Аннотация
И новым чемпионом в тяжелом весе становится...
Этих слов Зевс Кинкейд ждал с тех самых пор, как впервые надел пару боксёрских перчаток. Он только не думал, что услышит их, когда случится несчастье, которое изменит навсегда его взгляд на спорт.
Камерон Рид училась на втором курсе Джулиярда, когда ее возлюбленный, Зевс Кинкейд бросил ее. Через пару месяцев, Кам осознала, что никогда не исполнит свою мечту - стать балериной на сцене Нью-Йорского театра балета.
Сейчас когда она работает танцовщицей в клубе на Манхэттене, Кам сталкивается с мужчиной, которого однажды любила. И теперь ее очередь уйти от него.
После того, как Зевс пять лет прожил без Кам, он не готов ее вновь потерять. Но когда на следующее утро он стоит на ее пороге, все идёт далеко не так, как он планировал...
Перевод книги подготовлен специально для группы Stage Dive & Planet books.
Любое копирование и размещение перевода запрещено.
Пролог
Арена переполнена. Тысячи людей пришли посмотреть этот бой.
Посмотреть
Я именно там, где хотел быть. Этап в моей карьере, к которому стремился.
Все, что мне приходилось делать, терпеть, чем пришлось пожертвовать, привело меня к этому моменту.
Готовый к выходу, я жду в раздевалке со своей командой. Телевизионные камеры рядом, приготовившись следовать за мной на ринг.
Это большие съемки. Мой менеджер, Марсель Дюран, любит из всего делать шоу.
Мне лично насрать на все это.
Просто хочу бороться.
Это все, что знаю. Все, в чем я хорош.
Мне двадцать пять лет, и я непобедим. Олимпийский чемпион. Чемпион мира в супертяжелом весе по версии Международной боксерской федерации (IBF) и Всемирного боксерского совета (WBC).
Но мой соперник, Кейден «Канадский дьявол» Скотт, имеет титул Всемирной боксерской организации (WBO), и я хочу его.
Это даст мне три титула.
И я всегда получаю то, что желаю.
Затем после этого боя собираюсь претендовать на два других титула: Всемирная боксерская ассоциация (WBA) и Международная боксерская организация (IBO), принадлежащие этому ублюдку – Роману Димитрову.
Я возьму их, и у меня будут все пять. Объединю дивизион.
Стану абсолютным чемпионом (прим. переводчика: На сегодняшний день в профессиональном боксе имеются четыре основных чемпионских титула и множество второстепенных. Мир профессионального бокса признает настоящими чемпионами только тех боксеров, которые являются обладателями основных четырех титулов-поясов. Сегодня получают признание всего четыре пояса: IBF, WBA, WBO и WBC. Боксер, завоевавший хотя бы три пояса из четырех, также будет считаться абсолютным чемпионом мира и войдет в историю профессионального бокса).
Сказал бы, что это сделало бы меня богом, но я уже им стал.
Зевс «Бог» Кинкейд.
Я был рожден для этого.
И каждая гребаная вещь, какую я потерял и которой пришлось пожертвовать, чтобы оказаться здесь, будет того стоить.
Наступила тишина. Мое сердце бьется все сильнее и быстрее.
Я поднимаюсь на ноги.
Камеры двигаются передо мной. Не фокусируюсь на них. Не могу. Я уже в своих мыслях.
Все то, о чем я способен думать.
Подпрыгиваю на пятках. На взводе. Безжалостный. Наполненный накопившейся энергией, которую собираюсь выплеснуть на эту канадскую физиономию.
Треск микрофона эхом отражается по пространству стадиона.
Затем самый узнаваемый голос в мире бокса начинает говорить:
— Леди и джентльмены, прошу всех встать на ноги и поприветствовать вашего чемпиона… Зевс… Бог… Кинкейд!
Мягкое фортепианное вступление «Lose Yourself» Эминема начинает звучать по всему стадиону.
Я всегда выхожу под эту песню.
Потому что в ней то, что я делаю, когда дерусь. Забываюсь. Я забываю обо всем и обо всех. Забываю о своих сожалениях, ошибках.
Я забываю
Начинается ритм, и это мой сигнал. Я начинаю идти. Из раздевалки. В холл, направляясь к туннелю.
Впереди белый занавес, готовый раскрыть меня.
Я не сбиваюсь с ритма, поскольку шторы оттягивают две девушки с ринга, одетые в тогу (прим. переводчика: верхняя одежда граждан в Древнем Риме).
Туннель выстроен греческими колонами. Марсель, блять, обожает обыгрывать «божественную» тему.
Я взбегаю по ступенькам на арену.
Крики оглушающие.
Люди. Свет. Стробоскопы. Пиротехника.
Ничего не слышу и не замечаю.
Я вижу только одно.
Ринг. И человека, который ждет меня на нем.
Вся моя сущность напряженна, непреклонна, сосредоточенна, когда иду к рингу в окружении своей команды.
Беглый взгляд туда, где, как я знаю, сидит моя семья — мои братья Арес и Ло и моя сестра Мисси. Потом поднимаюсь по ступенькам. Проскальзываю между канатами.
Время пришло.
Мои глаза встречаются со Скоттом, стоящим по ту сторону ринга.
Он выглядит сильным. Голодным.
Но я сильнее, более ненасытный.
Моя музыка стихает, и диктор снова начинает говорить:
— И вот тот момент, которого мы все так долго ждали. Наши бойцы на ринге, и они готовы. В синем углу, ростом шесть футов и четыре дюйма и весом в двести сорок фунтов, действующий чемпион мира по версии Всемирной боксерской организации в супертяжелом весе… «Канадский дьявол»… Кейден Скотт!
Звучит несколько приветствий, по большей части освистывание от толпы. Не потому что Скотт задница. Насколько мне известно, он порядочный парень. Но он — канадец, и сегодня вечером мы в моей стране.
И, конечно же, я лучший.
— И в красном углу, ростом в шесть футов и пять дюймов и весом в двести пятьдесят фунтов, действующий чемпион мира в супертяжелом весе по версии Международной боксерской федерации и Всемирного боксерского совета. Двадцать боев нокаутом, ни единого поражения, ваш местный чемпион… «Бог»… Зевс Кинкейд!
Толпа ревет. Поднимаю руки вверх, как будто уже победил. Потому что, по моему мнению, я уже это сделал.
И он продолжает:
— Для тысячи присутствующих и миллионов людей, которые наблюдают за нами из дома, леди и джентльмены, из Бордуолк Холл в Атлантик-Сити… приго-о-о-т-о-о-о-в-тесь… кк-к… бо-ю-ю-ю!
Толпа ликует.
И я готов драться.
Подхожу к своей команде. Мой халат снят.
Сажусь на табуретку.
— Ты это сделаешь, Зевс. — Мой тренер, Майк, стоит передо мной, его руки на моих плечах, лицо возле моего. — Ты сможешь прикончить этого ублюдка. Он хорош. Но ты лучше. Три раунда — потолок, и он твой.
— Два, — выкрикиваю перед тем, как поместить свою капу в рот.
Поднимаюсь на ноги. Направляюсь к центру ринга. Моя команда идет следом.
Рефери стоит между мной и Скоттом.
Я фокусируюсь на Скотте. После нескольких часов, проведенных за просмотром видеозаписей его предыдущих боев, смотрю на слабые места, о которых уже успел узнать.
Рефери начинает говорить:
— Мы прошлись по правилам в раздевалках. Я хочу, чтобы вы помнили о них на протяжении всего боя. Защищайтесь все время. Вы должны повиноваться всему, что я говорю. Удачи вам двоим. Прикоснитесь перчатками. Возвращайтесь в свои углы.
Мы ударяемся перчатками. Разворачиваюсь и иду в свой угол.
Майк у меня на ухе с последними инструкциями.
— Не входи быстро. Заставь его прийти к тебе. Отступай, когда он раскачивается. Сделай его попытки тщетными. Это его Ахиллесова пята. Скотту не хватает терпения.
Звонит колокол, и вхожу, кулаки вверх.
Мы боремся. Дольше, чем я ожидал. Крепкий сукин сын.
Девять раундов позади. Я почти уверен, что мой нос сломан, и Скотт не сдается.
Я уже дважды его вырубал, но упрямый ублюдок каждый раз встает.
Не беспокоюсь. Просто готовлюсь к тому, чтобы сейчас все закончить.
Раунд десятый.
Прижимаю Скотта к канатам. Удар за ударом. И снова удар. Рефери разводит нас. Колокол. Сукин сын в своем углу заглатывает воду. Это признак того, что он устал. Его глаз заливает кровью.
Раунд одиннадцать.
Я получил его. Теперь он мой. Пылающий, иду туда. Вазелин, покрывающий рассечение ублюдка, не останавливает кровь. Это прямо там, в его глазах. Вижу, как он теряет фокус, и тогда я наношу удар. Апперкот. Скотт падает. И я знаю, что это конец.
Рефери здесь, склоняется над ним. Он пытается встать. Не может.
Судья машет рукой, останавливая бой.
И я победил.
Моя команда заполняет ринг. Майк обнимает меня. Затем Арес, Ло и Мисси оказываются тут, сжимают в объятиях и говорят, как они гордятся мной.
Но одного голоса не хватает.
Всегда не хватает одного голоса.
Мои глаза делают то, что они всегда проделывают после каждого боя. Они ищут ее. Словно какая-то часть моего мозга даже сейчас думает, будто она окажется здесь.
Затем камеры передо мной. Интервью после боя. И естественно, Марсель уже рядом для этого. Он всегда тут из-за камер.
Я благодарю свою семью. Благодарю Скотта за бой. Марсель берет заботу на себя, рассказывая о собственной персоне — его любимая тема.
Беспорядок, происходящий позади, привлекает мое внимание. Я смотрю через плечо. Вижу людей, столпившихся вокруг Скотта. Он все еще на полу.
Я отхожу. Направляюсь к Скотту.
Марсель останавливает меня.
— Куда, по-твоему, ты идешь? — выпаливает он сквозь сжатые зубы.
— Скотт все еще в отключке, — мотаю головой в направлении места, где он все еще лежит.
— И что? — отвечает Марсель.
Я слышу, что позвали врача. Снова начинаю двигаться.
Менеджер тащит меня обратно к камерам.
— Он в порядке. Оставь его.
Я получаю вопросы от интервьюера. Отвечаю, наполовину отвлеченный. Марсель начинает рассказывать о бое. Я оборачиваюсь посмотреть на Скотта. Врач здесь, склонился над ним, светит фонариком в его глаза.
— Зевс, — Марсель рявкает на меня.
На этот раз я его игнорирую. Отстраняюсь, снова быстро пробираюсь к Скотту, поскольку знаю, что это неправильно. Он не должен был так долго находиться внизу. Что-то сильно скручивает мои внутренности.
Я проталкиваюсь мимо людей, толпящихся вокруг Скотта. Почти достигаю его, когда слышу слова, которые станут преследовать меня всю оставшуюся жизнь.
— Он перестал дышать. Нам нужна скорая. Быстро.
Глава 1
Это чувство… когда музыка качает, басы стучат по полу под ногами, вибрацией поднимаются по телу… ничто не сравнится с этим.
Во всяком случае, для меня.
Танцы всегда были моей страстью. Я люблю это. И чертовски хороша в этом.
Я обучалась балету и уличным танцам. Но бросила уличные, будучи еще подростком, потому что балет всегда оставался моей мечтой. Он был всем для меня.
Я училась в Джулиярде на полной стипендии, стремилась попасть в Нью-Йорк Сити балет. Все изменилось на втором году обучения.
Точнее, две розовые линии на тесте поменяли все. И мое будущее изменило свое направление к чему-то другому.
И даже сейчас, здесь, на этом подиуме, на котором трясу своей задницей каждый вечер пятницы и субботы, знаю, что приняла верное решение. И нет, прежде чем вы спросите, я не стриптизерша. Танцовщица go-go в данном высококлассном клубе на Манхэттене.
Конечно, это не та сцена, на какой мечтала оказаться, когда росла. Но жизнь подкидывает тебе крученые мячи, и приходится справляться с ними.
И мой маленький крученый мяч зовут Джиджи. Я люблю ее больше, чем когда-нибудь могла себе представить. Она лучшее решение из когда-либо принятых мною.
Ладно, на самом деле она незапланированная.
Я принимала таблетки, но встречалась с ее отцом в течение четырех лет.
Он был моим возлюбленным с детства. Абсолютная любовь всей моей жизни. Я думала, что мы состаримся вместе.
Очевидно, из этого ничего не вышло.
Бросил меня. По телефону.
Да, на то время он был в Англии, а я здесь, в Нью-Йорке. Но слышать по телефону, что любовь всей твоей жизни изменила тебе, — не самый лучший период, через какой мне пришлось пройти. А потом через несколько месяцев выяснить, что оказалась беременна его ребенком. И услышать, как он говорит, будто не хочет иметь ничего общего ни с одним из нас. Хотя на самом деле даже не сказал мне лично. Поручил своему менеджеру, самому огромному мудиле, Марселю Дюрану, передать это и предложить отступные деньги, от которых я отказалась, конечно же. Так что да, можно сказать, тот поступок заставил меня немного разочароваться в нем.
Но я должна быть благодарна за одну вещь — за его донорство спермы, потому что это подарило мне Джиджи. И она — лучшее, что когда-либо случалось со мной.
Текущая песня «Stay» Зедда и Алессии Кара подходит к концу, и затем из динамиков вырывается «Dirrty» Кристины Агилеры. Толпа сходит с ума. И это отбрасывает меня на пятнадцать лет назад к девятилетней девочке, стоящей перед телевизором, смотрящей клип по MTV, которая пытается выучить танцевальные движения под песню. И рядом, присоединившись ко мне, стоит моя тетя Элли.
У тети Элли совершенно отсутствует чувство ритма. Отличный коп. Ужасная танцовщица.
Воспоминания вызывают у меня улыбку, пока я покачиваюсь в такт, изо всех сил стараясь выполнить танец, который помнит мое тело. Даже сейчас, после стольких лет.
Я потею. Танцуя на протяжении долгого времени. Скоро придет Ким, чтобы перенять эстафету. Мы всегда меняемся, делая интервалы от двадцати до тридцати минут.
Я готова к перерыву, так что смогу подзарядиться.
Убираю завитки волос с лица рукой. Мои длинные каштановые волосы заплетены в высокий хвост. У меня от природы прямые волосы, но от чрезмерной обработки они повреждены и без спецсредств и выпрямителей пушатся — вот откуда высокий хвост и выбившиеся пряди.
Чувствую, как рука оборачивается вокруг моей лодыжки, хватаясь за нее. Подобное не редкость для людей, особенно для мужчин, пытающихся стать немного дружелюбней. Они считают, раз я здесь танцую, то имеют право трогать меня.
Я смотрю вниз, вижу костюм и голову с блондинистыми волосами, уложенными в этот только-что-из-постели стиль. Хотя мы все знаем, что он потратил на нее часы, доводя до совершенства.
Встречаю его взгляд. В блеске глаз явный признак чрезмерного употребления алкоголя. Ну, это и бутылка пива, которую он держит в руке, запрещено на танцполе.
Я поднимаю взор вверх, сканирую территорию в поисках службы безопасности, чтобы предупредить, только не нахожу ни одного из них. Устремляю взгляд на бар, но он заполнен клиентами. Не могу поймать никого из барменов и установить с ним зрительный контакт.
Мать твою. Похоже, мне придется разобраться с ситуацией самой.
Сохраняя доброжелательное выражение лица, я приседаю на корточки, оказавшись на уровне глаз с распускающим руки пьяницей. На самом деле, с близкого расстояния он ничего так. Тем не менее это все еще не дает ему права трогать меня.
Стучу по его руке.
— Никаких прикосновений, — любезно говорю.
— О, прости. — Он убирает руку с моей лодыжки.
Видите? Разве это не было легко? Охрана и вовсе не понадобилась.
— Без проблем. — Улыбаюсь.
Почувствовав великодушие к парню, спрашиваю его:
— Тебе что-то нужно?
Он возвращает мне улыбку — ну, скорее, это похоже на ухмылку, — а потом говорит:
— Да. Ты, голая в моей постели, детка.
Фу-у-у. И мое хорошее отношение к нему испаряется.
Сопротивляюсь желанию закатить глаза.
Если бы мне давали по доллару каждый раз, когда я слышала такую фразу или близкую к ней, то прямо сейчас лежала на шезлонге на заднем дворе своего особняка в Беверли-Хиллз, загорая целый день напролет у бассейна олимпийского размера с двойником Джейсона Момоа, массажирующем мои ноги между подачей маргариты и обслуживанием меня, подмигивая.
— Да ну, этого не случится, приятель, — смеюсь я.
Собираюсь подняться, но он хватает меня за запястье, удерживая на месте. У него крепкая хватка, и хотя я окружена сотнями людей, все еще чувствую мгновенную искру паники, но пытаюсь справиться с ней.
Одна хорошая вещь, которую сделал бывший, помимо того, что подарил мне Джиджи, — научил меня защищаться. Положительная сторона, когда встречаешься четыре года с боксером.
Я смотрю парню прямо в глаза.
— Отпусти мою руку.
— О, детка, не нужно быть такой. Я лишь стараюсь быть дружелюбным. — Он сжимает пальцы вокруг моего запястья.
— Я думаю, тебе нужно вернуться в школу и узнать значение этого слова. Последнее предупреждение для тебя. Следующее не будет таким приятным.
— На твоем месте я бы послушал ее.
Распускающий руки засранец отпускает мое запястье и поворачивается лицом к голосу, который только что вызвал озноб по моей спине. И нехорошую разновидность озноба.
Мой взгляд прорезает пространство над головой распускающего руки придурка, и впервые за пять лет я смотрю прямо в глаза Зевсу Кинкейду.
Лживому ублюдку и бессердечному сукину сыну, бросившему меня и своего нерожденного ребенка.
Ах, гребаный ад, нет.
Из-за шока, когда вижу его спустя столько лет, имя вырывается из моих легких.
— Зевс.
— Привет, Голубка. — Такой знакомый глубокий голос, произносящий прозвище, какое он дал мне много лет тому назад, вызывает тысячу воспоминаний. Хороших и плохих.
Я любила то, как он называл меня Голубкой.
Сейчас ненавижу это.
Он прозвал меня так с момента нашей первой встречи. Сказал, я похожа на голубку. Красивая и хрупкая. С моим воинственным нравом, скрытым внутри.
И по прошествии времени Зевс говорил, будто я являюсь миром в хаосе, из которого состоит его жизнь. Я была его голубкой.
И верила ему.
Пока он не решил, что больше не нужна голубка, не лишил меня крыльев и не оставил умирать.
Но я не погибла и вернула себе свои крылья.
Так что пошел на хер, Зевс.
— Эй… Я знаю тебя. — Распускающий руки засранец пялится на Зевса, указывая в его сторону пальцем.
Этого ублюдка никак нельзя назвать маленьким. Вероятнее всего, он где-то пять футов и одиннадцать дюймов, но Зевс оказался больше. На полфута выше, если быть точной. Шесть футов и пять дюймов, состоящих из твердых мышц.
Поэтому он и является чемпионом мира в супертяжелом весе. Это и его Божий дар причинять людям боль. Большую часть времени ему даже не приходится бить людей, чтобы сделать им больно.
Я живое тому доказательство.
— Да, я знаю тебя. Ты же Зевс Кинкейд, верно? Святое дерьмо! Это ты! Я, черт возьми, не могу в это поверить! Зевс, мать твою, Кинкейд. Чувак, ты потрясающий! Я выиграл две тысячи на твоем последнем бое. Ей, можно сделать фото? Мои приятели не поверят в это!
Отрывая взгляд от Зевса, я не жду, чтобы услышать его ответ. Использую это как возможность убраться к чертям отсюда.
Без промедления поднимаюсь, чтобы встать, и сбегаю по ступенькам с подиума. Спешно пробираюсь сквозь толпу, направляясь прямо в комнату для персонала.
Мое сердце колотится, голова кружится, ноги не в состоянии двигаться достаточно быстро, чтоб вытащить меня оттуда и подальше от Зевса.
Не могу поверить, что он здесь.
Я примерно в десяти шагах от служебной двери, почти на свободе, когда рука обвивается вокруг моего бицепса, останавливая.
Даже не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто это.
Поворачиваюсь лицом к Зевсу, наклоняю голову назад, для того чтобы посмотреть ему в лицо. Во мне пять футов и девять дюймов. Пять футов и одиннадцать дюймов, если я на каблуках. Довольно высокая для женщины, но Зевс всегда заставлял меня чувствовать себя маленькой.
Раньше мне нравилось это чувство.
Теперь же я его ненавижу.
— Что ты тут делаешь?
Что я здесь делаю? И это все? Это все, что он может мне сказать после пяти лет молчания? Не «у нас девочка или мальчик»? Или «как поживает мой ребенок»?
Господи, как же я его ненавижу.
Смотрю на него, задаваясь вопросом, каким образом вообще могла любить этого мужчину.
Зевс всегда был красивым — в том факте никогда не возникало никаких сомнений. В начале карьеры пресса окрестила его «Красавчиком бокса». Помню, насколько сильно он ненавидел это прозвище. Сейчас же они называют его «Богом».
Я же называю его Дьяволом.
Но он уже не такой красивый мальчик, каким виделся тогда.
Теперь он мужественно красивый. Даже со слишком-много-раз сломанным носом и шрамом, который рассекает его бровь. Я помню бой, в котором получил шрам. Это случилось из-за меня. У него до сих пор есть фирменная щетина на щеках, какая, как я знаю, более мягкая на ощупь, чем кажется. И его темные волосы, которые он всегда сбривал, теперь стильно подстрижены: по-прежнему короткие по бокам, но длиннее сверху.
И его глаза… Они были первыми, что я заметила в нем. Если бы мне пришлось определить им цвет, я назвала лазурный. Самый голубой из голубых. Глаза с глубинами океана. Ты смотришь в них, и они ничего не дают, кроме как заставляют тебя чувствовать все.
Может, физически он и является ошеломляющим, но внутри него совершенно другая история.
Подходит ближе. Его запах омывает меня — такой близкий, но все же чужой. Он поменял свой бальзам после бритья. Всегда пользовался «Барберри Тач». Это был мой любимый аромат. Я всегда покупала его ему.
Предполагаю, избавился от всего, что оказалось связано со мной.
Включая его ребенка.
Что-то похожее на нож вонзается мне в сердце.
— Голубка, я задал тебе вопрос. Что ты здесь делаешь? — Хватка на моей руке усиливается, брови сходятся вместе в отчаянии.
Я вижу намек на гнев в его глазах. И это возвращает меня к жизни.
У него хватает наглости требовать ответа после того, что он сделал?
К черту. Это.
Мне хочется плюнуть в него в отвращении. Но не стану. Я сохраню свое достоинство, в отличие от нашего последнего разговора пять лет назад.
Наполняю свои глаза презрением, которое испытываю к нему, многолетней ненавистью и гневом, говорю:
— Не называй меня так. Меня зовут Кам. И что, по-твоему, здесь делаю? Я работаю, мудак.
Вырываю руку из его хватки и спешу к двери комнаты для персонала. Набираю код на клавиатуре, отпирающий дверь. Бросаюсь сквозь нее, позволяя закрыться под звук его голоса, зовущего меня по имени.
Глава 2
Руки до сих пор трясутся. Я поворачиваю ключ зажигания, и моя Toyota оживает. Песня Холзи «Eyes Closed» кровоточит из стерео. Выезжаю со стоянки для персонала клуба и отправляюсь в часовой путь домой в Порт Вашингтон — в домик, который делю с Джиджи и тетей Элли. Технически я все еще живу в нем, так как он принадлежит тете Элли.
Она переехала в Порт Вашингтон с Кони-Айленда, когда ее повысили до детектива и дали должность в участке, где сейчас трудится. Тетя Элли могла бы ездить на работу, но это казалось бессмысленным, поскольку я больше не жила дома. В то время я училась в Джулиярде и находилась в Нью-Йорк.
Но когда оказалась беременной и одинокой, то проживание с тетей Элли было единственным вариантом. И, честно говоря, я рада, что мне не придется возвращаться на Кони-Айленд. Там не осталось ничего, но сохранились воспоминания о Зевсе и наших отношениях. Кроме того, не хотела рисковать и столкнуться там с его семьей.
Так что Порт Вашингтон стал моим новым стартом. И жизнь моя складывалась довольно хорошо… ну, до недавнего времени, то есть.
Я раньше ушла с работы. Нужно было убраться отсюда. Поэтому сказала своему боссу, что заболела и мне надо домой.
Не могла рисковать, вернувшись в зал, и снова столкнуться с Зевсом.
Видеть его после стольких лет… это сбило меня с ног.
И тот факт, что он пытался поговорить со мной… Я просто не понимаю его.
Все эти годы он предельно ясно показывал: не хочет иметь ничего общего ни с Джиджи, ни со мной. Так почему же сейчас пришел ко мне и пытался поговорить?
Я просто рада, поскольку больше не придется с ним видеться снова. Собираюсь уволиться с работы. Он, вероятно, не покажется вновь в клубе, но я не хочу рисковать. Мои эмоции не выдержат этого.
Я чувствую… Понятия не имею, что я чувствую. Злость. Боль. Злость. Разочарование. Я упоминала о злости?
Просто найду другую работу, в другом клубе. В любом случае это не главный источник моего дохода. У меня есть еще дневная занятость — администратором в полицейском участке.
Я устроилась на работу в клубе, чтобы иметь возможность продолжать танцевать. Деньги, которые зарабатываю здесь, идут на сберегательный счет для Джиджи. Так что, когда станет старше, я смогу платить за колледж или танцевальную школу, что бы она ни выбрала. У нее танцевальный огонек, как у ее мамы. И я знаю, что предвзята, но Джиджи хороша.
Поэтому мое увольнение не будет концом света.
Увидеть снова Зевса — станет.
Всю дорогу домой провожу во внутренних спорах с самой собой.
Часть меня считает, я должна была сказать больше Зевсу сегодня вечером. Обязана была сказать ему все то, что жаждала пять лет назад, но так и не получила шанса. Умная же сторона меня знает: я поступила правильно, уйдя, не оглядываясь назад. Но… я не знаю.
Только уверена, что хочу вернуться домой и обнять свою дочь.
Прошло не так много времени с тех пор, как я проехала знак «Добро пожаловать в Порт Вашингтон», когда красно-синие огни замигали в моем зеркале заднего вида.
Нажав на сигнал поворота, я замедлила машину и остановилась на обочине.
— Если это один из тех парней, который валяет дурака, я буду в ярости, — бормочу про себя.
Я действительно могла бы обойтись без этого сегодня ночью.
Посмотрела назад и в темноте увидела, как офицер выходит из своей машины и идет к моей.
Я определенно не превышала скорость. Точно это знаю. Но если сделаю что-то не так, поверьте, быть племянницей детектива Рид не гарантирует мне билета на свободу. Не то чтобы я пыталась проверить эту теорию.
Ладно, возможно, один или два раза. Но подобное никогда не срабатывало.
Опускаю окно и жду, когда увижу, кто это. Я знакома со всеми полицейскими в городе. Прожила здесь приблизительно пять лет, но работа в участке и тетя в отряде означают, что я должна знать всех копов.
— Ты рано возвращаешься домой. Все в порядке?
Я узнаю голос, и это вызывает улыбку на моих губах. Что-то, о чем не думала, может случиться сегодня ночью.
Рич Хастингс — парень, с которым я встречаюсь. Ну, может быть, «встречаюсь» — не совсем подходящее слово. Мы тусуемся… вместе в постели. Иногда и в его душе. Или на его кухонном столе. В любом случае вы получили представление.
Я не ищу отношений, впрочем, Рич тоже.
После того, как обожглась с Зевсом, впустить Хастингса в свою жизнь и жизнь Джиджи — не то, чего я хочу.
Джиджи думает, что Рич — просто парень, с каким мама работает. Так и есть. А также мы случайно раздеваемся вместе.
То, что происходит у нас с Ричем, срабатывает. Мы на одной волне. Секс, никаких обязательств. Между нами хорошая химия. Великолепный секс. Он милый парень. Заставляет меня смеяться. Нам весело вместе.
Поднимаю свое лицо к нему.
— Да, я в порядке. Просто немного устала, поэтому ушла пораньше.
Он наклоняется и кладет предплечья на дверь моей машины, и я смотрю в его прекрасное лицо.
Рич горяч. Не такой, как Зевс. Не думаю, что вообще кто-то существует. Зевс совершенно на другом уровне, нежели все остальные мужчины. Ненавижу это.
Но Рич привлекателен в этом полностью-американском-стиле. Абсолютная противоположность Зевсу. Блондинистые волосы. Зеленые глаза. Шесть футов и два дюйма. Играл в баскетбол в колледже. Спортивный… горячий. И он носит униформу, так что… вы понимаете, обжигающе.
Глаза Рича опускаются и расширяются по мере того, как ему открывается обзор на мой костюм, виднеющийся из-под распахнутого пальто.
Я пытаюсь подавить смех. Мужчины так примитивны.
Не сменила свою клубную одежду на повседневную, что делаю обычно перед возвращением домой. Из-за Зевса я очень торопилась уйти. Мой рабочий наряд состоит из белых высоких go-go-ботинок, ярко-розового топа на завязках и соответствующих горячих шортиков. Костюмы, которые мы носим в клубе, оставляют не очень много места воображению.
— Милый наряд, — произносит Рич. Его расширенные глаза сначала путешествуют по моим губам, а потом к глазам. — Почему я не видел его раньше?
— Потому что ты никогда не был в клубе.
— Ах. Моя ошибка. Одну я должен исправить немедленно.
Смеюсь, но в действительности не чувствую веселья, и я точно знаю почему.
Зевс.
Гребаный Зевс.
— Ты уверена, что в порядке?
Рич берет мое лицо в руки, и я благодарна за то тепло, какое они приносят.
Я наполнена столькими разными эмоциями с того момента, как увидела Зевса, большинство из которых оказались плохими, что почувствовала холод внутри. Я не понимала, насколько ледяной стала, пока Рич не прикоснулся ко мне руками.
Порой самые простые прикосновения могут заставить вас почувствовать себя лучше. Ну, возможно, и не лучше. Не думаю, что в ближайшее время вообще буду в порядке. Не после сегодняшнего столкновения с Зевсом.
— Уверенна.
Рич легко прикасается большим пальцем к моим губам.
— Давненько я тебя не видел, — нежно говорит он.
— Знаю. Я была занята подготовительной программой перед школой с Джиджи, и работой, и жизнью…
— Как Джиджи справляется с подготовкой?
— Ты же знаешь Джиджи. — Я широко улыбаюсь, когда думаю о своей малышке. — Ее ничто не волнует. Она уверенна в себе, как опытный исполнитель.
— Интересно, откуда это в ней взялось. — Он улыбается.
— Не имею понятия. — Невинно хлопаю ресницами.
Рич гогочет, а потом наклоняется, нежно целуя меня в губы.
Это нежно. Это мило.
— Я скучал по тебе, — шепчет.
— Ты имеешь в виду, скучал по тому, чтобы быть внутри меня.
Он улыбается около моего рта.
— Можно сказать и так. Когда я смогу увидеть тебя в следующий раз?
— Как тебе вечер среды? Я попрошу тетю Элли присмотреть за Джиджи.
— Среда звучит так далеко, но я возьму ее. — Он отодвигается назад. — Похоже, мне предстоит провести еще немного времени с Рози Палм и ее пятью сестрами. — Улыбается, размахивая передо мной своей ладонью, а я хихикаю.
— Ты симпатичный парень, Рич. Я уверена, что у тебя нет отбоя от женщин.
Не знаю, зачем вообще сказала это.
За все то время, что мы спим вместе, я никогда не просила Рича об эксклюзивности. Это было бы несправедливо, когда так мало времени способна уделить ему. Но я и никогда прежде не спрашивала его о других женщинах.
Я знаю, почему.
Зевс.
Измена, послужившая расставанию с засранцем, выбила меня из колеи.
Брови Рича лезут на лоб, и он вновь упирается руками в мое окно.
— Ты говоришь, что хочешь, чтобы я спал с другими женщинами?
Я задумалась об этом. И не сказала бы, будто мысль о нем с другой женщиной заставляет меня ревновать, но это также и не вынуждает меня чувствовать себя хорошо.
Качаю головой, и он улыбается.
— Должен ли я спросить о других парнях?
Это смешит меня.
— У меня едва ли хватает времени на себя, так что… нет, тебе не нужно спрашивать о других парнях.
Рич не знает, кто отец Джиджи. Лишь несколько человек. И так оно и останется.
— Я должен пригласить тебя на свидание.
Это меня удивляет.
— Нет, не должен.
Моя улыбка натянута, и он кивает в понимании.
Рич отталкивается от моей машины и выпрямляется.
— Надень это в среду. — Его взгляд падает на мой наряд.
— Только если ты наденешь это. — Я указываю головой на его униформу.
— Договорились. — Он отходит от машины. — Увидимся в среду, Кам.
— Увидимся. О, и, Рич, приготовь и наручники тоже. — Одариваю его сексуальной улыбкой.
— Слушаюсь, мэм. — Подмигивает и приподнимает в мою сторону воображаемую шляпу.
Я направляю машину от обочины с улыбкой на лице. Затем проклятое радио решает сыграть песню Рианны «Umbrella», и улыбка соскальзывает с моего лица, когда катапультируюсь на девять лет назад.
3 глава
— Простите.
Я чувствую стук по плечу и оглядываюсь, чтобы увидеть группу из трех девушек, стоящих позади меня в очереди на колесо обозрения.
По виду вроде мои ровесницы. И они такие милые и симпатичные в том элегантном образе, в каком никогда не буду. Я слишком высокая для своего возраста, у меня длинные руки и ноги. Идеально для балета. Но не так уж идеально для подростка, который отчаянно хочет нравиться.
Желая завести новых друзей в этом месте, куда только недавно переехала, улыбаюсь и произношу:
— Привет. Все в порядке?
Одна из них, какая, как я полагаю, является лидером группы, делает шаг вперед, немного приблизившись ко мне.
— Ты идешь на колесо одна?
Мои щеки пылают. Поскольку иду на аттракцион в одиночку. Не потому что я полная неудачница, а потому что мы недавно переехали на Кони-Айленд из Балтимора. Моя тетя Элли — офицер полиции. Ей предложили повышение, и это привело нас сюда. Я прожила в Балтиморе всю свою жизнь, поэтому привыкание после него займет немного времени. Хорошо, привыкание займет много времени. Но тетя Элли многое сделала для меня, воспитывая после смерти мамы. На тот момент мне было три годика. Так что, когда рассказала о повышении, я сказала ей соглашаться на переезд.
Она сейчас на работе. Поэтому я решила выйти и исследовать свой новый дом, вместо того чтобы сидеть в четырех стенах, проверяя Facebook на предмет того, чем занимаются мои друзья в Балтиморе.
Естественно, пришла на знаменитую ярмарку. И я большой любитель колеса обозрений. Вот почему стою в очереди на него.
— Да. Я новенькая в городе. Никого здесь не знаю, — говорю девушке в качестве объяснения и отчасти в надежде, что пригласит меня присоединиться к ним.
Она не приглашает.
— Ну, ты ведь понимаешь, кабинка может вместить до четырех человек. И ты займешь одну только лишь для себя. Это довольно эгоистично с твоей стороны.
— Я не пытаюсь быть эгоистичной. Просто хочу прокатиться на колесе обозрения. Ты намекаешь… Может, мне стоит поехать с вами, ребята, чтобы заполнить кабинку?
Она разражается смехом. Потом осматривает меня сверху донизу.
— Я так не думаю. Мы не тусуемся с неудачниками. Верно, девочки? — Подталкивает локтем своих сообщниц, и они смеются вместе с ней.
Мое лицо горит от унижения. Я должна проговорить: «Тогда пошла ты. Тебе придется подождать дольше, чтобы попасть на колесо обозрения, потому что на нем еду я». Или даже показать им фак.
Но не делаю ничего из того, о чем подумала.
Вместо этого покидаю очередь под звуки смеха и песнопений «Неудачник». Глаза жалят слезы.
Обернув свои руки вокруг себя, я продолжаю уходить. Глубоко всасываю воздух, не давая эмоциям просочиться из глаз.
Или это то, что всегда говорит тетя Элли.
Если честно, мне никогда раньше не приходилось сталкиваться с чем-то подобным. У меня были отличные друзья в Балтиморе. А сейчас нет ни одного.
Просто уверена: эти девочки окажутся в той же старшей школе, в которую я пойду в понедельник.
Останавливаюсь возле магазина напротив игровых автоматов, не зная, что с собой делать. Звуки смеха, музыки и пинг-понга танцуют в воздухе, заставляя почувствовать себя еще более одинокой.
Ну, вернуться в новое здание, какое теперь придется называть домом.
По крайней мере, в морозилке меня ожидает коробка вишневого мороженного Cherry Garcia.
Когда поворачиваюсь, намереваясь уйти, внимание привлекает мужской смех. И я оглядываюсь, чтобы увидеть нескольких парней, стоящих вокруг одного из боксерских аттракционов — ну, вы знаете, такого, где бьете по боксерской груше, чтобы достигнуть рекордной отметки.
Подошла очередь парня из той компании. Что-то в нем притянуло, несмотря на то, что повернут ко мне спиной.
Он большой. Высокий. Широкие плечи, очертания которых видны под синей джинсовой курткой. Мои глаза опускаются ниже. Белая футболка выглядывает снизу из-под куртки. Черные джинсы на ногах. Классная задница. Она хорошо вписывается в его джинсы.
Взгляд поднимается наверх. Я не вижу его волос, так как на нем бейсболка.
Готова поспорить, он симпатичный.
Есть что-то в том, как он двигает своим телом, когда готовится ударить по боксерской груше. Что-то, кричащее о его уверенности. Словно знает, что симпатичный.
Он сильно бьет по груше. Слышу, как его кулак соприкасается с кожаным покрытием мешка. И все остальные люди по пути сюда тоже. Груша ударяется о внутреннюю часть машины, а на циферблате загораются цифры.
Лучший результат.
Его друзья смеются и бьют по руке в манере парней, но он, кажется, просто пожимает в ответ на это плечами.
Вдруг без предупреждения поворачивает голову и смотрит прямо на меня, поймав за разглядыванием.
Отвожу взгляд, разворачиваясь к витрине магазина. Использую свои длинные волосы, чтобы скрыть лицо, пытаясь сделать вид, будто не смотрела, когда он ясно понимает, что смотрела.
Лицо достигает адского уровня жара от смущения, как только меня ловят глазеющей, а также по причине собственной правоты. Святой Иисус на горячем крекере, этот парень великолепен. Прекрасный. Быстрого взгляда на его лицо более чем достаточно, чтобы укрепиться во мнении: он очень высоко разместился в рейтинге секс-богов. И определенно старше меня. Я бы сказала, намного старше. Полагаю, около двадцати лет.
А еще выгляжу как полная идиотка, стоящая тут и пялящаяся в витрину закрытого магазина. Но не осмеливаюсь повернуться на случай, если Секс-Бог по-прежнему здесь.
Больше не слышу парня и его друзей, но это не значит, что их там нет.
Я смотрю на отражение в витрине магазина, пытаясь разглядеть, вдруг он и его приятели все еще рядом, но ничего не вижу.
Ладно, значит, мне просто придется собраться с духом.
Повернуться и обычным шагом удалиться прочь, словно я совсем не пялилась на красавчика.
И они ушли.
Не знаю, радоваться или расстраиваться, что, вероятнее всего, никогда больше не увижу Секс-Бога.
Я смотрю на боксерский аттракцион, где недавно был парень, и у меня внезапно возникает желание попробовать, прежде чем отправлюсь домой. Не потому что Секс-Бог прикасался к нему. Не до такой уж степени я неудачница. Просто никогда раньше не пробовала, и интересно, хороша ли я.
Захожу в игровую комнату и останавливаюсь у аттракциона.
Пятьдесят центов.
Я копаюсь в кармане своих узких джинсов и достаю несколько монет.
Бросаю их в отверстие, и автомат загорается. Боксерская груша опускается.
Сжимаю кулак — готово.
Я отвожу руку назад и бью.
Потому что я даже не забила грушу обратно, чтобы определить силу удара. Она лишь слегка раскачивается, но остается на месте.
Оглядываюсь вокруг посмотреть, видел ли кто-нибудь, но никто не обращает на меня внимания.
На этот раз я готовлюсь немного больше.
Встряхиваю плечи, расслабляясь. Принимаю стойку: раздвигаю ноги и слегка сгибаю их в коленях. Затем отвожу руку назад и бью по груше.
Достаю еще пятьдесят центов из кармана и бросаю их в отверстие. Боксерская груша опускается.
— Ты тратишь свои деньги впустую.
— Чт… — Поворачиваюсь на голос и… святое дерьмо.
Это Секс-Бог. Он стоит прямо здесь. Смотрит на меня.
— Твоя стойка совершенно неверная, — говорит мне. — Тебе никогда не удастся хорошенько замахнуться и ударить по груше, стоя так. — Он кивает на мои ноги.
Я смотрю сверху на них.
— Что не так с моими ногами? — спрашиваю я.
Посмеивается, и слышу эхо этих слов в своей голове. Мне приходится сдержать стон смущения.
— Ну, с ними все в порядке. — Он пожимает плечами. — Это великолепные ноги. Лучшие, что я видел, на самом деле. Но то, как ты стоишь, это неправильно. Твои бедра в таком положении не могут поворачиваться, а это значит, в твоем ударе нет размаха. Нет размаха — нет удара.
Честно говоря, после этого я больше ничего не слышу.
— Прости, что?
Он снова усмехается.
— Тебе нужно двигать ногами. Встань вот так. — Показывает мне свою стойку.
— Хорошо. — Переставляю ноги, чтобы повторить то, как он стоит.
— Правильно, — говорит. — А теперь тебе нужно немного отвести бедра назад. Вот так.
Следую его указаниям и разворачиваю свои бедра.
— Затем скрути руку в кулак, большой палец снаружи. Отведи руку назад и позволь бедрам провернуться. Пока ты размахиваешься, вложи всю свою массу тела в этот удар.
Я делаю, как он говорит. Замахиваюсь, а потом вкладываю весь вес тела в руку. Вместе со всеми эмоциями, вызванными переездом из Балтимора, моими друзьями и теми подлыми девчонками, которых встретила ранее.
Ударяю по этому мешку со всей силы, какая во мне есть. Чувствую момент соприкосновения кулака с кожей. Получился хороший удар.
Груша прячется назад, и цифры начинают расти.
— Я сделала это! — Взволнованная, подпрыгиваю на цыпочках.
— Ты сделала. — Его губы изгибаются в полуулыбке. Самая сексуальная улыбка, которую я когда-либо видела.
И растекаюсь лужицей у его ног.
Заправляю волосы за ухо.
— Спасибо, — произношу я.
— Пустяки. — Он пожимает плечами.
— Откуда ты знаешь о боксе? — спрашиваю у него.
— Я боксер.
— Типа настоящий боксер?
Он снова улыбается.
— Да, типа настоящий боксер. Ну, я, конечно, не профи. Дилетант в данный момент. Я не смогу стать профи, не получив свою боксерскую лицензию, и ее не могу получить, пока мне не исполнится восемнадцать.
— Тебе еще нет восемнадцати?
— Семнадцать.
— Вау. Ты выглядишь намного старше.
Он смеется.
— Я часто это слышу.
— Значит, ты выпускник?
— Нет, предпоследний курс. Мой день рождения в сентябре.
— Ах, августовский ребенок здесь.
— Ты тоже из предпоследнего курса?
— Неа. Второкурсница. Мне пятнадцать, — добавляю, как будто необходимо подчеркнуть этот факт.
Он молчит достаточно долго. Я ощущаю укол разочарования в груди, что кажется просто безумием, так как только познакомилась с парнем.
— Итак… У нас разница всего лишь в один учебный год, но ты почти на два года старше меня. Ладно, на год и одиннадцать месяцев старше. Это странно, если задуматься.
— Ты выглядишь старше, — говорит он. — Без обид.
— Ничего страшного. Я тоже часто слышу подобное. Думаю, это из-за моего роста. Надеюсь, не из-за лица. Не хочется иметь преждевременно состарившееся лицо.
Он хохочет. Но не чувствую, что смеется надо мной, словно думает, будто я полная дурочка. Больше похоже на то, что он считает меня забавной. В хорошем смысле этого слова.
И такие выводы делают что-то странное с моим животом.
— Тебе не нужно беспокоиться о своем лице, — произносит он и снова улыбается своей полуулыбкой.
Что-то врывается и порхает в моей груди.
Я чувствую головокружение и легкость.
— Где твои друзья? — интересуюсь, паря в облаках из-за него.
— Как ты узнала, что я здесь с друзьями?
— Я, эм… Хорошо, я видела тебя раньше. Ты стоял возле этого автомата, сама была там. Но я не преследовала тебя, или что-то в этом роде. Просто видела тебя. Вот и все.
Он посмеивается, низко и глубоко, и чувствую это от корней волос на моей голове до кончиков пальцев ног.
— Я тоже тебя видел, — проговаривает.
— Итак, что ты делаешь сейчас? — спрашивает меня.
— Иду домой, — говорю.
— Почему?
— Понятия не имею. — Я уверенна, что сейчас даже имени своего не смогу вспомнить.
— Тогда тебе стоит остаться.
— Зачем? — Слышу собственный вопрос.
Эта улыбка, которая превращает меня в желе, скользит по его лицу.
— Хороший вопрос. Хочешь правду?
— Всегда.
Делает шаг ближе. Его запах пряный, и что-то еще, совершенно мужское. Он овладевает мной самым лучшим образом.
— Потому что я нахожу тебя интересной. И обычно меня интересует только бокс. Но ты заинтересовала меня.
— Почему? — Очевидно, это слово теперь составляет две трети моего словарного запаса.
— Ты забавная и симпатичная. Очень симпатичная.
— И пятнадцатилетняя.
— И пятнадцатилетняя, — повторяет он.
— И моя тетя коп.
— Приятно слышать.
— Почему?
— Потому что это означает, что за тобой кто-то присматривает.
— Я не буду заниматься с тобой сексом, если это то, чего ты ожидаешь.
Он взрывается смехом.
— Я просто думал о прогулке. Может, прокатиться на колесе обозрения. Но приятно знать, что твоя голова на месте. — Он вытирает слезы смеха со своих глаз.
— Прости, — говорю я.
— Не стоит. Ты права, когда осторожничаешь. Ты ведь меня не знаешь. — Делает паузу и снимает бейсболку с головы. Его волосы темно-каштановые. Он пропускает сквозь них свою руку. Затем надевает бейсболку обратно и фиксирует свои ярко-голубые глаза на моих. — Но хочу, чтобы ты узнала меня. И я действительно намерен узнать тебя.
Прикусываю губу и заправляю волосы за ухо.
— Хорошо, — произношу.
Он улыбается. На этот раз улыбка полноценная, показывающая его зубы. Они белые, но не идеальные. Передние слегка налегают друг на друга. Но это ему идет. Делает парня еще красивей, если такое вообще возможно.
— Я Зевс, — говорит мне.
— Как Бог?
Усмехается, и понимаю, как это прозвучало.
— Не то чтобы я считала тебя Богом, естественно, — добавляю и закатываю глаза, пытаясь выйти из ситуации с видом равнодушия. Это совершенно не работает.
— Конечно, нет. — Улыбается. — Но да, как Бога.
— Камерон. Но все зовут меня Кам.
— Кто — все?
— Моя тетя.
— Полицейский.
— И мои друзья дома, в Балтиморе. Я переехала сюда несколько дней назад.
Он кивает, как будто уже знает это.
— Ты уже была на колесе обозрения? — спрашивает.
Качаю головой, не желая признаваться, что хотела, но не смогла из-за пары злобных девчонок.
— Ну, ты не можешь посетить ярмарку и не прокатиться на колесе обозрения. Это как закон Кони-Айленда.
— Правда? — приподнимаю скептически бровь.
— Нет. — Он по-мальчишески улыбается, и я смеюсь. — Но тебе нужно прокатиться на колесе обозрения. Давай. — Протягивает мне руку.
— Эм… — Колеблюсь, и он это видит.
— Тебе не нравится колесо обозрения?
— Нет. То есть да, нравится. Просто… ну, не хочу прозвучать, как будто в детском саду. Я стояла в очереди, чтобы прокатиться на нем, и… некоторые девчонки разозлились на меня. После этого не так уж и сильно желала посетить его.
— Как они злились на тебя?
— Не могу поверить, что рассказываю тебе об этом. — В самоуничижительном жесте закатываю глаза, вздыхая.
Но он ничего не произносит. Просто ждет.
Поэтому я говорю.
— Они назвали меня неудачницей, потому что я собиралась прокатиться одна.
— И тебя волнует, что они думают?
— Да. То есть, нет. Типа того. Это глупо. Я глупая.
— Нет, все не так. Послушай, такие люди ведут себя дерьмово, поскольку сами не уверенны в себе. Им нужно попытаться сбить с толку всех остальных, чтобы смогли почувствовать себя лучше.
— Знакомо из личного опыта?
— Нет. Просто я умный. — Он улыбается, и я расплываюсь в улыбке. — Слушай, не позволяй злобным девицам отпугивать тебя от того, что хочешь сделать.
Смотрю на него. Немногие парни заставляют меня ощущать себя маленькой и сентиментальной, но он это делает.
— Ты прав, — говорю ему.
— Знаю. Я всегда прав. — Еще одна полуулыбка. — И в любом случае на сей раз ты не будешь одна. Я пойду с тобой.
Прищуриваюсь.
— Ты же не собираешься попытаться убить меня на колесе обозрения, верно?
