Когда я училась в шестом классе, меня возненавидела моя учительница, миссис Андерсон. Я же, наконец-то вырвавшись из оков стеснения и занудства, настроилась на веселье. Я раскрылась миру, точно подсолнух раскрывается солнцу, и вступила в ближний бой с тяготами средней школы. У меня появились идеи, мысли. В голове рождалось бессчетное количество слов. Более того, я обнаружила, что обладала отличным чувством юмора (что было неплохо, учитывая мой внешний вид: стрижка а-ля тренер по софтболу 1985 года и пластмассовые очки, схожие с теми, что носила моя тетя Уилда). Пробужденная в социальном вакууме, который явно требовал лидера, я выдвинула свою кандидатуру и приступила к исполнению обязанностей.

Миссис Андерсон, увы, мои намерения не поддержала. Она благоволила мальчикам и не любила ни меня, ни мой рот. Однажды она отвела моих друзей в сторону и спросила прямо в лоб (о чем, конечно, пожалела, когда мой отец все узнал): «Зачем вы с ней дружите, с этим деспотом?» Мне, безусловно, сразу же все рассказали. А как иначе? Разве можно доверять шестиклассникам, заблаговременно не убедившись в обрезанных у них дома телефонных проводах? Сегодня, будучи взрослой, в защиту миссис Андерсон я могу сказать следующее: если бы я оказалась на ее месте и мне пришлось бы вести класс двенадцатилетних детей, я бы подверглась серьезному риску поубивать всех разом. Иисус, должно быть, проделал колоссальную работу, чтобы миссис Андерсон ежедневно появлялась в школе.

Однако в то время я была всего лишь ребенком, на ощупь пробиравшимся сквозь период подросткового возраста. И нет, я никогда не была ни вредной, ни скверной, — напротив! Но при всем при том я остро ощущала ее неодобрение. Я видела неприязнь в языке тела, в мимике, в тоне голоса. Даже после того случая, когда миссис Андерсон была вынуждена извиниться за устроенную среди шестиклассников драму, она общалась со мной сквозь стиснутые зубы. Я изо всех сил пыталась произвести впечатление академическими способностями и примерным поведением, но все это не работало. Что бы я ни делала, у меня не получалось найти к ней подход. И хотя мне уже сполна хватило разочарований в собственном теле, чувствах и страхах, ее посыл все-таки добрался до моего сознания:

Эта женщина настолько запала мне в душу, что тридцать два года спустя я не перестаю о ней рассказывать.

На страницах книги мы будем много говорить о поведении и мечтах, обсуждать взаимоотношения и влияние убеждений на формирование личности, но на данном этапе, пока вы не перегружены информацией, мне бы хотелось начать с вас, с вашей сущности, с того, что лежит в самых ваших глубинах. Каждый из нас иногда боится или стыдится внутреннего «я». Бывает и так, что ввиду продолжительного подавления личности в ответ на чужое одобрение или неодобрение у нас не получается заглянуть внутрь себя. Отсюда следует, что перед нами стоит задача отыскать ключ к самосознанию, потому что именно понимание и принятие себя теми, кем мы изначально были созданы, является стартовой площадкой для бесстрашной жизни, где мы больше не притворяемся и не пытаемся стать кем-то другим.

Вроде бы все кажется очевидным и простым, но почему тогда все так сложно? Почему женщины впадают в ступор? Почему мы начинаем притворяться?

Возможно, причина заключается в умении приспосабливаться к любым обстоятельствам (женщины практикуют этот навык всю свою жизнь): мы знаем, как себя вести; мы знаем, что говорить в конкретной ситуации. И тем не менее исходным сырьем для формирования внутренней ценности служит не умение подстраиваться под окружающих, а осмысление собственной личности. Если личность, например, подвергается критике и мы ею руководствуемся, значит, наша внутренняя опора где-то дала трещину.

На уровне подсознания все мы стремимся, чтобы нас любили за то, кто мы есть, а не за то, что мы делаем. Это желание тесно связано с представлениями относительно ценностей, смысла существования и сопричастности. Мы придаем большое значение чужому восприятию нашей личности, а оно, в свою очередь, оказывает на нас неоспоримое влияние. Именно поэтому неодобрение миссис Андерсон сказалось на моих чувствах: ее поведение послужило сигналом о том, что я нелюбима.

Вот почему мы начинаем отсюда, ибо среди нас нелюбимых нет. Мы буквально созданы любовью, с любовью и во имя любви. Господь даровал ее нам — и не конкретной, избранной группе, а всем. В этом и кроется истина.

Лично меня завораживает разнообразие наших личностей, бурлящих творчеством, смелостью, необузданностью. Мне нравится думать, что я могу спрятаться за спиной Творца, понимая, что его не волнуют наши различия. Людей не подбирают, будто актеров на кастинге, и не разделяют на категории. Человека, по крайней мере теоретически, нельзя отнести к плохому, хорошему или самому лучшему типажу, хотя с практической стороны, к сожалению, именно этим мы и занимаемся. На подсознательном уровне мы разделяем людей на категории, и даже несмотря на то, что они меняются в соответствии с нормами культуры той или иной группы, мы уже заранее получаем сигнал, что один тип личности является привилегированным, а другой — обузой. И в этом нет ничего удивительного. Многие женщины, например, взглянув на определенный круг людей, прекрасно понимают, чего им ожидать и что конкретно принесет преимущество. Все наши правила, союзы, структуры власти имеют явные предубеждения относительно определенных «типажей».

Вот вам личный пример: раньше я была любимицей среди евангельских женщин. Успех в их субкультуре мне был буквально гарантирован. Для них женщина-лидер — это веселая и самокритичная личность, яркая и добрая, почтенная и знакомая. Позвольте прояснить: это сообщество тяготеет к «звезде», но в первую очередь в пределах своих культурных норм. Если нормы изменяются, механизм тут же сбивается. То есть вы должны продолжать сиять, но при этом не отступать от взглядов господствующей церкви.

Мне бы хотелось остановиться и на другом сообществе, с которым меня часто ассоциируют, — на прогрессивных активистах. Моя вера обязывает меня быть активисткой, поэтому альтернативного пути для меня не существует. Но когда я впервые шагнула в сторону данной общины, я получила совершенно иной набор личностных ожиданий. Здесь, в отличие от евангельских женщин, лидера видят совсем иначе: целеустремленным, властным, неподатливым, уверенным в знаниях. От меня ждут, что я буду вмешиваться в каждую битву, в каждую ежедневную проблему. Иногда моя вера кажется неуклюжим спутником, поскольку вне церковных стен организованная религия подвергается невероятным подозрениям. Если провести параллель с неприязнью к инакомыслию в субкультуре евангельских женщин, то можно заметить, что прогрессивное сообщество также не приветствует ошибки или расходящиеся идеи. Они как бы намекают: либо ты делаешь все правильно, либо до свидания, девочка.

Я могу сказать следующее: это самая странная работа в моей жизни. Передо мной то и дело встает одна и та же проблема: пока я подстраиваю личность, чтобы радовать целевую аудиторию, я теряю сама себя. Я загоняю в угол истинную сущность. В погоне за двумя зайцами я стала понимать, что притворство утомляет, усложняет жизнь и уж точно не приносит результатов. Поверьте мне на слово: две ваши личности в конечном итоге начинают бороться и противоречить друг другу. Вы сами ощущаете вспыхнувшее противостояние, а вместе с вами это видят и остальные. Единственный и лучший выход — вести себя искренне со всеми и всегда. Но если вы думаете, что это тоже тяжело, то здесь я могу вас заверить: вы не ошибаетесь, леди. Что ж, зато это честно и вам не придется «подстраивать станцию под пассажиров».

В книге «Вопреки» (англ. Braving the Wilderness) Брене Браун называет понимание внутреннего «я» истинной причастностью:

Еще в самом начале моей публичной карьеры меня пригласили выступить с воскресной утренней проповедью в очень большую и очень традиционную церковь. В то время я еще только расправляла крылышки, готовясь к полету. Приглашение показалось мне не только возмутительно лестным, но и пугающим, ведь мне никогда не доводилось проповедовать в больших церквях и уж точно не перед толпой мужчин. Свой навык я развивала исключительно в женском пространстве, поэтому приглашение воспринялось мною как повышение по карьерной лестнице. Я очень усердно работала над проповедью, будто это была вовсе не проповедь, а докторская диссертация! За меня молились все: малые пророки, Дева Мария, церковные бабушки и Иисус из Назарета. Я потратила последние сто долларов, но пришла в подобающих одеждах, потому что я люблю Господа и всегда добросовестно выполняю работу.

Когда я сидела в первом ряду, нервно перетасовывая записи и готовясь к первому моменту духовной власти, пастор представил меня своим прихожанам: «Дамы, сегодня вас ждет сюрприз. К нам пришла Джен, чтобы поделиться историями, которые наверняка не оставят вас равнодушными. „А как же мужчины?“ — спросите вы. Что ж, сегодня утром мы оставим их участие в стороне, но обязательно возобновим проповеди на следующей неделе».

Какого.

Черта.

От самой макушки и до подошв новой модной обуви я горела от унижения. Когда я поднялась на сцену, у меня возникло острое ощущение, что пастор сейчас подойдет и погладит меня по головке. Я думала, что меня пригласили проповедовать в церковь, а не рассказывать умилительные истории девушкам, в то время как мужчины будут одаривать меня снисходительными взглядами, как бы намекая, что у женщины им нечему научиться. Я была не готова к женоненавистничеству. И пускай этого слова я в то время не знала, его силу я ощутила сполна. И на этом сюрпризы не закончились. Позже я выяснила, что моему коллеге-мужчине заплатили за проповедь двадцать пять сотен, а я при этом удосужилась чека всего на сто долларов, да еще и сама вложилась в мероприятие.

Поверьте, я поняла их намек: ты заслуживаешь меньшего авторитета, меньших заслуг, меньшего уважения и меньшей оплаты труда, поэтому постарайся занимать чуть меньше пространства. Как же мне было неловко; я и не знала, что от меня ждали так мало, пока не появилась на сцене с огромными надеждами на успех.

Наша культура не перестает внушать женщинам, сколько кислорода им можно потреблять, сколько места можно занимать, с кем общаться и какое мнение высказывать. Кодовые слова изобилуют сигналами. Когда женщина заходит слишком далеко, ее называют истеричной, стервозной, властной, агрессивной. Мужские версии этих же слов: энергичный, сильный, решительный, напористый. А знаете, почему? Потому что «властных мужчин» называют «лидерами».

Женщинам всегда приходилось бороться за достойное место. Вот вам пример: репортеры называют генерального директора Yahoo Мариссу Майер «сумасшедшей» и «слишком жесткой», а Джеффа Безоса из Amazon — «дерзким», «решительным», «редким лидером, одержимым поиском даже крошечных улучшений». (В женском термине: микроменеджер.) Согласно The New York Times, судья Соня Сотомайор «прямолинейная и даже резкая личность», а Антонин Скалия — «колоритный» и «провокационный»[8].

С раннего возраста девочек как открыто, так и завуалированно учат сдерживаться и уступать, в то время как мальчиков поощряют напирать и самоутверждаться. Мы чрезмерно часто извиняемся. Мы пожимаем плечами и приспосабливаемся. Женщины уступают лидерство менее способным людям, потому что нас, в отличие от мужчин, приучили удерживать себя в допустимых рамках. Женщины, вместо того чтобы занимать необходимое им количество пространства, верят, что своим присутствием они вытесняют других.

