Смерть - не помеха для настоящего рок-музыканта. Особенно если есть брат, который воскресит тебя в виде персонажа игры без сюжета. Здесь можно достичь практически всего, если послушно играть по правилам. Но правила - для неудачников, реальные герои всегда идут напролом, в кабак, за пивом, за чем-нибудь покрепче. И ещё крепче. И ещё! Как в таких нечеловеческих условиях собрать величайшую группу всех времён и народов?..
***
По: "BONUS_TRACK"
Смерть - не помеха для настоящего рок-музыканта. Особенно если есть брат, который воскресит тебя в виде персонажа игры без сюжета. Здесь можно достичь практически всего, если послушно играть по правилам. Но правила - для неудачников, реальные герои всегда идут напролом, в кабак, за пивом, за чем-нибудь покрепче. И ещё крепче. И ещё! Как в таких нечеловеческих условиях собрать величайшую группу всех времён и народов?..
— Тебя как звать-то?
— Рома, — сказал он.
Я поднял стопку:
— Ну, давай, Рома. По маленькой, за знакомство.
Выпили. Рома вытаращил на меня глаза.
— Огурчик? — подвинул я к нему тарелку.
— Ты меня отравил! — прохрипел парень.
— Не обольщайся, Рома. Яд тут стоит очень дорого. Если бы я хотел тебя убить, то выбрал бы способ дешевле. Из арбалета, например, грохнул. Огурец возьми.
— У меня здоровье уменьшилось, — сказал Рома, всё ещё не веря.
Я, прищурившись, посмотрел на пространство над его головой. Хренасе, «уменьшилось». Трети как не бывало.
— У-у-у, — протянул я, придвинув к себе бутылку. — Да ты на алкоголь-то совсем слабенький. Колись, сколько лет в реале... гхм... было?
— Семнадцать, — пробормотал Рома.
— Да что ж мне не везёт-то так? — вздохнул я и налил себе. — Значит, запоминай. Если хочешь тут хорошо жить — держись меня, если будешь держаться меня — надо учиться пить, чтобы разблокировать «алкашку». Это шкала такая. Но у тебя характеристика «Сопротивление алкоголю», видать, совсем — того. Придётся прокачивать...
— А можно не пить? — робко спросил Рома.
— Можно, — кивнул я, выпил и закусил огурцом.
Хорошо пошло. Главное до двухсот очков не доводить, а то потеряю даже то немногое, что непосильным трудом нажил. Класс «Алкоголик» — то ещё днище...
— Можно, — повторил я. — Вали на все четыре стороны и можешь хоть общество трезвости открыть. А тут у меня требования строгие...
Я осекся. А чего я с ним, собственно, вообще время теряю? Настало время задать главный вопрос, который я задаю всем новичкам:
— Музыку любишь?
— В смысле? — захлопал глазами Рома. — Ну, как бы, да.
— Чего слушал?
— Ну, типа... Ну, там, Моргенштерна, Окси.
— Рэпняк? — уточнил я.
— Ну! — кивнул Рома.
— Да что ж мне не везёт-то так? — повторил я риторический вопрос и, взяв бутылку, встал из-за стола. — Братва! Эй, парни! Убейте это.
— Погоди, стой, слышь, э! — засуетился Рома, но я повернулся к нему спиной. Прошёл сквозь оживлённую толпу накачивающихся пивом завсегдатаев.
Сзади уже слышались звуки начинающегося мордобоя — мои бравые вышибалы вняли приказу. Остальные явно подключатся, опять разнесут всё к херам. А мне-то что? Кабак один чёрт к следующему вечеру будет как новенький. Такое вот идиотское место, впрочем, конкретно тут я не в претензии.
***
Закрывшись наверху, в своей комнате, я сделал пару глотков прямо из горлышка, чисто чтобы унять пламя лютого гнева, разгоревшееся у меня в груди. Моргенштерн! Окси! У меня что, над дверью табличка «приют долбоклюев»? Надо будет утром выйти, проверить. Сандра тоже, зараза. Просил же школоту не присылать. Вот хрен ей на этой неделе, а не десять монет! Чем так помогать — лучше бы мешала.
Да понял я, понял! Щас распределим, щас всё ровно будет. Где тут моя гитарка? Ну, давай, подруга шестиструнная, рвани из самого сердца, чтоб слеза прошибла!
Я сел с гитарой на кровать. Пальцы бегали по струнам, извлекая печальные звуки.
Так и живём. Между гением и алкоголизмом, как между Сциллой и, мать её, Харибдой. Если играть просто так, трезвым, то за час игры перепадёт, может, одно очко навыка. Зато если предварительно вмазать — алкашные очки можно перегнать в музыкальные.
Хотя тут тонкостей тоже хватает. Если качнуть «алкашку» до двух сотен, очки перестают распределяться. Наоборот, очки других навыков рандомно снимаются и переходят в «алкашку». А ещё алкоголическая шкала начинает работать наоборот. Надо постоянно бухать, чтобы её поддерживать, а если она слишком упадёт — здоровье начинает уменьшаться. Я раз так встрял, уже перепугался, думал, всё, хана пришла. Сандра, добрая душа, посоветовала одну бабульку. Уж я побегал там, её квест дурацкий выполняя, но отка́пала старая. Забрала сразу полста очков алкоголизма, осталось их 199. Домой, помню, на цыпочках возвращался, через зал — так и вовсе с закрытыми глазами, чтоб бухла даже не видеть. Заперся в комнате, взял гитару и фигачил весь день. Тогда я Гитариста прям очень круто прокачал, а «алкашку» до полтинника опустил.
И что вы думаете?! Тоже хреново. Пришло в интерфейс уведомление о недостаточной квалификации. Оказывается, владеть кабаком с «алкашкой» меньше сотни — противоречит правилам игры. Как же я бухал, чтоб до вечера навык до сотни поднять... Кабак-то у меня админы по-всякому отжать пытались, даром что я сам его в своё время сп**дил.
В общем, жизнь тут не сахар. Поначалу вообще мозги раком стояли, но вроде ничего, освоился. А толку?..
Блин, а вот сейчас действительно до слёз... без дураков — вон, на гитару капают. Почему? Да всё вы узнаете в своё время. А пока название. Ну, пусть будет «Блюз разбитых надежд».
Точно, забыл. Тогда «Блюз разбитых надежд1».
Хрен с тобой, золотая рыбка, давай «На смерть Моргенокси», или как его там...
Скрипнула дверь, и в комнату просунулась виноватая голова с длинными чёрными волосами, уложенными в замысловатую высокую причёску.
— Не срослось? — грустно спросила голова.
— Стерва ты, Сандра, — вздохнул я.
— Дал бы хоть шанс парню. — Сандра вошла в комнату всей своей сногсшибательной фигурой и прикрыла дверь. — Я его рожу ещё забыть не успела, а он уже реснулся. Глазками хлопает, губёшки трясутся...
— Рэпер, — поморщился я. — Очередной, мать его, рэпер-хомяк-малолетка.
Сандра начала снимать платье. Я застонал.
— Чего ты? — удивилась она. — Ну не попадают сюда другие! Знаешь, что я думаю? Я думаю, он специально так всё устроил, чтобы над тобой издеваться.
Думает она... Я вот знаю, что он это специально, чего думать-то.
— Не в этом дело, Сандра. Я не хочу с тобой спать. Я устал, понимаешь? Устал!
— Так, ну вот только давай не начинать снова, а? — возмутилась уже голая Сандра. — Уговор какой был? Что за каждого неподходящего я отрабатываю. Я — честный человек. Тебя раздеть, или ты сам?
Я спрятал гитару в инвентарь.
«Отрабатывает» она, как же. Начиналось-то всё так, однако Сандра слишком уж рьяно отрабатывала. Я насторожился, начал задавать вопросы, и выяснилось, что эта стерва на халяву качает со мной навыки Любовницы. Мечтает в перспективе выйти замуж за богатого долбоклюя, падкого до известного места. Расчёт — идеальный, учитывая то, что сейчас в этой клоаке одни задроты-геймеры, которым при жизни ни одна здравомыслящая девка даже посмотреть не давала. А через несколько лет всё это хомячковое стадо будет элитой.
— Скажи, что любишь меня, милый, — проворковала Сандра, забравшись на меня сверху.
— Качайся уже, — вздохнул я. — И крутись. Пусть будет рок-н-ролл. Единственный, который мне тут доступен...[1]
____________________
Мой батя самых честных правил, когда не в шутку занемог, вдруг вспомнил, что когда-то давно бросил в интересном положении одну даму. Навёл справки и с удивлением выяснил, что у него не просто есть сын, а их даже двое. Двойняшки-близнецы. Мы с братом, то есть.
Мужиком отец был, видать, не очень сентиментальным, а может, болел уже сильно. В общем, знакомиться не приехал. О его существовании я узнал в восемнадцать лет, когда нотариус сообщил нам, что так, мол, и так, скончался денежный мешок и завещал нам с братом по кругленькой сумме. В особых условиях было записано: потратить на свою мечту.
Принято.
Надо сказать, мы с братишкой, несмотря на внешнее сходство, были разными. Я считался правильным, перспективным. Учился на хорошо и отлично, по дому помогал, зарабатывать чего-то пытался. А братишка целыми днями лупился в компьютерные игры. Хотел даже инвалидность себе оформить, вычитал в интернете, что какой-то не то японец, не то хакас себе такое вымутил — мол, не может не играть. Ну и неплохо по жизни устроился. Но это у них, в Казахстане, так можно, а у нас не Китай, у нас Россия. Послали братца в пешее эротическое.
В общем, все как-то как само собой приняли, что я баблом по-умному распоряжусь, а братишка всё спустит на игрушки — он вечно у матери клянчил то на меч, то на доспехи, то ещё на лабуду какую-нибудь. Хотя сумма наследства была ну реально нереальная, поверьте на слово.
Может, я и вложил бы деньги в какое-нибудь грамотное предприятие, хотя бы в банк. Но слово «мечта» что-то во мне тронуло. Я подумал: а почему бы не попробовать? Ну серьёзно! Уж какое дерьмо раскручивают, а мне сам бог велел. Так я решил собрать рок-группу.
Что бы случилось, если бы Леннон, МакКартни, Харрисон и Старки были детьми миллионеров? Сейчас расскажу!
Я купил электрогитару, нанял учителя и насобачился более-менее сносно тренькать. Набрал ребят. Предложить я им мог только деньги, за деньгами они и пришли. Деньги я пихал повсюду, они и правда открывали все двери.
Мы выступали на фестивалях, давали сольные концерты, мелькали в телевизоре, записали альбом. Целый отдел в поте лица раскручивал наш канал на ютубе. Рекламы было столько, что, наверное, о нашем существовании знали даже папуасы в африканских джунглях, которых пока ещё не открыли антропологи.
Единственное, чего я не мог купить, это публику. И мы играли под свисты и крики, уворачиваясь от яиц и помидоров. На федеральных каналах, когда мы выходили в эфир, рейтинги падали в ноль.
Сказать по правде, горстка фанатов у нас была. Вполне достаточно для средненькой «гаражной» местечковой группы. Однако я хотел настолько большего, что на эти мелочи даже внимания не обращал.
Ребята получали достаточно, чтобы остаться со мной до конца. Но они постоянно лезли со своими советами. Ваня, оставь гитару, давай ты просто будешь петь. Ваня, ты, пожалуйста, не пой, давай ты просто будешь стоять с гитарой. Ваня, не пиши текстов, давай заплатим поэту. Ваня, пошло оно всё на**й, давай просто нажрёмся.
Последнее мы выполняли постоянно, поскольку испытывали дикий стресс из-за отсутствия признания. Пьянки, девчонки, порошок... Да, мы жили, как рок-звёзды, которыми не являлись.
Первый звоночек прозвенел, когда я попал в клинику с передозом. Откачали. Историю эту широко раздули в прессе с моей подачи, я решил, что это добавит мне популярности. Хрен там.
Денег всё ещё было хоть известным местом жуй — ну, мне так казалось. И я решил ребутнуться. Разогнал группу и набрал новых, перспективных членов. В их числе была одна девчонка... Собственно, из второго этапа существования группы я запомнил только, как мы с ней, в порошке с ног до головы, как двое упоротых пекарей, кувыркались где можно и неможно. Остальное утонуло в тумане. Тем не менее, мы записали альбом, который я слушал потом в больнице и поражался, как такое дерьмо вообще выпускают, почему никто меня не остановил?!
В больницу я попал при странных обстоятельствах. Я протаранил жилой дом в центре города. На бульдозере. Бульдозер по документам оказался моим. Когда и зачем я его купил? Чем мне не понравился конкретно этот дом? Почему я был голым ниже пояса, а на лбу у меня было написано губной помадой «born to be great»?.. Эти вопросы остались без ответов.
Так я услышал второй звоночек, сообщающий о том, что я свернул куда-то не туда. Но мне было трудно остановиться. Я не умел петь, не умел толком играть, писал дурацкие тексты и отказывался выступать под фонограмму. У меня была мечта, но я для неё совершенно не годился. Как в таком распишешься?
Как только переломы срослись, я собрал третий состав. Без баб.
Я написал одну ностальгическую песню, и мы поехали снимать клип в мой родной город. Там я встретил маму, которая в слезах умоляла меня остановиться и поступить в институт. Я вяло отнекивался, вполглаза приглядывая за съёмками, и поинтересовался, где мой брат.
Оказалось, Федя тоже серьёзно подошёл к осуществлению мечты. Он вложил деньги в разработку виртуальной реальности.
«Ага, чтоб вообще из игрушек не вылезать», — засмеялся я.
«Что ты! Он такой молодец! Стольким людям будет дана новая жизнь! Инвалиды, калеки... может, даже мёртвые. Он может изобрести бессмертие, понимаешь?».
Я только ржал над всей этой бредятиной. Я собой гордился. Ведь я — рок-звезда с мировым именем, а братишка всё в песочнице возится, там и помрёт.
Годы шли. Группа не зарабатывала ни черта (и я гордо называл нас «некоммерческим проектом»). Мы объездили с гастролями весь земной шар. Иногда в залы нагоняли статистов, снимали их фальшивый ажиотаж, записи показывали в прайм-тайм. Мне всю дорогу казалось, что надо лишь чуть-чуть подтолкнуть, и дальше уже попрёт. Не может не попереть, ведь у меня же куча денег!
Но не пёрло.
Последний звоночек прозвенел, когда я пьяный тащился по ночной улице Сан-Франциско, мечтая купить кокса для вдохновения. Звоночек донёсся из кармана штанов. Я выудил оттуда последнюю модель айфона и ответил. На проводе был какой-то жизнерадостный хрен — не то мой бухгалтер, не то судебный пристав, а может, ангел господень. Он не знал, где я, разница во времени у нас была двенадцать часов, так что за поздний звонок он не извинился.
Я застыл посреди зачуханной вонючей улицы. Мне было двадцать девять, я был в хлам, и голос из трубки сообщил, что денег у меня больше нет. Я умер. Фигурально выражаясь. Впрочем, уже через секунду я умер вполне реально.
Я почувствовал удар в поясницу, айфон вырвали у меня из руки. Топот бегущих ног я услышал, уже лёжа на асфальте. Помню раздавленный окурок у самого носа. Помню, кто-то визжал...
А потом я очнулся в ослепительно белой... нет, не комнате. Не было ничего — ни стен, ни пола. И всё же я как-то и на чём-то стоял. А напротив меня, как отражение, стоял брат.
«Федь, ты тоже тут?» — удивился я, думая, что мы оба умерли, и вот-вот подгрузится апостол Пётр, или кто там должен быть.
«Ну, тебе сильно повезло, что Кремниевая долина недалеко, — сказал он. — Я расчистил себе расписание, пришёл на ваш концерт. Хотел с тобой поговорить, но... опоздал».
«Кремниевая долина?» — пробормотал я.
«Я там работаю, Вань. Уже скоро пять лет».
Дальше рассказывать, или сами допрёте? Да, этот сукин сын осуществил свою мечту, а меня сделал одной из первых подопытных крыс. И вот я здесь, прошу любить и жаловать. Класс — Артист. Игровой ник — Мёрдок. В результате обнаруженного в игре бага — хозяин кабака. С неосуществлённой и неосуществимой мечтой о собственной звёздной рок-группе. Почему «неосуществимой»? Подождите, и я вам всё объясню. Со временем. Не сразу.
Круто. А нахрена? Что мне тут с этим навыком делать? То же, что я только что делал с Сандрой? И опять, и снова, и ещё разочек? У неё хоть перспектива есть, замуж выйти за денежный мешок. Здесь, в игре, кстати, ни венерических заболеваний, ни других печальных последствий для ведущих распутную жизнь. Тут к брату ноль претензий.
— М-м-м, а ты хорош, — промурлыкала Сандра. — Признайся, ещё на ком-то тренируешься?
— Да ты столько косячишь, что у меня на других времени не остаётся, — проворчал я.
Сандра засмеялась.
Она устроилась на исключительно унылую работу, на мой взгляд — встречала новых игроков, давала им карту локации и объясняла вкратце, что к чему. Вообще, этим изначально занимался так называемый NPC, или «непись» (это я уже тут, от «игроков» нахватался, изначально их болванами звал), но ведь и кабак тоже раньше держал непись. А кто лучше всех отыщет баг, как не дилетант со стажем? В общем, я шепнул Сандре, что нужно сделать, она сделала и оказалась мне должна.
Договорились, что она, за скромную плату, будет настойчиво рекомендовать определённому классу игроков зайти в моё заведение и познакомиться со мной.
Да, конечно, оказавшись в этом гадюшнике, я не оставил мечты. Ну, умер. Ну, попал в ад (как по мне). А чего мне ещё хотеть-то? Создать виртуальную рок-группу и порвать в клочья весь виртуальный мир! Вот моя идея-фикс. Соответственно, Сандра направляла ко мне тех, кто выбирал класс Артист, и мне не приходилось за ними бегать, искать, расспрашивать. Но вот беда — артисты мне попадались сплошь неправильные...
После десятого недоумка я психанул и наорал на Сандру. Она, бровью не моргнув, предложила отработать за каждого неподходящего кандидата. Я охотно сменил гнев на милость, Сандра была дивной красоткой. Но сегодня меня даже это задолбало.
В прошлой жизни я такое чувство глушил коксом или ещё чем похуже. В этой был только алкоголь, но меня и с него уже воротило. Безвыходная ситуация, в общем.
— Ты куда? — спросила Сандра, когда я встал.
— Пройдусь, — буркнул я в ответ.
Оделся не выпендриваясь, как Сандра — просто вызвал комплект одежды из инвентаря. За плечами колыхнулся мой любимый выцветший плащ, который приглянулся ещё при выборе экипировки для персонажа. И вышел.
Внизу, в зале гудели. Тут каждый вечер собирались толпы. Изначально больше было неписей, которые создавали атмосферу, но потом игроки распробовали, да и больше их стало. Поскольку работать мне не хотелось, я все обязанности переложил на искусственных девок, работавших на меня. Пиво в бочках появлялось само, каждое утро. И все повреждения в кабаке чинились сами. Так что я выбрал себе идеальную непыльную работёнку, поимев выдуманный моим братцем антитунеядский закон.
— Мёрдок! Эй, Мёрдок! — услышал я крик.
Остановился, обернулся. Ко мне сквозь толпу протиснулся реснувшийся Рома с огромной кружкой пива.
— Где денег взял? — спросил я.
— Тама квест выполнил, — отмахнулся Рома.
«Квест». Просто у них всё. Вот только попал и уже всё знает, задротина. А я сколько тупил и обламывался... Ну да, мог мануал почитать, только ну его нахрен, нудятина.
— Смотри, Мёрдок! — Рома (вообще-то, игровой ник у него был Romul) залпом осушил кружку, и я увидел у него над головой синюю полоску, которая у меня на глазах стала длиннее.
— Поздравляю, «алкашку» разблокировал, — сказал я.
— Возьмёшь меня к себе? — спросил Рома, отдышавшись.
— Нет, — покачал я головой.
— Ты погоди! — Рома оттащил меня в сторонку и с заговорщическим видом сказал:
— Короче. У Нойза есть трек — «Всё как у людей». Тама, короче, из «Гражданской Обороны» кусок крутился. Ну, ничё так.
Я едва удержался, чтобы не извлечь из инвентаря арбалет — моё единственное и безотказное оружие, исключительно для самообороны.
— Рома. — Я положил руку ему на плечо. — Ты подошёл ко мне, рассказал, как какой-то неандерталец изнасиловал труп уважаемого мной человека, сказал, что тебе это понравилось, и теперь хочешь со мной работать?
— Ну, типа, — пробормотал Рома.
— Я пытаюсь быть добрым. Понял? Можешь приходить и бухать, но на работу я тебя не возьму. Закончили разговор.
Я развернулся и вышел. Постоял на крыльце, любуясь ночными текстурами. Так ведь всё это рисованное дерьмо называется? Слово слышал, но, может, не так понял.
Работники в кабаке мне были не только не нужны, но и не положены. Технически, там бегали три или четыре девки, которых я поначалу звал болванками, а потом, поднабравшись терминов — «неписаными красавицами». Они разносили пиво или стояли, тупо улыбаясь, могли поддерживать разговор, гоняя по кругу с десяток стандартных фраз. Вторичными половыми признаками обладали, первичными, как однажды выяснил один бухарик (больше я его не пускаю) — нет.
Были ещё вышибалы. Двое здоровенных кабанов, которых фактически невозможно было одолеть. Они мне подчинялись на территории кабака. Отоварить могли любого. Так в игре прививали игрокам культуру потребления и уважение к чужой собственности.
Поскольку я занял место непися, выполнять я мог только узкий круг функций, не все из которых мне нравились. Набор персонала в их число не входил. Я искал парней для группы — вот единственное, ради чего я бросил бы своё насиженное местечко.
Тут я заметил рядом с собой, справа, плавающий в воздухе восклицательный знак в ромбике. Сконцентрировал на нём взгляд.
Охренеть не встать. И правда какая-то образина тут стоит. Что ещё за класс такой — «пивовар»?
— Господин Мёрдок? Здравствуйте. Меня зовут Генрих Миллер, — сказал он.
— Бухают там, — буркнул я и показал большим пальцем на дверь.
— Взаимно приятно с вами познакомиться.
Я склонил набок голову. Стебётся, что ли? Нет, кажется не стебётся. Непись. Блин, когда я научусь их от игроков отличать? И чего он тут забыл? Раньше не было, и вдруг...
— Чего надо?
— Хочу предложить сотрудничество. Я варю пиво, лучшее в городе. Каждый день могу привозить бочку.
— Вали, — сказал я. — У нас пиво от создателей, бесплатное и самовоспроизводящееся.
— Прошу прощения за беспокойство.
Генрих Миллер поклонился и ушёл во тьму. Я покачал головой. Да уж... Брат так и сказал: игра, мол, в альфа-тестировании, глюков и странностей будет столько, что охренеть не встать. И в любой момент всё может поменяться. Баланс отлаживают, ещё какую-то хрень чинят. А в перспективе должен получиться идеальный симулятор реальности, только без присущих ей недостатков и с кучей плюшек. Я, правда, затруднялся сказать, что тут плюшка, а что недостаток. Вот, например, условно-упоротое средневековье. Ну не всем оно заходит. Мне так точно нет. Я лошадёв боюсь, они огромные и фыркают. Или вот...
А-а-а, ну какого хрена я оказался за стойкой?!
— Квест давай! — грохнул кулаками по стойке здоровяк в полном доспехе, в шлеме с опущенным забралом.
— Какой тебе квест, Дон? — поморщился я. — Сходи подрочи.
Мега-проекту моего брата предстоял ещё долгий путь. Его нужно было опробовать. Потом — зарегистрировать, легализовать. Пройти уйму проверок. Не факт ещё, что вообще выпустят в широкое пользование. Поэтому пока что по-тихому собирали двинутых на всю бошку игроков, скончавшихся от геморроя с джойстиком в руках. Ну, или блатных, как мы с Сандрой. Дон же был вообще хрен знает кем. Впрочем, пока трезвый — он был отличный мужик.
— Не. Давай другой, — мотнул головой Дон. — Чтоб с подвигом.
В толпе я разглядел насмешливое девичье лицо и покачал головой. Ясно. Детвора перепилась и захотелось подвигов во имя прекрасных дам. Да и хрен с вами, мне жалко, что ли. Квест так квест.
Я заглянул под стойку, вытащил здоровенный солидный фолиант. Супер, братишка. Передай привет своим дизайнерам. Научно доказанный факт: в средние века все книги сразу делались древними. Даже книга, которая за каким-то хреном лежит у кабатчика, выглядит, как допотопная Библия.
Я открыл книгу на середине. Собственно, только на середине она и открывалась, остальных страниц в программном коде игры никто не прописывал. Пробежал глазами строчки. Так-с, три квеста, на выбор. Фигня, фигня... О! Это его надолго займёт.
— Принеси мне корону из замка вампиров, — сказал я. — Вознаграждение: пятьдесят золотых, железный доспех с зачарованием против стихии огня и две недели бесплатной выпивки в моём славном заведении.
— Принимаю! — взревел Дон и, размахивая огромными кулаками, двинулся к выходу, подбадриваемый воплями толпы.
Скатертью по жопе, герой. Я перекрестил широкую спину Дона.
— Больше никому квестов не надо? — грозно спросил я.
Тишина в ответ.
— Парни... и девушки. Я повторюсь: не надо тыркать эту штуку! — Я показал на «средневековый» звонок для вызова персонала, который стоял на стойке. — Если бы я оказался тут голым, в положении «упор лёжа», этому долбоклюю бы не поздоровилось, я не шучу. Можно просто культурно меня найти и вежливо позвать.
— Да он просто привык, что трактирщик — непись, — пояснил кто-то.
— Знаю. Вот и повторяю в третий раз, вежливо и корректно.
Я грохнул пустой поднос на табличку с надписью «Позвоните, чтобы поговорить с трактирщиком» и пошёл наверх, к Сандре, за вторым раундом. Настроение ни к чёрту, надо как-то поднимать... О, поднимается! Правда, это не настроение. Но сойдёт.
Вообще-то, сказать по правде, игру эту люди с юмором делали, возможно, даже умные. Взять хотя бы эту уникальную способность перегонять очки «алкашки» в творческие навыки. С другими так не работает, я узнавал. Вот, к примеру, Дон, у которого спецификация Воин, сколько пива перед подвигами ни выжрет — очки там, в алкашке, и остаются. Снимаются они медленно, так что игрокам приходится тормозить с возлияниями на день-другой, чтоб не получить класс Алкоголик. А нам, творцам, раздолье. Бухай — не хочу. Всё как в жизни, до какого-то предела.
Вряд ли мой братец об этой фишке знает, он до морали нудный. Узнает — прикроет. Сколько уже таких весёлых штук на моей памяти прикрыли. Сигареты, например. Были же! И пропали. Вообще в игре табака не осталось.
Так я думал уже под утро, перебирая струны гитары.
— Эх, Мёрдок, — вздохнула за спиной Сандра. — Вот уйду я. Чего ты делать будешь?
Я перестал играть, повернулся к ней, всем своим видом выражая изумление. Она что, серьёзно?
— То же самое, а что?
— Вот и я про то же. У тебя ведь мечта есть... Это я — только в элитные проститутки и гожусь. А ты...
Жизнь у Сандры сложилась — не сахар. Связалась с плохими ребятами, села на иглу. К двадцати пяти ей уже жить не хотелось. К двадцати шести жить она перестала. Всех преимуществ у неё было — парнишка, которому она со школы нравилась. Робкий, хороший мальчик — ну, из тех, которых обычно «я люблю тебя как брата, а трахаться буду со спидозным террористом».
Только вот мальчик изловчился попасть на проект к моему брату. И когда узнал, что его возлюбленная отбрасывает копыта на больничной койке, сделал всё возможное и невозможное, чтобы протащить её на испытания. Как и я, Сандра этого не просила. Как и я, никакой благодарности она к благодетелю не испытывала. Ну, вот и...
— Я соберу группу. — Я взял крутой аккорд на гитаре. — И ты ещё обо мне услышишь.
— Не соберёшь ты нихрена, Мёрдок. Ты тут уже год сидишь на жопе ровно.
— Так! — повысил я голос. — Что-то я не припомню, чтобы мы с тобой в ЗАГСе кольцами менялись. Привилегию пилить меня заслужить непросто, покувыркаться в койке для этого недостаточно.
— Да я и не пилю. — Сандра вылезла из койки, оделась. Моментально оделась, одежда, можно сказать, на ней из ниоткуда образовалась. — Так, жалко тебя.
— Жалко у пчёлки.
— А?
— На, — огрызнулся я.
Этот диалог не имел ни малейшего смысла, потому что Сандра его не понимала. Я был русским, она — из Сан-Франциско, и про русских знала только то, что они, сволочи, забрали Крит у Португалии, или что-то вроде того. Изъяснялись мы каждый на родном языке, а система уже переводила его сперва в нули и единицы, а потом — в привычную уху речь. Любая игра слов при этом погибала безвозвратно.
Сандра ушла, а я продолжил терзать гитару, прокачивая навыки и зарабатывая очки опыта. Их у меня набралось уже немало, но тратить их я не спешил. Поначалу очки доставались легко. Поначалу вообще всё было легко: опыт рос от каждого прикосновения к струне, уровень поднимался раз в день, очки сыпались, как из ведра. Но теперь система, видимо, сообразила, что я её игнорю, и стала игнорить меня. Ну, у меня-то повод был, о чём в своё время.
— Трактирщик! — послышался снизу дикий рёв. — Тракти-и-ирщик!
— Да чтоб тебя наизнанку вывернуло! — прорычал я.
Поставил гитару в угол, накинул на себя стандартный комплект одежды и спустился в бар. Дон стоял у стойки в измятых дымящихся доспехах и покачивался. Красной полоски здоровья практически не осталось.
— Эк тебя, соловушка, перекорёжило, — посочувствовал я. — Что, «Замок вампиров» допилили?
— Пять левелов накинули, — рыкнул Дон. — Я сообразить не успел, а уже вписался.
— Обосрался?
Дон молча швырнул на стойку серебряную корону. Я на неё посмотрел. Да уж... Можно было, конечно, залезть в описания и выяснить, нахрена трактирщику корона короля вампиров. Но это — первый шаг к тому, чтобы стать задротом: начать интересоваться выдуманной нарисованной хернёй. Поэтому я просто забрал корону и швырнул её под стойку.
— Деньги давай, — потребовал Дон. — Мне к кузнецу надо — доспех поправить.
— Держи. — Я положил перед ним мешочек с монетами. — И вот эту х**ню тоже забери. — Вывалил на стойку железные доспехи.
— Да этого дерьма у меня полный инвентарь, — проворчал Дон, но доспех прихватизировал, как и деньги. А потом потребовал первую из полагающихся ему бесплатных кружек пива.
Я повернулся к бочке, сунул под кран первую попавшуюся кружку, повернул вентиль...
В смысле?! А ну, сука, повтори!
«Пива нет», «Пива нет»! Не могли спокойно написать: «Пива — нет»?.. Стоп. Отставить анекдоты. Какого хрена тут творится?
Я повернулся и окинул взглядом зал. Игроки уже давно свалили отсыпаться. А зал, вместо того чтобы восстановиться, являл собой убогое зрелище. Стулья переломаны, столы перевёрнуты, пол залит пивом, кругом потёки крови.
Впервые после смерти я почувствовал, как меня прошибает холодный пот. Нет ничего страшнее закончившейся внезапно халявы.
— По техническим причинам, — пробормотал я.
— Чего? — прогудел Дон.
— Заткни свою пасть, Дон. Мне надо в церковь.
— Куда?! Пива давай!
— Вечером приходи, твою мать, с утра кабак закрыт. Будешь быковать, на респаун отправлю, у меня это мигом.
Эта угроза пока действовала. Помереть в игре было не страшно в том смысле, что ты в любом случае оживёшь. Однако твоё добро при этом рандомно теряется. И деньги, и артефакты. Всё может потеряться, кроме навыков и характеристик. Ну и базового инвентаря. Меня, например, сколько ни убивай — гитара и плащ никуда не денутся.
Не слушая ворчания Дона, я выскочил из кабака и помчался по пустой предрассветной улице к храму, возвышающемуся над ублюдочным городишкой.
Время в игре шло по часовому поясу Сан-Франциско, для удобства контроля. И я точно знал, что где-то сейчас закончилась планёрка с раздачей звездюлей, и мой брат приплёлся в свой кабинет, включил комп...
Я ворвался в храм, распахнув тяжёлую дубовую дверь. За ней оказался тощий хрен в чёрных одеяниях.
— Здравствуй, путник, что привело тебя... — привычно начал он.
— Нахер пошёл, — так же привычно срезал я его и двинул к алтарю.
Безмозглый непись продолжал гундеть у меня за спиной что-то про исповедь и отпущение.
— Э! — рявкнул я, саданув сапогом по каменному алтарю. — Ты! Как там тебя? Тиаприд!
Реакция не заставила себя ждать. Над камнем появилось призрачное марево. Из него возникла мерзкая рожа огромной головы. Неужели у меня такая же мерзкая рожа? Мать-перемать, что ж я маленьким не сдох...
— Мёрдок, — печально сказала голова громовым голосом с реверберацией, выкрученной на максимум. — Сколько раз тебе говорить? Нельзя так вламываться в храм. Для многих это — место утешения...
— Ты совсем уже крышей двинулся? — прорычал я, сжав кулаки. — Это мой кабак — место утешения для многих, а в этот сарай все только высраться ходят. Тут колония мертвецов, не тот контингент, чтоб поклоняться башке задрота.
Башка погрустнела. Что, не в бровь, а в глаз? То-то же!
— Ты за каким хреном пиво отключил? — перешёл я в решительное наступление. — Это что тебе — шутки? Ты лишил людей смысла существования, злобная ты су...
— Ничего я их не лишил, — отозвалась голова. — Ты по-прежнему можешь продавать пиво, только теперь его придётся закупать у поставщика.
— Федя, ты опух? Закупать? У нарисованного поставщика нарисованное пиво?!
— За нарисованные деньги, — уточнила голова. — Которые ты брал с игроков за просто так.
— Я долг свой исполнял!
— Твой долг изменился. Я предупреждал, игра даже не в стадии отладки, она, по сути, в процессе разработки. Мы пытаемся создать справедливый мир, где...
— Где всем придётся работать с утра до ночи ради несуществующей херни, ясно. — Я прошёлся взад-вперёд перед алтарём. — Это даже не пародия на реал, это тупо он и есть, только сдохнуть нельзя. И наркоты нет. И... К слову, куда курево делось?
— Начальство надавило, — уныло сказал брат. — В игре есть несовершеннолетние.
— Так, стоп!
— Алкоголь останется, но только в специальных местах для взрослых, — поспешил сказать брат. — Условности дорабатываем, но будь готов к тому, что количество клиентов снизится. Трактир сделается недоступным для несовершеннолетних.
— Хм... — Я с любопытством взглянул на голову. — А они — того? Ну, навечно останутся несовершеннолетними?
— Обсуждается...
Мне даже немного жалко его стало. Это ж сколько там геморроя с этой рисованной хернёй для дохляков. Но я задушил жалость.
— Я не буду работать, Федя. Что бы ты ни чудил с пивом, работать ты меня не заставишь. Я не до такой степени презираю себя, чтобы делать бесполезные вещи ради бессмысленного результата.
— Эта игра — твоя реальность...
— А этот сапог — в твоей жопе. Либо отгребись, либо убей.
— Ты знаешь, я не могу. Уничтожать участников строжайше...
— Тогда у тебя только один вариант, — развёл я руками.
Голова секунд десять молчала, изображая на призрачной роже вселенскую тоску.
— Вань, ты же выбрал класс Артиста...
— Угу. — Я сложил руки на груди.
«Артист» — это по-английски, Artist. По-нашему — творческая личность. Подклассов — тьма, аж в глазах рябит. Ну и «неклассовые» навыки при желании тоже можно открывать и прокачивать, правда, с меньшей эффективностью.
— Так почему же ты засел в этом трактире?
— Потому что я собираю группу, а ты присылаешь одних чукотских рэперов, у которых вместо мозгов — компост.
— Хоть что-нибудь ты мог бы сделать и сам. И немало!
— Ку-ку, дятел! У меня на следующем уровне без группы обязательная специализация — Бард! — фыркнул я.
— Ты уже сто раз смог бы поднять уровень, собственно, тебе достаточно было бы спеть под гитару!
— Знаю, читал описание. Хрен тебе.
— Но почему?! — Голова недоумевала.
— Я — рок-музыкант, понял? Я — крутой. Я — тот самый парень с постера, глядя на который несовершеннолетние девочки испытывают свои первые самопроизвольные оргазмы. Я — герой, на которого хотят быть похожими все пацаны в мире. Вот кто я такой, Федя. А не бородатый очкарик в ватнике и кирзачах, с брезентовым рюкзаком, который сидит у костра и блеет про «милая моя, солнышко лесное»!
Последние слова я проорал, подавшись вперёд, только что слюной не брызгал.
Да отвали ты, не до тебя сейчас! Я тут душу наизнанку выворачиваю, а оно — «Навык»...
— Знаешь, почему здесь никогда не появляются поклонники рока? — тихо спросила голова, когда эхо от моих слов отзвучало.
— Потому что тебе нравится надо мной глумиться! — тут же выпалил я.
— Нет. Это потому, что их нет. Никто не слушает рок! Эта музыка умерла, все рок-музыканты вымерли, как динозавры. Эпоха ушла, Ваня! Смирись с этим. Рок-музыка — удел фриков.
Я показал голове средний палец:
— Война не окончена, пока не похоронен последний солдат!
— Мне нужно работать, Мёрдок, — холодно сказала голова.
— Пиво! — напомнил я.
— Заключи договор с Миллером. И поспеши, скоро в городе появится второй трактир. Баг пофиксили, игрок им управлять не сможет. Всего хорошего.
— И тебе счастья, — сказал я пустому месту над алтарём.
«...ука, ...ука, ...ука...» — отозвалось эхо.
— Почтенный музыкант желает исповедоваться? — промямлил служитель.
— Не, — сказал я. — Почтенный музыкант желает грешить.
— Вы такой шутник, мы, служители, тоже любим хорошую шутку. Желаете принести жертву Теократу? Вам будет сопутствовать...
Бла-бла-бла, пошёл ты... Впрочем, оставайся, сам уйду. Ноги моей больше в этом вертепе не будет!
— И ты прикинь? Он хочет заставить меня платить за пиво! За пиво, мать его!
— Действительно, скотство какое, — проворчала Сандра, изучая древний свиток. — Заставлять платить за пиво...
— Э! — возмутился я. — Ты, вообще-то, должна быть на моей стороне.
— С чего бы это? Не припомню, чтобы мы приносили клятвы в церкви! Право быть со мной на одной стороне ещё заслужить надо!
Я поморщился. Ну да, уела, подколола, скотина бездушная. Я тут к ней с душевной болью, а она...
— Всё, заткнись, у меня новичок, — быстро сказала Сандра и подскочила.
Мы сидели у неё на работе. В ветхом сарае, сквозь стены которого проникал унылый солнечный свет. На полу тут был нарисован магический круг с наркоманскими знаками. И сейчас этот круг начал светиться, а секунду спустя в нём появился полудурок с выпученными глазами и с мечом в руке. «AxiLess», — гласил ник над репой.
— Охереть не встать, ещё один герой, искатель приключений, — прокомментировал я.
— А?! — Парень вылупился на меня, как новорожденный на злого акушера.
Длинные русые волосы, грубоватые черты лица, фигура — ну прям богатырь земли русской. Когда лично я в этот гадюшник прописывался, Система тоже пыталась заставить меня всей этой пежнёй заниматься. Мол, выберите телосложение, одежду, цвет кожи, глаза, рот, губы... А я чё им — девчонка, что ли, в куколки играть? Нашёл опцию: «Скопировать реальный облик» — и дело с концом. Я, блин, идеал, ничего в себе менять не собираюсь. Шмот, правда, пришлось местный брать, косуху из реала скопировать не дали. Ну, я и так норм прикинулся, не жалуюсь. На Брэндона Ли из «Ворона» похож, после того как он плащ у афрокожего гопника отработал.
— *** на, — доброжелательно сказал я новоявленному мудиле. — Вали, изучай мир, проходи квесты, качай уровень.
— Заткнись! — прошипела на меня Сандра и, откашлявшись, начала речь: — Приветствую тебя, воин, в славном городе Линтоне. Здесь ты найдёшь дела, достойные твоего клинка...
Я тихонько ржанул. Сандра замешкалась. Судя по лицу, ей тоже очень хотелось ржать, но профессиональная гордость не позволяла.
— Достойные, значит, — пробормотала она. — Клинка... Ага! Чтобы изготовить новое оружие, починить или закалить уже имеющееся — обратись к кузнецу Хаммеру. Общайся с людьми, которых встретишь на улицах — у них могут быть ценные сведения, или поручения, выполняя которые, ты сможешь зарабатывать деньги и ценные предметы. Чтобы построить свой дом, следуй за светящейся путеводной нитью...
— ...на***, — договорил я.
— Твою мать, Мёрдок! — взревела Сандра. — Я же просила не мешать работать! Теперь заново читать всю эту хрень!
— Простите, — выдавил Ахилесс, — а вы разве живая?
Он обращался к Сандре. На «вы», да ещё и простите...
— Тысяча извинений, — отозвался я. — А вы разве девственник?
Ахилесс покраснел. Я картинно продемонстрировал фейспалм и, наконец, заткнулся. Ладно. Чего я, в самом деле? Может, это вообще какой-нибудь двенадцатилетний безногий инвалид, умерший от рака мозга, который в жизни ничего хорошего не видел. Для него эта упоротая игра, может, самой настоящей жизнью станет. А тут — такой мудак, как я.
И не успел я создать у себя в голове трогательный образ мальчишки-инвалида, как Ахилесс выдал:
— Я, вообще-то, девушка. Просто мне показалось, что так ко мне будут меньше приставать...
— В смысле? — вытаращил я глаза. — А тут что, ещё и так можно?
— Тут по-всякому можно, — сказала Сандра.
— Ё-ё-ё... — протянул я, прикидывая, сколько ж из тех героев, что бухают каждый вечер у меня в кабаке, могут оказаться на поверку девчонками. А сколько... Стоп! — Сандра... — У меня задрожал голос. — Скажи мне правду, умоляю, ты...
— Вот соврала бы, чтоб ты вены себе на жопе перегрыз, — вздохнула Сандра. — Да жалко идиота. Женщина я, женщина. Правда, не настолько секси, как здесь. Даже близко.
— Ф-ф-фух! — выдохнул я. — Это фигня. Секси не секси — вопрос пятнадцатый. Дело в принципе.
Пока я, успокоенный, думал о странном, Сандра отбарабанила свою речь, всучила Экси (так я стал называть про себя это существо) свиток и указала на выход.
— Интересно, с кем она будет трахаться? — задумчиво сказал я, глядя на закрывшуюся дверь. — С парнями или с девками?..
— А что-нибудь, кроме этого, тебе вообще интересно? — вздохнула Сандра и шлёпнулась на стул рядом со мной.
— Угу, интересно. Как сохранить кабак.
— Иди и заключи договор с пивоваром. Бочка — один золотой, а ты с этого сброда сколько за вечер поднимаешь? Сто?
— Да хоть двести! — взорвался я. — Какого хрена он лезет в мои дела?
— Он — бог. Как бы тебе от этого ни было паршиво, он — бог. Вот и всё.
Я сплюнул на пол и промолчал. Нечего было сказать. Сандра со всех сторон права. Этот крысёнок — бог, а я — червь. У него власть, а у меня даже тело — виртуальное. И то получено благодаря ему.
— У меня на сегодня всё, — сказала Сандра таким тоном, будто хотела меня утешить. — Может, пойдём к тебе и...
— Не, — поморщился я. — Не люблю прятаться от проблем.
— Сказал алкоголик и кокаиновый наркоман, — фыркнула Сандра, тут же позабыв сочувствующий тон.
— И что? Я бухлом и дурью не прятался от проблем, а создавал проблемы. И решал их, не приходя в сознание, как и подобает настоящей рок-звезде.
— Мёрдок. — Она положила руку мне на плечо. — Не нужен тебе этот сраный трактир. Продай его кому-нибудь и собери уже группу.
— Не из чего собирать, — буркнул я.
— Так собери из дерьма и палок! Господи, Мёрдок, если в твоей группе будет хотя бы пара человек, способных ритмично биться бошками об стены, это будет в разы лучше того убожества, с которым ты колесил по миру.
— Так ты нас слышала? — удивился я.
Мы об этом как-то никогда не разговаривали. Ещё по жизни я привык, что на нас всем начхать.
— Я под вас сдохла! — простонала Сандра. — В грёбаном хосписе. Обмотанная проводами, напротив огромной «плазмы» — спасибо моему обожателю. Там транслировали ваш концерт, если это можно так назвать.
— И как тебе? — спросил я.
— Не могла дотянуться до пульта. Когда почувствовала, что умираю, заплакала от счастья.
— Вот сучка, — покачал я головой и встал. — Пойду пообщаюсь с Миллером. В неписьню ещё можно стрелять из арбалета?
— Уже нет, закон об ограничении агрессии в городе. Штраф.
— Что за дерьмовый мир...
По городу я ходил нечасто — всё больше бухал в трактире, спал в трактире, либо занимался сексом с Сандрой в трактире. А городок-то изменился, оказывается! Когда я только сюда попал, весь город являл собой полторы корявых улицы, а теперь — ну, пусть не на город, но на посёлок вполне тянет. Магазины какие-то, народ туда-сюда снуёт. Рынок вон.
У многих над головами висели восклицательные знаки. Это означало, что безмозглому хрену есть, что сказать. Всё как в жизни: чем меньше мозгов, тем больше потребность высказаться. И не надо тут про мою карьеру певца и сонграйтера! Это вообще другое.
Как я ни тыркал свой интерфейс, никакой волшебной стрелочки-указявочки на Миллера из него не выбил. Можно было только включить автопилот до дома — полезная штука, если перебрал и вообще не разбираешь, где верх, где низ, и чем они отличаются от лева и права. Правда, у меня дома не было. Его надо было строить, а мне, когда я только здесь оказался, строить было вломы, поэтому я пошёл в единственный на город кабак и бухал там до закрытия, а когда меня попросили выйти, я случайно заменил хозяина. Так и живу...
В общем, пришлось хаотично слоняться по городу в поисках знакомого имени над башкой рядом с восклицательным знаком. А если этот Миллер днём в кулдауне отдыхает, как это тут называется? Вот тогда-то у меня затянется эта песня... А я не из терпеливых.
— Эй, Мёрдок, Мёрдок! — послышался знакомый голос.
Я, скорчив мучительную гримасу, обернулся.
— Рома, в лоб тебе с ноги. Что ты ко мне прилип, как банный лист?
Рома остановился и, растянув лыбу от уха до уха, сказал:
— Есть предложение.
— Нахрен, — вынес я взвешенное решение.
— Ты не слушал.
— Ты наблюдательный.
— Мёрдок, не гони. Это тема! И твоему заведению репутацию поднимем. Слыхал, сегодня второй трактир откроется? Говорят, с репутацией — сразу в два косаря.
— А у меня сколько? — невольно заинтересовался я.
— А ты не в теме? Полтора косаря у тебя.
— Вот уроды, — только и покачал я головой. — Федералы...
— А? — не понял Рома.
— На, — огрызнулся я. — Терпеть не могу бесталанных выскочек, которые пробивают себе дорогу деньгами и связями.
Тут мне сделалось грустно и захотелось нажраться. Или занюхать чего-нибудь эдакого.
— Тема, — продолжал гундеть Рома. — Давай я сегодня устрою стэнд-ап шоу? У тебя, естественно. Один золотой за вечер.
— Стэнд... Чё? — чуть не поперхнулся я.
— Ну ты чё, вообще не в теме? Ну, шоу, блин. Юмористическое.
— Иди ты нахер, Петросян! — Я развернулся и пошёл дальше. Но от Ромы так просто было не отвязаться.
— Да ты пойми, — гундел он, поторапливаясь за мной. — Это сразу плюс две сотки заведению! Поднимешь до двух тысяч — и сможешь заряжать за пиво в полтора раза больше, а цены у поставщиков снизятся.
— Где б найти этих поставщиков ещё, — буркнул я.
— А, ты Миллера, что ли, ищешь? Да он у ворот стоит! Он же, типа, не местный, у него за городом пивоварня. Только её не нарисовали ещё. Но пива привезёт.
И откуда он всё это знает? Тоже, поди, инсайдерская инфа, как у меня. Вот был бы я поспокойнее — я бы на брата не орал постоянно, а пытался бы у него выудить инфу, а потом, с помощью этой инфы, делал бы себе хорошо. Но меня так ломает с того, что вокруг нереальная хрень, и воспринимать её всерьёз совершенно не хочется.
Рома проводил меня до ворот, где я и вправду увидел над головой бородатого мужика надпись: Генрих Миллер. Пивовар.
— Здорово, Миллер, — сказал я.
— Здравствуй, музыкант! — густым басом отозвался Миллер. — Чем я могу тебе помочь?
— Пиво, — сказал я. — Мне нужно пиво.
— Я заключаю договоры только с юридическими лицами.
Я откашлялся. Н-да, лексику неписям тут ещё оттачивать и оттачивать. «С юридическими лицами» — охренеть не встать.
— Я как раз такое лицо. Кабак «Вспышка справа» — мой. Нужен контракт на поставку пива. Как ты там говорил — один золотой...
— Я могу предложить вам контракт, — ожил непись. — Бочка пива в день — за два золотых.
Стало тихо. Мне показалось, что я слышу, как где-то вдалеке каркает ворона.
— Сколько?
— Бочка пива в день — за два золотых.
— Слышь, мужик... Ты говорил про один золотой. Ты за кого меня дурака... Тьфу. Ты за меня кого дураком?.. Блин! Не беси меня, короче!
— Бочка пива в день — за два золотых, — повторил Миллер в третий раз.
Сука! Су-ка! И опции «Торговаться» нет. Надо было соглашаться сразу, а теперь — в два раза переплачивать. В два! Спасибо тебе, братан, от души, падла задротская.
Да! Хрена делать? Монополия. Вот когда появится второй пивовар — например, Старый Мельник, или, там, Толстяк — тогда будет о чём разговаривать.
Хорошо хоть всякие бюрократические проволочки в игру пока не завезли, может, и не завезут — побоятся бога. Договор заключился мгновенно. С характерным звяканьем мой счёт похудел на две монеты, и где-то в недрах интерфейса появилась иконка в виде сургучной печати: «Заключённые договорённости». На ней мерцала цифра 1.
— С вами приятно иметь дело, господин музыкант, — сказал Миллер и потерял ко мне всякий интерес, стал смотреть по сторонам. Восклицательный знак над ним исчез.
— И-и-и... чего? — спросил я, глядя на Рому. — Эта штука реально привезёт пива?
— Да нихрена он не привезёт! — фыркнул тот. — Не, ну со временем, мож, и допилят, а пока просто будет появляться пиво каждый день, а бабло — списываться. Слушай, ну давай договорчик заключим, а? И социальный статус тоже подрастёт, и у тебя, и у меня. Все в плюсе, понимаешь?
Социальный статус... Вот ещё хрень какая-то, важная, наверное. Стою тут, такой несчастный. Год как у Христа за пазухой прожил, и тут вдруг пнули под зад. Теперь, хочешь не хочешь, а придётся карабкаться. Ведь брат не отстанет. Бесплатное пиво отнял — и ещё что-нибудь отберёт, собака сутулая. Глазом моргнуть не успею, а уже буду чего-то там качать, покупать, продавать, проходить, добывать и считать это жизнью.
— Устал я, Рома...
А чего я, собственно, устал? Ах, да, я ж работал. Впервые за чёрт знает сколько лет. Договор, вот, заключил. Упахался, как лошадь...
— Да это быстро, — нерешительно сказал Рома.
Я зевнул и кивнул.
Гулять так гулять. Будет у меня собственный Петросян в кабаке.
Рома обосрался.
В хлам. Вдребезги. Вдрабадан. Единственным, кто смеялся над его выступлением в целом зале, был я. А у меня хоть стресс немного снялся от таких позитивных переживаний. Мне ведь ещё и на ремонт раскошелиться пришлось, слава брату-Тиаприду, блин.
— Ну, короче, — глотая слёзы, говорил со сцены Рома. — Короче, раньше, бывало, играешь, и вдруг думаешь: меня сейчас убьют! И сразу, короче, пугаешься. А теперь уже не пугаешься. Короче. Потому что ты уже умер. Вот, короче...
В зале ненадолго сделалось тихо. Потом в голову Роме полетела одинокая кружка с пивом. Не любит народ, когда ему напоминают, что настоящая жизнь закончилась.
Рома уполз со сцены, облитый пивом, с самооценкой, ушедшей в ноль. Судя по тому, что над головой у него виднелась только золотистая полоска репутации, здоровье от кружки не сильно пострадало, и я не стал искать виноватого. Подумаешь, кружка. В меня однажды дымовой шашкой запустили. В реале, между прочим. И ничего, живой. Ну, вы поняли.
После того, как сцена опустела, зал потихоньку заполнился гулом голосов. Народ бухал и обсуждал своё житьё-бытьё. Я вытер слёзы, выступившие от смеха, и присосался к кружке с платным пивом. Мне оно по себестоимости доставалось, но всё равно, блин, жаба-то давит.
Репутация заведения после выступления вправду поднялась, Рома не соврал, петросян хренов. Интересно, не зассыт ещё раз выйти?
К моему столику, вытирая слёзы, протолкалась Сандра с кружкой. Села напротив, залпом прикончила пиво и посмотрела на меня:
— Грустно это всё.
— Угу, — не стал отрицать я. — На его месте мог стоять я. Это мне в голову могли запустить кружкой...
— Всё в твоих руках, Мёрдок. Кстати, вот, знакомься, это Дерек. Артист. Внезапно появился.
Рядом со мной сел крепкий блондин с огромными бицепсами.
— Мёрдок, да? — пробасил он. — Я художник. Заработаю на квестах, куплю холст, кисти, краски — и вы обо мне ещё услышите! Ещё пока жив был, подсказали, как тут чего. А вот пить правильно, Сандра говорит, только ты научить можешь.
— Чего помер-то? — сочувственно спросил я.
— Печень...
Мы выпили с ним за вечную цифровую печень, потом я коротенечко ввёл его в курс дела по использованию «алкашки». Сандра всё это время зевала, а когда я закончил инструктаж, сказала:
— Знаю, Дерек тебе не подходит, мой косяк. Пошли потрахаемся?
— Чего там у тебя, навык новый будет? — уныло спросил я.
— Ага. «Как в первый раз» называется.
— Фу! Нахрена тебе?
— Да не, ты не понял. Это у мужика будет такое чувство, как в первый раз. Чтоб отношения не увядали.
Эх... Вот все как-то устраиваются, цели себе ставят, достигают их. А я? А что я? Мне тоже интересно «Как в первый раз».
***
Сначала пришлось минут двадцать заниматься какой-то нудной акробатикой под руководством Сандры, которая читала подсказки у себя в интерфейсе. Потом навык у неё разблокировался, и мы его тут же опробовали.
— Вау, — выдохнул я тридцать секунд спустя. — Извиняй, обычно я не так...
— Да знаю я, как ты обычно, — отмахнулась Сандра. — Это всё навык.
— А ещё раз?
— Через полчаса только, — зевнула Сандра. — Потом очков накину, должно сократиться время до повтора. Ладно, пойду я домой.
— Куда домой? — Я схватил её за плечо. Такая корова нужна самому! — Что, даже чаю не попьёшь?
— А ты что, чаю мне принесёшь? — изумилась Сандра.
— А чё б нет? — Я встал с постели. — Жди. Надейся. Верь.
— Хм. Надо же, как легко мужиков цеплять на этот «Первый раз», — пробормотала Сандра мне вслед.
Я спустился вниз, там всё ещё бухали. Довольно мирно сегодня, ни кровищи, ни дерьмища. Я прокладывал себе путь через толпу к кухне, меня охотно пропускали. И вдруг я остановился.
Сцена.
Я стоял и смотрел на сцену.
Крики толпы. Эта непостижимая энергия, что циркулирует в тебе, когда ты стоишь на сцене, сжимая левой рукой гитарный гриф.
Нет. Нет, сука, я не собираюсь остаться навсегда только одним из твоих мужиков. Время пришло. Прекрасное далёко, я начинаю путь, и пусть хоть одна мразь посмеет встать у меня на пути!
— Рома! — заорал я так, что все в зале заткнулись и охренели. — Где Рома?! Крик подобен грому: «Дайте людям Рому!».
В кабаке Ромы не было. Я немного пометался по залу, заглянул в кухню, потом кто-то показал пальцем на дверь, и я вышел на улицу. Опять темно, опять ночь, каждый день одно и то же, сапожники, а не программисты! Не видно ж нихрена... А, не, вон, пустой треугольник поодаль белеется. Пустой треугольник палит наличие игрока или непися, но также сообщает, что ты ему нахрен не нужен.
Я побежал по дороге, пару раз повернул. Ишь ты, далеко убежал, скотский выпердыш. А ведь мы с ним земляки! И как я раньше не подумал? Пусть и херь какую-то слушает, но ведь русскую! А за рубежом русскую херь (и даже не херь) вообще никто не слушает. Я, пожалуй, был там даже популярнее многих наших заслуженных и талантливых. Ну ещё бы, сколько бабла-то вбухано. Да мои песни в Штатах и Европах крутились чаще, чем рекламные ролики.
Рома плакал. По-настоящему. Навзрыд. Как сучка. Но меня потрясло не это. А то, что Рома сидел на бетонном прямоугольнике фундамента. Мне потребовалось время, чтобы это осмыслить.
— Ты чего, дом, что ли, строить начал? — спросил я.
— Уйди! — крикнул Рома.
— Хренасе, ты упоротый. Фундамент заложил... Ещё, небось, денег заплатил?
— Ну нет, блин, за «спасибо» положили! Чё тебе надо, Мёрдок? Уйди!
— Не, не уйду. — Я отвлёкся от созерцания чужого налаженного быта и перевёл взгляд непосредственно на Рому.
— Куда? — Рома даже реветь перестал от удивления.
— Ну куда можно взять человека? В задницу, блин! Собирайся, пошли, будет репетиция.
— Нахер! — Рома начал отползать. — Сгинь, психопат!
— Такие психопаты, как я, сами по себе не исчезают. Вот если б атомный взрыв или что-то подобное — тогда да. А так — даже не проси. Чего ты разнылся? Пошли, работа ждёт! И работы — вагон.
Рома опять всхлипнул:
— Ты это из жалости, да?
— В смысле? — переспросил я, пытаясь нащупать внутри себя хотя бы тень жалости. А, вот, нащупал. Денег жалко — аж глаза слезятся. Братец — гнида. Только Рома тут вообще ни при чём.
— Потому что я, типа, облажался, — снова начал подвывать Рома. — Они меня освистали, Мёрдок.
— А ты на что-то другое надеялся?
— Да, блин! Я думал, хоть здесь, где можно качать навыки, смогу что-то из себя представлять. А я — чмо и ничтожество.
— А ну, отставить самобичевание! — нахмурился я. — Сразу распределим обязанности. Стебать и гнобить тебя буду я. У тебя будут другие функции в нашем дружном коллективе. Если ты, мать твою, рэпер — будешь в барабан стучать, на это-то у вашего брата ума хватать должно. А там прокачаешь навык, будешь херачить — чисто Ларс Ульрих.
— Мёрдок, ты не понял... Я раздавлен. Я уничтожен! Они готовы были убить меня. Они бросили в меня кружкой с пивом!
— Да, это я видел.
— Всё. Со сценой покончено. Навсегда! Я изменю класс. Нахер всё это.
Тут я не удержался. Сделал шаг вперёд и влепил Роме пощёчину.
Ишь ты какая — штраф! А как тут без насилия, а? Вот и я считаю, что никак.
— Ты чё? — заорал Рома, выпучив на меня глаза.
— Больно? — заорал я тоже. — А будет больнее! Это жизнь, привыкай. Да если бы я бросал дело своей жизни каждый раз, как меня посылали со сцены нахер, я бы никогда ничего не добился!
Я, конечно, так и так ничего не добился, но это сейчас было неважно.
— Я ничтожество и бездарность! — не сдавался Рома.
— И что? А я, по-твоему, кто? А?! Смотри на меня, мать твою, и говори, кто я! Я — Мёрдок, самый крутой чувак в мире, ничтожество и бездарность, непостижимый размер эго которого может соперничать только с величиной его циклопического члена. Может быть, я и неудачник, но мои яйца дают свет соседней галактике, и тамошние обитатели поклоняются моим яйцам, я это точно знаю. Я, чёрт подери, бог! И я протягиваю тебе свою божественную длань, чтобы привести тебя на вершину Олимпа, где тебя озарит сияние лучей славы. Мы прославимся на весь мир! Ты и я, как Саймон и Гарфанкел, как Лу Рид и Джон Кейл!
— Я даже не знаю, кто это...
— А какая, к чёрту, разница? — Я заврался так, что аж вспотел, но Роме нужны были положительные эмоции.
— Идём! — Я протянул руку и заодно применил навык Убеждение. — Я покажу тебе дорогу к счастью.
— А как же они? — беспокоился Рома. — Все эти... Они плевали на меня, смеялись надо мной. Я не знаю, как показаться им на глаза, они ведь меня... меня...
— Рома! Кто они такие? А? Я скажу тебе, кто. Они — публика. Зрители. Слушатели. Потреблядь обыкновенная, серая биомасса, годная лишь на то, чтобы кормить червей. Они — наша сортирная бумага, мы берём их, когда нужно вытереть жопу — больше в них нет никакого смысла. Мы — гении, мы — творцы. Я говорил тебе, что мои яйца освещают соседнюю галактику? Когда ты найдёшь свои и узнаешь, чем занимаются на самом деле они, ты будешь приятно удивлён. Мы созданы, чтобы творить, чтобы своим творчеством трахнуть самое небо. Чтобы боги, рыдая, на коленях сползли сюда, к нам, и молили о продолжении. Вот кто мы такие, Рома. Вот для чего мы родились. И ты больше не будешь лить слёзы из-за того, что сказал о тебе какой-то хомяк, просравший все мозги в интернете ещё при жизни. Даже если этих хомяков — целая толпа.
Да ладно тебе, угомонись. Я так хоть целые сутки могу, вообще не напрягаясь.
Рома взял меня за руку, и я помог ему подняться. Выглядел он уже куда более уверенным. Слабак и тряпка. Но этого я говорить, разумеется, не буду.
— Ты прав, Мёрдок, — сказал Рома. — Пошли и сделаем это! Мы их всех порвём!
— Так точно! — подхватил я. — Только один вопрос. Ключевой, я бы сказал. У тебя барабан есть?
— Есть кое-что получше.
— Рисунок барабана?..
— Не. Во!
Рома показал мне микрофон. Ну да, точно, на сцене он за что-то трогательно держался, как порноактриса за фаллос. А это, оказывается, был микрофон. В условном средневековье. Ну, норм, чё.
— Это, конечно, хорошо. — Я щёлкнул ногтем по микрофону, и звук щелчка раскатился по округе.
— Его можно у кузнеца закалить, он громче станет, — сообщил Рома. — А если зачарований добавить — качество поднимется.
Я зажмурился.
Спокойно, Мёрдок. Не плакать. Не плакать, я сказал! Ты мужик, а не какая-нибудь пидарасина. Всё нормально. Закалить у кузнеца, зачаровать у колдуна микрофон. Всё нормально. В рамках.
— Впереди много работы, Рома, — сказал я. — Но это даже хорошо.
Как показала первая репетиция, мы в полной заднице. И гитара, и микрофон были частью базового снаряжения. Рома не мог отдать мне микрофон, я не мог отдать ему гитару. Правда, я и не собирался.
— Ладно, в задницу микрофон, — сказал я. — Я буду петь без микрофона.
— А я что буду делать? — расстроился Рома.
— А ты стучи в микрофон. Ритмично.
— А так вообще делают?
— Кто делает? Пидарасы? Пусть что хотят, то и делают. Мы пойдём своим путём.
Рома стучал, я играл на гитаре. Очень скоро выяснилось, что слуха у Ромы нет от слова совсем. Мы друг в друга не попадали даже со скидкой на выжратое мной пиво. Но мне нравился тот звук, с которым он стучал по микрофону. Я всё пытался вокруг него чего-то навертеть из акустической гитары, пока не понял, что нихрена не получается, а когда получится, будет гораздо хуже того, что я творил при жизни.
— Не смотри, сука, — буркнул я, обращаясь к всевидящему оку брата. Хотя он, наверное, спит. Или в интересную игрушку шпилится. Ну, в реально интересную, не в это УГ.
— Чё? — переспросил Рома, перестав долбить по микрофону.
— Херня получается, говорю. Надо менять концепцию.
Мы ещё раз провели ревизию всего, что имелось у нас в наличии. Ничего особо не изменилось с прошлой ревизии: гитара акустическая шестиструнная — одна штука, микрофон динамический магический — одна штука.
— Может, ты спой? — без особой надежды попросил я.
Рома попробовал. Я покачал головой. Нахрен. Если мне понадобится в группе издыхающий павиан, я в зоопарк схожу.
— Я рэпняк могу зачитать, — сказал Рома, словно пытаясь скомпенсировать свою вторую за вечер лютую лажу.
— А я тебе на гитарке буду подыгрывать? — фыркнул я.
Я, в принципе, был готов даже на рэпняк. Лишь бы этот паровозик уже куда-нибудь тронулся. Даже не думал, что так сильно соскучился по драйву работы в группе. Куда той наркоте!
Рома начал бубнить что-то из Оксимирона, я попытался влезть в это с гитарой. Не прошло и минуты, как нам обоим стало грустно и неудобно, как будто нас заставили трахаться на сорокаградусном морозе перед женским монастырём. И мы перестали.
— Надо выпить, — решил я.
— Надо, — поддержал инициативу Рома.
Я достал из инвентаря припрятанную бутылку крепкого, и мы дружно хапнули по стопарю.
— А чё б тебе не зачитать рэпняк? — тут же сгенерировал идею Рома.
— Это на говно поделит всю мою репутацию.
— Почему? Наоборот. Если выступим.
Я задумчиво на него посмотрел. Занятный. «Репутация» для него уже — исключительно игровой термин. А как я пацанам в глаза посмотрю?!
Но каким пацанам, в какие глаза?.. Те, с кем я играл, клали прибор на то, что мы делали. Они брали деньги и терпели мои выкрутасы, вот и всё. Даже если я тут дрессировщиком баклажанов заделаюсь, они только плечами пожмут. Это во-первых. А во-вторых, где и как мы с ними увидимся? «На том свете»? Да у нас уже по определению «светы» разные. Вряд ли кто-то их будет оцифровывать. Да и слава богу.
Хотя, если вспомнить ту девчонку, из второго состава, с которой мы вдвоём отчебучивали... Ох и жаркая была! Даже имя её запомнил — Рита. Помнится, тогда, после бульдозера, я с ней жёстко порвал. И только после смерти жалеть начал. Но не до такой же степени, чтобы пойти брата просить возлюбленную оцифровать. Да и как «оцифровать»? Ждать, пока она состарится и своей смертью умрёт? Или с оцифратором за ней бегать, пока она где-то от передоза не скопытится? Не, бред, бред, пурга, отставить, куда это меня понесло? А, во, Рома чего-то говорит.
