11 мая 1950 года. Ленинград.

Я, Жаров Юрий Андреевич — попаданец из будущего. Лежу вот в номере гостиницы, отдыхаю. Через пару часов мне с моим деловым партнёром Шестернёвым Владимиром Владимировичем выдвигаться на жэдэ вокзал к московской «Красной стреле». Вспоминаю…

Сегодняшний день был очень суматошным. Нанятая нами для ремонта арендуемого помещения бригада, при вскрытии пола «неожиданно» для нас обнаружила десять золотых кирпичей. Вызванная милиция с помощью ювелира определила подлинность золота и зафиксировала общую массу находки — сто двадцать восемь килограмм.

Пока партнёр, как представитель артели, занимался оформлением находки, я отпросился на поиски своего давнего товарища Толи Васильева. Мы с ним в ленинградском «Адмиралтейце» играли… То есть будем играть лет через восемь…

Выдвигаюсь через Литейный мост на улицу Чугунную. Родной «ЛОМО» сейчас ещё называется по старому ГОМЗ — «Государственный оптико-механический завод имени ОГПУ». Благодаря опеке завода город получил футбольную команду «Зенит» с которой у меня связан целый сонм воспоминаний.

В раздевалке заводского стадиончика нахожу семнадцатилетнего Толика отбегавшего тренировку за юношескую команду завода. Другой я здесь заиграю попозже.

— Привет. Юра. Жаров.

— Привет. Толя. Васильев.

Разговорились. Он удивился приглашению, но узнав, что я «тот самый вратарь Жаров из хоккейной сборной СССР», проникся уважением. Не стал отмахиваться от идеи переезда в Горький. А когда услышал, что я ради заштатной команды оставляю суперсытый «ВВС», то и вовсе повеселел. Поверил значит. Пишу ему свой московский адрес и телефон. Маслов будет в Москве восьмого июня на игре с «ВМС». Вот на этот день и прошу Толика приехать в столицу с вещами.

Игроков в «Торпедо» у Маслова и сейчас хватает. Но, для моей команды, возможно, не все новички подойдут. Мне нужны не просто таланты, но и «пахари тотального футбола». Со стопроцентной сыгранностью и взаимозаменяемостью по вертикали и горизонтали. А Толик был именно командным игроком. Невысокий, худющий он цементировал законченность и стройность атаки. Очень быстрый и вёрткий, часто результативно играл на добивании. Был мастером «чтения игры», что дано отнюдь не всем футболистам. Не жадничал сам, и был постоянно готов принять мяч на любой точке поля. Концентрация на игре феноменальная. При потере мяча командой, давил оборону соперника «личным прессингом», давая время своим выстроить оборону. Рвал чужие фланги резкими прорывами, самоотверженно защищался у своих ворот, имел поразительную выносливость. В сборную же не попал по возрасту. Когда он в «Зените» полностью раскрылся, было ему уже за тридцать. А в сборной СССР, после поражения в четвертьфинале ЧМ-62, затеяли «омоложение состава». Виновными в поражении тогда наши журналисты объявили Валентина Иванова и Льва Яшина… Одного из лучших бомбардиров того чемпионата (четыре мяча в четырёх играх) и лучшего вратаря мира следующего года… Яшина потом болельщики освистывали дома, доводя до слёз. Так, что тогда «ветерану» Васильеву путь в сборную был заказан.

Ещё заходил к физику Прохорову. Наработки по томографу он передал коллеге Михаилу Леоновичу и своему ученику Николаю Басову. Дело потихоньку, но движется…

А вот и партнёр прибыл с переговорного пункта.

— Григорий Сергеевич… Ну, министр… Обещал помочь в этом золотом деле, — довольно делиться со мной Владимир Владимирович, после осушения стакана графинной воды.

Увидев журнал с немецкой автовыставки, подпольный миллионер что-то вспоминает, листая страницы:

— А товарищ Хламов… Ну, министр… Очень обращал моё внимание на немецкую машину «Унимог». Наш ГАЗ-51 весит под три тонны, а полноприводник ещё тяжелее. Для наших деревень нужна полноприводная машина с увеличенным клиренсом для наших раздолбанных дорог вдвое легче «Газона», с дизельным экономным двигателем, а не нынешней переделкой доджевского аж двадцатилетней давности. Вот, типа как это «немец»…

— Ну, что? Возьмемся за копирование «Унимога»? Если на Владимирском тракторном к нему движки заказать… По габаритам и мощности как раз подходят… — мечтательно протянул партнёр, — Министр нам за это каких нибудь фондов подкинет или через Внешторг поможет что-нибудь пробить.

Тут уже я начинаю мечтательно излагать про почти бесплатный контракт на кеды, про немецкое оборудование печати фотонаклеек, про кроссовки с которыми у Сталина-младшего получился облом, про нормальный футбольный мяч, а не то недоразумение, которым сейчас играют наши футболисты.

Партнёр берёт лист бумаги и пишет всё по пунктам, примерно оценивая временнЫе и финансовые составляющие каждого проекта. Получалось, что с учётом нашей пока ещё неполученной премии за найденный клад, мы вполне можем закупить образец немецкого «Унимога» для изготовления чертежей автомобильному министру. Параллельно можно запустить линию резиновой спортивной обуви, подключив технологов к поиску аналогов резины и материала для дальнейшего производства из своего сырья. Затем следует заказать аналогичное оборудование на наших заводах и предлагать в дальнейшем заинтересованным артелям выпуск спортивной обуви из нашего сырья и по нашей технологии. Золотое дно. Победно посмотрев на меня, Шестернёв говорит:

— Пора на вокзал собираться, мой юный друг…

— А почему Вы — Шестернёв? — спрашиваю, надевая пиджак. — Ведь у Мстислава другая фамилия…

— Это Юрий случилось в двадцать седьмом, в славном городе Грозный. — С улыбкой начинает складывающий вещи в чемодан партнёр, — Был я там в командировке, а точнее уехал из Москвы из-за доноса… И надо же такому случиться… Керосиновый завод на который я приехал — сгорел до тла. Вредительство, как бы сейчас сказали. Тогда такой статьи не было… Но, на меня в Москву запрос послали. Узнать надёжный ли я человек. А я по-московским бумагам мог быть ненадёжным и вполне стал бы фигурантом дела о промышленной диверсии… Я не стал дожидаться чем дело кончиться, а рванул в Москву на Первый Государственный автомобильный завод к товарищу Лихачёву. С помощью надёжных людей получил новый паспорт. Поскольку работал тогда начальником на участке фрезеровки шестерён, то и фамилию взял Шестернёв. Понятно? Ну, всё — отчаливаем…

12 мая 1950 года. Москва.

Сегодня после приезда Шестернёв занялся проталкиванием «золотых дел» (клад, «Унимог», согласование договора по спортивной обуви). Я же пришёл на тренировку в Лефортово. Сижу вот, «Советский спорт» читаю. Первыми после седьмого тура в нынешнем Первенстве СССР неожиданно идёт ленинградское «Динамо». В статье про нового лидера Ваньят пишет, что тренеру ленинградцев Михаилу Бутусову, несмотря на уход из спорта центрального защитника Лемешева, удалось создать боеспособный коллектив. Ветераны клуба Дементьев, Грищенко, Лотков и Чучелов показывают лучший футбол со времён довоенных чемпионатов. Рядом с опытными игроками разыгрались молодые Тенягин и Бондаренко. Тренеру сборной Якушину следует обратить внимание на этих перспективных спортсменов «разделавших» с командой в двух последних турах под ноль лидера Первенства — «Зенит» и прошлогоднего чемпиона — московское «Динамо».

Так, дальше. Вторыми в таблице идут куйбышевские «Крылья», потом разыгравшийся качалинский «Локомотив», родной «Зенит» откатился на четвёртое место, рядом с ним наши недавние соперники — «Динамо»(Ереван). Мы же «ВВС» на шестом месте в компании динамовцев Тбилиси, Минска и Киева, а так же примкнувшей к нам рижской «Даугавы». Московский «Спартак» с ЦДКА плетутся следом, а московские «Динамо» и «Торпедо» и вовсе в подвале турнирной таблицы.

Читаю в газете сообщение, что игры на Кубок СССР по футболу состоятся в октябре-ноябре, причём матчи четвертьфиналов, полуфиналов и финал пройдут в Москве на стадионе «Динамо».

Наша сборная по футболу сыграет в Бразилии в группе с командами Уругвая и Боливии. Сборная Франции тоже попавшая в эту группу, от участия в турнире отказалась.

Читаю другие новости в «Известиях»(выписываю в блокнот для политинформации): товарищ Маленков провожает комсомольско-молодёжный отряд на освоение целинных земель, в стихотворении корейского поэта Тю Сон Бон «Мать» говорится о продаже за пятьдесят иен родителями детей для работы на химкомбинате. Так японцы набирали во время войны дешёвую рабочую силу на вредное производство в Хыннам.

У нас тоже дети на заводах в войну работали… Потом то конечно напишут, что работали на Победу… Но, мне кажется, что прежде всего дети шли на заводы, чтобы иметь паёк и чтобы не объедать других членов семьи… В войну много всего было плохого и чудовищного, что потом было размыто и забыто…

Только начинаю читать про вчерашнюю игру сборной, подгребает Колобок.

Какой-то он не такой. Начёсанный чуб. Точнее «кок». Галстук-селёдка. Да он под стилягу кОсит…

— На стадион вчера не попали. Наши полякам продули 0:1. Слышал? (киваю) Ходили вчера с Анисимом на " Джордж из Динки-джаза». Познакомились с яркими девушками. Студентки. Погуляли в парке. Я со своей обниматься, а на ней доспехи как на хоккеисте…

Я аж кашлянул, и спросил:

— Корсет что ли?

— Херасе?! — по-шуваловски задвигает Васечка, — А ты и в стиляжной моде сечёшь?… Ну, так вот… Вчера у анисимовой подруги были… как она говорит… Шнурки в стакане… А сегодня родители уехали с ночёвкой. Вот мы и… (потирает руки). Анисим уже бутылку вишнёвого «Спотыкача» купил… Вечером пойдём на дело.

— А как же Инга?

Колобок вздыхает:

— Настучал кто-то. Не пускают её… Только в школу и на тренировки. Инга говорит: «Потерпи недельку»…

— Вот ты с Анисимом и терпишь?!

— А вот не надо вот этого… Прямо весь такой из себя… Это же просто так… Тренировка.

— Смотри как бы с этой тренировки жениться не пришлось.

— Не, — тянет знатный секс-лудильщик, — Анисим в аптеке закупился… По три штуки на бойца. Он вообще не стесняется. Железные нервы. У его волейболистки игры на Кубок СССР. Так, что он тоже… Тренируется.

Подошедший Шувалов, здоровается, и хмыкает, оценив васечкин прикид:

— Ну, ты прям стиляга из «Солнечной долины»…

— А меня Даша научила «Чучу» из этого фильма на аккордеоне играть… Сейчас у завхоза возьму напрокат, сыграю…

Колобок подрывается за музыкальным инструментом. И вскоре выдаёт примерно вот это… https://youtu.be/GJ9ZDHPTMIU?t=5

Тренировка прошла обычно. Боброва снова не было. Ему бы отлежаться после операции, а его и сборная требует, и клуб… Когда тренеру припекло, то хоть на костылях забивай… Довели до сведения, что со следующего месяца оклады игроков основного состава будут увеличены на двести рублей, премиальные за победу на сто рублей. Вводится ежемесячная доплата для игроков сборной от Спорткомитета — пятьсот рублей в месяц.

Да. Нынешние сборники не чета тем, что поражения в Монте-Карло шампанским заливали…

Озорной Бубукин предложил Колобку попрыгать со скакалкой. Один прыжок — копейка. На аттракцион неслыханной щедрости собралась поглазеть вся команда. Васечка, как козёл, напрыгал на трояк, под подначивания любящих такое разводилово коллег. Мне вспомнился Ганжа из незабываемой «Большой перемены». И Бубука такой же весельчак…

Увидел после тренировки как в буфет при стадионе сгружают холодильник «Газоаппарат». Поинтересовался где и почём. Уговорил Колобка на покупку. На хвоста прыгнул Амосов, сказавший, что они с Дёминым тоже деньгами поучаствуют на пол-холодильника. Поручаю дело покупки Серому, Васечка хоть малька и пообтесался, но порой ведёт себя как полный лох… Амосов оставит заявку в магазине. Они пришлют по почте талон на оплату и получение техники.

Вижу в витрине довоенный плакат треста с поэтическим названием «Жиркость». Вспоминаю, что Колобок весь «Шипр» на свидания перевёл. Захожу. Девушка, улыбаясь, предлагает продукцию «Новой зари». Выбираю классический «Тройной», так как «Шипр» закончился.

При входе в общежитие тётя Клава докладывает:

— Завтра к 10–00 в штаб ВВС с работой над докладом для Василия Иосифовича. Ещё… Э-пси-лон звонил. Вечером какой-то Вий будет себя в Доме моделей на Кузнецком мосту демонстрировать. Начало в восемь ноль-ноль.

Только отошёл к лестнице, как привыкшая творить добро комендантша, хлопнув себя по лбу, протянула:

— Старая я кошёлка… Письмо дашино забыла тебе передать.

И достаёт бумажку из-под телефона. Читаю: «Сегодня вечером на телецентре отчетный концерт перед комиссией из ЦК. У Вовки в школе в 18–00 родительское собрание. Кроме тебя и меня у него здесь из взрослых больше никого нет. Сходи, пожалуйста.»

Не-е. Нашла дурака. На меня и в первый то раз косились… В вовкины папочки наверное записали. А во второй раз и Наташку на меня повесят. Как говорит Колобок: «Не согласный я!».

Но, тут на глаза попадается прихватка которой Аня лупила Васечку почём зря. Вспоминаю фото её «детдомовских детей», и как-то само собой откладываю учебник по спортивной медицине, и начинаю гладить брюки…

Пришёл в надежде поговорить до собрания и сделать ноги, но нет. Сейчас учителя в актовом зале решают проблемы школы, а с родителями встретятся лишь через полчаса. От нечего делать посмотрел стенгазету с шаржами на учителей. На другом стенде читаю газету «Правда», вывешенную под стеклом у учительской:

Завтра состоится внеочередной пленум ЦК ВКП(б). Основные темы: подготовка к девятнадцатому съезду партии и выборы кандидатов в члены Политбюро.

Насколько я понял пояснения моего гламурного товарища Лёвы — в Политбюро «молодые» Маленков, Берия, Булганин и Хрущёв, введя в элитный орган своих людей, окончательно притопили «старых» Молотова, Микояна, Кагановича, Ворошилова.

В 1950 году будет издано книг на двадцать процентов больше прошлогоднего. Всего около 12 тысяч наименований общим тиражом 293 миллиона экземпляров. Из них значительная часть для детей. В этом году будет открыто 1400 книжных магазинов и около тысячи книжных киосков.

Да. Читающая нынче страна. Куда не глянешь — почти все с книжками или с газетами.

А вот и знакомый родитель Толик подходит. С завистью смотрит на мою офицерскую форму. Сам то он одет неброско, как и большинство работяг. Поздоровавшись, Толик начинает мне рассказывать, как перед войной в летние каникулы он жил у бабушки с дедушкой в деревне. Спрашивает меня:

— Знаешь почему перед деревенскими домами палисад стоит? Нет? А чтобы стадо коров, что гоняют по улице утром и вечером не сожрало бы цветочки и кустики… А ты я смотрю политически подкован. А у меня начальник цеха из бывших… Культурный, аж тошно. А у нас чуть не полцеха прощелыги и мазурики. Чуть отвернёшься уже спёрли что-нибудь. Я у станка в ящик под ключ всё прячу… Вот с такими людьми мы будем строить коммунизм. Моя супружница по первости в артистках была. В театре инженю изображала… ну, неопытных девушек которых всякие повесы охмуряли. Народу нравилось, а потом режиссёра поменяли и он как псих стал на репетициях орать «Не верю!». Сплавили супружницу в домком секретаршей. Теперь на Ундервуде стучит. А я вот мотоциклетку хочу купить…

Какой марки технику хотел Толик, узнать мне не довелось. Учителя вышли из актового зала и мы бодро зашагали за Леонидом Исидоровичем.

Когда все расселись за парты, учитель взял мел и крупными буквами написал на доске: «Ребёнок — это Человек.» Так и написал с большой буквы. Он требовал от родителей уважения к детям. Не безнаказанности — уважения. Просил больше общаться и слушать своих отпрысков. Дельный совет родителей в этом возрасте просто бесценен. Станут чуть старше и возможно плюнут на все авторитеты. А пока что… Он предлагал в июне сходить с детьми в поход с ночёвкой. Просил родителей помочь с палатками, рюкзаками и ещё много с чем… Суровые, усталые люди поняв, какой восторг будет у их детей, преобразились и искренне предлагали помощь, давали советы. Когда дошла очередь до моей помощи, то я только предложил провести экскурсию на стадион в Лефортово с посещением тренировки команды «ВВС».

Трэнэр будет не в восторге. Ничего. Запишем экскурсию как шефскую помощь клуба. Про такое и на собрании в Спорткомитете можно ввернуть…

Подхожу к Общесоюзному дому моделей. Народу полно. Выступление моделей в вечерних нарядах в это время — событие. Ткнулся в кассу — билетов нет. Глядь, а из представительной машины вылезает Лёва собственной персоной, а с ним молодой паренёк в дорогущем прикиде. Заметив меня, дружок подходит и представляет товарища:

— Феликс-Лев Збарский, начинающий художник… Юрий Жаров, начинающий спортсмен.

— Тут билетов нет, — заикаюсь я.

— Сейчас всё решим, — уверенно говорит Булганин-младший, и наше трио двигает к служебному входу.

Там представительный мужчина на дверях почтительно кивнул Лёве и мы попали в фойе. Строгая тётенька (парторгиня, как потом выяснилось) отчитывала красивую девушку за опоздание. То, как мужественно красавица сносила упрёки, было достойно восхищения…

Подскочила, пробегавшая Вия, и положив руки в перчатках мне на плечи, элегантно чмокнула в нос. Хихикнула, глядя на застывших парней, и сказала:

— Ещё увидимся, мальчики…

Збарский, уважительно покивал головой, оценивая фигуру проверявшей свои чары артистки.

— А ничего так, — протянул Лёва, — Твоя? Хотя, наверное нет… У тебя же эта… Сержант Ким.

— Лейтенант, — поправляю я.

— Боже, как летит время… — притворно сокрушается нарядный мажор, — А не выпить ли нам по стаканчику виски.

— Здесь только советский подают, — с видом знатока говорит второй Лев.

— Ничего, — замечает Булганин, — Как ты, Юрок, говоришь?… Сойдёт для сельской местности…

Советский виски я пить не стал. Режимлю. Пока парни под «Мальборо» потребляли алкоаналог, я зашёл в зал, и для прикола включил нимбы. Заноза, Карамелька, Жопка, Спиногрызка, Бикса, Чучундра, Сосидж — так вот женщин зовут в глаза и за глаза. Мужчин было немного, но и среди них нашлись Вжик, Тапок, Гамадрил, Чихуахуанец, Сексклизма.

Зазвучала музыка. Началось. На показе моделей были представители многих швейных фабрик Советского Союза. В первой части показа были простенькие образцы для массового производства. Несмотря на простоту одежды, девушки были чудо как хороши. Во второй части началось шоу.

Парни хищно облизывались, наблюдая за проплывающими красотками. Всё закончилось аплодисментами, переходящими в овации.

Прям, как на партийном съезде.

Вию предусмотрительно забрал Апсолон. Такую девушку нельзя оставлять в компании готовых к подвигам кавалеров. Парни перемигнулись с известными им моделями и довольно потерев руки, двинули к машине.

— Ты это… — начал, покручивая ладонью в воздухе, мой дружок, — Даше не надо…

— Понял. Не дурак, — по-колобковски отвечаю я, и направляюсь в сторону общежития.

Услышал, как идущая впереди компания спортивного вида парней, разбирала вчерашний матч с поляками. Посетовав на невезение и несыгранность, молодёжь пришла к выводу, что послезавтра «мы им покажем и в Бразилии тоже».

В мои последние двухтысячные было глупо ждать от нашей сборной победы на крупных турнирах. Четвертьфинал или выход из группы — вот наш потолок. Ведь многое должно сложиться в пазле: тренер мирового уровня, футболисты мирового уровня, тактика мирового уровня, внутренний чемпионат мирового уровня. Не-е, скажите вы… Бывали случаи когда «тёмные лошадки» брали медали. Бывали… Только вот что-то не везёт нам в этом плане. Ну, никак. Может и будет у нас супер-пупер игрок типа Марадоны. Но, в одиночку он может решить исход нескольких матчей… И всё… Нужна глобальная реформа футбола. Пока этого не будет, то и останется нашим болельщикам радоваться безмедальным победам сборной над какими нибудь Уэльсами и Люксембургами…

Захожу в родную общагу. Тётя Клава трепется с кем-то по телефону, но даёт мне знак подождать.

— Купила в ГУМе отрез маркизета. Издаля, как шёлк. Пошью на «Зингере» платье с отливом… И в Ялту… Там у ВВС новый санаторий открыли… В профкоме сказали, что мне как участнице должны в конце месяца путёвку дать… По профсоюзной линии всего пятьдесят рублей… Две недели с трёхразовым питанием и лечебными процедурами… Ага, и тебе желаю… Ну, ладно, пока…

— Вот, подружка партизанская нашлась. Мужа ейного в Москву перевели. Она теперь с внуком и внучкой сидит… Не, ну мальчика Револьдом можно назвать, но как она допустила, что девочка Даздраперма… — распаляется почти обладательница санаторной путёвки, но потом вспомнив про меня, — Тебя Даша просила зайти.

И уже в спину с укором бросает:

— Что ж вы так полякам то продули. Все мужики злые, как черти. Ждут вторую игру. Вы уж не подведите…

Стучусь. Даша приучила. А то как-то утром Колобок к ним заскочил, а она лифчик надевала… Хорошо, что Васёк быстро бегает.

Подруга, приложив палец к губам, выводит в коридор:

— Белов меня ведущей «Музыкального киоска» хочет сделать. Ему разнорядку по новым передачам прислали. Чтоб до конца июня запустили воскресный «Будильник», ежедневные «Спокойной ночи, малыши!», ежемесячные «Музыкальный киоск» и «Футбольное обозрение». Любочкину передачу «Служу Советскому Союзу» и «КВН» артистки Лифановой начальнику удалось на второе полугодие передвинуть. А мне вот с Юрой Гуляевым про пластинки мосторговские рассказывать. Тоска. А я же в них ни бум-бум… А у тебя друг Андрей Эпсилон…

— Апсолон, — поправляю я.

— Апсолон, он же спекулянт… Новинки заграничные… — повторяет Даша и смотрит жалостливо, как ослик на Шрэка.

— Ну-ну, потише на поворотах… Он уже завязал… С заграницей лучше не связывайся. Сегодня ты танцуешь джаз…(Даша понятливо кивает)… Попрошу Андрея вас на «Мелодию» свозить. У него там знакомый в начальниках. Расскажут вам всё, покажут, может и пластинки будут давать новые для рекламы.

— Насовсем?

— Как договоритесь. — перехожу на другую тему, — Вовку твоего… (Даша злобно зыркает)… То есть нашего… В школе хвалят. Драться перестал. Не курит. Стенгазеты рисует. Мильграм просил в поход с ним пойти, но у меня Первенство…

— Ничего. Я у Белова попробую отпроситься. Что там Настя? Пишет?

— Пишет, наверное. Только оттуда письма долго идут.

— Ну, всё. Аньён — по-колобковски завершает разговор Даша, и ныряет в свою комнатушку.

Колобок зовёт чай пить, но я, стащив форму, заваливаюсь на кровать. Сквозь слипающиеся веки вижу, как Васечка достаёт лимон из сумки… Вспоминаю, как Анечка рассказывала про то, что Ваха ей предлагал в долг кило мандаринов отсыпать, а моя ему ответила, сдерживая смех, что мы столько за раз не осилим…

13 мая 1950 года.

Захожу в приемную Василия Иосифовича. Бояринов уже здесь. Здороваемся. Спрашиваю, по какому поводу нас вызвали.

— Генерал вчера у нового замминистра маршала Малиновского был. Рассказал ему про наши наработки по Корее. У того вопросы возникли. Вот сейчас будем ответы сочинять. На вот… Последняя сводка по Корее. Так то тебе не положено, но генерал попросил ознакомить. Больно там всё гладко идёт…

Читаю. Даже если допустить приукрашивание победных настроений, то всё равно получается, что Северные лихо наступают, а Южные бегут, бросая технику, склады с боеприпасами, топливом, продовольствием. Сеул взяли почти без боя на четвёртый день наступления. За пять дней фронт шириной более двухсот километров передвинули более чем на сто километров. Ожидается выступление трудящихся на Юге с переходом в вооружённое восстание против режима Ли Сын Мана.

Армия Южных (из 100 тысяч солдат) потеряла около пяти тысяч человек убитыми и раненными, более пятнадцати тысяч пленными. Более половины боевой авиации. Почти половину танков и артиллерии.

Армия Северных (из 180 тысяч солдат) потеряла убитыми, раненными и пропавшими без вести около пяти тысяч человек. Из этого количества значительное число убитых и раненных в результате действий авиации и флота США. Авиация Северных понесла большие потери из-за ударов авиации США и стран подписавшихся на участие в военной операции сил ООН.

Ожидается, что в течение недели Северные возобновят наступление, несмотря на прибытие на линию фронта 24-й американской дивизии.

В портах Южной Кореи высадились и ожидают высадки порядка ста тысяч солдат войск ООН. На аэродромах Южной Кореи и Японии, а также на авианосцах сосредоточено более тысячи боевых самолётов.

Совещание у Сталина заканчивается. Выходящие генералы и полковники настроены бодро, улыбаются. Видимо у Василия Иосифовича хорошее настроение.

И точно. Здоровается за руку. Показывает на стене огромную карту Кореи утыканную флажками.

— Из Пхеньяна рапортуют, что через две-три недели скинут войска ООН в море. Вся страна поднимется. Вся страна. Отечественная война. Ким Ир Сен планирует перенести вскоре столицу в Сеул, как и прописано в северокорейской конституции. Каждый месяц в вооружённые силы КНДР предполагается призывать по сто тысяч человек. Поставки вооружения и обмундирования согласованы с Дальневосточным военным округом. Китайские товарищи с нашей помощью подготовили четыре армейских корпуса общей численностью более двухсот тысяч человек под командованием генерала Пэн Дэхуая. Они выступят когда нужно будет окончательно склонить чашу весов в нашу пользу. Силы ООН хоть и были частично высажены в Корее заранее, но на неподготовленных рубежах они вряд ли удержатся. Тем более войска разношерстные и как ими можно будет управлять, пока неизвестно. Вообщем, поедете в футбол играть в уже освобождённую Корею. А ты, Бояринов, может и вовсе как турист прокатишься…

Я, честно говоря, такого восторга не понимал. Конечно, мы всегда хотим «малой кровью, могучим ударом», но вот только не всегда получается. Сталин просит изложить данные наших докладов по Корее покороче. Завтра передаст маршалу Малиновскому, которого, как он замечает, в заместители выбрали вместо предложенного Хрущёвым маршала Жукова.

— Там наверху какая-то комбинация случилась. Хрущёв хотел своих людей в кандидаты в члены Политбюро выдвинуть, но что-то товарищи Маленков с Берией на него ополчились. Особенно перед пленумом ЦК… Меня кстати в ЦК партии будут выдвигать. Это товарищ Маленков постарался. Отец болеет… Так, Георгий Максимилианович, видать, ему захотел приятное сделать… Так, вот. Хрущёва осекли, и поставили вопрос на Политбюро о соответствии. Так, что может поедет Никита Сергеевич целину поднимать. Хотя, в нашей стране каждый может куда-нибудь поехать…

Написали с Бояриновым сжатые формы своих предложений по Корее. Подполковник то спец по партизанской и диверсионной подготовке. Если к нему наверху прислушаются, то может и не будут Северные так драпать из захлопывающегося мешка. А то, читал как американцы с помощью вертолётов высаживали десант на фланги противника и тот практически без боя оставлял подготовленные позиции, а ведь всего то нужно было, дождаться ночи и переколоть десант на неукреплённом рубеже… Пишу про тактику вертикальных охватов с помощью вертолётных десантов. Пусть специалисты типа Бояринова придумают алгоритм противодействия…

Генерал прочитал, отложил листок, где я прошу создать военные комиссии по расследованию военных преступлений в отношении пленных и мирного населения. Укоризненно посмотрел на меня, типа, почему я не в психушке, крякнул, и довольно сложил остальные листки в папку. Наморщив нос, произнёс:

— Ваша группа прекращает свою деятельность вплоть до особого распоряжения. Таких групп сейчас как собак нерезанных… Какие-то предложения, пожелания есть?

Бояринов промолчал, а я впрягся:

— В Корею десятого мая с учебной частью из Кантемировской дивизии уехала лейтенант Анастасия Ивановна Ким… то есть Ким Сон А. Командир зенитной самоходки. Прошу вернуть Анастасию…(сбиваюсь от волнения) то есть лейтенанта Ким на территорию Союза. Женщинам на войне не место.

— Ну вот опять… — обращаясь к Бояринову, сын вождя тычет в меня пальцем, — Жаров, как задолбали твои розовые сопли. Командованию виднее, где кому воевать… Женщина то хоть стоящая?

Пользуясь благоприятным случаем, я лихорадочно резко лезу в планшетку и достаю аджубеевское фото Насти. Генерал, посмотрев, смягчается.

— Ну, ладно. Сообщу советникам, чтобы в тылу пристроили. А вы уж там грузинам не слейте… А то от армян еле отскочили… (смотрит на часы) Ну, всё. Бояринов со мной, Жаров, про подругу данные оставь секретарю. Свободен.

Вышел. Сижу в парке, ем пломбир. Рядом мужчины у шахматной доски обсуждают предстоящий матч сборной с поляками. Один скептик утверждает, что нашим рано ехать на большие турниры. Нужно сделать сборную более сыгранной. Но его клюёт возбуждённая компания шахматистов-любителей. Мол, даже если не выиграем медали сейчас, то уж в следующий раз — непременно…

Здесь можно было бы дать авторское отступление про то, как наша сборная не смогла пробиться на ОИ-2020 в Японию. Забуксовала на дальних подступах и не попала в число двенадцати лучших европейских молодёжных команд, которые и разыграли четыре путёвки на Олимпиаду… Но, не будем о грустном…

А у меня ведь сегодня день рождения. У того меня, что сейчас в Ленинграде. Шестнадцать лет. Первенство Ленинграда. Первая любовь… А ведь из-за моих дел жизнь у того меня, возможно, пойдёт по-другому… А может и не пойдёт. Ну, сделают томограф пораньше, ну, станет в СССР чуть побольше машин и мотороллеров, ну, уедет Хрущёв поднимать Целину… И что?… Томограф спасёт за год жизнь сотням людей, а увеличившееся количество машин увеличит количество смертей на дорогах. Вместо Хрущёва может быть придёт кто-то ещё более хитрый. И этот новый волюнтарист скрутит все сталинские проекты в бараний рог…. Ну вот… Начал думать про день рождения, а кончил сталинскими проектами.

Встал, и проходя мимо большого зеркала в витрине магазина — посмотрел на себя. По сравнению с тем январским — раздался вширь, подкачался, лицо из мальчишески-придурковатого стало более серьёзным. И вроде бы подрос на пару сантиметров. Или кажется… Ведь парни растут лет до двадцати… Может у меня в программе жизни с ростом сбой произошёл и вырасту до своих старых 183 см? Ну, и ладно…

У меня сегодня после тренировки встреча с Шестернёвым в СТО, а потом в ЦК комсомола Шелепин вызывает. Вот ведь вляпался. И не откажешься — здесь многие пашут, как в войну, от зари до зари… Энтузазисты. Как сказал бы юморист из будущего.

Перед тренировкой Спартак Джеджелава раздал игрокам основы по два билета на завтрашний матч сборной. В составе на послезавтрашний матч с грузинами — замены. Вместо приболевшего Сашки Прохорова будет играть молодой Бубукин. С учётом того, что наши основные защитники Крыжевский и Метельский в составе сборной — ситуация весьма сложная. Как бы не нарубила наша оборона дров… Да ещё и Акимова за армян на лавку посадили. В раму встанет новичок Пираев. Он за тбилисский «Спартак» играл в классе «Б». А класс «Б», как говорит трэнэр — «нэ показатэл». Вообщем, тревожно как то за игру. Ну, ничего — они забьют сколько смогут, а мы — сколько захотим… Вот с такой весёлой мыслью, я и начал наматывать с командой круги на стадионе.

Пришёл на станцию техобслуживания за полчаса до встречи. Шестернёв с директором пока ещё у министра заседают. Плоскогрудая секретарша главного СТОшника принесла чай и грациозно удалилась по-манекенщенски подламывая ноги…

АнорексИя. Дольче мелодИя… — запел кто-то в мозгах голосом Софии Ротару.

Читаю свежий «Советский спорт». Журналисты посыпают голову пеплом после поражения сборной. Твердят, что нужно Боброва выпускать. Он, даже не совсем здоровый, обязательно забьёт.

Анонс новой телепередачи. «Спортивное обозрение». Будет с июня выходить по воскресениям. Ведущие — Юрий Ваньят и Николай Озеров.

Это что же? Вместо «Футбольного» воткнули «Спортивное»? Или и то, и то будет?

Обзор матчей седьмого тура. Мы с армянами 3:3. «Динамо(Минск) выиграл у харьковского «Спартака» 4:3. Наши ближайшие соперники — тбилисское «Динамо» разделало в Сталинграде под орех местных 4:1. Ленинградское «Динамо», выиграв у московского 2:0, вышло в лидеры Первенства. Всё это я уже знал из предыдущего номера. А вот про перенос игры ЦДКА-Шахтёр(Сталино) 2:1 — не было. Горняки подали протест на судейство. Будет переигровка летом.

Заходит довольный партнёр. Вываливает новости:

— Григорий Сергеевич почти во всём пошёл нам на встречу. С премией за клад поможет. «Унимоги» по линии министерства уже заказаны в Германии. Нам в следующем месяце одну машину пригонят. Конкурс на советский аналог — в декабре. Мы должны успеть в Павлово образец построить. Там нам в опытном цеху участок выделили… Конструктор Фиата Данте Джакоза через месяц приедет на «Москвич» разрабатывать новый автомобиль. Он согласился на создание по нашим запросам лёгкого заднеприводного автомобиля. Гарантирует массу не более шестисот килограмм. А у нас то и КИМы и Москвичи такого же класса под тонну выходили. Косыгин в Совмине обещал помочь с разработкой новых материалов для машины. Наш министр Хламов уже зарядил площадку в Поволжье под новый завод искать…

Я представил себе горбатый «Запорожец» и передёрнулся. Но, советских людей этого времени такими монстрами не испугаешь.

— Так под Самарой же… — вырвалось у меня тупого, — то есть под Куйбышевым. Чуть севернее в Тольятти…

— Тольятти… Тольятти… Не слышал. Там Ставрополь-на-Волге есть, но его переносить от реки повыше собираются. Там водохранилище будет.

— Вот… Сразу вокруг завода пусть и планируют заводские районы… — выкрутился я.

— А что… Мысль дельная. Сообщу министру.

Шестернёв же продолжил, приняв чай у худосочной секретарши:

— С кедами тоже всё хорошо. Через финскую фирму оформим контракт и в конце года получим оборудование, сырьё и технолога с инженером оттуда. Насчёт футбольного мяча и как их… кроссовок… Знакомого технолога с обувной фабрики загружу. Думаю за пару месяцев и образцы сделают и технологию отработают.

Вспоминаю свои жертвенные раздолбанные за пару месяцев «Дасслеры» и как-то сомневаюсь насчёт качества наших кроссовок. Уж если немецкие за сотню тренировок и игр «сгорели»… Впрочем, в бытность тренером ЦСКА за сезон раза по три подписывал бумаги о выдачи футболистам новой спортивной обуви…

— А может нам пригласить в Москву автора обуви. Ади… то есть Адольф Дасслер. Или лицензию купить с технологией и материалами… Чтобы не придумывать ничего.

— Ладно, — крутит головой Шестернёв, — попробую найти этого Адольфа. Ну и имя… Не любят у нас Адольфов… А где рисунок мяча?

Достаю из планшетки листок с нарисованным весьма коряво мячом, но, как я уже привык всем говорить, «сойдёт для сельской местности».

Захожу в ЦК комсомола. Шелепин с Семичастным улыбаются, приветственно встречая. Комсомольский главком, сделав паузу, достаёт из стола бумагу и торжественно затягивает:

— ЦК ВЛКСМ Советского Союза за большой вклад в дело дружбы между народами и за большую творческую работу по подготовке Международного фестиваля молодёжи и студентов награждает Жарова Юрия Андреевича Почётной грамотой ЦК ВЛКСМ СССР и дарит книгу «Комсомол на ленинском пути».

Шелепин жмёт руку, вручая грамоту, а Семичастный достаёт книгу и тоже жмёт…

Твою ж мать. Это они из-за этого заставили меня сюда переться… Охренели, блин, совсем…

Сдерживая нецезурные эмоции, выдавливаю подобие улыбки. Ничего, должно прокатить. Типа, волнение при получении высокой награды и всё такое…

Очкастая симпатичногрудастая знакомая Соня приносит чай. Она заменяет приболевшую секретаршу.

— На работе мы не пьём, — уточняет на всякий случай главный комсомолец (Семичастный отводит глаза), — так, что обмоешь с друзьями… В ЦК слушали песню «Подмосковные вечера». Мнения разделились. Это, конечно, замечательно про речку, про рассвет… Но, нам бы хотелось антивоенную песню. В тему, так сказать… Не мнись, как барышня… Володя вон (кивает на Семичастного) теперь за строительство стадиона имени Сталина отвечает. Каждый день без выходных будет в ЦК отчёт давать… А ты родному комсомолу песню пожалел…

Это что? Они так меня на халявный заказ разводят? А хрена вам…

— Я, Александр Николаевич…

— Александр. Просто Саша…

— Я, Александр, без продыху то в хоккей, то в футбол. На телецентре помогаю и на новой газовской станции техобслуживания. У меня сессия в институте на носу… Да вон сколько кругом профессиональных писателей и поэтов. Обратитесь, они вас завалят своими шедеврами…

— Ну, насчёт завалят шедеврами, это ты, брат, перегнул, — ломая сушку, констатирует Шелепин, — У нас со стимулированием на первое полугодие полный швах… Все сусеки пустые. А люди творчества они, как правило, меркантильные… Есть, конечно, среди молодых поэтов комсомольцы… Но, масштаб не тот.

А у меня значит и масштаб и на халяву…

— Я попробую, но не обещаю… Слышал, Вы на Политбюро ярко выступили, — говорю я, меняя тему.

Комсомольцы переглядываются. Шелепин строго зыркает на Соню принёсшую бумаги на подпись. Та, резко развернувшись, семенит к двери.

— Ты пойми, — начинает «просто Саша», — Я против Никиты Сергеевича ничего не имею… Но, товарищи попросили… Зарвался он… Понимаешь? Из московской прокуратуры дело против мингрельских работников начал… А товарищ Берия… Ну, ты понимаешь… На Политбюро решили послать товарища Хрущёва в ЦК Туркменской ССР на перековку… Вторым секретарём. Так товарищи Маленков, Берия и Булганин решили. Они сейчас за Сталина… пока он болеет.

Поняв, что сболтнул лишнего, молодой член Политбюро добавляет:

— Только это между нами… Лады?

«Лады», молча киваем с Семичастным.

Проходя мимо телефонной станции, завернул узнать, как там дела в Горьком. Пока ждал вызова, позвонил «сомневающемуся» Кесареву в общежитие и пригласил на завтрашний матч с грузинами. У служебного входа за полчаса до начала передам ему билет на хорошее место. Заодно и попытаюсь уговорить на переезд в Горький. Таких габаритных защитников лучше иметь в своей команде…

Маслов, телефонно хрипя, сообщил, что новички провалили первый тайм вильнюсскому «Спартаку» 1:4. Пришлось посадить забившего «старичка» Федотова, и вышедший Иванов сам забил, два раза дал голевые «старичку» Вареле. Ещё один у нас забил реактивный Емышев. Итог: 5:5. Зрители в восторге. Столько за матч на этом стадионе ещё не забивали…

После разговора с «Дедом» сижу в сквере, закрыв глаза, и с тревогой думаю о завихрениях в политике… Читал перед смертью в АиФ, что у американцев примерно в это время появился план разрушения СССР без военного вмешательства. На это дело были брошены колоссальные объёмы цветной бумаги выпускаемой под видом мировой валюты. Планировалась игра вдолгую: тридцать-пятьдесят лет. Главное в плане — дискредитация идей коммунизма. В ход должно было идти всё… Искажение мировой истории в книгах, статьях, учебниках… Раз, и меч победы над фашизмом куётся в США (вот цифры), раз, и решающие битвы не под Москвой и Сталинградом, а на Тихом океане и в Африке…

Нужно было убедить советских людей, что идея коммунизма — дерьмо. Не важно как. Лучше обсмеять в анекдотах между популярными песнями на «Радио Свобода». Сто человек не проймёт — одного проймёт… Уже хорошо. Вот так по одному зёрнышку и склюём коммунистическое поле. Нужно биться за молодёжь, за детей которые только пойдут в школу. За таких как Вовка с Наташкой… А противникам, их нужно оторвать от большевиков. Чем? Да много чем… Фильмами, песнями, пластинками, батниками, джинсами, кроссовками, жвачкой, сигаретами… Всё это нужно через шустрых, предприимчивых людей валить на СССР, не давая опомниться. Коммунисты с их стремлением строить заводы и танки совсем упускают потребительскую черту большинства людей. Когда американские товары вытеснят из голов советских детей коммунистические идеалы — Советскому Союзу будет поздно пить «Боржоми»… И конфликт коммунистических «отцов» с либеральными «детьми» не оставляет сомнений в том, чья идеология победит…

Захожу к себе на этаж и Даша тянет меня смотреть, как Васечка фотографирует Сахаровых. Наташку нарядили в перешитое коричневое платье с белым фартуком. Вовку одели в ежедневную школьную форму солдатского типа (только почищенную и отглаженную). Поправив на старшем фуражку и ремень, Даша дала команду Колобку начинать съёмку. Вот так вот теперь проходят вечера… Ни тебе песен, ни тебе танцев… Как-то тихо, по-семейному…

14 мая 1950 года.

На трибунах московского стадиона «Динамо» и яблоку негде упасть. Снова, как и на предыдущем матче сборной — аншлаг. У предстадионных репродукторов кучкуются сотни людей в надежде испытать эйфорию от удачной игры сборной. Мы с Колобком и взятые с нами Инга и Вовка Сахаров сидим на «козырной» Северной трибуне. С соседнего ряда мне кивнула Рита Лифанова. С мужем, наверное, пришла. Проходя наверх, с нами поздоровались Артмане и Апсолон. Вия ревниво оглядела Ингу, но, не заметив никаких поползновений в мою сторону, лучезарно улыбнулась.

Играет футбольный марш и команды выходят на поле. Синявский объявляет составы. Звучит свисток. Началось. У нас по сравнению с первым матчем две замены. Вместо армейского вратаря Никанорова вышел зенитовец Иванов, а в центре нападения играет Бобров вместо Сальникова

Наши без раскачки пошли вперёд. Зонная защита поляков, так чётко действовавшая в первой игре, сразу начала давать сбои. Бобров с Бесковым накрутили соперников финтами, и уже на четвёртой минуте Сёва с высокой подачи Бескова открыл счёт. Тут начали давить поляки. Пару раз выручил наш голкипер Иванов. Капитан гостей Цеслик, забивший нам в первой игре, и в этой был близок к успеху, но мяч с ленточки поле его удара вынес наш Костя Крижевский… Первый тайм так и закончился 1:0 в нашу пользу. Заметил, что у поляков выше командная скорость, а наши лучше в финтах и обводке.

Во втором тайме начался цирк в исполнении Бескова и Боброва. Именно такие матчи позже начнут называть «валидольными». Костя Бесков пять раз попал в штангу, Сёва два раза упал, выходя один на один. Трибуны стонали и плакали. Вовка с Ингой рыдали, не стесняясь. Наконец, Бобров удачно приложился с линии штрафной. Польский вратарь Стефанишин не дотянулся. 2:0. Трибуны вибрируют от клокочущей массы болельщиков. Вовка так зажигательно орал, что сидящая впереди тётечка, обернувшись, подарила ему конфету.

Настроение всеобщего счастья маленько подпортил польский левый полусредний. Всё тот же Цеслик, как нож сквозь масло, прошёл по центру и неберущимся ударом вонзил мяч в наши ворота. 2:1. Матч так и закончился. Когда проходящий в раздевалку Бобров по моей просьбе пожал вовкину руку, парень онемел от счастья, и долго, просто молча, смотрел вслед ушедшим футболистам…

15 мая 1950 года.

Выключаю чёрный карболитовый выключатель, опуская язычок вниз. Выхожу из душа, ощущая заряд бодрости. Это в том моём мире не было проблем с горячей водой, здесь — есть. Есть проблемы с хранением продуктов, с отсутствием стиральной машины, а главная проблема за мои четыре месяца здесь — правильно реагировать на эти проблемы. А то кривил нос от вида здешней рыхлой сероватой колбасы, вздыхал, беря банный таз для стирки, чертыхался, забыв перед расписыванием ручки, почистить перо в перочистке. На таких вот мелочах и ловят шпионов. А я, если так внимательно присмотреться — натурально похож на шпиона. Не русский, проблемы с памятью, не помню родственников и одноклубников, веду себя, мягко говоря, странно, якшаюсь с детьми партэлиты и даже страшно себе представить — с членами Политбюро… Нет, не вхожу к нам в кабинеты без стука, как в некоторых попаданческих романах делают даже школьники… Но, если бы я ловил шпиона, то парня с таким поведением взял бы на карандаш… Нужно как-то умерить пыл. Кто я? Спортсмен. Вот и нужно спортом заниматься, а то увезут на Лубянку на водные процедуры. Сейчас оно вон как… Особо не церемонятся. Хрущёв был завсегдатаем в компании Сталина и Берии… А поди ж ты — Ашхабад. Вероятно Никита Сергеевич понял, что в наступающем противостоянии в борьбе за власть Маленкова и Берии, выиграет отнюдь не Лаврентий Павлович… Переметнулся к Маленкову с прогибом, но Берия ещё силён и, Маленков сдал Никиту с потрохами… А Сталин видать и вправду серьёзно болен.

Мои штирлицевские размышления прерываются, едва вхожу на этаж. Амосов с Дёминым, азартно покрикивая, наблюдают, как Даша в боксёрских перчатках загнала Васечку к коридорному окну и молотит его почём зря. Местный недоделанный Мухаммед Али не дорос до великого боксёра не только ростом, но и умом. Освоил кое-как пару связок показанных Старковым в секции, и решил, как сказал Амосов «вредную бабу отмутузить». Даша была головной болью всей общаги. Её даже тётя Клава побаивалась. Те, кто пробовал брать её на горло, горько потом раскаивались. Вот и Васёк, вспомнив все её припахивания, решил отомстить в честном поединке. Перчатку Даше он конечно не бросал — передал вызов через язвительного в таких делах Амосова. Дёмин, начавший заниматься боксом, одолжил Васечке данные мной напрокат перчатки. У Даши были свои. Хорошо, что дети ушли с Марианной в душ, а то визг бы стоял на всю общагу.

Боксёрша, уклонившись от вялого васечкиного удара, провела хук слева с поворотом корпуса для усиления эффекта. Голова Колобка вздрогнула, как корабельная рында, и он, подогнув ноги, сел на загаженный запрещёнными курильщиками пол. Даша победно вскинула руки, и, заметив как хищно пялится Амосов на её бугрящиеся соски, изобразила двоечку с недолётом в его красивое лицо. Проходя, мимо растерявшегося ловеласа, кинула:

— Не протягивай руки — протянешь ноги…

Подхожу к встающему с корачек Колобку. Под глазом фингал будет и на скуле тож. Дарья порой бывает резко-беспощадной, как понос. Серый сказал, что Дарья поначалу лишь обозначала удары, но когда Васёк пару раз двинул ей в грудь, и что-то пошутил насчёт отбивных сисек…

Но, учить дурня надо. А не то, доведёт его язык до цугундера. А-А-А!.. Сегодня же игра… Баклан безмозглый. Будет теперь лавку полировать. Хорошо, если в дубль не отправят…

Стадион «Динамо». Вчера здесь при невероятном аншлаге московский «Спартак» разгромил ленинградское «Динамо» 6:0. На стадионе игры идут конвейером. Завтра Локомотив с ЦДКА, послезавтра московское «Динамо» играет с киевским. Зрители валом валят смотреть на своих кумиров и на результативную игру. И, как правило, футболисты болельщиков не подводят. Сегодня народа пришло поменьше чем на «Спартак», но тысяч сорок будет. Ещё бы, играют, один из лидеров Первенства тбилисское «Динамо» и мы, самая результативная команда первых туров. Двадцать один забитый мяч в пяти играх — очень хороший показатель.

Трэнэр перед игрой поорал на напудренного мной Колобка, и выпустил следующий состав: в воротах новичок — Пираев, далее в защите без Крижевского, Метельского и заболевшего Прохорова — Амосов, Овчинников и Бубукин (просто жесть), в полузащите ветеран Морозов и Спартак Джеджелава, в нападении — Оботов, Ильин, Шувалов, Жаров, Анисимов. Если к нападению вопросов не было, то все остальные линии вызывали тревогу. Особенно вратарь и защита. Бубукин хорошо сыграл в дубле. Но, в полузащите. Спокойный Морозов и взрывной Джеджелава на последней тренировке не показали взаимопонимания, так как впервые играли в связке друг с другом. Ленинградский судья Белов выводит команды на поле. Начинаем.

Уже на восьмой минуте случается невероятный гол. Мяч ушёл в аут на нашей половине поля. Бубукин не знает кому бросить — все прикрыты. Тут он, не глядя, бросает мяч в сторону наших ворот. Пираев же в это время привлечённый криками грузин-земляков с трибун, вышел из рамы и стал поправлять гетры, выключившись из игры. А Бубука он же атлет. Он мяч сильно и точно бросил. Круглый пролетал у правой ноги голкипера и, чиркнув дёрнувшуюся конечность, покатился прямо в ворота. Пираев, подпрыгнув, как Карасик из популярного фильма «Вратарь», бросился вслед за мячом, но тщетно… Да вы и сами всё можете увидеть. Это было примерно так… https://youtu.be/jEtKLhoRMG4?t=9 0:1. Ничего себе начало?!

Голкипер грузин Маргания тащит всё подряд. Наш же воротчик после первой бабочки, пустил вторую. Мяч, пущенный грузинским крайком в нашу штрафную, рикошетом от Овчинникова опять залетает в злосчастный левый угол ворот. 0:2. В атаке у нас ничего не ладится. Я издали в штангу попал, да Шувалов с пяти метров «свечу» запустил вместо гола… А грузины грузят с флангов. Их центрфорвард Гогоберидзе принимает мяч на грудь и из района одиннадцатиметровой отметки запускает в левый угол. 0:3. А ведь ещё и полчаса не прошло…

На трибунах бьют барабаны, воют дудки, мужчины и женщины в национальных нарядах отплясывают лезгинку. Вот под такую музыку мы и уходим на перерыв…

Гайоз Иванович, прорычавшись, объявил замены. Вместо Пираева в ворота встанет Акимов, а неудачно игравшего Ильина сменит Бобров. Сёва, довольно улыбаясь, протянул по-виноградовски:

— Что мы с грузинами сделаем?

— Угондошим, — рявкнула команда.

Выходим. Персональный опекун Шувалова Антадзе прилепляется к Боброву. Цепкий защитник не дал в первом тайме Витьку развернуться, но Бобров, другое дело… Он не только резкий и наглый, но и везучий…

Прорываюсь по правому флангу. В кои то веки, Амосов сподобился на точную длинную передачу. На меня выдвигается один и страхует второй. Справа свободный Анисим на фланге. Страхующий прочитал ситуацию и начал выдвигаться правее к Анисиму… Я несусь на соперника перекрывающего путь к воротам. Останавливаюсь резко в двух шагах от него, убираю мяч под себя, и меняя траекторию движения, кручусь юлой, огибая соперника. Путь к воротам открыт, но тут «анисимовский» с воплем бросается наперерез. Ногу расхерачит влёгкую… Не сближаясь, подстраиваюсь под мяч и бью левой, подкручивая в дальний угол. Бобров толкается с последним защитником и делает неуловимое движение вперёд за пролетающим мячом. Маргания грамотно выходил, сокращая угол обстрела, но в момент удара делал шаг, и немного запоздал с броском, но достал… Мяч, чиркнув по перчатке, звонко врезался в штангу и полетел в сторону Боброва… Сёва, как-то неуклюже споткнулся и полетел лицом вперёд навстречу мячу. Последний защитник, догнал прыгающего лягушкой Боброва, и махнул ногой, выбивая мяч в поле, но на пути у круглого встала наглая сёвина рожа, разбив в кровь которую, мяч нехотя, заполз в ворота… 1:3.

Давим дальше. Бобров с залитым зелёнкой лицом похож на инопланетянина, но трибуны дружно скандируют «Бо-бёр, Бо-бёр!».

Сёву сбивают перед штрафной. За неимением Колобка и Ильина, штрафные во втором тайме пробивал наш второй штатный пенальтист Оботов. Но, тут я успел первым схватить мяч и установил на указанную судьёй точку. Трэнэр гаркнул: «Жаров бэй!». Недовольный Оботов, сплюнув, отшёл на свой фланг. Я заметил, что один из игроков в стенке при ударе со штрафного всегда высоко подпрыгивает. Другие прыгают не всегда и не высоко… Вот в ноги этого «прыгуна» я и зарядил. Всё чётко прошло. В этот раз прыгнули все… Как-то так… https://youtu.be/-GUGPtphdas?t=211

2:3. «Динамо», яростно огрызаясь, принялось лупить с дальней дистанции. И вот к их радости количество перешло в качество… С угла штрафной их форвард зарядил в дальнюю девятку. Акимов был бессилен. 2:4. 84-я минута. На трибунах снова играют лезгинку…

Анисим выбрасывает мяч из аута на меня. Принимая, вновь кручусь в «марсельской рулетке». Отрываюсь от соперника и бью во вратарскую. Шувалов, сцепившись с защитником, пропускает мяч у левой ноги, а пяткой правой бьёт под себя в сторону ворот. Маргания отчаянно прыгает, но не успевает. 3:4.

Последняя атака. У ворот куча мала. Мяч отскакивает ко мне. Времени на удар нет. Двое, закрывая ворота, несутся на меня как свирепые быки. Что ж в таких случаях и подставиться не грех. Убираю мяч под себя, поворачиваюсь боком, ожидая сноса. И меня аккуратно так срубают в штрафной. Станиславский посмотрев эту сцену, наверняка бы сказал: «Верю!».

Одиннадцатиметровый. Беру мяч и несу его насупившемуся Оботову. Он с Ильиным бьёт с точки почти без промаха, а я стрессанул маленько во время подрубки. Лучше не рисковать. Да и конфликт нужно как-то заглушить. Наш нападающий чётко укладывает в угол. 4:4. Грузины разыгрывают с центра и звучит финальный свисток…

Раздаём автографы после матча. Бобров сославшись на травму — отказался. Пишем: я, Шувалов, Гогоберидзе и Маргания. Работник стадиона из-за спин милиционеров сообщает охочему народу, что брать только один автограф, и, что товарищи спортсмены через двадцать минут уйдут по своим делам… Тут, по знаку всё того же работника стадиона, сквозь расступающуюся толпу к столу проходит артист, известный мне по фильму «Цирк».

— Столяров… Сергей Столяров. — зашушукали в толпе.

— Подпишите, пожалуйста, для моего оболтуса, — говорит мне звезда советского кинематографа, кивая на одного из пареньков, — Его Кирилл зовут…

— Папа, ну послушай Валентина, он отрывок подготовил… Ты же помог мне на съёмках фильма сыграть. И ему помоги. Он хочет артистом стать… Он самый мировой в нашем Дворце пионеров… — канючит у папаши звёздный отпрыск.

Подписываю и смотрю на второго «хотящего», включая нимб. «Валентин Гафт», «Дылда», 14 лет. В добавившейся строке «национальность» короткое «таки да».(табло то с юмором).

— Валентин… Вас ведь Валентин зовут? — обращаюсь к высоченному пареньку, — Что написать?

— Я вообще-то за «Спартак»… — произносит будущий народный артист.

Пишу: «Болельщику «Спартака» Валентину Гафту от нападающего вратаря «ВВС» Жарова.»

Идём с Колобком по Ленинградскому проспекту. Он рассказывает про опыт целования с курящей девушкой. Такое с ним случилось впервые. Прохожие не удивлялись васечкиным размахиваниям и хватанию за голову. Люди с футбольного матча идут. Понятно, что про футбол разговаривают. А вот и нет!..

— Представляешь… Я когда её первый раз поцеловал… Чуть не стошнило… — Колобок, кривясь, чуть не суёт в рот два пальца, — Такой запах, как будто в берлоге медведицу в задницу целую…

— Может, медведя? — подкалываю я. — И не в задницу…

— Ты что? — быстро крестится целовальщик, — Я не из этих…

Не успел зайти в комнату, прилетела Дарья. Глаза бешеные, кривит физиономию, вероятно мат сдерживает…

— Вовку из школы завтра будут исключать… Пед… блин(слово заменено)… совет. Подрался, гадёныш. За девочку из соседнего класса заступился… Одному нос сломал, а другому зуб выбил. Тот, который с носом, сын зампреда парткома ЗИСа. Тоже завтра к двум придёт… У тебя во сколько тренировка заканчивается? В двенадцать? В два часа чтобы был в школе как штык. Что? Не слышу ответа? Так то… Я одна там кого-нибудь прибью… У тебя ремень есть? Да не эта хрень (бросает поясной ремешок назад), а нормальный солдатский с пряжкой.

— У меня есть, — встревает бывший посудомойщик армейской кухни.

Отдавая заныканное военное имущество, Васёк через силу проговаривает:

— Ты это… Извини… Не хотел… У меня день рожденья послезавтра… Ты как?

Дарья укоризненно посмотрела на меня, типа как ты с таким дурнем живёшь, а я просто пожал плечами.

— Поосторожнее там… Права ребёнка и всё такое, — ни к селу, ни к городу пролепетал я.

Дарья, покручивая ремень, тянет с хрипотцой, хищно прищурив глаза:

— Меня хабалки за драку в лагере так надрали — неделю сидеть не могла… Не учи учёного.

Мы с Васьком пошли посмотреть на экзекуцию. Марианна, сложив руки на груди мямлила:

— А может не надо. Это не педагогично.

— Штаны снимай, засранец, — рявкнула Даша, выкатив глаза, и выставила ревущую Наташку в коридор.

Эмоций перед сном было выше крыши. Васечка разглядывал бляху на ремне, приговаривая с содроганием:

— Чуть не погнула, чёртова баба!

Вовка он же не дурак. Едва Дашка на него замахнулась, он задал стрекоча вокруг стола. Мегера лупила бляхой по столу и по стульям, и в конце концов попала по улепётывающей заднице со всей дури. Вовка подпрыгнул, как ужаленный, и заревел. На этом всё и закончилось…

«Наш мир очень жесток» — успел я подумать перед тем, как провалился в какой-то фантастический сон. Непонятно кто пытался мне показать, что такое настоящая жестокость. В том мире ангелы или демоны в обличье мужчин или женщин творили свой суд над людьми. Досмотрев сон под офигенную музыку, я подумал, что наш мир не так уж и жесток… ХОРОШО, ЧТО У НАС НЕТ ТАКИХ НЕУБИВАЕМЫХ АНГЕЛОВ…https://youtu.be/uAoseqJaazk А может и научатся когда выращивать таких вот, что в огне не горят и в воде не тонут…

16 мая 1950 года.

Утренняя пробежка прошла нормально. Только к Бубукину после автогола приклеили прозвище «Ворошиловский бросок». Это Васечка постарался. Они в утренней команде — два заводилы. Постоянно что-то придумывают, кого-то разыгрывают, всем лапшу на уши вешают. Вообщем Никулин с Карандашом. Однажды они с шутками и прибаутками начали в зале гимнастического козла вдвоём перетаскивать… Все кругом угорали. Мне это напомнило незабываемую сценку с бревном… https://youtu.be/VP4U140sZp0?t=1

Иду в школу. Впереди чешет недоэкзекуцированный Вовка, сложив руки сзади, как конвоируемый. Сзади нарядные мы с Дашей при орденах. Успел утром позвонить Шестернёву на планёрку в СТО. Он сегодня вечером в Горький уезжает. Владимир Владимирович обрадовал меня, что каждый месяц в кассе станции техобслуживания я могу получать тысячу рублей в счёт артельных дивидендов. Очень вовремя. Узнав от него немного о заме парторга ЗИСа, я попросил своего партнёра протолкнуть этого, по его словам, толкового партработника на должность парторга планируемого строительства Волжского автозавода. Шестернёв сказал, что прямо сейчас позвонит и министру Хламову и директору ЗИСа Лихачёву…

Наше трио, как и договорено, подходит к подранненому школьнику и его влиятельному отцу. Сначала Вовка тарабанит извинения. Как-то неубедительно торопливо. И партработник кривится. Затем Дарья, включив максимум обаяния и раскаянья, умаляет, глядя в глаза. А ничего так… Прям кино… Дядька отмяк, и как-то подобрел, глядя на вздыбленную грудь в орденах.

Теперь моя очередь. Нервно теребя фуражку, говорю извинения и киваю мужчине в сторону. Отойдя на пару метров, вполголоса сообщаю партаппаратчику о строительстве огромного автозавода на Волге и, что мой друг с ГАЗа Шестернёв (партиец кивает, мол знаю такого) рекомендует Вас (называю имя-отчество) на должность парторга строительства, а затем и завода в разы большего, чем ЗИС.

Мужчина переваривает информацию, и в это время всех зовут на педсовет. Ругают поочерёдно Вовку за недисциплинированность и грубость по отношению к школьникам и одноклассникам. Рекомендуют исправление в интернате. Как назло Мильграма нет. Болеет дома. Вовку клюют и клюют. Тут какая-то учительница бросает для окончательного решения вопроса:

— Если каждый будет так защищать дочь осуждённого за убийство, то в школе не учёба будет, а сплошная драка.

Стук в дверь. На педсовет пришёл ещё не выздоровевший классный руководитель. Тут вызвали девочку Лену Проклову из-за которой всё и произошло. Она извинилась перед пострадавшими, травившими её из-за судимого отца, ребятами-одноклассниками. А про Вовку сказала, что если его будут когда-нибудь бить — она не останется в стороне…

— Вот видите, какая агрессивная, и её нужно из школы в интернат. Тоже практически безотцовщина. — прошипела за столом одна дама.

Тут подорвалась выступать Дарья.

— «Сын за отца не отвечает», — начала она с надрывным задором словами Сталина. — Я даю слово комсомолки и офицера, что Володя больше не будет устраивать никаких драк. Не отчисляйте его в интернат, пожалуйста. (делает мне страшные глаза).

Я тоже встаю и повторяю почти слово в слово два последних дашиных предложения. Потом берёт слово классный руководитель Мильграм, и просит перевести девочку в его класс, а то в старом её заклюют. И задвигает речь о том, что детям нужно давать шанс на исправление. Обещает, что класс возьмёт Сахарова на поруки… Все смотрят на партаппаратчика. Тот, встав, задвинул речугу о дисциплине, но в конце, посмотрев на меня, сказал, что не возражает, если коллектив возьмёт хулигана на поруки…

Сходили с Колобком на дежурство в дружине. Сейчас по районам составляется список притонов и воровских «малин». К международному фестивалю в следующем году будет проведена зачистка города. С помощью армии будут вывозить в соседние области криминальный элемент. А сейчас данные собирают, чтобы оценить величину проблемы. У нас и у Нижних два десятка таких точек. Почти сотня клиентов для автозака. А по Москве тысяч десять соберут или больше…

Васечка достал у авиаторов песню с пластинки «на костях» и слушает, подбирая аккорды. Мучается без Инги, а к курящей — ни ногой. Хотя, вещи стиляжные в шкафу появились.

