво очерченные брови и задумалась, взвешивая, по-видимому, два варианта: пригласить незваных гостей в дом или объяснять семье, почему ей нужно уйти в сопровождении двух полицейских.

— Ладно уж, заходите. Но, пожалуйста, давайте закончим с этим побыстрее. И говорите тише. Моя жена спит. У нее была ночная смена. — Девочек Ауста отправила в детскую, а когда те попытались возражать, резко напомнила о необходимости соблюдать тишину. Старшая из сестер сердито посмотрела на Хюльдара, вероятно, возлагая на него вину за испорченную субботу. Он кивнул и усмехнулся; она высунула язык, повернулась и побежала по коридору.

Полицейские прошли в прихожую, и, пока разувались, Гвюдлёйгюр старательно прятал лицо. Впрочем, медсестре было не до него; куда больше ее волновало, чтобы девочки не вернулись. По пути в кухню Хюльдар заглянул в гостиную и увидел картонные коробки с праздничными украшениями. Запах хвои указал на присутствие рождественского дерева, хотя сама елка была не видна из коридора. Он подумал, что, если подозрения подтвердятся, семья может закрыть ящики, выбросить елку и снести снеговика во дворе. Когда одна из матерей за решеткой, праздничному настроению взяться неоткуда.

— Осторожнее с детскими рисунками. — Грубоватым жестом хозяйка дома указала на стулья возле кухонного стола, который покрывали рождественские открытки, тюбики с клеем и ножницы. Пока полицейские усаживались, женщина закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. — Вы снова будете спрашивать меня о Стелле? Если да, то скажу сразу: я не знаю ее и никогда с ней не встречалась.

— Спасибо. — Чтобы не испачкать форму, Хюльдар отодвинул стул от стола, но спинка уперлась в стену. — Вообще-то мы хотим задать несколько вопросов о Мёрдюре, том пациенте, которого вы на прошлой неделе предположительно спасли на автомобильной парковке.

Этого Ауста не ожидала и в первый момент немного растерялась, но быстро пришла в себя, сложила руки на груди и вызывающе вскинула голову:

— И что такое?

— Похоже, он был связан с тем делом, которое мы расследуем. С убийствами Стеллы и Эйитля. Как вы, наверное, знаете, тело мальчика нашли вчера вечером.

— Да, я смотрела новости.

— Тогда вы, наверное, знаете также, что мы арестовали мужчину по подозрению в убийстве Стеллы? — Говоря это, Хюльдар не сводил глаз с женщины. Однако ее реакция стала для него полной неожиданностью: Ауста как будто оживилась и даже перевела облегченно дух.

— Нет, впервые слышу. — Она ничего не добавила и даже не спросила, кто подозреваемый, что было бы естественно. — Вы пришли, чтобы сообщить мне об этом?

— Нет. — Попытке отклониться назад воспрепятствовала стена. — Как я уже сказал, у нас есть вопросы относительно Мёрдюра Йоунассона.

— И что Мёрдюр Йоунассон? — Ауста раздраженно взглянула на него, став вдруг похожей на старшую дочь. Оставалось только подождать, пока она покажет ему язык.

— Теперь, когда мы знаем о причастности Мёрдюра к преступлениям, выявляется связь между тем фактом, что вы спасли его, и подброшенным в ваш почтовый ящик телефоном. Разве не странно, что человек, обязанный вам жизнью, пытался связать вас с убийством?

— Что творилось в его голове, об этом меня не спрашивайте. Могу только повторить: я понятия не имею, почему телефон оказался в нашем ящике. Мёрдюр уже был серьезно болен, и моя помощь лишь отсрочила неизбежное. Поверить в его причастность к преступлениям я не могу, потому что всю последнюю неделю он не вставал с постели. Думаю, вы что-то перепутали.

— Вы ошибаетесь. — Хюльдар достал из кармана листок, развернул и аккуратно положил на стол, найдя свободное место между открытками, клеем, ножницами и цветной бумагой. — Это карта Национальной больницы. — Можете показать точное место, где вы столкнулись?

Ауста подошла к столу и подняла карту. Закусив губу, покрутила листок и так, и этак, но разобраться так и не смогла.

— Это ведь случилось совсем недавно, — не отставал Хюльдар. — Всего-то неделю назад. Вы не могли забыть.

— Я пытаюсь определиться.

Детектив понимал, что она тянет время, стараясь понять, важно ли местонахождение и не лучше ли сказать правду.

— Если забыли, можно спросить у тех, кто пришел вам на помощь. В любом случае нам придется поговорить с ними, чтобы получить подтверждение вашим словам.

Ауста оторвалась наконец от карты, вернула ее на стол и указала на парковочную площадку у входа:

— Я припарковалась здесь. Он пришел сам и упал примерно вот здесь. — Она чуть сдвинула палец, обозначив место в нескольких метрах от того, где, по ее словам, припарковалась сама. — Это, конечно, приблизительно, точное место уже не вспомнить. Но в любом случае я сделала всего лишь пару шагов, когда увидела его. — Она подняла голову и посмотрела на Хюльдара, ожидая его реакции.

Чтобы добавить напряжения, полицейский сделал вид, будто обдумывает ее показания, хотя необходимости в этом не было. Указанное место не совпадало с тем маршрутом, по которому следовал бы Мёрдюр, направляйся он к входу в отделение неотложной помощи от своей машины на Фьёльнисвегюр.

— Когда вы увидели Мёрдюра, он держался за грудь или выказывал какие-то другие признаки нездоровья?

Медсестра не спешила с ответом, прикидывая, как подозревал Хюльдар, какой ответ удовлетворит его и убедит, что она втянута в это дело случайно.

— Э… Точно не помню. Было уже темно. По-моему, он выглядел немного странно, но понаблюдать за ним и заметить какие-то детали я не успела, потому что он почти сразу упал.

— Понимаю. — По правде говоря, Хюльдар так и не понял ничего: логического объяснения тому, что делал там Мёрдюр, не было — если только он не пришел к Аусте. — Может быть, вы условились встретиться там? Вы знали его?

— Нет, я совершенно его не знала. Наша встреча там — чистое совпадение. Никаких секретных договоренностей, если вы на это намекаете, между нами не было. Если б они были, то зачем мне встречаться с ним на парковке, рядом с больницей, где я работаю?

— Мы пытаемся найти разумное объяснение. Этот человек связан с убийствами. Вы спасаете ему жизнь. По чистой случайности телефон, принадлежащий одной из жертв, попадает в ваш почтовый ящик. Согласитесь, все это выглядит подозрительно.

— Я — медсестра и преступления раскрывать не умею. Это как бы ваша работа.

Хюльдар пропустил реплику мимо ушей.

— Можно ли вызвать сердечный приступ?

— Вызвать сердечный приступ? — На ее лице отразилось удивленное непонимание, но уже в следующий момент оно затвердело. Ауста стиснула зубы. — Хотите сказать, что я вызвала у него сердечный приступ?

— Просто спрашиваю, возможно это или нет.

— Думаю, да. Способ зависит от того, есть ли у человека предрасположенность. Не представляю, как это сделать со здоровым человеком, но наличие артериосклероза[21] или ишемии[22] значительно облегчает задачу. Первое, что приходит на ум, это эпинефрин[23], который дают пациентам, пострадавшим от анафилактического шока. Он может вызвать сердечный приступ. Но вы сумасшедший, если думаете, что я сделала бы подобное.

Гвюдлёйгюр, водивший пальцем между блестками на столе, поднял голову — впервые с тех пор, как они сели.

— У него взяли кровь при поступлении?

Ауста уставилась на него удивленно, как будто только сейчас заметила.

— Да. Конечно.

— Тест на эпинефрин или что-то другое провели?

— Нет. В обычных условиях на эпинефрин не проверяют. Может быть, на какие-то другие вещества, если есть подозрение, что пациент мог их принять, но, насколько мне известно, никаких сомнений тот случай не вызвал. Так или иначе, я ушла домой и не знаю, что с ним делали и какие тесты назначали. Поговорите с теми, кто занимался им в отделении. — Она перевела взгляд с Гвюдлёйгюра на Хюльдара. — Я не вызывала у него сердечного приступа.

Хюльдар промолчал, а Гвюдлёйгюр снова принялся водить пальцем по столу.

— Могли ли вы — или кто-то еще — отсоединить Мёрдюра от мониторов и сказать, что ему, к примеру, нужно сдавать анализы или что-то такое?

— Зачем кому-то это делать? — Женщина вдруг пересекла кухню и приложила ухо к двери. Потом, убедившись, что ослышалась, повернулась к Хюльдару: — И, предвидя ваш вопрос, скажу: нет, я этого не делала. Мёрдюр все время лежал и вставал только тогда, когда его посылали на анализы. И запросы никто не фальсифицировал.

— Но если бы кто-то это сделал, Мёрдюр мог бы вместо лаборатории отправиться куда угодно, разве нет?

— Теоретически — да. Но далеко бы он не ушел. Не верите мне, спросите любого в отделении. Поговорите с его врачом. Или, думаете, в заговоре участвовала вся больница?

Хюльдар снова проигнорировал ее вопрос.

— Мы проверяем его телефон и рассчитываем прояснить кое-какие моменты. Был ли у Мёрдюра доступ к телефону, и если да, то пользовался ли он им?

— Я работаю посменно, и кроме него у меня были другие больные. Но телефон я, кажется, в самом деле видела на его столике, и однажды он точно держал его в руке. Хотя по большей части был без сознания или спал.

— То есть телефон был у него и теоретически звонки он делать мог. А как насчет интернета?

— В больнице есть вай-фай, пользоваться которым могут все. Есть и связь 3G. Так что при желании он мог выходить в Сеть.

— Ключи от дома и машины. И те и другие были среди его вещей. Их мог взять посторонний? Или же они хранились под замком, в шкафчике?

— Ключи мог взять любой. В палатах есть тумбочки для личных вещей, но посторонние в них не заглядывают.

— У него была отдельная палата?

— Да.

— Таким образом, пока он спал, любой мог при желании войти в палату и взять ключи из тумбочки?

— Да, мог. Но никто этого не делал. Что это за вопросы такие? — возмутилась Ауста. — Полагаю, если так пойдет, вы скоро обвините меня в том, что я снимаю кольца с пальцев умерших пациентов?

— Нет. — Хюльдар не отступал. — Вы знали, что у него есть дочь, выжившая после неудачной попытки самоубийства?

— Я знала только, что он вдовец. Нам просто некогда сплетничать и обсуждать личную жизнь пациентов. — Она говорила быстро, поглядывая на настенные часы. — Вы закончили?

— Еще пара пунктов. Мёрдюр когда-либо упоминал при вас Стеллу и Эйитля по именам? Или, может быть, какого-то еще подростка?

— Нет. Ничего подобного я не слышала. По крайней мере, при мне он их не упоминал. Думаете, если б он называл кого-то, я бы вам не сказала?

Наступила тишина. Хюльдар пытался переварить сказанное и, что еще важнее, оставшееся невысказанным. По дороге сюда он допускал, что Ауста может быть сообщницей Мёрдюра. Теперь его уверенность в этом пошатнулась. Сообщница не стала бы так решительно отвергать предположение о том, что Мёрдюр мог незаметно покинуть больницу, а постаралась бы возложить на него всю вину и заявляла бы, что его телефон постоянно был при нем. И то облегчение, с которым она встретила новость об аресте подозреваемого, тоже вписывалось в эту теорию.

Но если Ауста так невиновна, как утверждает, то почему с явной неохотой отвечает на вопросы о случившемся на парковке? Получается нелогично.

Прийти к какому-либо выводу Хюльдар не успел — у него зазвонил телефон.