— ...это ж просто, чё ты. Вон у тебя голосина какой, я аж обсираюсь.
Бляха-муха... Я — рэп?! Ладно, мёртвые сраму не имут.
— Чё делать-то надо? — проворчал я, убрав гитару в инвентарь — ясно, что пока не понадобится. Пока я брату дроздюлей не выпишу, чтоб музыкальный магазин в городе открыл. Я тут уже год сижу, а он, падла, не чешется.
— Главное — тон, — оживился Рома. — Давай порепетируем. Нужно так, с напрягом, понимаешь? Ну, прикинь, как ты лоха прессуешь на улице?
— Слышь, ты, сука! — рявкнул я.
Рома вздрогнул и почему-то побледнел.
— Н-не так жёстко, — промямлил Рома. — Давай... Ну, давай, как будто ты у своего кента бухой на дискаче сигу просишь.
— Слышь, ты, сука!!! — с готовностью изобразил я.
Рома, охерев, попятился. А поскольку репетиция проходила в моей комнате, места пятиться было немного. Под колени ему ткнулась кровать, на неё Ромыч, вскрикнув, и повалился. А с кровати что-то, заорав, подпрыгнуло.
— Б***ь! — внёс и я лепту в общее дело. — Сандра! Ты какого хрена тут делаешь?
— В смысле? — аж привзвизгнула Сандра, прикрывая грудь простынёй. — Ты ушёл за чаем примерно миллион лет назад! Я ждала, ждала и уснула! А этот лузер что тут делает?!
— Здравствуйте, — пробормотал Рома, осторожно выбираясь из постели.
— Слышь, это член моей группы, — сказал я. — И ты будешь говорить о нём с уважением.
— Угу, о мёртвых либо уважительно, либо никак, — фыркнула Сандра. — А вы в курсе, что группу меньше, чем из трёх человек, зарегистрировать нельзя? Два е***на.
Я не был в курсе, что группу в принципе нужно где-то регистрировать. Это, похоже, отразилось у меня на лице. Сандра, вдохновившись, продолжила рвать покровы и ломать идиллию:
— А, прости, я вижу, вас трое членов. Какого хрена ты голый, Мёрдок? Это часть твоего сценического образа? Боюсь, Система не даст тебе так выступать, тут же дети.
— В смысле?! — Я наклонил голову и посмотрел на третьего члена группы. — А... Я забыл.
После Сандриного «Как в первого раза» я и вправду чего-то в облаках витал. Как из постели выбрался, так и пошёл за чаем. И за Ромой. А, вот чего он от меня шарахался поначалу. Размечтался!
Я мысленно обратился к инвентарю, нашёл там свой стандартный шмот и накинул. Ну вот, точно, как чувствовал, что чего-то не хватает.
— На, заткнись, — протянул я Сандре бутылку. — Тишина в студии. Ромыч, чё ты там говорил? Давай, жги дальше.
— Да надо текст, надо что-то родить, — задумался Рома, будто тут же забывший о Сандре, которая флегматично попивала из бутылки. — Давай, зачитай что-нибудь простенькое.
— В смысле, «зачитай»? — изумился я. — Ты напиши слова.
— Да чё там писать? Это ж рэпняк. Импровизируй!
«Как ты сегодня на сцене?» — чуть не спросил я, но сдержался. Нельзя, этот парень мне ещё живым нужен.
— Рэп — это ваще просто, — махнул он рукой. — Просто берёшь и лепишь, о чём хочешь. Во, зырь!
Рома поднёс микрофон ко рту и начал:
— Оторванный хрен на земле валяется,
Оторванный хрен — вместе с яйцами!
Кто мог такое сотворить с пацаном,
Которого мы уважали всем двором.
Кто мог оторвать ему хрен вместе с яйцами?
Наверно, его девка, у ней менструация.
Все девки — суки, это всем пацанам известно,
Их надо жестоко лупить повсеместно,
Чтоб место своё знали, чёртовы куклы,
Чтоб у пацанов не отрывали залупы!
Рома, тяжело дыша, безумными глазами посмотрел на меня. Я стоял с отвисшей челюстью и внимал.
— И тут, короче, — сказал Рома. — Короче... Тут такая девчонка вступает. Мелодично так: «А-а-а-аторванный хрееееен!». И ты такой, рэпом: «На земле валяется, прямо на земле». И она такая: «Длиииииной до колеееееен!». И ты такой: «Кто такое сделал с пацаном? Кто, почему и за что?!».
— Е-**-нуть-ся, — по слогам произнесла Сандра. — Пойду-ка я отсюда.
Ей-то хорошо, она могла уйти. А куда я мог деться от творческого коллектива, который сам же и создал? Наверное, что-то такое испытывал добрый доктор Франкенштейн, увидев, как собранный из гниющего говна монстр начинает подавать признаки жизни.
В храме на этот раз было людно. Какой-то упырь в шляпе сидел в первом ряду и как будто бы спал. Очередную непись прописали? Заняться людям нечем...
Я оттолкнул с дороги священника, который бурлил что-то про исповедь, и почти подошёл к алтарю, как меня окликнули:
— Эй, ты. Да, ты. Нехорошо так себя вести в храме.
Я медленно повернулся. Упырь в шляпе сидел в прежней позе, сунув руки в карманы. Шляпа. Патронташ. Шейный платок. Кобура с револьвером. Я что, до сих пор бухой?
— Ты что-то сказал, братуха? — переспросил я.
Над его башкой появилась информация: EastWood, 1 уровень.
Первый уровень?! И он залупается на меня, с моим-то четвёртым?! Не, вопрос, конечно, спорный. Ведь я себе уровень поднимал по музыкалке. Но всё же, у меня на спине не написано, что я музыкант.
— Попроси прощения у падре, — сказал Иствуд.
— Это непись, е**лай. Если я вдруг спьяну и попрошу у него прощения, он этого даже не поймёт.
— Ну, тебе придётся постараться. Ради меня.
Правая рука Иствуда покинула карман и напряглась возле кобуры. Приплыли, блин. Маразм крепчал, деревья гнулись.
— Даже не буду спрашивать, сколько тебе лет, — вздохнул я.
Ковбой резко выдернул револьвер из кобуры. Но достать арбалет из инвентаря было гораздо быстрее. Я спустил тетиву, и стрела влетела полудурку в глаз. На миг мелькнула кроваво-красная полоска и исчезла. One shoot, как говорится. Ну а куда ж ты, с голой пяткой, против русской шашки? Первый уровень, брони нет никакой. Результат был немного предсказуем.
Когда тело исчезло, сзади послышался грустный хмык. Я обернулся. Над алтарём висела печальная рожа моего брата.
— Вы там чего, все строем долбанулись? — полюбопытствовал я.
— Не всем нравится Средневековье, — сказала голова. — Разрабатываем квесты в стиле Дикого Запада. Город пока один на всех, но со временем...
— Ясно, скучно, — перебил я. — Мне инструменты нужны. Хотя бы барабан. Есть там умельцы порисовать?
— Всё давно нарисовано, — оживился брат. — Как только соберёшь группу, магазин сразу появится в городе.
— Я уже собрал группу.
— Нет, Вань... для группы нужно минимум три человека.
— Да откуда ты это взял? — взорвался я. — Что ты вообще в этом понимаешь, а?
— Вань, у меня сегодня мало...
— Ты высасываешь у меня по́том и кровью нажитые деньги, не даёшь инструментов, не даёшь собрать группу, ещё и смеешь попрекать!
— Да, смею! — рявкнула голова. — Неужели так сложно соответствовать простым требованиям мира?
— Нарисованного мира. Выдуманного и несуществующего.
— Чушь! Мы уже заканчиваем разработку вирт-капсул. Благодаря воздействию на мозг, восприятие этого мира не будет ничем отличаться от восприятия реальности. Мы создали новый реал!
— Лучше б вы бухали, — вздохнул я.
— Да как ты смеешь! Ты... ты должен быть мне благодарен, ты должен на коленях передо мной ползать за то, что я внёс в проект такое отребье, как ты! Дал тебе второй шанс! — Голова аж привзвизгнула.
Вот оно как. Вот чего братцу не хватало — поцелуев в жопу. Ну да, ясно. Идею виртуального загробного мира он слил, на проекте он уже нихрена не главный, начальство тупое, комиссии трахают без вазелина за каждый косяк, и это проект даже ещё официально не запущен. А тут ещё дохлый брат отказывается рассыпаться в благодарностях.
— То-то я и смотрю, кроме меня тут сплошь Эйнштейны и Леонарды да Винчи. — Я многозначительно посмотрел на то место, где минуту назад издох ковбой Иствуд.
— У меня нет времени, — сказала голова.
— Ну и лох, — огрызнулся я. — У меня вот времени полно. Сразу видно, кто здесь босс, а кто шестёрка. Вали, работай, бездарь!
Голова исчезла. Не знаю, слышала ли меня. Надеюсь, да. Тяжело, когда родной человек тебя не слышит...
Так, к нашим баранам. Чтобы купить инструменты, нам нужно учредить группу. А для этого нужен третий. Ясно. Понятно. Работаем. Ах ты ж...
Я вышел из дверей храма и увидел Иствуда, бегущего вверх по холму, ко мне. Ковбой был зол и хотел справедливости. А у меня был арбалет, восемь болтов к нему и 854 золотых... Негусто.
— Дон! — наседал я на здоровяка-воина, который сейчас тихо-мирно поливал из леечки розовый куст, растущий у него на участке. — Я тебе серьёзно говорю — сделай что-нибудь, а? Пока у меня ещё деньги есть.
— А при чём тут деньги? — удивился Дон.
Мы стояли в садике, который принадлежал ему. Дон, оказывается, не только бухал и по квестам бегал, он ещё и дом себе отстроил, всё чин чином. Чё они все, а?.. Как в глаза ссут, сволочи.
— А при том. Я его валю, с меня штрафы списывают. За первое убийство — полтинник, за второе — стольник, за третье — сто пятьдесят. Слишком дорогое удовольствие. И опыта с этого полудурка — кот наплакал. Да и в хер мне этот опыт не упёрся, — вздохнул я.
— Так ты не тупи, — пожал могучими плечами Дон. — Вызови его на дуэль на арене. Разберётесь, как мужики, и дело с концом.
— Дуэль? На арене? Это ещё что за херь?
— Ну ты нуб... Это ж уже давно. Чтоб в городе не валили друг друга. Сразу договариваетесь об условиях, и чтоб по итогу никаких претензий. Потом если он на тебя накинется, ему такой штраф впаяют — он обделается от ужаса.
— Так с ним попробуй договорись, — вздохнул я. — Говорю же — псих. Кидается, и всё тут. Вальнёт меня...
— Ну и чё?
— Чё... Арбалет, деньги. Помирать — не вариант. А ну как он у меня трактир отожмёт? Не. Категорически.
Дон поставил леечку и с жалостью посмотрел на меня.
— Так ты бы намутил амулетов.
— А?
— Блин, Мёрдок, я с тебя фигею. Ну амулеты же! Блокирующие выпадение лута. В сундуке можно найти, или когда мага грохнешь. Ты вообще, что ли, в квесты не ходишь?
Я покачал головой. Чем больше я узнавал об этой игре, тем глубже становилась моя депрессия. Возникало желание взять пузырь, гитару, закрыться в своей комнатке и предаваться унынию. Как это вообще кому-то может нравиться? Ну ладно, когда ты уже подох, вариантов нет. Но в реале?! Да лучше, блин, дискретную математику выучить и языки программирования, чем запоминать, где какой амулет чего блокирует в нарисованной херовине.
— А ты чего с кустом делаешь? — перевёл я тему, поняв, что помощи от Дона не будет.
— А, это! — Дон ухмыльнулся. — Это испытание. Надо посадить цветок и вырастить его, каждый день тратя минимум двадцать минут на созерцание. Тогда через три месяца откроется новая абилка — «Боевой Транс».
— Не люблю трансов, даже боевых, — сказал я. — Не перевариваю пидарасню ни в каком виде.
— Да не. Ну, «транс». Ну чё ты? — Дон дружелюбно толкнул меня кулаком в плечо так, что я чуть не упал. — На три секунды полная неуязвимость и зашкал силы, плюс два очка по всем боевым навыкам, сечёшь?
— Три секунды?.. Маловато, не?
— Улучшается же. Очки если вкладывать — уровень поднимается. Следующий — уже пять секунд и плюс три очка. Правда, откат — столько же. И магия с силой блочатся, только что сам руками намашешь.
— М... Ясно. Полезная штука, Дон, удачи. Ладно, пойду я. А то найдёт он меня. Чутьё у него...
***
— Сандра! — крикнул я, вложив в это слово всю харизму.
— Нет, Мёрдок, отвали, я обижена, и я не артист, я не буду играть у тебя в группе.
— Да не надо ничего играть, надо просто числиться. Чтобы нам магазин с инструментами открыть. Роме барабан нужен.
— Отцу твоего Ромы презерватив был нужен, — огрызнулась Сандра.
— Это безусловно. Но презерватива нет, Рома есть, и барабан необходим. Хотя бы один.
Я зачем-то показал Сандре один палец, как будто это могло её в чём-то убедить. Она фыркнула. Мы сидели у неё на работе, как обычно. Кто-то там ещё должен был появиться, но до тех пор Сандра не могла открыть свиток.
— Жопа ты, Мёрдок, — вздохнула она, похлопывая себя свитком по колену. — Ну неужели нельзя хоть раз в жизни сделать всё как полагается? Не выискивая лазеек?
— Нельзя, — пожал я плечами. — За кого ты меня принимаешь? Нормальные герои всегда идут в обход. А я — более чем нормальный герой. Я — мега-герой. Ты в курсе, что мои яйца...
— ...освещают соседнюю галактику, да, Мёрдок, я помню, ты говорил мне об этом раз десять.
— Золота хочешь? — приступил я ко второму уровню переговоров. — У меня есть.
— Ты мне чаю обещал.
— Чего? Чаю?! Я тебе золото предлагаю, дура! Чай — он вообще нихрена не стоит.
Сандра метнула на меня уничижительный взгляд.
— Вот в этом всё и дело, Мёрдок. Ты — эгоистичная скотина, неспособная даже принести девушке такое жалкое удовольствие, как чашка бесплатного чая.
Ответить я не успел — засветился круг, и в нём появился ковбой.
— О! — обрадовался я. — Ты, наверное, Дона нашёл?
Ну, либо до ещё кого-то из топовых до**ался. Вести себя пацан явно не умеет. Вот и сейчас, едва меня увидел, глаза сощурил и за револьвер.
— Стопэ! — рявкнул я.
Ковбой замешкался.
— Мне тут подсказали, — сбавил я тон. — Можно цивилизованно разрулить наш конфликт. Дуэль. На арене. Я уже задолбался на тебя деньги тратить.
— Дуэль? — задумался ковбой. — А что, я согласен. — Он немного помолчал, видимо, читая в интерфейсе о дуэлях. — Если я побеждаю — ты приносишь извинения падре.
— Кому? — заинтересовалась Сандра.
— Тому рисованному полупедику, который прислуживает моему брату, — простонал я. — Иствуд, тебе что, больше пожелать нечего? Я никак не могу понять, из каких ты дебилов. Вроде все дегенераты тут — геймеры, но ты даже в этом не шаришь.
— Отказываешься? — Иствуд потянул револьвер из кобуры. — Трус!
— Ладно, хер с тобой, золотая рыбка, — вздохнул я. — Я приношу извинения священнику. А ты...
Тут я замешкался. Что с него взять? У него, кроме базовой экипировки, и нет нихрена.
— В группу твою пускай вступит, — подсказала Сандра.
— Хм, — сказал я и оценивающим взглядом окинул Иствуда. — А вот это, знаете ли, очень и очень даже интересная мысль...
Дуэль — как много в этом звуке! Кажется, и я, и Иствуд ожидали от дуэли чего-то совершенно иного. Во всяком случае, судя по обалдевающей роже ковбоя, вертящего в руке меч. Такой же, какой достался мне. В списке инвентаря он значился, как «Стальной длинный меч», без всяких изысков. Сила его исчислялась числом 83, и это было чертовски мало, судя по тому, как фыркнул Дон, оценив оружие намётанным глазом.
Да, Дон был здесь. Да здесь, наверное, вообще весь город собрался. По периметру круглой арены. Орали и размахивали руками. Оказывается, стоило нам с Иствудом зарегистрировать дуэль, как все получили приглашение на зрелище. Ну и, поскольку неотложных дел ни у кого не нашлось, все припёрлись сюда и сейчас задорно орали, размахивая кулаками. Кто бы мог подумать: людям, живущим в игре, нужны развлечения! Маразм крепчал, деревья гнулись.
— Щит не бери, — напутствовал меня Дон. — Ну его нахрен, одна морока. Долби его просто, как дубиной, чем чаще, тем лучше, он обделается. Первый уровень!
И, хлопнув меня по плечу, отошёл.
В интерфейсе шёл обратный отсчёт. Оставалось чуть больше минуты до торжественного официального начала поединка. Загребая ковбойскими сапогами песок, ко мне подошёл Иствуд.
— Это нечестно, — сказал он. — Я слышал, что твой брат — один из создателей игры. Конечно, ты-то живёшь в средневековых реалиях уже год, и на мечах у тебя преимущество...
— Слышь, дебил! — прервал я его в грубой и циничной форме. — Я этот год — бухал. Единственное оружие, которое у меня было — сраный арбалет, чтобы отстреливаться от долбоклюев вроде тебя. Так что хватит ныть, система поимела нас обоих.
Механизм дуэлей в том и заключался: соперникам выдавалось оружие, одинаково непривычное для обоих, чтобы максимально уравнять шансы.
— Как я вообще буду этим драться? — Иствуд махнул мечом, как обиженный ребёнок — палочкой.
— Можешь сдаться, и победа будет моей.
— Не дождёшься. Я не собираюсь играть в убогой соплячьей группе. Я не для того...
Он осекся.
— Не для того сдох? — предположил я.
— Отвали.
И отошёл. Я нахмурился. Это ещё что за выпендрёж? Ещё одна девочка, что ли, в мужском обличье? Это-то хрен с ним, внешне она мужик, значит, я ничем не рискую, оп**дюливаться будет по-мужски. А если пидор? Не, не катит, с такими темами в мою элитную группу не попасть. А взять-то придётся, по условиям дуэли. Ну, где взять — там и выставить, формальный повод найдётся, главное идиотских правил побольше насочинять. А может, я слишком себя накручиваю? Стресс всё-таки у человека. Только копыта отбросил — а тут я. А он ещё и полудурок. Ну тяжело ему, ясно же. Ладно, сделаю скидку на состояние аффекта.
— Мёрдок! — прогремел вдруг чей-то голос, да так, что я аж подпрыгнул.
Нашёл взглядом Рому. Он стоял среди оглохших зрителей и держал в вытянутой руке микрофон, который сиял ярче нарисованного солнца.
— Слышь, я микрофон улучшил и зачаровал! — прогремел Рома, поднеся микрофон ко рту. — Слыхал, какой звук? Это три четверти только!
— Ты сколько на это денег потратил? — заорал я в ответ.
— Почти все! — заорал Рома.
— Баран! Нахера тебе микрофон, если ты барабанщик?! Ты установку теперь на что покупать будешь?!
Эта светлая мысль, похоже, Рому до сих пор не посещала. Я закрыл глаза. Вот навалилось имбецилов на мою голову...
В закрытых глазах обратный отсчёт был особенно ярким и чётким.
Ядовито-зелёные буквы медленно истаяли. И тут же я получил удар по башке.
— Сука! — заорал я, открыл глаза и махнул мечом.
Получил я однозначно и категорически таким же мечом, но острой боли в башке не было. Реализм — в жопу, главное — циферки. Циферок ХП у меня отожралось, как доктор прописал: 83. Ибо шлема не было, и я ничем не защищался, а лупанул Иствуд со всей дури.
Ладно, понял, приколы закончились, надо заканчивать этот дурдом.
Я инвентаризировал щит, как и советовал Дон, перехватил меч двумя руками и, заревев, как дикий наркоман без дозы, рванул на Иствуда.
Мальчонка выставил перед собой щит. Я преобразовал рубящий удар в колющий. Лезвие скользнуло по верхней кромке щита и врезалось в глотку. Ощущение — будто палкой ткнул. Я тут же отскочил. На мечах, может, и не умею, а в мордобоях участвовал. В ответку огребать не хотелось, а блокировать не успел бы.
Зашибись. Сейчас крышей двинусь от восторга.
Иствуд, дико тараща глаза, пёр на меня и помахивал своим мечом, как дубинкой. Я вспомнил напутствие Дона и перешёл в решительную атаку. Раз-два, слева-справа, сверху, по щиту, по щиту, на, сука, ещё и щит тебе изхреначу нафиг! Знаю, что он не твой, а казённый! Значит, брата моего! Вот тебе, Федя, за все мои страдания! На, козлина безрогий! Не знаю, за что тебя ненавижу, но сдохни, мудень! На, на, н-н-н-на-а-а-а!!!
Очнулся я от надписи:
Сам Иствуд стоял на одном колене и тяжело дышал.
— Я не хочу стоять на одном колене! — кричал он, но, судя по всему, встать не мог.
— То-то же, — сказал я и отвернулся от него.
— Я не проиграл!
Ну, начинается...
— Я отказываюсь признавать результат этой дуэли!
Отказывался, по ходу, только он. Остальные бешено вопили, хлопали в ладоши и всячески меня подбадривали. Любят меня тут. Единственный кабак держал, до вчерашнего дня.
Я махнул рукой, из которой уже исчез меч (а из инвентаря пропал казённый щит) и двинулся разыскивать Рому, чтобы выдать ему дрозда. Иствуд нехай пока оклемается. Сходит, выпьет. А уж потом начнём работать. Но сначала — дрозда Роме. Чтоб не смел без моего разрешения коллективные деньги тратить. А пока я в коллективе главный, все деньги — коллективные.
— Такие дела, Дон, — сказал я и поставил на стойку кружку.
Здоровяк взял её и задумчиво отпил. Какое-то у него философское настроение проявилось после того, как этот свой куст посадил.
— За счёт заведения, — сказал я, в надежде, что это вернёт старого доброго Дона.
— Знаю, — сказал он. — Я ведь квест твой выполнил.
— Тьфу, блин! — Я пнул стойку. — Вот в кои-то веки захочешь доброе дело сделать — а хрен тебе. Чего смотришь? Пей, халява!
Дон усмехнулся и покачал головой. Жуть какая. В таком настроении бухать начинать — себе дороже. Потом ка-а-ак нахлобучит — и звездец. Хотя чего я беспокоюсь? Даже если он тут пьяный под лошадь кинется — ну, очнётся на респауне, напугает Сандру, если она, конечно, на месте будет. Или...
— Слышь, а ты где воскресаешь? — спросил я.
— В смысле? — вытаращил на меня глаза Дон.
— Ну ты понял. Ну, когда тебя ё**ут.
— Во-первых, никто меня не ё**ет, ты посмотри на меня.
Я посмотрел. Не на фигуру, фигура — похрен. Уровень — 86, и явно не по вышиванию спицами.
— А во-вторых, если всё же что-то нехорошее случится — то дома.
Я пригорюнился. Вот оно как... Дома-то хорошо. Не где попало оживёшь, в трусах и каске, а у себя. А у себя, небось, и барахлишко можно припрятать. А я тут... ни кола, ни двора.
— Говорят, кабак будешь продавать? — спросил Дон. Он как-то приожил, пиво начал бодрее глотать.
— Кто тебе такую чушь сказал? — нахмурился я.
— Ребята всякое говорят, — пожал плечами Дон. — Говорят, ты группу собираешь. Играть будете?
— Ещё как, ты охренеешь.
— А зачем тебе тогда кабак?
— В смысле? Пассивный доход! Ну, пусть не такой уж и пассивный. Я же тут верчусь-суечусь, сам видишь. — Я налил себе кружку. — А ты с какой целью разговор завёл?
Дон опять пожал плечами.
— Подумываю...
— Да ладно? И что, при деньгах?
— Нутк. Сколько монстров порубано, и у каждого — мешочек с монетами. Ты, кстати, в новом заведении был?
— Да ну, некогда мне. Такой плотный график — вообще не продыхнуть. — Я ополовинил кружку. — Не, Дон. Не продам. Пока совсем гайки не закрутят, буду держаться. До последнего патрона, и всё такое.
— Кстати насчёт патронов! — Дон как-то несолидно хихикнул. — А хорошо ты этого шпендика отделал. Я прям в ладоши хлопал. Навыки-то открылись боевые?
— «Мечник», — похвастался я. — Ещё срань какая-то вроде. Навык, скилл, что-то такое — я в сортах этого самого не разбираюсь.
— Фигею с тебя, — вздохнул Дон. — Кругом романтика! Бери топор, кроши демонов, качай уровень, покупай молот, гоблинов — в лепёшку! Клан создать скоро можно будет, такая жизнь начнётся! А ты сидишь себе... Что у тебя за жизнь была?
Я наградил Дона мрачным взглядом. Он отвернулся. Про бывшую жизнь говорить было не принято. Не многим хотелось ковыряться там палочкой и выворачивать душу наизнанку. В основном всем было комфортно делать вид, будто они тут просто играют. А когда привыкали к тому, что это навсегда, старались прошлое как можно скорее забыть. Жить оно не помогало, скорее наоборот.
Тут скрипнула дверь, и в кабак зашёл... Иствуд. Он мрачно снял шляпу, бросил её на стойку, влез на стул и сказал:
— Хозяин! Виски. И комнату на ночь.
Мы с Доном внимательно смотрели на ковбоя. Ковбой на нас не смотрел.
— Тебе комнату сюда принести, или за виски сам сходишь? — спросил я.
— А? — изумился Иствуд, поднял голову и аж с лица спал.
— На, — с готовностью оскалил зубы я. — Ну что, готов к труду и обороне, насекомое?
— В условиях дуэли не было ничего о том, что я должен терпеть твоё неуважение, — прошипел Иствуд.
— Хочешь ещё дуэль? Слушай, а нахрена ты в ковбои подался? Тебе, с такими загонами, надо было этим... — Я пощёлкал пальцами, пытаясь сформулировать мысль. — Типа Пушкина. Аристократом каким-нибудь. Те ж постоянно так: пёрднешь при нём, он — на дуэль. Высказался о его даме, держа руками свою писю во время отправления естественных надобностей — на дуэль.
Дон неуверенно заржал, вряд ли понял, кто такой Пушкин. Мимо Иствуда моя речь тоже пролетела. Наверное, поэтому и Красноречие не шелохнулось. Может, правда херню спорол. Но когда меня это огорчало?
— Какие у меня будут обязанности? — спросил Иствуд.
— Ща, Ромка с респауна подтянется — обкатаем тему, — сказал я. — А ты на чём играть умел?
— Ни на чём, — с гордостью сказал Иствуд. — Так могу я выпить здесь виски и получить комнату, или мне нужно кого-то пристрелить?
— Можешь меня пристрелить, — хохотнул Дон. — Я как раз только что уровень апнул и чуток в скорость вложил. Тебе понравится.
Иствуд нахмурился ещё сильнее прежнего и посмотрел на меня.
— Это твой друг? Знаешь, что он со мной сделал, когда я к нему пришёл? Оторвал мне голову. Одним движением!
Он патетически замолчал. Мне потребовалось время, чтобы сообразить, чего он от меня ждёт. Я должен был ужаснуться. Но моей первой реакцией было: «Херасе, вот бы посмотреть!». Сдержался. Работаю над собой. Всё-таки чел в моей группе. Почти. Своих надо беречь.
— Не вижу, почему бы благородному Дону не оторвать голову человеку, который тычет в него револьвером, — пробормотал я.
Дверь с грохотом распахнулась, и в зал ворвался Рома.
— Вы психи?! — заорал он. — Вы захрена такое сделали?!
— Не вижу, почему бы двум благородным донам не завалить на пару третьего, — тихонько буркнул я и опустил взгляд в стойку.
Н-да, как-то хреново всё начинается. Из двух членов моей группы двоих я убивал собственноручно. А что? Во-первых, явно было, что остатки денег у Ромы нужно изъять, а изъять их проще всего — прибив полудурка. Потом, за опрометчивые поступки его надо было проучить? Надо. Кроме того, мы с Доном выпили, и нам стало интересно, как распишется штраф на двоих.
— Ну и как штраф? — язвительно спросил Рома, подходя к стойке.
— По триста монет каждому, — вздохнул Дон. — Преступление, совершённое группой лиц по предварительному сговору...
— Козлы, — прокомментировал Рома. — Медс, плесни пива. И где мои деньги?
— За Медса я тебе яйца вокруг шеи узлом завяжу, — пообещал я, но пива налил. — За счёт заведения. А твои деньги теперь наши. Пей давай, и за дело. Нам ещё вот этого нуба прокачивать до чего-нибудь путного, — кивнул я на Иствуда. И ему тоже налил пива.
— Я просил виски, — нахмурился тот.
— Сука, как ты меня достал! — прорвало меня, слишком долго я пытался быть милым. — Пей, что дают, закрой рот и слушай, что тебе опытные люди говорят! До виски тут ещё дорасти нужно. Видал я вас таких: хапнет стакан, и в отрубон до завтрака. Тут тонко всё, бухать придётся учиться, а у тебя класс не артистический. Так что слушай меня и Рому...
— Да, меня слушай, — подхватил Рома, как-то сразу неприязненно глядя на Иствуда. — Думаешь, играть в группе так просто, а?
— Спокойно, Рома, всё нормально, — положил я руку ему на плечо. — Не грузи парня, дай освоиться.
Дон допил пиво и встал.
— Пойду я. Давай, Мёрдок, до встречи. А про моё предложение всё-таки подумай.
— Угу, как больше думать не о чем будет — так сразу и начну, — кивнул я.
Дон ушёл. Иствуд с кислым видом начал хлебать пиво. Пиво здоровье долго не отнимает. Кружки со второй-третьей пойдут эффекты. Потом «алкашка» появится. И здравствуй, взрослая жизнь...
— Ладно, — вздохнул я. — Что там нужно, чтобы зарегистрировать группу? Встать кружком и соприкоснуться пипками?
Иствуд флегматично смотрел в стену, никак на меня не реагируя, и только Рома оценил юмор — поперхнулся и закашлялся.
— Почему? За что?! Пидарасы!!!
Я упал на землю, и мои кулаки ударили по неподатливому камню городской ратуши. Кстати да, я только сегодня узнал, что она существует. И в ней есть какой-то неписаный городской старейшина. Который только что спокойно сказал нам, что регистрация музыкальной группы стоит шестьсот золотых монет (у нас с трудом набиралось пятьсот пятьдесят) и пятьдесят кристаллов Жизни, которые рекомендовалось находить во время квестов, потому что купить их было технически нельзя.
— Да ладно. Не всё так плохо, — сказал Рома.
— Серьёзно? — Я перевернулся на спину и посмотрел на него. — Сколько у тебя кристаллов?
Рома показал один палец. Иствуд тоже показал один палец, но другой. И если Ромин палец означал «один», то палец Иствуда означал «ни одного».
— Вот! — сказал я. — А надо — пятьдесят! Деньги — херня, деньги кабак принесёт. А вот что касается кристаллов — то я пас.
— Да ладно, не гони! — Рома, казалось, воодушевлялся тем больше, чем я унывал. — Я тут сколько, пару дней? И уже один кристалл! А если мы все рванём по квестам? Да за неделю соберём!
Неделя... Это казалось мне синонимом вечности. На неделю стать одним из стада, одним из быдла. Работать, чтобы заработать... Ну, пусть не в офисе, с галстуком, а в... Ну, где там? Где-нибудь, с мечом. Какая разница-то? Что там, что тут — нарисованная реальность. А я мечтал творить!
— Ну так что? Мы расходимся? — спросил Иствуд со скучающей интонацией.
Сука, ненавижу таких. Моральные саботажники. Скорчат рожу, типа, они здесь случайно, их заставили, им нахрен ничего не надо. Может, и случайно. Может, и заставили. Всё равно ненавижу. Пристрелил бы крысёнка, да денег жалко.
— Ладно, — сказал я, поднимаясь.
Иствуд кивнул и двинулся прочь.
— Э, стой раз-два! — рявкнул я голосом, которым Рома советовал читать рэп. Иствуд замер. — Команды «разойдись» не было. Всем разойтись по квестам! Собираем деньги, собираем кристаллы Говна.
— Жизни, — поправил Рома.
— Это одно и то же, — отмахнулся я. — Три дня. Три, мать их так, дня! — Я для пущей убедительности показал пацанам сразу три пальца.
— Да ты чё? — испугался Рома. — Это ж чё — вообще не спать не жрать?
— Ты на жратву ещё не заработал, юнга. Ты вообще кучу денег просрал мимо кассы и даже дрозда толком не получил.
— Чё?! Да вы меня с Доном на двоих прикончили!
— Я и говорю: дёшево отделался.
— И это, как бы, мои деньги...
— Чтоб я таких слов больше не слышал! «Мои деньги». Что за жалкая мещанская психология? Ещё раз так скажешь — попадёшь на доску позора.
— А что это? — удивился Рома.
Вот школота... Ничё не знают и не парятся, полнейшая незамутнённость.
— И партбилет на стол положишь, — припечатал я его окончательно. — Не потерплю пятой колонны во вверенном мне вокально-инструментальном ансамбле.
Пока Рома охреневал, выступить решил Иствуд:
— Интересно. Что же меня заставит отдавать деньги или кристаллы?
— А ты, — повернулся я к нему. — Ты вообще не забывай, что мы с Ромой для тебя сделали.
— Что? — удивился Иствуд.
— И откуда мы тебя забрали. Да если бы не мы — кем бы ты был сейчас? А?
— Во-во, — поддакнул Рома. — Ты б помалкивал, за умного прокатишь.
Иствуд серьёзно озадачился. Судя по роже — ушёл в воспоминания, пытаясь там откопать какое-то благодеяние, которое я и Рома для него сделали. Ну, пусть поищет. Ищущие — да обрящут.
— Всё, кончай базар, — подвёл я черту. — Расходимся. Через трое суток — на этом же самом месте. И пятьдесят кристаллов должно быть...
— Есть! — гаркнул Рома.
— ...у каждого, — закончил я мысль.
— Э?!
— На всякий случай.
Пацаны бодро куда-то ускакали, в разных направлениях. Квесты у них, надо полагать, разные будут. У ковбоя — ковбойские, у Ромы — романтичные. Ха-ха, какой же я шутник. Так, стоп. А где, собственно, берутся эти самые квесты? Вот незадача... Нет, я помню, как найти ту бабку, которая меня от алкоголизма кодировала. Но в её квесте кристаллами и не пахло. А мне нужно пятьдесят. Бля, да что ж за засада-то такая?
Господи, вот я тупой... «Где квесты, где квесты!». А у меня в кабаке, в книге — что? Жопа? Нет, Мёрдок, жопа у тебя ниже спины. А в книге у тебя — грёбаные квесты. Валим домой, берём какой-нибудь ссаный квест — и в атаку.
Окрылённый этим открытием, я поломился в кабак. Воистину, все проблемы решаются там. Главное — не нажраться. Хотя кружечку пропустить, конечно, можно и даже нужно. Иначе как я всерьёз буду в эти игрульки играться? Никак. Надо выпить.
Я добрался до кабака. Там всё ещё никого не было, кроме персонала, который стоял без движения. Меня девки и мордовороты игнорировали, я не был посетителем. В принципе, я мог ими командовать, но чего приказать-то? Чтоб пива налили? Так я быстрее сам.
Налил, хлебнул, достал книгу. Так-с, ну, что тут у нас? Ага, вот. Достать корону короля вампиров. Вознаграждение, бла-бла-бла, пятьдесят золотых, две недели бесплатной выпивки у меня в заведе... О! А это, знаете, шикарно. Это, знаете, можно очень интересно разыграть. То-то братишка будет визжать и до потолка скакать от ярости. Ну, нехай скачет. Сам виноват, что херню эту выдумал, в которой я живу.
Про кристаллы в описании ничего не было. Ну, они вроде как вознаграждением и не должны быть. Там, вроде, сундуки какие-то надо открывать. Ладно. Беру. Дай. Хочу. Надо! Как там тебя?
Я потыкал по тексту пальцем. Хреном, что ли, ещё потыкать?! А-а-аторванный хре-е-ен... Тьфу, блин, привяжется же — не отплюёшься! О, попёрло!
С сильным запозданием, как будто система удивлялась тому, что с ней делают, передо мной появилось:
Да, да, погнали.
Да ты чё, серьёзно, что ли? И как такое могло случиться? Экая неожиданность непредсказуемая!
Да-да-да, конечно, в незапамятные. Аж два года назад, наверное. Хватит мне залечивать! К делу давай!
Нет, давай покурим. Да шучу я, дура! Погнали уже, пока я не нае**нился!
Такая же стрелка-указатель, которая показывала дорогу к дому, вывела меня за городские ворота. Чёрный замок и вправду виднелся далеко впереди, над ним клубились чёрные тучи, посверкивая молниями. Детсад, господи, что я вообще тут делаю?! Господи, как ты допускаешь такое глумление над именем твоим?
Вот нахрена этот замок так далеко ставить? В жизни ладно, вопросов нет. Но в этой-то нарисованной херне? Ну нарисуй ты его рядом с городом, а лучше в городе, рядом с моим кабаком, что тебе, трудно, что ли?
О как. Суки. Ладно... Пройдусь, разомнусь.
Где-то через час я пришёл. Тьма, молнии, гром. Устал... Вон и запас сил уменьшился. Щас бы пожрать, да поваляться... но сперва дело.
Дверь я открыл пинком, вошёл и оказался перед каменной лестницей. Слева закрытая дверь, справа — зал с большим столом. На столе одно блюдо с окороком. Или всё-таки пожрать?..
Я сделал шаг к столу, когда услышал стук и бряк. Повернул голову, заржал. По лестнице медленно спускался скелет. Жёлтый, с ржавым молотом, который, по идее, должен был весить больше скелета. И с обрывками цепей на руках и ногах.
— Хаудуюду, уёжище, — отдал я честь скелету. — Не парься, я чисто кристаллы поискать, меня ваши тёрки не заводят.
Я подошёл к столу, взял окорок, откусил. М-м-м, горяченький. Вот и сил прибавляется. Хорошо. Теперь надо сундуки искать.
— Братуха, а где здесь... — начал было я.
Чувство было такое, словно в голову врезался камикадзе на самолёте. В себя я пришёл на полу. Перед глазами всё плыло. В частности плыл скелет, ковыляющий ко мне, поднимая молот для второго удара.
Он был медленный! Он был скелет!!! Я был уверен, что когда эта хрень до меня доползёт, я развалю её пинком!
Трёх четвертей здоровья нет. Как?! Да вы тут что все, е**нулись, что ли?
Я попытался вызвать арбалет — единственное своё оружие.
Сука!
Да блин!
Вдруг картинка перестала плыть, и в руке появился арбалет. Н-н-на!
Стрела пролетела меж рёбер скелета. Он отнёсся к этому философски. Я икнул, глядя, как приближается молот. Вот он стал огромным, заслонил весь мир и опрокинул меня во тьму.
Во тьме плыла издевательская надпись:
Смерть в игре была до отвращения похожа на настоящую. Хорошо хоть разработчики додумались исключить из виртуальной реальности отправление естественных надобностей, а то я бы обосрался. Бр-р-р, ужасное ощущение, хомяку не пожелаешь.
Я вывалился из магического круга с матерной руганью, а когда закончил, услышал торжественный голос Сандры:
— Здравствуй, чародей! Я приветствую тебя в...
— Головой ударилась, старая? — просипел я, поднимаясь на ноги. — Какой я тебе чародей?
— Оу. — Сандра скатала свиток и уставилась на меня. — Какие люди. Шестеро свинцовых друзей Иствуда всё-таки настигли тебя?
— Хрен там. Скелет, — простонал я и ощупал голову в поисках шишки, если не сквозного пролома. — С вот такенной кувалдой.
Пролома не было, шишки — тоже. Грёбаное колдунство.
— Чё? — захлопала глазами Сандра. — Ты... ты в квест, что ли, полез?
— Угу... — Мне сделалось стыдно, и я опустил взгляд.
Сандра, как настоящий друг, начала долго, мучительно, обстоятельно ржать. Я её не прерывал. Пускай себе. Имеет право. Я б на её месте тоже ржал.
Ладно, проведём ревизию. А хрена, собственно, ревизировать? Так я ничего и не заработал, и у меня по-прежнему... Э... Что?!
— Сандра! — взревел я, заглушив и оборвав её хохот. — Где мои деньги?!
— В смысле?! — заорала она в ответ. — А я откуда знаю, где твои деньги? Я тебе что — бухгалтер? Нажрался, как сука, а я теперь виновата, да?!
По ходу, ей при жизни нередко такой вопрос задавали, слишком уж отрепетированно прозвучал ответ. Я решил сбавить обороты:
— Сандра, у меня деньги пропали. Все. И арбалета нет. И... и вообще ничего нет.
Сандра моргнула и переключилась с воспоминаний на виртуальность.
— Эм... Ну да, — сказала она. — Тебя же грохнули. Вот всё и вывалилось.
Я застонал и свалился на пол. Опять. Лох... Ло-о-ох! А ещё Роме чё-то там выговаривал. Теперь всё безвозвратно проссано. Стоп. А безвозвратно ли?
— Слушай, а оно там осталось? — спросил я, с надеждой глядя на Сандру.
— Наверное, — пожала она плечами. — Если никто из игроков не подобрал.
— Хрена им! — Я вскочил, с теплящейся в груди надеждой. — Этот квест только я выдаю.
И он, кстати, так и висит у меня взятым. Значит, если я от него не откажусь, я его и выдать не смогу, даже если будут сильно просить. Хорошо, скелет. Звезда тебе. Только вот чем его охерачить-то?.. Не гитарой ведь.
— Сандра, дай денег, — решительно сказал я.
— Хер тебе, — сказала Сандра и показала фак.
— Я верну! Мне б только меч купить.
— Меч?
— Ну, или, там, топор какой-нибудь...
— Мёрдок, давай откровенно: ты в этом вообще не шаришь. Ты просрёшь и деньги, и топор, и вообще всё, что угодно, а потом пойдёшь в кабак и на***нишься. Я в этом не участвую.
Стерва!
Но она была права. Я в этом действительно не шарил. А значит, мне нужна была консультация кого-то, кто глубоко в теме.
Полыхнул магический круг, и внутри него очутился старикан с выпученными глазами, седой, бородатый и с посохом. Сандра развернула свиток.
— Здравствуй, чародей... — загундела она.
Я, закатив глаза, вышел из этого вертепа. Ещё одним клоуном больше стало, славься, город Долбоклюйск.
***
Дон сидел перед розовым кустом в позе долб**ба.
— Физкультпривет, отличная асана, — поздоровался я. — Смотри, как низко грачи летают — к дождю, наверное. Научи, как скелета отмудохать?
Дон не шелохнулся. Как сидел, так и сидит. И на розы смотрит. Сколько он говорил? Двадцать минут? Успею я за двадцать минут нахреначиться? Должен.
Бутылку я взял в кабаке. Крепкого особо никто не заказывал, и запас стоял. Когда закончится, наверное, опять поставщика нарисуют. Уроды.
Я вытащил из инвентаря бутылку и приложился к ней. Сел рядом с Доном, зевнул. Во мужик — кремень. Сидит — не шелохнётся. Как мёртвый. А-ха-ха! Ну и остряк же ты, Мёрдок! Выпей ещё, заслужил.
Я выпил ещё трижды, прежде чем Дон зашевелился.
— Что-то в этом есть, — сказал он задумчиво. — Ощущаю гармонию с миром.
— Я тоже.
Дон осуждающе посмотрел на бутылку и встал.
— Чего тебе, Мёрдок? Кабак продаёшь?
— Никогда. — Я тоже поднялся. — Слушай, Дон, дело есть. Научи квесты проходить? Кристаллы жизни нужны позарез, да и денег поднять. И, это... у меня там скелет отжал бабло, арбалет и бутылку.
— Скелет? — переспросил Дон.
— Ну. В замке этом. Квест... Принести каску лысого педика, или как там...
— Корону короля вампиров? — Дон выпучил глаза. — Мёрдок, да они
— Я отважен.
Дон не смеялся. Он качал головой. Может, прокачивал навык качания головой, хрен его знает.
— Ты же вроде группу собрал? — спросил он.
Я коротенечко объяснил ситуацию. Дон выслушал.
— Не вопрос, — сказал он. — Я тебе помогу набить полста кристаллов. С одним условием.
Я приготовился к страшному, но трезвый добродушный Дон сказал всего лишь:
— Заключим договор. Что ты не продашь кабак никому, кроме меня.
Я с облегчением пожал Дону руку. Ноль проблем. Я его вообще продавать не собираюсь.
— Ну так чё? Куда идём, кого бьём? — спросил я.
Дон смерил меня тяжёлым взглядом, поморщился.
— В оружейную лавку... для начала.
Так я впервые оказался в оружейной лавке. Глючное сооружение, даже думать неприятно. Заходишь вроде как в нормальный магазин, хозяин — болван — чего-то мямлит. И вроде даже по стенам всякое говно развешано — мечи, топоры, доспехи. Только это так, для отвода глаз.
Непись мыркнет пару слов, ты ему объяснишь, что за покупками зашёл, и тут же всё меняется на интерфейс, где выбираешь категорию (броня/оружие), потом подкатегорию (доспех/шлем/сапоги, да мечи/булавы/топоры). И стоишь, как дебил, в иконки пальцем тычешь.
Хорошо, Дон со мной был, он мужик шаристый. Первым делом прикупил мне меч.
— Дал бы свой погонять, — сказал я, вертя в руке «стальной длинный меч».
— Мечтай! — фыркнул Дон. — У меня самый дохлый меч — тридцать тысяч стоил. А сколько апгрейда вложено...
— И чё? Они ж не ломаются. И не сп**жу я его, поматерюсь денёк, да отдам. Чё ты на меня деньги тратишь? Я так не люблю.
— Н-не делается так, — промямлил Дон. — Бери этот. Считай, дарю. И давай доспех тебе подберём... во, вот этот!
Я оказался в латах. Осмотрел себя в зеркале (есть тут и такое, ага) — е**ан е**аном.
— А можно шлем, чтоб рожи не видно? — попросил я. — А то со стыда сдохну.
— Не вопрос, — фыркнул Дон, и секунду спустя из зеркала на меня смотрела страшная металлическая рожа.
— Зелья-то у тебя есть какие-нибудь? — с надеждой спросил Дон, когда мы вышли из оружейной.
— Пф! Спрашиваешь! — Я достал из инвентаря бутылку и отпил из горлышка. — Будешь? Да не боись ты, я не заразный.
Дон расстроенно вздохнул, но из бутылки выпил. Поморщился:
— Спирт же чистый! Как ты пьёшь это?
— Я русский, Донни. Что нам в тайге, среди медведей, в минус сорок делать ещё?
— А. Ну-ну. Слыхал про вашу Украину.
— Дон... не начинай.
Мы нашли в городе какого-то ушлёпка-болвана, который проныл, что на кладбище опять разгулялась нечистая сила, и нет того богатыря, который смог бы...
— Мы богатыри, — вмешался я. — Давай нам свою нечисть, п**дить будем.
Квест на двоих выдался без проблем. Дон хотел сразу перенестись на кладбище, но оказалось, что я — лох. Пришлось пидорить пешком.
— Херь какая-то, — по пути пожаловался я. — Они даже не стараются. Чё за кладбище? Откуда? Почему? Схерали так далеко от города? Логика похер, сюжет не завезли...
— А и не завезут, — беспечно отозвался Дон. — Ты ж сам прикинь. Народ разный, народу много. Заставь всех в одну сюжетку рубиться — и что будет? Кто доволен, кто нет. А ведь всё явно будет, там, в реале, смотреть будут. И каждая шавка будет кидаться с жалобами: а почему обязательно то? А почему это? Так что сюжета нет, а квесты — как добровольные аттракционы. Тут ведь и в городе зарабатывать можно, просто тебе быстро ж надо.
— И кристаллы жизни тоже в городе можно замутить? — поинтересовался я.
— В сутки раз падает испытание на один камень.
Хмыкнув, я полез в интерфейс, нашёл там действительно графу «Испытания». Промотал список. О, и правда, кристалл жизни обещают. «Не использовать обсценную лексику 12 часов».
— Е**нулись там совсем, что ли?! — не выдержал я.
— Они пытаются сделать нас лучше, — грустно сказал Дон.
Я воздержался от комментариев.
***
На кладбище была ночь (логика похер, тут всегда ночь, спасибо хоть тревожная музыка не играет).
— Там небольшой дебафф работает, страх, минус одна десятая всех характеристик, но ты не ссы, — инструктировал Дон. — Во, смотри, грибы! Сожри их, сил прибавится.
Мой интерфейс признал, что грибы можно и нужно жрать, несмотря на то, что выглядят они, как запрещённые роспотребнадзором поганки. Неплохо легли. Зелёненькая шкала так и подтянулась до полной. Над ней ещё цифры какие-то мелькали, но я забил.
— Полная, — кивнул Дон и вдруг оказался в доспехах и с серебряным топором на плече. — Одевайся.
Я, закатив глаза, вызвал из инвентаря всю лабуду, что мы купили в городе. Помахал мечом, демонстрируя готовность.
— Ну, с богом, — сказал Дон и шагнул в приоткрытые кладбищенские ворота.
— Аминь, — согласился я, двинув следом.
О том, что «нехорошие места» существуют, я и по настоящей жизни знал. Не знал только, как это просто делается, и как банально называется: «дебафф». На́ тебе состояние «на измене», слабость, безмозглость, панику. Всё почему? Всё потому, что в коде так прописано. Пидарасами.
В общем, предупреждён — вооружён. Я отметил неотступное чувство страха, как должное, и, зевая, шагал рядом с Доном. Тот же, весь напружинившись и выставив топор перед собой, аккуратно шагал меж могилок.
— Сто лет сюда не заходил, — поделился он со мной шёпотом. — И до сих пор — мороз по коже. Как вспомню...
Угу, угу. Вон, луна сделалась красной. К п**децу, наверное. Ну точно — вон, могила светится. Прямо на моих глазах из могилы поднялось нечто, отдалённо напоминающее женщину. В длинных белых одеждах, совершенно бесплотное, парящее вместо того, чтоб идти. Оно беззвучно поплыло в нашу сторону. Я разглядел на месте фосфоресцирующего лица — жуткий оскал черепа.
— Е**ть, жуть какую нарисовали, — пробормотал я.
Дон вдруг резко опустил топор и повернулся ко мне.
— Твою мать, Мёрдок!
— А чё я?
— Тебе обязательно весь настрой сбивать?!
— В смысле? Тебе что, нравится бояться? — удивился я.
— Да! — завопил на меня Дон, пока страшная херня плыла в нашу сторону. — Представь — да! Я хочу играть по правилам, хочу по правилам добиваться успеха. И тебе, дураку, помочь хочу тоже — по правилам. Здесь должно быть страшно! Это — стресс, необходимый психике для того, чтобы...
— Ладно-ладно, понял. Молчу. Развлекайся. Я тогда прибухну пока, ты не возражаешь?
Дон не успел возразить — призрачная херня подлетела к нам. И пока я, отозвав доспех, хлебал из горлышка бутылки, слышал, как свистит топор, чего-то там колотя, и как полубеззвучно визжит призрак.
— Огонь, — просипел я, опустив бутылку.
Дон стоял, тяжело дыша. Судя по тому, что полоска здоровья у него над башкой не шелохнулась, битва была не очень страшной. Труп призрака валялся на земле.
— Серьёзно? — не выдержал я. — Ты только что забил топором бесплотную херню?
— На топоре зачарование от призраков, — буркнул Дон. — Какого вообще хрена я за тебя всё делаю? Может, ты хотя бы соберёшь, что выпало?
— Откуда выпало?..
Я с трудом собрал глаза в кучу и увидел, что рядом с призрачным трупом валяются мешочек с деньгами, какая-то травинка и щепочка. Я собрал это всё и отправил в инвентарь на опознание.
— Тебе это говно точно не нужно? — поинтересовался я.
— Нет, — буркнул Дон и двинулся дальше.
— Слушай, херня какая-то. Во времена Христа вообще гробов не делали. Откуда щепа?
— Мёрдок, перестань.
— Да я давно перестал. Я ж молчу про то, откуда тут такое древнее кладбище, когда всему этому балагану пара лет от силы. И откуда трупы. Слышь, а если копать — чё там будет? Либо нихрена, либо эти дебилы скелетов туда понарисовали?
И тут я понял, что перегнул. Сначала мне показалось, что послышалось. Потом — правда. Дон плакал. Он стоял и тихонько плакал.
— Дон... Да ты чё? — растерялся я. — На вот... Хочешь, бес-траву пожуй? Или крепкого глотни.
Дон вырвал бутылку у меня из руки и жадно отхватил два глотка. Вернул обратно.
— Вот поэтому тебя никто и не любит, Мёрдок, — сказал он, вытирая слёзы латной перчаткой. — Потому что ты не даёшь людям забыться. Всё время напоминаешь, что этот мир — не настоящий, что всё здесь — иллюзия.
— Мне казалось, это очевидно...
— Может, и так! Но мы стараемся. Понимаешь? Мы все — стараемся! Чтобы в наших жизнях был хоть какой-то смысл. А ты...
Он махнул рукой и побрёл дальше. Я, не будь в говно, пошёл следом, тщательно фильтруя базар, чтоб не расстраивать здоровяка ещё больше.
— Слышь, Дон...
— Отъ**ись!
— Да ладно, я про другое. Скажи, а у меня меч тоже с зачарованием?
— Возьми да посмотри.
Я взял, да посмотрел. Обычный меч, никакой инфы о зачарованиях в описании нет.
— Нифига, — доложил я. — А как я буду призраков х**рить?
— Он один тут, — проворчал Дон. — Дальше скелеты пойдут.
— Не люблю скелетов...
— Они на два уровня младше тебя. Резвись, опыт набивай!
— Против скелетов система рекомендует секиры и молоты!
— Страдай, — буркнул Дон.
Вскоре из могилы и правда выкопался скелет. Он, шатаясь, подвалил ко мне и замахнулся костью. Я что есть дури перехерачил ему мечом. Скелет пошатнулся.
— Ещё! — подбодрил Дон. — Комбо!
Я перехерачил ещё раз, слева-направо.
Чего там «плюс двадцать» и куда упало, я понять не успел. Во-первых, надпись тут же забило сообщение о шестидесяти очках опыта, а во-вторых, скелет развалился в труху.
— И всё, что ли? — Я с недоумением смотрел на мешочек с золотом. — Стоило ради такого Paint запускать. Или в чём они там рисуют...
Мы полчаса мотались по кладбищу, п**дя скелетов, зомби и прочую пе́дарась, лезущую из могил, пока не остановились перед склепом.
— Перекур? — спросил я.
— Босс, — возразил Дон.
— А кто тут боссом?
— Вурдалак...
— Вот гандон! — Я старался проявлять максимум лояльности игре в присутствии Дона, но получалось, по ходу, фигово. Дон морщился.
— Ладно, чё с ним делать-то? — буркнул я.
— Да нихрена ты с ним не сделаешь, он бессмертный. Ты его на себя отвлеки, а я проберусь там к рычагу, дёрну, и его зеркалами сожжёт.
— Ваще без вопросов, брат. По глотку?
Дон отказался, пришлось мне делать два глотка. А ещё говорят, что я — эгоист. Да я вот... Ай, отъ**итесь.
Дон толкнул дверь склепа (она жутко скрипнула) и сделал приглашающий жест рукой.
Стоило мне перешагнуть порог, как всё пошло не по плану. Сказать по правде, я уже давно так не напивался. Всё больше пиво, пиво... А у крепкого есть особенность.
Это пиво пьёшь и пьянеешь равномерно. Серьёзные напитки обычно дают тебе почувствовать себя боссом, хозяином положения, и в самый неожиданный момент подкрадываются сзади и бьют доской по башке.
Кажется, я что-то прокряхтел, и Дон, идущий рядом, шепнул: «Чувствуешь? Здесь дебафф ещё сильнее!».
Я чувствовал, что, во-первых, я в говно. Картинка перед глазами плыла, ног под собой я не чувствовал. Это была проблема. А я привык решать проблемы, нахерачиваясь. Таким образом мой разум оказался в тупике.
Во-вторых, я увидел синенькую полосочку-алкашку, которая неумолимо ползла к максимуму. И вот тут мне реально сделалось страшно. Ходили жуткие слухи, что та бабка-непись, к которой я ходил лечиться от алкоголизма, исчезла из города. А согласно другим слухам, она начала давать такие п**данутые квесты, которые и трезвым-то хрен победишь.
По-нормальному, конечно, с разового перепоя алкашом не станешь. Но я год бухал умеренно, при каждом удобном случае, и вот сейчас, плюс ко всем стрессам, вылезло ещё и вот такое.
— Господи боже, — прошептал я, остановившись.
— Не бойся его, Мёрдок! — пробасил Дон. — Он питается твоим страхом!
И понёсся куда-то...
— Господи, я спиваюсь! — провыл я.
Вот это будет эпик, когда я появлюсь перед группой без кристаллов, без денег, да к тому же с алкоголизмом.
— Бей его, Мёрдок! — вопил откуда-то Дон.
— Да вот, б**дь, у меня забот других нет, — промямлил я и решительно убрал в инвентарь меч и доспехи.
Хватит. Когда на сцену выходит алкоголизм, уже не до игрушечек. Я достал гитару и сел на пол, скрестив ноги.
Вурдалака я увидел лишь мельком — ко мне медленно и угрожающе приближалась какая-то страхожопина с серой мордой и торчащими клыками. А потом я начал играть.
Пальцы бегали по струнам. В таком состоянии я даже струн не замечал, музыка, казалось, шла прямо из сердца. Разок я сделал запись такого джема, утром послушал и пожалел. В том числе и о том, что родился на свет.
«Алкашка» дрогнула, остановилась. Я играл и играл, обливаясь холодным виртуальным алкоголическим потом. Перед глазами, одна за другой, всплыли оповещалки о новых мелодиях. Но вот алкашка не спешила перерастать в очки навыка. Как я уже говорил, это поначалу всё полезное росло от каждого прикосновения к струнам. А сейчас...
Сука. Сука! Неужели нет другого выхода?!
«Алкашка», замершая было, вновь упрямо двинулась к алкоголизму. И я решился. Чтобы не потерять вообще всё. Я запел.
—
Я замолчал, поняв, что опасность миновала. Алкашка уменьшилась.
Я немедленно увеличил «алкашку». Ф-ф-фух, ну, теперь вообще отлично. Так тебе, гнида синяя! Теперь и выпить можно, а то я протрезвел, только вот...
Только вот я продолжал играть, а надо мной скалил жёлтые зубы вурдалак с серой мордой. Нападать он не спешил, наоборот, выглядел как-то задумчиво. Стоп. Чё там за боевой навык?
— Упс, — сказал я, когда совершенно точно закончились три секунды, и вурдалак на меня зарычал...
Вурдалак не обладал оружием. С точки зрения создателей, это был колдун из знатного рода, который, сука, ожил и начал говниться. Вурдалак поднял на меня огромную уродливую лапу с отросшими после смерти когтями.
Я убрал гитару в инвентарь, призвал доспехи и меч. Махнуть мечом уже не успел — получил лапой по шлему. Чувствительно, но после того, как скелет охерачил меня кувалдой, смех один. Здоровья убыло всего двадцать пунктов из двухсот.
— Пидарюга! — Я встал на ноги и замахал мечом, как на дуэли.
Вурдалак ловко отбивал удары лапами, как будто у него был скелет из стали. И всё же здоровье ублюдка уменьшалось. Оно уменьшилось до половины, когда я внезапно ощутил усталость и апатию. Руки начали двигаться медленнее. Что за... Ах, у меня шкала силы в ноль ушла. Зато талант восстановился. Ладно!
Теперь вурдалак успевал меня бить между моими ударами. После одной такой контратаки я резко отозвал меч и доспехи, а вместо них вызвал гитару. Коснулся пальцами струн.
Вурдалак замер, очарованный звуками. Я играл, глядя, как уменьшается шкала таланта. Сорок семь, сорок восемь, сорок девять... Краем глаза заметил движение.
На последней секунде на бошку вурдалака обрушился боевой молот. На этом вурдалак и кончился.
— Слава те, господи, — сказал я, убирая гитару. — Ну чё, нашёл?
— Ты нашёл, — сказал Дон.
— В смыс... — Тут я заметил, что над дохлым вурдалаком переливается фиолетовый камешек, который, при фокусировке на нём взгляда, идентифицировался как Кристалл Жизни.
— Не понял, а ты куда ходил? — повернулся я к Дону.
— Просто в стороне стоял, — усмехнулся он.
— Вот конь! — возмутился я и быстро подобрал кристалл. Один есть, осталось сорок девять.
— Ну надо же тебя как-то заставлять шевелиться.
— Я тут на два фронта воюю, с нечистью и алкоголизмом, а он...
— Ладно. Кристалл же взял. Что это за навык, кстати? Впервые вижу, чтоб так вурдалак замер.
— Всё тебе расскажи, — буркнул я.
— Ну расскажи?
Я рассказал. Дон пришёл в неописуемый восторг.
— Слушай, — сказал он, — да мы с тобой разбогатеем.
— Могём, — не стал спорить я. — А как?
— Есть один квест... его ещё никто пройти не смог. Там — жесть. Я розовый куст ради него высадил! Но ты — даже лучше розового куста!
— Всегда это знал!
— Вот! Моё предложение: ты и я. Ты их чаруешь, я убиваю.
— Я — музыкант, ты — продюсер, ясно.
— Деньги и кристаллы — тебе. Мне опыта хватит. И легендарный меч в конце себе заберу. Договорились?
Дон протянул мне нетерпеливо подрагивающую ладонь.
— Что б ты без меня делал, нуб, — сказал я и пожал руку.
— Позор! — сокрушался я, шагая вслед за Доном по кладбищу. — С таким талантом, с таким огромным пенисом, и вдруг — бард. О, горе! О, а это что за хрень?
— Где? — остановился Дон.
Я подошёл к калитке. Калитка была закрыта.
Да ты чё, правда? А я и не знал.
Калитка была невысокой, но перепрыгнуть не получилось. Я как будто упирался во что-то и падал обратно. С той стороны к калитке вела тропа.
— Да просто фон, — пожал плечами Дон.
— Ни разу нет. Иначе зачем бы интерфейсу говорить, что калитка закрыта?
Дон хмыкнул, подошёл и потряс калитку.
— Вишь, там? — ткнул я пальцем вперёд, где на фоне тёмного неба светилось непонятное пятно.
— Глюк, — неуверенно сказал Дон.
— Не, братуха. Глюк — это композитор, меня не проведёшь. А там — день. Солнце светит. Дошло? Там другой город. Как наш, только другой. И ещё целая прорва мертвецов. Которые ходят сюда выполнять квест. Вурдалаков наших п**дят. Возможно, пидарасы.
Дон, со странно изменившимся лицом, смотрел на светящийся вдали второй город. А сколько их было ещё? Попробую, конечно, братца спросить, да только есть ощущение, что нихрена он мне не скажет. А Дон правильно смотрит, мне тоже эта херь не нравится. Знать бы, почему.
— Ладно, идём, Донни, — постучал я здоровяка по наплечнику. — Квесты ждут.
— Ага, — встрепенулся Дон и заставил себя отвести взгляд от горизонта. — Да, идём.
***
— Мёрдо-о-о-о-ок! — Рёв Дона вырвал меня из задумчивости. — Играааааай!
На Дона страшно было смотреть. Он дымился, половину доспеха сожрала кислота, кровь хлестала отовсюду. За ним гнались одновременно три зомбаря, какая-то мерзкая ящерица ростом с человека и волк. Горбатый и саблезубый волк.
— А, да, — сказал я и взял простенький аккорд Em. Мне всегда нравилось его сдержанное и уверенное, нейтральное, но не безразличное звучание. Я на нём как-то целую песню записал.
Навык немедленно активировался, зомбаки и ящерица застыли. Волк срать хотел на музыку и, рыча, бросился на Дона. Дон взмахнул топором и снёс волка к едрене фене. Затем на нём поменялся доспех, топор тоже изменился. Дон с рёвом налетел на оставшихся врагов. Ящер сдох первым, потом навык перестал действовать, и мертвяки отмерли. Дёргались, пока Дон их рубил.
— Ф-ф-фух, — сказал он, переводя дух. — Это было жёстко. Хорошо, после волка уровень апнул, плюс сто процентов здоровья. А то они бы меня порвали. Тебя, кстати, тоже. Ты чего стоял, а? — тут же начал он злиться.
— Да, задумался. Мне там очков перепало, думаю, куда распихать.
— В талант пихай, чего думать-то. Ты же этот — человек искусства. Чего застыл? Собирай давай.
— Вот и я думал, что в талант, — сказал я, начав грести выпавшие из дохлых неписей деньги и кристаллы жизни. — А потом смотрю — там всякое. Вот, например, сила воли. Чтоб бухать меньше.
— В смысле, у тебя бывало такое, чтоб не хотел нажраться, а нажрался?
— Чтоб не хотел? Не, не помню такого.
— Ну так а при чём тут сила воли тогда?
— Верно говоришь, мудрость слышу я в словах твоих. А мож, в харизму чуток бахнуть?
— Харизму детишки качают, которых девочки не любят. А у тебя Сандра есть.
— Не надо грязи! Сандра не у меня, она общая. В смысле... А, забей. Никак не разберусь в этих грёбаных интерфейсах. Куда можно, куда не можно.
— Да чего там разбираться?! Получаешь очки за уровень, их можно вложить в характеристики. Навык развивается при использовании. Долго не используешь — деградирует.
— А характеристики не деградируют?
— У алкоголиков только.
— Угу... Значит, в навыки очков не вкинуть.
— В уникальные можно.
— Проясни?
— Ну... Ну, вот есть такой навык — Буря Клинков. Это мечом и дагой такую бурю делаешь... крутая штука! Его нельзя было просто разблокировать, такое человек вообще не может сделать в реале. Я его за десять очков разлочил. Ну и прокачиваешь потом очками, как характеристику.
Я собрал все трофеи и с тоской окинул взглядом неразбериху интерфейса. Стою тут, как девка голая на призывном пункте, не могу решиться, кому дать. Ладно, бухать так бухать, всё в талант!
Да ёп! Ладно, два так два.
Талант подрос. Следом я ввалил два пункта в Харизму, два — в Выносливость. Потом окинул взглядом ветви навыков. Есть чё?.. Во, уникальные навыки игры на гитаре. Всё почти закрыто. Так, ну, Баррэ это я сам смогу, Глайд — тоже. О, навык Мексиканский гитарист. Вот это прикольно. Надо бра... Пять очков? Ну и х*й на тебя, мексиканский онанист.
В итоге последние четыре очка я потратил на улучшение концентрации и красноречия. Всё, теперь я супергерой!
