Книга: Репо

Автор: Джессика Гаджиала

Серия: МК «Приспешники» — 4

Количество глав: пролог + 19 глав + эпилог

Переводчик: Вера Васюнина

Редактор: Екатерина К

Вычитка: Екатерина К

Обложка:

Наша группа: https://m.vk.com/passion.oflove (Passion of love ♔ Перевод книг 18+)

Все права защищены. В соответствии с Законом США об авторском праве 1976 года сканирование, загрузка и электронный обмен любой частью этой книги без разрешения издателя являются незаконным пиратством и кражей интеллектуальной собственности автора. Эта книга или любая ее часть не может быть воспроизведена или использована каким-либо образом без явного письменного разрешения автора, за исключением кратких цитат, используемых в рецензии на книгу.

Эта книга — художественное произведение. Имена, персонажи, места и события являются плодом воображения писателя или были использованы фиктивно и не должны быть истолкованы как реальные. Любое сходство с людьми, живыми или мертвыми, реальными событиями, местами или организациями — это полное совпадение.

Изображение обложки: Shuterstock.com/Dewald Kirsten

ПОСВЯЩЕНИЕ:

Спасибо Шелби Адамс за то, что согласилась читать бета-версию для меня, когда мне нужна была обратная связь. Без этого я не уверена, что смогла бы писать, несмотря на неуверенность. А также за то, что нашла все «пасхальные яйца» в моих книгах. Авокадо, фу. Просто говорю.

МЕЙЗ: В принципе, план был прост: стать проспектом у МК Приспешники. На практике, однако, это было совсем не так просто. Во-первых, потому что я была женщиной. Во-вторых, потому что это было братство. И в-третьих, потому что Репо, человек, который отвечал за то, чтобы превратить мою жизнь в сущий ад, пока я не уйду или не облажаюсь настолько, чтобы меня вышвырнули, также оказался самым горячим парнем, которого я встречала за всю свою жизнь. Проблема была в том, что, если я не вступлю в клуб и не останусь, несмотря на дедовщину со стороны членов клуба и неоспоримое притяжение между мной и Репо, то есть очень хороший шанс, что они меня найдут. И если они найдут меня, что ж, я умру.

РЕПО: Как, черт возьми, я должен был вытащить ее из МК, когда, во-первых, я не был согласен с тем фактом, что, поскольку она была женщиной, ей не было места в Приспешниках. Во-вторых, потому что она была сильной, умной, способной и решительно настроенной получить патч. И в-третьих, потому что я хотел ее. Проблема была в том, что если я не добьюсь, чтобы ее выгнали, то провалю работу, которая была важна для преза. Но проблема была еще и в том, что, если я ее выгоню, у меня не будет ни малейшего шанса с ней переспать. Я не знал, однако, что настоящая проблема была намного сложнее и намного опаснее, чем разочаровать моего босса или не потрахаться… проблема была в том, что у Мейз были демоны, и они шли по горячим следам…

Пролог

Мейз

Всю свою жизнь я была магнитом для неприятностей.

Заметьте, я никогда не делала этого сама. Я всегда была на высоте, на прямой и узкой стороне закона. Но что касается людей вокруг меня, да, в этом была проблема.

Все началось с моей матери, которая каким-то образом умудрилась незаконно получить пособие по социальному обеспечению, на которое она не имела права в течение десяти лет, прежде чем ее нашли. К тому времени они испробовали все возможные способы связаться с ней и попытаться заставить ее погасить свой долг. Моя мать, будучи эгоистичной и упрямой женщиной, никогда не отвечала. И вот однажды они поймали и отправили ее в тюрьму, а меня — в систему.

Это продолжалось всего две недели, пока моя бабушка из Вермонта не приехала в город и не забрала меня.

В течение следующих восьми лет у меня не было ни неприятностей, ни страха перед полицией. У меня было хорошее, хотя и довольно скучное детство и юность.

Примерно через два месяца после того, как мне исполнилось восемнадцать, умерла моя бабушка. Она оставила мне дом, машину и то немногое, что было на ее банковском счете, а также абсолютно и совершенно одинокую в этом мире.

Тогда что же это за история о неприятностях без участия мальчика, верно?

Мне было девятнадцать, я училась в местном колледже, посещала курсы по бухгалтерскому учету, возвращалась домой в пустой дом, наполненный призраками женщины, которая прожила там шестьдесят с лишним лет, училась и ужинала в одиночестве.

И вот однажды, стоя в очереди в кафе, я встретила его.

Его звали Тато, он был высоким, светловолосым и красивым, самые гипнотические серые глаза, которые я когда-либо видела в своей жизни. Он спросил мой номер, его голос с легким акцентом, который я сначала не могла определить, звучал почти как британский, но он не был им. Когда он пригласил меня на наше первое свидание, я узнала, что он был из Южной Африки, что его родители переехали в Штаты, когда ему было тринадцать, и он никогда не скрывал легкой акцент в своем голосе. Что меня вполне устраивало, потому что именно это мне в нем больше всего нравилось.

Тато жил в квартире над своей мастерской, и вскоре я продала бабушкин дом, сложила ее вещи на хранение, спрятала деньги и переехал к нему. Что я могу сказать? Я была молода и влюблена.

И, как это часто бывает с молодыми и влюбленными женщинами, все пошло не совсем по плану.

То есть, однажды ночью, спустя восемь месяцев после начала наших отношений, я была потрясена, когда входная дверь нашей квартиры была взломана тараном, и полдюжины Берлингтонских полицейских ворвались в спальню, прежде чем я успела даже натянуть одеяло, чтобы прикрыть свое обнаженное тело.

Видите ли, как я узнала позже в тот вечер, после того как мне разрешили одеться перед тем, как меня потащили в полицейский участок для допроса, у Тато действительно была автомобильная мастерская. Как бы. Это была автомобильная мастерская в том смысле, что это было здание с лифтами, заляпанными маслом полами, монтировками, гаечными ключами и всем прочим.

Но это было не то место, куда кто-то ходил, чтобы починить свои машины.

Нет, видимо. Это было место, куда Тато и его сотрудники (или, как их называли полицейские, сообщники) привозили угнанные машины, чтобы разобрать и продать на запчасти.

Это была настоящая мясная лавка.

Самая большая в Вермонте.

Так что… да.

Моя маленькая сказка превратилась в то, что меня тащили в тюрьму, я была напугана до смерти, и приняла решение покинуть Вермонт и начать все сначала в Нью-Йорке.

Затем все шло хорошо в течение следующих четырех лет.

По крайней мере, я так думала.

И вот в одно роковое январское утро я кое-что узнала.

И вот тогда все пошло к черту.

Глава 1

Мейз

— Ты можешь это сделать.

Я мерила шагами небольшое пространство своего дешевого номера в мотеле от двери до окна, одетая только в колючее полотенце, которое прилагалось к номеру, жесткое от слишком частых отбеливаний. В комнате доминировала двуспальная кровать, на которой не было ничего кроме ужасного коричнево-красного пестрого одеяла, которое никоим образом не соответствовало выцветшим синим оконным шторам и ковру. Это было немногое, но это был дом.

Временно.

Я надеялась.

Если я не смогу успокоить нервы и сосредоточиться, это может стать моим домом насовсем. И, что ж, я этого не выдержу. Может, у меня и не так уж много осталось в этом мире, но у меня была гордость. И моя гордость говорила мне, что независимо от того, какую бурю дерьма я пережила за последние шесть месяцев, я была намного выше того, чтобы жить в мотеле «спи и трахайся» на шоссе, полном дальнобойщиков и шлюх.

— Сосредоточься, — сказала я, поворачиваясь к кровати, где лежала моя одежда. На самом деле это была не моя одежда, а униформа. Она соответствовала той работе, которую я делала, той работе, которую я буду делать неделями, месяцами, черт возьми… может быть, даже годами. В том-то и дело. Вот почему я так нервничала. Это не было каким-то пустяковым собеседованием на какую-то работу, от которой я могу отказаться в любое время.

Это была моя жизнь.

Как бы долго это ни было необходимо, чтобы это была моя жизнь.

Я тяжело вздохнула, схватила стринги и лифчик и направилась в ванную. Фарфор раковины все еще был слегка окрашен в пурпурный цвет с того места, где я покрасила волосы прошлой ночью. Я стянула с головы черную футболку и позволила своим влажным волосам упасть прямой, тяжелой, темно-фиолетовой массой почти до талии. Я провела по ней щеткой, затем высушила феном, которым гордилась ванная, пахнущая жженой резиной.

Все было в порядке.

Я могла бы к этому привыкнуть.

Кей сказал мне пойти на радикальные перемены.

Он велел мне отрезать большую часть или даже все мои длинные светлые волосы. И, ну, я была готова сделать много вещей, но я не была готова отрезать свои волосы.

Но, тем не менее, он бы одобрил.

Я даже больше не была похожа на себя.

Конечно, у меня было такое же лицо со слегка квадратной челюстью, широкими губами и карими глазами. Мои брови тоже были выкрашены, но не в фиолетовый, а в темно-коричневый. Я скрывала все следы своего прежнего образа. Мне не нужно было выглядеть так, как эта беда-бухгалтер из Нью-Йорка, потом из Вермонта, потом снова из Нью-Йорка.

Я больше не была ею.

Скорее всего, я никогда больше не стану ею.

В то утро, с фиолетовыми волосами, потемневшими от туши ресницами, черными глазами и слегка грушевидным телом, которое было широким в бедрах и заднице, но с тонкой талией и приемлемым размером сисек, я не была собой.

Я даже не играла кого-то раньше.

Я была Мейз.

Дело закрыто.

Я глубоко вздохнула, стряхивая напряжение с плеч, и направилась обратно в спальню. Я схватила красные штаны из змеиной кожи и черную облегающую майку, которую выбрала в качестве своего первого наряда. Я натянула одежду, присела на край кровати, натянула носки и натянула пару неуклюжих черных армейских ботинок. Ритуал одевания успокоил меня, приземлил меня, когда я делала то, чему учил меня Кей, когда я была в стрессе: продумывать план. Повторяйте план до тех пор, пока не узнаете его вдоль и поперек, со всех сторон, пока бегущий монолог не станет угрожать свести вас с ума.

— Я собираюсь закончить одеваться. Я возьму бумажник с фальшивыми документами. Я собираюсь сесть на этот ужасный мотоцикл и притвориться, что люблю его, что я практически родилась на двух колесах. Я поеду в лагерь и потребую встречи с Рейном.

Если Рейна не будет, я могу потребовать Кэша. Если Кэша не будет, Волк в крайнем случае сойдет. Тогда, ну, я должна буду использовать все, что у меня есть в моем арсенале, чтобы получить нужный мне результат.

С Рейном мне нужно быть крутой, бросить ему вызов, а не уклоняться от его темной и опасной личности.

С Кэшем нужно быть одновременно сильной и женственной. Мне нужно будет пофлиртовать, если он будет флиртовать, но отмахнуться, если он действительно попытается довести дело до конца. Он не будет уважать меня как потенциального кандидата, если я сдамся слишком легко.

С Волком, ну, мне придется вести разговоры и молиться, чтобы у него была какая-то слабость, какая-то ахиллесова пята, которую я могла бы использовать.

Я обернула ремешок своей сумочки вокруг запястья и, схватив ключи, направилась к двери. Мое сердце бешено колотилось в груди, а летняя жара обжигала меня и не помогала справиться с нервным потом, который я чувствовала по всей коже.

— Я собираюсь сесть на этот ужасный мотоцикл и притвориться, что люблю его, что я практически родилась на двух колесах. Я поеду на территорию и потребую встречи с Рейном, — прошептала я вслух, пересекая парковку и направляясь к своему байку, припаркованному в дальнем левом углу. Когда я проходила мимо, возле своих машин стояла небольшая группа дальнобойщиков, но я преодолела свой страх перед тем, что случайные люди подумали обо мне примерно в тот первый раз, когда Кей научил меня, как выбраться из удушения треугольником рук.

— Что такое, милая? — один из них, с самым большим пивным животом и огромными густыми усами, спросил, когда я проходила мимо.

— Я собираюсь поехать в лагерь и потребовать встречи с Рейном. Я собираюсь заставить его дать мне шанс. Я собираюсь присоединиться к клубу. Я буду частью этого. Я буду в безопасности.

— Сумасшедшая сука, — услышала я бормотание, перекинув ногу через байк, отстегивая шлем от стойки и надевая его.

Сумасшедшая сука.

Я не обиделась.

Нет, на самом деле, в тот момент я полностью согласилась с ним.

Если я думала, что этот план сработает, что ж, я определенно была сумасшедшей сукой.

Но таков был план.

Это был план Кея.

И я доверяла ему. Я доверила ему, в буквальном смысле, свою жизнь. Если это было то, что, по его мнению, мне нужно было сделать, чтобы быть в безопасности и оставаться в безопасности, тогда я должна была ему поверить. И я была обязана ему надрывать свою задницу, чтобы убедиться, что ему не придется придумывать какой-то запасной план, потому что я потерпела неудачу.

Побережье Навесинк было, скажем так, огромным городом. Он был разделен на районы от обширных, роскошных особняков до окраин, промышленного района, а затем, ну, трущоб. Выросший в городе, где большинство районов выглядели как большинство других районов тогдашнего Вермонта, где все было пустынным и зеленым летом, а затем, ну, пустынным и белым зимой, это было немного культурным шоком, чтобы иметь возможность за двадцать минут проехать по такому резко разнообразному ландшафту.

Я проехала через пригород и въехала в промышленную часть города, полную более чем несколькими заброшенными зданиями, а также некоторыми из них, которые все еще работали: а именно, тату-салонами, барами, мастерскими, ломбардами, круглосуточными магазинами и случайными все еще на плаву, несмотря на дерьмовую экономику, частные лавочки.

Я жадно втянула воздух, подъезжая к воротам перед лагерем Приспешников, выключила двигатель и заставила себя снять шлем и слезть с байка, несмотря на то, что здравый смысл подсказывал мне бежать с криком.

У ворот стояли двое кандидатов в кожаных жилетах без нашивок. Судя по их виду, они были братьями.

— Ты заблудилась, детка? — спросил один из них, медленно оглядывая меня, что заставило меня почувствовать себя практически голой, несмотря на омерзительную, горячую, отвратительную кожаную одежду, которую я носила.

— Нет, — сказала я, слегка приподняв подбородок. — Мне нужно поговорить с Рейном.

— Не знаю, что ты слышала о презе, детка, но у него есть женщина. Ему не нужна другая, — сказал другой, качая головой, как будто я его раздражала.

— Это замечательно для него, но мне все еще нужно поговорить с ним.

— О чем?

— Насчет того, что это не твое гребаное дело, — возразила я, заставив его брата рассмеяться и толкнуть его в плечо.

— Слушай, сука…

— Нет, ты послушай, сука, — огрызнулась я, мой голос был низким и злобным, ничего похожего на то, как он обычно звучал. — Я здесь, чтобы поговорить с президентом, а не с каким-то кандидатом, показывающим власть, так что вытащи свою голову из задницы и… — Я замолчала, когда увидела кого-то еще краем глаза.

Обернувшись, я увидела кого-то лет двадцати пяти-тридцати, высокого, мускулистого, но не слишком громоздкого, с темными волосами, красивого почти классическим образом, с сильной челюстью, суровыми бровями и пропорциональными чертами лица. Его темно-синие глаза, казалось, танцевали, и, судя по ухмылке на его лице, он был позабавлен. Буквально единственным, что портило его совершенство, был шрам, который шел вниз по его щеке, отрезая сильный выступ челюсти.

Он был великолепен.

Как будто рекламные компании должны были использовать его для продажи одеколона. Или крема для бритья. Черт, этот мужчина мог бы заставить хаки выглядеть сексуально, если бы это было им нужно.

— Продолжай, — сказал он, когда я посмотрела на него. — Он может вытащить голову из задницы и… — подсказал он, ухмылка стала немного более зловещей.

— Позвать Рейна, — решила я, почти уверенная, что это было не то, что я собиралась сказать, но немного ошарашенная тем, насколько он был хорош собой.

— Неплохая идея, — сказал он, пожимая плечами. — Лось, Фокс, пойдите, найдите преза и посмотрите, есть ли у него минутка…

— Ты не можешь… — начал Лось, тот, что засунул голову в задницу.

— Черта с два я не могу, — огрызнулся новенький, его лицо потеряло ухмылку и выглядело немного мрачным, немного пугающим. — Делай, что тебе говорят, новичок, — сказал он тоном, не терпящим возражений. Лось ловко закрыл рот, но сжатые челюсти говорили о том, что он хотел бы обойти это, но знал, что он самый низкий человек на тотемном столбе и что это не приведет его ни к чему, кроме как к заднице.

Лось и Фокс переглянулись и двинулись обратно в лагерь. Сам лагерь когда-то был автомастерской, низким и без окон. У него даже осталась одна дверь гаража. Но в задней части было новое (также без окон) дополнение, которое, как я знала из своих наблюдений, было спальным помещением для принятых членов. Если все пойдет по плану, я сама получу одну из этих комнат.

— Стажер пользуется властью, да? — спросил парень, подходя к воротам и открывая их, но стоя в проеме, чтобы было ясно, что мне не рады. По крайней мере, пока.

В нем было что-то интересное. Я не могла точно определить, что это такое, и это заставило бы Кея залезть на стену. Он вбил мне в голову, как важно уметь оценить кого-то, получить его номер в течение нескольких минут или даже секунд после встречи с ним. Для Лося и Фокса это было легко. Лось был головорезом и ошибочно считал себя лидером. Фокс был немного подражателем и придурком.

Но этот новый парень… Я не была уверена.

Когда он говорил со стажером, в нем чувствовалась аура власти. Но было в нем и что-то вроде непринужденности. Он был привлекателен и вел себя так, словно знал об этом факте, но не подчинялся ему.

И это было все, что я узнала.

Я не могу сказать вам, был ли он важным членом байкерской банды. Я не могла сказать вам, привлекала ли я его, или он находил мое присутствие забавным только потому, что я нажимала на кнопки стажера, или потому, что ему искренне нравилась женщина с небольшим количеством мужества.

— Он мудак, — сказала я, пожимая плечами.

— Верно, — сказал он, пожимая плечами. — Но это не совсем джентльменский клуб, дорогая.

— Не надо меня задирать, — сказала я, закатывая глаза.

— Почему ты хочешь увидеть Рейна?

— Это мое дело.

— Если это касается его, то касается и клуба. А клубные дела — это все наше дело.

— Что происходит, Репо? — спросил глубокий, мужской, сексуальный голос, и я посмотрела за спину парня, Репо, чтобы увидеть, как подходит другой мужчина, старше, темнее и более опасный на вид. Потребовалось всего, скажем, ноль-ноль-одна секунды, чтобы понять, что он — Рейн, президент МК Приспешники. Кроме того, торговец оружием и смертоносный сукин сын, если то, что сказал Кей, было правдой.

Репо махнул рукой в мою сторону, и светло-зеленые глаза Рейна остановились на мне, быстро окинув меня почти клиническим взглядом.

— Привет, — сказала я, чувствуя себя глупо, но мне нужно было что-то сказать.

— Что я могу для тебя сделать, детка? — спросил он, скрестив руки на широкой груди.

Я выдохнула воздух, который, казалось, застрял у меня в груди.

Здесь не было ничего.

— Меня зовут Мейз, и я ваш новый потенциальный кандидат.

Тишина после моего заявления была оглушительной. Ну, за исключением пульса, который свистел в моих ушах так громко, как ураган.

Голова Рейна слегка дернулась назад, без сомнения, застигнутая врасплох.

Я не была дурой. Я знала, что женщин, как правило, не пускают в байкерские клубы. Это просто не было реальным. МК были о братстве. То есть никаких сестер. Это означало, что мы, как пол, были низведены до статуса клубной шлюхи или старухи, и все. Мы разливали для вас напитки, приносили вам пиво и никогда, никогда не перебивали вас, когда вы говорили или проявляли к нам какое-либо неуважение.

— Ты издеваешься надо мной, — последовал ответ Рейна через пару долгих секунд.

— Нет, я не издеваюсь. Если такие придурки, как Лось, могут получить шанс, я не вижу, почему я не могу.

— Придурки вроде Лося, да? — спросил Рейн, сексуальная улыбка играла на его губах, когда он поднял руку, чтобы почесать свою щеку.

— Да, я…

Звук другого байка прервал мой ответ, когда я повернулась, чтобы увидеть байкерскую стоянку рядом со мной, два человека верхом. За рулем был мужчина. Он был высоким и худощавым, с яркими татуировками и светлыми волосами, которые он оставил длинными на одной стороне головы и побрил на другой. У него были темно-зеленые глаза и безошибочно узнаваемая костная структура, которая выглядела точно так же, как у его брата. Кэш, младший брат Рейна, а также вице-президент.

Он встал, одарив меня чертовски очаровательной улыбкой и обняв за бедра женщину, которая подъехала с ним. Она была высокой и длинноногой, с убийственной стойкой, длинными светлыми волосами и карими глазами. В ней было что-то особенное. Я не была уверена, было ли дело в том, как она держалась, или в глубине ее глаз, или в чем-то еще, но все в ней кричало: я могу позаботиться о себе.

— Кто это?

— Это Мейз, — сказал он, махнув на меня рукой. — И она думает, что станет нашим следующим кандидатом.

Думает.

Это не ускользнуло от меня.

И, судя по тому, как глаза блондинки слегка сузились, это тоже не ускользнуло от нее.

— Думает? — спросила она, наклонив голову к Рейну и приподняв бровь.

— О, черт, — сказал Репо, мальчишеская улыбка играла на его губах, заставляя его глаза снова танцевать.

— Да, Ло, — сказал Рейн, по-видимому, не подозревая или просто не обращая внимания на то, как она выпрямилась и отстранилась от Кэша.

— Джейни и Саммер там? — спросила она, направляясь к воротам, даже не остановившись, чтобы Рейну и Репо пришлось убраться с ее пути, прежде чем она врезалась в них.

Я посмотрела на Кэша, возможно, немного очарованная его широкой улыбкой, когда он смотрел, как его женщина уносится прочь. — Хорошо это или плохо, если Джейни и Саммер там? — спросила я его, немного понизив голос, не особенно желая, чтобы это услышали Рейн или парень Репо.

— Зависит от того, на какой ты стороне, милая, — сказал он, засунув руки в передние карманы. — Для Рейна… Я бы сказал, что его ждет целый мир дерьма, если женский клуб соберется с мыслями по этому поводу.

— А для меня? — спросила я, задаваясь вопросом, что такое женский клуб и как такая вещь существует в мире, ориентированном на тестостерон, бандах байкеров-преступников.

— Для тебя, дорогая, я думаю, это означает, что ты получишь шанс проявить себя, нравится это Рейну или нет.

Я повернулась к мужчине, о котором шла речь, как раз в тот момент, когда дверь в лагерь открылась и появилась Ло в сопровождении двух женщин. Одна из них была слегка округлая рыжеволосая с веснушками и серыми глазами. Другая была невероятно низкой и худой женщиной с длинными черными волосами, голубыми глазами и руками, покрытыми татуировками. Все они смотрели на него, и каждая из них выглядела готовой к драке.

— О, черт, — снова сказал Репо, губы его на минуту дрогнули, когда он сделал шаг в сторону от Рейна, когда женщины начали приближаться.

Рейн сократил дистанцию, очевидно, желая уберечь меня от того, что должно было произойти. Но, я думаю, он не учел, что этот «женский клуб» был зол и, следовательно, не слишком заботился о том, чтобы их голоса звучали тише. А потом мне пришлось отойти в сторону и наблюдать, как клуб девочек набросился не только на Рейна, но и на невинного Репо и Кэша, каждый из них был по-своему зол, все они кричали друг на друга. Рейн стоически стоял там, пока они бушевали, скрестив руки на груди, и все в нем говорило о том, что он не собирался сгибаться.

Но затем рыжеволосая отошла от других женщин, которые все еще кричали, приблизилась к Рейну, положила руку ему на плечо и потянулась к его уху. Клянусь, в ту секунду, когда она прикоснулась к нему, язык его тела немного смягчился. Его руки упали с груди, одна из них небрежно опустилась на бедро женщины, в то время как его лицо покоилось на ее голове, когда он слушал, что она ему шептала.

При виде того, что было, до боли очевидно, каким-то интимным разговором между двумя людьми, которые, казалось, глубоко любили друг друга, я почувствовала странную пустоту, кружащееся чувство в животе, что никакое отрицание этого не могло изменить то, что это было: тоска.

Иметь это, иметь такого большого, страшного и упрямого мужчину, каким, очевидно, был Рейн, наклонившегося к тебе и действительно слушающего что-то важное для тебя… на что это должно быть похоже.

Затем она слегка повернула голову, поцеловала его в небритую щеку и отошла от него, чтобы присоединиться к двум другим женщинам, которые все еще разглагольствовали. Рейн долго смотрел на свою женщину, потом перевел взгляд на остальных и покачал головой.

— Черт возьми, уже все в порядке, — сказал он, одновременно сердито и побеждено. — Ты хочешь, чтобы у нее был шанс, хорошо. У нее есть шанс. Но она не получает никакого особого отношения. Мы относимся к ней так же, как и ко всем другим потенциальным кандидатам, — сказал он, бросив на меня косой взгляд, от которого мне стало немного холодно, несмотря на то, что я буквально вспотела под кожаными штанами. Это было отвратительно. — Репо, мне нужно поговорить с тобой минутку, — сказал Рейн, не потрудившись заговорить со мной, когда они с Репо двинулись обратно к клубу.

— Ну, Мейз, — сказала черноволосая крошечная женщина, глядя на меня, все следы ее гнева исчезли в мгновение ока, — добро пожаловать в МК Приспешники. И клуб для девочек. Однако тебе не нужно доказывать нам свою правоту. С такими волосами, я почти уверена, что ты нам всем чертовски понравишься.

Я бросила неуверенный взгляд на Кэша, который одарил меня еще одной из своих очаровательных улыбок.

Прежде чем я успела понять, какая из двух новых женщин была Джейни, а какая — Саммер, дверь снова открылась, и Репо вышел обратно.

— Мейз, — сказал он, махнув рукой, — ты со мной. Пойдем.

Я вздохнула и двинулась через женский клуб, чтобы идти в ногу с ним, когда он повел меня вокруг задней части лагеря в полной и абсолютной тишине.

Так что да, Кей был бы счастлив.

Я получила свое место в МК Приспешники, печально известных однопроцентных торговцев оружием и убийц.

И, хотя они понятия не имели, мои защитники.

Конечно, я дышала легко только потому, что в то время я понятия не имела, что будет означать для меня с Репо.

Глава 2

Репо

Она была чертовски горячей.

На самом деле, изначально все сводилось к этому. Называйте меня свиньей, называйте меня шовинистом, называйте меня как угодно, но отвалите, если вы думаете, что люди не замечают твоей внешности, прежде чем заметят что-то еще в тебе. Поэтому, когда я подошел к воротам, чтобы увидеть, как Лось и Фокс о чем-то беседуют с женщиной, которая подъехала на байке за минуту или две до этого, я сначала заметил, что она была высокой и подтянутой, и с чертовски феноменальной задницей. Ее длинные прямые волосы были выкрашены в самый темный оттенок фиолетового, который, помимо того, что был огромным посылом для общественных норм, были чертовски горячими. Ее лицо, ну, оно было красивым. У нее был немного угловатый подбородок, красивые зеленые глаза и губы, которые просто умоляли вас попробовать ее на вкус.

Следующее, что я заметил, был ее убийственный голос. Это был сплошной секс и дым, немного с придыханием, немного с хрипотцой. И разве не прекрасно, что такой голос извергает огонь?

— Нет, ты послушай, сука, я здесь, чтобы поговорить с президентом, а не с каким-то кандидатом, показывающим власть, так что вытащи свою голову из своей задницы и… — ее взгляд метнулся ко мне, ее рот закрылся, ее брови слегка сдвинулись, когда она сделала довольно медленный осмотр меня.

Я тут же решил, что, как только она закончит свои дела с Рейном, мы с ней познакомимся. Под «знакомством» я имел в виду не выпивку и всякую ерунду; я имел в виду, что собираюсь узнать, как выглядит ее задница, склонившаяся над одной из моих машин, пока я буду тянуть ее за волосы и трахать сзади.

Конечно, все это превратилось в дерьмо, как только девушки вышли и начали поднимать шум, запугивая грозного лидера байкерской банды, торгующей оружием. Видите ли, не часто людям приходило в голову сделать что-то вроде попытки встретиться лицом к лицу с Рейном. Одним из моих самых ранних воспоминаний о нем как о наследнике было то, как он ворвался в сарай, где держали одного из байкеров, скользкого ублюдка по имени Мо.

Кандидатам не разрешалось заниматься официальными делами клуба, но, в общем, я патрулировал периметр, и у меня были уши. Черт возьми, ты мог бы быть почти полностью глухим и услышал бы крики Мо. Рейн вышел почти через час, с его тела буквально капала кровь.

Мы, как группа, позже узнали, что Мо, наряду с тем, что он был паршивым пьяницей, бесстыдным игроком и гигантской киской, был также худшим, чем мог быть брат: он был стукачом. И, видите ли, стукачам, как говорится, швы не накладывают. Стукачи получали своевременную могилу.

Итак, Мо собирал маргаритки, и я очень рано понял, что с ним не стоит связываться.

Клуб девочек, черт возьми, я не знаю, о чем они думали. Может быть, это было так же просто, как знать, что Рейн, несмотря на всю свою безжалостность, никогда не поднимет руку на женщину. Или, может быть, это было просто потому, что все женщины сами были сертифицированными задирами и не боялись его, как большинство нормальных людей.

Но независимо от того, какие яйца потребовались им, они были на взводе. Видите ли, все они были задирами в своих собственных правах, у них действительно было очень мало (если вообще было) терпимости к таким вещам, как сексизм. Я не винил их за это. Я понимал это дерьмо. Любой, кто когда-либо видел, как Джейни создавала бомбы, или сражается Ло, или Саммер держит пистолет, да, они бы знали, что эта конкретная группа женщин не может придерживаться каких-либо гендерных стереотипов, даже в криминальном мире. Поэтому, когда они подумали, что Рейн несправедлив к женщине, которая сама вполне может быть крутой, у них ничего не оставалось.

Я должен был отдать им должное, они получили то, что хотели.

Хотя по опыту я знал, что это было не столько из-за разглагольствований и бреда Ло и Джейни, а больше из-за того, что Саммер была слишком нежна к нему и использовала единственную настоящую слабость, которая была у него в мире: чувства, которые он испытывал к ней.

Как бы то ни было, это сработало.

По крайней мере, мы все так думали, пока Рейн не повел меня внутрь лагеря.

— Это дерьмо не пройдет, — сказал он мне, махнув рукой в сторону ворот.

— Ты только что сказал им, что так и будет, — сказал я, пожимая плечами.

— О, я сказал им, что у нее будет шанс. Я не говорил, что она пройдет.

Я знал Рейна достаточно хорошо, чтобы понять, что он не просто тащил меня внутрь, чтобы небрежно нести чушь, скулить и ныть мне. — Что тебе нужно?

— Мне нужно, чтобы ты отвечал за Мейз.

— Отвечать за Мейз? — повторил я, думая обо всех вариантах, которые могли бы быть очень, очень хорошим заданием.

Словно почувствовав ход моих мыслей, губы Рейна дернулись. — Держи свой член в штанах, — сказал он, качая головой. — Мне все равно, что она такая горячая, с этого момента она является кандидатом. И ты не сможешь ее трахнуть.

Я выдохнул, что подозрительно походило на вздох, и кивнул. — Так что же мне тогда с ней делать?

— Ты можешь превратить ее жизнь в сущий ад, пока она не уйдет или не облажается достаточно сильно, чтобы ее вышвырнули.

Я сделал паузу, решив не говорить, пока не подавил желание сказать ему, что это было довольно хреново. Потому что на самом деле у меня не было такого мнения. Конечно, Кэш и Волк, а иногда и более старые члены, такие как Вин, подвергали бы сомнению решения Рейна, раздвигая границы его терпения своим неподчинением. Но это была роскошь, которую я не мог себе позволить. Не потому, что Рейн не позволил бы этого. Во всяком случае, я был на стороне Рейна. И я получил суровый урок верности, прежде чем наткнулся на Приспешников и решил, что они станут моей жизнью. И этот урок, ну, он сделал меня абсолютно неспособным вести себя даже в малейшей степени, как будто я не полностью уважаю власть.

Поэтому я проглотил свои возражения и кивнул. — Хорошо.

— Ты уверен, что понял это? Я мог бы поручить это одному из старших парней.

— Нет, я понял.

Я согласился на это по нескольким причинам. Во-первых, он попросил меня об этом. Если президент выбрал тебя для чего-то, ты, черт возьми, не бросишь это предложение ему в лицо. Во-вторых, я признаю, что мне было любопытно узнать о Мейз. В-третьих, я знал, что другие парни будут делать дерьмо, которое не только не будет нужно, но и будет граничить с дерьмом, чтобы заставить ее уйти. Это также включало бы в себя то, чтобы другие кандидаты намеренно давали ей дерьмо, исключали ее, заставляли ее чувствовать себя не в безопасности и неудачницей. И хотя она определенно была нежелательной, если судить по поведению Рейна, она не была опасной. Это была действительно дерьмовая вещь для мужчины, чтобы перейти эту черту с женщиной только для того, чтобы заставить ее прогнуться, независимо от того, собираешься ли ты довести все это до конца или нет.

Поэтому я хотел проследить за тем, чтобы все не вышло из-под контроля.

В целом мы не были плохими ребятами. Но я знал, что порядочным людям очень легко отвернуться от откровенного зла, когда им дают на это разрешение.

У них не будет такого шанса.

Я был таким.

Дело закрыто.

— Ты уже присматриваешь за кандидатами, — рассудил Рейн, пожимая плечами.

Он не ошибся. В то время как большинство пришитых членов имели комнаты в комплексе, очень немногие из них пользовались ими. У многих мужчин были старухи, дети, дома и прочее дерьмо, о котором нужно было заботиться. Кэш жил в таунхаусе. Волк устроил Джейни на своем месте в лесу. Даже у Рейна была Саммер и их дочь Феррин, за которыми он должен был присматривать. Не так много людей было в лагере двадцать четыре на семь. Я, однако, был не из тех, кто решит остепениться. И я не видел причин брать ипотеку, когда у меня было удобное место в лагере.

Так что я жил там.

Я также работал там, восстанавливая свои машины в поле на заднем дворе.

Так как, я был рядом больше всех и, следовательно, внимательно следил за кандидатами.

— Не проблема, Рейн. Я займусь этим, — сказал я и был вознагражден ударом по плечу, прежде чем открыть дверь и вернуться к небольшой толпе перед входом.

Почему у меня в животе образовался узел, ну, черт возьми, если бы я знал. Но так оно и было.

— Мейз, — позвал я, обрывая то, что собиралась сказать Джейни, — ты со мной. Пойдем.

К ее чести, она не ощетинилась, не задала никаких вопросов и даже не потратила время на то, чтобы поблагодарить или попрощаться со всеми остальными. Она просто натянуто кивнула, прошла через группу и пошла в ногу, в двух почтительных футах позади меня, когда я повел ее вокруг задней части лагеря, где, как я знал, остальные кандидаты будут болтаться и говорить дерьмо о цыпочке, которая думала, что у нее есть шанс быть в MК Приспешники.

У нас было четыре кандидата, ну, с Мейз — пять. Там были Лось и Фокс, братья. Лось был прост, как опилки, и подл, как гризли. Фокс был чуть менее глуп и, возможно, лишь наполовину так же зол, но он был неинтересен во всех возможных отношениях. Оба были темноволосыми, с этими нелепыми симпатичными мальчишескими лицами, но также сильными, способными, и у них были рапорты о приводах. У Дюка были длинные светлые волосы, которые он обычно собирал в пучок на макушке. Он был с грубой внешностью — мудрый, высокий и крепкий, с глубокими голубыми глазами. И, наконец, Ренни был чертовски рыжим. Никакой лжи. Он был молод, лет двадцати, с худым, тощим телом, которое он уже наполовину покрыл татуировками. У него были медно-рыжие волосы, длинные на макушке, с ярко-голубыми глазами. Каким-то чудом ему удалось остаться без веснушек.

Лично я предпочитал Дюка и Ренни в качестве потенциальных членов.

Но это решение буквально не имело никакого отношения к моему мнению.

Все это зависело от Рейна, возможно, с небольшим участием Кэша и Волка.

— Ты не можешь быть чертовски серьезным, — сказал Лось, когда мы подошли к тому месту, где они все болтались вокруг столов для пикника.

— Ты не можешь, блядь, подвергать сомнению решение Рейна, — сказал я в ответ, подняв бровь, что заставило его заткнуться.

— Лось, Фокс, Дюк, Ренни, это Мейз. Она новый кандидат.

Лось закатил глаза; Фокс обвел взглядом Мейз; брови Дюка сошлись на переносице, но он пожал плечами. Наконец, Ренни откинулся на стол, заложив руки за спину, и искренне улыбнулся Мейз. — Разбей этот гребаный патриархат, — сказал он, застав ее врасплох, потому что она издала странный фыркающий звук, прежде чем немного нервно рассмеялась.

— Она ведь не собирается спать с нами, не так ли? — спросил Лось.

— Это не будет проблемой, не так ли? — возразил я.

Лось покачал головой и отвернулся от нас, а Фокс одарил Мейза улыбкой, которую, как мне показалось, он счел очаровательной или сексуальной, но даже мне это показалось чертовски жутким.

— Свободная койка надо мной, — сказал Дюк, и, если я не ошибаюсь, он имел в виду это как поблажку. Мне оставалось только гадать, не уловил ли он, как и я, мерзкую атмосферу Фокса и враждебность Лося. Если так, то это еще одна вещь, которая сработала в его пользу.

— Мне подходит, — сказала Мейз, пожимая плечами, засовывая руки в карманы, и это заставило ее сиськи призывно выпячиваться.

Я втянул воздух, напомнив себе, что Рейн сказал, что она вне пределов досягаемости, и сделал шаг в сторону. — Я оставлю вас, ребята, чтобы вы познакомились. Встретимся в баре через час, и мы обсудим работу. Мэйз, тебе следует сбегать и прихватить немного своего дерьма.

Потому что первый план «Уничтожения Мейз» состоял в том, чтобы заставить ее работать безбожно много часов подряд, проверяя, достаточно ли этого, чтобы сломать ее, прежде чем мне придется проявить больше творчества. Ей не разрешат покидать территорию. Ей повезет, если у нее будет время переодеваться.

——

— Ты знаешь, какой гнев ты получишь от девушек, если они узнают, что ты задумал? — спросил Кэш, когда я пошел на кухню, чтобы взять кофе.

— Я даже думать не хочу о лекции, которую Джейни собирается мне прочитать, — согласился я, качая головой. Джейни, возможно, и была женщиной Волка, но она была одной из моих лучших подруг. Она была настоящей занозой в заднице со всем обаянием дикобраза, но было что-то в ее наклонностях затыкать рот, в ее стальном позвоночнике, в ее стойкости, несмотря на все, через что она прошла, что заставляло вас любить ее. Помогало и то, что она была одной из немногих, на кого я мог рассчитывать, бодрствуя, если звонил в три часа ночи, когда сон был чуждым понятием, а стены смыкались, и мне нужно было выбраться. Джейни тоже снились кошмары. Она все понимала. И она встречалась со мной за кофе, пивом или просто разговором при случае.

Тем не менее, Джейни вздернула бы меня за яйца и вырезала бы гребаный образ Клепальщицы Рози (прим.перев.: Картина американского художника и иллюстратора Нормана Роквелла, написанная в 1943 году.) на моей плоти, если бы знала, что я слепо следую приказам превратить жизнь девушки в сущий ад, чтобы она ушла из МК только по той причине, что она была девушкой.

— Ты не согласен с Рейном? — спросил Кэш, проводя рукой по выбритой части головы.

— Это не мое дело.

— Господи, Репо, у тебя может быть свое мнение. У всех нас есть свое мнение.

— А твое? — спросил я, прислонившись к стойке.

Кэш, возможно, потому, что он вырос с Рейном, был гораздо более свободен в своих мыслях и чувствах относительно клубного бизнеса. И Рейн не был придурком. Он был открыт для идей и мнений, хотя всем было известно, что окончательное решение остается за ним и только за ним.

Кэш пожал плечами. — Я не слишком увлекаюсь сексизмом, но, честно говоря, вижу здесь обе стороны. Это братство есть и всегда было братством. Привлечение женщин в лоно Церкви может привести к конфликту со старшими членами клуба. И Мейз придется мириться с тем, что парни все время ведут себя с ней как придурки. Это не совсем джентльменский клуб, и большинство его членов привыкли видеть женщин только в одном направлении.

— Может быть, она не против того, что ей приходится пробиваться вверх по служебной лестнице.

— Может быть. А может, и нет. Думаю, время покажет. Если ты сделаешь самое худшее, а она все еще не сломается, я не знаю, что, черт возьми, будет делать Рейн, — сказал он, сжимая руку на моем плече, когда возвращался в главную комнату.

Да. Я не знал, что, черт возьми, буду делать, если не смогу заставить ее уйти.

Я никогда раньше не разочаровывал Рейна.

Я был на его стороне, когда, еще будучи кандидатом, изо всех сил старался отбиться от ублюдка, похитившего его женщину. Затем, едва исцелившись, я бросился в бой, чтобы вытащить ее из дерьмовой ситуации рядом с ним. После этого меня заставили присоединиться к клубу как можно скорее.

С тех пор я сдерживал дерьмо в лагере. Я был там, когда взорвались бомбы и взорвался пыточный сарай Рейна. Я держал кандидатов в узде. Я заработал деньги клубу на реставрации своих машин. Я выходил на пробежки, когда им это было нужно.

Возможно, это было немного жалко с моей стороны, но мне нужно было одобрение Рейна. Мне нужна была его вера в меня.

Так что, хотя мое мнение было таково, что было бы хреново мешать кандидату только потому, что она оказалась женщиной, я собирался сделать все необходимое, чтобы остаться на стороне моего босса.

То, что это говорило обо мне как о человеке, как о мужчине, хорошо… черт, если бы я знал.

И я собирался сделать все возможное, чтобы не зацикливаться на этом.

Глава 3

Мейз

Я выдохнула, как будто задержала дыхание, когда Репо ушел.

— Барби, ты так не получишь патч раньше меня, — сказал Лось, как только Репо оказался вне пределов слышимости.

— Не знаю. Если ты не можешь держать намордник на своем большом гребаном рту, мне нравятся мои шансы.

На это Дюк фыркнул, подергивая губами, что, как я поняла, было его задиристым эквивалентом улыбки. В соответствии с моей подготовкой, я как можно быстрее оценила Дюка и Ренни.

Ренни мог бы быть другом. Он был ребенком, спокойным, не слишком амбициозным. Он либо не заботился о должности в МК, либо у него были какие-то основания полагать, что ему не нужно видеть во всех нас конкурентов. Если бы я немного потерлась с ним локтями, он мог бы стать хорошим союзником на моей стороне. Тем более что я знала, что Лось и Фокс будут проблемой.

Лось, потому что он был мудаком.

Фокс, потому что он смотрел на меня, как на кусок мяса.

Дюку в значительной степени гарантировался патч, пока он не облажается по-королевски, и он знал, что мое присутствие не было угрозой для него. Он, возможно, и не стал бы из кожи вон лезть, чтобы облегчить мне жизнь, но и не сделал бы ничего, чтобы намеренно усложнить ее. Я сомневалась, что смогу подружиться с ним, но он не был врагом.

И поскольку у меня не было особой благосклонности президента, мне нужны были все не враги, которых я могла получить.

— Слушай, сука… — рявкнул Лось, двигаясь ко мне, как ему, вероятно, показалось, угрожающе. Для любого другого это было бы страшно. Но мое обучение включало в себя нападение мужчин, намного более крупных и злых, чем его незрелая, угрюмая задница.

— Нет, ты послушай, сука, — сказала я, приближаясь к нему так быстро, что он фактически отступил на шаг, прежде чем моя рука ударила его в грудь и оттолкнула еще на фут. — Нам с тобой не обязательно быть друзьями, но ты очень быстро поймешь, что я не собираюсь мириться с твоим хулиганским дерьмом. Привыкай ко мне, потому что я, блядь, никуда не денусь.

— Ладно, ладно, — вмешался Ренни, со странной грацией слезая со стола для пикника. — Мэйз, хочешь посмотреть, где ты остановилась, прежде чем отправишься за своим дерьмом?

— Конечно, — сказала я, не сводя глаз с Лося в течение долгой минуты, прежде чем повернуться и последовать за Ренни в заднюю дверь комплекса.

Дверь вела прямо в большую комнату, большое открытое пространство с диванами, бильярдным столом, полным баром, стереосистемой и массивным телевизором. Это было похоже на место, где мужчины могли поболтаться и хорошо провести время. На диванах были пятна. На стенах были царапины и даже случайные дыры от кулаков. В дальнем баре было полно Джима, Джонни и Хоса.

— Это действительно прославленное братство для взрослых мужчин, — сказал Ренни, как будто почувствовав мой анализ. — Здесь кухня, — сказал он, махнув рукой в сторону комнаты слева. Он продолжал идти, ведя меня в зал с дюжиной или около того дверей. — Это комнаты для пришитых членов. Очевидно, запретная зона. И мы, как и те смиренные рабы, которыми мы являемся, низведены в подвал. — Он щелкнул выключателем и начал спускаться по узкой лестнице, оставив меня следовать за ним.

Подвал был, ну, в общем, подвалом. Там были стены из шлакоблоков, цементные полы и заметное снижение температуры. Прямо впереди, в задней части, была комната со стальной безопасной дверью.

— Сейф с оружием, — объяснил Ренни, кивая в его сторону. — Запрещено, за исключением первой пятерки.

— Пятерка лучших? — повторила я.

— Рейн, Кэш, Волк, Вин и Репо.

Репо? Он казался молодым, чтобы считаться старшим.

Я кивнула Ренни, когда он махнул рукой в сторону темного угла, где стоял стул с наручниками, свисающими с него. — По очевидным причинам, — сказал он, затем махнул рукой направо от комнаты, где стояли стиральные машины и сушилки. — Познакомься с ними поближе. Они заставляют нас стирать всю одежду, — небрежно объяснил он. Тяжелая работа, этого следовало ожидать для низких людей на тотемном столбе. Я была уверена, что также потрачу много времени на чистку байков и доставку напитков. — Вот мы и пришли, — сказал Ренни, направляя нас в левый угол, где стояли две металлические двухъярусные кровати и старое кресло. — Дом, милые казармы.

— Здесь всего четыре кровати, — заметила я без необходимости.

— Я сплю здесь, — объяснил Ренни, бросаясь в кресло.

— Ты спишь в кресле?

— Это чертовски странно, я знаю, но я не могу заснуть, когда лежу, — сказал он, пожимая плечами. Он махнул рукой в сторону коек, которые были придвинуты к стене, с одной стороны. — Это ты и Дюк.

— Хорошо, — сказала я, разглядывая другие койки, открытые с обеих сторон. Это было слишком открыто. Особенно в районе, который будет для меня враждебным.

— Лось приспособится, — сказал Ренни, когда я посмотрела на груды распахнутых, переполненных вещевых мешков, полных одежды на полу.

Я откинулась на спинку двухъярусной кровати, скрестила руки на груди и слегка улыбнулась ему. — Нет, не приспособится.

— Эй, не могу винить парня за то, что он пытается, — сказал он, одарив меня милой улыбкой. Он внезапно сел, пнув ногой подставку для ног. — Могу я спросить тебя, почему ты хочешь пройти через то, через что, я думаю, мы оба знаем, что ты пройдешь, чтобы попасть сюда?

— Ты бы спросил об этом Дюка, Лося или Фокса?

— Нет, но они не будут мириться с излишним дерьмом, как ты.

Я пожала плечами. — У меня толстая кожа. Со мной все будет в порядке. Я, как и все вы, просто хочу быть частью чего-то, я думаю.

— Конечно, Вайолет. Как скажешь, — сказал он, качая головой, как будто мог видеть меня насквозь. — Тебе лучше поторопиться. Репо надерет тебе задницу, если ты опоздаешь на встречу.

С этими словами я кивнула и рванула вверх по лестнице, замедляя шаг, как только вошла в большую комнату, чтобы не привлекать к себе слишком много внимания.

Я прошла мимо Рейна, Кэша и Репо, когда они прислонились к бару. Я подняла подбородок, проходя мимо, схватилась за дверь, распахнула ее и чуть не врезалась в гигантскую стену байкера-лесоруба.

Да, байкер-лесоруб.

Это был буквально единственный подходящий способ описать этого человека.

В нем было шесть с половиной футов роста, около пяти миллионов футов в ширину и тысяча фунтов крепких мышц. У него были темные волосы, аккуратно подстриженные, с длинной окладистой бородой, и светло-медовые глаза.

Его голова на секунду дернулась назад, прежде чем он вошел внутрь, заставив меня сделать шаг назад. — Женщина, — сказал он, кивая мне головой и входя внутрь.

Что ж, это был Волк.

Из своих наблюдений я знала, что Волк был кем угодно: дорожным капитаном МК Приспешники, лучшим другом Рейна и Кэша, злобным, жестоким убийцей и человеком очень, очень немногословным.

Я вышла через открытые ворота, села на байк и поехала обратно в мотель. Оказавшись внутри, я схватила телефон, который купила накануне, и зарядила его, двигаясь по комнате, и набрала номер офиса Кея.

— Центр боксерской подготовки К.С.И., — ответил гостеприимный, но слегка прохладный голос Шелли.

— Вермонт, — сказала я, и последовала небольшая пауза, пока она просматривала документы.

— Ожидайте Кея, — сказала она, и последовало лишь небольшое молчание, прежде чем линия снова поднялась.

— Мэйзи, — ровный голос Кея донесся до моего уха, звуча немного запыхавшимся, и я думаю, что он тренировался. Обычно так и было. — Как все прошло?

— Я в деле. Совсем чуть-чуть. Он не хотел меня, — сказала я, держа в руках горсть трусиков с чувством нелепой неуверенности. Я схватила старую футболку и засунула трусы внутрь, затем завернула их с глаз долой, а затем засунула все это на самое дно моей сумки.

— Ты убедила его?

— Нет. Там была женщина. Женщина Кэша. И она разозлилась, что они собирались мне отказать, а потом она вошла в комплекс и взяла женщин Рейна и Волка, и они все устроили такую истерику, что Рейну это надоело, и он впустил меня.

На секунду воцарилась тишина. — Это не поможет тебе дальше этого момента. Если я хоть что-то знаю об этих парнях, тебе придется нелегко. Они не хотят, чтобы в их рядах была женщина, поэтому они сделают все, что в их силах, чтобы заставить тебя уйти.

— Да, — согласилась я, чувствуя, как в животе поселяется неуверенность.

— Мэйзи, тебе нужно сосредоточиться. Перестань нервничать. Это то, для чего мы тренировались. Это не выбор. Это необходимо для твоей безопасности.

— Я знаю, — сказала я, мой голос звучал решительно побежденным.

— Мейз, — в его голосе прозвучало предупреждение.

— Я собираюсь сделать все возможное, чтобы завоевать доверие членов клуба. Я собираюсь завоевать расположение Рейна, и я собираюсь получить патч, который гарантирует мою настоящую и будущую безопасность, — продекламировал я.

— Потому что, если ты этого не сделаешь…

— Если я этого не сделаю, они могут найти меня.

— И если они найдут тебя…

— Они не смогут меня найти.

— Потому что, если они найдут тебя, ты умрешь, Мэйзи, — сказал он ровным тоном. Это было жестоко, но это было правдой. Кей не занимался подслащиванием фактов или обращением с вами в детских перчатках. Ты пошла к нему не за этим. Ты пошла к нему, потому что больше некуда было обратиться. Ты пошла к нему, потому что он был тем, к кому ты пошла, когда не было никакой надежды. Он был единственным человеком, который был готов взять на себя безнадежные дела и посвятить свое время тому, чтобы дать мне шанс.

В ответ мне не дали никакой мягкости.

Я научилась любить ощущение наждачной бумаги от его слов.

Потому что я узнала, что они делают. Они соскабливали с меня все, какой я была раньше: слабой, наивной, доверчивой, бестолковой, и заменяли все женщиной, которой я должна была стать, чтобы выжить.

— Хорошо. Мне нужно возвращаться. У нас у всех встреча с Репо примерно через пятнадцать минут, а я на другом конце города.

— Я хочу получить последние новости через два дня. Затем мы создадим новую систему.

— Поняла. Спасибо, Кей, — сказала я, чувствуя благодарность до костей. Но Кей был не из тех чувствительных парней, и я знала, что, если я начну на него давить, он заставит меня начать повторять свои мантры.

— Будь в безопасности и надери задницу, — сказал он, прежде чем тишина сказала мне, что он повесил трубку.

Я перекинула сумку через плечо, чувствуя ее тяжесть. Не только одежда и книги, но и тот факт, что это было буквально все, что у меня осталось в мире. В шкафчике на вокзале в Пенсильвании у меня была сумка на случай, если что-то случится и мне нужно будет уехать из города с одной только одеждой на плечах.

Больше никаких сувениров не было. У меня не было мебели, на выбор которой я потратила месяцы в интернете, закрепляя и снимая, и повторно закрепляя в Пинтерист, прежде чем, наконец, купить. У меня не было причудливого уличного искусства, которое я купила, когда однажды вечером шла домой с работы. Я никогда больше не увижу пару жемчужных сережек, которые лежали на моей тумбочке, подарок моей бабушки на мой семнадцатый день рождения.

Не обращая внимания на колющее ощущение в груди и жжение в глазах, угрожающее слезами, я пробежала через парковку, бросилась на свой ненавистный мотоцикл и направилась обратно к лагерю Приспешников.

Мой дом.

— Ох, — прорычала я при этой мысли, подъезжая к воротам, припарковавшись и войдя внутрь.

— Как цыпленок, который опаздывает, — проворчал Лось, когда я проходила мимо.

— У меня еще есть десять минут, придурок, — сказала я, усаживаясь на сиденье между ним и Дюком, — «случайно» ударив Лося как можно сильнее своей сумкой. — Упс, — сказала я, надеясь, что выгляжу искренне извиняющейся.

Однако, судя по ухмылке, которую Репо подарил мне с другого конца комнаты, я была почти уверена, что потерпела неудачу. Но все равно. Ни в одном месте в «Справочнике запретов МК» не говорилось, что мы должны ладить с другими кандидатами. Во всяком случае, нас поощряли сражаться, чтобы показать членам клуба, из чего мы сделаны.

Никто не хотел нового члена, который был бы сплошным сахаром и медом.

Им хотелось запаха мочи и уксуса.

Так вот что они собирались получить от меня.

— Ладно, давай покончим с этим, — сказал Репо, отталкиваясь от стены и направляясь туда, где мы сидели за стойкой бара. — Новые рабочие задания. Лось и Фокс, днем вы на воротах. Дюк и Ренни, вы будете поочередно оставаться в ночь. Мейз, ты сменяешь Дюка и Ренни в четыре. Это ведь не проблема, не так ли?

— Нет. — Во всяком случае, это было идеальное задание. Я была частью той одной сотой процента населения, которая была твердолобым утренним человеком. Солнце начинало проглядывать в небе, и я окончательно просыпалась. Я почти боялась, что он заставит меня остаться на ночь.

— Она будет патрулировать в одиночку? — спросил Лось, его голос был опасно близок к скулежу.

— Это… безопасно? — спросил Фокс, и я впервые услышала в его голосе намек на злобу. Может быть, он все-таки был похож на своего брата.

— Любой из вас, кто хочет встать и отправиться на патрулирование в четыре утра, может присоединиться к ней. В противном случае заткните свои гребаные рты и делайте, что вам говорят.

С этими словами он вышел через заднюю дверь и пересек поле, где стояли три разные машины в разной степени аварийности.

— Чушь собачья, — прорычал Лось, вскакивая со стула.

— Что ты все еще здесь после этого разговора? Я согласна. Чушь собачья, — сказала я, отталкиваясь от бара и направляясь в подвал.

——

Я рано легла спать. Во-первых, потому что мне нужно было быть ясноглазой и с хвостом-трубой, чтобы патрулировать. Но еще и потому, что это избавило меня от необходимости иметь дело с Лосем и Фоксом без Ренни в качестве буфера. Дюк, похоже, тоже не слишком любил этих двоих, но он не был склонен помогать мне справляться с ними. Не то чтобы я винила его. Это была ситуация типа «каждый сам за себя», и, ну, вы не могли ожидать, что байкеры будут теплыми и мягкими.

Мой будильник пискнул один раз, прежде чем я вскочила и выключила его, дико оглядываясь вокруг, молясь, чтобы он никого не разбудил. Напротив меня Лось и Фокс все еще были в отключке. Я протерла сонные глаза и спустилась с верхней койки. Мои ноги как раз опустились на землю, когда я почувствовала, как большая рука сомкнулась вокруг моей правой икры. Я открыла рот, чтобы закричать, но закрыла его в последнюю секунду, развернувшись с поднятыми кулаками, чтобы обнаружить, что Дюк сидит на краю кровати, наблюдая за мной с наклоненной головой.

— Господи, — тихо прошипела я, чувствуя, как мое сердце бьется так сильно, что мне казалось, будто я задыхаюсь. — Что с тобой не так? — шепотом крикнула я ему, вскидывая руки.

Он слегка улыбнулся мне, и я поняла, насколько он на самом деле привлекателен. Его волосы, выбившиеся из пучка, струились по плечам, длинные, светлые и мягкие на вид. Было темно, и я не могла разглядеть приятную глубокую синеву его глаз, но они слегка прищурились от его улыбки, когда он потянулся за чем-то, лежащим на поверхности его матраса. — Вот, — сказал он, протягивая карманный нож, щелчком открывая его, чтобы показать незаконно длинное, острое, зазубренное лезвие. Увидев мои нахмуренные брови, он пожал плечами. — Они не дают кандидатам оружия. Тебе нужно что-то, чтобы защитить себя. Не будучи сексистами… мы все нуждаемся в чем-то на всякий случай…

Ладно, что ж. Может быть, я все-таки ошибалась на его счет.