Очередная вспышка смеха от парня.
— Этого не было в моих планах на сегодняшний вечер. Так что нет. — Его глаза сверкают и мерцают, как синее пламя.
— И ты не собираешься тискать меня?
— Неа. Я буду просто идеальным джентльменом. — Он поднимает руки, показывая мне ладони.
— Хорошо, тогда давай сделаем это. — Киваю я. — Прокатимся на колесе обозрения, то есть.
— Будет сделано, Голубка.
— Голубка? — Удивленно моргаю, глядя на него.
— Да. Голуби олицетворяют покой, потому что выглядят красиво и кажутся нежными и хрупкими. Но на самом деле они чертовски вздорные. В них больше сопротивления, чем люди думают. Прямо как в тебе.
Демонстрирую ему свой позабавленный вид.
— Ух ты. Понял все это из пятиминутного разговора?
— Нет. — Он качает головой, улыбка искрится в его глазах. — Я все это понял по тому, как ты ударила по боксерской груше.
Начинает идти. Я подстроилась под его темп.
— Откуда ты так много знаешь о голубях?
Он скользит по мне взглядом.
— Я не знаю. Лишь однажды видел это в одной из программ о природе.
Из меня выскальзывает смешок, и парень ухмыляется.
Мы движемся в направлении колеса обозрения в комфортной тишине. И я размышляю про себя, как же все изменилось с тех пор, когда совсем недавно уходила от этого аттракциона.
Встаем в очередь, которая намного короче, чем раньше. И в поле зрения не попадаются злые девчонки.
Зевс настаивает на том, чтобы заплатить за меня, что действительно очень мило.
Мы подходим к кабинке. Смотрительница ярмарки держит для нас дверь открытой.
Зевс заходит первым. Он протягивает руку мне, чтобы помочь войти.
Я колеблюсь секунду, затем скольжу своей рукой в его. Знаю, это прозвучит убого и банально, но клянусь, в момент, когда моя кожа соприкоснулась с его, все как будто изменилось.
Неожиданно мир стал выглядеть намного ярче. Звуки немного громче.
Словно я проживала свою жизнь в 2D, а теперь перешла на 3D.
Сажусь рядом с Зевсом, отпуская его руку, и смотрительница закрывает дверь, безопасно фиксируя нас в середине.
Мы поднимаемся вверх, чтобы дать возможность заполнить другую кабинку. Продолжаем движение и поворачиваемся по мере того, как для полноценной поездки заполняется каждая из кабинок. Сумерки быстро превращаются в темноту.
Затем мы начинаем наше путешествие.
— Значит, ты живешь со своей тетей? — Голос Зевса звучит сквозь тьму, заставляя мои волоски на руках подняться наилучшим образом.
— Да. Моя мама умерла, когда мне было три, а отца не оказалось рядом. Так что тетя Элли взяла меня к себе. Она замечательная.
— Похоже на то. Сожалею насчет твоей мамы.
Я пожимаю плечами.
— Я не помню ее, поэтому не помню, как потеряла ее. Но я также не вспомню, будто она вообще была у меня, что более отстойно.
— Да… — его голос звучит задумчиво. — Но, может быть, это не так уж плохо — не чувствовать боли от ее потери, понимаешь.
— Да, я понимаю, о чем ты. В любом случае извини, что нагоняю печаль. — Поворачиваюсь к нему лицом.
— Ты не нагоняешь. — Он дарит мне нежную улыбку.
— Что насчет тебя? — спрашиваю я.
— Что насчет меня?
— Родители? Братья и сестры?
Он смотрит вперед.
— Папа. Мама умерла в прошлом году.
Ах.
Его мрачная задумчивость теперь имеет гораздо больший смысл.
— Черт. Извини. — Морщусь.
— Не извиняйся. — Он пожимает плечами. — Она болела на протяжении долгого времени. Рак.
— На хер рак, верно? — Все, что я могу придумать, но, должно быть, это правильная вещь, потому что парень оглядывается. Маленькая улыбка касается его губ.
— Да, на хер рак, — соглашается.
— Что с братьями и сестрами?
— Два брата. Одна сестра.
— Ух ты. Должно быть круто.
— Это не то слово, которое использовал бы я. — Усмехается.
— Я бы хотела иметь родных братьев и сестер.
— Можешь взять моих, если хочешь.
Я смеюсь.
— Если бы. Расскажи мне о них.
— Арес на два года младше меня.
— Как я.
— Да. Как ты, — повторяет он. — И близнецы Аполлон и Артемида. Им по двенадцать.
— Вы все названы в честь греческих богов, — говорю, а потом съеживаюсь. — И сегодня я явно в ударе со своими вопиющими наблюдениями.
Он смеется, и понимаю, что мне действительно нравится этот звук. Очень нравится. И я хочу продолжать слышать его, даже если за свой счет.
— Итак, есть причины для выбора таких имен? — спрашиваю. — Я знаю, что некоторые родители называют своих детей Ривер и Грас, потому что они хиппи.
— Мои родители познакомились на лекции по греческой мифологии, когда учились в колледже. Отстойная пикап-фраза моего отца заключалась в том, что если бы он и моя мама создали ребенка вместе, то должны были назвать его Зевсом. Потому что с маминой красотой и мозгами, размерами моего отца, он был бы богоподобным. Очевидно, она купилась на это, поскольку вот он я. — Расправляет руки.
— И ты?
— Что? — Разворачивается ко мне лицом.
— Богоподобный? —
Глаза Зевса долго удерживают мои.
— Нет. — Мягко говорит он. — Я истекаю кровью, как и все остальные, Голубка.
Колесо останавливается, оставляя нас неподвижными наверху.
— Поездка, должно быть, закончилась, — размышляет Зевс, посматривая через край. — Они выпускают людей.
Я чувствую всплеск печали от того, что это почти конец. Я могла бы остаться здесь с ним навсегда.
Что-то мокрое падает на мой нос. Затем на лоб.
— Это что, дождь? — произношу я в тот момент, когда небеса разверзлись. Я имею в виду, они очень широко распахнулись. Льет как из ведра.
— Можно и так сказать. — Смеется Зевс.
— Иисус! Я промокла до нитки!
Верхний навес кабинки совершенно не защищает нас. Я слышу сквозь играющую музыку, что звучат огорченные голоса людей, находящихся на колесе.
— Ну, давайте же. Двигайтесь, мистер Колесо Обозрения, — скандирую, желая, чтобы колесо поторопилось с поездкой, и я смогла сойти с него и укрыться под чем-нибудь.
Зевс снимает куртку.
— Вот, прикрой ею голову, — предлагает он.
— Ты промокнешь.
— Я в порядке. Всего лишь немного дождя.
— Поделиться?
— Хорошо.
Он держит куртку над нашими головами, и я должна придвинуться немного ближе, чтобы мы оба поместились под укрытием.
Смотрю вверх: его лицо так близко к моему. Я даже способна разглядеть капли воды на нем. Почувствовать тепло его дыхания на моей щеке.
Каким-то образом улавливаю песню, которая в настоящее время звучит из колонок внизу на площадке.
— Не кажется ли тебе немного ироничным то, что пока идет дождь, внизу играет «Umbrella», словно вот-вот начнется Всемирный потоп?
Он сжимает свои губы самым восхитительным образом.
— Либо это, либо судьба.
— Судьба?
— Угу.
— Как так?
Он смотрит на мои губы, и это заставляет сердце биться быстрее. Пульс учащается, вынуждая адреналин бежать по венам быстрее.
Взгляд Зевса возвращается к моему.
— Понятия не имею.
Он улыбается, в глазах пляшут смешинки, и я смеюсь.
Боже, он великолепен. И не в силах перестать глядеть на него.
Мое дыхание становится поверхностным. Замечаю, что и его тоже.
Делаю вдох — мои легкие наполняются им. Этот пьянящий, пряный запах, смешанный с прохладным ароматом дождя, совершают безумные вещи со мной. Гормоны внутри меня взрываются, как ракеты.
Вода стекает по его щеке, зацепившись за верхнюю губу.
И очень хочется поймать эти капли дождя своими губами.
Я так и поступаю.
Не знаю, что на меня нашло, но, не задумываясь, наклоняюсь и прижимаю губы к его губам.
Издаю задушевный звук в горле, когда отстраняюсь, осознавая то, что сейчас сделала.
Я поцеловала его, и он не ответил на мой поцелуй.
— О господи, — стону, закрывая лицо руками. — Зевс, мне так жаль. После моей большой не-пытайся-тискать-меня лекции я сама же атаковала тебя своими губами. Я правда не знаю, почему сделала это. —
— Нет.
Мое сердце замерло.
— Нет? — Опускаю руки с лица.
Укрытие из куртки в момент исчезает. Парень смотрит на меня с такой интенсивностью во взгляде, и мои пальчики ног в кроссовках сворачиваются.
— Нет. — Скользит рукой по щеке, обхватывая мое лицо. — Даже если бы хотел притвориться, что этого никогда не происходило — чего я не хочу делать, — я не смог. Потому что все выжжено в моей памяти.
— Выжжено в твоей памяти — в хорошем смысле?
— В самом лучшем.
Он улыбается, и кажется, будто падаю, или плыву, или что-то вроде того.
Дождь струится по моим губам. Зевс ловит его большим пальцем, заставляя меня дрожать.
Его глаза сосредоточены на этом зрелище, а мои внутренности в данный момент закручивает, как в водовороте.
— Ты собираешься меня поцеловать? — шепчу.
— Я хочу…
— Я слышу «но».
Его взгляд находит мой.
— Тебе пятнадцать. А мне семнадцать.
Все прекрасные ощущения во мне утихают.
— И?
Тишина простирается между нами.
Он не перестает смотреть на меня, и я не знаю, что подобное значит или что вообще ощущаю. Все, в чем уверена, — хочу быть с ним. С парнем, с каким я знакома всего лишь короткий отрезок времени. Но он заставляет меня чувствовать те вещи, которых не чувствовала раньше. И я желаю, чтобы это не прекращалось.
— И… — Уголки его губ приподнимаются, даруя мне великолепную улыбку, — мы будем двигаться медленно, Голубка.
4 глава
— Ух ты! Притормози, Джиджи.
Моя маленькая балерина пролетает мимо меня на кухню, делает прыжок с разбега, и я ловлю ее, заключая в свои объятия. Она обвивает своими крошечными ножками мою талию.
— Мама, — хмурится на меня в неодобрении. Между ее прекрасных бровей образуется эта маленькая милая складочка. — Я отлабатывала свои плыжки.
— Я знаю, чем тут занимаешься, крошка Джиджи, и это хорошо, что ты практикуешься, — щипаю ее за носик большим и указательным пальцами. — Но кухня — не место для подобного. И через тридцать минут ты отправишься на класс по балету, так что там сможешь очень много тренироваться.
— Нам нузна танцевальная студия здесь. Так я могла бы плактиковаться все влемя.
— Ладно, это было бы нечто, верно? — улыбаюсь ей.
— Мозно нам сделать такую?
Ее лицо светится, и я хихикаю.
— Нет, крошка Джиджи. Возможно, если бы мы жили в особняке, но здесь — нет. Не в доме бабушки Элли.
Она крутится у меня на руках, поворачиваясь лицом к тете Элли, которая стоит у столешницы и готовит кофе.
— Бабушка Элли, мозно мне построить здесь танцевальную студию,
Тетя Элли подходит и забирает ее из моих рук. Джиджи оборачивается вокруг нее, словно одеяло.
—
У нее глаза Зевса. Большие и голубые, и им трудно сказать «нет».
— Конечно, ты можешь, — тетя Элли сдается без боя.
— Ура! — визжит Джиджи, а я стону. — Бабушка Элли, ты лучше всех! — Она смачно целует ее в щеку. Потом извивается из рук тети Элли и уносится прочь из кухни.
— Хватит бегать! Не путай свои волосы или не испачкай одежду! И принеси свои туфли для балета из своей комнаты. Мы скоро уезжаем! — кричу ей вслед.
— Ты же понимаешь, что эта девчонка ни слова не услышала из того, что ты ей сказала, да? — усмехается тетя Элли.
— Ага. Потому что кто-то только что пообещал ей танцевальную студию под крышей этого дома, — пристально смотрю на нее, но она лишь снова смеется.
— Ей просто невозможно сказать «нет». Особенно когда она наряжается. Вся такая милая в своей балетной одежде. Джиджи напоминает мне тебя в ее возрасте. Думаю, придется переделать столовую в танцевальную студию.
Я заливисто смеюсь.
— Да, и мы будем есть в гостиной, удерживая свой обед на коленях. Почему у тебя такие проблемы с тем, чтобы просто сказать ей «нет»? Когда я росла, у тебя никогда не возникало трудностей с тем, чтобы отказать мне.
Тетя Элли наливает в чашку кофе и вручает мне. Я забираю ее.
— Потому что ты мой ребенок, Кам. Легче отказать своему собственному ребенку. Внукам — невозможно.
Мое сердце всегда увеличивается до жжения, когда она говорит такие вещи. И чувствуя себя более эмоциональной после событий вчерашнего вечера, я ставлю свою чашку на столешницу и обнимаю тетю.
— Я люблю тебя, — говорю ей.
Она в поцелуе прижимается к моему виску.
— И я люблю тебя, девочка.
Когда я поворачиваюсь, берет мое лицо в руки и смотрит в глаза.
— С тобой все в порядке?
Закусываю губу и качаю головой.
— Я видела Зевса прошлым вечером, — тихо произношу. — Он был в клубе.
Множество эмоций ураганом проносится в ее глазах. Гнев горит ярче всех.
— Вот почему ты рано вернулась домой вчера вечером.
— Я разбудила тебя, когда пришла?
— Я была в постели, читала. Никогда не сплю, пока не вернешься домой. Ты уже должна была знать об этом.
Прикасаюсь своей рукой к ее. Затем отхожу, беру свой кофе и делаю глоток.
— Он говорил с тобой?
Я киваю.
— Что он сказал?
— Спросил, что я здесь делаю.
Она хмурится.
— В клубе?
— Да.
— И что ты ответила?
— Сказала, что здесь работаю.
— Он спрашивал о… — тетя Элли кивает в сторону двери, через которую минуту назад выбежала Джиджи.
Тяжело вздыхаю и опускаю чашку.
— Нет.
Глаза женщины полыхают яростью, ноздри раздуваются.
— Это, мать… ядовитая… дрянная… дыра! — шепотом вырывается огонь из тети Элли.
У нас здесь зона, свободная от проклятий. У Джиджи уши, как у летучей мыши, и голосовой ящик, как у попугая. Она слышит и повторяет все. И я имею в виду абсолютно все.
— Я не была удивлена, тетя Элли. Тебе тоже не стоит удивляться. Он совершенно ясно выразил свои чувства пять лет назад.
— Я знаю, но все же… — она скрипит зубами. Челюсть в гневе сжимается.
— Это не имеет значения
— Нет, не имеет. Ты и Джиджи отлично справляетесь и без него, — добавляет.
— Да, — соглашаюсь.
Тетя Элли помещает хлеб в тостер.
— Можешь положить кусочек и для меня? Пойду принесу балетные туфли Джиджи и подготовлю ее к отъезду.
— Конечно.
Я останавливаюсь в проеме кухонной двери.
— Не хочешь сходить куда-нибудь поужинать сегодня вечером? — спрашиваю. — Ты, я и Джиджи. Девичник?
— Ты сегодня не работаешь в клубе?
— Нет. Думаю, мне стоит уволиться. На всякий случай… ну, ты знаешь.
Выражение ее лица смягчается.
— Знаю. И я с удовольствием поужинала бы с моими девочками. Куда планируешь отправиться?
— ДиМаджио? — предлагаю я.
— Итальянский ресторан — всегда хорошо, — улыбается она.
— Ох, и мне нужно попросить об одолжении. Не смогла бы ты присмотреть за Джиджи несколько часов в среду вечером?
— Конечно. Без проблем. Ты встречаешься с Ричем?
— Мг-м. — Мои щеки немного покраснели.
Тетя Элли знает о моем договоре с Ричем. Она не осуждает меня. Наверное, потому что видела, через что я прошла с Зевсом. Это и то, что у нее никогда в жизни не было серьезных отношений.
—
— Я не уйду, пока она не отправится в постель.
— Кам, ты должна выбираться из дому. И не только к Ричу по зову плоти.
— Пожалуйста, никогда так больше не говори, — стону я, хлопая рукой себя по лицу.
Она смеется.
— Выйди и наслаждайся собой. Позволь Ричу пригласить тебя на ужин или напитки.
Хорошо, забираю свои слова обратно. Она никогда не вмешивалась до этого. Задаюсь вопросом, это не из-за того ли, что вчера вечером я виделась с Зевсом.
— Мы не будем этого делать, — говорю ей. — И я достаточно выхожу из дому.
Тетя Элли поворачивается, лицом к лицу со мной, и упирается своим бедром в стойку.
— Вам стоит это сделать. Ты нравишься Ричу. Очень. Я же вижу. Он всегда спрашивает меня о тебе. Он хороший парень, Кам. Сможет позаботиться о тебе.
— Ты имеешь в виду, что он не Зевс.
— Нет, не он. Тебе нужно начать жить своей жизнью, Кам.
— Я и так живу своей жизнью, — обороняюсь и скрещиваю руки.
— Вся твоя жизнь сосредоточена вокруг жизни Джиджи. И это здорово. Так и должно быть. Ты удивительная мать. Но ничего не делаешь для себя. Ты никуда не выбираешься. Не ходишь на свидания. И я знаю, это из-за него и того, что он сделал.
— Ты ведь не связала себя обязательствами с мужчиной, — обрываю тетю Элли. — У тебя никогда в жизни не было мужчины, пока я росла. И до сих пор его нет.
Она вздыхает, пропуская руку сквозь свои длинные темные волосы.
— Но это не из-за того, что кто-то сделал что-то со мной. Как только стала копом, я вышла замуж за свою работу. И когда ты появилась в моей жизни… ты нуждалась во мне. Жизнь, которая у тебя была с твоей мамой… Боже, я любила свою сестру, Кам. И я не хочу говорить плохо о твоей матери, но она не поступила правильно с тобой. Она была наркоманкой. Постоянно перевозила тебя с места на место. Впускала и выгоняла разных мужчин из своей жизни. Я пыталась помочь ей, привести ее в порядок, но она не слушала меня. Сопротивлялась мне на каждом шагу. Она слишком отдалилась от меня, чтобы я могла ей помочь. Но не ты. И, если честно, я все равно собиралась взять тебя под опеку, если бы она не умерла.
Делаю глубокий вдох.
— Ты никогда мне этого не рассказывала.
Пожимает плечами.
— Я любила тебя. И я хотела, чтобы ты оказалась в безопасности. Ты нуждалась в безопасности и стабильности, Кам. Я замужем за значком. В те дни в моей жизни существовало место только для одного человека, и этим человеком была ты.
Чувствую, как плачу. Обычно я не такая эмоциональная, но вчерашняя встреча с Зевсом действительно сбила меня с курса.
Тетя Элли подходит, встает передо мной и берет мои длинные волосы в руки, разглаживая их над плечами.
— Я просто хочу, чтобы у тебя было хоть что-то для себя, — говорит она.
— Я танцую, — мягко проговариваю.
— В клубе, который является работой. Я просто хочу, чтобы ты как-нибудь вышла, распустила волосы и повеселилась.
— Хорошо, — уступаю. — Я пойду выпить с Ричем. Счастлива?
Она победно улыбается.
— Ага.
Закатываю глаза, когда раздается дверной звонок.
— Я открою, — бросаю ей.
После того как отстраняюсь от ее объятий, останавливаюсь и оглядываюсь на нее.
— Понимаю, что не называю тебя мамой, но я думаю о тебе, как о своей маме. Ты ведь знаешь это, да?
Выражение ее лица становится очень нежным.
— Я знаю.
Опять раздается дверной звонок.
— Иисус. Слишком нетерпелив? Иду! — кричу я.
Выхожу из кухни и направляюсь к входной двери, проходя мимо лестницы.
— Джиджи, ты уже взяла эти балетные туфли? Мы выезжаем через несколько минут.
— Я их сейчас достану! — Ее голос слышится очень звонко и скрипуче. Так он звучит только тогда, когда она делает то, чего не должна делать.
Останавливаюсь у подножия лестницы.
— Джиджи?
Снова звонят в дверь.
Я смотрю через плечо на дверь и кричу:
— Иду я!
Потом мой взгляд возвращается к лестнице.
— Жизель Грейс Рид, тащи сюда свою маленькую милую попочку прямо сейчас.
Она появляется наверху лестницы, выходя из-за стены.
— О, ради любви ко всему святому. Джиджи!
Я догадываюсь, что именно моя новая красная помада размазана по всему ее лицу. Она похожа на клоуна.
— О чем ты думала?
Она пожимает плечиками.
— Прости, мамочка. Но это было прямо передо мной, и это было так интересно. Мне
Я щипаю себя за переносицу.
— Марш в ванную. Я открою дверь, а потом поднимусь, чтобы помочь тебе все смыть.
Она уносится прочь в ванную. Я бормочу пару слов себе под нос и направляюсь к входной двери.
Наклоняюсь и забираю почту. Затем открываю дверь и распахиваю ее. Мое сердце останавливается.
— Иисус! — Почта выпадает из моих рук и рассыпается по полу.
Его губы приподнимаются в уголках, показывая мне фирменную полуулыбку.
— Ну, я все еще откликаюсь на Зевса, но ты можешь называть меня Иисусом, если тебе так хочется.
5 глава
— Как насчет того, чтобы я назвала тебя ничтожеством и ты убрался к черту с моего крыльца? Как тебе такое?
Его руки поднимаются вверх в жесте капитуляции.
— Я просто хочу поговорить, Кам.
— Нам не о чем говорить. За исключением того, наверное, откуда, черт возьми, ты знаешь, где я живу.
— Мамочка!
— Я буду через минуту, детка, — отзываюсь. В своем голосе слышу дрожь. Надеюсь, что он не смог услышать.
Быстро выхожу на крыльцо и закрываю за собой дверь.
Оглядываюсь на Зевса. Его взгляд устремлен за меня на запертую дверь. Но я узнаю такой его взгляд.
Боль.
И это только еще больше злит меня.
— Ты должен уйти, Зевс. Немедленно.
Его глаза молниеносно опускаются вниз к моим.
— Кам…
Но он умолкает, когда за моей спиной открывается дверь.
— Мамочка, я ее смыла! Самостоятельно! Видишь? Я использовала влажные салфетки, и губная помада оттерлась.
Мой взгляд скользит вниз к Джиджи. На лице все еще остались следы от помады. Но я не могу сосредоточиться на этом. Потому что ее отец стоит прямо перед ней, и она понятия не имеет о том, кто он такой.
Гнев скручивает мои внутренности.
Я чувствую себя беззащитной, и раненой, и чертовски злой.
Не понимаю, каким образом поступить. Все, что знаю, — это то, что я хочу забрать Джиджи подальше от него, чтобы он не смог причинить ей боль, какую причинил мне.
Но еще до того, как у меня появляется шанс отправить ее обратно в дом, она замечает Зевса.
— Кто ты? — делает шаг вперед, сжавшись рядом со мной, и поднимает голову вверх. Ее глаза —
Мой живот скручивает.
— Он никто, — быстро говорю я, прежде чем Зевс успеет что-то сказать. — Всего лишь новый почтальон. Возвращайся внутрь, Джиджи. Я буду через секунду.
— У нас новый почтальон? Оу, но мне нлавился наш старый. Он рассказывал смешные шутки. Ты рассказываешь смешные шутки, новый почтальон?
Я смотрю на Зевса, который уставился на Джиджи. Его бровь изогнута. Как всегда, когда он был озадачен. Когда не мог что-то понять.
Зевс качает головой, не отрывая своих глаз от нее.
— Я не знаю ни одной шутки, ребенок. Прости.
Думаю, меня сейчас вырвет.
— Джиджи, детка, ты можешь зайти внутрь, пожалуйста? — произношу я.
Она игнорирует меня и продолжает.
— Хорошо, — отвечает она ему, пожимая плечами. — Научу тебя некоторым. Я их много знаю. Итак, как же вас зовут, мистер почтальон? Нашего старого почтальона звали Бэрт. Мое имя Жизель Грейс Рид. Но все называют меня Джиджи. Одно имя мне досталось от моей бабушки Элли. Ее тоже зовут Жизель, как и меня, но все зовут ее Элли. А также у меня есть второе имя, и оно у меня от другой бабушки — Грейс, но я никогда ее не видела. Мама говорит, что она на небесах.
Глаза Зевса перехватывают мой взгляд. Что-то в выражении его лица искажается.
— Джиджи, пожалуйста, зайди внутрь, детка. — На этот раз я своими руками направляю ее ко входу в дом. — Пусть бабушка Элли поможет тебе найти твои балетные туфли.
— Но, мамочка, я разговариваю с нашим новым почтальоном.
— Джиджи, — проговариваю, используя при этом суровый «мамин» голос. — Делай, что я тебе говорю.
Она так драматично вздыхает.
— Отлично. Пока, мистер почтальон, — машет ему рукой, а потом исчезает в доме.
Я закрываю дверь позади себя и поворачиваюсь к Зевсу. Выражение его лица очень напряженное. Глаза направлены на дверь. На то место, где только что стояла Джиджи. Словно он все еще смотрит на нее.
Делаю шаг ближе, блокируя ему вид, и шиплю:
— Черт возьми, тебе нужно уйти прямо сейчас. Ты, твою мать, не имеешь никакого права заявляться сюда вот так.
Его глаза молниеносно находят мои. Их взгляд неукротим, злой и сбитый с толку.
Зато я не сбита с толку. Я знаю, чего хочу. И желаю, чтобы он убрался.
— Грейс. — Его голос звучит, как гравий. Он сдерживается. — Она сказала, что ее бабушку зовут Грейс…
— Конечно, они такие же, как и твои! — взрываюсь. — Я не могу поверить, что после всех этих лет ты думаешь, будто вправе появиться здесь и просто…
— Стоп! — Его громкий голос разносится по воздуху, пробирая меня до смерти. — Ты сказала, конечно же, ее глаза похожи на мои. — Взгляд Зевса колеблется между смятением и паникой, и это заставляет меня занервничать. — Ты хочешь сказать мне… ты говоришь… она мой ребенок?
Мой уровень гнева подскакивает с пятидесяти до сотни за одну секунду.
— Ты что, блять, сейчас прикалываешься надо мной? — кричу я.
— Похоже, что я прикалываюсь? — рычит он.
Позади меня открылась дверь.
— Достаточно. — Голос тети Элли раздается сзади. — Если тебя слышу я, тогда и Джиджи может слышать. Тебе стоит уйти, Зевс.
— Я не уйду, пока не получу ответы.
— Ты хочешь, чтобы я упекла твою задницу за решетку? Потому что, честно говоря, это доставило бы мне огромную радость после всего того, через что ты заставил Кам пройти.
— Упечь меня за решетку? — Его смех сочится неверием. — Это что, сейчас шутка такая? Кам скрывала от меня моего же ребенка, и ты вываливаешь на меня это дерьмо? Что за еб**ая шутка.
— Что я делала? — ору. — Это ты тот, кто не хотел иметь с ней ничего общего!
Зевс переводит на меня свой испепеляющий взгляд.
— Как я мог такое сказать, когда даже не знал о ее существовании?
— Прекратите. Немедленно. Вы оба. Джиджи не нужно это слышать. — Тетя Элли поворачивается ко мне. — Кам, я отвезу Джиджи на балет. А вы с Зевсом поговорите. Потому что, очевидно, вы в этом нуждаетесь.
Она дергает и открывает дверь, крича внутрь.
— Джиджи, я отвезу тебя на балет. Хватай свою сумку, и поехали.
— Иду! — Спустя несколько секунд счастливая Джиджи подходит к нам, слава богу, не зная, что именно здесь происходит.
Джиджи смотрит на меня. От того, что она замечает на моем лице, счастье тускнеет на ее собственном личике.
— Ты в порядке, мамочка?
Я убираю напряжение с лица и натягиваю улыбку.
— Да, я в порядке, малышка. Мне просто нужно поговорить с новым почтальоном, вот и все, поэтому бабушка Элли отвезет тебя на занятие.
— Он забыл почту? — хмурится Джиджи.
Я смотрю вверх на Зевса, который на меня совсем не обращает внимания. Его взгляд устремлен на Джиджи. Мои внутренности стягивает узлом.
— Да, он забыл почту. Но тебе не стоит беспокоиться. Иди и повеселись на балете. — Я наклоняюсь и приподнимаю ее подбородок рукой. Целую в кончик носа. — Я люблю тебя.
— Я люблю тебя, мамочка.
— Давай, забирайся в машину, — говорит тетя Элли, хватая ключи с крючка у двери.
— Пока, мамочка. Пока, мистер почтальон. — Джиджи машет рукой и вприпрыжку направляется в сторону авто, которое припарковано на нашей подъездной дорожке.
— С тобой все будет в порядке? — проверяет тетя Элли перед отъездом.
— Со мной все будет в порядке, — киваю я.
— Мой мобильный со мной, если понадоблюсь. — Она смотрит на Зевса. — Я вернусь через час. Если обнаружу, что ты снова расстроил ее или причинил боль каким-то образом, тогда я приду за тобой со своим дробовиком. Ты меня слышишь, Кинкейд?
Желваки Зевса нервно заходили.
— Я слышу тебя.
— Хорошо.
Тетя Элли быстро обнимает меня, а потом идет к своей машине и садится в нее.
Я наблюдаю за тем, как они с Джиджи уезжают, не желая смотреть на Зевса.
Когда все же поворачиваюсь к нему, его горящие глаза устремлены на меня.
— Она моя?
— Конечно же, она твоя! Разве до тебя не дошло после последних двух сообщений?
— О чем ты, блять, говоришь?
Я понимаю, что мы оба снова кричим, и мне совсем не хочется, чтобы соседи знали о моих делах.
— Я не собираюсь обсуждать это здесь. Заходи внутрь.
Открываю дом, стоя в стороне, пока он входит. Закрываю за нами дверь и прислоняюсь к ней.
Его внушительных размеров фигура в нашем маленьком коридоре. Зевс всегда был крупным парнем. Но глядя на него сейчас, при свете дня, вижу, что он выглядит даже больше, чем пять лет назад.
— Она моя? У меня есть дочь. Как ты могла… Иисус, Кам.
— Как я могла что?
— Господи, я понимаю, причинил тебе боль… но скрывать моего ребенка от меня? Как ты могла так поступить?
— Что? — выпрямляюсь. Такое чувство, словно мои глаза сейчас покинут свои глазницы. — Я думаю, ты немного путаешься здесь. Я не скрывала Джиджи от тебя. Ты сказал, что не хочешь иметь ничего общего ни с одной из нас!
— Я что, блять, спал, когда этот разговор состоялся? — кричит он, делая шаг ко мне.
Любого другого человека напугал бы этот выпад от него. Но не меня. Я знаю Зевса. Уверена, он никогда бы не причинил мне физического вреда. Тем не менее это не останавливает меня от внутреннего трепета.
— Тебе, черт возьми, нужно отступить назад. — Я тычу пальцем ему в грудь. — И откуда, черт возьми, мне знать, что ты делал, когда я даже не могла связаться с тобой? Я пыталась звонить на твой номер, но ты либо заблокировал мой, либо сменил свой. Даже пробовала связаться с тобой по электронной почте, просила позвонить мне, но все письма оказались недоставленными. Поэтому позвонила Марселю. Я знала, что он сможет связать меня с тобой. Он ответил на мой звонок. Сказал, будто ты не хочешь со мной разговаривать. Я объяснила, что это очень важно. Но он не слушал меня, поэтому я рассказала ему, что беременна. Затем он выслушал меня. Пообещал, что скажет тебе перезвонить мне. А остальное ты и так знаешь.
— Нет, не знаю. Я ни черта не знаю. Что в том всем остальном, Кам?
— Ты сейчас серьезно?
— Серьезно, как сердечный приступ.
— О, Боже. Иисус. Ты не знал… о Джиджи?
— Нет. Но Марсель знал, верно?
Я киваю головой, наблюдая за тем, как его лицо темнеет, словно грозовая туча.
— Он перезвонил мне. Сказал, побеседовал с тобой. Говорил, что ему очень жаль, но ты передал, будто не хочешь иметь ничего общего с ребенком — нашим ребенком. Что будешь поддерживать его финансово, но на этом все.
Его глаза закрыты, словно ему чересчур больно контролировать свои чувства.
— Марсель никогда не говорил тебе об этом, не так ли? — произношу я тихо.
— Нет.
— Иисус. Все это время… ты не знал. Я… — не в состоянии подобрать нужных слов.
Все это время считала, будто отказался от Джиджи, а он-то и понятия не имел о ее существовании.
Зевс отступает и садится на ступеньки, словно стоять ему сейчас слишком тяжело. Он закрывает лицо руками, пока глубоко вдыхает и выдыхает.
— Не могу поверить, что Марсель сделал это. Я, блять, убью его. Голыми руками. Иисус! Блять!
Я молчу. И сама пытаюсь осмыслить все это.
Я ненавидела его за то, что он оставил Джиджи, а он даже не знал о ней.
Мои собственные глаза закрываются от реальности всей ситуации. Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь уравновесить себя.
Когда открываю глаза, Зевс смотрит на меня. Эмоции переливаются в его взгляде.
— Она действительно моя, — говорит он больше себе, чем мне. — Иисус, Кам, у меня есть дочь.
— Да.
— Блять. — Он снова руками закрывает лицо, и очень тяжелое дыхание покидает его тело.
— Могу я тебе предложить что-то? Кофе? Бренди? Слышала, это помогает в таком состоянии шока.
Убирает ладони от лица.
— Кофе будет замечательно.
У меня трясутся руки. Говорю Зевсу пройти в гостиную, пока я приготовлю нам кофе.
В заварнике еще есть остатки от ранее приготовленной порции. Достаю две чашки и наполняю их, оставляя его кофе чисто черным, как он любит. В свою же добавляю немного сливок, а затем аккуратно отношу напитки.
Когда я вхожу в гостиную с нашим кофе, вижу Зевса, стоящего у камина. Рамка с фотографией Джиджи у него в руках.
— Эй, вот, держи кофе, — произношу, размещая чашки на кофейном столике между нами.
Он поворачивается ко мне. Фоторамка по-прежнему в его руке.
— Не могу поверить, что она моя.
Мой позвоночник напрягается.
— Твоя. Мы можем сделать тест на отцовство, если тебе нужны доказательства.
Он фиксирует свой взгляд на мне.
— Я не это имел в виду, Кам.
Выдыхаю.
— Прости.
Сажусь на диван. Зевс подходит и размещается рядом со мной, все еще держа фотографию.
— Она красавица, — говорит он. — Она похожа на тебя.
Это тяжело — находиться здесь, настолько близко, слышать, как он говорит подобное после всех этих лет. Особенно с той болью и обидой, которая жила во мне долгие годы и которую отчасти все также чувствую.
Он не знал о Джиджи. Теперь я в курсе.
Но переспал с другой, пока еще был моим.
— Не знаю. Мне кажется, она похожа на тетю Элли.
— Ты похожа на Элли, — отвечает, высказывая свою точку зрения.
— Да, ну, зато у нее твои глаза, — говорю ему. — И твой умный рот.
Это заставляет его улыбаться.
— Она знает… обо мне? Что у нее есть папа? В смысле, все в курсе, что у них есть папа, но знает ли она, кто ее отец?
Качаю головой.
— Могу ли я… Я хочу узнать ее. Проводить с ней время. Познакомится со своей дочерью, Кам.
Мое сердце перестает биться. Представляла, что этого следовало ожидать. Но я не была готова к такому.
— Я… я не знаю, Зевс. Она живет в хорошем мире. Она счастлива. Я не хочу переворачивать вверх дном всю ее жизнь.
— Я тоже этого не желаю. Но, пожалуйста, Кам, я хочу знать свою дочь. Понимаю, в прошлом облажался… но я должен знать ее. Она моя плоть и кровь.
Отчаяние в его голосе сжимает мне горло.
— Я не знаю… — Боюсь, он причинит ей боль. Что он сможет, не оглядываясь, уйти от нее.
— Я сделаю все, что угодно, Кам. Мы сделаем это так медленно, как нужно. Но, пожалуйста, не держи меня в стороне от моей дочери.
Закрываю глаза и делаю глубокий вдох.
— Пожалуйста, голубка.
Распахиваю взгляд и смотрю на него.
— Хорошо.
Он заметно выдыхает с облегчением.
— Спасибо.
— Но ты не можешь все испортить, Зевс.
— Не испорчу.
— И мы сделаем это постепенно. Джиджи тебя не знает. Ты для нее незнакомец.
Он вздрагивает.
— Господи, прости. Я не хотела, чтобы это прозвучало так резко.
— Не извиняйся. Это не твоя вина. Ничего из этого.
— Может, и моя. Надо было сильнее надавить, чтобы Марсель разрешил мне с тобой поговорить. Или связаться с твоей семьей…
— Это не твоя вина, — утвердительно произносит. — Я отстранился от тебя. Сделал так, чтобы у тебя не было возможности выйти на связь со мной.
Моя очередь вздрагивать от боли. Но я держу ее спрятанной внутри себя.
— Я думал, что это будет к лучшему… — Его голос сходит на нет.
— Все в прошлом. Мы не можем изменить этого.
— Нет, — говорит он. Затем вздыхает и смотрит на меня. — Ну, и как мы это сделаем? Познакомим меня с моей дочерью.
Очень непривычно слышать, как он ее так называет. Но она его дочь, и он заслуживает знать ее.
— Ну, полагаю, для начала мы представим тебя, как друга, чтобы не огорчать и не сбивать ее с толку, и вы сможете потратить это время на знакомство друг с другом. Затем, когда придет время… мы скажем ей, кто ты на самом деле.
— Ее папа, — проговаривает.
— Да. Ее папа.
6 глава
— Расскажешь мне о Джиджи? — просит меня Зевс.
— Конечно. Что ты хочешь знать?
Он ставит фото на кофейный столик и наклоняет свое тело к моему.
— Все. — Он одаривает меня слабой улыбкой.
— Ладно, итак, она жутко умная. Любит танцевать, в основном балет. Но она также увлекается чечеткой и стрит-денсом. Она любит «Мой маленький Пони». Все что связано с Диснеем. Ее любимая диснеевская принцесса – Рапунцель, и она хочет выйти замуж за Флинна Райдера, когда станет старше.
Зевс усмехнулся.
— Понятия не имею кто это.
— Не волнуйся, — улыбнулась я, — Скоро узнаешь.
— Когда у нее День рождения?
— Шестого апреля.
— Какой она была в младенчестве?
— Она была замечательной. Супер милой, естественно.
— Естественно. — Он улыбнулся.
— Хочешь посмотреть фотографии?
Его взгляд стал ярким.
— Конечно, если можно.
— Ну конечно можно. Подожди минутку, я возьму их.
Я встаю на ноги и прохожу мимо Зевса. Он хватает меня за руку, и я замираю. Его большая рука полностью поглощает мою. Раньше мне нравилось чувствовать его руки, его пальцы, переплетённые с моими. Сейчас же я чувствую себя растерянной и обиженной. И миллион других вещей, которых не должна чувствовать.
— Кам, — мягко говорит он.
С высоты своего роста я смотрю на него. Его взгляд ищущий и проникновенный, когда устремлен на меня. И это жалит, как сука.
— Прости, — говорит он нежно, осторожно. — За все.
Я пожимаю плечами, словно это не имеет значение. Но это имеет значение. Потому что его извинения вскрывают старые раны, и это никак не меняет того факта, что он решил заняться сексом с другой женщиной, когда должен был любить меня. Или, может быть, в этом и была суть. Может, он уже перестал любить меня.
— Это в прошлом, — говорю ему, выскальзывая из его хватки и уходя. — Я просто возьму эти фотографии.
Я подхожу к буфету в другой части комнаты, мое сердце безумно стучит из-за бури в моей груди. Я наклоняюсь, беру детские альбомы Джиджи и возвращаюсь к Зевсу.
Передаю их ему, следя за тем, чтобы больше к нему не прикасаться.
У прикосновений Зевса всегда была способность взрывать мне мозг, и, кажется, некоторые вещи не умирают со временем.
Я сажусь на диван, но на этот раз чуточку дальше от него.
Я беру свой кофе и делаю глоток, когда Зевс открывает альбом и начинает просматривать фотографии первых минут жизни нашей дочери.
— У нее было так много волос, — говорит он.
— Как и у тебя, — говорю я, вспоминая его детские фотографии.
Он смотрит на меня, улыбаясь своей очаровательной улыбкой, и мою грудь сжимает от давным-давно скрытых эмоций.
— Сколько она весила? — спрашивает он, просматривая фотографии.
— Восемь фунтов.
Его улыбка стала шире.
— Большая девочка.
— Ей достались длинные ноги, — говорю Зевсу. — И сейчас они длиннющие.
— Это она взяла от тебя. — Он кивнул на мои покрытые джинсами ноги.
— Да, ну, ты тоже не особо маленький. — Говорю ему.
Он смеется.
Он замолкает, смотря вниз на фотографию, которую сделала тетя Эль вскоре после того, как я родила. Я держу новорожденную Джиджи на руках.
— Эль была с тобой, когда ты рожала, — говорит он, это не был вопрос.
— Да.
Он закрывает альбом и пропускает руку сквозь волосы, тяжелый вздох покидает его горло. Он опускает голову в сторону и смотрит на меня.
— Мне так жаль, чертовски жаль, что меня не было рядом тогда, Кам. Что меня не было здесь последние пять лет.
— Я не знаю, что тебе сказать, Зевс. Ты хочешь, чтобы я сказала, что все было нормально. Нет, не было нормально. Но я справилась.
— Ты, должно быть, ненавидела меня.
— Ты правда хочешь, чтобы я ответила?
Он трет ладонь о ладонь.
— Трус во мне хочет сказать «нет». Но я заслужил все, что ты хочешь сказать мне в лицо.
— Я… послушай, когда мы расстались… то, что ты сделал, да, я ненавидела тебя за это. Часть меня до сих пор ненавидит. Но это было пять лет назад…
— Кам…
— Просто… дай мне закончить, Зевс. Это в прошлом, и это уже не имеет значения. Но все эти годы полагать, что ты бросил Джиджи, что просто взял и отвернулся от нее, да, я ненавидела тебя всей душой. Но… теперь мне известна другая правда. И мне просто нужно знать, что ты именно это имеешь в виду, когда говоришь, что хочешь быть частью ее жизни.
— Я действительно хочу. — Его глаза прикипели к моим. — Я хочу знать свою дочь. Я никуда не исчезну.
— Почему ты вернулся в Нью-Йорк?
Его глаза скользнули по стене перед ним. Челюсть напряглась.
— Для боя. У меня подготовка к бою.
— Так, ты все еще боксируешь? — спросила я его.
Двенадцать месяцев назад Зевс провел важный поединок за звание чемпиона мира в супертяжелом весе против Кейдана Скотта. Зевс был фаворитом на чемпионство. В настоящее время он не побеждён – двадцать один бой, все выиграны нокаутом.
Я не смотрела тот бой. Я вообще больше не смотрю его бои. Но в тот вечер, в новостях, я увидела, что Зевс и Кейдан протянули одиннадцать раундов. Самый длинный бой Зевса.
Они оба были измотаны. Бой должны были остановить. Но как бы не так. Не сомневаюсь, что Марсель приложил к этому свои лапы.
Зевс получил преимущество в одиннадцатом раунде и сбил Кейдана с ног одним ударом апперкот.
Кейдан упал. Он поднялся, но бой был окончен, и Зевс был объявлен победителем.
Во время интервью Зевса, после боя, Кейдан снова упал на ринге.
Черепно-мозговая травма. В его мозгу образовался тромб.
Судя по тому, что я прочитала в газетах, Кейдан был в коме тридцать дней. Ему сделали несколько операций, чтобы удалить тромб. У него случился инсульт. Из последних новостей, его правая сторона была парализована и у него проблемы с речью. В настоящее время он все еще в клинике, проходит реабилитацию.
После этого боя Зевс исчез с глаз общественности на двенадцать месяцев. Не то, чтобы пресса или общественность обвиняли его в случившемся. Но я могу понять, почему он скрылся от всех.
Я слышала о том, что Зевс навещал пару раз Кейдана в больнице. Зная Зевса, я не удивлена.
Ну, Зевса, которого я знала пять лет назад. И независимо от того, что он сделал со мной, судя по его реакции на то, что он узнал, что у него есть дочь, могу предположить, что он не изменился.
После встречи с ним прошлым вечером, я погуглила, чтобы узнать, почему он здесь, почему вернулся в Нью-Йорк. У меня было предчувствие, что это бой, и я не ошиблась. У него бой с Романом Дмитриевым через двенадцать недель.
Я бы сказала, что шокирована такими новостями, но нет. Дело в том, кем является Зевс. Бокс – это все, что он знает.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — говорит он тихо.
Я вспоминаю то, как он выглядит.
— Нет, не знаешь.
— Ты считаешь, что я ублюдок, раз дерусь после того, что случилось со Скоттом. Ты также думаешь, что я буду на тренировках, интенсивно готовиться к поединку с Дмитриевым, так что у меня не останется времени на Джиджи.
— По мимо всего прочего, я не могу поверить, что ты дерешься с ним – парень настоящий псих…
— Я могу победить его, Кам, — перебил он меня.
— И возможно потерять часть плоти в процессе.
Дмитриев укусил последнего соперника за шею, когда тот брал превосходство над ним. Он отцапал кусок плоти от парня. Дмитриев – собака.
— Он не приблизиться ко мне, — зарычал Зевс, и какого черта я вообще устроила ему допрос по этому поводу.
— Неважно, Зевс. Делай, что хочешь. Как всегда делал. Но я точно знаю, что у тебя не будет времени для Джиджи в преддверии этого боя. И я не готова вводить тебя в ее жизнь сейчас, только для того, чтобы ты исчез из нее через несколько недель.
— О чем ты говоришь?
— Я думаю стоит подождать до окончания боя. — Я смягчаю свой тон. — Тогда мы вас и познакомим.
— Нет. Я хочу знать свою дочь сейчас. Я отложу бой, если понадобиться.
Это меня удивило. Но знание того, что он готов пойти на это ради Джиджи, заставляет меня чувствовать себя немного лучше от того, что я втянула его в ее жизнь.
— Разве это не повлечет за собой свору проблем? — спрашиваю я.
— Позволь мне беспокоиться об этом. Марсель организовал этот бой. И, учитывая складывающиеся обстоятельства, ему повезет, если он все еще сможет дышать после того, как я с ним закончу.
— Ладно, значит ты отложишь бой. Но в какой-то момент он все равно должен состояться. Все равно продолжишь боксировать. Ты все еще будешь проводить непомерно много времени вдали от Джиджи во время тренировок.
— Ты хочешь. Чтобы я бросил бокс?
— Я не о чем тебя не прошу.
— Не нужно врать мне, Кам. Это на тебя не похоже.
— Как я уже сказала, я не хочу, чтобы моя дочь привязалась к тебе, а ты потом просто взял и исчез. — Я знаю, какого это иметь Зевса в своей жизни, а потом просто лишиться его, когда он исчезнет.
Взгляд, брошенный им в мою сторону пронзил меня насквозь.
— Я не исчезну из ее жизни.
— Ты и мне это обещал, — ответила я ему резко. — В аэропорту, когда впервые улетал на Олимпиаду. «Я не брошу тебя, Голубка.» — говорю я, имитируя его голос.
— Господи, Кам. Я знаю, что чертовски облажался с нами. И ненавижу это. И я не могу изменить этого. Но я могу пообещать, что не облажаюсь с Джиджи. Но ты не можешь сейчас просить меня бросить бокс. Я должен драться. У меня нет выбора.
— Конечно, нет. — Я бессмысленно усмехаюсь. — Твой банковский счет, должно быть за годы изрядно похудел из-за всех женщин, которых ты развлекал.
Господи, мне тошно. Могу только представить сколько женщин у него было после меня. Но уже через неделю после того, как он бросил меня, его сфотографировали с моделью. Они делали покупки. Я подумала, что это та, с которой он мне изменял. И я восприняла это как его послание, чтобы держаться подальше.
Его взгляд остановился на мне. Глаза широкие и злые.
— С моим счетом все нормально. Но у меня есть семья, которую нужно содержать. Оплачивать за колледж брата и сестры. И теперь я должен думать о будущем дочери. Так что нет, Кам, прямо сейчас я не могу оставить бокс. Бой с Дмитриевым принесет большие деньги. Я должен это сделать.
— И тогда все?
Он смотрит на меня и качает медленно головой.
— Я не знаю.
— Значит, ты просто хочешь войти в жизнь моей дочери и просто быть в ней, когда тебе будет удобно?
— Кам…
— Не камкай мне здесь. Я знаю, каково это, когда ты готовишься к бою. Это может занять тебя на несколько месяцев.
— Ты не справедлива.
— Нет, это ты не справедлив. Я не позволю тебе причинить боль моей дочери. Зевс.
— Она и моя дочь тоже! И я упустил четыре года ее жизни, потому что ты не очень-то и старалась связаться со мной! — так громко кричит он, что по началу это шокирует, возбуждает. Но потом это разжигает во мне гнев, словно пламя, о существовании которого я не подозревала до сих пор.
Я поднимаюсь на ноги.