Дон тем временем отвалил в сторону массивный трон и достал из-под него сундук. «Сундук» — слабо сказано. Та ещё гробовина. У меня при виде формы этой гробовины сладко защемило сердце. А Дон, кажется, запечалился. Он открыл крышку и издал горестный вопль, а у меня возникло такое чувство, будто Сандра опять применила свой Как-в-первый-раз. Аж коленки задрожали.
— Прррроклятье! — бушевал Дон. — Как я мог этого не предвидеть?!
Я опустился на колени, подполз к сундуку, заглянул внутрь. Она была там, настоящая, не видение, не глюк.
— Грёбаная гитара! — ревел Дон, мечась по тронному залу какого-то нахер никому не нужного замка.
— Придержи язык, — посоветовал я. — Это не грёбаная гитара, а Rickenbacker 325C. 1964-го года выпуска. И если ты не знаешь, кто на ней играл, мне не о чем с тобой разговаривать.
— Продам кому-нибудь, — вздохнул Дон.
— Я те продам! — Меня аж подбросило. — Дон, это — не реплика, это оригинал! Ты соображаешь, что мы нашли?
— Соображаю. Уговор был: бабло и кристаллы тебе, а легендарный предмет — мне.
— Дон... Ты не понимаешь. Нет, я, конечно, понимаю, что ты меня просто отп**дишь и заберёшь всё. Я не смогу ни победить, ни убежать. Я могу только оглушить тебя на три секунды, обложить матом и допить бутылку. Но у меня есть нечто такое, что тебе нужно.
Глаза у Дона блеснули.
— Трактир...
— Продам. Через три дня, мне нужно уладить кое-какие дела.
— Пятьдесят процентов.
— Сто!
— Как знаешь. — Дон потянулся за гитарой.
— Девяносто, — шепнул я.
— Шестьдесят.
— Восемьдесят!
— Семьдесят.
— Семьдесят пять.
— По рукам.
Мы заключили новое соглашение, и я взял гитару в руки. Я предвкушал, предчувствовал это ощущение в ладонях сильнее, чем уродливый заикающийся подросток, читающий эту книгу, мечтает потискать женские сиськи. И с тем же эффектом.
Гитары в руках не оказалось, она оказалась в инвентаре с пометкой: «Легендарный инструмент Rickenbacker 325. Использование с уровня 40. Теплота: 120. Громкость: 100. Насыщенность: 150. Сустейн: 90. Дополнительно даёт + 5 к харизме и +2 к таланту».
— Нажрусь, — решил я. — Вдребезги.
Пацаны уже были в кабаке. Ждали меня и бухали. Причём, когда я пришёл, меня они даже не заметили. Иствуд ржал, а Рома сидел, опустив взгляд, и явно грузился.
— В чём дело? — грозно спросил я. — Кто дал вам право тратить казённые деньги?
Я не сильно злился — после беготни с Доном денег и кристаллов у меня одного вполне хватало на регистрацию группы. А если эти двое хоть чуток подняли — это уже хорошо. Так что — пусть расслабятся, но вид-то создать надо.
— А, Мёрдок! — Иствуд махнул кружкой. — Ты должен узнать...
— Заткнись! — рявкнул Рома, красный, как варёный х*й.
— У-у-у, — протянул я и нацедил себе кружку. — Кто-то облажался. Немедленно врубить лидера группы в курс дела, прежде чем мы пойдём на регистрацию.
— Жаль вас разочаровывать, босс, но мы набрали только пять кристаллов, — кривляясь, сказал Иствуд, причём, так, как будто гордился тем, что обосрался.
— Жаль тебя пидорить, но босс тут я, и потому мы пойдём, куда я скажу, когда я скажу и как я скажу, — «приземлил» я зарвавшегося ковбоя. Слишком дофига воображает. Как только подвернётся вариант получше — я его вышвырну из группы даже не задумываясь. — А теперь колитесь, где смешное.
— Это тут вообще ни при чём! — крикнул Рома.
— Ещё как при чём! — горячо возразил Иствуд, который как-то научился фильтровать мои наезды. — Я тут случайно узнал, что твой друг, Мёрдок, умер, не познав женщины.
Стало тихо. Иствуд, видимо, ждал, что я оглушительно заржу. Рома просто хотел провалиться сквозь землю. А я — я пил пиво. После тяжёлого трудового дня у меня уже началось похмелье, и его надо было грамотно снять, да так, чтобы не спиться. Рано мне спиваться, у меня ещё ни одного платинового альбома нет.
— Ну, и? — Я поставил кружку и посмотрел на Иствуда. — Где смешное?
— Э-э-э... — озадачился Иствуд. — Ты не понял. Он не переспал ни с одной девчонкой.
Мы с ковбоем смотрели друг на друга, как два дебила с разных планет. Потом я вытер рот рукавом плаща и вздохнул:
— Слышь, ковбой. То, что в твои неполные двенадцать лет тебе перепало, не делает тебе чести, но хоть немного объясняет, почему ты поехал башней.
— Мне двадцать пять! — взбеленился Иствуд.
— Какое совпадение, мне как раз насрать, — осадил его я. — Рома, ответь мне на вопрос. Ты любил женщину? Всем сердцем, отныне и навсегда, окончательно и безраздельно?
Рома посмотрел на меня широко открытыми глазами и твёрдо сказал:
— Да.
— Вот что важно, — сказал я. — Вот что поведёт тебя за собой и сделает великим. Вот о чём ты должен помнить. Напиши про неё песню, песня нужна уже вчера. У нас до сих пор нет репертуара. А в тебе, ковбой, я разочарован. Мало того, что твоя благочестивость, которой ты тряс в храме, как хером в борделе, на поверку оказалась говном, так ты ещё и наехал на старейшего члена моей легендарной группы. На своего товарища по оружию. Больше я такой х**ни не потерплю. В этом коллективе только мне дозволяется всех чмырить.
Иствуд изменился в лице. Вскочил со стула, выдернул из кобуры револьвер.
— Опять двадцать пять, — вздохнул я. — Ты хоть мушку со ствола спили, а?
— Ты прав, Мёрдок! — воскликнул Иствуд.
— А я всегда прав, привыкай.
— Я вёл себя недостойно. Я опозорил образ, выбранный мной при регистрации. Ромул, я приношу извинения за своё поведение и, чтобы доказать серьёзность своих слов...
Он поднёс к виску ствол и спустил курок. Громыхнуло. Тело упало и исчезло.
— Господи, что за е**нутое животное? — проворчал я и принялся собирать оставшиеся на полу мешочки с золотом. Седло, портупею и патронташ оставил.
— Кристаллы жизни у кого? — спросил я.
— У меня, — вздохнул Рома. — Блин... Про секс — обидно всё-таки. Это ж у меня теперь комплекс будет. А что если у меня и после смерти не получится? А если и получится... У меня ж нет этих самых... Как их... Ну, в башке...
— Мозгов? — предположил я и глотнул пива.
— Да не! Ну, мозг же не знает, какие ощущения должны быть. Я начну, а ничего не почувствую.
Вот тут я его ничем порадовать не мог. Как работает вся эта виртуальная хрень — понятия не имел, и разбираться желания не было. Но лидер тем и отличается от подзаборного говна, что всегда может подбодрить подчинённого и наставить на путь истинный.
— Мозг всё знает, — заявил я. — Ты родился как? Кесарили, или по-старинке?
— Нормально вроде, — опешил Рома. — А чё?
— Ну вот. Это всё в подсознании. В нужный момент мозг воссоздаст нужные ощущения.
— Мерзость! — Рома содрогнулся, и я запоздало раскаялся, что из-за такой «мотивации» у пацана может вообще всякое влечение к противоположному полу пропасть.
— Сразу предупреждаю: пидарасов в группе не потерплю, — на всякий случай сказал я. — При всём моём глубоком уважении к группе «Queen» и лично к Фреду Меркьюри...
— Ладно-ладно, я... — взмахнул рукой Рома. — Я всё сделаю. Слово пацана.
Вот тут я начал его уважать. Мужик. Далеко пойдёт. Кивнув, я допил залпом кружку и встал.
— Ну, погнали.
— Куда? — вытаращился Рома. — У нас с Иствудом пять кристаллов на двоих.
— Что б вы без меня делали.
Иствуда мы встретили на середине пути, как я и планировал. Он совершенно не выглядел раскаявшимся, напротив, шёл себе, насвистывая, и по-пижонски вертел револьвер. Увидев нас, очень удивился и спросил, куда, а главное, за каким хером мы направляемся. Узнав, что регистрироваться, и что у нас есть на что, Иствуд помрачнел. Вот же ж контра дезертирская! Ну ничего, разберёмся.
Сам процесс регистрации в городской ратуше был до обидного банальным и простым. Никаких тебе факелов, никаких людей в чёрных плащах, вспышек молний и голоса, читающего заклинание под журчание крови жертвенного козла.
— Слышь, рыло, — не выдержал я. — Ты хоть подпрыгни от восторга. У тебя на глазах рождается легенда.
— Хотите подать заявку на создание семьи? — невесть почему отозвался стоявший за стойкой регистрации бородатый мужик.
— Н-да, лучше бы ты уже мычал про себя, — сказал я и вернулся к анкете.
Бумага, лежавшая передо мной, была, как говаривал один мой старый знакомый, «просто фрикцией». Все сведения надо было вводить непосредственно в голове, в интерфейсе, мать его. Вот и за каким хером надо было сюда тащиться? Заполнять — в голове, кристаллы и бабло — тоже могут дистанционно списать запросто. Но нет, изволь прийти в ратушу. Это ведь виртуал, мы же тут идеальный мир создаём. «Запись к врачу через интернет производится в окошке регистратуры № 2», б**дь.
Лидером группы я назначил себя. Над названием немножко завис. Был соблазн прописать то же самое название, что было у моей реальной группы, но победило желание начать всё с чистого листа. Неужели я не сумею поднять новую легенду, не опираясь на легендарную славу минувших дней?!
Я вспомнил разговор с братишкой, когда он визжал, что я должен быть благодарен за то, что страдаю х**нёй в этой нарисованной по**отине, усмехнулся и вписал название.
Парням, видимо, пришло уведомление — они вздрогнули.
— А чё сразу — мертвецы? — спросил Рома.
— А ты чё — сильно дофига живой, что ли? — спросил я.
— Ну, типа... Я мыслю, следовательно, я...
— Мыслишь? — переспросил я. — Ты? Микрофон на последние деньги кто прокачал? Мыслит он. Песню придумал?
— Дык, я ведь... — вытаращил глаза Рома.
— Думай! — рявкнул я и, не удержавшись, дал щелбана мобу за стойкой. — Пошли искать магазин с инструментами. Как вот его искать?
Как его искать — мы понятия не имели. Принялись слоняться по городу, задавая вопросы всем встречным и поперечным.
— Не сочти за критику... — задумчиво сказал Иствуд.
— Не расцени как удар локтем в нос, — перебил я.
— ...но мне кажется, группа с таким названием уже существует. Или, по крайней мере, существовала. [1]
— Во-первых, там был один мертвец, а нас много, — проворчал я. — Во-вторых, мы называемся по-русски и пишемся кириллицей, это в твоём убогом интерфейсе всё на иероглифы переведено.
Иствуд остановился, как вкопанный.
— Ты чего? — удивился я. — Я ж ещё вроде не оскорблял и даже в рожу не бил. Ром, чё он?
— Не в курсе ваще, — мотнул головой Рома.
— Откуда ты узнал, что я — японец? — прошептал Иствуд. — Невозможно было догадаться.
Ох ты ж... Нифига, моё помело мне удружило. Я, разумеется, тут же сделал морду тяпкой:
— Ты до моих лет доживи, ковбой, по жужжанию будешь определять, откуда муха прилетела! Я стар и мудр. Понял?
Я развернулся, гордо взмахнув плащом и пошёл дальше. Иствуд меня всё-таки выбесил. Есть у меня такая особенность — придумаю что-то гениальное (ну, как обычно), а потом выясняется, что это до меня уже придумали. Поэтому я к гениальным идеям в области музыки относился очень настороженно и в основном посылал их нахер. В работу пускал только полный отстой или, на худой конец, крепкий середняк. Вот и сейчас с группой тоже неудобно получилось. А ну как тут фанаты есть? Подумают чего-нибудь не того... Хотя какие тут, нахер, фанаты тру рока? Были бы — уже бы играли в моей группе. А остальные если название и слыхали, то уж точно ни одной песни не вспомнят... Эх... А там ведь песен годных мно-о-ого!
— I can tell your future
Look what’s in your hand
But I can’t stop for nothing
I’m just playing in the band
Playing
Playing in the band
Daybreak
Daybreak on the land...
— Типа, песню придумал? — обрадовался Рома.
— Типа, нет, — поморщился я. — Стоп! А не это ли цель нашего путешествия, господа?
Мы стояли перед каменным строением с надписью: «Музыкальные инструменты Густава».
— Оно, — подтвердил Рома.
— Не знаю, как там насчёт Густава, — сказал я и хрустнул шейными позвонками. — Но инструменты — мои. Мои!!!
_________________
С волнением и трепетом я переступил порог этого храма музыки.
— Приветствую тебя, музыкант, — загундел продавец, покачивающийся за прилавком. — Чем я могу...
— Ага, — сказал я, не глядя сунув ему под нос средний палец. — Это тебе на чай. Сходи попей и не мешайся.
Непись заглох, видимо, считав ментальный посыл, а я, сказав про чай, немного загрузился. Сандру вспомнил. Вот чего она из-за херни какой-то обиделась? Не то чтобы мне не насрать, но всё ж таки привык. Чаю я ей, видите ли, не принёс...
— А на чём я буду играть? — спросил Иствуд, выводя меня из задумчивости.
Впрочем, я тут же задумался снова, но уже над реальными проблемами. Действительно — на чём?
— Вообще, логика подсказывает сделать тебя освобождённым вокалистом, — сказал я. — Но есть два серьёзных довода против.
— Первый: я не буду петь, — сказал Иствуд. — Не хочу.
— Это вообще не довод, это фоновый шум, на сведении уберём, — отмахнулся я. — Первый довод: вокалист — это фронтмен, а фронтмен — это я, по определению. А второй довод: японцы чертовски хорошо фигачат музыку, но вот петь — нихера не умеют. Надо быть на всю бошку отмороженным первоклашкой, чтобы это слушать. Как будто инопланетян в жопу раскалённым домкратом дерут.
Иствуд позеленел. Рука его начала шарить по бедру в поисках револьвера. Я, понаслаждавшись эффектом, добавил:
— Будешь играть на басухе. Там всего четыре струны, как раз по количеству извилин в мозгах. Должен возникнуть резонанс, может, чего и получится. Хуже, чем у Сида Вишеса, точно не выйдет, даже не старайся. Ориентируйся на Стю Сатклиффа. Эй, хозяин, как там тебя, бас-гитары есть?
— Сию минуту, господин музыкант.
— Минуту? Чёт сервис у вас так себе. Напишу жалобу в общество защиты прав потребителей. Я зашёл в магазин минуту назад, а мне до сих пор никто не отсосал.
— Скажи честно, Мёрдок, — подёргал меня за рукав Иствуд. — Тебя ведь кто-то убил? Ну, я имею в виду, там, снаружи. В реальности.
— А что? — нахмурился я.
— Просто если ты так же вёл себя при жизни, то это ни разу не удивительно.
— А ты при жизни тоже бегал с пистолетом и заставлял всех вести себя по-мормонски? — перешёл я в нападение.
— Нет. — Иствуд не отвёл взгляда. — При жизни я был робким и тихим человеком, работал от рассвета до заката.
— А куклу трахал? — вмешался вдруг Рома с неподдельным интересом.
— Чё? — Мы с Иствудом вытаращились на него.
— Ну, я, типа, фильм смотрел документальный. Про то, как японцы кукол трахают.
— Точно документальный? — усомнился я.
— Ага. Вроде, они там все только кукол и трахают, потому рождаемость падает, скоро вообще вымрут нафиг. Мне вот интересно — каково это, трахать куклу? В смысле... Из неё же всё это потом вымывать надо, да? Бля, я бы проблевался, наверное.
— Я б её вообще боялся, — вырвалось у меня. — Проснулся бы среди ночи, пьяный и обдолбанный, а рядом эта херня неживая... Бр-р-р! Фу, Иствуд, ты омерзителен даже больше, чем я думал.
— Эй, прекратите! — замахал руками Иствуд. — Я ничего такого не делал! Я не из этих!
— Да ладно, не оправдывайся, чё ты, все свои, — пожал плечами Рома.
Рома, как я понимаю, в реале тёрся в каких-то окологоповских кругах. Парень он был незлой, но на разговорах разводить умел, это чувствовалось. Волчонок, мать его. С таким надо ухо востро держать. Споткнёшься — глотку перегрызёт и дальше побежит, как так и надо. Посажу его в клетку и буду кормить сырым мясом, пусть знает, кто в цирке хозяин.
— Прошу вас, господин. — Непись вернулся из подсобки (вот когда реализм в х*й не упёрся — они топят за реализм, это да) с двумя басухами. Одна была чисто чёрного цвета, другая — с плексигласовой вставкой.
Иствуд потянулся к гитарам, но я ударил его по ладоням.
— Руки! Кукло*б недоделанный.
— Я не трахал кукол!
— Я ж сказал: недоделанный. Куда лезешь поперёд батьки?
— А разве инструмент, на котором играть буду я, выбирать не мне?
— С хрена ли? — Я взял чёрную басуху. — Вот этот кусок говна, например, явно фирмы Zombie.
Я немного потеребил струны, послушал звук, поморщился.
— По-моему, звучит мощно, — сказал Иствуд.
— Ну, если пердёж, по-твоему, звучит мощно — тогда да. — Я положил басуху на прилавок. — Хозяин. Нормальное что-нибудь есть? Или побить тебе витрины?
— Сию минуту, господин музыкант, — поклонился хозяин и свалил в подсобку.
Угу, ясно. Сначала он, значит, всякое лоховское говно приносит, а уже потом — нормальный товар. Ладно, подождём. Спешить пока некуда.
Рома тем временем прошёл к барабанной установке, не спросив разрешения уселся и начал стучать. Вот это подход, вот это понимаю. Далеко пойдёт парнишка.
— Его ты не будешь лупить по рукам? — спросил Иствуд, повысив голос, чтобы я его расслышал сквозь Ромину долбёжку.
— Нет, — отозвался я.
— Почему же?
— Потому что он мой любимчик, а к тебе я придираюсь. Что непонятного? В школу, что ли, никогда не ходил?
Рома вдруг перестал стучать и опять уставился на Иствуда.
— Слышь, — сказал он, — а с какого возраста можно драть кукол?
— Да не знаю я! — взвыл Иствуд. — У меня бы и денег на такую не хватило...
— Значит, ценники пробивал, — усмехнулся я. — А на тест-драйв не брал, не? Ты вот сегодня Рому стебал за отсутствие сексуального опыта, а сам, значит...
— Я смысл свой позор кровью! — заорал Иствуд. — Чего ты от меня хочешь? Чтобы я застрелился ещё раз? Или чтобы застрелил тебя? Проклятый мир, в котором нельзя ни убить, ни умереть!
— Вот как раз этого я от тебя и хочу, — сказал я.
— Чего?!
— Чтобы ты возненавидел весь этот мир, меня, Рому, себя самого. Я человек старой закалки, Иствуд. Я считаю, что группа должна состоять из единомышленников. «Благодарные мертвецы», вперёд! — Я поднял кулак над головой.
Иствуд офигевал, а вот Рома, кажется, меня вообще не слушал. У него мысль кипела:
— А если, допустим, пока бати нет дома, его сын отодрал батину куклу — это как? Батя может подать на сына в суд за порчу имущества? А сын засудит батю за, типа, демонстрацию несовершеннолетним предметов сексуального характера...
— Между прочим, — прорвало вдруг Иствуда, — с куклами не только занимаются сексом. Люди с ними гуляют, общаются, ходят в театры и в рестораны. Это целая культура. И... Господи, какой нормальный человек вообще додумается переспать с чужой куклой?! Пусть даже отцовской.
— Я бы ставил вопрос иначе, — вмешался я в разговор. — Какой нормальный человек вообще додумается переспать с куклой? Нет, ну, опять же, по пьяни, либо по укурке — не считается, там можно и перепутать, но чтоб в здравом уме...
— Я этого не одобряю, — покачал головой Иствуд. — Я просто поддерживаю разговор. Лично у меня были нормальные отношения с нормальной замужней женщиной...
— А у меня открылась ветка навыков «Барабанщик», — сообщил Рома.
— Молодец, — похвалил я сразу обоих. — Продолжай в том же духе.
Рома с энтузиазмом продолжил стучать, а нам с Мёрдоком хозяин приволок целую кучу гитар. На этот раз — серьёзных. Они лежали в жёстких кофрах и даже внешне производили впечатление качественного продукта. Ну и цены были соответствующими. Благо, после рейда с Доном мне многое было доступно.
Минут за пятнадцать я выбрал инструмент вполне под стать Иствуду. С приличным звучанием и вменяемой ценой. В отличие от моего легендарного Рикенбакера, эти гитары привязки к реалу не имели. Просто «Бас-гитара цельнокорпусная ZXC-11». И характеристики. Которые наверняка можно улучшать.
— Братуха, такой вопрос, — обратился я к хозяину лавки. — А инструменты где прокачивать? Если магазин открылся, то, может, уже не надо таким долбо**измом маяться, как закалка у кузнеца?
— Вы можете в любое время отдать инструмент на улучшение мне, господин музыкант, — прозвучал ответ.
— А. Ну, вообще отлично. Лан, отдыхай пока. — Я похлопал Густава по плечу и повернулся к Иствуду.
Иствуд, повесив бас на шею, уныло дёргал струны.
— Что за выражение лица? — поморщился я. — Иствуд! Это ведь басуха! Ба-су-ха! Как только ты берёшь её в руки, у тебя должен подниматься член и увеличиваться в размерах в десять-двадцать раз.
— Сколько можно повторять? Меня не возбуждают неодушевлённые предметы!
— Да? Может, тебе на корпус надо наклейку с каким-нибудь трапом из аниме?
— Мёрдок, прекрати. Чего ты от меня хочешь?
— Ненавидь меня, но возлюби свой инструмент.
— О, господи...
— Ты будешь спать со своей гитарой.
— Прекрати.
— А я буду приходить к тебе каждую ночь и проверять, достаточно ли крепко ты её обнимаешь.
Иствуд заревел, как раненый осёл. Я решил немного сдать назад. Работа с личным составом — искусство тонкое, тут главное не перегнуть.
— Навык появился?
— Какой ещё навык? — вздохнул Иствуд.
— «Бас-гитарист», или как там.
Я посмотрел в интерфейсе дерево навыков и кивнул:
— Ага, Бас-гитарист. Ветка навыков, прошу прощения за неточный термин.
— Нет, ничего у меня не разблокировалось. Зато скоро, чувствую, появится шкала «Депрессия».
— Это нормально, добро пожаловать в рок-группу, — сказал я и открыл последний кофр.
Звук, который я издал, был уже вообще ни на что не похож. А когда я вытащил этого красавца наружу, руки у меня тряслись. И всё же я сделал над собой усилие и начал играть.
Бас-гитара не была моей специальностью, но принцип я знал, и уж какие-то простейшие вещи мог изобразить. Для Иствуда, впрочем, эти вещи не были простейшими. Он замер с открытым ртом, глядя на меня, да так и стоял всё время, пока я наяривал. Потом он, как водится, посмотрел на свою гитару и совершенно поник. Ну вот, отлично, уже есть отправная точка, ему уже не насрать. А остальное — с опытом придёт.
— Практикуй, юнга, — посоветовал я. — Ладно, покупаем и пошли отсюда. Барабанная установка у вас, как я понимаю, всего одна, выбирать не из чего?
— Вы совершенно правы, господин музыкант, — поклонился хозяин.
— Окей. Давай, считай. Корпоративную скидку не забудь, мы тут все блатные, других пока не пускают.
— Я не блатной, — опять удивил меня Рома. Ему, по ходу, нравилась установка, он так и сидел за ней, пощёлкивая палочками. — Я в эксперимент попал.
— Куда ты попал? — не понял я.
— Эксперимент. Ну, им же надо откуда-то народ набирать для опытов, пока официально всё не запущено. Вот и шерстят по реанимациям. Мне маманька документы подписала, ей, говорят, заплатили чё-то. Хоть какая-то с меня польза. А ты, Иствуд?
— Я...
— Тебя твоя кукла по блату пристроила?
— Да пошли вы все нахрен! — заорал Иствуд и вылетел прочь из лавки.
Я проводил его взглядом и посмотрел на Рому.
— Всё, хорош его стебать. Считай, вы поквитались.
— Да нифига! — возмутился Рома. — Он-то кукол не трахал и понимает, что мы просто стебёмся. А я — и правда...
— То есть, ты теперь должен до**ываться до него вечно?
— Ну... Типа, я обычно так далеко не заглядываю.
— Ясно, — вздохнул я. — Ладно, сыграемся. Сколько с нас?
— Сандра, — сказал я тем же вечером, — у меня для тебя подарок.
И положил на пол кофр.
— Это ещё что за херня? — Сандра скептически смотрела на кофр.
Я его открыл.
— Вопрос тот же, Мёрдок. Это... скрипка или гитара?
— Это — легендарный скрипичный бас фирмы Хофнер, — сказал я. — Больше чем просто гитара. Это — легенда. Струны натянуты под левую руку. Ты ведь левша.
— Я не музыкант.
— Я знаю. А я — не басист. Быть басистом стрёмно. Тебя никто не замечает, все думают, что ты — лох, которого взяли в группу из жалости. Но каждый, кто хоть немного шарит в теме, понимает, что бас — это сила, это — основа. Бас-гитарист создаёт нечто большее, чем ритм. Он — переходный этап между ритмом и мелодией. Он — тот, кто заставляет толпу прыгать и сходить с ума. Он — невидимый герой... Если он, конечно, настоящий музыкант, а не Иствуд. Я не могу разорваться на части, не могу поставить на своё место Иствуда. Я должен играть на шестиструнке, это — дар и проклятие, это — честь, это — долг. А играть на этом басу мне ещё и не по уровню совершенно. Но если бы у меня был сороковой уровень, если бы я был один в группе, я бы почёл за честь играть на нём. Это — как жизнь, которую я никогда не проживу, как любовь, которая прошла мимо меня. Я дарю его тебе...
— Ясно, — перебила Сандра. — Ты даришь мне самое дорогое, с твоей точки зрения, чтобы помириться. При этом ты прекрасно сознаёшь, что мне эта хреновина нафиг не нужна, но ничего не можешь с собой поделать. Просто принести мне стакан чаю после тяжёлого рабочего дня — ниже твоего достоинства. Так?
— Никакого чая, — подтвердил я. — Бери басуху.
— Ты неисправим, — вздохнула Сандра и переместила бас к себе в инвентарь. — Ладно. Повешу на стенку дома.
— Береги его. И приходи на нашу первую репетицию.
— Дай угадаю: ты хочешь полчаса потренькать, а потом на радостях нажраться и потрахаться?
— В целом, да. Придёшь?
— Уговорил.
***
К вечеру я опять был на мели. На полной и абсолютной мели, но меня это, как ни странно, не парило от слова совсем. Крыша над головой есть, бутылка крепкого в инвентаре есть, жрать в этом мире нужно только для восполнения запаса сил, а сил у меня ещё навалом. А кабак к вечеру наполнился людьми, что обещало прибыль, пусть не фантастическую, но вполне пригодную, чтобы свести конец с концом.
А самое главное — у меня была группа, вооружённая не самыми хреновыми инструментами. И пусть уровень этой группы пробивал днище — меня это не расстраивало. Днище я уже пробивал. Хлипкое оно, это днище. Не умеют нынче строить.
Дон взял за мой счёт две кружки пива и угостил меня. Добрая душа, храни его Христос. Мы сели за свободный столик, выпили, помолчали.
— Чё-то вроде народу меньше стало, не? — спросил я.
— Народ в «Бешеный апельсин» тянется, — вяло отозвался Дон. Он после сегодняшних подвигов устал. Надо же! Я, между прочим, тоже вкалывал, как краб на галерее, но бодрячком держусь.
— Это вообще что? — спросил я.
— Мёрдок, вылези уже из кокона.
— Не, нифига, в коконе круто.
— «Бешеный апельсин» — это новый трактир, твой прямой конкурент. Социальный рейтинг выше. Внутри чисто, посетителям гарантируется безопасность, большой выбор напитков и еды, кондиционер, сауна и бассейн для вип-клиентов. В общем, можно культурно отдохнуть, не боясь за свою жизнь. Не все ж в прошлой жизни мечтали оказаться в магическом мире, где каждую секунду могут мечом голову снести.
— Угу, или не мечом, — кивнул я. — Как ты моему басисту.
— Тогда он ещё не был твоим басистом.
— Только поэтому ты до сих пор жив.
Мы посмотрели друг другу в глаза и одновременно заржали. Хороший он парень, этот Дон. Жаль только, не музыкант. Хотя, с другой стороны, не так уж и жаль. С музыкантами я вечно в конце концов ссорюсь наглухо, а с Доном вполне могут быть долгие и стратегически выгодные отношения без пидорства.
— Надо будет заглянуть в этот «Апельсин» с внезапной проверкой, — сказал я. — А то мало ли.
— Сходи, там неплохо, — согласился Дон. — Только за сауну сдерут столько, что глаза на лоб полезут. Кстати, я в таблице кланов видел твою группу — «Благодарные мертвецы». Из чего ты можешь заключить, что появилась таблица кланов. Как будто только тебя и ждали.
— Говори по-русски, — попросил я. — Попроще. Можно даже с матами. Заменяй ими все непонятные для меня слова. Что за таблица кланов?
— У-у-у, Мёрдок... — Дон отодвинул кружку. — В онлайн-играх один много не навоюешь. Поэтому игроки собираются в кланы. У клана, во-первых, свой общий уровень, во-вторых, своя цитадель, ну и один за всех, все за одного. Плюс, никаких проблем в рейд толпой сходить... В общем, плюшек — уйма. Как оказывается, группа — тоже классифицируется как клан...
— Слышь, Дон, — перебил я, — извини за бестактный вопрос, но не удержусь. А тебе сколько лет в реале было? У меня такое чувство, что за полтинник.
Дон помрачнел, но на вопрос ответил. Верный знак того, что у нас с ним за последние сутки установились доверительные отношения.
— Пятьдесят пять. Три недели после юбилея прожил. Если это можно жизнью назвать...
— И что, ты вот до этого самого возраста во всю эту херню играл? — не поверил я. — Серьёзно?! Господи, да х*й дрочить и то интереснее. Разве что если не встаёт уже — ну так подёргать можно, на кулак намотать, я не знаю...
— Да ну, нет, конечно, — усмехнулся Дон, которого пиво и усталость привели в какое-то крайне добродушное состояние. — Пацан мой игрался. А у нас домик маленький, ну, я поневоле слышал всякое. Потому соображал немного, когда оцифровали.
— То есть, в реале ты был нормальным человеком?
— Угу. А теперь у меня нет реала, Мёрдок. Ещё — нет рака. Ничего не болит. Не нужно ходить на идиотскую работу. Не нужно волноваться о здоровье, откладывать деньги на образование детей, притворяться, будто всё ещё люблю жену. Я ложусь спать с ясной головой, не думаю о том, что делать завтра. Мне дали вторую жизнь, и я ей наслаждаюсь. Мне интересно изучать этот мир, интересно исследовать свои возможности. Когда-нибудь я буду гордиться тем, что видел самое начало вселенной, Мёрдок. Можешь себе такое представить? Мир откроется, станет возможно путешествовать между городами, людей будет всё больше и больше — приходящих на готовенькое, в отлаженную систему без багов, ну или почти без багов. А я — мы! — мы будем помнить юность этого мира. Ну хорошо, ты будешь помнить, как сидел в кабаке и мрачно надирался каждый день. А я проходил эти глючные квесты, прокачивал навыки... Знаешь, можешь, конечно, смеяться, но в этом криво нарисованном складе багов я вижу больше смысла, чем в реальной жизни. В десятки, в сотни раз больше смысла!
И Дон, утомлённый длинной речью, залпом допил кружку. Я только плечами пожал. Будь на месте Дона Иствуд — я бы его размазал по полу своими аргументами пополам со стёбом. Но Дон... уважаемый человек, и если он сам для себя так решил — пусть так. Когда человек что-то конкретно решает, мне там делать нечего. Я могу расшатывать только тех, кого и без меня штормит. А Дон — скала. Так выпьем же за то, чтобы такие скалы стояли вечно.
— Вон, твои ребятишки идут, — сказал Дон, кивнув в сторону.
Я повернул голову, увидел проталкивающихся сквозь бухую толпу Рому и Иствуда. Встал.
— Ладно. У нас, типа, репетиция наверху. Если мы вам помешаем — идите всей толпой нах*й.
— Замётано, — кивнул Дон. — Обеспечу.
Места в моей комнатёнке было не так уж много. Барабанная установка заняла практически всё, даже кровать пришлось поставить на торец возле стены.
— Легендарные рок-группы всегда репетируют в таких условиях? — Иствуд не оставлял надежды раздавить меня сарказмом.
— Можно, конечно, разогнать народ и устроиться в зале, — задумчиво сказал я. — Но мне нужны деньги... Дилемма. Ром, чё там у тебя с домом?
— А чё? — насторожился Рома. Он сидел за барабанами и локтем отпихивал падающий на него матрас.
— Строй быстрее, чё, — огрызнулся я. — Нам реп-точка нужна.
— А схрена ли у меня дома-то?
— Потому что ни у меня, ни у Иствуда дома нет.
— Я и не собираюсь строить себе дом, — подтвердил Иствуд. — Я планировал путешествовать по миру, защищать слабых и обездоленных, ночевать в салунах... что бы это ни значило.
— Жаль твои планы, бро, — от всего сердца сказал я. — Меня от них даже почти не тошнит. Но теперь ты — басист самой крутой в мире группы «Благодарные мертвецы». Вы, кстати, в курсе, что появилась таблица кланов? Мы — первый зарегистрированный клан в этой игре! Хотя мы и не клан, ведь мы в жопы не долбимся.
Парни переглянулись. Для них всё это явно было не пустым звуком.
— Круто! — сказал Рома и, отпихнув матрас, пока он на него не упал, выдал неплохое соло. Пацан положительно быстро растёт.
— Скажи, Мёрдок, к чему в этой конкретной ситуации твои гомофобные высказывания? — спросил Иствуд.
— В этой конкретной ситуации, друг мой, мы имеем дело со сворой долбоклюев, которые не знают, что клан — это в первую очередь родовая община. Семья, попросту говоря. А поскольку дебилы, собирающиеся в «кланы», изначально не состоят друг с другом в родственных отношениях, свальный грех — их единственный способ породниться. Я понимаю, что они на самом деле не долбятся — ну, наверное, — понимаю, что им просто понравилось слово, из тех же соображений, из которых безмозглая ворона хватает блестящие предметы. Но не обстебать такое — просто выше моих сил.
Рома перестал стучать и, придержав матрас, выдал новые плоды своей богатой внутренней жизни:
— А куклы-мужики есть? Ну, для баб. Как у них это работает? В смысле, их сразу делают с твёрдым концом, или, типа, режимы переключаются?
Мы уставились на Иствуда. Мне, как ни печально в таком признаваться, тоже сделалось интересно.
— Я не в курсе, — сказал Иствуд.
— Да ладно, чё ты, ни разу не смотрел в магазинах? У вас же там на каждом шагу...
— Да нет у нас такого на каждом шагу!
— То есть, спецом искал?
— Я пристрелю тебя!
— Вообще, наверное, разные модели. Если для баб — можно без дырки в жопе, бабе-то нахера? А если для мужиков — то с твёрдым концом и дыркой. Ты себе какого взял?
Иствуд, перехватив гитару за гриф обеими руками, кинулся на Рому. Я оказался быстрее и схватил его за шиворот.
— Отставить! — рявкнул я, врубив навык Убеждение. — Барабаны попортишь — убью! Рома! Прекратить калометания! Мы тут работаем!
— А мож, универсальных делают, — не мог остановиться Рома. — А то это ж палево, типа заказываешь себе пидорского манекена, и все сразу знают, что ты пидор. А так можно сказать, типа, маме в подарок...
— Прикольно, — послышался голос от двери. — Это и есть «репетиция»?
А, да, Сандра. Я и забыл, что пригласил Сандру.
— Заходи, — сказал я.
Рома в присутствии дамы заткнулся и стал одной палочкой постукивать по хай-хэту. Иствуд тоже остыл.
— Заходи, — махнул я Сандре рукой. — Вот, это стул, на нём сидят.
— Угу, — усмехнулся Рома. — Это водка, её пьют.
— Гусары, молчать! — рявкнул я. — Ты песню сочинил?
— Не, — поморщился Рома. — Херня какая-то выходит. Даже ветка навыков поэта не разблокировалась. По ходу, у меня талант не под то заточен.
— Само собой, — тут же влезла в творческий процесс Сандра. — Ты изначально стэндап-комиком зарегистрировался, потом барабанщика открыл. Теперь пока до двадцатки не прокачаешься, новых веток профессиональных навыков не получишь.
— А перестать быть комиком он может? — спросил я.
— Ты в это веришь? — Сандра скептически подняла бровь.
Рома тут опять замер, глядя в пустоту.
— Вот ты говоришь, с ними, типа, в рестораны ходят, — сказал он. — Неудобно получается — приносишь куклу в ресторан, а у неё стояк на полметра. И все сразу понимают, что ты не просто кукло*б, но ещё и пидор. Не, наверное, кнопка отключения эрекции есть, или типа того.
Иствуд взвыл и отвернулся к окну. Я вздохнул:
— Н-да... Это, по ходу, врождённое, как синдром Дауна. Ладно, будем работать с тем, что есть. Всё, Сэнди, не мешай, дай нам немного почувствовать музыку.
— Жаль, — расстроилась Сандра. — Мне про кукол с х*ями интересно было.
Поскольку песен у нас не было (не репетировать же «Оторванный хрен» на полном серьёзе), я начал просто гонять по кругу базовые аккорды в ожидании просветления. Себе я тоже купил электрогитару, неплохую такую. Утырчество этого мира выразилось ещё и в том, что электричества тут не было. Соответственно, печалить мозг усилками никто не стал. Электрогитара ни к чему не подключалась, она просто издавала характерный звук, с перегрузом. Как я понял, при желании её можно было апнуть и получить на корпусе переключатель, чтобы менять тип перегруза, играть соло-партии и так далее.
Мне потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к тому, что звук идёт из гитары. Причём, треньканья самих струн, как такового, и не было. Вот где наркомания голимая...
Иствуду было проще, он раньше не играл, и для него бревно на шее, издающее могучий гул при прикосновении к струнам, было в порядке вещей. Впрочем, играть у него всё равно не получалось. Он, щурясь, следил за моими пальцами, пытался копировать аккорды, но разница в количестве струн его явно деморализовывала наглухо.
А Рома хорошо вписался, успевал и по барабанам лупить, и матрас отпихивать. Даже немного в ритм попадал. Хотя, по логике, это я должен был стараться в ритм попадать, барабанщик в этом деле — главный. Но я был занят тем, что просто кайфовал от мощи, которую держу в руках.
— Стоп, — сказал я, наигравшись. — Рома, б**дь, встань и поставь матрас так, чтобы он не падал. Иствуд! Это бас-гитара, на ней не играют боем, по крайней мере на трезвяк. Слушай ударные...
— Меня слушай! — подтвердил Рома, поправляя матрас.
— Его слушай. Про левую руку пока забудь нахрен, дёргай струны. Вот так, щипком! Или перебором. Попробуй. Во! Другой разговор же. Рома, хватит щупать мой матрас, давай уже, забацай чего-нибудь.
Рома не заставил себя умолять — сел и забацал так, что стёкла зазвенели. Иствуд с каменным выражением морды лица немного послушал и включился. Хвала Кришне, чувство ритма у него было. Играл он однообразно, монотонно, но — в ритм. Я, затаив дыхание, попытался наложить на этот п**дец свою гитару. И дело пошло!
Джем-сейшен продолжался минуты четыре. Разумеется, этого ещё мало для того, чтобы выходить на публику, но, блин... До чего же крутейшее чувство — снова оказаться частью творческого коллектива!
Иствуд вдруг нахмурился, перехватил гриф и начал зажимать струны. Рома, услышав, что Иствуд делает что-то интересное, начал херачить быстрее. Я спокойно выдержал темп...
— Поздравляю, — сказал Иствуд, дуя на пальцы левой руки. — У меня разблокировалась ветка навыков Бас-гитарист. Но прошу отметить: я не получил от этого ни малейшего удовольствия.
— Хорошо-то как, Маша, — выдохнул я в темноту.
— Какая я тебе «Маша»? Я Сандра! — отозвалась темнота.
— Всё равно хорошо...
— Всё шутки шутишь...
— А что, есть повод для грусти? Кто-то умер?
Темнота помолчала, потом мрачно произнесла:
— Ха. Ха. Ха.
Я протянул руку и погладил Сандру по чему-то тёплому и приятному — не разобрал, по чему. Она не возражала.
— Слушай, всё спросить хочу... А какой у тебя класс вообще?
— Ну да, в сотый раз трахаемся — можно и познакомиться, — фыркнула Сандра. — Охренеешь, но я — воин.
— Да ладно?
— Вот тебе и «да ладно». Выбрала от балды, а потом за голову схватилась. Это ж теперь придётся вот это вот всё — квесты-хренесты... Хорошо, что тебя встретила. Лучше уж новичков инструктировать — это не так напряжно.
— Ну, меня встретить не мудрено было, единственный кабак в городе, как-никак, — фыркнул я. — Так у тебя ещё и меч, что ли, есть?
— Зачем меч? Копьё. Могу в лоб захреначить, если хочешь.
— Не, спасибо. Лучше сделай ещё раз «Как в первый раз».
— Обойдёшься.
— Ну Са-а-андра!
— Хрен тебе! Я тоже хочу хоть что-то успеть получить от процесса.
— Ладно... Есть логика в твоих словах.
Я посмотрел в интерфейс. Запас сил восстанавливался ме-е-едленно. И до максимума сам не доползёт, если не сожрать чего-нибудь. Или не поспать. Рекомендации я отключил, они мне весь обзор засирали, а лезть специально их смотреть было лень. В реале, на коксе, я б ещё часа четыре куролесил, прежде чем срубиться. А тут со стимуляторами было негусто.
— Молодой челове-е-ек! — позвала Сандра, скользнув ладонью по животу вниз. — У вас что-то упало.
— Да ну, схрена ли? После дня беготни по квестам, первой репетиции, изящного пируэта в шаге от запоя и трёх «как в первых разов»? Не может быть, ты что-то путаешь.
— Фу, какой ты скучный...
— Я не скучный, я счастливый. У меня есть группа. Сбылась мечта идиота и всякое такое. Ладно, не вздыхай, пойду сожру чего-нибудь. Тебе принести?
— Угу. Чаю, — фыркнула Сандра.
— Попробую. Но задача непростая, сама понимаешь.
— Если не получится — гитару покупать не надо!
— И не собираюсь, у меня денег нет.
— Мужчина мечты...
— А то!
Я, покачиваясь от усталости и остатков алкоголя в крови, двинулся в зал. На этот раз даже не забыл накинуть одежду прямиком из инвентаря. Мир этот, конечно, дурацкий абсолютно, но кое за что братишке можно сказать спасибо. Например, мыться не надо. Если, конечно, ты пьяный в грязи не уханькался. Да и то — засохнет и отвалится. В остальном — никакой от тебя вони, никаких влажных простыней. Встал, оделся и пошёл в цивилизованное общество.
Общества я, правда, встретить не планировал. Было уже больше двух часов ночи, к этому времени все обычно уходят.
Я прошёл в кухню через разгромленный зал (минус золотой за уборку и ремонт...), нашёл яблоко и остывший стейк. Начал с удовольствием жрать.
— Здравствуйте, хозяин, — послышался сзади голос. — Не соблаговолите ли принять выручку?
— Угу, — буркнул я, повернувшись. — Давай.
Одна из моих «неписанных красавиц» протянула мешочек с золотом. Я его забрал. И настроение тут же поднялось. Хоть какой-то плюс из-за этой подставы с закупками пива — теперь кабак спокойно можно было бросать на девчонок, и деньги не уходили хрен знает куда, а падали мне на карман. Зарегистрировался, как самозанятый, мать-перемать. Вышел из тени.
Я подмигнул красавице:
— Мы там, наверху, шалим. Присоединиться не хочешь? Я понимаю, что тебе особо нечем, но так, для атмосферы, настроение создашь.
Девушка, как всегда, покраснела, забормотала какую-то пургу про жениха и девичью честь. Я, кивая, дожрал стейк и велел приготовить чай. Не забыл. Вот у меня мозг! Вот разум! Преклоняюсь перед собой.
— Слушаюсь, хозяин! — тут же встрепенулась девица.
— А что там за шум?
— Там кто-то плачет, хозяин.
— Это я и без тебя слышу, — буркнул я и вышел в зал.
Кто тут плачет без разрешения?! Беспредел какой-то, сейчас как вломлю по первое число. Деньги на штраф есть, чё...
Плакал явно мужик. Без слов. Просто подвывал, как дебил: «Ы-ы-ы-ы... У-у... Ы-ы-ы-ы...». Надо ж так нажраться, прости-господи...
— Алё? — крикнул я. — Ты где? Найду — убью!
Голос как завывал, так и продолжил. Я, чертыхаясь, обошёл зал и убедился, что вой доносится снаружи. Да чтоб тебя! С одной стороны, что за пределами моих владений, то меня не касается. С другой, интересно же...
Я открыл дверь. Темень стояла страшная. Пару минут пощурившись, я вспомнил про керосинку в инвентаре и достал её. Нынешним детям уже класть с прибором — керосинка, свеча, лучина — один хрен. «Что-то старинное» — и норм.
Подняв лампу повыше, я увидел мужика. Здоровенного такого бугая, не уступающего Дону, и даже внешне чем-то похожего. Ну, да тут многие похожи. Чай, из одного фоторобота себе морды лепят.
Мужик сидел, скрючившись, возле крыльца и скулил.
— Ну чё? — миролюбиво сказал я. — «Алкашка» зашкалила? Бывает, подумаешь, фигня делов. Или бабы не дают? В любом случае, хватит мне тут фундамент подмывать. П**дуй домой, проспись, наутро полегчает.
Говоря, я вдруг вспомнил, что арбалета у меня больше нет. Зато есть меч, который купил мне Дон. Паршивый мечишко, но всё-таки оружие, по башке пере**ать можно.
Мужик поднял голову, посмотрел на меня, всхлипнул и завыл ещё отчаяннее:
— У-у-у-у-у! У-у-у-у-у!!!
Я вздрогнул, так всё это дико выглядело и звучало. Прищурился. Может, это всё же какой-то заглючивший моб? А не вытяну ли я из него какого-нибудь профита?..
Кгхм... Серьёзно? Я несколько секунд смотрел на шкалы персонажа с непроизносимым именем. Сил и здоровья у него было меньше половины. Обе шкалы продолжали падать — видимо, от рыданий. Ещё часик поскулит — и на респаун отправится. А там снова взвоет. Потому что есть у меня такое скверное чувство, что затыкаться Рчн не планирует.
Ну и что мне с ним делать? Много я дебилов в этой педовне повидал, но настоящий, клинический — впервые попался. В зоопарк его сдать, для опытов?
— Слышь, ты, «Звук и ярость»! — рявкнул я. — Встать смирно, доложить по форме! Фамилия, звание, род войск, сколько у вас ядерных боеголовок?!
— У-у-у-у-ы-ы-ы-а-а-а-а! — взревел бугай Рчн, и силы со здоровьем начали уменьшаться с катастрофической скоростью.
— Отставить, — сказал я, смекнув, что шоковая стратегия не работает. — Ладно, братуха. Давай, успокойся. Как тебя звать-то по-нормальному? Ты откуда вообще? Из Чехословакии какой-нибудь? У них там вечно слова так записывают, что сдохнешь — не прочитаешь.
Говоря, я присел на корточки, поставил лампу рядом и постарался выдержать миролюбивый тон. Сработало. Вой притих, Рчн стал осторожно меня разглядывать.
— Я — Мёрдок, — сказал я, положив руку на сердце. — А тебя как звать?
— Де побдю, — гундосо ответил Рчн. Наверное, имелось в виду «не помню». Ладно, хорошо, есть контакт, работаем дальше.
— Ты давно тут?
Рчн замотал головой — «нет». Бля, охренеть беседа. В толмачи дебилам я ещё не нанимался.
— День? Два? — Я показывал ему пальцы. — Три дня?
— Не-е-ет, — проныл Рчн. — Я тама.
Он махнул рукой в ту сторону, где, гипотетически, было Сандрино место работы. Ну, допустим. Все «тама» были, Сандра тут для трёх четвертей города — суррогатная мать.
— Давно? — осведомился я.
Если сегодняшний, то можно у неё и расспросить, что за фрукт. Какие-то базовые вещи должна знать.
— Чичас, — огорошил меня Рчн.
— Вот только что там появился? — спросил я. — И сразу сюда пришёл?
— У!
— Бред какой-то. Ночью ж никого не закидывают. Да и Сандра обычно в интерфейс уведомление заранее получает. Уволили её, что ли, за связь с негативным элементом?..
Рчн, почувствовав, что я говорю больше сам с собой, снова захныкал.
— Тихо-тихо, не реви, дядя Мёрдок здесь, — прервал я его. — Ты чего сюда-то шёл? Искал кого?
— Па-а-апу! — завыл Рчн. — Папа где-е-е?
Так, ну перепой я категорически отметаю, столько живому человеку не выжрать. Значит, дебила какого-то тихопёрдом оцифровали. А нахрена? Хм... В принципе, смысл есть. Брат что-то там про вирт-капсулы брехал. Может, их на идиотах начали испытывать? Потому и закинули ночью, чтоб никого не потревожил особо. А он, вишь, меня потревожил, на свою голову.
А то и вовсе может быть другая песня. Положили в вирт-капсулу нормального человека, а она ему мозги спекла, и получилось вот это чудо в перьях.
— Ладно, — сказал я. — Мы, русские, душой нараспашку, пока туда не насрут. Вставай, пошли. Поешь, чайку дёрнешь. Давай-давай! Ходить-то умеешь ведь? На руках тебя не понесу, звиняй, мне сегодня силы для другого нужны.
Рчн встал и потащился за мной. Я пропустил его внутрь, запер за ним дверь. Провёл в кухню.
— Чай готов, хозяин, — приветствовала меня непись.
— За**ись, — ответил я. — Пацану налей. И пожрать сганаши чего-нибудь, быстро.
— Слушаюсь, господин.
Кухня была — одно название. Никто тут, разумеется, ничего не готовил (хотя от е*лан-команды моего братца всего можно ожидать, тьфу-тьфу-тьфу). Сюда с умным видом заходили неписи, а выходили с готовой жратвой, когда её — жратву эту — заказывали. Заказывали редко. Жратва восстанавливала силы, которые и сами прекрасно восстанавливались. И дешевле было либо намахнуть зелье, либо натырить той же самой жратвы по квестам и замариновать в инвентаре.
Поэтому в кухне было всегда чисто и ничем не воняло.
Я усадил Рчн за стол, подвинул ему чай. Он глотнул и скорчил мину.
— Чего? Горячий?
— Ниладкий!
— Чего?! А, не сладкий? Блин... Эй, ты, неписанная! Как там в нашем средневековье вопрос с сахаром обстоит?
Нашёлся и сахар, и огромная запечёная индейка. Рчн уставился на птицу, как монах, обнаруживший у себя в постели голую бабу.
— Мне-е-е? — протянул он.
— Тебе, тебе, — вздохнул я. — Жри уже. Комнату тебе покажу потом. Блин, сам уже срублюсь скоро. Сандра...
«Сандра расстроится», — хотел я сказать, но тут же понял, что Сандра уже расстроилась. Я услышал быстрый сердитый топот вниз по лестнице. Постояльцев у меня вроде не было, значит, кроме Сандры, топать некому.
— Сидеть, — приказал я Рчн и выскочил из комнаты.
— Сэнди!
— Пошёл ты нахер, Мёрдок! И гитару твою я тебе об бошку разобью.
— Ты погоди с гитарой. Иди сюда. Чай, кстати, готов, тут просто обстоятельство...
— У тебя вечно обстоятельство, Мёрдок. Я ухожу.
— Только что сюда телепортировали дебила. Я не шучу, натуральный даун, только что слюни не пускает. Пристроился выть у меня под дверью. Что мне было делать?
— В смысле? — Сандра замерла возле двери. — Новый игрок?
— Какая-то такая хрень. Хотя он, по-моему, только в кубики вывезет играть.
— А я почему не знала?
— А я пасу? Говорю ж — обстоятельство. Иди сюда, может, он гонит, и ты его вспомнишь?
Сандра, решительно заинтересовавшись сложившейся ситуацией, прошла в кухню.
— Этот?
— Не, другой, а этого я сам высрал, от нехрен делать. Этот, конечно, чего тупые вопросы задаёшь?
Сандра во все глаза смотрела на Рчн, который уплетал индейку. Как за одну минуту можно было так уделаться — я не знаю. Жрал он, как животное. Руки то и дело вытирал об одежду. Бр-р-р-р...
— Нет, я такого точно не видела, — покачала головой Сандра. — И никаких уведомлений...
— Может, сходишь к своему куратору, спросишь, что за подстава? — предложил я.
— Не пойду я к нему! — заартачилась Сандра.
— Ну ладно, схожу к братцу, всё равно вопросов накопилось.
Рчн перестал жрать, улыбнулся и помахал рукой Сандре. Сандра махнула в ответ.
— Правда дурной какой-то, — сказала она.
И вот когда я услышал это из чужих уст, меня вдруг как кувалдой по башке хряпнуло. Я даже покачнулся от неожиданности и, сделав шаг вперёд, взялся за стол, на котором развёл свинство Рчн.
— Слушай, братуха, — сказал я тем самым доверительным тоном, на который он отреагировал ещё на улице, — а тебе сколько лет?
Рчн перестал жрать, поднял одну руку и с видимым трудом показал четыре пальца.
— Тли! — сказал он. — А папа где? А мама?
Мы с Сандрой переглянулись
— Ну и что это за хрень? — спросил я.
На горе вместо храма стояло серое и унылое офисное здание из стекла и бетона. Выглядело в средневековом городе — как член посреди сугроба. Внутри не оказалось никакого священника. На входе стояла симпатичная девушка в униформе и, улыбаясь во все тридцать два зуба, спрашивала, за каким хером я сюда припёрся.
— Прошу прощения, господин Артист, ваш запрос не понятен. Скажите, кого из создателей вы хотели бы повидать?
— Федьку, братана моего. Теодора. Он тут ещё богом трудился...
— Вас поняла. Третий этаж, кабинет 3-17.
— Охереть не встать...
Я поднялся на третий этаж по мраморной лестнице, прошёл по коридору. Всё было до идиотизма современным и настоящим. Может, всё-таки нет никакой виртуальной реальности, а меня просто глючит перед смертью, после того как тот выродок меня в почку ножом ткнул?..
Я нашёл нужную дверь, толкнул её, вошёл и остановился.
В пустом кабинете стояло кресло, напротив него — стол, на столе — большой монитор. На мониторе я увидел унылую рожу своего брата.
— Я, вообще, шёл, чтобы тебя обоссать, но теперь уже позабыл, за что. — Я сел в кресло. — Что это ещё за новая бредятина?
— Ах, это... — поморщился Федька. — Ну... В общем, мы проходили очередную проверку, и на этот раз Ватикан подверг резкой критике то, что разработчики выставляют себя богами. Пришлось спешно менять декорации. Это здание наскоро из другого проекта скопировали, потом приведём в соответствие с реалиями.
— С виртуалиями тогда уж, — фыркнул я. — Так вам и надо. А то ишь — расслабились. Боги они, конечно. А, во, вспомнил! — Я подался вперёд. — Мы с одной хорошей девушкой с утречка хотели погрешить немного, и что ты думаешь, она мне сказала?
— А что она тебе сказала? — рассеянно спросил брат. Он смотрел в сторону — похоже, печатал что-то на другом мониторе.
— Сказала: «Извини, у меня внезапно начались эти дни»! Вот что она мне сказала, Федя!
— Ах, это... — Федя хихикнул. — Да, забыл предупредить. Ты постоянно меня выводишь, и я не успеваю снабдить тебя информацией. Виртуальная реальность — дело очень непростое. Мы пытаемся создать идеальную копию физического тела, избавив его от множества недостатков, свойственных оригиналу. Всё было прекрасно, но в последнее время нас завалили жалобами. Дело в том, что, изменив соответствующим образом гормональный баланс у женщин, мы лишили их и возможности испускать виртуальный аналог неких феромонов... В общем, у многих мужчин начало пропадать половое влечение. Пришлось вносить коррективы...
— Так это у пидарасов! — взвыл я. — Зачем ты нормальным-то людям жизнь портишь?! Это уже п**дец какой-то!
— Мёрдок, это — биология. Не я придумал. Ты удивишься, но половое влечение больше зависит от обоняния, нежели от визуальных образов и осязательных...
— П**дец, — резюмировал я и закрыл глаза ладонью. — В реале хоть самовыпилиться можно.
— Ну извини. Это уж вообще не я решаю. Это — наша биологическая группа, меня поставили перед фактом.
— Беспредел — без согласия владельца изменять его организм! Если у меня уменьшится член, я вырвусь отсюда и перебью всех в твоей биологической группе, так им и скажи. Каждое утро буду измерять длину линейкой.
— Я даже не сомневаюсь, — вздохнул Федя. — Слушай, давай сегодня не будем ссориться, а? Я коротенечко тебе всё расскажу — и убегу на совещание. Кстати, как тебе уник?
— Кто? — Я посмотрел на Федю сквозь пальцы.
— Уникальный инструмент. Я из кожи вон лез, чтобы успеть заключить контракт с какой-нибудь реальной фирмой-производителем, и успел.
— А. Так это твои выходки? — Я усмехнулся. — Картинка как картинка. Мне всё равно на нём чёрт-те сколько играть нельзя.
Радость от обладания Риккенбакером померкла довольно быстро, буквально утром, когда я открыл инвентарь полюбоваться на него. Была б настоящая... Эх, беда. Не держать мне уже настоящих гитар в руках, не играть настоящую музыку. Выть от тоски хочется, ещё и Сандра, со своими «днями». И бухать-то противно. А надо.
— Ты серьёзно забыл? — Федя посмотрел на меня с жалостью.
— Что забыл? Вчера была годовщина с тех пор, как ты впервые поцеловал меня в задницу? Так не было такого, не фантазируй, грязный извращенец.
— Вчера был твой день рождения. Наш... С днём рождения, брат.
Я опустил руку и тяжёлым взглядом посмотрел на Федю. Он улыбался, но под моим взглядом улыбка померкла.
— По-твоему, мне, вот в этом дерьме, в котором я нахожусь по твоей милости, не насрать?
— Ты очень злой и жестокий человек, Мёрдок...
— Нормально. Они заставляют ни в чём не повинных женщин истекать кровью, а злой и жестокий — я.
— Мёрдок...
— А с каких это пор вы стали оцифровывать детей?
— Каких детей? Ну да, определённый процент несовершеннолетних присутствует. С согласия родителей в программу разрешено включать подростков начиная с шестнадцати лет, с рядом ограничений на пользование ресурсами виртуала, но...
— Трёхлетний шкет, — перебил я. — По крайней мере, он думает, что ему три. А так — может, два. Или четыре. Но никак не больше. Вы там что, вообще с дуба рухнули? Кто с ним тут цацкаться будет?
Федя хлопал глазами.
— Вань, ты о чём?
— О сиськах. Я всегда говорю только о сиськах. Он пытался сосать грудь Сандры, когда она его укладывала. Она дала ему по морде — само собой. Он начал выть, и мне пришлось петь ему «Колыбельную» Покровского, чтобы он уснул. Разве трёхлеток ещё кормят грудью?..
— Всякое бывает, — пробормотал Федя. — Отдельных индивидов могут кормить даже до семилетнего возраста... Но постой. Что?! Ребёнок? В игре — трёхлетний ребёнок? Какой у него ник? — Федя положил руки на невидимую мне клавиатуру.
— Рч — что-то там, — сказал я. — Щас, погоди... Ар, си, эйч, эн. Напечатаешь так, или тебе, как всем дебилам, нужно: «Русская „я“ наоборот, русская „эс“...».
— Я живу и работаю в Штатах уже не первый год, — отрезал Федя. — И до того имел множество контактов с носителями...
— Ага, знаю. В игрушки по сетке рубились. Чтобы понимать, на какой х*й тебя в наушниках послали, ты язык и выучил.
— Какого х*я?! — заорал Федя и вскочил. Я перестал видеть его лицо. — Это... Этого не может быть! Бля, да нас тут всех раком поставят!
— Так вам, пидорам, и надо, — подхватил я. — Становитесь, девки, раком, будет репетиция. Кстати, да, мне на репетицию пора.
Я уже даже привстал, но тут Федя рухнул обратно в своё кресло и обхватил голову руками. Выглядел он бледным и вконец охеревшим.
— Неучтённый игрок, — пробормотал он. — Возраст — два с половиной года. Два с половиной! Это безумие. Это...
— Трибунал? — предположил я.
— Если об этом хоть кто-то посторонний узнает — проекту п**дец. Госсссподи... Мёрдок, ты должен мне помочь.
— Ни в коем случае!
— Ваня, как брата прошу! Пожалуйста! Не показывай его никому.
— Что мне его — под замок посадить? Это ж ребёнок, ёп!
— Тоже верно... Вот что. Скажи, что это взрослый человек, просто немного того. Нельзя, чтобы информация утекла. Я поговорю с куратором проекта напрямую.
— Я алкоголик и рок-звезда. Мне нельзя с детьми.
— Пожалуйста! Это ненадолго. Сделай так, чтобы никто не узнал.
— Сандра уже знает...
— Но чтобы больше — никто! Пусть она молчит, и ты сам молчи!
Я подумал и хитро прищурился:
— А что мне за это будет?
— Мёрдок!
— Только про совесть и честь не начинай, а? У меня от таких разговоров жопа чешется.
— Я подарил тебе новую жизнь в...
— Пока, Тео. — Я встал.
— Стой! — заорал Федя. Эк его вштырило. Видать, правда ситуация аховая. — Подожди! Чего ты хочешь?
— Отмени менструации.
— Я этого не могу. Я правда не могу, Мёрдок! Если хочешь, я... Любой предмет, с любыми характеристиками. Ну, в определённых пределах, чтоб в баланс лёг. Только скажи, я устрою.
— Да нахера мне это рисованное говно? — ужаснулся я.
— Хочешь стать мэром?
— Чего?
— Скоро запустят проект «Самоуправление». Вообще, количество мобов будет сокращаться. Все должны работать. Ты можешь стать главой города!
— Да где ж я так нагрешил-то?..
— Характеристики прокачаю — какие скажешь! Это вообще — раз плюнуть.
— Хм... — Я почесал голову. — А это уже мысль. Значит, так, записывай. Роме — это который Romul — харизму подними, пунктов на двадцать. Ему девку подцепить надо и жахнуть, чтоб самооценку поднять, а то он мне басиста совсем зачмырит. Стучит вроде и так нормально, с энтузиазмом, хватит ему. Иствуду — талант на десять пунктов, не больше, а то я завидовать стану. И, это... Как там... Усидчивость, или концентрацию — тоже пунктов на десять, если есть такое.
— Есть такое, — пробормотал брат, печатая на клавиатуре. — Ушам не верю. Ты просишь даже не для себя?
— Во-первых, для своей группы. А во-вторых, до себя я ещё не добрался. Так вот, я. Мне талант до сотки, «алкашку» увеличь на двести единиц, скорость регенерации выставь на максимум, пиво бесплатно, вискарь и всё крепкое — бесплатно, во всех заведениях. Жратва тоже бесплатно.
— Так, стоп. Пиво, вискарь и еда — это не характеристики.
— А Рчн — нихера не взрослый. Так всем и расскажу.
— Мёрдок! Давай будем реалистами...
— Не, давай будем виртуалистами.
— Не смешно!
— А я угараю, мне смешно. Может, у тебя просто чувства юмора нихера нет?
— За что ты меня так ненавидишь?!
В этом возгласе пробилось такое детское отчаяние, что мне даже неудобно сделалось.
— Я тебя не ненавижу, Федя. Я тебя безжалостно испытываю на прочность, как и любого другого человека. Я — твой постоянный стресс-фактор. Ну и — да, я до сих пор в большой претензии, что ты меня сюда засунул. Так что стебать я тебя буду вечно.
— Ладно... С характеристиками постараюсь сделать всё, что смогу. Но ты должен понимать, что в полном объёме это...
— А, да. Сандре в Любовницу тоже очей двадцать вкинь. Мне очень нравится наблюдать за её прогрессом.
— Это исключено.
— Это ещё почему?
— Сандра... Парень, который её оцифровал, и так беспокоится, что её навыки любовницы быстро развиваются. У него не слишком высокий уровень доступа, но характеристики он смотреть может. Он любит её, Мёрдок. И ждёт своей смерти, чтобы соединиться с ней навеки.
— Он что, е**нутый? — вытаращил глаза я. — Вокруг — толпы живых, текущих от страсти девок, а он хочет сдохнуть, чтобы пялить нарисованным х*ем нарисованную б**дину, которая его при жизни динамила?
— Это называется «любовь», Мёрдок. Может быть, если бы ты знал, что это такое, твои песни не были бы такими убогими.
— Я знаю, что такое любовь. Но то, о чём ты мне рассказал, называется маниакальным психозом. Может, и не так называется, но это ж п**дец, одержимость!
— Ладно, согласен, тут ты прав... Но вот так вот всё получается. В общем, мне жаль этого парня, и я не буду потворствовать твоим игрищам с его возлюбленной. Надеюсь, ты поймёшь.
Да я вообще, блин, понятливый — караул.
— Охереть, — сказал я. — Вот поговорил с тобой и уже не знаю, где п**дец и шизофрения страшнее — тут, у нас, или там, в реале.
— Примерно поровну, — вздохнул Федя. — Люди-то одни и те же... Ладно. Удачи тебе с группой и спасибо, что согласился помочь. Мне пора.
Экран погас. Я покачал головой. Здравствуй, новый день в безумном мире...
Когда я вернулся в кабак, Иствуд и Рома ждали меня там. Оба, как по команде, вскочили.
— Молодцы, хвалю, — сказал я. — Вольно. Расчехлить инструменты.
— Чё, прям здесь? — удивился Рома.
— Я музыкальные инструменты в виду имею, а не письку достать, извращенец ты озабоченный.
— Да я тоже про музыкальные, — не смутился Рома. — Просто тута же, ну, типа, народ бухает.
— Ты кого-нибудь видишь?
Рома покрутил головой.
— Не-а.
— Ещё тупые вопросы? Идиотские возражения? Не будет тупизны? Доставай.
Иствуд уже извлёк из инвентаря басуху и наигрывал на ней одним пальцем.
— Сегодня ночью я заглядывал к тебе в окно, — сказал я мрачно (играл Иствуд херово). — И видел, как ты спал без гитары. Как будешь оправдываться, юнга?
