Отпрыск знатного конкистадора и ацтекской красавицы, унаследовавший солидное поместье, ведёт праздную жизнь истинного кабальеро. После долгих (и, несомненно, приятных!) поисков кандидаток в супруги, он остановил свой выбор на девушке из достойного испанского рода. Накануне свадьбы главный герой получает вызов от дальнего родственника матери, старого и мудрого жреца ацтекских богов. На тайной встрече тот просит юношу жениться на представительнице своего племени, дабы способствовать продолжению древней расы местных владык. Подобное развитие событий не только благотворно для туземных жителей, но и позволит избежать трагедии из открывшегося жрецу пророческого видения: с берегов постоянно воюющей Европы собирается в грабительский набег на земли Нового Света знаменитый кровавый разбойник, «Волк арагонский»…
Закованные в сталь всадники Арагона и Кастилии неуклонно прогремели, неся крест Господа в языческие земли. Брат Хуниперо скитался по просторам
Но звон сражающихся мечей был не повсеместен. Вслед за авангардом шли поселенцы и земледельцы. Кое-кто из воинов
Смех вернулся в древнюю Мексику. В личных, чистеньких, белых
Земли
Ныне дон Филипп покоился под крестом, а
Тогда же Хуана позвали. Ночью он тихонько выехал на своем жеребце на восток.
Это был образец прекрасно сотворенного человека, непринужденно передвигающегося, стройного, как лезвие меча, с энергичным, загорелым лицом и ястребиным взглядом. Но губы его были не такими суровыми, как у дона Филиппа, и он чаще улыбался, блестя белыми зубами. Но сейчас он не улыбался. Рот у него был мрачно сжат, пока он поднимался по склону и остановился, наконец, у входа в горную пещеру.
БРАТ Франциско многое бы дал за то, чтобы узнать об этой пещере. Он назвал бы ее проклятым местом, обителью демонов. Хуан, однако, спешился с коня без всякого трепета.
Из пещеры вышел огромный мужчина - ничем не украшенный — за исключением единственного пера в гладких, черных волосах. На вид он не казался старым, но взгляд его глаз был невероятно древним. Хуан слышал об этом человеке; поговаривали, что он родился во времена правления Монтесумы.
— Ты будешь Икстал? — спросил Хуан.
— Я Икстал. — ответил гигант голосом глубоким и звучным, но довольно дружелюбным. Великан поманил Хуана в пещеру. — Зайдем. Здесь нам нельзя разговаривать.
— Зачем ты послал за мной?
Вопрос остался без ответа. Хуан последовал за Иксталом в черноту входа. Обитатель пещеры снял со стены факел, зажег его и двинулся дальше. Шли они, наверное, минут десять, пока их не ослепила яркая вспышка света. Хуан остановился на пороге зала.
Гейзер горящего природного газа, полыхающий голубым блеском, фонтанировал из каменного пола. За ним была пирамида, полуразрушенная еще в незапамятные времена. Она была не слишком большой и почти полностью рассыпалась, но все же Хуана охватило чувство смутного благоговения. На вершине сооружения находился алтарь, в котором горел небольшой костер.
Икстал остановился возле голубого гейзера, лицо у него в этом холодном, странном свете выглядело сине-бронзовым, а мускулистое тело напоминало высеченную статую. Его, похожий на клюв, нос хищно нацелился, когда он пристально взглянул на Хуана.
— Зачем я послал за тобой? — повторил он вопрос Хуана. — Я узнал о твоей женитьбе.
— Какое тебе до этого дело? — требовательно спросил Хуан.
Икстал указал на пирамиду.
— Испанцы завоевали Мексику и привели к власти своего Бога. Но у нас, ацтеков, есть более древние боги, и преклонение перед ними не умерло. Укрытые в тайных местах, от Соноры до Сочимилько, древние знания все еще хранятся и преподаются подобными мне жрецами. Среди людей немногие остались верными им. Нам не хочется терять этих немногих.
Хуан моргнул. Голубой свет резал ему глаза.