— Пошел. На хер. Зевс. Это ты мне изменил. Ты переспал с другой женщиной. Ты бросил меня. Ты порвал со мной по телефону. В тебе даже было недостаточно уважения, чтобы сообщить мне об этом лично. Потом ты просто жестко игнорил меня. Даже блокировал мою электронную почту, черт возьми! Как я должна была с тобой связаться? Я даже не могла приблизиться к тебе, чтобы поговорить. Я сделала все, что смогла. Я поговорила с единственным человеком. У которого был доступ к тебе. Не моя вина, что он гребаный ублюдок. Возможно, то что я сделала не было так идеально, как сделал бы сам всемогущий Зевс, но я, блядь, сделала все что могла. И я успешно воспитывала свою дочь последние четыре года, без тебя. Ты мне не нужен. И Джиджи, черт возьми, тоже не нужен.
Я знаю, что поступаю дерьмово и говорю ужасные вещи. Но сейчас мне хочется причинить ему боль, такую же, какую он причинил мне.
— Кам. Твою мать. Прости. Я не это имел в виду… — он поднимается на ноги, в глазах паника, он тянется ко мне.
Я отхожу от него. В защитном жесте складываю руки на груди.
— Да, именно это. А теперь тебе пора уходить.
— Нет, пожалуйста, Кам. — Он проводит рукой по голове, хватая себя за волосы. — Мне не следовало этого говорить. Ты знаешь, что я не это имел в виду. Я в замешательстве. Я только что узнал, что у меня есть дочь, ради всего святого. И возможно я не соображаю сейчас здраво. Но Джиджи – она моя дочь, и я хочу быть частью ее жизни. Мне нужно быть частью ее жизни. Я клянусь и тебе и ей, что ничто и никогда не помешает моим с ней отношениям. Я никогда не причиню ей вреда.
Глава 7
Я смотрю на Зевса, колеблясь между гневом, болью и знанием того, что не имею права удерживать его в стороне от дочери. Я не такой человек. Не в моей природе причинять кому-то такую боль. И удерживание Джиджи в стороне от него – это только навредит ей, а я никогда не смогу причинить ей такого вреда.
Я расслабляюсь и выдыхаю.
— Если ты ее подведешь, Зевс… я лично убью тебя.
— Я не подведу ее. Богом клянусь. — он приближается ко мне. Настолько близко, что я чувствую его лосьон после бритья. Такой знакомый, но не знакомый на нем аромат.
— Ты поменял лосьон после бритья, — говорю я. И как только слова срываются с моего языка, я осознаю, какую глупость сморозила. Но осознание того, что он хотел стереть меня из своей жизни даже подобным образом ранит меня. Больно.
— Старый напоминал о тебе, — говорит он тихо.
Ну, охренеть, как жалит.
Я смотрю на его грудь. Не хочу, чтобы он видел сейчас эмоции в моих глазах.
— Ну, извини, что и тут помешала. Наверное, это неловко, трахать других женщин и чувствовать мой запах на себе.
— Господи, Кам. Я совсем не это имел в виду, и ты это знаешь.
— А знаю ли? — я совершаю ошибку, посмотрев ему в глаза. Я осознаю это за секунду до.
Это ощущение, словно гранату бросают в уже полыхающий огонь между нами.
Между нами взрывается притяжение.
Он смотрит на меня так же, как и годы назад, и от этого болит душа. Я чувствую миллион эмоций в этот момент. И ни одна из них не разумна и не правильна.
Это напоминает мне о давно ушедших днях. Влечение между нами никогда не было проблемой. Даже в самые первые дни знакомства, когда мы не торопились. Я всегда знала, что Зевс хочет меня.
Пока он не захотел кого-то еще.
И это словно ушат холодной воды на мою голову.
Я отступаю и вновь обнимаю себя. Мое сердце укрывается еще одной броней в груди.
— Джиджи скоро вернется домой, — говорю я, Зевсу пора уходить. — Наверное, будет лучше, если тебя не будет здесь, когда она вернется домой.
— Хорошо, — говорит он. — Но могу я увидеть ее завтра?
— Да, я поговорю с ней, когда она вернется. Дам ей знать, что завтра мы проведем время с новым другом.
Когда провожаю его до двери, интересуюсь о его семье.
— Как твой отец?
— Все еще пьянствует. — Зевс пожимает плечами, словно это не важно, но я-то знаю. — Я дважды отправлял его на реабилитацию. — говорит он мне. — Ни секунды ни прошло удачно. Он не хочет трезветь. Он забил на жизнь. Теперь он просто заливает в себя спиртное до полусмерти.
Это огорчает меня.
Бретт Кинкейд был алкоголиком с самой нашей первой встречи с Зевсом. Он не злой пьянчуга. Просто бесполезный. Он начал пить после смерти матери Зевса, Грейс. И становилось все только хуже и хуже: он уволился, стал затворником. Тогда Зевс взял на себя ответственность, заботу о своих братьях и сестре. Он бросил обучение и устроился на работу на мясоперерабатывающий комбинат. Он продолжал заниматься боксом, проводя все больше боев, чтобы заработать деньги, но каким-то образом он смог найти время и для меня.
Именно тогда, когда его пригласили на Олимпиаду, представлять Америку, его жизнь изменилась к лучшему. Но также это положило начало концу «нас». Его боксерская карьера стремительно росла вверх. А я осталось там, позади, забытая и раненная его уходом.
— Мне очень жаль это слышать, — сказала я ему. — Может, знание того, что у него есть внучка, поможет ему, — добавляю я с надеждой.
— Да, может быть. — Он не выглядит уверенным в этом.
— Как дела у Ареса? — спрашиваю я. Как только мы подходим к двери.
Он учился в колледже Пенсильвании. Был квотербэком в их футбольной команде «Львы».
Зевс улыбнулся, вероятно, это его первая настоящая улыбка с тех самых пор, как мы столкнулись прошлым вечером.
— Гиганты позвали его в свою команду. Первый состав. Он с ними уже второй год.
— Ух ты. Это потрясающе. — Я искренне радуюсь за него. Мне всегда нравился Арес. — А что на счет близнецов?
— Ло на третьем курсе в Пенсильвании. Он идет по стопам Ареса. А Мисси на третьем курсе в Дартмуте.
Ло и Мисси – ласковые прозвища данные близнецам Зевсом, Аполлон и Артемида.
— Не удивлена, что они в разных университетах. Они всегда мечтали быть независимыми друг от друга. — Смеюсь я.
— Да, — смеется Зевс. — Они определенно сейчас меньше ссорятся, когда живут раздельно.
— Это здорово, — говорю я ему, открывая дверь. — Похоже, у них у всех все хорошо. Ты, должно быть, очень гордишься ими.
— Так и есть.
Он выходит на улицу, а я стою, держась за дверь.
— Что ты скажешь им о Джиджи? — спрашиваю я.
— Правду.
— Они возненавидят меня.
— Они возненавидят Марселя. Ну, не то, что бы он им и сейчас нравился. Он вообще мало кому нравиться.
— Включая тебя.
— Ага.
— Если он такой ублюдок, почему же все эти годы ты оставался с ним?
— Потому что он организовывает лучшие бои. И он ублюдок для всех, кроме меня. Ну, — он совсем не радостно смеется, — или я так думал.
— Как ты думаешь, почему он это сделала? Почему обманул нас обоих?
Он ненадолго закрывает глаза и резко выдыхает, прежде чем уставиться на меня.
— Деньги.
— Я не понимаю.
— Я был на подъеме карьеры. Я должен был заработать ему кучу денег, которые у меня теперь есть. Он всегда видел в тебе угрозу «моему успеху», как он это называл. Он всегда стоял за моей спиной и говорил, что ты ненужный отвлекающий фактор.
Ауч.
— Ненужный. Мило.
Он поморщился.
— Извини.
— Не стоит. Наверное, это объясняет, почему…ну, неважно. Теперь это все равно не имеет никакого значения.
Он смотрит на меня. Взгляд непонимающий.
— Кам…
— Итак, он решил, что я - отвлекающий фактор, и что? Он посчитал Джиджи еще большей угрозой «твоей карьере», — вспылила я, прежде чем он успел что-то сказать, то, что я действительно не хотела слушать.
— Да. — Он пожимает плечами. — Думаю, он посчитал, что если я узнаю о ребенке, то сосредоточусь на тебе и Джиджи. А не на боксе. Что, безусловно, было правдой. Марселю не хотелось этого. Он видит бойцов, с которыми работает и продвигает. Как инвестиции. Он хотел вернуть с лихвой денег, которые вложил в меня.
— Что ты будешь делать…с Марселем?
Я смотрю, как он сжимает кулаки по бокам.
— Что-то.
— Зевс, только пожалуйста, не делай глупостей.
— Не буду, — кивает он.
Но взгляд его глаз не убеждает меня в этом.
— Кое-что еще… — говорю я.
— ты с кем-то встречаешься? — резко спрашивает он, заставляя меня распрямиться, словно меня лягнула лошадь.
— Что? Откуда, черт возьми, это взялось?
Он скрепит зубами, удерживая мой взгляд.
— Я не хочу, чтобы еще один парень встал между мной и моей дочерью, Кам.
— Никто не будет тебе мешать узнавать свою дочь, Зевс.
Он кивает.
— Так… есть ли парень?
Рич.
Я перемещаюсь с ноги на ногу и сглатываю.
— Да. Нет. Вроде того. Это не серьезно.
Почему я говорю ему, что у нас с Ричем не серьезно, я понятия не имею. Это подталкивает меня к тому, чтобы добавить. — Не то, чтобы это было твое дело.
Его челюсть напрягается. Он не способен скрыть свой гнев от меня. И я не понимаю, с чего ему злиться.
— Если он рядом с Джиджи, то это мое дело.
Ах, так вот в чем дело.
— Джиджи не знает, что мы с Ричем встречаемся. Она думает, что он просто парень, с которым я работаю.
— В клубе?
— нет. В полицейском участке. Он офицер полиции. Днем я работаю в администрации, в участке тети Эль. А в клубе я работаю только по выходным.
— Господи, Кам. Ты работаешь на двух работах?
— Джиджи всегда под пристальным присмотром, — заявляю я, защищаясь.
— Я не об этом беспокоюсь. Я говорю о том, что тебе приходиться работать на двух работах, чтобы заботиться о нашем ребенке.
— С деньгами все нормально. Работа в участке приносит достаточно прибыли, чтобы жить комфортно. Проживание с тетей Эль ликвидирует многие хлопоты. Я танцую в клубе…ну, это для себя, чтобы не забыть, что я умею двигаться. И дополнительные деньги, которые я там зарабатываю, я отлаживаю на будущее Джиджи.
— Ну, теперь тебе это не нужно. Я обеспечу Джиджи всем необходимым. Так что. Ты можешь уйти с обеих работ.
— Я не уйду с работы! — восклицаю я.
Он щуриться.
— Почему? Чтобы иметь возможность продолжать встречаться со своим тайным парнем?
Мои брови гневно хмурятся в шоке.
— Рич не мой парень. И я не собираюсь уходить с работы, чтобы ты заботился обо мне. — Засранец, молча добавляю я в конце.
— Ну, я в любом случае дам тебе денег, я забочусь о том, кто принадлежит мне.
— Я не принадлежу тебе. — Огрызаюсь я в ответ.
— Нет. Но Джиджи – да. А ты ее мать, — он делает шаг вперед.
Я делаю шаг назад и скрещиваю руки на груди.
— Неважно. Я не уйду с работы.
Он тяжело вздыхает.
— Делай, что хочешь, Кам. Просто убедись, что помощник шерифа Дик, не встанет на моем пути, и тогда у нас не будет никаких проблем.
— Помощник шерифа Дик? Господи, Зевс. Очень по-мужски. И, к твоему сведению, он не помощник.
— Патрульный? Я так и думал.
— Он офицер полиции, — огрызнулась я, — Боже, чего ты так психуешь из-за этого?
Его лицо в момент стает нейтральным, и он отходит от меня.
Терпеть не могу, когда он так просто стирает эмоции с лица. Словно их и не было. Словно это никогда не имело значение.
— Ты права. Веду себя как мудак. Этого больше не повторится. Во сколько мне быть здесь завтра?
Я опускаю руки, расслабляясь.
— В одиннадцать. Мы можем отвезти Джиджи в парк. Ей там нравиться. В этот раз я пойду с вами, может, и в следующие несколько раз. После этого я оставлю вас вдвоем. Просто пока она тебя не знает, и…
— Тебе не нужно ничего объяснять, Кам. Я рад, что ты будешь рядом.
Рад. Не совсем уверена. Как на это реагировать.
Он спускается с крыльца.
— Итак, увидимся завтра в одиннадцать.
— Да, просто…
— Просто. Что?
— Есть еще кое-что. О чем я хотела спросить.
— Ну давай, вываливай.
— Ты публичная персона. Я не хочу этого для Джиджи.
— Не волнуйся. Я буду держать ее под защитой.
— Хорошо, — я облегченно вздохнула. — Спасибо.
— Не за что. Увидимся завтра, Кам.
Он уходит вниз по дорожке.
Я смотрю ему в след и странное чувство сжимает мою грудь.
— Зевс? — зову я.
Он медленно останавливается и поворачивается ко мне.
Я иду к краю крыльца.
— Могу я еще кое о чем спросить?
Он подходит на пару шагов ближе.
— Ты можешь спросить меня, о чем угодно.
Я обернула руку вокруг деревянного столбика, прислонившись к нему бедром.
— Зачем ты пришел сегодня? Я полагала, что это из-за Джиджи, но ты не знал о ней.
Зевс засовывает руки в карманы. Он уставился в землю, прежде чем снова посмотреть в мои глаза, серьезные и сосредоточенные. Тяжело выдохнув и приоткрыв губы, он ответил:
— Из-за тебя. Я приходил за тобой, Голубка.
Затем, не сказав больше ни слова, он повернулся и зашагал прочь.
И я позволила ему.
Глава 8
Боже, какой бардак.
Все эти годы Зевс понятия не имел о существовании Джиджи.
Тетя Элль по началу подозрительно отнеслась к моей истории о том, что Зевс ничего не знал о моей беременности, и что Марсель солгал и мне, и Зевсу.
Она сказала:
— Просто потому, что это сказал Зевс, не значит, что это правда.
Я спросила, зачем ему лгать.
На что она пожала плечами и сказала:
— А почему вообще кто-то лжет?
Я не задумывалась об этом, если честно.
Но полагаю в силу того, что тетя Элль каждый божий день имеет дело с лжецами, это часть ее сущности – подозрительно относиться к людям.
Я могу сказать, что Зевс не лгал. Одна только его реакция, когда он понял, что у него есть дочь, не та эмоция, которую можно подделать.
Все эти годы я ненавидела его за то, что он бросил Джиджи, и теперь, зная правду… что он не бросал ее. Я не знаю, что чувствовать.
Он изменил мне. Этот факт не изменился.
И по сути, это все, за что я могу держаться, чтобы сохранить свой гнев и обиду на него.
Потому что, увидев Зевса после стольких лет, это всколыхнуло мои чувства. Это всегда было непосильной задачей для меня, находиться рядом с ним и ничего не чувствовать.
И, после его вчерашних слов на прощание, я должна удерживать его на расстоянии вытянутой руки.
«Я пришел за тобой».
Я не понимаю, что он имел в виду. Что он хотел от меня. Ну, что бы это ни было, я не собираюсь выяснять.
Зевс разбил мне сердце, и я не позволю ему сделать это снова.
Сейчас он здесь ради Джиджи, это нормально. Ну, не совсем нормально. Это тяжело.
Тяжело от того, что у нее теперь будет второй родитель. Я так долго была единственной. И, как бы меня не радовал тот факт, что теперь у нее будет отец, для меня все еще жутко страшно, что в будущем мне придется делить ее с Зевсом.
Я одета и полностью собрана, попиваю кофе, пытаясь успокоить свои нервы до того, как он придет.
Джиджи наверху, одевается.
Вчера я сказала ей, что мы идем в парк со старым маминым другом. И, будучи ребенком, услышав слово «парк», больше никакая информация не задержалась в ее прелестной головке. Для нее это абсолютно ничего не значит.
Но это значит абсолютно все.
И я не знаю, хорошо ли, правильно ли я справлюсь со всей этой ситуацией.
Может есть какой-то способ, о котором я должна знать.
Может правильней было бы сразу рассказать Джиджи о том, что Зевс ее папа. Я просто не хочу сбивать ее с толку или расстраивать. Я думаю, если она хотя бы познакомиться с ним до того, как я сброшу на нее бомбу, это может все упростить.
Надеюсь на это.
В Зевса легко влюбиться.
Узнала это на собственном горьком опыте.
Я уповаю на то, что ей никогда не придется испытать, каково это – потерять Зевса.
Тетя Элль входит на кухню, готовая отправиться на работу.
— Хорошо выглядишь, — говорит она.
Я осматриваю свой наряд.
На мне узкие джинсы, массивный белый вязаный топ и коричневые сапоги высотой до бедра. Я завила волосы и сделала макияж. Обычно, я не прикладываю столько усилий, чтобы просто отвезти Джиджи в парк, но он мой бывший, который бросил меня ради другой женщины, и я отказываюсь выглядеть дерьмово рядом с ним.
— Это слишком? — спрашиваю я.
— Идеально. — Она подмигивает.
Я беру чашку, наполняю ее кофе и передаю ей. Мне не нужно спрашивать тетю Элль, хочет она или нет. Ее группа крови – кофеин.
— Где Джиджи?
— Наверху, одевается. Она настояла на том, чтобы сделать это самостоятельно, — сказала я тете Элль.
Она удивленно поднимает брови.
— Занятное будет зрелище.
Стиль Джиджи может быть немного вычурным, если ей позволить одеваться по своему усмотрению.
— Я действительно с нетерпением жду возможности увидеть, что она наденет. — Потешаюсь я.
— Ты готова к сегодняшнему дню?
— Не-а.
— Все будет хорошо, Кам.
— Не уверенна. — Вздыхаю я.
— Кам, он конкретно подставил тебя, и я ненавижу его за это. Но если ты веришь, что он ничего не знал о твоей беременности, тогда и я верю ему. И если подумать, в этом есть смысл. Семья важна для Зевса. Верность, не особо. Но семья – это все для него. Он сделает все что угодно ради своих братьев и сестры. Джиджи – его кровь. Он не причинит ей вреда.
— Да, ты права.
— Я всегда права. — Она улыбается, допивая остатки своего кофе и ставит чашку в раковину. — Я в участок. Но могу задержаться, если тебе нужно мое присутствие, пока Зевс не приедет.
— Нет, езжай. Со мной все будет в порядке.
Я слышу, как спускается Джиджи. Для танцовщицы балета, танцующей словно перышко на носочках, на этих ступенях она точно слон.
— Мамочка? — зовет она.
— На кухне, — откликаюсь я.
С улыбкой на лице, я смотрю на нее сквозь арку дверного проема, когда она бредет к нам.
На ней черные леггинсы с черепами, часть прошлогоднего костюма на Хэллоуин. Серая футболка «Мой маленький пони», джинсовый пиджак и коричневые сапоги с меховой отделкой. И, чтобы закончить ансамбль, ярко-синяя пачка, которая была частью ее костюма с последнего танцевального концерта.
На самом деле выглядит она чертовски круто.
— Вы только посмотрите на нее, малышка Джиджи, — говорит тетя Элль, когда Джиджи входит на кухню.
— Тебе нлавиться моя одежда, бабушка Элль?
Тетя Элль поднимает и целует ее в щечку.
— Я люблю их. Ты выглядишь прекрасно. — Она опускает Джиджи на ноги. — Пора, бабушка Элль отправляется на работу. Хорошо проведи свой день, малышка Джиджи.
Тетя Элль останавливается возле меня и целует в щеку.
— Дыши. — Шепчет она мне. — Все будет хорошо. И помни, я знаю, как избавиться от тела так, чтобы его никогда не нашли.
Я встречаюсь с ее мерцающим взглядом и смеюсь.
— Люблю тебя.
— И я тебя люблю, и люблю мою малышку Джиджи. — Она посылает ей воздушный поцелуй и выходит из кухни.
Я обращаюсь к Джиджи, когда тетя Элль уходит.
— Хочешь, чтобы я сделала тебе прическу?
— Нет. Хочу надеть ее.
— Ты расчесала волосы? — я уже знаю ответ на этот вопрос.
— Я взяла расческу, — напевает она и выбегает с кухни. Через минуту она возвращается с расческой и своей любимой повязкой на голову, на которой изображены принцессы Диснея. — Ты поможешь надеть мне ее?
— Конечно, детка. — Я расчесываю ее длинные волосы и фиксирую повязку на голове. Наклоняюсь и оставляю поцелуй на кончике ее носа. — Красавица, — говорю я ей.
Она прижимает ладошки к моим щекам.
— Не такая класавица, как ты.
— Ни в коем случае! — восклицаю я. — Ты намного красивее мамочки.
Она улыбается мне.
Господи, я так ее люблю, что порой бывает больно.
Я не перестаю молить Бога, чтобы Зевс не причинил ей боли.
Я смотрю на часы на стене. Без пяти минут одиннадцать. Я сказала ему быть здесь в одиннадцать. И лучше бы ему не опаздывать. Зевс всегда был не очень дружен с пунктуальностью.
Через минуту звонит дверной звонок.
И мое сердце сорвалось с цепи.
Я открываю дверь.
Зевс стоит за ней, как всегда красив, в голубых джинсах и черном свитере.
— Привет, — говорю я.
— Привет, Кам. — Его взгляд удерживает мой, прежде чем спуститься к Джиджи. — Привет, Джиджи. — Он одаривает ее широкой улыбкой. — Ты сегодня очень красиво выглядишь. Это пачка?
— Джиджи сегодня сама одевалась, — говорю я ему.
— Ну, я думаю, ты отлично справилась. Это для тебя. — Он вытягивает руку из-за спины. В руке он держит большой подарочный пакет и букет маргариток, которые, по-видимому, искусно были завернуты флористом.
— Ты купил мне подалок? И цветы? Но сегодня не мой день лождения.
Я вижу боль, которая отражается на его лице, и я просто знаю, что в этот момент он думает о четырех пропущенных днях рождения.
— Знаю, но я просто хотел подарить тебе подарок. Это же нормально, я надеюсь? — его вопрос скорее был адресован мне, нежели Джиджи.
Я слегка киваю ему, говоря, что все в порядке, и черты его нахмуренного лица разглаживаются.
— Скажи спасибо, Джиджи.
— Спасибо.
— И это я купил для тебя. — Он вытягивает вторую руку из-за спины. Целая охапка восточных лилий – мои любимые цветы – и вручает их мне.
Я уставившись смотрю на них, мое сердце готово вырваться из груди.
— Они больше не твои любимые? — расстроено спрашивает Зевс.
— Нет. То есть, да. Просто… — Я смотрю на Джиджи, а затем на Зевса. — Ты не обязан приносить мне цветы.
— Знаю. Но я хотел.
— Я просто не думаю, что это уместно. — Последнее слово я произношу шепотом.
Его брови нахмурились над глазами, в которых всполохнул гнев. Если бы я не так хорошо его знала, то не заметила бы, но я знала.
— Это просто подарок, Голубка.
— Голубка? — в непонимании спрашивает Джиджи.
— Это прозвище, которое я дал твоей маме, — объясняет ей Зевс.
— Ты знал мою маму еще до того, как стал нашим новым почтальоном?
— Джиджи, это Зевс. Друг, о котором я тебе говорила.
Она озадачено смотрит на меня.
— Твой длуг – наш новый почтальон?
Я и мой большой глупый рот.
— О. Ну, эм, я… я… — заикаюсь я.
— Я был вашим новым почтальоном. — Приходит мне на помощь Зевс, приседая перед Джиджи, чтобы быть с ней на одном уровне. — Но я оказался не очень хорош в этой работе, так что ваш старый почтальон возвращается.
— О, я оголчена за тебя. Но я лада, что Белт велнулся, он сможет лассказать мне еще много новых шуток.
Уголки губ Зевса приподнимаются.
— Знаю, что я больше не ваш почтальон, но я хотел бы быть твоим другом, если ты не против?
Большие голубые глаза Джиджи перемещаются ко мне в поиске подтверждения, что все в порядке.
— Все хорошо, Джиджи.
— Холошо, мы можем быть длузьями. — Она подходит к нему чуть ближе и шепчет: — Плосто, чтобы ты знал, я отличный длуг.
Зевс усмехается.
— Не сомневаюсь.
— Как тебя зовут? — спросила она, словно я совершенно ничего не говорила еще минуту назад. — Потому что, если мы будем длузьями, я должна знать твое имя.
— Зевс Кинкейд. — Он протягивает ей руку, а она кладет свою маленькую ручку в его большую. — Приятно познакомиться.
— Зевс – смешное имя. — То, как она произносит его имя – самая милая вещь на свете.
Тем не менее, родитель во мне должен пожурить ее, за то, что она назвала его имя смешным.
— Джиджи, это не очень вежливо.
— Извини, — говорит она Зевсу, опуская глаза и вытаскивая руку из их рукопожатия, отступая обратно ко мне.
— Все в порядке. — Он тепло улыбается ей. Это действительно забавное имя. Не такое, как твое. Но знаешь, Джиджи, меня назвали в честь бога.
Она удивленно смотрит на него.
— Ты знаешь имя Бога? — с благоговением говорит она.
Зевс смеется.
— Не имя Божье. Зевс был греческим богом. Он управлял громом и молнией.
— Я боюсь глома и молнии.
— Тогда я защищу тебя от них. — Он подмигивает перед тем, как подняться.
— Ну, что, тогда пойдем? — говорю я. — Только оставим это внутри, — говорю Джиджи, забирая у нее цветы.
— Можно я отклою? — спросила она, указывая на подарочный букет.
— Конечно.
Она достает подарок, передает мне пакет и вскрикивает.
— Мамочка, смотли! Это же волшебная плинцесса Сумелечная Исколка (прим.перев.: персонаж из Мой маленький пони) — Она прижимает подарок к своей груди.
Она пищит, потому что отчаянно желала эту игрушку. Но, ценник в сто долларов, это немного мне не по карману.
— Это очень дорогая игрушка, — говорю я Зевсу, приподнимая бровь.
Он просто пожимает плечами.
— Дама в магазине сказала, что в этом году она пользуется спросом.
И разве она была не в курсе, кто к ним пришел?
Я улыбаюсь и благодарю его за щедрость.
— Это очень мило с твоей стороны, — говорю ему. — Джиджи, скажи спасибо Зевсу.
— Спасибо, Зевс! — Джиджи подбегает и обхватывает рученками его бедра, обнимая его.
Взгляд на его лице, заставляет мое сердце сжаться в груди. Я смотрю, как его глаза наполняются тем уровнем эмоций, который только ваш ребенок может заставить вас почувствовать.
Он кладет руку ей на голову и прочищает горло.
— Не за что, Джиджи. — Его голос звучит, словно в горло засыпали щебенки.
Джиджи отпустила его, на мордашке выражение абсолютного счастья.
— Могу я взять ее с собой в палк, мамочка?
— Не знаю. Это дорогая игрушка, Джиджи.
— Я буду остоложна, обещаю. Ну пожалуйста, мамочка. — Она умоляет, смотря на меня своими великолепными глазами.
— Как на счет этого? Можешь взять ее с собой. Но, когда мы доберемся до парка, Искорка останется с мамочкой, пока ты не закончишь играть в парке.
— Ула! Мамочка, ты лучше всех! — она подпрыгивает на месте, как мячик.
— Позволь мне просто оставить это в доме, — я жестикулирую цветами, — И тогда мы сможем уже пойти в парк.
Я захожу внутрь, оставив Джиджи на крыльце с Зевсом. Быстро наполняю раковину водой и погружаю в нее цветы. Поставлю в вазы, когда вернусь домой.
Хватаю сумку и куртку Джиджи.
Когда я возвращаюсь на крыльцо, Джиджи и Зевс сидят на ступеньках, и она перечисляет Зевсу имена всех персонажей Моего маленького пони. Он внимательно смотрит на нее, концентрируясь на каждом ее слове.
Я чувствую боль за него, за то, что он пропустил четыре года ее жизни.
— Готовы?
Они оба оборачиваются, и Зевс поднимается на ноги. Джиджи же просто подпрыгивает.
— В каком направлении парк? — спрашивает меня Зевс.
— Это в пятнадцати минутах ходьбы. Если хочешь, мы можем добраться туда на машине. Я подумала, что после парка мы могли бы зайти пообедать в любимую закусочную Джиджи, если хочешь? — я хочу, чтобы они отлично провели вместе время.
— Звучит идеально. — Он широко улыбается. — Я могу отвезти нас туда. Я на машине.
— Джиджи требуется автокресло.
— Все улажено. — Он спускается с нашего крыльца, направляясь по садовой дорожке к Ауди А7. — Арендованная машина. Я попросил, чтобы там было детское автокресло.
Меня согревает мысль, что он побеспокоился об этом.
Джиджи обегает его машину. Он открывает ей заднюю пассажирскую дверь, впуская ее.
Забавляясь, я наблюдаю, как он борется с ремнями, в попытке пристегнуть Джиджи в кресле.
— Это просто, Зевс. Эта защелка идет сюда, а потом защелкивается здесь.
— Может давай, я это сделаю? — предлагаю я.
— Нет. Я понял.
— Ты уверен?
— Ага.
Я слышу целый поток ворчания, а затем заветный звук щелчка.
— Ула! Молодец, Зевс! Ты сделал это! — хлопает Джиджи, и я смеюсь.
Меня еще больше забавляет взгляд, которым Зевс одаривает меня.
— Тут нужен диплом колледжа, чтобы понимать, как закрепить эту штуку.
Я киваю в знак согласия.
Я забираюсь на пассажирское сидение впереди и пристегиваюсь.
Зевс садится за руль, и я указываю ему дорогу к парку, мы отъезжаем от дома.
— Где ты остановился? — спрашиваю его.
Он смотрит на меня.
— Я остановился у ареса, в его доме в Нью-Йорке. Но с тех пор… — его взгляд перемещается на Джиджи. — Я хотел быть ближе, поэтому остановился в отеле Трэвелодж, в Манхассете.
Я тихо смеюсь и качаю головой.
— Что? — он озадачен моей реакцией.
— ты водишь Ауди А7, но размещаешься в дешевом отеле. Знаешь, тут неподалеку от пристани есть хороший отель.
— Мне не нужен номер в хорошем отеле, Кам. Это просто место, где можно переспать и принять душ. Но мне нужна безопасная машина, чтобы возить Джиджи, и эта – одна из лучших.
Ну, это поставило меня на место, в самом лучшем смысле слова.
Зевс всегда был простым парнем. Материальные вещи никогда не имели для него значения.
Люди, которых он любит – вот что для него важно.
Вот что сделало все намного больнее, когда он просто пренебрег мной, не задумываясь.
Джиджи начинает говорить на заднем сиденье, объясняя Зевсу, что мы проезжаем мимо дома ее подружки, и она продолжает удерживать все его внимание на себе. А он вдумчиво слушает ее, вникая в каждое слово.
Я лишь отчасти прислушиваюсь к ней, так как уже знаю обо всем этом, но также и потому, что лишь на половину присутствую здесь. Находиться здесь, с ним, в этой машине – это водоворот сотни воспоминаний, который обрушился на меня, воспоминаний о времени, проведенном с ним в его старом грузовике, который Зевс водил когда-то.
Когда мои глаза фокусируются на его сильных руках на руле, мои воспоминания уходят в совершенно другое русло, и я чувствую, как краснею.
Словно он может читать мои мысли. Его глаза находят мои и удерживают в течении доли секунды, но желание в его глазах безошибочно.
«Я пришел за тобой»
Я отвожу глаза и смотрю в окно, пытаясь удержать свое бушующее сердце в груди.
Глава 9
Когда мы приехали, в парке было всего лишь несколько детей. Но, Джиджи не присоединилась к ним. Она направилась прямо к пустым качелям, а Зевс последовал за ней, так как она хотела, чтобы он покачал ее на одной из них.
Я последовала за ними, прижимая игрушку к груди, так как Джиджи отказалась оставить ее в машине. Она утверждала, что без нас ей будет одиноко.
В парке я узнаю некоторых родителей из школы Джиджи. Я машу им, но не подхожу, чтобы поговорить, как обычно. Не хочу отвечать на неловкие вопросы о Зевсе, я просто предпочитаю сесть на скамейку возле качелей.
Он надевает бейсболку, которую достал из бардачка.
— На всякий случай, — сказал он мне.
Надеюсь, что они не узнают его, не хочу, чтобы люди спрашивали почему он здесь, со мной и Джиджи. Но также я знаю, что принимаю желаемое за действительное. Зевс выделяющаяся личность. С его огромным ростом и массивным телом его просто невозможно не заметить. А еще ему присуща аура, которая привлекает к нему людей. И совершенно не помогает и то, что он невероятно красив.
Ну, в данный момент мне это точно не помогает.
Очень легко вспомнить все те причины, по которым я влюбилась в этого парня, и забыть все те причины из-за которых мы больше не вместе.
Я смотрю на них с Джиджи, она на качели, а он раскачивает ее.
Она хихикает и восклицает:
— Выше Зевс! Выше!
—Не слишком высоко, Джиджи, — возражает обеспокоенный родитель во мне.
Зевс кивает мне, говоря, что он контролирует ситуацию. Не в плохом смысле. Скорее в смысле – доверяй мне.
И мне придется доверить ему мою… нашу дочь. Просто это сложно. Последние четыре года я воспитывала Джиджи одна. Будет сложно позволить ему и свое право голоса. Но я должна. Это лишь начало долгого пути.
— А теперь голка, Зевс! — Джиджи спрыгивает с качелей, еще до того, как они перестают двигаться, вызывая у меня беспокойство. Она подбегает к горке, той, которая ближе к родителям.
Я вижу, как они смотрят на него, особенно один из отцов, словно узнал Зевса.
И, если они еще не поняли, кто он, то вскоре поймут. Стоит Джиджи прокричать его имя.
Это не самое распространенное имя.
Я наблюдаю за их диалогом между собой. Парень бросает взгляд в сторону Зевса, который следует за Джиджи, переходя от горки к карусели.
Вероятно, это было плохим решением с моей стороны, привести нас именно сюда. Я забыла, насколько он теперь популярен. Но, с другой стороны, куда мы можем ходить, без риска, что его узнают?
Это будет ужасно сложно. Держать в тайне, кем именно Зевс приходится Джиджи, пока не придет время все рассказать ей. Но, интуиция подсказывает мне, что рассказать ей об этом придется намного раньше, чем мне хотелось бы.
Я встаю со скамейки и направляюсь к ним, к карусели.
Когда я подхожу к Зевсу, который смеется над тем, что сказала ему Джиджи, пока он крутит ее на карусели, говорю:
— Тебя спалили. — Я дергаю головой в направлении родителей.
— Да. Я так и понял. — Он выдыхает.
— Хочешь уйти?
Он качает головой, встретившись с моими глазами.
— Нет. Я хочу остаться здесь до тех пор, пока Джиджи не будет готова покинуть парк.
— О, ну, в таком случае, мы пробудем здесь весь день. Правда, малышка Джиджи?
Она улыбается во весь рот.
— Я люблю палк! — визжит она, проносясь мимо нас. — Плодолжай клутить, Зевс! Быстлее!
— Не слишком быстро, а то тебя стошнит. Помнишь прошлый раз?
— Меня вылвало, — говорит она Зевсу с мрачным выражением лица. — Я ела моложенное, а потом бабушка Элли меня очень быстло клутила.
— Ярко-голубое мороженное, — говорю ему. — Это было не самое красивое зрелище.
Он раскатисто смеется, в груди слышен гул.
— Рад, что пропустил это, — говорит он. Но в ту же секунду вспышка боли прорезала его выражения лица от его же собственных слов.
Мне хочется сказать ему, что-то утешительное, чтобы он почувствовал себя лучше, но не знаю, что.
Но тут нас прерывает голос позади.
— Эй, парень.
Мы оборачиваемся на голос и видим парня, который глазел на Зевса.
— Извини, что беспокою тебя…но, ты Зевс Кинкейд?
Зевс улыбается. Это вынужденная улыбка. Но, чтобы знать разницу с его настоящей улыбкой, нужно знать его так же хорошо, как знаю я.
— Да, — говорит он.
Выражение лица отца становится ярче.
— Я так и знал. Боже, чувак, я не могу в это поверить. Я твой большой фанат. Я занимался боксом, когда был моложе, но, не так, как ты, конечно. Ты потрясающий.
— Спасибо. Я признателен за это, — говорит Зевс.
— Ничего, если я сделаю селфи с тобой?
Я просто смотрю на Зевса. Могу сказать, что ему не нравится эта затея. Но также я знаю, что он собирается ответить.
Он оглядывается на Джиджи, которая ждет, сидя на карусели, та давно остановилась. На ее лице написано любопытство.
— Я всего лишь на секунду, хорошо?
Она кивает, но ничего не говорит.
Парень достает свой телефон и протягивает мне.
— Ты не против?
Я беру телефон и делаю снимок и возвращаю его парню.
— Спасибо, — говорит он мне. — Извините, что потревожил, — обращается он ко всем нам. — И удачи в бою с Димитровым. — Говорит он Зевсу. — Не то, чтобы она тебе понадобилась. Думаю, максимум пять раундов.
— Спасибо, приятель, — говорит ему Зевс. Он снова поворачивается к Джиджи. — Извини за это, малышка Джиджи. Итак, ты хочешь, чтобы я продолжил крутить тебя на карусели или мы придумаем что-то другое?
Она не отвечает. Смотрит на него, склонив голову набок, она всегда делает так, когда пытается, что-то понять.
На долю секунды мое сердце замирает: «А вдруг она догадалась, что он ее отец?», думаю я, что абсолютно безумно. Она ведь никак не может догадаться об этом. Верно?
— Почему этот человек хотел фото с тобой, Зевс?
— Ну… — кажется, он в затруднительном положении и не знает, что ответить.
— У Зевса есть работа, поэтому, иногда его показывают по телевизору. — говорю ей.
— Как Плинцессу Сумелечную Исколку?
— Ну, типа того, но по-другому, — отвечаю я.
— Как по-длугому? — спрашивает она, в этот раз обращаясь к Зевсу.
Он приседает перед ней, чтобы быть на уровне ее глаз.
— Ну, я боксер, Джиджи.
Ее брови сходятся вместе от непонимания.
— Но я думала, что ты почтальон?
Он поджимает губы, формируя свою фирменную ухмылочку.
— Это была моя вторая работа. Но моя основная – бокс.
— Значит… ты длачун?
Зевс разразился смехом.
— Боксер, боец, — объясняет он ей.
— Длаться – это плохо. — Она хмурится. — Мама всегда говолит мне об этом.
— И твоя мама права. Драться – это плохо. Но есть случае, когда это нормально.
— Какие?
— Ну, когда это спорт, как бокс. Я надеваю перчатки и выхожу на ринг, чтобы сразиться с другим боксером. Есть судья, который следит за тем, чтобы все было по правилам. И всегда рядом медики, на случай, если кто-то из нас получит травму.
— Ты получишь тлавму? — ее глаза расширяются, и беспокойство на ее лице сжимает мне грудь.
— Нет, — говорит он, выражение его лица смягчается. — Я лучший. А когда ты лучший, как я, никто не может подойти достаточно близко, чтобы причинить боль.
Эти слова эхом отдаются в моем сознании, и я верю им до глубины души.
Я не могу представить себе, чтобы кто-нибудь и когда-нибудь смог обидеть Зевса. И я говорю не только о физической боли.
Глава 10
Мы пробыли в парке еще час, и никто больше не приставал к Зевсу, пытаясь заполучить совместное фото, что было хорошо. Сейчас мы сидим в его машине и направляемся в Landmark Diner – любимое кафе Джиджи, она жить не может без их блинчиков.
Похоже, ей также очень нравится Зевс. Она все утро требует его внимания. А он в свою очередь полностью увлечен ею. Я вижу это в его глазах. Но дело в том, что Джиджи очень легко полюбить. Эту черту она унаследовала от своего отца.
Наблюдая за Зевсом и Джиджи – зрелище, которое я не надеялась увидеть когда-либо – я радуюсь за нее. Наконец-то в ее жизни появился папа, даже если она еще не знает, кто он такой.
Но у меня постоянно болит в груди. Я думаю, что это боль от «что если…». Что, если бы Зевс никогда не изменил мне и не бросил меня? Мы были бы настоящей семьей. Вместе, все это время.
Но это глупо – думать о том, что могло бы быть, если бы, да кабы. Это ни приведет ни к чему хорошему, кроме, как к городу Печали.
Жизнь идет именно так, как ей положено. И я никогда не должна была прожить всю жизнь с Зевсом.
Я понимала, что он был любовью всей моей жизни. И я не могу отрицать того, что все еще испытываю чувства к нему. Он отец Джиджи и моя первая любовь, поэтому у меня всегда будет эмоциональная привязанность к нему. В этом есть смысл.
Но, кроме этого, ничего нет.
Между мной и Зевсом давно все кончено.
— Это то самое место? — спрашивает Зевс, въезжая на парковку кафе.
— Да. Это оно.
— Выглядит неплохо, — комментирует он, паркуя машину на свободном месте.
— Это мой любимый лесторан, — говорит ему Джиджи в десятый раз
Он улыбается ей в зеркало заднего вида.
Джиджи пытается самостоятельно отстегнуть ремни безопасности. Я замечаю, что в этот раз Зевс не берет с собой свою кепку. Может быть, потому что в прошлый раз она не особо спасла его.
Зевс вылезает из машины, я делаю то же самое. Он открывает дверь для Джиджи. Она выпрыгивает с Принцессой Сумеречной Искоркой под мышкой.
Мы направляемся к кафе. Джиджи и Зевс идут вместе впереди, а я сразу за ними.
— Ты будешь блинчики, Зевс? — спрашивает его Джиджи.
— Здесь готовят лучшие блинчики, верно?
— Да.
— Тогда я буду блинчики.
Затем она делает нечто неожиданное. Она тянется ручонкой вверх и берет за руку Зевса.
Его шаг замедляется. Я наблюдаю за ним, он смотрит на ее крошечную ручку в своей.
Его взгляд находит меня.
Чувства на его лице убивают меня, и на долю секунды мне кажется, что я сейчас могу разрыдаться.
Его поразительные голубые глаза сверкают от невысказанных эмоций.
Я нежно улыбаюсь ему. Это все, на что я способна сейчас.
Джиджи даже не подозревает, что такое маленькое действие значит для этого огромного мужчины рядом с ней.
— Пойдем, Зевс. Блинчики!
Он сдержано улыбается и следует за ней в кафе.
Я, как-то умудряюсь поднять свое сердце с земли, и вхожу в дверь, которую Зевс держит открытой для меня.
— Спасибо, — улыбаюсь ему.
Джиджи уже подбегает к кабинке и забирается в нее. Она усаживает Искорку слева от себя.
Я занимаю место напротив нее.
Зевс колеблется, похоже, не зная, куда ему сесть. Но Джиджи принимает решение за него.
— Садись сюда, Зевс, — она хлопает по сиденью рядом с собой.
Он скользит на сиденье. Его длинные ноги прижимаются к моим под столом.
Мой взгляд устремляется к нему. Даже от прикосновения его ноги, обтянутой джинсовой тканью, по моей коже расползается тепло.
— Прости, — говорит он, но, по его взгляду вполне понятно, что ему ни жаль.
Он сдвигает ноги в сторону, так что они оказываются вытянутыми прямо на проходе возле наших мест.
— Добрый день, мисс Джиджи, Кам, — говорит Меган, одна из официанток, подходя к нам.
Так как мы часто здесь бываем, то знаем всех довольно хорошо.
Я вижу, как замедляются ее шаги, когда она замечает Зевса, сидящего с нами. Ее взгляд буравит его, и мне совсем не нравиться чувство, которое разгорается в моем желудке.
— Пливет, Меган. — Джиджи приветствует ее. — Ты плинесла мне ласкраску?
— Конечно. — Меган протягивает ей одну из картинок и карандаши, любезно предоставленные закусочной, чтобы развлечь детвору. — А это кто? — спрашивает Меган не сводя глаз с Зевса. Она кокетничает с ним, что заставляет меня нахмуриться.
— Это Зевс, — сообщает Джиджи. — Он мамин сталый друг и мой новый длуг. И он драчун. — Она улыбается на всю ширину своего рта.
Зевс гогочет.
— Не драчун, Джиджи. Боксер. — напоминаю ей.
— О, точно. Я забыла.
— Зевс Кинкейд. — Меган склоняет голову в безошибочно кокетливой манере, улыбка играет на ее губах. — Боксер.
— Это я, — говорит он, ухмыляясь ей.
У меня внезапно возникло желание пнуть его под столом.
Меган красивая. Очень красивая. На несколько лет моложе меня. Платиновые волосы. И за такой размер груди, как у нее, я бы убила. А еще она милая. И она нравится мне, правда. Но сейчас мне очень не нравиться то, как она смотрит на Зевса. Или та ухмылочка, которую он ей дарит в ответ.
Я знаю это его выражение лица. Раньше он так смотрел на меня, когда готовился снять с меня одежду.
Что-то горькое скручивается в моем нутре.
Он должен проводить время, знакомясь со своей дочерью, а не флиртовать с официанткой.
Ага, Кам, конечно, это единственная причина, по которой ты вдруг почувствовала себя не в своей тарелке.
— Я знаю, кто ты. Мой брат твой большой фанат, — говорит она, жеманно улыбаясь ему и накручивая прядь светлых волос на палец. — Он умрет от ревности, узнав, что я виделась с тобой.
— Я могу дать ему автограф, если хочешь, — говорит ей Зевс.
— Вау. Правда? Ему бы это понравилось.
Естественно, Зевс не горит желанием сфотографироваться с милым папой в парке, но он абсолютно не против дать свой автограф симпатичной официантке.
Меган отрывает листок из своего блокнота для заказов и протягивает ему вместе с ручкой. Она наклоняется вперед и кладет руку на спинку сиденья позади него, мои глаза фиксируют этот жест.
— И, если есть желание, можешь записать свой номер, я знаю кое-кого, кому это очень понравится.
Я вижу, как она слегка проводит пальчиками по его плечу, прежде чем отойти назад.
Какого…?
Она открыто флиртует с ним на глазах у моего ребенка. Она не знает, что мы с Зевсом не вместе, и вот так просто пристает к нему.
Ладно, я официально ненавижу Меган.
Я даже не потрудилась проверить реакцию Зевса. Ему, наверное, нравиться такое внимание. И, если я найду этому подтверждение, то, наверное, брошу в него этим держателем для салфеток и схвачу Джиджи за руку, уводя ее отсюда.
— Мы можем, наконец, сделать заказ уже? — огрызаюсь я и мне совершенно не жаль.
— О. Да, конечно. Простите, — говорит Меган, но не выглядя при этом обеспокоенной.
Я слышу, как Зевс тихо посмеивается. Я отказываюсь сейчас смотреть на него, или на бумажку, на которой он сейчас что-то черкает, чтобы проверить, написал ли он свой номер телефона для Меган.
Я не смотрю. Определенно не смотрю
Я смотрю в свое меню, прожигая в нем дыру.
— Что принести выпить вам, ребята? — спрашивает Меган.
— Кофе, — говорю я, даже не потрудившись поднять на нее глаза и не дожидаясь, пока Джиджи сделает свой заказ первой. Чувствую себя задницей.
Я веду себя, как ужасная мать. И я ненавижу, что это из-за Зевса. Или, скорее, из-за моей ревности к Зевсу.
Мать твою.
Я поднимаю взгляд на Джиджи, и, к счастью, она не догадывается, что ее мама сейчас ведет себя, словно ревнивая сварливая женщина.
— Что бы ты хотела выпить, малышка Джиджи? — мягко спрашиваю ее.
— Молоко, пожалуйста, — говорит она, не отрываясь от своего рисунка.
Я смотрю на Меган, чтобы убедиться, что она все поняла, и ее записи говорят мне, что все записано.
— Я буду кофе, — хмыкает Зевс.
— Два кофе и молоко. Сейчас принесу ваши напитки.
Меган уходит, и я не могу не посмотреть на Зевса, чтобы узнать, провожает ли он ее взглядом.
Нет. Он смотрит на меня. С чем-то, сродни развлечения во взгляде.
И это еще больше выводит меня из себя.
Я хмуро смотрю на него. И знаете, что делает этот ублюдок?
Улыбается мне.
— Тебе нлавится мой рисунок, Зевс? — спрашивает его Джиджи.
Он отводит свой взгляд от меня, чтобы посмотреть на рисунок.
— Это очень здорово, Джиджи. Тебе нравится раскрашивать картинки?
— Нормально, — говорит она. Типичный ответ четырехлетнего ребенка. — Желтый – мой любимый цвет. Потом розовый. И еще фиолетовый. И голубой. Какой твой любимый цвет? — спрашивает она его.
— Желтый, — говорит Зевс.
Я знаю, что он лжет, потому что зеленый – его любимый цвет. Ну, или раньше был.
— Как и у меня! — радуется Джиджи.
Он улыбается.
— Как и у тебя.
Затем, Меган Флирт МакФлиртерсон снова появляется у нашего столика с нашими напитками.
— Молоко для мисс Джиджи. — Она ставит его на стол перед ней, которая тут же хватает его и выпивает.
— Кофе для Кам. — Она улыбается, ставя передо мной чашку.
Я даже не пытаюсь улыбнуться в ответ. Я считаю, что ее поведение действительно было не уместным – ради бога, она попросила номер телефона у Зевса. Я должна пожаловаться ее боссу.
— И кофе для Зевса. — Она ставит маленький кувшинчик со сливками между мной и Зевсом.
Я беру его, зная, что Зевс пьет черный кофе, и добавляю немного сливок в свой кофе.
Затем, поскольку я чувствую себя настоящей стервой, я предлагаю ему.
Он хмурится.
— Я не добавляю сливки, — грубо говорит он.
