Вот жил себе, можно сказать, не тужил титулярный советник в отставке Игнат Силаев. Со службы поперли, ну и пусть — денег-то не только куры, голуби залетные не клюют. Да и нескучно ему живется в провинциальном Топинске: то волколака нужно живьем изловить, то киллеры от обиженной императрицы заглянут на огонек, а то и вовсе друг-ведун потащит с собой в болота, чтобы насмерть сцепиться с целой стаей русалок. Так нет же, за каким-то лешим вновь потянуло на службу! Поманили чином коллежского асессора, защитой от козней императорской супруги да личным дирижаблем. Согласился. Сунулся в стылый Якутск с его духами и шаманами.
Вот теперь и расхлебывай горькое варево, сдобренное кровью, ужасом и такой древней да черной злобой, что не каждый брат инквизитор осилит без появления седых волос.
v 1.0 — создание fb2 — (On84ly)
Глухо ухнув, ночная птица всего лишь обозначила свое присутствие, совершенно не имея никаких иных намерений. Но это было понятно только Эргису. А вот четверке сопровождавших его жандармов звук во тьме показался донельзя зловещим и угрожающим. Ну а как его воспринимать, находясь на кладбище, да еще и после заката? Голые ветки кустов и деревьев во тьме казались костяками невиданных чудовищ, и любая активность в их гуще воспринималась исключительно как нечто потустороннее и очень опасное.
Эргис сдержал улыбку. Похоже, они вспомнили популярные в Якутске страшилки про абасы́, юеров и прочую нечисть. Это для якутов, слушавших рассказы стариков с младенчества, страх перед существами ночи стал привычным, а вот для пришельцев с Запада он все еще остер, как лезвие батыйи. Впрочем, как раз Эргис-то и знает, что это совсем не сказки.
Но именно сейчас ни проводнику, ни жандармам ничего не угрожало, по крайней мере, в потустороннем плане — на православные кладбища якутские духи захаживать не очень-то любили. Почему беглец выбрал именно это место для своей тайной берлоги, Эргису было совершенно непонятно. Ведь в подобных местах следы читать очень легко, не то что на городских дорогах и тротуарах.
Все началось еще днем, когда жандармы вышли на заговорщика благодаря наводкам осведомителей. По городу подозреваемого вел опытный филер, заодно отслеживая все его контакты. И все же ротмистр решил привлечь к делу проводника из местных. Вполне разумно, ведь преследовали они не городского жителя, а якута, который в любой момент мог уйти за городские окраины, где даже самый опытный филер будет совершенно беспомощен. То, что незнакомец сунется на кладбище, стало сюрпризом для всех, включая Эргиса.
К ограде они вышли уже на закате, удерживая в поле зрения фигуру ловкого специалиста по городской слежке. Дальше неприметный человек в куцем пиджачке и котелке не пошел, мотивировав это тем, что такие места — не его профиль. Эргис был полностью согласен с этим похожим на крысу человеком. Даже если при небольшом скоплении обывателей филер и мог незаметно преследовать явно непривычного к такой обстановке якута, то на заросшем кустами и деревьями кладбище ситуация кардинально менялась.
Пока разбирались с человеком-крысой, потеряли еще немного времени, так что к центру старого кладбища удалось добраться, когда уже стемнело.
Впрочем, для казака-сахаляра это не такая уж помеха. Во тьме Эргис видел немного лучше обычных людей, да и без этого чуткий нос бывшего охотника-промысловика уже уловил запах беглеца. Впрочем, сопровождавшим его людям о подобных талантах знать совершенно необязательно. Слуги великого светлого бога почему-то не признавали очевидных и простых вещей. Не особо разбираясь, они все, что отличалось от обычного и понятного, гребли под одну гребенку к темной стороне бытия. Так что принюхивался Эргис осторожно, чтобы не заметили жандармы.
Поняв, что беглец совсем рядом, сахаляр правой рукой за полуметровую рукоять потащил через плечо свою батыйю. Это оружие в сочетании с формой казака Якутского городового пешего полка выглядело как минимум непривычно, но даже упертый поборник традиций урядник Пахом Золин перестал ворчать, увидев, как сахаляр управляется этим непонятным «тесаком на палке». Правда, в таком виде на глаза высокому начальству Эргис все же предпочитал не попадаться.
Заметив движение проводника, жандармский поручик тут же напрягся.
— Эргис?
Казак тут же остановил его жестом левой руки. В последнее время местным представителям Жандармского корпуса жизнь медом совсем не казалась, так что от былой неги и расслабленности не осталось и следа. Это сделало их намного понятливей и покладистей. Поручик замолчал и сам схватился за оружие. Его подчиненные тоже выхватили револьверы, и сахаляр взмолился, чтобы они не наделали глупостей. Молился он по привычке и светлому богу, чей крестик носил на шее, и предводителю якутских богов.
Запах беглеца резко усилился. Казак, крутнувшись юлой, ударил круговым движением, но острое лезвие лишь вспороло воздух. Противник атаковал не его, а одного из жандармов. С тихим треском рвущихся ткани мундира и человеческой плоти клинок батаса вошел в грудь жандарма, мгновенно оборвав его жизнь. Старший брат батыйи, который имел более длинное древко, тут же скользнул назад и, не останавливаясь, загудел в воздухе, описав широкую дугу. Словно походя клинок перерубил горло еще одного жандарма. А еще через секунду хищник в человечьем обличье без следа растворился во тьме.
Эргис сразу понял, что сейчас произойдет, поэтому тут же упал на полусгнившую прошлогоднюю траву, вжимаясь в пространство между двумя могильными холмиками. Обезумевшие от шока и страха поручик и его единственный выживший подчиненный начали палить в темноту, даже не пытаясь целиться.
Как бы ни спешил казак, но пришлось дождаться, когда у стрелков закончатся патроны. В данной ситуации недостаток этого оружия стал его достоинством — чтобы перезарядиться, нужно не только потратить время, но и как-то заставить пальцы не дрожать.
— Ждите здесь! — крикнул сахаляр жандармам, которые хоть немного отвели душу стрельбой, и нырнул во тьму следом за беглецом, с легкостью менявшим роль жертвы на ипостась хищника.
Да, Эргис уже не так часто выбирался в тайгу, но было видно, что и беглец тоже немного отвык от лесной жизни. Рывок казака сократил дистанцию, при этом едва не став причиной его гибели. Только чудом уловив более насыщенный запах и поняв, что в этом месте беглец задерживался на какое-то время, сахаляр сумел избежать ловушки.
Сойдя с тропы, Эргис успел заметить заостренные ветки, расположенные так, что увидеть их можно только сбоку. Если бы не запах и вбитые с детства рефлексы, висеть бы сейчас казаку на этих кольях, как жуки и бабочки на булавках в коллекции профессора Муромцева. Эргис не раз водил этого странного человека по окрестным лесам и болотам.
Западня заставила казака задуматься и даже на секунду прервать свой бег. Глубоко вздохнув, он замер и чутко прислушался. Каким бы ловким и умелым воином ни был беглец, но он именно воин, а вот Эргис прежде всего охотник.
Уловив тихий шум впереди и справа, казак сменил направление и заскользил по зарослям кустов уже не так быстро, как ранее, но зато тихо и уверенно.
Их встреча состоялась через минуту на полянке практически у ограды старого кладбища. Беглец вовремя ощутил угрозу, но отреагировал, как воин. Удар батаса пришелся в то место, где должна была находиться голова или грудь нападающего человека, а также его оружие. Но свой прыжок Эргис произвел практически над самой землей. На этом уровне нападают звери. Удар головой в живот выбил дух из соперника. Казак крутнулся юлой и, как учил его старший урядник Кандыба, перехлестнул вооруженную руку противника коротким древком своего оружия, а затем сделал резкое движение. Жандарм говорил, что бунтаря нужно обязательно брать живым, а вот о переломах рук и ног речи не было.
Удовлетворенно услышав хруст чужого сустава, Эргис едва не пропустил жесткий удар левой рукой. Ее он тоже заблокировал древком, орудуя батыйей со сноровкой тамбурмажора, жонглирующего своим жезлом на параде.
А затем сахаляр нанес оголовьем рукояти двойной удар в подбородок и лоб соперника. На этом бунтарь, как любил говаривать Кандыба, «размяк» и позволил связать себя почти без сопротивления. Ни кандалов, ни веревок у казака с собой не было, так что пришлось использовать свой ремень, да и сыромятные ремешки на одежде пленника тоже пригодились.
Словно дожидаясь конца схватки, за оградой кладбища послышались свистки полицейских и замельтешили огоньки фонарей. Через минуту на полянке стало тесно и светло.
Расхристанный и злой как черт жандармский поручик хотел приголубить пленника ударом ноги, но Эргис остановил его.
— Не надо так делать.
— Он убил моих людей! — взъярился офицер.
— Я не о нем пекусь, а о вас, — спокойно сказал сахаляр, получив в награду за добрый совет яростный взгляд.
Впрочем, поручик оказался адекватным и ограничился только взглядом.
Уже через пару минут пленника погрузили на подводу и повезли к жандармскому управлению города Якутска. Правда, управление — это сильно сказано. В небольшом здании обнаружилось всего восемь жандармов, двое из которых уже оставили службу по вполне уважительной причине. Еще двое сейчас занимались погибшими товарищами. Зато в управлении имелась подвальная камера для узника. Эргис, которого войсковой старшина Засулич «одолжил» поручику до утра, не получив дополнительных указаний, решил остаться, чтобы присмотреть за пленником. Явившиеся на шум полицейские уже убрались восвояси, так что компанию казаку составляли трое жандармов.
Поручик, как только они смогли сличить пленника с фото из архива, жутко заволновался. Он тут же запер дверь в камеру и побежал будить телеграфиста, чтобы побыстрее отправить телеграмму в Иркутск. Из его торопливых пояснений было понятно, что такой улов в Якутске держать опасно и срочно нужно вызвать дирижабль. Затем жандармский офицер планировал явиться в расположение родного полка Эргиса и попросить дополнительную охрану хотя бы до прибытия воздушного транспорта с подмогой.
Сахаляр хорошо знал обстановку в городе и окрестностях, чтобы понимать всю правоту поручика. Ловушку ставили на одного из мелких вождей племени, который приторговывал левым золотишком, а в сеть попался слишком крупный лосось, как бы не порвал невод и не ушел по трупам. Точнее, сам-то он ничего из камеры не сделает, а вот товарищи могут ввязаться. А они у Дабаана по прозвищу Непокорный имелись — слишком уж популярная личность среди якутов. Некоторые считали его борцом против чужаков-захватчиков, другие принимали за обычного бандита. Но то, что это непростой человек, признавали все.
Обоснованность славы сильного лидера и вождя Эргис осознал буквально через минуту, когда пленник очнулся и посмотрел на него через прутья решетчатой двери.
— Эй, якут, — обратился он к нему на родном языке.
Казак не дал ему продолжить, ответив по-русски:
— Я — сахаляр, и ты это знаешь. В другом месте и в другое время ты именно так бы меня и назвал.
— То, что чужак воспользовался слабостью бедной женщины, не делает тебя якутом меньше, чем твоих родичей.
— Ты ничего не знаешь ни о моей матери, ни об отце, ни тем более о родичах, — опять перебил пленника казак.
С такими, как этот Непокорный, нужно вести себя словно общаешься с юером, пришедшим в полночь к твоему балагану.
— Не знаю, как там было в твоем родном стойбище, — не унимался говорун, — но уверен, что для нуучча своим ты не станешь никогда. Как и все мы. Мы всегда будем для них отбросами, тупыми дикарями, которые не могут жить без крепкой руки белого царя.
Лидер якутского освободительного движения внезапно осекся, натолкнувшись на ехидную улыбку казака.
Эргис улыбался вполне искренне. Слова этого опасного мечтателя были бесполезны. И дело не в том, что даже сил забайкальских и амурских казаков хватит, чтобы подавить любое восстание, что уж говорить о войсках Восточно-Сибирского военного округа. Да и намек на плохое отношение к полукровке для того, кто жил в дружной семье казаков, был пустым звуком и не цеплял. Важнее другое: выйдя из тайги, будущий казак принял в свое сердце не только светлого бога, но и еще одно божество по имени Закон. Да, именно тот закон, что записан словами на бумаге. Конечно, Эргису была ведома русская поговорка про закон и дышло, но тот, кто пытался в одиночку ворочать это самое дышло, знает, что дело сие непростое и утомительное. А вот вожди и шаманы, в руки которых предлагает вернуть власть этот говорун, ничем подобным себя не утруждают. Для них законом является то, что нашептали духи в задурманенную мухоморами голову. Но чаще всего веления духов просто выдумываются для личной пользы. Вот какое, скажите, дело лесному повелителю Баю Байанаю, кто именно станет мужем красавицы Кун — лучший охотник Эргис или туповатый сын вождя племени?
Горькие воспоминания казака были прерваны шумом наверху. Опасливо покосившись на дверь камеры и посчитав ее вполне надежной, Эргис быстро взбежал по лестнице. Но уже наверху понял, что опасности нет. В управление явился какой-то офицер и занялся излюбленной офицерской забавой — шпынял тех, кто ниже по чину.
И все же что-то царапнуло слух. В Якутске сахаляр прожил уже десять лет. По-русски говорил почти без акцента и вполне был способен различать эмоциональнее оттенки. Сейчас он слышал напряжение. Казалось, что офицер говорил нехотя, через силу. Желание вернуться в подвал пропало. Появилось острое чувство, что и подвал, и весь этот дом внезапно превратились в смертельную ловушку. А чтобы выбраться наружу, придется пройти через главный холл, где и разворачивалось странное действо.
— А я требую немедленно доставить подозреваемого в полицейский околоток для допроса! — кричал офицер, стоявший спиной к казаку.
— Ваше благородие, сие никак не возможно, — вытянувшись в струнку, пытался возражать жандарм.
Внезапно, словно уловив взгляд Эргиса, офицер вздрогнул и чуть повернул голову. Казак узнал помощника полицмейстера, но на этом понимание происходящего закончилось, а начался сущий кошмар. Полицейский резко выхватил револьвер и пугающе быстро трижды выстрелил в стоящих перед ним жандармов. Четвертая пуля должна была достаться Эргису, но он уже прыгнул в сторону окна. Да, можно было бы напасть, пока странный офицер расправляется с беспомощными жандармами, но слишком уж стремительным оказался стрелок, к тому же атаковать офицера даже в такой бредовой ситуации было бы самоубийством. Независимо от того, как все закончится, виноватым окажется простой казак. Так что выход был один — бежать.
Наружу Эргис вылетел вместе с оконной рамой и стеклом, благо окна в управе были большими и не особо крепкими. Выйдя из переката, он тут же побежал, изо всех сил наращивая скорость. А все потому, что снаружи оказалось как бы не опасней, чем внутри. У самого крыльца над трупом последнего жандарма замерли два якута в традиционных кафтанах с опушкой. В руках они держали короткие карабины. У казака была всего пара секунд, чтобы добежать до открытой калитки и скрыться в темноте. Пули ударили в воротный столб через мгновение после того, как Эргис свернул за забор.
Дальше было проще. Догнать шустрого сахаляра в темноте и в хорошо знакомом ему городе практически невозможно, особенно неместным. Якутов он не узнал, а значит, прибыли они издалека.
Первой мыслью было рвануть в казармы полка, но пришлось от нее отказаться. По крайней мере, пока не станет известна обстановка. Тем более есть на кого положиться в этом вопросе.
Уже в предрассветных сумерках Эргис, сидевший на охотничьей заимке за пару километров от Якутска, услышал тихие шаги. Наружу он выбрался через тайный лаз, но, зайдя гостю в спину, даже не подумал притронуться к оружию.
— Крестный.
— Ох, Эргиска, — тяжело вздохнул пожилой казак, поворачиваясь к сахаляру. — Что же ты натворил? Тебя ищут как пособника бунтовщика и убийцу офицера.
— Да как так-то, крестный?! — ошарашенно выдохнул сахаляр.
Затем он встряхнулся, словно выбравшийся из полыньи пес, и четко, как учили казаки, пересказал своему наставнику события прошлой ночи.
— Дела, — протянул приказный казак Сомов. — Но тебе все равно придется бежать.
— Почему? — возмутился Эргис. — Ведь можно же все рассказать под надзором судебного ведуна. Ложь он всяко почует.
— Не доживешь ты до приезда ведуна с его чародейской штукой, — устало мотнул головой старик. — Удавят в полицейской камере. Никто не станет марать честь полиции цельного города. Бежать тебе нужно, казак.
Тонкие спицы полуденного солнца настырно пробивались сквозь листву, создавая композицию, достойную кисти Шишкина. Увы, в этой реальности такого художника не было, впрочем, хватало других, не менее талантливых. Мерно покачиваясь в седле, я смотрел вокруг, наслаждаясь чистым воздухом, теплыми лучами, скользившими по моему лицу, и лесным многоголосьем. Особенно старался какой-то соловей, изливая душу на высоких тонах.
Конец апреля в окрестностях Топинска радовал практически летней погодкой, несмотря на то что находимся мы в самой что ни на есть суровой Сибири. В Тобольске, под губернским подчинением которого состоит этот уездный город, по ночам еще подмораживает, а здесь уже зазеленели листья. Весна возле Стылой Топи уже набрала полную силу, хотя, судя по названию, все должно быть совсем иначе. Но таковы уж парадоксы и чудеса, связанные с этим местом Силы, и на погоде они не заканчивались. Особенно для меня — человека, родившегося в конце двадцатого века совсем другой реальности. Местный аналог середины восемнадцатого столетия, да еще и густо приправленный мистикой, магией и прикладной алхимией, оказался, мягко говоря, сюрпризом. Но человек — удивительное существо, способное привыкнуть и адаптироваться практически к любым условиям.
Я сумел взять себя в руки и влиться в эту реальность. У меня даже появились друзья, причем не только обычные люди, но и оборотни с вампирами. Да что уж там, среди близких знакомцев затесался самый настоящий маньяк, со своим отношением к которому я до сих пор так и не определился.
Удалось даже свыкнуться с новыми возможностями, доставшимися мне после попадания в тело Игната Дормидонтовича Силаева. А был новоиспеченный коллежский секретарь Силаев ни много ни мало, а полицейским видоком. То есть человеком, который, используя магические руны-татуировки на своем теле, способен в трансе наблюдать то, что произошло в момент убийства, даже спустя сутки после преступления. До недавнего времени в суде эти свидетельства принимались без особых проблем и вещественных доказательств.
Прочему до недавнего времени? Да потому что после позапрошлогоднего указа императора предоставленная видоком информация уже не является неопровержимым доказательством, а принимается как простые свидетельские показания. Почему? Причиной тому стал начальник особой новгородской школы, в которой выращивали специалистов, способных поднять торжество правосудия на небывалый уровень. Он же превратил школу в секту убийц, дискриминировал не только себя, но и всех видоков, покинувших альма-матер еще до свершившегося безобразия. Там вообще была мерзкая история, в которой по самую пятую точку увяз сыночек императора.
Сына император наказал, а вот сердобольная мамаша чокнутого принца затаила на меня злобу. Именно из-за мстительности ее императорского величества, чтоб ей кикимора досталась в невестки, я сейчас и еду на коне в гражданском костюме. Нет, в седло я забрался по собственной воле, а вот форму титулярного советника у меня отобрали, чтобы угодить этой венценосной стерве. О том, что время от времени меня посещают наемные убийцы, вообще умолчу.
Воспоминания об императрице испортили настроение, и я наподдал пятками по бокам кобылки, желая ускорить движение. Лошадь недоуменно всхрапнула.
— Извини, дорогая, — похлопал я ее по шее.
— Ваше благородие? — напрягся посланный за мной городовой.
В седле он держался намного лучше меня. Явно бывший кавалерист.
— Все нормально, Данилыч, — отмахнулся я, гася внутреннее раздражение.
Да уж, только «благородие». До высокоблагородия недотянул, хотя и должны были дать при выходе в отставку коллежского асессора, который как раз и есть то самое высокоблагородие. И не то чтобы мне так уж важны все эти титулования, но все, что связано с той компанией по дискриминации после дела с «сосудами жизни», вызывало глухое раздражение. Впрочем, грех жаловаться — судья, мэр и многие другие видные жители Топинска не дали опустить меня на дно общества, несмотря на реальную опасность вызвать недовольство самой императрицы. В Топинске вообще живет народ не из трусливых — мало того что сибиряки, так еще и обретающиеся под боком Стылой Топи.
— Долго еще? — спросил я у городового, больше чтоб отвлечься от надоедливых воспоминаний.
— Да уже почти приехали, ваше благородие.
Так оно и оказалось. Небольшая и очень живописная полянка должна была навевать пасторальные мысли. Увы, впечатление портило наличие на ней полудюжины полицейских во главе с моим старым другом Лешей. Еще тут находился какой-то неопрятный мужик, мявшийся у самого края полянки. Он держал под уздцы такую же неприметную и неказистую лошадку, терявшуюся на фоне полицейский скакунов.
После моего возвращения из убийственного турне по Владимиру, Новгороду и Москве в полиции разразилась карьерная буря. Наш полицмейстер, уволивший меня в угоду московским властям, после ядовитого и толстого намека членов топинского сигарного клуба подал в отставку. Вместе с моей должностью городского видока в небытие улетел и особый отдел канцелярии генерал-губернатора Западной Сибири по присмотру за добычей и распространением дурманящих зелий. Так что Дмитрий Иванович Бренников, некоторое время прослуживший в этом отделе моим помощником, вернулся в полицию, причем сразу на должность исполняющего обязанности полицмейстера, при этом проскочив в табели о рангах до уровня надворного советника.
Вот так и получилось, что для московских властей я весь в опале и загоне. А на самом деле живу себе практически безбедно.
Что же касается Лехи, то после всех пертурбаций он стал полноценным уездным следователем и получил вожделенный чин коллежского секретаря.
— Приветствую вас, Алексей Карлович, — церемонно поздоровался я, что делал всегда, когда рядом находились подчиненные новоиспеченного следователя.
— Простите за срочный вызов, Игнат Дормидонтович, — слишком уж преувеличенно заботливо обратился ко мне друг. — Надеюсь, поездка в седле не показалась вам слишком утомительной.
Вот зря он меня подначивает. Сейчас ляпну что-нибудь при подчиненных, потом дуться будет. Это Леха так намекает на мое пристрастие к паромобилям и не самое нежное отношение к лошадям. Но так уж получилось, что к этой заимке вела лишь узкая тропинка в густом лесу, по которой паромобиль не проедет. Пришлось трястись в седле. Впрочем, прогулка вышла на удивление приятной, да и лошадка оказалась тихой.
— Не дождетесь, глубокоуважаемый Алексей Карлович, — с ехидной улыбкой ответил я. — Что тут у нас?
Леша намек понял и тут же посерьезнел.
— Убийство. Кто-то подрал шатунов, причем прямо в землянке.
— Как узнали, глушь ведь дремучая? — спросил я, осматриваясь.
На полянке, кроме сооружения, очень напоминавшего домик хоббита, имелась только пара навесов для сушки трав. А за пределами ее — вековой лес без признаков другого жилья на пару километров.
— Тут неподалеку деревенька бирюков, — пояснил следователь. — Шатуны сговорились с ними насчет подвоза продуктов. Вон тот мужик с утреца привез картошку да хлеб с молоком и застал здесь всю эту красоту.
Покосившись на землянку, Леша судорожно сглотнул. Я же посмотрел на свидетеля. В ответ тот лишь еще больше насупился и натянул картуз на глаза. Впрочем, подозревать его в чем-то было рановато. Бирюки вообще народ нелюдимый. Живут в опасной близости от Топи, выращивают магические травки, на чем неплохо зарабатывают. Но платят Топи за сытую жизнь почти наравне с шатунами. В пользу непричастности свидетеля говорило и то, что он, увидев последствия смертоубийства, все же решился съездить в Топинск и привести полицию.
— Я только краем глаза глянул, да и то дурно стало, — справившись с приступом тошноты, продолжил следователь. — Даже представить страшно, какая тварь могла выползти из Топи.
— Не факт, — хмыкнул я, осматривая вход в большую полуземлянку, действительно чем-то напоминающую жилище хоббита.
Шатуны любят делать такие убежища с небольшим насыпным холмом. Многие еще и высаживают сверху что-то наподобие газона.
У меня имелись обоснованные сомнения насчет гостя из глубин Стылой Топи. И хорошо бы они подтвердились. Бывал я однажды в сердце Топи. Ни одного монстра, к счастью, не встретил, но даже их зыбкие тени и голоса навевали неподдельный ужас.
В общем, внешний вид землянки пока не подтверждал ни версию о монстре из глубин места Силы, ни то, что здесь побывал простой мишка, пусть и в местной увеличенной версии. Любой зверь, добираясь до жертвы, разворотил бы здесь все похлеще бульдозера, а мы имеем всего лишь вывороченную тяжелую дверь. К тому же такое впечатление, что выламывали ее изнутри, словно убийца не врывался в землянку, а, наоборот, напролом пытался покинуть ее. Впрочем, какой смысл гадать, если через пару минут мне предстоит убедиться во всем воочию.
За последние годы мне довелось повидать всякого, но профессиональной флегмы опытного патологоанатома я так и не приобрел. Вид разодранных тел, залитых кровью стен и разбросанных повсеместно внутренностей вызвал легкий приступ тошноты. А уж запах тут стоял такой, что никакими словами не передать. Леха полез следом за мной, явно чтобы показать подчиненным свою крутость, но сделал это зря.
За спиной послышался торопливый топот, а затем выразительные звуки блевания. Теперь будет корить себя за глупый поступок, хотя я уверен, что полицейские отнесутся к данному казусу вполне нормально. Наверняка те, кто явился сюда по вызову, проделали аналогичные действия в таком же порядке.
Ну а я лишь достал из сумки свою новую задумку — респиратор с дополнительной пропиткой душистыми травами. Таскать с собой противогаз было очень неудобно, а на месте преступления, помимо вполне естественных для таких ситуаций запахов, бывают и токсичные сюрпризы. О моих талантах преступники знали не так уж мало и порой прибегали к радикальным методам, пытаясь помешать мне войти в транс.
А неплохо здесь устроились шатуны. Обширная полуземлянка площадью квадратов тридцать, часть пространства съедала русская печь. В яркий день даже небольшого размера окно, находившееся над дверью, пропускало достаточно света, чтобы не пришлось зажигать фонарь. Но гогглы ночного видения я все же надел. Опыт в таких делах у меня большой.
Благодаря этому самому опыту и тренировкам мне уже не приходилось копировать японских самураев на чайных церемониях, дабы принять более устойчивую позу. Так что становиться коленями в подсохшую кровь нет никакой нужды. Я просто отошел в угол возле входа, выпрямился и глубоко вдохнул пропитанный травянистым запахом воздух. Ароматы гниения тоже ощущались, но не столь остро, чтобы сбить меня с концентрации.
Любое убийство оставляет на ткани мироздания отчетливый след, своеобразный шрам, который видок способен увидеть в течение суток. Благодаря расторопности бирюка до истечения этих самых суток еще далеко. Сконцентрировавшись, я постарался войти в транс, используя усиливающие мой дар руны-татуировки. Заглянуть в прошлое у меня конечно же не получится, а вот увидеть отпечаток тех событий, пока что не растворившийся в реальности, я вполне способен.
Когда открыл глаза, то увидел уже совсем другую картинку. Звука, как всегда, не было, зато имелся шанс уловить эмоции как жертв, так и убийцы, но это как пойдет.
Теперь освещение шло не от окна, а от лампы на столе. Распотрошенные тела в трансе выглядели целыми и даже живыми. Два шатуна сидели у стола и внимательно осматривали нечто, лежащее на столешнице. Я остро ощутил чужой восторг, который вызывал в шатунах таинственный предмет. А еще они явно предвкушали что-то очень приятное в ближайшем будущем. Затем в одном из шатунов, в том, что меньше ростом, но с более резкими эмоциями, мелькнуло раздражение, и было оно направлено на третьего персонажа — худощавого паренька лет шестнадцати, наблюдавшего за старшими товарищами, сидя на лавке у стены. А вот в нем ни восторга, ни предвкушения не было и следа, зато душу парня разрывало беспокойство.
То, что я смог ощутить эмоции всех трех действующих лиц, означало, что передо мной либо три будущих покойника, либо две жертвы и убийца. В общем, в разрыве ткани мироздания тем или иным образом участвовала вся троица. Сейчас либо появится убийца, либо явно теряющийся на фоне более мощных сотоварищей юноша каким-то чудесным образом угробит напарников. И, кажется, я догадываюсь, каким именно.
Наконец раздражение невысокого и более резкого шатуна превысило определенный уровень и он что-то сказал пареньку. Тот вскочил с лавки и с пылом ответил, ткнув пальцем в сторону предмета на столе. Невысокий не стал продолжать спор и внезапно с потрясающей скоростью выхватил из поясных ножен столь любимый шатунами нож-тесак и метнул его в парня. Юноша дернулся в попытке увернуться, но помогло слабо — клинок вместо груди врезался в плечо. Сильный удар отбросил юного добытчика обратно на лавку. Затем бедолага скатился на пол.
Метатель тесаков перевел взгляд на своего напарника и сказал ему что-то резкое. Второй шатун удрученно вздохнул. В его эмоциях не было злости к пострадавшему пареньку, но хватало жадности и страха перед явно опасным подельником.
Вздохнув еще раз, шатун встал с лавки и, вытащив из ножен свой полутесак, нехотя направился к раненому. Даже если бы я не мог ощущать его эмоции, намерения мужчины сомнений не вызывали ни у меня, ни у паренька. А вот дальнейшее стало сюрпризом для всех участников разыгрывающейся трагедии. От парня повеяло мощнейшим страхом, болью и почему-то удивлением. То, что произошло дальше, я уже видел, причем не один раз.
Как там объяснял мне профессор Нартов? «Временный переход накопленной телом энергии в псевдоплоть. Часть псевдоплоти нарастает на тело, создавая как бы живую маску и шерсть, часть проявляется внутри, серьезно усиливая мышцы, а также способствуя быстрому заживлению ран».
Вот именно это сейчас и происходило. Паренек превращался в волколака — антропоморфное существо с головой волка и когтистыми лапами. Судя по всему, это у него впервые в жизни.
Не самые идеальные условия для инициации, но лучше так, чем позволить зарезать себя, как поросенка. Добить парня не успели. Обращение прошло очень быстро, пусть и болезненно для подранка. Но и шатуны опешили настолько, что не успели вмешаться в процесс, а потом было поздно. Новообращенный волколак полностью слетел с нарезки и отдался звериным инстинктам, а они сработали как положено.
Оборотень сорвался с места и вгрызся в глотку противника клыками — они пусть и псевдоплоть, но от этого не мягче тех, которыми обладают обычные волки.
Тактика так себе, это я помню еще по рассказам моего друга Евсея. Он вообще предпочитал бить когтями, а не совать в пасть что ни попадя. Пенять волколаку не стоит — опыта у того ровно пара секунд бытия в новом статусе. Впрочем, хватило и инстинктов. Шатун умер практически без сопротивления. Скорее всего, из-за удивления и шока. Так-то они ребята тертые, что и подтвердил инициатор убийства молодого напарника. Не успел волколак отбросить от себя труп, как его откинуло назад от удара пули.
Шатун оказался очень быстрым стрелком и вполне мог бы выйти из этой схватки победителем, но в барабане у него были свинцовые пули, а для волколака с хорошим запасом энергии они что слону дробина. Раны на оборотне затягивались очень быстро, а боль и звериная ярость лишь ускорили его движения.
Через пару секунд все было кончено. Обезумевший от боли зверь, в котором не осталось ничего человеческого, в ярости драл труп своего обидчика. Ошметки летели во все стороны. Это зрелище так завораживало, что я едва не упустил подходящий момент. Движением подсекающего рыбу рыбака, за которое меня наградили прозвищем Ловец, я набросил связующую нить на убийцу и почти сразу вывалился в реальность. Призрачная нить натянулась до предела, но не порвалась, а это значит, что убийца ушел не так уж далеко. Что самое неприятное, за ним придется идти к центру Топи.
Выбравшись наружу, я стянул с себя респиратор и с наслаждением вдохнул ароматный лесной воздух.
— Ну, что там? — с нетерпением спросил Леша — Какой-то монстр?
— Нет, — ответил я, — разборки между шатунами. Один из них оказался волколаком.
— Вот уж не было печали, — погрустнел юный следователь.
И я вполне его понимал. Поработай здесь тварь из Топи, мы бы просто закопали трупы и отправились восвояси, а вот за волколаком придется идти, причем если я сумел активировать путеводную нить, то выдвигаться нужно прямо сейчас, не дожидаясь подкрепления. А ведь полицейские в лесу чувствовали себя так же, как бирюки в элитных кварталах Топинска.
— Связь установил? — словно услышав мои мысли, с надеждой спросил Леша.
— Да, — огорчил я друга, но меня волновало кое-что другое.
Ситуация не самая стандартная. Шатуны получили свое профессиональное прозвище из-за особого образа жизни. Полулегальные добытчики магических растений и частей тел измененных местом Силы животных ходили в Стылую Топь в основном зимой, когда там было не так опасно. Летом в те места сунуться мог только самоубийца. Шатуны обычно проводили межсезонье в Топинске, осложняя горожанам жизнь своими выходками. И все же хватало тех, кто отсиживался на таких вот заимках, уподобляясь бирюкам. Но так они могли лишь снизить затраты на летнее безделье, а не надеяться на серьезный заработок. Тогда что же такого ценного не поделили эти ребятки? Находясь в трансе, лежащий на столе предмет рассмотреть я не сумел, а сейчас его там уже не было.
— По коням! — скомандовал Леша, пока я раздумывал.
Этот приказ касался и меня, а вот бирюк попытался тихонько ретироваться, но и его привлекли к вылазке в сторону Топи. Происходящее не нравилось практически всем участникам, но Уложение о полицейской службе не оставляло пространства для маневра. Конечно, я мог бы сказать, что связь не установил, но, если честно, поддался азарту и любопытству, очень уж хотелось узнать, из-за чего разгорелась вся эта кровавая вакханалия. Да и парня было жаль.
Оборотня я не боялся. После вспышки инициации энергии у него все равно не осталось, и максимум, на что способен волколак, так это на частичную трансформацию. К тому же я собирался обойтись вообще без конфронтации. Напрягало другое — по пути мы могли наткнуться на лешего или, не дай бог, мавку. Со свободными энергентами у меня отношения вроде неплохие благодаря рунным татуировкам от языческого жреца. К тому же есть кое-что в запасе, чем можно неприятно удивить особо злобного духа. Проблема в другом — мне вряд ли удастся прикрыть Лешу и его подчиненных.
— Алексей Карлович, вы надели амулет, который я вам подарил? — тихо поинтересовался я у едущего рядом следователя.
По поджатым губам товарища стало понятно, что амулет он оставил дома. Словно школьник, честное слово!
— Маменька заругала? — Вот теперь я разозлился и больше не щадил чувств молодого следователя.
Хельга Франсовна — женщина во всех смыслах положительная, но набожность перешедшей в православие лютеранки иногда утомляла. И тот факт, что сын уже женатый человек, не ограничивал ее яростную опеку над кровиночкой.
— Ох, грехи мои тяжкие. Держи, но это не подарок, а на время, — продолжил я односторонний разговор и снял с шеи свой защитный амулет, отпугивающий духов и защищающий от морока.
Не скажу, что это панацея. Свободные энергенты, в простонародье именуемые духами, рядом с таким амулетом чувствуют себя неуютно, но если сильно разозлятся, то нападут, и никакая висюлька им не помеха.
Такие штуки по моей просьбе ваял Зорян Аристархович Белецкий. Очень колоритная личность — бирюк, шатун и ведун в одном флаконе. А может, и колдун, но разве ж он признается.
Леша не стал отпираться и надел амулет под улыбки полицейских, которые они все же старательно прятали. Их веселье свидетельствовало о том, что не раз битые жизнью дядьки про амулеты не забыли. А про бирюка и говорить нечего — все, кто живет на краю Топи, обереги даже в бане не снимают.
К счастью, мои опасения оказались беспочвенными. До места, где спрятался новоиспеченный волколак, добрались минут за двадцать без малейших проблем. Когда я почувствовал, как нить резко отклонилась, мы как раз пробирались сквозь малинник, которым густо порос склон небольшого холма. Пришлось огибать этот холм, пока не обнаружили тропинку, что вела к небольшой пещерке, больше похожей на нору крупного зверя. Чтобы найти ее, пришлось прибегнуть к помощи бирюка. Он попытался было юлить, но Леша, уже вошедший в роль облеченного властью государева человека, прикрикнул, и лесовик решил не кочевряжиться.
Городовые потащили из кобур револьверы, но я остановил их жестом и повернулся к бирюку.
— Знаешь, как звали молодого парня из компании шатунов?
— Не, — мотнул головой бородач. — Пахома с Еремеем знал, а малец появился недавно.
— Ладно, — вздохнул я и начал пробираться к входу в пещерку.
По тропке ходили очень редко, так что кусты разрослись. Как только сквозь заросли показался зев норы, из его темного нутра послышался утробный рык.
— Игнат! — обеспокоенно окликнул меня Леша.
— Спокойно! — ответил я и добавил больше для волколака, чем для полицейских: — Не вздумайте стрелять. Спрячьте револьверы в кобуры.
Затем обратился уже непосредственно к спрятавшемуся в норе бедолаге:
— Эй, парень, только не делай глупостей. Я знаю, что ты ни в чем не виноват. Я — видок. Меня зовут Игнат Дормидонтович Силаев. Слышал о таком?
— Да, — через бесконечно долгие десять секунд ответил хриплый голос.
Ну если может членораздельно говорить, то трансформация минимальна либо вообще отсутствует. Мой старый друг казак Евсей мог общаться даже при полном перевоплощении, но для этого нужен солидный опыт.
— Это хорошо. Мое слово крепкое. Я обещаю, что на каторгу ты не пойдешь. Слышишь меня?
— Да, — как заводная игрушка, ответил волколак.
Хрипотцы в его голосе стало еще меньше. А затем он выбрался наружу.
Да уж, потрепало парня. Выглядел так, словно его пропустили через мясорубку. Одежда изорвана, весь в грязи и крови, да и царапин хватало. Они явно остались после путешествия через кусты, и с этими повреждениями кожи частичная трансформация не справилась — энергии маловато. Но это еще не значит, что стоит расслабляться. Иногда оборотни способны подкинуть неприятный сюрприз. Хотя пока все шло нормально.
Кивнув парню, я, стараясь не поворачиваться к нему спиной, бочком выбрался на свободное пространство, где меня ждали полицейские.
А вот это явный прокол, все-таки расслабился, кикимору мне в тещи!
То, что транс давал возможность ощутить эмоции жертв и убийц, а временами и позволял заглянуть в их память, еще не делало меня менталистом, и предугадать действия полицейских я никак не мог, хотя и должен был просчитать их. Мое появление на полянке было встречено наведенными стволами револьверов, причем всех, включая тот, что принадлежал Леше. Мало того, в левой руке одного из городовых звенели массивные кандалы.
Ни прикрикнуть на страдающих паранойей полицейских, ни успокоить парня я не успел. За спиной раздалось злобное рычание. Да чтоб вас всех!
Выбора не было. Пришлось запускать рунные цепочки крыльев Семаргла, нанесенные на мои плечи до самых локтей. Плохо то, что после ритуала освидетельствования нужен перерыв хотя бы в пару часов, чтобы активировать другую цепочку рун, но выбора все равно нет. Мир привычно превратился в тягучий кисель. Я крутнулся на месте так, словно делал это в толще воды, затем шагнул к парню, который буквально кусками обрастал шерстью. От удара лапы, на которой успело отрасти только три когтя, увернулся без особых проблем. Больше беспокоился, чтобы не переборщить с ответным ударом. Тычок кулаком в висок заставил волколака лишь чуть качнуть головой и подогнуть ноги, но я все равно отступил в сторону и замер. Вселенная вокруг меня резко ускорилась. Волколак безвольной куклой повалился на траву. Я быстро проверил пульс у него на шее, а уже затем повернулся к полицейским. Судя по их глазам, выражение моей физиономии ничего хорошего не предвещало.
— Что, бродяги, совсем расслабились? Думаете, если погнали меня из полиции, то на мое слово можно наплевать?
— Игнат… — промямлил побледневший Леша, но договорить я ему не дал.
— С вас, любезнейший Алексей Карлович, особый спрос. Вы здесь старший, и любая оплошность подчиненных — это ваша вина. Тем более если вы и сами поддались панике.
Выплеснув на окружающих откат от приступа страха, я устало вздохнул. Вообще-то сам виноват. Нужно было подумать о том, как на городовых повлияет вид растерзанных шатунов. Мне за последние годы довелось повидать такое, что не всякий упырь увидит, а они, пусть и живут под боком у Стылой Топи, к подобным зрелищам не очень-то привычны.
— Ладно, хорошо то, что хорошо кончается, — еще раз вздохнув, смирился я. — Давайте сюда кандалы.
Волколака я начал приводить в чувства, только когда его руки сковали наручи, которые толстой и короткой цепью соединялись с широким поясом. В такой-то сбруе не очень повоюешь. Парень выглядел неважно. Трансформация на остатках энергии не прошла без последствий. Псевдоплоть, которая наросла под кожей, после распада воспалила и деформировала ткани, так что лицо бедолаги сейчас выглядело, как у уродца из паноптикума. Но это несмертельно. Подкопит силенок, и после полного обращения все встанет на место.
Придя в себя, юный волколак наградил меня таким взглядом, что, будь он колдуном, мог бы и убить своей ненавистью.
— Не надо на меня так зыркать. Все хороши, и ты — в том числе. Я тебе слово дал? Так чего же ты кидаешься? — нравоучительно высказался я в ответ на молчаливые претензии, затем добавил, отвечая на еще один немой укор: — Да, они схватились за оружие, но это и неудивительно. Когда пойдем обратно, если захочешь, покажу, что ты там наворотил, а точнее, накромсал.
Судя по дернувшемуся лицу, возвращаться в землянку парень категорически не хотел.
— Ну, если закончил дуться, тогда вставай и пойдем. Кандалы придется оставить, парень ты у нас нервный и горячий, так что не обессудь. Все мои обещания остаются в силе.
Закончив разбор полетов, я еще раз внимательно осмотрел отводящих взгляды полицейских. Затем, подумав, все же добавил вслух:
— Смотрите у меня, ковбои, кикимору вам в любовницы.
Народ немного успокоился, и мы наконец-то смогли отправиться в обратный путь. Скованный волколак пошел пешком, но я запретил привязывать его веревкой к лошади.
Когда вернулись на поляну с землянкой, Леша быстро составил отчет и передал мне его на подпись. Теперь уже не нужно заверять документ печатью видока. Я просто подписался в качестве обычного свидетеля. Юный следователь решил было приказать забрать тела с собой, но я высказался против — нам только не хватало идти по лесу с двумя мешками, от которых за версту разит кровью и разложением. Так что просто завалили вход остатками навеса. Завтра сюда прибудут люди старшины шатунов и сделают все, как полагается по их обычаям.
Несмотря на то что лошадка мне досталась действительно кроткая, показавшийся между деревьями серебристый паромобиль-кабриолет вызвал приступ радости — ну не лошадник я. Да и не кошатник, хотя в моем доме и живет кот. Но там отдельная история, и она совсем не о любителе зверей и его питомце.
На водительском месте маялся от безделья мой воспитанник Осип по прозвищу Чиж. Правда, теперь на мелкую птичку он был похож меньше всего. За два года вытянулся, да так, что скоро догонит меня. Парню почти пятнадцать. При всей юношеской худобе благодаря тренировкам он выглядел неплохо, и соседские девчонки уже заглядывались. Да, не красавец, но смазливый, к тому же спортивный, подтянутый и в недешевой одежке, стилизованной под казачью форму. Головного убора по случаю теплой погоды он не носил, что подростку вполне простительно. Я и сам любил полувоенную одежду, но в городе на меня косились, так что чаще приходилось напяливать не очень-то удобный костюм. Хорошо хоть обошлось без популярного здесь котелка — я привнес в этот мир хорошо знакомую с детства шляпу-федору.
— О, да вы, командир, с уловом, — радостно заявил Чиж, на что наш пленник оскалился, но просто как рассерженный человек, а не волколак.
В сочетании с последствиями экстремальной трансформации выглядело это не угрожающе, а неприятно и жутковато.
До города еще далеко, так что никто не удивился, когда я предложил подвезти волколака на паромобиле. Леша не возражал, потому что это ускорит и его возвращение, а мне нужно было поговорить с парнем наедине.
Как только Осип лихо погнал работающий практически бесшумно паромобиль по едва обозначенной дороге, я повернулся к пленнику.
— Ну и что вы там не поделили? Из-за какого сокровища тебя решили пустить под нож?
Юный волколак насупился и сердито засопел.
— Вот чудак-человек, — хохотнул Чиж. — Да Игнат Дормидонтович у нас почти миллионщик. Больно нужен ему твой секрет, даже если вы нашли захоронку Карачуна.
Это уже отсылка к местной легенде об удачливом шатуне и закопанном им кладе.
— За дорогой смотри, — осадил я Осипа, затем добавил для пленника: — Ну, насчет миллионщика — это, конечно, перебор, но твоя добыча мне действительно не нужна. Чистое любопытство.
— Лелин клубень, — посопев, все же признался парень.
— И что это за диковинка такая? — удивился я тому, что впервые слышу о подобном растении.
— Не знаю, — пожал плечами пленник. — Просто слышал, когда эти сволочи гутарили да приценивались.
Заметив мой вопрошающий взгляд, Чиж отрицательно мотнул головой. Он, конечно, не ботаник, но большой специалист по сбору информации, так что знает многое из того, чего вроде бы знать не должен. Но не в этот раз.
Ничего, у меня есть с кем посоветоваться по данному вопросу. Так что не к спеху. Сейчас же нужно заняться судьбой парня. Он мне, конечно, не сват и не брат, но очередной плюсик в отношениях с шатунами не помешает, да и просто по-человечески жалко мальца.
Постепенно лес поредел, а значит, мы приближались к Топинску. Когда выехали к окружающим город хуторам, дорога стала еще лучше. Здесь выращивали уже не магические травки, а вполне обычные картофель с репой, которые поставлялись на городской рынок. Еще дальше расположились животноводческие хозяйства, но и там и тут дома и сараи строились по типу бревенчатых фортов Дикого Запада. Зверям из Стылой Топи сюда хода нет, они без энергии места Силы чувствуют себя очень неуютно, но весной с гиблым туманом к дальним хуторам порой наведывались очень неприятные гости.
Что же касается окраин города, то народ тут обустроился вполне вольготно и в защитных сооружениях не нуждался. По ночам здесь на улице можно встретить только подвыпивших мужиков да полицейские патрули.
Дорога из грунтовой перешла в гравийную, и паромобиль начал издавать больше шума, чем прежде. Чуть позже мы выедем на мостовую, но она уложена только в самом центре, где живут сливки топинского общества, а теперь еще и звезды имперского синематографа, переселившиеся к нам в том числе и моими стараниями.
Топинск не такой уж маленький город — почти пятнадцать тысяч, и рост населения продолжается. Пусть окраины все еще оставались бревенчато-одноэтажными, но центральная часть вполне могла поспорить в плане архитектуры с городами западной части империи. Имелись два рынка, длинный проспект с парками и фонтанами, идущий от железнодорожного вокзала к деловому центру. А магазины, питейные заведения и всякие парикмахерские с салонами красоты уже никто и не считал.
На подъезде к центру мы даже попали в пробку. В городе — самый настоящий паромобильный бум, к чему я тоже приложил свои загребущие руки.
Когда мы притормозили у полицейской управы, спускавшийся по ступеням городовой застыл на месте и вытянулся в струнку.
— Здравия желаю, ваше благородие!
— Не напрягайся ты так, Спиридоныч, — усмехнулся я и увидел в ответ доброжелательную улыбку.
Помнят меня здесь, и это приятно.
— Чем-то помочь, ваше благородие?
— Да, отведи этого парня в камеру-одиночку. Только аккуратно. Он, скорее, жертва, чем подозреваемый. И поосторожней с ним. Он — волколак. Сегодня первый раз перекинулся. Сил не осталось, но мало ли что.
Последнее я добавил тихо, потому что даже в городе, расположенном возле места Силы и живущем плодами его магии, о таких вещах принято говорить вполголоса. Церковь подобных речей не одобряла и даже одергивала болтунов. Святые отцы делали это с благостным выражением лица, елейным голосом, но такими намеками, что по коже пробегал легкий морозец.
Меня уже раз одернули, и повторения не хотелось.
— Все сделаем, не сумлевайтесь. И устроим, и накормим, и чаем напоим. Только отмывать пока не будем и браслетики не снимем, придется чуток потерпеть. — Пожилой полицейский с усами Тараса Бульбы начал свой монолог для меня, а продолжил уже для юного волколака, и говорил он, как добрый дядечка с любимым племянником: — Ты, малец, будь покоен, ежели Игнат Дормидонтович взялся помогать, то все будет хорошо. Пойдем ужо, бедолага.
Вот так полицейский и увел притихшего волколака с собой. Я на всякий случай кивнул Чижу, чтобы он присмотрел за этим делом. Осип тут же выпрыгнул из кабриолета в своей излюбленной манере — даже не открывая дверцы. Позер.
Сам же я направился в управление на доклад к полицмейстеру. В принципе, это не мое дело, а следователя, но пока Леша сюда доберется на своих коняшках, нужно ввести в курс дела полицейское начальство, чтобы не получилось каких-либо накладок с арестованным.
Секретаря Бренников не держал, так что я сунулся запросто, без доклада, ограничившись только стуком.
— Разрешите, ваше высокоблагородие.
— Игнат Дормидонтович, не паясничайте, — оторвавшись от бумаг, нахмурился исполняющий обязанности полицмейстера. — Вы не на службе, да и на оной вели себя дерзко и без чинопочитания.
— Ну, как хотите, — хмыкнул я и, подойдя к столу, уселся в гостевое кресло.
В отличие от Аполлона новый глава топинской полиции не имел обыкновения держать посетителей на ногах.
— Чем порадуете? — с явной иронией спросил Бренников.
— А знаете, порадую, — не стал я огорчать бывшего начальника и подчиненного в одном флаконе. — Городу ничего не угрожает. Это не тварь из Топи, а разборки внутри ватаги шатунов.
Кратко описав уведенное в трансе, я присовокупил к фактам свои выводы.
— Ну, от меня зверств не ждите, хотя сами знаете, как я отношусь к шатунам и в особенности — к волколакам среди этой братии, — чуть подумав, сказал полицмейстер. — Лишь бы он убрался из города и не появлялся здесь, пока не научится контролировать себя. А лучше бы вообще не возвращался.
В голосе полицмейстера прозвучал явный намек, да и его взгляд говорил о многом. Похоже, Дмитрий Иванович беспокоится, что я решил взять себе еще одного воспитанника.
Признаюсь, мне очень хотелось бы иметь волколака в помощниках. Еще были свежи воспоминания о казачьем уряднике Евсее, не раз спасавшем мою жизнь. Но в данном случае не получится. Юного волколака, выросшего не в стае, воспитывать должны опытные оборотни. Так что я чистосердечно признался:
— Об этом позаботятся шатуны, под моим контролем, конечно.
— Ну, тогда остается лишь договориться с судьей, — развел руками Бренников. — Хотя не понимаю, Игнат Дормидонтович, зачем вам привлекать свои связи по этому делу?
— Да не буду я ничего привлекать, просто укажу его высокородию на факты, чтобы было принято максимально справедливое решение. А что же касаемо моего участия, то просто не могу смотреть, как гибнет паренек, причем даже не по глупости, а из-за чужой жадности и злобы. Помнится, когда один бестолковый юноша от дурной впечатлительности запил, вы тоже не отмахнулись, признав его служебное несоответствие, а сумели привести в чувства и направить на путь истинный.
— Опять паясничаете, — отмахнулся полицмейстер. — Ведро колодезной воды привело вас в чувства, а не моя доброта. За вашим протеже присмотрю, даже если станет буянить, прикажу действовать максимально аккуратно. Хотя, как по мне, все они — нечисть, опасная и непредсказуемая.
Я не стал пенять старшему товарищу на ксенофобию, потому что знал, откуда там растут ноги. Натерпелся он от этой самой нечисти, пусть и меньше моего. К тому же так уж их здесь всех воспитывали, и в воспитании этом кто только не принимал участия, начиная с родителей и заканчивая церковью, что терпимостью и не пахнет. Ну а мне, у кого в друзьях не только волколаки, но и маньяк с упырями, на терпимость грех жаловаться.
Поболтав о мелочах, мы дождались приезда Леши, а затем попрощались. Осип уже сидел в машине и на вопросительный взгляд ответил успокоительным кивком.
Сразу от полицейской управы мы поехали к зданию суда, которое входило в пятерку главных достопримечательностей Топинска наравне с вокзалом и городской ратушей. Архитектор явно вдохновлялся римскими мотивами и изваял все в белом мраморе.
Ну а что? Город у нас небедный, так что можем позволить себе некоторый шик. Впрочем, и другие дома центральных кварталов тоже выглядели более чем достойно, но это уже касалось личного достатка богатейших граждан Топинска.
В здании суда, помимо судейских служб, обретались еще и надзорные органы налоговой, а также контролеры от Энергетической коллегии. Да и кое-какие городские службы тоже оказались в стороне от ратуши. Там вообще, кроме кабинетов для заседаний совета и больших помещений, предназначенных для проведения пышных празднеств и балов, больше ничего и не уместилось бы.
В общем, можно сказать, что здание суда являлось самым загруженным в городе. Так оно и было на самом деле, в том числе и сегодня. По коридорам и лестницам сновало множество народа, и порой приходилось расталкивать людей плечами. Мундира на мне не было, поэтому озабоченные своими делами обыватели не спешили расступаться, а порой и хмуро реагировали на мои телодвижения.
В приемной судьи ситуация оказалась еще хуже. Тут людей набилось, словно сельди в бочке, но проход к столу секретаря все же оказался свободен.
Увидев меня, Никанор Тарасович — старый соратник и правая рука уездного судьи, вскочил и расплылся в улыбке.
— Игнат Дормидонтович, какими судьбами?
— Да вот, хотел посетить его высокородие по одному делу, но вижу, что не ко времени.
Едва услышав мое имя, посетители притихли. Да, в городе меня знает, как говорится, каждая собака, но далеко не всегда в лицо. Тем более в гражданской одежде.
Никанор Тарасович осмотрелся вокруг, хмыкнул и нажал на кнопку звонка. Из небольшой боковой дверцы выскочил мужчина в скромной форме судейского чиновника. После того как секретарь судьи поднялся со стула, чиновник тут же занял его место, но сел только тогда, когда мы подошли к так и оставшейся открытой двери. За ней находился небольшой кабинет на три стола. Два других чиновника по одному движению брови секретаря исчезли за еще одной доверью.
— Простите, Игнат Дормидонтович, — с показным раскаянием развел руками секретарь, — сегодня у нас чистый бедлам. Готовится дело по купеческому сговору. Вот и пошли к его высокородию, так сказать, паломники. Если хотите, пущу вас следующим.
— Не думаю, что это хорошая идея, — вспомнив всеобщее внимание в приемной, проворчал я.
— Тогда, может, изложите суть дела на бумаге, а я передам? — предложил Никанор Тарасович. — Поверьте, ваше послание увидит только судья.
Я задумался и решил, что так будет действительно лучше всего. Оставив меня за столом со всем необходимым, секретарь вернулся к посетителям. Заменявший его чиновник мышкой прошмыгнул через кабинет и скрылся за дверью, через которую ретировались его коллеги.
Ну и что мне писать?
Энергетическое перо, заменявшее в этой реальности привычные шариковые ручки, так и замерло над бумагой. Даже не знаю, посетили бы меня сии сомнения, имей я возможность пройти к судье. А вот попытка изложить все на бумаге заставила переосмыслить сложившуюся ситуацию. Уверен, моя просьба гарантирует освобождение волколака, имени которого я так и не узнал. Но правильно ли это? По совести — да, а вот по закону…
Еще в старой жизни, в иной реальности меня бесило то, что связи порой подменяли закон. И что же? Едва я сам оказался в нужном месте и в нужное время, чтобы помочь судье и городу, так сразу принялся дергать за ниточки. Пусть я и не потребую от судьи нарушения закона, но даже мысли об ускорении и упрощении справедливого дела начали отдавать неприятным душком. И ведь именно на это намекал мне Дмитрий Иванович в недавнем разговоре.
Энергетическое перо легло на бумагу, так и не оставив на ней ни черточки.
Это, конечно, хорошо и благородно, но данное слово нужно держать. Придется пойти другим путем — не влиять на судью, после чего можно было бы передать парня шатунам, чтобы они его спрятали у староверов-оборотней в глухой тайге, а привлекать адвоката и посоветоваться с Зоряном Белецким. Более сведущего человека во всем, что касается мистической составляющей жизни Топинска, свободных и внедренных энергентов, я не знаю. Да и тонкости в отношениях шатунов, оборотней, ведунов и другой неформальной братии ему известны как никому другому. Но это завтра — Зорян не любит посетителей в неурочное время, а урочным оно у него бывает только в обед. Сейчас же впору подумать об ужине.
Телефонный аппарат нашелся в простенке между окнами. На фоне того, что стоял у меня дома, выглядел он крайне архаично.
— Барышня, будьте любезны, два, семь, три, девять. Благодарствую.
После щелчка в трубке послышался мелодичный грудной голос:
— Адвокатская контора «Бронштейн и сыновья». Чем могу служить?
У Бронштейнов на телефоне сидела молодая дамочка, причем симпатичная, несмотря на старания Ракель и Цили Марковны. Но тут дело решало не желание Давы или недовольство его супруги с маменькой, точку поставил Арон Моисеевич, заявивший, что нечего пугать клиентов страхолюдными секретарями только ради спокойствия ревнивой жены.
— Здравствуйте, Симха Львовна, это…
— Игнат Дормидонтович. Очень рада вас слышать!
Еврейская молодая вдовушка действительно рада была меня не только слышать, но и видеть, а также пощупала бы, будь ей это позволено. Пусть и не красавица, но в плане сексапильности и форм она о-го-го, только соваться в ее сети я точно не стану. Любовью и даже страстью там и не пахнет. Страсть у молодой еврейской вдовушки была только одна — трехлетний сыночек Семочка, и ради него она и черта за рога ухватит, лишь бы не был скупым.
— А уж как я рад, — поддержал я невинную игру, но тут же сменил тон: — Давид Аронович на месте?
— Конечно, — ответила умная женщина, понявшая намек, но никак не показавшая неудовольствия. — Соединяю.
— Игнат, привет! — тут же послышался голос Давы.
— И тебе привет. У меня есть дело по твоему профилю. Нужно поговорить. Где встретимся?
— В «Охотнике», — тут же оживился мой друг.
Оно и понятно: в трактиры его теперь пускают только на деловые встречи с клиентами-купцами. Видите ли, эта публика к переговорным комнатам в конторе не привыкши и предпочитает размах дорогих питейных заведений, где и о делах можно поговорить спокойно, и сразу накушаться беленькой с горя или радости — тут уж какие перспективы нарисует приглашенный юрист.
— Когда сможешь?
— Да прямо сейчас. У тебя же дело, — явно горя желанием поскорее смыться с работы, заявил Дава.
— Хорошо. Еду прямо туда.
Повесив трубку на рычаг, я вышел в приемную и тут же натолкнулся на мудрый взгляд секретаря, явно отметившего, что листок так и остался в другом кабинете.
Он даже не стал ничего уточнять.
— Всего доброго, Игнат Дормидонтович.
— До свидания, Никанор Тарасович.
Похоже, тут только мне с ходу непонятны тонкости сословных правил. Ну и бес с ними — главное, что вовремя одумался.
Любимый трактир нашей компании с моего последнего посещения ничуть не изменился — все тот же терем из сказки. Двухэтажное здание, сложенное из толстых бревен и украшенное резными наличниками. Древесина изрядно потемнела от времени, добавляя заведению колоритности и солидности.
Внутри на стенах висели звериные головы, шкуры и рога. Несмотря на то что из мебели преобладали тяжелые столы и лавки, заведение считалось вполне солидным. К тому же по периметру имелись небольшие столы для одиночек и маленьких компаний. Впрочем, основной зал меня не интересовал.
Ко мне тут же подскочил половой.
— Игнат Дормидонтович, изволите пройти в кабинет?
В ответ я лишь кивнул и направился за проводником, хотя прекрасно знал дорогу.
Осип зайдет в заведение чуть позже и займет небольшой столик в углу зала. Это так — на всякий случай. К тому же обязанности часового и подкрепления в одном флаконе не помешают вечно голодному растущему организму насладиться местной кухней. Тем более что в средствах он не стеснен — жалованье получает у меня на уровне инженера энергетического завода. А трат у парня не так уж много. Разве что на подарки девчонкам. Но подружки у Чижа — барышни простые, и соболя с бриллиантами им без надобности. Да и отношения там пока еще из разряда посидеть на лавочке да повздыхать на луну.
Дава завалился в кабинет минут через десять.
— Гуляем, брат! — с ходу заявил рыжеволосый здоровяк, оценив оперативно накрытый половым стол.
— Сначала дело, — мотнул я головой. — Или ты думал, что я позволю тебе обманывать уважаемых мною людей только ради желания одного лентяя сбежать на время из-под опеки родителей и супруги?
— А мог бы, — с укоризной заявил неправильный еврей, одной рукой накалывая на вилку кусок сочной буженины, а второй наливая в лафитничек водку из запотевшего графинчика.
Нужно отдать должное, он все же сначала наполнил мою рюмку.
— Так, притормози немного, — строго сказал я, но рюмку принял и закусил маринованным грибочком.
— Вот ты нудный, Игнат, — вздохнул Дава, покосившись на графин. — Излагай.
Я, как мог подробнее, описал ему суть дела волколака. Думал мой друг недолго и выдал свой вердикт:
— Особых проблем я не вижу. Явная самооборона, хотя то, что он подрал трупы, немного усложняет дело. Но сразу скажу — ищи ему поручителя из оборотней с лицензией, иначе даже свобода ему сладкой не покажется. Прямо в холле суда его будет поджидать сладкая парочка в лице отца Андриана и брата Савелия. Помнится, ты имел счастье близкого знакомства с сими божьими людьми.
— Да уж, такое не забудешь. А ты откуда знаешь о делах инквизиторов?
— Ну, это не первый волколак, который прошел через наш суд и даже нашу контору. Об их тайной ипостаси никто в зале суда конечно же не говорит, но на приговорах сие очень даже сказывается. А там уж — как начудил. — Продолжая пояснять, Дава прицелился вилкой в печеную колбасу. — Кого на специальную каторгу на Белом море, а те, кто особо отличился, далеко не едут — ровно до лабораторий нашего завода.
Да уж, о чудесном месте под названием Топинский энергетический завод я все время узнаю что-то новенькое.
— Ну и при чем здесь отец Андриан?
— А при том, — возмущенно ответил Дава, с трудом проглотив слабо прожеванную колбасу, — что любой волколак, попавший в зал суда хоть подозреваемым, хоть свидетелем, просто так оттуда не уйдет. Либо в кандалах, либо на поруки лицензированных оборотней. А если поручиться некому, ждет бедолагу Эбейтынский монастырь. Слышал о таком чудном месте на бережке соленого озера под Омском?
— Мало того, — хмыкнул я в ответ, — однажды я этим монастырем решил пугнуть дерзкую ведьму. Не поверишь, ее чуть удар не хватил. Так что там явно не курорт.
— В общем, если хочешь парню нормальной жизни, ищи поручителя.
В принципе что-то подобное я и сам предполагал, потому-то и собирался завтра посетить ведуна на его укрепленном хуторе.
— Ну, если по делу тебе добавить нечего, то сейчас пойду позвоню помощнику, а затем, — с предвкушением потер ладонь о ладонь Давид, — мы загуляем.
Конечно же не мешало бы осадить слишком возбудившегося друга, особенно потому, что мне еще его тушку сдавать Ракели, но лучше пусть он спускает пар со мной, чем тайком начнет искать наркоту. Конечно, все, кто даже теоретически может барыжить в нашем городе опиумной пыльцой, предупреждены, что продавать ее Даве — затея на грани суицида, но…
В общем, пар мы спустили лихо, хорошо хоть до драк и гулящих женщин так и не дошло. Даже сам не подозревал, сколько во мне накопилось напряжения. Одно хорошо — тушку Давы супруге сдавал Осип, а я спокойно дрых на заднем сиденье машины.
То, как перебрался из паромобиля в спальню, помню смутно. По крайней мере, сделал это самостоятельно.
— Командир, пора вставать! — с назойливостью дятла затарабанил в дверь Чиж. — Или, может, пропустим тренировку?
Очень хотелось ответить утвердительно, но какой пример я подам подрастающему поколению?
В общем, поскрипев не существующим в этом теле артритом, я поковылял в душ. Вот интересный нюанс: как только случается похмелье, так сразу вспоминаются привычки и ощущения тела, которого уже давно нет. Зато из ванной после контрастного душа я вышел свежий как огурчик — в пупырышках от холодной воды, чуть зеленоватый, зато хрустящий от чистоты и немного злой.
Из одежды натянул только гимнастические брюки и мягкие мокасины, а затем сбежал вниз и, не снижая темпа, прямо с крыльца выдвинулся на беговую дорожку. Конечно, было бы веселее бегать по улицам, но топинские обыватели к такому зрелищу точно не готовы, причем даже жители нашего района. Уж кто-кто, а они давно смотрят на чудачества странного соседа сквозь пальцы. И все же перегибать не стоит.
В итоге пришлось изворачиваться. Выкупленный у соседа участок позволил серьезно расшириться и обнести бывшую пожарную каланчу высоким забором, а внутри организовать вокруг дома кольцевую дорожку длиной в триста метров.
Под тихий скрип мелкой гальки ко мне присоединился точно так же одетый Чиж.
С похмельем я окончательно попрощался на пятом круге, а к десятому чувствовал себя как набравший ход паровоз. После пробежки перешли к силовым тренировкам в самом настоящем гимнастическом городке. Вот там уже почувствовал усталость. Под конец занялись спаррингом.
Осип уже давно в ножевом бою стал лучше меня. Причем даже от ударов под ускорением он как-то умудрялся уклоняться, хотя и не всегда, но такие экстремальные тренировки мы проводили крайне редко. Тут как в том анекдоте — вдруг война, а я уставший. Топинск не то место, где можно гарантировать себе двенадцать часов без происшествий. Именно на такое время я теряю способности к использованию крыльев Семаргла. Почти как игровой откат. Только жаль, что эту абилку нельзя прокачать, как в играх. Никакого прогресса — три-четыре секунды два раза в сутки. Можно и чаще, но последствия при этом непредсказуемые.