С собственной легкой улыбкой я поставила босую ногу на кровать рядом с его бедром, наклонилась и закатала штанину джинсов, чтобы показать ремень, который я привязала к левой икре с прикрепленным ножом. Конечно, он не был таким большим и зловещим, как у него, но Кей заверил меня, что он будет разрезать человеческую плоть, как филе миньон. Это были его слова, не мои. — По одному в каждом ботинке, — добавила я, потому что это была чертова правда. Я не собиралась входить в комплекс, полный вооруженных стрелков с оружием, без чего-то, что гарантировало бы мне шанс сразиться, если до этого дойдет.

— Рад за тебя, — сказал Дюк, кивая, и я почувствовала прилив гордости внутри. У меня сложилось впечатление, что Дюка было нелегко впечатлить, что делало его одобрение еще более полезным.

— Какие-нибудь советы? — спросила я, желая вовлечь его в разговор.

— Не засыпай и не будь героем. Тебе кажется, что ты что-то слышишь или видишь, исследуй, но не вмешивайся, если в этом нет необходимости. Позови на помощь. Ты не произведешь впечатления на Репо, если тебя убьют.

При этих словах я слегка наклонила голову, когда наклонилась, чтобы надеть ботинки и завязать их. — Репо? Разве я не должна беспокоиться о том, чтобы произвести впечатление на Рейна, а не на Репо?

Дюк пожал плечами. — Рейн имеет решающее слово. Но он здесь не все время. Репо тут всегда, и Репо, во всех смыслах и задачах, отвечает за нас. Таким образом, единственный способ произвести впечатление на Рейна — это произвести впечатление на Репо.

— Приятно знать, — сказала я, кивая ему. Мне не нужно было благодарить его, чтобы он понял, что я имела в виду. Наряду с некоторыми тренировками по самообороне и самой интенсивной учебной сессией в моей жизни о МК Приспешники и их членах, Кей вбил мне в голову, что мне нужно перестать думать, как цыпочка. Он сказал, что, если я хочу попасть в мужской клуб, мне нужно научиться общаться, не говоря много. Это было не совсем то, в чем я преуспела, но я училась.

— А теперь пошевеливайся. Там должен быть свежий кофе, и ты захочешь сменить Ренни. Он становится раздражительным, когда его смена запаздывает.

— Ренни? Капризничает? Я не могу себе этого представить, — сказала я с легкой улыбкой, протягивая руку, чтобы вернуть простыни на место.

— Не все такие, какими кажутся, Эйз.

Я остановилась, направляясь к лестнице, и обернулась. — Это предупреждение?

— Давай назовем это советом, — сказал он, дернув подбородком в мою сторону, а затем снова упал на кровать.

С этим маленьким сокровищем, над которым нужно было поразмыслить, я направился на кухню, которая действительно пахла свежим кофе. Я нашла кофейник с набором одноразовых чашек и крышек, налила себе чашку, добавила сахар, затем надела крышку, посмотрев на часы. У меня оставалось еще двадцать минут. Но всегда лучше приходить рано, чем поздно. Особенно если это означало, что я должна оставаться в хороших отношениях с Ренни.

— Ты не уйдешь далеко, если будешь целовать их задницы, — сказал голос позади меня, заставив меня подпрыгнуть, когда я обернулась, чтобы найти Репо, сидящего за столом в углу, с дымящейся кружкой кофе в руке. Он откинулся на спинку стула, веки слегка припухли, кожа под глазами стала фиолетовой от недосыпа. Часть меня задавалась вопросом, не остался ли он, чтобы присматривать за мной, что я нашла это невероятно оскорбительным. Но большая часть меня была серьезно обеспокоена тем, как я не заметила, что он был там, когда я вошла. Кей надерет мне уши, если когда-нибудь узнает об этом. К счастью, я не собиралась говорить ему об этом.

— Я не собираюсь никому целовать задницу. Я просто рано встаю, — сказала я, вздернув подбородок, хотя это было в основном правдой. Да, я встала рано. Но рано для меня было около половины пятого утра, а не в три тридцать. Но все равно. Он этого не знал.

— Конечно, дорогая, — сказал он, кивая так, что я сочла это снисходительным.

— Два из шести не так уж плохо, — пробормотала я себе под нос, направляясь к двери.

— Что два из шести? — спросил он, по-видимому, обладая каким-то сверхслухом.

Я повернула голову через плечо, вздернула подбородок и сказала ему прямо. — Двое из шести из вас не безмозглые сексисты, — сказала я, приподняв бровь. — На случай, если тебе интересно, ты из тех оставшихся от шести, а не из двух. — С этими словами я вышла в большую комнату, а затем через заднюю дверь, мой желудок зловеще закружился. Я знала, что не должна была отвечать ему, но у меня также было чувство, что я тоже ничего не добьюсь, став увядающим цветком. Особенно, если они сбрасывали меня со счетов только на основании моего пола.

Кроме того, я предпочла бы, чтобы меня выгнали, потому что я не боялась высказывать свое мнение, чем быть выгнанной, потому что я показала себя просто невпечатляюще.

— Слава Богу, Вайолет, — простонал дружелюбный голос Ренни, когда я направилась к воротам, где он прислонился к дереву.

— Устал? — спросила я, заметив тяжесть в его ярко-голубых глазах.

— Ненавижу эту гребаную смену. Думаю, именно поэтому они дали ее мне, — сказал он с понимающей ухмылкой.

— Ну, может быть, я только что дала понять, а может, и нет, что по натуре я рано встаю. Так что, думаю, я скоро застряну в твоей смене, — задумчиво произнесла я.

— Ой, Вайолет, не надо на них так давить. Ты только что пришла, — сказал он, отталкиваясь от дерева. — Вот, — сказал он, протягивая огромный, тяжелый, черный фонарик. — У тебя еще есть добрый час темноты, — объяснил он, когда я потянулась за ним.

Он двинулся, чтобы пройти мимо меня, и я выпалила вопрос, который хотела задать кому-то с тех пор, как узнала, что мы патрулируем территорию. — Эй, эм, мне просто наблюдать за воротами или я должна пройти все это?

Ренни обернулся и одарил меня понимающей улыбкой, как будто, возможно, он знал, каково это — быть новым парнем. Наверное, когда-то и он был таким же. — Ты можешь оставаться у главных ворот только с интервалом в десять минут. Затем тебе нужно делать круги, каждый раз чередуя свой маршрут на случай, если кто-то наблюдает. У них был взрыв несколько лет назад, потому что некоторые новички напортачили со своей вахтой. Не хочу, чтобы это случилось в твою смену.

— Правильно. Спасибо, Ренни. Отдохни немного. Сладких снов. — Я съежилась в ту же секунду, как это вырвалось у меня изо рта, зная, что это не то, что сказал бы байкер. Черт возьми.

— Не теряй мягкости, — сказал Ренни, словно почувствовав мои мысли. — Ее легко уложить в форму, в которую все это, кажется, вписываются. Но не делай этого за счет того, кто ты есть. — С этими словами он повернулся и направился обратно к комплексу, оставив меня выдыхать так громко, что это можно было бы назвать вздохом.

Потому что в целом я была с ним согласна. Я не верила в то, что можно втиснуться в чужой образ. Но, как бы то ни было, это был не тот случай, когда у меня был выбор. Любыми необходимыми средствами мне нужно было интегрироваться. Мне нужно было стать одной из них.

Если я этого не сделаю, ну, как сказал Кей… я умру.

Сделав глубокий вдох, я крепко сжала фонарик и начала свой первый ночной обход, пройдя огромный забор по часовой стрелке.

Восемь с половиной невероятно долгих, невероятно скучных часов спустя, совершенно лишенная новых идей о том, как сменить мои обходы, Лось и Фокс, наконец, вышли из здания клуба, смеясь над чем-то, пока их глаза не остановились на мне.

— Ты дерьмово выглядишь, Мейз, — сообщил мне Лось.

Я бы обиделась, но была уверена, что его оценка была абсолютно точной. Как только солнце поднялось в небе, оно начало обрушиваться на меня таким образом, что пот начал собираться бисеринками на том, что казалось каждым долбаным дюймом кожи. Я связала волосы резинкой, которую держала на запястье, и завязала в беспорядочный узел на макушке. Футболка прилипла ко мне от пота, а лицо обгорело на солнце.

Так что да, я выглядела дерьмово.

Так что я даже не ощетинилась на этот комментарий.

— Не волнуйся, — сказал Фокс, пытаясь (и безуспешно) одарить меня очаровательной улыбкой, — я все сделаю.

— Повезло мне, — невозмутимо произнесла я, отходя от них и на ходу подхватывая с земли свою брошенную кофейную чашку.

— Эй, детка, — окликнул меня характерный голос Рейна, когда я вошла в большую комнату, чуть не плача от того, что кондиционер был таким приятным.

— Да? — спросила я, пытаясь прогнать страдание из своего голоса, когда повернулась и увидела, что он стоит у бара с запотевшим пивом перед ним.

Я совершенно не облизала губы при мысли о хорошем холодном пиве. Нет. Только не я.

— Отнесешь это Репо, хорошо? — он спросил с ухмылкой, которая, как я знала, означала, что он знал, что это не то, от чего я могла отказаться. Это было нормально для кандидатов — разносить напитки членам клуба. Но, как бы то ни было, Дюк сидел на диване и, судя по всему, был там уже некоторое время. А Ренни только что вышел из кухни с чашкой кофе. Итак… я получаю работу? Да, это было потому, что я была девушкой.

Придурки.

— Конечно, — сказала я, слащаво улыбнувшись ему, когда потянулась за пивом. — Тебе нужно, чтобы я сделала всем по бутерброду? Может быть, пропылесосить ковры на высоких каблуках и с полным макияжем? — спросила я, но таким сладким тоном, что он никак не мог назвать это неподчинением. Клянусь Христом, я произнесла это так, словно меня просто щекотала перспектива быть порабощенной.

Позади меня раздался смешок Ренни и фырканье Дюка, а передо мной Рейн улыбнулся. Возможно, он и не хотел, чтобы я была тут, но он уважал мой дух. На самом деле я не могла просить большего.

Я взяла пиво и вернулась на улицу, где на заднем поле гремела музыка.

Репо вышел к своим машинам около восьми утра. Время от времени я чувствовала на себе его взгляд, но делала все, что было в моих силах, чтобы не отплатить ему тем же.

Металл гремел с док-станции, стоящей на перевернутом мусорном баке, а из-под капота доносился грохот. Это было настолько специфично, насколько я могла представить. Машины значили для меня примерно столько же, сколько тригонометрия в средней школе, то есть совсем ничего не значили. Я обошла машину и обнаружила, что Репо прислонился к капоту, его футболка была сброшена, пот бисеринками выступил на коже, все мышцы на его руке до плеча напряглись, когда он использовал ее, чтобы завинтить или отвинтить что-то внутри двигателя. Я с трудом сглотнула от неожиданного укола желания при виде этого зрелища.

Дело не в том, что Репо не был привлекательным; он был. На самом деле он был одним из самых красивых мужчин, которых я видела за долгое время. И не помогало то, что он был наполовину голым, и то, что я видела все чернила, которые он прикрывал своей футболкой. На груди у него было что-то, чего я не могла разглядеть, учитывая его положение, но на спине был огромный фрагмент в традиционном американском стиле. Там была гигантская красно-черная змея с украшенным драгоценными камнями ножом, пронзившим ее голову, с которой капала кровь. Над и под ним были слова, гласящие: «Змеи и стукачи попадают туда, куда они ползут».

— Милая… — голос Репо звучал весело, и я подпрыгнула, подняв глаза к его лицу, чтобы обнаружить, что его губы поддернулись. Он точно видел, как я на него смотрела. Здорово. Это было просто замечательно.

— Змеи и стукачи попадают туда, куда они ползут? — спросила я, стараясь не сводить глаз с его лица, хотя и заметила, что у него на груди огромным жирным шрифтом было написано «Приспешники».

Его голова слегка склонилась набок, когда он повернулся и прислонился к машине, все еще держа гаечный ключ в руке. — Слова, которыми нужно жить, — сказал он немного напряженно. Там была история, смысл. — Это для меня? — спросил он, указывая подбородком на мою руку, в которой я все еще держала пиво.

— Согласно приказу, — сказала я, одарив его невеселой улыбкой, когда протянула его.

— Спасибо, — сказал он, потянувшись за бутылкой, опрокинул ее и сделал большой глоток. Я почувствовала, как у меня пересохло в горле, когда увидела, как он сглотнул.

Я неловко кашлянула, не понимая, что, черт возьми, со мной не так. — Гм… что-нибудь еще? — спросила я, слегка переминаясь с ноги на ногу. Как получилось, что мне было легче с Рейном, чем с Репо? В этом не было никакого смысла.

Репо пожал плечами. — Как прошел твой первый патруль?

— Без происшествий, — сказала я, не обращая внимания на то, что это были в буквальном смысле самые скучные восемь часов за всю мою жизнь.

Каким-то образом читая мои слова, Репо ухмыльнулся. — Да, я помню те дни. — Затем внезапно он оттолкнулся от машины, сделав большой шаг в моем направлении, удивив меня настолько, что я забыла сделать шаг назад и, следовательно, позволила ему быть в моем личном пространстве. Между нами едва было дыхание воздуха, его пиво свисало с его бока, фактически касаясь моего бедра поверх джинсов. Его рука двинулась вперед, касаясь чувствительной припухлости под моим глазом. — Возможно, в следующий раз захочется вспомнить о солнцезащитном креме, — сказал он, когда я почувствовала, как дрожь пробежала по моей спине от легкого, сладкого контакта.

— Ах, да, — пробормотала я, глядя в его темно-синие глаза и чувствуя, как тяжесть ложится на мою грудь.

И сквозь жару и давление, вызванное попытками приспособиться, и постоянное беспокойство о том, что может случиться со мной в любой момент, если они найдут меня или Приспешники узнают про меня, я почувствовала, как меня осенило еще одно осознание — Репо — это проблема.

Во-первых, потому, что он отвечал за меня.

Во-вторых, потому что он был привлекательным, и я не была совершенно равнодушна.

В-третьих, потому что он определенно был готов затащить меня в постель.

Обычно иметь действительно горячего, несколько альфа-задиру, к которому тебя влекло, который хотел затащить тебя в свою постель, было бы хорошо. Но для меня, да, это было еще одно серьезное осложнение. Если он решит действовать в соответствии со своим влечением, я окажусь в глубоком дерьме. Потому что мне пришлось бы ему отказать. И отказать ему — значит задеть его самолюбие. И удара по его самолюбию может быть достаточно, чтобы он захотел выгнать меня.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

— Мейз, — позвал Репо голосом, который был почти… мягким. Когда мои глаза снова встретились с его, он тяжело выдохнул. — Расслабься. Это не та черта, которую я пересекаю.

Я с трудом сглотнула. — Это не та грань, которую я позволила бы тебе пересечь, — возразила я, но часть меня была уверена, что это было бахвальство.

— Значит, мы понимаем друг друга, — сказал он, делая шаг назад. Я уже собиралась отойти, когда он приподнял бровь. — Разве я сказал, что ты можешь уйти?

Я почувствовала, как дернулась от выговора, прикусив язык, чтобы не наброситься на него. — Нет, — сказала я резким тоном.

— Правильно. Потому что ты оставишь свою задницу прямо здесь и будешь передавать мне инструменты.

— Передавать тебе инструменты? — повторила я немного ошарашенно.

— Да, стажер, — сказал он, его тон стал таким мертвым, что я почувствовала, как по мне пробежал холодок. — Уже забыла свое место?

Мое место.

Нет. Я определенно не забыла об этом.

И у меня сложилось отчетливое впечатление, что, если я когда-нибудь забуду это, хотя бы на секунду, кто-то будет рядом, чтобы напомнить мне об этом.

Глава 4

Мейз

В течение следующей недели Репо решил поставить галочку против меня и, как следствие, всех моих коллег-кандидатов, ежедневно меняя график патрулирования без предварительного уведомления. Однажды я работала в раннюю утреннюю смену, и через несколько минут после ее завершения мне сообщили, что, к моему удивлению, я тяну дневную смену. С Фоксом. На следующий день у меня была ночь с Дюком. А после я вернулась в свое раннее утро. Потом ночь с Ренни. У меня сложилось впечатление, что ночь была слишком важна для Приспешников, чтобы не доверять мне. По какой-то причине Рейн, Кэш, Волк и Репо доверяли Дюку и Ренни больше, чем остальным из нас, и поэтому всегда хотели, чтобы один из них был в ночной смене.

На девятый день я заболела.

После недели странного графика сна и пребывания на жаре или дожде в любое время без защиты от стихий, я проснулась от короткого сна, чтобы начать свой ранний утренний патруль, и поняла, что каждый дюйм моего тела болит. Я застонала, скатываясь со своей койки, не осознавая, насколько слабы мои мышцы, и рухнула на кровать Дюка, моя рука сильно ударила его по животу.

Он проснулся с ворчанием, рука автоматически переместилась к моему горлу, прежде чем его глаза сфокусировались и отпустили меня. — Какого хрена? — он шепотом заорал на меня, когда я приподнялась.

— Извини, я… у меня подкосились ноги, — призналась я, каждое слово, как глоток стекла, давило на мое больное горло.

— Ты заболела? — спросил он, уловив хриплую странность моего голоса.

— Нет. Нет, — сказала я, качая головой и игнорируя головокружение, вызванное движением и моими закупоренными носовыми пазухами.

— Билли, не строй из себя героя, — сказал он, вылезая вслед за мной из постели. — Я возьму твою…

— Нет, — отрезала я, поморщившись от того, как громко прозвучало это слово. Это было достаточно громко, чтобы остановить храп Лося, когда он ворочался в постели. — Все в порядке. Я справлюсь, — возразила я, кусая щеки, чтобы не застонать, когда наклонилась, чтобы завязать ботинки.

— Эйз, давай, — сказал Дюк, протягивая руку, когда я выпрямилась, и положив руку мне на шею. — Ты вся горишь…

— Я в порядке. Возвращайся ко сну. Извини, что разбудила тебя. — С этими словами я поднялась по лестнице, съеживаясь, когда каждый шаг заставлял меня чувствовать себя так, как я чувствовала себя в двенадцать лет, лежа в постели с растущими болями, достаточно сильными, чтобы помешать мне ходить.

Все было в порядке. Мне просто нужно было продержаться пару часов, а потом я могла бы принять горсть лекарств и рухнуть. Многим людям приходилось выполнять работу и похуже, чувствуя себя ещё дерьмовее, чем я сейчас.

Я схватила бутылку воды из кухни и вышла на улицу, чтобы найти Ренни. — Вайолет, ты выглядишь ужасно, — сказал он, когда я подошла со скоростью старушки.

— Ну, спасибо, — проворчала я, забирая фонарик и отмахиваясь от него.

— Ты уверена, что ты…

— Я в порядке! — рявкнула я, и мой голос эхом разнесся по пустой ночи.

Мне было не очень весело, когда я болела. Не то чтобы мне нравилось барахтаться в этом, но я чертовски уверена, что никогда не заставляла себя идти на работу, когда чувствовала, что в любой момент могу потерять сознание. Я всегда просто залезала в постель с апельсиновым соком и грелкой, и ждала, пока все закончится.

— Хорошо, — сказал Ренни, поднимая руки и кивая. — Я понял. Ты такая же способная, как и все мы. Но не забывай, Мейз, что тебе не нужно заставлять себя болеть, чтобы доказать свою точку зрения. — С этими словами он ушел, оставив меня тонуть в моих страданиях, пока я гуляла по территории.

Я была почти уверена, что закончила свой первый обход. Видите ли, я говорю «почти уверена», потому что в какой-то момент я села, чтобы дать своим кричащим мышцам ног пять минут отдыха… а потом, должно быть, либо заснула, либо потеряла сознание.

Потому что в следующее мгновение я почувствовала, как прохладная рука коснулась моей щеки, и раздражающе ровный голос снова и снова звал меня по имени. Мои веки отяжелели, и мне пришлось бороться, чтобы заставить их открыться. На улице все еще было темно. Я заметила это первым. Вокруг по-прежнему царила кромешная тьма. Одна рука была под моей головой, а другая лежала сбоку от моего лица. И эти руки принадлежали Репо. Он стоял на коленях рядом со мной на земле, его брови были сведены вместе, а рот сжат в твердую линию. — Привет, милая, — сказал он, заметив, что я проснулась. — Напугала меня до чертиков, — признался он.

— Дерьмо, — выдохнула я, пытаясь подняться, понимая, что произошло. Я заснула во время дежурства. Блядь. Не было никакой возможности…

— Полегче, — потребовал Репо мягким голосом, его рука приземлилась в центре моей груди и толкнула меня обратно на землю. — Все в порядке.

— Как долго… — начала я спрашивать, мое сердце колотилось в груди так сильно, что меня затошнило.

— Недолго. Дюк сказал мне, что ты заболела. Потом вошел Ренни и сказал, что ты выглядишь как мертвец на ногах. Я решил, что мне следует проверить, как ты. Хорошо, что я это сделал. Ты была чертовски безрассудна. О чем ты только думала?

— У меня была работа, — возразила я, пытаясь принять сидячее положение, мои руки дрожали под давлением.

— Если ты не можешь позаботиться о себе, ты не сможешь позаботиться и о лагере. Часть того, чтобы быть хорошим членом — это знать, когда ты должен опереться на одного из своих братьев, Мейз.

Я заметила движение позади Репо и потянулась к Маглайту (прим.перев.: марка фонарика) рядом с моим телом, подняв его за легкий конец, чтобы ударить тяжелой стороной, если понадобится. Но тут в поле зрения появился Дюк, подняв руки ладонями вверх. Я почувствовала, как мои глаза осуждающе опустились на него, и он пожал плечами. — Извини, Эйз. Ты ни в коем случае не должна быть здесь, когда даже не можешь встать со своей койки. Это не девчачьи штучки. Если бы это был кто-то из парней, я бы тоже пошел к Репо. — Почему-то я в этом сомневалась и почувствовала, как мои глаза закатились. — Такая чертовски упрямая, — сказал Дюк, качая головой, но улыбаясь, как будто одобрял, когда он наклонился, схватил фонарик и пошел делать свой обход.

— Пойдем, милая, — сказал Репо, положив руку мне на спину и поднимая нас обоих на ноги. К моему абсолютному ужасу, мне пришлось отдать ему почти весь свой вес, мое собственное тело полностью отказалось от меня.

Теперь я была почти уверена, что доберусь до задней двери комплекса.

Я говорю «почти уверена», потому что помню, что видела заднюю дверь. А потом все, что я увидела — это мои веки.

В следующий раз, когда я проснулась, я была в постели.

Я мало что заметила, кроме того, что мои уши были настолько забиты, что я почти ничего не слышала, мои носовые пазухи болели, они были такими полными, в горле чувствовалось, как будто я проглотила кислоту, все болело от шеи вниз, и я была вся в поту и так замерзла, что мои зубы стучали.

Но я заметила еще одну вещь. Кровать, в которой я лежала, была не моей.

Сама комната не была моей.

Я знала это, потому что моя комната была холодным, сырым, темным подвалом, в котором всегда пахло стиральным порошком и мужскими ногами. В этой комнате, хотя и не было окон, как и в остальной части комплекса, не было холода, сырости или темноты. На стенах были черно-белые обои с изображением туманного леса, что делало ее уютной и расслабляющей. Напротив кровати, на которой я лежала, стоял белый комод с гигантским телевизором, а сбоку была дверь, за которой я могла разглядеть душевую кабину. Сама кровать была огромной и покрыта белыми простынями и пушистым белым одеялом, в которое я была плотно завернута… и промокла от пота.

Пока я с любопытством оглядывалась по сторонам, дверь в комнату открылась, и вошел Репо с подносом в руках. Его взгляд остановился на мне, и он натянуто улыбнулся, обойдя кровать и поставив поднос рядом с моими плечами, когда он сел у моего бедра. Его рука двинулась вперед, прижимаясь к моему потному лбу, и я хотела оттолкнуть его, но мои руки были заперты под одеялом, и было слишком холодно, чтобы вытащить их. — Привет, милая, — сказал он, слегка покачав головой. — Все еще горишь. Открой, — сказал он, потянувшись за двумя таблетками с подноса вместе со стаканом апельсинового сока и поднося их к моим губам. — Ну же, Мэйз, — тихо, устало попросил он, как будто, возможно, не очень сознательная я доставляла ему неприятности. Я открыла рот, и таблетки скользнули внутрь, когда его рука легла мне на шею, чтобы наклонить мою голову так, чтобы он мог поднести сок к моим губам. Глотать было ужасно, но я знала, что лучше не пытаться отказываться от лекарств, которые могли бы помочь. — Как ты себя чувствуешь?

Я всхлипнула, когда он поставил стакан обратно на поднос и достал термометр. —Открой, — потребовал он, просовывая его мне под язык, и я закрыла рот вокруг него. — Ты проспала почти шестнадцать часов, — сказал он мне, пока мы слушали, как термометр отсчитывает секунды. Я почувствовала, как у меня округлились глаза, и он покачал головой. — Расслабься. Рейн был здесь. Он не злится, что ты на какое-то время вышла из строя, — сказал он, вытаскивая термометр и ругаясь. — Черт, — прорычал он, бросая его на поднос, и вдруг потянулся за одеялом и сорвал его с меня.

— Холодно, — закричала я, пытаясь схватить его и снова прикрыться больными руками.

— Я знаю, милая, — сказал он, потянувшись ко мне и подняв меня с кровати, прижимая к своей груди. Он встал, взяв меня с собой, и пошел в ванную. Он включил свет плечом, открыв среднюю по размеру ванную комнату, которая могла похвастаться простым туалетным столиком, душевой кабиной, о которой я упоминала ранее, необходимым туалетом и ванной. Прежде чем я успела спросить, что он делает, он сел на борт ванны, протянул руку, чтобы включить воду, а затем усадил меня рядом с собой. Его руки потянулись к подолу моей футболки, и прежде чем я успела понять его намерение, он стянул ее с меня. Мой разум, возможно, был немного вялым, но я взвизгнула и потянулась, чтобы прикрыть лифчик. — Прости, Мейз. Нет места скромности. Нам нужно сбить эту лихорадку, — сказал он, его руки потянулись к моей пуговице на джинсах и молнии и быстро справились с ними.

— Репо… — сказала я, качая головой, когда почувствовала, как на моих щеках появляется смущенный румянец. Мало того, что меня раздевал мой босс, так еще и на мне был отвратительный кремовый лифчик, а на трусиках были маленькие красные и розовые сердечки.

Увидев, как я покраснела, его лицо смягчилось, когда он встал, сбросил ботинки, потянулся за футболкой и сбросил ее. — Тогда давай сравняем счет, да? — спросил он, потянувшись за пуговицей и молнией, затем снял штанины, оставшись в темно-синих боксерах. Он наклонился, обнял меня за спину и приподнял на пару дюймов, чтобы стянуть с меня штаны. У меня перехватило дыхание от этого контакта, я перевела взгляд на его лицо, когда ощущение сальто прошло через мой живот. Услышав мое прерывистое дыхание, его глаза нашли мои, когда его пальцы потянули материал вниз по моим бедрам. Он сделал глубокий, медленный вдох и нарочито отвел взгляд.

Следующее, что я помню, это то, что я была в ванне, Репо держал меня, пока я боролась, чтобы выбраться из слишком горячей воды.

— Я знаю, — сказал он, когда одна его рука надавила на мои бедра, а другая сильно прижалась к грудной клетке. Было так жарко, что вода уже окутывала всю ванную комнату паром. — Господи Иисусе, — проворчал он, и я повернула голову, чтобы посмотреть на него, обнаружив, что у него на лбу выступил пот. Я наблюдала, как моя рука медленно поднялась, вытирая пот, оставляя за собой след горячей воды. Рука Репо сомкнулась вокруг моего запястья, удерживая его на секунду, когда его глаза пронзили меня, прежде чем медленно опустить его обратно в воду. — Ты должна попотеть от этой лихорадки, — объяснил он, чтобы заполнить неловкое молчание.

— Тебе не нужно быть здесь.

— Ты слишком чертовски упряма, чтобы тебе можно было доверять и оставить в ванне одну, — сказал он, забавляясь, когда его руки ослабили давление.

Я сделала настолько глубокий вдох, насколько позволял мой заложенный нос, закрыв глаза и пытаясь заставить себя расслабиться. — Я чувствую себя ужасно, — призналась я, и рука Репо мягко, успокаивающе двинулась вверх и вниз по моему боку.

— Я знаю, дорогая.

— Ты не должен меня так называть, — сказала я, чувствуя, как сон снова начинает терзать мой мозг.

— Я тоже это знаю, — сказал он, медленно выдыхая, когда его рука легла высоко на мое бедро, его пальцы задели материал моих трусиков, которые прикрывали мою задницу.

Последнее, о чем я подумала, прежде чем снова заснуть, было то, что мне было приятно находиться рядом с ним.

Глава 5

Репо

Она была не просто больна. Когда Дюк и Ренни сказали, что она плохо себя чувствует, я решил, что она просто простудилась или что-то в этом роде. Но, обнаружив ее без сознания во дворе, а затем пятнадцать тревожных часов после этого, когда она мучилась лихорадочными снами, я понял, что она не просто простудилась, она была серьезно больна.

Я пытался удержать ее в постели, когда дверь в мою комнату открылась и вошел Рейн, его темные брови нахмурились, когда он увидел эту сцену. — Слышал, она заболела, — сказал он, закрывая дверь. — Может, позвоним кому-нибудь? — спросил он, придвигаясь ближе к кровати, когда Мейз вскрикнула во сне.

— Если ситуация не изменится в ближайшее время, да. Это чертовски безумно, — сказал я, мой живот скрутило в узел, когда я почувствовал кожу ее рук под своими ладонями. Она была горячей, почти до такой степени, что к ней было не комфортно прикасаться.

— Кто-нибудь еще заболел? — спросил он, имея в виду кандидатов.

— Нет, но ни у кого из остальных расписание не было испорчено так сильно, как у нее. Должно быть, она смертельно устала. У ее иммунной системы не было ни единого шанса после того, как она застряла в той грозе позапрошлой ночью.

— Это не твоя вина, Репо, — сказал он, привлекая мое внимание. Он был прав, но в то же время ошибался. Технически, это была его гребаная вина. Но я не мог этого сказать. Черт, я чувствовал себя виноватым даже за то, что подумал об этом. Но это была и моя вина, потому что я был тем, кто изменил ее расписание, лишил ее сна, отправил ее в проливной, ледяной ливень, который длился почти всю ее смену. Как будто что-то в моем взгляде выдало меня, губы Рейна слегка скривились. — Да, я знаю, что это моя вина, — сказал он, пожимая плечами.

— Она не уйдет, — сказал я, глядя на нее сверху вниз, когда она извивалась в моих объятиях. — Невозможно, чтобы она спала больше шести или семи часов в неделю, и после этого не проявляла никаких признаков того, что сдается.

Рейн вздохнул. — Да, я знаю.

— Неужели так важно, чтобы она провалилась? — спросил я, мой голос был немного тихим, когда я вообще задавал ему вопросы.

— Ты видел, как Фокс загоняет ее в угол, когда застает одну? — спросил Рейн, зная, что я это видел, зная, что очень мало проскальзывало мимо меня. — А то, как Лось постоянно лезет в ее дела? Видел, как на нее глазеют старожилы? — Он помолчал, покачал головой и посмотрел на свои ноги. — Я не говорю, что могу гарантировать безопасность моих братьев, Репо. Это не та жизнь, которой мы живем. Некоторым из нас причиняют боль. Некоторых из нас убивают. Это выбор, который мы делаем, когда присоединяемся. Но я могу утешить своих людей тем, что под этой крышей они в безопасности друг от друга. Я не могу дать это Мейз. Как бы мне ни хотелось думать, что все мои люди хороши, имеют моральный компас и никогда не перейдут эту черту, я не могу этого обещать. У нас у всех есть тьма, и черт меня знает, если бы кто-нибудь из старожил не натворил какого-нибудь ужасного дерьма под руководством моего отца. Особенно для женщин, которым, как мы все знаем, эти мужчины не придавали большого значения. Я точно знаю, что в те дни не одна или две сучки из клуба подверглись жестокому обращению. Я знаю, что она не клубная шлюха, и я знаю, что она, по крайней мере, в какой-то степени способна позаботиться о своем дерьме, Репо, но дело в том, что… она маленькая, она не такая сильная, и она в меньшинстве. Я мог бы попытаться установить закон и угрожать мужчинам, но это было бы проблематично…

— Потому что ты выбираешь правильных кандидатов, а не исправление членов, — предположил я.

— Это, да, и потому, что даже это не является гарантией. Они напиваются, становятся злыми и глупыми. Что-то может случиться. И хотя последствия будут, блядь, быстрыми и, блядь, необратимыми, это не устранит ущерб. Я не могу иметь это дерьмо на своей совести, Репо. И ты тоже не можешь. Ей здесь не место. Чем скорее она поймет это, поймет, что мы делаем это не для того, чтобы быть придурками, а в ее интересах, тем лучше.

И снова я понял его точку зрения.

В этом нельзя было отрицать логику.

Старухи, они были защищены из-за необходимости уважать ваших братьев. Никто даже не взглянул бы на Саммер, Ло или Джейни искоса, опасаясь, что их мужчины выколют им глаза.

У Мейз не было такой защиты.

Если кто-то требовал от женщин слишком многого, получал отказ от одной из сук или был больным ублюдком, которые любили драку, любили брать то, что не было свободно предложено, Рейн был прав… не было никакого способа обещать, что этого не может произойти. И хотя будут последствия, он также был прав в том, что это не уберет ущерб. Мейз придется иметь дело с тем, что произойдет.

Я видел, что Рейну хотелось бы иметь возможность безоговорочно доверять всем своим людям. И хотя он доверял тем, кого назначил сам: Кэшу, Волку, мне и примерно трем или четырем другим парням… Он ничего не мог поделать с другими мужчинами, теми, кто был рядом, когда он еще не был на ногах. Он не мог выгнать их из-за того, на что они могли быть способны. И поскольку он не мог этого сделать, он не мог сказать Мейз, что она в такой же безопасности, как и любой другой мужчина.

Это было неправильно.

Это было несправедливо.

Это отстойно.

Но все было именно так.

— Вылечи ее, — ворвался в мои мысли Рейн. — И тогда вытащи ее отсюда. Чем скорее, тем лучше.

С этими словами Рейн оставил меня наедине с Мейз.

Каждые несколько часов я приводил ее в сознание достаточно, чтобы всунуть в нее какие-нибудь жаропонижающие и обезболивающие лекарства, прежде чем она снова теряла сознание. Она не ела. Она почти не пила. И к тому времени, когда я вошел и открыл эту дверь на шестнадцатом часу, я серьезно волновался, что мне придется завернуть ее и тащить в больницу, чтобы влить в нее немного жидкости. Но я вошел, чтобы найти ее на кровати, несколько настороженную, и я почувствовал, как мне стало немного легче.

Ее лихорадка все еще была, поэтому я потащил ее в ванную и уложил в ванну. Усталая, слабая, больная и несчастная, ее защита, которую она носила как непроницаемый щит, ускользнула. Как только она закончила бороться со мной в воде, она свернулась калачиком на боку, ее рука держалась за мою, когда она потеряла сознание. Она мирно проспала полчаса, пока я трижды пытался слить воду и снова наполнить ее горячей водой, пока ее кожа не перестала быть огненной. Но даже после этого я оставался с ней еще двадцать минут, поглаживая рукой ее бок или ее длинные фиолетовые волосы.

Видите ли, проблема была в том, что мне чертовски нравилась Мейз.

В моем образе жизни, в нашем образе жизни, было легко начать рассматривать женщин не более чем как куски задницы. Для таких мужчин, как я, которые проводили большую часть своего времени в клубе, большинство женщин, с которыми мы вступали в контакт, были клубными шлюхами, поклонницами байкеров, женщинами, которые просто хотели трахнуть плохого парня. И хотя в последние годы, с появлением Ло и Джейни и их собственного бренда гендерного насилия, их было недостаточно, чтобы внести большие изменения в образ мышления каждого.

Постоянно находясь рядом с Мейз, когда она работала в лагере почти без сна и делала все, что каждый из членов клуба просил ее сделать, включая: заправку напитков, приготовление ужина, уборку простыней, мытье полов, смену телевизионных каналов, чистку байков и доставку гребаных дротиков, и делала это без единого жалобного стона, было легко подумать, как сексуально иметь рядом сильную женщину.

Однако послушание не означало, что она была кроткой. Отнюдь нет. Я не мог пройти мимо группы кандидатов, не услышав, как она сказала какой-нибудь остроумный, хорошо продуманный подкол одному из мужчин, делая это в основном в добродушии по отношению к Дюку и Ренни, пренебрежительно по отношению к Фоксу и злобно по отношению к Лосю. И хотя она была чрезвычайно осторожна, чтобы никогда не проявлять неуважения к пришитым членам, в ней чувствовался вызов, тихий бунт. Черт, я даже слышал, как она ответила на требование самого Рейна с острым языком, но огромной, фальшивой улыбкой, которая делала невозможным призвать ее к ответу за ее поведение.

И несмотря на то, что она держалась подальше от любых физических стычек между членами и ее коллегами-кандидатами, я однажды поймал ее, когда она боролась с Ренни во дворе ночью, и будь я проклят, если она не победила его дважды.

Кем бы ни была Мейз, каким бы ни было ее прошлое, было ясно одно: у Мейз была какая-то подготовка. И это был не просто уроки самообороны в местной пожарной части. Это было не только солнечное сплетение, ступня, нос и пах. Ренни двинулся, чтобы схватить ее сзади, и в мгновение ока оказался над ее плечом и на земле. Она предвидела его приближение еще до того, как он пошевелился. Она блокировала, отклоняла, затем продвигалась сама. И она делала это с какой-то отработанной легкостью, которая заставила меня задуматься, может быть, она росла с какими-то боевыми искусствами.

Было чертовски жаль, что ей придется уйти, потому что, если быть совершенно честным, она бы отобрала патч у Фокса или Лося с большим, большим отрывом.

У Дюка было место, потому что у Дюка были какие-то секреты. У него была информация, которую мы очень ценили. Он вел такую жизнь, которая означала, что у него абсолютно не было детства, каждое мгновение его жизни на Земле было посвящено тяжелой работе, дракам, крови, деньгам, бизнесу и уклонению от полиции.

Ренни получил место, потому что, хотя он был молод и, возможно, слишком расслаблен для типичного байкера, он был умным. Судя по всему, у него не было нормального воспитания. На первый взгляд в его родителях не было ничего даже слегка криминального. На самом деле, они оба были действительно известными психологами в штате Мэн, откуда он был родом. Что, вероятно, объясняло его способность быстро и точно читать людей. Но в его доме творилось какое-то темное, извращенное, ужасное дерьмо, и когда ему было семнадцать, он сбежал и оказался на побережье Навесинк, попал в суровую толпу, узнал о Приспешниках и захотел присоединиться. Мы все были готовы выгнать его, пока он не пробыл в лагере около недели. После этого, что ж, стало ясно, что он был на быстром пути к патчу.

Мейз была джокером. Когда мы проверили ее имя, ничего особенного не всплыло, кроме краткой истории работы в нескольких байкерских магазинах и барах. У нее не было ни записей, ни социальных сетей. Мы ни черта о ней не знали.

Я вздохнул, поднимая ее и вынимая из воды, прижимая к груди и заставляя воду растекаться по всей ванной, пока я шел за полотенцем. Она проснулась достаточно, чтобы прислониться к стойке, чтобы я мог вытереть ее. Я схватил футболку, натянул ее ей на голову, затем полез под нее и стянул с нее мокрый лифчик и трусики, спасая ее тщеславие. Она, вероятно, не запомнила бы всю встречу, но дело было не в этом. Видеть сиськи какой-то девушки, которая без сознания, казалось чертовски жутким, независимо от того, насколько она была больна. Независимо от того, как сильно я, возможно, задавался вопросом о сказанных сиськах в приватной обстановке.

Когда я обнял ее, чтобы высушить ее мокрые волосы, она наклонилась вперед, положила голову мне на грудь и уткнулась носом в мою шею, издав низкий, довольный звук в горле. Я немного задержался, чтобы высушить ее волосы, глядя на свое отражение в зеркале и видя замешательство в собственных глазах. Замешательство, потому что, когда я почувствовал, как она прижимается ко мне, по моей груди распространилось странное теплое ощущение, которое успокаивало, правда.

— Черт, — сказал я, качая головой и снова сосредоточившись на своей задаче.

Так что да, Мейз была чертовски сексуальна. Этого нельзя было отрицать. Она была высокой и подтянутой, с этими большими бедрами, бедрами и задницей, за которую мужчина убил бы. У нее были невероятно длинные и мягкие волосы. Ее губы просто умоляли тебя попробовать их на вкус.

Это было поверхностно с моей стороны, но в ту секунду, когда я увидел ее, я захотел войти. То есть внутрь. Ее. И каждый последующий день, наблюдая, как она подходит к плите, никогда не колеблясь в своих задачах, и делая это с поднятым подбородком и улыбкой (или, поочередно, гигантским «пошел ты» на лбу), да, это только усиливало влечение.

Помимо того, что я раздавал задания и надирал ей задницу, заставляя выполнять или переделывать поручения, я проводил с ней очень мало времени. На самом деле я проводил с ней меньше времени, чем с другими кандидатами. Я играл в бильярд с Ренни или позволял Дюку помочь с моими машинами. Иногда я даже шутил с Лосем и Фоксом. Я не делал ничего подобного с Мейз. Отчасти потому, что я знал, что быть рядом с ней опасно. Это было бы ненужным искушением. А еще потому, что она, как правило, избегала меня. Даже когда она была рядом со мной, она, казалось, закрывалась. В то время как я видел, как она смеялась и шутила с Ренни или вела, казалось бы, серьезные разговоры с Дюком, когда я был рядом, она закрывала рот и говорила только тогда, когда к ней обращались. И даже тогда ее ответы были отрывистыми.

Я задавался вопросом, было ли это потому, что она пыталась не облажаться, или потому, что у нее также были проблемы с границами между нами. Я не был дураком. Я знал, что ее влечет. Если я не знал с самого начала, то определенно знал, когда поймал ее на том, что она наблюдала за мной, пока я работал над своей машиной в тот день.

Или, может быть, она молчала, потому что хранила секреты.

Черт, если бы я знал.

Все, что я знал, это то, что быть рядом с ней, даже когда она была без сознания, было проблемой.

Я положил ее обратно на кровать, подоткнув одеяло, хотя она больше не дрожала, схватил поднос и вышел из комнаты.

Может быть, мне просто нужно было потрахаться. Это может быть проблемой. Дело в том, что клубные шлюхи не занимались и никогда не делали этого со меня. Не то чтобы я обязательно бросался во все тяжкие, но я точно не хотел, чтобы киска бросилась мне в лицо. И я, конечно, не был в восторге от идеи быть третьим членом в чьей-то дырке в любую ночь. Нет, спасибо.

Так что, если я не выйду и не отправлюсь в город, я ничего не получу. И, честно говоря, в последнее время я был чертовски занят, работая над машинами, клубным бизнесом и присматривая за кандидатами. Вероятно, это была лучшая часть месяца. Что, по нормальным стандартам, было неплохо. Но для меня это, вероятно, был рекорд. Я не был шлюхой, но мне нравился мой удел. Я был молод и одинок. Никто не мог обвинить меня в том, что я наслаждаюсь обществом женщин.

Я закрыл дверь своей спальни и прислонился к ней в коридоре, решив, что, как только она встанет с моей кровати, я приведу в нее кого-нибудь другого.

Это определенно помогло бы от притяжения к Мейз.

Я надеялся.

Глава 6

Мейз

На следующее утро я проснулась без лихорадки и подавленная.

Умирающая.

Потому что на моем мозгу не было блаженного одеяла, защищающего меня от реальности того, что произошло за те двадцать четыре часа, что я сгорала. О, нет. Все было ярким, красочным, резким. Неприятно. Сначала он отнес меня в свою постель. Это было не так уж плохо. Он снял с меня сапоги, подоткнул одеяло и отправился на поиски лекарств. Однако, когда он вернулся и попытался засунуть его в меня, я закричала и задергалась. Я была почти уверена, что ударила его по лицу во время второй дозы лекарства. К третьей дозе я была в основном в сознании. Он раздел меня и вымыл. Тогда я, боже милостивый, прижала его к себе.

Он ушел, уложив меня обратно в постель, и я заснула. Он вернулся через некоторое время, сбросив туфли и забравшись на пустую сторону кровати. Я проснулась от плохого сна, которого у меня обычно было очень мало, если вообще было, повернувшись к нему лицом, чтобы обнаружить, что он внимательно наблюдает за мной своими усталыми голубыми глазами. — Не дай им добраться до меня, — умоляла я тихим голосом, зная, что мои глаза умоляют.

Его голова была наклонена, брови слегка сдвинуты. Его рот открылся, затем закрылся, как будто он передумал, что собирался сказать. Он еще глубже опустился на кровать и повернулся на бок лицом ко мне, положив сильную руку мне на бедро и притянув меня к себе.

— Я не дам, — сказал он, слова прозвучали почти как обещание, как клятва.

— Хорошо, — сказала я, придвигаясь ближе, прижимаясь лбом к его груди и снова засыпая.

Так что, да.

Я прижала его к себе.

Дважды.

Я сидела на краю кровати в том, что, как я предположила, было одной из его футболок, и ничего больше, обхватив голову руками и пытаясь понять, как, черт возьми, выбраться из такой запутанной ситуации. Правда, я могла бы винить в этом лихорадку. Люди делали странные вещи, когда были в бреду. Я не была исключением. На самом деле, моя бабушка часто говорила, что боится, когда я заболеваю, потому что я всегда слишком взволнована, а затем галлюцинирую и веду себя странно, пока все не заканчивается. Для меня не было ничего необычного в том, что я была не похожа на себя, когда болела. Я могла бы легко обвинить болезнь.

Но дело в том, что я знала все.

Обычно у меня были галлюцинации о том, что меня преследуют или запирают в маленьких комнатах.

Я не случайно прижималась к бабушке или врачам, которые лечили меня.

О, нет.

Это все я. Ну, я и мое либидо.

На самом деле больше нельзя было этого отрицать, дело было не только в том, что Репо был горячим и я имела дело с плохим мальчиком. Это было даже не так просто, как влюбиться в своего недосягаемого босса или авторитетную фигуру.

Потому что, когда его руки коснулись меня, когда он снимал с меня одежду, я не удивилась, что у меня перехватило дыхание. Это было желание. Целомудренный, двухсекундный контакт вызвал шок в моей системе, кульминацией которого стало сильное сжатие между моими бедрами. Потом, когда я была напугана кошмаром и только наполовину проснулась, и он поклялся не позволить им добраться до меня, ну, я почувствовала странное трепещущее чувство в животе.

Кей собирался оторвать мне голову.

— Черт, — сказала я, выпрямляясь.

Кей.

Если я потеряла целый день, это означало, что я пропустила проверку.

Вы никогда не пропускаете проверку.

Вы пропустили проверку, и Кей начинал беспокоиться.

Если бы Кей волновался достаточно сильно, он бы притащил свою задницу в Джерси и пришел искать меня.

А это, что ж, было бы нехорошо.

Я спрыгнула с кровати Репо, нашла свои ботинки и скользнула в них, а затем побежала обратно в подвал. Чем дольше я буду оттягивать это, тем больше дерьма меня ждет. Было раннее утро, и койка Дюка была пуста, так что я решила, что он на патрулировании. Я порылась в сумке, нашла зажигалку и зажгла ее. Я натянула джинсы, а затем вернулась наверх, с чувством облегчения оглядывая тихий комплекс, когда вошла на кухню и набрала его номер. На этот раз в его квартиру. Было слишком рано звонить в боксерский центр, как я и предполагала.

— Кей, — проворчал в трубку его голос, звучавший полусонно.

Полусонно — это хорошо. Полусонный означал, что он не был в своей машине, летящей по шоссе, чтобы попытаться выяснить, что со мной случилось.

— Вермонт, — тихо сказала я в трубку.

— Какого хрена, Мэйз? — взорвался он, неожиданно полностью проснувшись.

— Я знаю. Я знаю. Мне жаль. Я была больна. Буквально бредила с лихорадкой в течение целого дня. Я была едва в сознании. Мне жаль.

Последовала короткая пауза. — Хорошо, — сказал он, снова успокоившись. — Значит, твое прикрытие все еще в порядке? — спросил он, и я почувствовала, что улыбаюсь. Не спрашивая, все ли со мной в порядке или как я заболела. По-прежнему никакой мягкости. Просто еще немного наждачной бумаги. Я почти забыла, как сильно мне это нужно.

— Да. Надежное. На самом деле докладывать не о чем. Все в порядке с курсом.

— Все кандидаты еще в строю?

— К сожалению.

— Отличилась?

— У меня не было возможности проявить себя. Это все тяжелая работа.

— Хорошо. Проверка по вторникам до полуночи. Если ты не можешь улизнуть, чтобы позвонить мне, пришлите мне сообщение с цифрой 86. Я буду знать, что все в порядке, и что ты свяжешься со мной в следующий вторник.

— Звучит неплохо.

— Оставайся в безопасности.

— И надирай задницу, — закончила я за него, улыбаясь, когда его реплика оборвалась.

Я все еще улыбалась стене, когда поставила зажигалку на стойку. Разговор с Кеем всегда помогал. Это всегда заставляло меня сосредоточиться. Дело в том, что было легко забыть, почему я делала то, что делала. Было легко впасть в образ жизни и позволить ему съесть меня, упустить из виду, насколько это было необходимо для меня, чтобы заставить его работать. Кей напомнил мне об этом. Он напомнил мне о бесчисленных часах, когда он говорил мне именно это. Все те часы, что он сидел со мной и говорил мне, что если они...

— Чью задницу ты собираешься надрать? — сказал голос из дверного проема, заставив меня подпрыгнуть и обернуться, рука уже была отведена назад, прежде чем я услышала голос. Почти в то же мгновение мои глаза обнаружили Репо, прислонившегося к дверному проему в черных джинсах и белой футболке с v-образным вырезом, скрестив руки на широкой груди.

Я почувствовала, как мои глаза на секунду расширились, чувствуя себя пойманной, прежде чем я заставила себя изобразить маску безразличия, напомнив себе, что на самом деле я не сказала ничего компрометирующего. В будущем мне нужно было быть чертовски осторожной.

— Любому, кто встанет у меня на пути, — небрежно сказала я с легкой ухмылкой.

Репо ответил на мою ухмылку своей собственной. — Почему-то я в этом совсем не сомневаюсь, — сказал он, отталкиваясь от двери и входя в маленькую комнату.

Он прошел мимо меня к кофеварке и начал процесс заваривания нового кофейника. Его внимание было отвлечено, я наблюдала за ним, отмечая бледность его кожи, тяжесть век, синяки под глазами от усталости. Мне пришло в голову, что, хотя прошлой ночью он лег рядом со мной в постель, я была почти уверена, что он не спал. На самом деле, он, казалось, почти постоянно бодрствовал. Не имело значения, в какое время я сменялась, он всегда был рядом. И он всегда выглядел измученным.

— Ты когда-нибудь спишь? — Услышала я, как выпалила, не подумав.

— Не часто, — он удивил меня, честно ответив, нажав кнопку на машине и повернувшись ко мне. — Как ты себя чувствуешь? Тебе, наверное, не стоит еще вставать и двигаться.

— Я в порядке, — сказала я, пожимая плечами. Это было наполовину правдой. Я все еще чувствовал себя довольно паршиво. Мои носовые пазухи были забиты, и у меня болела голова. Но теперь, когда жар, озноб, пот и боль в теле исчезли, я чувствовала себя намного лучше, чем раньше. Увидев его поднятую бровь, я улыбнулась и сказала, — Я голодна и обезвожена, — призналась я.

— Вот это уже больше похоже на правду. Садись, — сказал он, махнув рукой в сторону маленького столика. Он отвернулся и подошел к холодильнику, пока я сидела, прихватив бутылку воды и пакет апельсинового сока. Он подошел к столу и положил их на поверхность. — Пей, — велел он и снова отвернулся.

— Кто-то любит командовать? — спросила я, отвинчивая воду и делая большой глоток, который, клянусь, я чувствовала, как он скользит по всем моим высохшим органам.

Репо повернулся ко мне через плечо и слегка улыбнулся. — Эй, я не виноват, что у тебя обезвоживание. Я думаю, что было бы легче найти жидкость в крокодиле, чем в тебе, — сказал он, поворачиваясь, чтобы достать продукты из холодильника.

Я сжала губы, пытаясь понять это. Он заботился обо мне, когда я болела. За это я чувствовала, что должна поблагодарить его. Но разве крутые байкеры благодарили других байкеров за то, что они были добры к ним?

В конце концов я решила, что к черту все это. Меня воспитывали в хороших манерах. Независимо от странного образа жизни, в котором я жила, я собиралась использовать их.

— Спасибо, что присмотрел за мной, — сказала я, и мой голос прозвучал странно, сдавленно. — Я знаю, что я плохой пациент. Моя лихорадка выходит из-под контроля. — Я замолчала, прикусив нижнюю губу, готовясь немного соврать. — Я впадаю в полный бред и делаю вещи, которые обычно никогда бы не сделала.

На это Репо не оглянулся на меня через плечо. Нет, он положил все, что держал в руках, должно быть, половину содержимого холодильника, и полностью повернулся ко мне. Одна из его темных бровей была приподнята, губы дразняще приподнялись в уголках. — Дорогая, если это то, что тебе нужно услышать, то говори это себе. Но, черт возьми, не лги мне.

Я посмотрела на бутылку с водой, которую держала в руках. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — пробормотала я.

Я не видела и не слышала, как он пошевелился, но следующее, что я помню, его сжатые в кулаки руки вцепились в мои на столе, и я подняла глаза, чтобы увидеть, как он наклонился ко мне через стол. — Мы можем прекратить это дерьмо, Мейз? Я хорошо отношусь к тому, что мы игнорируем это. На самом деле, мне придется настоять на этом. Но не притворяйтесь, что этого не существует.

Клянусь, в моем мозгу сработала сигнализация, кричащая: «Опасность, опасность, опасность»! но я не была точно уверена, что было более опасным: признать это или продолжать шараду. В конце концов, я решила придерживаться последнего. — Репо, серьезно, я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Это был, по-видимому, более опасный выбор.

Я знала это, потому что он больше не перегибался через стол, а стоял с другой стороны него, прямо передо мной. Его руки обхватили мое лицо. Не держали, не убаюкивали, обхватывали. Он одновременно потянул меня вверх, когда наклонился, и его губы захватили власть над моими, обрушиваясь жестко и требовательно. Он поднял меня на ноги, когда его язык провел по складке моих губ, пока они не раскрылись, и он проскользнул внутрь. Мои руки схватили его за предплечья, удерживаясь, когда дрожь пронзила мои внутренности. Напротив моего рта Репо зарычал, отпуская мое лицо. Одной рукой он обхватил меня за поясницу, прижимая к своему телу. Другой рукой провел по волосам на макушке, погружаясь, запутываясь и слегка дергая.

Еще одна дрожь пробежала по мне, и мои руки поднялись и обхватили его сзади за шею, притягивая его ближе, крепко держа, когда его язык дразнил мой, отступая, затем дразня еще немного, прежде чем отстраниться, когда его губы снова взяли мои, мягче, глубже. Я захныкала, прижимаясь к нему, чувствуя желание, как раскаленный добела разряд между ног.

Его зубы сильно впились в мою нижнюю губу, удерживая и дергая, заставляя меня снова всхлипнуть. — Черт, — прошипел он, отпуская мою губу, но не тело и не волосы. Он использовал последнее, чтобы оттянуть мое лицо на несколько дюймов назад, чтобы он мог посмотреть на меня сверху вниз. — Именно об этом я и говорю, — сообщил он мне, отпуская меня так быстро, что я на самом деле запнулась на шаге, хлопнув рукой по спинке стула, чтобы удержаться на ногах.

Он стоял ко мне спиной, когда схватил все продукты со стойки у холодильника и подошел к плите, давая мне долгую минуту, чтобы прийти в себя. Мне это было нужно. На самом деле мне нужен был холодный душ, часовой сеанс с мощным вибратором и примерно пятнадцать миль между мной и Репо в любое время в будущем.

Почти уверенная, что все три варианта для меня были исключены, я снова опустилась за стол и сосредоточилась на том, чтобы выпить оставшуюся воду и игнорировать измотанное, электрическое ощущение каждого дюйма моей кожи, особенно между моих ног.

Я скосила взгляд, чтобы посмотреть на Репо, все еще стоящего ко мне спиной, пока он что-то нарезал на разделочной доске. Его плечи казались более напряженными, чем обычно, а нож, казалось, опускался с большей силой, чем требовалось, чтобы нарезать лук. Не в состоянии видеть его лицо, я не могла сказать, был ли он вообще тронут поцелуем, который в значительной степени только что сбил весь мой мир с его оси.

Я много целовалась в своей жизни.

У меня были сладкие, нежные поцелуи и жесткие, требовательные.

Но никогда, никогда, я не чувствовала, что бы кто-то овладевал мной с помощью поцелуя. Но именно это я чувствовала, когда губы Репо касались моих; я чувствовала себя собственностью. В течение всего этого времени не было ничего, кроме него. Весь лагерь мог бы войти и начать аплодировать, а я бы и не заметила. Он целовался так, словно уходил на войну, как умирающий, как будто был уверен, что это будет его последний поцелуй, и хотел убедиться, что он будет хорошим.