Вот что писала психотерапевт Кимберли Ки:

Когда я училась в начальной школе, я любила сворачивать папины гольфы в комочки, заталкивать их под майку и разглядывать в зеркале зарождающуюся личность Мадонны. Восхищаясь комковатыми формами носочной груди, я мысленно готовилась к неизбежному успеху, который в будущем должен был на меня обрушиться. И да, глядя на гольфы под топом, я видела серьезные модельные возможности (для этого стоило лишь вырасти, обрести настоящие формы, покончить с домашней завивкой и приуменьшить лошадиные зубы). Я отчетливо представляла свое будущее, и в нем я выглядела не меньше чем второй кузиной Синди Кроуфорд.

В старшей школе, став чирлидершей (чего и следовало ожидать), я уже не занималась самолюбованием, а оплакивала китообразное тело, которое однажды все-таки появилось. В акробатических номерах по понятным причинам я всегда стояла внизу. Вообще я скорее подходила для нападающего звена или даже для роллер-дерби, чем для чирлидинга. Глядя на бедра и ужасаясь уникальной способности к детскому ожирению, я мечтала о стройных ногах. В голове то и дело рождались мысли: «Может быть, дело в щитовидной железе? Или виной всему — ежедневные обеды в ресторане быстрого питания? Или Буффало Билл выбрал меня в жертву, надеясь нацепить на себя мою кожу?» (Фильм «Молчание ягнят» послужил главной причиной психологической травмы в десятом классе.) Мой рост составлял 5 футов и 8 дюймов (177 см). Весила я 130 фунтов (59 кг) и носила шестой размер. Казалось очевидным, что сообщество чирлидерш 1990 года находилось в опасности.

Когда я наконец-то повзрослела, а вместе с возрастом обрела все предлагающиеся к нему «бонусы», я по пять дней пила только воду с кайенским перцем и лимоном (потому что прочитала в интернете, будто этот способ помогал быстро влезть в джинсы). Как оказалось, способ сработал, вот только главной причиной похудения стал не лимон, а понос. Конечно, диарея способна быстро избавить от килограммов, если вы не возражаете против легкого обезвоживания.

И на том мои истории не заканчиваются. Однажды я умудрилась заплатить американские доллары, чтобы меня еженедельно взвешивали! В надежде похудеть я купила у производителя дорогую, мерзкую, переработанную гадость, с уверенностью в том, что из хрустящих батончиков с арахисовым маслом и омлетной смеси со вкусом сыра и бекона (просто добавь воды!) я буду получать энергетическую ценность зеленого салата. Когда я спросила, могу ли я вместо суперомлета все-таки съесть обычное яйцо, консультант посмотрела на меня так, будто я попросила одну из ее почек (без анестезии). Эй! Я не Ганнибал Лектор! Я просто хочу яйцо!

Женщины повсеместно ведут долгую и жестокую войну против собственных тел. Мы стараемся уменьшить вес, а вместе с ним и возраст. Все это напоминает тактику «выжженной земли», сражение без взятия пленных. Кроме того, если я правильно понимаю, сам процесс неизбежно разбивает наши сердца. Если учесть каждую секунду, которую я потратила на размышления о весе и возрасте, о животе и морщинах, я могла бы уже найти лекарство от рака — если бы, конечно, я понимала молекулярные исследования и естественные науки.

Отталкиваясь от предыдущей главы, можно заметить тенденцию: когда речь заходит о наших телах, культурный посыл становится как никогда ясным: будь меньше! От нас буквально требуют занимать меньше места костями и плотью, занимать меньше места в календаре. А все почему? Потому что миру нравятся тощие и молодо выглядящие женщины (не юные в душе или поведении и даже не молодые по паспорту). Соответствующие критериям женщины получают автоматическое одобрение, пока остальные из нас вынуждены ходить к косметологу, делать обертывания и лазерные процедуры, пытаясь избавиться от лишних килограммов и лишних лет драгоценной и необузданной жизни.

И здесь я хочу откровенно признаться: просматривая двенадцать написанных глав, я понимаю, что именно этот вопрос по-прежнему меня угнетает. Я бы с радостью писала главу, руководствуясь силой своего духа, однако правда заключается в том, что я до сих пор не обладаю здоровым восприятием собственного тела. Я слишком долго дышала токсичным воздухом, продуцируемым экстремальными диетами, нереалистичными целями, искажением фактов в средствах массовой информации и ненавистью к себе. Другого опыта у меня просто не было, ибо идеальный типаж тела въелся в мое сознание еще до того, как я окончила начальную школу. Каждый фильм, журнал, реклама, ТВ-шоу, маркетинговая кампания вбивали мне в голову, что модельное тело — это путь к счастью. И даже сейчас, пока я печатаю эти строки, я продолжаю в это верить. Что-то во мне утверждает, что пара джинсов подросткового размера не только доставит мне удовольствие, но и откровенную радость. Эта чушь накрепко засела в сознании. Если так получилось, что вы со мной солидарны, я хочу пожелать всем нам скорее найти выход из этого хронического несчастья, лишающего нас радостей жизни.

К предстоящему разговору я должна приступить с особой осторожностью и напомнить, что я не занимаюсь опасными для жизни расстройствами пищевого поведения или связанными с весом проблемами со здоровьем. Такие вопросы требуют пристального внимания и медицинского лечения. Подталкивая организм к крайностям, человек может существенно сократить свою жизнь. Именно по этой причине у нас есть весомые основания направить энергию на здоровый образ жизни. И нет ничего плохого в физических упражнениях, здоровом питании и фитнесе. Ничто из этого не указывает на манию или на то, что вами легко манипулировать. Мой семидесятидвухлетний отец, например, бегает четыре мили в день, поэтому, скорее всего, доживет до 117 лет. Это потрясающе, потому что нам не придется ссориться из-за наследства (его «Корвет»), ведь все мы будем уже слишком старые, чтобы водить машину.

Но женщинам, которые тратят колоссальную эмоциональную энергию в погоне за невозможным идеалом, нанося себе вред диетами и таблетками, чтобы сбежать от нормального человеческого тела, я советую сойти с этого сумасшедшего поезда. Разве вы сами этого не хотите? Разве вы не желали бы избавиться от ненависти к себе и освободить психическое пространство? Если большая часть нашей истинной внутренней личности ищет недостающее мужество, чтобы заявить о себе и жить открыто, то в данном случае именно внешняя, видимая сторона борется за теплый уголок в нашем сознании. Наше тело как бы взывает с просьбой, чтобы его любили, а не ненавидели.

Давайте проясним одну важную деталь: данная тема становится актуальной еще в раннем возрасте. Неудивительно, что неприязнь к телу автоматически материализуется и во взрослую жизнь, крадя то, что когда-то нам нравилось своей искренней невинностью. По данным одного из исследований, 53 % американских девочек в возрасте тринадцати лет «недовольны собственным телом». К моменту достижения девочками семнадцатилетнего возраста этот показатель возрастает до 78 %[15]. Наблюдая за группой из 496 девочек-подростков в течение восьми лет, пока они не достигли двадцатилетнего возраста, исследователи обнаружили, что 5,2 % девочек соответствовали критериям анорексии или булимии. Когда исследователи включили неспецифические симптомы расстройства пищевого поведения, цифра выросла до 13,2 %. Это означает, что достаточно большое число молодых девушек отвечают клиническим критериям патологического расстройства пищевого поведения и низкой самооценки. А вот другие удручающие данные: более половины девочек-подростков и почти треть мальчиков практикуют нездоровое пищевое поведение, например, пропускают приемы пищи, голодают, курят сигареты, вызывают рвоту и принимают слабительные средства.[16]

И вот мы подобрались к истории, которую я никогда не рассказывала с самого начала и до конца.

Прежде чем читатели проявили интерес к моей писательской деятельности, я написала целых восемь книг. Еще в далеком 2004 году, когда моим детям был год, три года и пять лет, я написала свое первое предложение. В 2012 году, когда им исполнилось десять, двенадцать и четырнадцать лет, я официально заработала деньги, написав свою девятую книгу. Брэндон в то время был студенческим пастором, и чтобы хоть как-то помогать сводить концы с концами, я присматривала за другими детьми у нас дома, распродавала дорогие мне вещи, собирала каждый цент и перезанимала деньги у одних, чтобы отдать другим. Всякий раз, когда кассир в магазине брал из моих рук карту, мною овладевала паника, что на ней не окажется средств. Я не знала, как повернется жизнь, ведь мы едва держали наш корабль на плаву.

Все это время я писала и писала, наивно заключая удручающие контракты. У меня не было ни агента, ни представителя. Книги, которые выпускались раз в год и почти не продавались (я ни разу не дала интервью ни для одной из них), приносили около пяти тысяч долларов в год. После восьми лет упорной работы мне наконец-то выпал шанс подписать контракт с агентом и издать девятую книгу, которая в конечном итоге возымела успех. Работа под названием «7: Экспериментальный мятеж против избытка» (англ. «7: An Experimental Mutiny Against Excess») принесла гонорар уже в первом квартале года. Я прекрасно помню тот день. Я мылась в душе, когда Брэндон вдруг ворвался ко мне и хлопнул чек о стеклянную дверь. Я просто села на пол и расплакалась.

«7» была опубликована консервативным баптистским издательством, которое в то время не имело слишком большого влияния. Мой агент разослал аннотацию (так вот чем занимаются агенты!), и предложение баптистов впечатлило меня больше всего. У меня были потрясающие отношения с главным редактором. Кроме того, им приглянулась моя концепция. Учитывая, что в прежние времена у меня никогда не было рабочих отношений с издательством (потому что я просто сдавала книги и больше никогда о них не слышала), мне не хватало проницательности, чтобы вывести партнерство за рамки контракта. Знаете, когда издатели пытаются заполучить книгу, они разговаривают с вами так, будто вы блестящая Тина Фей, которая изменит ход литературы. Все это настолько сбивает с толку, что вы скорее хватаетесь за возможность, пока они не вспомнили, что вы уже написали восемь книг, которые никто не читал.

«7» вопреки всему на ежеквартальной основе приносила неожиданные гонорары. Этот своеобразный финансовый двигатель стабилизировал нас и изменил траекторию всей моей карьеры.

Но потом, когда в 2016 году мы с мужем сделали публичное заявление, без всякой двусмысленности поддержав ЛГБТ-братьев и сестер, друзей и ближних, я получила единственное сообщение от своего редактора. Никаких обсуждений или вопросов далее не последовало. Они просто сняли «7» с продажи и перестали издавать книгу. В то время на складе хранилось пятнадцать тысяч экземпляров, и нам пришлось заплатить за доставку, чтобы спасти их от неминуемой гибели. Они сняли их с каждой торговой площадки и выпустили осуждающий меня пресс-релиз. И все это произошло в течение двадцати четырех часов. На этом все отношения закончились.

Ни один человек из издательства больше никогда мне не звонил, хотя я работала в тесном контакте с десятками их сотрудников. Они не написали мне, не прояснили свою позицию и даже не попросили моих объяснений. Я не получила ни одной благодарности за работу. Ни единого доброго слова. Наказание за открытое благословение ЛГБТ-сообщества оказалось немедленным.

Сложившаяся ситуация разбила мне сердце, и не только мое, но и сердца всех членов семьи. Мне месяцами снились кошмары. Каждый человек, который меня любил, сотрудничал или работал со мной, испытал взрывную волну шока. Финансовое благополучие незамедлительно пошатнулось (что неудивительно, если учесть, что несколько писателей из издательства написали горячие статейки в интернете и подняли шумиху). Еще никогда я не чувствовала себя настолько одинокой, оклеветанной и брошенной.

Самое обидное, что несколько раз в год (по сей день!) этот же издатель присылает мне причудливую коробку с чьей-то новой книгой, приложенным подарком и просьбой о рекламе. Я получаю хэштеги и записи в микроблоге с просьбой поделиться ими у себя на странице. И меня просто убивает их скрытый посыл: «Я недостойна лидерства, зато очень полезна для маркетинга. Я не могу привести женщин к Иисусу, но могу привести их на Amazon».