— Не упал? — фыркнул Иствуд.
— У меня?! Никогда! — возмутился я.
— Ты не упал? Я на втором этаже, вообще-то, живу.
— Это где?
— Это у тебя в трактире, Мёрдок. Я снимаю у тебя комнату. Золотой за два дня постоя.
— Н-да? — почесал я макушку. — Как же это я запамятовал.
— Обилие алкоголя не идёт на пользу когнитивным способностям.
— Ой, иди ты нах*й, со своими проповедями! — скривился я. — Постой... Это ты всю ночь был здесь?
— Да, представь. И я даже слышал, с какой скоростью ты кончаешь три раза подряд, оставив женщину неудовлетворённой. Считаю такое позором, но глумиться не буду, поскольку я выше этого.
— Ты всё не так понял!
— Да-да, я так и понял.
— Слышь, дебил! У неё особая техника.
— Ага, как скажешь.
Иствуд невозмутимо теребил верхнюю струну на басе. Или на басу — хрен его разберёт, японца. Рома, вынувший из инвентаря установку, делал вид, будто не слушает. Скользкая ситуация, когда стебут начальство. Виноваты-то в итоге все окажутся, а в первую очередь те, кто ржал. Поэтому Рома прикладывал все усилия к тому, чтоб не заржать. Судя по напряжённой мускулатуре лица, давалось ему это ой как нелегко.
Охтыж. Братан взялся за дело. И это что — всё? Всё, чего я заслуживаю?
Позабыв про Иствуда, я мысленно нырнул в интерфейс, вытащил свои характеристики, в которых чёрт ногу сломит, и нашёл среди них Талант. Ровно сотка, не подкопаешься. Это, наверное, была отличная сделка. Если талант можно качнуть за раз только на два очка, а этот раз наступает только при поднятии уровня, значит... Значит, я себе сэкономил пару месяцев жизни как минимум. При условии, если я через день буду поднимать уровень, что вряд ли. А так — может, и полгода-год. Молодец я, короче.
С использованием таланта надо будет тоже до конца разобраться. Например, как связан талант в характеристиках с талантом в виде шкалы? Интересно, разработчики сами-то хоть отдупляют, что делают, или просто накидали пока для галочки, а отлаживать всю эту хрень потом будут?
Тут я услышал странные звуки. Тряхнул головой, избавился от интерфейса и уставился на Иствуда. Тот выглядел сильно обалдевшим. Правая рука сноровисто перебирала струны, левая бегала по ладам. И звук из гитары исходил вполне приличный.
— Плюс двадцать таланта — внезапно, — похвастался Иствуд.
«Не за что», — мрачно подумал я.
— Может, теперь не будешь играть, как мудак, — сказал я вслух. — Ладно, хватит лясы точить. Все великие группы начинали с каверов на известные рок-н-роллы. Современным слушателям рок-н-роллы — как муэдзину колокольный звон, так что мы планку немного опустим.
— Про хрен? — обрадовался Рома.
— Хрен там, — ответил я. — Наше всё, солнце перестроечной поэзии, Виктор Робертович Цой. Песни простые, как три копейки. Сделаем программу из них. Может, ещё чего подключим. Нам надо сыграться, привыкнуть друг к другу.
— Что ещё за «Цой»? — спросил Иствуд.
— Слышь, я тебе щас тарелкой глотку перережу, чурка нерусская! — набычился Рома.
Ишь ты. Рэпер — а понимает. Не совсем ещё потерян для высокого искусства.
— Отставить внутренние конфликты! — рявкнул я, заодно разминая виртуальные голосовые связки. — Смотрим на меня, слушаем внимательно!
Я для начала достал свою акустическую гитару и заиграл на ней. Пацаны внимательно смотрели на меня и кивали, прикидывая, как будут играть свои партии.
— Суть ясна? — спросил я. — Не надо сейчас извращаться. Просто держим ритм, делаем без изысков. Порепетируем — и решим, как дальше докручивать. Ром, ритм задай, да?
— У меня вопрос, — каким-то очень нудным голосом произнёс Иствуд. — О чём вообще эта песня?
— В плане? — посмотрел я на него.
— В поэтическом плане, Мёрдок. Я готов поверить, что для вас в ней звучит какой-то национальный колорит, но я слышу скучный набор слов. Белый снег, серый лёд, жёлтый дым, синее небо, зелёная трава — к чему это всё? Где здесь поэзия? Где образы? Что за война имеется в виду? Кого? С кем? Что значит «не знает слова „да“ и слова „нет“»? Вы сами-то хоть немного вдумывались в текст?!
Мы с Ромой переглянулись, не веря ушам.
— Ром, он нас нах*й послал? — спросил я.
— Ваще по-жесткачу, — сказал Рома.
— Вы, конечно, можете меня избить. Можете даже убить, а потом ждать, пока я спущусь из своей комнаты, где я сохранился. Но спустившись, я повторю свой вопрос, и вот почему. Здесь все говорят на одном условном языке. Ты произносишь слово, и я слышу тот смысл, который ты в него вкладываешь. Мы, японцы, очень любим «Битлз», но не многие из нас могут похвастаться пониманием текстов. Нам нравятся музыка и голоса. Здесь же придётся отдавать себе полный отчёт в том, что именно мы поём, поскольку...
— Не продолжай, мы уже поняли, что ты долбо*б, — прервал его я. — Учись, пока я жив: хорошая песня всегда — ни о чём. Но каждый слушатель наполняет её собственным смыслом. Умение писать такие тексты обуславливается талантом. Это тебе не три строчки нерифмованные высрать.
— Между прочим, хайку — это высокое...
Рома издал губами звук пердежа, и Иствуд, позеленев от злобы, заткнулся.
— На счёт три, — сказал я, сменив гитару на электрическую. — Раз, два, два с половиной, два на ниточке, три!
Рома выдал два фальстарта подряд, но на счёт «три» мы грянули одновременно. Я сразу же начал морщиться. Всё было не так, всё было не то... Но ведь — было. Расслабься, Мёрдок. Ты делаешь музыку с людьми, которые разбираются в музыке, как свиньи в апельсинах. Разумеется, поначалу будет хреново. Представь, что ты ограняешь алмаз. Гы, какое дебильное слово — «ограняешь». Оно вообще существует? Может, «ограниваешь»? Или это такая же подстава, как с «победю»? Ай, блин, я ж петь должен!
— Белый снег! — заголосил я, и собственный голос без микрофона показался мне слабым и плоским. — Серый лёд! На растрескавшейся земле! Одеялом лоскутным на ней — город в дорожной петле! А над городом плывут облака!
— Совсем ох**ли?!!
Музыка разом смолкла, только Рома успел после выкрика ещё разок шлёпнуть по хай-хэту, что придало сцене драматизма. Я посмотрел на верх лестницы и увидел там Сандру. И только после этого услышал мощный рёв, доносящийся со второго этажа. Помощнее моего.
— Ребёнка разбудили, дебилы! — возмущалась Сандра.
— Бля, я про него забыл, — честно признался я.
— Ребёнка? — хором изумились Рома и Иствуд.
Я грустно посмотрел на Иствуда.
— Что, после моего третьего раза ты всё-таки уснул и самого интересного не слышал? Ну да, у меня теперь есть ребёнок. Айда покажу.
— Вот поэтому я и не фанател с идеи стать папашей, — сказал я, когда мы вошли в комнату, которую я «сдал» малолетнему бугаю.
Демонстрация чада не задалась. Проснувшись от моей мега-музыки, малой запаниковал, заметался, расшвырял постельное бельё, снял с себя трусы и теперь выл, с ужасом глядя на свой выдающихся размеров прибор.
— Где я?! — заорал он, увидев меня и Сандру.
— Здесь, — не стал я врать. — Это место... Можешь называть его «задницей». Я называю педовней, но ты слишком мелкий, чтобы говорить такие...
— Где
— Стопудово твой сын, верю, — сказал Рома.
— Пошёл ты! — огрызнулся я и, как мог ласково, обратился к Рчну: — Это ты. Понимаешь? Ты. Такой. Стал.
— Ы-ы-ы? — Он потряс членом ещё яростнее, и тот стал наливаться силой.
— Угу, — сказал я, борясь с желанием сделать шаг назад. — Может, ты трусы наденешь, а? Сандра, помоги ему трусы надеть.
— А чего сразу я? — удивилась она.
— Ты же женщина, блин!
— А ты — мужчина, блин!
— В том-то и фикус. Я к этому прибору не прикоснусь. Боюсь, он меня аннигилирует.
— То есть, ты хочешь посмотреть, как я к нему прикоснусь?
— Сэнди, мать твою так, не усложняй, а? — взвыл я. — Всё и так сложно!
— Ладно! Ссыкло.
Сандра подняла исподнее Рчн и подошла к нему самому.
— Это... Давай наденем, а? — Она потрясла перед ним трусами. — Смотри, какие клёвые.
— По-моему, он дрочит, — тихо сказал Рома.
Рчн и вправду делал что-то такое, глядя на Сандру. Сандра занервничала.
— Эм... Мёрдок? У меня какие-то крайне хреновые предчувствия.
— Блин... Щас!
Мне в голову ударила светлая мысль. Я призвал гитару и зажал аккорд Am.
Я провёл рукой по струнам, и Рчн замер без движения.
— Три секунды! — рявкнул я, продолжая играть перебором что-то в духе «Города золотого».
— Б**дь, господи, сука, б**дь! — причитала Сандра, но действовала при этом быстро. Отодрала обмякшую руку Рчн от его же прибора, толкнула пацана на койку и надела на него трусы.
Чётко успела, навык как раз закончился, и Рчн зашевелился. Если его и удивила внезапная смена положения в пространстве и появление на теле трусов, то он этого никак не обозначил. После стольких-то потрясений это — право слово, мелочи.
— Так! — выдохнула Сандра. — Хороший мальчик. Теперь вспоминай, куда дел штаны.
— Нету! — развёл руками Рчн.
— Как «нету»? Здесь бесследно ничего не пропадает. В инвентарь, что ли, утянул?
— У-у-у, — загудел Рчн.
Письку теребить он больше не рвался — и на том спасибо. Зато его настигло задумчивое настроение. Он сел на кровати и стал тпрунькать рукой по губам. Вот так: «Тпрунь, тпрунь».
— Ты читать умеешь? — ласково спросила Сандра.
— Какой «читать»? — поморщился я. — Пацану два с половиной года. Он что, похож на вундеркинда?
— Ну а как я ему объясню, как достать из инвентаря штаны? — взвилась Сандра. — Как я ему вообще хоть что-то объясню?! Два с половиной? — резко понизила она голос.
— Угу, брат пробил. Во всяком случае, такой возраст при регистрации был указан. А он, как я понял, автоматически проставляется, при сканировании мозга.
— А нахрена они вообще это сделали, никого не предупредив?!
— А они не в курсе, прикинь. Брат чуть не обосрался, когда понял, что я ему не алкогольный бред пересказываю. Сейчас там раздают п**дюли в атмосфере строжайшей секретности. Кстати да, брат просил никому не рассказывать. Блин...
Я с неудовольствием покосился на Рому и Иствуда. Ну не получается у меня ни на чём сконцентрироваться, когда есть музыка. У меня тут группа, алё! Какие, нахер, дети?!
— Вы ничего не видели, — мрачно предупредил я обоих.
Рома кивнул и показал жестом, что скорее сожрёт собственные яйца, чем проговорится. Может, что-то другое имел в виду, не знаю я этого жеста, херь какая-то. Но выглядело убедительно. Иствуд же, до сей поры молчавший, вдруг произнёс целую речь:
— Когда-то давно мне попалась в интернете картинка, смысла которой я не понял. Там женщина лежала с любовником в постели, и в этот момент возвращался её муж. А на стене было развешано разнообразное холодное оружие. Подпись к картинке гласила, что это — визуальное объяснение русского слова «п**дец». Так вот, теперь я действительно ощутил, что такое п**дец. Картинка не передавала этого даже близко.
— Ты меня держись, — посоветовал я. — Много новых слов выучишь. Ещё и величайшим бас-гитаристом станешь.
Сандра всё это время о чём-то ворковала с Рчн. Блин, ну что за имя такое? Надо ему что-то более подходящее придумать.
— Хочу куфать, — сообщил Рчн в ответ на увещевания Сандры.
— Чёрт, — поднялась она на ноги. — Мёрдок, мне на работу пора.
— В смысле? — возмутился я. — Ты что, хочешь меня с ним оставить?!
— Накорми его! — рявкнула Сандра. — Дай каких-нибудь игрушек! И... И ещё...
Она вдруг закрыла лицо руками и заревела. Я, вздохнув, убрал гитару в инвентарь, подошёл и обнял Сандру за плечи. Она прижалась ко мне.
— Чё это она? — удивился Рома.
— Сам не понимаешь? — буркнул в ответ Иствуд.
Ковбой понимал. И я понимал. И Сандра понимала. Только до Ромы, самого младшего, до сих пор не доходило.
— Сколько ты навскидку можешь придумать поводов на**ать целую корпорацию и оцифровать в этот бредовый мир сознание ребёнка, которому даже трёх лет не исполнилось? — спросил я.
— Ну-у-у... — задумался Рома.
И замолчал. Дошло.
Накормить пацана без штанов — с этим проблем не возникло. Свистнул девок, отдал приказ, и пацана буквально завалили нарисованной жрачкой. Пока он утолял голод, мы в зале успели ещё разок прогнать «Звезду по имени Солнце». Только разок. А потом он выперся в зал и отобрал у Иствуда гитару.
— Но позвольте! — орал Иствуд, не зная, как поступить.
Что ж, он был не один такой. Я лично тоже растерялся. Детей — не люблю. Лезут под ноги, хватают всё, мешают. А чуть шевельнёшься или голос повысишь, он — в рёв, и тут же откуда-нибудь галопом несётся мамаша, на ходу вызывая полицию. Бр-р-р, ну их к чёрту! А педофилов — тех вообще не понимаю. Больные еб**авты. Лучше уж в монастырь уйти, обед безбрачия дать, чем вот это вот всё...
У нас же обычный ребёнок обладал взрослым телом. Класс он себе выбрал, судя по всему, воинственный. Уровень у него был нулевой. Но характеристики-то не пропьёшь. По идее, он легко мог вломить Иствуду, чуть менее легко — Роме, и совсем уже с трудом — мне. Если отбросить наречия, то он мог вломить нам всем троим. Правда, он этого не сознавал, он смотрел на нас как на взрослых, которые играют с интересными игрушками, а ему не дают. И вот он побежал по залу, восторженно колотя по струнам и наполняя помещение адским гулом.
— А вообще, по-моему, идеально, — внезапно расслабился Иствуд. — Готов уступить место в группе.
— Зависть — плохое чувство, Иствуд, — сказал я. — Когда-нибудь ты тоже достигнешь такого мастерства, если, конечно, будешь практиковаться.
В кабак вошёл Дон и окинул взглядом происходящее.
— Интересно, — сообщил он о своих впечатлениях.
— Привет, Донни, — махнул я рукой и убрал в инвентарь гитару. Во-первых, репетиция уже явно накрылась медным тазом, а во-вторых, я со своим инструментом пацану играть не позволю, понимайте как хотите. — Чё скажешь? Чё слышно?
— Дело у меня к тебе есть, Мёрдок.
— Наливай, а то уйду!
— Это ты наливай. Забыл, что ли?
— А... Ну да, помню. Щас.
Я быстренько сообразил всем по кружечке пенного. Всем — это себе, Дону, Иствуду и Роме. Но Рчн мигом сообразил, что началось интересное, а его не пригласили. И, лепеча что-то басом, подгрёб к стойке.
— Коля! — хлопнул он по столу рукой.
— Забито, будешь Колей, — сказал я и отхлебнул пивка. — Всё лучше, чем Рчн — язык сломаешь.
— Коля! — показал на кружку пацан.
Дон, не стеснённый русским языком, первый понял, что Коля имеет в виду.
— Это не «Кола», — сказал он. — Пиво.
И с любопытством уставился на пацана.
Я мысленно поругался матом. Вот и ещё один... Ну и чего ему набрехать, чтоб поверил и отвалил?
— Это эксперимент моего братца, — сказал я. — Он попытался оцифровать самого себя, но сканер не смог нащупать мозг, и появился вот такой баг. Не парься, скоро рассосётся.
— Угу, — кивнул Дон.
Вот люблю немцев. Скажешь ему херню какую-то — он кивнёт, как так и надо. Понимает, что правды никто не скажет, и нормально к этому относится.
— Коля! — завизжал Коля и долбанул по стойке басухой.
— Господи! — подскочил Иствуд. — Малыш, дай-ка эту штуку дяде Иствуду. Давай-давай. А я тебе дам поиграть вот это.
И он выдал пацану патрон от револьвера.
Патрон Рчн увлёк не надолго. Он отшвырнул его в сторону и снова заорал, указывая на кружку.
— Может, налить ему? — предложил Рома. — Мне в детстве налили разок, чтоб не просил больше.
— И как? — спросил я.
— Помогло. Лет десять точно не просил. И потом тоже не просил, сам покупал.
Идея показалась мне здравой. В два с половиной года, наверное, пиво не ахти как радует. Нацедил пацану кружку, поставил. Коля обрадовался, схватил. И тут что-то пошло не так.
Он поднимал кружку всё выше, даже перевернул её и потряс, но пиво не желало выливаться. Коля обиженно загудел на него.
— Ай, бля! — хлопнул я себя по лбу. — Это ж закон вышел, несовершеннолетним алкоголь не продаётся!
— Же-е-есть! — заржал Рома и попытался отпить из кружки.
С тем же результатом.
— Какого хера? — заорал он, оскорблённый до глубины души.
— Ну да, это ж Пиндосия, — пробормотал я, пытаясь прикинуть катастрофические последствия случившегося. — До двадцати одного года спиртное продавать нельзя.
— Они там чё — совсем охерели?! — Рома покраснел, выпучил глаза и тяжело дышал от ярости и обиды.
— Поди знай! — фыркнул я. — Я лично с этого вопроса каждый разговор с братцем начинаю. Дон, так ты чего хотел-то? Дело, говорил, есть...
К вечеру трактир опять наводнился людьми, и мы начали в спешном порядке поднимать Колю наверх, в комнату. Он нихрена не был в восторге от такого поворота, выл и размахивал руками и ногами. Пришлось зафрахтовать на помощь Дона.
Вот где его тупой кач пригодился. Дон, стиснув зубы, тащил Колю, пока тот его лупил. Я шёл следом и наблюдал, как тает полоска здоровья.
— Силён, — пропыхтел Дон и повалил пацана на кровать.
Взрослый мужик, конечно, тут же вскочил бы и пробил Дону в репу или по яйцам. Лично я сперва врезал бы по яйцам, а потом уже апперкотом — в рыло. Или — с колена, предварительно схватив за уши. Так — н-н-на!
Но Коля был ребёнком, и он просто закатил истерику. Начал бить руками и ногами по матрасу и визжать. Мы с Доном поспешили выйти в коридор.
— Херня какая, — пожаловался я. — Ну и что мне с ним делать? Ни тебе выпить, ни тебе чего этого самого...
— А зачем ты с ним нянчишься? — спросил Дон. — Если это просто баг. Ну и выгнал бы, пускай там разбираются. — Он показал вверх.
— Не надо так показывать, Дон. Там, куда ты показываешь — небо, бог и космос. А те, о ком ты говоришь — свора безмозглых импотентов, создавших себе игрушку, в которой по правилам у них должен стоять х*й.
— Это слишком длинное определение.
— Можешь говорить просто — «пидарасы».
— А так ты называешь вообще всех.
— И то правда... Короче, Дон, ладно, скажу тебе, ты только — никому.
— Договорились. Значит, у кого-то из разработчиков умер или умирает ребёнок?
Я прищурился:
— У-у-у, б**дь... Да ты хорош. Ты чертовски хорош!
— Ладно тебе, Мёрдок. Сложно было не догадаться. У меня своих двое выросло.
— Ясно. В общем, брат попросил меня за ним приглядеть, пока он там порешает дела.
— Брат попросил, и ты согласился?
— У-у-у, Донни... Да ты — просто мисс Проницательность сегодня. Конечно, характеристики качнули на халяву. Но об этом тоже — ни-ни.
Дон с осуждением покачал головой:
— Никак ты не хочешь играть честно...
— Ты не понял сути. Я вообще играть не хочу. Ни честно, ни нечестно — никак. Но когда мухлюешь — по крайней мере, играешь в свою собственную игру, а не в ту, которую тебе навязало общество.
— Да уж, повезло тебе с тем наследством. Иначе бы ты не в музыканты, а в преступники подался.
— Ага. Ещё и зарезали бы где-нибудь. Действительно, то-то повезло.
Мы с Доном посмотрели друг на друга и грустно засмеялись.
— Что до твоего предложения, Дон — я не знаю. Смысл? Ну помотаюсь я за тобой по квестам. Ну, заработаю каких-то денег... Это ж тупо время, отнятое у творчества и бухла.
— Деньги, кристаллы, — принялся загибать пальцы Дон. — Кроме того, если ты участвуешь в квесте, там система вознаграждений гибко меняется. Помнишь же, как гитару нашли? Во-о-от! Все инструменты — тоже твои. Хочешь — играй, а хочешь — улучшай и продавай.
— Кому? — фыркнул я.
— Ну, другим музыкантам.
— Другим музыка...
Я заткнулся. Мысль о том, что в этом мире могут появиться и другие группы, меня почему-то раньше не посещала. Да и не обязательно группы. Любой е**ан, взявший при регистрации класс Артист и выбравший в качестве базового инструмента гитару, может стать бардом. Кстати, я ж — бард. Блин, попадалово!
Так, пока из башки не вылетело, что там у нас дальше, какие перспективы? Ага, вот, ветви навыков — нет, не то. Характеристики... Бля, да как в этом вообще можно на трезвую голову разбираться?! Дурдом на курьих ножках.
Во, вроде нашёл какую-то нужную херню. Текущая специализация — Бард. Ну, это я знаю. Теперь расскажи мне, как сменить ориентацию на нормальную, чтоб девки нравились, а не медведей по кустам шпилить, напевая «здесь вам не равнина, здесь климат иной».
Хорошая новость: варианты есть. «Академический музыкант» — с двадцатого уровня. С перспективой стать Классиком и даже Виртуозом. С пятнадцатого уровня — Рок-Музыкант. Во, это как раз то, что мне и нужно. Однако до пятнадцатого ещё качаться и качаться. А у меня сегодня за всю репетицию, по-моему, опыт даже ни разу не прибавился. Может, мало выпил, не знаю...
— Плюс — опыт, — ворвался в цепь моих невесёлых рассуждений голос Дона.
— А? — встрепенулся я и посмотрел на него сквозь ставшие полупрозрачными фигуры схемы, уныло обрисовывающей все мои перспективы.
— Опыт, говорю. — Дон спецом ради меня ещё раз отогнул и загнул четвёртый палец. — Я поузнавал. За репетиции опыт слабо растёт. На выступлениях начнёт понемногу. Но у нас больших площадок нет, поэтому — всё равно крохи. А боевым музыкантом ты гораздо больше заработаешь. Где опыт — там уровни. Где уровни — там новые навыки, новые инструменты. Ну, уж это-то всё должен понимать?
Я опять сфокусировал взгляд на схеме. О, точняк!
Я не стал демонстрировать Дону радость. Наоборот — покривился.
— Чай, не пацан уже, по катакомбам бегать, жопу лопухами подтирать... Не знаю, Дон.
— Я тебя в клан возьму! — Дон помахал перед моим лицом большим пальцем и опустил его, как в кино, когда торжественно нажимают на кнопку, запускающую детонатор. — А членство сразу в двух кланах тебе очень большой прирост по репутации даст. Репутация тут же на группе отразится. И ты сможешь даже в новом кабаке выступать.
— Чего? Это что, хочешь сказать, я сейчас репутацией не вышел в том кабаке лабать?! — возмутился я.
— Не я правила придумал, Мёрдок, — развёл руками Дон. — Я просто человек взрослый, спешить некуда, вот я их и изучаю.
Вот суки! Ладно, блин, разберёмся. И с репутацией этой ссаной, и со всем остальным. Всех порву, один останусь. Сосредоточимся на малом. Быть боевым музыкантом — это всяко круче, чем бардом. Даже звучит не очень чмошно. Что-то это, наверное, изменит. Очки характеристик перераспределятся, наверное. Может, какие-то навыки закроются, а какие-то откроются. Что откроются-то — это точно, вона их сколько, вижу. А вот ещё схема по группе... Едрить твою мать, болит головушка... Ладно, об этом я подумаю завтра. Нанять бы менеджера, да загрузить ему в башку всю эту хренотень. Пусть он разбирается и говорит, чего делать.
Допустим, предложение Дона — огонь. Но надо с него ещё что-нибудь стрясти. Чтоб не расслаблялся.
— Напомни, за сколько процентов от реальной стоимости я тебе кабак обещал продать? — прищурился я.
— За девяносто, — тут же понял намёк Дон и протянул руку.
— Точно! — улыбнулся я и сжал руку. — И ещё одно.
— Чего?
— Пацана тоже берём.
— Кого?
— Коляна, — мотнул я головой на закрытую дверь, за которой уже пару минут как было тихо. — Я ж просто знаю, как такие дела делаются. Сначала — «Мёрдок, присмотри за п**дюком день-другой». А потом: «Мёрдок, понимаешь, так получилось...». А с тобой он при деле будет. Научишь его дубиной махать, нечисть убивать. Он же сопляк, ему в прикол должно быть. Ты папаша опытный. Да и он — ты видал, какой силач, а? Ты ж из него за месяц топа сделаешь, он ещё тебя п**дить будет.
Видно было, что Дон нифига не фанатеет от этой идеи, но заполучить меня ему почему-то очень хочется.
— Нужно будет обговорить детали, — сказал он.
— А чего там обговаривать? — спросил я. — Принимаешь пацана в клан, делаешь ему клановую татуировку на залупе, или как там принято. Таскаешь с собой на квесты. Господи, да у него интеллект трёхлетнего, он же идеальный пациент для этой дурки. Бери, пока дают! А то я его в другой клан продам, и этот клан трахнет в жопу твой клан.
— Не знаю, Мёрдок... — Дон отпустил мою руку.
— Что не так-то? Со всех сторон одни плюсы.
— То и не так, что — ребёнок. Я буду на него смотреть и вспоминать...
— Своих? — спросил я, приглушив голос.
— Нет. Тебя. И то, как ты глумишься, называя всё, что я делаю, нарисованной хернёй для умственно отсталых детей-пидарасов.
В этом мире я так душевно не ржал ещё, кажется, ни разу. Даже когда Рома обсирался со своим стэндап-шоу, я ржал не так. Чуть не сдох, блин, но выдержал. А когда смог, наконец, подышать, Дон мне сказал:
— Ладно. Может, ты и прав. Наверное, из пацана выйдет толк.
И я снова взвыл в истерике.
— Господин Мёрдок? — услышал я женский голос.
Выпрямился, вытер слёзы и глубоко вдохнул. По коридору от лестницы шла знакомая девушка — та, что встретила меня в новом офисном здании для свиданий с дебилоидами из реала.
— О, — удивился я. — А ты как тут? Заблудилась? Пошли ко мне в комнату, я научу тебя, как до дома добраться, пока Сандры нет.
Сандра, правда, уже вот-вот должна появиться... Хотя чего это я? Ничего она мне не должна. Ребёнка этого на меня повесили, в ратуше мы не расписывались. Но готов на все деньги спорить, что — придёт. Не захочет мелкого кинуть на такого поехавшего алкаша, как я.
— Благодарю за предложение, господин Мёрдок, но у меня отсутствуют половые органы, — сказала девушка.
Ого. Это её братан мой подготовил, что ли?
— Если есть у бабы рот — значит, баба не урод, — сказал я.
— Благодарю за предложение, господин Мёрдок, но я не обучена технике орального секса и даже не могу отвечать на поцелуй. Я — сугубо информационный NPC, плюс пара сисек, которые на самом деле сращены между собой и не обладают сосками. Всё, что вы можете сделать, это раздеть меня и подрочить, но вы не до такой степени жалкий, господин Мёрдок. Получите, пожалуйста, письмо.
Я от такой речи охерел абсолютно и конверт у девки из рук взял на чистом автоматизме. Конверт оказался не заклеенным. Я его открыл и достал малюсенький листочек, на котором шрифтом Times New Roman было напечатано: «Мёрдок, нужно срочно поговорить. Пожалуйста, иди за мобом, который принесёт письмо. Твой б.».
— Ла-а-адно, — сказал я, пряча письмо обратно. — Как говорится, не дурак, шутку понял. А ты откуда такая умная нарисовалась?
Девушка обворожительно улыбнулась и сказала:
— Меня скопировали из офисного симулятора. В меня заложены алгоритмы противодействия сексуальным домогательствам на рабочем месте и офисному хамству. Рада, что понравилась вам. Если всё же захотите подрочить на мои срощенные сиськи — приходите в любое время, вы знаете, где меня найти.
И она, подмигнув, протянула мне визитку. На белой карточке было с вензелями написано: «Вивьен Дэй. Холм Новой Надежды, 1».
Всё время, пока мы с Вивьен ковыляли на холм, у меня в голове крутились две оговорки. Вернее, даже три. Первые две — от Иствуда. Сначала он, помнится, ляпнул, что у него были нормальные отношения с замужней женщиной. Я ещё заметил, но как-то мы увлеклись музыкальными инструментами, и из головы вылетело.
Потом — как Иствуд рассказывал про картинку с иллюстрацией к слову «п**дец». А ведь встречал и я эту картинку. И муж, возвращающийся из командировки, помнится, японцем был. А нет ли тут какой-нибудь нехорошей связи?..
Но это фигня, дело прошлое. Все тут померли, и как именно — не суть важно. А вот Дон сегодня, буквально только что, выдал нечто куда более интересное. «Значит, у кого-то из разработчиков умер или
— Э, Вивьен, — позвал я девицу, которая на своих каблучищах ускакала метров на пять вперёд, пока я думал.
— Да, господин Мёрдок? — обернулась она.
— А если вдруг я скажу своему брату, чтобы тебя прокачали до полноценной женщины?
Вивьен остановилась, побледнела и прижала руку к груди.
— Вы хотите сказать, что они дадут мне душу?..
— Нет, фу! — ужаснулся я. — Какая ещё душа в этом вертепе? Нет, речь про сиськи и всё, что ниже. Как тебе такое предложение?
Вивьен задумалась. Я тоже. Не, я, конечно, понимаю, что она — непись, и всё такое. Но, с другой стороны, здесь и живые люди, по сути — набор алгоритмов, пусть и невероятно сложный. Так что какая разница? А меня стервы заводят, мы потому и с Сандрой так легко сошлись. Отчего бы и не заиметь резервный вариант?
— Это даст мне определённые возможности, — сказала Вивьен.
— Очень определённые! — подтвердил я.
— Но вы же понимаете, что у меня нет своей воли?
— А ты способна к обучению?
— Я могу генерировать новые поведенческие алгоритмы, исходя из новых условий.
— Пф! Поверь, девяносто процентов е**анов, называющих себя людьми, даже этого не умеют. Я тебе синтезатор куплю.
— Спасибо, я...
— Не за что пока. Шагай давай, дело у нас.
Она довела меня до входа всё в то же идиотское офисное здание. Ну да, тут же у нас средневековье с рыцарями, нельзя же эсэмэску послать. Это ковбоя с револьвером выпустить можно и электрогитары, которые звучат с перегрузом без усилка. А как понадобится старина Мёрдок — так надо гонять девку, защищённую от сексуальных домогательств так, что мама дорогая.
На второй этаж я поднялся сам и столкнулся там внезапно с AxiLess, который/которая выходил/-а из соседней двери.
— Привет, — сказал я, остановившись.
— П... привет... — Она покраснела.
Н-да, с такими загонами выбрать себе внешность парня — это надо быть крепкой дурой. Добротной такой.
— А у девчонок сейчас месячные, — сам не зная почему, выдал я. — У всех сразу. Прикинь?
Теперь оно побледнело и отступило.
— Откуда ты знаешь? — услышал я сдавленный шёпот.
— Дык, живу я в этом сраном городе, кабаком владею. И все слухи — все до единого! — собираются у меня в кабаке.
Я, признаться, не понял, чего оно так побледнело и затряслось. Даже толком не знаю, что меня заставило с этим заговорить. Какое-то детское желание — потыкать палочкой непонятную херню на обочине: говно — не говно? Зашевелится — не зашевелится?
Но раз дама засмущалась — надо дожать, пусть ломается.
— Как будешь оправдываться? — загремел я во весь голос.
У Экси (кажется, так я взялся её называть) уже был восьмой уровень, больше моего. Не будь дура — ломанулась по квестам. Но у меня активизировался навык Устрашение, и девчонка затряслась ещё сильнее. Аж яйца зазвенели.
— Я не виновата! — крикнула она басом сквозь слёзы.
— А кто виноват — Пушкин?!
— Я не знаю, кто такой Пушкин, я общаюсь только с Роджерсом, он ничего не говорил мне про Пушкина, клянусь!
— Не знает Пушкина! — ужаснулся я. — Да как они вообще додумались иметь с тобой дело?!
— Я случайно подала им идею, когда выбрала мужской аватар! И тогда они решили на мне провести исследования. Я пыталась им помочь, хотя у меня и традиционная ориентация. Роджерс сказал, что мой организм должен будет реагировать, как полагается, но у меня ничего не вышло, совсем! Тогда они и внесли гормональные поправки в алгоритмы. Но я не думала, что...
— Тс-с-с! — поднял я руку. — Стоп. Погоди, дай подышу. Знаю, что мне не нужно дышать, но я люблю дышать, я почти тридцать лет дышал без перерывов. Так, ну вот, вдох-выдох, в голове прояснилось. Ты хочешь сказать, что вся эта месячная тема — из-за тебя?
Здоровенный мужик, стоящий передо мной, захлопала глазками.
— Я думала, ты знаешь...
— *б твою мать, курица — не птица, баба — не человек! — взвыл я и пинком распахнул дверь в кабинет своего брата.
— Ты!!! — заорал я, тыча пальцем в экран монитора. — Ты! И все ещё удивляются, что я постоянно поминаю пидарасов! Ха! Да потому что предчувствие никогда меня не обманывает, сука. Потому что чутьё говорит мне, что всё у вас завязано на гомосню. Из-за того, что у тупой овцы, напялившей личину парня, не встал стручок, вы заставили всех женщин участвовать в этом безумии?! Да вы... Вы, толпа дегенератов, вы хотя бы слышали про такое понятие, как «тестовая группа», а?
— Да этот город и есть — тестовая группа, — устало сказал Федя. — В других городах такого пока нет, они ждут от нас результатов.
Я рухнул в кресло и уставился на Федю.
— Вот как, значит... Другие города. Так запросто.
— Ты ведь уже сам догадался.
— А ты откуда знаешь?
— Ты и Дон. Дон сказал своему куратору. Ну и я, разумеется, узнал. Хочешь инсайдерскую инфу? Скоро будет открытый мир. Можно будет путешествовать. Только я тебя умоляю, не начинай старую песню про то, что всё это нарисовано! — поднял руки Федя.
— Я б начал. Да уже мозоль на языке. В общем, мне твоя инфа — до сиреневого рефрижератора. Ты мне лучше вот что скажи: вы уже оцифровывали живого человека?
Федя мигом изменился в лице, откинулся на спинку кресла и сложил на груди руки.
— Это закрытая информация.
— Н-да? Херово вас там дрессируют. Секрет — пидора ответ. Если бы не оцифровывали — так бы и сказал, ясно. Теперь другой вопрос: кто? Я его знаю?
Федя делал вид, что не слышит.
— Это явно должен быть кто-то не из болтливых, — рассуждал я. — Дон? Нет, Дон рассказывал, как умер, он не из п**дливых, я б почувствовал, если привирает. Сандра?.. Тоже сомневаюсь, она всю вашу кодлу на х*ю видала, как и я, и никаких бы секретов таить не стала. Эти два брата-акробата, Рома и Иствуд? Пф! Не-е-ет. Постой. Но ведь именно Дон оговорился на эту тему. Так значит, он — в курсе. Всё, спасибо, мне больше ничего не нужно.
Я вскочил, намереваясь тут же идти пытать Дона.
— Мёрдок, стой! — выкрикнул Федя, и я долбанулся об дверь.
Потому что дверь не открылась.
— Какого хера? — заорал я, дёргая ручку.
Тщетно. Дверь не шелохнулась, она будто стала каменной, частью стены. Хотя стена была ни разу не каменной, а обычной, как в американских офисах, из крашеного говна, которое пальцем протыкается. Из такого же говна они, кстати, и дома строят. Вот чего никогда не понимал: какой смысл, живя в таком доме, по ночам, услышав шорох, идти и спрашивать, кто здесь? Да кто угодно, блин, Гарри Поттер и орден сантехников, Винни-Пух и семеро козлят. Как можно заплатить огромные деньги за картонную коробку с бумажной дверью и жить там, называя коробку — домом?
Впрочем, здесь, в игре, картон был электронным, усиленным. Чего проще: выставить в настройках прочность — 999999. И всё, хоть ты его тараном х**чь. Американские обыватели, наверное, думают, что примерно так же им прокачивают и их жилые коробки.
— Мёрдок, насчёт Рчн...
— Его зовут Коля, — повернулся я к брату. — И я уже понял, что ты нихера не можешь сделать.
— Понимаешь, мы поговорили с самыми социально ответственными игроками... Никто из них не захотел взять на воспитание двухлетнего мальчика, который выглядит на двадцать пять...
— Ага. Я вот — тоже не хочу. Перекиньте его в другой город, где более ответственные живут.
— Это попросту невозможно, на данном этапе эксперимента. Давай так... Ты за ним присмотришь, а я исполню одно твоё виртуальное желание. Не раскрою никакой информации, которой нельзя. Но цифры, допуски — всё, что угодно.
Я устало вздохнул. Собственно, Колю я уже пристроил к Дону, так что проблем с ним возникнуть не должно. С другой стороны, Дон поматерится — и вернёт. Ему вот тоже эти головняки нахрен не нужны.
— А почему я? Я пью, матерюсь, веду себя, как полный мудак, постоянно всех оскорбляю. Да что рассказывать — ты же мой брат. Помнишь, как в твой день рождения я трахнул одноклассницу, которая тебе нравилась?
— Это ведь был и твой день рождения тоже. И она думала, что ты — это я...
— Угу, и я тоже так думал, потому что нажрался — в апельсины, — кивнул я. — Но ты на вопрос ответь, пожалуйста. Любой вариант будет лучше, чем я. Хоть этот грёбаный психопат Иствуд. Почему я?
— Правда хочешь узнать? — с сомнением посмотрел на меня Федя.
— Жги.
— Ты разозлишься.
— Запросто.
— Разобьёшь монитор, напьёшься, подерёшься, тебя убьют, ты реснешься пьяный и злой, снова побежишь драться и дебоширить...
— Не надо зачитывать моё расписание на вечер, я его и без тебя прекрасно помню, вторник есть вторник.
— Хорошо, Мёрдок. Я прошу об этом одолжении тебя, потому что у тебя — золотое сердце. Просто ты его никому и никогда не показываешь.
Я перестал дышать — а нахрена? — и медленно сжал кулаки.
— Я сейчас снижу плотность перекрытий до реалистического. — Федя затрещал клавишами. — Монитор тоже приближен к реальным характеристикам. Всё для тебя, брат, я тебя люблю, честно. Ты подумай. Завтра приходи, тут к утру всё восстановится.
— Так меня ещё никто и никогда не оскорблял, — прорычал я, и весь мир застила алая пелена.
Если бы я мог — я бы оторвал себе голову и расколотил её, выдрал бы оттуда этот интерфейс и трахнул бы его. Но я этого не мог. Поэтому я схватил монитор и с рёвом зашвырнул его в окно.
Ну, для начала.
— Мёрдок? Мё-о-о-ордок! Слезай!
— Мёлдак, сизяй!
— Господи, как ты туда забрался?!
Я пока не мог разлепить глаза и понятия не имел, откуда мне нужно слезать. Знал только, что мне жутко неудобно, башка болит, всё тело ломит. Ну а пока глаза не открываются, можно хоть в интерфейс залипнуть. Так-с, что тут у нас:
Бля-а-а... Как я умудрился спиться за одну только ночь?! А чего удивляться-то. Помню я вообще эту ночь? Вообще нет. И день.
Что характерно — даже никаких эмоций по этому поводу не испытываю. Не в силах я эмоции испытывать. Вот водички бы — это да.
В задницу себе рекомендуй! Я сам знаю, чего мне сейчас нужно.
Нашёл в инвентаре флягу с водой, высосал её со скоростью подсушенной в духовке губки. Полегчало. Глаза начали открываться. Ой, смотрите, какая прелесть, малыш Мёрдок открывает глазки!
— Как... Как я здесь оказался? — Из горла вырвался невразумительный хрип.
Однако внизу меня поняли. Наверное, это был логичный и ожидаемый вопрос от человека, забравшегося на крышу городской ратуши. А она, бля, высоченная... Сижу на самом коньке. Вернее, лежу. Потому и неудобно. Лёг, значит, обнял этот самый конёк, яйцо налево, яйцо направо... Буквально. Я опять голый.
Поискал в инвентаре одежду — не нашёл. Да что ж ты будешь делать... Как такое возможно вообще, это ж базовый шмот!
— Твой шмот здесь, спускайся, — крикнула Сандра.
Я, щурясь, посмотрел вниз. Помимо Сандры с моей одеждой там стоял Коля, рядом с ним, раскрыв рты — Рома и Иствуд. Чуть дальше — Дон, старый добрый верный Дон... А рядом с ним мужик, имени которого я вспомнить не сумел. Но всё же, прищурившись ещё сильнее, сумел даже на таком расстоянии вызвать подпись над башкой: Дерек. А, точно. Художник. Выпивали мы с ним однажды, а потом он куда-то потерялся.
— Я пытался его остановить, — сказал Дерек. — Но он очень хотел насрать на ратушу. И очень расстроился, когда не получилось. Так и уснул расстроенным.
— А я никого не трахнул? — робко спросил я.
— Да вроде нет, — откликнулся Дон. — Ты злой был очень. Глянь, чего наделал.
Я окинул город взглядом и присвистнул. То тут, то там поднимались дымки, заборы поломаны, стёкла выбиты. И много-много недовольных людей. Те, что стояли под ратушей, пожалуй, были самыми довольными.
— А нахрена раздевался? — спросил я.
— А кто тебя, полудурка, знает? — вопросом на вопрос ответила Сандра.
— И то верно...
Я подёргался на крыше туда-сюда. Никакого способа безболезненного спуска не нашёл. К тому же руки-ноги затекли и онемели. А оттого, что я вертел башкой, она закружилась, и я, вцепившись в конёк, заматерился сквозь зубы.
Блевать не должен. Мёртвые не блюют. Однако все ощущения создатели бережно сохранили, мудачьё.
Создатели.
Федя.
Коля.
А у меня, значит, золотое сердце, ага. Вот чего я тут сижу, и вот чего вокруг столько агрессивного мудачья с мечами наготове. И алкоголизм зашкаливает. И все эти проблемы придётся решать, но сначала надо спуститься.
Есть, конечно, один способ, наверное, даже наилучший в такой ситуации.
Так, что там у меня такого ценного... Шмот надетый часто первым вываливается, но я-то голый, да и шмот — базовый. Гитара тоже родная никуда не денется. У меня, правда, две электрогитары, одна из которых — легендарная. Это жалко. А в остальном — хлам один. Немного кристаллов, но они не должны выпасть. Деньги... Денег нет. Совсем.
Стоп, как так? Что-то же должно быть?!
Я, нахмурившись, залез в логи и выматерился уже в голос. Штраф, штраф, штраф, купил выпить, штраф, штраф, купил выпить, штраф... За весь этот кутёж я ушёл в минус на две тысячи золотых. Ох, нихера ж себе!
— Сандра, — сказал я, — иди к себе, встреть меня. Иствуд — сними меня.
— Как? — удивился Иствуд.
— Как всю жизнь мечтал! Дон, гитары, если что, у себя подержишь, лады?
Дон устало махнул рукой. Сандра, сообразив, что я имею в виду, схватила Колю за руку и потащила за собой. Я проводил их мутным взглядом. Вот чем Сандра не опекун? Ну и что, что она при жизни была наркоманкой-проституткой. Я при жизни вообще кем только ни был.
Иствуд медленно достал из кобуры револьвер, оттянул курок и навёл ствол на меня.
— Мёрдок, я хочу, чтобы ты знал. Я не знаю, как у нас дальше всё сложится, проведём ли мы бок о бок долгие годы, или же вскоре разбежимся по разным городам... Просто знай: этот момент я сохраню в своём сердце навсегда.
— Да стреляй уже, пидарасина! — рявкнул я.
Выстрел я немножечко успел услышать, а потом наступила тьма.
Впрочем, она быстро закончилась. Я обнаружил себя стоящим в магическом круге у Сандры на работе. Сандры пока, ясен пень, не было. Я прошёл к стулу, шлёпнулся на него. Окинул взглядом инвентарь. Рабочая электруха вывалилась, легендарный Риккенбакер на месте. Рандом такой рандом, эх...
— Рандом-рандом окутал землю вновь, — тихонько запел я, положив голову на ладони. — Далеко-далеко нерандомная любовь... Рандом имеет нас, но за нами нет вины. К виртуалу мы прикованы наве-е-е-еки... Бессмертные навеки мертвецы.
Любовь... Вот и брат говорит, что любовь. Сердце у меня, значит, золотое. А любить я, значит, не могу и не умею. А если б умел — песни бы писал хорошие, а не то говно, что пишу.
Да, говно! Да, пишу! Зато у меня мечта хотя бы есть. Своя, чистая и не обосраная. Как батя завещал, которого я ни разу не видел, но какая-то частица меня была у него в яйцах, и эта частичка, может, передала мне на генном уровне этот ужас перед тем, чтобы жить без мечты.
Это легко — заменить мечту деньгами. Легко — просрать мечту, как мой брат. Кто он теперь на своём проекте? Винтик. И проект е**т со всех сторон все, кому не лень, а ведь он ещё на стадии «совершенно секретно». Когда же эта херь будет запущена официально, от мечты моего брата рожки да ножки останутся. Тем всегда и заканчиваются мечты — осчастливить человечество. Всё превратилось в говно. Союз — говно, перестройка — говно, девяностые — говно, двухтысячные — говно. И айфон говно, и фейсбук говно, и тик-ток говно. И проект моего брата ляжет вишенкой говна на этот говноторт.
Ну и где вы все, успешные, талантливые, гениальные, даже е**щиеся по тайм-менеджменту? Набиваете мешки баблом, чтобы потом оставить это бабло своим детям, чтобы хоть они попытались дотянуться до настоящей, необосраной мечты? Или вваливаете в церкви и благотворительность, чтобы хоть самих себя убедить, что в вашей жизни есть смысл? А когда мужик (ну или баба — один хер в данной ситуации) использует ваше драгоценное говно, чтобы реально сохранить своего сына, своего Колюнчика, вы хватаетесь за голову и бегаете в истерике, как пидарасы, во время полового акта нащупавшие вагину у своего партнёра.
Я плевал на вас.
Я блевал на вас.
Уроды.
Дверь открылась, я поднял на вошедших слезящиеся глаза.
— Коленька, — всхлипнул я. — Колюнчик! Деточка моя, сыночек. Я тебя не брошу. Я не такой, как все эти педрилы. — Я встал и, шатаясь, подвалил к Коле, обнял его. — Можешь на меня всегда положиться. Я тебя воспитаю, я от алкоголизма вылечусь — ради тебя. Мне-то самому плевать, я и алкашом поживу. А вот ради тебя — вылечусь. Век воли не видать, Коля! А нам с тобой и так её не видать...
— У-у-у, — протянула Сандра. — Погнали пьяные рыдания. Мёрдок, давай ты хоть оденешься, а? А то мне как-то неуютно смотреть на двух обнимающихся мужиков, один из которых голый.
— Мёлдок, — пролепетал Коля, и я, взяв шмотьё у Сандры, разрыдался.
Я быстро пришёл в себя. Попил, поел, ещё попил, ещё поел. Здоровье восстановилось на три четверти, дальше не хотело. Больше того — начало уменьшаться. Ну, это мы знаем, да... Нацедил себе пивка в кабаке, выпил. Здоровья прибавилось. Зато потом шкала чуть уменьшится.
Девки выдали мне вчерашний заработок — негусто... Да и Миллер ещё за неделю снял. Сука злобная.
— Босс, мы как, репать будем сегодня? — спросил Рома, сунувшись в кухню, где я сидел.
— Без меня, — покачал я головой. — Тренируйтесь. Качайте навыки. А у меня пока дела. Менеджера нет — приходится самому шустрить, дела устраивать.
— Понял, — сказал Рома. — Иствуда п**дить можно?
— Нельзя. Барабаны п**ди.
— А если он залупаться начнёт?
— Поцелуй его — вот он охереет.
— Босс?..
— Ром, ну ты — взрослый человек, придумай что-нибудь, а?
— Ла-а-адно.
Когда я выходил, они уже начали лабать. А ничё так. Злобненько. Даже текст какой-то просится.
Господи, это что, рэпняк? Докати-и-ились. Алкоголизм — он такой алкоголизм.
— Вивьен, — кивнул я Вивьен на входе.
— Мёрдок, — кивнула мне Вивьен. — Отлично зажигал вчера.
— Спасибо, детка.
Я поднял ладонь, она по ней хлопнула. На том и разошлись.
Кабинет брата действительно уже восстановился. Я вошёл, устало шлёпнулся в кресло. Брат посмотрел на меня, потом — на другой монитор. Видимо, читал мои логи. Присвистнул.
— Н-да-а-а... Нашёл ещё один баг.
— Это какой? — зевнул я.
— На крыши домов забираться возможности нет. Официально. Тебя буквально притягивают все глюки. Или ты их. Вот и Рчн этот к тебе приполз.
— Он не глюк, — мрачно сказал я. — Он живой человек.
— Он умер, Мёрдок...
— Я тоже умер. А ты со мной разговариваешь. Может, я глюк?
— Извини, я... Я не хотел. Давай начнём с начала. Ты подумал над моим предложением?
— Подумал. В жопу твоё предложение.
— Не ожидал...
— И не надо было. Я возьму под крыло пацана и постараюсь вырастить из него не такую мразь, как все вы, а хоть что-то, похожее на человека. И за это я ничего не возьму. А ты мне просто так сейчас снимаешь алкоголизм. И больше мне нихера от вашей братии не надо.
— Может, денег?
— Я сказал: нихера! Победу одержит только тот, кто сражается. А я — воин, и я буду сражаться, пусть даже поле битвы мне досталось вот такое у**ищное. Не жду от вас никакой помощи, но и вы от меня хер чего получите. Ни помощи, ни информации, ни отчётов.
— Ну, положим, мы и раньше от тебя не много видели. Из-за тебя у меня самый низкий рейтинг.
— Не понял? — моргнул я. — У тебя? Рейтинг?
— Да, представь. Все, кто приводят в проект своих, становятся кураторами. У кураторов есть свой рейтинг — смотря по количеству полезной информации, которую дают их подопечные. Это влияет на премии, на возможность пользоваться...
Я не дослушал. Не смог. Просто заржал, как конь. Когда я так крайний раз угарал? Недавно вроде. А, точно, Дон чего-то там отмочил этакое.
— Господи, вот уроды! — простонал я в лицо разобиженному брату. — Я как будто упал на самое дно, и мне постучали снизу. Вы и себе тоже придумали циферки, за которыми гоняетесь? Серьёзно?!
— Мёрдок, ты... Ты пытаешься меня оскорбить.
— Пытаюсь?! Да я тебя ОСКОРБЛЯЮ! Открытым, мать его, текстом, в тщетной надежде, что ты, наконец, проснёшься. Вейк ап, Нео, мэтрикс факед ю! Энд стил фак, бефор ю а нот вейкин, сорри май факин инглиш. Май инглиш из нот су факин эс ё питифал лайф!
(В последние годы я часто сочинял песни на английском. Даже самый дебильный текст на английском звучит довольно круто. Может, за это меня и зарезали в Штатах — чёрт знает...)
После ржача мне тут же сделалось грустно, захотелось выпить, и шкала здоровья стала короче на один пункт.
— Ладно, к делу, — сухо сказал я. — Вот что ты должен будешь сделать, чтобы не чувствовать себя червём.
— Эм...
— Заткнись! Эта баба на улице, Вивьен. Ей нужно дать нормальную анатомию и физиологию. И она останется здесь. Можете придумать ей какую-нибудь идиотскую работу — мне насрать. Не надо смотреть на меня так, это не для меня, а для одного моего друга. Ему нужно. Да, это Рома. Пацан играет в рок-группе, а из-за ваших законов ему нельзя с нами бухать. Представляешь, какие у него комплексы? Заметь, я не говорю, что ради него нужно сделать исключение. Но поощрить пацана нужно. Он лучший музыкант из всех, с кем мне доводилось работать в виртуале.
Федя на полном серьёзе что-то записал. Я откашлялся. Ла-а-адно. Едем дальше.
— Алкоголизм у меня заберёшь, про это я уже говорил. И алкашку ещё на сотку...
— Я сделаю, Мёрдок, но ты ведь сам понимаешь, это ни к чему не...
— Дальше, — перебил я. — Объясни мне, как будет проходить взросление?
— О, ну... Это проблема, знаешь ли. У нас над ней работает целый отдел. Пока решения нет. Официального. Неофициально — готов проект, на который возлагают большие надежды. Это будет как раз тот момент, где мы улучшаем реальность. Виртуальный возраст не будет иметь никакого отношения к реальному. При прокачке определённых характеристик будет подниматься цифра виртуального возраста. И мы избежим ситуации, в которой совершеннолетний гражданин ведёт себя, как ребёнок, а несовершеннолетний не может реализовать свой огромный потеницал из-за отсутствия юридического права на самостоятельную деятельность...
— Прекрасно, — кивнул я. — Когда введут?
— Введут ли — уже вопрос. Пока проходят испытания на ускоренной симуляции, на искусственных интеллектах. Испытания успешные. Потом — будет тестовая группа в одном из городов, вряд ли в вашем. Ну и потом, если всё пройдёт успешно и никто не подкопается...
— Ясно. — Я встал. — Вы обосрётесь и поставите какую-нибудь тупорылую заплатку, как всю дорогу делается в реале. И будете сами себе врать, будто сделали что-то хорошее. Ладно. Маме привет, всего хорошего.
Махнув рукой, я вышел из кабинета. Не оглядываясь. И плащ развевался у меня за спиной.
Я вышел из офисного центра, смерил Вивьен взглядом и скомандовал:
— За мной.
— Нет, — сказала она.
— Не понял.
— Вы не мой хозяин, я не обязана вам подчиняться.
— А ну-ка быстро пошла за мной! — повысил я голос. — Развелось тут всяких, альтернативно мыслящих!
Я зашагал к городу. Оглянулся только тогда, когда спустился с холма. Никакой Вивьен, даже близко. Да и хрен с ней. Придёт, никуда не денется. Зачем она мне в действительности нужна — я понятия не имел. Алкоголик, что с меня взять. Не отдаю себе отчёта в своих действиях.
Дошагал до города, и пришло уведомление, что специализация изменилась обратно на Барда. Жопа, блин... Но лучше алкоголизма, хоть и не намного.
В кабак я не спешил. Там — пацаны лабают, пускай себе тренируются. Там Колюнчик мой бегает, шаловством занимается. Что-то уже даже мне интересно стало, получится ли из него по итогу нормальный человек. Ну, условно нормальный. Если интеллект, там, поведенческие какие-то характеристики грамотно развить. Хотя где ему тут интеллект развивать? Хоть бы книжек каких закачали с Флибусты, да в красивом кожаном переплёте. Я б и сам иногда полистал, чем бухать-то.
Путь мой лежал к музыкальному магазину, однако не дойдя пары кварталов, я вдруг будто споткнулся и медленно повернулся к зданию, которого раньше не замечал.
«Книжный магазин», — гласила невзрачная вывеска.
— Хм, — сказал я и вошёл внутрь.
Мрачненькое помещение. Полки есть, книг — раз, два и обчёлся. Я разочарованно цокнул языком. Н-да... Видать, какой спрос — такое и предложение.
— Здравствуйте, — послышался чей-то робкий голосок.
Я привычно нахмурился и нашёл взглядом этого заморыша. Он сидел за столом. Сутулый, бледный, тощий. В руке держал гусиное перо. Может, и не гусиное. Может, пингвинье — я ж не разбираюсь. Нарисованное, короче.
Я подошёл к столу.
— Здравствуйте, — сказал паренёк чуть громче, думая, будто я не расслышал.
— Вот в твоём случае копировать облик с реала было не лучшей идеей, — сказал я, нависая над шибздиком и обдавая его волнами перегара. — Имя?
— В-вы же прочитать можете, — пролепетал он.
— То, что я зашёл в книжный магазин, ещё не значит, что я собираюсь читать всякую хрень.
— В-вейдер.
— Чего?!
— Вейдер!
Я всё-таки снизошёл и прочитал буковки над его репой. Правда — Вейдер. Ещё и Дарт. Н-да уж...
— Почему книг так мало, Вейдер?
— Ну, как бы... Я тут единственный писатель. Сколько успел.
— Так ты сидишь тут, пишешь книги и тут же их продаёшь?
— Угу.
— Чё пишешь?
Я протянул руку и взял листок с его стола. Вейдер попытался его перехватить, но я не позволил.
— Э-это — экспериментальное, — краснея, пролепетал он.
— Разберёмся. — Я откашлялся и с выражением зачитал: — «- Хочу тебя! — жарко прошептала Лена на ухо своему брату. Остались в прошлом сомнения и недоверия. Она взгромоздилась на него верхом, её прохладная ладошка нащупала его готовый взорваться ствол...». Вейдер, это что за х**ня?
— Отдайте! — Вейдер выдернул у меня листок. — Это черновик, ещё не отредактировано.
— А после редактуры там что будет? Первый бал Наташи Ростовой?
— У меня ничего не покупают! Я подумал, если я напишу что-нибудь этакое, то будут шансы.
— У тебя ничего не покупают, потому что о тебе никто не знает. Про меня вот все знают, у меня всё покупают. А ты — е**ан и не лечишься. Сестра с братом — фу! У самого-то братья-сёстры есть?
— Нет, — опустил взгляд Вейдер.
— Пидора ответ. Их не трахать, а убивать хочется. Ладно... Нормальное есть что-нибудь? Для ребёнка, развивающее.
— Да! — подскочил Вейдер. — Вы знаете, так удачно спросили. Я восстанавливал черновик по памяти, ещё с жизни. У меня был договор с одним издательством. Ну, скорее субподряд... В общем, делали книгу по вопросам пола для детей. Мои тексты почему-то отвергли, не понимаю, почему. Вот!
Я взял книжку в кожаном переплёте. «Пенис и Вагина», — называлась она. Я хмуро посмотрел на Вейдера, застывшего в позе продавца, ждущего первой продажи, и открыл книгу на середине.
— Вейдер, ты — п**данутый на всю башку извращенец, — сообщил я, перестав читать. — Твою мать, тут ещё и картинки!
Я с ужасом перелистал книгу. Она состояла из коротких диалогов между Пенисом и Вагиной, которые должны были просвещать детей насчёт всякого рода вопросов. Диалоги были обильно иллюстрированы. Почти каждый диалог заканчивался проникновением Пениса в Вагину.
— Как это может быть извращением?! — возмутился Вейдер. — Это — естественно, а что естественно — то не безобразно!
— Угу, Лене это скажи. И брату её. Без х*ёв и п**дятины есть книги?
— Детских — нет.
— Херово. А взрослые?
Не дожидаясь очередной тупой рекомендации, я сам взял с полки первую попавшуюся книгу, раскрыл на середине.
— Что за манера — читать с середины? — заламывал руки Вейдер. — Вам же будет непонятно, что к чему.
— Поп*зди мне ещё, — осадил я его. — Итак... «Сила плюс один, ловкость плюс два. Я решил, что качать лучше ловкость, чем силу, потому что ловкость могла мне пригодиться, а вот сила — уже не так...» Б**дь, а это ещё что за порнография?! — взвыл я.
— Это литРПГ, — буркнул Вейдер.
— Только вот этого мне и не хватало. Есть что-нибудь, чтоб от всей этой окружающей херни отвлечься? Что-нибудь про скучных офисных задротов, которые пьют кофе и обсуждают, как лизнуть жопу начальству?
— Нет. Я всю жизнь учился писать
— Угу... — Я посмотрел на «Пенис и Вагину», пожал плечами. — Сколько за эту херню?
— Вы покупаете? — изумился Вейдер.
— А вы продаёте? — съязвил я.
— Д-да, конечно. Это будет... Одну секунду...
— Да я на тебя уже минут пять потратил. Давай сдачу, и я пошёл.
— Погодите, вы сбиваете меня с мысли! Эта книга стоит один золотой.
— На, — выдал я ему монетку. — А почему нормальных книг не завозят? Да ладно тебе, не сопи! Ну, других книг. Шекспир, там, Достоевский, Маркс, Энгельс?
— Создатели хотят, чтобы у виртуального мира было своё собственное искусство.
— С вагинами и пенисами! — подхватил я. — Да здравствует! Бля, в какой же жопе я живу... Сколько живу — столько о**еваю... Ладно, бывай, Вейдер. Напиши что-нибудь нормальное, что ли. Напишешь — тащи. Я — Мёрдок, меня все знают.
— Мёрдок? — внезапно оживился Вейдер. — В честь Айрис Мёрдок, знаменитой английской писательницы?
— Слушай, тебе мечом по башке дать?
— Но вы же артист...
— Вот именно. Я очень ранимый. А Мёрдок — это в честь Уильяма МакМастера Мёрдока, дежурного офицера на «Титанике». Просрав в первые тридцать семь секунд все полимеры, он мужественно боролся до конца, пытаясь хоть как-то исправить ситуацию.
— И что? — спросил Вейдер.
— Кто говорит — застрелился. А кто говорит — переохлаждение. Тела не нашли. Вот так вот, Вейдер. А ты говоришь — ствол, готовый взорваться. Тьфу!
Я вышел с книжкой в руках на улицу и почувствовал себя немного Буратино
В музыкальном магазине я купил микрофон и стойку. Поорал в микрофон и остался очень доволен результатом. Всё, личный состав укомплектован. Хорошо бы, конечно, ещё одного гитариста, но мне б сперва с этими двумя виртуозами совладать. Не всё сразу. Степ бай степ и всякое такое.
Кабак издалека звучал громко и яростно. Особенно звучал Рома. Надо будет сказать ему, чтоб накал сбавил, а то этак на него никаких барабанов не напасёшься.
В зале сидел Дон. Сандры и Коли не было. Да и чего бы они тут забыли? Чай, не прописаны. Дон же с мечтательным выражением лица слушал то, что творили мои весёлые парни. А они увлеклись. Лабали так, что даже меня не заметили.
Я бросил книгу на столик, сходил и налил две кружки пива, вернулся. Дон с интересом читал о приключениях Пениса и Вагины, которые показывали друг другу, как правильно пи́сать, и в итоге приходили к выводу, что писать можно по-разному. Дон, не глядя, протянул мне мою выпавшую гитару. Я её принял, сел, отпил пивка.
— Какой кошмар, — сказал Дон, когда пацаны прервались перевести дух. — Что это?
— Книжка, — зевнул я.
— Надеюсь, не для мальца?
— Не. Для другого. Ну ладно, ладно, взял себе. Знаю, что херня, но надо же как-то поддерживать искусство. Мы, артисты, должны друг за друга держаться. Не в пидорском смысле, разумеется.
Дон закрыл книгу и подвинул её ко мне. Весь его облик выражал осуждение.
— О, Мёрдок! — обрадовался Рома, увидев меня. — Чё, как дела? Лабать будем?
— Мёрдок, я хотел с тобой очень серьёзно поговорить, — сказал Дон, глядя куда-то в сторону.
— Ну чего у тебя? — поморщился я и рассеянно отсалютовал Роме кружкой.
— Завтрашний день уже скоро.
— Это прекрасно, Дон.
— Я тоже так считаю, Мёрдок. Но ты помнишь, что за договорённость мы заключили?
Я поперхнулся пивом и выругался.
— Вот-вот, Мёрдок. Ты так спокойно тут сидишь, как будто никуда не торопишься.
— Ладно, буду репетировать под твоим чутким руководством, — беспечно сказал я.
— Этого не будет.
— Не понял?
— Ты мне друг, Мёрдок, я тебя уважаю. Но никаких репетиций здесь не допущу. Я вообще собираюсь тут многое поменять.
— Вот так номер. И где нам тогда репетировать?
— Я думал, что за три дня ты собираешься решить этот вопрос. Я твой друг, но я... Как бы тебе это помягче... Я — не творческий человек, я — не русский. Я не буду потакать тебе бесконечно. Мне кажется, я уже и так хорошо тебе помог. Наша договорённость насчёт клана и квестов — в силе. Но в своём трактире я собираюсь установить свои правила. Это — моя маленькая мечта, которую я осуществляю. И я не позволю твоей мечте, огромной, как асфальтоукладывающий каток, раскатать её в плоский блин.
Был огромный соблазн назвать Дона предательской пидарасиной и разорвать с ним все договорённости. Но я мужественно проглотил обиду. Ладно, Мёрдок. В самом деле, ты ведь уже большой мальчик. Реши проблему. Но сначала, разумеется, репетиция. Пока можно.
— Ладно, я тебя услышал, — сказал я Дону и встал, достав электруху из инвентаря. — Пацаны! Готовность номер один. «Звезда по имени Солнце». Е**шим на раз-два-три. Раз, раз, раз-два-три!
Следующий день был самым грустным из всех, что мне довелось пережить в этом мире. Мы с Доном обошли кабак сверху донизу, покивали головами с умным видом (А чего, собственно, было кивать? Система облегчала заключение сделок до маразма. И я, и Дон сразу видели реальную стоимость бизнеса. Я делал десятипроцентную скидку. Калькулятор в голове у обоих тоже работал одинаково. И даже если бы я сейчас, например, поломал стул, сумма изменилась бы в башке у обоих) и пожали друг другу руки.
— Рад? — спросил Дон с искренней надеждой.
— Нихрена, — искренне ответил я.
— Мёрдок...
— Что «Мёрдок», Дон? У меня с этой рисованой хернёй связан целый год воспоминаний. Здесь я лишился виртуальной невинности, здесь я бухал, здесь я курил, пока было курево, здесь я репетировал со своей группой. А уж сколько мелодий я тут сочинил!
— Чтобы шагнуть вперёд, иногда нужно сбросить балласт. Мне кажется, трактир уже только тормозит тебя. Ты пойдёшь далеко, Мёрдок. Я в тебя верю.
— Спасибо, Дон. — Я обнял здоровяка. — Вас, нерусей, х*й проссышь, с вашим е**нутым менталитетом, но я тебя, кажется, понимаю.
— Ну, мы же не прощаемся? — Дон внимательно посмотрел на меня, отстранившись.
— А куда я с подводной лодки денусь?!
— С подводной?..
— Ага. Ну, знаешь, как там, в первоисточнике: «We all live in a yellow submarine».