Звонила Эртла. Он ответил и, поднявшись, направился к двери. В какой-то момент показалось, что Ауста не даст ему пройти, но потом она все же отступила. Хюльдар вышел и закрыл за собой дверь, оставив женщину наедине с Гвюдлёйгюром, который заметно встревожился, когда понял, что происходит.

Не успел он сказать «алло», как Эртла выпалила, что им нужно незамедлительно вернуться в участок.

— Что случилось?

— «Снэпчат» прислал информацию по аккаунту Мёрдюра. Похоже, они сохраняют все материалы пользовательских аккаунтов в течение тридцати дней после деактивации — на случай, если пользователь передумает или поймет, что ошибся. В общем, информацию они не уничтожили, хотя все посланное или полученное исчезло после просмотра. Оказывается, кроме брата у него было много друзей, все тинейджеры. Но при более внимательном изучении выяснилось, что один из аккаунтов фальшивый. И знаешь, что?

— Что? — В коридоре, ведущем к спальням, послышались тихие, крадущиеся шаги, и Хюльдар прошел дальше, в прихожую. Наверное, терпение у дочерей Аусты кончилось и они выскользнули из комнаты.

— Один из ассоциированных с аккаунтом IP-адресов принадлежал Хёйкюру Стефаунссону, отцу Адальхейдюр. — Эртла перевела дух. — Встречаемся через полчаса. Вы нужны мне там оба. И чтобы были к началу. Понятно?

— Но…

— Слушай меня. Никаких «но». Эта медсестра — фигура не первой важности. И поговорить мы с ней можем в любое время. Давай тащи свою задницу в участок. — И, не дожидаясь ответа, Эртла дала отбой.

Хюльдару не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться.

Обе дочери Аусты стояли лицом к лицу возле кухни, прижавшись ухом к двери.

— Эй! Вы что это здесь делаете? — Девочки испуганно обернулись, и Хюльдар для усиления эффекта сделал сердитое лицо. — Вы разве не в своей комнате должны быть?

Они не ответили, только уставились на него большими глазами, а потом сорвались с места и, проскочив мимо, умчались по коридору. При этом младшая задела Хюльдара, оставив блестки на его брюках. Рождество в этом году будет раннее.

На случай, если Ауста еще стоит у двери, Хюльдар предупредительно постучал, чтобы не сбить ее нечаянно с ног. Но она стояла у раковины со стаканом в руке. Никакому разговору он, похоже, не помешал, а когда объявил, что им надо ехать, женщина быстро повернула голову, а Гвюдлёйгюр оторвал взгляд от стола. Хюльдар так и не понял, кто из них обрадовался больше.

Детективы уже обулись и шли к двери, когда Ауста вдруг подала голос у них за спинами:

— Теперь я вспомнила, откуда вас знаю. — В отличие от напарника, Хюльдар обернулся, и его поразило злобное выражение на ее симпатичном лице. Он ждал, что она продолжит, и Ауста продолжила: — Вы ведь были на том собрании, да? Сидели рядом со мной.

Хюльдар ткнул Гвюдлёйгюра локтем в бок, но тот упрямо смотрел прямо перед собой, в сторону дороги.

— О каком собрании вы говорите?

— Общее собрание Национальной организации ЛГБТ, — бросила она в спину Гвюдлёйгюра. — Когда голосовали за прием членов БДСМ-сообщества, помните? Я тогда еще думала, гей вы или из БДСМ? — Она прислонилась к дверному косяку. — Так кто?

Гвюдлёйгюр по-прежнему делал вид, что не обращает на нее внимания, а Хюльдар вдруг понял, что его завели в ловушку, что все это время он играл по сценарию Аусты как обычная марионетка. И кто только тянул его за язык? Он сердито отвернулся, чтобы не видеть ее злорадную улыбку, толкнул в плечо Гвюдлёйгюра и зашагал к машине.

И, только выехав на улицу, дал выход ярости, направив ее на напарника.

В участок детективы прибыли вовремя и еще разгоряченные. В машине они разругались вдрызг и закончили перепалку, только когда пришлось поспешить внутрь, чтобы не получить нагоняй от Эртлы. Хюльдар так и не понял, сумел ли он донести то, что хотел: ему наплевать, кого Гвюдлёйгюр предпочитает любить и где нахватался своих сексуальных причуд.

Чего он не мог простить, так это скрытности. Вот что по-настоящему цепляло. Гвюдлёйгюр как бы подразумевал, что Хюльдар из тех копов, которые если и вспоминают про гомосексуальность, то лишь для того, чтобы высмеять ее. Хюльдар был выше этого, и его задевало, что напарник не сказал правду, заставив беспокоиться и строить догадки насчет того, что происходит между ним и Аустой.

Впрочем, оглядываясь назад, он понимал, что зашел слишком далеко и что надо бы ткнуть Гвюдлёйгюра в плечо и извиниться. Вместо этого пришлось ждать, пока закончится брифинг, и все это время его мысли разбегались в разные стороны, так что сосредоточиться на деталях не получалось. Но главное он понял. План сводился к тому, чтобы доставить Хёйкюра Стефаунссона в участок для допроса.

Версия выглядела не такой уж надуманной: Хёйкюр и Мёрдюр заключили сделку, в соответствии с которой Хёйкюр отомстит обидчику дочери, а Мёрдюр примет вину на себя. Он в любом случае умирал, а значит, и терять ему было нечего. Но тут в игру вмешался сердечный приступ, и план сорвался. Что получал Мёрдюр, никто не знал. Возможно, ему посулили деньги для дочери или обещали заботиться о ней после его смерти. Последнее представлялось более вероятным мотивом. Деньги не повлияли бы на положение Лёйв сколь-либо значительным образом, да и делиться отцу Адальхейдюр было особенно нечем.

Единственная загвоздка заключалась в том, что у Хёйкюра было алиби на вечер нападения на Стеллу: трое его друзей подтвердили, что он был с ними на футбольной тренировке и в пабе после этого. Поначалу полиция считала их показания достаточными, но теперь решила поговорить с каждым членом команды. Если все они подтвердят алиби Хёйкюра, необходимо будет рассмотреть другие возможности, в том числе, могла ли совершить нападение его жена, друг или родственник. Вариант с дочерью считался маловероятным, но рано или поздно ее тоже придется допросить.

Теперь они ждали. Сидели за своими столами, убивая время решением задач, которые не требовали особой концентрации, и думали о сообщении, отправленном после брифинга через повторно активированную учетную запись Just13 на поддельный аккаунт Хёйкюра.

Сообщение было короткое и содержало один вопрос: не он ли тот задержанный подозреваемый.

Отправке предшествовала жаркая дискуссия. Спорили по поводу формулировки: достаточно ли она точна, чтобы обвинить Хёйкюра, если тот ответит.

В конце концов Эртла настояла на своем, указывая на то, что все остальные предложения связаны с риском вызвать подозрение. Именно по этой причине был отвергнут вариант «Ты избавился от тела?». Узнать ответ можно было из онлайновых новостей, так что прямой вопрос был бы чрезмерно подозрителен. Точно так же Эртла была против того, чтобы спрашивать о жертве номер один.

Ситуацию усложняло то, что они понятия не имели, как эти двое общались — с помощью личных текстовых сообщений, видеоклипов или фотографий с подписями. В конце концов решили отправить изображение, которое было бы как можно более нейтральным, но недвусмысленно связанным с убийствами. Фотография вызвала не меньше разногласий, чем текст, но в итоге сошлись на снимке, в точности воспроизводящем три цифры с листков, найденных в доме Эйитля и под телом Стеллы.

Сообщение ушло, и все скрестили пальцы.

Прошло уже полчаса, но ответа не было. С каждой минутой росла вероятность того, что их игру разгадали. По крайней мере, таково было общее мнение присутствующих, судя по тому, как часто они поглядывали на часы. Так же часто — если не чаще — их взгляды обращались к офису Эртлы, где она сидела с представителем высшего руководства. Телефон Мёрдюра лежал на столе между ними, и они практически не спускали с него глаз. Накрывавшие стол груды бумаг перекочевали на пол, так что теперь их ничто не отвлекало.

Хюльдар повернулся к компьютеру. Ничего интересного. Разбираться в транзакциях с кредитной карты Мёрдюра за последние два года — не самый продуктивный способ употребления свалившегося свободного времени. Он поднялся и посмотрел на соседа, делавшего вид, что его увлекает изучение банковских переводов.

— Гвюдлёйгюр… Гвюдлёйгюр… — Никакой реакции. Повышать голос Хюльдар не стал; меньше всего ему хотелось привлекать внимание коллег. Хотя в этот раз им было, похоже, не до него; все ждали ответа на сообщение в «Снэпчате». Чтобы его заметили, Гвюдлёйгюру пришлось бы пройти через офис во главе парада гордости.

— Что? — сердито бросил наконец молодой детектив. Лицо у него все еще горело, брови хмурились. — Я не готов это обсуждать.

— Понимаю. Я только хотел извиниться. Послушай, мне нет никакого дела до того, как ты проживаешь свою жизнь. Меня только разозлило, что ты подумал, будто я стану тебя судить. Надеюсь, мы снова станем друзьями, и обещаю, что не скажу больше ни слова на эту тему, если только ты сам этого не захочешь. — Хюльдар не стал повторять ту ошибку, которую допустил в машине, когда в сердцах выпалил, что напарник просто прячется в шкафу[24]. После этого комментария Гвюдлёйгюр как с цепи сорвался. Если б Хюльдар сам себя не накрутил, то еще в машине понял бы, что хочет сказать коллега. Но случилось это позднее, и смысл брошенных в запале слов дошел только во время брифинга: Гвюдлёйгюр не считал, что прячется или таится, только потому, что не желает обсуждать свою сексуальность на работе. Никто из его коллег не счел необходимым выступить с публичным заявлением о своих предпочтениях, так с какой стати это должен делать он? Тем более учитывая мачистскую атмосферу в офисе. Гвюдлёйгюр не хотел слышать смешки и перешептывания у себя за спиной.

— В общем, я просто хотел извиниться, — добавил Хюльдар. — Сожалею, что переступил черту, когда сказал, что тебе стоило довериться мне. Больше такое не повторится. Как тебе жить, решай сам.

— Сам? — Гвюдлёйгюр устало посмотрел на него. — В таких делах никто сам ничего не решает.

— Да, понимаю — неудачно выразился. Ты же знаешь, я в этом деле не мастер. Но я хотел как лучше — жаль, если не получилось. — Хюльдар улыбнулся, но улыбка осталась без ответа. — И я человек непредвзятый.

Пока они сидели на брифинге, он пытался вспомнить, как вел себя последние восемнадцать месяцев, с тех пор как Гвюдлёйгюр пришел работать в участок. Рассказывал ли анекдоты о геях, отпускал ли пренебрежительные шуточки о гомосексуальности? Такое было не в его духе, и, поломав голову, он пришел к выводу, что ничего такого сделать не мог. Чего нельзя было сказать о других членах команды. Хюльдар попытался, но так и не сумел представить, каково оно, день изо дня слушать такого рода чушь и не иметь возможности ответить. Сам он, оказавшись на месте напарника, наверняка уже сорвался бы. И не раз.

Продолжить свои глубокие изыскания Хюльдар не успел — Гвюдлёйгюр отвернулся и оглядел офис. Что-то случилось и привело людей в движение. Некоторые встали. Эртла и вышестоящее начальство тоже поднялись — и теперь всматривались в экран телефона, который она держала в руке. Потом они переглянулись и обменялись несколькими репликами.

Босс вышла из своего закутка и сообщила, что ответ получен. И что Хёйкюра Стефаунссона вот-вот доставят для допроса.

Хёйкюр приехал в сопровождении двух детективов, и его прибытие привлекло всеобщее внимание. Разговоры прекратились, люди сняли наушники, отодвинули бумаги, отпустили компьютерных «мышек» и торопливо закончили звонки. Никто не хотел пропустить такое событие.