— Но я…
— Твой отец, дон Филипп, родом из Кастилии. Твоя мать была из чистокровных ацтеков. Она принадлежала к древней расе и поклонялась старым богам. Ее кровь сильна в тебе, Хуан. Ты собираешься жениться на испанской девушке. Мы бы не желали этого. У нас нет власти приказывать тебе. — поднятой рукой Икстал остановил возмущенное возражение Хуана. — И все же, из-за твоего родства с нами, мы просим тебя жениться на ацтекской девушке. Древний род угасает и умирает. Мы хотим сохранить его, поэтому обращаемся к тебе с просьбой об этом одном одолжении.
Хуан помолчал. Нельзя отказывать в почтении этому мрачному древнему дикарю,стоящему перед ним.
— Я не могу этого сделать, — произнес он наконец. — Как ты сказал, моя мать была из ацтеков, но я наполовину испанец и не обязан подчиняться вам.
— Мы ни к чему не принуждаем. Согласие должно быть дано добровольно или не дано вовсе.
— Я люблю Розиту и должен жениться на ней. Вот мой ответ.
Икстал кивнул с неприкрытой печалью.
— Ацтеки уходят. Жрецы Пернатого Змея умирают один за другим. Наша сила иссякает. — Он повернул голову, его угрюмый взгляд остановился на пирамиде. Голубой столб пламени мерцал и пульсировал с негромким шипящим звуком, стихая и нарастая вновь.
— Ночь опускается на Мексику. Я думаю, что и тебя тоже настигнет рок, Хуан Васкес. — тихо сказал Икстал.
— Ты проклинаешь меня? — воскликнул Хуан.
ПЕЧАЛЬ легла на строгое, бронзовое лицо.
— Не я. Если бы я мог помочь тебе, я бы помог. Но я вижу облако, несущееся над Мексикой, и оно принесет вам ужас и разрушение. Я вижу бородатого мужчину в доспехах и слышу его смех, в котором нет веселья. Присмотрись.
Он указал на пылающую колонну. Хуан обернулся и вгляделся глубоко в сердцевину огня. Сначала он ничего не увидел. Затем в переливающемся, голубом свете сформировалась картина. Он увидел голубя, с окровавленной белой грудью, а после — раздавленную розу. Они исчезли, уступив место смуглому бородатому лицу в помятом шлеме, его красные губы, крупные и чувственные, изгибались в улыбке, обнажая желтые зубы. Глаза у него были, как лед, блекло-голубые.
По спине Хуана пробежал холодок и он отвел взгляд. Картины потухли. Только столб голубого света с шорохом полыхнул ярче. Икстал сложил руки на груди.
— Запомни это Хуан, и, может быть, ты сможешь уберечься. И помни также, что боги твоих предков всегда ждут здесь. Ты оставил Пернатого Змея, но он не злой бог. Он помогает своим. В трудное для тебя время приходи ко мне.
Хуан склонил голову.
— Я запомню, Икстал. Хотелось бы мне побольше сказать приятных для тебя слов.
— Это не имеет значения.
Не произнеся больше ни слова, Икстал развернулся, неспешно прошел к древней пирамиде и исчез в черноте портала в ней. Хуан недолго поколебался, затем взял факел, чтобы возвратиться по своим следам. Никогда, поклялся он себе, он больше не войдет в эту населенную призраками пещеру. Какое ему дело до Пернатого Змея? Мексика была теплой, мирной страной, и его ждала Розита…
…Некоторое время Хуан познавал счастье и забыл о пещере ацтеков. Колокола над часовней прозвенели, как знак благословения, и с морщинистого лица брата Франциско не сходила улыбка, пока он совершал церемонию бракосочетания. После этого влюбленные гуляли по обнесенному стеной внутреннему дворику, где журчали белые фонтаны, и любовались на то, как пурпурная ночь опускается на Мексику.
— Я люблю тебя,
— И я люблю тебя, Хуан, — выдохнула Розита.
Она была скромной девушкой, ласковой, хрупкой и прелестной, с крошечными ручками и ножками и мягкими прядями волос, которые локонами ложились на ее бледные щеки. Любовь Хуана, подобно сильной боли, терзала его изнутри.