— А почему жёлтая? — спросил Дон. То ли правда умудрился песню не узнать, то ли в контексте не врубился.
— В нашем с тобой случае, Дон, потому что обоссанная. Ладно, бывай. Дел невпроворот. Гнёздышко нужно обустраивать.
Я вышел из кабака и ушёл, не оглядываясь. Ветер срывал с моих ресниц несуществующие слёзы. Обидно... И втройне обидно, что ничерта это на самом деле не значит. Да захоти там, наверху, они Дону могли бы точно такой же кабак забацать за секунду. Хера там? Ctrl+c, ctrl+v — получите, распишитесь. Всем по кабаку, даром, и пусть никто не уйдёт обиженным!
Но нет. Им, видите ли, интересно смотреть, как эти смешные таракашки тут суетятся и начинают потихоньку воспринимать всерьёз виртуал. Живём, понимаешь, как в раю, бессмертные... Бля, где уже та Ева, которая сожрёт яблоко, и хоть подыхать можно станет? Яблок, что ли, купить и всем бабам по одному раздать — авось, повезёт...
Усилием воли я заставил себя переключиться на позитивные мысли. За продажу кабака я выручил космическую сумму в сто девяносто три тысячи золотых. С копейками. Тут же закрыл долг перед системой — получите, боги, нарисованные деньги! Надеюсь, вы на них дрочите.
— Ну чё, мудачьё? — миролюбиво сказал я, подойдя к фундаменту Роминого дома.
Рома сидел тут же, с интересом читая мою книжку. Иствуд учил Колю играть в классики, или во что-то типа этого. Им было весело, на меня они внимания не обратили.
— Чё ты там? — заглянул я через плечо Роме. — А, теорию зубришь? Дело, дело. Хвалю.
— Мёрдок... — Рома поднял на меня какой-то совершенно осоловевший взгляд. — У меня с этой херни вдохновение прёт. Я, типа, столько текстов уже могу зафигачить.
— Ром, Ром, тс-с-с! — испугался я. — Тормози. Хватит оторванных хренов!
— Да не обязательно, чтоб оторванный, можно...
— Нельзя, Ром.
— Но ведь...
— Ром: «Белый снег, серый лёд» — помнишь, да? Всё нормально. Отдай книжечку дяде Мёрдоку. Дядя Мёрдок её спрячет.
Рома, надувшись, отдал мне книжку и встал. Потянулся, с омерзением посмотрел на фундамент.
— Строить надо, — зевнул он.
— Надо, — сказал я. — Репточка нужна.
— Всё-таки, Мёрдок, я не понимаю, почему у меня?
— Потому что больше не у кого. Мы с Иствудом, сам видишь, птицы вольные, наша крыша — небо голубое.
— А я чё?
— А ты — почётный гражданин, уважаемый член. Я тебя скоро с одной девушкой познакомлю...
— Реально?
— А когда я тебе п**дел, Ромыч, ты чё? Вот только вагину отрастит — и сразу...
— А?!
— Ничё-ничё, Ром. Ну чё тут, в целом? Давай, докладывай.
— Ну, короче... — Рома, видимо, по «живой» привычке, шмыгнул носом. — Одноэтажный дом, в самой простой комплектации — это ещё шестьдесят косарей.
— Сколько?! — заорал я.
— Дохера, в общем, — сказал Рома. — Но я двухэтажный хочу. Мало ли чё. Лишне не будет. В общем, сто косарей цена вопроса.
— Мало ли, чё ты хочешь, — осадил его я. — Откуда у тебя такие деньги?
— Ты ж кабак продал.
— Так он же мой! Я тогда лучше себе дом построю.
— Не вопрос, строй себе, чё. У тебя и порепаем. А я так перекантуюсь пока. Х*ли тут, не холодно, мусора́ не гоняют.
Здесь Рома был прав. Если отбросить предрассудки, жить можно было совершенно спокойно на улице. Ну да, не очень комфортно. Но, с другой стороны, можно подушку и матрас купить — тогда вообще нормуль.
Я долго смотрел Роме в глаза. Он столь же долго выдерживал мой взгляд. Пришлось мне сдать назад. Да и хер с ним, не больно-то и хотелось на него шестьдесят кровных косарей тратить.
— Ладно! Эй, Иствуд! Хорош там ерундой заниматься, иди сюда ерундой заниматься. Колюнчик, поиграй пока сам, лады? А потом мы с тобой... Эм... Блин, чем вообще с детьми занимаются? О! Точно. Потом мы с тобой пойдём к дяде Дону, и он нас в квест возьмёт. Очень-очень интересная игра, понимаешь?
— Игла, — подтвердил Коля и изобразил радость.
— Но сначала надо посидеть тихонько, не мешать дядям страдать ху... Эм... Не мешать дядям, в общем. Понял, да?
— Холосо, — с серьёзным видом кивнул Коля и шлёпнулся жопой на фундамент.
Я улыбнулся ему, как мог доброжелательно.
— А ничё, ловко у тебя получается, — заметил Рома. — Так это... Где репать-то?
— Здесь.
— Здесь?!
— Здесь, Рома. Я сказал, у тебя дома — значит, будет у тебя дома. Мёрдок слов на ветер не бросает. Доставай барабаны.
Я поставил перед собой стойку, закрепил на ней микрофон, сыграл пару аккордов, поорал в микрофон гроулингом. Очень хорошо. Опен эйр, мать его. Вокруг уже начали собираться любопытствующие.
— Блин, фигня какая-то, — пробормотал Рома, уже сидя за установкой.
Иствуд подёргал струны басухи.
— Ансамбль «Благодарные мертвецы» к стрельбе готов, — удовлетворённо сказал я. — Ну, три-четыре, раз-два — погнали!
Я решил немного пошалить и сыграл гитарную партию в примитивном панковском ключе. Очень даже ничего так получилось. Иствуд, правда, с перепугу накосяпорил, но быстро врубился в тему и реабилитировался.
Я всё ещё не отдавал себе толком отчёта в том, какую группу хочу. Точно — музыкальную. Но вот что конкретно лабать?.. Отправной точки не было. Не было песен, которые мне бы прям хотелось-прехотелось исполнить, не было жанра, в котором мне бы прям хотелось-прехотелось играть. Я знал, что хочу и должен быть рок-звездой согласно пророчеству, вот и всё. Поэтому всё, что нам оставалось, это фигачить и фигачить, ожидая, пока что-то нас всерьёз не зацепит.
— Эй, Мёрдок, а ты не охерел? — окликнули меня, когда мы доиграли.
— Не, — обернулся я. — А ты?
Играя, я стоял к группе лицом, чтобы видеть лажи обоих и подстраиваться. За спиной же у меня, на дороге, собралась целая гурьба из невесёлых рыцарей. И даже тот бородатый маг из недавних среди них затесался.
— Ты спросил, кому-то интересно тебя слушать вообще? — продолжал воин.
Он не был таким здоровенным, как Дон или Коля. Телосложением, наверное, как я. Подклассы у воинов тоже разные, характеристики и телосложение от этого зависят. Конкретный персонаж наверняка резкий, как понос. Оттого и наглый.
— Прошу прощения, сэр, — сказал Иствуд. — Мы действительно были неправы...
— Заткнись, — велел я ковбою и повернулся к недовольному. — Слышь, ты, задротина. Если мне понадобится когда-нибудь мнение публики о том, что я делаю — я подойду и спрошу у тебя первого. А до тех пор — не е*и мне мозг своим присутствием во вселенной, исчезни.
Толпа малость охерела. А я внезапно вспомнил, что у меня на кармане без малого двести косарей. А деньги, говорят, у трупов первым делом вываливаются. Ё-ё-ё-ё* твою мать... Штраф — полтинник, а остальное — бонус ребятам за подвиг. По ходу, надо будет бежать. И — быстро. А какой с меня бегун? А херовый. А этот, у которого ник над башкой — Diamond — как я уже упомянул, наверняка в скорость вкладывает всё, что можно.
Рома прибрал барабаны в инвентарь и героически встал рядом со мной, сунул руки в карманы и сплюнул через плечо. Иствуд, с едва различимым вздохом, тоже сделал шаг в нашу сторону и положил ладонь на рукоять револьвера.
Страсти накалились. Револьвер — всё же сильный аргумент. Ваншот никто не отменял. А у Иствуда этих ваншотов — шесть штук только в барабане. А с какой скоростью перезаряжает — тоже вопрос интересный. Против нас же собралось — десять человек. Колдун перехватил посох, напрягся.
— Вы чё, нубьё? — Даймонд, по ходу, ушам и глазам не верил. — Вы чё, уровень смотреть разучились?
— Ну, вижу я твой двадцатый уровень. И чё? Хочешь, я тебе свой член покажу — ты охереешь?
— Да, прошу прощения за то, что изначально повёл себя неправильно, — сказал Иствуд. — Позвольте переиграть. Этот город слишком крут для таких, как вы, парни. Но я позволю вам уйти живыми, если уложитесь в десять секунд. Время пошло.
Это он, конечно, перегнул — никуда они из этого города уйти не могли, тем более — живыми. Но время — время действительно пошло.
— Да клал я на этот штраф, — сказал Даймонд, покрылся серебристыми доспехами и рванул ко мне с мечом в руке.
Я вспомнил, что и у меня есть меч и доспехи, накинул это всё. Краем глаза заметил, что Ромыч тоже приоделся. Он ведь по квестам бегал — следовательно, чем-то там квестил, не хреном же демонов забарывал.
За Даймондом на Ромкин фундамент рванули остальные, разгневанные ещё моим ночным дебошем граждане. Загремели выстрелы Иствуда. Стрелок из него был, надо сказать, паршивый. В смотровую щель никому попасть не сумел, но несколько человек, матерясь, остановились. Тут до меня добежал Даймонд, и я сосредоточился на нём.
Х*як-х*як-х*як — резво наполучал я п**дюлей.
В интерфейсе безжалостно отображалось потраченное здоровье. А и правда — быстр, сукин сын. Хорошо хоть доспехи немного смягчают.
— Ах, ты, пидарасина! — вскричал я и начал размахивать своим мечом.
Даймонд легко, шутя, парировал мои удары. Но я видел, что всё равно чего-то там у него отнимаю. По пять-шесть очков — и то сало, как говорится.
Стоп! Какого хера я делаю?! Ой, дебиииил!
Мне аж плакать захотелось от собственной тупизны.
Я перехитрил Даймонда, пнув его ногой в живот. Миг — нах*й доспехи и меч. Ещё мгновение — здравствуй, моя ох**нная электруха!
Отлично!
— Пацаны, х**рьте их! — заорал я, не переставая играть.
Рома, смекнув, что к чему, пере*бал мечом Даймонду, уронив его на землю, и начал яростно рубить остальных. Иствуд перезарядил револьвер и сунул ствол в смотровую щель ближайшего рыцаря. Выстрелил, поморщился. Скорее всего, потому, что бабло списалось. Долго переживать он не стал — подошёл ко второму, к третьему.
— Неплохо! — услышал я вдруг. — А пока у тебя кулдаун — давай я попробую.
Это говорил тот грёбаный бородатый маг. И он, сука, в самом деле попробовал. Поднял посох, от которого пошли какие-то полуневидимые волны, и я почувствовал, что у меня руки стали какие-то тяжёлые. Рома, только что героически п**дивший превосходящие силы противника, замер и стал героически получать п**ды от превосходящих сил противника. Я увидел, как ко мне приближается латный кулак Даймонда и приветливо ему моргнул. В следующий миг оказался на спине.
Вот и приплыли. Прощай, бабло, здравствуй, нищебродство. Поздравляю, Мёрдок, ты опять существенно облегчил всем жизнь, себе в первую очередь.
— Только не порвите серебряные струны, — просипел я, чувствуя, как силы возвращаются. А толку-то х*ли?..
— Ни тлогай дядю Мёлдока!!!
Этого вообще никто не ожидал. Коля, тихо-мирно сидевший в сторонке, видимо, сообразил, что ситуация стала какой-то неприятной.
— Уйди! — крикнул я.
Но было поздно.
Коля, как сверхскоростной товарняк, налетел на Даймонда, снёс его со своего пути, даже не заметив. А потом — рыцари полетели во все стороны. Я сидел на жопе ровно и только смотрел, приоткрыв рот, как в неполные три года пацан расшвыривает бывалых игроков от десятого до двадцатого уровня. Половина сдохла, другая половина, в чуть живом состоянии, предпочла сдать назад. Бабла вывалилось — мама дорогая. Мечи, топоры, зелья, шмотки.
К последнему Коля подошёл к колдуну.
— Пляхой! — крикнул он и въ**ал ему по макушке.
В реале от такого удара бородач бы в землю по ноздри ушёл. В виртуале — тупо скопытился, оставив по себе значительное количество всяческой хренотени.
Коля же повернулся ко мне и сказал:
— Папа!
После чего, как подкошенный, шлёпнулся на землю.
Ну а куда Дону было деваться? Я считаю, некуда. Ни у кого из нас дома не было, а бросить на улице ребёнка без сознания могла только конченая сволочь, коей Дон не являлся.
— Пива, — велел я, втаскивая здоровяка Колю через порог за подмышки. — За счёт заведения.
— И как это поможет парню? — мрачно спросил Дон.
— Самым непосредственным образом, — сказал я. — За пивом объясню. Давай, Дон, не тяни! Бармен из тебя — такой себе, честно скажу.
И правда. Когда ко мне кто-то приходил — я сразу же наливал, немедленно. Себе. А Дон мне не налил. Непорядок.
Ноги Коли, пыхтя, удерживал Рома. Иствуд вышагивал замыкающим. Вообще, я бы заставил его вместе с Ромой корячиться, а сам бы шёл, сунув руки в карманы, но совесть не позволила. Как-никак, я этого пацана под опеку взял, и защищать он именно меня кинулся. Должен я ему хоть какое-то уважение выказать?
— Ладно, — вздохнул Дон, — тащите его наверх. В ту комнату, где он раньше был.
Мы потащили. А пока тащили, я, грешным делом, думал. И пришёл к грешному выводу, что, несмотря на все мои ухищрения, с домом чего-то решать будет надо. Потому что жить в кабаке у Дона для ребёнка не вариант. Жопа. Жопа окружает меня со всех сторон! Вот пока не пытался группу собрать — жил, как у Христа за пазухой. А стоило только начать ёрзать в этом направлении — и посыпалось, как из рога изобилия. Горшочек, вари, блин. То алкоголизм, то скелет по башке бьёт, то Сандра, со своим «каквпервымразом», то, вот, ребёнок. П*́*дящий взрослых дядек, как нехер делать.
— Уф-ф-ф! — выдохнул Рома, когда мы кинули Колю на кровать. — Чем он их, а?
— Руками, — огрызнулся я.
— Да понятно, что руками. В смысле, это ж навык какой-то, типа, или чё?
— А тебе не один хер? — посмотрел я на Рому.
— Мне — один, а тебе — нет, наверное, — сказал тот, глядя мне прямо в глаза, так, что я почувствовал себя тупым. — Если пацан не умеет читать, но в нужный момент, типа, смекнул, какой навык использовать — хрень какая-то.
Хм. Об этом я не подумал. Правда — тупой.
— О чём речь? — спросил стоящий в дверях Дон. — Кто-то кого-то бил?
— Ну да, там, фигня, — махнул я рукой. — Хулиганы какие-то репетиции помешали. А Коля их расшвырял.
— Серьёзно? — заинтересовался Дон. — А уровни у них какие были?
— У самого слабого — десятка, — ответил Иствуд. — Двадцать у нескольких. У одного я, по-моему, двадцать пять видел.
— И он один их разбросал? — вытаращил глаза Дон.
— А я про что? — повернулся я к нему. — Герой! Как такому койкоместо навсегда бесплатно не сдать?
— Ни за что. — Дон приблизился к кровати. — Поразительно... Здоровье на нуле, и всё же он не умер.
— А может, его ё**уть? — предложил Рома. — Реснется — и как новенький...
— У тебя рука поднимется убить спящего ребёнка? — возмутился Иствуд.
— Слышь, чё ты на меня погнал, херня анимешная?! — тут же набычился Рома.
— Я...
— Так, смирно! — рявкнул я. — Отставить. Никто никого не убивает, все друг друга любят. Дон, ну, чё скажешь? Чё пацан сделал?
— Понятия не имею, — сказал Дон.
— Как так — не имеешь?
— Ну, я же его логов не вижу. Это тебе к брату нужно сходить, спросить.
— Не пойду я к нему! — сложил я руки на груди. — Я его уже нах*й послал.
— Ты его всегда посылаешь, как будто это что-то значит.
— Не, я в этот раз серьёзнейшим образом послал. Не пойду. Сходи ты. Не к спеху, просто как по своей теме пойдёшь, про этого тоже спроси, — кивнул я на Колю. — А то интересно — до жути стало.
— А у него первый уровень, — сообщил Иствуд. — Был нулевой, сейчас — первый. Это он на этих апнулся?
— Кстати, он же на штрафах в минус должен был уйти? — вспомнил я. — Блин, как ему бабла-то закачать... Как узнать, сколько должен? Бля, ну почему мне никто не сказал, что воспитывать детей настолько сложно?!
Коля лежал, не подавая признаков смерти. То есть, дышал во сне, но просыпаться отказывался. Мы закрыли дверь и спустились вниз, выпить по кружечке. Недовольный Рома спустился просто так посидеть.
— Не ссыкоти, — утешил я его. — Братан сказал, скоро экзамены введут на возраст. Коси под меня, сдашь сразу на тридцатилетнего...
— Мёрдок, это будет не экзамен, а алгоритм расчёта возраста исходя из характеристик, — перебил Дон. — И я бы на твоём месте волновался, не выставят ли тебе возраст лет пятнадцать.
— Кгхм... — Я поперхнулся пивом. — Дон, знаешь, когда кабак мой был — ты мне больше нравился.
— Люди меняются, — метнул на меня мрачный взгляд Дон.
— Ху... — начала было я объяснять ему свою, правильную, точку зрения, как передо мной в интерфейсе выскочило уведомление:
— Да, Дон, ты совершенно прав, Дон, — согласился я. — Чё, когда по квестам-то?
— Погоди, дай с трактиром освоиться...
— Чё тут осваиваться?! Наливай да пей! Хрен на эту дыру, Донни! Пошли, поохотимся на нежить. Ты и я, два крутых чувака, куча приключений! А? Что скажешь?
Дон посмотрел на меня без энтузиазма.
— Что, безработным стал?
— Типа, да, — не стал я отрицать очевидного.
— Ладно... Завтра утром. Я за тобой... А хотя где я тебя найду? Сам подходи, часам к восьми утра.
— У-у-у, Дон... Кто ж в восемь утра бухать начинает?
— Я тебе про бухать ни слова не сказал. В квест пойдём.
— Но, Дон, кто же ходит в квесты трезвым, согласись?
— Так, мне это надоело. Все мои предложения и обязательства остаются в силе только при условии, если ты будешь участвовать в квестах трезвым, как стёклышко.
У меня задрожала рука, держащая кружку.
— К-как — трезвым? — прошептал я.
Дон неожиданно рассмеялся и покачал головой:
— Мёрдок, у тебя сейчас точно такое же выражение лица, какое было у меня, когда врач сказал, что у меня рак.
— Подумаешь, рак! — воскликнул я. — Рак всего лишь убьёт человека. А ты делаешь со мной нечто куда более страшное!
— И дом я тебе не построю, — сказал Дон, будто вообще меня не слушал. — Построй уже дом, Мёрдок.
— Угу, — буркнул я.
По ходу, надо действительно становиться добропорядочным бюргером, тогда и Дон начнёт ко мне нормально относиться. А вообще — сплющилось мне его нормальное отношение? Да кто он такой?! Да идёт он на**й! Друзья мне не нужны, мне нужна только группа. И то — лишь для того, чтобы оттенять мою исключительность!
Так, это я с одной кружки так на**енился, или я с утра ещё что-то пил, но забыл? Наверняка пил. Как я мог не пить? Я же не супермен какой-нибудь.
Открылась дверь, Дон поднял голову, нам же пришлось поворачиваться. Особенно хорошо у Иствуда получилось, прям как в вестерне.
Однако вошёл отнюдь не ковбой, вошла — Вивьен.
— Здравствуй, Мёрдок! — сказала она. — Я ощутила половые органы и некоторую долю свободы. Сразу пришла к тебе.
— Вот! — воскликнул я. — Вот! Ни разу не слышал от женщины слов приятнее. Иди, выпей с нами, Вивьен.
— Да, я выпью. — Она подошла. — У меня ведь нет своей воли, поэтому я буду подчиняться воле доминантного самца. Или самки. На самом деле это не имеет значения, главное, чтобы это был чётко выраженный доминант.
— Вау, — сказал я. — Дорогая Вивьен, я на тебе женюсь.
— Это кто вообще? — шёпотом спросил Рома.
— Без понятия, — ответил Иствуд.
— Налей даме пива, — сказал я Дону.
— Дама как будто не просит пива, — сказал тот.
Вот жлоб!
— У дамы своей воли нет. А моя воля говорит, что она хочет пива.
— Да, я очень хочу пива! — обворожительно улыбнулась Вивьен.
— А мне вот кажется, что она не хочет пива, — с нажимом сказал Дон.
— Может быть, и не хочу, — согласилась Вивьен.
— Так, б**дь! — рявкнул я и уставился на Дона. — Хочешь «Битву экстрасенсов»? Давай!
Дон меня прекрасно понял. Мы с ним одновременно повернулись и уставились на Вивьен.
«Пиво! — транслировал я ей. — Ты хочешь пива! Вкусного, холодненького, с пенкой. А запах — м-м-м, сдохнуть можно». Вивьен спокойно, с отрешённой улыбочкой, переводила взгляд с меня на Дона и обратно. Где-то через секунд тридцать улыбка её стала шире, а взгляд переметнулся на бочку за спиной Дона.
— Всё-таки я хочу пива, пожалуйста. Если вас не затруднит.
— Выкусил?! — Я торжествующе сунул Дону под нос средний палец.
— Да не может быть! — воскликнул тот и ещё пристальнее уставился на Вивьен. — Ты не хочешь пива!
— Хочу, очень хочу! Вкуснятина!
— Откуда ты знаешь, что вкуснятина, если никогда его не пила?
— Мне говорит об этом что-то вроде интуиции. Налейте мне пива, пожалуйста.
Дон, скрежеща зубами, повернулся и начал наливать Вивьен честную кружку пива. Рома и Иствуд внезапно очень обрадовались и даже хлопнули друг друга по ладоням.
— Вы чё? — поинтересовался я.
— Радуемся, — объяснил Рома. — Ты ж, типа, наш босс. Мы за тебя, братан. — И толкнул меня кулаком в плечо.
Колян так и лежал пластом. Я оставил с ним Вивьен, а чтоб не убежала, дал ей книгу про половые органы. Пусть просвещается. Сам же попёрся опять в ратушу. Именно там, согласно слухам, можно было выбрать проект дома. Делать так делать. Хорош вола сношать.
На дверях ратуши висело объявление: «Скоро выборы! Поспешите зарегистрировать свою кандидатуру на пост главы города в течение ближайших 6 дней».
Цифра, как я понял, менялась на бумажке каждый день. Я показал объявлению большой палец, потом — средний и вошёл.
— Где тут у вас дома раздают? — рявкнул я.
Мужик за стойкой, у которого мы регистрировали группу, тут же выложил передо мной талмуд с проектами домов. Я подошёл и полистал. Грустно вздохнул.
Рома не соврал насчёт цен. Постройка самого примитивного дома, с фундаментом, грозила обойтись мне в семьдесят пять тысяч рублей. Тьфу, блин... Этих, золотых сраных. Плюсом — социальный статус поднимется аж на полторы тысячи единиц. А это хорошо.
— И сколько строиться будет? — спросил я.
— Возведение дома стандартной планировки, как правило, занимает около суток, — прогундел мужик.
— Угу... Пока там комп включат, пока Paint запустят — уж и сутки прошли, — буркнул я.
— Вы хотите устроить выставку своих картин?
— Да молчи ты уж, бестолочь...
Стандартная планировка меня не устраивала. В доме должно быть место для репетиций. Ну, где-то же оно должно быть, не? Я считаю, должно, просто обязано. Поэтому я пролистал ещё несколько страниц и нашёл подходящий вариант. Стоил, правда, этот вариант...
— Сто пятьдесят косарей, мать моя женщина! — простонал я. — А скидки бывают?
— Цена окончательная.
Я ещё раз перелистал талмуд туда-сюда. Более дорогие варианты под студию были. Более дешёвых — нет.
— Ладно, — выдохнул я и ткнул пальцем в картинку. — Этот. Куда тебе деньги пихать?
Деньги списались с моего счёта тут же.
Я вышел из ратуши и почувствовал себя голым. Даже осмотрелся на всякий случай — нет, вроде бы шмот на мне. А на душе так тоскливо-тоскливо... Такую прорву денег вбухать в такое скучное дерьмо, как дом... Господи, за что? За грехи, видать...
— Вот он!
Я нашёл взглядом Даймонда сотоварищи. Их в этот раз было меньше — пять человек всего и без мага. Тут же покрылись доспехами, ощетинились мечами.
— А, здорово, пацаны, — вяло сказал я. — Тоже в градоначальники метите? — и показал большим пальцем на объявление.
С Даймонда исчезли доспехи. Он огромными круглыми глазами посмотрел на меня, на объявление, снова на меня.
— Ты?! — проорал он. — Да никогда!
И рванул в ратушу, оттолкнув меня с дороги. За ним поспешили остальные. А я, улыбнувшись, побрёл себе в неизвестном направлении, насвистывая мелодию из фильма «Человек-амфибия».
***
— А-а-а-а, кха-кха, буэ, кгх-тьфу, о-о-о, аргх, гжлах! — вот всё, что я мог выдавить в ответ на приветствие Дона.
Я искренне старался говорить сквозь кашель, но получалось, по-моему, фигово. Впрочем, Дон мог бы понять суть, если бы ему было не плевать на меня. А ему было плевать. Он желал лишь знать, зачем я сп**дил стул из его кабака.
— Мёрдок, что ты делаешь? — устало спросил Дон. — Вернее... Как ты это делаешь?
Я, наконец, совладал с кашлем и заговорил более внятно:
— Спасибо, что спросил, Донни. Итак, я взял стул у тебя в кабаке, поставил его напротив своего строящегося дома, сел, выдрал страницу из книги про х*й с п**дой, завернул в неё пучок бес-травы, потом нашёл какого-то мага, который скастовал фаерболл и пустил его по касательной. Косяк я прикурил от него и теперь, типа, сижу и наслаждаюсь тем, как отымел этот глючный проект в бесчисленный раз. Как тебе такое объяснение, мой дорогой и единственный друг?
Дон, как всегда, качал головой. Осуждающе. Я затянулся снова, у меня опять глаза на лоб полезли. Господи, какая дрянь! Но не бросать же. Это ведь символ победы над системой. Бросить косяк — всё равно что высморкаться в знамя.
— Дом, значит? — Дон одобрительно посмотрел на нарисованный забор, за которым виднелся уже совершенно с виду готовый дом. — Это хорошо. Молодец, Мёрдок. Приду к тебе на новоселье.
Угу, если я тебя позову. Я очень хочу тебя позвать, Дон. Но внутри меня живёт гнусная обида на тебя. Я пытаюсь её подавить, уж как умею. Вот, стул у тебя спёр. Может, к тому времени, как дом достроится, я успею напакостить тебе так, чтобы посчитать, будто мы квиты, и я тебе даже должен. Тогда будет просто супер. Кажется, бес-трава начинает работать. Я разговариваю у себя в голове. Кажется, ртом говорить я вообще разучился.
— М-м-ме-е-е-е, — сказал я и удовлетворённо кивнул — не, не разучился. Просто удолбался чем-то непривычным. Переживу. Не переживу — так сдохну. Хи-хи.
— Мёрдок, сейчас мне нужен стул.
«Нихрена он тебе не нужен. Сейчас день-деньской, в это время в кабаке народу вообще не бывает. А к вечеру, когда набьётся под завязку, никто даже и не заметит отсутствия стула. И тебе же лучше — меньше переломают, меньше платить за ремонт. Я-то аккуратный».
Вот что я хотел сказать, и даже сказал — в голове. Но губы не слушались. Я совершенно обмяк на стуле. С трудом поднял руку и сделал ещё одну тягу с косяка.
Интерфейс, наконец, счёл нужным вмешаться:
Аминь, интерфейс. Что б я без тебя делал. Вот объяснил — и сразу всё понятно сделалось.
Рука упала, косяк — вернее, то, что от него осталось, — вывалился на землю. Дон дисциплинированно его затоптал. Потом поднял, покрутил головой в поисках мусорного контейнера. Не преуспел. Вспомнил, где находится, и бросил окурок обратно. Я попытался засмеяться, но только булькнул.
— Мёрдок, ты — невыносимое существо, — сказал Дон. — Как можно доставлять столько неудобств окружающим тебя людям? Складывается впечатление, будто ты это даже не нарочно, просто такова твоя природа. Где бы ни появился, ты начинаешь тянуть на себя одеяло, потом заматываешься в простыни, в матрас, забираешь подушки, кровать, стулья, всю мебель, отдираешь половые покрытия, снимаешь натяжные потолки, сматываешь проводку, гнёшь вокруг себя сантехнику и в таком виде, с этим всем, вываливаешься на улицу и пытаешься доползти до ближайшего бара.
Дон потряс без особой надежды за спинку стула. Я качался вместе со стулом и умиротворённо мычал.
— Ладно... Занесёшь, как оклемаешься.
Он ушёл, оставив меня одного. Я не мог двигаться. Мысли сделались медленными-медленными, а окружающий мир, как следствие, ускорился. Я видел краем глаза, как летят облака, соревнуясь в скорости с реактивными самолётами, которых в этом мире пока не было. Я видел, как передо мной возникла улыбающаяся физиономия Коли. Он что-то быстро-быстро тараторил, я ни слова не понимал. Его оттащила Сандра. Потом появился Рома, молча кивнул и исчез. Иствуд задержался дольше. Он что-то мне доказывал, тряс перед собой гитарой, но в конце концов плюнул и ушёл, обломавшись.
Вернулась Сандра вместе с Колей. На заднем плане маячил Дерек. Сандра держала палитру, а Коля, хохоча, наносил мазки мне на лицо. Потом Сандра взялась подравнивать. В конце кисть взял сам Дерек и завершил работу. Мне показали зеркало. Я хотел закрыть глаза — не сумел.
Стемнело. Кто-то — я не заметил, кто, — накинул на меня плед. Я пускал на него слюни и гадал, когда же меня отпустит.
А что если — никогда? Что если я отыскал критический баг, который парализовал меня наглухо? При этом я отказался иметь дела со своим братом. То есть, он меня не ждёт. И не хватится. Может, взглянет иногда на мои логи, увидит, что я сижу уже сутки или двое неподвижно. Подумает, что я обиделся, или типа того. Плюнет и перестанет смотреть.
И никто, никто не расскажет, что со мной что-то не так. Кому я нужен? Да всем без меня только лучше будет, Коле в том числе. Сандра уже достаточно прокачалась. Выйдет замуж за кого-нибудь, будет счастлива. Рома сменит класс. Иствуд дождётся открытого мира и станет путешествовать, сражаясь со злом. Все обретут свои мечты, кроме меня...
Скупая мужская слеза скатилась на плед. Сам, сам себе всё обгадил, как всегда, придурок! Нельзя курить то, что не предназначено для курения! Разве мне мама об этом не говорила?
А я что? Мне не так уж и хотелось, просто я должен был! Почему подростки вечно рвутся пить, курить и упарываться? Да не потому, что у них в жизни всё так хреново, а потому что общество это осуждает. Подростки прекрасно видят, какое оно убогое, лживое, фальшивое и тупое, это общество, и хотят, пока могут, смачно харкнуть в его дебелую харю. Не понимая, что общество утрётся, а вот они — они утонут. Как крысята в ведре с мочой. Как утонул я.
И вот — виртуальный мир. Мир, где нет никаких негативных последствий. Дайте вы людям травить себя, убивать себя, выражая таким образом презрение миру! Нет — забирают. У взрослых отобрали табак, у детей — спиртное. Концлагерь с жизнью, ограниченной правилами, которых не обойти. В реале подросток может исхитриться и нажраться, а здесь это запрещено кодом бытия. Где свобода? Чем этот мир лучше реального, если он, даже больше, чем реальный, извивается под дудки дегенератов, которых вечно обидели, оскорбили, чьи права вечно нарушили?
Люди не приемлют рая — эта мысль доползла до меня уже на рассвете. Если боженька там, наверху, мутит что-нибудь эдакое, я ему сочувствую. Когда эта свора даунья туда войдёт, рай превратится в ад. Каждая шавка начнёт визжать, что какой-нибудь куст оскорбляет её чувства, а форма облаков не является политкорректной, и так далее, и тому подобное. Пройдёт десять минут, и господь даст отмашку архангелам перерубить в фарш весь этот сраный п**дец.
Я даже услышал грустный голос Бога: «Ладно... Давайте теперь попробуем с ламантинами».
Под утро я, кажется, задремал. Мне грезилось, что я стою на ярко освещённой сцене, один, с легендарным Риккенбакером, и пою в безмолвную темноту:
Мне казалось, что я сам написал эту песню, ведь она сто процентов была про меня, это я, я сидел на холме, глядя, как солнце восходит и заходит, мир вертелся вокруг меня...
Разбудила меня Вивьен. Она, как и все остальные, говорила быстро и неразборчиво, с серьёзным лицом. Запустила руку под плед. Я ничерта не чувствовал, но, судя по видимым движениям, Вивьен пыталась добиться от меня внимания и любви. Я игнорировал её усилия до полудня. Потом её отогнала Сандра.
Сандра не требовала ни внимания, ни любви. Она с беспокойством заглянула мне в глаза, потрясла за плечо. Исчезла. Вернулась с ведром воды, плеснула на меня. Ощущение прохладной свежести докатилось до меня спустя минут десять моего внутреннего времени. И прошло за минуту.
Ночью я опять остался один. И с крыши спрыгнул Бэтмен. Он долго стоял напротив меня и грустно шевелил ушками летучей мыши. Ничего не сказал и улетел. И после этого я сумел пошевелить средним пальцем правой руки. С этого и началось моё воскрешение.
К утру я шевелил всей кистью. А к тому моменту, как таймер строительства дома обратился в нули, я встал со стула и хрустнул шейными позвонками. Виртуальными.
— Это был самый лютый приход за всю мою жизнь, — просипел я.
Шкала здоровья ушла в ноль, шкала запаса сил — туда же. У меня даже таланта фактически не было. Я кое-как дохромал до временного забора, окружающего строительство, положил на него руки, и забор с тихим приятным звуком исчез.
Нах*й, дорогая редакция. Нах*й. Я слишком устал.
Я ввалился в дом. Мебели не было, вообще ничего не было, только просторные и чистые пустые помещения. В одном из таких я рухнул на пол и заснул. Нормальным здоровым сном, возвращающим силы, а не этим выматывающим приходом.
Я проснулся затемно. Потянулся, размял затёкшие конечности. В окно светила луна. Судя по интерфейсу, было ещё не так уж поздно, всего-то доходило одиннадцать.
Здоровье восстановилось на четверть, запас сил — того меньше. Однако сон явно пошёл мне на пользу. Я окинул внутренним взглядом интерфейс. Так-с, выпить ничего нет. Ладно. Значит, пора наведаться в кабак. Поправить голову и определиться с дальнейшими телодвижениями.
Репточка — есть, жильё — есть. Надо отыскать пацана и поселить его на втором этаже. Кстати, он ведь очнулся, если меня не глючило. Как он там? Стоп-стоп-стоп! Не надо думать с такой головой. Выпей, Мёрдок. Выпей и пожри, приди в норму.
Я вывалился из дому. Стул исчез. Скорее всего хозяйственный Дон его забрал. Кому ещё могло понадобиться спереть стул? Таких, как я, тут больше нет. Да такие, как я, в принципе, штучный товар.
Пошатываясь, как пьяный, я потащился по улице, которой раньше почти не ходил. Раньше ведь я не жил дома. Кстати, надо будет разобраться, как мне дома сохраниться. И как мне дома хранить вещи, деньги, чтоб с собой всё не таскать. Перетру на эти темы с Сандрой или с Доном.
Вдруг я замер, увидев белоснежный, красивый, похожий на советский ДК, конкурирующий кабак «Бешеный апельсин».
— О, — сказал я. — Ништяк.
Давно ведь собирался заглянуть. Вот и ещё немного подгажу Дону — не ему понесу деньги, а конкурентам. Пожалуй, после этого можно будет спокойно приглашать его на новоселье.
Внутри было неуютно. Слишком большое помещение. Слишком огромное расстояние между столиками. Вот как, спрашивается, встав, сразу же врезать стулом по башке парню за соседним столом? Никак, надо пару шагов сделать. Не, это бред какой-то. А народу — полно. В чём секрет?
Я мрачно тащился к стойке по омерзительно чистому полу, под непонятно откуда доносящееся треньканье балалайки или ещё какой укулеле. Зыркал во все стороны, заставляя посетителей опускать взгляды. Кое-кто не опускал. Вон, в дальнем углу обосновался Даймонд с компанией. Сидят, важные такие, пиво потягивают и на меня смотрят с презрением. Педики. Ладно, хрен с ними. Драться я на самом деле ненавижу. Кайфа — ноль, а если пальцы повредишь — ещё и играть хрен знает сколько не сможешь. В виртуале таких проблем, положим, нет, но всё равно. Мешающих жить уродов лучше сразу убивать. Эх, арбалет мой, арбалет...
— Пива, — сказал я бармену-неписю, взгромоздившись на стул-бомбу возле стойки.
Рядом со мной никого не было, все предпочитали столики. Я ещё раз окинул зал взглядом. Многие пили не пиво, а соки. Может, в этом и прикол? Вся школота несовершеннолетняя сюда стянулась? У меня-то в этом плане было никак. Пиво, либо крепкое, вот тебе и весь ассортимент.
— Тёмное, светлое? — спросил бармен.
— Подъ**нуть решил? — повернул я к нему голову.
— Тёмное, светлое? — повторил непись, сияя полудурочной улыбкой.
— Светлое, — буркнул я. — Лёгкое. Lager. Я сегодня на диете. И пожрать чего-нибудь.
Бармен из непися был хреновый. Всё приходилось называть своими именами и тыкать пальцами. Но всё-таки в итоге я стал счастливым обладателем кружки светлого пива и тарелки с мясным ассорти. Начал вдумчиво потреблять.
После второго глотка сделалось хорошо и уютно. А неплохое заведение. И бармен наверняка учится, запоминает клиентов. В следующий раз всё, что нужно, по щелчку принесёт. Пожалуй, буду сюда иногда захаживать. Вон и сцена есть. Наверняка мы на этой сцене с пацанами скоро выступим. Эх-х, завтра же репетиция! Давно такого энтузиазма не чувствовал. Дом, правда, не обставлен нихрена, но это пофиг. Пацану койку поставлю, это самое главное, а сам пока на полу перекантуюсь, я не привередливый. И так уже сколько времени просрал на всякую хрень, вместо того чтоб музыку делать.
— Э, Мёрдок! — послышался слева мерзкий голос. — А я смотрю — ты, не ты?
— Читать не научился, Король-Алмаз? — буркнул я.
— Всё грубишь, — сказал Даймонд. — А чё вдруг «король»?
— Забей, — поморщился я. — Школоте не понять. [1]
— Слышь, ты кого школотой назвал? — спросил мерзкий голос справа.
Я лениво повернул голову, посмотрел на второго дегенерата.
— А, ясно, — зевнул я и поднял кружку. — Меня окружили. Наверное, сейчас мне п**дец.
Похоже, мой скучающий тон парней как-то обескуражил. Может, лишний раз им напомнил, в каком дурацком мире мы живём, и до какой степени глупо тут сводить какие-либо счёты. Вот такое я говно, ага. Вечно напоминаю мертвецам, что они — мертвецы.
— Спокойно, Грой, — сказал Даймонд и добавил, обращаясь ко мне: — Это Грой. Он любит драться, но он ничего не имеет против тебя лично.
— Хренасе, — сказал я, отпив из кружки. — А чего это ты вдруг такой добродушный? Никак тебе отсосал кто-нибудь?
Даймонд рассмеялся и щёлкнул пальцами. Бармен тут же подал ему кружку. Тоже светлого. Точно я угадал — бармен обучается. Может, тут даже система скидок для постоянных клиентов есть.
— Я просмотрел список тех, кто подал заявление. Ну, в ратуше, — сказал Даймонд. — И тебя там нет.
— Ну, логично. Я в задницу не долблюсь, с детства не приучен.
— Чё? — подпрыгнул на месте Грой. — Чё ты сказал, а?
— Ничего не имею против тебя лично, — сказал я ему. — Просто если человек лезет в политику — значит, где-то в районе копчика у него набита татуха «Добро пожаловать!» и стрелочка вниз. Я не из этих.
— Ты чё, назвал Даймонда гомосеком? — хрустнул костяшками пальцев Грой.
— Грой, Грой, уймись, — смеясь, сказал Даймонд. — Мёрдок — он... Всегда такой. Просто не обращай на него внимания.
— Да, — кивнул я. — Не обращайте на меня внимания. Так будет лучше для всех.
— Ты мне ещё за забор ответишь, — буркнул Грой. — Который сломал.
— Все вопросы к Системе. Штрафы я оплатил. Пацаны, вы потрепаться хотели?
Я всем своим видом недвусмысленно намекал на то, что мне было бы во сто крат приятнее одиночество. Даймонд внял намёку и придвинулся ко мне.
— Есть предложение, Мёрдок.
— Излагай. Когда, где, сколько времени, сколько денег?
— Чего?
— Я музыкант, у меня группа. Если у тебя есть предложение — оно про музыку. Иначе мне не интересно.
— Оно связано с музыкой, но группа тебе не понадобится. Короче. Недавно появилась возможность создавать кланы. Но ты об этом знаешь, я видел там твою группу «Благодарные Мертвецы». Сейчас появляются новые квесты, модифицируются старые. Сейчас очень хорошее время, можно высоко подняться. Вступай в мой клан! Будешь ходить в рейды вместо мага, боевым музыкантом. Ещё можешь взять этого психа Рчн. Не знаю, как он делает то, что делает, но если он сумеет это повторить...
— Хр-р-р! — захрапел я, уронив голову на стойку.
— Слушай, да он вообще все берега попутал! — возмутился Грой. — Можно я его побью?
— Оставь, Грой. Медс, подумай. То, что мы сейчас сможем легко поднять, будет определять нашу жизнь здесь вечно. Мы можем стать хозяевами этой жизни, или же продолжать питаться крохами. Эти твои детские рассуждения про жопу — очень весело слушать. Но власть и деньги — единственный путь к тому, чтобы стать по-настоящему независимым.
— Ты — это херово разукрашенный набор алгоритмов, — сказал я, поднимая голову. — И хоть ты наизнанку вывернись, но вся твоя независимость — до тех пор, пока у разработчиков на корпоративе пьяный уборщик не нассыт на материнскую плату. Приятно было поболтать.
— Подумай, Медс.
— Назовёшь меня так ещё раз...
Но Даймонд с Гроем уже исчезли. Надо же, а мы с Колей, оказывается, стали представлять ценность. Да ещё какую. Разумеется, вступать в клан Даймонда я не собирался. Мутить мутки — так уж лучше с Доном, чем с каким-то неизвестным мудачьём. А с Колей и вправду надо бы поразбираться. Использовать пацана — это, конечно, заманчиво. Однако он ведь объяснить не может. Вдруг у него там, в характеристиках и навыках, какой-то п**дец необратимый происходит? Впрочем, опыт, конечно, растёт, и даже уровень поднялся...
Я доел мясо, допил пиво и спросил бармена, сколько с меня. Здоровье и силы практически восстановились, я вновь почувствовал себя человеком.
— Вы можете получить всё бесплатно, господин бард, если согласитесь исполнить песню для наших гостей, — сказал непись.
— Бард... — поморщился я. — Убил бы, да тебе начхать.
— Вам не нравится, когда вас именуют бардом? Назовите предпочтительное обращение.
Вау. Вот это круто. Реально круто.
— Меня зовут Мёрдок. Так и называй. Без «господина».
— Мёрдок, сыграешь песню — и мы в расчёте. Как тебе такое предложение?
Я ткнул «да». И, призвав электруху, взошёл на сцену. Поставил перед собой стойку с микрофоном.
— Раз-раз, — пробормотал. Убедился, что звук — клёвый. И провёл по струнам, сам не понимая, что собираюсь выдать.
Пальцы сами заиграли. Я им не мешал, просто наблюдал, с отстранённым любопытством. Получилось довольно долгое и психоделическое вступление. А потом я почувствовал — пора. И поднял голову к микрофону.
В голове всё ещё была звенящая пустота, там не было ни единого слова. Но когда я раскрыл рот, слова полились. Неспешно, спокойно и размеренно.
Они слушали. Они поднимали головы, прекращали жевать, замирали с поднятыми кружками. А я, после небольшого проигрыша, начал второй куплет:
Музыка изменилась. Я заиграл быстрее, жёстче, на подъёме. Припев:
И меня прорвало. Я чувствовал то, чего раньше, кажется, не ощущал ни разу. Куплеты рвались из меня, один за другим. Припев менялся, с каждым разом становясь всё злее и яростнее. Я стоял в виртуальном мире и пел о виртуальном мире. И виртуальный мир меня слушал.
Никто не свистел, никто не требовал очистить сцену. В меня не летели пивные кружки и тухлые яйца. На меня смотрели. Меня слушали. Грохотала перегруженная гитара, гудели стены от моего голоса, усиленного микрофоном. По моим щекам стекали цветные слёзы и падали на сцену. А я и забыл, что Сандра с Колей меня разрисовали. Впрочем, что удивительного? Я, помнится, однажды забыл даже одеться. Грим — это уже мелочь на таком фоне.
— Радуйтесь все! — закончил я оглушительным выкриком своё выступление, когда почувствовал — всё.
И поклонился, опустошённый.
Кто-то похлопал. Кто-то к нему присоединился. Оваций в итоге не было, но мне хлопали, от души, практически все. Некоторые, конечно, смотрели хмуро, исподлобья, но основная масса присутствующих — аплодировала. Кое-кто даже встал.
Я убрал в инвентарь гитару и спустился со сцены. Прошёл мимо столиков к выходу. Мне что-то говорили, меня хлопали по плечам. Наконец, я вывалился на свежий ночной виртуальный воздух и остановился, тяжело дыша. Поднял голову, посмотрел на луну.
— Это что такое было, а? — спросил я.
Луна промолчала. Дрянь нарисованная, чего ещё от неё ожидать...
__________________
Я не знал, где живёт Сандра — мне до этой ночи было насрать. Зашёл к Дону, постучал в дверь. Дверь открылась спустя минут пять непрестанного стука.
— Тебе по голове постучать? — буркнула девушка в доспехах а-ля бронелифчик.
Что хорошо в убогом виртуале — любой человек в любое время суток может выглядеть на сто процентов супергуд, при условии, что в интерфейсе есть нормальный шмот. Девки без косметики выглядят отлично. А уж такие глупости, как причёска, даже во сне не портятся.
— Э-э-э... — протянул я. — Дон?
— Ты е**нутый? — ласково спросила девушка.
— Да хер вас знает, прогрессивных европейцев! — психанул я.
— Ник прочитать не судьба?
— Да ты знаешь, где я был? Ты знаешь, что я пережил?!
— Знаю. Обдолбался бес-травой и завис, сидел двое суток перед домом, слюни пускал. Код поправили, баг пофиксили. Скажи спасибо своей Сандре, она суетилась, на холм бегала.
— Во! — Я ткнул пальцем в девушку. — Как раз её ищу — спасибо сказать. Не подскажешь, где искать?
Тут я, наконец, оторвал взгляд от бронелифчика, посмотрел над головой ник. Присцилла.
— А, — щёлкнуло у меня в голове. — Это ж ты тогда Дона спровоцировала за каской идти?
— Каской? — удивилась Присцилла.
— Ну, короной пресловутого свинолюба, или как его...
— Господи, Мёрдок, что у тебя в башке творится, а? Иди в кабак. Сандра либо там, либо дома. Где она живёт, я всё равно не знаю, там спросишь. Дону скажи, что если через час не придёт, я ему устрою флюгегехаймен.
— Мать-мать! — шарахнулся я. — Понял, педерам. То есть, передам. Спасибо, леди, простите за беспокойство.
— Сдохни, — беззлобно сказала Присцилла и захлопнула дверь.
Я пошёл к кабаку, улыбаясь ночной улице. Люди после смерти такими приятными становятся, аж разговаривать хочется. Кажется, впервые за год жизни в этой клоаке она мне нравится... Стоп. Ой. Ой-ой-ой!
С тяжело колотящимся виртуальным сердцем я одолел оставшийся путь бегом. Ворвался в такой привычный, такой родной кабак и замер в дверях, крутя головой.
По идее, уже был час, когда все столы ломаются, пиво разливается, бьются морды и вообще становится весело. Однако у Дона было почему-то культурно. Народ сидел себе за столиками, неспешно беседовал. Многие ели. На сцене сидела рыжая деваха и щипала струны контрабаса. Я её вспомнил. С полгода назад Сандра её ко мне направила. Беседа не задалась. Идиотка считала рок-музыку уделом дегенератов. Пришлось привести контраргументы. Бедная девочка пулей вылетела из кабака, и больше я её не видел. До сего дня.
На стенах висели картины. Аж сразу две. Чего там намалёвано, я разбираться не стал.
— Безобразие! — воскликнул я. — Я буду жаловаться! Это осквернение гробницы!
На меня с недоумением и неудовольствием посмотрели завсегдатаи. Я решительно прошёл к стойке и грохнул кулаком. Подбежала одна из моих девчонок.
— Чего изволит господин бард? — прощебетала она.
— Где Дон? — рявкнул я на неё.
— Господин хозяин просил его не беспокоить.
— Я спросил, где он!
— Господин хозяин просил его не беспокоить.
— Слышь, красавица, я тебе сейчас толерантно виртуальные зубы выбивать начну!
На плечо мне легла тяжёлая ладонь. Я оглянулся и встретил пустой взгляд одного из своих вышибал.
— Тебе чего, образина?
Это я, наверное, зря. Мир завертелся перед глазами, и в себя я пришёл лёжа на земле. Дверь кабака передо мной захлопнулась. Хорошее настроение, и без того подпорченное неприятной мыслью, слилось в унитаз окончательно. Я встал, сжал кулаки и тяжело задышал, не зная, что предпринять. Возвращаться в кабак точно смысла нет, я этих ребят знаю. Их даже топы отп**дить не могут. У них тупо не запрограммированы очки здоровья. И силы явный безлимит. Читерство, короче. Типа, стальная рука закона. Или порядка.
Коктейль Молотова? Это ещё попробуй замути. Тьфу, блин, злой я какой!
Вдруг дверь кабака раскрылась, и оттуда выскочила женская фигурка.
— Господин Мёрдок, я заметила вас, но вы так быстро вылетели, что я не успела подойти!
— А, Вивьен! — сказал я и потрепал её по голове. — Как ты? Осваиваешься?
— Пока только бухаю. Я не очень понимаю, зачем вы даровали мне свободу, и какие у меня теперь будут обязанности.
— Пф! Я сам не понимаю. Я, Вивьен, творческая личность, понимаешь ли. Чего творю — отдупляю с большим трудом, если вообще. Ну, для начала, ты будешь снабжать меня информацией.
— Есть снабжать информацией!
— Что за херня с кабаком?
— Если я правильно поняла ваш запрос, господин Мёрдок, то в кабаке «Вспышка справа» произошли следующие изменения. Господин с ником Donney изменил инструкции для обслуживающего персонала, теперь за порядком следят более тщательно. Кроме того, он заключил следующие договорённости. С художником Дереком — о представлении его картин. С музыкантом Ванессой — о регулярных выступлениях. Благодаря означенным действиям репутация кабака поднялась. Наняли повара, теперь в заведении представлено стабильное меню, что, в свою очередь, тоже прибавило очков репутации заведению.
— Он превратил приличный кабак в какую-то дрисню, — резюмировал я. — Сердце разрывается... Никакого уюту. Пойду выпью.
— Простите, господин Мёрдок, но вы не сможете войти сегодня в кабак. Вас немедленно выставят.
— Тьфу ты! — возмутился я. — Дрянь какая. Ноги моей здесь больше не будет. Вся власть — «Бешеному апельсину»!
— Именно так, господин Мёрдок! — вскинула кулак вверх безвольная Вивьен.
— Слушай, красавица, а ты на какие шиши бухаешь?
— Госпожа Сандра дала мне денег.
— Это с какого перепугу? И прекрати называть всех госпожами и господами. Ты не в приличном обществе находишься, выбирай выражения.
— Как скажешь, чувак. — Вивьен панибратски толкнула меня в плечо, и я только сейчас понял, что она реально — в сосиску. — Теперь про перепуг. — Вивьен хихикнула. — Без тебя я не знала, что мне делать. Когда ты не ответил на мои страстные ласки, я подумала, что в чём-то провинилась, и ходила за Сандрой, пытаясь выяснить, как мне быть дальше. Сандра не хотела со мной разговаривать. Когда мы дошли до её дома, она спросила, нет ли у меня более интересных занятий. Я сказала, что люблю бухать, она дала мне денег и послала в кабак. Там я и пребывала, выполняя её волю.
— Стоп! — воскликнул я, ухватив самую суть. — Так ты знаешь, где она живёт?
— Пф! — сказала Вивьен и взяла меня под руку.
Поразительная девчонка, и учится быстро.
Домик у Сандры был простенький, не такой крутой как у меня, даже близко. Но уютный. Занавески на окнах, какие-то кусты на участке, всё такое. Чувствовалась женская рука, что называется. Впрочем, я себе тоже собираюсь марафет навести какой-никакой, но не сразу, постепенно. Для начала нужно на доходы выйти. А то фигня какая-то: группа есть — доходов нет.
— Ку-ку! — заорал я, колотя в дверь кулаком. — Открывай, сова! Медведь пришёл! С балалайкой! И с водкой!
Сандра открыла дверь быстро. Тут же застонала:
— Эту-то ты зачем приволок?!
— Здрасьте, приплыли! — развёл я руками. — А куда мне её девать? У ней дома нет, ей и не полагается. Брат — е**лай тот ещё, ему не скажи — он и не позаботится.
— Угу, ты зато — обо всех заботишься, мать Тереза, блин. Заходите.
— Заходи, — повернулся я к Вивьен.
Она, не будь дура, прекрасно чувствовала среднее настроение по палате и умудрялась соответствовать. Сейчас вела себя тише травы ниже... Бля, я запутался. Короче, тихо себя вела.
Коля сидел в гостиной на диване, как я и ожидал. Мне очень обрадовался.
— Мёлдак! — закричал он, подскочил ко мне и сдавил так, что мне это стоило десяти очков здоровья.
— Спокуха, здоровяк! — прокряхтел я. — Взаимно рад тебя видеть. Как самочувствие? А? Как в целом? Не шаришь? Норм, не?
— Мёрдок, ты его пугаешь! — крикнула из кухни Сандра.
— А как его спросить, чтоб он понял? — крикнул я в ответ.
— Щас!
Она вышла с подносом, поставила его на столик. На подносе был фарфоровый чайник, чашки, сахарница, вазочка с печеньками. Я вынул из инвентаря обещанную бутылку водки и поставил рядом. Мол, не с пустыми руками пришёл. Сандра укоризненно посмотрела на меня. Я с каменной мордой лица плеснул водки в одну из чашек — застолбил. Как это я говорю: чай без водки — х**та на постном масле, потеря времени.
— Смотри, — сказала Сандра и повернулась к Коле, неуклюже застывшему посреди гостиной. — Малыш, — засюсюкала она, — у тебя болит что-нибудь?
— Нет, — мотнул он головой.
— Кушать хочешь?
— Нет!
— А чай будешь? Сладкий, с печеньем!
— Да! — запрыгал Коля, хлопая в ладоши.
— Вот так надо, — сказала Сандра.
— В смысле? — не понял я. — Ты ж нихрена не узнала.
— А что нужно?
— Блин... Слышь, Колян. Братуха, такие дела. У тебя с деньгами как? Есть-нет? Ты там народу покрошил — стопудов на бабки попал. Я подгоню, у меня есть, ты скажи, сколько. И, это. Расскажи, как ты их так, а? Не, ты молодец, я ничё не говорю, мне интересно прост...
— Мёрдок, ты дебил? — спросила Сандра.
— А чё, нельзя?
— Да он вообще тебя не понимает. Он — ребёнок.
— Ребёнок-то, может, и ребёнок, но он, блин, воин!
— Он не воин, — вдруг сказала Вивьен.
Мы с Сандрой повернулись и уставились на неё. Вивьен сидела на диване и смотрела на нас пьяными глазами. Правым — на меня, левым — на Сандру.
— Ты что-то сказала? — спросила Сандра с нескрываемым презрением.
— Только то, что Rchn, которого вы называете «Коля», не воин. У него другой класс. Я это знаю, потому что это было частью моей работы: я видела класс и подкласс игрока и обращалась соответственно. Господин Артист, господин Воин, господин Музыкант...
— А кто он тогда? — спросил я.
— Не знаю.
— В смысле? — повысила голос Сандра. — Ты же видишь класс!
— Вижу. «Не знаю» — это стандартный ответ, если у меня запрашивают личную информацию о другом игроке.
Не, ну это уже дурдом какой-то.
— Колян, — повернулся я к пацану. — Это тётя Вивьен. Поздоровайся с ней.
— Пивет, тётя Вивин! — сказал Коля, успевший набить рот печеньем, и помахал рукой.
— Здравствуй, господин Khgiuhitu, — послушно ответила Вивьен. — Чем я могу помочь?
Мы с Сандрой переглянулись.
— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил я.
— Нихрена я не понимаю, Мёрдок. Плесни-ка водки, в самом деле.
Я плеснул. А отчего бы не плеснуть? У пацана, которому в реале не исполнилось даже трёх лет, оказался класс, которого в игре вообще не предусматривалось. Название которого он набрал, судя по всему, тем же методом, что и имя — методом тыка. И вопрос о том, что перед нами теперь за существо — остаётся открытым.
***
— Стоять-бояться! — рявкнул я на ухо дрыхнущему на фундаменте Роме.
— Ё* твою суку мать, б**дь! — заорал он, подскакивая до нарисованной луны. — Медс, падла, обоссусь же с пересёру, ё**ный, хера творишь?!
Тут он окончательно проснулся, огляделся и, убедившись, что рядом нет ни Сандры, ни Коли, грязно выругался.
— Не спать, косить! — хлопнул я его по плечу. — Слушай сюда: задротская тема, по твоей части. В игре появляется п**дюк с классом, которого не существует. Вопрос: чё за х**ня?
Рома пришёл в себя на удивление быстро. Шмыгнул носом, почесал в затылке.
— Ну, типа... Что такое вообще «класс»?
— Слово для обозначения того, какой именно хернёй страдает данный конкретный мудак, — выдвинул я своё понимание ситуации.
— Не, другое. — Рома уселся на фундаменте, скрестив ноги. — Класс — это, по сути, определённая комбинация характеристик. Ну, типа, если в силу и выносливость ввалено караул — это стопудов танк...
— Так-так, ты мне мозги не засирай. Какие ещё танки? Тут такого говна не водится.
— В смысле? Дон, дружбан твой, чисто конкретно танк, без п**ды.
— То, что он без п**ды, это я охотно верю.
— А, звиняй, я ж забыл, что ты ну... нуль в этой теме. Типа, танк — это такой здоровенный кабан, которого хер повалишь. В магии от него толку — хер, скорости тоже особо нет. Чисто танк: прёт и валит. Если рейд, например, то он на себя босса провоцирует, короче. Маг его, допустим, лечит, а остальные в это время босса п**дят. Догоняешь?
Рома с надеждой смотрел на меня. Я хмыкнул. Ну, положим, догоняю.
— Ну и как это соотносится с тем вопросом, который я имел удовольствие вам задать, сударь? — спросил я.
Нахрен, нахрен. Надо будет отключить нахрен эти всплывашки. Стопудово ведь можно. Если трезвым в интерфейсе пошариться.
— Ну, короче... Короче, вообще, в играх обычно классовая система не так работает, как здесь. Вот мы с тобой, типа, артисты, да?
— Ну? Типа.
— Во. А где ещё такие классы бывают? Да нигде, блин. Тута просто не игра как бы, а типа симулятор жизни. Ну вот они и подгоняют, эти. — Рома, что мне понравилось, не показал пальцем в небо, как Дон, а махнул рукой в сторону холма. — Характеристик — вагонище. Ну реально, ни в одной игре такого ада не видел, я как попытался там разобраться, мне сразу набухаться захотелось.
— Во, а я думаешь чего уже год не просыхаю! — обрадовался я. — Водки выпьешь?
— Чё, есть?
— Дык! — Я продемонстрировал початую бутыль.
Рома протянул руку, я сел рядом с ним.
— Да сука! — Рома вернул мне бутылку, когда отпить не получилось. — Забыл совсем... Так вот, я ж чего говорил-то? А! Короче, они могут любой класс ввести в любой момент. Это нихрена удивительного. Под какого-нибудь у**ня, которого что есть не устраивает. Может, он водолазом быть хочет. А подходящего класса для водолазов нет. Ну и сделают ему класс — водолаз. С подклассами, типа аквалангист, там. Такая хрень.
Я выпил ещё немного для ясности мысли.
— Сложно, — сказал я. — Но всё ещё сложнее. Класс — Khgiuhitu.
— Это что ещё за фигня? — удивился Рома.
— Подозреваю, такая же, как Rchn.
— Пацан твой?
— Угу.
Рома надолго задумался. Я уж было подумал грешным делом, что он уснул. Но вот Рома подал признаки жизни:
— Короче, я, типа, не знаю. Но я, типа, думаю.
— Молодец, — подбодрил я его.
— Я думаю, что если пацана оцифровывали тайно, то, мож, система эта была в режиме отладки?
— И чё?
— Ну, чё... Может быть — я хз, на самом деле! — сюда периодически какая-нибудь мандавошка загружается в режиме «бог». Со всеми характеристиками, выкрученными на максимум. Ну, квесты проверяет, там, ещё чё-нибудь. Не знаю, я не разраб, в натуре. А может, там в это время таблица характеристик вообще открытая, и можно выставить, чё угодно. Батя пацана не совсем в теме был. И пацан, загрузившись, попал на эту таблицу, которой игрок видеть не должен был. Понахреначил там всякого, сохранил класс как Khgiuhitu, и попёр дальше регаться. Фиг знает, Мёрдок, я реально не в теме, мож, х**ню спорол.
— Да нет, — медленно проговорил я, покачивая в руке бутылку. — Похоже на правду.
— Похоже. Как он там этих уродов повыносил — жесть, я чуть башней не поехал. У него, по ходу, к магии иммунитет, силы — зашкал. Выносливости только, по ходу, болт — быстро слёг. Но качнуть можно, тогда вообще трэш будет.
— Ему б интеллект сперва качнуть, — вздохнул я. — Всякое такое...
— А где он щас?
— У Сандры. Завтра заберу, шконку только замучу ему.
— Дом-то построился?
— Ага.
— Везёт. Я вот бомжую. На фундаменте если спать, штрафуют меньше. Когда мы зарабатывать будем, а, Мёрдок?
— Скоро, — железным тоном сказал я.
— Мёрдок! — позвала подошедшая с огромным кувшином Вивьен. — Я купила пива! Я молодец?
— Умница, — сказал я и встал. — Ромыч, завтра на репетицию ко мне. Буду вас дрочить, пока кефир из жопы не польётся. Кончилась лафа.
— Во сколько приходить? — обрадовался Рома. — Это аниме в кабаке ночует, я зайду, пня ему выпишу.
— Правильно, — одобрил я. — С утра приходите, с первым лучом солнца. Часов в двенадцать, но не позже часа.
— А где хата-то?
— Вивьен, какой у меня адрес?
— Улица Новой жизни, пятнадцать.
— Потрясающая женщина. Если бы ещё у тебя голова была квадратная — цены б тебе не было. Ладно, пошли ночевать.
Сандра отказалась приютить у себя Вивьен, пришлось забирать её с собой.
— Кстати, Ромыч, — сказал я, уже сойдя с фундамента. — А чё ты на улице-то бомжуешь, штрафы платишь? Снял бы комнату, как Иствуд.
— Так комната дороже штрафа, — пожал плечами Рома. — А мне один хрен. Ну, здоровья малёк уходит за ночь — фигня.
Я грустно покачал головой и забрал у Вивьен кувшин.
— Ты расстроился, — тихо спросила она, когда мы отошли.
— Забей, — вздохнул я. — Это творчество внутре клокочет. Всё нормально будет.
— Рада, — сказала Вивьен и засвистела. Я узнал мотив, который наигрывала рыжая тёлка в кабаке, пропустил Вивьен вперёд и выдал ей пинка для профилактики оптимизма.
— Мёрдок, а мы будем завтракать? — спросила Вивьен, когда я утром, купаясь в полуденных солнечных лучах, стоял на балкончике второго этажа и пил пиво из кувшина.
— Конечно, — бодро сказал я и протянул ей кувшин. — Вот, я тебе оставил.
Вивьен с кислым видом приняла от меня кувшин.
— У меня очень тяжёлое ощущение в груди, Мёрдок, — сказала она. — Как называется человеческое чувство, напоминающее тоску, когда веселье заходит слишком далеко, и ты понимаешь, что оно из инструмента психологической разрядки превращается в безысходную тюрьму, которая ежесекундно поедает твою бессмертную душу, и ты не знаешь, что делать, потому что начал веселиться, чтобы избавиться от тоски?
— Вдохновение, — пояснил я. — Завтракай и спускайся вниз, пацаны идут.
Пацаны пришли, как я и заказывал — в половине первого. Самое оно, чтобы нормально полабать. Постучали. Из-за двери было слышно, что они уже о чём-то яростно спорят. Когда я открыл дверь, каждый попытался пройти первым, застряли и заматерились. Ну, Рома заматерился, Иствуд-то культурный.
— Два дебила — это сила, — вздохнул я, втаскивая их за шкирки. — Добро пожаловать, всё такое. Пива нет, надо было со своим приходить.
— Мёрдок, харэ уже бухать, — сказал Рома. Выглядел он каким-то несчастливым. — Давай бабло зарабатывать?
— Ты поучи отца бабло зарабатывать! — прикрикнул я. — Кто охеренный домовладелец, а кто — бомжара, ночующий на улице? Вот то-то же. Давай в студию, установку сюда. Бля, Рома, я тебе куда сказал?! Сюда ставь! Во! Иствуд, ты — здесь стоишь, лады? Всё, круто, работаем. Давайте сделаем прогон «Звезды» и прикинем, что можно улучшить.
— Привет, мальчишки!
Вивьен, пошатываясь, спускалась по лестнице с пустым кувшином в обнимку, и, разумеется, привлекла всеобщее внимание.
— Здрсьть... — пробормотал Рома.
Я уже давно заметил, что он при виде девчонок первым делом смущается, а потом начинает гнать так, что даже мне дурно делается. Иствуд посмотрел на Вивьен коротко, потом перевёл взгляд на гриф своей басухи.