Что ж, я достаточно оправилась, чтобы наконец-то заявить:

Я этого не заслужила.

В течение двух десятилетий я была верным лидером и учителем, и я не заслужила такого обращения. Я трудилась во благо, трудилась добросовестно. Мои убеждения были мотивированы тщательным изучением, серьезными исследованиями и искренней любовью. Я была командным игроком, постоянным болельщиком, энтузиастом, хорошей сестрой. Такое обращение недостойно, и я его не заслужила.

Я заслуживала лучшего.

Сложная матрица факторов мешает женщинам верить, что они заслуживают добра и хорошего отношения к себе. Сюда относятся комплекс неполноценности, смущение, неравенство возможностей, страх. И это только начало. Женщины славятся тем, что умеют мириться с этим дерьмом. Мы принимаем насилие и плохое обращение как должное, пытаемся разобраться, почему так происходит, а потом делаем вывод, что заслужили. Все это только подрывает наше достоинство, делая нас более уязвимыми перед лицом унижений. Этот порочный круг не разрывается тысячелетиями. Давайте проясним следующее:

Вы заслуживаете хорошего отношения. И точка.

Вы созданы любовью Господа, поэтому вы уже любимы. Вы заслуживаете добра, потому что все вы носите отпечаток рая. Вы достойны признания, как и любой другой человек. Вы, как и все остальные, заслуживаете благословений земной жизни: быть любимыми, быть желанными и замеченными, ценимыми и плодотворными. Вы не чье-то средство для достижения целей. Вы не инструмент, который можно использовать, а потом выбросить за ненадобностью. Вы не простаки, не глупцы. Вы не чья-то проблема. Вас не бываете слишком много.

Вы не провоцировали людей на жестокое обращение или любого вида притеснение. Вы не могли стать причиной насилия, несправедливости, эксплуатации. Так не бывает. Ненадлежащее обращение никогда не начинается с его цели; оно начинается с подлых людей. Их действия не должны отражаться на ваших выводах относительно того, чего вы заслуживаете (или не заслуживаете).

Хотя последние несколько поколений добились значимых успехов на пути к равенству, первобытный импульс, побуждающий женщин ожидать меньшего от жизни, никуда не пропал. Он прочно укоренился в нашем разуме и въедается глубже всякий раз, когда мы переживаем газлайтинг, который в некотором роде стал социальной нормой. Газлайтинг — это форма психологического насилия, при которой манипулятор отрицает произошедшие факты, пытаясь заставить жертву сомневаться в воспоминаниях, тем самым изменяя восприятие реальности. Дарлин Лансер в статье для журнала Psychology Today назвала это «скрытой формой психического и эмоционального насилия, призванной посеять семена сомнения и изменить восприятие реальности».[28]

Более того, газлайтинг может быть не только явным и экстремальным, но и скрытым:

Несколько лет назад мы с Брэндоном и четырьмя лучшими друзьями отправились в сказочное путешествие в Испанию, Италию, Хорватию и Францию. Мы, демонстративные и шумные техасцы, настроились прочувствовать цивилизацию Ренессанса! Заведомо изучив города, мы отметили, что Неаполь славился не только достопримечательностями, но и карманным воровством и мелкой преступностью. Что ж, нас это не напугало. Если нам было суждено стать их главной целью, значит, нажива из нас достойная (я бы тоже нас разграбила, будь я неаполитанцем).

В Неаполе нам нужно было воспользоваться трамваем, чтобы добраться до идущего в Помпеи поезда. Трамваи мы нашли, вот только никак не могли понять, на какой из них сесть. Мы выглядели как неандертальцы, сгрудившиеся над приложением в iPhone и тыкающие пальцами в разные стороны. Я даже не сомневаюсь, что вам не составило труда представить эту картину. Да-да, я уже чувствую ваше раздражение, но принимаю его как должное. В тот момент пожилой мужчина лет семидесяти, заметив нашу американскую сущность, предложил нам помощь. Мы объяснили ему, куда держали путь, и спустя миг он схватил нас за руки, затащил в трамвай и вызвался нас сопровождать.

В пути мы продолжили громко разговаривать о пункте назначения и обсуждать предложенный итальянским благодетелем маршрут. Но пока мы тарахтели, а наш иностранный спутник кивал в ответ, несколько человек рядом с ним косились на нас и настороженно покачивали головами. И тут один из них губами промолвил: «НЕТ!» Опасность, Уилл Робинсон![36]

Не имея представления, о чем нас так усердно предупреждали итальянцы (о более коротком маршруте или о чем-то более радужном, чем похищение), мы сгрудились и принялись шептаться о неминуемом будущем. Потеряем ли мы на двадцать пять минут больше или станем жертвами грабителей под предводительством пожилых итальянских дедуль? Откуда нам было знать? Конечно, нас было шестеро, и в совокупности мы весили немало, но почему-то все мы испугались этого пенсионера с аккуратным шарфом на шее, который в тот момент помогал подняться в трамвай еще более пожилому джентльмену. Все это время мы спорили о том, хотел ли он нас ограбить, продать в рабство или убить.

Приложение в iPhone предложило альтернативный путь поездки, и когда трамвай остановился на остановке, мы резко схватили наши сумки и бросились на платформу, как бегущие из бункера заложники. В смятении он потянулся за нами, а потом, когда двери уже закрывались, самым опустошенным тоном он крикнул: «Почему вы мне не доверять?»

Едва унеся ноги, мы сели в другой трамвай, после чего сделали пару пересадок и наконец-то добрались до вокзала. Там мы изучили карту, чтобы определить, насколько близко мы находились к месту похищения. И тут мы поняли: если бы мы продолжили путь по маршруту похитителя, мы бы добрались до вокзала на двадцать минут и две остановки раньше. Вот так мы и разбили сердце старика, который просто пытался быть добрым.

«Почему вы мне не доверяете?»

Мы настоящие чудовища.

Большинство из нас воспринимают помощь не так, как следовало бы. Многие не умеют о ней просить и не умеют ее принимать. Сюда относятся как излишняя уверенность в своих силах, так и потеря в глубинах проблемы, откуда поднятый флаг уже никем не замечен. Неумение просить и оказывать помощь проявляется во всех аспектах жизни: в браке, дома, в карьере, с нашими друзьями и наставниками, в церкви. Я уже не говорю о тяжелом бремени, которое мы несем в одиночку, не принимая теплую руку помощи, ту, что вела бы нас или подталкивала к мечтам, целям и новым возможностям.

Как и у всего остального, корни проблемы уходят глубоко в жизненный опыт. С самого детства нам стало понятно, как наши семьи относятся к помощи. Какие сигналы вы получали, прося о поддержке? Ваша семья придавала большое значение самостоятельности, или они позволяли другим людям вам помогать? Когда вы обращались за помощью, как ваши близкие на это реагировали?

«Если получаемый от окружающих людей посыл открыто или завуалированно учил вас никогда не просить о помощи, то скорее всего, вы будете стараться выполнять задачи самостоятельно, — писала психотерапевт Лиза Ференц. — Прошлый опыт общения с семьей, учителями, сверстниками и другими значимыми в жизни людьми служит либо укреплению представления, что чужая помощь доступна, последовательна, предсказуема и безопасна, либо оставляет болезненное впечатление, что ваши потребности останутся неуслышанными».[37]

Ситуация кажется двоякой. С одной стороны, вынужденная независимость в детском возрасте вызывает ответный страх (кто хочет взрослеть и делать что-то самостоятельно, если этого делать не нужно?). С другой стороны, опыт рождается из долгого периода детства, когда ребенку постоянно твердят, что он сам по себе.

Когда моя дочка-семиклассница Реми приносит мне домашнее задание по математике после десятисекундного колебания над решением, вот какой происходит диалог:

Мы с двумя моими лучшими подругами живем в сорока пяти секундах друг от друга. С Дженни и Шонной мы разделяем около двадцати миллионов общих воспоминаний. Пока я печатаю этот абзац, мы сидим в моем доме на озере. Я нахожусь на втором этаже, а они, уже разобрав мне шкафы, красят стены на первом. (Мы договорились встретиться на пристани в 5:30 вечера и понаблюдать за закатом. Да, мне всегда нужен приз за проделанный труд. «Где же моя золотая медаль за работу, за которую я получаю зарплату?» — спрашивает Эннеаграмма третьего типа.)

Мы вместе путешествуем по миру и всегда придерживаемся безвкусной традиции: в каждом новом месте мы покупаем одинаковые толстовки с названием города. Великие угодники, я не имею в виду те модные свитшоты, которые носят с леггинсами или обтягивающими джинсами! Нет, мы покупаем самые отвратительные, плохо сидящие, безвкусные кофты, которые только можем найти. Своим видом они просто обязаны кричать «туристы!» и желательно, но не обязательно, иметь флуоресцентный шрифт. Мы берем их на заправке или у подозрительных уличных продавцов и сразу покупаем на три размера больше, поскольку после стирки они уменьшаются в два раза, как и все толстовки за $5,99. Мы не станем покупать свитшоты, если в наличии нет нужных размеров или достаточного количества одинаковых экземпляров, поскольку все они должны соответствовать нашим критериям. Иначе в чем тогда смысл путешествия?

Мы (все трое) носим кофты именно в том городе, где их и купили. Мужья одобряют идею, за исключением нескольких конкретных случаев. (В Афинах, например, мы напечатали на толстовках свои имена на греческом языке, а потом надели их в велосипедный тур.) Мы делаем это без иронии, без стыда. Правила таковы: мы не обязаны извиняться; никаких комментариев гиду, объясняющих наше дурачество; никаких смешков с официантами во время ужина в ресторане в Сан-Франциско (в коралловых толстовках размера XXL с надписью «Я ♥ Сан-Франциско»). Мы с большим достоинством поддерживаем свой модный выбор, точно три яркие королевы Елизаветы.

Наша подруга Эми однажды поехала с нами в Сиэтл, а через несколько месяцев, организовывая гаражную распродажу в церкви, в одной из коробок Дженни нашла огненно-красную толстовку. Дженни подошла к Эми, держа в руках осиротевший сувенир, и низким, страшным голосом спросила:

— Что. Это. Такое?

Толстовки — это навсегда. Не знаю, зачем это объяснять. Они — комплексная сделка с сестринством, подкрепленная миллионом разговоров и миллиардом шуток. Я отдаю должное девчонкам за глубокое чувство причастности, которое поддерживало меня в столь неожиданной общественной жизни. Хотя я и люблю гиперболы, здесь я не преувеличиваю: я просто не представляю свою жизнь без них.

Богатые взаимоотношения с глубоким взаимопониманием занимают центральное место в богословии моей души. Да, для меня важны многие аспекты. Карьера тоже имеет огромное значение, и я стремлюсь представить миру самую лучшую, искреннюю работу, на которую только способна. И даже если бы что-то в ней подверглось внезапным переменам, я уверена, что смогла бы подстроиться. Но если бы я потеряла работу и у меня остались бы только семья и друзья, я бы все равно считала себя самой счастливой женщиной в мире. Моя жизнь черпает величайший смысл, силу и энергию из людей, которых я люблю и которые любят меня.

Как-то я разговаривала по телефону с христианским лидером, под чьим наставлением я находилась многие годы. У нас с ней разный подход к теологии и разные стили проповедования, но ведь любая сестра — это сестра, не так ли? Когда мы обсуждали различия в методиках, я сказала ей: «В изложенной Иисусом истине — любить Господа и любить ближнего своего — ты предпочитаешь склоняться к любви к Господу, пока я склоняюсь к любви к ближнему. Очевидно, мы обе любим как Бога, так и людей, но при этом мы ориентированы на разное».