А вот на саблях и шпагах преимущество во время тренировки осталось за мной. Так что общий счет удалось сравнять во второй части занятий.
Разгоряченные и веселые, мы вернулись в дом и разошлись по своим комнатам. Еще один душ смыл пот и сделал мир окончательно прекрасным. Так что, заглянув в зеркало, я даже подмигнул себе. В ответ мне улыбнулся молодой русый мужчина с серыми глазами и тонкими чертами лица, которые слегка портил славянский нос картошкой. Впрочем, не настолько, чтобы сделать лицо непривлекательным.
Не скажу, что довел свою фигуру до идеала, но теперь татуировки видока на груди и части рук, а также рунная вязь «крыльев» на плечах смотрелись не нелепо, а очень даже симпатично.
Последнее замечание родилось не в моем мозгу, а было высказано некоторыми дамами. Впрочем, как и к благосклонности Симхи Львовны, к комплиментам игривых девушек нужно относиться с определенным недоверием. У мужчин, чей достаток серьезно перевалил за средний, с верой в искренность принимаемых комплиментов вообще проблема.
К завтраку я оделся по-домашнему. Увидь меня кто-то из высшего общества Топинска, решил бы, что имеет дело с дворней. Правда, такие люди вряд ли не заметили бы качества ткани портков и простой рубахи.
За столом собрались все жильцы каланчи. Я, как и положено, уселся во главе стола. Справа устроился Корней Васильевич — мой личный оружейник, а в последнее время и автомеханик. У него вообще страсть к любым механизмам. К примеру, он просто обожал свой протез. Эта штука действительно поражала воображение. Полумеханический-полуартефактный заменитель ноги позволял старому солдату двигаться лишь с легким прихрамыванием и совершенно без помощи трости.
Старик давно уже стал членом нашей семьи и даже пару раз порывался отказаться от жалованья, мотивируя это тем, что и так живет на всем готовом. Я уговорил его откладывать деньги на старость — мало ли как жизнь повернется. Правда, не сказал старику, что в случае моей гибели он станет богатым человеком. Впрочем, как и Осип, который с дикой скоростью поглощал блины слева от меня.
Третий участник завтрака имел вид печальный и слегка недоуменный. Леонард Силыч явно не мог понять причин случившегося с ним конфуза. Вроде и сильнее своих конкурентов, и значительно умнее. По разумности мой старый друг мог поспорить с некоторыми отличниками Топинской гимназии, что уж говорить о соплеменниках Леонарда. В общем, сидит здоровенный, серый в полоску кот с белыми «носками» на всех лапах и не может понять, как три конкурента за благосклонность милой кошечки смогли так подрать его, что Корнею Васильевичу пришлось доставать аптечку. Зеленые пятна на месте ран не добавляли ему ни шарма, ни оптимизма.
Впрочем, шрамы только украшают мужчину, а за страсть нужно платить телесными повреждениями, и это даже хорошо, когда страдает шкура, а не сердце и душа. Ничего, миска сметаны компенсирует ему муки уязвленного самолюбия.
Завтрак выдался на славу, несмотря на то что кушанья были приносные. Готовить в нашей сугубо мужской компании никто не умел, точнее, не хотел. Тем более если неподалеку проживает чудесная повариха баба Марфа. Жаль, что она наотрез отказывается не то что готовить в каланче, даже с переизобретенными мною специально под этот случай термосами не заходит дальше ворот. Там ее всегда встречает Корней Васильевич. Кстати, странно, что причина подобного отношения поварихи к нашему дому с утра себя еще никак не проявила. Не похоже это на него.
Заставив себя остановиться на этапе первоначальной сытости, я воспользовался салфеткой и затем встал из-за стола.
— Так, Осип, мы в центр, потом к Зоряну на хутор. Корней Васильевич, вы сегодня дома?
— Да, Игнат Дормидонтович, хочу довести до ума карабин.
— Хорошо, — кивнул я. — Чиж, хватит жрать, а то растолстеешь. Как нам тебя женить потом?
— Не растолстею. — Совершенно не смущаясь, Осип запихнул в себя еще один пирог с зайчатиной.
Да уж, сам диву даюсь. И куда оно в нем девается? Жрет же, как бегемот, компенсируя голодное детство, а лишним жиром не обрастает. Возможно, дело в растущем организме и систематических тренировках.
Отчего притих пятый обитатель каланчи, стало понятно, когда Осип попытался завести паромобиль. Внутри механизма утробно зарычало, но реагент так и не поступил в котел. Чиж еще пару раз дернул за рычаг, но безуспешно.
То, что дело не в простой поломке, я понял по веселой физиономии Корнея Васильевича.
— Чего это он?
— Там прокладка прохудилась, — сдерживая смех, ответил оружейник. — Чтобы поменять, нужно разобрать половину машины и убить целый день.
— Так что, нам вызывать извозчика?
— Зачем? — пожал плечами Корней. — Прокладка продержится еще с неделю. Будет свободный день, поменяю. Если, конечно, он вас сейчас наружу выпустит.
— Кузьмич, — больше для вида разгневался я, — кикимору тебе в супружницы! Ты что творишь?!
Внутри паромобиля заклокотало, как в животе у толстяка с несварением. Но давление в котле так и не поднялось.
Испокон веков домовые заботятся не только о доме и его хозяевах, но и о живности всякой. Особенно любят они лошадей — гривы им заплетают, от болезней лечат. Ну вот нет у нас лошадей. Не люблю я их. В смысле не считаю надежным транспортом, так-то они вполне симпатичные животинки, если близко не подходить. В общем, вместо резвых скакунов в большой конюшне у нас стоит не менее резвый паромобиль. Даже не знаю, что там случилось в призрачной голове нашего домового духа, но он стал заботиться о машине, как о живом существе. И никакая диагностика не нужна. С настройками или ослабившимися гайками домовой справлялся сам, а если требовалась замена деталей, сообщал оружейнику. Корней Васильевич и сам толком не понимал, как это получается. Все происходит на интуитивном уровне.
У меня же было приблизительное представление о данном явлении. Примерно так же я общался с русалками. Слов не было — лишь минимум размытых образов и описанное механиком смутное, на уровне интуиции понимание смысла чужого посыла.
— Кузьмич, кончай вредительствовать, у меня дела. Обещаю, что на неделе Корней Васильевич поменяет прокладку.
Внутри машины что-то угрожающе заскрипело.
— Хорошо, завтра с утра и займется. А теперь вали из машины, механик недоделанный.
Котел внезапно заурчал, как котенок. Стрелка манометра плавно двинулась, и меньше чем через минуту сработали выпускные клапаны. Давление дошло до необходимого уровня, и котел затих. Все, можно ехать.
Корней Васильевич фыркнул в бороду. Чиж тоже захихикал, выводя паромобиль из гаража-конюшни.
— И откуда вы все взялись на мою голову? — проворчал я.
Вопрос был конечно же риторический. Сам нашел, особенно домового. Решил сэкономить на покупке жилья и связался с домовым духом, обезумевшим от многолетнего запустения в брошенной пожарной каланче. Наличие полтергейста сильно снизило цену здания, общий язык со свободным энергентом мы нашли, но он все равно как был, так и остался с серьезным таким прибабахом. Впрочем, как и остальные обитатели этого жилища.
До обеда успели побывать в адвокатской конторе. Дава сказал, что разобрался в деле и будет тянуть резину, пока я не найду поручителя. Затем заехали в полицию и пообщались с явно успокоившимся волколаком. Бедолага правильно решил не особо переживать, коль уж такой человек пообещал посодействовать. Не скажу, что подобное доверие подняло настроение — лишний груз ответственности меня никогда не радовал.
К полудню мы уже были за пределами города, подъезжая к хутору ведуна. Высокий частокол из толстенных дубовых бревен охватывал обширное пространство и замыкался совсем уж монументальными воротами. Чиж, который обычно использовал клаксон по поводу и без, сейчас вел себя сдержанно. Так что я выбрался из салона и постучал по бронзовой пластине специальным подвесным молоточком. Во дворе утробно заухали волкодавы.
Окошко в калитке открылось через минуту, и в нем появилось лицо старшего сына ведуна.
— Привет, Пахом. Пустишь гостей на пару минут по делу?
— Ха, — фыркнул молодой ведун, — так вас маменька быстро и отпустит, худосочных да бледных.
Да уж, тетка Милана своей сердобольностью могла задушить кого угодно. А при необходимости — и не только сердобольностью. Дочь потомственного шатуна не уступала мужу ни характером, ни силушкой, а ростом так немного и превосходила — Зорян от природы был невысок, зато основателен и коренаст, как дубовый пенек.
За воротами находился обширный двор, мощенный дубовыми плахами. Туда Осип и загнал наш паромобиль, сразу выбираясь наружу. Было дело, однажды я решил оставить парня в машине, так получил нагоняй от хозяйки, а Чижа тут же усадили за стол и начали откармливать, как кабана на убой.
Три пугающе огромных волкодава подошли, обнюхали машину и гостей, а затем так же равнодушно-неторопливо вернулись под навес у сарая. Какой уж раз прохожу эту процедуру фейсконтроля, но все равно задерживаю дыхание.
Дом у Зоряна был как из сказки о трех медведях — большой и монументальный. Бревна на него пошли похлеще тех, что составляли частокол. Даже крышу покрывала не черепица, а толстенная тесаная дранка. При этом все было функционально и местами современно. Я точно знаю, что в одной из четырех пристроек находится паровой генератор, питающий лабораторию. Дом же освещался энергетическими, в смысле магическими светильниками, которые ведун делал самостоятельно.
Как и подгадывали, приехали мы к самому началу обеденной трапезы. И дело не в моей наглости и прожорливости, просто, явись мы позже, Милана в любом случае опять начнет накрывать на стол. Так зачем лишний раз напрягать добрую женщину?
Глава семьи уже угнездился в кряжистом кресле в торце широкого и приземистого стола. Вместе с Зоряном за столом сидели средний сын Влас и десятилетки-близнецы Всеслав и Всемир, а по-простому Славик и Мирик. Женская часть семьи еще хлопотала. Матери помогали семнадцатилетняя Зоряна и пятнадцатилетняя Василиса.
Наряды на представителях рода Белецких были исконно русскими, простого покроя, но непростой ткани и с яркой вышивкой. Заросший огромной бородой глава семейства казался дремучим лесовиком, никогда не покидавшим дебри и ни разу не державшим в руках книгу. Но я-то знал, что этот типус с отличием окончил Новгородскую энергетическую академию, знал несколько языков и чуть было не стал доктором энергетики.
— О, Дормидонтыч, ты как раз вовремя, — добродушно прогудел Зорян.
— Он всегда вовремя, словно на опушке сидит и принюхивается, — громко проворчала Зоряна, не забыв положить передо мной и Чижом по серебряной ложке.
— А ну, цыц, бесстыжая, — с притворным гневом стукнул кулаком по столу условно строгий отец. — Как ты гостей привечаешь?!
— Как они к нам, так и мы к ним, — вздернув носик, заявила крупная девица.
Ее младшая, но тоже далеко не миниатюрная сестричка лишь фыркнула, но ничего не сказала.
Да уж, было дело. В прошлом году засидевшаяся в девках богатырша решила, что я не такой уж плохой вариант. Тут точно ни любовью, ни страстью, ни даже расчетом не пахло. Просто одно с другим сошлось — переборчивость отца и страх девицы перезреть. Оно и понятно — Зорян смотрел на не таких уж многочисленных женихов, как на псов шелудивых, а ко мне после поимки ведьмы на болотах относился вполне благосклонно. Вот и была проведена попытка почти силового захвата. Еле отбился. Сейчас можно вздохнуть с облегчением — нашелся-таки жених для истомившейся девицы. Но теперь пришла очередь бедолаги Чижа. Сидит, страдалец, даже аппетит потерял. Младшенькая Василиса — девочка очень симпатичная, но уже сейчас габаритами со своего теоретического избранника, а дальше ведь станет только хуже.
Впрочем, переживал я не особо. С Зоряном ситуацию мы обговорили, так что моему воспитаннику ничего не грозит и все происходящее — всего лишь водевиль для всех присутствующих, конечно, за исключением самого «жениха».
Пока тетка Милана не накормила нас до осоловения, о делах никто даже заикнуться не смел, а то можно и поварешкой по лбу получить. И плевать она хотела на мой дворянский статус. За окраиной сибирских городов царили совсем другие законы, и чем дальше в тайгу, тем меньше учитывались сословные границы.
Запив все съеденное вкуснейшим отваром трав, мы с Зоряном удалились в его мастерскую. При этом на умоляющий взгляд Осипа я не обратил никакого внимания. Ничего, пусть потерпит домогательства наглой Василисы. Зато будет знать, что напор и наглость в отношениях с представителями противоположного пола — дело не всегда правильное, что бы там ни говорили ребята постарше.
Обширное полуподвальное помещение было забито разной аппаратурой как алхимического, так и ремесленного назначения. Хватало стендов, на которых изменялись свойства материалов под воздействием электрического тока, для этого и был нужен паровой генератор. Такую насыщенность дорогими приборами я видел только на энергетическом заводе да еще в подвале дома директора школы видоков, где меня подвесили на крюк, хорошо хоть не за ребро, как моего друга вампира.
Воспоминания далеко не самые приятные.
— Ну-с, с чем пожаловал, Дормидонтыч? Ведь не за Миланиными щами ты к нам нагрянул?
— Есть вопросы. Для начала не подскажете, что такое Лелин клубень?
— Вопросики у тебя, Дормидонтович, — хмыкнул в бороду Зорян. — Знаешь, кто такой Лель?
— Что-то мифологическое?
— Божественное, — нахмурился ведун-родновер. — Это сын Лады. Там, где Лель весной катается в траве с лесными берегинями, вырастает поляна Лелина цвета. Но только под одним цветком можно найти особый клубень, из которого варят ядреное приворотное зелье для мужиков. Точнее, это масло. Намазавшись оным, даже самый страшный уродец не будет знать отказа у женщин.
Ага, магический вариант духов с феромонами, только, скорее всего, работающий. И денег наверняка стоит огромных. То-то шатуны так обрадовались.
— Но с поиском сего клубня есть проблема, — продолжил рассказ Зорян. — Копнуть можно под любой стебелек, но, если не угадаешь, остальные клубни, вместе с заветным, тут же сгниют. А узнать нужный цветок способен только юноша, еще не познавший плотской любви.
— Так вот зачем им понадобился волчонок. Он, оказывается, еще и девственник.
— Какой волчонок? — заинтересованно спросил ведун.
Ну я и рассказал ему без утайки о своих приключениях в лесу. А в довесок обрисовал проблемы с освобождением юного волколака.
— Да уж, влип парень, — выслушав меня, резюмировал Зорян, а затем его будто осенила идея. — Знаешь что? Давай-ка я возьму волчонка под свое крыло.
Актер из него так себе, но я подыграл:
— Оно вам надо? Неопытный перевертыш в семье может быть опасным.
— Ты сомневаешься, что смогу унять его норов или научить всему, что должен знать волколак?
— Да ни в коем разе! — отмахнулся я. — Просто беспокоюсь за ваших дам.
— Ха, да любая из моих девочек молодого волколака легко в бараний рог скрутит. Даже Василиса.
Вот уж не сомневаюсь. Видел я, сколько на девицах всяких висюлек, и готов поставить полушку против червонца, что простых побрякушек там вообще нет.
— В общем, договорились? — хитро прищурился Зорян. — Я заберу твоего волчонка на поруки, а ты за это подсобишь мне в одном деле.
— Зорян Аристархович, — сокрушенно покачал я головой, — вроде славянин по крови, а ведете себя, как мой друг Дава. Оборотень вам самому нужен. Даже спрашивать не буду зачем, потому что абсолютно уверен в вашей порядочности. Так что не за что мне отдариваться. Могли бы просто попросить о помощи, обещал же, что не откажу, если это не затрагивает моей чести и не противоречит законам империи.
— Да ничего оно не затрагивает. Нужно кое-что забрать на болоте. А там твои подружки сидят. Просто отпугнуть их не получится. Да еще и лодка твоя летающая не помешает. Лебедку ты с нее еще не снял?
— Лебедка на месте. А ведь я, помнится, предлагал вам купить аэрокатер. Что вы мне тогда ответили? — прищурившись, попенял я собеседнику.
— И сейчас повторю, — совершенно не смутился ведун. — Мне твоя шустрая жужжалка только мешать будет. В Топи нужно быть тихим, медленным и очень осторожным. Особенно летом. Сейчас же другой случай. Так что, подсобишь?
— Конечно, подсоблю, как не подсобить такому хорошему человеку. Но не рановато ли лезть под воду? Апрель все-таки, а мы не в Сочи живем.
— Как бы поздно не было. А то, что водица холодная, так сам же костюмчик придумал, в коем и под лед можно лезть.
— Ну, раз так, тогда возражений нет, — с показным равнодушием пожал я плечами. — Мне нужно что-то знать об этом деле дополнительно?
— Нет, к тому, что мы с тобой уже обговаривали, мне добавить нечего. Просто сопроводишь меня до дна. И присмотришь, чтобы русалки не порвали, — сказал ведун и подставил свою лопатообразную ладонь.
— Договорились, — хлопнул я по этой лапище, которая от не такого уж слабого удара не сдвинулась ни на миллиметр. — На какой день готовить лодку?
— Послезавтра на рассвете.
На этом мы попрощались, и я, забрав из цепких лапок Василисы облегченно выдохнувшего Чижа, покинул сей гостеприимный дом.
Пока Осип вел паромобиль в город, я постарался осмыслить то, на что согласился. Мы действительно уже давно обсудили с Зоряном почти все, что он знал о ду́хах, как природных, так и подселенцах. Вообще-то по данному вопросу в этой реальности имелось два разных мнения. Точнее, три, но православная церковь относилась ко всему, что не является обычным человеком или животным, исключительно как к проискам темных сил.
А вот Белецкий и тот же жрец Велимир, сделавший мне татуировку крыльев Семаргла, считали, что русалки, лешие, домовые и прочая нелюдь являются осиротевшими слугами ушедших славянских богов. Отсюда и относятся к ним как к существам вполне разумным, имеющим свою волю и подчиняющимся древним ритуалам. Но имеется и другое мнение, сформированное учеными-энергетиками. Пионером этой науки считается сам Леонардо да Винчи. Но отцом почитают все же Ломоносова.
По мнению энергетиков, так называемые свободные и несвободные энергетические агенты всего лишь результат естественной эволюции представителей бестелесной энергетической формы жизни. А лешими, русалками и тому подобным эти простые существа стали благодаря людям, точнее, их богатой фантазии. Именно люди придумали оправдание собственным страхам перед окружающим миром. А наши чувства — это переработанная энергия мира, причем созидающая. К примеру, испугал кого-то в древности странный шум в лесу, вот он и придумал лешего. Да других страшилкой напугал, а уже они напитали энергетическое создание своим страхом и фантазиями. Многие поколения пугливых хомо сапиенс усиливали и формировали образ энергентов, усложняя их структуру порой до такой степени, что те обретали псевдоразум. По мнению профессора Нартова, таким образом были созданы даже древние боги, но повторять эту теорию в присутствии Зоряна я точно не буду — зашибет.
Честно говоря, я так и не решил, кому верить. Мнение энергетиков было разложено по полочкам и наполнено логикой. Но поверить в имитационность разума того же Кузьмича было трудно. Да и как объяснить влияние моих татуировок Семаргла на русалок? То, что курьера древних богов еще называли Переплутом — покровителем русалок и берегинь, известно очень немногим. А сами русалки вряд ли общались с московскими жрецами или читали древние книги. Хотя, конечно, на них могли влиять мои эмоции и осведомленность по данному вопросу. Но тут нужна была железная убежденность на уровне веры, а у меня в момент первой проверки ее не было, причем совершенно. Да и сейчас нет.
В общем, все сложно.
Дел вроде на сегодня особых не осталось, кроме заблаговременной подготовки к походу в озерную часть болот. Вот как раз проверим готовность катера и покатаемся по реке, а то что-то перекормила меня тетка Милана.
Перед поездкой на берег Стылой мы заглянули в контору Бронштейнов, и я отдал прошение Зоряна Белецкого на опеку несовершеннолетнего Дмитрия Зуха. Дава уверил меня, что завтра не позднее полудня парень будет на свободе. Правда, на всякий случай предупредил, чтобы я до обеда из дома не уезжал и был на связи. Вдруг прокурор закусит удила и мне придется подтверждать протокол освидетельствования места преступления личными показаниями. Увы, времена, когда документ, заверенный печатью видока, являлся неоспоримой уликой, уже ушли в небытие.
Из центра мы сразу поехали в Портовую слободу, вытянувшуюся вдоль извилистого русла реки. Откуда появилось такое название, непонятно, потому что никакого речного порта в Топинске не было, зато хватало частных причалов и лодочных сараев, в которых держали орудия своего труда многочисленные рыбаки. Они с лихвой обеспечивали город рыбой. Воды Стылой были очень комфортной средой обитания для различных водоплавающих. Так что рыбы там полно. Большее разнообразие можно найти только на Жемчужных озерах, но туда нужно добираться на паромобиле.
Ближе к северной оконечности слободы, на территории сразу трех участков, некогда принадлежавших рыбакам, раскинулось нечто, что мастерской уже не назовешь, но и до завода это предприятие недотягивало. Расширилось оно после того, как мой друг Боря уехал в Омск, захватив с собой основную часть оборудования и некоторых мастеров. Мы оба понимали, что в Топинске собирать паромобили — не самая разумная идея в плане логистики. Городской паромобильный рынок быстро насытился, и теперь везти комплектующие от Транссиба, чтобы гнать обратно собранные машины, было попросту глупо. А вот в столице западносибирского генерал-губернаторства талантливый инженер уже развернул сборочное производство почти до уровня завода. Правда, мне иногда приходилось наведываться и решать проблемы с попытками регулярных рейдерских захватов. Чиновничество в империи обитало жадное до одури и потери инстинкта самосохранения.
Некоторые не особо светлые умом люди думали, что раз уж я в опале, то можно и нагнуть. В результате в Омск приезжали мы с Осипом, и вдруг выяснялось, что опала-то больше для вида, и в интересную позу ставили уже доморощенных рейдеров. Не обошлось и без трупов, но об этом лишний раз лучше не напоминать.
В общем, сборочный паромобильный цех покинул наш славный город, а оставшихся в Топинске мастеров нужно было куда-то девать, так что я перевел их на нашу микроверфь, и теперь она выдавала по три аэрокатера в месяц. Причем выкупались плавсредства быстро, да и специальных заказов тоже хватало. Популярным наш товар стал после того, как местные дельцы осознали, что это пароход по Стылой не пройдет, а вот аэрокатер не только перекаты возьмет, но и многочисленные мелководные разливы, поросшие густыми водорослями, одолеет, даже особо не притормаживая.
Большой каменный ангар дальней частью находился практически в воде и казался китом, который за какой-то надобностью выбросился на берег. Справа и слева от ангара плотным строем шли шесть павильонов для готовых катеров с возможностью спустить оные на воду в считаные минуты. В одном из таких строений и находился мой катер. Еще четыре павильона пустовали, что являлось признаком успешности предприятия. А в крайнем слева ждали своего часа аэросани, не выкупленные заказчиком еще с осени. Увы, этот товар шел не так живо, как катера, что, честно говоря, озадачивало. Но если вспомнить слова Зоряна о том, что походы в Топь не любят лишнего шума, можно понять, почему шатуны отказываются от настолько удобного средства передвижения. Ну и ладно, пусть топчут снег снегоступами.
Можно было сразу пройти к моему катеру, но это как-то не совсем вежливо. К тому же нужно кое-что обсудить со старшим мастером.
Как только мы прошли через небольшую дверцу в наземных воротах ангара, различный скрежет и звуки ударов по металлу стали намного громче. На стапелях как раз монтировали парные корпуса нового катера. Судя по компоновке, модель, можно сказать, бюджетная.
Вокруг стапелей, тянувшихся до водных ворот, сноровисто вертелась дюжина мастеров.
— Игнат Дормидонтович пожаловали! Исполать вам, милостивец наш, — чуть ли не в пояс поклонился мне средней комплекции тридцатилетний мужчина в промасленном комбинезоне.
Вроде понятно, что паясничает, но делает это на грани, так что не придерешься. Теперь я и сам испытал возмущение генерал-губернатора, когда он пытался воспитать чинопочитание в собственном чиновнике по особым поручениям. Правда, этого скомороха воспитывать никто не собирается. Натура у него ершистая, но делу совершенно не мешает, так что плевать.
Внешность механик имел, так сказать, классически славянскую. Вот у кого вместо носа самая настоящая картошка. Русые волосы вечно всклокочены. Карие глаза смотрят с вызовом и какой-то сумасшедшинкой. А под глазом — практически извечный синяк. Сегодня под левым.
А ведь отец у него — вполне добропорядочный дядька. До сих пор с улыбкой вспоминаю, как Боря сманивал Ярослава Андреевича Моськина в Омск. С мастером они работали в железнодорожном депо еще до моего появления в этой реальности. Тяжело шли корни родового древа Моськиных из землицы топинской, но таки выкорчевал их Борис и пересадил в землю омскую. Выкорчевал, да не все — осталось вот это чудо.
Раньше Степан работал на энергетическом заводе. Причем переходить к нам в мастерские не захотел. Но как только отец согласился переехать в Омск, сам пришел ко мне и попросился на речной заводик. Талант механика у него явно наследственный. С фантазией тоже порядок, и смекалки хоть отбавляй, но авантюризм в этом человеке перевешивал все и доставлял ему кучу хлопот. Трижды я вытаскивал его из околотков. Один раз пришлось отбивать у шатунов, которые чуть не похоронили охальника за околицей. А все из-за острого языка и скорых до драки кулаков.
— Мой катер на ходу? — не обращая внимания на показательное выступление этого лицедея, спросил я.
Давно уже понял, что тут работает только игнор.
— Конечно, — посерьезнел Степан. — Можно спустить прямо сейчас. Я вам нужен? А то борта сводим, и ребятки могут напортачить.
— Нет, сами управимся. Но, если захочешь, можем взять тебя послезавтра в Топь. Встанешь к штурвалу.
Глаза у Степана загорелись, как фонарики, но он постарался не подавать виду.
— Ежели надо, то мы завсегда поможем.
Да уж, такое он точно не пропустит. Авантюрная жилка в нем пульсирует не переставая. Спрашивается, почему он, живя в Топинске, все еще не стал шатуном? Да потому, что не дурак и знает — именно авантюристы там гибнут в первую очередь. Место Силы привечает только осторожных и хорошо подготовленных посетителей.
Это в городе, на отдыхе шатуны расхлябанны и вспыльчивы, зато в Топи они терпеливы и аккуратны, к тому же сия братия постоянно учится и нарабатывает нужный опыт.
А вот Степан не имел ни малейшего желания осваивать то, что не давалось ему с ходу. Железо в руках талантливого механика словно само складывалось и свинчивалось. Водил он виртуозно, на инстинктах. И без разницы, катер это или паромобиль. Но когда Моськин попросился со мной в тир, я после первого же выстрела отобрал револьвер у этого доморощенного ковбоя и сказал, что к огнестрелу больше не подпущу.
— Ну и ладно, — кивнул я, сдерживая улыбку. — Поставь лебедку. Будем нырять. Послезавтра на рассвете и ты, и катер должны быть готовы.
К нужному нам павильону мы пошли без сопровождения. Если Степан сказал, что там все в порядке, значит, так оно и есть. Катер действительно радовал взгляд ухоженностью и уютно дремал на раме спусковой системы. Достаточно было лишь нажать на рычаг, и система плавно понесет суденышко к воде.
Уже через минуту катер приподнялся и лениво закачался на поднятой им же легкой волне. Чиж первым перепрыгнул с пирса на борт и, сделав шаг по узкому боковому настилу, спрыгнул на нижнюю палубу сразу за полузакрытой рубкой.
Под козырек над двумя передними креслами можно было зайти не пригибаясь. Там находились штурвал и все необходимые для управления приборы. Назад от козырька рубки над основным салоном шли две стальные дуги с подпорками. Заканчивались они непосредственно перед зарешеченным пропеллером, под которым находилось машинное отделение. На эти дуги в считаные минуты можно было натянуть тент, сейчас сложенный. Таким образом, от непогоды защищался весь салон с расположенными вдоль бортов диванчиками и длинным столом посередине. Катер изначально проектировался для прогулок в компании до дюжины человек.
Эта модель плоскодонного катамарана выглядела намного изящнее тех, с которых мы начинали наше дело. Нигде не выглядывали клепки, а все обводы зализаны и покрыты лаком.
Осип самостоятельно провел запуск, и, как только я добрался до переднего кресла с левого борта, катер тут же загудел пропеллером и начал набирать скорость.
— К Топи? — больше для проформы спросил Осип.
— Да, проверим путь, чтобы потом не задерживаться.
Можно было обойтись и без этого, но мне хотелось вдохнуть свежий воздух, наполненный запахами реки. Встав с кресла, я отошел назад и, держась за специальную скобу, поднялся на боковую палубу. Встречный поток ветра действительно улучшил настроение и буквально выдул из головы лишние мысли.
Да уж, окрестности места Силы действительно прекрасны. Особенно вытекающая из Топи река. Здесь много растений, которых не найдешь больше нигде. И все это щедро залито светом солнца, словно улыбавшегося нам с бездонно-голубого неба. Дальше в сторону сердца Топи пейзажи становятся еще колоритнее, но и более мрачными, сдвигаясь в сторону страшноватой сказки. А здесь все шептало о доброй сказке — светлой и с хорошим финалом.
До зарослей тростника, покрывавших место, где из болотного озера вытекала Стылая, мы не дошли. Без подготовки и надежных спутников через эту границу соваться не стоит.
С этой стороны относительно безопасно. Конечно, иногда в реку заплывали обитатели магических болот, но вне насыщенных особой энергией вод они слабели и быстро дохли. За все время моего пребывания в Топинске произошло только два случая нападения болотных тварей на рыбаков, но все обошлось без жертв. Рыбаки отделались будоражащей кровь смесью испуга и радости от полученных трофеев. Стоили органы полудохлых сома, обладающего набором щупалец, и здоровенной щуки, способной глушить жертвы ультразвуком, не так уж много, но почувствовать себя чуть ли не лихими шатунами мужикам было очень приятно. Даже попали на страницы местной газеты.
Прогулка удалась на славу. Затем, помотавшись по городу и решив мелкие дела, мы вернулись домой, где нас ждал ужин. Леонард Силыч к этому времени уже оправился от душевной травмы и проявил свой привычный аппетит.
После ужина встал вопрос вечернего досуга, а с ним у меня в последнее время образовалась проблема. Боря уехал в Омск, Леша и Дава обзавелись личными жандармами в виде очаровательных жен, так что в кабак уже не пойдешь — без душевной компании делать там нечего, а новых друзей я пока не завел. Можно, конечно, подобно приехавшему с прииска золотопромышленнику, гулять в компании цыган и различных прилипал. Доходы позволяли и не такое, но какое же это убожество!
На интимном фронте тоже не все так радужно, как хотелось бы. И баронесса, и Глафира обзавелись семьями и находились далеко от Топинска. Год назад после очередной нашей размолвки Глаша решительно свернула свою карьеру бордель-мадам и уехала в Псков, благо удалось накопить приличный капитал. Да что уж там, с такими деньгами она могла уехать и в Париж. В Пскове красивая и предприимчивая барышня быстро вышла замуж за влюбившегося в нее учителя и даже успела родить ему наследника.
В общем, грусть-тоска, но, как говорится, мир не без добрых людей.
— Корней Васильевич, я на прогулку, — предупредил я оружейника.
— Не шатались бы вы, Игнат Дормидонтович, по ночам без сопровождения, — хмуро заявил ветеран.
— Ничего со мной не случится. Я ж не на бандитскую малину собрался.
— Знаю я, куда вы собрались, — проворчал старый солдат.
На этом наш разговор закончился. Чиж уже умотал по своим делам, так что за руль паромобиля я уселся сам. Туда, куда я направлялся, принято ездить без сопровождающих лиц.
Мой путь лежал в один из спальных районов, застроенных трехэтажными доходными домами. Там проживала пусть не богатая, но вполне приличная публика — молодые мастера с мануфактур и энергетического завода, продавцы магазинов, работники частных и государственных контор.
Машину я оставил у районного околотка, там ее точно никто не тронет. Затем заглянул во все еще работающий кондитерский магазин и пешком за пару минут добрался до дома, мало чем отличающегося от соседних. Так как здесь в основном проживала молодежь, на улице было оживленно. Как и в других сравнительно новых кварталах Топинска, здесь все электрифицировано и фонари стояли часто, но местная публика все же проредила работающие лампы булыжно-прикладным способом, создавая эдакий романтический полумрак. Городовые за сим безобразием уследить могли не всегда, а коммунальные службы проводили ремонт без особого рвения.
Небольшая компания, оккупировавшая лавочки на крошечной парковой аллее, мрачно проводила меня глазами, но мне до их недовольства не было ровным счетом никакого дела.
Через минуту я уже входил в квартиру на втором этаже. Открыл дверь своим ключом, но предварительно все же позвонил. В итоге веселый вихрь с курчавыми каштановыми волосами и карими, с прозеленью глазами налетел на меня прямо в прихожей.
— Господин титулярный советник, что-то вы совсем забыли о бедной библиотекарше! — повиснув на мне, заявила миниатюрная барышня.
Не худенькая, но и без лишнего веса, с небольшой, но и не маленькой грудью — Рита являла собой некую золотую середину женской красоты. Нет, не стандарт «девяносто шестьдесят девяносто» и конечно же не то, что ходит по подиумам. У нее все было в меру и радовало глаз.
— Ну что вы, мадемуазель Синичкина, спешил, как мог, — уверил я девушку, возомнившую себя обезьянкой.
Перенес ничуть не казавшуюся тяжелой ношу через всю комнату небольшой, но уютной квартирки и ссадил на диванчик. Она тут же подтянула под себя ноги и закуталась в пеньюар. Изображает скромницу, хотя ею не является. Впрочем, играть эту роль Маргарите не привыкать. В повседневной жизни она — скромная, затянутая в строгий закрытый наряд работница библиотеки, ведущая себя как синий чулок. Честно, ума не приложу, как ей удается стягивать сие каштаново-курчавое буйство в тугую прическу!
Познакомились мы, как в анекдоте, — в городской библиотеке, которую я решился посетить только после свадьбы Леши и Лизы. Да, судейская дочка уже давно не пылает ко мне страстью, но по законам жанра ее любовь сделала тот самый пресловутый шаг до ненависти. Пусть не до ненависти, но уж точно до прохладного, сдобренного раздражением отношения.
Заглянув в библиотеку и увидев на месте Лизы новую симпатичную девушку, я напрягся по причине неприятного опыта. Рита сразу встретила меня как куст шиповника — колючим взглядом и язвительными выражениями. Это насторожило еще больше. С Лизой все начиналось точно так же, но дальше пошло по-иному.
Никто из нас никому не строил глазки и не делал намеков. Мы принюхивались друг к другу, как осторожные зверьки. Но взаимная симпатия рано или поздно сработает подобно притяжению двух магнитов — как бы ты аккуратно ни сводил их, схлестнутся они резко и неожиданно. Этой неожиданностью стал поцелуй, когда мы столкнулись в узком проходе между книжными полками.
Затем я опять чуть не поломал всю романтику, пусть и глупым для большинства мужчин, но зато честным образом — извинился и, как мог, вежливо объяснил, что не могу себе позволить серьезных намерений. И тут же был ошарашен заявлением, что ее устроят и несерьезные.
Вот таким образом я и обзавелся любовницей. Прошу не путать с содержанкой. На эту разницу Рита намекнула мне после первой же совместной ночи, когда я поинтересовался, не нужны ли ей деньги для улучшения жизненных условий. Отказ прозвучал пусть не грубо, но язвительно и с явным намеком на мою привычку общаться с профессионалками.
Хорошо хоть догадался посоветоваться с Давой, который был просто счастлив стать моим ментором в данном аспекте социальных правил. Оказывается, дарить нуждающейся в финансовой помощи любовнице деньги — жуткий моветон. Только драгоценности. Их она тут же сдаст в ломбард, потеряв как минимум треть стоимости, но сохранив иллюзорное самоуважение. Как по мне, логика хромоватая, но чужая душа — потемки, да и поговорка про чужой монастырь и уставы тоже вполне уместна.
Совет друга сработал на все сто. Серьги с рубинами вызвали бурю восторга и конечно же были благосклонно приняты. Через день из квартиры исчезла подружка-телефонистка, с которой Рита делила квартплату, а интерьер жилья резко улучшился.
Ну что же, в какие бы игры ни играла эта барышня, если они приносят радость всем участникам, то почему бы не подыграть?
Сегодня в футляре с бархатной обивкой лежал браслет-змейка с изумрудными глазками.
— Ты самый лучший! — еще раз повисла девушка у меня на шее, впившись долгим поцелуем.
— А еще тортик на полке в прихожей, — отдышавшись, добавил я.
— Знаю, — с подозрительным прищуром заглянула мне в глаза Рита. — Ты хочешь раскормить меня, чтобы иметь повод бросить?
— Ну, значит, съем сам.
— Нетушки, — отцепилась от меня девушка и сначала убежала за тортом, а затем быстро начала накрывать на стол все для чая.
В отличие от той же Глафиры, с Ритой было о чем поговорить. Образование она имела пусть и не блестящее, но уж точно разностороннее, что удивительно для воспитанницы сиротского дома для девочек. Но эта маленькая сиротка знала, чего хочет от жизни, еще с раннего детства, а в приюте имелась библиотека. Именно доступ к книгам и потрясающая способность к мимикрии позволили ей в дальнейшем легко отказаться от работы стенографистки в суде и занять должность библиотекаря, обеспеченную более весомым окладом.
— Как прошел твой день? — Быстро расправившись со своим кусочком торта, Рита подперла ладошками подбородок и пристально посмотрела на меня.
Кстати, очень хороший прием. Баронесса тоже владела им, но использовала не так уж часто. А вот Глаше для подобного не хватало интуиции. Казалось бы, простейший вопрос, но сразу происходит скачок симпатии — ведь, оказывается, твоя жизнь интересна не только тебе! Это льстит, даже если ты замечаешь, что интерес не такой уж искренний.
— Суетно, — расплывчато ответил я.
— А вчера, говорят, было весело, — чуть прищурившись, осторожно сказала девушка.
Вот оно что! Сарафанное радио Топинска работает куда быстрее местной газеты.
— Ничего необычного для работы видока. Лучше расскажи, как дела с твоими женихами?
В ответ Рита лишь фыркнула. В этом мы с ней коллеги, но если во мне женщин привлекают деньги и матримониальные перспективы, то что именно притягивает мужиков к девушке, старательно маскирующейся под серую мышку, не совсем понятно. Впрочем, меня-то самого потянуло к ней именно в ипостаси синего чулка. Риту внимание мужчин не особо-то радовало, потому что умненькая барышня понимала: кроме похоти, там ничего нет, и осознанно выбрала самый адекватный вариант. То есть меня.
Хотя насчет адекватности — это далеко не факт.
Заметив, что я закончил с чаем, Рита тут же перебралась ко мне на колени, и мы наконец-то занялись тем, чем хотели заняться с самого начала, но обоим нужна была вот такая манерная прелюдия — все же здесь до сексуальной революции еще далеко. По той же причине ночевать в этой квартире я не остался.
Следующим утром, как и обещал Даве, после зарядки и завтрака остался дома, где и собирался провести всю первую половину дня. Но не получилось, причем из-за того же Давида.
Звонок телефона я воспринял настороженно — очень уж не хотелось ехать в суд. Ну некомфортно мне там, чай не театр!
— Игнат, — прозвучал в трубке встревоженный голос Давы, — у нас проблемы на синемастудии. Емельян Багров с ума сошел.
— Как сошел?
— А я откуда знаю?! — вызверился в трубку мой друг. — Звонил Серж и весь мозг мне высверлил своими криками. А я в суде занят с твоим подопечным.
— Ладно, разберусь. Как там волчонок?
— Тут-то как раз все в порядке, — вздохнул Дава. — Судья принял прошение Белецкого об опеке. Так что проблем не будет. Ты бы поспешил. Даже боюсь представить, во что нам выльется потеря Багрова.
— Уже еду, — сказал я и несколько раз нажал пальцем на рычаг телефона.
В трубке голос Давы сменил приятный голосок телефонистки, и я назвал ей номер больницы. Соединения с доктором пришлось ждать пару минут.
— Что случилось, Игнат Дормидонтович? — обеспокоенно спросил Ян Нигульсович.
— Со мной ничего, возникли проблемы с одним из актеров. Я хотел бы попросить вас посмотреть лично.
— Так везите его сюда.
— А может, вы подъедете на студию со мной? — осторожно спросил я, лелея надежду, что проблему удастся решить на месте, не привлекая лишнего внимания.
Доктор знал, что подобные выезды вознаграждаются очень щедро, но все равно замялся, и было видно, что не из-за занятости в больнице.
— Ну, не знаю, — вздохнул он. — Мне не очень хочется встречаться с тамошним режиссером.
Да ладно?! Неужели Серж приставал к нашему доктору?
Вслух я это предположение выдвигать конечно же не стал, и задал более сдержанный вопрос:
— А что так?
— Он был со мной груб и дерзок, а я не привык к подобному обращению, особенно без повода с моей стороны, — с легкой ноткой обиды высказался врач.
Оно и понятно, в Топинске Яна Нигульсовича Вяльпе не просто уважали, а почитали в высшей степени. Причем не только за то, что он главврач городской больницы, но и благодаря высочайшим личным качествам.
— Ян Нигульсович, даю слово, что оный режиссер не только принесет самые искренние извинения, но и впредь будет доброжелателен и почтителен. Уверен, произошло чудовищное недоразумение. Серж безобиден, как домашний хомяк, пусть и воспитания у него не больше, чем у сего животного, — с максимальной убежденностью в голосе заверил я доктора.
— Хорошо, заезжайте за мной, — явно без особого удовольствия согласился Ян Нигульсович.
— Буду… — начал говорить я и тут же осекся, вспомнив, что Корней Васильевич занялся ремонтом паромобиля. — За вами заедет машина с киностудии.
— Жду, — строгим голосом заявил врач и прервал связь.
Перед тем как звонить на студию, я позвал Осипа и послал его к одному примечательному мужику, живущему в пяти домах от нас. Затем связался с симпатичной девушкой в канцелярии Сержа и дал ей задание обеспечить доктора транспортом. Девушка оказалась не только симпатичной, но и умненькой, и заверила, что выполнит все быстро и точно. С чего я взял, что она симпатичная? Все просто — других там не водилось. Почти весь обслуживающий персонал — от официанток, гримеров и костюмеров до секретарш и делопроизводителей, набирался среди барышень, проехавших полстраны с мечтой стать синемазвездой. Актрисами, по понятным причинам, становились далеко не все, но большинство остальных все равно не отчаивались и цеплялись за малейшую возможность задержаться в индустрии.
Я быстро собрался, сбежал вниз и, со вздохом посмотрев на полуразобранный паромобиль, вышел на улицу. Когда дошел до нужных мне открытых ворот, то Петро с помощью Чижа уже заканчивал запрягать своего Сивку в телегу. Петро был ломовым извозчиком, доставлявшим грузы с дальних ферм на рынок. В общем, работа не самая спокойная, и порой лишь благодаря Сивке, а также особой конструкции телеги удавалось уйти от погони хищников.
Так что выбор срочного транспорта был очевиден. Но как же мне все это не нравилось!
— Садитесь, ваше благородие, — заявил мужик с всклокоченной, как и его характер, бородой, сдвинув почти на затылок свой картуз. — Прокачу с ветерком!
Замешанный на доброй толике безумия задор в глазах извозчика и его жеребца был идентичным и вызывал у меня далеко не смутное беспокойство, но выбора все равно не было. Мало ли как развиваются события на студии, а вызывать по телефону лихача из центра будет слишком долго.
Осип старался скалиться чуть меньше, чем Петро, но получалось плохо. А причиной этого веселья было то, что они все втроем, включая Сивку, хорошо знали мое отношение к гужевому транспорту.
— Поехали, хватит ржать, — проворчал я, запрыгивая на телегу.
В ответ Сивка тут же громогласно заржал и рванул через распахнутые ворота, с заносом выворачивая со двора на улицу.
Мне же оставалось лишь крепче вцепиться в борт телеги и стиснуть зубы. Счет к Сержу, ответственному за проблемы на студии, рос с каждым мгновением.
В итоге к нужному месту мы добрались минут за двадцать, и, возможно, даже быстрее, чем сделали бы это на нашем паромобиле. Чиж явно получал удовольствие от поездки не меньше, чем Петро, — где-то на уровне Сивки. Вот уж у кого дури да силушки немерено.
Съемочные павильоны синемастудии нашего концерна под названием «Верона» находились за южными окраинами города, но после того как многие из работающих там людей решили обзавестись своими домами, образовавшийся между базой и городом просвет быстро зарос разномастным жильем.
Как и на старом месте под Москвой, здесь в два ряда расположилось шесть ангаров. Точно такие же использовались для размещения дирижаблей средних размеров. Но у нас они вмещали в себя съемочные павильоны. Имелись и две декоративные улицы. Вместо домов там находились только декоративные фасады, укрепленные сзади лесами. Одна улица изображала сельскую архитектуру, а другая — городскую. И все же основные съемки производились на натуре в окрестностях Топинска, а уж там-то было где разгуляться.
В синемагородок мы въехали по боковой улице, там, где поменьше народа. Точнее, не въехали, а притормозили у первого же павильона. Дальше пошли пешком. Судя по собравшейся у одного из ангаров толпе, нам нужно именно туда.
Уже когда мы подошли ближе, из раскрытых ворот ангара донесся протяжный вой. Толпа отшатнулась, и по ней пробежал шепоток:
— Оборотень!
Я на это лишь хмыкнул и, покосившись на Осипа, увидел на его лице ехидную улыбку. Уж нам-то хорошо известна разница между воем трансформировавшегося оборотня и просто сбрендившего человека, возомнившего себя волколаком.
Вход в ангар преграждали плечистые охранники в серых костюмах и с одинаковыми котелками на головах. В руках парни сжимали короткие дубинки. Увидев меня и Осипа, охранники синхронно кивнули и чуть расступились.
После того как наш концерн расширился, обрастая кинотеатрами и фабрикой по производству пленки и проекторов, пришлось выпускать новые пакеты акций. Но оно и хорошо. По примеру моей старой подруги, великой княжны, а ныне — ее величества императрицы Бразилии, в дело вошли многие влиятельные люди империи, что серьезно обезопасило наш бизнес от происков моих личных недругов. В итоге у меня на руках осталось лишь одиннадцать процентов акций. Но все равно Серж, я и Дава сейчас являлись крупнейшими акционерами из тех, кто находился в Топинске, так что вся реальная власть концентрировалась в наших руках.
— Уберите отсюда толпу, — проходя мимо охранников, приказал я. — Особо непонятливым пригрозите увольнением.
Странно, что Серж не разогнал зевак еще раньше.
Наш режиссер имел привычку появляться подобно нечистой силе — стоит его помянуть даже в мыслях. Впрочем, вездесущий недофранцуз вообще любил вторгаться в чью-нибудь жизнь, тут же превращая ее в сущий бедлам. Невысокий, чуть полноватый мужчина тридцати четырех лет от роду некогда был представителем благородного семейства потомственных купцов и звался Сергеем Пафнутьевичем Беловым. В один далеко не прекрасный день благочестивого юношу то ли укусила французская болонка, то ли случилась еще какая-то пакость, но после этого он стал откликаться лишь на Сержа Блона.
Говорил Серж с фальшивым французским акцентом. Вел себя так же вызывающе, как и одевался, то есть в стиле фейерверка. Сейчас на нем был сиреневый фрак в жуткий зеленый цветочек, а сиреневый же цилиндр опоясывал длинный оранжевый шарф. И при этом он как-то умудрялся не выглядеть нелепо. Что же касается сексуальных предпочтений данного индивидуума, то в приличном обществе такое не обсуждают. При всем этом Серж имел незлобивый живой характер, был образован, умен и действительно талантлив.
Но сейчас человек-фейерверк сильно потускнел и в своих цветастых тряпках выглядел неубедительно.
— Иньяс, мон шер, какое несчастье!
Возмущаться переделкой своего имени я уже устал, поэтому просто смирился.
— Да что случилось-то?
— Мне кажется, наш милый Эмми превращается в жуткого монстра. Может, его укусили?
Последнюю фразу он добавил шепотом.
— Укусить его мог только ты, — проворчал я, направляясь туда, откуда доносились рычание и грохот мебели.
В углу ангара находился небольшой гримерный павильончик. Окна там маленькие, так что охраннику было достаточно запереть дверь, чтобы изолировать мнимого волколака. Будь он действительно оборотнем, то разнес бы не только хлипкую фанерную коробочку, но и половину ангара, предварительно забрызгав здесь все кровью.
Осмотревшись вокруг, я чуть изменил маршрут и снял с каркаса недоделанных декораций моток веревки. Затем перебросил этот моток Чижу.
— Работай.
Парень лишь довольно оскалился и быстро сбросил стилизованный под китель пиджак, оставаясь в просторной рубахе.
Охранник понятливо подскочил к двери и отпер ее, а затем рванул в сторону от греха подальше. Дверь тут же с треском открылась, наружу выпрыгнул совершенно голый человек и с рычанием бросился на Осипа. Чиж продолжал спокойно идти вперед. Он успел завязать на конце веревки петлю и сейчас держал ее за узел в чуть отведенной в сторону правой руке.
Два года назад, когда мы столкнулись с необходимостью арестов обезумевших наркоманов, при этом совершенно не ощущающих боли, казаки сильно изувечили парочку этих бедолаг. Обдумав ситуацию, я нашел в Красноярске японца, практикующего айкидзюцу. Вместе с парочкой пластунов он выработал десяток приемов для работы с буйными клиентами. Вот сейчас Осип и продемонстрирует почтенной публике, чему научился вместе с казаками.
Емельян Багров обладал богатырской фигурой и в голом виде впечатлял накачанными мышцами, но сейчас опасным не казался. Особенно потому, что пытающийся бежать на четвереньках человек выглядит нелепо. Да и занимающемуся лишь в спортивных клубах атлету до прошедшего не одну смертельную схватку Чижа далеко, как болонке до питбуля.
В момент, когда актер должен был сбить своей тушей субтильного на его фоне юношу, Чиж перетек в сторону и ловко набросил петлю на правую кисть агрессора. Затем закружился, опутывая потерявшего равновесие актера, как куколку шелкопряда, не только веревкой, но и его собственными конечностями. Причем не выворачивая их в болевых приемах, а аккуратно укладывая вокруг корпуса. Не прошло и десяти секунд, а здоровяк уже лежал на полу неподвижным кулем, заходясь в бессильном вое.
Осмотревшись вокруг, я увидел проходящего через ворота врача с неизменным саквояжем в руках.
— Кстати, Серж. Ты зачем, паскудник, доктору нахамил? — зашипел я на замершего, как суслик, режиссера. — Он не из вашего гнилого бомонда. Человек очень интеллигентный и ранимый. Имей в виду: за Яна Нигульсовича не только я — любой житель Топинска тебе мозг через ноздри выдернет.
Серж захлопал глазами, а затем все же выдал:
— Даже в мыслях не было. Да, я немножко вспылил, но и не думал оскорблять такого замечательного человека.
Переведя взгляд с меня на приближающегося доктора, Серж сорвался с места и кинулся к нему чуть ли не в ноги.
— Миа кульпа, глубокоуважаемый Ян Нигульсович! Мне нет прощения! И в мыслях не было! Любое наказание! Все что угодно!
Ян Нигульсович шарахнулся от попытавшегося схватить его за руку антрепренера, как от прокаженного. Хотя как раз настоящего прокаженного доктор вряд ли стал бы так сторониться.
Пришлось тормозить эмоциональный порыв Сержа, пока он окончательно не запугал своей экспрессией действительно интеллигентного и впечатлительного человека.
Доктор лишь благодарно кивнул мне и пошел на звуки тоскливого воя.
— Серж, ты, как всегда, в своем репертуаре.
— А то, — хитро подмигнул мне режиссер.
Актер он великолепный, да и психолог неплохой. Так что сия буффонада позволила хитрецу с ходу сломать лед отчуждения эмоционально закрытого эстонца, при этом обойдясь без долгих объяснений и расшаркиваний.
Буквально через минуту после того, как доктор вошел в павильончик, вой стих. Мы с Сержем поспешили к месту событий.
Осип уже успел распаковать пациента. Сейчас актер лежал на чудом уцелевшей кушетке, прикрытый каким-то изодранным халатом. Доктор как раз возвращал инструменты в саквояж. Поправив очки, он посмотрел на меня.
— Наркотический делирий, — спокойно вынес вердикт Ян Нигульсович. — В беспамятстве он пробудет еще час. Поведение обусловлено галлюцинациями и последующим психозом. Общее состояние на данный момент удовлетворительное, но я бы пронаблюдал больного с недельку у себя в клинике.
— Мы не можем позволить себе долгого простоя…
— Серж, просто помолчи, — прервал я режиссера. — Поверь: сейчас простой группы — это твоя наименьшая проблема.
Оставив Сержа в предвкушении, я проводил доктора до студийного паромобиля. По пути сунул ему пачку ассигнаций с комментарием, что это на нужды клиники. Уверен, туда деньги и уйдут, но личная выгода для Яна Нигульсовича тоже воспоследует — потратит меньше своих кровных на неимущих пациентов. Хотя далеко не факт. Он у нас известный бессребреник.
Как только машина с доктором отъехала от павильона, вежливая улыбка сползла с моего лица и я вернулся к притихшему режиссеру.
— Серж, вредитель ты наш ряженый, откуда у Емельяна взялась дурь?
— Поверь, — ударил себя в грудь режиссер, — не знаю.
— Не поверю, — хищно оскалился я. — Глазки у тебя забегали, значит, дело обстоит куда хуже, чем я думаю.
Актер-то он хороший, но не в таких стрессовых условиях.
— Серж, я ведь все равно узнаю.
— Мне пришлось вызвать сюда Джулию Карпову.
— Кикимору… лешего тебе в любовники! Ты что творишь, самоубивец?! Да Ракель Натановна живьем с тебя кожу сдерет за то, что ты притащил в Топинск бывшую любовницу Давы, подсадившую его на наркоту, — зашипел я практически на ухо Сержу, придерживая его за лацкан фрака.
— Да что ты меня пугаешь! — задергался режиссер. — Мозг вынут, кожу сдерут! Думаешь, я боюсь?
— Похоже, что нет, иначе не творил бы таких глупостей.
— А что мне делать? — теперь уже разозлился он сам. — Интерес зрителей к приключениям Ивана Сыча угасает, а появление в фильме Джулии поднимет популярность. Но ты запретил ей приезжать в Топинск.
— И запрет свой не снимал, — парировал я, но все же задумался.
Год назад я влезал во все щели съемочного процесса, откровенно путаясь под ногами у профессионалов. Потом мой интерес сошел на нет, потому что яркий мир синематографа на поверку оказался еще и чертовски выматывающим. Это действительно тяжкий труд, причем для всех участников процесса. И вынести его могли только истинные фанатики своего дела. Так что, возможно, со своими драконовскими мерами я и перегнул палку, наседая на того, кто тянет эту лямку за всех нас. Хотя именно просчеты Сержа привели к тому, что всеобщий любимей, красавец и прочее Емельян Багров предстал перед коллегами в крайне неподобающем виде.
Но в главном мой нестандартный друг прав — каждый должен заниматься своим делом. А решение вот таких проблем — как раз по моему профилю.
— Хорошо, давай закончим с взаимными обвинениями, — примирительно сказал я нахохлившемуся, как промокший воробей, режиссеру.
— А я еще и не начинал, — взбрыкнул Серж.
— Вот и не надо. Показывай, где прячешь эту роковую красавицу.
Серж тоже переосмыслил ситуацию и не стал кочевряжиться.
Он поселил Джулию в милом таком домике в жилом районе почти у ворот студии. Войдя внутрь, мы как раз застали лихорадочную упаковку чемоданов.
— Куда-то собрались, мадемуазель? — ядовитым тоном спросил я, заставив актрису взвизгнуть и отскочить в угол комнаты.
Выглядела она как трепетная лань: с большими чувственными глазами и детским личиком. И это несмотря на то, что Джулии недавно стукнуло двадцать три года. В панике ее ангельская внешность становилась еще более трогательной. Но я-то помню, как это самое личико было искажено возмущением, презрением и яростью на грани бешенства, которые напрочь нивелировали всю милоту.
— Я ведь предупреждал, что не стоит путаться у меня под ногами. А ты что делаешь? Подсовываешь наркоту нашему главному актеру?
— Я не подсовывала! — опять взвизгнула Джулия, причем с такой искренностью, что прямо озадачила меня. Через секунду все встало на свои места. — Он сам отобрал. Говорил, что тут у вас сущая каторга и нечем даже расслабиться. А ему нужно, иначе он плохо работает. Я не хотела давать, а он взял и выдрал.
— Что именно выдрал? — Окончательно успокоившись, я перешел к делу, потому что сработало профессиональное чутье.
— «Поцелуй феи», — затихнув, пробормотала актриса.
— Я так понимаю, ты сейчас о новом дурмане говоришь?
— Да, он дарит сказку наяву, — тоже успокоившись, стрельнула в меня глазками Джулия.
Зря старается. Если знаешь, сколько мужиков прокатила на себе эта газель, то ее потуги могут вызывать только омерзение.
— Да уж, но похоже, что нашему Емеле вместо поцелуя феи достался засос кикиморы, и подарил он ему кошмар в реале, — хмыкнул я и стегнул красотку таким взглядом, что кокетство слетело с нее, как пух с одуванчика. — Ну и где ты взяла дурман, о котором я даже не слышал?
— Купила в Москве у одного… человека.
Талантище! Врет как дышит, но вот с фантазией в этой милой голове полный швах.
— Вываливай на стол все запасы.
Джулия побледнела до состояния вампира. Оно и понятно — вырисовывающаяся в перспективе ломка будет похуже любых угроз.
— Успокойся, не отберу, если, конечно, будешь держать эту дрянь при себе.
— Буду, — сложив ладошки в молитвенном жесте, уверила актриса, от чего мне захотелось сплюнуть, но чистота в чужом доме остановила.
Девушка начала быстро рыться сначала в сумочке, затем полезла в недособранные чемоданы и шляпные коробки.
Горка из псевдоконфет, трех стеклянных пузырьков и пары табакерок меня не впечатлила, и я спросил у режиссера:
— Серж, ты на сколько ее вызвал?
— Два месяца съемок, — тут же ответил он и помрачнел, потому что быстро догадался, к чему я веду.
А вот Джулия все еще непонимающе хлопала длинными ресницами.
— Ты же не совсем дурочка и наверняка знала, что на этой, как выразился ваш милый Эмми, каторге не сможешь найти добавки. Ну, и на что же мы рассчитывали? — с вкрадчивостью удава спросил я. — Или, вернее, на кого?
Джулия снова забилась в угол и отрицательно затрясла головой. Да и все остальное ее тело била дрожь страха. Даже так?
Я посмотрел на немного растерянного Осипа и с обидой в голосе сказал:
— Чиж, кажется, меня здесь вообще никто не боится.
Если честно, на такую реакцию режиссера я не рассчитывал. Серж сумел меня удивить. Он рассерженным котом сорвался с места и, подскочив к Джулии, влепил ей пару звонких пощечин.
— Говори, тварь, кто с тобой приехал!
В принципе Серж не совсем нормальный мужчина, точнее, совсем не мужик, так что ему вроде и незазорно бить дам, но все равно как-то некрасиво. Вон как Осип поморщился. Так что я цапнул разошедшегося антрепренера за шиворот и оттащил от зарыдавшей дамочки. Но она уже поплыла и, подвывая, выдала имя:
— Арнольд. Он сказал, что не боится вас и все ваши запреты ему только на пользу.
— Дура, — опять вспылил Серж, так что пришлось снова хватать его за шиворот.
— Фамилия? Где он остановился? — уточнил я у всхлипывающей барышни.
— Терлеций. В «Пассаже».
Серж рассерженно вырвался из моего захвата и возмущенно выдал:
— И что теперь?
— А теперь, — совершенно спокойно ответил я, — каждый займется своим делом. Я буду решать проблемы со всяким заезжим жульем, а ты — наводить порядок в этом курятнике.
Действительно курятник. Я по-прежнему отношусь с уважением к этим людям и их труду — тяжелому и изнуряющему. Когда идут съемки, хорошо слаженная группа работает как часы. Атмосфера просто потрясающая — подъем на грани восторга. Сплоченные одной идеей, они достигают массового, всепоглощающего катарсиса, когда получаются действительно удачные дубли. Но вся эта красота заканчивается, едва режиссер благодарит группу за продуктивную смену, а вот после начинается именно курятник. Спаянный общим фанатизмом коллектив распадается, и в ход идут интриги, упреки, зависть и каверзы. Если технический персонал лишь отчасти подвержен подковерной возне, то актеры идут в полный разнос. А если учесть, что психика у этой публики своеобразная, иногда все принимает крайне неприятные формы. Вот именно такие нюансы и оттолкнули меня от мира кино — я просто оказался не готов к его неприглядной изнанке.
Что касается своеобразия актерской психики, то отличившийся сегодня Эмми, он же Емельян, был квинтэссенцией этого явления. Его талант потрясает воображение. Для меня, если честно, более понятна и привычна трансформация оборотня, чем метаморфоза, происходившая с этим актером, едва начиналась съемка. Буквально за секунду нервный метросексуал со скверным характером превращался в Ивана Сыча — харизматичного, немного диковатого сибирского казака, который вот уже в одиннадцатом фильме синемасаги «Сибириада» зверски рубится то с хунхузами, то с местными дикарями. Дамы от Владивостока до Парижа в полном восторге на грани обморока. Популярность фильма зашкаливает, так что смысл терпеть заскоки Емельяна все-таки имеется.
Никто и не надеялся, что с этой публикой будет легко, но пусть с ней нянчится Серж, а я займусь внешней угрозой. Возомнивший о себе невесть что залетный наркоторговец — персонаж, для меня полностью понятный и отчасти предсказуемый.
Заглянув в офис Сержа, я попросил заулыбавшуюся секретаршу связать меня с полицией, обрисовал Леше ситуацию и предупредил, чтобы в номер к барыге без меня не лез. Затем спросил у секретарши, есть ли на студии свободный транспорт.
— Только грузовой паромобиль, — погрустнела девушка.
Да уж, дожили. Богатей и совладелец сборочной линии легковых паромобилей ездит то на телеге, то на грузовике. И все же кочевряжиться не будем — чай не великие князья.
Быстро нашли у складов грузовик. Я забрался в кабину на пассажирское место, а Чижа загнал в кузов. Но через пять минут, увидев, что чрезмерно острожный и явно не очень опытный шофер ведет машину со скоростью черепахи, сделал рокировку.
Чиж тут же показал мастер-класс экстремального вождения. Правда, не факт, что урок пошел впрок. Есть подозрение, что студийный водитель после этого ралли станет ездить еще медленнее и осторожнее.
И все же к «Пассажу» пролетка с нарядом городовых и Алексеем добралась быстрее нас.
— Веселые у нас деньки пошли, Игнат Дормидонтович, — радостно подмигнул мне молодой следователь. — Позавчера волколак, сегодня торговца дурманом берем.
— Алексей Карлович, — нахмурился я, глядя на возбужденного друга. — Вы бы поумерили свой пыл. Не на именины к теще идем.
Леша закашлялся и посмурнел, но не от мыслей о возможных опасностях, а явно тещу вспомнил. Дама она вполне адекватная, но строгая до жути, и зять боялся ее даже больше, чем тестя-судью.
В холле гостиницы мы вызвали метрдотеля и быстро узнали, где живет некий Арнольд Терлецкий. Затем я попросил провести Чижа и одного городового под окна номера оного господина, а сам следом за надувшимся Лешей и еще двумя городовыми поднялся на второй этаж гостиницы. Мой друг опять обиделся на то, что я по привычке взял инициативу в свои руки. Пришлось чуть отстать, чтобы не мешать ему рулить процессом. И это едва не закончилось трагедией.
Леша стремительно подошел к двери двадцать шестого номера и заколотил в нее кулаком.
— Немедленно откройте, полиция!
Врать не буду, щелчка взведенного курка я не услышал, но, когда грохнул первый выстрел, понимая, что не успеваю, активировал крылья Семаргла. Нам очень повезло в том, что первая пуля прошла мимо Леши. Зато вторая и третья пробили дверь прямо напротив места, где он стоял. Секундной паузы между первым выстрелом и вторым мне хватило, чтобы сделать два шага сквозь загустевший воздух и дернуть друга за рукав кителя. С перепугу чуть перестарался и оторвал этот рукав, а также уронил друга на пол, но, думаю, он будет не в обиде.
Городовые отреагировали вполне предсказуемо. Выхватили револьверы и начали палить сквозь дверь.
— Отставить! — заорал я, потому что за грохотом выстрелов сумел расслышать звон разбиваемого стекла.
Дверь выбил самостоятельно и тут же кинулся к окну. А внизу уже все давно закончилось. Чиж не только повалил слишком резкого наркоторговца на землю, так еще и зачем-то душил его в локтевом захвате. Руки Арнольда висели словно плети. Похоже, Чиж предварительно вывернул их из суставов. Помню, как мастер Ито обучил парня этому приему, который почему-то вызвал у Чижа бурю восторга.
— Осип, ты что там творишь?! — крикнул я из окна.
— А? — подняв голову, ошалело уставился на меня мой воспитанник.
Похоже, парень решил, что одна из трех выпущенных барыгой пуль досталась мне. Не верит в меня парень. Даже как-то обидно стало.
— Вы в порядке? — посветлел лицом Чиж и наконец-то отпустил уже переставшего хрипеть пленника.
— Проконтролируй, чтобы он не сдох, — недовольно бросил я этому энтузиасту.
Кто бы сомневался, что искусственное дыхание рот в рот мой воспитанник применять не станет. Он просто перевернул тело и пару раз надавил на грудину ногой. Барыга закашлялся и начал дышать.
А этому он где научился?
Я лишь сокрушенно покачал головой и вернулся к уже отошедшему от шока Леше. Моего друга потряхивало, но он старался держаться молодцом. Даже сумел грамотно организовать обыск номера, а затем составить отчет по найденным там запрещенным препаратам.