— О, точно. Я забыла.
Его бровь поднимается.
— Вчера, когда ты делала кофе, то помнила об этом.
Черт. Дерьмо. Дважды черт.
Мне нечем крыть. Поэтому я поворачиваюсь к Меган и говорю:
— Мы готовы сделать заказ.
Я знаю, что Зевс не успел изучить меню. Но, я сейчас не в настроении играть в любезности. Джиджи конечно и так знает все меню наизусть, и уже точно решила, что будет…
— Я буду печенье и блинчики со взбитыми сливками, пожалуйста, — говорит она, снимая слова прямо с моего языка.
— Что закажешь ты, Зевс? — спрашивает его Меган, снова с кокетливой ноткой в голосе.
Если он ответит тем же, я вцеплюсь ему в горло.
Обычно я не склонна к насилию, но сейчас меня переполняет ярость.
Зевс поворачивается к Джиджи.
— Что ты мне посоветуешь?
Она отрывает глаза от своей раскраски.
— То же, что и я заказала. Они самые вкусные.
Он смотрит на Меган.
— Я возьму то же, что и Джиджи, только двойную порцию.
— Растущий парень, да? — хмыкает она.
— Я уже вырос, — говорит он.
Ее глаза метнулись к его огромным бицепсам, а затем к его лицу.
— Да, все верно, вырос, — говорит она, закусив краешек губы.
Точно. С меня хватит.
— Черничные блинчики для меня, — говорю я жестким тоном. — И пришлите заказ с другой официанткой.
Взгляд Меган переходит на меня. Я пристально смотрю на нее. Ее лицо краснеет. Она одаривает меня извиняющимся взглядом, кивает и уносится прочь.
— Тебе до сих пор присуще это качество, да? — пробормотал Зевс, казалось, ничуть не обеспокоенный.
— О чем ты? — мой голос – тихая угроза.
— О ревности.
В моей памяти всплывают все те моменты ревности, которую я испытывала из-за девушек, флиртующих с ним. Но он никогда не давал повода сомневаться в нем.
До тех пор, пока не дал.
— Я не ревную, — яростно шиплю я. — Но сейчас мы сидим в кафе, а не в баре. И моя дочь рядом.
У Зевса действительно хватает благородства выглядеть виноватым.
— Мне жаль. Я не пытался…
— Просто забудь, — перебиваю я его.
Атмосфера за столом испорчена, поэтому я пытаюсь наладить ее, спрашивая Джиджи о ее рисунке. Это единственное, что я смогла придумать. Мой мозг переполнен гневными колкостями, которыми я готова затравить Зевса в данный момент.
— Кам, — раздается рядом со мной знакомый голос.
Я поворачиваю голову и вижу Рича, стоящего в своей форме.
— Привет, — говорю я. — Что ты здесь делаешь? — вежливо спрашиваю я.
— Забираю заказ для себя и некоторых ребят из участка. Привет, малышка Джиджи. — Он машет ей рукой.
— Привет, Рич. — Она машет ему ручкой в ответ, улыбаясь.
При упоминании имени Рича, я вижу, как напрягается Зевс. Если бы не произошедший эпизод с Меган, я чувствовала бы себя неловко из-за присутствия Рича. Сейчас – не особо.
Глаза Рича с любопытством осматривают Зевса. В них горит узнавание.
Зевс открыто смотрит в упор на него.
Вот дерьмо.
Ладно, возможно. Я чувствую себя немного не ловко.
Понимая, что я должна их представить друг другу, я говорю:
— Рич, это Зевс Кинкейд. Зевс, это Рич Хастингс.
— Я знаю, кто ты, — говорит Рич Зевсу, протягивая руку для пожатия. — Я твой большой поклонник.
Зевс смотрит на протянутую руку так, словно она заражена вирусом Эбола, а затем, с некоторой неохотой, пожимает ее. Крепко, если судить по тому, как Рич разминает пальцы после рукопожатия.
— Всегда приятно встретить поклонника, — говорит Зевс. И я уверенна, что уловила нотку сарказма в его словах.
— Итак, откуда вы, ребята, знаете друг друга? — спрашивает рич.
— Зевс – мамин сталый длуг, — услужливо подсказывает Джиджи.
— Мы вместе ходили в школу, — уточняю я, опуская ту часть, где он был моей первой любовью, моим первым всем. — Зевс в городе, так что, мы просто наверстываем упущенное.
— Что привело тебя в Порт-Вашингтон? — спрашивает его Рич.
— Семья. — Зевс бросает на меня пристальный взгляд, и я ерзаю на своем месте.
— Можешь дать нам минутку? — говорю я Зевсу. — Мне нужно кое-что обсудить с Ричем. Это по работе.
Зевс издает фыркающий звук, но ничего не говорит.
Я встаю и отхожу от нашего столика, Рич следует за мной.
Я останавливаюсь, когда мы оказываемся вне пределов слышимости и поворачиваюсь к Ричу.
Прежде, чем у меня появляется шанс, он говорит:
— Он ее отец, — утверждая, а не спрашивая.
— Как…? — спрашиваю я, пораженная.
— Ну, я полицейский. Это моя работа – замечать такие вещи. Но, честно говоря, это ее глаза, Кам. Она похожа на тебя. Но у нее его глаза. Они – бесспорная улика.
Я доверяю Ричу. Он не сплетник.
Но все равно прошу:
— Пожалуйста, никому не говори. Джиджи еще не знает.
— ты можешь доверять мне. Но, как так получилось, черт возьми, что Джиджи не знает, кто ее отец?
— Это долгая история.
— У меня есть время.
— Не сейчас. В другой раз, — говорю ему.
— Среда все еще в силе?
Я колеблюсь.
— сейчас не самое подходящее время…
– Ладно, — говорит он, проводя рукой по волосам. — Через неделю я свободен в выходные. Как насчет того, что я приглашу тебя куда-нибудь в пятницу вечером?
— Мы так не делаем.
— Думаю, стоит попробовать. Ты нравишься мне, Кам.
— Это все из-за Зевса? — говорю я и тут же жалею о сказанном.
Он хмурится.
— Нет. Я спрашивал тебя об этом задолго до появления Зевса Кинкейда, Кам.
Я опускаю глаза на свои туфли.
— Послушай… ты нравишься мне, Рич. Правда. Но Джиджи…она скоро узнает правду о своем отце. Сейчас просто не подходящее время для меня, чтобы начинать отношения с кем-то.
— Мы уже давно встречаемся.
— Мы спим вместе, — говорю я тихо. — Отношения – это совсем другая игра.
Он смотрит мне прямо в глаза.
— Ладно, я понял. Мы отложим наши отношения на тот период, пока все не устаканится. Но позволь мне пригласить тебя куда-нибудь в следующую пятницу, просто, как друзья. Сейчас ты выглядишь так, словно это не будет лишним.
Я выдохнула, сдаваясь.
— Хорошо. Я узнаю у тети Элли, не против ли она присмотреть за Джиджи. Я напишу тебе, чтобы ты знал наверняка.
— Хастингс, — раздается голос из-за стойки.
— Мой заказ. Так, что, жду вскоре от тебя ответ. — Он касается моей руки.
— Да. Я напишу тебе.
Он уходит. Я смотрю ему вслед, всего секунду, а затем поворачиваюсь, чтобы вернуться к столику. Мои глаза встречаются с глазами Зевса в другом конце зала.
Он выглядит сердитым.
И на секунду во мне просыпается чувство вины. Словно я сделала, что-то не правильное.
Но я не сделала ничего плохого.
У меня просто была безобидная беседа с парнем, да, с которым спала, но он также был моим другом. А мне сейчас как никогда нужен друг.
Зевс был тем, кто поимел другую, а затем поимел и меня.
Он был тем, кто флиртовал с нашей официанткой.
Так что, нахрен его.
И с этой мыслью, я, с высоко поднятой головой, иду обратно к нашему столику.
Когда я снова устроилась за нашим столиком, атмосфера между мной и Зевсом была немного напряженной. Но, когда принесли еду, все стало немного проще.
Надеюсь, в будущем все будет намного легче и без напряжения, и неловкости. Ради Джиджи нам придется часто бывать рядом друг с другом.
Зевс паркует машину возле нашего дома.
Мы вылезаем из нее. Он помогает Джиджи спрыгнуть, а затем провожает нас до двери.
Я проворачиваю ключ в замке и открываю дверь.
— Спасибо за сегодняшний день, — говорю я Зевсу. — Мы хорошо провели время, правда ведь, Джиджи?
— Ага. И спасибо за Плинцесу Сумеречную Исколку. — Она прижимает игрушку к груди.
— Не за что. — Он улыбается ей.
— Джиджи, заходи в дом. Я зайду через минутку. Мне нужно поговорить с Зевсом.
— Можно мне посмотреть телевизор?
— Да.
— Пока, Зевс. — Она машет ему рукой.
Он машет в ответ.
— Пока, Джиджи. — Голос звучит грустно.
Я закрываю двери, как только Джиджи оказывается внутри. Я слышу стук ботинок, сброшенных в коридоре.
Когда я слышу звук включенного телевизора, начинаю говорить:
— Думаю, сегодняшний день прошел просто отлично для тебя и Джиджи. — Для нас – не особо. — Похоже, ты очень нравишься Джиджи.
— Она мне очень нравится. — Улыбка трогает его губы. — Не хочу показаться назойливым, но когда я смогу увидеть ее снова?
— Завтра она целый день в детском саду. Но ты мог бы прийти на ужин завтра, если тебя это устраивает?
— Да. Это было бы чудесно. Во сколько мне прийти?
— В четыре, если это не слишком рано. Тогда ты сможешь провести с ней некоторое время до ужина, который будет в начале шестого. Обычно, она купается и ложится спать в начале седьмого, самое позднее - в семь. Если она не выспится, то будет капризничать весь день. Джиджи не ранняя пташка.
– Как и ты, — говорит он.
Его слова ворошат во мне ту чувствительную часть меня, которая помнит, почему он знает такие подробности. Все те утра, когда я просыпалась, завернутая в его объятия.
И все утра с тех пор, когда я просыпалась одна, без него.
— Итак, в четыре, пойдет?
— Да, замечательно.
— Хорошо, ну…
— Спасибо за сегодняшний день, Кам, — говорит он. — За то, что позволила мне провести с ней время. Я очень ценю это.
— Тебе не нужно благодарить меня, Зевс. Ты ее…— я останавливаю себя, не произнося слово «отец», на тот случай если Джиджи все слышит. Я не хочу рисковать. — Ты имеешь такое же право, как и я, проводить с ней время. — Говорю я более тихим тоном.
— Да. — Он печально выдыхает, проводя рукой по волосам. — Я знаю. Просто… я не знаю. — Он пожимает плечами, выглядя беспомощным. — Все это так сюрреалистично, понимаешь?
Я киваю, потому что могу только представить, что он сейчас чувствует.
— Станет легче, — мягко говорю ему.
— Да. Но это не вернет мне четыре потерянных года.
Между нами повисает молчание.
Затем я спрашиваю:
— Ты говорил с Марселем?
Он качает головой.
— Я жду, пока в моей голове утихнут мысли о его убийстве.
— Значит, ты поговоришь с ним лет так, через десять? — говорю я.
Он смеется глубоким гортанным смехом, идущим из самой глубины его груди.
— Черт, я так скучал по тебе, Голубка, — говорит он, удивляя меня до чертиков.
У меня столько всего вертится на языке, того, чем бы я хотела ужалить его, типа: «Ну, тебе бы не пришлось скучать по мне, если бы ты держал свой член в штанах», но я сдерживаюсь, плотно сжав зубы.
— Мне пора внутрь, — я делаю шаг к двери.
Моя рука уже лежит на дверной ручке, когда его голос заставляет меня замереть.
— Почему ты с ним?
Я поворачиваюсь к нему лицом.
— С кем?
— Помощник шерифа Дик? (прим.перев: с английского член, хрен, придурок)
— Мы не вместе, Зевс. Мы просто друзья.
— С привилегиями.
— Я не стану обсуждать это с тобой.
— Он недостаточно хорош для тебя.
— А ты, ты был достаточно хорош для меня?
— Нет. — Он подходит ближе ко мне. — Я никогда не был достаточно хорош для тебя. Но я был чертовым эгоистом, и я так чертовски сильно хотел тебя.
Пока не расхотел.
Я смеюсь, горький звук.
— Значит, то, что ты изменил мне и бросил, было твоим способ выказать бескорыстность. Ого. В свое время я наслушалась всякого дерьма, Зевс, но это… — Я покачала головой, испытывая отвращение.
— Это не то, что я имел в виду.
— Нет? Тогда, что ты имел в виду?
Еще на шаг ближе. Так близко, что мне приходиться отклонить голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Он смотрит вниз, в мои глаза. Взгляд в них такой напряженный, что внутренности мои начинают дрожать.
Затем делает шаг назад, качая головой.
— Ты еще не готова это услышать.
Он начинает отходить от меня.
Мое сердце хочет закричать ему в след: «Что? Что я еще не готова услышать?»
Но логика подсказывает сказать: «Мне совершенно не интересно все, что ты там хочешь мне сказать». Именно так я и поступаю.
Он останавливается от моих слов, словно от удара. Он отвернулся. Но через несколько шагов он посмотрел на меня через плечо и сказал:
— Я не давал той официантке свой номер. Если тебе интересно.
— Не интересно, — произношу я слишком быстро, выдавая себя. Я ненавижу это чувство - облегчение, от того, что он не дал свой номер Меган.
На его губах промелькнула улыбка.
— Из тебя всегда была ужасная лгунья, Голубка. Увидимся завтра.
И снова он уходит от меня, оставив за собой последнее слово.
Глава 12
Прошло почти две недели с тех пор, как Зевс появился на пороге моего дома и узнал, что у него есть дочь. Он виделся с Джиджи каждый божий день. Даже во вторник, когда у нее был урок стритдэнса после сада. Он спросил, может ли он отвезти и забрать ее. Они также вдвоем ходили на повторный показ «Рапунцель» в воскресенье утром.
Я усмехнулась при мысли о том, что великий Зевс Кинкейд смотрит мультики о диснеевских принцессах.
Но это лишь показывает, на что он готов пойти, чтобы провести время с дочерью. Я не могу винить его за сиюминутную преданность Джиджи. Он влюбился в нашу девочку.
Что ни странно, она тоже его обожает.
Джиджи все еще не знает, что Зевс – ее папа. Но я знаю, что мы приближаемся к этому моменту.
Зевс ни разу не затронул эту тему и не спросил, когда же мы все-таки собираемся рассказать ей правду.
Думаю, я откладываю этот разговор, потому что боюсь ее реакции. Но и так же, потому что это наконец стало бы реальностью.
Мне пора быть смелее и рассказать ей.
Думаю, в эти выходные идеальное время. После утренних занятий балетом. Зевс напросился отвезти нас. Так что, мы, будучи все вместе, сможем сесть и все рассказать ей.
Зевс здесь. Он в гостиной с Джиджи, играет в «Угадай кто?» - версию «Мой маленький пони». Зевс принес ее для Джиджи.
Это единственный подарок, который он купил ей после Искорки, так что я не слишком противилась. Она везде таскает эту игрушку с собой. Я думаю, это отчасти потому, что она мечтала о ней. Но и еще потому, что именно Зевс купил ее Джиджи.
Я на кухне, готовлю ужин. У нас будут макароны с сыром. Ничего слишком вычурного. Зевс остается на ужин, как и каждый вечер до этого. Тети Элли сегодня нет, она в участке. В последнее время она редко бывает дома. Очень важное расследование.
Но она сказала, что присмотрит за Джиджи завтра вечером, и я смогу пропустить пару бокальчиков с Ричем.
Наверное, я могла бы и Зевса попросить посидеть с ней, но это слишком странно, просить его побыть нянькой, пока я буду встречаться с Ричем. Даже если Рич всего лишь друг. Я знаю, что Зевс неровно относиться к нему. Так что это не стоит такой головной боли.
Тяжело, все время находиться рядом с Зевсом. Наши отношения натянуты, но мы относимся с понимание к друг другу. Мы словно танцуем вокруг друг друга. Мы обмениваемся любезностями. Все эти «спасибо» и «пожалуйста». «С удовольствием» и «благодарю». Но это все не настоящий разговор.
Если говорить откровенно, я все еще таю чертовски много злости и обиды на то, как он поступил с нашими отношениями. Но я должна похоронить все это, ради Джиджи. Я должна притвориться. Что я никогда не любила его. Что он никогда не разбивал мне сердце.
Это трудно. Чертовски трудно.
Я все еще жажду получить от него ответы, которые я так и не получила.
На самые главные вопросы: почему он поступил так? Почему изменил мне?
Если он разлюбил меня, то почему бы не порвать со мной, прежде чем совать свой член в кого-то другого?
Я имею в виду, да, я бы была убита горем, порви он со мной, потому что разлюбил. Но знать, что у него был секс с другой женщиной…это сокрушило меня окончательно.
И я так и не смогла смириться с этими чувствами. Потому что через несколько месяцев узнала, что беременна Джиджи, и мне дали понять, что он не хочет иметь ничего общего с ней, так что, мой гнев на него превратился в ненависть. Я ненавидела его за то, что он бросил своего ребенка.
Теперь, когда я знаю правду, о его неведении, мой гнев и обида вернулись к тому, что он сделал со мной.
И, честно говоря, мне все труднее и труднее игнорировать это и делать вид, что не чувствую этого, находясь рядом с ним.
Я высыпаю макароны с сыром в сервировочное блюдо и беру сервировочную ложку. Я отношу все это в столовую.
— Ужин готов, — говорю я. Проходя через гостиную.
Я ставлю блюдо на стол, на котором уже стоят тарелки, лежит столовое серебро, стоит кувшин с водой и стаканы. Я возвращаюсь на кухню, чтобы взять салат и чесночный хлеб, которые приготовила.
Когда я вернулась к столу, Джиджи и Зевс уже заняли места рядом, ожидая меня.
— Я налил тебе воды, — говорит Зевс.
— Спасибо.
Я ставлю салат и хлеб на стол и сажусь напротив них.
Зевс накладывает макароны с сыром в тарелку Джиджи. Затем тянется за моей. Я передаю свою тарелку, позволяя ему поухаживать за мной. Он возвращает мне тарелку, и я кладу в нее немного салата.
Настала очередь Зевса наполнить свою тарелку. Мне пришлось удвоить количество еды, которую мы обычно готовили себе, потому что у него просто зверский аппетит. Всегда таким был. Но он большой парень и много тренируется.
За ужином мы ведем светскую беседу. В основном, Джиджи рассказывает о своем дне в детском саду. Зевс спрашивает меня о моем рабочем дне, а я рассказываю ему. А потом, естественно, я спрашиваю о его дне.
Все это очень по-домашнему. Слишком знакомо.
Я понимаю, это потому, что он каждый вечер ужинает с нами. Но я не хочу, чтобы Джиджи слишком привыкала к этому, ведь так будет не всегда. Зевс не всегда будет здесь, в Порт-Вашингтон, чтобы ужинать с ней каждый вечер.
Может быть, чем раньше мы сообщим ей, что Зевс ее папа, тем быстрее мы урегулируем вопрос времени, которое они будут проводить вместе. Не обязательно нам все время проводить втроем.
К моей злости на него примешиваются воспоминания о хороших временах и напоминания о том, почему я влюбилась в него, все эти годы назад.
На данный момент я похожа на клубок эмоций, который готов взорваться, и это ужасно выматывает.
— Спасибо за ужин. Все было потрясающе, как всегда, — говорит Зевс, откинувшись на спинку стула.
— Это были всего лишь макароны с сыром. — Я кладу вилку на тарелку.
— Ты готовишь самые лучшие макалоны с сылом, мамочка, — говорит Джиджи.
— Спасибо, детка, — улыбаюсь ей.
– Итак, ты готовила ужин и кормила меня каждый вечер, — говорит Зевс. — И в качестве благодарности я хочу пригласить тебя на ужин завтра вечером.
— Меня? — пискнула я, мой пульс подскочил.
— Тебя и Джиджи. — На его губах растягивается ленивая и сытая улыбочка.
— Мама не может. Завтра вечелом у нее встреча со своим длугом Уичем, полицейским.
Дерьмо.
Тишина оглушительна.
Словно перекати-поле пронеслось по столовой
Я заставляю себя посмотреть на Зевса. Его лицо ничего не выражает, глаза пусты.
Ненавижу, когда он так делает. Это значит, что я не смогу понять, о чем он думает.
— Ну, я не собираюсь покидать дом раньше восьми. Но… вероятно, у меня будет поздний ужин.
Рич упоминал ужин, после пары напитков.
— Без проблем, — говорит он, слова немного оборваны, сжаты. — Ничего, если я все же возьму Джиджи на ужин?
— Пожалуйста, мамочка, можно я пойду с Зевсом?
— Конечно, я не против, — говорю я ей.
— Ура! — хлопает она в ладошки.
— Во сколько я должен привезти ее домой? — спрашивает он меня. В его голосе все еще присутствуют нотки, которые начинают меня раздражать.
Почему у него проблемы с Ричем?
Ты знаешь, почему – шепчет маленький назойливый голосок в моей голове.
Прочь, голос.
— Не позже начала восьмого, — отвечаю ему.
— А кто присмотрит за Джиджи, пока ты будешь гулять с помощником шерифа Диком?
— Кто такой помощник шелифа Дик? — спрашивает Джиджи.
— Никто. Зевс просто пытается быть смешным. — Я смотрю на него. Он невозмутимо смотрит на меня в ответ.
— Тетя Элли присмотрит за ней, — голос мой стал жестче, чем был.
— Хорошо, — грубо говорит он.
— Хорошо, — повторяю я.
Он грубо отодвигает свой стул. Я провожаю его взглядом.
— Мне пора идти, малышка Джиджи. Но я буду здесь завтра, в начале пятого, чтобы забрать тебя.
— Где мы будем ужинать, Зевс?
— Выбирай сама.
— Ура! — она снова хлопает в ладоши. — Я подумаю и скажу тебе завтла.
Его лицо стает мягче, и он ерошит своей рукой ее волосы.
— Звучит как план. — Он бросает взгляд в мою сторону. — Спасибо за ужин.
— Без проблем. — Я поднимаюсь на ноги. — Я провожу тебя.
— Нет необходимости, — говорит он. — Я знаю, где дверь. Пока, Джиджи.
— Пока, Зевс.
Я смотрю, как он уходит, а затем опускаюсь на свой стул, мой желудок жжет от эмоций.
Понятно, что он злиться, потому что я встречаюсь с Ричем.
Но он не имеет никакого права злиться.
Это он тот парень, который изменил мне, ради всего святого!
Тем не менее, во мне теплится чувство, что я сделала что-то не так, хотя это совсем не так, и именно все это заставляет меня чувствовать себя именно так. Какой бардак.
— Зевс злится, мамочка?
Мой взгляд скользит к ней.
— Нет, конечно, нет.
— Он выглядел селдитым.
— Он никогда бы не рассердился на тебя, милая.
— Не на меня, мамочка. На тебя.
И снова дерьмо.
Ненавижу, когда моя девочка столь проницательна.
— Я думаю, что он просто расстроен тем, что я не смогу поужинать вместе с вами завтра вечером.
— Тебе однозначно стоит пойти. Со мной и Зевсом намного веселее, чем с Уичем.
Я нахмурилась.
— Тебе не нравиться Рич, малышка Джиджи?
— Он нормальный. Но Зевс мне нлавится больше.
Мое сердце болезненно сжалось, и я понимаю, что, возможно, Джиджи улавливает намного больше, чем я предполагала.
— Ты знаешь, что Рич – просто мамин друг. Точно так, как и Зевс мой друг.
— Я знаю.
— И ты же понимаешь, что это хорошо, иметь много разных друзей.
— Да, мамочка. Но я думаю, что люди всегда любят одного длуга больше, чем всех остальных. Как лучшего друга. И я думаю, что ты должна быть лучшим длугом Зевса.
Так и было. Когда-то очень давно.
Пока он все не испортил.
Не зная, что на это ответить, я поднялась на ноги.
— Давай, малышка Джиджи. Нужно убрать и помыть тарелки после этого замечательного ужина, затем мы сможем посмотреть телевизор перед сном.
Глава 13
Я трусиха.
После ледяного приветствия, которое я получила от Зевса, когда он приехал за Джиджи, чтобы отвезти ее на ужин, я позаботилась о том, чтобы уехать задолго до их возвращения домой.
Мы встречались с Ричем только в восемь, но я написала ему, спросив, можем ли мы встретиться раньше. К счастью, он смог, иначе, я бы уже час, как сидела бы в баре одна.
Я сижу за столиком, который мы заняли, Рич тем временем у бара. Заказывает нам напитки. Я попросила свою любимую «Корону», это будет мой единственный алкогольный напиток за вечер. После я перейду на содовую. Рич предложил забрать меня с дому. Но я предпочитаю быть на своем транспортном средстве, чтобы иметь возможность уехать, когда захочу. И то, что я выпила одно пиво, меня не беспокоит.
Как известно любой маме, похмелье и четырехлетний ребенок – вещи не совместимые.
Просто приятно для разнообразия выбраться с дому, и иметь повод немного принарядиться.
Не то, чтобы я была слишком нарядной. На мне черные джинсы-скинни, черный топ без бретелек и ботильоны с леопардовым принтом. Мои волосы ровные, и я действительно потратила время на макияж. Красные губы и смоки айс. Я хорошо выгляжу, и впервые с тех пор, как объявился Зевс, я чувствую себя хорошо.
Достаю из сумочки мобильный и проверяю его, не пропустила ли звонок или сообщение от Зевса, или тети Элли о Джиджи. Пусто. На всякий случай, кладу телефон на стол, перед собой.
Когда я поднимаю глаза, Рич идет ко мне с пивом. Наблюдаю, как он приближается ко мне. Он выглядит отлично сегодня, в рубашке на пуговицах цвета хаки. Не часто мне удается увидеть его в гражданском. Обычно, когда я его вижу, он либо в форме, либо голый.
И… сегодня я не последую по этому маршруту.
Но, также я почувствовала разницу в том, как я смотрю на него сегодня. Обычно, когда мы видимся, у меня в груди и других пикантных местах вспыхивает влечение. Но сегодня… я ничего не чувствую.
И от меня не ускользнул тот факт, что мое влечение к Ричу ослабло именно тогда, когда появился Зевс.
Будь ты проклят, Зевс Кинкейд.
Рич подходит и ставит на стол наши напитки.
— Спасибо, — говорю ему, когда он садится напротив меня.
Я подтягиваю к себе свое пиво, снимаю ломтик лайма с горлышка бутылки и проталкиваю его пальцем внутрь.
— Ну, и как дела? — спрашивает меня Рич.
— Ты имеешь в виду тот факт, что Зевс вернулся?
За последние две недели мы с Ричем иногда переписывались, но ничего серьезного. Думаю, он ждал сегодняшнего вечера, чтобы расспросить обо всем меня.
— Тяжело. Сплошной стресс. Неловко. Напряженно. — Я слегка улыбаюсь ему. — Но Джиджи радуется. Она счастлива, и это все, что имеет значение.
— твое счастье тоже имеет значение, Кам.
Я пожимаю одним плечом, не желая соглашаться или опровергать его слова. Потому что Джиджи всегда будет на первом месте. Даже если для меня это значит вечное страдание.
Рич делает глоток и ставит бутылку на место.
— ты хочешь поговорить об этом? О Зевсе, я имею в виду.
Вздохнув, я подношу свою бутылку к губам.
— Я действительно не знаю, о чем тут говорить, — произношу я, обхватив губами горлышко бутылки, и делая глоток.
— Никакого давления. Просто знай, что я всегда здесь, чтобы выслушать. И все, что ты скажешь, останется между нами.
Я благодарно улыбаюсь ему.
— Это просто очень запутанная ситуация. — Я начинаю отковыривать этикетку с бутылки. — Я знаю Зевса с пятнадцати лет. Мы были парочкой с самого юношества. Я встретила его, когда переехала в Кони-Айленд с тетей Элли, когда она получила повышение. Мы были вместе четыре года. А потом не были. — Я пожимаю плечами. — Зевс часто уезжал, тренировался и участвовал в боях. Я училась в Джульярде, изучала балет.
— Я этого не знал. Я знал, что ты танцуешь, но Джульярд? Это потрясающе, Кам.
— Да. У меня была полная стипендия. Я была на втором курсе, когда мы с Зевсом расстались. В то время он был в Англии, готовился к бою. Однажды вечером он позвонил мне. Сказал, что переспал с другой.
Лицо Рича потемнело. Я мало знаю об истории отношений Рича. Мы никогда не говорили о нашем прошлом, но, судя по его лицу, я бы сказала, что эта ситуация ему близка. Ему тоже изменяли.
— Через месяц я узнала, что беременна Джиджи. — Я продолжаю рассказывать ему всю ту подлую историю, которая произошла с Марселем, и о том, как он лгал мне и Зевсу.
— Господи, — пробормотал Рич. — Это…ужасно.
— Ага.
— Неудивительно, что у тебя голова идет кругом. И, хотя я ненавижу Зевса за то, что он тебе изменил, я должен посочувствовать парню. Не знать, что у него есть дочь все эти годы? Не могу себе представить… — запнулся он.
— Да, это все так ужасно. Мне горько за него. Но, честно говоря, мне кажется, что я отчасти виновата в том, что он упустил первые годы Джиджи. Хоть Марсель – полный ублюдок и лгал нам обоим, я чувствую, что должна была сделать больше, чтобы найти контакт с Зевсом.
— Кам, зная тебя, уверен, что ты сделала все, что было в твоих силах.
Я снова пожимаю плечами, не соглашаясь, и делаю еще один глоток пива.
— Зевс винит тебя в этом?
— Боже, нет. — Я качаю головой, подчеркивая сказанное.
— Хорошо, — рычит он. — Потому что он был бы настоящим ослом, поступи так.
Я вдруг почувствовала, что защищаю Зевса.
— На самом деле он был великолепен в этом. Он мог бы быть полной задницей, но он был…замечательным. Он считает, что это он виноват в том, что полностью заблокировал меня, отрезав от себя. Он винит себя за то, что пропустил первые четыре года жизни Джиджи. Мне становиться не по себе, когда я думаю об этом. Я ненавижу, что она отчасти лишилась своего отца из-за свиньи Марселя, засранца Дюрана. Боже, это все смахивает на один большой клубок беспорядка. — Я отрываю остатки этикетки от бутылки и бросаю их на стол.
— Может, сейчас все и в полном хаосе, но дальше станет лучше, — уверяет меня Рич, касаясь моей руки на столе.
— ты действительно так думаешь?
— Я знаю. Ты отличная мама, Кам. Джиджи – удивительная девочка. Дети выносливы. Все наладится.
— Я просто… я не знаю, правильно ли я поступаю. С самого начала утаивать от Джиджи, кем является для нее Зевс.
— я не думаю, что есть общепринятое правило для такой ситуации. — Он слегка сжимает мою руку, переплетая пальцы с моими. Это не сексуальный жест. Это успокаивает. А я сейчас очень нуждаюсь в утешении. — Я думаю, что ты знаешь свою дочь лучше всех, и ты поступаешь правильно и обдуманно. Ради ее блага. А что думает Зевс?
— Он просто следует моему примеру. Он совершенно не давит на меня, требуя рассказать дочери правду.
— Это ведь хорошо, правда?
— Да. — Вздыхаю я. — Но это также помогает мне отсрочить неизбежно, понимаешь?
Он кивает, поднимая свое пиво.
— Но думаю, время пришло. Прошло уже две недели, как они познакомились. Джиджи считает, что он лучшее, что есть после нарезанного хлеба, и это здорово. Действительно. Он ее отец. Так что я надеюсь, что она хорошо воспримет новость, когда узнает, кто он на самом деле для нее. Я просто думаю, что если я затяну это на дольше, она может обидится на меня за то, что я не сказала ей раньше.
— Этот ребенок никогда не обидится на тебя. Она любит тебя.
Это заставляет меня легко улыбнуться.
— Да… — размышляю я. — Думаю, что должна сказать ей завтра. Ну, мы с Зевсом должны ей сообщить об этом после занятий по балету. Не то, чтобы у меня был шанс обсудить это с ним, чтобы знать, что он думает об этом.
— Ну, похоже, теперь у тебя есть шанс, — говорит Рич, глядя в сторону входа. — Потому что он только что вошел в бар.
— Что… — резко оборачиваюсь я.
И там, заполняя дверной проем, выглядя как всегда внушительно и великолепно, стоит Зевс.
И его глаза сузились, смотря в упор на меня и Рича. Или, точнее сказать, на руку Рича, которая все еще держит мою.
Глава14
Я поднимаюсь на ноги, вырвав руку у Рича, и быстро направляюсь к Зевсу. Моя первая мысль – Джиджи.
— С Джиджи все в порядке? — спрашиваю я, подходя к нему.
— Она в порядке.
Я выдыхаю с облегчением.
— Она дома с Элли, — добавляет он. — Я вернул ее домой около получаса назад.
— Тогда, что ты делаешь здесь? — промурлыкала я.
Его брови сходятся на переносице.
— Я пришел, чтобы застать последнюю часть игры. — Он кивает в направлении телевизора, который транслирует футбольный матч. — Я не знал, что ты будешь здесь, если ты об этом подумала.
— Не об этом. — Об этом.
— Раз ты так говоришь.
— Да. — Я скрещиваю руки на груди. — С какой стати я должна думать, что ты пришел сюда за мной?
— Не знаю, Голубка. Это ты мне скажи.
Он смотрит на меня, и я начинаю волноваться и путаться в том, какое направление берет наш разговор, а это направление… я понятие не имею. Арр.
— Тебе действительно пора уже перестать называть меня так, — говорю ему, меняя тактику.
— Голубка? Раньше у тебя никогда не было проблем с тем, что я так называю тебя. Особенно тебе нравилось, когда я звал тебя так, пока я…
— Не стоит продолжать… — предупреждаю я, прекрасно зная, к чему он клонит.
В его глазах разгорается дьявольское пламя.
— Чего не стоит? Напоминать тебе о том, как ты любила, когда я называл тебя голубкой, пока трахал тебя жестко и глубоко?
Я сопротивляюсь той дрожи, которая пытается пройти по моему телу. Мои глаза сканируют помещение, чтобы убедиться, что никто не слышал то, что он только что сказал.
— Ты ведешь себя не уместно.
Он смеется, но это пустой, наигранный смех.
— Я еще даже не начинал.
— Что, черт возьми, с тобой не так, — шиплю я.
Его челюсть гневно сжалась. Взгляд выжигает дыру во мне.
— Ничего, Кам. — Он подчеркивает мое имя. — Со мной, черт возьми, абсолютно все не в порядке. — Он указывает подбородком ни Рича. — Помощник шерифа Дик ждет тебя.
Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть через плечо на Рича. Я посылаю ему улыбку, скорее вынужденную, чем настоящую.
Когда снова оборачиваюсь к Зевсу – его уже нет.
Мой взгляд мечется по пространству, ища его, и, оказывается, что он направляется к бару.
Засранец! Он только что бросил меня.
Ну, если это не раздражает меня до смерти.
Мне хочется подойти к нему и сказать…
Что, Кам? Что ты хочешь ему сказать? И почему тебя так всполошил тот факт, что он только что ушел от тебя?
Пофиг. Это просто…грубо.
Внутри меня настоящий спор с самой собой.
Отлично.
Мне просто нужно поговорить с ним о Джиджи, и рассказать, наконец, ей правду завтра. Не самое лучшее место и время для такого разговора. Но он должен знать, что мы должны поговорить – скорее раньше, чем позже.
Мой взгляд блуждает по бару, и я вижу, что люди начинают обращать на него внимание. Это лишь вопрос времени, когда они начнут подходить к нему, и тогда у меня не будет шанса.
Поэтому, я даю Ричу знак, что вернусь через минуту, и подхожу к табурету у бара, на котором расположился Зевс, ожидая свой заказ.
Я касаюсь рукой его плеча, и эти голубые глаза скользят ко мне, смотря на меня.
— Ты образумилась и решила бросить помощника Дика?
— Я не бросала его. Мне просто нужно поговорить с тобой.
— О чем?
— Не сейчас. Завтра. Ты же еще согласен отвезти Джиджи на балет? — уточняю я.
— Да.
— Не мог бы ты прийти на пятнадцать минут раньше, чтобы мы могли кое-что обсудить?
— Конечно.
— Отлично. Спасибо.
Между нами повисает неловкая тишина. Зевс смотрит на меня, и внутри меня все дрожит.
Давай, Кам, уходи.
— Хорошо, тогда, — я делаю шаг назад, — Увидимся завтра.
Он коротко кивает мне, прежде, чем переключить внимание на бар. Когда бармен подходит, Зевс заказывает свой напиток - кофе.
Он пришел в бар, чтобы выпить кофе?
Нет, он пришел в бар, чтобы посмотреть игру, сталкер Кам.
Я поворачиваюсь и ухожу, как фанатка, которую только что продинамили.
Я подхожу к нашему столику и опускаюсь на свое место.
Рич, чьи глаза были заняты его телефоном, смотрит на меня, убирая телефон в карман брюк.
— Все в порядке? — проверяет он.
— Да, отлично. — Я улыбаюсь, слишком широко, не совсем похоже на искреннюю улыбку. Я снова сжимаю губы и пытаюсь расслабить мышцы лица. — Я просто спросила Зевса, сможет ли он прийти завтра немного раньше, что бы мы могли обсудить с ним большой разговор.
— Это хорошо.
— Да, — соглашаюсь я, поднимая свое недопитое пиво и делая очень большой глоток.
Рич оглядывается через плечо и смотрит в сторону бара.
— Эй, это же брат Зевса, верно?
— Где? — я поворачиваю голову, наполовину ожидая увидеть второго Кинкейда в этом баре.
— По телевизору. Играет за «Гигантов».
Я поднимаю глаза на телевизор и вижу профиль Ареса на экране перед тем, как он снова вливается в игру. Это заставляет меня улыбнуться. Мне всегда нравился Арес.
Зевс сказал мне, что он все еще ничего не рассказал своей семье о Джиджи. Сначала он сам хотел поближе познакомиться с ней, провести некоторое время с ней, а потом уже расскажет им, но не раньше, чем мы расскажем все Джиджи.
Завтра. Не вижу причин, почему бы Зевс был против этого.
— У него, наверное, есть места в ложе, — размышляет Рич. — Интересно, почему же он смотрит игру в этом захудалом баре, а не на стадионе.
— Он хотел поужинать с Джиджи, — и со мной, говорю я, мой взгляд незаметно возвращается к Зевсу.
Он разговаривает с барменом, и еще одним парнем, который присоединился к ним.
— А. Точно, тогда это логично, — говорит Рич. — Итак, ты слышала о Ларсоне?
— Нет, — говорю я, переводя взгляд обратно на Рича.
— Он переезжает в Вирджинию, — говорит он. — Его мама живет там, и она больна. Он подал заявление на перевод в местный участок, и сегодня его одобрили.
— Для него это к лучшему, быть ближе к маме.
— Да. Хотя мне будет странно без него. Мы вместе учились в академии…
Возбужденные голоса у бара привлекают мое внимание, отвлекая от рассказа Рича. Я смотрю…на Зевса…где вижу, как группа женщин набросилась на него, прям навалившись толпой, чтобы поговорить с ним.
— Ты такой большой. — Хихикает одна из них, обхватывая рукой его бицепс.
— Так говорят все женщины, — отвечает Зевс.
Да ну нафиг. Я мысленно закатываю глаза.
— Ты такой чертенок, — она громко смеется.
Затем одна из ее подруг протискивается вперед, вклиниваясь между Зевсом и барной стойкой. С ручкой в руке.
— Ты распишешься на моей груди? — спрашивает она, выпячивая свою, завидных размеров грудь, прям у него под носом, хихикая и хлопая, как дурочка ресницами.
Реально? Блядь, реально?
Я стиснула зубы, ожидая его ответа.
Затем я вижу вспышку улыбки, и на меня обрушивается цунами ревности, когда Зевс берет ручку из ее рук и начинает расписываться на ее груди. Вот ублюдок.
И я увидела достаточно.
— Я не очень хорошо себя чувствую, — вру я Ричу. — Извини, что рано ухожу, но мне пора.
Его глаза изучают меня, затем он смотрит на Зевса, и снова на меня. Он знает, что я лгу, и на минуту мне кажется, что он собирается меня окликнуть, но он говорит:
— Нет проблем. Позволь, я провожу тебя до машины.
— С радостью, — улыбаюсь я.
Мы оба встаем. Я забираю со стола свой сотовый и прячу его в сумку.
Я все еще слышу хихиканье фанаток Зевса, но больше не смотрю на него.
Выйдя на свежий воздух, я делаю глоток свежего воздуха, именно то, что мне нужно, чтобы проветрить голову.
Мы идем к моей машине в дружеском молчании. Когда подхожу к ней, достаю ключ и отпираю ее.
Я поворачиваюсь к Ричу
— Спасибо за сегодняшний вечер. За то, что выслушал весь мой скулеж о проблемах.
— В любое время. — Он тепло улыбается. Затем нежно прикасается рукой к моей щеке. — Ты мне нравишься, Кам.
— Ты мне тоже нравишься. — Я улыбаюсь. Мне просто хотелось бы, чтобы он нравился мне чуточку больше.
Он долго смотрит на меня, и я думаю, не собирается ли он меня поцеловать.
Но он этого не делает. Он отходит, открывая для меня дверь машины.
Мне становиться не по себе от облегчения.
Я сажусь в машину, вставляю ключ в замок зажигания и пристегиваюсь.
— Езжай осторожно, — говорит Рич, придерживая дверь. — Я позвоню тебе на неделе.
— Хорошо, — говорю я.
— Он закрывает мою дверь с мягким щелчком, я включаю передачу и отъезжаю, направляясь к дому.
Через пять минут я паркуюсь на нашей подъездной дорожке, за машиной тети Элли. Свет, льющийся из гостиной, говорит мне о том, что она еще не спит.
Хотя, тогда бы она подошла к окну. Мне неловко, что я так рано возвращаюсь со свидания.
Не умею я ходить на них. Но потом я обвиняю во всем Зевса, это он заявился в бар и испортил мне вечер своими выходками с выпяченной грудью.
Вздохнув, я беру свою сумку и вылезаю из машины. У меня чуть сердечный приступ не случился, когда я увидела Зевса, стоящего в конце дорожки.
— Господи Иисусе! — говорю я, хватаясь за грудь. — Какого черта ты здесь делаешь? Я думала, ты все еще в баре.
— Я ушел сразу после тебя.
— Ты, что, прилетел сюда?
Он смеется глубоким звуком, который эхом отдается в моей груди.
— Нет. Просто я не вожу машину, как бабушка.
— Я не вожу. Как бабушка. Я вожу ответственно.
— Мгм… — он снова смеется.
— Почему ты покинул бар? Неужели в ручке закончились чернила?
Его губы изгибаются в сексуальной ухмылочке.
— Значит, ревность причина тому, почему ты ушла.
— Я… что? — мой рот принял форму буквы о. — Нет, я ушла не из-за ревности. Мистер Большое Эго. Там не к чему было ревновать.
— Ну, если ты так говоришь.
— Именно.
— Тогда ладно. — Он поворачивается и начинает идти обратно к машине.
Я чувствую резкий толчок в груди и говорю, прежде чем успеваю остановить себя.
— Что ты здесь делаешь, Зевс?
Он останавливается и поворачивается ко мне лицом.
— Проверяю, хорошо ли ты добралась до дома. Я подумал, что врятли, помощник шерифа Дик станет провожать тебя до дома, если только конечно, он не получит кое-что в конце.
— Но я приехала на своей машине.
— Он мог бы проследить за тобой до дома.
— Откуда ты знаешь, что он этого не сделал?
Он делает шаг назад и смотрит в обе стороны по пустой улице, прежде чем бросить на меня пристальный взгляд.
— У помощника шерифа Дика есть подработка в качестве человека-невидимки?
— Ладно, — огрызаюсь я. — Он не сопровождал меня до дома. Но какое это имеет значение для тебя?
— Ты мать моего ребенка. Я забочусь о твоей безопасности.
Я выпустила горький смешок.
— Только не последние пять лет.
Его лицо темнеет, и он идет обратно ко мне, его длинные ноги быстро преодолевают расстояние между нами. Он останавливается в дюймах от меня, и я ахаю.
— Я облажался, Кам. — Его голос грубый. — Ты думаешь, я этого не знаю? Так вот, я знаю. Господи, но знаю ли на сколько. Но я пытаюсь, сейчас. Здесь. — Он проводит рукой по голове. — Я совершил много ошибок. Но больше не собираюсь. В этот раз я сделаю все правильно для тебя и Джиджи.
— Не нужно стараться ради меня, только ради Джиджи.
Зевс так смотрит на меня, что от его взгляда я начинаю дрожать.
— Я не думаю, что ты понимаешь, поэтому объясню все доступно для тебя. Я хочу, чтобы ты вернулась.
— Ты…что?
— Я хочу, чтобы ты снова была моей.
Он подходит ближе, и я инстинктивно делаю шаг назад, мое сердце словно отбойный молоток грохочет в груди.
Он хмурится, когда замечает, как я отстраняюсь, но продолжает:
— Я все еще люблю тебя, Кам. Никогда не переставал.
— Нет. Ни за что, мать твою. Ты не можешь приходить сюда и говорить все эти вещи. Между нами все кончено, Зевс. Уже очень давно все кончено. — В тот самый момент, когда ты засунул свой член в другую. — Единственное, что сейчас есть между нами – это маленькая девочка, которая сейчас спит наверху.
Он медленно качает головой, его глаза смотрят в мои.
— Мы никогда ничего не заканчивали. Никто из нас так и не двинулся дальше.
Я стиснула зубы, ярость бурлила в моих венах.
— Я давно смирилась с этим, Зевс.
— Нет, голубка, не смирилась. И ты обманываешься, если считаешь иначе.
Как он смеет! Да, как он, черт возьми, смеет!
— Ты изменил мне! — кричу я. — Ты трахал другую за моей спиной. А потом рассказал мне об этом по телефону, находясь за тысячи километров от меня! Ты разбил мне сердце, Зевс! Я не видела и ничего не слышала от тебя целых пять лет! И теперь, когда ты вернулся, ты думаешь, что можешь просто появится здесь, говорить все эти вещи, говорить мне, что все еще любишь меня? Ну, блядь, позволь тебя огорчить, не можешь!
— Я не изменял тебе.
Я шокировано уставилась на него.
— Что ты сказал?
Он смотрит в мои глаза, пока осторожно качает головой.
— Я не изменял тебе, Голубка.
— Но ты сказал мне…
— Я солгал.
Глава 15
После долгого учебного дня, почистив зубы, я забралась в постель. Перед тем, как выключить лампу, я проверяю свой телефон на наличие сообщений, но их нет.
Я надеялась получить сообщение от Зевса. Я ничего не слышала о нем уже несколько дней. Я отправила ему пару сообщений, но он не ответил ни на одно из них. Я знаю, что он очень занят тренировками перед предстоящим боем, еще и разница в часовых поясах не помогает. Но это на него не похоже. Он всегда связывался со мной, каждый день, пока был в отъезде.
У меня такое предчувствие…нехорошее. Я пытаюсь игнорировать его, как и голос в моей голове, который все твердит, что он стал отдаляться от меня.
Но ведь это же мы.
У нас с Зевсом все очень прочно. Мы настоящие.
Я люблю этого парня с пятнадцати лет.
Это все из-за расстояния. Это тяжело. Но все наладится. Обязательно.
Только я закрыла глаза, как мой мобильный зазвонил.
Я резко открываю глаза и хватаю телефон. Мое сердцебиение учащается при виде имени Зевса на экране. Даже сейчас, после стольких лет, он все еще способен вызывать во мне такую бурю эмоций. Надеюсь, так будет всю жизнь.
Я отвечаю:
— Привет, красавчик. — Предательский зевок вырывается из моего рта. Я прикрываю рот рукой.
— Ты в постели? — гремит голос Зевса в динамике.
— Да, но все в порядке.
— Я могу позвонить тебе завтра, если так будет лучше.
— Зевс, я не разговаривала с тобой уже несколько дней. Сейчас самое время.
— Хорошо, — говорит он.
— Итак, как проходят тренировки?
— Хорошо. Послушай, Кам…
Он назвал меня Кам. Он редко обращается ко мне по имени. Только когда он злится на меня или хочет сообщить то, что мне не понравится.
— Ты собираешься пробыть в Англии дольше, чем планировалось?
— Нет, дело не в этом.
— Тогда в чем?
Его молчание тревожит все внутри меня.
— Зевс, что происходит? — нервно сглатываю.
Он прочищает горло.
— Я тут подумал…и…ну…думаю, нам стоит провести некоторое время порознь.
— Провести некоторое время порознь? — повторяю я.
— Да.
Я нажинаю жевать нижнюю губу.
— Я не понимаю.
— Пространство, Кам, — огрызается он. — Мне нужно чертово пространство.
Мне плохо, паника сжимает мое горло.
— Но я и так почти никогда тебя не вижу.
— Именно. Я просто думаю, что для нас будет лучше, взять перерыв в отношениях.
Перерыв.
Я смотрела «Друзей». Ту серию, где Росс и Рейчел делают перерыв. В том эпизоде Росс трахнул девушку, с копировального центра.
Я не хочу делать перерыв.
И тот факт, что он это делает, пугает меня до усрачки.
— Зевс, ты… — я пытаюсь проглотить то, что кажется целым кирпичом в моем горле. — Ты бросаешь меня?
Наступившая тишина – настоящая агония.
— Да.