Любовь к людям имеет для меня огромный смысл. Я не могу отделить политику, теологию, риторику, теории и интерпретации от людей, на которых они влияют. Я не вижу в таком подходе никакой объективности. Я оцениваю достоинства каждой идеи, основываясь на том, как она влияет на реальных людей. Я хочу, чтобы люди знали, что они любимы. Для меня важно, чтобы они понимали свои возможности для процветания. Я верю, что любовь к людям прекрасно вписывается в рамки любви к Господу, поэтому, когда «любовь к Богу» приводит к боли, отторжению, ущербу или травме для людей, значит, мы абсолютно неправильно любим и Господа. Это уже не его ошибка, а наша.

Любовь к людям — это обязательное условие, потому что тесные личные отношения не только предпочтительны, но и важны для состояния внутреннего мира. Откуда мне это знать? Опять же, поскольку я верю в наше великое предназначение, включая встроенные биологические вознаграждения за правильное межличностное поведение, вполне логично, что наука довольно точно объясняет преимущества взаимоотношений, психологические возможности и общее состояние здоровья. Бог и наука не противоречат друг другу (опять же, если мы думаем, что они противоречат, то это наша ошибка, а не ошибка Господа). Именно по этой причине я стремлюсь учиться у биологов, социологов и психологов о взаимосвязанности и, следовательно, о необходимости любви к людям. Благодаря их работе я вижу, что Бог создал нас для дальнейшего процветания. Я понимаю, почему он велел нам жить в обществе, включая подробное описание практик, необходимых для долгого пути: прощение, смирение, служение, сострадание. И наоборот, я понимаю, что любое «послушание Господа», которое приводит к дегуманизации, не может быть святым. Я ведь не велю своим детям надевать боксерские перчатки, при этом убеждая их, что драться нельзя.

Вот что говорит наука о взаимоотношениях. Главная теория психологического благополучия, называемая теорией самодетерминации (ТС), называет три фактора эмоционального здоровья: автономия (способность контролировать собственную жизнь), компетентность (способность добиваться успеха и процветать) и взаимопонимание (близкие личные отношения). Основатели ТС утверждают, что если человек удовлетворяет всем трем потребностям, тогда он испытывает ощущение благополучия. Если же у него не получается этого сделать, тогда он страдает.[41]

Интересно то, что третий фактор — потребность во взаимопонимании — не является единственной потребностью, удовлетворяемой в прочных отношениях, как вы могли бы подумать. Автономия и, в меньшей степени, компетентность также участвуют в процессе, потому что дорогие нам люди поддерживают в нас эти два качества. Теперь вы поняли, насколько сильную значимость имеет взаимопонимание? Только оно способно удовлетворить практически все наши потребности в совершенствовании личности. Когда мы поддерживаем крепкие отношения с людьми, которые искренне говорят нам: «Я верю в тебя. Ты сможешь», — тогда мы получаем заряд положительной энергии и начинаем верить в собственные силы.

В исследовании, опубликованном в журнале Personality and Social Psychological Review, профессора Брук Фини и Нэнси Коллинз изучили, как позитивные отношения способствуют или препятствуют «успеху», и обнаружили два ключевых фактора.[42] Один из них позволяет нам преследовать цель и смысл. Другими словами, взаимопонимание помогает нам сказать «да» возможностям, «да» использованию ресурсов, «да» работе, которая имеет значение, «да» здоровым людям, «да» нашим талантам, «да» служению человечеству, «да» прекрасной семье, «да» Господу, «да» всему, что повышает значимость жизни. Мы делаем это открыто и непринужденно, потому что быть любимым и знать, что мы имеем в жизни и в окружении значимость, — это мощное топливо для целенаправленного существования. Наша команда болельщиков оказывает невероятное влияние на нашу целостность.

Второй фактор связан с невзгодами и трудностями. Здесь позитивная поддержка не только защищает нас от негативных последствий стресса, но и помогает процветать благодаря или вопреки обстоятельствам. Невозможно переоценить разницу между страданием в одиночестве и страданием в окружении. Эти пути настолько различны, что их нельзя даже сравнивать. Взаимопонимание формирует в наших душах устойчивость, а ее накопленный эффект приводит к появлению более сильных, здоровых и смелых людей. Да, мы будем страдать, однако единение куда сильнее нашей боли.

Одним словом, близкие отношения — это ключ к осмысленной жизни и противоядие от печали.

Я — коллекционер тысяч ваших историй. Я не могу перечислить, сколько женщин делились частичками своей жизни на конференциях, за книжным столом, в интернете, в холле церкви, за ужином или в самолете. Одна общая фраза, которую я слышу снова и снова, заключается в следующем: «Я хочу взаимопонимания и поддержки. Я не хочу быть одинокой». Конечно, это желание бьется в сердцах многих из нас; это буквально наша основная потребность. Я слышу это от женщин, которые переехали и потеряли свой круг друзей, которые сменили общину или пытаются найти свой путь в группе, районе, церкви, сестричестве. Я слышу это от женщин, которые уже обжигались и боятся попробовать еще раз. От женщин, чей брак является источником одиночества. От женщин, не соответствующих каким-либо критериям определенной группы. От женщин, которые внешне выглядят успешными, но на самом деле находятся в глубокой изоляции. От тех из них, кто вырос в нездоровой домашней обстановке, но отчаянно хочет построить счастье.

Это главная потребность, о которой женщины обычно молчат. По какой-то причине одиночество порождает стыд, и нам неловко признаться в том, насколько сильно мы жаждем близких отношений. Несмотря на то что желание близости является буквально главной потребностью каждого живого человека, мы часто чувствуем себя одинокими и не желаем предпринимать действия, чтобы изменить ситуацию. Вот типичные отговорки, которые нас удерживают:

• У каждого уже есть своя команда.

• Ни у кого нет на меня времени.

• Никто не хочет находить для меня время.

• Я одинока, потому что со мной что-то не так.

• Я одинока, потому что меня не любят.

• Я слишком много прошу, желая близости.

• Отношения — это слишком трудно.

• В предыдущих отношениях мне хватило сполна.

• Женщины жестоки.

• Женщины — соперницы.

• Я разочаруюсь.

• Меня разочаруют.

• Мне не нужны близкие отношения.

На протяжении нескольких лет я методично, даже маниакально работала над тем, чтобы перевезти свою семью в Остин, где мы с мужем и детьми жили одни. Родня жила в Канзасе, Оклахоме и Колорадо. Мы с Брэндоном стали единственными, кто уехал в Техас еще в 1998 году. Наша команда малышей росла без бабушек и дедушек, теть и дядь. Поэтому, ввиду непомерной любви к семье (и Остину), мы с Брэндоном начали убеждать их в необходимости переезда. Подход включал в себя пропаганду, легкие манипуляции и здоровую дозу СУВа (страх упущенной выгоды).

Вкратце: вся наша семья наконец-то переехала в Остин. И наши родители, и браться с сестрами, и их семьи.

Мы справились с поставленной задачей! Нужно отдать должное нашему мастерству!

Семья воссоединилась, а вместе с тем воплотила в жизнь все мои мечты: барбекю, воскресные ужины, футбольные просмотры, случайные ночевки. В течение многих лет я воспитывала малышей в одиночестве, поэтому о большей радости и не мечтала. Однако в 2019 году наступил день, когда моя сестра Линдси, самая первая эмигрантка в Остин, вдруг сообщила, что оставляет офисную карьеру и переезжает в Нью-Йорк, чтобы учиться в кулинарной школе (какого…?) и начать новую жизнь. Сказать, что мы были подавлены, — это ничего не сказать.

Даже страшно вспоминать, какое давление мы оказывали на Линдси в надежде, что она передумает и останется в той счастливой жизни, которая нравилась нам. («Эй, подумай о семье!») Мы обрушили на нее цунами отчаяния, неодобрения, разочарования и недовольства. «Останься! — плакали мы. Ты нам нужна! Нужна здесь!» Слава богу, у нее хватило смелости проигнорировать давление родственников и друзей и переехать. Она поступила в кулинарную школу и начала новую карьеру шеф-повара, променяв корпоративную Америку на кухонный пыл и жар. Спойлер: Линдси вернулась в Остин девять лет спустя и работает шеф-поваром в ресторане ATX, потому что Бог действительно существует!

Для меня до сих пор остается загадкой, как я, человек, который верит в мечты, могла препятствовать целям собственной сестры. Такой разговор всегда легче представить в чужой жизни. Твои цели и мечты? Отлично! Вперед! Ты чемпион! А если это близкий мне человек? Хм-м-м. Как это повлияет на меня? Чего мне это будет стоить? Что если он / она потерпит неудачу? Такие ставки уже кажутся выше. Моя мечта? Да как я смею даже думать об этом! Невозможно. Ужасно. Эгоистично. Нет!

И все же. Женщины изобилуют яркими идеями, дерзкими целями, творческими задатками. У каждой из нас есть свои мысли. Мы видим тропы, по которым с радостью хотели бы пройтись. Мы хотим чего-то большого, красивого, нового, захватывающего. Даже если мы притворяемся, что нам все равно, или ограничиваем порывы в сторону осуществления мечты, это вовсе не означает, что где-то в душе наши желания не устраивают бунт, стремясь быть замеченными и прося разрешения материализоваться.

Можем ли мы вкратце объяснить значение слова «желание»? Женщины, как известно, зачастую боятся собственных стремлений. Большой и здоровый аппетит к чему-то трудно соотносится с нашей исторической ролью внутри патриархата. Мы вообще хотеть не должны. Зато всегда существует одобренные желания: то, чего хочет ваш муж; желания ваших детей; то, что нужно обществу; санкционированные желания конкретной субкультуры. Наши побуждения имеют сложную систему сдержек и противовесов: «Я не слишком жадная?», «Чего это будет стоить окружающим меня людям?», «Не эгоистично ли это?», «Не слишком ли я усердствую?», «Как долго я могу стремиться к цели, прежде чем мне придется отступить?».

Я не всегда уверена в том, насколько уникально христианское сообщество в рамках более широкого круга женщин, однако мне кажется, что «Женщины, Которые Хотят» сталкиваются с запредельной критикой. Наши роли уже прочно укрепились в «санкционированном Господом» патриархате, поэтому и желания ограничены неправильной теологией, гендерным комплиментаризмом и общественным неодобрением. Во многих случаях женщинам буквально не разрешается проповедовать или руководить церковью. Поэтому, если их главное желание связано с духовной властью — им крупно не повезло. Но даже если мечта не связана с кафедрой, от женщин все равно ожидается, что они будут поставлять смазку для двигателя, но никак не топливо. Женщины призваны служить и подчиняться, отступать и поддерживать. Стремления, вызывающие подозрение, — это верный признак гордого сердца, не отданного Господу. «Она не от мира сего», — часто заключает странная христианская риторика.

Вы почувствовали укол страха или осуждения? Тот страх, который высунул свою голову из вашего мировоззрения, пока мы ведем эту беседу? Ту занозу, которая твердит вам: «Да, у меня есть мечты, но…» или «Да, от меня действительно требуют, чтобы…». Позвольте заметить, что наличие мечты ни на одну секунду не отменяет служения нашим семьям, большой любви к ближним, заботы о бедных или доброте к миру. Мечта не требует практики, противоречащей вашей вере. Поставленная перед собой цель никаким образом не означает, что вы теперь единственный получатель жизненной энергии. Вас не просят отказаться от истинной личности ради карикатуры на Босса-молокососа. Господь не стал бы призывать наши умы и руки создавать прекрасные вещи, а потом стыдить нас за то, что мы этого хотим. Вам никогда не убедить меня в том, что страсть не имеет отношения к святости. Никогда!

Послушайте, дорогие, у вас есть полное право мечтать.