…Из кровавого хаоса Европы явился Волк Арагона. Ренегат и убийца, изгнанный с континента оскорбленными королями, дон Диего Арагонский, улюлюкая и убивая, отправился в Новый Свет. Грабежи и насилие шли вслед за стуком копыт его коня. Дона Диего сопровождал его разбойничий отряд, великаны в доспехах, преследующие и убивающие ради добычи. Мексика съежилась от страха перед ними.
Губернаторов Тихоокеанского побережья разобщали внутренние разногласия и зависть. Всюду процветало кумовство. Войска часто бунтовали, им плохо платили и еще хуже кормили. Практически, в Мексике царила полная анархия. Волк Арагона молнией проносился по стране, нанося удары, убивая, и убегая, прежде чем люди могли собраться для противостояния ему.
ПЕРЕПУГАННЫЕ туземцы обратились за помощью к своим белым вождям, но не нашли ее.
— Брат Франциско находится в опасности в своей миссии, — сказал Хуан Розите. — И все же он не уходит.
— Почему ты не приведешь его сюда,
— Я думал об этом, — признался Хуан. — Может быть, я смогу убедить его прийти. Он смотрит на меня как на сына. Но мне не хотелось бы оставлять тебя даже на мгновение.
Розита рассмеялась.
— Здесь, в твоей
— Хорошо. — Он улыбнулся. — Мой жеребец быстр. Я вернусь до наступления темноты.
Он сорвал с куста розу и вплел ее в темные волосы своей прелестной жены. Белый голубь вспорхнул со стены и завис в голубом, безоблачном небе. Никакому злу здесь нет места, подумал Хуан.
Он оставил Розиту и уехал на черном жеребце на север. Медленно тянулся день. Ветер ничего не сказал Хуану о том, что произошло на
— Пожалуй, будет лучше, если я побуду у тебя некоторое время, — сказал он, будто пытаясь убедить самого себя. — Я хорошо спрятал все ценное, а Волк не станет нападать на пустую миссию. Туземцы спрятались в холмах. Да, так будет лучше, Хуан.
Молодой человек ухмыльнулся, сверкнув белыми зубами. Он сжал шпорами конские бока.
— Давайте поторопимся, padre. Мы зажарили для вас бычка и достали из погребов вино моего отца.
— Погоди! — внезапно сказал брат Франциско. Он приподнялся в стременах, вглядываясь вдаль из-под ладони. — Хуан!
Далеко, над
— Розита! — прошептал Хуан.
Он вонзил шпоры глубоко в напрягшуюся плоть. Жеребец рванулся вперед, как выпущенная стрела. Копыта коня с грохотом сотрясали тропу. Брат Франциско следовал сзади, не поспевая за ним. Он остался далеко позади, когда Хуан прибыл к
Когда он подъехал, молодой человек, пошатываясь, выходил из
— Сын мой!
— Здесь был Волк, — произнес Хуан безжизненным голосом.
— Дон Диего?
— Мои люди мертвы. И…
Хуан не закончил. Его взгляд последовал за взглядом брата Франциско туда, где среди смятых роз лежала растерзанная стройная фигура. В небе кружил белый голубь с кровью на пернатой груди.
Легкой рысью приблизился жеребец. Когда Хуан посмотрел на животное, в его глазах зажегся новый свет. С приглушенным проклятием он запрыгнул в стремена и седло.
— Куда ты направляешься? — воскликнул padre.
— За Волком, — процедил Хуан сквозь зубы. Его рука легла на рукоять меча. Он проигнорировал невольный протест брата Франциско. Голосом, словно выкованым из стали, Хуан произнес: — Кто-то из моих людей, возможно, еще жив. Позаботься о них, Отец.
ОН РАЗВЕРНУЛ жеребца и исчез с топотом копыт. Как демон, мчался он вперед с безучастным, словно застывшая маска, лицом, подсвеченным лишь мрачной жаждой убийства в сумрачных глазах. Мир Хуана превратили в руины.