И агония превращается в боль, такую, подобной которой я никогда не знала. Мне кажется, что мое сердце просто разорвано на две части.
Слезы заполняют мои глаза. Я сильнее прижимаю телефон к уху, желая почувствовать хоть что-то, хоть что-нибудь, кроме этой агонии, которую он мне причинил.
— Зевс, пожалуйста…не делай этого. Я знаю, что отношения на расстоянии — это сложно…
— Мы виделись три раза за последние шесть месяцев.
— Мы виделись всего лишь на прошлой неделе! — всхлипываю я.
— Всего на одну ночь. Это не отношения.
— Господи, Зевс. Не делай этого. Пожалуйста. Я люблю тебя. — Моя гордость просто вылетела в окно.
Но ведь это Зевс. Я сделаю все, чтобы он остался со мной. Он любовь всей моей жизни. Единственный парень, с которым я когда-либо была. Жизнь без него просто не реальна. В своем воображении я всю свою жизнь построила вокруг него.
Каждое событие, которое я запланировала осуществить – с ним. А теперь он говорит мне, что больше не хочет быть частью этого.
Я ему больше не нужна.
Я не могу дышать. Мне кажется, что на моем горле рука, которая душит меня. Его рука.
— Пожалуйста, Зевс. У нас все получиться. Я прилечу в Англию ближайшим рейсом. У меня есть немного денег на кредитной карте. Мы сможем поговорить и…
— Я не хочу, чтобы ты прилетала.
Словно он воткнул нож, в мой живот.
— Ты просто хочешь выбросить последние четыре года, словно они не имеют значения? — шепчу я, вытирая слезы со своих щек.
Тишина.
Только его дыхание слышно в динамике.
— Я больше не люблю тебя, Кам. Прости меня.
Лезвие вынимают из моего живота и вонзают прямо в сердце. Сокрушительный удар.
«Не извиняйся», — хочу крикнуть я. — «Просто люби меня, черт возьми»
Я начинаю давиться рыданиями.
— Ты не это имеешь в виду. Просто мы столько времени провели врознь, что ты забыл, как нам хорошо вместе. Я собираюсь бросить Джульярд и прилететь к тебе…
— Нет, — твердо говорит он.
Я игнорирую его. Я не могу слышать. Я не хочу его слышать.
— Мы сможем провести некоторое время вместе и все будет хорошо. Ты увидишь меня и вспомнишь, что любишь меня и…
— Я переспал с другой.
Если до этого я считала, что слова причиняют мне боль, то, услышав это, поняла, что такое настоящая боль.
Никогда, я никогда не чувствовала ничего подобного. Словно мое сердце превратилось в стекло, а он просто ударил кулаком меня в грудь, и оно разлетелось на миллион мелких осколков.
Я замираю. Онемевшая. Слезы катятся по моим щекам, - это единственно, что я способна чувствовать.
— Кам…
Я сбрасываю звонок и бросаю телефон об стену. Я слышу, как он разбивается, точно так же, как и мое сердце только что.
Я смотрю в темноту, и новый приток слез стекает по моим щекам, капая на мою ночную рубашку.
Футболка Зевса. Одна из его старых футболок, которую я украла, чтобы спать в ней.
У него был секс с другой женщиной.
Он изменил мне.
Зевс. Мой Зевс.
Но он больше не мой.
Крик яростной агонии вырывается из моих легких.
Я срываю его футболку, со своего тела и бросаю ее через всю комнату, мне нужно, чтобы все, что принадлежит ему, было как можно дальше от меня.
Я падаю на кровать, сворачиваюсь в комочек и плачу до тех пор, пока внутри меня не остается слез.
***
Через неделю я вижу в газетах фотографию Зевса с другой женщиной.
***
Через месяц я узнаю, что беременна его ребенком.
Глава 16
— Что ты сделал? — задыхаюсь я, отступая от него.
У этого засранца, по крайней мере, хватает порядочности выглядеть виноватым.
— Я солгал. Я никогда не изменял тебе.
Чувствую себя обессиленной. Я знаю, что должна почувствовать облегчение, но это не так. Все, во что я свято верила последние пять лет – что Зевс изменил мне, что он отказался от Джиджи – все это ложь. И я совершенно не понимаю, что должна сейчас чувствовать.
— Зачем ты это сделал? Почему солгал?
Он вздыхает и проводить рукой по волосам.
— Потому что я знал, что это единственный способ, чтобы ты меня отпустила.
Господи.
Слезы жгут, горло сводит в спазме.
— Ты так сильно хотел избавиться от меня, что солгал, сказав, что переспал с другой, хотя это была ложь? — мои руки охватывают грудь, пытаясь притупить боль.
— Я не хотел от тебя избавляться, Кам. Я считал, что поступаю правильно, в тот момент.
— Обманывать меня это правильно?
— Это было не то, что я планировал. Ты снова заговорила об уходе из Джульярда, и я запаниковал.
— Снова? Это был первый раз, когда я вообще заговорила об уходе из Джульярда!
Он медленно качает головой, не сводя с меня глаз.
— Ты намекала на это месяцами.
Правда?
Мне нравилось учиться там, но Зевса я любила больше. Постоянно находиться вдали от него становилось все труднее и труднее, затмевая мои чувства ко всему остальному.
— Это было тяжело – все время быть вдали от тебя, — произношу свои мысли вслух. — Но я была готова терпеть, пока мы не вернемся к тому, что было раньше. Ты был единственным, кто ушел.
— В этом все и дело. Все не могло быть, как раньше. Наши жизни менялись, и нас тянуло в разные стороны. Я не мог позволить тебе бросить Джульярд ради меня. Не тогда, когда я не мог дать тебе того, что ты заслуживала – всего себя. Из-за постоянных тренировок, боев и строгого режима, в котором я находился, это казалось невозможным. И Марсель всегда зудел из-за тебя. Говорил, что ты отвлекаешь меня. Влезал в мою голову, говоря. Что если я хочу чего-то добиться, то мне нужно сосредоточиться только на одном – боксе. После каждого нашего телефонного разговора, он говорил. Что я не в порядке. Что я отвлекаюсь. И он был прав. Ты помнишь, как я получил это? — он трогает шрам на брови.
— Конечно, помню.
Зевс приехал навестить меня, когда у него появилось свободное время, после первого большого боя на Олимпийских играх. Мы были в клубе. Один парень приставал ко мне. Зевс, словно увидел красную тряпку. Возник спор. Началась драка. Парень схватил бутылку пива и ударил ею Зевса. Я никогда в жизни не видела столько крови, а я наблюдала за его боями с пятнадцати лет.
Доктор сказал, что ему очень повезло, что он не потерял глаз.
— Марсель хотел, чтобы ты ушла. Это была не твоя вина. Я понимал. Но он сказал, что этого никогда бы не случилось, если бы я не был с тобой. Он сказал, что я пускаю под откос свою карьеру из-за тебя. Что у меня есть шанс изменить жизнь моей семьи, но, если я буду продолжать в том же духе, этого никогда не случится. Я все испорчу. Он влез мне в голову, и я позволил ему это сделать.
— И я чертовски сильно волновался за тебя все это время, потому что ты была не довольна нашим положением, а я ничего не мог сделать, чтобы исправить это. Я мог бы бросить бокс и вернуться домой. Но что бы я тогда делал? Работал бы на каком-то дерьмовом заводе до конца своих дней? Мне нужны были деньги, чтобы содержать Ареса, близнецов и отца. Я был в ловушке, Кам. И чем-то нужно было жертвовать.
— И ты пожертвовал мной.
Я обхватываю себя руками еще крепче.
— Я считал, что без меня тебе будет лучше, — тихо говорит он. — Я думал, что если я пожертвую своим счастьем, отпустив тебя, то поступлю правильно по отношению к своей семье. Ты бы забыла меня. Двигалась бы дальше, построила бы великолепную карьеру балерины.
— Но потом, когда я увидел тебя в клубе, той ночью, танцующей на том гребаном подиуме, с этим засранцем, который пытался тебя облапать… — он тяжело вдохнул. — Ты должна была выступать на лучшей сцене Нью-Йоркского городского балета, черт возьми. И сразу же после этого, я понял, что я облажался.
— Но, когда приехал сюда и узнал о Джиджи… Господи. — Он хватается за шею, откидывая голову назад и устремляя взгляд в ночное небо. — Я отказался от тебя. И все это было напрасно. И, что еще хуже, я упустил четыре года жизни моей дочери.
Я не знаю, что ответить, поэтому ничего не говорю. В моей голове ураган всего того, о чем он мне сейчас рассказал.
— Кам… — он мягко произносит мое имя, привлекая мое внимание к его глазам.
То, что я вижу в них, останавливает этот ураган мыслей. Он придвигается ближе ко мне, оставляя между нами считанные сантиметры. Я чувствую тепло его тела. Мой пульс скажет, словно сумасшедший.
— Отпустить тебя было самым трудным, что мне, когда-либо приходилось делать. — Его голос грубый, хриплый. — Тяжелее, чем смотреть, как тело моей матери опускали в могилу. Я так сильно любил тебя, Голубка. И до сих пор люблю. Я никогда не переставал любить. И я провел последние пять лет, скучая по тебе.
Его слова касаются всех ран и ушибов внутри меня, как успокаивающий бальзам. Но я не могу позволить ему снова проникнуть внутрь. Это слишком.
Все это.
Паника сжимает мою грудь, словно тиски.
И когда он протягивает руку, чтобы коснуться меня, я отступаю назад, снова обнимая себя за плечи.
— Слишком поздно, Зевс. Мы теперь другие люди. Я другая.
Он качает головой.
— Ты все та же. Ты все еще моя маленькая Голубка.
— Я…ты не справедлив. Ты не можешь говорить мне все эти слова. Как я могу верить хоть одному из них? Ты признаешь, что солгал мне о такой ужасной вещи, как измена.
— Это единственный раз, когда я тебе солгал.
— Честно говоря, я уже не знаю, чему верить. Кажется, ты только то и делаешь, что бросаешь в меня бомбы, а потом уходишь, оставляя меня разгребать последствия сего.
— Просто верь, что я люблю тебя. Что я хочу тебя. И я никуда не уйду.
— Да, пока ты не исчезнешь, на несколько недель, чтобы тренироваться перед боем с Димитровым.
Он преодолевает пространство между нами, которое я только что создала, и оказываюсь прижатой спиной к крыльцу.
— Я не оставлю ни тебя, ни Джиджи, Голубка. Я здесь, чтобы остаться. Где бы ни были мои девочки, я буду там. Порт-Вашингтон теперь мой дом. Вот почему я покинул отель и снял квартиру.
Мое сердце замирает и тянется к нему. Он ни разу не упоминал, что ищет жилье. Я просто предположила, что он останется в отеле ровно до того момента, как ни придёт время тренировок перед боем.
Он говорит такие правильные вещи. Делает правильные вещи. Все то, чего я так жаждала от него много лет назад. Но теперь…слишком поздно.
Я не могу снова рисковать своим сердцем. Теперь мне нужно думать о Джиджи.
Я набираюсь твердости, возвожу стены и выскальзываю из ловушки, между крыльцом и его телом.
Его тело следует за моим.
— Это действительно замечательно. Ради Джиджи. Но не делай ничего ради меня, Зевс. Потому что между нами ничего не может быть. Я больше не доверяю тебе.
— Я заполучу твое доверие обратно.
Я качаю головой.
— Слишком поздно.
— Нет, не поздно.
— Не обманывай себя, веря в это.
— Я не откажусь от тебя…от нас.
— Тогда ты зря теряешь время. Сосредоточься на нашей дочери, Зевс. И забудь про меня.
— Я не смог забыть тебя в течении пяти лет, не представляется возможным, что это случится в будущем.
Я отстраняюсь от него, направляясь к крыльцу, мне уже надоел этот разговор.
— Иди домой, Зевс.
Я слышу, как он вздыхает позади меня.
— Прежде чем я уйду…в баре ты сказала, что хочешь поговорить со мной утром? О чем?
Я поворачиваюсь к нему лицом, стоя на ступеньках.
— Я думаю, мы должны рассказать Джиджи правду, о том, что ты ее отец. Завтра. После балета.
На его лице пронеслось множество эмоций. И все они хорошие.
— Ты уверена?
Я киваю.
— Спасибо.
— Рано еще благодарить меня. Давай посмотрим сначала, как пройдет завтрашний день. — Я иду к двери, потирая руки и прогоняя озноб при мысли о предстоящем дне и ночи, о том, что только что произошло. О ночи, которая все еще продолжается.
Мои мысли немного утихли, и я остановилась, прежде, чем открыть входную дверь, чтобы спросить его кое о чем.
То, на что мне нужен ответ.
Когда я поворачиваюсь, то вижу, что он все еще стоит на подъездной дорожке и смотрит на меня.
— Зевс… — мой голос прорезает тишину. — Если бы ты не увидел меня в том клубе, той ночью, ты бы… ты бы когда-нибудь вернулся за мной? — Я должна это знать. Это очень важно.
Его глаза опускаются к земле. Он засовывает руки в карманы, носком ботинка пиная гравий.
— Я не знаю. — Его слова очень тихие. — Я хотел вернуться. Боже, я хотел. Столько раз. Я просто… — он вздыхает и поднимает голову, наконец осмелившись встретиться со мной взглядом. — Я просто не знал, как это сделать.
Несмотря, что именно это я и ожидала услышать, это все равно чертовски больно жалит.
Звук ожидаемого разочарования покидает меня.
— И именно поэтому, я никогда не поверю ни единому твоему слову, Зевс. Потому что, когда ты кого-то любишь, по-настоящему любишь, ты борешься за него. Ты сражаешься грязно и жестко, не взирая, что это может стоить тебе. И ты ни разу не боролся за меня.
И с этими словами я открываю дверь и захожу в дом, плотно закрывая ее за собой.
Глава 17
Я вышагиваю по паркету, грызя ноготь большого пальца и с тревогой ожидая возвращения Зевса и Джиджи с урока по балету. Пока ее не было, я занялась уборкой на кухне. Занятия закончились десять минут назад, так что она будет дома с минуты на минуту.
Когда Зевс забирал ее, чтобы отвезти на занятие, мы едва перекинулись парой слов.
Он просто спросил, в силе ли еще наши планы. Я ответила «да».
На этом наш разговор закончился.
Мы не вспоминали о прошлой ночи.
Я не в состоянии говорить о прошлой ночи. Или думать о чем-то из того, что он рассказал мне. Потому что сегодняшний день очень важен. Прочь посторонние мысли.
Я просто молю Бога, чтобы Джиджи спокойно отнеслась к тому, что мы собираемся ей рассказать.
Я слышу, как открывается дверь, и слышу разговор Джиджи с Зевсом.
Затем она зовет меня:
— Мамочка!
Вот оно. Пора стать большой девочкой и сказать моей девочке правду.
— Гостиная, — отвечаю я.
Она вбегает в комнату, вихрь розового цвета и кружев, и бросается ко мне на руки.
— Угадай, что! — она прижимает свои маленькие ладошки к моим щекам.
— Что? — спрашиваю я.
В комнату входит Зевс, и мой взгляд ненадолго останавливается на нем. Он улыбается, но я вижу беспокойство в его глазах.
Я пытаюсь ободряюще улыбнуться ему, но вряд ли у меня это получается.
— Ты должна угадать, мамочка. Иначе, это совсем не весело.
— Хорошо, я попробую отгадать. Но ты должна дать мне подсказку.
Ее маленький носик наморщился, а потом она усмехнулась.
— Холошо. Ты видишь на мне что-то новое? — она убирает ручки от моего лица и широко разводит их в стороны.
Я сразу заметила значок, приколотый к ее трико, но притворилась глупенькой.
Я откидываю голову назад и делаю вид, что изучаю ее лицо.
— Хм…ну, это точно не твое лицо, потому что оно такое, как и было.
— Ну естественно, мамочка. Не будь глупенькой. Я не могу изменить свое лицо.
Я даже не потрудилась рассказать ей о чудесах пластической хирургии.
— Хорошо. Потому что я люблю твое милое личико таким, какое оно есть.
Я целую кончик ее носа, и она хихикает.
— Давай, мамочка, угадывай! Зевс угадал голаздо быстлее, чем ты!
— О. — Я игриво приподнимаю бровь, бросая на Зевса дразнящий взгляд. — Вот как? Ну, мы не можем допустить этого. — Я осматриваю ее, а затем говорю: — Ты случайно не стала Балериной недели?
— Ты угадала! Я лучшая балелина на этой неделе! Мисс Ханна сказала, что моя пелвая позиция была идеальной. А я сказала, что это потому, что я занималась дома. А она сказала, что из меня получится отличная балелина. А я сказала, что буду такой же, как и моя мамочка.
От чувства любви, которое я испытываю к ней, у меня почти перехватывает дыхание. Я прижимаюсь губами к ее теплой щечке и вдыхаю ее запах.
— Я очень горжусь тобой, малышка Джиджи. — Я обнимаю ее, прежде чем поставить на ноги. — Итак, нам с Зевсом нужно поговорить с тобой кое о чем, если ты не против.
Она поднимает на меня глаза.
— Холошо, мамочка.
Я беру ее за руку и веду к дивану. Она садится на диван, и я сажусь рядом с ней. Зевс садится по другую сторону от нее.
— Итак, Джиджи… есть кое-что, что мы с Зевсом должны тебе рассказать.
— Вы с Зевсом собираетесь пожениться?
— Что? Нет! — выпалила я.
Мой взгляд метнулся к Зевсу. Он не выглядел расстроенным. Напротив, он улыбается.
— Почему ты так решила, малышка?
— Потому что Томми Престон сказал мне, что у его мамы тоже появился новый длуг, как у нас Зевс, и тепель они поженились.
— Нет, малышка Джиджи. Мы с Зевсом не собираемся жениться. — Я мягко покачала головой.
— Холошо. Но я бы не стала возражать, если бы вы это сделали. Мне нлавится Зевс.
Она одаривает меня зубастой ухмылкой, и я не могу не ответить ей тем же.
Я снова поднимаю глаза на Зевса, и эмоции на его лице почти сломали меня.
Я сглатываю, приходя в себя, прежде чем снова заговорить.
— Итак… малышка Джиджи, ты знаешь, что когда мама Томми вышла замуж за своего друга, и что это означает, что у него появился новый папа?
— У Томми два папы. А у меня нет папы, — говорит она Зевсу. В ее голосе нет обиды. Просто констатация факта. Но это все равно ощущается, как нож в сердце.
Зевс прочищает горло.
— Ну, а, чтобы ты сказала, если бы я сказал тебе, что я твой папа? — его голос словно гравий из-за переполняющих его эмоций.
Джиджи просто смотрит на него. А мое сердце готово выскочить из груди.
— Значит, ты хочешь быть моим папой?
— Ну, малыш, я и есть твой папа.
Она переводит свой смущенный взгляд на меня.
— Ты понимаешь, что мы пытаемся сказать тебе?
— Зевс – мой папа.
— Да, малышка Джиджи, Зевс – твой папа. — Я беру ее за руку.
Она оглядывается на Зевса, который выглядит не на шутку испуганным.
— Но, я знала свою маму всегда, — говорит она ему. — Если ты мой папа, почему я не знала тебя всегда?
Господи Боже. Горечь сжимает мое сердце, а боль в глазах Зевса почти разрывает меня на части.
Он берет ее вторую маленькую ручку, нежно обхватывая своей огромной.
— Это очень трудно объяснить, Джиджи. — Его голос наполнен страданием. — Но я хочу, чтобы ты знала, что я не хотел не знать тебя. Я просто не знал…что ты…была… — он замялся, и я не знаю, стоит ли вмешаться, или позволить ему самому разрешить эту ситуацию. — Джиджи, если бы я знал о твоем рождении, то обещаю, что был бы рядом с тобой всегда, так же, как и твоя мама.
— Холошо.
— Хорошо? — повторяет он.
Она улыбается ему, забирая свою ручку из моей, и накрывая их переплетенные руки, ласково поглаживая.
— Все в порядке, Зевс.
Ну что же…черт возьми.
Думаю, с детьми порой действительно все так просто.
— Мне теперь называть тебя папой. А не Зевсом?
Он прочищает горло.
— Нет, если ты не хочешь. Тебе решать, как называть меня.
Она очень долго вглядывается в его лицо, склонив голову на бок, обдумывая это.
— Думаю, я буду называть тебя папой. У всех моих длузей в школе есть папы, и я всегда хотела иметь такого. И тепель я могу сказать всем, что у меня тоже есть папа.
Эмоции обрушиваются на меня, словно удар в живот, наполняя слезами глаза. В горле встал ком. Я борюсь с настигнувшими меня эмоциями, своими чувствами, и приклеиваю фальшивую улыбку, когда Джиджи поворачивается ко мне.
— Можно мне теперь перекусить? — спрашивает она.
Я ненадолго закрываю глаза, так сильно любя свою девочку в этот момент.
— Конечно, можно. Иди переодень трико, а я приготовлю тебе перекусить, когда ты спустишься.
— Холошо, мамочка. — Она спрыгивает с дивана и останавливается у дверного проема. — Можно мне картофельные чипсы?
— Да.
— А шоколад?
Прямо сейчас я готова была подарить ей луну с неба, попроси она меня об этом. Тем не менее, я ухмыляюсь.
— Хорошо, малышка Джиджи. Но на этом все.
Клянусь, дети чуют слабость в своих родителях и точно знают, когда нужно попросить то, что они хотят.
— Ты самая лучшая, мамочка! — нараспев говорит она. — И ты тоже, Зевс, то есть папа. — Она шлепает себя ладошкой по лбу, изображая глупышку, а потом уходит, громыхая по лестнице.
— Господи Иисусе Христе, — вздыхает Зевс, его руки тянутся к лицу, закрывая его, а затем он запускает их в волосы.
— Да, — выдыхаю я. — Все прошло…лучше, чем я ожидала.
— Она удивительная, — потрясенно говорит он.
— Да.
— И…когда она назвала меня папой…Боже, Кам… — его глаза находят мои, они полны непролитых слез. — Я никогда не чувствовал ничего подобного раньше.
— Я знаю.
Я инстинктивно касаюсь его руки.
И, точно так же, воздух заряжается и искрится воспоминаниями о жарких прикосновениях и долгих поцелуях.
Я резко встаю, провожу рукой по волосам, приглаживая их.
— Я должна приготовить нашей девочке перекус, она уже через минуту спустится вниз.
И я выхожу из комнаты, чувствуя на своей спине взгляд Зевса.
Глава 18
Прошло уже несколько недель с тех пор, как мы рассказали Джиджи о том, что Зевс ее отец, и она без проблем адаптировалась к этой новости. Она очень легко перешла в режим – Зевс мой папа. Меня беспокоит, что она не ведет себя более агрессивно.
Но, может, это я слишком озабоченный и переживающий родитель.
Зевс и Джиджи стали больше времени проводишь лишь вдвоем. Гуляет с ней, или они вместе что-то делают. Я думаю, что это очень важно, потому что, если мы всегда будем втроем, у нее может сложиться неправильное представление обо мне и Зевсе. Это уже случилось, когда мы усадили ее, чтобы поговорить, и она решила, что я собираюсь рассказать ей о нашей помолвке с Зевсом.
Облегчение еще и в том, что у Зевса квартира в городе, и он может забирать ее к себе, так что мы не все время проводим здесь.
Хотя сегодня мы собрались здесь все вместе.
Но для этого есть веская причина.
Семья Зевса приедет познакомится с Джиджи. Ну, Арес, Ло и Мисси. Он сказал, что не позволит отцу видеться с внучкой, пока тот не протрезвеет. И, судя по тем неудачным попыткам Бретта пройти реабилитацию, о которых мне рассказывал Зевс, не думаю, что это случится в ближайшее время. Но я полностью согласна с решение Зевса.
Я не хочу, чтобы в жизни Джиджи появился зависимый человек. Хоть я и не помню свою мать, но я знаю, какой она была. Зависимых людей заботит лишь одно – их кайф, и больше ничего.
Итак, клан Кинкейдов приедет сюда сегодня, чтобы познакомится с Джиджи. Очевидно, что они настояли на этом, после того, как Зевс рассказал им о дочери. Он удерживал их на расстоянии так долго, как только мог, но в конце концов уступил под их вдавлением.
Джиджи очень обрадовалась узнав, что у нее есть целых два дяди и тетя. Долгое время в ее жизни были только я и тетя Элль, должно быть, для нее это удивительное событие, что в ее жизни прибавилось столько новых людей.
Мисси и Ло приехали из колледжа на выходные, чтобы встретится с Джиджи. Они остановились у Ареса в Нью-Йорке. Его квартира больше, чем квартира Зевса здесь.
Он снимает квартиру с двумя спальнями на Мэйн-стрит, с видом на воду.
Она симпатичная, но простая. Но мы же говорим о Зевсе. Он никогда не стремился к чему-то вычурному.
Единственная причина, которая привела его в бокс – это заработать деньги, чтобы заботится о своих братьях и сестре.
И как я могла решить, что он бросил Джиджи?
Но, опять же, тогда я не была в состоянии здраво рассуждать. Я верила, что он переспал с другой женщиной, и мне пришлось столкнутся с тем фактом, что он оказался не тем человеком, за которого я его принимала. Поэтому я очень легко повелась на ложь, что он не желает знать своего еще нарождённого ребенка.
— Все готово? — тетя Элли вошла на кухню, где я как раз заканчивала приготовление закусок для Кинкейдов.
Я подумала, что было бы здорово устроить небольшую вечеринку для Джиджи. Вечеринка под лозунгом «Первое знакомство с твоей второй частью семьи». Так что я приготовила сэндвичи, канапе и кексы. Я хочу, чтобы всем было комфортно.
— Да, все готово. — Я немного переигрываю с улыбкой, от этого она не выглядит искренней.
— Все будет хорошо, Кам.
— В последнее время ты часто произносишь эту фразу.
— Да, и каждый раз я оказываюсь права.
Я очень нервничаю, что наконец увижу их после всех этих лет и обстоятельств. Я волнуюсь, что они будут винить меня за то, что Зевс не знал о своей дочери.
Тетя Элли осталась для моральной поддержки или, по ее словам, она здесь на тот случай, если кто-то расстроит меня и ему нужно будет надрать задницу.
Зевс уверяет, что никто из них не винит меня в произошедшем, как и он сам.
Я не говорила ему о своих опасениях. Он просто знал.
Он просто знал меня. Он знал, что я говорю, когда волнуюсь или нервничаю.
И вчера вечером, после того, как уложила Джиджи спать – Зевс оставался, чтобы прочесть ей сказку – я была на кухне, готовила кексы к сегодняшнему событию, я была очень напряженной, он вошел и спросил, что меня беспокоит.
Я ответила:
— Ничего.
— Чушь собачья. — Ответил он.
Он рассказал о том, что меня беспокоит, а затем принялся меня успокаивать.
Иногда мне совершенно не нравится то, насколько хорошо он меня знает.
Это все усложняет.
Я пыталась переварить то, что он рассказал мне. О том, что он никогда не изменял мне. О том, что все еще любит меня.
И честно говоря, я понятия не имею, что с этим всем делать.
Он больше не заикался об этом с той ночи, и я благодарна ему за это, потому что это не то. С чем я готова столкнутся в данный момент.
Я люблю Зевса. И всегда любила. Он отец Джиджи. Я всегда буду что-то чувствовать к нему. И, естественно, меня влечет к нему. Ради всего святого, это же Зевс! Этот мужчина – ходячее воплощение секса.
Но я не доверяю ему.
Я доверяю ему с Джиджи на все сто процентов. Я знаю. Что он защитит ее ценой собственной жизни.
Но я не доверяю ему свое сердце.
Однажды Зевс Кинкейд уже причинил мне боль. И я не хочу повторения.
И, честно говоря, я начинаю сомневаться, что мои слова, брошенные ему в тот вечер на прощание, нашли отклик в нем. Слова, что он не любит меня настолько сильно, как думает, потому что он никогда не боролся за меня, за то, чтобы быть со мной.
И, если это правда… что ж, не знаю, как я к этому отношусь.
Боже, разве можно чувствовать настолько смешанные чувства?
И это все из-за мужчины, который в данную минуту сидит на моем диване, в моей гостиной.
Но сегодня все ради Джиджи. Она – мой главный приоритет. Мой единственный приоритет.
— Джиджи все еще в гостиной с Зевсом? — спрашиваю я тетю, которая приступила к оформлению тарелок с бутербродами.
Но прежде чем она успевает ответить, раздается звонок в дверь. Из гостиной слышится возбужденный визг, а затем шаги Зевса и Джиджи, которые направляются к двери.
— Похоже, они здесь. — Я скольжу руками по платью. Я решила приложить немного усилий и надела свое лучшее длинное платье – повседневное белое платье в цветочек.
— Время шоу, малыш. — тетя Элли подмигивает мне и ухмылочка растянулась на ее губах.
Я выхожу из кухни в коридор. У открытой входной двери стоит Зевс и Джиджи, а на крыльце стоят Арес, Ло и Мисси. Они все нежно улыбаются моей девочке.
Прошло пять лет с нашей последней встречи.
Арес все такой же, только старше. Он всегда был огромный, как Зевс. Они очень похожи, но при том разные. У них одинаковые глаза. Потрясающие голубые глаза, которые, видимо, достались им от матери, ведь у Бретта совершенно другие глаза. Но если волосы Зевса всегда были коротко подстрижены, то у Ареса они длинные. И такими остаются до сих пор. Они завязаны в один из этих мужских пучков, а на лице многодневная щетина.
Ло было шестнадцать, когда я видела его в последний раз. Он был высоким мальчиком, но сейчас ему двадцать один, и он стоит все такой же высокий, но и подтянутый, не такой, как Зевс, он выглядит более атлетично.
А Мисси потрясающая. В юношестве она была хорошенькой девчонкой, но сейчас она выросла в красивую молодую женщину. Высокая, как и ее братья, примерно моего роста, и, глядя на нее сейчас, я вижу в ней Джиджи, или наоборот.
Зевс берет Джиджи на руки, так, что она оказывается на уровне их глаз. А я, вместе с тетей Элли, держусь на безопасном расстоянии, наблюдая за ними.
— Джиджи, это твой дядя Арес, — говорит Зевс.
— Привет, Джиджи. — Арес улыбается ей. — Приятно наконец-то познакомится с тобой. Я много слышал о тебе от твоего папы.
— Папа сказал мне, что ты иглаешь в футбол, — говорит она.
— Тебе нравится футбол? — спрашивает он ее.
— Наверное, он нормальный. Ноя хочу танцевать.
— Верно, и я слышал, что у тебя это очень хорошо получается.
Она улыбается ему.
— Я все время танцую.
— Джиджи, это твой дядя Ло и тетя Мисси.
— Привет, Джиджи, — произносят они в унисон.
— Ты тоже иглаешь в футбол? — спрашивает она Ло.
Он усмехается и качает головой.
— Нет, спорт я оставляю для твоего папы и дяди Ареса.
— Посмотри, какая она красивая, Зи. — Мисси подходит ближе к Джиджи. — У нее мамины глаза. Боже, я так рада познакомится с тобой, Джиджи. Ничего, если я тебя обниму?
Джиджи смотрит на Зевса в поисках согласия, и он кивает ей.
Мисси протягивает руки и обнимает мою девочку, пока та продолжает сидеть на руках Зевса.
Она отстраняется и берет личико Джиджи в свои ладони.
— Я тебя так избалую. — Ухмыляется она.
Я решаю, благодаря нежному толчку в ребра от тети Элли, что пришло время поздороваться и пригласить всех в дом, так как они все еще стоят на моем крыльце.
— Привет, ребята. — Подхожу к ним, улыбаясь.
Приветствие, которое я получаю. Совсем не то, которое я ожидала.
— Кам! — визжит Мисси, бросаясь ко мне и обнимая меня за шею, почти сбивая с ног.
— Привет. — Я смеюсь, немного задыхаясь от ее мертвой хватки, и обнимаю ее в ответ.
— Не могу поверить, сколько времени прошло! А ты выглядишь еще роскошней, чем когда-либо, сучка! Черт! — она накрывает рот ладошкой, хихикая. — Пора научиться следить за своим языком, — говорит она сквозь пальцы.
— Да, это точно, — ворчит позади Зевс.
— Рада тебя видеть, Мисси.
— И я. — Она улыбается мне.
Ло подходит и целует меня в щеку.
— Спасибо, что пригласила нас, Кам.
— О, без проблем.
Они подходят поздороваться с тетей Элль, в то время пока ко мне подходит Арес.
— Кам.
— Привет, Арес. — Я улыбаюсь. Не зная, как вести себя с ним.
Именно из-за него я переживала, что он меня возненавидит, ведь он всегда был ближе всех к Зевсу. Я имею в виду, они все близки. Но, поскольку Ло и Мисси близнецы, их связь и так тесна. Зевс и Арес всегда присматривали друг за другом. Они братья в самом прямом смысле этого слова.
Затем он делает шаг вперед, раскрывает свои объятия, и обнимает меня своими огромными руками.
— Я скучал по тебе, — говорит он.
Меня сносит волной эмоций.
Зевс был любовью всей моей жизни. Но Арес был моим другом. Мы вместе учились в школе, и после того, как Зевс уехал, в поисках работы и уделяя все дни напролет боксу, Арес присматривал за мной в школе. Когда мы расстались, я потеряла не только любимого, но и своего друга.
Выпустив меня из клетки своих объятий, он отступает назад и смотрит мне в глаза.
— Теперь тебе не избавится от нас, Кам, так и знай. Мы здесь, чтобы остаться.
Он усмехается. А я тихонько смеюсь.
— Рада это слышать.
Подошел Зевс с Джиджи на руках.
— Мамочка, а теперь мы можем поесть?
— Конечно. Малышка Джиджи. — Я улыбаюсь ей. — Почему бы тебе не провести наших гостей в гостиную, а я принесу еду для нас.
— Я помогу тебе, — говорит Зевс.
— А я возьму напитки, — объявляет тетя Элли.
Глава 19
— Еще раз спасибо за приглашение, — говорит мне Мисси, когда мы все подходим к двери.
Они уходят, так как Аресу очень рано вставать на тренировку. Джиджи уже давно пора спать, и она начинает капризничать из-за усталости.
— Всегда пожалуйста, — отвечаю я ей.
— Ты еще пожалеешь, что сказала это. — Она хихикает, и я смеюсь, открывая перед ними дверь.
Но в действительности я не могу представить себе, что когда-нибудь пожалею об этом. Сегодняшний день был просто замечательным. Я совершенно зря волновалась.
Мы все отлично ладили. Все было как в старые добрые времена. В какой-то момент мы даже играли в футбол на заднем дворе, так как Джиджи хотела, чтобы Арес показал ей, как играть. Даже тетя Элли присоединилась к нам.
Было весело.
Но теперь Джиджи заявляет, что хочет играть в футбол.
Не уверенна, как на это отреагирует мисс Ханна, ее преподаватель балета, но если моя девочка хочет научится играть в футбол, то она получит эти уроки.
Но, в основном, все их внимание было направлено на Джиджи. И ей это очень нравилось.
У меня такое чувство, что моя маленькая девочка обвела вокруг пальца всех и каждого из клана Кинкейдов.
Ло и Арес прощаются с Джиджи, и мне достается поцелуй в щеку от каждого из них, пере тем как покинуть мой дом и выйти на улицу вместе с Зевсом.
Тети Элль здесь нет. Она попрощалась с нами ранее. Ей позвонили из участка около часа назад, и она вынуждена была отправится на работу.
Мисси опускается на одно колено перед Джиджи.
— Ну, скоро увидимся, Джиджи. И у твоей мамы теперь есть мой номер, так что мы можем общаться по FaceTime, когда захочешь.
— Я настрою его на ее планшете, чтобы она могла звонить тебе, — говорю я Мисси. — Но ты же понимаешь, что тебе, скорее всего, будут звонить в шесть утра?
— Без проблем. Я обычно встаю рано.
— То есть, просыпаюсь поздно, так как прихожу домой в шесть, — ворчит Ло из-за двери.
Она закатывает глаза и говорит:
— Понятия не имею, о чем ты, младший братишка.
Мисси родилась на пять минут раньше, и она не позволяет Ло позабыть об этом.
Она снова возвращает свое внимание к Джиджи.
— Можно мне обнять мою великолепную племянницу, прежде чем я уйду?
Мне нравится, что она всегда спрашивает разрешения у Джиджи, прежде чем обнять. Ненавижу, когда родственники заставляют детей обнимать или целовать их.
— Конечно, можно, тетя Мисси! — Джиджи смеется и бросается в объятия Мисси, чуть не сбивая ту с ног.
— Полегче, Джиджи, — говорю я.
— Все нормально. — Мисси смеется. — Лучшее объятие для захвата, которое я когда-либо получала. Мы сделаем из тебя лучшего игрока в футбол.
Она нежно прикасается к кончику носа Джиджи, а затем поднимается на ноги. Она подходит ко мне и обнимает.
— Спасибо, Кам, — тихо говорит она. От эмоций, наполняющих ее голос, у меня ком встает в горле. — Это самое счастливое событие, которое случалось с Зевсом за долгие годы. — Она отстраняется и смотрит мне в глаза. — Он…сказал мне, что ты кое с кем встречаешься. С полицейским?
Глазами я ищу Джиджи, и вижу, что она с парнями на улице.
Мисси понижает голос, понимая мое беспокойство.
— Я просто хотела сказать тебе, что надеюсь, что ты счастлива. Ты заслуживаешь этого.
Я сглатываю свои эмоции.
— Я не… то есть. Я счастлива. Но это не из-за Рича. И я не знаю. Что именно рассказал тебе Зевс, но то, что происходит у меня с Ричем…это не серьезно. Честно говоря, я даже не знаю, встречаюсь ли я все еще с ним. Сейчас все…сложно.
Без разрешения мои глаза скользят к Зевсу. Он смеется над тем, что только что сказал Арес. Его веселый взгляд встречается с моим, и что-то болезненно щемит в моей груди.
— Он так и не смог забыть тебя, — мягко говорит мне Мисси, возвращая мое внимание к себе. — И что-то подсказывает мне, что и ты никогда не сможешь забыть его.
Я поджимаю губы, не желая отвечать, потому что не уверена, что на это ответить.
— Боже, прости. — Она морщится. — Я перегибаю палку, как обычно. Просто скажи мне, чтобы я не лезла не в свое дело.
— Все нормально. Просто…
— Сложно, — заканчивает она за меня.
— Да. — Я вздыхаю.
— Жизнь была бы намного проще, если бы все было иначе, верно?
Я киваю в знак согласия.
Она в поцелуе прижимается к моей щеке.
— Еще раз спасибо, Кам. И в следующий раз я обещаю держать свое мнение при себе.
Я провожаю ее улыбкой.
— Так. Мальчики, давайте, пора. — Она хлопает в ладоши. — Пора оставить Кам в покое.
— Что? Это ты нас задержала, болтая с ней, — ворчит Ло.
Она проходит мимо него, спускаясь по ступеням крыльца.
— Я не болтала. Я разговаривала.
— Разве это не одно и то же?
— Нет.
— Думаю, если ты заглянешь в словарь, то обнаружишь, что это одно и то же.
— Заткнись, Ло.
— Господи, мне всю дорогу домой придется слушать ваши препирания, — жалуется Арес, пока они идут по дорожке к его машине.
— Пока Ло будет молчать, все будет в порядке, — слышу я слова Мисси.
Я смеюсь.
Зевс берет Джиджи на руки и становится рядом со мной. Она кладет голову ему на плечо, веки медленно опускаются.
— Пора спать, — говорю я ей.
Должно быть, она очень устала, ведь даже не спорит.
— Хочешь, чтобы я уложил ее? — спрашивает Зевс.
— Было бы замечательно, — говорю ему. — Я наведу порядок в доме.
Я немного скучаю по этой маленькой традиции, укладывание Джиджи спать, но у меня было четыре года, чтобы делать это, поэтому я думаю, что вполне справедливо уступить в этом вопросе Зевсу.
— Если ты подождешь, я помогу тебе, когда спущусь.
— Все в порядке. — Я отмахиваюсь от его помощи, целуя Джиджи перед сном. — Спокойной ночи, детка.
— Спокойной ночи, мамочка, — устало бормочет она.
— Может, не чистить ей зубы сегодня, — говорю я Зевсу, — А сразу уложить в кровать?
— Понял, — отвечает он.
Я смотрю, как он уносит ее наверх, и снова на меня обрушиваются эмоции при виде их вместе.
Клянусь, каждый раз, когда я вижу, как Зевс несет ее, мои яичники начинают бунт, и я не могу не задаться вопросом: «А что, если…».
Вытряхнув эти мысли из головы, я отправляюсь на кухню и приступаю к уборке.
Я только закончила загружать посудомоечную машинку, как в кухню вошел Зевс.
— Уснула? — спрашиваю я.
— Как только ее голова коснулась подушки. Мне даже не пришлось читать ей сказку.
— Я думаю, эмоции и футбол измотали ее.
— Да, — соглашается он. — Ты должна была позволить мне убрать дом. Ты все приготовила.
— Это не проблема, — говорю я ему.
— Я уже говорил тебе, что те кексы, которые ты испекла, были потрясающими?
— Всего лишь около десяти раз.
— Явно недобор.
Его глаза сверкают, и я чувствую возбуждение в своем животе.
Я отворачиваюсь и начинаю вытирать раковину.
— Ты уверена, что тебе не нужна моя помощь? — его голос звучит уже ближе, глубже, ниже, напоминая мне о долгих, одурманивающих поцелуях и жарких ночах в его объятиях.
— Нет. Я со всем справилась, — говорю я, но не оборачиваюсь. Я чувствую себя взволнованной и разгоряченной, и я не хочу, чтобы он увидел то, что я знаю, сейчас отражается на моем лице – желание.
Ненавижу тот эффект, который может произвести на меня его голос.
— Ну, тогда я, пожалуй, пойду.
— До встречи. — Я беру полотенце и вытираю руки, давая себе время остыть. Затем я поворачиваюсь и следую за ним ко входной двери.
Он открывает ее и ступает в ночь. Поворачивается и стает передо мной. Он держится рукой за раму, и мой взгляд скользит по его предплечью, его венах, сильно проступающих на нем.
Я проследила все эти вены языком. Я пробовала на вкус каждую частичку этого мужчины. Нет ни одной части, которую я бы не видела или не трогала. Как и он, пробовал и видел все мое тело.
Я чувствую ноющую боль между ног, поэтому сжимаю бедра вместе.
Он языком увлажняет свои губы.
— Кам…я знаю, что уже говорил это сегодня, но спасибо, что пригласила сегодня всех сюда. Спасибо за то, что они чувствовали себя желанными гостями.
Я понимаю, что смотрю на его рот, поэтому перевожу взгляд к его глазам.
— Они желанные гости в любое время. — И я сейчас серьезно.
Я скучала по этому, скучала по той чести быть частью клана Кинкейдов. Было приятно, что сегодня у меня снова появился этот шанс. И еще лучше было узнать, что и у Джиджи будет это. Навсегда.
— Итак, увидимся завтра? — спросил он.
— Ты все еще забираешь Джиджи из сада? Я сказала, что завтра поработаю сверхурочно.
— Да, я планировал забрать ее к себе. Думал, мы могли бы спуститься к воде, покормить птиц. Если ты конечно не хочешь, чтобы я привез ее сюда?
— Нет, все в порядке. Пусть побудет у тебя. Ей понравится кормить птиц. Я могу заехать за ней сразу после работы, как только закончу. Я освобождаюсь в шесть.
— не волнуйся. Я привезу ее домой в половину шестого.
— ты уверен?
— Мгм.
— Отлично. Спасибо, Зи.
Я улыбаюсь, и его губы лениво растягиваются в этой сексуальной улыбочке.
— Прошло чертовски много времени с тех пор, как ты называла меня Зи.
Черт.
Я назвала его Зи.
Раньше я делала это только тогда, когда хотела его – сексуально, я имею в виду.
Я даже не осознавала этого, пока он однажды не указал мне на это. Сказал, что именно тогда он понимал, что я хочу, чтобы он оказался внутри меня, а это практически всегда, все гребаное время.
А теперь я налегке назвала его Зи и выдала себя. Зевс не отличается наблюдательностью.
Мои щеки охватил пожар. Я опустила глаза.
— Да. Странно.
Он тихонько усмехается.
— Спокойной ночи, Голубка. — Затем он наклоняется ближе и прижимается губами к моему лбу.
Как только его губы касаются моей кожи, воздух между нами трещит, словно в землю под нашими ногами только что вонзили заряженный громоотвод.
Я знаю, что он тоже это почувствовал, потому что его дыхание учащается.
Мой пульс на шее сошел с ума.
Его губы замирают на моей коже на долгие секунды. Я собираюсь спросить, что он делает, хотя прекрасно понимаю, что он делает, но знаю, что должна положить этому конец, пока все не вышло из-под контроля. Но он придвигается ближе, и моя грудь касается его груди, высасывая слова из моей головы и весь воздух из моих легких.
Его губы прокладывают дорожку по моему виску, останавливаются, чтобы мягко поцеловать скулу, а затем челюсть. Он продолжает целовать меня, пока не достигает уголка моих губ.
Мои глаза закрыты. Я открываю их и смотрю в его глаза. Я знаю этот взгляд. Когда-то я любила этот взгляд.
— Зи… — шепчу я.
И это все, что требуется.
Его рот обрушивается на мой.
Я без колебаний открываюсь ему. Его язык проникает в мой рот, скользит по моему языку, и все рациональные мысли покидают меня.
Его руки тянут вверх материал моего длинного платья, обнажая бедра. Он поднимает меня, словно я ничего не вешу.
Клянусь Зевсом, что именно так и есть. В этом парне около ста двадцати килограммов чистой, твердой мускулатуры, и он приседает с пятьсот килограммовой штангой просто так, для удовольствия.
Мои длинные ноги обхватывают его талию.
Я смутно ощущаю движение.
Затем входная дверь с грохотом захлопывается.
Секундой позже я ударяюсь спиной о стену в коридоре.
И вот именно тогда все становится горячим и диким.
Мы начинаем двигаться так, словно изголодались друг по другу.
Так и есть.
Пять лет подавленных эмоций вылились в этот единственный поцелуй.
Он отчаянный и нуждающийся.
И я не могу насытиться…я хочу быть ближе.
Я извиваюсь на нем. Сжимаю пальцами его волосы. Тяну их.
Он стонет мне в рот, заставляя меня улыбнуться от той власти, которую я имею над ним.
Я зажимаю его нижнюю губу зубами, и впиваюсь ними в нее.
Он шипит – звук, звук, который я так давно не слышала.
Я встречаюсь с его глазами. Дикое пламя секса горит в них. Я утихомириваю жжение своим языком, слизывая боль.
Его пальцы впиваются в мою задницу, он спускается поцелуями по моей шее, к груди.
Нас окутывает густой туман похоти и чистого секса, и я ничего не вижу за его пределами.
Все, что я вижу – это он.
Все, чего я хочу – это он.
Его бедра врезаются в мои. Я чувствую его, горячего и твердого, сквозь материал моих трусиков, и я громко стону.
— Шшш, Голубка. Мы должны вести себя тихо.
Джиджи.
Это тот толчок, который возвращает меня с небес на землю, тот толчок, в котором я нуждалась. Ее имя – словно ушат холодной воды на мою горячую голову.
Я не могу этого сделать. Я не могу рисковать тем, что это может плохо закончится.
Я не хочу, чтобы Джиджи пострадала.
Или я.
Я не могу поставить свое сердце на карту ради Зевса Кинкейда.
— Остановись. — Я отталкиваю его руками в грудь.
Он отступает, выглядя растерянным. Я спускаю ноги на пол.
— Голубка?
— Я не могу сделать это с тобой.
Его замешательство трансформируется в боль. Я вижу, как это отражается в его глазах.
Он отступает назад. Запускает пальцы в волосы, переплетая их на затылке.
— Кам…
— Мне нужно, чтобы ты ушел.
Он долго смотрит на меня, пока я больше не могу этого стерпеть. Я отворачиваюсь и смотрю в коридор.
Следующее, что я слышу – это звук открываемой двери. Я чувствую прохладу ночного воздуха на своей коже. Дверь плотно закрывается.
Я прислоняюсь спиной к стене.
Он ушел.
Это ведь то, чего я хотела, верно? Это то, что я велела ему сделать.
Но слезы все равно словно предатели наполняют мои глаза.
И когда я слышу, как оживает двигатель его машины, внутри меня что-то загорается. Я не хочу называть это чувство, но оно хорошо знакомо мне.
Тогда я двигаюсь. Я открываю переднюю дверь, не имея ни малейшего представления, что собираюсь сказать ему, зная только, что не хочу, чтобы он уезжал вот так.
Но я опоздала.
Он уехал.
Глава 20
Работать сверхурочно, при этом поспать лишь пару часов – плохая идея. Я чувствую себя настоящим зомби.
Я и забыла, как это тяжело – работать целый день не выспавшись. Мне уже давно не приходилось этого делать, потому что Джиджи абсолютно потрясающий ребенок, и она начала крепко спать по ночам, как только ей исполнился год.
Ничто не может помешать моей девочке и ее сну.
К несчастью для меня, многое мешало моему сну.
Ну, точнее только одна вещь.
Зевс.
Каждый раз, стоило мне только закрыть глаза, как я чувствовала призрак его поцелуя на своих губах, тепло его тела, прижатого ко мне… и боль в его глазах, когда я отвергла его.
Я по полной облажалась прошлой ночью.
Я сразу же должна была отшить его. Но я была слабой и позволила ему поцеловать себя.
Черт, я набросилась на его рот, стоило ему только поцеловать меня.
Я не разговаривала с ним с прошлой ночи. Ранее я получила от него пустяковое сообщение, в котором он сообщил, что забрал Джиджи из сада, и что они у него дома.