— Я так понимаю, ты с ней спал? — спросил он, нимало не стесняясь присутствием Вивьен.
— Завидуй молча, — сказал я с важным видом.
— Да я не завидую...
— Да, конечно, ага, — фыркнул я.
— ...просто вы с Ромулом потешались над одним только предположением о том, будто бы я имел связь с куклой.
Стало тихо. Вивьен, насвистывая, бродила по студии, не вникая в разговор. Мы с Ромой переглянулись и посмотрели на Иствуда, который отрешённо теребил струны, выдавая вполне приличные партии.
— Нет, я, конечно, понимаю, — сказал он, почувствовав некое замешательство. — Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку. Ты — лидер, ты — босс. Когда ты трахаешь кукол — это выражение твоей сложной душевной организации, а когда твой подчинённый как будто бы при жизни занимался чем-то подобным — это надо немедленно высмеивать беспощадно...
— Слышь, ты, аниме! — перебил его Рома. — Про кукол, это я тебя стебал, а он за тебя вписался, еслифчё, когда ты, как ссыкуха, выбежал, понял, да?
— Во-первых, я — не аниме, — процедил Иствуд сквозь зубы. — А во-вторых, даже если так — это ведь очень смешная шутка. Почему не пошутишь над ним сейчас, а? Или ты, как и подобает шакалу, способен тявкать только на тех, на кого показывает начальство? Лев настигает добычу, а ты треплешь падаль?
Рома положил палочки на рабочий барабан.
— Слышь, аниме... — медленно и с угрозой сказал он.
— Я не аниме, сколько тебе можно повторять! — заорал Иствуд. — Я — живой человек!
— П**дишь как дышишь! — не растерялся Рома.
— Мальчики, из-за чего вы ссоритесь? — встряла в разговор Вивьен. — У нас с Мёрдоком не было никакой интимной связи. Он упал на пол и сразу уснул, а когда я попыталась добиться от него ласки, он отогнал меня с криком: «Пошла нахер, дура, у меня репетиция завтра, пацаны придут!».
— А это уже не имеет никакого значения, — сказал я ей.
— Почему? — удивилась Вивьен.
— Потому что учись, если хочешь быть типа как человеком. Конфликт возникает не из-за того, что кто-то сказал или сделал, а из-за отношения в комплексе. Из-за того, как один человек ставит себя перед другим. Вот этот п**дюк, — показал я на Рому, — пытается казаться крутым, но не умеет, потому держится того, у кого самые большие яйца, и выстёбывает остальных. А этот п**дюк, — показал я на Иствуда, — хочет казаться независимым и надменным, но тоже не умеет, поэтому всем своим видом старается показать, как ему плевать на всё, что мы тут делаем, и какие мы тупые в сравнении с ним. И нам крайне повезло, что здесь есть я. Человек, который объективно круче самой крутой скалы во вселенной, и которому на полном серьёзе плевать на всё и вся. Я для них — недостижимый идеал. Скоро они это поймут и успокоятся.
— Ясно, — сказала Вивьен. — Ты очень хорошо объясняешь, Мёрдок, надеюсь, у нас с тобой ещё будет интимная связь.
— Должна, — пожал я плечами. — Вообще, я думал тебя с Ромой скрестить, но ему, наверное, проще вскрыться, чем перед Иствудом так подставиться.
Иствуд, побледнев и деморализовавшись, ожесточённо солировал на басу. Рома куда-то отвернулся.
— За установку! — скомандовал я. — На счёт «три» начинаем работать. Раз, два, раз-раз-раз, три-четыре — погнали!
***
Про кефир я накануне совсем даже не шутил. Спустя три часа репетиции пацаны смотрели на меня, как пионеры, которых привезли на лето в лагерь, одели в зэковскую робу и, вручив кирки и телеги, отправили разрабатывать шахту.
— Херово! — рявкнул я после очередного дубля. — Ромыч! С ритма четыре раза сбился.
— Три!
— Четыре, я сказал! Будешь спорить — заставлю отжиматься! Иствуд! Ты не слышишь, что у тебя строй съехал?
— Я не умею её настраивать! — взвыл ковбой.
— Что ты, сука, сейчас п**данул? — шагнул я к нему.
— Сейчас настрою, говорю!
— Мёрдок, давай тормознём, — взмолился Рома, пока Иствуд лихорадочно крутил колки, пытаясь возбудить в себе навыки настройщика инструментов. — Ну реально, ну ты сам глянь — сил уже нихрена нету.
Запас сил у него и в самом деле был где-то в районе нуля.
— Значит, ты будешь играть без сил, насекомое. То, что мы сейчас делаем — это грёбаная элементарщина. Если завтра я вам скажу, что мы будем играть блэк-метал, вы оба сдохнете в ту же секунду. Поэтому я не желаю слушать жалоб. Иствуд!
— Есть!
— На жопе шерсть! Приготовился! Рома — палки взял. Возьми эти сраные палки, пока я их тебе в задницу не засунул! Три, два, один — белый снег, серый лёд... На растрескавшейся земле...
Ещё два прогона спустя Рома промахнулся по тарелке, палочка вылетела из ослабевшей руки и попала Иствуду в лоб. Иствуд в ответ сел на пол и заплакал. Я же сам с себя охреневал. На половине кувшина пива столько фигачить! И у меня ещё запас сил только до середины просел. Хотя пожрать не мешает, конечно.
— Перерыв, — объявил я и повернулся к Вивьен, которая сидела под окном и терпеливо смотрела и слушала. — Метнись в магаз, возьми пожрать. Вот бабло. — Я вызвал из своих царских запасов десяток монет и протянул ей. В руке оказался полотняный мешочек. Вечно у них всё в мешочках... Подсознательная тоска по яйцам, что ли?
— Что купить? — подскочила готовая к труду и обороне Вивьен.
— На свой вкус и цвет, — сказал я. — Ну и закуски какой-нибудь, само собой.
Вивьен ускакала. Рома выпал из-за барабанов на пол и начал издавать там какие-то грустные звуки. Иствуд спрятал басуху в инвентарь от греха подальше и сел на пол, укрыв лицо в дрожащих ладонях.
— Ничё, пацаны! — бодро сказал я и отобрал у Ромы палочки. — Ща пожрём, и всё получится.
— Ты хочешь сказать, мы на сегодня ещё не закончили? — прошептал Иствуд.
— Дурак, что ли? — уставился я на него. — Мы на сегодня ещё даже не начали.
— Мёрдок, ты безумец.
— Знаю. Значит, стратегия такая. Музыка — это не блажь. Музыка — это работа, которая делает из вас инвалидов. Вы возненавидите её, но всё равно будете вынуждены выполнять. И уже потом, спустя время, возлюбите её снова, но уже — безумной и извращённой любовью. Только так можно выковать из безвольного утырка — настоящего музыканта.
Я сел за установку.
— Юнга! На меня смотреть. Во все глаза смотреть. Я — нихера не умею играть на ударных. Мой инструмент — гитара. Но я фанатично торчу от музыки. Знаешь, чего тебе не хватает?
Рома перекатился на спину и мученически посмотрел на меня.
— Тебе не хватает лёгкости. Не легкомыслия, а лёгкости, Ром. Ты зажат. Я пока не знаю, что тебе нужно, чтобы расслабиться, поэтому ты будешь играть снова и снова, опять и опять, и так до тех пор, пока мы не подберём ключ...
— Кто ты такой, мать твою, и куда дел Мёрдока? — спросил Иствуд.
Я в ответ начал стучать. Просто колотил, как бог на душу положит, мысленно напевая «Звезду по имени солнце», и то, что я слышал, нравилось мне больше, чем то, что выдавал Рома. А когда я бросил взгляд на него, то убедился, что и он придерживается такого же мнения.
Да иди ты! Задница, блин, весь настрой сбила! Я остановился и положил на рабочий барабан обе палочки.
— Это музыка, парни, — сказал я. — Не плохая и не хорошая. Пропустите её через себя. Позвольте себе раствориться в ней. Я спецом выбрал очень простую песню. Её легко разучить. А потом надо просто приучить себя от неё тащиться. Как некоторые упоротые дегенераты тащатся от бега.
— О, это — ваще поехавшие! — воскликнул Рома.
— Невменяемые люди, — подхватил Иствуд.
— Ну вот, — усмехнулся я. — Видите? У нас появилась объединяющая энергия!
Вскоре подвалила Вивьен, принесла один кувшин пива и несколько свёртков с бутербродами.
— А что, инвентарём тебя боженька обидел? — спросил я.
— Разумеется, — сказала она. — Я ведь просто информационная функция. Изначально.
Н-да, недосмотр. А ведь мог бы и сообразить, что так дело повернётся. Господи, вот нахрена я себе ещё и это на шею навесил? Поистине, у меня психология такая: когда жизнь начинает усложняться, надо взвалить на себя ещё мешков десять добротного цемента и — вперёд, с песнями. Может, надо не бухать, а к психологу сходить? Интересно, есть здесь психологи?..
— Ясно, — сказал я и разгрузил Вивьен. — В кабаке, что ли, брала?
— Конечно, я больше ничего не знаю. Этот мир весьма причудлив — после офисного симулятора.
— Деньги остались?
— Ни за что!
Материться я не стал. Я ведь и сам понятия не имел, где тут брать жратву, и есть ли адекватные магазины, где еда стоит столько, сколько стоит, а не столько, сколько готов выкинуть подвыпивший дебил.
Стола у меня не было, поэтому расположились тупо на полу. Несколько минут все молча ели. Пацаны восстанавливали силы и здоровье, им было не до болтовни. Вивьен же опять была отчего-то хмурая.
— Ты чего такая напряжённая? — толкнул я её в плечо.
Мы сидели рядом, пацаны — лежали напротив, вкушая пищу, как древние греки. Ну, из тех греков, которым с утра до вечера делать нехер было, а не те, которые на них горбатились.
— Меня не покидает чувство, которое ты назвал вдохновением, — открыла душу Вивьен. — Почему у тебя нет стола, Мёрдок? Мы едим на полу... У меня такое ощущение, как будто я качусь куда-то вниз.
— Мож, фундамент криво положили? — сказал Рома и сам же уныло заржал над своей остро́той с набитым ртом.
Иствуд смолчал. Кажется, вообще не услышал. Вот и прекрасно. Ещё пара-тройка таких репетиций, и они вообще забудут, как это — друг друга выстёбывать. Совместно переживаемый п**дец — сближает.
— Ясно, — сказал я. — Ты по-женски ищешь уюта и стабильности. Тебе нужен дом, из которого ты могла бы убегать бухать, и куда возвращаться. И чтобы когда ты просыпаешься, тебя ждал завтрак. Типа такого?
— Очень похоже, Мёрдок! — обрадовалась Вивьен. — Как ты это понял?
— Да понять-то не проблема. Не первый день живу... Вопрос в другом — нахрена это в тебя положили. А если не положили — то откуда взялось?
— Завелось, — буркнул Иствуд.
— Точняк, от сырости, — ржанул Рома.
— Так угараете, будто уже готовы к ночной репетиции, — осадил я их.
— К какой, н**уй, ночной репетиции? — хором вылупились они на меня.
— К такой. Моцарт почему стал Моцартом? Он как родился, батя положил его на клавиши фортепиано, привязал и не отвязывал, пока тот не захерачил «Реквием». А если бы не привязал — получился бы вместо Моцарта какой-нибудь пидарас.
— По-моему, «Реквием» — оркестровое и хоровое произведение, — влез Иствуд.
— Вот и прикинь, как пацан изъ*бывался! — не растерялся я. — Он что, ныл?! Они нихрена не ныл! Героически выполнил поставленную задачу, отвязался и пошёл бухать с сознанием выполненного долга.
— Мне кажется, это действительно развилось во мне спонтанно, — задумчиво сказала Вивьен. — С тех пор, как мне дали условную свободу, во мне многое изменилось. И далеко не все перемены выразились в изменениях характеристик. Складывается ощущение, будто во мне завелась монада...
— Херасе! — обалдел Рома. — Чё, даже тут такое бывает? Мне, типа, куратор сказал, тут никаких зараз нет!
— Сам ты зараза, — устало сказал я. — «Монада» — это элементарная неделимая частица человеческой души, типа, неразложимое ядро, господи...
— А-а-а, — протянул Рома, глядя, как Вивьен кивает.
— Слушай, Мёрдок, — сказал Иствуд, сделав глоток из ходящего по кругу кувшина. — Вопрос. Откуда ты столько всего знаешь? Ты с какого возраста не просыхал?
— С восемнадцати, — сказал я. — Ну, хотя... В восемнадцать я ещё просыхал периодически. С девятнадцати уже серьёзно работал над собой, да. А какая тут связь?
— Когда ты получал знания?!
Я фыркнул. Потом, не выдержав, заржал:
— Вот поэтому, ковбой, нас никто победить и не может! Вы, чурбаньё, нажравшись, спать валитесь, а русский — книгу берёт. Или с умным человеком беседует, да не о херне всякой, а о высоких материях. Я бухал с одним мужиком, так он время останавливать умел.
— Как? — хлопал глазами Иствуд.
— Запросто. Помню, что он взял доску, долго рассказывал, как они с дружбанами сплавлялись по реке, потом положил доску — и что ты думаешь?
— Что?
— Пока он рассказывал, время останавливалось. Мы потом проверили, у нас на мобилах время одинаковое, а в доме на стене часы на пять минут отстают.
Трепался я больше по привычке. А сам — думал. Загадки во тьме... Одушевлённая Вивьен. Колян с непонятным классом. А я брата на**й послал. Зря, наверное. Зашёл бы завтра, обложил матом, да узнал бы чего-нибудь. Но — хрен ему. Вот когда сам позовёт — тогда пожалуйста. Обложу, узнаю. А пока есть более насущные дела.
— Ладно, пацаны, отбой тревоги, — сказал я. — На сегодня с репетициями закончили. Завтра к часу — сюда.
Они так радовались, детишки мои... Я не смог им сказать, что завтрашняя репетиция будет полнейшим дном и безысходностью. Так всегда бывает. С третьего раза что-то начнёт получаться. Эх, ни разу мне не доводилось с таким слабым коллективом работать... Но тут сколько минусов — столько и плюсов. Воспитаю с нуля, так сказать, команду мечты.
— Кто знает, где в этом говнограде мебеля берутся? — спросил я, вставая.
Бумажки, в которые были завёрнуты бутерброды, исчезли. Кувшин тоже испарился. Занятно... Это что-то новенькое, или из недосмотренного старенького?
— Не в курсах, братан, — сказал Рома. — Но, типа, помогу искать. Слышь, Мёрдок, а, это...
— Да ночуй, конечно, какие вопросы, — пожал я плечами. — Мы ж рок-н-ролл делаем, братуха, чё ты.
Рома засиял так, будто внутри него кто-то включил лампочку. Я открыл дверь, чтобы выпустить народ и самому выйти и увидел идущего по дорожке Дона.
— Дон! — обрадовался я и, оттолкнув Вивьен, выскочил первым. — Вот тебя-то мне и надо.
— Ну и где моё приглашение? — криво усмехнулся Дон. — На почте затерялось?
— Не кипишуй, — сказал я, пожав его здоровенную лапищу. — Мебель ещё нужна. Ну и всякое говно...
— Какое говно? — удивился Дон.
— Ну, типа... Бывает же в домах всякое говно? — Я неуверенно обернулся на дом. — Ну, там... Коврики-ху*врики, занавесочки... Посуда... Бля, это мне чё, самому этим всем заниматься?!
— Ну да, — пожал Дон плечами. — Я себе по-минимуму обставил. Потом с Присциллой сошлись — она там развернулась уже... Мой тебе совет — найди женщину.
Я повернулся к Вивьен и гнусно ей улыбнулся:
— Не желаешь свить гнездо?
***
— Мёрдок, я хотел с тобой очень серьёзно поговорить, — пробасил Дон, шагая рядом со мной по улице.
Он вызвался проводить туда, где можно купить мебель. Иствуд свалил в кабак искать приключений, а мы с Вивьен и Рома на подхвате погнали за покупками.
— Трахайся с кем хочешь, мы с тобой ничем не связаны, — отмахнулся я.
— За свои идиотские шуточки однажды получишь, — предупредил Дон. — Ты квест на корону короля вампиров взял?
— Ну, я.
Я про него и забыл уже, блин... А он и правда до сих пор висит у меня.
— Спрашивали сегодня.
— Ну, пусть дальше спрашивают.
— Мёрдок, дела так не делаются. — Дон положил руку мне на плечо. — Пройди квест, либо откажись.
— Откажусь — штраф впаяют! — сказал я. — Тем более, там моё барахло осталось. Не хочу, чтобы кто-нибудь прикарманил.
— Господи, да сколько там? Три сотни монет и самострел?
—
— Ты такой хозяйственный, Мёрдок, — поддержала меня Вивьен, услышав про бутылку.
— Мёрдок, это несерьёзно! — сказал Дон. — Не заставляй меня применять санкции.
— Это какие? — заинтересовался я.
— Если придётся насильно тебя лишать квеста — это тебе в пять сотен обойдётся. Ну вот такая тут механика, что я могу поделать! В других играх, ребята говорят, хоть миллион человек одновременно могут одно задание взять. Просто пока один там, другой зайти не сможет. Может, поменяют... А может, не поменяют.
— Тогда такая идея, — осенило меня. — Ты ж хотел меня завербовать для групповых извращений. Можем начать с этого квеста. Там же можно будет вдвоём-втроём зайти, если я один взял?
— Должно быть! — воодушевился Дон. — Усложнится, конечно. Под командную игру сразу. А там и без того — ой как непросто...
— Кто ссыт, тот гибнет, Донни, — похлопал я его по спине.
— Угу... Пришли.
— Куда пришли? Ты о**ел?!
Мы стояли перед входом на лесопилку. В проёме, уперев одну руку в бок, а другой закинув топор на плечо, покачивался бородатый хер Людвиг Лесоруб.
— Здесь нет мебельного магазина, — сказал Дон. — Сделаешь сам, это нетрудно и быстро. Купи древесины на тысячу монет сразу — хватит обставиться. И пошли, ткани возьмёшь. Простыни — такое всякое.
— Боже, — прошептал я, чуть не плача. — За что мне эти анальные муки? Неужели ты разгневался, что я постоянно шучу про пидарасов? Я... Я не шучу, боже...
— Мёрдок, — ласково сказала Вивьен, положив руку мне на плечо, — хочешь, я понесу дерево?
Дерево и ткани «нести» не пришлось. Они даже в инвентаре места не занимали. Просто зачислились, как ресурс. Деньги, дерево, ткань.
— Металл же ещё, наверное, нужен? — вяло сказал я. — Гвозди ведь...
— В кузницу, — кивнул Дон.
— Нахерачусь сегодня вечером, клянусь...
Дон проводил нас до дома, заходить не стал. Сказал, что подождёт официального новоселья.
— А в квест завтра пойдём, — добавил он. — Утром за тобой зайду.
— Утром у меня репетиция, — воспротивился я.
— Во сколько?
— В час назначил.
— Успеешь. Я к девяти приду.
— Дон, побойся бога. В девять я тебя не просыпаясь убью.
— Ну, попробуй, заодно разомнёмся.
Он ушёл, озарённый лучами заходящего солнца.
— Вот урод, — сказал я, провожая его взглядом.
— Мож, я с вами? — спросил Рома. — Качну чего-нибудь...
— Не, Ром, — решительно отмёл я инициативу. — Там такие скелеты злые, что аж ссаться хочется. Меня один с двух ударов вынес.
— Иди ты! — вытаращил глаза Рома. — Так он, наверное, не по уровню тебе?
— Само собой.
— И ты опять туда пойдёшь?
— Так я ж герой, х*ли мне.
Сначала я сделал кровать для Коли. Односпальную, ибо нехер. Выглядел этот процесс так. Я поднялся на второй этаж, вошёл в первую попавшуюся комнату, уставился в угол и захотел кровать. Перед глазами замелькали модели. Я выбрал одну, которая, на глаз, была достаточно массивной, чтобы выдержать такого бугая, как Колян. В углу появилась груда досок, у меня в руке — молоток. Я е**нул молотком по доскам.
Ну, охереть теперь. Я воодушевлённо заколотил по доскам молотком. Спустя минуту на глаза навернулась скупая мужская слеза. От моих усилий доски начали принимать форму кровати. Через две минуты она была готова.
— Идиотизм на марше, — сказал я, оглядывая готовую кровать.
— А чё? — встрял Рома. — Считай, типа, в Икее купил, гы!
Комплект постельного белья сочинился похожим образом. Пришлось вульгарно тыкать иголкой в груду тряпья. Через три минуты появились: матрас, простыня, подушка, наволочка, одеяло и пододеяльник. А у меня прорезался навык портного.
— Так, всё, — сказал я и передарил Роме все свои ресурсы. — Пошамань немного. Раз будешь здесь тусить — давай, принеси пользу. Сделай там, внизу, стол. Нормальный такой. И стульев побольше.
— В студии?
— Херачь в студии, — махнул я рукой. — Места — валом. Разберёмся.
— А что будешь делать ты, Мёрдок? — поинтересовалась Вивьен.
— За пацаном схожу. — Я посмотрел в окно, убедился, что уже темнеет. — А то Сандра меня с говном съест. Вот почему я в прошлой жизни и не связывал себя такой хренью, как дом, работа и семья! Блин, как среди всего этого можно лавировать и оставаться приличным музыкантом — в душе не бу-бу.
***
Сандра, вопреки ожиданиям, не радовалась, что я забираю у неё Колянчика. Насупилась и начала задавать вопросы:
— У него будет своя комната? А кровать ты сделал? А игрушки?
— Рома ему барабан даст, — терпеливо сказал я. Не уверенный, правда, в том, что дефолтная установка предусматривает разборку на барабаны.
— Мёрдок, я же просила!
— Сандра, ну подумай ты головой-то, а? — Я сам тоже немного психанул. — Какие игрушки в этой дыре?! Да этот мир — сам по себе игрушка для даунов. Завтра в квест его возьмём, с Доном.
— Что?! — задохнулась от ужаса Сандра. — В квест?! Вы с ума сошли? Его же там убить могут!
— И чё? — не оценил я серьёзности ситуации. — Ну, убьют. Дашь ему пирожок. Возьми с собой пирожков на работу.
— Пиласки! — подхватил Коля и захлопал в ладоши.
Я улыбнулся ему и помахал рукой.
— Кстати, — понизил я голос. — А с каких пор он в штанах? Вытащили?
— Угу, сегодня утром достал, — сказала Сандра. — Сама обалдела.
— Ну вот, — обрадовался я. — Растёт пацан. Ты, это... на новоселье-то придёшь? Ну, когда я мальца обставлюсь.
— Да уж наверное, — усмехнулась Сандра. — Не чужие ведь...
И всё-таки она была какая-то смурная. Привязалась, наверное, к этому обалдую малолетнему. Женщина есть женщина.
— Ты сам-то как, вообще? — спросил я, когда мы отошли от домика Сандры на безопасное расстояние. — Может, у тёти Сэнди хочешь остаться? А, Колян? Ты говори, если чё, я ж залупаться не буду.
Блин, надо как-то учиться с детьми разговаривать. Пособие бы какое-нибудь... А тут, понимаешь, единственная подходящая книга — про половую йоплю.
— Я хотю с тобой, — промямлил Коля.
— Ну, пошли, коли так, — криво улыбнулся я.
Уже стемнело. Мы почти добрались до поворота, за которым должен был стоять мой бывший кабак, оттуда ещё три-четыре квартала — и дом. Но у судьбы были другие планы. Передо мной вышел из тени мужик в полном доспехе и в глухом шлеме. Я машинально поднял взгляд, чтобы прочитать ник, но ника не увидел. Вообще ничего не увидел. Я знал, что можно скрывать личную инфу от посторонних, поэтому особо не удивился.
— Мир тебе, х**нная голова, — дружелюбно сказал я.
— Мёрдок? — прозвучал глухой голос из-под шлема. — И-ван Во-рон-цов?
Я почувствовал, как будто холодный ветерок пробежал по коже. Коля рядом захныкал.
— Слышь, — сказал я хрипловато. — Ты меня на дебафф не бери, понял? Откуда имя знаешь?
Башка в шлеме кивнула. А в руках утырчатого рыцаря появился топор.
— Колян, бегом! — рявкнул я и толкнул пацана в сторону. Сам вынул из инвентаря паршивый мечишко, который подарил мне Дон.
Впрочем, за Колю я волновался зря. Неизвестного науке отморозка волновал только я. Он взмахнул топором. Явно опытный игрок. Ну а я видосик по историческому фехтованию пьяный смотрел. Я и сейчас не самый трезвый.
Парировать удар, как хотелось отморозку, я не стал. Метнулся вперёд и вогнал лезвие ему под шлем, после чего пнул и ушёл вправо вниз. Аж сам охренел от своей ловкости.
Рыцарь сделал несколько неверных шагов задом наперёд.
— Ты падай, — посоветовал я. — Ну его нах*й — стоять. В ногах правды нет — слыхал?
Но ублюдок не упал. Он попёр на меня снова. Это как?! И ведь ни слова про нанесённые повреждения не вылезло.
— Херово, — резюмировал я и сменил меч на гитару.
Торопясь очаровать урода, я заиграл боем, быстро переставляя аккорды.
Это чё, в смысле, не работает, что ли? Бля-а-а-а!
Я едва успел убрать гитару и отшатнуться. Рыцарь вдруг сделался быстрым. Попёр на меня, вертя в руках топор так, что ветром мне начало раздувать волосы. Я вновь вытащил меч — а чё ещё делать? Не смотреть же с улыбкой.
— Плохой! — закричал Коля и зашёл выродку с фланга.
Тот врезал ему в лицо концом топорища, Коля полетел кувырком.
— Ты охерел — ребёнка бить?! — взревел я и бросился в атаку.
Два удара ему я нанести успел — и снова никаких цифр. А потом получил лезвием поперёк груди.
Выручила очень ограниченная реалистичность игры. Ни кровищи, ни переломанных костей — просто ощущение удара, и я на спине, и
Это из полной тысячи.
И ещё
— Ещё раз к ней приблизишься — я вернусь, — глухо проговорил рыцарь без имени, наклонившись ко мне. — И ты узнаешь, что такое ад. Я буду убивать тебя снова и снова, пока мне не надоест. А мне не надоест. Понял? — Он поднёс топор к моему лицу.
— Понял, — поморщился я.
Здоровье медленно-медленно восстанавливалось.
— Что ты понял? — Лезвие топора вдавилось мне в щеку.
— Что справа тебе сейчас п**дец будет.
Рыцарь резко повернулся вправо. А Коля налетел на него слева. Внезапно, да? Экй я п**дабол.
— Плохой, кака! — заорал Коля.
Он легко уронил мудака, схватил его за ногу, рывком поднял и с размаху хряпнул оземь. От этого звука и зрелища даже мне стало нехорошо, а мудак и вовсе загрустил. Коля же не тратил времени даром. Поднял его и долбанул снова, потом — в третий раз. В четвёртый — не успел. Мудак тупо исчез, оставив по себе только топор.
— Колян! — крикнул я. — Хватай топор — руби хардкор!
— Топол! — Коля взял топор и победно потряс им в воздухе.
— Бегом — марш! — скомандовал я и сам же понёсся быстрее ветра к Сандре на работу. Коля скакал следом.
Всё страньше и страньше. Нет, мне, конечно, и прежде били морду за девок. Но не топором!
Бежать было недалеко. Сарайчик, в котором образовывались и воскресали игроки, уже был виден. И видно было, как открылась дверь, и наружу вывалился тот самый рыцарь.
— Злой! — выкрикнул Коля на бегу.
— Коля, фу! — сказал я. Блин, надо, надо учиться разговаривать с детьми! — Дай мне с ним поговорить немного, слышь?
Рыцарь от драки отлынивать не собирался. Увидев нас, ломанул навстречу, замахиваясь на этот раз двуручным мечом. Я остановился, взмахом руки остановил Колю.
— Мужик! — крикнул я издали. — Ты отдупляешь, чё ты делаешь, а?
— Заткнись! — заорал он. — Тебе конец! Вам обоим — конец!
Прям как Иствуд в самом начале. Познакомить их, что ли? Может, подружатся.
— И как ты это видишь? — сложил я руки на груди. — Ну давай, убивай, я вон оттуда выйду, — кивнул на сарай, — и чё? Доспехов у меня нет, ломать нечего. В инвентаре — шаром покати, деньги — дома оставил. — Тут я немного сблефовал. — Да только мы с тобой оба знаем, что утром ты свалишь и пойдёшь на планёрку невыспавшимся с красными глазами. А я схожу в кабак, опрокину пару пива и навещу брата. Всё ему расскажу. Парень, тебе — п**дец.
Он остановился. Меч положил себе на стальное плечо и рассмеялся:
— Вот, значит, как всё будет?
— Ага, — кивнул я. — Именно так. Ну, или мы с тобой нормально поговорим и решим вопрос.
— Не бей дядю Мёлдока! — подхватил Коля.
— Тс, Колян, — прошептал я. — Нормально, не кипишуй. — А громко сказал: — Короче. Ты мне вмазал, душу отвёл — успокойся. Топор твой теперь у Коляна, ты себе ещё нарисуешь, а пацану — игрушка. Что до Сандры...
— Не. Произноси. Её. Имя! — Мудак наставил на меня меч.
— Да как угодно, — пожал я плечами. — Хочешь по-нормальному? Давай по-нормальному. Пошли к ней, пусть она скажет, хочет она тебя ждать или нет. Скажет мне отвалить — я отвалю.
Херовая ситуация. Хе-ро-ва-я. Утешало лишь одно: мне этот мудень — ни сват ни брат. И с Сандрой они не то что не женаты — даже не встречались. А уж кто там кого любит... Как говорится, проблемы индейцев шерифа не е*ут.
— Это я тебе говорю — отвалить, — проскрежетал мудень.
— Извиняй. Я не прогибаюсь перед каждым встречным.
— Хочешь сказать, ты её любишь? — как-то по-детски обиженно крикнул мудень.
— Я моральный урод, мне нельзя любить, от этого вселенная рухнет. А девку жалко. Видал я, как такие защитнички, как ты, девчонкам жизни портят. Что смотришь? Да, я знаю, что ты её типа спас, бессмертной сделал. А она тебя — один хрен не любит, это я тоже знаю. Так бывает. Подрастёшь — поймёшь.
— Я не собираюсь с тобой разговаривать.
— Уже разговариваешь. Не пори херню, рыцарь. Отвёл душу — успокойся. Пройди пару квестов, скелетов похерачь, выпусти пар и вали домой. Вам запрещено загружаться в игру. Тем более вот так, по-читерски.
Неожиданно мудень засмеялся. Всё-таки мешал мне его шлем. Нихрена ж не поймёшь, рожи не видя. Вот чего он ржёт? От отчаяния, типа защитная реакция? Да не похоже чё-то... Где я налажал? Не, я-то знаю, что везде, но конкретно...
— В этом ты видишь свою силу, Мёрдок? Ты либо дурак, либо не понял ситуации.
— Ну, просвети меня, — пожал я плечами.
Мудень внезапно убрал меч, как будто готовился размазать меня словами, без меча. И так он, собака, и поступил.
— Ты, конечно, можешь обо мне рассказать своему тупому русскому брату. Только вот дальше него это не пойдёт. Знаешь, почему?
— Только не говори, что вы трахаетесь, — поморщился я.
Мудень пропустил оскорбление мимо ушей.
— Из-за него, — показал он пальцем на Колю. — Твой братец сделает всё, чтобы о нём не узнал никто.
— Схрена ли? — удивился я.
Мне показалось, что мудень замешкался. Потом твёрдо сказал:
— Рискнёшь сдать меня — валяй. Может, я и вылечу из проекта. Но твоего брата я потяну за собой. И не только его... Хотя тебе на это уже плевать. И если я узнаю, что ты ещё раз...
Я на время отбросил непосильные загадки и сосредоточился на главном. Сейчас надо было позарез выяснить, у кого длиннее и толще.
— То что? — оборвал я мудня. — Сдашь брата? Ну, окей. И сам вылетишь вместе с ним. И п**да твоей великой любви. Да тебя в чёрный список навсегда закатают, никакой оцифровки!
Мудень поперхнулся возражениями. Похоже о таком повороте он как-то не задумывался. Нормальная тема у влюблённых дебилоидов.
— Так что ты лучше приходи меня п**дить, — любезно разрешил я. — Так дольше пробегаешь. Но однажды всё равно спалишься.
Он яростно сопел несколько секунд, потом сообщил:
— Расскажешь обо мне — я расскажу о том, что делают другие. Твой брат не отделается увольнением. За то, что он сделал, его посадят — и надолго.
— Слышь...
Но было поздно. Мудень исчез. Я стоял, как обоссанный, и осмысливал новую информацию. Что-то там прогнило, в Штатском королевстве. О чём братан не посчитал нужным мне сообщить? И почему мне не похер? Вот это — ключевой вопрос.
— Ладно, — сказал я Коляну, который, как дисциплинированный ребёнок, тихо-мирно стоял рядом. — Будем считать — отмахались. Пошли уже домой. Дяде Мёрдоку нужно выпить, пожрать и спать. А тебе — пожрать и спать.
— Я не голодный!
— А это никого не колышет, Коль. Ужинать и спать — это, типа, священное писание.
— У-у-у!
— Не гуди! Завтра с дядей Доном в квест пойдём. Там знаешь, скелеты какие? Ты охереешь, какие там скелеты!
— Скелеты? — задумчиво спросил Коля.
— Ну. Страшные такие. Их бить надо. Херак-херак! Во, у тебя топор как раз. Оттянешься!
— Хелак-хелак! — радостно закричал Коля.
Он побежал впереди, круша топором воображаемых скелетов. Я грустно вздохнул:
— Блин... Ну не умею я с детьми. Не у-ме-ю!
— Да, да, Romul, о, да, ещё, ты такой импозантный!
— Типа чё, поза не та?
— Всё то, продолжай!
Я аккуратно прикрыл дверь и повернулся к Коле. Он стоял на крылечке, позади меня.
— Трахаются, — пояснил я, показав на дверь большим пальцем. — Мне-то пофиг, лишь бы не брызгались. Но с тобой заходить как-то непедагогично, что ли...
Насмотрится ещё... А ему организм-то позволяет, да ещё как. Плюс — Вивьен, девушка не самого тяжёлого поведения. Это уж вообще за гранью педагогичности получится.
— Тлахаюца, — сказал Коля.
— Это ты самую суть ухватил. А-а-а!
Зло меня разобрало. Не на Рому даже — хрен с ним, с Ромой, судя по звукам. На всё и сразу. Что за дерьмо такое вокруг меня происходит? Что значат туманные намёки этого петушка из реала? Как вообще связаны он, я, Сандра, Коля и мой брат? Херня какая-то, ей богу. А меня бесит, когда вокруг меня непонятная херня. Я люблю, чтоб всё просто, как яблоко.
— Коль, ты ж не очень устал, да? — спросил я.
Коля махал топором. Он пока ещё не понимал таких сложных вопросов.
— Пойдём, — сказал я и пошагал прочь от дома.
— Гуять? — спросил Коля и пошёл следом.
— Ага. Типа того. Помахаемся на сон грядущий.
Идти было долго и скучно. Чтобы совсем не заскучать, я начал раскачивать Коляну интеллект.
— Скажи: «гулять».
— Гуять!
— Гу-лять!
— Гу-ять!
— Гулять, б**дь!
— Б**дь!
— Ну вот, можешь ведь «л», когда захочешь. А теперь: «гу-лять».
— Б**дь!
— А ты приятный собеседник, надо заметить.
— Б**дь, б**дь, б**дь! — радостно кричал Коля и размахивал топором.
Что я вообще делаю? На каком языке я его учу? Он — явно не русский пацан, у него какая-то своя локализация стоит. Система мои слова переводит на его родной локальный язык. На нём он и говорит. А я слышу системный перевод, который пытается мне сымитировать акценты и прочие речевые дефекты... Господи, вот жесткач-то где!
— Надо было взять и от**здить этих строителей хреновых. А то ишь — башня им запонадобилась вавилонская, — проворчал я. — Говорили все на русском — нет, блин, взяли, всё испортили... Хотя вряд ли они, конечно, на русском говорили. Скорее — на еврейском. Коляня, ты кто по жизни, а? Вот национальность бы твою понять — уже бы проще стало. Ду ю спик инглиш? Хотя какой ты, нахер, спик... Что английские дети знают? Ну, там... Мамми? Дэдди?
— Папа! — воскликнул Коля.
— Вау! — обрадовался я. — Впрочем, согласен, это был самый очевидный вариант. Так, давай теперь рассуждать логически. Локаль ставится одна. Когда я говорю на русском — ты слышишь английский. Ты говоришь на английском — я слышу русский. Но если я начинаю говорить на английском — гипотетически, ты слышишь именно то, что я говорю. Потому что система не соображает, чего ей и на что переводить, а потому — игнорит. Следовательно что? А следовательно — жопа... Мне надо, получается, тебя учить на английском языке. А май инглиш из бэд...
— Плохой, — сказал Коля, косвенно подтвердив мою догадку.
— С другой стороны, — продолжал я рассуждать, — я имею Сандру. А она — американка. Допускаю, что на письме она сделает десять ошибок в слове «if», но уж язык-то у неё как надо подвешен, болтать научит. Это один вариант. Другой вариант — интереснее.
Я остановился и призвал меч.
— Зырь, — сказал я Коле и начертал на тропинке: «language». — Видишь такое?
Коля не понимал. Я терпеливо объяснял. Тыкал пальцем в свою голову, в его голову. Потом встал рядом с ним, закрыл глаза, вызвал интерфейс. Показал пальцем вправо и вверх, туда, где у меня раскрывалось меню настроек. Я с ними как-то пьяный наигрался, врубил испанский. И забыл. Подходит ко мне человек. Я ему: «Пошёл на**й!», а слышу: «Ля х*ё-моё», а мне в ответ: «Эль туда-сюда». Думал, крышак уехал, да Сандра надоумила. Вот примерно такими же жестами. Ну, если я с перепою сообразил — то и у Коли шансы есть.
Объяснение затянулось. Пришлось рисовать на дороге шестерёнку. Это Коля понял и, судя по кивку, ткнул мыслью верно. Дети, теоретически, обучаются быстрее взрослых, огромные объёмы информации усваивают.
— Ладно, — сдался я, наконец. — Пошли.
— Мёлдок? — насторожился Коля.
— Идём, говорю, забей, — сказал я громче.
Коля, выпучив глаза, попятился. Потом переспросил:
— За-бей?
— О! — обрадовался я. — Таки переключил язык? Молодца, Колян, дружбанище, шкет пацанский, дай обниму! Чё ты ссыкотишь, сопляк? Не тошни, прорвёмся! Ты теперь русский, ёпт! Послушай, как звучит язык! Музыка просто! Да мы с тобой мир завоюем, Колюнище!
Коля заплакал.
— Тс-тс, — сбавил я обороты. — Всё нормально. Смотри: Мёрдок. — Я положил руку на грудь. — Ага? Мёрдок!
— Мёлдок, — пробормотал Колян.
— Окей, — кивнул я.
— Окей! — заблестели глаза у Коли.
— Ты не шибко-то радуйся, — приземлил я его. — Это я так, чисто успокоить. А вообще — будешь правильный язык учить. Летс гоу, май френд! — Я махнул мечом и пошагал дальше. И русифицированный Колян пошкандыбал следом.
Пока два скелета (Два! Вы слышали? Два, б**дь!) спускались с лестницы, я подошёл к столу и быстренько собрал всё барахло. Бутылку сразу инвентаризировать не стал — сделал пару хороших глотков. Повышаем градус, всё вроде чётко.
— Окей, Коля, — просипел я, убрав бутылку и покрывшись доспехами. — Летс п**дить эм-м-м... как там... скелетонс? Нет... «и» в закрытом слоге... «скилитонс»? Не шаришь?.. Боунс! Во!
Пока всё было непросто. Слышать-то Колян русскую речь слышал, но знать её — не знал. А английский чутка понимал. Короче, сложную мы херню замутили, но ничего, разгребёмся.
— Кости, — дошло до Коляна.
— Боунс — кости, — подтвердил я. — Ту п**дить. Как тебе это объяснить... Хит. Файт. Страйк. Бэттл. Фак. Нет, блин, фак — не из этой области. Короче — давай за мной. Уррррааааа! За Родину! За Сталина, пидарасы костяные!
С этим воплем я налетел на скелетов. Один шёл чуть первее и быстро махнул молотком. Я уклонился, врезал ему по плечу. Скелету — хоть бы хрен по деревне. Зато у Коли включился триггер.
— Не бей Мёлдока! — заорал он и взлетел по ступенькам вслед за мной...
***
— Не, ну так-то мы молодцы, — сказал я, когда Коля укокошил обоих скелетов.
Они лежали на ступеньках в виде разрозненных желтоватых костей. Шикарный молот одного висел в воздухе, заманчиво вращаясь.
— Твоё, — показал я на молот.
Коля посмотрел на свой топор, потом покачал головой. Ткнул в меня пальцем.
— Ты!
— Не, я не хочу. Добрый ты пацан, Коля. Я тебя больше всех люблю. Бери молот, тебе нужнее. Я — чего? Я — музыкант. Трень-брень, тра-ля-ля.
Коля с серьёзным видом выслушал мои доводы и прихватизировал молот в инвентарь. Я с улыбкой похлопал его по плечу.
— Так-то я всё забрал, что хотел, — сказал я. — Можем и в обратку двинуть. Рома уже, наверное, дотрахался.
Коля ничегошеньки не понял, но когда я пошёл вниз — двинул следом. А я подошёл к двери только затем, чтобы обломаться по-жёсткому. Дверь оказалась запертой. Наглухо.
Да чтоб тебя веслом по голове! Вот же ж стерва нудная, эта ваша Система.
— По ходу, бородуют нас, Колян, — сказал я. — Придётся прорываться.
— Плолываться! — помахал топором Коля.
Мы пошли вверх по лестнице. На первой площадке больше ничего интересного не было. Дальше я шагал медленно, держа перед собой меч и готовясь, в случае чего, бежать с матерными воплями, увлекая за собой Коляна.
Коля, напротив, шёл беспечно и чего-то там гулил себе под нос. Ему-то хорошо. Он не видел, в каком состоянии Дон вернулся после этого квеста. Задание, видать, вообще для самых отбитых. Вот оно бы мне надо было, а? Я всего лишь барахло своё забрал. Нет, обязательно надо всех отп**дить. Агрессивная среда, вот как это называется. И что может вырасти из ребёнка, если он в такой среде воспитывается? Это я о себе. А мне ещё из Коляна человека делать.
Рычание. Я остановился. Темнота впереди была какой-то неправильной, неестественной. Внизу горел факел, и свет от него должен был если не освещать — так хотя бы разбавлять немного. Но передо мной стоял такой лютый мрак, что хоть глаза коли. Ну тупо заливку чёрным сделали, уроды.
— Э-хе-х*й! — позвал я, тыкая во тьму мечом.
Меч реально как в ничто проваливался.
Ну и чё? Реально туда идти? А ну как сдохну? Там ещё рычит кто-то. В этот-то раз реально много всего просрать можно. Эх-х, сесть бы как-нибудь, разобраться в этих амулетах, которые шмот удерживают. Да как дома сохраниться. Да шмот ненужный дома оставлять... Но я ж расп**дяй конченый.
— Мё-о-олдок? — спросил нерешительно Коля.
— Не видно нихрена, — пояснил я. — Ладно. Давай за мной.
Ссыковать перед пацаном было как-то стрёмно, и я решительно шагнул во тьму. Она сразу рассосалась, стала обычной темнотой. А передо мной очутился оборотень.
— Вот *******! — заорал я, взмахнув мечом.
Здоровенная горбатая хреновина, похожая одновременно на волка и человека, отбила меч лапой и прыжком повалила меня. Я поехал вниз по ступенькам, грохоча доспехами. Оборотень взгромоздился на меня и, рыча, колотил лапами.
Вроде, сука, и не сильно, но — часто! Я начал колотить скотину мечом ещё в процессе скатывания. Тоже отнимал у него какие-то крохи, но явно недостаточно. Эх, в реале бы порезал как следует — глядишь, он бы и отпрыгнул! Тут — хрен тебе, дядя Мёрдок.
Коля с рычанием догнал нас — меня в роли санок и оборотня в позе наездницы — и схватил оборотня за сальные патлы.
— Плохой! — заорал Коля.
Передо мной только ноги вервольфа мелькнули. Ну, лапы. А потом раздался «херак», и гнилая репа высерка встретилась с каменной ступенькой. Прежде чем скатиться окончательно, я увидел, как над головой Коли опять сменилась цифра уровня. Теперь он стал третьим.
— Коляня, жжёшь! — бодро воскликнул я, поднимаясь. — Ща, дядя Мёрдок подкрепится — и пойдём.
Я отозвал доспехи, достал бутылку, хлебанул как следует, прослезился и снова упаковался в доспехи. Поднялся наверх. Загадочной тьмы больше не было — попонтовалась и исчезла. Да и хер бы с ней, скучать не буду.
Лестница вела выше, на третий этаж. Я немного поколебался. Вот, с одной стороны, логика подсказывает, что чем выше, тем ближе к самому главному, которого мочканёшь — и домой. А с другой стороны, где тут когда логика ночевала?
— Ладно, давай второй этаж обсмотрим, — сказал я нарочито бодрым голосом Коле.
Тут, видимо, тоже какой-то дебафф работал. Было необъяснимо сратно, очень хотелось выпить. Но я сделал себе внушение больше не бухать этой ночью. Чревато последствиями...
Коля притих. Он, дурачок, видимо, полагался на меня. Я же полагался лишь на то, что этот здоровяк загасит здесь любую хрень. В его способностях я до сих пор ни бельмеса не понимал. Уровень у Дона был куда как выше, у Дона были охренительные доспехи, оружие, зелья, всякое разное говно. У Коли не было ровным счётом ничего. И он голыми руками гасил... да всех! Начиная с того мудака, который по всем документам вообще был бессмертен. И, кстати, мудак даже не особо удивился тому, что его загасили. Знал что-то? Конечно, знал! Но не у него же спрашивать, блин. К брату на поклон идти — тоже неохота. С другой стороны, если то, что мудак говорил про тюремный срок, правда, то братский долг велит осторожно намекнуть, чтоб Федя был осторожнее. Ну и придумал бы чего-нибудь. Например, удушил бы этого мудака своими стрингами, а потом обставил бы всё как несчастный случай.
Ладно, завтра об этом подумаю, после репетиции.
Тёмный мрачный коридор, закрытые двери. Я тыркнул одну наугад. Открылась. Зал какой-то, плохо освещённый. У дальней стены я увидел парочку сундуков, которые многообещающе подсвечивались.
— Пойдём глянем, — сказал я. — Вдруг что-то вкусное.
— У-у-у, — протянул Коля.
Ему по-прежнему было тяжело принять тот факт, что он стал русским.
— Сундук! — Я показал пальцем в сторону сундуков. — Сун-дук!
— Сун-дюк, — согласился Коля.
— Как-то так, — вздохнул я и вошёл в зал.
Коля шагнул вслед за мной. И тут же за ним захлопнулась дверь. С грохотом. И раздался визгливый смех. Я ощутил порыв ледяного ветра.
— Да чтоб оно всё, — пробормотал я, повернувшись туда, откуда дул ветер.
Посреди зала стоял гроб. Как только я на него посмотрел, из гроба, прямо сквозь крышку, восстала бледная мадам. Она была полупрозрачной, в белых непонятных одеяниях.
— Панночка померла, — сказал я и перекрестился. — Коля, активируйся!
Призрак, визжа, полетел в нашу сторону. У меня начали седеть волосы на жопе. Дебафф — а я надеюсь, это был он, иначе я — ссыкло, — зашкалил за все мыслимые пределы. Подняв меч, я шагнул смерти навстречу. Взмах, удар...
Меч прошёл сквозь призрака, а я получил удар воздухом по морде шлема.
— Сука! — объяснил я мёртвой женщине своё к ней отношение.
И тут же сделал мудрый вывод. Если бить эту хрень смысла не имеет, то нужны другие методы.
Я отозвал боевое снаряжение, взял в руки свою акустическую старушку и врезал по струнам. Из-за бухла и дебаффа было не до переборов.
Сработало. Призрак замер, глядя на меня огромными светящимися глазами. Я смотрел в ответ и лихорадочно думал, что делать.
— Мёлдок! — заорал Коля.
Его трофейный топор долбанул призрака по башке. Призрак отлетел на несколько метров. Коля продолжил долбить, я продолжал играть, обливаясь по́том. Получается, топор того мудака зачарован против призраков. Нахрена? Наверное, тупо сделал себе абсолютное оружие, против всего, выкрутил характеристики на максимум. И просрал.
Против призрака Коля почему-то оказался не супер гуд. Как только мой навык иссяк по времени, призрак закатил Коле оплеуху, и мой пацан покатился по полу, а призрак полетел к нему.
Танк, — вспомнил я объяснения Ромы. Вызывает огонь на себя, пока другие п**дят увлечённого врага. Идеально. Только вот мне этого врага п**дить нечем.
Новые звуки достигли моего музыкального слуха. Я огляделся. Из стен лезли новые призраки. Безликие, лысые, но явно агрессивные.
Чёрт, да нам сейчас хамсец приснится, без вариантов! Один правильный топор на двоих! А призраков тут уже под два десятка! Вот чего Дон тогда такой обиженный был.
— Мёлдо-о-ок! — завизжал Коля.
— Держись! — рявкнул я и снова заиграл.
Чёрт его знает, на что я надеялся. Второй раз применить Чарующие Звуки так быстро было нельзя. Если и можно было на что-то рассчитывать, так только на чудо.
И оно случилось.
Призраки замерли, а потом пустились в хоровод вокруг меня. Они кружились, подпрыгивали, носились всё быстрее и быстрее. Потому что я играл быстро, как...
О как! Сам разблокировался. И при этом не активировался. Значит, разблокировка просто подтвердила факт умения. Хорошо. Но мало чем может помочь сейчас.
Читать описание навыка Пляска Духов у меня времени не было. Я подумал, как было бы круто, если бы призраки свалили в разные стороны. И они, как на балете, технично развернулись и растеклись в разные стороны. Исчезли в стенах, включая и панночку.
Я бросил быстрый взгляд на Коляна и выдохнул. Пацан был жив-здоров, стоял на ногах, вертя головой и размахивая топором.
Навык закончился так же быстро, как заканчивались Чарующие Звуки. Призраки вновь с устрашающим шипением полезли из стен.
— Да чтоб оно всё! — крикнул я.
И тут — не то алкоголь шепнул мудрую мысль, не то я в принципе гений, что несомненно, — до меня дошло. Да никакой сверхпрокачанный игрок эту орду не перебьёт! Значит, этот зал — либо хитрая ловушка, либо — есть тут некая мудрость. Какая-то хрень, которую сломаешь — и они все сдохнут.
Варианта было два: главная призрачиня, либо её гроб. Поскольку призрачиню мне было бить нечем, я выбрал гроб. Побежал к нему.
По ушам резанул визг, от которого голова чуть не лопнула. Призраки, позабыв про Колю, визжа, неслись ко мне, тянули призрачные когтистые лапы, одолевая меня замогильным холодом и ужасом. Следовательно — угадал
— Here I am! — заорал я на бегу, пытаясь одолеть мощный натиск потусторонней воли. — Rock you like a hurricane!
С этим воплем я вскочил на крышку гроба. Гитару — нахрен, меч — ваистену!
Размахнувшись, я что есть дури шарахнул по гробовой крышке, и она — половина её — разлетелась вдребезги. Под дребезгами оказался труп. Той самой темноволосой панночки. Порядком подгнивший. И он открыл глаза.
— Да ё**ный ты страх! — заорал я и замолотил мечом по гниющей башке. Раз, два, три, десять!
Зомбарь резко, с рычанием рванулся вперёд, свалил меня на пол и вырвался из гроба. Во все стороны полетели щепки. Я вскочил. На меня налетел призрак. Я не обратил на него внимания — всё равно не отобьюсь. Сосредоточился на зомби, этого хоть п**дить можно.
Призрак пролетел сквозь меня, а чувство было такое, словно изнутри по морде дали. Руки стали двигаться медленнее. Инфу про то, почему это так, я смахнул, не успев разглядеть.
Врезал по зомбированной суке и с изумлением увидел, что у неё осталось всего-то около трети здоровья. Хм, здоровье мертвеца — интересный показатель.
Призрак вновь пролетел сквозь меня, ещё один, ещё... Вот и у меня уже здоровья — меньше трети. А ещё зомбарь дерётся!
И тут добежал Коля. Со своим фирменным рёвом он топором разметал духов и огрел зомбаря. Духи переориентировались и кинулись на Колю. Пацан в ужасе завизжал, завертелся на месте. На страх эти мрази полетели, как мухи на говно. Этим я и воспользовался.
— Н-н-на! — заорал я, прорываясь сквозь слабость, насланную призраками.
Непослушные руки подняли и опустили меч. Потом — второй раз, уже легче пошло. Третий, четвётрый.
После пятого удара зомбарь хрюкнул и рассыпался в прах. С дикими воплями призраки поднялись к высокому потолку и исчезли. Вознеслись.
Коля сидел на полу и ревел. Выл, обхватив голову руками.
Я перевёл дух. Убрал оружие, сфокусировал взгляд на том, что осталось от зомби. Охтыж — Кристалл Жизни, ещё говно какое-то. Деньги. Я мудро сгрёб всё это к себе. Оружия не было, были сапоги.
— Колян, — сказал я. — Хорош реветь. Вон, гля, сапоги какие. Бери, дурак, пока дают! Сапоги — важная тема.
Коля выл. Я, вздохнув, подошёл к нему, сел рядом. Толкнул плечом в плечо.
— Ну ты чё, Коль? Это ж всё херня нарисованая.
Коля выл. Раньше он мой бред понимал хотя бы, а теперь слышал неизвестные русские слова. Ну и чем мне его утешить? Я огляделся и сказал наудачу слово, которое он вроде бы запомнил:
— Сундук.
Коля, всхлипнув, поднял на меня взгляд.
— Сун-дюк?
— Сундук, ага. — Я встал, протянул ему руку. — Айда, посмотрим, чё дают?
Коля, позабыв про слёзы, взял меня за руку.
— Сундук, — сказал он уверенно. — Посмотрим.
Вау. Вот и пошла прокачка навыка.
Разбирать сундуки Коле понравилось. Мне — тоже. Во-первых, там оказались деньги. Их я тут же забрал себе, и моё состояние увеличилось на целых пятьсот золотых. А если считать с тем, что вывалилось из трупака — так почти на шестьсот. Мелочь, а приятно. Хотя, не такая уж мелочь. Считай, четверть годной гитары.
Попались ещё два кристалла жизни — тут возник конфликт с Колей. Ему понравились блестящие камешки.
— Тебе нахрена? — доказывал я. — Ты ж не шаришь! Мне — тоже непонятно, нахрена, но я хотя бы шарю.
Аргументация впечатления не произвела. Пацан топал ногами и кричал: «Хотю!». Наверное, в оригинале он пытался сказать «I want», или что-то типа этого. Слышал непонятное и оттого психовал ещё сильнее.
— Ладно, — уступил я. — Хрен с тобой, золотая рыбка. Забирай. Шмот тоже бери. Я, видишь ли, переодеваться — не большой любитель.
Коля послушно забрал из сундуков одежду. Постоял, меняя наряды. Бодро научился инвентарём пользоваться, собака. Я и то дольше учился.
Полюбовавшись на мигающего, как новогодняя ёлка, Коляна, я вернулся к исследованию сундуков. Травочки, баночки, скляночки... Всё для дела пригодится, всё в варенье попадёт! Не сожру сам — другим продам. О! Зелье лечения. Это хорошо, это нас радует.
— Колянь, тебе поправиться не надо? — повернулся я к корешу, который остановил свой выбор на костюме какого-то лакея, века, этак, из восемнадцатого.
Над головой у Коли висела полосочка здоровья. Больше половины. Я же фактически сдох.
— Твоё здоровье, — сказал я и хапнул зелья с горла.
На вкус — как «Тархун». Да и на вид — тоже. Я поморщился. «Тархун» без водки — деньги на ветер. Но здоровья прибавилось прилично. Ещё б пожрать, а то силы слабые. И ведь это ж ещё не конец. Никакой короны короля вампиров в сундуках нет.
— О-о-о! — воскликнул я, достав из второго сундука двуручник.
— Вовремя, — прокомментировал я и присвоил меч. — Не могли раньше, когда нечисть была.
Настроение всё равно поднялось. Новый меч был куда как круче говна, подаренного мне Доном. Может, быстрее отмахаться получится.
Во втором же сундуке оказалось два окорока, как внизу. Тёплых, свеженьких. Мы их с Коляном сожрали поровну.
— Ну чё, Коль, пойдём на подвиги? — зевнул я.
Интерфейс высрал уведомление, что для окончательного возобновления запаса сил не худо бы поспать, но я забил. Не, можно, конечно, тупо здесь и покемарить, да только лучше уже отмахаться и свалить.
— Подвиги? — спросил Коля.
Хотелось бы мне видеть, чего ему пишет интерфейс, в плане прокачки навыков и прочего говна. Пацан делал сумасшедшие успехи. Произношение ровнялось на глазах. Он запоминал новые слова. Жаль только, учитель у него — дуб дубом. Надо понятные слова продвигать, на которые пальцем ткнуть можно. А как, блин, пацану объяснить, что такое «подвиг»?
— Меч! — показал я ему меч. — А? Меч!
— Меч, — уверенно повторил Коля и показал мне топор. — Меч?
— Топор, — поправил я его.
— Топор, — повторил Коля.
Я улыбнулся и словил ответную улыбку.
— И почему у меня такое прекрасное чувство, как будто я сотворил какое-то страшное зло? — промурлыкал я про себя и вышел из злополучного зала. Коля, помахивая топором, шагнул вслед за мной.
***
— Я не могу, я сдохну, Коля, оставь меня здесь, не говори никому, скажи, что я погиб, как герой, попытавшись на день ВДВ исполнить золотые хиты Sepultura!
— Пойдё-о-о-ом!
Я сидел, трясясь, возле последней двери. Руки дрожали. Как на гитаре играть буду — вообще ума не приложу. Как я до сих пор выжил? Вопрос отдельный, и это — вопрос к Коляну. Он, как истинный герой, кидался с воплем на каждую новую тварь и превращал её в отбивную.
Несмотря на такие расклады, я огрёб по-полной. За минувшие полчаса меня жгли огнём, окатывали кислотой, которая полностью пустила по п**де мои доспехи. В меня вцеплялись зубами, из меня пили кровь. Коридор, ведущий к кабинету короля вампиров, был усеян трупами и кровавыми пятнами. Избыточно реалистично, на мой взгляд. Дрюкнут их ещё за это, заставят заменить трупаков плюшевыми мишками.
Я пал духом совершенно. Здоровья и сил оставалось на донышке. В руке я держал зелье лечения, в инвентаре булькало ещё два таких же, плюс одно — зелье запаса сил. Но даже горлышком в рот попасть я не мог. Это ж надо было нарисовать столько психопатии!
— А этот хер, — пролепетал я, одной рукой прижимая к себе гитару. — Какой же страшный был хер... Как кровь пить начал...
Я содрогнулся от фантомных ощущений. Виртуальная реальность незаметно подкралась и трахнула меня. Никогда ещё так близко к сердцу всё происходящее я не принимал.
— Мёрдок, пойдём, — дёргал меня Коля. — Пидарасы кончились, Мёрдок.
Коля за прошедшее время не только сделал большой шаг вперёд в плане прокачки речевых навыков, но и стал гораздо более устойчив психологически. Он, похоже, воспринимал происходящее как интересную игру, где немного помашешь кулаками, немного потормошишь сундуки — и хорошо. Я же давал себе лихорадочные зароки больше никогда не соваться в квесты. Пошло оно. В задницу. Навсегда. Я бы и в этот квест не пошёл, если б не барахло. А уж Дона теперь точно пошлю туда, куда Макар телят не гонял.
— Пидарасы, Коля, тем и отличаются от нормальных людей, что число их всегда велико, тогда как нормальных людей — исчезающе мало.
Коля, слушая меня, шевелил губами. Я прямо чувствовал напряжение, с которым он пытается запомнить мои мудрости. Поначалу одёргивал себя, потом — плюнул. Ну а что я, блин, могу?! Я — вот такой, прошу любить и жаловать. К волкам были претензии, когда они Маугли воспитали? Не было. Ко мне какие предъявы? Я, конечно, не волчара позорный, но против природы тоже не попрёшь. Как умею — так и...
Тремор вроде как проходил. Слава богу, значит, это от шока, а не потому, что меня насквозь пробило, и в психике теперь чёрная дыра. Ничего такого, чего нельзя будет залить водкой или пивом.
Я поднёс к губам горлышко пробирки с зельем и только тут заметил ненавязчивую надпись в интерфейсе:
О. Так это ж совсем другое дело. Давай, поднимай. Чего продукт переводить? Дон же говорил, что при поднятии уровня все шкалы в норму приходят!
Ур-р-ра, Коля! — прохрипел я и, убрав в инвентарь зелье, достал бутылку с крепким. — Живём!
— Живём, ёпта! — согласился Коля.
Я глотнул, чтобы смыть изо рта привкус чувства вины. Вскочил. Простое движение разом мстительно отъело чуток запаса сил. Система говнилась, ей надо было, чтобы я поспал. Значит, пора заканчивать всю эту хренотень, пока стоит.
Я попытался изменить специализацию, но выяснилось, что можно это делать только через каждые пять уровней. Мне, соответственно, надо ещё три поднять. А до тех пор — извините-подвиньтесь, но вы бард. Сучья схема...
— Погоди, Колян, щас я характеристики починю, — сказал я напарнику, который, закинув топор на плечо, уже приготовился вломиться в самую жуткую чёрную дубовую дверь, обитую полосами ржавого железа, из-за которой сочился такой дебафф, что хотелось пердеть.
Зажмурился. Так-с, начнём со шкалы. Алкашку? Очень хочется увеличить алкашку... Однако так я со временем стану алкашом без алкоголизма. Это как король без королевства — я в книжке какой-то про такое читал. Херово всё закончилось, кажись, на нож пацана поставили.
Шкала здоровья, или же запаса сил — это сейчас актуально. С одной стороны. С другой стороны, что местным монстрам те десять пунктов? На один плевок. А впереди — вообще босс. Да он и не посмотрит, что у меня десять пунктов. Один болт — на Коляна вся надежда. Стоит себе, с полными шкалами, хоть бы лом по деревне.
Есть у меня ещё шкала таланта, которая расходуется во время игры и, как я понял, никак не связана с характеристикой Талант. Наверное, пока у разработчиков не определилась терминология. Ум есть — переименуют во Вдохновение. Дурацкое понятие, но тут как нельзя кстати. Пока эта шкала полна — силы на игру не тратятся. Ну вот, собственно, и ответ. Мне в перспективе концерты играть. А репетиции, с моими-то виртуозами, ещё и подлиннее концертов.
Какой же я классный. Теперь — характеристики. Ну, два — в Талант, это даже не обсуждается.
Прекрасно. Королева в грёбаном восхищении. Осталось шесть.
Подумав, я поднял на два очка силу (Иствуда п**дить), на два — выносливость (может, Система ненадолго отвяжется с просьбами поспать) и на два — концентрацию. Не знаю, то ли я подразумеваю под концентрацией, но меня конкретно задолбало, что я принял категорическое решение двигать группу, а сам то обдолбался, то дом построил, то, вот, сына прижил, то в квест какой-то е**нутый усвистел. Скажем откровенно: так себе из меня лидер группы. Это, конечно, и до моей смерти ещё понятно было. Но всегда ведь можно изменить положение.
— Ну чё, Колянь? — вздохнул я и поправил ремешок гитары на шее. — Пойдём, помашемся?
Доспехов у меня считай что не было, но их остатки я всё-таки натянул. Мизерная защита лучше никакой. В реальной жизни можно было бы поспорить, но тут железяки движения не сковывали. Не то так и нормально, не то не додумались ещё доблестные разрабы тяжесть и громоздкость в коде обозначить.
— П**дячек всем! — крикнул застоявшийся Колян и пинком открыл дверь. — Пусть никто не уйдёт обиженным!
Я подавил желание глотнуть ещё разок.
Тронный зал был зловеще пуст. А уж мрачен — караул просто. Корона лежала на троне.
— Может, это, типа, всё? — с надеждой спросил я. — Ну, как бы... Мы страдали и мучались, заходим, такие, в самую главную дверь, на измене, а там — всё. А?
— Пидарасы! — твёрдо сказал Коля и двинулся к трону.
Эх, научил пацана... Он теперь думает, что пидарас и враг — это одно и то же. Как нетолерантно... Хорошо, что я не разработчик. Дрючить меня за это не должны. Хотя могут, конечно, штрафы какие-нибудь впидарасить. Гы. Смешное слово — впидарасить.
Коля тем временем мудро держал курс на корону. С его точки зрения, как и с моей, всё было просто: е*и и беги. У короны были другие мысли.
После того, как Коля переступил некую невидимую границу, корона засветилась и подлетела в воздух. Со всех сторон раздался зловещий смех. Под короной наметились контуры, а потом нарисовался и весь король вампиров. Пустоглазая срань с когтистыми лапами и серой кожей.
Он разинул пасть и заревел, вставая. Коля тормознул и сдал назад. Я его не осуждал. Пасть у упыря отвисла едва ли не до яиц, и зубов там было — как у цыганки... Ну ладно-ладно, как звёзд на небе.
А потом эта херня выдернула из ножен здоровенный двуручник и полетела на Коляна.
— Не трожь ребёнка, пресловутый свинолюб! — заорал я и перековал орала на гитары. В смысле... Тьфу, блин, всё-таки нализался, козлина, уже мысли путаются! Короче, я сменил меч на гитару и заиграл, активировав навык Чарующие Звуки.
Особой надежды на успех у меня не было. И я, в общем, как в воду глядел.
Х*й на неё. Попробуем другой подход.
Пляска Духов хорошо работала на духах. А вот вампиру оказалась — как мёртвому дробина. Он танцевать вообще не стал, но навык всё же применился, и вампирский хрен заколебался, остановился. Коля, не будь дурак, тут же налетел на него с топором.
В Коле сошлись два великолепных момента. Это сам Коля, с его хрен-победи-каким классом, и читерский топор, который прохавал мудак, дрочащий на Сандру. За время наших путешествий по коридорам замка, Коля пораскрывал всяких навыков. Во всяком случае, топором он начал вертеть гораздо бодрее. Удары посыпались на вурдалака, как из рога изобилия.
Я, затаив дыхание, играл и следил за полоской здоровья над каской лысого педика, который, как оказалось, вовсе и не был лысым. Уменьшалась она неохотно, несмотря на все Колины старания. Поэтому, когда навык закончился, и страшная образина подняла на Колю меч, я убрал гитару, покрылся остатками доспехов, призвал собственный двуручник и кинулся на подмогу.