— Ты в порядке, Эйз? — спросил Дюк, входя, его футболка прилипла к нему от пота, так что я предположила, что он пришел со своей смены.

— Что? — спросила я, слегка покачав головой.

— Ты в порядке? — спросил он, хватая кружку со стойки и подходя, чтобы сесть напротив меня, хватая упаковку с апельсиновым соком и наливая себе немного. — Вы все не спите.

— О, ам, — сказала я, случайно взглянув на Репо, чье измельчение прекратилось. Это прекратилось, потому что он повернулся, чтобы посмотреть на меня, приподняв бровь, ожидая услышать следующую ложь из моих уст. — Да. Мне просто душно, — сказала я, пренебрежительно махнув рукой.

— Да, — сказал Репо, его губы дрогнули, — должно быть, так и есть. — С этими словами он вернулся к тому, что, черт возьми, он делал, что требовало так много резки.

— Ты вернешься сегодня вечером? — спросил Дюк, откидываясь на спинку стула, как это делают только мужчины: ноги широко расставлены, верхняя часть спины прислонена к стулу, грудь слегка выпячена.

— А, я не вижу причин, почему…

— Нет, — оборвал меня Репо.

Мы с Дюком оглянулись, но Репо не смотрел на нас. — Мне уже лучше, — настаивала я.

— На сколько? На час? Не будь самоуверенной, стажер. Нам нужны люди на страже, которые могут оставаться в сознании во время своей смены. Пока мы не убедимся, что это ты, ты под домашним арестом.

Я выпрямилась, открыв рот, чтобы возразить, когда поднятая рука Дюка поймала мой взгляд. Когда я оглянулась, он покачал головой. Мне не нужно было все это мужское обучение, через которое меня провел Кей, чтобы знать, что он предупреждал меня заткнуться, прежде чем я скажу что-нибудь, чтобы меня выгнали. Зная, что он был прав и я ничего не могла поделать, я встала достаточно быстро, чтобы мой стул перевернулся, привлекая внимание Репо. Но он ничего не сказал, и я вылетела из кухни. Я проигнорировала присутствие Волка и Вина в большой комнате и бросилась наружу, мчась через поле, пока забор не остановил меня. Я повернулась к дереву, глубоко вздохнула и, подпрыгнув, ухватилась за нижнюю ветку, подтягиваясь.

Это была странная привычка, которую я приобрела после того, как моя бабушка взяла меня к себе в детстве. Когда я росла в городе, вокруг обычно было не так много деревьев, не говоря уже о тех, которые были достаточно сильными, чтобы лазить. Но когда мама была не в настроении, и я больше не могла этого выносить, я вылезала в окно и поднималась по пожарной лестнице, пока не попадала на крышу того многоквартирного дома, в котором мы жили в то время. У моей бабушки в Вермонте не было пожарных лестниц. Но время от времени в моей жизни все еще присутствовал взрослый человек, который о чем-то говорил, и мое желание убежать от этого. Учитывая, что мы жили в маленьком викторианском доме в лесу, вокруг было много старых, крепких деревьев. Поэтому, когда бабушка начинала приставать ко мне, я выходила во двор и залезала на дерево, часто не спускаясь, пока не стемнеет и мой урчащий желудок не заставлял меня, наконец, спуститься и найти еду.

Может быть, это было незрелым.

Но дело в том, что у меня больше нигде в комплексе не было уединения. Казалось, в их койках всегда кто-то есть. Или, в случае Ренни, его кресле. В большой комнате всегда было полно народу. И мы не должны были уходить без разрешения. Я знала, что никогда этого не получу. Так что единственное, что я могла сделать, это немного подтянуться и подняться над всем этим. Мне нужно было время, чтобы успокоиться и собраться с мыслями. Учитывая, что я, по-видимому, была «наказана», пока не докажу, что я не какая-то слабая баба, у меня не было причин даже находиться в комплексе. Технически, если нам прямо не давали работу, мы были свободны делать все, что, черт возьми, мы хотели, пока мы оставались на территории. Я была на территории. Так что никто не мог сказать об этом ни хрена.

Ну и что с того, что Репо поцеловал меня? И что с того, что это немного потрясло мой мир? Это был поцелуй. Поцелуй — это ничто. Мы оба были взрослыми. Мы также оба понимали, как обстоят дела. Он даже сказал, что будет лучше, если мы проигнорируем то, что было между нами.

Мне нужно было перестать быть такой девчонкой.

Ничего особенного.

Единственная причина, по которой это произошло, заключалась в том, что он выполнял какую-то миссию, чтобы доказать, что я хочу его. Это было эгоистично. И чем больше я об этом думала, тем больше злилась. Что за дерьмовый поступок. Осёл.

Я довела себя до того, что считала праведным гневом, к тому времени, когда услышала, как подо мной прочистилось горло, удивив меня настолько, что я подпрыгнула и почти упала вперед, прежде чем мои руки опустились, чтобы не упасть.

Это был он.

Конечно, так оно и было.

Кто, черт возьми, еще это может быть?

— Ты закончила дуться, Мейз?

О, этот ублюдок.

— Я не дуюсь. Я сижу здесь, чтобы не оторвать твою гребаную голову.

Брови Репо приподнялись, но он не вызвал меня на разговор. — Ты такая милая, когда обижаешься.

— Ты все время такой придурок. — Это была еще одна ложь. В общем, он был довольно милым парнем. Я имею в виду, что он ухаживал за мной, когда я болела. Сколько женщин могут утверждать, что парень делает это для них?

Репо громко вздохнул и покачал головой. — Ну, этот придурок принес тебе немного еды, — сказал он, размахивая тарелкой, которую я не заметила, как он держал. — Так что ты можешь лезть дальше и сидеть там, и голодать, чтобы доказать какую-то глупую точку зрения, или ты можешь спрыгнуть вниз и съесть что-нибудь, чтобы ты, черт возьми, снова не потеряла сознание.

— Ты готовил для Дюка, Ренни и других придурков? — спросила я, скрестив руки на груди.

Репо покачал головой, оглянувшись через плечо на минуту, прежде чем снова поднять голову и посмотреть на меня. — Мэйз, мы можем просто… черт возьми, не делать этого? Ты злишься на меня. Я все понял. Черт, я, наверное, это заслужил. Но неужели ты действительно должна бросать это мне в лицо каждый раз, когда я делаю что-то наполовину приличное?

— Вот что я тебе скажу, — сказала я, мои слова были намного резче, чем нужно, учитывая, что он снова был хорошим парнем, — держи свои гребаные руки подальше от меня, и у нас не будет проблем.

— Справедливо, — сказал он после долгой паузы, наклонившись, чтобы поставить тарелку на землю, прежде чем повернуться и уйти от меня.

Я обернулась через две минуты после того, как он исчез внутри комплекса, прежде чем спустилась вниз и принялась за чертовски идеальный, пышный омлет, с помидорами, шпинатом, луком, грибами, беконом и сыром чеддер.

Так что он целовался с золотой медалью, был смотрителем, проверенным крутым байкером, во всем хорошим парнем… и он умел готовить?

Здорово.

Это было просто фантастически.

Глава 7

Мейз

Ровно через неделю Приспешники устроили какое-то гигантское барбекю. Таким образом, накануне вечером члены клуба получили настоящее удовольствие от того, что все наши кандидаты были чертовски измотаны. Мы убирались. Мы готовили. Мы накрыли столы. Мы побежали в продовольственный магазин. Мы заполнили задний бар. Мы постирали простыни на всех кроватях, потому что все пришитые братья знали, что они будут слишком истощены, чтобы потом ехать домой.

К тому времени, как спустилась темнота, мы устали до костей. Лось и Фокс легли спать, прежде чем кто-либо еще успел что-либо от них потребовать. Я все еще была в большой комнате с бутылкой Пледж (прим.перевю: Pledge — марка моющего средства) и приказом сделать каждую деревянную поверхность достаточно блестящей, чтобы в ней можно было увидеть отражение. Этот приказ исходил от какого-то придурка по имени Мюррей, который по возрасту годился мне в дедушки и был настоящим подлым сукиным сыном. Но это был приказ от члена клуба, и я должна была делать то, что мне сказали.

Кэш, Волк, Репо и Рейн собрались в баре, чтобы выпить по кружке пива и пошутить, когда задняя дверь распахнулась и вошел Ренни, его обычно открытое и улыбающееся лицо застыло в жестких морщинах, руки сжались в кулаки по бокам.

Дюк стоял на пятках, его волосы были распущены, все его тело практически искрилось от гнева. — Мы еще не закончили, ублюдок, — крикнул он, звук был таким неожиданным и громким, что я фактически выронила бутылку Пледж, когда повернулась и прижалась спиной к стене как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ренни развернулся и нанес правый хук в челюсть Дюка.

Действующие члены начали кричать, хлопать, улыбаться, подбадривать его, когда Дюк врезался в Ренни, отправив их обоих в полет, тяжело приземлившись на кофейный столик, который подался под их весом и рухнул на пол.

Я просто стояла там, совершенно ошеломленная.

Судя по тому, что я видела за последние несколько недель, Дюк и Ренни ладили. Ну, как и все, кто ладил с Дюком. Он был не из тех, кто сидит без дела, шутит и несет чушь. Но Дюк был достаточно дружелюбен ко мне и Ренни. Я, конечно, никогда не видела даже намека на враждебность между ними двумя.

Дюк был, совершенно очевидно, зол. Дело было в скованности его движений, в том, как он ничего не сдерживал, несмотря на то, что превосходил Ренни добрыми пятьюдесятью фунтами крепких мышц. К его чести, Ренни был быстр и ловок. Он с ворчанием принял удары, а затем ускользнул, прежде чем можно было нанести еще один. Он немного походил на боксерскую грушу, но сам сделал несколько хороших выпадов, которые произвели на меня чертовски сильное впечатление.

Они снова рухнули на пол, оба боролись за доминирование, продолжая яростно метать кулаки.

Я посмотрела через комнату на Репо, который поймал мой взгляд и поднял бровь. Я подняла руки по бокам, безмолвно спрашивая: «Ты собираешься что-нибудь с этим делать»? На это он только покачал головой и повернулся, чтобы посмотреть шоу.

Хорошо. Я знала, что технически это не мое дело. Во-первых, потому, что это был источник развлечения для действующих членов. Во-вторых, потому что это действительно не мое дело. И в-третьих, потому что, вероятно, было глупо ввязываться в драку между двумя достойными противниками. Но дело в том, что они оба мне нравились. Они были хорошими буферами между мной и братьями-придурками. Я не хотела, чтобы один из них отправился в больницу или был выгнан из-за того, что, я была уверена, было какой-то ерундой.

Я вытерла засаленные руки о штанины и двинулась туда, где они все еще катались по земле. Дюк был сверху, давая мне небольшое преимущество, когда я двигалась позади него.

— Мейз… — голос Репо предупредил меня.

Что я тут же проигнорировала, протянув руку, схватила Дюка за пышные волосы и злобно дернула назад. Он подошел, готовый продолжать борьбу. Прежде чем он успел понять, что это я, его рука оказалась у моего горла. Этим он напоминал мне собаку, которая всегда инстинктивно цепляется в горло. Я подняла обе руки, схватила его за запястье и выкручивала, пока его рука не ослабла, воспользовавшись преимуществом, и завела ее за спину. Все это произошло в считанные секунды, и его тело обмякло, когда он увидел сквозь красный цвет своего гнева и понял, что это я. Примерно в то же время Ренни поднялся на ноги и снова попытался атаковать. Попытался, потому что я ударила его рукой в солнечное сплетение, когда он попытался, отрезать мне путь и выбивая воздух. — Довольно! — прорычала я, глядя между ними. — Хватит, — сказала я более спокойно. — Теперь я не буду мешать вам бороться друг с другом, как мальчишки, но я настоятельно рекомендую вам поговорить об этом, как гребаные мужчины, которыми вы являетесь, — огрызнулась я, и у Ренни хватило приличия выглядеть смущенным, когда он вытер кровь с губы.

Дюк все еще искрился от гнева, но просто бросил на Ренни тяжелый взгляд и выскочил через заднюю дверь. Ренни пожал плечами и пошел в ванную, чтобы привести себя в порядок. Я, ну, я схватила Пледж и тряпку, чтобы меня не отчитали за то, что я оставила беспорядок, а затем сделала еще одну вещь, которая была совершенно не в моем стиле. Я прошла мимо бара по пути в холл и пробормотала достаточно громко, чтобы Репо услышал, — это было так чертовски сложно?

— Ты только что обошлась мне в пятьдесят баксов, сука, — крикнул один из старших членов, когда я проходила мимо.

— Это, должно быть, отстой для тебя, — сказала я, посылая ему сладкую улыбку, несмотря на желчь, катящуюся в моем животе. — Может быть, в следующий раз тебе стоит поставить свои деньги на победителя. На случай, если ты не уловил интонацию, я имела в виду себя, — добавила я, вздернув подбородок, прежде чем уйти.

Меня тошнило, тошнило, тошнило от этого дерьма в лагере.

Дело было не только в тяжелой работе. Я могла бы жить с этим. Дело даже не в недосыпании. Мое тело приспосабливалось. Это были даже не Лось и не Фокс. Они были придурками, но по большей части довольно предсказуемыми, и их легко было избежать.

Нет, в основном моя проблема была с Репо.

Видите ли, с тех пор, как он бросил еду под деревом, что-то изменилось. Я не была уверена, было ли это из-за моего угрюмого требования, чтобы он держал свои руки подальше от меня, или из-за этого, но он перестал быть хорошим парнем, на которого я могла рассчитывать, по крайней мере, быть справедливым… а не откровенным мудаком. Он бросил меня. Он поставил меня патрулировать с Лосем и Фоксом. Он придирался ко всему, что я делала, независимо от того, насколько я была осторожна, чтобы убедиться, что все делаю идеально. Он приглашал всех парней на раунд с ним, требуя, чтобы я приготовила им всем еду.

И вдобавок ко всему, этот ублюдок, казалось, использовал любой предлог, чтобы приблизиться ко мне. Когда он отдавал мне приказ, он бросал мне его в лицо. Когда он отчитывал меня за что-то, он вставал позади меня и говорил через мое плечо.

Он никогда больше не прикасался ко мне, но подходил достаточно близко, чтобы с таким же успехом мог это сделать.

Это было проблемой, потому что, во-первых, он делал это из-за моей просьбы держать свои руки подальше от меня. И, во-вторых, потому что, хотя мой мозг был вне себя от раздражения, мое тело не получало сообщения, и каждый раз, когда я чувствовала его тело рядом со своим, моя кожа вспыхивала, мои груди становились тяжелыми, мои внутренности сжимались, чувственное воспоминание о его поцелуе прижималось к моим губам.

Таким образом, в течение недели я находилась в состоянии абсолютного гнева и постоянного сексуального разочарования.

Это была проблема.

Это было особенно важно, потому что это заставляло меня забывать о своей миссии и заставляло меня набрасываться на мелочи, когда я знала, что даже самая маленькая ошибка может меня вышвырнуть. Мне нужно было взять себя в руки. Мне нужно было вспомнить, почему я здесь и что это будет означать, если меня выгонят.

Поэтому, все еще полностью одетая и в кислом настроении, чтобы покончить со всеми кислыми настроениями, я пошла спать.

——

На следующий день мне было трудно сдержать свой гнев. Конечно, нас всех по-прежнему призывали выполнять всю черную работу. Но все члены клуба были рядом. Большинство даже приводили с собой своих старух и детей. Жена Рейна, Саммер, околачивалась поблизости. Их дочь, Феррин, ковыляла вокруг нас, пока мы говорили о еде и о том, кто будет на барбекю.

Я должна была признать, что для разнообразия было приятно поговорить с женщиной. Быть рядом с таким количеством мужчин, в некотором смысле, было почти освежающим. Было гораздо меньше ехидства, уколов в спину, дерьма. Но, как бы то ни было, иногда было просто приятно услышать, как кто-то жалуется на влажность, из-за которой их волосы сходят с ума.

Дюк и Ренни раздумывали, оба дали друг другу больше времени. Ренни был нехарактерно тих, даже не поздоровался со мной. Я задавалась вопросом, смогу ли я когда-нибудь понять, что заставило двух достаточно дружелюбных мужчин наброситься друг на друга.

Учитывая, что это должна была быть своего рода работа, я обнаружила, что слишком увлеклась. Кей не одобрил бы.

— Стажер, — позвал голос Репо, заставив меня напрячься и обернуться. Он больше не называл меня по имени. Это, по-видимому, было частью его новообретенной мудаковатости.

— В чем дело? — спросила я, одарив его совершенно фальшивой улыбкой, от которой на самом деле болели мышцы моего лица.

— Ты нужна Рейну у входа, — сказал он, поворачиваясь и ожидая, что я последую за ним, как послушная маленькая собачка.

Я метала стрелы ему в спину, когда мы вышли к передней части, где Волк остановил свой гигантский грузовик, Лось и Фокс уже были в кузове, работая над развязыванием бочонков. — Эй, что тебе нужно? — спросила я Рейна, прежде чем Репо успел объявить, что он заставил меня подчиниться.

— Бочонки, — сказал он, указывая подбородком на кузов грузовика.

Блядь. Конечно.

Видите ли, после всех моих тренировок с Кеем, я знала, что мужчина мало что может сделать, чтобы превзойти меня, если у него не будет еще лучшей подготовки. Дело было не в силе, скажем так, а в технике и инстинктах. Но, как бы то ни было, это не было сексистским признанием того, что я слабее. Физически я была просто не так сильна, как мои коллеги-мужчины. Мне это не понравилось. Это раздражало каждый раз, когда мне нужна была помощь, чтобы поднять что-то, что один из парней мог поднять самостоятельно. Но так оно и было. Я не была такой сильной. Бочонки, ну, они весили около ста шестидесяти фунтов. Не было абсолютно никакого способа, которым я могла бы опустить его на землю в одиночку.

Но к черту, если я кому-нибудь расскажу об этом.

— Не проблема, — сказала я, пожимая плечами, проходя мимо Джейни и Волка, и запрыгивая в кузов.

— Вы, ребята, придурки, — прошипела Джейни, и я прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Мне нравилась Джейни. Я думаю, что ее невозможно было не любить. Она была сертифицированной задирой и совершенно не заботилась о том, чтобы высказывать свое мнение и даже помыкать членами клуба. Ты должен был уважать ее яйца. Я завидовала ее способности высказывать свое мнение.

Накричав на парней, она запрыгнула в кузов, чтобы помочь мне, увеличив мои шансы.

— Задница отлично смотрится в этих джинсах, — сказал Фокс, одарив меня одной из своих фирменных жутких улыбок, когда я проходила мимо.

Честно говоря, его комментарии были настолько частыми и, во всех смыслах и целях, невинными, учитывая, что он никогда не пытался действовать по любому из них, что я давно научилась игнорировать его. Джейни, конечно, была другого мнения. Просто это было не в ее стиле.

— Забавно, я не слышала, чтобы ты рассказывал Кэшу, Рейну или Волку, какие у них красивые задницы, — огрызнулась она, потянувшись к ручкам бочонка, который я отвязывала.

— Не хочу их трахать, — пожал плечами Фокс. И, что ж, это было неправильно говорить такое в присутствии Джейни.

— Ты, блядь, серьезно? — спросила она, выпрямляясь и подталкивая его к кузову. — Ты ведь понимаешь, что это братство, верно? Ты не должен этого делать…

— Придется иметь дело с сестрой? И ее гребаное настроение меняется, когда она на взводе, как ты, очевидно…

Я почувствовала, как напряглись мышцы живота, зная, что она ни за что не позволит ему уйти с этим. Видите ли, Джейни работала на Ло в Хейлшторме, и помимо того, что она была хорошим хакером и профессиональным изготовителем бомб, она действительно была очень хороша в Крав-маге. Поэтому, когда я увидела, как она широко расставила ноги и согнулась в талии, я поняла, что Фокс будет в мире боли.

Секунду назад он стоял на кузове грузовика. В следующее мгновение он уже лежал на спине на земле.

— Эй, сука… — прорычал Лось, хлопнув своей большой ладонью по ее крошечному плечу.

И, ну, он просто подписал свои метафорические бумаги об увольнении одним этим движением. Потому что внизу, на земле, Волк на самом деле чертовски рычал, а Кэш и Рейн оба напряглись. Ты никогда не прикасался к старухе другого брата. Несмотря ни на что.

По словам Кея, пришло время отличиться.

Я повернулась, схватила его за запястье и вывернула его, положив ладонь другой руки ему на плечо, чтобы он не мог хлестнуть меня в ответ, и быстро развернула его, прижав его грудью к крышке одного из бочонков. — Извинись, — потребовала я, когда он попытался снова навалиться на меня, и я подняла колено, чтобы надавить ему на спину, удерживая его на месте.

— Пошла ты, — выплюнул он.

— Куда именно? Пока мы говорили о частях тела наших братьев, я видела, как ты изменился, Лось. В этих штанах нет ничего, что нужно женщине.

— Мейз, — раздался голос Репо. Это было не просто мое имя, это было предупреждение.

И, что ж, я достигла своего предела дерьма, которое была готова принять.

— Что? — Я почти закричала в ответ, каждая последняя капля разочарования пролилась в мой голос. — Вчера вечером Дюк и Ренни устроили драку, а ты только и делал, что стоял и делал ставки. Но из-за того, что это я, ты собираешься вытащить гребаную карточку «босс»? — спросила я, все еще крича, сильно ударив Лося о бочонок, а затем оттолкнув его. Я пересекла кузов, сосредоточив весь свой гнев на Репо.

— Он положил руку на чужую старушку. Ему повезло, что она все еще прикреплена к его телу! — Его руки опустились по бокам, сжались в кулаки, когда мускул задрожал на его челюсти. Но он промолчал.

— Она не ошибается, — заявил Волк, потянувшись к своей женщине и потянув ее за собой на землю, чтобы он мог обнять ее защитной рукой.

— Мейз, тебе нужно успокоиться, — сказал Репо усталым голосом.

Успокоиться? Успокоиться? Ублюдок…

— Тебе нужно остановиться… — начала я, но была прервана рычанием Рейна.

— Ладно, хватит, — сказал Рейн, очевидно, справившись с ситуацией. — Лось, — сказал он, наклонив голову к нему в кузове грузовика, потирая запястье, где я его вывернула, — Мэйз права, ты не поднимаешь руку на женщину. Когда-либо. И уж точно ты не поднимаешь руку на женщину своего гребаного дорожного капитана. О чем, черт возьми, ты вообще думал?

— Она могла сломать моему брату…

— Тогда твой брат должен проявить немного больше уважения. Ты уходишь, — сказал Рейн убийственным тоном, не терпящим возражений. — Твой брат может остаться, если он, черт возьми, придет в себя. Теперь ты уже достаточно испортил эту вечеринку, так что убирайся к черту, чтобы мы все могли насладиться отдыхом.

Лось покраснел почти комично, изо всех сил стараясь держать рот на замке, чертовски хорошо зная, что последнее, что он хотел бы сделать, это начать какой-то спор с Рейном. Он прошел мимо меня, с такой силой врезавшись в мое плечо, что белые искры боли заставили меня стиснуть зубы, чтобы не зашипеть. Он не собирался ждать от меня реакции. Он был вне дома. Он больше не был моей проблемой.

Я спрыгнула с кузова и помчалась обратно в лагерь. Мне нужна была минута, чтобы прийти в себя, сделать несколько глубоких вдохов, повторить свои мантры. Черт, даже позвонить Кею, если я не смогу взять себя в руки. Все, что я знала, это то, что мне нужно было убраться подальше от Репо.

— Мейз… — сказал Репо, его голос был почти мягким, как я помнила, когда я была больна, когда он пытался дотянуться до моей руки, когда я проходила мимо.

— Не прикасайся ко мне, мать твою, — прошипела я себе под нос, проходя мимо, стараясь не смотреть на него, потому что если бы он посмотрел на меня, то увидел бы бессмысленный коктейль из гнева, печали, предательства, разочарования и поражения. И будь я проклята, если позволю ему еще раз увидеть мою слабость.

Я держалась подальше от подвала, зная, что Лось или Фокс в конце концов будут там собирать вещи Лося, и вместо этого болталась в ванной, расхаживая по маленькому пространству, бормоча себе под нос план.

Независимо от того, как Репо обрушился на меня, я знала, что поступила правильно с Лосем. Я также набрала очко, потому что он был вне игры. Его не было, и это означало, что стало на одного человека меньше. Это также означало, что я была на шаг ближе к получению патча.

До тех пор, пока я смогу проглатывать свою гордость, прикусывать язык и просто… разобраться с тем, что еще могут бросить в меня Репо и другие.

Двадцать минут спустя, решив, что я потратила достаточно времени хорошей вечеринки на плохое настроение, я вернулась во двор, где несколько мужчин собрались вокруг гриля. Запах гамбургеров и хот-догов наполнил воздух, заставляя мой желудок стонать от голода.

— Сладкая, милая, дорогая… — раздался мягкий голос позади меня, сразу заставив меня напрячься.

— Что? — Я зарычала, когда повернулась, приподняв бровь, готовая выслушать еще больше сексистского дерьма от того, кто бы это ни был, и зная, что ничего не могу с этим поделать.

И там был парень. Действительно, его трудно было описать. У него был почти смазливый вид с его худым лицом, зачесанными назад волосами, обтягивающими черными штанами и белой футболкой. Но это так же было не совсем правильно, потому что он был буквально покрыт татуировками до самого декольте, у него была проколота бровь и пирсинг на языке. Его темно-зеленые глаза даже не скользнули ниже моей шеи, а его улыбка казалась открытой и дружелюбной.

— Ты принадлежишь кому-то здесь?

— Я никому не принадлежу, — ощетинилась я.

— Черт возьми, это Мейз. Она кандидат, — сказал Кэш, подходя, хлопая рукой его по плечу и протягивая нам бутылки с пивом.

— Ни хрена? — спросил он меня, улыбаясь все шире. — Самое время, блядь, чтобы вы, придурки, стали прогрессивными, — заметил он, подмигнув мне, потягивая пиво.

— Говорит одинокий стрелок, — засмеялся Кэш, качая головой.

— Эй, если ты найдешь мне юбку, которая может стрелять на пятьдесят ярдов в густом тумане и попадать в цель, я с радостью возьму ее на себя. Мне бы не помешало немного отдохнуть. Подумываю о том, чтобы отвезти Амелию в Алабаму в дерьмовый период здешней зимы.

Тогда я начала понимать. Я слышала о Шоте, более известном как Шотер (прим.перев.: стрелок). Он был наемным убийцей за неимением лучшего термина. Должно быть, Амелия была его женщиной. Легенда гласила, что он был самым очаровательным мужчиной на пятьдесят миль в любом направлении. Очевидно, со мной было что-то не так, и он никак не влиял на мое настроение.

Я снова обвиняла Репо.

Я случайно взглянула туда, где он разговаривал с Джейни у столиков для пикника. Джейни выглядела сердитой, у Репо были какие-то мертвые глаза.

— Мейз, — позвал Кэш, привлекая мое внимание.

— Да?

— Я знаю, что тебе здесь очень тяжело, и я не собираюсь неуважительно относиться к твоему интеллекту, говоря, что это не было запланировано таким образом, но я должен сказать… ты проходишь через это так, как никто другой.

— Я так же заслуживаю этого, как и все остальные, — сказала я, слегка приподняв подбородок.

— Я не говорю, что не согласен с тобой, дорогая, — сказал он, одарив меня почти грустной улыбкой. — Но я не собираюсь давать тебе ложную надежду. Шансы не в твою пользу, и ты была очень близка к тому, чтобы все испортить для себя. Не из-за того дерьма с Лосем. Этот ублюдок сам напросился. Но если бы Рейн не отрезал вас, я почти уверен, что вы перешли бы черту с Репо.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я, пожимая плечами.

— Потому что, если я этого не сделаю, Ло привяжет меня к изголовью кровати и отрубит мне яйца за то, что я не предупредил тебя. Теперь, — сказал он, его улыбка стала немного злой, — я справлюсь с некоторыми извращенными забавами с веревкой, но я очень привязан к своим яйцам. Я бы хотел, чтобы так и оставалось.

При этих словах я почувствовала, как мои губы слегка изогнулись. — На самом деле я не нуждаюсь в предупреждении. Я знаю, как это было с самого первого дня, — сказала я, автоматически ловя взглядом движение Репо от столиков для пикника к дальнему концу двора, где стояли его машины. Почему мои глаза всегда искали его, несмотря на мое сильное отвращение к нему в последнее время, я понятия не имела. Очевидно, у них было собственное мнение.

— О, тыковка, — сказал Шот, возвращая мое внимание к нему и заставляя меня понять, что Кэш ушел, а я этого не заметила.

— Что? — спросила я, изображая невинность.

— Да иди ты, — засмеялся он, качая головой. — Ты хочешь своего босса.

— Не говори глупостей, — сказала я, закатывая глаза для пущей убедительности.

— В чем проблема? — спросил он, игнорируя мое возражение, потому что видел меня насквозь. — Возьми его на прогулку. Это, безусловно, поможет.

— Поможет в чем? — спросила я, слегка улыбаясь.

— Ну, это пограничное психотическое влечение, которое ты сейчас испытываешь ко мне, — сказал он с таким серьезным лицом, что я почувствовала, как смех застрял у меня в горле, а затем вырвался, заставив меня запрокинуть голову и рассмеяться. — Это действительно помогает моему эго, дорогая, — сказал он, улыбаясь.

— О, я думаю, что твое эго выдержит несколько ударов, Шот.

— Его эго могло бы выдержать землетрясение силой 9 баллов, — сказал женский голос, когда она подошла, одарив Шотера теплой улыбкой. Она была невысокой и соблазнительной, с длинными темными волосами и глубокими карими глазами. Как только она оказалась на расстоянии вытянутой руки, он притянул ее к себе и поцеловал в щеку влажным, чмокающим поцелуем. — Я Амелия, — без всякой необходимости представилась она.

— Мейз, — сказала я, улыбнувшись ей.

— Я слышала о тебе от Джейни, Ло и Саммер. Добро пожаловать в женский клуб. Ты уже познакомилась с Алекс? — спросила она, махнув рукой через лужайку туда, где высокая, длинноногая хрупкая брюнетка стояла рядом со светловолосым гигантом с бородой и пронзительными светло-голубыми глазами.

— Нет, — сказала я, качая головой. — Она тоже в этом… клубе?

— Мы должны держаться вместе. Все эти парни вокруг, — сказала она, опуская глаза на Шотера, который наклонился и укусил ее за мочку уха, заставив ее рассмеяться.

— Кстати, об этом, — сказал он, кивая Волку. — Нам нужно сделать обход. Подумай о том, что я сказал, дорогая.

— Или полностью игнорируй его, в зависимости от того, насколько нелепо то, что он сказал, — бросила Амелия через плечо, когда он повел ее прочь, одна из его рук скользнула в ее задний карман, когда она отчаянно пыталась прихлопнуть ее.

Я тоже ходила по кругу, разговаривала с Ло и Джейни, встречалась с Алекс, делила столик для пикника с все еще слишком молчаливым Ренни. По мере того, как ночь продолжалась, все становилось шумнее и громче, заставляя меня чувствовать себя сумасшедшей из-за того, что я не была в настроении для вечеринок. Никого не увидев на другом конце поля, я направилась к задней части и нашла свое дерево. Я поднялась наверх, наблюдая за бушующей вечеринкой, наслаждаясь своим одиночеством, чувствуя, как впервые за несколько недель на меня снизошло спокойствие.

По крайней мере, так было до тех пор, пока я не услышала шорох и не посмотрела вниз, чтобы увидеть, как Репо обошел дерево и встал подо мной.

— Черт возьми, милая, — сказал он, качая головой, его глаза были грустными. — Не смотри на меня так.

— Как?

— Как будто ты, блядь, ненавидишь меня, — сказал он, подпрыгивая и хватая ветку, на которой я сидела, и подтягиваясь, чтобы оседлать ее и прислониться спиной к стволу, пока я качала ногами, как ребенок на качелях.

— Я не ненавижу тебя, — сказала я, глядя на вечеринку, задаваясь вопросом, видят ли они нас все или мы потерялись в ночи. Оба варианта пугали меня по-своему. — В этом-то и проблема, — прошептала я.

Глава 8

Репо

«Вот что я тебе скажу: держи свои гребаные руки подальше от меня, и у нас не будет проблем».

Вот что она сказала мне, сидя на своем дереве, как угрюмый девятилетний ребенок.

И, что ж, я даже не мог злиться из-за этого. Она была права, мне нужно было держать свои руки подальше от нее. Но, если быть до конца честным, единственный способ осуществить это — вытащить ее на хрен из МК раз и навсегда. Если она болталась поблизости, я хотел прикоснуться к ней. Так что ей нужно было уйти. Чтобы это произошло, я должен был перестать пытаться быть справедливым, пытаясь удержать парней от того, чтобы они катались на ней. Я должен был быть с ней весь день и всю ночь. Мне нужно было поощрять отчуждение и дедовщину. Так я и сделал, все это время с комком размером с валун в животе.

Дело в том, что у меня не было сил быть гребаным мудаком все это чертово время. Это был не я. Это особенно шло вразрез со всем, чему я научился и во что верил в жизни, когда дело касалось женщин. И каждый раз, когда ее лицо вытягивалось, когда я звал ее, читал ей нотации или исключал ее, я чувствовал себя худшим из подонков.

Та дрянь возле грузовика с Лосем, Фоксом, Джейни и Мейз? Это был настоящий пиздец. Я ни в коем случае не должен был доставлять ей неприятности, но у меня был приказ, и я стоял прямо там, черт возьми. Но она отпрянула от меня, зашипела на меня, а затем я выслушал нотации от Джейни, пока я смотрел, как Шот и Кэш пытаются подбодрить Мейз, да, все это не устраивало меня.

Особенно потому, что я хотел быть тем, кто заставит ее запрокинуть голову и рассмеяться, как она смеялась над чем-то, что сказал Шотер.

Не спрашивайте меня, почему, но именно туда направились мои мысли.

Поэтому, когда я прошел под деревом, и она посмотрела на меня со смесью гнева, обиды, печали и боли… Я просто, блядь, больше не мог продолжать в том же духе.

— Я не ненавижу тебя, — сказала она, избегая смотреть на меня. Я не винил ее. Я заставлял ее не смотреть на меня, если в этом не было абсолютно никакой необходимости. — В этом-то и проблема, — добавила она едва слышным шепотом.

— Ты должна.

— Да, — согласилась она, не потрудившись пощадить мои чувства.

— Тогда почему ты этого не делаешь?

— Ты знаешь почему, — сказала она, опустив голову и наблюдая, как качаются ее ноги.

— Милая… — сказал я и посмотрел на ее профиль, когда ее глаза на секунду закрылись, прежде чем она повернула голову, чтобы посмотреть на меня.

— Что?

— Это моя работа.

— Что твоя работа?

— Сделать твою жизнь несчастной. Это моя работа. Я не хочу этого делать.

— Тогда не делай.

— Это не вариант.

— Чушь собачья, — сказала она, качая головой. — Выбор есть всегда.

— Не для меня.

— А почему нет?

Она даже не знала, на сколько это был охуенный вопрос…

Я вырос в жестокой дыре.

Был ли на самом деле какой-то другой способ описать Детройт? Все, что там было, это заброшенные здания, нехватка рабочих мест, коррумпированные правоохранительные органы и преступность. Вот и все. На самом деле не было никаких шансов стать хорошим, порядочным гражданином, если ты не уберешься оттуда, пока тебя не засосала одна из банд.

Я не был одним из немногих счастливчиков, чьи родители всегда искали способ сделать жизнь лучше для своих детей. Мой отец нерегулярно платил алименты, а мать курила крэк. Если бы служба защиты детей не была полностью перегружена реальными случаями физического и сексуального насилия, моя задница была бы вытащена из этой кишащей тараканами квартиры в мгновение ока. Но дело в том, что моя мама всегда была под кайфом, чтобы заметить меня, и ко мне никогда не приставали. Так что я остался там, где был, с пустыми шкафами и матерью, которая исчезала на несколько дней подряд, иногда возвращаясь домой избитой до полусмерти, иногда приводя с собой мужчин, имена которых я даже не пытался притвориться запомнить их кем-то другим, кроме как Джонс.

Когда мне было двенадцать и мою маму отвезли в больницу с передозировкой, в дверь квартиры постучали. Я проигнорировал это, включив телевизор, борясь с неуверенностью в животе, которую всегда чувствовал, когда кто-то стоял у двери. По моему опыту, единственными людьми, которые появлялись в дверях, были полицейские и сборщики счетов. Не было и людей, которых я хотел бы видеть.

— Рай, открой чертову дверь, парень, — раздался глубокий мужской голос, заставив меня вздрогнуть.

Насколько мне было известно, сборщики счетов не знали моего имени, а полицейские не забирали невинных детей.

Я направился к двери. — Кто это? — спросил я, потянувшись за битой в подставке для зонтов.

Последовала пауза и вздох. — Тебе некого винить, кроме меня, в том, что ты не знаешь своего гребаного дядю, да? — спросил он через дверь, оставив меня на мгновение замолчать, прежде чем я потянулся к цепочке.

Я открыл дверь и увидел высокого, темноволосого, голубоглазого мужчину в синей футболке и джинсах, местами испачканных темными пятнами. Если бы моя мать не была худой до истощения, а ее волосы не были постоянно жирными из-за того, что она забывала их мыть, вы могли бы заметить сходство между ними.

Я мало что знал о семье моей матери. Ее родители умерли, и больше никого не было рядом. По одному из ее маниакальных настроений я понял, что у нее действительно есть брат. Его звали Сет, и они отдалились друг от друга с подросткового возраста, когда он переехал.

— Господи, — сказал он, качая головой. — Когда, черт возьми, ты в последний раз что-нибудь ел?

— Мама уже два дня в больнице, — сказал я, пожимая плечами.

— Была ли еда до того, как она ушла? — спросил он, как будто каким-то образом знал, насколько она испорчена.

— Обычно нет.

— Хорошо, — сказал он, с отвращением оглядывая квартиру. — Иди собирай свои гребаные вещи.

— Собрать мои гребаные вещи? — повторил я, даже не споткнувшись о мат. Никто и бровью не поведет на ребенка, матерящегося, там откуда я родом.

— Да, собирай свое дерьмо. Не могу себе представить, чтобы у тебя его было много. Ты сейчас же бросаешь его в сумку. Ты пойдешь со мной.

— Пока мама не вернется? — спросил я, не отходя от двери.

— Пока твоя мать не разберется со своим гребаным дерьмом, — сказал он, протискиваясь внутрь, заставляя меня отодвинуться с его пути. И тогда, не имея, как мне показалось, особого выбора, я пошел и собрал свое дерьмо. Из которого на самом деле было не так уж много, только пара нарядов, скейтборд, который я нашел брошенным в парке, и пара книг, которые библиотека продавала за пять центов однажды днем. Это все, что у меня было.

— Господи Иисусе, мать твою, — сказал мой дядя, стоя на кухне и держа открытым один из кухонных шкафчиков, где, как я знал по опыту, у нас было впечатляющее нашествие тараканов. Он обернулся, услышав мои шаги. Его взгляд упал на сумку в моей руке. — Ты слишком привязан ко всему этому дерьму?

Я посмотрел на сумку и пожал плечами. — Думаю, нет.

— Оставь это, черт возьми, здесь. Мы купим тебе новые вещи.

С этими словами я покинул квартиру своего детства.

Я никогда не возвращался.

И у меня была целая куча новых вещей.

Потому что он зарабатывал приличную сумму денег.

Мой дядя Сет был кем угодно: сильным, альфа-мужской личностью, умеренно пьющим, любителем старинных мускул-каров, чертовски феноменальным стрелком и наркоторговцем. Не запрещенные наркотики, героин или метамфетамин, крэк, который курила моя мать. Нет, мой дядя, более известный как Док Сет, торговал отпускаемыми по рецепту лекарствами. Вам нужно было немного Бензо (прим.перев.:Benzo — препарат, содержащий бензодиазепам) или Перкс (прим.перев.: Percs — обезболивающее), он был тем, у кого вы это найдете. Красные, желтые, голубы, бедняки, школьники, не важно. Ты, блядь, говоришь название, он, блядь, продает это.

— Только не этот Особый К (прим.перев.: Special K — кетамин, средство для неинголяционного наркоза) или Мексиканский Валиум (прим.перев.: Mexican Valium — транквилизатор) дерьмо, — сказал он мне однажды вечером, когда мы складывали таблетки в пакеты за его обеденным столом, ссылаясь на Кетамин и Рогипнол (прим.перев.: рогипнол — наркотик, снотворный и седативный препарат). — Я, может, и настоящий сукин сын, но я не продаю дерьмо, с которым некоторые пиздатые ублюдки собираются насиловать маленьких девочек.

Мой дядя Сет, торговец наркотиками с совестью.

В течение следующих пяти лет он подходил к делу вплотную. Он научил меня, как избегать хороших копов, расплачиваться с нечестными, знать, когда сделка сорвется, прежде чем это произойдет, как выбирать людей с конкретными навыками, чтобы добавить их в «команду». Он показал мне, как восстановить двигатель, покрасить машину, как чертов профессионал, ездить на механике, ценить хорошую музыку, очаровывать женщин, принимать удар, а затем бросать сокрушительный удар в ответ. И, наконец, не в последнюю очередь, он научил меня стрелять. Хорошо стрелять. Он превратил меня в мужчину. И, конечно, я не был хорошим человеком, как и он. Но я был сильным, умным, способным, умелым.

К пятнадцати годам я уже помогал ему разбираться вместе со всеми остальными его людьми.

К шестнадцати годам я был частью его команды, как и любой другой. Не потому что я родственник, а потому, что я, черт возьми, заслужил свое место.

Через два дня после того, как мне исполнилось семнадцать, я вошел в нашу квартиру и увидел его лежащим в куче собственной крови на полу гостиной. Он не был мертв, его грудь поднималась и опускалась в странном, неестественном стробоскопическом движении. Он посмотрел на меня, когда я замер, и попытался поднять руку, чтобы указать на что-то рядом со мной. Я пропустил это, хотя и следующее, что я понял, я почувствовал, как нож разрезал кожу моей щеки от глаза до челюсти.

Потом была боль.

Очень много боли.

Пока ее не стало, потому что я потерял сознание.

Я проснулся от того, что коп склонился надо мной, проверяя мой пульс.

Мне не нужно было спрашивать. Я просто прочел мрачную реальность на его лице. Мой дядя был мертв.

Меня отвезли в больницу со сломанными ребрами, сотрясением мозга и на лицо наложили тринадцать швов. На следующий день меня отпустили, и мне пришлось вернуться в квартиру дяди Сета, смыть его кровь, спланировать его похороны и попытаться понять, что, черт возьми, я должен был делать с этого момента. Он был всем, что у меня было в этом мире. Он был единственным человеком, которому было не наплевать на меня.

И он исчез.

Через четыре дня у него были пышные похороны, на которых присутствовали все его люди. Моя мать, что неудивительно, так и не появилась. Я и не ожидал от нее этого. Черт возьми, я никогда больше не видел ее после того, как она появилась из больницы, разыскивая меня. Сет дал ей нагоняй, пачку денег и вытолкал за дверь.

Это было незадолго до того, как дерьмо попало в вентилятор с его людьми. Каждый соперничал за свое положение, пытаясь руководить другими, пытаясь контролировать торговлю.

Но, черт с ними, это было мое гребаное наследие.

— Ты действительно влез в его шкуру, — сказал Уэйн, второй после моего дяди, кивая мне головой. Уэйн был самым старым другом Сета и, в некотором смысле, стал для меня еще одним дядей за эти годы. Он научил меня играть в бильярд и завязывать галстук, так как мой дядя был убежденным сторонником того, чтобы никогда не носить ничего, кроме джинсов и футболок. Он был крупным и достаточно подтянутым, с любовью к бурбону и дешевым магазинным сигарам, черными волосами и такими же глазами. Я кивнул на его комментарий, отмахнувшись от того, что я считал комплиментом. — Как змея, — добавил он, отвлекая мое внимание от таблеток, которые я сортировал.

— Змея?

— Да. И ты знаешь, что говорят о змеях и стукачах, — продолжил он, и я почувствовал, как напрягся, когда безошибочный щелчок карманного ножа наполнил тихую комнату. Я знал. О, я знал. Это была его чертовски любимая фраза. Я слышал это сотни раз на протяжении многих лет. — Они попадают туда, куда они ползут.

— Ты, ублюдок, — крикнул я, оттолкнувшись от стола так сильно, что прижал им Уэйна к стене.

— Невежественный маленький засранец, каким ты всегда был. Никогда не подходил для гребаного лидерства. Только преданность, никаких собственных гребаных мозгов, — закипел он, отодвигая стол и направляясь ко мне, все еще с ножом в руке, когда его слова тяжело приземлились, поселившись где-то в моей душе.

— Вот в чем дело, — сказал я, делая шаг назад, позволяя ему думать, что я напуган, как будто у меня не было шрама от его работы в ночь смерти моего дяди.

— Что такое, Рай?

— Это выходит за пределы братской могилы, ты, гребаный предатель, — заорал я, внезапно бросаясь и отправляя нас обоих на землю. Моя рука схватила его за запястье, заламывая, пока я не услышал хруст, который был музыкой для моих ушей. Я выхватил нож из его сломанной руки, когда оседлал его грудь. — Это тот же самый нож? — спросил я, зная, что это так. Ублюдок был странно привязан к своему перочинному ножу. Отец подарил ему его на тринадцатый день рождения. — Скажи это!

Лицо Уэйна исказилось. — Да, именно этот нож я вонзил в сердце твоего дяди, когда он сказал мне, что переведет тебя на второе место, когда тебе исполнится восемнадцать. Тем же ножом, которым я разрезал твое лицо, мальчик. Видишь ли, Сет был создан для лидерства. Пока не появилась твоя задница и не смягчила его. Я и парни, мы видели это в течение многих лет. Мы планировали вытолкнуть его. Мы пришли в тот вечер, чтобы поговорить с ним об уходе. Но потом он выкинул эту чушь о том, что заставит меня уступить тебе место. И, ну, у нас с парнями не было терпения на это дерьмо.

Все они.

Все его люди отвернулись от него, замышляли его гибель.

Тогда все они приняли участие в его убийстве.

А потом и в моем избиении.

Неудивительно, что у меня было так много повреждений.

Я почувствовал странное спокойствие, когда посмотрел на нож, вертя его в руке, представляя, как кровь моего дяди заливает лезвие, моя собственная кровь смешивается с ним.

— Брось, Рай, — сказал Уэйн, закатывая глаза. — Ты никогда в жизни не проливал крови, кроме разбитого носа. Ты не собираешься использовать его на мне.

Он был прав в одном и ошибался в другом.

Это правда, что я никогда раньше никого не резал и не стрелял. Я никогда не нуждался ни в чем, кроме своих кулаков.

Но мне также никогда не нужно было мстить за смерть единственного порядочного человека, которого я когда-либо знал.

Так что я, блядь, решительно собирался использовать на нем его же нож.

Затем я отступил и вонзил лезвие ему в сердце, как он сделал с моим дядей, затем вытащил его и полоснул по щеке, как он сделал со мной. А потом я сидел и смотрел, как он захлебывается собственной кровью, наблюдая, как его грудь сжимается так же неестественно, как у моего дяди в течение долгих двух минут перед смертью.

Черт, его тело было почти точно в том же месте, где было тело Сета, когда он умер.

Я встал, вымыл руки, засунул перочинный нож в сумку вместе со всеми вещами, которое я смог собрать, включая огромный запас наличных, которые Сет держал, чтобы расплачиваться со своими поставщиками, а затем положил ее в кусок дерьма моего дяди, только наполовину восстановленный Шевроле Шевель.

Но я не уйду. Ещё нет. О, нет.

Потому что Уэйн был не единственным человеком, которому нужно было платить.

Они все так и сделают.

В ту ночь, на короткое время, я перестал быть собой.

Все горе, любовь, предательство — все это смешалось воедино, пока не стало большей частью меня, чем я был раньше.

В ту ночь я отправился пешком и отомстил.

За моего дядю.

За себя.

За мертвое чувство преданности внутри меня.

Второй мужчина получил то же самое, что и Уэйн. Третьего я ударил ножом десять раз, когда ярость начала выходить на поверхность. Следующему досталось и то, чем он предал моего дядю, когда я с ним покончил: его язык, его руки, его яйца. Он умер еще до того, как я добрался до той части, где я удалял части его тела, как у трупа в медицинской школе. Я был уверен, что от последнего мужчины осталась только эта окровавленная куча мяса, в которой больше не было ничего человеческого.

Закончив, измазанный кровью и воняя смертью и потом, я забрался в машину моего дяди и уехал из города, который, как я знал, позволит мне быть только монстром, которым я стал в ту ночь, а не человеком, которым, как я знал, я был под всем этим.

Я выбрался из Детройта со шрамом на лице и какими-то темными отметинами на душе, которые не давали мне спать по ночам, образы моего дяди, делающего последние вздохи, когда он пытался предупредить меня о змеях в нашей траве, и образы моей руки, вонзающей нож в сердце человека, который был мне семьей, и наблюдающей, как он захлебывается собственной кровью, глаза вылезают из орбит, языки отрезаются, внутренности вываливаются наружу, а смерть становится не чем иным, как спортом, были воспоминаниями, которые всегда прилипали к внутренней стороне моих век, когда я пытался их закрыть. Но я решил, что это справедливое наказание.

Шевель умер у меня в какой-то дерьмовой части города в Джерси.

Я решил, что это судьба, снял убогую квартиру над винным магазином на те деньги, которые у меня были, и начал работать в автомастерской. Так я познакомился с Кэшем. Мы поладили. Он водил меня в клуб. Рейн кивнул мне, когда я проявил интерес к тому, чтобы стать проспектом. С этого момента все стало историей. У меня была новая семья. У меня были люди, которые были преданы в смерти и за ее пределами.

В тот день, когда меня приняли, я пошел в тату-салон и забил свою спину — змея и отвратительный, показной позолоченный перочинный нож, воткнутый в ее голову. Как только я смог, я так же набил цитату, навсегда отметив себя, напомнив себе, что в жизни нет ничего важнее верности.

Змеи и стукачи попадают туда, куда они ползут.

Поэтому, когда Рейн дал мне задание, я сделал то, что мне, блядь, сказали, без вопросов, без колебаний, без обидняков.

Это не было вариантом, чтобы не сделать этого.

Выбора не было.

Но я не сказал об этом Мейз.

— Это просто так и есть, дорогая, — сказал я вместо этого.

— Не думаю, что мне нужно говорить тебе, как это все хреново, — сказала она все еще мягким голосом. — Чтобы у тебя не было собственного мнения. Это так запутано.

— Мейз… — сказал я, мой тон умолял ее понять. — Посмотри на меня, — потребовал я, когда она продолжала смотреть себе под ноги. У нее было слишком много гордости, чтобы отводить глаза. Она медленно втянула воздух и повернула голову.

— Что теперь?

Я наблюдал, как моя рука поднялась и потянулась к ней, поглаживая слегка обожженную солнцем кожу под ее глазами. Ее глаза на секунду закрылись, когда дыхание вырвалось из нее. Я не был дураком. Мейз хотела меня. Когда я облажался и поцеловал ее на кухне, она была такой же нуждающейся и потерянной в этом, как и я. Единственная причина, по которой она остановилась, заключалась в том, что я остановил ее, и когда я отодвинулся от нее, ее ноги были недостаточно сильны, чтобы выдержать ее вес.

Я выдохнул, мой живот скрутило, когда я понял, что пересекаю черту, когда одна моя рука легла на ее бедро, чтобы поддержать ее, а другая схватила ее под колено, чтобы я мог поднять его и переместить на другую сторону ветки, на которой мы сидели, так что она сидела верхом на ней лицом ко мне. Ее карие глаза остановились на моем лице, ее брови сошлись вместе, когда моя другая рука тоже потянулась к ее бедру, и я использовал их, чтобы притянуть ее к себе. Мои пальцы снова скользнули по ее бедрам к коленям, приподняв их достаточно, чтобы накрыть ими своим, чтобы я мог притянуть ее к себе ближе.

Она не отстранилась. Она даже не вздрогнула.

— Теперь вот это, — сказал я, мой голос был мягким, когда мои руки обхватили ее лицо, когда я наклонил свою голову к ней.

— Ты нарушаешь правила, — прошептала она, не сводя с меня глаз.

— К черту правила.

Глава 9

Мейз

Поцелуй на кухне был грубым, первобытным, требовательным. Но на дереве в темноте, когда наши тела освещались только луной и звездами, и пели серенады сверчки, и отдаленное жужжание рок-музыки с вечеринки, его губы мягко коснулись моих, так мягко, что я почувствовала, как мой живот на мгновение затрепетал от прикосновения. Мои глаза закрылись, мои руки задвигались вверх и наружу и впились в материал его футболки. Мои ноги напряглись над его, притягивая меня ближе, пока мой таз не прижался к его. Обнаружив, что он крепко прижимается ко мне, тихий стон сорвался с моих губ.

Его руки соскользнули с моего лица, скользя вниз по моей спине, пока его ладони не приземлились на мою задницу, используя ее, чтобы поднять меня на колени, так что его член прижался к моему лону. Мои ноги сжались вокруг его бедер, когда я прижалась к нему, пытаясь облегчить внезапную и непреодолимую тяжесть в нижней части живота. Репо зарычал мне в губы, когда я снова погладила его, прежде чем его зубы сильно впились в мою губу, и он отстранился.

Из моего горла вырвался какой-то жалобный звук, который заставил его тихонько хихикнуть. — Милая, мы свалимся с этого гребаного дерева, если будем продолжать в том же духе, — пробормотал он, убирая мои волосы за ухо, затем провел носом по моей шее, прежде чем поцеловать меня чуть ниже уха.

— Стоит рискнуть, — сказала я, опуская лицом вниз и к его шее, чтобы укусить кожу достаточно сильно, чтобы повредить.

— Было бы довольно трудно объяснить, почему мы оба сломали ноги, — сказал он, все еще забавляясь. Я снова услышала свое ворчание, соскальзывая с его колен, настолько возбужденная, что это было практически больно.

— Хорошо, — сказала я, наклоняя голову и отодвигаясь от него, изо всех сил стараясь не обращать внимания на настойчивую пульсацию между ног.

Краем глаза я увидела, как ноги Репо двинулись к стволу дерева. Секундой позже он спрыгнул на землю, приземлившись на корточки, прежде чем повернуться ко мне лицом, подняв руки в воздух.

— Что? — спросила я, качая головой.

— Да ладно тебе. Я тебя поймаю.

При этих словах я почувствовала, как улыбка тронула мои губы. — Эм… нет.

— Я поймаю тебя, Мейз. Я обещаю.

— Да… нет.

Он вздохнул, но руки не опустил. — Ну же, милая, ты должна когда-нибудь научиться доверять.

— Да, за исключением того, что я всегда в конечном итоге доверяю не тем людям, — призналась я, прежде чем успела подумать о том, чтобы подвергнуть себя цензуре.

Его голова склонилась набок. — Итак, пара придурков поимела тебя. Ты не можешь использовать это как предлог, чтобы никогда больше никому не доверять, Мейз. Сделай прыжок веры.

— И будь в идеальном положении, чтобы бросить меня на задницу, — тихо сказала я себе, зная, что это правда. Но я сделала вдох и оттолкнулась от дерева, наслаждаясь ощущением падения в животе, когда я свободно падала в течение нескольких секунд, прежде чем руки Репо сомкнулись вокруг меня, прижимая меня к своей груди, так что его лицо было едва ниже моей груди.

— Это было так трудно? — спросил он, улыбаясь мне, и у меня возникло то же чувство, что и пару недель назад: он был проблемой. С ним было так много хлопот.

— Ну и что теперь? Мы что, так и будем стоять здесь всю ночь?

— Теперь мы должны вспомнить, каково это — быть подростками, — сказал он, внезапно отпуская меня, заставляя меня автоматически хлопнуть руками по его плечам, чтобы не упасть на нетвердые ноги. Но его руки просто скользнули под мою задницу, заставляя мои ноги обхватить его бедра. С этими словами он отвел нас на несколько ярдов назад, к вечеринке. Мое сердце бешено заколотилось в груди при мысли о том, что меня увидят. — Расслабься, милая, — пробормотал он, и я почувствовала, как его руки сжали мою задницу, а затем опустили ее. Я опустила ноги на землю и обернулась.

— Серьезно? — спросила я, улыбаясь машине, над которой он работал в течение нескольких недель.

— Садись, — сказал он, покачиваясь на каблуках, засунув руки в передние карманы, очень похожий на подростка, пытающегося уговорить девушку сесть на заднее сиденье.

— О, боже, я не знаю. У меня комендантский час, — сказала я, глядя на него из-под ресниц. — И я не знаю, что ты слышал, но… Я хорошая девочка, — поддразнила я.

На его губах заиграла злая улыбка. — Да ладно, это будет наш маленький секрет, — усмехнулся он.

— Правда, я… — начала я, но прежде, чем я смогла закончить говорить, он подошел ко мне, прижимая мою спину к машине своей грудью, когда его рука скользнула между нами, между моих бедер и сильно прижалась к моей промежности, издав неожиданный стон.

— Что там было насчет комендантского часа?

Я втянула воздух, моя рука вцепилась в его футболку у пояса джинсов. — На самом деле я… — его пальцы изогнулись, ударяя по моему клитору с идеальным давлением и заставляя меня прижаться лицом к его груди.

— Садись в машину, Мейз, — мягко скомандовал он, делая еще одно нажатие, прежде чем оттолкнуть меня и потянуться, чтобы открыть дверь.