— Юрок. Я так понимаю парень очень страдает… А о чём песня? — спрашивает Колобок после очередного прослушивания и правки слуховой транскрипции.

— «Я так одинок, что могу заплакать…» — перевожу написанное чернилами на чьей-то грудной клетке.

Васечка начинает бренчать на гитаре и тянуть красивую печальную песню. Я же, взяв «Комсомолку», выписываю интересное для политинформации. Команда поначалу не воспринимала мои лекторские потуги, а в последнее время почти все слушают заинтересованно, вопросы задают, обсуждают. Выписываю:

1. Специалисты по внешней торговле планируют значительное увеличение экспорта СССР за счёт резкого снижения курса американского доллара, что делает наши товары более привлекательными на мировом рынке.

Резкого, ха. В перестройку бакс с шестидесяти копеек ещё круче подпрыгнул во времена Ельцина до пяти тысяч деревянных рублей. В магазинах в конце девяностых порой рублёвые ценники по два раза в день переписывали. А самые умные выставляли цены в У.Е. и пересчитывали в рубли по курсу текущего часа при оплате. Многие наши товары уходили за границу практически за бесплатно для забугорья.

2. Вице-президент США генерал Макартур назначен главнокомандующим силами ООН в Корее. Он заявил журналистам, что США во время войны произвели триста тысяч самолётов и сто тысяч танков. Чтобы свалить коммунистов в Корее достаточно будет и сотой части от этого количества. Авиация и артиллерия будут смешивать с землёй оборонительные позиции «кровожадных дикарей» и наши бравые морпехи, почти без потерь, меньше чем за пару месяцев зачистят эту страну для свободных выборов.

3. Горьковский обком партии выступил с инициативой «народной стройки». Рабочие и служащие, получающие квартиру в строящемся доме будут привлекаться после основной в бригады каменщиков, штукатуров, маляров и электриков. Высвобожденные строители начнут строительство новых домов. Ожидается увеличение ввода в строй жилья вдвое от намеченных показателей. (Для тех, кто в танке: квартиры были бесплатные).

4. Мария Васильевна Пасс-Казарова осуждена за оставление своего несовершеннолетнего сына сиротой в детском доме. Нарсуд Еревана осудил эту «кукушку» на два года лишения свободы, но принял во внимание, что у Пасс-Казаровой имеется второй семилетний ребёнок, и постановил считать наказание ей условным с пятилетним испытательным сроком. В отношении своего сына Ольгерда Пасс-Казарова лишена родительских прав.

5. С 1 мая 1950 года телевидение СССР переходит на ежедневное вещание.

6. 7 мая был День Радио. Радиовещание из Москвы ведётся на тридцати языках. Одно из условий всесоюзного конкурса на ламповый двухдиапазонный приёмник является требование, чтобы его стоимость при массовом производстве не превышала сто рублей.

Так, а где про Корею? А-а, газета от восьмого мая. Тогда только днём по радио сообщили…

Смотрю на фото сделанное Аджубеем с футбольного матча. Такое впечатление, что он на поле вышел ради снимка. Чуть ли не под ноги прорывающемуся Симоняну. Вспоминаю, его корреспондентскую хромированную «Лейку». Вещь!

Как теперь у Аджубеев жизнь пойдёт? Без высокопоставленного отца и тестя. У нас ведь многие дружат ради папы. А если папу задвинут, то и дружбе конец.

Заходит Даша. Ставит на стол початую бутылку водки. Кивает. Я кручу головой. Окученный недавно снайпершей Колобок, забыв про обиды, достаёт два гранёных стакана, и разлив по ним содержимое бутылки, учтиво спрашивает:

— Водичка для запивки нужна?

Дарья хмыкает, оценив прогиб, и чокнувшись, с проявившим галантность Колобком, говорит:

— Укладываю их. А Вовка и выдаёт: «Мама, если кто тебя обидит — ты мне скажи. Я ему все зубы повибиваю.» Я говорю: " Спи, давай, выбивальщик», а у самой комок в горле. Наташка то меня мамой сразу начала звать, а Вовка вот сейчас… Юр, какие документы нужны для усыновления?

17 мая 1950 года.

На утренней тренировке Васечка приглашал всех вечером в столовую у Художников. Двадцать лет оболтусу. Он умотал с Абрамяном за маринованным мясом и лепёшками. А я со списком требуемых продуктов стоял в магазине в очереди, образованной из-за приёма товара. Тут заметил впереди мужчину с отметиной на лысине.

Сразу вспомнился восемьдесят пятый год, когда наш народ с надеждой встречал нового партийного генсека. После «пятилетки пышных похорон» бодро передвигающийся и складно говорящий руководитель страны воспринимался с оптимизмом. Тогда ничего не предвещало катастрофы. Да, вскоре упали мировые цены на нефть(о которых народ и слыхом не слыхивал) и грянул Чернобыль, но в жизни страны бывали моменты и похуже. Верилось, что страна выдержит. Просто в восемнадцатом и в сорок первом в стране были лидеры, которые вели народ за собой. Горбачёв никуда никого не вёл. Он, как Незнайка, поднял наш самолёт-СССР в воздух, а куда лететь, как лететь и как садиться — не знает… Всеобщего бардака добавила и нужная, но по-дурацки проведённая антиалкогольная кампания. С каждым днём пропасть между партийной верхушкой и народом становилась всё шире и шире. Этому способствовала и гласность… Народ по утрам выстраивался в длиннющую очередь за газетами, как за пирожками. Наши СМИ гнали волну на Сталина, на органы, на партию, на коммунистическую идею… И пипл хавал, ибо значительная часть нашего народа привыкла к тому, что с экранов телевизора и в газетах на нас смотрит Правда. Мы тогда и знать не знали про журналистскую «джинсу». Это когда за штуку баксов или поболе на коммунизм выливали ведро помоев… Бизнес — ничего личного… Затем Правительство старательно довело до точек кипения ситуацию в Прибалтике и Закавказье. И полыхнуло. Карабах, Сумгаит, Тбилиси, Абхазия, Южная Осетия, республики Средней Азии… Советскому Союзу наступал кирдык… И это всё за три года правления Меченного… И очереди за газетами сменились очередями за хлебом…

— Сколько наливать? — спросила продавщица, беря мой кефирный бидончик.

— Полный бак, — хотел я пошутить, но посмотрев на суровое лицо женщины, ответил, — три литра…

Тренировка в команде проходила как обычно, но в концовке трэнэр попросил меня показать как это я, вертясь юлой, ухожу от соперника. Показал раз, два. Гайоз Иванович попробовал сделать на скорости, но все три раза мяч не слушался… Трэнэр махнул рукой:

— Ыды работай…

ДэРэ Васечки прошёл в тёплой дружеской обстановке. От команды были Анисим и малопьющий Шувалов, а также вся кодла «Асов Пикассо», и примкнувший к ним Дёмин. Абрамян, как коршун, налетал на всех кто хотел пригласить Катюшку на танец. Сам получал удовольствие. А за подругу отдувалась временнобезмужняя Любочка. И это ей весьма нравилось. Парни пуская слюни, ставили медляк за медляком, и по очереди прижимали к себе красавицу, ощущая упругую мягкость женских чар. Дашка же обладавшая ещё большей мягкостью, кружилась в паре с капитаном Булганиным. Лёва получил предписание в следующем месяце с группой более опытных товарищей выдвигаться в Корею для создания системы ПВО. А пока что он галантно приударял за Дарьей, и девушке это очень нравилось… Ингу же снова не пустили. Видать мама с бабушкой сильно на Васечку осерчали…

Тут Мстислав, сказав, что у него есть ключ от кладовки с музыкальными инструментами, вместе с Колобком притащили колонки с допотопным усилителем и вещь, похожую на электрогитару.

— Вот, купили для самодеятельного джаз-бэнда, — делится информацией Мстислав, — Я уже песню Мерла Тревиса «Шестнадцать тонн» выучил…

Сын большого начальника весьма недурно исполняет один из мировых хитов своего времени. Парни довольны — под медлячок ещё один потанцевал с раскрасневшейся от прижиманий Любочкой… Подхожу к Мстиславу и прошу дать гитару. Читаю название «Fender Esquire». Ничего себе круть!

— Самая новая из Штатов. Подарок отца на день рождения.

Я прошёлся по струнам, чуть подкрутив колки. Ещё раз погладил лакированные гриф и деку и решил позабавить народ, типа героя фильма «Назад в будущее». https://youtu.be/26pj5ydIbDk?t=1

18 мая 1950 года.

Идём с Бубукиным после утренней тренировки. Он уже втянулся. И заметно прибавил в обороне. Такой неутомимый бровочник в любой команде будет нужен. Особенно, если будем играть в «тотальный футбол».

Глядь, а собаки впереди затеяли представление. На открытом окне первого этажа стоит дымящаяся миска, вероятно с костями. Собачки с разбегу прыгают перебирая ногами по стене, но немного не достают. Тут самая крупная, а может самая умная псина становится боком у стены. Её товарка разбегается, влетает на спину, прыгает и стаскивает миску вниз. Собаки мокрые, но довольные уминали кости, пока их из окна не окатили водой…

Гайоз Иванович своим неповторимым акцентом представляет нового парторга клуба «ВВС» капитана Огурцова. Партработник задвинул речугу о роли партии в спорте и послевоенных достижениях народного хозяйства. В заключение отметил, что будет присутствовать на политинформации по понедельниками и наблюдать за активностью членов команды.

Не было печали — черти накачали.

Еду в переполненном трамвае. Слушаю разговоры:

— Мне нельзя напиваться… Супружница потом на фуфайку на пол спать отправляет… Не уважает это дело.

— Соседи в новый дом переезжают в Немецком квартале на Октябрьском поле. Старые вещи продают. Мы вот швейную машинку «Зингер» задёшево взяли. Там только ремень найти…

— Заходим к начальству. Над столом, как положено, портрет Сталина, а моя то растерялась, и перекрестилась сдуру…

— После получки, я хорошею, как сёла Нечерноземья…

— Встретил зимой Мишку-одноклассника, ну, бухарика… Было заметно, что он чем-то взволнован, руками машет, что говорит — не поймёшь. На одной ноге — валенок, на другой — тапок… В своём репертуаре…

— Представляешь?! Грузчики за первый квартал спёрли водку при разгрузке. И, как утверждают, всю выпили. — Ну, так, зима, холодно. — Двести бутылок!!! -??? — Правда грузчиков было четверо…

Перевожу в человеко-литры… Вполне реально.

Читаю в общаге статью про Корею. На фото наши танки под Сеулом.

Посыл статьи северные наступают, южные бегут. Американцы забрасывают дороги бомбами. Но, и на старуху бывает проруха. Вот фото сбитого американца.

То ли наши сбили, то ли сам упал… Наверное, наши…

Выступление товарища Маленкова на Пленуме ЦК ВКП(б)… У нас мощная армия и промышленность. У нас вместе с коммунистическим Китаем почти миллиард строителей светлого будущего. Мы должны прекратить гонку вооружений и начать развивать лёгкую промышленность и гражданское строительство. Нужно начать перевод некоторых предприятий военной промышленности на выпуск товаров народного потребления…

А ничего так… Всё для народа… За что ж его сверху скинули? Неужели только из-за сокращения окладов и премий партработникам… Это как-то мелко… Хотя…

Инга на час к Колобку прибежала. Ещё полчаса им любезничать. Беру замусоленный «Вокруг света», 1948 года, № 7. Что тут у нас?

Сто колхозных гидроэлектростанций строится в Кемеровской области. Дальше… Зарисовки из заповедников СССР… Позже почитаю… По городам Башкирии, Таймыр… Тоже позже… «Возмездие» — рассказ о борьбе партизан республики Вьет-Нам (так и написано через тире).

Тётя Клава зовёт к телефону. Опять Лёва. Сказал ему на колобковом дне рождения про планшеты ПВО с нанесением обстановки в реальном времени.

Теперь он вопросы задаёт. Готовит докладную записку по этому вопросу. Отвечаю на вопросы как могу, и киваю проплывающей мимо довольной Инге. Всё кубрик свободен.

20 мая 1950 года.

Стадион «Сталинец». Позавчера здесь московский «Спартак» наказал дерзких динамовцев из Еревана 4:0. Теперь вот мы с тбилисским «Спартаком» встречаемся. Небольшой стадион забит под завязку, хоть Бобров сегодня не играет — берегут для поездки в Бразилию. Команды вышли в коридор. Ждём сигнала на выход. От нечего делать изучаю таблицу первенства после восьми туров. Впереди куйбышевские «Крылья» — 11 очков, следом с десятью очками — ленинградский «Зенит» и тбилисское «Динамо», потом ленинградское «Динамо» и московский «Локомотив». Ну, а вот теперь и мы вместе с московским «Спартаком». Звучит команда. Выходим на поле.

После дождя земля под ногами хлюпает. Я надел бутсы с длинными шипами. Такие не у всех футболистов Первенства имеются. Положено иметь две пары. Обычно у игрока есть бутсы для сухого каменистого грунта с короткими шипами и вторая пара со средними для нормального травяного поля, а с длинными шипами для тяжёлого мокрого поля есть не у всех. Но, наш трэнэр понимал важность наличия правильной экипировки, поэтому клуб ещё весной заказал у обувного мастера Макшанова бутсы с длинными шипами.

С бутсами нужно что-то делать. Придётся самому ехать к Макшанову и заказывать привычную обувь с низким покроем.

Матч начался. Колобок установил мяч метрах в тридцати от ворот. Разбежался, пробивая штрафной, но опорная нога предательски поехала, и Васёк, подломившись, запустил мяч к угловому флажку. Витька, помогая встать перепачканному Колобкову, протянул с иронией:

— В следующий раз точнее получится… Однозначно.

Друзья набрались от меня слов паразитов из будущего и сыпали ими где надо и где не надо. А ко мне опытный тренер тбилисцев Жордания приставил персональщиков из полузащиты. Они сменяя друг друга пасли меня весь первый тайм не давая свободно получить мяч. Перед перерывом случился очередной цирковой номер в исполнении Шувалова и Анисимова. Витёк, получив намокшее ядро на линии штрафной, ушёл от опекуна и со всей дури ударил. Но, мокрый мяч, свалился с ноги, и полетел к угловому флажку мимо ворот. На беду грузинам, траектория полёта пересеклась с местонахождением Анисима, который только и успел отвернуться от летящего грязного шара, и согнуться, надеясь уменьшить сектор поражения. Мяч глухо стукнулся об одеревеневшую от ужаса анисимовскую задницу и, изменив траекторию, как в семиметровую лузу влетел в ворота соперников. 1:0.

Когда по стадиону объявляли: «Гол в ворота команды «Спартак» забил…» Какая то группа весёлых болельщиков проорала уточнение: «Жопой». А далее после ухохатываний зрителей, выдержавший паузу диктор, закончил: " Алексей Анисимов».

Второй тайм. На слегка подсохшем перепаханном бутсами поле, получаю мяч в борьбу. Раскручиваясь наэфедриненной юлой, ухожу от опекуна, получая напоследок чувствительный удар по ноге. Удерживая равновесие, веду, прыгающий как дикий бизон, мяч. Поднимаю голову, и навешиваю на толкающегося с защитником соперников Шувалова. Витёк, оттолкнувшись от соперника, прыгает за мячом рыбкой. Удар. Штанга. Оботов со звериным оскалом лупит по рукам назад держащего его за футболку защитника. Освободившись от опеки, бежит к мячу и поскользнувшись, падает, приземляясь с разбега в лужу. Подняв фонтан брызг, наш нападающий въезжает в ворота вместе с обтекающим грязным мячом. 2:0.

Защитник гостей что-то говорит Шувалову, размахивая руками, а наш форвард, глядя ему в глаза, проводит себе ребром ладони по горлу и улыбается…

«Мы бандито, гангстерито, мы кастето, пистолето…» — крутится в голове популярная песенка.

Мои опекуны к середине второго тайма «наелись», и стали преследовать меня менее рьяно. Колобок даёт пас на выход. В штрафную не лезу… Там, чумазые как черти, наши и соперники прессуют друг друга, ведя борьбу за более-менее сухие участки поля. Бью, вкладываясь от души. Мяч, подняв от попадания во вратарскую лужу фонтанчик грязи рикошетит прямо в грудь вратаря и возвращается обратно в лужу. Три игрока обороны и наши хулиганистые Шувалов и Оботов, взбивают ногами грязь в луже, пытаясь попасть по мячу. Со стороны это похоже на танец маленьких лебедей, правда грязноватых и сыплящих густым матерком. Наконец, какой-то тбилисец так врезал Шувалову, что тот, потеряв равновесие, шлёпнулся в лужу, успев жалостливо (как я учил) посмотреть на судью.

Одиннадцатиметровый. Точка как раз в центре лужи. Бежим с Колобком в легкоатлетическую яму за песком. Набираем в футболки и сооружаем песочный холмик в центре лужи на который и водружается мяч. Невозмутимый Вольдемар бьёт точно в угол. 3:0.

В концовке тбилисцы совсем посыпались и Шувалов с игры, а Колобок со штрафного, забили ещё два гола. 5:0. Под моросящим дождём автографы раздавать не стали, а сразу все двинули домой.

На вахте тётя Клава, заставив изобразить танцевальное коленце, вручила письмо от Насти.

" Собрали нас восьмого на плацу. Генерал Якубовский произнёс пламенную речь о том, что жизнь предоставила нам шанс участвовать в объединении своей Родины. Все сразу поняли, что началась война. Увольнения запретили, письма временно тоже. Приехали на Казанский вокзал. Все одеты в гражданку для маскировки. Хотя умный человек по оцеплению сразу поймёт, что мы не совсем гражданские, да и на зэков не похожи… Полковник Пак (тот, что ко мне клеился) разрешил сходить позвонить. Еле дозвонилась. Жаль, что ты не успел… мне потом полковник твои мандарины передал. Мы с девчонками разделили: экипажу по две штучки, а мне и младшему лейтенанту Пак по три. Моя зам с полковником какие-то дальние родственники. Они даже с президентом Южной Кореи родня в пятом или шестом колене по предкам из клана Мин. В Корее очень важно знать точно свою родословную…»

Это прям как у нас — местничество. Если звания равные, то в ход идёт: «Мой отец был главнее твоего — значит и я главнее…»

Читаю дальше.

«Мама с отчимом уже выехали в Северную Корею. Оставили для меня письмо на старой квартире. Мама устроится на Родине учительницей русского или английского, а её муж — инженер с завода металлоизделий, тоже себе работу найдёт. Скорее всего они в Сеул поедут. Там у моей тёти большой дом, в котором с нею живут два моих двоюродных брата. Тётины дочери замужем и живут неподалёку.

Оказывается, старшая из тётиных дочерей, тоже как и я Ким Сон А, вернулась из Японии и вышла замуж за мэра Сеула. Неудивительно, она актриса и красавица. Две мои другие двоюродные сестры Сон Хе-Гё и Ким Джу Вон обе врачи — замужем за военными. Возможно, обе теперь в армии южных.

Наш политработник внушает, что ещё месяц-другой и южным кранты. Даже с ооновской поддержкой. Тем более, что вчера северные вроде как американскую дивизию под Тэджоном окружили… Мол за нас ещё, как ты говоришь, впишутся две большие боевые державы — СССР и Китай. И мы из своих пушек, возможно, и не стрельнем то ни разу. Это он намекает, что наш экипаж в тыловой Сеул определили, а полковника Пака туда назначили командиром формируемой 15-ой дивизии. Через Читу и Харбин по КВЖД доберёмся до Пхеньяна. Там переформирование. Нам на Сеул.

За четверо суток, что ехали до Иркутска, девчонки из экипажа хоть отоспались впрок. Правда, когда садились в вагон, то моя заместитель Пак обнаружила мёртвую мышь. Это не очень хороший знак — болезнь или смерть. Поэтому, чтобы от него отгородиться товарищ Пак, согнув ногу, трижды прыгнула на другой и трижды плюнула в сторону мыши. А как русские на такое реагируют?»

Я вспомнил из детства: «Плюнь три раза — не твоя зараза, ни папина, ни мамина, ничья!»

" В Иркутске выпустили в увольнительную. Я купила фотоаппарат «ФЭД Зоркий» и десять немецких плёнок. Дороговато, но советские деньги в Северной Корее поменять не в городе — проблема. Меня в армии научили фотоделу. Была даже внештатным фотографом зенитного дивизиона. Так, что плёнку заряжать и устанавливать выдержку умею. Может и фотки буду присылать, если удастся найти фотоателье для печати.

Целую. Всё будет хорошо. Пиши на адрес полевой почты. Юрка, я скучаю по тебе.»

Про Корею из прошлой жизни я помнил немного. Книги и статьи про войну 1950–1953. Несколько фильмов, из которых хорошо помнил только «Дрянную девчонку». По фильмам понял, что мужчины женщин в грош не ставят, а женщины должны сидеть дома как жёны Абдуллы из «Белого солнца пустыни» и ждать пока муж нагуляется. Правда в «Дрянной девчонке» этот стереотип начал рушится… Типа девушка может также истерить и устраивать шоу с выносом мозга как и парень… Но, я что-то отвлёкся.

21 мая 1950 года.

Перед тренировкой узнаём новости. К Абрамяну через неделю приезжают родители и трое дядьёв. Чтобы, значит, на невесту посмотреть и познакомиться с её роднёй. Алёшиных маму с папой к себе забирают Кузнецовы, а вот с непрямыми родственниками задачу размещения решать нам в общаге. Сначала дядечки поживут в нашей пустующей во время выезда комнате, а после нашего приезда из Киева было решено взять в комнаты по одному дядечке. Нашей комнате достался, как я понял, самый эмоциональный из прибывающих — Сероб Абрамян. Колобок, почуяв неладное, затянул, что не будет на полу спать, но, увидев мой недвусмысленноугрожающий взгляд, быстро затих.

В воскресенье наше трио вышло на клубную тренировку пораньше. Транспорт ходил с бОльшими интервалами, чем в будни, но нам повезло. Влезли на заднюю площадку тролейбуса и быстро доехали в Лефортово. Купили себе почитать: я — «Известия», Колобок — «Советский спорт» (Ваньят обещал про него в статье упомянуть), Серый — «Огонёк» (для поиска тем разговоров с дамами). Потом прессой конечно поменяемся, а пока, как первые пришедшие, сидим в пустой раздевалке, почитываем. Колобок, отыскал свою фамилию в тексте и раз десять прочитал и про свой неудачный штрафной, и про забитый Анисимом филейной частью мяч, и про свой гол со штрафного, забитый в концовке.

Я слушал дружбана вполуха. В газете товарищ Маленков на сессии Верховного совета СССР «мочил корки»… «До сих пор у нас не было возможностей развивать лёгкую и пищевую промышленность такими же темпами, как тяжёлую. В настоящее время мы можем и, следовательно, обязаны в интересах более быстрого повышения материального и культурного уровня жизни народа всемерно форсировать развитие лёгкой и пищевой промышленности… Правительство и Центральный Комитет партии считают необходимым опережающими темпами увеличить вложения в этот сектор экономики СССР… Неотложная задача состоит в том, чтобы в течение двух-трёх лет резко повысить обеспеченность населения продовольственными и промышленными товарами — мясом и мясными продуктами, рыбой и рыбными продуктами, маслом, сахаром, кондитерскими изделиями, тканями, одеждой, обувью, посудой, мебелью и другими предметами культурно-бытового и домашнего обихода, значительно поднять обеспеченность населения всеми товарами народного потребления. (Бурные аплодисменты).»

Охренеть. Это что же… Мы уже сейчас начнём «догонять и перегонять Америку»? Или я чего то не понял? Ну, ладно… Для наших с Шестернёвым дел всё это только на руку. И кредит дадут, и тормозить не будут…

Появившийся в раздевалке Бобров «обрадовал» — сегодня в 14–00 собрание хоккейной команды ВВС на стадиончике у Ферапонтыча. (Колобок ехидно улыбнулся). Знакомство с новичками команды, выступление тренера, парторга клуба и всё такое.

Ну… Как говорится: любишь кататься — люби и саночки возить. Хорошо хоть меня на тренировки хоккеистов не вызывают…

В кои-то веки трэнэр по бумажке провёл с нами теоретическое занятие и сообщил новости Спорткомитета о том, что наша поездка в Китай и Корею состоится. Два календарных матча перед вылетом пройдут раньше утверждённого календаря, а три игры переносятся на сентябрь-октябрь. В заключение появившийся парторг клуба попросил меня провести политинформацию.

Если б забыл взять планшетку с блокнотом, то получил бы тумаков по комсомольской линии…

Встаю, тарабаню новости из блокнота и, вворачиваю выдержки из маленковского доклада про начало освоения целинных земель, про строительство речного и морского флота для работы на Северном Ледовитом океане, про перевод устаревших военных кораблей в рыболовецкие и транспортные суда, про строительство портов и причалов на Оби и Енисее. Заканчиваю словами доклада про войну в Корее: " Развязав войну, агрессивные круги думали, что им удастся сломить корейский народ. Однако империалисты, развязавшие войну против Корейской Народно-Демократической республики, просчитались. Их войска, как говорится, пошли по шерсть, а вернулись стриженными.»

Парторг, сделав пометку в своём блокноте, захлопал первым, а за ним и команда.

Вот так и станешь мастером разговорного жанра… Задорнов, блин…

Коротков представил пришедшую в клуб молодёжь (Кузин, Баулин, Сидоренков, Трегубов, Пантюхов и Локтев), поблагодарил ветеранов Чаплинского и Стриганова в связи с переходом на тренерскую работу с детской командой ВВС, Викторова отпустили играющим тренером в «Дом офицеров»(Ленинград), а Котов вернулся в московские «Крылья». Тренировки команды в спортзале и на стадионе четыре дня в неделю плюс один раз на искусственном льду в Марьиной роще. Коротков рассказал от имени руководителя секции хоккея, что наша сборная будет участвовать в чемпионате мира в Париже в марте 1951 года вместо сборной Чехословакии, которая снялась с участия из-за проблем с составом. Предварительный состав сборной СССР огласят в ноябре 1950-го. До ЧМ-51 запланировано восемь игр сборной. Нашему клубу Спорткомитет доверил представлять нашу страну на Кубке Шпенглера в декабре 1950 года в швейцарском Давосе. (Радостный гул). Чемпионат СССР 1951 года пройдёт в два этапа: подгруппы «А» и «Б» по шесть команд сыграют по одному матчу внутри подгрупп друг с другом. По три лучшие команды подгрупп попадают в финальную шестёрку и проведут двухкруговой турнир для определения чемпиона и призёров. Оставшиеся шесть команд встретятся друг с другом по разу и выявят команду покидающую высшую лигу. Наш клуб попал в подгруппу «Б» с командами ЦДКА, «Динамо»(Ленинград), «Динамо»(Таллин), «Динамо»(Свердловск) и «Даугава»(Рига). Пожалуй, у нас проблемы могут быть только с армейцами… Хотя, всякое может случится.

Затем парторг задвинул речь по бумажке минут на десять. Пришлось толкать чуть ли не захрапевшего рядышком Шувалова. Коротков в конце обрадовал игроков основы, что призовые пять тысяч можно получить в кассе. Народ возбудился, новички с восхищением поглядывали на «миллионщиков»…

Пока стояли в кассе, Бобров с Виноградовым намылились отметить премию. Шувалов присоединился без разговоров. Трио вопросительно уставилось на меня. Делать нечего, соглашаюсь.

Вот ругаю Колобка за дурь совершаемую под алкогольными парАми… А сам?

Добираемся в «генеральский дом» на Соколе. Сева живёт на четвёртом этаже в квартире восемь. Это он мне говорит на случай, если я забыл, и вручает мне список продуктов, что нужно купить в местном магазине. Шувалов направляется за спиртным, а хозяин с Виноградовым идут чистить картошку, чтобы успеть её поставить на плиту к нашему приходу.

Захожу в магазин. А ничего себе ассортимент. А, ну да, дом то не простой. Здесь и Булганин-старший живёт. А вот и он… Лёгок на помине. Заходит, здоровается, многие в очереди кивают ему, здороваются, как и я. Складываю продукты в припасённую в планшетке авоську. Николай Александрович на мой очередной кивок почтения бросает:

— Подожди меня у входа.

Жду минут пять. Жарища. Тут выходит маршал в своей домашней одежде больше похожий на управдома. Кивает мне на скамейку в тени акации. Садимся. Я с удивлением замечаю, что никого из охраны рядом нет. Неужто совсем народа не боятся? Булганин же по своему расценил мои озирания и спросил:

— Ты кого-то ждёшь? Торопишься?

— Нет. Мы у Боброва медали будем обмывать… А у Вас ко мне дело?

— Ну… Можно и так сказать, — покрутив бородкой выдаёт член Политбюро и продолжает, — У меня скоро день рождения. Придут друзья, товарищи, а сын хочет перед отъездом в командировку своих друзей собрать… Жена, Елена Михайловна, предложила совместить так сказать… Мне это не очень нравится, но… Жене на вечере в телецентре ваша Даша понравилась. Как по мне так слишком она резкА… Да и двоих собирается усыновлять. Явно с головой что-то… но, я не об этом. Лёва за последние пару месяцев сильно изменился… В лучшую сторону. Возможно, вы подействовали, возможно, подруга эта… Спасибо, Юрий. Если нужна будет помощь или совет — обращайтесь…

— А войну… войну в Корее можно остановить? — Ни с того, ни с сего брякаю я.

Булганин аж брови вздыбил.

— Зачем эта война. Нужно сесть и договориться… У меня Настя… Настя Ким туда уехала.

— А-а… — понимающе тянет маршал, — А я то думал второй раз ооновский вождь Трюгве Ли в Москву приехал. Он, знаешь ли неделю назад здесь тоже просил сесть всем за стол переговоров. Но, песня южных спета. Американскую дивизию уже разгромили. Ещё пара месяцев и Корея будет народно-демократической полностью… По крайней мере так и Ким Ир Сен и наши советники говорят. А твоя Настя где служит? Сеул? Пятнадцатая дивизия? Так этож уже считай глубокий тыл. Не волнуйся. Увидишь ещё свою зазнобу… На вечер 11-го приходи. Уж больно ты закавыристые темы поднимаешь…

Булганин, кивнув, зашагал к своему подъезду. А из окна четвёртого этажа выглянул Виноградов и, увидев меня, пробасил:

— Картофан стынет! Трубы горят! Юрок, ты там не всё ещё схомячил?

Захожу. Шувалов помогает Севе повесить на стену картину.

— Вот репродукцию из типографии подарили. За поляков, так сказать… — Бобров отходит, смотрит, наклоня голову, и чуть поправляет картину.

Приглядываюсь. Ба! А Хрущёва то — нет! Вот так вот представители интеллигенции обладали порой поразительным нюхом на ближайшие изменения в курсе партии и в раскладах подковёрной борьбы.

— Ну, ты, что там застыл? — властно зовёт Виноградов, — Себя что ли ищешь?

Загоготали. Взяли налитые гранёные рюмки. Бобров встал, и посмотрев на картину, задвинул:

— Мы — русские (покосился на меня)… Мы — русские, долго запрягаем, но быстро едем. Страна на подъёме и мы вместе с ней. Посмотрел я на молодых, что пришли… С такими — победим!

— Вот это, блин, наш ответ Чемберлену! — восхитился Виноградов, — Прям, как на торжественном вечере в честь нашей победы…

— За победу! — заорал весёлый Шувалов.

— За победу! — заорал во мне весёлый Харий.

Наливая, как самый молодой, по второму кругу, я заметил:

— Мы — русские, очень умный и талантливый народ. Особенно евреи…

Проржавшись, выпили за здоровье Боброва, пожелав ему встретить в Бразилии знойную мулатку. Это Витёк, в своём репертуаре. Потом про футбол потрындели, про предстоящий выезд в Киев.

— Мне про их стадион рассказывали… — закусив, начинает Сева, — после революции он был «Красным стадионом имени Льва Троцкого», потом имени Косиора. (Виноградов разводит руки, типа не надо про это). В войну на нём немцы с хохлами игры проводили. А сейчас вот он имени Никиты Хрущёва…

— Да… Не везёт стадиону с именами, — вворачивает Витёк, — А правда, что Киев третий по населению после Москвы и Ленинграда?

Как недавно побывавший в третьем городе страны я авторитетно заявил, что третий — Горький. Бобров оценивший на выезде Ташкент, был за призовое место этого города. Виноградов, распалясь, утверждал что либо Баку, где у него тётка, либо Куйбышев, где тётки нет. Закуривший у окна Шувалов бросил тему:

— А давайте про лётчиков… Говорят, что на Дальний Восток и в Китай несколько авиакорпусов уехало. Правда? (смотрит на меня).

— Это секретная информация, товарищи офицеры, — говорю очень громко с нажимом.

Компания замолкает в недоумении, а затем взрывается от смеха.

— Скоро «южным» кабздец, — утверждает Виноградов, — У меня сосед в МИДе работает. Сводки из Кореи каждый день по отделам разносит. Подробности не говорит, а в целом — бегут их войска от наших танков. Так и американцев окружили… Южные дёрнули, а те ждали приказа… Говорят даже генерала в плен взяли…

Бобров, вспоминая курсантскую молодость, предполагает:

— А что, если там как у нас будет… Вдруг южане упрутся как мы под Сталинградом, а потом как жахнут по флангам… Может американцы уже план какой-нибудь придумали…

План. План. Твою ж мать!!!!!

Вспомнил, что читал в перестройку как американский генерал хвалился планом, что придумал перед началом Корейской войны по заданию командующего Макартура. Там заранее предполагалось, что северные погонят южан. Тут главное было выставить Север и их союзника СССР — агрессорами и объявить ооновский крестовый поход «за восстановление демократии».

То есть, сейчас всё идёт по американскому плану: штатовцы в руководстве южнокорейских дивизий особо не упираются, дают Северу наступать и высаживать десанты с моря, при этом перемалывая войска Юга; а у Пусана тем временем строится ооновский оборонительный периметр и формируются десанты для удара в тыл Северу. И наши авиакорпуса в Китае даже если собьют здесь вдвое больше ооновских самолётов — по большому счёту ничего не изменят. Американские десанты, как катком, раздавят северокорейских новобранцев, боевой дух которых после обработки напалмом будет близок к нулю. А нашим же нельзя воевать против ооновцев в открытую… Нужно остановить наступление Севера. Кто это может? Кто?… Василий Иосифович. Только он в курсе моих «снов» и поверит…

— Э… Юрок. Давай наливай. Будем по-корейски пить — «с прикрытием» — тормошит меня Шувалов.

— Мне позвонить. Срочно. Где телефон? — пытаю я Севу.

— В коридоре, — не разделяя моей озабоченности, отвечает Бобров, — А что собственно произошло?

— Он же в группе офицеров при штабе, — уточняет Шувалов вслед уходящему мне, — Видать вспомнил что-то… (мне) Ты давай недолго. Старичка заставляешь разливать…

Еду на Гоголевский бульвар к генералу. Звоню в дверь. Открывает адъютант Сталина Симонян. Оглядывает меня и недовольно почуяв выхлоп «Столичной», кривясь, говорит:

— Генерал с женой в театр собирается. Завтра приходи.

Сын вождя, застёгивая китель, бросает из коридора:

— Сейчас я выйду… Капа только начала одеваться. Так, что полчаса у нас будет… — берёт фуражку и кивает мне вниз на лестницу.

— Нужно остановить наступление Севера, — с жаром вещаю я, выйдя на улицу, — Иначе ловушка захлопнется…

— Жаров! Ты дебил?!.. Все кругом рапортуют браво и место подбирают для новых орденов, — кипятится генерал, — А ты тут руками машешь, «Всё пропало!» орёшь. Ты что… больной? А-а, ну да больной…

Выпалив это, Василий Иосифович успокаивается, и, сев на скамейку, кивает, мол излагай…

Я вываливаю своё отредактированное под сон послезнание. Сталин закуривает, видать проняло.

— Ты говоришь в воздухе… мол, херня… А вот и нет, — потихоньку оживает генерал, — Если первые дни у американцев активность авиации была небольшой… Ну, аэродромы северных, колонны под Сеулом, то сейчас их суперкрепости Б-29 и реактивные английские «Канберры» молотят вглубь КНДР, а палубники с авианосцев напалмаят дороги вдоль берегов. Заходят со стороны моря, прицельно работают и уходят под защиту кораблей. Корейцы помешать не могут — не осталось почти ни зениток, ни истребителей. Наши патрули лишь случайно натыкаются на противника над территорией северных. И то… за неделю два бомбера и с десяток мелких сшибли, потеряв лишь пару своих. Макартур заявил журналистами, что за разгром их дивизии он все города Севера разрушит до основания… Похоже его слова авиация начала выполнять… К ним новые истребители пришли… «Сейбры»… С другими-то наши легко справлялись, а эти — крепкий орешек… А почему в твоих снах китайцев нет? Они три авиаполка перебрасывают… Пхеньян, Сеул и на линию фронта. Правда техника не новая… Ла-9, Як-9 и Ил-10. Но, лучше, чем ничего. Корейцы ночной полк на По-2 готовят… Мы из сто семидесятой гиад в Китай ещё полсотни асов отправили. У нас теперь на каждый МИГ почти два лётчика… А северные и впрямь выдыхаются. Не помогает даже то, что южные, драпая, оставляют склады с продовольствием и горючим. Армия Севера как кусок масла размазывается по новым гарнизонам, а на передовой в батальонах по две-три сотни бойцов… Пополнение отстало… Наступать некем… Свежие ооновские дивизии их легко остановят, тем более и подготовка и снабжение несопоставимы… Жаров, я тебя понял. Выскажу свою обеспокоенность на совещании, а там, как начальство решит… Отца велено не трогать… Слушай, у меня к тебе дело. У тебя певцов много знакомых, а меня на день рождения тёти Нины пригласили. Подарок Капа выбрала, но хочется что-нибудь для души. Спойте пяток песен в «Праге» первого июня вечером. Список артистов сообщишь Симоняну. Ну, всё. Мне пора.

Встаёт, и направляется к подъехавшей машине. Успеваю спросить:

— Извиняюсь, товарищ генерал, а что за тётя Нина?

— Ну, так… — удивлённо тянет развернувшийся сын вождя, — Жена Лаврентия Павловича — Нина Теймуразовна…

Берия. Едрить-колотить…

Захожу в комнату, Колобок возбуждённо подскакивает:

— Эта Колесникова… Она наш холодильник спёрла!

Выясняется, что горячо любимый мной «Газоаппарат» объёмом сорок пять литров, стоит в комнате заслуженной телевизионной певицы по профессии и боксёрши по сути… Она случайно увидела как привезли это чудо бытовой техники, и пообещав чекушку Фёдору-гармонисту, организовала перемещение к себе в комнату. Сказала возмущённым Амосову и Васечке, что входит в долю вместе с Марианной.

Твою ж дивизию… Хотя нам всё равно осенью в Горький валить. С этой мегерой лучше не спорить. Колобок подтвердит…

Захожу в «женскую» комнату. Осматриваю это гудящее чудо.

А и хрен с ним. От такого шума энурез по ночам начнётся. На хрен, на хрен — к терапевту…

Сообщаю напрягшейся Дарье, что нужно первого июня вечером в «Праге» пару песен спеть. Узнав, кого будем ублажать, Колесникова кокетливо замечает:

— Что-то маршалы наперебой приглашают… Может так и капитана дадут?

Оказывается Лёва её уже пригласил на папин дэрэ, который совмещался с его отвальной перед загранпоездкой. Именно так Булганин-младший оценивал своё направление в Пхеньян. Ведь по всему, как утверждали наши уважаемые СМИ, через месяц над всем Корейским полуостровом будет веять флаг с красной звездой.

Пьём чай с Колобком и Амосовым. Серому завтра идти встречать баскетболистку Нину Максимельянову. Вспоминаю нашу не слишком высокую центровую. Сборная СССР вчера в Венгрии выиграла чемпионат Европы среди женщин. Так в радионовостях сказали. А ещё из новостей спорта — в марте 1953 года в СССР пройдёт чемпионат мира по хоккею.

Считаются в этом времени с нашей страной. Что ж… вот ещё один ориентир на Золотом Пути. Нужно лишь тренироваться до потери пульса и избегать травм… И всё будет хорошо!

Читаю в «Советском спорте» о вчерашней победе не чужого мне «Зенита» над минским «Динамо» 5:1. Ленинградцы теперь делят первое место с куйбышевскими «Крыльями». Зенитовец Коротков лидирует среди бомбардиров — 9 мячей, у меня — 7.

Беру «Комсомолку». Володя Семичастный с комсомольским задором объявлет строительство стадиона имени Сталина всесоюзной ударной комсомольской стройкой.

Читаю про войну в Корее. Войска северных наступают. Взяты города Кунсан, Тэджон, Чхонджу, Каннын. В боях под Осаном и Тэджоном тяжёлые потери понесла 24-я американская пехотная дивизия командир которой — генерал Дин, попал в плен. Авиация сил ООН наносит массированные удары по городам Северной Кореи. Фото военного корреспондента: «Мальчик пришёл домой».

Колобок читает повесть «Весёлая семейка» и делает выписки. Хочет, как и герои книги построить инкубатор и вывести цыплят. Вот ведь энтузазист…

— Девять высидели… Девять из двенадцати. Я с тётей Клавой поговорю. За ними же уход нужен. Ты в деле? Ну и ладно. Не падай потом на хвоста за курятинкой, — Васечка закатил глаза, представив цыплят величиной с павлина, и радостно покачал головой, поражаясь своей предприимчивости.

Открываю случайно залетевшую к нам «Литературную газету». Оказывается Васечка решил, истратив сорок копеек, приобщаться к миру писателей, собираясь в него войти.

А у него может и получится. Упрямый, как баран. Гитару вон за пару месяцев освоил, скрутив уши соседей в трубочку… Что тут интеллигенция читает?

Статья Константина Симонова «Сила Правды». Пропаганду пропускаем. Статья и мнения читателей про раздельное обучение в школе. Позже почитаю. Статья чешского автора «Верность навеки веков». Ржу не могу. Заметка про изобретение телеграфа и большая статья про американскую ЭВМ(как станут позже называть первые компьютеры). Про «Марк 3» — обязаловка. Очерк о комсомольцах-целинниках, путевые заметки о Пакистане, рассказ о начале съёмок на «Ленфильме» детской картины «Тигры на льду». О, от Граника должна копеечка скоро капнуть. А наша пресса не такая уж дремучая. Читая «Литгазету» народ и в самом деле повышал свой уровень. А вот и Васечка пошёл к выключателю. Ну, баиньки!

22 мая 1950 года.

После утренней пробежки и интенсивной тренировки делаем друг другу массаж. Мышцы устали и забиты кислотой, к врачу команды не пробъёшься. Пока ветеранов разомнёт — час пройдёт. Вот и научил я Васечку, Амосова и Анисима простейшим движениям. После массажа и ноги не так болят и походка не как у беременного матроса…

Иду к Гранаткину. Нужно узнать про дату поставки оборудования для спортивной обуви. С Шестернёвым мы решили по моему предложению кроме обычных выпускать «полукеды» с низким текстильным покроем. Они выйдут и проще в производстве и дешевле в торговле. И сырья на пару меньше пойдёт, что немаловажно потому, что от величины первой партии зависит себестоимость. Своего сырья то пока нет…

Валентин говорит о прибытии нашего груза в Финляндию. Производители оказывается шведам предлагали начать выпуск и даже привезли оборудование и сырьё, но местные коммерсы занялись чем-то другим и груз застрял в Стокгольме. Через неделю будет в Горьком.

Ещё Гранаткин сокрушается, что заявки на проведение зимних и летних олимпийских игр 1956 года уже не принимают. Зимние игры пройдут в Италии, а летние в Австралии. С проведением Чемпионата мира по футболу в 1954 году тоже давно определились — Швейцария.

— Вот как раз с «ВВС» и съездите туда на разведку на Кубок Шпенглера. Зато на проведение хоккейного чемпионата мира в 1953 году нам пошли навстречу. Игра против чехословаков помогла. Раз мы с чемпионами на равных…

Стук секретарши.

— К Вам товарищ Аджубей из «Комсомольской правды».

— Не… не уходи. Он будет пытать про наши шансы в Бразилии. Это как по минному полю. Недохвалишь — получай! Перехвалишь — получай! А с тебя и взятки гладки. Молодой, неопытный — никто ругать не будет…

Ладно прикрою зад Гранаткину — будет должен.

Валентин, сказав пару общих фраз, переводит стрелки на меня.

— У нас много хороших футболистов. И в сборной именно такие… Но, чтобы хорошо играть — нужно время. Десятки, а может и сотни совместных тренировок. Вот тогда придёт сыгранность и взаимопонимание. А ещё схема. Дубль-Вэ уже отжила своё. Вокруг пытаются освоить что-то новое. То, с чем будет легче побеждать. Схема 4-2-4 только на первый взгляд — оборонительная. При её усвоении нападение остаётся сильным, а защита цементируется наглухо. Если во все линии поставить высококлассных сыгранных игроков, то успех обеспечен.

— Юрий, как Вы оцениваете шансы нашей сборной в Бразилии?

— Боливию обыграем однозначно. А вот с сильным Уругваем могут быть проблемы. Они играют в другой футбол. Европейцы знают в какой, а мы за железным капиталистическим занавесом(не без камня в чужой огород) вынуждены были мариноваться в собственном соку. Но, теперь мы выходим на мировые арены. Мы не боимся чемпионов потому, что чемпионами станем мы!

— Это ты сильно… Тебя в воротах сборной запомнили. Может и напечатают, — хрущёвский зять суетливо собирает вещи в портфель.

— Как там Никита Сергеевич? — спрашиваю, стараясь вложить нотки участия.

Алексей морщится, но отвечает:

— Канал будет рыть. Надеется, что скоро вернётся…

Заношу в ЦК ВЛКСМ текст «Подмосковных вечеров» как возможного гимна фестиваля. Семичастный, увидев меня отдающего текст секретарю, тащит в кабинет к шефу. Достаёт пачку фоток с берлинского совещания по фестивалю. Смотрим.

— А красивые у немцев комсомолки, — констатирует Шелепин.

— Наши тоже ничего, — парирует Семичастный, глядя на внушительный бюст молодой секретарши, принесшей чай с пряниками.

— Есть предложение повысить тебя, товарищ Жаров, до внештатных инструкторов горкома комсомола, — С театральными паузами произносит комсомольский вожак.

Я на мгновение немею, а потом начинаю решительно отбрыкиваться. Работа в клубе, на СТО, учёба на заочном, участие в работе телецентра, стенгазеты… Но, Шелепин непреклонен: " За инициативу нужно отвечать…»

«Кровью» — чуть ли не добавляю драматизма из «Кавказской пленницы».

Вместо этого включаю улыбку и, сообщаю о готовности поработать над второй песней для фестиваля. Вожди переглядываются. Видимо их план сделать меня своим винтиком, дал трещину. Песня для их карьер важнее. Жмут руку, просят не задерживать и прочия-прочия-прочия. Вырываюсь из их комсомольской ловушки и иду в парк. Ем эскимо, подставляя лицо тёплому майскому солнцу. На соседней скамейке сидит дед в гимнастёрке, сложив костыли на асфальт. А девочка лет пяти, подбежав к нему, спрашивает:

— Дед, а ты хочешь снова на войну? У Ваньки папа поехал воевать…

Мужчина погладил внучку по голове:

— Это ты у мамы спроси. Хотят ли русские войны…

Расставив костыли, дед встал, и попрыгал на одной ноге, за весело щебечущей внучкой…

Перед сном написал Насте письмо на полевую почту. Когда я задремал, в сон пробралась какая-то картинка из будущего. Того моего… Под советскую песню исполняемую на корейском языке шла война. https://youtu.be/oZlyahF3F20?t=1

Это моё прошлое? Или новое будущее? Непонятно. Всё. Спать. Насти там не было… И ладушки…

25 мая 1950 года.

Два дня назад на тренировку приезжал генерал Сталин. Ему доложили, что футболисты после громких побед тренируются спустя рукава. Вот он и накрутил хвоста и нам, и тренеру. Трэнэр вспомнил мои слова про атлетические тренировки. Заставил всех железо тягать… Два дня просто умирали после усиленных занятий. Сегодня тренировались без фанатизма. Вечером поезд в Киев. А днём нам устроили плановую медицинскую проверку. Сидим в коридоре, трындим кто о чём. Воротчик Акимов рассказывает:

— Представляете?! У тестя проверка на предприятии была. Он там в цеху бригадиром. Так, вот… Директор там с бухгалтером доппитание на рабочих не закупали, а деньги делили. Да ещё директорскую жену в заводоуправление «подснежником» устроили… Поедут теперь лес валить в Вятлаг лет на пять…

В перестройку таких директоров с бухгалтерами будет через одного. И никакой лес валить они не поедут. Нарубят бабла, пристроятся в какую-нибудь партию за иммунитетом и будут законы для себя принимать и пилить скромный провинциальный или нескромный столичный бюджет. И не будет среди этих депутатов возмутителей спокойствия типа Сажи Умалатовой, которая в политику придёт, поработав на заводе электросварщицей…

Выходим из больницы. Там продолжаются приём пациентов, осмотры, обходы, операции. В советские времена медицина была для человека. В ней были недостатки как и во многих других сферах… Но, не не было духа стяжательства, которым пропитана медицина новой России. Если раньше слово «врач» ассоциировалось с уважаемым человеком бескорыстно лечащем людей, то потом пациентов в платных клиниках начнут лечить «до последнего рубля». Ведь найти признаки новой болезни в человеке для знающего специалиста не сложно. Нет абсолютно здоровых людей — есть не до конца обследованные. А деньги — наивысшая ценность в нашей новой стране. Есть деньги — будут лечить, нет — помирай потихонечку. Бизнес — ничего личного…

Заскочил на телецентр. Показал Гуляеву песню «Хотят ли русские войны». Тёзка долго жал руку и обещал, что не подведёт.

Вечер. Пьём чай в купе под перестук колёс. Васёк рвался к соседям, где футболисты, приняв на грудь, уже затянули «лихую разбойничью песню», но, посмотрев на ставших дисциплинированными Амосова и Анисимова, сел и раскрыл газету.

— Что пишут? — кусая пирожок, интересуется Серый.

— Да вот американский президент заявил, что вверяет своему заму решение корейского вопроса. А этот Макартур говорит, что сравняет города агрессоров с землёй. — Колобок отрывается от читки, и спрашивает: — Серёга, а ты воевал?

— А как же. Первая гвардейская воздушно-десантная дивизия. Днепр, Корсунь-Шевченково, Бухарест, Прага, Хинган.

— Так ты и в Китае был? — удивляется Анисим.

— А то, — довольно подтверждает ловелас, — «Здравствуйте» по ихнему — ни-хао.

Увидев, как Колобок достаёт блокнот говорит ещё несколько китайских слов.

А я то Серёгу считал «сладким дамским крендельком», а он вон рассказывает с улыбкой как в амбразуру ДОТа в Венгрии гранатой попал со второго раза, как с РОАвцами в Праге братался, как бабку-китаянку из заваленного подвала вытаскивал… Такие вот у меня друзья.

26 мая 1950 года.

Перед тренировкой сгонял на местный телецентр. Отвёз бобину с записью телевизионного концерта к Дню Победы. Сегодня беловские коллеги будут делать пробный показ фильма «Алитет уходит в горы», а завтра состоится торжественное открытие киевского телецентра. Картинка в телеприёмники киевлян будет поступать ежедневно, а не от случая к случаю. Обо всём этом узнал из местных газет. Там широко освещалось, что с субботнего футбольного матча будет вестись прямая трансляция. На матче ожидался аншлаг.

Идём с Колобком по Крещатику. Общение со стилягами не прошло для Васечки даром. На нём надета легкомысленная импортная рубашка с пальмами. Он выделяется своей яркостью среди толпы, как павлин в курятнике. Поворачиваем к театру. Курящие у служебного входа мужчины бурно реагируют на васечкину яркость. Один из вероятно артистов подходит и представляется с неповторимым говором:

— Артист театра Михаил Водяной. Наш львовский театр даёт таки сегодня представление… В пьесе про заграницу не хватает яркой зарубежной одежды. Прошу Вас (это он Колобку) одолжить до вечера рубашку для вживания в сценический образ. Вам два билета на вечернее представление за услугу… Ну как?

Васечка смотрит на меня, я киваю, но говорю вместо онемевшего друга:

— Четыре билета. Рубашку постирать и погладить.

Водяной протягивает мне руку и с улыбкой тянет:

— Ну, что я в тебя такой влюблённый…

Сходили вечером на спектакль. В целом — сойдёт для сельской местности. Все, как я понял, пришли поржать над ужимками Водяного. Поржали… Артист после концерта устроил с Васечкой за кулисами торг за рубашку. Мы снова поржали, жалко телекамеры не было — такой эпизод для комедии. Наш дурень отдал статусную для театра вещь за полосатый галстук и соломенное сомбреро. В гостинице, мне кажется, Васечка начал догадываться, что его надули, но, собрав волю в кулак, стойко перенёс своё очередное бакланство…

А вот Серый времени даром зря не терял. Познакомился в антракте с компанией артистов, и нас подтянул. Бывшие в этой группе Тихонов и Юматов вспомнили как я пел кавээновскую заставку перед началом представления в театре киноактёра. Вячеслав показал на весёлой артистке, поглядывающей на меня с интересом, как Юматов ржачно тёрся задом о Носову и пытался её лизнуть высунутым языком. Познакомились. Девушек звали Лида Драновская и Элина Быстрицкая. Они снимались с парнями в фильме на Киевской киностудии. После спектакля ребята-артисты отвалили от кампании с какими-то весёлыми девушками, а мы с Амосовым отсмеялись над втюхивающим Водяным и вновь столкнулись в фойе с прелестными артистками. У Лиды выходящие зрители периодически брали автографы и говорили какие-то тёплые слова. Тут я вспомнил где её видел — фильм «Поезд идёт на восток». Она блестяще сыграла в главной роли. И в жизни была такая же весёлая и красивая.

Выходим провожать девушек. Анисим с надутым Колобком поняв, что они лишние — отвалили в сторону.

— А Вы давно снимаетесь? — спрашиваю артистку, что поменявшись с подругой местами, встала поближе ко мне.

— Я ещё до войны начала. — показывая жемчужную улыбку говорит кинозвезда, — Читали «Черемыш — брат героя»?(киваем). Так вот, я в фильме играла подругу героя.

Мне вспомнилась увиденная на экране кудрявая девочка в забавной зимней шапочке с помпоном. От красивой школьницы не могли оторвать глаз неизбалованные влюбчивые старшие ребята с моего двора пришедшие со мной тогда на сеанс.

— А потом, закончив школу с отличием, — рисуясь, продолжает звезда, — поступила во ВГИК. Закончила после войны, и сразу главная роль. Юлий Яковлевич Райзман, наш режиссёр, представлял фильм на просмотре в Кремле. Он и рассказал, что Василию Сталину я очень понравилась и тот в шутку сказал, что женился бы на мне. А Иосиф Виссарионович, услышав такое, был недоволен и даже ушёл с фильма. Наверное, поэтому мне главных ролей больше не дают… А вы воевали, мальчики?

— Старший лейтенант Амосов. Два ранения, три медали, — лихо рапортует Дон Жуан, как бы невзначай беря Быстрицкую за руку.

Лида смотрит на меня.

— Лейтенант Жаров. Ранений нет. Ордена получил после войны.

Мысленно получаю плюху по башке от Анечки и Насти, но не могу отвести взгляд от откровенновосхищающейся девушки.

— А я в войну медсестрой была, — подхватывает передачу эстафеты жгучая брюнетка Элина, — Ездила на эвакопоезде. Папа посоветовал в педагогический после войны. Поступила, и поняла — не моё. Вот к бабушке в Киев переехала. Учусь в театральном. В цирке ещё подрабатываю в номере фокусника Эмиля Кио. А мне в эту сторону, — говорит Элина, и смотрит на Серёгу.

Тот кивает мне, мол дальше каждый за себя, и взяв под руку красавицу, двигает налево.

Я тоже двигаю налево. В смысле измены. Вуалирую это васечкиным трёпом о «тренировке». В этом возрасте здоровому парню постоянно хочется «тренироваться». И если дедок в моей голове как-то может сдерживать эмоции в присутствии влюблённоглядящей девушки, то у Хария просто взрывы в мозге при взгляде этой милой девушки…

Дошли до гостиницы. Прощаясь, рассказываю кусочек стихотворения «Хорошая девочка Лида», которое по-моему уже сочинил кто-то. Артистка сразу погрустнела и глаза налились слезами. Она, пряча взгляд, как Римма Казакова протянула:

— Юра. А ты можешь меня поцеловать?

Я взял её за руку и увёл в тень под дерево. В опустившейся темноте мы долго целовались, отрываясь друг от друга лишь чтобы перевести дух. Сквозь шёлк платья Лида чувствовала что кавалер на грани… Не услышав от меня предложений она сама спросила:

— Тебе сколько лет? Двадцать два? — хмыкнула и как-то свысока посмотрела, — А на вид постарше…

Ну, прям, как Настя шпарит…

Она замолчала, и набравшись смелости провела ладонью по вызванному ею вздыблению моего организма.

— Ого… Как же ты терпишь? — участливо спрашивает, и примолкнув, смущенно протягивает: — А можно, я тебе помогу?

Дождавшись моего кивка, расстёгивает мои брюки и встаёт на колени…

Через пару минут (это только в сказках такое может продолжаться с парнями часами) идём к водяной колонке. Лида повторила подвиг Моники Левински приняв на грудь мой многострадальный непрезидентский поток. Намочив платок, вытирается, улыбаясь. Умываемся, и я тяну её на тёмную скамейку у служебного входа гостиницы. Усаживаю её себе на колени и лезу рукой под платье. Лида округлившимися от страха глазами вперивается в мою наглую рожу, но, положив свои руки мне на плечи, позволяет делать всё, что я хочу. Опять же через пару минут девушка стонет мне в ухо:

— Юра. Ю-ю-у-у-р-а-а… Что… ты… со мной… а-а-а, — выгибается дугой, и трясётся как под током…

Здесь можно было бы включить авторское отступление, что теперь в энциклопедии попаданцев цикл «Нападающий вратарь» назовут порнороманом с гнусным поревом. Ведь изначально был просто повешен ярлык: «Нечитаемый картон, написанный школьником-дебилом». Теперь вот ещё и порнуху могут пристегнуть. А как по мне то в жизни людей бывают романтические моменты, такие вот как у Лиды с Юрой перед гостиницей. И, возможно, перед смертью в старости, наши герои вспомнят этот шаловливый эпизод вместе с другими значимыми моментами жизни, прежде, чем сделать шаг в вечность…

27 мая 1950 года.

После утренней тренировки трэнэр объявил, что после матча состоится вечер дружбы. Приглашены футболисты киевского «Динамо» и мы. На вечере будет съёмка для теленовостей. Возможно, будут присутствовать украинские руководители. Амосов, подняв руку поинтересовался:

— А можно с собой привести девушку? Там ведь песни будут и танцы.

Гайоз Иванович пошушукался с представителем горкома партии и кивнул. Футбольный народ недовольно загудел: «Предупреждать надо. Где мы перед матчем подругу найдём?». Находчивый Шувалов тут же предложил выход:

— А давайте всей командой после матча будем автографы раздавать?!

Услышав довольное гудение команды, Серый заметил:

— Вот теперь точно не проиграем.

Амосов, посовещавшись со мной, позвонил со стадиона Элине. Сказал, что у служебного входа на стадион для них с Лидой будут оставлены два билета, а после игры идём на торжественный вечер. Колобок смотрел на всё это и брезгливо кивал, типа «бросаете меня, сволочи». Я взял у Серого трубку:

— Привет, Элина. Это Юрий… Скажи, а вы могли бы с собой ещё одну подругу взять? Что? Есть такая? А рост? Как у тебя? Годится! Оставим три билета… Да, форма парадная.

— А она красивая? — тянет Колобок, когда я положил трубку — Себе то вон каких отхватили… Как хоть зовут? Вера? Она мне уже нравится…

14-00. Республиканский стадион имени Н.С.Хрущёва забит под завязку. Серёга услышав голос Элины помахал куда-то в том направлении. Колобок вглядывается в трибуны пытаясь разглядеть незнакомую Веру. Я же просто представляю звонкий голос новой подруги и дурацки улыбаюсь. Оглядываюсь на команду. Да все дурацки улыбаются глядя на недоумевающих соперников. Нас объединяет Тайна. Все в предвкушении знакомства с девушками. Осталось только сыграть нормально… Ленинградский судья даёт свисток. Начинаем.

Первые минут десять хозяева при поддержке зрителей мощно атаковали. Потом Шувалов с моей подачи замочил в штангу, а Оботов, коряво добивая отскок, умудрился попасть в лежащего вратаря. Затем Васечка через пару минут проверил прочность крестовины. Киевляне умерили пыл, дав возможность вздохнуть нашей защите. Колобок побежал бить угловой с правого фланга. Серый рванул с нашей половины в штрафную соперников. Мы с ним обговаривали такой вариант. Я поплёлся на прикрытие правой бровки, уводя за собой защитника-персональщика. Инсайд киевлян, что встал рядом с высоким Амосовым при подаче мяча попытался переиграть его в воздухе, вместо толкотни в момент приёма, что обычно устраивают защитники. Васечка же филигранно подал на поднявшего руку Амосова, и Серёга сумел опередить соперника, точно загнав своей красивой башкой мяч под перекладину. Примерно вот так. https://youtu.be/bT6E9wriJgI 0:1. Мы ведём.

После перерыва на поле случилось происшествие. Пока игроки вышедших на поле команд разбредались по полю, сбоку от наших ворот с трибун выскочил парень. Схватил в руки запасной мяч и припустил на поле. Наш воротчик сохраняя спокойствие наблюдал, как нарушитель метрах в пяти от ворот подбросил мяч в воздух и попытался нанести удар по воротам. Срезка. Мяч катится по линии вратарской. К бузотёру уже бегут милиционеры, но тот успевает, сделав дугу, нацелиться на второй удар по воротам. Замах, удар и вновь мимо мяча. Мне это напомнило невезение наших российских команд во время ответственных турниров. Хотя, как говорится «везёт сильнейшим». Наконец с поля под аплодисменты развеселившихся зрителей увели горе-бомбардира.(желающие могут посмотреть на похожий случай набрав в поиске — Футбольный фанат выбежал на поле, опозорился и стал героем соцсетей).

Второй тайм начался. Хозяева сбивают Шувалова на линии своей штрафной. Васёк уже заметил в первом тайме, что стенка не прыгает при его ударе. И заряжает аккуратно над головами… https://youtu.be/2nMA8nYxKeE 0:2. Уже легче.

Минут через пять получаю пас от Колобка. Выдвигаюсь на ударную позицию перед штрафной. Собираю на себя трёх чужих игроков, и тихонько качу в разрез на рвущегося к воротам справа Анисимова. Тот сделав ложный замах, уложил на газон вратаря. Обежал его по дуге и закатил мяч в пустые ворота. 0:3.

Киевляне жмут под ор стадиона. Мяч мечется в нашей штрафной. И тут киевская «девятка» заряжает нам в «девятку». Акимов лишь чиркнул перчаткой по залетающему в угол мячу. 1:3. На трибунах такое… словно они Первенство выиграли. К концу встречи все изрядно наелись рывками. Даже двужильный Шувалов едва переставляет ноги в центральном круге, ожидая передачу.

Наша очередная контратака заглохла и Ильин отпасовал мяч к центральному кругу на Колобкова. И наши и хозяева, переводя дух, выходят из штрафной. Лишь я один, подняв руку, делаю движение к воротам. Васечка как компьютер моментально прочитал ситуацию и отдал мне пас точно в район одиннадцатиметровой отметки. Для меня было важным лишь правильно принять мяч и катнуть его мимо выскочившего на меня вратаря. От левой штанги круглый влетел в ворота. Это было примерно так… https://youtu.be/egtI9hRKEoY?t=101 1:4. Выноси готовенького!