Зажатый между двумя полицейскими, подозреваемый выглядел невероятно жалко. Едва войдя, он нервно огляделся, но, увидев, какой интерес вызвал к себе, опустил глаза, склонил голову и направился к допросной. Всем своим видом он говорил: я виновен.

Дверь за ним закрылась и почти сразу же открылась снова — в допросную вошла Эртла, за которой по пятам проследовал гаденыш Йоуэль. Хюльдар попытался изобразить безразличие, но получилось неубедительно. Выйти из офиса, чтобы переодеться, он не рискнул, опасаясь, что за время его отсутствия что-то может случиться. Напряжение нарастало. Возможно, его не допустили к допросу из-за блесток на брюках. В эти минуты было важно надавить на допрашиваемого, даже напугать его, но какую угрозу может изобразить диско-коп? В результате оставалось только ждать, как и остальным, тогда как Йоуэль получил почетное место в первом ряду.

Повторялась та же ситуация, что и с ответом на сообщение через «Снэпчат». Выйти подымить решались только самые заядлые курильщики, да и те старались держаться до последнего. То же касалось и любителей кофе. Хюльдар пытался — с переменным успехом — сосредоточиться на операциях с кредитной картой, но мысли снова и снова переключались на допрос.

Адвокат не пришел, и единственным, что нарушило тягостное течение времени, было внезапное появление Эртлы, которая вышла в какой-то момент, прислонилась к стене, закрыла глаза, перевела дух и вернулась в допросную, словно не заметив повернувшиеся к ней лица. Что произошло, о том можно было только гадать, но, похоже, там что-то не складывалось.

Прошло еще полчаса.

Хюльдар изучил все транзакции и, отметя сотни переводов, оставил четыре более или менее подозрительные. Покупка в магазине игрушек — возможно, маска Дарта Вейдера? Вторая — в магазине стройматериалов. Третья — в спортивном. И четвертая — в магазине, где продавалось снаряжение для активного отдыха. Все остальное — обычные платежи на заправках, в супермаркетах, кафе-мороженых, пиццериях, кинотеатрах, автоплатежи по коммуналке, лотерейные билеты и тому подобное.

Хюльдар встал и потянулся. Гвюдлёйгюр до сих пор дулся и даже не посмотрел в его сторону. Поскольку примирение и налаживание испорченных отношений не было его сильной стороной, Хюльдар решил не предпринимать новых попыток, но привести в действие запасной план, суть которого укладывалась в одну короткую фразу: время исцелит эту рану. Хотя, надо признать, и этот метод успел доказать свою неэффективность во время непродолжительных отношений с женщинами.

Внезапно дверь допросной распахнулась. Первой вышла Эртла, за ней — Йоуэль. Хюльдар замер на середине потягивания, потом протянул руку и постучал по монитору напарника, чтобы привлечь внимание. Эртла и Йоуэль молча прошли в ее офис, где у них состоялся короткий разговор, после которого Йоуэль вылетел красный как рак и направился к своему столу. Эртла обвела взглядом офис и, остановившись на Хюльдаре, жестом подозвала его к себе. Радоваться или тревожиться, детектив не знал — и решил, что первый вариант лучше.

Эртла объяснила, что он заменит Йоуэля. Несмотря на темные круги под глазами и спутанные волосы, она источала энергию и уверенность и без проблем сгенерировала хорошо знакомую гримасу презрения.

— От этого паршивца никакого толку. Не знаю, кем он себя возомнил. Перебивает, тянет на себя, гнет свое, как будто он здесь главный… Я уж думаю, не послать ли его на Миклабрёйт[25] — пусть считает водителей, пользующихся телефоном за рулем.

— Ну, так быстро он считать не может. — Адреналин уже побежал по венам, и Хюльдар закатал рукава. — Так какая у нас ситуация? Хёйкюр в чем-нибудь признался?

— Пока что нет. До сообщения в «Снэпчате» я еще не дошла, только спросила, знает ли он кого-то по имени Мёрдюр. Ответил, что не знает, но вздрогнул, услышав имя. Я не сказала, что Мёрдюр умер, и не спросила напрямик об убийствах Стеллы и Эйитля. Но он понимает, что дело серьезное, хотя мы все еще топчемся вокруг больших вопросов. Это чудо, что Йоуэль не выдал нашу игру. Вот почему я решила его заменить. Боялась, что долго не продержится. Начальство ясно дало понять: как только мы откроем карты, мне придется объявить, что он арестован. Хёйкюр потребует адвоката, и все опять затормозится. Я же хочу сначала вымотать его как следует. Полагаю, много времени на это не понадобится. Он уже на подходе. А может, и готов.

— Понял. — Хюльдару не терпелось взяться за дело. Предложенная роль подходила ему, но он помнил, что должен быть осторожен и не наступить Эртле на мозоль. Вылететь, как вылетел Йоуэль, не хотелось.

— И еще одно, пока мы не приступили. Начальство крайне недовольно тем, что ты проник в квартиру Мёрдюра. Уж не знаю почему, но они сильно нервничают из-за ордера на обыск. Судья пожаловался, что его потревожили. То объяснение, которое мы приготовили для помощника, его не устроило. Я пыталась спорить, но, боюсь, просто так ты не отделаешься. Ничего серьезного не будет, но им нужно показать, что нарушение не осталось без наказания и меры приняты. — Босс пыталась держаться на оптимистической ноте, но было видно, что она на нервах. Хюльдару снова предлагалось пострадать за всех. Когда он промолчал, она торопливо добавила: — Слава богу, никто не обратил внимания на ДНК-профиль и Лёйвхильдюр. Они всё еще не докопались до истории с объявлениями в школах, но если докопаются, тут такая свистопляска начнется… Судмедэксперта с дерьмом смешают. Мы многим ему обязаны.

— Не беспокойся. — Хюльдар хлопнул себя по колену, демонстрируя готовность взяться за работу. — Доносить на него я не собираюсь, и выговор меня не трогает. Хотя и предпочел бы отложить разборки до понедельника. — Сейчас его волновало только то, что он не успеет вовремя вернуться домой и переодеться до встречи с Фрейей. Однако объяснить это Эртле он не мог. — Так что, приступим?

— Да. Заходи. Я пойду за кофе. — Она поднялась и попыталась взбить волосы, но усилия оказались тщетными.

По пути в допросную Хюльдар нарочно сбавил шаг, чтобы милостиво кивнуть и улыбнуться врагу, который мгновенно опустил глаза и уткнулся в монитор.

По части угрюмости с Йоуэлем мог бы посоревноваться Хёйкюр, невидящий взгляд которого упирался в голую стену. Обеими руками он крепко, словно спасательный канат, сжимал пустой стеклянный стакан. Хюльдар поздоровался и сел напротив. Хёйкюр отпустил стакан; руки его дрожали, словно температура в комнате упала ниже нуля.

— Мне можно идти? Я ответил на все ваши вопросы, и мне нужно домой. Меня ждет жена. И дочь. Я не хочу, чтобы они волновались. — Мужчина на секунду поднял голову, посмотрел на детектива и снова сжал стакан.

Хюльдар не ответил, и они сидели молча, пока Эртла не вернулась с чашкой дымящегося кофе и жестким, застывшим лицом.

— Так. Извините, что заставила ждать. — Она села, отпила кофе, поставила чашку, сложила руки на груди и, откинувшись на спинку стула, молча посмотрела на Хёйкюра. Хюльдар скопировал ее позу, но не презрительную усмешку — не хватило таланта.

— Я спросил, можно ли мне идти. Думаю, на все ваши вопросы я ответил. — В глазах Хёйкюра вспыхнула и начала таять искра надежды. — Мне можно позвонить жене?

Эртла протянула руку и включила рекордер. Потом снова откинулась на спинку стула.

— Вы точно не знаете никакого Мёрдюра? — Голос прозвучал монотонно, холодно и тише, чем обычно. — Прежде чем ответить, подумайте хорошенько.

— Не знаю. И я уже говорил вам, что не знаю. — Подозреваемый облизал губы. — Если хотите, могу подтвердить письменно.

— Не беспокойтесь. — Она высморкалась и повернулась к Хюльдару: — Думаю, сюда стоит доставить его жену и дочь. Может быть, они знают Мёрдюра?

— Не больше, чем я. — Хёйкюр тщетно пытался скрыть, как отчаянно он пытается не допустить этого. Лоб его заблестел от пота, глаза нервно забегали.

— Но наверняка вы не знаете, ведь так? — Эртла холодно улыбнулась.

Внезапно что-то переменилось. Мужчина выпрямился, вскинул голову и уже не казался жалким.

— Почему мне нельзя уйти? Почему бы вам не привести этого Мёрдюра и не спросить, знает ли он меня?

Эртла не ответила. Хюльдар знал, о чем она думает. Пора или стоит еще немного потянуть? Ноздри ее затрепетали, но уже в следующий момент лицо успокоилось, вернулось в обычное состояние, и Эртла улыбнулась.

— Боюсь, это невозможно. Видите ли, Мёрдюр мертв. Умер от сердечного приступа. Его доставили в больницу, но спасти так и не смогли.

Допрашиваемый резко выдохнул, но ничего не сказал. Потом подвинул к себе стакан и подержал, словно взвешивая.

— Говорить, что мне жаль, нет смысла, ведь так? Я же его не знал.

— Не хотите узнать, когда это случилось? — Эртла пристально, даже не мигая, наблюдала за его лицом.

— Не понимаю, как это касается меня. — Он снова отвел глаза.

— Приступ случился чуть более недели назад. После этого он слег и уже не вставал до самой смерти. Не повезло, да?

Хёйкюр побледнел. Его кадык конвульсивно дернулся вверх-вниз. Стакан задрожал в пальцах, и он поставил его на стол, а руки спрятал.

— Я его не знал.

— Странно. Видите ли, мне кажется, он знал вас. — Воспользовавшись тем, что Хёйкюр опустил глаза, Эртла взглянула на Хюльдара, подмигнула и хищно улыбнулась. Пора пустить кровь. Она снова повернулась к подозреваемому и подалась вперед. — Начиная с вечера пятницы прошлой недели Мёрдюр не вставал с постели. Это могут подтвердить несколько свидетелей. Он не мог ни сходить в кино, ни нанести визит подростку в пригороде. Понимаете, к чему я веду? — Эртла замолчала и едва заметно кивнула Хюльдару, который мгновенно наклонился через стол, схватил Хёйкюра за подбородок и заставил смотреть на нее.

— У нас есть телефон Мёрдюра. И вот что странно: некоторое время назад вы ответили на полученное от него сообщение. Ответили под фейковым профилем, но не беспокойтесь, мы легко докажем, что он ваш. — Эртла улыбнулась. — Жаль, что вы не знали про его болезнь. И особенно жаль Стеллу и Эйитля. Видите ли, я совсем не уверена, что вы убили бы их, зная, что человек, планировавший взять вину на себя, вышел из игры. Или я ошибаюсь? Вы бы все равно их убили?

Хюльдар видел, как гаснет надежда в глазах Хёйкюра. До последнего момента он внушал себе, что сможет вывернуться, выйти сухим из воды. Но теперь все отходные пути оказались перекрытыми, и ложное ощущение безопасности улетучилось.

Босс объявила об аресте и зачитала права. Сначала на лице мужчины отразилось недоумение, но когда она добавила, что его обыщут и отведут в камеру, он закрыл глаза и расслабился, признавая поражение. Потом снова открыл глаза, поискал в лицах полицейских понимания и спросил:

— У вас есть дети?

Они покачали головами, умышленно придав лицам бесстрастное выражение. Ждать признания оставалось недолго.