И, ну, с покалыванием между ног и дрожью в животе, я повернулась, нырнула за переднее сиденье и упала на заднее. — О, черт, — заорала я, что-то вонзилось мне в бок.

Репо усмехнулся, когда я выпрямилась, указывая на металлический держатель ремня безопасности. Он протянул руку, потирая мой бок в том месте, где он уколол меня. — Забыл, какими проблемными могут быть автомобили.

— Провел много времени на задних сиденьях, да? — дразнила я, пытаясь игнорировать тот факт, что его невероятно целомудренное прикосновение посылало крошечные искры желания через меня.

Он одарил меня робкой улыбкой. — Знаешь, это как-то не в моем стиле — пытаться привести цыпочку домой, в квартиру своего дяди.

— Почему меня не удивляет, что ты был очаровательным даже в подростковом возрасте?

Его голова наклонилась, когда он положил одну руку рядом с моим бедром, склонившись над моим телом, а другая его рука скользнула вниз по моему боку и погрузилась в мое бедро. — Думаешь, я очарователен, да?

— О, пожалуйста, — сказала я, закатывая глаза. — Ты начинаешь делать пляшущие глазки, и трусики разлетаются по всей комнате.

— А… пляшущие глазки? — спросил он с растерянной улыбкой, совершенно не осознавая, что в этот момент у него пляшут глаза.

— Да, — сказала я, чувствуя, как мои щеки немного потеплели, смущенная признанием.

— Мои глаза пляшут?

— Иногда, — пожала я плечами.

— И от этого… трусики разлетаются, — сказал он, его рука на моем бедре переместилась к поясу моих джинсов и слегка скользнула внутрь, чтобы поиграть с резинкой моих трусиков. Кончик его пальца скользнул под меня и погладил мою поясницу. — Когда их… вышвырнут… из любопытства, неужели на трусиках снова будут розовые и фиолетовые сердечки? — Его губы дернулись, когда он попытался сдержать улыбку. — Должен сказать… розовые и фиолетовые сердца просто кричат о байкере-преступнике…

— Заткнись, — рассмеялась я, хлопнув его по груди. — Ты убиваешь настроение.

— Правда? — спросил он, сдвинув брови, внезапно став совершенно деловым. — Ты уверена в этом?

— Чертовски уверена.

— Правда? Ха, тогда почему… — начал он, и прежде чем я успела осознать его намерение, его рука полностью переместилась в мои трусики, поглаживая мою щель и заставляя все мое тело дернуться назад, ударившись о машину в удивлении, — твоя киска все еще влажная для меня?

— Может быть… — Я начала пытаться сказать какой-нибудь остроумный ответ, но его пальцы быстро скользнули вверх и начали работать над моим клитором, движение было небольшим и жестким, мои все еще застегнутые джинсы ограничивали движение.

— Может быть, что? — спросил он, и глаза его потяжелели, когда я тихонько всхлипнула. Я покачала головой, моя рука вцепилась в рукав его футболки. — Ложись на спину, милая, — мягко приказал он. Я откинулась на сидение, когда он возвышался надо мной, одно колено между моих открытых бедер, другое на краю сидения. Он приподнялся и другой рукой, наконец, расстегнул пуговицу и молнию на моих штанах. Его большой палец двинулся, чтобы поработать с моим клитором, в то время как другие пальцы скользнули вниз, останавливаясь у отверстия в моем теле и поглаживая пальцами там, пока мои бедра не поднялись, умоляя его погрузиться внутрь. Кончик одного пальца сделал это, совсем чуть-чуть в течение долгой минуты, прежде чем погрузиться полностью.

Затем он закончил дразнить, его палец сделал пару движений, прежде чем повернуться и царапнув верхнюю стенку и надавить на мою точку G с той же безжалостной точностью, с какой он работал с моим клитором.

Моя свободная рука двинулась к воротнику его футболки, используя его, чтобы притянуть его к себе и заявить, что его губы принадлежат мне, в то время как его пальцы двигались во мне жестко и быстро, заставляя каждый дюйм моей кожи чувствовать электрический ток. Давление в нижней части моего живота было почти гнетущим, когда мои бедра поднялись вверх, чтобы встретить его прикосновение, умоляя об освобождении. Его язык скользнул внутрь, чтобы завладеть моим, в то время как мои жадные руки блуждали по его телу, поглаживая его руки, забираясь под футболку, чтобы почувствовать сильные мышцы его спины, живота и груди, прежде чем двигаться вокруг и обратно, хватая его за задницу.

— Черт, — простонал он, отпуская мои губы и позволяя своему лбу прижаться к моему. — Ты убиваешь меня, Мейз, — пробормотал он хриплым голосом, и когда он переместил свой вес, я почувствовала, как его член прижался к моему бедру. — Кончай, — потребовал он, когда у меня перехватило дыхание, чувствуя, как моя плоть крепко сжалась вокруг его пальцев, когда мой оргазм угрожал оборваться. — Давай, милая, — снова потребовал он, проводя носом по моим губам, чтобы потом нежно поцеловать мои губы, в то время как его пальцы еще раз прошлись по моему клитору и точке G, и я вскрикнула от оргазма у его губ, мое тело дернулось вверх, когда я потянула его вниз, дрожь пробежала по мне, когда волны удовольствия обрушились жестко и без остановки.

Когда я выдохлась, расслабившись на сиденье, его палец остался внутри меня, его ладонь прижалась ко мне, отказываясь отпускать близость. Мои руки легли по бокам его лица, прижимая его ко мне, пока он целовал меня медленно и глубоко, пока я не почувствовала это всем своим существом, пока все, что было в мире это мы вдвоем.

— Репо, где ты, черт возьми? — позвал голос Рейна, заставив все мое тело напрячься, когда я оттолкнула его лицо от своего. Звук все еще доносился издалека, но я была уверена, что он приближается.

— Все в порядке, — пробормотал Репо, без сомнения, глядя в мои огромные глаза. Черт, мне казалось, что они выскочат из моего черепа.

— Это ни хрена не хорошо, — прошептала я, сильно толкая его в грудь, пока он не оторвался от меня. Его палец выскользнул из меня, затем из моих трусиков, и у меня было почти непреодолимое желание заплакать из-за потери близости. Но из-за жажды, желания, стремления продолжить то, что мы начали, мои инстинкты выживания сработали. Рейн не мог узнать о нас. У Репо будут проблемы, а меня выгонят. Этого не могло случиться. Если это случится…

— Господи, — сказал Репо, привлекая мое внимание. Он смотрел на меня сверху вниз. В темноте было трудно разглядеть его полностью, но, казалось, в его глазах было напряжение, которое я приняла либо за разочарование, либо за гнев. Его воздух вышел из него, и он полностью отодвинулся от меня. — Хорошо, — сказал он, толкая переднее сиденье вперед, чтобы он мог выскользнуть, а затем захлопнул за собой дверь так сильно, что я фактически подпрыгнула с тихим визгом.

Так что да… злой или расстроенный, или и то и другое вместе.

Я еще сильнее прижалась к сиденью, все еще по-детски беспокоясь, что кто-нибудь подойдет и заглянет внутрь. Я прислушивалась к звукам разговора в течение секунды, прежде чем он начал затихать, когда они отошли. Я положила руку на колотящееся сердце и крепко сжала колени, все еще чувствуя покалывание после оргазма.

И первой ясной мыслью, которая пришла мне в голову после того, как паника прошла, была: дерьмо.

Дерьмо, дерьмо.

Я просидела там долгую пару минут, глубоко дыша, прежде чем, наконец, застегнула штаны и вылезла из машины. Я вернулась на вечеринку с отяжелевшими ногами.

— Вайолет! — позвал Ренни, и я замедлила шаг, когда увидела, что он бежит ко мне.

— Эй, в чем дело?

— Этот чертов телефон звонит без умолку уже почти час подряд. Буквально, — сказал он, протягивая мою телефон, по которому я обычно звонила Кею. Паника охватила мою грудь, заставляя воздух застрять в горле, когда мое сердце начало колотиться под грудной клеткой. Он не мог позвонить. Кей так не делал. Я не просила его звонить. Он знал, что звонок — это то, что может сорвать мое прикрытие. И ни у кого больше не было этого номера. — Я знаю, что не должен был этого делать, но я пытался поднять трубку. Я беспокоился, может быть, что-то случилось с твоей семьей или что-то еще. Но на другом конце провода ничего не было. А потом они просто продолжали звонить.

Я потянулась к телефону, стараясь казаться непринужденной. — Это странно. Я должна позвонить им…

— Дай десять секунд, они перезвонят снова, — сказал он, пожимая плечами, а затем отошел, чтобы присоединиться к группе.

Я не собиралась ждать десять секунд. Если звонил Кей, значит, происходило что-то серьезное. Но как только я перешла к своим контактам, телефон снова зазвонил. — Алло? — сказала я несколько неуверенно в трубку, отодвигаясь все дальше от док-станции, где гремела рок-музыка, гитарный рифт царапал мои и без того чувствительные нервы.

— Черт возьми, Мэйси, — раздался взволнованный голос Кея. — Я звоню уже целый час подряд.

— Сегодня было барбекю. Я не была рядом с телефоном, — уклонилась я, упуская из виду тот факт, что была занята, потому что мой босс трахал меня пальцем в сломанной машине, а не из-за реальных клубных дел. — Что происходит?

— Они ушли, Мэйси.

В этот момент весь мир исчез. Музыка приглушилась для моих ушей, запах еды и выпивки исчез, все стало красочными пятнами для моих глаз.

— Ушли? — повторила я глухим голосом, прислонившись спиной к забору, защищающему собственность, не доверяя своим ногам.

— Я следил за ними. Проезжал мимо раньше и не видел никаких машин. Это было странно, поэтому я припарковался в конце квартала и пошел прогуляться. Мэйси, двери заперты на засов, окна заколочены изнутри. Я обошел дом сзади и снял одну из досок, выходящих в переулок, все внутри исчезло. Столы, лампы, картотека. Всё. Все это исчезло.

— Что это значит? — спросила я, желая услышать это от Кея. Если бы я позволила своим мыслям блуждать, я была бы почти уверена, что проверила бы здания через улицу на наличие вооруженных людей. У меня была склонность впадать в паранойю. Не то чтобы кто-то мог меня винить.

— Я, блядь, не знаю, — признался он, и в его тоне было явное разочарование. Кей был не из тех людей, которые довольствуются тем, что ничего не знают. Он знал все. Он знал всех хороших парней, плохих парней, что сделали плохие парни, где были похоронены тела, кто был самым слабым звеном, как использовать их ахиллесовы пяты. Для такого могущественного, всезнающего человека, как Кей, быть в темноте, это… было нехорошо. — Это не соответствует их методам, они живут в городе уже десятилетия.

— Может быть, из-за…

— У копов больше ни хрена нет. Им заплатили, чтобы они это похоронили. И ты это знаешь. Я знаю, что это что-то другое, но черт меня побери, если я знаю, что это такое. А незнание — это чертовски нехорошо.

— Ты ходил в их места?

— Конечно, я это сделал. Тоже пусто. Машины убрали из гаражей. Пошел в их любимое место для ужина, притворился старым другом и расспросил о них. Их не было уже неделю.

— Неделю? — взвизгнула я, паника в моей нервной системе превратилась в откровенную истерику. Они могли бы добраться куда угодно за неделю. Они могут быть в Нью-Джерси. Они могут быть на побережье Навесинк…

— Мэйси, дыши. Мы ничего не знаем наверняка. Прямо сейчас нет никаких оснований полагать, что они знают, где ты находишься. Мы были осторожны.

— Но, — подсказала я, зная, что это произойдет.

— Но мы не можем быть уверены, что они тоже не вынюхали ниточку.

— Что мне нужно сделать?

— Мне нужно, чтобы ты оставалась за этими воротами. Всякий раз, когда это возможно, старайся сменить другого кандидата. Старайся избегать ночных и утренних одиночек. Будь бдительна. Если что-то кажется хреновым, есть шанс, что это пиздец. И если это пиздец… — сказал он мне.

— Если это пиздец, мне нужно убедиться, что у меня есть безопасный выход. Затем мне нужно добраться до железнодорожного вокзала и отправиться в Пенсильванию.

— Тогда я укажу тебе новое направление, — сказал он уже спокойнее.

При мысли об отъезде у меня в животе возникло неожиданное, тошнотворное ощущение. Мне даже не нужно было думать об этом, чтобы понять, что именно Репо вызвал это чувство. Опять, дерьмо. Последнее, что я должна была сделать это привязаться. Кей был конкретен в этом вопросе. Он сказал мне, что, скорее всего, мне придется найти не одно прикрытие. Он сказал, что большинство женщин, которых он «скрывал», должны были переезжать по крайней мере раз в два года. И хотя в моих интересах было остаться с Приспешниками, интегрироваться в их образ жизни, скорее всего, это не будет то место, где я могла бы оставаться бесконечно.

— Мэйси…

— Хорошо, Кей, — сказала я, глубоко вздохнув, осматривая деревья, темнота не позволяла мне ничего увидеть.

— Будь бдительна, но не впадай в паранойю. Я хочу получать от тебя устные сообщения каждые два дня, и мне нужно, чтобы к полудню каждый день приходило сообщение со словом «ананас». Если я не увижу этого к полудню, я буду в своей машине. Ты со мной?

— Я с тобой, — согласилась я.

— Будь в безопасности и надери задницу, Мэйси.

Линия отключилась, и я так сильно сжала телефон в руке, что у меня заболела ладонь.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, задаваясь вопросом, как, черт возьми, моя жизнь дошла до этого. До сих пор все было таким нормальным, таким рутинным, таким скучным…

Глава 10

Мейз

Возвращение в город после смерти моей бабушки и вулканического взрыва, известного как мои отношения с Тато, было культурным шоком. Конечно, я родилась и выросла там в течение первых десяти лет своей жизни, но это было под покровительством моей матери. Она была там, чтобы привести меня к нужному метро и повести по правильным улицам, чтобы врезаться в людей, которые были слишком заняты своей жизнью, чтобы заметить, что они чуть не растоптали меня.

А потом я оказалась в Вермонте, где могла пройти практически по любому тротуару и никогда не столкнуться ни с одной живой душой или проехать, не увидев на дороге больше горстки машин.

Итак, переполненные тротуары, постоянный визг тормозов такси, гудки клаксонов, тряска метро под ногами в любое время, нескончаемый блеск… это было отталкивающе.

Но, как бы то ни было, я думала, что это то, что мне нужно. Мне нужно было исчезнуть. Мне не нужно было быть той наивной, доверчивой девушкой, которая месяцами жила над автомобильной разборкой и никогда не осознавала этого, несмотря на то, что я видела, как мужчины снимали двери с случайных машин или снимали стереосистемы, и что предполагаемые владельцы автомобилей, казалось, никогда не приходили, чтобы забрать свои машины.

Я была счастлива быть безымянным, безликим человеком в толпе, быть просто еще одним винтиком в колесе, которым был город, который никогда не спит.

Я взяла немного бабушкиных денег и сняла себе квартиру, которая была такой маленькой, что я не могла пройти больше десяти футов в любом направлении, не ударившись о стену. Но это было не так уж плохо, и это было все, что я могла себе позволить. Я получила незаконченную степень и закончила ее онлайн, работая за прилавком в аптеке. Затем, с дипломом в руке, я начал подавать заявки на работу, которая позволила бы мне иметь немного дополнительной мелочи в карманах после оплаты аренды и коммунальных услуг.

Вот так я и наткнулась на компанию «Козлов Инкорпорейтед».

Это было похоже на любой другой офис, в котором я проходила собеседование. Там были столы, стулья и офисное оборудование. Однако обстановка была немного лучше, чем в других офисах, изящная, современная, возможно, дорогая, хотя у меня не был набит глаз на такие вещи.

Сам Виктор Козлов был в офисе, чтобы провести со мной собеседование. Он был именно тем, чего можно было ожидать от человека по имени Виктор Козлов. Он был высоким и мускулистым, с сильной, низкой линией бровей над карими глазами, выдающимся, но не неприятным носом и квадратным подбородком. Он был привлекательным в возрасте где-то около тридцати, с гулким голосом, который, даже когда говорил тихо, казалось, отражался во всем вашем организме. За все время, что я знала Виктора, я никогда не видела его ни в чем, кроме идеально сшитого костюма.

У Виктора был брат Руслан, похожий внешне, и это было все. Там, где Виктор предпочитал красивые костюмы, дорогие часы и кубинские сигары, Руслан предпочитал джинсы, толстые вязаные свитера зимой и простые футболки летом, дешевую водку до избытка по пятницам в рабочее время и свой старый потрепанный пикап. Там, где Виктор командовал в комнате, Руслан владел ею со своим легким непринужденным очарованием. У обоих был акцент, и мне всегда нравилось, когда они приходили в офис, и я могла слушать их. Хотя грубый русский акцент был совершенно не похож на гладкий, отшлифованный звук, который был у Тато, я всегда просто любила слушать, иногда закрывать глаза и позволять звукам омывать меня.

Излишне говорить, что я получила эту работу.

И мне действительно нравилась эта работа.

Это была в основном одиночная работа, просто ведение бухгалтерии, иногда отвечая на телефонные звонки. Братья Козловы владели рестораном, ломбардом и небольшим гастрономическим пабом.

Иногда Руслан заглядывал к брату и болтался за его столом, поставив грязные ботинки на полированное дерево, как будто ему было абсолютно наплевать на то, что его брат был полной задницей в таких вещах, как опрятность и внешний вид. Он потягивал водку, которую держал в баре, и болтал со мной на любую тему, от последнего убийства до историй о зимах на его родине.

— Такая девушка, как ты, блондиночка, заставила бы мужчин упасть на колени, чтобы заявить на тебя права, согреть тебя зимой, — говорил он мне, вечно льстя моему тщеславию так, что я часто задавалась вопросом, было ли это просто его кокетливой натурой или он действительно имел это в виду. В любом случае, это было приятно слышать, и я, возможно, испытала к нему легчайшую симпатию. — Знаешь, как они согреют тебя? — спросил он, приподняв темную бровь и подергивая губами.

— Могу себе представить, — сказала я, слегка покраснев, когда перебирала бумаги на столе.

— У тебя когда-нибудь был русский любовник, котёнок? — спросил он низким, соблазнительным голосом.

Позже я спрошу Виктора, что значит «котёнок». На что он скривит свое лицо, потом покачает головой и скажет, что это означает «котёнок».

— Нет.

— Нет? — спросил он, обойдя мой стол и склонив голову набок, чтобы посмотреть на меня так пристально, что мне пришлось бороться с желанием поерзать на стуле. — Ты не пожалеешь, — сказал он, улыбнувшись мне и направляясь к двери. От меня не ускользнуло, что он не сказал «ты не будешь жалеть», а «ты не пожалеешь», как будто это было для меня случайностью. Как, может быть, он хотел быть тем первым русским любовником.

Так что, возможно, часть меня винила в своей невежественности девичью влюбленность в одного из моих боссов.

Но, по правде говоря, скорее всего, это была даже не моя вина.

Все это было так хорошо завуалировано.

Если бы я не была таким перфекционистом в работе, то, возможно, пропустила бы это.

Позже я поняла, что Виктор нанял меня потому, что у меня «просто была» онлайн-степень, что, возможно, я не была так образована или так внимательна к деталям, как кто-то, кто учился в университете.

Он явно ошибался.

И однажды снежным, несчастным январским утром, оставшись одна в офисе, где я, казалось, не могла достаточно согреться, я впервые начала замечать несоответствия. Поначалу это были просто мелочи, которые я всегда просто списывала на неизвестный доход, просчеты кассовых аппаратов или неучтенные деловые расходы. Это было до тех пор, пока я не начала видеть, что каждый месяц каждая из этих сумм была точно такой же. И, конечно, я достаточно разбиралась в финансах, чтобы знать, что, эй, странные сходства случались время от времени. Но не каждый месяц в течение года.

Итак, оказавшись в офисе во время того, что оказалось метелью, я начала копать.

Это не заняло много времени, пока я не почувствовала, как в моем животе появилась яма, тяжелая, странная, неприятная.

Большинство несоответствий были совершенно необъяснимы.

Дело было не в реестрах.

Это был не возврат денег.

Это были не что иное, как денежные вклады неизвестного происхождения.

Я загрузила кофеварку и принялась рыться в картотечных шкафах, молясь найти что-нибудь, что указывало бы на что-то другое, кроме каких-то незаконных сделок.

Вот тогда я их и нашла: файлы, которые изменили всю мою жизнь.

Трясущимися руками я потянулась к своему мобильнику, открыв окно инкогнито, чтобы не было истории моих поисков, и посмотрела про братьев Козловых. И, скажем так, мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что люди, на которых я работала, были не просто успешными российскими бизнесменами. Конечно, они действительно владели законным бизнесом, таким как их ресторан, паб и ломбард. Но они владели ими, чтобы отмывать грязные деньги, которые они получали другими способами, а именно привозили бедных, безнадежных женщин со своей родины и продавали их с аукциона тем, кто больше заплатит. Это не было, в традиционном смысле, торговлей людьми. Конечно, женщинам обещали то, чего они обычно не получали, а именно богатых мужей, которые могли бы помочь им содержать свои семьи и дома, но женщины не то чтобы не хотели. У них просто не было других вариантов. Но все же, в глазах закона, это была продажа людей и совершенно незаконная. Очевидно, правоохранительные органы пытались поймать их в течение многих лет. Но они никогда не попадались.

Так было, пока они не наняли меня, я думаю.

Видите ли, было много вещей, на которые я все еще могла претендовать: немного ненаблюдательная, слишком добродушная, не очень мыслящая на два шага вперед, но я не была и пообещала себе, что никогда больше не буду доверчивой или наивной.

И я чертовски уверена, что не собираюсь связываться с еще большим количеством преступников.

Черт возьми, я в некотором роде помогала им отмывать деньги, пока работала на них.

Я не собиралась, абсолютно не собиралась ввязываться в очередную зачистку, когда копам в конце концов будет с чем их преследовать.

Поэтому, обливаясь потом по всему телу, я сделала два набора копий всей имеющейся у меня информации. Я поместила каждый набор в отдельные конверты из плотной бумаги и запечатала их. Я засунула один в сумочку, а другой прижала к груди под курткой, пока на дрожащих ногах выходила из офиса и тащилась по восьми дюймам снега до самого ближайшего полицейского участка.

Меня встретил детектив Конрой Ашер, высокий, подтянутый и чертовски красивый для полицейского. Он провел меня в комнату и взял у меня папку, изучая содержимое с нахмуренными бровями. Однако, когда он посмотрел на меня, вместо того, чтобы увидеть радость, которую я ожидала от того, что наконец-то дала им информацию, необходимую для того, чтобы схватить братьев Козловых, я увидела беспокойство.

К этому моменту я была достаточно умна, чтобы понять, что все только что обернулось к худшему.

— Говори, — потребовала я, выпрямляясь, мой позвоночник внезапно почувствовал, что он сделан из стали.

— Господи, малыш, ты только что подписала себе смертный приговор, — сказал он, покачав головой и убирая документы.

Секунду я сидела, ошеломленно молча, пытаясь привести в порядок свои мчащиеся мысли, чтобы ухватиться за одну из них. — Мой… смертный приговор?

— Причина, по которой Козловы не были заключены в тюрьму, не имеет ничего общего с отсутствием улик, все это связано с некоторыми друзьями в некоторых высших кругах. Это, — сказал он, поднимая папку, — исчезнет. А потом, скажем, через двадцать минут после того, как это произойдет, и ты тоже.

— Но… но как они это сделают…

— Давай, малыш. Не глупи, — сказал он, качая головой. — У меня нет выбора, кроме как подписать это в качестве улик. Кто-нибудь между этим местом и хранилищем улик найдет документы, воспользуется этим, позвонит Козловым, и тогда все это станет пропавшими уликами и отчетом о пропавшем без вести.

— Я думала, что поступаю правильно… — начала я, чувствуя, как глупые, бесполезные слезы жгут мне глаза.

— К сожалению, ты поступаешь правильно. Но Козловы держат все в ежовых рукавицах, и они отследят это до тебя за считанные минуты, и тогда ты либо умрешь, либо пожалеешь об этом. Это был правильный ход, мисс Маккензи, но он был не самый умный. — Он двинулся, чтобы встать, и я тоже вскочила. — Надеюсь, в ближайшее время мне не придется читать о тебе в газетах или видеть твое тело в морге.

— Но… нет. Блядь, нет! — крикнула я, хлопнув рукой по металлическому столу. — Не говори со мной, как с ходячей мишенью, — потребовала я, злясь больше, чем когда-либо в своей жизни. Он был полицейским. Его работа состояла в том, чтобы служить и защищать. В данном случае его работа состояла в том, чтобы служить и защищать меня. Он не мог просто ходить и выражать соболезнования в связи с моим, казалось бы, неизбежным кровавым убийством. Ни в коем случае.

— Малыш, я ничего не могу сделать. Эти улики пропадут, и тогда у меня не будет причин предлагать тебе защиту.

— А что, если бы у меня были… копии?

Его лицо стало серьезным. — Тогда я предлагаю тебе спрятать их в хорошем месте, пока ты не найдешь полицейского, которому, как ты знаешь, ты сможешь доверять, который не будет иметь никаких связей с русскими или с кем-либо из их союзников.

— Как я должна это сделать, если я, очевидно, собираюсь закончить с пулей в голове в каком-то переулке?

— Задушена, — автоматически поправил он.

— Прошу прощения?

— Задушена. Козловы не очень-то любят оружие, хотя я уверен, что оно у них есть. Им нравится убивать в тесном контакте, чувствуя, как ты испускаешь свой последний вздох в их руках.

— Отлично, — сказала я, моя рука поднялась, чтобы погладить мое горло, когда я подумала о сильных, умелых руках Виктора и Руслана, держащих кусок проволоки между ними и вокруг моей шеи, пока я борюсь за дыхание.

— Эй, смотри, — сказал он, подойдя ближе и понизив голос. — Я не могу предложить тебе защиту, но я могу предложить тебе спасательный круг, — сказал он, его серьезные карие глаза смотрели на меня.

— И что же это такое?

— Кей.

— Кей? — повторила я.

— Он… ну, я не знаю, кто он такой. Но ходят слухи, что он помогает таким женщинам, как ты, женщинам, которым больше некуда обратиться. Он скрывает их.

— Он… скрывает их?

— Да. Я знаю, что это звучит не очень хорошо, но какой у тебя есть другой вариант?

Ну, я решила, что у меня есть лучшие варианты, чем то, что какой-то случайный чокнутый «скроет» меня, это было чертовски точно.

— Центр боксерской подготовки К.С.И., — сказал он, его слова были немного жесткими. — Когда ты вытащишь свою голову из задницы и увидишь, что это твой единственный вариант, тащи ее туда.

— Хорошо. Ну, гм… Я знаю, что должна сказать спасибо, но…

— Я понял, — кивнул он, открывая мне дверь. — Не дай себя убить, мисс Маккензи.

С этими зловещими словами я вернулась в метель. Восемь дюймов выпавшего снега неуклонно приближались к десяти, пока я тащилась домой, улицы были призрачно пусты, если не считать случайных снегоуборочных машин. Это заняло большую часть часа как потому, что тротуары были завалены, так и потому, что я не торопилась, пытаясь привести в порядок свои мысли, взвешивая свои варианты. К тому времени, как я набрала код на наружной двери, мой нос, кончики пальцев и все, что было под моей талией и не защищено моим тяжелым зимним пальто, замерзло.

Мне нужно было уехать из города.

Это было очевидно для меня.

Если какой-то крутой коп говорил мне бежать, спасая свою жизнь, что ж, только идиот не последовал бы этому совету. Мой план состоял в том, чтобы схватить сумку, бросить в нее самое необходимое, например, жемчужные серьги, которые подарила мне бабушка, и кольцо, которое я купила себе, когда закончила учебу, а потом просто… уехать. В городе у меня все равно ничего не было. Не совсем. У меня было несколько случайных знакомых, но ни настоящих друзей, ни семьи. Было бы нетрудно уехать, двигаться дальше. Это была большая страна, я могла поселиться где угодно.

На самом деле я была почти немного взволнована этой перспективой, когда завернула за угол к своей квартире. Но как только я это сделала, я обнаружила своих соседей с другой стороны коридора, гей-пару, которую я считала своими знакомыми, вместе с моим управляющим, стоящим перед открытой дверью моей квартиры. Можно сказать, что мое волнение быстро улетучилось.

— Привет, Мэйси, — приветствовал меня Курт, гигантский афроамериканский балетный танцор с самыми добрыми глазами, которые я когда-либо видела, его тон был успокаивающим.

— Что происходит? — спросила я, но я знала. Конечно, я знала. Черт, детектив-Мак-Красавчик сказал, что через несколько минут братья Козловы узнают о моем предательстве. Дерьмо.

Дерьмо, дерьмо.

— Все в порядке, — сказал Энди, парень Курта, светловолосая голубоглазая модель, подняв руки. — Мы с Куртом услышали шум, — объяснил он, когда я встала рядом с ними, заглядывая в свою квартиру. — Курт вышел, пока я звонил управляющему и обнаружил в твоей квартире мужчину. Он спугнул его, — сказал он, потирая живот Курта, глядя на него со смесью благоговения и возбуждения. — Он гнался за ним по улице, — продолжал он с улыбкой.

Но я не обращала на это особого внимания.

Потому что все, что я могла видеть это то, что все в моей квартире было в руинах. Картины были сорваны со стен, диванные подушки разрезаны, повсюду поролон. Содержимое моих кухонных шкафов было разбросано по всем поверхностям. Даж моя расшатанная половая доска была разломана.

— Эй, эй, Мэйси, — встревоженно сказал Курт. — Все в порядке. Мы собираемся все это уладить. Я хорошо разглядел парня, чтобы передать информацию полиции.

— Дай угадаю, — сказала я глухим голосом. — Рост шесть футов три дюйма, широкие плечи, широкий во всем. Темные волосы, темные глаза. Отчетливый русский акцент...

— Ты знаешь, кто…

— Я должна идти… я… спасибо, но я должна идти, — пробормотала я, поворачиваясь и убегая.

Спускаясь по лестнице, я выхватила из кармана телефон и сказала в него: «Адрес центра боксерской подготовки К.С.И.», — четко произнесла я, услышав сигнал, когда поиск сработал как по волшебству. Появился адрес, и я убрала телефон, схватила одинокое такси, которое нашла снаружи, и выкрикнула адрес с колотящимся сердцем.

Такси бросало по всей дороге на слякотных следах, оставленных снегоуборщиками, но это не имело никакого отношения к моему подпрыгивающему животу.

Когда такси остановилось в дрянном районе перед отремонтированным, большим зданием из темно-серой штукатурки с идеальным, жирным шрифтом над дверью Центр боксерской подготовки К.С.И., я начала сомневаться в суждениях Детектива-Мак-Красавчика. Но у меня не было другого выбора, я заплатила водителю и вылезла, перелезая через огромную кучу снега, чтобы добраться до тротуара. Я упала вперед, сильно ударившись о стеклянную дверь и издав стон. К тому времени, как я снова встала на ноги, отряхивая снег с ног, дверь распахнулась, привлекая мое внимание.

А потом в дверях появился мужчина.

Он был высоким и широкоплечим, но таким компактным, каким были только боксеры. У него была темная кожа и проницательные глаза, и даже во время снежной бури, которая, очевидно, держала его бизнес закрытым, он был в безупречном костюме. На запястье у него были дорогие золотые часы, которые были на сильно покрытой шрамами руке. Мои глаза снова поднялись.

— Ты Кей? — спросила я, стуча зубами от холода, адреналина и страха.

— Да.

— У меня неприятности.

— Да, это так, — тут же согласился он, как будто каким-то образом почувствовал мое отчаяние. Черт, может быть, это просачивалось из моих пор. — Заходи, — сказал он, входя внутрь и придерживая дверь открытой, чтобы я могла пройти.

Внутри Центр боксерской подготовки К.С.И. был элегантный и современный, но очень мужественный, с открытыми оштукатуренными стенами и цементными полами. Слева, когда вы входили в дверь, был офис, а справа — зона отдыха у панорамного окна с длинным черным кожаным диваном перед низким черным журнальным столиком. Там была небольшая машина для напитков с кофеваркой на одну чашку. Впереди и ближе к задней части был, ну, боксерский зал. Там было черный ринг с веревками. На левой стороне зала была линия боксерских груш. Справа на стене висели скакалки и огромная коллекция оружия, только треть из которого я узнала.

— Кофе, чай, горячий шоколад? — предложил он, направляясь к стойке с напитками. — Выбери один. Тебе нужно согреться.

Последнее, что мне было нужно, — это кофеин; я была достаточно возбуждена. —Горячий шоколад.

— Хорошо. Итак, в какие неприятности ты попала? Я не вижу никаких синяков, поэтому сомневаюсь, что твой парень бьет тебя.

— У меня нет бойфренда.

— Хорошо, — сказал он, вставляя капсулу горячего шоколада в машину и нажимая кнопку. — Послушай, если тебе нужна помощь, ты должна ввести меня в курс дела. Если нет, то вот дверь, — сказал он, указывая на нее. — У меня нет времени на увертки или полуправду. Если тебе нужна моя помощь, ты должна быть честной со мной.

И это, ну, это звучало достаточно справедливо. Я кивнула, положила сумочку и потянулась за конвертом. Я протянула его ему. — Я вела бухгалтерские книги для братьев Козловых. До сегодняшнего дня я понятия не имела, чем они занимаются. Я отнесла это, — сказала я, когда он с бесстрастным лицом пролистал бумаги, — в полицию.

— И что?

— И детектив, с которым я разговаривала, в значительной степени сказал мне, что я облажалась, и сказал, что они придут за мной. Он дал мне название этого места и твое имя, и отправил меня восвояси. Я пошла домой и… один из них уже был там, так что я просто… убежала.

— Сюда.

— Да.

Он кивнул, убирая бумаги, но не возвращая их мне, когда выдохнул. — Знаешь, что я все чаще и чаще встречаю на этой работе? — странно спросил он, не оставляя мне другого выбора, кроме как спросить.

— Что?

— Мужчины облажались, а женщины остаются с ущербом.

Я замолчала, наблюдая за ним, сдвинув брови. — Это что, окольный способ сказать, что ты мне поможешь?

— Милая, я собирался помочь тебе в ту же секунду, как услышал, как ты врезалась в мою дверь.

— Вот так просто? — спросила я, мое недоверие к большому городу подняло свою уродливую голову.

— Да, именно так.

— Почему?

— Потому что это то, что я делаю.

— Но… почему? Я не смогу тебе заплатить…

— Я и не прошу тебя об этом.

— Так это просто по доброте душевной?

— Может быть, мы можем назвать это искуплением.

Я почувствовала, как выпрямилась, когда он потянулся за моей чашкой горячего шоколада. — Искупление? Ты напортачил и причинил женщине вред?

— Не так, как ты думаешь, — сказал он, протягивая мне чашку, которую держал в руках, от жара мои замерзшие пальцы неприятно покалывало. — Я никогда намеренно не причинял вреда женщине и не подвергал ее опасности. Но я не святой. Я сделал кое-что плохое, и я в долгу перед миром, чтобы вернуть в него что-то хорошее. Я вырос с мамой, которой каждые несколько месяцев бил по лицу сукин сын, в которого она влюбилась, когда я был слишком мал, чтобы что-то с этим поделать. Когда я был достаточно взрослым, я так и сделал. Делая это, помогая женщинам, я чувствовал, что это естественный способ загладить ошибки, которые я совершил в своей жизни.

Не зная, что сказать, я сделала глоток горячего шоколада.

— Детектив что-то говорил о вас… скрытие женщин…

На это он слегка улыбнулся мне. — Что-то в этом роде, да.

— Как что-то в этом роде?

— Скорее всего, если женщина приходит ко мне, то это потому, что у нее буквально нет других вариантов. Я беру это отчаяние и превращаю его во что-то, с чем я могу работать.

— И что же это?

— Решимость. Мне нужно, чтобы ты почувствовала желание жить до мозга костей. Легко сдаться. Очень просто впасть в безнадежность ситуации. Но я ни хрена не могу с этим поделать. Мне нужно, чтобы ты хотела любой помощи, которую я могу тебе оказать, так, как ты хочешь продолжать дышать. Потому что, откровенно говоря, в твоей ситуации моя помощь — единственный способ, благодаря которому ты будешь продолжать жить.

— Я не хочу умирать.

— Тогда тебе придется доказать это мне.

В то время я не знала, как много он имел в виду.

В ту ночь мне дали койку в комнате страха в боксерском центре.

Да, комната страха.

Когда я вставала, если бы я раскинула руки, я могла коснуться обеих стен этой комнаты. Она была совершенно белой, а сбоку стоял пластиковый контейнер с запасом воды, батончиками, мюсли и арахисовым маслом. К счастью, меня не заставили съесть это, получив достаточно приличную порцию остатков китайской еды и еще одну большую чашку горячего шоколада, прежде чем мне вручили большое пушистое одеяло и втолкнули в комнату, которая была невидима снаружи. И, хотя там было страшно, немного жутко и тихо, это было безопасно. С внешней стороны двери была даже камера, которая давала обзор на сто восемьдесят градусов снаружи, так что я могла быть уверена, что это безопасно, прежде чем я открою. И мне был дан строгий приказ никогда не открывать никому, кроме него, и даже была проинструктирована никогда не открывать, если он появится в дверях с кем-то еще. Потому что, если это было так, то это было против его воли.

Я узнала, что Кей был невероятно точен в таких мелких деталях.

На следующее утро ровно в пять утра в дверь постучали. Я не спала уже полчаса, уставившись в белый потолок. Звук заставил меня резко выпрямиться, мое сердце заколотилось в груди, прежде чем я посмотрела на телевизор и увидела Кея, стоящего там, в серых брюках и черной, заправленной рубашке, его рукава были закатаны, чтобы показать еще одни красивые часы в серебре. В руках он держал две дымящиеся чашки кофе. Я скатилась с кровати, поправила одеяло, затем крутанула гигантское колесо. С каждым вращением я слышала, как щелкают металлические прутья, пока дверь не открылась с тихим шипением.

Мне дали кофе, насильно накормили простой овсянкой, потому что она была нужна мне для энергии, а затем сообщили, что мой первый этап тренировки включал оценку моего уровня физической подготовки. Я попыталась сообщить ему, что в этом нет никакой необходимости, что я в такой же форме, как Бассет-хаунд (прим.перев.: порода собак), то есть в никакой, но он не хотел этого слышать. Он заставил меня переодеться в одежду с монограммой, которую предлагал тренажерный зал, а затем провел со мной изнурительную тренировку. Пока меня не вырвало. Затем я получила короткую передышку, и он начал заново. Пока я не заплакала. Затем меня подтащили к рингу и заставили сесть в углу, а он присел передо мной на корточки.

— Все наладится, но я не буду тебе лгать. Это будет чертовски отстойно в течение долгого времени. Но дело в том, Мэйси, что эти люди выше, шире, сильнее и хорошо обучены. Ты не можешь стать выше или шире; ты никогда не будешь такой сильной. Но если ты сможешь смириться с этим, я смогу обучить тебя быть лучше, чем они. Тебя стошнит, ты будешь плакать, у тебя будут синяки и кровь. Это единственный способ стать лучше. Поэтому я дам тебе пять минут, чтобы прийти в себя после рвоты, слез, синяков или кровотечения. Но это все, что ты получишь. Я не могу позволить тебе быть мягкой. Мне нужно закалить тебя, если ты собираешься продолжать жить. Потрать свои пять минут. Я пойду позвоню Фейт.

Фейт, как оказалось, была подругой Кея. Она была высокой, с длинными темными волосами, миндалевидными темными глазами, идеальным женственным телом и аурой «Я никогда не буду гребаной девицей в беде, так что не смей, блядь, пытаться спасти меня». Кроме того, она, по-видимому, была классным инструктором по Крав-маге.

Она была первой фазой моего обучения самообороне.

Кей сказал мне, что мне нужно попрактиковаться с кем-то близким к моему размеру, прежде чем я двинусь дальше.

Двигаться дальше означало, что я наконец-то увижу Кея без парадной одежды, в черных баскетбольных шортах и обтягивающей черной футболке, которая выставляла на всеобщее обозрение его идеально подтянутые руки, грудь и спину. И если после тренировок с Фейт у меня появилось чувство гордости или уверенности в себе, и я даже пару раз роняла ее на землю, то на ринге с Кеем я это потеряла.

Потом, когда я начала привыкать к Кею, не то чтобы я когда-либо действительно превосходила его, он привел Гейба. Гейб был симпатичным блондином с компактным, длинноногим, но обманчиво сильным телом. Когда однажды утром Кей привел его драться со мной, я даже фыркнула, как будто он сошел с ума. Он, конечно, не выглядел так, как будто с ним было бы труднее бороться, чем с Кеем. После этого я очень быстро научилась не недооценивать людей. Потом, наконец, я познакомилась с Ксандером, который был частным детективом и охранником, который брался за все, за что платили. Это был великан с черными волосами и темными глазами. Я чуть не обмочилась при мысли о том, чтобы сразиться с ним.

Что я узнала от всех этих разных противников, так это то, что ни один из них не был особенно лучше другого, но имел разные стили боя. У Фейт были очень умелые, очень отработанные и точные движения на всех ее уроках боевых искусств. У Кея были быстрые ноги и молниеносные кулаки боксера, которым он, очевидно, и был. У Гейба был жесткий, но плавный стиль, который заставил меня подумать о правоохранительных органах. У Ксандера был быстрый, томный, отрывистый стиль уличного бойца.

Поэтому, заставив меня спарринговать со всеми ними, я была готова практически ко всему.

И Кей был прав.

Меня рвало. Я кричала. Я ударялась. Я истекала кровью.

Но я стала жесткой.

Мои мягкие края были отшлифованы в острые линии.

К пятому месяцу Кей объявил, что я почти готова.

Потом он рассказал мне о своем плане.

Я собиралась отправиться в лагерь МК Приспешники. Я собиралась стать кандидатом. Я собиралась сделать все возможное, чтобы меня приняли, потому что моя единственная надежда на долгосрочную безопасность, а не на то, чтобы бегать каждые несколько месяцев, состояла в том, чтобы внедриться в клуб, который будет стоять плечом к плечу со мной против моих врагов. Конечно, было много клубов на выбор. Но Кей доверял морали МК Приспешники. У них также была дополнительная выгода от враждебности к русским, которые в Джерси постоянно пытались украсть у них торговлю оружием.

Итак, я изучила трех главных членов: Рейна, Кэша и Волка.

Я узнала о байкерском образе жизни. Я изучила правила и табу.

Я научилась ездить на байке.

Кей научил меня перестать быть такой девчонкой.

Затем наступила самая трудная, самая мучительная часть моего обучения: уход от Кея.

Я не собираюсь лгать, я плакала, как ребенок.

Это был жалкий, длинный, уродливый, сопливый плач.

Он удивил меня, закутав меня и крепко обняв, пока я рыдала, пока не осталось слез. Это была единственная нежность, которую он когда-либо по-настоящему дарил мне, и мне было еще труднее отвернуться от него, когда он отвез меня на стоянку в Стейтен-Айленде, где мы практиковались в езде на мотоцикле, вручил мне ключи и сказал, чтобы я оставалась сильной и надрала задницу.

Но я не могла вернуться к нему. Если я вернусь к нему, то буду кричать от отчаяния, и это было то, что он думал, что выбил из меня несколько месяцев назад. Поэтому я сильно прикусила губу и заставила свои ноги двигаться вперед. Я забралась на байк, который ненавидела больше, чем то, что меня бросали на спину на ринге, развернула его и уехала.

К моей новой жизни в МК Приспешники.

Глава 11

Мейз

На следующий день, несмотря на предупреждение Кея и мое собственное лучшее суждение, я была чертовским параноиком. Поэтому, когда Репо спустился вниз и вытащил нас всех, без Лося, конечно, и Фокса, который тоже ушел из-за давления на своего брата, без сомнения, из постели, чтобы заставить нас убирать двор, в то время как он, Рейн, Волк, Кэш и половина других членов клуба сидели и наблюдали за нами, я была измотана и рассеяна.

Судя по внешнему виду Дюка и Ренни, они в конце концов перестали быть обиженными прошлой ночью и употребляли очень много алкоголя. Оба были вялыми, с опухшими красными глазами и съеживались при каждом громком шуме.

После телефонного звонка я улеглась в постель, заставляя себя заснуть, чтобы не думать о том, что уже произошло.

Пока ребята отдыхали, я вытащила телефон из кармана и отправила сообщение «ананас» Кею, прежде чем он забеспокоится.

— Хорошо, — громко захлопал Рейн, привлекая всеобщее внимание. — Новички, пора ненадолго покинуть комплекс.

При этих словах я почувствовала ужас, сильный, почти непреодолимый. И, по-видимому, это было написано у меня на лице, потому что брови Репо сошлись вместе.

— Я останусь, чтобы возглавить патрулирование. Эти ублюдки, — сказал он, махнув рукой на Волка, Кэша и Репо, — будут брать вас и проверять, как они сочтут нужным. Мы сделаем это три раза, пока каждый из них не почувствует вас и ваш потенциал в качестве участников. Сделайте свой выбор и выдвигайтесь.

С этими словами Кэш немедленно отправился за Ренни по неизвестным причинам. И Волк, что неудивительно, пошел за Дюком, оставив меня чувствовать себя очень похожей на третьеклассника, оставшегося после выбора сторон для вышибалы.

— Это означает, что ты со мной, — сказал Репо очень скучающим, очень разочарованным тоном, заставив меня задуматься, действительно ли он был недоволен тем, что застрял со мной, или он просто устраивал шоу для всех остальных. В любом случае, это немного задело.

— О, радость, — сказала я, закатив глаза, что заставило Рейна слегка усмехнуться.

— Оденьте свои жилеты, но оставьте все свои ножи здесь, — сказал он, многозначительно глядя на нас с Дюком, как будто он каким-то образом знал, что мы оба носим их. Он повернулся к своим людям, — Постарайтесь не убить их. Эта вылазка для того, чтобы выявить лучших кандидатов. — С этими словами он направился к главным воротам.

— Жилеты, — рявкнул Репо. — Две минуты до главных ворот, или вы вылетите на своих задницах.

Мы все побежали в сторону лагеря, каждый схватил жилет, где бы мы их ни держали. Дюк вынул из-за пояса нож. Один я сняла с икры, а другой — вытащила из ботинка, но еще один оставила в другом ботинке. Когда я выпрямилась с двумя ножами, Дюк поднял бровь, но ничего не сказал.

Когда мы вышли на улицу, все наши байки были выстроены в ряд рядом с байками Репо, Волка и Кэша. Небо потемнело до такой степени, что появились явные дождевые облака, и я надеялась, что все, что мы будем делать, было связано с тем, что мы будем в помещении. Репо дернул в мою сторону подбородком, я села на байк, надела шлем, и мы подождали, пока они все разъедутся в разные стороны. Я внимательно осмотрела улицы, выискивая знакомые лица в машинах или переулках. — Куда они все направились? — Я поймала себя на том, что спрашиваю, когда Репо просто продолжал сидеть на своем байке на холостом ходу, не выезжая.

— Волк, вероятно, взял Дюка на охоту на своей земле. Кэш, скорее всего, отвез Ренни в Хейлшторм, чтобы выяснить кое-что из его… уникальных навыков.

Я боролась с желанием спросить, в чем заключались уникальные навыки Ренни, и вместо этого спросила, — Куда ты меня повезешь?

С этими словами он задрал футболку, обнажив два пистолета за поясом. — Практика стрельбы по мишеням. — Опустил ее, оставив меня следовать за ним, мой желудок скрутило в узлы с наказывающей скоростью, которую он поддерживал.

Мы проехали тридцать минут из города, пока не добрались до более сельской местности, свернули и припарковались в заброшенном поле. — Здесь? В черте города? —спросила я, снимая шлем, мои волосы вспотели от жары, наблюдая, как на темном от шторма небе вспыхивает немного света.

— Ничего вокруг на добрых пять миль. Это частная собственность. Никто ни хрена не услышит, — объяснил он, слезая с байка и неторопливо направляясь к линии деревьев. Я глубоко вздохнула и последовала за ним, все еще немного сбитая с толку его странно отстраненным поведением. Я имею в виду… мы целовались накануне вечером. Он ласкал меня прошлой ночью. Мы бы сделали гораздо больше, если бы нас не прервали.

Ауч.

Я думала, как девчонка.

Кей научил меня лучшему.

Даже если мы трахнемся, велика вероятность, что на следующий день мужчина будет относиться ко мне не иначе, чем до того, как мы трахнулись. Таковы уж мужчины. Мне нужно было перестать навязывать ему свои мысли и чувства.

— Хорошо, — сказал Репо после долгой, жаркой, отвратительной двадцатиминутной прогулки, остановившись на поляне, где уже были установлены мишени, в манекены, бутылки и консервные банки на поваленной ветке дерева, настоящее стрельбище.

— Часто сюда приходишь? — спросила я, отбрасывая с лица мокрые от пота волосы.

— Некоторые мужчины тренируются в комплексе, но там ты не можешь увеличить дистанцию, — сказал он, пожимая плечами.

— Дистанцию? — повторила я, наклонив голову, чтобы посмотреть, как он заряжает пули из кармана в пистолет.

— Я хороший стрелок, — просто сказал он, за словами не было настоящей гордости, просто изложение фактов. — А как насчет тебя? — спросил он, глядя на меня в первый раз с тех пор, как мы покинули лагерь.

— Я не очень. Я лучше справляюсь…

— В рукопашном, — закончил он за меня, удивив. Откуда, черт возьми, он мог это знать?

— Видел, как ты возилась с Ренни. А потом ты быстро, ловко разняла драку между ним и Дюком. Люди без подготовки не двигаются так, как двигаешься ты. Где ты этому научилась?

— У меня была, э-э, команда инструкторов. Бокс, Крав-мага, уличные бои, что угодно.

— Это заметно.

— Это… на самом деле… комплимент? — спросила я, дразня его улыбкой.

— О, отвали, Мейз. Ты же знаешь, что ты хороший кандидат. У тебя есть свой собственный уникальный набор навыков. Тебе не нужно, чтобы я ласкал твое эго направо и налево.

— Мне это нужно? Нет. Но все равно приятно это слышать. Особенно учитывая, что все остальные очень любят указывать на мои недостатки.

— Если ты искала чирлидерш, то попала не в ту команду, дорогая.

— Чирлидерши? Нет. Но, может быть, я надеялась на товарищей по команде. Впрочем, неважно. Я все поняла.

— Ты поняла?

Я почувствовала, как мои губы слегка приподнялись. — Репо, в этом нет ничего нового. Это дерьмо с сексизмом? Это старое и знакомое. Это насмешки мальчишек на детской площадке, когда я хотела поиграть с ними в полицейских и грабителей, а не в классики с другими девочками. Это порвавшийся лифчик в средней школе. Это школьное давление — быть девственницей и шлюхой одновременно. Это те люди, которые пытались отобрать у меня соединительные кабели, когда я останавливалась, чтобы помочь им на обочине дороги, потому что они думали, что, хотя у меня был здравый смысл, чтобы на самом деле покупать и хранить кабели в своей машине, я была каким-то образом слишком глупа, чтобы знать, как правильно их использовать. Поверь мне, когда я говорю, что знакома со всем этим дерьмом. Во всяком случае, я думаю, что сейчас хуже, когда женщины становятся сильнее и более независимыми. Это как будто делает мужчин еще более агрессивными и жестокими по отношению к нам. Но им всем просто придется собраться и смириться с этим, потому что теперь, когда мы все почувствовали вкус власти, мы не вернемся на гребаную кухню. Приспешникам просто придется приспосабливаться, потому что я не собираюсь никуда, черт возьми, идти.

— Я тебе верю, — сказал он, слегка кивнув. — И я уважаю твою решимость, Мейз. Но я не уверен, что этого будет достаточно, чтобы получить тебе патч.

— Может быть. А может, и нет. Посмотрим. Так мы будем болтать, как цыпочки, весь день или будем стрелять?

— Болтать, как цыпочки? — повторил он, подергивая губами.

— Ты, кажется, ужасно интересуешься моими мыслями и мотивами для парня, — сказала я, пожимая плечами, пытаясь быть небрежной.

— Ты чертов кусок работы, — сказал он, качая головой и поворачиваясь к мишеням. — Ты начнешь первой, — сказал он, забирая мой пистолет и заменяя его своим, так как он был заряжен.

Я кивнула, глубоко вздохнула и отошла на пару футов. — Отсюда? — уточнила я.

— Да, пока этого достаточно, — сказал он рассеянно, но я чувствовала на себе его взгляд.

Я глубоко вздохнула, широко расставила ноги и подняла пистолет, держа рукоятку в правой руке, а левой обхватила переднюю часть рукоятки, чтобы удержать его. На выдохе, как учил меня Гейб, я медленно нажала на спусковой крючок. Выстрел эхом разнесся по пустому пространству, заставив птиц разлететься из своих укрытий на деревьях, когда моя пуля прожужжала и попала в центре манекена.

— Ты можешь сделать выстрел в голову? — спросил он, подходя ко мне сзади, заглядывая мне через плечо, так что я почувствовала его дыхание на своей шее, и, несмотря на изнуряющую жару, я почувствовала, как по мне пробежала дрожь.

— Посмотрим, — сказала я, прицелившись и попав точно в левое ухо.

— Еще раз, — проинструктировал он, но, когда я протянула руки, его рука переместилась на внутреннюю сторону моего локтя, нажимая, пока я не согнула его. — Не зажимай руку, держи ее свободной. — Я напряженно кивнула и снова нажала на спусковой крючок, попав туда, где должен был быть глаз, немного съежившись от изображения, которое я получила в своей голове. — Хватит, — сказал он, отходя от меня и забирая пистолет из моей руки. — Иди и встань перед мишенью.

Я почти уверена, что моя кровь сразу же похолодела от этой инструкции. — Прости, что? — спросила я, повернувшись к нему лицом и сдвинув брови.

— Встань перед мишенью, — сказал он, проверяя обойму, прежде чем посмотреть на меня.

— Ты не можешь быть чертовски серьезным.

— Ты подвергаешь сомнению приказ?

— Я сомневаюсь в твоей меткости и здравомыслии.

На это он усмехнулся. Его рука поднялась, большой палец нежно погладил мою челюсть. — Ты действительно думаешь, что я сказал бы тебе сделать это, если бы был хотя бы шанс, что я испорчу это лицо?

Я проигнорировала трепет в животе, когда он назвал меня привлекательной, потому что на самом деле стоять перед целью было гораздо важнее. — Гм, Репо, это не ярмарка. Пули не войдут в цель, как в колесо для метания ножей. И пусть у меня не самая захватывающая жизнь в мире, но мне все равно очень нравится быть живой, чтобы прожить ее.

— Мейз… верь мне, хорошо?

Я закрыла глаза на выдохе, когда его палец снова погладил мою щеку. Затем, каждая клеточка моего тела кричала, чтобы я этого не делала, я повернулась и пошла к цели.

— Эй, — позвал он, когда я отошла, — завяжи волосы, — скомандовал он. Затем, сообразив, что для этого, должно быть, была веская причина, я сняла резинку с запястья и завязала волосы.

Я сделала глубокий вдох, прижавшись спиной к мишени, заложив руки за задницу, втянув плечи, пытаясь сжаться как можно сильнее. Через поле я наблюдала, как Репо снова проверил обойму, прежде чем поднять руку. Да, рука. Единственное число. Он даже не раздвинул ноги, чтобы распределить свой вес. Он не делал ничего из того, чему меня учили, что было неотъемлемой частью точного выстрела. Затем я стояла там, застыв в абсолютном ужасе, когда он выпустил шесть пуль подряд быстрее, чем я успела перевести дыхание. Пули просвистели мимо моего тела почти одновременно, так быстро и близко, что я почувствовала, как они двигают воздух вокруг меня, прежде чем они вонзились в цель позади меня.

Когда он опустил руку, я скользнула вниз по мишени на дрожащих ногах, пока моя задница не коснулась земли, подтянув ноги и обхватив их руками, пытаясь остановить дрожь внутри.

Минуту спустя Репо присел передо мной на корточки, положив руку мне на колено. И, что ж, я почувствовала, как гнев поднялся, когда моя голова резко поднялась, чтобы посмотреть на него. — Я прошла твой дурацкий гребаный тест? — прошипела я, сжав челюсти так сильно, что зубы заболели от того, что я их стиснула. — Из любопытства, на этой охоте Волк делает… из Дюка оленя? И эта оценка навыков Ренни в Хейлшторме включает в себя привязывание к стулу с заклеенными глазами во время инъекции ЛСД аля Мел Гибсон из «Теории заговора»? Вы, ребята, такие чертовские извращенцы.

— Эй, — сказал он, его голос делал эту неприятную успокаивающую вещь, когда его большой палец переместился под мой подбородок и приподнял его, — встань и повернись, чтобы посмотреть на цель.

— О да, еще один приказ.

— Мейз, просто, блядь, сделай это, хорошо? — спросил он все еще спокойным голосом.

— Отлично, — проворчала я, поднимаясь на ноги и поворачиваясь, чтобы посмотреть на цель. И там было шесть пулевых отверстий: по одному с каждой стороны моей головы, одно сверху, по одному с каждой стороны моего тела и одно внизу, там, где мои ноги были раздвинутыми.

— Видишь, — сказал он, двигаясь прямо за мной, его руки вытянулись по обе стороны от моего тела и засунули пальцы в отверстия по бокам моей головы.

— Видишь, что? Как близко ты был к тому, чтобы застрелить меня?

— Посмотрим, как близко я смогу подобраться, даже не задев тебя, — поправил он, не отодвигаясь, хотя его руки опустились. — Шотер — лучший стрелок, которого я когда-либо видел, Мейз, но я чертовски близок к тому, чтобы стать вторым.

— Я не понимаю, с какой целью это было, — сказала я, слегка покачав головой, и почувствовала, как мой затылок коснулся его груди. Он был слишком, слишком близко.