Я не могу представить себе более яркого мира, чем тот, в котором каждый человек живет энергией, воплощает величайшие мечты, вносит свой вклад, создает, изобретает, процветает. Я подозреваю, что любая проблема на Земле до сих пор не решена только потому, что очень многие из ее славных людей молчат ввиду гендерных ограничений, бедности, угнетения и превосходства белой расы. Если бы каждый ум смог раскрыться без препятствий и ограничений, каким стал бы наш мир? Вы только представьте. Сколько бы появилось решений, инноваций и разработок? Мы с вами работаем в лучшем случае на половину мощности. Возвышая одних людей за счет остальных, человечество становится своим злейшим врагом, пуская пулю себе же в ногу.

И здесь мне бы хотелось поговорить о вас. Если у вас есть тайная мечта или желание, и вы отказываетесь их воплощать, тогда послушайте: вы нам очень нужны! Думали ли вы об этом? Задумывались ли вы о том, какое чудо вы должны принести на эту планету? Там, где может пригодиться ваш талант, в настоящее время живет пустота. Никто другой не сможет создать что-то или же сделать в точности как вы. Что? Кто-то уже написал вашу книгу? Открыл ваш бизнес? Создал ваше произведение искусства? Чушь. Никто не сделал за вас вашу работу, потому что просто не мог. Если вы ждете, чтобы найти мечту, которую никто до вас не пытался осуществить, построить или создать, я хочу познакомить вас с маленькой хитростью под названием «Мир велик, и все уже давно создано, но для вас места хватит, потому что мир велик, как я уже сказала».

Звонок от ребенка, который ушел в гости с ночевкой:

У нас пятеро детей, потому что никто не запрещал нам их иметь. Троих я родила, а младших мы усыновили из Эфиопии, когда им было восемь и пять лет. Кажется, что их не пятеро, а целый миллион! Каждый из них обладает мыслями и большими чувствами, и иногда создается впечатление, что мы ненароком оказались героями книги «Повелитель мух». Многодетные семьи прекрасно знают, что большая часть энергии тратится на то, чтобы накормить детей, отвезти их куда-то, намыть и держать подальше от тюрьмы. Когда я вижу маленькую тихую семью в ресторане, я буквально недоумеваю: «Что происходит? Я не понимаю. Почему они не разговаривают друг с другом? Почему никто не спорит? Я требую ответов».

В нашем болоте драмы достаточно трудно найти время, чтобы побыть наедине с каждым ребенком. Поэтому, когда наш старший приближался к тринадцатилетию, мы с Брэндоном создали традицию: каждый тринадцатилетний ребенок получает в подарок путешествие с одним из родителей. Они не знают, когда и куда. Одного мы разбудили в 4:30 утра и помчались на рейс в Нью-Йорк. Другого ребенка мы забрали из школы с собранными чемоданами. Одному из пятерых мы велели собираться на тренировку по футболу, но вместо поля отвезли его прямо в аэропорт, в Колорадо. За две недели до дня рождения они буквально сидят на иголках, предвкушая будущее путешествие.

В чемодан мы прячем письма от главных людей в их жизни: от теть и бабушек, пасторов и учителей, дядь и дедушек, «бонусных» родителей и тренеров. В ходе каждой поездки мы передаем письма по одному, распространяя любовь и наставничество. Для человека (меня), который однажды бросил всю детскую грязную одежду на заднем дворе, как сумасшедший псих, это идея стала прозрением.

Мы с Брэндоном решили, что приключения получат название «Всегда говори „да“». «Да» картошке фри одновременно с пастой. «Да» ужину в 10:30 вечера. «Да» Гэвину в ответ на просьбу забраться на водопад, на которую раньше он бы получил однозначное «нет». «Да» купанию в полночь. «Да» двум десертам подряд. «Да» трем часам в H&M на Таймс-сквер с Сидни (до сих пор прихожу в себя). «Да» обслуживанию в номере. «Да» сумасшедшим рисункам. «Да» Бену, играющему в шахматы в парке с незнакомцами. «Да» прогулке на карете. «Да» возмутительным глупостям. «Да» Реми, накрасившей брови в Saks на Пятой авеню. «Да» кока-коле на завтрак. «Да» всему, что только возможно. В обычное время мы придерживаемся правил и ведем себя сдержанно, но в путешествии мы забываем о правилах. Дети пускаются вразнос, как сделал бы любой тринадцатилетний ребенок, и осуществляют некоторые из моих величайших детских желаний.

Умение говорить «да» и «нет» нельзя назвать шуткой или игрой, поскольку оно влечет за собой определенные последствия. Взрослая жизнь полна таких решений. Это война между бесчисленным множеством «хочу», «не хочу», «могу», «не могу», «должен», «не должен», «буду», «не буду». Среднестатистическая женщина получает тысячу вариантов на каждую сотню предложений. Ожидание своего часа, чтобы дать неохотное «да» или «нет», перерастает в недовольство, усталость, непроизводительность и чувство вины. Как и во всем остальном, что мы обсуждали, наша уступка обходится очень дорого. Делать неохотный выбор, который не отражает действительного желания, — это серьезная проблема. В таком случае мы должны упорно работать над интеграцией. Мы должны управлять своим кораблем, иначе мы рискуем опрокинуться на слишком больших волнах или просто-напросто потеряться в море.

Давайте в первую очередь поговорим о «да». «Да» — это весело или по крайней мере может быть весело. Кто не захочет выделить место для нескольких метафорических путешествий в страну «Да»? При правильном подходе «да» может стать лучшим решением в вашей жизни. «Да» может фантастическим образом изменить всю вашу жизнь. Исполнительный председатель совета директоров Google лучше всего сказал об этом во время выступления в Калифорнийском университете в Беркли:

Я зашла в свой первый школьный кабинет за неделю до двадцать второго дня рождения. Я была новой учительницей четвертого класса в престижном школьном округе, полном связанных между собой педагогов-ветеранов. Текучки там не было. (Да кто бы ушел?) Я работала в команде с двумя другими учителями на несколько десятилетий старше меня. Мы делили три класса десятилетних детей. Я ничего не знала, ничего не понимала, и у меня не было опыта. Простите меня, четвероклассники 1996–2000. Надеюсь, вы добились успехов, и дальнейшее образование прошло на «ура».

Во всяком случае, в одном я была уверена: я обожала мальчишек-непосед. Всегда их любила. Мне нравилось, что они были диковатыми, немного избалованными, но в душе очаровательными. Они всегда говорили самые неуместные фразы и вызывали смех, несмотря на мою величайшую попытку быть строгой. Моим первым любимым учеником был Тай, неряшливый, задиристый хулиган с ямочками на щеках и заразительной улыбкой (я пыталась назвать обоих сыновей именем Тай, но оно подпало под вето). Он обнимал меня и сжимал настолько крепко, насколько только мог. Его подход срабатывал почти каждый раз. Я любила его. Он был лучиком света.

Однажды весной Тай вернулся из класса моей коллеги, и вся его искра куда-то исчезла. Я усадила детей с книгами и отвела его в холл. Когда я пригляделась, то заметила красные пятна и странные следы на челюсти.

Я спросила у него, что произошло.

Тай упал в мои объятия, рыдая. Как оказалось, на уроке у моей коллеги он распускал язык. Конечно, он просто безобидно шутил, но учитель в ярости схватила его за щеки и челюсть и потащила в коридор, где продолжала сжимать лицо и душу, требуя повиновения. Спустя пятнадцать минут я все еще видела эти следы. И пока я стояла там, обнимая этого плачущего мальчика, мой разум пережил короткие, но жестокие пятнадцать секунд паники.

Что мне делать? Как поступить? Как бы отреагировала наша третья коллега? Я уверена, что педагог не хотела причинить ему вред. Или хотела? Мне нужно об этом сообщить? О милостивый Господь. Мне двадцать два года, а она преподает уже пятнадцать лет! Что случится, если я сообщу? Она попадет в неприятности? Что подумают другие учителя? Я слишком остро реагирую? Должна ли я спросить ее, что случилось? Должна ли позволить ей объясниться? Или я должна ее защитить? Кого мне защищать?

Утонув в смятении, я посмотрела вниз на запятнанное слезами опухшее лицо Тая и сразу все поняла. Это называется превышением полномочий. Ни один учитель не должен вымещать свое разочарование на теле десятилетнего ребенка. Это не ссора между сверстниками и не жаркий спор между учителем и учеником. Этот человек, обладавший властью, причинил физический и эмоциональный вред беззащитному ребенку, находившемуся под его опекой.

Я отвела Тая к директору и засвидетельствовала его историю. В тот день я видела коллегу в последний раз. Ее уволили, и она больше никогда не возвращалась.

В то время я ничего не знала о неравенстве возможностей и злоупотреблении полномочиями, но в глубине души я понимала: иногда ты идешь против своей команды и поступаешь правильно. Если наделенные властью люди сохраняют контроль за счет уязвимых, если они пользуются полномочиями и наносят травмы, то я начну бить тревогу, даже являясь добропорядочным членом группы. Я понимаю, на чью сторону в тот момент необходимо встать.

Всю свою жизнь я была религиозным инсайдером. В моей церкви лидерами выступали исключительно мужчины. Почти все они были белые. Целая система основывалась на прочной совокупности правил и последствий, морали и чистоты, власти и подчинении. Позвольте мне прояснить: внутри этой экосистемы жили (и продолжают жить) одни из самых великих людей. Одаренные учителя, верные мужчины и женщины, защитники бедных и бесправных, матери и отцы церкви, которые меня воспитали. Однако в совокупности система показалась мне менее радужной, чем по частям. Она способна осквернить даже самые благие намерения. Как только яркий свет становится тусклым, затмеваясь групповым мышлением и мужской властью, блеск тут же меркнет. Разве это любовь? Разве это Бог?

Благодаря преимуществам повзрослевшего мозга, более широкого спектра опыта и выхода из своей эхо-камеры, я могу утверждать без сомнений: мои убеждения подверглись сомнениям. Туши свет, бросай гранату… Эй, немного хороших новостей: на протяжении жизни практически у каждого религиозного человека возникают сомнения. Еще одна хорошая новость: в Библии этот путь называется мудростью, зрелостью и ростом, а не ересью, отступничеством и неверностью. Давайте шагнем дальше и уберем гиперболу из нашей дискуссии.

Человеку, задающему трудные вопросы о системе веры, НЕ ВСЕ РАВНО, а это уже что-то значит. Вы, как упрямец, стремитесь добыть алмаз из обломков. Вы верите в нечто доброе и справедливое, чему нас учит Иисус, и вы полны решимости держаться. Это говорит не о слабой вере, а о величайшей. Как написала моя любимая сестра Сара Бесси в книге «Не в духе» (англ. Out of Sorts): «Любой, кто доживает до конца жизни с точно такими же убеждениями и мнениями, какие были в начале, неправильно понял всю суть».[63]

«Существует четкое различие между нездоровой и незрелой верой, — писал Харви Эдсер. — Каждый на духовном пути должен пройти через ранние стадии веры, точно так же как человек проходит через ранние стадии физического и психологического развития. Незрелость не является чем-то нездоровым по своей природе. Она становится нездоровой, когда взрослый человек остается запертым в незрелых моделях мышления, поведения и отношений. То же самое относится и к духовной жизни».[64]

Мой путь по этой тропе роста начался с других людей, как это всегда со мной и бывает. Сейчас я могу определить духовные болевые точки в своем собственном опыте, но будучи человеком, не склонным к самооценке, сначала я увидела их в остальных. Если вера призвана порождать новую жизнь, исцеление, великую связь и процветание (я верю в это, поскольку я построила на этом всю свою жизнь), то внутри структур я увидела много противоположного. Я заметила большое количество стыда, притянутого рычагом страха. Правила показались мне жесткими, а последствия — карательными. Повсюду изобиловали сплетни, прикрываясь «молитвенными просьбами». Завуалированным способом люди говорили гадости о чужих неудачах или выборе, посылая обществу четкий сигнал, что промахи вызовут неодобрение.