Сбежать покурить у Хюльдара получилось только два часа спустя. Арестованный решил не дожидаться адвоката и во всем признался. Советоваться с адвокатом он не стал, хотя это шло вразрез с его собственными интересами.

Полицию такой поворот устроил. Эртла небрежно возразила, но этого было достаточно, чтобы записать на пленку, что она выполнила свой долг. К ее чести, она настояла на том, чтобы Хёйкюр выбрал адвоката, которого следовало должным образом проинформировать. Пока они ждали, подозреваемый проявил готовность поговорить, и со временем стало ясно почему. Дело оказалось сложнее, чем казалось, и перспективы Хюльдара вернуться домой вовремя, чтобы переодеться перед свиданием, постепенно таяли. Слишком много вопросов осталось без ответа. Вот только сойдет ли ему с рук, если он явится в полицейской форме?

Куртка висела на спинке стула, и Хюльдар искал в карманах сигареты, когда проходивший мимо Йоуэль остановился у стола Гвюдлёйгюра. Последний изо всех сил делал вид, что никого из них не замечает.

Йоуэль взял степлер и, повертев его в руках, покачал головой, как будто впервые видел такое чудо технической мысли.

— Ну как, сложилось на троих в допросной?

— Заткнись. — Хюльдар запустил руку в другой карман, где лежала зажигалка. Слушать всю эту чушь он не собирался. — Уберись и не мешай людям работать.

— Работать? А кто тут работает? — Молчание, которым была встречена последняя реплика, задело Йоуэля. — Эй, что это у тебя на куртке? Последняя гомосячья мода? Кто ж это тебя волшебной пылью обсыпал? Эртла? Или подозреваемый? — Он повернулся и заметил блестки на Гвюдлёйгюре. — А… Ну, конечно. Твой персональный педик.

Хюльдар так резко вытащил руку из кармана, что едва не оторвал зацепившуюся за зажигалку подкладку. Гвюдлёйгюр промолчал, только с досадой покачал головой. Хотя Йоуэль и не был в курсе его сексуальной ориентации, в том, что сказанное имело целью оскорбить, сомневаться не приходилось. Мысленно взвешивая варианты, Хюльдар аккуратно положил на стол сигареты и зажигалку. По словам Эртлы, начальство уже определилось с его наказанием. А если так, то еще одно нарушение дисциплины вряд ли что-то изменит.

Подобравшись, он прыгнул на Йоуэля, и в следующий момент оба с грохотом рухнули на пол и покатились между столом и стулом. Каждый удар ослаблял пружину напряжения, и Хюльдар даже не замечал ответных ударов. Постоянные подколки и насмешки переполнили чашу терпения, и накопившаяся злость нашла наконец выход. Такого фантастического удовольствия он не испытывал уже давно.

Немаловажным было и то, что к тому моменту, когда их разняли, победа явно была на его стороне, и несмелая улыбка на лице Гвюдлёйгюра определенно стоила этой потасовки.

Саге определенно нравилось на коленях у Хюльдара. Нет, ее личико не осветила счастливая улыбка — оно осталось угрюмо-сосредоточенным, — но Фрейя знала племянницу достаточно хорошо, чтобы определить: малышка довольна. К Хюльдару Сага пошла сама, по собственному желанию, впервые за все то время, что Фрейя нянчилась с ней, проявив интерес к другому человеку. Обычно девчушка вела себя так, словно в мире не было никого, кроме них двоих.

В руках кроха держала мягкую игрушку — черную летучую мышь с хлопающими крыльями, к которой крепко привязалась. К милым, уютным плюшевым мишкам и зайчикам она относилась с таким же безразличием, как и к посторонним людям. Сейчас же совала игрушку Хюльдару в лицо, а он реагировал так, словно ничего забавнее в жизни не видел.

— Ее мама должна прийти с минуты на минуту. — Фрейя виновато посмотрела на детектива, которому летучая мышь только что влепила крылом в опухший глаз. Хюльдар не поморщился и, казалось, не возражал, что было удивительно, поскольку наверняка было больно. Он не захотел рассказывать о том, как получил синяк под глазом; просто сказал, что это случилось на работе и именно поэтому ему удалось уйти пораньше. В остальном Хюльдар выглядел хорошо, был свежевыбрит, чист и даже принарядился — на ее взгляд, чересчур, — но, к счастью, эффект компенсировался синяком. И вообще, идиот Кьяртан и рядом с ним не стоял.

При мысли о Кьяртане ей стало не по себе. Она наконец набралась смелости позвонить ему примерно за час до прихода Хюльдара, готовая поделиться своими мыслями, но он не ответил. Поэтому Фрейя отправила сообщение, чтобы сказать, что предпочла бы, чтобы он не приходил, но не получила ответа. А что, если он не прочитал послание и появится на пороге, готовый сопроводить ее на вечеринку? Конечно, она без проблем встретит его и укажет, куда идти, но не хотелось, чтобы Хюльдар стал свидетелем инцидента. И тем более не хотелось, чтобы он узнал, как женатый мужчина едва не выставил ее в глупом виде.

— Я не спешу. — Детектив скорчил гримасу Саге, которая мгновенно ответила тем же. — Хочешь услышать, что было дальше, или я тебя задерживаю?

Фрейя закрыла сумку. Хюльдар пришел раньше назначенного времени. Планировалось, что мать девочки заберет ее перед самым его появлением, так что Фрейе пришлось одновременно нянчиться с племянницей и приводить себя в порядок. В самом деле, не встречать же гостя в халате, с обмотанной полотенцем головой…

Она наспех приняла душ, усадив Сагу на пол в ванной и окружив кастрюльками, по которым малышка от души колотила деревянной ложкой, не обращая внимания на брызги, долетающие из душевой кабины. За всем этим неодобрительно наблюдала остановившаяся у порога Молли.

Потом оделась и нанесла макияж. Собираясь выйти куда-то, она обычно испытывала радостное предвкушение, но в этот раз страх вязал узлы в животе.

При всех недостатках Хюльдара его присутствие укрепляло моральный дух в ожидании Фанни. У нее просто не было времени страшиться грядущего воссоединения.

Отвлечься помогла и возникшая кстати тема для разговора, так что Фрейя не стала возражать, когда Хюльдар начал рассказ о последних успехах в расследовании, хотя тема определенно не предназначалась для детских ушей.

— Продолжай. Уж лучше услышать все от тебя, чем читать отредактированную версию в новостях.

Хюльдар взял Сагу за нос. Она замерла, как статуя, с нетерпением и любопытством ожидая, что будет дальше. Он осторожно повернул детский носик в сторону, одновременно перейдя к финалу повествования.

— Как я уже сказал, Хёйкюр, отец Адальхейдюр, признался в убийстве Эйитля. Но не Стеллы. Клянется, что не имеет к нему никакого отношения и понятия не имеет, кто его совершил. По его словам, все организовал Мёрдюр, предоставивший необходимое — анорак, бейсбольную биту, маску и контейнер — и рассчитавший время нападения так, чтобы Хёйкюр обеспечил себе надежное алиби на вечер убийства Стеллы.

— И все делалось через «Снэпчат»?

— Да, практически все. Хотя они и встретились лично: заказчик хотел убедиться, что может положиться на исполнителя. Хёйкюр утверждает, что Мёрдюр позвонил ему с незарегистрированного номера около трех месяцев назад. Оказалось, что он в курсе проблем Адальхейдюр. Сказал, что имеет возможность помочь нетрадиционными методами. Хёйкюра это устроило. К тому времени он убедился, что система бессильна, и был готов на все. Мёрдюр начал с намеков, не вдаваясь в детали. Хёйкюр, по его словам, поначалу думал, что дело ограничится анонимными угрозами.

— Анонимными угрозами?

— Да. Или чем-то в этом роде. Он полагал, что Мёрдюр планирует напугать Стеллу до полусмерти и, может быть, немножко ее поколотить. Его это заинтересовало. По крайней мере, настолько, чтобы встретиться еще и еще раз. К тому времени, когда Хёйкюр узнал реальный план, он дошел до такого состояния, что согласился на все. Мёрдюр убедил его, что с проблемами Адальхейдюр будет покончено.

Хёйкюр как бы оказался перед выбором: кто имеет право жить — его дочь, которая никогда никого не обижала, или Стелла, планомерно разрушавшая ее жизнь? Мёрдюр постоянно упирал на то, что Адальхейдюр пыталась покончить с собой, и предупреждал, что однажды это может повториться. С иным исходом. Или с ней случится то же, что и с его собственной дочерью. Он показывал фотографии Лёйвхильдюр до и после несчастья, и они сильно повлияли на Хёйкюра. Знаешь, когда на тебя смотрит женщина, у которой нет половины лица…

Хюльдар тихонько подул на Сагу, и она прищурилась, наморщив нос, но снова подставила личико, требуя повторения. Малышка внимательно прислушивалась к тому, что говорили взрослые, и Фрейя почти испугалась — а вдруг она понимает слова? Что было, конечно же, невозможно.

— В общем, договорились так: Мёрдюр разделается со Стеллой и возьмет вину на себя. В свою очередь, Хёйкюр убивает другого абьюзера, с которым никак не связан, и ответственность опять-таки берет на себя Мёрдюр. Как и ответственность за третье убийство, запланированное, но, похоже, не осуществленное. Мёрдюр знал, что умирает, и не беспокоился насчет того, будут его считать убийцей или нет.

— Да уж… Вот это сделка. — Фрейя скосила глаз на Молли, которая украдкой подбиралась ближе и ближе к Хюльдару и Саге, готовясь к тому, что собаку придется выставить в прихожую, если она зарычит на гостя. Молли, однако, с довольным ворчанием улеглась у его ног. — Этот Хёйкюр, должно быть, и впрямь тронулся рассудком, если согласился на такое.

— Говорит, что испугался. Засомневался. Но каждый раз, когда уже готов был отступить, случалось что-то, напоминавшее, какой невыносимой стала жизнь Адальхейдюр. Либо Мёрдюр умышленно давил на него, либо сам Хёйкюр замечал, в каком ужасном состоянии его дочь. Ему не давали покоя фотографии Лёйвхильдюр, он был в ужасе от того, что нечто подобное может случиться с его девочкой, и в конце концов перестал сопротивляться, подавлять гнев и вообще расстался со здравым смыслом. После этого пути назад уже не было.

Потом, после нападения на Эйитля, Хёйкюр пожалел о сделанном, но спасти его не решился, оставив умирающего мальчика в транспортном контейнере в районе Мосфетльсбайр, как и предусматривалось планом. Запер дверь, надеясь, что Эйитль умрет к тому времени, когда тот, кому нужно, придет за телом.

— Какое невероятное благородство. — Фрейя изо всех сил старалась не думать об умиравшем в контейнере подростке. — Все так и случилось?

— Он не знает. Он больше не видел Эйитля. Согласно плану, чтобы запутать полицию, тела убирали не те, кто убивал. Хёйкюра отправили забрать тело Стеллы и доставить на парковку за магазином. Идея заключалась в том, что очевидного подозреваемого — родителя главной жертвы обидчика — защитит твердое алиби на время убийства. Еще раньше Мёрдюр договорился, что другой его сообщник убьет Стеллу в воскресенье, когда Хёйкюр будет на футболе; а другой убийца обеспечит себе алиби на вечер вторника. Таким образом, даже если б мы обнаружили связь с буллингом, родители пострадавших имели бы алиби. По договоренности Хёйкюр должен был придумать себе какое-то занятие на то время, когда на самом деле перевозил тело из контейнера на парковку. Они рассчитывали, что мы не станем слишком дотошно расспрашивать насчет перевозки тех, кто определенно не мог убить. Надо признаться, так и вышло. Мы полностью сосредоточились на нападениях.

Хюльдар высунул язык, и Сага зажмурилась от удовольствия. Потом он снова повернулся к Фрейе, сделав вид, что не замечает ткнувшуюся ему в лицо летучую мышь.