— Я люблю тебя,
Но Розита мертва. Диего Арагонский убил ее. Хуан внезапно вспомнил свой визит к Иксталу, жрецу Пернатого Змея, и видения из огненного фонтана. Голубь, раздавленная роза и лицо бородатого мужчины с бледно-голубыми глазами…
Через несколько часов Хуан наткнулся на людей, которых искал. Они двигались компактным отрядом, пресытившиеся своим триумфом. Во главе ехал человек в помятом шлеме, его красные губы искривились в знакомой улыбке, голубые глаза были холодны. За Арагонским Волком ехали его грабители, отбросы и изгои Европы, сорок человек в доспехах, те, кто сеял смерть в Мексике.
Хуан видел лишь одного. Он яростно пришпорил жеребца и бросился в гущу толпы, заставляя людей отскакивать вправо и влево, между тем его острый клинок вращался, подобно косе. Дон Диего развернул свою лошадь. Меч его обнажился, поблескивая в золотистом лунном свете. Усмешка искривила чувственные, безжалостные губы.
—
Хуан не бросал в ответ обвинения. Он рубил и колол. Он разделывался с доном Диего. Внезапно его лошадь упала, пораженная ударом в живот. Животное пронзительно закричало, словно человек. Хуан успел спрыгнуть, по-кошачьи приземлившись на ноги. Он бросился на своего противника, не обращая внимания на окружавшую его свору. Своим острым мечом он смог пробить защиту дона Диего. Острие рассекло бородатую щеку. Брызнула кровь, когда всадник откинулся назад.
Затем сильные руки схватили Хуана. Он споткнулся и упал. Меч у него вырвали. Он бешенно боролся, в гневном молчании, но безуспешно. Через несколько мгновений его связали и бросили, беспомощного, к ногам Волка. Разбойники образовали кольцо вокруг этой пары. Дон Диего зажимал рану у себя на лице. Даже тени эмоций не читалось в его безжалостных голубых глазах.
— Кто ты? — требовательно спросил он.
Хуан ничего не ответил. Лишь бросил ненавидящий взгляд, и все. Человек в доспехах рассмеялся.
— Впрочем, ни к чему вопросы. Мы нажили много врагов в Мексике, и это, похоже, один из них. — Похожим на обрубок пальцем, дон Диего провел по ране, нанесенной Хуаном. — И все же он пустил мне кровь. Никто не оставался в живых после подобного. — Волк пренебрежительно рассмеялся. — На войне важна удача, мой друг. Ты рискнул и проиграл. Теперь ты должен расплатиться — и твой платеж не оставит тебя ни с чем.
Он повернулся и окинул взглядом широкие просторы мексиканской равнины, бледной и призрачной в лунном свете, усеянной чапаралем[11] и кактусами, чьм отростки напоминали длинные темные руки.
— Ладно, — задумчиво произнес он. — Насколько я помню, в этой тыкве у нас мед. Пабло!
Невысокий смуглый мужчина с лицом, изрытым оспой, вышел вперед.
—
— Давай муравейник.
Больше слов не потребовалось, ибо душегубы дона Диего были хорошо обучены своей жестокой работе. Волк с улыбкой наблюдал, как с Хуана снимают одежду и намазывают его тело медом. А когда юношу усаживали на муравейник, в ночи прозвучал его тихий смех.
Кровь его древних предков проявилась сейчас в Хуане. Каменно-твердое лицо застыло в маске презрительной невозмутимости. Только один раз он заговорил, когда дон Диего вскочил на спину своей лошади.
— Даю тебе мое слово, что я убью тебя, Волк.
— А я даю тебе мое позволение попытаться сделать это, — насмешливо ответил дон Диего. — Что ж,
Он пришпорил коня и поскакал прочь, его люди последовали за ним длинной вереницей. Белая, в лунном свете пыль повисла в воздухе. Грохот копыт затих вдали. Теперь лишь покой и тишина царили вокруг.