— Мэйз, я много чего умею, но я не глуп и не невнимателен, — начал он. — Ты нам почти не доверяешь. И, что ж, отсутствие доверия — это просто чертовски глупо.

— Серьезно? Это просто попытка заставить меня доверять тебе? Сделаешь ли ты то же самое с Ренни и Дюком, когда они получат свою очередь с тобой?

— Нет. Но разница в том, что с ними мне это не нужно.

— Зачем беспокоиться обо мне, когда вы, ребята, очевидно, делаете все, что в ваших силах, чтобы выгнать меня?

— Возможно, это не имеет к ним никакого отношения, Мейз. Может быть, это касается нас с тобой.

Я почувствовала, как напряглась. — Нет ни тебя, ни меня, — сказала я тихим голосом.

— Конечно, черт возьми, есть, — сказал он, его дыхание у моего уха, его слова подчеркивались раскатами грома.

— Не может быть, — возразила я, качая головой, наблюдая, как одна из его рук скользнула вверх по моему бедру, затем вверх и по животу, складываясь на нем и притягивая меня к своей груди.

— И все же, — пробормотал он, опустив голову. Его губы нашли чувствительное место прямо под моим ухом, мягко надавливая и заставляя меня содрогаться.

— Репо, — прошептала я, слыша мольбу в своем тоне, но не уверенная, что прошу его остановиться или дать мне больше.

Его нос приподнялся, дразня край моего уха, прежде чем его язык двинулся, чтобы подразнить мочку. — Скажи мне, что ты не хочешь этого, и я остановлюсь, — сказал он, когда первые несколько крупных капель дождя упали на наши головы и плечи.

Конечно, я хотела этого.

Я хотела этого так же, как я хотела, чтобы Приспешники приняли меня, как я хотела, чтобы Кей гордился мной, как я хотела продолжать дышать.

Это больше не казалось чем-то таким простым, как желание, страсть. Это было похоже на потребность, на что-то необходимое, чтобы продолжать идти.

Поэтому я проглотила комок, который пытался заставить меня придерживаться плана, следовать правилам, поступать правильно, и признал правду. — Я хочу этого, — вздохнула я, когда его рука сжала мой живот, его зубы прикусили мое ухо, и небо, наконец, разверзлось.

— Повернись, милая, — сказал он глубоким, перекатывающимся голосом, от которого у меня перевернулся живот, когда я повернулась в его руке. Его одна рука опустилась мне на спину, другая поднялась, чтобы провести по моей шее, пока он не схватил меня за хвост и не вытащил мои волосы, надев резинку на свое запястье для сохранности, прежде чем обхватить мою челюсть.

Над нами снова прогремел гром, достаточно громкий, чтобы земля задрожала под нашими ногами. — Должны ли мы считать это плохим предзнаменованием? — спросила я, ища его глазами, пока дождь лил по нашим лицам. Для меня это было приятно, охлаждая мое разгоряченное тело, смывая пот.

— Возможно, — согласился он, слегка наклонив голову и сокращая расстояние между нами, — но это, черт возьми, нас не остановит.

С этими словами его губы впились в мои, жесткие, отчаянные, без намека на сдержанность в нем, когда он наклонил голову, прикусил мою нижнюю губу, завладевая моим языком. Его руки не оставались на месте. Как только мои руки обвились вокруг его шеи, его руки начали блуждать, двигаясь вниз по моей спине и скользя под влажным материалом моей футболки, скользя к полоске лифчика и быстро справляясь с застежками.

— Руки вверх, — сказал он, оторвав свои губы от моих и потянув материал моей футболки и моего жилета вверх. Мои руки поднялись вверх, и материал исчез в считанные секунды. Его руки двинулись вперед, стряхивая бретельки лифчика с моих плеч. Они скользили по моим рукам, пока не исчезли, оставив меня топлес перед ним, холодный дождь и сильная доза желания заставили мои соски затвердеть почти болезненно. К моему удивлению, его руки не сразу накрыли мою грудь, вместо этого они двинулись в стороны, дразня кожу, которую обычно осматривали, а затем погладили меня по бокам до пояса брюк. Они прошлись по моему животу, прежде чем двинуться, чтобы расстегнуть и стянуть материал вниз. Обнажая меня, он опустился передо мной на колени, запечатлев поцелуй прямо под моим пупком, прежде чем протянул руку, чтобы развязать и снять мои ботинки, а затем стащить с меня брюки и трусики.

Его лицо было почти на одном уровне с моей киской, и он поднял голову, чтобы посмотреть на меня, его подбородок касался треугольника над моей плотью. — Красивая, — сказал он, когда я протянула руку, чтобы смахнуть дождь с его лба. Его ладонь двинулась вверх и вокруг моей икры, зацепив тыльную сторону моего колена и дернув его вверх и открывая от земли, заставляя мои руки упереться в его плечи, чтобы сохранить равновесие, когда его голова опустилась, а затем наклонилась, чтобы его язык мог скользнуть по моей скользкой расщелине. Дрожь пробежала по мышцам моих бедер, когда одна из моих рук покинула его плечо и погрузилась в его мягкие, влажные волосы, цепляясь и крепко держась, пока его язык медленно кружил вокруг моего клитора.

Я смотрела на него мгновение, прежде чем поднять голову к небу, чувствуя, как дождь хлещет по моему лицу, наблюдая, как молния разбивается о небо. Я никогда раньше не занималась сексом на улице, не говоря уже о шторме. Что-то в этом было правильным, естественным, первобытным. Дождь скользил по моему телу, когда губы Репо сомкнулись вокруг моего клитора и сильно сосали, заставляя меня согнуться пополам.

Его руки обхватили меня за талию, когда я опустилась перед ним на колени. Мои руки автоматически потянулись к его футболке, в то время как мои глаза удерживали его, поднимая влажную ткань и отбрасывая ее в сторону. Мои руки двинулись вниз по его груди, двигаясь по огромной татуировке Приспешников с пистолетами, розами и одетыми в чулки женскими ногами, затем вниз по его твердому прессу, пока я не нашла его твердый член через джинсы и не погладила его рукой. Наклонившись вперед, я поцеловала его шею, когда его руки двинулись вниз по коже моей спины, приземляясь на мою задницу и погружаясь, используя ее, чтобы потянуть меня вперед, пока я не прижалась к нему.

Мои руки работали с его пуговицей и молнией, затем схватили его за пояс джинсов и боксеров, возясь с тяжелым, влажным материалом, пока он не собрался вокруг его коленей.

— Презерватив. Бумажник. Задний левый карман, — потребовал он, когда его рука скользнула вниз по моей заднице, а затем между ног, чтобы снова подразнить мой клитор. Я слегка кивнула, пытаясь преодолеть непреодолимую потребность в освобождении, которую он создавал, и я нащупала его бумажник, нашла фольгу от презерватива, затем отбросила бумажник на мокрую землю. Его палец покинул мой клитор. Он схватил презерватив, и его руки на долгую минуту оказались между нами, защищая нас, задача усложнялась все еще усиливающимся дождем.

Он отстранился, одарив меня злой улыбкой. — Что? — спросила я, мои руки скользнули вниз по его животу и сомкнулись вокруг его члена.

— Это будет грязно, — заявил он, и я приняла двусмысленность за все, чего это стоило, скажем, за две секунды до того, как его рука обхватила меня за спину, и мы оба упали на землю, все мое тело шлепнулось в траву, которая больше не была настоящей травой, а лужей воды и грязи. Она покрывала мое тело от лодыжек до затылка.

Но у меня была всего секунда, чтобы обдумать это, прежде чем Репо надавил и двинулся вниз по моему телу, чтобы впиться зубами в мой затвердевший сосок, в то время как его другая рука снова прошла между моих ног, просовывая два пальца внутрь меня без всякого притворства на поддразнивание. Я выгнулась навстречу его рту, мои ноги поднялись по обе стороны его бедер, чтобы я могла двигаться с его толчками, быстрыми и настойчивыми. Я почувствовала, как напрягаюсь, быстро приближаясь.

Это было так долго, слишком долго.

Мое тело отчаянно нуждалось в освобождении.

— Не-а, — сказал он, вытаскивая свои пальцы из меня, давая мне зловещую маленькую улыбку, когда он поднял руку и засунул их мне в рот. — На этот раз ты отдашься моему члену, — сказал он, поднимаясь на предплечье, когда его член прижался ко мне. Его пальцы оторвались от моего рта и двигались между нами, пока его член не прижался к входу в мое тело, остановившись на невероятно долгую минуту, пока я извивалась под ним.

Он наклонился, завладел моими холодными губами и сразу же согрел их. Тогда и только тогда он одним плавным движением сильно вонзился по самую рукоять, остановившись восхитительно глубоко, его рот заглушил звук моего стона. В груди Репо раздался вибрирующий, перекатывающийся звук, когда он на мгновение замер внутри меня, его губы оторвались от моих губ, а его лоб прикоснулся к моему.

Когда он приподнялся, то начал двигаться. Медленно, но сильно, каждый удар вперед заставлял нас слегка скользить по скользкой земле. Мои руки легли ему на спину, впиваясь в нее, когда мои ноги скрестились вокруг его поясницы, позволяя мне брать его как можно глубже при каждом ударе.

— Черт, Мэйз, — прорычал он, внезапно бросив свой вес в сторону, потянув меня за собой, пока я не легла на него. Я засмеялась, прижимаясь, упираясь коленями рядом с его бедрами и беря верх, мои движения были намного менее отработанными и плавными, чем у него, мои движения были быстрыми и неистовыми, без реального ритма. — Поднажми, — потребовал Репо, давя мне на плечи, пока я не села на пятки, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Его руки скользнули по передней части моих бедер, по животу, двигаясь, чтобы обхватить мою грудь на секунду, прежде чем скользнуть обратно к бедрам и вонзиться, используя их, чтобы заставить мои бедра двигаться в быстром, но устойчивом темпе, когда я почувствовала, как давление в моем животе растет, угрожая забвением, пока небо продолжало сыпаться на нас дождем. — Быстрее, — потребовал он, толкаясь в меня, пока я двигалась вперед и назад, каждый раз ударяясь о точку G. Я наклонилась вперед, положив руки ему на грудь и двигая бедрами быстрее, каждый дюйм моего тела напрягся, когда я подошла ближе.

Репо внезапно вскочил, обхватив одной рукой мои бедра, а другой под моей задницей, и поднялся на ноги. Мои ноги обвились вокруг его талии, мышцы бедер сильно сжались, пытаясь прижать меня к его скользкому телу. Я почувствовала, как моя спина врезалась в ствол дерева, обе его руки держали меня под моей задницей, когда он начал быстро толкаться. Одна моя рука обхватила его сзади за шею, другая поднялась над моей головой, обвиваясь вокруг ствола дерева позади меня, пытаясь удержаться на месте, пока Репо безжалостно двигался, предлагая положить конец свернутому, почти болезненному давлению внутри.

— Мейз, давай, — скомандовал он, когда мои стоны превратились в всхлипы, мои ногти впились в его шею достаточно, чтобы оставить следы.

Затем, как будто мое тело искало разрешения, я взорвалась, крича громче, чем гром, взрываясь ярче, чем молния, когда я выкрикнула его имя.

Одна из его рук оторвалась от моей задницы, лишая меня поддержки и заставляя мою ногу упасть и оцепенело приземлиться на землю, когда он стал толкаться сильнее, быстрее через мой оргазм, приближаясь к своему собственному освобождению. Его свободная рука переместилась, чтобы обхватить мою щеку сбоку, когда он глубоко засадил, сильно дернулся и кончил, его темно-синие глаза все время смотрели на меня, и я почувствовала дрожь в животе от интенсивности, которую я там обнаружила.

Когда он закончил, он прижался своим лбом к моему, делая глубокие вдохи, когда мое тело слегка дрожало от толчков, моего оргазма и холодного дождя, обрушившегося на мое тело.

— Ты в порядке? — спросил он, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня. Я почувствовала, как улыбка играет на моих губах, и он ответил мне почти беззащитной улыбкой. — Холодно? — спросил он, проводя пальцем по моей щеке.

— Мы только что занимались сексом в грозу, — заметила я, издав странный, сдавленный смех.

— Черт возьми, да, мы это сделали, — он дьявольски ухмыльнулся мне, выглядя слишком гордым собой.

— А теперь я могу одеться? — спросила я, когда он просто стоял там, одной рукой сжимая мою задницу, а другой проводя по моему боку от бедра к груди и обратно.

— Ты можешь попробовать, но мокрая кожа и обтягивающая одежда, дорогая, я не думаю, что это согреет тебя.

— Значит, я должна просто… остаться голой, ты хочешь сказать? — спросила я, наклонив голову, чтобы ухмыльнуться ему. — Это почти то, что ты планировал.

— Ага. Навести порядок во вселенной для своевременной грозы, чтобы я мог заняться сексом в лесу, просто чтобы иметь возможность посмотреть на твое тело. — Он сделал паузу на полуулыбке, в глазах плясали искорки. — Хотя я кое-что упустил.

— Кое-что упустил? — спросила я, чувствуя, как он выскальзывает из меня и грустя от потери близости.

— Твоя задница, Мейз, результат Божественного замысла. У меня были действительно нечистые мысли о ней с первого дня, как ты появилась.

— Что за нечистые мысли? — дразнила я, прижимаясь задницей к дереву, когда он попытался повернуть меня. Это было слишком приятно, слишком редко, чтобы увидеть Репо легким, беззаботным, не опасаясь, что меня обнаружат, чтобы я так быстро упустила момент.

— Из тех, что заставили меня подумать о том, как это будет выглядеть, когда я трахну тебя сзади или… — он замолчал, изогнув бровь.

— Или? — спросила я.

— Или трахать ее, работая над твоим клитором и точкой G, пока ты не кончишь так сильно, что убедишься, что ничто никогда не было и никогда не могло чувствоваться так хорошо, как мой член в твоей заднице.

Я с трудом сглотнула, борясь со второй волной желания, захлестнувшей мой организм. Затем, не зная, что сказать, потому что я была почти уверена, что он полностью способен выполнить это обещание, я медленно повернулась. В течение долгой минуты не было ничего, отчего странное чувство неуверенности скрутилось у меня в животе. Но затем его руки двинулись, поглаживая мои плечи, останавливаясь на бедрах, а затем проходя по моей заднице.

Казалось, это длилось целую вечность, но, вероятно, прошло всего несколько секунд, прежде чем его руки снова поднялись и скользнули по моей нижней части живота, притягивая меня к своей груди. Над нами ливень превратился в тонкую струйку, дождевые облака медленно перемещались на другие пастбища. Моя голова откинулась назад, чтобы лечь ему на плечо, и его лицо переместилось в изгиб моей шеи. Это была долгая пауза, когда он просто обнимал меня, мы оба погрузились в безмолвное совершенство момента, прежде чем Репо, наконец, заговорил и смыл его.

— Мы не сделаем этого снова.

— Чего? — спросила я, чувствуя, как маленький стражник снова поднялся над моим сердцем, в ужасе от того, что я позволила ему отойти от него хотя бы на мгновение.

— Это. Конфиденциально. Никто не узнает, никому нет дела до того, что мы делаем со своей личной жизнью. Это первый и последний раз.

Я закрыла глаза, чтобы не думать об искалеченной правде этого заявления, с трудом сглотнув от горького привкуса во рту.

Пришло время перестать позволять себе быть, ну, самой собой.

Пришло время появиться Мейз.

— Мне подходит, — сказала я, слегка пожав плечами, и отстранилась. — У нас был зуд, мы его почесали. Теперь мы можем двигаться дальше, — добавила я, направляясь к своей мокрой луже одежды и натягивая трусики. Я как раз натянула футболку через голову, когда рука Репо схватила меня за запястье, когда я подняла руки, чтобы освободить волосы от футболки. Он использовал это, чтобы грубо повернуть меня.

— Какого хрена, Мейз?

— Что? — спросила я, выдергивая свое запястье из его и выдергивая волосы, потянувшись к его руке и сняв резинку с его запястья, чтобы снова завязать их.

Вздохнув, он потянулся за брюками, отвернувшись от меня, когда прыгнул в них, завязал презерватив и завернул его в свои все еще сброшенные боксерские трусы. Я воспользовалась возможностью, чтобы снова влезть в штаны, скомкала лифчик и засунула его в задний карман. Было бы невозможно надеть эту чертову штуку на влажную кожу. Репо схватил футболку, выжал ее и засунул за пояс, и мне очень, очень хотелось, чтобы он ее надел. Попытка держать свою защиту (и либидо) в узде с ним, полуобнаженным передо мной, будет непростой задачей.

— Мы возвращаемся? — спросила я, чувствуя себя неловко от молчаливой неловкости между нами.

— Мейз… — сказал он, покачав головой и влезая в ботинки.

— Что? — спросила я, стараясь, чтобы мой тон был пустым.

— О, к черту это, — прорычал он, бросаясь ко мне, обе его руки обхватили мое лицо и использовали его, чтобы удержать меня, пока его губы требовали моих, твердые, злые, сокрушительные. Я сопротивлялась всего две секунды, прежде чем растаяла рядом с ним, мои руки схватили его за бицепсы, а мой язык двинулся вперед, чтобы подразнить его. Он отстранился так же внезапно, как и притянул меня, его руки все еще сжимали мое лицо. — Если ты хочешь надуть всех остальных и заставить их думать, что ты вся из колючей проволоки и стали, давай блядь вперед. Но тебе меня не одурачить, так что прекрати, блядь, пытаться.

С этими словами он оттолкнул меня на шаг назад, повернулся, схватил с земли свои боксеры и оружие, а затем начал двигаться к линии деревьев, через которую мы вошли на стрельбище.

Не имея особого выбора, я скользнула в свои ботинки и бросилась следом, все время держась на безопасном расстоянии в пару ярдов между нами.

Некоторое время спустя мы вернулись к байкам, оба были в основном сухие, и жара начала давить на нас, снова делая меня несчастной. Ну, жара и реальность того, чтобы попробовать Репо только для того, чтобы знать, что это единственное, что я получу, делают меня несчастной.

Репо вытащил свою футболку из-за пояса, вытер мое сиденье, затем свое, прежде чем снова надеть ее. Даже разозлившись на меня, он все равно был милым.

Ублюдок.

Мы вернулись в лагерь. Мы оба припарковались, и Репо сорвался с места еще до того, как я успела слезть с байка.

Пожав плечами, я вошла внутрь и спустилась в подвал, планируя взять сменную одежду и принять долгий холодный душ, молясь, чтобы это успокоило мои измотанные нервы.

Таков был план, пока я не услышала шаги позади себя и, обернувшись, не увидела Ренни, стоящего там, засунув руки в передние карманы, его обычно беззаботное лицо выглядело нехарактерно серьезным.

— В чем дело, Ренни? — спросила я, опуская руку со свежей одеждой.

— Какого хрена тебе звонят десятки раз из Центра боксерской подготовки К.С.И.?

Дерьмо.

Дерьмо, дерьмо.

Глава 12

Репо

Поездка обратно в лагерь, откровенно говоря, была отстойной.

Я был мокрым, грязным и горячим.

Но это не имело абсолютно никакого отношения ни к одной из этих вещей.

О, нет.

Однако это, черт возьми, имело отношение к кареглазой, пурпурноволосой вспыльчивой особе, которая показала мне больше своей мягкости. Кем бы ни была Мейз на самом деле, это не была закоренелая задира, которую она так старательно изображала. Задира, была маской, защитным механизмом, большими противными шипами, чтобы защитить мягкий, нежный цветок.

Быть с ней, целоваться, обниматься, быть внутри нее — это был лучший опыт, который у меня был за ужасно долгое время.

И я понятия не имел, что, черт возьми, делать с этой информацией.

— Ты трахнул ее, не так ли? — спросил непринужденный голос Кэша, когда я вошел в свою комнату, заставив меня на секунду остановиться.

— Ты серьезно вломился в мою комнату? — спросил я, качая головой.

— Да. А теперь перестань пытаться сменить тему. Ты трахнул ее, верно? Я имею в виду, я думаю, мы все знали, что это произойдет после инцидента с машиной.

В моей груди сердце забилось в тошнотворном ритме. — Инцидент с машиной? — повторил я.

— Пошел ты, — засмеялся Кэш, скрестив руки на груди, в то время как легкая улыбка расплылась по его лицу. — Запотевшие окна, и ты выходишь из нее пиздец какой сварливый? Мы все раньше были подростками с синими шарами, Репо.

— Ты знал, что это она? — спросил я сквозь комок в горле из-за того, что он, возможно, знал, что я ослушалась прямого приказа.

— Репо, чувак, давай. Может быть, это значит многое, но Рейн не дурак. Я думаю, когда он сказал тебе держать свой член в штанах, он чертовски хорошо знал, что этого не произойдет. Особенно, когда ты торчишь с ней днем и ночью, постоянно занимаясь ее делом. Ненависть может стать отличным афродизиаком. И сегодня, когда ты застрял с ней, без сомнения, вывез ее на это поле…

— Черт, — сказал я, качая головой, и опустился в изножье кровати. — Я облажался.

— Как я уже сказал, я знал, что ты не сможешь…

— Но я должен был это сделать, — возразил я. — Это был приказ. Что, черт возьми, это значит, что я ослушался его?

— Гребаный человек? Заноза в заднице байкера, как и все мы. Мы все делали что-то, что не понравилось бы Рейну раньше.

— Только не я.

— Ну, — вмешался Кэш, и я услышал улыбку в его голосе, — это уже не так верно, да? — Я поднес руку к лицу и провел ею по лбу. — Господи, Репо, остынь, черт возьми. В этом нет ничего особенного.

— Да, конечно.

— Если только, — вмешался Кэш, его дразнящий тон заставил меня напрячься.

— Если только что?

— Если только у тебя нет к ней чувств, которые могут помешать твоему заданию.

— Не будь смешным, — я закатил глаза.

Это не было ложью. Не совсем так.

Потому что было нелепо испытывать к ней чувства.

Но, как бы то ни было, нельзя было отрицать, что они там были.

Я не знал точно, чем они были, но они были чем-то, чем-то большим, чем они должны были быть: кандидата к члену, босса к подчиненному.

— Это был бы не первый случай, когда один из нас оказался с женщиной из-за чего-то, что поначалу показалось нам смешным.

Да, что ж, это была гребаная правда.

Рейн и Саммер встретились после того, как она сбежала от людей, которые держали ее в плену и пытали. Он защищал ее. Он боролся за нее. Все это было безумием.

Потом Кэш и лидер гребаного Хейлшторма встретились. Черт возьми, если бы кто-нибудь сказал мне, что Кэш, бесстыдная шлюха, в конечном итоге будет с кем угодно, я бы сказал, что это смешно. Не говоря уже о женщине-лидере кучки беззаконных мужчин и женщин.

А Волк и Джейни, да, кто, черт возьми, не подумал бы, что это смешно, что мужчина, который едва мог связать пять слов, в конечном итоге окажется с женщиной, которой всегда было что сказать?

Но все было по-другому.

— Да, чувак. Но никто из вас не отвечал за то, чтобы буквально превратить жизнь ваших женщин в ад и убить их мечты.

— Да, я вижу, что это все усложняет, — сказал Кэш, садясь на другой конец кровати.

— Она едва может заставить себя смотреть на меня половину времени, когда так сильно ненавидит меня.

— Я думаю, ты недооцениваешь ее способность понимать. Она знает, что ты не хочешь все испортить ради нее.

— И она думает, что это жалко с моей стороны, что я не могу сказать «нет» тому, из-за чего я категорически против.

Кэш вздохнул. — Я не знаю, что тебе сказать, Репо. Ситуация хреновая. В конце концов, её выгонят, и она будет обижаться на тебя за это. Но я думаю, ты недооцениваешь, насколько снисходительными могут быть женщины, если ты делаешь это стоящим.

— Ты ведь встречался с Мейз, верно? — спросил я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него с ухмылкой.

— Ты ведь встречался с Ло, верно? — возразил он. — А Джейни? А Алекс? Черт, даже Саммер иногда может быть упрямой занозой в заднице. Они все сильные и не берут пленных. А я, Рейн, Волк и Брейкер никогда не были бойскаутами. Мы облажались. Мы ляпаем что-то не то. Мы выводим их из себя. Но они прощают нас. Ну, знаешь… после того, как они отдадут нам наши задницы. Но, черт возьми, весь этот конфликт приводит к пиздец какому чертовски вкусному сексу, так что вы не услышите, как мы жалуемся.

— Я уверен, что где-то в этом есть смысл, — размышлял я, качая головой.

— Дело в том, что, черт возьми, мужик. У тебя есть работа, делай ее. У тебя есть женщина, которую ты не хочешь потерять в процессе, черт возьми, объясни ей это. Она разозлится. Она будет возмущена. Она выместит все это на тебе, но ты это заслужишь, и ты возьмешь это на себя, а потом, когда все будет сказано и сделано, и все закончится, ты сможешь загладить свою вину перед ней.

— Ты говоришь так, что это дерьмо звучит легко, и ты, черт возьми, знаешь, что так не будет.

— Нет, — сказал он, вставая и хлопнув меня по плечу с такой силой, что я слегка наклонился вперед, — но это того стоит, как ты думаешь? — спросил он, выходя в холл и со щелчком закрывая за собой дверь.

Дело в том, что было преждевременно решать, стоит ли это того.

Я мало что знал о Мейз. Из всех кандидатов она была самой молчаливой о своей жизни до прихода. Правда, Дюк и Ренни и раньше не были большими болтунами о своей жизни, но мы знали их истории. Я знал их призраков, их демонов, их причины для их охраны. У меня не было такого преимущества с Мейз. Я ничего не знал о ее воспитании, о том, что заставило ее искать членства в байкерский клуб вместо того, чтобы быть нормальным человеком. Это было не то, что имело смысл для нормального, социализированного человека. Так через что же ей пришлось пройти, чтобы отправиться в нашу сторону?

Тем не менее, я был убежден, что то, откуда кто-то пришел, значило гораздо меньше, чем то, кем он стал.

Если наше прошлое действительно определяло нас, я был бы злобным, жестоким, ужасающим, бездушным калекой и убийцей.

Правда, я был таким.

Но это было не то, кем я стал.

Кем я стал, так это человеком, который никогда больше не хотел быть таким.

Если не считать кошмаров, которые были у меня, и, следовательно, моей постоянной усталости разума и тела, это имело очень мало веса в моей повседневной жизни.

Я чувствовал то же самое по отношению к Мейз.

Мне не особенно нужно было знать, что сделало ее упрямой, упорной, несносной, саркастичной, решительной, но в то же время милой, мягкой и уязвимой. Мне не нужно было знать, как она научилась драться, стрелять и ездить на байке. Все, что мне нужно было знать, это то, кем она была. Она была всем этим. Она была умной и способной. Ее защищали по причинам, которые у нее были, и мне не нужно было знать, чтобы понять.

Не имело значения, какой ее любимый цвет.

Не имело значения, какими были ее самые ранние детские воспоминания.

Не имело значения, считала ли она помидоры и авокадо слишком мягкими и отвратительными для еды.

Что имело значение, так это женщина, рядом с которой я работал, тренировался и проводил время ежедневно.

Это женщина? Да, я подумал, что она, возможно, стоит всех этих хлопот.

Конечно, когда-нибудь я хотел бы узнать все остальное дерьмо. Но я не был настолько бредовым, чтобы поверить, что она предложит такую личную информацию человеку, который может и должен будет использовать ее против нее.

Дело в том, что мне нужно было участвовать в этой долгой игре, если я хотел большего, чем трахаться на поле. Хотя, тот трах в поле, несомненно, был лучшим трахом в моей жизни. Это было грубо, первобытно и просто чертовски… откровенно. Вот что это было. Между нами не было ни преград, ни лжи, ничего, кроме тел, наслаждающихся телами, только осознание связи между нами.

Поэтому, если я хотел получить шанс на повторение, мне нужно было перестать играть в перетягивание каната с Мейз и быть откровенным. Мне нужно было рассказать ей, как все было. Я планировал выгнать ее, но это не меняло того факта, что я хотел попробовать быть с ней.

Правда, это была рискованная игра.

Но если вы хотите выиграть по-крупному, вы должны быть готовы рискнуть.

Я вздохнул, схватил сменную одежду и пошел в ванную, чтобы принять душ.

Я собирался поговорить с ней.

После того, как у нее будет возможность привести себя в порядок и расслабиться.

В любом случае вокруг было слишком много мужчин, чтобы подслушивать.

На следующее утро у нее была ранняя утренняя смена.

Я буду там.

В любом случае, я не сплю.

Глава 13

Мейз

— Что? — спросила я, мой рот слегка приоткрылся, когда мое сердце начало колотиться, и пот от стресса выступил на моей коже.

— Ты слышала меня, Вайолет, — сказал он, подняв бровь. — Я записал номер вчера вечером, когда они не переставали тебе звонить. Потом я был в слишком дерьмовом состоянии, чтобы что-то с этим делать. И сегодня мы все были заняты. Пока я не вернулся немного раньше, чем вы с Репо. Поэтому я немного осмотрелся. Знаешь, что я нашел?

— Что это Центр боксерской подготовки К.С.И. звонил мне? — спросила я, сарказм пропитывал мои слова, чтобы скрыть страх, который пробегал по моей нервной системе. — Ух ты, Шерлок, я так впечатлена твоими навыками расследования. Это было почти так, как будто они были где-то указаны. О, подожди, это же компания… так оно и есть.

В ответ на это губы Ренни слегка дрогнули, прежде чем снова сложиться в прямую линию, и я впервые увидела, что он не тот человек, за которого я его первоначально приняла. Он очень хорошо носил свою маскировку: беззаботный, веселый, милый, дурачок с добрым сердцем. Он никогда не оступался, если не считать драки с Дюком, и, что ж, они были мужчинами, а иногда мужчины просто дрались, потому что в их инстинктах было решать проблемы кулаками, а не словами. В противном случае, он был на сто процентов тем Ренни-маскировщиком все время.

Но человек передо мной был тем человека, который скрывался под этим.

И в его глазах было немного холода, немного пустоты в голосе, в нем была какая-то резкость, которая, можно поклясться, могла разорвать тебя на куски, если ты подойдешь слишком близко.

— Давай попробуем еще раз. Какие у тебя дела с боксерским центром?

— Какого хрена это имеет значение? Ты бы спросил меня, если бы это был какой-нибудь заурядный звонок из спортзала?

— Разве какой-нибудь заурядный физкультурник стал бы звонить тебе двадцать с лишним раз за одну ночь?

— Если бы я была должна им деньги, возможно, — размышляла я.

— Мило, — сказал он, качая головой, и я увидела там борьбу между двумя личностями Ренни. В конце концов, тот резкий победил. — Но отделы выставления счетов не будут звонить в нерабочее время.

— Если бы они были, скажем, в Калифорнии, возможно, они бы это сделали.

— Хорошая попытка, Вайолет, но я не дурак.

— Почему тебя волнует, кто мне звонит?

— Потому что это не нормально, и мне это не нравится.

— Господи, Ренни, я никогда не считала тебя такой задницей.

— Ты многого обо мне не знаешь, Мейз.

Именно в этот момент на первый план в моем сознании вышли слова Дюка, слова, которые он сказал, когда говорил о Ренни: «Не все такие, какими кажутся, Эйз».

Знал ли тогда Дюк о Ренни? Была ли та тьма, что была в Ренни, причиной их ссоры?

Потому что, честно говоря, из-за того, как он себя вел, мне самой захотелось провести с ним пару раундов.

— Интересно. Значит, тебе позволено иметь свои секреты, а мне свои нет?

— Что-то в этом роде. По крайней мере, не от меня.

— Что делает тебя таким особенным?

— К.С.И. бокс, Вайолет. Почему именно они? Почему так много звонков? Почему ты выглядела такой испуганной после того, как перезвонила им? И не оскорбляй меня, говоря, что ты им не перезвонила и что ты не выглядела испуганной, потому что если у меня и есть что-то, то это наблюдательность.

— Да, хорошо, — сказала я, закатывая глаза. Это было по-детски, и это не служило никакой реальной цели, но, столкнувшись с этой стороной Ренни, я забыла все тренировки, которые Кей пытался вбить в меня.

— Например, ты лазаешь по деревьям, когда у тебя хреновое настроение. Ты можешь готовить, но это не та задача, которая тебе особенно нравится. Итак, из этого я собираюсь сделать вывод, что ты выросла с кем-то, кто действительно любил готовить, и он или она, скорее всего, была полна решимости вбить в тебя этот навык, нравится тебе это или нет.

Ну, моя бабушка была у него на крючке.

— Почему не он? — Я ухватилась за эту тему, будучи единственной, которая не была слишком близка к дому.

— Потому что такие девушки, как ты, не берут пленных, я-могу-делать-все-что-может-парень, мне-не-нужны-мужчины… как правило, они не происходят из семей с сильными мужскими образцами для подражания. Когда у тебя есть сильная мужская модель для подражания, ты знаешь, что можешь доверять мужчинам, ты можешь положиться на них, тебе не нужно доказывать им про себя или что-то еще. Так что ты, Мейз, я очень сомневаюсь, что у тебя в жизни были мужчины. Мать-одиночка. Бабушка-одиночка. Что-то вроде того.

И то, и другое было правдой.

Боже.

Была ли я такой открытой книгой или Ренни просто очень хорошим читателем?

— Тебе нужны еще примеры? С прошлой среды по три дня назад у тебя были месячные. Ты не жалуешься и не стонешь, но у тебя начинаются судороги. Я знаю это, потому что ты бессознательно потираешь живот. Это не то, что ты делаешь, когда голодна, поэтому можно было бы предположить, что это было из-за боли. Ты и Репо, у вас есть любовь-ненависть, и сексуальное напряжение между вами можно разрезать гребаным ножом. Ты…

— Ладно, хватит. Я понимаю, ты замечаешь вещи, — огрызнулась я, искренне напуганная тем, что какой-то один человек мог извлечь так много фактической правды, просто… случайно наблюдая за мной.

— И я заметил, что ты перезвонила, и я заметил, что ты упала на забор, как будто то, что ты услышала, напугало тебя.

— Итак, у меня плохие новости. Господи, Ренни. Это не твое гребаное дело.

— Все это мое дело. Особенно когда я знаю, что К.С.И. — это не просто боксерский центр, — сказал он, и я почувствовала, как напряглась, и поняла, что он заметил. — Это боксерский центр, которым управляет печально известный загадочный Кей.

— Ну и что?

— Так почему же Кей тебе звонит?

— Кто сказал, что мне звонил Кей? Господи, для такого наблюдательного человека ты можешь быть довольно-таки тупым.

— Тупым? — спросил он, сдвинув брови, его лицо потеряло часть своей холодности, часть своей уверенности. Возможно, это была его ахиллесова пята. Он должен быть прав, быть самым умным и наблюдательным парнем в комнате. Если бы что-то угрожало этому, другой Ренни мог бы показываться больше.

С этим я могла бы поработать.

— Да, тупым. На случай, если это ускользнуло от твоего проницательного взгляда, К.С.И. — это бизнес. Это означает, что у него есть сотрудники. Множественное число. И не один. Кей не управляет этим местом в одиночку.

— Так ты говоришь…

— Что моя сестра там работает, придурок, — огрызнулась я, вытаращив на него глаза, как на идиота. — Она там работает, и у нее был личный кризис. Если хочешь знать, ее жених изменил ей. Это неделя ее репетиционного ужина. Она была опустошена. Ей нужно было поговорить.

Я наблюдала, как остальная часть его проницательности исчезла, оставив кого-то похожего на Ренни, которого, как мне казалось, я знала, только немного менее спокойного и веселого. — А Кей?

— Отличный парень. Он научил мою сестру надирать задницу, а потом я захотела, и он немного поработал со мной. Жаль, что у меня нет с ним больше времени. Он казался хорошим человеком.

— Значит, ты серьезно не знаешь, чем он занимается?

— Помимо тренировок боксеров и занятий по самообороне? — спросила я, сдвинув брови.

— Да, кроме всего этого, Вайолет.

— Нет. Это что-то незаконное? — спросила я, слегка покачав головой. — Потому что я не могу себе этого представить.

— Ну да, — сказал он, его легкая улыбка расплылась по лицу, — кто бы мог подумать, что такой красивый ублюдок, как я, станет будущим торговцем оружия? — Он двинулся ко мне, положив руку мне на плечо. — Итак, эта твоя сестра… она похожа на тебя? Если так, я имею в виду… Я могу исцелить разбитое сердце, — сказал он, когда мы в унисон двинулись к лестнице.

Я рассмеялась, потому что это было так по-Ренни.

Но, как бы то ни было, у меня в животе возникло странное чувство, что он рядом со мной. Не потому, что я его боялась. Я все еще была почти уверена, что он относился ко мне как-то дружелюбно. Но потому, что с ним что-то было не так. Нормальные, хорошо уравновешенные люди не могли переключить свою личность, как он. Его непредсказуемость делала его опасным для моего прикрытия. И хотя я могла бы отстранить его от дела своей ложью, не было никакой гарантии, что он просто не будет продолжать вынюхивать. Я не была точно уверена, насколько глубоко Кей похоронил Мэйси Маккензи. Я знала, что он ничего не сможет сделать с моими старыми налоговыми декларациями, моей историей работы, моими записями в колледже. Он удалил меня со всех возможных веб-сайтов в Интернете, пока, если поискать мое имя, ничего не появилось, кроме имени в списке выпускников колледжа. Но Кей не был хакером, и я понятия не имела, сколько следов было для того, кто был хакером.

Когда мы создали Мейз, выбрав это имя, потому что так называла меня моя бабушка, когда злилась, и я автоматически отзывалась на это, не думая и не тренируясь, мы дали ей лицензию, некоторую историю работы, несколько следов ее существования в Интернете, но это было все.

Если Ренни однажды взбесится и решит заняться раскопками, интересно, сколько времени ему понадобится, чтобы понять, что я на самом деле не та, за кого себя выдаю.

— Так в чем же состоял тест Репо? — спросил он, все еще обнимая меня за плечи и ведя в ванную.

— О, гм, практика стрельбы.

— О, здорово, — простонал Ренни, опуская руку и глядя в потолок.

— Не очень хорошо стреляешь?

— Честно говоря, у меня не было слишком большой практики.

— Репо хорош. Он… действительно хорош. Он не позволит тебе вернуться сюда, пока ты не попадешь в цель, как он хочет, — предупредила я.

— Ты хорошо стреляешь?

— Я… порядочно. Определенно не очень хорошо. Но, похоже, этого было достаточно, чтобы он отстал. Что вы делали в Хейлшторме?

— О, меня допрашивали Ло и какой-то парень по имени Малкольм. Тогда Джейни настояла на том, чтобы сразиться со мной.

— Почему? — спросила я, думая о невысокой женщине, которая так упорно боролась, чтобы оставить меня и поддержать, несмотря на все трудности.

— Не знаю. Может быть, она искала фактор вздрагивания?

— Фактор вздрагивания? — повторила я, открывая дверь ванной и кладя одежду на раковину.

— Да, ты же знаешь, как мужчины, воспитанные в уважении к женщинам и не поднимающие на них руки, вынужденные сделать это с одной из них. Они вздрагивают. Это кажется неправильным и неестественным.

— Ты вздрогнул? — спросила я, полностью поворачиваясь к нему, наблюдая за любыми признаками нечестности.

— Конечно, я, черт возьми, вздрогнул, Вайолет, — сказал он, глядя на меня так, как будто я была сумасшедшей и оскорбила его.

— Просто спрашиваю, — пожала я плечами. — Я слышала, что Волк запланировал для нас какую-то охоту.

— Спасибо, черт возьми, потому что просто сидеть, пялиться и ворчать друг на друга можно довольно быстро состариться. Развлекайся, смывая всю эту грязь, — сказал он, проводя пальцем по моей шее и показывая мне грязь на своем пальце.

— Да, они выбрали отличный день, чтобы вытащить нас наружу, — пожала я плечами, надеясь на небрежность, когда закрыла и заперла дверь.

В тот вечер, прежде чем я ушла в постель, чтобы отдохнуть перед утренней сменой, мы все собрались в большой комнате: члены и кандидаты, просто болтались. Я стояла возле бара в одиночестве, мой взгляд упал на Ренни, когда он, казалось, снова стал самим собой.

— Ты тоже это видела, не так ли? — спросил Дюк, бочком подходя ко мне.

— Что видела? — спросила я, поворачивая голову, чтобы посмотреть на его профиль.

Он дернул подбородком в ту сторону, куда я смотрела. — Ренни-2.0, — сказал он немного настороженно. Но, с другой стороны, тон Дюка всегда был настороженным.

— Ренни-2.0, — повторила я.

— Да. Видел это дерьмо на третий день моего пребывания здесь. Оно приходит и уходит. Никакой реальной закономерности или причины я не могу найти. Что-то приводит его в действие, и он становится этой гребаной роботизированной версией самого себя.

— А Репо и остальные видели это?

Дюк пожал плечами. — Если так, то у них есть причины, о которых они нам не говорят, чтобы держать его при себе.

— Я кое-что слышала о его особых навыках.

— Да, это я тоже слышал. Но никто не скажет, что это такое. Может быть, им нравятся его змеиные повадки.

— Репо ненавидит змей, — автоматически сказала я, чувствуя толчок от непринужденной интимности этого признания. Дюк с любопытством посмотрел на меня. — Его татуировка, — быстро ответила я. — Та, что на спине, со змеей, которую проткнули. «Змеи и стукачи попадают туда, куда они ползут» — добавила я, небрежно пожав плечами.

— Кто, черт возьми, знает. Все, что я знаю, это то, что ты держишь свои карты на груди рядом с ним, хорошо, Эйз? Никто не знает, на что способен такой человек, как он.

С этими словами он оттолкнулся от стены и отошел от меня, чтобы взять бильярдный кий, оставив меня еще более взволнованной всей ситуацией с Ренни. Потому что, если и было что-то, на что Дюк не походил, так это на паникера. Поэтому, если он сказал мне беспокоиться, быть осторожной, мне нужно было прислушаться к этому совету.

Я сделала мысленную пометку довести ситуацию до Кея, когда буду говорить с ним. Он немного покопается, выяснит все, что сможет, о Ренни, каковы его предполагаемые навыки. И, более того, он мог рассказать мне, как управлять им, когда он был в одном из своих состояний.

Я вздохнула, спустилась в подвал и свернулась калачиком в кровати, прижавшись спиной к стене, засунув нож под подушку и положив на него руку.

——

Я проснулась позже обычного, с ворчанием выползла из постели, мышцы бедер болели от… предыдущих занятий, о которых я активно пыталась не думать. Вместе с беспорядком с Ренни. И, давайте не будем забывать, очень опасных, вооруженных удавкой русских торговцев людьми, которые вполне могли искать меня прямо в этот момент.

— Моя жизнь нелепа, — проворчала я в тишине пустой кухни, наливая себе чашку, казалось бы, всегда свежего кофе, прежде чем выйти на улицу.

— Он сзади, — голос Репо встретил меня, как только я вышла через заднюю дверь, заставив меня вздрогнуть и плеснуть немного кофе на руку.

— Господи, — прошипела я, стряхивая жидкость с руки и отыскивая Репо, который сидел на одном из столов для пикника.

— Не хотел тебя пугать, — сказал он.

— Все в порядке, — пожала я плечами, вглядываясь в темную даль в поисках Дюка. Ничего не видя и зная, что это займет еще пару минут, я глубоко вздохнула и посмотрела на Репо. Его глаза были опухшими и красными, фиолетовые пятна под ними были еще более заметными, чем обычно. — Ты когда-нибудь спишь? — Я услышала, как выпалила.

Репо устало улыбнулся мне. — Не часто.

— А почему нет? — спросила я, мои ноги несли меня ближе к нему, несмотря на то, что здравый смысл подсказывал мне держаться на расстоянии между нами.

— Кошмары, — сказал он, пожимая плечами.

— Каждую ночь?

На это я получила кривую улыбку. — Я перестал пытаться спать по ночам около пяти лет назад, дорогая.

В тот момент в нем была какая-то уязвимость, и я почувствовала, как что-то похожее затаилось глубоко внутри меня. Это было под всей подготовкой, под всей решимостью, которую я накапливала, лежа в одиночестве в этой комнате паники каждую ночь. Это было то, что я пыталась подавить, пыталась притвориться, что это не часть меня. Но так оно и было. И, может быть, меня немного утешало, что у кого-то такого сложенного и сильного, как Репо, тоже была часть его, которая была мягче, слабее, неконтролируема.

— Это… — начала я, но меня прервал Дюк.

— Опять рано, Эйз? Ты выставляешь нас в плохом свете, — сказал он, протягивая мне фонарик, и я взяла его. — Не знаю, как, черт возьми, ты выглядишь такой отдохнувшей так рано утром. Это неестественно, — сказал он, дернув подбородком в сторону Репо, а затем направился обратно к комплексу.

Я повернулась, чтобы посмотреть, как он исчезает в течение долгой минуты, прежде чем Репо прервал молчание. — Это что? — подсказал он.

Я обернулась, сдвинув брови. — Что? О, гм… на чем основаны эти кошмары?.. реальные вещи? — спросила я, никогда не страдая от хронических кошмаров. С тех пор как я сбежала от Козловых, у меня время от времени случались сны, которые будили меня в панике, но обычно я забывала все детали сна в течение нескольких минут после пробуждения.

— Да, реальные вещи, — сказал он мне, внимательно наблюдая за моим лицом. — Я не всегда был хорошим человеком, Мейз.

— Мне трудно в это поверить, — сказала я, потому что это было правдой. — Кроме того, каждый в своей жизни натворил такого дерьма, что может не дать нам спать по ночам, если мы будем об этом твердить.

— Что ты натворила? — он спросил. Вопрос показался бы ненавязчивым, если бы он не задал его тихим, ровным голосом.

Я посмотрела на свои ноги и вздохнула. — Я была очень наивной и доверчивой, — призналась я.

— Иди сюда, — сказал он, наклоняясь вперед и хватая меня за бедра, притягивая ближе к столу и между его ног. Он подождал минуту, пока мой взгляд поднимался на него. — Может, когда-то ты и была такой, но ты не такая.

Уверенность в его тоне немного сняла тяжесть с моих плеч. Мне не приходило в голову, что я лелеяла беспокойство, что это было что-то, что было написано на мне, как будто я носила свои недостатки в качестве значка, чтобы все видели, несмотря на то, как сильно я пыталась убедиться, что никто никогда больше не сможет поступать со мной так.

— То же самое касается и тебя, Репо, — сказала я, положив руки ему на бедра.

— Я убивал людей, Мейз.

— Это должно было меня шокировать? — спросила я, пожимая плечами. Откровенно говоря, я вошла в комплекс, ожидая обнаружить, что каждый член клуба в то или иное время был хладнокровным убийцей. Кей вроде как сказал мне об этом. Он сказал, что не уверен насчет некоторых мелких парней, но он точно знал, что Рейн, Кэш и Волк оставили после себя груды тел. Рейн, в основном в качестве превентивных мер, устранение стукачей, уничтожение конкурирующих организаций. Кэш, когда прикажут в экстремальных ситуациях. А Волк, ну, Волк вроде как время от времени сходил с ума и совершал какие-то пугающе жестокие убийства. Но в основном он, казалось, убивал придурков, которые этого заслуживали.

Значит, Репо признался, что убивал людей? Это не было сюрпризом.

— Это шокировало бы нормальных людей, — сказал он, его пальцы погрузились в мои бедра почти собственническим образом, что заставило мои внутренности сжаться.

— Кто когда-либо утверждал, что я нормальная?

— Они убили моего дядю, — признался он, все еще наблюдая за моей реакцией.

— Люди, которых ты убил?

— Да. Они хотели свергнуть бизнес моего дяди, поэтому убили его и надрали мне задницу.

— Вот как ты получил это, — заключила я, убирая руку с его бедра, кончиками пальцев проводя вниз по шраму на его щеке.

— Да.

— Змеи и стукачи, — догадалась я.

— Да, милая, — сказал он, сокращая оставшуюся часть расстояния между нами, заставляя мой таз прижаться к его.

— Если они это заслужили, я не понимаю, почему тебе снятся кошмары.

— Потому что они не заслужили такой смерти.

— Может быть, а может, и нет.

— Мейз… нет.

Я склонила голову набок от твердости его тона. — Я никогда не считала тебя человеком, склонным к самоосуждению.

— Обычно я не делаю того, о чем сожалею, — сказал он, его рука поднялась, чтобы погладить меня по щеке.

Я с трудом сглотнула, пытаясь уговорить себя отойти от него. Мы были прямо посреди двора. Любой мог увидеть нас, если бы вышел на улицу покурить или подышать свежим воздухом.

— Мне нужно сделать обход. — На это Репо злобно ухмыльнулся. — Что? — спросила я, сдвинув брови.

— Да, когда один из нас сменяет охранника, мы просто сажаем свои задницы на крышу с пистолетом. Оттуда виден каждый дюйм забора.

Мой рот открылся в притворном шоке. — Вы ублюдки, — засмеялась я, качая головой.

— Мы должны как-то получать удовольствие, — усмехнулся он. — Но ты права. Нужно сделать обход, — сказал он, но я не доверяла его взгляду, когда он оттолкнул меня на несколько шагов и спрыгнул со стола, взяв фонарик из моей руки и включив его, прежде чем направиться к забору.

Я остановилась на мгновение, прежде чем поспешить, чтобы идти рядом с ним, наблюдая за его профилем, пока мы шли. — Ты… совершаешь со мной обход?

— Да, — сказал он, слегка кивнув.

— Гм. Хорошо. Но… почему?

— Нам нужно поговорить.

Дерьмо.

Дерьмо, дерьмо.

Нам определенно не нужно было разговаривать. Нам нужно было двигаться дальше и притворяться, что того, что произошло, никогда не было. Так было лучше для нас обоих.

— Я думала, что у нас все хорошо на этом фронте, — сказала я, демонстративно глядя перед собой.

Мы шли так несколько долгих минут, и с каждой секундой мне все больше и больше казалось, что я вот-вот выползу из собственной кожи. Но затем, устроившись далеко от комплекса в дальнем углу двора, рука Репо сомкнулась на моем бицепсе и развернула меня, прижимая к забору.

— У нас не все хорошо на этом фронте, — возразил он моей точке зрения несколько минут назад.

— Репо…

— Нет, — оборвал он меня, приложив два пальца к моим губам, чтобы заставить замолчать. — Замолчи на секунду, ладно? Нам нужно кое-что прояснить, а если ты продолжишь пытаться перебивать меня, это займет всю ночь. Теперь, я думаю, мы оба понимаем, что моя работа состоит в том, чтобы не пускать тебя в МК. Любыми необходимыми средствами. Это отстой. Это несправедливо. Но так оно и есть. Я понимаю, что ты обидишься на меня за это. И я знаю, что это означает, что мне будет трудно доверять…

— Хорошо. Подожди, — сказала я, убирая его руку.

— Нет, послушай.

— Нет, ты послушай…

— Мейз, я хочу попробовать, — сказал он, несмотря на мое возражение, эффективно заткнув меня.

— Попробовать что?

— Что бы это ни было, — сказал он, махнув рукой между нами.

— Это ничего не значит. У нас был секс. Это не имеет большого значения. Мы можем быть взрослыми и двигаться дальше.

— Это то, чего ты хочешь? Ты хочешь двигаться дальше?

— Да, это так…

Затем его губы оказались на моих, его рука погрузилась в волосы на затылке, свернулась и потянула, когда его зубы впились в мою губу достаточно сильно, чтобы оставить синяк. Со стоном я потянулась к его бокам, притягивая его к себе, когда он прижал меня к забору, дразня языком, пока я не застонала. Услышав этот звук, он внезапно отстранился, его теплое дыхание коснулось моего лица, когда мои глаза распахнулись.

— Ты в этом уверена? — спросил он, улыбаясь.

— Это было низко.

— Но это доказало мою точку зрения, не так ли?

— Я считаю, что тот факт, что нас явно влечет друг к другу, был моей точкой зрения, а не твоей, — возразила я с легкой улыбкой, мои губы все еще покалывало от поцелуя.

— Это тоже частично мое. Нас влечет друг к другу. Мы неплохо поработали на гребаном фронте. И вдобавок ко всему, мне нравится то, что ты можешь предложить, Мейз. Я хотел бы иметь шанс получить все это. Когда все это будет сделано.

Я была с ним до последней части, когда почувствовала, что выпрямляюсь. — Когда все это будет сделано… то есть когда ты отправишь меня паковать вещи, — заметила я, используя свои руки, которые все еще были по бокам его пресса, и оттолкнула его на фут назад.

— Мейз…

— Ты действительно думаешь, что это хорошая идея — попытаться построить что-то вроде… отношений после того, как ты убьешь мою мечту?

— Это не личное, дорогая.

— Ненавижу эту фразу. Для меня это личное.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Это был нелепый разговор. Потому что, если Репо преуспеет в том, чтобы выгнать меня, что он, казалось, намеревался сделать, у нас не было никаких шансов встретиться в любом качестве. Потому что, если я потеряю защиту МК Приспешники, меня будут перемещать. Вероятно, по всей стране. Я не смогла бы поддерживать контакт, но даже если бы и могла, это не имело бы никакого значения. Отношения на расстоянии были для колледжа и временных рабочих заданий, а не для девушек, убегающих от долбаных русских торговцев людьми.

— Мейз…

Я медленно открыла глаза. — Ты хочешь сказать, что здесь нет ни единого шанса получить патч?

Репо сделал паузу, проведя рукой по лицу. — Да, именно это я тебе и говорю.

Я попыталась не обращать внимания на кружащееся ощущение свободного падения в животе и потянулась к его футболке, потянув его вперед. — В таком случае… — сказала я, притягивая его губы к своим.

Я пережду это, продолжу выполнять свою тяжелую работу, разберусь со всем, что они захотят бросить в меня, узнаю, если будет предложено что-то полезное для моего будущего, и буду наслаждаться каждым последним украденным моментом, который я смогу провести с Репо. Потому что, в конце концов, какое это имело значение, если меня все равно выгонят? Скоро, и неизвестно, как скоро, я перееду. Так какой смысл отказывать себе в том, чего я хочу?

— Мейз, мы еще не закончили… — начал он против моих голодных, настойчивых губ.

— Да, мы закончили, — возразила я, мои губы скользнули к его шее, когда моя рука скользнула вниз по его животу и легла на промежность его джинсов, где его член уже был твердым и напряженным. Мои руки двинулись вверх по мягкому, потертому материалу его штанов к ширинке, быстро расстегивая ее и протягивая руку внутрь, чтобы погладить его, скользя большим пальцем по голове при каждом проходе, пока Репо не издал низкий, рычащий звук в своем горле и не схватил меня за запястье, отдергивая мою руку.

Одарив его озорной улыбкой, я опустилась перед ним, используя свободную руку, чтобы освободить его, и погладила его член до самого основания, прежде чем наклониться вперед, запрокинув голову, не сводя с него глаз, я медленно взяла его в рот, используя язык, чтобы дразнить головку, прежде чем взять его глубоко. Его темно-синие глаза пристально смотрели на меня, веки были тяжелыми. Мускул тикал на его челюсти, когда его рука отпустила мое запястье и двинулась, чтобы убрать волосы с моего лица.

Ободренная, я наклонила голову и начала работать с ним ртом, сначала немного неуверенно, затем быстрее, глубже, одной рукой поглаживая его член, когда я сосала, а другой поглаживая его яйца, когда его рука поднялась к моей макушке и уговаривала меня делать глубже и быстрее в течение долгих нескольких минут. Его тихие стоны возбуждали желание между моих ног, пока я не стала влажной и жаждущей удовлетворения.

— Милая… хорошо… хорошо, — сказал он, слегка посмеиваясь, когда я боролась с ним, оттягивающим меня назад. Я хотела ощутить его освобождение, я хотела владеть его удовольствием. Он отстранил меня от себя за волосы. — У меня есть одно правило в отношении секса, Мейз.

— Серьезно? — спросила я, подняв брови. Это было что-то новое для меня. Я никогда не встречала мужчину с правилами в сексе.

— Ты всегда на первом месте, — сказал он, используя мои волосы, чтобы поднять меня на ноги.

— Ну, я думаю, что смогу обойти такое правило.

— Прямо сейчас, я отстаю от тебя, — сказал он, улыбаясь немного по-мальчишески, когда отпустил мои волосы, мой скальп слегка покалывало. — Руки на забор, Мейз, — скомандовал он, доставая из заднего кармана бумажник и доставая презерватив.

Чувствуя, как в животе трепещет предвкушение, я повернулась лицом к забору, широко раскинув руки и ухватившись за него, как было приказано. Я простояла так долгую минуту, достаточно долго, чтобы почти оглянуться через плечо, чтобы убедиться, что он все еще там, прежде чем я почувствовала, как его руки схватили меня за пояс джинсов и, не потрудившись расстегнуть их, грубо стянули их вниз по моим ногам. Я почувствовала, как его тело двигается позади меня, его ноги устраиваются внутри моих, его член прижимается к моей заднице. Одна из его рук скользнула вверх по моей спине, погрузившись в мои волосы, обернув их вокруг своей руки и грубо дернув, заставляя меня выгнуться назад. — Руки держи на заборе, — напомнил он мне, когда я автоматически придвинулась к нему поближе, чтобы облегчить боль в голове. Его другая рука выдвинулась и сильно сжала мою ягодицу, прежде чем направить его между моих бедер. Я была в предвкушении, пока он не вошел сильно и глубоко.

Я выкрикнула его имя, сжавшись вокруг него, мои руки потянули за забор, когда я выпятила свою задницу дальше.