— Цель была такая: заставить нас поверить, что преступник один. По всей вероятности, Мёрдюр дал Хёйкюру доступ к аккаунту Just13, чтобы тот мог посылать Эйитлю угрожающие сообщения. Думаю, то же самое он предложил и второму сообщнику, чтобы тот запугал Стеллу. Все устраивалось так, чтобы указывать на одного исполнителя. Каждому убийце было бы достаточно иметь алиби для другого убийства, потому что наше внимание, разумеется, сошлось бы на Мёрдюре, как только тот явился бы в полицию и во всем признался. Вдобавок ко всему обнаруженные в квартире улики подтверждали бы его связь с обоими случаями. Прийти к какому-то другому заключению было бы трудно.

— Почему же Мёрдюр не остановился? — недоверчиво спросила Фрейя. — Когда понял, что план сорвался. Разве он не мог предупредить сообщников?

— Конечно, мог. — Хюльдар сделал вид, что хватает летучую мышь, и Сага моментально ее отдернула. — Ответ на этот вопрос он унес с собой в могилу. Думаю, он понял, что не выйдет из больницы живым, но умирать, не доведя план до конца, не захотел. А потому бросил отца Адальхейдюр на произвол судьбы. Как, возможно, и другого убийцу, которого мы еще не взяли. Хёйкюр говорит, что почуял неладное, когда получил снэп с приказом подбросить телефон Стеллы в почтовый ящик медсестры, о чем я тебе рассказывал. Но прежде он должен был послать с него фотографию Стеллы, сделанную в кинотеатре. Вот только такой ход не был предусмотрен в плане. Изначально предполагалось, что он пошлет с телефона снэп, а потом оставит его рядом с телом, на парковке за магазином. У нас нет версий, объясняющих, почему Мёрдюр передумал, но мы надеемся, что скоро ситуация прояснится.

— Если не Хёйкюр убил Стеллу, как к нему попал ее телефон?

Хюльдар предпринял уже четвертую попытку завладеть летучей мышью. Сага могла играть в эту игру часами, и Фрейя надеялась, что он уже понял это.

В очередной раз промахнувшись, детектив состроил огорченную гримасу.

— Он взял его там, где должен был оставить телефон Эйитля, — в полистироловой коробке, спрятанной под контейнером. Об этом договорились заранее. Коробка была на месте, там, где мы нашли тело мальчика. Но мы не знали, имеет ли она какое-то отношение к делу. Конечно, она была пуста. И телефоны не оставляют биологических следов.

— Подожди минутку. Но ведь когда телефон сбросили, отец Адальхейдюр находился возле школы? Как он мог проехать оттуда в Мосфетльсбайр, потом к дому медсестры и вернуться до окончания собрания? По-моему, оно длилось не так уж долго.

— Телефон он забрал в тот день, но раньше, по приказу Мёрдюра, так что выезжать из города не пришлось. Ауста живет не так уж далеко от школы, и движение там не очень интенсивное. Но, по его словам, бросив телефон в почтовый ящик, он едва успел вернуться вовремя. Потом, отвезя домой Адальхейдюр, сразу поехал забрать тело из контейнера и отвезти на парковку за магазином. Сделать это днем он не осмелился и рисковать, держа труп в багажнике до наступления темноты, не стал.

— Я все-таки не понимаю, зачем было нужно убирать тела с места нападения. Это ведь только осложнило ситуацию и создало дополнительный риск.

Оставив в покое летучую мышь, Хюльдар посадил Сагу на колено и принялся покачивать вверх-вниз. Девочка обеими руками вцепилась в любимую игрушку, чтобы та, не дай бог, не упала на пол, где затаилась Молли, только и ждущая своего шанса: схватить добычу, сбежать в тихий уголок и растерзать зубами. Как и Сага, собака была безразлична к плюшевым мишкам, проявляя интерес исключительно к черному крылатому зверьку с маленькими белыми клыками.

— Так хотел Мёрдюр. Вся страна была захвачена драмой, и он, пользуясь этим, рассчитывал привлечь внимание к проблеме буллинга. Посвящать сообщника во все детали не стал; сказал только, что пошлет некоторые материалы в службы новостей и начнет с блога, созданного для обсуждения последствий буллинга. Он также собирался дать понять, что судьба жертв зависит от опубликованных материалов. Что, конечно, было всего лишь уловкой с целью надавить на СМИ. Но этот план не сработал. Может быть, потому, что в больнице у него не было ноутбука. Может быть, из-за тяжелого состояния не получилось отправить письма в прессу, или же не было возможности отправить их так, чтобы полиция не сумела отследить…

— А Хёйкюр ничего не заподозрил, когда письма не появились?

— Нет. Решил, что газеты отказались их печатать и направили материалы в полицию. Теперь все они у нас. Нашлись у Мёрдюра в квартире. Только я сомневаюсь, что газеты опубликовали бы их, даже если б получили. Текст слишком оскорбительный. Ничуть не лучше того, что попадался мне на глаза в делах по кибербуллингу. Мёрдюр так и не понял, что нездоровое стремление отомстить ставит его на одну доску с теми, кого он хочет наказать. И даже ниже.

Фрейя кивнула. Люди обладают невероятной способностью рационализировать самые отвратительные деяния. До некоторой степени это присуще всем, хотя обычно рационализация не ведет к столь тяжким последствиям. Немногие из нас могут признать собственное несовершенство, изъяны, лживость, непоследовательность или глупые ошибки. Куда легче обвинить других или возложить ответственность на обстоятельства, недоступные нашему контролю.

— Почему Мёрдюр не убивал сам? Или ты думаешь, что Стеллу все же убил он? Поэтому вы никого не арестовали за ее убийство?

— Нет, ее он точно не убивал, потому что лежал в то время в больнице. Да и Хёйкюр говорит, что Мёрдюр был слишком слаб, чтобы сделать что-то самостоятельно. Тела требовалось оттащить, а у него не хватало на это сил. Хотя не исключено, что это была отговорка. Возможно, в глубине души он опасался, что в решающий момент не сможет исполнить то, что воображал и планировал. Хотя никаких сомнений не испытал до самого конца и, даже умирая в больничной палате, продолжал посылать сообщения отцу Адальхейдюр.

— По-твоему, второй убийца — может, даже не один — по-прежнему на свободе и планирует следующие нападения? Неужели Хёйкюр действительно ничего о нем не знает?

— Клянется, что не знает. Есть предположение, что это может быть Айвар, отец Давида. Мы с ним разговаривали, и, должен признаться, я встречал типов приятнее. Сейчас он в участке. Увы, в квартире Мёрдюра не нашлось ничего, что помогло бы установить личности других членов маленького клуба безумцев. В этом отношении старик был очень осторожен. Что у нас есть, так это имена людей, звонивших по номеру на объявлении, и с каждым из них мы будем разговаривать отдельно. Когда я уже уходил, в участок привезли для беседы какого-то психолога. Я позвонил потом Гвюдлёйгюру, и вроде бы это Кьяртан Гейрссон, тот парень, которого ты рекомендовала Хёйкюру.

Хюльдар, похоже, не заметил, как она побледнела. Так вот почему Кьяртан не отвечает на звонки… Сделав над собой усилие, Фрейя откашлялась.

— А он как со всем этим связан? — Ее голос прозвучал немного выше обычного.

— На компьютере у Мёрдюра были кое-какие его файлы. Конфиденциальные дела пациентов. То ли он передал их добровольно, то ли за деньги, мы не знаем. Может быть, Мёрдюр взломал его компьютер и украл материалы. Так или иначе, Кьяртана допрашивают в качестве подозреваемого. Пока что он отказывается говорить, ссылаясь на требования конфиденциальности, и требует адвоката. Пока адвокат не появился, его отправили в камеру. Разумеется, Кьяртана тоже рассматривают как потенциального кандидата в убийцы. Он же эксперт по буллингу. Может, повидал всякого, понял масштаб проблемы и решил, что нужны крайние меры, а оттого, что сидишь на заднице и выслушиваешь жертв, толку не будет. — Хюльдар помолчал секунду, потом неловко спросил: — Он, случайно, не твой друг?

— Нет, господи, конечно, нет, — сделав над собой усилие, ответила Фрейя. — Ничего подобного. Я почти его не знаю. — Простое нет прозвучало бы, наверное, убедительнее, но она ничего не смогла с собой поделать. Теперь, конечно, никаких ссылок на Кьяртана в завтрашнем отчете не будет. Он откашлялась. — Как он вообще связался с Мёрдюром?

— Не знаю. Но рано или поздно мы это выясним — если он и в самом деле был с ним связан. Может, те файлы у него просто украли. Гвюдлёйгюр говорит, подозрительно то, что во всех есть ссылки на разного рода агрессивные тенденции. То есть файлы эти выбраны не случайно. В нескольких нашли упоминания о том, что отец Адальхейдюр из-за ситуации с дочерью допускал опасные мысли. Есть еще материалы по Давиду, мальчику, которого третировал Эйитль. Больше всего парнишка переживал из-за того, что отец не выдержит и что-нибудь сделает с Эйитлем, и тогда будет только хуже. В общем, независимо от того, как эти файлы попали к Мёрдюру, ясно, что на одно только объявление он не полагался, но искал в материалах потенциальных сообщников. Ход, надо признать, умный; ведь обычно люди больше всего доверяют психотерапевтам. Сейчас главный вопрос, кто такой этот Кьяртан Гейрссон — невинный простофиля или хладнокровный убийца.

Боясь, что выдаст себя, Фрейя промолчала. Хотя бывший однокурсник и оказался скотиной, представить, что он планировал убийство, она не могла. Он выглядел таким… приглаженным.

— В общем, в ближайшие дни будем закругляться, уточнять детали… В списке значатся имена десяти жертв серьезного буллинга, но я ни на минуту не поверю, что в подобный план посвятили десять родителей. Мы исходим из того, что начинал Мёрдюр с длинного списка, потом сократил, оставив только тех, кто, на его взгляд, мог довести дело до конца, а остальных исключил. Вполне возможно, что тот, кому достался номер первый, просто струсил.

— Так вы, значит, арестовали отца Адальхейдюр?

Хюльдар улыбнулся и снова принялся раскачивать успевшую заскучать Сагу.

— Вообще-то нет. Этот Артнар Бьётнссон, тот парень, который пытался заплатить за секс с Адальхейдюр. Оказывается, Стелла направила его к ней домой, а там дверь открыл ее отец. Артнар принял его за сутенера, за что и огреб по полной программе. Его, конечно, отпустят, а дело передадут в офис государственного прокурора. Надеюсь, ему предъявят обвинение в попытке заплатить за секс с несовершеннолетней, но, по правде говоря, сильно сомневаюсь, что до этого дойдет.

Не зная, что сказать, Фрейя молча кивнула. Какое мерзкое, грязное дело… В сравнении с ним ее собственные проблемы выглядели мелкими и ничтожными. Хюльдар тоже молчал; похоже, запас новостей иссяк. Он как будто даже забыл про Сагу и теперь смотрел на Фрейю. Судя по улыбке на его губах, объект наблюдения пришелся ему по вкусу. Да и как иначе, если она постаралась подобрать наряд, который действительно ей шел и подчеркивал лучшие черты? Хюльдар таких стараний, разумеется, не заслуживал, просто ей хотелось затмить и перещеголять всех женщин на встрече выпускников. Изучив их профили на специальной странице в «Фейсбуке», посвященной данному событию, Фрейя пришла к заключению, что сделать это будет не так уж и трудно. Тем не менее месседж, который она вознамерилась донести, должен быть ясен: вот вам, стервы, позеленейте от зависти — вы поспешили и перезрели.