Каким бы ни было отношение монаршей семьи ко мне лично, но поддержанные генерал-губернатором Западной Сибири доводы о вреде наркотиков были приняты к сведению. Запретили для свободной продажи как героин с кокаином, так и опиумную пыльцу и другие производные дурман-цветка, произрастающего в местах Силы.
Уже закончив с основной частью работы, осунувшийся Леша хотел отправиться в управу, но я не дал. Сам позвонил полицмейстеру и попросил позволить следователю закончить этот рабочий день пораньше. Барыгу, которому Чиж вывихнул руки, а приехавший по вызову помощник Яна Нигульсовича вправил обратно, увезли в управу еще полчаса назад. Так что я с чистой совестью отдал папку с документами городовому, а Лешу запихнул в уже освободившуюся студийную легковушку. Через двадцать минут мы сидели в отдельном кабинете «Старого охотника», а еще через полчаса к нам присоединился Дава.
Честно, я думал, что он просто воспользовался поводом, чтобы опять налакаться водоньки, но — о чудо! — пил наш неправильный еврей только для вида. Да и явился в кабак очень встревоженным. Он больше подливал Лехе, чем себе, внимательно выслушивая пьяные жалобы друга. Я тоже пил мало — завтра на рассвете идти на болота, а там с похмельем делать нечего. Сия простая истина известна даже самому тупому и самоуверенному шатуну.
Обычно Леше хватает пары рюмок, но сегодня он вылакал почти триста граммов и только после этого поплыл. Но обсудить успели многое. Досталось и мне, и Даве за то, какие мы плохие друзья. Узнали мы и о том, как сложно слишком молодому следователю поддерживать свой высокий статус. Под конец Леша выплеснул на меня сгусток ревности, явно копившийся у него давно. Пришлось долго и нудно объяснять, что не было у меня никаких чувств к его супруге, кроме мимолетного увлечения. Ну не говорить же ему, что в Лизу был влюблен бывший хозяин моего тела, а старик, которого занесло сюда из другой реальности, просто в ужас пришел от перспектив романа с судейской дочкой.
Домой напившегося до изумления Лешу увозили уже в темноте. Была у меня трусливая мыслишка послать вместо себя Чижа. Но все же пересилил себя и, подхватив друга под правой локоток, вместе с Давидом потащил жертву чрезмерного возлияния к двери особняка молодой четы Вельц. Даже не позволил подсобить выскочившему к нам лакею.
В холл по лестнице сбежала одетая в строгое платье Лиза. После той темной истории с изнасилованием она растеряла свой былой задор и тягу к эффектным нарядам. Хорошо хоть не повредилась рассудком и осталась вполне адекватна. Ну, почти…
Стрельнув в меня каким-то непонятным взглядом, заворчавшая супруга указала нам путь в гостевую спальню.
Правильно, в таком виде на супружеском ложе делать нечего. Мы сбросили свой груз на кровать, вокруг которой с охами и ахами завертелись две преклонного возраста служанки.
Теперь бы смыться отсюда побыстрее.
— Игнат Дормидонтович, уделите мне пару минут, — попросила Лиза.
Да уж, не получилось.
Дава отвесил какой-то странный полупоклон и почти выбежал из дома, ну а мне, судя по всему, придется отдуваться за всех.
— Слушаю вас, Елизавета Викторовна, — с максимальной вежливостью отреагировал я.
— Игнат Дормидонтович, — чуть помявшись, заговорила Лиза, — я хочу поблагодарить вас за Лешу.
А вот это неожиданно. В том, что дочь судьи быстро узнает все подробности случившегося в гостинице, я не сомневался, но эмоции, которые легко читались на ее лице, удивили и порадовали. Она явно переживала за мужа и относилась к нему как минимум с теплотой и нежностью. Возможно, именно угроза потерять его навсегда разбила какие-то оковы и пробудила что-то, спавшее до этого момента.
В ответ я лишь искренне улыбнулся.
— Я рад, что у моих друзей все хорошо.
Лиза улыбнулась мне с той же искренностью.
— А я рада, что у нас есть такой друг. Доброй ночи, Игнат Дормидонтович, — сказала она, протягивая руку для поцелуя.
— Доброй ночи, Елизавета Викторовна, — ответил я и в кои-то веки со спокойной душой прикоснулся губами к кисти Лизы.
— Ну, что там? — напряженно спросил сидевший на заднем сиденье паромобиля Дава.
— Все очень хорошо, — сказал я, плюхаясь рядом. — Похоже, для того чтобы наш друг зажил счастливой семейной жизнью, нужно было пальнуть в него из револьвера.
— Слушай, — прищурившись, заявил еще один женатый бедолага, — а может, и с моей женушкой поговоришь?
— Нет, дружище, — ухмыльнулся я, подавая Чижу знак рукой, чтобы трогал. — В твоем случае нужна пушка, причем стрелять должна именно Ракель Натановна.
Дава погрустнел и обреченно вздохнул.
С кем угодно готов поспорить, что ни в одной из двух реальностей, в которых мне довелось пожить, нет будильника круче, чем у меня. Чтобы встать за час до рассвета, нужно было всего лишь вечером высказать просьбу вслух. А еще спросонья не испугаться того, что во тьме неведомая сила стягивает с тебя одеяло. Когда-то, спасая мою жизнь, другой домовой в другом доме так же будил непутевого постояльца. Тогда я чуть не обделался, а сейчас это вполне привычное для меня дело.
Я зевнул и потянулся к магическому светильнику на журнальном столике. Под кроватью забурчало. Затем часто затопало по паркету, ухнуло в печи и заскрипело чем-то на чердаке. Домовой убедился, что я проснулся, и к кроватетрясению переходить не стал.
— Благодарствую, Кузьмич.
В ответ на чердаке еще раз ухнуло.
Ну что, пойдем будить Чижа, причем лично. Было дело, я попросил о подобном домового, но там разразилась целая битва. Сначала Осип опрометчиво проигнорировал побудку, что раззадорило Кузьмича и он устроил не только кроватетрясение, но и локальный надкроватный дождик. Разбуженный парень психанул и начал ругаться, за что получил жестяной кружкой по лбу. Пришлось вмешаться, потому что мой воспитанник клялся засыпать все углы серебряной пылью и пригласить в дом батюшку.
Улыбнувшись этим воспоминаниям, я быстро принял душ и провел иные гигиенические процедуры. Зарядка сегодня отменяется — нагрузок нам хватит и на болотах. Спустившись на первый этаж, постучался в комнату Чижа. В этой реальности родители и опекуны не особо считались с личным пространством подростков, но у меня по данному вопросу было иное мнение.
— Вставай, лежебока!
— Сейчас, — невнятно промычали из-за двери.
— Сейчас я Кузьмича позову.
На чердаке тут же ухнуло.
— Иду уже, — обиженно прогудел юноша и зашуршал одеялом.
Я вернулся в кабинет и принялся доставать из металлического шкафа необходимое для поездки снаряжение, складывая все на рабочий стол. Два кожаных шлема наподобие авиационных с большими гогглами в наборе. Две легкие кольчуги работы Зоряна. Боевые наручи и целая горсть амулетов. Отдельно для себя из другого шкафа достал объемную сумку с гидрокостюмом, маской, трубкой и ластами. Год назад увлекся подводной ловлей на озерах, а там, на глубине, даже летом не очень-то жарко. До создания полноценного акваланга руки не дошли — фридайвинг мне всегда нравился больше.
Гарпунное ружье осталось в шкафу, зато из сейфа на стол перекочевали рычажный карабин, три револьвера и трехствольный дробовик. Гранаты я в доме не держал, а прятал их в сейфе, размещенном в мини-бомбоубежище под спортивной площадкой.
Подошел уже проделавший все водные процедуры Чиж. Нацепив на себя часть снаряжения, остальное распихали по сумкам и перенесли в отремонтированный еще вчера паромобиль. Затем сели завтракать. Корней Васильевич успел разогреть пироги и заварить чай. Особо не наедались, чтобы не отяжелеть.
Пары в машине я разводил сам, а Чиж сбегал в бомбоубежище за разными взрывающимися игрушками, разместив их в небольшом ящике с лямкой. Закончив со сборами, мы выехали в непроглядную весеннюю ночь. Я не видел, но точно знал, что Корней Васильевич напутствовал нас крестным знамением. Что же, дополнительная помощь свыше нам не помешает. Мало того что Зорян — прожженный язычник, так еще и дело задумал явно непростое.
До речного заводика добрались в предрассветных сумерках. Там нас уже ждала солидно нагруженная телега, на которой прибыл Зорян со старшим сыном и еще одним помощником — бородатым, диковатого вида мужиком. Его я видел всего пару раз и даже имени не знал. Судя по смуглой коже и черным как смоль волосам он то ли цыган, то ли перс. В таких нюансах я не очень-то разбираюсь.
Как и в наш прошлый поход в Топь, Белецкие вырядились, словно былинные богатыри. Без островерхих шлемов, зато в кольчужных капюшонах. Телеса родичей обхватывали кольчуги крупного плетения, доходившие до середины бедра. В прошлый наш выход на катере я беспокоился о том, не утянет ли бронька на дно в случае падения за борт, но затем сам понял, что она не такая уж тяжелая. Например, в своей кольчужке я выплыву без особых проблем.
Бороду Зорян, как делал это всегда перед боевой потехой, заплел в три косицы. А вот Пахому пока заплетать особо нечего. Вооружились отец и сын небольшими секирами и очень непростыми кремневыми пистолями. Выглядело это на нашем с Осипом фоне жутким старьем, ведь даже легкие кольчуги мы упрятали под кожаные куртки, а новейший заокеанский рычажный карабин, дробовик и револьверы, казалось бы, дают сто очков форы старинным пистолям. На самом деле все было с точностью до наоборот. По огневой мощи я с воспитанником против Зоряна с сыном стоили, как канонерка против крейсера.
Что интересно, спутник Белецких выглядел бомжом — потертый полушубок, нечесаная борода и откровенно бандитский взгляд из-под старенькой кубанки. Из оружия он имел только висящий на поясе длинный кнут, но что-то мне подсказывает, что по опасности этот дядька вряд ли сильно уступает самому Зоряну.
— Поздорову, добры молодцы, — чуть бравируя старинным говором, поприветствовал нас ведун.
Сегодня он был в явно приподнятом настроении. А вот Пахом почему-то хмурился. Что касается их спутника, то тот был спокоен как удав.
Заметив мой выразительный взгляд, Зорян представил незнакомца:
— Это мой друг Аса. Он согласился помочь. — И тут же сменил тему: — Что-то вы не спешили, хорошо хоть лодка уже готова.
Аэрокатер действительно был подготовлен вовремя. Живущий в шаговой доступности от этого места Степан встал явно раньше всех нас и уже успел не только убрать стол между креслами, но и нахлобучить сверху на дуги специальную конструкцию с лебедкой.
Закончив с приветствиями, приступили к погрузке на катер. Мы с Чижом управились быстро, а вот приехавшая на телеге троица потащила из-под тента удивившее меня снаряжение.
Вот это, конечно, сюрприз! Основная часть подводного костюма была свернута, но не узнать знаменитую «трехболтовку» было невозможно. Медный шлем с тремя иллюминаторами, прикрученный тремя болтами к медному же нагруднику. Зорян тащил явно тяжеленный шлем за скобу, приделанную прямо к макушке агрегата.
— Зорян Аристархович, вы где откопали этого монстра?
— Места надо знать, — подмигнул мне ведун.
Если честно, его странная веселость уже начала немного напрягать.
Все еще хмурый Пахом потащил от телеги два небольших баллона. Похоже, Зорян справился с созданием аналога акваланга и без подсказок пришельца из технически более продвинутой реальности.
Добро с телеги перенесли за несколько ходок. Вместе с еще одной парочкой баллонов на борт перекочевали какие-то ворохи ремней и несколько ящиков. Поклажей они захламили почти всю заднюю часть салона. Впрочем, места у нас хватает, так что ничего страшного. Я с гостями обосновался на диванчиках, а Степан с Осипом заняли два передних кресла. Штурвал у Чижа сегодня отобрали, пусть хоть посидит спереди.
Дождавшись взмаха моей руки, Степан запустил пропеллер и потихоньку начал разгонять катер против течения. Рассвет лишь намечался, поэтому он включил расположенный на носу прожектор.
До истока Стылой мы добрались, когда солнце полностью выползло из-за горизонта и даже немного поднялось над деревьями. Тростниковый барьер проскочили с шелестом и почти не снижая скорости, а когда вышли на залитый водой простор, разогнались до максимума.
Зорян перебрался ближе к рубке и начал пояснять Степану маршрут. Из-за работающего пропеллера получалось плохо, поэтому пришлось заставить Чижа уступить место старшему. Так общение штурмана и пилота стало намного продуктивнее.
Чуть изменив маршрут, Степан повел аэрокатер на северо-запад. По залитой водой болотистой равнине мы двигались чуть больше часа, а затем, снизив скорость, вошли в местный мангровый лес. Выглядел он как декорация к страшной сказке. Нижние ветви деревьев не имели листвы, которая чувствовала себя хорошо лишь на верхушке крон. Зато внизу все густо поросло целыми занавесями мха и плетущихся цветущих лиан. Наверняка тут много полезных и дорогих растений, но ведун явился сюда явно не за ними.
Дальше начался нудный поиск пути к неведомой мне цели. Круги по затопленному лесу нарезали больше трех часов. У меня уже возникла мысль завести речь об остановке на перекус, но тут Зорян резко оживился. Я глянул за борт и увидел, что слой чуть мутноватой воды стал тоньше. Раньше глубина варьировалась от полутора до трех метров, а сейчас и полуметра не было.
Потом стало еще мельче, и вода напрочь утратила прозрачность, превратившись в серо-коричневую жижу. Вся поверхность этого наполовину болота густо поросла какими-то водными растениями с мелкими листьями и колючками вместо цветов.
Пропеллер аэрокатера взвыл сильнее, но скорость при этом серьезно упала. Сейчас мы преодолевали не больше четырех-пяти метров в секунду.
Радостное возбуждение Зоряна сменилось собранностью и деловитым напряжением. Ведун постоянно сверялся с какой-то штукой у себя в руках. Его указания зазвучали резче. Степан даже оглянулся на меня, но в ответ получил лишь успокаивающий кивок. Чижу хватило одного взгляда, чтобы приготовить трехствольный дробовик к бою. Я тоже переложил на колени рычажный карабин. Пахом и Аса и без напоминаний сторожко наблюдали за окрестностями.
Минут через двадцать вихляния между деревьев мы внезапно словно спрыгнули с практически сплошного растительного ковра на чистую воду.
Похоже, приехали. И место здесь однозначно непростое. Больше всего это было похоже на кратер, в котором образовалось небольшое, до полукилометра в диаметре, озеро. Мангровые деревья обступали это странное место словно по вычерченному циркулем кругу. Прозрачность воды поражала, особенно если учесть замутненность окружавшего озеро мангрового болота. Скорее всего, со дна бил какой-то источник, который и питал водой окрестное заболоченное пространство.
Кто бы сомневался, что Зорян направит катер именно к центру озера.
— Мы прибыли, — все еще сохраняя деловитый вид, сказал мне ведун, но в его глазах плескалось какое-то нездоровое предвкушение. — Готовимся.
Я начал раздеваться. Не сказать, что здесь было зябко, но без верхней одежды все равно оказалось неуютно. Что уж говорить о температуре воды, в которую нам предстоит погрузиться. Правда, в прошлый раз, когда я договаривался с русалками, было намного хуже. Хоть та встреча и проходила летом, но нырял я без всякого снаряжения. Сейчас в моем распоряжении имелся вполне нормальный гидрокостюм. Пусть раздельный, и вода под него все равно попадет, но тепло он сохранит и не даст замерзнуть.
Усевшись на диванчике, чтобы надеть капюшон, носки и перчатки, я краем глаза наблюдал за снаряжением Зоряна. В отличие от меня он оставил на теле толстую рубаху, шаровары и вязаные носки. А еще нацепил кольчугу, чем вызвал у меня приступ раздражения от собственной недальновидности.
Такого понятия, как лелеемое самолюбие, для меня уже давно не существовало, так что, не особо боясь насмешливого взгляда ведуна, я стянул верх гидрокостюма и надел кольчугу на голое тело. Было не очень удобно возвращать резиновую рубаху обратно, но с помощью Чижа справился. Гидрокостюм у меня самодельный и толстый, так что сверху кольчуга скрытого ношения точно не налезла бы.
В это время Пахом тоже помогал отцу в буквальном смысле заползать в комбинезон «трехболтовки». Зрелище, скажу я вам, прелюбопытнейшее. Впрочем, Белецкие явно знали, что делали, и управились быстро. Даже стало интересно: где же они так наловчились и куда настолько часто ныряли?
Через десять минут мы были готовы. Скрепив тремя болтами медный нагрудник и шлем, Пахом повесил отцу на спину первый баллон и соединил его трубкой со шлемом. Затем покрутил вентиль. Похоже, они использовали простейшую модель с самым примитивным редуктором — воздух подавался постоянным потоком.
В процессе снаряжения ведуна я понял, что его «трехболтовка» отличается от той, которую я видел в интернете родной реальности. Прозрачен только передний, самый большой лючок, а боковые затянуты какой-то черной субстанцией.
Ситуация немного прояснилась, когда ведун заговорил:
— Ну что, готов, Ловец?
Шлем совершенно не мешал ему разговаривать. Мало того, казалось, что работают какие-то громкоговорители, и, скорей всего, дело в субстанции, которой залеплены боковые лючки.
— Наверное, — пожал я плечами, постепенно теряя уверенность в правильности принятого несколько дней назад решения.
Все-таки нужно было подробнее обсудить цель нашего похода, но слишком уж хотелось покрепче привязать к себе очень полезного человека.
— Добро, — прогудел медный шлем и после небольшой паузы забормотал: — Перуне, вми призывающим тя…
Языческую молитву из уст Зоряна я уже слышал, но сейчас она вызвала во мне неожиданные чувства. Даже захотелось перекреститься, но я посчитал это проявлением слабости и сдержал порыв. Возможно, напрасно.
Закончив молиться, ведун подошел к открытому Степаном люку в полу салона размером метр двадцать на метр двадцать — как раз по ширине просвета между корпусами катамарана. Пахом зацепил крюк лебедки прямо за скобу на шлеме.
Сжимая в толстых варежках связку непонятных ремней и веревок, Зорян решительно шагнул в люк. Трос не дал ему уйти в полынью подобно гире. Под мерное жужжание лебедки Зорян плавно и торжественно начал свое погружение.
К этому времени я уже нацепил ласты и, переваливаясь подобно утке, подошел к люку.
— С богом, — тихо прошептал Осип, перекрестив меня. И я был ему за это благодарен.
В воду я ушел солдатиком, чуть придерживаясь за натянутый трос. После погружения развернулся головой вниз и покрепче ухватился за тросик. Утяжеленный снаряжением Зорян неумолимо увлекал меня ко дну. Так было проще, чем работать ластами.
Подводный мир встретил нас, как обычно, потрясающим контрастом — кажется, будто ты за секунду перенесся в совсем другую реальность с иными законами, включая физические. А здесь разница миров буквально ошеломляла. Вода цвета коньяка пропускала ко дну солнечные лучи, окрашивая их в янтарный цвет. Поднимающиеся со дна плети изумрудных водорослей скрадывали перспективу и тем самым добавляли таинственности.
Это оказался совсем не кратер. Больше всего обширная, но неглубокая чаша напоминала амфитеатр, в центре которого из ила кольцом торчали какие-то каменные чурки. Глубина не особо впечатляла — метров восемь-девять. Так что тяжелый водолаз вскоре уткнулся железными калошами в дно, подняв завихрения донных отложений. При этом видимость не ухудшилась. Ил почему-то очень быстро начал оседать, словно именно здесь он был особо тяжелым.
Открывшаяся картинка так впечатлила меня, что даже заставила забыть о времени. Но необходимость вдохнуть свежий воздух все же оказалась сильнее удивления. До поверхности было не так уж далеко, и, сместившись чуть наискось, я подобно дельфину по касательной прошелся у поверхности. Сделав два быстрых выдоха-вдоха через трубку, снова вернулся к наблюдениям.
Казалось бы, меня не было всего несколько секунд, а обстановка уже изменилась. Откуда-то от краев чаши подплывали мои старые подружки. Пока это были свободные энергенты, и заметить их удалось только благодаря завихрениям воды. Их товарок, вселившихся в тела утопленниц, рассмотреть было бы намного легче, но лучше бы их не видеть вообще. Не люблю я этот подвид.
Если верить теории энергетиков, формировались русалки на основе человеческих фантазий, так что выглядели полупрозрачные тела очень привлекательно.
Водные энергенты тут же устремились к медленно бредущему по дну Зоряну, так что я сразу активировал крылья Семаргла. Вода превратилась в кисель, сковывая мои движения. Русалки тоже сильно замедлились. Через пять тягучих ударов сердца они снова ускорились, но резко изменили направление движения и дружно поплыли ко мне.
Меня захлестнул вал направленного внимания, в котором чувствовалось любопытство и симпатия. И этот факт как раз играл на пользу теории родноверов.
Я опять не мог прийти к единому мнению, но приплыл сюда не за этим и просто выкинул ненужные мысли из головы. Мои попытки донести до водных духов посыл о том, что мы с Зоряном не враги и ничего плохого не делаем, как ни странно, дали положительный результат. Русалки успокоились и закружились в широком хороводе, не мешая ведуну делать свое дело. А он уже приступил.
Когда, еще раз глотнув воздуха, я возвратился на глубину, то даже через резиновый капюшон услышал глубокий голос, читающий какие-то заклинания. Зорян стоял у одного из истуканов и творил волшбу. Причем вполне действенную. Сквозь налет ила на камне засветились руны. Затем очистившееся грубое изваяние антропоморфного существа завибрировало и начало подниматься вверх. Раньше казалось, что истукан чуть выше человеческого роста, но в землю уходило солидное сужение, и в итоге монумент оказался около трех метров в длину. Даже не представляю, как мы его затащим на катер.
Через секунду стало понятно, что проблемы посерьезнее. Русалки сильно заволновались, но пока не мешали Зоряну опутывать истукана ремнями. Непонятно как, но Пахом очень оперативно догадался об окончании приготовлений. Прикрепленный к макушке шлема трос натянулся, и водолаза потащило вверх. Следом за ним змеился шнур, конец которого крепился к сбруе, опутывавшей истукана. Каменное изваяние все еще лежало на иле.
Я тут же начал всплытие, но только для того, чтобы обновить воздух в легких. Нужно было проверить еще кое-что. Мои дурные предчувствия оказались верными. Как только железные калоши скафандра исчезли в люке катера, прикрепленный к истукану шнур натянулся и оторвал его от дна. А вот после этого русалки забеспокоились всерьез. Они начали излучать уже не любопытство и симпатию, а беспокойство и зарождающуюся враждебность. Мало того, откуда-то сбоку приблизилась темная фигура, в которой я без малейшего удовольствия узнал русалку-умертвие. Нет, на зомби она не была похожа, но и от былой красоты женского тела осталось мало. Умертвие двигалось несколько медленнее вольных подруг, но все равно заставляло меня нервничать.
Как и всегда при встрече с этими дамами, я предпочел срочно ретироваться. Мало того что они выглядели куда неприятнее вольных духов, так еще и злобы в них было больше, чем других эмоций, вместе взятых. А еще за спиной первой русалки показались две такие же зловещие твари. Так что под водой мне точно больше делать нечего.
Интересно, откуда они приплыли так быстро, учитывая заболоченность окрестностей озера? Может, где-то здесь имеется глубокая протока? Но это вопрос для разбора в уютном кресле, перед камином и с бокалом коньяка в руках, а не под водой с такими вот дамочками на хвосте.
Сделав правильные выводы, я усиленно заработал ластами и быстро поднялся к двойному днищу катера. С легкостью обогнал поднимающегося истукана и, ухватившись за натянутый шнур, через пару секунд оказался на воздухе.
Нужный навык в подобных делах уже имелся, так что без проблем перевалился по палубе, а затем пересел на диванчик. Только после этого осмотрелся и увидел Зоряна. Ведун уже избавился от шлема, наверняка с помощью Пахома. Мало того, сын и сейчас помогал отцу, потому что в толстой варежке комбинезона держать склянку с каким-то зельем было неудобно. Зорян выглядел сильно уставшим, и это вряд ли от физических нагрузок под водой. Так-то на нем пахать можно. Скорее всего, ведуна вымотала именно волшба.
Зелье помогло, и Зорян повеселел, а когда в люке появилась голова истукана, так вообще счастливо заулыбался.
Под усилившийся стрекот лебедки верхушка изваяния почти достигла поддерживающей лебедку рамы, и Степан тут же отключил электропривод. Все присутствующие озадаченно уставились на люк. В воде осталась еще как минимум треть груза — все клиновидное основание.
Зорян, из-за снаряжения потерявший мобильность, в дальнейших действиях участия не принимал, но мы справились и вчетвером. На удивление, эта штука оказалась не такой уж тяжелой. Я не сразу понял, что мы имеем дело не с камнем, а с почти окаменевшим деревом. Но помучиться все равно пришлось, что даже отразилось на целостности катера. Казалось, что Степан скрипел зубами громче, чем проминаемый из-за перекоса настил пола салона.
А вот я больше прислушивался к окружающему миру в ожидании того, что вслед за истуканом в катер полезут мертвые русалки. Не полезли, но это еще не фат, что нам стоит расслабляться.
Уже хотел дать команду Степану задраить люк, но тут подал голос Зорян.
— Лепота, — радостно выдохнул он, глядя на растянувшегося от люка почти до рубки идола. — Сегодня достанем еще одного, и можно домой.
— Зорян Аристархович, — переборов приступ злости, максимально миролюбиво начал я, — домой мы отправимся прямо сейчас. Уверен, вам для опытов хватит и этого истукана.
— Каких опытов, Игнат?! — Все благодушие слетело с Зоряна, и он даже позеленел от бешенства. — Мне нужны все. Все до единого!
В таком состоянии я его еще не видел. Похоже, тут дело намного серьезнее, чем научный интерес.
— Мне очень жаль, — вздохнув, с насквозь фальшивым сожалением развел я руками, — но вряд ли русалки позволят вам достать еще хоть что-то.
— Позволят, — не унимался находящийся явно не в себе ведун. — Ты — жрец Семаргла, и они обязаны подчиниться.
— Да какой, к лешему, жрец?! — Баранье упрямство Белецкого начало меня бесить. — Вы не забыли, что я христианин?
— Тогда пошто принял руны?
— Потому и принял, что не верю ни в какого Семаргла, а вот магическим умениям волхвов очень даже доверяю. Эти руны не раз и не два спасали мне жизнь. В общем, Зорян Аристархович, сожалею, но на этом наш поход заканчивается. Раз уж русалки на борт не лезут, этого истукана они нам, можно сказать дарят, но вряд ли позволят взять еще. Поверьте, я видел, как сильно не понравилась им ваша затея. И еще, вы со мной не были полностью откровенны. Нехорошо ведь получилось. Мне пришлось поручиться за вас, пустить в чужой дом, как оказалось, с дурными намерениями. Это ли не урон чести?
— Плевать я хотел на твою честь и недовольство этих дур!
Вот сейчас он меня начал пугать. Судя по фанатичному блеску в глазах, ярый последователь Перуна сошел с рельсов и становится действительно опасным в своей непредсказуемости.
Ну и что делать? В воду я не полезу, да и его туда пускать не стоит.
— Не хочешь помогать — не надо, — словно прочитав мои мысли, припечатал ведун. — Сам разберусь. Пока эти лягушки не забыли твой приказ, заберу все, что смогу. Потом вернусь и залью эту лужу раствором серебра. А сейчас, видок, не путайся под ногами, не доводи меня до смертоубийства.
О как! Речь уже зашла о крайних мерах.
Я так давно тренируюсь с Чижом, что, кажется, научился чувствовать его движения, даже не видя их. Парень явно готовился к схватке. Моим оппонентам было проще, потому что они к моему воспитаннику стояли лицом.
— Уйми мальца, — угрюмо сказал Зорян. — Вам с нами не совладать. «Крылья» ты уже использовал, а без них вы оба Асе не соперники.
В подтверждение этих слов спутник ведуна начал трансформацию. Кожа на лице и руках перса позеленела, и ее расчертили квадраты змеиной чешуи. Верхняя губа утолщалась, сравнявшись с носом, который превратился в две щели. В приоткрытой пасти замелькал раздвоенный язык. Зрачки оборотня стали вертикальными.
Вдобавок он опустил чешуйчатую лапу с истончившимися пальцами на плеть, которая тут же замерцала синеватым светом. Зная, какие ядреные игрушки лепит в своей мастерской Зорян, я отнесся к данному жесту предельно серьезно. Особенно потому, что понятия не имел, каких каверз можно ждать от этого странного подвида разномастного семейства оборотней. Да что уж там, мне даже неизвестно, как он называется. Так что рисковать не будем, как не станем и пытаться защитить закусившего удела ведуна от гнева русалок.
Ну и леший с ним! Главное, чтобы раззадоренные им дамы не полезли в катер.
— Чиж, брось ствол, — не оборачиваясь, приказал я Осипу, а сам развел руки в стороны, хотя из оружия на мне был только нож на голени. Мог разве что ластами похлопать. — Ведун, делай что хочешь. Я тебя предупредил. Мешать не стану, но теперь твоя жизнь уже не моя проблема.
— Без сопливых справимся, — проворчал Зорян, чем вызвал судорогу на лице Пахома.
Сын ведуна все это время стоял неподвижно, уставившись на палубу катера. Против отца он пойти не мог, как и смотреть мне в глаза.
Вообще-то к парню у меня претензий нет и, в отличие от его папаши, вносить его в черный список не собираюсь. Впрочем, чтобы иметь возможность лелеять в себе в гнев и дополнять разные списки, сейчас нужно попросту выжить, а с нездоровым энтузиазмом ведуна не факт, что это у нас получится.
Дальше все происходило молча, потому что неловко было всем, кроме змеелюда. Как бы ни ярился Зорян, он явно чувствовал себя не в своей тарелке.
Чтобы не ухудшать ситуацию, я отогнал Чижа к рубке, где сидел нервничающий Степан. Карабин и дробовик остались в кресле. Сам тоже отошел в переднюю часть салона, стараясь не делать резких движений.
Оборотень по-прежнему сверлил нас своим жутковатым взглядом, а Пахом помогал отцу напяливать шлем. Затем молодой ведун поменял баллон на спине скафандра, делая это под заунывный бубнеж инструкций. Указания старика сводились к тому, чтобы сын без приказа не вздумал поднимать его наверх.
Второе погружение прошло точно так же, как и первое, если не считать напряженной атмосферы на борту. Сейчас у меня не было возможности понаблюдать за тем, что происходит под водой, поэтому оставалось лишь гадать на основе доступной информации. Поначалу ее было на так уж много, но всего через пару минут навалилось с избытком.
Внизу что-то ухнуло. Катер качнуло, хотя вокруг по-прежнему не было никаких волн. В открытом люке сверкнула подводная вспышка. Раздался непонятный гул.
— Батька, — встревоженно сказал Пахом, поднося ко рту какой-то камень, — что происходит?
Оп-па! А у них тут даже есть магический аналог портативной рации. Не знал.
Что любопытно, о чем-то подобном я спрашивал Зоряна, и в ответ он мне, выходит, соврал.
— Не мешай, — прогудел камень совсем не похожим на ведуна, каким-то деревянно-скрипучим голосом. — Вархаро…
Затем звук оборвался.
Это явно было началом заклинания, потому что через десяток секунд под водой еще раз ухнуло.
Как много мне открытий чудных принес сей суматошный день. Я, конечно, предполагал, что имею дело с законспирированным колдуном, но доказательство получил только сейчас. Ведуны работают с артефактами и заговоры читают в ритуалах. А вот то, что сейчас было, без сомнения, является использованием слова Силы, коим владеют только колдуны.
— Батя! — заорал на ни в чем не повинный камушек Пахом и, наплевав на инструкции отца, включил лебедку.
Увы, пользы от этого было немного. На барабан намотало лишь с полметра троса, а затем его словно кит дернул. Крепление лебедки заскрипело. Пахом никогда не давал повода считать себя дураком и сейчас поступил правильно. Он, как опытный рыбак, отпустил стопор, позволяя тросу с натугой размотаться сантиметров на двадцать. Снизу тянуть перестало, но только до следующей попытки вытащить горе-водолаза. Опять дернуло, да так, что не только заскрипели стальные дуги, но и вся лодка просела. В люк выплеснулась изрядная порция воды.
Пахом сначала беспомощно посмотрел в люк, а затем перевел взгляд на меня. В его глазах плескались боль, страх и мольба.
Мне кажется или сын и крутой ученик ведуна не умеет плавать?
— Ох, грехи мои тяжкие, — простонал я и с максимальной скоростью начал напяливать ласты. — Чиж, гранаты с серебром. Начинку вынь. Две мне, содержимое еще двух начнешь сыпать в люк, когда заработает лебедка. Пахом, как только сможешь, начинай сматывать трос.
Договаривал, уже стоя на коленях у люка. Перчатки пришлось стянуть, чтобы было удобнее работать с начинкой гранат. Корпус Чиж уже раскрутил и вынул два картонных цилиндра, тут же передав их мне.
Сжимая картонки в руках, я, уподобившись тюленю, головой вперед нырнул в люк. Следовало спешить, потому что вода в люке закипела от поднимающегося к поверхности воздуха. Похоже, русалки вскрыли «консервную банку» с колдуном, и если Зоряна еще не распотрошили, то через минуту точно утопят.
Едва ласты вслед за мной вошли в воду, я заработал ими в бешеном темпе, перегружая мышцы ног. Картина внизу впечатляла и пугала, но на страх у меня ни времени, ни права уже не было.
Три русалки-умертвия терзали все еще дергающегося Зоряна. В воде уже змеились призрачные ленты и облачка розового цвета, в которых не сразу-то и узнаешь кровь. Воздух еще выходил из разодранного шланга, но ведуну от этого было не легче.
Через пару секунд стало понятно, как они удерживали водолаза у дна, ведь даже совокупный вес Зоряна и трех русалок не мог дать такого эффекта. Как только Пахом предпринял еще одну попытку подъема, вокруг дерущихся тут же проявились в воде очертания десятка бестелесных русалок, и вся эта группа единым порывом сместилась вниз. Для не такой уж мощной лебедки это действительно запредельная нагрузка. Ну ничего, сейчас мы чуток подправим этот расклад, сразу зайдя с козырей.
Мне все же удалось быстро спуститься ко дну. Конечно, влетать в этот адский клубок я не стал, но, изменив траекторию спуска, пошел по кругу. Из размокшего, а потому легко разорвавшегося картонного цилиндра вслед за мной потянулся шлейф серебряной пыли.
Окружавшая меня вода завибрировала от беззвучного вопля страдающих энергентов. Мистический металл разъедал их силовую структуру, доставляя невыносимые страдания. Особенно это было видно по умертвиям — мертвая белесая плоть в местах касания серебра темнела и распадалась.
Русалки шарахнулись во все стороны, и, словно почувствовав это, Пахом еще раз запустил лебедку. Мне оставалось лишь вцепиться в изодранный комбинезон скафандра и использовать тело ведуна, как жутковатый, сочащийся кровью лифт. Одна из русалок-умертвий, явно пострадавшая меньше всего, рванула на меня и тут же влетела в серебристое облако, оставленное взмахом моей руки. Теперь она точно перешла в разряд наиболее пострадавших, что вылилось в еще один яростный удар ультразвуком и ее паническое бегство.
Все, серебро закончилось, но, если Чиж не будет тормозить, это не станет проблемой. Осип оказался оперативен и точен. Да и не только он. От люка вниз медленно оседало клубящееся в пузырях вырывавшегося из баллона воздуха серебристое облако. А еще у бортов катера в воду упали бутылки с разбитыми горлышками. Они словно рассерженные кальмары оставляли за собой синеватые шлейфы. Со стороны это, должно быть, выглядело потрясающе красиво, но в тот момент подобные красоты не волновали.
Наконец-то туша скафандра подтянулась к днищу катера и шлем уже исчез в люке. Чтобы не усложнять парням работу, я отцепился от ног Зоряна и напоследок осмотрелся. Вроде поблизости никого из русалок не было. Когда и стальные калоши исчезли из воды, я ухватился за края люка и резким рывком подтянулся, выплевывая загубник трубки, потому что срочно требовалось вдохнуть свежий воздух полной грудью. Только чудом мне удалось вовремя захлопнуть широко раскрытый для вдоха рот и не наглотаться всей той дряни, что вылил в воду Пахом. А все потому, что почти на середине рывка кто-то дернул меня обратно.
Вот теперь можно паниковать. Похоже, одна из русалок разозлилась так сильно, что, наплевав на страдания от серебра и колдовской алхимии, все же решила прикончить меня.
До паники не дошло лишь потому, что в воду со мной вошла половина туловища Чижа, который, словно клещ, вцепился в мои руки. Судя по тому, что парня не утащило в воду полностью, в катере разыгралась инсценировка сказки про деда и репку. Только в данном случае предмет приложения их сил держала не сыра земля, а кто-то более злобный и решительный.
Что именно сместило чашу весов в этом на пару секунд зависшем в мертвой точке противостоянии, я понял только через несколько секунд, когда вывалился на палубу измученной рыбой. Босые ноги красноречиво констатировали тот факт, что и ласты, и резиновые носки перешли в собственность русалки. А ведь она могла вцепиться не в ступни, а в лодыжки!
Пока я приходил в себя, на борту катера развернулась бурная деятельность. Семен уже довел обороты пропеллера до ходового уровня и без команды начал разгонять катер. Пахом в это время решительными движениями кинжала полосовал комбинезон скафандра, чтобы добраться до ран отца. Судя по его относительно спокойным и уверенным движениям, с Зоряном ничего смертельно опасного не приключилось. Да и сам ведун явно начал приходить в себя.
Чиж занимался тем, что внимательно осматривал мой гидрокостюм на предмет повреждений. И только перс, вновь принявший человеческое обличье, с невозмутимым видом развалился на диванчике.
До истока Стылой мы добрались без проблем и так же спокойно спустились к нашему мини-заводику. За всеми этими треволнениями совершенно не заметили, что день почти закончился и близится вечер. А ведь мы даже не обедали, но, только когда сошли с катера и, не оглядываясь, направились к паромобилю, я понял, как сильно проголодался. А еще мучила боль в грубо обработанных дезинфицирующим составом царапинах и перегруженных мышцах ног, заставляя меня переваливаться на ходу подобно утке.
Задерживаться на пирсе смысла не было. С судном разберется Степан, а все остальное, включая истукана — будь он семь раз неладен, — нас совершенно не касается. Пусть этим занимается ведун. Зорян за время обратного пути успел прийти в себя, но так и не сказал ни слова. Просто лежал на диванчике, лишь изредка открывая глаза. Судя по поведению Пахома, который тоже был угрюм дальше некуда, со стариком действительно ничего страшного не произошло.
Вид и у меня, и у Чижа был крайне неподобающим для ресторации, да и для приличного кабака — тоже, так что пришлось терпеть до дома. Ну а там всегда найдется чем набить желудок. На крайний случай имеется сыр, а также копченый окорок и колбасы в холодильной комнате. А еще — пельмени в морозильном ларе.
Я быстро принял душ и, снова смазав царапины спиртом, с наслаждением оделся во все чистое. Затем мы с Чижом дружно принялись уничтожать ватрушки, а обеспокоенный как моим измученным видом, так и общим унынием Корней Васильевич нарезал колбасу.
До копченостей я добраться не успел. В гостиную, как ветер, ворвался суетный Ян Нигульсович и тут же принялся ощупывать меня. Пришлось срочно проглотить наполовину прожеванный кусок, чтобы не подавиться. Чиж продолжал жевать, но при этом избегал смотреть в мою сторону.
Вот тихушник! Сдал меня эстонцу с потрохами.
— Какие раны имеются? — спросил доктор, немного успокоившись.
Он оттянул мне веко и пристально всмотрелся в глаз. Затем потребовал высунуть язык.
— Парочка царапин, — выполнив указания, я все же вернул языку его естественные функции. — Пустяки.
— Это мне решать, — грубо отмел мои предположения доктор. — Снимите рубаху.
— Но, Ян Нигульсович! — возмущенно ответил я. — Мы еще не доели.
— Ничего, — отмахнулся дотошный эстонец. — Истощение вам точно не грозит.
Пришлось подчиниться. Сняв рубаху, я встал ровно, все же бросив злобный взгляд на Чижа.
— И не надо так смотреть на Осипа, — тут же высказался доктор. — Он поступил совершенно правильно. Если у вас была схватка с обитателями Топи, да еще и под водой, нужно провести полный осмотр.
— Полный не надо, — всполошился я. — На мне был гидрокостюм, и разорвали его лишь на локте да на ноге.
Про спину я упоминать не стал, потому что там пострадала только резина, а мою шкуру уберегла кольчужка.
Доктор тут же ухватил меня за правую руку и, чуть обойдя, присмотрелся к царапине, тянувшейся от локтя и почти до плеча. Затем вернулся к своему саквояжу и достал оттуда несколько склянок. Ватной палочкой взял мазки из ран и дополнительно обработал царапины.
Судя по тому, что Ян Нигульсович не стал хвататься за иглу с ниткой, он, как и я, посчитал царапины пустяковыми. Неприятно, что и затягивающий раны артефакт тоже остался в саквояже. Наш глубокоуважаемый лекарь придерживался мнения, что к подобным мерам нужно прибегать лишь в крайних случаях.
Под заунывные наставления доктора я закатал штанину и показал ему царапину на ноге.
Упаковав пробы, Ян Нигульсович поправил очки и внимательно посмотрел на меня.
— Завтра я проверю анализы, и, если меня хоть что-то насторожит, приедете для сдачи крови. Если почувствуете малейшее недомогание, сразу ко мне. А сейчас выпейте содержимое вот этих трех пузырьков.
— Доктор, я только что поел!
Мое возмущение было искренним. Уверен, гадость там несусветная.
— Чудесно, — не обратив внимания на мое ворчание, улыбнулся врач, — эти микстуры как раз нужно пить после приема пищи.
— Может, перекусите с нами?
— Нет, — полностью собрав свой саквояж, возразил Ян Нигульсович и выразительно посмотрел на вредные, по его мнению, копчености.
— Может, тогда по рюмке коньяка? У меня есть французский хорошего года.
— Ну, если только по чуть-чуть, — сдался доктор и с намеком посмотрел на головку сыра, которую Корней Васильевич еще не успел надрезать.
Старый вояка намек понял и тут же взялся за нож.
Коньяк хранился у меня в кабинете. Поднявшись туда, я прихватил не только бутылку, но и портмоне. Увидев этикетку с надписью: «Камю», доктор одобрительно хмыкнул, а вот на портмоне взглянул с возмущением.
— Как можно, Игнат Дормидонтович?! Вы столько делаете для нашей лечебницы! Не вздумайте даже открывать.
Приятно — и его возмущение, и то, как быстро он прибежал, стоило Чижу позвонить с тревожными новостями.
Выпив коньяка и закусив сыром, причем не со мной, а с Василичем, Ян Нигульсович засобирался домой, где его ждет супруга с ужином. Я, конечно, к почтеннейшей Эдвине Раймондовне со всем уважением, но повариха из нее так себе. Не то чтобы неумелая, но ассортимент там не блещет разнообразием. Мне это известно по собственному опыту пребывания в гостях у четы Вяльпе. Задержать бы доктора еще на полчаса — и баба Марфа обеспечит и нас, и его более разнообразными и, что уж греха таить, вкусными блюдами. Но не выдавать же ему все это прямым текстом, а других доводов, чтобы заставить врача пропустить ужин с женой, у меня не нашлось.
Как и предполагалось, наша повариха наготовила шикарнейших яств, которые и притащила к воротам усадьбы. Точнее, притащил ее племянник, который, может, и прошел бы хоть во двор, хоть в дом, но слишком суеверная тетка не велит.
Корней Васильевич выгрузил все на стол, вызвав у меня печальный вздох. Пироги и копчености испортили мне аппетит, а выходка Зоряна — общее настроение. Ноги все еще гудели от экстремальных нагрузок, и идти куда-либо совершенно не хотелось.
Совокупность этих факторов неожиданно напомнила мне о коробках, которые привезли со студии еще три дня назад. За всеми приключениями я совершенно о них забыл.
— Чиж, тащи-ка к нам свою команду. И снедь помогут подъесть, и сюрприз у меня для них заготовлен.
— Какой? — тут же встрепенулся мой воспитанник.
— Приятный, — не стал я раскрывать интригу. Затем посмотрел на стол, который до этого момента казался мне перегруженным. — И заскочи в кондитерскую лавку. Возьми там что-нибудь на свое усмотрение.
— Я мигом обернусь, — выпрыгнул из-за стола Осип, прихватив ватрушку.
Вот уж кому перебить аппетит было попросту невозможно.
— Мигом не надо. Рули аккуратно, особенно когда ребятню повезешь.
В гараж вышли вместе. Чиж умчался на отремонтированном паромобиле, а мы с Корнеем Васильевичем занялись коробками, спрятанными в гаражном чулане.
Еще со времен увлечения делами синемастудии у меня имелся определенный опыт, а у оружейника вообще руки заточены под любую технику, так что разобрались быстро. На стену повесили белый холст, а напротив него на инструментальной тумбе установили небольшой кинопроектор. Питался он от электросети, потому что магические светильники такой мощности требовали слишком частой подзарядки.
Старик, конечно, знал, что такое синематограф, и наверняка бывал в новом городском синематеатре, но нет-нет, да и поглядывал на круглые коробки с пленкой. А там ведь действительно находилось то, чего ни старик, ни большинство обитателей этой реальности еще не видели. По крайней мере, в таком качестве.
К появлению Чижа и его команды все было готово. Вечерело, но окна все же пришлось занавесить. Дети с опаской входили в затемненное помещение. Многие здесь уже бывали, но все равно робели из-за смены внутренней обстановки. Вместо паромобиля центр большой комнаты занимали лавки и стулья. Еще большую сумятицу вносило белое полотнище и проектор.
Вообще-то ребят постарше Осип водил в синематеатр, но там другая ситуация — чопорная и оглушающая.
А вот кому плевать на все эти изыски, так это Бурундуку — новичку в сей небольшой детской общине. Казалось бы, такое прозвище совершенно не подходит худющему семилетнему пареньку, но все становилось понятно, если присмотреться внимательнее. Прямо сейчас он усиленно жевал, откусывая от булочки в правой руке. В левой ладошке пацан сжимал ватрушку, но при этом все равно косился не на странные агрегаты в гараже, а на корзину, которую нес Осип.
Забитого отцом-пьянчугой мальца мы еще не успели ни откормить, ни полностью отучить бояться людей. Ребята старались, но процесс это долгий. Каждый из них прошел похожий путь, начиная с визита в проблемную семью Осипа. В последнее время мне даже не приходилось сопровождать своего ученика. Справлялся сам. Он вполне доходчиво пояснял, что теперь сын или дочь непутевых родителей находятся под опекой детской общины, так что оскорблять и поднимать на них руку не стоит. Он же проводил разъяснительные мероприятия для особо упертых клиентов, даже если весовые категории были разными. Чаще всего жертвы экстремального перевоспитания, сверкая свежим фингалом, бежали к околоточному. Бдительный страж правопорядка внимательно выслушивал жалобщика, согласно кивал, а затем…. выписывал еще один фингал для симметрии, и на этом все заканчивалось.
Город у нас зажиточный и откровенных нищих здесь было мало, так что в помощи нуждались единицы детей, которых и собирал под свое крыло мой сердобольный воспитанник, что неудивительно — сам совсем недавно был точно таким же.
В дела общины я давно не лез, лишь давал деньги и прикрывал от властей. Даже нового учителя Осип нашел сам. Точнее, его подыскала Стеша, которая для своих четырнадцати лет была слишком уж серьезной и предприимчивой.
Я с улыбкой посмотрел на осмелевшую ребятню, суматошно, но без скандалов делившую самые лучшие, по их мнению, посадочные места. Звучали смешки и подколки.
Да, это уже не те затравленные и битые жизнью волчата, которых втайне подкармливал Чиж на старой мельнице, воруя остатки с нашего стола. И все же у меня до сих пор перед глазами стоит картина истощенных, порой избитых детей, одетых в грязное рванье. Тогда их лица не выражали ничего, кроме годами вбиваемого страха перед взрослыми и всем миром.
Тряхнув головой, я прогнал тяжелые воспоминания. С этой публикой дожидаться тишины можно до морковкина заговенья. Так что я просто выключил свет и запустил проектор. Звуки веселой музыки и мельтешение на экране тут же оборвали галдеж.
Да уж, в любой реальности мультики производят на детвору гипнотический эффект. Особенно если это настолько неизбалованная публика.
В прошлой жизни мне не очень-то нравились что советская история о зайце и волке, что американская стычка мышонка с котом. Слишком уж неоднозначными были антагонисты, которых часто было по-людски жаль. Поэтому я заказал сценаристам серию сюжетов об отожравшемся на сметане и рыбе злобном котяре, который живет в доме у богатой, не менее злобной купчихи. За троицей мышат-сирот кот гонялся из извращенного желания убить, а не по причине недоедания. Мышата — два брата и сестра — отличались сноровкой и отвагой, но не проявляли злорадства на грани садизма, как это бывало у американского Джерри.
В самые интересные моменты от детского смеха у меня звенело в ушах. А когда первая серия закончилась и Корней Васильевич включил общее освещение, на местах слышались лишь восторженные шепотки.
Старый оружейник аккуратно толкнул меня локтем и указал взглядом на верстак. Там рядышком, как шерочка с машерочкой, сидели Леонард Силыч и принявший вид маленького человечка Кузьмич. Оба явно пребывали в состоянии легкого потрясения. Ощутив чужое внимание, домовой тут же растаял в воздухе, а кот принял независимый, равнодушный и даже скучающий вид. Но фильм ему явно понравился. Не зря же я попросил художников сделать антагониста очень похожим на главного соперника Леонарда с соседней улицы.
Отсмотрев все три серии, пошли в гостиную ужинать. Как и предполагал, через двадцать минут от былого изобилия на столе не осталось ни крошки и ни капли. Затем Чиж развез осоловевшую от сытной и вкусной еды ребятню по домам. На отремонтированной мельнице они только учились, питались и проводили досуг, а вот ночевали дома у родителей. Это было мое особое условие. После просветительской деятельности Чижа, а также одного несчастного случая с тяжкими телесными повреждениями, полученными особо жестоким папашей, ребятня уже не боялась возвращаться в родной дом.
Вечер в компании детской общины смог исправить настроение, подпорченное взрослыми неадекватами. А как иначе, если видишь перед собой людей, у которых нет ни камня за пазухой, ни пресловутых задних мыслей. Есть только восторженный взгляд на жизнь и прямые, как солнечные лучи, устремления. У Бурундука так вообще имелось лишь одно желание — наесться досыта. Но это пока. Со временем и в нем проснется обычный парнишка с желанием познать этот мир и задать вселенной миллиард вопросов.
Так что следующее утро я встречал улыбкой. Весеннее солнце навевало мысли о насущной необходимости вдохнуть полной грудью свежий воздух. А если объединить это дело с физическими нагрузками, так вообще красота получается.
Настроение действительно было прекрасным. Наполненные приключениями деньки взбудоражили меня, разогнав скуку. Правда, теперь захотелось немного покоя.
Явившийся в наш двор как раз к концу тренировки мальчишка-посыльный вызвал у меня смутное предчувствие того, что до спокойных деньков еще далеко. Нет, в изящной открытке не было никаких тревожных вестей, но интуиция все же заворчала. Послание было от Елизаветы Викторовны. Она решила пригласить меня на семейный ужин. Даже была приписка насчет спутницы, но Лиза могла бы и не извращаться с намеками. Хватало тревожно-заботливого взгляда, которым она смотрела на пьяного Лешу, чтобы понять — женское коварство со стороны Лизы мне более не грозит. Я, конечно, не великий знаток психологии, но и Елизавета в плане лицедейства сильно недотягивает до той же Джулии.
Тогда почему же я напрягся? Да потому что никто в местном высшем обществе не посылает приглашение даже на семейный ужин утром того же дня. Такая поспешность как минимум настораживала. Впрочем, не так уж сильно. В конце концов, меня зовут не на разборку в бандитскую малину.
День выдался суетным. Пришлось заехать на студию и проверить состояние нашей звезды, точнее, обеих звезд. Емельян, он же Эмми, все-таки сподобился вернуть себе образ альфа-самца, хотя и прибегнув к помощи гримера. Без всей этой штукатурки он выглядел бледновато. К Яну Нигульсовичу наш звездный нарколыга не поехал, да я и не настаивал. Личное здоровье, если оно не мешает рабочему процессу, — интимное дело каждого млекопитающего.
А вот Джулии что с гуся вода. Она цвела и пахла, очаровывая всех вокруг, независимо от пола и возраста. Правда, увидев меня, девушка побледнела, но нашла в себе силы сохранить образ беззаботного Бемби. Нужно отдать должное, даже мое присутствие на съемочной площадке не помешало этим двоим прекрасно сыграть сцену, в которой юную дворянку, вздумавшую путешествовать по Амуру, бравый сибирский казак Иван Сыч спасает из лап хунхузов.
Обедали тут же, на студии, потому что Сержу нужно было обсудить со мной кое-какие важные дела. Он опять завел разговор о съемках процесса трансформации оборотней. И мне снова пришлось повторять не единожды высказанные доводы:
— Серж, думаешь, я не понимаю, как это поднимет популярность фильма? Но мы только пленку потратим и кучу денег. Помнишь, что было в прошлый раз?
— Так можно же хотя бы попробовать договориться с церковниками.
— Флаг тебе в руки и перо в то место, которым ты сейчас думаешь, — напутствовал я слишком самонадеянного собеседника. — Это ведь не тебе пришлось объясняться с добрейшим отцом Андрианом.
То была моя вторая встреча с омским инквизитором, и очень надеюсь, что последняя. Старик вызывал во мне смутное беспокойство на грани страха. Даже его вечный спутник брат Савелий и тот, при всей своей телесной мощи и глазах убийцы, не казался настолько опасным. Короткого разговора со священником хватило, чтобы десятки метров кинопленки ушли в топку. Православной церкви совсем не нужно, чтобы обыватели, которые живут вдали от ареала обитания оборотней и прочей нечисти, лишний раз вспоминали о сверхъестественном. А если верить в теорию, что люди своими фантазиями и страхами создают и подпитывают свободных энергентов, то подобная политика имеет стратегическое значение.
Серж порывался сохранить впечатляющие кадры для архива, но я вылил на бедолагу все вызванное инквизиторами раздражение и лично спалил отснятый материал.
Похоже, мои воспоминания и связанные с ними эмоции как-то выплеснулись на режиссера через мой взгляд, и он свернул увещевания. Дальше обед прошел во вполне благожелательной обстановке.
А дома нас ждал сюрприз. Не то чтобы такой уж неожиданный, но я думал, что Пахом будет дольше собираться с духом.
Молодой ведун сидел на лавочке рядом с Корнеем Васильевичем и прикорнувшим Леонардом. Старик и кот нежились в лучах клонившегося к закату солнца.
— Нужно поговорить, — поднимаясь, сказал Пахом.
— Идем в дом, там и поговорим, и выпьем, — радушно предложил я.
— Не сегодня, — мотнул головой ведун. — И так задержался, ожидаючи тебя.
— Хорошо, — не стал спорить я и уселся на лавочку.
Корней Васильевич с кряхтеньем встал и, махнув Чижу, ушел с ним в гараж.
— Ты должен понять отца, он шел к этому всю жизнь, — со вздохом начал Пахом.
— Не мне нужно проявлять понимание, а тебе. — Качнув головой, я направил разговор в совсем другое русло.
Обиды старика меня не волновали, а вот то, куда может завести всю семью Белецких выбранная фанатиком дорожка, очень даже беспокоило.
— И чего же я не понимаю? — удивился Пахом.
— Того, что твой отец задумал глупость, причем опасную и никому не нужную.
— Ненужную?! — вспылил Пахом, за которым я никогда не замечал религиозного фанатизма. — Предлагаешь забыть о крови дедов, которых извели ваши попы? Предлагаешь предать своих богов? Отринуть шанс вернуть их из небытия?!
И все же, как бы ни ярился парень, в нем не чувствовалось настоящего фанатичного безумия — лишь последствия воспитания и убеждений из уст того, кому он доверял безгранично. Но при этом у Пахома наверняка хватало мозгов для вдумчивого анализа.
— Я вообще не собираюсь спорить с тобой на эту тему. — Мой спокойный и даже равнодушный тон сбил вспылившего парня с настроя. — И знаешь почему?
— Потому что в тебе нет ни веры, ни знаний.
Мне оставалось лишь сокрушенно покачать головой.
— Знания? — хмыкнул я, насмешливо посмотрев на молодого ведуна. — Да мы оба даже приблизительно не представляем, о чем говорим. Это спор двух муравьев, которые сидят на огрызке яблока, выброшенного в канаву городской свалки, и рассуждают о судьбах человечества. Но есть то, что я знаю наверняка. Родноверов в империи терпят только потому, что вы безобидны. Не знаю, кого там собирается будить твой папаша, но, если это усилит вас хоть на йоту, инквизиция спалит здесь все к лешему. Да и лешим с русалками тоже достанется. Зорян не такой тупой, чтобы не понимать этого, но что-то все равно застит ему глаза и мутит разум. Пахом, бороться можно с врагом за родину, даже с властью за свободу, но не с теми, кто верит в других богов. Когда фанатик сходится с фанатиком, проливается столько кровищи, что уже без разницы, кто и какие светлые идеалы отстаивал. Лично я не стану вмешиваться только потому, что знаю возможности своих подружек-русалок. Так что, если не хочешь, чтобы Зорян сгинул в том болоте, попытайся остановить его. И говорить тебе прежде всего нужно не с отцом, а с матерью. Поверь, друг, мне очень не хочется дожить до того момента, когда придется прятать у себя твоих сестер от дядек в рясах с добротой в глазах и крюками в руках.
— Попробую, — неожиданно согласился Пахом и протянул мне руку. — Пусть батька и злится на тебя, но я не забуду, что ты сделал для него и для меня. Понадобится помощь — зови. К нам пока ездить не нужно. Если что, передай весточку через аптекаря.
— И ты не забывай о друзьях, которых у тебя в этом доме точно больше одного, — крепко пожал я руку неплохому в общем-то парню. — Но давай в следующий раз обойдемся без недомолвок и секретов.
Разговор вышел неловким, но благодаря ему с моей души упал увесистый камень. И это очень хорошо. Когда за спиной меньше всякого нехорошего груза, вперед шагается значительно легче и веселее.
К вполне заурядному званому ужину я готовился так, словно собирался на императорский бал. Фрак, конечно, не надел, но достал из шкафа свой лучший костюм. Его мне сшили костюмеры со студии, а Серж притащил с собой из Москвы действительно крутых спецов.
Вечер начинался вполне прилично, даже немного чопорно. Дворецкий, явно одолженный Лизой у родителей, проводил меня в столовую, где уже поджидали супруги Вельц. Леша вырядился в мундир, а Лиза — в кремовое платье, которое ей очень шло. Затем были расшаркивания с поклонами, комплиментами и целованием ручки.
Хорошо, что подкрепился со своими домочадцами, потому что за этим столом не то что жрать, даже нормально есть не положено. Тут можно только кушать, а точнее, клевать по зернышку всякие изысканные деликатесы. Вкупе с ничего не значащими разговорами все это создавало крайне унылую и благообразную до оскомины обстановку. Хорошо хоть между нами троими не осталось былого напряжения. Супруги явно успели объясниться и разгрести все те психологические завалы, что портили им жизнь.
Но тень неловкости все же осталась. Так что я даже обрадовался, когда Лиза резко сменила тему, причем удивив не только меня, но и супруга:
— Игнат Дормидонтович, говорят, что вы часто сталкиваете с разными мистическими явлениями.
— Ну, это смотря что называть мистикой, — уклончиво ответил я, но Лиза не унималась:
— А вам доводилось иметь дело с призраками?
Оригинальный вопрос, а тон, которым он задан, — и подавно. Это явно не праздный интерес или простое желание развеять скуку.
— Знаете, Елизавета Викторовна, мне многое пришлось повидать, а вот призраки не попадались. Причем я имею основание предполагать, что оных не существует вообще. Или у вас есть иные сведения?
Какой-то хитрый прищур Лизы заставил меня задать уточняющий вопрос. Обычно так смотрят, когда знают нечто, неведомое собеседнику.
— Если честно, приглашение на ужин отчасти касается этой истории, — с нотками раскаяния заявила мадам Вельц.
Месье Вельц тут же напрягся и даже одарил супругу возмущенным взглядом. Заметив реакцию мужа, Лиза встала и, зайдя за спинку его стула, положила ладони супругу на погоны, чуть тронув пальцами шею над воротником. Леха тут же сдулся, как проколотый воздушный шарик.
— Это очень печальная история, — почему-то шепотом продолжила Лиза. — Вы ведь помните, что однажды я хотела уйти в монастырь?
Леша встрепенулся и накрыл ее ладонь своей.
Вот это номер! Похоже, Лиза рассказала мужу об изнасиловании. Не факт, что это разумное решение. Впрочем, судя по реакции Лехи, он принял все вполне адекватно.
— Отец благодаря вашему совету нашел хорошего специалиста, и тот убедил меня не поступать столь скоропалительно. Но я все равно время от времени посещаю монастырь и по мере сил помогаю страдалицам. Две недели назад встретила там совершенно разбитую горем молодую женщину. Я утешала ее, как могла, и Светлана открылась мне.
Лиза вздохнула и заговорила так, словно рассказывает сказку:
— Она родилась в Тамбове в семье купца первой гильдии. Мать умерла при родах. Там не нашлось хороших врачей. Убитый горем отец увез свою кровиночку в Топинск. Здесь она росла в любви и заботе, не зная ни в чем отказа. Даже когда влюбилась в простого студента из небогатой семьи, отец не стал противиться счастью дочери. Через год у них родилась чудесная малышка. Света души в ней не чаяла. Не подпускала к Ирочке ни нянек, ни прислугу. Сама кормила и сама купала. Однажды она забыла в детской любимого утенка дочки и оставила ее в ванной всего на минутку, а когда вернулась, увидела, что та утонула.
Лиза еще раз вздохнула, промокнула выступившие слезы платочком, и, собравшись с силами, продолжила:
— Явившийся без промедления Ян Нигульсович не смог ничем помочь. Безутешная мать хотела покончить с собой, но прислуга вовремя спохватилась и вынула ее из петли. Это случилось две недели назад, а спустя несколько дней в их доме появился призрак Ирочки. Светлана сочла это знаком и начала готовиться к постригу. Мужа видеть не хочет, впрочем, как и отца.
На этом рассказчица взяла паузу, достойную великой манипуляторши Шахерезады.
— Очень печальная история, — не стал я противиться ее замыслу. — Но почему вы рассказали ее именно мне?
— Света не может вынести, что погибшая по ее вине дочь все еще скитается по их дому.
— Это не ответ на мой вопрос, — вежливо парировал я.
— Ну, я подумала, что такой опытный человек, как вы…
Подумала она.
— Тут нужен скорее священник, — вздохнув, ответил я.
— Матвей Ростиславович — отец Светы — кого только ни приглашал. И попов, и колдунов всяких. Никто не справился. Может, у вас получится увидеть хоть что-нибудь, что прольет свет на эту страшную историю?
— Дорогая, — вмешался в разговор безмолвный до этого момента Леша, — Игнат способен увидеть только убийство, и то лишь в течение суток после происшествия. А тут — несчастный случай, и прошло целых две недели.
Так-то оно так, но этот рассказ зацепил меня своей неправильностью. О том, что призраков не бывает, высказывались не только священники, но и родноверы с энергетиками. А когда сии господа в кои-то веки сходятся во мнениях, то это ли не признак состоятельности теории? К тому же смущал тот факт, что грамотные специалисты, а других купец первой гильдии и не пригласил бы, не смогли исправить ситуацию. Это наводило на определенные подозрения.
— Игнат Дормидонтович, — прервал мои раздумья голос Лизы, — о чем вы задумались?
Глазастая дамочка заметила мою озадаченность.
— О том, что мне все-таки стоит навестить этот дом. Только кто меня туда пустит?
— Я договорюсь с Матвеем Ростиславовичем, — тут же оживилась Лиза. — И когда вы сможете это сделать?
— Да хоть завтра, — не стал я кочевряжиться.
— Вам нужно подготовиться, — понимающе покивала Елизавета.
— Ну не то чтобы подготовиться, но не ехать же прямо сейчас. Не прерывать же нам такой чудесный ужин?
— А нам и не нужно никуда спешить. Призрак всегда появляется ровно в полночь. — Глаза Лизы загорелись огнем авантюризма. — Я сейчас позвоню Матвею Ростиславовичу, и, если он согласится, мы успеем спокойно закончить ужин и приготовиться.
— Елизавета Викторовна, — нахмурился я, причем на пару с Лехой, — все верно, но слово «мы» мне категорически не нравится.
— Да, дорогая, это было бы крайне неуместно и даже опасно, — с интонациями престарелого супруга заворчал Леша.
Он даже встал со стула и посмотрел в глаза жене. И явно увидел там нечто крайне настораживающее. Я ей в глаза не заглядывал, но по выражению лица понял, что еще чуть-чуть — и Лиза разочаруется в своем спутнике жизни.
— Думаю, два бравых полицейских сумеют защитить одну женщину, — очень мило, даже кокетливо, но решительно заявила она.
Леша встрепенулся и перевел взгляд на меня.
— Действительно, Игнат, не думаю, что в центре города может случиться что-то плохое.
Ну да, сейчас он ее не то что в дом с привидением, в преисподнюю готов сопроводить, только бы не упасть в глазах обожаемой супруги. В принципе, они оба правы. Если верны мои догадки, то максимум, что нам грозит, так это испуг непредсказуемой степени, возможно сопровождающийся легкими телесными повреждениями.
— Хорошо, — обреченно вздохнув, согласился я, — но слушаться меня без возражений. Одно слово — и вы, Алексей Карлович, хватаете обожаемую супругу в охапку и пулей покидаете здание.
Лиза фыркнула, явно представив себе эту картину.
Если честно, согласился я именно потому, что давно не видел ее такой оживленной и целеустремленной. Сейчас молодая женщина выглядела почти так же, как тогда, когда подбивала меня на спуск с самой крутой снежной горки в городе.