Холодный ветер пробирал Хуана до костей. Он лежал неподвижно, глядя на звезды. Тело, как и разум сковало безразличное оцепенение. Со смертью Розиты душа у него, словно бы, покрылась ледяным панцирем равнодушия. Через этот барьер не могли пробиться никакие чувства. Только глубоко внутри пылала жгучая жажда мести, неукротимая ненависть к Волку Арагона, чья закованная в сталь нога раздавила его дом, его
Потом явились муравьи…
Некоторое время спустя, после того, как сознание исчезло в костре агонии, Хуан очнулся и обнаружил, что смотрит в лицо брата Франциско. Он лежал на открытой равнине, его кожа была покрыта мазью, унявшую боль. Начинался рассвет.
— Я поехал вслед за тобой, — сказал padre. — .Как ты себя чувствуешь?
Хуан с трудом принял сидячее положение.
— Кто-нибудь из моих людей выжил? — спросил он.
— Никто. И… Розита…
— Что?
— Я положил ее в часовне.
— Хорошо, — бесстрастно сказал Хуан. — Похорони ее достойно, по-христиански, Отец.
Священник испуганно взглянул на Хуана.
— Что ты имеешь в виду? — с беспокойством спросил он.
— Здесь наши пути расходятся, — ответил Хуан, самостоятельно вставая на ноги. — Мы можем уже не встретиться. Я хочу отомстить.
— Господь накажет преступника, когда посчитает нужным. Возвратимся вместе!
Но Хуан уже не слушал. Запахнув поплотнее свою изодранную одежду, он молча повернулся и зашагал навстречу восходящему солнцу. Позади него брат Франциско молча постоял, а затем опустился на колени для молитвы.
Хуан Васкес не пошел по следу Волка. Он уже понял тщетность попыток борьбы в одиночку. Надо искать помощи у туземцев, индейцев яки, которые испытали на себе жестокость дона Диего.
В хижине, которую он нашел через несколько миль, Хуан взял лошадь и после этого смог двигаться быстрее. Он попытался поднять индейцев. От испанских правителей помощи ждать не стоило, поэтому Хуан не стал тратить на них время. Он перемещался быстро, но везде находил только страх, ибо
Наконец Хуан понял, что надо обратиться к самому древнему помощнику из всех. Он отправился на восток к известной горной пещере. Тропинку он помнил хорошо. Вскоре он стоял в огромной естественной пещере, освещенной гейзером пылающего голубого газа. За колонной виднелась осыпающаяся пирамида.
— Икстал! — негромко позвал Хуан.
ЛИШЬ тишина была ответом. Хуан давно не видел жреца, а смерть могла побывать даже в этой обители бессмертных. Но внезапно что-то шевельнулось, и гигантская фигура Икстала возникла рядом со столбом пламени.
— Ночь опускается на Мексику, — тихо сказал древний ацтек. — Твоя судьба настигла тебя, Хуан Васкес, как и было предсказано. Я не мог ничем помочь, хоть и желал этого.
— Ты сказал тогда, что Пернатый Змей помогает своим, — напомнил Хуан.
Икстал склонил голову.
— Он поможет тебе в твоей мести.
— Отдай мне дона Диего! — выдохнул Хуан.
Жрец указал на голубое пламя. Оно задрожало, заколебалось. В глубине проявилась картина. По бескрайней равнине, заросшей высокой выгоревшей травой, во главе своего отряда, ехал Волк Арагона.
— Смерть идет, — провозгласил Икстал.
Картина стала краснеть. На заднем плане забушевало пламя. Над равниной заклубился дым, вперемежку с искрами. Ветер обрушил его на всадников. Хуан напряженно наклонился вперед, мстительно сверкнув глазами. Теперь всадники с трудом справлялись со своими лошадьми. Животные упирались и отскакивали назад. Очаги огня множились и сливались в кольцо, окружая группу. Сухая трава пылала с яростным треском.
Сквозь все более густеющий дым Хуан мельком заметил темные силуэты, наощупь перемещающиеся и панически кидающиеся из стороны в сторону. Лошади сбрасывали своих седоков, топтали их. Над суматохой маячила фигура дона Диего, который пытался навести порядок в хаосе.
Но у него ничего не получалось. Наконец Волк оставил эти тщетные попытки, кинулся прямо на огненное кольцо и скрылся внутри него.
Языки пламени ушли дальше, оставив после себя на земле обугленные, почерневшие кучи. Из отряда дона Диего живым остался только один человек. Волк Арагона пришпорил своего коня и с грохотом копыт умчался прочь.