Я чувствовала холод, исходящий из моего телефона.
Мне стало плохо, когда я прочла его сообщение.
Мне до сих пор плохо, страшно и грустно.
Поцелуй с Зевсом прошлой ночью только напомнил мне о том, как хорошо нам было когда-то. Как горячо мы любили друг друга. Как потрясающе он всегда заставлял меня чувствовать себя. Как все легко было между нами, когда мы были молоды и влюблены.
Теперь, когда речь заходит о нас с Зевсом, ничего не бывает легким.
Я знаю, что мне нужно поговорить с ним о прошлой ночи. Прояснить ситуацию между нами.
Но мне так хочется избежать этой части.
Но я не могу избежать его.
Он привезет Джиджи позже.
Так что мне придется надеть трусики большой девочки и поговорить с ним как взрослая.
У меня получится.
Я так думаю.
Уф.
Мне просто нужен кофе, а эта слабая моща в участке ни на что не годна.
Я отодвигаю стул, закрывая ноутбук.
Я быстро сбегаю в кофейню. Мне все равно пора уже отдохнуть.
Я хватаю свою сумочку и выхожу из здания.
— Кам, — окликает меня знакомый голос.
Я поворачиваюсь и вижу Рича. Он одет в джинсы и футболку, спортивная сумка перекинута через плечо. Должно быть, его смена только что закончилась.
— Привет. — Я улыбаюсь, наблюдая, как он бежит по ступенькам участка, направляясь ко мне.
— Привет, незнакомка, — говорит он, подходя ко мне.
Я не видела Рича с нашей неудавшейся «дружеской встречи». Не потому, что я его избегала. Мы просто не пересекались на работе. Мы переписывались несколько раз. Ну, он мне писал, спрашивал, как у меня дела, я отвечала, что все нормально, но больше ничего. Он уважает меня, давая время разобраться со сложившейся ситуацией, и я ценю это больше, чем он может знать.
— ты только что освободилась? — спрашивает он.
— Нет, — я качаю головой. — Я сказала, что поработаю еще несколько часов, чтобы разгрести бумажные завалы, но мне нужен кофе, а тот что в участке пить невозможно.
— Ты же знаешь, что так и задумано капитаном, чтобы быстрее получать признания? Делает кофе на вкус как дерьмо и предлагает его преступникам. Один глоток, и они готовы на все, лишь бы мы не поили их этим пойлом.
Он ухмыляется, а я хихикаю.
— Так вот почему у нас такая хорошая статистика по раскрытию дел. — Я подыгрываю ему, хлопая себя ладонью по лбу.
— Но ты не можешь никому рассказать об этом. — Он понижает голос. — Это наш маленький секрет.
— Уяснила. — Я делаю вид, что застегиваю свой рот на молнию, и он смеется.
— Черт, я скучал по тебе, Кам.
Мое сердце реагирует на воспоминание об этом, а не на слова, которые только что произнес Рич.
— Ну что же, я очень скучательная девушка. — Я пожимаю плечами, дразня его и отчаянно пытаюсь игнорировать свой внутренний дискомфорт.
Он снова улыбается и проводит рукой по волосам.
— Мне пора идти. — Я оглядываюсь через плечо. — Нельзя отлучаться надолго.
— Я пойду с тобой. Я бы не отказался от чашечки кофе после долгой смены.
Мы идем бок о бок, ведя светскую беседу, пока направляемся в кафе.
Мы доходим до двери, и Рич уже открывает ее, когда я слышу:
— Мамочка!
Я поднимаю глаза и вижу Джиджи и Зевса, направляющихся к нам. Она сидит у него на плечах, облизывая мороженное.
Мои глаза находят глаза Зевса, и от его взгляда мне хочется уменьшится в размерах и исчезнуть.
— Привет, малышка Джиджи. — Я улыбаюсь ей, несмотря на то, что взгляд Зевса прожигает мою кожу. — Что вы здесь делаете?
— Я хотела гургер.
Гургер – это бургер. Джиджи всегда так их называет. Когда она произнесла это в первый раз, это было так очаровательно, что с тех пор мы называем их просто гургерами.
— А у папы ни одного не нашлось в холодильнике, поэтому он купил мне один. Привет, Лич. — Она машет ему рукой, прежде чем снова засунуть мороженное обратно в рот.
Я чувствую себя настолько выбитой из ситуации из-за появления Зевса, что даже не комментирую тот факт, что она ест мороженое перед тем, как съесть бургер.
— Привет, Джиджи. — Говорит ей Рич. — Как твои дела?
— Холошо. Хочешь немного моего моложеного? — она протягивает мороженое Ричу.
— Нет, но спасибо. Зевс, рад снова с тобой встретится.
— Я думал ты на работе. — Это Зевс обращается ко мне. Он даже не удосужился признать присутствие Рича, как грубо с его стороны.
Я поднимаю на него свои прищуренные глаза и говорю:
— Да. Я просто вышла выпить кофе и столкнулась с Ричем.
— Удобно. Что ж, наслаждайтесь своим кофе, — говорит он. — Скажи пока маме, Джиджи.
— Пока, мамочка.
— Пока, детка. — Я машу ей рукой, но Зевс сорвался с места и уже мчит прочь на улицу, подальше от меня.
Я смотрю им вслед.
Удобно? Что, черт возьми, это означает? Удобно, что я была с Ричем?
— Кам? — Рич прерывает мои мысли.
— Ммм?
— Ты все еще хочешь кофе? — спрашивает он.
Когда я поднимаю глаза, он держит открытой дверь в кафе.
— Конечно, — говорю я.
Прежде чем войти в кофейню, я бросаю еще один взгляд в сторону Зевса и Джиджи, мое сердце болезненно сжимается.
Глава 21
Я смотрю на экран своего компьютера, не в силах вникнуть ни в одно слово из документа, который корректирую, потягивая тройное латте, после очередного дрянного сна, вызванного — да, вы угадали — Зевсом Кинкейдом.
Вчера вечером он вел себя, как натоящая задница, когда привез Джиджи домой, после того, как я вернулась с работы.
Я знаю, что он был зол, увидев меня с Ричем. И уверена, что он думает, будто я договорилась встретиться с Ричем за кофе. Даже если и так, это не его собачье дело. Но, несмотря на это, я чувствовала себя дерьмово из—за этой ситуации. Мне было неприятно, что он подумал, будто я договорилась о встрече с Ричем после нашего поцелуя вчера вечером.
И мне все еще нужно поговорить с ним об этом.
Список вещей, о которых нам с Зевсом нужно поговорить, только растет.
Но, когда вчера вечером я поступила по—взрослому и спросила его, можем ли мы поговорить, я была... ну, образно говоря, выбита из колеи.
— Зевс... у тебя есть минутка, чтобы поговорить? — спросила я, когда он приехал.
— Нет, — ответил он, даже не взглянув на меня. Он наклонился и поцеловал Джиджи в макушку. — Увидимся завтра, малышка. Люблю тебя.
— Пока, папочка. Я тоже тебя люблю.
Затем он повернулся и пошел обратно по подъездной дорожке. Он сел в свою машину и уехал, не оглянувшись назад.
А я осталась стоять на месте, чувствуя себя полным и абсолютным ничтожеством.
— Нет.
И все.
Просто нет.
Никаких вам нет, мне нужно быть где—то прямо сейчас, но мы можем поговорить позже. Или я не в настроении говорить прямо сейчас, Кэм. Даже я зол на тебя и не хочу говорить было бы лучше. Ну, не совсем, конечно. Но все же, черт тебя дери, лучше, чем это нет.
Не буду врать, было чертовски больно услышать это. И после этого, чем больше я думала об этом, тем больше раздражалась. Я чертовски сильно раздражалась.
Я допиваю кофе и выбрасываю бумажный стаканчик в мусорное ведро.
Все еще чувствуя себя как живой мертвец, я беру мелочь из сумочки и иду к автомату, чтобы купить шоколадку в надежде, что сахар поможет мне взбодриться.
Иду по коридору к автомату, когда вижу, что ко мне приближается Рич. Если бы я не знала лучше, то по его выражению лица, решила бы, что я последний человек на земле, которого он хочет видеть.
Но я не параноик, поэтому я так не думаю.
Ладно, может совсем немного я так подумала.
— Эй, два раза за два дня. Люди начнут говорить, — говорю я. И тут понимаю, какой ужасной была эта шутка в данной ситуации. Понимаете, это же парень, с которым я иногда занималась сексом, но перестала, когда в прошлом любов всей моей жизни и отец моего ребенка объявился вновь.
Отстой, Кэм. Настоящий отстой.
Рич улыбается, когда останавливается передо мной, но эта улыбка вынужденная. Не могу сказать, что виню его за это.
— Прости. — Я поморщилась. — Это было ужасно. Вычеркни это из своей памяти. Мой мозг сегодня работает плохо. Я плохо спала прошлой ночью.
— Почему? Ты разговаривала с Зевсом? — спрашивает он ни с того ни с сего.
Это сразу же привлекает мое внимание и заставляет мой внутренний радар "летучая мышь" начать сигналить без остановки.
— Нет, с тех пор как он привез Джиджи домой вчера вечером. А что? — спрашиваю я, моя подозрительность растет.
— Да так, просто интересуюсь. — Он пытается пожать плечами и терпит неудачу.
— Рич, что происходит?
Он устало вздохнул.
— Слушай, я понимаю, что между нами ничего нет, — его взгляд передает то слово, которое он не хочет произносить вслух в коридоре участка, где его могут услышать — на данный момент, и что сейчас мы просто друзья. Но я хочу быть с тобой откровенным. Ты мне нравишься, Кам. Я хотел от тебя большего... до того, как Зевс снова появился в твоей жизни. Я хотел быть с тобой. И я не буду отрицать, что был разочарован, когда ты попросила, чтобы мы не торопились... ну, чтобы мы прекратили наши "отношения", пока ты не уладишь все с Зевсом и Джиджи. Но я все еще надеялся, что в будущем мы снова будем вместе и у нас все получится. Но теперь, обдумав все, я действительно думаю, что будет лучше, если мы останемся друзьями.
Стоп. Неужели меня только что бросил парень, с которым я больше не сплю?
Ну, если это не удар по моему самолюбию, то я не знаю, что это.
— Ладно... — говорю я, все еще чувствуя себя немного сбитой с толку его бреднями.
Рич с облегчением выдыхает. А мой радар замигал еще быстрее.
— Отлично. Что ж, я рад, что мы немного поболтали. Увидимся, Кам.
Он пытается пройти мимо меня, но я останавливаю его, положив руку на его руку.
— Рич, прежде чем ты уйдешь... почему ты спросил меня, говорила ли я с Зевсом?
— Я спросил?
— Да.
Он ничего не говорит, но я вижу, как крутятся шестеренки в его голове. Он взвешивает варианты, прикидывает, что делать дальше, как сделал бы любой хороший коп.
Но меня воспитала тетя, крутейшая из работников полиции, которая никогда не перестает копать, пока не получит ответ, который искала.
— Рич... — Давлю на него, используя голос мамы, который применяю на Джиджи, чтобы заставить ее признаться, когда я знаю, что она сделала что—то не так.
Он поднимает руку к голове и проводит пальцами по волосам, почесывая голову.
— Слушай, я не собирался ничего говорить, потому что не хотел быть тем парнем.
— Честно говоря, сейчас я очень хочу, чтобы ты был тем парнем, который объяснит мне, что, черт возьми, происходит.
Он делает длинную паузу, и я уже готова постучать ногой от нетерпения, когда он говорит:
— Вчера вечером у меня был посетитель.
— И?
— Это был Зевс.
Ох.
Черт.
— Что он сказал? И откуда, черт возьми, он знает, где ты живешь?
— Это был первый вопрос, который я ему задал. Не то, чтобы я получил ответ, — прохрипел он с обиженным видом.
Классический Зевс. Не нравится вопрос, не дает ответа.
— Что он сделал?
— Ничего.
Мои глаза сканируют его лицо, ища любые признаки травмы. Я не вижу на нем никаких следов, но это не значит, что Зевс ничего не сделал.
— Он ударил тебя, или что?
— Нет. — Рич громко смеется, но это звучит слишком звонко, чтобы быть естественным звуком. — Если бы парень ударил меня, он провел бы ночь в камере здесь и сегодня утром первым делом отправился бы на судебное заседание.
Ну, вообще—то, если бы он тебя ударил, ты бы, наверное, сейчас все еще был в отключке.
Но, конечно, я этого не говорю.
Тем не менее, я чувствую облегчение. Последнее, чего я хочу, это чтобы Зевса арестовали за то, что он ударил полицейского. И, конечно, я не хочу, чтобы Рича ударил парень, который может уложить его одной правой.
— Он... угрожал тебе? — спрашиваю я, прищурив глаза в ожидании ответа.
— Нет... парень не дурак. Он не будет угрожать офицеру полиции.
— Так что именно он сказал?
— Ну... он сказал...
Глава 22
— Ты сказал Ричу, что он стоит на пути к моему счастью? — кричу я, как только Зевс открывает входную дверь.
— И тебе привет, Кам.
— Не умничай сейчас. Я не в настроении.
— Ясно.
— Я чертовски зла на тебя.
— Вижу. — Он открывает дверь шире, отходя в сторону. — Не хочешь войти и злится на меня внутри, или предпочитаешь остаться и кричать на меня здесь?
— Ты придурок. — Я прищуриваюсь и топаю мимо него, останавливаясь прямо посреди комнаты.
Он закрывает дверь.
— Где Джиджи? — спрашивает он.
С ехидным весельем я смотрю на него.
— С тетей Элли. Что, черт возьми, ты вытворяешь?
— Сражаюсь за свою семью. Борюсь за тебя.
Ну, черт.
— Я просто не ожидал, что он побежит плакаться к тебе.
— Он не пришел ко мне плакаться. Мне пришлось выжимать из него правду силой.
— Ты можешь найти кого-то получше, чем этот парень, Голубка. У него нет хребта".
— Лучше. Кого-то вроде тебя, ты имеешь в виду?
— Ну, если ты спрашиваешь...
— Уже плавали – знаем. Ничего хорошего из этого не получилось в прошлый раз. И, к твоему сведению, я больше не встречаюсь с Ричем. И не встречалась с тех пор, как ты вернулся. Он просто друг.
— Конечно, друг, Кам. Итак, вы случайно столкнулись вчера и решили пойти выпить кофе?
— Да! Ты большой придурок! И если бы ты потрудился остаться и поговорить со мной вчера вечером, то ты бы узнал, что я выскочила с работы, чтобы выпить кофе, и столкнулась с Ричем, выходящим из участка после своей смены. Мы немного поговорили. Я сказала, что мне нужно выпить кофе. Он сказал, что тоже хочет…
— Несомненно.
Я посмотрела на него.
— Он сказал, что тоже хочет кофе. Так что мы прошли несколько минут до кофейни, где я столкнулась с тобой и Джиджи.
— И это все?
— Да, это все. Мы выпили кофе. Я вернулась на работу, а он пошел туда, куда пошел — предположительно домой".
Он смотрит на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли. Затем он вздыхает и проводит руками по лицу.
— Просто увидеть тебя с ним после того вечера... это ослепило меня. Это чертовски больно, Голубка.
— Зевс... тот вечер... это была ошибка.
— Нет, единственная ошибка, которую я когда-либо совершал – это было решение уйти от тебя.
— Я сказала тебе уйти.
— Я говорю не о прошлом вечере.
Его глаза впиваются в мои. Его взгляд такой интенсивный, что я едва могу выдержать его.
Я отворачиваюсь.
— Ты не можешь так себя вести, Зевс. Идти к Ричу, наполненный тестостероном, и мочиться на меня, словно я тебе принадлежу.
— Ты моя.
Ну, черт, он бесит меня.
— Я не твоя. — Я стиснул зубы.
— Ты была моей с того момента, как я тебя увидел. Это никогда не изменится.
— Боже! Ты невероятен. — Я вскидываю руки вверх. — Ты действительно думаешь, что игра в пещерного человека сработает? Чтож, я говорю тебе – не сработает!
— Ты сказала, что хочешь, чтобы я боролся за тебя, Кам. Так вот, я сражаюсь единственным известным мне способом. — Он широко раскинул руки.
— Да, но это не тот способ.
— Так скажи мне, что это за способ, и я воспользуюсь им. Я сделаю все, чтобы это сработало.
— Я не знаю. — Я смотрю в пол. — Я знаю только то, что не доверяю тебе свои чувства.
— Я больше не причиню тебе боли, — шепчет он.
— Однажды ты сказал мне, что никогда не причинишь мне боли. Так что слова о том, что ты не причинишь мне боль снова, не имеют никакого веса.
— Я не уйду, Кам.
— Ты говорил это и раньше. А потом я не видела тебя в течении пяти лет.
Он проводит рукой по волосам, издавая звук разочарования.
— Я же все объяснил. Я сказал тебе, что пытался сделать то, что считал правильным в то время. Но я ошибся, и это стоило мне тебя и четырех лет жизни моей дочери. Я заплатил свою цену, Кам. Но теперь я здесь. Я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы мы были семьей.
— Ты хочешь меня из-за Джиджи.
— Ты действительно так думаешь?
Я встречаюсь с его взглядом.
— Я думаю, что ты любишь нашу дочь и что ты говоришь себе, что все еще любишь меня, потому что ты так отчаянно хочешь вернуть время, которое ты потерял с ней.
— Мне не обязательно быть с тобой, чтобы проводить время с дочерью. Думаю, я доказала это за последний месяц. И мне кажется, ты забываешь, что я вернулся сюда ради тебя еще до того, как узнал о Джиджи. Я пришла тем утром ради тебя. И, даже если бы не было Джиджи, я бы все равно был здесь, боролся за тебя.
— Пока бы тебе не надоело.
— Я никуда не уйду! Сколько раз мне нужно повторить это, чтобы до тебя дошло? Я делаю все возможное, чтобы доказать это. Я отложил свой бой. Я снимаю это место. Я с тобой и Джиджи каждый день. Я не знаю, что еще, черт возьми, могу сделать, чтобы показать тебе, что мне жаль. Что я люблю тебя.
Он тяжело дышит, в его глазах разочарование и отчаяние.
Я смотрю на него, чувствуя все и не понимая ничего.
— Я не знаю, — шепчу я, мои глаза начинают слезиться под давлением моих собственных борющихся эмоций. — Я не знаю, что это исправит. — Я вздыхаю, мой взгляд устремлен на дверь. — Мне нужно идти.
— Нет. — Он берет мой подбородок в руку, поворачивая мои глаза к своим. — Ты останешься здесь, и мы разберемся во всем вместе, потому что я хочу тебя, Голубка. И я сделаю все, чтобы это произошло. Когда речь идет о тебе, больше нет места для ошибки. Я должен все сделать правильно, потому что я не хочу растить свою дочь рядом с тобой, наблюдая, как другой мужчина забирает тебя в свою постель.
— Зевс...
— Ты моя, Голубка. Ты всегда была моей. И всегда будешь.
— Но в том-то и дело. Я не твоя! Ты был достаточно убедителен, когда бросил меня!
— Кам... ты должна начать прощать меня, иначе ничего не получится.
— Может быть, я не хочу, чтобы между нами что-то получилось. Ты когда-нибудь думал об этом? — я складываю руки на груди.
— Хватит врать самой себе, Кам. Чем скорее ты признаешь, что все еще любишь меня, тем скорее мы сможем перестать заниматься глупостями и быть вместе.
— Пошел ты! — я швыряю в него слова и хватаюсь за ручку двери.
Но он оказывается быстрее.
В следующее мгновение я прижата спиной к двери, а мои руки зажаты над головой.
— О нет, ты не уйдешь. Ты не уйдешь от этого, Кам. Я уже говорил тебе. Мы должны разобраться с этим раз и навсегда. Я достаточно долго возился с тобой. Теперь мы разберемся. Что нужно сделать, чтобы ты снова мне доверяла?
— Я никогда больше не буду тебе доверять. А теперь отпусти меня, — выдавила я из себя.
— Ты можешь. И ты все отпустишь. Потому что ты все еще любишь меня.
Я горько рассмеялась.
— Так чертовски уверен в себе.
— Нет, Голубка. Я уверен в тебе. Я знаю тебя лучше, чем ты саму себя.
— Иди в пекло.
— Уже был там последние пять лет. И не собираюсь возвращаться. А теперь скажи мне, что ты любишь меня, Голубка.
— Я ненавижу тебя, — прорычала я. Ненавижу его, себя и все, что нас окружает в этот момент.
— Ну вот, у нас уже что-то получается.
— Ты с ума сошел? Я только что сказала тебе, что ненавижу тебя, и ты считаешь, что мы к чему-то пришли?
— Ненависть - самая близкая к любви эмоция. Между ними тонкая грань. Так что тот факт, что ты говоришь, что ненавидишь меня, говорит о том, что твои чувства ко мне все еще сохранились.
— Ты заблуждаешься.
Он прав.
— Так скажи мне, что ты больше не любишь меня, и сделай это всерьез, Голубка. Сделай это, и я больше никогда тебя не побеспокою. Я буду рядом с Джиджи. Но я оставлю тебя в покое, чтобы ты могла жить дальше.
Я раздвигаю губы, чтобы заговорить.
Скажи это, Кам. Просто произнеси эти слова, и он оставит тебя в покое.
— Я...
Почему я не могу сказать это?
Потому что ты все еще любишь его, идиотка. Ты всегда его любила.
Я зажмуриваюсь. Разочарование ярким пламенем сжигает глаза.
— Я... не могу, — шепчу я, побежденная.
— Я так и думал, — тихо говорит он.
В следующее мгновение его рот накрывает мой, и второй раз за два дня Зевс целует меня.
Глава 23
Мы — это руки и губы, языки и зубы. Горячая, безумная, неконтролируемая похоть.
И ноль здравого смысла.
Ну, по крайней мере, у меня.
Голос в моей голове кричит, что это плохая идея.
Я выключаю звук и сосредотачиваюсь на прикосновениях, вкусе и потребности.
Прикосновения Зевса.
Его вкус.
И моя потребность в нем.
Она бушует. Дикая. Жгучая, как инферно.
Мы врезаемся в стену.
Он задирает мою юбку на бедрах.
Я обхватываю его ногу, прижимаясь к нему, нуждаясь в том, чтобы касаться каждой его частички.
Просто... нуждаясь в нем. Точно. Блядь. Прямо сейчас.
Он рычит и хватается за мою задницу, приподнимая меня.
Я обхватываю ногами его талию.
Его язык проникает в мой рот. Я подгоняю его удар за ударом.
Мои пальцы запутались в его волосах и дергают.
Он хихикает темным звуком на моих губах. Это так знакомо мне, что я могу разрыдаться.
— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, Голубка?
Я смотрю на него сквозь сильно зажмуренные глаза.
— А ты как думаешь?
Он прижимает свой рот к моему уху. Губы касаются моей кожи.
— Я думаю, ты хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо у этой стены. Сильно и глубоко.
Господи Иисусе.
Всегда так хорош в грязных разговорах.
— Скажи это. Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я тебя трахнул. Скажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы мой член был внутри тебя. — Его руки крепко сжимают меня. Пальцы впиваются в мою задницу.
Его глаза возвращаются к моим, и я смотрю в них. Глаза, затуманенные похотью. Из-за меня. Видя Зевса таким, я всегда испытывала такой кайф. Осознание того, что я имею над ним сексуальную власть, было захватывающим.
И до сих пор это так.
Я наклоняюсь вперед и касаюсь своим носом его носа. Мой собственный взгляд ни в чем ему не уступает.
— Прекрати говорить. И просто трахни меня.
В его глазах мелькает соблазнительное обещание.
Я чувствую, как его пальцы проникают за резинку моих трусиков. Затем я слышу характерный щелчок резинки и чувствую, как возбуждающий прохладный воздух обдает мои разгоряченные части тела.
Но я не даю ему понять, что мне это нравится. Возможно, я хочу его, да. Но не уступлю ему так легко. Ни за что.
— Они были моими любимыми. — Я хмуро смотрю на него.
— Я куплю тебе новые.
— Сломай что-нибудь. Почини за деньги. Вот как ты поступаешь в наше время, Зи?
По вспышке гнева в его глазах я понимаю, что задела нерв. И это меня чертовски возбуждает.
— Скажи, что любишь меня, — говорит он сквозь сжатые челюсти.
— Пошел ты, — огрызаюсь я.
— Сразу же, как только ты произнесешь это, Голубка. — Он нежно проводит своими губами по моим. — Скажи, что любишь меня, и я дам тебе то, что ты хочешь. Мой член глубоко внутри тебя.
Он прижимается своей эрекцией к моей киске, и я понимаю, что промочила материал его шорт.
Он ухмыляется со знанием дела, и это пробуждает во мне ярость.
Поэтому я впиваюсь зубами в его нижнюю губу и сильно прикусываю.
Он шипит и отстраняется, языком зализывая ранку.
А я получаю удовольствие от вкуса его боли на моем языке.
— Ты хочешь сделать мне больно, Голубка?
Да. Я хочу сделать тебе больно. И трахнуть тебя. И любить тебя... и, блядь, Господи! Я чувствую, что сейчас взорвусь от всех этих чувств, бурлящих во мне.
— Так сделай мне больно. Делай то, что должна. Бери то, что тебе нужно.
И я делаю.
Я обхватываю его руками за затылок и притягиваю к себе.
Я жестко целую его.
Это ярость, желание и чистая, без примесей, потребность.
Зубы сталкиваются. Сырой, болезненный, страстный поцелуй.
И он возвращает его мне.
Я засовываю руки под его толстовку и провожу ногтями по его груди.
Он задирает вверх мой свитер и спускает чашечку лифчика. Наклонив голову, он всасывает мой сосок в рот.
Проводя зубами по нежной коже, он покусывает грудь в то самое время, когда вводит толстый палец глубоко в меня сзади.
— Ахх, — стону я.
Потом еще один палец, прежде чем начать трахать меня ими.
— Всегда так чертовски туга, — стонет он.
Я снова притягиваю его рот к своему, нуждаясь в его поцелуе больше, чем в воздухе.
Он трахает меня рукой, его ладонь шлепается о мою задницу с каждым проникновением его пальцев.
И все, чего я хочу - это кончить.
Я потираю свой клитор о его член. От трения у меня в глазах появляются звезды.
Я слышу звук чистой потребности и понимаю, что он исходит от меня.
Затем я слышу звериный рык и понимаю, что он исходит от Зевса.
Его пальцы выходят из меня.
Я хнычу от потери.
Он стягивает шорты с бедер.
Его член - эрегированный, длинный и невероятно толстый - упирается мне в бедро.
Я чувствую, как его сперма смачивает мою кожу.
— Скажи это, Голубка. Скажи, что любишь меня.
Интенсивный взгляд его глаз держит меня в плену.
Прикусив губу, я качаю головой.
Он смотрит на меня так пристально и долго, что боль пронзает мое сердце, распространяясь по всей груди.
— Зевс...
Одним отработанным движением он входит в меня.
— Черт, — хрипит он.
Моя голова ударяется о стену с придушенным криком, глаза закрываются от волны эмоций от того, что он снова во мне.
Это абсолютно все. И ничего, что я должна хотеть.
— Посмотри на меня.
Но я не могу.
Я качаю головой.
Его рука хватает меня за подбородок, заставляя повернуться к нему лицом.
Я открываю глаза, и его блестящие голубые глаза пристально смотрят на меня. Его член глубоко вошел в меня. Его тело прижато к моему.
Этого слишком много. И недостаточно одновременно.
— Скажи это.
Я сжимаю челюсти.
— Я не могу. — Мой голос дрогнул на полуслове.
Его выражение лица меняется на что-то огненное.
— Тогда я просто буду трахать тебя, пока ты не сможешь.
Он вытаскивает член до самого кончика, а затем снова входит в меня.
Жаждущие губы находят мои, страстно целуя меня. Отчаянные руки хватают меня за бедра, пальцы впиваются в кожу, пока он прижимает меня к стене.
Длинные, глубокие толчки снова и снова, его тело знает, как довести меня до грани. Доводя меня до бездумного отчаяния. Но не давая мне того, чего я хочу. То, что мне нужно.
— Пожалуйста, Зи... — хнычу я.
— Ты хочешь кончить?
— Да, — выдыхаю я.
Входит и выходит. Без устали трахает меня. Он слегка наклоняет бедра, и... Боже мой...
— Вот так, — стону я. — Пожалуйста, не останавливайся.
Его зубы впиваются в мою шею.
— Никогда.
Его рот возвращается к моему, и я целую его, отчаянно посасывая его язык. Его толчки становятся быстрее, и я знаю, что он так же близок, как и я.
— Скажи мне, что ты моя, — рычит он мне в губы.
Срочность в его голосе ослабляет мои стены.
— Я твоя.
Он издает стон сладкого облегчения. Я чувствую его в каждой части своего тела.
— Я люблю тебя, — говорит он между поцелуями. — Так чертовски сильно. Я так скучал по тебе.
И это то, что отправляет меня за край. Мышцы напрягаются, тело сводит спазмами, разум немеет, я кончаю на члене Зевса, вызывая его оргазм.
Бедра подрагивают под моими, приглушенные проклятия и стоны эхом звучат у меня во рту. Он долго и сильно кончает в меня.
Потом мы просто переводим дыхание, медленно возвращаясь к реальности.
В реальность, где мы просто два человека, которые когда-то были вместе.
И которые только что занимались сексом у стены его прихожей.
Господи.
Мы занимались сексом.
И это было потрясающе, и я наслаждалась этим. Больше, чем просто наслаждалась. Я любила это.
И... я хочу сделать это снова.
Нет. Ни за что, Кам. Этот парень сделал тебе так больно, как никто и никогда раньше.
И Джиджи - ты должна думать о ней.
При одном только упоминании о ее имени все причины, по которым я не хотела делать этого с ним, все причины, которые я предпочитала игнорировать, кричали мне в ответ. И, наконец, это вбивает в меня здравый смысл, в котором я так нуждалась десять минут назад.
— Черт, — шепчу я.
Он, должно быть, услышал это по тону моего голоса, потому что обеспокоенные голубые глаза поднимаются на меня.
— Кам?
— Это была ошибка. — Я опускаю ноги и толкаю его, чтобы он отпустил меня.
Он выскальзывает из меня. И я ненавижу пустоту, которую он оставляет после себя.
Слезы начинают жечь мои глаза из ниоткуда. Не желая, чтобы он увидел их, я быстро обхожу его стороной и начинаю поправлять одежду. Прикрываю грудь и опускаю юбку на место.
Я слышу шорох его одежды, когда он накрывает меня сзади.
Я вижу, что мои порванные трусики лежат на полу.
Видеть их там, выброшенными и использованными, напоминает мне о том, как Зевс однажды заставил меня чувствовать себя подобным образом.
И это заставляет меня чувствовать себя слабой и невероятно злой на себя. И на него.
Я чувствую теплую струйку на внутренней стороне бедра.
Моему недоразвитому мозгу требуется несколько секунд, чтобы понять, что это такое.
Затем...
Черт.
— Мы не использовали презерватив, — выпаливаю я, поворачиваясь к нему.
В его глазах мелькает удивление. Либо он тоже не понял, либо не ожидал, что я так отреагирую.
— Если ты беспокоишься о беременности...
— Нет, — огрызнулась я. — Я принимаю таблетки. Вообще-то, я принимала таблетки, когда в последний раз забеременела от тебя, и тогда мы тоже не пользовались презервативами, так что, возможно, мне стоит беспокоиться.
Блядь. Блядь. Блядь!
— Я не беспокоюсь.
Это заставляет меня сделать паузу.
Он делает шаг вперед, ближе ко мне. Выражение его лица смягчается. Глаза теплеют. Но все, что чувствую я, это холод.
— Я не могу придумать, чего бы я хотел больше, чем иметь еще одного ребенка с тобой. За исключением, может быть, того, чтобы ты и Джиджи переехали жить ко мне, чтобы мы могли наконец стать семьей.
— Нет. — Я отступаю назад, натыкаясь на стену. — Ни за что, Зевс. — Я качаю головой, пока моя спина скользит по стене, одна рука ползет к двери. — Не смей этого делать.
— Что делать? — Он преследует меня глазами и телом. — Говорить тебе, что я люблю тебя? Что я хочу, чтобы мои девочки жили со мной? Что я хочу свою семью? Неужели это так чертовски плохо, Голубка?
— Этому не бывать. — Я обхватываю пальцами ручку двери, сжимая ее. — Это была ошибка. Этого не должно было случиться. Это больше не повторится.
Меня сотрясает дрожь изнутри. Слабость и страх, и он это знает.
Если Зевс в чем-то и хорош, так это в том, чтобы вынюхивать слабости у своих противников.
А от меня сейчас воняет.
Он делает шаг ближе.
— Я хочу, чтобы ты была в моей постели каждую ночь, Голубка. Чтобы мой член был глубоко внутри тебя, чтобы я занимался с тобой любовью. — Еще шаг. И еще один, пока он не прижимается ко мне. — Я хочу еще детей от тебя. Я хочу видеть, как ты носишь моего ребенка под сердцем. Я хочу, чтобы мое кольцо было на твоем пальце.
Я зажмуриваю глаза от всех его слов. Слов, которые отчаянно хотела услышать от него пять лет назад.
Но сейчас уже слишком поздно. Слишком многое произошло. Я больше не та девушка. И мне нужно думать о Джиджи.
Если бы мы с Зевсом снова сошлись и ничего не вышло, это причинило бы боль не только мне. Это причинит боль и Джиджи.
И если он снова исчезнет от меня, как в прошлый раз...
Я не могу так поступить с ней. Я не могу рисковать.
Возможно, я все еще люблю его. Я, конечно, все еще хочу его.
Но я не доверяю ему.
А без этого у нас ничего нет.
Я открываю глаза и смотрю на него.
— Нет.
— Нет? — повторяет он.
— Мы не будем снова вместе. Да, у нас был секс. Но это было потому, что у нас были незаконченные дела. Теоретически, мы никогда не могли попрощаться, и теперь мы это сделали. Так что... наши дела завершены.
Его выражение лица недоверчиво.
— Ты слышишь себя сейчас?
— Громко и отчетливо. — Хмурюсь я.
— Значит, ты понимаешь, что несешь полную чушь.
— Пошел ты! — Огрызаюсь.
— Только что, и намерен делать это снова, снова и снова...
— Боже! — кричу я. — Как же я тебя ненавижу!
— Мы уже выяснили и это. Прямо перед тем, как ты сказала мне вставить в тебя свой член. Видишь, куда я клоню, Голубка?
— Аргх! — рычу я.
Годы и годы сдерживаемого гнева наполняют мои вены, заставляя меня видеть красное. Я упираюсь обеими руками ему в грудь, но ублюдок не двигается ни на дюйм.
— Я не хочу тебя!
— Хватит врать, — кричит он в ответ.
— Хватит говорить мне то, что я думаю и чувствую! — кричу я ему.
— Я перестану, когда ты перестанешь врать себе! — рычит он.
Потом тишина. Остались только затухающие звуки наших полных ярости слов.
Наши груди вздымаются от физического и эмоционального напряжения, вызванного нашей яростью друг к другу.
Затем он шепчет мое имя, и это пробуждает во мне всю серьезность нашей ситуации.
— Мне нужно идти.
Я отворачиваюсь от него и нажимаю на ручку.
Он останавливает меня, положив руку на дверь.
— Не уходи. — Его голос мягкий, наполненный сладчайшей агонией.
Я чувствую, как его твердая грудь нежно прижимается к моей спине. Его колотящееся сердце стучит в груди, пытаясь дотянуться до меня. Его теплое дыхание обдувает мои волосы.
— Останься. Пожалуйста, — шепчет он.
Я хочу этого.
Было бы так легко снова утонуть в нем.
Но я не могу.
Поэтому я закрываю глаза и позволяю себе почувствовать боль, которую я пережила, когда он оставил меня. Как я была сломлена. Как он сломал меня.
А потом я думаю о том, как сильно люблю свою дочь.
И этого достаточно, чтобы помочь мне выстоять против него.
Я закрываю свое сердце, открываю глаза и снова смотрю на него.
— Мне нужно идти. Джиджи ждет меня.
Он нервно сглатывает. Нерешительность наполняет его глаза.
Затем он убирает руку от двери и отступает назад, давая мне возможность уйти.
Я выдыхаю, открываю дверь и выхожу наружу.
Свежий воздух, ударяющий в лицо, не помогает мне проветрить голову.
— Кам...
Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь. Если я это сделаю, то рухну.
Я слышу, как он придвигается ближе.
Чувствую его тепло, когда он рядом.
Мое сердце начинает чувствовать... болеть.
Я снова закрыла глаза, отчаянно борясь со своими чувствами.
— Кам... — снова говорит он, его голос глубок и густ от эмоций. — То, что сейчас я позволяю тебе уйти... не значит, что я отпускаю тебя.
Понимание его слов проносится сквозь меня, направляясь прямо к моему слабеющему сердцу, восстанавливая и разбивая его, все одновременно.
— Я, блядь, люблю тебя. Я люблю тебя с тех пор, как мне было семнадцать лет, и я увидел тебя, стоящую там, на ярмарке, похожую на ответ на мой вопрос, который я не знал, что задавал. Я знал это тогда, и я все еще знаю это сейчас. Для меня нет никого другого. Я - твой. А ты - точно моя. Нам суждено быть вместе. И чем больше ты будешь сопротивляться, тем настойчивей буду я – вдвое сильнее. И я буду драться грязно, если потребуется. Так долго, как потребуется. Я здесь и готов сделать это, чтобы ты вернулась ко мне - туда, где твое место. Я никогда не проигрывал битвы, Голубка. И я не собираюсь проигрывать эту. Ты слишком чертовски важна для меня, чтобы позволить этому случится.
Я взволнованно вздохнула. Сердце колотится в груди. Мысли и чувства тянут меня в двух совершенно разных направлениях.
Я ничего не говорю. Я не могу ничего сказать.
Что я могу сказать в ответ на это?
Поэтому я делаю единственное, что могу сейчас сделать. Делаю шаг вперед, прочь от него, потом еще один и еще. И продолжаю двигаться, пока не оказываюсь в своей машине и не уезжаю от него.
Но в глубине души я знаю, что не имеет значения, насколько большое расстояние отделяет меня от Зевса, потому что я всегда была слабой, когда дело касалось его.
Даже сейчас я слышу его слова в своей голове, чувствую его запах на своей коже... чувствую его тело напротив своего.
И я жажду этих вещей. Как наркоманка.
Возможно, во мне больше от моей матери, чем я думала.
Зная это, зная Зевса и то, каким он бывает, когда чего-то хочет, понимаю, что я в полной заднице.
Потому что я против него... это как газель против льва.
Я не выживу.
Я знаю это. И он это знает.
Поэтому я могу сделать только одно.
Избегать его как чумы.
Глава 24
Избегать кого-то, когда у вас есть общий ребенок, не так просто, как может показаться.
Прошла неделя после "Ошибки", как я ее называю.
Говоря, что у меня был секс - потрясающий, разрывающий душу, вызывающий дрожь во всем теле - с Зевсом, я говорю глупости вроде этой, и мне хочется заявиться к нему домой и повторить все снова.
Так что, да, "Ошибка" – самое то.
Избегать Зевса утомительно.
И мне стыдно признаться, что я использовала свою дочь как средство избегания. Я ужасная мать. Но всякий раз, когда нам с Зевсом приходилось находиться в одной комнате из-за Джиджи, я старалась всегда следовать за своей четырехлетней дочерью, как тень.
Я жалкая и слабая.
Тетя Элль была потрясающей.
После "Ошибки" я сразу направилась домой. Притворилась, что все в порядке. Затем, уложив Джиджи спать, я развалилась на части. Я буквально рыдала на плече у тети Элль.
Она не осуждала меня. Она просто выслушала меня.
Потом она спросила, чего я хочу. И она сказала, что если это Зевс, то все в порядке. Это не то, чего нужно стыдиться, потому что мы любим тех, кого любим. Или, как говорится в песне Селены Гомес - Сердце хочет того, чего хочет.
Я не стала притворяться с тетей Элль и говорить, что не люблю его до сих пор. Потому что, какой в этом был бы смысл? Я любила Зевса с пятнадцати лет.
Пять лет его отсутствия не изменили этого. Так что сейчас, я думаю, ничто не изменит.
Я знаю, что всегда буду любить его.
Но доверять ему?
Его слово не имеет для меня никакого значения. И я не знаю, будет ли оно когда-нибудь иметь значение.
Единственное, чему я доверяю, это его любовь к Джиджи. Я знаю, что он никогда не причинит ей боль.
Но он не видит того, что вижу я.
Если мы с Зевсом снова будем вместе, Джиджи привяжется к нам как к семье. А если у нас с Зевсом ничего не получится, это причинит ей боль. Я не хочу так поступать с ней.
И я не сделаю этого с собой.
Неважно, как сильно я его люблю.
Я рассказала обо всех своих сомнениях тете Элли.
Она сказала, что любит меня. Что она гордится мной. И что она поддержит любое мое решение.
Но решение принимать не нужно.
Я его уже приняла.
Мы с Зевсом никогда не будем вместе. Несмотря на его заявления, что мы неизбежны, и его обещание бороться до тех пор, пока он не вернет меня.
Все, что мне нужно, это немного времени. Достаточно, чтобы укрепить свою оборону против его чар. Еще несколько недель, и я буду в порядке.
Во всяком случае, так я себе говорю.
Пока что, я одолела одну неделю. Ладно, это было трудно, и он изо всех сил старался остаться со мной наедине, но мне удалось увернуться от его попыток.
Он здесь каждый вечер с Джиджи, укладывает ее спать и читает ей сказку на ночь. И, когда он заканчивает, если тети Элль нет рядом, чтобы выступить в качестве буфера, и есть только я и он, то я очень вовремя оказываюсь в душе или ванной.
Итак, он уходит.
Но потом, обязательно, примерно через час, он звонит мне на мобильный.
И каждый раз я не отвечаю.
Он оставляет голосовое сообщение. Каждый раз одно и то же сообщение.
— Я не сдамся, Голубка. Я люблю тебя.
Потом я провожу остаток ночи, делая вид, что мне все равно, периодически прослушивая сообщение - иногда плача, иногда топя свои печали в плитке шоколада.
Затем я чищу голосовую почту. И ложусь спать.
И цикл начинается заново на следующий день.
Но я могу это сделать. Я сделаю это.
Он поймет, что я не сломаюсь. Что "Ошибка" была именно такой, и мы никогда не будем снова вместе - как в песне Тейлор Свифт.
И цикл разорвется.
Должен.
Потому что я ни за что не стану рисковать счастьем своей дочери.
Я спешу по делам, готовлю Джиджи к школе и себя к работе.
Зевс предложил приехать и забрать ее, чтобы отвести в детский сад, но я отказалась, зная, что тети Элль здесь не будет, а Джиджи не будет хорошим буфером. По утрам она превращается в чудовище, и ее единственная цель в жизни - приклеить глаза к телевизору и игнорировать все, о чем я ее прошу.
Я на кухне, готовлю наши обеды - бутерброды с арахисовым маслом и желе. Да, мне двадцать четыре года, но у меня вкусы ребенка. Раздается звонок в дверь.
Я замираю, по моему позвоночнику пробегает холодок возбуждения.
Возбуждение от мысли, что это может быть Зевс.
Остываю от мысли, что это может быть Зевс.
Беспорядок, имя которого Камерон.
— Я сама открою! — кричит Джиджи, звучащая гораздо бодрее, чем я себя чувствую.
— Нет, не откроешь! — а еще я подхватила словарный запас своей дочери. Потрясающе. — Что я тебе говорила о том, когда кто-то звонит в дверь? — сурово спрашиваю я, выходя из кухни в коридор.
Джиджи остановилась прямо перед дверью с виноватым выражением лица.
— Не факт, что мы знаем того, кто звонит в нашу двель.
— Верно, Джиджи. Итак, что ты делаешь, когда звонят в дверь?
— Я жду маму или бабушку Элль. Или папу, если он здесь.
Последняя фраза вонзается в мое сердце, как осколок стекла.
— Правильно. — Я улыбаюсь ей, хотя это последнее, что мне хочется сделать. — Итак, теперь, когда я здесь, с тобой, ты можешь открыть дверь.
Джиджи отпирает дверь и тянет ее на себя.
— Папа! — кричит она и прыгает к нему на руки.
Зевс ловит ее и прижимает к себе, обнимая.
— Доброе утро, малышка. — Он целует ее в щечку. Его взгляд переходит на меня. — Доброе утро, Кам.
— Привет, — говорю я. — Что ты здесь делаешь? — я пытаюсь произнести это так, чтобы не прозвучало слишком обвинительно.
— Я хотел увидеть свою девочку перед садом.
Джиджи хлопает своими ладошками по его щекам и переводит внимание Зевса на себя.
— Ты хочешь сказать, девочек, папочка. Ты ведь и мамочку хотел увидеть пелед работой?
— Верно. — Он улыбается ей. Затем его глаза находят меня. — Я всегда хочу видеть твою маму.
Его взгляд, наполненный желанием, заставляет мое сердце заколотиться.
Просто отлично.
— И еще, у меня есть для тебя кое-что, — говорит он Джиджи, переводя взгляд обратно на нее.
— Что это? — пискнула она.
— Сюрприз, — шепчет он.
— Я люблю сюлпризы! — восклицает Джиджи. — Что это?
Зевс смотрит на меня.
— Я могу зайти на минутку?
Я смотрю на часы на стене.
— У нас всего несколько минут, — говорю я ему.
— Это все, что мне нужно.
Он ставит Джиджи на ноги и идет в холл, прижимая ее к себе. Я закрываю за ними дверь и прислоняюсь к ней.
Затем он достает конверт из кармана своей байкерской куртки, встает на колено и протягивает его Джиджи.
— У тебя есть для меня письмо, папочка?
Его губы растягиваются в уничтожающую улыбку.
— Типа того. Открой, — призывает он.
Заинтригованная, я подхожу ближе.
Джиджи разрывает конверт и бросает его на пол. Внутри лежит сложенный лист бумаги.
Джиджи открывает бумагу, и на пол падает что-то похожее на билеты.
Зевс быстро подбирает их.
— Что там написано, малышка Джиджи? — спрашиваю я ее.
— Это фотография замка Спящей красавицы, мамочка. — Она поворачивает картинку ко мне.
А?
Зевс протягивает ей билеты.
— А это что такое, малышка Джиджи?
Она сосредоточенно хмурится.
— Я не знаю, папочка.
— Это билеты, — говорит он. — А кто это там? — Он указывает на что-то на билетах.
— Микки Маус, — без колебаний отвечает Джиджи.
— А где можно найти Микки Мауса и замок Спящей красавицы?
— Диснейленд, — шепчу я одновременно с криком Джиджи:
— Диснейленд!
— Правильно, малышка. — Он улыбается ей. — Я купил нам билеты в Диснейленд на ближайшие выходные.
В эти выходные?
— Правда?
— Правда.
— Ты самый лучший папа на свете!
Она бросается на него, и он ловит ее, хохоча, когда она обвивает его шею руками.
И меня начинает тошнить.
Он везет ее в Дисней. Я никогда не могла себе этого позволить.
И это через всю страну. Значит, он заберет ее от меня. Я никогда не проводила ночь вдали от Джиджи с момента ее рождения.
— Мамочка! Смотри! — она отцепилась от Зевса и бросилась ко мне. — Мы едем в Дисней! Я хочу увидеть Флина Уайдера! (прим. переводчика: Флин Райдер — вымышленный персонаж диснеевского полнометражного мультфильма 2010 года "Рапунцель: Запутанная История", авантюрист и знаменитый вор с довольно привлекательной внешностью, который волею судьбы сталкивается с Рапунцель и помогает ей сбежать с башни, в которой девушка была заточена с рождения). Я смогу сказать ему, что мы поженимся, когда я стану большой девочкой. Мне понадобится самое лучшее платье, мамочка! Я не могу дождаться, когда расскажу бабушке Элль!
Она подпрыгивает от восторга, и я широко улыбаюсь ей, но внутри у меня все клокочет.
— Это отличные новости, малышка Джиджи. Я очень рада за тебя. — Я наклоняюсь и обнимаю ее. — Не могла бы ты сделать мне одолжение? Возьми для меня свою книгу из своей комнаты. Нам нужно отнести ее сегодня в детский сад.
— Холошо, мамочка! — Она убегает, поднимается по лестнице, напевая «Когда начнется моя жизнь» из мультфильма «Рапунцель».
Мои глаза встречаются с глазами Зевса, который теперь стоит напротив меня.
— Ты должен был сначала поговорить со мной, — тихо говорю я, в моем голосе слышится раздражение. — Ты не можешь просто взять и забронировать поездку, не посоветовавшись со мной.
— Это всего лишь несколько дней в Диснейленде. И я бы обговорил, но мне не удавалось уединиться на пять минут, чтобы поговорить с тобой.
На этот раз он уделал меня. Но все же...
— Слушай, я не пытаюсь быть стервой или усложнять все, Зевс. Просто...
— Что?
— Я никогда не была вдали от Джиджи, — признаю я. — Я не провела ни одной ночи вдали от нее с того момента, как она родилась.
Его выражение лица становится нежным.
— Здесь три билета, Голубка.
— Что?
— Я заказал билеты для тебя, меня и Джиджи, для нас троих.
— О. — Ох. — Погоди. Ты купил билет и для меня?
Ну, разрази меня гром, если это не раздражает меня до смерти.
Он кивает, внимательно наблюдая за мной.
— И поездка на эти выходные?
— Вообще-то, на три ночи. Мы уезжаем в пятницу.