В домофон позвонили. Фрейя впустила маму Саги и, пока та поднималась по лестнице, забрала девочку у Хюльдара. Последний, когда она наклонилась, не устоял перед соблазном заглянуть в глубокий вырез платья и почувствовал, как вспыхнули его щеки. Странно, с чего бы это? Как будто он грудей не видел…

Обремененная Сагой и парой туфель на космической высоты каблуках, Фрейя поспешила к двери. Открыв, она постаралась не допустить Фанни в глубь квартиры. В первый визит сюда невестка позволила себе задирать нос, фыркать и бросать неодобрительные взгляды, но со временем ее зависимость от помощи Фрейи возросла настолько, что Фанни воздерживалась от каких-либо комментариев. Теперь она уже не реагировала на то, что видела в этом запущенном доме, даже когда столкнулась однажды с другим его обитателем, который, обкурившись, принял ее за ангела. Потом она еще несколько раз отряхивала пальто, которое он восхищенно поглаживал, поднимаясь за ней по лестнице.

— Боже, ты шикарно выглядишь. — Фанни взяла дочку на руки, чтобы Фрейя смогла собрать детскую одежду. — Извини, что задержалась.

— Ничего страшного, всё в порядке, — ответила Фрейя, роясь в одежде на вешалке в поисках второй рукавички Саги. В конце концов рукавичка обнаружилась на кучке обуви, мокрая от слюней Молли, имевшей обыкновение использовать детские носки и рукавички как жевательную резинку.

Морщась от отвращения, Фанни с опаской взяла сырой шерстяной комок двумя пальцами, но уже в следующую минуту на ее лице расцвела улыбка — в дверном проеме возник Хюльдар.

— Привет!

— Привет. Я — Хюльдар. Хотел попрощаться с Сагой.

Он улыбнулся Фанни и наклонился к девочке. Сага с серьезным лицом взяла протянутую руку. Детектив погладил ее по головке, выпрямился, еще раз улыбнулся Фанни и вернулся в гостиную. Когда он наклонился, Фрейя невольно заметила какую-то искорку у него в волосах. К ее ужасу, искра оказалась блесткой. О чем он думал?

Фрейя холодно улыбнулась невестке, которая вскинула брови и выставила большой палец, словно и не заметив ни блестки, ни подбитого глаза. Что ж, теперь можно не опасаться за то, какое впечатление он произведет на вечере. Хотя она в любом случае не собиралась задерживаться там надолго, чтобы не дать своему спутнику шанса явить его истинную сущность.

В машине Хюльдар пытался занять время разговорами ни о чем, но, поскольку диалог не складывался, в конце концов сдался. Фрейя воспользовалась паузой, чтобы посмотреться в зеркало, обновить помаду и проверить, не выбились ли волосы из прически. К счастью, не пришлось ехать в ржавой развалюхе, вид которой испортил бы эффект от ее появления.

Хюльдар остановился и выключил двигатель. Потом, словно почувствовав, что что-то не так, пристально посмотрел на нее. Фрейя сидела, выпрямившись и не сводя глаз с общественного центра, откуда уже доносился приглушенный звук песенки, бывшей хитом в эпоху их юности. За прошедшие годы мелодия не стала лучше.

— Что случилось? — Хюльдар оглянулся и взглянул на здание так, словно ожидал увидеть вырывающиеся из-под крыши языки пламени. Почти так оно и было — внутри ее ожидал подростковый ад. — Подъехать ближе к двери? — Он посмотрел на ее туфли. — Не уверен, что в этих можно пройти далеко.

— Всё в порядке.

Не решившись открыть дверцу, она повернулась к Хюльдару. Тот неловко улыбнулся. Может быть, стоит сказать, что ее удерживает? Мысль мелькнула и ушла. Фрейя опустила козырек, посмотрела на себя в зеркало и подняла козырек. Потом кивнула своему спутнику, открыла дверцу и вышла. Готовая к битве.

Фотокопия рукописного письма, запись номер 4 — размещена на blog.is блогером по имени Vála.

В конце концов другие дети поняли, что не достают меня, как раньше, и изменили тактику. Начали подлизываться к моей подруге, которая была всем для меня — и ничем для них. Это началось так постепенно, что я не видела, к чему все идет. Самые популярные девушки время от времени заговаривали с ней, в то время как я держалась на безопасном расстоянии, наблюдая и терпеливо ожидая, когда она вернется ко мне.

Я никогда не спрашивала, о чем они говорили и что она о них думает. Я знала, что они круче и веселее, чем я. Они общались с ней все чаще, их разговоры становились все дольше, и моя подруга уже ждала встреч с ними. Мало-помалу она начала отдаляться от меня, а когда мы стояли вместе во время перерыва, то и дело бросала взгляды на их компанию, которая казалась более интересной и веселой. Мы все реже встречались, и свободной я чувствовала себя только тогда, когда заходила в магазин, где она работала два вечера в неделю. Магазин находился в старом районе, и одноклассники там не появлялись. Я слонялась у прилавка, слушала ее и соглашалась со всем, что она говорила, но сама почти ничего не добавляла. Ничто из того, что я могла бы сказать, не имело значения.

А потом, в один прекрасный день, все закончилось. Я снова, как в старые добрые времена, стояла одна в углу школьной площадки. Она не подошла ко мне, как обычно, поболтав с другими девушками. Вместо этого ушла с ними. Я не сводила с них глаз и не могла не заметить, как все они, словно по команде, уставились на меня, прокричали какую-то гадость, захихикали и отвернулись. В первый раз моя подруга старалась не улыбаться и не поднимала глаз. Но чем чаще это случалось, тем больше она подражала остальным и в конце концов стала одной из них. Она больше не была на моей стороне. Я снова осталась одна. Слишком жалкая, чтобы удержать единственную подругу. Теперь, узнав наконец, что такое дружеское общение, я чувствовала себя еще более несчастной, чем раньше. Но дела шли все хуже и хуже.

Однажды, в конце очередного ужасного дня в школе, когда я нарочито медленно складывала книги, чтобы уйти последней, моя бывшая подруга подошла ко мне. Другие девушки ждали в коридоре. К этому времени мы не разговаривали уже около недели. Я ничего не подозревала, просто повеселела и почувствовала себя глупо счастливой. Она пригласила меня зайти к ней вечером в магазин и сказала, что сожалеет о том, что была так недружелюбна, что очень хочет загладить вину. Попросила одеться получше, потому что после этого мы пойдем на вечеринку с некоторыми из ее старых школьных друзей.

В первый и последний раз меня пригласили на вечеринку. Я уговорила папу уйти с работы пораньше и отвезти меня в «Кринглан» — купить платье. Женщина в магазине помогла с выбором, ведь я понятия не имела, что модно. Мое отражение в зеркале в примерочной выглядело так круто! Я позаимствовала немного маминой косметики, и она, наблюдая, как я накладываю ее, давала советы из своего инвалидного кресла. К тому времени она плохо владела правой рукой и не могла помочь. Но после нескольких неудачных попыток все получилось как надо. Мои родители были даже счастливее меня, я не видела их такими много лет.

Папа отвез меня на машине, и я разгладила платье, прежде чем отправиться в магазин. Мне показалось немного странным, что там так много клиентов, что все они стоят ко мне спиной. Но, едва открыв дверь и поймав ее взгляд, я поняла — что-то не так. Она стыдливо отвернулась. Мне бы не хотелось вдаваться в детали того, что произошло дальше. Там собралась вся их компания, ребята из нашей школы. Они подняли меня на смех — какая дурочка, поверила, что ее пригласят на вечеринку… Они толкали меня и унижали. Они смеялись над платьем, задирали его сзади и оскорбляли меня. Напрасно. Мне не нужно было говорить, какая я дрянь. Я знала это сама. Знала очень, очень давно.

В конце концов я выбралась оттуда и поехала домой на автобусе. Скрыть случившееся от мамы и папы не получилось — мое лицо распухло от слез. Печаль и гнев в их глазах стали последней каплей. Мое существование не приносило никому ничего хорошего. Дома я только все портила и всех огорчала, хотя из-за болезни мамы атмосфера изначально была нерадостная. Решение далось легко. Надеюсь, мама и папа поймут, что без меня мир станет лучше.

Я знала, где папа хранит ключ от оружейного шкафа, и уже выбрала самое мощное ружье. Примерила его на себя, и хотя ствол был длинный, мне удалось взять его в рот и дотянуться до спускового крючка. Я выбрала время и место. Автостоянка за магазином, где работает моя так называемая подруга. Я собираюсь сделать это сегодня вечером, когда она будет там. Хочу попросить маму и папу попытаться понять мое решение. И помнить о том, что мир станет без меня намного лучше.

Я жду. Жду с нетерпением момента, когда все станет черным. Пожалуйста, отнесите им это письмо после моей смерти.

^{Ваша Лёйвхильдюр.}

Когда они зашли в холл, песня сменилась. Пальто Фрейя оставила в раздевалке. На секунду остановившись, оглядела зал и вдохнула дурманящий запах алкоголя. Некоторые из пришедших успели выпить больше, чем другие, и теперь топтались, пошатываясь, на танцполе, плохо понимая, какое впечатление производят. Большинство лиц были знакомы, хотя на одних лежала тень забот, а другие изрядно располнели. Казалось, каждый веселится изо всех сил, словно боясь, что, если не постарается, волшебные чары разрушатся и в этот уголок мира ворвется суровая реальность.

Оглядывая зал и гостей, Фрейя вдруг увидела всё в истинном свете и с холодной ясностью. Ничего классного. Ничего крутого. Обычная омерзительная заурядность.

— Мы что, не туда попали? — спросил, наклонившись, Хюльдар.

Она покачала головой.

— Тогда почему стоим?

Ответить Фрейя не успела, потому что увидела того самого одноклассника, на которого наткнулась недавно в супермаркете. С раскрасневшимся лицом, в расстегнутой рубашке и сбившемся набок галстуке, он, пританцовывая, направлялся к ним со стаканом пива. В спешке пиво выплеснулось, и Фрейя с содроганием увидела, как он слизывает его с тыльной стороны ладони.

— Вау! Все-таки пришла… Отлично. Я боялся, что передумаешь. — Он остановился перед Фрейей, делая вид, что не замечает ее спутника, и она отступила к Хюльдару, подальше от остекленевших глаз. — Давай, входи. Здесь здорово.

Фрейя выдавила улыбку и еще раз пробежала взглядом по залу. К сожалению, ее уже заметили и другие; к ней поворачивались лица, на которых проявлялось нескрываемое удивление. Мужчины явно обрадовались, а вот женщины, кажется, не очень. Сомнений не осталось: она и впрямь выглядела хорошо.

— Готова? — Ее знакомец сбился с ритма и расплескал еще больше пива, но на этот раз ничего не заметил, и Фрейя, к счастью, не увидела, как он сосет рукав. — Давай в наш круг. Все просто обалдели, что ты пришла. Эй, зажигай!

Фрейя взглянула на Хюльдара. Тот заговорщически улыбнулся, и она подумала, что за годы службы ему довелось повидать всякого, в том числе и таких вот чудиков. Глядя на веселого одноклассника, девушка вдруг поймала себя на том, что не испытывает ни к нему, ни к остальным негативных чувств. Какой смысл? Но вместе с тем желания обниматься со всеми не возникало. Она пришла сюда не для того, чтобы дать выход злости, но и не для того, чтобы мириться или прощать. Пусть все останется в прошлом. Познав это откровение, Фрейя почувствовала, как тяжкая ноша скатилась с плеч. Она улыбнулась однокласснику, и тот ответил тем же.

— Знаешь, что? Я бы, наверное, заплакала от радости, если б меня пригласили в вашу компанию тогда. Но сейчас, наверное, пройду мимо. Нам нужно сегодня кое-куда еще. — Она повернулась к Хюльдару: — Идем?