Я видела, как гомосексуальные дети громко смеялись над антигейскими шутками молодежного пастора. Я видела, как кровь отхлынула от лиц девочек, когда учительница отщипнула лепестки от розы и протянула мертвый стебель: «Вот что вы предлагаете мужу, когда отдаете свои лепестки вашим парням». С ужасом я вспоминаю тот вечер, когда в комнате молодежной группы на белой доске под названием «Верните их живыми» мы перечислили «худших детей» в наших школах, а затем поехали к ним домой и похитили, чтобы вернуть в церковь к Иисусу: «О, пожалуйста, не отвлекайтесь на ваши имена на доске. Мы просто публично перечислили ваши грехи. Не хотите ли вы помолиться?»

Затем, что любопытно, многие из моих сверстников покинули церковь и больше не возвращались. Но знаете что? Все эти угрозы мирского разрушения оказались ложными. Предупреждения о светской обреченности и разрушенных петтингом браках оказались пустыми. Наши нецерковные одноклассники и коллеги не приглашали нас на свингерские вечеринки и не предлагали героин в туалете. Получается, что «мир», которого нас учили избегать (за исключением санкционированных моментов систематического евангелизма), был наполнен хорошими, добрыми, обычными людьми, и они хотели такой же полноценной жизни, которая, как мы думали, была у нас.

Будучи взрослым человеком, имеющим право задавать вопросы, я наконец-то спросила: «А где женщины? Как насчет цветного населения? Скажите мне еще раз, почему только мужчины являются главными? Подождите, католики — „не христиане“, потому что… Почему? Почему лидеры, которые зацикливались на подростковой девственности, в конце концов заводили с теми же подростками романы, участвовали в скандалах с сексуальным насилием, покрывали друг друга? Может ли кто-нибудь объяснить все это? Почему стыдили только жертв и выгоняли их из церкви, а мужчины оставались безнаказанными? Почему именно демократы разрушают страну? Расскажите, почему наука фальшивая, а Библия — настоящая? Почему Опра вновь стала волком в овечьей шкуре? Почему нам нельзя было смотреть „Скуби-Ду“? Почему Южная баптистская конвенция принесла официальные извинения за поддержку рабства и сегрегации только в 1995 году?

После 150 лет формирования теологии вокруг защиты превосходства белой расы есть ли другие интерпретации, которые следует пересмотреть? Или дело только в этом?»

После всех вопросов некоторые из моих убеждений автоматически попали под сомнение, потому что при более критической оценке они оказались побочным продуктом явно коррумпированной системы. Я усомнилась, потому что одни и те же люди всегда были главными, и мы беспечно развешивали фотографии белого Иисуса в кабинетах воскресной школы. Я усомнилась, потому что вместо обещанной сладкой жизни они разбили сердца и доверие многих людей с чистой совестью.

Я усомнилась, потому что если бы я придерживалась продиктованных убеждений, у меня не было бы ни служения, ни авторитета, ни власти над дарованными Господом талантами. Я усомнилась, потому что миссионерская культура, в которой я выросла, часто оказывалась формой колонизации. Я усомнилась, потому что система позорила девочек и жертв, но защищала мужчин и насильников. Я усомнилась, потому что они слишком часто отвергали заботу о ЛГБТ, но вместо этого практиковали травмирующую терапию, принудительное безбрачие, публичное унижение (что в конечном счете приводило к самоубийствам). Я усомнилась, потому что они воспитывали не учеников, а в основном привратников и отступников. Некоторые из них оказали плохое влияние на меня, на братьев и сестер. Они предали Дух Божий.

Теперь давайте поговорим о вас. Руководя женщинами на протяжении многих лет, я знаю, что мы не все подходим к этой дискуссии с одинаковым опытом. В нашем сообществе есть все виды христиан, полухристиан, восстанавливающихся христиан и нехристиан. Некоторые из нас выросли под церковными крышами. Некоторые из нас ходили туда два раза в год. Некоторые из нас не задумывались о вере или Иисусе до зрелого возраста. Некоторые из нас шокированы тем, что до сих пор читают эту главу, потому что вера кажется им таблеткой плацебо для тупых болванов. Прекрасно. Отлично. Всех приветствую! Я думаю о вере в широких масштабах. Я очень люблю Иисуса, о чем я расскажу подробнее через минуту, но многие атрибуты, которые мы создали вокруг него, — полная ерунда. И нет ничего плохого в том, чтобы об этом сказать.

«Единственный способ понять, что сейчас происходит с нами, христианами XXI века в Северной Америке, — это понять, что примерно каждые 500 лет церковь чувствует себя вынужденной устраивать „гигантскую распродажу“, — пишет Филлис Тикл в книге „Великое становление“ (англ. The Great Emergence). — Примерно каждые пятьсот лет наделенные властью структуры институционального христианства, какими бы они ни были, превращаются в невыносимый панцирь, который необходимо разбить, чтобы произошло обновление и новый рост».[65]

Последняя «гаражная распродажа» произошла в шестнадцатом веке вместе с Великой реформацией; за пятьсот лет до этого был Великий раскол; а пятьсот лет до этого переносят нас в шестой век к падению Римской империи и наступлению Темных веков (раннего Средневековья). Каждый раз, когда история переживает раскол, возникает новое воображение, и вера распространяется драматическими путями.

Хотя я не специализируюсь на математике, согласно тезису Тикла, мы снова находимся на пятисотлетней отметке, поэтому многие тектонические сдвиги и разломы в двух, казалось бы, совершенно разных версиях западного христианства имеют смысл. Я точно вижу это в евангелическом христианстве, в то время как Второй Ватиканский Собор предполагает аналогичные разломы внутри католицизма.

Я хочу сказать следующее: мы не первая культура или поколение, настойчиво продвигающие духовные формы нашей системы веры. Не бойтесь. Мы не способны сделать так, чтобы Иисус умер. Я верю, что Он выживет. Мы — лишь крошечное пятнышко в огромном созвездии людей, пытающихся понять Господа на протяжении всей истории. (Верующий посетитель синагоги двухтысячелетней давности был бы поражен любой нашей современной церковью.) Вера надежно устойчива; она кочует от поколения к поколению, меняя облик, но каким-то образом сохраняя суть.

Итак, начнем с этого: если у вас есть какие-то духовные вопросы; если что-то из того, чему вас учили, во взрослой жизни не дает покоя; если вы даже рассматриваете другую перспективу, интерпретацию или опыт, — вы можете свободно присоединиться к рядам всех серьезных христиан до вас. Вы находитесь в хорошей компании. Не стыдитесь своих поисков. Вопросы исторически пугали систему, потому что любые сомнения угрожают структурам власти. Более того, большинство людей просто хотят быть верными, а если кто-то оспаривает догматы, это дает возможность предположить, что мы неправы или, возможно, ограничены в знаниях.

Разобравшись с Библией и всеми ее учениями, мы чувствуем себя дезориентированными, когда кто-то другой настойчиво навязывает свои выводы. Мы от природы не умеем работать в этом пространстве. Зрелость позволила бы нам оставаться открытыми и любопытными, но мы хрупкие, испуганные, странные маленькие люди, которым и так приходится нелегко. Разве нельзя просто согласиться с одной чертовой истиной?

Стоит обратить внимание и на то, касаются ли ваши вопросы структуры (это важно и заслуживает внимания) или интерпретации (то же самое). Ваши вопросы относятся к церковной политике и системе? Или к богословию и Иисусу? Очевидно, что вопросы пересекаются, поскольку богословие определяет структуру (исключительно мужчины руководят лишь в определенных кругах и только потому, что считается, будто так велела Библия). Тем не менее вы можете выбрать конкретные вопросы и тщательно их изучить.

Послушайте, ни один здравый человек никогда не сможет определить единственную правильную веру. Это просто абсурд. Только протестантских конфессий насчитывается более девяти тысяч. Существуют вариации каждой практики, каждой литургии, каждой интерпретации, каждого организационного принципа, каждого духовного выражения, каждой структуры руководства. Конечно же, большинство ключевых лидеров будут ссылаться на Библию как на свою настольную книгу, находя в ней подтверждение своим практикам. Это легко сделать. Часть Библии странная, и вся она написана в древнем ближневосточном контексте. И как только определенная группа придает любому разделу современное значение, становится удивительно трудно представить его по-другому. Вы начинаете верить, что святой Павел хотел сказать что-то значимое об использовании барабанной установки на воскресном богослужении.

Итак, в плане организации церковных принципов я придерживаюсь почти всех свободных взглядов. Хоры, группы, одночасовые службы, четырехчасовые службы (черные друзья, я люблю вас, но я голодна и готова к обеду), литургия, причастие — все это на выбор. Это вопрос предпочтений; здесь нет правильного и неправильного. Если вы находите Господа в церкви, что ж, зажигайте свечи, сестры. Если вы предпочитаете демонстративную группу Hillsong и пастора в рваных джинсах — действуйте! Если вам нужна маленькая деревенская церковь, состоящая из бабушек и традиций, то это место ждет вас.

Обратите внимание на следующие вопросы:

Является ли конкретная церковь местом духовного расцвета? Наполнена ли она Благой вестью? Все ли могут участвовать, служить и руководить? Не оставляет ли эта организация без внимания целую группу людей? Может ли кто-то пострадать в силу политики церкви? Одержима ли церковь Иисусом? Если человек не находится в безопасности на своем месте — защищенным, лелеемым, уважаемым, способным внести свой вклад, — тогда эта церковь порождает смерть, а не жизнь. Мне все равно, насколько она красива, отполирована или популярна. Спросите любого, кто пострадал от такого управления. Но если существует возможность для процветания всего человечества; если двери Иисуса широко открыты для всех; если руководство отмечено смирением — я предлагаю вам ухватиться за эту группу и держаться за жизнь.

Церковь стала источником моей самой большой печали и самой большой радости. По воскресеньям в нашей маленькой церкви в Южном Остине я смотрю на чудаков из всех слоев общества, с радостью служащих городу и любящих друг друга, и просто не могу сдержать слезы радости. Мы с Брэндоном основали церковь в 2008 году, и она остается одной из самых больших любовей в моей жизни. Я могла бы написать тысячу страниц о том, как мы терпели неудачи и восстанавливались. Так что вы не услышите от меня, что хорошая церковь — это та, где никогда и никто вас не расстроит, где никогда не ошибаются. Я не верю, что такая церковь вообще существует. Вопрос в том, что делает церковь в том случае, если причинила вам какую-то боль? Признает вину, извиняется, исправляет ситуацию или отворачивается? Если ваша церковь знает, что делать, значит, вам повезло.

Ваши вопросы могут быть связаны с теологией, с тем, во что вы верите. И снова вы вступаете в ряды великого множества свидетелей, которые на протяжении тысячелетий настойчиво обращались к Писанию. В этой трудной работе я отдаю должное вашей верности. Недоумевающие христиане нередко считают, что борьба с богословием указывает на слабость и непослушание, но милые мои, это неправда. Я отвергаю это обвинение за вас, за себя, за церковь. Наши вопросы не означают ничего подобного; они свидетельствуют о сердце, ищущем истину. Каждый раз, когда мы с Брэндоном пересматривали какой-либо принцип, мы руководствовались Писанием, убежденные в том, что в Иисусе была жизнь. Но если мы видели смерть вокруг определенного толкования, значит, нам стоило углубиться в Библию.

«В Библии все понятно», — так говорят люди, обсуждая сложные темы. Это и есть эффектное завершение любой дискуссии, защита от напряженных моментов, когда наши интерпретации либо причиняют очевидный вред, либо бросают вызов преобладающему мнению. Правда в том, что Библия — это не справочник, не церковное руководство или список правил. Мне потребовалась вся моя жизнь, чтобы это понять.