Изображение внутри колонны пропало.
— Он едет к морю, чтобы сесть на корабль в Европу, — сказал Икстал. — Ты должен успеть раньше догнать его.
— У меня уставшая лошадь, — глухо ответил Хуан.
— Тебе не нужны ничьи ноги, кроме собственных, — загадочно произнес Икстал. — Твоя кровь — это кровь ацтеков. Могущество Пернатого Змея распространяется на тебя.
Жрец сделал жест рукой. Из столба голубого пламени вырвался отросток. Он превратился в пылающую чашу огромного цветка. Чаша, изогнувшись на стебеле, коснулась Хуана — и сложила вокруг него свои огненные лепестки!
Он исчез. Возле Икстала уже никто не стоял. Вместо человека там сидел волк, огромный серый волк, с конвульсивно подергивающейся лохматой шкурой.
— Беги, как можно быстрее, — шепнул жрец. — Поспеши, Хуан Васкес, ибо твой враг уже убегает!
Как стрела, волк кинулся через пещеру и исчез в туннеле.
Всю ночь он мчался, не снижая скорости. Горные склоны сменились пологими холмами, а затем равнинами. Неутомимые звериные ноги несли оборотня для выполнения его смертоносной задачи. С белых клыков рвалось рычание.
Хуан Васкес вернулся к богам своих предков, и это были боги мести!
ЧЕРЕЗ Сонору бежал человек-волк. Рассвет пришел с радужным всплеском красок на востоке. И наконец далеко впереди показалась фигура человека верхом на лошади.
Трава давала возможность спрятаться. Темная тень украдкой бесшумно скользила за добычей, не позволяя дону Диего заметить погоню. Ветер дул в нужную сторону, так что лошадь не учуяла опасность, пока не стало слишком поздно.
Она заржала и повалилась как подкошенная, брыкаясь и почти придавив дона Диего при падении. Испанец отпрыгнул в сторону. Он мельком успел заметить волка, скользнувшего в укрытие. Он выхватил пистолет, заряженный и готовый к бою. Он не стал стрелять. Он выжидал.
Крик лошади оглушал. Но дон Диего не шевелился, пока волк не вынырнул из укрытия и не встал в пятнадцати шагах, наблюдая за человеком.
Щелкнул курок. Моментально волк отпрыгнул в сторону, а затем, как молния, бросился вперед. Дон Диего вскинул одну руку, чтобы защитить свое горло, свободной рукой пытаясь выхватить меч.
Внезапно он остался в одиночестве, и от удивления даже выдохнул. Пистолет исчез. Волк схватил его зубами и умчался прочь. Дон Диего от души расхохатался.
— Умный
Он быстро оглянулся вокруг, ведь волк мог быть не один, а со стаей, но не увидел ничего, кроме бесконечной прерии, да покрытой росой травы, колышущейся под утренним ветром. И никаких следов волка.
Дон Диего пожал плечами. Было бы намного хуже, если бы несчастный случай произошел за несколько часов до этого. Теперь же он был недалеко от своей цели. Он осторожно двинулся, держа одну руку на рукояти меча. Про лошадь он не забыл, добив ее быстрым ударом в шею. Животное дернулось один раз и затихло.
Дон Диего двинулся на восток. Через некоторое время пот ручейками потек по его загорелому лбу. Жара мексиканского дня душила.
Он не снимал шлем, опасаясь теплового удара. Хотя металл стал обжигающе горячим, кожаная подкладка защищала его череп. Доспехи на нем были слишком тяжелыми и ненужными. Их он постепенно выкидывал часть за частью, но сохранил свой меч и кинжал.
Он быстро устал, так как не привык ходить пешком. Бедра и икры болели. Один раз он присел отдохнуть, но почти тут же настороженно выпрямился, заметив в траве серую тень. Он опять рассмеялся.
Дон Диего продолжал идти, пока не понял, что полуденная сиеста придумана не просто так. Двигаться в этой раскаленной духовке стало невозможно. В конце концов, пришлось ему снова присесть для отдыха, положив меч на колени. На этот раз, пообещал он себе, волк не заставит его идти дальше.