— О’кей. Решать тебе. — Умело скрыв удивление, детектив кивнул парню с пивом и повернулся к выходу.

Одноклассник остался на месте, похоже, пытаясь придумать что-то такое, что убедило бы Фрейю передумать и остаться. Увы, времени ему не хватило — она поспешила на свежий воздух со всей скоростью, которую только позволяли высоченные каблуки.

— Что случилось? — спросил Хюльдар, кутаясь в тонкий пиджак, и с ухмылкой добавил: — Пожалуйста, скажи, что это твой давний бойфренд.

— Нет. Хочешь — верь, хочешь — не верь, но он считал, что я его недостойна.

Их встретил порыв ледяного ветра, и Фрейя поняла, что забыла пальто. Вздохнув, она решила вернуться за ним на следующий день. Оставался, правда, риск, что оно будет испачкано блевотиной и пропахнет дымом, если кто-то по ошибке набросит его, выходя на минутку покурить, но все лучше, чем вернуться, застенчиво пряча лицо, и испортить весь эффект от ухода.

— Так что, я могу тебя угостить? — Хюльдар с энтузиазмом потер ладони. Вообще-то предложение оказалось как нельзя кстати — ей и впрямь есть что отметить. Но выражение его лица внезапно изменилось. — Ты же забыла пальто. Хочешь, я за ним схожу?

Фрейя поблагодарила его и, обхватив себя руками, отвернулась от колючего ветра. Появиться в центре города без пальто она не смогла бы.

Когда Хюльдар вернулся через пару минут, стало понятно: что-то случилось. Нахмуренные брови, прищуренные глаза — он снова стал полицейским.

— Послушай, ты не против, если я по дороге загляну в больницу? Обещаю, не задержусь.

Ей ничего не оставалось, как согласиться. Угощение подождет.

К тому времени, когда Хюльдар наконец-то вышел из больницы через служебную дверь, в машине уже стало душно. В руке он держал темный анорак с кожаным воротником, которого не было, когда полчаса назад он скрылся в здании, пообещав вернуться через пять минут. Хюльдар сел, и Фрейя заметила резиновые перчатки вроде тех, которыми пользуются хирурги.

— Извини, быстро не получилось.

— Часто оставляешь здесь одежду? И откуда перчатки?

— Перчатки мне дали, а вот анорак не мой — Мёрдюра. — Детектив похлопал себя по карманам. — Когда ты стояла там без пальто, я вдруг вспомнил, что среди его вещей не было ни анорака, ни куртки. Между тем, когда его принимали в больницу, погода была холодная, ветреная.

— И что случилось? В больнице забыли передать их после смерти пациента?

— Не совсем так. После сердечного приступа на парковке Мёрдюра отнесли прямо к входу в отделение экстренной помощи. Потом его перевели в палату, а верхняя одежда осталась. Заметили ее уже в другую смену, но кому она принадлежит, никто не знал, поэтому убрали в кладовую для забытых вещей. Там этого барахла целая гора, поэтому я и задержался.

— А ты уверен, что взял то, что надо? В Исландии такие анораки едва ли не у каждого второго, не считая туристов.

— Уверен.

— Почему?

Хюльдар достал из переднего кармана большой нож вроде того, каким пользовался Рэмбо.

— Никому другому это принадлежать не могло. Коробку от него я нашел на кухне, в мусорном ведре, когда обыскивал квартиру. Коробку, но не сам нож. — Лезвие блеснуло в луче верхнего света. — Им вроде бы и не пользовались.

— Зачем ему брать нож с собой в больницу? — Фрейя удивленно посмотрела на холодную сталь.

Хюльдар вернул нож в карман и, продолжив осматривать куртку, достал из нагрудного кармана пакетик с клочком седеющих, вырванных с корнем волос и обрывок бумаги, который поднес к свету.

— Похоже, регистрационный номер автомобиля. — Он убрал волосы и бумажку и залез во внутренний карман. На этот раз добычей стала еще одна бумажка, на которой обнаружилась напечатанная крупным шрифтом цифра 1. — Вот оно что. Похоже, в больницу он отправился не из-за боли в груди. Планировал убить первую жертву, да только сердечный приступ остановил. Теперь понятно, почему был выбран такой странный маршрут…

— И кто, по-твоему, предполагаемая жертва? — Фрейя попыталась представить, что почувствует человек, узнав, как близко он был от смерти и что его спасло. Теперь она, пожалуй, дважды подумает, прежде чем сделать пожертвование в пользу Кардиологической ассоциации.

— Понятия не имею.

Порывшись в еще одном кармане, Хюльдар обнаружил связку плотно исписанных страниц. Сначала он молча прочитал текст, потом предложил Фрейе взять в бардачке пару перчаток и передал бумажки ей:

— Предсмертная записка Лёйв.

Текст Фрейя узнала почти сразу.

— Я это видела. Когда искала материал о буллинге, наткнулась на страницу со сканом этого письма. — Она перелистала бумажки, дочитала до конца и вернула Хюльдару. — Но там было не все. Последнюю страницу не поместили. Да…

— Вот уж да.

Хюльдар убрал записки на место, достал телефон и, пока Фрейя смотрела на освещенный вход в больницу, сделал звонок. Ответивший ему человек явно удивился. Похоже, он считал, что Хюльдара отправили в отпуск. Судя по тому, как резко оборвал его Хюльдар, речь шла не о продлении рождественских праздников. Детектив попросил посмотреть имя автовладельца по зарегистрированному номеру, но нарвался на отказ — на том основании, что официально он считается отстраненным. Хюльдар резким тоном предложил собеседнику соединить его с Эртлой, после чего возникла пауза.

Держа телефон возле уха, Хюльдар вышел покурить. Оставшись в машине, Фрейя уныло смотрела на платье и туфли. Не для того она вырядилась, чтобы провести вечер на больничной парковке. Снаружи Хюльдар горячо с кем-то спорил.

Вернувшись за руль, он заявил, что бар отменяется.

— Боюсь, мне нужно в участок. Меня временно отстранили. — Определить по его лицу, что он чувствовал в этот момент, Фрейя не смогла. — Но имя автовладельца сказали. Это женщина. Она замешана в деле и работает в больнице. Мёрдюр направлялся на встречу с ней. И, по всей видимости, ей предстояло стать жертвой номер один.

— Медсестра? — Фрейя постаралась не выдать разочарования от неудавшегося вечера. С другой стороны, поход в бар наверняка превратился бы в катастрофу. Одним стаканчиком они не ограничились бы. А закончилось бы все предсказуемо — в постели. — Я думала, Мёрдюр нацеливался только на тинейджеров.

— Возможно, я ошибаюсь, но она примерно того же возраста, что и Лёйвхильдюр. Может быть, была лидером той группы, которая третировала его дочь. Или подругой, которая предала ее. В любом случае ее нужно взять и прижать как следует, пока не признается. — Хюльдар оживился. — Кстати, того психолога, Кьяртана, отпустили. Оказывается, Мёрдюр был одним из его клиентов и предложил разработать программу, которая помогала бы вести учет назначений. Наши айтишники считают, что программа содержала код, благодаря которому Мёрдюр имел свободный доступ к жесткому диску Кьяртана. В общем, из списка подозреваемых его вычеркнули.

Фрейя на это не отреагировала. Пусть бы Кьяртан провел еще ночь за решеткой.

— А что отец Давида? Думаешь, он тоже в этом замешан?

— Да. — Хюльдар с облегчением улыбнулся. — Уже почти готов подписать признание в убийстве Стеллы. Его ошарашила новость о болезни Мёрдюра. Так же, кстати, как и отца Адальхейдюр. Хотя Эртла говорит, что паниковать он начал еще до того, как его привезли в полицию. Очевидно, Эйитль был еще жив, когда он приехал забрать тело из контейнера. И занервничал, когда те материалы, которые Мёрдюр должен был послать в СМИ, так и не появились. Вдобавок жертв оказалось только две, а не три, как планировалось. Он даже позвонил в Красный Крест — хотел удостовериться, что Мёрдюр не передумал и берет ответственность на себя. — Хюльдар устало выдохнул. — Так что теперь пазл складывается полностью.

Он включил двигатель и уже собирался отъехать, но посмотрел на Фрейю и остановился.

— Угощение за мной. Может быть, завтра вечером?

Фрейя покачала головой и натянуто улыбнулась:

— Извини. Просто отвези меня домой, и будем считать, что мы в расчете. Все равно ничего хорошего из этого не получилось бы. — Настроение поменялось, и не только из опасения переспать с ним. Покоя не давала мысль о предсмертной записке и тяжелой доле, выпавшей семье Мёрдюра. Конечно, драма дочери не оправдывала преступления отца, но хотя бы помогала понять…

На этот раз Хюльдар даже не попытался скрыть разочарование. Молча довез ее до дома и даже не стал вопреки ожиданиям надоедать настойчивыми просьбами передумать. Он злился. Возможно, на нее, но скорее на кого-то другого.

Глядя вслед удаляющейся машине, Фрейя в какой-то момент посочувствовала женщине, допрашивать которую уехал Хюльдар. Рассчитывать на сочувствие и снисходительность ей не стоило.

Ауста подоткнула одеяло, поцеловала дочь в лоб и потянулась к лампе на прикроватной тумбочке. С розового кружевного абажура свешивалась глазная повязка, и в этом контрасте нежного и строгого было что-то странное и очаровательное.

— Но…

— Никаких «но». Уже давным-давно пора спать.

Оуск ждала ее весь вечер, несомненно, беспокоясь за маму, которую увезли в полицию. Их разбудил стук в дверь, после чего чужой голос потребовал, чтобы Ауста поехала в участок с двумя полицейскими. Одним из них был Хюльдар, никак не оставлявший маму в покое. Ему как будто доставляла удовольствие вся эта ситуация, хотя он и помрачнел, увидев малышку Оуск.

— Закрывай глазки. С открытыми не уснешь. — Женщина осторожно коснулась пальцами век девочки. Она была еще в пальто, придя к ним сразу после того, как заметила стоящую у окна дочь. — Бери пример с сестры.

Соуль уже уснула на своей кровати у другой стены, раскинувшись, как будто изображала морскую звезду, и сбив ногами одеяло. У девочек было по комнате, но они сами предпочли спать в одной, оставив другую для игр. Ауста знала, что долго так продолжаться не будет и скоро все изменится. Разница в возрасте уже начала сказываться. Недавно сестры поссорились, не сойдясь во мнении насчет того, что вешать на стену, а когда Тоурей предложила, чтобы каждая выбрала себе стену, едва не подрались из-за того, кому какая достанется.

Такое облегчение — беспокоиться из-за повседневных проблем, подобных этой…

Прошедшая неделя стала сущим адом, но кошмар наконец заканчивался. Сосредоточиться не получалось ни на работе, ни дома, и даже симулировать болезнь невозможно, когда в доме есть врач. Во всяком случае, Ауста не осмеливалась рисковать, опасаясь, что Мёрдюр прибегнет к крайним мерам, если обнаружит, что она намеренно избегает его. Этот человек не ведал жалости. Если он не испытывал угрызений совести, убивая детей, то и ее жизнь сломал бы без колебаний. И испытал бы от этого удовольствие.

Взметнулась и опала занавеска. Вспомнив, что прогноз обещает метель, Ауста закрыла окно. При этом она выглянула наружу, по привычке проверяя, не прячется ли кто в тени. Теперь она в безопасности; нужно только подождать, пока утихнет страх. Если она в безопасности. Пока в новостях не сообщат, что Мёрдюр мертв, кто-то из его приспешников все еще может охотиться за ней, как он и угрожал.

Женщина опустила занавеску и повернулась к Оуск. Дочь поспешно, но недостаточно быстро закрыла глаза. Ауста мельком увидела голубые радужки, но сделала вид, что ничего не заметила, и просто прислонилась к стене, решив подождать, пока девочка уснет.