«Христиане и иудеи всегда „переосмысливали“ Господа — адаптировали священное прошлое, чтобы обнаружить присутствие Бога здесь и сейчас», — пишет Пит Эннс в книге «Как работает Библия» (англ. How the Bible Actually Works).

Мне очень повезло, что у меня пятеро детей, потому что их миссия в жизни — помочь мне узнать что-то новое. Где бы я была, если бы мои инструктора без прав не давали бы мне уроки вождения с заднего сиденья? Наверное, уехала бы в канаву или проехала бы через все знаки остановки в центре Остина. Они отлично разбираются в автомобилях, и к счастью для меня, они готовы мне помочь. Кроме того, они дают мудрые советы по воспитанию братьев и сестер, что весьма полезно, ибо в душе я просто глупая леди, остро нуждающаяся в советах четырнадцатилетних подростков. Я глубоко ценю их вклад в финансовое планирование, потому что, как оказалось, у них есть отличные идеи, как грамотно тратить наши деньги. Вот пример: автомобиль стоимостью $45 000 — это солидное вложение в ребенка, потому что авто в дальнейшем сохранит свою ценность. Спасибо, что помогли мне понять основы рынка! Теперь я вооружена крайне необходимыми знаниями.

Более того, наши дети знакомят нас с Брэндоном с образом жизни сверстников. По их мнению, мы вышли далеко за пределы современности, а они все-таки хотят, чтобы мы шли в ногу со временем. Как оказалось, у всех их друзей есть iPhone 10. У каждого из них. Мы и понятия не имели! Наши бедные Оливеры Твисты пользуются б/у телефонами, поскольку новые смартфоны получают только Брэндон и Джен Хэтмейкер (по той простой причине, что они сами на них зарабатывают). Приятно знать, что остальные родители, я полагаю, до сих пор пользуются стационарными телефонами, дабы их восьмиклассники имели возможность делать лучшие селфи. Судя по рассказам детей, ни у одного из их друзей не существует комендантского часа и четкого времени отправления ко сну. Как интересно! А мы и не знали. Мы же, как офицеры в лагере для задержанных лиц, заставляем детей, нет, наших заложников, по будням ложиться вечером спать. Это удивительно несправедливо, и наше потомство помогло нам это понять!

А еще взрослые постоянно мешают их успеху. Например, тренер по футболу сознательно не давал моему сыну пас, чтобы на тренировке он выглядел неудачником и не получил шанс попасть в «Команду „А“». Это был очевидный заговор в пользу любимых игроков, и все об этом знают. КАК ОН ПОСМЕЛ? Другой наш сын на самом деле получил тройку, но как выяснилось, учитель «заставил его получить двойку». Вот так бывает. А я уж думала, учителя воспитывают подрастающее поколение, но видимо, они просто заваливают детей, которые не сделали ничего плохого. Кто-то должен предупредить власти!

Недавно после нападения управления по санитарному надзору на импортные сыры, содержащие «сырных клещей», один из моих детей объяснил: «Вот еще один пример чрезмерной жестокости правительства, мама!» Какое же будущее ждет теперь фермерский сыр? Неужели мы просто позволим тайной организации, управляющей миром, санкционировать наши закуски? Какая жизнь ждет наших детей и внуков? Итак, я любезно ответила: «ДАВАЙ ОРГАНИЗУЕМ ДВИЖЕНИЕ».

Ребенок рассердился, что показалось мне саркастической реакцией. Ну а что? Я просто предложила активистам способ борьбы против несправедливого регулирования еды.

Я относительно недавний гость в мире движений и маршей. Впервые я вышла на улицу вместе с движением MLK (движение за права чернокожих) в Остине шесть лет назад. С тех пор я участвовала во многих из них, таких как «Женский марш», «Прайд-парад», «Марш за наши жизни». Все они настолько поразили мой внутренний мир, что теперь я не могу понять, почему раньше я не принимала участия. Мирная солидарность с тысячами единомышленников в поддержку прав человека и гражданских перемен дарит невероятное вдохновение! Я каждый раз плачу!

Возможно, я и новичок в маршах, но я точно не новичок в работе по восстановлению справедливости. Конечно, не каждая социальная проблема имеет соответствующий марш, но суть ясна: ради того, что волнует нас больше всего, мы готовы выйти на улицы. Наступает момент, когда мы переходим от «я готов вас поддержать» к «я готов выйти и бороться за ваши права». Я не буду молча поддерживать со стороны, а подниму знамя.

Мой радар настолько чувствителен к несправедливости, что я за версту чую ее запах. Да, я не могу отрицать, что проделала долгий путь. Сначала это был всего лишь инстинкт. Опыт, однако, оказался довольно неоднозначным. Я настолько глубоко переживала несправедливость, что просто-напросто теряла сон. При этом у меня не было ни языка, ни истории, ни концептуальных знаний о системном неравенстве. Но я всегда верила, что у Господа на мой счет имелись планы, и работа по восстановлению справедливости должна была занимать центральное место (сам себя не похвалишь…). Вот только ничто из этого не возможно без сильного стремления в сторону равенства. Таким образом, белая девушка из белого Канзаса, посещающая белую баптистскую церковь, где нет ни иммигрантов, ни геев, ни цветных прихожан, в конце концов окажется на марше за всех этих друзей. Бог знает способ, как привести нас к призванию.

Я не могу представить себе мир без пропагандистской деятельности, определяющейся как «поддержка или аргументация в пользу дела, политики и т. д. Выступление в поддержку».[68] Я — защитница своих сестер! Если мы перестанем ратовать друг за друга, за справедливость, за равенство на этой зыбкой земле, — мы обречены. Понятие «каждый сам за себя» на все 100 % разрушительно. Предположение о господстве личного или национального суверенитета является антитезой Царству Иисуса. А Царство находится там, где последний — это первый, наименьший — это наибольший, наши ближние — это плоть и кровь, а враги (внимание, спойлер!) — тоже наши ближние! Иисус сказал, что Царство Божье принадлежит детям (если это поможет прояснить ситуацию). Именно это гражданство вам необходимо, уж поверьте мне на слово. В этом волшебном месте никто не будет страдать в одиночестве, системы не будут нас угнетать, а каждого человека будут ценить одинаково с другими. Какими бы странностями христиане ни наделили культуру, истина кроется в Иисусе.

У пропагандистской деятельности существует кривая обучения, и я бы назвала ее достаточно резкой. На первый взгляд все кажется простым, если вы относитесь к моей демографической группе. Белые спасители[69] — легкая добыча для… благонамеренных, но плохо информированных добродетелей (название моей следующей книги, мемуаров). Мы придем в ваш бедный / необразованный / примитивный район / общину / нацию; принесем наш евангелизм / воскресные школы / невежество; бедненько покрасим ваши церкви / минуем ваше руководство / проявим снисходительность / сделаем фотографии / никогда больше не вернемся / будем чувствовать себя плохо по отношению к вам, но хорошо по отношению к себе. Я сама этим занималась. Мы с Брэндоном сопровождали толпы подростков, которые не приносили никакой пользы сообществам, а те не ценили наше неумелое строительство. Оказывается, люди не глупы и не беспомощны. Американские христиане не могут знать, что лучше для остального мира. Я не выдумываю. Это информация от «Остального мира».

Так вот, я поняла ключевую разницу между тем, чтобы сделать себя спасителем, главным героем в истории угнетенных людей, и тем, чтобы на самом деле сидеть у их ног в качестве ученика, слушая их голоса, а не свои. Мы — это не голос для безголосых. У всех есть свои голоса! Вопрос только в том, у кого микрофон. Будучи белой гетеросексуальной женщиной с кучей незаслуженных привилегий, я лучше всего подхожу на роль Аарона, чем на роль Моисея; я могу держать руки пророков, которые выводили свой народ из рабства, но не занимать их место. (Дорогой интернет, мое раннее выступление за расовое равенство было настолько отвратительным, что я хочу, чтобы оно исчезло из истории.)

Я часто совершала ошибку, начиная заниматься проблемой с середины (пускай и с благими намерениями). Срочность может заставить нас пропустить важные шаги по выслушиванию, изучению и обработке информации. Поскольку я довольно вспыльчива, я понимаю, почему возмущение или печаль могут выбить нас из колеи. Мы видим, что что-то не так, и хотим помочь исправить. Это благородный инстинкт. Именно с таким намерением нас и создали.

В нас заложено стремление заботиться о желаниях и нуждах. Люди, находящиеся под социальным влиянием и разделяющие ценности и заботы своих ближних, создают социальную гармонию. В нашей психике заложено понимание, что если страдают наши ближние, под угрозой оказывается все общество. Мы инстинктивно знаем, что все должны видеть справедливость, равенство, безопасность, самостоятельность, принадлежность, и мы настроены на достижение этих целей. Именно поэтому несправедливость глубоко ранит большинство из нас.

В ходе недавнего исследования, проведенного в Принстоне, ученые обнаружили, что в мозгу матерей, смотревших на фотографии своих детей, загоралась та же область, что и при представлении вреда, причиняемого другим. Собственные дети и жертвы насилия — две совершенно разные темы, но объединенные схожей неврологической реакцией. Это говорит о том, что сострадание — не просто переменчивая эмоция, а врожденная реакция, заложенная в нашем мозге. Иными словами, мы созданы для того, чтобы заботиться друг о друге через боль.

В аналогичном исследовании, проведенном в Университете Эмори, участникам давали возможность помочь кому-то, а их мозговая активность тем временем записывалась. Помощь задействовала участки мозга, отвечающие за удовольствие. Это замечательно: помощь другим приносит такую же радость, как и личное удовлетворение.

Не только мозг вознаграждает нас за сострадательное поведение, но и остальные части нашего тела. Например, когда мы чувствуем угрозу, наша автоматическая нервная система (АНС) включается, и частота сердечных сокращений и дыхания увеличивается, подготавливая к реакции «борьба или бегство». А что же тогда с состраданием? Оказывается, когда взрослые люди испытывают сострадание к другим, эмоция вызывает реальные физиологические изменения: частота сердечных сокращений снижается, что подготавливает нас не к «борьбе или бегству», а к схеме «подойди и успокой». Кроме того, заботливое поведение наполняет наш организм окситоцином — химической реакцией в организме, которая мотивирует нас быть еще более сострадательными.[70] Вот такая внутренняя награда за доброту.

Спасибо, что посетили мой курс неврологии.

Мы созданы для этого, ребята! Мы созданы любить друг друга!

Вот почему иногда мы превращаемся в ураган. Мы созданы, чтобы чувствовать эмоции друг друга, поэтому боль других вызывает в нас что-то первобытное. Но вместо того чтобы бросаться в бой, не имея информации, мы должны сначала все выяснить. Неважно, насколько вы пылаете страстью по поводу какого-либо вопроса, группы людей или потребности, кто-то другой уже находится на земле с большим количеством знаний, опыта и практик. Кто-то другой уже давно стал жертвой несправедливости. Кто-то другой имеет за плечами тяжелые жизненные уроки, мобилизованное сообщество и точное восприятие общей картины. Плохая помощь может быть хуже, чем отсутствие помощи вообще.

Лучшие защитники скромно относятся к обучению. Моя дорогая подруга Латаша Моррисон основала некоммерческую организацию под названием «Будь мостом» в качестве средства для расового исцеления в церкви и культуре. Ее работа помогает развивать видение и навыки для расового единства. Ее пространство заполнено белыми людьми, защищенными от затяжных последствий белого превосходства, укоренившегося в сознании и восприятии. Именно поэтому в своем большинстве они не знают о последствиях. Латаша разработала множество образовательных ресурсов, включая многорасовую частную группу в Facebook. Она создала правила для новых членов, которые тщательно модерируется, чтобы сохранить пространство безопасным: «Вы не имеете права публиковать посты или комментировать чужие в течение трех месяцев».