Из служебного входа в автобус тянутся местные игроки. Они, вероятно, с изумлением наблюдают как к десяти столикам тянется вереница болельщиков, а некоторые девушки, получив автограф, сияя от радости, становятся за спиной приезжего футболиста. За мной стоит известная Лида, за Серёгой — изумительная Элина, а рядом с Васечкой сидит звёздная Вера. Артистка Васильева, смущаясь от просьб болельщиков, тоже подписывает листочки, ещё не вжившись в роль советской суперзвезды. Я когда увидел кого девчата привели, как и впечатлительный Васечка, потерял дар речи. Лицо этой девушки смотрело с афиш всех кинотеатров Союза.

Вера была девушкой про которых говорят «кровь с молоком». Пышущая красотой и здоровьем, она просто гипнотизировала окружающих. И делала это не намерено. Просто она была такая. Артистка быстро нашла с Васечкой общий язык. Оказывается она тоже в детстве пасла коров в деревне. Оробевший поначалу Васёк, перестал коситься на её золотой значок Сталинской премии, по которому, как пошутила Вера, можно бесплатно ездить в общественном транспорте. Эта награда тогда была сравнима со званием Героя Советского Союза или Героя Социалистического Труда.

Ко мне подошёл паренёк в солдатской форме с петлицами ВВС.

— На кого пишем, солдат? — спрашиваю смутознакомого болельщика.

— Кирилл Лавров. Вот определяюсь в театр. Буду как Васильева звездой Союза — шутит будущий народный артист, — А может назад на Итуруп «пешки» к вылету готовить подпишусь.

— Не… На Итуруп не надо. У Вас в театре всё получится, — говорю, и беру листочек для следующего.

Включаю нимб и читаю «Виталий Коротич». Ба-а. Один из забивальщиков гвоздей в гроб Союза. А может и не будет он в этой реальности рыть могилу великой стране. Может станет просто ездить по республикам журналистом и сочинять интересные истории…

Когда не вышедший на охоту за девушками воротчик Акимов дал команду на погрузку, толпа болельщиков возбуждённо загудела и поползла, сминая милицейский кордон к столам. «Ноги!» — крикнул Амосов, и схватив Элину за руку, рванул к автобусу. В салоне, не рассчитанном на такое количество живых душ, некоторым мальчикам пришлось постоять. Я, как галантный кавалер, усадил Лиду рядом с женатиком Акимовым, на которого чары девушек не особо действовали. Он рассказал как его жена, многократная чемпионка Союза по лёгкой атлетике, строит на работе чиновников рангом поменьше и чехвостит их для профилактики, чтобы не расслаблялись.

— Со мной этот номер не проходит, — улыбается великан, — Я её слабое место знаю…

Показывает на шею и чмокает губами. Смеёмся. Потом голкипер рассказывает как его спас Василий Сталин организовав правильное лечение.

— Чуть не откинулся, — хмыкает Акимов, — Я теперь ему про гроб жизни обязан… Кого ещё знаю? А вот к Льву Кассилю в гости иногда хожу. Писатель мне свою книжку «Вратарь республики» подарил. Под названием написал, что дарит книгу лучшему вратарю страны.

Автобус остановился. Трэнэр сидевший рядом с Верой Васильевой, учтиво подал ей руку и осёк возмущённый взгляд Колобка. Подбежавший к автобусу солидный дядечка, запыхавшись сказал:

— Выходим товарищи. Начальство вот-вот приедет…

Затем партиец что-то тихо говорит трэнэру. Тот оглядывает игроков и подзывает меня.

— Жаров. Ти, канэчна, инагда… Но… Можэш… И знакомыэ у тэбя… Да… Сядэш рядом… Нужно высокий культур паказыват… Прикроэшь, да?

— Конечно, прикрою, Гайоз Иванович. Вы — ведущий, я — ведомый. Мы же ВВС.

Когда поднимаемся по ступенькам ко входу, подлетает кавалькада машин. Партиец простонал: «Халера… Товарищи расступитесь, Леонид Георгиевич приехал.»

Представительный мужчина, вышедший из машины, остановился возле Веры Васильевой, припоминая Сталинского лауреата. Шустрая Быстрицкая пришла на помощь первому секретарю компартии Украины и представила подругу.

— Составите компанию? — спрашивает местный вождь раскрасневшуюся девушку.

— Извините, я с подругами, — мямлит растерявшаяся актриса.

Паузу прерывает партиец, подобострастно открывший входную дверь:

— Всё уже готово, товарищ Мельников.

Через пять минут сели за стол и начались тосты. Я сразу отставил от себя водку в сторону киевлян. Колобок, вздрогнув от моего взгляда, тоже отставил бутылку и налил компот. Через полчаса трэнэр и первый секретарь дошли до кондиции и начали разговоры о сокровенном. Гайоз Иванович переживал междометьями за несправедливо низкое место команды.

Ну, это он зря. Мы, с учётом этой игры, на четвёртое место выбрались.

Мельников, сняв пиджак, уговаривал трэнэра отдать меня им в Киев. На Украине нужно хоккей поднимать, а команд хороших нет. Игроки типа Боброва не поедут, а вот молодому (кивает на меня) и зарплату как в Москве и квартиру на Крещатике. Трэнэр соглашался отдать, но только после окончания сезона.

Короткову мину подложил. Хотя… генерал не отдаст по-любому.

Тостующий Джеджелава пил до дна и видимо не рассчитал свои силы.

— Ти знэш какэ он умни… (хлопает меня по плечу). Сталину совэты даэт… Василию… Иосифовичу… Вот, какэ ти маэ проблэм…

Вместо «Ноу проблем», Мельников понёс какую-то хрень про жидкую пульпу с кирпичного завода:

— Вот куда её сливать: в Днепр или в Бабий Яр? — помахал в воздухе вилкой партийный босс и посмотрел на меня.

Да мне как-то пофиг… Но, тут пронеслось в голове… Бабий яр — место расстрела пленных красноармейцев и евреев. Сейчас про него не говорят. А в моё время… Да. Там ещё природная катастрофа была… Или не природная? Вообщем, помню что-то там в Бабьем Яру прорвало и затопило жижей ближайший поселок. Слышал, «Голос Америки» тогда говорил о тысячах погибших и десятках затопленных предприятий… Даже если наполовину правда…

— Не нужно в Бабий Яр. Там бандеровцы и фашисты наших солдат расстреливали. Женщин, детей, стариков. А мы туда грязь. Потомки нас не поймут. Там нужно памятник ставить. Такое нельзя забывать.

Мельников, удивлённо посмотрел на меня, и сказал:

— Ну, Днепр так Днепр. (И Джеджелаве) А я то считал спортсменов ограниченными людьми. Юрий, может ты по партийной линии хочешь…

Начинается.

Убежали с Лидой с этого мероприятия, но сели не на тот транспорт. Заехали в какой-то загородный парк, и надувшаяся за что-то подруга убежала в чащу. Едва отыскал. Начала предъявлять мне, что я бабник, и что все об этом знают:

— Вы с девушками любите голышом танцевать…

Убью, гада.

Остановил проезжавшую в село телегу, попросил довести к последней электричке до гудевшей где-то вдалеке жд станции, а эта… убежала природой любоваться… Назвал её дурой. А она расхохоталась мне в лицо. Это прям кино какое-то…https://youtu.be/Sco7plhzC-w?t=14

Попаданец долбанный. Другие как-то мирно расстаются, а я вот попадаю…

Полсотни лет наблюдая за окружением футболистов, я замечал всякие дамские выверты, чтобы привязать к себе крепкого, небедного парня. Артистка Лида конечно же старалась. И, возможно, будь на моём месте Колобок или Анисим, то шансов устоять бы у них не было… Но, я устоял.

— Я так хотела, чтобы Вы на этом вечере говорили со мной, танцевали… А Вы несли какую-то околесицу про овраги, слушали пьяные разговоры. Почему?… Ну, почему Вы не остановили меня когда я забежала в этот последний автобус… Теперь до гостиницы два часа идти… Юрий, ну почему Вы такой дурак?

Успокоилась. Теперь главное её не злить.

— Лида, а хотите я Вам песни буду петь пока буду провожать Вас… — осторожно забрасываю я наживку.

— Ну… Пойте. Вы наверное и петь то не умеете… Можете только по мячу бить, да залезать девушкам… — она, осекшись, не договорила, когда я накинул китель ей на плечи.

Вспомнив свою бардовскую молодость, я настроился на нужную волну и затянул… https://youtu.be/0HPBjQiJr4A?t=26

— Про ласковые сети… На меня намекаешь? Мировая песня! — с жаром говорит оттаявшая девушка, и по-колобковски: — Давай ещё!

После десятка песен Лида элегантно сняла мой китель, и всучив его мне, решительно зашагала к ополовиненой копне прошлогоднего сена, на ходу расстегивая платье сзади.

Желание дамы — закон для кавалера!

Потом мы под ручку шли по ночному Киеву. Перед гостиницей «по заявкам трудящихся» я вновь спел понравившуюся Лиде песню. Она звонко подпевала. https://youtu.be/dCfWo-wISYA

На глазах у много повидавшего швейцара, артистка смачно поцеловала меня. Дядька с видом знатока, оценил тылы девушки, подмигнул мне и кивнул, типа «зачёт». Затем Лида, улыбаясь, сняла соломинку с моих волос. Хохотнула, видимо, вспомнив про стожок. И, позёвывая, как волк из мультика, выдала:

— Я тебя поняла, Жаров. Останемся друзьями. Ты мне звони… Если что…

Захожу в тёмный номер. Колобок, источая сивушные масла, сопит в две дырочки. Серёга… Хренасе! И Элиночка здесь. Киваю, высунувшей нос из под одеяла девушке. Серый, откинув общее одеяло встаёт, и тянется за графином. Девушка запоздало запахивает раскрытую бесстыдником не обременённую одеждой фигуру.

— А мы думали ты того, — допив воду говорит Казанова, — Не придёшь… Трэнэр вспоминал тебя. Так что будь готов…

Я отдав пионерский салют, подмигнул смущённой Элине, и спросил спортсмена не прикрытого фИговым листком:

— Вы уже всё. Я могу покурить минут десять-пятнадцать.

Амосов по-колобковки протупил:

— Ты же не куришь. (Элина хмыкнула над дружком)… А-а. Ты про это. Не… всё нормально. Да, Элин? Два раза. Я же не мальчик… Вот утром…

Он распахивает одеяло. Застывает на пару секунд. Поворачивается всем корпусом, кивает вниз и просит печально:

— Юрок, покури полчаса… Видишь, что она со мной творит.

Хмыкаю, застегнув рубашку, вспомнив свой второй заход на цель в стогу. Подхожу к испуганной дежурной. Подняв руку с раскрытой ладонью, говорю:

— Я не маньяк. Газетку можно… Очень хочется новости узнать. Не дотерплю до утра.

Девушка, не поняв сарказма, быстро двигает ко мне стопку прессы. Так, что тут у нас. Читаю заголовки: «В честь сессии Верховного Совета СССР», «Выполнили пятимесячный план», «Всесоюзное совещание по технике безопасности», «Лауреаты Сталинских премий». Все эти понятия исчезнут в новой России. (вздыхая, открываю разворот вчерашних «Известий»). «Двурушническая политика английского правительства», «Американская колонизация Японии», «Сводка о победах северокорейской армии». О, а вот это интересно…

Доблестные воины Северной Кореи за время двухнедельного наступления вышли на линию Кунсан-Тэджон-Андон. Большая часть Южной Кореи освобождена, и вскоре начнёт строить справедливое коммунистическое общество. У богачей отберут награбленное и вернут многострадальному народу. Пособники японских милитаристов и лизоблюды клики Ли Сын Мана прячутся в южных портах под защитой войск союзников. Мы верим, что уже скоро Красное Знамя победы будет реять над всем Корейским полуостровом.

А я вот думаю, что через недельку наступление Северных окончательно выдохнется… Сумеет ли Василий Иосифович убедить Генштаб в необходимости отхода? Куда попадёт Настя? Тыловой Сеул как мне помнится будет на острие американского удара.

Из комнаты выходят довольные Амосов и Быстрицкая. Элина кивает мне, а Серый бросает дежурной:

— Чайку сделайте. Через десять минут вернусь.

Дежурная привыкшая к ночным завихрениям гостей, включает электрочайник.

«Красный Выборжец» опознаю я, чуть не убивший меня в детстве током, электроприбор.

Пьём чай с Серёгой. Он рассказывает, как Гайоз Иванович танцевал лезгинку. Как матёрые киевляне увели у Колобка Веру и наш юный друг с горя нажрался. Как Амосов вместе с Верой Васильевой тащил этого дятла в номер. Потом рассказывал целый час о своих вчерашних и сегодняшних любовных приключениях из которых стало ясно, что Элина — просто огонь. А я вот в двух предложениях сказал, что Лида — типа тоже ничего… И, ставя точку в ночном бдении, зажмурившись, отчаянно зевнул… Время было позднее(точнее раннее). Я поправил напольный тазик у кровати Колобка и выключил свет…

28 мая 1950 года.

На вокзал провожать новых друзей прискакала Лида. У неё не было съёмок, а вот Элину и Веру, заменившую заболевшую однофамилицу загрузили по полной. Шувалов заценил девушку и прошипел:

— И где ты таких принцесс находишь?

Трэнэр, вспомнив моё вчерашнее недоприкрытие, лишь протянул «Э-э-э» и махнул на меня рукой. Помощник по политчасти напомнил, что завтра перед тренировкой политинформация. Придут кураторы из ЦэКа, чтобы без всякой отсебятины.

А я то думал, что он и не читает мои писульки. Ан, нет… Нужно быть поосторожнее…

Колобок, вздрагивая от резких звуков, хоть и не отошёл от бодуна, но натурально изображал раскаяние перед командой вновь увидевшей его алкоперебор. Он, вероятно, в своих мечтаньях извинялся и перед отсутствующей артисткой Верой, с которой он успел вчера потанцевать лишь два раза. Объявляют посадку. Лида ещё раз убеждается, что я правильно записал её московские координаты, сама записывает телефон общаги. Поглядев по сторонам, быстро целует меня и говорит:

— Жаров, ты хоть и дурак… Но, такой классный. Столько приключений за два дня у меня никогда не было.

Целую девушку на прощание и запрыгиваю в трогающейся поезд.

Амосов с Анисимом уходят на чемпионат по подкидному дураку, Васечка заваливается на полку, продолжая нелёгкую борьбу с интоксикацией организма, а я раскладываю газеты и переписываю интересные новости. Вот, часть из них:

— Западная Германия. Немецкие промышленники призвали правительство ФРГ восстановить торговлю с Восточной Германией.

Эту идею нужно Булганину подкинуть… Ну, если спросит…

— Крым. В этом году будут введены в строй новые крупные здравницы в Ялте, Алуште, Алупке, Феодосии и Евпатории. Пионерский лагерь «Артек» реконструируется полным ходом. Здесь на большой территории будут созданы три самостоятельных лагеря. Расширяется Ялтинская набережная, строится Приморский бульвар. Начато строительство туристических баз. Разбиваются новые парки и высаживаются сады и рощи. Государство выделяет на превращение Крыма в лучшую здравницу мира миллиарды рублей…

— Американскому плану Шумана-Аденауэра дан зелёный ход. Началась интеграция промышленности Западной Европы.

— Восточная Германия. Американские самолёты сбросили контейнеры с колорадским жуком на территорию ГДР. Этот неслыханный факт необъявленной войны обсуждается в прессе всех стран социалистического лагеря.

— Ленинград. На Крестовском острове завершается строительство крупнейшего в мире стадиона имени С.М.Кирова. На торжественном открытии 30 июля сыграют местные команды «Зенит» и «Динамо». Сто тысяч зрителей смогут наблюдать за соревнованиями с трибун стадиона.

Ну, это они загнули. На «Уэмбли» народу побольше собирается. Да и барселонский «Камп Ноу», что я видел в восьмидесятых… Хотя, испанцы своё чудо, наверное, пока не построили…

Начитавшись прессы, прилёг по примеру Колобка, бороться с недосыпом организма. Сон не шёл, а под перестук колёс в голову лезли мысли о кончине СССР. Когда начался процесс точно не ясно. Но, закончился он с провозглашением ГКЧП в 1991-м. Этот театр по защите СССР было смотреть смешно и страшно. Потом через годы сложилась картина: вокруг раненного великана собралась стая шакалов и ждут. Не нападают. Потому, как истекающий кровью титан может дать ответку. Нужно было, чтобы он упал. «Защитник Союза» — ГКЧП и подсёк сухожилия великой стране, и тихо слился через три дня. Не было у путчистов настоящего вожака типа Сажи Умалатовой, показавшей в 1990 году, что она готова за СССР идти на амбразуру… https://youtu.be/qi4hXv66URU?t=1

Глаза постепенно сомкнулись. В голове промелькнуло лицо Насти, которое растворилось в кадрах американской хроники о буднях корейской войны… https://youtu.be/wZbkqNHXi4Q?t=1

29 мая 1950 года.

Приехали ночью. Тётя Клава рассказала новости: Дарья ушла в поход с вовкиным классом, родственники Абрамяна — приятные люди, но пока делали шашлык на балконе в квартире у Кузнецовых — кто-то из художников вызвал пожарную машину. Кузнецовы когда пришли из магазина — очень расстроились…

— Вчерась, Дашку то по телевизору показывали. Мне знакомая с Художников рассказала. Она там про музыку, про пластинки рассказывала, а потом певец молодой спел про Фигару и песню новую. Колобок её под гитару иногда поёт… «Забота у нас простая»… Тебе от товарища Гранаткина звонили. К трём часам звали. Ну, а вы то как съездили? Выиграли? Молодцы! Ваське зазнобу взрослую нашли? Да, ну. Пьяного волокла на себе? Серьёзная девушка. Анечка его тоже таскала…

Вахтёрша осеклась, а я пожелал ей «спокойной ночи».

Утром на пробежке Бубукин отчитался за капитанство и доложил Амосову, что его в Лефортово приезжала какая-то девушка искать. У Ивана Большего через месяц Первенство общества «Динамо». Кац надеется в тройку попасть. Парень за месяц вырос во всех отношениях. Кузя, как он ласково называет свою обожаемую подругу, готовится к свадьбе. Да что-то у них пошло не так.

В общаге мы поинтересовались этим у проснувшегося алёшиного родственника. Дядя Сероб, что спит на колобковой кровати, посетовал, что в семье невесты всем заправляет Наталья — катина мама.

— Невеста готова ехать в Армению. Познакомится у нас с родственниками. Поступит в ереванский институт на заочное. Будет в нашей школе учительницей. Это мы придумали. Точнее я… — Дядя Сероб, вытянув подбородок, гордо провёл головой круг в воздухе.

Ну, прям штабс-капитан Овечкин из «Неуловимых»…

Выпив водички из чайника, армянский креативщик продолжает:

— А вчера конфликт вышел. Ну, с шашлыком… и вообще. Наталья хочет свадьбу отменить… Алексей у друга песню на магнитофон записал и будет крутить под окном каждый день пока мама дочь не выпустит. Не о чём договориться не могут. Всё приходится мне решать…

Я представил эти танцы с бубном. Катя — она же спортивная девушка. Для парашютистки второй этаж — ни о чём. Убежит и вся недолга…https://youtu.be/QdZe_vqBfBQ?t=3

Перед политинформацией выписал из свежего «Красного воина»:

— Винница. Каменщик областного строительного треста Пилипчук, встав на стахановскую вахту в честь предстоящей сессии Верховного Совета СССР, перевыполнил норму укладки кирпичей на 1540 процентов. То есть более чем в пятнадцать раз.

— Латвийская СССР. В деревне Берзгале открыт сельский лекторий. Очаг знаний в обычной латвийской деревне прибавился к школе-семилетке, народному дому, библиотеке и врачебному пункту. Для жителей деревни в народном доме к десятилетию Советской власти состоится концерт и спектакль подготовленный местными артистами.

Вспоминаю послеперестроечные скелеты сельских ферм, сокращённые заброшенные школы, детские сады, медпункты… Да, власть наша постаралась…

— Севастополь. В конце августа на Малаховом Кургане состоится финал военно-спортивной игры «Зарница». Лучшие команды школьников из многих городов Советского Союза покажут своё умение. Награды лучшим командам будут вручать инициаторы проведения игры — генерал-лейтенант ВВС В.И.Сталин и Первый секретарь ЦК ВЛКСМ А.Н.Шелепин.

Шурик и здесь влез.

— Корея. В результате стремительного наступления Северокорейской Народной армии взят крупный город Кванджу. Противник, не выдержав натиска танковой бригады, в беспорядке откатился на юг.

Политинформация и тренировка прошли штатно. Попросил разрешения у Гайоза Ивановича привести завтра экскурсию для школьников на нашем маленьком стадионе. Помощник-«политрук» кивнул тренеру, сказав, что отметит это в отчёте по воспитательной работе в клубе. Трэнэр был хоть и не робкого десятка, но «партийцев» откровенно побаивался. Разрешил поэкскурсировать за час до тренировки. Послезавтра у нас игра с одним забуксовавших лидеров первых туров — с ленинградским «Динамо». Я в этом клубе завершал карьеру игрока. Из играющих сейчас помнил ветерана-бомбардира Бориса Чучелова, молодого Гену Бондаренко с которым я долго играл в «Зените» и легендарного Петра Дементьева, которого весь Союз знал по рассказу Льва Кассиля «Пекины бутсы». Там этот невысокий футболист выведен писателем в забавном юмористическом виде. На деле же «Пека» был угрюмым и малоразговорчивым человеком с кучей недостатков. Со временем легендарный ореол многих спортсменов начинал сиять только хорошими качествами и поступками. В жизни же часто было совсем иначе…

Прихожу к Гранаткину. У того аврал. На завтра намечено собрание руководителей секции футбола СССР и клубных тренеров. Главный вопрос повестки дня — «Готовность сборной СССР к зарубежному турниру». Валентин вырвался из кабинета на обед, объяснив секретарше как отвечать на звонки.

— Чавычу бери, — посоветовал мне спортчиновник, — Недорого и вкусно.

Расправившись с рыбой, хлебаем чаёк и ведём беседу в тёплой дружественной обстановке.

— Я тебя поначалу послать хотел с телепередачей. А тут Ваньят подвернулся. Я ему так мол и так, а твой тёзка возьми да согласись. Взял себе в помощники-ведущие Колю Озерова, что прославился художественными вывертами в репортажах. И ещё Костю Есенина статистику по матчам вести, а Льва Филатова редактором эфира. На первую передачу пригласили Лёшу Хомича. Ну про поездку в Англию, про прозвище «Тигр» поговорили. Тут вдруг Озеров возьми в прямом эфире и спроси про забавный случай в игре… А воротчик и рассказал, как ловили кошку вышедшую на поле прогуляться. И всё это с подначками, с хохотом, хорошо хоть без мата. На телецентр потом пришло указание из ЦК — никаких прямых эфиров без разрешения сверху. Типа выставляете советский спорт в комическом свете…

Поставив недопитый жидкозаваренный привет из Грузии, я спросил напрямую:

— Валентин (он просил так к нему обращаться), а чем я то могу Спорткомитету помочь? В чём проблема?

— Ты вот выступил тогда перед Аджубеем. (Киваю, мол помню). Генерал Апполонов и дал указание выступить тебе на совещании с предложением по схеме и критикой «Дубль Вэ». Ты меня тогда, конечно, прикрыл. А теперь вот и Апполонова нужно. Ситуация со сборной прямо говоря — не очень. Многие игроки не в форме, взаимопонимание хромает, интриги, доносы… Большие сомнения у генерала в хорошем для нас исходе. А тебе и карты в руки… Прислушаются к тебе — ты герой. Не прислушаются — мы потом скажем, а Жаров вас предупреждал… Что ты кривишься? На моём месте нужно круговую оборону держать. Чуть зазеваешься — всё сняли… Пошлют в область спорт на каком-нибудь заводе поднимать… Оно мне надо? Выручишь? Вот и ладушки. Пойдём я тебе про футбольный Кубок Центропы и хоккейный Кубок Шпенглера расскажу…

Заходим в кабинет Гранаткина под его вдохновенные прожекты для ЦДКА и ВВС. Причём в поездку через год с армейцами в футбольную Вену он предложит на завтрашнем собрании включить Крижевского, Боброва и меня.

— А Колобкова можно? — спрашиваю и смотрю не мигая.

— Ну ты Жаров и фрукт! Другой бы на твоём месте до потолка прыгал, — по-сталински укоряет меня старший товарищ, — Ты хоть в лидерах у бомбардиров… А кто такой Колобков и не знает то никто…

— Можно? — снова спрашиваю я.

— Ну ладно. Включаю под твою ответственность. Может за год и разыграется…

Я потираю руки и спешу выйти из кабинета пока Валентин про Горький не вспомнил. И тут натыкаюсь на статусную для хоккеиста вещь. В углу у шкафа стоят две клюшки: вратарская и игровая. Сразу видно, что не наши «дрова»…

— Компания «Карху» из Хельсинки образцы прислала. Дороговато. Наши то раза в три дешевле.

Беру в руки вратарскую «Koho». Маю вещь, как сказал бы Попандопуло.

— На ВВС и на сборную закажите. Игроки спасибо Вам скажут…

— Дождёшься от вас, — говорит Гранаткин, и взяв клюшку в руку, кивает соглашаясь…

Вечер. Ещё раз прочитал письмо Насти из Китая.

В Аньшане почти сутки простояли. Составы с боеприпасами, людьми и техникой к Северным лишь по вечерам отправляют под авиаприкрытием. Несколько дневных эшелонов ооновцы раздолбили в хлам. Сроднилась с экипажем, вместе спим, едим, моемся. Всё друг про друга узнали. Лейтенант Пак рассказывала про битву «Ста полков» в Китае. Она тогда была совсем юной девочкой. Намочила штаны, когда перед зениткой бомба взорвалась. Показывала незаметные шрамы от тех осколков. Приняли нашу мехводку в комсомол. Она на Колобка похожа. Не на Васечку, а на сказочного. Толстенькая, мускулистая. Накачаешься там, тягая неподъёмное железо и вытыкая невтыкаемые передачи. В Иркутске я в книжной лавке почти задаром купила потрёпанную книгу твоего земляка Карла Баллода «Государство будущего». Мне её генерал-майор Пак раскопал из кучи для самообразования. Смеялся надо мной, что я на кухне буду это государство строить. Он хоть и кобель типа Амосова, но очень смелый и честный человек. Помог напечатать фотографии у дивизионного фотографа. Вот высылаю тебе.

Мандаринки твои доели. Твою серебряную Розу ношу в комсомольском билете. Смотрю на неё иногда. Вспоминаю. Я скучаю по тебе, Юрка!

И я скучаю по тебе, ненаглядная моя «Утренняя свежесть».

А где теперь мои другие дорогие подруги? На небесах или в другом мире? А может ещё здесь витают, оберегая меня от бед?

Подхожу к окну и наблюдаю, как на моих глазах оранжевая Луна превращается в мандарин… Протираю глаза, вглядываюсь. Луна, как Луна. Померещилось, наверное.

А может и правда Пилюля ещё здесь? Она что? Ангелом стала?

Выключаю свет, несмотря на кряхтение Колобка. Он, как в библиотеку записался, может всю ночь книжку читать. А нам это не нужно. У нас — режим.

Провалившись в сон, вижу Розу в костюме космонавта. Она что? Там в космос полетит? Эта настырная может. Мысленно желаю ей счастливого полёта.

30 мая 1950 года.

Веду школьников на стадион. Вовка все уши прожужжал рассказами про поход. Особое впечатление на него произвёл суд. А судили собственно говоря, Вову Сахарова за убийство… Да, да. Я не ослышался. За убийство. Мильграм был адвокатом. Дарья — обвинителем. Среди школьников были выбраны конвоиры преступника, вооружённые палками, и судьи в мантиях из одеял.

Дело было так. На привале ребята достали продукты и принялись лопать. Объедки некультурно кидали рядышком. И за этой едой прибежали мыши-полёвки. Проклова как увидела этих страшных животных — давай орать. А Вовочка не растерялся и палкой пришиб одного вора. Как оказалось наглухо. В отряде нашлись пацифисты-гуманисты, которые завернув в лист лопуха труп живого существа с планеты Земля, торжественно похоронили жертву сахаровского произвола в ямке-могилке. А вечером состоялся суд. С оглашением состава преступления и речами обвинения и защиты. Вовка, от волнения так проникся тогда, что путал речи Колесниковой и Мильграма. Сказать, что школьники были потрясены безжалостностью судебной системы показанной Дарьей — это ни о чём. Она с таким напором доказывала всем, что никого убивать нельзя, словно и не была снайпером с двухзначным счётом крепких немецких парней. Довела Вовку до слёз и он поклялся больше никого не убивать. А потом Мильграм начал свою речь в вовкину защиту так:

— В то время, наши корабли бороздят просторы мирового океана…

Мне вспомнилось выступление Пуговкина… https://youtu.be/biK0ChbaND8

Учитель встал на защиту оступившегося ребёнка и попросил суд, чтобы класс вновь взял Сахарова на поруки. Проклова от радости даже заплакала когда Вовку освободили конвоиры.

Как мало нужно детям для счастья…

Показал ребятам стадион, рассказал про тренировки. Познакомил с игроком сборной СССР, столпом обороны Константином Крижевским. Показал на поле несколько финтов с мячом. Одноклассники не таясь подходили к Вовке и жали руку, с просьбой, чтобы он упросил своего дядю и зимой на хоккейную тренировку сводить.

Тут трэнэр свистнул и команда начала разминку. Ребята сидели на трибунах и во время двусторонки орали так, что учителю приходилось их успокаивать…

Перед собранием в Спорткомитете зашёл к Гранаткину и показал тезисы своей речи. Валентин покачал головой и предупредил:

— Ох, и получишь ты на орехи…

Сижу вот в актовом зале, смотрю отчёт по итогам прошедшего хоккейного Первенства СССР. Московские армейцы — первые — 39 очков, 123 шайбы забито -38 пропущено. Московское «Динамо» — вторые — 35 очков, 83–40. ВВС — третьи — 34 очка, 152-47. Крылья Советов — четвёртые — 33 очка, 91–39. Лучшие бомбардиры: Бобров(ВВС) — 38, Шувалов(ВВС) — 36, Тарасов(ЦДКА) — 28. Вылетел московский «Локомотив», а на его место поднялся минский «Спартак».

Зал заполняется. Я кивнул Гайозу Ивановичу, предупреждённому Гранаткиным о моём выступлении. Кроме тренеров московских команд, спортивных чиновников и кураторов из ЦК партии, присутствовали ленинградские тренеры: довольный своей победой над московским «Динамо» зенитовец Лемешев и напряжённо сжавший губы, высокий Михаил Бутусов. Тренер ленинградского «Динамо» недобро посматривал на нашего что-то эмоционально рассказывающего соседям трэнэра. Нам завтра друг с другом играть, а у гостей после бодрого начала Первенства пошла полоса неудач. У нас же в последних двух матчах победы с общим счётом 9:1.

Заходят генерал Апполонов с Гранаткиным. Вместе с товарищами из ЦК садятся в президиум. Началось.

До сегодняшнего поражения «Динамо» от «Зенита у главного тренера сборной Михаила Якушина были шансы удержаться на своём посту. За него было и прошлогоднее фееричное чемпионство динамовцев, и успешный послевоенный опыт выступления за границей. Но, пока провальное выступления московского «Динамо» в этом Первенстве, невнятная игра многих лидеров, чехарда в составе и сегодняшнее домашнее поражение от «Зенита» 3:4 — всё это перевесило. Якушина оставили просто тренером сборной. Главным назначили армейца Бориса Аркадьева, а в усиление добавили тренера московского «Локомотива» Гавриила Качалина, команда которого после десяти туров была в обойме лидеров.

Потом начали дербанить старый состав и набирать новых игроков. Кураторы из ЦК предложили набрать побольше игроков, чтобы в случае чего в Бразилии было бы можно тасовать состав. Гранаткин удивлённо посмотрел на Апполонова, но главные футбольные люди страны съели и это. Нарисовалась следующая картина: вратари — Никаноров(ЦДКА), Иванов(Зенит), Саная(Динамо М); защита — Башашкин(ЦДКА), Нырков(ЦДКА), Чистохвалов(ЦДКА), Крижевский(ВВС), Метельский(ВВС), Антадзе(Динамо Тб), Гартвиг(Зенит), Забелин(Локо М); полузащита — Водягин(ЦДКА), Петров(ЦДКА), Соловьёв(ЦДКА), Блинков(Динамо М), Тимаков(Спартак М), Ворошилов(Кр. Советов), Парамонов(Спартак М), нападение — Гринин(ЦДКА), Дёмин(ЦДКА), Коверзнев(ЦДКА), Николаев(ЦДКА), Бесков(Динамо М), Симонян(Спартак М), Гогоберидзе(Динамо Тб), Гулевский(Кр. Советов), Коротков(Зенит) и Бологов(Локо М). Причём вместо последнего Джеджелава предлагал включить меня, но Качалин убедил большинство, что игрока с несколькими матчами в классе «А» брать в сборную преждевременно.

Это какой-то дурдом. Они же не то, что сыграться — по именам друг друга не успеют запомнить…

Гранаткин представляя меня напирал, что мол это перспективный игрок сборной по хоккею, хорошо стартовавший в футбольном Первенстве. Привёл в пример Боброва, тоже забившего в первой игре три мяча. Статья Аджубея наделала много шума, но вот Жаров хочет лично сообщить своё мнение о сборной и нашем футболе. Я вышел к трибуне. Маститые тренеры уставились на выскочку. Если Джеджелава уже успел привыкнуть к моим фантастическим прожектам, а Аркадьев, как мне сообщил перед собранием Гранаткин, даже в чём-то поддерживал, то остальные мэтры, в отсутствие отправленного в Корею тренера лидировавших куйбышевцев Абрамова, смотрели с неприязнью на человека собиравшегося разрушить привычный для них мир.

— Уважаемые товарищи! — начал я официально, — Я хочу указать на недостатки нашего футбола и предложить меры к их устранению…

Затем я минут двадцать вещал и про отсталость схемы «Дубль Вэ», и про не интенсивность тренировочного процесса, и про убогость тренировочных полей, футбольных баз, инвентаря. Затем перешёл на вредные привычки игроков и тренеров, отсутствие спортивного питания и медицины, хаотичность подготовки молодых спортсменов, недостаточное внимание к детскому футболу. Прошёлся по скачущим играм календаря, когда игры первых туров переносятся на глубокую осень. Отметил, что командам нужно либо летать самолётами на дальние матчи, либо уменьшать количество команд в классе «А», чтобы у тренеров было время для тренировочного процесса между матчами. На этом выступление и закончилось. Дальше говорить мне не дали… Спортивные чиновники, выходя на трибуну, сыпали цитатами Сталина, Ленина и даже Маркса, разбивая мои предложения в пух и прах. Гайоз Иванович повернулся и, жалостливо посмотрев на меня, как бы сказал: " Вай-вай Жаров. Тебя же просили сидеть ровно, а ты…»

Вечером был день рождения Алёши. Двадцать пять лет. Его родственники вынесли столы в коридор и угощали всю общагу. Пели русские и армянские песни. Я хоть и пропускал тосты, но всё равно слегка набрался. Вырвал из рук у Колобка рюмку с чачей, поднял его за шиворот из-за стола, сказав Абрамяну:

— Нам нужно освежится.

— Ты чего? — завертелся ужом Васечка, — Я такой тост хотел сказать…

— Тебе трэнэр завтра скажет. Давай чистить зубы и в люлю. А иначе никакого Золотого Пути не будет. Сопьёмся по дороге…

31 мая 1950 года.

Просыпаясь, вспоминаю, как дружно меня «долбили» на вчерашнем собрании. Это только в дурных боевиках герой может по очереди задолбить бойцов многочисленной банды, а здесь мне слова не давали. Да и не очень то и хотелось. Мне пока ввязываться в бой с чиновниками и тренерами — не по чину. Я просто обозначил свою позицию по главным вопросам, сделав вброс по просьбе старших товарищей, которые по идее должны прикрыть, если что. Я же их задницы прикрыл. Теперь в их сторону никто не бросит камень в случае неудачи в Бразилии.

Раскрываю свежий «Огонёк». Пролистываю в поиске интересных тем. Натыкаюсь на флаги Северной и Южной Корей.

Видать, заранее подсуетились… До начала войны… Редакторский заказ. А кто главред? Товарищ Сурков! Помню такого… Встречались несколько раз с автором «Бьётся в тесной печурке огонь…» на торжественных мероприятиях. Про него ходили противоречивые слухи — мол, на всю жизнь остался избачём-фанатиком несущим тёмным массам свет коммунистического будущего, а в перестройку писали, что он мол, не только нападал на отклонившихся от линии партии, но и выступал на собраниях против многочисленных антисемитов, давая им яростный отпор, из-за чего мог потерять тёплое место в Союзе писателей. Он привёл в большую литературу братьев Стругацких, за что ему отдельный поклон от любителей фантастики…

Читаю статью. Флаг Северной Кореи состоит из пяти полос: двух небольших синих сверху и снизу и двух тонких белых обрамляющих большую красную полосу в центре которой в белом круге находится красная звезда.

Долгое время считалось, что автором флага КНДР был лидер Ким Ир Сен, но позже выяснилось, что фамилию автора флага убрали из истории страны, после того как он был репрессирован…

До японской оккупации в 1910 году в Корее использовался флаг «Таегуки». На белом фоне в центральном круге изображены давящие друг на друга символы энергии «инь»(синего цвета) и «ян»(красного). По диагонали от круга четыре группы иероглифов. Немного видоизменённый королевский флаг и стал государственным в Южной Корее.

Колобок отсыпается перед игрой. Нужно и мне прикорнуть. Но, вместо сна в голове крутится какая-то менторская хрень.

Авторское отступление. Знатоки литературы, через силу читая мой простоватый текст, могут мне заметить: Ну и где же гениальный замысел автора? Везде пришёл, услышал, увидел. Мы, что — в наблюдалки играем? Что собственно рисуется в книге? Какой-то клубок информации и непонятные действия героя. Мол, читатели сами разберутся… Нет ни красочных описаний рассвета, ни детализации внешности героя, ни характерных для этого времени завываний точильщика «Лужу, паяю, ножи починяю…». Даже нет — страшно подумать, смакования сомнений и страхов героя. Автор все краски смешал в кучу и говорит нам — это СССР. То, что можно Льву Николаевичу нашему ТолстОму, не можно для начписа даже уважаемого сайта. Это что же будет, если каждый захочет стать Львом. Не хватит у нас Львов на всех… Шариковых много, а Львов мало.

Ну, не знаю, автору виднее (это всё продолжается авторское отступление)… Но, что-то больно девушки красивые, а люди вокруг слишком добрые… Видать писака — старпёр, предавшийся детским воспоминаниям. У него тогда и трава была зеленее и пломбир вкуснее. А где спрашивается полутона? Где оригинальные намёки, аллегории? Если и есть — то мало. Автор учи матчасть, пиши красочней и перестань заигрывать с читателями. Одно хорошо, что автор хоть английский нижепоясный юмор не приплёл. А то многие во время еды читают… Хоть этим автор угодил. А вот в тексте намешан винегрет как у Джеймса Джойса в «Улиссе». Ну, то что Джеймс не заморачивался и заталкивал в кирпичи здоровенных абзацев всё, что можно и нельзя, включая прямую речь, на это Мастеру пенять не будем, а этому автору укажем: ТЩАТЕЛЬНЕЕ НУЖНО! ТЩАТЕЛЬНЕЕ!

Услыхав в голове голос Жванецкого, я проснулся. И будильник, радостно колотя молоточками, зазвонил, мол «пора». Он гнал нас с Колобком на спортивную арену, где мы, как гладиаторы, должны сойтись с соперником в жаркой схватке.

Народу на стадионе было немного. Болельщики уже посмотрели на ничью ЦДКА с Торпедо и на поражение московского «Динамо» от «Зенита». «Лётчиков» не особо любили из-за особенностей комплектования команды. Поэтому настоящих болельщиков у ВВС было с гулькин нос. Трэнэр выпустил боевой состав во главе с улетающим через две недели в Бразилию Бобровым.

Ленинградцы поначалу цепко держались и порой опасно атаковали, но мы, обрушив на ворота ветерана Грищенко вал атак, наконец таки добились своего. Я получил мяч в центре поля от забуксовавшего впереди Шувалова. Витёк, хитро глянув на меня, рванул от опекавшего защитника вправо на линию штрафной. Я навешиваю по воздуху на место чуть левее остановившегося Витька. Наш нападающий кружится как в балете раскинув руки и чуть положив корпус вправо, точно попадает по пролетающему рядом мячу, как пращёй, загоняя круглого под перекладину. 1:0.

Минут через десять мы в атаке. Все наши пред штрафной ленинградцев прикрыты. Я отдаю мяч Колобку к центральному кругу и бегу никем не преследуемый в чужую штрафную. Васечка, тем временем, как было уже не раз, прочитал мою задумку и запустил дугу в район одиннадцатиметровой отметки. Мне наперерез, отлипнув от «своих», бросились двое защитников, но я приметив место приземления мяча, засеменил подбирая ногу для удара. Не дав круглому опуститься на землю, слёта заряжаю в правый угол. Без шансов для вратаря. 2:0.

А перед перерывом меня чуть не лишили потомства. Пока Васечка устанавливал мяч, наши лоси толкались с чужими на подступах к вратарской. Я же выйдя из штрафной, расслабился. А зря. Ко мне подошёл нападающий ленинградцев и заслонив меня спиной от судьи сделал примерно это…

Я остался жив, но достоинство джентльмена пострадало. В перерыве просидел с мешочком со льдом. Вроде полегчало.

Во втором тайме, поменявшись в ходе атаки местами с Анисимом, навешиваю на левый угол штрафной на Оботова. Тот, по-шуваловски положив корпус, бьёт правой, но очень мимо ворот. На наше счастье на пути мяча встречается голова защитника ленинградцев и мяч, изменив направление, врезается в штангу и заползает в ворота. 3:0. Немногочисленные болельщики ликуют.

В концовке динамовец Тенягин удачно подкараулил отскок из нашей штрафной. От души зарядил в дальнюю девятку. Наш Акимов не достал. Такие не достаются. 3:1.

А уже на последних минутах Анисимов навесил на голову вечно прикрытого Боброва. Страхующий защитник зацепил мяч перед борющейся парой, и тот чуть изменил направление полёта. Сёва, падая, сподобился на удар скорпиона, и вот ведь везунчик, попал в ворота. Вратарь и не дёрнулся. 4:1. Команда подчинившись воле болельщиков выносила Боброва с поля на руках.

После матча я узнал фамилию «яйцедава». Это известный в прошлом игрок Пётр Дементьев. Это про него Лев Кассиль написал замечательный рассказ «Пекины бутсы» о котором я уже упоминал. Шувалов, узнав подробности инцидента, рвался пойти «поговорить», но я сказал, что мол просто нужно быть внимательнее и не терять на поле концентрацию вблизи чужих игроков.

Из-за «производственной травмы» я не пошёл на раздачу автографов. Выручил Сёва. Он после нашего следующего матча со Спартаком через неделю убывает в распоряжение тренера сборной Аркадьева. Поэтому он решил так вот порадовать своих болельщиков.

А я походкой пеликана иду на телецентр. Нужно с Дашей и Гуляевым выбрать номера для бериевского дня рождения. Решаем, что по одной революционной и по одной лирической песне будет в самый раз. Юра исполнит «Забота у нас такая» и арию Фигаро… но тут всю ляпоту ломает Белов. Гуляеву завтра с шефским концертом к строителям стадиона имени Сталина. Придётся нам с Дашей отдуваться. У Дорды — больничный, у Трошина — спектакль. Выбираем песни. Для начала я покажу шуточную «Если б я был султан». Затем Даша исполнит лирические «Мы с тобой два берега» и «Зорьку алую», в заключение официальную гуляевскую «Заботу». На возможный бис — я спою «Есть только миг». Там кроме нас будет Бернес и Великанова. Петь песен больше, чем признанные артисты — моветон.

Выхожу с Дашей из их «певческой». В коридоре столпотворение. Инженерша Шверник просящает:

— Белов с комиссией будет выбирать кандидаток на ведущую для передачи «Спокойной ночи, малыши». Выбранные потом снимут пробные передачи… А оставят двоих. Ведущую и на замену.

Вижу в коридоре знакомое лицо. Подхожу, представляюсь работником студии.

— Валентина Леонтьева… Вообще-то это псевдоним, по метрике я Алевтина Михайловна Торсонс, но в Тамбовском драматическом, где я служила, посчитали, что Леонтьева — лучше. Вот теперь я — Валентина, — нервно улыбаясь, рассказывает по свою подноготную неизвестно кому, будущая всем известная в моём Союзе «тётя Валя».

Захожу к Белову и прошу за Леонтьеву. Он кивает, мол, понял меня.

То да это. Да ещё и то. Уже затемно возвращаюсь в общагу. Дашу на ужин забрал Лёва. Похоже, она выдержала конкуренцию у московских манекенщиц и продолжает «дружить» с очеловечимшимся мажором. Булганин ещё раз пригласил на свою «отвальную в Корею», совмещённую с папиным ДэРэ.

Мальчишки в темноте гоняли в футбол. И крики «Гол!» дополнялись возгласами «Не считово! Не считово! Я удара не видел!». Васечка заснул, читая «Всадника без головы». Посмотрев на своё недавнее выступление в Спорткомитете под этим углом, я нервно потёр шею…

1 июня 1950 года.

Мой первый летний день в этой реальности. То, что здесь многое пойдёт по другому — подтверждается сплошь и рядом. Мы с Шестернёвым знатную бабочку раздавили в нашем автопроме. Вон, сегодня на СТО приедет итальянский конструктор автомобилей… Будет всем про «горбатого» рассказывать. Даже наш министр должен приехать. Ну и мне, как сотруднику СТО к 12–00 быть железно.

Бубукин на пробежке хвалится, как во встрече с дублёрами ленинградского «Динамо» две штуки забил. А Колобок его подначивает:

— И много народа было? Человек сто? Или двести?

Амосов рассказывает про свою новую пассию. Гимнастка Нина Бочарова. Она — чемпионка Союза, работает в спортобществе «Строитель» тренером. Как уж Серого туда занесло — история умалчивает. Но, вот когда он увидел, как девушка делает поперечный шпагат на брусьях, — так по его словам и воспылал… А я представил гимнастку во время выполнения этого трюка. Это просто жесть…

У Алёши, зашедшего попить с нами чай, настроение ниже плинтуса. Он договорился в ЗАГСе, что их с Катей распишут завтра. Справку о беременности принёс и им пошли навстречу. Но, вот родственники договорится не смогли…

Армяне хотели, чтобы молодые переехали в Ереван. Там им и комнату уже присмотрели, и до пединститута Кате недалеко. А Алёшу могли взять в авиаотряд спасателей. Эти части создавались во всех республиках и во всех крупных городах.

Но, вот катина мама, Наталья Семёновна, заартачилась. Она и так то была не в восторге от этого брака, а тут ещё — Армения. А родственники Абрамяна ей популярно объяснили, что жена сына должна быть в их семье. Дети должны быть воспитаны по их традициям, с беспрекословным уважением старших. А то они видели, как к Колобку расфуфыренные стиляги заходили… Ни тебе здрастье, ни до свиданья… Вообщем, родичи не пришли к консенсусу и вопрос с росписью и свадьбой повис в воздухе.

Дядя Сероб хлопал Алёшу по плечу и говорил, что он что-нибудь обязательно придумает.

Этот колоритный тип может.

Пришла Катя со своим дядей Ваней. Подтянулись алёшины дядья Ерванд и Азат. Вся эта братия начала придумывать план. С криками и обниманиями решили — невеста завтра спрыгнет в натоптанное место под балконом второго этажа. Дядя Ваня заберёт её, и в ЗАГС на машине. Там быстренько распишут. А родителей жениха и невесты поставят перед фактом… На том, и порешили…

Услышав шум, зашёл в «дамскую» комнату на этаже. Дарья костерила своего оболтуса за мошенничество. Тот во время учёбы выклянчивал деньги на пирожок или бублик, а сам покупал «Советский спорт», вырезал фотографии с «моментами» и приклеивал в специальный альбом. Вовка стойко сносил нападки «мамы», понимая, что раз накосячил, то нужно отвечать. Выдав всё, что накипело, Даша прижала к себе Вовку и поцеловала в макушку.

— А твою Алевтину-Валентину взяли вчера на отбор… — строгая менторша переключается на рабочую волну, — Видела её пробы. Дети будут в восторге от такой тёти. Белов прям сиял, как медный таз… Лёва на отходную тебя позвал? Я там хочу для него новые песни спеть… Ну, что ты недавно показал. Николай Александрович, хоть и со скрипом, меня за свою уже принял, а вот лёвина мама, Елена Михайловна, всё мечтает его на дочери своей подруги женить. Она ещё в прошлом году их сводила. Но они повстречались пару раз и всё… Лёва, конечно, ещё тот кобель, но если женится, то я то уж ему бубенчики придавлю…

Я посмотрел на стервозно улыбнувшеюся «невесту» и, вздрогнул, вспомнив недавнее дементьевское придавливание.

Перед началом совещания на СТО, Шестернёв отозвал меня в сторону и рассказал обстановку. В Павлово на опытное производство аналога немецкой машины он пригласил своего друга, которого по состоянию здоровья из директоров выперли. А «больной» рвался всем доказать, что есть ещё порох… Этот к декабрю и опытные машины обкатает и техпроцесс оптимизирует. Мастерство не пропьёшь…

По словам Шестернёва, итальянец Данте Джакоза был взбешён переговорами наших чиновников с представителями «Рено». Французы тоже брались за выпуск малолитражки и даже за меньшее вознаграждение. Если сегодняшние переговоры по итальянской машине зайдут в тупик, то обидчивый конструктор грозился уехать домой.

— Если бы его чем нибудь заинтересовать? — качает головой Владимир Владимирович.

— А если предложить систему безопасности в автомобиле? — предлагаю я, — Ремни безопасности, подушка, подголовник, складывание руля.

— У нас аварии происходят на скоростях 30–40 км в час. Ведь если быстрее разгонишься, то на очередной колдобине колесо оторвёт на хрен. — Партнёр, переварив моё предложение, продолжает. — Были уже предложения… Про ремни точно слышал. А в Америке по-моему уже ставят на какую-то модель. Но, это увеличит стоимость и усложнит техпроцесс. Не… Министр не даст добро. Так, что не высовывайся.

Не высовываясь, я просидел пока министр выступал с планами производства легковых автомобилей на следующий год. Он затем огласил результаты тестирования на подмосковном полигоне наших «Победы», «Москвича» и итальянского «Фиата Тополино». «Итальянец» не выдержал гонки с нашими «броневичками» и, после многочисленных поломок, сошёл с дистанции. Конструктор Джакоза эмоционально отреагировал на неприкрытый втык. Мол, на новой более лёгкой машине будут усилены некоторые узлы. Но, если советское руководство не заинтересовано в сотрудничестве, то он умывает руки… В его мечтах была массовая надёжная и безопасная машина которую можно хоть в Европу, хоть в Америку продавать. А у нас может получиться что-то типа ситроеновского «гадкого утёнка 2CV», на который без слёз не взглянешь. И чем мы собираемся удивлять Европу? Чем? Ни одной свежей мысли…

Тут он рассказал про машину своей мечты. С цифрами, чертежами, плакатами. А в конце спросил чем мы сможем улучшить его детище, чтобы и Европа и Америка ахнули…

Министр поглядел на Шестернёва. Тот кивнул на меня. И министр попросил меня «высунуться», то есть выступить. Я, выпив водички для сбора мыслей в кучку, задвинул речугу про быстрое увеличение количества машин на городских и междугородних трассах, про улучшение качества дорожного покрытия, позволяющее разгонять машину до трёхзначных скоростей. Здесь на одно из первых мест выходит безопасность водителя и пассажира при аварии. Рассказал в общих чертах про ремни безопасности, аварийную подушку, подголовник кресла и складывающуюся при ударе рулевую колонку. Подкинул идею, что в автомобиле должен быть кокон безопасности для людей и зона деформации, которая сминаясь при столкновении, гасит импульс удара. Джакоза ещё раз переспросил название моей должности, и пока итальянец пребывал в прострации — наш министр дал указание газовским и москвичёвским конструкторам разработать невиданную доселе систему безопасности для проектируемого автомобиля. Джакоза после перевода впервые на этой встрече улыбнулся и протянул министру руку. Сделка была заключена.

На вечер в «Прагу» прибыли с Колесниковой загодя. Наглаженные, при орденах. Гуляев с Трошиным тоже обещали приехать. Ведь мы были, так сказать, на добивку. А перед нами Бернес, Шульженко, Великанова. Каждый начинающий артист мечтал бы выступить с ними в одном концерте. Вот наш молодой «Фигаро» и старался быть и здесь и там…

Чтобы не мариноваться в маленьком зале, отведённым под размещение артистов и лиц сопровождающих руководителей государства, я вышел в фойе, где Бернес потягивал сигареты и, от делать нечего, представлял мне потихоньку прибывающих гостей. Вот заходит генерал-полковник с усиками «под Гитлера».

— Это товарищ Кобулов. Из довоенных друзей Лаврентия Павловича.

Марк Наумович, вероятно, хотел ещё что-то добавить про одного из организаторов громких процессов и акций, но, глянув на внимательно слушающего нас товарища в штатском, передумал.

— Юра… Я ведь могу тебя так называть? Так, вот. Юра, я тогда на телецентре услышал несколько твоих песен… Нет, нет… Не отпирайся. Апсолон их на себя просто записывает. Мне уже доложили… Ну, так вот… Он мне уже одну песню «подарил». Я её сегодня впервые исполню. Но, он человек настроения. Мне сложно с ним иметь дело. (Видать дерёт за песни круто). Мог бы ты для меня написать несколько лирических песен. О войне, о любви… Я ведь с концертами по стране езжу. Нужно что-то новое… А не только про шаланды… Ну, ты как… Деньгами не обижу. А песни на себя пусть Апсолон оформляет. Я не против. Лады?

И протягивает мне руку.

Ну почему мне так не везёт. Всё время твержу себе о концентрации на спорте, а тут и ремни безопасности вбросил и на новые песни вот подписываюсь. Марк Наумович же с меня живого не слезет. Со своими коллегами по цеху замордуют до потери пульса. Хотя… Зачем Бернесу кормить конкурентов? Да и мне осенью в Горький. Продержусь как-нибудь. А с Апсолоном песни для Бернеса оформим отдельным устным соглашением…

Жму протянутую руку, и добавляю:

— Только я Вам сам буду песни предлагать. Без всяких заказов и сроков…

Артист кивает, и поглядев на вновь прибывшую парочку, с показным менторством представляет:

— Мир Джафар Багиров. Первый секретарь Азербайджана. Давнишний друг Лаврентия Павловича. У Багирова сын в войну как и у многих из Кремля был лётчиком. Погиб, когда таранил немецкий самолёт. Я эту историю в Баку перед концертом слышал…

Тем временем заходит ещё один генерал. Кивает нам, узнав Марка Наумовича.

— Генерал Меркулов. С товарищем Берия чекистом на Кавказе начинал. — со значением произносит артист, — Лично мне на одном вечере рассказывал… Творческий между прочим человек. Пьесы для театра сочинял. Но, Иосиф Виссарионович, говорят, как узнал, то запретил… Нечего мол разбрасываться.

Это прям про меня…

А вот и главные действующие лица. Берия, Маленковы и Булганины. Марк Наумович. улыбаясь, кивал как китайский болванчик, пока элитные пары шествовали в банкетный зал. Бернес идёт к конферансье на сцену, а я в боковой зал для ожидающих…

Вслед за привычными «Шаландами», последовали «Спят курганы тёмные», «Любимый город», «Тёмная ночь». А затем прозвучала новая «С чего начинается Родина»… https://youtu.be/xePJ6jlSJMI?t=1

Клавдия Шульженко спела «Всё стало вокруг голубым и зелёным», «Где же вы теперь друзья однополчане?», «Давай закурим» и бодро исполнила вместе с присутствующими «Эх, Андрюша»… https://youtu.be/e5BRAmQzZIQ?t=1

Хелена Великанова к своим привычным песням прибавила позаимствованные у Дорды «Ландыши».

После первой части концерта Бернес, Шульженко и Великанова сели за приготовленный для них в банкетном зале стол. А за главным столом тосты следовали друг за другом. Уже пару раз присутствующие затягивали какие-то грузинские песни… Ведущий вечера, тонко подметив, что самодеятельность за главным столом закончилась, дал нам отмашку. Как раз прискакали Гуляев с Трошиным. Ну, отдышатся, пока мы с Колесниковой будем развлекать гостей. Я ничуть не смущаясь пропел шуточную «Если б я был султан». Даша выдала «Махнём не глядя» и «Два берега». Трошин исполнил «Подмосковные вечера», а в заключение концерта Гуляев дважды спел «Забота у нас такая» https://youtu.be/XzEvN4sfovA?t=2

Вскоре Багиров с супругой стали прощаться, собираясь на самолёт до Баку. Гуляева с Трошиным подсадили за столик к артистам, а нас с Дарьей, после перешёптывания с Берией, Булганин посадил на место ушедших Багировых.

— Этот молодой человек порой говорит весьма интересные вещи, — прорекламировал меня Маленкову и Берии лёвин папа.

Жёны партэлиты, забрав с собой Дашу, пошли слушать свежеподаренные пластинки. Мужчины же начали разговор о наболевшем.

— После войны в Корее, нужно остановиться, — эмоционально восклицает Лаврентий Павлович, — Мы итак у империалистов отхватили за пять лет такой кусок, что и за пятьдесят лет не переварим. Восточная Европа, теперь вот Китай в друзьях. Я не думаю, что американцы пустят в ход ядерную дубинку. Ведь тогда Европе не поздоровится. А как нам доложил известный физик Василий Сталин (все, кроме вздрогнувшего меня, улыбнулись) — последствия этого взрыва весьма серьёзные для всех попавших в радиус поражения. Европа не захочет мучительно умирать ради демократии в Корее. Нам, после скорой победы там, предстоит договариваться с Западом о мирном существовании. Как там ты говорил Георгий Максимильянович? Разрядка напряжённости? Нужно будет сделать друг другу шаги навстречу. Иосиф Виссарионович поддерживает идею последовательного объединения Германии в течение десяти лет в обмен на десятимиллиардный товарный презент от США. Нам этих немцев и прочих венгров кормить не выгодно. Как говорил товарищ Жуков, они нам никогда не простят своего освобождения. Так что нужно из расставания с ними извлечь лет на десять-пятнадцать выгоду для нашей страны. А параллельно сворачивать разорительную систему ГУЛАГа. Мы тратим на заключённых намного больше, чем получаем от их труда. Нужно сокращать срок вдвое за перевыполнение лагерных норм… А потом и за национальные окраины можно взяться.

— Лаврентий, — Маленков посмотрел в мою сторону, очевидно решая, продолжать или нет, и увидев кивок Булганина, изрёк, — Ты, конечно на своём месте после Ежова порядок быстро навёл, и в войну себя показал и с бомбой помог… Но, вот с национальным вопросом ты заблуждаешься. Нельзя нацкадрам бесконтрольную волю в республиках давать. Они же отделиться могут со временем. И тогда тысячи наших советских людей станут беженцами.

— Мы эту проблему решим, — протирая пенсне, говорит Берия, — И не такие проблемы решали. Зато нас никто не ударит в спину. А то прибалты спят и видят как сорвут со своих зданий советский флаг. И мы не будем на территориях будущего неприятеля строить промышленные гиганты, новые электростанции. Мы будем надеяться на себя. И будем тратить миллиарды не для кормёжки вечно недовольных «еврокоммунистов» и перекрасившихся прибалтийских буржуев, а на подъём жизни своего народа. Вон финны быстро смекнули, что работать буфером между нами и Западом для них очень выгодно. И немцы западные хотят с нами торговать. А у нас есть много чего им предложить…

— Нефтепровод и газопровод из Поволжья, а позднее Сибири в Европу, — включается Булганин, — Учёные подтвердили возможность этого проекта. Мы им сырьё, они нам трубы и оборудование.

— Ты, Николай, будешь ответственным за экономику, — резюмирует товарищ Маленков, — Идея освоения Сибири по рекам не нова, но при хорошем плане мы сможем найти ключ к кладовым природных ископаемых без огромного напряжения сил, которое потребуется при строительстве железной дороги севернее Байкала…

— Запланировано ускоренное строительство речных судов на Иртыше, Оби, Енисее и Ангаре. А в следующей пятилетке и в Усть-Куте на Лене речную верфь построим. Миллионы тонн грузов сможем доставлять к морю. А там с помощью новых ледоколов продлим морскую навигацию вдвое… — отчитывается без бумажки Булганин.

— Ты, Лаврентий, подумай как нам лагеря разгрузить правильно. Деньги вон Николаю на порты и ледоколы нужны… Армию будем вместе контролировать, чтобы не получилось как с «авиационным делом», когда Вася (посмотрел на меня, типа я — представитель ВВС) такую волну поднял, что многих поснимали и мне, как куратору досталось. — Маленков поднял наполненную довольным Берией рюмку, и повторил, — Армию под контроль. Внешнюю политику в ЦК — тоже под контроль. Молотова к Вышинскому в замы определим. Умеет он с империалистами договариваться…

Тут, Берия кивнул мне, и налил быстро поднятую под его взглядом рюмку.

— А ты, что уши расставил, или развесил… Знаешь, что с ушастыми… — улыбаясь, интересуется маршал в пенсне, — Как там тебя?… Юрий, а по отчеству (Булганин хмыкнул)… Андреевич? Юрий Андреевич… (пауза) А может ты шпион?

Моя поднятая рука предательски дрогнула и несколько капель упало на скатерть.

— Ты не шпион, — обелил меня товарищ Берия, — но, везде суёшь свой нос. Я и сам в молодости был таким. Приключения любил — в контрразведке против мусаватистов работал. Меня даже свои арестовывали… Хорошо, что разобрались, а то…

Он изобразил звук выстрела. Сидящие за столом засмеялись. Маленков, подняв на меня весёлые глаза:

— А что представитель народа думает о планах партии?

— Если простым людям будет легче и радостней жить, то поддерживаю двумя руками… — бодро отрапортовал я и влил в себя спиртное.

— Двумя руками… — прыснул Булганин, — Ты, я слышал от Шелепина, песню к фестивалю готовишь… Написал?

Я, довольный возможностью перевести дух и оторваться от выворачивающих наизнанку взглядов, подрываюсь к Трошину и тащу его на эстраду. Постучав по микрофону для проверки, объявляю:

— Сейчас прозвучит песня, утверждённая ЦК ВЛКСМ гимном Московского фестиваля молодёжи…

Беру в оркестре гитару и подыгрываю вошедшему в образ артисту. https://youtu.be/BVIdvOVurYw

Тройка вождей захлопала первыми, а затем и все остальные. Берия, найдя взглядом Бернеса, пригласил его к столу:

— Ну, как песня? Нравится? Мы думаем… (смотрит на своих кивающих товарищей), что эту песню нужно исполнять Вам, Марк Наумович. Это не только нам нужно. (Громко и пафосно) Это нужно стране и даже всему миру. Товарищи! Поднимем бокалы за мир во всём мире!

Дружно застучавший хрусталь напомнил мне сцену из фильма про желания и возможности… https://youtu.be/eW2yKlpAFg4?t=50

Тут с совещания прибыл опоздавший Василий Сталин и веселье на торжестве пыхнуло новыми красками…

2 июня 1950 года.

«Нужно меньше пить». Сколько раз уже это твердил Васечке, а сам… Бегу, стареясь каждым выдохом выгнать из себя сивушную гадость.

Тётя Клава, наливая мне, измученному сушняком, воду из привходного графина, ехидно заметила:

— Ты же вроде как этот… Трезвенник.

Хорошо, что не язвенник.

Затем наша главшлагбаум, увидела как Абрамян в трусах понёс женильный костюм гладить.

— Пойду помогу, а то прожжёт и не женится, — вещает сердобольная женщина.