Елизавета тут же побежала звонить купцу, а когда вернулась, ужин был безнадежно скомкан, перейдя в лихорадочные приготовления. Я уехал домой, чтобы переодеться в свой полевой комплект одежды — мало ли чем мне придется заниматься в доме, где никто не живет. Чиж конечно же увязался следом. Он же при поддержке Корнея Васильевича запихал в паромобиль кучу оружия и даже гранаты. Хорошо хоть ограничились светошумовыми и с серебряной начинкой.
У дома, находившегося в районе, где предпочитали селиться богатые купцы, мы оказались в четверть двенадцатого. Супругов Вельц еще не было. Они прикатили чуть позже на извозчике. Я бы уже давно подарил другу паромобиль, но семья полицейского следователя и дочери уездного судьи не могла позволить себе подобную демонстрацию богатства. Сам судья разъезжал на шикарном паровике, но его официальные доходы вполне позволяли подобные траты. Чего не скажешь о жалованье Леши. Став следователем, он даже вынужден был продать свою крохотную долю в нашем заводике, да и та ушла на дом для молодой семьи.
И вообще, пока что паромобили могли позволить себе лишь действительно богатые люди. К примеру, такие, как Куприянов Матвей Ростиславович. Он-то явился раньше всех на самой дорогой модели, произведенный на нашем заводике еще до того, как тот перебазировался в Омск.
Богатырского вида мужик с окладистой бородой выглядел изрядно потрепанным жизнью. И седины в его волосах немало, да и сутулился купец, словно нес огромный груз. Что неудивительно — мало того что потерял внучку, так еще и дочка вот-вот окажется вне доступности отцовской любви. Он смотрел на меня настороженно и без какой-либо надежды в глазах, но поздоровался все же вежливо и по всем правилам приличия. Когда явились супруги Вельц, Куприянов открыл дверь двухэтажного каменного дома большим ключом и пустил нас внутрь.
Да уж, первое впечатление действительно навевало мысли о доме с привидениями. Казалось, что люди покинули его десяток лет назад, а ведь прошло всего две недели. Впечатление усугубили белые полотнища, покрывавшие мебель. Даже яркий электрический свет не мог развеять гнетущую атмосферу.
Из прихожей через коридор мы попали в большую гостиную, где и расположились. Матвею Ростиславовичу было тяжело, но он все же проявил радушие — снял полотнища с диванчика и двух кресел, предложив нам присесть. На ногах остался только Чиж, внимательно осматривавшийся вокруг.
Все присутствующие напряженно уставились на большие напольные часы, щелчками маятника мерно отсчитывавшие оставшиеся до полуночи десять минут. За это время никто так и не промолвил ни слова.
Первый удар часов заставил вздрогнуть всех, даже меня. Дальше — больше. Когда отзвучал двенадцатый удар, не только воцарилась оглушающая тишина, но и выключился свет. Причем во всем доме. А вот фонари на улице по-прежнему работали.
Детский смех с нотками безумия ударил по нервам еще сильнее. Признаюсь, на несколько секунд у меня даже волосы зашевелились, но, когда завибрировал подаренный профессором Нартовым амулет, спокойствие вернулось в полной мере. Пока мои предположения подтверждались. Посмотрим, что будет дальше. Во тьме вспыхнул луч фонаря запасливого Чижа. Затем Матвей Ростиславович, явно уже привыкший к подобным явлениям, встал и, чиркнув спичкой, зажег свечи в канделябре.
Внезапно пискнула Лиза. Прижавшись к мужу, она огромными глазами смотрела в сторону двери, ведущей из гостиной вглубь дома. Проследив ее взгляд, я увидел, как свет свечей показал стоящую в темном провале отрытой двери маленькую девочку в традиционном для ее возраста платьице. Ее бледное лицо и пронзительный, обвиняющий взгляд не сулили всем присутствующим ничего хорошего.
Отчетливо услышав, как скрипнули зубы измученного горем деда, я тут же обратился к нему:
— Матвей Ростиславович, успокойтесь. Это не ваша внучка. Ее душа уже давно пребывает с Господом нашим в покое и благости. — Сам не знаю, почему я заговорил словно по Писанию, но реакция старика показала, что слова подобраны верно.
Он расслабился и настороженно глянул на призрак, который нахмурился еще больше и зло посмотрел уже на меня.
Мозаика сложилась окончательно. Кого простой поп не сможет вывести, а ведуны и колдуны не тронут вообще ни под каким предлогом? У кого есть такая власть над домом и всем, что в нем находится, вплоть до электропроводки? Кто способен принять любой вид по своему желанию?
— Может, хватит измываться над людьми, хозяин? Ты ведь хочешь нам что-то сказать?
После моих слов фигурка девочки задрожала, как отражение на воде, потревоженной рябью от легкого ветерка, и через секунду мы смотрели на невысокого мужичка в расшитом серебром кафтанчике поверх простой рубахи и таких же незатейливых портов. Лапти и помятый картуз на всклокоченной шевелюре гармонии этому наряду не добавляли. Домовой недовольно покачал головой, затем призывно махнул мне рукой и ушел вглубь темного коридора.
За моей спиной шумно и облегченно выдохнул купец. Его горе меньшим не стало, но была выдернута заноза, не дававшая потихоньку заживать душевной ране. И что-то мне подсказывало, что это только начало.
Покосившись на едва отошедших от испуга супругов Вельц, я подмигнул им и направился следом за домовым.
Кто бы сомневался, что он приведет меня в ванную комнату. Домовой стоял посреди облицованного плиткой помещения и требовательно смотрел мне в глаза.
— Ну и что ты от меня хочешь?
Домовой злобно сжал кулачки, а затем спародировал Илью Муромца с картины Васнецова, приложив козырьком ко лбу свою крохотную ладошку.
— Извини, друг, но прошло две недели, а я тяну только на сутки.
Маленький человечек раздраженно топнул ножкой. Это выглядело бы смешно, но смеяться над домовым духом в его обители не самая разумная идея.
— Хорошо, не надо так психовать, — решил я не спорить и присел в позу, которую мастер Ито называл «кидза».
Глубокий вдох и медленный выдох. Затем — попытка запустить руны видока, которая ожидаемо ни к чему не привела. В данном месте уже давно не осталось того рубца на ткани мироздания, который возникает после убийства. А может, и не было никогда.
Открыв глаза, я собрался высказать домовому все, что думаю о его умственных способностях, и тут же отшатнулся, едва не упав на спину. Домовой подошел вплотную. Даже в такой позиции он был ниже меня, но все же сумел дотянуться ладошками до моих висков.
Руны видока активировались без моего участия. Мир мигнул и изменился. Качество видения было ниже того, к чему я привык. Сама ванная комната виделась четко, а люди в ней казались полупрозрачными призраками. Словно кто-то стер героев картины ластиком, оставив нетронутым фон.
Я видел двух призраков — девочка в ванной и купающая ее мать. Попытка присмотреться к лицу женщины неожиданно дала неплохой результат. Призрачная голова налилась жизнью и красками, так что удалось отчетливо рассмотреть черты лица. Но продлилось это недолго.
Мать продолжала купать свое дитя, но внезапно встала и выбежала из комнаты. Девочка осталась в ванной, и не похоже, что собиралась тонуть. Когда в комнате снова появилась женская фигура, я подумал, что вернулась мать, но этот призрак был немного выше. Девочка протянула руки к незнакомке, которая после небольшой паузы решительно шагнула вперед.
Я сконцентрировался и четко увидел красивое лицо брюнетки с тонкими чертами, чувственными губами и родинкой над верхней губой. Но эта красота была искажена, можно даже сказать изуродована полубезумной гримасой.
Смотреть на то, что должно произойти дальше, у меня не было ни малейшего желания. Резкое движение разорвало транс. Я медленно, словно древний старик, поднялся на ноги.
Судя по всему, лицо у меня было еще то, потому что Леша с Лизой, истуканами замерев в дверях, смотрели на меня с неподдельной тревогой. Им я ничего говорить не стал. Хотел все выложить стоявшему за спинами моих друзей купцу, но вовремя одумался.
— Алексей Карлович, прошу вас, проводите вашу супругу к экипажу. Мне нужно поговорить с Матвеем Ростиславовичем.
— Но в чем дело?
Кто бы сомневался, что слишком настырный следователь даже не подумает никуда уходить.
— Леша, — понизив голос, добавил я, — тебе не нужно этого знать.
— Не согласен, — мотнул он головой, аки норовистый жеребчик.
И тогда я перевел взгляд на Лизу. А вот она все поняла правильно и тут же уволокла возмущающегося мужа прочь из дома.
В коридоре кроме меня остались только купец и Чиж.
— Матвей Ростиславович, — сказал я, глядя на насторожившегося, как рысь в засаде, купца. — Вашу внучку убили, и дочь к этому совершенно непричастна.
Стоявший передо мной человек начал преображаться похлеще оборотня. Давно известно, что ярость — лучшее лекарство от горя. А если суметь достичь катарсиса в мести, то преодолеть последствия несчастья удастся намного легче. Всего минуту назад это был практически живой труп без цели в жизни, ждущий от будущего лишь безнадеги и новых потерь. Сейчас же я видел хищника, который стал купцом первой гильдии не за красивые глазки.
— Кто? — сдавленно прохрипел купец.
— Я скажу вам это через десять минут, когда проверю кое-что и задам пару вопросов.
— Кто?! — взревел Куприянов, ухватив меня за грудки.
Ему под ребра тут уже уперся ствол револьвера.
— Дядя, ты бы ручонки убрал. Не ровен час, пальчик-то у меня дрогнет, и будет у тебя в боку лишняя дырочка, — тихо и пугающе ласково предупредил Чиж.
Я даже узнал змеиную манеру речи, которую мой воспитанник скопировал у нашего общего знакомого вампира. Купца проняло. Подействовали и упирающийся в ребра ствол, и голос, которым заговорил с виду неопасный малец. Да и мое спокойствие тоже возымело успех.
Куприянов отпустил мой пиджак и отступил на шаг.
— Простите, — выдохнул он, но продолжал сверлить меня взглядом.
Мои опасения подтвердились. Если бы я назвал убийцу прямо сейчас, желание отомстить вышибло бы из головы купца любое разумение. И он мог тут же отправиться резать пока неизвестную мне женщину. А я еще и сам не понял, как отнестись к увиденному в трансе.
Домовой явно показал мне то, что хотел. Несмотря на все мои познания о свободных энергентах, как из личного опыта, так и почерпнутые в общении с профессором Нартовым, называть себя специалистом точно не стану.
А что, если дух подсунул мне в фальшивом видении образ той, кого попросту не любил и считал проблемой для подопечной семьи? Может же такое быть? Да кто же его знает. Да уж, дилемма.
Плюс ко всему мои показания в таком виде суд попросту не примет, и не факт, что Леша или даже полицмейстер, решив тряхнуть стариной, сумеют расколоть дамочку.
И еще один довод. Купец, даже если незнакомку осудят, точно не успокоится и попытается ее убить. Получится это у него или нет, вопрос открытый, но после огласки он точно станет главным подозреваемым с серьезными шансами угодить на каторгу. А лично мне кажется, что бед для этой семьи более чем достаточно.
Что же, остается еще один вариант, но он мне не очень-то нравится.
— Хозяин, — позвал я домового, глядя куда-то в потолок, — верни-ка освещение. Темно тут у тебя.
Дух откликнулся практически сразу, и в доме опять зажегся свет.
Было бы неплохо осмотреться и выяснить, каким образом убийца незаметно пробралась в ванную, а затем так же исчезла из дома, но принятое решение делало подобные изыскания попросту бессмысленными.
— Матвей Ростиславович, домовой показал мне, как некая дама вошла в ванную, когда ваша дочь ушла за игрушкой.
— Кто? — теперь уже намного спокойнее спросил купец.
— Сразу скажу, что у меня есть сомнения насчет достоверности этой информации. И пока мы все не проверим, я не позволю никому навредить.
В ответ купец лишь кивнул.
— Высокая брюнетка. Красивая. С родинкой над губой.
— Зинка, гнида! — скрипнул зубами Куприянов.
— Кто она?
— Вадим нашел Светочке учительницу французского. В Париж ему, стервецу захотелось! Удавлю обоих.
— Матвей Ростиславович, я вас предупредил. — Мой жесткий тон немного охладил купца.
— А как правду-то узнаешь, коль она отпираться будет? Разве что понаблюдаете, как я ее резать стану.
— Никто никого резать не будет. Мы сделаем по-другому, — совершенно спокойно парировал я, потому что понимал состояние этого человека. — У вас ведь найдутся надежные и проворные люди?
В ответ Куприянов тут же кивнул. Ну конечно. Чтобы у купца, промышляющего в таком непростом месте, как Топинск, да не было под рукой парочки головорезов.
— Пусть они привезут эту вашу Зинаиду сюда. Думаю, коль уж домовой так старался привлечь наше внимание, он не откажется устроить еще одно представление ради благого дела. Хозяин, ведь не откажешься?
В углу что-то пискнуло, что было расценено мной как положительный ответ.
Похоже, силенок у местного домового все же маловато. Кузьмич при желании может так встряхнуть дом, что не всякое землетрясение справится. Да и поленьями кидается, что заправский игрок в городки. А этот сподобился только на иллюзии, имитацию жутковатого смеха да переключение сетевого рубильника. Возможно, именно из-за слабости он не смог помешать убийце, вот теперь и бесится.
Едва дослушав мое предложение, купец пулей выскочил из дома, и через минуту его паромобиль, рассерженно пыхтя, унесся в ночь. Я тоже покинул здание и принялся уговаривать друзей отправиться домой. Лиза, явно повинуясь женской интуиции, возражать не стала и почти силой уволокла мужа в коляску. Тот напоследок проворчал что-то насчет завтрашнего дня, но все же подчинился.
Чиж по моей команде увел наш паромобиль в ближайший переулок.
Купца с подручными мы прождали два часа. Когда в окнах блеснул свет фар, я вскочил с диванчика и сказал в пространство:
— Хозяин, свет гаси. И готовься пугнуть гостью.
Освещение тут же пропало, и в темноте захихикал детский голосок. Ведь знаю, что это имитация, но все равно жутко.
Купец вошел в дом один.
— Привезли. Что дальше?
— Привяжите ее вон к тому стулу. Дайте возможность смотреть, слышать и говорить, но предупредите, чтобы не орала. Нам лишний шум не нужен, — в тон собеседнику рублеными фразами ответил я, указывая на кресло с высокой спинкой, которое сам же и поставил прямо напротив коридора, ведущего в сторону ванной комнаты.
Когда купец ушел, я отступил в угол возле двери в прихожую. Помещение освещал лишь пробивающийся через окна слабый свет уличных фонарей, так что эта часть комнаты была залита чернильной тенью.
Куприянов вернулся в сопровождении двух подручных-крепышей. Они вели кого-то, одетого в пеньюар и с мешком на голове.
Крепыши начали сноровисто привязывать дергающуюся и мычащую пленницу к креслу, а купец отступил ко мне в тень. Оставшийся рядом с женщиной детина снял мешок и вытащил кляп, но перед этим злобно зашипел ей на ухо:
— Ежели вздумаешь голосить, язык отрежу.
Она и не стала.
Следующая пара минут прошла в относительной тишине, прерываемой только всхлипыванием пленницы, а затем прозвучал смех домового. Нам-то что, а вот Зинаиду проняло до самой печенки.
— Кто здесь?! — взвизгнула она, забыв о предупреждении похитителя.
Женщина явно хотела сказать что-то еще, но лишь сдавленно засипела, когда увидела призрак девочки.
— Нет, — выдавила она из себя. — Нет! Изыди!
А затем начала молиться. Неужели решила, что Бог услышит молитву из таких уст, особенно когда его просят не о прощении, а о спасении и защите? Ни раскаяния, ни покаяния.
— Нет! — перешла практически на ультразвук дамочка, когда домовый в образе девочки с бледным лицом и потусторонним взглядом шагнул ближе, протягивая ручонки. — Нет! Я не виновата! Я не хотела!
Голос сорвался, и Зинаида захрипела с истерическими нотками:
— Мне пришлось. Он бы вас не бросил.
А вот теперь — точно все. В смысле я услышал то, что мне нужно. Дальше пусть купец разбирается сам.
И все же сразу уйти мне не дали. Похоже, страх пробил трещину в разуме детоубийцы, и она истерично заорала:
— Сгинь, мерзкая тварь!
Скрип зубов купца был слышен, наверное, даже на улице. И не только его одного взбесили резкие слова убийцы. Изображающий девочку домовой начал меняться. В его глазах появился какой-то неживой огонь, а рот расширился, обнажая жуткие зубы. Призрак рванул вперед, словно желая впиться этими зубами в горло жертвы.
Дамочка завизжала, как кролик, которого схватил лис, и вдруг затихла. Призрак ожидаемо прошел сквозь тело и стул, даже не сдвинув их с места. Слабоват еще домовой, но есть у меня предчувствие, что благодаря этим приключениям и подпитке людскими страхами силенок у него прибавится.
В помещении воцарилась гробовая тишина, но затем она словно взорвалась от безумного хохота Зинаиды.
— Тебя нет. Я убила тебя. Тебя нет! Утопила, как кутенка! Тебя нет!!! — прерываясь на приступы хохота, визжала обезумевшая женщина.
В том, что она повредилась умом, не было ни малейшего сомнения. Слышать это было выше моих сил, и я, поманив купца за собой, вышел в прихожую.
— Что же, Матвей Ростиславович, вот все и закончилось. Даже не пришлось марать руки.
— Думаете, я оставлю ее в живых? — рыкнул купец, явно не удовлетворившись такой местью.
— Она свое получила. Такая жизнь хуже смерти. Высшие силы дают вам знак, избавив от необходимости брать грех на душу. Вам сейчас нужно думать не о смертоубийстве, а о том, как помочь дочери. Мне кажется, открывшаяся правда принесет ей пусть и небольшое, но все же облегчение. Может, удастся отговорить от пострига. Да и с зятем побеседуйте, возможно, он и не причастен к преступлению этой безумной девицы. Не факт, что у них даже интрижка была, но тут уж не мне судить.
Дожидаться, пока на купца снизойдет просветление, я не стал и быстро выбрался наружу. Мне его благодарность без надобности — главное, что все получили по справедливости, включая деда и мать бедной девочки. Теперь им не придется нести тот груз, который они не заслуживали. Что же касается зятя, то мне его судьба абсолютно не интересна. Пусть он и не злоумышлял против собственного ребенка и даже не состоял с убийцей в интимной связи, но именно этот идиот привел чокнутую дамочку в дом, где жили те, кого он должен был защищать всеми доступными способами.
Несмотря на то что ночью мне снились и домовой в образе девочки, и Зинаида в виде призрака, выспался я вполне неплохо. И все же образовавшаяся череда беспокойных дней настораживала, заставляя подспудно ждать очередной пакости. Когда заканчивали утреннюю тренировку, все время косился в сторону ворот, не явится ли какой курьер.
Не явился, так что к завтраку я спустился успокоенным и с ясным взглядом в будущее. Дел на сегодня запланировано не было, так что остался дома с намерением разобрать скопившую документацию — от бухгалтеров синемаконцерна и присланную финансовым директором Омского сборочного завода.
Убедившись, что все мои прогрессорско-инвестиционные проекты работают исправно и приносят неплохую прибыль, я выбрался под солнышко во двор к своим домочадцам. И стар, и млад, и даже усато-полосат расположились на большой лавочке, ведя неспешную беседу. Дед поучал мальца жизни, а мудрый кот подфыркивал в нужных местах.
Я присел с краешка, но включиться в воспитательный процесс не успел — в калитку постучался почтальон. Чиж быстро сбегал за свежей корреспонденцией и принес ее мне.
«Топинский вестник» проявил удивительную расторопность и на первой же странице поместил полную мрачной интриги статью о некоей Зинаиде Проскуриной. В сем опусе раскрутили жуткую историю, в которой оная девица прямо в неглиже явилась на кладбище, где и пыталась разрыть могилку недавно усопшего ребенка. При этом вопила на всю округу, пытаясь выпросить у покойницы прощение за то, что утопила ее в ванной. Также просила не приходить к ней по ночам. Откровения явно скорбной умом девицы до заикания перепугали не только многое повидавшего кладбищенского сторожа, но и явившегося на свист сторожа околоточного. Вдвоем они попытались оттащить умалишенную от могилки, но та вырывалась и даже кусалась. А еще оба мужчины утверждали, что видели призрак покойного ребенка.
Статья получилась впечатляющей. Автор не только нагнал жути, но и вспомнил о недавней трагедии в доме, где проживала дочь купца Куприянова с супругом. Репортер явно губил свой талант, работая в уездном издании, а не творя мистические романы. С призраком он, конечно, загнул — домовой на кладбище точно не явится. Они покидают свои дома крайне редко, да и отлучаются очень недалеко. Меня интересовал другой вопрос — это подручные купца отвезли детоубийцу на погост или она сама туда явилась?
Отложив газету, я взялся за письма. Оных имелось в наличии аж две штуки. Первым было приглашение на благотворительную ярмарку.
Еще бы они упустили возможность вытрясти из меня немного денег. Много этим клушам я не дам. И без них найду, как помочь тем, кто нуждается. Сам удивился тому, что письмо вызвало укол раздражения. В последний год приглашали только вот на такие мероприятия. Дни ангела, свадьбы и просто званые вечера обходили меня стороной. Конечно, если не считать празднеств в доме судьи. Явной вражды топинская элита не выказывала. При встречах все доброжелательно раскланивались, но все же не решались проявлять, так сказать, официальную симпатию — боялись, вдруг моя вражда с императрицей выйдет им боком. Я их конечно же не винил, но все равно не очень приятно чувствовать себя белой вороной.
Второе письмо обратного адреса не имело. Оно тоже содержало приглашение, но совсем иного толка.
— Однако, — хмыкнул я, прочитав послание.
— Что-то интересное? — с показным равнодушием поинтересовался Корней Васильевич.
— Меня тут приглашают на свидание в Соловьиную рощу.
— О как, — не особо удивился старик. — Небось ваша вертихвостка?
— Корней Васильевич, вот не понимаю я вашего ворчания. Можно подумать, сами в молодости не заводили интрижек.
— Так то я, — не унимался старый вояка. — Кто ж упрекнет мужика, попавшего в солдатчину, ежели он пристроится под бочок к скучающей вдовушке? А вам, Игнат Дормидонтович, самое время жениться да детишек завести. Неужто до старости один куковать собрались? Кому мильены свои оставите?
— Найду кому, — улыбнулся я. — А пока все же откликнусь на приглашение, тем более обещают увлекательную поездку.
— Увлекательную? — тут же встрепенулся Чиж.
— Да, — улыбнулся я, глядя на воспитанника, — поэтому тебе там делать нечего. И вообще, я до вечера собираюсь сидеть дома, так что можешь прямо сейчас идти по своим делам.
— Понял, — оживился Осип. — Кое-что захвачу и побегу.
Вскочив с лавки, он убежал в дом.
— Вот вы неугомонные, — вздохнул Корней Васильевич, явно вспоминая свою молодость. — Тоже небось к зазнобе какой побежит.
Что-то разворчался наш старик. Интересно, как бы он отреагировал на вечеринки у бассейна с девчонками в бикини, которые любил устраивать мой начальник в другой реальности. Думаю, Корней вполне мог побежать за батюшкой, чтоб тот совершил массовое изгнание бесов. Кстати, мысль не так уж плоха. Нет, я не о том, чтобы позвать гулящих девок и обрядить их в бикини, а насчет бассейна да с гидромассажем.
Помечтав пару минут под ласковым весенним солнышком, я ушел в кабинет, где посвятил несколько часов чтению парочки новых сценариев, которые Серж отобрал из той горы макулатуры, что шлют ему со всех концов страны.
Чтиво неожиданно увлекло, особенно история о компании сибирских гимназистов, раскопавших старинный тюркский курган и нашедших там мумию, увешенную золотыми украшениями. Расхитители гробниц радовались свалившемуся на них богатству ровно до того момента, как мумия ожила да начала жрать их почем зря.
В принципе, почти стандартный ужастик из моей родной реальности, но кое-что все же зацепило. В группу кладоискателей затесался бывший семинарист, и он молитвой и крестным знамением сумел упокоить монстра. Правда, при этом спас только одного товарища из десяти.
А что, если чуток переделать историю и ввести в нее некоего святого отшельника? Так можно и задобрить церковников, и навешать им лапши на уши, что этот фильм послужит предостережением всем и каждому о том, что связываться с мистиком — себе дороже.
Да под таким соусом есть шанс подать и съемку частичной трансформации оборотня! И даже незавершенный процесс даст картинку, от которой любой голливудский гример удавился бы от зависти на одной веревке с художником по спецэффектам.
За этими планами и фантазиями прошел почти весь день. Даже на обеде я сидел задумчивый и жевал без аппетита. А когда большие часы в гостиной пробили пять пополудни, пришлось стряхивать с себя творческое наваждение и приступать к сборам. Я, конечно, не кисейная барышня, чтобы по несколько часов вертеться у шкафа с одеждой, но задуматься все же пришлось. Хочется выглядеть хорошо в глазах дамы, при этом чувствовать себе свободно в условиях пикника. Остановился на полувоенном стиле.
В «Старом охотнике» даже пояснять ничего не пришлось. Распорядитель, едва увидев мой наряд, тут же заверил, что сей момент будет все собрано для пикника в лучшем виде. Так оно и оказалось. Я лишь успел посмаковать неплохой ореховый ликер с кофе, как рядом материализовался половой с увесистой корзиной. Он же и отнес припасы в паромобиль.
В романтическом послании, конечно, была сохранена интрига, особенно отсутствием подписи, но я совершенно не удивился, когда у цветочного павильона рядом с «Пассажем» заметил фигурку Риты в легком серебристо-сером платье. Конспирации не помогла даже шляпка с густой вуалью.
Подъехав к зарослям сирени, окружавшим павильон, я хотел выскочить, чтобы открыть Рите дверь, но она сама впорхнула в салон, благо это не популярные у местных модели с маленькими, высоко расположенными дверцами.
Рита была не особо разговорчивой, и ее настроение явно не соответствовало сему романтическому мероприятию, но я решил не лезть ей в душу. Ехать нам не так уж далеко — а там наверняка все встанет на свои места. Лишь спросил, когда мы приблизились к одному из самых романтических мест в окрестностях Топинска:
— Куда поедем?
— На ручей, — со вздохом ответила моя спутница.
При других обстоятельствах я бы даже заподозрил перспективу серьезного разговора на не самые приятные для мужчин темы.
Выбор конечной точки не особо удивил. Соловьиная роща — это обширная локация, расположенная между городом и навевающими тревожные мысли пространствами Стылой Топи. Сюда для большего накала чувств отправляются только самые отчаянные влюбленные парочки, да и то в основном на южную опушку. Ведь соловьиное пение и оттуда прекрасно слышно. Те же, у кого от чувств совсем сносит крышу, могут забраться и поглубже, а на ручей ездят только романтики-экстремалы, чтобы на двоих разделить будоражащий кровь приступ замешанного на страхе восторга.
На самом деле опасность северной окраины Соловьиной рощи сильно преувеличена. Там при наличии револьвера и твердой руки бояться нечего. Судя по всему, Рите об этом было известно.
Уходившая в рощу грунтовая дорога через пять сотен метров завиляла вдоль русла ручья, а затем мы оказались у небольшой запруды, окруженной зарослями сибирской акации.
Пыхнув паром, машина замерла у стоящих рядом с водой вкопанных в землю резных лавочек. В этот раз Рита не спешила открывать дверцу, явно дожидаясь, когда я обойду паромобиль и сделаю это сам. Но едва девушка оперлась на мою руку, чтобы выбраться из салона, мне тут же пришлось толкать ее обратно.
Треск кустов за спиной ничего хорошего не предвещал. На безопасность Риты пришлось потратить драгоценную секунду, так что, развернувшись и увидев двух бородатых мужиков с топорами, я решил не геройствовать и тут же активировал «крылья». Решительный рывок незнакомцев замедлился, что дало мне возможность уйти от удара первого супостата и, рванув его за руку, подставить бедолагу под топор второго разбойника. А затем еще и жестко двинуть в подбородок бородачу, так и не успевшему осознать, что его оружие увязло в теле напарника.
Когда мир ускорился и наполнился чужими воплями, мне осталось лишь шагнуть назад, оценивая образовавшуюся куча-малу. Раненый вопил как резаный. Впрочем, почему как? Топор товарища очень глубоко вошел в тело бедолаги, а хозяин оружия, лишившись сознания, навалился сверху. Чтобы не слушать все эти вопли, я ударил ногой в неопрятно-волосатую голову, добившись наконец-то благостной тишины. Благодаря этому удалось услышать размеренные хлопки, издаваемые странным зрителем.
— Браво, Игнат Дормидонтович, — с ленивой надменностью провозгласил господин, одетый явно не по сибирской моде. Его франтоватый наряд совершенно не подходил для столь глухих мест. — А я ведь не поверил, что вы способны на подобные трюки.
Этого балагура я слушал вполуха, потому что был занят делом — смотрел, не пострадала ли Рита, и параллельно доставал револьвер из плечевой кобуры.
— Не стоит так дергаться, ваше благородие, — с показным пренебрежением заявил незнакомец, глядя в дуло моего револьвера. — А еще лучше опустите-ка оружие. Иначе мой друг, который сейчас целится в вас из карабина, может неправильно истолковать ваши намерения. Парень он резкий, но стреляет быстро и точно. А так как крылышки у вас уже подрезаны, шансы спастись попросту ничтожны.
Да уж, незнакомец подготовился хорошо. Нападение варнаков с топорами явно имело намерение лишить меня магического козыря. Теперь шансов вывернуться действительно намного меньше, особенно если не видеть стрелка и даже не подозревать, в какой стороне он находится.
Эти выводы заставили меня опустить револьвер.
— Вот и чудесно, — ехидно улыбнулся франт. — Знаете, Игнат Дормидонтович, я немного удивлен. Вас описывали, как острожного и опасного соперника, а вы так бездарно попались в медовую ловушку.
После этого незнакомец чуть приподнял котелок, приветствуя мою спутницу. Рита сидела в машине с прямой спиной, словно кол проглотила, и смотрела куда-то в пустоту.
— Что вам угодно, милостивый государь? — решил я прекратить эти клоунские расшаркивания.
— О, — хищно оскалился франт, — всего лишь передать привет от одной очень влиятельной особы, которая крайне недовольна вашим хамством.
После этого заявления незнакомец замер, пристально вглядываясь мне в лицо. Пауза затянулась, и улыбка моего собеседника стала какой-то неестественно-резиновой. Похоже, после слова «хамство» должно было произойти некое событие, которого он так и не дождался.
— Знаете, любезнейший, — копируя ехидную манеру речи соперника, сказал я. — Медовая ловушка хороша только тогда, когда расставляющий ее мужчина полностью уверен в том, что умнее женщины, которую использует.
Точкой в этом предложении послужил выстрел моего револьвера. Пуля пробила плечо пытавшегося достать оружие франта, а через мгновение из кустов выскользнула зеленая мохнатая фигура, принявшаяся споро вязать супостата.
Я же подошел к машине и взял Риту за руку.
— Испугалась?
— Очень, — прошептала девушка и тут же мелко задрожала.
Пришлось ее обнять.
Нужно отдать должное, успокоилась моя подруга быстро. За это время еще один лохматый пришелец помог первому упаковать залетного франта, а затем они принесли второго пленника. Этот явно из сибирских охотников и действительно не промахнулся бы, будь у него шанс выстрелить. Следом за лохматыми носильщиками шагал недовольный Чиж. Похоже, моему воспитаннику не дали поучаствовать в активной фазе операции, вот он и дуется.
— Все нормально, Харитон?
— Конечно, ваше благородие, — сбросив капюшон маскировочного костюма, заулыбался казак. — Правда, охотник что-то учуял, но было уже поздно.
— Молодцы, станичники.
— А то, — еще шире оскалился казак.
Его друг и напарник Тихон, как обычно, промолчал. Он вообще не очень любил говорить, что только подчеркивало его умение двигаться совершенно бесшумно в любых условиях. Этих двоих я заприметил еще в бытность командования отделом по присмотру за добычей и распространением дурманящих зелий. Они же вместе с Чижом обучались у мастера Ито. Парни надежные и проверенные в серьезных делах.
— На чем они приехали? — спросил я, забеспокоившись, что франт нанял извозчика в городе и придется решать, как поступить с неудобным свидетелем.
— На телеге одного из вот этих, — ответил Харитон, кивнув в сторону пока еще не пришедших в сознание варнаков.
Чуть подумав, я подозвал Чижа.
— Осип, отвезешь барышню домой и сразу возвращайся.
Парень понятливо кивнул, но за руль не спешил — понимал, что нам с Ритой нужно перекинуться парой слов. Девушка успела окончательно прийти в себя и даже сумела изобразить улыбку.
— Ты просто умничка, — улыбнулся и я. — Сколько хоть дали?
Тема денег тут же добавила ей уверенности.
— Две тысячи выторговала, — горделиво заявила девушка. — Потребовала вперед и спрятала в библиотеке.
— Неплохо, — с искренним уважением отметил я.
Это ее зарплата лет за семь как минимум.
Наскоро попрощавшись с Ритой, я вернулся к пленникам. Тихон как раз привел унылую лошадку, запряженную в простецкий воз. Представленная картина того, как франт едет на дело в этом убожестве, вызвала у меня мимолетную улыбку. Лихача он себе позволить не мог, потому что извозчика потом пришлось бы пускать под нож. А этих двоих не жалко никому — ни залетному киллеру, ни мне.
Как только паромобиль исчез за ближайшими кустами, я кивнул Тихону, и он быстро вскрыл глотки начавшим приходить в себя варнакам. Франт задергался и замычал, пытаясь выплюнуть кляп. Видно, понял, что никто не собирается везти его в полицию. Стрелок угрюмо молчал и сверлил меня взглядом. С этим решим, когда выслушаем откровения предводителя шайки. Все тела, как живые, так и не очень, забросили на телегу и отправились в путь. Благо тут было не так уж далеко. Встретить случайных свидетелей не боялись — так глубоко в сторону Топи простые обыватели не заходили. А если наткнемся на бирюка или шатуна, то тоже не беда — вот уж кто не стремится лезть в чужие дела и умеет держать язык за зубами.
К нужному нам месту ехали минут пятнадцать. Тела варнаков так и остались на телеге, а вот парочку живых подтащили поближе к яме под невысоким кустиком с примечательными листьями не самого здорового вида. Казалось, что куст сильно болеет.
О том, что такие ямки нужно обходить стороной, знает каждый малец в Топинске, а вот обоим залетным убивцам сей факт явно неизвестен.
Угрюмый Тихон, стремительно орудуя кинжалом, освободил франта от пут. Причем вынул даже кляп, но ни дернуться, ни крикнуть пленник не успел. Сильный толчок отправил его в не такую уж глубокую яму, и вещать он начал уже оттуда.
— Что вы себе позволяете! — возмутился незваный гость и попытался выбраться наверх, но с удивлением понял, что не может этого сделать.
Его ногу оплел шустрый, словно щупальце осьминога, корешок. А за ним последовали второй и третий. Удивление пленника продлилось всего пару секунд, но их хватило, чтобы шансов на побег из ямы уже не было. Еще через пару секунд десятки корешков спеленали жертву и подтянули ближе к корневищу куста.
Глаза человека, который чувствует, что его пожирают заживо, наполнились паникой.
— У вас, милейший, есть меньше минуты, чтобы начать говорить.
— Нет! — На секунду гордость взяла верх над животным страхом, но тут же отступила.
Оно и понятно. Корешки не только оплетали тело жертвы, но и запускали ей под кожу тонкие стрекала, которые сразу принимались высасывать кровь. Вон как налились краснотой и соком желтые до этого листья странного кустика.
Пленник уложился меньше чем в минуту и сдал нам все и всех. Увы, моя робкая надежда, что стрелка-сибиряка наняли втемную, не оправдалась. Он знал, куда и зачем идет, — за моей жизнью.
— Вытащите меня! Я же все сказал! — дергаясь в живых путах, вопил бледный как смерть пленник.
— Сам выберешься, — спокойно ответил я.
Да, этот куст был известен любому жителю нашего города, который хоть немного интересовался эндемиками Стылой Топи. И все знают, что пососун опасен разве что для детей, да и то если разрастется до серьезных размеров. Этот куст не очень мощный, и, как только заберет свою не такую уж большую кровавую дань, тут же успокоится.
Так оно и произошло. Еще через десяток секунд корешки ослабли и франт попытался выбраться наружу. И все же рана в плече вкупе с кровопусканием не осталась без последствий. Он с трудом выпутался из опавших кореньев, а вот покинуть яму без посторонней помощи никак не получалось. По моему кивку Тихон протянул киллеру левую руку и, как только изрядно помятый и испачканный франт выбрался наружу, правой вогнал кинжал ему под грудь.
Что же, теперь осталось сделать еще кое-что, чтобы поставить точку в этом деле. Я повернулся и посмотрел на связанного стрелка. Он все время молчал, так что кляп не понадобился, но теперь все же решил заговорить:
— Позволь уйти по-людски.
Да уж, задачка. Только после его слов я ощутил всю абсурдность ситуации. Еще совсем недавно убийства и кровь вызывали во мне ужас, но после того как прошел через схватки с нечистью, гостеприимство Дракулы и прочую жуть, все как-то смазалось. Убийство человека уже не казалось чем-то невозможным и потрясающим основы мироздания. Увы, такое отношение к бытию являлось одной из составных частей профессиональной деформации моей новой ипостаси.
За последние двадцать минут по моему приказу убили трех человек. И найти оправдание для такого зверства оказалось необычайно легко. Они пришли за моей жизнью, так что поставили на кон свои и проиграли — все честно. Но вот сейчас наросшая за последние годы нравственная броня почему-то дала трещину. Возникла необходимость принять ответственность за свои решения, а не просто отдавать приказы.
— Тихон, развяжи его и верни нож.
— Ваше благородие, — тут же встревожился Харитон. — Ежели хотите сделать все по чести, то давайте я с ним сойдусь.
— Нет, Харитон, я сам. Так нужно.
Пока мы шептались, Тихон быстро развязал пленника и воткнул в дерн его же охотничий нож.
Свой кинжал я носил в той же сбруе, что и пистолет, но под правой рукой.
Сибиряк хищно прищурился и начал обходить меня, выигрывая время, чтобы размять затекшие конечности. И все же он прекрасно понимал, что долго играть с ним никто не станет. Чем дольше тянуть, тем больше шансов просто получить пулю в голову. Так что атака последовала уже через десяток секунд. Сибиряк рванул вперед таким хитрым подскоком, что мне с трудом удалось уйти от первого выпада, провернувшись вокруг своей оси по встречному курсу за спиной противника. Но и тут он не оплошал, а нырнул куда-то вниз. Извернувшись, словно уж, сибиряк распрямился и снизу вверх ударил меня под челюсть.
Лишь откинув голову максимально назад, я избежал ранения. За промах он заплатил, получив хук сжимающего кинжал кулака в челюсть. От удара его голова дернулась вверх и влево, но вскрыть обратным ходом глотку этому шустрику у меня не получилось. Его отскок оказался обманкой. За этим тут же последовал еще один сюрприз — бездарно пропущенный удар ногой в живот отбросил меня назад.
Из обратного кувырка я вышел грамотно, но когда поднял глаза, то увидел наваливающегося на меня сибиряка и острие его клинка.
Отвести удар было попросту нечем, потому что обеими руками я как раз отталкивался от земли. И тут тело моего противника почему-то повело. Его удар ушел чуть в сторону, едва не пропахав мне лицо. Упускать эту возможность было нельзя. Моя правая рука вместе с зажатым в ней кинжалом резко ушла вверх и вогнала клинок под левую грудь сибиряка. Уже отскочив, я попытался выровнять сбитое шоком дыхание и понял, что ни чудом, ни тем более поддавками здесь и не пахнет. Тихон как раз подошел ближе и выдернул из спины сибиряка свой кинжал.
Да, неспортивно и совсем неблагородно, но мне плевать, поэтому я лишь благодарно кивнул расторопному казаку. Добивать сибиряка не пришлось — обе раны оказались фатальными, так что жизнь уже ушла из тела несостоявшегося киллера.
Не став изображать из себя барина, я вместе с казаками принялся срезать одежду с убиенных. Затем мы оттащили голые тела в заросший кустарником овраг. До завтрашнего утра там и костей не останется — все растащат местные обитатели. Даже если не придут волки, то справятся ребятки размером помельче, но точно не уступающие серым санитарам ни в прожорливости, ни в зубастости.
Все барахло казаки, не разбирая, свернули в один ком и погрузили на телегу. Дальше с трофеями они справятся и сами — не впервой. Лишь привезут мне документы и непонятные вещи, коль оные найдутся.
Закончив с заметанием следов резни, мы на той же телеге отправились обратно к ручью в Соловьиной роще. Чиж еще не вернулся, так что я уселся на сделанную неизвестным доброхотом лавочку и принялся смотреть на подкрашенное закатным солнцем небо, едва видневшееся сквозь заросли акации. Словно дожидаясь именно меня, в роще запели соловьи, провожая этот суетные день.
Да уж, романтика, кикимору мне в тещи.
Утром, как и обещала народная мудрость, мой взгляд на вчерашние события стал яснее, но, увы, оптимизмом не преисполнился. Сложившаяся ситуация требовала не только переоценки, но и серьезных изменений в моем образе жизни. Так дальше не пойдет. Это было уже третье покушение. Первого убийцу, вздумавшего сунуться прямо к нам в каланчу, пришиб домовой, по привычке орудуя одним из поленьев, сложенных у камина в гостиной. Этому повезло больше других — угодил в полицию, правда, заказчиков не сдал. Пытки к нему конечно же применять никто не стал, так что уехал наемник на каторгу с высоко поднятой головой.
Но на каторге сей субчик провел всего пару недель. Затем явился какой-то чин из столицы и увез киллера в неизвестном направлении. Ох, как же меня это взбесило! Так что на второго подсыла мы устроили настоящую охоту. Его вычислили ребята из команды Чижа. Слишком активно вел расспросы о моих привычках. В общем, прищучили мы его прямо в засаде, где убийца с карабином в руках дожидался моего возвращения от любовницы. Пристрелили мы его якобы в пылу схватки.
Именно после этого и состоялся разговор с Ритой, в котором были расписаны роли на случай, если следующие киллеры-гастролеры попытаются втянуть в это дело и ее. К моему удивлению, девушка восприняла предложение с энтузиазмом. Видимо, перечитала приключенческих романов. Уверен, после сегодняшнего променада ее пыл серьезно охладеет. Зато впечатлений и денег Рите хватит надолго.
А вот меня на это самое «долго» может и не хватить. Мало ли кого пришлет в следующий раз эта чокнутая ведьма с короной на голове. А ведь сегодняшнее приключение не что иное, как дичайшая и глупейшая авантюра. И это я не только о поножовщине с сибиряком, а вообще. Ведь могли и просто на улице пристрелить. Снайперские винтовки в этой реальности уже придумали. К тому же, если так пойдет и дальше, могут пострадать близкие мне люди.
Увы, дотянуться до источника моих бед не получится при всем желании, и пока в голову приходила лишь идея с побегом из страны. Но как же не хочется! Правда, вполне можно взять Чижа и отправиться в путешествие хоть по Африке, хоть по Австралии. Денег на это хватит с лихвой. Все это нужно обдумать и принять верное решение.
Последнюю точку в третьей попытке лишить меня жизни поставят уже без меня. Из откровений находившегося в яме франта удалось узнать, что куратор операции в Топинск не приехал и ждет вестей в Омске. Так что вчера Чиж сначала завез в казармы казачьей сотни два конверта с тремя тысячами рублей ассигнациями в каждом, а затем доставил шифрованную записку помощнику машиниста, который работал на паровозе, курсирующем между Омском и Топинском. Сегодня к вечеру он отнесет послание в неприметный кабак на окраине столицы генерал-губернаторства, и за дело возьмется один мой должник.
О том, насколько расторопным и изобретательным окажется преступный авторитет по прозвищу Каленый, я рассчитывал узнать как минимум дня через три из омской прессы, но уже через полтора дня после отправки сообщения к нам в ворота постучал прискакавший на взмыленной лошади городовой и принес срочную телеграмму от генерал-губернатора Западной Сибири.
Оказывается, его сиятельство князь Петр Александрович Шуйский срочно требовал меня к себе на ковер. Мало того, он распорядился задержать утренний поезд, чтобы ни на секунду не оттягивать наше рандеву.
Испытывать терпение целого генерал-губернатора — дело неблагодарное, так что уже через семь часов я открывал дверь в его кабинет. По пути обменялся короткими взглядами с секретарем князя. Я приветственно кивнул, а он лишь дернул головой, показывая, что задерживаться не стоит.
— А, явился не запылился! — с задорным злорадством провозгласил князь и взглянул так, словно пытался прожечь во мне дыру.
Находившийся у него на приеме какой-то чиновник пулей выскочил из кабинета. Ему явно не понравился тон начальника, что уж говорить об эмоциях, обуревавших в этот момент меня. Шуйского я знал неплохо, поэтому прекрасно понимал всю серьезность ситуации.
Так что не наглеем и застываем по стойке смирно, приняв, как говорится, вид лихой и придурковатый.
— Ты почто, стервец, изуродовал столичного гостя, да прямо у меня под носом?
— Не могу знать, — выпалил я, а затем добавил спокойнее: — Я же только что прибыл в город.
— Не морочь мне голову! — вспылил князь. — А то я не знаю, по чьему наущению варнаки поломали ноги и руки барону Рембо́, да еще и вырезали ему на груди корону.
Отпираться от обвинений хорошо знавшего меня бывшего начальника я не стал и заявил без обиняков:
— Ну не убили же. Пара недель в руках лекарей, и будет как новенький.
— Сам знаешь, что не будет. Рану на груди прижгли раствором серебра.
А вот это уже новость. Каленый проявил творческий подход, за что насчитаем ему еще один плюсик к репутации в моих глазах. Я только сейчас вспомнил, что, если свежую рану залить коллоидным серебром, лекарские артефакты не смогут заживить ее полностью. Шрам останется серьезный. Тут только кожу снимать и приживлять новую, например, с мягкого места.
В общем, комментировать это обвинение я не стал и просто промолчал. Впрочем, мои комментарии князю были не нужны, у него и самого было что сказать.
— Ты зачем нарываешься? Хочешь, чтобы стало хуже?
— Хуже? Куда хуже-то?! — теперь разозлился уже я.
— Молчать! — рявкнул князь, заставив меня заткнуться. Затем добавил уже спокойнее: — Ох, Игнат, поверь: хуже всегда есть куда, особенно в нашей стране. Неужели ты думаешь, что, имей ее императорское величество страстное желание убить одного наглого проныру, ты прожил был дольше пары дней?
Я лишь развел руками, сам понимая, что здесь все ой как непросто. К тому же данный вопрос уже не раз мелькал в моей голове. Пусть все эти покушения и портили мне жизнь, но все равно как-то жидковато для целой императрицы.
— Меня просили не распространяться об этом, но вижу, что придется, — чуть подумав, продолжил князь. — Когда ты взбаламутил все императорское семейство, между венценосными супругами начались жаркие споры, в том числе касаемо тебя. В итоге сошлись на том, что император отправит тебя в отставку и, цитирую: «загонит обратно под корягу в вонючем болоте». Это она о твоем любимом Топинске, если не понял. В ответ ее величество не станет предпринимать попыток твоего умерщвления.
— Что-то не похоже…
— Помолчи, — со вздохом прервал меня Петр Александрович. — По твою душу являлись лишь ретивые лизоблюды, решившие выслужиться. Хотя мнится мне, что ее императорское величество о том знала. Это, конечно, нарушение договора с венценосным супругом, но кто ж ему об этом расскажет. На меня не смотри. Даже если решусь написать императору, письмо попросту пропадет в недрах личной канцелярии его императорского величества. Там такое осиное гнездо, что соваться в него я не стану даже ради спасения твоей жизни. И никто не станет.
Князь явно к чему-то подводил, но я не собирался ему подыгрывать.
— Что же, тогда выход действительно только один.
— Какой? — тревожно встрепенулся генерал-губернатор.
Судя по взлетевшим бровям, он как минимум решил, что я попытаюсь устроить покушение на императрицу.
— Уеду из страны. Отправлюсь путешествовать.
— Куда? — Теперь вопрос князя прозвучал как-то растерянно.
Разговор явно зашел не туда, куда он его вел.
— В Индию или Африку, — пожал я плечами с показным равнодушием.
— Ты сейчас серьезно? — учуяв подвох, спросил князь.
— А что еще прикажете делать, ваше сиятельство? В обществе людоедов, крокодилов и гиен я буду чувствовать себя спокойнее, чем здесь.
— Ну, приказать я тебе действительно ничего не могу, — с хитрым прищуром заявил князь, явно разгадав мой троллинг, — а вот предложить кое-что вполне способен. Дело вот в чем. Неделю назад ко мне прилетал адъютант наместника Восточной Сибири с письмом от великого князя. У него в Якутске творится черт знает что, и особая следственная группа не справляется — отчеты больше напоминают мистические романы, чем официальные документы. Пришлось идти к церковникам, но и те помыкались, провели пару обрядов и тоже начали наводить тень на плетень. А затем наместнику рассказали о некоем видоке, который всякую нечистую силу как орешки щелкает и древнего упыря чуть голыми руками не удавил.
Ага, его удавишь. От воспоминаний о знакомстве с Владом Цепешем у меня до сих пор мурашки по спине бегают.
Судя по ироничному взгляду князя, он и сам считал эти россказни бредом.
— Вот и отправил наместник мне дирижабль с письмом, в котором просил одолжить ему такого нужного человека.
Слово «одолжить» князь явно использовал, чтобы подколоть меня, но в ответ получил лишь иронично приподнятую бровь.
— Я ему так и сказал, — прокомментировал он мою скупую мимику. — Игнат Дормидонтович-де человек вольный, службой не обременен, и заинтересовать его будет ой как непросто. А если учесть, что денег у титулярного советника в отставке ни куры, ни даже воробьи не клюют, то задачка и вовсе не реальная. Правда, есть печаль у молодого миллионщика — не угодил расторопный видок императрице, вот и пытаются угробить его всякие лизоблюды-выскочки. В общем, отписал я наместнику о твоих печалях, да и с подробностями.
— И он не побоится попасть под гнев императрицы? — с надеждой спросил я, потому что уезжать из Топинска мне не очень-то и хотелось.
— Он? — хохотнул князь. — Его вообще трудно напугать. Гусар до мозга костей, пусть и стал высшим чиновником. А супругу его императорского величества смолоду не терпит. Да и она его — тоже. Особенно потому, что нельзя вспомнить ни одного скандального происшествия с участием нашего государя в бытность того юным цесаревичем, чтобы рядом не маячила усатая физиономия будущего наместника Восточной Сибири и Заокеанских земель. Так что открыть глаза старому собутыльнику он сможет легко. Особенно если пошлет с письмом своего адъютанта — графа Уварова, который тоже в тех проказах участвовал, хоть и опосредованно. Но, увы, доказательств тогда у нас не было и писать государю не о чем. Наместник, прочитав мое послание, отписался телеграммой с согласием с моими выводами.
— Тогда не было, а сейчас? — не желая играть в угадайку, тут же отреагировал я на ключевую фразу в длинной речи собеседника.
— А сейчас есть. Изувеченный твоими стараниями барон сначала грозился задержавшим его полицейским карами очень высоких покровителей. Затем понял, что наболтал лишнего, но им уже занялись мои адъютанты.
Да, эти могут. Господа Карбышев и Фамусов способны не только закрыть своего шефа грудью от пули, но и кого хочешь напугать до чертиков. Да что уж там, уверен, они не раз и не два пускали под лед Иртыша тех, кто злостно мешал генерал-губернатору нести добро землям Западной Сибири. Тут у нас нравы простые, зато гнили меньше и справедливость настоящая, а не придуманная в угоду придворной камарилье.
— Ну и поплыл наш столичный гость, — продолжил вещать Шуйский. — Наговорил с три короба, да еще и в присутствии судебного ведуна. В общем, великому князю теперь есть о чем написать товарищу юности своей непутевой. К тому же ждет тебя в Иркутске чин коллежского асессора. Ну что, возьмешься порешать мистические проблемы наместника за такую богатую награду?
Да уж, куш действительно жирный. А еще — вот уж дикость какая! — тянуло меня обратно на службу. Никогда не замечал за собой желания ходить строем, но реальность здесь такова, что должное уважение и статус требуют служения. К тому же дико раздражало, когда представляли как титулярного советника в отставке. Обычно так величают лишь калек или седых стариков. Но это так — сопутствующий резон. Главный пирожок — это освобождение от дамоклова меча монаршей мести. Только вот слишком уж гладко стелют два вельможи, разделившие власть в Сибири. Как бы не пожалеть впоследствии, что отказался от жизни в милой компании зулусов, львов и крокодилов.
Мой богатый опыт говорил, что обычно качество приманки в капкане прямо пропорционально длине зубьев на его клешнях.
Явно прочитав в моем взгляде суть возникших сомнений, князь сделал контрольный выстрел:
— Еще в случае успеха его императорское высочество обещал позволить тебе выкупить списанный, но вполне рабочий курьерский дирижабль, а также выправить разрешение на владение и полеты по территории Сибири. За Урал тебя никто не пустит, уж не обессудь, — с легкой издевкой добавил князь, явно наслаждаясь моей реакцией.
Да уж, вот это действительно морковка для ослика. Знает старик, чем меня соблазнить. После полета на «Стремительном» я влюбился в небо и буквально бредил личным дирижаблем, особенно когда появились серьезные деньги. Но в империи такая роскошь позволена только армии, большим транспортным компаниям и единицам частников-счастливцев. Конечно, тягу к небу можно было удовлетворить и личным аэропланом, но после прыжка с парашютом все, что тяжелее воздуха, меня не прельщало. Да и видел я эти местные летающие фанерные гробы. Нет уж, увольте.
— Я согласен.
— Вот и чудесно, — потер руки генерал-губернатор, который явно и сам неплохо наварится на этом деле. — Чтобы завтра уже катил по чугунке на восток.
— Как завтра? — опешил я. — Мне нужно подготовиться. Съездить домой за снаряжением. Так что потребуется хотя бы пара дней.
— Никакой пары дней! — жестким тоном начальника отрезал князь. — У тебя хватает помощников. Отправляй им телеграмму. Завтра получишь все необходимое и как раз к ночи успеешь на транссибирский экспресс.
— Слушаюсь, ваше сиятельство! — вытянувшись в струнку, я, как в былые времена, щелкнул каблуками.
Лицо князя исказила злобная гримаса. Он явно вспомнил, как за каждым подобным жестом с моей стороны подозревал издевку и насмешку над чинопочитанием.
— Сгинь с глаз моих, нечисть!
Мерный стук колес поезда так и подмывал меня прилечь на диванчике и уснуть, но мысли о предстоящем деле не давали покоя. А вот кому было плевать на будущее, что ближнее, что дальнее, так это Чижу. Мой воспитанник дрых на соседнем диванчике купе первого класса, совершенно не обращая внимания ни на свет настольной лампы, ни на шелест бумаг. Компанию ему составлял Леонард Силыч, который совершенно измучился за день, проведенный в переноске. Кот невзлюбил эту клетку до истерики, но пришлось потерпеть. Да и Осип за последние сутки вымотался до крайней степени, а поспать ему удалось лишь в поезде Топинск — Омск на жесткой скамейке.
Да уж, загонял я своего помощника. У телеграфиста, принимавшего длиннющую телеграмму с заказом, глаза были как блюдца, что уж говорить о бедном парне, которому пришлось бегать по всему городу, доставая вещи из списка. А там ведь были зашифрованные пункты, обозначавшие предметы, обладание которыми приближалось к грани законности.
И все же суетный день завершен, и объевшийся сладостями с чаем парень спал сном праведника, а в багажном вагоне находились три немаленьких ящика со снаряжением. Это не считая чемоданов. Расторопный у меня помощник, расторопный и верный. Так что давнее решение чумазого сироты залезть в окно ушедшего в запой от пережитых кошмаров молодого полицейского можно считать подарком судьбы.
Улыбнувшись своим мыслям, я вернулся к чтению сводки, которую предоставил адъютант генерал-губернатора. Там по моей просьбе была собрана важная информация о наместнике Восточной Сибири, а также о Якутске и местных реалиях. Но самое главное было озвучено при личной встрече. Подобные сведения бумаге не доверяют.
Из разговора с Андреем Федоровичем Карбышевым вырисовывалась интересная картина, которая во многом дополняла то, что князь мимолетом упомянул в нашей беседе.
Великий князь Андрей Игоревич в молодости так наколобродил в столице, что стал притчей во языцех. До сих пор там измеряют степень учиненного каким-нибудь мажором скандала тем, дотягивает ли он до размаха великого князя или нет. Как и все мужчины в царском семействе, он с юности посвятил себя военной службе. Нетрудно догадаться, что выбран был именно гусарский лейб-гвардии полк как наиболее подходящий характеру юноши. Вот уж где он чувствовал себя как рыба в воде. Говорят, что именно великому князю принадлежит поговорка «Гусаром родился, гусаром и сдохну».
Неудивительно, что дружба с таким кузеном сильно сказалась на репутации цесаревича. В итоге одним из условий брака с нынешней императрицей была высылка скандалиста как можно дальше от столицы. Уже один этот факт вызывал у меня симпатию к наместнику.
Чисто географически самой удаленной от Москвы частью империи оказалась Восточная Сибирь. Кто бы сомневался, что Андрей Игоревич покажет норов, но его требование все же удивило покойного императора. Великий князь заявил, что коль уж обязан ехать к черту на кулички, то должен быть в том болоте самой главной лягушкой, что коррелировалось лишь с должностью наместника. Еще больше он удивил дядюшку тем, что через пару лет развил в своем уделе бурную деятельности и втрое увеличил бюджет наместничества за счет открытия кучи новых месторождений. Львиная доля этих открытий как раз приходилась на Якутскую область.
В общем, я понял, что великий князь — человек дела, а главное, слова. Так что шансы взмыть в небеса еще до завершения бренного пути у меня действительно имеются, причем реальные.
Я уже успел настроиться на долгое путешествие по железной дороге, так что был крайне удивлен, когда оно закончилось в час пополудни следующего дня. Транссибирский экспресс как раз собрался сделать получасовую остановку на вокзале Новосибирска. Заранее предупрежденный проводником, я приготовился к выходу, желая нормально пообедать в привокзальной ресторации. В этом мире они ничем не уступали лучшим заведениям города. Но моим гастрономическим планам не суждено было сбыться. Не успели мы с Осипом отойти от вагона, как нас окликнул проводник. Рядом с ним стоял офицер в повседневной форме авиатора — кожаная куртка и галифе, заправленные в нечто среднее между сапогами и унтами.
Воздухоплаватель тут же шагнул к нам.
— Титулярный советник в отставке Силаев?
— Так точно. С кем имею честь?
— Капитан-лейтенант Греков, — небрежно коснувшись двумя пальцами фуражки, отрекомендовался летчик. — У меня приказ наместника незамедлительно доставить вас в Иркутск. Следуйте за мной.
Тон капитана был непростительно грубым. Вот везет мне на не совсем адекватных людей, доставляющих приглашение подняться на борт дирижабля. Сомнений в том, на чем именно меня срочно доставят к наместнику, не было.
Этот мужчина и по возрасту, и по званию был бы выше меня нынешнего, но уже завтра мы сравняемся в чинах, а разница в возрасте и подавно не оправдывает грубости.
— Простите, господин капитан-лейтенант, но для начала мне нужно забрать багаж, и тогда мы с моим помощником будем готовы отправиться в путь.
— Ваш помощник с багажом поедет поездом.
— Ваш аппарат не способен поднять дополнительные девять пудов груза и щуплого подростка? — Вопрос я задавал с показной вежливостью, но не особо пряча подначку.
— Вполне способен. — Заиграв желваками, Греков все же сумел сдержать раздражение. — Но погрузка потребует времени.
— Наши препирательства тоже отнимают драгоценное время его императорского высочества, но мы почему-то по-прежнему стоим и спорим.
И все же капитан-лейтенант оказался разумным человеком, так что уже через минуту носильщики забегали по перрону, нагружая двух лихачей, призванных с вокзальной площади. На кота в переноске авиатор посмотрел совершенно ошалелым взглядом, но обреченно вздохнул и промолчал. Теперь бы еще понять, почему этот с виду нормальный мужик так взъелся на незнакомого ему человека.
Предположительный ответ на данный вопрос был найден уже через двадцать минут. Мы как раз подъехали к воздушному порту Новосибирска. Парочка ангаров, сараюшек и одна пятидесятиметровая причальная мачта меня не впечатлили. Зато взгляд тут же прикипел к дирижаблю. Подъемный механизм мачты был частично опущен, и летательный аппарат находился метрах в десяти над землей, едва заметно покачиваясь на несильном ветру.
На первый взгляд «Буревестник» казался неказистым, особенно на фоне моих воспоминаний о «Стремительном». Что уж говорить о виденных издалека воздушных линкорах и бомбардировщиках. Длина оболочки не превышала полусотни метров, что для дирижабля очень скромно. Гондола тоже не поражала размерами и была раза в три меньше, чем у «Стремительного». Похоже, с комфортом там не очень. Да и вид у небесного бродяги был соответственный. Оболочка пусть и аккуратно, но много раз залатанная. А когда мы подъехали ближе, на гондоле стали видны небрежно заделанные пулевые пробоины.
Именно не очень приглядный вид дирижабля и намекнул мне на причины недовольства капитан-лейтенанта. Кажется, именно этого потрепанного жизнью пузана и прочат мне в награду за труды.
Подавив в себе приступ разочарования, я все же решил не спешить с выводами, а посмотреть, как это чудо-юдо покажет себя в полете. К тому же «Буревестник» на данный момент для меня является, скорее, тем самым пресловутым журавлем в небе.
Когда мы остановились у причальной мачты, из тут же опустившейся гондолы дирижабля выпрыгнули два матроса и растянули временные крепления. Они же быстро перенесли наши ящики и габаритные чемоданы. Мы с Чижом, сжимая многочисленную ручную кладь, включая кошачью переноску, поспешили за капитаном. Он явно не собирался никого ждать и шустро заскочил в полукруглую дверь гондолы. Пришлось проявить чудеса ловкости, чтобы успеть за ним и не потерять ничего из поклажи.
Дирижабль — птица вольная и сидеть на земле не любит, разве что уснув в защищенном от ветра ангаре. Так что едва мы оказались внутри, временные расчалки были убраны и подъемник на мачте пополз вверх, дабы обезопасить наш аппарат от никому не нужных случайностей.
Как и ожидалось, внутри одноэтажной гондолы было тесновато. Никакой кают-компании здесь и подавно не было. В отсеке для экипажа находились лишь шесть кают, выходивших в один узкий коридорчик, который заканчивался дверью в рубку. Что-то пробурчавший капитан ткнул пальцем в одну из дверей и ушел на свое рабочее место. Через ненадолго открывшуюся дверь я увидел, что рубка лишь немногим больше аналога на пассажирском самолете моего родного мира.
Но в полной мере степень минимизации мы оценили внутри каюты. Недавнее купе в вагоне первого класса показалось хоромами. Здесь в наличии имелись лишь две спальные полки одна над другой и откидной столик на другой стене. Причем если разложить его, проход перед полками перекрывался почти полностью. Наружу можно было выглянуть только через крошечный иллюминатор.
Впервые путешествовавший на летательном аппарате Чиж тут же прильнул к маленькому окошку в небо, а я с видом опытного авиатора плюхнулся на нижнюю, почему-то жесткую полку и прислушался к своим ощущениям.
Похоже, зря я возводил напраслину на этого пузана. Судя по резко отяжелевшему телу, аппарат быстро набирал высоту. Слишком быстро. Теперь понятны скромные габариты — внутри оболочки наверняка находятся мощные артефакты накачки. Да и в баллонах не просто гелий, а какая-то смесь похитрее.
Увлекшись дирижаблями, я узнал, что в этой реальности они прошли сложный и далеко не закончившийся эволюционный путь. Помимо безопасности из-за использования гелия местные воздухоплаватели смогли серьезно увеличить подъемную силу своих кораблей, воздействуя специальными артефактами на газовую смесь. Из-за прожорливости этих магических девайсов в больших воздушных кораблях их использовали нечасто, а вот для такого шустрика магическая поддержка очень важна.
В общем, мое отношение к «Буревестнику» резко переменилось, а еще в голову пришла одна интересная мысль. Я все не мог понять, с чего бы целый наместник так расщедрился и какой во всем этом интерес у моего бывшего начальника? И только сейчас мозаика сошлась. По большому счету, «Буревестник» достанется не мне, а именно генерал-губернатору Западной Сибири. Точнее, он получит возможность закрыть любую проблемную дырку, угрожающую спокойствию его удела. На воздушном курьере, который я, без сомнения, еще и прокачаю, можно добраться до любой окраины генерал-губернаторства часов за десять. А если полиция отреагирует вовремя, то сроки вполне укладываются в суточные ограничения магического освидетельствования места преступления. Так что меня не только собираются снова запрячь в старый возок, но и сделать водителем почти подведомственного транспорта, а также его спонсором. И судя по резвости пусть и потрепанного, но явно далекого от состояния развалюхи курьера, удовольствие это не из дешевых.
Но, кикимору мне в тещи, оно того стоит! Жаль, сейчас на «Буревестнике» нет обзорной галереи, но она будет, обязательно будет.
Собравшись с мыслями, я успокоился и занялся распаковкой баулов, с которыми мы ввалились в каюту, как туристка-шопоголичка после посещения парижских бутиков. Чижа дергать не стал — он еще долго не отлипнет от иллюминатора. Жаль, что отношения с капитаном не сложились и отвести парня в рубку не удастся.
Толком ничего распаковать не успел, потому что завыл из своего узилища Леонард Силыч. Пришлось все бросать и выпускать этого узника без совести. Кот был раздражен и явно требовал компенсации, да повкуснее.
— Жрал бы ты сейчас сухие баранки, если бы не Осип, — проворчал я, открывая небольшой мешок, который раньше использовали для перевозки риса.
Действительно, за всем этим переполохом и пересадкой с поезда на дирижабль я совершенно забыл, что мы не обедали. Могли бы и не поужинать, но вечно голодный Чиж вовремя подсуетился. Пока грузчики потрошили багажный вагон, он все-таки успел сбегать на кухню ресторации и сунуть повару червонец. А уже тот в авральном темпе насовал в мешок всякой снеди.