Незаметно для себя, в дремотной, зависшей тишине, он уснул. Пробудиться его заставило неясное предчувствие опасности, рука сама собой инстинктивно метнулась к рукояти меча. Он вскочил, широко раскрыв глаза, и только тогда понял, что оружие бесследно исчезло.
Он обернулся, проклятия искривили его губы под бородой. Кругом была только сонная тишина над жаркой, поросшей травой равниной.
Он потянулся за своим пониардом[15] и побледнел. Кинжал тоже исчез. Он остался безоружным!
А БЫЛ ли это волк? Он с сомнением покачал головой. Ни у одного зверя не хватило бы ума украсть его оружие, пока он спал.
Зверь явился вновь. Он выбежал рысцой из подлеска и остановился в дюжине футов от него, высунув язык и пристально глядя в глаза. Клыки у него были убийственно острыми. Внезапно он зарычал.
Дон Диего наклонился, ища камень, но ничего не нашел. Волк шагнул вперед, и испанец был вынужден отступить. Животное быстро развернулось, исчезло в кустах и больше не появлялось. Дон Диего постоял в нерешительности мгновение, затем снова зашагал на восток. Он настороженно оглядывался, но волк больше не появлялся.
День тянулся медленно. Небо было голубым, безоблачным и пышущим жаром. Воздух колебался от тепла прокаленной солнцем равнины. Дон Диего продолжал идти, надеясь, что он оставил волка позади. Он не останавливался до тех пор, пока не стали подкашиваться ноги.
Пришел закат, а он все еще находился посреди
Дон Диего, качаясь, поднялся на ноги. Волк исчез, но появился снова, когда испанец присел на землю. Человек поднялся и продолжил, спотыкаясь, идти на восток.
Двигаясь, он обнаружил, что волк держится сзади, на расстоянии. Так что всю эту ночь испанец шел, пошатываясь, с пересохшим и спекшимся от жажды горлом. Волк неотрывно следовал за ним по пятам.
На рассвете Волк Арагона подошел к небольшому источнику. Жажда пересилила осторожность. Он бросился на землю и погрузил лицо в холодную воду. Тут же острая боль пронзила его правую ногу.
Он обернулся, но увидал, лишь, как волк убегает в кусты. Он попытался встать, но только для того, чтобы беспомощно упасть. Из лодыжки текла кровь. Нога конвульсивно подергивалась.
Ахиллово сухожилие было аккуратно перерезано острыми, как нож, клыками. Только опытный хирург мог помочь дону Диего, чтобы он смог идти.
Теперь ему было совсем не до смеха, пока он промывал рану и перевязывал ее полосками, оторванными от его одежды. Проделав это, дон Диего сел и задумался. До побережья, где он мог получить помощь, было недалеко. Там можно найти места, где можно спрятаться даже Волку Арагона.
Какая еще была альтернатива? Оставить все, как есть, между тем, как волк становится все более дерзким? Нет! Нужно сделать костыль…
На
Он надеялся, что волк подойдет поближе. В его карманах был запас камней. Если повезет, он мог бы убить зверя метким ударом.
Словно угадав его намерения, волк последовал за ним на расстоянии вытянутой руки. Казалось, он обладал почти человеческим — или, как подумалось дону Диего, дьявольским умом. По какой-то причине оказалось невозможно попасть в него. Волк легко уворачивался всякий раз, когда испанец кидал камень.
Наконец все снаряды закончились. Ослепительный, безжалостный солнечный свет лился с неба. Волк приблизился.
К этому времени одежда дона Диего превратилась в лохмотья, а колени — в месиво окровавленной плоти. Его руки стали сосредоточием невыносимой боли, но он не осмеливался остановиться. Неистовый огонь жизни, пылавший в нем, не позволял ему даже подумать о смерти. Каким-то образом он должен перехитрить преследователя. Берег уже где-то неподалеку.
Пустые голубые глаза, обведенные красными кругами, были широко раскрыты, шлем давно потерялся. Наступила ночь, но дон Диего не спал. Волк безостановочно гнал его.