Сила, увеличившаяся на два очка, чувствовалась. Долбанул я хорошо, с оттяжечкой, разом оттяпав у пидарюги тридцать пунктов. Пидарюга на меня внимания не обратил. Он дрался с Колей. Вот тут я наглядно понял, какая это полезная штука, когда тебя не трогают, и ты можешь спокойно колошматить врага. Тем я и занялся.
Перед глазами мелькали надписи: комбо, комбо, разблокирован навык, комбо... Я за этим дерьмом не следил. Замечал только, что удары становятся чаще, здоровья отнимают больше. И в конце концов пидарюга тоже это заметил.
Отмахнувшись от Коляна, вампир, у которого здоровья оставалось меньше четверти, повернулся ко мне. Сверкнул меч. Я выставил блок. Мгновенной смерти избежал, однако словил оглушение и минус восемьдесят здоровья. Восемьдесят! Сквозь блок! Бляха-муха, как Колян-то выдержал?!
Впрочем, у Коляна дела тоже были неважные. Хотя он и прокачал владение топором получше, чем я — мечом, нежить и его потрепала. Здоровья у него оставалось ещё меньше, чем у вампира. Если бы у вампира были мозги, он бы сперва добил Коляна. Но у него, видимо, при малом количестве здоровья включался триггер: п**дить того, кто больше всех п**дит его. А тут отличился я. Вот и...
От второго удара я покатился по полу. Оглушённый и охеревший, здоровье опять почти на нуле. Я кое-как нашарил в инвентаре зелье, залпом употребил, следом — второе. Вампир плыл ко мне по воздуху, издавая рычание. Коля бежал за ним следом, поднимая топор, но категорически не успевал.
— Сюрприз, педро! — ухмыльнулся я, и в руку мне привычно лёг арбалет.
Первая стрела ударила вампира в грудь, отняв десять ХП. Вторая попала в лоб — минус пятнадцать. Стрелы остались торчать, и вампир задержался, чтобы их выдернуть. Я тут же выстрелил в третий раз — угодил в шею. И тут на упыря налетел Колян.
— Наливай, а то уйду, — сказал я, брякнув на стойку перед Доном корону короля вампиров.
Было около пяти часов утра. Я знал, что Дон — ранняя пташка, к тому же — реально какой-то фанат частного бизнеса типа «бар». Поэтому я даже не задумывался, застану ли его тут.
Дон с изумлением посмотрел на корону, на меня, опять на корону, на Коляна.
— Вы чего, ребята, — тихо сказал он, — совсем, что ли? Вдвоём?!
— Наливай, а то уйду, пидарасина, — сказал Коля и шарахнул по стойке трофейным скелетовским молотом.
— Э, э, Колян, тормози, — положил я руку ему на плечо. — Не надо так хороших людей называть. Дон — хороший. Понял?
— Извини, Дон, — покладисто сказал Коля. — А мы пидарасов убивали!
Дон смотрел на Коляна, как на второе пришествие Христа в обнимку с Магометом.
— Ты как его говорить научил?! — выдавил он из себя.
— Ремнём по жопе дал и сказал: «Говори, б**дь!», — не выдержал я. — Дон, ты уже нальёшь или нет? Я всю ночь пахал, устал — спасу нет. Мальцу сообрази чаю сладкого. И пожрать тащи. Видишь, мы на последней стадии грёбаного истощения!
Дон, наконец, отмер. Встрепенулся, свистнул девок, сам повернулся к бочке и нацедил кружку. Подал мне. Я шумно втянул ноздрями воздух над скудной пенкой.
— А-а-ах, Донни! Как же я обожаю запах пива по утрам. И по вечерам. И днём. И ночью. И в промежутках... На ближайшие пару недель можешь снять мой портрет со стены, мы будем часто встречаться. Кстати, там ещё вроде как баблишко должно было быть?
Дон честно выдал мне деньги и комплект доспехов, зачарованных от огня.
— Отлично, а то те я уговнякал, — сказал я. — А с другой стороны — мне они нахрен не нужны. Я больше в эту срань не полезу. Колюнь, инвентаризируй железяки, тебе нужнее!
Коля не заставил себя упрашивать. Он отвлёкся от подноса с чаем и крендельками, который принесла ему улыбающаяся девушка, и всосал доспехи. Тут же примерил — они появились на нём. Коле всё понравилось, только вот чай через забрало не пошёл. Пошёл, конечно, только не в рот.
— Сука! — захныкал Коля. — Пидарасина плохая!
— Чё, Колян, по усам текло, а в рот не попало? — Я похлопал мальца по плечу. — Ты сними эту ерунду — легче жить будет.
И Коля меня прекрасно понял. Отозвал доспехи, с выражением праведного мстителя на лице отхлебнул из кружки.
— Ума не приложу, как вы всё это прошли? — Дон пить не стал, только удивлялся. — Ещё и вдвоём!
— Да я только патроны подавал, — решил я включить скромняшку. — Всё Колян, всё он. Золото — не пацан. Чего он там себе в характеристиках с перепугу навертел — вопрос, конечно, интересный. Только он теперь, типа, того — супергерой.
Холодное пивко после жарких приключений немного отрезвило и вернуло трудные мысли. Что ж за тема связана с тем мудаком, который приходил меня пугать? Не, ну надо было додуматься — мертвеца он пугать пришёл. Да мне по определению терять нечего. Хуже той задницы, в которой я живу, человечество ещё не придумало. В аду — там хоть смысл есть, наказание отбываешь, за грехи. А тут — за что страдаем? Да ни за что. Ещё обязаны надеть намордники и радоваться, стоя на коленях. Благодарные мертвецы, блин. Дешёвый развод вместо загробной жизни. Ну а, с другой стороны, чего я ещё ждал?
— Он сам регулировал себе характеристики? — заинтересовался Дон.
— Без понятия. Но мы с Ромой так подумали.
— Ну, если уж вы с Ромой подумали...
— Не стебись! — Я погрозил Дону пальцем. — Во-первых, у него класс невиданный, а во-вторых, ты б глянул, чего он творит! Да я ж тебе реально говорю — весь квест на нём одном ехал!
— Ладно прибедняться. Смотрю, уровень апнул.
— Я — один, а он — три! Вот и прикинь. Пацан с нулевой прокачкой прёт как танк, только вражьи жопы во все стороны разлетаются. Каково, а?
Дон уже чуть ли не подпрыгивал на одной ножке, готовый сорваться на поиски приключений. Это, помню, в детстве кинчик такой был, с Ван Даммом. Так и назывался: «Quest». А в переводе на отечественный оказалось — «В поисках приключений», ибо нехрен. А потом ещё сериал был — «Lost», но там вообще всё печально. Я его смотрел урывками, да в таких состояниях, что терялся, где кино, а где шиза.
— Я в отказе, Дон, — сказал я. — Мне уже давно эта хрень бибикает, что покемарить надо, так что я — домой, рубанусь до репетиции. И вообще — ну его к бесу.
— Договаривались же! — упрекнул Дон.
— Самому грустно. Да только больше я в квесты эти ваши — ни-ни! Надо жизнь строить. Нормально и по красоте. Этой ночи на всю оставшуюся вечность хватило. Андерстуд?
— Так вы ж проходили, как идиоты! — хлопнул Дон по стойке ладонью. — По моему сценарию, тебе даже меча брать не надо было бы. Играл бы и всё. А я — рубил. А если этот твой Коля такой молодец — мы б там вообще как нож сквозь масло...
— Ладно, — поморщился я. — Посмотрим.
— Договор...
— Дон, залюбил! Договаривались сегодня сходить к королю некрофилов — вот, сходили. Ну, без тебя, но ведь сходили. А теперь — всё, отвяжись, у меня и другие дела есть.
— А Коля?
— Дон, ты охренел? Пацан ночь не спал! Ну ладно я — скотина, но ты-то куда?
— Да понятно, понятно, сейчас пусть спит. Но потом ты мне его дашь?
Я отодвинул кружку, отодвинулся от стойки сам и наградил Дона недоуменным взором.
— Удивляюсь я с тебя. Что значит «дашь»? Это ж не секс-кукла японская, мать-перемать. Захочет пацан с тобой погонять — нехай идёт. Только с условиями. Условия — обговорим. Ну, так, навскидку — чтоб ночевать только дома. Комендантский час — девять вечера. И хер при нём не вытаскивай.
— Прости, что? — моргнул Дон.
— Хер...
— Ты зачем об этом вообще упомянул?
— Потому что хер вас, воинов, знает! Народ разбитной, бескультурный. Захочешь на радостях в кустах какую-нибудь амазонку повалять, и у парня сложится неправильное, искажённое представление о любви.
Дон только головой покачал:
— Эх, по-хорошему, дать бы тебе в челюсть, чтоб летел до самого дома... Ну да уж знаю, что у тебя голова дурная, а язык вперёд неё пляшет.
— Мудрый Дон. — Я взял кружку и поднял её за мудрого Дона. — Ладно. Вечерком загляну. Кстати! Если что, я могу Вивьен прислать — нальёшь ей, чего скажет. Запиши на мой счёт.
— Вот на это даже не рассчитывай, — сложил на груди руки Дон. — Хочешь бесплатного пива — приходишь и пьёшь здесь. Никаких на вынос. Ничего личного, Мёрдок, я просто внимательно прочитал все приписки в условиях квеста.
— Ну, Дон, — усмехнулся я. — Ты ведь прекрасно знаешь, чем всё это закончится для нас обоих. Это будут очень долгие две недели...
Дома дрыхли. Хорошо хоть прибрались за собой. С пьяных невыспавшихся глаз я, во всяком случае, никакого криминала не обнаружил. Мы с Коляном поднялись наверх, потупили на закрытые двери. Я наугад толкнул одну, обнаружил там кровать кинг-сайз и дрыхнущих поверх покрывала Рому и Вивьен.
— Хренасе, — шёпотом пожаловался я Коле, прикрыв дверь. — Я его кормлю-пою, обуваю-одеваю. А он на мои деньги себе кровать с полдома отгрохал и радуется.
— Пидарас? — осведомился Коля, подозрительно поглядывая на дверь.
— Не похож. Разве что очень старательно маскируется. Ладно, больше вроде мин не должно быть.
Во второй двери я обнаружил Колину комнату.
— О! — обрадовался я. — Ништяк. Всё, пацан, давай — ложись.
Колян упрашивать себя не заставил. Разделся методом инвентаря и улёгся под одеяло. Кровать получилась узковатой для его плечистой фигуры. Я честное слово не хотел экономить. Просто старался, чтоб на кровати помещалось не больше одного Коляна. И ещё надо будет Вивьен строгое внушение сделать. Нехер мне пацана развращать раньше времени. Лет до двенадцати хотя бы постараемся дать ему какую-нибудь пародию на нормальное детство. А потом — начнём по чуть-чуть подмешивать всякого.
— Устроился? — зевнул я. — Ладно. Спокойного времени суток.
Я уже повернулся было уходить, когда мне в затылок прилетело:
— Сказку!
— Побойся бога! — вытаращился я на мальца. — Какую сказку?! Мы с тобой только что из сказки!
— Ска-а-азку! — надул губы ребёнок.
— Ну ладно, — сдался я.
Только воя мне сейчас не хватало.
— Одну, короткую.
— Да, да! — запрыгал в постели Коля.
— Э, уймись, салага! Сломаешь. Народ не поймёт. Народ — он вообще тупорылый, нихрена не понимает.
— Пидарасы? — уточнил Коля.
— Точно говоришь... — Я, кряхтя, уселся рядом с кроваткой. — Слушай, что-то ты всё про пидарасов да про пидарасов. Нехорошо это. Ненормально. Давай... А, блин, сказка. Н-да. О!
Башка у меня на сказки уже не работала вообще, но я вспомнил, что у меня в инвентаре лежит полезный талмуд. Читать — всяко проще, чем сочинять. С бестселлером тебя, Вейдер...
— Ну, слушай. — Я откашлялся. — «Однажды Вагина пришла в гости к Пенису и застала того в печали...». Вот прям как тётя Сандра ко мне пришла, когда я Рому в первый раз на респаун отправил, ага? Ещё бы не ага... «Почему ты такой грустный, Пенис? — спросила Вагина. — Что же ты повесил голову?». «Я оттого такой грустный, — ответил Пенис, — что мне очень-очень одиноко»...
— Понял? — строго спросил я Колю, закончив читать.
— Понял, — сказал тот, задумчиво глядя в потолок.
— Что ты понял?
— Что с друзьями веселее.
— Правильно. — Я закрыл книгу и спрятал её от греха подальше в инвентарь. — Всё, спи, щегол. Услышишь, как трое бухих отморозков внизу лабают что-то невразумительное — это будильник.
— Спокойного времени суток, — пробормотал Колян и уснул.
Я вышел, качая головой. Что я делаю с головой пацана? Франкенштейн — тот хотя бы отдуплял, что делает, и то в итоге обосрался от ужаса. А мне по коду даже возможности обосраться не дадут. О чём я вообще рассуждаю? Голова моя... Надо поспать.
Отыскав свободную комнату по душе, я остановился и задумчиво изрёк матное слово. Опять добряк Мёрдок позаботился обо всех, кроме себя. Сколотил Коляну кровать — и ушёл. Куда ушёл? Уже и не помню, но, видать, дело было важное. А сам-то? А себе?! На полу опять спать? Щас! Рома со своей секс-куклой, значит, царское ложе делят, а я буду в уголке, плащиком накрываться?
— Рома! — громким шёпотом позвал я, настойчиво тряся юниора за плечо. — Ромыч! Слышь? Дрова где? Ром, дрова отдай!
— Чё? — промычал Рома, еле раздирая шары. До скольки ж они е**ися-то? Эх, молодо-зелено...
— Дрова, говорю отдай! — сказал я чуть громче. — И железо — ну, всю х**ню. И ткани давай.
— Медс, ты не можешь подождать? — зевнул Рома.
— Нихрена не могу, спать охота.
— А без дров не спится?
— Видишь же — никак.
— Б**дь...
Рома кое-как перекинул мне все ресурсы.
— Ништяк, братуха! — хлопнул я его по плечу. — Вы, это... Если утренний перепихон устроите — того...
— Чё, тебя позвать?
— Да не! Я м-ж-м не уважаю, хрень какая-то. В смысле, потише будьте. Не как ночью. Там ребёнок за стеной. Осознал?
— Гу, — как-то странно отозвался Рома и вырубился.
— Акей, — сказал я сам себе и вышел.
У себя в комнате я быстро сколотил кровать. Рома, оказывается, себе захерачил самую крутую, ну и я отставать не стал. Когда покончил с бельём, почувствовал слабое вдохновение. Запилил возле стены книжный шкаф и на самую верхнюю полку поставил бестселлер Вейдера.
— Уют, — резюмировал я, оглядев благоустроенное помещение. — Зашибись.
Потом, впервые за не помню уже сколько времени, я сныкал в инвентарь всю одежду, кроме трусов, упал на кровать, растянулся поперёк всего кинг-сайза и, прежде чем захрапеть, успел подумать: «Бля, хорошо-то как, Господи...».
Проснулся я от грохота. Как будто бы рота нацистов стучала сапогами.
— Да иду, суки, иду! — рявкнул я и, как был, в трусах, скатился по лестнице.
Терпеть не могу, когда меня будят таким циничным образом. А тут ещё никак не удавалось поймать равновесие. Штормило меня после выпитого алкоголя и недостаточного сна. Теперь придётся жрать, потом — нажираться... Логика похер.
— Кто там такой добрый? — распахнул я дверь. — А, это ты... Ну, заходи.
Сандра быстрым и злым шагом вошла в дом и огляделась. У меня сложилось впечатление, будто она очень хотела сразу же обосрать мой дом, но увидела, что обсирать особо нечего, и на лету сменила пластинку:
— Полчаса уже стучу!
— Прощаю, — буркнул я и упал на стул. Провёл ревизию жратвы. Хрена там ревизировать — нет ничего. Хорошо хоть народу полно, всегда кого-то пнуть можно.
— Чего это ты мне прощаешь? — нахмурилась Сандра.
— Что стучишь полчаса. Чего надо?
— Посмотреть зашла, как тут ребёнок устроился.
Господи, и когда она в такую наседку превратилась? Нормальная ж баба была. Или это я спросонья злой и требовательный к людям?
Тут наверху послышалось шевеление, и мы повернулись к лестнице. Коля, напевая что-то себе под нос, спускался. Увидев Сандру, он обрадовался, махнул ей рукой и сказал:
— Привет, тётя Сэнди!
— Нормально ребёнок, — сказал я. — Как видишь — жив, здоров, успешно развивается и доволен жизнью. За кого ты меня держишь?
— За тебя я тебя держу, Мёрдок. — Сандра ощутимо успокоилась и подошла к спустившемуся Коляну. — Ну как ты, малыш? Не обижали тебя?
— Не, — мотнул головой Колян. — Дядя Мёрдок меня от пидарасов защищал.
— Да ладно скромничать, — вмешался я. — Кто кого ещё защищал.
— Дядя Мёрдок — хороший, — сказал Коля безапелляционным тоном.
На Сандру его лингвистические способности, кажется, произвели такое глубокое впечатление, что она даже «пидарасов» пропустила мимо ушей.
— Как?! — только и спросила она, повернувшись ко мне.
— Просто я стираю «Лаской Магия Рок-Музыки».
— Чего?!!
— Того... Слушай, солнышко, будь ласка, метнись за жратвой, нам завтракать пора. А пива — пива не надо. За пивом я потом сам схожу, обстоятельно так. На тебе денюжку. — Я протянул Сандре мешочек.
Мешочек, блин, это дичь. Он появлялся автоматом, когда надо было передать кому-то деньги, пусть даже одну монету. Типа, средневековый аналог конвертика. Причём, если платишь продавцу — тогда никакого мешочка. Где просто деньги молча со счёта списываются, где уже потрудились нарисовать процедуру расчёта, и монеты можно гордо бросить на прилавок с воплем: «Мне чайник чифиря и двух петухов!». Тьфу, блин, что-то меня унесло куда-то.
— Я тебе не девочка на побегушках, — набычилась Сандра. — И вообще, мне на работу пора, а...
Тут наверху послышались шаги и тупое хихиканье, и на лестнице образовались Рома с Вивьен. Лицо Сандры окаменело.
— Это что? — прошипела она.
— Это Ромыч, ты его знаешь, — махнул я рукой. — Ну, «оторванный хрен», помнишь?
— Э, нормальный у меня хрен! — решил выступить Рома.
— Подтверждаю, хрен есть и он нормален, — решила поддержать его Вивьен.
Бля... Ну, хвала Кришне, хоть одетые спускались. Впрочем, этого позитивного факта Сандра, кажется, вообще не заметила. Она повернулась ко мне, сверкая глазами.
— Мёрдок! Ты рехнулся? Здесь ребёнок живёт, а ты устроил бордель?!
— Это нет! — тут же запротестовал я. — Был бы бордель — я бы получал долю. А тут все трахаются исключительно на некоммерческой основе. И вообще, мы ещё проведём беседу...
— Мёрдок читал мне сказку про Пенис и Вагину, — сказал Коля, интуитивно уловив тему разговора, но не смекнув, куда ветер дует.
И ветер превратился в ураган.
— Так, всё, пошли отсюда! — крикнула Сандра и схватила Колю за руку, потянула за собой.
Коля сделал за ней несколько неуверенных шагов и повернулся ко мне.
— Мё-о-ордок?
— Стоять! — вскочил я.
Сандра остановилась, положив руку на дверную ручку, и посмотрела на меня.
— Колян, ты — мужик, тебе решать, — сказал я. — Хочешь идти с тётей Сэнди — иди, не вопрос. Хочешь остаться здесь — оставайся. Но решать тебе. Понял?
Коля понял. После нашего ночного квеста он вообще многое понимал, если не всё. И он попятился, ничего не говоря. Но движение было красноречивым.
Сандра покраснела. Открыла было рот, чтобы сказать что-то непоправимое, но её спас вежливый стук в дверь.
— Ну, если и этот без жратвы — обижусь, — сказал я и подошёл к двери.
Там, как я и ожидал, оказался Иствуд. При полном параде, в шляпе.
— Жрать принёс? — спросил я.
— Да. Дон сказал взять еды, потому что надо кормить ребёнка.
— Дон — святой человек, — вздохнул я, пропуская Иствуда. — Вот, Колян, смотри, кто о тебе реально заботится, а не просто показательно за руку таскает! Сечёшь? Ладно. Иствуд, жратву на стол, перехватите чего там есть, и настраивайтесь, я скоро буду. Сандра, на два слова выйдем? Конфиденциально.
— Выйдем, — процедила сквозь зубы Сандра. — Только оденься.
— Блин... Ну да, опять забыл. Но согласись, уже в трусах! Сдвиги есть, а?
На улице нестерпимо захотелось закурить, но было нечего, поэтому я зевнул и сунул руки в карманы.
— Виделись ночью с твоим бывшим, — без обиняков начал я разговор.
— С кем?! — изумилась Сандра. Потом она скривилась: — А, с этим... — И тут же снова вытаращила глаза: — В смысле, «ночью»? Как так — «виделись»?
— Ну, так. Он меня п**дить пришёл, — пояснил я. — За тебя. Что, мол, ты тут со мной морально разлагаешься. Я ему говорю: «Не только орально! Что мы — не люди, что ли?». А он — кулаком в зубы. Больно, блин...
— Мёрдок, ты можешь говорить серьёзно? Ты... Ты вообще — всерьёз это всё?
— По сути — да, в деталях п**жу, как сивый мерин, — честно признался я. — Вообще, загадки множатся. Не то чтобы мне было не насрать на разгадки, но всё-таки интересно же.
Из дома донеслась озорная барабанная дробь. Я одобрительно кивнул. И словно в такт этому кивку перед глазами вылезло уведомление:
— Не понял, — пробормотал я. — Я ж только что с квеста, блин?!
— Опять дурью маялся? — рассеянно отреагировала Сандра.
— Ну. А чё сразу безработный-то?
— А... — Она поморщилась. — Квесты считаются за работу, если ты минимум один в день проходишь. Тогда через три дня будет предложение сменить специализацию. Короче, сходи в ратушу — поищи работу. Так, давай-ка чуть назад. Что конкретно тебе говорил Майкл?
— Он, кстати, не представился, — переключился я на воспоминания. — Я его прозвал мудаком, он вроде не возражал. Чё говорил... Блин, Сандра, там какая-то муть. Ты с ним вообще общаешься? Ты в курсе, что он ждёт не дождётся, когда сдохнет, чтобы загрузиться сюда и жить с тобой долго и счастливо?
Судя по тому, как широко раскрылись глаза Сандры, она не была в курсе.
— Адская тема, — развил я тезис. — Ты бессмертная, он бессмертный, все на одной подводной лодке... Я, конечно, понимаю, что женская логика, и вмешиваться бесполезно, но так, чисто на всякий случай: дать разочек, чтобы ему было легче забыть тебя — не самый лучший вариант решения проблемы. Ну, это на будущее. Может, вспомнишь...
— Я свалю отсюда, — решительно сказала Сандра. — Сделают открытый мир — и я свалю.
— Толковый план, — кивнул я. — За такое надо выпить. Но позже. Приходи вечером к Дону, у меня там двухнедельный безлимит.
— Просто чтоб ты знал, Мёрдок: нет, я не общаюсь с Майклом. Сменила куратора через кнопку «Жалоба». Говорят, это анонимно, и он не должен был быть в курсе, что инициатива исходила от меня. Как он узнал о тебе?
— Да о нас тут так-то все знают, — пожал я плечами. — Кто-нибудь трепанул своему куратору, а там понеслось. В курилке обсудили. Мы ж тут — чисто реалити-шоу уродов, блин.
— Может, ты и прав, — пробормотала Сандра. — Будь осторожен, ладно? Майкл, он... Он псих. Преследовал меня со школы. — Помолчала, и вдруг — будто прорвало: — А я вечно к нему приходила, когда оказывалась в полной заднице! Переночевать, денег — всё, что угодно! Знала, что он никогда не откажет. Каждый раз надеялась встать на ноги — и свалить как можно дальше, забыть про него. А потом... Потом оказалось, что уже на ноги не встану. И он пришёл ко мне в больнице, начал петь про жизнь вечную... Что мне оставалось? Я от боли сама не своя была! Если бы предложили вступить в Свидетели Иеговы — не задумалась бы! Чёрт...
— Ладно, чё ты, — миролюбиво толкнул я её в плечо кулаком. — Разрулим. Где наша не пропадала.
— Как ты разрулишь?
— Сэнди, я — русский человек.
— И что? Как тебе это поможет?
— Про Вторую Мировую слыхала?
— Слыхала. А русские там вообще при чём?
— Так, всё! — повысил я голос. — Вали, пока я тебе мечом не пробил! Вечером — у Дона. Выпьем и потрещим за историю.
— У меня, вообще-то, копьё есть, — напомнила Сандра.
— Херня. У меня глянь какой козырный! — И я показал ей меч Священной Войны. — Годнота!
— Хренасе. — Сандра оценила характеристики девайса.
— Фигня, — успокоил я её. — Вот Коляныч у твоего мудака такой топор отработал — мама дорогая! Саму ткань мироздания насквозь прорубает — как нехер делать.
Сандра ушла, я же вернулся домой. Тяжёлые думы омрачили чело моё. Надежды на то, что Сандра внесёт хоть какую-то ясность, не оправдались. Она явно была не в теме от слова совсем. А моя задница чувствовала неприятности.
Колян, с его непонятными способностями.
Мудак, с его гнилыми предъявами.
Мой братан, который как-то во всём этом замешан.
— Я ж вообще сдох, — сказал я. — Какого хрена меня что-то должно парить?
— Чё говоришь, Мёрдок? — спросил Рома.
Он сидел за барабанами и жрал бутер.
— Говорю, нехер жрать на рабочем месте! — рявкнул я так, что Рому снесло на полтора метра. — Бардак развели!
Иствуд, видимо, был уже сытый. Сидел неподалёку и задушевно солировал на басухе. Всё-таки не зря я попросил ему концентрацию качнуть. Из паренька определённо выходит толк.
Дожирая вместе с Коляном, Ромой и Вивьен притащенную Иствудом еду, я беспечно подумал, что пофигу. Главное — музыка. И ещё — антитунеядский закон. Вот эти проблемы надо решать. А всякие мудаки — это не моя головная боль. Так я решил.
Как показало будущее — напрасно.
После часовой репетиции, в ходе которой мы вполне успешно прогнали «Звезду по имени Солнце» в панк-стилистике, я решил совместить приятное с полезным.
— Мёрдок, мне кажется, ты торопишься, — волновался Иствуд, шагая вслед за мной по улице.
— Тебе кажется, — отрезал я.
— Чё ты ссышь, в натуре? — поддержал Рома.
— Ты, куклолюб, вообще молчи, — срезал его Иствуд. — Мёрдок! Взываю к тебе, как к лидеру! С одной отрепетированной песней рано наниматься в клуб. Нам нужна программа!
— Неправильно, Иствуд. Мне нужна работа, иначе Система начнёт сосать у меня деньги. А я не люблю, когда у меня сосут деньги. Любая работа, кроме творческой, унижает достоинство человека. Вывод? Вывод очевиден.
— Но...
— Никаких «но»! — прикрикнул я. — Кстати. Пацаны, а вы чего — штрафы платите? Ну, за безработицу.
— Нет, — огорошил меня Рома. — Мы ж, типа, в группе.
— Чего? — остановился я. — В смысле?
— В прямом, — сказал Иствуд, с плохо скрываемым говнецом в голосе. — Мы в твоей группе, работаем на тебя. Типа, субподряд. Работаешь ли на кого-то ты — исключительно твои проблемы.
— Охренительно устроились, — охренел я. — Так значит, кроме меня никому не надо?..
— Это нихрена! — возмутился Рома. — Как так? А деньги?!
— Лично я, когда заканчиваются средства, прохожу какой-нибудь квест, — зевнул Иствуд. — Для парней с револьверами их пока маловато, но каждый день появляются новые.
Вот ведь сука приспособленческая. Нет, надо его уволить. Потом. Когда найду, кем заменить. А то без третьего группа не работает.
— Ладно, мерзавцы. — Я толкнул дверь «Бешеного апельсина». — Сейчас я решу все ваши проблемы.
По случаю раннего часа в «Бешеном апельсине» было пусто. Только бессменный бармен стоял за стойкой.
— Мир тебе, абориген, — сказал я.
— Чего желает господин музыкант?
— Во-первых, конечно, морду тебе набить, но это не к спеху. Поэтому переходим ко второму пункту повестки дня. Мы — группа «Благодарные мертвецы». Будем тут у вас выступать за недорого. Не благодари! Мне просто надо показать пацанам, что такое сцена.
— Бля, — услышал я бормотание Ромы, — чё-то мне дэшку ссыкотно...
— Сожалею, господин музыкант, но мы не можем заключить с вами договор, — выдал непись нечто такое, чего я вот совсем не ожидал.
— Схрена ли?!
— «Бешеный апельсин» — респектабельное заведение. Мы заключаем договорённости с музыкантами и группами, у которых репутация не меньше полутора тысяч.
Я посмотрел информацию о нашей группе.
— Стоп, мужик, — поднял я руку. — Я ж тут у тебя вот вчера, что ли, выступал на сцене. Ты ж слова не сказал...
— Каждый музыкант может выступлением расплатиться за пиво и еду, — объяснил непись. — Но денег мы не платим, договор не заключаем.
— И, как следствие, от антитунеядского закона ты не отбрешешься, — сказал Иствуд.
И он был прав. На все сто восемьдесят пять процентов — прав.
— Ладно, пацаны, — вздохнул я. — Смотрите. Сегодня вечером приходим сюда, выпиваем культурно, потом вместо оплаты играем одну песню.
— Нахрена? — не понял Рома.
— Я ж сказал: чтобы вы почувствовали сцену! Кроме того, репутация от выступления поднимется. Ну и расценивай это как ещё одну репетицию.
— Репетицию на публике?! — ужаснулся Рома.
— Да, Ромыч, жизнь — тяжёлая штука. В восемь вечера — здесь.
— А может... Может, сейчас, а? Ну, пока народу нет?
— Ромыч! Что я тебе говорил? Кто ссыт — тот гибнет. Соберись, тряпка! Восемь вечера. До восьми все свободны. Медитируйте и готовьтесь. Не бухать!
— А ты что будешь делать? — спросил Иствуд, всем своим видом показывая, что он нисколько не волнуется, и вообще насрать.
— Найду непыльную работёнку, — поморщился я.
***
Как человек, который крайний раз работал лет этак двенадцать назад, если не больше, я вообще не знал, как это делается. Благо кто-то оговорился — сходи, мол, в ратушу. Я и пошёл — чё бы нет. Посмотрю, чем люди балуются.
Пока шёл, крутил головой, на людей смотрел. Бродят, такие беспечные, х*и попинывают. Неужели все работают?..
Блин, вариант проходить в день по квесту — он, конечно, с одной стороны, ненапряжный. А с другой — это ж именно ПРОХОДИТЬ! То есть, зашёл, нажрался, получил по башке и реснулся — не зачёт. Чтобы проходить — нужно качать специфические навыки размахивателя мечом. Это с гарантией изменит мне специализацию, если не класс вообще. Система скажет: а какого он, собственно, хрена записался артистом, а сам всех п**дит? Это раз!
Другой вариант — вписаться в шайку Дона. Там можно на меч забить. Пусть они с Колей мечами машут, я буду на гитарке тренькать, да так, на подхвате стоять.
Но я слыхал, блин, тут такие квесты бывают, что можно и день угробить, и два. Дон, вот, неспроста же осесть решил, кабак у меня выкупил. Ему сейчас — вообще лафа. По документам — бизнесмен, а врагов воевать можно в охотку.
А мне конкретно нужно репетировать и выступать — в перспективе. Так что — нет, Мёрдок. Не канает. Знаю я твои способности к прокрастинации, жопа ты ленивая. Ещё не хватало вместо музыкантства в игрушки начать задротить.
— Здравствуй, жопа! — сказал я парню, который рулил всяким разным в ратуше. — Как тут у вас насчёт работы? Мне б чего-нибудь попроще, а то я тупым родился. И нетрудное — слаб от рождения.
— Господин музыкант ищет работу? — среагировал непись. — Дайте немного подумать... Вы бы могли торговать в лавке!
— График?
— С восьми утра до...
— На**й, дальше.
Непись задумчиво покачался влево-вправо.
— Вы бы могли работать строителем!
Значит, мне не показалось, когда я сидел обдолбанный — за забором, окружающим стройку, реально перемещались какие-то люди. Колотили там молотками, возили пилами.
— Не, я ж сказал — не сложное, — поморщился я. — Так, чтоб в любой момент можно было слинять. Ну ты понял — свободный график. Я один хрен насохачу так, что меня уволят.
Непись ещё чуток покачался и выдал:
— Открыта новая вакансия: почтальон! Срочно требуется разносчик корреспонденции.
— Опа, — заинтересовался я. — Это какой такой корреспонденции?
Непись помолчал, глаза его странно бегали — я догадался, что ему в этот момент подгружают информацию с сервака.
— Первое задание, — провозгласил он торжественно, — доставить игрокам письма от родственников. В проекте в тестовом режиме запущена возможность общения с живыми людьми. Начало комментария. Исправить формулировку, игроки идентифицируют себя как живых людей, не нужно лишний раз напоминать им об обратном. Конец комментария. Это будет выглядеть как переписка. Для начала контрольная группа игроков получит письма. Начало комментария. Твою мать, Джонс, ты для кого это пишешь, ты охренел?! У вас там, б**дь, целый отдел сидит, чтоб в пафосную форму любую хрень переводить, тебе лень было на редактуру заслать?! Конец комментария. Начало комментария второго уровня. Пошёл н**уй, я просто обкатываю! Конец комментария второго уровня. Начало комментария третьего уровня. Ты логи читать умеешь, Джонс? Что ты «обкатываешь»? Эту всю х**ню сейчас игрок слушает в прямом эфире! С комментариями, твою мать! Сколько можно говорить: ночью все тесты. Быстро выдирай эту херню! Конец комментария третьего уровня.
Непись замолчал и осторожно потряс головой. По ходу, он сам при**ел от таких поворотов.
— Эк тебя, братуха, перекосо*било, — посочувствовал я. — Да ладно, не заморачивайся, это у меня аура такая. Я все баги и косяки притягиваю.
— Господин музыкант может работать почтальоном, — сказал непись, но прежней уверенности в его голосе уже не было слышно.
— Ну давай, если сумку не откатили вместе с комментами, — усмехнулся я.
Инцидент меня позабавил. Как не откликнуться на вакансию? Я ж буду живым (ну, так...) напоминанием этим недоумкам о том, какие они недоумки!
Непись грустно положил на стойку передо мной красивую кожаную сумку.
— Козырно, — похвалил я. — Уважаю. Вот веришь нет, братуха — даже хамить тебе не хочется, так развеселил!
Вышел из ратуши я в распрекрасном настроении и с полным желанием шалить. Например, прочитать все чужие письма, а потом — глумиться. Но тут меня ждал облом. Сумка казалась пустой. Когда я сунул в неё руку, то вытащил её с одним-единственным письмом, которое, к тому же, не открывалось ни в какую.
— To: $tan, — прочитал я. — Лаконично, мать вашу. И где мне этого Стэна искать?
Стоило задаться таким вопросом, как я увидел светящуюся путеводную нить — такую же, как та, с помощью которой можно находить дорогу к дому. Офигеть, почтальонская фича!
Я, насвистывая, шагал себе по дороге, сворачивал, где хотела нить. И, наконец, оказался на рынке.
— Любить-колотить! — воскликнул я в полном восхищении. — Вона где жратва-то дешёвая вертится!
На рынке было шумно. Здесь было не столько игроков, сколько торговцев-неписей. Банчили всем: фруктами, овощами, рыбой, специями, шмотьём. Несколько мужиков продавали молоко из бочек, привезённых на телегах из ненарисованных деревень. Или нарисованных, но ждущих торжественного открытия мира.
Нить провела меня рядами и уткнулась в задницу худосочному парню, который что-то доказывал торговке рыбой.
— Ку-ку, ёпта! — крикнул я, отвесив пацану пинка. — Почта. Письмо тебе.
Парень так удивился письму, что даже забыл про пинок.
— Письмо? — переспросил он. — Откуда?
— С воли, — пожал я плечами. — Чё вопросы тупые задаёшь? Бери уже, не боись, вирусов нет, Касперский отвечает.
Пацан взял письмо, открыл конверт, пробежал взглядом лист бумаги. Расплылся, как дристос.
— Кто пишет-то? — спросил я.
— Мама, — мечтательно сказал Стэн. — Обалдеть... Блин.
Увидев, что парень собирается пустить слезу, я поспешил отойти в сторонку. Ишь ты — мама... А у меня, может, тоже мама есть. Если всем разрешили написать, то, может, и мне тоже письмецо будет? Ну и что она мне скажет? А я ей — что? Вот стопудов же сначала нахерачусь, как падла, а потом уже в состоянии несознания накатаю ответ. И отправлю сразу же, пока не протрезвел.
Я тут же представил, как мой брат получает уведомление: «Сообщение от Мёрдока для мамы». Открывает, читает — а нет ли там какой секретной информации?! Редактирует, пересылает... А может, просто по телефону своими словами скажет. Блин, мерзко — аж блевать хочется. Выпить, что ли? Так, нет, я на работе, отставить! Лучше булочку сожру.
— Почём булки? — рявкнул я на непись, стоявшую за прилавком.
— Будешь так орать — скажу Франсуа, он тебя вышвырнет, — отозвалась деваха с косой, перекинутой через плечо. — Это Франсуа.
Рядом с ней встал кабан поперёк себя шире, с короткой стрижкой. Он скрестил руки на груди и смерил меня взглядом.
— Так, давай по-новой, — врубил я заднюю. — Ты что — игрок?
— Тебе не всё равно? Ты вроде булку хотел!
— А этот? — покосился я на Франсуа.
Девка вздохнула и пояснила:
— Это NPC, охранник тут. Мы с девчонками вскладчину платим ему, чтобы никто не беспокоил. Не зря же платим.
— Ага. — Я почесал репу. — Слушай, а нахрена тебе это всё?
— Не поняла, — тряхнула деваха головой.
— Ну, зачем ты тут стоишь, торгуешь?
— Работа у меня такая.
— Весь день стоять булки мять? И какой прикол?
— Никакого прикола. Работа!
— Кгхм... Чего-то я в смерти не понимаю. Ладно, пофиг. Почём булки-то?
— На золотой — двадцать штук.
— И нахера мне, прости, двадцать булок? У меня столько раз подряд и не получится.
Деваху моё чувство юмора, по ходу, ошеломило. Она посмотрела на Франсуа, но тот не шелохнулся, видимо, не усмотрев в моих словах криминала.
— Во-первых, ты можешь у меня открыть кредит, стать постоянным покупателем, — процедила деваха сквозь зубы. — А во-вторых, скоро обещают ввести разменные монеты.
— Да, подруга... Вижу, работу свою ты прям обожаешь. — Я достал золотой. — Давай двадцать булок. Пацана угощу.
— Это работа, я её просто выполняю.
Девятнадцать булок упаковались в одну ячейку инвентаря, одну я сразу надкусил. Свободной рукой начал шарить в сумке.
— Вали уже, не задерживай, — поморщилась деваха. «Доротея», — прочитал я, наконец, её ник.
— Угу, смотрю, к тебе прям толпы стоят, — усмехнулся я. — Не кипишуй, почтальон я. Может, есть чего для тебя.
В руке действительно оказались аж три конверта. Я достал их, убедился, что на каждом стоит имя Доротеи, и протянул ей.
— Танцуй давай!
— Чего это? — нахмурилась Доротея и сделала попытку выхватить письма. Я отвёл руку подальше.
— Нерусская, что ли?
— Вот ещё!
— Ладно, бери так. Всё равно танцевать не умеешь.
Завладев конвертами, Доротея начала их яростно терзать.
— От кого хоть? — поинтересовался я.
— Тебе что за дело?
— Любопытно.
— Одно от родителей. Одно от мужа. Одно от... — Её голос дрогнул. — От дочки.
— Блин, — покачал я головой. — Соболезную. Такая херня...
— Да уж... — вздохнула Доротея.
На миг мы встретились взглядами и как будто даже без желания друг друга убить. Я махнул рукой и пошёл своей дорогой.
***
— Ку-ку, мой добрый друг Донни! — пропел я, входя в любимый кабак. — Я тебе тут корреспонденции притаранил.
— Ты?! — изумился Дон, протиравший за каким-то хером виртуальные столы. — Работаешь?!! Почтальоном?!!!
— А чего? — оскалился я. — Работа — огонь. Ходишь себе, воздухом дышишь, х*и попинываешь. Получите, распишитесь.
Я шлёпнул на столик, рядом с которым стоял Дон, пару писем. Дон оказался на сегодня самым выдержанным получателем. Сразу вскрывать не стал — спрятал в инвентарь. Деловой.
— Чё слышно вообще? — спросил я. — Клан основал?
— В клан троих надо, — поморщился Дон. — Может, ты всё-таки — того, а? Заодно репутацию подымешь. Можешь даже в квесты не ходить, просто числись!
— А на сколько у меня репутация группы апнется? — спросил я.
Дон на секунду завис, что-то считая своим волшебным мозгом.
— Ну... На три сотки должна.
— Мало, — зевнул я.
— Так если с Колей вместе вступите, то, может, и на пять соток! И мы расти очень быстро будем, на твоей группе отразится.
— Агитируешь, значит, — вздохнул я. — Ладно, Дон. Тогда давай так. Я тебе послужу фиктивным гитаристом, а ты говори тут всем, что если кто письмо хочет — то это к Мёрдоку. Лады?
Дон оглушительно захохотал:
— Вот знал же, что ты найдёшь способ не работать!
— Дык, — фыркнул я. — Опыт-то — хрен пропьёшь. Ты, кстати, Доротею знаешь? Деваха, с рынка. Блондинка такая, в теле.
— Нет, не сталкивался, — покачал головой Дон. — А что?
— Да ничего такая.
— А Сандра?
— А что Сандра? Сандра — дело такое... Сложное.
Дон, почувствовав, что я загрузился над какими-то неведомыми ему мыслями, сменил тему:
— Тебе-то пишут?
— Не знаю...
— Неужто проверить боишься?
— Дон, отвали, а? Терпеть не могу, когда меня пытаются взять на слабо. Это всегда одинаково заканчивается — пьянкой. А у меня вечером выступление в «Бешеном апельсине».
— Это как они тебя пустили?
— Ну, не выступление, блин. Чего к словам придираешься? Просто зайдём, выпьем, а потом сыграем песню — и рассчитаемся. Там такая схема работает.
Дон помрачнел.
— Мёрдок, будь осторожнее.
— М?
— Даймонд... Даймонд — мерзопакостный человек, и он строит насчёт тебя планы. Не вздумай с ним пить! Ты, кстати, точку респа домой перенёс? Как барахло сгружать — догадался?
— Вот очень хорошо, Дон, что ты сам начал этот разговор!
Придя домой, я первым делом нарисовал на полу в своей комнате круг и прочитал заклинание из интерфейса. Круг полыхнул белым светом.
— Охерительно, — похвалил его я. — Надо тут теперь бухла побольше поставить. Чтоб как реснулся — так сразу выпил.
Потом я сколотил шкаф, навалил туда доспехов и мечей, сгрузил легендарный Риккенбакер. Наконец-то смог им полюбоваться. Эх, прокачаюсь — из рук не выпущу. Конфетка — не гитара. А звучит-то как, наверное...
— Мёрдок, — сунул нос в комнату Рома. — Там, это... Вивьен говорит, ты ей синтезатор обещал.
— Успеется, — сказал я не глядя.
— Типа, выступаем же сегодня...
— Ром, ты себе хорошо представляешь, что такое обучить с нуля игре на клавишных и грамотно это вписать в саунд? То, что мы пилим — там вообще клавиши как-то никуда пока. Не торопись. Влюблённость в первого полового партнёра надо просто пережить.
— Да я не...
— Угомонись, на вот, письмецо почитай.
Письмо от мамки Рому сразу заткнуло. Он безмолвно утёк в свою комнату. А я, выдохнув, сел на кровать и, подумав свой ник, запустил руку в сумку.
Пальцы сжали конверт. Один. Ну и правильно. Окромя матери — кому ж ещё мне писать-то.
— Мёрдок? — сунулся в комнату Коля.
— Колян, братуха, на тебе булок, иди вниз, за стол, похавай, а? — хрипло сказал я ему. — Я скоро подойду.
Коля с охотой принял булки и ушлёпал на первый этаж. Я закрыл за ним дверь и остался, наконец, в одиночестве. Посмотрел на адресованный мне конверт. Для посторонних, видимо, там было видно лишь моё имя. Для меня же показывалось ещё и имя отправителя.
— Какого ещё, нах*й, доброжелателя? — пробормотал я.
Ещё раз пошарил в сумке рукой, но больше ничего не нашёл. Вскрыл конверт и вытащил письмо.
На таких п**дюлях Рома, наверное, ещё ни разу в жизни не летал. За несколько часов мы с ним обставили весь дом. Коля тоже помогал. Что хорошо в виртуале — пацану можно было доверить, в принципе, любую работу по копированию. Например, сколотил табуретку, показал пальцем, Коля кивнул — и давай тарабанить молоточком по дереву. Смотришь — ещё одна табуретка выросла. Главное вовремя его переключать, а то наделает этих табуреток столько, что хоть вешайся.
— Мёрдок! — взвыл Рома часов около пяти. — Нахрена?!
— Новоселье отмечать будем, — сказал я, делая занавеску прямо на окне.
— Сегодня, что ли?
— Угу. Вивьен!
— Я здесь! — подскочила Вивьен.
От неё толку, в отличие от Коли, не было совсем. Инвентарём не обладала, передать ей материалы я не мог. А от того, что она колотила молотком по доскам, когда я клал их перед ней, ничего в досках не менялось. По крайней мере — в лучшую сторону.
— Немедленно разослать приглашения!
— О, это я могу! — оживилась Вивьен. — Список?
— Список... Ну, записывай. Сандра, Дон — это само собой. Потом этот, художник х*ев, как его...
— Дерек?
— О, точно, Дерек! Ещё — бабу с рынка. Доротею.
— Разыщу, — пообещала Вивьен.
— Иствуда — само собой. Но я ему сам прикажу, нам сегодня концерт играть. Блин, маловато народу получается. Что ж я такой нелюдимый-то? Так, ладно, пойдём по второму кругу. Дон пускай с Присциллой приходит, она прикольная. Сандра вроде ни с кем не тусуется... О! Придумал. Этих двух говномесов пригласи. Даймонда с Гроем.
— Нахрена? — вытаращил на меня глаза Рома, который как раз шил скатерть на стол.
— Может, драка будет, — выразил я скромную надежду. — Из меня тамада херовый, так что развлечения — только самые простые. Нажрёмся в говнину и будем бить друг другу морды. А девки — те пусть визжат.
— Я буду очень громко визжать, — пообещала Вивьен.
— Надеюсь на тебя. В общем, зови этих всех на девять вечера. И скажи, что если кто-то захочет за компанию — пусть берут. Мёрдок сегодня добрый, всех привечает.
— Запомнила! Разрешите идти?
— Вперёд и с песней!
Вивьен ответственно замаршировала к двери, фальшиво напевая:
— Белый снег, серый лёд на растрескавшейся земле...
Когда за ней закрылась дверь, Рома уколол палец иголкой, выматерился и спросил:
— А чего ты добрый-то такой? Внезапно.
— Настроение хорошее, — пожал я плечами.
— На концерте как налажаем...
— Да похрен, Ром. Не относись так серьёзно.
— Вот чего не пойму, Мёрдок, брат...
— Спрашивай.
— То ты нас дрючишь, чтоб играли лучше всех, то говоришь — не относись серьёзно...
— Стоп, Роман, ты понятия попутал. Мы — музыканты. Хорошо играть — наша работа. Шаришь?
— Ну.
— Х*й гну. Если мы изо всех сил стараемся — значит, имеем полное право облажаться. Главное — что работу свою сделаем, сечёшь? Вот вышли мы, сыграли херово, все свистят и пердят, издают звуки ненависти. Представил, да? Это мы сделали. Ты, я, Иствуд. Или все просто уйдут из зала. И это — тоже наша заслуга! А могли бы не выйти на сцену, и ничего бы не было. Понимаешь? Вообще ничего. Все бы сидели в кабаке и бухали, как всегда. Тёрли свои унылые тёрки. Но вышли мы, облажались и изменили естественный ход вещей. Сотворили новую реальность. Гордиться надо! Все косячат, Ром. На то мы и люди. Хотя даже компьютерные программы иногда глючат и творят какую-то херню...
— Это ты на Вивьен намекаешь?
— Возможно...
— Она, типа, прикольная.
Рома закончил со скатертью, уперся в стол кулаками и мрачно постоял с минуту. Потом сказал:
— Я не этого боюсь, Мёрдок. Не того, что люди уйдут, что будут кричать и кидаться бутылками. Это стрёмно, но хрен с ним. Я боюсь, что все как раз и будут сидеть так, будто ничего не происходит. Мы сыграем, а всем будет плевать.
— Что значит, всем? — посмотрел я на него. — Мне не будет плевать. Если сыграешь херово — я лично пробью тебе в табло. А если сыграешь хорошо — я буду тебе улыбаться.
— А остальные? — скривился Рома.
— А остальных я беру на себя. Я же фронтмен, Рома. Обещаю, равнодушными они не останутся, — злодейски ухмыльнулся я.
— Слушай, чё-то ты какой-то подозрительно позитивный, типа! — возмутился Рома.
Ну а как не быть позитивным? Мне ведь осталось жить в этом говномире всего-то часов семь. Ну, восемь. Я отыграю небольшой концерт, я нажрусь в дрова с друзьями. Я уломаю Сандру на «Как в первый раз». Только сначала уломаю Доротею. Правда, если Сандра спалит — она мне «Как в правый глаз» устроит. Копьём. Может, уломать обеих? Нужно очень много бухла. Буран бухла. Ураган бухла! Порошка бы ещё, эх... Ну, не судьба так не судьба. Будем исходить из того, что имеем.
— Донни-Донни-Донни! — пропел я, бахнув на стойку два огромных глиняных кувшина. — Угадай, куда я ходил?
Дон будто снимался в фильме в роли бармена — стоял с одним полотенцем на плече, а другим протирал стопку. Надо же, полотенца во «Вспышке справа». Кошмар, это ж как опустился кабак... Был приличный притон, а теперь — ад какой-то. Завтра, глядишь, лаунж какой-нибудь врубят, салфетки на столики поставят.
— Да у тебя маршруты предсказуемые, — пожал плечами Дон. — К Сандре, ко мне. Ну, может, в «Апельсин».
— Не угадал, дружище! — Я постучал ногтями по пузатому кувшину. — Давай, наполни сосуды.
Дон скептически окинул взглядом кувшины и, взяв один, поставил под бочку.
— Тёмное, светлое? — спросил он.
Я протёр глаза. Охренеть, точно — две бочки.
— Безумец! — воскликнул я. — Ты даёшь людям выбор!
— И что? — не понял Дон. — Выбор — это хорошо.
— Точно рехнулся, — покачал я головой. — От возможности выбора люди начинают думать, будто кого-то е**т их мнение, что в высшей степени не так. «Сникерс или Марс»? — спрашивает мамаша своего спиногрыза в супермаркете. Мелкий выбирает батончик и чувствует себя хозяином жизни, ведь он выбрал путь, и реальность, типа, изменилась под его хотелку. Но вот они выходят на улицу. Подбегает отморозок и убивает обоих двумя ударами ножа.
— Как это вообще связано? — недоумевал Дон.
— Никак. Мир — это хаос и экзистенционанизм. Когда у стада не было выбора — стадо сидело под Николаем Вторым. Но пришли всякие странные личности и начали рассказывать, что жить можно по-другому. Трах-бах, кровища, дерьмище, всех трахают. Семьдесят лет жили без выбора, потом опять появились мудаки и стали рассказывать, что возможна альтернатива. Трах-бах, кровища, дерьмище, всех трахают... до сих пор. Учи историю, Донни, в ней все спойлеры. Как там говорится — кто не помнит своей истории, обречён повторять её вечно. А начинается всё с выбора пива. Все начинают с мелочей, Дон. Всего одна рюмка, всего один косяк, всего один «баян», а потом — херак! — и ты уже отсасываешь дилеру за дозу, пока в задницу тебя наяривает участковый. Дуализм этой ситуации...
— Лью тёмное, — перебил Дон.
— Нет, светлое, — возразил я. — Сегодня светлый день, светлый праздник, все будут пить светлое пиво, жидкая форма чистейшей солнечной энергии. Вивьен передала тебе приглашение?
Дон открыл краник, и светлая струйка полилась в кувшин.
— Передала, — вздохнул он. — В девять? А может, попозже? Трактир...
— Да х*й на твой трактир, — перебил я. — Оставь на девок, ничего не случится. Дон, вот серьёзно, не придёшь — я... Ты... Ты серьёзно об этом пожалеешь, Дон.
— Э, э, Мёрдок, спокойно! — Дон положил руку мне на плечо и заглянул в глаза. — Ты чего? Я приду. Просто время не слишком удобное, но чёрт с ним.
— Ты прав, Дон, — вздохнул я. — Чёрт с ним. Давай по маленькой, пока течёт. Мандраж лёгкий перед концертом.
— Концертом? — Дон сноровисто наполнил две стопочки. — А, да, концерт в «Апельсине».
— Если можно назвать это концертом.
— Да уж. С твоим-то опытом нервничать перед такой мелочью...
— Ну, знаешь, группа толком не сыгранная, да эти двое — вообще новички. Не умеют толком нихрена. Мы, правда, песню простецкую исполним.
Да, пока я мог списывать своё нестабильное состояние на предконцертный мандраж. А после концерта я в кратчайшие сроки на**енюсь, и комар носа не подточит.
— Всё будет нормально. — Дон выдохнул и выпил, я повторил его маневр.
— Будет, Дон, будет. Глянь, налилось уже, давай второй!
Когда Дон наполнил второй кувшин, я почувствовал за спиной движение. Повернулся. Ага, два нарисованных бугая заслонили выход. Я улыбнулся Дону и наткнулся на его улыбку.
— Ничего не выйдет, Мёрдок, — сказал он. — Две недели бесплатной выпивки — только здесь. Выйти отсюда с пивом тебе не дадут.
— Серьёзно? Платить заставишь?
— Таковы правила, не я их придумал.
— Ну да. И поимел их явно не ты.
Я улыбался всё шире, а вот улыбка Дона померкла.
— Что ты задумал? Пиво нельзя убрать в инвентарь, я проверял.
— На кружках? — уточнил я.
— А на чём ещё?
— На кружках я и сам проверял. Кружка — собственность кабака. В отличие от кувшинов, которые сегодня по моему заказу изготовил глиномес Грой, шипя сквозь зубы от ненависти. — И я прищёлкнул по ближайшему кувшину. — Что же ты бледнеешь, Дон? Ты не бледней, у нас с тобой впереди большое будущее. Я скоро ещё зайду. У меня, видишь ли, дома такая же бочка, как у тебя. Только она не инвентаризируется, зараза. До встречи!
Я переместил в инвентарь оба кувшина и подошёл к двери.
— Пацаны? — вежливо обратился к вышибалам.
Те медленно раздались в стороны. Я толкнул дверь, вышел под лучи фальшивого солнца и, повернувшись, показал Дону два средних пальца.
— Такая тема, Дон! Хочешь найти баг в системе — спроси меня как! И благодари мою мудрость, потому что хотя бы на сегодняшний вечер я избавлю твоих клиентов от выбора. Революция откладывается!
Весь день до самого вечера я таскал халявное пиво в бочку, которую поставил дома. Даже устал. Поэтому даже обрадовался, что уже шесть вечера и можно пойти в «Бешеный апельсин» выпить пивка и расслабиться после такого напряжения.
— Аниме нет, — сообщил Рома, с грустью глядя на бочку. — Хрен знает, где этот ковбой шарашится.
— Если крышей не поехал от ужаса — подтянется к семи, — сказал я жёстко. — Давай, Ромыч. Инвентаризируй барабаны — и погнали. Держись, мой мальчик, на свете, — хлопнул я его по спине. — Два раза не умирать. Ничто нас в жизни не может — и так далее.
Вивьен и Коля отправились с нами. У меня были серьёзные сомнения, стоит ли брать в кабак пацана. Но оставлять его дома в одну каску — тоже не вариант. К батарее ведь наручниками не прикуёшь. Убежит, начудит чего-нибудь, расхлёбывай потом...
— Ромыч, — сказал я по дороге. — Ты, это... Извиняй, если что. Скоро многое изменится...
— Слушай, чё ты нагнетаешь? — ощетинился Рома. — И так колотит, блин!
— Ладно, — усмехнулся я. — Ты, главное, вот что... В общем, мой дом — твой дом, если чего. А кто будет возражать — бей в табло.
— А?
— На...
Опасное это дело — прощаться. Только начнёшь — и слово за слово, не заметишь, как всё выболтаешь. Харэ, в общем. Надо держаться. Вот как... Вот как батя мой! Жил как герой и умер как герой — незаметно, комар носа не подрочит. И я так же хочу!
Деньги дома оставил, наконец-то. Всё важное — сгрузил там же. Осталось разобраться с правами наследования. Самое простое — на вечерухе, когда все ужрутся, просто подарить кому надо бабло, кому надо — гитары. С домом — непонятка. Спросить бы у кого, что делается с домом после смерти, но ведь официально в этом мире нет никакой смерти. Может, можно дом продать? Ну, за свою цену. Символическую.
— Знаешь, Ромыч, — сказал я. — Буддисты считают, что весь мир — это одна грёбаная иллюзия. И ведь они правы, по сути. Мы при жизни воспринимали только то, что нам сообщали наши органы чувств. Это как... О, помнишь, может, в инете как-то появилась запись того, как звучит комета?
— А, ну, — приободрился Рома. — Там херня, бульканье какое-то.
— Во. А херня в том, что в космосе звуки не распространяются. Комета испускала электромагнитные волны, как я понял. Их волевым усилием преобразовали в звуковые, потом ускорили в несколько раз и начали восхищаться. По-моему — ярчайший пример того, как на**ательски устроена жизнь. А когда мы попали сюда — всё стало ещё печальнее. Потому что здесь мы с реальностью никак не контактируем, мы тупо получаем те же импульсы, к которым привыкли при жизни. То есть — на**алово через на**алово.
— Так, — хмурился Рома, пытаясь понять мой гениальный ум.
— Здесь сегодня живут три типа людей. Элита — вроде меня — которые понимают, как их на**али. Придурки обыкновенные — те, которые срисовывают на**ку только с того периода, как их оцифровали сюда — это, скажем, ты. Не быкуй, чё ты начинаешь? Это нормально. Во многом знании — великие печали. Так вот, третий тип — это полнейшие е**нашки, которые не отдупляют даже этой очевидной на**ки. Они-то и есть тут самые счастливые, они и наследуют виртуальную землю. Мой тебе завет, Ром: не скатись в третью категорию.
Рома в ответ только шмыгнул носом. Ответить не успел, если и хотел попытаться. Потому что тут мы дошли до дверей «Бешеного апельсина» и столкнулись с идущей в том же направлении Экси.
— Вау! — воскликнул я. — Гермафродит!
Экси пошёл/пошла красными пятнами.
— Чё, реально? — спросил Рома.
— А то! Вот о чём мы с тобой только что говорили. Полнейшее на**алово, как в Таиланде, мать его.
— Обязательно пытаться меня задирать?! — взвизгнула Экси и даже выхватила меч.
— Обязательно, — сказал я, глазом не моргнув. — Ты ж мужиком стала, чтобы тебе никто жить не мешал. Так вот: я послан господом, чтобы ты поняла: спасения нет.
— Не трогай Мёрдока! — грозно сказал Коля и вышел вперёд. А в руке у него появился трофейный топор.
Сам Коля у Экси особых эмоций не вызвал, а вот топор она оценила.
— Ты где такое выхватил, нуб?! — воскликнула она.
— Слышь, по-моему, этому пидору надо вмазать, — справедливо заметил Рома.
— Отставить махач! — Я положил одну руку на плечо Роме, другую — на плечо Коле. — Экси, такое дело. У меня сегодня вечеруха намечается. Новоселье. Адрес... Вивьен, какой там у меня адрес?
— Новой жизни, пятнадцать, — отрапортовала Вивьен.
— Во! Ты, это... Заходи, если чё. Там, по пьяни, можно и порубиться.
Экси изумилась. Секунд пять хлопала глазами.
— Ты... приглашаешь меня?
— Не на свидание же! — поспешил откреститься я.
— Но... почему? Мы с тобой враги...
— Мы — враги? — Настал мой черёд хлопать глазами. — С какого перепугу? Почему я ничего не знаю? Ром, ты знал?
— Я вообще эту х**ту в первый раз вижу.
— Фу, как грубо! — Я влепил ему подзатыльник.
— Но... Ты же насмехался надо мной! Орал на меня! И... И вообще...
— Господи, тебе что, десять лет, что ли? — поморщился я. — Подумаешь, понасмехались над ней. Я своего басиста раз пять вообще пристрелил, и ничего. До сих пор играем вместе. Ты на концерт? Заходи, не ломайся.
Я галантно приоткрыл даме дверь. Она, злобно-растерянно зыркнув на меня, вошла. Даже меч убрала. Чудила, господи-прости...
Иствуд оказался за стойкой. Отчаянно пытался вживаться в образ крутого ковбоя. Сидел с бокалом вискаря. Рядом развалился Даймонд и, судя по всему, безжалостно его стебал.
— Здорова, аниме! — сказал Рома, хлопнув Иствуда по спине. — Как оно?
— Приветствую, куклолюб, — отозвался Иствуд с каменным выражением морды лица.
Пока они переругивались, я кивнул Даймонду и потащил Коляна отжимать столик. Отжимать, впрочем, ничего не пришлось. С одного из столиков нам помахала Сандра.
— А ты как тут, старая? — спросил я, толкая Коляна на свободный стул.
— Ну, разве я могу пропустить твой дебют? — улыбнулась она.
Я присмотрелся внимательней. Новое платье — фиолетовое, облегающее. Фиолетовые же пижонистые перчатки, причёска, серьги — здоровенные такие кольца в ушах.
— Да ладно, давай, колись. Чё у тебя — день рождения, что ли?
Какая-то неясная тень пробежала по лицу Сандры.
— Я вообще не в курсе, когда у меня тут день рождения, мне даже не интересно, — проворчала она.
— А чего тогда? Свидание, что ли? Не с Гроем, надеюсь?
— Мёрдок, ты неизлечимый мудак! — Она аж покраснела.
Я в растерянности поморгал на неё.
— Погоди. Серьёзно? Ты пришла послушать, как мы выступим?
— Это что — настолько невероятно?
— Ты ж помирала под наш концерт. Ты ж сказала, что...
— Мало ли, что я сказала, — дёрнула плечами Сандра. — Ты меня постоянно бесишь, вот и приходится огрызаться.
Экси отвалилась от нашей компашки сразу же, как вошла. Коля уселся по левую руку от Сандры, Вивьен — по правую. Я плюхнулся напротив.
— Что будете заказывать? — тут же нарисовалась симпатичная официанточка.
— Известно, что, — сказал я. — Пиво, светлое. Ну и это — закуску мясную тащи, как в прошлый раз. У старшего, вон, спроси — он помнит. Пацану сок какой-нибудь вкусный. Этой прорве — пива. Сэнди, ты чего-нибудь будешь?
— Может, вина? — вдруг предложила она.
— Вина? — задумался я. — Хрен с ним, гулять так гулять. Отставить моё пиво. Тащи бутылку красного и два бокала.
Официантка, приняв заказ, убежала. А Сандра улыбнулась. Ну вот и нахрена? А главное — так не вовремя. Что ж, мудаку этому не позавидуешь. Если Сандра узнает, что меня грохнул он, никакого «долго и счастливо» ему точно не светит. И вот тут у меня возникает моральная дилемма. Оставить Сандре тайное письмо, типа «в моей смерти прошу винить Клаву К.»? Или же не оставлять? Н-да, вопрос. Подговнить или не подговнить мудаку напоследок?.. Казалось бы, ответ-то очевиден: есть возможность подговнить — подговни, другого шанса не будет! Но ведь тогда вся история обретёт ненужный романтический флёр, мол, я не просто так умер, а во имя любви. А я просто хотел грёбаной справедливости! Я ведь не просил, чтобы меня сюда зацифровывали! Да, моя истинная жизнь оборвалась до обидного рано, но это не значит, что я согласен на суррогат! Это как если бы я любил девушку, она ушла к другому, а друзья сняли мне шлюху с тем же именем.
— О чём задумался? — кокетливо спросила Сандра.
— О тебе, — сказал я. — О том, как я тебя люблю, как мог бы целую вечность любоваться твоими глазами...
Сандра вскочила. В руке её появилось копьё. Я даже пикнуть не успел, как мне прилетело древком по башке. Сорокета здоровья — как не бывало!
— Ай, бля! — воскликнул я.
— Сделай над собой усилие — не веди себя как мудак хотя бы сегодня! — рявкнула Сандра.
Я потёр темечко, хмыкнул. «Хотя бы сегодня». А что сегодня за день такой, с её точки зрения? Ладно, ну её к чёрту, лучше помолчу лишний раз — с меня не убудет.
Коля начал хныкать — у него вышел сбой программы. Мёрдок — хороший, Сэнди — хорошая. Сэнди вломила Мёрдоку. Что делать — непонятно совершенно.
Сандра тут же отозвала копьё и села.
— Тише-тише, маленький! — заворковала она над Колей. — Всё хорошо. Ну чего ты?
— Ты злишься на дядю Мё-о-ордока?
— Злюсь? Ну что ты! — Сандра окинула меня ядовитым взглядом. — Дядя Мёрдок просто мудак, поэтому ему иногда надо бить по голове. Понимаешь?
Подоспела официантка с заказом. Коле достался яблочный сок, чему он был вполне рад. Я откупорил бутылку, наполнил два бокала.
— Тост произносить не буду, — предупредил я.
— Да уж сделай одолжение, — вздохнула Сандра. — Сама справлюсь. — Она подняла бокал и с видимым усилием вернула на лицо улыбку. — За то, что у нас всё было не так уж плохо здесь. Ну, лучше, чем в жизни. То есть... Я, конечно, не в восторге от того, что мне приходится жить тут, среди всяких прыщавых задротов, притворяющихся взрослыми людьми, которые притворяются всякой средневековой шушерой. Но в общем и целом, здесь терпимо. И у нас с тобой были не самые плохие отношения...
Тут у меня в голове одно зацепилось за другое и пошла взрывная реакция. Дошло! Сандра же говорила, что сразу, как откроют мир, она свалит в закат! А мир откроется нынче ночью. Я об этом узнал из письма, но остальных-то, наверное, загодя предупредили кураторы. Это я с братом разосрался. Так вот оно что — Сандра прощается. Она тоже понимает, что это — наш последний вечер!
Хм... А ведь если она уйдёт рано утром, то может и не узнать, что меня грохнули. Тогда с моей стороны было бы подлостью отправить ей весточку. Ну, блин, эк всё усложнилось-то...
Сандра домучила свой тост, мы соприкоснулись бокалами, отпили вина.
— Когда уходишь? — спросил я.