Очень неплохо. Тут была и часть окорока, и какие-то мелкие пирожки, насыпанные в кулек, словно семечки, а также разнообразные баночки с пока непонятно каким содержимым. Кота сегодня заинтересовали именно пирожки. Правда, он не особо обрадовался выделенной пайке в виде четырех крошечных творений ресторанного повара.
— Больше не получишь, — не ведясь на грустные глаза Леонарда Силыча, сказал я и повернулся к Чижу. — Хватит таращиться в иллюминатор. Давай обедать.
Парень тут же уселся на нижнюю полку, так что мы смогли откинуть столик и переложить на него добытые Осипом яства.
В баночках обнаружились и красная икра, и какие-то грибочки. Нашлись в мешке и соления. Отдельно в картонной коробке отыскалось мясное ассорти. В общем, особо жалеть об упущенной возможности пообедать в ресторации мы точно не станем. Я даже позволил себе пятьдесят граммов горячительного.
Как раз когда в воздухе поплыл аромат дорогого коньяка, в нашу каюту постучали, и после разрешения вошел матрос. Он держал в руках чайник, испускающий из носика пар, и корзинку с баранками.
Похоже, совесть нашего капитана пересилила обиду, и он решил позаботиться о пассажирах, пусть и без изысков. Ну, это команда «Буревестника» думала, что нам потребуется подкормка. Вон как завис служивый, разглядывая снедь на столике. Он даже втянул носом воздух, оценивая качество налитого в серебряный стаканчик напитка.
— О, чаек! — вполне искренне воскликнул я. — Благодарствую, братец.
Забрав у замершего столбиком матроса и чайник, и баранки, я сунул ему в руку трехрублевую купюру.
— Прими за старание.
Только после этого он отмер и, глянув на деньги, расплылся в улыбке.
— Рад стараться ваше благородие. Разрешите идти?
— Ступай, братец.
Чай действительно оказался очень кстати. По-флотски, он был крепкий и сладкий, прекрасно сочетаясь и с пирожками, и с мясной нарезкой. К такому сочетанию я пристрастился еще в прошлой жизни, когда в детстве за обе щеки уминал чай с копченой колбасой вприкуску во время путешествий на поезде.
Чиж тоже оценил палитру вкуса, да оно и неудивительно, после стольких впечатлений и серьезного интервала между приемами пищи.
Больше экипаж нас не беспокоил. Время до вечера я коротал за книгой. И даже задремал. Но когда уже подумал, что пора готовить постель для нормального сна, в каюту опять постучались.
— Ваше благородие, прибываем через полчаса, — сообщила сунувшаяся в каюту голова уже знакомого матроса. — Чайку не хотите?
На вопрос я ответил не сразу, потому что пребывал в состоянии легкого потрясения.
Да ладно?!
На всякий случай достал карманные часы и понял, что не ошибся. «Буревестник» преодолел расстояние от Новосибирска до Иркутска за восемь часов с хвостиком. Это же почти полторы тысячи километров! Пусть даже помогал попутный ветер. То, что дирижабль прошел данный отрезок без промежуточных посадок, не так уж удивительно — термальный энергент, который, вступая в реакцию с водой, создавал давление пара, достаточное для нормальной работы двигателя, занимает не так уж много места, но скорость все равно поражала.
Теперь подвох с покупкой этого аппарата становился еще более очевидным. Не скажу, что я сильно расстроюсь, получив такую шикарную вещь в собственность даже на особых условиях, но князь Шуйский мог быть со мной и пооткровеннее, а не разыгрывать бескорыстное благородство.
— Не откажусь, братец, — наконец-то соизволил я ответить на вопрос.
Вряд ли нас накормят перед аудиенцией у наместника.
— Это мы мигом, — расплылся в улыбке матрос, и его голова исчезла из каюты.
Теперь мне понятно, почему так спешил Греков. Да и его враждебное отношение тоже вполне объяснимо. Вздумай кто-то забрать у меня такую птичку, я бы сбросил претендентов с эдак десятикилометровой высоты и сказал, что сами выпали. Так что хмурые взгляды капитан-лейтенанта при выгрузке меня уже не задевали.
Иркутский воздушный порт выглядел намного круче, чем омский и тем более новосибирский. К одной из десятка причальных мачт мы пришвартовались уже в темноте, но залитые светом ангары просматривались хорошо. Особенно впечатляла туша боевого воздушного крейсера, на который как раз что-то грузили. Даже не представляю, каким должен быть эллинг для такого монстра.
Насладиться красотами порта не удалось — у дирижабля уже ждал паромобиль. Ко мне тут же кинулся молодой человек в чиновничьем мундире.
— Игнат Дормидонтович?
— Он самый, — чуть поклонился я. — С кем имею честь?
— Власницкий Антон Захарович. Меня послали за вами. Его императорское высочество ждет вас.
— А как же мой помощник и багаж? — опешил я от такого напора и скорости.
— Помощника определят в портовую гостиницу, а багаж останется на «Буревестнике». На нем вы продолжите свое путешествие в Якутск.
— Хорошо, — согласился я и позволил увлечь себя к машине.
После двадцати минут быстрой езды по улицам большого и оживленного даже в такое время города мы оказались у кованых ворот, за которыми виднелся огромный особняк.
Да уж, наместник любил жить на широкую ногу и отгрохал себе четырехэтажный дворец из белого мрамора. Все в античном стиле, с колоннами и большущим фонтаном перед широким крыльцом. Как раз между крыльцом и фонтаном остановился наш паромобиль.
Меня все так же стремительно провели по нескольким коридорам и лестницам, и вот мы застыли у большой двери из красного дерева. Там нас поджидали два здоровенных бугая в знакомой мне форме — казачий мундир с толстенными золотыми цепями вместо аксельбантов. Это были сибирские казаки-беролаки — цепные псы царской династии Рюриковичей.
С этими ребятами я уже имел дело и знал, что оборотням не очень нравится, когда их не боятся. Так что, повинуясь внутреннему авантюризму, я искренне улыбнулся здоровякам, как хорошим знакомым. Тот, что стоял справа, угрюмо заворчал, а вот его сосед лишь криво ухмыльнулся.
В общем, обменялись мнениями без слов. Мало того, я понял, что охранники наместника немного расслабились, явно снизив уровень опасений насчет меня. Но это не помешало им провести обыск, которому я не стал не то что противиться, но даже раздражаться.
От кабинета наместника не ждал никаких сюрпризов. То, что удалось понять из полученной в Омске информации, характеризовало великого князя как человека импульсивного, легкого на подъем, а также открытого и чурающегося лишней показухи. Так оно и оказалось. Интерьер был не то чтобы спартанский, но все здесь дышало рациональностью. Да и вряд ли тут побывал хоть один дизайнер. Даже столы и стулья из красного дерева с тонкой резьбой попали сюда, скорее всего, случайно.
В общем, кабинет вечного гусара отражал его внутренний мир — здесь огромный глобус, стоявший практически в центре помещения, соседствовал со шкафами, набитыми серыми папками. А висящий под потолком макет дирижабля-линкора ничуть не контрастировал с длинным столом у стены, на котором в рядок стояли какие-то крупные артефакты.
Хозяин всего этого разнообразия сидел за массивным рабочим столом. В отличие от своих родственников он не напоминал грузного медведя. Невысокий и подтянутый. Вместо модных нынче бакенбард, практически переходящих в бороду, этот вечный гусар предпочитал залихватски закрученные усы, в которых сейчас и прятал хитрую улыбку. Но в серых, со стальным отливом глазах смеха не было, лишь проницательное любопытство.
— Ваше императорское высочество, титулярный советник в отставке Силаев прибыл по вашему приказанию, — вытянувшись в струнку, отрапортовал я.
— Ну, положим, не по приказанию, а по просьбе, к тому же вы уже не титулярный советник. Позвольте поздравить вас с коллежским асессором, Игнат Дормидонтович.
— Благодарствую, ваше императорское высочество.
— Давайте без чинов, — поморщился наместник, явно уловил неискренность в моем величании. У высших сановников на это дело особый нюх. — Можете обращаться по имени-отчеству. Я оцениваю людей не по чину или возрасту, а по жизненному опыту. Говорят, он у вас такой, что иному престарелому генералу и не снилось.
— О, у нас в народе много чего говорят, но не всему стоит верить, — решил я отшутиться.
— Так я не о народе. Мне о вас рассказывали люди, которым можно верить. Но давайте о ваших подвигах после. Сначала разберемся с вашими же проблемами. Присаживайтесь. — Наместник указал мне рукой на стул перед рабочим столом. — Петр Александрович телеграфировал, что у вас с собой будут необходимые документы.
— Так точно, — протянул я папку и присел в предложенное кресло.
Великий князь минуты три изучал содержимое папки, а затем хищно улыбнулся.
— Ну что же, это многое меняет и вполне позволит прищемить хвост этой неугомонной немке. Мой кузен щепетилен в плане выполнения своих обещаний, а еще очень не любит, когда его водят за нос. Теперь давайте обсудим уже мои проблемы, которые скоро станут вашими.
— Слушаю вас внимательно, — заполнил я паузу, которую специально оставил наместник.
— Все началось два месяца назад. На первый взгляд, это казалось простым должностным преступлением с целью наживы. Один из офицеров гарнизона, отвечавший за охрану перевозимых с приисков алмазов и золота, застрелил своего подчиненного и скрылся с драгоценностями на серьезную сумму. Поначалу найти его не удавалось, несмотря на то что искали лучшие следопыты и дознаватели. Я уже решил, что дело пропащее, но тут пришла весть о нахождении тела вора в одном из старых языческих капищ якутов. Оно почти разложилось, но удалось обнаружить следы нанесенных на тело непонятных рун. А еще его грудь была вскрыта и вынуто сердце. В общем, жуткая история. Ценности найти не удалось. Похоже, преступник попал в руки местных бандитов и не только обогатил этих дикарей, но и послужил каким-то их богомерзким целям.
Наместник замолчал на несколько секунд, словно что-то для себя решая, а затем продолжил:
— Я бы забыл об этом досадном происшествии, но неделю назад случилось еще одно. Главе якутского управления жандармерии удалось изловить предводителя тамошних бунтовщиков. О том прознал заместитель полицмейстера Рябинин и, похоже, решил примазаться к такому громкому успеху. Увы, его затея оказалась смертельной ошибкой. Один из казаков городского полка, полукровка, видно, соблазнился посулами смутьяна и перебил оставшихся в доме жандармов. А заместителя полицмейстера дикари утащили с собой. Это, конечно, прискорбное событие, но встревожило оно меня только после того, как тело Рябинина нашли местные охотники. Оно также было испещрено таинственными знаками и вскрыто явно каменным ножом. Это уже со слов местного доктора. Похоже, мы имеем дело с какими-то шаманами или, не приведи Господь, сатанистами. Впрочем, последнее церковники отрицают.
— Вы обращались к инквизиторам?
— Милостивый государь! — нахмурился наместник. — Вам до́лжно знать, что инквизиции у нас нет. Мы не в испорченной Европе обретаемся. Я обратился к святым отцам, чтобы они отправили туда своих людей, компетентных в таких вопросах.
По выразительному взгляду наместника было понятно, что общался он именно с инквизиторами, которых в империи якобы нет. Так же, как нет кикимор, домовых и прочей нечисти. Да и оборотней, которые сейчас стоят за дверью кабинета, тоже вроде как не существует. Врачи с лечебными артефактами есть, дирижабли с магическими девайсами — тоже, а вот русалки и лешие — всего лишь выдумка темного люда, обманываемого подлыми язычниками.
— И что же сказали компетентные святые отцы? — спросил я, прилагая все возможные усилия, чтобы в голосе не проявилось ни грана иронии.
— Всеми делами в Якутске занимался мой чиновник по особым поручениям Харитон Степанович Бобров. Он и передал мне их вердикт. Никаких проявлений вмешательства нечистого там нет. Мало того, знаки на телах, скорее всего, простая инсценировка — попытка увести следствие по ложному пути, потому как ни к одному известному культу они не относятся.
— И вы согласны с этими выводами? — не удержался я от вопроса.
— Не совсем, — нахмурился наместник. — Меня беспокоит именно неопределенность ответа святых отцов и вообще невнятность ситуации. Бобров — человек хваткий и умный, но, как и мне, ему не хватает опыта в вопросах, связанных с мистикой. Именно поэтому и было решено обратиться к вам. Возможно, со стороны будет виднее, как и с высоты вашего опыта. Так что, беретесь?
— Гарантировать успеха не могу, но приложу все усилия, — не особо задумываясь, согласился я.
Если честно, мне и самому стало интересно, что же такое там происходит. К тому же имелись подозрения, что, откажись я помогать этой странной гоп-компании из генерал-губернатора и наместника, лишь наживу еще парочку могущественных недругов. Чем дальше, тем больше вся эта затея казалась мне интригой, в которой мои интересы если и учитываются, то крайне слабо — лишь для виду. Так что пока плывем по течению, а там будет видно. Взбрыкнуть я всегда успею, и Шуйский это прекрасно понимал, когда отправлял сюда. Да и великий князь тоже дураком совершенно не выглядит.
— Чудесно, — с явным пониманием моих мыслей улыбнулся великий князь. — Дела примете у Харитона Степановича, и по его отбытии в Иркутск к вам перейдут чрезвычайные полномочия, действующие на всей территории Якутской области. Приказывать вам смогу только я, и более никто. Даже губернатор может вмешиваться лишь с советами.
После, так сказать, введения наместник все же принялся расспрашивать меня о пережитых приключениях как в Валахии, так и в Москве с Новгородом. Особо откровенничать я не стал и выдал стандартный набор баек, которые рассказывал всем — от светских дам до сановников. В этих историях откровенного вранья конечно же не было, но все предельно ретушировалось до уровня сказки, в которую не очень-то верится.
Час был уже поздний, и наместник свернул беседу, но в конце разговора все же сумел озадачить:
— Игнат Дормидонтович, еще у меня будет к вам личная просьба. Что бы ни случилось в Якутске, важнее всего благополучие моей дочери.
— Дочери? — искренне удивился я, потому что в докладной записке ни о каких детях и речи не было.
— Приемной, — уточнил великий князь. — Это дочь моего старого товарища еще по гусарским временам. Он вместе с супругой погиб двадцать лет назад, и мы с женой удочерили Варвару. Так уж получилось, что дочь влюбилась в якутского губернатора, когда он еще служил в моей канцелярии. Вот и отправилась в этот промерзший городок вместе с мужем. Я, конечно, хочу знать, что за чертовщина там творится, и пресечь это дело на корню, но безопасность и благополучие дочери для меня намного важнее.
После этого уточнения мои опасения лишь усилились. Мало того что в данной истории слишком много белых пятен, так еще и появился родственник главного интересанта, причем женского полу. А мне с такими персонажами ой как не везет.
На ночлег меня определили во все ту же гостиницу, в которую был отправлен Чиж. Апартаменты не поражали комфортом и тем более богатством убранства. Оно и неудивительно, ведь здесь коротали ночи в основном экипажи грузовых дирижаблей. Впрочем, там было чисто, и кровать оказалась удобной. А что еще нужно человеку, испытывающему непреодолимое желание нормально выспаться?
Как показало будущее, уставшему человеку, которому требуется крепкий сон, прежде всего необходима отнюдь не мягкая постель, а то, чтобы его не беспокоили разные назойливые люди.
И почему я не удивился, что в дверь гостиничного номера посреди ночи тарабанил именно капитан-лейтенант Греков? Даже матроса не послал. Не уверен, что эта маленькая гадость принесет ему облегчение, но в какой-то степени понимание чувств капитана погасило мое раздражение от внезапной побудки.
— Господин титулярный советник, — наконец-то подал голос Греков, закончив долбить в дверь. — У меня приказ срочно вылетать в Якутск с вами на борту, и если понадобится, то погрузим вас, как багаж.
Все, мое сочувствие закончилось.
Вскочив с кровати, я подошел к двери и резко распахнул ее.
— Вы ошибаетесь.
— В чем? — даже опешил от подобного поворота капитан.
— Я уже не титулярный советник, а коллежский асессор. Так что сбавьте тон.
— Хорошо, — скрипнув зубами, все же взял себя в руки Греков, — но это не отменяет приказа его императорского высочества. Поторопитесь со сборами. Отчаливаем через десять минут.
— А причину спешки вы мне конечно же не объясните, — в тон ответил я.
— Все инструкции — в этом пакете.
Сунув мне в руки конверт с сургучными печатями, воздухоплаватель удалился.
Меня подмывало тут же вскрыть пакет, но я решил повременить и, быстро одевшись, выскочил в коридор. Как я и предполагал, будить Осипа никто не стал, пришлось делать это самому.
Номер Чижа находился этажом ниже, так что, спустившись по лестнице, я повторил то безобразие, которое пару минут назад учинил капитан с моей дверью. Выслушав приказ, парень спросонья тут же начал пихать возмущенно орущего кота в переноску, причем даже не надев предварительно штаны. Образовалась небольшая драка, в которую пришлось вмешаться. Когда события в номере моего помощника перешли в конструктивное русло, я вернулся к себе и продолжил сборы. Конверт все же вскрыл, но только для беглого ознакомления, дабы убедиться в том, что капитан нечего не перепутал.
Действительно, это оказался приказ, предписывающий мне срочно отправляться в Якутск, не дожидаясь утра. А причиной тому стала телеграмма из этого города о том, что чиновник по особым поручениям наместника Бобров убит несколько часов назад у себя в доме. Причем с его телом поработали так же, как и в предыдущих двух случаях.
В пакете было еще несколько документов, но хватило и записки от наместника, в которой он требовал от меня не только расторопности, но и решительности в расследовании дела. Спешка же пояснялась ограничениями моих умений видока. Если вспомнить шустрость «Буревестника», то в решении наместника был свой резон.
Все хорошо, только прилива решительности я почему-то не ощущал. Но делать все равно нечего — назвался груздем, точнее, коллежским асессором, полезай в кузов, набитый проблемами.
Мы едва успели на посадку и расслабиться смогли только в уже знакомой мне каюте. Осип сразу полез на верхнюю полку досыпать в компании получившего свободу Леонарда Силыча, а я начал вдумчивый разбор документов из пакета.
Не знаю, собирался ли изначально наместник делиться со мной таким количеством информации, но смерть чиновника по особым поручениям явно встревожила его сверх меры. Мало того что в объемном пакете имелись копии всех отчетов Боброва, так к ним еще и присовокупили характеристики на всех видных лиц Якутска. Причем с, так сказать, подноготной. Разбор грязного белья я оставил на потом, зато внимательно вчитался в отчеты покойного ныне чиновника. И, если честно, они мне совсем не понравились.
Нет, для людей, никогда не сталкивавшихся с активными энергентами и не пуганных духами, все нормально, но у меня эти выкладки вызвали недоумение. Бобров напрочь отметал мистическую подоплеку странных событий в Якутске. Со слов наместника я понял, что именно чиновник по особым поручениям подал идею привлечь инквизицию, но отчет Боброва буквально сочился скепсисом. Свидетельства очевидцев, намекавших или прямо говоривших о вмешательстве духов, воспринимались чиновником не иначе как попытка увести следствие по ложному пути. Самых ярых да впечатлительных он даже приказал посадить в кутузку.
Я, конечно, уже давно заметил привычку некоторых верноподданных императора отрицать очевидные факты просто потому, что им так проще жить, но жить в этой реальности и утверждать, что домовых не бывает, может либо идиот, либо религиозный фанатик. Ну или в отчетах содержалась откровенная дезинформация.
На подобные мысли меня наводил вот какой факт. Три отчета о происшествии в жандармском управлении Якутска пусть и не особо противоречили друг другу, но вызывали настороженность. Полицейский следователь, глава жандармов и сам Бобров дружно придерживались версии, что казак городового полка, сахаляр Эргис Данилович Сомов, перейдя на сторону бунтовщиков, завладел револьвером заместителя полицмейстера и устроил перестрелку, в которой погибли три жандарма, а полицейский чин был захвачен и впоследствии умер под пытками.
Но меня сразу насторожила одна деталь в протоколе, составленном полицейским следователем. Конечно, следственным группам этой реальности далеко до экспертов двадцать первого века, но я долго проработал с местными спецами, чтобы знать — дырки от пуль в стенах они считают скрупулезно. А в отчете ничего подобного отражено не было. Либо в Якутске полицейские и жандармы совсем мышей не ловят, либо перестрелка в жандармском управлении была какой-то странной. Масла в огонь моих сомнений подливал и тот факт, что на теле замученного помощника полицмейстера хватало всяких ран, даже сердце вырезали, а вот пулевых отверстий там не было вообще. Как такое могло случиться в перестрелке, разразившейся в небольшом помещении?
И подобных заусенцев хватало. Возникал вопрос — это я такой внимательный или помощники наместника умом не блещут, упустив подобные несоответствия? В то, что великий князь сам вникал в дело, а не получал выжимку от подчиненных, верилось с трудом. Хорошо хоть у него сработала чуйка и Андрей Игоревич решил заменить своего человека мною, считая более подкованным в подобных делах.
Разбор документов и зудящие в голове вопросы не давали мне уснуть, так что все двенадцать часов полета я просидел над бумагами, делая для себя пометки и строя схемы паутины власти в Якутске. Верхушка тамошнего общества могла быть не замазана, но ориентироваться в местных реалиях очень важно.
Что касается самого расследования, то строить догадки, не переговорив с инквизиторами, не увидев изуродованного тела полицейского и не проведя освидетельствования места убийства Боброва, — лишь зря терять время.
Утром проснувшийся Чиж организовал нам завтрак. Увы, в этот раз пришлось довольствоваться корабельным сухим пайком. Обед тоже не особо порадовал, но, по крайней мере, он был горячим, в виде какой-то густой похлебки. Вкус не очень, но и отвращения не вызывал, а на голодный желудок так вообще все пошло на ура.
Как только удалось успокоить мысли и почувствовать сонливость, в нашу каюту снова заглянул очень вежливый матрос, за время полета наверняка удвоивший свой месячный доход, и объявил, что через полчаса прибываем в Якутск.
«Буревестник» удивил меня еще раз. Тысяча восемьсот шестьдесят километров за двенадцать часов, да еще и с посадкой в Бодайбо на дозаправку, более чем впечатляли. Как и мастерство экипажа. Уверен, они изрядно вымотались.
Мои предположения были подтверждены осунувшимся видом Грекова, который ждал нашей выгрузки у трапа. Капитан так устал, что даже не стал сверлить меня злобным взглядом. Матросы уже выгрузили наши пожитки, причем сложили их очень аккуратно. Поистине, вовремя поделившись рублем с ближним своим, пробуждаешь в человеке самые светлые стороны многогранной души.
Греков прощаться не стал и направился куда-то в сторону большого здания, которое напоминало скорее цейхгауз, чем воздушный порт. Я вообще заметил, что на железных дорогах вокзалы очень нарядные, а вот в аэропортах почему-то все организовано до крайности лаконично и даже грубовато.
Якутский порт конечно же сильно уступал иркутскому, но почему-то был на уровне омского, хотя по населению этот северный город до столицы восточносибирского генерал-губернаторства недотягивал с большим отставанием.
Едва мы с Чижом оказались снаружи, как тут же ощутили все северное гостеприимство Якутска. В том смысле, что город встретил нас морозом. Пусть и несильным, но вполне ощутимым.
Хорошо хоть у нашего путешествия была промежуточная остановка в Иркутске и я додумался вытащить из багажа зимнюю одежду. Да и Чижа заставил одеться потеплее. Впрочем, для него переодевание задумывалось изначально. Парню пришлось полностью перевоплотиться, и теперь он больше не напоминал барчука, а выглядел сущим босяком-оборванцем, хоть и вполне утепленным. Была мысль для маскировки укутать его в женскую шаль, аки отступающего от Москвы француза, но мне это показалось перебором. Так что сейчас Осип выглядел как мальчик на побегушках, работающий на какого-нибудь лавочника.
В этом образе он и начнет свой первый круг по Якутску, в котором постарается навести мосты с беспризорниками, лоточниками и прислугой всех мастей. Позже, когда окучит хотя бы часть этой публики, дело дойдет до уголовного элемента. Не пропасть среди такой зубастой публики ему поможет рекомендательная «малява» от Каленого.
Таким образом, мы закроем тот пласт источников информации, который не получится затронуть лично мне из-за сословного барьера или же простого недостатка времени. За своего воспитанника я не боялся и отпускал в этот мутный омут без опасений. Того, кто умудрялся почти на равных спарринговать с вампиром, финкой в подворотне не напугаешь. А в ответ на огнестрел у него есть пара своих маленьких двуствольных пистолетов в хитрой сбруе скрытого ношения.
Проводив взглядом юркнувшего за угол ангара Чижа, я начал оглядываться в поисках того, кто сможет задать мне верное направление дальнейшего движения.
Долго искать не пришлось. Взгляд тут же наткнулся на знакомую форму городового, прибывшего в воздушный порт на пролетке. Заметив интерес к своей персоне, усатый полицейский в возрасте с легким кряхтеньем слез с коляски и относительно быстрым шагом направился ко мне.
— Здравия желаю, ваше благородие.
— Высокоблагородие, — автоматически поправил я не для того, чтобы подчеркнуть свой статус, а для порядка и ясности.
Здесь с этим строго, и за промашку старому полицейскому могло влететь от его начальства.
— Виноват! — вытянулся в струнку городовой.
— Не не виноваты. Я сам еще не привык. Вы за мной?
— Так точно, ваше высокоблагородие! Господин полицмейстер распорядился доставить вас на постой. А затем — к нему на обед.
— Боюсь, нам придется изменить этот план, — чуть подумав, заявил я. — Где мне определен постой?
— У вдовой купчихи Сахаровой.
— А нормальная гостиница у вас есть?
— Как не быть, — даже с какой-то обидой за родной город ответил городовой. — Но там дорого.
— Ничего, как-нибудь разберемся. Договоритесь, чтобы ящики отправили в гостиницу, а сами повезете меня в дом, где убили чиновника по особым поручениям наместника. Знаете, где это?
— Так точно, но как же обед у полицмейстера? — осторожно попытался вмешаться в мои планы городовой.
— На обед мы всегда успеем, а вот проводить освидетельствование лучше пораньше. Так что выполняйте то, что приказано.
— Слушаюсь! — вновь вытянулся городовой и тут же убежал куда-то к ангарам.
Расслабился служивый от вежливого обращения, свойственного лишь беззлобной интеллигенции. Попав в этот мир, я сначала старался не выделяться и всем нижестоящим, независимо от возраста, тыкал — боялся попасть на карандаш инквизиции. Они за пользование чужим телом, пусть и с разрешения бывшего владельца, по головке гладить не станут, а сразу отправят на костер, который вроде бы в империи никто и не разжигал ни разу. Но это на лобных местах, а в укромном дворике глухого монастыря вполне могли и чиркнуть спичкой.
Со временем, когда за мной закрепилось столько странностей, что еще одна вполне могла остаться незамеченной, я вернулся к своим старым, относительно либеральным привычкам. Это когда старшим всегда выкаешь, даже если перед тобой простой дворник, а на «ты» обращаешься либо к друзьям, либо к совсем зеленой молодежи.
Городовой управился очень быстро, и уже через пять минут ящики погрузили на телегу, а чемоданы разместили в пролетке. Леонард Силыч, который покинул дирижабль на своих четверых, а не в переноске, с независимым видом уселся на скамье кучера и даже мяукнул, словно давая полицейскому разрешение на начало движения. Городовой лишь хмыкнул в усы и щелкнул кнутом.
Из порта, минуя центр Якутска, мы двинулись в район, где, по словам моего гида, проживали местные купцы и управляющие мануфактур — в общем, средний класс. Где-то здесь должен быть и тот дом, куда меня определили на постой. Хорошо хоть не на место убийства. Там-то сейчас никто не живет, потому что хозяйка погибла вместе с постояльцем.
То, что я узнал об этом факте от простого полицейского, а не из отчета, вызвало раздражение. Пусть информация и не самая важная, но и не пустяковая.
Сейчас в одноэтажном, но обширном каменном доме находились лишь двое полицейских. Точнее, они сидели на лавке во дворе и, похоже, в дом заходить опасались. По крайней мере, когда я, выслушав их приветствие и отчет по происшествиям, собрался войти в здание, оба явно напряглись. Мало того, один из полицейских перекрестился.
В отличие от бытия в иной реальности, мою вторую жизнь спокойной назвать было трудно. Так что я уже давно не мог позволить себе роскоши не обращать внимания на мелочи, поэтому, нахмурившись, спросил:
— В чем дело? У вас такой вид, будто я не в дом хочу войти, а спуститься в преисподнюю.
— Так это… — чуть помявшись, ответил тот, что крестился, — ваше высокоблагородие, мало ли что может случиться. Вон давеча ваш коллега вошел в управу жандармов, а обратно его вынесли.
— Не понял. Какой коллега?
— Так видок же наш бывший, царствие ему небесное.
А вот это уже серьезная новость, причем крайне неприятная. О смерти видока в отчетах не было ни слова.
— Еще раз и со всеми подробностями. Что именно случилось с видоком на месте преступления в жандармском управлении и как он вообще туда попал?
Холод в моем голосе заставил городового снова вытянуться в струнку.
Конечно, шансы получить достоверную информацию от рядового полицейского были невелики, но он меня удивил. В эти времена Якутск не такой уж большой город, так что, как и все подобные ему, живет и полнится слухами.
Рассказчик из полицейского получился так себе, но все, что нужно, я из него вытянул. Бобров, разбиравшийся с убийством похитителя бриллиантов, как раз находился в городе, когда произошла бойня у жандармов. Он тут же потребовал присутствия на месте преступления уволенного императорским приказом видока, хотя и не имел на то никакого права. Как именно мой коллега-видок был мотивирован приступить к работе, неизвестно. Причина его смерти во время ритуала освидетельствования тоже пока покрыта тайной.
Да уж, это задачка даже не со звездочкой, а с крестиком — тем самым, который может увенчать могилку слишком самонадеянного видока.
Ладно, от попытки провести ритуал я все равно не откажусь, так что остается лишь хорошенько подготовиться. Время благодаря шустрости «Буревестника» и мастерству Грекова пока еще есть, хотя его не так уж много.
— Едем в полицейскую управу, — приказным тоном обратился я к своему сопровождающему.
В моем голосе было нечто такое, что заставило далеко не молодого полицейского буквально вспорхнуть на козлы пролетки. Сие действо даже вызвало уважительное урчание Леонарда Силыча. А вот то, как наш водитель кобылы гнал пролетку по улицам, кот не оценил. Ну не любит он скоростного передвижения на транспорте любого вида.
В полицейское управление я ворвался лихим ураганом и, ткнув под нос дежурному бумагу, волей наместника наделявшую меня особыми полномочиями, потребовал все отчеты по убийству Боброва, а также свободный кабинет. Хорошо хоть не было необходимости отправлять сопровождающего в гостиницу — все, что нужно для дела, находилось в чемоданах, а не в ящиках.
Пока доставляли отчет и вызванивали полицмейстера, я успел переодеться. Отчеты просмотрел в ускоренном темпе. Больше всего меня интересовали пятна крови, обнаруженные в доме, и выводы патологоанатома. Было желание прояснить еще и обстоятельства смерти видока, но это могло и подождать.
Из полицейского управления мы выехали до того, как нас успел перехватить полицмейстер. То, что он несется сюда на всех парах, было видно по физиономии нового зама в чине титулярного советника, пытавшегося задержать меня в здании.
Вот чем мне нравится местная табель о рангах, так это необязательностью миндальничать с теми, кто ниже тебя даже на одну ступень. Хватило короткого начальственного рыка, чтобы заместитель полицмейстера тут же убрался с дороги.
Конечно, можно было приготовиться к ритуалу и на месте, а за нужными документами послать городового, но боюсь, что его попросту проигнорировали бы. Так что эти полчаса я не считал напрасной потерей стремительно утекающего времени.
Когда я в сопровождении Леонарда Силыча вернулся к крыльцу дома, парочка стоявших на страже полицейских перекрестилась, даже не пытаясь сдерживать свои суеверные порывы.
Наверняка в их глазах мы выглядели так, словно действительно собирались к чертям в гости, по крайней мере, я. На лице — гогглы и респиратор, на груди — портупея с гранатами и двумя револьверами, хотя последнее было лишним — предполагаемый соперник не из тех, по кому можно эффективно палить из огнестрела.
— Никого не впускать, — прогудел я сквозь маску респиратора, чем чуть не довел бывалых полицейских до икоты.
Ну ничего, им полезно. Пусть привыкают. Что-то мне подсказывало, что в Якутске скоро начнется мистическая свистопляска похлеще, чем бывает в Топинске. Хотел бы я ошибаться, но моя интуиция буквально вопила об этом.
Ладно, нечего тянуть время. Глубоко вздохнув, я на мгновение уподобился Дарту Вейдеру, и эта ассоциация почему-то успокоила меня.
Дом имел стандартную для сибирских городов планировку. За входной дверью расположилась прихожая, из которой через коридор можно было попасть в гостиную, на кухню или же, если свернуть налево, в столовую. Путь в комнаты, которые снимал Бобров, мне пока не нужен. Судя отчетам следователя и патологоанатома, чиновника по особым поручениям убили в гостиной и прямо там надругались над телом. Хозяйка дома погибла у себя в спальне, и с ней злоумышленники ничего делать не стали.
Дом, как это и бывает в подобных случаях, словно выцвел. Он растерял все краски, и казалось, что люди покинули его несколько месяцев назад. Такой странный эффект был доказательством того, что здесь обитает домовой. Именно так он реагирует на смерть жильцов, особенно если в его хозяйстве никого больше не осталось.
— Прости, хозяин, что потревожил тебя в скорби, — тихо прошептал я, даже не снимая маски. Если энергент захочет, то услышит без проблем. — Прими подношение и позволь сделать свое дело.
С этими словами я положил на пол у двери плитку шоколада. Здесь его пока еще делают вручную, причем с большим тщанием и даже вдохновением. Так что в качестве подарка бестелесному духу энергии творения в плитке было вполне достаточно.
Увы, дух никак не отреагировал на мои действия. А это значит, что либо он слишком слаб, либо притаился с непонятными для меня намерениями. Впрочем, если не начал пугать прямо с порога, значит, и мешать вряд ли станет.
Осмотревшись в гостиной, я увидел подсохшие пятна крови и, чуть подумав, отошел к проему между двух окон. Кот, который шел за мной без малейшего желания и со скорбной миной на усатой морде, запрыгнул на подоконник и настороженно застыл.
Я тоже присел спиной к окну и, опустившись на колени, замер в позе «кидза». Еще раз шумным вдохом уподобившись джедаю-ренегату, активировал руны видока и уже ощутил приближение транса, как вдруг услышал дикий вой Леонарда Силыча над ухом. Если прервать ритуал сейчас, то повторить его не удастся, но все равно у меня не возникло и тени сомнения в серьезности предупреждений моего усатого друга.
Открыв глаза, я сразу же активировал крылья Семаргла и только благодаря этому успел убрать голову с пути кочерги, прилетевшей в меня со стороны камина. Причем это была не классическая кочерга с загнутой пяткой, а остроконечный вариант для раскалывания поленьев — эдакий уменьшенный вариант пожарного багра. С каким-то звенящим стуком железяка врезалась в стену за моей спиной. Вот вам и слабенький домовой.
Дом завибрировал, словно при землетрясении, а на чердаке завыло так, что мне стало не по себе. Как хорошо, что я выбрал место поближе к окну, есть шанс…
Увы, домовой так не думал. Что-то дернуло меня за одежду и едва не впечатало головой в каменную окантовку камина. А ведь камин находился метрах в шести от окна. Эти шесть метров я преодолел, даже не заметив.
Похоже, что никто не собирается выпускать меня из дома живым. Я словно попал в фильм о полтергейсте, но, в отличие от киногероев, у меня были кое-какие наработки по данному вопросу. Так что вместо панического поиска пути к бегству мой взгляд уткнулся в спрыгнувшего на пол кота. Леонард Силыч стоял в классической позе — спина выгнута, хвост трубой, а шерсть дыбом, что визуально делало моего друга раза в два больше. Но это еще ничего, будь на нем артефактный ошейник, вот тогда вышло бы настоящее преображение, а так — всего лишь обычный кот в ярости.
Именно направление взгляда моего усатого друга интересовало меня больше всего. Он смотрел в угол гостиной у второго выхода из комнаты. Я сорвал с пояса гранату и, потянув взводящий пружину рычажок, тут же нажал на спусковую кнопку.
Дырчатый металлический цилиндр улетел в угол, и через секунду там не так уж громко хлопнуло. А вот от ответного воя у меня заложило уши. Пространство в комнате завибрировало, а шпалеры на стенах вздулись.
Помещение тут же заволокло взвесью серебряной пыли. В углу, где произошел взрыв, образовался серебристый мини-торнадо. Вот теперь пора и на выход. Благодаря тому, что пыль повредила энергетическую структуру духа, у меня образовалась фора, так что даже не пришлось вылетать через окно — просто выбежал в коридор, а затем на крыльцо. Домовой так и не успел заблокировать входную дверь, которую я по дурости не оставил распахнутой.
Во дворе вообще никого не было. Лишь перепуганная лошадка всхрапывала и дергалась в попытках вывернуться из сбруи. А все потому, что коляска уперлась кормой в воротный столб и за что-то там зацепилась.
— Лео, займись, — стянув с лица респиратор, приказал я коту, следовавшему за мной по пятам.
То, что кот при всем своем противном характере удивительно ладит с лошадьми и детьми, я заметил давно. Так что не сомневался в его успехе.
Леонард Силыч подбежал к лошади и заурчал как трактор, глядя на испуганную животинку. И та, горестно всхрапнув, перестала дергаться.
Почти сразу после этого из-за перекошенной пролетки выглянули сбежавшие полицейские.
— Ваше высокоблагородие, вы живы? — подал голос мой сопровождающий.
Да уж, вопрос вполне обоснованный. Выжить и уцелеть удалось лишь благодаря собственной любознательности, близкому знакомству с Кузьмичом и конечно же своевременной помощи Леонарда Силыча. Из собственного опыта, собранной по сусекам и оставшейся от профессора Нартова литературы, а также рассказов Зоряна мне было известно многое о повадках домовых. Эта порода свободных энергентов имела серьезную власть в подшефном доме. Они могли проводить манипуляции в любом его уголке, но все равно предпочитали находиться в одной комнате с объектом воздействия. А благодаря способностям Лео мне удалось определить, в каком углу находится сосредоточение-суть этого энергента, и метнуть туда начиненную серебряной пылью гранату.
Все это хорошо, но меня беспокоили не давно известные факты, а как раз то, что им противоречило. Ну не мог обычный домовой таскать меня по комнате, как полено или ту же кочергу. Это было за пределами сил свободного, бестелесного энергента. Или же я чего-то попросту не знаю? А как показывает опыт, невежество в моей профессии может иметь крайне печальные последствия. Конечно, нестандартное поведение домового могло быть не связано именно со смертью Боброва, но любая странность в этом деле лишь настораживала.
Не успел я прийти к какому-либо выводу, как двор начал стремительно заполняться людьми. И больше всех пространство занял изрядно упитанный обладатель модных нынче бакенбард. Его телеса обтягивал полицейский мундир с погонами статского советника.
— Я так понимаю, вы — коллежский асессор Силаев, о котором мне телеграфировали из канцелярии наместника? — надменно спросил у меня полицмейстер.
— Так точно, ваше высокородие, — не стал я отнекиваться.
— Что же вы творите, голубчик? — нахмурился толстяк. — Я ждал вас к обеду, где мы спокойно могли бы обсудить дела, а вы учинили в управе переполох и без спросу полезли на место преступления.
Я с трудом погасил зарождающееся раздражение. Греков гнал почти моего «Буревестника», истощая ресурс, чтобы мы пораньше прибыли в город, а он, видите ли, обедать со мной вздумал! Такое впечатление, что в его вотчине ничего сверхординарного не происходит и прямо в этом доме меньше суток назад никто не расписывал странными знаками остывающее тело чиновника по особым поручениям самого наместника. Что-то местный глава полиции слишком уж благодушен.
— Простите, но дело не терпело отлагательств.
— И что же показало столь поспешное освидетельствование? — с явным любопытством поинтересовался полицмейстер.
— Мне не удалось провести ритуал. Помешал домовой. И, если вспомнить о печальной судьбе моего коллеги-видока, о которой почему-то нет упоминания ни в одном из отчетов, начинает казаться, что версию с мистической подоплекой всех этих событий отбрасывать не стоило.
— О чем вы говорите? — тут же растерял даже видимое благодушие полицмейстер. — Какой домовой? Сказки все это и ересь. Ярослав Демидович погиб в результате несчастного случая. Он попросту оступился, поэтому никто и не стал сообщать наместнику о столь прискорбном происшествии.
— Оступился, говорите? — хищно улыбнулся я. — Ну тогда, может, прямо сейчас войдете в этот дом? Там же никого нет: ни живых людей, ни тем более духов, в которых вы не верите.
Полицмейстер побледнел и даже сделал шаг назад.
Да уж, не верит он в нечисть языческую — вон прямо на лице его неверие отразилось. Даже пятнами пошел, бедолага. А тут оклемавшийся домовой еще и завыл на чердаке. Как бы полицмейстера удар не хватил.
Я осмотрелся и понял, что наломал достаточно дров для одного дня. Лучшим решением будет попросту убраться в гостиницу и немного прийти в себя. Да и выспаться не помешает. А завтра с утра и мне легче будет наладить отношение с полицмейстером, и он о многом подумает. Глядишь, придет к правильным выводам.
Утром на свежую голову я проанализировал свои вчерашние слова и поступки. Выводы оказались не самими лестными. Впрочем, можно сделать себе скидку на бессонную ночь и суетную дорогу. Да и о том, что едва не получил мини-багром в голову, тоже не стоит забывать.
Крепкий сон и хорошая гостиница с неплохим обслуживанием тоже повлияли на мое мировоззрение и смягчили особо острые суждения. Ну а вкусный завтрак, который расторопная горничная накрыла в номере, окончательно примирил с реальностью. Разделив со мной трапезу, Леонард Силыч снова отправился на боковую. Причем спал он в специальной корзинке для домашних питомцев. Правда, для здоровенного кота она оказалась маловатой, но он все же уместился. За корзинку и право усатого находиться в гостинице пришлось доплатить, а также пообещать возместить ущерб имуществу, в случае если мой друг поведет себя неадекватно.
Ничего, вчера он принес столько пользы, что не жалко и потратиться. Хотя завтрак Леонарда Силыча стоил не меньше моего, а может, и больше — чека я не видел, потому что сумму тут же записали на мой счет.
Благодаря удачно сложившемуся утру в полицейское управление я явился во вполне миролюбивом настроении. Но сразу войти в здание мне не дали. От угла дома шустрой мышью метнулся мелкий пацан в драной шубейке и хрипло спросил:
— Вы будете господин Силаев?
— С утра вроде был, надеюсь, что и дальше буду, — с улыбкой ответил я чумазому посланнику, сжимавшему в ладошке сложенную бумажку.
— Вам велели передать записку, — приосанившись, заявил новый помощник Чижа.
В том, что мой воспитанник успел окучить как минимум дюжину таких сорванцов, можно не сомневаться. И тут наверняка сработали даже не деньги, а особое отношение и верные слова.
— Передавай, коли велели.
Парнишка хитро прищурился, явно намереваясь сначала получить вознаграждение, но затем переборол себя и сунул мне записку.
— Получите.
— Благодарствую, молодой человек, — сдерживая улыбку, кивнул я мальцу и щелчком подбросил монету в его сторону.
Мальчишка ловко схватил ее, а когда увидел, что это серебряный рубль, застыл соляным столбом. В таком виде я и оставил его, войдя в управу.
Записка не была особо информативной. Там значился только адрес, но на большее я и не рассчитывал, потому что сам дал помощнику строгие инструкции.
Полицейские внутри управы встретили меня настороженно. Полицмейстера на службе еще не было, и, чтобы иметь место для ожидания и работы, я попросил хмурого заместителя снова выделить мне помещение. В этот раз использовал вежливые обороты. Как оказалось, в просьбах не было никакой необходимости, причем ни сегодня, ни вчера, потому как кабинет, в котором я переодевался перед стычкой с домовым, и без того был закреплен за моим предшественником. Не будь я так взвинчен, понял бы это из оговорок напуганных моим напором полицейских. Мало того, в кабинете меня ожидала осиротевшая следственная группа. А ведь наместник упоминал о людях, отправленных с его человеком.
Впрочем, следственной группой двое мужчин, вскочивших на ноги при моем появлении, могли называться лишь с большой натяжкой. Один — типичный шпик, а второй — дуболом с отражающимися на лице замашками маньяка. Впрочем, и этих персонажей можно использовать по назначению. Особенно шпика. Но пока я не разобрался с сутью дела, выпроводил их из кабинета, чтобы не мешали, а сам занялся разбором бумаг. К моему удивлению и радости, в комнате имелся даже несгораемый шкаф, в котором сбереглись заметки Боброва.
Через пять минут радость немного угасла, потому что в документах не нашлось ничего нового. Пришлось идти к местному архивариусу и требовать протокол с места убийства заместителя полицмейстера. Как я и предполагал, ни о каких дырках в стенах там не было сказано. Но, в отличие от отчета Боброва, полицейский следователь отметил их отсутствие. А что это могло значить? Как минимум сей факт допускал возможность перевести объявленного в розыск казака-сахаляра из подозреваемых в свидетели. А живой свидетель в таком странном деле — очень серьезный козырь. Правда, его еще найти нужно. Уверен, местные пытались. Оставалось надеяться, что заходили они не с той стороны.
Закончив с разбором бумаг, я достал карманные часы и увидел, что время подходит к обеду. Впрочем, это не значило, что скоро меня ждет сытная трапеза. Именно полдень был выбран как время для встречи с Осипом. Вызвав дежурного полицейского, я узнал, что мой давешний проводник по-прежнему закреплен за мной вместе с пролеткой. Спохватившись, я поинтересовался именем временного помощника.
— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, — поприветствовал меня городовой, когда я подошел к уже запряженной пролетке во дворе полицейского управления.
Он выскочил из небольшого домика, прислонившегося к большой конюшне. Судя по крошкам на мундире и не совсем внятной речи, мое появление прервало обеденную трапезу.
Ничего, думаю, через часик сумею реабилитироваться в глазах служивого.
— Добрый день, Артемий Данилович.
Полицейский на мгновение замер, но тут же пришел в себя — явно успел сделать какие-то выводы о моей персоне и решил не удивляться.
— Куда изволите?
— Вам известна улица Еловая?
— Конечно, это северная окраина. Район не самый благополучный, но и не такой уж опасный.
— Ну, тогда выдвигаемся. Точный адрес назову на месте.
Легкий налет конспирации явно озадачил полицейского, но задавать лишние вопросы он не решился.
Район действительно выглядел непрезентабельно. Изрядная часть домов вообще запущена, и это явно стало причиной выбора Осипа. Нужный дом мы нашли исключительно благодаря математическим расчетам на основе нумерации соседних зданий. Это была полуразвалившаяся изба с заросшим прошлогодним бурьяном двором. Оставив коляску на некотором удалении, я подошел к перекошенной калитке и постучал по серым от времени доскам набалдашником трости. Из дома послышался тихий свист. Значит, все в порядке.
Калитка была приоткрыта ровно настолько, чтобы можно было пройти бочком. В сам дом я заходить не стал. В тени дверного проема уже появилась фигура Чижа, невидимая с улицы.
— Как дела? — тихо спросил я.
— Все в порядке, командир. Связи наладил. За улицей сейчас смотрят трое пацанов. Ребята шустрые и сообразительные.
— Что узнал?
— Пока не так уж много, — с недовольством в голосе ответил мой помощник. — Обстановка в городе странная. Вроде и творится черт знает что, и народ напряжен, но при этом все стараются делать вид, будто ничего эдакого не происходит. Ничего важного вызнать пока не удалось. Вечером пойду к местным «иванам». Может, там что интересное расскажут. Инквизиторы из города уехали, но говорят, что в монастыре остались два монаха из пришлых, и на обычных богомольцев они не очень-то похожи.
— Хорошо, — кивнул я, признавая то, что на получение важной информации за такое короткое время действительно особых шансов не было. — Постарайся узнать, что в городе говорят о некоем Эргисе Даниловиче Сомове. Это беглый казак-сахаляр из городового казачьего полка. А еще узнай, есть ли поблизости какой авторитетный шаман из местных. Может, письмена на теле что-то значат. Я наведаюсь к инквизиторам, но и местных сбрасывать со счетов не следует.
— Сделаю, командир.
— Ладно, на этом все. Береги себя и постарайся не делать глупостей.
— Постараюсь, — с несвойственной его возрасту серьезностью ответил Чиж и протянул мне записку.
В ней наверняка указан адрес нашей следующей полуденной встречи в таком же запущенном месте. Так как эта информация на данный момент была только у нас двоих, можно рассчитывать пусть и на минимальную, но секретность.
Я покинул заброшенный двор вполне открыто, а Чиж уберется оттуда с максимальными предосторожностями, что для него не так уж сложно.
При моем приближении сидевший в коляске полицейский сделал вид, что попросту скучает и даже подремывает. Но что-то мне подсказывало, что минуту назад он, вытянув шею, как суслик, пытался рассмотреть происходящее во дворе. Уже далеко не юноша, а такой любопытный.
— Отвезите-ка меня, Артемий Данилович, в хороший кабак. Пора бы пообедать.
— Это мы мигом, — обрадовался городовой, явно уловив намек на то, что и его желудок разносолы не обойдут стороной.
Так оно и вышло, но обедали мы конечно же за разными столами.
Сытная и неспешная трапеза позволила мне обдумать ситуацию и чуть подкорректировать планы. Для начала все же стоит явиться к губернатору, иначе он может усмотреть в промедлении неуважение к его важной персоне. А зачем мне неприятности еще и с этим местным чиновником? Хватит одного полицмейстера.
Увы, представиться губернатору не удалось. В администрации сказали, что начальство отсутствует, но секретарь тут же попросил подождать пару минут. Судя по всему, он отправился общаться с губернатором по телефону. Очень скоро я получил устное приглашение на ужин в особняк губернаторской четы к семи вечера.
Не скажу, что это будет самая полезная трата времени для расследования, но идти все равно придется, а пока вернусь к изначальной задумке. Теперь мой путь лежал в якутскую крепость, которую с военным гарнизоном делил штаб якутского городового полка.
Крепость удивила меня. Стены оказались деревянными, почти как во времена Киевской Руси. И никаких тебе равелинов и бастионов. С другой стороны, Якутск в последнюю пару сотен лет никто даже не думал штурмовать по всем правилам современных войн. А от вспышек недовольства слабо вооруженных и не очень-то организованных северных народов спасали и такие стены.
У входа нас остановили постовые в казачьей форме. Они же и вызвали хорунжего, который, проверив мои документы, козырнул и пригласил пройти следом за ним. Коляска с полицейским ожидаемо остались снаружи.
Внутри крепость была плотно застроена складами и казармами. Во дворе даже стояло несколько полевых пушек. Тут и там бродили служивые люди и в форме обычных пехотинцев, и в казачьих полушубках, по случаю потепления расстегнутых и даже просто наброшенных на плечи. У казаков вообще к строгости ношения формы было свое отношение. Не сказать, что наплевательское, но вольное.
Кабинет командира полка в чине войскового старшины не впечатлял — относительно просторная каморка с одним окном и без особых изысков, зато с большим портретом царя-батюшки. За столом восседал матерый казачина с вислыми усами, который наверняка гармонично вписался бы в картину Репина о любителях писать похабные письма султанам. Только оселедца не хватало.
Тут же появилось желание выказать казаку должное уважение.
— Здравия желаю, господин войсковой старшина. Позвольте представиться: коллежский асессор Игнат Дормидонтович Силаев. Исполняю обязанности чиновника по особым поручениям при наместнике Восточной Сибири.
— Чего это вы всполошились, Игнат Дормидонтович? — по-доброму улыбнулся казак. — Давайте-ка без чинов. Нам ли ими мериться?
В его заявлении была тонкая подколка, но не более. Впервые я встретил настолько добродушное отношение к тому факту, что нас разделяет лишь одна ступень в табели о рангах, и это — при огромной разнице в возрасте. Возможно, сказывалось то, что Родион Захарович Засулич власти в городе имел ненамного меньше, чем губернатор. Его полк контролировал не только Якутск с окрестностями, но и все земли вплоть до Охотского моря и часть Камчатки.
Интересен тот факт, что приведшие меня сюда происшествия в его сферу ответственности не попадали. Алмазы с золотом украли у представителей гарнизона, убийство Боброва прошляпили полицейские, а побег якутского смутьяна, прихватившего заместителя полицмейстера, проворонили жандармы. Да, там оказался замазан казак-сахаляр, но лишь косвенно. Так что мое появление никак не могло навредить войсковому старшине.
— Почту за честь, Родион Захарович.
Повинуясь жесту казака, я присел на гостевой стул. Старшина тут же вызвал ординарца и заказал нам чаю.
— И что же привело вас в нашу крепость, Игнат Дормидонтович?
— Поиски вашего казака Эргиса Сомова.
А вот теперь войсковой старшина поморщился, и я поспешил с уточнениями:
— Считаю его невиновным и хочу опросить как свидетеля.
Это были правильные слова, потому что казачина расплылся в широкой улыбке.
— О как! И что же привело вас к такому решению? Вон господин Бобров, царствие ему небесное, требовал крестного Эргиса в пыточную волочь, как укрывателя.
— В отчетах кое-что не сходится. И если мне удастся поговорить с Эргисом, все может встать на свои места. А что там с крестным Сомова? Он сейчас где? Мне об арестованных не докладывали.
— Здесь он, — как-то неопределенно хмыкнул войсковой старшина. — Не отпустил я его с Бобровым. Сказал, что ежели есть надобность в допросе, то можно организовать все и у нас да в моем присутствии. И нечего отягощать господ жандармов лишним арестантом.
— Правильное решение, — одобрил я поступок Засулича. — А мне позволите с ним пообщаться?
— Конечно, — тут же согласился войсковой старшина и, вызвав ординарца, отдал ему приказ привести казака Данилу Сомова.
Услышав имя и фамилию, я уже было заподозрил неладное, но тут же понял, что вряд ли казак является отцом сахаляра. Просто при крещении дал тому и отчество, и свою фамилию.
На измученного узника еще нестарый казак похож совсем не был. Пусть с него и сняли погоны да ремень, но морду он имел румяную, а в глазах искрились ехидство и упрямство. И что-то мне подсказывало, что именно они являются причиной низкого звания приказного для казака столь солидного возраста.
— Здравия желаю, ваши высокоблагородия! — выпятив грудь, откозырял нам казак.
— Вот, Данила, появился еще один охочий до разговоров о твоем бедовом крестничке. Может, и ему расскажешь свою небылицу.
— Да чего же это небылица? — погрустнел казак и даже как-то окрысился. — Не с чего врать Эргиске.
— Но и поверить в то, что помощник полицмейстера ни с того ни с сего пострелял троих жандармов, очень сложно.
А вот это уже интересно. Особенно в том плане, что подобные сведения вообще никак не были отражены в отчетах. Причем во всех. Но еще интереснее то, что они неплохо ложились на мою версию происходящего. Ту, что с особым мистическим душком.
— Верьте, во что хотите, ваше высокоблагородие, но так мне сказал мой крестник, а лжи за ним отродясь не водилось, — угрюмо заявил казак и добавил с нотками отчаяния: — Да вы же сами его знаете, Родион Захарович.
— И что, что знаю? — хлопнул пол столу ладонью войсковой старшина. — Всяко в жизни бывает…
— Одну минутку, Родион Захарович, — аккуратно прервал я гневную отповедь старшего офицера. — Если честно, у меня есть основание верить словам свидетеля.
Статус сахаляра я выделил особо, чем явно порадовал приказного казака. Но радость его продлилась недолго и немного увяла от слов войскового старшины.
— Вот и сладилось все, — улыбнулся Засулич. — Так что езжай-ка ты, голубь мой, с урядником Фроловым и десятком его людей за своим крестником. И не ври, что не знаешь, где он прячется. Чтобы к вечеру оба был в крепости.
Теперь Сомов посмотрел на меня с большим сомнением.
— А ежели их высокоблагородие передумает?
— Хватит мне тут! — неожиданно вспылил Родион Захарович. — Раньше я покрывал вас, поскольку не дурак и понимал, что Эргиску попросту пристрелят или забьют на допросе. А сейчас вижу человека, явившегося за правдой. Так что хватит кочевряжиться. И имей в виду, Данила, не дай бог твой крестник сбежит. Я тебе не жандарм какой или хлыщ столичный. Все равно найду, и тогда уж не взыщи.
— Никто и не думал противиться, — проворчал казак, явно при этом соврав.
На этой противоречивой ноте мы и распрощались, уговорившись встретиться здесь же завтра утром в, так сказать, расширенном составе.
Посмотрев на часы, я все же решил, что перед ужином в доме губернатора успею посетить еще одно немаловажное для расследования место.
— Артемий Данилович, а далеко ли отсюда до монастыря?
— Совсем нет, — тут же отреагировал мой гид. — Быстро доберемся.
— Ну если быстро, то поехали.
И действительно, на весь путь до окраины города, где в окружении обширного пустыря расположился Спасский мужской монастырь, потратили минут десять. Как и все в этом городе, монастырь представлял собой компиляцию из деревянных и каменных зданий. Даже из трех церквей на территории две были сложены из толстых бревен и украшены резьбой.
Ворота монастыря были открыты, но внутрь я заезжать не стал, а, спрыгнув с коляски, подошел к молодому монаху.
— Скажите, могу ли я видеть остановившегося у вас недавно брата-инквизитора.
От упоминания не существующей в православной церкви инквизиции монах замер соляным столбом и с трудом выдавил из себя:
— Нет у нас никого.
Я резко шагнул к нему практически вплотную и зашипел, аки змей:
— Ты мне, монашек, голову-то не морочь. Не тебе решать, захочет инквизитор общаться с посланником наместника или нет. Твое дело — спросить его о том и принести мне ответ. Желательно бегом.
Монах судорожно сглотнул и побледнел, но выводы сделал правильные. Он тут же сорвался с места и убежал куда-то вглубь монастырских строений. А я вернулся к коляске.
Тактику общения с монастырской братией я выбрал самую простую. Очень уж не хотелось нарезать круги и добираться до цели после долгих разговоров со всей начальственной иерархией сего богоугодного места. А разговоры эти наверняка были бы непростыми и малодружелюбными.
Монашек вернулся буквально через пару минут и сдавленно пискнул:
— Брат Иннокентий велел провести вас к нему.
— Ну, раз велел, так веди.
Наш путь был недолог, и вскоре мы оказались перед отдельным деревянным домиком, размерами чуть превышавшим габариты стандартной бани. Внутри все было просто и даже аскетично. Стол, две широкие лавки, которые, похоже, также использовались как кровати. Картину дополняла икона в углу, на которую я перекрестился — нечего злить местных обитателей своими вольностями в отношении религии.
— Здравствуйте, брат Иннокентий, — обратился я к сидящему на лавке бородачу в грубой рясе и с большим, явно железным крестом на груди.
Эта парочка инквизиторов была словно негативом знакомой мне группе отца Андриана. Там главным был тщедушный старичок-священник, а помощником — звероподобный брат Савелий. А здесь главенствовал как раз приземистый и крепкий, как медведь, монах, а в помощниках у него ходил ботанистого вида молодой мужчина, да еще и с очками на носу.
— С чем пришел, видок? — угрюмо ответствовал мне старший инквизитор.
Смотри ты, какие мы осведомленные.
— С вопросами по поводу вашего отчета.
Брат Иннокентий невольно покосился на помощника. Значит, отчеты писал именно носитель очков. Оно и неудивительно — для широкоплечего монаха явно привычнее не перо, а топор или шестопер.
— И что тебе там не понравилось?
— Ваша уверенность в том, что все преступления не связаны с мистикой, — осторожно заявил я и нарвался на ожидаемую отповедь.
— Я двадцать лет борюсь со слугами врага рода человеческого и не пропущу даже запаха скверны. В телах ее не было, и знаки, которые какой-то скорбный головой дикарь накорябал на мертвой плоти, не относятся ни к сатанизму, ни к демоническим проявлениям.
— Но, может быть, они относятся к ритуалам каких-то местных богов?
— Не богохульствуй! — рявкнул монах, да так, что у меня в ушах зазвенело. — Помни о третьей заповеди.
— Извините, я неправильно выразился. — Испугать меня воплями уже давно было практически невозможно. — Но зачем-то же их вырезали?
— Я не стану разбираться с безумными фантазиями темных дикарей, — надменно фыркнул монах.
Но ты все равно остался в городе. Или тебя оставили на всякий случай?
Проговаривать свои мысли я не стал, а сказал совсем другое:
— А если мне понадобится помощь…
— Я тебе не помощник, видок. Разбирайся сам.
— Значит, если я столкнусь со слугами врага рода человеческого, вы безучастно останетесь в стороне?
— Я никогда не избегал боя со скверной! — зарычал монах.
Спорить с фанатиками — дело муторное, но провоцировать их так же легко, как детей малых, правда, с непредсказуемыми последствиями. Так что нужно отсюда сматываться. Главное я узнал, и теперь мне, в случае чего, достаточно будет ткнуть пальцем в супостата и сказать «фас», в смысле намекнуть, что вот там-де все черным-черно от скверны. А затем отойти в сторонку, чтобы не затоптали.
— Благодарствую за беседу, всех вам благ, и береги вас Господь.
Как боярин Ивана Грозного, я задом отступил к двери, едва ли не дымясь под испепеляющим взглядом монаха, а затем выскочил на свежий воздух.
Так, а теперь можно и отправиться на ужин к губернатору — слишком много калорий сжигает стресс. Времени оставалось маловато, но я успел заехать в гостиницу и переодеться в подобающий случаю гражданский костюм. Мундир был покупной и сидел на мне не так уж хорошо, а на губернаторскую чету было необходимо произвести максимально положительное впечатление.
Увы, посещение большого двухэтажного особняка не принесло практически никакой пользы, а загрузило меня таким количеством вопросов и подозрений, что становилось не по себе.
Встретивший меня у входной двери лакей принял верхнюю одежду, а затем проводил в обеденный зал, где за столом восседали супруги Черниковы — самая верхушка местной власти. Только вот какая загвоздка: на людей, обеспечивших процветание Якутской области, эта парочка ну никак не тянула. Губернатор лишь вяло откликнулся на мое приветствие, продолжив набивать брюхо разносолами. А вот моложавая и одетая в откровенное, на грани приличия платье падчерица наместника развила бурную деятельность и принялась строить мне глазки. Так могли выглядеть провинциальные помещики, закисшие от безделья и скуки в глухомани, а не люди дела и власти.
Ох, как же странно все это.
— Игнат Дормидонтович, — с воркующими нотками обратилась ко мне Варвара Ивановна, чуть нагнувшись вперед и демонстрируя шикарное декольте с не менее шикарным бриллиантовым колье, — вы и вправду лично знакомы с цесаревичем?
— Имел честь быть приглашенным на обед с его присутствием.
На секунду я погрузился в воспоминания о знакомстве со всеми отпрысками императорской четы. Мысли о Даше, как всегда, окрасили настроение в печальные цвета, но я тут же встряхнулся — не о том сейчас нужно думать.
Губернаторша максимально легкомысленным тоном расспрашивала меня о столичной жизни и моих знакомствах в высшем свете, но мне уже удалось уловить стальные искорки в ее взгляде. Мало того, мой защитный амулет чуть нагрелся, но то ли слабоватой ведьмой оказалась падчерица наместника, то ли слишком опытной, и ментальное воздействие тут же прекратилось.
От накативших мыслей стало дурно. Если мои предположения хоть чуточку верны, ситуация — хуже не придумаешь. Неужели все дело именно в этой женщине? Неужели именно она подбивала офицеров на должностные преступления, а затем убивала их, инсценируя шаманские ритуалы? Если это так, то мне точно нужно собирать вещи и, не заезжая в Топинск, валить сразу в Африку. Никто не поверит в то, что она является преступницей, а если и поверят, то предпочтут закопать наглого видока под якутской сосной.
Вот теперь я в полной мере осознал, что чувствовали бедный сахаляр Эргис и его покровители. Парня действительно пристрелили бы, даже поверив в предложенную им версию.
Косвенно мои предположения подтверждало и вялое поведение губернатора. Не иначе как она держала мужа под контролем. Даже полный пофигист или сексуально ориентированный в нестандартную сторону супруг не стал бы терпеть такой наглый флирт собственной жены с гостем, которого они оба видят первый раз в жизни.
Дальше на этом странном ужине я вел себя с осторожностью минера, который по пьяному делу зашел ночью на минное поле и прямо посередине оного протрезвел от осознания глубины залета.
В общем, ни расслабиться, ни поесть нормально в гостях не удалось. Кусок, в прямом смысле этого слова, в горло не лез. Особняк я покидал с огромным облегчением, но уже на выходе получил еще одну занозу в расшалившуюся паранойю. Подавая мне пальто, шляпу и трость, служанка сунула визитную карточку.
— Хозяйка будет ждать вас по этому адресу к трем часам ночи.
— Конечно, — улыбнувшись, таким же тихим шепотом ответил я и принял визитку.
А вот фиг вам. На такие свидания я ходить не собираюсь. Ни любви, ни даже похоти там мне точно не предложат, а вот всяческих неприятностей и бедствий наверняка заготовлена целая корзина.
Задумчивый, раздраженный и злой, я вернулся в гостиницу, но там меня ждал не отдых, а новый сюрприз. Хорошо хоть не такой зловещий, как в особняке губернатора. У стойки администратора мялась горничная, от моего вида ставшая еще грустнее. Компанию ей составлял хмурый метрдотель.
— Ваше высокоблагородие, мне очень жаль. Мы не могли даже подумать, что…
— Хватит причитать, — прервал я излияния вспотевшего толстяка. — Что случилось?
Сегодняшний вечер был перенасыщен плохими новостями, так что я преисполнился самых мрачных предчувствий.
— Ваш кот сбежал, — наконец-то дошел до сути метрдотель. Он тут же кивнул на притихшую горничную и добавил: — Эта дура прибиралась в номере и открыла окно, чтобы проветрить, вот он и сиганул. Мы три часа искали, но безуспешно.