Она требует девяносто дней смиренного слушания, потому что первая реакция большинства белых людей в начале обучения — это защита, переходящая в оскорбления. Это еще один способ сделать так, чтобы в истории цветных людей речь шла о нас. Латаша не сурова; она — лидер, защищающий пространство от расового вреда, непреднамеренного или иного. Так как я ее ученица, то этот подход изменил мою жизнь. Я слушала ее почти год, и каждый день я старалась закрепить полученные знания. То, что в первый месяц казалось непонятным или откровенно непонятным, после целого года обучения стало кристально ясным. В конечном итоге это онлайн-пространство стало моим классом, а сообщество — моими учителями.

Что вас волнует? Что не дает спать по ночам? О ком вы не можете перестать думать? Наше тело иногда подсказывает, что для нас важно. Где ваши эмоции зашкаливают? Где находятся ваши сильные чувства? Что приводит вас в действие? Куда постоянно смотрит ваше сердце? Чьи лица вы видите в своем воображении? (Именно так моя семья решилась на усыновление. Я не была тем человеком, который всегда знал, что усыновлю ребенка. Это никогда не приходило мне в голову, пока однажды не вклинилось в мое сознание. Это была моя единственная мысль, пока Бен и Реми не оказались у меня на руках. Усыновление — это прекрасный пример того, как ваше сердце может вести вас. Но ваш разум, однако, должен немедленно взять на себя ответственность и провести тонну исследований. Если вы вооружены исключительно благими намерениями, то это, возможно, худшая из всех арен.)

Хорошая новость заключается в том, что вы можете заботиться о волнующих вас вопросах. За что я буду метафорически маршировать? За искоренение превосходства белой расы, за права и достоинство ЛГБТ, за оружейную реформу, за безопасность и равенство женщин во всем мире, за безопасную семью для каждого ребенка, за конец торговле людьми. А за что бы вы вышли на марш? За заботу о Земле, за реформу избирательных кампаний, за спасение животных, за равенство в образовании, за грамотность СМИ, за право на здравоохранение, за религиозную свободу, за реформу уголовного правосудия, за большее количество библиотек, за восстановление лесов, за заботу о ветеранах, за охрану материнства, за служение в тюрьмах, за возвращение скорописи в начальных школах, за отказ от истребления сырного клеща — да за что угодно! Вы только посмотрите, за что мы можем ратовать!

Учитесь у величайших людей и организаций, которые вы можете найти. Читайте, изучайте, слушайте. Станьте волонтером, если это имеет смысл в вашей сфере. Лично моим бесценным инструментом стало изучение критики. Что говорят критики данного движения? Где находятся точки напряжения? Как выглядят линии фронта? Какие разговоры ведут сторонники-единомышленники? Если ваше убеждение связано с несправедливостью в отношении какой-то группы людей, то первым делом вам стоит «подкатить стул к их столу» и изучить их опыт. Помните, что никто не может быть безголосым. У людей есть голоса, просто им не хватает слушателей. Ничто не заменит живого опыта людей. Выполняйте домашнюю работу. Потратьте свое время. Развивайте понимание. Учитесь у правильных лидеров. Относитесь к делу серьезно.

И тогда идите за ними.

Именно с помощью защиты можно убедиться, что внутренние убеждения живут громко и гордо. Наша искренняя забота бесполезна, если она дремлет в нашем сознании. Но именно здесь мы можем сбиться с пути, потому что сострадание требует времени, энергии, а иногда и мужества. Сейчас модно быть интернет-защитником, когда «громкие слова» создают много шумихи без какой-либо реальной помощи. Если говорить начистоту, то слова очень сильны, когда бросают вызов системам несправедливости («Они нужны нам!», «Они важны!»). Вот только любые предложения требуют действий. Мы должны отстаивать нашу идею вслух, словом и делом.

Давайте немного поговорим о мужестве. Большинство защитников бросают вызов несправедливым системам, и все они имеют привратников вокруг их сохранения. В каждой предвзятой системе существует динамика власти. Люди страдают не в вакууме, а от рук коррупции, жадности, предрассудков и статус-кво. Если кого-то держат внизу, значит, кто-то другой благополучно существует наверху. Такие системы имеют сложную систему защиты, особенно если задействована пристрастная репутация. Вы обнаружите людей, спорящих против собственных интересов или интересов детей, потому что тот или иной вопрос является частью связки, которой они были вынуждены сопротивляться или защищать. Это не только сводит с ума, но и пугает.

Таким образом, для отстаивания интересов требуется мужество, потому что критика вам гарантирована. Пару месяцев назад мне позвонила консультант средней школы. Она передала трубку моей дочери, и мне потребовалось три минуты, чтобы понять ее слова сквозь рыдания и причитания. Между всхлипами она призналась мне, что другой ученик сказал, будто ее депортируют, потому что она «нелегал», родившийся в Эфиопии, а Америка от них избавляется. Моей дочери было всего тринадцать лет, и она не знала о политике международного усыновления, но для нее это имело смысл, поскольку несколько ее мексиканских одноклассников или членов семей были депортированы. Я доехала до школы и сразу же отвезла ее домой. Потребовалось два часа, чтобы убедить ее в том, что она является законным гражданином. Мне пришлось разложить все наши карточки социального страхования и юридические документы и дать трубку нашему адвокату по усыновлению.

Как только она погрузилась в беспокойный сон, с горящими глазами я вернулась в школу. Мы — первые и лучшие защитники наших детей; я научилась этому у своего отца, который к моим врагам относился точно так же, как и к своим неприятелям и как к неприятелям Господа. Сожалений администрации школы по поводу коварной формы целенаправленной травли было недостаточно. Мне нужно было услышать дальнейшие шаги, гарантии значимой дисциплины, обсуждение профилактики в школе, где ученики из числа меньшинств составляют 60 % всего коллектива. У меня самый длинный из всех возможных предохранителей, но если вы связываетесь с одним из моих детей, выплескиваете расизм на их юные души, поверьте, я превращусь в Женщину-Халка.

Мою защиту встретили с большим сочувствием, потому что такая травма немыслима для «одной из наших» (до совершеннолетия она получила встроенный защитный покров моей белизны). И хотя между тринадцатилетним ребенком, которого разлучили с матерью на границе, и моим тринадцатилетним ребенком, который думал, что станет таким же, нет ни единой значимой разницы, моя лента в соцсетях была забита возмущением:

• «Пусть они все живут с тобой, и тогда мы увидим, насколько тебе не все равно!»

• «Они должны были остаться в своей стране!»

• «Наконец-то жесткие меры на границе!»

Пару лет назад мы с моей лихой подругой Николь Нордеман и веселой бандой нарушителей спокойствия объединили усилия и отправились в тур, который получил название Moxie Matters Tour. Целых полтора года (это значительно превысило сроки годности других туров) мы колесили по стране. Никто не говорил нам, что делать. Нас было девять человек, и большую часть тура мы провели в автобусе, лежа на койках. Я назвала его двухъярусным гробом. Этот тур навсегда останется одним из величайших воспоминаний в моей жизни.

Отправляясь в столь долгое путешествие в очень узком кругу, вы невольно обзаводитесь историями, рожденными из суровой, неприукрашенной честности. Мы были абсолютно честны около семи с половиной минут, а потом просто не смогли остановиться. В один из моментов наш гитарист Ноа, один из моих любимых людей, выслушав историю менеджера Крисси, кивнул: «Теперь все понятно, — сказал он. — Я знал, что ты играешь в софтбол из-за бедер». Когда хор женщин закричал: «НОА!», он любезно пояснил: «Я не имел в виду задницу. Я говорю о БЕДРАХ». (Тот же Ноа спросил нашего индийского звукорежиссера Стивена: «Скажи, у вас, у индусов, тоже зубы становятся фиолетовыми, когда вы пьете красное вино?» На что Стивен холодно ответил: «Нет. У нас иммунитет». ГЛУПАЯ ШУТКА.)

В туре мы много откровенничали. Что-то мы рассказывали сами, а кое-что слышали от посетителей. Большинство историй оказались прекрасными, сердечными, добрыми. Женщины делились личным опытом, секретами, победами. Мы до сих пор о них говорим. Другие делились… иными способами. Например, одной из наших любимых частей тура стала дружеская встреча после каждого шоу. Это был бесконечный источник взаимосвязи и любви. Женщины брали нас за руки, наклонялись к нам, чтобы сказать что-нибудь невероятно доброе или важное. Мы с Николь в совокупности служили женщинам целых пятьдесят лет, так что за это время мы обзавелись целой тонной историй. Одним незабываемым вечером одна из женщин вышла вперед, положила руки на плечи Николь и со слезами в глазах сказала: «Ваша музыка помогла нам зачать ребенка».

Послушайте, я не автор песен, поэтому мне не известно, каким именно образом христианская музыка вдохновляет слушателей, но очевидно, это открытие шокировало Николь, потому что мы обе стояли с застывшими улыбками и просто моргали. Я не уверена, что Николь предполагала, будто из песни The Unmaking («Разрушение») когда-нибудь получатся дети. Эту информацию нужно было переварить. Я немного сжала руку Николь, и она наконец-то ответила: «Я… Я еще никогда не слышала подобного. Я так рада, что… смогла помочь вам… таким интересным способом». Я не осмеливалась на нее посмотреть, потому что если бы наши взгляды встретились, мы бы точно облажались. Когда мы добрались до лифта двадцать минут спустя, двери закрылись, мы посмотрели друг на друга, а потом рыдали от смеха целых десять минут. Подвиньтесь, Лютер Вандросс[71]. Христианская музыка белой женщины стала новым хитом для сексуальных утех.

Правда — это что-то невероятное. Иногда она способна шокировать, иногда — обескуражить, но я все равно испытываю гордость всякий раз, когда становлюсь свидетелем, как кто-то выкладывает все начистоту. На первый взгляд честность — это простое человеческое ожидание. Когда мы учим наших детей быть честными, мы одновременно подразумеваем и обратную сторону истины: «Не лги». Большинство из нас считают себя людьми, которые высоко ценят правду. Однако мы уже почти дошли до конца этой книги, и в каждой главе рассматривается вопрос, потребность или желание, где мы откровенны не до конца. Ложь бывает открытой, пассивно-агрессивной, тайной, отрицаемой, и на самом деле мы регулярно с ней сталкиваемся. Мы любим говорить правду, за исключением тех случаев, когда мы этого не делаем. Мы практикуем правду, за исключением тех случаев, когда мы этого не делаем. Мы требуем правды, за исключением тех случаев, когда мы этого не делаем. В этом нет ничего странного, потому что эта черта присуща всему человечеству.

Доктор Роберт Фельдман посвятил карьеру изучению причин, по которым люди лгут. Он обнаружил, что все мы не только врем (и очень часто), но и врем по той причине, что хотим смазать «социальные колеса», или, как он написал в своей книге «Лжец в вашей жизни» (англ. The Liar in Your Life):

Это фотография моего дедушки. Он отправился к Иисусу несколько лет назад. Снимок передает настроение, показывает, что он, как и все остальные члены Великого поколения, пришли в наш мир не за нижеперечисленными выгодами:

• Махинации

• Трата времени впустую

• Трата слов

• Селфи

• Интернет

• Мобильные телефоны

• Netflix

• Instagram-фильтры

• Мужские пучки или хвостики

• Мыло ручной работы

• Женщины а-ля Кардашьян

• US Weekly

• Ремни безопасности

• Кофе за $6

• Рис с цветной капустой

• Дерзость

• Наряды для собак

• Buzzfeed

• Фестиваль Кочелла

• Самообслуживание

• Аплодисменты в церкви

• Слишком большое внимание детям

• Ученые степени по истории искусств

• «Адвил» (таблетки)

• Глупое поведение