Я тоже участвовал в похищении невесты. Поймал её, обняв купол задравшегося до макушки платья. В ЗАГСе нам прочитали про участие семьи — ячейки общества, в построении коммунизма. Расписались и готово. Потом были мучительные переговоры с катиной мамой. Родители Алёши, скрепя сердце, согласились на проживание молодых в Москве. Все свои отпуска Алёша с Катей пообещали проводить в Армении. Вот и завтра полетят в Сочи вместе с роднёй. Переночуют там, проведя свадьбу № 2, и на перекладных на Ереван к № 3. Днём я отлёживался после вчерашнего. Гайоз Иванович, узнав у кого я гулял на дне рождения, после непереводимого кряхтения, таки дал выходной. А Колобок с Амосовым в раскаряку загнанные пришли. Говорят, трэнэр по методу Жарова увеличил нагрузки на тренировках. Вся команда злая на меня, как собака. Ничего, отбрешусь как-нибудь…

На свадьбе я потягивал компот и отбрыкивался от наездов армянских дядьёв начинающихся с вопроса «Ты нас уважаешь?». В столовой Художников были и песни и пляски даже без краснознамённого ансамбля Советской армии. Русско-армянское братание перешло все допустимые рамки. Дядя Ерванд сделал предложение катиной незамужней тёте. Та сказала, что подумает, услыхав, что школьному учителю правление колхоза обещало дом построить в случае женитьбы.

3 июня 1950 года.

Алёша договорился заранее, что родню доставят в Сочи самолётом. Выкупил «бронь». И вот мы провожаем молодых с армянской роднёй. Катя жмётся к Абрамяну счастливая, что всё так хорошо кончилось… Или началось. Это как посмотреть. У них будут и проблемы и, возможно, беды, но они пойдут вместе по жизни. Рука об руку. И никогда друг друга не предадут. В этом я был почему-то уверен, наблюдая за сценой прощания… https://youtu.be/c6l1TD-fZxQ?t=9

После тренировки, на которой трэнэр, немного сбавил взятые вчера обороты, еду на Белорусский вокзал провожать Шестернёва в Германию. Он с делегацией министерства выезжает на международную выставку. Составил список интересующих меня вещей по-моему уже появившихся в это время: шариковая ручка Bic, зажигалка (названия не помнил, но нарисовал прибалконную вещь брата, которую помнил очень хорошо)…

Для «нормальной», в моём понимании, жизни в это время требовались немалые деньги. Набор бытовой техники (холодильник, газовая плита, стиральная машина, телевизор, радиола, радиоприёмник, магнитофон) стоил недёшево. Хотя, радиоприёмник из списка вычёркиваем. Ламповый аппарат весом под десять кэгэ с собой в поездку не возьмёшь, а транзисторный вот-вот кто-то там сделает… Подождём. Кроме необходимых в доме вещей, хотелось бы иметь хорошие одежду и обувь (нужно к Фингеру на новый склад зайти). Мотороллер я уже не хочу. Хочу «иномарку» типа «Жука» или на крайняк советский аналог. Машину нужно куда-то ставить и вовремя проводить профилактику. Машина жрёт деньги даже если стоит. Это я знал по рассказам Апсолона и по собственному опыту из прошлой жизни. А ещё деньги на здоровое питание. У Васька то, финансы поют романсы… Этот за сэкономленный рубль будет час тёток в продмаге слушать, а мне стоять в длинных очередях, экономя пару-тройку рублей, не очень-то хотелось. В коммерческих магазинах цены хоть и кусались, но очередей не было. Да и качество продуктов повыше и выбор побольше… А ещё нужны вложения в личную спортивную фармацевтику. Всё, что поможет на поле летать без вреда здоровью нужно было иметь в своей «аптечке». А ещё я уже заказал у мастера низкие кроссовки и бутсы. Пять штук отвалил предоплату. Нужно срочно ставить спортивную обувь на поток в Горьком, а то по «пятёрке» на всех игроков основы у Маслова вряд ли найдётся. А ещё свой дом нужен или хотя бы квартира. Настя вернётся — нам же где-то нужно будет жить…

Вот с такими думами я, вышел из трамвая и, направился к железнодорожному вокзалу.

Шестернёва пока нет. Покупаю газеты и записываю сообщения и новости в блокнот.

— В США шесть миллионов детей школьного возраста не посещают школу.

— На заводе «Воронежсельмаш» освоен выпуск электромагнитных семяочисток и стогомётов.

— Алма-Ата. В предгорных дубравах Ала-Тау открылся пионерский лагерь «Аксай». Всего за лето в Казахской ССР будет охвачено в оздоровительных пионерлагерях 174 тысячи детей.

— Нота Советского Правительства. США скрывают на своей территории японских генералов-преступников отдававших приказы о применении бактериологического оружия на территории Китая.

— Фрунзе. Сейчас в Киргизии строится 29 электростанций. 25 из них намерены сдать в этом году.

— Вступило в строй здание Псковской областной больницы. Здесь размещены хирургическое и физиотерапевтическое отделения. Врачи начали приём в областной поликлинике.

— 1 июня — День защиты детей. В Советском Союзе работают свыше тысячи дворцов и домов пионеров, четыреста станций юных техников, двести тридцать станций юных натуралистов, сто десять детских театров, 468 музыкальных школ. В прошлом году Государственное издательство детской литературы выпустило 37 миллионов книг. В пионерских лагерях в 1949 году отдохнуло пять миллионов школьников. Мы, советские люди, спокойно и с гордостью взираем на настоящее и будущее наших детей.

— Рим. Миллионы людей в Италии требуют запрещения атомной бомбы.

— Пекин. Министр иностранных дел КНР Чжоу Энь-Лай направил генеральному секретарю ООН Трюгве Ли телеграмму в связи с обеспокоенностью размещения вооружённых сил ООН на границах КНР. Участились случаи нарушения воздушной и морской границы КНР. Армия Китайской Народной Республики готова дать отпор любому агрессору.

— Пхеньян. Вооружённые силы КНДР освободили портовый город Мокпхо.

— Новости Первенства СССР по футболу: На первом месте куйбышевские «Крылья Советов» — 18 очков. На втором — ленинградский «Зенит» — 15 очков. Далее «ВВС» и московский «Локомотив» — по 14 очков. Лучший бомбардир — Коротков (Зенит) — 10 забитых мячей. На один мяч меньше у нападающего «ВВС» Жарова.

Мелочь, а приятно.

— США. Артист Чарли Чаплин включён сенатором Маккарти в «красный» коммунистический список врагов Америки.

— США. На вопрос «Можно ли применить атомную бомбу для победы над коммунистами в Корее?» положительно ответили 55 процентов опрошенных, отрицательно — 10 процентов, сказали, что им всё равно — 35 процентов.

— Совет Министров СССР утвердил предложение товарища Маленкова о снижении сельхозналога на крестьянские хозяйства и о списании недоимок прошлых лет с колхозов и частников.

— Норвегия. В Осло начато строительство крытого ледового катка, строящегося к Зимним Олимпийским играм 1952 года.

Встречаю партнёра с его нарядной подругой Еленой Дмитриевной. Хозяйка гостиницы поведала, что оставила за себя Машу Колыванову, приславшую мне в подарок серебряные цепочку и крестик. Спрятал этот религиозный атрибут в обложку военного удостоверения. Владимир Владимирович записал название неизвестной пока шариковой ручки, про зажигалку сказал мне, что похожие уже делают в артелях, но выходит дороговато. Это понятно, если сам всё будешь делать, то зажигалка получится «золотая». Тут нужен конвейер на сборку и кооперация по производству деталей. Мой старший товарищ подколол «Это как у Форда чтоль?». Посмеялись, представив зажигалочный конвейер. Я ещё раз напомнил «подпольному миллионеру» про «Дасслер», который теперь может оказаться «Адидасом». Нам от господина Адольфа нужна и обувь и, возможно, одежда. Реализуем готовое и сами начнём производить. Еще я просил посмотреть новинки в разделе радиотехника. Шестернёв доводит до моего сведения, что все наши дела идут нормально и, чтобы этого добиться он работал весь месяц без выходных. Теперь вот в поезде отоспится.

Смотрю на цветущую Елену и сомневаюсь, что он в СВ будет лежнем лежать.

Будет как Стаханов… Хотя нет, в шестьдесят это чревато… Будет просто. По мере сил и возможностей…

Объявляют посадку. Жмём руки. Пока-пока.

В общаге Даша чуть ли не подпрыгивая рассказывает, что ей удалось с помощью Белова устроить в пионерский лагерь и Вовку и Наташку.

— Теперь мне можно хоть без оглядки на детей на свидания ходить. Мой то кобель, наверное, уже весь дом моделей перетискал… — И смотрит мне в глаза, ища подтверждения своих слов.

Я, как можно более правдиво, пожимаю плечами, мол не в курсАх. И перевожу тему разговора на новости телецентра. А новостей много. Во-первых, Тутанхамонова забрали от нас на строительство стадиона имени Сталина. Во-вторых, открыли отдел музыкальных теленомеров, куда и меня впихнули консультантом. А ещё старшая инженерша Людмила Шверник оказывается дочь главного человека в нашем государстве. Как она рассказала Даше, у неё сестра Зиба Ганиева тоже снайпером была на войне. Два года пластом лежала с тяжёлым ранением. Выкарабкалась. Сейчас с мужем-дипломатом в Турции…

А вот и Васечка принёс свой отутюженный костюм. Готовится к завтрашним ингиным соревнованиям. Начал перед Дашей хвалится импортными пластинками, что Апсолон втюхивает мне вместо денег. Я, закрыв глаза, уже в десятый, наверное, раз на этой неделе слушаю классику мировой эстрады… Девичьи завывания про ром и кока-колу; Затем те же Сестрички Эндрюс зарядили Буги-Вуги; Гленмиллеровский поезд на Читтанугу; Протяжная «Бразилия» Джимми Дорси, которую я помнил в более бодром варианте от Фрэнка Синатры…

Наконец поставили рождественскую песню, которую я опять же ассоциировал с Синатрой, и которая мне из этого неплохого набора больше всех нравилась… https://youtu.be/idZ_c5Ztfa4

У Даши загорелись глаза в предвкушении мировой славы. Она уже не раз мне намекала, что как говорил Белов по военным и лирическим песням на конкурс «Песня года» Колесникова план уже выполнила… Вот если что-то такое чего у других нет…

Опять пристала. Вот жеж…

— Ну, что? Что ты хочешь? Хоть намекни… и я, возможно(лишь бы отстала), что-нибудь придумаю…

— Что нибудь грустное. Чтобы все рыдали… Какую нибудь колыбельную.

Я вспоминаю заплаканную Таню Буланову, песни которой в девяностых звучали из каждого утюга… https://youtu.be/oyvsb9R0iDY?t=1

4 июня 1950 года.

После утренней тренировки с криком «Ура» принял освежающий душ в вздрогнувшей ванне. Иду себе наверх, никого не трогаю. Тут тётя Клава, оторвав трубку от уха, шипит:

— Жаров… Жаров. Тебя. — прям как гостиничная директриса, даже глаза также выкатила.

Отдавая трубку, с придыханием произнесла магическое для нынешнего советского человека слово:

— Сталин.

Нужно было сидеть ровнее… Что от меня нужно вождю? Может доложили что я попадун и он хочет про светлое капиталистическое будущее послушать? А… А может это генерал?

Встряхнувшись, я поднёс трубку к слухательно-говорильным отверстиям организма. По-изотовски представился:

— Лейтенант Жаров у аппарата…

— Ты чё там, с дуба рухнул, — подначивает меня Василий Иосифович, и весело крякнув, продолжает, — Завтра главная из «Пионерской правды» будет про «Зарницу» спрашивать. Нас с нею телевизионщики ваши будут снимать для хроники. Боюсь ляпну что нибудь… Ты как завтра к 10–00 на телецентре?

Спрашивает, как будто я могу отказаться. Напугал, злыдень.

— Так точно. Буду к десяти как штык.

— Ну, ладно, штык… До завтра.

После тренировки трэнэр по бумажке оглашает состав на встречу со «Спартаком», который вчера обул «Торпедо» 4:2 и догнал нас по очкам.

Э-э… А нападающих то у нас четверо… Это что же мы будем 4-2-4 играть? А вот и зря… Нужно было эту схему всю предсезонку обкатывать. Да и проверять на аутсайдерах… Со «Спартаком» такой номер может и не пройдёт…

Даша отправила утром детей в пионерлагерь. Идёт с нами на гребной стадион. Туда и Лёва Булганин подтянется.

— Представляете, — с жаром рассказывает освобождённая от материнских обязанностей женщина, — Мацелис то того… влюбилась. У них там на катке сторожем Сашка-танкист. Страшный… Лицо сгоревшее. Руки нет, вместо ноги деревяшка… Принёс на тренировку цветы нашей тёте… Представляете? Ей шестой десяток,(считает в уме)не пятый, но выглядит, как шестой…, Уже бабка почти, а она как девочка нарядилась в белые носочки и поскакала. Плакала после свидания передо мной, говорила, мол думала «всё, отгулялась». А тут кавалер. Огонь. Лет на десять моложе… Васёк, вот я тебя на пять лет старше — это ведь ничего? Гожусь тебе в невесты?

Колобок, нервно сглотнул, и быстро перекрестился… Мы с Дашей заржали.

Лёва слегка опоздал, но в искупление потянул нас в огороженную зону для почётных гостей. Там он поздоровался с высокопоставленным товарищем Косыгиным, которого я не сразу узнал, а лишь по прозвищу «Косыга». Представились.

— А я Вас помню, — пожимая мне руку сказал друг лёвиного отца, — Вы были в ресторане когда он (кивает на звёздного отпрыска) капитанские звёздочки обмывал. А вы за кого играете? А у Васи? Со «Спартаком» послезавтра? Ну, приду посмотреть…

Член Политбюро был ярым любителем многих видов спорта и гребли в частности. Он кивнул нам на немолодую женщину бывшую в победившем мужском экипаже из Ленинграда.

— Это Вера Савримович. Она у меня перед войной тренером в клубе была. А вы на кого смотреть пришли?

Узнав имя нашей героини, взял бинокль и посмотрел на группу девушек, приготовившихся к выходу на причал.

— Инга — самая высокая. Та, что второй стоит, — ввинтил Колобок, оторвавшись от окуляров, и засмущался от вызванного внимания.

Министр легкой промышленности заметил:

— Их по росту построили. Значит не самая высокая…

«Не самая высокая» в заезде дала всем на орехи, опередив пришедшую второй «высокую» на пол-корпуса лодки. В перерыве перед награждением мы всей компанией по предложению министра отправились в ресторан «заморить червячка».

Я вспомнил, что в перестройку про Косыгина ходили слухи будто он спасшийся царевич Алексей Романов. Мол, выжил, потеряв память. Каких только сказок наш народ не прочёл благодаря гласности…

Колобок ускакал смотреть награждение, чтобы потом привести лучшую молодую гребчиху Москвы за наш столик. Даша с Лёвой рассказывали друг другу какие-то забавные истории из своего необщего прошлого. А мы с товарищем Косыгиным скатились к обсуждению проблем развития нашей промышленности. Он уже больше десяти лет варился в наркоматско-министерском бульоне и поначалу на мои «мечтательные пассажи», как он определил моё видение путей развития, реагировал снисходительно. Но, постепенно втянулся в спор со мной, мастерски разбивая один прожект за другим.

— Юрий, — уже распалясь, начал Алексей Николаевич, — Вычислительная техника как Вы её называете, это конечно хорошо. И Госплан, и плановые отделы министерств Вам за это спасибо скажут. Только вот отлаживание под их задачи, производство и освоение этой техники всё это займёт долгие годы и десятилетия. Не потому, что очень сложно, а потому, что слишком много согласований. А когда освоят, окажется, что техника устарела и задачи другие… Тут нужно так как в войну… ГКО выпустил директиву — никто не обсуждает, все делают то, что написано. Сейчас же по другому…

— Ну, а у себя то… В лёгкой (чуть не сказал «лёгонькой») промышленности Вы же можете кулаком по столу… И допустим резиновую спортивную обувь на поток поставить.

— Я то могу, но нужны результаты по… Как Вы говорите? По кедам. Помню до войны что-то подобное в США выпускали… Мне тоже предлагали эти заграничные спорткалоши купить по цене кожаных ботинок. Что? В два раза дешевле? Ах, увольте — это пока только слова… А про кожаную спортивную обувь не заикайтесь… Хорошо если в план на следующую пятилетку удастся включить. Хотя, Никите Хрущёву за пару недель удалось поменять планы по Главному Туркменскому каналу. Он, увидел всю сложность проблемы на месте и сумел с цифрами в руках доказать, что стоимость потерь на этапе подготовки строительства колоссальна, а в процессе строительства канала стране придётся отказаться от многих планируемых на пятилетку строек, чтобы наполнить бесконечноубиваемой техникой трассу нерентабельного канала. Он предложил запустить запасной вариант стройки южнее. Себестоимость километра канала уменьшится в разы, а благодаря бульдозерной, а не экскаваторной копке траншей, скорость строительства увеличится в два-три раза… Товарищи Берия и Маленков поддержали перенос стройки южнее. Только вот в каждое министерство не пошлёшь такого вот Никиту, чтобы шороху навёл и не побоялся вовремя доложить о проблемах… Ты то… Я в газетах читал, да и от Апполонова слышал — навёл шороху в Спорткомитете. Тебе сколько лет? Я в двадцать два кооперацию в Сибири поднимал… Интересное было время. Если мысли интересные будут по моему сектору — заходи, обсудим.

Хотел сказать, что хоть один канал, хоть другой — это неокупаемое закапывание денег в землю без перспективы возврата средств. Но, что-то в голове щёлкнуло и, я благоразумно промолчал, не выдав в себе попаданца.

Министр поднялся, и поправив дорогой белый костюм, направился к машине. Вскоре явился Колобок. С перекошенным от страдания лицом, сообщил:

— Меня Инга бросила…

Иду вот слушаю драматично-истеричное повествование Васечки. Дарья с Лёвой срулили. Видимо решили провести время более приятно…

— Она мне кричала: «Ты мне не нужен!», а я ей в ответ: «Ты мне ещё больше не нужна!»…

Такой вот примерно десятиминутный монолог мне пришлось выслушать пока шли до остановки. Отфильтровав мат и прочие междометья стало понятно: у Инги появился новый кавалер. И ростом повыше, и кандидат в сборную по итогам последнего чемпионата.

Евгений Гришин. Будущий многократный олимпийский чемпион. Подробностей не помню, но из прочитанного врезалось в память, что в годы перестройки из-за нужды он продал свои олимпийские награды…

В общаге Васечка, сев на кровать, начал натурально рыдать по своей погубленной жизни.

Чем же его отвлечь. Взгляд падает на гитару. «Может быть один взгляд назад мне откроет в будущее глаза…» — проносится в голове.

Сажусь, проигрываю вступление, вспоминая аккорды. «Всёпропальщик» останавливает процесс самобичевания и с интересом вперивается в гриф, запоминая аккорды… https://youtu.be/D0O640DZHYM

Освоив аккорды, под стрясённый с меня текст, Васечка начал новую песню о главном.

— Я же ей в прошлый раз сказал, что женюсь. Буду деньги в дом приносить, а она станет детей нянчить и меня ждать. — Говоря это мне, дружбан кажется начал что-то понимать, но не мог озвучить свои сомнения и на всякий случай задал вопрос, — Ведь все девушки мечтают об этом?

Вот ведь чухомор. Всю малину себе обделал…

— Вась, ты ведь хочешь заграницу ездить, медали получать и всё такое? (кивает). Так вот Инга тоже этого хочет, а не дома задницы детишкам подтирать. Ей про футболистов подруги то поди такое наплели… Она тебя спрашивала про «выездных девушек»?

— Спрашивала, но я сказал, что я то никогда, — простодушно отвечает брошенец.

— Вот видишь. А тут Женя. Из Тулы в Москву переводится. — сыплю я почерпнутой из колобковых рассказов информацией, — И юношеский то рекорд Союза по конькам у него есть, и одевается как английский сэр, и по профессии — гравёр, а не помощник повара. А то, что судимость условная есть… Так и тебя, наверное, могли б на допросы таскать… Ты бы и не такое на себя наговорил. А ещё он осенью на Медео поедет не просто как спортсмен, а, вместе со своим тренером, как представитель Спорткомитета. Представитель заказчика так сказать. Начальство.

Я представил паренька на строительстве высокогорного катка. Думаю, что он там наделал типа таких фоток.

Васёк, прикинул что-то в мозгах, и погрустнел. Не было у него никаких преимуществ перед этим Женей. Инга ведь с новым кавалером не только в кино сходила, но и в гостях в гостинице побывала. Видать сравнивала. И выбор сделала не в пользу нашего Ромео.

5 июня 1950 года.

На пробежку Васечка не пошёл. ЗдОрово его приложило. Подговариваю Мстислава, Серого и Бубуку на сценку поющего флэшмоба. Говорю друзьям текст припева. Пару раз вполголоса прогоняем песню в беседке у Художников а капелло. Дворник Никодимыч аж метлой перестал махать. Заслушался.

Захожу. Васечка смотрит в потолок, горюя по своей Джульетте. Беру гитару и начинаю бренчать мотив. Заходит Серый и, по традиции, начинает отстукивать ритм на столе. Когда появляется Бубукин с двумя парами деревянных ложек в руках, Васечка начинает заинтересовано поглядывать на действо. А уж когда входит Мстислав с двумя большими крышками от бельевых баков — начинается песня. Я задорно тяну куплет, мои подпевалы, создавая музыкальный шум инструментами, колебаниями своих тел, устраивают что-то самбическо-карнавальное… Примерно так… https://youtu.be/y4WmjMERgX0?t=16

В итоге Серёга, взяв телефон стиляжных девушек, договаривается на глазах у греющей уши тёти Клавы о дружеской встрече на их территории в известной десятиэтажке с кинотеатром на крыше. Только там вот три девушки будет. Пришлось и мне подписываться.

А я то уж за неделю и забыл, как девушки пахнут… Ну, только для здоровья… С Амосовым без добычи не останемся.

Пришедшая на телецентр пораньше Зоя Туманова вместе со мной с интересом наблюдала за процессом телевизионной записи песен. Когда дошла очередь до гуляевских «Орлят», она, прослушав, подскочила и со словами «Это то, что надо!», двинула в кабинет Белова.

Беседа с генералом Сталиным прошла без сучка без задоринки. Пионервождиха союзного значения уже поднаторела в произнесении речей и с пафосом выдала свою порцию текста. Василий Иосифович заранее прочитал подготовленные мной тезисы и поначалу натужно затыкаясь, к середине речи раскочегарился, заулыбался и даже начал руками махать, помогая зрителям понять его слова. А потом мы ещё раз прослушали Юру Гуляева, «моя» песня которого тоже теперь должна войти в телеинтервью в виде вишенки на торте… https://youtu.be/SiQbX9UU0MY

Сталин взялся меня подбросить почти до хаты, но с условием, что я ему ещё про последствия атомного взрыва расскажу. В машине мне стало известно от рассказывающего мне в ухо генерала, что моё предыдущее вбрасывание «сна» не осталось незамеченным. К Василию Иосифовичу, после озвучивания проблемы ядерной опасности в Генштабе, приходил генерал-химик Чухнов и пытал про «случайно» найденную при переезде в штабе ВВС «большую записку нашего загранразведчика», которую куда-то «потеряли» в суете, как не нужную. А Василий Иосифович вот кое-что вспомнил ему из моего сна… Чухнов требовал новых подробностей и, обещал не упоминать про утерю документа в Генштабе…

В кабинете Сталина, под картиной где васин отец ведёт разговор с китайским вождём, я написал про меры защиты и контроля якобы разработанные американцами после ядерных испытаний… Введение в химвойска авиационной разведки для наблюдения за уровнем радиации. Составление протоколов дезактивации, дегазации и дезинфекции обмундирования, снаряжения и техники. Обеспечение контрольными приборами уровня радиации подразделений химзащиты всех частей Советской Армии. Разработка правил нахождения людей и техники в местах радиационной опасности.

Генерал, сделав радио погромче, прочитал и, крякнув, почесал затылок:

— Как же мне такое то своими словами рассказывать? Ладно, придумаю что-нибудь… Вот Шолохов, помнишь такого? Фотки с авиа почтой прислал и отчёт. На смотри… Корейские танкисты, наши лётчики в Пхеньяне, после бомбёжки…

Пьём чай и я слушаю про деяния танкиста Шолохова из нашей штабной группы. Он в Корее на одной из прифронтовых дорог сумел сделать противотанковый огневой мешок. Ночью на холмы у дороги вкопали два десятка Т-34-85, а на вершинах расположили пулемётные точки. Всё хорошенько замаскировали. И, после обычного авианалёта со сжиганием бойцов КНДР в напалмовом огне, северные с линии фронта дали стрекача в тыл. За ними в погоню была послана мобильная группа, усиленная сводным танковым батальоном. Наши танки в упор саданули так, что их «Чаффи» разлетались по округе, а «Шерманы» не разлетались, но горели тоже хорошо. Почти тридцать штук перещёлкали. Макартур командира разведбатальона говорят под суд отдал… Может и слухи… А Северные совсем выдохлись. Шолохов докладывает, что половина из 250 танков начавших наступление — безвозвратно потеряны в боях и от авианалётов. А среди оставшихся половина требует ремонта и используется как неподвижная огневая точка.

— Видел таблицу… — хмыкает «родной отец» клуба, отложив «Советский спорт», — Ты Жаров и правда такой дурак? Ну, зачем тебе Горький? Заваруха в Корее закончится и я тебе с как её… с Настей комнату отдельную пробью, старлея и премию, как обещал. Хочешь тренировать по-новому? Да бери наших дублёров и гоняй как сидоровых коз… И в футболе и в хоккее. Что? Слово дал? Слово офицера? Ну, ладно… Езжай. Приползёшь ко мне назад… Думаешь прогоню? А вот и нет. Я Боброва года три уговаривал… А ты, как я понимаю, одного с ним поля ягода… Ну, всё давай. Мне работать нужно…

Сидим в комнате у девушек. «Курящую» взял на себя Амосов, Васечке досталась «некурящая», а мне досталась «пьющая». Подруга набралась ещё до нашего прихода и на мои поползновения никак не реагировала, хладнокровно позволив мне как бы случайно положить свою ладонь на её острое колено. И вся то она из себя была острая. Худющая, что впрочем не показатель, она очень едко-матерно реагировала на реплики Амосова и особенно Колобка, вгоняя в краску всех присутствующих. Она сходу повесила на нас ярлык ё…рей, чем повергла практически целомудренного Васечку в ступор. Мы с Амосовым на эти закидоны никак не прореагировали, но стали держать ухо востро. Подругу звали Маша Плэнглин. Заморскую фамилию она получила от папаши-американца приехавшего с архитектором Каном строить гиганты первой пятилетки. Привыкнув к угрюмо-набыченному лицу Маши, я пригласил её на танец под заунывный блюз. Она стиснув зубы стерпела путешествие моих рук по своим небольшим выпуклостям. Похоже ей даже нравится моя наглость.

— Я знаете ли рассказ написала. Детектив. Там главный герой такой же… Берёт не спрашивая, и гнёт всё под себя. — Посмотрев на мою руку на своей груди, писательница продолжила, — В конце концов этот мэн попадает в переделку и вынужден просить о помощи изнасилованную им же девушку. Та соглашается помочь если он переспит с её братом-шизофреником. У брата встаёт только на парней. Между честью и жизнью крутой мэн выбирает жизнь…

— У нас такое не напечатают. Вам, Машенька, (сжимаю грудь ладонью) нужно в США. Там такие рассказы на ура пойдут.

— Я вообще-то тоже парней не очень… А ты вот прям как-то… Ну, всё. Выгоняют нас. Мы третьи на очереди. Я не дотерплю. Пошли в лифт. Я один трюк знаю.

Смотрю на эту взъерошенную девушку и вижу как с неё спадает вся её алкогольно-матерная броня….

Заходим в вызванный лифт. Чуть опускаемся вниз и она нажимает кнопку «Стоп». Стопорит отжим, втыкая спичку.

— Ну ты как? Готов? (трогает меня) Готов!

Снимает с себя всё и становится на четвереньки.

— Давай по-быстрому, — говорит придумщица, озорно повернув голову.

По-быстрому не получилось. Сменили пару позиций пока она захрипела.

— Только не в меня, — забилась она в судорогах, позабыв про «изделие номер 2».

Когда Маша одевалась в лифте, под крики орущих сверху и снизу жильцов многоэтажки, то странно посмотрела на меня и спросила:

— А может я не лесбиянка?

6 июня 1950 года.

Оживший после вчерашнего Васечка, закончив повествование про подвиги «некурящей», перекинулся на «пьющую».

— Она в детстве в Нью-Йорке жила, пока родители не развелись. Подругам рассказывала, что мать не хотела её рожать и выпила скипидар, мол поэтому она такая тронутая… А ещё ей нравится наблюдать за психами и как горят дома… Ну, точно, чокнутая. Как только в МГУ то попала, да ещё в лучшие студентки. Говорят по-английски лучше преподавателя чешет… Не, Настя по-любому лучше, хоть и тоже с прибабахом по поводу объединения Кореи. Но, хоть красивая, а эта…

Так… Запасная переводчица на Фестиваль молодёжи и студентов у меня есть…

Четвёртый день подряд идёт дождь, оставляя на тротуарах здоровенные лужи. Булыжная мостовая Москвы после войны только на центральных улицах поменяла свой прикид на асфальтовый. Вода под булыжник уходила лучше, но у стадиона «Динамо» кругом был асфальт, поэтому люди, кучкуясь на сухих участках, гнутыми назонтичными колбасками двигались в сторону стадиона.

— Похоже на «Спартак» тысяч сорок придёт. «Наших» то в дождь с гулькин нос будет, — замечает, перепрыгнувший через лужу, Амосов.

Вспоминается весёлая футбольная песенка… https://youtu.be/PFK7I9SE9hM

В раздевалке нас ждёт невероятное объявление: «Боброва, Метельского и Крижевского срочно вызвали на сборы в главную команду страны.» На ходу трэнэр переобувается в схему «Дубль Вэ» и выпускает в линию обороны Амосова, Морозова и Прохорова. В полузащите — Колобков и Овчинников, заменивший приболевшего Джеджелаву. В безбобровском нападении Оботов, Ильин, Шувалов, Жаров, Анисимов. Трэнэр запретил врачу пичкать спортсменов «чудо-порошком» — многие жаловались потом на побочные явления. Гайоз Иваныч то наш, мужик с понятием — не даёт убивать здоровье у ребят. А я вот напротив, закинулся порошочком. Доза небольшая, а в смеси с кофеином даёт бомбический эффект.

Выходим в коридор. Оп-па. А у «Спартака» то и Симонян, и Парамонов с Тимаковым на месте. Толкаю своего спартаковского оппонента Игоря Нетто по прозвищу «Гусь»:

— А чего это ваши в сборную не уехали?

Тот повернув длинную шею:

— А чтобы вам задницу надрать!

На поле всем сразу стало жарко. Спартаковцы и мы как заведённые носились по полю. Вратари, пантерами бросались за мячом, приземляясь в засыпавший лужи мокрый песок. Вот спартачи снова наседают слева. Их Парамонов обводит нашего Бубукина и точнёхонько навешивает на Симоняна. Чернявый бомбардир от души заряжает слёта под перекладину. 0:1. Стадион ревёт, приветствуя успех своих любимцев.

Мы рвемся в атаку. Сначала Шувалов из штрафной, а потом и Колобок издали — дважды попадаем в нерезультативные пока штанги. Как говорится «не забиваешь ты — забивают тебе». В последней спартаковской атаке перед перерывом Парамонов, получив мяч от Нетто, так удачно приложился в дальний угол, что даже отчаянный бросок Акимова не помог нашей команде. 0:2. Стадион вопит от восторга…

Трэнэр в перерыве меняет персональщиков у Симоняна и Парамонова, что растерзали нашу оборону. «Спартак» переживает время «смены поколений». Доигрывают звёздные Николай Дементьев, Константин Малинин, Константин Рязанцев, высокий столп спартаковский обороны Василий Соловьёв. На смену им пришли молодые Игорь Нетто, Толя Ильин, Коля Паршин и Юра Седов. Последнего я хорошо помню уезжающим в 1980 году в капиталистическую Исландию работать футбольным тренером. Тогда, несмотря на провальное выступление наших футболистов на Олимпиаде, наши тренеры ценились в Европе, да и во всём мире. По крайней мере в прессе. А про московскую Олимпиаду — разговор особый. Помню, как в полуфинале турнира наша сборная в переполненных «Лужниках» играла полуфинал с ГДР. Немцы, забив гол в начале матча, поставили перед воротами «автобус». У нас же была жестокая непруха. И штанги обстучали, и Вагиз Хидиятуллин не забил из вратарской и схватился за сетку…

Бронзу футболистов на Олимпиаде признали катастрофой — вот такой был тогда уровень ожидания побед от нашей сборной…

Только начали второй тайм и замена. Колобок, неудачно выполняя подкат, повредил ногу… К середине тайма все устали как собаки. Мокрый мяч плохо слушался и скакал как горох на сковородке. Вот метрах в тридцати от чужих ворот сшибают Шувалова. Я кричу Витьку: «Дай ударить Бубукину.» На утренних тренировках на себе испытал силу Валькиного удара и поэтому никогда не становился в стенку, если он бьёт…

Судья чуть двигает красно-белую стенку назад. Бубука со всей дури заряжает над стенкой в ближний угол. Мяч, миновав вратарскую перчатку, врезается в штангу, и от спины упавшего вратаря залетает в ворота.1:2. https://youtu.be/MCejJLNnMoo?t=31

Уже легче…

Середина второго тайма. Спартаковцы в центре поля вводят мяч из-за боковой. Я остался на чужой половине в надежде на длинный точный пас. Анисимов борется за мяч и тот отлетает назад к Амосову. Серый, не долго думая, заряжает его к чужим воротам. За мячом вместе со мной бегут два защитника, но одноклубников опережает вратарь Давтян. Он выходит за пределы штрафной и головой перебрасывает мяч надо мной. Я был готов к такому повороту событий, и, резко затормозив, бросился к месту вероятного приземления мяча. Тут меня осенило, и я нанёс удар через себя… Защитник не успел… https://youtu.be/MMcp_yD6Cz4?t=6

2:2. В эйфории срываю с себя майку и вижу как трэнэр с нашим врачом улыбаясь, хлопаются ладошами. Спартаковские болелы, опешившие поначалу, сначала робко, а потом громче, стали хлопать…

В концовке меня «звездануло». Не в смысле «зазвездился», а в смысле «получил»… В борьбе за верховой мяч, я нарвался на удар локтем от невидящего меня соперника и долбанувшись головой о газон, отключился…

Очнулся на бровке, нюхая традиционную вонь от нашего врача. Потом была больница где мне диагностировали лёгкое сотрясение мозга и вынесли вердикт: неделя — постельный режим, затем две недели лёгких тренировок без двусторонок. Потом снова на приём.

С перевязанной башкой плетусь к общаге. Открываю дверь. Оба-на. Маша собственной персоной. С тётей Клавой чаи гоняет. Эта чухомористая алкоголичка разительно преобразилась в надежде на продолжение банкета.

Наша «вторая мама» ехидно улыбнувшись, протянула:

— Вот. Маша тебе рассказ принесла почитать… Ты видать мастер их читать, — и, скорчив нос добавляет, — Соседи твои в ночную залегли. Так что вы уж там не громко читайте.

Я, показываю на «головные» бинты и не ответив «доброй женщине», спрашиваю лифтовую подругу уже поднимающуюся по лестнице:

— Ты чего припёрлась?

— Так я думала мы это…, - мямлит, заходя в комнату.

— Не. Мы «это» не будем. И, вообще, у меня девушка есть, а ты тут… Дискредитируешь…

— Ты что? Выгоняешь меня? — потеряв остатки мужества, садится на стул и начинает тереть глаза.

Где-то я это уже видел… О, женщины, коварство Ваше имя.

— Чай будешь? — по традиции спрашиваю я.

После чая Маша навязчиво не уходила. Спас меня, прихромавший из читального зала библиотеки, Васечка. Ему после игры врач дал освобождение от тренировок на три дня. Вот Васёк и ломанулся за книжками для лечения словом так сказать. Положив авоську с книгами на стол, местный суперчитатель поинтересовался нашими планами.

— А вот сейчас рассказ машин читать будем. Его в издательствах не взяли… Девушке пора продолжение сочинять. — намекаю я Маше, что, типа, пора и честь знать. И, как бы невзначай, поправляю повязку на голове.

— Это не рассказ, а повесть, — девушка, неприязненно посмотрев на меня, достаёт из сумки увесистую пачку бумаги, — Там про одного американского маньяка (смотрит на меня), который сбивает с пути истинного нормального мужчину (смотрит на Колобка). Маньяк уговаривает нормального совершить перекрёстное убийство, чтобы иметь алиби для полиции. И нормальный соглашается…

— Да ты чё? — удивляется Васечка, и быстро подтянув отвисшую челюсть, интересуется, — Трудно стать писателем?

— Легко, — отвечает девушка, — Пиши себе и пиши. Авось, что-нибудь хорошее и получится. Вася, оставляю тебе повесть, в замен на твоё отсутствие здесь завтра днём.

— Понял, не дурак, — отвечает Васечка, беря в руки невиданный доселе продукт детективного жанра.

— До завтра, — прощается со мной аниной фразой американистая писательша.

Васечка, после её ухода, начинает читать детектив в слух. А я, закинувшись лекарством, начинаю засыпать, но перед отключением Морфей посылает в мой мозг кадры почти забытого мной фильма…https://youtu.be/Rbs8cy_r0-I?t=7

7 июня 1950 года.

На утренней пробежке мы с Колобком выполняли роль начальствующих статистов. Все круги наматывали, потом в дыр-дыр играли, а мы разговоры разговаривали. Начал Васечка с того, что сообщил мне информацию про сборную. Оказывается, наши товарищи из ЦК партии сумели как-то уговорить Чернышова подписать клятву о том, что команда из Бразилии обязательно привезёт медали. Затем лично и по телефону партработники получили согласие-клятву и всех остальных членов сборной. Дольше всех упирался наш Сёва, но ему Апполонов сказал, что в случае чего его не тронут… Мол, армейцы паровозом пойдут.

Хренасе. И они с таким вот настроением в Бразилию… К такому нужно с детства готовить, как самураев. Кто-то от таких дум на поле наверняка сломается… Вот почему всех на неделю раньше из клубов выцепили. Аркадьев хочет хоть немного сыграть игроков. А у середнячков и аутсайдеров появляется шанс набрать побольше очков в Первенстве… Ведь переносят только шесть игр с участием ЦДКА. А теперь динамовцы Москвы, Тбилиси, Ленинграда, московский Спартак, Крылья Советов, Зенит, ВВС и, примкнувший из-за Качалина, московский Локомотив — будут лапу сосать без лидеров. Ну, у московского-то Динамо скамейка длинная, а вот остальные… С тринадцатого по двадцатый тур пять-шесть матчей без лидеров — это как минимум несколько лишних потерянных очков. О чём там Гранаткин думает? Хотя, кто у него спрашивает…

У нас, по словам Васечки, будет три перенесённых матча из-за Китая и Кореи. В октябре полетим в Ташкент на первый матч Кубка СССР. Из других новостей: наш стайер Иван БОльший(он же Кац) отобрался на сентябрьский Чемпионат СССР в Киев, Мстислав рассказал, что в Китай из Пскова улетел его дружок-старлей вместе с полком десантников.

А вот такого в нашей истории точно не было…

Васечка утром сковылял в «Промтовары» за тетрадкой. Будет повесть писать про взятие банды Чалого. А ведь этот-то и напишет. Упрямый как баран. Сегодня на стадион должен прийти фотограф. Будет снимать футболистов «Сборной РСФСР» для печати «китайских» и «корейских» плакатов. В загранпоездку с нами напросился Аджубей. Зять Хрущёва будет освещать путь нашей спортивной славы, а заодно и платье жене шёлковое привезёт. В наших то магазинах красивые вещи — редкий гость.

А я вот иду на переговорный пункт в новых калошах. Вообще-то правильнее в галошах. Но, в башку врезалось с детства «старая калоша» — так мы межу собой дразнили неугодивших нам женщин…

Вообщем, натянул на туфли, резиновое безномерное изделие, и чапаю по лужам к телефонной станции. Маслову в кабинет телефон наконец-то поставили. Так, что теперь можно и днём звонить.

На выезд в Иваново он с командой не поехал. Отправил Эпштейна с Зайцевой. Молодой тренер как раз от подготовки «Кожаного мяча» в Горьком освободился. А весёлую и острую на язык Зайцеву в команде просто обожают и за неё готовы всех рвать на клочки… И без Маслова в Иваново выиграли. А на ГАЗе удалось выбить средства на ремонт футбольной базы и строительство зала атлетической гимнастики для клуба. Этим-то Маслов вчера и занимался. Но, не всё так гладко. После крупной домашней победы над ашхабадским «Спартаком» наш новый нападающий Бузунов, отметившийся в этом матче тремя голами, безбожно запил и завис в какой-то компании, забив на тренировки. Явился только к выезду в Иваново. Маслов его временно в молодёжку перевёл для промывания мозгов… В турнире после шести туров мы идём вторыми после пока всепобедного московского «ВМС», с которым и сыграем послезавтра.

Встреча с Машей прошла в тёплой, дружественной обстановке. Я ей популярно объяснил, что у нас с нею ничего кроме дружбы быть не может. Да и то под вопросом. Настя то ревнивая — не убьёт, так покалечит… Если узнает… Тёте Клаве был подарен купленный у товарища Финкера почти новый нейлоновый плащ (типа Болоньи). Она обещала молчать как рыба об лёд. Наша партизанка конечно знатная трандычиха, но если дала слово, то на неё было можно рассчитывать. А раз за молчание уплачено, то можно и пошалить. Маша молча выслушивала мой дружеский наезд, понимая что это официальная часть встречи, а скоро наступит время банкета и вот тогда… Она меня удивила. Не, не так. Она меня УДИВИЛА. Достала из своей сумки кожаную нехилую такую плеть… Я аж вздрогнул.

— Сама делала. Юр, ты чего так напрягся. Это не для тебя… Хотя.

— Не… На это я пойти не могу. Похлестать по твоей попке — всегда, пожалуйста. А мне для работы нужно мышцы беречь. Да к тому у меня с эрекцией проблем нет.

Эта поклонница садо-мазо полностью раздевается. Подходит, вручая мне плётку и снимает с меня штаны в дубле с трусами. Её любительский миньет был расцвечен похлёстыванием её девственнонеисполосованной задницы. Она периодически отрываясь, поглядывала вверх и просила:

— Давай сильне! Вот так! Вот так!

Я, почувствовав приближение волны, взял подругу за уши и не отпускал до окончания фейерверка. Она сплюнула на пол, приготовившийся к завтрашнему колобковому мытью, сметанообразную живительную слизь и весело протянула:

— Ну ты и га-ад! Я же чуть не захлебнулась…

Вот так мы и подружились с Машей. Она согласилась поработать в следующем году в моей фестивальной группе. А я пообещал свести её с товарищем Апсолоном, чтобы она помогла ему создать крутой советский кинодетектив, а заодно и расширить свои горизонты получения наслаждений…

Представил, как она хлещет Андрюху, и, улыбнулся…

На прощание спросил:

— А почему лифт? Ведь в квартире же есть ванна, туалет.

— Юра-а. Такое впечатление, что ты приехал из Америки… В квартире восемь комнат. Почти тридцать душ. Поэтому в туалете не успеешь трусы снять, уже стучать будут и орать «Выходи быстрее, а то Колечка обделается!». А в лифте пока прочухают — пара минут есть… Приятно было с тобой познакомится. Жизнь теперь мне не кажется такой унылой. Ну, пока.

Думаю даже через года, проплыв, возможно, десятилетия, я как капитан из Марселя буду вспоминать эту «девушку из Нагасаки»…

После ухода девушки с бурной фантазией, явился Васечка с газетами. В «Советском спорте» напечатали новую таблицу итогов Первенства после игр шестого июня. Когда просто перечисляют команды с указанием очков — непонятно, кто скрытый лидер, так как количество проведённых игр у команд разное… А здесь всё понятно (Васечка докладывает): 1. Зенит — 16 очков (после 10 игр), 2. Крылья Советов — 16 очков (11 игр), 3. ВВС — 15 очков (10 игр), 4. Спартак М — 14 очков (11 игр), 5. Локомотив М — 14 очков (11 игр), 6. ЦДКА — 13 очков (9 игр), 7. Динамо Тб — 13 очков (11 игр), 8. Динамо М — 12 очков (11 игр). Пожалуй эта восьмёрка и разыграет медали Первенства. Тут посмотрев, на список бомбардиров, Васечка продевает поясной ремень в дужку крышки от кастрюли и изображая голосом футбольный марш, водружает эту импровизацию мне на шею со словами:

— Лучшему бомбардиру Советского Союза — Юрию Жарову!

Смотрю в газету… А и правда: Я с зенитовцем Коротковым с десятью мячами в лидерах. Только вот он уезжает на месяц в Бразилию и пропустит матчей пять-шесть. Так, что…

Стук в дверь. Наша неугомонная «домоправительница» доставила почту. За письмо от Насти пришлось под аккомпанемент Васечки плясать гопака. Такие вот непритязательные вкусы у моих соседей.

Настюша пишет пляшущие строчки на покоцанной бумаге:

Вчера по жэдэ прибыли в Пхеньян. Встречал сам Ким Ир Сен. Глава Северных оказывается не забывает старых друзей, в числе которых есть и генерал Пак Сон Чхоль. В столовую на станции взяли и меня с ними. Зачем? Не знаю. Я почти не разговаривала. Соскучилась по корейской еде. Уминала так, что за ушами трещало. А вождь с генералом надо мной посмеивались. С журналистами я не разговаривала, а только позировала за столом для фотографов. Оказывается Ким Ир Сен с генералом давние друзья. Вспоминали для статьи и по-русски и по-корейски про налёт на японцев в Почхвондо, про партизанскую войну в Маньчжурии. Генерал тогда достал старое фото, где будущий вождь Северной Кореи в интеллигентских очках стоит со своими бойцами. Ким Ир Сен спросил меня: «Какой ты хочешь видеть объединённую Корею?». Я ответила: «Такой, чтобы все старики и дети были счастливы в нашей стране.» Видимо это было не совсем то, что ожидалось. Ведь сейчас после бомбёжек люди живут в землянках и подвалах. Грязные, голодные дети на вокзале клянчат еду. Скорей бы война закончилась…

Я много фотографирую. Генерал Пак научил меня вставлять плёнку так, чтобы было можно сделать на один кадр больше. С нетерпением жду встречи с мамой и отчимом. От наших пхеньянских дальних родственников узнала, что в семье у тёти из Сеула почти все убежали на юг. Моя старшая двоюродная сестра (тоже была Ким Сон А в детстве) теперь жена бывшего мэра Сеула Ли Ки Пуна, а два двоюродных брата — офицеры южнокорейской армии. Народу не нужна война. Почему мы, родственники, — должны убивать друг друга. Неужели нельзя было договориться…

Высылаю тебе адрес тёти в Сеуле. Мою зенитку оставляют в Сеуле на защиту сохранившегося моста через реку Ханган. Генерал Пак будет комендантом Сеула и командиром формирующейся дивизии. Целую. Юрка, я скучаю по тебе.

Что-то много в её письме генерала Пака.

Я вспомнил высокого красавчика принимавшего от меня мандаринки для Насти. Тут, собирающийся в душ, Васечка замечает сметанообразное пятно на полу.

— Ну вот. Осторожнее надо. Сметана она же денег стоит. У нас доярки после дойки всегда сметаной ладони смазывали. Для мягкости.

Этот баклан наклоняется и, собрав в ладони студенистую массу, начинает интенсивно втирать в руки. Потом подумав, начинает размазывать по щекам и лбу.

Меня чуть кондратий не хватил. Я, как рыба ловил ртом воздух, вытирая слёзы беззвучного смеха.

— Ты чего трясёшься? — спрашивает кандидат на омоложение кожи.

Потом его осеняет страшная догадка. Он брезгливо нюхает руки. Лицо перекашивается и Васечка как Кинг-Конг орёт:

— Жаров, я тебя убью.

Я не стал ждать приведения приговора в исполнение, а как был в майке, трениках и тапках — рванул в коридор и вниз по лестнице. Мои мозги уже тряслись нормально, а вот у Колобка с передвижением были проблемы. Поэтому я лихо рванув, забежал к Мстиславу на чай, откупившись за пару «Мишек на севере» текстом недавно исполненной песни…

Вечер. Иду с Колобком встречать будущих одноклубников на Белорусский вокзал. Вот подходит поезд. Обнимаем улыбающуюся Зайцеву, ручкуемся с Эпштейном и командой. Весельчак Боря Кузнецов разыграл тугоухого Маслёнкина на сходстве прозвища «Масло» и фамилии нашего тренера. Хоть такое случилось уже не первый раз — команда дружно гоготала над попавшем впросак одноклубником. Завтра у Тани Зайцевой день рождения. Двадцать пять подруге. Васечка, вновь попавший под женские чары, по дороге домой просил меня, хоть и клялся в общаге весь день не разговаривать:

— Напиши для неё поздравление. А? — Заглядывает мне в глаза, забежав вперёд, — Тебе же ничего не стоит. А у меня скучно-обычно получается… А я забуду про «сметану»… И ты тоже… Не надо… Смеяться будут.

Я припомнил стишок одной знакомой Татьяне. Там нужно всего то пару строчек поменять.

— Ладно. Сочиню. — Протягиваю Ваську руку, — Мир?

Быстроотходчивый друг, устав от словесного воздержания, начал мне пересказывать книгу «Голова профессора Доуэля».

— Представь, что на твоё молодое тело наденут башку старика… — И сам, зажмурившись, передёрнулся. — Я бы, наверное, умом тронулся…

А я вот ничего. Цвету и пахну.

Маслов из Горького, а Васильев из Ленинграда — приедут завтра утром. А я, проштудировав учебник для сдачи последнего экзамена, начал сочинять записку про тотальный футбол. В общих чертах я уже нарисовал Маслову картину. Теперь нужны подробности и выработка плана подготовки к такой схеме. Ведь тут нужно быть не только супервыносливым. Нужно научиться играть на любой позиции поля. Кроме вратарской, конечно же. «Физику» нужно будет всем в межсезонье подтягивать основательно. И те из «молодых» кто не захочет или не потянет — пусть ищут себе другую команду. Да, напомнить «Деду» про осенний обмен «старичков» на нужных нам «молодых». Нужно сейчас договариваться, чтобы потом не кусать локти. У Маслова, несмотря на его простецкий вид, был дар переговорщика. Так, что я был уверен, что осенью у нас железно будет два состава талантливых выносливых игроков. А вот что им нужно вложить в голову — об этом поговорю с тренером завтра.

Забежавшая перед отбоем Даша сказала, что вовкиного учителя Мильграма после письма «доброжелателей» из школы уволили, а её «Колыбельную» кураторы из ЦК партии — зарубили. «За пессимизм и упадничество». Такие вот сказки на ночь.

Закрывая глаза, напомнил себе, что утром нужно ещё письмо Насте написать. А то четыре дня без писем. Для влюблённой девушки это не легко. В пограничном состоянии в мой мозг загрузилась картинка из будущего, где Буланова поёт про поднятую мной тему на китайском языке… https://youtu.be/Na_VAEKHgN0?t=1

8 июня 1950 года.

Пришёл с Васильевым на родной стадион «лётчиков» в Лефортово за пару часов до игры. Познакомившись с тренером, ленинградец пошёл дальше знакомиться с командой. А я в беседе с Масловым загнул про новую схему:

— Нужно научить игроков взаимозаменяемости и подстраховке. Чтобы защитники не боялись прорываться по флангу или идти в чужую штрафную при угловых. Чтобы нападающие изматывали персональщиков постоянными перемещениями, а полузащитники смело врывались в свободные зоны. Для этого нужна не только физическая подготовка, но и изменение самой сути игры.

Маслов кивнул:

— Этому не год и не два учить надо. Но, надо… А пока и 4-2-4 хорошо работает. То, что у нас в позиционной защите шестеро против их пятерых, а в нападении тоже наших шестеро против их пятерых — огромный плюс для команды. А в этот твой «тотальный футбол» не раньше весны заиграем. Есть конечно двужильные игроки типа Маслёнкина, но остальным нужно физическую форму под твои нормативы подтягивать. Семь потов на каждой тренировке. «Старичков» я особо не гоняю, а с «молодыми» Зайцева массаж делает после игры. Уж, как она их там восстанавливает — не видел, но после игры к ней гурьбой несуться. Видать у девушки руки «золотые».

Она — мастер по мотивированию игроков, — подумал, увидев Колобка с букетом цветов.

А потом улыбнулся представив, что Зайцева в своей безмерной фантазии может вытворять с дорвавшимися до неё игроками…

Матч проходил обыденно. Волны атак морячков разбивались перед штрафной «Торпедо». Татушин помогая защите умудрился раз пять перехватить мяч. Наш полузащитник смотрел не на мяч в ногах соперника, а на его лицо, на направление взгляда. И как только оппонент поднимал ногу, чтоб отдать пас — на траекторию движения круглого устремлялся Татушин. Он пару раз давал мяч на выход нашим нападающим, но те бесславно запарывали моменты.

Самой запоминающемся в первом тайме была последняя у наших ворот подача углового. Наш защитник в пылу борьбы с чужим нападающим, упал и, падая, стянул трусы с Маслёнкина. Хорошо, что под спортивными были семейники. Немногочисленные заскучавшие болельщики были в восторге…

После перерыва бегали, били, отбивали, не забили. Маслёнкин спас наши ворота, после того как «морячок» перебросил мяч через нашего вратаря… А в концовке наш нападающий Варела «отличился». Он почти догнал мяч уходящий за линию ворот у углового флажка. Но, поля не хватило и, наш нападающий резко остановился перед лужей в которую и улетел мяч. У преследующего Варелу защитника отказали тормоза на мокром поле и он с разбега врезался в Варелу. Футболисты, ценой своего падения в лужу, сумели вытолкнуть мяч на мокрый газон стадиона и немного развеселили зрителей… 0:0. Неплохой для нас результат матча с лидером. Варела с восемью забитыми мячами остался лидером в бомбардирский гонке в классе «Б».

После финального свистка к Маслову подошёл мой «осенний кандидат» Кесарев. Чем он был так ценен нам? А тем, что его ещё даже за дубль не заиграло московское «Динамо». То есть он мог нам достаться бесплатно, то есть даром. Хотя в это время деньги за переходы игроков не платили. Просто начальники договаривались про какие-нибудь «плюшки», получаемые за переход в другой клуб или ведомство.

Фактурный Кесарев мог играть и в защите и в нападении. Но, нападающих у нас было достаточно, поэтому полку защитников прибыло.

В гостинице команда сняла небольшой зал, чтобы поздравить нашу Таню. Захожу за именинницей — та ещё не готова. Наряжается. Выходит.

Я кручу головой «Нет». От этого образа «ночной бабочки» нужно избавляться, хоть он так всем жаждущим и нравится… Выходит снова.

Маленькое чёрное платье без вырезов — то, что доктор прописал. Пока идём под ручку в зал подруга вспоминает, как неделю назад у Бори Кузнецова был запор перед матчем. Она ему клизму поставила и за ширму на ведро. Тут заходит Маслов давление померить. В это время у наклизьминного так бурно пошёл процесс в ведро, что ширма упала. Боря, не вставая, вежливо поклонился тренеру, и сказал: «Здрасьте!»…

Поздравительный стишок «Итак, она звалась Татьяна…» Васечка, как поэт забраковал:

— Ну что это такое «здоровый стул»… Ну кто ж такое желает? А это что такое? Силикон? Прокладки для увеличения груди? Да ты в своём уме? Кто тогда женщин трогать-то будет? Они же лопнут на хрен!

Для особо любознательных привожу стишок полностью:

Итак, она звалась Татьяна. Поставит клизму иль укол, так заведёт, что даже спьяну, шланг превратит в железный кол. Умна, красива и нахальна. Ведь ей не нужен силикон. У нашей Тани всё нормально: здоровый стул и крепкий сон. Она смеётся, как синичка и, как Ладынина поёт. И пусть порхает словно птичка, и валит с ног, как пулемёт!

Спели Танюше песню. Она же с нами собралась плыть по Золотому пути. Ну, вот на плоту и поплывём… https://youtu.be/zJe98tKiEik?t=5

В общежитии перед сном дописал письмо Насте, и вспомнилась дворовая песенка про американский самолёт, которую мы пели нарочито хриплыми голосами… https://youtu.be/dCwhYWO7rhA

9 июня 1950 года.

Вчера за предматчевой суетой последовало бурное празднование Танюшиного юбилея — как-то не было времени поговорить с Граевской, что приехала с Масловым. А вопрос весьма важный — спортивное питание.

Стучусь в номер к девушкам. Те пьют утренний чай. Нина Даниловна убегает переодеться за ширму, а Зайцева, судя по всему в халате на голое тело, улыбаясь, травит байки про вчерашнее торжество. По её рассказам это был первый день рождения за последние несколько лет когда её никто не поимел и она получила от этого удовольствие.

Граевская как прилежная ученица достала бумагу и карандаши. Положила листок перед недовольной Зайцевой. Таня скорчила рожу, но начала записывать мою лекцию. Я диктую:

— Взрослый мужчина весом примерно 75 килограмм… очень важно знать вес при назначении спортивной диеты… Так вот, мужчине нужно примерно 2500 килокалорий, но спортсмену в тренировочном процессе нужно значительно больше. Нина Даниловна, у Вас есть таблица калорийности? Хорошо. Ну, так вот… Спортсмены сейчас едят то же, что и большинство горожан, лишь в немного большем объёме. Много мучного, жирного, жаренного, сладкого. Жаренное нужно исключить из рациона полностью. А остальное потреблять в рекомендуемых количествах. Маслов мне сказал, что на базе будет столовая. Ну так вот, Нина Даниловна, Вы должны контролировать что и как они там готовят. И да, Зайцеву тоже подключайте. Она же на заочный на сестринское образование собралась… (Таня хмыкает). Продолжаю. Основу питания в рационе спортсменов должны составлять нежирное мясо, рыба, яйца, молочка, каши, варёная и печёная картошка, макароны, овощи и фрукты. Вот я составил примерное меню четырёхразового питания на неделю. ПосмОтрите позже. Для быстрого восстановления энергии в перерыве или после матча — тёплый сладкий чай. В день матча полностью исключаются: горох, бобы, фасоль, острые блюда, семечки и орехи, жирное мясо. За два часа до игры вообще ничего не есть. Отдельно предусмотреть витаминные добавки.

— Нина Даниловна. — закончив писанину, интересуется Зайцева, — А чего это он тут раскомандовался? Молоко на губах не обсохло, а туда же… Жаров, (слово пропущено)… Кто за эту хрень доплачивать будет?

Встаёт, запахивает приоткрывшиеся прелести и, хищно поглядывая, стягивает со стула поясной ремешок.

— А давайте его к кровати привяжем и защекочем до потери пульса. Ишь ты, командовать нами будет…

Я встаю, и от греха подальше двигаюсь в сторону двери. Граевская, не привыкшая к ролевым играм, нервно наблюдает за происходящим.

— Всего доброго, Нина Даниловна, — расшаркиваюсь я, — Про восстановление после тренировок и матчей в следующий раз. А ты (Зайцевой) — одевайся тщательней. Всё же официальное лицо… и всё наружу.

Быстро закрываю дверь во избежание потока не красящих советскую девушку цветистогрубых слов.

С Масловым обговариваю свои поиски новых игроков по Москве. Даю совет по обязательному использованию игровой замены в конце матча для улучшения статистики «старичков». Отдаю список необходимого для кабинета восстановления и реабилитации.

Виктор Александрович качает головой:

— Да ты похоже у нас сборную Союза хочешь сделать…

Тренер сначала улыбается, а потом, поняв, что так оно и есть, говорит:

— Посмотрю, что можно сделать.

Захожу к Эпштейну. Коля убирает со стола аркадьевскую книгу «Тактика футбольной игры».

— Меня в хоккейное «Торпедо» взяли. Буду помощником у Салакова. — довольно протягивает начинающий тренер.

— А не надорвёшься? Зимой то и в футбольном клубе будет работы полно. — интересуюсь я, взяв в руки русско-еврейский справочник с тумбочки.

— Ничего. Как нибудь выкручусь. Семью-то нужно кормить. А про это… Брал у знакомых. Язык подтянуть нужно было. В Израиль родня зовёт. Там говорят скоро немцы будут деньги давать на беженцев… Можно дом построить… Но, я честно говоря как в Горьком во все дела окунулся… Твёрдо решил — не поеду. Справочник на вокзале родне отдам. Выложил, чтобы не забыть.

Потом Коля за чаем рассказал про «Кожаный мяч». В городе у подростков был натуральный ажиотаж. На отбор записалось более пятидесяти команд, а на финал в августе приедут лучшие команды из соседних областей и из Москвы. Товарищ Шелепин приедет награждать победителей.

Ну куда ж без Железного Шурика. Нужно в ЦК ВЛКСМ зайти. Вычеркнуть Ингу, а записать Машу. И раз уж Шелепин так лёгок на подъём — подкинуть ему идею «Золотой шайбы». Помню, что Третьяк с Мальцевым и Крутов с Фетисовым пришли в большой спорт из этого детского турнира.

Пока шёл к театру-киноактёра (Лифанова просила прийти) увидел, как народ гурьбой валил на какую-то фабрику. В перестройку много говорили о сталинских репрессиях. Да, это было. Можно трактовать по разному, но было… А вот в девяностые наша новая буржуазия в борьбе со своим, как считалось, заклятым врагом — пролетариатом, тоже провела репрессии, только «тихие». Закрывая заводы и фабрики по всей стране, типа той что я только что видел, новая буржуазия перекрывала трудящимся кислород и подавляла волю к борьбе. Какие на хрен забастовки? На улицах тысячи штрейкбрехеров готовых работать за копейки… У нас СМИ типа «Огонька» любили писать тогда про «философский пароход», типа люди высылались большевиками из страны… А от новой капиталистической жизни после перестройки за бугор убежали тысячи, десятки тысяч «инженеров человеческих душ» и просто инженеров. Там на сотню пароходов наберётся…

Перед входом в Театр киноактёра, шедший впереди меня инвалид, вдруг как подбитый самолёт потянул вправо, и с размаху угодил в лужу. Изрядно извозившись, он уставился на мою протянутую руку, и сказал:

— Да пошёл ты…

Но, присмотревшись к орденской планке, сфокусировал на мне пьяный взгляд.

— За Берлин? — кивнул на мою грудь фронтовик.

— Рига.

— Ясно, что не Москва. Молодой больно, — протянул инвалид, вылезая на тротуар и стуча деревянной ногой, — А у меня за Будапешт. Спасибо, браток… Я вот домой вернулся, а дома и нету. Жена, детишки… Нету…

Он сел на асфальт и заплакал, размазывая грязь по небритым щекам.

А что-то я не слышу по радио «Враги сожгли родную хату»? Не сочинили ещё? Или под запретом?

В театре Маргарита Лифанова сообщает последние новости. Партийная комиссия во главе с товарищем Сусловым одобрила к прокату в 1951 году тринадцать фильмов. Съёмку десяти лент отложили для доработки сценария.

— «Ленфильмовские» «Тигры на льду» тоже зарубили. «Не показана руководящая и направляющая роль партии». У нас — слава богу… Ой. (прикрывает рот) В кассе получи ещё пятьсот рублей как консультант.

Встречаю в коридоре Апсолона с Артмане. Они собираются ехать на «Мосфильм» за костюмами для фильма. Быстренько получаю деньги и сажусь на заднее сидение к Вие. Та весело щебечет рассказы про манекенщиц, про подругу Валентину Яшину, а Андрей периодически косится назад, проверяя, вероятно, не залез ли я старой подруге под юбку.

— Рижане предложили на следующий год у них снять детский фильм, — уведомляет режиссёр, поглядывая на Артмане в новом платье, — Только там нужно, я думаю, чтобы не зарубил Суслов, добавить про толстяков-империалистов, восстание пролетариата и чтобы один из главных героев перековавшись перешёл в наш лагерь из стана врага…

Это он что? Мне про «Три толстяка» рассказывает?

Я вспоминаю танцующую куклу наследника и меня осеняет: " Это же вылитая Вия».