— Так, — еще раз прервал я говоруна, — давайте для начала пройдем в номер и проверим все еще раз. А вы, барышня, сбегайте на кухню и закажите мне ужин. Хочется супчика грибного да пюре с зеленью. Ну и чего-нибудь еще вкусного, на усмотрение повара. И не забудьте присовокупить малосольной севрюги да буженины побольше.
Вернувшись с метрдотелем в свой номер, я первым делом подошел к окнам. Все три были плотно закрыты.
Ну вот зачем было перекрывать ему пути к отступлению с театра боевых действий на любовном фронте? Хотя на улице прохладно, и незачем выстуживать помещение.
Я открыл окно, и буквально через пару секунд на подоконник забрался Леонард Силыч. То ли от возмущения, то ли от дурной погоды он громко чихнул и спрыгнул на мягкий ковер.
— Ну вот, а вы переживали, — успокаивающе сказал я метрдотелю. — Мой кот пусть и безобразничает порой, но меру знает.
— Вы не представляете, как я рад, — вполне искренне заявил толстячок. — Ужин сей момент доставят вам в номер.
Он уже начал отступать к двери и тут кое-что вспомнил.
— Да, совсем запамятовал. Тут прибегал какой-то мальчишка и оставил вам послание.
Запустив два пальца в карман жилетки, он достал сложенную вчетверо бумагу.
— Может, будут еще какие приказания?
— Нет, любезный, все хорошо, ступайте, — приняв послание, отпустил я перенервничавшего бедолагу.
Леонард Силыч требовательно мяукнул.
— Потерпи, сейчас нас накормят, — отмахнулся я от кота, разворачивая послание, наверняка прибывшее от Чижа. — Однако!
А новости в записке были как минимум неожиданные. Осип сообщал, что кандидатуру сведущего шамана для консультаций найти не удалось, потому что оные, как проживающие в городе, так и обитавшие в стойбищах поблизости, куда-то подевались еще две недели назад.
— Силыч, ты понимаешь, что здесь, леший их забодай, происходит? — спросил я у кота как у единственного собеседника.
Мой усатый друг лишь равнодушно зевнул. Впрочем, иного от него никто и не ожидал.
Наконец-то принесли ужин, и мы отвели душу, набивая брюхо. Сытость и накопленная за день усталость сумели побороть тревогу, и я быстро уснул. К сожалению, сон мой продлился недолго, и пришлось просыпаться под яростный вой кота.
— Ты чего орешь, лишенец, кикимору тебе в хозяйки? — спросонья проворчал я, но, осознав, в каком состоянии пребывает мой усатый друг, тут же всполошился.
Прихватив лежащий под подушкой миниатюрный двуствольный пистолет, я, как был, в исподнем вскочил с кровати. С тумбочки цапнул фальшивую флягу с зарядом серебряной пыли и подбежал к выгнувшемуся дугой коту.
Он продолжал яростно завывать, не отрываясь глядя на окно, точнее на то, что находилось за ним. Я проследил за его взглядом и зябко повел плечами. А ведь в комнате было тепло.
Осознав, что подмога пришла, Леонард Силыч снизил громкость до настороженного урчания.
— Ну и что это за гадость такая? — спросил я скорее у себя, чем у кота.
А за окном на покатом откосе сидела полупрозрачная тварь и словно принюхивалась к стеклу. Это было нечто, похожее на смесь человеческого ребенка с жабой.
Зараза, я даже не знаю, как оно называется. В купленных мною за бешеные деньги бестиариях ничего подобного не было.
Одно хорошо: проблемы с пониманием происходящего были не только у меня. Пытавшаяся залезть к нам в гости тварь недоумевала не меньше нашего. Своим носом, точнее, заменявшими его двумя вертикальными щелями, монстр обнюхал стекло. Затем осторожно прикоснулся к гладкой поверхности шишковатыми, как у лягушки, пальцами, но тут же отдернул их, словно обжегшись о горячую поверхность. Через плотно закрытое окно донеслось приглушенное шипение.
— А ты как думал? — хмыкнул я, мысленно пообещав выставить хороший магарыч Пахому, да и Зоряну — тоже.
Висевшие на всех окнах обереги наверняка мастерил именно старый ведун.
Чиж, собирая мой заказ, все же успел связаться с Пахомом и получить у него не только указанные в списке артефакты, но и то, что молодой ведун добавил от себя. Ну и я, конечно, тоже молодец, что не отмахнулся от советов, изложенных в сопроводительной записке, а развесил на окнах и двери номера деревянные шайбы на веревочках. Не знаю, что там за руны на них вырезаны и из какого дерева ведуны смастерили сии штуки, но ведь сработали и ночного гостя к нам не пустили.
Так, а чего это мы стоим с Силычем и пялимся в окно, как два оленевода — на сцену Большого театра.
Стряхнув с себя оторопь, я быстро подошел к одному из оставленных в углу номера ящиков и поднял крышку. Фонарь, также вышедший из мастерской Зоряна, отыскался почти сразу. Он был похож на потайной девайс Шерлока Холмса — небольшой цилиндр с конусной крышкой. К цилиндру сбоку приделан аналог объектива профессионального фотоаппарата.
Вот этот самый объектив я и направил в сторону все еще возившейся за окном твари. Затем закрыл глаза и нажал на рычаг. Вспышка показалась болезненно яркой даже через закрытые веки. Монстр заверещал, причем синхронно с недовольно рявкнувшим котом.
— Прости, — сказал я Силычу. — Забыл предупредить.
И это была не высказанная вслух глупость — он точно понял бы предупреждение.
Визг неведомой твари стих где-то вдалеке, а мне в голову пришла неожиданная мысль. Лежавшие на прикроватной тумбочке часы показали четыре. Вот интересно, случайно ли гость явился к нам аккурат через час после того, как вышел срок ночного рандеву с губернаторшей?
Кто бы сомневался, что больше заснуть этой ночью мне так и не удастся. А вот Леонард Силыч, зараза такая, спал сном праведника. Одно хорошо — зато я провел тщательный анализ ситуации и сделал определенные выводы.
Во-первых, нужно убирать Чижа с улицы. После ужина у губернатора и ночного визита этой мерзости опыт и сноровка моего воспитанника уже не казались достаточными для выживания на улицах Якутска. Мало того, номер в гостинице, даже с защитными артефактами, тоже потерял свою привлекательность. А еще нужно было учитывать безопасность других постояльцев. Ведь та странная тварь, не сумев забраться в мой номер, вполне могла посетить соседний.
С утра пораньше я развил бурную деятельность, вернув в транспортировочное состояние так до конца и не распакованные чемоданы и ящики. После завтрака, когда время уже не казалось неподобающе ранним, направился в крепость.
Еще одним доводом для смены места дислокации было то, что почти все остроги, особенно построенные в старые времена, негласно, втайне от церкви оснащались сильными природными оберегами. Уверен, бывший якутский острог начинен защитными артефактами, как пирог клюквой у щедрой хозяйки. К тому же ввиду моих подозрений ни на жандармов, ни на полицию полагаться уже нельзя. Конечно, казаки тоже могли попасть под влияние великосветской ведьмы, но в последнюю очередь. Вековые традиции скрытой непокорности и обереги, которые каждый казак таскает наряду с православным крестиком, давали пусть и призрачную, но все же надежду.
Для начала я все же заявился в крепость без чемоданов, оставив багаж в гостинице под присмотром Леонарда Силыча. Несмотря на ранний час, жизнь в бывшем остроге била ключом. К тому же все, кто был мне нужен, оказались на месте. Знакомство с таинственным беглецом состоялось в кабинете войскового старшины.
Явился он на пару с крестным и без какого-либо конвоя.
Внешность, типичная для сахаляра, — невысокий, широкоплечий, лишь разрез глаз немного выдавал в нем якутскую кровь. Серые, явно доставшиеся от отца глаза смотрели с настороженностью, но без враждебности. Одет он был в стандартную для казака форму — такую же, как и у его крестного.
В досье значился возраст — двадцать пять лет, хотя он выглядел моложе.
— Ну, голубь мой, поведай нам, как ты умудрился попасть в такую мутную историю? — спросил Засулич, взяв на себя роль медиатора.
Эргис лишь вяло пожал плечами и в точности повторил то, что я уже слышал от его крестного. Говорил он на правильном русском с едва заметным акцентом.
— И полицейский, перед тем как стрелять, ничего не сказал? — уточнил я.
— Ничего, ваше высокоблагородие, — четко ответил казак.
— Хорошо. Что было после того, как ты выпрыгнул в окно?
— А что мне было делать? — пожал плечами сахаляр. — Побежал к калитке. Перелезть через забор мне те якуты не дали бы.
— Стоп, — напрягся я. — Какие якуты?
— Там находились два охотника с ружьями. Они стояли над телом того жандарма, что был убит снаружи. Так вот, эти двое сразу начали палить по мне, даже не окликнули.
— И ты думаешь, что они пришли с заместителем полицмейстера? — уточнил я нюанс, который напрочь рушил предыдущую версию происходящего.
— Иначе никак, — опять с каким-то усталым равнодушием сказал Эргис. — Они явно ждали, что из дома кто-то может выскочить.
Оба казака продолжали стоять перед столом Засулича, а я пытался утрамбовать в голове все противоречия. Мысли все чаще возвращались к странным письменам на телах. Тот факт, что внезапно ставшего крутым ганфайтером заместителя полицмейстера поддерживали два якута, причем не городских, а из стойбищ, слишком уж хорошо соотносился с идеей о мистическом кукловоде. Причем мысль о главенствующей роли падчерицы наместника уже не казалась мне такой очевидной.
— Ты слышал что-нибудь о местных шаманах? — решил я уточнить еще один нюанс.
— Да, — кивнул сахаляр, причем с явным интересом, растеряв свою обреченную апатию. — Точно знаю, что трое из ближних стойбищ ушли от города. Один даже поднял все племя на кочевье раньше времени.
— Мне нужно найти грамотного шамана для консультации, — сказал я, глядя в глаза Эргису.
— Если позволите, ваше благородие, можно поспрошать людей.
— Хорошо, — кивнул я и повернулся к Засуличу. — Родион Захарович, могли бы вы выделить мне в помощь нескольких казаков, включая вот этих двоих. Приказ о снятии подозрений с Эргиса Сомова я напишу прямо сейчас.
— Конечно, Игнат Дормидонтович, — широко улыбнулся войсковой старшина и тут же посерьезнел. — Думаете, придется пострелять?
— Вполне возможно, — со вздохом ответил я. — Нехорошие мысли навеял рассказ вашего казака. Причем как бы не пришлось иметь дело с чертовщиной.
В ответ начальник городового полка понятливо кивнул и отдал приказ стоявшим на вытяжку казакам:
— Дуйте к Фролову и скажите, что весь его взвод вместе с вами переходит в подчинение господина коллежского асессора. И пусть еще прихватит с собой Сохатого. — Дождавшись, когда казаки, козырнув, выскочили из кабинета, он негромко пояснил: — Сохатый — это один из наших пластунов-характерников. Думаю, он вам точно не помешает.
— Премного благодарен, — так же тихо ответил я.
После недолгого обмена любезностями я договорился с Засуличем о переезде в крепость и вышел наружу. Там меня уже ждали три десятка казаков, причем на конях и в снаряжении, словно для похода. А ведь полк назывался пешим городовым, но сидящие в седлах казаки и большая конюшня неподалеку с этим были не согласны.
— Ваше высокоблагородие, — подскочил ко мне среднего возраста казачина с залихватским чубом под фуражкой и не менее лихими усами на задорной физиономии, — урядник Фролов прибыл по вашему приказанию.
— Вольно, станичники, — без официоза ответил я. — Пока можете расслабиться и вернуться в казармы, но будьте готовы к срочному выезду. Урядник, отправьте пару бойцов с Сомовым-младшим.
Упомянутого войсковым старшиной Сохатого я опознал сразу. Мало того что он смотрел на меня без малейшего почтения, так еще и форма его была не по уставу укомплектована дополнительными пряжками и какими-то висюльками. А еще он единственный пока не сменил папаху на фуражку.
Получив мой приказ, урядник отправился распускать напрягшийся взвод и отдельно выдавать инструкцию наверняка тяжелому в общении характернику. Небось уговаривает не грубить его высокоблагородию без надобности. Вот за такую прямоту мне казаки и нравятся, поэтому я доверяю им больше других.
Запрыгнув в пролетку, я попросил Артемия Даниловича отвезти меня обратно в гостиницу. Затем мы с помощью нанятой телеги перевезли мои вещи в крепость. Леонард Силыч, как и положено, восседал рядом с городовым, надменно поглядывая на прохожих и приковывая к себе всеобщее внимание. В крепости лишенные развлечений солдаты и казаки тоже собрались поглазеть, но не были удостоены даже взгляда моего усатого друга.
Войсковой старшина расщедрился и выделил мне небольшую комнату во флигеле. Там раньше жил один из его есаулов, сейчас находившийся на Камчатке. Обстановка в комнате была на грани убогости, но я еще не зажрался до такой степени, чтобы брезговать спартанскими условиями. Кровать есть, не холодно, на голову не капает — и слава богу!
Пока размещался, пришло время обеда и, что намного важнее, встречи с Осипом.
В этот раз точка рандеву находилась на заброшенной конюшне. Чиж, как и положено, остался в тени, обращаясь ко мне из проема ворот с одной перекошенной створкой.
— О младшем Сомове — только хорошие отзывы. Честен, не пьет, в свары не лезет, отличный охотник, — начал доклад Чиж. — Вчера я был у местных «иванов». Народ нервный, но все божатся, что к воровству камешков и тем более — к убийству чиновников никто из них не причастен. Сегодня вечером собираюсь наведаться к одному интересному субчику. Говорят, много знает, но очень скользкий.
— Отменяй все, — остудил я порыв Чижа. Было желание забрать его с собой прямо сейчас, но пришлось от него отказаться. — До вечера тебе нужно узнать, что говорят среди прислуги о губернаторше. Если получится, подкати к тем, кто служит в губернаторском особняке. Будь крайне осторожен. И самое главное, чтобы до заката ты был у ворот местной крепости. Скажешь там, что являешься моим помощником. Тебя впустят и проводят в наш новый штаб. Не вздумай взбрыкнуть и остаться в городе на ночь. Ты меня понял?
— Да, командир, быть у ворот крепости к закату, — не стал ершиться Чиж, но все же спросил: — Что-то случилось?
— Да, похоже, дело тут не просто чертовщиной попахивает, а откровенно воняет черной скверной, как выражается один мой новый знакомый.
На этом мы закончили наше общение, и я решил вернуться в крепость. От мысли заглянуть в полицейский участок пришлось отказаться — вряд ли там расскажут что-то новое, а вот добавить проблем вполне могут.
На обратном пути успел пожалеть, что не выставил лимит времени для Эргиса, но, как оказалось, смысла в этом не было — сахаляр уже ожидал моего возвращения во дворе. Сейчас он выглядел более колоритно в светло-сером полушубке-бекеше и папахе на голове. Он, как и пока еще не знакомый мне близко характерник, предпочитал на всякий случай не спешить с переходом на весеннюю форму одежды. Но больше всего меня привлекло то, что вместо положенной ему сабли на боку сахаляр разместил за спиной очень необычное оружие, которое так заинтересовало меня, что вместо отчета о выполнении задания я попросил казака показать странного вида короткое копье.
Он тут же выхватил его из крепления и протянул мне в горизонтальном положении. Зная особое отношение хороших бойцов к своему оружию, я не стал брать его в руки, а просто внимательно осмотрел.
Если грубо описать это копье, то оно было похоже на здоровенный кухонный нож, насаженный на сильно удлиненное, фигурное топорище. Эдакий дальний родственник глефы и гуань дао.
— Как называется это оружие?
— Батыйя, — ответил Эргис и, поняв, что я уже удовлетворил свое любопытство, лихо забросил глефу-коротыш в хитрые спинные ножны.
Сахаляр явно насторожился, но так и не дождался от меня нравоучений. Пусть хоть багор с собой таскает. Если войскового старшину такой колорит устраивает, значит, на то есть свои причины. Скорее всего, Эргис мастерски владеет этой самой батыйей, или как оно там правильно склоняется.
— Что слышно о шаманах? — перешел я к делу.
— Ваше высокоблагородие, шаманы ушли. Мы объехали всех травников и купцов, торгующих с окрестными родами. Можно было бы проехаться туда самим, но мне показалось, что ответ вам нужен срочно.
— Ты прав, — кивнул я, внимательнее присматриваясь к сахаляру.
Меня заинтересовало не только его оружие, но и речь. Сахаляр правильно строил сложные предложения, что выдавало в нем как минимум любителя почитать что-то кроме газет. В личном деле казака упоминаний об образовании не было, так что он, скорее всего, самоучка.
— И что, нет никакой возможности поговорить с кем-то о местной мистике?
— Кое-что могу рассказать я, да что-нибудь добавят простые старики в зимних стойбищах, но если вам нужен именно знающий шаман, то стоит заглянуть к великому ойууну Добуну. Не думаю, что его сможет выгнать из Синей рощи даже свора самых злобных абасы́. Говорят, что он туда поставлен самим Баем Байанаем.
В голове тут же зажужжал целый рой вопросов, порожденный непонятными словами, но я разогнал ненужные мыли и вернулся к насущным:
— Далеко отсюда эта Синяя роща?
— Два часа верхом, если без особой спешки.
Теперь в голове заработал калькулятор. До темноты как минимум часов восемь. Четыре часа на дорогу, значит, на беседу с шаманом останется целый вагон времени. Но это если не случится какого-нибудь форс-мажора. То, каким тоном Эргис произносил непонятные для меня слова, заставляло интуицию вопить о высокой вероятности проблем. Но и время поджимает. Это понятно и без подсказок подсознания. Так что нужно спешить.
— За сколько ваш взвод сможет собраться для похода к шаману?
— Не более получаса, ваше высокоблагородие, — четко ответил автоматически вытянувшийся казак.
— Хорошо. Вопрос номер два. Где тут можно поесть?
— Офицерскую стряпню поварихи будут готовить долго, а ежели не побрезгуете кашей со шкварками и щами из общего котла, то наесться можно до отвала.
— Не побрезгую. Укажи, где у вас столовая, а сам двигай к уряднику, чтобы готовил бойцов к походу.
— Так точно, ваше высокоблагородие! Разрешите выполнять?
— Действуй.
Пройдя по указанному казаком маршруту, я нашел столовую, где мне выдали миски с жирной шурпой и очень вкусной кашей. Поварихи расплылись в улыбках от моих похвал и благодарностей. Затем я, проклиная себя за несдержанность в еде, быстро переоделся, устроив в отведенной мне комнате сущий бардак. И только успел подумать, что не приказал подготовить мне лошадь, как Эргис снова показал свою расторопность и предусмотрительность. Он ждал меня у крыльца флигеля, удерживая под уздцы двух оседланных лошадей. Заглянув в глаза предназначенной мне лошадке, я не увидел там стремления гробить меня прямо здесь и полез в седло.
Жаль, что под рукой нет какого вездехода. Лошади по-прежнему вызывали у меня все что угодно — симпатию, уважение и восхищение своей красотой и грацией, но никак не доверие. Впрочем, тут уж не до сантиментов. Мелькнула мысль воспользоваться все еще находившимся на аэродроме «Буревестником», но вряд ли получится высадиться с него в лесу.
А вот кто тут же нашел общий язык с лошадью, так это запрыгнувший на широкий круп позади меня Леонард Силыч. Предварительно они пообщались с помощью урчания и добродушного фырканья.
Взвод из трех десятков верховых пронесся по улицам Якутска стремительным вихрем, наверняка вызвав кучу вопросов в головах обывателей. Набранная скорость не понравилась коту, который сзади вцепился в мою бекешу. Опять на полушубке останутся дыры от когтей.
Как только пересекли окраины города, Лео спрыгнул на землю. Он хоть и ленивый до одури и, как классический сибарит, больше любит ездить, чем бегать, но в определенных случаях все же считает, что свои четыре лапы буду понадежнее. И я его в этом полностью поддерживаю, но, в отличие от кота, у меня выбора не было.
Когда по команде урядника отряд перешел с карьера на рысь, а затем в сложном месте на шаг, я повел своего коня так, чтобы оказаться рядом с Эргисом. Грунтовая дорога пока позволяла такое построение.
— Ты можешь еще раз рассказать мне об этом шамане, но с пояснением непонятных слов?
— Простите, ваше высокоблагородие, — без особого раскаяния ответил сахаляр, — я не хотел вас запутать. Ойуунами у нас называют шаманов. Добун — один из самых сильных в Якутской области. Поговаривают, что он ставленник Бая Байаная — духа леса, хозяина природы и покровителя охотников.
— Странно для хозяина природы покровительствовать тем, кто ее уничтожает, — отметил я, но совершенно не смутил этим сахаляра.
— Это для нуучча… — Заметив мою поднятую бровь, Эргис уточнил: — Так у нас некоторые называют русских, да и других пришельцев. — Так вот, для нуучча охота есть промысел, и зверей вы истребляете без меры, как взбесившийся волк. Якутские охотники, как и правильный зверь, убивают, чтобы жить. Мы не нарушаем закона жизни, и хранитель леса нам не враг, а покровитель и защитник.
Пару минут я обдумывал слова сахаляра, а затем меня посетила неожиданная мысль.
— Как думаешь, не может твой Добун стоять за смертями в городе?
— Что я могу знать о мыслях великих? — пожал плечами мой собеседник, но, чуть подумав, все же добавил: — Но я не думаю, что такое может быть. Слуге Бая Байаная неинтересны дела людей — ни живущих в каменном стойбище, ни кочевых якутов. Да и творить такую злую волшбу над телами шаманы не станут. Их боги не приемлют кровавых жертв, тем более человеческих. Если кто-то скажет вам обратное, ваше высокоблагородие, он соврет со злым умыслом.
— Значит, ты утверждаешь, что якуты не могли так поглумиться над телами?
Сахаляр немного подумал, а затем качнул головой.
— Я этого не говорил.
Да уж, озадачил он меня. Остается надеяться, что мы действительно едем за помощью и советом, а не в логово главного злодея. В таком случае можно лишь уповать на казачью удаль да серебряные пули в моих револьверах. Но все равно возвращаться будет глупо. Нужно как минимум исключить версию с вмешательством местной нечисти и только потом возвращаться к идее о губернаторше-ведьме. К тому же появление новой мистической силы в округе просто не могло пройти мимо самого сильного шамана.
— Ты очень хорошо говоришь по-русски, — чтобы отвлечься от мрачных мыслей, сказал я притихшему сахаляру.
— Крестный научил.
— Да и в библиотеку ты заходить не забываешь, — с улыбкой добавил я.
— Это плохо? — почему-то насупился казак.
— Учиться всегда хорошо. Всем и всему. Образование учит осмыслению происходящего вокруг и удерживает человека от звериных реакций.
— Власть имущие так не думают, — проворчал сахаляр, и, глядя на него, я не сдержался от едкого ответа:
— Ключевые слова здесь «не думают».
Хорошо, что в этот момент наш отряд прошел сложный участок дороги и урядник скомандовал переход на рысь — разговаривать, подскакивая в седле, было не очень удобно, особенно для такого ездока, как я.
Как и обещал Эргис, поездка заняла чуть больше двух часов. Леонард Силыч оказался совсем не стайером и время от времени запрыгивал на круп моего коня. При этом долго усидеть там не мог и снова возвращался на грешную землю.
То, что мы почти прибыли, я понял и без подсказки. Кедровый лес постепенно перешел в обычный еловый, а затем елки стали какими-то странными. Иголки вечнозеленых красавиц приобрели синеватый налет. Конечно, я знал, что бывают голубые ели, но вроде их ареал — это Северная Америка.
С каждой минутой странностей в окружающем нас лесу становилось все больше. И это заметил не только я. Урядник приказал перейти на шаг. Казаки заозирались. Многие сняли с плеча карабины и положили их поперек седел. Я тоже переместил свой дробовик.
Здесь иным было все — свет, запахи и звуки, а когда внезапно появился еще и туман, стало совсем уж тревожно. Туман начал густеть, и я уже было решил окликнуть едущего впереди урядника, но внезапно моя лошадь всхрапнула, и ее повело в сторону. Я сконцентрировал внимание на управлении, а когда поднял голову, то понял, что не вижу спины едущего впереди казака. Взгляд назад тоже показал вместо Эргиса на лошади лишь туманную пелену.
Все, приехали.
— Урядник! — крикнул я не совсем уверенно. — Эргис!
Теперь уже орал не стесняясь. А в ответ — ни шиша. Внезапно где-то сбоку всхрапнул конь. Моя лошадь ответила и пошла на звук. Я решил не вмешиваться — может, хоть так доберусь до спутников.
Добрался, но не совсем туда, куда хотел. Через пару минут туман вокруг меня стремительно растаял, и я увидел, что мы оказались на краю широкой поляны. Посередине возвышалось строение из не очень толстых, вертикально размещенных бревен. Оно было похоже на усеченную пирамиду с широким навесом из бревнышек потоньше. Кажется, у якутов это называется балаганом. Перед навесом имелась широкая утоптанная площадка с большим, обложенным камнями кострищем. Еще было небольшое кострище под навесом, но оно явно использовалось в непогоду.
Сейчас использовалась именно большая версия. В кругу камней весело потрескивал костерок, у которого на брошенной прямо на землю шкуре сидел старик в расшитой жилами и увешанной костяными фигурками кухлянке. Седые волосы на непокрытой голове спускались до груди.
Мы с лошадью тревожно замерли и со стороны наверняка напоминали бронзовый памятник какому-то героическому кавалеристу.
— Подходи к огню, видок. Давно тебя жду, — по-русски, но с сильным акцентом произнес старик. Голос у него был скрипучий, но властный.
Я-то сдержался, а вот лошадь шагнула вперед, словно это к ней обращались. Помимо воли, моя левая рука потянула повод, удерживая слабохарактерную животинку, а правая крепче сжала дробовик.
Эти маневры не укрылись от внимательного взгляда шамана.
— Не бойся, я тебе не враг.
Уже давно прошли времена, когда я в ответ на подобную подначку стал бы уверять собеседника в своей храбрости. Но все равно после слов старика мне стало чуточку легче. Так что удалось справиться с потрясением и без проблем спешиться. Лошадь тут же принялась щипать подозрительно зеленую травку на опушке поляны. Вот уж кому не нужно забивать свою большую голову тревожными мыслями. А в моей черепушке их набрался целый рой. Хорошо хоть старик не стал требовать оставить оружие на опушке. Только вот кто даст гарантию, что он не в состоянии убить меня быстрее, чем я подниму дробовик? Впрочем, пока для столь кардинальных поступков повода вроде нет.
— Садись к огню, видок.
Ну, раз приглашают, то не будем вести себя невежливо, тем более — размахивать оружием. Дробовик я демонстративно повесил на луку седла — у меня и без него есть из чего шмальнуть при случае.
Уселся я так, чтобы нас разделял огонь костра, но это был не особый хитрый ход — просто еще одну шкуру расстелили именно там, и явно не случайно.
Некоторое время помолчали. Первым заговорил шаман:
— Тысячи лет наши предки договаривались у живого огня. Он чует ложь и разгоняет зло.
Ответить мне на это было нечего, так что я промолчал.
— В тебе нет зла, видок. Ты не абасы, хоть и пришел из другого мира и поселился в чужом теле.
А вот тут меня накрыло основательно. Лишь с большим трудом удалось удержаться от того, чтобы не схватиться за револьвер. И дело не только в силе воли, а еще и в том, что из объятых туманом кустов на другой стороне поляны вышел огромный медведь. Причем двигался он стремительно — не успела всхрапнуть испуганная лошадь, как эта туша уже улеглась рядом с шаманом. Сухая рука старика легла на покатый лоб, почесывая морщинку между бровями.
Казалось, что время застыло. Я никак не мог оторвать взгляда от пугающе умных глаз медведя. И тут все вернулось на круги своя. Исчез ступор и страх, а все потому, что слева от меня послышался знакомый чих.
Словно копируя медведя, непонятно как оказавшийся здесь Леонард Силыч плюхнулся на пузо у моего бедра. И я не удержался, чтобы не почесать его за ухом. Урчание моего друга несло в себе некие угрожающие нотки, а его взгляд не отрывался от глаз медведя.
С учетом разницы в размерах было бы смешно наблюдать за таким волевым противостоянием, но я знал, на что способен мой кот в боевой трансформации. Правда, без артефактного ошейника такая опция ему теперь недоступна, но на силе характера моего усатого друга это не отразилось.
— И что теперь? — хрипло спросил я, посмотрев на шамана через огонь.
Зацепить его взгляд было невозможно — мешали расстояние, горячий воздух над пламенем и разрез глаз собеседника.
— Ничего, — спокойно ответил старик. — Зла в тебе нет, так что живи спокойно и неси свой груз дальше. А он у тебя тяжкий, особенно сейчас. Ты ведь пришел узнать, кто поселился в вашем каменном стойбище?
— Я хотел спросить о письменах, которые убийцы вырезали на телах жертв, но, похоже, уже нет смысла.
— Ты прав. — От улыбки лицо шамана стало еще более морщинистым. — Да и не ведомы мне письмена утройхо.
— Утройхо? — переспросил я.
— Древних владык. Вы называете их гиперборейцами.
Ну ни фига ж себе поворотец!
— Выпей это, видок, — неожиданно сказал шаман. — Я хочу, чтобы ты не только услышал, но и увидел.
Я недоуменно осмотрелся и вздрогнул, когда понял, что рядом со мной стоит девушка в традиционной якутской шубейке, украшенной бусами и костяными амулетами. Все, что я успел отметить в незнакомке, так это то, что она, как и Эргис, является сахаляркой. Только глаза у нее карие. Больше мне глазеть не позволили — девушка с милой улыбкой ткнула пиалу с какой-то жидкостью почти мне в лицо.
Да уж, почти шекспировский вопрос — пить или не пить? Впрочем, я не в том положении, чтобы кочевряжиться.
Напиток оказался приятный, с малиновым привкусом и сложным травяным букетом. Да и по воздействию он никак не напоминал яд или наркотик. Стало легко, и задышалось свободнее. Запахи леса расцвели во всем своем разнообразии, поражая неимоверной глубиной. Даже ощутил, как приятно пахнет девушка. Она явно что-то поняла, потому что фыркнула рассерженной кошкой и отошла.
Я отметил это краем сознания, прислушиваясь к своим ощущениям. А в это время старик обзавелся классическим бубном и начал в него постукивать. Похоже, простого разговора не получится и меня ждет театральное представление, но я даже не представлял, насколько масштабное.
Словно повинуясь отбиваемому ритму, пламя костра заплясало и завибрировало в сложном танце. В нем появились новые цвета.
— Когда мой народ еще не родился, а народ далеких предков был юн, словно едва открывший глаза щенок куницы, далеко на севере, на утопающих в зелени островах жили мудрые и беспощадные утройхо. Они летали по небу, как птицы, продлевали свои жизни на многие века и приглядывали за неразумными соседями. Сами великаны не ступали на эти земли, но посылали своих слуг. От Седого моря и до Великой реки-Матери правил справедливый Гнев, на землях южнее Великой реки-Отца наиболее сообразительных дикарей опекала мудрая Гордыня. А в междуречье присмотр за человеками был отдан неумолимой Злобе.
В какой-то момент я осознал, что шаман говорит не по-русски, а перешел на якутский, ну или какой-то другой похожий язык. Но это почему-то ничуть не мешало мне понимать каждое слово. Мало того, еще пару мгновений спустя я начал воспринимать все в образах.
Это было похоже на очень масштабный сон. Из тех, что хорошо запоминаются после пробуждения. Воображение со слов шамана рисовало образ трех могучих волшебников, как пастухи присматривавших за стадами глупых дикарей. Высокий статный Гнев с серебристыми волосами и такими же бровями сидел в кругу учеников из окрестных племен. Они жили на заросшем лесом берегу у прохладного моря. Низенькая и пухленькая женщина со смеющимися глазами управляла строителями, которые были похожи на китайцев. Да и одежды у них были явно цинского стиля. Это оказалась целеустремленная Гордыня. А вот Злоба — черноволосая, с острыми чертами и пронзительными золотистыми глазами никаким прогрессорством или наставничеством не занималась. Она правила с помощью силы и страха.
По ее воле стравливались слишком уж зазнавшиеся племена. Но хуже всего было, когда взгляд слуги гиперборейцев натыкался на какого-нибудь строптивого вождя, не желавшего ползти к трону в подземном дворце на карачках.
Тогда в дело шли семена Злобы. Это были три артефакта, в которых находились души рабов могучей ведьмы. Помещенные в тела людей, духи прорастали в них, как обычные семена в благодатной почве. Правда, у всех это получалось по-разному. В первом семени хранилась душа соблазненного и обманутого ученика Гнева. Это был Пастырь людей. Именно он лучше всего прорастал в чужом теле. Пастырь полностью захватывал душу пленника и повелевал ею, не давая и тени шанса на свободу. Никто из друзей жертвы не мог заметить его одержимости. Второе семя несло в себе Пастыря зверей — душу магического зверя, сотворенного древними, давно забытыми богами. Этого подселенца можно было вычислить не только по поведению — мутировавшее тело сильно менялось, зато не было в лесу зверя, способного проигнорировать приказ этого Пастыря. В третьем семени был заключен пресловутый абасы — дух нижнего мира. Властью Злобы он мог наделять других простых духов несвойственными им силами, ну и конечно же управлять ими по своему хотению. Похоже, именно он наделил дополнительными силенками домового, таскавшего меня по комнате, как пес тапку.
Этот уродец при подселении изменял носимое тело еще больше, чем Пастырь зверей, превращая его в бледное подобие человека.
Информация вливалась в меня бурным потоком. Я видел многое, даже больше, чем хотелось. Теперь мне было известно, зачем вырезали знаки на телах. Это сделано не для того, чтобы поместить в человека семя и помочь ему прорасти. Знаки нужны, чтобы извлечь душу из отработанного материала обратно в семя, сохранив всю память и способности.
Я видел весь процесс, но не на телах людей, фигурировавших в этом деле, а на каком-то древнем вожде. Он посмел слишком нагло разговаривать со Злобой, поэтому получил подселенца. Очень скоро одержимый Пастырем людей вождь развязал межплеменную войну. В боях погибли все друзья и близкие бедного строптивца. А под конец Пастырь вернул ему чуточку воли. Это было страшно. На невысоком холме стоял вымазанный в своей и чужой крови великан и вопил в небо, проклиная все и вся. А в первую очередь — самого себя.
Затем Злоба положила его на алтарь в своем тронном зале и начала проводить какой-то ритуал, вырезая уже знакомые знаки. После она вынула из груди вождя небольшой, со сливу, камень.
Образы накатывали на меня один за другим. Смешивались, давили своей яркостью и реалистичностью. А там было от чего ужаснуться. Злоба не терпела возражений, не умела ждать и таиться, несмотря на то что именно так и было завещано северными повелителями. Их слуги должны были незаметно следить за дикими племенами, лишь исподволь направляя их в нужную сторону. Вести себя не как хозяева, а как смотрители заповедника. Но у Злобы был особый взгляд на исполнение воли повелителей.
Поэтому неудивительно, что однажды Гнев и Гордыня пришли за отступницей. Битва была недолгой, и Злоба закономерно проиграла. Я видел, как силовые нити пеленали бьющуюся в безумном припадке женщину. Как ее тащили к алтарю в большом зале. Затем был какой-то умопомрачительный ритуал, во время которого тело пленницы ссохлось до состояния мумии и рассыпалось пеплом, а душа была помещена в большое семя. Гнев и Гордыня не хотели убивать сестру и просто запечатали вместилище ее души в ставшем погребальным курганом дворце вместе с семенами, где покоились рабы-Пастыри.
Даже боюсь представить, сколько тысяч лет она провела во тьме, пока однажды какой-то плюгавенький старичок в круглых очках не раскопал курган и, найдя большое, со страусиное яйцо, семя, не поцеловал его в порыве исследовательского экстаза. Ну прямо сказка о Спящей красавице получилась. Это был наиглупейший поступок в жизни престарелого принца.
Мешанина образов снова усилилась, потеряв любую информативность и став похожей на обычный сон. Причем казалось, что я сам стал участником этой фантасмагории. Меня куда-то вели, затем уложили на кровать, а дальше пошли совсем уж эротические видения. Сначала это была Злоба, затем она неуловимо изменялась, став похожей на губернаторшу, а к пику напряжения мы дошли с внучкой шамана.
Проснулся я резко, словно вынырнул из воды, и тут же посмотрел вниз. Мне только юношеских поллюций не хватало. Хорошая новость в том, что ожидаемого конфуза не случилось, а плохой стал тот факт, что я действительно находился на кровати, покрытой шкурами, причем не имея на теле ни клочка одежды.
Можно было понадеяться, что упившегося до беспамятства меня просто перенесли в постель и зачем-то раздели, но аромат женского пота на своей коже не заметил бы только совсем уж наивный дурачок.
Чуть не испугав меня, на кровать запрыгнул Лео.
— Ты очень вовремя, — раздраженно сказал я коту. — Где тебя носило, пока меня тут внаглую использовали в наипохабнейших целях?
Леонард Силыч с недоумением посмотрел на меня, впрочем, я и сам понимал, что мои жалобы звучат как-то неубедительно.
Одно хорошо — все вещи, включая оружие, лежали на лавке у стены. Для того чтобы избавиться от беспомощного состояния, достаточно было просто одеться и проверить наличие патронов в револьверах и дробовике. Что и было проделано со скоростью, которой позавидует любой солдат.
Осторожно выглянув из балагана, я снова увидел сидящего у костра старика. Правда, теперь он развел огонь в малом очаге под бревенчатым навесом. Над костром на треноге висел чайник, а на низеньком столике оказались расставлены разнокалиберные плошки и пиалы, как пустые, так и с непонятным содержимым.
— Садись рядом со мной, видок, — вполне будничным тоном предложил старик. — Расскажи, что ты видел.
— В смысле — видел? — Плюхнувшись на волчью шкуру, я удивленно посмотрел на шамана. — Мне казалось, что вижу твой рассказ.
— Я рассказал не так уж много. Мне были известны только имена слуг утройхо, остальное тебе показали духи, — словно в издевку, с этими словами он протянул мне пиалу с каким-то бурым содержимым.
— Не, — я даже отодвинулся, — мне хватило вчерашнего пойла. Похоже, вместо достоверной информации из-за него я получил только бред собственного производства.
— Это просто чай. — Шаман собрал в улыбке все свои морщины. — Да и вчера ты выпил отвар не самых сильных трав. Они помогли тебе расслабиться и открыть свою душу для знаний. Разве сейчас ты себя плохо чувствуешь?
И действительно, мое самочувствие можно было назвать превосходным, но благодарить этого шулера я все равно не спешил.
— Твои видения были навеяны древними духами этого места, — уже более серьезно продолжил шаман. — Очень древними. Они помнят не только зарю моего народа, но и юность утройхо. Я стал проводником для тебя, но сам ничего не увидел. Рассказывай.
Ну что же, это требование вполне справедливо, и я подробно пересказал увиденное в этом странном сне.
Чем дальше, тем больше хмурился старик. Услышанное ему почему-то не очень нравилось, и когда мой рассказ подошел к концу, стала понятна причина его недовольства.
— Меня это немного злит, — после долгой паузы каркающим голосом произнес шаман. — Духи никогда не пускали меня так далеко. И вчера остановили лишь у дверей, а ты прошел в самую глубину. Немножко обидно. — Тряхнув головой, он тут же сменил тон. — Ну да не нашего ума дело — судить решения древних духов. И главное, не вздумай сомневаться в этих видениях. Это не бред после отвара грибов и не сон после водки. Духи поделились с тобой сакральным. А значит, им появление здесь Злобы нравится не больше твоего. Используй этот дар с умом. Если ошибешься, духи могут и наказать. Знаешь, — совсем повеселел старик, — это даже хорошо, что меня не пустили за дверь. Меньше ответственности. А еще мне почему-то кажется, что ты рассказал не все, что помнишь.
Кикимору тебе в любовницы, старый пень. Впрочем, возможно, так оно и есть даже без моих пожеланий. Вопрос старика заставил напрячься, ведь понятно, что ответ он и так знает.
Старик рассмеялся лающим смехом.
— Ты ненамного моложе меня, пришелец, но все еще не разучился краснеть. Это хорошо, постарайся и дальше сочетать мудрость с искренностью. Да, моя внучка приходила к тебе ночью. Это и было первой частью твоей платы за мою помощь.
— В смысле? — только и смог выдавить из себя я.
— Мне больше двухсот лет, видок, — устало произнес старик. — И проживу я еще долго, но уже не как человек. Скоро я перестану узнавать даже родную внучку. Двадцать лет назад моя дочь сделала ошибку и вместо мальчика родила девочку. А женщина не может стать слугой Бая Байаная. Духи леса и зверей не примут ее. Поэтому мне нужен наследник от сильного мужчины. Древние духи открылись тебе, признав твою силу. Лучшего кандидата мне уже не найти. Не успею.
Ну что же, благодаря мировоззрению из прошлой жизни роль донора семени не такая уж позорная участь, да и подобная цена за важные сведения не кажется чрезмерной, но расслабляться не стоит. Там ведь была еще и вторая часть.
— Вы сказали о том, что я рассчитался только наполовину.
— Да, — посерьезнел шаман. — Жаль, но я не смогу вырастить и воспитать внука здесь. Это сделаешь ты. Вырастишь его и в десять лет отдашь в ученики шаману Барасхану, что живет на великой реке-Отце, которую вы называете Амуром.
— Даже не знаю, — неуверенно сказал я, ощутив себя идиотом из сказки, обещавшим чудищу отдать своего первенца.
— Не вздумай перечить! — прорычал внезапно изменившийся шаман.
Теперь я действительно верю, что до схода с «нарезки» ему осталось не так уж долго. Но при этом чувствовалось, что старик не угрожает мне, а скорее предупреждает.
— Это воля духов. То, что зародилось здесь, под их взором, должно вернуться сюда и занять свое место. Не думай, что сможешь убежать с сыном. Найдут даже на краю света.
Кикимору мне… даже не знаю в качестве кого. Мне бы вообще определиться, как относиться к этим угрозам. Да и ощутить себе потенциальным папашей как-то не получалось.
Но, похоже, ответа от меня никто и не ждал. Старый шаман продолжил вещать:
— Заодно приглядишь за внучкой. И не надо морщиться. Поверь, тебе она нужнее, чем ты ей.
Ага, а это уже из другой сказки, когда тесть или теща с надменным видом вещают бедолаге-жениху о том, как ему повезло украсть у них сущий клад, причем независимо от внешности и личностных качеств самого «сокровища».
Мысль послать здесь всех к лешему и отбояриться от внезапно свалившейся ответственности конечно же мелькнула. Но сразу же пришло понимание, что при таком подходе из леса меня попросту не выпустят. Тот же леший с радостью откликнется на просьбу шамана. Правда, мои доходы позволяют взять шефство над сотней таких девиц, даже с приплодом. Да и не оставлять же ее со стариком, который вот-вот повредится кукухой и может попросту сожрать внучку. Причем в прямом смысле этого слова. Насколько я понял, дед является беролаком.
Несмотря на то что небосклон все еще был усеян россыпью звезд и до рассвета оставалась как минимум пара часов, старик не стал терпеть меня дольше положенного. Мало того, я чувствовал, что и внучку свою он поторапливал со сборами, словно желая избавиться от нее как можно скорее.
В итоге пришлось заморочиться с комплектацией груза на лошадке. Бедная животинка смотрела на меня с немым укором. Мне даже на мгновение стало жаль ее. Благодаря парочке резковатых советов старика объемные узлы «приданого» разместили перед седлом. Намию пришлось усадить в седло, а мне — пристраиваться сзади.
Похабники, может, и пошутили бы насчет этого факта, но на деле все не так приятно, как кажется. И в седле-то я сидел без особого удовольствия, а за ним, на расширяющемся крупе да с постоянной угрозой съехать вперед и повредить самое сакральное о заднюю седельную луку — вообще упражнение на грани пытки.
Проблем с возвращением по ночному лесу не было вообще. Лошадь, как только мы закончили возиться на ее спине, уверенно двинулась между деревьев.
Ни напутственных слов, ни махания платочком не случилось. Но, судя по всему, никто и не ждал подобного. Намия сидела тихой мышкой и даже взгляда не поднимала. Но меня подобными перформансами уже давно не обманешь. Хватило короткого взгляда, которым меня наградила внучка шамана в момент сборов. Так опытный покупатель осматривает коня на базаре.
В общем, просто не будет. Хотя я как раз тот конь, на которого где сядешь, там и слезешь. Так что паниковать вроде рано, да и под венец меня вряд ли кто потянет.
Уверенность лошади пусть и смутила меня немного, но, как оказалось, имела под собой твердую почву. Уже через десяток минут я увидел впереди отблески костра и услышал знакомые голоса.
Сохатый вырос рядом с лошадью, словно лесной дух. Причем вздрогнул я один. Даже чуткое и пугливое животное лишь тихо всхрапнуло, но резких движений делать не стало. Характерник ласково погладил лошадку по морде и, взяв под уздцы, повел к костру. Большая часть казаков спала, а переговаривались лишь урядник, Эргис и Сомов-старший.
— Вот, Эргиска, учись, как надо на охоту ходить, — со смешком заявил бывалый казак. — Это ты из леса то тушу приволочешь, то грибы всякие непотребные, а его высокоблагородие вон какую кралю добыл, да еще и с приданым.
Повинуясь приказу урядника, Эргис и еще один только что разбуженный казак бросились помогать нам спешиваться. Хотелось бы показать норов и отказаться от помощи, но неудобная езда перенапрягла ноги, и я чуть не свалился на землю. А вот сахалярка спрыгнула сама, да так лихо, что вызвала уважительный присвист казачка.
Ну, раз так, то выключим-ка мы на время джентльмена, и дальше сия особа поедет уже позади седла.
Наше появление окончательно пробудило остальных участников отряда, и они тут же начали хлопотать у старого кострища. Казаки принялись готовить завтрак.
Судя по всему, за меня они не очень-то переживали, и ночных поисков никто не проводил. Можно было бы поразмыслить над причинами, но проще всего спросить:
— Эргис, вы ведь меня ночью не искали?
— Нет, ваше высокоблагородие. Ойуун прислал Сохатому видение, что с вами все в порядке и утром вы явитесь сами.
— И вы просто разожгли костерки и устроили пикник? — чтобы унять зародившийся гнев, пришлось приложить волевое усилие. Договаривал я более спокойно и обращался уже не к сахаляру, а к уряднику. — А то, что меня там могли на куски порезать, вас особо не волновало? Видение он им прислал!
Смутить казацкого урядника было не так-то просто, но некоторую вину он за собой явно чувствовал.
— Виноват, ваше высокоблагородие, — без особенного рвения ответил казак. — У местного шамана репутация мирного, и раньше он свои слова не нарушал. Ежели бы с рассветом вы не появились, мы бы эту рощицу по бревнышкам разобрали. А ночью в туман Сохатый соваться не велел. А он знает свое дело туго.
В чем-то был прав я, а в чем-то — урядник, так что, посмотрев друг другу в глаза, решили разойтись без претензий и обид. Завтрак провели в молчании и точно так же принялись собираться в обратный путь. Но урядник все же решил проявить заботу.
— Черешня, — окликнул он молодого казака, — отдай барышне своего коня. Поедешь с Лыкиным.
Казачку такой приказ явно пришелся не по нраву, но спорить с командиром он не стал. А после благодарственной улыбки Намии так вообще расцвел и выпятил грудь колесом, за что и получил подзатыльник от одного из старших товарищей.
Собрались быстро и шагом двинулись по тропинке. Все в этой жизни познается в сравнении — оценить удобство седла мне удалось только после езды без оного. В общем, я был благодарен уряднику за заботу и окончательно простил ему бездействие и безразличие к моему исчезновению.
В Якутск мы вернулись к одиннадцати часам и сразу поехали в крепость. Увы, пока это единственное место, где я могу чувствовать себя в относительной безопасности. Почему в относительной? Да потому что нужно еще убедить войскового старшину в том, что я не сошел с ума и все мои доводы не являются плодом нездоровой фантазии.
И все же, чуть подумав, я не стал спешить к нему с разговором. У ворот острога попросил урядника отправить пару казаков в монастырь с коротким посланием. Сам же проводил Намию в отведенную мне комнату.
— Пока побудешь здесь, — отреагировал я на то, как она осмотрела помещение. — Чуть позже попрошу местное начальство выделить тебе отдельное жилье.
— Мне и тут нравится, — на практически чистом, даже лучше, чем у Эргиса, русском ответила девушка.
— Ты хорошо говоришь по-русски. Где научилась?
— Когда у меня пошла первая кровь, — совершенно не стесняясь, пояснила сахалярка, — дед отправил к родичам в становище, чтобы там научили, как быть женщиной. Женой у вождя рода была вдовая казачка. Она и научила всему, что знала, и русскому — тоже. А еще я просила торговцев, покупавших у деда травы, привозить русские книги и газеты. Так что не такая уж дикарка досталась тебе, муж мой.
Мне показалось или в обращении была припрятана изрядная доля издевки? Ничего, позже разберемся, кто кому кем приходится и какие права имеет. Но это после — когда бедлам закончится и если мы вообще выживем.
Всплывшее раздражение наконец-то позволило мне ухватить мысль, мучившую последние минут двадцать. Кикимору мне в тещи, а где Чиж?
Все досужие размышления тут же вымело из головы, и я почти бегом отправился к воротам.
— Ты не видел тут паренька лет пятнадцати? — с ходу спросил я у молодого казака, скучавшего на посту.
— Осипку, что ли? — уточнил казак.
— Его самого.
— Так в карцере сидит.
— С какого это лиха? — опешил я от подобной новости. — Я же договорился о его приходе.
— Так мы и встретили, чин по чину. Даже накормили огольца. Шустрый у вас помощник, страсть прямо. Даже слишком. Когда вы к вечеру не вернулись, он все порывался уйти, но такого приказа от вас не было. Сначала просто отговаривали, а когда вздумал бежать через стену, словили и связали.
— А вязать-то зачем? — удивленно спросил я, успокоившись за судьбу воспитанника.
— А чего он кусается? — хмыкнул казак. — Дядька Митрофан за такое дело вообще хотел его высечь, да урядник не дал.
— Не подскажешь, где у вас карцер?
— Да вон, прямо в стене дверца. Там и арсенал, и карцер.
Странное, конечно, сочетание, но не мне судить.
Быстро дойдя до указанного места, я поинтересовался у стоявшего там на посту казака, нужно ли чье-то разрешение, чтобы вызволить своего помощника. Оказалось, что достаточно моего желания.
Внутрь меня ожидаемо не пустили, но уже через пару минут Чиж сам вышел. Вид он имел соответствующий — без пояса и с непокрытой головой. Да еще и физиономию состроил, словно у декабриста.
Пожитки он пока сжимал в руках.
— Ты что ж это, террорист недоделанный, кусаться надумал? — встретил я воспитанника с наигранным укором.
— Пусть спасибо скажут, что кинжалом не пырнул, — угрюмо ответил Чиж.
Ну да, этот может. Впрочем, он достаточно разумен, чтобы не делать подобных глупостей, да и казаки тоже ребята тертые. Вон как лихо спеленали парня, а это, я вам скажу, задачка не такая уж простая.
— Тебе сегодня кормили?
— Да, — явно поборов в себе желание соврать, ответил Чиж. — Но я бы еще поел.
— Ну, тогда пошли в столовую и попросим добрых тетенек покормить нас, если есть чем.
Для его высокоблагородия и «бедняжечки» Осипа нашлось, причем много, вкусно и даже с изыском — строившего из себя жертву Чижа угостили шоколадкой из офицерского пайка. Похоже, местные поварихи были на стороне задержанного. И не дай бог у них появится зуб на укушенного казака. В условиях казармы недовольство поварих может дорого стоить.
— Как освободишься, найдешь того, кого укусил. Извинишься и с поклоном поднесешь двадцать рублей.
— Так он сам…
— Не беси меня, — прорычал я на возражение воспитанника.
— Хорошо, — буркнул он и, чтобы не сболтнуть лишнего, запихнул в себя полную ложку каши.
После активной фазы обеда мы принялись обсуждать дела. Чиж отчитался по заданию, хотя его информация уже устарела. Как я и предполагал, около года назад с губернаторшей случились определенные перемены. Это произошло аккурат после болезни, которую вылечила какая-то старая шаманка. По мнению наблюдателей, нахождение на грани гибели изменило женщину, и она бросилась во все тяжкие, чтобы потом не жалеть о бездарно упущенной жизни.
Что за наблюдатели? Так все те же — служанки, истопники, посыльные и повара с поварятами. Особенно последние — народ мелкий, шустрый и очень глазастый.
Конечно, после вселения Злоба сменила всю прислугу в доме, но разве ж это поможет, особенно в городе? Чиж размотал эту историю через сильно пьющего угольщика, который даже не служил в резиденции. Просто доставлял уголь и дрова по всей улице. Он же поведал моему агенту рассказы знакомого дворника о том, как губернаторша превратила дом недавно умершего купца, что находился в конце той же улицы, в сущий бордель, где встречалась с разными полюбовниками. Количество и ассортимент оных впечатлил даже много видавшего оператора метлы и лопаты.
Только ошибся дворник в своих суждениях, вместо страстного секса посетители получали семена Злобы в грудную клетку, отдавая свое тело под чужой контроль.
От мысли, что сам мог попасть в эту ловушку, даже пробежал мороз по коже. Нет уж, фигушки, это тело занято, и соседи мне здесь не нужны.
Закончивший обедать Чиж притих за столом, не желая сбивать меня с мысли. Заметив это, я взъерошил его волосы и успокаивающе улыбнулся.
— Ладно, прорвемся. А сейчас пойдем покормим нового члена нашей странной семейки.
— Нового? — еще больше напрягся Чиж.
— Точнее, новую, — со вздохом добавил я. — Мне тут по случаю жену подбросили. Правда, не факт, что в Топинске она будет считаться таковой. Вряд ли власти воспримут повеление шамана как подтверждающий брак документ.
Осип от потрясения и удивления даже рот открыл, чего за ним уже давно не наблюдалось. Пока он переваривал новость, я договорился с поварихами, и за отдельную плату добрые женщины собрали обед для девушки. Думаю, после житья в лесу с дедом-беролаком выводить Намию, пусть и просто в столовую, будет преждевременно.
Увы, нормально познакомить Осипа с сахаляркой не получилось. Мы как раз шли из столовой с корзинками в руках, как в ворота влетела телега, на которой враскоряку стоял брат Иннокентий, воинственно размахивая кнутом. Похоже, казаки знали монаха, так что проводить экстренную остановку телеги не стали и просто пропустили ее внутрь. Но все же сумели не пропустить вглубь двора.
Увидев меня, инквизитор соскочил с телеги и ринулся вперед, словно в атаку. Особенно напрягало то, что с собой он прихватил какую-то дубину с полутораметровой рукоятью. Оную монах забросил на плечо, но как раз из такого положения удобно долбить супостата.
— Так, — быстро заговорил я, передавая свою корзинку Осипу. — Слушай боевую задачу. В отведенной мне комнате сидит девушка-сахалярка, зовут Намия. Познакомься, накорми и постарайся объяснить ей, кто ты такой, кто я такой и по каким правилам мы живем как в Топинске, так и вообще. Если не сможешь ответить на какие-то ее вопросы, дождитесь меня…
— Где одержимый! — едва не налетел на меня монах.
Хорошо хоть колотушкой своей не долбанул.
— Успокойтесь, брат Иннокентий. Все вам будет.
— Уж не вздумал ли ты шутковать со мной, полунечисть?
А это что-то новенькое. Неужели в церкви у видоков именно такая репутация?
Указав Чижу рукой на флигель, где его ждала сахалярка, я повернулся к монаху.
— Я похож на того, кто может так шутить? — В моем голосе зазвенел металл. — Имейте терпение, господин инквизитор, держать вас в неведении я не собираюсь. Но, чтобы не повторять дважды, предлагаю все обсудить в компании войскового старшины Засулича. Надеюсь, вы не станете возражать?
— Не стану, — ответил монах, все еще хмуря брови и играя желваками, отчего его бородища шевелилась как живая, но снизив агрессию в голосе. — То достойный воин и верный сын церкви.
Похоже, именно упоминание казака убедило инквизитора в моей серьезности. Если честно, он меня даже немного напугал. Ну не думал я, что упоминание об известном мне местонахождении одержимого взбудоражит инквизитора так сильно.
Боюсь даже представить, что у него там, в телеге, припрятано. Хватает угрожающего вида колотушки. Да и странная серая хламида с капюшоном, пошитая из грубейшего полотна, вызывала серьезные подозрения. Слишком уж нарочито грубой она выглядела, а еще поблескивала на солнце металлическими кольцами, очень искусно вплетенными в ткань.
Одарив друг друга настороженными взглядами, мы практически плечом к плечу направились в сторону казарм, на втором этаже которых находился кабинет войскового старшины.
К счастью, договариваться об аудиенции не пришлось. Мы даже до крыльца не дошли, как на нем появился встревоженный шумом Засулич.
— Что стряслось, Игнат Дормидонтович? — спросил он у меня, а затем настороженно добавил, глядя на монаха: — Брат Иннокентий?
— Здрав будь, казаче, — прогудел монах, к этому времени совершенно успокоившись.
Характер у него явно взрывной, но и настолько же стремительно отходчивый. Впрочем, других на его работу не берут. Не заводись он с полупинка, может, и подумал бы, соваться ли в зубы какой-нибудь твари. А ведь этот сунется без единой лишней мысли.
— Вот этот беспокойный вьюнош хочет поведать нам страшную историю об одержимых и другой мерзкой нечисти, с которой всем верным сынам церкви нашей следует бороться, не щадя живота своего.
Экий он пафос нагнал, но почему же мне тогда слышится слабо прикрытая издевка?
— Если хочет поведать, то мы послушаем, — с неменьшим скепсисом в глазах отреагировал войсковой старшина. — Только не здесь, а у меня в каморке.
Рассевшись вокруг стола Засулича, мы немного помолчали: я — собираясь с мыслями, а казак на пару с монахом — сверля меня нетерпеливыми взглядами.
Ну что же, не вижу смысла темнить и юлить.
Мой рассказ был предельно откровенным и начинался с приезда в Иркутск. О том, чем именно меня заманили в эту заваруху, я скромно умолчал, а все касаемо дела выложил без утайки. Когда закончил, снова воцарилась гробовая тишина, теперь уже по инициативе старших товарищей.
Первым не выдержал войсковой старшина:
— И ты предлагаешь прихватить губернаторшу, опираясь токмо на твой бред, навеянный отравой выжившего из ума шамана? — Его прищур не обещал мне ничего хорошего. — А ежели все это действительно бред и она ни в чем не повинна?
Я уже начал подбирать ответ, но тут пришла помощь, как говорится, откуда не ждали.
— А ежели нет? — прогудел монах. — То, что творится в твоем городе, казаче, мне очень не нравится.
— Только не надо вешать всех собак на меня одного, — возмутился Засулич. — Я тут не самая большая шишка. Вы как хотите, господа борцы с нечистью, но мое дело — порядок блюсти.
— Так и нужно соблюсти порядок, — с легкой подначкой сказал я, за что удостоился свирепого взгляда.
— Ты, молодой, не умничай особо. Лучше скажи, как собираешься заявиться к губернатору и сообщить, что хочешь арестовать его жену.
— А не будет никакого ареста, — спокойно ответил я и, подавив желание выдержать театральную паузу, продолжил: — Уверен, что у капитана дирижабля «Буревестник», что мается в вашей припортовой гостинице, есть прямое предписание от наместника в случае опасности хватать губернаторшу в охапку и бешеным стрижом лететь в Иркутск.
— И ты хочешь отправить проблему прямо наместнику? — хмыкнул монах.
— Никуда она не полетит. Без своих рабов Злоба как без рук. Так что начнет выкручиваться. Мы, как и приказано наместником, применим силу к неразумной бабе, а она начнет швырять нами об стену. И вот тогда кое-какие скептики отбросят сомнения и возьмутся за дело.
— Обещаю, — изрек инквизитор с абсолютно серьезной миной на бородатой морде. — Ежели хрупкая женщина пробьет тобой стену, я тут же примусь изгонять из нее демонов.
— А раньше никак? — поддержал я эту странную игру.
— Раньше — никак, — все так же невозмутимо ответил монах.
— А я подожду вас снаружи, — принял для себя эпохальное решение войсковой старшина.
В принципе, он вообще мог не лезть в эту свару и отсидеться в крепости, отправив с нами кого-нибудь из своих есаулов. Но такие люди в ответственные моменты в кабинетах не отсиживаются.
— Но одно условие, — все же решил настоять на своем войсковой старшина, — пойдем вечером.
— Почему не сейчас? — выдал свое нетерпение монах.
Он все больше и больше напоминал мне учуявшего дичь охотничьего пса. Не думаю, что мракоборец поверил мне на все сто, но бессмысленное сидение в монастыре и давящее ощущение неправильности происходящего в городе довело его до точки кипения.
— Потому что если намечается пробивание коллежскими асессорами стен, то волнение может выйти нешуточное. А мне не нужны ни шум в городе, ни пострадавшие обыватели. Вечером, да еще и в будний день, у нас принято сидеть по домам.
Войсковой старшина тоже вряд ли преисполнился доверия к моим доводам, но полномочия, выданные мне наместником, не особо оставляли ему пространства для маневра.
— Разумно, — прогудел монах. — У меня все необходимое с собой. Так что пойду-ка я в вашу часовенку, испрошу у Господа заступничества в нашем правом деле.
Вот честно, даже не знаю, как относиться к показному пафосу этого персонажа. Может, он действительно фанатик до мозга костей, но почему же мне постоянно мерещатся в его словах издевка и ирония?
Засулич занялся подготовкой своих людей, а я вернулся в отведенную мне комнату. Там я застал интересную картину. Намия сидела на застеленной кровати и, сделав умилительно-распахнутые глаза, слушала заливавшегося соловьем Чижа. Уверен, он успел разболтать ей намного больше, чем того требовал здравый смысл.
Мое появление прервало эту идиллию, и то, с каким удивленным испугом уставился на меня Осип, говорило, что без кое-каких чар здесь не обошлось. Мало того, мой нос уловил в воздухе ароматный дымок. Вряд ли сахалярка решила курнуть, так что она тут точно что-то нашаманила.
— Правило номер один, — строгим тоном начал я, пристально глядя в глаза девушке. — Никаких одурманивающих чар против своих. По крайне мере, без разрешения. Нам сейчас нужно проветривать комнату?
— Нет, — без особого раскаяния мотнула головой девушка. — Это просто ароматные и успокаивающие травы.
— Хорошо, — кивнул я, покосившись на Чижа, который насупился как сыч и сверлил свою недавнюю собеседницу не самым добрым взглядом. — Есть вопросы, на которые не сумел ответить Осип?
— Почему я тебе не настоящая жена?
— А разве у нас была свадьба с обрядом и клятвами? — с легкой улыбкой поинтересовался я.
— Духи соединили нас, а слово шамана важнее любого обряда, — почему-то надувшись, раздраженно заявила сахалярка.
— Не там, где мы будем жить. Так что ты действительно не можешь считаться мне женой.
— А когда приедем в этот ваш Топинск, мы обвенчаемся? — не унималась Намия и опять состроила умилительную мордочку.
Поздно, дорогая, свое лисье нутро ты уже выдала.
— У нормальных людей принято жениться по любви.
— А ты не хочешь меня любить?
Обида в ее голосе была неискренней до оскомины.
— Поверь, девочка, любви плевать на чьи-то желания и тем более приказы. Чаще всего она приходит тогда, когда ее не зовут и даже не ждут. Давай без всех этих кривляний. Зачем тебе свадьба?
— После обряда ты не сможешь прогнать меня и будешь заботиться.
Наконец-то оттаявший Чиж на это заявление лишь фыркнул. Уж он-то меня знает хорошо.
— Начнешь пакостить, я выгоню тебя прямо из-под венца. А если будешь добра и внимательна ко мне и моим близким — получишь в ответ искреннюю заботу, да сторицей.
— Хорошо, — с серьезным видом кивнула девушка. — Тогда можешь не жениться.
— Вот спасибо, добрая госпожа, — в пояс поклонился я, чем вызвал смех Чижа.
Но на рассмеявшуюся вместе с ним сахалярку мой воспитанник все еще смотрел искоса.
— Еще вопросы?
— Да, — кивнула Намия. — Вы ведь сегодня собрались ловить Злобу?
Я уже хотел спросить, как она узнала об этом, но, чуть подумав, понял, что не так уж трудно догадаться, поэтому лишь кивнул.
— Я пойду с вами, — уверенно заявила она.
— Не может быть и речи. В твоем положении это может быть опасно.
— В каком таком положении? — хитро прищурившись, спросила девушка.
Не понял.
— Разве ты не ждешь ребенка?
— Ребенка ждете вы с дедом, — еле сдерживая смех, сказала сахалярка. — Правда, никто из вас родить не способен. Так что чаяниям вашим не суждено сбыться. Старик думает, что моя мать была совсем глупой и просто не смогла зачать сына. Да она в травах похлеще его разбиралась. Просто не хотела, чтобы ее дитя просидело всю жизнь в дебрях, дичая да зверея, вот и расстаралась дочкой. А я не зачала вовсе, раз уж все равно уезжать.
— А как же духи? Все равно ведь придется отдать ребенка, когда бы он ни появился.
— При чем тут духи? — с укоризной посмотрела на меня Намия, словно на неразумное дитя, причем небезосновательно — что-то я тупил от удивления. — Ты плохо слушал старика. То, что зародилось под их взором, должно вернуться и занять свое место. Ночью под взорами старших духов, кроме глупых мыслей в головах двух мужиков, ничего не зародилось.
Вот так новости. Мысли об отцовстве и даже женитьбе уже как-то улеглись в голове, а тут — такой коленкор. Возникает справедливый вопрос: а с какого лиха я так быстро принял навязанные условия? Неужели сам подспудно хочу этого?
Да ну на фиг! Лучше уж думать, что это зелья шамана и всякие там духи виноваты.
Рефлексия продлилась недолго. А чего тут переживать? Места у нас в доме много. Девушка выглядит самостоятельной — вон даже в бой рвется. А станет компостировать мозги, так вместо виртуального сына отправлю ее саму к шаману на Амур.
— Хорошо, — кивнул я своим мыслям, — пойдешь с нами. А теперь давай разберемся с тем, что ты умеешь и чем сможешь нам помочь.
Разбор навыков, а также экипировки нового члена команды затянулся на пару часов, благо торопиться нам пока не нужно. Прервались лишь на обед. Гарнизонные кухарки встретили девушку, в отличие от Чижа, настороженно. В кашу ей, конечно, никто не плевал, но и шоколадками не угощали.