— Я работаю в пятницу. — Я складываю руки на груди, чувствуя себя обиженной тем, что он просто пошел и сделал это.
— Не в эту пятницу, у тебя выходной.
— Кто сказал?
— Твой босс. Я попросил Элли взять отгул от твоего имени. Все улажено.
— Тетя Элли? — промурлыкала я.
— Да. Я сказал ей, что хочу сделать сюрприз для тебя и Джиджи. Она была более чем счастлива помочь мне, предоставив тебе свободное от работы время.
И, очевидно, тетя Элль теперь предательница.
— У Джиджи дошкольное образование, — возражаю я.
— Это на несколько дней, Кам. — Он вздыхает, явно расстроенный моим нежеланием.
Я поднимаю глаза к потолку. Джиджи должна поехать в Дисней, иначе она будет расстроена. А мне не по душе мысль о том, чтобы провести вдали от нее четыре дня и три ночи. Так что, похоже, я поеду в Диснейленд вместе с ними.
— Я сделал это не для того, чтобы разозлить тебя, — мягко говорит он. — Я просто хотел сделать что-то хорошее для Джиджи. Я хочу провести время с ней... и с тобой.
— Не надо... — Предупреждаю я, возвращая свой взгляд к нему. — Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой, ладно, но я сделаю это при одном условии.
— Назови его.
— Ты должен пообещать, что не будешь меня трогать. Никаких разговоров о том, что мы снова вместе, пока мы в Диснее. Эти каникулы посвящены Джиджи. Ни слова о нас с тобой.
— Хорошо, — говорит он. — Я не скажу ни слова о нас с тобой все время, пока мы там. Слово скаута.
Я разражаюсь смехом.
— Ты, бойскаут? Вряд ли.
Он ухмыляется.
— Я теперь почетный член.
— Конечно, Зевс.
Я снова смеюсь. Он тоже.
Его искрящиеся глаза ловят мои. В тот момент, когда они встречаются с моими, они становятся серьезными. Мое дыхание замирает.
— Я скучаю по тебе, — говорит он низким голосом, подходя ближе.
Мое тело мгновенно реагирует на него. Мои соски твердеют. Его глаза опускаются к моей груди, как будто он видит ее сквозь лифчик и рубашку.
Его глаза возвращаются к моим, а затем опускаются к моему рту.
— Я все еще чувствую твой вкус. — Его голос - низкое рычание.
И я облизываю губы, не задумываясь.
— Я все еще чувствую тебя на своем члене, Голубка. Я не могу перестать думать об этом... о себе внутри тебя. Я был твердым целую неделю, детка. Целую-гребаную-неделю.
— Т-ты только что обещал, — заикаюсь я, мое тело дрожит от потребности в нем. — Ты сказал, что прекратишь это.
Он наклоняется и шепчет мне на ухо:
— Я сказал, что прекращу, пока мы будем в Диснейленде. Но мы еще не там.
Звук Джиджи, спускающейся по лестнице, - это чертово облегчение, потому что, когда он был так близко, я была близка к тому, чтобы просто схватить его и поцеловать до смерти.
Зевс плавно отступает от меня. Он мгновенно становится спокойным и собранным.
Я ... ну, я дрожащая от беспорядка, отчаянно пытающаяся взять себя в руки после того, как он за несколько секунд превратил меня в трепещущую идиотку.
Зевс-1.
Кэм-0.
— Я взяла книгу, мамочка. — Она протягивает ее мне, и я беру ее в свои дрожащие руки. — Папочка, мы остановимся в отеле? Там есть бассейн? — подбегает она к нему.
Он берет ее на руки и смотрит ей в лицо, говоря:
— Да, малышка, и да, там есть бассейн и вид на Волшебное королевство. — Его глаза находят мои. — Я снял для нас номер люкс. Две спальни.
Его взгляд пронзает меня насквозь, и мои внутренности сжимаются в тугой узел. Между ног ноет от желания и потребности в нем.
Я в полной заднице.
Он загнал меня в угол. В самый странный угол, потому что сейчас я хочу, чтобы поездка в Дисней поскорее закончилась, чтобы я могла отдохнуть от Зевса, пытающегося вернуть меня после того, как меня обманом заставили провести с ним время и спать с ним в одном номере с двумя спальнями.
Запутались? Да, я тоже.
Помните, я говорила, что я - газель, а он - лев?
Так вот, лев загнал меня в тупик, а я этого даже не заметила.
Единственное, что меня спасает, это то, что он обещал не говорить о нас, пока мы там. И если он не будет говорить о нас или использовать свою сексуальность как оружие против меня, то я буду в порядке.
Полностью в порядке.
И, кроме того, Джиджи будет с нами, а ничего не может случиться, когда у тебя есть четырехлетний ребенок, который подсел на Дисней, верно?
Глава 25
Не верно.
Может, Зевс ничего и не говорит, но взгляды, которые он продолжает бросать на меня... Боже, одного этого взгляда достаточно, чтобы меня возбудить.
И я не знаю, то ли он опрыскал себя сексуальными феромонами, то ли это просто из-за того, что я вижу его здесь с Джиджи, заботящимся о ней, или от понимания, что он потрясающий отец, то ли это от ощущения, что мы действительно семейная пара, но это вызывает взрыв в моих яичниках и заставляет меня возбуждаться.
Только я могу возбудиться, находясь в Диснейленде.
Я отправляюсь прямиком в ад.
Номер люкс, в котором мы остановились, находится в отеле Bay Lake Tower, который расположен прямо у Волшебного королевства, и из него открывается вид на парк. Он прекрасен.
И в нем две спальни.
Одна для меня и Джиджи. Другая для Зевса.
Он сказал, что пытался снять номер с тремя спальнями, но свободных не было.
Но мне все равно. Разместиться с моей красавицей - не проблема.
Это с чудовищем я должна быть осторожнее, чтобы не оказаться в его постели.
Еще одна вещь, которая у нас есть, пока мы здесь - это охрана.
Я иногда забываю, насколько знаменит Зевс.
Об этом легко забыть, когда мы в Порт-Вашингтоне. Но когда ты выходишь в большой, широкий мир, особенно в таком месте, как Дисней, всегда найдутся люди, которые узнают его.
Зевс не хотел, чтобы его охраняли. Он сказал, что это только привлечет к нему внимание. Но Дисней настоял на том, чтобы приставить к нему охрану, когда узнали, кто у них остановился, потому что известный человек в Диснее может стать угрозой безопасности. И поскольку с нами будет Джиджи, Зевс сразу же согласился.
Ее безопасность не подлежит обсуждению.
И это не так уж плохо, иметь охрану. К нам приставили двух парней - Стива и Донована, которые, не поймите меня неправильно, большие парни, но совсем не такие, как Зевс. Он возвышается над ними обоими. Но они кажутся хорошими парнями, и приятно иметь такую дополнительную безопасность, хотя я знаю, что Зевс не допустит, чтобы со мной или Джиджи что-то случилось.
Стив и Донован держатся на небольшом расстоянии позади нас, так что не похоже, что они действительно находятся рядом с нами половину времени. Так что мы все еще проводим время вместе, ведем себя как любая другая семья здесь.
Только мы не семья. Не в настоящем смысле.
Твой выбор, Кам, помнишь?
Вздох.
Единственный раз, когда Стив и Донован дают о себе знать, это когда люди начинают подходить к Зевсу, прося фотографии и автографы, и тогда они вмешиваются.
Я знаю, что люди, приближающиеся к Зевсу, беспокоят Джиджи. Она не говорит об этом, но я вижу. Понятно, что ей нужно все его внимание, и ее расстраивает, когда кто-то пытается отвлечь внимание папы от нее.
Но Зевс не позволяет этому случиться. Он здесь для Джиджи и ни для кого другого.
Он не раздавал автографы и не фотографировался ни с кем. Это не заносчивость. Он просто хочет провести время с дочерью во время отпуска, и я восхищаюсь им за это.
Я также восхищаюсь его задницей в джинсах, которые он надел сегодня, но это уже другая история.
Хорошо то, что Зевсу даже не нужно говорить людям, что он не хочет с ними фотографироваться. Стив и Донован делают это за него в вежливой форме, говоря им, что он в отпуске со своей семьей.
Это явно вызывает интерес, потому что, насколько известно миру, Зевс - холостяк, у которого нет семьи, за исключением его братьев и сестер.
Ну, он и есть холостяк.
Но, неважно.
И, возможно, он не позирует для фотографий, но люди все равно их делают.
Как я недавно обнаружила, существует страница в Instagram под названием DILFs of Disney (DILF - Dad I'd Like to Fuck – Папочка С Которым Я Бы Переспала). И, конечно же, Зевс появился на ней в первый же день нашего пребывания здесь. На фотографии он запечатлен с Джиджи на руках. Она была одета в свой новый наряд Рапунцель, который Зевс купил ей, и она чувствовала себя уставшей, поэтому он взял ее на руки, чтобы понести. На фотографии он выглядит очень сексуально. На нем только черные джинсы, кроссовки и белая футболка с V—образным вырезом, но, черт побери, он потрясающе красив.
К фотографии появилось множество комментариев. В основном, люди пишут, что не знали, что у него есть дочь. Еще несколько месяцев назад он и сам не знал об этом. Или, что может быть, это не его дочь. Возможно, это ребенок друга. Затем люди говорят, что слышали, что он отдыхает со своей семьей.
Может быть, нам стоило подумать над тем, что должны были отвечать людям Стив и Донован, но, думаю, теперь уже слишком поздно.
Но я вижу, что спекуляции нарастают, и это, честно говоря, начинает жутко меня беспокоить. Мое нутро подсказывает, что, что-то не так. Но я не позволю этому испортить наш отпуск, поэтому сейчас я предпочитаю не обращать на это внимания и наслаждаться своим пребыванием здесь.
Сейчас мы находимся на Главной улице и ждем начала фейерверка. Вчера вечером мы не пошли на фейерверк, так как Джиджи устала после перелета и своего первого дня в Диснее, который состоял из посещения всех магазинов и катания на всех возможных аттракционах. Она заснула, как только мы пришли в номер, впрочем, как и я. Я прилегла рядом с ней на кровати, а когда снова открыла глаза, было уже утро.
Но сейчас мы здесь, чтобы посмотреть на них. Сейчас одиннадцать вечера, и Джиджи никогда раньше не ложилась так поздно. Она немного пошатывается, но ей отчаянно хочется их увидеть. И, честно говоря, я тоже очень хочу их увидеть. Итак, Зевс посадил Джиджи на плечи, и мы стоим на улице, ожидая начала, Стив и Донован рядом.
— Мамочка! Папочка! Смотлите! — Джиджи показывает на световое шоу, происходящее в небе. — Такие класивые! — говорит она.
Я улыбаюсь ей.
— Не такие красивые, как ты, — говорю я ей.
Она улыбается мне, а потом снова смотрит на небо.
Мы смотрим шоу, охая и ахая от фейерверков, музыки и светового шоу. Это совершенно потрясающе. И трогательно.
И от этого у меня внутри все сжалось.
Наверное, это эффект Диснея.
Джиджи хлопает в ладоши от восторга. Когда мы посмотрели половину шоу, начинается часть Рапунцель. На замке Спящей красавицы отражается световое шоу, и начинает играть песня "Я вижу свет". Джиджи практически подпрыгивает на плечах Зевса. Ему приходится поддерживать ее одной рукой, перекинутой через грудь, удерживая ее ноги.
— Рапунцель! Смотри, мамочка! Папочка! Это Рапунцель! Рапунцель и Флин! Я люблю Флина! — она начинает громко петь вместе с песней.
Я улыбаюсь ей, когда вижу, что губы Зевса шевелятся вместе с ней.
Я ухмыляюсь ему. Большой, суровый Зевс Кинкейд поет песню Диснея. И внутри я таю.
И я так устала бороться с тем, что хочу его.
Зевс замечает, что я смотрю на него. Он улыбается своей прекрасной улыбкой, и мой живот переворачивается.
Моя рука, нежданно-негаданно, движется в поисках его руки.
Я нахожу ее, теплую и сильную. Я прижимаю ладонь к его ладони.
В его глазах мелькает удивление.
Я не свожу с него глаз. Зажав нижнюю губу между зубами, я переплетаю свои пальцы с его пальцами, не давая ему усомниться в том, что у меня на уме.
Выражение его лица меняется, становясь темным, серьезным и жаждущим.
Я играю в опасную игру. Я знаю это.
Но я хочу его.
Сегодня я больше не буду с этим бороться.
Завтра я вернусь к борьбе.
Но сегодня я снимаю перчатки.
Глава 26
Джиджи засыпает на плечах Зевса еще до того, как мы покидаем Главную улицу. Стив и Донован сопровождают нас обратно в отель и проводят в наш номер.
Пока Зевс укладывает Джиджи в постель, я запираюсь. Я несу сумку с вечерними покупками Джиджи в гостиную. Эта девочка здесь избалована до смерти, но, если вы не можете избаловать своего ребенка в Диснее, то где вы можете это сделать?
Затем я иду на маленькую кухню и беру две бутылки пива из мини-холодильника. Я откручиваю крышки с обеих.
Делаю столь необходимый глоток из своей бутылки, прежде чем отнести их в гостиную.
Я не большой любитель выпить, а Зевс редко пьет из-за своих тренировок, но я считаю, что мы заслужили по одной бутылочке после долгого дня веселья.
И я ни в коем случае не пытаюсь напоить его, чтобы иметь возможность пошалить с ним. Я знаю, что мне это не нужно, чтобы заполучить Зевса.
Он более чем ясно дал понять, что хочет меня.
Нет, это голландская храбрость для меня. И я не хочу пить в одиночку.
Я ставлю свою бутылку рядом с бутылкой Зевса и встаю у окна, глядя на парк.
Я слышу щелчок закрывающейся двери спальни Джиджи.
Я поворачиваюсь и вижу его, входящего в гостиную.
— Она в порядке?
— В отключке, — говорит он, подходя ко мне.
— Я принесла тебе пиво. — Я указываю на его бутылку на журнальном столике.
Он не обращает внимания на то, что я только что сказала. Он проходит мимо пива и направляется прямо ко мне.
Я узнаю этот взгляд. Я видела его много раз за те годы, что мы были вместе. Взгляд охотника.
Мои ноги начинают дрожать. Нутро сжимается.
И, хотя я хочу этого... его... я обнаруживаю, что отступаю назад, прижавшись к окну.
Он настигает меня, прижимаясь грудью к моей груди. Его большие руки скользят по моим бедрам, обхватывая их сзади, и он поднимает меня с пола, заставляя обхватить ногами его талию, а руками - шею.
— Что ты делаешь? — шепчу я, мой голос слегка дрожит.
Глупый вопрос. Потому что я точно знаю, что он делает. То, что я хотела, чтобы он сделал с тех пор, как мы приехали сюда. То, на что я намекнула ему своими действиями ранее.
Он приближает свое лицо к моему.
— Ты точно знаешь, что я делаю. Даю тебе то, чего мы оба хотим. — Затем он накрывает мой рот своим и целует меня.
Я тут же прижимаюсь к нему сильнее, отвечая на поцелуй. Его рот горячий против моего. Его язык проникает в мой рот, заставляя меня стонать.
Я прижимаюсь еще ближе.
Он углубляет поцелуй. Дневная щетина царапается о мою кожу, возбуждая меня еще больше, напоминая мне о том, как она раньше ощущалась на нежной коже моих бедер.
Эта мысль заставляет меня плотнее сжать бедра вокруг него.
Я нуждаюсь в нем, и я хочу его очень сильно.
— Спальня, — говорю я ему в губы. Это все, что я могу сказать.
Зевс перемещает нас через пространство, направляясь к комнате, в которой он спал, а я пожираю каждый сантиметр кожи на его шее.
Он заносит меня в комнату и закрывает за собой дверь.
— На двери есть замок? — спрашиваю я его.
— Нет.
— Джиджи может проснуться и войти.
— Детка, этого ребенка ничто, и никто не способен разбудить.
Верно. Когда моя девочка в отключке, она в полной отключке.
— Хорошо, — вздохнула я. Затем снова его поцеловала.
Он несет меня к кровати и садит на ее край.
Он делает шаг назад. Его глаза блуждают по мне, заставляя меня дрожать.
— Разденься, — говорит он, его голос похож на гравий.
Как по команде, я тянусь к подолу своего топа и стягиваю его через голову, прежде чем разум вернется в мой мозг.
Я бросаю топ на пол, а затем говорю:
— То, что мы делаем это, не означает, что мы снова будем вместе.
— Ммгм, — отвечает он.
— Зевс. — Хмурюсь.
— Голубка.
— Скажи это.
Его брови сходятся вместе.
— Это не значит, что мы снова будем вместе. Удовлетворена?
Нет.
— Да.
— Хорошо. А теперь подними юбку и покажи мне свою великолепную киску.
Боже, как я люблю, когда он так со мной разговаривает. Грязно и властно.
И теперь, когда мы избавились от предварительных ласк, я сделаю все, что он попросит.
Я раздвигаю ноги и задираю юбку.
Его глаза темнеют.
— Твои трусики закрывают мне обзор.
Снисходительно улыбаясь, я приподнимаю задницу и спускаю трусики с ног. Я отбрасываю их в сторону.
Пальцами по бедрам я задираю юбку назад, на бедра, а затем снова раздвигаю ноги, открывая ему желаемый вид.
— Удовлетворен? — я бросаю в него предыдущий его комментарий.
— Почти ... — Он прижимает указательный палец к губам. — Раздвинь ноги пошире, балерина. — Он указывает тем же пальцем.
Раздражение поднимается в моем горле.
— Я больше не балерина, помнишь?
Его челюсть напрягается.
— Я помню. А теперь раздвинь ноги.
Я готова принять этот вызов. Раздвигаю ноги чуть шире.
В его глазах вспыхивает раздражение.
Он подходит, становясь между моих ног, и опускается на колени, так что наши глаза оказываются на одном уровне.
Он наклоняется и прижимается ртом к моему уху. Мое дыхание замирает.
— Ты можешь сделать лучше, чем это. Не забывай, я точно знаю, насколько ты гибкая.
Я не успеваю сказать ему, что я также на пять лет старше и что с тех пор у меня родился ребенок. Потому что, следующее, что я помню, это то, что лежу на спине, мои ноги раздвинуты, а рот Зевса на моей киске.
И, видимо, я все еще такая же гибкая.
— Боже, — выдыхаю я.
Его глаза устремляются к моим, его рот блестит от моей влаги.
— Об этом свидетельствует мое имя, детка.
— Самоуверенный ублюдок, — бормочу я.
— И ты знаешь, что у меня определенно есть все необходимое, чтобы подтвердить этот факт.
Я улыбаюсь, несмотря на свое раздражение от его самоуверенности.
Но улыбка стирается секундой позже, сменяясь приглушенным криком удовольствия, когда он снова накрывает меня своим ртом, посасывая мой клитор.
Его палец проникает внутрь меня секундой позже, за ним быстро следует другой, а затем он трахает меня ими.
Я извиваюсь от желания, мне нужно больше... нужен весь он.
Его свободная рука давит на мой живот, удерживая меня на месте.
— Поиграй со своими сиськами, — грубо приказывает он мне.
Ему всегда нравилось видеть, как я трогаю себя. Ну, когда он тоже мог в этом участвовать.
Боже, я помню те времена, когда я дразнила его, трогая себя, возбуждая его до безумия, когда он не мог заняться со мной сексом, потому что на следующий день у него был бой и он был в состоянии воздержания.
Но после того, как его бой был закончен, он адски жестко трахал меня. Именно так, как мне нравилось.
Я расстегнула лифчик. Слава Богу, что он застегивается спереди.
Мои руки тянутся к груди. Взяв по одной в каждую руку, я перекатываю соски между пальцами, пока он безжалостно лижет, сосет и покусывает мой клитор.
— Зи ... я близко ... — стону я. И, боже, как же я близка.
Зевс - единственный, кто когда-либо мог так быстро возбудить меня. С другими мужчинами это всегда занимало больше времени.
Может быть, это потому, что именно он научил меня понимать свое тело... научил меня сексу. Он был первым парнем, с которым я переспала.
Когда-то, давным-давно, я думала, что он будет единственным парнем, с которым я буду заниматься сексом.
Оказалось, я ошибалась. Но сейчас я не хочу идти по пути горьких воспоминаний.
Не сейчас, когда он дарит мне невероятное наслаждение, которое способно перевернуть весь мой мир.
Его пальцы выскальзывают из меня, сменяясь его языком. Он погружает его в меня, трахая меня ним.
Его большой палец надавливает на мой клитор, и, как горячая кнопка, я распадаюсь на мелкие атомы. Каждая мышца в моем теле сокращается, мой клитор пульсирует, я покачиваюсь на волнах своего оргазма с тихими, приглушенными проклятиями, прежде чем как бесформенная жижа растечься по кровати.
Я чувствую, как Зевс шевелится.
Я поднимаю голову.
Он стоит у изножья кровати. Его эрекция проступает сквозь джинсы.
От его вида у меня пересохло во рту.
Я сажусь на кровати. Стаскиваю лифчик с рук и бросаю его на пол.
Юбка все еще на мне. Поэтому я встаю на кровать и стягиваю ее по бедрам. Расстегиваю молнию и спускаю ее по ногам, избавляясь от последнего предмета одежды.
Глаза Зевса наблюдают за мной все это время.
Из-за своей уверенности в том, как сильно он меня хочет, я забыла, что это первый раз, когда Зевс видит меня обнаженной с тех пор, как у меня появилась Джиджи. В прошлый раз, когда мы занимались сексом, до обнажения дело не дошло. Мы слишком торопились, чтобы раздеться.
Но не в этот раз.
Не поймите меня неправильно, я в хорошей форме, благодаря танцам. Но мой живот немного более округлый, чем раньше. Больше никаких шести кубиков на животе для этой мамочки. И у меня есть растяжки. Целлюлит на попе и бедрах. И грудь уже не такая упругая, как до кормления.
— Боже, Кам, — говорит он грубо. — Я не думал, что это возможно, но сейчас ты еще прекрасней, чем раньше. Ты невероятно красива. Я не заслуживаю тебя. И никогда не заслуживал. Но, блядь, если я не хочу тебя. Я достаточно эгоистичен, чтобы взять все, что ты мне дашь.
И моя неуверенность мгновенно стирается его словами и тем, как он смотрит на меня.
Словно я – это все.
Это волнует и пугает меня.
И в этом наша проблема.
Я люблю его. Но он причинил мне сильную боль. Я боюсь впустить его, вдруг он сделает это снова.
Я шепчу, преодолевая эмоции, забивающие мое горло:
— Это ... я. Прямо сейчас ... это то, что я могу тебе дать.
Его глаза удерживают мои, в них нет ни малейшего чувства или ответа.
Через мгновение он тянется назад и стягивает футболку через голову, бросая ее на пол.
Я сразу же вижу это.
— Ты сделал еще одну татуировку? — я сползаю с кровати и подхожу ближе.
У Зевса была одна татуировка, о которой я знала. Она была у него столько, сколько я его знаю. Она на его спине, покрывает большую ее часть. Это для его мамы. Некоторые слова из песни "Amazing Grace" переплетаются друг с другом, а по обе стороны от них - крылья ангела. Это великолепная татуировка.
Но эта татуировка новая, и она на его груди. Точнее, на левой груди. Это птица в полете. Это...
Мое сердце замирает, я поднимаю глаза на него.
— Это ... — Я не могу заставить себя сказать это.
— Голубь. Да. — Его глаза внимательно наблюдают за мной.
Множество эмоций охватывают меня, как рука вокруг сердца.
— Когда ты его сделал? — Мне вдруг кажется, что я говорю сквозь вату.
— После боя с Хейгеном.
— Это было через месяц после того, как мы расстались. — Примерно в то же время, когда я узнала, что беременна Джиджи. — Почему? — спрашиваю я.
Он тяжело выдыхает.
— Потому что мне нужно было что-то, Кам. Какая-то связь с тобой. У меня не осталось ничего, кроме воспоминаний. Я должен был отпустить тебя, и ... ты на моей коже - это все, что я мог иметь. Я знаю, это, наверное, не имеет смысла... — Он не успел закончить, потому что я бросилась на него.
Мой рот столкнулся с его ртом, и я отчаянно целую его.
Он крепко обхватывает меня руками.
Поцелуй выходит из-под контроля. Как и чувства, бурлящие в моем теле.
Я хватаюсь руками за его джинсы, желая почувствовать его всего, прижатого к каждой частичке меня.
Мои руки дрожат от волнения и возбуждения. Мне удается расстегнуть пуговицу и молнию.
Зевс берется за дело и быстро снимает джинсы вместе с трусами.
Он великолепно обнажен.
Боже, как я скучала по нему.
Наши губы снова смыкаются. Наши рты сливаются так, как мы никогда раньше не целовались.
Мы, спотыкаясь, возвращаемся на кровать. Руки и рты повсюду.
Каким-то образом я оказываюсь сверху на Зевсе.
Я приподнимаюсь, чтобы сесть на него. Он смотрит на меня своими потрясающими глазами.
Я поднимаюсь на колени и беру его член в руку. Обхватив его пальцами, я сильно сжимаю.
Звук удовольствия шипит между его стиснутыми зубами.
И это придает мне силы взять то, что я хочу прямо сейчас.
Его.
Я располагаю его член у своего входа. Наши взгляды встречаются, и я медленно опускаюсь на него. Дюйм за дюймом, пока он полностью не вошел в меня.
Взгляд его глаз наполнен такой интенсивностью, что я едва могу выдержать это.
Поэтому, разрывая связь, я наклоняюсь вперед и целую его. Я начинаю двигаться вверх и вниз. Он запускает одну руку в мои волосы, а другой хватает меня за бедро, направляя мои медленные движения.
По мере того как поцелуи становятся глубже, темп моего тела ускоряется.
В следующее мгновение меня переворачивают на спину, и Зевс овладевает мной.
Он садится, отклонившись назад. Кончик его члена прямо внутри меня.
Он тянется назад и хватает меня за ноги, толкает их вперед, пока мои колени не оказываются почти прижатыми к груди. Он держит их там.
Затем он снова проникает в меня своим членом.
— Ахх, — тихо вскрикиваю я от удовольствия, когда он попадает в ту самую точку, глубоко внутри меня.
Его руки отпускают мои ноги и упираются о матрас по обе стороны от моей головы, и затем он начинает трахать меня.
Я обхватываю коленями его плечи, пока он продолжает входить в меня, толкаясь в меня своим членом.
Повернув голову, он начинает целовать мою ногу, его язык гладит кожу, зубы покусывают, и это потрясающее ощущение.
Но я знаю Зевса, и я не останусь здесь надолго. Когда он трахается вот так, он очень изобретателен в плане количества поз.
И я права.
Меня снова передвигают. Переворачивают на живот. Задница в воздухе. Ноги раздвинуты. И он снова во мне.
Пальцами он впивается в мои ягодицы, сжимая их, он входит и выходит из меня. Кожа шлепается о кожу самым восхитительным образом. Этот звук заводит меня еще больше.
— Блядь, — хрипит он. — Я чертовски скучал по тебе.
Я тоже по тебе скучала.
Его рука проникает под меня, и он приподнимает меня. Сидя на пятках, член все еще внутри меня, он притягивает меня к себе. Я прижимаюсь спиной к его груди.
— Покатайся на мне, - шепчет он грубо мне на ухо.
Я так и делаю.
Его рот и язык на моей шее. Его руки на моей груди, щиплют мои соски. Пот пропитывает мою кожу. Она скользит по его коже.
Одна рука оставляет мою грудь и проскальзывает между бедер.
Его пальцы находят мой клитор, и он начинает дразнить меня, доводя до безумия.
Мои ноги дрожат. Сердце колотится.
Но я продолжаю трахать его, все сильнее и сильнее, пока не разрываюсь на части в его объятиях.
Я едва успеваю кончить, как меня поднимают с него, и я ударяюсь спиной о матрас. Секундой позже тело Зевса прижимается к моему. Еще секунда, и он снова внутри меня. И на этот раз он не играет.
Это чистый, животный трах.
Он дошел до края, и готов переступить через него. Я вижу это в его глазах.
Ему это нужно. Я нужна ему.
Я перекидываю ноги через его бедра, обхватывая ими его спину. Я прижимаю руки к его груди. К его татуировке.
Затем я приподнимаюсь и целую ее.
Он замирает.
Я снова опускаю голову. Его глаза смотрят на мои, и от этого взгляда у меня болит сердце.
Он берет мое лицо в свои руки и наклоняется, чтобы поцеловать меня.
Я обхватываю его руками и целую в ответ.
Затем он снова двигается.
Но теперь это не похоже на трах. Это очень похоже на занятие любовью.
Но я не могу заставить себя изменить то, на чем мы остановились.
Я слишком сильно хочу быть здесь.
Я чувствую, как мой второй оргазм начинает быстро нарастать.
— Ты кончишь снова, Голубка. — Это не вопрос. Это факт.
Зевс знает, что он может сделать со мной. Так же, как и я знаю, что могу сделать с ним.
— Да, - выдыхаю я, проводя ногтями по его плечам.
Он рычит и сильно прижимается ко мне, его таз врезается в меня как раз в нужный момент.
— Еще, — задыхаюсь я.
И он дает мне то, что я хочу. И он продолжает давать мне это, пока я не кончаю снова, и кончаю сильно, сжимая его член своими внутренними мышцами.
— Блядь..., — выдыхает он, уткнувшись головой в мою шею.
Из него вырывается рваный звук, и я чувствую, как он дергается внутри меня, когда кончает.
Мы лежим здесь, и единственным звуком является наше неровное дыхание.
Зевс поднимает голову с моего плеча. Его глаза встречаются с моими. Его взгляд тлеет.
Он приближает свой рот к моему и нежно целует меня.
Он пытается отстраниться, но я не готова его отпустить, поэтому я накрываю его рот своим. Запустив руки в его волосы, я целую его, говоря ему своими губами, что не хочу пока заканчивать этот момент, и он с радостью соглашается.
Мы целуемся, как подростки, целующиеся в первый раз, напоминая мне о другой жизни.
Я позволяю себе предаваться этому. Пока не понимаю, что пора отпустить его.
— Мне нужно в душ, — говорю я ему.
Он смотрит на меня с минуту, а потом говорит:
— Оставайся на месте.
Когда он выходит из меня и идет в ванную, чары словно развеиваются. Реальность, словно месть за удовольствие обрушивается на меня. И это как холодный озноб по моей коже.
Я только спустила ноги с края кровати, когда он снова появляется во всей своей обнаженной красе с мочалкой в руке.
Он подходит ко мне и прижимает ее между моих ног, очищая меня. Затем он наклоняется и нежно целует меня в губы.
Если он и замечает, что я не отвечаю на его поцелуй, то ничего не говорит.
Он уносит мочалку обратно в ванную. И на этот раз, когда он возвращается, я уже на ногах, собираю с пола остальную одежду. Я уже надела лифчик и трусики.
Он останавливается у кровати и смотрит на меня.
— Ты хотя бы собиралась попрощаться перед уходом? — сарказм в его голосе очевиден, и он бьет меня по позвоночнику, как раскаленная кочерга.
— Не будь ослом, Зевс. Ты знал, что наш секс ничего не изменит.
— Да. Но я не ожидал, что ты убежишь сразу после того, как трахнула меня.
— Я не убегаю сразу после секса. — Хмурюсь. — Я просто возвращаюсь в свою комнату. Не хочу заснуть здесь, чтобы утром наша дочь нашла нас вместе в постели. Я не хочу сбивать ее с толку.
— Хорошо, — жестко говорит он.
Он подходит к месту, где лежит его одежда. Он берет свои трусы-боксеры и надевает их.
Затем он выходит из комнаты.
Я надеваю остальную одежду и выхожу из его спальни.
Я нахожу его стоящим в гостиной в полумраке. Он стоит спиной ко мне и смотрит в окно. Я вижу, что бутылка пива, которую я взяла для него ранее, болтается у него в пальцах.
— Зевс... — говорю я, чувствуя, что мне нужно что-то сказать, но меня прерывают прежде, чем я успеваю сказать что-то еще.
— Спокойной ночи, Камерон.
Его тон не располагает к разговору, и, честно говоря, это облегчение, потому что я не знала, что собираюсь сказать ему. Я просто собиралась сделать это.
Я ухожу и иду в нашу с Джиджи комнату, тихо закрывая за собой дверь. Я даже не потрудилась почистить зубы. Я просто раздеваюсь и натягиваю чистую ночную рубашку. Затем я забираюсь в кровать рядом с моей малышкой, которая устроилась в постели, заняв большую ее часть. Ничего нового.
Я ложусь на спину и смотрю в потемневший потолок, желая получить ответы, которые все никак не приходят.
Понятно, что я не могу оставаться вдали от Зевса.
Но я также не могу быть с ним.
Тихая слеза разочарования сбегает по моей щеке. Я смахиваю ее рукой.
Я в таком беспорядке.
И боюсь, что буду продолжать все портить. Потому что, когда дело касается Зевса, у меня ноль контроля. И ноль здравого смысла.
Этот человек - моя слабость. Мое падение. Моя гибель.
Он всегда был таким.
И, похоже, всегда будет.
Глава 27
Джиджи спит. Тетя Элль внизу, просматривает какие-то дела. А я лежу на кровати с наушниками в ушах и слушаю музыку на своем телефоне. Сейчас в моих ушах звучит Пинк, которая говорит мне, что я должна "Попробовать".
Может, я и пытаюсь. Пробую выкинуть Зевса из моей головы и сердца.
Этого засранца.
Вчера мы вернулись из Диснейленда. И с тех пор, как мы переспали той ночью, между нами все было непросто.
Не то чтобы Джиджи заметила. Но я точно заметила.
Обрывистые ответы. Смотрит сквозь меня, как будто меня не существует.
Это не... приятно.
По правде говоря, это раздражает меня до смерти. Он знал, что это был просто секс. Я говорила ему об этом. Он даже повторил мне это, ради Бога!
И все же он злится, что я, что? Не обнималась с ним после секса?
Ведь это не навело бы его на неверные мысли, не так ли?
Ух. Я злюсь на него за то, что он злится на меня. Он не имеет права. Я не сделала ничего плохого.
Верно?
Так... почему я чувствую себя виноватой? Почему я чувствую себя сейчас самым дерьмовым человеком на планете? И почему меня так раздражает, что он меня игнорирует?
Потому что ты любишь его, идиотка.
Если быть честной... больше всего меня беспокоит то, что произошло, когда он был здесь раньше... ну, скорее то, что я увидела.
Зевс был наверху, укладывал Джиджи спать и читал ей сказку, как обычно.
Я убирала обувь Джиджи, которую она оставила разбросанной по всей прихожей.
Сотовый Зевса лежал на столике в прихожей, рядом с ключами от машины. Я не подглядывала, но тут зазвонил его телефон. Я взглянул на экран, и на нем высветилась надпись: "Звонит Минди".
Не буду врать. Я почувствовала укол ревности, зная, что какая-то женщина звонит ему.
Я быстро отмахнулась от этого, потому что она могла быть кем угодно. Друг. Кто-то, кто работает в боксерской индустрии.
Через минуту на его телефон пришло сообщение.
Я в Нью-Йорке на несколько дней. Хочешь встретиться? Прошло слишком много времени с тех пор, как ты был во мне. ;)
Ага. Ошибиться невозможно.
Он получил сообщение. Пока он был наверху, читал сказку на ночь нашей дочери.
Мистер "Я хочу тебя вернуть" переписывается с этой цыпочкой Минди, и мне хочется ткнуть себе в глаз тупым предметом. И блевануть.
Да пошел он.
Я ничего не сказала ему, когда он спустился вниз. Конечно, он ничего мне не сказал.
Просто забрал свой сотовый и ключи от машины и ушел, не удостоив меня взглядом.
Наверное, собирается позвонить Минди и устроить с ней секс-рандеву.
Чертов мудак.
Я набрала в Гугле его имя и имя Минди и получила несколько совпадений.
Минди Уоррингтон - симпатичная блондинка, профессиональная теннисистка, с которой Зевс иногда встречался. Последняя новость о них была пять месяцев назад, согласно дате на развлекательном сайте. Их заметили вместе входящими в отель.
Экран моего мобильного телефона чуть не треснул, так сильно я давила на него во время чтения.
Я ненавижу его. И ее.
Ну, я не ненавижу ее. Это не ее вина, что Зевс – чертов гомнюк. Который пришел сюда и вторгся в мою жизнь. Перевернул все с ног на голову. Обещал мне вселенную. И все это время он переписывался с Минди, бойкой теннисисткой.
Да пошел он.
Засранец.
Он не имеет права так со мной обращаться. Он не имеет права приходить сюда со своими неискренними заявлениями, обещая мне вечность, в то время как у него есть другая женщина.
Уф. Ненавижу, что он превратил меня в психически нестабильную женщину.
Я выдергиваю наушники и спрыгиваю с кровати. Я начинаю вышагивать по комнате. Злость пульсирует во мне.
Мне надоело, что он портит мне жизнь.
Я хочу, чтобы он ушел.
Он может видеться с Джиджи. Но я больше не хочу видеть его, никогда.
Мы можем договориться, чтобы он виделся Джиджи, но при этом я не видела его лица. Может быть, тогда я, наконец, смогу забыть его.
Да, удачи тебе.
Нет, я могу это сделать. Я собираюсь пойти к нему, чтобы рассказать, как все будет.
Я кладу в карман свой сотовый и выхожу из комнаты. Я заглядываю к Джиджи.
Она крепко спит.
Я бегом спускаюсь вниз. Я нахожу тетю Элли за обеденным столом, на котором разложены папки с делами.
— Привет, мне нужно ненадолго выйти. Ты не против присмотреть за Джиджи? Она спит, так что не будет беспокоить тебя, пока ты работаешь.
Она поднимает глаза от своего чтения и улыбается.
— Конечно, да. И Джиджи никогда меня не побеспокоит. Ты знаешь это. — Ее глаза фокусируются на моем лице и выражают беспокойство. — Ты в порядке?
Я понимаю, что постукиваю ногой с беспокойной энергией. Я останавливаюсь.
— Да... мне просто нужно поговорить с Зевсом.
Она кивает, но ничего не говорит, и я ценю это.
— Я ненадолго.
— Столько, сколько нужно.
Я беру ключи от машины и выхожу из дома.
Во время короткой поездки к Зевсу в моей машине играет песня Литл Микс «Никто кроме тебя», слова которой задевают мое сердце.
Я останавливаюсь возле его квартиры. Выхожу из машины и прохожу короткое расстояние до его двери.
Дойдя до нее, я звоню в звонок. И тут мой мозг начинает работать.
Что, если его здесь нет? Или еще хуже... что если Минди здесь?
Черт. Я действительно не продумала все до конца.
Боже, иногда я могу быть иррациональной.
Мне нужно убираться отсюда.
Я отступаю назад, чтобы уйти, когда дверь открывается, и он стоит там, одетый в темно-серые брюки, низко висящие на бедрах, и облегающую черную футболку. Его волосы влажные, как будто он только что принял душ.
А что, если он только что вышел из душа, потому что весь вспотел после секса с Минди?
— Привет, — говорит он.
Я замечаю нотку осторожности в его тоне, и боль просачивается в мою грудь. Мои руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в кожу.
— Ты один? — пролепетала я.
Его брови сходятся вместе.
— В настоящее время? Или в жизни?
— Смешно. Я имею в виду, есть ли у тебя кто-то в квартире прямо сейчас? — Точнее, в твоей спальне.
Глаза удерживают мои, он медленно качает головой.
— Не-а. Только я здесь.
— Ты уверен?
Он оглядывается через плечо, прежде чем снова посмотреть на меня.
— Да. Хочешь проверить? — он отходит в сторону, открывая дверь.
— Нет.
— Ты уверена?
— Да.
Наступает тишина.
— Ты пришла сюда, чтобы просто проверить, один ли я?
— Нет. — Типа того. Я выпрямляюсь, позвоночник напряжен, руки по бокам. — Я пришла сказать тебе, что больше не хочу тебя видеть. Конечно, я никогда не стану препятствовать твоим встречам с Джиджи. Но я не могу больше находиться рядом с тобой. Это нехорошо для меня. Ты мне не подходишь. Так что нам нужно что-то придумать насчет Джиджи, будь то тетя Элль, когда ты будешь забирать ее, или... я не знаю. Но нам нужно что-то придумать, потому что я больше не хочу тебя видеть.
— Это говорит женщина, стоящая на пороге моего дома.
— Я пришла, чтобы сказать тебе об этом. — Я нахмурилась.
— Ты могла бы позвонить мне.
Это так.
— Да, но я не ты. Я не бросаю людей по телефону.
Теперь его очередь хмуриться.
— Я не знал, что мы были вместе, чтобы ты могла меня бросить.
— Послушай, — я поднимаю руку, останавливая нас, прежде чем мы начнем, — Я пришла сюда не для того, чтобы вступать с тобой в словесную перепалку. Я просто пришла сказать тебе, что нам нужно договориться, чтобы я могла избегать каждодневных встреч с тобой.
Я слышу разговоры людей поблизости, оглядываюсь через плечо, но никого не вижу.
— Зайди внутрь, — говорит мне Зевс.
Я не спорю, потому что не хочу, чтобы наши дела стали достоянием общественности.
Я захожу в его гостиную и останавливаюсь у деревянного шкафа, на котором стоят его боксерские трофеи. Я поворачиваюсь лицом к Зевсу, который стоит по другую сторону комнаты. Я прислоняюсь задницей к шкафу и обхватываю грудь руками.
— Ну, что скажешь? — спрашиваю я.
— Нет. — Он складывает руки на своей огромной груди, зеркально отражая меня.
— Нет? — повторяю я.
— Меня это не устраивает, — говорит он.
— Что? — моргаю я.
Он опускает руки и подходит ближе ко мне, потемневшие глаза заволокло пеленой.
— Я сказал, это мне не подходит.
— Ну, дело не в тебе и не в том, что тебе подходит! — Я вскидываю руки вверх. — Дело во мне! И я думала, ты будешь счастлив, что нам не придется видеться. Ты игнорировал меня после Диснейленда.
— Я дерьмово справился с ситуацией. Мне было больно. И, наверное, я решил, что, если сближусь с тобой на несколько дней, это заставит тебя кое-что понять.
— Например?
— Например... что ты все еще любишь меня. Что ты хочешь быть со мной.
Я действительно поняла это несколько дней назад. Проблема не в этом.
— Ты играл со мной?
Он качает головой, его глаза не покидают моих.
— Я борюсь за тебя, Голубка.
— Да, ну, почему бы тебе не поберечь силы, не перестать бороться за меня и не пойти повидаться с Минди, твоей бойкой теннисисткой? Тебе вообще не придется бороться за нее, если верить ее сообщению.
Трахни меня. Я и мой большой рот.
— Ты читала мое сообщение? — он не выглядит сердитым. Скорее позабавленным.
И это меня чертовски раздражает.
— Я увидела его случайно.
— Ммгм... — Он кивает. Улыбка играет на его великолепных губах. Губах, по которым я бы с превеликим удовольствием вмазала сейчас.
Я чувствую раздражение и ревность, и мне хочется сделать ему больно.
— У тебя был с ней секс с тех пор, как ты обосновался здесь?
Его улыбка спадает, гнев разбавляет его черты, а я продолжаю, потому что знаю, что добиваюсь желаемого эффекта. И еще потому, что сейчас мне все равно.
— Потому что я хочу знать, нужно ли мне пройти тест, учитывая, что мы с тобой занимались сексом без презерватива - дважды.
Его челюсть напрягается.
— Я регулярно прохожу медосмотр, включая тесты на любые заболевания и инфекции, но ты уже знаешь об этом. И последний раз я занимался сексом до тебя около пяти месяцев назад, и с тех пор проверялся. Я всегда использовал презервативы в тех редких случаях, когда у меня был секс с другими женщинами. Ты - единственный человек, с которым я когда-либо занимался сексом без защиты. Что на счет тебя?
Я отступила назад.
— Что насчет меня?
— Ну, ты трахалась с помощником шерифа Диком. Может быть, ты и сейчас трахаешься с ним. Вы пользовались презервативами, или мне нужно сдать анализы?
Я никогда в жизни никого не била. Никогда. Но я хочу ударить его прямо сейчас.
Но не стану. Потому что я не такая.
Но я сука. И причиню ему боль другими способами, которые я знаю. Правильно это или неправильно.
Не отрывая взгляда от Зевса, я тянусь ему за спину и хватаю один из его боксерских трофеев. Затем я со всей силы бросаю его в стену слева от меня. Я слышу треск, когда он ударяется о нее, а затем стук, когда он падает на пол.
— Чувствуешь себя лучше? — спрашивает он без малейших эмоций.
— Нет, — огрызаюсь я.
— Так разбей их всех. — Он пожимает плечом, делая шаг ко мне. — Разнеси все это гребаное место, если тебе от этого станет легче. Делай все, что тебе нужно, чтобы мы могли преодолеть это и двигаться дальше.
Я издала горький смешок.
— Ты просто не понимаешь, Зевс. Невозможно двигаться вперед, потому что я не могу тебя простить!
В следующее мгновение он оказался передо мной, схватив мое лицо в свои руки.
— Ты должна это сделать, потому что я люблю тебя так чертовски сильно. — Сырые эмоции в его глазах и голосе разрывают меня. — Я знаю, что ты любишь меня, Кам. Я знаю, что я не одинок в этом. Мы настоящие, мать твою. Наша любовь - это то, что большинство людей ищут всю жизнь и никогда не находят. Не отказывайся от нас, пожалуйста.
— Я не отказывалась от нас, — сокрушенно шепчу я. — Это был ты.
— Черт, Кам. — Он прижимается своим лбом к моему. — Мне жаль. Мне так чертовски жаль. Просто прости меня, пожалуйста. Потому что я не могу провести свою жизнь без тебя.
Он окружает меня. Его запах, его тепло, его эмоции.
Я едва могу дышать, не говоря уже о том, чтобы мыслить здраво.
Я вырываюсь из его объятий, нуждаясь в пространстве.
Его руки опускаются по бокам. Его голова опущена. Он выглядит избитым.
Я обхватываю себя руками.
— Ты написал ей ответ? — шепчу я.
Его глаза поднимаются к моим.
— Да.
Из меня вырывается звук страдания.
— Я написал ей, что мои обстоятельства изменились, - быстро говорит он. — Я сказал, что больше не могу видеться с ней.
Меня возмущает облегчение, которое я чувствую.
— Почему?
— Как ты думаешь, почему?
Я поднимаю ладони вверх.
— Потому что я недоступен, Голубка. Я не был им с тех пор, как мне исполнилось семнадцать лет.
Из меня вырывается болезненный смех.
— И все же у тебя был с ней секс пять месяцев назад.
— Ты спала с помощником шерифа Диком.
— Потому что ты бросил меня! — кричу я.
И так, мы снова ходим по кругу.
Зевс проводит рукой по голове и спускается к шее, вздыхает.
— Мне было одиноко, — тихо говорит он. — Я пытался заполнить пустоту, образовавшуюся после тебя. Не то, чтобы это когда-либо получалось. Но это все, что было. Все, что могло быть. Потому что я никогда не мог забыть тебя.
Тоска и боль в его глазах слишком сильны для меня.
Я отворачиваюсь и подхожу к разбитому трофею. Я приседаю рядом с ним и поднимаю его, мгновенно понимая, какой трофей я разбила.
Его первый в жизни боксерский трофей.
Боже, я ужасный человек.
— Мне жаль, — говорю я, вставая на ноги и держа в руках две части. Боксерская перчатка отломилась. Ботинок все еще прикреплен к основанию. — У тебя есть клей? — спрашиваю. — Я могу попробовать починить его.
— Все в порядке.
— Нет, я должна попробовать починить его, — продолжаю. Я поднимаю его, переворачиваю, чтобы посмотреть, прикрепится ли перчатка.
Что-то вылетает из ботинка и падает на ковер. Корешки от билетот. Положив трофей на пол, я наклоняюсь и поднимаю их. Мне требуется несколько мгновений, чтобы понять, что это такое. И когда я это делаю, мои глаза находят глаза Зевса, который внимательно наблюдает за мной.
— Это... — Мой рот словно набит ватой. Я тяжело сглатываю и пытаюсь снова. — Это корешки билетов с аттракциона "Колесо обозрения"? Первого, на котором мы катались вместе?
Он кивает, не говоря ни слова.
— Я не знала, что ты хранил их... все эти годы. Почему?
Он подходит ко мне.
— Потому что они означают момент, когда я влюбился. — Его рука поднимается к моему лицу, и он заправляет мои волосы за ухо. — Этот умный рот и длинные ноги... у меня не было ни единого шанса. — Он мягко улыбается. — Я сохранил эти билеты, чтобы всегда напоминать себе о том, что у меня есть, на случай, если я когда-нибудь забуду.
— Ты действительно забыл, — шепчу я, слезы наполняют мои глаза.
Он качает головой.
— Я никогда не забывал, Голубка. Я просто позволил другим вещам встать на пути. Я больше не совершу этой ошибки. А теперь скажи мне, что ты любишь меня. И что ты прощаешь меня. И что у нас все получится.
Я хочу сказать "да". Осознание того, что он хранил эти корешки билетов все эти годы, ослабило что-то внутри меня. Но все же страх отдаться ему и снова получить боль удерживает меня.
— Я просто ... я …
— Не говори, что не можешь. — Он прижимает кончики пальцев к моим губам, заставляя меня замолчать. — Просто... позволь мне сначала показать тебе кое-что. А потом... решай.
Я опускаю глаза.
— Я не знаю, Зевс.
— Пожалуйста, Голубка.