Приехали. Озвучиваю свою идею, и Артмане пошла рядиться в куклу. Выходит в коротком для неё платье. Белые колготки хорошо легли на длинные ноги. Да и грудь! Ух ты!

Внутренний диалог: — Разве у куклы может быть такая грудь? — А у Барби? — Но, ведь мы же не порно собираемся снимать…

Апсолон любуется формами девушки, но отклоняет мою идею. И я его понимаю.

По дороге в общежитие увидел в трамвае артиста Женю Моргунова, проверяющего билеты у пассажиров. Мне тогда на капустнике Юматов рассказал, что он так прикалывается и деньги экономит. Никто его контролёрскую книжку не проверял. А если проверят — скажет, перепутал документы…

— Ваш билет, — говорит мне один из «Трёх толстяков», и узнав, подмигивает…

10 июня 1950 года.

Веду Дашу на новый склад к товарищу Финкеру. Пёс Воротник поначалу облаял, но видя дружеское отношение к нам хозяина, тоже стал бегать вокруг нас и вилять хвостом. Семён Михайлович же вилял им профессионально. Когда завсклад вынес нужное Даше платье, та была готова выложить всю наличность сразу, не торгуясь. Я помешал этому акту неконтролируемой щедрости, и сумел сбить первоначальную цену почти наполовину. Работница телецентра сияла, рассматривая своё отражение в зеркале. Я же, безбожно торгуясь, сумел сторговать почти новый кожаный портфель и три пары капроновых чулок, что являлось в это время желанным подарком для любой модницы. Даша тоже взяла себе чулки и теперь вовсе не походила на истопницу провинциальной гостиницы.

— Тебе бы причёску сделать, да туфли приличные и хоть сейчас под венец, — дёрнул меня чёрт сказать.

Вот, выбирает туфли. Шоперша выгребла все у себя из карманов и у меня сотню заняла. Финкер довольный проведённым гешефтом, узнал что на телецентре многие бы захотели такие платья, закинул удочку в виде бесплатной помады, с обещанием, что подарит ещё, если Даша приведёт своих подруг с телецентра…

Я же по заказу Артмане взял ещё и ей длинные черные чулки для срочного фото в Дом Моделей.

Иду на Белорусский вокзал встречать Шестернёва из Германии. Надеюсь что наш артельный гешефтман окажется не менее удачливым в показе евроновинок, чем удачливый торговый представитель древнего народа.

Поезд прибывает через двадцать минут. Покупаю в киоске «Советский спорт» и смотрю результаты последнего тура. А вот и первые ласточки отзыва игроков из клубов… Обессборенный московский «Локомотив» продул в Ереване 0:5. Тбилисское «Динамо» буксануло во встрече с киевлянами 2:2. «Зенит» и «Крылышки», выиграв свои матчи, оторвались от нас на три очка. В бомбардирской гонке у нас с Коротковым по десять мячей, у Симоняна — девять. А вот и поезд.

Партнёр был весьма доволен поездкой. Производители «Унимогов» были рады продать сотню двигателей и наборы комплектующих деталей в Советский Союз. Министерство закупает всё это на свой счёт и передаёт нам в Павлово в сборочный цех. Так до конца года мы сдаём министерству сотню машин, неплохо на этом заработав и, получив опыт производства лёгкого грузовика. Параллельно доводим к декабрю свой «Унимог» которого я предложил назвать «Бычок».

Шестернёв на свой страх и риск заказал на 1951 год поставку двух партий шариковых ручек Бик Кристалл. Производство начнётся в декабре этого года. Полгода-год задорого поторгуем импортом, а там наши научатся делать дешёвый аналог. Причём Шестернёв изначально запланировал подключить капиталы московских и ленинградских артелей, заинтересованных в продаже и производстве европейских новинок.

Джинсы, больше похожие на ковбойско-заводскую спецодежду, партнёра не впечатлили. Тяжёлые, плотные как брезент они никак не походили на элегантные лёгкие брюки. Но, я помнил фотку Джеймса Дина в джинсе над кроватью брата и был уверен в триумфальном шествии этих штанов по всем сторонам и весям. Во всяком случае у «золотой молодёжи» они будут пользоваться спросом только потому, что все западные шмотки в их представлении — Вещь. В любом случае из десятка образцов я отобрал три отдалённо напоминавшие дефицит 60-70-х. Мешок с фурнитурой был тоже оценен положительно. Начнём в СССР выпуск одежды скотоводов на три десятка лет раньше. Шестернёв покривил нос, но что-то записал в свой ежедневник насчёт заказов в московских и горьковских ателье и на фабрику медных изделий.

С зажигалкой было всё просто. Нужна полная копия с теснением, например, звезды. Здесь главное за счёт объёма производства снизить себестоимость, чтобы вещь стала доступной для простого народа…

На закуску партнёр оставил самое интересное… К нам приедет Адольф Дасслер. Ну, не к нам, а в Москву, но не суть. Он будет предлагать к выпуску свои кроссовки и бутсы по лицензии. Выкуп Шестернёвым права на производство двух тысяч пар немец посчитал заниженным. Этот обувной гений просто не мог представить, что каждый моток промышленной кожи помечен и распределён в министерствах. Так, что пусть встречается с артельщиками — максимум несколько сотен пар в год — вот их предел. На следующий то год они смогут развернуться, но в этом мы первыми снимем сливки. Шестернёв даст задание скупить все свободные запасы кожи на уже выписанных в министерстве складах. Начальство уже дало добро на закупки кожи по письму Спорткомитета подписанному Гранаткиным. Так, что бутсы и кроссовки с уже тремя белыми полосами у нас практически в кармане…

Довольный Владимир Владимирович откидывается в кресле и начинает потягивать французский коньяк под кубинскую сигару. Я тоже доволен. На ближайшие годы имеется подушка комфорта и безопасности. В следующем году пойдут дивиденды и можно будет себе многое позволить. А то Колобок уже достал бренчанием и ночным чтением. Да и Настю нужно от генерала отрывать. Красавчик то поди её в бархат и шелка обещает рядить…

— А где электроника, то есть радиотехника? — быстро поправляюсь я.

— Вон, под автомобильным журналом посмотри. — говорит Шестернёв, беря в руку телефонную трубку.

Отсеиваю всякую шелуху и вот. Предложение немцев Матаре и Велкера о производстве транзитронов сначала шокировало.

Как это два года выпускают? А где американцы с транзисторами? Охренеть…

Положивший трубку партнёр, перевёл с немецкого… Готовы организовать производство для радиотехнической промышленности. Ценник зашкаливает. Мы не потянем. Это другой уровень вложений…

А вот и, как сказал Шестернёв, релейный гроб на колёсиках. На фото я никаких колёсиков не вижу, но очевидец говорит, что есть. Двигают шкафы на колёсах, чтобы пыль под ними протирать. «Вычислитель Z4 Конрада Цузе». Далее идёт схема и назначение устройства с тактовой частотой вычислений сорок герц. Предусмотрен язык программирования — Планкалкюль.

— Стол и несколько шкафов с реле. Будет готов к продаже в конце года. Для работы жрёт много электричества и требует ухода и обслуживания десятка человек. Стоит эта игрушка как десяток новеньких «Жуков». Я слышал в Киеве наши что-то подобное делают. Только ещё больших размеров.

Нужно Рамееву позвонить, рассказать про это чудо техники. А не выпить ли коньячку благородному дону? Тем более на халяву!

Вечер прошёл в составлении краткосрочных и среднесрочных планов по всем нашим направлениям. Я думал, что у партнёра случится затык из-за нехватки средств, но в такие моменты Владимир Владимирович доставал один из своих пухлых ежедневников, и либо сразу звонил будущему нашему партнёру, либо переписывал координаты в наш бизнес-план.

В общежитии Васёк дал почитать письмо Попандопуло с Дальнего Востока. Он там с Амет-Ханом на разведку летает. То из Владика над одним берегом пролетит, то из Порт-Артура над другим, а то и к Японии слетают. Над морем наших не трогают пока. Под Пусаном высадка американских и ооновских войск идёт и днём и ночью. Пирсов не хватает. Части высаживаются в японские порты. Такую махину нагнали — скоро вдарят. А китайцы тоже готовы, солдат и техники на северной границе Кореи — плюнуть некуда. Северные то с южными навоевались уже. В наступление идти не желают, а вот китайцы и американцы те очень даже да. Правда «полосатики» хотят сначала на земле всё пожечь, а потом пехоту с танками пускать. Чтобы так сказать без потерь следовать за огневым валом. А ещё наши советники рассказывали, что у них там поначалу в американские дивизии гребли из Японии всех подряд. А обслуга-то в основном «чёрная». Если «белые» части стояли крепко, то «чёрные» драпали, только пятки сверкали. Это после того как в один американский полк через местных мешок с чёрными головами прислали с запиской, что негров будут возвращать из плена по частям… Еще написал как хоронили капитана Грачёва в Порт-Артуре. Наш первый погибший в Корее. А ещё у Порт-Артура курган местные коммунисты насыпали в память о сожжённых жителях города во время одной из японо-китайских войн. Здесь так порой зачищают территорию, убивая всех подряд жителей без разбора. Такие вот тут военные традиции…

На этом военная часть письма закончилась и начался обычный трёп про лётчиков, женщин и еду. Когда Колобок угасающим для меня голосом читал как три китаянки выступали перед стёпиным экипажем под русскую песню, то я представил, как наша девушка поёт нашу песню на китайском, улыбнулся и незаметно заснул. https://youtu.be/drNTuRL8doM?t=212

11 июня 1950 года.

Снайперша уже десятый раз забегает к нам в комнату, чтобы подогнать нас с Колобком. Покрутилась, и не найдя приличного зеркала, убежала к себе смотреться. Васечка охренивает:

— А зачем так рано приходить? Ей с Лёвой молодых гостей встречать? А нам то что делать? А то ишь ты — «гармошку дам на неделю напрокат»… Как будто я на свадьбу с инструментом колымить пойду… Я б и так взял. Хорошо хоть «Человека-амфибию» дала почитать… А то «ты страницы загибаешь»… Ну, и загибал… Загибаю и буду загибать…

Прям как Саня Кержаков журналистам…

Ресторан «Прага» закрыт на спецобслуживание. Нас, значит, будет обслуживать. Заходим внутрь. Показываем документы. Я то примелькался, а этих долго осматривают. Даша так нервничает, что чуть сумочку не уронила при досмотре…

Ну, вот наконец и Лёва со вторым Лёвой. Булганин восхищённо оглядывает подругу и забирает Дашу «показывать оранжерею» в реставрируемом крыле здания.

Дело молодое. Лишь бы платье не порвали…

Колобок с завистью поглядел им вслед. А потом обратил свой взор на меня. Пару секунд играли в гляделки, а потом начали ржать, вызвав переполох среди охраны и удивление элегантного Збарского…

Минут через двадцать пара «юных натуралистов» вернулась, сверкающая как начищенные медные чайники. Я как раз допил буржуйский кофе, а Васечка — почти пролетарский компот. Выдвигаемся к двери. Там уже стоят Булганины готовые к приёму гостей. Первыми заходят Маленковы. Взрослые здороваются с лёвиными родителями, кивают нам. А черноволосая пухленькая девушка подходит к нам и представляется:

— Воля Маленкова.

— А где муж? — интересуется маршальский сын.

— Объелся груш, — грубо отвечает Воля(она же Валя), — Развели нас в прошлом году… Как его родня под следствие по «евреям» попала. Теперь вот одна Серёжу воспитываю… А ты Лёва, говорят скоро станешь дважды папой?

И смотрит на Колесникову. Лева просто отмахивается от нелепых слухов, а Даша нервно проглатывает новость про детей. Заходит чета Берия. Лаврентий Павлович с женой, на юбилее которой недавно мы с Дашей засветились. Кивают нам, и маршал в пенсне, вспомнив меня, произносит:

— А… спортсмен? Значит говоришь нам нечего в Бразилии с такой сборной делать?

Во, попал. Спрашивают — нужно отвечать… Да не молчи же, блин…

— Так точно. Сборная не сыграна. Могут проиграть турнир, — ляпаю я первое, что пришло в голову.

— Как это не сыграна? Да там ЦДКА почти всю основу составляет… Вы (смотрит на мои погоны), лейтенант, со своим ВВС хоть что-нибудь выиграйте, а потом других учите, как нужно…

Может он тоже, того… Попаданец. Уж больно смотрит так с вывертом. Словно табло над тобой рассматривает. А уж как пенсне блеснёт, так с сразу про памперсы начинаешь думать…

Старших Берия сменяют молодые: Серго с женой Марфой — внучкой писателя Максима Горького. Затем в дверях появляются Молотов и Ворошилов. Эти «старички» Политбюро пришли без жён. Лёва поясняет Даше:

— У Молотова жена в ссылке, а у Ворошилова растолстела и стесняется… Ты то не растолстеешь?

Даша краснеет и хлопает Лёву по заднице.

Мы с Колобком стояли рядом с этой парой и слышали его пояснения про пришедших.

— Товарищ Тевосян Иван Фёдорович — заместитель ПредСовМина с женой Ольгой Александровной.

— Узнала? Это Лазарь Моисеевич Каганович… Ну, в его честь метро названо…

— А этого ты знаешь? Правильно. Товарищ Косыгин с женой.

С молодёжью мы познакомились за столами поставленными в букву «П». В «перекладине» столов сидел именинник с женой. Справа находились «старшие» товарищи, слева молодёжь пришедшая на проводы Лёвы. Кроме Лёвы с Дашей на «молодой» стороне находились Василий Сталин с женой Капитолиной, родная сестра Льва — Вера со своим мужем Виктором Кузнецовым, Серго Берия и Алексей Микоян с жёнами. Разведённая Воля Маленкова в окружении холостых кавалеров: Льва Збарского и Ивана Микояна. Ну, и в конце стола мы с Колобком. Тоже — холостые.

Я предупредил Васечку, чтобы компотиком чокался. А то плавали — знаем… Ведь завтра вечером в Харьков едем. Трэнэр решил взять меня в поездку в надежде, что я к Риге оклемаюсь и сыграю. Ведь ему медаль Первенства нужна даже побольше, чем нам с Колобком.

Сидящий рядом со мной Виктор Кузнецов поведал, что его отец Адмирал флота и что он, Виктор, в этом году закончил Нахимовское училище и женился на Вере Булганиной. Им подарили двухкомнатную квартиру и холодильник с телевизором.

Хорошо иметь в папах и Маршала СССР и Адмирала флота…

После первых тостов начались разговоры, шутки. Всёзнающий товарищ Берия рассказал, что Иосифу Виссарионовичу как-то нашептали, что у генерала Рокоссовского якобы роман с артисткой Серовой, на что товарищ Сталин ответил: «Что делать? Что делать? — Завидовать!». Вскоре начались застольные песни. Генерал Сталин, исполнив «Лизавету», попросил Дашу Колесникову исполнить что-нибудь в честь юбиляра и в честь командированного на войну друга. Исполнив для старшего поколения «Конармейскую»(По военной дороге), Даша для Лёвы спела сначала известную «Дан приказ ему на Запад», а потом новую песню «Пропел гудок заводской», которую недавно у меня выцыганила… https://youtu.be/D8kStTexTwo?t=1

Елена Михайловна вглядывалась во время песни в лица сына и «невесты», и словно, что-то решив для себя, вытерла слезу, и улыбнулась…

Когда Даша садилась за стол, любопытная младшая сестра Лёвы — Вера, поинтересовалась у гармонистки:

— А правда, что у Вас двое детей?

Разговоры за столом притихли. Даша, вздохнув:

— Правда. Одиннадцать лет — Вове и семь — Наташке.

Вера, зная, что Даша моложе её 25-летнего брата, что-то там прикинула и сделала для всех открытие:

— Так они что? Вам не родные?

— Ну, как не родные? — возмутилась «царская невеста», — Не… Ну, по бумагам… А так. Самые что ни на есть родные. Моя лучшая подруга — Роза Павличенко хотела их усыновить…

— Э… Это та Роза которую в США называют «Снайпер Сталина»? — интересуется жена Тевосяна, Ольга Александровна.

— Да. Роза была там. Медаль от их президента получала. — подтверждает Колесникова.

— А твою подругу снова в США зовут, — радостно продолжает диалог женщина, — Мне в комитет Элеонора Рузвельт обратилась. Жена бывшего президента. Как её везде называют — «Первая леди всего мира». Она создаёт в ООН комиссию по прекращению войны в Корее. Хочет там видеть свою советскую подругу — Розу Павличенко…

Даша каменеет. Я, набрав воздух в лёгкие, говорю:

— Роза погибла в этом году спасая детей. Не тех, что у Даши. Других…

Тишина. Марфа Пешкова, чтобы сменить тему, говорит:

— А у артистки Серовой в прошлом месяце дочка родилась. Как и у Светланы Сталиной, то есть Ждановой… А Вы когда планируете? Как назовёте?

Обращается она к молодым супругам Микоянам.

— Когда не знаем пока, — отвечает Артём, — А назовём в честь моего отца — Анастасом или Анастасией. Так мы с Нами решили.(Смотрит на жену).

Анастас… Нами… Так это у них Стас Намин скоро родится.

Беру в руки гитару и пою всем присутствующим «Мы желаем счастья Вам»…

Василий Сталин, сказав во время тоста тёплые слова о юбиляре, передал от отца подарок Булганину:

— Набор пластинок с танцевальными мелодиями. Вы, все присутствующие знают, хорошо танцуете. Пусть эта музыка принесёт Вам радость. А мы сейчас выпьем и тоже порадуемся под эти мелодии.

Генерал чокнулся с соседями и опрокинул в себя водку. Найдя в стопке нужную мелодию, подошёл к радиоле, открыл крышку и поставил пластинку. Присмотревшись к аппарату, Василий сказал Капе:

— Новая модель. Нам тоже такую надо.

После танцев с Волей Маленковой весьма заинтересовавшейся моим рассказом про дом моделей, она взяла с меня слово, что я завтра же её туда свожу. Мне и в самом деле нужно было Вие фингеровские чулки передать… Так, что я договорился с нею встретиться там в 12–00 у служебного входа.

Тем временем, мой сосед по столу, адмиральский сын Виктор Кузнецов, пока молодая супруга Вера Булганина отошла с мамой на кухню, быстро набрался и начал с Васечкой дискуссию про будущее Военно-морского Флота СССР. Васёк был профан в этом деле и только поддакивал своему оппоненту, периодически подливая и себе и оратору. А выпускник Нахимовского училища в подпитии самозабвенно сыпал названиями строящихся серий и описанием их превосходства над довоенными кораблями. Проходящий из курилки товарищ Тевосян, остановился и, принял участие в дискуссии. Он оказывается был перед войной наркомом судостроения и знал тему не по наслышке.

— Военный Флот — это очень дорогое удовольствие. — сказал Тевосян, посмотрев с ухмылкой на датого Колобка, который предложил сделать наш флот самым большим в мире. — Ошибки в планировании и проектировании тянут на многие миллионы рублей. Вот в каких кораблях по вашему будет нуждаться наш флот лет через десять. Их проектирование нужно начинать уже сейчас. (Кузнецову) В каких?

— Ну, линкоры вряд ли будут строить. Итальянец, ставший «Новороссийском», говорят столько средств для ремонта потребует, что легче было бы новый построить…

— Витя, — назидательно обращается Тевосян, посмотрев по сторонам, — Ты не распускай слухи, линкором занимаются те, кому положено. Ты проблему создания нового флота в целом нарисуй.

— Ну… У нас в училище только про довоенные серии рассказывали. — протянул Кузнецов, и наморщив лоб, выдал: — У американцев и англичан в океанах авианосные группы всех давили. Вот и нам такие нужны. Новые авианосцы, крейсера и эсминцы нужны будут. Подводные лодки большие…

— А Вы, что скажете? — это бывший нарком ко мне.

— Нужны будут надводные и подводные корабли с атомным двигателем. Авианосцы, вертолётоносцы, ракетоносцы. Такие пока не строят, но за ними будущее… Но, прежде чем строить, нужно решить какие корабли будут входить в состав авианосной эскадры. Для внутренних Чёрного и Балтийского морей они не нужны, а вот в океане… — осекаюсь я на полуслове, включив осторожность и собираясь «сидеть ровно».

Моё «ровносидение» продолжалось ещё где-то пол-часа. А потом сначала дашин «женишок», а за ним и сын вождя начали со мной брудершафтничать. Ну, эти двое-то ладно — прикалываются друг перед другом. Но, Даша то… Практически мать-героиня… И, уже научившийся расширять алкоголем сознание, мечтатель об Олимпиаде в далёкой стране… Эти то куда? А тут ещё Воля Маленкова на танцы зовёт. Как такой «элитной» девушке откажешь…

Штормит. На ногу бы не наступить.

— Дочь, — обращается к моей недавней партнёрше по танцу, вставшая из-за стола женщина, — Познакомь меня с твоим кавалером.

— Юра… — начинает младшая Маленкова и затыкается.

— Юрий Жаров. Лейтенант ВВС. Спортсмен клуба ВВС, — чётко по-изотовски рапортую я и щёлкаю каблуками.

— Валерия Алексеевна Голубцова. Ректор Московского энергетического института. — женщина поглядела на прыснувшую от смеха дочь и протянула мне руку.

Узнав, что я играл за сборную СССР по хоккею, работаю консультантом на СТО и учусь на тренера, жена Маленкова как-то иначе на меня посмотрела. Типа оценивала кандидата.

А вот этого нам не надо… Маленков, говорят, под каблуком на цыпочках по дому ходит… Не согласный я…

— Вы про флот, как я поняла по комментарию Тевосяна, довольно интересно говорили, — она приглашает сесть рядом на место ушедшего в курилку супруга, — А в моей сфере что будет через десять лет, можете мне рассказать?

— Появятся полупроводниковые приборы, диоды, транзисторы. Вон из-за границы тразитроны нам предлагают выпускать. Представляете Валерия… Алексеевна, радиоприёмник на транзитронах Матаре поместится в маленькую сумочку Вашей дочери, а программируемая ЭВМ типа немецкой Z4 (она удивлённо кивает, мол знаю) через десять лет будет высчитывать траекторию космических кораблей… Да много чего ещё будет высчитывать. Представляете как это изменит жизнь человечества.

— Представляю, — глаза строгой женщины загораются, — У меня в институте в этом году уже начнут готовить специалистов по вычислительной технике и программированию. Что Вы про транзитроны и программируемую ЭВМ… Как-как? (достаёт записную книжку) Электронно-вычислительная машина? Воле в доме моделей буклеты передадите? Воля! Воля!

Девушка предстаёт перед спрашивающей матерью и шепчет свои ответы ей в ухо, смущённо разводя руками передо мной.

— Что-что? Куда ты завтра собралась? В дом моделей? Со Збарским не разрешаю и точка! Про него такое рассказывают… Что он склоняет девушек… Что? Хочешь склоняться? Хм… Дома поговорим… С Юрой пойдёшь без Збарского? Ну… Ладно… Юрий, моя дочь весьма взбалмошная особа, но Вам я доверяю. Приведите её домой не поздно, хорошо?

— Так точно, Валерия Алексеевна.

— Пошли танцевать… — хватает меня за руку «круглолицая пышечка» Воля, и добавляет хихикая, — Склонитель!

Во время танца рассказывает, что мама познакомилась с папой на Туркестанском фронте. И, что когда она училась в институте, то стала парторгом института. Такой вот Павка Корчагин в юбке…

Вот, блин вляпался, по самые уши. Она же не отвяжется от меня пока… Пока не получит желаемое. А у нас лучший исполнитель желаний женщин кто? Правильно, Серёга Амосов. Вот завтра на пробежке и попрошу его в дом моделей сходить… Уф! Нужно убегать от неё в курилку, а то вцепилась… Компрометирует.

Захожу в курительную комнату. Тут идёт дискуссия про освоение территорий Сибири и Крайнего Севера. Прямо заседание Совета Министров, а я типа министр без портфеля…

Становлюсь сбоку к стеночке, чтобы не отсвечивать. А тут похоже рулит Лаврентий Павлович… Он говорит, говорит, а другие ему коротко отвечают. Даже Маленков, которого я записал в послесталинские лидеры.

Товарищ Берия посетовал на то, что труд заключённых на Крайнем Севере и в Сибири обходится государству дороже труда вольнонаемных. Да и производительность, несмотря на обещанное заключённым УДО — ниже плинтуса. Нужно привлекать в Сибирь и на Север идейных комсомольцев и желающих заработать. Эти не будут перекуры устраивать как только охрана отвернётся…

— Не все эти стройки так уж нужны стране. — Эмоционально продолжает всесильный маршал, явно задетый за живое булганинским «И что же ты предлагаешь?». — Вон, Никита, Туркменский канал зарубил. Да там с самого начала было понятно — не по Сеньке шапка. Там отдача минимальная при колоссальных вложениях… Железная дорога до Игарки тоже потребует больших средств на ремонт и обслуживание, но там хоть есть надежда на то, что по ней в центр будут возить добытое сырьё… А туннель на Сахалин? Это же не метро построить. Там такие вложения нужны будут, да и район сейсмически опасный… И да, я сторонник образования конфедерации. Пусть не сразу — лет через двадцать-тридцать наши республики бы зажили самостоятельной жизнью. Общая армия, внешняя политика. Общий рынок и промышленная кооперация — и всё. У таджиков и прибалтов разный менталитет. Нельзя скрещивать коршуна с селёдкой — ничего хорошего не выйдет. То же самое в Европе — мы получили подконтрольные территории. Но, друзьями мы не стали… Освободители для них мы только на бумаге. Чтобы всё у них восстановить и вписать в нашу экономику нужны колоссальные средства и десятилетия. А у нас люди в бараках и землянках живут в чудовищных условиях. Мы даже не можем себе позволить бесплатных обедов для детей в садах и школах. Деньги идут на великие стройки, некоторые из которых никакой выгоды нам не принесут и на восстановление у европейских друзей, которые держат в кармане камень на нас. Так давайте повесим хомут восстановления Восточной Европы на Запад… А у них за это возьмёт так нужные нам для наших людей товары и новые технологии для промышленности…

— Валерия Алексеевна, — обращается Лаврентий Павлович к закурившей даме, — Вы, я слышал, со спортсменом (кивает на меня) что-то про вычислительные машины говорили…

— Представляете, товарищи, — стряхивая пепел, говорит директорша, — Этот юноша говорит, что скоро радиоприёмник можно будет носить в кармане… Говорит, западные дельцы-учёные предлагают выпускать… (смотрит на меня)

— Транзитроны, — говорю, привлекая внимание к своей особе и поёживаюсь…

— Транзитроны, — повторяет жена Маленкова, — наверняка они захотят очень крупную сумму в валюте. Крупную по их капиталистическим меркам. Если наладить производство этих карманных приёмников у нас… То все затраты с лихвой вернуться через пару лет массового выпуска. А то, что наша страна будет лидером в этом деле — поднимет авторитет Советского Союза в глазах всего мира ещё выше.

Булганин-старший что-то записывает себе в блокнот и спрашивает меня:

— Вы, товарищ Жаров, сможете завтра часикам к десяти прибыть в мою приёмную. У меня как раз совещание закончится.

— В Совет Министров? — удивлённо переспрашиваю я, и к чему то добавляю, — Товарищ Маршал?

Народ заулыбался моей растерянности. Вспомнили, наверное своё первое посещение Министерства или Кремля, а может ещё что…

— В Совет Министров, — подтверждает Булганин, и обращаясь к Берии, — Лаврентий, заменить заключённых на дальних стройках просто некем пока. Может переводить их в вольнонаёмные с подписанием договора на работу на несколько лет? Товарищи, как вам мой вариант?

— Я за, — поддерживает Каганович, и вносит своё предложение, — Товарищи, я уже устал предлагать переименование метрополитена моего имени. Давайте уже присвоим ему имя Владимира Ильича Ленина и снимем этом вопрос с повестки дня. И ещё. Давайте рассмотрим вопрос о пенсиях по старости для всех наших граждан…

— Хорошо, Лазарь, перед съездом и решим, а сейчас напряжённо в мире, — продолжает неофициальное заседание Совета Министров товарищ Маленков, — В ответ на наше заявление о недопустимости применения атомного оружия, американцы как с цепи сорвались. Макартур раздаёт заявления, что сотрёт в порошок корейских коммунистов, если через месяц не уйдут на Север. Президент США хоть его и одёргивает и даже грозится снять со всех постов, но американцы перебрасывают в Европу дальние бомбардировщики и в Средиземное море пошла американская эскадра с авианосцами. Они заявляют, что защитят Европу от наших ударов. А Европа прекратила отгрузку войск и техники в Корею. Видимо, дошло, что если что, то они первыми получат ответку… А наши испытания на Новой Земле, их окончательно протрезвили…

— А давайте, не про работу, — предлагает Ворошилов, — Лавр, ты много всяких историй знаешь… Расскажи, что нибудь забавное…

— Вот, недавно со мной в Челябинске было, — вставая с кресла говорит, всесильный Берия, — Приехали мы с Борисом Музруковым на спецобъект. Я всю задницу по дороге отбил, думаю хоть высплюсь нормально. Так подо мной сетчатая кровать развалилась без всяких там дамских перегрузок… (смех присутствующих). А утром сажусь в машину, а плаща то и нету — свистнули… Под носом у охраны зэка свистнули мой боевой потрёпанный плащ. И никого за это не посадили… Некогда было разбираться, нужно было дело делать…

Отсмеявшийся Маленков заметил:

— И правильно. Хватит уже сажать за всякую ерунду.

Ага-ага. А «ленинградцы», «евреи» и «врачи» типа не считаются… Хотя… Может я чего-то не знаю…

По услышанному ранее разговору мне было ясно кого Сталин готовит на своё место. Заседания Политбюро в кабинете вождя в его отсутствие всегда проводил Маленков.

— А где Сабуров? — спрашивает сталинский преемник у Косыгина.

— Поехал в Горький принимать новую радиолокационную станцию, — отвечает Алексей Николаевич и следует за всей «могучей кучкой» в банкетный зал.

Лёва Булганин, подошедший ко мне во время разговора, заметил:

— Был я на испытаниях этой станции. Вещь! И видит далеко и самолётный запросчик есть. А новая «Унжа» и вовсе все вопросы с перехватом решит. Всю страну поясами ПВО покроем.

Я вспомнил, как там в «партизанах» проходил подготовку на базе батальона радиотехнических войск. Станция П-80, как сейчас помню. Другие дальномеры и высотомеры, дизеля в капонирах и двухуровневый подземный техпост с индикаторами и планшетистками. Всё это пронеслось галопом в голове, но я понимал, что уже и так дал пищу «солдатам Дзержинского» на предмет поколоть меня укольчиками в укромном месте, чтобы я всё выложил на блюдечко с голубой каёмочкой.

Василий Сталин хлопнул меня по плечу, и вспомнив, что я снова «контуженный», поморщился, подняв руки, помахал ладонями, мол извиняюсь… Повернулся к Булганину-младшему и махнул кулаком перед капитанской физиономией. Лёва дёрнулся.

— Саечку за испуг, — по-детски протянул Василий, и положив пальцы под подбородок друга, улучив момент так подкинул челюсть, что звонко клацнули зубы.

— Я завтра тоже на Кузнецкий, — заявляет Лёва Збарский, — там девушкам нужно письмо Диору сочинить, чтобы тот удивился и приехал весной в Союз.

— Кто такой Дегор? — шепчет мне в ухо Колобок, — И почему он должен удивляться?

Збарский услышал последнее шептание и ответил:

— Товарищ Шелепин послал приглашения в европейские Дома моды на приезд в СССР перед Международным фестивалем молодёжи, а ответили только от Кристиана Диора. Да и то, попросили удивить смелыми идеями советской моды. Что бы такого нашим дамам предложить чего ни у кого нет? Вот завтра буду рисовать идеи. Нужен ответ советских маникенщиц парижскому султану моды. Я как то раз чёрта нарисовал — сказали не похоже, а я попросил предоставить оригинал для сравнения…

Посмеялись, и тут уходившая с родителями Воля Маленкова, помахала нам от двери.

— Ей то хорошо на машине, — протянул Колобок, — А нам по лужам до остановки, хоть сапоги надевай… А нету.

Сапоги… Сейчас, что женские, что мужские модели напоминают привычные армейские офицерские сапоги. А если сделать на высоком каблуке, да ещё молнию сбоку пришпандорить.

Объясняю тему Збарскому. Тот профессиональный художник и со второго раза рисует то, что надо.

Булганинский зять, Витя Кузнецов, дошёл до кондиции и рассказывал тоже дошедшему Колобку, что пара наших адмиралов сидят за сотрудничество с союзниками в 1944-м году, а адмирал Галлер и вовсе в психушке после допросов.

— Болтун — находка для шпиона, — заплетающимся языком произносит избитую фразу бывший нахимовец и, встретив недовольный взгляд молодой супруги, спешит за нею к двери.

Генерал Сталин, выпивший с Лёвой и Микоянами на посошок, рассказывает и показывает как летал на учебном МИГе:

— На новом то и зализы получше, и крен без рывков. Рысканья почти нет. Вещь!

— Пошли уже «рыскальщик» — бесцеремонно прерывает беседу Капитолина.

— Эх, Капа… — тянет сын вождя, — Если б ты знала… Как тоскуют руки по штурвалу.

Василий Иосифович с помощью адъютанта надевает, снятый в порыве веселья, китель и, поцеловав Даше руку, затем, как Брежнев, троекратно лобызает друга Лёву под покашливание недовольной жены.

12 июня 1950 года.

Утром на пробежку не пошли. Голова бо-бо! Сердобольная до удивления Дарья заварила нам чай и, не дождавшись похвалы, начала чаёвничать за нашим столом, рассказывая о своём, о наболевшем:

— Ночью уехал с группой. А Пхеньян далеко от линии фронта? А ну-да, Лёва говорил, далеко… Китайцы прикрывают. Вот не доверяю я китайцам. Всё то по рассказам генерала Сталина у них есть — и самурайская отвага, и немецкий орднунг, только опыта маловато… Но, не доверяю я им, хоть ты тресни. Правда, Лёва говорил, что с первого числа мирные переговоры где-то там начнутся… (Повернувшись к Колобку) Некоторые думают, что на передовой всё время шли бои. Как бы не так. Это где-нибудь в руинах Сталинграда или там Берлина может и было… А в поле… Никому не охота бежать через проходы в минном поле на вражеские пулемёты. Гаубицы они ведь бросят по паре чемоданов в указанный квадрат, а подавили или нет, не ясно… В «позиционке» и наши, и немцы люто ненавидели снайперов. Ведь, встаёшь ты в сортирном окопчике штаны застегнуть и голову чуть выше бруствера поднял. Раз — уноси готовенького! Снайперов в плен редко брали. На месте решали, как наши эсэсовцев и венгров. А немцы стреляли коммунистов и тувинцев… (Удивлённый Колобок приподнимает голову от подушки).

Дарья, польщённая вниманием, продолжает:

— Смуглых тувинцев фрицы, как и ИЛ-2, называли «Чёрная смерть». Эти наши союзники, по своим военным понятиям чести, не признавали плен и просто рубили всех сдававшихся на поле боя… Это мы с Розой узнали под Ровно. Нас туда перебросили из фронтовой школы снайперов Первого Украинского, на усиление прорвавшихся в столицу украинского Рейхскоммисариата кавалеристов генерала Павлова. Там с тувинцами и познакомились. Слышали их горловое пение? Они в этом деле мастера. Такие рулады выдают закрытым ртом, закачаешься… Что? Нет, Васечка, на передовой песни поют редко. Когда стоишь согнувшись в наспех вырытом окопе в полукилометре от врага — не до песен… Но, на войне были неписанные правила, которых практически всегда придерживались вменяемые бойцы и командиры. Нельзя было после боя стрелять по чужим санитарам и похоронной команде. Оно и понятно, кому охота всю ночь слушать стоны умирающих на нейтралке или нюхать трупный запах. Мясо оно ведь летом быстро портится… Помню, на одном из участков наши с немцами по очереди за водой ездили к роднику. Пока они бочку набирают — нам стрелять нельзя… Я вот в госпитале во Владимире лежала. У нас с обморожением ног был пленный немецкий офицер Вольфганг Морель. Никто его не охранял. Лечили, как всех, ел с нами в столовой. Наши офицеры с ним в шахматы играли. На войне важно оставаться человеком. Мы вон с гэдээровцами и венграми дружим, а лет шесть-семь назад бились с ними насмерть… В Будапеште заваруха была похлеще, чем в Берлине. Ну, чего лежим? Или мне вас, как Вовочку, из ковшика будить?

Захожу с дождливой улицы в здание Совета Министров СССР. Получаю пропуск на вахте. Сейчас в Совет Министров стекаются потоки информации. Часть этих потоков отфильтровывает дочерний Госплан, а часть готовят к финальной выжимке Министерства и отделы Совета Министров. Маленков, как я слышал краем уха, собирался сократить количество Министерств путём укрупнения. Сейчас Госплан планирует, исходя из союзных задач, а в нашем мире Госплан при Хрущёве превратился в орган статистики, собирающий у нижестоящих ими самими взятые на себя планы. Фактически произошло размножение чиновников с размытием ответственности. Как итог — экономика начала буксовать, заваливая склады никому не нужной «мёртвой» продукцией. За которую заводы получали премии, а директора ордена и повышения.

Правительство СССР, выросшее из предвоенного Совнаркома, было полностью подчинено партийным структурам. Члены Политбюро были как правило в руководстве Правительства. Маленков хотел разделить сферы ответственности и уменьшить влияние партии на производство, сельское хозяйство и иные сферы.

Сталин сейчас являлся Председателем Правительства СССР, но его временно замещал Николай Александрович Булганин. Первыми заместителями были Маленков, Берия, Молотов и Ворошилов. Бюро СовМина собиралось раз в неделю. И вот я у дверей кабинета. Проверка пропуска и я у Булганина. Тот приглашает присесть, пока он разговаривает по телефону с женой. Широкий стол длиннее бильярдного с шеренгами стульев. Большое окно занавешенное плотным тюлем. Паркет, ковровая дорожка. Светильники на стенах и картина, где Сталин изображён с Мао Цзедуном.

— Здравствуйте, Николай Александрович! — только и хватило ума у меня сказать, когда исполняющий обязанности главы Правительства, положил трубку.

— Добрый день, э-э… Юрий. Какова, Вы думаете, цель Вашего визита сюда? — интересуется переодетый в министра Маршал.

— Ну… Про будущее вчера… Да, — бессвязанно лепечу я.

— Не совсем так, — отхлебнув ароматного чая, говорит Булганин, — Я заметил, что в Вашем присутствии у многих окружающих рождаются интересные идеи. Вот и у меня вчера… Я то всё думал, откуда на нашем Севере гражданский флот возьмётся? Ведь морскую верфь, да и речные, построить — нужно время. А тут ваш разговор с сыном Адмирала. Десятки крупных и мелких кораблей в нашем военном флоте уже отслужили своё. Многие ещё в Империалистическую за царя бились. Тот же итальянский «Новороссийск» уж сорок лет на плаву. Именно на плаву. В боевые походы на внутреннем море ходить особо не куда. Перебрасывать на Север или на Тихий океан… Там такие проблемы с дизелями, трубопроводами… Да много ещё с чем…(машет рукой) О чём я? Так вот, старые корабли нужно переделать в гражданские суда — и на Север. Там навигация короткая — два-три месяца, а из Норильска нужно грузы забирать постоянно. Склады затоварены. Жэдэ не справляется. Вот и будем так сказать количеством. Думаю, что лет через пять мы сумеем выйти на цифру в миллион тонн. По Оби и Лене пустим суда с мелкой осадкой. Построим речные порты. Вон,(кивает на зашторенную карту) станцию Мухтуя, что значит у местных — «Большая вода», в город Ленск превратим…

Ленск… Ленск… Большая вода. Наводнение. Вода поднялась на двадцать метров и смыла город…

Говорю о своих опасениях и, вворачиваю инфу про двадцать метров наводнения, якобы услышанные от геолога, бывшего в тех краях.

— Хорошо, — секунду подумав, Николай Александрович делает пометку в блокноте, — Вы правы, в этом деле лучше перестраховаться. Я дам поручение про расчёт повышения высоты закладки города. А что вы про атомные корабли говорили?

Осторожно, Юрий! — кричит кто-то в ухо голосом клоуна Карандаша.

— Я просто предположил, что такой двигатель вскоре создадут… На большие корабли можно будет ставить. Дальность хода и скорость увеличатся. С ледоколами навигацию на Севере можно продлить на пару месяцев, а это сотни тысяч тонн перевезённых грузов… А геологов и строителей речных портов можно вахтами на три-шесть месяцев в Сибирь посылать… Несколько лет кормить гнуса летом и откапывать избу зимой — на такое мало кто согласится по доброй воле, а вот на несколько месяцев при хорошей оплате и кормёшке — отбоя от желающих не будет…

— Интэрес-с-сно, — с интонацией Тортиллы протянул министр и снова сделал пометку, — Про геологов… Да, точно. Попрошу у Георгия Максимилиановича десяток-другой подследственных геологов по «Красноярскому делу». Пусть вокруг новых речных портов в поисковых партиях поработают…

Булганин встаёт, одёргивает штору на стенной карте, смотрит в район Сибирских рек… Поворачивается и с улыбкой:

— А с Валей Маленковой у тебя серьёзно или как?

«Или как» хочу я ответить, но просто тупо пью тёплый чай.

— А мой то заявил, мол если живым вернусь… Ха-ха. Если… То, сделаю вас… Это он нам с матерью… То сделаю вас дважды дедушкой и бабушкой… Как там их? Вова и Наташа… Ну, хоть после знакомства с Дашей пить почти перестал. И девки эти с Кузнецкого… Тянули с него, как бурлачки… А эта другая… Есть у неё стержень. Как у Корчагина. А что срок был? Так пересмотрим дело. Наверняка, там не было никакого злого умысла. Мы в молодости тоже ошибались. Мне вон перед первой пятилеткой пришлось возглавить Московский электроламповый завод. Там такие убытки от брака были, пока порядок не навели. А если бы всех сажали тогда… Вот перед войной, помню, вышел указ Правительства об опозданиях. За двадцать минут — выговор, если более долгое отсутствие на рабочем месте — увольнение… Так вот, Иосифу Виссарионовичу докладывают тогда: «Известный актёр МХАТа Василий Качалов опоздал на работу на час». Товарищ Сталин подумал и сказал: «Объявите выговор директору театра за недоведение указа Правительства до товарища Качалова». Вот и с геологами так нужно. Попугали на допросах, покормили лагерной баландой, и хватит. Пусть поработают на благо Родины.

Я, как Попка-попугай, лишь киваю в ответ на завихрения маршальской мысли.

— Ну, какие-то ещё идеи есть? Не стесняйтесь. Даже если это сейчас невыполнимо, то в следующей пятилетке… Мы, бойцы старой закалки, умеем настраивать людей на свершение невозможного…

И, хищно так улыбается…

— Э-э… Вы представляете контейнер для перевозки? (Черчу на бумаге параллепипед с воротами). Его размеры подходят под железнодорожный вагон-платформу. А если предусмотреть погрузку на жд двух полу-контейнеров, то можно придумать и автомобильную платформу для перевозки полуконтейнера. Только грузовик нужен с мощным двигателем… Или сделать контейнер ещё вдвое-вчетверо меньше… Но… Вы же говорите, можно для этого дела спецов настроить… Тогда сократится ручной труд при погрузке-разгрузке. Простоев будет меньше… Контейнеры можно и по морям и по рекам… Только краны нужны. Много кранов…

— М-да… Не зря…(строчит в блокнот). Не зря я Вас пригласил. Да за одно это… А сейчас, извините… У меня заседание скоро начнётся. Мы с Вами ещё увидимся. Оставьте свои координаты моей секретарше. Всего доброго!

Иду под моросящим дождём в сторону Спорткомитета. До встречи с Волей Маленковой целый час, а ждать на улице её и Збарского как-то не очень. Здесь можно было бы налить в текст водички, описывая маршрут героя по московским улицам или путешествие щепки по дождевому потоку на столичной мостовой или вообще рассказать об энергетической памяти воды страниц на пять-шесть или про схему нового металлургического блюминга того же объёма букв, которую попаданец вдруг вспомнил в подробностях до запятой, или вдруг начал песни иностранные на разных языках «вспоминать» дословно и с нотами… Такую хрень сочинять можно по «алке» в день. Благо подобной информации — выше крыши. Маститые писатели на сайте так часто делают, устав штамповать доходную эрпэгу или боярку. А «пипл хавает»…

Пока Гранаткин на совещании, секретарша, признавшая меня, разрешает покопаться в стопке относительно свежей забугорной спортпрессы.

О, чемпионат Англии. Так… Чемпион «Портсмут», дальше «Вулверхэмптон» и «Сандерленд». А забивают то у них немного. В сорока двух играх наши ЦДКА с «Динамо» по сотне мячей соперникам точно бы отгрузили, а эти… Знаменитые позже в том мире «МЮ», «Арсенал» и «Ливерпуль» расположились в верхней части итоговой турнирной таблицы. «Челси» и «Эвертон» болтаются в «подвале», а «Манчестер Сити» и вовсе вылетел во второй дивизион Английской лиги. Помню, что в конце пятидесятых в том времени «Манчестер Юнайтед» разбились в авиакатастрофе. В это время катастрофы типа той, что унесла жизни спортсменов «ВВС» — не редкость. Вон, чехи недавно разбились, и итальянская команда…Так, что очень хорошо, что у нас только один вылет в этом году — на Кавказ в конце июля. Поездом то оно как-то спокойнее.

Нахожу таблицу с чемпионатом Испании. Южане играют в своём Первенстве более результативно, чем англичане, а в лидерах мадридский «Атлетико», «Депортиво» и «Валенсия». Послезвёздные «Реал» и «Барселона» плетутся следом. А вот и товарищ Гранаткин…

Залетает, кивает мне на кабинет. Захожу.

— Представляешь. Они там в республиках новые клубы заявляют один за другим. Базы нет, поля нормального нет, даже тренера с дипломом нет. Ты вот поедешь в Сталинабад или в Агдам?

К таджикам не хочу, а вот «Агдам» в молодости был весьма популярным напитком…

— Молчишь? Вот и все молчат. — возмущается спортчиновник, — А мне ещё юношескую сборную на шею повесили. Целый час сегодня в московских дублях искал подходящих по возрасту. В классе «А» и вовсе только один школьник нашёлся — ваш Бубукин. По правилам нужно, чтобы до марта следующего года девятнадцать не исполнилось. А где семнадцатилетних в основе найдёшь. Списки дублей — такая задница… Генерал Апполонов, на волне удачного формирования первой сборной, захотел и юношескую на чемпионат Европы послать. Париж. Кто откажется побывать в Париже? Только вот за этих юношей по шапке мне надают. А может и вовсе… Аркадьев, вон, сумел на несколько недель игроков собрать. А для этих желторотых — ни стадиона, ни тренеров, ни денег пока не предвидится… Начальство говорит — перед поездкой всё решим, а пока пусть в клубах тренируются. Ох, чую, получу я на орехи. Ну в какой команде будут давать время на поле в основе неоперившимся птенцам?

— У Маслова… В Горьком. Там уже сейчас… (прикидываю, загибая пальцы) есть юные Исаев, Татушин, Соколов, Федосов, Крутиков и Агапов. Осенью Бубукин подтянется и ещё человек пять «пионеров». Маслов за межсезонье их натаскает — почти готовая команда. Добавить ещё пяток крепышей из московских клубов, и вперёд!

Гранаткин заметно повеселел и распорядился насчёт чая. Дал мне листочки с выписанными юными московскими «дублёрами» и игроками клубов на Первенство Москвы.

— Посмотри, может слышал что про кого?

Смотрю. В основном незнакомые фамилии. А-а… знаменитый Валентин Иванов из «Торпедо», вот ещё известный по «стрельцовскому делу» Огоньков, Борю Батанова помню по тому «Зениту». Ну вот и всё пока. Гранаткин выписывает их на отдельный листок и спрашивает:

— Ты по какому делу здесь?

Да вообщем ни по какому… Но, тут приходит в голову идея.

— А можно сделать так, чтобы у Маслова из Горького этих игроков в армию там или в милицию не забирали?

Валентин кривится, как будто тухлый огурец проглотил:

— Жаров… Ну откуда ты такой? Меня же загрызут за такие просьбы.

Но, не найдя понимания в моих глазах, добавляет:

— Ладно, попробую их через ФЗО оформить. Но, не обещаю…

Воля со Збарским ждут меня у служебного входа Дома моделей. Пока идём в демонстрационный зал, Воля щебечет:

— Вчера подслушала, как мамА с отцом про тебя разговаривали. Они после моего развода стали очень придирчивы к моим кавалерам. ПапА… (Збарский кивает французскому прононсу девушки) ПапА про тебя много интересного рассказал. И, что в оккупации разведчиком работал, и про то, что на разбившийся самолёт не попал… Зато, после травмы стал говорить без акцента и много хороших знакомств завёл… Про девушек твоих… Санитарка, зенитчица, снайперша, артистка… И всё это за полгода. Юра, да ты — бабник!

Розу то зачем приплели? А про Машу, значит, пока не доложили…

Вия Артмане знакомит меня с модельером Верой Араловой и ведущей моделью Валентиной Яшиной.

Да… Есть женщины в русских селеньях…

Белокурая манекенщица Валя, заметив мой интерес, покрутилась, надув колоколом длинную юбку, и остановившись, игриво подмигнула мне. Элитная же Валя изобразила на лице недовольство такими заигрываниями.

Из предыдущих рассказов Вии про труд манекенщицы, я понял, что работа — малооплачиваемая. Ставка ведущей Яшиной — восемьсот рублей. А половина девушек, типа Вии, работала за пол-ставки. Показы невзрачных образцов, выпускаемых швейными фабриками, перемежались выездами в «поле»: на заводы и фермы. Это позже о профессии манекенщицы начнут говорить с придыханием… А пока, это группа стройных девушек, надевающих на себя невзрачные изделия лёгкой промышленности.

— Что это такое? — спрашивает модельер Аралова Лёву Збарского. Он здесь числится на пол-ставки художником, чтобы иметь возможность «творить» совместные проекты с работающими здесь модельерами. Но, творит он в основном с моделями. И отнюдь не платья придумывает… Лев-Феликс (я тут же представляю бородатого товарища Феликса Дзержинского, но не в чекистской кожанке, а в толстовской косоворотке) объясняет, что это такие кожаные сапоги на высоком каблуке. Аралова хмыкает, но рисунок не убирает, а, посмотрев на меня, спрашивает:

— Что ещё?

Я протягиваю Вие чёрные чулки. Та убегает за ширму и выходит через минуту, красуясь модными чулками под чёрной плиссированной юбкой. Чёрный низ и малиновый верх вкупе с игривыми хвостиками создают образ озорной студентки из японского аниме. Я к чему-то брякаю:

— Покороче бы… Тогда, да.

— Что покороче? — интересуется тётя модельер. — Юбку?

Я киваю, понимая, что опять влез со своим прогрессорством.

Юбку закалывают сантиметров на пять вверх.

— Что ещё выше? — интересуется Аралова и я снова киваю.

После третьей «укоротки» Вия начинает краснеть, а Яшина шепчет Збарскому что-то про нижнее бельё. Проглотив комок в горле, я говорю:

— Ещё выше.

Аралова от удивления открывает рот, но решает довести дело до конца на пунцовой Вие, работающей вешалкой. Тут «вешалка» оживает и выходит в центр зала. Судя по реакции окружающих, они такого никогда не видели…

Длинноногая Вия, с опаской поглядывая на коллег, прошлась перед застывшей группой. Первой приходит в себя тётечка:

— Збарский, тащи фотоаппарат, пока парторгини нет. Может успеем сделать сюрприз для Диора… А сапоги я Абраму закажу. Он хоть и дорого берёт, но делает на совесть…

Сажаю недовольную Волю Маленкову в вызванную из гаража СовМина «Победу». Понять девушку можно — она рассчитывала на продолжение со мной… Или на возможность со Збарским «поработать». Но, я был неумолим — мама сказала домой — значит домой…

Захожу на телефонную станцию. Девушка за стеклом, узнав меня, заулыбалась и спросила:

— Горький? Говорите номер…

Маслов был на месте. Выслушал переданное через меня предложение Гранаткина о создании на базе клуба юношеской сборной СССР. «Дед» заметил (не отказавшись), а не рано ли мы собираемся карты раскрывать, ведь если удачно выступим — пол-команды растащат. Будет звонить Гранаткину и договариваться о предоставлении «брони» от переходов из «Торпедо» в двух следующих сезонах(на два вряд ли, хоть на один бы дали). Сообщает, что Бузунов покаялся, но веры ему нет. Будет играть со старичками и бомбардирить до осени, а потом — до свидания, обменяем на кого нибудь. Диктую список требуемых осенью игроков. С юным дружбаном из будущего Станиславом Завидоновым я ещё в Ленинграде недавно договорился. Семилетку он закончил, скоро приедет. С вратарём Борисом Разинским из института физкультуры, где я учусь, тоже есть договорённость на осень. А вот Адамаса Голодца, Юрия Беляева из московских дублей «Динамо» и ЦДКА я попытаюсь выдернуть после предстоящего выезда. На «Деде» остаётся Юрий Ковалёв из Орехово-Зуево. Ну, мне Маслова учить не надо — умеет он игроков уговаривать. Да и с ГАЗа в ореховский клуб можно будет какую-нибудь железку дефицитную для их клубной «Победы» послать… А в конце тренер вставляет, что за юношей по возрасту подходит защитник горьковского «Торпедо» Семён Гурвиц. Сёма хоть звёзд с неба не хватает, но быстрый и выносливый. Другие новости: После увеличения интенсивности тренировок, двое из «старичков», редко попадавших в состав, решили перейти в другие клубы… Столовую отремонтировали. Новая повариха готовит по меню Граевской. Зубкова носится со схемами взаимозаменяемости игроков по вертикали и горизонтали. Рисует какие-то графики, таблицы, матрицы… Говорит, что к осени будет результат.

Ну, бог в помощь!

Плацкартный вагон. Хоть и новый, но… В таком можно выспаться, только если крупно повезёт с соседями или нажрёшься до потери пульса. До потери нам нельзя — трэнэр из купейного вагона периодически заходит к нашему проводнику, и стоя у титана, узнаёт обстановку в вагоне. А обстановка была сложной. Билеты команда получила россыпью по всему вагону. Три десятка игроков (основа и дублёры) перемешаны в ограниченном пространстве с «гражданскими». Где-то орёт недовольный малыш, стайка детей с гиканьем носится по проходу. Под перестук колёс люди раскладывают снедь на столик между полками, начинаются знакомства, разговоры. У нас с Колобком места 9 и 10. Почти самые козырные в вагоне. Лучше — только в более центральных купе. Похуже места в начале вагона и боковые полки. А самый отстой — боковые полки у туалета. Вот туда то Амосов и получил билетик от трэнэра. Сидит вот пока у нас в купе, фингалом отсвечивает. Серый вчера ходил на дело. Вот, повествует нашему мужскому собранию:

— Только мы с Томочкой раскочегарились… Приходит муж, а мы в прямом эфире… Набрался от меня фразочек из будущего и втыкает куда не попадя… Некоторые интеллигентно просят уйти… А этот… Кричать, руками махать… А чего ими махать? Нужно жену почаще в кровати переворачивать. А то женщины со скуки чёрти на что готовы… Даже на метле полетать… Томочка в туалете закрылась, пережидать порыв ревности, а я вот попал под горячую руку… Мужёнёк этот — метр с кепкой, но залепил мне в прыжке. А я то уже учёный. Знаю, что мне ему телесные ну никак нельзя наносить… Был уже пару раз в отделении… Я его за грудки приподнял от пола и потряс для наглядности… Чтобы, так сказать, оценил силы сторон. Ну, писака и спёкся… Томочка рассказывала, что он Мастер. Премии Сталинские за всякие книги получает, а в стол пишет шедевры… Типа ГлавЛит всё равно завернёт, а то и выволочку с помощью кремлёвских писателей устроит…

— А как же Томочка в туалете? — спешу я свернуть Амосова со скользкой темы.

— А что Томочка? Да, любит он её. Простит… Ещё и прощения просить будет, что не уделял внимания. — Амосов оглядывает аудиторию слушателей и, открывшему от удивления рот Васечке, наставнически говорит, — Женщины — они такие…

Про цензуру в СССР много чего сказано. И то, что цензоры часто были малограмотными, и то, что «рубили» книги порой из личной мести… Но, цензуру отменить не вышло даже у ниспровергателя Хрущёва. Только он собрался дать волю «инженерам человеческих душ», как грянула выставка художников-авангардистов…

Досталось там всем на орехи и Хрущёв «пришедший дать волю» — волю не дал…

Амосов ушёл за пригласившим «на чай» Шуваловым. Васечка было дёрнулся, но посмотрев на меня, отказался от расширения сознания. А наши соседи начали рассказ о себе. Более молодой майор ВВС Александр Воронько кивнул на свой открытый русско-корейский словарь и проинформировал:

— После недельного отпуска на Дальний Восток. Буду ПВО там организовывать.

— А у нас тоже дружок, Лёва Булганин, туда уехал. — вклинивает Колобок.

— При беседе с малознакомыми людьми не нужно упоминать фамилии командированных военных. Это нужно понимать чётко, — учит нашего оболтуса майор.

— У нас такие же правила, — вступает в разговор второй сосед, почтенный Антон Карлович Вальтер, — Мне при знакомстве можно лишь упомянуть, что я завкафедры Физики атомного ядра ХАИ.

О, коллега.

— А зачем его изучать? — спрашивает лётчик, — Вроде выяснили из чего оно состоит. Ведь исследования больших денег стоят, а у нас вон пол-Харькова, как и Сталинград, в руинах…

— Так, то оно, так, — соглашается учёный, — Только если бы мы перед войной не научились расщеплять ядра на ускорителях, то мы бы одну нужную стране вещь ещё бы долго не сделали…

Мы с майором киваем, понимая о чём идёт речь.

Некоторые мои одногруппники из Технологического после института уехали в пятьдесят девятом в Москву к академику Алиханову. В семидесятом ребята получили Ленинскую премию за участие в создании протонного синхротрона. А я хоть и ушёл в спорт, но понятие о том, что такое коллайдер имею. Поэтому, когда Васечка с майором, услышав гитару у соседей, пошли на разведку, я осторожно спросил у товарища Вальтера:

— А частицы сталкиваются с неподвижной «мишенью»?

Удивлённый профессор встал и выглянул в коридор, проверяя не подслушивает ли кто.

— Ну, допустим… — обтекаемо ответил, как мне удалось прочесть его прозвище у студентов, «Маузер».

— А если пучки навстречу друг другу пустить? Получим более высокую кинетическую энергию.

Рисую в блокноте два круга со стрелками. Показываю учёному и рву бумагу с рисунком на мелкие кусочки…

Вернулся позёвывающий Васечка и протянул:

— А давайте уже укладываться…

13 июня 1950 года.

А вот и Харьков. Сквозь окна вагона, в свете садящегося солнца, были видны полуразрушенные улицы на которых шла обычная жизнь. Народ после трудового дня торопился кто куда. По мостовой проезжали разномастные грузовички и редкие легковушки. Дети гоняли по улицам гурьбой, не думая о домашнем задании — каникулы.

На вокзале команду встречал инструктор Фрунзенского райисполкома Владимир Майстренко. Встречающий как бы случайно распахнул плащ и окружающие увидели Звезду Героя.

— Сандомирский плацдарм, — сказал мужчина, смахнув с награды невидимую пылинку, а потом найдя в толпе старшего, отрапортовал трэнэру, — Мне велено вас встретить, помочь с заселением и показать город.

— Ызвыны, дарагой. У дубла утрам — ыгра, у основы — трэнэрофка. Эслы очэнь нужно… — Гайоз Иванович находит меня в толпе и кивает инструктору, — Быры вот этаго на экскурсыу… Но, бэз этаго…(щёлкает себя по горлу).

Команда улыбается и начинает выдвигаться в сторону прикреплённого автобуса. Забросив вещи в номер, спускаюсь вниз от греха подальше, а то зам по воспитанию может про политинформацию вспомнить. Уж лучше по городу гулять, чем передовицы читать…

— Володя, — ещё раз представляется инструктор.

— Юра, — протягиваю руку я.

Тот приглядывается к орденской планке на моём мундире.

— Эта тёмная — Орден Отечественной войны, а светленькая — что за зверь?

— Знак Почёта, — отвечаю я, — В бригадмиле помогал банду брать…

— Гарный хлопец, — протянул Майстренко, — Пойдём на площадь Дзержинского. Она говорят раз в пять больше Красной площади в Москве.

Нагулявшись по вытянутой площади, которая с высоты птичьего полёта, вероятно, похожа на контур бытовой электролампочки, мы двинули в ресторан. Там, по заявлению Володи, было вкусно и недорого. Только мы закончили борщ, как, вышедшие на эстраду музыканты, начали настраивать инструменты.

— Сейчас песни будут, — проинформировал меня гид, — Артистка то вон совсем школьница…

Смотрю на девушку и она мне кажется знакомой. Тут ведущий представляет оркестр и объявляет песню из какого-то немецкого кинофильма в исполнении Людмилы Гурченковой.

Люся! Твою ж мать!

Она пела по-немецки песенку «Раз, два, три» и плясала чечётку, а я вспоминал её выступление на базе нашей сборной. https://ok.ru/video/1413656087280?fromTime=0

Гурченко была одной из немногих артисток, которую часто приглашали отпраздновать успехи хоккейной и футбольной сборной СССР. Я помнил Люсю элегантной женщиной готовой в любую секунду взорваться фейерверком импровизации. Она пользовалась невероятной популярностью у мужчин. Запомнилась её фраза: «Любовь у меня одна. Только объекты разные».

Тут вдруг сбоку сцены началась движуха. Какой-то датый мужчина залез на эстраду, крикнул: " Подстилка немецкая», и зарядил Люсе по лицу. Та кубарем скатилась со сцены.

Я подскочил к девушке, когда мужик собирался ей дать добавки. Отбив удар, легонько ткнул дебошира в печень. Тот сразу сел. Его дружок бросился на помощь, но не увидев во мне признаков агрессии, начал мне выговаривать:

— А ты знаешь, что она под немцами пела? Пела фашистам, которые расстреливали людей каждую неделю. Которые в газовозках травили женщин, детей и стариков. Его жену (кивает на сидящего на полу) расстреляли как заложницу. А у него дети типа этой (кивает на Люсю) были… Были ещё живы тогда…

Я протягиваю руку успокоившемуся фронтовику, помогаю встать. Гурченко за моей спиной затягивает:

— Дяденьки простите, я ещё маленькая была. Нам с мамкой есть было нечего…

Смотрю, инструктор Майстренко докладывает ситуацию прибывшему участковому. Милиционер, подойдя к потирающему бок фронтовику, интересуется:

— Заявление писать будем?

Мужик крутит головой в стороны. Гурченко не дожидаясь вопроса:

— Я тоже не буду, Марк Абрамович. Не надо… Мне характеристику в школе ещё не дали. Не надо…

— Всё. Расходимся, — выносит вердикт рефери в милицейской форме.

Провожаю Гурченко, а точнее пока Гурченкову, до дома. Безногий инвалид, играя на гармошке, пел песню на перекрёстке: «А мне итак не жалко и не горько. Я не хочу нечаянных порук. Дымись дотла, душа моя махорка, мой дорогой и ядовитый друг.» Я кинул рубль в драную кепку. Люся приветственно кивнула певуну.

— Он из раклы… Ну, банды по вашему. Эту песню наш Боря Чичибабкин сочинил. Сидит сейчас в Вятлаге. И я во время войны в ракле была. Как-то во время немецкой облавы на Благбазе меня маленькую в грузовик закинули. Потом случилось чудо. По другому я не скажу… Меня тётенька какая-то из кузова в кювет выкинула, а охранники-немцы из мотоцикла стрелять не стали. То ли не увидели, то ли пожалели… Тех…(пауза) в машине на расстрел увезли. В Дробицкий яр… А меня снова в раклу… На стрёме стояла, наводила… Еле вырвалась. Сейчас отстёгиваю им по десятке, чтобы не трогали. Уезжать мне срочно нужно. Семилетку закончила, можно в училище или в техникум… Пропаду я здесь.