Ближе к вечеру в остроге началась напряженная суета, но все равно первый ход остался не за нами. Я как раз осматривал переодевшуюся Намию на предмет функциональности ее наряда. Недлинное, расшитое жемчугом пальтишко плотно охватило девичью фигурку, а заправленные в сапожки шаровары улучшали ее мобильность. На поясе висел изогнутый кинжал. Туда же я добавил один из своих двуствольных мини-пистолетов. Третьим предметом на поясе оказалась странная колотушка. Я сначала не понял, для чего нужна эта мини-дубинка, но, когда Намия забросила на спину немалых размеров бубен, ситуация немного прояснилась. Совсем немного.
Она сказала, что может договариваться с духами, но как именно, не уточнила. Похоже, бубен в этом деле — весомый инструмент. Даже не представляю, как это будет выглядеть со стороны, но моя компания чем дальше, тем больше становилась похожа на бродячий цирк. Вон даже слабо дрессированный кот имеется. Почему слабо? Да потому что команды он выполняет через раз, а жрет как слон.
Я уже хотел уточнить, как именно юная шаманка собирается использовать свой не очень удобный девайс, но нам помешали.
В комнату без стука ворвался казак.
— Ваше высокоблагородие, там за вами пришли.
Интонация, с которой все это было произнесено, мне не понравилась, и через пару минут стало понятно почему. Перед крыльцом стояли четверо полицейских во главе с новым замом полицмейстера. Выглядели сии господа хмуро и решительно.
— Чему обязан, господа? — нейтрально спросил я, хотя и понимал, что обычным обменом любезностями здесь не обойтись.
— Господин коллежский асессор, — так, словно объявлял волю государя, произнес предводитель сей странной компании, — его высокородие требует вас к себе.
О как, требует он.
От язвительного комментария я удержался и ответил вполне миролюбиво:
— Прошу меня простить, но сейчас я чрезвычайно занят. Возможно, завтра наведаюсь в управу.
— Вы не поняли, милостивый государь, — почему-то окрысился заместитель полицмейстера. — Вы проследуете туда незамедлительно, и не советую чинить препятствия.
— У вас есть предписание о моем аресте? — удивленно спросил я, косясь на подошедших казаков, которых привлек шум.
— Мне достаточно приказа его высокородия, — недобро прищурив глаза, ответил мой оппонент и даже ухватился за рукоять револьвера.
А вот это он сделал зря. Над двором пролетел тихий свист, и внезапно, словно черти из-под земли, рядом с каждым полицейским оказалось по два казака. Казалось бы, конфликт купирован и полицейским лучше всего убраться отсюда подобру-поздорову, но дальше все пошло наперекосяк. Заместитель полицмейстера все же попытался вытащить револьвер, а парочка его помощников вздумала помахать кулаками.
Или они клинические идиоты, или…
Я даже толком моргнуть не успел, не то что крикнуть, а все четверо полицейских уже лежали на земле, но при этом никак не унимались. Казакам пришлось воспользоваться своими ремнями, чтобы скрутить буянов. Больше всего дергался, да еще и пускал бешеную пену, именно предводитель этой компашки.
Чтобы проверить мелькнувшую в голове тревожную мысль, мне пришлось подойти и, не особо заморачиваясь с пуговицами, оголить грудь явно пребывающего не в себе человека.
— Что там? — послышался сверху голос войскового старшины.
— Чисто, — ответил я без особого удивления. — Пастырь людей вряд ли так глупо повел бы себя. Это всего лишь его марионетки.
Поднявшись с корточек, я натолкнулся на угрюмый взгляд Засулича.
— Знаете, Игнат Дормидонтович, мне по-прежнему не хочется верить в ваши сказки, но чем дальше, тем меньше у меня возможностей для этого. Не верить своим глазам может позволить себе только дурак.
Мне оставалось лишь обозначить легкий поклон.
— Искренне благодарен за то, что вы приняли мою сторону, пусть даже ценой конфликта с полицмейстером.
— Я всегда был и буду на своей стороне и на стороне государя-императора, — упрямо мотнул головой казак. — С теми бумагами, что вы привезли от наместника, приказывать вам не может ни полицмейстер, ни губернатор. Да и у меня выбора особого нет. Так что готов исполнять ваши приказания, господин чиновник по особым поручениям. Думаете, этот ваш Пастырь людей, прости господи, вселился в полицмейстера?
Старый казак все же не удержался от того, чтобы не перекреститься.
— Думаю, так оно и есть. Пожалуй, перед визитом в особняк губернатора нам стоит заглянуть в полицейскую управу.
— Как прикажете. — Засулич произнес это нехотя, ворчливым тоном.
Табель о рангах давала ему возможность не проявлять служебного рвения даже внешне. Оно и понятно — явившийся с запада юнец при серьезных бумагах тащит его хлопцев на, без сомнения, опасное дело. Вполне возможно, многие погибнут. Хотя старшина здесь как раз для того, чтобы погибали бойцы, а не мирные граждане, да и вообще, смерти бояться — в казаки не ходить.
Заметив, что к знакомому мне Сохатому присоединились еще два персонажа, я решил наведаться к этой троице. Обоим незнакомцам было хорошо за пятьдесят. Одеты они, как и почти все окружавшие меня сейчас люди, в казачью форму, но с теми же дополнениями, что и их молодой товарищ. Это явно характерники. Почему со мной к шаману послали Сохатого, тоже понятно — кто моложе, тот и бегает.
— Здравствуйте, господа характерники, — кивнул я седовласым мужам.
— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, — ответил лишь обладатель вислых усов и шикарного шрама через все лицо.
— Кто из вас пойдет со мной? — уточнил я, хотя догадывался, каким будет ответ.
— Так все и пойдем, — опять за всех сказал вислоусый. — Дело-то, поди, темное, и парни могут не справиться без нашего пригляда.
— Есть чем прикрыть простых казачков?
Характерник прекрасно понял подоплеку вопроса.
— Так на каждом оберегов что монист на небедной бабе. Ну и мы, ежели что, тоже не в лебеде деланные.
Интересная словесная конструкция. Любопытство на мгновение пересилило мою озабоченность предстоящим делом:
— А где, если не секрет?
— Знамо где, — ухмыльнулся характерник, — в чертополохе.
Не знаю, какие резоны породили это странное поверье, но сам процесс наверняка крайне экстремальный.
Похоже, мои фантазии как-то отразились на лице, и характерники дружно загоготали. Но тут же вспомнили, с кем балагурят, и быстро успокоились.
Я не стал строить из себя держиморду и просто вернулся к сути вопроса:
— Проследите за тем, чтобы у казаков было чем прикрыть рот, дабы не надышаться лишним.
— Серебряную пыль пускать будете, ваше высокоблагородие? — проявил догадливость вислоусый. — Хорошее дело, хоть и дорогое. Так не извольте беспокоиться. Башлыки есть у каждого, вот концами морды и прикроют. Никакая пыль не пройдет.
— Хорошо, но предупредите всех, чтобы были готовы и к такому сюрпризу. А их у нас будет много.
— Сделаем, ваше высокоблагородие.
Теперь все три казака встали по стойке смирно.
Когда я отошел от этой странной компании, то увидел, что брат Иннокентий как раз окончил осмотр связанного, но уже затихшего зама полицмейстера.
— Он не одержимый, — тут же выкатил мне претензию инквизитор.
— А я этого и не говорил, — не стал я оправдываться. — Скорее это какая-то ментальная закладка. Ну, в смысле особый приказ, который этот бедолага не может нарушить. Но не беспокойтесь, с одержимым вы сможете пообщаться уже сегодня. Хорошо, если только с одним.
Так как события начали ускоряться, дальнейшие сборы заняли всего несколько минут. В этот раз я решил ехать в коляске, которую нам так любезно предоставили полицейские. На передок взгромоздился один из казаков, рядом со мной села Намия, а вот Чижа с парочкой бойцов я отправил в воздушный порт, чтобы он доставил записку для капитана Грекова. Были опасения, что аэронавт не станет слушать простого посыльного, какую бы бумагу тот ни приволок. А вот от Осипа, являвшего моим официальным помощником, отмахнуться будет намного сложнее. Планы, как это бывает в девяноста процентах случаев, полетели к лешему, так что придется импровизировать.
Мы снова неслись по улицам Якутска, словно кавалерийский отряд захватчиков. Похоже, это уже входит в привычку. Да и то, как наша компания входила в полицейское управление, мало напоминало вежливый визит, скорее походило на штурм.
Первый этаж был буквально затоплен казаками. Городовых не трогали, но почти с каждым встал угрожающе-вежливый казак. Я постоянно ждал, что начнется сопротивление и ни в чем не повинные люди начнут убивать друг друга, но либо Пастырь людей все еще не чувствовал себя загнанным в угол, либо я ошибся и сейчас сяду в лужу.
Полицмейстер Якутска находился в своем кабинете. Рядом с его столом стоял молодой человек в чине губернского секретаря.
Полицмейстер удивленно приподнял бровь, осматривая нашу делегацию.
— Силаев? Как это понимать?
Кикимору мне в тещи! И вот что сейчас делать? Какими бы бумагами меня ни снабдил наместник, но арестовывать главу губернской полиции они не позволяли. Внезапно накатили сомнения. Что я творю? Как можно на основе бреда после шаманской дури устраивать настолько масштабную операцию?
За спиной обреченно вздохнул войсковой старшина.
И тут сильная вибрация медальона на груди отрезвила меня и вызвала дикую ярость в отношении притаившейся в теле полицейского мрази. Захотелось разорвать его голыми руками, но первым успел инквизитор. Похоже, он тоже что-то почувствовал.
— Не нужно так нервничать, сын мой, — елейным голосом обратился брат Иннокентий к вскочившему со стула толстяку в форме.
Он шел вперед, прижав левую руку к груди, а правую спрятав за спиной. Когда монах миновал меня, стало видно, что скрывал он надетую на кисть латно-кольчужную перчатку. Причем очень странную. Я видел подобные вещи с шипами на тыльной стороне, но чтобы они были на ладони…
— Извольте немедля покинуть мой кабинет! — взвизгнул полицмейстер и указал пальцем на дверь.
Вот за протянутую руку, чуть нагнувшись над столом, монах и ухватился шипованной перчаткой. Полицейский взвыл, как пожарная сирена, уходя куда-то в ультразвук. Ничего человеческого в его вое уже не было. Лицо чуть надменного, но не особого умного толстяка исказилось и застыло в форме какой-то совсем уж демонической маски. А дальше начался форменный бедлам. Секретарь завизжал, как девица, и запрыгнул на монаха. Кажется, он собрался откусить ему ухо. Пришлось срываться с места и отдирать парня от медведеподобного инквизитора. Если честно, я даже испугался за попавшего под ментальный контроль юного чиновника, потому что монах мог походя прихлопнуть его как муху.
В движение пришли не только мы. Сохатому, который вместе с двумя приказными и войсковым старшиной тоже вошел в кабинет, пришлось успокаивать своего же товарища, который зачем-то попытался задушить характерника. Правда, делал это как-то вяло и без огонька, так что Сохатому хватило всего пары оплеух, чтобы привести станичника в себя.
К тому же за пределами кабинета тоже творилось что-то неладное — доносились какие-то крики, грохот мебели и даже выстрелы.
Не успел я толком осознать происходящее и урезонить юношу, пытавшегося укусить теперь уже меня, как все резко закончилось. Как монах бил полицмейстера головой о стол, мне увидеть не довелось, зато все было хорошо слышно. Звук такой, словно сваи забивают. Надеюсь, череп у бедолаги крепкий.
В кабинет тут же ворвалась еще парочка казаков.
— Что там? — резко спросил Засулич с явным напряжением в голосе.
— Да эти малахольные словно с ума посходили. Кинулись на нас, пришлось утихомиривать, — ответил казак, продолжая осматриваться в кабинете.
— Пострадавшие? — не унимался войсковой старшина.
— Не, — мотнул головой его подчиненный, — пара зубов выбита. Мебель порушили да Егорке ляжку прострелили.
— А этот как здесь оказался? — удивился Засулич. — Я же приказал брать только матерых.
— Да затесался как-то племяш ваш. Вы ж его знаете. Пороть парня надо.
— Вот и займись! — прорычал войсковой старшина. — Мне его батька на то разрешение дал. Чтобы неделю сидеть не мог!
Свойские разговоры казаков проходили для меня фоном, потому что основное внимание привлекли действия монаха. А он явно задумал недоброе.
Инквизитор рывком втащил тело бесчувственного полицмейстера на стол и начал варварски резать его мундир ножом, дабы оголить грудь. Я со смесью любопытства и тревоги уставился на открывшуюся картину.
— Сохрани нас Всевышний от тьмы нечестивой, — выдохнул монах.
Рядом со мной крякнул войсковой старшина, который тоже не был чужд нездорового любопытства. Да и я еле сдержался от резких высказываний. Предположения сбылись — поросшую жидкими волосенками грудь полицмейстера пересекал едва заживший шрам без каких-либо символов.
Конечно, можно предположить, что бедолага совсем недавно пережил сложную операцию, но с такими отметинами на работу не ходят, а лежат под неусыпным надзором врача в постельке и принимают заботу родных и близких.
Монах угрюмо посмотрел на меня, а затем удобнее перехватил нож.
— А может, не надо? — просипел я. — Может, лучше позвать врача?
— Хорошая мысль, видок. Родион Захарович, пошли-ка кого-нибудь за лекарем, — вроде согласился со мной монах и тут же без лишних слов просто ткнул ножом в рану.
Как ни странно, крови почти не было — ни когда напрочь отмороженный инквизитор расширял рану, ни когда лез туда грязными пальцами. Теперь у полицмейстера к шансу загнуться от болевого шока добавляется угроза сепсиса. Впрочем, с магическим дополнением к возможностям местных лекарей это не такая уж большая опасность.
Я, честно говоря, был потрясен. Еще пару минут назад казалось, что именно моя иномирная бесшабашность и решительность стала козырем в борьбе с нечистью, которая слишком уж расслабилась в медленно текущих реалиях сонного захолустья. Теперь же понятно, что в резкости и звериной решительности местные дадут мне сто очков форы.
То, что монах достал из груди невольного пациента, мне уже доводилось наблюдать в навеянных шаманом видениях. Небольшой, с голубиное яйцо камешек был покрыт кровью, какой-то слизью и непонятными рунами.
Дальше все опять пошло наперекосяк. Тело полицмейстера, которое по какой-то причине спокойно отреагировало на грубое копание в ране, как только семя было извлечено, тут же задергалось, словно в эпилептическом припадке.
— Держите его! — прогудел монах, по-прежнему не отрывая настороженного взгляда от опасного предмета.
Казаки кинулись удерживать дергающееся тело, но успокоить его удалось только Намии, проскользнувшей в кабинет ловкой куницей. Она наклонилось над головой бедняги и что-то ритмично зашептала ему на ухо. Через пару секунд полицейский обмяк, а Намия, достав из поясной сумки какие-то порошки и лоскутки, занялась его раной. Казаки отпустили бедолагу, но далеко не отходили и с уважением поглядывали на шаманку.
У меня в голове вертелась куча вопросов, но отвлекать девушку от дела я не стал. Мало того, сейчас вообще было не до досужих размышлений. Монах, явно приняв какое-то решение, достал платок и завернул семя в него. Затем с вызовом уставился на меня.
— Бог с вами, — отмахнулся я на невысказанный вопрос, — мне даже глядеть на эту штуку страшно.
Хмыкнув, монах спрятал добычу в недрах своего балахона, а затем уставился на меня требовательным взглядом.
— Что дальше, видок? Теперь я готов заявиться и к губернаторше, раз уж ты говоришь, что она причастна к этому мраку.
Как ни странно, ситуация с полицмейстером, в отличие от почти всех присутствующих, не придала мне уверенности. Все выглядело как игра, в которой шансы ошибиться на каждом новом этапе увеличивались в геометрической прогрессии. Ведь никто не мог гарантировать, что Пастырем людей окажется именно полицмейстер, а не, скажем, его субтильный секретарь. Если бы не решительность инквизитора и его странная перчатка, все было бы намного сложнее. Что уж говорить о предстоящем визите к губернаторше. Хватать и дырявить шипами ручку приемной дочери наместника и члена императорской фамилии монах точно не станет. Значит, выводить Злобу на чистую воду придется мне. А где гарантия, что древняя ведьма спряталась именно в губернаторше? Вдруг это сам губернатор или, допустим, кто-то из служанок?
— Действуем по плану, — решительно встряхнув головой, сказал я, потому что самой большой ошибкой в такой ситуации будет именно потакание сомнениям. — Сохатый, убери из отряда всех, кого повело… Ну, ты понял.
Характерник кивнул и вышел из кабинета, утащив с собой казака, который пару минут назад пытался атаковать его.
Следом помещение покинули и мы. Намия тоже не осталась рядом с раненым, да я и не стал на том настаивать. Полезность новой знакомой росла в моих глазах с каждой минутой.
Когда мы сели в коляску, я все же не удержался от вопроса:
— Что ты сделала с полицмейстером?
— Ничего особенного, — пожала плечами девушка. — Просто успокоила его дух. Он, как только вырвался из клетки Пастыря, хотел вообще уйти. Слишком уж плохо было ему в рабстве. Еле уговорила остаться.
Да уж, как бы ни был мне неприятен ранее этот надменный толстяк, сейчас ничего, кроме сочувствия, я к нему не испытывал. Такой участи не пожелаешь и врагу.
Мысли тут же перескочили на приемную дочь наместника. Вот уж кому действительно не позавидуешь, так это Варваре Ивановне. Опять же, это если я не ошибся в своих выводах. Одно хорошо — все выяснится очень скоро.
От полицейской управы до особняка губернаторской четы мы доехали за каких-то пять минут. И в этот раз казаки сработали профессионально, мгновенно окружив здание. Войсковой старшина показательно занялся организацией внешнего периметра, явно не собираясь входить внутрь. Так что пришлось делать это в компании монаха, трех характерников и полудюжины явно самых матерых казаков.
Лезть толпой туда, где могут сильно ударить по мозгам, мы больше не станем.
Пытавшийся остановить нас лакей быстро понял, что дело серьезное, и куда-то исчез. Служанки тоже, тихо взвизгнув, разбежались по закуткам. Мы пересекли большой холл, но до лестницы на второй этаж не дошли. Из двери, ведущей в недра первого этажа, вышел губернатор в домашнем халате и с перекошенной от ярости физиономией.
Смотри ты, проснулся. Куда только подевалась его сонная апатия?
— Вон отсюда! Кто позволил? Запорю!
И откуда у него появились помещичьи замашки?
— Успокойтесь, ваше высокородие, — ровным, уверенным тоном заговорил я. — Мы здесь во исполнение приказа его императорского высочества.
Губернатор встрепенулся и словно очнулся от наваждения.
— Вас послал Андрей Игоревич?
— Да, я имею приказ срочно доставить вашу супругу в Иркутск.
— Но это невозможно. Варечка…
— …никуда не поедет, — закончила за мужа появившаяся на лестнице губернаторша. — Вы слишком много на себя берете, милостивый государь. Подите вон из моего дома!
— Боюсь, я не смогу выполнить вашу просьбу, сударыня. — Стараясь сохранить невозмутимое лицо, я начал подниматься по лестнице к женщине, застывшей на ступенях надменной статуей.
Все же не удержался, чтобы не бросить взгляд назад. И увиденное мне не понравилось. И монах, и казаки в нерешительности остановились посреди холла.
— И что же вы сделаете? Примените силу против слабой женщины? — с насмешкой спросила губернаторша.
— Если придется, — процедил я сквозь зубы, понимая, что план расползается, как гнилая дерюга.
Вот что мне делать, если она начнет визжать и плакать? Мимолетного взгляда на моих компаньонов хватило, чтобы понять: они вряд ли поднимут руку на великосветскую львицу без очень серьезных причин. Даже в полицейской управе инквизитор действовал в пылу азарта после происшествия в крепости. А сейчас этот азарт угасает прямо на глазах.
Скрипнув зубами, я остановился в трех ступенях от женщины и посмотрел на нее снизу вверх, а затем тихо сказал:
— У тебя все равно ничего не получится, Злоба. Твое время давно прошло, старуха.
Ну что же, идея, как разозлить импульсивную женщину, оказалась верной, а вот о последствиях я не подумал.
Внезапно окружающий меня мир как-то странно дернулся. Затем стены почему-то убежали вперед. Мимо пронеслось что-то большое и блестящее. Только когда я сначала рухнул на твердый паркет, а затем прокатился метров десять, пришло понимание случившегося. Такое впечатление, что меня сбил электровоз. В том смысле, что в дополнение к мощному удару еще и словно током шарахнуло. От одежды шел пар, а во вставших дыбом волосах потрескивали разряды.
Но больше всего меня удивило то, что я вообще жив и, кажется, даже не покалечился. Хотя и чувствовал себя крайне паршиво. К тому же кто его знает, что будет, когда пройдет шок, заглушивший большую часть болевых ощущений?
От попытки осознать себя в этом мире меня оторвал вопль монаха, наконец-то получившего повод перейти к решительным действиям. Ему повезло чуть меньше — люстра, которая сверкающим великолепием пролетела мимо меня, в тушу инквизитора все же угодила.
Звон, треск и удар о пол были сдобрены отборным матом. А служителям Господа вообще можно так ругаться? Наверное, нет, потому что потерявшая половину висюлек люстра тут же рухнула на пытавшегося встать монаха.
Я постарался вскочить на ноги, но повторять атаку на взбесившуюся ведьму не было ни малейшего желания. А ведь придется, потому что казаки не остались в стороне и сейчас шли на верную смерть.
Когда мои ноги наконец-то распрямились, на пол посыпалась какая-то труха. Я даже не сразу понял, что это остатки спасших меня амулетов, которыми щедро поделился Пахом. Да уж, одним магарычом тут не отделаешься. Правда, как теперь идти в атаку без защиты?
Пока я вставал, Сохатому тоже досталось. Атака Злобы выглядела как алая молния, отшвырнувшая характерника к правой стене. А вот одному из простых казаков повезло меньше. Следующая молния попросту разорвала его, забрызгав кровавыми ошметками паркет и стену.
Я сорвался вперед, совершенно не понимая, что стану делать, когда добегу. Хорошо хоть оба старых характерника остались на ногах и явно что-то замышляли. А вот брат Иннокентий повел себя крайне странно. Вместо того чтобы поддержать меня в атаке, он прямо среди обломков люстры встал на колени, а дальше почему-то не поднялся. Вместо этого инквизитор принялся молиться, и, что самое дикое, на латыни.
Пусть простит меня Господь, но в данной ситуации молитва…
Додумать я не успел, потому что раскорячившаяся фурией Злоба вдруг дико завыла и задергалась, словно теперь током приложило уже ее. А голос монаха становился все громче и тверже. Правда, непонятно, что он там кричит, — латынь для меня настолько же информативна, как и норвежский с фарси.
О, а теперь она еще и задымилась! Кто бы сказал, по какой причине.
Самочувствие явно не устраивало Злобу, и она, еще раз взвыв, кометой рванула к окну на втором этаже. Звон стекла, а затем крики и пальба снаружи говорили о том, что ведьма покинула здание и нужно организовывать погоню. Только вот с кем? Пускать по следу Злобы простых казаков во главе с войсковым старшиной — затея безнадежная и глупая. А больше пока и некого. Из трех характерников на ногах остался только один из стариков. Он как раз занимался ранами одного из двух пострадавших казаков. Второму уже ничего помочь не могло. Остальные характерники хоть и пострадали не так уж сильно, но вид имели потрепанный и явно не боевой. Впрочем, как и я с монахом. Инквизитор как раз пытался встать на ноги, и не скажу, что у него это хорошо получалось. Сей процесс сопровождался звоном уцелевших висюлек на люстре.
Монах наконец-то выбрался из хрустального плена и со стоном встал ровно.
— Это что было, брат Иннокентий? — спросил я, приковыляв поближе к инквизитору.
— Я испросил у Господа благословения для рабы божьей Варвары.
— И? — не особо въехав в речи монаха, уточнил я.
— И теперь бесовской твари в благословленном теле очень неуютно.
В голове тут же возник вопрос, почему этот фанатик веры не сделал так сразу. Ведь шикарная же проверка — не будь Варвара Ивановна одержима Злобой, ей бы благословение точно не повредило. А может, дело в том, что молитва инквизитора почему-то была на латыни? А еще платок, в который монах завернул семя, расшит ни разу не православными символами. Впрочем, какая мне разница — эти факты я с инквизитором обсуждать точно не буду.
— Так, значит, сейчас она сильно ослабла?
— Да, — тяжело вздохнул монах. — Догнать бы тварь да добить.
Словно живым возражением словам инквизитора в зал ворвался войсковой старшина.
— Вырывалась, — проворчал он, почему-то глядя на нас с упреком. — Убила троих казаков и сбежала. Погоню я не посылал.
Теперь понятно, что агрессией он пытался упредить наши упреки, но никто и не собирался предъявлять ему претензии. И все же что-то подсказывало мне, что мы должны попробовать еще раз.
Я осмотрелся, останавливая взгляд на характерниках. Каждый, хоть и без особого желания, кивнул мне в ответ. Монах на невысказанный вопрос просто сказал:
— Пока жив, я не отстану.
С этим решили, но нужно еще понять, куда направить погоню. Конечно, можно провести ритуал над убитым казаком и использовать эффект удильщика с путеводной нитью, но мне эта идея почему-то не нравилась. Тем более был еще один вариант.
— Собираемся, — тряхнув головой, решительно сказал я. — Идем в бывший дом купца Ситника.
На мое решение повлияло не только то, что вспомнил о визитной карточке с адресом любовного гнездышка губернаторши, но и то, что в дверях появился Чиж с капитаном Грековым.
— Снимай все защитные амулеты, — приказал я воспитаннику, отмахнувшись от вопросов аэронавта.
Быстро перебрав изрядный набор разных магических висюлек, я часть нацепил на себя, а часть вернул Чижу и продолжил инструктаж:
— Будешь держаться позади. Твоя главная задача — прикрывать Намию.
— Но как… — попробовал возразить Осип.
— Молчать! — прорычал я, не желая тратить время на уговоры. — Оба держитесь подальше от опасности. Сунетесь в самое пекло — после дела выгоню к лешему, и живите, как хотите, если мои слова для вас пустое место.
Намия тоже крутилась неподалеку и, уловив степень моего раздражения, опять напялила на себя маску пай-девочки.
Не сбавляя обороты, я повернулся к Грекову.
— Господин капитан-лейтенант, все вопросы потом. Сейчас мы пытаемся спасти Варвару Ивановну от участи пострашнее, чем смерть.
— Но где она?
Наградив аэронавта свирепым взглядом, я нечего не ответил. Уже когда сделал несколько шагов к выходу, меня посетила запоздалая мысль, заставившая подняться по мраморной лестнице и подойти к выбитому ведьмой окну. Догадка оказалась верной — на обломках рамы остались клочки одежды. Один — даже с кровью. Его-то я и прихватил с собой.
На обратном пути я все же подошел к лежащему на паркете губернатору и проверил его пульс. Жив, курилка. Это хорошая новость — к бедолаге у меня не было никаких претензий. Теперь точно пора на выход. Угрюмые характерники двинулись следом за мной, как и хромающий на обе ноги монах.
Когда я забрался в коляску, то натолкнулся на взгляд Леонарда Силыча, как ни в чем не бывало сидевшего рядом Намией. Ни в управу, ни в особняк он с нами не пошел, но в этот раз коту придется поработать.
Переезд был совсем коротким, потому что нужный нам дом находился всего в паре кварталов от губернаторского. Купец явно не бедствовал и отгрохал неплохую домину, пусть ее и нельзя было назвать дворцом.
Казаки действовали по прежней схеме — быстро окружили дом, даже не думая соваться внутрь. К большому крыльцу подходили все той же компанией плюс Леонард Силыч, которому я отдельно предложил покинуть удобное сиденье экипажа. Подойдя к входной двери, я присел рядом с внимательно посмотревшим на меня Лео.
— Мне нужно знать, была ли здесь эта особа?
Кот, недобро сузив глаза, презрительно посмотрел на обрывки ткани в моих руках.
— Знаю, что ты не любишь делать собачью работу, но не думаю, что обрадуешься, если я для этих дел заведу еще и пса.
Возмущенный чих был комментарием моей совершенно безумной, по мнению кота, идеи. Затем мой усатый друг все же понюхал лоскутки и с серьезной миной кивнул — совсем как человек.
— Однако, — крякнул наблюдавший за этой сценой монах. — Ты его святой водой брызгать не пробовал?
В ответ Лео зашипел и показал зубы. Мое мнение по данному вопросу осталось при мне.
— Лео, — перевел я взгляд на кота, — нам нужно пройти по следам этой женщины как можно быстрее.
Еще один кивок показал, что кот прекрасно понял поставленную задачу.
Ладно, перейдем к следующей части плана. К сожалению, как бы ни спешила Злоба, но двери она за собой запереть не забыла. Придется вскрывать.
Чиж, конечно, справился бы быстрее. Именно он брал уроки взлома у омского медвежатника, а уже потом делился этими премудростями со мной. Но коль уж приказал им не соваться в дом, так пусть и сидят в коляске.
Замок оказался не особо сложным, так что через минуту мы уже входили внутрь.
— Вас обоих нужно побрызгать, — едва слышно прошептал инквизитор, но я уже уловил в его намеках насмешливые нотки, поэтому ни отвечать, ни брать в голову эти слова не стал.
Я тут же натянул свои гогглы, так что прекрасно видел, как Лео пробежал по коридору и в конце свернул направо. Пришлось ускоряться, чтобы не потерять кота из виду. Но перед этим я все же успел дать команду, чтобы помощники замотали лица концами башлыка, и сам натянул респиратор — внизу может случиться все что угодно. Единственным, кто пропустил мой приказ мимо ушей, был монах. Ну и леший с ним, если что, пусть через бороду дышит.
А у нас подобралась неплохая компания. Я сам давно научился двигаться без лишнего шума, да и обувь подбирал подходящую. Казаки вообще с детства обучены многим премудростям, особенно это касается характерников. А вот монах удивил. Здоровенная туша двигалась за мной спиной словно призрак.
Мы быстро прошли коридор и начали спускаться по лестнице. И уже когда оказались рядом с едва прикрытой дверью подвала, стало слышно, что там кто-то утробно бормочет. Это бормотание мне очень не понравилось, так что я решительно толкнул дверь и скользнул в подвал.
Да уж, покойный купец явно был ценителем вина и отгрохал для своей коллекции здоровенное подземелье. Но не стоявшие у стен похожего на тоннель подвала стеллажи с бутылками и бочонки привлекли мое внимание, а постамент посреди широкого прохода, сложенный из тех же бочонков, поставленных на попа и накрытых досками. На нем рядышком лежали две разнокалиберные фигуры. Губернаторшу я узнал стразу, а вот что за маленькое тельце рядом, совершенно непонятно, да и не было времени вглядываться. А все потому, что стоящий рядом с алтарем из бочек высокий и бледный как вампир мужик как раз занес над телом губернаторши страхолюдный нож, и явно не для того, чтобы попугать им лежащую без чувств женщину.
Расстояние было не совсем комфортным, особенно для револьверного выстрела, но на этот случай у меня имелась универсальная заготовка. Крылья Семаргла я запустил, когда уже выдрал оружие из кобуры, а нож бледного качнулся вниз. Воздух вокруг привычно превратился в тягучую патоку, и движение ножа замедлилось. Впрочем, как и наведение револьвера на цель. В руку бить не рискнул, поэтому выстрелил в плечо.
Утробно ухнул выстрел, затем мир ускорился, и я увидел, как худого мужика отбросило от постамента.
Мы всей гурьбой тут же рванули вперед, а у противника явно случилась заминка. Из глубокой тени у больших бочек вынырнула здоровенная горбатая туша и, метнувшись к постаменту, сцапала маленькое тело. Губернаторша осталась на месте, а горбун убежал, прижимая к себе хрупкую ношу. Высокий и бледный что-то зашипел на незнакомом мне языке, но он явно был возмущен поступком напарника. Сам бледный оказался не таким трусливым. Несмотря на ранение и бегство подельника, он остался на месте и опять что-то заныл.
Увы, попасть в супостата было невозможно из-за постамента с лежащей там губернаторшей. Как бы все ни закончилось, но наместник точно не простит наличия в теле приемной дочери пуль из нашего оружия, даже если она сейчас уже мертва.
Когда худой, все еще ноя и бормоча, попытался стянуть Варвару на себя, я на бегу пальнул с максимальным зазором, чтобы не задеть женщину. Похоже, это стало последней каплей, и он, оставив жертву в покое, рванул вслед за своим горбатым подельником. Пули в револьвере были серебряные, и первой ему явно оказалось достаточно, чтобы осознать и прочувствовать возможные последствия.
Все же трусоватые у Злобы оказались помощники. Хотя чего еще ждать от рабов, особенно когда хозяйка не может прикрикнуть.
Цель была очень заманчивой, так что я остановился и прицелился. Увы, выстрелить не удалось. Меня что-то сбило с ног и начало душить. Причем я никого не видел, так что без особых сомнений полез в карман за псевдофлягой. Чуть не выронил ее, когда некая сила потащила меня к стене с явно нехорошими намерениями.
Хлопок пылевой гранаты показался тихим, особенно на фоне последовавшего за ним многоголосого воя. От этих звуков у меня мурашки по коже забегали. Мало того, страдающие от серебряной пыли духи проявили себя в этой реальности. Полупрозрачные гротескные тела словно выгорали золотистыми искорками, но при этом они и не думали отступать.
Выглядело это жутко. Они были разными и по размеру, и по насыщенности призрачного свечения. Безуспешно пытавшегося отмахнуться обычной саблей Сохатого терзало нечто, похожее на оживший пенек. А вот батыйя Эргиса оказалась более действенной, но и это не спасало сахаляра от роя призрачных птичек. Они пронзительно выли, страдая от серебряных ожогов, но все равно рвались в бой. Меня душил какой-то полупрозрачный удав, уже наполовину сожженный опасной для него пылью.
Духи гибли, но не сдавались, и тут, словно всей этой жути было мало, за спиной раздались совсем уж инфернальные звуки. Низкий утробный речитатив хриплого голоса словно вколачивал в пространство мироздания иглы темных слов. И только когда к словам добавился знакомый стук, ощущение иррациональной жути отступило от меня. Так же, как духи отскочили от своих жертв.
Обессиленный Сохатый сел прямо на пол, где уже лежали два его старших товарища. Как духи свалили опытных ведьмаков, я так и не заметил. Сделав два глубоких вдоха сквозь ткань концов башлыка, Сохатый в буквальном смысле пополз проверять состояние своих коллег, а я повернулся к уже затихшему источнику странных звуков. То, что это была Намия, я догадался пару секунд назад по бубну. Из-за спины тяжело дышавшей шаманки выглядывал испуганный Осип.
Из передовой группы на ногах остались только мы с Эргисом. Монах сидел на пятой точке и судорожно кашлял. Мне не удалось рассмотреть его действия в этом странном бою, но почему-то была уверенность, что инквизитор больше пострадал от серебряной пыли, чем от духов.
Можно было прикрикнуть на своих подопечных за нарушение приказа, но меня сейчас интересовало совсем другое.
— Намия, это что сейчас было?
— Песнь дружбы, — как-то неуверенно ответила юная шаманка.
— Дружбы? — подозрительно переспросил я. — Да меня от твоей песенки чуть кондратий не хватил.
Хотелось еще задать пару вопросов, но сейчас останавливаться нельзя, так что я еще раз осмотрел поле боя. Один из поверженных характерников-ветеранов уже оклемался и помогал Сохатому откачивать напарника. Если что, справится и сам.
В голове мелькнул вопрос, с чего это опытные зубры свалились раньше молодого коллеги, но пришлось от него отмахнуться.
— Осип, Намия, остаетесь здесь. Помогите губернаторше. Сохатый, Эргис, за мной, — приказал я и, не оглядываясь, двинулся по проходу между стеллажами и бочками к выходу из подвала.
Монах тоже составил нам компанию, хотя все еще с трудом сдерживал кашель.
Когда уже начали подниматься по пандусу, который использовали для спуска бочек, Эргис аккуратно дотронулся до моего плеча.
— Ваше высокоблагородие, позвольте мне.
Я геройствовать не стал и пропустил сахаляра вперед. А он вместо того чтобы тихонько подкрасться к грузовым воротам, вдруг громко крикнул:
— Братцы, не пальните случаем! Свои!
— Ты, что ль, Эргиска? — послышался голос снаружи.
— Точно так, ваше высокоблагородие, — явно опознав войскового старшину, ответил казак.
— Выходите, — разрешил Засулич.
Судя по его спокойствию, беглецы прошли не здесь. Так что вслед за сахаляром из подвала вышел только я. Кроме войскового старшины там меня встретил и капитан Греков. И взгляды всей этой компании мне совершенно не понравились.
Кто бы сомневался, что этой ночью выспаться мне не суждено. Быстрый обыск подвала показал, что оба Пастыря с телом девочки улизнули через потайной ход, и казаки ничего не заметили. Я хотел было позвать куда-то запропастившегося Леонарда Силыча, но затем отбросил эту идею. Преследовать беглецов ночью, да еще если они удрали в лес, а так оно, скорее всего, и случилось, попросту бессмысленно, особенно если учесть возможности Пастыря зверей. Это в городе он был беспомощен и оттого труслив, а вот в лесной чаще ситуация кардинально поменяется.
Откуда мне все это известно? Можно только догадываться.
Скорее всего, кроме навеянных духами видений был и какой-то еще пласт информации, ушедший в подсознание и теперь интуитивно всплывающий при возникновении запроса. Иначе откуда мне знать, что именно сейчас у нас есть небольшое окно, чтобы добить эту тварь?
Чтобы не полагаться на домыслы, которые вполне могут оказаться последствиями наркотического бреда, я поделился своими догадками с Намией и монахом. Вместе мы слепили пусть и кособокую, но вполне удобоваримую теорию. По причине перемещения из одного тела в другое без должного ритуала Злоба потеряла большую часть своих способностей, но не факт, что это надолго. В живой губернаторше осталось слишком много из того, без чего древней ведьме не обойтись.
Поймать бы ее на живца, но даже если Злоба и явится за губернаторшей, то только восстановившись и наверняка заручившись весомой поддержкой. А если ей удастся завершить ритуал, я даже боюсь представить, что ждет всех тех, кто помешал этой твари творить свое черные дела.
Так что мы тут не геройством занимаемся, а защитой собственных жизней. Вернув себе все силы, Злоба начнет искать уже нас — не спрячемся даже в Топинске.
Наш план дальнейших действий опирался на умения Намии. Шаманка предположила, что между мучительницей и жертвой должна остаться особая связь, а значит, по ней можно отследить, куда уволокли новое вместилище Злобы. Чтобы проверить эту теорию, Намии нужно было пообщаться с бывшим носителем духа ведьмы.
Увы, вполне рабочую идею чуть не загубил на корню капитан Греков. Он со своими матросами находился подле губернаторши в кабинете войскового старшины.
— Не может быть и речи! — возмущенно крикнул воздухоплаватель. — Варвара Ивановна немедленно отбывает в Иркутск.
— Но нам нужно догнать Злобу. Иначе я даже боюсь предсказать возможные бедствия, которые обрушатся на Якутск, да и сама госпожа губернаторша может пострадать.
— Знать ничего не знаю, — окрысился капитан, наверняка дав волю раздражению, которое перманентно испытывал к моей персоне. — У меня приказ немедля эвакуировать Варвару Ивановну при малейшей опасности.
Я беспомощно посмотрел на войскового старшину, но Засулич лишь развел руками.
— Он прав, Игнат Дормидонтович. У капитан-лейтенанта приказ посильнее твоего. Я тут ничего сделать не могу.
От меня не укрылось то, что старый казак явно сдался. Уверен, против обычных людей он бы бился до конца, а вот вся эта мистика явно вымотала старика, как и потери среди личного состава.
Внезапно мне на спину легла ладошка Намии, а когда я повернулся и чуть нагнулся к ней, шаманка прошептала:
— Пусть улетают.
Затем она подошла к губернаторше.
— Как вы себя чувствуете?
На попытку сахалярки прикоснуться к себе губернаторша отреагировала слишком остро:
— Не трогай меня!
Но было уже поздно.
— Что ты творишь?! — взвизгнула женщина, когда поняла, что Намия маленьким ножиком отхватила у нее изрядную прядь волос.
— Силаев! — заорал Греков и даже шагнул к тут же отступившей шаманке, но натолкнулся на мой жесткий взгляд. — Усмири свою дикарку!
— Придержите-ка язык, господин капитан-лейтенант, — утробно прорычал Засулич, вставая со своего места. — Вы разговариваете с дамой.
По перекошенной роже Грекова было видно, что он думает о такой «даме», но высказаться вслух летун не решился. Зато он подхватил губернаторшу под локоток и едва ли не выволок из кабинета.
Все, в следующий раз мы увидим их не скоро. Так что помощи ждать не стоит.
Увы, немногим больше толку было и от войскового старшины. После вспышки возмущения он опять сдулся. Заметив мой внимательный и настороженный взгляд, Засулич понял все верно.
— Извини, Игнат Дормидонтович. Дальше я тебе не помощник. Да, я видел всю эту бесовщину своими глазами, но ума не приложу, что писать в отчете. В погоню за кем ты меня хочешь потащить? За малой сироткой и двумя какими-то бродягами? Мне еще как-то нужно отбрехаться за убиенных казаков. Единственное, что могу предложить, так это кликнуть охотников.
После этого заявления войсковой старшина опять развел руками.
Ну что же, пенять ему не стану, но и от набора добровольцев среди казаков не откажусь. Законы казачьего круга на этот счет мне были известны, так что дальше — уже сам.
— К кому могу обратиться?
— Сохатый все сделает, как надо.
— И на том спасибо, Родион Захарович, — чуть поклонившись, вполне искренне поблагодарил я.
— Храни тя Господь, Игнат Дормидонтович, — донеслось мне в спину.
Наверняка он еще и перекрестил нас с Намией, что тоже будет не лишним, как и помощь казаков-добровольцев.
Уже спускаясь по лестнице, я все же спросил у Намии:
— Что это было, с губернаторшей?
— Сделаю куклу и привяжу ее к связи Злобы и этой дурной бабы. Лоскуток с кровью у меня уже есть, так что остались только волосы.
— Уверена, что сработает? — с сомнением уточнил я.
— Не уверена, — с ехидной улыбкой ответила шаманка. — Но что же теперь, и не пробовать вовсе?
— Обязательно пробовать, — кивнул я, выходя под ночное небо.
У крыльца нас уже дожидался упомянутый войсковым старшиной характерник. Похоже, Засулич заранее знал, чем закончится наш разговор, и вызвал Сохатого, чтобы я не бегал по крепости в его поисках.
— Ваше высокоблагородие… — кивнул мне казак.
— Уверен, сам уже знаешь, что войсковой старшина разрешил мне позвать охотников. Передай казакам, что плачу по сто рублей за день похода. Пять сотен — семьям погибших. Лечение раненых — за мой счет.
Сохатый еще раз кивнул, явно довольный условиями найма.
— Скольких хлопцев брать?
— Всех, кто согласится, — не стал я жадничать.
Денег у меня, слава богу, хватает, а, как известно, покойнику они без надобности. И перейти в этот статус из-за малого количества бойцов поддержки в нашей ситуации раз плюнуть.
— Сделаем, ваше высокоблагородие.
— Все, кто пойдет со мной, могут называть меня без чинов, командиром.
— Сделаем, командир, — внес поправку Сохатый, явно намекая, что этот поход он точно не пропустит.
Отпустив характерника собирать отряд, мы вернулись в отведенную мне комнату. На вопросительные взгляды монаха и Осипа пришлось недовольно поморщиться и поделиться не очень приятными новостями.
— Вот такие у нас дела, друзья мои, — закончил я и покосился на Намию. — Но у нашей шаманки есть идея, как справиться и без помощи губернаторши.
— Да, — спокойно кивнула девушка, — мне нужен скрытый от лишних глаз уголок под открытым небом, где можно развести костер. Ну и чтобы никто не брызгался святой водой.
Последнее она добавила, покосившись на монаха.
Брат Иннокентий лишь добродушно фыркнул. После пережитых вместе треволнений инквизитор, судя по всему, посчитал нас за своих и превратился во вполне приличного и даже компанейского мужика. Куда только девался его вечно настороженный, колюче-звериный вид?
Укромный уголок крепостного двора нам помог найти местный завхоз, но он же запретил жечь здесь какие-либо костры. Правда, через пару секунд сам предложил для этих целей жаровню, которую к тому же снабдил древесным углем. Намия одобрила предоставленное оборудование. Жаровню положили без ножек прямо на землю, а затем началось камлание.
Честно скажу, выглядело все это жутковато, точнее, даже не выглядело, а ощущалось. Казалось, что вокруг сгустилась тьма, а редкие всполохи пламени от сгорающих на углях трав превращали симпатичное лицо Намии в какую-то демоническую маску. Да еще и ее голос — хриплый, гортанный, словно воззвание с того света.
Теперь понятно, почему она намекала на святую воду. Хорошо хоть инквизитор вел себя относительно спокойно, хотя время от времени и играл желваками.
Час камлания, кажется совершенно отбившего во мне любые плотские порывы к этой более чем странной особе, наконец-то закончился. Намия прижала к себе грубо скрученную соломенную куклу и, пошатываясь, подошла ближе. Затем попросила дать ей поспать. Да и мне не помешало бы прикорнуть хотя бы до рассвета, а он намечался уже через какую-то пару часов.
Так мы и уснули рядышком на единственной кровати. Прямо в одежде. Осип лег на лавке, которой предварительно перегородил единственный вход в помещение. Рассвет все же разбудил нас раньше, чем стук в дверь. Шаманка спала, положив голову мне на грудь. Даже рубаху немного заслюнявила. Сейчас она выглядела очень мило, и появившаяся во время камлания уверенность в том, что я полезу к ней с пошлостями только под дулом пистолета, быстро таяла. Но сейчас все равно не до этого.
Разбудив Намию, я встал и попытался привести помятую одежду в порядок. Как раз в этот момент в дверь и постучали.
— Командир, — послышался голос Сохатого, — казаки готовы к выходу.
Если честно, я переживал, что ночное представление шаманки отпугнет казачков от совместного похода, но все оказалось очень неплохо. Во дворе меня ждали пятьдесят семь казачков. В том числе Эргис с крестным и оба пожилых характерника.
— Ну что, братцы, добьем тварь, пока не оклемалась?
Бойцы одобрительно загудели, внятно ответил лишь стоявший чуть впереди урядник Фролов:
— Так точно, ваше высокоблагородие. Добьем.
— Выходим через двадцать минут.
Еще до того как я развернулся обратно к двери, Фролов начал раздавать указания. Мне же предстояло проследить за приготовлениями своих собственных подчиненных. С Чижом все просто — хватило проверки того, что он и сам на себя нацепил. Добавил лишь парочку амулетов, а вот что делать с шаманкой, ума не приложу. Выделенный ей ранее двуствольный пистолетик в лесу вряд поможет, особенно если учесть специфику нашего похода.
Хотя я имею дело с представительницей народа охотников, так что можно выдать оружие и посолиднее. Но револьвер все же для нее будет тяжеловат.
— Ты когда-нибудь стреляла из ружья? — осторожно спросил я, понятия не имея, какие вопросы уместны в общении с якутскими барышнями.
— Конечно, — не особо удивившись, ответила Намия. — Однажды взяла большого оленя из берданки.
Ну что же, винтовки Бердана у меня нет, зато имеется кое-что, более подходящее для дамы. В давешний список местный аналог карабина Спенсера я внес самым последним пунктом, но Осип выполнил все инструкции без исключений.
— Ух ты! — восхитилась девушка, словно я преподнес ей красивые бусы. — Легонький какой и удобный!
Я уже хотел показать, как работает рычажный взвод, но шаманка и сама все быстро поняла. Отставив Намию разбираться с карабином под руководством уже готового к выходу Чижа, я быстро снарядился сам. Тут все просто и понятно — два револьвера, дробовик да разгрузка с таким обвесом разномастных гранат, что я стал похож на новогоднюю елку.
Снаружи нашу троицу встречали не только показавшееся из-за горизонта солнышко, готовые к походу и уже сидящие в седлах казаки, но и четверка лошадей. Какую именно подобрали для монаха, можно было угадать с первой попытки. Флегматичный мерин был такой же коренастый и приземистый, как и его предполагаемый седок, который сейчас угрюмо смотрел на свой транспорт.
Мне кажется, теперь я знаю, почему монах явился в крепость на телеге. Похоже, в отношении к лошадям мы с ним два сапога пара.
Через несколько минут стало понятно, что в нашей парочке левым сапогом является именно он. Монах действительно сидел в седле пусть и не как корова на заборе, но точно как старый облезлый пес, непонятно зачем припершийся на высокую ограду.
Да что уж там, на фоне отца Иннокентия я почувствовал себя настоящим джигитом. Впрочем, грех смеяться над немощными, особенно если эти самые немощные могут прихлопнуть тебя одной левой, как муху. К тому же взгляд, которым монах отреагировал на мою ухмылку, был очень выразительным.
И вот, спрашивается, почему? Вон казаки чуть ли не в голос ржут, да и Намия подхихикивает, но их он гневными взорами не прожигает.
Когда оказались за городом и пошли бодрой рысью, крепыш, на котором восседал монах, отставать не стал, да и инквизитор явно не собирался выпадать из седла. Так что никого эта коренастая парочка не задерживала. Лео, доехавший до окраин на крупе мой лошади, спрыгнул не землю и побежал рядом.
Еще ночью Намия определила, что нам нужно двигаться на северо-восток. Следующую проверку я решил провести на обеденном привале. В это раз обошлось без инфернальных представлений. Шаманка бросила в костер какие-то травы и, сжимая в руках куклу, что-то проворчала себе под нос.
— Они все еще там, — указала рукой девушка, но я все же перепроверил по компасу и убедился в ее правоте.
— В той стороне есть какие-то поселения? — спросил я у шаманки, а заодно и у подглядывавших за нами характерников и Эргиса.
— Да, — ответил именно молодой сахаляр. — Зимняя стоянка рода Чоррун.
— Как скоро мы туда доберемся?
— Часов через семь, если выедем прямо сейчас.
Глянув на часы и вспомнив, когда у нас закат, я приказал ускорить обед и снова загнал казаков в седло. Ночевать в лесу мне очень не хотелось. Пришлось поднажать, так что, когда солнце уже закатилось за лес и скоро должны были навалиться сумерки, вымотались не только кони, но и мы. Но все же к зимней стоянке якутского рода казаки подошли по всем правилам.
Ехавший впереди урядник Фролов поднял руку, останавливая отряд, а затем коротко скомандовал.
— Сохатый, Степа, Эргис, проверьте лес.
Молодой характерник, сахаляр и еще один поджарого вида казак растворились в обступавшем тропу лесу. Через пару минут вернулся один сахаляр. Так как мы с урядником находились рядом, парню не пришлось выбирать, перед кем отчитываться.
— Тихо там. Странно это.
Фролов немного подумал и приказал спешиться двум десяткам. Они, как и разведчики, тут же исчезли в зарослях. Дальше мы пошли тремя группами. Впереди — урядник с казаками. За ним — вся магическая поддержка под прикрытием меня и Чижа, а в хвосте — десяток казаков, которые вели лошадей, временно оставшихся без седоков.
С опушки нам открылся вид на три десятка больших бревенчатых балаганов, разбросанных по обширному пространству, явно искусственно лишенному каких-либо деревьев и кустов. Похожие на небольшие усеченные пирамиды строения были расположены без малейшей системы. Хотя наверняка строили их со смыслом, просто мне он был непонятен. Жившие здесь люди обустраивали жилое пространство для своего удобства, чтобы и им, и скотине было вольготно, чтобы хватало места для детских игр.
Да, когда-то здесь звучали детский смех и деловитый гомон взрослых, но сейчас зимняя стоянка рода Чоррун встретила нас тишиной. Той самой, которую называют гробовой. И это было не место, которое жильцы покинули, чтобы кочевать летом на еще не тронутых пастбищах. Тут отовсюду веяло смертью. Впрочем, трупов видно не было, и, вполне может быть, мне просто так кажется от напряжения.
Хотелось бы так думать, но моя интуиция в подобных случаях редко дает осечку. Когда мы почти доехали до ближайшего строения, где-то со стороны леса треснул выстрел, и тут же с плоской крыши балагана свалился чудак в буро-сером, отороченном мехом кафтане. В падении он потерял винтовку и меховую шапку. Похоже, это местные ребята, такие наряды я видел в городе у якутов. А что, если мы напали на мирных жителей этого стойбища?
Вот у кого никаких сомнений не было, так это у урядника.
— На слом, казаки! — гикнул Фролов, и его конь сорвался с места без малейших понуканий, словно поняв приказ хозяина.
Всадники разлетелись между балаганами, как рыбешка в коралловом рифе при виде акулы. Хотя нет, более точная ассоциация будет с роем пчел, который рассредоточился, чтобы ужалить как можно большее количество соперников.
Казаки стреляли прямо на скаку, но некоторые все же покидали седла, чтобы ворваться в дом или же прямо с коня забраться на плоскую крышу балагана. В лесу тоже трещали выстрелы, а в воздухе рассерженными шмелями гудели пули.
Сидеть на коне было неуютно, так что я тут же спрыгнул на землю. То же самое сделали Чиж с Намией и монах. Леонард Силыч уже давно наблюдал за нашей суетой, сидя у стеночки ближайшего балагана. Мы тут же присоединились к самому предусмотрительному и шустрому члену нашей команды.
Когда мне наконец-то удалось успокоиться и даже появилась мысль поучаствовать во всем этом веселье, выстрелы начали стихать. Через пару минут, кроме предупреждающих выкриков казаков, больше никаких других звуков слышно не было.
Кажется, даже сумерки навалились, лишь дождавшись окончания боя. Но это, скорее всего, потому что спало напряжение и организм перешел в нормальный режим вместе со зрением.
Через пару минут ко мне подошли Фролов и Эргис.
— Ваше высокоблагородие, — обратился ко мне урядник, показательно не желавший называть чужого офицера командиром, — это была засада. Ждали явно нас. Двадцать три якута. Троих взяли в плен ранеными.
— Это бойцы рода Чоррун? — кивнув уряднику, спросил я у сахаляра.
— Нет, — почему-то мрачно ответил Эргис. — Люди рода лежат в нескольких балаганах. Там даже есть женщины и дети.
Да уж, веселенькая история.
— Как казаки? — обратился я к Фролову.
— Пятеро раненых. Один тяжело, — без особой напряженности в голосе отреагировал урядник.
Оно и понятно. Погибших нет, а даже тяжелораненого есть все шансы вытащить при использовании магической медицины. Она дорогая, но денег на такое дело мне не жалко.
— Намия, помоги с ранеными, — попросил я шаманку, и она тут же убежала.
— Что будем делать с пленными, ваше высокоблагородие? Допросим или сразу в расход?
Похоже, что после найденного могильника урядник решил с пленными не церемониться. У них тут явно свои правила. Вот уж действительно, тайга — закон, медведь — прокурор.
Лезть в чужой монастырь со своим уставом я не собирался, но и ответил уклончиво:
— Сначала допросите. Ночевать остаемся тут. Укройте и людей, и лошадей, возможно, ночью у нас будут гости.
— Сделаем, ваше высокоблагородие, — кивнул урядник и ушел вместе с Эргисом.
Мы с Намией и монахом остались не у дел.
— Ну что, пойдем устраиваться на ночлег? — нарушил я напряженную паузу.
Ответом мне было хмурое молчание. Да и моя бодрость являлась напрочь показной. Знание того, что рядом целый могильник, а еще через пару минут казаки начнут пытать пленных, навевало самые мрачные думы.
Места в поселении хватало. Мы выбрали большой балаган, явно принадлежащий кому-то из верхушки племени. В нем единственном были почти метровые окна, да еще и застекленные.
Внутри тоже все было пристойно, по крайней мере, для местных реалий. Правда, оценить уют якутского жилья мне не удалось. Сильно мешали засохшие бурые пятна на утрамбованной смеси земли и песка.
Мы молча уселись на покрытые шкурами лежаки. Пару минут стояла гнетущая тишина, которую нарушила Намия. Она вздохнула и, решительно встав, начала ковыряться у печки. Точнее, у полуоткрытого очага, дым из которого уходил в трубу лишь частично. Но хватало и другой вентиляции, так что совсем уж отопления «по-черному» не получилось. Осип тут же начал помогать шаманке, а мы с монахом хмуро уставились друг на друга.
Когда молодежь уже начала раскладывать на столе ужин, открылась дверь и вошел урядник в сопровождении обоих Сомовых.
— Что удалось узнать? — встретил я их прямым вопросом.
— Полезного для нас — почти ничего, — пожал плечами Фролов. — Куда ушли пособники ведьмы, пленные не знают.
— Ну что ж, — почти равнодушно пожал я плечами, — сами разберемся. Еще что-то?
— Да, — почему-то не очень уверенно сказал урядник. — Якуты утверждают, что не убивали местных. Говорят, духи постарались. Дескать, налетели и за пару минут перебили всех, кто не успел сбежать. А эти варнаки лишь отнесли тела в балаганы.
В голосе казака я уловил сомнение. Похоже, урядник не знал, что делать с пленными. Его былая уверенность, что всех нужно пристрелить, как бешеных собак, начала уходить.
— Думаете, не врут? — Этот вопрос я задал скорее Эргису, чем его начальнику.
— Следы странные, — неопределенно мотнул головой сахаляр. — Некоторые тела словно когтями порвали, а на иных и вовсе ничего нет.
Да уж, похоже, у казачков заминка, а значит, решать придется мне.
— Ладно, поместите пленных под охрану. Завтра с утра отправите двоих обратно в город. Пусть привезут сюда лекаря для наших раненых и полицию. А еще пусть захватят кого-то из родственных этому роду якутов.
Вроде сказал все, что нужно, но из головы никак не уходили слова о духах-убийцах.
— Урядник, давай-ка заведем коней в балаганы.
— Так тут же люди живут? — удивленно спросил казак, а вот Эргис молча кивнул, словно одобряя мое решение.
— Уже не живут, — хмуро возразил я. — Да и не так тут чисто, чтобы кони сильно испортили картину. Есть у меня подозрение, что ночка нас ждет еще та. Придется потесниться. У нас есть пятеро тех, кто может хоть что-то сделать с духами, так что выберите пять больших балаганов.
Урядник спорить не стал, хотя явно все еще не понимал, зачем такая перестраховка.
В нашем балагане остался я с Чижом и Намией. Компанию нам составили Эргис с крестным и еще пять казаков. Монах ушел, чтобы прикрыть еще одну временную казарму. А я вспомнил о том, как повело старых характерников в винном погребе.
— Намия, как думаешь, старики сдюжат?
Девушка прекрасно поняла мой намек и, чуть подумав, ответила:
— Если подготовятся, то вполне. Там просто духи навалились неожиданно и сломали защиту оберегов. А дальше все зависело от крепости телесной, а не от опыта да умений.
Слова шаманки меня немного успокоили, но далеко не до конца.
Увы, всех лошадей завести внутрь не удалось, иначе спать пришлось бы на их спинах, но два десятка по домам все же развели. У нас ночевали три лошадки не самого буйного нрава. Остальных пришлось оставить под навесами. Но всех людей я все же приказал разместить внутри, хоть многие и возражали.
Сразу уснуть не получилось ни у кого, за исключением Леонарда Силыча. Хотя не факт, что свернувшийся клубочком кот действительно спал. Меня будоражили мысли о том, что другие балаганы окажутся не столь защищены, как наш. Я хоть и поделился оберегами от семейки ведунов, но большую часть все же оставил себе.
Как бы ни переживал за других, но первый удар пришелся именно по нам.
Я проснулся от того, что под боком заворчал Леонард. Затем он и вовсе завыл дурным голосом, но перед этим я услышал, как кто-то сказал:
— Заходи, конечно, чего мерзнуть-то в ночи.
В следующую секунду мой с трудом проснувшийся мозг охватил картину во всей ее неприятной полноте. Один из молодых казаков зачем-то пошел к двери и, открыв ее, увидел там местную девушку, попросившую впустить ее в дом. Вот он и разрешил.
Сквозь вой кота с трудом продрался предупреждающий крик Эргиса:
— Это юер!
В тот же момент юный казак отлетел от двери, как ядро, выпущенное из пушки. Звук, с которым он врезался в бревенчатую стену, ничего хорошего не предвещал. Думать о том, что такое юер и с чем его едят, времени не было, да и грохот от выстрелов оглушал и дезориентировал. Казаки стреляли раньше, чем думали, но хорошо хоть не промахивались. Правда, толку от этого было немного.
— Не стрелять! — снова крикнул Эргис и прыгнул навстречу непонятной твари.
Я наконец-то сумел разглядеть ее. Больше всего это было похоже на сгнившую мумию женщины в грязной, с прорехами меховой одежде. Ловкая, зараза, до изумления. Рвавшие ее плоть пули никак не сказались на подвижности и силе твари.
У сахаляра получилось чуть лучше, и ночная гостья даже взвыла, когда батыйя Эргиса полоснула ее по лицу и груди. Но и наш новый друг долго не продержался. Когтистая лапа чуть не вспорола ему живот, хорошо хоть он успел подставить под удар древко своего оружия, но все равно был отброшен на пару шаров назад.
Упал сахаляр очень удачно, потому что дал мне возможность наконец-то сделать хоть что-то, а не стоять соляным столбом. Вылетевшие из моего револьвера пули сработали намного лучше, чем казачий свинец. Для простых казаков серебро на такие нужды — роскошь неподъемная. А вот мне для дорогих гостей ничего не жалко.
Юер взвыл дурным голосом и попятился к двери, но явно не собирался отступать. До чего же мощная тварь! А ведь серебром у меня заряжен только один барабан. К счастью, выяснять, за сколько секунд я могу перезарядить барабан в таких условиях, не пришлось. Наконец-то в разборку вмешалась шаманка, непонятно чем занимавшаяся все это время.
И опять этот жуткий горловой речитатив. Как у нее вообще получается выдавать такие звуки, да еще и разговаривать после этого миленьким голоском?
С каждым новым ударом бубна непонятная тварь словно получала увесистую оплеуху и отскакивала назад, пока не оказалась снаружи. Но Намия и не думала останавливаться. Продолжая стучать колотушкой в туго натянутую кожу, она вышла под звездное небо, и теперь ее жуткий голос разлился по округе.
Я поспешил следом и услышал отзвуки всеобщего бардака в поселении. Ржали встревоженные лошади, хлопали выстрелы и яростно орали казаки. Порой в их голосах проскальзывала боль, но ни страха, ни паники не было.
Послышалось заунывное, почти хоровое пение троицы характерников, которые тоже вышли наружу. И, что самое странное, совсем непохожие даже в ритмике песни шаманки и казаков как-то умудрялись сплетаться в нечто стройное и мощное.
Гам в лагере постепенно стих, а рассерженный вой удалился в лес.
— Нам нужен огненный круг, — повернувшись ко мне, устало сказала Намия.
Понятия не имею, о чем идет речь. Зато подошедшие к нам характерники явно догадались, что именно задумала шаманка. Через минуту с помощью урядника они направили всех казаков на слом части балаганов. А через десять минут два десятка больших поленниц окружили тот балаган, в котором мы пытались переночевать.
В это время Намия колдовала у горшка, висевшего над все еще не потухшими углями в очаге. Выпив едва остывшее варево, девушка снова взялась за бубен и колотушку. Словно по команде вспыхнуло заказанное шаманкой огненное кольцо. Опять пошли хриплые причитания, и Намия, ударяя по бубну, начала обходить костры по кругу.
От опушки леса снова злобно и бессильно взвыли десятки голосов, и это точно не зверье какое. Похоже, девушка старалась не зря и явно предотвратила еще одно нападение. Нам бы сделать все это еще вечером, но кто же знал, что дело обернется так круто. Да и ломать чужое жилье без крайней надобности не хотелось.
Я наблюдал, как хрупкая фигурка, напрягая все свое естество, защищает полсотни здоровенных мужиков от непосильной для них угрозы, и в моей груди зарождалось искреннее уважение на грани восхищения к своей новой подруге. Теперь-то я готов не то что обеспечить ее всем необходимым для комфортной и сытой жизни, даже женюсь, если вопрос встанет совсем уж ребром. Хотя Намия не похожа на женщин с особо злобными матримониальными тараканами в голове.
Я продолжал наблюдать за камланием шаманки, пока не подошел Эргис.
— Командир, — тихо обратился он, словно к спящему, которого не хочется резко будить. — Вы бы отдохнули. Она справится сама.
Мысль хорошая, но вряд ли мне удастся уснуть, пока Намия вот так жилы рвет для нашей защиты.
— У меня к тебе есть пара вопросов, — сказал я, делая приглашающий жест в сторону балагана.
— Конечно, ваше высокоблагородие, — снова сбился на официоз казак.
Мы вернулись в помещение и подсели к столу. Я достал фляжку и пару серебряных чарок для относительно цивилизованного приема коньяка в походных условиях.
Всегда собранный и решительный парень вдруг заробел.
— Расслабься, — улыбнулся я, глядя на сахаляра. — Расскажи, что за юера ты поминал.
Делавший вид, что спит на своем лежаке, Чиж тут же повернул голову, чтобы удобнее было слушать, да и Леонард Силыч слегка повел ушами.
— Ну, — пожал плечами Эргис, — юер — это юер. Они получаются из тех, кого похоронили без должного ритуала. А еще — из убийц с черной душей и тех, кто убил себя сам. Похожи на ваших упырей с умением морочить людям голову. Днем юер спит под болотной водой, а ночью выходит к стойбищу, надевает личину, чаще всего юной девушки, и просит пустить переночевать. Если не пустят, просто уйдет, а уж если пригласят на ночлег, из хозяев до утра не доживет никто. Высосет кровь из всех, от мала до велика.
Похоже, сахаляр действительно описывает местную вариацию несвободного энергента — симбиоз мертвого тела и духа, которому для существования нужна человеческая кровь. Эдакая смесь русалки и стандартного вампира с магическим умением внушения и мимикрии. Можно сказать, что в одном нам точно повезло — у этой твари нет вампирской скорости.
Еще с полчаса мы поговорили на тему местной нечисти. Через некоторое время к нам присоединился урядник Фролов.
— Как остальные? — обтекаемо спросил я.