— С утра, — пожала она плечами. — Как проснусь. С работы я уже уволилась.
— Кстати, — вспомнил я. — Я ж почтальон. У меня, может, письмо для тебя есть...
— Может, и есть, — перебила Сандра. — Пусть у тебя и будет. Я оттуда никаких писем не хочу. Хватит, отрезало. Я потому и ухожу отчасти, что там у меня не будет куратора. Хочу забыть, что когда-то была реальная жизнь. Зачем помнить о том, что причиняет только боль?
— Тётя Сэнди, ты уходишь? — всполошился Коля.
Блин, вот тоже обстоятельство! Судя по выражению лица, Сандра этот момент тоже не просчитала. Попыталась наскоро утешить пацана — но хрен там. Коля разинул рот и заревел на весь зал. Народ — а людей собралось уже немало — дружно оставил разговоры. Все повернулись в нашу сторону.
— Спокуха, Колян! — прикрикнул я. — Секи, чё умею.
Достал гитару, сыграл пару нот.
Коля замер, слушая. Однако этого было мало. Я внутренним взором проследил за веткой навыков и нашёл то, чего хотел.
Пальцы сами собой начали наигрывать «Лунную сонату», и Коля перестал всхлипывать. Взгляд его сделался грустным и задумчивым.
— Ну вот, — сказал я, остановив игру через минутку. — Не парься, Коль. Мужики не плачут. Бабы — херня. Их у тебя ещё знаешь, сколько будет? У-у-у!
— Какой ты романтичный, Мёрдок, — покачала головой Сандра.
Злиться не стала — просекла, что в этой ситуации сама накосячила.
— Мёрдок! — задышал мне вдруг в ухо Рома. — Слышь, я тама пожрал, Иствуд, типа, выпил. С нас, короче, денег трясут!
— Не дурак, понял! — Я встал и хрустнул шейными позвонками. — Леди, джентльмен — прошу меня извинить. Пора выступать. Эй, девушка! Вот это вот всё — в один счёт с этими двумя парнями. Сейчас отработаем!
Взобравшись на сцену, я отработанным движением поставил стойку, закрепил микрофон, отрегулировал высоту.
— Раз-раз, — буркнул, убедившись, что звук разносится по залу как следует.
Всё-таки, как ни крути, а небольшой саундчек провести придётся, иначе мы сейчас известно что выдадим. Блин, пацанов не предупредил, они-то вообще не в курсе, что такое саундчек. Мне-то одному с гитарой пофиг было...
— Вон со сцены, полудурки! — гаркнул Даймонд от стойки.
Я не глядя показал в его сторону средний палец, повернулся к своим.
— Ром, ну ты чего?
Рома, шёпотом матерясь, гонялся по сцене за укатывающейся от него палочкой. От него буквально исходили волны паники. В противовес ему Иствуд выглядел шикарно. В шляпе, с басухой. Он пока ещё не подрубил перегруз и просто отрешённо теребил струны, повторяя свою партию.
Палочка подкатилась к моей ноге. Я наклонился, поднял её.
— Спасибо, — буркнул Рома.
Когда он забирал палочку, я почувствовал, как у него дрожат руки. Он метнул в зал полный паники взгляд. Я тоже глянул — ничего особенного. Рожи как рожи. На нас почти никто и не смотрит. Народ пришёл бухнуть после тяжёлого трудового дня, наполненного квестами. Только Сандра, Вивьен и Колян таращились на нас, не моргая.
— Сэнди, — сказал я в микрофон. — Сейчас чутка погремим — скажешь, как слышно.
Она махнула рукой. При нормальных обстоятельствах можно было бы спрыгнуть со сцены и спеть из зала, слушая тот же звук, что остальные, но здесь не было динамиков. Из зала я бы услышал только пацанов. Блин, сколько непредусмотренных технических сложностей! Надо было меньше бухать и больше готовиться. Ладно уж. Не бог весть какой концерт. Ну да, последний. Даже если я слова забуду, он не будет худшим в моей карьере.
— Звук проверим, — сказал я пацанам. — Начало, десять секунд.
— А смысл? — тут же встрял Иствуд. — Не проще в процессе сориентироваться?
— Покажи мне, как ты будешь регулировать громкость, играя свою партию. У тебя ж там безразрывно идёт, у меня тоже. А у меня микрофон ещё.
Иствуд поморщился, но кивнул и посмотрел на Рому. Рома от ужаса, казалось, вообще ничего не соображал.
— Десять секунд стучать, понял? — передал ему Иствуд. — Давай, начинай!
Рома тяжело сглотнул. Иствуд щёлкнул рычажком на своей гитаре, я подрубил свою, провёл по струнам. С удовольствием прислушался к резкому звуку, раскатившемуся по залу. Народ начал поворачиваться.
Закрыв глаза, Рома три раза стукнул палочками друг о друга и яростно грянул. Мы с Иствудом вступили как по команде. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Первый-первый, я второй, как слышно? — проговорил я вместо слов песни. Не сливать же сразу всю интригу. Борзеть тоже слишком не надо, не на репетиции ведь, набело играть пришли. — На мели мы налима лениво ловили, меняли налима вы мне на линя...
По моей отмашке Иствуд заткнулся, а Рома продолжал наяривать с закрытыми глазами. Остановил его только ствол револьвера, приставленный ко лбу.
— Сэнди, ну как? — спросил я.
Зрительская масса начала заводиться, ворчать. Их плохо развлекли. Мы осмелились прийти на пресс-конференцию к звёздам неподготовленными. Ответа Сэнди я не услышал.
— А ну, заткнуться! — рявкнул я. — Не надо меня выводить. Иначе у меня будет стресс. А в стрессе я страшен, как сам п**дец.
Офигевший люд ненадолго притих, и Сандра до меня докричалась:
— Голоса почти не слышно было! Гул этот — вообще всё забивает.
— Ясно, спасибо. — Я повернулся к Иствуду. — Так, ковбой, прикрути фитилёк на четверть. Ну-ка, дёрни струнку? Чу-у-уть громче. Ай, хорошо. Ромыч — красава, хорошо стучал, давай сейчас так же.
Сам я слегка убавил обороты своей гитаре. Микрофон стоял на максимуме. Значит, надо будет его прокачивать, раз уж он даже в таком смешном зале не тянет... Ну, кто-нибудь другой будет уже прокачивать.
— Всё, пацаны, погнали, начисто, — сказал я. — Ро-о-ом?
На этот раз Рома жмуриться не стал. Он посмотрел на меня так, будто собирался в последний бой против превосходящих сил противника, к тому же абсолютно трезвым. И кивнул.
Раз, два, три...
Раньше, на репетициях, я постоянно прислушивался к себе, к Роме, к Иствуду. Искал лажи, думал, как улучшить, что изменить. Но сегодня я позволил себе раствориться в музыке. Всё исчезло. Вся эта виртуальная хрень, люди в зале, люди у меня за спиной, я сам, микрофон, сцена, гитара. Не было ничего, был только один сплошной поток звука, который стремился из ниоткуда в никуда, и я был его частью.
Три минуты, что длилась песня, пролетели, как миг, но в этом миге я прожил вечность. Ярко помню, как в нужном месте исчезли гитары, и на фоне нежно позвякивающей тарелки мой голос не пропел даже, а произнёс:
— И мы знаем, что так было всегда.
Громовой аккорд Am раскалывает вселенную и стихает, уступая неизменной тарелке.
— Что судьбою больше любим...
Ещё один аккорд — C.
— Кто живёт по законам другим.
Теперь настал черёд Dm.
— И кому умирать молодым!
Барабаны взорвались и рассыпались какой-то немыслимой дробью. Бас тщетно старался не отстать от них, на ходу зародить что-то более сложное, чем то, что было на репетициях. Но всё закрыла выкрученная на максимум ритм-гитара, и ураган музыки понёс слова дальше:
— Он не помнит слова «да» и слова «нет»,
Он не помнит ни чинов, ни имён!
И способен дотянуться до звёзд,
Не считая, что это — сон!..
Когда поток иссяк, у меня было такое чувство, словно я умер и сейчас постепенно прихожу в себя. Как в самом начале, когда я очнулся и увидел своего братца.
Но братца не было. Я стоял на той же самой сцене. И первым свидетельством того, что всё минувшее не было приходом, стали уведомления:
— Ну слава тебе, Господи, — сказал я в микрофон. — Хоть бардом не помру.
А потом начались аплодисменты.
Я стоял на сцене, улыбаясь, как дурак, и едва сдерживал сентиментальные слёзы. Этот день был прекрасным. Возможно, лучшим днём за всю мою грешную жизнь. Осталось только не испортить его, дотянуть до конца это удивительное ощущение праздника, и...
— Молодец, Мёрдок! Все молодцы, парни! — Дон прошёл к самой сцене и стоял, оглушительно хлопая в свои здоровенные ладоши.
— Ты-то как кабак свой бросил? — рассмеялся я.
— Да х*й на него! — захохотал в ответ Дон.
Сандра хлопала стоя и улыбалась. Вивьен и Коля старательно ей подражали. Секунду ещё я позволил себе купаться во всём этом, а потом повернулся к пацанам.
— Это всё мы, ребята, — сказал я. — Мы втроём. «Благодарные мертвецы»! Разве ради этого не стоит жить, а?!
Что бы они там себе ни думали до сих пор, в этот момент оба знали, что только ради этого и стоит жить.
Пиво лилось рекой. С одной такой бочки, как стояла у меня дома, я раньше умудрялся поить всю толпу у себя в кабаке на протяжении суток, а дома у меня собрались только избранные. Правда, избранных оказалось до идиотизма много, но всё ж таки — не весь город.
Официальную часть я скомкал и завершил за пару минут. Удачно получилось, что все уже пришли из кабака и были достаточно разогретыми, чтобы сразу включиться в торжество. Я с кружкой стоял у входной двери и наблюдал за тем, как нарисованное солнце догорает за горизонтом, а пьяная в дрова Экси заигрывает с Иствудом, который, судя по выражению лица, всерьёз подумывает пустить в ход револьвер. Да и кто его осудит? Я — так точно нет.
— Счастлив? — спросила Сандра, встав рядом со мной с бокалом вина. Пиво она игнорила, видимо, душенька просила торжественности.
— Почти, — отозвался я и сделал могучий глоток солнечного пива. — Ещё б колонки такие, чтоб просто охеренные и долбили на весь город. Ну, чтоб все обосрались. А без музыки — на миру смерть не красна, эх...
Ну вот, сам себя расстроил. Не хотел ведь думать о смерти. Не смерть это, Мёрдок, а восстановление вселенской справедливости. Кто ты сейчас? Дрессированная макака, развлекающая долбодятлов-программеров. Хоть ты тут наизнанку вывернись, в реальности ты — горстка пикселей, натянутая на строчки кода, как сова на пресловутый глобус.
С самого начала здесь ты виртуозно находил баги и нестыковки. Тебе говорили «невозможно», а ты делал. Кабак под себя перебил, на крышу ратуши залез, бес-травы накурился, халявное пиво в инвентаре пронёс. А сегодня ночью будет мой дембельский аккорд, лебединая песня, Рубикон, Эверест. Сегодня ночью я оборву своё бессмысленное существование! Мне ведь сказали, что невозможно. Эти гуманные скоты строго-настрого запретили эвтаназию в выдуманном мире, чтобы исключить малейшую возможность злоупотребления властью. Но старина Мёрдок опять всех нагнёт, а мудак-Майкл послужит бесправным орудием в моих руках. Надо будет всё-таки предсмертную записку написать, чтоб он потом узнал, кто кого на самом деле поимел. Умереть — это не страшно. Страшно умереть так, чтобы выжившие не узнали, что ты вертел их на х*ю. Моя философия.
— Наконец-то у тебя всё сложится, — вздохнула Сандра, пригубив вино.
— Н-да? — покосился я на неё.
— Видела тебя на сцене. Знаешь, раньше никогда бы не подумала, что ты можешь быть... таким.
— Сексуальным?
Сандра пнула меня по ноге, засмеялась:
— Может, и так. Ты как будто весь светился изнутри. Завидую. Если бы у меня было что-то такое, из-за чего я бы вся так светилась...
— Радиация, — зевнул я. — Рекомендую. Может ещё супер-способностями наделить.
Но Сандра меня как-будто и не слышала. Взгляд её стремился куда-то далеко, за горизонт.
— Утром уйду, — сказала она. — Как всегда. Всю жизнь куда-то бегу, надеясь, что где-то там ждёт счастье, что-то изменится... И всю жизнь такое чувство, будто на самом деле я сижу взаперти. В маленькой такой камере, где даже во весь рост — ни встать, ни лечь... Что ты делаешь?
Я отобрал у неё бокал и одним глотком опустошил. Потом допил своё пиво. Достал из инвентаря бутылку крепкого и наполнил бокал и кружку.
— Градус повышаю, что тут ещё сделаешь? — Я вернул ей бокал. — Вы, америкосы, ничерта не понимаете в жизни. Бывают ситуации, когда нужно пить вино. Бывают — когда нужно пить пиво. А бывают ситуации, когда на сцену выходит водка. Это ж отдуплять надо.
— Сложно, алхимию я не качала, — улыбнулась Сандра.
— О чём и речь. И это ещё не сложно. Вот Слеза Комсомолки, или, там, Ханаанский Бальзам — это да. Но тут с ингредиентами туго. Твоё здоровье!
Сандра быстро опрокинула свой бокал. Я же, кажется, впервые пил водку из пивной деревянной кружки. «Кажется» — потому что если и творил такую дичь раньше, то уж точно был в таком состоянии, когда память вылетает в трубу. В общем, я приложился надолго, и крепкий напиток шевельнул во мне мысли.
Я этой ночью сдохну. Сандра этим утром уйдёт. А Колян-то как? Колюнчик мой, дитятко беспомощное...
С диким криком и грохотом из окна слева от меня вылетел Даймонд. Осколки ещё осыпаться не успели, а он уже врезался в распоясавшуюся Экси, и оба выкатились на дорогу. Иствуд заторопился обратно в дом с выражением эпического облегчения на лице.
— Пидарас! — заорал, высунувшись в окно Коля. Потом он подумал над тем, что видел, и внёс существенную поправку: — Пидарасы!
— Ты чего хату рушишь? — осведомился я.
— Он говорил, что ты — плохой, — объяснил Коля.
Пацан что-то пил из кружки. Сок, наверное. За спиной у Коли гремели голоса. Вдруг появился Грой с мечом.
— Колян, сзади!
Коля резко обернулся. Удар меча он отбил рукой с кружкой, причём, из кружки даже не выплеснулось ничего. В следующий миг Грой заревел и полетел следом за Даймондом. Тот как раз успел подняться вместе с Экси.
— Страйк, — прокомментировал я создавшуюся ситуацию.
На этот раз Даймонду не повезло — он уже не встал. Он вообще исчез — помер, стало быть. Грой сильно расстраиваться не стал, притырил деньги, оставшиеся от товарища. Пьяная Экси вцепилась в меч. Грой возражать не стал. Разумно — деньги деньгами, а вот если засветишь меч — сразу станет ясно, что ты крыса. Свалит всё на Экси.
— Зачем ты этих ублюдков позвал? — нахмурилась Сандра.
— Ну, вот за этим же, — усмехнулся я. — Разве не весело?
— Нет, — покачала головой Сандра. — Слушай... Пошли ко мне?
— К тебе? — Я с сомнением обернулся на кипящий восторгом дом. — Какая-то хрень получится. Собрал народ и свалил.
— Ох ты боже ж мой! — задохнулась от сарказма Сандра. — Кого вдруг начали волновать социальные нормы?!
Это уже был удар ниже пояса.
— Пошли, — сказал я и для бодрячка отпил водяры из кружки. — Колян! За старшего остаёшься. Не давай расслабляться этой кодле. И... Пока, в общем.
У дороги я остановился, обернулся. Экси и Грой проковыляли обратно в дом. Колян исчез из выбитого окна. Кто-то кричал. Кто-то, похоже, уже кого-то трахал на втором этаже. Понятно, кто и кого — в Роме с Вивьен я не сомневался ни разу.
— Ладно, — вздохнул я. — Ладно...
— Мёрдок, — дёрнула меня за рукав Сандра. — Ты как будто прощаешься.
— Ну, такое... — Моральных сил врать я в себе не находил. Что характерно, моральных сил говорить правду — тоже не было.
— Только не говори, что собрался уходить вместе со мной!
— Сдурела, что ли?! — вытаращил я глаза на Сандру. — Делать мне больше нехрен.
— А то напугал, — с облегчением вздохнула она и взяла меня под руку. — Идё...
— О, привет! — Мы нос к носу столкнулись с Доротеей. — Я не опоздала?
Эта наряжаться не стала. Как была на рынке — так и пришла. Ну, логично, чё. Не на бал, чай, пригласили, а на безобразную попойку.
— А ты куда-то торопилась? — холодно спросила Сандра.
— Вау! — восхитился я. — Вы знакомы?
— Нет! — хором отозвались обе.
— Ну и не надо начинать. Доротея, ты иди, там пиво, все дела. С народом познакомься. А я позже подойду.
Доротея скептическим взглядом окинула дом. Выбитое окно не осталось незамеченным.
— Да, я сразу поняла, что ты — гений, — сказала она. — Пригласил в гости, а сам уходишь.
— Я вернусь, ты главное жди, — сказал я. — На вот, хлебни для разгона.
Я протянул Доротее кружку. Она брезгливо наморщила нос и двинулась к дому.
— И что это было? — спросила Сандра, проводив блондинку взглядом.
— Доротея, с рынка.
— Зачем ты её пригласил?
— Сандра, проведи беглый анализ гостей. Как ты думаешь, кого я пригласил?
Сандра задумалась. А пока она думала, подбежал Вейдер в каком-то унылом офисном костюме. Костюм, будто камуфляж, делал Вейдера вообще незаметным на любом фоне.
— Мёрдок! — воскликнул он и кинулся жать мне руку. — После твоей покупки у меня репутация выросла в два раза!
— Боюсь даже спросить, сколько она была изначально, — хмыкнул я. — Это что, тебе от каждого читателя, что ли, перепадает?
— Похоже на то! — Вейдер сиял. — И у меня появились новые покупатели. Ты принёс мне удачу!
— Я такой, ага. Иди бухай, я скоро буду. Если кто до**ётся — зови Коляна, скажи ему, что я твой друг. Если до**ётся Колян — соболезную.
Мы, наконец, отошли от дома. Солнце окончательно зашло. Интерфейс утверждал, что времени — самое начало одиннадцатого. Меньше двух часов жить осталось. А столько всего хочется успеть...
— Кажется, дошло, — сказала Сандра. — Ты пригласил всех, чьи ники запомнил.
— Умничка моя, — проворковал я и отхлебнул ещё немного водки.
Прощальный секс с Сандрой превзошёл все ожидания. Особенно — её ожидания. Ну, не удивительно. Она-то прощалась всего лишь со мной, а я — с жизнью.
— Вау! — Сандра тяжело дышала, лёжа на обломках кровати. — Такое чувство, будто я попала под сваебойную машину. Ты — лучший.
— Знаю, — выдохнул я.
Трёх четвертей запаса сил — как не бывало. Без двадцати двенадцать. Бля, как будто в детстве Нового года жду.
Я рывком сел на кровати. Как я проведу эти последние двадцать минут? Ещё раз потрахаться? Уломать Сандру применить «Как в первый раз»? Выпить? Достать гитару и спеть что-нибудь? Чёрт, бесит ожидание! Взять бы и слить эти двадцать минут в унитаз. Давайте прям сейчас, я готов.
— Ты чего? — Сандра погладила меня по спине.
— Не знаю, — буркнул я. — Вообще не знаю, как поступить. Я никогда не умел планировать ничего, кроме концертов и записи альбомов. Да и те не умел...
— Ты о чём? — Сандра завозилась, села рядом со мной, пристально глядя мне в лицо.
— Коля, — сказал я. — Забери его с собой, ладно? Мне больше не к кому обратиться.
Сказал — и сразу в голове оформилось что-то вроде плана.
— Что? — переспросила Сандра.
Её рука исчезла с моей спины.
— Сама видишь, — заговорил я, входя в образ. — Только-только начинает всё складываться. Группа, все дела. Сейчас ведь закрутится — я знаю, как это бывает. Концерты, туры... Открытый мир — явно куда-то поедем, стало быть. Гастроли. Я ж вообще просыхать буду только ради того, чтобы спеть, и то не всегда. Куда мне тут этот пацан? Тебя он любит...
Я ожидал, что она мне врежет, и всё равно получилось больно.
— Какая же ты мразь! — выкрикнула Сандра. — Ребёнок инфантильный! А я-то думала, ты хоть немного изменился!
— Люди в принципе не меняются. — Я покрылся одеждой, встал, посмотрел сверху вниз, на раздолбанную кровать. — Забери его, Сэнди. Вам вместе будет лу...
Глазом моргнуть не успел — она вскочила. На ней оказалось обычное повседневное платье, а в руке — знакомое копьё. И копьё это полетело в меня. Я едва увернулся — копьё вонзилось в стену.
— Одурела совсем?! — рявкнул я.
— Пошёл вон, мудак!
— Ну и уйду!
— Ну и вали! Русский он! Не сдаётся! Герой! Я думала, это я шлюха, но оказывается, всё наоборот!
— Зато ты можешь собой гордиться, — ухмыльнулся я и слинял, пока не начался второй тур.
Оказавшись на улице, выдохнул. Итак, подобьём итоги.
Сандра меня ненавидит — это хорошо. Коляна она заберёт теперь просто из принципа, если я хоть чего-то смыслю в психологии. А я смыслю. Нельзя же столько бухать и не разбираться в психологии.
Что там дальше? Группа? Кончилась группа, бай-бай, «Благодарные мертвецы». Проект был коротким, но неистовым и могучим. Иствуд и Рома — ребята взрослые, разберутся, как дальше жить. Шмот мой, деньги мои... Эх, ну — раздолбай я, раздолбай, что поделаешь! Не успел всего. Ладно, чёрт! Помирать так помирать!
Я отошёл подальше от обиталища Сандры. Поймал себя на том, что иду той же дорогой, что в тот раз, когда впервые встретился с мудаком-Майклом. Хотя кто ещё мудак... Он — больной человек, а моральный урод здесь только я. Эх, закурить бы сейчас, как Цой в конце «Иглы».
Остановившись на том же самом месте, где в прошлый раз Майкл остановил меня, я поднял голову, посмотрел на звёздное небо.
— Прощай, нарисованная херня, — сказал я. — Скучать не буду.
Часы в интерфейсе тихо-мирно показали полночь. Я стоял, глубоко дыша, не отводя взгляда от неба.
— Сон, от которого мы не очнёмся, — прошептал я. — Нас согревает фальшивое солнце... Звезда. По имени...
Резко опустив голову, я заорал:
— Мне долго ждать, а?! Где ты там шарашишься, герой-любовник недо**аный? Злодея кто побеждать будет?!
Тихо. Блин... Как-то я слишком пафосно себе всё это представил. В полночь ведь только «лок-даун» этот включат, или как там его. А сам мудак, может, вообще через час загрузится. Что с него взять, мудак и есть мудак.
Я уныло побрёл к сараюшке, в которой появлялись все новоприбывшие. Выпить у меня с собой есть? Есть. Отлично. Вот сяду там сейчас и на**енюсь в сопли. А когда явится мудак, скажу ему... Ну, в общем, что получится сказать — то и скажу. Хорошо, если сам разобрать суме...
Женский визг заставил меня сбиться с шага. А когда я узнал голос Сандры, то и вовсе остановился.
Нихрена ж себе, как далеко разносится. Сильно же я её выбесил, раз до сих пор так орёт. Может, вообще там посуду бьёт.
Визг повторился, но в этот раз резко оборвался.
— Так, Мёрдок, — тихо сказал я. — Ты — мразь и скотина, это безусловно, тут двух мнений быть не может. Но ты ведь не идиот. Сколько будет два плюс два?!
Я повернулся и побежал обратно, к дому Сандры. Давненько я так не бегал. Да чего там — я вообще не помню, когда бегал. Обычно-то степенно хожу, как подобает.
Бля-бля-бля! А у меня ни меча с собой, нихера. Одна только базовая гитара. Да только вряд ли Майкл станет выплясывать под неё. Релаксировать — тоже не захочет. А с другой стороны, что ему мой меч? Его только Колян и может нагнуть. А до Коляна далеко...
— Ты охерел, пидарасина?! — заорал я, пинком открыв внутрь дверь, открывающуюся наружу.
Отвечать мне было некому — домик Сандры был пуст. Больше того — он горел. Половицы полыхали. Я дёрнулся было затоптать пламя, но остановил себя. Бесполезно, уже не успею.
А кроме того, огонь горел не просто так. Как будто кто-то бензином написал послание на полу, а потом поджёг.
«Жду тебя возле ратуши до четырёх утра. Сегодня все наши разногласия так или иначе разрешатся. М», — прочитал я.
— Да чтоб тебя приподняло и ё*нуло! — воскликнул я.
Дверь моего дома оказалась снята с петель. Она лежала недалеко от входа, в обнимку с Доном. Вернее, Дон лежал в обнимку с дверью. Над ним, шатаясь из стороны в сторону, стоял Вейдер и нудным голосом декламировал:
— Я стою на берегу, бурю взором стерегу. И держу в руках своих горсть песчинок золотых. Как они ласкают взгляд! Как их мало! Как скользят все — меж пальцев — вниз, к волне, к глубине — на горе мне! Как их бег мне задержать?..
— Обосраться и не встать! — рыкнул я, проходя мимо.
Вейдер замолчал, но откуда шёл голос, кажется, так и не понял.
В доме всё было разнесено к едрене фене. Рома, голый по пояс, сидел за барабанной установкой и наигрывал какую-то тихую нежную мелодию. В силу возраста только он и был тут трезвым. Ну и ещё Коля. Кстати, где он? Остальные лежали, ползали, стояли, опираясь на стены. Доротея валялась на столе в абсолютнейшем неглиже. Воняло пивом и кислым перегаром. Сброд!
— О, Медс! — встрепенулся Рома и остановил соло. — Слышь, надо их всех как-то повыкидывать, что ли, а?
— Пацан где? — спросил я.
— Колян-то? Я его спать отправил.
— Молодец.
Я взбежал на второй этаж, приоткрыл дверь в комнату Коли. Спит, паршивец. Молодца, хорошо.
Свою дверь я толкнул смело, но когда она открылась — заорал в голосину. К такому меня жизнь не готовила.
Посреди комнаты стоял, шатаясь, Даймонд. В трусах и в шляпе. В правой руке он держал хлыст, в левой — бутылку крепкого, почти пустую. Револьвер он засунул себе под резинку трусов.
А перед ним стояла на коленях Экси. Тоже в одних трусах. И обливалась слезами.
— Ты какого *** делаете? — просипел я.
— Мёрдок! — обрадовался Даймонд, едва шевеля языком. — Ты краз вврмя.
— Ты что с Иствудом сделал, педрила стрёмный?!
— Хто-о-о?! — заорал Даймонд.
Он попытался вытащить револьвер левой рукой, но только облил себе яйца вискарём и заплакал. Экси обняла его колени, утешая.
Я закрыл глаза и, шёпотом матерясь, ощупью пробрался к шкафу. Открыл. Так-с, отлично. Доспехи, меч, ещё один меч. Деньги не надо. Зелье здоровья — беру, зелье запаса сил — тоже. Последнее, кстати, можно сразу и бахнуть. А то я после прощального вечера с Сандрой вообще не в форме.
Осушив первый за ночь безалкогольный шот, я подумал, что револьвер у Иствуда был базовый, как и шляпа. А значит, этот педроклоун при всём желании не смог бы его ограбить. В общем, где Даймонд взял реквизит — это большой вопрос, но пить парень умеет, это бесспорно. И даже на сто процентов пидором не назовёшь, потому что кто такая Экси — вопрос всех вопросов.
— Кровать за собой сожгите! — крикнул я, выскочив в коридор, и хлопнул дверью.
Сделал лишь пару шагов, когда сзади послышался гулкий басовый проигрыш. Я замер и обернулся.
— Так-так-так, — проговорил Иствуд, в полном всеоружии стоявший у меня за спиной. Лицо его было сокрыто полями шляпы. — Глубокой ночью, совершенно трезвый, Мёрдок хватает оружие и несётся обратно, даже не убив парочку содомитов, свивших гнездо у него в комнате. Похоже, где-то зреет заварушка. — Иствуд медленно поднял голову, сверкнул на меня глазами из-под шляпы. — Тебе не повредит лишний ствол, парень.
— Ты сколько выжрал? — осторожно спросил я.
— Не существенно, — мотнул головой Иствуд.
— Сиди тут, никуда не рыпайся!
— Ты не можешь мне приказывать в вопросах, не имеющих связи с музыкой!
— Ну так сиди, играй!
Время ещё на это всё трачу, эх...
Я сбежал по лестнице вниз. Иствуд кубарем скатился вслед за мной.
— Ромул! — заорал он. — Ромул, собирайся!
— Чё те надо, аниме? — грустно огрызнулся Рома. Он всё так же сидел за установкой посреди беспорядочно ужратых тел.
— Мне нужно, чтобы ты прекратил скулить из-за своей секс-куклы и вспомнил, какой рукой берутся за конец! Тьфу! Не то... Вспомнил, откуда достаётся револьвер... Нет. Каким концом...
— Лицом к лицу конца не увидать, — подхватил я. — Ром, уложи его куда-нибудь. Разрешаю немножечко отп**дить.
— Ровно в полдень! — заорал Иствуд.
Рома, уже подорвавшийся было исполнять приказ, замер. Я тоже остановился — на пороге.
— Чего? Какой полдень? Ночь на дворе, окстись, алкашина!
Я, прищурившись, оценил «алкашку» Иствуда. Пф, всего-то — на четверть поднялась. Вот что значит — молодость. Ну ничего, месяца через три-четыре регулярных загулов у него эта синяя полосочка с полустопки будет до сотни разгоняться.
Иствуд, свирепо сопя, подвалил ко мне, положил руку на плечо и заглянул в глаза.
— «Ровно в полдень», — сказал он. — Гэри, мать его, Купер. Все отвернулись. Все зассали. Он один не зассал, один встал против отряда головорезов и — победил. Я пришёл сюда не для того, чтобы эта история повторилась. И я помню, каким концом держать ствол. Потому что...
— Чё там? — Рома подошёл к нам, полностью одетый, и помахал невесть откуда взявшимся мечом. — П**дячек кому-то вломить надо, или чё?
К Миллеру пришлось пробираться огородами. Чтобы случайно не напороться на ратушу. Потому что если бы Мудайкл увидел меня раньше времени — мне было бы нечем его п**дить.
— Слышь, Мёрдок, а чё за тема-то? — спросил трезвый грустный Рома, шагая вслед за нами с Иствудом. Меня гнала вперёд злость, Иствуда — выжратые литры алкоголя.
На улице было пустынно. Народ как чуял, что ночь особенная — расползлись по норам и дрыхли. Только луна освещала кварталы.
— Да есть там один, — поморщился я.
Не отстанут ведь...
— Чё сделал?
— Сандру похитил.
— Хренасе! — прифигел Рома. — Как так?
— Не знаю, свечку не держал. Я как раз его искал, а он — мудак ссыкливый — в обход, значит, пошёл.
Рома озадачился. Уж он-то прекрасно знал, до какой степени я всерьёз не воспринимаю всё, что тут происходит. И вдруг — я куда-то несусь, кого-то спасать.
А если эти двое начнут там пальцы гнуть? Дебилы легко провоцируются. Майкл — дебил. Вот и выпилит Сэнди в истерике. Блин... Два варианта — либо скинуть их как-то, либо объяснить ситуацию.
Но тут впереди замаячил неусыпный Миллер, и я ускорил шаг.
— Ничего личного! — предупредил я, одновременно зарядив пивовару в челюсть.
Миллер покорно укатился в сторону ворот, которые по случаю ночи были закрыты. У них стояли двое нарисованных стражников, охеревая от собственной бессмысленности.
— Это он? — спросил Рома и тут же включил быкующий голос: — Это ты, с-ка? Ты чё, охерел, а? Сюда иди, слышь!
Иствуд достал револьвер.
— Стоп-стоп! — заорал я. — Это Миллер, он ни в чём не виноват!
Ещё грохнут его сейчас — поди потом разберись, как его снова найти. Если не ошибаюсь, неписи в сарае не воскресают, у них это как-то иначе всё работает.
Миллер встал.
— Так, давай быстро, — сказал я. — Чё ж там... А! Тебя крысы не беспокоят?
— Господин Рок-музыкант так добр ко мне, — забормотал Миллер. — Возможно, вы соблаговолите помочь мне с одной бедой. В пещере неподалёку от города развелись огромные крысы. Если ты ищешь подвига, то истреби их.
Да, конечно!
Я всё же не смог удержаться и посмотрел на освещённого луной непися.
— Вот, мужик, скажи мне честно: каким боком тебе мешают крысы, живущие в какой-то пещере?
Миллер степенно почесал в затылке. Потом харю ему перекосило, и он завис наглухо.
— П**дец, — покачал я головой. — Шизиловка...
Однако расслабляться было рано. Стоило мне шагнуть к закрытым воротам, как передо мной скрестились алебарды. Или секиры. Или гладиолусы — мне, в принципе, один хер, я не орнитолог. Вот стратокастер с телекастером — даже пьяный не спутаю.
— Что за нахрен? — поинтересовался я.
— Городские ворота закрыты до рассвета, — ответил стражник слева.
— Да и похрен, я открою.
— Городские ворота нельзя открывать до рассвета, — сказал стражник справа. — Поищите квесты в городской черте.
— Мужик, ты не понял. — Я вынул меч. — Мне в пещеру надо. По срочному делу.
Увидев оружие, стражники дружно шагнули ко мне, поднимая свои гладиолусы. А я мысленно завыл и проклял себя. Вот что мне стоило улучить днём минутку и пройти этот штопаный квест?! Да любой другой полудурок на моём месте тут же сорвался бы получать мифический предмет на халяву! А я? А я — поминки себе организовывал. Слабак, ничтожество, не пидарас — с этим строго — и то слава богу.
Один за другим прогремели два выстрела, заставив меня один раз содрогнуться. У левого стражника исчез левый глаз, превратившись в чёрную кровоточащую дыру. У правого дыра образовалась в скуле. Оба, чуть помедлив, упали мне под ноги.
— И никаких тебе штрафов! — пропел довольный Иствуд, подул в ствол револьвера и убрал его в кобуру.
— А, да! — вспомнил Рома. — Сегодня ж, типа, ночь творила. Обнову накатывают.
— Какая ночь? — переспросил Иствуд.
— Вот же ж ты, аниме, не шаришь... — расстроился Рома.
— «Судную ночь» смотрел? — спросил я.
— Ага, — кивнул Иствуд.
— Жалкое подобие ночи творила.
Я откинул засов, пинком распахнул ворота. Здравствуй, свобода!
— Блин, опасно это, — начал стрематься Рома сразу же за городской чертой. — Неспроста ж ворота закрывали. А если нас тут — того? Ну, отформатируют?
— Подумаешь, — отозвался я. — Другие будут.
— Кто другие?
— Ну, вместо нас. Другие.
— Эм... Это-то понятно. Но нас-то не будет!
— Им же хуже.
— Кому?!
— Да всем, кроме нас.
Рома, наглухо убитый моей софистикой, примолк. Иствуд что-то пел, шатаясь по дороге. Его, кажется, развозило чем дальше, тем больше.
— Слушай, а откуда Даймонд ковбойский шмот взял? — спросил я, следуя за путеводной нитью.
— А... — поморщился Рома. — Они с Иствудом квестами махнулись, не глядя, спьяну. Типа, на спор, кто вывезет.
— И чё по итогу?
— Ну, чё... Аниме вывез влёгкую. Там босс был — на пять уровней круче, так он его ваншотнул нахрен. Ну ясно, тот против огнестрела-то не заточен. А Даймонд обосрался. Не, ну он там поначалу кого-то зарубил, ствол отработал, шляпу. А потом его за следующим углом ё**ули. И у него там меч и доспехи остались.
Я тихонько заржал. Вот же ж идиоты пьяные... Но Даймонд молодец, раскрылся сегодня со всех сторон красиво. Жаль, сфотать не на что было. Но я всё равно над ним поглумлюсь ещё. Хотя... Сложный вопрос, поглумлюсь ли. Если спасать Сандру, то подыхать — как бы не вариант, из покойника спаситель — такой себе. А с другой стороны — хрен его знает, как повернётся.
С тропинки пришлось сойти на бездорожье. Каждый шаг — в неизвестность, мать его.
— А с Вивьен-то чего? — спросил я, стараясь отогнать гнетущее чувство. Всё-таки реально не хотелось бы попасть под какую-нибудь зачистку местности. Не надрав предварительно задницу Мудайклу.
— Ничего! — огрызнулся Рома.
— Да ладно тебе, колись давай.
Рома попыхтел, посопел и раскололся.
— Грой, сука...
— Ясно.
— Вивьен — шлюха...
— Понятно.
— Да и пошла она, кукла тупая!
— Верно говоришь.
Видимо, воля Гроя тупо оказалась сильнее воли Ромы, вот Вивьен ему и дала. Печально, конечно. И что дальше делать — вообще не понятно. Вивьен, как и Колян, типа под моей личной ответственностью. Н-да, завязочка, блин, на второй том, как говорится. Что делать с блядовитой неписью. Ну, во-первых, надо Рому перепрограммировать.
— Да забей ты, — сказал я. — Ты чё на ней — жениться, что ли, собирался?
— Ну, нет...
— Ну и вот. Кинул пару палок — и харэ елозить. Пусть Грой секонд-хэндом пользуется, ему, убогому, большего по жизни не светит.
— Он, кстати, не в курсе, — вмешался нагнавший нас пьяный Иствуд. — Насчёт того, что спит с бэушной куклой. Но я ему расскажу завтра. О, эти двое! Разделяй и властвуй, Мёрдок! Предлагаю шантажировать обоих. Это гнусно, но невозможно удержаться.
— А ты подрос, — улыбнулся я. — Хорошо я на тебя влияю. О, кажись, пришли.
Мы остановились перед наспех нарисованной пещерой. Дыра в холмике. Вниз уводят каменные ступеньки, по бокам коридора горят факелы, освещая путь. Цирк, даже без коней.
— Сандра там? — спросил Иствуд, покачиваясь с пятки на носок.
— Нет. Там... Там крысы. Гигантские. Их надо перебить. Вроде.
— И чё будет? — спросил Рома, напряжённо размышляя, чем ему бить крыс.
— Мифический предмет, которым я за**ярю мудака, который похитил Сандру.
— Во! — поднял палец Иствуд. — Вот такие квесты я люблю. Сложные. Взял одно, другое, без третьего четвёртое не работает... А то тут как-то всё примитивно...
— Ладно-ладно, хватит уже задротствовать, — вздохнул я. — Дуй вперёд. Чуть чего шевельнётся — стреляй А мы на подхвате.
Доспехи я призывать не стал, ограничился мечом Священной Войны. Хотя как бить крыс мечом — представлялось с большим трудом.
Иствуд отважно затопал вниз по ступенькам, размахивая револьвером и что-то бубня себе под нос. Я пошёл следом, Рома оказался замыкающим.
Спуск был крутым. Приходилось материться и осторожно ставить ногу боком. Хорошо, быстро закончился, и дальше мы двигались по прямому коридору, который даже позволял относительно выстроиться клином. Это значит, что первым был по-прежнему Иствуд, а мы с Ромой — плечом к плечу.
— Да просто, блин, стрёмно, что вот так, — сказал Рома, когда воинственный ковбой ускакал вперёд. — Ну, типа, что она меня кинула. Я теперь, типа, лузер.
— Ты — крутой музыкант, Рома.
— Да это-то тут при чём...
— При всём. Музыканты — люди за пределами крутизны. Вообще, люди искусства. Это мы меняем мир. Это наши яйца освещают галактики. Она пожалеет...
— Да в том-то и хрень, что не пожалеет! — воскликнул Рома, и эхо умножило его голос. — Ей пофигу, она дура! А я хочу, чтобы пожалела!
У-у-у, как всё запущенно-то... Всё время забываю, что пацану даже восемнадцати нет. Ну и что с ним делать? Барабанщик-то он отменный, как оказалось. Беречь надо. Для начала, впрочем, надо пережить эту ночь.
— А-а-а-а!
Вслед за истошным воплем Иствуда послышались звуки выстрелов. Переглянувшись, мы с Ромой поддали газу и проскочили поворот.
— Простенький квест, для галочки... — просипел я, увидев тушу, несущуюся на Иствуда.
Револьвер в трясущейся руке ходил ходуном, но промазать по чудищу, занимающему три четверти тоннеля, было сложно. Пули кучно ложились в бошку, одна попала в оскаленный рот. Я привычным ментальным усилием заставил себя увидеть полоску здоровья крысы переростка и мысленно перекрестился — там оставалось, может, десять ХП. Но револьвер Иствуда щёлкнул вхолостую.
— Стоять, сука! — рявкнул я.
В левой руке у меня появился арбалет. Я нажал на спусковую скобу, и стрела сорвалась с тетивы. Не стрела, а болт — так вроде бы правильно. Гы, болт. Так вот, этот болт врезался крысе в бошку, и крыса красиво рухнула набок. Тут же замерцала и исчезла, оставив по себе мешочек золота.
— Откуда у крысы золото? — спросил Рома.
— Из жопы, вестимо, — проворчал я. — Интересно, сколько тут ещё таких?
«Таких» оказалось ещё трое. Мы быстро приловчились их мочить. Иствуд расстреливал барабан прямой наводкой, а потом я добивал из арбалета, срывая очки опыта, которые не упёрлись мне в известное место. Револьвер скорострельнее арбалета, и патронов у Иствуда было больше, чем у меня — болтов.
Последняя крыса потребовала ещё и удара мечом — его обеспечил Рома, внеся свою лепту в прохождение квеста. Крыса окочурилась.
Угу, как раз туда собираюсь. Интересно, мифический предмет — у него будет, или тут надо шарить?
— Это то, что мы искали? — спросил Иствуд.
Я тряхнул головой. Тело крысы медленно таяло, сквозь него уже виднелся очередной мешочек золотых и...
— Не понял! — сдвинул брови я. — Этот «боброжелатель» что — совсем поехал, что ли?!
— Не догоняю, тут же оружие должно было быть? — спросил Рома, которому перепали все очки за последнего крысюка.
— Должно было, — подтвердил я.
Однако вместо оружия из дохлой крысы вывалилась гитара. С четырьмя струнами. Фендеровский Precision Bass. Не сказать, чтоб прям винтажный, но старенький. Простейшей чёрно-белой расцветки. И что в нём, чёрт подери, мифического? И ещё более интересный вопрос — как я этим говном должен побеждать мудака, который запрограммировал себя бессмертным и будет на меня кидаться с какой-то вундервафлей, которая меня вообще аннигилирует нахрен?!
— Короче, пацаны, дело такое. — Я остановился в квартале от ратуши и повернулся к своим верным соратникам. — Инсайдерская инфа — у долбоклюя, который похитил Сандру, есть оружие, которое может убить.
— Пф! — фыркнул Иствуд.
— Совсем убить, — уточнил я.
— Это как? — не понял Рома. — Бэкапы же в любом случае есть.
— Бэкапы есть, — не стал спорить я. — Только вот лично ты — нахер никому особо не нужен. И пока согласуют по всем инстанциям, надо ли тебя реанимировать, Землю захватят инопланетяне и всех трахнут. Это первый момент. А второй момент — бэкап уже не ты.
Рома хлопал глазами в священном недоумении.
— Ты себя осознаёшь? — спросил я.
— Ну...
— Х*й гну, Рома. Вот это твоё самоосознание — кончится. Тебя — не будет. Бэкап будет совсем другим человеком. В душу веришь, ёп? Твоя душа уже на небесах давно, моя — в преисподней. А мы — грёбаные роботы, которые верят, будто когда-то были людьми. Но даже это у тебя заберут. Тот ты — это уже будешь не ты, если вообще будешь.
В тишине отчётливо икнул Иствуд и спросил:
— А зачем?
— Что «зачем»? — повернулся я к нему. — Зачем цепляться за это бессмысленное существование? Я не знаю. Но у всех остальных, кроме меня, вроде бы есть убедительная ложь для себя на эту тему.
— Нет, — мотнул головой Иствуд. — Зачем ты гнёшь х*й?
Я помолчал, пытаясь понять, о чём вообще речь. Потом сообразил, что Система опять просрала фразеологизм, оставив ковбоя в реальном недоумении.
— Чтобы эффективнее стимулировать точку G, внученька, — сказал я. — Ещё тупые вопросы будут?
— Вопросов нет! — Иствуд крутанул на пальце револьвер. — План будет? Или разопьём вот это, — в руке у него появилась бутылка, — и ломанёмся, как герои?
— Иствуд, ты меня вообще услышал? Там — смерть! Навсегда. С концами.
— А ты меня слышал? «Ровно в полдень». Гэри Купер. Стоять до конца, даже если нет никаких шансов.
— Иствуд...
— «Великолепная семёрка».
— Хватит перечислять вестерны!
— «Омерзительная восьмёрка», — вписался и Рома. — Давайте отстрелим мудаку яйца?
— Поддерживаю! — воскликнул Иствуд, зубами вытащил из бутылки пробку, сплюнул в сторону и стал, запрокинув голову, пить. Как пианист.
— Если уж аниме не зассал, я тем более назад не сдам, — безапелляционно заявил Рома, отобрав бутылку у Иствуда.
Я глазом моргнуть не успел, а пацан уже начал пить.
— Это как? — только и сказал я.
— Чё как? — просипел Рома. — А, это... Да хэ его зэ. Может, из-за обновлений глючит всё. Штрафы же не начисляют, вот и ограничения послетали.
Взяв у него бутылку, я залпом допил остаток и швырнул бутылку в сторону. Она разлетелась вдребезги о ставни чьего-то дома.
— Э, вы чё там, а? — тут же распахнулись ставни, за которыми оказался злой мужик, весь такой из себя уже прям в доспехах.
— Ночь Творила, ёп! — рыкнул на него Рома. — Ну чё, пацаны, погнали?
***
Сандру я услышал издалека. Нет, она не плакала, не визжала, не умоляла о пощаде. Она размеренно, профессионально ругалась матом, объясняя своему незадачливому ухажёру, где, на чём и в какой позе она его видела, куда ему следует отправиться незамедлительно, какую позу принять там, что взять в рот и как подмахивать, чтобы хоть частично искупить свою вину перед Создателем.
Я крался вдоль заборчика, окружающего ратушу. Заборчик был из тех, что в реале называют «нарисованными», что заставляло меня мысленно тихонько ржать. Однако ночь помогала, и видно меня пока не было. А вот я сквозь щели всё прекрасно видел. И костёр, который Мудайкл развёл перед ратушей, и столб, к которому привязал Сандру, и самого Мудайкла, ходящего взад-вперёд между костром и столбом.
Он помахивал блестящим мечом. От одного взгляда на этот меч у меня как-то нехорошо защемило сердце. «Дебафф», — догадался я, вспомнил умное слово. Как там я раньше с этими дебаффами боролся? А, вспомнил, как. Не, ну если я сейчас ещё выпью — операция спасения в какую-то херню на постном масле превратится. Меня и так уже штормит немного.
— Заткнись! — оборвал поток Сандриного красноречия Мудайкл и поднёс к её горлу лезвие меча.
Сандра заткнулась. Похоже, дебафф чувствовал не я один.
— Хочешь умереть? — спросил Мудайкл.
— Да, хочу! — сказала Сандра с вызовом, хотя голос и дрожал. — Вот теперь я всё взвесила — и точно хочу! Лучше вечное небытие, чем быть обязанной такому дерьму, как ты.
— Тварь! Ты забыла, сколько я всего ради тебя сделал? На что пошёл?!
— Помню. Но я — тварь, мразь неблагодарная. Чего ты от меня хочешь? Чтобы я полюбила тебя? Я — не компьютерная игрушка, Майкл! Любовь нельзя «разблокировать» или «прокачать», она либо есть, либо нет. И я тебе со школы твердила — «нет»!
— Значит, ты его любишь?
Сандра дёрнулась. Похоже, меч слегка резанул ей шею. Голова запрокинулась, насколько позволял столб.
— А если я скажу «да», ты меня убьёшь, и мы покончим с этим?
— Ну, нет. Мы подождём, пока он придёт тебя спасать. Я пока не решил, кого из вас хочу убить больше. Вы оба причинили мне боль, и...
Сандра расхохоталась. Майкл от неожиданности даже опустил меч.
— Не смейся надо мной! — крикнул он, и я вдруг услышал за могучим мужицким басом тонкий ломающийся подростковый голосок.
— Мёрдок? Придёт меня спасать?! — выдавила Сандра сквозь смех и слёзы. — Ты накурился или «вмазался», Майкл? Да он сейчас валяется пьяный в какой-нибудь канаве или репетирует песню, которая внезапно пришла ему в голову. Или трахает эту сучку Доротею. Может быть, даже всё это делает одновременно. Нашёл благородного рыцаря, тоже мне! Да Мёрдок — ещё более эгоистичная тварь, чем я! Если и есть на свете кто-либо... — Тут она осеклась и посмотрела на меня.
А я обнаружил, что стою уже во весь рост, и не с той стороны забора. В глазах набухли слёзы. В жизни не слыхал более приятных слов о себе. Переживём эту ночь — возьму Сандру пиар-менеджером.
— Мёрдок, — сказала Сандра.
— Сандра, — сказал я.
Мудайкл резко повернулся ко мне и застыл молча.
— Х*й х*й, — сказал я ему и махнул грифом мифической басухи. — Гроб — пидор.
Выждав небольшую паузу, я снизошёл до объяснений:
— Как-то в лифте увидел такую надпись и запомнил на всю оставшуюся жизнь. Сейчас надо было что-то пафосное сказать, а мне больше ничего в голову не пришло. Понятия не имею, что это значит. Прокатит за эффектное появление?
Первой пришла в себя Сандра:
— Мёрдок, ты за каким хреном сюда припёрся?!
— В смысле, за каким? — вытаращился я на неё. — У этого мудака — меч, убивающий насовсем. Шаришь?
— Да я-то шарю! Ещё чуть-чуть, и он бы меня грохнул!
— Благодари бога за то, что я успел вовремя, и теперь он грохнет меня!
— Ты — сука и говно, Мёрдок, всю жизнь мне обосрал!
— Ой, да я ещё даже не начал, окстись, болезная!
— Хватит! — заорал Мудайкл, почувствовав, что упустил инициативу напрочь. — Заткнитесь, мне нужно подумать!
О как. Неожиданно. Ну ладно.
— Не вопрос, братуха, — кивнул я. — Я тогда пока помузицирую.
Слова с делом у меня не расходились. Я начал играть партию Иствуда из нашей единственной отрепетированной песни. Партия была простая, как рулон туалетной бумаги без втулки. Играя, я внимательно смотрел на Мудайкла.
Он в этот раз был без шлема, и я видел его лицо. Лицо как лицо, стандартный конструктор. Настоящий облик, видимо, постеснялся загрузить. Но нарисованная физиогномика меня мало интересовала. Меня интересовало, как на него будет действовать инструмент.
Инструмент действовал примерно никак. Даже никакого видимого дебаффа не распространял. Даже Сандра лишь скривилась.
— И музыкант из тебя — говно, — сообщила она.
Грёбаный доброжелатель! Не мог мануал поподробнее высрать? Ладно, попробуем навыки задействовать.
Майкл пришёл в движение. Но обрадовался я преждевременно и ненадолго. Майкл пошёл ко мне, поднимая меч.
Я отступил, уперся спиной в заборчик и сменил стратегию.
Шкала таланта просела до одной четверти от полного объёма, а толку — х*й. А-а-а е**сь оно конём, чего я тут хернёй страдаю?!
Я скинул бесполезную мифическую басуху в инвентарь, и вместо неё выдернул меч. Обычный, тот самый, что когда-то купил мне Дон. Поднял его, чтобы защититься от удара, который уже вот-вот должен был обрушиться на мою гениальную голову.
Выстрел напугал даже меня, хотя я-то его ждал. Майкл замер. Из его левого виска ударил фонтанчик крови и мозгов.
— «Быстрый и мёртвый», — сказал Иствуд, выходя из тени ратуши. — Я пристрелил тебя левой рукой так же легко, как пристрелил бы правой!
Дымящийся револьвер он и вправду держал левой рукой. Трепло ужратое.
Я стоял прямо напротив Мудайкла и увидел, как аккуратно затянулась дыра у него в башке. Он улыбнулся и медленно повернул голову к Иствуду.
— Крапчатого Коня пулей не убить, — сказал он. — Я хорошо подготовился, парень. Никаких ван-шотов.
Если Иствуд и удивился такому положению вещей, то виду не подал. Оставшиеся пять зарядов расстрелял, наверное, за две секунды. Все пули до единой попали в Мудайкла — с нулевым результатом. Он шагнул к Иствуду.
Я рубанул мечом. Мудайкл перехватил мою руку, дёрнул... Я даже не понял, как такое получилось — но я полетел. Заорал что-то матерное, и полёт закончился. Я сломал пополам столб и упал на землю. Проморгался. Так, столб — есть, верёвки — есть. Сандры — нет. Всё идёт по плану. Разве что...
Иствуд пятился, перезаряжая револьвер, а Мудайкл уже практически бежал к нему. И как мне его остановить? Из арбалета стрелять — бесполезно.
— Сандру сп**дили! — заорал я.
Волшебные слова сработали лучше любого болта. Мудайкл затормозил, развернулся, убедился в правдивости моих слов и заорал. На середине вопля снова загрохотали выстрелы — Иствуд методично начинял свинцом его мудацкую спину.
Мудайкл опустился на одно колено, как будто выстрелы Иствуда ему реально как-то навредили. Концом меча начертил что-то в пыли. Что-то туда бросил. Вспыхнуло пламя, и прямо перед ним появились Рома и Сандра.
Они бежали, но, поняв, что бегут уже где-то не там, да и не туда (в сторону ратуши), остановились. Рома нашёл меня взглядом.
— Медс, ну нахера было орать про Сандру?!
— А так бы он Иствуда ё**ул!
— Да и х*й на него, аниме для даунов!
— Я не аниме!!! — заорал Иствуд.
Мудайкл поднялся с колена. Одним ударом кулака положил Рому. Сандре наотмашь прилетела пощёчина. Потом он повернулся к Иствуду, который как раз закончил перезаряжать револьвер.
Бля... Вот, сука, и всё. План, и без того небезупречный, пошёл по п**де, больше у меня козырей в рукавах нет. Сандру, даже если она убежит, этот мудень может как-то призвать...
А вот Иствуда и Рому — наверное, нет.
Иствуд взвёл курок и вновь начал палить в несущуюся прямо на него смерть. Я призвал арбалет и прицелился. Болт рванулся за кровавой жертвой...
Меч Мудайкла рассёк воздух без толку.
— И, несмотря на то, что Иствуд разок меня грохнул, я по-прежнему лидирую по очкам! — воскликнул я, дождавшись, пока смолкнет разгневанный вопль Мудайкла.
Он резко повернулся ко мне, к Роме с Сандрой. Я резко переместил самострел.
— Ничего личного, Рома.
Болт пробил Роме башку, и пацан тоже исчез. Зато осталась барабанная установка, которая чуть не придавила матерящуюся Сандру.
Установка сослужила и добрую службу — на неё налетел Мудайкл и рухнул с грохотом.
— Сэнди, давай сюда! — заорал я.
Сандра, кое-как поднявшись, подбежала ко мне.
— Дебил и бестолочь! — прошипела мне на ухо.
— Твои губы говорят «дебил и бестолочь», но твои руки, цепляющиеся за меня, говорят другое.
— Заткнись!
— Да я вообще молчу.
Арбалет я убрал, толку от него больше не было. Стоял и смотрел, как встаёт, выпутываясь из барабанов, Мудайкл.
Стрелять — бесполезно. На мечах с ним драться — тоже. В принципе, сейчас подходящий момент, чтобы подбежать и обоссать, после чего есть надежда, что дебил не переживёт зашквара и повесится. Однако — слава разрабам! — ссать мы тут не можем. Что остаётся?
А, да. Грёбаный мифический предмет. Я призвал сраный бессмысленный Фендер и обречённо уставился на него.
Интерфейс подкинул мне эту фразу из письма Доброжелателя. Тогда, при первом прочтении, я на неё не обратил внимания. Тогда я, собственно, вообще не зациклился на инструкции по спасению, письмо воспринял скорее как благую весть — появился шанс уйти достойно, выскочить из этого беличьего колеса.
А теперь... Теперь я вспомнил. Не мог не вспомнить.
С самого детства я любил музыку. Когда был совсем мелким, и дома не было даже магнитофона, я читал старые подшивки журналов с историями западных рок-групп. Потом были книги, биографии рок-музыкантов. Потом — интернет. И я вспомнил этого парня с всклокоченными волосами, упоротым взглядом. Вот он стоит на сцене и держит гитару, как лопату, с трудом отдупляя, как ей копать, и если копать, то куда именно.
Ту самую. Чёрно-белую гитару. Precision Bass.
— Я убью вас обоих! — прорычал Мудайкл.
Он встал и медленно двинулся к нам. Меч держал в опущенной руке, как нож. Так и шёл, видимо, надеясь пронзить нас одновременно, слить, так сказать, в последнем акте. Меня и прячущуюся у меня за спиной Сандру.
Я грустно улыбнулся Мудайклу и, глубоко вдохнув, тихонько запел:
— And now, the end is near... And so I face the final curtain.
Мудайкл оскалился:
— Верно! Бежать больше некуда. Я прокачан так, что от меня не скрыться. Вы получите сполна!
— You cunt, — продолжал я, — I’m not a queer! I’ll state my case, of which I’m certain.
Мудайкл скрипнул зубами и ускорил шаги. Положив правую руку на корпус, я легонько тронул струны, аккомпанируя себе в этом прощальном гимне:
— I’ve lived a life thatґs full! I’ve traveled each and every highway. And more, much more than this, I did it my way! [1]
Мудайкл был уже рядом. Заорал, подбадривая себя, и отвёл назад руку с мечом.
Ну что ж, Сид, мы с тобой в чём-то похожи, да? Сделали всё, что могли, с этой хреновиной, но ты-то, в отличие от меня, в самом начале карьеры понял, в чём она особенно хороша.
Я перехватил гитару за гриф, размахнулся и что есть дури врезал по тупой башке Мудайкла.
Он успел бы среагировать, но предпочёл снисходительно усмехнуться. Его пули не брали, куда уж гитаре.
Сандра завизжала.
Острие меча не долетело до моего живота сантиметров пять.
Голова Мудайкла исчезла. Вместо неё образовался светящийся ослепительно ярким светом шар.
— Отака х**ня, малята, — назидательно сказал я, сам толком не зная, к кому обращаюсь.
И тут шар этот ослепительно-оглушительно взорвался, и в глазах у меня как-то померкло.
____________________________________
***
Очнулся я оттого, что на меня вылили как минимум ведро холодной воды.
— Б**дь, на**я столько, да ещё и безалкогольного?! — заорал я, подскакивая.
Я лежал всё там же, на земле, перед ратушей. Светило солнце, а надо мной стояла Сандра с пустым ведром. И улыбалась.
— Рома сказал, что после Ночи Тво-ри-ла, — по складам произнесла она, — идёт день... Как там? — щёлкнула Сандра пальцами, глядя куда-то в сторону.
Со стороны подошёл Рома и протянул мне руку:
— Иван Купала, ёпт, — сказал он, лыбясь во всю харю.
Я милостиво согласился позволить Роме помочь мне подняться. Огляделся. Мудайкла не было. Иствуд стоял неподалёку, прислонившись к столбику забора, и развлекался, вращая на пальце револьвер.
— Сколько можно меня убивать, Мёрдок?! — крикнул он. — Я ведь могу и обидеться.
— Угу, давай, обидься, — кивнул я. — Петицию напиши. Митинг собери. Пусть закон примут, запрещающий оскорблять чувства ковбоев.
— Ты меня с кем-то путаешь, — сказал Иствуд. — Я не американец. Я из Японии.
— Точняк, он ваще аниме, — подтвердил Рома.
Иствуда переклинило.
— Завалю, сука! — заорал он и сорвался с места, на ходу стреляя в Рому. Рома, в лучших традициях доктора Зойдберга, развил бурную деятельность по оставлению места происшествия. Вскоре мы с Сандрой остались одни.
Было раннее утро нового дня, нового открытого мира, новой жизни...
— Сандра, у меня к тебе один вопрос... — Я покрутил головой, чтобы убедиться, что вопрос действительно есть.
— Задавай, — разрешила Сандра.
Однако она высвободилась из моего панибратского полуобъятия и сделала шаг назад.
— Где меч?
— Хер тебе. — Сандра показала средний палец.
— Где меч, который может меня убить?! — повысил я голос.
— Хер тебе два раза, Мёрдок! — Сандра показала мне два средних пальца.
— Так значит, притырила, пока я валялся, да? Сука, я ж тебя сейчас грохну и заберу!
— Да щас! Я не дура, у меня амулеты есть, и меч хорошо защищён. Хоть загрохайся, только на штрафах разоришься! Шах и мат! Так что — соси клитор, Мёрдок. — Сучка веселилась.
— Да без проблем! Тогда дашь?
— Дам, — кивнула Сандра.
— Серьёзно? — удивился я.
— Конечно! Но не меч.
— Да б**дь! — взвыл я.
Меч Священной Войны сам собой оказался у меня в руке. Сандра, взвизгнув, бросилась бежать, я понёсся за ней.
Здравствуй, утро!
Сандра так и не ушла из города. Собиралась-собиралась, да всё откладывала-откладывала. Да и вообще — немногие ушли. Из тех, кого я знал лично — вообще никто.
Я тоже задержался. Попытки выцаганить у Сандры смерть Кощея ничем пока не увенчались. Со злости я с головой ушёл в творчество, и за две недели мы с парнями отрепетировали целую программу.
Да, с парнями. Вот они, на сцене, у меня за спиной, чуть живые. Наш первый концерт, полноценная программа, аж семь песен Виктора нашего Робертовича.
Вы спросите, кто нас пустил на сцену «Апельсина» с таким конченым социальным рейтингом. А я спрошу: с чего вы взяли, что мы в этом ссаном «Апельсине»?
Нет-нет, нас пустил поиграть Дон. Вон он, за стойкой стоит, рожа недовольная. Не буду рассказывать, каким мерзким способом я вынудил его разрешить концерт. Вы меня знаете, я своего добиваюсь — ну, рано или поздно. Много мы, конечно, не заработаем, но для начала и копейка — рубль.
Зал полон. Большинства людей я знать не знаю — стеклись на концерт в поисках развлечений. Смотрят, как родители на детскую постановку, аж тошнит. Первый настоящий концерт в городе, как-никак.
— По-моему, чушь какая-то, — услышал я чей-то голос. — Кто они вообще такие? Впервые слышу, «Мертвецы» какие-то...
— Посмотрим, как сыграют. Если что — пойдём в «Апельсин». Их, кстати, туда не пустили — рейтингом не вышли.
— Ты серьёзно?! Пф! И чё мы тогда тут сидим вообще?!
— Да ладно те, чисто поржать, из жалости. Квесты уже один хрен задолбали.
Все знакомые тоже тут. И Коля, и Сандра, и Доротея пришла по моему приглашению. Экси и Даймонд в разных концах зала. С этими мы ещё поработаем, всё только начинается. Вот и Грой тискает Вивьен. У последней, правда, какая-то несчастная рожа.
Вивьен напомнила мне о Роме. Я обернулся. Ну точно, бледный весь, трясётся сидит, за барабанами. Я поправил микрофон на стойке и усмехнулся.
— Ром, подойди сюда.
— Типа, чё? — удивился Рома.
— Подойди, — велел я.
Рома подошёл. Иствуд из любопытства тоже приблизился.
— Вы только посмотрите на эту красоту, — сказал я голосом Николая Дроздова, глядя на людей, цедящих пиво и бросающих на сцену высокомерные взгляды. — Бедный маленький хомячок высунул носик из норки и принюхался. Носик задёргался — он почувствовал запах развлечения. Концерт! Хомячок бежит, его маленькие лапки суетливо перебирают под пузиком, усики трясутся, бусинки-глазки блестят. И вот хомячок здесь. Он ждёт. Он думает, что концерт устроен ради него. А раз так — значит, здесь кто-то нуждается в его хомячьем присутствии. Хомяк сделал одолжение, придя сюда. Ему уже должны быть благодарны только за то, что он стоит здесь, обссыкаясь от предвкушения триумфа. Вся мировая музыка была написана и сыграна лишь для одного этого хомячка, ради него написаны все книги, сняты все фильмы — так он думает. Пройдёт минута, и хомячок станет Хомяком Всемогущим. Он, подобно римскому императору, сможет карать и миловать, поднять большой палец вверх, или опустить его вниз. Хомячок часто дышит, он ждёт...
— Мёрдок... — потрогал меня за локоть бледный Рома.
— ...ждёт, когда сможет внести свои пять копеек в мировую историю. Сейчас прямо со сцены его будут нежно ласкать, а он будет оценивать — насколько хороши эти ласки. Не даром ли он тратит своё хомячье время? Свои хомячьи деньги? Ведь можно побегать в хомячьем колесе или посрать, можно изловчиться заползти на хомячиху и сделать пару хомячьих фрикций. Однако он — здесь. Ждёт...
— Мёрдок! — крикнул Рома, не выдержав.
— Что? — перестал я придуриваться и посмотрел на него.
— Микрофон включён!
— А я знаю.
Я присел, пропуская над головой оплетённую бутылку вина. Гул в зале перерос в возмущённый рёв.
— Запомни, Ромыч, — сказал я, — нас не должны любить за то, что мы делаем минеты хомякам, потому что мы их не делаем. Нас будут любить лишь потому, что мы такие о**енные! Бегом за барабаны и начинай уже стучать!
Рома свалил за барабаны, кажется, лишь потому, что там его бы убили последним. Иствуд тоже охерел от того, в какое состояние я привёл зал. Я же с улыбкой посмотрел туда, откуда в меня летели волны концентрированной ненависти. Так-то, детишки. Главный здесь тот, у кого гитара и микрофон. Знайте своё место.
Сандра закрыла лицо руками. У Дона отвисла челюсть и задёргался глаз. Грой — это он кинул бутылку — поднимал стул. Коля весело смеялся и хлопал в ладоши — вот благодарный слушатель, отыграю программу ради него.
— Какое же я говно! — выдохнул я на весь зал.
И тут сзади раздались три торопливых удара палочками друг о друга.
Грянули. Музыка мгновенно заглушила разгневанное кудахтанье зала. От мощи звука многие замерли, даже Грой помедлил с бросанием стула.
Первая песня была уже привычная «Звезда по имени Солнце». Мы отыграли её на репетициях бессчётное число раз, ничто не предвещало. Однако когда я должен был спеть «Белый снег, серый лёд», губы мне будто пассатижами сдавило, а перед глазами вылезла надпись:
Я приглушил струны ладонью. Вслед за мной замолк Иствуд, потом — Рома.
— Вот же ж пидарасина! — выкрикнул я в микрофон, поскольку других слов у меня не было.
______________________________