К нам приближались двое парней. Явно не дорогу в библиотеку спросить…

Люся кивнула им, приветствуя, и протянула десятку тому, что в кепке. Второй, сквозь зубы сплюнул нам под ноги, держа руку в кармане, явно не пустую. Люся, вздрогнув, взяла меня за руку и по дуге потащила мимо парней.

— С ними только свяжись, — поучает меня юная бандитка, — Из подворотни кодла вылетит. Так отметелят… А им ничего не будет… Максимум — колония для несовершеннолетних. Так они и так там все будут… Шкеты только Саенко из соседнего двора боятся. Его четверо как-то грабили, так он всех наглухо положил. Он — Власть, ему можно… А вот и мой Мордвиновский. Дальше не надо, а то и так шалавой кличут. Спасибо Вам, товарищ лейтенант!

— Юра. — говорю я, и протягиваю руку.

— Люся. — представляется, пожимая руку, суперзвезда из будущего.

— Люся, — прокашлявшись, начинаю я, — Приходите завтра к двум часам на стадион «Дзержинец». К служебному входу. Я вас там буду ждать.

Гурченко хмыкнула от неловкого склеивания. Улыбнулась, посмотрев мне в лицо, и выдала манерно:

— Я не такая… Я жду трамвая.

Тут уж я прыснул, не ожидая такой импровизации…

— Я не в том смысле. — оправдываюсь перед школьницей, — Просто моему знакомому в Московский телецентр нужна певица на полставки на подмену Дорды, что уезжает с оркестром на юг. Вот я и подумал, может ты…

Люся замерла, встав у жизненного перекрёстка, раскаменела через пяток секунд, и закивала, вытирая полившиеся слёзы:

— Я согласна. Я согласна… А можно я с мамой приду? И на стадионе только одну трибуну восстановили. Нет никакого служебного входа. Будет оцепление.

— Подходите к скамейке московских футболистов. Я буду там. Хорошо?

Иду по восстановленным центральным улицам Харькова. В комнатах горит свет. Сквозь раскрытые окна слышны голоса, смех. Город приходит в себя после четырёх долгих штурмов страшной войны. Но, негасимый свет семейных радостей уже то тут, то там, освещает харьковские дворики… Сталинградские дворики… Московские дворики… Негасимый свет любви. https://youtu.be/LOcAxetJGKw?t=1

14 июня 1950 года.

Меня, как «легкораненого» определили в помощники ко врачу Олегу Белаковскому. Дублёры наши шли в лидерах, но сегодня играли без Бубукина переведённого в основу на мою позицию. Ещё не играл приболевший вратарь Пираев, а молодой сменщик выглядел очень нервным. Как-то было всё не очень…

Предчувствия меня не обманули. Местные поймав удачу за хвост заколотили нам два безответных мяча. Наши парни, надеявшиеся взять Харьков одной левой, просчитались. Силёнок с будуна у многих хватило лишь на первый тайм, а во втором пешком ходили… Спартак Джеджелава, бывший у дубля за тренера, обматерил в перерыве всех и каждого, но результата это не дало. Вот Гайоз Иванович тот да… Умел. Так заковыристо загнёт, что не разберёшь сразу. Но, до костей прошибает… Идёшь и умираешь на поле…

Продули мальчики 0:2. Но, кое-что хорошее на этом матче было. Убедил Белаковского попробовать порошок левзеи «Маралий корень» для восстановления футболистов после игр. Ведь многие так отдаются борьбе, что на следующий день еле ходят… Сказал, что Колобков уже месяц принимает и выглядит всегда как огурчик. Олег (он же Самуил) сказал, что попробует на Амосове и Анисимове.

Ага, на наименее ценных членах экипажа. Хотя, Серый, в отсутствие двух ведущих защитников, — железный игрок основы.

Пока таскал чемоданчик цвета детской неожиданности, чуть на обед не опоздал. Вообще-то есть за час до игры — нонсенс. Можно похрустеть яблоком или на крайняк съесть немного макарон с отварным мясом. Но, сейчас про это ещё не знают. Правда «старые и мудрые» игроки едят без фанатизма, наученные горьким опытом, а молодые наяривают — брызги в стороны летят…

Пока наши и игроки хозяев ждут команды о выходе на поле, мы с Белаковским и запасными рассаживаемся по трём скамейкам. На средней всегда сидят Джеджелавы(двое или один) и врач. Я гоню всех наших четверых запасных на левую скамью, а сам оглядываю зрителей. Метрах в десяти Люся пропищала из толпы:

— Юра, я здесь.

Подхожу к старшему из милиционеров, объясняю. Вытаскиваю девушку из толпы.

— Мама не смогла с работы отпросится, — лыбится начинающая разбивательница сердец.

Тут в репродукторах захрюкал футбольный марш и команды двинули на поле. Десятитысячная трибуна была забита битком. Харьковчане выиграли две предыдущие игры и публика требовала продолжения банкета. Проходящий мимо нас трэнэр остановился, уставившись на не вставшую при его появлении девушку. Я её толканул в плечо. Быстро соображающая, когда припрёт, тут же подскочила и протянула руку трэнэру:

— Люся.

— Гайоз Ив… Можно просто Гайоз.

Просвистел судья и трэнэр наконец выпустил руку запунцевевшей девушки.

— Он у вас что? — прошипела Люся мне в ухо, — По девочкам?

Ну, не по мальчикам же… — хотел я ответить, но просто промолчал.

Игра началась весьма живо. Атаки волнами накатывали то на одни, то на другие ворота. Публика на трибунах и за оцеплением реагирует весьма эмоционально. Люся, сидевшая вначале ровно, к середине тайма начала подпрыгивать и орать вместе с местными во время атак на наши ворота. Трэнэр в такие моменты укоризненно смотрел на меня, как бы говоря: " Слюшай… Уймы. Уймы свой дэвушк… Вах-вах-вах…». Я дёргал школьницу за платье. Та послушно садилась, но через несколько минут всё повторялось опять…

Тут наш центральный защитник Прохоров поскользнулся на мокром поле и допустил срезку, неловко упав на газон. Центрфорвард харьковчан подхватил ставший бесхозным мяч, и обведя бросившегося в ему в ноги Акимова, добежав до ленточки ворот, остановился. Повернулся спиной к воротам и пяткой забил мяч. 1:0.

— Чиж! Чиж! Чиж! — скандировали болельщики обрубок фамилии форварда.

Тут и наш Витёк цирк устроил. Принял от Бубукина мяч перед последним защитником, и финтом «радуга», освоенным на тренировках, перекинул мяч через себя и соперника. Оторвался от опешившего защитника, на замахе уложил вратаря и обежав лежащего тоже остановил мяч на линии ворот. Повернулся и сел на круглого подперев рукой скулу. Прям роденовский «Мыслитель». На него несутся соперники. Витёк встаёт и своей пятой точкой толкает мяч в ворота. 1:1.

— «У-у-у!» — затянули болельщики, понимая весь позор случившегося. Судья устно предупредил Шувалова о неспортивном поведении. Хозяева начали с центра поля. Один из форвардов припустил к нашим воротам пока шла перепасовка у центрального круга. Тут этому бегунку дают точный пас на выход. Вот-вот его накроют наши защитники, но тот успевает ударить, подняв в воздух зачёрпнутую бутсой грязь… Наш Акимов пятится спиной к воротам и почти достаёт. Но мяч, предательски чиркнув по перчатке, опускается в угол наших ворот. 2:1 в пользу хозяев.

— Бом-бё-жка! Бом-бёж-ка! — орут болельщики переделку фамилии форварда Бобошко. Смотрю на прозвища других игроков соперника. У них есть Ёж(Межевикин), Лентяй(Работягов), Клык(Зуб), Борзый(Борзенко), Пономарь(Пономаренко), в запасе вратарь Брахма(Браховецкий) и тренер Путя(Путилин).

Свисток на перерыв. Люся в едином порыве со стадионом встаёт и хлопает своим героям, а проходящий мимо неё трэнэр, улыбаясь поднял руки к лицу и, развёл ладони в стороны, как бы говоря: «Нычэго, нычего. Ми уам эщэ пакажэм…» На что Гурченко, улыбаясь, ответила энергичным трясением головы в стороны: «Мол, фиг вам!».

По пути в раздевалку, потерявший страх Колобок подошёл к Люсе и, дурацки улыбаясь, представился:

— Василий, можно Вася.

— Людмила, можно Люся. — отвечает девушка любителю малолеток.

Васёк не по тебе шапка.

Шувалов, оглядев Гурченко, хмыкнул. Люся, оглядев Витька, хмыкнула в ответ. Мы дружно заржали.

— Колобков, Шувалов, — орёт из подтрибунного коридора брат тренера, — Бегом сюда…

— Это твои друзья? — спрашивает невозмутимая девушка и делает заброс, — А девушка у тебя есть?

— Есть. В корейской армии служит, — хороню я надежды на лямур-тужур.

— В южной? — открыв рот, спрашивает политически подкованная школьница.

— Ты, чё? С дуба рухнула? — удивляюсь неприкрытой тупизне.

— Да шучу я, Юра. — с зайцевской интонацией протянула Люся, — Шучу.

Вот же шутница. Нужно с ней держать ухо востро.

Пишу ей на листочке свои координаты в Москве, адрес телецентра и телефон Белова.

— Через неделю. Не раньше. Позвони товарищу Белову насчёт работы. Собирай быстро шмотки и в Москву. Свидетельство о рождении не забудь. Четырнадцать есть? (кивает) Устроят тебя по бумагам на полставки уборщицы или помощницы. На певицу ты по возрасту не тянешь. Будешь в нашей агитбригаде с Дашей по заводам и фермам ездить. Не испугаешься?

Люся показывает на свой замаскированный синяк на скуле и повторяет моё:

— Ты чё? С дуба рухнул?

Перерыв закончился. Хозяева под аплодисменты вышли на поле. Свисток. Погнали.

Анисим врывается в штрафную хозяев и получив по ногам падает как подкошенный. Пенальти.

Моя школа. Молоток.

Штатный пенальтист Оботов подходит к точке. Разбег, удар. Мяч гулко бьётся о штангу. Отскочив, врезается в ногу лежащего вратаря и свечкой взлетает над вратарской. Первым к кругляшу подлетает Оботов и заряжает по пустым воротам. Мимо. Трэнэр, тряся кулаками, эмоционально выдаёт непереводимый в присутствии дам грузинский мелодичный фольклор…

Через пяток минут Шувалов получив в штрафной пас от Колобка, вертится юлой, уходя от защитников. Мяч как приклеенный скачет перед крутящимся Витьком. Вот докрутил до одиннадцатиметровой отметки. Заносит ногу для удара, а опорная поехала… Выше ворот. Трэнэр вскочил, хотел что-то сказать, но посмотрел на Люсю и просто развёл руками…

Колобок со штрафного заряжает по воротам. Мяч, срикошетив вверх от защитника, запрыгал за спиной у упавшего вратаря в сантиметрах от ленточки. Вольдемар ныряет рыбкой по грязи, чтобы занести кругляш в ворота. И надо же такому случиться — пролетает в ворота над подпрыгнувшим мячом. Вратарь забирает мяч. Трэнэр хлопает в ладоши и замечет для Люси:

— Эго дядя… Сэргэй… Нэпабэдымым баскам забывал… В кого этат Валдэмар такой крываногый?

Ильин же, распутавшись из сетки, натягивает грязную футболку на голову… Стыдно.

В очередной нашей атаке воротчик хозяев врезается головой в штангу и на носилках покидает поле. Замена вратаря. Выходит запасной Брахма. У нас есть где-то минут десять, чтобы сравнять…

Колобок даёт пас в разрез на правый фланг Анисиму. Тот, на морально-волевых, из последних сил простреливает во вратарскую. Круглый рикошетом от защитника катится к дальней штанге. Набегающий Шувалов лупит по скачущему мячу в полуметре от ленточки. Штанга!!!!!!

Трэнэр держится за сердце. Видать перенервничал. Врач роется в чемоданчике, ища Гайозу Ивановичу лекарство. Такова вот тренерская доля…

Финальный свисток судьи. Болельщики орут новомодное «Мо-лод-цы! Мо-лод-цы!». Люся целует меня в щёку и говорит: «Не расстраивайся!». Да-а. Люди и через много лет будут вспоминать этот валидольный матч…

15 июня 1950 года.

По утру озадачили политинформацией. Типа завтра приедем в Ригу, а тут бац — политинформация! И все такие политически подкованные пойдут на тренировку…

Да, сейчас передовицы газет, новости по тв или радио заменяют традиционные дореволюционные воскресные молитвы. Когда все гурьбой шли на поклон к Богу… Большевики сломали моральные скрепы русского народа зиждившиеся на вере в Бога, царя и Отечество. Взамен дали новые — свобода, равенство, братство, интернационализм. А кто не хотел скрепляться по новым правилам, а призывал вернуться к старым — со временем попадали в ГУЛАГ либо в сыру землю…

Что-то я отвлёкся… Вот удалось собрать неиспользованную по нужде прессу за эту и прошлую неделю: две «Комсомолки», три газеты «Известия»(это зам по воспиталке(он же — администратор команды подкинул), «Московский комсомолец», «Труд», а «Правды» ни у кого не было…

Впрочем, как и в газетных передовицах.

Сейчас проходит съезд Верховного Совета СССР — высшего органа государственной власти. Это в девяностые на съездах «глаголом жгли сердца людей». Сейчас всё у всех под копирку. Даже те же новости в разных газетах описываются одинаково. В «Известиях» намного больше страниц, чем обычно. Выступления депутатов приведены не только на русском, но и на других языках народов СССР. Выписываю из других новостей:

— Вышли новые тома сочинений В.И. Ленина на грузинском и армянском языках.

— Газета «Комсомольская правда» награждена Орденом Трудового Красного Знамени.

— В селе Лучки Закарпатской области закончилась сессия в колхозном университете (нужно не забыть хвост досдать). 120 человек из нескольких колхозов — председатели, бригадиры, звеньевые, доярки и рабочие показывали свои знания преподавателям из областного центра.

— В следующем 1951 году будет осуществлена посадка семисот тысяч гектар лесных насаждений, построено 7587 прудов и водоёмов, организована 191 лесозащитная станция.

— В Лондоне шестьсот тысяч человек вышли на марш в защиту мира.

— На Полтавщине началось строительство агрогорода имени Сталина. Жители местных деревень возводят стены кирпичного завода, из продукции которого будут построены новые светлые дома для колхозников.

— Китай. В Пекине 30 июня будет национальный праздник. От СССР прибудет правительственная делегация.

— Пхеньян. Обращение Ким Ир Сена к корейскому народу: «Дорогие братья и сёстры! Над нашей Родиной и народом нависла большая опасность. Иноземные империалистические силы собираются нанести удар по власти народа и установить господскую власть лисынмановской клики во всей стране. Бросим все силы на последний штурм логова врага! Да здравствует корейский народ поднявшийся на Всенародную справедливую войну! Да здравствует Корейская Народно-Демократическая Республика! Вперёд, к нашей победе!»

Просматриваю Указы о награждении в «Известиях». Интересно же, за что дают Героя или орден… Оп-па… Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении орденом «Знак Почёта» бухгалтера гостиницы «Волна» города Горький Павличенко Р.М. за спасение детей (посмертно).

Сердце пропускает удар. Вспоминаю тяжёлый взгляд Розы с фотки под американским флагом… Закрываю глаза. Она как бы спрашивает меня: «А ты, Юра, готов отдать свою жизнь ради спасения других людей?».

Вечером прибываем в Ригу. Мне удалось уговорить нашего врача продлить мне «лечение» до Москвы. «Даугаву» то наши по-любому сделают. Ведь снаряд в одну и ту воронку два раза подряд не падает. Набрался наглости и зашёл в Джеджелавам вечером взять увольнительную на два дня до матча. Ведь меня в Риге многие считают «предателем». Братья посмотрели на початую бутылку «Рижского бальзама», а потом на меня.

— Понял. Не дурак, — по-колобковски докладываю начальству о предстоящем мне ответственном задании, и добавляю, — Спасибо, Гайоз Иванович.

Пока ждал Апсолона с Артмане у допотопного ресепшена их гостиницы, успел подумать о соседстве в жизни «высокого и низкого». После Второй Мировой и в той моей реальности и, вероятно, в этой, пышным цветом расцвели псевдорелигиозные, оккультные движения. Многие люди утратили доверие к Церкви. Пустующую нишу в сознании людей занимали секты альтруистической любви и духовного роста. В некоторых сектах, прикрываясь фИговым листком «новой философии», творились страшные вещи. Представьте, ваша «домашняя девочка», вместо занятий в университете, посещает эзотерические сборища, плавно переходящие в сексуальную оргию. Ваша «малышка», приняв расширитель сознания, даёт своим старшим братьям и спереди, и сзади, и в рот. Не потому, что ей нравится, а потому, что ей внушили, что так нужно. Что ВСЕ цивилизованные люди так делают, а те кто не делает так, те ханжи и ретрограды…

Людей с нарушенной психикой и необстрелянную жизнью молодёжь почти всегда «учителям» было легко уговорить на шаг в сторону «духовного роста». Р-ра-а-з, и ты уже в середине «бутерброда» осваиваешь двойное проникновение, а гуру уже своим причиндалом по губам водит… А вот и мои друзья, которым и без «бутерброда» хорошо…

17 июня 1950 года.

Съёмка фильма. Второй день я на площадке. Вы когда нибудь были на съёмках? Вот и я, нет, до этого. Апсолон требует от артистов, чтобы приходили на площадку подготовленными. Репетиции сцен не приветствуются. Это как у футболистов в игре, а давайте сделаем дубль-репетицию углового… Ну, чтобы болельщикам было интересней. Нет, такое не прокатит.

Свет выставили, камеры установили (Андрею удалось пробить вторую камеру и плёнку), режиссёра послушали, и вперёд.

Читаю состав съёмочной группы. В основном неизвестные фамилии, хотя лица многих кажутся знакомыми. Вероятно, я их видел в будущих фильмах того своего времени. Но, есть и молодые ещё не зажегшиеся звёзды: Любовь Соколова(бригадирша в леспромхозе), Донатас Банионис(айзсарг, помощник эсэсовцев), Михаил Пуговкин(лесоруб, сибирский жених). Последний только что изобразил сцену сватовства к главной героине. Лихо пропел куплеты типа этих… https://youtu.be/dXPhoa_9hUQ?t=1

Пуговкин снимался в нескольких эпизодах и играл в основном мимикой: хлопал глазами и «разговаривал» лицом. Комический персонаж несомненно удался.

Вия, игравшая главную героиню Марту, в «сибирских» сценах была «состарена» драным платком и спецовкой.

В этих кадрах она, Марта Лосберг, сосланная после войны в сибирский леспромхоз как бывшая жена эсэсовца. После повторного разбора дела узнают, что она спасла во время войны советского разведчика — Артура, своего бывшего жениха. А в следующей сцене — она, сменившая фамилию на девичью Озола, с сыном возвращается после досрочного освобождения из Сибири домой. Главный герой — Артур Банга, с котором у неё была любовь до войны, встречает их на вокзале и спрашивает незнакомого ему мальчика:

— Как тебя зовут, малыш?

А тот отвечает:

— Эдгар, а фамилия, как у погибшего папы-разведчика — Банга.

Артур смотрит на опешившую от детского признания Марту и всё поняв, обнимает и крепко целует её. Затем, они берут за руки малыша и уходят по улице от камеры. Хэппи-энд.

Но, сцена с поцелуем не получалась. Харий Лиепиньш, одногруппник Вии по учёбе, игравший Артура, то ли стеснялся, то ли ещё что… Но, выходило не очень. Тогда Вия, поманив меня пальцем, позвала:

— Харий… То, есть Юрий. Иди сюда. Покажешь ему как надо.

— Да я… — впадаю я в несознанку от такого загиба, — Да ты что? Не… Никогда.

Но, после одной репетиции, меня переодели в костюм Артура и сняли со спины сцену поцелуя. Вия в сцене смотрела на меня с такой любовью, что аж страшно стало. Андрюха пристрелит на хрен. Я, собрав силу воли в кулак, так засосал подругу, что она аж кулаками в мою грудь застучала, а оторвавшись, сказала, улыбаясь:

— Ну, какой же ты у меня дурак!

— Стоп. Снято.

Перед окончанием съёмок ко мне подбежала радостная Вия и с визгом бросилась мне на шею от переполнявших эмоций. Оказывается, что детдомовца Яниса — по фильму её сына, которого подкармливала вся съёмочная группа, решила усыновить женщина, игравшая рыбачку в массовке. Янис — по фильму Эдгар, часто плакал на руках Вии, обнимая её, не стесняясь камеры. Видать, отвык от материнской ласки. Только ради этого стоило снимать фильм.

18 июня 1950 год.

Прихожу с Колобком с утренней тренировки (где я, сделав лёгкую зарядку, читал на трибуне газеты), а мои недоголливудские партнёры уж тут как тут. Оказывается Апсолону наконец то принесли с Рижской киностудии письмо недельной давности из Москвы об изменении состава съёмочной группы. Причём, охренеть какого изменения: вместо неопытной Вии Артмане предлагалась какая-то ленинградская актриса. Опытная, и всё такое. И никого не волнует, что в начале фильма героиня должна изображать выпускницу школы. На Вию порой взглянешь — как есть школьница, изображающая перед окружающими манерную «светскую даму». Убрать манерность, надеть форму и на линейку — не отличишь от старшеклассниц. «А грудь?» — спросите вы, и будете правы. Но в школах ещё и похлеще девочки бывают… Вииной тройкой-четвёркой даже чемпионат Латвии по школьной груди не выиграть, не говоря уж про Союз… Но, что-то я отвлёкся разглядывая округлость моей подруги. А подруга-то на взводе. Три этапа съёмок, почти месяц работы — коту под хвост… Апсолон предлагает ехать в Ленинград к мужу актрисы, которого он знает. Андрей возьмёт билеты на вечерний поезд на троих. У меня, до приезда в Москву, «увольнительная» от благодарных за «Рижских бальзам» Джеджелав. Гайоз Иванович сказал своему брату, кивая в мою сторону: «Учис. Учис, брат, как Урий справкэ махат… В жизны можэ прыгодыца…». И не поспоришь. Поставь он меня на игру в Риге, а у меня травма по справке… Это только Сёву Боброва чуть живого на поле выпускают — знают, что ныть не будет, а просто порвёт чужую защиту на клочки и всё…

Немного повеселев, мои киношные друзья решили погулять по Риге. Для Вии то город почти родной, хоть она и родилась в Семской волости (Йа-йа. Семска волость — тут же мне приходит на ум. Или Кемска волость. Ну, не важно.). Для Хария же город и вовсе родной, но память реципиента вернулась ко мне лишь частично. А связь с родственниками в этот приезд ограничилась заездом на хутор маминого мужа перед съёмкой «Долгой дороги в дюнах». Отдал подарки, чай попил и пока-пока. А навстречу нам идёт парень и улыбается. Нет, не помню. Включаю нимб. Улдис Жагата. Он должен был с Артмане на какую-то свадьбу в Москву приехать, но мы не встретились тогда… Судя по кличкам, Вия порой называла его «слесарь» по первой полученной специальности, а по второй «балерун». Ха. Слесарь-балерун. Привет, Наша Раша. Мы трое были одноклассниками…

— А пойдёмте на набережную. Там сегодня пароход по реке ходит. — предлагает Улдис.

— Я тоже читала, что сегодня первые рейсы после реконструкции. Хочу на Даугаву. — заявляет недоуволенная артистка.

Местные, в отличие от многих русских, именно так называли реку, а никак не Западная Двина. Наша компания взяла мороженное и двинула на набережную. На месте посадки пассажиров стояла здоровенная толпа. Все ждали прибытия парохода «Маяковский» из утреннего рейса. В Риге сегодня закончился республиканский слёт передовиков производства и многие получили в награду билеты на прогулку по реке. Если местные могли подождать с отовариванием билетов до вечера, то иногородним нужно было попасть именно на этот рейс, чтобы после обеда уехать домой.

Мой брат Олег в том пятидесятом был здесь на юношеском первенстве Риги по шахматам. Он туда со своим одноклассником Борей Спасским тогда приезжал. Рассказывал про какую-то трагедию на реке. Много людей погибло. Но, это вроде в конце лета было, а сейчас начало…

Вдали показался невзрачный, хоть и свежепокрашенный пароход. По сравнению с чуть более поздними «Ракетами» это судно выглядело киношным раритетом из «Жестокого романса».

Народ на набережной заволновался. Все ломанулись к месту посадки. Вия, подхваченная потоком, крикнула нам: «Не отставайте!». Почти тысячная толпа хотела попасть на не рассчитанное на такое количество людей судно. Это было коллективное безумие. С трапа сумело сойти всего несколько десятков человек. Остальные пассажиры не смогли выйти из-за хлынувшей на пароход волны людей. Если в первые минуты переходили на судно по мостику, где проверялись билеты, то вскоре люди начали просто прыгать на корабль через бортик, который возвышался над кромкой набережной всего на пол-метра. Капитан что-то орал в рупор, но его никто не слушал. Когда запустили движок, то рёв толпы достиг максимума. Орали те кто хотел попасть на корабль, и те кто хотел с него выбраться, и те кто упал на палубу, и те кого толкнули с набережной в воду.

Когда корабль начал отходить от берега, то закачался, от хлынувших из ловушки назад на набережную людей. Пассажиры утреннего рейса прыгали с борта на набережную. Но, вот просвет увеличился до двух метров, до трёх… С верхней палубы, куда мы забрались, было видно, как вода переливаясь через борт, хлынула вниз через открытую крышку люка. Люди с верхней палубы тоже начали прыгать в толпу на набережной.

— Прыгай, — крикнул я Вие. Она покачала головой в стороны. Жагата залез на поручень и прыгнул в толпу. Я выдал матерную руладу и дал подруге крепкую пощёчину. Та, пришла в себя и вытирая слёзы, залезла наверх, держа, трепещущуюся как флаг, юбку. Взмахнув руками, как птица, прыгнула в расступившееся людское море на самый край набережной. Ещё бы секунд десять и результат прыжка был бы плачевным. Теплоход, принимая в себя воду через незадраенные люки и иллюминаторы, погружался, покачиваясь. И отойдя от высокой набережной метров на пять-шесть начал быстро погружаться в мутную воду… Поднялся дикий ор. Вокруг в воде барахтались люди, безуспешно пытаясь вылезти на берег по отвесной скользкой стене…

За прошедшие две-три минуты погружения, мы с Андреем успели отцепить и бросить в людское море два спасательных круга, за которые среди утопающих началась схватка не на жизнь, а на смерть. Ещё к одному кругу Апсолон привязал найденную впопыхах верёвку, и взобравшись на крышу теплохода-утопленника. начал, как рыбак, кидать круг бывшим недалеко от спасительной крыши. Взобравшимся на неё взрослым вода была по плечи либо по горло, а детей подсаживали на крышу рубки чуть торчащую из воды. Я, стряхнув с себя оцепенение от вида десятков предстоящих смертей, нырнул в сторону барахтающейся на воде женщины, пытающейся удержать над водой голову девочки.

— Спас… дочь, спасите, — хрипела в мою сторону почти парализованная от ужаса мама.

Я оторвал от женщины слабо сопротивлявшуюся девочку и подгрёб к крыше. Андрей помог своей здоровой рукой закинуть нахлебавшуюся, как я смог прочитать на нимбе, Ингриду Андриня на крышу рубки. А потом выловил подплывшую маму девочки.

Я обернулся к стене. Там творилось невообразимое. Представьте себе очень глубокий плавательный бассейн без ступеней входа-выхода. Три сотни людей, вспенивая воду, пытаются выбраться из него, но до края бассейна метра три. Тут даже пингвин, вероятно, не выпрыгнет. Выходов из воды наверх — нет. Стоящие на набережной бросили вниз типа верёвки связанной из поясных ремней. Начавший подниматься мужчина рухнул вниз на головы очередников, ждущих спасения. Крепление ремней лопнуло…

Другая группа товарищей свесила с набережной парня, которого за ноги держало несколько мужчин. На воде пытались построить что-то типа гимнастической пирамиды из трёх человек. Верхний должен был сцепиться со спущенным сверху парнем и образовать что-то типа лестницы… Зацепились. Первая девушка под крики «Ура!» пролезла наверх. Тут какая-то обезумившая женщина бросилась на шею мужчине из основания пирамиды. Они уши под воду выпустив массу пузырей… Не вынырнули…

Рядом со скользкой стеной барахтались люди. Некоторые, услышав крики Андрея, подгребали к крыше затонувшего судна. То там то здесь, прекратив сопротивление, под воду уходила голова ребёнка или взрослого… Лестница. На набережной была лестница. Включаю нимбы людей на набережной. Вот самый деятельный. Тот, что организовал людскую лестницу — Александр Малмейстер, по прозвищу «Майор». Он вроде знаком мне… Ну, то есть Харию. Был типа баскетбольным тренером после войны…

— Майор, — хриплю я что есть силы. Поворачиваюсь к Андрею. Тот, набрав в лёгкие воздух, орёт как резанный:

— Майор!!!!!!

Мужчина на набережной поднимает голову, глядя на нас.

— Лестница. Спустите лестницу!

Апсолон, вкладывая всё возможное в громкость, передаёт моё сообщение. А я тем временем подплываю к девушке уже едва держащейся на воде на периметре кишащей массы. Протягиваю ей руку. Она цепляется. И тут какой-то мужчина, вероятно обезумев от ужаса, бросается ей на плечи, увлекая под воду. Я ухожу вниз вместе с ними. Девушка расцепляет пальцы, и, выпустив изо рта стайку пузырей, идёт на дно с уже неживым вцепившимся в шею грузом. Я делаю нырок, одной рукой хватаю девушку за платье, а второй начинаю разгибать онемевшие пальцы на её шее. Кашляю, от поступившей в нос воды, но успеваю дёрнуть наверх освобождённую девушку. Та кашляет наверху и снова уходит под воду топором. Снова ныряю и достаю. Переворачиваю её как куклу лицом наверх. Просовываю руку в подмышку и фиксирую на обесбюстгалтерной груди. Как там бортстрелок Петрович в госпитале?… Хоть подержусь напоследок… Дотаскиваю девушку, как прочитал, Ирму Давиду, до Апсолона и оборачиваюсь к набережной от страшного крика. Лестница, что спускали с набережной, со скрежетом падает набок в воду по скользкой стене. В это время какие-то молодые ребята делают сверху из себя живые лестницы до воды. От моста идёт моторка, набирая в себя нахлебавшихся людей.

Я ныряю с крыши в сторону уносимого рекой парня, держащегося за крышку столика как за спасательный круг. Подплыв, замечаю, что на руке парнишки, вцепившейся в ножку стола лишь три пальца. Спрашиваю: «Крепко держишься?». Тот кивает. Беру стол за другую ножку и гребу к затопленному судну.

Тем временем под руководством Малмейстера в воду на ремнях и верёвках опустили две большие лестницы, по которым, как муравьи, из воды полезли стрессанувшие люди. Парни с набережной прыгали в воду и помогали обессиленным подняться наверх. Некоторые карабкались по живым лестницам. У нас на крыше и на рубке собралось почти полсотни людей. Трёхпалый паренёк оказался со звучной для меня фамилией — Михаил Таль. Он или не он. Да, не важно… Девушка Ирма, отдышавшись, расплакалась и, всё благодарила меня, соля речную воду своими слезами…

Когда мы поднимались из воды, народ на набережной частично отхлынул в стороны.

А, оцепление ставят! Начальство приехало. Теперь эта байда может затянуться на несколько часов. Трэнэр убьёт за такой отдых…

Рядышком, пришедшая в себя, Ирма Давида рассказывала, назелёнивающей себе коленки, Вие, про полученную сегодня медаль «За трудовое отличие». Белокурая девочка Ингрида Андриня привела ко мне свою маму с жаром благодарившую меня.

— Вот. Перед днём рождения… Ей шесть скоро. Попросилась покататься… — женщина в очередной раз кланяется в пояс.

Увидел настольного пловца. Он подошёл, и по-взрослому пожал руку. Я спросил у выловленного паренька, играет ли он в шахматы. Первый взрослый разряд. Он… Смотрю на свои крингсмаринистые водонепроницаемые часы «Зельца». Через два часа начало игры, а мне ещё в гостиницу переодеваться… Подхожу к кивнувшему мне «Майору» и спрашиваю:

— Подскажите, кто здесь главный? Мне на игру нужно скоро уходить…

— Харий… Не узнаёшь? — спрашивает дядечка, вопросительно глядя на меня.

— Извините, (смотрю нимб и читаю по слогам) Александр Кри-ста-по-вич… Травма. Потеря памяти. Тут помню, тут не помню… Вы, в баскетболе тренер?

Тот кивает:

— Был. Сейчас преподаю в университете. Думаю докторскую по бетону начать… А ты стучишь по кольцу?

— Не. Я в «ВВС» московском… Хоккей, футбол. Фамилию с именем поменял… Юрий Жаров теперь. Меня здесь, наверное, за предателя многие считают?

— Под многих прогибаться не стоит. Нужно просто жить по совести… А вот и начальство, председатель Совета Министров…

Из подъехавшей «Победы» вышел мужчина в хорошем костюме. «Вилис Лацис», успел прочитать я, летящие за мужчиной буквы.

— Товарищ Лацис. Разрешите доложить обстановку, — по-военному рапортует майор запаса.

Рассказывает про перегруз, про панику и затопление судна. Говорит про, вероятно, несколько десятков утонувших (начальник кривится), про три сотни спасённых, перечисляет наиболее активных спасателей. Упоминает меня с Апсолоном и даже Вию с Улдисом. Просит у премьера отпустить меня на матч с «Даугавой».

Лацис жмёт мне руку:

— Спасибо товарищ… Жаров (повторяет подсказанное «Майором»). - и, повернув голову распоряжается, — Этого товарища опросить первым…

Закончив с милицией, подхожу к дороге и пытаюсь поймать попутку. Полуторка проскакивает, а вот тарахтящий мотоцикл останавливается. Девушка, посмотрев на прилипшую к телу форму, сжалилась после моего короткого рассказа о трагедии на реке. На нимбе я прочитал Эмилия Гудриниеце, 29 лет, прозвище Молния. Знакомимся. Девушка приглядывается и улыбается:

— Юрий, ты — Харий? (киваю), — довольная собой, мотоциклистка делится, — А я помню, как ты в сорок пятом… (боксирует)… Я тогда ещё хотела с тобой познакомится. Но, у тебя артистка была… Длинноногая принцесса. Всех от тебя отгоняла…

Вот жеж, Вия. Церберша. Такая насмерть залюбит назло подругам…

Оборачиваюсь. Артистка, заламывая руки, рассказывает, открывшим рот милиционерам, свою версию катастрофы. Мото-такси заурчало и водительница. покосившись на мало что скрывающее мокрое платье Барби, произведшее фурор на всю мужскую часть оцепленых и оцепляющих, буркнула:

— Вот зараза…

Я решаю, попросится за руль этого транспортного средства. Ну, не доверяю я девушкам за рулём. Настю это не касается…

Пока я думал о безопасности движения, мотодама терпеливо ждала моего возврата из астрала…

— Садись, — говорит, вероятно, одна из первых в Союзе рокерш-байкерш, разворачивая тяжёлый мотоцикл, — Прокачу с ветерком!

С ветерком не надо! — хочу я сказать, вспомнив «ветерок» Колобка и Пилюли.

Посмотрела по-зайцевски игриво и подмигнула естественно, но эротично. «Цэ Европа» — сказал бы Попандопуло. Она рванула так, что мои руки непроизвольно поднялись с талии выше и сжали мягкие полушария. Девушка не рассердилась, а прокричав что-то типа:

— Йо-хо-хо и бутылка рома, — поддала газку.

В ходе поездки выяснилось, что она аспирант в местном университете и по совместительству чемпионка Латвии по мотоспорту. Огорчилась, узнав, что я вечером уезжаю.

Ну, серьёзно. Чем я такой намазанный, что девушки липнут как на мёд? Феромоны какие-то может выделяю? А может я другая субстанция, а они этого не чуют. Вон как жизнь то у некоторых из них идёт после знакомства со мной… Вовсе не идёт…

Колобок присвистнул, посмотрев на прилипшую ко мне грязную форму.

— В фонтане купался?

— Что я тебе, десантник? — хотел я сказать, но благоразумно промолчал.

— Автобус придёт через пять минут, — информирует меня Васечка.

И вот, я весь такой благоразумный, лихорадочно стаскиваю военный прикид и, облачившись в запасную футбольную форму, двигаю вниз. Трэнэр, как меня увидел с расцарапанным лицом и в трусах, то потерял дар речи. Тоже благоразумный, как и я.

При выходе на стадион, я столкнулся с выходящими на разминку соперниками. Альфонс Егерс (как я успел прочитать на нимбе) подошёл и протянул руку для приветствия. Чуть погодя, сказал:

— Везунчик ты, Харий! Жаль Роберта Шульманиса. Полсотни игр, полсотни шайб. Талантище. Вряд ли в Первенстве СССР такое кто-то сможет повторить из защитников… А ты что?… В ботинках собираешься играть? — кивает на мою не спортивную обувь.

— Не. Не играю. Травма. — стучу по виску.

— А я то думал, что тебя кошечка поцарапала, — шутит дружок Хария, — Ну, что ж. В сентябре в Москве встретимся. А потом зимой на хоккее.

Трэнэр разрешил сесть на трибуну со зрителями. Это чтобы местные журналисты мою расцарапанность не фоткали на скамейке команды. Матереет наш Гайоз. Уже видит события на шаг вперёд. Прикрывает меня и себя. Ведь его могут спросить, а почему ваш игрок в день матча гуляет по городу, а не находится вместе с командой. Дублёры наши, кстати вчера выиграли и снова на первом месте…

Рядом со мной усаживается пришедший на матч пораньше нахимовец. Всё бы ничего, но он — негр. Или как говорят в новом веке — афроамериканец.

Знакомимся. Джим Паттерсон. Совсем мелким снимался в фильме «Цирк». Там Любовь Орлова была его мамой. Она к нему и в прошлом году в Рижское училище заезжала.

— Мы с братьями в эвакуации в детдоме жили под Сысертью. Отца в Москве бомбой убило. Меня как одиннадцать исполнилось, сюда послали…

Посмотрел на прозвище — «Африка».

— Тебя, наверное обижают здесь из-за кожи?

— Да Вы что?… Подшучивают, да, а чтоб бить или травить… Такое только в Америке… Папа рассказывал, что неграм не только сидеть рядом с белыми нельзя, но и ездить в одном транспорте, есть в одном кафе, учиться в одной школе…

Начинается матч. И уже в самом начале наш Прохоров срубает в штрафной Левитануса. Да так, что ногу ломает, как спичку. Соперник орёт и смотрит на свою болтающуюся ступню…

Левитануса меняют, Прохорова удаляют, пенальти назначают. Опытный Егерс точен. 1:0.

Болельщики гонят своих вперёд и в одной из атак их форвард Курнев добивает отбитый Акимовым мяч. 2:0. Переполненный стадион ликует. Проходя мимо меня на перерыв, тренер хозяев, Елисеев, подзывает меня:

— Харий… То есть Юрий. Подождёшь после матча? Есть разговор.

Киваю.

Ну, вот. Уговаривать будет вернуться назад. Меня же, судя по отрывкам воспоминаний, чуть ли не на руках здесь носили. Да и тренер этот мне в том мире не чужой. В шестидесятые он выдавал с ведомым «Зенитом» такие игры, что наш стотысячный стадион бывал переполнен. За границей «Зенитом» тогда была повержена португальская «Бенфика», — безоговорочный лидер европейского футбола, с феноменальным Эйсебио в составе. Тренер одним из первых в стране отказался от схемы Дубль-Вэ, перейдя на 4-2-4. Выдающийся и очень культурный тренер. А другой в Риге и Ленинграде бы не задержался…

После перерыва наши быстро отыграли один мяч. Васечка лупанул со штрафного как из пушки и попал. 2:1. Соперники быстро восстановили разрыв. Егерс пробил в штангу, а Курнев был первым на добивании. 3:1.

Через пять минут мы в атаке. Анисим навесил на район одиннадцатиметровой отметки. Шувалов борется за мяч, который попав ему в голову уходит свечой в небо. Витёк, упав на газон, встаёт на карачки и тут кругляш попадает нашему форварду в пятую точку. Воротчик рижан в это время решил выйти из ворот, чтобы забрать бесхозный мяч. Но, круглый отскочил от шуваловского зада прямо в угол ворот. 3:2

Эдак Шувалова прозовут «Мастером задних мячей».

Последняя атака. Васечка подаёт угловой. Голкипер гостей берёт мяч в руки и бросает себе на ход, чтобы отдать пас ногой нападающим, но происходит срезка, и наш Бубукин заряжает по пустым воротам с линии штрафной… Защитник рижан, бегущий на защиту ворот, увидев момент удара, падает пытаясь выбить мяч через себя. И это ему удаётся… https://youtu.be/6-uIhdQTJ9s

Финальный свисток. Трибуны бьются в экстазе.

Продули, блин. Как мне теперь в Ленинград отпрашиваться?

Тут тупо повезло. В раздевалку пришёл товарищ Лацис. Поблагодарил команду за хорошую игру и объявил мне благодарность за участие в спасении людей:

— Погибло около пятидесяти человек, в основном дети. Если бы не действия Жарова и других спасателей, то число могло бы быть в разы больше… Спасибо Вам товарищ тренер, хороших советских людей воспитали…

Я на такой волне подкатываю к «воспитателю» и прошу отпустить в Ленинград на денёк.

— Э-э, — тянет трэнэр в раздумьях, — Дэнэг на былэт нэ дадым… На своы… Как ти там буржэв… Богатэнкый Буратыно…

Звоню Андрею из гостиницы. Апсолон билеты на поезд в Ленинград не взял. Пути на ремонте. То ли диверсия, то ли авария. Но, он сумел договорится насчёт машины в Горисполкоме. Сегодня вечером автоколонна выезжает в Ленинград.

И вот мы стоим у горисполкомовской полуторки. Старший машины — сотрудник Рижского горисполкома Ян Розе. В кузове ящики с немецкой кинохроникой «Вохеншау», что нашли в Лиепае во время разбора завала в подвале разрушенного дома. Вот теперь нужно отвести в Ленинград в архив кинематографии.

Ян поедет с нами в тентованном кузове. В кабинах пяти готовых к отправлению машин, должны были кроме водителя находится по стрелку военизированной охраны. Но, дали лишь двух бойцов. Мол, у военных охрана будет серьёзная. Ян сказал, что за городом, где-то через полчаса после отправления к нам добавится колонна из военной части.

Двинулись. Наша машина была четвёртой по счёту. Тент сзади и на боковых окнах был поднят — поэтому внутри кузова было пока ещё достаточно светло. Едва машины выехали за город, как впереди громыхнул выстрел. Колонна остановилась. Потом ещё выстрел. Ещё. Выглянувший в боковушку Ян, сказал: «Засада. Лесные братья.», и достал из портфеля пистолет. Мы увидели как из замыкающей машины, вышедший стрелок, не успев выстрелить, получил пулю в бок. Выпавший из его рук карабин звякнул о придорожный камень…

Я глянул в окошко смотрящее на лес. К голове нашей колонны из леса перебежками приближалось человек пять. К хвосту колонны шли, периодически пригибаясь, трое, а какой-то пацан в немецкой форме бежал, размахивая пистолетом и верещал высоким голосом что-то типа «Смерть оккупантам».

— Они за этой ототятся, — кивнул Ян на последнюю машину, — В ней мука и консервы. Куда-то в Цесис она по-моему в документах…

Тент дырявит шальная пуля. Пригибаемся.

— Водилы в поле убежали, — констатирует Апсолон от другого борта.

— У нас не выйдет. Они уже слишком близко. Перещёлкают из ППШ. Попробую подобрать карабин…

Сказав это, мужчина перемахнул через задний борт и, подобрав оружие, забрал патроны из подсумка у стонущего бойца. Я, зачем-то вручил Андрею монтировку из под лавки и, тоже вынырнул из машины. Увидевший меня парень, (а возможно и девушка) выстрелил. От борта в полуметре от меня выбило щепку. И тут Ян начал стрелять, забравшись под нашу машину. Я, решив не мозолить глаза стрелкам, тоже нырнул под задние колёса. Один из нападавших сзади вскрикнул и упал. Двое других подхватили его и потащили в лес.

— На. — Наш старший протянул мне ТТ, — Умеешь? Там за кустами… Стреляй если что…

За кусты метрах в пятидесяти от нас забежала отчаянная девушка в немецкой фельдграу с нелепой блестящей брошью на шее. Ян из под кабины, щёлкая затвором, молотил по приближавшимся к голове колонны врагам. Судя по предсмертным воплям противников, их стало меньше. Я крикнул в кусты смелой дуре по-латышки:

— Убегай. Скоро приедет патруль.

Но, эта тупорылая вылезла из-за кустов и начала шмалять по машине из пистолета. От борта полетели щепки.

Э-э. Мы так не договаривались.

Я, особо не целясь (с такого расстояния в бою в ростовую движущуюся мишень попадают только опытные стрелки), сделал в ту сторону четыре выстрела. Типа испугаю, убежит. Девица исчезла. Ян развернулся, закончив с «передними», и пустил пару пуль вдаль по волочащим в лес раненного. И, надо же, подстрелил одного. Метров четыреста, однако…

Тишина. Ян, пригибаясь, сбегал к кустам, где пряталась девушка. Показал мне кулак с пальцем вниз.

Это, что?… Я её?… Я убил?

Потом он с Апсолоном собрал добычу в поле, пока я в отходняке стоял на стрёме с вручённым мне ППШ. Часы и деньги Ян оставил себе, а две фляжки с самогонкой передал мне и Андрею. Тут наша Вия подала голос из кузова:

— Юра, мне срочно нужно в туалет. Сро-о-чно-о!

Помог ей спрыгнуть с машины. Она, с перекошенным лицом, засеменила к кустам, сжимая ладонями свои булки.

Вот прихватило подругу. От стресса часто такое случается. Медвежья болезнь…

От кустов донеслись соответствующие случаю звуки. Через пару минут Вия просит:

— Юра, дай, пожалуйста, бумагу.

Достаю из планшетки кусочек газеты.

— Ещё, — требует чистюля.

Обхожу кусты. Лежит… с игриво согнутым коленом. Волосы красиво разметались по траве. Щека разворочена попаданием. Выходное отверстие пришлось на правую глазницу. На кровавое месиво уже начали слетаться придорожные мухи. Я поднял лежащее рядом кепи с немецким орлом и, обойдя куст, протянул подтирку Вие.

— Отвернись, бесстыжая рожа, — дружески попросила меня скромная девушка, закрывающая рукой промежность. Она, не торопясь вытерлась и, выбросив кепи под куст, дала новую вводную:

— Мне нужно помыть руки.

Этим я озадачил Андрея, уже сделавшего пару глотков из трофейной фляжки. Вскоре приехала машина с автоматчиками. Погрузили в машины трёх наших убитых (водила и охранник из первой плюс вохровец из пятой машины умер от потери крови), четверых противников. Из леса приволокли двух раненных лесников. Вернувшиеся водители, вместе с нами, были опрошены старлеем автоматчиков. Он по рации вызвал солдат для прочёсывания леса и мы, наконец, тронулись.

Ян Розе, как оказалось, был на войне снайпером, и это, возможно, спасло нас от смерти. Он предлагал нам разделиться и пересесть в кабины грузовиков. Но, мы не захотели. Допили в трясущемся кузове на троих всю самогонку. Длинноногая Барби сначала кривилась, а потом ничего так хлебала. Засыпая между нами, девушка положила наши ладони себе на грудь. Молочные братья, блин… В порядке поощрения так сказать, но я убрав руку — отвернулся. Тут только начни мацать мягкость — до утра не уснёшь…

19 июня 1950 год.

Заселились в гостиницу и привели себя в порядок. Барби с бодуна — это нЕчто. Выдвигаемся к младшему из режиссёрских «братьев Васильевых», ну, тех, что сняли «Чапаев». Апсолон в «Чапаеве» тоже снимался, на Петьку пробовался. А к их «Волочаевским дням» Андрей сочинил песню «По долинам и по взгорьям»… Знакомцы, значит. А гражданскую жену знакомца вместо Вии рекомендуют.

Апсолон, чтобы не травмировать «рекомендованную» нашей Барби, запретил Вие идти с собой. Женщины от зависти способны на любые гадости… Это и той, и этой касается… «Театр», короче.

А меня, значит, взял. Для поддержки штанов, так сказать. На первом этапе стороны не пришли к консенсусу. Сергей Васильев давил авторитетом, его протеже-актриса Галина Водяницкая, пришедшая к режиссёру женой на смену Анке-пулемётчице, злобно на нас посматривала, типа «понаехали тут». Когда Андрей выложил приготовленный пакет с двумя тысячами рублей — это несколько смягчило обстановку. Я же помнил, что в молодости ходил на фильм этого Сергея Васильева «Герои Шипки». Там про русско-турецкую войну. Вот и влезаю:

— Сергей Дмитриевич. Я вот Андрею Николаевичу предлагал написать сценарий про освобождение Болгарии от турок. (Андрей тупит, потом кивает)… Там всё с размахом. Мы освобождаем Европу от рабства, батальные сцены, наша победа. Главную трагическую женскую роль можно написать под Вашу супругу…

— Мы ещё не расписались, — вставляет заулыбавшаяся актриса, и с напором так смотрит на размышляющего мэтра.

— Ну, хорошо, — бросая конверт в ящик стола, говорит, судя по медалям на висящем костюме, дважды Сталинский Лауреат. — К Новому Году жду сценарий…

Ресторан. Гуляем. Пока Андрей с Вией танцевали, ко мне подсел молодой датый парень с медалью Героя на выцветшей гимнастёрке и рассказал про свою беду. Он на партсобрании в автопарке пожаловался, что начальство бензин и масло списывает налево, а его уволили по статье «за отсутствие на рабочем месте».

— Меня завгар сам попросил клиента перед автопарком подождать. А клиент не пришёл. Я на полтора часа опоздал… Куда мне теперь? Из общежития выселяют… Вот горе заливаю. Сейчас допью и пойду завгару морду бить. Хотел вчера — не вышло… Убью гада.

— Он милицию вызовет и тебя там усмирят до потери памяти… — пытаюсь образумить я горячего парня.

— А я и легавых отметелю, — не унимается правдолюбец.

Тут я вспоминаю, что Маслов говорил про новый автобус на базе ГАЗ-51, который пригонят с завода на этой неделе.

— Как тебя? Алексей? Кореляков? Ну, вот Алексей Кореляков. В Горьком футбольной команде нужен водитель на новый автобус. Общежитие дадут. Ты как? Вот и хорошо. Сейчас сходим на телефонную станцию и я тебе адрес напишу… Лады?

Вмиг протрезвевший Герой жмёт мне руку и лепечет:

— Да я… Да ты… — потом обнимает и добавляет, — В долгу я теперь… А какой автобус? Я на «Студебеккере» могу…

На жэдэ вокзале покупаю газеты. Завтра на тренировку днём. Нужно подготовиться к политинформации. Открываю прессу. Про Ригу ни гу-гу. Соседи по купе вспоминают про войну, про освобождение Германии. Цепляет фраза одного: «Конев, в отличие от Жукова, щадит солдат и города.» В перестройку это выражение станет аксиомой. Мол были настоящие полководцы, и были те, кто заваливал трупами. Только вот про Конева в начале войны почему-то не вспоминают. Как наши войска под Вязьмой попали в полумиллионный «котёл», а Конева, проспавшего наступление немцев, тогда от расстрела спас Жуков… А Москву тогда спасли батальоны курсантов, милиционеров, ополченцев типа того в котором прибыла на фронт Аня Афанасьева. Эти люди и прибывшие из Сибири дивизии тогда остановили фашистскую махину на самых подступах к столице. Своим подвигом они прикрыли преступную халатность наших генералов и маршалов о которой и в прессе и в мемуарах будет упомянуто вскользь или вовсе не скажут ничего… Как и сейчас про катастрофу парохода «Маяковский»…

Открываю газеты. Отмечаю пару абзацев пропагандисткой лабуды в передовицах. Без этого вступления парторг клуба окрысится и съёст с потрохами… Так, дальше…

С 28 июня по 4 июля состоится сессия Академии Наук СССР. в октябре состоится 19 съезд партии, установлены даты Московского Фестиваля молодёжи и студентов (5-19 августа 1951 года), будет образован Национальный Олимпийский комитет. Про боевые действия в Корее — молчок. Видать, не чем хвалится. Идёт перечисление стран пославших свои части на «освобождение» Кореи: США, Австралия, Бельгия, Великобритания, Греция, Канада, Колумбия, Люксембург, Нидерланды, Новая Зеландия, Таиланд, Турция, Филиппины, Франция, Эфиопия, Южно-Африканский Союз.

Да, список не меньше, чем перед фашистским вторжением в СССР. А ведь такую армаду нужно кормить. Им нужно деньги платить. Долго их без дела держать не будут…

Изучаю таблицу Первенства после 15-го тура: Зенит — 20 очков, у Динамо Тбилиси, московского Локо и куйбышевских Крыльев — по 18. У нас осталось — 15. Отстаём… А теневые лидеры у нас — ЦДКА. Приедут и встанут на законное первое… В списке бомбардиров без изменений: Коротков -12, Жаров — 10, Симонян, Бесков, Гогоберидзе, Шувалов, Чучелов, Трофимов, Гулевский — по 7 мячей.

Откладываю газеты и прислушиваюсь к разговору соседей… С политики перешли на женщин. Вспоминаю, как приятель в девяностые рассказывал про своего тридцатилетнего сына:

— Нагулялся и привёл невесту в дом знакомиться. А та вся из себя такая по-европейски продвинутая. Супруга разговорила её… Работать после свадьбы не хочет, детей не хочет, готовить будет прислуга, а она по магазинам прошвырнётся и будет мужа с работы ждать. Сынок послушал-послушал да и послал её лесом… «Простипомы» дешевле обойдутся…

Разговор сворачивает на ассортимент магазинов. Один из соседей руководитель артели игрушек:

— У нас ведь как на госфабриках? Как дадут число лошадок, машинок — так весь год их и делают по бумаге… А у нас не так… Машинки хорошо пошли, а лошадки — встали, допустим… Так мы лошадки не выпускаем, машинки гоним… Их влёт с прилавков сметают, а госфабрика весь год лошадки на склад хреначит, не думая, что они там годами будут пылиться… Сплошные убытки…

— А кто их кроме артельщиков сейчас считает? Страна всё спишет, — отвечает другой сосед, — Давай лучше про нашу сборную… Я как узнал, что Чепчика не взяли в Бразилию, так чуть газету не разорвал на толчке… Люблю там, знаете ли… Так вот… Трофимов — он же, как Бобров. Палочка-выручалочка. Наши то, как туда приедут… Ром, карнавал, а на утро голова болит… Это мне один морячок рассказывал про Бразилию. У них там снега не бывает и вся жизнь — праздник!

Я, засыпая, вспомнил прекрасную песню, которая лет через десять станет визитной карточкой Бразилии… https://youtu.be/E2qiW4hBhdo

«Товарищ Сталин, Вы — большой учёный. В языкознаньи знаете Вы толк…».

Слова песни из репертуара Владимира Высоцкого.

Как ветер, ты забрал всё и исчез. Каждый день я скучаю по тебе. День за днём из-за этих мыслей слёзы вновь текут. Пожалуйста, скажи, что ты вернёшься. И наша любовь будет вечна.

Перевод отрывка из песни «Day bay day» корейской группы «T-ara».

20 июня 1950 года.

ЖЕСТЬ. Именно так можно назвать эту политинформацию. Парторг клуба чуть ли не пинками загнал всех в Ленинскую комнату. Даже дублёров. Ему нужно отчитаться наверх, что все обсудили статью Иосифа Виссарионовича Сталина в газете «Правда». Я читаю статью вслух уже полчаса. Аж дурно становится с непривычки. Парторг, как Цербер, ходит по комнате, не давая никому уснуть. Несмотря на бред происходящего, статья в целом достаточно интересная. Вряд ли у нашей страны в прошлом (да и будущем) найдутся первые руководители (ну, кроме Ленина, конечно) кто разбирался бы в философских вопросах на профессиональном уровне. Сталин разбирается. Однозначно, как сказал бы господин Жириновский…

Главы начинаются с вопросов-ответов Сталина: 1. Верно ли, что язык есть настройка над базисом? — Нет, неверно. 2. Верно ли, что язык был всегда и остаётся классовым… — Нет, неверно. 3. Какие характерные признаки языка? — Язык относится к числу общественных явлений, действующих всё время существования общества. 4. Правильно ли поступила «Правда» открыв свободную дискуссию по вопросам языкознания? — Правильно поступила.

Далее в главах шли развёрнутые ответы на поставленные вопросы. Из них я сделал три вывода… Первое, товарищ Сталин развенчал понятие о классовой природе языка. С точки зрения 21-го века не всё в логике вождя гладко, но в целом понятно, что политизация языкознания не есть хорошо. (Эдак, скоро и по товарищу Лысенко дискуссию проведём). Второе, товарищ Сталин сделал заброс в СМИ о необходимости дискуссий в обществе без страха быть репрессированным и наказанным.

Именно это стало одной из отличительных черт «шестидесятников» — дискуссии всесоюзного масштаба: споры «физиков» с «лириками», обсуждение рок-н-ролла («Битлз» в частности), «лейтенантская» военная и «лагерная» проза, литературные «баттлы» великих поэтов. Всё это привело к рождению «самиздата» и бардовской песни, которые стали составными частями нашего общества. Шестидесятники, по моему, в основном были сторонниками развития социализма, хотя и имели в своих рядах антисоветчиков типа Солженицына.

Третье, товарищ Сталин прямо указывает, что утверждение о классовой природе языка — глупость.

Это как объявить железные дороги построенные в царское время — неправильными, и требовать их замены правильными «рабочими» или автор может вспомнить пассажи Украины про неправильный «агрессорский газ».

После тренировки устал, как собака. Отвык, видимо, от нагрузок. Еле добрёл до общаги. Тут тётя Клава письмом от Насти обрадывала. Плясать не стал. Откупился плиткой грузинского чая.

Смотрю дату отправления — 5 июня, Сеул.

Да, долговато письма идут…

Читаю:

— Моя ЗСУ-57 охраняет в Сеуле сохранившийся мост через реку Ханган. На прошлой неделе «корейские истребители» сбили в воздушном бою над Сеулом огромный бомбер и пару палубников. Один наш сел на вынужденную у моста. Пилот Ваня (фамилию не сказал) удивился, услышав нашу русскую речь. ООНовцы молотят в основном по Инчхону, нам редко перепадает. Мне предложили восстановить гражданство. Заполнила анкету. Политрук сказал, что так нужно. Моя зам, младлей Пак, и ещё одна девушка из экипажа дали мне рекомендации для вступления в «Союз демократической молодёжи КНДР». В городе живут семьи моих родственников. Правда их мало осталось в городе. Семья мэра Сеула (его жена — моя двоюродная сестра) в Пусане. Взрослые мужчины — военные ушли с армией южных. С ними и две сестры там при госпиталях врачами. Здесь остались только две моих тёти с прислугой. Поскольку меня признали особой королевской крови, то я с мамой нанесла визит своему венценосному папаше. Он не побежал от новой власти. Ему уже восьмой десяток, портки потеряешь, бегая. Впрочем, народная власть в Пхеньяне скоро устроит отреченье королевской семьи от притязаний на власть в Корее. Мой новоявленный отец-принц и его младшая сестра принесут в начале июля в Пхеньяне клятву, а все не убежавшие члены семьи тоже подпишут состряпанную по случаю бумагу. Говорят, что меня тоже могут внести в список. Южный вождь Ли Сын Ман тоже хотел заставить отречься императорскую семью, но не успел… На встрече с принцем-отцом и его младшей сестрой меня типа признали за свою и дали фамилию Ли. Так, что я теперь Ли Сон А — девятая принцесса королевской крови. Моя новая тётя, дочь императора Коджона, принцесса Ток Хе, подарила мне серебряную тиару. Говорят, это она сделала спонтанно, когда меня увидела. Видела её фото в молодости — практически моё лицо… У меня теперь есть своя комната во дворце Чхандоккун. Новая власть скоро всё это отберёт. Дворцы должны принадлежать народу. Ведь скоро Сеул станет столицей Объединённой Кореи. Я горжусь, что нахожусь в это историческое время на моей Родине. Мама водила меня к мудан (ведьме-шаманке), чтобы очистить от злых духов. Но, тётка не взяла деньги, а сказала, что у меня уже есть ангел-хранитель из России. Это, наверное, ты, Юрка! У меня появились какие-то странные сны. В них группа девушек танцует и поёт по-корейски, но, видимо, это в очень далёком будущем. Они там говорят, что все являются родственницами последней принцессы Кореи, какой-то «Тонсен»… Это про Ток Хе, наверное? А символ их группы корона, похожая на подаренную мне. Они так и называются «Тиара». «Корона» — по-нашему…

У подруги, похоже, крыша едет… Это что? Она от меня такими снами заразилась? Эй, вы там, наверху! Ну, покажите мне эту корейскую «Тиару». Или слабо? Ясен пень — слабо.

Но, ночью приснилось вот это…https://youtu.be/NCTZ5iCZflc

21 июня 1950 года.

После дневной тренировки идём с Шуваловым на собрание хоккеистов. Мы, футболисты, пока тренируемся отдельно от «зимников». Они уезжают на спортбазу на два месяца. С ними жёны, дети, родственники, собаки и кошки. Коротков, когда поднимает эту тему, то начинает нервничать. Видимо по прошлым выездам вспомнил многочисленные семейные разборки на базе. Но, это меньшее зло. Многие мужчины выпорхнув из ежовых рукавиц дорогих жёнушек, тут же бросаются во все тяжкие. Запои, загулы и прочая… А семейные склоки пусть парторг клуба разбирает. За морально-политический облик спортсменов он несёт персональную ответственность.

Ещё раз знакомимся с новичками. А их много: Пантюхов, Трегубов, Кузин, Локтев, Сидоренков и прибывший из динамовского дубля Володин. Коротков рассказывает про цвета новой формы. Зачитывает номера игроков. У меня третьяковская «двадцатка». Коля Пучков пунцовеет, узнав про свой первый номер. Ещё раз оглашается календарь первого этапа Первенства и даты кубковых матчей вплоть до финала в Москве. Коротков ещё раз ставит задачу на сезон перед командой. С интонацией Василия Иосифовича, как в театре произносит:

— Первое место в Первенстве и Кубок… э-э-э… в Кубке. Что мы сделаем с соперниками? — спрашивает, глядя на Сашу Виноградова.

Тот, собрав воздух, в свою могучую грудную клетку, орёт вместе с командой:

— Угондошим!

Звоню с переговорного Маслову. «Дед» рассказывает о недавнем домашнем выигрыше у киргизов. О том, что официально назначен тренером создаваемой юношеской сборной. Кстати, это очень помогло в проведении переговоров с юными кандидатами. Новички теперь косяками прут в Горький. На заводе ГАЗ Маслова раньше «песочили» за увеличение бюджета команды вдвое. Теперь же в заводской многотиражке вышла статья «Команда — Победа» и на следующем домашнем матче ожидается аншлаг.

Захожу в институт «досдать хвост». Здесь к спортсменам относятся снисходительно. Делают поблажки. Я же оставляю профессору реферат о спортивном питании и иду на халяву в кино. Колобок получил деньги и взял билеты. Не всё ж ему на халяву за мой счёт ходить…

Фильм «Похитители велосипедов». Это Апсолон сумел выбить у итальянцев его прокат за «Альпийскую балладу». Руководство нашим кинематографом, скрежеща зубами, дало разрешение. Ну, как же. В Рим не съездили за шмотками… Хотя, какие там сейчас шмотки. Судя по кадрам фильма, жизнь простых итальянцев не очень-то сладкая…

У главного героя фильма украли велосипед. Это, как если б у извозчика единственную лошадь. Семье героя грозит голодная смерть, если велосипед не будет найден. Сюжет небольшого рассказа на экране выливается в череду городских приключений и человеческих драм. Фильм абсолютно лишён кинематографической фальши. Нет соплежуйства, красивости и морализаторства. Жизнь показана такой, какая она есть. Зал рыдал, когда мальчик просил дядечек не бить его отца за попытку угона чужого велосипеда. Фильм закончился на трагической ноте, но то, что отец с сыном, держась за руку, идут навстречу трудностям, делает его понятным и близким для людей хлебнувших горя по полной…

— Вот как нужно снимать, — горячится Колобок, — А то сказку снимут про колхоз… (Я толкаю дурня). А? — оглядывается Колобок на соседей по остановке, — Понятно. (говорит почти шёпотом).