На самом деле она просто оттягивала момент, когда ляжет в постель с Тоурей. Жена обязательно проснется и станет допытываться, чего хотела полиция. Ауста боялась неизбежной конфронтации и предпочла бы спать на диване, если б это позволило отложить разборки до утра.

Придется во всем признаться Тоурей, точно так же, как пришлось рассказать все полиции. Она не солгала; поведала правду, хотя было трудно. Труднее даже, чем она представляла, когда репетировала, что сказать, в машине по дороге в участок. Оно и понятно: кому понравится показывать себя в таком дурном свете? Пока снимали показания, Ауста избегала взгляда этого детектива, Хюльдара. Он даже не пытался скрыть свое мнение о ней, о ее роли в судьбе Лёйвхильдюр. Женщина-полицейский, которая вела интервью, проявила чуть больше доброты.

Во всяком случае, от полиции она теперь освободилась. Навсегда. Она доверится Тоурей, расскажет то же, что рассказала им, и, может быть, встретит в ее глазах больше понимания, чем в их.

Она начнет свой рассказ с того же, с чего начала в полиции. С сердечного приступа Мёрдюра. Как на парковке перед ней внезапно рухнул худощавый пожилой человек. Она ничего не заподозрила. Его имя ничего ей не сказало, не вызвало воспоминаний о девочке по имени Лёйв, с которой она давно разорвала все связи и о которой предпочла бы никогда больше не вспоминать. Теперь Ауста была совершенно другим человеком, живущем в мире и гармонии со всеми. Взрослая женщина, сосредоточившаяся на самом важном: благополучии и безопасности своей семьи.

Раньше она думала только об одном: о себе. О своей мелкой жизни и любой мелкой драме, находившейся в центре ее мирка в данный момент времени.

Конечно, подростковые годы не были легкими, но разве у кого-то они были другими? Не только она одна — многие из ЛГБТ пережили серьезный кризис, открыв свою сексуальность. Это было особенно трудно, потому что случилось на пике юности, когда большинство детей просто хотят вписаться в толпу. Мнения, внешний вид, вес, рост, вкус, волосы, одежда, обувь, даже размер обуви — ничто не должно отличаться от священной нормы. В этом возрасте обнаружить свою гомосексуальность невероятно тяжело. Вот почему Ауста была на седьмом небе от счастья, когда ее внезапно пригласили присоединиться к одной популярной группе в ее новой школе. Все, что им потребовалось, — это приоткрыть дверь, и она бросилась в нее, высунув язык, готовая продать свою душу за привилегию быть одной из них.

Теперь совесть говорила, что это не оправдание. Она по-настоящему предала другого изгоя, и тот факт, что ее приняли во внутренний круг, ничего не оправдывал. Немногие дети-ЛГБТ принимали участие в издевательствах в качестве самообороны. Она просто была слабой, вот и всё. Не плохой. Не совсем. Будь она действительно плохой, то плохой и осталась бы. Такое с себя не стряхнешь. По крайней мере, так Ауста решила к этому относиться.

Тоурей могла бы выслушать эти рассуждения сочувственно, но полиция отнеслась к ним пренебрежительно, посоветовав придерживаться сути. Им было достаточно знать, что она совсем забыла о Лёйвхильдюр, как только ее бывшая подруга исчезла после несчастного случая с дробовиком. Аусте даже не дали шанса исправить это впечатление, объяснить, что она не перестала думать о ней, просто думала не каждый день. Лишь изредка, когда она видела в больнице молодых людей с серьезными травмами, в памяти мелькал образ Лёйвхильдюр. И тогда она замирала. Как это ужасно — быть причиной таких жутких страданий другого человека…

Вот почему возможный ответ был только один: вытеснить тот инцидент из сознания. Притвориться, что этого никогда не было.

Ауста отказалась от всех смен в ортопедическом отделении и детской больнице. Она продолжала ухаживать за пожилыми людьми в кардиологическом отделении, соглашаясь только на дополнительные смены там или в гериатрии[26], уменьшив таким образом риск столкнуться с напоминанием о том несчастье. Попытка самоубийства и кровавые последствия на автостоянке за магазином хранились под замком на задворках памяти.

Так было, пока на автостоянке к ней не подошел пожилой мужчина. Лицо его вдруг исказилось, и он рухнул на землю. Следовало перешагнуть через него и пойти домой.

В том, что она рассказала полиции, не было ни слова лжи. Только правда. Она просто не рассказала всей истории. Но их, похоже, удовлетворило объяснение, и, когда Ауста закончила, вопросов больше не задавали. Очевидно, поверили, когда она заявила, что вела себя странно, потому что разговоры об издевательствах вызвали болезненные воспоминания и стыд, и что, когда потом всплыло имя Лёйвхильдюр, она отрицала, что знала ее, потому что запаниковала. Они также приняли заявление о том, что она не дрогнула, услышав имя Мёрдюра, поскольку дружба с Лёйвхильдюр была короткой и закончилась слишком давно. Это не было ложью. Поначалу Ауста и впрямь не знала, кто он такой.

Притвориться во время интервью потребовалось один-единственный раз, когда полицейская сказала, что, по их мнению, Мёрдюр собирался напасть на нее в тот вечер, когда она спасла ему жизнь. Тогда Ауста ахнула и прикрыла рот рукой. Получилось, должно быть, убедительно, потому что вскоре после этого интервью закончилось, хотя в глазах Хюльдара оставались сомнения.

Но он и подумать не мог, что Мёрдюр доверился ей.

Ее мучили сожаления. Если б только она оставила Мёрдюра умирать на асфальте, никогда не узнала бы, зачем он пришел, и двое подростков, мальчик и девочка, остались бы живы. Ничего этого не случилось бы, если б она не заглянула к нему на следующий день, чтобы узнать, как у него дела, если б ей не пришлось ухаживать за ним до самой его смерти. Но, как сказала полиции Ауста, звоночек не прозвенел, даже когда она увидела его имя. Слишком много времени прошло, и когда она думала о Лёйвхильдюр, то всегда называла ее по имени. Сначала просто улыбнулась, когда мужчина, у кровати которого она остановилась, схватил ее за руку. Но хватка была такая сильная, что стало больно и улыбка исчезла. Такие больные, как он, обычно не столь сильны. Сил ему придала ненависть. Он рывком притянул ее к себе, и она, слишком удивленная, чтобы сопротивляться, почувствовала запах смерти у него изо рта. Смерть сочилась из слов, из угроз и требований, которые он предъявил ей.

Странно было то, что она поверила, ни разу не усомнившись в том, что Мёрдюр имел в виду то, что сказал. Он сразу же заговорил о Лёйвхильдюр, и этого оказалось достаточно, чтобы привлечь ее внимание. Ауста сразу все поняла. Поняла, что случившееся на автостоянке не было совпадением, что он пришел, чтобы найти ее. Он сказал, что подстерегал ее и что она не должна была вернуться с работы живой. Он собирался, пусть и с опозданием, убить ее в отместку за Лёйвхильдюр. Смертельно ранить, а затем отвезти в транспортный контейнер и оставить умирать в одиночестве. Ауста едва могла дышать, когда услышала это.

— Мамочка… — прошептала Оуск, открывая здоровый глаз.

— Спи.

— Но это важно.

— До утра подождет. А сейчас тебе надо поспать. — Ауста подошла к кровати и улыбнулась дочери. Все закончилось. Все позади. Теперь можно сосредоточиться на главном: на девочках, на Тоурей, на работе. Лёйв, Мёрдюр, буллинг и остальное ушли в прошлое и там останутся.

— Но мне нехорошо. — Оуск открыла оба глаза. И в обоих блестели слезы.

— Что случилось? — Женщина присела на краешек кровати и погладила дочку по голове.

— Другие дети говорят, что я уродка. Что у меня чужой глаз.

Ауста вздохнула:

— Они не правы. Ты и твоя сестричка — самые чудесные девочки в мире.

— Они говорят, что я глупая. Глупая и страшненькая. Говорят, что я глупая, уродливая пиратка. Со мной никто не хочет играть. Мария не пригласила меня на день рождения. И Гюнна тоже не пригласила. А мальчики плюют мне в волосы на перемене.

Рука Аусты замерла на голове дочери. Она крепко зажмурилась, но это не помогло. Тихие слезы поползли по щекам.

Ей представился шанс отдать долг Лёйвхильдюр, чистосердечно признаться и спасти двух подростков от ужасной преждевременной смерти. Но вместо того чтобы воспользоваться им, она купила себе коротенькую отсрочку. И вот теперь оказалось, что выплачивать долг придется Оуск…

Единственное утешение — полиция никогда не сможет связать ее с преступлениями.

— И… мамочка… У нас в саду кто-то был. Кто-то чужой. Я видела в окно.

— В саду никого нет. Я только что проверила. Там только снеговик.

— Но кто-то же был…

Ауста ощутила глухую, тягучую боль. А ведь дочка могла быть права. О смерти Мёрдюра знали пока немногие. Она вообще-то довольно легко отделалась. Возможно ли, что кого-то подослали к ней, как прощальный дар Лёйвхильдюр? Ведь не ждал же он, что его дочь отомстит за себя сама?

Ауста поднялась и снова подошла к окну, дрожащей рукой отведя занавеску в сторону. Но сад был пуст, и она никого не увидела. Никого, кроме снеговика, который обзавелся жуткой маской.

Маской с зелеными волосами.

Крип — на подростковом сленге обозначает либо некрасивого мужчину, ведущего себя странно, либо незаметно следящего за кем-то человека.

Детская игра. Суть ее заключается в том, что игроки двигаются под музыку и должны замереть после того, как ведущий остановит ее в случайном месте. После этого из игры выбывают те, кто продолжает двигаться или не успел остановиться достаточно быстро. И так — до последнего человека, который и становится победителем.

Дан Ольвеус — норвежский психолог, один из основоположников исследования буллинга в западной психологии.

Патологоанатомический стол.

База данных ДНК, созданная и поддерживаемая ФБР США. Используется по всему миру. Для доступа нужен одобренный ФБР запрос.

Джоггинг — «медленный бег», бег трусцой.

В Исландии в качестве фамилий используются патронимы (отчества).

Остракизм — изгнание, гонения.

Адресная книга Исландии.

Городок или поселок городского типа, развивающийся вблизи от крупного города.

Международный аэропорт Исландии, расположенный в городке под названием Кеплавик.

Блафьёлль — горная цепь рядом со столицей Исландии.

Полуостров в Исландии.

Эскьюхлид — большой, поросший лесом холм недалеко от центра Рейкьявика. На его вершине находится Пертлан — бывшая теплоцентраль, теперь — выставочный зал. В минувшие десятилетия лес на этом холме часто становился пристанищем для всякого рода маргиналов.

Дитер Рот (1930–1998) — швейцарский художник, скульптор, поэт немецкого происхождения.

Эри́к Бертра́н Байи́ (р. 1994) — защитник футбольного клуба «Манчестер Юнайтед», играющий в нем под номером 3.

Площадь в Восточном районе Рейкьявика.

Групповой дом — учереждение для обслуживания людей со сложными медицинскими потребностями.

Международная группа активистов и хакеров, известная своими кибератаками против ряда правительственных учереждений и агентств, а также слабой связью между собственными узлами.

Энзимы — белки, ускоряющие химические процессы.

Уплотнение и утолщение стенок артерий.

Снижение кровообращения, обусловленное сосудистым фактором.

Гормон, синтезирующийся мозговым веществом надпочечников.

Фразеологизм, означающий «скрывающий свою истинную сексуальную ориентацию».

Проспект, ведущий из центра Рейкьявика на восток.

Раздел геронтологии по лечению, профилактике и изучению болезней старческого возраста.