— Чертовски прекрасный вид, — сказал он, слегка отстраняясь, его голос был напряжен, когда его рука легла на одно из моих бедер, вонзаясь и используя его, чтобы оттянуть меня назад, когда он снова глубоко вошел. После этого разговоров не было. Он трахал меня быстро, грубо, его кулак сильнее теребил мои волосы с каждым движением его члена, его рука время от времени шлепала меня по ягодице, когда он поддерживал наш бешеный темп, я толкалась в него, жадная, нуждающаяся в освобождении. Мои стоны были громкими и неконтролируемыми, так что я была совершенно не обеспокоена тем, что меня подслушивают.

Я не получила медленного нарастания, ожидаемого парящего ощущения, которое всегда сопровождало оргазм. Нет, это произошло совершенно неожиданно, мои ноги ослабли, и рука Репо обхватила меня за талию, чтобы удержать меня, пока он продолжал толкаться сквозь быстрые волны пульсаций глубоко внутри.

Я с трудом спустилась в реальность, втянув воздух, который не осознавала, что задерживаю. Репо прижал меня к груди, его щетина задела мою шею, когда он дразнил мочку моего уха языком и зубами.

— А теперь, — сказал он все еще хриплым голосом, и по мне пробежала дрожь, — давай посмотрим, сможем ли мы убедить тебя, что ничто никогда не было и никогда не будет чувствоваться так хорошо, как мой член в твоей заднице, а?

И, ну, был ли на самом деле какой-либо способ отказать ему в чем-либо?

Особенно с таким обещанием и тем фактом, что он, казалось, был вполне способен выполнить его.

— Хорошо, — сказала я, поворачивая голову в сторону его плеча, и он наклонился и поцеловал меня в кончик носа.

— Хорошо, — согласился он, протягивая руку между нами и поглаживая своим член по моей скользкой расщелине. — Нервничаешь?

— Нет. — Во-первых, потому, что, как бы я ни доверяла кому-либо, кроме Кея и его команды крутых парней, я доверяла Репо. Во-вторых, потому что я долгое время встречалась с Тато, а затем с парой других парней за годы жизни в городе. И, что ж, давайте посмотрим правде в глаза, каждый парень в какой-то момент пытался попробовать анальный секс. Я не могла точно утверждать, что это были в целом приятные переживания, конечно, не вызывающие оргазм, но это был другой вид близости, и это было исполнение желания кого-то, о ком вы заботились.

Я почувствовала, как его член скользнул к моей заднице, сильно надавливая на нее в течение секунды, но не проскальзывая внутрь. — Если нужно будет, чтобы я притормозил, скажи мне, — проинструктировал он, одной рукой надавливая на мою нижнюю часть живота, когда он медленно проник внутрь. Я закрыла глаза, глубоко дыша, когда он наполнил меня. — Ты в порядке? — спросил он, когда я почувствовала, как он полностью вошел внутрь.

— М-м-м, — пробормотала я, имея в виду именно это. Как я и ожидала, это не было самой удивительной вещью в мире, но это было приятно.

— Скоро будет намного лучше, — пообещал он, покусывая мочку моего уха, когда рука на моем животе скользнула ниже и переместилась между моих бедер, его большой палец прижался к моему клитору, а другой палец проник в мою киску.

Именно тогда я поняла, что Репо — никто иной, если не честный человек. Потому что от того, как сжалась моя киска, и прилив влаги покрыл его ладонь, я знала, что он каким-то образом собирается оправдать свои слова.

Его толчки начались медленно, неуверенно, как будто он ждал какого-то сопротивления или возражения. Но с его большим пальцем, работающим с моим клитором, и его пальцем, работающим с моей точкой G, все, что я чувствовала, было сильным, почти ошеломляющим предвкушением оргазма, который угрожал прорвать дыру в небе и позволить мне на мгновение заглянуть на небеса.

— Итак, как у тебя дела? — спросил он сквозь мои усиливающиеся стоны, его тон был немного дразнящим.

— Заткнись, — засмеялась я, протягивая руки за спину и обнимая его за шею, когда его толчки стали быстрее, а пальцы настойчивее.

Я почувствовала, как мое тело напряглось, намекая на завершение. Толчки стали еще быстрее, когда его палец скользнул по моей точке G, а большой палец сильно надавил, и я просто… разбилась вдребезги.

Не было другого способа описать это.

Оргазм пронесся по мне, начиная с клитора и точки G и взрываясь наружу, пока не захлестнул все мое тело.

— Вот и все, милая, — прорычал Репо мне в ухо, когда его толчки на мгновение стали сильнее, когда я вернулась, прежде чем он глубоко засадил и дернулся один раз вверх, издавая проклятие, когда кончил.

Мы оставались в таком положении долгое время, он все еще был внутри меня, мои руки обнимали его за шею, одна его рука была низко на моих бедрах, другая прямо под моей грудью, наше дыхание было прерывистым, наши сердца бешено колотились.

— Да, черт возьми, — сказал он после долгого молчания, его тон звучал удовлетворенно, но также и приятно.

— Я поддерживаю это, — улыбнулась я, глядя на забор.

— Хорошо, я должен разобраться с этим презервативом, — сказал он, осторожно выскользнув из меня, натягивая боксеры и брюки на место, а затем пошел через поле к своим машинам, где был мусор. Я наклонилась, подтянула трусики, затем расстегнула джинсы, чтобы я могла натянуть их обратно. К тому времени, как я закончила, Репо вернулся, схватил меня за руку и потащил за собой.

Я немного лихорадочно огляделась, опасаясь, что меня заметят, когда меня повели за угол комплекса к пожарной лестнице. Только тогда моя рука была отпущена, и только потому, что нам понадобились обе руки, чтобы подняться по узкой лестнице.

— Что мы делаем? — спросила я, следуя за ним на крышу.

— Твоя работа. Без всякой ненужной ходьбы, — небрежно сказал он, двигаясь к центру крыши, где на самом деле были установлены ящики от бутылок, чтобы сидеть.

— Вы, ребята, сидели и смеялись, наблюдая, как мы гуляем по территории в отвратительно жаркие или дождливые дни? — спросила я, опуская на него глаза, и он смутился.

— Может быть, немного.

— О, вы ублюдки, — засмеялась я, качая головой, когда я двинулась, чтобы сесть на ящик напротив него. Однако, как только моя задница коснулась его, он протянул руку, схватил ящик и поставил его прямо перед собой. Его ноги широко раскинулись по бокам от меня, его руки опустились на мои колени. Его глаза были напряженными, когда он смотрел на мое лицо, настолько проницательными, что мне пришлось подавить желание поежиться. — Что? — спросила я, когда больше не могла этого выносить.

— Мы еще не закончили наш разговор.

— Да ладно тебе, Репо. Мы не…

— Черт возьми, с каких это пор чувак должен пытаться заставить цыпочку «поговорить»? — спросил он, слегка закатив глаза и одарив меня той мальчишеской улыбкой, которую мне нравилось видеть. — Послушай, я постараюсь, чтобы все было просто. Я знаю, что ты будешь ненавидеть меня какое-то время и обижаться на меня или что-то в этом роде. Но, несмотря на все это, я планирую убедить твою упрямую задницу, что это была просто работа, ничего личного. Потому что лично я хотел бы, чтобы ты всегда была здесь, на расстоянии вытянутой руки, чтобы я мог трахнуть тебя в любое время, когда возникнет желание.

— Это… вау… это было так романтично, — поддразнила я, хотя внутри у меня снова все перевернулось.

— Решил, что цветы, конфеты и стихи — это не твое. Подумал, что ты предпочла бы вместо этого какую-нибудь честную правду.

Он был прав. После стольких обманов и неуверенности в моей жизни я действительно ценила, что кто-то просто поставил это на карту для меня, даже если это было не особенно красиво.

И с этими словами я почувствовала, как ощущение тревоги сменилось большой, черной, уродливой ямой вины в моем животе. Он был жестоко честен, а я вела себя совсем не так.

— Вот что я тебе скажу, — начала я, тщательно подбирая слова. — Я не могу тебе ничего обещать, Репо. И я, вероятно, буду сильно обижаться и злиться на тебя, но пока, в любое время, когда ты захочешь улизнуть и найти где-нибудь поле, — я улыбнулась, — дай мне знать.

— Мы никогда не будем трахаться на кровати, не так ли? — спросил он, и в его глазах заплясали огоньки.

— И что в этом интересного? — возразила я, и он рассмеялся.

— В твоих словах есть смысл.

— Так, э-э, ты собираешься вернуться или как? — спросила я минуту спустя, когда мы оба просто сидели, оглядываясь на линию забора.

— Стыдно, что тебя увидят со мной, да? — спросил он, ухмыляясь.

— Скорее, я не ищу никаких причин для того, чтобы Рейн выгнал меня раньше, чем это необходимо.

— Можно тебе задать вопрос?

В его тоне была серьезность, которая заставила меня немного напрячься. — Можешь спросить.

— Зачем торчать здесь? Если ты знаешь, что это никуда не приведет, почему бы просто не сократить свои потери и не уйти? Вряд ли тебе понравится эта тяжелая работа.

— Нет, но я не сдаюсь. Я останусь до тех пор, пока мне больше не будут рады.

— Не хотелось бы тебя огорчать, милая, но сейчас ты не совсем желанная гостья, — сказал он, снова хватая мой ящик с молоком, на этот раз повернув его так, чтобы я сидела к нему спиной. Его рука двинулась вокруг моего живота, притягивая меня обратно к нему. Почувствовав, как я напряглась, он притянул меня еще крепче. — Не волнуйся, я уберусь отсюда, прежде чем нас кто-нибудь увидит. Просто расслабься.

Расслабиться.

Ему легко говорить.

Он не собирался быть вышвырнутым из организации, которая могла защитить его от каких-то сумасшедших русских братьев.

И его не тяготило осознание того, что, будучи вышвырнутой, мы потеряем то, ради чего пришли друг к другу.

Но это была моя ноша, которую я должна была взвалить на свои плечи.

Поэтому я прислонилась спиной к сильной груди Репо, и мы сделали это, и я притворилась, что игнорирую растущую печаль, поселившуюся глубоко внутри меня.

Глава 14

Мейз

В следующие три дня случились две вещи.

Во-первых, я постоянно страдала от секса, потому что, когда Репо сказал «трахну тебя, когда возникнет желание», он имел в виду именно это. И это настроение появлялось по крайней мере дважды в день. Однажды меня потащили обратно к его машинам под предлогом того, что я буду передавать ему инструменты и натру машину воском (кстати, и то, и другое он полностью заставил меня сделать. Нахождение с Репо не принесло мне никакого особого отношения), а затем он трахнул меня на капоте, как он фантазировал. Был еще один раз на его заднем сиденье, я верхом на нем жестко и быстро, наши тела скользкие от пота в летнюю жару. И мои смены, как правило, были ночью или утром, так что никто не видел нас, когда он хватал меня и трахал жестко и грубо или медленно и сладко. У Репо не было стандарта того, как он любил трахаться. Он не был одним из тех парней, у которых было только одно движение, одна скорость, одно предпочтение. Он следил за настроением, и это означало, что я была не только избалована оргазмами, которые угрожали сделать меня глупой, но и опытом с видами секса, которые другие мужчины никогда не давали мне раньше.

Мы все еще не занимались сексом в постели.

Во-вторых, я, может быть, слишком увлеклась своим маленьким делом, чтобы вспомнить, почему я вообще оказалась в лагере Приспешников. Я все еще писала и звонила Кею. Но шли дни, а он ничего не слышал, а я ничего не видела, и я почувствовала, как меня снова охватывает чувство легкости.

Я винила во всем секс.

Это заставило меня подпрыгнуть на эндорфинах и дофамине.

Это дало мне ложное чувство безопасности.

Да, ложное.

На четвертый день после того, как мы вроде как неофициально начали встречаться, меня позвал на кухню Рейн, который засунул голову в холодильник.

— Что тебе нужно, Рейн?

— Еда, — сказал он, хлопнув дверью. — Репо обычно держит нас с запасом. Не знаю, какого хрена он там натворил. — Кроме того, что трахал меня без остановки, больше ничего. — Возьми это, — сказал он, доставая из кармана пачку наличных, которая, судя по сотне, в которую она была завернута, составляла огромную сумму денег. — И это, — добавил он и передал мне ключи. — Это от Эксплорер (прим.перев.: Ford Explorer — кроссовер). Тебе нужно будет место в багажнике для сумок. И никакого девчачьего дерьма. Возьми то дерьмо, которое обычно находишь в холодильнике.

— Хорошо. Сделаю.

Я даже не колебалась.

Я должна была колебаться.

Потому что Кей очень четко говорил о том, чтобы не покидать комплекс, особенно в одиночку.

Все было хорошо.

Я пошла в супермаркет. Я закупила основные овощи, которые всегда нравились мне, а также: яйца, йогурт, соусы, чипсы и неприличное количество мяса на ужин. Я заплатила деньгами Рейна, которые были сотнями в этой пачке. Очевидно, торговля оружием была весьма прибыльной.

Я была на полпути к комплексу, остановившись в пробке у бензоколонки и заглушив двигатель.

Именно тогда все пошло к черту.

Потому что перед баром Чаза было то, что я никогда не могла себе представить, независимо от того, насколько сильно мой мозг склонялся к паранойе.

Там, поджариваясь на летней жаре, сидел Лось.

Я не представляла, что он просто сбежит с побережья Навесинк после своего позорного изгнания, и, будучи изолированной в комплексе, у меня было очень мало причин когда-либо сталкиваться с ним.

Но не Лось вызвал у меня такое чувство, будто я могу испортить блевотиной действительно красивый кожаный салон внедорожника Рейна. Это было то, с кем он был.

Он был с Виктором.

Виктор, который, несмотря на то, что на улице было около ста градусов, был в одном из своих дорогих костюмов и выглядел совершенно равнодушным к жаре.

Я опустилась на свое место, протянув руку, чтобы быстро завязать свои характерные фиолетовые волосы, надеясь, что, если они случайно посмотрят, это будет менее заметно, если их откинуть назад. Мое сердце тяжело колотилось в груди, желудок болезненно скрутило, когда я нащупала телефон.

— Центр боксерской подготовки К.С.И., — сказала бодрая секретарша в трубку после второго гудка.

— Вермонт. Сбегаю, — заявила я, вешая трубку и вытирая потные ладони о штаны. Она знала, что это значит. Она передаст это Кею.

Сбежать означало выбраться. Это означало, что дерьмо попало в вентилятор, и мне нужно было бежать.

Это означало, что Кей должен будет заняться выяснением следующего шага для меня.

Меня затошнило, когда полицейские, наконец, начали размахивать жезлом движения вперед. Я повернула голову в сторону, несмотря на то, что все во мне кричало, чтобы я следила за ними, чтобы увидеть, заметили ли они меня, чтобы увидеть, собираются ли они следовать за мной. Я свернула с главной улицы, которая вела к комплексу, и свернула на боковую улицу, которая приведет меня к железнодорожной станции.

Видите ли, это тоже было частью моего обучения. Я изучила улицы побережья Навесинк. Я изучила карты. Я узнала, куда можно убежать, чтобы исчезнуть, если за мной погонятся. Я выяснила, где находятся паромная, автобусная и железнодорожная станции. Я запомнила номера двух таксомоторных компаний. Когда я впервые приехала на побережье Навесинк, мне пришлось пройти все пешком, а затем бегать по улицам с Кеем по телефону, расспрашивающего меня о том, какая следующая улица, какие перекрестки, пока он не убедился, что я могу ориентироваться по ним даже в ситуации жизни или смерти.

Поэтому я поехала на вокзал на автопилоте, припарковалась на стоянке, оплатила квитанцию, затем подошла к автоматическому билетному автомату и села на первый поезд, который доставит меня на станцию, которая оттуда доставит меня в Филадельфию, где будет находиться моя сумка. Я сунула руку в карман, схватила телефон, стерла с него отпечатки пальцев, раздавила его ботинком, а затем выбросила.

Телефоны были опасны по нескольким причинам. Во-первых, потому, что, несмотря на распространенное заблуждение, они полностью могут быть обнаружены, если кто-то узнает номер. И во-вторых, из-за журнала вызовов, который вел обратно к Кею.

Так что следующие два этапа моего путешествия я буду делать это в полном одиночестве.

У меня ничего не было. Буквально ничего, кроме денег, которые дал мне Рейн. Я стащила из багажника бутылку воды и пару батончиков, а затем заперла машину с ключами внутри. Они найдут ее. Когда они пойдут за мной. Я прикинула, что у меня есть, может быть, два часа до того, как это произойдет.

Скручивания в животе было достаточно, чтобы заставить меня на секунду наклониться вперед, втягивая воздух. Репо будет беспокоиться. Он будет гадать, что все это значит. Он будет искать меня. Что он подумает о внедорожнике, припаркованном на стоянке у железнодорожного вокзала, со всеми продуктами внутри, вместе с ключами, с уплаченной квитанцией за парковку, чтобы его не отбуксировали?

Подумает ли он, что я только что… добровольно ушла?

Узнает ли он о большем?

Я тяжело выдохнула, когда поезд остановился рядом со мной, заставляя меня отогнать эти мысли, похоронить их глубоко, чтобы разобраться с ними позже. Это не помогло бы, если бы я думала об этом. Поэтому я зашла в поезд и села у окна, наблюдая с тошнотворным ощущением внутри, как я оставила побережье Навесинк позади.

Я сошла с этого поезда два часа спустя, сидя на внешней железнодорожной станции в незнакомом и захудалом районе, потому что была какая-то задержка с поездом, который должен был доставить меня в Филадельфию, где у меня была сумка с деньгами, одеждой, новыми удостоверениями личности и телефоном, чтобы позвонить Кею.

Уже почти стемнело, когда поезд, наконец, подъехал к станции, задержавшись из-за какой-то проблемы с рельсами, которая на самом деле не внушала доверия, когда я поднялась на борт, и у меня было очень мало выбора, и я села на место рядом с женщиной с двумя маленькими детьми, чтобы избежать группы молодых людей с надписью «проблемы» на них.

— Мне нравятся твои волосы, — заявила старшая девочка, лет четырех, с огромными карими глазами и очаровательно вьющимися, вышедшими из-под контроля волосами.

— Спасибо, — сказала я, улыбаясь, когда она протянула руку, чтобы дотронуться до них, и в итоге сильно дернула. Мне они тоже начали по-настоящему нравиться.

Но точно так же, как я должна была стереть Мэйси, чтобы стать Мейз, я решила, что мне придется стереть Мейз, чтобы стать… кем-то еще, мне нужно было ей стать на следующей остановке.

— Эй, дамы, — позвал один из парней из группы, и я почувствовала, как резко выпрямляюсь, стряхивая с себя меланхолию, которая неуклонно нарастала.

— Не смотри, — твердо предупредила женщина, покачивая беспокойного сына на коленях. — Лучше не обращать на них внимания. Они сдадутся и перейдут к другой жертве.

— Парни могут быть такими придурками, — сообщила мне маленькая девочка со всей серьезностью, на какую только способен четырехлетний ребенок.

— Шейна! — рявкнула ее мать, но без особого энтузиазма.

— Знаешь, что? — сказала я Шейне, наклоняясь.

— Что?

— Это верно для многих из них, но некоторые могут быть действительно хорошими.

— Те, которые не дергают тебя за волосы, — заключила она, властно кивнув, прежде чем вернуться к матери, чтобы украсть ее телефон и потребовать, чтобы она включила «книжку-раскраску».

Ее мать посмотрела на меня с хитрой улыбкой и пожала плечами. — Иногда даже те, кто дергает тебя за волосы, тоже могут быть хорошими, — добавила она, подмигнув, и я почувствовала, что улыбаюсь, несмотря на то, что внутри у меня все оборвалось.

Я добралась до станции в Филадельфии еще через полтора часа, гуляя с Шейлой, Шейной и Рэем, пока мы не убедились, что группа уродов давно ушла. Она улыбнулась мне. Шейна помахала мне рукой. Рэй ничего мне не сказал, потому что в конце концов уснул на плече матери.

Я сунула руку в ботинок, отодвинула вкладыш в сторону и потянулась за спрятанным ключом, когда я подошла к своему шкафчику. С несколько подавленным вздохом я открыла шкафчик и вытащила свою сумку, взяв ее на главную станцию, где я могла найти розетку, чтобы посидеть и зарядить свой телефон на некоторое время, чтобы я могла позвонить Кею.

Порывшись в содержимом сумки, я вытащила толстовку и надела ее, натянув капюшон на волосы. На самом деле внутри было не так уж много. И, конечно, ничего личного. Черт возьми, я даже не выбрала себе одежду. Это был все Кей, или тот, кому Кей поручал такие работы. Я съела батончик и аккуратно засунула деньги Рейна в ботинок на дне сумки. Я планировала отправить это ему, когда где-нибудь устроюсь. Кей опустошил мой банковский счет, когда я пришла к нему, и деньги были переведены на другой защищенный счет, к которому я могла получить доступ в любое время и в любом месте.

Мне не нужны были деньги Рейна. И, более того, я действительно не хотела, чтобы кто-нибудь из них подумал, что я украла у них и сбежала из города. Почему, я была уверена, что больше никогда никого из них не увижу. Но это имело смысл. Наверное, потому, что за время, проведенное с ними, я научилась уважать и даже любить их всех по отдельности.

Временами Рейну было трудно нравиться, он казался холодным и отстраненным. Но я объяснила это тем, что ему нужно было держаться на определенном расстоянии от своих людей, чтобы они видели в нем не равного, а лидера. Кэша, ну, невозможно было не любить. Он был милым, часто забавным и до смешного влюбленным в свою женщину, точно так же, как его брат был влюблен в свою жену. А Волк был тем, с кем я проводила меньше всего времени. И когда я это делала, ну, я разговаривала большую часть беседы. Но он был уравновешенным, твердым человеком, на которого нельзя было не думать, что ты можешь опереться в любое время, когда тебе нужно, и он никогда не отмахнется от тебя.

Но я пойду дальше.

Со мной все будет в порядке.

Я надеюсь.

Я пять раз звонила в офис Кею, чтобы услышать автоответчик. У меня были строгие инструкции не оставлять сообщений. Вздохнув, я отключила телефон и вышла на улицу: темную, незнакомую и, следовательно, страшную. Я поймала такси и попросила отвезти меня в отель. Я сняла комнату под временным псевдонимом Дейзи, потому что, опять же, это было близко к моему настоящему имени, поэтому мой ответ не требовал практики.

Отель Крэнфорд был на ступень выше того отеля спи-и-трахайся, в котором я жила, когда впервые исследовала побережье Навесинк, но ненамного. Коричневые обои и шторы действительно соответствовали отвратительному черно-коричневому одеялу, но обои местами облупились, а на занавесках были дыры от моли, и одеяло выглядело так, как будто оно слишком долго не видело настоящей тщательной чистки. Сняв его с кровати, я осмотрела простыни, которые выглядели и, более того, пахли так, как будто они были в стиральной машине в недавнем прошлом. Ванна и туалет находились в отдельной маленькой комнате с потертой плиткой и плохим освещением, а настоящая раковина и туалетный столик находились в главной комнате сразу за дверью в коридор.

В нем не было ничего особенного, но он был относительно чистым, и во время осмотра я не обнаружила никакой грязи.

Я потянулась к телефону и набрала номер Кея, но он не ответил. Звонок направился прямо на автоответчик, звук голоса робота вызвал у меня озноб. Кей всегда отвечал, всегда. Должно быть, он получил мое сообщение от своего секретаря раньше. Если только она тоже не смогла связаться с ним. Что, если Виктор или Руслан нашли его? Узнали о том, что он меня прячет? Это было абсолютно возможно. И хотя я писала ему каждый день в соответствии с нашим соглашением, я не получала ответов. Я и не ждала. Я разговаривала с ним устно только через день. Я разговаривала с ним накануне вечером. За это время могло произойти все, что угодно. Если Виктор и Руслан доберутся до него и…

— Тебе нужно успокоиться, — сказала я себе, садясь в изножье кровати и думая о том, что однажды сказал мне Кей. — Если я не смогу связаться с Кеем в течение двадцати четырех часов, мне нужно позвонить Ксандеру Родсу и попросить поговорить с его женщиной, Элли. Если что-то не так, она поможет указать мне новое направление. Я не одна. — Повторение плана всегда помогало, всегда успокаивало.

Я сбросила ботинки и свернулась калачиком в постели, глубоко вздохнув и наблюдая за городскими огнями через порванные оконные шторы.

Я пыталась, но безуспешно, не думать о Репо.

Ранее в то утро я встала, чтобы закончить свою смену, вышла в большую комнату, чтобы быть схваченной сзади за талию, рука зажала мне рот, когда меня подняли с ног. Меня затащили в ванную, где Репо развернул меня и прижал к стене, его губы накрыли мои в крике, который я приготовила. И страх, смешанный с желанием, которое я всегда чувствовала рядом с Репо, создал комбинацию, которая была совершенно наркотической.

А потом я почувствовала кайф с Репо.

Другого способа объяснить это не было.

Когда мы закончили, и я потянулась за своей одеждой, Репо оттолкнул мои руки, взяв на себя задачу одеть меня, его пальцы задержались на моей и без того слишком чувствительной коже в нежной, но какой-то собственнической манере, которая заставила меня бороться с иррациональным желанием броситься в его объятия, когда он, наконец, закончил.

— Когда-нибудь, — сказал он, легонько потрепав меня рукой под подбородком, чтобы разрядить внезапно возникшее между нами тяжелое настроение, — я смогу вывести тебя и показать.

Нельзя было отрицать, как сжалось мое сердце при этом заявлении. — Показать меня? — спросила я, качая головой, как будто он был смешон.

— Горячая, как ад, и ты даже не понимаешь этого, — сказал он, кивая головой прямо передо мной, как будто я была сумасшедшей, когда любой, у кого были глаза, мог видеть, что он был настоящим призом между нами. Но все же было приятно, что он думал, что все наоборот. Даже если это делало его слегка бредовым. — Тащи свою задницу на работу, новичок, — приказал он, но его голос был гладким и сексуальным, и он смягчил требование долгим, влажным, покалывающим поцелуем, прежде чем открыть дверь и выгнать меня.

Накануне вечером, когда я осталась в ночную вместо Дюка или Ренни, редкая честь, которой я немного гордилась, хотя рациональная часть меня знала, что я получила ее только потому, что Репо хотел побыть со мной наедине, а это означало, что он тоже будет там, чтобы присматривать, он удивил меня, снова подняв меня на крышу, где он устроил для нас небольшой пир.

Когда я повернулась к нему с большими глазами, его руки были засунуты в передние карманы, плечи опущены вперед, выглядя одновременно застенчиво и, возможно, немного неуверенно. — Ты вечно работаешь на кухне. Подумал, что было бы неплохо, если бы ты могла съесть что-нибудь, что тебе хочется, для разнообразия, — сказал он мне, и я почувствовала, как сжимается сердце.

Потом мы сидели там и ели спагетти и фрикадельки, которые он готовил, которые были гораздо лучше, чем те, которые готовила я, и я приписывала это тому факту, что я ненавидела готовить, так что весь этот негатив просачивался в мою еду. Репо, казалось, если и не искренне наслаждался этим, то не возражал против этой задачи. Это проявлялось в конечном продукте. Он давал мне пиво до тех пор, пока я не почувствовала себя более чем пьяной, а затем он взял меня на крыше, начав мягко и сладко и закончив тем, что трахнул меня жестко, под черным небом и яркой луной.

Черт возьми, даже в тот самый день, перед тем как его отправили с каким-то сверхсекретным поручением, он застал меня одну в подвале, подошел сзади потирая мне плечи, шепча на ухо все грязные вещи, которые он планировал сделать со мной на следующее утро, пока я буду «работать».

Я крепко зажмурила глаза, глубоко дыша сквозь боль в груди от осознания того, что я никогда не смогу испытать эти вещи с ним, что я никогда не узнаю его случайных прикосновений, или его грязных слов, или сладких, или снова увижу его танцующие глаза или его мальчишескую улыбку.

Я долго прислушивалась к звукам вокруг меня: гудки на улице, открывающиеся и закрывающиеся двери в коридоре, приглушенные звуки игровой приставки в комнате слева от меня и порно в комнате справа, тиканье часов над моим собственным телевизором, сообщающее мне, что было только девять вечера. Но каждая унция моего усталого тела и больное сердце говорили мне, что иногда все, что нужно сделать это поспать.

——

На следующий день я проснулась дезориентированной, мое сердце так сильно колотилось в груди, что я чувствовала, как оно поднимается к горлу. Я вскочила на незнакомой кровати в незнакомой комнате, моему затуманенному сном мозгу потребовалось много времени, чтобы вспомнить, где я нахожусь.

В Филадельфии.

В дешевом отеле.

Потому что Виктор встречался с Лосем.

Лось, который точно знал, где я нахожусь и как лучше всего проникнуть в комплекс.

В этот момент я почувствовала, как паника овладела мной.

Лось знал лучшие способы проникнуть в лагерь.

Я должна была… как-то предупредить их.

Не было никаких веских причин не делать этого.

Не имело значения, если бы я раскрыла свое прикрытие; я давно ушла.

Если с кем-нибудь из них что-нибудь случится, особенно с Репо, Дюком или, черт возьми, даже с Ренни, я никогда себе этого не прощу.

Я сделала глубокий, успокаивающий вдох, напоминая себе, что они взрослые мужчины. Они были не только взрослыми мужчинами, но и хорошо обученными преступниками. Они знали, как искать неприятности, и знали, как справиться с ними, когда они возникнут. Кроме того, Виктор против МК Приспешники? Да, шансы определенно были в их пользу.

Черт возьми, Репо, вероятно, мог бы выстрелить в него буквально в яблочко с расстояния в сто ярдов, прежде чем он даже подумает проникнуть за периметр.

Услышав его имя, я снова ощутила жжение в груди, достаточно острое и шокирующее, чтобы поднять ладонь к левой стороне и потереть сердце.

— Кей сам убил бы меня, если бы увидел прямо сейчас, — проворчала я себе под нос.

Затем я вскочила с кровати, сердце заколотилось совсем по другой причине при мысли о Кее и о том, как он не ответил прошлой ночью.

Мой взгляд метнулся к часам на стене, и меня снова захлестнула волна паники. Это было не утро. Я ожидала, что будет восемь или девять утра. Но это было не так. О, нет. Все недели почти бессонных ночей в лагере, должно быть, наконец настигли меня, потому что я легла спать до девяти и проспал до часу дня.

В час дня.

Когда я должна была каждый день писать Кею до полудня.

Дерьмо.

Дерьмо, дерьмо.

Я пробралась через комнату к маленькому, казалось бы, обязательному мини-столу, который есть во всех гостиничных номерах, и схватила телефон.

Кей.

Мне нужно было связаться с Кеем.

Глава 15

Репо

— Вы, ребята, видели Мейз? — спросил Рейн, выходя из кухни.

Я оглянулся на Дюка и Ренни, задаваясь тем же вопросом. Я ожидал увидеть ее, когда вернусь, но ее нигде не было.

— Нет, — сказал Ренни, качая головой.

— Я послал ее за едой несколько часов назад, — сказал Рейн, сдвинув брови.

— Сколько часов… — начал я, когда Кэш вошел в парадную дверь.

— Брат, что Эксплорер делает на вокзале? — спросил он, направляясь к бару, чтобы достать пиво из холодильника.

Рейн застыл, и я почувствовал, что делаю то же самое. — Эксплорер на вокзале? — повторил он, заставляя Кэша выпрямиться и поставить пиво на стойку.

— Значит… его там не должно быть? — спросил он, внезапно посерьезнев.

— Конечно, черт возьми, не должен, — сказал он, и я уже направился к двери.

Рейн быстро последовал за мной по пятам, крикнув через плечо стажерам: — Позвоните, если появится Мейз. — Мы оба сели на байки, и Рейн повернулся ко мне. — Ты с ними чаще всего. Насколько ты доверяешь Мейз?

— Больше, чем Ренни, примерно так же, как Дюку, — честно сказал я, пытаясь отговорить себя от нехарактерной паники, охватившей меня.

С этими словами он рванул вниз по дороге, и я последовал за ним, комок размером с гребаный Техас застрял у меня в горле. До железнодорожного вокзала было всего пять минут езды. Мы сделали это за три. Стоянка была забита, и нам потребовалось несколько минут, чтобы найти внедорожник Рейна. Когда мы это сделали, квитанция на окошке гласила, что оплачена еще на пару часов назад. Рейн выудил запасной ключ из своего байка, отпирая дверь, где на нас напал запах еды, оставленной в багажнике, чтобы запекаться на жаре Бог знает сколько времени.

— Ключи были заперты здесь, внутри, — сказал Рейн, выходя с переднего сиденья с этими ключами. — Что, черт возьми, происходит?

— Она купила продукты… заплатила за парковку и уехала? — спросил я, и даже в моем тоне послышались нотки беспокойства.

— Что мы знаем о Мейз, Репо? — спросил он, наблюдая, как я отошел от грузовика, чтобы встать рядом с байком.

— Не так уж много. Небольшая история работы. Это было почти все, что мы нашли.

— Никаких записей?

— Ничего.

— Никаких связей с какой-либо организацией?

— Ни хрена, Рейн, — огрызнулся я, тут же закрыв глаза от своего тона. Мне нужно было взять себя в руки. Я не мог так с ним разговаривать.

— Хорошо, Репо, — сказал он странно спокойным тоном. — Я понял, что ты не просто строишь ей глазки, — сказал он, слегка покачав головой. — У вас, ребята, что-то происходит?

— Я знаю, что ты сказал…

— К черту, — сказал он, небрежно пожав плечами. — Не имеет значения. Важно то, что ты знаешь ее лучше, чем все мы. Она говорила что-нибудь о старых связях?

— Нет, Рейн. Она… молчала о своем прошлом.

— Черт, — сказал он, захлопывая дверь Эксплорера. — Теперь мы должны выяснить, сбежала ли она, потому что попала в беду, или сбежала, потому что что-то вот-вот обрушится на нас.

— Я сказал ей, что она не получит патч, Рейн. Я не думаю, что она выдержала бы, если бы это было какое-то скрытое дерьмо, когда я сказал ей, что у нее нет шансов на самом деле попасть в ряды.

— Так ты думаешь, она сбежала из-за неприятностей?

— Я не знаю, что, черт возьми, думать, — признался я, проводя рукой по лицу. — Она не вела себя как человек, попавший в беду.

— Да, но ты сам сказал мне, что у нее была какая-то подготовка. И она жила за воротами с группой мужчин, которые умеют обращаться с оружием. Если где-то она и чувствовала себя в безопасности, так это в комплексе.

— Да.

— На данный момент ничто другое не имеет смысла. Это был первый раз с тех пор, как она вышла за пределы комплекса одна. Может быть, она столкнулась с кем-то или увидела кого-то, испугалась и убежала. Иначе она взяла бы эту чертову машину, не припарковала бы ее на стоянке, и не заплатила бы за парковку и села на поезд.

Он был прав. — Она выглядела испуганной, когда ты попросил ее привезти еду?

— Нет. Она даже не колебалась. Я сказал ей, чтобы она взяла то дерьмо, которое вы обычно покупаете, дал ей наличные, дал ей ключи, и она вышла. — Он молчал, когда садился на байк. — Она была близка с другими стажерами? Могут ли они знать больше, чем ты?

— Не знаю. Они были конкурентами, понимаешь? Она ненавидела Лося и Фокса, но, похоже, ладила с Дюком и дружила с Ренни.

— Но, если бы они знали что-то, что, по их мнению, мы должны были знать о ее прошлом, они, вероятно, сказали бы нам.

— Вот именно. Особенно Дюк. — Ренни тоже мог бы, но не раньше, чем он получит все, черт возьми, детали, которые сможет. Он был чертовски занудный в таких вещах. Но я думаю, когда у тебя было такое хреновое детство, как у него, это дерьмо имело смысл.

— Хорошо, давай вернемся в комплекс и убедимся. Сомневаюсь, что кто-то из них солгал бы нам прямо в лицо, чтобы защитить ее, когда она уже ушла. И нужно позвать сюда кого-нибудь из парней, чтобы разобраться с этим беспорядком, — сказал он, махнув рукой в сторону внедорожника.

С этими словами мы направились обратно в лагерь.

Рейн держал себя в руках так же спокойно, как и всегда, пока я выходил из себя.

Что, если он прав? Что, если она сбежала? Что, если она все это время хотела сбежать? Что это значит, что она скрывала от меня такое дерьмо? Не хочу быть цыпочкой по этому поводу, но это было немного неправильно, что она не доверила мне это. Но, если быть честным, она очень мало делилась со мной. То тут, то там случались мелочи, обычно после секса, когда мы просто сидели со своими мыслями. Она отвернулась от меня, наблюдая за линией деревьев, спиной к моей груди, когда призналась, что ее мама была в тюрьме за какое-то дерьмо с социальным страхованием. Это не было похоже на рану внутри, но я не мог понять, было ли это потому, что она пыталась убедить себя, что это не больно, или это действительно не было больно.

Затем, когда однажды днем я вручил ей инструменты, и я прокомментировал, как много она знает о них, она невесело рассмеялась и покачала головой. — Однажды я встречалась с парнем, которого считала механиком.

— Считала? — спросил я, поворачивая голову из-под капота машины, чтобы посмотреть на нее.

— Да… на самом деле он управлял разборкой. Это было немного неприятным сюрпризом, когда полицейские сообщили мне об этом. Но до этого я провела некоторое время в так называемой мастерской, и они научили меня кое-чему. Они сказали, что людям важно хотя бы немного знать о том, как ухаживать за автомобилем. На самом деле они были довольно милыми парнями. Кто бы мог подумать, что они окажутся крупными преступниками?

— Милая… — сказал я, одарив ее улыбкой.

— Что?

— Я здесь гребаный однопроцентный…

— О, ха, — сказала она, качая головой, как будто действительно забыла, как Приспешники зарабатывали свои деньги. — Да, наверное. У меня должно быть что-то не то… с плохими мальчиками.

— Значит, он никогда не говорил тебе, что не работает честно? — спросил я. — Он втянул тебя в свое дерьмо, а ты даже не знала, во что ввязываешься? Она пожала плечами и кивнула. — Мудак.

— Ну, я предполагала. Там меня нельзя считать безупречной. Я была наивной.

— Тебе понравился этот парень. Ты верила, что он будет честен.

— Да, в этом была моя ошибка.

В ее тоне была какая-то печаль, которая мне не понравилась, как будто она убедила себя, что доверие — это какой-то недостаток, а не добродетель. Только настоящий мудак заставляет женщину чувствовать себя так. — Эй, — сказал я, бросая гаечный ключ, который держал в руке, и поворачиваясь полностью, чтобы посмотреть на нее. — Ты не можешь просто предполагать, что все, кого ты встречаешь, пытаются тебя поиметь. Ты доверяла, тебе это дерьмо бросили в лицо. Но это зависит от него, а не от тебя. Ты не сделала ничего плохого.

— Я не думаю, что все пытаются меня поиметь, — возразила она, но только вяло. — Просто… проще заставить людей доказать, что они заслуживают доверия, чем просто… автоматически доверять им без вопросов.

— Это довольно циничный образ жизни, Мейз.

— Ты просто… доверяешь людям?

— Я доверяю своим братьям. Это все, что у меня есть.

— Даже после того, как люди, которых ты с дядей считали братьями, обманули вас, ребята? — спросила она прямо, удивив меня. Это была тема, на которую я ожидал, с которой она будет ходить вокруг да около, как и все остальные. Я оценил, что она этого не сделала.

— Они были предателями. Здешние мужчины снова и снова доказывали, что братство, старухи и дети важнее всего остального.

— И ты сразу же поверил им, когда пришел сюда? — На мой вздох она улыбнулась. — Значит, это что-то вроде «делай, как я говорю, а не так, как я делаю»?

— Может быть, это «потому что я, блядь, так сказал».

— О, ты думаешь, что можешь командовать мной, да? — спросила она, наклонив голову, с вызовом глядя на меня.

— По-моему, до сих пор я неплохо справлялся с этим, не так ли? А теперь, почему бы тебе не быть хорошей девочкой и не отдать мне этот сверхкороткий гаечный ключ? — спросил я, снова ныряя под капот.

Меня нисколько не удивило, когда эта чертова штука пролетела мимо моей головы, приземлившись с громким лязгом на двигатель.

И меня не удивило, что, когда я потянулся за ним, я улыбался.

Но это было самое большее, что она когда-либо давала мне за раз. Она намекала на другие вещи, она давала мне обрывки и кусочки. Она ненавидела одеколон. Ей нравилось смотреть документальные фильмы. Однажды она сломала ногу в трех местах, упав с деревьев, на которых любила прятаться. И, по-видимому, она ходила на костылях так, как новорожденный жеребенок ходит ногами, имея в виду совсем не хорошо и с большим количеством падений.

Мы припарковали байки за забором, и Рейн бросил ключи в двух парней, стоявших рядом. — Вы двое идите на вокзал. Эксплорер там. Вычисти его и привези сюда, — проинструктировал он, направляясь через двор к двери, ведущей к ожидающему Кэшу. — Она заплатила за парковку машины, полной продуктов, — сказал он, качая головой.

— Вот дерьмо, — вздохнул Кэш.

— Ренни, Дюк, тащите свои задницы сюда, — крикнул Рейн в дверь, и через десять секунд оба мужчины вышли наружу. — Нам нужно знать, что вы знаете о Мейз, чего мы, возможно, не знаем.

— Эйз в порядке? — это был непосредственный вопрос Дюка, и мне снова напомнили, почему я был рад видеть его в команде. Он не сразу осудил Мейз. И его первой реакцией было спросить о ее самочувствии.

— Черт, если бы мы знали. Она ушла, — сказал Рейн немного пренебрежительным тоном, но его плечи были напряжены.

— Ушла? — повторил Дюк, сдвинув брови. — Ни за что, черт возьми. Она хотела этого больше, чем все мы. И я не могу говорить за Ренни или за недавно отлученных Лося и Фокса, но я хочу этого чертовски сильно.

— Вот почему мы здесь. Нам нужно знать то, что знаете вы, ребята. Вы живете с ней. Вы спите рядом с ней. Если это не знает… Репо, — сказал он, поднимая бровь и ухмыляясь, что любой идиот мог бы расшифровать, — значит это вы, ребята. Что у вас есть?

— У нее есть сестра, — подсказал Ренни, заставив меня вздрогнуть.

— Что? — рявкнул я, прежде чем смог остановиться. Она никогда ни хрена не говорила о сестре.

— Да, — Ренни пожал плечами. — Она звонила ей чертову кучу раз в ночь барбекю. Очевидно, была какая-то проблема с изменой жениха сестры или каким-то дерьмом. Она живет в городе.

Рейн повернулся ко мне, пожав плечами. — Может, она была нужна сестре?

— Значит, она просто оставила продукты гнить в твоем внедорожнике на вокзале? — с сомнением ответил я.

— Не знаю. Суки могут быть такими странными, когда они нужны другим. Помнишь Ло, когда у Саммер начались роды?

Я почувствовал, как мои губы изогнулись, несмотря на яму в животе. Я хорошо помнил это дерьмо. Мы с Кэшем были в приемном покое больницы, и Рейн коротко сообщал нам последние новости, когда вошла Ло с двумя винтовками, перекинутыми через спину, совершенно не обращая внимания на то, что они даже были там, несмотря на обеспокоенные взгляды, которые бросали на нее все медсестры, пока Кэш не подошел и не снял их с нее. Черт, Джейни появилась через полчаса после этого с Алекс, у Джейни сильно текла кровь из носа, а губа Алекс распухла, по-видимому, из-за тренировки в схватке.

Он был прав, женщины, казалось, буквально бросали все, когда другая попадала в беду.

— Хорошо. Итак, эта сестра… — начал Рейн, — есть ли у нас какой-нибудь способ связаться с ней…

Остальная часть его фразы оборвалась, когда все наше внимание переключилось на открытые ворота, где огромный черный внедорожник с затемненными окнами резко остановился, двигатель едва успел заглушиться, прежде чем дверь распахнулась и из нее выскочил мужчина.

— Кто, черт возьми… — начал Рейн, потянувшись за пистолетом за пояс джинсов, я и Кэш сделали то же самое. Руки Ренни сжались в кулаки, и Дюк потянулся за ножом.

Мужчина был высоким и чернокожим, с отчетливым боксерским телосложением, одетым в сланцево-серые брюки в тонкую черную клетку и черную рубашку, заправленную в брюки, черные мокасины и дорогие серебряные часы. Это был чертовски нелепый наряд, учитывая жару, но он, казалось, даже не потел.

Следующим заговорил Ренни, когда мужчина остановился, вздернув подбородок в сторону наших поднятых пистолетов, как будто они его не пугали.

— Она, блядь, солгала мне! — заявил он с искренней обидой в голосе.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — спросил Рейн, не сводя глаз с незнакомца.

— Мейз. Она солгала мне о своей сестре. Тот номер, по которому ей звонили? Это был Центр боксерской подготовки К.С.И.

— Начинай соображать, черт возьми, или заткнись, — потребовал Рейн.

— Она сказала, что ее сестра работала там, когда я допрашивал ее об этом. Она солгала.

— Откуда, черт возьми, ты это знаешь, парень? — спросил Кэш.

— Потому что парень, который управляет Центром боксерской подготовки К.С.И. стоит…

— Прямо здесь, — сказал мужчина глубоким, ровным голосом. — А теперь опустите долбаные пистолеты и скажите мне, где, черт возьми, Мэйси.

Мэйси?

Глава 16

Репо

Я первым опустил пистолет. В основном от неожиданности.

— Кто ты, черт возьми, такой?

— Кей.

Рейн и Кэш одновременно опустили оружие. — Кей — спросил Кэш. — Как в случае с Кеем и его исчезающими женщинами?

— Это, должно быть, я.

Кей и его исчезающие женщины.

Его чертовы исчезающие женщины.

Иисус Христос.

— Эй, пару лет назад он был готов послать к тебе свою женщину, — сообщил Кэш, кивая головой в сторону брата.

— Это здорово. Где, черт возьми, Мэйси? — спросил он, почему-то глядя прямо на меня.

— Она ушла, — сказал я, качая головой. — И это все, что ты, черт возьми, получишь, пока не объяснишься с нами.

— Репо, — сказал он, кивая мне. — Я, блядь, знал, что у нее с тобой что-то происходит.

— Ты послал ее сюда, не так ли? — спросил Рейн.

— Неужели вы, придурки, должны были так сильно ей досаждать? — огрызнулся Кей, качая головой в нашу сторону.

— Хорошо, давайте перенесем это внутрь. Здесь жарко, как в пекле, — объявил Кэш, держа дверь открытой.

С этими словами все повернулись и направились в здание клуба.

— Объясни, — потребовал Рейн, скрестив руки на груди и прислонившись к стене за дверью.

— Около четырех часов назад мне позвонила Мэйси. Она связалась с моей секретаршей и сказала, что уходит. Это серьезный вызов. Это означает, что дерьмо попало в вентилятор, и ей пришлось бежать. Ей приказано бросить телефон и сесть на поезд до Филадельфии, где она должна была позвонить мне сразу же после того, как получит свою сумку для бегства. Это должно было произойти почти два часа назад.

Дерьмо попало в вентилятор.

И это было серьезно.

— От кого она убегает? — Рейн был достаточно спокоен, чтобы спросить, в то время как мой гребаный мозг чувствовал, что он взрывается.

— Братья Козловы.

— Кто такие, черт возьми, братья Козловы? — спросил я, имя абсолютно ничего для меня не значило.

— Они устраивают что-то вроде браков по Грин-картам, но гораздо хуже. Мэйси работала их бухгалтером в течение многих лет, не зная, кто они и чем занимаются.

Иисус Христос.

Она не могла сделать перерыв.

Мама с мошенничеством в сфере социального страхования.

Бывший с разборкой машин.

Теперь боссы с торговлей людьми?

Неудивительно, что у нее были проблемы с доверием.

— Пока…

— Пока она не поняла, что они отмывают деньги через свой законный бизнес. Она передала информацию копам, которые ни черта не могли и не хотели делать. Они подтолкнули ее в мою сторону.

— Как долго она была у тебя? — спросил Рейн.

— Шесть месяцев. — Он одарил нас почти задумчивой улыбкой. — Мейз, которую ты знаешь, была совсем не похожа на мягкую маленькую блондинку, которая буквально ворвалась в мою жизнь шесть месяцев назад.

Значит, она была блондинкой. Это тоже было новостью.

Очевидно, я знал, что у нее не было от природы фиолетовых волос, но у нее были темные брови и, ну, не было отросших корней, так что у меня не было другого способа узнать.

Я не мог представить ее блондинкой. Это, казалось, не шло ей.

Но опять же, я думаю, что, черт возьми, я ее совсем не знал.

— Почему мы? — спросил Рейн, качая головой.

— Ты безопасный. Вы очень изолированная группа. Ты ненавидишь гребаных русских и не допустил бы, чтобы пара из них вообще что-то вынюхивала, не говоря уже о том, чтобы угрожать одному из твоих членов. Если бы вы ее приняли, вы бы ее защитили.

— Значит, ты просто собирался оставить ее здесь? — спросил Рейн, сдвинув брови. — На неопределенный срок? Просто разыгрывать из себя кого-то, кем она не была, для чего, до конца своей гребаной жизни?

— Лучше притвориться, что ей нравится кататься на байке, на котором она проклинала все на свете, чем оказаться задушенной в каком-нибудь переулке, тебе не кажется?

— Они настолько опасны? — спросил Рейн. — Потому что, честно говоря, я ни хрена о них не слышал.

— Да, ну, из того, что я слышал, ты доволен своей торговлей оружием. Вы не собираетесь продавать бедных русских девушек тем, кто больше заплатит. У тебя нет причин знать о них. В любом случае, это проблема города. Они не пересекают границу.

Я все еще был довольно захвачен образом, который возник при фразе, задушенной где-то в каком-то переулке, чтобы обратить на них больше внимания.

— Почему они так сильно хотят ее смерти? Она не столкнула их с копами.

— У нее была копия документов, которые она передала копам.

— Я предполагаю, что теперь они у тебя.

— Да. Но только до тех пор, пока я не найду копов, которым доверяю, чтобы передать все это, чтобы их уничтожить. Однако русские всегда жестоки. Они убьют кого-нибудь только за то, что он наступил им на обувь. Она попыталась ударить их в спину? Они не простят этого. А потом, пару дней назад, они закрыли магазин. Их офисы исчезли. Их законные предприятия все еще работают, но их нет. Так что я не знаю, что, черт возьми, происходит в данный момент. И мне это чертовски не нравится.

— Хорошо, — сказал Рейн, распрямляя руки. — Пару часов назад я отправил Мейз за продуктами. Когда я заметил, что она все еще не вернулась, я начал расспрашивать окружающих. Потом Кэш сказал, что видел мой грузовик на вокзале. Мы поехали. Багажник был полон испорченных продуктов. Она заплатила за чертову парковку на несколько часов и заперла ключи внутри. Это все, что у нас есть.

Кей кивнул, затем посмотрел на меня, приподняв бровь. — Ты спишь с ней. Тебе есть что добавить?

Я чувствовал, как все взгляды падают на меня. Рейн просто смотрел. Кэш ухмылялся. Ренни не выглядел удивленным. Дюк сдвинул брови, но я, черт возьми, понятия не имел, почему. — У меня ничего нет, чувак. Ты хорошо ее обучил. Она не проговорилась ни о чем из этого дерьма. Все, что я действительно знаю о ней это о бывшем и маме, и что у нее проблемы с доверием. Думаю, теперь я знаю, почему.

— Она рассказала тебе о Тато и ее маме? — удивленно спросил Кей.

— Тато? — повторил я, почти смеясь. Гребаное сучье имя для сучьего человека. — Если это имя бывшего, то да. А что?

— Потому что она знала, как нужно было делать все лучше. Она не должна была никому ничего рассказывать о своем прошлом.

— Ну да, она же человек. Она облажалась, — прорычал я, отталкиваясь от остальных и направляясь к двери. Где я обнаружил, что моя рука зажата в сильной хватке. Я повернулся, глядя на Кея. — Убери свою гребаную руку от меня, чувак.

— Куда ты идешь?

— Мы не делаем ничего хорошего, стоя здесь и болтая. Я направляюсь в Филадельфию.

— Репо… — сказал Рейн предостерегающим голосом, который я знал достаточно хорошо, чтобы понять. Он говорил мне, что у меня нет разрешения идти. И да, ну и черт с ним.

— Будь умнее, — вмешался Кей, прежде чем я успел по-настоящему поиметь себя, возражая Рейну. — Мы не можем ехать в Филадельфию, пока не убедимся, что ее здесь нет. Какого хрена ты собираешься делать? Ходить по всем улицам? Поговорить с каждым человеком?

Он был прав.

— Джейни и Алекс, — сказал я, поворачиваясь к группе. — Записи с камер на вокзале.

— Репо… — снова повторил Рейн тем же голосом.

— Не смей, черт возьми, пытаться сказать мне, что это чертовски отличается от того, что ты сделал с Саммер и Кэшем с Ло, и Волком с Джейни. Вы все нарушали правила, когда ваши женщины были в беде, и я не хочу слышать ни единого гребаного слова об этом, — сказал я, думаю, на мгновение шокировав их всех, прежде чем Рейн слегка кивнул.

— Она твоя? — спросил он.

— Черт возьми, да, она моя. — Не имело значения, что она так много скрывала от меня. Не имело значения, что в ней было так много такого, о чем я был в неведении. Что имело значение, так это связь, которая у нас была, несмотря на всю секретность. Она растаяла рядом со мной, когда я потянулся к ней. Она вспыхнула, когда я прикоснулся к ней. Она улыбалась, смеялась, ворчала и шутила со мной. Она не могла подделать эти вещи. Это было реально. То, что у нас было, как бы мало это ни было, было реальным.

— Хорошо, Кэш, посмотри, сможешь ли ты связаться с Брейкером и рассказать об этом Алекс. Я позвоню Волку и узнаю, дома ли Джейни или в Хейлшторме. Дюк, Ренни… — он замолчал на минуту. — Не знаю. Будьте полезны. Поспрашивай в городе или еще где-нибудь.

— Что? Я что, должен сидеть сложа руки? — спросил я, мои руки сжались в кулаки по бокам.

— Вы с Кеем можете поговорить, пока у нас не будет направления, в котором мы сможем вас направить.

С этими словами комната опустела, оставив только меня и Кея, и груз беспокойства между нами. От меня не ускользнуло, что два человека, которым действительно было не наплевать на Мейз, были те, кто остался сидеть и ждать, перебирая пальцами.

—Я мало что о тебе знаю, — сказал Кей, нарушая напряженное молчание, — но сомневаюсь, что ты ее заслуживаешь.

— Почему? Потому что я байкер?

— Потому что после того, с чем ей пришлось иметь дело, я не думаю, что кто-то заслуживает.

— Я уважаю то, что ты сделал, чтобы защитить и сохранить ее в безопасности, но отвали. Просто потому, что какой-то мудак солгал ей, а ее мама была бездельницей, а ее боссы были мудаками, не означает, что все, с кем она пересекается, планируют надуть ее. У меня не было ничего, кроме добрых намерений в отношении Мейз.

— За исключением того, чтобы превратить ее жизнь в ад, чтобы выпнуть ее из МК.

— Ты думаешь, я сделал бы это, если бы знал, черт возьми, все о ее ситуации?

— Ты думаешь, она вошла бы, если бы все рассказала?

— Нет, но может быть…

— Эй, мужик. Не отправляйся в эго тур. То, что ты заставил ее кончить пару раз, ни черта не значит. Твой член не какое-то волшебное средство от ее проблем с доверием.

— Ты не совсем помог этим проблемам…

— Послушай, она может мне доверять. Я был тем, кто был рядом с ней, когда никого больше не было. Я оберегал ее. Я ее тренировал. Я сделал ее сильной. Если, сделав это, я помог усилить ее недоверие ко всем, что ж, это было чертовски необходимо. Но это не имело значения, потому что она знала, что у нее всегда был я.

— Это немного недальновидно, тебе не кажется? Мейз молода. Она чертовски красива. Она представляет собой сочетание кисло-сладкого, которое любой, у кого есть член, хотел бы попробовать. Ты действительно думал, что она станет гребаной монахиней? Особенно здесь? — Я помолчал, качая головой. — Может быть, тебе следовало вместо этого научить ее определять порядочного мужчину.

На это губы Кея слегка изогнулись в улыбке. — А я разве не научил?

— Что?

Кей пожал плечами. — Все эти мужчины здесь… Пара других кандидатов, с которыми она все время была рядом, была на одном уровне, с которыми ей было бы легче связаться, не рискуя своим положением здесь. Но она выбрала тебя. И, судя по твоей реакции на все это, я бы сказал, что она нашла достойного мужчину.

— Джейни сейчас поднимает камеры, — объявил Рейн, входя обратно. — Она уже в пути. Алекс работает над тем, чтобы найти какие-либо записи о братьях Козловых на побережье Навесинк или в Джерси в целом.

— Хорошо, — сказал я, глубоко вздохнув. Я снова повернулся к Кею. — И давно ты этим занимаешься?

— Десять лет. Плюс — минус.

— Со сколькими женщинами ты работал?

— Десятки. Не меньше пятидесяти.

— Сколько из них умерло?

— Ты имеешь в виду находящихся под постоянным контролем, будучи спрятанными?

— Неужели Мейз станет изгоем?

— Нет.

— За десять лет.

— Одна, — сказал он, его тон был странной смесью печали и почти… решимости. Последовала долгая пауза, пока мы слушали, как хлопнула дверца машины. — Я не потеряю Мейз, — добавил он с той же решимостью.

— Хорошо, — сказала Джейни, врываясь в дверь с открытым ноутбуком в руке, Волк вошел следом за ней. — Я поймала ее, когда она подъезжала к вокзалу. Ну, блядь, влетела, вероятно, более точно. Она подъехала, посидела там пару секунд, затем подошла к автомату и заплатила за парковку. Она заперла ключи в машине. Пошла и купила билет куда-то…

— Филадельфия, — подсказал Кей.

— Если ты так говоришь.