— Могло быть и хуже, — дернув подбородком, ответил урядник. — Повезло, что характерники и монах сумели сдержать тварей, а затем уже подоспела ваша… барышня.
Казак явно не сразу сообразил, как уважительно обозначить шаманку, чем вызвал у меня легкую улыбку.
— У нас еще пяток раненых, и двое отдали богу душу. Это с тем казачком, что был с вами, — явно предвидя вопрос, уточнил урядник. — Характерники говорят, что к вам сунулась самая сильная из этой нечисти. А еще твари вырезали всех пленных. К ним-то никого из чародеев мы приставить не смогли.
Или не захотели.
Высказывать эту мысль вслух я не стал. Просто сменил тему:
— Завтра с утра пораньше отправляйте двух казаков одвуконь в Якутск. Все, как оговаривали ранее, — лекари и родичи местных. А еще пусть передадут войсковому старшине, что теперь все это и его тоже касается. Одно дело — потакать заезжему чиновнику в охоте на сказочных героев, а вырезанное стойбище — это совсем другой коленкор. Пусть гонит сюда всех, кого сможет. Надеюсь, к этому времени мы догоним Злобу, и ему останется лишь разгребать после нас бардак. А если все пойдет по худшему сценарию, то придется сгонять сюда войска.
Мы еще немного обсудили мелкие организационные вопросы, а затем мерные удары бубна начали навевать на меня сон. Я отпустил казаков и решил на пару минут прилечь, но так под убаюкивающий стук и заснул.
Удары бубна как убаюкали меня, так и разбудили. В том смысле, что едва они стихли, я проснулся и обеспокоенный выскочил наружу. Над истерзанным стойбищем разгорался рассвет. Усталая Намия, еле переставляя ноги, шла ко мне.
— Как ты? — обеспокоенно спросил я, вглядываясь в посеревшее и немного закопченное лицо.
— Дай мне поспать часик. Не больше, — выдохнула шаманка. — Потом я снова ее найду, и мы поедем дальше.
Концовку фразы девушка пробормотала едва слышно и начала оседать на землю. Я успел подхватить ее на руки и отнес внутрь балагана. Затем устроил на еще не остывших от тепла моего тела шкурах лежака и накрыл походным одеялом. Поспать ей нужно не час, а хотя бы два, а мне — найти хоть какое-то полезное занятия.
Снаружи казаки развили бурную деятельность. Обихаживали уцелевших лошадей и заботились о раненых. В ночной стычке пострадало больше десятка животных, еще несколько убежали в лес, и их судьба была неизвестна. Гонцы в Якутск уже ускакали. Вместе с ними уехал и один из пожилых характерников. Урядник, конечно, сосвоевольничал, но причина для претензий показалась мне недостаточно серьезной. Тем более нам скоро вместе идти на очень опасное дело, а характерника назад все равно уже не вернуть.
Но я все же озадачил Фролова приказом:
— Урядник, отправьте людей обыскать стойбище и его окрестности. Ищите все необычное, а главное, следы выживших.
— Сделаем, ваше высокоблагородие, — козырнул казак, хотя было видно, что он не понимал необходимости подобных действий.
Я тоже не до конца осознавал, какого именно результата хочу добиться, но, как показало будущее, интуиция меня не подвела. Минут через двадцать один из казаков прибежал с чемоданом в руках. Понятно, что вызвало интерес поисковика — такой предмет в якутском стойбище выглядел как минимум странно. Еще больше озадачило содержимое чемодана. Это были вещи не просто человека из более цивилизованных мест. Предметы быта и одежда в чемодане явно принадлежали интеллигенту. Ответ нашелся на дне в виде фотографии. Смутно знакомый мне человек чуть ли не обнимал мумию в открытом египетском саркофаге.
Стоп! А не тот ли это плюгавенький ученый, страстно целовавший похожий на страусиное яйцо артефакт? Не тот ли это придурок из навеянных шаманом видений, освободивший Злобу и ставший причиной всех наших бедствий?
Вот теперь мне еще больше захотелось пообщаться с выжившими жителями этого стойбища, если, конечно, таковые остались. Я послал проходившего мимо нашего балагана казака за урядником и через несколько минут услышал от Фролова, что Эргис все же нашел следы и с парочкой казаков ушел по ним в лес. Пока не вернулся.
— Соберите десяток казаков. Прихватите Сохатого. Двинемся следом.
— Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — козырнул урядник и быстро, но не теряя достоинства, ушел собирать отряд.
Я осторожно проверил, как спится Намии, а заодно шепотом позвал Леонарда Силыча. Кот, скотина такая, сделал вид, что не слышит и спит сном праведника. Пришлось подходить и вытаскивать увесистое животное в буквальном смысле за шкирку. Он попробовал возмущенно зашипеть, но я сам на него шикнул. Впрочем, вряд ли нам сейчас удалось бы разбудить шаманку. Слишком уж она вымоталась.
Уже снаружи я сбросил ношу на землю и с укоризной сказал:
— Обленился ты что-то, Силыч. Неужели стареешь?
Кот возмущенно фыркнул и, гордо задрав голову, побежал к моей лошади, которая все еще заедала ночные переживания найденным в стойбище сеном. Чиж уже оседлал своего коня и собирался делать то же с моим живым транспортным средством. Пришлось помогать.
По следу мы двинулись, ориентируясь по меткам, предусмотрительно оставленным Эргисом. А минут через пятнадцать встретили его самого.
— Ты нашел их?
В ответ на мой вопрос сахаляр отрицательно мотнул головой.
— Кто-то путает следы. Но не как охотник траву поднимает да обманки натаптывает. Меня словно что-то уводит в сторону. Тут либо духи постарались, либо шаман. Судя по следам, из стойбища спаслись несколько десятков женщин и детей. Сам я их не найду.
После этого сахаляр посмотрел на Сохатого. Характерник кивнул и спешился. Увы, он тоже провел нас по тропе метров триста, а затем я сам начал понимать, что мы петляем. Мою догадку подтвердил Сохатый, молча разведя руками.
Да уж, похоже, провести отданные шаманке на сон часы с пользой нам не удастся. Придется ждать ее пробуждения, хотя… Есть у меня кое-кто на примете, кого не удалось заморочить даже более сильному шаману, чем тот, что проживал в не очень-то богатом роду.
Я посмотрел вниз, где Леонард Силыч точил когти о ствол сосны. Он демонстративно делал вид, что полностью увлечен этим крайне важным делом.
— Лентяи, которые делают только то, что хочется, вместо печени трески жрут мышей да крыс.
Не особо тонкий намек был понят тут же, и Леонард Силыч, оставив в покое бедную сосну, легкой трусцой побежал по едва заметной тропинке. Огибая Эргиса, кот презрительно фыркнул, но в ответ вместо отповеди получил лишь веселый смех. Мой усатый друг явно нравился сахаляру. Да и кому этот, пусть и вредный, красавец может не понравиться? Хотя не такой уж он и вредный — просто с тяжелым прошлым и приступами дефицита внимания.
Подобные измышления на тему кошачьей психологии удивили меня самого. Тряхнув головой, я мягко толкнул пятками лошадь, заставляя ее двигаться следом за очень странной парочкой проводников. Практически сразу мы забрались в какие-то совсем уж дебри. Пришлось оставить лошадей и пробираться пешком. Хорошо хоть недалеко.
Внезапно Эргис предупреждающе поднял руку, и весь отряд настороженно замер, а затем сахаляр громко что-то прокричал по-якутски. Ответа не было. Эргис выдал еще одну речь, из которой я понял только два слова — «полиция» и «казаки». Только после этого из казавшихся непроходимыми кустов вышел старик в явно шаманском наряде. Его сопровождал паренек лет тринадцати со слишком длинным для его росточка батасом. Переговоры Эргиса с шаманом прошли быстро, и нас почти сразу пустили в тайный лагерь якутов.
Да уж, картина перепуганных и заплаканных женщин давила своей неправильностью. А чумазые и тоже крайне печальные дети лишь усиливали впечатление. Мое желание побыстрее догнать Злобу и прикончить эту тварь, а также ее рабов удесятерилось.
Старик пригласил нас с костру, где мы продолжили беседу. Точнее, беседовал с ним Эргис, а я лишь поправлял иногда.
— Он говорит, что не знает, откуда пришли духи и где прячутся Дабаан и его люди. Про Злобу и Пастырей вообще никогда даже не слышал, — перевел сахаляр слова старика.
— А этого человека ты помнишь? — спросил я, демонстрируя шаману фотографию из чемодана.
Старик, прищурившись, всмотрелся в изображение и быстро заговорил.
— Ученый человек приходил. Хорошо заплатил, чтобы мы отвели его к Черной Пасти, — перевел Эргис. — Он не хотел, но год выдался тяжелым, а на серебро можно было купить много зерна.
— Как далеко отсюда до этой Черной Пасти? — едва дослушав перевод, задал я следующий вопрос.
— Три-четыре часа верхом, — перевел ответ Эргис, явно пересчитав все в более понятные мне термины.
— Нам нужен проводник к тому месту.
Похоже, шаман понял мои слова и без перевода, потому что затряс головой и что-то забубнил. Я уже думал надавить финансово, но не пришлось. Внезапно Эргис злобно отчитал старика, буквально выталкивая слова сквозь зубы. Шаман поник, вздохнул и, махнув рукой, что-то каркнул. К костру подошел тот самый паренек со слишком большой якутской глефой.
— Добро, — и без перевода одобрил я решение старика. — Три бойца остаются здесь. Помогите местным добраться до стойбища. Мальца забираем с собой.
Уже когда мы выбрались из дебрей и оседлали лошадей, я спросил у Эргиса:
— Как ты убедил его дать проводника?
— Сказал, что жадность его рода пустила на земли саха страшнейшее зло, и одним вырезанным стойбищем тут не обойдется. Так что это не нам, а ему придется платить, и проводник — это наименьшее, чем он может хоть как-то искупить свою вину.
В чем-то Эргис, конечно, прав, но без придурковатого ученого, инстинкт самосохранения у которого напрочь атрофировался, Злоба по-прежнему лежала бы в своей могильной тюрьме. А якуты еще тысячу лет обходили бы дурное место стороной.
В лагерь мы вернулись без малейших проблем, но уже на окраине стойбища мне пришлось снова напрячься. Там стояла Намия с обеспокоенным и каким-то растерянным выражением лица.
— Что случилось? — быстро спешившись, спросил я у шаманки.
— У меня не получилось найти Злобу. Кукла теперь пустая. — С каким-то детским выражением на лице Намия протянула мне страшненькую, наспех сделанную соломенную игрушку.
— Не расстраивайся, — улыбнулся я, мысленно похвалив сам себя за предусмотрительность. — Мы узнали, где спряталась эта тварь.
Девушка облегченно выдохнула. Было видно, что она ответственно относится к отведенной ей роли, и это вызывало уважение. Конечно, я понимал, что со временем в быту могут вылезти не самые приятные черты ее характера, но пока меня все устраивало.
— Урядник, — позвал я Фролова, — давайте собирать поисковую группу.
Казак с легким недоумением посмотрел на меня, не совсем понимая, о чем идет речь. Пришлось пояснять предметно. Судя по сведениям, добытым у ныне покойных пленников, группа якутского революционера находилась в стойбище практически в полном составе, за исключением самого Дабаана и двух его подельников. Так что забирать всех людей не имеет смысла. К тому же нам предстоит столкнуться с духами и, возможно, ментальным давлением, а основная масса казаков хоть и имеет защитные амулеты, но недостаточно мощные. Так что я дал команду Сохатому, его старшему товарищу, а также Намии и монаху позаботиться о надежной защите для десятка бойцов. Плюс к этому у нас возникли проблемы с лошадьми, да и защищать раненых и выживших якутов тоже кому-то надо.
В итоге через полчаса из стойбища выехала группа в полтора десятка человек, включая меня, Намию, Чижа и монаха. Фролов и старший характерник остались в лагере для прикрытия от возможной атаки духов. В итоге из характерников с нами поехал только Сохатый, за что урядник был награжден еще одним сердитым взглядом.
Настроение в отряде было не самым радужным, и подбодрить соратников мне было нечем. Самого одолевали далеко не радостные мысли. Мы собрались сунуться в логово к опасному и, что важнее всего, практически неизвестному врагу без должной поддержки. При этом я отчетливо понимал, что ждать подхода войск из Якутска нельзя — счет идет буквально на часы, и, если Злоба успеет оклематься, тут не то что городовой полк созывать нужно, а поднимать войска всего наместничества.
Расчеты Эргиса оказались верны. Я понял это, когда после трех часов настораживающе монотонного путешествия в негустой тайге стали заметны изменения в растительности. Нет, никаких особых растений не наблюдалось, но обычные деревья и кустарники начали приобретать оттенки, знакомые мне по Топинску и тому месту, где сидел дед Намии. Похоже, Злобу закопали в небольшом месте Силы, и это очень плохая новость.
В голове мелькнула мысль отправить назад нашего юного проводника, подробно расспросив о дальнейшей дороге. Да что уж там, было бы неплохо спровадить вместе с ним Чижа и даже Намию. Но далеко не факт, что на обратном пути их не ждут большие проблемы, чем в компании опытных воинов, да еще и сдобренной инквизитором и характерником. В итоге мы без задержек продолжили наш путь.
Проводник предупредил, что до Черной Пасти осталось совсем немного. Так оно и оказалось. Оставлять лошадей не пришлось, потому что имелась пусть и плохо натоптанная, но вполне проходимая тропинка. Раньше, чем проводник ткнул пальцем, я увидел следы старого походного лагеря — обрывки палаток, корявая коновязь, давно остывшие кострища. Это явно не бивуак якутов. Скорее всего, здесь во время проведения раскопок проживали люди чокнутого ученого. Здесь же они и нашли свою смерть.
И только осмотрев лагерь, я заметил тропинку, ведущую в глубокий овраг. Казавшееся природным углубление между двух холмов заканчивалось то ли пещерой, то ли навесом из земли и переплетенных корней растущих выше деревьев. Действительно, похоже на пасть какого-то демона.
Рядом с псевдопещерой на обоих склонах оврага виднелись насыпи еще не поросшего травой грунта. Судя по всему, людям профессора пришлось изрядно поработать лопатами и кирками. Вот уж действительно, упорство, достойное лучшего применения. Накопали на свои и наши головы.
Тишина, царящая у входа в Черную Пасть, напрягала меня больше, чем атака каких-либо супостатов. Особенно тревожило бездействие Пастыря зверей. За все время он никак себя не проявил, но это не значит, что так будет и дальше.
Именно беспокойство из-за этого персонажа заставило меня сразу перейти к действиям.
— Спешиваемся. У входа остаются трое казаков и проводник. Остальные со мной.
Перед входом в зев, уже не казавшийся таким пугающим, я остановился и еще раз осмотрел наш отряд. Все выглядели решительно, что можно было определить только по блеску глаз. Лица закрыты, у кого — концами башлыка, а у кого — и самодельными тканевыми масками. Приключений в винном погребе хватило всем. Вон даже монах щеголяет в одолженном мною респираторе. Такой же — на мне и на моих подопечных. Коту ничего подобного не досталось, но я был уверен, что он как-то выкрутится. Словно услышав мои мысли, Леонард Силыч с укоризной глянул мне в глаза и грустно вздохнул.
Ну что же, пора. Проверили оружие и достали фонари. Увы, магических было только три. Ну не собирался я лезть под землю, надеялся, что перехватим беглецов в лесу! Так что пришлось использовать и заготовленные в стойбище факелы. Внутрь первым вошел Сохатый, за ним — сам настоявший на этом монах. Дальше — я и Намия, которую подпирал Чиж. А уже в хвосте — четверо казаков с факелами.
Эргиса я, немного подумав, все же оставил снаружи. Очень не хотелось переживать еще и за тылы, а парень он не только надежный, но и опытный, тем более в лесу. Так что нечего тащить его под землю. К тому же я заметил, как сахаляр побледнел, глядя в пугающую тьму Черной Пасти.
Да что уж там, струхнули мы все, хоть и старались не показывать своих чувств окружающим. Лучше всех, как ни странно, выглядела Намия. И это даже пугало. Мое отношение к девушке вообще постоянно скакало от крайности к крайности, что будоражило и немного возбуждало.
Тьфу ты, кикимору мне в тещи! Очень «правильное» место и время для подобных мыслей.
Земляной тоннель с деревянными подпорками и реечным потолком, который очень хорошо заливали светом магические фонари, закончился через десяток метров. Внутри было неуютно и как-то ненадежно. Нам очень повезло, что пастыри не обрушили этот ход за собой. Они явно надеялись на быстрое возвращение сил своей хозяйки и на то, что мы окажемся не таким уж шустрыми. А вот нам остается лишь уповать на тщетность их надежд. В противном случае солнца мы уже не увидим.
Земляная штольня упиралась в здоровенные деревянные ворота, в которых кто-то просто прорубил большую дыру. Да уж, и здесь они постарались. Весь путь мы прошли свободно — нигде не нагибаясь и не протискиваясь. А за воротами вообще обнаружилось обширное пространство с потолком под три метра, да и в ширину не меньше десятка шагов. Свет фонарей и факелов бессильно растекся по подземелью и стал более тусклым.
Это был настоящий подземный дворец. Широкий коридор уходил вдаль, и его конец терялся во тьме. Причем все это я уже однажды видел. Именно через этот коридор Гнев и Гордыня тащили Злобу к алтарю. Что-то мне подсказывало, что нам тоже придется пройти по этому маршруту. Одно хорошо — не нужно плутать по закоулкам явно немаленького подземного комплекса.
Чтобы попасть в тронный зал с алтарем, необходимо было пройти этот коридор до конца, а затем пересечь еще один большой зал-приемную. С коридором проблем не возникло, но, как только мы вступили в следующее помещение, пожарной сиреной взвыл Леонард Силыч. Намия тут же стянула с себя респиратор и перехватила удобнее бубен. В разлившуюся по подземелью гортанную песнь подобно ударам сердца вплеталось биение шаманского бубна. Это не остановило рванувших к нам духов, но сильно их замедлило.
Как бы мы ни мучились, пытаясь разработать тактику борьбы против духов, но ничего придумать не смогли. Батыйя Эргиса, которая ему досталась от прадеда-шамана, что-то там повреждала в энергоструктуре духов. Чтобы отпугнуть их в лесу, этого вполне достаточно, но против духов-камикадзе не работало. Особенно если контролирующий их Пастырь находится совсем рядом, а не натравливает издалека, как это было в ночном нападении на стойбище.
Так что старания Намии давали нам лишь крохотную фору, вот ею мы и попробуем воспользоваться.
— Начали! — крикнул я сквозь респиратор и тут же метнул вперед одну из трех оставшихся гранат.
Вслед за ней полетели простейшие взрывпакеты, запущенные Сохатым и еще одним казаком. Я не зря тащил с собой в сибирские дали столько ящиков. Там среди прочих полезностей завалялась парочка килограммов серебряной пыли. О том, сколько на это дело ушло денег, даже вспоминать не хочется.
Казаки без проблем наделали из них взрывпакетов даже без привлечения якутских мастеров. Всех-то делов, что плотная бумага да кусок огнепроводного шнура.
После не слишком громких хлопков всю дальнюю часть приемного зала затянуло серебристой пылью. Душераздирающий вой ударил по ушам, даже на пару секунд дезориентировав меня, но это быстро прошло, и мы рванули вперед.
Продолжавшая камлать Намия, а также охранявшие ее Чиж с парочкой казаков остались на месте. Мы продирались сквозь взвесь серебряной пыли и духов, растворявшихся в ней, словно в кислоте. Они цеплялись за нас, пытаясь остановить. Защитные амулеты на мне и моих спутниках хрустели, словно гравий под ногами бегунов, и даже рассыпались, но все равно мы добрались до перехода в тронный зад. Это была короткая и широкая каменная лестница перед большим проемом в стене, занавешенным позолоченными цепями.
Едва преодолев эту странную преграду, я начал бросать в зал оставшиеся гранаты и взрывпакеты. Затем выхватил револьвер и начал стрелять по наконец-то ставшей видимой цели. Еще три килограмма серебра, скупленного у якутских менял, ушли на переплавку в пули. Казацкие оружейники справились и с этой задачей. Но драгоценные патроны достались лишь лучшим стрелкам.
Тронный зал открылся перед нами весь сразу, без малейших скрытых уголков. Света здесь хватало. Целые колонны у стен излучали мягкое свечение, а еще жарко пылала огромная жаровня перед огромным каменным алтарем, за которым возвышался не менее монументальный трон.
Я не стал активировать крылья Семаргла, потому что мишень была не такой уж сложной. Пастырь духов прервал свой странный танец вокруг жаровни только после нашего появления. Худая и высокая фигура попыталась спрятаться за алтарь, но не успела. Чья именно пуля сбила его на пол, не так уж важно. К корчащемуся от боли телу я успел первым и с огромным облегчением всадил ему в голову серебряную пулю из револьвера.
Вопли духов в приемном покое тут же стихли. Казаки напряженно оглядывались по сторонам, а монах вытащил свой страхолюдный нож и наклонился над телом с вполне понятными намерениями. Я же впился взглядом в алтарь и то, что на нем находилось.
На широкой пятиугольной каменной плите, раскинув руки, лежала маленькая девочка. А у ее головы в специальной выемке находилось нечто, похожее на каменное страусиное яйцо с вырезанными на нем рунами. Казалось, что над девочкой и яйцом дрожит какое-то марево. А еще примечательными были четыре человеческих мумии в якутской народной одежде, прикованные к специальным кольцам, которые торчали из алтаря.
Судя по состоянию одежды и тому, что пояса с патронташами на телах были современные, не удивлюсь, если окажется, что перед нами — последствия сотрудничества якутских революционеров и древней ведьмы. Да уж, кто бы сомневался, что союз енота и волка продлится лишь до того момента, когда хищник проголодается.
— Это было слишком просто, — прогудел монах у меня над ухом, заставив вздрогнуть.
Я оглянулся и увидел, что он прячет окровавленный камешек к первой свой добыче в тот самый странный платок.
И тут же по залу прошелестел сдавленный вздох, от которого наверняка не только у меня зашевелились волосы на голове.
— Накаркал, — недовольно проворчал Сохатый.
Девочка на алтаре завозилась, пытаясь перевернуться на живот. От каменного яйца к ее затылку протянулась извивающаяся призрачная нить. Револьвер с парочкой последних серебряных пуль я направил на голову ребенка, но сделал это не задумываясь, на одних рефлексах. А ведь нажимать на спусковой крючок придется вполне осознанно.
Внезапно стоявшая рядом со мной туша сорвалась с места, и через секунду монах оказался у алтаря. Он на бегу спрятал в сумку на поясе два небольших камешка, а освободившуюся ткань с надписями набросил на каменное яйцо. Девочка на алтаре тут же безвольно рухнула обратно.
За спиной послышались шаги. Нервы были на таком взводе, что я опять рефлекторно прицелился. Это была Намия со своей охраной. Они вышли из поредевшего серебряного тумана. Казаки тут же замерли, а девушка, не останавливаясь, направилась к алтарю, сделав вид, что не заметила наведенный на нее револьвер. Ее лицо было закрыто респиратором и гогглами, но сквозь простое стекло было видно, как тревога и вместе с тем азарт горят в глазах шаманки.
Намия, стянув перчатку, без колебаний положила ладонь на голову девочки и замерла на бесконечно долгую пару минут.
— Она еще там, — наконец-то произнесла шаманка. — Она попала в свою же ловушку. Хотела получить тело сильной чародейки и нашла девочку с даром. Сейчас у девочки сил ненамного меньше, чем у Злобы, вот они и борются. Но это ненадолго. Хорошо, что вы прервали связь.
Последнее она сказала монаху, явно намекая на накрытое тканью яйцо. Брат Иннокентий польщенно хмыкнул и тут же начал плотнее укутывать древний артефакт. Платка едва хватило, но он еще и запихнул получившийся сверток в извлеченный из поясной сумочки холщовый мешочек с завязками. Эта торба тоже явно с секретом, но, скорее всего, она намного проще, чем платок с вышитыми серебром надписями.
— Ну, и что будем делать дальше? — задал я вопрос, который наверняка одолевал всех присутствующих.
— Не уверена, что, если убить девочку, Злоба вернется в свою тюрьму, — тут же заявила Намия.
Она посмотрела на меня, так что пришлось высказаться:
— Я не собираюсь убивать ребенка, если есть хоть малейший шанс спасти ее. Губернаторша же как-то отвертелась. Брат Иннокентий, а как насчет экзорцизма?
— Я похож на изгоняющего? — возмущенно фыркнул здоровяк.
— А кто похож? — задал я встречный вопрос.
— Хочешь посмотреть, — хмуро ответил монах, — отправляйся в Эбейтынский монастырь.
— Отец Андриан?
— Знаешь настоятеля? — удивился инквизитор. — Да, он в этом деле один из лучших.
Какой интересный персонаж этот добрый и отзывчивый старичок. Ну вот почему, когда сталкиваешься с разной нечистью, то куда ни плюнь, всплывает его имя? Впрочем, в данном случае знакомство с отцом Андрианом мне только на пользу, хотя до этого вездесущего инквизитора еще нужно как-то добраться.
— Ну, и как мы доставим ее в монастырь? — словно услышав мои мысли, прогудел монах.
А у меня как раз созрела идея.
— Нужно вызвать из Иркутска «Буревестник». Намия, как долго еще Злоба будет беспомощна?
— Не знаю, но если святой брат поможет…
— Помогу, дочка, конечно, помогу, — в первый раз на моей памяти по-доброму улыбнулся инквизитор.
— Но здесь девочку оставлять нельзя. Это место Силы Злобы, и оно питает ее даже в таком состоянии, — добавила шаманка, наградив монаха ответной улыбкой.
— Ну что же, тогда двигаемся к выходу, — приказал я и шагнул к алтарю, чтобы взять ребенка на руки.
— Я сам, — остановил меня монах и, пусть с некоторым сомнением, но все же протянул мне котомку с трофеями. — Придержи это возле себя, но чтобы подальше от малышки.
Смотри ты, доверяет. Заслужил, значит.
Даже в моих мыслях иронии было больше, чем гордости. Обольщаться насчет инквизиторов я не собирался, но котомку взял и, когда придет время, отдам ее без сожаления. Мне такие трофеи и даром не нужны.
Было видно, что народ успокоился, потому что решение принято, да и вообще казалось, что до финиша рукой подать, но мы кое о чем забыли. Точнее, кое о ком. А не стоило.
Как только приблизились к выходу из тронно-алтарного зала, я услышал щелчки выстрелов и, что самое странное, конское ржание.
— Намия, Чиж, остаетесь с монахом! Казаки, за мной.
Мы сорвались с места, готовя оружие уже на бегу. Когда пробежали через приемный зал и снова оказались в большом коридоре, то увидели в мельтешении факелов бегущих к нам лошадей, а позади них — казаков, отстреливающихся от неведомого противника.
Вот поэтому я и предпочитаю паромобили. У нас появилась серьезная угроза быть затоптанными собственным транспортом. Испугаться до конца мне не дал Сохатый. Характерник бросился навстречу лошадям, раскинув руки и что-то напевая. А еще непонятно откуда выскочивший Леонард Силыч добавил свое успокаивающее урчание.
Вот еще вечный парадокс — ненавижу его за привычку постоянно куда-то исчезать, но обожаю за то, что в самый ответственный момент кот появляется, как чертик из табакерки.
Кони быстро успокоились, и мое внимание опять приковала стрельба у входа в земляной тоннель. Когда мы подбежали ближе, стало понятно, что казаки отстреливаются от взбесившихся животных. И только в этот момент я вспомнил о Пастыре зверей.
Все-таки проклюнулся, уродец. Вот интересно, он тянул, потому что собирал себе армию, или же ждал, пока мы прикончим Пастыря духов? Почудилось мне некое напряжение в этой парочке. Вопрос, на который может дать ответ только такой персонаж, как наш противник, изначально переходил в разряд риторических.
На подходе нам открылась удивительная картина. Трое казаков замерли метрах в десяти от входа и, двигая лишь карабинами, палили в темноту. А за их спинами стоял мальчишка-проводник, удерживая в широко раскинутых руках по факелу. Таким образом он слепил атакующих и подсвечивал цели своим товарищам.
Пространство перед нашими соратниками уже было завалено телами различных животных. А прямо сейчас истерзанный пулями тигр валился на тушу большого матерого волка. Позади умирающего хищника уже показались волк плечом к плечу с большой рысью, но теперь у них шансов не было вообще.
И все же зверь шел на смерть с яростью недавних духов. В десяток стволов мы быстро зачистили атакующую волну, и у нас даже появлюсь время на общение.
— Эргис, что это было?
— Не знаю, ваше высокоблагородие, — устало вздохнул казак. — Они навалились внезапно со всех сторон. Хорошо, что я успел упредить наших и приказать увести лошадей внутрь. Своего спасти не смог, потому что прикрывал отход. Надеюсь, Гнедыш убежал.
В голосе казака звучала неподдельная мука. У казаков городового полка, насколько мне известно, личных лошадей не было, но от этого любовь к четвероногим соратникам меньшей не становилась.
Я, конечно, сочувствовал казаку, но сейчас у нас самих серьезные проблемы и нужно что-то решать.
— Ждать не будем! — громко сказал я. — Выходим и начинаем отстрел. Не думаю, что Пастырь смог нагнать сюда целую армию зверья.
Что-то народ не воодушевился моей пламенной речью, а когда снаружи долетел громкий рык, так и вообще скис.
— А армия и не понадобится, — высказал общую мысль Эргис.
Да уж, действительно не понадобится.
— Рассредоточились! — приказал я, пятясь от выхода.
Казалось, что от яростного рыка затряслись стены подземелья, и сейчас нас здесь всех и похоронит. Из мрака проема высунулась здоровенная башка медведя. Какое же у него тогда тело? Ответ пришел тут же: тело было еще больше.
То, что для нас и даже для лошадей являлось просторным проходом, для огромного зверя было как норка для суслика — протиснулся с трудом. Даже думать не хочу, в каком состоянии после этого находятся подпорки и крепление земляного хода.
— Огонь! — Мой крик утонул в какофонии суетной пальбы, которую тут же заглушил еще один яростный рев.
Медведь с потрясающей скоростью рванул вперед и схватил своими зубищами зазевавшегося казака. Предсмертный крик я даже не услышал.
Еще одного бойца огромная лапа отбросила к стене, и не факт, что бедолага выживет. Могло достаться и Эргису, но сахаляр был слишком ловок и опытен, чтобы попасться так просто — когти прошли над головой почти распластавшегося над полом казака.
Магазины карабинов и барабаны револьверов опустели за несколько секунд. Это почти сотня пуль, а медведю хоть бы хны! Сейчас, пока все перезаряжаются, он сделает рывок и устроит настоящую бойню. В барабане моего револьвера пусто, а за спиной находится дробовик, который даже доставать не хочется.
Внезапно в воцарившейся тишине после очередного рыка медведя почти рядом со мной грохнул выстрел. Это палила из рычажного карабина сунувшаяся вперед Намия. От страха оружие плясало в руках девушки. Если она и попадет, то только в кого-то из наших. Быстро перехватив оружие за цевье, я резко выдернул его из рук девушки. Надеюсь, что не повредил пальцы, но сейчас не до сантиментов.
Медведь снова рыкнул и бросился на обидчицу. Это все. Отскочить от рванувшего к нам медведя, как от быка, не получится, тем более вдвоем. Поймает, как кот сонных мышей. Все, что пришло мне в голову, так это пронзительно заорать, передергивая рычаг карабина:
— Эргис!
Сахаляр, от которого выстрелы Намии отвели смертельную угрозу, не колебался ни секунды, а тут же метнул в медведя свою батыйю. Оружие не совсем метательное, но, судя по снова взъярившемуся зверю, попал сахаляр удачно. Медведь крутнулся, как юла. Еще секунда — и он размажет казака по стене. Но это если я облажаюсь.
Для меня разворот зверя был стремительным только в начале, до активации «крыльев», а затем движение туши замедлилось. В мозгу было почти пусто, и вертелись только охотничьи байки о выстреле в ухо. А сейчас у удачно подставленного профиля медвежьей морды уши торчат назад. Значит, смещаем прицел чуть вперед к условному виску.
Больше всего я боялся, что вместо выстрела услышу пустой щелчок бойка, но утробный, замедленный рокот успокоил меня. Вселенная ускорилась, и сначала показалось, что ничего не получилось. Медведь все еще намеревался убить явно не успевавшего отскочить сахаляра, а на мой выстрел лишь мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху. Но уже через секунду его повело, как пьяного, лапы подломились, и мохнатая гора с каким-то печальным вздохом повалилась на бок. Толстые лапы с жуткими когтями на концах бессильно дернулись пару раз, а затем зверь затих. Воцарилась оглушающая тишина. Все замерли. Никто даже не принялся осматривать себя и друзей на предмет ран.
Мне, да и, судя по всему, не только мне, казалось, что здесь и сейчас произошло что-то очень неправильное. Этот огромный, великолепный зверь, истинный хозяин тайги не должен был закончить свою жизнь вот так. Не должен был погибнуть рабом, повинуясь чужой воле.
Казалось, что сгустившееся общее сожаление перешло в звук и сформировалось в мелодию. Только через несколько секунд я понял, что это запела Намия. Девушка медленно подошла к голове медведя и опустилась на колени. Ее пальцы утонули в густом мехе.
Нет, это было не камлание, а песнь-плач о погибшем воине. Песнь, которая разрывала душу и будила внутри что-то совсем уж первобытное.
Пока все сожалели, мои печальные мысли перешли в более прагматичное русло, но во все том же безрадостном окрасе. Теперь и дураку понятно, что нам не выйти. Пастырю зверей не нужна армия, хватит парочки медведей, пусть и не таких огромных. Они не дадут нам даже высунуться из этой норы, пока Злоба не окрепнет. И тогда подземелье станет склепом уже для нас. Напрашивался лишь один выход, но он мне по-прежнему не нравился. Неужели придется убивать ребенка?
Из тягостных мыслей меня вырвала тишина. Песнь Намии резко оборвалась. Шаманка с удивленно расширенными глазами смотрела во тьму земляной штольни.
Она что-то сказала по-якутски. Я не понял и вопрошающе посмотрел на Эргиса.
— Он пришел, — так же ошарашенно выдохнул на русском сахаляр.
— Кто — он?
Ответа я не услышал, зато увидел, как эта оглашенная сорвалась с места и буквально ринулась во тьму прохода, ведущего наружу, прямо навстречу опасности.
— Куда?!
Пока из меня вылетали глупые вопросы, Эргис рванул следом, так что мне удалось вбежать в штольню третьим.
Я бежал, боясь, что сейчас наткнусь на клубок из парочки сахаляров и грызущих их волков, но ничего подобного не было. Мало того, когда выскочил наружу, то увидел не только пораженно замерших соратников, но и десятка три голов разномастного зверья. Все они не спешили нападать на людей, а столь же ошарашенно уставились на опушку у разгромленного лагеря профессора. Там прямо в воздухе висела знакомая горбатая фигура. Пастырь зверей дергался, словно висельник, а за его спиной клубилась тьма, которую не могло разогнать даже высоко стоявшее солнце.
От этой тьмы повеяло жуткой силой и яростью. Нечто подобное я чувствовал, когда наткнулся на хозяина Топи. Но там дух, несмотря на свою пугающую мощь, казался ребенком, играющим с непонятной зверушкой. Здесь же ощущалась не только огромная сила, но и невообразимая древность.
Корчившийся в воздухе горбун еще раз дернулся, а затем его смяло в бесформенный комок, как бумажную фигурку. Этот жуткий мясной шар упал на землю, и тьма начала сгущаться. Через секунду она воплотилась в фигуру старика в меховых одеждах. Он опирался на корявую клюку, и даже с такого расстояния я заметил насмешливую улыбку. Теперь от этого существа веяло чем-то веселым, а не прижимающей к земле яростью, как секунду назад.
Я даже без подсказки догадался, что к нам на огонек заглянул пресловутый Бай Байанай — дух — покровитель всего живого в этих лесах. Похоже, старик услышал плач Намии, и ему явно не понравилось, что кто-то так вольно распоряжается жизнями его питомцев.
Эргис и Намия тут же встали на колени. Я позволил себе лишь глубокий поклон. У меня свой бог, но выказать почтение тому, кто спас наши жизни, точно не помешает.
Так же внезапно и стремительно, как тьма превратилась в человеческую фигуру, старик растаял легкой дымкой.
Окружавшее нас зверье, не проявляя агрессии, быстро разбежалось по лесу.
— Расскажи кому, не поверят, — глупо улыбаясь, произнес Эргис.
— А ты не рассказывай, — дал я дельный совет сахаляру, особенно ввиду того, что сейчас на свет божий выберется сам брат-инквизитор.
Парень понимающе кивнул мне в ответ. А вот Намия, похоже, перенервничала. Какой бы железной ни казалась мне шаманка, но и у нее есть предел.
Я присел рядом и приобнял ее. Девушка с облегчением вздохнула и, уткнувшись мне в грудь, заплакала. Выскочивший из прохода Чиж пораженно замер, не понимая, что происходит.
Чуть позже из штольни потянулись наши соратники, заодно выводя лошадей.
Чтобы вернуться в стойбище всем нам, трех лошадок было маловато, но этого и не требовалось.
— Брат Иннокентий, Намия, отнесите девочку на достаточное расстояние отсюда и разбивайте лагерь. — Придя в себя, я начал раздавать указания. — Найдите поляну, чтобы смог сесть дирижабль. Мы с Эргисом немедленно отправляемся в Якутск.
— Но как же… — порывался возразить Чиж.
Пришлось его осаживать:
— Осип, без возражений. Сам бы не поехал, но боюсь, что без подтверждения моего присутствия на телеграфной станции телеграмму просто сунут в долгий ящик. Все, собираемся.
Бедному Эргису пришлось даже перепоручить поиски своего коня другим казакам, и через пять минут мы уже скакали по лесной тропинке. Скорость выбирал сахаляр, но было видно, что он принимает решения на грани риска — слишком уж многое зависело от того, как быстро мы прибудем в Якутск.
К стойбищу, ставшему главной базой нашего отряда, мы выехали на закате. Я порывался просто сменить лошадей и двинуться дальше, но Эргис и изнывающий от любопытства Фролов отговорили меня и были совершенно правы. Рассказывать уряднику о наших приключениях пришлось моему спутнику, потому что сам я, едва присев на топчан в балагане, тут же выключился — словно кто-то нажал кнопку.
Утро было очень ранним и до омерзительности недобрым. Болело все тело, а ведь его еще нужно возвращать в седло. От одной мысли об этом впору пожалеть, что меня вчера не пришиб медведь.
Помощь пришла от старого характерника. Он преподнес мне какой-то отвар, и жизнь стала чуть лучше. По крайне мере, ушли суицидальные мысли. И все равно возвращение в седло было мукой.
В дальнейший путь мы отправились в усиленной компании еще двух казаков. Этот конный марш-бросок запомнился мне очень смутно и казался перманентной пыткой. Так что вынужденную передышку, которую пришлось сделать, когда мы встретили идущего на подмогу войскового старшину с тремя сотнями казаков и якутов, я воспринял как дар небесный.
Говорил, сидя на заботливо подложенной Эргисом шкуре, на которую я плюхнулся прямо возле лошади, как только выпал из седла. Казаки понимающе придержали усмешки и слушали внимательно. Засулич лишь ошалело качал головой и делал большие глаза. Ничего, когда увидит подземный дворец, расстанется не только с сомнениями, но и с кучей иллюзий в отношении своего понимания местных реалий.
Обратно в седло меня в прямом смысле усаживали. А провожали сочувственными взглядами. Все, теперь только на паромобиле или дирижабле, а гужевой транспорт — лишь в крайнем случае и в виде комфортабельной коляски.
До Якутска добрались задолго до заката. Эргис очень грамотно выбрал путь и скорость движения, но легче мне от этого не стало. В город я въезжал в полуобморочном состоянии.
И все же, когда сполз с седла и встал на твердую землю, а затем чуточку посидел прямо на ступеньках лестницы телеграфной станции, стало легче. Даже смог подняться на ноги, хоть и с небольшой помощью Эргиса.
Мои мучения не оказались напрасными. Через час после отправления телеграммы с кратким отчетом и просьбой прислать «Буревестник» пришел ответ, вырвавший из меня длиннющую тираду с отборнейшим матом. Уверен, телеграфист еще не видел коллежских асессоров, ругающихся, как биндюжники.
В полученном сообщении меня уведомили, что дирижабль занят и мне следует добираться до Иркутска своим ходом. Тут и ежу понятно, что хотят попросту кинуть. Ну и леший с ними, с обещаниями наместника! Там Намия с монахом корячатся, чтобы удержать Злобу, и их всех нужно срочно доставить в монастырь, а эти твари мне тут строят мелочные козни.
Инквизитор как знал: напутствуя меня в дорогу, наделил полномочиями ссылаться как на него лично, так и на его организацию.
Поэтому я не стал стесняться и приказал ошарашенному телеграфисту записывать:
— Требую немедленно отправить «Буревестник» для эвакуации монаха-инквизитора с чрезвычайно опасным грузом в Эбейтынский монастырь. Точка. Отправляйте.
Если телеграфист и хотел что-то возразить, то под моим пылающим яростью взглядом тут же передумал. Плевать на секретность. Пусть наместник попробует вставить палки в колеса инквизиции. Уверен, что даже у представителя августейшего семейства образ отца Андриана вызывает если не дрожь, то как минимум несварение желудка. Так оно и оказалось. Через полчаса пришла телеграмма о том, что «Буревестник» вылетает немедленно.
Какое блаженство — сидеть не в седле, а на мягком диванчике пролетки! Что уж говорить о моем безмерном счастье оказаться в постели, да еще и в чистом белье после быстрой помывки в бане. Даже офицерская кровать в крепостном флигеле показалась мне царским ложем.
И снова — побудка чуть свет, причем растолкал меня капитан Греков собственной персоной. Да они еще и изволили гнуть пальцы. Вот тут я и отвел душу. Матерные слова не использовал только из нежелания нарываться на дуэль. Да и то лишь потому, что она может задержать прибытие нашей группы в монастырь. Я ведь до сих пор не знаю, что случилось с моими соратниками за полтора дня моего отсутствия. А мы тут, понимаешь, дурью маемся!
— Вылетаем немедленно.
— Извольте выбирать…
— Капитан, если у вас есть какие-то претензии, то через пару часов сможете высказать их лично брату-инквизитору. Именно на эту организацию в данный момент мы и трудимся.
Аэронавт и бесстрашный покоритель небес тут же заткнулся.
Говорите, нет в стране никакой инквизиции? Так чего же вы все так ее боитесь?
«Буревестник» стартовал из якутского воздушного порта без задержек и с максимальной скоростью. Так что через сорок минут мы уже пролетали над кишащим людьми стойбищем, а еще через пятнадцать увидели сигнальный дым над лесом.
Если у капитана и были возражения по поводу условий посадки, то он оставил их при себе, как и претензии инквизитору. Я и сам не стал ничего говорить монаху, который внес на борт все еще бесчувственную девочку. Брат Иннокентий выглядел, как говорится, в гроб краше кладут. Намия, которой Чиж помог забраться в люк, была измученной и бледной. А ведь нам еще больше суток добираться до монастыря, и это если без задержек.
Кто бы сомневался, что эти самые задержки будут обязательно. И если первую в Бодайбо для дозаправки я перенес спокойно, благо скорость нашего шустрика не могла не радовать, то вторая меня просто взбесила.
В десять вечера мы наконец-то прибыли в воздушный порт Иркутска. И все это — благодаря поразительному мастерству капитана. Я стараюсь быть справедливым и, несмотря на наши разногласия с Грековым, не стану умалять его достоинств. Тем более когда капитан заглянул в каюту, где над иногда подергивающимся телом девочки молился изожженный монах, а его поддерживала пугающего вида шаманка, аэронавт преисполнился страстным желанием побыстрее доставить нас в конечную точку. Поэтому заявление капитана о том, что без приказа он порт Иркутск не покинет, прозвучало более чем странно.
— То есть как? — искренне негодовал я, пытаясь втолковать капитану всю серьезность ситуации.
— Это повеление его императорского высочества.
— Не выпускать нас из Иркутска? — все еще не понимал я сути проблемы.
Последние дни выдались тяжелыми. И даже в дирижабле отдохнуть я не смог. Ну не получается уснуть, когда понимаешь, как мучаются друзья в соседней каюте. Не помог даже пример посапывающих в обнимку Чижа и Леонарда. Так что с пониманием у меня было туго.
— Его императорское высочество приказал немедля доставить вас к нему для доклада.
— Вы здесь совсем рехнулись? — проворчал я, но буянить не стал, видя упрямую, с оттенком фанатизма решительность капитана.
Придется ехать.
Ждать машину из резиденции наместника я не стал и, размахивая бумагами, потребовал себе транспорт в порту. Как обычно, мне достался грузовик. Но не беда — будет о чем посплетничать припозднившимся прохожим после зрелища ночного стритрейсинга. Для меня-то скорость плевая, но для местных реалий это было что-то запредельно пугающее.
Несмотря на экспромт с транспортом, в резиденции наместника меня уже ждали. Лакей быстро провел по коридорам, а затем пропустил в кабинет начальника мимо излучающих свирепую угрозу сибиряков.
То, как меня там встретили, вызывало самые дурные предчувствия. В кабинете, царственно восседая за своим столом, замер сам наместник. А вот на диванчике у стены сидела хорошо знакомая мне особа. Рядом с явно оправившейся от потрясений и посвежевшей Варварой Ивановной стоял незнакомый мне попик. Персонажи очень разные, но неприязнь ко мне на их лицах написана одинаковая.
Ох, чувствую, тяжко мне придется. Наместник тоже смотрел почти волком.
У местных чинопочитание в крови, и в сложной ситуации оно только усугубляется. А вот мне с момента попадания в иную реальность это самое чинопочитание получалось лишь имитировать, да и то не очень-то успешно. Сейчас же состояние такое, что не до лицедейства. Так и за решетку загреметь недолго за оскорбление представителя монаршей фамилии в частности, да и всей августейшей семейки в целом. Если допекут, то точно не удержусь.
Так, Игнат Дормидонтович, кикимору тебе в тещи, соберись. Слишком многое поставлено на карту.
Чуть подумав, я все же пришел к выходу, что все не так плохо, как кажется. Если здесь губернаторша, то я, скорее всего, попал не на допрос с готовым обвинением, а как минимум на очную ставку. Так что делаем морду кирпичом.
— Ваше императорское высочество, коллежский асессор Силаев по вашему приказанию прибыл, — отчеканил я, явно шокировав всех присутствующих неподобающе долгой паузой и угрюмым видом.
Наместник наградил меня еще одним тяжелым взглядом, покосился на приемную дочь и начал разнос:
— Что за непотребство вы устроили в Якутске? Неужели ваше желание заполучить личный дирижабль настолько затмило разум, что вы решились на подлог? До меня дошли сведения о подкупе казаков, чтобы они поддержали ваше представление. Думаете, казна станет возмещать вам столь странные затраты?
С каждым словом наместника во мне стремительно нарастало раздражение. Поначалу я думал, что это какая-то чудовищная ошибка, но то, что я уже подметил на лицах губернаторши и этого странного попика, лишало меня всяких иллюзий. Не знаю, по своей ли воле или по наущению попа, но Варвара Ивановна оболгала меня перед отчимом.
Так, значит? Ну ладно.
— Ваше императорское высочество, — процедил я сквозь зубы, едва дождавшись конца гневной речи наместника. — У меня нет желания оправдываться перед вами. И деньги казакам за непомерный риск я предложил свои личные. Дирижабль можете оставить себе. Ежели пожелаете, то и вместе с погонами коллежского асессора, но коль уж мои действия — это всего лишь корыстный фарс, то не вижу далее необходимости держать в цепях невинную девочку. Как только вернусь на дирижабль, то отпущу ее на все четыре стороны. Как думаете, Варвара Ивановна, под чьими окнами она окажется этой же ночью?
Конечно, монах скорее прибьет меня, чем позволит отпустить одержимую, но губернаторша этого не знает, а если бы и догадалась, то в состоянии обуявшей ее паники вряд ли смогла бы сохранить здравомыслие. За одно мгновение женщина превратилась из пусть напряженной, но сильной и волевой личности в до ужаса перепуганного ребенка.
— Нет! — взвизгнула она и вскочила с диванчика. Поп попытался удержать ее, но едва не получил в лицо локтем вырывающейся женщины. Варвара подбежала ко мне и рухнула на колени. — Не делайте этого, молю!
Губернаторша вцепилась мне в штанину, как кошка, так что попытка отступить явно привела бы к волочению знатной особы по паркету, а это не совсем по-джентльменски. Я не собирался усугублять ситуацию, тем более, мне хватило и изменившегося выражения лица наместника.
— Полно вам, сударыня. В отличие от некоторых я не стану, потакая своему гонору, снова выпускать в мир Злобу, ради поимки которой погибли очень хорошие и смелые люди.
Губернаторша уже поняла, что ее развели как ребенка, и отцепилась от моих штанов. Если честно, я не особо надеялся, что подобный вариант сработает, но бытие пленницей в собственном же теле явно пошатнуло психику этой интриганки. Осознав свою ошибку, она тут же выкинула известнейший женский финт — плюхнулась на пятую точку и, закрыв лицо руками, разрыдалась.
Наместник явно пребывал в растерянности. Так что я, воспользовавшись этим, без лишних слов поклонился и вышел из кабинета, оставив папку с отчетами на столике у двери. Беролаки у входа явно почуяли накал страстей в кабинете и встретили мое возвращение угрожающим рычанием, но без приказа задерживать меня не стали. Все, теперь ходу, пока не тормознули.
Если честно, чувствовал себя препаршиво, и все донимало ощущение тупизны окружающих. Так, словно пожарного, который бежит к горящему дому, постоянно тормозят все кому не лень с просьбами указать, который час, или же с требованием полить газон, коль уж пробегаешь мимо со шлангом. Хочется объяснить, насколько мелочны их претензии, но это потеря времени, так что сжимаем зубы и просто бежим дальше.
Возвращался я так же стремительно, только чудом не попав в ДТП. Особенно бесили пролетки с нервными лошадьми в оглоблях и не менее истеричными извозчиками.
Когда подъехал к воздушному порту, дорожные беспокойства сменились переживаниями иного рода. А что, если Греков сейчас упрется? Что, если даже авторитета инквизиции не хватит, чтобы перебить приказ закусившего удила наместника? Остается надеяться, что в Иркутской епархии есть хоть кто-то, кто сможет помочь монаху и шаманке, а то и вовсе сменить их на опасном посту.
Остановив грузовик метрах в двадцати от «Буревестника», я с решительностью обреченного направился к Грекову, который замер у входного люка приземлившегося дирижабля. Даже рта открыть не успел, как воздухоплаватель меня огорошил своим поведением.
— Господин коллежский асессор. — Авиатор встал по стойке смирно и даже козырнул. — Имею приказ поступить в ваше полное распоряжение сроком на неделю. За это время вы должны определить место дальнейшего базирования «Буревестника». После я с командой отбываю на новое место службы.
Да уж, напрасно я в своих мыслях поливал наместника грязью. Он все же оказался разумным и справедливым человеком. Даже стало жалко Грекова. Вон как его перекосило под маской бесстрастного служаки.
Не, все-таки маска треснула.
— Но попрошу поумерить свои хотелки. Я все же не извозчик, а капитан-лейтенант воздушного флота его императорского величества.
Все, проклюнувшееся сочувствие к авиатору тут же увяло.
— Готовьте судно к отлету, — сухо приказал я и отвернулся от капитана обратно к грузовику. Хотя мог и отчитать за хамство, раз уж его переподчинили мне.
Увидев матроса, собравшегося вернуть транспортное средство в гараж, я махнул ему рукой. Боец тут же выскочил из кабины и подбежал ближе.
— У вас есть тут что-то наподобие вестового?
— Так точно, ваше высокоблагородие!
— Пришли его ко мне.
Флотский с погонами матроса второй статьи появился, когда я уже дописывал на планшетке вторую телеграмму, в которой просил своего друга Бориса Хвата позаботиться о месте базирования моего дирижабля. Из подробностей указал только тип судна и его размеры. Боря — опытный инженер и уроженец Топинска. Сам разберется, как и где все устроить.
А в первом послании повторно предупреждал настоятеля Эбейтынского монастыря о нашем прибытии. Но это так, на всякий случай. Думаю, отцу Андриану хватило и сообщения из Якутска.
Наконец-то с формальностями было покончено, и «Буревестник» оторвался от бетонного покрытия иркутского воздушного порта. Чтобы там ни думал Греков, я прекрасно понимал все сложности ночного полета и знал, что для этого нужна квалификация высшей пробы. Но все равно брат Иннокентий и Намия рисковали намного больше. Да что уж там, если Злоба проснется в небе, падать будем все вместе.
От меня уже мало что зависело, но уснуть все равно не получалось. А когда за стенкой каюты послышались возгласы, то и вообще вскочил как ошпаренный. У соседей дела шли не очень хорошо. Девочка начала биться в припадке. Когда я вошел, то увидел, что монах опутал ее какими-то веригами, которых раньше на маленьком тельце не было. Намия уже не поглаживала лежащую на ее коленях голову девочки, а крепко вцепилась в нее скрюченными пальцами, и нежная песнь шаманки опять перешла в утробно-жутковатое рычание.
Толку от меня тут было немного, но я не смог заставить себя уйти. Не остался в стороне даже Леонард Силыч. Он запрыгнул на спальную полку и, прижавшись к боку дергающегося в припадке ребенка, заурчал как трактор. И, что удивительно, это помогло, пусть несильно и ненадолго, но все же.
Борьба монаха, шаманки, ребенка и кота с древней ведьмой была такой напряженной, что я не заметил, как пролетела ночь. Хотел даже наорать на матроса, зачем-то постучавшегося в каюту, но затем был готов расцеловать его, когда насмерть перепуганный увиденной картиной парень сообщил, что мы прибываем.
К монастырю подлетали в предрассветных сумерках. На поляне у похожего на средневековую крепость строения собралась немаленькая толпа с факелами. У меня даже мелькнуло опасение, что они собрались совершить аутодафе, но все же решил положиться на порядочность брата Иннокентия, к которому после всего пережитого относился с искренней симпатией и уважением.
Я вышел из пилотской кабины и увидел кряжистого монаха в грубой рясе, который вынес из каюты девочку. Он что-то шептал себе под нос, а все еще скованный веригами ребенок мирно спал на руках у этого явно непростого человека. Заглянув в оставшийся открытым дверной проем, я увидел Намию, спящую в обнимку с котом, а также монаха, вырубившегося прямо на полу. Затем загнал высунувшего голову из нашей каюты Чижа обратно, сам же вышел на свежий воздух.
Греков без слов понял, что нам придется пробыть здесь еще немного, так что матросы уже бегали вокруг дирижабля, устанавливая более надежные якоря и распорки.
Я отошел чуть в сторону и присел на склоне холма, завороженно глядя на рассвет. Хорошо-то как!
Солнце всплыло из-за горизонта, окрашивая все вокруг в радостный розовый цвет и словно намекая, что все плохое ушло вместе с темнотой. Бездонное и нереально синее небо отражалось в озере, создавая совсем уж фантастическую картину. А воздух был таким чистым и свежим, что казалось: с каждым вдохом он растворяет накопившуюся грязь страхов, неверия и усталости. И действительно, то напряжение, к которому я так привык за последние дни, что уже перестал замечать, начало уходить. В голове прояснилось, и мысли потекли легко и свободно. Я невольно выпрямил спину и очень глубоко вздохнул.
Увы, идиллия продлилась недолго.
— Красиво, — произнес за моей спиной добрый старческий голос, который не забудешь при всем желании.
Пришлось вставать. Это действительно был отец Андриан. Хорошо хоть без своего слабоадекватного помощника.
Инквизитор стоял, весь такой добрый да светлый, и щурился на восходящее солнце.
— Как там девочка? — Не удержавшись, я все же нарушил благостную тишину.
— С нею все будет хорошо. — Вздохнув, священник открыл глаза шире и обжег меня острым, как дамасский клинок, взглядом. — Скоро мы проведем ритуал и изгоним тьму из невинного дитяти. Ты поступил правильно, и я не жалею, что ничего не сделал, когда увидел тебя в первый раз. Ступай с миром, и благослови тебя Господь.
Отец Андриан осенил меня крестным знамением и уверенно протянул руку.
У меня, можно сказать, своеобразное отношение к церкви и к большинству ее представителей, но некоторым священникам не зазорно и руку поцеловать. Что я и сделал без малейшего притворства.
Когда шел к дирижаблю, все катал в голове слова инквизитора. Что он должен был сделать, когда увидел меня в первый раз? Изгнать занявшую чужое тело душу? Неплохой он дядька, но тяжелый в общении. Вот ходи теперь и мучайся сомнениями.
Впрочем, мне-то как раз было не так плохо, как брату Иннокентию, которого два монаха выводили из дирижабля. Он хоть и пошатывался от слабости, но нашел в себе силы, чтобы подойти и обнять меня.
— А ты не так уж плох, видок, хоть и якшаешься со всякой нечистью.
— Ты тоже ничего, монах, хоть и инквизитор.
Брат Иннокентий хохотнул, хлопнул меня по плечу и позволил монахам подхватить себя под руки.
— Стартуем, — приказал я хмурому и серому от усталости капитану.
Ничего, через час будем в Омске и отдохнем.
Я еще раз посмотрел на пронзительную красоту озера Эбейты и искренно понадеялся, что чистота этого места поможет бедной девочке, имени которой я так и не узнал.
На это можно смотреть бесконечно — над нами раскинулось нежно-голубое, бездонное небо, а внизу проплывала тайга, похожая на зеленый океан. Вскоре сдержанные цвета сменятся более яркой растительностью окрестностей топинского места Силы и я окажусь дома.
Рядом со мной, восторженно наблюдая за землей с высоты птичьего полета, стояла Намия. Ее ждет новая жизнь. Простой она точно не будет. Это показали два дня, проведенные в Омске. Поначалу я хотел сводить девушку по магазинам, надеясь шопингом отблагодарить за все хорошее. Увы, не получилось. У сахалярки, несмотря на всю ее крутизну и выдержку, случился культурный шок. Попытка услужливых продавщиц помочь ей с выбором довела бедняжку до истерики, и остальное время нашего отдыха в Омске мы провели в гостинице. Она постепенно оттаяла и на вторую ночь пришла ко мне в номер.
Получилось немного странно, но очень приятно. С нею было просто и понятно. Насколько эта простота сохранится в дальнейшем, покажет время, но пока я был рад, что старый, почти выживший из ума шаман повесил мне на шею такую приятную «обузу».
С генерал-губернатором все тоже прошло неплохо. Нет, интима он не предлагал, но был при этом доволен, как объевшийся сметаны кот. Ну еще бы — ему вернули любимого решалу, к тому же и с довеском, который делал чиновника по особым поручениям сказочно мобильным.
Петр Александрович обещал добиться от наместника уменьшения цены списанного дирижабля на ту сумму, которую я обещал казакам. Так что, когда от войскового старшины пришла телеграмма с окончательным подсчетом суммы вознаграждения, оплаты лечения казаков, а также восполнения лошадиного поголовья, я тут же выписал распоряжение банку на выдачу всех денег. Да еще и сверху добавил немаленький бонус.
Чиж тоже радовался возможности отдохнуть в большом городе. Что касается Леонарда Силыча, то кот вообще находился на грани блаженства. Мы остановились в моем любимом отеле, и повар Тихомир, считавший себя вечным должником, распространил свою симпатию не только на Намию и Чижа, но и на Леонарда Силыча. Этому паразиту подавали особые блюда, сервируя даже лучше, чем нам.
Ничего, дома Корней Васильевич и Кузьмич вернут его на грешную землю и снова научат ценить простые радости жизни, пусть и в принудительном порядке.
Внизу проплыли Жемчужные озера, и вскоре показались окраины Топинска. Ну и где же Боря надумал устроить мой личный воздушный порт?
М-да, заставь дурака богу молиться.
Причальную мачту мы заметили благодаря большому красному флагу. И развевался он рядом с башенкой каланчи. К нашему дому был пристроен пока еще не полностью облицованный каркас большого ангара. Точнее, если принимать во внимание размеры, то это небольшая каланча теперь является пристройкой внушительного строения. Дома четырех моих соседей какой-то вандал снес к лешему и устроил там причальную площадку с лебедками и рельсовым полотном от мачты до входа в ангар. Очень надеюсь, что все случилось хоть сколь-нибудь полюбовно.
Как оказалось, внизу меня встречали не только эти чудеса, но и целая толпа восторженных горожан. Некоторые дамы даже махали платочками.
Уверен, зрелище заходившего на посадку дирижабля впечатлило всех без исключения. Сначала Греков подвел специальное крепление, торчавшее из торца газовой оболочки, к захватам на каретке причальной башни. Захват тут же сработал, и капитан быстро отключил все двигатели. Дирижабль слегка довернуло по ветру. Затем каретка пошла вниз, и параллельно с этим Греков начал откачку смеси из оболочки в железные баллоны, снижая тем воздушную плавучесть судна.
Через полминуты мы оказались на земле. К этому моменту я уже находился у выходного люка. Народ пока жался к периметру большого двора. Смелость проявили только Борис с какими-то людьми в робах. Они прицепили особое устройство к задней части гондолы и начали разворачивать дирижабль кормой к ангару. Днище гондолы надежно прикрепили к особой вагонетке на рельсах, и я в сопровождении Намии, Осипа и Леонарда Силыча сошел на грешную землю Топинска. Народ тут же ринулся к нам.
Первым сунулся обниматься наш судья, растерявший всю свою солидность и восторгавшийся, словно гимназист. Да что уж там. Здесь был весь сигарный клуб. Теперь понятно, как удалось уговорить соседей расстаться с жильем. Похоже, придется перед ними извиняться. Старики наверняка работали с аккуратностью слона в посудной лавке. Возможность заполучить в городе воздушный порт, пусть и похожий на игрушечный, но зато с приписанным к нему настоящим дирижаблем, явно затмила им разум.
Пока мы обнимались, скрипящая по рельсам каретка утянула «Буревестник» внутрь ангара. Ну все, здоровяк, теперь ты дома.
И тут в самый разгар приветственных мероприятий обстановка резко изменилась. Со стороны ангара послышался какой-то скрежет, а затем — пугающий гул. Оттуда дохнуло угрозой и темной злобой, а вдобавок донесся зловещий хохот.
Ликующий народ тут же притих, а я сорвался с места и побежал в сторону ангарных ворот. Навстречу мне уже бежал весь экипаж во главе с Грековым. Бравый воздухоплаватель был явно испуган.
Отмахнувшись от воплей капитана, я шагнул ближе к дирижаблю, который ворочался, словно живое существо. То натянет удерживающие его тросы, то взвоет пропеллерами.
— Кузьмич? — осторожно спросил я.
Ответный посыл вызвал облегченный вздох. Это действительно наш домовой. Или уже дирижабельный? Судя по потоку эмоций, энергент забрался в летающий агрегат надолго. И это неудивительно. Если ему так нравился паромобиль, то воздушный гигант наверняка должен был привести в восторг. Или же у Кузьмича были более серьезные причины для вселения? Прислушавшись к эмоциональному потоку, исходившему от духа, я нахмурился. Вот оно что.
Когда повернулся к Грекову, то мысли в моей голове крутились на грани членовредительства.
— Кто вам позволил курочить мою собственность?
— У меня есть приказ. — Явно сумевший взять себя в руки капитан протянул мне какую-то бумажку. Да еще и позволил себе торжествующую улыбочку.
Вот оно, значит, как? Это было указание начальника интендантской службы иркутской воздухоплавательной бригады о снятии с дирижабля некоторых артефактов. Список прилагается. Мне уже хватало знаний, чтобы понимать, что такое потрошение превратит «Буревестник» в тихоходную калошу. Хуже всего то, что пока документов на собственность у меня нет. Генерал-губернатор обещал переслать их, как только прибудут из Иркутска. Помешать исполнить приказ офицера выше меня по званию я не мог. Да, со временем, потратив кучу нервов и денег, все можно восстановить, но об этом даже думать не хотелось.
Но… приказ выдан капитану, и в нем ничего не сказало о том, что мне нужно им как-то содействовать.
— Да ради бога, — пожал я плечами с показным равнодушием. — Выполняйте, если получится. Не бойтесь, Кузьмич не пойдет на смертоубийство.
Мои слова явно ободрили капитана, но я тут же добавил, стерев с озадаченно вытянувшегося лица Грекова улыбку:
— А вот покалечить может. Очень уж наш домовой не любит воров и вредителей.
Вся команда дружно покосилась на невысокого мужичка в промасленном комбинезоне со свежей шишкой на лбу.
Ну, пусть решают сами, а мы продолжим праздник. Уверен, Кузьмич не даст им открутить от дирижабля ни одной гаечки. Как бы не пришлось его уговаривать вернуть команде личные вещи.
И праздник мы действительно продолжили, причем с поразившим меня размахом. Столами была заставлена не только огромная посадочная площадка, но и окрестные улицы.
Где-то через час к столу, где весело проводила время компания почти всех высших лиц Топинска и моих друзей с их супругами, подошел не такой уж пьяный Степан. Все удивленно замерли, когда строптивый механик рухнул передо мной на колени. Причем притворства я совершенно не ощущал.
— Степан, ты чего, водки с пивом намешал?
— Командир, — впервые обратился ко мне Степан так, как это делали ближайшие соратники. — Возьмите меня в команду дирижабля. Все отдам за возможность летать.
Чуть подумав, я искренне улыбнулся и подвинулся на лавке, освобождая место.
— Выпей с нами, будущий капитан Моськин.
Степка вскочил на ноги и под восторженные восклицания нашей компании показал окружающим все свои зубы в широченной улыбке. И что-то мне подсказывало, что в данном случае лень к учебе уползет куда-то в самые темные уголки его непростой души.
На другой стороне стола обиженно засопел Осип.
— Чиж, прекрати сопеть. Тут выбор простой: либо мой помощник, либо капитан, который всегда должен находиться при корабле. К тому же нам все равно нужен будет второй пилот.
Сопение тут же прекратилось.
Кажется, успокоил и порадовал всех, кого мог. Правда, за небольшим исключением, но эмоции команды Грекова, по-английски покидавшей нашу разросшуюся компанию, меня совершенно не волновали. Пусть радуются, что им вернули личные вещи. Судя по состоянию чемоданов и каких-то узлов, Кузьмич выбросил все это из корабля, как негодный мусор. И правильно — чужого нам не надо, а свое мы никому не отдадим.