Испанец не осознал момента, когда волк сбил его с намеченного направления и повел снова в глубь страны. Ночи и дни слились в отупелую монотонность нестихающей боли. Иногда он находил воду. Тогда волк позволял ему напиться, ведь это он приводил дона Диего к источникам воды.
Когда испанца начинал мучить голод, рядом с ним, при пробуждении ото сна, лежал только что убитый кролик; иногда ему разрешали поспать, хотя и недолго. Есть и пить ему дозволялось тоже немного. Голод и жажда терзали Волка Арагона.
Дни… ночи…
Однажды еще один волк спустился с холмов, почуяв кровь и добычу. Серый волк сразился с незваным гостем и убил его. Затем дон Диего поел сырого и жилистого мяса.
Ночи… и дни… и разум покинул голову испанца. До этого страдания ничего не существовало. Не было более ничего, кроме необходимости продолжать двигаться, чтобы острые зубы не укусили и не причинили ему боль. Если он поползет дальше, там будет еда и вода.
Дни… и ночи…
КАПИТАН РАМОН АЛЬВАРЕС сделал поспешный жест своему ординарцу и поднял руку, веля остановиться. Его отряд, колонна людей в форме, натянул поводья своих лошадей. Ординарец вскинул к плечу мушкет.
— Стоять! — приказал Альварес. — Этого человека преследует волк. Огонь!
Прогремел выстрел. Волк подпрыгнул высоко в воздух и упал кучкой серого меха. Ползущий по земле человек продолжал ползти, не обращая внимания на прогремевший выстрел, словно он его и не слышал.
Альварес спешился и вместе со своим ординарцем подошел к полуобнаженной, ужасной фигуре. Он снял с пояса флягу и поднес ее к искривленным губам лежащего человека.
Но этот человек забыл, как пить из посуды. Капитан Альварес с тошнотой отвращения смотрел вниз на полузверя, лакавшего грязную воду из прямо лужи в пыли.
— Господи! — выдохнул он. — Это…
Ординарец кивнул.
—
— Он улыбается, — произнес Альварес, содрогнувшись.
Но улыбка дона Диего не была обычной, радостной улыбкой. Это была гримаса, оскал зубов среди густых волос, покрывавших его лицо и скрывавших все, кроме глубоко посаженных, сверкающих глаз и крючковатого носа.
Он повернулся и вновь пополз.
Альварес бросился за ним. Но ползущий человек укусил руку, положенную ему на плечо. Он завыл, как зверь. Его связали и бросили поперек лошади, которая встала на дыбы и фыркнула от соприкосновения с ним.
Альварес отрывисто скомандовал. Молчаливые наездники выпрямились в седлах. Отряд ускакал, унося своего пленника.
Никто не заметил, что в траве, там, где незадолго до этого было тело волка, лежал труп человека. Хуан Васкес лежал неподвижно, с зияющей пулевой раной в груди. На усталом молодом лице лежала тень удовлетворенной, ироничной улыбки.
Он не слышал долгого, дрожащего воя, рвавшегося с губ существа, которое напрягалось и боролось со своими узами. Но Альварес услышал, оглянулся на дона Диего и перекрестился.
— Это странная земля, — сказал он.
Его ординарец, ехавший рядом с ним, удрученно кивнул в ответ.
—
Новая Калифорния (исп.)
Тихого океана (исп.)
Испании (исп.)
гасиендах - поместьях (исп.)
маньяна - завтра, когда-нибудь/никогда (исп.)
владелеца (исп.)
падре - католический священник (исп.)
мое сердце (исп.)
Я́ки — племя североамериканских индейцев, живущих в регионе пустыни Сонора, включающем в себя северную часть мексиканского штата Сонора и юго-восточную часть американского штата Аризона. Яки называют себя yoeme. Родную землю они называют Hiakim.
внутренний дворик (исп.)
Чапараль - колючий кустарник.
Да? (исп.)
до свидания (исп.)
Волк (исп.)
пониард - короткий кинжал, часто с трёхгранным клинком
Llanos — равнина (исп.)
Да, мой капитан (исп.)