Дочитал вчера вечером книгу на латышском. Нужно язык вытягивать из Хария. А то мне сунули сценарий на литовском… Было стыдно вспоминать слова в час по чайной ложке. А книга то знакома по фильму «Последняя реликвия». Эдакий рыцарский роман с элементами боевика. Помню в молодости народ валом валил на эту картину. Апсолону что ли предложить. Не. Пусть «Дорогу» доснимет. Они теперь с Вией в Риге съёмочный план нагоняют. Ещё месяц, и монтаж.

Заходим в общагу. Тётя Клава, качая головой, крутит перед носом письмо. Пришлось под губную мелодию Васечки скакать в присядку. От Насти. Смотрю на дату отравления — 8 июня. Что ж такое важное за три дня у неё случилось? А случилось вот что:

Принцесса Ток Хэ, приходясь сестрой последнему императору Кореи, развила бурную деятельность по официальному признанию меня корейской принцессой. Для соблюдения буквы протокола, вновь была созвана королевская семья. Мой некоронованный папа, 28-ой глава дома Чосон — Ли Кан и его родная сестра принцесса Ток Хэ официально возложили на мою голову подаренную серебряную тиару. Всё это для хроники снимал наш оператор Павел Касаткин под руководством Михала Ромма. Тут же крутил ручку камеры итальянский телеоператор прибывший снимать войну, но не пущенный властью дальше Сеула.

Отец объявил своим официальным наследником сына Ли Банга. Своих отсутствующих сыновей вычеркнул из списка наследников. Вторым принцем стал Ли Гон, а следующими в очереди — несовершеннолетние Ли Гэп, Ли Сок, Ли Хван, Ли Юн. По принцессам Первой была Ток Хэ, Второй — Ли Хэвон, меня же объявили Девятой, хотя по возрасту я была где-то пятой. Но, это всё неважно. Через пару недель дом Чосон официально прекратит своё существование. Моему папаше пофиг — лишь бы не трогали на старости лет, сохранили бы проживание и обслуживание во дворце. А тётя Ток Хэ сама не хочет править. Японцы её за неповиновение заключали в психбольницу. Видать, лечили крепко. С тех пор у неё наблюдаются, как бы ты сказал, заскоки. Я была в нашем национальном платье-ханбоке похожа на красно-синий колокол, символизирующий цвета национального флага. Моя мама была очень счастлива. Её все поздравляли. Императорская семья хоть и потеряла почти всё богатство при Ли Сын Мане, но всё равно была далеко не бедной. Мне подарили много украшений, но я всегда буду носить с собой только подаренную тобой серебряную Розу-Мугунхву. Она тоже знак королевской семьи. У меня от всего этого разболелась голова и я после церемонии по дороге домой зашла в аптеку за обезболивающим. У них там лекарства не по названиям, а по номерам. Мне продали лекарство номер девять. Представляешь? Принцессе номер Девять — лекарство номер Девять.

А на следующий день наш экипаж отличился. Я заметила раньше, что при утренней бомбёжке американские палубники заходят с востока, со стороны солнца. Наносят удар по предмостным укреплениям, а по мосту — никогда. Потренировались с выездом из укрытия с одновременной стрельбой в сектор выхода палубников после бомбёжки. И так и сделали… Вмазали по самолёту так, что крыло оторвало. Ходили потом на берег реки смотреть сбитого американца. Высокий, красивый парень. Обидно умирать таким молодым… Весь наш экипаж представили к награде. Приезжал корреспондент из военной газеты. Потом приходил наш кинорежиссёр Ромм с оператором. Разговаривал со всеми нами. Просил показать как мы зарядку делаем, как вместе обедаем, как стволы чистим, как стираем вещи в реке, как поём песни у костра. Младлей Пак рассказала как совсем девочкой участвовала в «Битве ста полков». Она тогда набивала пулемётные ленты для зенитной установки. Когда рядом с ней взорвалась бомба, то она в панике бежала в тыл без оглядки. Обезумела от страха. Даже обмочилась. Посмеялись. Я породнилась с экипажем. Когда начальства нет рядом, девушки зовут меня «тонсен»(младшая). Ведь я самая младшая в экипаже по возрасту. И тётя Ток Хэ приказала другим принцам и принцессам называть меня «тонсен». Похоже ко мне может прилипнуть это прозвище. А ночью снова приснились танцующие девушки из будущего. Они опять говорили про свою родственницу из прошлого — принцессу «тонсен». Это странно. «Младшая»? Ведь она, судя по всему, была их прабабушкой. Юрка, если будешь в Пхеньяне или в Сеуле, зайди в комендатуру — я оставлю сообщение, где меня найти. Я скучаю по тебе! Твоя Настя.

Это что же? Те девушки из сна её правнучки? Как такое возможно? Может над нами прикалываются небесные кукловоды? Да ну на хрен. Быть такого не может… Девятая, блин, принцесса.

Засыпаю и сниться мне опять энергичная группа девушек из «Тиары«…https://youtu.be/Qk52ypnGs68. «Тонсен» с тиарой номер Девять…

22 июня 1950 года.

После тренировки в Лефортово всей командой выдвигаемся на митинг против атомной бомбы. Типа добровольно, но под присмотром парторга клуба. К нам в колонну вливаются баскетболисты и волейболисты. Встаём на оцепленной площади. На трибуне люди, кто по бумажке, а кто своими словами, выступают против неведомой атомной бомбы, против войны. Спортсмены откровенно зевают. После тренировки ноги ватные, хочется лечь, а тут слушай. Наконец-то всё заканчивается и все искренне хлопают кричащей лозунги женщине. Я же пользуясь случаем, стоя в середине спортивной толпы, почитал «Правду», купленную по ходу движения. После статьи товарища Сталина, напечатали на двух страницах выжимку трудов академика Павлова. Расширяют, так сказать, кругозор читателей. Читаю новости и делаю пометки в блокнот:

— Митинги против войны: Париж, Рим, Лондон, Токио, Пекин, Хельсинки, далее столицы всех европейских соцстран.

Ну у нас и в соцстранах понятно как собирают людей. А вот как у капиталистов? Похоже там сотни тысяч и вправду добровольно приходят на стотысячные митинги…

Читаю дальше:

— В Лианозово вагоноремонтный завод перепрофилирован на выпуск грузовых контейнеров. (Быстро работает Политбюро. Это не делать, это делать. И точка).

— В структуру организации «Интурист» включены несколько десятков артельных гостиниц и других предприятий по обслуживанию гостей Советского Союза. (О! Железный Шурик на ходу подмётки рвёт. Я ему недавно посоветовал это к фестивалю пробить. Глядишь, у интуристов появится выбор между номерами с тараканами и без, с горячей водой и без, с туалетной бумагой и без. Выбирай, что хошь…))).

— На Муромском заводе радиоизмерительных приборов строится новая линия по выпуску минирадиоприёмников. Выпуск новой продукции планируется начать к 7 ноября 1950 года. (Дожали таки немцев. Будем первыми в промышленном выпуске карманного радио).

— Советские учёные на заседании Правительства СССР взяли на себя обязательство создать двигатель работающий на энергии атома. Это откроет новую страницу в освоении человеком новых неизведанных сил природы. (Эдак и ледокол «Ленин» пораньше построят).

— Правительство Китайской Народной Республики предостерегает правительство США от вторжения на территорию КНДР. 475-миллионый китайский народ готов оказать помощь братскому корейскому народу в отражении агрессии.

Познакомился после митинга с двумя баскетболистами ВВС. Один из них, Гунтар Силиньш, знал меня(Хария) по чемпионату Латвии. Второй — Женя Алексеев, пригласил на вечернюю тренировку в МАИ. У него там жена играет. Тренер девушек практикует на тренировках игры в смешанном женско-мужском составе. Подписываемся с Колобком и Амосовым. Тем более, что у Серого есть успешный опыт общения с баскетболистками. Вспоминаем голозадый прыжок Колобка в клумбу и ржом, как кони…

Заходим в спортзал МАИ. Девушки только что отбегали. Сидят, отдыхают. Мы, футболисты, встали перед девушками, как три тополя на Плющихе, а Женя Алексеев, представил нас кудесницам коричневого баскетбольного мяча(оранжевый пока не в тренде). Потом его жена Лида Алексеева, капитан нашей сборной, представила подруг:

— Моя старшая сестра — Валя Копылова, защитник сборной. Сёстры Рябушкины: Вера, хоть и маленькая, но защищается будь здоров, Женя — первой среди всех нас получила звание Заслуженного мастера спорта, разыгрывающая, мозг команды, берёт первые места не только в баскетболе, но и в лёгкой атлетике, гимнастике, лыжах, Дуся — капитан московского «Локомотива». Не сестра, но как сестра нам — Рая Маментьева из «Локомотива», атака нашей сборной. Лена Войт — уже не в команде, работает преподавателем на кафедре «Проектирование и конструкции самолётов», пишет кандидатскую, но до Заслуженного мастера пока не доросла (смеются)…

— Вы, тут, что? Все Заслуженные? — некультурно обводя девушек пальцем, спрашивает Колобок.

— Ага, — подтверждает «преподавательница», — Все, кроме меня.(опять смеются).

— А вот и Ниночка Максимельянова, — представляет Алексеева, появившуюся в зале высокую девушку, — Центр сборной и московского «Динамо». (Колобку). Пока не Заслуженная, но обязательно будет.

Ниночка, увидев своего сочинского кавалера Амосова, зарделась и, под хохот подруг, скромно подала ему руку. Постепенно подтянулись и другие участники неофициального шоу: почти полный тёзка нашего Васечки — Василий Колпаков из московского «Динамо», Саша Моисеев из ВВС и его родная сестра Тома Чаусова(тоже Заслуженная, просветили Колобка), и юная Галя Стёпина из СКИФа. Разделились по честному. Самых слабых — Серого и Колобка разыграли монеткой. Уж слишком многие девушки хотели видеть Серёгу в своём составе. Дальше началось представление типа циркового. Причём главными действующими лицами были Серый и Колобок. Девушки соперницы нагло их обыгрывали и обкрадывали, а «свои» подруги выводили высокого Амосова и маленького Колобка на завершающий бросок. И попадание и непопадание отмечалось очень бурно. Многие даже плакали от смеха. Два дядечки (как я узнал позже — тренеры сборной Травин и Спандарян) периодически высовывались из тренерской комнаты на поржать.

В девяностые на турнирах ветеранов мы после футбола, частенько гоняли в баскетбол. Там были неплохие игроки в этот вид спорта. Они любили рассказывать и показывать баскетбольные приёмы и трюки. Наиболее часто шёл в ход бросок Джордана с отклонением назад. Я попытался тогда, но староват я был для таких трюков, хоть и получилось пару раз. И вот, сейчас я решил повыпендриваться перед девушками. Прыгучесть и быстрота у Хария — будь здоров, а руки постепенно стали вспоминать навыки выступлений в чемпионате Латвии, законодательнице баскетбольной моды в довоенной Европе. Против меня играла маленькая Вера, самая опытная из девушек, вовсе не похожая на знаменитую «маленькую Веру» из культового фильма. Приняв мяч от нашей разыгрывающей Стёпиной, я разворачивался спиной к Вере и маленько покачавшись в стороны, резко разворачивался, прыгая назад и бросая по кольцу. Времени на отбор у Веры не было ни сколько. Как правило, я попадал. Прозвучал свисток. Это тренеры остановили шоу. Поставили против меня Сашу Моисеева из мужской сборной. Забиваю. Потом более высокого Васю Колпакова. Забиваю. Тренеры достали сетку с мячами и заставили всех так же резко прыгать назад и бросать.

После пили чай с баранками. Сидевшая рядом Галя Стёпина положила под столом свою руку на мою. Пошёл её провожать. Она — студентка четвёртого курса института физкультуры. В баскетболе — разыгрывающая, кандидат в сборную. Только начали целоваться, перед глазами возник образ плачущей после расставания Риммы Казаковой. Я оторвал от себя замлевшую девушку, сказал, что мне нужно идти и пошёл в темноту, не оборачиваясь после её: «Юра! Юра!»…

23 июня 1950 года.

У нас в Первенстве образовалось «окно» после переноса матча с ЦДКА. Вот трэнэр и грузит на тренировках по полной. Я вроде втянулся уже после травмы. Отрабатываем схему 4-2-4. Без Боброва самое то. Правда без двух ведущих защитников будет тяжеловато. Но, по любому для наших ворот четыре оборонца лучше, чем три. В защиту на левый фланг из дубля перевели хоккеиста Рогова. Очень цепкий и быстрый игрок. Двужильный Бубукин будет выдвинутого защитника играть. Он быстрый, успеет и в нападение на подбор, и контратаку соперников аккуратно, как я учил, зарубит. А когда за спиной всё надёжно, можно и нам в атаке покуролесить. Я теперь играю оттянутого центрфорварда. Впереди Шувалов на лихом коне. Справа — Анисим. Слева — Вальдемар. Сила!

Завтра утром тренировки не будет. Это я трэнэру посоветовал, не грузить народ в день игры. Иваныч что-то буркнул в усы по своему, но график команды поменял. И с питанием кое-что изменилось. Стало меньше жаренного и жирного. Глядишь, так некоторые и сбросят пару лишних килограмм. А то, некоторые пузатые в других командах еле до конца матча доигрывают…

Сегодня к Серёге и Колобку в гости придут стиляжные девушки. Я дружкам уже сто раз говорил, что секас (они уже в курсах, что за слово) перед игрой не желателен. А они мне, мы после этого с настроением играем. А и правда. Я замечал, что у некоторых футболистов после бурной ночи как будто второе дыхание открывается перед матчем. У лыжников есть такое понятие (пардон) «проперделся» в начале гонки. Вот так и у некоторых футбольных звёзд — приходит энергии больше, чем уходит…

В прошлой жизни из футбольных звёзд моими друзьями были Никита Симонян и Валера Лобановский. Но, Валера сейчас ещё школьник в Киеве, а вот с Никитой нужно снова подружится. Таких надёжных друзей по жизни у человека бывает немного. Помню, как Симонян рассказывал, про свой первый переход в другой клуб. Уезжал после школы из Грузии в Москву в «Крылья Советов». Так его отца арестовали из-за сына… Хотели, чтобы в тбилисском «Динамо» играл. Но, Никита не сломался и уехал. Отца выпустили. Потом «Крылья» расформировали и Симоняну приказали ехать на ЗИЛ в «Торпедо». А он хотел к своему тренеру Горохову, что звал в «Спартак». И снова он проявил упорство, а этом многим наверху не нравилось. Вот и Василий Сталин как-то сетовал, что не удалось сманить из «Спартака» забивного форварда. Это в новой России агент договориться по деньгам — и всё. Здравствуй, новый клуб. А тогда не так было. За основу своего клуба держались. Ведомства могли позволить беспрепятственный переход, допустим, из киевского «Динамо» в московское, и наоборот. А вот в «Спартак» или «Зенит» — фигушки. Особняком стоят ЦДКА и ВВС. Они могут любого не служившего призвать в свои ряды по достижению 18–19 лет. Чем на протяжении советского периода и занимались армейцы и динамовцы. Сейчас здесь только незаигранных за основу игроков дубля особо не держат. Так как очередь в основу каждого клуба класса «А» очень большая. Футболистом быть очень престижно. Чем мои озабоченные друзья и пользуются. Я, посмотрев на выставляемые Васечкой бутылки белого «Муската» и красного «Каберне», спускаюсь в библиотеку — гладильную комнату. Мне эти обжималки с быстросексом не нужны. Потом слёзы-сопли, «Ты же не можешь так со мной…». Беру не совсем свежую подшивку и погружаюсь в чтение…

Смотрю газету… и тут вино. Так вот люди и спиваются, когда всюду «Пей до дна!»…

Комсомольское собрание на телецентре. Комсорг пропесочила певицу Дорду за отсутствие в репертуаре комсомольских и патриотических песен. Затем представила нашу новенькую Людмилу Гурченко. Когда я после собрания спросил у девушки куда она дела две последние буквы в фамилии, та таинственно улыбнулась, как Джоконда, но ничего не ответила. Юра Гуляев спросил, догнав меня в коридоре:

— Что делать с песней, заказанной Василием Сталиным на день рождения его лётного друга Кожедуба? Ну… Обнимая небо…

— А ничего не делать…Деньги уплачены. Тебе пятьсот за голос, мне — пятьсот за текст. Назад не просит. Сиди ровно. Генерал не обеднеет…

У газетного киоска повезло. Только что привезли газеты. В том числе «Советский спорт». Тут же образовывается очередь из разновозрастных болельщиков. Минут через пять все «спорты» уйдут, как пить дать. В капстране бы на газеты либо цены повысили, либо тираж увеличили. Такую мысль относительно к ценообразованию в СССР какой-то забугорный Нобелевский лауреат из той моей пожилой жизни выдвигал. Как зовут не помню. Это только в сказках про попаданцев они много чего помнят дословно. И слова и цифры наизусть пронесли через десятилетия. Вот попробуйте вспомнить какой у вас урок был первым в третьей четверти пятого класса, или как звали водителя, что возил вас на картошку на втором курсе. Не помните? Вот и я не помню… А когда вижу, что некоторые штатские помнят, всех членов второго съезда РСДРП поимённо, то сразу понимаю — товарищ «из сказки».

Что-то я отвлёкся. В «Спорте» огромная статья про Чемпионат мира по футболу. Или как его сейчас называют — Трофей Жюля Риме (главного чиновника мирового футбола). Хозяева считаются однозначными фаворитами. Двенадцать лет прошло со времён последнего чемпионата мира. Тогда итальянцы, венгры и бразильцы показали феерический футбол, влюбив в эту игру миллионы жителей планеты Земля. Вспомнили байку, что бразильцы в полуфинале были уверены в своей победе и выкупили все места на самолёт до Парижа. Выигравшем матч итальянцам пришлось ехать на поезде, бразильский тренер авиабилеты разорвал…

Про нашу сборную пишут, что тренер и парни поклялись вернуться с победой. Такие вот ожидания у советских болельщиков. Ни больше, ни меньше. А ведь мы бы могли и не поехать, так как после приглашения принять участие в отборе — мы отказались от участия. Тогда многие отказались. Кто-то из-за слабого финансирования как Турция, кто-то из-за запрета играть босиком, как Индия…

Затем была мутная перепечатка стадиона Маракана вместимостью почти двести тысяч человек. Фото бразильских лидеров Адемира и Зизиньо в бело-белой форме сборной. Затем фото нашей сборной. Почти спартаковские цвета не видны на чёрно-белом снимке. Как я помнил, красные футболки и гетры с белыми трусами. Радиорепортажи с игр нашей сборной проведут Вадим Синявский и Николай Озеров.

— Дяденька, продайте газету, — просит паренёк с жалостливым подвыванием, — Папка в киоск за «Спортом» послал, а мне не хватило… Ремня даст…

Отдаю газету в руки повеселевшего школьника и иду в родную общагу…

В комнате веселие в самом разгаре. После колобковской песни добивают остатки красного.

Оп-па. А Маша что тут делает? Я её не приглашал.

Потом «Курящая», «Некурящая» и Маша по очереди меряют тяжёлые колобковские бутсы, а Васечка пиликает на губах футбольный марш.

Васечка достаёт мой мешок с вратарской формой и снова начинаются примерки. Шлем, свитер, доспехи и даже трусы. Тут Маша находит в моём рюкзаке металлическую ракушку на ремешках. Это для защиты паха от удара шайбой.

— Это для чего? — спрашивает любопытная Плэнглин.

— Это на нос, — просвещает её невозмутимый Амосов, — Примерь.

Когда Колобок упал со стула и начал биться в конвульсиях до Маши дошло, что это не на нос…

Пока пили чай, моя пишущая подруга кисло косилась на мешок с формой до тех пор, пока я его не убрал под кровать.

— А сейчас зарисовка про смешное имя, — объявляет вошедший в раж Васечка.

Я когда-то этот номер для Насти показал. Сосед слова в тетрадь переписал и на двоих с Серым выучил, чтобы девушек развлекать. Хохотали даже отъявленные Несмеяны, а потом всё по плану шуры-муры, изделие номер два. Вот и сейчас Васечка ведущий, Амосов поддерживает… Примерно так…https://youtu.be/QxMMZIBJ-2U?t=1

Когда все досмеялись, началось рассредоточение по комнатам. Я Маше покачал головой, мол «не хочу». Она взяла плащ и предложила:

— Тогда проводи до остановки.

До остановки это можно. У нас в общаге лифта нет…

Подруга рассказывает мне, что её рассказы зарубили в Главлите. Типа «не надо про загнивающий Запад, напишите про нашу милицию, раскрывающую преступления под руководством нашей партии».

— Нужно валить отсюда, — в запале произносит Маша, — Мне тут печататься не дадут… А я не хочу валить. В Нью-Йорке я в двенадцать лет из дома убежала. Прибилась к местной банде. Меня там все пользовали кто куда. Удивляюсь, как не убили и не заразили… Вернулась домой. Там развод. Все как психи орут… Тут учительница молодая пригласила к себе пожить. Пожила. Вылизывала её по пять раз в день. Она меня тоже. Вроде ничего так. Но, в школе узнали. Её уволили. Меня кисколизкой (было матерное слово) прозвали. Ведь я для них — советская, русская. Не чмо типа негритянки, но где-то рядом… В Союз с мамой приехали. Чудом получили комнату в коммуналке. Отец вместо алиментов вещи присылал: чулки там на продажу, дамское бельё. Мама познакомилась на этой почве с тётей из Совнархоза. Устроилась туда на работу. Вышла замуж за пришедшего с фронта полковника. А я отучилась в школе, поступила в институт. Пробовала с парнями, но как-то всё не так. С девушками лучше, но они боятся. Это же пятно на всю жизнь… А тут вдруг ты… Где я такого понятливого и ласкового встречу?

Вспоминаю плётку и меня передёргивает. Тут вдруг осеняет. Аркаша Вайнер. Её примерно возраста. Тоже МГУ, только юридический факультет. Тоже творческий человек с закидонами. Два сапога — пара. Он — из Марьиной Рощи. Не испугается. Пишу из блокнота адрес Аркадия.

— Вот он тебя выслушает и поможет. И с писательством и, возможно, с остальным, — смотрю на девушку.

Она кивает, поняв про остальное.

— Мне кажется у вас получится дуэтом не только книжки сочинять, — говорю я на прощание, увидев её трамвай.

Она обхватывает мою голову ладонями и целует у открытой двери пока тётка-кондуктор не кхекает в окно.

Повезёт Вайнеру… Наверное.

24 июня 1950 года.

Пью воду после разминки и смотрю на молодого ещё Качалина, почему то отцепленного от тренерства в сборной. В той жизни я его помнил уже заслуженным, не молодым — самым успешным тренером сборной СССР. На его счету золото Олимпийских Игр-56 и Чемпионата Европы-60. Интеллигентный, но принципиальный тренер был учеником Аркадьева и обошёл в Сборной своего учителя. За пятнадцать лет, что с перерывами он провёл у руля главной команды страны, мир увидел плеяду выдающихся советских мастеров. Тренер был непревзойдённым тактиком футбола своего времени. Но, и у него случались осечки. После проигрыша в четвертьфинале на Чемпионате мира 1958 года его с треском выставили из сборной. И после не выигранного ЧМ-62 опять. И в четвертьфинале ЧМ-70 — опять. Тогда проигрыш в четвертьфинале чемпионата мира был позорным для страны. Наступят времена, когда это будет приравниваться к спортивному подвигу…

Московский «Локомотив» был так же, как и мы, ослаблен вызовом двух игроков основы в сборную. Но. если у нас скамейка была подлиннее и были лишние три дня отдыха из-за переноса игры с ЦДКА, то у железнодорожников было всё намного печальней. Гайоз Иванович объявил, что в предыдущем матче у соперников получили травмы бомбардир Панфилов и вратарь Грачёв. «Локомотив» хоть и выиграл тогда у московского «Динамо» 2:1, забив два мяча новичку Яшину, но нормальной замены травмированным игрокам нет. В ворота встанет ветеран Василенко не игравший в прошлом году ни разу, а на острие нападения играть у хозяев поля по большому счёту некому.

Это было избиение младенцев. Если в первом тайме соперники носились по полю как угорелые, срывая наши атаки. Их вингер Петров даже воткнул нам на добивании. Один ляд мы то за тайм трёху положили. Колобок со штрафного, я — дальним ударом и Витёк, чеканя мяч, зашёл с ним в ворота. 3:1 в нашу пользу.

После перерыва «Локо» поплыл. Сначала наш юный Бубукин зарядил по отскочившему из их штрафной мячу. 4:1. Потом Шувалов с васиного углового занёс. 5:1. Потом Вальдемар с пенальти. 6:1. Снова Колобок со штрафного. 7:1. А на последних минутах когда железнодорожники дружно пошли забивать гол престижа, Васечка точно дал мне на ход метров на тридцать и, я, убежав от защитника, не стал выкрутасничать, а просто точно ударил в угол. 8:1.

На концовку матча как раз приехал Василий Сталин. Пригласил команду на дачу.

— Зови своих артистов. Гулять будем.

Удалось выцепить только Юру Гуляева. Даша с Люсей на каком-то заводе концертят… Потом наш автобус заехал на какую-то камвольную фабрику и, через полчаса к нам в автобус заскочила стайка весёлых девчат…

Не было печали, просто уходило лето…

На веранде играет патефон. Кружатся пары. Из беседки слышна гитара — Васечка хоть и в зю-зю, но три аккорда выдаёт. Я же почти не пил. Меня зацепила фраза сына вождя во время тоста:

— Друзья… и подруги! Мы делимся друг с другом бесценным временем своей жизни. Так давай те же сделаем нашу жизнь и жизнь окружающих лучше. Ведь участие в жизни другого человека может изменить его судьбу, а порой и спасти жизнь. Давайте же будем спасателями жизней! Ура, товарищи!

Это он что? Про меня? Нет? А я то уж подумал раскрыли…

Генералу Сталину, похоже, как и мне, не до обжималочек. Да и пьёт он сегодня на редкость мало. Вот он кивает мне на тропинку к озеру. Идём.

— А ты слышал, что диверсантов поймали в Москве? С взрывчаткой. Наши, блядь, люди. Хотели метро взорвать. Ты представляешь?… А мы ведь наверняка у них зеркально готовим… Как объявят войну — сразу десяток Хиросим нам устроят. Ну, а мы им…

Лондон, гуд бай… — пронеслось в голове.

— Нужно бы чем то остановить это безумие. Но, чем? Раньше хорошо было… Разругались двое насмерть — дуэль… Один убит, зато холопы целы и живут своей холопской жизнью, в которой свои радости и печали. Вот и сейчас бы… Отец на дуэль не выйдет. Он на второй-то этаж не может подняться. Тогда я. Сын за него. А у них пусть Макартур. А то зовёт в своих интервью наш народ неразумным животным. Мол, мы сопротивляемся только из-за своей тупости. Цивилизованные люди, поняв, что проиграли, сдаются. А корейские коммунисты по нему — не совсем люди. Они, говорит он, — порождение дьявола. И их нужно сжигать напалмом и атомными бомбами. А то, что вместе с ними сгорят тысячи мирных жителей — на всё воля божья!.. И, ведь почти все американцы его поддерживают по их опросам. Это, наверное потому, что их города не рушили до основания… Молотов в Политбюро поставил вопрос о прекращении войны и отходе за 38-ю параллель, так его там заклевали… А ведь он в сущности прав. Если огонь войны не потушить сейчас, то она может полыхнуть по всему миру. Китай, в ответ на нашу помощь последних лет, дать нам особо ничего не может — страна в руинах. Но, они готовы положить на алтарь войны тысячи-миллионы жизней своих бойцов ради победы. Они понимают, что поражение Кореи будет поражением Китая. После «освобождения» Пхеньяна американцы наверняка захотят взять Пекин. А у нас военный договор с Мао… Василевский уже готовит план мобилизации. Части из центральных округов начинают разворачивать запасные командные пункты в ГДР и Венгрии, во Владивостоке и Иркутске. Что ты про всё это думаешь?

— Э-э-э, — тяну как баран, — Нужно остановить войну. От нас вроде в Дели делегация полетит. Вот бы Вам туда…

— Да ты чё? Мне в войну и авиадивизию то дали из-за фамилии… Там всё понятно было. Вот Берлин — логово врага. Его нужно выкурить любыми способами. Но, вот зачем союзники тогда Дрезден сожгли. Нас пугали похоже… Как там твоя… Настя? Девятая принцесса? Да ты чё? Ладно. Как прилетим в Корею, выпишу тебе увольнительную. Окучивай свою принцессу! Аха-ха, ну надо же — принцесса…

Подходим к столам. Тут все перемешались, кто-то песни затягивает.

— Да, кстати, а где песня Кожедубу, — спрашивает меня сын вождя, — Можно услышать?

— Сейчас всё будет, — уверяю я заказчика.

Беру гитару у ставшего популярным певцом в среде камвольщиц Колобка и вытягиваю Гуляева из тёплой компании в центр. Пару минут он настраивается, вспоминая слова. Выдаём… https://youtu.be/NrndVuzDB0I

— Молоток! — по-изотовски хвалит Гуляева генерал, — Ну, всё. Закругляемся. Капа дома с борщом ждёт…

Или со скалкой…

Датый Колобок, потеряв страх, просит у Сталина книжку из беседки на почитать.

— «Оцеола, вождь семинолов». - читает тёзка нашего Васечки, раскрывает книгу из которой выпадает фото.

Смотрит карточку, и показывает нам себя в полковничьей форме.

— Подписать? — спрашивает у качающегося Колобка. Изотов достаёт ручку из планшета, — Вот. Будешь потом внукам показывать…

Смотрю на подпись: «Василию Колобкову от Василия Сталина. 24 июня 1950 года.»

А хорошо вышел. Вот умеют же фотографы…

25 июня 1950 года.

Сегодня приезжают Абрамяны. Они будут жить у Кузнецовых. Так, что предстоит переезд. Ещё Сахаровы возвращаются из пионерлагеря. Я уже Наташке юлу купил, а Вовке перочинный нож. Колобок хвастался перед тётей Клавой фоткой сына вождя. Она сначала сталинские погоны приняла за капитанские, а потом, в очках поняла — настоящий ПОЛКОВНИК!

Вспомнил, что в той сборной СССР Валеру Лобановского за глаза тоже звали «Полковник»

Васечка после тренировки целый час прождал у газетного киоска, но купил таки «Советский спорт». Там огромная статья про Бразилию, стадионы, про звёзд в разных командах. Первая игра Бразилия — Мексика 4:0. Сосед ставит на подставку кастрюлю с варёными макаронами и, прижав прихватку к сердцу, вещает:

— Представляешь? Мы с тобой выходим против Бразилии в далёкой стране и побеждаем! Обязательно побеждаем! Она так хотела, чтоб мы победили (смотрит на фото нашей подруги, висящее у нас на стене)…

Блондинка Катя никак не вяжется со своей новой армянской фамилией. А дети у них будут блондины или черноволосые брюнеты? Сдаётся мне, что чёрный цвет победит, либо будет нейтральный русый.

У ары оказалось не так уж много вещей — всё унесли за раз. Даша привезла Вовку с Наташкой уже вечером. Помыла и уложила спать. Подарки им завтра подарю, а Васечка сладкие плитки «Привет» приготовил.

Сегодня мастер мне принёс новые бутсы. Пару с короткими, пару с длинными шипами. Кроссовки, по сравнению с «Адидас», тут вряд ли сошьют, а вот мастерские заказные бутсы с нашими клубными серийными «говнодавами» не сравнить. Торжественно отдаю свою старую пару Колобку — благо размеры одни. Он кривится от сравнения моего подарка и новеньких, пахнущих кожей, невиданных в этом мире бутс.

Перед сном думаю, закрыв глаза, а с какого перепугу вожди Северных разрешили Насти влиться в императорскую семью. И тут же сам себе отвечаю. Корея — аграрная страна, деревенские жители очень уважительно относились к верховной власти. Тем более, что отстранённая от власти семья пострадала и от японцев и от Ли Сын Мана. А заслужить уважение народа — дорогого стоит. Теперь вот можно и в газетах и на собраниях говорить, что даже члены императорского дома служат в Народной армии.

Как тебе служится, с кем тебе дружится? В дальнем твоём далекЕ.

26 июня 1950 года.

После тренировки, только припёрлись в общагу, позвонила Маргарита Лифанова. Ей сегодня в МЭИ проводить пробную телевикторину «Вечер весёлых вопросов». Белов пришлёт оператора снять игру. Нужно было провести всё строго по сценарию и без пауз. А у артистки, как назло, соведущий Никита Богословский заболел. Вот она ко мне (уже не первому) обратилась с просьбой помочь на сцене. Сначала я хочу послать её куда подальше, но вспоминаю как Анечка тогда восторгалась Лифановой, придумавшей замечательную игру…

— Ладно. Приеду в МЭИ за полчаса до начала. Не переживай Марго, всё будет хорошо.

— Я, вообще-то Рита, — щебечет в трубку повеселевшая артистка, — Но, можешь называть меня Марго. Только вот муж ревнивый… Если узнает, даст в глаз. (хихикает).

— Тебе? — типа удивляюсь я, Лифанова ухахатывается и уточняет кому.

— А мне то за шо? — по-попандопульски спрашиваю я, и посмотрев на часы, завершаю разговор.

У входа в Московский энергетический институт меня, и примкнувшего Колобка, встречает помощник Лифановой — Сергей Муратов. Этот студент МГИМО отвечает за сценарий и шутки ведущих. Впрочем, Богословский придумывал шутки на ходу, а вот у Марго получалось не всегда. Муратова заметно потряхивало. Первое выступление перед камерой.

Сегодня МЭИ («энергетики») играют с МИСИ («строители»). Берём с Колобком две гитары и прогоняем вступление «В урочный день…». Всё. Начинается.

После песенки, команды выходят на сцену. Замечаю в зрительском зале хлопающую Волю Маленкову и её маму — ректоршу МЭИ Голубцову, которая не так явно рада встрече со мной. Дальше в игре идут вопросы-ответы. На мой взгляд, искушённого любителя КВН — всё это детская лабуда, в которой только порой проскальзывает что-то стоящее. А в основном типа такого:

— Что лежит в этом мешке? — спрашивают энергетики.

Команде на ответ даётся пятнадцать секунд. Если зрители хлопают после ответа, по получают балл от судей.

— Спальный мешок, — отвечают строители.

— А в спальном мешке?

— А это уже второй вопрос…

Тут начинается выяснение. «Что в мешке, а не что за мешок…» И пошло-поехало. Нам с Лифановой удавалось с трудом растаскивать возбуждённые команды. Ну, вот, наконец, финальный вопрос… Воля приглашает меня с Колобком на чай в мамин кабинет. Судя по выражению лица мамы, она узнаёт о чае вместе с нами. Мы с Васечкой благоразумно отказываемся. Мама просит нас проводить дочь до остановки. Ждём, пока Воля сбегает в туалет. Мама просвещает нас, что скоро Кремль откроется для экскурсий. Указ Правительства уже подготовлен, а со следующего года и иностранцев будут водить. Ещё, по её словам, отменили ночные дежурства на предприятиях и в учреждениях. Раньше Сталин мог позвонить ночью и спросить что-нибудь про выполнение плана… Я рассказываю про наше предстоящее турне в Китай и Корею. Колобок, осмелев, не к селу и не к городу, вворачивает, мол, наша… НАША, блин… подруга стала корейской принцессой. Валерия Алексеевна, до этого явно тяготевшая нашим разговором, оживилась и узнала, у ставшего разговорчивым Васька, подробности реальной сказки наших дней. Тут к ректорше подошёл какой-то азиат и что-то спросил. Она ответила и представила его нам:

— Знакомьтесь. Студент-отличник Ли Пэн из Китая. С вами на родину полетит.

Пока ручкались, наконец, выползла из туалета Маленкова-младшая. Мама, сославшись на дела, покинула нашу кампанию.

— А пойдёмте на «Аршин Мал Алан», — предлагает Колобок, — Здесь рядом. У меня там встреча. Сеанс через час.

И, дёрнул же меня чёрт согласиться. Колобок, усмехнувшись, пошёл кому-то звонить. Воля поначалу как-то воротила нос от невысокого китайца, но когда узнала, что он приёмный сын Чжоу Эньлая — главы китайского правительства, то резко переобулась и взяла его под руку. Чтобы как-то успокоить новоявленного кавалера, она попросила его рассказать про Китай, пока идём к кинотеатру. Парень с акцентом, но без ошибок, рассказывает:

— Я слышал рассказы про гражданскую войну и интервенцию в Советской России. Голод, разруха, миллионы погибших… Умножьте всё это на десять и вы увидите сегодняшний Китай. Двадцать лет непрерывной войны. Коммунисты ненавидят Гоминьдан. Север-маньчжуры ненавидят Юг-ханьцев. Гоминьданский Тайвань — Формоза продолжает войну и бомбит наш Шанхай с американских самолётов. Огромный Синьцзян на западе бурлит после присоединения, Тибет собирается разорвать с КНР отношения. С востока силы США и ООН нависли над Кореей. После её «освобождения» не захотят ли они «освободить» Китай? — спрашивает Ли Пэн новую подругу.

— А тебя тогда в армию заберут? Или дадут доучится? — спрашивает о своём Воля.

— Не знаю. Партия скажет надо…

Комсомол ответит — есть! — мысленно продолжаю я фразу.

У кинотеатра нас ждут «некурящая» Света и, святые ананасы, Мария Плэнглин, собственной персоной. Она улыбнулась, как лисица, в ожидании падающего с дерева сыра…

Советская музыкальная комедия была весьма качественным продуктом для своего времени. Весёлый и добрый фильм находил отклик в зрительском зале. Маша же, севшая рядом со мной на последнем ряду, начала планомерную осаду крепости. То за руку возьмёт, то грудью к руке привалится. А я же не железный. Штаны вот-вот порвутся. Тут, эта чертовка, встаёт со своего крайнего в ряду кресла и, поманив меня ладошкой, спускается к верхней выходной двери, прячась за штору. Ли Пэн и Воля квадратными глазами наблюдают, как я иду следом. Колобок присосался к Свете и ему не до нашего шоу. Захожу в преддверную темноту. Отчаянная девушка, после страстного поцелуя, спускается на колени и расстёгивает мне ширинку. На этот раз она по собственной воле приняла в себя весь мой драгоценный животворящий белок. Встала, облизывая губы, как бы говоря: «Теперь твоя очередь.». Я послюнявил пальцы и начал исследование влажной пещеры. Найдя нужную точку, сделал несколько движений. Подруга задрожала, привалившись к стене. Через пару минут, выжав из неё все соки, я, как истинный кавалер, вытер наглаженным платком (так вот для чего он должен лежать в верхнем кармане?…) ароматные обильные потёки на её бёдрах и двинул на своё место. Наш китайский друг приторно улыбался, представляя, видимо, зашторенное действо. Воля смотрела на светящуюся в темноте Машу восхищёнными глазами, как бы говоря: «Я тоже так хочу!». Колобок со Светой, оторвавшись друг от друга, кивали друг другу головами, как бы спрашивая: «Мы что-то пропустили?».

Авторское отступление. То, что в двадцать-двадцать пять воспринимаешь, как должное, в семьдесят — начинаешь ценить на вес золота, проживая каждый день, как последний. Это я к тому, почему Жаров — знатный кобель.

Идём к остановке. Проходим через двор, и наблюдательная Маша, толкает меня в бок, кивая на дверь дворницкой. Там, кто-то, из хулиганских побуждений, намалевал краской слово из трёх букв (именно, то, что Вы подумали), а кто-то, вероятно, дворник, над ним прималевал слово «Большой». Так ругательство стало неформальным уважительным обращением.

Детишки во дворе на велосипедах гоняли через большую лужу. Из подъезда вышел мальчуган в нарядной матроске. Следом, вероятно, бабушка или нянечка тащила велосипед. Юный морячок, поздоровался с нами и рванул через лужу… Но, там, то ли кирпич был в воде, то ли яма… Вообщем, апокалипсис местного масштаба. Обтекающий морячок с рёвом пошёл домой, а сердобольный Колобок, скинув ботинки, полез, по просьбе бабули, в лужу за велосипедом…

Заходим в комнату, за столом сидит Вовочка. Колобок ему:

— Ты что пришёл? Иди к себе. Дашка, небось, уже ищет.

Паренёк встаёт и становится ясно, почему он прятался у нас. Рубаха порвана, на колене тож дыра, один из брезентовых так называемых ботинок просил каши.

— Кто ж тебя так? — интересуется Васечка.

Вовка, показав на дыру в рубашке:

— Казаки-разбойники. Гвоздь в заборе не заметил. (Палец на рваную брючину). Бегали наперегонки. Я на финише упал. Но, сделал кувырок, и пришёл первым. (На ботинок). Футбол. Мы выиграли. 22:18. Я в конце на воротах стоял.

Тут мне в голову приходят строки про моду двухтысячных. Подбираем с Колобком аккорды к простым словам. Я показываю Вовочке движения из хип-хопа. Простенькие дёрганья брейк-данса и твистовые покачивания-перемещения с «плаваньем» руками и приседаниями в движении. Потренировались, норм. Зовем женскую половину из их комнаты. Васечка объявляет:

— Пародия на стиляг и западную моду…

Вовочка начинает дёргаться под гитарную музыку. А я пою, типа, что вижу:

— Рваные ботинки. Рваные штаны. Рваная рубаха. Рваные трусы. Я такой весь модный — сделан из рванья. Ведь сегодня в моде — рваные друзья…

И так раз десять. Если в начале Даша хмурилась, увидев одёжную катастрофу, то в конце начала хлопать, а Наташка пошла танцевать с братом…

27 июня 1950 года.

Утром наблюдать за просыпающимся Колобком весьма потешно. Не открывая глаз, он садится в кровати, потягивается, расставив руки в стороны. Встаёт, нащупав ногами тапки. Открывает глаза, и увидев оттопыренность, удивлённо оттягивает резинку трусов. Почесав затылок, принимает правильное решение. Холодный душ не только взбодрит, но и успокоит разбушевавшиеся гормоны. Я иду в душ следом за Васечкой с той же проблемой. И точно также ору «Ура», залезая под холодный дождь в душевой. Пока моюсь, ору песню типа «По долинам и по взгорьям…» Реально помогает. Попробуйте…

Про вчерашнюю «некурящую» Свету Колобок говорит только в восторженном тоне:

— Я думаю, что я — счастливчик! Она — мой идеал!

Я, конечно, промолчал, что Амосов пашет этот идеал и вдоль и поперёк. Ничего, сам скоро догадается. Тайное всегда становится явным.

Перед матчем посмотрел в коридоре на таблицу Первенства и результаты последних матчей. Много матчей было пересено или сдвинуто. Якушинское «Динамо»(Тбилиси) буксануло без лидеров в Баку 2:3. «Зенит» не смог дома переиграть «Даугаву» 3:3. Московский «Локомотив» одолел земляков динамовцев 2:1, воткнув два мяча невезучему пока Яшину. «Крылья» продули дома московскому «Торпедо». Первое место — «Зенит» — 21 очко (после 15 игр), второе — «Локомотив»(Москва) — 20 очков (16 игр), третье — «Динамо»(Тбилиси) — 19 очков (16 игр). Мы идём шестыми с 17 очками (13 игр) следом за московским «Спартаком» и куйбышевскими «Крыльями Советов». Лучшие бомбардиры — Коротков (Зенит) и Жаров (ВВС) — по 12 мячей. Заиграл марш. Выходим на поле.

Под жарким солнцем вязкое, после вчерашнего вечернего ливня, поле начало подсыхать, но местами ещё хлюпало. Многие косились на мои новые бутсы. Завидуйте молча.

Торпедовцы без раскачки рванули в атаку. Прорыв, навес. Наш вратарь Акимов забирает мяч в штрафной. Отработанная на тренировках комбинация. Амосов — Колобков — Жаров. Торпедовские инсайды задержались на нашей половине. Мы как коршуны вчетвером налетаем на трёх защитников в белых майках. Перепасовка. Удар Шувалова отбивает вратарь. Вальдемар на добивании слева заряжает в штангу, а набегающий Анисим справа закладывает в открытый угол. 1:0. Мы ведём.

Тут же получаем ответку. Их легендарный форвард Александр Пономарёв лупит в нашу перекладину, а на добивании торпедовец Запрягаев заталкивает мяч в наши ворота. 1:1.

А ведь Запрягаев, как и я, Нападающий-Вратарь. За «Торпедо» он в нападении бегает, а зимой за «Крылья Советов» на воротах стоит.

Тут, немного привыкнув к полю, я пошёл в обводку. Резко тормозя, и, перекладывая корпус, я сумел оторваться от опекуна. Глянув на поле, выдал пас, как на блюдечке, свободному Анисиму. Тот навешивает на Шувалова. Удар слёта из района одиннадцатиметровой отметки. Мяч, срезавшись, взлетает над штрафной. Я, прикинув место приземления, делаю рывок и удачно попадаю слёта. Мы снова впереди. 2:1.

Концовка тайма прошла в обоюдных атаках, но счёт не изменился.

После перерыва случился курьёз. А как это ещё назвать?

Мы в быстрой атаке. Анисимов навешивает в штрафную, но защитник опережает Шувалова и откидывает мяч вратарю, продолжая движение в сторону ворот. Шувалов отворачивается, показывая рукой Лёхе, что нужно точнее на голову навешивать. Голкипер, поскользнувшись, отбивает мяч в сторону двигающегося к нему защитника. Тот, коряво пытается отбить мяч в сторону, но получается срезка во вратаря. Тот как раз поднялся и, широко расставив ноги, включился в игру. Но, видимо, не ожидал такой подлянки, и мяч, прокатившись между ног, всколыхнул сетку ворот. 3:1.

Даю Шувалову пас в недодачу. Он, остановившись, вместе с опекающим Гомесом, синхронно, как в балете начинает пируэт-разворот. Но, Витёк оказывается ловчее и успевает попасть по уходящему мячу. Гомес играет Шувалову в корпус — оба валятся на вытоптанную землю вратарской. Вратарь отбивает мяч перед собой, прямо в катящегося по грязи Шувалова. Круглый отпрыгивает жилистого зада нашего нападающего и прокатившись под опорной ногой голкипера, закатывается в ворота. 4:1.

В концовке у команд не осталось сил на рывки по распаханному полю. Вот, раздаём автографы после матча.

Ба, а кто это у нас там с морячком. Это же раскидывательщица стогов — артистка Лида Драновская.

Она подходит с кавалером к Шувалову, и пока идёт процедура подписи, суёт мне в руку клочок бумаги с телефоном.

Да я вам что? Стахановец сексуального труда?

Молча киваю ей. И подруга гордо удаляется…

Не… Ну как это назвать? Может мне это в награду за спасённых? Ну, если так, то не самая плохая награда…

Вовочка притащил свои рисунки. Даша довольная, любуется творчеством сына. А хорошо ведь у парня получается. Но, Колобок его критикует:

— А почему номер у футболиста спереди, а не сзади? У нас только один знакомый путает на спортивной форме перед с задом…

Даша прикладывает палец к губам и грозит Васечке кулаком.

Пока пьём чай с баранками, Колобок пытается сочинить по заказу Колесниковой песню для Первого сентября. Это всех Белов озадачил заранее. Он вообще любит всё делать по графику. Но, вот Любочка что-то кислая ходит от семейной жизни. Видимо, секс по распорядку — не её.

Устав от Васиной складной хрени, начинаю напевать:

— Девчонка, Наташка, — теперь первоклашка. Теперь ученица она…

Даша прислушивается и подрывается за стол, записывать.

Читаю свежую прессу. Тут много всего про Китай. Маленков заливается про перспективы советско-китайского союза. Журналисты пишут про нелёгкий путь китайских коммунистов к победе. Как по мне, то их лидер — Мао Цзедун, фигура типа как у нас Ленин. Он, конечно, не разу не учёный. Он и Маркса, то вероятно не читал. Он просто Лидер. Знамя, если хотите. За ним сначала шли тысячи, потом десятки и сотни тысяч. Сейчас миллионы китайцев готовы по приказу Мао умереть во имя светлого будущего. В той истории и Сталина и Мао при Хрущёве измазали дерьмом(про репрессии — справедливо). Говорили только про допотопные деревенские плавильни металла, про охоту на воробьёв, про хунвейбинов охотящихся за инакомыслящими. А про хорошее умалчивали. Про то, что Мао как и Сталин принял разрушенную страну с сохой, а оставил в мировых лидерах с атомной бомбой в заначке. При новой власти сотни миллионов китайцев получили землю, работу и перестали батрачить на богачей. КНР стала страной с высочайшими темпами роста. Всё это было как бы предопределено и случилось бы и без Мао. Но, то, что он, взяв власть, не обделался на своём посту, не сбил страну с выбранного пути — за это ему почёт и уважуха. У нас сейчас тоже есть в Правительстве такие железные люди, которые прежде думают о Родине, а потом о себе…

Почтальонша, припозднившись, письмо на вахту принесла. От Насти. Подруга строчит по две штуки в неделю. Это послание чуть не опоздало к отлёту. Я ей тоже регулярно писал в ответ, рассказывая про свои новости и планы, а теперь, наверное приеду быстрее письма. Сначала эта частая переписка немного напрягала, а потом, ничего, привык. Радуюсь, что она с экипажем получила Ордена Государственного флага. Даю ей советы, как дёрном броню самоходки обкладывать и как сбрасывать торможением эту, принявшую на себя напалм, землю. Открытую крышу башни зенитки советую накрывать брезентом, чтобы сбросить вместе с напалмом. Одобряю, что Настя через генерала добилась строительства второго укрытия для самоходки. Сверху же не видно в каком из быстросляпанных капониров прячется зенитка. Про её вопросы по книге Карла Баллода «Государство будущего», пишу, пользуясь послезнанием, что из социалистической экономики этому эфемерному государству нужно взять в будущее стратегическое планирование и финансирование государством ключевых наукоёмких и затратных отраслей, а частный бизнес пусть осваивает всё остальное (в свете маленковских послаблений частному бизнесу должно прокатить у цензуры). Сочувствую, что погибли девушки из их второго расчёта на другой стороне реки. Повторяю её слова, что тоже боюсь умереть, не увидев её. Достаю и ещё раз смотрю на присланное ею фото, сделанное у разрушенного дома после бомбёжки…

Собрав вещи, в ожидании выхода, прилёг на ставшую уже родной сетку и задремал…

Перед глазами лицо Насти и я заклинаю её:

— Пожалуйста, не умирай!

Чудится мне, как постаревшая Люся Гурченко где-то там поёт грустную песню… https://youtu.be/lp2_-wh258U?t=19

Поздно вечером тащимся в гостиницу. Там сбор команды. В пять утра — подъём. До самолётной стоянки пять минут езды на аэродромном транспорте. В пол-шестого вылет в Иркутск, далее Пекин. В фойе гостиницы к нам, севшим на диван в ожидании нашего администратора, подошёл корреспондент «Комсомольской Правды» Лев Филатов. Узнав от Колобка, что я в настоящий момент лучший бомбардир Первенства, работник газеты поинтересовался:

— Игроки первой сборной дали клятву победить в Бразилии. А сборная РСФСР какие задачи перед собой ставит? Тоже, только победа?

Задумался, как ответить на провокационный вопрос. Говорю:

— Мы едем крепить дружбу народов и прививать любовь к футболу. Результат важен, но не так, как на официальных встречах. Клятву мы не даём. Футбольный мяч круглый. Сегодня ты — победил, а завтра можешь проиграть… Но знаем, что Родина верит в нас и надеется на победу.

Журналист записал мои слова и направился к показавшемуся в дверях трэнэру. Васечка же выпросил у подошедшего Вальдемара «Советский спорт» и начал эмоционально комментировать победу шведов над двукратными чемпионами мира — итальянцами.

Вот любит у нас народ покорёжить из себя диванных экспертов. Как будто в сухой статистике матча передан накал борьбы, триумф победы, горечь поражения. Болельщики додумывают произошедшее на поле и комментируют свои грёзы, как данность. Слову журналиста или комментатора верят, как самому себе. А ведь люди могут ошибаться. Критика порой бывает несправедливой. Вот нынешняя сборная подписалась на победу в Бразилии. Они, что не понимали, что будет в результате поражения? Понимали, но поделать ничего не могли. Такие правила установили партийные чиновники…

28 июня 1950 года.

Вылетели очень рано. Самолёт, как кузнечик, с промежуточными посадками полетел до Иркутска. Колобок протянул с посадкой в салон, начав фоткаться у недолайнера Ли-2. Сели на оставшиеся свободные места. Мне в соседи достался китайский студент Ли Пэн. Из послезнания я помнил, что он должен стать в Китае очень большой шишкой, поэтому держался с ним настороженно. С политики я перевёл разговор на девушек. Оказывается, Маленкова-младшая взяла у нового китайского друга московский адрес, и собиралась его посетить, после возвращения из Китая.

Девушка упорная и не страшная. Может у них что-нибудь и получится…

Ли Пэн рассказывал, как при японцах он попал на допрос за участие в митинге коммунистов. Били несколько часов. Именно так проверяется, есть у человека стержень или нет. Ли Пэн не сломался. Постепенно разговорились. Парень в нагрузку к учёбе был председателем ассоциации китайских студентов в СССР. Через него шли в Москву и новости и пресса из Поднебесной. Ли Пэн просветил меня о недалёком прошлом и текущей обстановке на его Родине. В начале века Китаем правила маньчжурская династия Цин. Это как если бы только представители Грузии правили бы Российской империей. Поднебесная представляла тогда из себя колосса на глиняных ногах. То тут, то там соседи и иностранцы отщипывали кусочек за кусочком. Морские порты, международная торговля — почти всё было под контролем иностранцев. Полвека назад Китай с позором проиграл Японии битву за Корею. Но, многие китайцы были рады, когда «жёлтые» японцы победили «белых» русских в 1905 году. Когда империя Цин рухнула, то сначала отделилась Монголия, которая окончательно сбросила китайские путы с помощью белого генерала Унгерна, а затем, с помощью пришедших войск РСФСР и Дальневосточной республики, образовалась Монгольская Народная республика. На севере же с помощью японцев образовалось государство Маньчжоу-го. Отношение китайцев к японцам резко изменилось после Нанкинской резни. Теперь даже заклятые враги: Гоминьдан и коммунисты встали в единый строй для борьбы с японцами-изуверами.

Он мне рассказывал, то, что я в принципе где-то, когда-то читал, но выдавать себя было нельзя, и я с показным интересом слушал рассказчика. После лекции по истории началась беседа про Коммунистическую партию Китая. С расстояния прожитых мной лет, как-то забылось, что после взятия коммунистами власти в стране в ней начались разброд и шатание. Только благодаря решительным мерам Мао и его сторонников, благодаря помощи Советского Союза, партийная верхушка тогда удержалась у власти. В КПК так же как и у ВКП(б), в начале правления Сталина в двадцатых, было на выбор много дорог для движения вперёд. Взгляды на пути развития страны были порой почти противоположными. В Китае и в Советском Союзе победила точка зрения лидера партии. Многие, кто был с ним не согласен, сначала лишались постов, а затем и жизни…

Садимся в очередной раз… Иркутск, место ночёвки. Залетев в гостиницу, почти все футболисты бросаются к радиоприёмнику в фойе.

Там уже идёт радиорепортаж Вадима Синявского из далёкой Бразилии. Середина первого тайма в игре с Боливией. Ведём 2:0. Забили наш Бобров и динамовец Бесков. Матч проходит под диктовку нашей сборной. Во втором тайме забивают Бобров, спартаковец Симонян и армейцы Николаев и Соловьёв. 6:0. Теперь всё решится в матче Уругвай-СССР второго июля. Победитель выйдет в четвёрку лучших, которая в круговом турнире и определит чемпиона мира 1950-го года.

Колобок, Амосов и малопьющий Шувалов решили обмыть победу сборной. Я, гордо отказался. Во первых — режим, во-вторых я с давних пор плохо переношу запах спиртного в самолёте. Запах горючего — норм, а вот сивушный выхлоп… Это, наверное, с тех пор, когда на меня спящего в самолёте блеванул кто-то из игроков нашей сборной в 1988-м, не дотянув до аэрогальюна. Парни тогда были реально расстроены. Дошли до финала и уступили голландцам, которых уже обыгрывали ранее в групповом турнире. Ведь мы ещё по ходу Чемпионата Европы-88 разделали до финала Англию и Италию. Для сборной капиталистической России — недостижимый результат. Если только колдуна из Африки не выписать или старика Хоттабыча… И тогда, как в сказке, сборная заиграет и уделает всех одной ногой. Что ж, сказки поднимают настроение, если отдыхает мозг. А эти злыдни-одноклубники никак его не дают отключить. Уже по второму разу, обнявшись, в кружке заводят шёпотом «Под крылом самолёта…»

Научил, на свою голову.

29 июня 1950 года.

В Пекин прилетели днём. Забросили вещи в гостинные дома (нормальных гостиниц пока толи нет, толи есть для более высоких товарищей). Предпраздничное настроение в городе. Везде красные флаги. Портреты Мао, Ленина, Сталина. Нас привезли с экскурсией на площадь Тяньаньмэнь. Экскурсовод без акцента (видать из бывших) рассказал про самую большую в мире площадь. Затем через ворота прошли в «Запретный город» — дворцовый комплекс китайских императоров. Чтобы его весь обойти — полдня нужно. Поэтому, мы пофоткались у ворот и поехали на концерт. Там местные женщины мяукали, как стая козочек. Но, в конце выдали знакомую нам песню на своём… https://youtu.be/pStYkaNQgJE?t=105

Завтра в полдень у нас игра со сборной КНР. Команду хозяева собрали с бору по сосенке. Но, трофейную форму для них и футбольные мячи наши привезли заранее. Так, что поиграем в дыр-дыр. Главное, чтобы без травм… После игры нас с Колобком к себе на обед пригласил наш попутчик Ли Пэн. В записке написано, что старшие товарищи хотят поговорить с представителями советской молодёжи в неформальной обстановке. Представитель советской молодёжи Колобков, как такое услышал, метнулся за утюгом — костюм наглаживать. Не пойдёт же он в форме рядового. Хотя, я же в форме иду… Ладно, не буду Васечку обламывать. Он и так нервный, готов, как хамелеон, мух языком на лету сшибать.

Иду, на местный, так сказать, ресепшен, за чаем. Прикреплённый переводчик куда-то отошёл. Женщина в национальной одежде слегка кланяется мне. Я зеркалю в ответ. Поклоны здесь нужно делать правильно. Меня Настя учила. Не догнёшь — обида, перегнёшь — неуважение к себе проявишь. Поэтому, лучше зеркалить угол прогиба.

Подношу руку к губам и говорю:

— Чай.

Вижу, что не понимает или тупит. Повторяю:

— Чай. — и добавляю по-английски, — Ти.

Женщина, услышав знакомое, открывает перечень напитков. Рядом с иероглифами английские названия. Тычу в верхнее название. Она уточняет:

— Цяи. Шугар фри?

После моего кивка начинается чайная церемония. Я сажусь на какую-то подушку и наблюдаю, как вода доводится до кипения. Заварочный чайник прогревается на огне. В него засыпается чуть нагретая слитой горячей водой заварка. Затем горячая вода наливается в заварочник с определённой высоты, но не до верху. Чай настаивается полминуты и разливается по небольшим чашкам. Спускавшиеся сверху Амосов с Шуваловым подошли и хлопнули по чашке без всякого пиетета. Ну, нет в них дара видеть искусство в обыденных вещах. Витёк, глотнув горячее, поморщился, как после ядрёного самогона и спросил дамочку:

— Без сахара?

— Шугар фри. — подтвердила она, кивая.

Засыпаю на матраце или матрасе. Не знаю, как они тут это переводят на русский. Колобок засопел, а моему усталому мозгу правнучки «Тонсен» спели энергичную песню в чайную тему…https://youtu.be/q_eo5j5sib8?t=1

30 июня 1950 года.

Матч сборных КНР и РСФСР прошёл на переполненном местном стадионе. Перед игрой был парад физкультурников, парад девушек-комсомолок. Люди очень воодушевлены происходящими в стране переменами. Когда Мао объявляет, что по постановлению Правительства землю скоро получат триста миллионов китайских крестьян, то по стадиону прокатывается буря восторга. Только что «Великий Кормчий» отменил многовековое рабство в китайских деревнях. Лица людей светятся как у наших 9-го мая 1945 года и в день полёта Юрия Гагарина.

Перед игрой команду проинструктировал куратор из нашего ЦК. Избегать грубости, много не забивать и дать возможность забить сопернику хотя бы один мяч. Акимов укоризненно посмотрел на трэнэра. А тот, развёл руками, как бы говоря, «ну ты уж хоть один постарайся пропустить»…

А стараться пришлось. Забив в первом тайме три безответных мяча команда начала придуриваться, показывая цирковые номера с мячом. Веселили публику как могли. Бубукин сподобился на удар с центра поля — в перекладину попал.

Куратору, наверное, поплохело от такого шоу. Наконец, со сто третьей попытки, китайские нападающие дошли до вратарской. Наша защита кружила вокруг, поднимая пыль, но не атаковала соперников, боясь спугнуть кривоногих. Удар. Штанга! Мяч отпрыгивает на линию вратарской площади.

Да… Нашему воротчику не позавидуешь. Он медленно, как в хорошем стриптизе, делает движение телом. И, зависая в воздухе, как аэро-Джордан, летним облачком плывёт по воздуху к мячу. Тут какой-то мелкий китайский живчик сподобился таки нанести удар с пяти метров. Гол! Стадион ликует, празднуя первый забитый мяч своей революционной сборной.

После матча нас отвезли в ресторан «Кванджюд» поесть пекинской утки. Бог мой, жэ нэ манж па сис жур (коверкаю я французский). Вкусно, но мало. Прогулялись к Храму Солнца. Экскурсовод сказал, что в Пекине есть ещё храмы Луны, Неба и Земли. Так Китай управляет космосом.

Это он, что? Типа шутит так? Или в Поднебесной и вправду считают, что они — центр Вселенной?

В гостевом доме снова наблюдаем за отточенностью движений чайной церемонии и ждём машину, что повезёт нас на «высокий» ужин. Васечка в очередной раз повторят записанные китайские слова и фразы. Дуболом. Я ему уже объяснил, чтобы не вставлял эти словечки и фразы в разговор. Они, как например наше «Ну, да, конечно.», могут иметь, в зависимости от произнесения, смысл противоположный сказанному…

Приехали заранее. Нас с Колобком встречал Ли Пэн и приёмная дочь Чжоу Эньлая — Сунь Вэйши. Помню, где-то читал, что в годы «культурной революции» на Чжоу Эньлая были гонения, а одну из его дочерей, возможно её, забили в тюрьме до смерти за отказ оговорить приёмного отца. Сунь Вэйши закончила Московский институт востоковедения и работала одним из переводчиков Мао Цзедуна, а также режиссёром в местном театре.

Заходим в гостинную. На одной стене картины-портреты Мао, Ленина, Сталина, на другой — фотографии. Вот Чжоу Эньлай в Москве подписывает советско-китайский договор, а за спиной у него два великих вождя. Вот он молодой на коне в офицерской форме на фоне проходящих бойцов.

— Это двадцать пятый год. Второй восточный поход. Где-то под Гуаньчжоу. Отец тогда отличился вместе с советскими советниками в бою под Даньшуем. Наш тогдашний главнокомандующий Чан Кайши побежал с поля боя бросив свои войска, а отец с Михаилом Дратвиным, что сейчас стал генералом, прикрывал отход дивизии из пулемёта. Отца после боя сделали генералом. — рассказывает мне по-русски невысокая улыбчивая девушка.

— А вот и я с родителями… — она запинается, показав на фото, и после паузы продолжает, — Это нынешние родители. Мои настоящие родители погибли.