— Ни один поезд отсюда не идет прямо в Филадельфию, — вставил Рейн. — Ей пришлось бы где-нибудь пересесть на другой поезд.

— Как бы то ни было, — поспешила продолжить Джейни, — именно это она и сделала. Она вышла на платформу и стала ждать. На самом деле в какой-то момент она на секунду согнулась пополам, — добавила она, нажимая кнопку, а затем поворачивая экран к нам, чтобы показать момент, о котором она говорила. Угол был спереди и немного зернистый, но я мог поклясться, что видел там искреннюю боль. — Тогда, очевидно, здесь все. Я работаю над тем, чтобы найти, куда вел этот поезд. Мы можем получить оттуда видеозапись. Я сомневаюсь, что с ней что-нибудь случилось в дороге… учитывая, что она была в поезде. Никто не мог вытащить ее из него без серьезной потасовки.

Я кивнул, молча соглашаясь, но не находя утешения в этих словах.

В течение следующих десяти минут не было ничего. Джейни работала, металл ревел из ее динамиков, и она рявкнула заказ на кофе, который я принес, просто чтобы было чем заняться. Когда я вернулся с ним и сел рядом с Джейни, одна из ее рук легла мне на колено и сжала. — Я не получала от тебя вестей после полуночи уже несколько недель, Репо, — сказала она, слова были загадочными для всех остальных в комнате, кроме, может быть, Волка. Но это много значило для нас. Когда она была в хорошем состоянии, с нормальными снами, я не слышал о ней после полуночи. Я знал, что это как-то связано с Волком. Поэтому, когда я не звонил ей неделями, она знала, что это как-то связано с Мейз. Хотя обычно я спал не лучше, чем обычно, у меня были другие дела, на которых нужно было сосредоточиться, поэтому мне не нужно было звонить Джейни.

У меня была Мейз.

Джейни знала, как это помогает.

Она чувствовала то же самое с Волком.

Я решил не анализировать, что это может означать.

Для этого будет время, когда я буду знать, что Мейз в безопасности.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Ренни, его лицо было закрыто, кулаки сжаты. Я уже встал, и Кей тоже, чувствуя, что что-то не так. А потом вошел Дюк, его рука обвилась вокруг шеи Лося.

— Угадай, кто подружился с парой гребаных русских? — спросил Дюк, отбрасывая Лося на пару футов в комнату, где он врезался в новый кофейный столик, который мы заменили после того, как Дюк и Ренни испортили первый своей дракой в ночь перед барбекю.

Лось попытался приподняться, но обнаружил, что его ладонь прижата к столу одним из массивных боевых ботинок Джейни. — О, я так не думаю, ублюдок, — сказала она, улыбаясь, когда Волк протянул руку и поднял его.

— Отвали от меня на хрен. Не твое дело, с кем я, блядь, разговариваю. Я не принадлежу вам.

— Забыл одну вещь, — сказал Рейн, проходя через комнату. — Мейз все еще принадлежит этому MК. По крайней мере, пока я не решу иначе. Так что ты замахнулся на ее гребаную безопасность, а значит ты посягнул на нас и нашу безопасность. Так что в твоих же, черт возьми, интересах выложить все, что ты знаешь, или я позволю этим двоим, — сказал он, махнув рукой в сторону меня и Кея, — увести твою задницу вниз, где никто не услышит, как ты кричишь, и разорвать тебя на гребаные клочки. Тебе все ясно?

— О, ты можешь говорить страшные и плохие вещи. Я был здесь шесть гребаных месяцев. Ты не сделал ни хрена такого, что было бы хоть немного чертовски пугающим.

О, черт.

Это были чертовски неправильные слова, чтобы сказать их Рейну.

Видите ли, Рейну не нужно было часто использовать кулаки. Он не был его отцом. Ему не нужно было вызывать уважение насилием, он делал это страхом. Потому что те из нас, кто когда-либо видел его в действии, с пистолетом, с ножом, с голыми руками, да, мы знали, что он не был кем-то, кого вы провоцировали. И Лось испытывал его.

Рейн должен был справиться.

И Лосю повезло бы, если бы он смог есть через соломинку.

Я не собирался лгать. Мне не терпелось увидеть, как этот ублюдок будет истекает кровью.

Он продал Мейз.

Именно из-за него ей пришлось бежать.

Именно из-за него она сейчас пропала.

— Но это не моя битва, — удивил меня Рейн, махнув рукой в мою сторону. — Ты ведь помнишь Репо, верно? Видишь ли, чего ты, блядь, не знаешь о Репо, так это того, что он становится немного… психопатом, когда что-то угрожает его идеалам о преданности. Ты с братом заключили соглашение, когда узнали, что клубный бизнес — это клубный бизнес, и вы никогда не должны говорить об этом. Видишь, теперь ты заговорил об этом. С гребаными русскими не меньше. Я думаю, что это может немного разозлить Репо. Но, видишь ли, что привело его сюда с этим тикающим мускулом на челюсти и сжатыми по бокам руками… да, это тот факт, что Мейз — его женщина. И ты, возможно, только что убил ее.

Если бы я не был так бледен и так до глубины души напуган тем, что с Мейз действительно что-то случилось, я, возможно, нашел бы выражение его лица комичным. Его глаза немного расширились, губы приоткрылись, руки поднялись перед ним в защитном жесте.

— Я не знал, что она твоя, — тут же возразил он.

— Ну, это чертовски плохо для тебя, потому, что мне плевать на то, что ты знал.

И с этим, тьма, которую я не знал в течение большей части десяти лет, настигла меня, бурлила внутри, пока она не стала большей частью меня, чем мой здравый смысл, моя потребность в самосохранении, мое желание больше не иметь кошмаров, которые не давали мне спать по ночам.

Волк отпустил Лося.

Я выпустил то, что было внутри, что удерживало меня в здравом уме.

И Лось увидел, насколько близкими, блядь, могут быть члены МК Приспешники.

— Нам нужно, чтобы он мог говорить, — прогремел голос Кея позади меня, схватив меня за обе руки и оттащив от избитой, окровавленной, ужасной версии Лося.

Я позволил оттащить себя назад, глядя на свои руки, костяшки которых сломали зубы Лося. Я вздохнул, разминая пальцы, чтобы убедиться, что они не сломаны.

— Поднимите его, — потребовал Рейн у Дюка, который двинулся, чтобы заблокировать дверь. Он наклонился и поднял с земли шипящего, плюющегося Лося. — Теперь ты расскажешь нам точно то, что, черт возьми, произошло с русскими, или ты будешь еще одним в списке трупов Репо.

— У них была гребаная фотография, — почти заорал Лось, вытирая кровь с верхней губы. — Она была блондинкой, но ошибиться в ней было невозможно. Они спросили, не видел ли кто-нибудь поблизости кого-нибудь похожего на нее. Сказали, что знают, что она останавливалась в соседнем мотеле.

— И что? — спросил Кей, словно чувствуя, что он сдерживается.

— А потом я сказал ему, что она здесь, но ему позвонили.

— Продолжай?

— Он почти ничего не сказал, ясно? — взорвался Лось, отпрянув от угрожающе приблизившегося Кея — Что-то насчет Трентона.

Кивок головы Рейна привлек мое внимание. — Отсюда поезда в Филадельфию не ходят, — сказал он, повторив то, что сказал ранее. — У нее была пересадка. Скорее всего, в Трентоне.

— Понятно, — сказала Джейни, уже выглядя рассеянной, когда она схватила свой ноутбук. — Привет, Ал, — сказала она своему компьютеру, вероятно, что-то вроде видеочата с Алекс. — Трентон.

— Понятно, — повторила Алекс.

— Ты говорил с Виктором или Русланом?

— Черт… Я не знаю, чувак…

— Костюм или повседневный? — спросил Кей.

— Костюм.

Кей кивнул и посмотрел на меня. —Виктор.

— Это хорошо или плохо? — Спросил я.

— Они оба убийцы, — сказал Кей, нисколько не утешая меня. — Но Виктор — холодный сукин сын. Руслан немного более расслаблен. И они не заподозрят, что она так хорошо обучена. Они будут ожидать, что она стала кроткой офисной мышью, какой была раньше, которая немного влюбилась в Руслана. Это может сработать в ее пользу, если он окажется ближе к тому, чтобы найти ее, если это так.

— Значит, мы все-таки направляемся в Филадельфию, — заключил я, раздраженный тем, что мы зря потратили время.

— Алекс нашла ее в Трентоне. Она сошла с поезда отсюда, а потом застряла там на вечно. Там была какая-то гребаная проблема с рельсами. Она здесь на камере, выглядит немного параноидально, но не очень испуганно. Оттуда она села на поезд, идущий, я полагаю, в Филадельфию.

— Должно быть, она не думала, что за ней следят, — заключил Кей. — Может быть, она увидела Виктора, когда возвращалась из продовольственного магазина, и привела план в действие. Она не позвонила, потому что была в ловушке и у нее не было телефона. Вы, девочки, уже нашли ее в Филадельфии?

— Работаю над этим, но не надейся. Станция на Тридцатой улице становится безумно оживленной. Она легко могла затеряться в толпе.

— У тебя был план, куда она должна была пойти, когда доберется туда?

— Да, она должна пойти к своему шкафчику, чтобы взять сумку и позвонить мне. Затем я должен был указать ей направление. Я не собирался задерживать ее в Филадельфии больше, чем на ночь, и только на одну ночь, если она слишком устала, чтобы сесть на другой поезд.

— Какого хрена вы, ребята, все еще здесь? — внезапно спросил Рейн, заставив меня вздрогнуть. — Иди за своей женщиной, убедись, что она в безопасности. Мы поговорим, когда ты во всем разберешься. Вот, — сказал он, заходя за стойку и хватая пару пистолетов.

Кей колебался, качая головой. — Я предпочитаю…

— Забери эти чертовы пистолеты, — потребовал Рейн, и Кей потянулся за одним из них. Я потянулся за двумя другими. Затем мы направились к двери.

— Я буду держать тебя в курсе, — крикнула Джейни. — Держи телефон заряженным.

Мы запрыгнули в гигантский внедорожник Кея и отправились в путь, Кей проверил свой телефон, как только развернул машину и моргнул фарами, чтобы выехать на главную улицу. — Какого хрена…

— Что? — спросил я, напрягаясь. Мы действительно не могли позволить себе больше плохих новостей.

— Мой гребаный телефон сгорел…

— Сгорел? — повторил я, потянувшись к нему, пока он пытался разобраться с ним и вести машину одновременно.

— Оставил его на гребаном зарядном устройстве в гребаной машине в эту гребаную жару, — прорычал он, хлопнув ладонью по рулю.

Блядь.

— Но она все еще может связаться с твоим офисом, — сказал я, потянувшись за мобильником. — Позвони им и скажи, чтобы дали ей этот номер.

Затем, приведя план в действие, мы поехали в Филадельфию.

Поездка была недолгой. Это заняло у нас где-то около двух часов, нам пришлось соблюдать правила дорожного движения, чтобы нас не остановили с кучей незаконного оружия с нами.

— С чего, черт возьми, мы вообще начнем? — спросил я, оглядываясь по сторонам, когда мы вылезли из внедорожника на улицу у станции.

— Во-первых, я удостоверюсь, что она взяла свою сумку. Затем… черт его знает. Я знаю, как ее зовут здесь, но отели не выдают информацию о гостях. Она не знакома с этой областью, поэтому не похоже, что она знала, куда идти, исходя из опыта.

Оказывается, она взяла свою сумку.

И когда Джейни позвонила позже вечером, чтобы сообщить последние новости, она увидела, как Мейз покидает станцию и садится в такси. Она получила номера, а затем отправила нас в офис таксомоторной компании, которая была заперта на ночь. Конечно, черт возьми. Нам больше нечего было делать, мы взяли еду и кофе и ждали до гребаных девяти утра, когда они снова открылись. Затем нам пришлось ждать еще час, пока появится босс, оставив нас с пугливой секретаршей, которая смотрела на нас так, словно мы постоянно были на грани того, чтобы наброситься на нее. Когда он в конце концов прибыл, мы попытались подкупить владельца, но он отказался. Затем, ну, я должен был засвидетельствовать значительные боксерские навыки Кея в течение следующих получаса, прежде чем мы, наконец, узнали имя водителя. А потом нам пришлось чертовски долго ждать, пока водителя вызовут с работы. Он был гораздо более откровенен с информацией, вероятно, из-за боксерской груши, которая была лицом его босса.

Он высадил ее, целую и невредимую, с немного грустным видом (его слова) в отеле «Крэнфорд» накануне вечером.

Немного приободрившись, мы направились туда. Подкуп немедленно подействовал на человека за стойкой регистрации гостиницы, и вскоре после половины второго дня после того, как она пропала, мы прошли по длинному коридору в номер, который она забронировала.

Кей постучал и позвал ее.

Я постучал и позвал ее.

Затем, желудок болезненно скрутило, я потянулся за ключом, который парень за стойкой был слишком счастлив передать. Дверь запищала и открылась, и мы вошли.

В пустую гребаную комнату.

Но это была не просто пустая гребаная комната.

Ее вещи все еще были там.

И там была какая-то драка, судя по беспорядку и разбросанным вокруг сломанным предметам.

— Черт, — закричал я, ударив кулаком в стену рядом с кроватью, чувствуя, как вся надежда улетучивается.

Я посмотрел на Кея, надеясь увидеть там что-то, какую-то надежду, план или что-то еще.

Но все, что я там увидел, было опустошение и намек на решимость.

Глава 17

Мейз

Когда я все еще не могла связаться с Кеем, меня затошнило. Я не хотела звонить Ксандеру. Я не хотела сосредотачиваться на осознании того, что с ним, должно быть, случилось что-то действительно ужасное, если он оставил меня совершенно одну.

Я подошла к раковине и ополоснула лицо холодной водой, пытаясь сосредоточиться, пытаясь успокоиться. Это жжение в груди не стало лучше со сном. Во всяком случае, оно чувствовало себя сильнее, как будто пыталось охватить всю мою грудную клетку.

В животе заурчало, я схватила нож, влезла в ботинки и пошла к двери, чтобы посмотреть, как насчет обеда. Рядом с отелем был магазин рогаликов. Я могла тайком входить и выходить, и никто не обращал на меня внимания. Потом, когда я вернусь, я пообещала себе, что позвоню Ксандеру и свяжусь с Элли.

Когда я потянула за ручку двери, я не ожидала, что ее резко толкнут вперед, застав меня врасплох и заставив отлететь назад, споткнувшись о сумку и разбросав содержимое по комнате, и отправив меня на кровать.

— Котёнок, — поздоровался со мной глубокий, грубый, сексуальный голос Руслана, звучавший почти весело. — Я и понятия не имел, что ты так сильно меня хочешь.

И все, о чем я могла думать в тот момент, было: нет, нет, черт возьми, нет.

Я уже достаточно натерпелась.

В довершение всего на меня ни за что не нападет мой бывший работодатель.

Я скатилась с кровати на ноги, потянувшись за ножом, когда Руслан вошел внутрь и закрыл дверь с тихим щелчком.

Он выглядел так же хорошо, как и всегда. Все еще красивый. Я не знаю. Наверное, я полагала, что знание того, чем он зарабатывает на жизнь, и знание того, что он убийца с удавкой, каким-то образом лишит его привлекательности для моих более проницательных глаз. Но это было не так. Он все еще был высоким и широкоплечим, с его широкой костью, глубокими глазами, легкой улыбкой и сильным телом, завернутым в свои обычные джинсы, которые он сочетал с простой белой футболкой с v-образным вырезом.

— Не нужно ножа, Мэйси, — сказал он, широко раскинув руки, как будто не хотел причинить мне вреда.

К несчастью для него, я перестала слепо доверять кому бы то ни было.

— Конечно, нет, — сказала я, пытаясь найти выход. Он приближался ко мне в единственном месте, где можно было пройти. Мне оставалось только перелезть через кровать. Приняв решение, я снова набросилась на него, прежде чем он смог приблизиться ко мне.

Я оказалась, скажем, в центре кровати, прежде чем его руки схватили меня за лодыжки и выдернули мои ноги из-под меня. Я отлетела назад, мой живот скрутило, когда моя спина ударилась о матрас. Я едва успела приземлиться, как Руслан оказался на мне, оседлав меня на талии, его руки обхватили мои запястья и прижали их к кровати.

— Расслабься, котёнок. Я не причиню тебе вреда.

— Это удавка у тебя в кармане или ты собираешься меня изнасиловать? — Выплюнула я, чувствуя его безошибочный стояк, пытаясь поставить ноги и подтянуться вверх, как учил меня Кей. Но матрас был слишком мягким, и я не могла найти нужную опору.

— Мэйси, — сказал он, качая головой. — Ты думаешь, я бы так поступил?

— Я не думала, что ты продаешь женщин, Руслан. Я была неправа в этом, поэтому я больше не знаю, во что верить.

Он вздохнул, издав какой-то цокающий звук языком, когда отпустил мое запястье, чтобы вырвать мой нож. Он взял его, бросил к стене, где он ударился и приземлился с грохотом, который наполнил меня безнадежностью.

— Я никого не продаю, — сказал он резким голосом.

— О, чушь собачья. Я не дура, и я…

— Виктор.

— Не издевайся надо мной, — огрызнулась я. — Ты не невинен, Рус.

— Невинный, нет. Но я не лгу бедным женщинам на родине и не обещаю им красивых, богатых мужчин, которые будут относиться к ним как к золоту. Это Виктор. Ты его знаешь. Ты видела его с женщинами. Он холодный. Он… он… — Лицо Руслана слегка сморщилось, он пытался подобрать правильную фразу. — Он бездушен.

— И все же ты согласился с этим.

— Это в прошлом, котёнок.

— Я не твой котёнок, — огрызнулась я.

— Нет, но ты сама этого хотела. Не пытайся отрицать это.

— Я не отрицаю этого. Я заявляю о временном помешательстве.

С этими словами он снова сел на мою талию, отпустив мои запястья и издав глубокий смешок. — Этот дух всегда был там, внутри? — спросил он, качая головой, но улыбался так, словно ему это нравилось.

— Ты собираешься убить меня или как?

— В мои обязанности не входило убивать тебя. Я должен вернуть тебя, чтобы Виктор мог найти, где находятся файлы. Он говорит, что ты слишком умна, чтобы сделать только одну копию. Он очень уважал тебя, пока ты его не предала.

Хах.

Это была новость.

Я всегда чувствовала себя муравьем под его ботинком.

Он, конечно, никогда не говорил так, как будто был доволен мной, не говоря уже о том, чтобы уважать меня в любом случае.

— Так мы все еще здесь, почему?

— Потому что я знаю, что сделает Вик, когда получит нужную ему информацию.

— Он убьет меня.

— Да, — сказал он с небрежным кивком, затем на мгновение отвел взгляд. Когда он повернулся, он казался грустным. — Может быть. Но Вик — человек случая.

— Человек случая? — прохрипела я, уже зная, что должна бояться смысла этой фразы.

— Ты молода, Мэйси. Ты прекрасна. Вик делает состояние на молодых красивых женщинах.

— Я бы никогда не сделала этого добровольно, — возразила я, качая головой.

Рус слегка наклонился вперед, заправляя прядь волос мне за ухо. — Есть мужчины, которые будут платить больше за женщин, которые не хотят.

Я закрыла глаза, глубоко вздохнула, стараясь держать себя в руках. Потеря моего дерьма не поможет.

— Мэйси, — сказал он, его голос был настолько мягким, насколько мог быть.

— Что?

— Я не позволю этому случиться.

— Ты был слишком трусливым дерьмом, чтобы что-то сделать с этим раньше. Почему, черт возьми, я должна верить тебе сейчас?

— С меня хватит, котёнок, — сказал он, слово прозвучало неестественно с его языка, и он одарил меня почти застенчивой улыбкой, как будто почувствовал это.

— Хватит чего? Смотреть, как женщин увозят, чтобы пережить кошмар?

— Это, да. И Виктор. И выполнять приказы, как гребаная собака. Но ты, малыш, это было… последней каплей.

— Почему?

— Потому что я не смогу смотреть, как он бросает тебя этим волкам, как выпотрошенную свинью. Они разорвут тебя на части.

— И тебе не все равно, потому что…

— Потому что, Мэйси, мы оба знаем, что здесь что-то происходит, — сказал он, указывая на воздух между нами.

И, что ж, он не ошибся. Я определенно была влюблена. По крайней мере, он проявил интерес к тому, чтобы затащить меня в постель. У меня не хватило тщеславия поверить, что это нечто большее. Но, может быть, так оно и было. Может быть, именно поэтому он всегда околачивался в офисе, не для того, чтобы быть бездельником, а, чтобы быть рядом со мной. Это, безусловно, было возможно. Это также было то, с чем я могла работать.

— Но я предала тебя, — попыталась я, делая свой тон немного мягче, делая его более похожим на то, каким он был до того, как Кей овладел мной и научил меня, как важно говорить убедительно, независимо от того, что я говорю. Это говорило об уверенности, о силе, о ком-то, с кем не стоит связываться.

— Ты дала мне шанс уйти от этой жизни, — возразил он. — Это был тот толчок, в котором я нуждался. Завтра в это же время он будет знать, что некоторые из его сундуков немного опустошены по сравнению с прошлым разом, когда он приходил полюбоваться ими.

— Ты украл у Виктора?

— Более чем достаточно, чтобы вытащить нас из этого богом забытого места.

— Ты хочешь… уехать из страны? — спросила я, немного напрягшись.

Все еще сидя на мне, он почувствовал это. — Что у тебя здесь осталось, котёнок? Пойдем со мной. Мы доберемся куда-нибудь и будем жить, как короли, трахаться, как подростки, и состаримся вместе, как это делали прошлые поколения.

— Рус, это все мило и все такое… но я не могу выбраться из этой страны. У меня нет паспорта. Ни на мое настоящее имя, ни на псевдоним.

— Это достаточно легко исправить. Мы уйдем отсюда. Вик скоро будет здесь. Нам нужно уйти, найти безопасное место, чтобы исчезнуть, пока мы не сможем получить для тебя документы. Это займет не больше пары недель. Тогда мы сможем отправиться куда угодно. Куда ты хочешь поехать? Острова? Европа? Куда угодно.

— Рус, я… — сказала я, качая головой. Честно говоря, я не была уверена, что смогу предложить хорошую ложь прямо сейчас, когда у меня кружилась голова.

— Хорошо, — сказал он, поднимая руки. — Хорошо. Достаточно. Все, что тебе нужно знать, это то, что нам нужно идти. Сейчас. Могу я тебя отпустить? — спросил он, искренне ожидая ответа.

Мне было больно кивать головой. Буквально, это заставило меня почувствовать, как моя шея борется с движением. Но мне нужно не злить его. Мне нужно было, чтобы он думал, что я собираюсь пойти с ним, что я не пленник, а добровольный соучастник преступления.

Если бы я сохранила голову и сумела быть убедительной, я могла бы заставить его доверять мне. Если бы он доверял мне, я могла бы получить шанс уйти или остаться одна достаточно долго, чтобы связаться с Кеем или Ксандером.

Когда вес Руслана оторвался от меня, я сделала медленный, глубокий вдох, пытаясь унять трепетание пульса и страх в животе.

— Пойдем, — сказал Рус, протягивая руку и вставая с кровати.

— Могу я сначала переодеться? — спросила я, взяв его за руку и позволив ему притянуть меня, чтобы встать перед ним. — Я, э-э, вырубилась прошлой ночью, не переодевшись после вчерашнего путешествия.

— Смотря, — сказал он, одарив меня ухмылкой и слегка наклонив голову, чтобы посмотреть мне в лицо.

— На что?

— На тот случай, если ты ищешь другое оружие, чтобы заколоть меня.

— Хочешь меня обыскать? — бросила я вызов, немного съежившись от своего резкого тона.

Но, очевидно, русские, как и крутые байкеры, любили своих женщин с небольшим мужеством, и он рассмеялся. — Как бы мне это ни нравилось, Мэйси, я не хочу, чтобы все было так.

— Это как?

— Малыш, — сказал он, делая шаг ближе и протягивая руку, чтобы приподнять мой подбородок. — Ты, я хотел тебя с той секунды, когда впервые вошел в дверь офиса. Но я не хочу этого из гордости, страха или какой-то ошибочной игры власти. Я доверяю тебе.

С этими словами он опустил руку и направился к двери, отвернувшись от меня и предоставив мне то немногое уединение, которое я могла иметь в таком маленьком пространстве. Я быстро метнулась, чтобы схватить одежду, дважды упала и опрокинула чертову лампу, когда моя нога зацепилась за шнур.

— Думаю, у меня не было проблем, — сказал он, забавляясь.

— Насчет чего? — спросила я, внимательно наблюдая за ним, когда схватила сотовый и быстро засунула его в кучу одежды.

— Ты представляешь опасность для меня. Ты представляешь большую опасность для себя.

Я прищурилась, потому что он не мог меня видеть, но почувствовала, как мои губы слегка изогнулись. Это просто напомнило мне о том, как он дразнил меня, когда приходил в офис.

— Можно я переоденусь в ванной? — Спросила я.

Он медленно повернулся. — Все, что ты хочешь, — сказал он, но я была почти уверена, что увидела в нем легкое разочарование, как будто он был расстроен тем, что я не доверяла ему.

— Спасибо, — сказала я, слегка наклонив голову, когда бросилась в ванную и закрыла дверь. Я решила не запирать ее, пытаясь внушить ему, чтобы он не заподозрил меня, когда я сняла одежду со вчерашнего дня и надела черные узкие джинсы и белую женскую рубашку, которые я захватила вместе со свежими трусами и ботинками.

Я проверила телефон, по-прежнему не было контакта с Кеем, яма в моем животе росла. Я убедилась, что звук выключен, затем выключила его, зная, что сколько бы времени автономной работы у меня на нем не было, мне нужно будет продержаться, пока я не доберусь туда, где, я думаю, мы пробудем достаточно долго, чтобы гарантировать какое-то спасение или что-то в этом роде. Я засунула его в ботинок и туго завязала, чтобы его нельзя было заметить, завязала свои сумасшедшие волосы в тугой узел на макушке и открыла дверь.

Рус стоял у раковины за дверью, держа в руках мою заначку с наличными и фальшивыми удостоверениями личности. — Это твоё, — сказал он, протягивая их мне. — Тебе еще что-нибудь нужно? — спросил он, махнув рукой в сторону комнаты.

— Эм, я просто возьму свитер, — сказала я, убирая удостоверения личности в карман и деньги в ботинок, в котором не было моего мобильного. При этих словах я схватила свитер и повернулась к нему, слегка пожав плечами.

Его голова склонилась набок, когда он потянулся, чтобы открыть дверь, глядя на меня долгую секунду. — Мне вроде как нравятся волосы.

С этими словами я последовала за Русом в холл, а затем вниз по улице к пикапу, который был мне незнаком. Он был либо арендован, либо, возможно, куплен прямо на ту отвратительную сумму денег, которую он взял из тайника своего брата. Это был черный грузовик последней модели с кабиной и маленькой кроватью. Он подошел к пассажирской двери, открыл ее для меня и фактически помог мне сесть.

Затем я попыталась заставить себя успокоиться, наблюдая, как мы выезжаем из Филадельфии не известно куда. И, в общем, мне нечего было делать, кроме как думать, и я думала чертовски много.

Во-первых, я пыталась оценить ситуацию с Русланом. И, что ж, единственным реальным выводом, к которому я могла прийти, было то, что он был искренним. Если бы я обращала более пристальное внимание на детали, когда работала на них, я бы увидела, как глубоко несчастен Рус каждый раз, когда Вик отправлял его на какую-нибудь работу. Я бы видела, как Виктор разговаривал с ним свысока, и как сжималась челюсть Руслана, словно он изо всех сил сдерживал свои слова. Для такого спокойного и уравновешенного человека, как Рус, это действительно о чем-то говорило. Он хотел уйти. Может быть, только деньги удерживали его там так долго. Конечно, он, казалось, не тратил их так щедро, как его брат, но у Руса были некоторые шикарные вещи. У него была хорошая квартира. Он проводил роскошные отпуска. Он ел в хороших ресторанах, чтобы произвести впечатление на женщин, которых трахал. Так что, возможно, этого было достаточно, чтобы удержать его там.

Я не была настолько бредовой или наивной, чтобы думать, что Виктор был единственным жестоким из них. Я была уверена, что на руках Руслана тоже была кровь. Но, возможно, те, кого ему велели избить или устранить, были людьми, которые в той или иной форме заслужили это: люди, которые пытались украсть их бизнес, люди, которые пытались уничтожить их, люди, которые угрожали тому, ради чего они работали.

В то время как часть меня все еще съеживалась от идеи пыток и убийств, выросшая в относительно ненасильственной части мира, более старая, более мирская часть меня понимала это. Дело в том, что некоторые из мужчин, которых я полюбила и уважала, были людьми с кровью на руках. Во-первых, Кей. Он никогда прямо не признавался в убийстве, но на это намекали. Тем не менее, он был самым самоотверженным, щедрым, умелым, удивительным человеком, которого я когда-либо встречала. Кроме того, в отчетах говорилось, что он совершил свою долю убийств и погромов. Черт возьми, Волк был диким животным, когда чувствовал, что это необходимо. Кэш убивал, и он был милым, добродушным. Господи, даже Шотер. Он был гребаным наемным убийцей, но самым спокойным, очаровательным, милым человеком, которого я когда-либо встречала.

Потом, конечно, был Репо.

При мысли о его имени ощущение жжения в моей груди усилилось, пока мне не пришлось снова потереть рукой сердце, чтобы попытаться облегчить его.

Репо признался, что убивал людей ужасными, жестокими способами.

Но Репо был хорошим человеком.

У меня не было никаких сомнений по этому поводу. Это было во всем, что он делал. Это было в том, что он готовил для меня. Это было в том, как он заботился о своих братьях. Это было в том, как он убедился, что я поняла, где я нахожусь с ним. Дело было в том, что он делился со мной всеми своими уродливыми подробностями, даже не колеблясь. Он не прятался. Он не лгал. Он был откровенен. Он был предан.

И, что ж, давайте не будем забывать правило «я не кончаю, пока ты не кончишь» в сексе.

Поэтому мне было нетрудно смириться с тем, что, хотя Рус мог причинять боль или убивать людей, это не обязательно делало его плохим человеком.

Хотя насчет продажи женщин? Это никогда не устроит меня.

Мне было все равно, что они пытались убедить себя, что женщины добровольно подписались, и это была взаимовыгодная ситуация, что это был новый тип браков по договоренности. Я назвала это чушью. Им было это известно.

Это была торговля людьми просто и ясно.

Это было не лучше, чем украсть женщину с улицы и продать ее.

Но, да, я была почти уверена, что с Русом все в порядке. По крайней мере, в краткосрочной перспективе. Он мог легко избить или изнасиловать меня в том отеле. Конечно, я бы устроила адскую драку, но шансы были… он бы одолел меня.

Он этого не сделал.

Он не только даже не пытался, но, казалось, был оскорблен всем этим.

Он хотел бы меня только по своей воле.

И, что ж, от меня не будет никакого согласия.

Но это была всего лишь еще одна партия, которую я должна была разыграть.

Я тренировалась для этого.

Я тренировалась создавать и сохранять прикрытие.

Тот факт, что я позволила этим правилам немного соскользнуть с Репо, не имело значения.

С Русом это не было бы проблемой.

Мне оставалось только сидеть и ждать своего шанса сбежать.

— Как звучит Майами?

Это звучало как семнадцать гребаных часов езды, вот как это звучало.

— Мне бы не помешало выровнять загар, — сказала я вместо этого, одарив его улыбкой, которая была одновременно кокетливой и застенчивой.

Судя по тому, как загорелись его глаза, он купился на это.

Я глубоко вздохнула и мысленно повторила мантру.

И, может быть, только может быть, в этой мантре было что-то о Репо.

Но я просто собиралась пропустить это мимо ушей.

Глава 18

Репо

Сказать, что мы плохо справились с поисками в пустой и разгромленной комнате, было бы преуменьшением. Кею удалось пробить дыру в стене, и я лихорадочно осмотрел беспорядок, пытаясь найти что-то, что могло бы дать какой-то ключ к тому, что произошло, кто был там, куда они ушли, если она была ранена.

Хотя я был рад, что не нашел крови, я также не нашел ни черта другого.

Через десять минут мы спустились вниз, Кей рассеянно вертел нож Мейз в руке, совершенно не заботясь о людях, которые смотрели на него, как на сумасшедшего. Мы обогнули стойку регистрации, где ранее разговаривали с бесхребетным дерьмом, парнем, которого было легко подкупить для нас, и, скорее всего, для того, у кого была Мейз. Он схватил парня за горло и втолкнул его в дверь кабинета за столом, чуть не захлопнув при этом дверь у меня перед носом.

Очевидно, когда Кей злился, он злился.

— А теперь ты расскажешь мне все, что знаешь о приходах и уходах в комнате 28Б, или я возьму этот нож, — сказал он, повернув его так, чтобы острие вонзилось в кадык мужчины, — и я начну отрезать части, к которым ты привязался. И я не буду начинать с пальцев… — предупредил он.

— Там был еще один мужчина, — тут же поспешил сказать парень сквозь стиснутые зубы, стараясь, чтобы его горло не слишком сильно двигалось, пока он говорил, чтобы нож не вонзился в него.

— Подробности, — потребовал Кей, ударив его спиной о стену достаточно сильно, чтобы его голова издала болезненный треск.

— Высокий, широкий. Темные волосы. Джинсы, футболка. Ничего особенного, кроме…

— Кроме? — подсказал я.

— У него был акцент.

— Русский? — Спросил я.

— Я не знаю. Я плохо разбираюсь в акцентах. Может быть?

— Руслан, — заключил Кей, опустив руку с ножом. — Мэйзи сказала, что Виктор носил только костюмы. Рус был парнем в джинсах и футболке.

— Ты видел, как они уходили? — спросил я парня, который смотрел на Кея, как на гранату без чеки, как будто он мог взорваться в любую секунду. Я должен был сказать, что едва знал этого парня, но, похоже, именно таким и был Кей, когда он был взвинчен.

Он поднял руки, когда Кей снова обратил на него внимание, когда он остановился, чтобы сглотнуть. — Добровольно! Добровольно. Может, я и беспринципный человек, но я не монстр. Я бы вызвал полицию, если бы увидел, как отсюда вытаскивают женщину. Он входил туда, я не знаю… может быть, на полчаса. Когда он спустился, она вышла из лифта следом за ним. Она… клянусь, она даже не выглядела испуганной. Открыв перед ней входную дверь, он положил руку ей на поясницу. Как будто они были знакомы.

Я почувствовал, что немного напрягся от его слов, мои внутренности скрутило так, что мне захотелось блевать, рвануть и ударить что-нибудь, несмотря на мои покрытые коркой окровавленные костяшки пальцев. Кей сказал, что Мейз была влюблена в Руса. Возможно, если бы он подбросил ей правильные слова, она последовала бы за ним слепо, добровольно.

Мне это чертовски не понравилось.

— Машина?

— Пикап, — тут же подсказал он. — Я видел его, потому что он незаконно припарковал его прямо у дверей. Черный. У него была одна из этих мини-штучек на заднем сиденье.

— Нам понадобится номерной знак, — сказал Кей тоном, не терпящим возражений.

— Эм, у нас есть камеры спереди…

— И ты все еще стоишь там, как гребаный идиот, потому что…

Парень бросился к компьютеру, отчаянно стуча по клавишам, и ему пришлось повторить попытку три раза, прежде чем он смог заставить свои дрожащие пальцы сотрудничать. — Отлично, вот, — сказал он, поворачивая монитор.

Я вытащил телефон из кармана и набрал номер Джейни, выпалив номер прежде, чем она успела закончить «что случилось». — Это их новый грузовик. Выясни, откуда он взялся. Попробуйте отследить его на камерах, направляющихся за город.

— Сделаю, — сказала она, вешая трубку.

— У тебя есть что-нибудь еще, чтобы рассказать нам?

— Это все, что я знаю, парень. Клянусь. У меня нет ничего…

— Заткнись, — сказал Кей, поворачиваясь ко мне. — Как скоро они что-нибудь найдут?

— Десять, пятнадцать, в зависимости от того, где он купил грузовик.

— Хорошо. Тогда сейчас кофейня на шоссе, пока не узнаем направление.

Десять минут спустя, в его грузовике с кофе в держателях, мой телефон начал звонить. — Скажи, что у тебя хорошие новости, Джейни.

— Он купил грузовик прямо в Нью-Йорке. Номера ничего не дадут, так как они временные. Но, представь, грузовик пришел с шестью месяцами работы на Он-Стар (прим.перев.:On-Star — компьютерное оснащение автомобиля, включая навигацию).

— Это должно меня утешить, потому что…

— Потому что на Он-Стар есть слежка, — заявила она, как будто я был идиотом. Я водил байки и старинные автомобили. Я был невежественен во всех прибамбасах последних моделей. — У них есть серьезная охрана, но со мной и Алекс… мы должны быть в состоянии точно определить местоположение.

— Как долго?

— Час? Не могу сказать наверняка. Но Алекс сказала, что они направились на юг из Филадельфии, так что не повредит выйти на дорогу и направиться в этом направлении, чтобы у них не было слишком большой форы.

Голос Джейни затих, и я услышал, как Рейн взял трубку. — Репо. Дюк, Ренни, Кэш и Волк отправились на поиски Виктора. Вызвали Хейлшторм, Брейкера и его команду, а также Малликов. Даже позвонил Грасси, чтобы сообщить мне, если они его увидят. Они любят русских не больше, чем мы. Кто-нибудь найдет его и приведет к нам. С этого момента, ну, я думаю, что его судьба зависит от Кея и Мейз, они будут решать, что с ним делать.

— Отлично. Спасибо, Рейн. Я действительно…

— Отвали. Это то, что мы делаем, — он отмахнулся от моей благодарности и повесил трубку.

И я понял, уже не в первый раз, что он был прав. В нашем маленьком, хотя и постоянно расширяющемся кругу вопросов и объяснений не требовалось. Все, что было нужно это телефонный звонок, и остальные были на борту. Мне никогда раньше не приходило в голову, как я должен быть благодарен за всю их чертову кучу. Когда все будет сказано и сделано, я задолжал всем пару раундов у Чаза.

Добравшись до самого нижнего угла Пенсильвании, где последний знак, который мы видели, указывал на какой-то городишко под названием Старс-Лэндинг, мы съехали с шоссе и стали ждать звонка от Джейни, прежде чем отъехать слишком далеко от города.

Через полчаса после парковки, когда мы оба знали, что должны немного отдохнуть, но ни один из нас не хотел этого делать, телефон зазвонил в тишине, заставив нас обоих подпрыгнуть.

— Джейни…

— Да, все мы, сучки, взаимозаменяемы, — раздался голос, явно непринадлежавший Джейни.

— Эй, Алекс, у тебя есть что-нибудь для меня?

— Помимо очевидного синдрома запястного канала (прим.перев.: неврологическое заболевание рук)? — спросила она и на самом деле рассмеялась над рычанием, которое я издал в ответ. — Обидчивый. В общем, да. Вот почему я звоню. — Я переключил телефон на громкую связь по нетерпеливому щелчку Кея. — Джейни сейчас их выслеживает. Они в Мэриленде. — С этими словами внедорожник повернул и выехал со стоянки, на которой мы были припаркованы. — Они не замедляются, так что мы не можем точно определить ничего конкретного. Кроме того, ты на какое-то время отстаешь от них. Лучше всего для нас продолжать направлять вас в общих направлениях, пока они не остановятся и не закончат. Но сейчас еще рано, и они еще не так давно в пути, так что я бы не рассчитывала, что они остановятся до наступления ночи.

С этими словами мы отправились в Мэриленд.

Через полчаса телефон зазвонил снова, номер я не знал, поэтому сразу же включил громкую связь. — Репо, — сказал я, когда руки Кея сжали руль.

— Кей, это Шелли. Звонил Вермонт.

Я посмотрел на Кея, чьи глаза были полностью оторваны от дороги, подтверждая то, что я подозревал. Вермонт это была Мейз. — Что она сказала?

— Она сказала… — Шелли на секунду замолчала, перетасовывая бумаги, а затем перечитала то, что, очевидно, написала, чтобы ничего не забыть. Я не винил ее. Кей казался чертовски дотошным в деталях. — «Это Вермонт. Я не могу связаться с Кеем с тех пор, как сбежала. Я не знаю, в порядке ли он, или мне следует позвонить Ксандеру. Но у меня не так много времени. Я у Руслана Козлова. Мы в черном пикапе, направляемся в Майами. Мы уже почти в Вирджинии. Я не могу оставить свой телефон включенным, потому что у меня нет зарядного устройства. Я проверю сообщение, когда смогу, или перезвоню, если смогу освободиться, или у меня будет адрес, по которому кто-нибудь может меня найти. Эм… хорошо. Я в безопасности. Он не причинит мне вреда, но, ах, он поимел своего брата, так что Вик — это проблема. Я должна идти». Она поспешила с последней частью, ее голос упал, и я услышала, как кто-то зовет ее по имени.

— Спасибо, Шелли. Держите нас в курсе событий.

— Тройная сверхурочная работа, так как мне приходится спать на диване в офисе, — сказала Шелли и, даже не дождавшись ответа от своего босса, повесила трубку.

— Она думает, что со мной что-то случилось, — глухо сказал Кей. — Я такой гребаный идиот.

— Ты волновался. Ты не думал об этом…

— Это моя гребаная работа — мыслить здраво. Иначе какая, на хрен, польза от меня этим женщинам? — он возразил, и, ну, у меня действительно не было других слов утешения.

Мы все облажались.

Мы все допустили дерьмо, которого не должно было быть.

Но я понимал, что он так строг к себе. Мейз была одной из его девушек.

Я чувствовал такое же сожаление и гнев на себя, хотя на самом деле ничего не мог сделать по-другому.

Проблема была в том, что она была моей. Она была моей, и она была напугана и одинока, и я не защитил ее от этого. Это дерьмо не устраивало меня.

Телефон снова зазвонил около десяти вечера. — Они остановились, — сказала Джейни, и в ее голосе безошибочно угадывались нотки кофеина. — Гринвилл, Северная Каролина, Ист-роуд, 334. В Хэмптоне. Я посмотрю, что можно сделать с регистрацией номеров для гостей, чтобы вы, ребята, могли получить ключ, когда доберетесь туда.

— Спасибо, Джейни, — сказал я, слова были тяжелыми, и я знал, что она поняла это.

Мы оба заметно расслабились на оставшуюся часть поездки, обнаружив, что отстаем от них примерно на два часа, так что либо, они превышали скорость, либо нам нужно было больше останавливаться для заправки, либо кто знает, какого черта. Все, что я знал, это то, что была полночь, прежде чем мы въехали на стоянку Хэмптона. Кей припарковалась рядом с внедорожником русского, и мы направились в вестибюль с пистолетами за поясами, не совсем уверенные в том, каков был наш план, кроме как войти и вытащить ее.

Как и было обещано, Джейни, или Алекс, или они обе сработали. У нас был ключ и номер комнаты. Когда-нибудь в будущем я буду им чертовски обязан.

Мы вышли из лифта и в унисон прошли по коридору, вокруг нас не было ничего, кроме случайного низкого ворчания телевизора за закрытыми дверями.

Кей выуживал ключ из кармана, когда мы остановились у двери.

Когда внезапно она открылась, и Мейз с визгом остановилась, подняв голову, чтобы посмотреть на нас.

Все мы ошеломленно молчали в течение долгой секунды, прежде чем губы Мейз изогнулись в странной маленькой улыбке. — Тебе не кажется, что это своего рода антикульминационно? — спросила она, выдавив из меня сдавленный смешок, когда Кей протянул руку, схватил ее и прижал к своей груди.

Я постоял там секунду, испытывая зуд от желания прикоснуться к ней, но было бы правильно, если бы он сначала получил свое настоящее доказательство ее жизни. Он так много вложил в нее, провел с ней так много времени, и у него было еще больше времени, чтобы влюбиться в нее. Конечно, с ним, в строго платоническом смысле.

— Где он? — Я услышал, как тихо спросил Кей, рядом с ее ухом, когда он все еще прижимал ее к своей груди.

— На кровати, — ответила она, когда он наконец отпустил ее и ворвался внутрь, потянувшись за пистолетом. Она повернулась ко мне немного нерешительно, как будто не была уверена, что она стоит со мной.

— Мэйси, да? — спросил я, склонив голову набок. — Из Вермонта?

— Когда-то, да, — согласилась она, неуверенно кивнув.

— Я думаю, что Мейз подходит тебе больше, — сказал я, но ее плечи ни в малейшей степени не расслабились. — Ты меня обнимешь, милая, или как? — спросил я, раскрывая объятия. Ее плечи опустились, а затем она бросилась на меня, отбросив меня на фут назад, когда мои руки обхватили ее. — Эй, ты в порядке, — сказал я, когда она издала какой-то хныкающий звук в мою грудь, ее руки держались так, как будто от этого зависела ее жизнь.

— Я… — начала она, но была прервана ровным, раскатистым смехом Кея.

— Хочу ли я знать? — спросил я, улыбаясь ей в волосы.

Мейз фыркнула, отстраняясь от меня, ее рука скользнула вниз по моей руке, пока не нашла ее, обвиваясь вокруг нее. Она сжала один раз, затем повернулась, чтобы затащить меня в комнату, где Кей стоял в ногах кровати и Руслан…

Да, Руслан был привязан к этой гребаной штуке чем-то вроде ремня на одном запястье и набором шнурков для обуви и простыней на другом.

— Блядь, серьезно? — Я рассмеялся, когда очень серьезный Руслан уставился на меня.

— Он спит как убитый, — сообщила она нам и, если я не ошибаюсь, послала Руслану извиняющуюся улыбку.

— Я не собирался причинять тебе боль. Я собирался спасти тебя, котёнок, — сказал он, его голос был мягким и с убежденностью, что даже я не сомневался, и, ну, этот ублюдок украл мою женщину.

— Я знаю это, — сказала она, и я понял, что не ошибся, ей было стыдно за то, что она связала ублюдка. Черт, мне было жаль его. Это дерьмо выглядело унизительно. — Но я не хотела всю оставшуюся жизнь скрываться от Вика, Рус. Я не хотела уезжать из страны. Я не хотела уходить от… — она внезапно замолчала, глядя на меня немного смущенно.

— Продолжай и закончи это предложение, — сказал я, приподняв бровь.

— Тебя. Хорошо? Я не хотела оставлять тебя. Достаточно ли теперь погладили твое эго?

— Как бы мне ни хотелось, чтобы вы двое убрали свои обидчивые чувства, — вмешался Кей, махнув рукой в сторону кровати, — но что, черт возьми, мы должны с этим делать?

— Тебе не нужно было ускользать, пока я спал, Мэйси, — вмешался Руслан, пожимая плечами настолько, насколько позволяла неловкая поза. — Если бы ты сказала, что не хочешь меня, что тебе не нужна моя помощь, я бы тебя отпустил.

— Ну что ж… Я этого не знала! — сказала она, закатывая глаза. — Мне казалось, что у меня не было особого выбора.

— Потому что тебе нужен был кто-то, кто защитил бы тебя, котёнок. Я не знал, что у тебя уже есть люди, которые делают это для тебя.

— Я думаю, мы должны развязать его, — сказала Мейз, глядя между нами.

— Ты уверена, что это разумно?

— Я в комнате, — перебил Руслан. — Это нормально — развязать меня. Я не буду пытаться взять тебя на себя.

— Не двигайтесь все сразу, — проворчала Мейз, подходя к краю кровати и работая над сложным набором шнурков, удерживающих его правое запястье у изголовья. Кей перешел на другое запястье, а я стоял, не зная, что, черт возьми, делать.

— Что ты теперь собираешься делать, Рус? Очевидно, ты не можешь оставаться здесь, когда Вик ищет тебя.

— Я бы не рассчитывал, что Вик будет проблемой надолго, — сказал я, и глаза Руслана встретились с моими. — Его разыскивает половина побережья Навесинк. Я ставлю на то, что они его найдут. Тогда все зависит от Кея и Мейз, что с ним делать.

Руслан кивнул, глядя на внезапно ужаснувшуюся Мейз. — Он слишком силен, — сказал он.

— Ты хочешь сказать, что его нужно нейтрализовать, — сказал Кей, высвобождая руку и отступая назад.

— Если ты хочешь обезопасить Мэйси, то да. Иначе он никогда не остановится.

— Он твой брат, — возразила Мейз, качая головой и оставаясь на кровати, несмотря на то, что закончила свою работу.

— Котёнок, он убьет меня, как только пожелает доброго утра, — сказал Руслан, садясь, его рука опустилась на бедро Мейз и сжала его.

И, что ж, этого было достаточно. Я протянул руку, схватив Мейз за талию и потянув ее, чтобы она встала и прижалась спиной к моей груди, одна из моих рук обхватила ее талию. — Репо, что такое…

Лицо Руслана исказилось в ухмылке, когда он поднял подбородок. — Громко и ясно.

Мейз посмотрела на Кея, который пожал плечами. — Ты когда-нибудь видела, как собака мочится на то, что ей принадлежит? — спросил он с белозубой улыбкой.

Я не мог видеть ее лица, но я чертовски уверен, что она закатила глаза.

— Со всей серьезностью, — сказал Кей, — Мейз не участвует в том, что в конечном итоге будет сделано. Ей это не нужно за плечами.

— Кей, я уже большая девочка. Я справлюсь…

— Ни слова, — тут же согласился я. У нее было достаточно проблем, ей не нужно было думать, что на ее руках кровь.

— Это может помочь, — сказал Руслан, вставая с кровати и указывая подбородком на Кея, которому потребовалась долгая секунда, чтобы отодвинуться с пути мужчины. Он подошел к столу, взял лист бумаги и ручку. — Вик облажался лет пять назад или около того. Он убедил несчастную девушку приехать и выйти замуж в Штатах, когда он гостил дома. Оказывается, она была не просто бедной девушкой без перспектив, она была младшей сестрой одного из крупнейших российских импортеров. — Не нужно быть гением, чтобы понять, что он имел в виду наркотики. — Брат, он искал ее. Но Вик хорошо спрятал ее, когда понял, что произошло. Вот, — сказал он, указывая на что-то на бумаге Кею, — как с ним связаться. Вот, — он указал на бумагу ниже, — где ее найти. Вы все, — сказал он, глядя на меня, но больше сосредоточившись на Мейз, — у вас не будет ничего на совести. Это исправление старой ошибки.

— А как насчет тебя, Рус? — спросила Мейз.

— Меня? Со мной все будет в порядке. Я буду прятаться, живя на эти деньги, пока не получу известие, что Виктор больше не является… препятствием для меня. Тогда я смогу вернуться в Нью-Йорк. — Должно быть, Мейз выглядела расстроенной, потому что его лицо смягчилось, как и голос. — Котёнок, нет. Никогда. Я вернусь и буду управлять реальными предприятиями так, как они всегда должны были работать.

— Если я узнаю, что это не так, что ты снова продаешь девушек, я лично притащу сюда твою задницу, привяжу тебя к другой кровати, отрежу твой член и засуну его в твое лживое горло.

Будь я проклят, если моя девушка не имела в виду каждое слово.

— Я тебе верю, — сказал он, подходя к нам, проводя рукой по ее носу, а затем направляясь к двери. — На этой бумаге есть способ связаться со мной. Пожалуйста, сделайте это, если у вас будут для меня новости. Я буду в Майами, как и планировал… Вечером позагораю, — сказал он таким тоном, словно это был какой-то секрет между ними.

С этими словами он схватил со стола ключи и вышел.

— Если серьезно, — напряженно произнесла Мэйз минуту или около того спустя, высвобождаясь из моих объятий, чтобы она могла посмотреть на нас обоих, — скольких это убило то, что вы, ребята, собирались «спасти девушку»? — спросила она, улыбаясь.

— Мы были просто счастливы узнать, что с тобой все в порядке, — сказал Кей, качая головой.

— О, чушь собачья. Я говорю, что это чушь. Тебе очень хотелось ворваться и начать стучать по головам. Что случилось с кулаками Репо? И твоими, если уж на, то пошло? — спросила она, кивая на руки Кея.

— Я, это был Лось. Кей, это была стена гостиничного номера в Филадельфии… лицо владельца таксомоторной компании в Филадельфии тоже. И почти лицо клерка в отеле в Филадельфии. Но он обоссался еще до того, как стало по-настоящему весело. Он был занят.

— И это не был какой-то мачо? — с сомнением спросила она.

— Это была фраза «наша девочка пропала», Мейз. — Это заставило ее замолчать, ее губы слегка приоткрылись.

Я знаю, что сказал ей, что после того, как вся эта история с кандидатами закончится, я планировал что-то с ней сделать, но я не совсем объяснил, что я имел в виду. Я имел в виду, что она была моей. Я имел в виду, что принадлежу ей. Я имел в виду, что сделаю все, что в моих силах, чтобы она больше доверяла мужчине.

И, судя по выражению ее лица, она поняла более глубокий смысл этих слов.

— Хорошо, — сказал Кей, громко хлопая в ладоши. — Вы двое можете обсудить это позже. Нам нужно убираться отсюда к чертовой матери. Не то чтобы я не доверял Русу, любовь моя, — сказал он Мейз, встряхивая сложенный лист бумаги, — но мы не можем оставаться здесь. По крайней мере, нам нужно убраться из Северной Каролины. Давай переедем в Вирджинию и снимем еще пару комнат, прежде чем завтра отправимся обратно. Звучит хорошо?

Имея очень мало вариантов, мы оба согласились и зашаркали к машине, где Кей быстро запрыгнул на водительское, а Мейз на пассажирское, как будто это была старая привычка. Пожав плечами, я забрался на заднее сиденье и слушал, как Кей рассказывал Мейз обо всем, что произошло за последние два дня, охватывая все, начиная с телефонного разговора и заканчивая скучными часами, которые мы провели, ожидая новых данных для работы.

Кей наконец припарковался на стоянке отеля почти в три часа ночи, Мейз заснула полчаса назад, Кей включил радио на классическую станцию, чтобы заглушить звуки дороги. Он выскочил, сказав, что снимет комнаты, и оставил меня будить Мейз. Я вышел вперед и открыл ее дверь, наблюдая за ней в течение долгой секунды. Я видел ее спящей только тогда, когда она была больна. Ее губы были слегка приоткрыты, ресницы мягко касались щеки. Вблизи я мог видеть ее светлые корни, намекающие сквозь пурпур.

— Милая, — сказал я, касаясь ее щеки, улыбаясь, когда она заворчала и шлепнула меня по руке. — Давай, милая. Давай зайдем внутрь, — сказал я, и ее глаза распахнулись, глядя на меня, а затем позади меня, когда она потерла глаза.

— Ты просто хочешь затащить меня в постель, — сказала она все еще сонным голосом.

— Ну, я не могу этого отрицать, но сейчас я думаю, что тебе нужен сон больше, чем секс, так что давай устроим тебя поудобнее.

— Ох, — прорычала она, высовывая ноги из машины. — Пешком… — добавила она, скривив губы, глядя на меня, когда спрыгнула вниз.

— До двери десять футов. Я почти уверен, что ты справишься.

— Да, да, да, — проворчала она, махая мне рукой на ходу.

— Я думал, ты должна быть жаворонком, — сказал я, стараясь не рассмеяться, когда она распахнула входную дверь.

— Три часа ночи — это не утро. Особенно после того дня, который у меня только что был.

— Вот, держи, — сказал Кей, протягивая Мейз ключ. — 4В. Я нахожусь в 9D.

— 9D? — повторила Мейз.

— У них была комната рядом с твоей. И мы близки, любимая, но мне не нужно слышать, как вы трахаетесь.

— Спим, — поправила она, проходя мимо него к лифтам.

— Она всегда такая капризная, когда просыпается? — спросил я, когда мы последовали за ней, и мы оба улыбнулись ей в спину.

— Только когда она проснется.

С этими словами мы поднялись на лифте на второй этаж, где мы с Мейз вышли, договорившись встретиться с Кеем за завтраком в десять, а затем направились в наш номер.

Оказавшись внутри, Мейз остановилась, уставившись на кровать.

— В чем дело?

Она повернулась ко мне, наклонив голову. — Мы спали в одной постели всего один раз, — сообщила она мне без всякой необходимости, — когда я болела.

— Хм, — сказал я, покачиваясь на каблуках. — Тебе приснился плохой сон, и ты попросила меня не позволить им добраться до тебя. Я сказал, что не позволю. Похоже, я облажался, да?

Во второй раз за эту ночь она бросилась ко мне, сжимая меня так крепко, что почти перекрыла мне доступ воздуха. — Ты пришел за мной, — сказала она моей груди, ее голос был приглушен моей футболкой.

— Конечно, я пришел за тобой.

— Ты рассказал обо мне Рейну.

— У тебя проблемы с тем, чтобы быть со мной?

Последовала короткая пауза, заставившая мое сердце застрять в горле, думая, что она ищет способ сказать мне, что это не то, чего она хотела. Но потом она подняла голову, положив подбородок мне на грудь. — Ничего не приходит в голову, — сказала она, улыбаясь.

— Хорошо.

— Итак… эта штука со сном, — сказала она, и ее улыбка стала немного озорной.

— Штука со сном?

— Да, ты настроился на это?

— Возможно, меня удастся переубедить.

— Ну, я думаю, это хорошо, что я умею быть… убедительной, — сказала она, ее руки скользнули вверх по моему животу и груди, а затем снова вниз, ее рука скользнула по промежности моих джинсов.

— Ты так думаешь? Я не знаю, дорогая. Я изрядно устал.

— Действительно, потому что эта конкретная часть тебя кажется… скорее проснулась, — сказала она, поглаживая ладонью мой член. Она медленно опустилась передо мной на колени, протянула руку и быстро втянула мой член в теплую бархатистую влагу своего рта. Я наклонился, вытаскивая ее волосы из пучка и наблюдая, как они струятся по спине и плечам. Она глубоко засосала меня, вращая своими губами вокруг меня круговыми движениями, когда она двигалась назад вверх, ее язык скользил по кончику.