— А я с семнадцати лет в партии… — продолжает дочь главы Правительства Китая, — Три года, после возвращения из Москвы, я по заданию партии раздавала в освобождённых районах крестьянам землю, казнила врагов. Теперь вот буду по московской специальности — режиссёром. Хочу снять фильм про подвиг наших китайских добровольцев при освобождении братской Кореи. Только мне без опыта вряд ли снять дадут. Вроде, как известный кинорежиссёр Фэй Му из Гонконга согласился снимать. И деньги уже выделили на сценарий. Меня тоже в помощники записали…

У входа в дом послышались голоса. Со второго этажа спустилась жена Чжоу Эньлая встречать гостей. Мы с Ли Пэном и Сунь Вэйши стояли позади, и кланялись, когда заходили очередные гости. Прибыло человек десять. Из послезнания я помнил только Дэн Сяопина, который в будущем свернёт Китай на рыночные рельсы.

За обедом рядом со мной должен был сесть Ли Пэн, но сестра что-то ему цыкнула, и уселась рядом. Поначалу Сунь Вэйши молчала. Вероятно, боялась спугнуть кавалера. То есть, меня.

Если она на учёбу в Москву до войны приехала, то ей где-то под тридцатник. Ну, что ж на меня то так «старушек» тянет. На Колобка не тянет, а на меня, пожалуйста…

Я, от делать нечего, включил «нимбы» у присутствующих, но, небесный переводчик вероятно слабо знал китайский, поэтому русские буквы появились не сразу.

Молодёжь сидела в конце длинного стола. А во главе же восседал хозяин — Чжоу Эньлай, с почти настиным подпольщицким прозвищем «Номер пять». Рядом была жена, по другую руку — бывший лидер партии Ло Фу. Этот человек, по словам заинтересованной во мне соседки, был Генеральным секретарём Коммунистической партии Китая до Мао Цзедуна. Сейчас он что-то возбуждённо говорил хозяину и гостям.

Заметив мой интерес в наблюдении за старшими товарищами, Сунь Вэйши поведала мне суть дискуссии. Все присутствующие были согласны, что, после закрепления коммунистов во всех провинциях, должна следовать раздача земли крестьянам и национализация промышленности. Затем нужно было разработать план индустриализации и коллективизации. Вот основные положения этого пятилетнего плана и вызвали бурные споры. Чжоу Эньлай говорил, что для успеха планов нужна кропотливая работа по подготовке грамотных кадров в промышленность и сельское хозяйство. Что Советский Союз поможет избежать на этом пути ошибок и перегибов. Его оппоненты, во главе с Ло Фу, утверждали, что потеря темпа преобразований сродни смерти. Что нужно немедленно начинать организацию колхозов и перепрофилирование национализируемых предприятий.

Дэн Сяопин (Звавшийсяна нимбе ещё и Дэн Сисянь, ха-ха. может, он по совету русских сменил фамилию на более благозвучную) задвинул речугу, что мол, Ленин провозгласил Новую экономическую политику, а Бухарин выдвинул лозунг: «Обогащайтесь, накапливайте, развивайте своё хозяйство». У нас после войны вокруг — тотальная бедность. Социализм бедняков — паршивый социализм. Нужно не форсировать коллективизацию, делая бедных крестьян бедными колхозниками, а создавать колхозы сразу с сельхозтехникой. Нужно сделать так, чтобы крестьяне стремились войти в колхоз, а не заталкивались туда насильно. С техникой и семенами СССР, как обещал товарищ Маленков, поможет. Да, такой путь коллективизации займёт не год-два, как предлагают сторонники «скачка», а лет семь-восемь… С индустриализацией то же самое… На национализируемой части предприятий необходимо сохранить общее руководство даже пообещав оставить все прежние льготы. Нужно, чтобы эти заводы и фабрики бесперебойно работали. Представьте, если директором сейчас поставить малограмотного партийного крестьянина. Он за год завод загубит, а может и раньше… У Советской России после Гражданской войны не было другого пути. У СССР не было союзников. А у нас — есть. Поэтому нам нужно без рывков и скачков построить современные сельское хозяйство и промышленность.

Товарищ Чэнь Юнь, занимавший несколько весьма высоких постов и, входящий в ближний круг пока ещё не забронзовевшего Мао Цзедуна, предложил идею «птичьей клетки». Предпринимателям в городе и на селе разрешалась бы торгово-промышленная кооперация, но под контролем государства. Власть диктует правила и собирает налоги, нэпманы оперативно меняют ассортимент, исходя из спроса, и назначают цены, согласуемые с властью.

Товарищ Бо Ибо, занимающий пост министра финансов, поддержал идеи Дэн Сяопина и Чэнь Юаня, но заметил, что товарища Мао будет сложно переубедить в отказе от «скачков». Ему в уши «дуют» его второй заместитель Лю Шаоци и окружающие товарищи, поддерживая все идеи Мао и огульно отвергая любую критику.

Ли Пэн поставил на патефон модную пластинку и пригласил на танец одну из сестёр, кивнув Колобку на другую. Васёк, набрался духом и, пригласил танцевать одну из китайских завидных невест.

Ну, по нынешнему китайскому табелю о рангах, если товарищ Мао — император, то ближний круг — графы и князья. Чжоу Эньлай на графа тянет. Так что, меня толкает в бок, приглашая на танец, дочь китайского графа — «госпожа» Сунь Вэйши. Эта высокопоставленная дама, не дождавшись от меня, рассказа о себе, начинает своё повествование…

Она после приезда из Москвы была комиссаром батальона в Маньчжурии. Тыловое подразделение моталось по провинциям, помогая беднякам забирать у помещиков землю. Нормальных бойцов забирали на фронт, а в тылу оставались полуинвалиды-ветераны, да желторотые крестьянские дети, впервые взявшие в руки оружие. Дисциплина поначалу была никакая. Военные трибуналы свирепствовали. В тот её первый комиссарский год много что произошло. Однажды её, чуть не изнасиловали свои же бойцы. Типа, не узнали в темноте. Она тогда одному прострелила ногу и грозилась остальных перестрелять из «Маузера».

«Кто ещё хочет комиссарского тела?»… Ну, прям, «комиссарша» Руфина Нифонтова из «Оптимистической трагедии».

Сунь Вэйши дальше рассказывает:

— Больше не лезли, извинялись потом. В одной из деревень два новых бойца изнасиловали местную женщину. Я сама тогда вызвалась командовать расстрелом. В в другой деревне молодой боец по пьяни спёр у тётки поросёнка и, с друзьями из своего отделения, съел. Из штаба армии пришёл приказ — расстрелять. С мародёрством тогда не няньчились. Собрали мы людей на деревенской площади, зачитали приговор. А на исполнение — нет желающих. Так я, как комиссарша, и пошла. А тут хозяйка поросёнка выбежала. Просит: «Не стреляйте, чёрт с ним с поросёнком». И этот тоже плачет: «Тётенька, не убивайте!». Какая я к чёрту, тётенька?… (смахивает слезу) Мне двадцать пять всего было. Чуть рука не дрогнула… С тех пор я «Маузер» не доставала. А ты воевал? (кивает на мою наградную планку).

— Ну… — тяну я, — Бандитов помогал ловить. Не, не стрелял… Так, руками чуть-чуть..

На следующем танце, девушка, преодолев «пионерское расстояние», прислоняется ко мне и шепчет:

— Давай убежим.

Я так понимаю, что она всё уже за столом продумала. А вот на хрена мне это всё. Скажу правду. Пусть обижается, как Роза.

Рассказываю про Настю. Про то, что еду к ней в Корею. Она не верит, в глазах слёзы. Я ей фотку аджубеевскую показываю.

— Красивая, — глядя на лицо Насти, говорит бывшая комиссарша, — Повезло тебе… И ей повезло.

Да, брось, — хочу я сказать, — Я, ещё тот кобель.

Но, благоразумно молчу.

За чаем, успокоившаяся Сунь Вэйши, рассказывает:

— Ли Пэн хочет воплотить на реке Янцзы мечту «отца нации» Сунь Ятсена — построить самую большую в мире гидроэлектростанцию. При Чан Кайши начали строительство в районе «Трёх ущелий», но из-за войны не закончили. Так вот он уже который год пишет проекты завершения строительства. А там, только на бумаге всё просто. Одних только людей нужно переселить миллион человек, а там ещё и плотина через реку двухкилометровая с высотой почти двести метров. Я видела проект у товарища Мао. Пока такое невозможно. Но, Ли Пэн верит, что мы эту плотину обязательно построим. А ты, веришь?

Припоминаю, что в девяностых что-то слышал о начале строительства этой ГЭС, и уверенно киваю, улыбнувшейся девушке.

Она куда-то убегает и возвращается с подписанной фоткой. «Юре Жарову от Сунь Вэйши.»

1 июля 1950 года. Пекин.

Утро началось суматошно. По вчерашнему предложению товарища Маленкова наша делегация делилась на три части и ехала выступать на пекинские заводы. Заряжать людей, так сказать, перед полуденной демонстрацией. Команда была разделена на три части и придана к высоким начальниками для создания советской массовости. Мы с Колобком попали в группу товарища Маленкова. Там ещё Василий Сталин был, но он как и мы — для мебели. Разве что только более ценный экспонат. Переводчиком нам дали… Ну, кто бы сомневался… «Графскую коммунистическую дочь» — Сунь Вэйши. Сияющая, как медный чайник, она пожала нам руки своей могущей быть безжалостной ладошкой…

Пекинский радиозавод. За этим громким названием скрывалось несколько цехов по сборке радио и телеприёмников из завозных комплектующих. Товарищ Маленков задвинул речугу о советско-китайском братстве и заглянув в бумашку сообщил, что в СССР в следующем году построится или будет модернизировано двенадцать заводов по выпуску радио и телеприёмников. В СССР начнётся выпуск карманного радио. Выпуск телевизоров вырастет до пятисот тысяч в год. Недалеко, то время, когда телеприёмник будет в каждой советской семье. И все эти блага жизни несомненно скоро появятся и в китайских семьях. Ура, товарищи!

Затем было фотканье с передовиками производства и чаепитие в освобожденном под столовую, судя по сдвинутым к стенам стеллажам, складе. Приезжаем на площадь Тяньаньмэнь. Народу!

После речей Мао Цзедуна и Маленкова начинается военный парад. Василий Сталин скорчил нос от вида допотопной трофейной техники. Закурил, отойдя в сторонку, и кивнул мне. Подхожу.

— Скоро будут нормальные танки делать. Свои. — потом поправляется, — То есть, наши. Четыре авиационных и один танковый завод им построим. И много чего ещё. Так, глядишь, лет через пятьдесят они к нам по всем показателям подтянутся…

Э, милок, не только подтянутся, но и заставят пыль глотать…

— Китайцы нам очень благодарны. Так и зовут СССР старшим братом. Тут у них чёткая градация… Старший — значит уважаемый, — продолжает сын вождя.

Потом кивает на симпатичную переводчицу, бросающую на меня порой взгляды.

— Ты, уже? — улыбается ехидно, — А тут, даже подержаться за даму не дают. Не позорь, говорят, Родину. Да разве я опозорю. Женщины завсегда были довольны… (ржом).

По-твистовски загнав окурок в мостовую генерал спрашивает:

— Слыхал про англичан в Бразилии? (кручу головой в стороны) Продули родоначальники американцам. Вот те и фавориты…

Припоминаю, что недавно в «Советском спорте» про сборную Англии после победы над сборной Европы 7:1, говорилось исключительно в восторженном ключе. Но, из послезнания помню, что до финала островитяне тогда точно не добрались…

— Десант то американский под Сеулом сбросили в море. Там они то и успели лишь по батальону в двух местах высадить… Северные рапортуют, что всё под контролем. Собрали ещё сто тысяч новобранцев. Стрелять научат, и в бой… Китайцы из под Шанхая полк новых МИГов на север перебросили. Зададут американцам перца, а то сейчас они над Кореей как баре летают. Жгут, что хотят… Мы то, только Пхеньян прикрываем. Лёва там с товарищами наведением занимается. Лобов, по его указке, уже штук двадцать со своими соколами пожёг… Теперь только ночью бомбить налетают…

В состоявшемся позже матче КНР-КНДР была зафиксирована ничья 2:2. Причём, было заметно, что корейцы, как и мы, играли в поддавки. Трэнэр ходил к корейцам Абрамова приветствовать. Тренер куйбышевских «Крыльев» Абрамов там уж больше месяца тренерит пхеньянских армейцев. Собираются и чемпионат Объединённой Кореи в этом году провести…

В гостевом доме, по предложению «малопьющего» Шувалова, мы достойно отметили китайский праздник. И сниться мне теперь по пьяни какой-то фильм, где я школьник, а Сунь Вэйши почти тридцатилетняя то ли переводчица, то ли адвокатша… И у нас отношения. Причём, это я к ней начал клеится. Представляете? Школьник к тридцатилетней тёте-адвокатше… Эдакая смесь романтики, фантастики и юриспруденции… https://youtu.be/4AA8maO-GAM?t=23

2 июля 1950 года. Пекин.

С утра, на разминке перед игрой, трэнэр отругал футболистов за неспортивное поведение в гостевом доме.

Ага-ага. Самому значит можно дастарханить под лезгинку… Хотя… Я же сам, в своё время, распекал игроков за вечерние гулянки…

С корейцами сыграли нормально. Те, хоть и упирались, и по мячу попадали… 5:1. Как говорится, без вариантов.

Днём вылет в Пхеньян. Стаю вот невдалеке от команды. Соня, как я стал называть китайскую подругу, пишет мне пекинский адрес в блокнот. Себе записала московский. Упрямая, аж жуть. Верю, что у этой Че Гевары в юбке всё получится. Надеюсь, что её, в этой жизни, не забьют насмерть, требуя оговорить отца…

Жму руку Ли Пэну, машу «Соне». Идём на посадку.

От границы, как нам сказали будет истребительное прикрытие. Наверное целый полк МИГов подняли. А то и два. Долетели без эксцессов. Васечка даже уснул в полёте. А я вот с нетерпением ждал встречи… Нет, конечно, её никто не отпустит из королевской семьи на свидание. Это понятно. Но, Настя она же девушка с фантазией. Придумает, что-нибудь.

С аэродрома нас повезли в дом, переделанный под гостиницу. Заселили всех скопом. Охрану и обслугу на первый этаж, начальство — на второй, нас и артистов — на третий.

После ужина едем на концерт. Если наши-то ещё бодренько выступили, а кореянка затянула народную песню под каягым… Я аж задремал… https://youtu.be/qkxcXGbacVU?t=29 Что-то типа этого.

Просыпаюсь от тычка Васечки.

— Тебе тут это… Любовное послание принесли. — ухмыляется гад, — Почти вся команда прочитала пока сюда дошло…

И подаёт мне бумажку, где написан адресат — Юрий Жаров. «Я сижу внизу под вашим балконом. Жди после отбоя у входа в гостиницу. Целую тебя. Настя.»

Перегибаюсь через перила балкона и вижу подругу в сине-красном платье, похожем на колокол. Рядом девушки в похожих платьях. Наверное, сёстры этой «Тонсен».

Пока ждал внизу, наши то по одному, то кучкой спускались поглазеть на встречу одноклубника с принцессой. Но, её всё не было и не было. Я присел в кресло и как не бодрился — снова задремал. И во сне мне, уже отнюдь не под каягым, наследницы Тонсен вместе с местными парнями поют песню «Время любить»… https://youtu.be/1t_Gn11t1ng?t=1

Только вот после песни, влюблённые разошлись в разные стороны… К чему бы это?

Хлопнула дверь. Просыпаюсь. Заходит, откуда-то приехавший, Василий Сталин. Довольный, как удав. Сразу видно, что не фронтовые сводки обсуждал.

Сын вождя спросил о чём-то охрану, и закурив, подошёл.

— Принцессу свою ждёшь? — грустно ухмыляется, — Не придёт она. Там охрану на нашу поменяли. Хрен договоришься… Местные боятся, что Южные королевскую семью перед отречением убьют и на Северных свалят. Не ссы, Юрка. Я тебя завтра у Джеджелавы отпрошу на денёк. А Ким Ир Сен — свой парень… Думаю, разрешит тебе познакомится с принцессами. Мне-то, видишь, разрешили познакомится… Правда, не с принцессами, но тоже ничего…

3 июля 1950 года. Пхеньян.

С утра побегал с командой чуток. Потом трэнэр, кряхтя, отпустил в увольнительную. Еду на улицу Хэбансан, где в одной из резиденций Ким Ир Сена разместилась королевская семья. Двухэтажный большой дом с большими окнами и башенкой похож на замок английских аристократов. По периметру стоят наши автоматчики. Капитан, проверив мои документы, сверил со списком допущенных и отправил в правое крыло первого этажа. Первыми на меня вышли посмотреть женщина, смутно похожая на Настю, и красивая девушка в придворной одежде. Я поклонился и представился, почему-то по-английски. Наверное, подумал, что уж английский эти дамы знают. Девушка, поклонилась, и назвала даму Принцессой Ток Хе, а сама она была Ли Хэйгон — Пятая Принцесса императорского дома. Сказать, что обе принцессы были одеты изысканно — это ниочём. Они просто блистали в своей одежде. Юная принцесса была чудо как хороша.

Вскоре слуги открыли ещё одну дверь и вошла Настя, одетая по европейски. Хоть сейчас на подиум…

В сопровождении двух охранников мы с Настей выходим на улицу.

— Хочешь кофе? — спрашивает меня, начавшая оживать, подруга. — Здесь недалеко на железнодорожной станции…

Я на ходу беру Настю за руку и прошу рассказать о том, что она не написала в письмах. Подруга поначалу говорит о каких-то малозначительных эпизодах, а потом выдаёт:

— Ты знаешь, пришло такое чувство, что здесь — я дома… Это когда идёшь по двору, здороваешься со знакомыми и незнакомыми и понимаешь — это мой народ. Я — его частичка. И они воспринимают меня как свою, достойную власти и уважения… Это странно, ведь здесь многие думают, что место женщины на кухне и в спальне. Когда к мужу приходят друзья или родственники мужчины, жена часто не может даже сидеть с ними за одним столом… Сейчас в КНДР многое изменилось. Комсомолки ходят в патрулях по городу наравне с мужчинами. Грамотных женщин назначают руководителями предприятий и организаций. Для местных это просто переворот в сознании. Начальнику же нельзя прекословить, нужно чётко выполнять приказы… Приказы женщины. У многих на Юге такое не укладывается в головах. Была в недавней истории Кореи женщина с которой все считались… Со мной тут занимаются, рассказывают… Я же тут Тонсен — «младшая»… Должна знать этикет, историю… Тебе интересно? Рассказывать? (киваю).

Она продолжает:

— Королева Мин была женой императора Коджона, матерью последнего императора Сунджона, сводного брата моего венценосного отца. То есть она мне, как бы бабушка… Так вот, бабушка, не имея властных полномочий, управляла страной из-за ширмы. Дед, выбрав её в жёны, не представлял, насколько это умная и упорная девушка. Став молодой королевой, она не стала ограничивать свою жизнь спальней и прогулками вокруг дворца. Она влезла в политику. Там, где император Конжон сидел перед иностранными послами, как мышь под веником, она плела интриги, сталкивала интересы великих держав, и получала за это, как ты говоришь, плюшки для Кореи. В отличие от предыдущих королев, она изучала политические трактаты, училась управлять страной. На измены мужа она смотрела сквозь пальцы. Королева, поначалу дарила подарки придворным дамам, рожавшим детей от её мужа. Зарубежным дипломатам она говорила всё, что они хотели от неё услышать. Послы враждующих государств между собой государств искренне считали её своей сторонницей. Постепенно, хитростью и жестокостью, она навела свой порядок при дворе. Когда Королева Мин сменила вектор национальной политики на союз с Россией, с нею жестоко расправились заговорщики поддерживающие Японию. Её и защищавшего её министра изрубили мечами во дворце. Мой дед Коджон, после смерти супруги, бежал в русскую миссию, показав тогда народу, кто является лучшим другом Кореи. Несмотря на придворные коварство и жестокость, многие корейцы до сих пор считают мою бабушку женщиной, боровшейся за процветание своей страны. Я читала, что она могла за десять минут решить сложный вопрос, который кабинет министров решал десять месяцев.

Заходим в трехэтажное здание из красного кирпича. На первом этаже буфет для пассажиров, а кафе на втором. Хозяин-кореец настороженно посмотрел на настиных охранников и успокоился лишь тогда, когда мы сделали заказ на кофе по-турецки.

Сюда пока ещё не добрался растворимый, поэтому, пьём нормальный напиток. На десерт «медицинские конфеты» — как перевела Настя смысловое название лакомства «Якхва». По мне, так простая лепёшка с мёдом. Впрочем, с каким-то необычным вкусом.

Я рассказываю Насте новости, про которые не написал в письмах. Говорю, что мой партнёр в Горьком снял на полгода для нас квартиру. (Подруга тупит глаза и улыбается). Глядя как за соседним столом народ с шумом втягивает в себя еду, рассказываю, что маршал Булганин дал задание в пищепром разработать жаренную лапшу для быстрого приготовления. Говорю, что в следующем году обязательно куплю машину и буду свою любимую везде катать. А потом и телевизор купим, и стиральную машину, и холодильник.

Чего это он так разбрехался? — спросит раздражённый читатель. Она же и так с него глаз не сводит, а он, кобелина проклятый, пудрит мозги доверчивой девушке… Так то оно, так, — ответит нераздражённый читатель, — только вот настырного генерала никто не отменял. Красивый, обходительный, настойчивый, богатый, а самое главное, что он рядом с ней, а Жаров где-то там вдалеке… Тут и законные то жёны могут дать слабину, а Настя пока типа «в проекте»… А лапшу, по-японски р а мэн, генерал, наверняка, умеет развешивать на девичьи уши мастерски…

Разволновавшаяся подруга, как скульптор, обломала края печенья, и протянула мне получившееся сердечко.

— Здесь молодые супруги живут в семье мужа, — продолжает успокоившаяся Настя, — В доме главные из женщин: мама и бабушка мужа. У молодой жены обязанности: присмотр за детьми, кормление и ублажение мужа, а также выполнение указаний старших женщин. Даже такая грустная пословица есть… Типа, «Если долго жить, то можно и смерти свекрови дождаться…». Ничего, новая власть быстро поломает эту дурную традицию. Да… У нас ещё много чего нужно ломать…

У НАС… Она, что? Тут остаться хочет? Совсем что ли крыша поехала.

Осторожно забрасываю, мол, как война закончится, ты давай сразу в Москву, нечего тебе тут…

— Мама не поедет. — отвечает Настюша, — Она такая счастливая дома. Ходит в гости по многочисленной родне, дарит им фото, где я в тиаре стою рядом с наследным папашей и тётей Ток Хэ. Мою тётю корейские женщины очень уважают, несмотря на её случающиеся длительные периоды нервного расстройства. Ведь её свахой на свадьбе была императрица Японии Тэймэй… Это… Это… Как если бы Иосиф Виссарионович был у нас посажённым отцом на свадьбе… (закашлялась, смутившись)… Ну, так вот… Мама счастлива… Я хочу увидеть своих сестёр и братьев с которыми играла в детстве. Они просто замечательные… Ну, тогда были… А сейчас… Хоть бы не пришлось с ними на поле боя встретится. Сёстры то в госпиталях, а ребята — офицерами на передовой… Старшая сестра — артистка учила меня в детстве танцевать и петь песни. Юра, давай здесь останемся. (С надрывом) Я тебя очень-очень прошу!

Прокашлявшись, говорю, набравшей слёз в глаза подруге:

— Я подумаю, но вряд ли…

Перевожу разговор в другое русло:

— Ты завтра на матч придёшь? Колобок по тебе соскучился. И принцесс с собой бери. У нас Амосов…(осекаюсь). Ну, вообщем неплохо было бы и завтра встретится.

— Меня без охраны вряд ли выпустят. Если только ты, ну и Васечка, к нам не придёте. Я попрошу тётушку. Она почему-то мне почти всегда идёт навстречу. Видимо, видит во мне себя молодую. Не хочет, чтобы мне, как ей, крылья в молодости подрезали…

Настя смотрит на часы:

— Мне пора. Попрошусь завтра на матч. Насчёт всех принцесс не обещаю, но Ли Хэйгон, та, что тебя с тётушкой встречала… Её то я уговорю. Мы с нею — подруги. Она очень умная, прямо как королева Мин. Вот бы ей стать главой Кореи… Должно же моему народу когда-нибудь повести с Правителем…

Генерал Сталин пришёл с плохой новостью. Он слушал радиорепортаж о матче СССР-Уругвай и поначалу говорил о нашей сборной исключительно матерно, но затем перешёл к делу:

— Мы жали с самого начала. Соперники грубили на поле и тянули время. Бобров в одной из атак пробился сквозь частокол защиты и забил. 1:0. У соперников один из нападающих получает тяжёлую травму и покидает поле. Замен нет. ФИФА только собирается рассмотреть предложение своего вице-председателя Гранаткина о заменах одного полевого игрока и вратаря в случае травмы… Во втором тайме игра успокаивается и наши начинают катать на своей половине мяч, периодически откидывая его вратарю. Тут их реактивный Скьяффино так рванул за отброшенным нашему вратарю мячом, что смог ударить по воротам. 1:1. Ещё двадцать минут играть. Наши навалились, но пропустили контратаку в конце матча. Гиджа забил, выйдя один на один. 1:2. Так и проиграли. Слышал, как Лаврентий Павлович кричал в трубку, чтобы разогнали ЦДКА и сняли с них звание «Заслуженных мастеров спорта». Так безвольно просрали! Да неужто в стране не найдётся полторы десятка футболистов которые будут готовы выйти и порвать любого соперника? Да лучше бы наш ВВС послали. Мы бы точно выиграли…

Команда, понурив головы слушала расстроенного генерала. Я то думаю, что и у нас могло бы не получится. Это только в сказках герои могут побеждать по щучьему велению. А в жизни, чтобы побеждать всех подряд, нужно сделать свой чемпионат самым сильным в мире; нужно, чтобы тренеры работали по самым прогрессивным футбольным схемам; чтобы игроки были не только талантами, но и неутомимыми «пахарями»; чтобы все в команде понимали друг друга с полуслова и были друг за друга горой… Вот тогда… Может быть… Если повезёт…

4 июля 1950 года, Пхеньян.

Парторг клуба утром зачитывает телефонограмму. Текст примерно такой… Вчера вечером в небе Кореи произошло авиасражение. Получив сообщение о движении к Пхеньяну большой группы бомбардировщиков, в небо был поднят полк наших МИГов. Южнее столицы северных полк был точно наведён на противника. В результате боя сбито восемь бомбардировщиков Б-29, а также девять истребителей сопровождения. Наши потери — три самолёта, причём все пилоты приземлились на парашютах.

Кожедубу то теперь наверное ещё Героя дадут. Только вот нашего или корейского?

Парторг показывает из газеты фотографию трёх женщин пилотов ночного бомбардировщика У-2. Они представлены к присвоению нового почётного звания «Герой КНДР». Лётчицы, за несколько ночных налётов на аэродромы американцев, сожгли и повредили более десятка самолётов противника.

Трое получили. А сколько девчат не вернулось? Об этом не напишут…

На матче с китайцами мы резвились как хотели. Акимову было снова не просто пропустить гол, но он справился. После матча у нашего автобуса стоял скромный «Форд», из которого вышли две номерные принцессы. Проходивший рядом Василий Сталин, резко сменил траекторию движения и подошёл к девушкам.

— Э-э, — тянул он, вспоминая, — Настя. — Произнёс он угадательно.

Затем, оценив младшую по возрасту родственнецу, инстинктивно облизнулся. Настя представила Ли Хэйгон сыну вождя. Я, пользуясь моментом, попросил генерала об увольнительной на вечер для себя и Колобкова. Сталин хмыкнул, глянув на жалостливо смотрящего Васечку.

— Ладно. Скажу Гайозу. Только вы уж там, не опозорьте…

Я, вспомнив, какой смысл генерал вкладывает в эту фразу, ответил:

— Да ни в жизнь. Никакого позора, сплошные фейерверки…

Когда Сталин отошёл, Колобок робко спросил:

— А что это за звери?… Фейерверки.

Снова я в доме у императорской семьи. Васёк держит букет розовых роз. На свидание с Пятой Принцессой он всю свою местную валюту потратил. Купил ещё ей оловянный перстенёк со стёклышком, имитирующим бриллиант. При получении подарка Пятая посмотрела на тётушку и та кивнула головой, разрешая. В высокой семье было не принято принцессам принимать подарки от мужчин не являющихся родственниками, либо приближёнными к императорскому двору… Ли Хэйгон, получив цветы, одарила Колобка таким взглядом, что тот чуть не остолбенел…

Я же, отдав всю валюту на васечкин букет, просто кланялся всем, как болванчик.

Сели чаёвничать. Я тоже как-то заткнулся, как Васёк.

На каком языке разговаривать? О чём вообще можно говорить?

Тут Настя предложила нам спеть песни. Слуга принёс гитару. Васечка, уже обошедший меня в игре на гитаре, запел своим красивым голосом… https://youtu.be/1MtG1HSHfOY?t=1

Затем Настя попросила сестру спеть. Та знала песни не только на корейском, но и на японском, и на английском. Ли Хэйгон спела про зарождающуюся любовь… https://youtu.be/06sKTAOCGw0?t=1

После этого стало как-то душевно и просто. Настя не успевала переводить щебетания этих восхищённых друг другом. Главная принцесса с грустной улыбкой смотрела на молодых, вероятно, вспоминая свою дворцовую юность. Вспоминала, как её — сироту, отдавали замуж в чужую страну, как она там сходила с ума от горя и непонимания… Последняя наследная Принцесса Кореи в юности была как эти розы. Но жизнь её была «Розой слёз» https://youtu.be/8EX3mZgmZm0?t=21

А мы продолжали веселится. Играли в «Камень, ножницы, бумага» на щелбаны. Потом Васечка читал фразы из своего словарика на корейском и китайском. Принцессы бились в ржачных конвульсиях, а тётушка смахивала слёзы смеха.

Пятая принцесса подарила Колобку на память фотографию.

При прощании мы удостоились поцелуев принцесс в щёчку и приветливого кивка их повеселевшей тётушки…

В комнате перед сном, Васёк всё не мог уснуть. Переписал у меня адрес почты императорского дома и чуть ли не засел сочинять письмо предмету своих воздыханий. Но, потом вспомнив, что она по-русски не читает, побежал к нашему переводчику, просить русско-английский словарь. В корейском письме Васечка побоялся наделать столько же ошибок, сколько в устной речи.

Он переводил со словарём свои фразы коряво. Тётушка с девушками, наверняка, посмеются над правописанием, но не над смыслом. Я же не стал выдавать своего знания английского. Тогда этот влюблённый ротозей до утра будет мучать своими письмами…

5 июля 1950 года, Пхеньян.

Утром взволнованная Настя позвонила в гостиницу. Её отпуск прерывается. Она должна срочно явиться в часть. Даёт мне свой адрес в Сеуле и название района у моста через Ханган. Обещаю, что вечером, как прибудем в Сеул, обязательно её разыщу.

Мы складываем вещи в автобус и едем смотреть на игру Северных с китайцами. Ну, тут без вариантов. Абрамовские разделали китайцев под орех. 8:2. А упорные ребята эти корейцы. Быстро учатся, прям, как Васечка.

У нас в колонне наша машина с рацией. Как только сообщат по рации о появлении в небе чужих самолётов, то мы сворачиваем с главной дороги и ищем укрытие. Так прятались три раза пока доехали до Сеула. Здесь нас разместили в гостинице как раз у моста через Ханган. На последнем этаже, как оказалось жили кинорежиссёр Михаил Ромм с оператором Павлом Касаткиным, родственником Любочки.

Парторг довёл до нас, что игра завтра в полдень. Тренировок, из-за секретности нашего пребывания, не будет. Из гостиницы выходить только парами или тройками и не дальше, чем на квартал от гостиницы. Ни во что не влипать и не напиваться.

Руссо туристо. Облико морале.

После игры сразу садимся в автобус и в Пхеньян.

Что-то наш партайгеноссе не договаривает. Да и трэнэр какой-то взвинченный. Даже не наорал на Васечку тащившего гремучую сумку со спиртным в номер.

Я же пить не собираюсь и спрашиваю у Михаила Ромма, где находится настина самоходка. Тот говорит, что через час пойдёт к этим знакомым ему девушкам в гости вместе с оператором. Киношники завтра уезжают с нами, а у них ещё много плёнки в запасе осталось. Вот, решили у костра поснимать девушек народной армии. Колобок, услыхав такое, прыгает на хвоста.

Самоходка как раз заезжала в капонир после проверки движка в движении. Серьёзная штука. Если по танку врежет, пробьёт броню однозначно (здесь тяжёлых танков пока нет), а уж про самолёт и говорить нечего…

Под быстро темнеющим небом девушки разводят костёр, чтобы разогреть скромный ужин. Ромм принёс банку тушёнки, которая на ура пошла в суп. Я купил круглые, похожие на мяч, пирожки.

— О, твой оппа, тток принёс, — обрадовалась по-русски младший лейтенант Пак.

— А-а! — радостно затянул экипаж когда Васечка достал из широких штанин две бутылки соджу.

Не хотелось девушек объедать, но нам с Колобком вручили миску лапши. И младлей Пак, под шутки подруг показывала, как втягивать в себя длинную лапшу, не жуя. По преданиям, это дарило едоку долгую счастливую жизнь. Вот Васёк и упирался во втягивании, смеша экипаж. Потом из двух кружек с соджу, пущенных по кругу, выпили за Победу и единую Корею. Оказывается у девушек полно родни здесь на Юге. А настина заместитель Пак и вовсе родом из Пусана. Она после школы уехала с родителями в Пекин. Поступила в университет. А когда услышала рассказы очевидцев про нанкинскую резню, то ушла в армию к коммунистам, чтобы бороться против японцев.

— А за что вы боретесь? — спрашивает Михаил Ромм, — Какое будущее вы хотите?

Оператор Касаткин переводит камеру на наводчицу самоходки Пак.

— Хочу, чтобы Корея была единой страной. Чтобы у нас, как в Советском Союзе, у людей были права…

— А какие права Советский Союз первым в мире дал своим гражданам? — спрашивает режиссёр.

— Право на труд, на восьмичасовой рабочий день, — отвечает младлей и смотрит на Настю.

— Право на оплачиваемый отпуск, на бесплатное медицинское обслуживание, на бесплатное жильё, — стрекочет моя подруга, как по писанному.

— И что? Ради вот этого бойцы народной армии готовы биться до смерти? — не отстаёт Ромм.

— Конечно, — отвечает круглолицая мехвод, — Я вот в Союзе на шофёра выучилась. Меня в Вонсане после войны в МТС возьмут. Трактора в этом году из СССР пришли. Устроюсь на работу, встречу хорошего мужчину, буду детей рожать… Четырёх. Нет, пять, как число лепестков нашей вечной розы…

— А может как число лепестков хризантемы, — подначивает Настя. Все смеются, представив десятки лепестков.

— А я буду хенё, — говорит вторая наводчица, — Я у мамы научилась за молюсками нырять. У нас магазинчик свой на берегу в Инчхоне есть… То есть был, наверное. Инчхон же, говорят до основания разрушили…

— Ничего, — говорит Пак, — американцев выбьем и заново город отстроим. Лучше прежнего.

— Тонсен, — спрашивает вторая наводчица, — А ты кем будешь в Корее?

— Не знаю, — Настя смотрит на меня, — Мне в Сеуле предлагали учительницей… Я английский знаю, японский, русский…

— А я в переводчицы пойду, — говорит Пак, — Хочу поездить по миру. Увидеть Париж, Лондон, Нью-Йорк. Вот война закончится и меня в торгпредство генерал Пак обещал устроить… Представляете, подруги? (Встаёт.) Я в красивом платье иду по Парижу с красавцем типа нашего генерала и все на меня смотрят… (Под смех, прохаживается у костра в своём замасленном комбинезоне). А потом генерал встаёт на колено… (присаживается перед Настей). И вручает мне… (роется в кармане и достаёт гаечное кольцо) И вручает мне кольцо с бриллиантом.(протягивает ржавую железку Насте, та встаёт и, сделав книксен, под хохот экипажа принимает подарок).

Вторая наводчица развивает тему:

— А генерал то, к нам одно время, прям как на работу ездил. Может возьмём его в экипаж? Мехводом… Он сильный, будет рычаги лучше нашей замарашки дёргать (смех).

Круглолицая водила самоходки парирует:

— Да ты чё? Он же дылда под два метра. Куда ему в самоходку? Шишек себе набьёт… Пусть уж лучше он нашу Тонсен к себе забирает. Она ногами хорошо дерётся. Будет от него приставучих баб отгонять… (всеобщий смех).

Из заначки достали спирт и, разведя водой, пустили кружку по кругу. Оператор снимал, как каждый говорил что-то хорошее про присутствующих и делал глоток. Когда кружка почти опустела, младлей Пак пожалела, что рядом нет генерала, у того, наверняка соджу с собой в джипе есть…

— Говорят его пятнадцатая дивизия бьётся под Инчхоном? — спрашивает Ромм.

Девушки молчат, повесив головы. Пак, собравшись духом, говорит:

— Там всё плохо. Отходят с боями. От дивизии почти ничего не осталось… Об этом не говорят, но…

— А давайте песню споём, — говорит мехвод.

Девушки затягивают народную «Ариран». Потом Васечка в тему исполняет «Бьют свинцовые ливни». https://youtu.be/sayW3L9FcHY?t=1

После окончания песни девушки смотрят на меня, мол, давай. В голову не пришло ничего лучше цоевской «Группы крови» https://youtu.be/jP_w87sbtK0?t=2

Костёр догорает. Режиссёр с оператором двинули к гостинице. Послезавтра им в Пхеньяне снимать праздник на котором будут прилетевшие Мао Цзедун и Лю Шаоци, а так же наша делегация с корейскими товарищами.

Младлей Пак кивает мне на Настю и на гостиницу. Прощаюсь с девушками. Молча, беру любимую за руку. Она послушно идёт рядом. Васечка, зайдя в номер, поднял сонного Амосова, скатал свой матрас, дождался пока Серый скатает свой и двинул к гостеприимным соседям.

Настя, сходив в душ, нырнула под одеяло. Когда я прошёл, ополоснувшись, то она уже спала. Я лёг рядом, выдыхая аромат её кожи, гладил её по голове и тихонько шептал ласковые слова. Как только я остановился, то она приказала: " Продолжай.»

Я залез ей под мою рубашку-ночнушку и начал гладить грудь, натыкаясь пальцами на вздыбившейся сосок. Такое мучение она не смогла долго терпеть. Залезла на меня сверху и начала целовать… https://youtu.be/Cotuc-IY4PI?t=150

По дороге на Сеул нескончаемым потоком шли китайские части. Узнавая, что мы русские, бойцы подходили и говорили какие-то тёплые слова. В их взглядах чувствовалось уважение к нам и решимость помочь северным.

А я?… Почему я драпанул от моста? Ведь останься я тогда в гостинице, то, возможно, смог бы стащить Настю с брони. Не факт, конечно. Но, всё же…

Снова проверка колонны. От машины к машине идёт патруль. Достаём документы и выходим из автобуса. Парни тут же начинают поливать придорожную землю аммиачными струями. Только Колобок прицелился оросить придорожную кучу мусора, как куча вдруг ожила и перед нами предстала снайперша.

— Аньён, — только и сумел вымолвить наш полиглот, кивнув и головой и приготовленным к сливу шлангом.

Девушка хмыкнула и перешла на другую более безопасную от полива позицию.

Вечером кое как добрались до аэродрома восточнее Пхеньяна. За нами прилетят завтра. На аэродроме дали на команду две палатки, матрасы и отправили спать в ближайшую рощу. На полевой кухне нам выдали котелок макарон на всех, по паре сухарей и по кружке холодного чая каждому. Так вот и заканчивался этот знаковый для меня день.

Я после разговора с киношниками на дороге как-то сник. Чувствовал себя последней сволочью. Девчонки приняли бой. Китайцы шли им на выручку. Снайперша была готова убить любого врага. И только мы драпали, как кролики. Вот только сейчас я понял всю величину стыда, про который говорила Анечка, рассказывая про отступление под Москвой. Не было в команде слышно привычных шуток, все ходили старательно пряча глаза и стараясь не базарить громко. С непривычки долго ребята ставили две большие палатки. До взлётной полосы где-то с километр. По краю рощи ходит корейский патруль, предупредивший нас знаками где ходить можно, где — нет.

Обессиленные, укладываемся на матрасы. Костёр разводить нельзя. После спиртного дикий сушняк в моём горле. Черпаю воду из выданного нам ведра. Пахнет тиной и нечистотами. Чуть не выворачивает назад. Выливаю воду из ковша на пропыленную голову и иду в палатку. Народ, кто спит, кто тихонько гутарит на матрасах и лишь один Васечка у лампы выводит уже наверное третье письмо своей Хае. Так он теперь зовёт Пятую Принцессу Ли Хэйгон.

Совсем очумел дружок. Но, поучать его нет ни сил, ни желания. Любовь она не подвластна разуму. Он, вероятно, в своих мечтах уже рисует своё будущее с нею. Он и про Анечку так мечтал, и про Ингу. Пусть мечтает. Любовь делает наш мир лучше, чище. Вот и Васечка, посветлел лицом от своих дум, начал улыбаться, вероятно, представляя их встречу. Он же хороший парень. Только наивный. Ну, разве напишет ему принцесса. Где она и где Васечка… У неё вокруг лощёные кавалеры приносящие на встречу золото и бриллианты в подарок. Сама она привыкла к изобилию и роскоши, а тут Колобок с сетчатой кроватью в общаге… Но, Васечку это похоже не смущает. Он верит, что для настоящей любви отсутствие комфорта и пищевого изобилия — не препятствие. Идеалист… Ещё какое препятствие. Если год за годом жить в палатке или в бараке, как наши комсомольцы на великих советских стройках, то семейное счастье у многих сменяется скандалами и претензиями друг к другу. Пары устают от безысходности, а у великих вождей типа Шелепина строительство ГЭС или автозавода — на первом месте, а строительство жилья для первопроходцев — на втором, если не на третьем. Так вот и жили наши герои БАМа во времянках и неблагоустроенных бараках годами, а то и десятилетиями…

Что-то я не туда отвлёкся… Выхожу из прокуренной палатки в ночную темь. Задираю голову — звёзды. И тут на фоне звёзд возникло женское лицо. Только не могу разобрать кто… Анечка или Настя…

7 июля 1950 года. Пхеньян.

Утром приехал генерал Сталин. Мы построились. Видок у нас ещё тот. Небритые, немытые… Сын вождя гэкнул и приказал мыться и стираться. Мол, бельишко до вечера высохнет. А то в самолёте задохнёмся от вони… Это он, конечно, шутит. Никто не задохнётся. В общаге привычные. Просто нужно людей чем-то занять.

Тут свободная смена лётчиков подошла. Мячик футбольный в руках. А что?! Они тоже истосковались по шоу. А мы ведь по большому счёту шоумены. Делимся по честному. В каждую команду добавляем по нескольку пилотов. Они потом в столовке будут всем рассказывать, как играли вместе с мастерами. Сталин, заметив Колобка, подзывает и вручает тому письмо. Васёк, охренев от счастья, уходит в палатку читать, даже не поблагодарив генерала.

Я со сломанной рукой отхожу к зрителям, которых возглавляет наш дымящий генерал. Тихонько стряхивая пепел, Василий Иосифович повествует, посмотрев по сторонам и не заметив греющихся ушей:

— Вчера днём во время переговоров Ким Ир Сену телеграмму от Макартура принесли. Там говорилось, мол, морпехи уже в Сеул вошли и на Пхеньян путь свободен. Американец предлагал сложить северным оружие и отойти за 38-ю параллель. Мол, перемирие объявим, а потом и выборы, как и договаривались в сорок пятом. Все начальники посмурнели, а Мао как кулаком по столу даст и что-то по своему, типа «Мы им покажем Кузькину мать…». А тут и сообщение Ким Ир Сену от генерала Пака из Сеула. Мол, «Отстояли мост. Не пустили врага в город. Скоро китайские подкрепления подойдут. Отобьёмся.»

Генерал топчет докуренную папиросу и смолит новую, продолжая:

— Начальство повеселело. Стали ответ Макартуру придумывать, но ничего лучше нашего «Да пошёл ты на х…», не придумали. Так и отправили… Ещё вечером Шолохов… ну, танкист из вашей группы мне звонил из Сеула. Говорит, что генерал Пак его и ещё одного нашего офицера в тридцатьчетвёрки отремонтированные посадил командирами к корейским курсантам и к мосту тогда отправил на подмогу. Дима там вроде как двух «Шерманов» поджёг до конца боя. А второму экипажу не повезло. Сгорели, как девушки-зенитчицы… (генерал кривится от своей тупости)… Американскую то колонну потом китайские Илы ПТАБами забросали. Устроили из танков факелы на мосту… Красиво, наверное, горело в сумерках… А тебя где зацепило?

Рассказываю про стадион, про Бояринова, про рассказ киношников о бое у моста.

— Да, брат, — сочувствует генерал, — Вот тебе и тыл… Может на передовой бы… Хотя…

Тут Васёк в солдатских галифе и футболке шлёпает, как он думает, строевым шагом и, прислонив поначалу ладонь к пустой голове, бормочет:

— Разрешите обратиться, товарищ генерал?

— Разрешаю. Только сначала товарищ генерал, а потом — остальное. Ясно?

— Так точно, товарищ генерал! — орёт, войдя в роль рядового, Васечка.

— Ты это… Не тяни кота… Чего надо? — усмиряет Сталин своего тёзку.

— Вот ответы написал для товарища… принцессы, — лепечет Колобок и сложенные листки протягивает начальству.

Сталин с укоризной смотрит на меня, кивая на дружка:

— А я гляжу, рядом с тобой все наглеют без берегов. То книжечку на даче просил, теперь вот в почтальоны рисует… Эх, была у меня во время учёбы в Каче одна краля. Столько из-за неё взысканий и нарядов получил… Но, оно того стоило… Эх, Вася. Если она к тебе в Москву приедет… Я, буду не я… Дам отдельную комнату. Как говорится, совет вам, да любовь…

Поухмылявшись, сын вождя, добавил, что-бы подбодрить нас:

— Ничего. Война скоро закончится… Товарищ Мао, как узнал про высадку американцев на территорию Северной Кореи, то сразу и дал приказ об уничтожении десантов. Так, что неделя-другая и американцы согласятся на объединение Кореи на наших условия. Это вам не хухры-мухры… Политика.

Тут, глянув на меня, генерал что-то вспомнил и сообщил мне:

— Товарищ Мао пошутил в беседе с нашими, что дочь Чжоу Эньлая очень просилась с делегацией в Пхеньян. Вероятно хотела крепить советско-китайскую дружбу с одним футболистом… Все смеялись. А подруга эта лишь через неделю прилетит на переговоры о съёмке совместного китайско-корейского фильма. Ты то, Жаров, как я гляжу, жаришь красоток… Аж, завидно…

Я пропустил эту подколку мимо ушей. Взволнованный комполка подбежал к Сталину и, посмотрев на меня с недоверием, доложил после кивка генерала:

— Подполковник Амет-Хан совершал сегодня утром разведывательный полёт над территорией Северной Кореи. Несмотря на советские опознавательные знаки «Ту-2» был атакован американскими самолётами над бухтой Вонсана, где происходила высадка их десанта. Самолёт в ходе воздушного боя был подбит и направлен пилотом на таран американского авианосца. Авианосец получил повреждения и отходит в сторону Японии.

Генерал с хрустом разломил карандаш, который достал из кармана вместе с пачкой папирос.

Тут где-то высоко-высоко как бы застучали молоточки… Все задрали головы вверх. Свободная смена, похватав снятое обмундирование, рванула на командный пункт аэродрома. Раненный летчик объяснил кивнувшему ему головой Сталину:

— Это не наши. Наши ниже ходят. На двух-трёх километрах. Две дежурные четвёрки по кругу вокруг аэродрома на скорости. Если кто спикирует на аэродром, то они на выходе поймают… А там выше… охотники бьются. Американцы прилетают «пострелять куропаток на взлёт-посадке», а наши с «Аллеи МИГов» прилетают охотников пострелять. Если против МИГов их «Сейбры», то чаще вничью расходятся. А если другие их истребители прилетают, то наши им вваливают по полной. «Большие» днём не летают. Им как устроили «чёрный четверг» так и всё. Не хотят больше по десятку громадин терять…

А бой тем временем спустился ниже. Четвёрка одних точек спугнула патрульную четверку. Начался стрёкот пулемётов перемежаемый бабаханьем авиапушек. Не поймёшь, кто задымил и свалился вниз подняв в воздух огненный факел.

— Это «Сэйбр» упал… О, а вот и его обидчика подожгли, — не отрывая глаз от неба, говорит раненный лётчик.

Задымивший МИГ, удирал от преследования, но после виража как бы застыл, потеряв скорость и тут в него врезался преследователь-американец. Самолёты отскочили друг от друга, как шары в бильярде и кувыркаясь понеслись к земле. От одного отделилась точка и раскрылся парашют, сносимый ветром в нашу сторону.

Бежим к складывающемся на землю куполу. Раненный лётчик кричит:

— Серафим, ты как?

Пилот, погасив купол, отстёгивается и отвечает, вытирая пот со лба:

— Нормально. Загорелся. Только хотел катапульту включить… Скорость великовата. Выпустил тормозные щитки и тут в меня этот влетел. Я еле успел катапультироваться…

— А тот не успел, — информирует приземлившегося раненный, — Теперь на тебя двух запишут. У тебя с ними сколько? Восемь? Глядишь и к Герою представят…

Тут появляется армейский джип с комполка. Капитан Серафим Субботин докладывает командиру о проведённом воздушном бое. А комполка, заметив подошедшего генерала, начинает свой доклад… Армия. Всё по Уставу.

Васечка насмотрелся на свою Пятую Принцессу и протянул мне снимок.

На ней тоже «мугунхва». Цветок королевской власти. Настя говорила, что сестрёнка поумнее многих придворных выросла. Настоящая Королева Мин. Отдаю Ваську фотку и подхожу к освободившемуся банному тазику. Стягиваю с себя форму, бросаю в таз и протягиваю здоровой рукой дружбану. Тот, посмотрев на мою перевязанную руку, кивает и принимается за стирку…

А я сажусь за газеты, что привёз товарищ генерал. Пресса не совсем свежая, но всё равно:

— Вашингтон. Представитель Белого Дома сообщил журналистам, что Конгресс США во избежание больших потерь среди американских солдат, уполномочил генерала Макартура применять любые средства для наведения порядка в Корее. Американский народ, по опросам, поддерживает это решение.

— Вашингтон. Президент США внёс предложение о смене кандидатуры ещё не утверждённого Конгрессом в вице-президенты генерала Макартура. Новый кандидат — заместитель председателя Демократической партии сенатор Линдон Джонсон.

— Пхеньян. Перед отлётом на переговоры в Дели министр иностранных дел КНДР Пак Хон Ён сделал заявление: «Корейский народ не забудет сделку США с Японией в 1905 году, согласно которой наша страна потеряла независимость. По приказу американского ставленника Ли Сын Мана за последние годы без суда и следствия были убиты десятки тысяч корейских патриотов. Наш народ не забудет!»

— Пхеньян. Под Сеулом обнаружено захоронение нескольких десятков расстрелянных заключённых. Сидевшие в сеульских тюрьмах коммунисты были расстреляны по приказу Ли Сын Мана при бегстве от Народной армии. Преступники-палачи должны быть сурово наказаны! Тела героев-патриотов торжественно перезахоронены на центральном кладбище Сеула с воинскими почестями.

— Пхеньян. Посол СССР в КНДР т. Штыков в преддверии визита высокой советской делегации передал документы на передачу КНДР двух зданий в Пхеньяне принадлежащих СССР.

Далее идут сообщения из многих городов мира о демонстрациях и митингах против войны, за запрет атомной бомбы. И стихотворение поэта Льва Ошанина:

… Я подписываю Воззванье

Комитета защиты мира.

Против чёрного атома смерти,

Против злобы тупых банкиров…

Мать, что трёх сыновей потеряла,

Инвалид, ослеплённый войною,

Школьник, кончивший десятилетку, -

Ставят подпись рядом со мною!

Генерал перед отъездом в город подошел к нам с Васечкой. Поржал над нашим партизанским видком и сообщил воздыхателю:

— Отвезу твои письма в Театр. Там королевская семья сегодня будет отрекаться. А потом рядом в Музей. Там всё руководство в бомбоубежище пережидает тревогу если что. Двухэтажный подземный бункер. Выдержит прямое попадание двухтонки. Правда, говорят контузия всем гарантирована. Ну, да ничего. Такое лечится… Ну… Как ты, Васёк, говоришь? Аньён? Ну, аньён…

Вечером, едва мы пошли на посадку в транспортник, над полем вспыхнула пущенная ракета. «Всем на взлёт!»

Что уж там такое случилось. Может «Большие» на Пхеньян летят?

Лихорадочно быстро грузимся и взлетаем в быстро темнеющее небо. Едва набираем высоту, ложась курсом на север, как следует команда экипажа «закрыть иллюминаторы затемнением». Маскировка, понимаешь ли. Да они и так закрыты. Лишь один любопытный Васечка рядом со мной не удержался. Теперь вот фиксирует завязки.

— Я только на город хотел посмотреть. Как раз с нашей стороны. Попрощаться мысленно, так сказать… — вещает Колобок, перекрикивая шум моторов.

Тут вдруг за стеклом что-то пыхнуло. Да так, что сквозь затемнение иллюминаторов осветило салон как прожектором. Потом тряхнуло, словно самолёт попал в яму. Васечка потянулся развязывать шторку.

— Не трогать затемнение, — дав петуха, проорал я, — Не трогать, вашу мать…

Когда свечение за бортом стало уменьшаться, я поднял шторку.

ОХРЕНЕТЬ!!!!

Ядерный гриб поднимался над городом.

— Это что? — мямлит Васёк, — Эшелон с боеприпасами рванул? А Хая? Она же не пострадает? У неё платье нарядное… Может в пепле испачкать… Нельзя.

И смотрит на меня, просяще.

— Не, — говорю, — Не пострадает. Театр же далеко от товарной станции… Не пострадает.

А сам представляю кадры из второго «Терминатора»… https://youtu.be/llmN-HbnvEw?t=41

Это что же теперь будет? Атомная война? Это что же? «Кукловоды» так развлекаются глядя на наш земной сериал? Да что же это за боги, которым нравится смотреть на сгорающих людей? Чем они лучше Гитлера, садистов-маньяков? Это, что?… Они создали Землю для этого? Чтобы развлекаться, наблюдая за земными катастрофами?

Вопросы молотком стучат в голове, но ответов нет. Мы летим домой, оставляя за бортом пепел людских надежд и мечтаний…

17 июля 1950 года. Москва.

Вот уже неделя, как я нахожусь в военном госпитале. Поначалу положили в общую палату, а как привезли подраненного друга-мажора — так к нему мою койку переставили. Лёва в день Взрыва был в отдыхающей смене на пункте перехвата в Пхеньяне. Василий Сталин, по просьбе товарища Маленкова, отправлял всех наших штабных специалистов лётчиков-истребителей на затыкание лётной дыры в составе северного аэродрома. Смена наших лётчиков туда вылетела из Китая, но из-за вынужденной посадки не долетела, а убывающая смена улетела в Китай. Недолетевших лётчиков должны были привести на следующее утро на грузовиках. Вечер и ночь нужно было кому-то дежурить на аэродроме, а там, кроме пилотов оставшейся дежурной эскадрильи, никого не осталось. Вот и собрали под маты Сталина десяток разномастных пилотов из пхеньянских штабов и отправили на ночку подежурить у снаряженных в полёт машин. Это мне всё дашин женишок поведал…

Дальше слушаю рассказ о геройствах Булганина-младшего. Он этот случай, наверное, уже раз в пятый рассказывает. И выходит у него всё красочней и интересней. Видать, есть у парня дар рассказчика. В этот раз в роли благодарных слушателей выступали модели Белова и Артмане, а так же примкнувший к ним Лёва Збарский.

— Только я, значится, карамельку развернул… Курить то Даша… Ну, неважно… Короче, ракета «Всем на взлёт!». - с упоением рассказывает, наряженный в домашнюю шёлковую пижаму, мажор, — Я в кабину. На «девятом» ЯКе летал в войну пару раз. Пока разобрался… Уже взлёт командуют. Говорят нам по рациям курс, эшелон, ставят задачу атаковать противника в таком-то квадрате. А почти уже ночь. Ни хрена не видно.(О, это новое в рассказе… Раньше про сумерки говорил). Нам орут «залезайте выше». Там «Большие» идут…

Тут в палату заглянула санитарка, но, увидев гостей, решила не прерывать исполнителя.

— «Большие». Это так, мы, лётчики, бомбардировщики называем, — с пафосом поясняет девушкам элитный герой, разведя руки в стороны для создания иллюзии огромности летательных аппаратов… — Только поднялись, как внизу справа как жахнет…(Подпрыгивает в койке). Самолёт, как бумажку с курса сбило. Пока собирались в кучку, глянул…. (И шёпотом, растягивая слова) Над Пхеньяном встаёт Огненный Цветок. (Руками показывает что-то похожее на перекрещенных кобр.).

Девушки рты пораскрывали, и второй Лёва тож.

Блин, Данила-мастер.

— Но, смотреть вниз было некогда… Засекли мы разворачивающихся «Больших» и в атаку. А у них же пулемёты вокруг.(Выставляет на сжатых кулаках указательные пальцы и начинает трястись как в лихорадке)… Раз в корпус попали, два, три. Метко стреляют. А у меня то, только один пулемёт… Но, зато пушка есть. Ввалил одному по корпусу. Разок точно попал. Не падает. Я вираж делаю, захожу добивать, и тут меня поджигает кто-то сзади. В кабине дымища, ни хрена впереди не видно. Выкидываюсь. Только парашют раскрыл, как впереди громыхнуло. Оказывается, это мой брошенный самолёт на недобитый бомбер спланировал. Гляжу, из «Большого» народ вниз посыпался. А город то пылающий в стороне, как костёр горит. Начали мы на поляну приземляться…. как оказалось, восточный аэродром Пхеньяна. Ну…. Юрок, тогда в тот день оттуда взлетал. (Лёва кивает на меня и Вия встревоженно смотрит, прижав руки к груди, будто это я в небе сражался) Тут, товарищи корейцы набежали. Мне, не разобравшись, нос разбили, на землю укладывая. Оказывается, как мне потом особист рассказал, это они… Ну те, которых мой самолёт… Они то бомбу и сбросили. Корейцы сбесились, хотели их на месте на куски порвать, но, приехавшие с комполка, наши, отстояли. Тех, говорят сразу в Китай отправили, а потом, от греха подальше, в Иркутск. В Корее то после смерти всего начальства, наступил хаос. Военные растерялись, стали в Пекин, в Москву звонить… А вот китайцы не растерялись. Пэн Дэхуай отдал приказ об атаке всем частям, что могли бить врага. Три дня китайская авиация, волна за волной, в самоубийственных атаках утюжила американцев на суше и на море, а под Вонсаном и Инчхоном шли бои, пока перемирие не вышло. Десант под Вонсаном китайцы, как Юрка выражается, угондошили полностью. Я то в это время отправку в госпиталь ждал. Не в Пхеньяне. Нет. Там мало, что уцелело. На аэродроме в палатке сутки провалялся, пока врач пришёл… Сложный перелом ноги… Привозят меня сюда, а тут друг мой ситный скучает в общей палате. Меня то поначалу тоже хотели в общую, но я в приёмную отца позвонил. (Прям, Горький, дубль два). Вопрос с отдельной палатой сразу и решился. Я Юрка с собой взял. И веселее, и не храпит… Девушки, рекомендую… Это очень ценное качество… Точнее отсутствие… Что говоришь Феля? Ночью не спать нужно? Ну, не скажи… Нас тут только сном и лечат. Правда, мне вот спицами ногу проткнули. Это Юрка постарался. Как услышал, что стажёр Илизаров ищет подопытных кроликов для эксперимента, так меня и подсунул. Да… Видишь спицы? Я и сам нигде такое не видел. Но, доктор говорит, что заживёт намного быстрее. И Юрка ему поддакивает… А ещё он прозвище мне дал… Терминатор.

Булганин делает паузу и, как бы страдая, тянется к стакану на тумбочке. Тут Белова, смекнув, что есть шанс отличиться, протягивает стакан раненному герою и мило так льёт бальзам в растопыренные уши страдальца:

— Надеюсь вы не обделите нас своим вниманием после выздоровления?

А внимания к Лёве теперь было выше крыши. После смерти Маленкова и Берии в партийном раскладе произошли большие подвижки. Булганин, вышедший из тени, назначал одних, снимал других. Колода наверху тасовалась в угоду новому лидеру. Почти всё «старички» и «новенькие» в Политбюро взяли сторону Николая Александровича. Он не казался партийцам таким уж грозным и кровожадным. За ошибки спрашивал, но не расстреливал и лес валить без нужды не посылал. А из-за наступившего цейтнота, у соперников лёвиного папы не было никаких шансов перетянуть важных людей на свою сторону до осеннего съезда партии.

У меня же в башке творилась какая-то хрень. После того, как я помог доктору Илизарову с уговорами Лёвы на испытание аппарата, снова, как в компьютерной игре, передо мной возник список-выбор после выхода на следующий уровень. Можно вспомнить любой кадр из прошлой жизни или можно вспомнить голос любого встречавшегося человека из прошлого или можно вспомнить любую, услышанную песню из прошлого… И на выбор мне шестьсот секунд… Ну, прям, как в ленинградских новостях у Невзорова… Наугад тычу мысленно в «песню»… Образ и голос проблематично монетизировать… А песни… Попаданцы уже всё лучшее, наверное раз по сто перепели… Так, что песни из того мира здесь возможно и не появятся. Уж слишком быстро нарастают отличия…

Война, пыхнувшая после Взрыва, через несколько дней закончилась перемирием. Это новый вице-президент США Линдон Джонсон договорился в Хельсинки с товарищем Молотовым. Северные отходят за 38-ю параллель, восстанавливая статус-кво. Китай и США выводят войска из страны. В Объединённой Корее зимой состоятся выборы. Поначалу Север с Югом будут жить по своим законам, постепенно сближаясь по всем позициям. В СССР и Европе отменили начавшуюся мобилизацию. Макартура сняли с руководства войсками и, вроде как, собираются судить. Но, судя по газетным сообщениям, в Америке его встречали, как героя спасшего Взрывом тысячи жизней бойцов инчхонского десанта. Вроде, как кандидатом в Президенты собираются его выдвинуть…

А у нас всю прошлую неделю в газетах все полосы были заполнены траурными известиями и соболезнованиями. В субботу состоялись похороны товарищей Маленкова и Берии. Генерала Василия тоже похоронили. Всё это делалось в спешке из-за напряжённой международной ситуации.

Как там Сталин перенёс смерть сына?

А в Пекине и Пхеньяне был объявлен недельный траур. На похороны Мао собралось больше миллиона человек. В Пхеньяне же начались разборы завалов в городе. По предварительным оценкам, кроме членов корейской верхушки и делегаций СССР и КНР, погибло и пропало без вести около ста тысяч человек. Про судьбу Императорской семьи нигде не сообщалось.

Лежу в тёмной палате. Смотрю, как тогда в 2005-м на потолочные узоры.

Жизнь. Зачем ты так со мной? Я же пришёл спасать людей… А тут, сто тысяч разом. Ведь если б настина самоходка была бы на фронте, то американцы вошли бы в Сеул и не было бы Взрыва? Как же так? Это что же?…Дорога в ад вымощена благими намерениями? Спасая одних, убиваю других? Как мне теперь жить? Что? Вот так просто, всё забыть и идти дальше по Золотому Пути?… Да, нашей стране, нашим людям нужны эти Победы, это Золото. Они такое выстрадали… Как там Анечка говорила? Нас не нужно жалеть… Что-то я нюни распустил… Сам себя жалеючи… Спать! Спать! Подумаю об этом завтра…