Я запустил руку в ее волосы и поднял ее на ноги, прижимаясь губами к ее губам, целуя ее жестко и требовательно, пока все ее тело не дрогнуло против меня. Затем я взял ее за бедра и повернул нас, сел на край кровати и потянул ее, чтобы встать между моих ног. — Раздевайся, милая.

— Снять с меня одежду? — повторила она, показывая мне намек на неуверенность, которой я раньше не замечал.

— Да.

— Репо, я…

— Рай, — поправил я.

— Прошу прощения?

— Рай. Когда мы одни, я Рай. Ты хочешь, чтобы я называл тебя Мэйси?

— Нет, — тут же ответила она, качая головой. — Я больше не Мэйси, не совсем. Я хочу, чтобы ты называл меня Мейз.

— Хорошо. Раздевайся, Мейз, — снова потребовал я.

Ее руки на секунду сжались, прежде чем она разжала их, потянулась к краю своей майки и быстро стащила ее. Ее руки скользнули вниз к джинсам, расстегивая их и сгибаясь в талии, чтобы стянуть плотный материал вниз. Она, спотыкаясь, двинулась ко мне, пытаясь освободить одну из своих лодыжек, ее рука хлопнула по моему бедру, чтобы не упасть, одарив меня застенчивой улыбкой, которая, скорее всего, была самой милой вещью, которую я когда-либо видел в своей жизни.

Она выпрямилась, потянувшись за застежкой лифчика за спиной и позволив материалу упасть на пол, ее соски немедленно затвердели, вероятно, из-за желания и заметной прохлады кондиционера в комнате. Затем она засунула пальцы в трусики, спустила и выскользнула из них.

Я наблюдал за ней с минуту, обшаривая глазами каждый дюйм ее тела: ее округлые груди, тонкую талию, округлость бедер, которая делала возможной ее идеальную задницу, ее широкие бедра.

— Реп… Рай… — сказала она, шаркая ногами и привлекая мое внимание к ее смехотворно прекрасному лицу.

— Мне нравится, как это звучит, когда ты произносишь мое имя, дорогая, — сказал я, похлопав по кровати рядом со мной, и она подвинулась, чтобы сесть. — Ложись на спину, — сказал я, опускаясь на колени и двигаясь к ее коленям, раздвигая их, и прежде чем она успела полностью прижаться к матрасу, мой рот оказался на ее сладкой киске, облизывая ее скользкую щель и находя ее клитор, уже набухший от желания, и двигая языком вокруг него мягкими, едва заметными кругами. До тех пор, пока она не стала такой мокрой, что мое лицо стало скользким, пока ее внутренняя часть бедер не задрожала, пока ее стоны не стали достаточно громкими, чтобы заслужить громкий стук из одной из комнат сбоку от нашей. Тогда и только тогда я прижал свой язык к ее клитору, когда я засунул в нее два пальца, поглаживая ее точку G и чувствуя, как ее киска сильно доит мои пальцы в течение долгой минуты, пока волны не утихли.

— Рай, пожалуйста, — взмолилась она, ее руки потянулись вниз, чтобы схватить меня за голову и потащить вверх.

— Что «пожалуйста»? — спросил я, опускаясь на колени между ее бедер и протягивая руку, чтобы стащить с себя футболку.

— Пожалуйста, войди в меня, — умоляла она, положив руки мне на бедра и стянув мои джинсы и боксеры вниз, когда она села, покрывая поцелуями мой живот, пока я нащупывал бумажник, вытаскивал презерватив и толкал ее обратно на кровать, чтобы я мог надеть его. Я сбросил ботинки и брюки, затем двинулся на нее, положив руки по бокам и проведя языком по ее животу от пупка вверх, наклонив голову, чтобы взять ее сосок в рот, сильно посасывая, пока она не выгнулась ко мне, прежде чем я перешел к другой груди, чтобы продолжить мучения.

— Рай… — простонала она мне в ухо, когда я укусил ее за шею, ее пальцы впились мне в спину, а ноги обвились вокруг моей поясницы.

И, что ж, мужчина мог продемонстрировать только такую сдержанность.

Я сдвинул бедра и рванулся вперед, ударяя так глубоко, как только позволяло ее тело, и покачивая своим тазом против ее, чтобы снова потереться о ее клитор.

Тогда не было ни поддразнивания, ни мягкости. Я врезался в нее: сильно, глубоко, быстро, загоняя ее обратно вверх и заставляя рухнуть, прежде чем она успела осознать, что была близко. Ее киска сильно сжалась вокруг моего члена, и я глубоко погрузился и кончил, проклиная ее имя, когда я положил голову на изгиб ее шеи.

— Рай, — сказала она минуту спустя, ее голос звучал почти весело.

Я приподнялся достаточно, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. — Что?

Затем она улыбнулась, открытая, беззаботная, улыбка, которую я не видел у нее раньше, никогда. — Мы только что занимались сексом в постели.

Я почувствовал, как мои собственные губы приподнялись, удивленный смешок прокатился в моей груди. — Да, мы это сделали.

— Это было чертовски хорошо, но я не думаю, что мы должны пока отказываться от открытых полей во время грозы или двора на территории комплекса.

— Или на крыше, — добавил я, наклоняясь и быстро целуя ее в губы. — Или в ванной. Или мои машины.

— Вот именно, — сказала она, бессознательно проводя руками вверх и вниз по моей спине. — Но у кровати есть преимущество.

— Какое?

— Я могу спать здесь, — сказала она, прикрывая рот рукой и зевая.

Я рассмеялся, поцеловал ее в лоб и отстранился, чтобы разобраться с презервативом. Когда я вышел, она уже поднялась с кровати и забралась под одеяло, свет на прикроватном столике был выключен.

— Ты не дурачилась что чертовски устала, да?

— Эй, некоторым из нас нужен сон, чтобы продолжать функционировать, — сказала она, свернувшись калачиком на боку ко мне, когда я забрался под одеяло, потянувшись, чтобы выключить свет, оставив только один у двери в коридор, чтобы иметь возможность видеть друг друга. — Кроме того, это не моя вина. Ты украл последние остатки моей энергии.

— Привыкай к этому, — сказал я, притягивая ее к себе на грудь, чувствуя, как ее мягкое тело идеально сливается с моим более твердым. Мои руки обвились вокруг ее спины и бедер, чтобы прижать ее ко мне, не желая, чтобы она откатилась во сне. Это было новое чувство для меня.

Но опять же, все это было для меня в новинку.

Я никогда не задерживался достаточно долго, чтобы женщина заснула со мной.

— Хорошо, — сказала она, ее голос был уже немного далеким, как будто она засыпала.

— Хорошо, — сказал я в ответ, слегка сжимая ее и чувствуя, как она расслабилась, когда отключилась.

К моему полному и полнейшему шоку, менее чем через час я сделал то же самое.

Глава 19

Мейз

Без всякой чертовски веской причины я была скручена в узел, когда мы въехали в комплекс на следующий день. Репо, словно почувствовав напряжение во мне за завтраком, попытался сгладить ситуацию, рассказав мне, как Рейн помогал, позвав других друзей в этом районе, утверждая, что я была частью их клуба, хотя я была всего лишь кандидатом.

Даже несмотря на это и абсолютно ошеломляющий жесткий, граничащий с жестокостью секс, который у нас был в душе прямо перед отъездом, настолько грубый, что у меня было три оргазма и некоторая боль между ног всю дорогу обратно на побережье Навесинк, я все еще немного волновалась.

Во-первых, потому что я солгала.

Я не знала Рейна так хорошо, как Репо, но он действительно не был похож на человека, который будет прощать то, что ему постоянно лгали.

Во-вторых, потому что я не хотела, чтобы кто-нибудь из них думал, что мое положение каким-либо образом делает меня слабой. Они, будучи байкерами, преступниками, мужчинами, одержимыми тестостероном, имели тенденцию решать проблемы с помощью конфронтации как быки. Никто не сбегал. Вот что делали киски. Это было не то, что делал однопроцентники. Когда-либо.

Так что да, когда я последовала за Репо в парадную дверь, я была чертовски близка к тому, чтобы меня стошнило прямо на мои ботинки.

Я почти ожидала, что войду в какой-нибудь чертов трибунал, все принятые члены которого стоят в очереди, скрестив руки на груди, готовые вышвырнуть меня на улицу. Но когда я вошла и обнаружила, что в здании клуба все идет как обычно. Мужчины играли в бильярд или болтали, смотрели телевизор. В баре сидели люди, которые держали мое будущее в своих руках: Рейн, Кэш и Волк. Джейни была рядом с женщиной, которую я узнала, как Алекс. Я огляделась, ожидая увидеть ее мужчину, но его нигде не было видно.

Дюк и Ренни стояли в противоположных концах комнаты, Ренни у двери в холл, Дюк прислонился к стене у дивана. Я знаю из того, что рассказали мне Репо и Кей, что они объединились, чтобы найти зацепки и притащить Лося, но между ними все еще было немного напряженно.

— Привет, детка, — поприветствовал меня Рейн, заметив нас первым. Он полуобернулся от бара, дернув подбородком. — Ты на воротах всю ночь.

Я почувствовала, что спотыкаюсь, врезавшись обратно в Кея, чьи руки легли мне на плечи, когда я смотрела, как он отворачивается от меня, возвращаясь к разговору.

— Гм… — сказала я, глядя на Репо, который слегка улыбнулся мне и пожал плечами, когда он направился к бару, чтобы поговорить со своими братьями.

— Не смотри дареному коню в зубы, любовь моя, — сказал Кей, сжимая мои плечи, а затем отступая от меня. — Я не могу задерживаться надолго. Мне нужно вернуться к работе, уладить новую ситуацию с телефоном и поговорить с русским о другом русском.

Я почувствовала, что напряженно киваю. Я знала, что это произойдет. Я была не единственным делом Кея. У него было много девушек, за которыми он должен был следить, и, хотя Шелли могла удерживать форт в течение ограниченного периода времени в чрезвычайной ситуации, у нее была своя жизнь, и девочки Кея должны были услышать его, чтобы чувствовать себя в безопасности. Я тоже это чувствовала. Мне нужно было знать, что он все еще на работе, чтобы чувствовать, что я могу дышать, чтобы сохранять веру.

И, что ж, мое дело было закрыто.

Вроде как.

Руслан не был проблемой.

Виктор был на пути к тому, чтобы больше не быть ничьей проблемой, кроме какого-то русского чувака на родине.

Моя жизнь снова принадлежала мне.

Я была почти уверена, что именно это меня чертовски пугало.

Было легко быть Мэйси, девушкой с матерью-мошенницей, удивительной, но мертвой бабушкой, бывшим парнем, который чуть не посадил ее за свои преступления, сотрудницей, которая слишком доверяла своим боссам. С ней было легко. Бестолковой, наивной, которой можно было воспользоваться, легко.

И Мейз, девушка без прошлого, которая была жесткой, холодной, отстраненной, скрытной и совершенно неспособной доверять кому-либо, которая подвергала сомнению каждую минуту, черт возьми. Да, с ней тоже было легко.

Но и этот человек ушел вслед за всем этим?

Я понятия не имела, кто я, черт возьми, теперь, но была уверена, что во мне нет ничего легкого.

Если бы ночь и утро в гостиничном номере с Репо/Раем были чем-то, что можно было бы проанализировать, было бы нелегко примирить обе стороны меня. Потому что так было и сейчас. Я не была Мэйси и не была Мейз; я была гибридом обеих этих женщин. Я была той, кто мог быть мягким, милым и эмоциональным, какой я была в своей жизни раньше. Но я также была той, кто знал, что она может заставить взрослого мужчину потерять сознание за считанные секунды, если ей понадобится. У меня была более толстая кожа и более острые края.

Моим первым инстинктом, когда я обняла Кея, а затем Репо, когда я впервые увидела их, было заплакать. Безусловно, это была реакция коленного рефлекса (прим.перев.: КОЛЕННЫЙ РЕФЛЕКС (син. пателлярный рефлекс) — сокращение четырехглавой мышцы бедра и разгибание голени в коленном суставе в ответ на раздражение сухожилия этой мышцы). Я хотела, чтобы весь стресс, беспокойство и страх вырвались из меня в одном большом, уродливом проявлении эмоций. Это была моя мягкая сторона. Но я взяла себя в руки и попыталась пошутить, вытащив свою толстую кожу и прикрываясь ей.

Затем, после того, как меня убаюкали каким-то действительно потрясающим сексом, который был очень похож на настоящую любовь, и я проснулась в объятиях Репо, чтобы обнаружить, что он тоже заснул, ну, толстая кожа истончилась, и Репо внезапно проснулся от громкого прерывистого дыхания, когда слезы текли горячими и безжалостными.

— Милая, эй, в чем дело? — спросил он, протягивая руку и вытирая влагу с моих щек, пока его глаза медленно отходили от сна.

Но я просто уткнулась лицом ему в грудь и выпустила все это наружу.

Потом, позже, в душе, когда все желаемые эмоции были изгнаны, мы с Репо набросились друг на друга, как животные, как битва, как выживание наиболее приспособленных. В том, как мы трахались, не было ничего даже отдаленно похожего на занятия любовью: дергание за волосы, кусание кожи, шлепки по заднице, сдавливание шеи.

Та Мэйси, которой я была раньше, пришла бы в ужас от такой жестокости.

Но Мейз процветала в этом.

Так что, да, мягко говоря… мой маленький кризис личной идентичности был проблемой.

Особенно потому, что я решила продолжать пытаться получить свой патч. Я знала, что это маловероятно, если это вообще возможно. Но я не была трусихой. Я хотела доказать им, что могу принять все, что они бросят в меня, и справиться с этим.

Я также хотела доказать это и себе.

Но будет ли новый гибрид меня достаточно крутым, чтобы справиться с этим? И изменит ли это то, что мы с Репо теперь открыто… гм… встречаемся? Трахаемся? Я не была до конца уверена, кто мы друг другу. Он заявил на меня права. Так что, я думаю, это значило больше, чем просто трахаться. Репо не страдал от проблем с прояснением, поэтому тот факт, что все было немного туманно, потому что я слишком много думала об этом, либо потому, что он ждал, чтобы прояснить это, когда увидит, что я справилась со всей ситуацией.

Это имело смысл.

И…

— Мэйси, — вмешался голос Кея, приподняв бровь, как будто он заметил, что я полностью отключилась. — Ты в порядке?

— У меня голова идет кругом, — призналась я.

— Хорошо, вот план, — сказал он серьезным тоном. Я сразу же почувствовала, как часть моего беспокойства ускользает. — Ты встанешь на дыбы и будешь бороться за своё место. Ты вложишь в это всю свою силу. Не смей сейчас сдаваться. Они не дадут тебе ни одного шанса, дай им гигантское «пошел ты» и двигайся дальше. Ты и я, мы не закончили только потому, что твоя беда в прошлом. Если ты моя девочка, ты моя девочка на всю жизнь. Так что, если это вспыхнет у тебя перед носом, я буду рядом. Ты захочешь вернуться в город и быть Мэйси, но немного лучше, я буду там. Тебе нужно быть Мейз и начать все сначала где-то в другом месте, я с тобой, чтобы помочь тебе сориентироваться в этом. Ты заканчиваешь тем, что влюбляешься по уши в своего голубоглазого байкера, и тебе нужен кто-то, кто поведет тебя к алтарю или станет крестным отцом для твоего первого ребенка, я блядь здесь. Понятно?

Я почувствовала, как мои губы изогнулись, а глаза защипало от слез. — Кей…

— Сморгни эти слезы, любовь моя. Сейчас не время и не место. А теперь мне пора идти. Будь в безопасности и надери задницу, Мэйси.

С этими словами он щелкнул меня по подбородку, хлопнул Репо по спине, шепча что-то ему на ухо, пожал руку Рейну и вышел за дверь.

Несмотря на то, что я знала, что он всегда будет рядом со мной, я почувствовала легкий укол в животе, наблюдая, как он уходит.

Репо подошел ко мне с немного настороженным лицом. — Что? — спросила я, прежде чем он оказался в пяти футах от меня.

Он поднял руку, почесал щеку и ухмыльнулся мне. — В общем, мужчины жалуются, что все их простыни нуждаются в стирке.

— Ты серьезно? — спросила я, чувствуя, что мой рот слегка приоткрылся, когда я посмотрела на бар, чтобы найти определенную группу упомянутых мужчин, наблюдающих за мной.

— Боюсь, что так, стажер.

Я почувствовала, что фыркаю, качаю головой, а затем заявляю всей комнате: — Вау, это хорошо, что я вернулась, видя, как Дюку и Ренни, казалось, ампутировали все четыре руки, пока я была занята охотой и похищением, и внезапно обнаружила, что они не в состоянии стирать ваши вещи. Не можем же мы допустить, чтобы вы, ребята, валялись на грязных простынях, как стадо свиней, не так ли? — спросила я, одарив Рейна слащавой улыбкой, которую он ожидал от меня всякий раз, когда я открывала рот. Затем, вздернув подбородок, когда он отсалютовал мне своим пивом, я направилась в холл, чтобы забрать чертовы простыни.

И как бы меня ни раздражал поток сексизма в этой просьбе, мне было приятно знать, что ничего не изменилось. Я все еще была всего лишь кандидатом. И я была первой женщиной-кандидатом в придачу. Я была в жилете. У меня была дерьмовая работа. Я облажалась, а потом мне сказали подмести, потому что там воняло.

В этом было определенное утешение, которое я осознала, когда засунула первую партию простыней в сушилку и включила ее, прежде чем положить другую партию в стиральную машину, добавив моющее средство и включив ее.

— Ты не убрала простыни с моей кровати, — раздался голос Репо из-за моего плеча, когда его рука скользнула по моему животу.

— Кем бы я ни была для тебя, Рай, я не твоя гребаная горничная.

— Это не справедливо, — сказал он, покусывая мочку моего уха и посылая поток влаги между моих бедер.

— Что не справедливо?

— Мы оба будем участвовать в том, чтобы испачкать их.

— Но я всего лишь скромный кандидат, Мистер Босс Большой Байкер. Я сплю на двухъярусной кровати в холодном подвале, как ненавистный троюродный брат, явившийся на Рождество без приглашения.

— Блядь. Ты будешь делать то, что тебе нужно, когда кому-то это нужно, но, когда ты спишь, ты делаешь это дерьмо в моей постели рядом со мной, — заявил он, его рука скользнула под пояс моих джинсов и погладила меня по материалу моих трусиков, легко найдя мой клитор и касаясь кончиком пальца по нему. — Поняла? — спросил он, его палец скользнул под мои трусики и погрузился в меня.

Я сдержала стон, моя голова упала на его плечо, когда я сделала глубокий вдох. — Хорошо, принеси свои простыни.

— Но сначала это, — сказал он, проводя пальцем по моей точке G.

Затем мы добавили прачечную к нашему длинному списку мест, где у нас был удивительный, дикий, изобретательный, поразительный, идеальный секс.

Эпилог

Мейз

Три месяца спустя

— Это полная и абсолютная чушь, — крикнула я всей группе в целом, наблюдая, как Дюк и Ренни стоят с ними, держа патчи в руках.

Три месяца. Три дополнительных гребаных месяца ожидания в их подчинении, готовки для них, уборки простыней, доставки напитков, мытья байков… все напрасно.

Напрасно.

Потому что они держались за свое оружие.

Я не получила патч.

Меня не пускали в МК Приспешники.

Клянусь, они выбрали именно этот день, чтобы посвятить меня в этот факт, потому что Джейни все еще была в Свадебном путешествии с Волком, Ло уехала из города по работе, Саммер болела утренней тошнотой до позднего вечера, а остальные девушки из клуба приходили в комплекс только по вызову. Так что ни Алекс, ни Амелии поблизости не было, чтобы поддержать мою истерику.

Я была, в буквальном смысле, совершенно и полностью одинока.

Репо стоял рядом со своими братьями.

Я точно не думала, что все будет по-другому, когда дело дойдет до этого. Дело было не в том, что он стоял против меня, он просто стоял с решением, которое принял его босс. Я все поняла. Но это не означало, что в моем животе не было крошечной ямы обиды из-за этого, независимо от того, как грустно выглядели его глаза, когда мой взгляд скользнул к нему.

Он знал, что это значит для меня. Он знал все пытки, через которые я прошла, как я работала и тренировалась, чтобы стать важным членом МК.

— Детка…

— Не надо, — огрызнулась я громко и не сдерживаясь. Я больше не была членом и не была кандидатом. Так что возражать Рейну не было предательством. Возможно, это было немного рискованно и глупо, но это не противоречило какому-то кодексу поведения. — Не смей блядь называть меня «детка», — крикнула я, подходя к нему, наблюдая, как Вин и Кэш отпрянули от него, потому что, как я представляла, они достаточно хорошо знали женщин, чтобы понять, что, когда мы начинаем истерить, нам наплевать на сопутствующий ущерб.

— Мейз так будет…

— Лучше? — Я оборвала его. — Знаешь, что… К черту все это. И пошел ты со своим сексистским дерьмом. В один прекрасный день, Рейн, Феррин станет совсем взрослой. И в тот день я буду рядом и без колебаний расскажу ей, какая шовинистическая свинья ее гребаный отец… — Я начала подчеркивать каждое слово толчком в его массивную грудь, едва заставляя его тело двигаться.

— Мейз… — вмешался он спокойным тоном, даже не смущенный моей вспышкой. Возможно, из-за того, что его почти всегда окружали женщины, которые ни в коей мере не стеснялись делиться своими мыслями и чувствами.

— Забирай свои идиотские объяснения и иди к черту, — выплюнула я, развернулась на каблуках и двинулась через поле к переднему двору.

— Эй, Мейз, может, тебе стоит заткнуться на секунду и послушать, — крикнул Рейн. Если бы я не видела, не слышала и не чувствовала себя разъяренной… Я могла бы расслышать юмор в его тоне. Как бы то ни было, все, что я услышала, было «заткнись и слушай», и, в общем, с меня было почти достаточно его. Я развернулась, чуть не врезавшись в самого Рейна, не понимая, что он последовал за мной. — Прекрати, — сказал он, когда я открыла рот, чтобы выплюнуть еще огня. — Послушай, — сказал он, слегка наклонив голову, чтобы посмотреть мне в глаза. — Здесь все немного меняется.

— Действительно? И как скоро вы выйдете из семнадцатого века с точки зрения гендерных ролей?

Он полностью проигнорировал это. — Самое главное, Мейз, что закон здесь немного меняется. Слишком много новой крови. Никто не знает, кто может захотеть потерять свои зубы, пытаясь отгрызть бизнес Приспешников.

— И это имеет отношение ко мне, какое? Помнишь? Я не принадлежу к Приспешникам.

— Это стратегический ход, детка. Это так, но это не так, ясно?

Мои брови сошлись вместе, и я вздохнула, чувствуя, как часть гнева исчезает под морем вопросов. — Хорошо, объясни.

— Мы должны начать действовать частично законно. Репо собирается открыть гараж, перестать валять дурака в поле, когда ему захочется, и заняться настоящим бизнесом. Кэш, Джейни и Ло собираются открыть тренажерный зал, который специализируется на боевых искусствах и кикбоксинге…

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Ну, видишь ли, Мейз… у тебя есть определенный набор навыков, которые, как мы с мужчинами решили, могут пригодиться.

Я почувствовала, что выпрямляюсь, зная, куда он клонит, и не зная, что я чувствую по этому поводу. — Продолжай.

— Ну, видишь, детка. Тебе потребовались годы, чтобы разобраться, что происходит с бухгалтерией Козлова, которые так хорошо скрывались. Я подумал, может быть, ты могла бы… направить нас в правильном направлении с такого рода вещами.

— Ты хочешь, чтобы я помогла отмыть твои деньги? — спросила я, чувствуя, как моя улыбка немного растягивается. О, что бы подумал детектив Конрой Ашер, если бы увидел меня сейчас?

— Нет. Конечно, нет, — сказал он, дьявольски ухмыляясь. — Я хочу нанять тебя бухгалтером, чтобы ты вела бухгалтерские книги для автомастерской и спортзала. Если Репо просто так выяснит, как именно спрятать деньги так хорошо, что даже самый лучший агент Налоговой службы не сможет их найти, что ж, это было бы просто сумасшедшим совпадением.

Я замолчала, кусая себя за щеку, стараясь тщательно подбирать слова. — Это не всегда было планом, Рейн. Я не дура.

— Нет, это не так. И нет, это было не так. Но таков был план к тому времени, когда ты вернулась после того дерьма с русскими. Это стало тяжело для всех нас с тех пор, как пару лет назад нас начал иметь ДПНБ (Департамент полиции Ньюпорт Бич). Все отмывают. Маллики, у них куча дел, чтобы защитить их. У Грасси есть свой ресторан. Брейкер и Шотер в самые большие времена все еще были маленькими рыбками. Эти ребята будут жаждать уничтожить организацию, а не отдельных лиц. Нам нужно развиваться. Ты не можешь быть членом клуба, детка. Не потому, что ты женщина. Ты доказала почти всем нам, что у тебя есть все необходимое. Но нам нужно, чтобы ты занималась чем-то другим, а, чтобы заниматься чем-то другим, ты не можешь быть связана с незаконной стороной бизнеса. Есть смысл?

Так оно и было.

Черт бы их побрал.

Мне очень хотелось разозлиться из-за того, что меня не приняли.

Черт возьми, я начала относиться ко всему этому с позиции «делать это для всех женщин».

Но если они пытались стать законными, то с законом определенно что-то пошло не так. Приспешники были рядом в течение долгого, долгого времени, никогда не напрягаясь. И, что ж, я была гораздо меньше обижена тем, что они не выбрали меня, если доверили мне заботиться о своих деньгах. И при этом я помогу обеспечить их безопасность.

Это была не такая уж плохая сделка.

Никакого патча, конечно.

Но чертовски много ответственности и уважения.

Я могла бы жить с этим.

Я глубоко вздохнула и кивнула.

— Хорошо.

— Хорошо? — спросил он, сдвинув брови.

— Ты ожидал драки?

— От тебя? — спросил он, улыбаясь. — Чертовски постоянно, детка.

— Ну, на этот раз ты ее не получишь. Я возьмусь за эту работу.

— У меня такое чувство, что где-то здесь есть подвох, — сказал он, приподняв бровь.

— Я уверена, что есть. Я просто еще не думала об этом, — сказала я с улыбкой.

— Я буду с нетерпением ждать этой битвы, — сказал он, качая головой. — Добро пожаловать на борт, Мейз.

— В моем неофициальном качестве, — подчеркнула я.

— Ты член клуба во всех отношениях, детка. Не придирайся.

С этими словами он повернулся. Я тоже, широко улыбаясь, потому что никто не мог меня видеть.

Репо

Один год спустя

Кольцо казалось тяжелым в моем кармане.

Не было другого способа выразить это. Это был простой бриллиант квадратной огранки на платиновом ободке. Он был большим, но невысоким. Коробочка была черной и лежала у меня в заднем кармане.

В буквальном смысле он мало что весил.

Но фигурально выражаясь, он был чертовски тяжелым.

Оно несло в себе все мои будущие хорошие времена, все плохие дни, все мои бессонные ночи, все мои планы, все мои надежды.

Это было такое маленькое ничто.

Но это также было и все.

Мейз, казалось бы, без особых усилий совершила переход от кандидата к неофициальному члену клуба. Первые пару месяцев, когда ей действительно нечего было делать, она слонялась без дела и по-прежнему немного занималась уборкой или готовкой, но только когда хотела, а не когда кто-то пытался ей это сказать. Я говорю «пытался», потому что она не раз сбивала своих коллег с ног. И, возможно, они попытались бы отомстить, если бы она была просто любым другим членом, но она не была. Она полностью принадлежала мне.

Она переехала из подвала, где Дюк и Ренни все еще жили, пока Рейн не внес планы по расширению клубных комнат, в мою комнату. Мне нравилось, что она там, но это заставило меня очень быстро понять, что мне нужно найти свое собственное место. Я был чертовски спокоен о многих вещах, но в первую ночь, когда я вышел в клуб, и получил крики от парней о том, что они подслушали меня и Мейз, да, я устроил дерьмо.

Конечно, половину времени мы трахались, как порнозвезды.

Но это было мое и Мейз дело, а не всех остальных.

Кольцо было первым сюрпризом.

Дом был вторым.

Со всеми деньгами, которые я потратил на восстановление и продажу старинных автомобилей на протяжении многих лет, и почти не имея никаких расходов на жизнь, кроме той доли, которую я отдавал Приспешникам, у меня был хороший кусок, который я мог потратить на небольшую ремонтную мастерскую справа от ближайшей боковой улицы к комплексу. Это было в нескольких минутах ходьбы от лагеря в те ночи, когда у нас было слишком много работы, чтобы ехать домой. Это было в нескольких секундах езды, если дерьмо когда-нибудь попадет в вентилятор, и мне нужно будет оказаться там.

Гараж должен был открыться еще через два месяца. В этом не было ничего особенного. Рейн купил один из старых, заброшенных магазинов в городе, простой магазин с двумя лифтами, ванной комнатой и офисом. Он собрал кучу людей и заставил их очистить его, устранить любые проблемы с гипсокартоном, сантехникой и электрикой. Затем он пригласил Саммер, единственную из девушек клуба, которая, казалось, интересовалась дизайном интерьера, и заставил ее привести в порядок офис. Рекламные листовки должны были выйти через несколько недель, и тогда мы займемся бизнесом.

Тренажерный зал Ло, Джейни и Кэша был закрыт еще около шести месяцев из-за всех причастных сильных личностей и ожидаемых столкновений между ними, а также некоторых проблем, с которыми они столкнулись при строительстве и сертификации.

А Мейз, ну, она каким-то образом уговорила Рейна заплатить за офис для нее в городе, чтобы она могла заниматься своими официальными делами. Деньги, которые, поначалу, были полностью списаны с учета. Хотя она была на удивление нетребовательна. Когда я говорю, что это был маленький офис, я имею в виду, что я был уверен, что вы можете коснуться обеих стен, если раскинете руки. Но ей это нравилось, и она потратила много времени на то, чтобы сделать это именно так, как она хотела, настаивая на том, чтобы она работала не только с бухгалтерией для нас, но и с многими местными предприятиями и частными лицами, как она хотела. Через несколько недель после того, как она открыла свои двери, у нее были мы, несколько легальных малых предприятий и несколько человек, которых она называла клиентами.

— Мейз, — позвал я, входя в комплекс.

— Как ты пропустил ее на крыше? — спросил Ренни, качая головой, как будто я был идиотом. Ренни был Ренни. Некоторые вещи никогда не меняются.

Я вернулся на улицу и обошел здание, чтобы подняться по лестнице на крышу, где обнаружил Мейз, сидящую с пистолетом, прислонившуюся к ящику из-под молока, и открытой папкой, полной бумаг, на коленях. Она постукивала ручкой по губам, пытаясь сосредоточиться. Она была одета в обтягивающие синие джинсы и большой, громоздкий белый свитер, несмотря на слегка прохладную осеннюю погоду. Ее волосы, которые она сохранила фиолетовыми, были заплетены в толстую косу, спускавшуюся на одно плечо.

Я знал, что это должно было исчезнуть, состариться, но я никогда не мог избавиться от ощущения удара в живот, которое я испытывал всякий раз, когда видел ее и понимал, что она моя.

Она повернулась, услышав или почувствовав меня, ее голова приподнялась, ее улыбка слегка приподняла губы. — Привет, Рай, — сказала она, выглядя немного более усталой, чем я привык ее видеть. Но она занялась своим бухгалтерским бизнесом с такой же целеустремленной решимостью, с какой пыталась попасть к Приспешникам. Я подошел к ней, убрал бумаги обратно в папку и сунул ее под ящик из-под молока. — Все в порядке? — спросила она, сдвинув брови.

— Ага. Я тебе кое-что принес, — сказал я, присев перед ней на корточки. Все ящики были заняты, и в этом не было ничего необычного.

— Надеюсь это без жирных рук? — поддразнила она, ее карие глаза сияли.

Я сунул руку в карман, схватил коробку и открыл ее, прежде чем она смогла полностью осознать, что я делаю.

— Рай… — сказала она, ее глаза стали огромными, когда ее взгляд переместился с моих рук на мое лицо.

— Я даже не знал твоего настоящего имени, когда понял, что ты — это все для меня. Я не знал, где ты выросла, или твой любимый цветок, или какая песня причиняет боль твоей душе. Но мне не нужно было знать эти вещи, чтобы знать тебя, Мейз, знать, что ты решительная, сильная и упрямая, как черт, однако ты так же щедра, мила, язвительна и чертовски сексуальна… — добавил я, когда ее глаза начали слезиться, пытаясь поднять настроение. — В этом мире есть только один человек, который значит для меня больше, чем мое братство, чем Приспешники, и это ты, дорогая. Поэтому я решил, что пришло время…

— Пометил свою территорию? — спросила она, хлопнув себя по щеке, и слабо улыбнулась, когда я взял ее за руку и начал надевать кольцо.

— Что-то вроде этого, — сказал я, надевая его полностью, а затем сжимая свои пальцы между ее пальцами. — Итак, да?

— Одно условие, — сказала она, и в ее глазах появилось озорство.

— Все, что угодно.

— Первую брачную ночь…

— Да… — я улыбнулся, мне нравилось, к чему она клонила.

— Придумай что-нибудь по-настоящему веселое для нас, чтобы, э-э, скрепить сделку.

— Согласен, — согласился я, потянувшись к ее затылку и притянув ее к себе, губы были твердыми, голодными и полными потребности, которую я не осознавал, что практически взрывался, пока она не приняла меня.

Мейз

Полтора года спустя

— На самом деле, офис маленький, ребята, — возразила я, принимая их всех. Во-первых, потому что я знала, что абсолютно бесполезно пытаться бороться с женским клубом, когда они объединяются по какому-то вопросу. Во-вторых, потому что я действительно искренне хотела, чтобы они были тут.

Видите ли, получение Репо означало, что я получила Приспешников. Заполучить Приспешников означало, что я заполучила женщин Приспешников. Получение женщин Приспешников означало, что я получила их друзей, а именно Алекс и Амелию, которые были девочками Брейкера и Шотера соответственно. Это означало, что у меня была Ло, чтобы удостовериться, что меня никогда не используют, что я всегда буду в порядке. У меня также была Джейни, которая всегда прикрывала мою спину, если мне это было нужно, даже несмотря на то, что она была молодой матерью с маленьким (но не совсем маленьким, учитывая, что Волк был его отцом) Малкольмом на бедре. Его назвали в честь одного из коллег Джейни и Ло из Хейлшторма. Маленький Малкольм был точной копией своего отца с темными волосами и почти неестественными глазами медового цвета.

Он сидел у нее на бедре, пока весь женский клуб стоял в моем крошечном кабинете. Ло стояла рядом с Джейни, держа ее детскую сумку. Саммер была рядом с ними, Феррин у ее ног отчаянно пыталась вырвать свою руку из руки матери, чтобы она могла схватить пресс-папье в виде слона с моего стола. У Саммер также было еще одно новое дополнение в слинге; маленький Фэллон крепко спал, что было для него абсолютной редкостью. Позади Саммер стояла Амелия. А затем в дверь ворвалась Алекс, качая головой, извиняясь, высокая, длинноногая, идеальная для Барби блондинка, шла за ней по пятам. Элси тоже была относительно новым дополнением к женскому клубу. По-видимому, она присоединилась примерно в то же время, что и я, но поскольку ее человек, Пейн, был меньше связан с Приспешниками, чем Шотер и Брейкер, мы поначалу не так часто их видели.

По крайней мере, так было до тех пор, пока клуб девочек не вцепился в нее своими когтями.

А потом ее потащили в Хейлшторм на тренировку по грэпплингу, как и всех нас.

— О'кей, мы на месте, — резко объявила Алекс. — Давай облегчим тебе задачу еще до того, как мы доберемся до магазина одежды. Амелия, Элси и Саммер захотят носить платья. Мы с Ло можем пойти в чем угодно, но не смей предлагать каблуки. И Джейни, ну, просто, черт возьми, согласись позволить ей надеть ее черные узкие джинсы и майку, или, клянусь Христом, ты захочешь выдернуть свои волосы до того, как этот день закончится.

— Ммм… Сегодня мы выбираем мое платье, — сообщила я ей.

— О, слава Богу, — сказала Алекс, выдыхая воздух, который она, по-видимому, задерживала.

Потом мы пошли и выбрали мое платье. Среди спокойных мнений Элси, Саммер и Амелии, воплей возражений или ободрения со стороны Ло, Джейни и Алекс, а также плача младенцев и очень подвижного стада, очень увлеченных «красивыми платьями принцессы» Феррин, мне действительно удалось найти платье. Это было, ну, пышное бальное платье с тонной тонких слоев на юбке.

Как сказала мне продавщица, такие «грушевидные» девушки, как я, были единственными, кто мог добиться желанного стиля. Поэтому, с тихим «пошла ты» за ее спиной за то, что она на самом деле назвала меня «грушевидной» в мое долбаное лицо, я выбрала платье и примерила его.

И, ну, давайте просто скажем, что, если вы наденете что-то, что действительно заставит Алекс и Джейни вытереть глаза, это будет платье, в котором вы хотели бы выйти замуж за любовь всей своей жизни.

Мейз

Два года спустя

Сказать, что у меня было очень мало информации об украшении свадеб, было бы мягко говоря. Очевидно, Саммер, Амелия и Элси обо всем позаботились. Затем, с финансовой точки зрения, это было покрыто. Да, крутой лидер гребаных МК Приспешники заплатил за мою свадьбу.

Хотя я действительно думаю, что это было связано не столько с тем, что под всем темным и опасным было что-то теплое и светлое, а гораздо больше с тем фактом, что я была лучшим гребаным бухгалтером, занимающимся отмыванием денег на восточном побережье. Хотя я распространила эту конкретную услугу только на очень избранную горстку людей.

Дело в том, что частичная легализация приносила почти неприличный поток наличных денег в MК в дополнение к уже непристойной сумме денег, которую они уже заработали на торговле оружием.

Он мог позволить себе мою маленькую свадьбу.

И это было мало.

На стороне Репо были его Приспешники и их соратники: Брейкер, Шотер, Пейн и семья Маллик.

На моей стороне были мои люди из Нью-Йорка. Это была группа, которая, по общему признанию, была немного меньше, чем у Репо. У меня были Кей и Шелли. У меня были Ксандр и его жена Элли. У меня был Гейб. У меня была Фейт и ее мужчина, который, по-видимому, вызвал настоящий переполох своим присутствием на побережье Навесинк. Вернувшийся, потому что он был там раньше и, скажем так… его действия вызвали адскую головную боль.

Но это была история для другого дня.

Я выгнала клуб девочек из своей комнаты за пять минут до церемонии, пытаясь привести себя в порядок и привести в порядок волосы. У меня все еще были фиолетовые волосы, потому что, ну, к черту людей, которые думали, что это будет выглядеть безвкусно иметь фиолетовые волосы в день свадьбы. Я выглядела как долбаная фея, когда все это было прямо и вокруг моих плеч, белая, сдержанная цветочная корона сверху, чтобы связать ее с моим платьем.

Мой макияж был едва заметен, и меня убедили пойти с ним.

Никакого лифчика.

Никаких трусиков.

Никаких границ.

Я приставала к Репо по поводу того, где должна была состояться наша первая брачная ночь, но он держал это в секрете. Я полагала, что наличие легкого доступа упростит ситуацию на случай, если место, которое он выбрал, рискует быть обнаруженным, если мы задержимся слишком долго.

В дверь постучали, и, решив, что за мной пришел Кей, я велела ему войти.

Я увидела в зеркале, как у меня отвисла челюсть, когда я увидела, как ко мне приближается чье-то отражение.

— Котёнок, — сказал Руслан, мило улыбаясь мне и прижимая руку к сердцу.

— Рус? — спросила я, внезапно встав и повернувшись к нему лицом. — Что ты здесь делаешь?

— Ты думаешь, ты выйдешь замуж, а я не буду скучать по тебе?

— Я не видела тебя больше года, — сказала я, качая головой, увидев его в настоящем костюме. Он был темно-серым и идеально сидел на его широкой, сильной фигуре.

Это было правдой.

В последний раз мы видели Руслана, когда он приезжал в лагерь год назад, чтобы сообщить нам, что он официально закончил с Майами и возвращается в город. Кей нашел российского импортера и связался с ним в течение недели после возвращения в город после того, как спас меня. Скажем так, Виктор встретил достойный конец. Это было то, что любой ожидал бы от русского гангстера: насильственно, жестоко.

Затем он и сказал, что русские объединились, чтобы вытащить Иллиану из ее устроенного брака.

Последнее, что я слышала, она отказалась возвращаться домой со своим братом и решила, наконец, жить своей собственной жизнью в городе. Кей следил за ней. И, ну, скажем так… она была из тех личностей, которые могли дать Джейни, Алекс и Ло шанс заработать свои деньги.

Но с тех пор Рус был почти без нас. Он время от времени переписывался по праздникам. Вот и все.

Увидеть его в моем номере в день свадьбы, несмотря на приглашение, было полным шоком.

— Да, у меня было много работы, чтобы наверстать упущенное, Мэйси. Но я никогда этого бы не пропустил. Я был там, когда этот человек думал, что спасает тебя от меня. Я подумал, что должен быть здесь, чтобы посмотреть, как ты будешь жить долго и счастливо. Ты заслужила это, котёнок, после всего, через что тебе пришлось пройти, — сказал он, пересекая комнату и опускаясь передо мной на колени. Протянув руку, он взял меня за руки и провел большим пальцем по моему обручальному кольцу. — Возможно, я всегда буду сожалеть, что не начал действовать раньше, но я рад видеть тебя счастливой.

— Прекрати, — потребовала я, глядя в потолок и яростно моргая. Я не была, не собиралась быть такой сентиментальной, потому что это был день моей свадьбы.

— Ты похожа на фею, — сообщил он мне, и я почувствовала, как улыбка стала шире, заставив одну случайную слезинку скатиться по моей щеке. Он отпустил мои руки, чтобы осторожно смахнуть ее. — У тебя есть кто-то, кто тебя поведет?

О, господи.

Я моргнула сильнее.

Все мужчины вокруг меня знали, что у меня нет отца.

И до сих пор не только Кей и Рус предложили проводить меня, но и Кэш, Шотер, Ренни и, без лжи, долбаный Дюк.

Их было просто… слишком много.

— Кей, — прохрипела я, мой голос был хриплым от непролитых слез.

— Отлично, — сказал он, одарив меня теплой улыбкой, и поднялся на ноги. —Увидимся там, котёнок. Наилучшие пожелания.

Я снова повернулась к зеркалу, подкрасила щеки и глаза, а затем встала как раз в тот момент, когда Кей вошел в дверь, чтобы отвести меня на церемонию. Один взгляд на него и снова навернулись слезы.

Он с трудом сдержал улыбку и стал серьезным. — Ты собираешься смириться с этим и сморгнуть слезы. Потом ты возьмешь меня за руку, и я провожу тебя вниз по лестнице, чтобы ты не сломала шею в этой юбке. Затем я поведу тебя к алтарю в окружении людей, которые любят и уважают тебя, и отдам тебя мужчине, который снова и снова доказывал, что достоин тебя.

Я тут же почувствовала, как мои плечи расслабились. Я почувствовала, как слезы отступают.

Старый добрый Кей.

Он всегда знал, что делать.

— Хорошо. Давай поженимся, — согласилась я, беря его за руку и позволяя ему следовать плану.

Внутри зал, оплаченный Рейном и Саммер, оформленный Амелией и Элси, был, ну, чертовой мечтой, воплотившейся в жизнь. Все было в мягких кремовых и белых тонах, сдержанном мерцании огней и безупречных цветах.

Честно говоря, это было похоже на зал, в котором Золушка вышла бы замуж.

Да, это было так хорошо.

Я была в неоплатном долгу перед Рейном, Саммер, Амелией и Элси.

— Глубокий вдох, — сказал Кей, пока я секунду осматривала помещение, наблюдая за улыбками всех присутствующих. Затем заиграла музыка, и мой взгляд нашел Репо, и все остальное исчезло.

Репо

— Дрожишь? — спросил Дюк в комнате перед церемонией, подняв бровь, ясно давая понять: ему было слишком весело быть молодым и свободным, чтобы даже подумать о том, что в день моей свадьбы для меня не было ничего нервирующего.

— Он не нервничает, — поправил Ренни, пожимая плечами. — Он встревожен.

— Прекрати, черт возьми, анализировать моих людей, Ренни, — сказал Рейн, качая головой. Лучшие способности Ренни также были настоящей занозой в гребаной заднице, с которой приходилось жить изо дня в день. Он загнал половину людей в угол. Не было ничего необычного в том, чтобы узнать, что он был в другой драке, очень похожей на ту, в которой он был с Дюком, когда они были кандидатами. Просто он был таким, каким был. Он был свидетельством пожизненных последствий, которые вызывало плохое воспитание.

— Тебя уже ждут, — сказал Кэш, прислоняясь к двери.

Я кивнул, вставая, костюм казался чужеродным на моей коже. Не могу сказать, что я мог припомнить ни одного случая за исключением похорон моего дяди, чтобы мне довелось надеть его. Но Саммер и слышать не хотела, чтобы я носил что-то другое. Она так же получила Рейна, Кэша и Волка в костюмах.

Когда заиграла музыка и все повернулись, чтобы посмотреть на Мейз, я почувствовал, как мой желудок сильно сжался, когда я повернулся, чтобы сделать то же самое. Это был не страх. Это было что-то еще, что я не полностью осознал, как волнение и нервы, смешанные вместе.

И, черт возьми.

Я был почти уверен, что ничто в мире не сравнится с тем, как она идет по проходу в этом белом платье, с дрожащей улыбкой на лице, с фиолетовыми волосами, рассыпавшимися по плечам, с рукой, обернутой вокруг руки Кея, с одним из моих колец, и направляющаяся ко мне, чтобы взять другое, то, которое обещало все, что я мог предложить… на всю оставшуюся жизнь.

Кей пожал мне руку, притянул меня ближе и сказал тихо и угрожающе мне на ухо: — Ты поимеешь ее, я поимею тебя. — Он хлопнул меня по спине и широко улыбнулся, вручая мне мою женщину, значимость которой была почти ошеломляющей. Он отдавал ее мне. Он надеялся, что я подойду, сделаю все необходимое, чтобы она была в безопасности и счастлива, как сделал бы он. И эта улыбка, которую он мне подарил, ничего не значила. Его слова не были пустой угрозой. Если я облажаюсь, я знал, что могу рассчитывать на то, что Кей появится на моем пороге.

— Я знаю, что теперь ты в безопасности, — сказал Кей Мейз, одарив ее теплой и открытой улыбкой, — так что просто продолжай надирать задницу, любимая.

Затем он поцеловал ее в щеку, и мы повернулись к проповеднику.

Судя по тому, как она поцеловала меня в ответ после того, как мы были объявлены мужем и женой, я был почти уверен, что она была взволнована моим супружеским сюрпризом на потом.

Мейз

— Слава Богу, ты меня послушала, — сказала Алекс, когда клуб девушек сел за стол на приеме, который был не менее роскошным, чем сама церемония. Как будто это было продолжение того же самого зала. Цветы, светильники, скатерти и обстановка — все это идеально сочеталось.

Алекс имела в виду одежду, которую носил клуб девушек.

Я говорю «одежда», а не «платья», потому что я действительно слушала Алекс. Я поняла, что, если тебе нужна честность и практичность, абсолютно без девчачьих прикрас, ты обращаешься к Алекс. Поэтому, когда она появилась в моем офисе на следующий день после того, как я выбрала свое платье, села и рассказала мне о драках, которые вспыхнули из-за платьев подружек невесты на свадьбе Ло, я слушала.

Ло, Амелия, Саммер и Элси были в платьях разных фасонов, в зависимости от их фигур, но в том же необычном розово-кремовом цвете, о существовании которого я не подозревала, пока Элси не показала его мне. Алекс и Джейни были в кремовых брюках и шелковых блузках в тон платьям. Амелия, Саммер и Элси были на каблуках. Ло, Джейни и Алекс — нет.

У меня не было ни одной жалобы.

Это было прекрасно.

Слава Богу, я действительно слушала Алекс.

— Я все еще не могу поверить, что Феррин решила на полпути к алтарю, что она больше не хочет быть цветочницей, бросила свою корзину и вместо этого села на колени Вина, — сказала Ло, улыбаясь, как будто она одобряла.

— Он сказал мне, что она сказала ему, что считает цветы скучными, — засмеялась Саммер, закатывая глаза.

— Они скучные, — пожала плечами Джейни. — Лучше дайте ей хороший новый блестящий пистолет.

— Да, ну, мы пытаемся держать оружие подальше от ее рук, пока ей не исполнится по крайней мере двенадцать, — засмеялась Саммер.

— Извините, девочки, могу я на секунду одолжить свою жену? — спросил Репо, обвивая рукой мой живот и целуя под ухом. Я не собираюсь лгать, мой живот слегка перевернулся при слове «жена». Это все еще казалось странным, но в каком-то смысле это было слишком восхитительно, чтобы когда-либо хотеть, чтобы это перестало быть странным.

Ло, Джейни, Алекс и Амелия обменялись взглядами, которые были одновременно дьявольскими и понимающими, заставив брови Элси сдвинуться, пока Алекс не наклонилась и не объяснила ей это, заставив ее поперхнуться вином, которое она пыталась выпить.

Итак, да, Ло и Кэш в день своей свадьбы завершили свой брак в шкафу, потому что им не терпелось добраться до своей комнаты, чтобы наложить руки друг на друга.

Они решили, что мы тоже этим займемся.

Что было совершенно верно.

Вот только мы не хватались за шкаф.

О, нет.

— Что ты делаешь? — шепотом крикнула я Репо, глядя в пустой коридор, когда он выхватил из кармана отмычку и принялся возиться с дверью.

— Ш-ш-ш, — сказал он, опускаясь на колени, чтобы открыть замок за впечатляющие десять секунд, ручка опустилась, и дверь открылась. — Это твой сюрприз, — сказал он мне, втягивая меня в темную комнату, закрывая и запирая дверь, прежде чем потянуться к выключателю и включить свет.

Я почувствовала, как улыбка медленно расползается по моему лицу, пока мои щеки не заболели, когда я огляделась.

— Вон там, — указал Репо.

К алтарю.

Где мы только что поженились.

Я повернулась к нему, широко улыбаясь. — Идеально.

С этими словами меня схватили за руку и прижали к его груди. Его губы были медленными, исследующими, дразнящими. Но вскоре нервы, волнение и тяжесть наших действий в тот день сделали нас нуждающимися, безумными, неконтролируемыми. Его руки блуждали по моему телу, насколько это было возможно, с бесконечными ярдами материала, покрывающего его.

— Господи Иисусе, сколько там материала? — спросил он, отрывая свой рот от моего после того, как попытался поднять мою юбку… и потерпел неудачу. — К черту, — сказал он, подтягивая меня к алтарю и толкая на него, опускаясь на колени и задирая мою юбку так, чтобы она собралась вокруг моей талии… и груди… и плеч. Что я могу сказать? Это было бальное платье… масса юбки скапливалась повсюду.

Но у меня было, скажем, две секунды, чтобы поразмыслить об этом, прежде чем я почувствовала, как Репо раздвинул мои колени, и его рот оказался на мне, его язык скользнул вверх по моей расщелине и обвел мой клитор, прежде чем его губы сомкнулись, и он сильно пососал. Я прижала его затылок к себе, мои ноги сомкнулись по бокам его головы, когда бедра поднялись навстречу его рту. Его рука соскользнула с моего бедра и двинулась между нами, толкаясь внутрь и сгребая мою точку G, пока я не почувствовала, что сжимаюсь вокруг него, угрожая забвением.

Но затем он рванулся из моей хватки, откинувшись на лодыжки, чтобы его руки могли работать с ширинкой. Плененная своим непрактичным платьем, я не могла ничего сделать, кроме как лежать и ждать, когда он придет ко мне. Вот на что он потратил свое сладкое время, сидя там, глядя на меня, казалось, целую вечность, одна рука гладила его член, другая почти рассеянно скользила вниз по внутренней стороне моего бедра.

— Моя, — наконец сказал он, положив руки по обе стороны от меня, его член прижался к моему бедру.

— Хм-м-м, — согласилась я, потому что, в общем, так оно и было.

Я даже не перестала соглашаться, когда он вошел в меня по самую рукоять, полностью заявляя на меня свои права.

Мейз

Шесть с половиной лет спустя

Это был третий день рождения Сета.

Ему исполнилось три года, и он был точной копией своего папы, который был точной копией тезки маленького Сета, с темными волосами и темно-синими глазами. Без шрама на лице, но уже щеголяет тонной других на руках и ногах. Он был бесстрашен, гордился тем, что напугал меня до полусмерти новыми и изобретательными способами причинить себе вред.

Но, думаю, я не могла ожидать ничего другого, когда он вырос среди Приспешников, их друзей и их отпрысков. Все они присутствовали на мероприятии, территория комплекса была украшена синими и красными воздушными шарами и темой Человека-паука.

У стола с закусками четырехлетние Джексон, сын Пейна и Элси, и Джуниор, сын Брейкера и Алекс, пытались найти способ украсть кексы, несмотря на группу взрослых, стоящих по бокам от них. Фэллон и Малкольм были в дальнем конце поля, бросая мяч, обоим по шесть, слишком большой для маленьких детей. Феррин, самой старшей из них было девять лет, нисколько не беспокоило то, что у нее не было товарищей по играм ее возраста. Она компенсировала это тем, что командовала ими всеми. Как она поступала с трехлетним Сетом и его ровесниками, Бри и Алексис, трех- и четырехлетними детьми Шотера и Амелии, которые, казалось, не могли понять концепцию игры «утка, утка, гусь», к большому огорчению всезнающей Феррин.

— Как утренняя тошнота? — спросила Саммер, придвигаясь ко мне, положив руку на живот. Это был ее третий и, как она утверждала, последний раз. У нее было шесть месяцев, и, наконец, в течение всего дня ей не нужно было находиться рядом с туалетом, чтобы ее вырвало.

У меня было всего три месяца, и я все еще была там. — Ауч, — сказала я, скривив лицо.

— Я чувствую его, — сказала она, смеясь над тем, как Бри показала Феррин язык. — Ей нужен кто-то, кто поставил бы ее на место, — сказала она, качая головой своей дочери, которая смотрела на четырехлетнюю девочку.

— Фэллон и Джексон становятся все больше. Они больше не будут терпеть ее властность.

— Скрести пальцы. Это все вина Рейна, — сказала она, глядя на своего мужа, который, казалось, почувствовал взгляд и повернул голову, чтобы улыбнуться ей. — Он помогает ей укрепить свое эго.

— Для девушки есть вещи и похуже, чем уверенность в себе, — сказала Джейни, присоединяясь к нам. — Мне нравится ее дух.

— Ну, конечно, — засмеялась Саммер.

— Эй, если она собирается держать себя в руках со всеми этими мальчиками-байкерами, когда они вырастут, ей нужно уметь стоять на своем.

Мы все смотрели, как Ло двинулась через поле к Феррин, взяла ее за руку и повела в сторону манежа, где Уилла, ребенок Пейна и Элси, лежала под деревом. Без диктатуры Сет, Бри и Алексис выскочили из своего круга и начали бегать и смеяться.

— Привет, милая, — сказал Репо, подходя с какой-то огромной упакованной коробкой, которая заставила меня покачать головой. Я понятия не имела, куда, черт возьми, мы поместим все новые игрушки в доме, который уже ломился от них.

— От кого это? — Я застонала, когда он поставил ее на стол вместе с остальными.

— Рус. Так что, я думаю, мы можем ожидать чего-то громкого и неприятного, — сказал он, двигаясь позади меня, обхватив рукой мою грудь и положив одну руку мне на живот. — Уже что-нибудь придумали? — спросил он, имея в виду про имя. С Сетом это было легко. Имя было очевидно, как только мы узнали, что это мальчик.

— Что-нибудь с буквой К, — предложил Репо, уткнувшись носом мне в шею.

Кей.

Он был тут, чтобы проводить меня к алтарю.

Он был тут, чтобы стать крестным отцом нашего сына.

Он просто… всегда был тут.

Но самое безумное было то, что я все еще не знала его полного имени.

Его дело было закрыто.

Поэтому я не могла назвать ребенка в его честь в традиционном смысле.

— Что-то с буквой К, — согласилась я, откидываясь на него, съеживаясь, наблюдая, как Сет упал с ног на голову, а затем сразу же поднял ноги, смеясь над всем этим, кусочки травы прилипли к его одежде беспорядочно и что-то похожее на пятно крови было на колене.

— Какого хрена… — внезапно раздался голос Дюка, заставив всех взрослых напрячься и повернуться туда, где он смотрел на что-то у ворот.

И хотя дети не заметили этого благодаря очень быстрому и эффективному отвлечению внимания от женского клуба в целом, именно тогда вечеринка по случаю дня рождения Сета стала днем, когда мир, который Приспешники знали почти десять лет, резко прекратился.

Потому что у ворот стояла женщина.

И она едва цеплялась за жизнь.

И у нее на спине была вырезана буква «П» и слова «вы все следующие», написанные ее кровью на записке, засунутой в карман.

Дюк наклонился и прижал женщину к груди, неся ее внутрь комплекса, в то время как Ло позвонила в Хейлшторм, чтобы кто-то из ее медицинской команды приехал и осмотрел девушку, а Репо, Кэш и Волк вызвали всех остальных членов, чтобы они пришли в комплекс для экстренного собрания в церкви.

Все девушки клуба переглянулись, понимая, что это значит.

Это означало войну.

— Понеслась, — сказал Рейн, качая головой.