Я снова смотрю в его умоляющие глаза. Глаза, которые я люблю с пятнадцати лет. И я шепчу:
— Хорошо.
Глава 28
Мы в машине Зевса, едем к тому месту, которое он хочет, чтобы я увидела.
По радио играет "The Edge of Glory" Леди Гаги, и я думаю, помнит ли он ее, когда он тихо говорит:
— Наша песня для выпускного.
Я смотрю на него. Его глаза встречаются с моими в темноте.
— Да, — тихо говорю я.
Как это ни банально, но именно после выпускного бала у нас впервые был секс.
Мы были вместе два года. Мы испробовали практически все, кроме самого акта. Я была готова. Это он всегда сдерживался.
Он хотел подождать, пока мне исполнится восемнадцать. Мне не хватало нескольких месяцев до восемнадцатилетия. Я не хотела ждать. Большинство моих школьных друзей лишились девственности в шестнадцать лет. Я встречалась с самым сексуальным парнем на Кони-Айленде... во всем мире... и все еще была девственницей.
В общем, он взял меня на бал, и это было все, на что я могла надеяться. Потом, после, Зевс удивил меня, сняв номер в очень хорошем отеле. К тому времени он уже зарабатывал на своих боях приличные деньги. Вскоре после этого он поехал на Олимпиаду, вернулся с золотом, и его карьера пошла в гору.
Начало нашего конца.
Так что, да, в ту ночь я отдала ему свое тело. Мое сердце уже было у него.
Я так и не смогла вернуть его прежним.
Я разрываю зрительный контакт и смотрю в пассажирское окно его машины. Он едет по частной дороге. Справа - озеро.
— Куда мы едем? — спрашиваю я.
Он сворачивает на подъездную дорожку и останавливается возле красивого, большого, старого дома в колониальном стиле с крыльцом.
— Мы уже здесь, — говорит он, выключая двигатель. Выходит из машины.
Сбитая с толку, я следую за ним.
— Здесь, где? — спрашиваю я, закрывая дверь машины.
Он поворачивается ко мне лицом.
— Дома.
— Это твой дом?
— Наш.
— Прости, что? — я делаю шаг вперед, ближе, уверенная, что, должно быть, неправильно его расслышала.
— Он наш. Твой, мой и Джиджи. Я купил его.
Затем он поворачивается и поднимается по ступенькам крыльца. Он отпирает дверь.
Мое тело приходит в движение, и я следую за ним в дом. Я вхожу в широкий коридор. Лестница впереди. Двери по бокам.
Я закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней.
— Что значит, он мой, твой и Джиджи?
— Я купил его для нас. Я не знаю, как еще это сформулировать.
Я тупо смотрю на него.
— Ты купил нам дом.
— Ты должна понять, что я никуда не уйду. — Он разводит руки в стороны. — Я никуда не ухожу, Голубка. Я купил этот дом, потому что хочу быть там, где ты и Джиджи. И надеюсь, что однажды вы обе переедете жить сюда со мной.
Я все еще смотрю на него. Кажется, у меня шок. Мое сердце бешено бьется.
— Я не могу поверить, что ты это сделал.
— Верь.
— Это слишком.
— Нет. — Он подходит ко мне вплотную, обхватывая руками мои бицепсы. — Это то, что должно было быть сделано. Это я показываю тебе, что я не уйду. Я пытался сказать тебе, но ничего не вышло. Так что все, что у меня осталось, это действия. Я здесь, чтобы остаться. Этот дом - наш. Я хочу, чтобы мы жили здесь как семья. Я хочу каждый вечер укладывать свою дочь спать, а потом забираться в кровать рядом с тобой.
Это похоже на все, чего я когда-то хотела. И поэтому я говорю:
— Я не могу переехать к тебе.
— Почему?
— Потому что... — Я не могу найти причину, почему нет, поэтому говорю очевидное: — Мы не вместе.
— Детка, мы вместе, даже когда мы не вместе.
Я открываю рот, чтобы возразить, но ничего не выходит, потому что он прав. Даже когда я была не с ним, когда я ненавидела его, я все равно была его, потому что я никогда не могла по-настоящему отпустить его. И для него это было то же самое.
— У нас есть прошлое, Голубка. Но у нас есть и совместное будущее. И наше будущее - в этом доме. — Его руки скользнули вверх по моим рукам и прижались к моему лицу. — Как только я увидел это место, я увидел нас. Помнишь, как мы говорили о том, что однажды у нас будет дом у воды с крыльцом, который мы заполним нашими детьми, когда закончим нашу жизнь в городе? Ты бы танцевала, а я боролся. Потом, когда пришло бы время, мы бы оба уехали, переехали в такое же место, как это, и создали бы семью. Ты бы открыла школу танцев, а я, возможно, открыл бы боксерский зал. — Его большой палец скользит по моей щеке. — Я знаю, что все пошло не так, как мы планировали. Я знаю, что это из-за меня. Но у нас все еще может быть это. У нас все еще может быть та жизнь, о которой мы вместе мечтали, начиная с этого момента.
— Ты бросишь бокс?
Он смотрит мне в глаза.
— После боя с Димитровым. Как только я получу эти деньги, я покину бокс.
Я выдыхаю.
— Зевс, я не хочу, чтобы ты бросал бокс. Я не хочу, чтобы ты закончил свою карьеру, только потому, что думаешь, что этого хочу я.
— Я хочу быть здесь, с тобой и Джиджи, и ... я уже не чувствую себя так, как раньше. Раньше я любил острые ощущения от борьбы. Конечно, деньги имели значение. Но сейчас... это все.
— Но проблема между тобой и мной не в боксе, Зевс.
— Ты думаешь, я этого не знаю? Ты не веришь, что я останусь. Ты думаешь, что я снова уйду от тебя и никогда не вернусь.
Я опускаю голову. Он поднимает ее обратно.
— Я не смогу доказать тебе это, пока ты не дашь мне шанс.
Он прав. Я знаю, что прав.
Но страх - жестокая вещь. Он душит тебя. Калечит тебя. Не дает тебе сказать слова, которые ты хотел бы сказать.
Он, должно быть, видит мою внутреннюю борьбу, потому что убирает руки от моего лица. Проведя одной по моей руке, он переплетает наши пальцы.
— Давай я тебе все покажу.
Я иду с ним, и сначала он ведет меня в гостиную, где есть великолепный антикварный камин, но декор устаревший, как и кухня. Зевс говорит мне, что он купил дом по хорошей цене по этим причинам. Обновление дома не потребует больших затрат.
Пока он проводит экскурсию, я вижу, как мы будем жить здесь втроем. И эта мысль приводит меня в ужас.
— Здесь четыре спальни, — говорит он мне, когда мы поднимаемся наверх. — Джиджи выберет одну из трех. Я думаю, ей понравится спальня в передней части дома, так как из нее открывается вид на озеро, а это - он ведет меня к открытой двери - хозяйская. В ней есть своя ванная комната и балкон.
Я вхожу в комнату. Она большая и просторная. Обои на стенах выцвели и шелушатся. Но это все равно потрясающе.
Не говоря ни слова, я подхожу к двери, ведущей на балкон.
Я поворачиваю ключ в замке, открываю их и выхожу на улицу.
Вид потрясающий. Отсюда открывается вид на задний сад и лес за домом. Это уединенное и тихое место. Кусочек рая.
Я чувствую, как Зевс подходит ко мне сзади.
— Что ты думаешь? — тихо говорит он, его шепот овевает мою шею.
— Я думаю, что он идеален, но...
— Не надо. — Его руки на моих плечах, он поворачивает меня лицом к себе. — Не говори то, что, как ты думаешь, должна сказать, то, что твои боль и гнев говорят тебе сказать. Скажи мне то, что у тебя в сердце.
Ты. Всегда ты.
Я выдохнула с трудом, слезы навернулись на глаза.
— Ты все еще любишь меня? — мягко спрашивает он.
Я вижу страх в его глазах. Страх, что я скажу ему "нет", снова отвергну его. Именно это заставляет меня, наконец, сказать ему правду.
— Да, — шепчу я.
— Тогда у нас все получится.
— Но...
— Никаких "но", Голубка. Я люблю тебя. А ты любишь меня. У нас все получится.
Я закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями.
— Но Джиджи... я не могу рисковать... — Я открываю глаза, чтобы посмотреть на него. — Я не хочу, чтобы она привязалась к идее о нас. Вдруг ничего не получится?
— Значит, мы пока оставим это между нами. Мы не скажем Джиджи, что мы вместе, пока ты не почувствуешь, что готова.
— А что насчет этого дома?
— Он никуда не денется. Я могу поработать над тем, чтобы подготовить его для нас. И когда ты будешь готова переехать, ты и Джиджи, я буду здесь, ждать.
Все, что он говорит, замечательно и прекрасно. Но мне страшно. Мой пульс учащен. Мое сердце преследует его.
— Кам...
Я моргаю, глядя на него.
— Я боюсь, — признаюсь я.
Боль наполняет его глаза.
— Я ненавижу, что сделал это с тобой. — Он закрывает глаза и прижимается губами к моему лбу. — Мне чертовски жаль. — Он целует мой висок. — Я больше никогда не причиню тебе боль. Клянусь. — Целует меня в щеку. — Просто впусти меня обратно, и я обещаю провести остаток своей жизни, заботясь о тебе и Джиджи. Позволь мне вылечить нас.
— А что, если ты не сможешь? — мой голос дрожит.
Я не понимаю, что плачу, пока он не смахивает мои слезы большими пальцами.
— Не могу - это не вариант для меня, детка. Я исцелю нас. И ты снова будешь мне доверять.
Я зажмуриваю глаза, думая, не своим испуганным разумом, а сердцем. Тем, которое любило его девять лет.
— Хорошо, — шепчу я, открывая глаза.
— Хорошо?
— Я хочу попробовать. Ты и я.
Его лицо сейчас наполнено таким счастьем, что я не могу удержаться от улыбки.
— Правда?
— Правда. Но мы не будем торопиться, и Джиджи не должна знать, пока мы не будем абсолютно уверены, что у нас все получится.
— У нас все получится, детка.
Затем он берет мое лицо в руки и целует меня так же уверенно, как прозвучали его слова. Трудно не почувствовать его счастье и волнение, хотя я все еще волнуюсь, желая, чтобы у меня была такая же уверенность в том, что у нас все получится, как у него.
— Я чертовски люблю тебя, — говорит он мне в губы.
— Я тоже тебя люблю, — говорю ему впервые за долгое время. Жутко страшно произносить это, но и чертовски приятно. Прошло так много времени с тех пор, как я могла сказать ему эти слова.
Он отстраняется от меня и смотрит в мои глаза, его собственные сияют от эмоций, которые сжимают мою грудь.
— Скажи это снова.
Я нервно сглатываю и облизываю губы. Его глаза опускаются на них.
— Я люблю тебя.
Его глаза блуждают по моему лицу, как будто он запоминает этот момент. Как будто он никогда раньше не слышал, как я произношу эти слова.
Я чувствую, как капля дождя падает на мою щеку. Потом еще одна. Начинается дождь. Мягкий ливень. Воздух все еще теплый.
Его палец касается моей щеки, прослеживая каплю дождя до моих губ.
Я дрожу внутри. Мне нужно, чтобы он коснулся всей меня. Поцеловал меня.
Его пальцы зарываются в моих волосах. Он откидывает мою голову назад. И накрывает мой рот своим.
Я пылко целую его в ответ.
Мы не торопимся раздевать друг друга. Руки касаются каждого сантиметра кожи. Как будто мы никогда не делали этого раньше.
Каждая ласка, каждый поцелуй, нежный и неторопливый. Как будто у нас есть все время в мире.
И, наверное, так и есть.
Толстые пальцы Зевса погружаются в меня, мучительно медленно, сводя меня с ума. Заставляя меня отчаянно желать его, пока я не задыхаюсь и не умоляю его дать мне то, чего я хочу.
Его.
Всегда его.
Он прижимает меня к стене дома. Моя обнаженная спина прижимается к деревянным панелям дома. Моя кожа мокрая от дождя.
Я дрожу. Не потому, что мне холодно. Но из-за мужчины, прижавшегося ко мне. Мужчины, которого я всегда любила. Человека, которого я не могу перестать любить.
Рука Зевса скользит по моему влажному бедру, приподнимая его, открывая меня для него. Он опускается вниз, пока не оказывается на одном уровне со мной, и прижимается своими бедрами к моим. Я чувствую, как головка его члена упирается в мой вход. Мои бедра беспокойно двигаются, нуждаясь в нем внутри меня больше, чем в воздухе прямо сейчас.
— Я люблю тебя, — шепчет он.
Его губы касаются моих. Один раз. Дважды. Он слизывает дождь с моей нижней губы, а затем его зубы погружаются в нежную плоть, кусая меня, в тот же момент он проталкивается внутрь меня, дюйм за дюймом, пока не оказывается полностью внутри.
Мои глаза закрываются от наслаждения. Я стону. Мне нравится это эйфорическое чувство, когда он внутри меня.
— Скажи мне, что ты любишь меня, — грубо говорит он. — Я хочу услышать, как ты это произносишь, пока я глубоко внутри тебя.
И он глубоко. Очень глубоко. Под кожей. Он всегда был там.
Я открываю глаза и смотрю в его тяжелые, полные похоти глаза.
— Я люблю тебя, — говорю ему, задыхаясь от потребности в нем.
Он стонет, его глаза закрываются. Он снова целует меня и начинает двигаться внутри меня. Его мокрое от дождя тело прижимается к моему.
И Зевс занимается со мной любовью, здесь, на балконе дома, который он купил для нас, в то время как дождь продолжает лить.
Глава 29
— Что это с нами и дождем? — я тихонько смеюсь.
Мы в гостиной, лежим вместе на диване, который оставили здесь предыдущие хозяева, накрывшись одеялом, которое Зевс прихватил из багажника своей машины. И да, он выбежал за ним голым. Будем надеяться, что соседи через дорогу ничего не видели. Наша мокрая одежда сушится перед огнем в камине, который развел Зевс, щеголяя передо мной в чем мать родила. Ни у кого из нас не хватило ума забросить одежду внутрь, чтобы она не промокла, пока мы занимались сексом на балконе под дождем. Наверное, мы были слишком захвачены моментом. Слишком увлеклись друг другом.
— Ну, я люблю, когда ты мокрая. — Он поворачивает свое лицо к моему, ухмыляясь в своей сексуальной манере.
— Извращенец.
— Честный, - парирует он.
Я закатываю глаза и качаю головой, стараясь сдержать улыбку.
Я чувствую себя счастливой. Прошло много времени с тех пор, как я чувствовала такое счастье. Счастье, которое я могла испытывать только с ним.
— Все наши важные моменты в жизни, кажется, происходят под дождем, — размышляю я больше для себя, чем для него.
Он начинает напевать слова песни Рианны "Umbrella".
Наша песня.
— Придурок. — Я пихаю его локтем, но втайне мне нравится, что он помнит о важности этой песни.
Он переворачивается на бок, лицом ко мне, подперев голову рукой. На его лице мерцают отблески пламени.
— Я скучал по этому звуку.
— Какому звуку?
— Твой смех. Сделай это еще раз.
— Я не могу смеяться по команде.
— Я могу заставить тебя.
— Так сделай это, — бросаю я вызов, приподнимая бровь. — Только не начинай петь снова.
— Смешно.
Наступает короткая пауза.
Затем он нападает, и он точно знает, куда - на мой живот. Я до смешного боюсь щекотки.
— Ах! Прекрати! — я смеюсь, пытаясь отбиться от его руки, но безуспешно.
— Нет, я еще недостаточно наслушался.
— Зевс! — кричу от смеха, моя грудь болит самым лучшим образом. — Ну же! Прекрати!
— Ладно, — ворчит он, прекращая щекотать меня. Он ложится на спину. — Я действительно чертовски скучал по тебе, — тихо говорит он, обращая свои неожиданно серьезные глаза к моим.
Я прижимаю руку к его груди, над сердцем, касаясь татуировки.
— Я тоже скучала по тебе, — говорю ему. Я наклоняю голову и целую его.
Когда я отстраняюсь, его рука проникает в мои волосы, удерживая меня на месте.
— Я знаю, что облажался с нами. Я больше не повторю эту ошибку.
— Знаю, — шепчу я.
Но мы оба знаем, что я верю в это только наполовину. Я еще не полностью в том месте, где могу доверять ему.
Он снова притягивает меня к своим губам и томно целует.
Я опускаю голову ему на грудь, переплетая свои ноги с его.
Звук потрескивающего на заднем плане огня и биение его сердца под моим ухом - это все, что мне сейчас нужно.
— Помнишь, как ты выступала на зимнем фестивале под песню "Umbrella"? — спросил он неожиданно.
— Конечно, помню. — Я закатываю глаза. Та пьеса, которую я поставила, была о нем и обо мне, о том, что я чувствовала к нему с того момента, как встретила его. Как я всегда к нему относилась. — Откуда это взялось? — спрашиваю я, откидывая голову назад, чтобы заглянуть ему в глаза.
Он пожимает плечом.
— Не знаю. Я помню все о нас... но это просто одно из тех воспоминаний, которые навсегда остались со мной. Смотреть, как ты танцуешь, было моим самым любимым занятием на свете. Я ненавижу, что ты больше не танцуешь.
— Я танцевала, в клубе. — Пока не уволилась, когда он снова появился в моей жизни.
— Ты знаешь, что я не это имел в виду. — Его глаза потемнели. — Я ненавижу, что ты бросила танцы из-за меня.
— Я перестала танцевать, потому что была беременна. Был бы ты там или нет, мне все равно пришлось бы бросить учебу.
— Но ты могла бы вернуться, если бы я был там, чтобы поддержать тебя.
Я качаю головой.
— Я бы не вернулась. Какой в этом был бы смысл? У меня была Джиджи, и она была для меня самым важным. Ты знаешь, что такое балет. Это изнурительные, долгие часы. Я не собирался проводить столько времени вдали от нее.
Его глаза устремлены в потолок. Он тяжело вздохнул.
— Тем не менее, я должен был быть там.
Я ничего не говорю. Потому что он прав. Он должен был быть там. Я могу винить Марселя за то, что Зевс не был рядом с Джиджи. Но не в том, что Зевс не был рядом со мной. В этом виноват он.
Его глаза, решительные и твердые, возвращаются к моим.
— Я заглажу свою вину перед вами обоими. Я клянусь тебе, Голубка.
Я подношу руку к его лицу, прижимаю ладонь к его щеке.
— Ты уже делаешь это, просто находясь здесь и сейчас.
Но я знаю, я узнаю этот взгляд. Знаю, что он считает, что должен делать еще больше. Отсюда и покупка этого дома.
— Зевс... тебе не нужно было покупать этот дом, ты ведь знаешь.
Я знаю, что с деньгами у него все в порядке, но он все еще платит за обучение Ло и Мисси в колледже и финансово поддерживает своего отца. У него есть деньги, но этих денег ему хватит и на то, чтобы продержаться, когда его боксерская карьера наконец-то закончится.
Его брови сходятся вместе.
— Должен был. Ты должна была понять, что я здесь, чтобы остаться. И я сделаю все, что потребуется, доказывая тебе это.
— Я просто... Я знаю, что у тебя есть деньги. Я просто не хочу, чтобы ты тратил их впустую.
Разочарование застилает ему глаза.
— Ничто, потраченное на тебя или Джиджи, не является пустой тратой. И я не жалею денег, Кам. Не беспокойся об этом.
— Итак, почему бой с Димитровым так важен? Ты сказал мне недавно, что делаешь это, потому что тебе нужны деньги.
Он отворачивается от меня. Слишком быстро.
— Мне нужно обеспечить будущее Джиджи.
Я верю его словам. Действительно верю. Но я также думаю, что есть что-то еще, чего он мне не говорит. Какая-то другая причина, по которой ему нужны деньги.
Я уже собираюсь спросить, когда он говорит:
— Ты станцуешь для меня? — он переводит взгляд на меня. Они задумчивые и горящие. Все, что беспокоило его минуту назад, исчезло.
— Сейчас?
— Да.
— Э... нет. — Я смеюсь.
— Почему бы и нет? — он хмуро смотрит на меня, поджав губы.
— Потому что я голая. — Я указываю на очевидное рукой.
— И? — он в недоумении приподнимает бровь.
— И я не танцую голой.
— Стриптизерши танцуют.
— Я не стриптизерша, ты большой придурок!
Я легонько бью его в грудь, и он смеется. Поймав мою руку, он подносит ее к губам и целует костяшки пальцев.
— Нет, не стриптизерша. Ты моя очень гибкая балерина.
Его большая рука скользит по моему бедру, поднимая его вверх и закидывая на свои бедра, заставляя меня дрожать, когда ласкает мою задницу и сжимает ее.
Я снова хочу его. И твердость под моей ногой говорит мне, что и он не прочь повторения.
Но я также осознаю который сейчас час. Я пробыла в отключке гораздо дольше, чем предполагала сначала. Я знаю, что тетя Элли дома, и она не возражает. Но я возражаю.
И как бы мне ни хотелось остаться здесь, в этом пузыре с ним, и растянуть наше совместное время, дома меня ждет маленькая девочка.
— Как ты думаешь, наша одежда уже высохла? — спрашиваю я его. — Мне действительно пора домой.
Жаждущее выражение лица Зевса быстро сменяется разочарованием.
— Думаю, да, — говорит он с унынием.
— Эй... — Я дотрагиваюсь пальцами до его подбородка. — Я не хочу уходить. Но я на очень долго ушла из дома. Это нечестно по отношению к тете Элли, - мягко говорю я.
— Ты не должна ничего объяснять. Тебе нужно вернуться домой к нашей дочери. Я все понимаю.
— Но?
Его глаза сверкают в темноте, глядя на меня.
— Нет никаких "но".
— Определенно было "но", — бросаю я вызов.
Он вздыхает и снова смотрит в потолок.
— Это глупо.
— Все, что ты хочешь сказать, глупо.
Наступает долгая пауза, прежде чем он говорит низким голосом:
— Я беспокоюсь.
Я глажу его по щеке и возвращаю его глаза к своим.
— О чем?
Еще один вздох.
— Что ты собираешься уйти отсюда... от меня... вернуться домой и передумать насчет нас.
Я провожу большим пальцем по шраму на его брови.
— Я не собираюсь менять свое решение.
— Я просто... не могу снова остаться без тебя, — шепчет он, звуча уязвимо.
Это щекочет что-то в моей груди, заставляя меня страдать из-за него.
Я не могу вспомнить, когда в последний раз слышала от Зевса такие слова. Он всегда так уверен в себе и в других. Даже когда я боролась против того, чтобы мы были вместе, он говорил мне, что это неизбежно. И он был прав.
Я думала, что только у меня есть страх снова потерять его.
Но теперь ясно, что он тоже боится потерять меня.
Возможно, Зевс был единственным, кто оставил меня все эти годы назад, но это не значит, что все это было для него легко. Это явно оставило шрамы и на нем. И почему-то это заставляет меня чувствовать себя менее одинокой... меньше боятся нашего будущего с ним.
— Значит не оставайся без меня, — тихо говорю я.
Его руки обхватывают мое лицо, большие пальцы проводят по моим щекам, пока он смотрит мне в глаза.
— Детка, единственное, что может отнять меня у тебя - это смерть. И я не собираюсь умирать в ближайшее время. Я беспокоюсь не о себе. А за тебя. Я боюсь, что ты передумаешь и снова отгородишься от меня.
Боюсь.
Зевс Кинкейд боится. Вся его личность крутится вокруг того, что он бесстрашен. И вот он здесь, говорит мне, что боится, что я его брошу.
— Я никогда не слышала, чтобы ты говорил, что чего-то боишься.
Он отпускает самодовольный смешок. Его глаза не отрываются от моих.
— Ты чертовски пугаешь меня, Голубка. И всегда пугала. То, что я чувствую к тебе...
Что-то внутри меня широко раскрывается от его признания.
— Ты тоже меня пугаешь, — тихо признаюсь я. — Боюсь своих чувств к тебе. И тебе не нужно беспокоиться о том, что я образумлюсь и брошу тебя, потому что, очевидно, я никогда не могла рассуждать здраво, когда дело касалось тебя. — Я усмехаюсь, чтобы добавить легкомыслия в серьезность момента.
Его губы приподнимаются в улыбке, которая может исцелить и разбить мое сердце одновременно.
— Рад это слышать, — говорит он, прежде чем поцеловать меня в последний раз. — А теперь давай. — Он похлопывает меня по заднице своей рукой. — Давай проверим эту одежду, чтобы убедиться, что она сухая, и отвезем тебя домой к нашей девочке.
Глава 30
Еще рано. Я почти не сомкнула глаз прошлой ночью, и на этот раз я не проснулась от неуверенности в своем решении быть с Зевсом. Ладно, возможно, было немного неуверенности, но в основном это были улыбки и переворачивания сердца каждый раз, когда я вспоминала прошлую ночь с ним. Наверное, я прокручивала в голове каждый момент этой ночи около сотни раз.
Каждое слово, которое он мне говорил, каждое прикосновение, каждый поцелуй. Каждую секунду того, как он занимался со мной любовью. Как будто это был наш первый раз.
Боже, я снова чувствую себя подростком. Напоминает то, что я чувствовала, когда мы только начали встречаться.
Только на этот раз я старше и мудрее. Отсюда и осторожность, сопровождающая трепетные, парящие в облаках чувства.
Я смотрю в окно кухни, обхватив руками чашку с кофе, когда на кухню заходит тетя Элли, все еще одетая в пижаму.
— Привет, не спалось? — комментирует она мой ранний подъем.
— Нет, — отвечаю я. Но улыбаюсь, чтобы она понимала, что не стоит беспокоиться. Обычно что-то не так, если я рано встаю с постели.
— Джиджи еще в постели? — спрашивает она, наливая кофе.
— Да. Я заглянула к ней перед тем, как спуститься, и она все еще была в отключке.
Тетя Элли хихикает.
— Какова мать, такова и дочь.
Я улыбаюсь ей.
— Я скоро ее подниму.
Нам нужно начинать готовиться к предстоящему дню. У меня работа, а у Джиджи - детский сад.
— Ну, как все прошло с Зевсом вчера вечером? Ты поздно вернулась.
— Прости. — Мои щеки раскраснелись, как у провинившегося подростка.
— Не извиняйся. Ты взрослая женщина.
— И мать.
— Я была здесь всю ночь, Кам. Неважно, во сколько ты вернулась домой. Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке.
Я не могу сдержать улыбку на своем лице. Я подношу чашку к губам, пытаясь скрыть ее.
Но она видит. И она ухмыляется.
— Итак, судя по этой улыбке, я должна понимать, что между тобой и Зевсом все хорошо?
Я делаю глоток кофе и прижимаю чашку к груди.
— Он купил дом. — Пауза. — Для него... меня и Джиджи.
Ее глаза расширяются.
— Вау.
— Да. — Я вздохнула. — Говорит, что он здесь, чтобы остаться, и хочет, чтобы я это знала. Также он хочет, чтобы мы жили с ним.
— Хорошо. И что ты ответила?
Я прикусила губу.
Тетя Элли никогда не осуждала мой выбор и не делала замечаний по поводу решений, которые я принимала в своей жизни, особенно после возвращения Зевса. Но я все еще беспокоюсь о том, что она может подумать о том, что мы снова будем вместе. После всего, что произошло между мной и Зевсом, она была рядом со мной в самые тяжелые моменты. После его ухода она видела, как я была разбита, а потом ей пришлось стать свидетелем того опустошения, через которое я прошла, когда поверила, что он не хочет иметь ничего общего с нашим ребенком. Я беспокоюсь, что она подумает, что я сошла с ума, дав ему еще один шанс и рискуя снова пострадать.
Хотя она сговорилась с ним за моей спиной о поездке в Диснейленд, так что, возможно, она не будет так против этой идеи, как я думаю.
— Я, конечно, отказалась жить с ним. Но я сказала... — Я снова делаю паузу, прикусывая внутреннюю сторону губы. Затем я выдохнула и сказала ей: — Я сказала, что дам ему еще один шанс. Так что, думаю, мы снова вместе. Но мы не торопимся. — Я быстро добавляю: — И мы не скажем Джиджи, пока я не буду уверена, что смогу снова доверять ему, и что все получится.
Она ничего не говорит. Просто кивает головой и делает глоток кофе. Я чувствую, как начинаю сомневатся.
— Ты думаешь, что я сумасшедшая, раз даю ему еще один шанс, да?
— Ты счастлива? — спрашивает она меня неожиданно.
Мне не нужно думать об этом, потому что я знаю ответ.
— Да.
— Это все, что меня волнует. Ты умная. Ты всегда была такой. Ты не принимаешь решения легкомысленно. Я знаю, что ты все обдумала сотней разных способов, прежде чем решила дать ему еще один шанс. И, как бы я ни хотела надрать ему задницу за то, что он причинил тебе боль все эти годы назад, я также знаю из того, что ты мне рассказала, что у него были свои причины. Правильно это или нет, но он сделал то, что считал нужным. Но если он снова причинит тебе боль, я его похороню. — Она усмехается, заставляя меня смеяться. — Но он любит тебя. Я вижу, как он смотрит на тебя, так же, как он всегда смотрел на тебя - ты весь его мир. И он отличный отец для Джиджи. Так что, отвечая на твой вопрос, нет, я не думаю, что ты сумасшедшая.
— Это была отличная речь. — Я усмехаюсь, беспокойство, которое я испытывала до этого, быстро проходит.
— Знаю. Иногда я саму себя поражаю своей крутостью. — Она улыбается мне. — Хочешь позавтракать?
Я не успеваю ответить на ее вопрос, как на стойке начинает звонить мой мобильный телефон, прерывая нас.
— Это Зевс, — говорю я, увидев его имя на дисплее. Бабочки порхают у меня в животе и поднимаются в грудь, заставляя меня чувствовать головокружение.
Я смешна. Я знаю Зевса целую вечность. У нас есть общий ребенок. Не то чтобы это были новые отношения. Но все равно, это как-то по-новому.
Тетя Элль одаривает меня знающей улыбкой и направляется к двери, держа в руке кофе.
— Я оставлю тебя.
— Привет, — отвечаю я с улыбкой. — Я не передумала насчет нас, если ты звонишь, чтобы узнать об этом.
Возникает короткая пауза.
Затем он говорит:
—Я на улице. Ты можешь подойти к двери?
— К моей двери? — тупо говорю я.
— Да. Мне... нужно с тобой поговорить.
Ну, если это не заставит меня нервничать, то ничто не заставит.
— Хорошо. Иду.
Я сбрасываю звонок, засовываю телефон в карман пижамы. Быстро и тихо иду к входной двери, мой желудок подрагивает от нервов. В голове проносятся сотни сценариев, почему он здесь в такое время. Главная мысль - он здесь, чтобы сказать мне, что уезжает, что глупо. Я знаю, что он любит меня и хочет остаться.
Он уже говорил это раньше, помнишь? Испуганный голос в моей голове напоминает мне об этом.
Я отпираю дверь и открываю ее.
Зевс стоит на крыльце, недалеко от ступенек. На нем шорты для бега и майка. Его кожа покрыта тонким слоем пота.
Он не делает ни малейшего движения, чтобы подойти, и это меня еще больше настораживает.
— Хочешь зайти? — спрашиваю я.
Он качает головой.
Он не хочет заходить. Это плохой знак.
Я выхожу на крыльцо и закрываю за собой дверь. Дерево холодное под моими босыми ногами. Я обхватываю себя руками, отгоняя холод.
— Ты бежал сюда? — спрашиваю я, указывая на его одежду.
— Да. Мне нужно было сжечь немного энергии.
Он быстро отводит свой взгляд от меня. Словно боится смотреть на меня. Это значит, что он что-то скрывает от меня. И он беспокойно двигает руками, сжимая и разжимая кулаки, что означает, что он взволнован. Это всегда было его отличительной чертой. В этот момент я ненавижу то, что так хорошо его знаю.
— Что происходит? — я проклинаю дрожь в своем голосе.
Когда я говорю, его глаза возвращаются к моим. Ожидаю, что они будут закрыты, как всегда, когда он не хочет, чтобы я знала, что с ним происходит.
Но вместо закрытых глаз я вижу, что они мерцают от беспокойства.
Опустив руки по бокам, я делаю шаг ближе к нему.
— Зевс, что происходит? — говорю я более решительно. — Ты начинаешь меня пугать.
— Черт. Прости. — Он делает шаг вперед и останавливается, не доходя до меня. Он проводит пальцами по волосам и выдыхает. — Есть кое-что, что я должен тебе рассказать.
О Боже. Ну вот, началось.
— Это не касается меня и тебя, — быстро говорит он. —Ну, это касается меня и тебя. Но не так, как ты думаешь.
— Я вообще не знаю, о чем сейчас думать, потому что в твоих словах нет смысла. — Я натягиваю рукава пижамы на руки, цепляясь пальцами за ткань.
— Прости. Я просто... черт. — Он смотрит на меня. — Мой публицист звонил мне вчера вечером, когда мы с тобой были вместе. Но у меня был выключен телефон. После того, как я отвез тебя домой, я включил его и увидел, что у меня куча пропущенных звонков и сообщений от него.
— Чего он хотел? И какое отношение это имеет ко мне?
— Прежде чем я расскажу тебе, ты должна знать, что я не спал всю ночь, пытаясь исправить это. Пытаясь остановить это, но... было слишком поздно.
— Что исправить, Зевс? — мой голос стал тверже, потому что я хочу знать, что, черт возьми, происходит. Мое сердце не колотилось так сильно от страха с той ночи, когда он порвал со мной по телефону.
— Вчера вечером на Маяке вышла статья.
Это один из тех дрянных новостных сайтов, которые, как мне стыдно признаться, я время от времени просматриваю.
— Статья…ну, она о тебе.
— Обо мне? — в шоке прижимаю руку к груди. — Почему на этом сайте вышла статья обо мне?
— Из-за фотографий, где мы вместе в Диснейленде. Думаю, они заинтересовали какого-то отброса-журналиста. В этом есть смысл, потому что, насколько всем известно, я холостой парень. А тут я в Диснее с тобой и Джиджи. Я должен был подумать об этом, прежде чем брать вас обеих туда, но я не обращаю особого внимания на прессу, за исключением тех случаев, когда мне приходится драться.
— Что они пишут? Ты сказал, что история связана со мной, так? И что же в ней говорится? Что у нас есть общий ребенок? Что мы с тобой вместе? Что?
Его глаза осматривают все, кроме меня, и мой желудок опускается на пол, потому что я знаю, что мне не понравится то, что он собирается сказать.
Его глаза снова встречаются с моими.
— Они говорят, что ты забеременела и не сказала мне. Что ты скрывала от меня Джиджи. Что днем ты работаешь в полицейском участке, а ночью ты..
— Что? — требую я.
— Стриптиз. Они пишут, что ночью ты работаешь стриптизершей.
Глава 31
— Я делаю, что? — слово вырывается из моих легких, фактически заставляя меня отступить на шаг назад. — Стриптизерша? Чертова стриптизерша? Они сказали, что я стриптизерша? Я не стриптизерша! Я была танцовщицей гоу-гоу! Я ни разу не раздевалась за деньги! Не то чтобы в этом было что-то плохое, но я этого не делала! И я уж точно не скрывал от тебя Джиджи!
Он подходит ко мне. Его большие руки обхватывают мои бицепсы.
— Я знаю это, Голубка. Но какой-то придурок придумал эту дерьмовую историю и напечатал ее.
— Ну, это просто охренеть, как здорово! — я вырываюсь из его объятий, отстраняюсь, мне нужно немного пространства. Я подхожу к краю крыльца и обхватываю руками перила, делая несколько вдохов и выдохов. Я поворачиваю голову в его сторону. — Они могут так поступать? Печатать такую ложь?
Мне почти хочется ударить себя по лицу за этот вопрос.
Конечно, они могут. Пресса печально известна тем, что печатает все, что им вздумается, правда это или нет.
— Мне жаль, — говорит он, похоже, раскаиваясь.
— Почему ты сожалеешь? — я выпрямляюсь, поворачиваясь лицом к нему, одной рукой все еще держась за перила. Как будто мне нужна поддержка, чтобы заземлиться, чтобы не бежать отсюда прямо к человеку, который напечатал обо мне эту чушь, чтобы выбить из него все дерьмо. — Не ты напечатал эту ложь обо мне. Ты не виноват в том, что это происходит.
Он издал самодовольный звук через нос.
— Детка, все, что идет не так в твоей жизни, происходит из-за меня. Это не исключение. Они бы не стали тебя преследовать, если бы я был обычным парнем. Это из-за того, чем я зарабатываю на жизнь... кто я для них. Это делает меня достойным новостей. Значит, они будут прокручивать любую хрень, какую только смогут, чтобы история получилась более сочной.
— Боже, это так меня злит! – я в ярости стиснула зубы. — Я не могу поверить, что они просто могут это делать! И теперь люди будут думать, что я стриптизерша. Что, если дети в школе будут говорить Джиджи гадости? И... — мои мысли выходят из-под контроля.
— Все будет хорошо, Кам.
— Нет, не будет! — кричу я на него. Но я кричу не на него; я кричу на того засранца, который напечатал эту историю. — Это не твое имя сейчас запятнано. А мое! — я прижимаю руку к груди, слезы пытаются найти выход на поверхность.
Я достаю свой телефон из кармана пижамы и набираю в поисковике. Я набираю в нем свое имя.
— Что ты делаешь? — Зевс подходит ближе.
— Выясняю, что именно люди говорят обо мне.
— Это не очень хорошая идея.
Он собирается обхватить рукой мой телефон, но я отталкиваю его.
— Я должна знать.
Моя страница заполняется новостями, заголовки кричат мне об этом.
Я нажимаю на третью ссылку. Страница загружается, и первое, что я вижу, это моя фотография - очень нелестная фотография, где я танцую на подиуме в клубе. Там есть шест, и я держусь за него, голова откинута назад, нога закручена вокруг него. На мне блестящие откровенные брюки и соответствующий лифчик. Я выгляжу так, будто могла бы танцевать на шесте. Или стриптиз.
— Господи... — простонала я, уставившись на фотографию, не в силах отвести взгляд.
Зевс выхватывает телефон у меня из рук и из поля зрения, и я позволяю ему это сделать.
— Тебе не нужно это видеть.
— Я никогда не раздевалась. — Я смотрю на него умоляющими глазами, понимая, насколько уличающей выглядит эта фотография.
— Я знаю, детка. Но даже если бы ты это сделала, это не имело бы значения. То, что ты делаешь, никого не касается, кроме тебя.
— Я знаю. Но... я просто хотела продолжать танцевать, и это было весело. Если бы я знала... я бы никогда не согласилась на эту работу. Черт! — кричу я.
Он берет мое лицо в свои руки и смотрит мне в глаза.
— И, если бы ты не согласилась на эту работу, я бы не увидел тебя той ночью. Я бы не узнал о Джиджи. И мы бы сейчас не были вместе.
Входная дверь распахивается. Зевс отпускает меня и поворачивается к двери. Возможно, он думает о том же, о чем и я - это Джиджи. Но это не так. Это тетя Элли.
— Какого черта здесь происходит? — шипит она. — Мне был слышен твой крик даже наверху. К твоему сведению, ты разбудила Джиджи. У тебя есть около шести секунд, прежде чем она спустится сюда.
— Черт, — шепчу. Я прижимаю руку ко лбу и поворачиваюсь к тете Элли. — Пресса опубликовала статью обо мне. Они пишут, что я стриптизерша и что утаила Джиджи от Зевса. Господи, они выставляют меня ужасной матерью. — Гневные слезы наполняют мои глаза.
Честно говоря, я никогда не видела, чтобы тетя Элли выглядела такой разъяренной, как сейчас.
Ее взгляд переходит на Зевса.
— Что ты предпримешь в этой ситуации? У тебя ведь есть люди? Они могут положить этому конец?
— Я провел всю ночь, пытаясь положить этому конец. Сейчас этим занимается мой публицист, а мой адвокат разговаривает с их адвокатами. Но я не знаю, что из этого получится. Представители Маяка утверждают, что у них есть достоверная информация и подтверждение правдивости истории от людей, которые хорошо знают Кам.
— Чушь собачья, — говорит тетя Элль, звучащая так же встревоженно, как и я.
— Какие еще такие люди? — говорю я. — Никто не знает о нашей истории, о том, что ты не знал о Джиджи до недавнего времени. Ну, кроме нас троих, стоящих здесь. И Ареса, Ло и Мисси.
— Которые никогда бы не стали говорить с прессой, — подтверждает Зевс.
Я киваю в знак согласия.
— Твой отец? — говорю я, ненавидя себя за эти слова, но это должно быть сказано.
— Он слишком пьян, чтобы знать время суток. Он едва помнит, что у него есть дети, не говоря уже о внучке. Значит, остается...
— Ну, Рич знает, но...
— Помощник Дик? Ты говорил с этим уродом о нас?
— Он мой друг.
— С которым ты трахалась.
— Зевс... — предупреждаю я. — Я доверяю Ричу, и я знаю, что он не стал бы делать что-то вроде разговора с прессой. Я имею в виду, да ладно. Он работает в правоохранительных органах, ради всего святого.
— И что это значит?
— Что он знает, что нельзя говорить с прессой.
От его уничижительного смеха я скрежещу зубами и удивляюсь, что тетя Элли ничего не сказала.
— Не могу поверить, что ты защищаешь этого урода, — рычит он на меня.
— Я не защищаю! — Я вскидываю руки вверх, расстроенная. — Я просто знаю, что он бы так не поступил. А что насчет Марселя? Он просто обожает общаться с прессой.
Этот засранец обожает звук собственного голоса.
— С чего бы это?
— Почему бы и нет? Он скрывал от тебя существование твоей дочери. Почему бы ему не подмочить мою репутацию, пока он еще в твоей команде?
— Марсель не знает, что я знаю о Джиджи.
— Ты еще не поговорила с ним об этом? Почему, черт возьми, нет? Ты боишься его?
Его глаза поднимаются вверх, и он издает недоверчивый смешок.
— Да, типа того, Кам. Я боюсь говорить с Марселем. Я могу убить этого парня одним ударом, но да, я боюсь его. — Сарказм так и сочится из его слов.
— Так почему бы не сказать ему что-нибудь?
— Потому что на этот раз я пытаюсь поступать умно. Дело не в том, что я ничего не делаю, потому что я делаю. За его спиной я кое-что спланировал, пока я иду на поводу у парня, потом это причинит ему настоящую боль, но на это потребуется время. Но я знаю, что если пойду к Марселю в ближайшее время, то следующие двадцать пять - пятьдесят лет я проведу в тюрьме штата за убийство. И, как бы мне ни было неприятно это признавать, я заключил контракт с этим ублюдком на свой следующий бой. Так что сейчас, когда у меня есть ты и Джиджи, которых я должен обеспечивать, уклонение от тюрьмы и сохранение дохода являются моими главными приоритетами!
— Мне не нужны твои деньги!
— А мне плевать! Они все равно твои!
— Ладно, детишки, разойдитесь по своим углам. — Тетя Элли встала между нами, раскинув руки. — Я уверена, что вся улица только что это слышала. Это значит...
— Мамочка? — тихий голосок Джиджи доносится из дверного проема, и мое сердце замирает в груди.
Я поворачиваюсь к ней, и от ее обеспокоенного выражения лица мне хочется найти машину времени, вернуться в прошлое и сказать себе, чтобы я заткнулась нахрен.
— Привет, малышка Джиджи. — Я подхожу и беру ее на руки.
— Вы с папой ссоритесь?
— Нет, — вру я. — Мы просто не сошлись во мнениях. Знаешь, как когда вы с Эйприл Синклер ссоритесь в детском саду.
Эйприл - лучшая подруга Джиджи, и они спорят, как сестры.
— Ты имеешь в виду, когда Эйплил белет игрушки, с которыми я иглаю, и это меня злит.
— Да, примерно так, детка.
— Так, папа взял что-то твое?
Мое сердце. Мою невинность. Да. Он определенно взял некоторые мои вещи и никогда их не возвращал.
— Не то, чтобы брал что-то. Мы просто разошлись во мнениях.
Зевс подходит ко мне сзади, дотрагивается своей большой рукой до моего плеча, а другой рукой прижимает к себе крошечное личико Джиджи.
— Мама и папа немного рассердились друг на друга, и мы были громкими. Нам очень жаль.
— Вы уже извинились друг перед другом? Потому что мисс Мейпл говорит, что мы должны просить прощения, когда кричим длуг на длуга.
Рука Зевса на моем плече скользит вверх к моей голове, и он прижимается губами к моим волосам.
— Прости меня, Голубка. Я не должен был терять самообладание.
Я перевожу взгляд на него.
— Мне тоже жаль.
— Теперь вы можете быть лучшими друзьями, — говорит Джиджи, как будто она ведет церемонию, заставляя меня улыбнуться.
— Но ты мой лучший друг, — говорю я ей, притворно хмурясь.
— Не говори глупостей. Ты моя мамочка. Ты не можешь быть моей лучшей подлугой. — Она хихикает, и мое сердце снова наполняется теплом.
— Привет, малышка Джиджи. — Тетя Элли подходит и забирает ее из моих рук, унося ее на своих. — Хочешь помочь мне приготовить завтрак? Я тут подумала... вафли с беконом.
— И кленовый силоп?
— И кленовый сироп, — соглашается тетя Эллли.
— Ты лучшая, бабушка Элли. Мы можем приготовить вафли с беконом для мамы и папы.
— Конечно, малышка Джиджи.
Я смотрю, как они уходят в дом. Оставляя входную дверь открытой для нас.
Зевс поворачивает меня лицом к себе. Я смотрю ему в глаза.
— Мне жаль, — говорит он снова. — Я мудак.
— Да, так и есть, — соглашаюсь я. — Но и я ничем не лучше.
— Нет. — Он качает головой. — Тебе просто больно и страшно, а я плохо с этим справился. Я снова облажался.
Слезы наполняют мои глаза. Он берет в ладони мое лицо.
— Но я все исправлю, Голубка. Чего бы мне это ни стоило. Кого бы мне ни пришлось уничтожить. Я сделаю все необходимое, чтобы это исчезло.
Глава 32
Но этого не проходит.
Не то чтобы Зевс не пытался. Потому что он пытался. Маяк удалил статью на следующий же день после того, как Зевс пригрозил подать в суд. Но это бесполезно, потому что эта история расползлась по другим сайтам со сплетнями, по всем возможным, которые известны человечеству.
Он попросил своего публициста опубликовать заявление в его социальных сетях, изложив факты, но умолчав о причастности Марселя. Мне неприятно, что этот мудак легко отделался, но Зевс заверил меня, что так не будет. Он также не может публично возложить вину на Марселя за то, что тот скрывал дочь от Зевса, не без того, чтобы не устроить драку. А тот факт, что он заключил контракт с Марселем на бой с Димитровым, еще больше все усложняет. Итак, заявление было опубликовано, в нем говорилось, что смягчающие обстоятельства сыграли свою роль в том, что Зевс не знал о своей дочери до недавнего времени, но что я ни в коем случае не виновата. И что я не стриптизерша. Но прессе это было неинтересно. Несколько небольших спортивных изданий опубликовали его заявление, но оно не было сочным с точки зрения того, что хотели СМИ, поэтому оно не попало в громкие заголовки и просто попало в остальную кучу мусора.
То, что я стриптизерша и ужасная мать, гораздо сочнее.
Зевс считает, что это все его вина. Он думает, что, если он не защитил меня от этого или не смог исправить ситуацию, это каким-то образом делает его неудачником.
Я говорила ему, что он не может защитить меня от всего.
Люди могут считать, что он бог. Но это не так. Он человек. Он истекает кровью, как и все мы.
Но он не привык проигрывать битву. Так что это было тяжело для него. И для меня тоже.
Я начала задумываться, не было ли это каким-то предзнаменованием. Мы только воссоединились, и тут такое.
Но Зевс быстро прогнал эту мысль из моей головы.
И естественно, в город приехала пресса. Фотографы следили за мной, когда я отводила Джиджи в детский сад. Единственное, что положительно сказывается на тебе, когда ты работаешь в участке, это то, что они заботятся о своих. Независимо от того, считают они тебя стриптизершей или нет. Может, я и не ношу значок, но, когда ты работаешь с ними, ты не хуже офицера.
Итак, правоохранительные органы Порт-Вашингтона ясно дали понять прессе, что им здесь не рады.
Прошло уже больше недели, и пресса, похоже, потеряла интерес, что является хорошей новостью для меня.
Но, к сожалению, другие мамы в детском саду не теряют интереса, и я по-прежнему остаюсь главной сенсацией. Я не знаю, потому ли это, что я с Зевсом. Или из-за того, что они думают, что я стриптизерша. Или они думают, что я намеренно скрывала дочь от Зевса. Или по всем трем причинам. В любом случае, мое терпение кончается.
Пока никто не сказал мне ничего прямо, но я замечаю пристальные и неодобрительные взгляды от мам, а также косые взгляды от некоторых пап, и я слышу шепот обо мне, когда они думают, что я не слушаю.
Зевс хотел пойти со мной в школу, чтобы я не была одна, но я сказала ему "нет". Мне и так достается, когда я сама. Представляете, как на меня будут смотреть, если он будет рядом?
Я просто не хочу, чтобы на Джиджи обращали лишнее внимание.
У нее все хорошо. Конечно, она спросила, почему люди хотят нас фотографировать. И я просто сказал ей, что это потому, что папа - знаменитый боксер, и ее это удовлетворило. Она даже начала махать фотографам, и я не стала ее останавливать.
Я поговорила с ее воспитательницей, когда эта история только появилась. Это был не самый приятный разговор, но я хотела, чтобы она была в курсе. Она была великолепна. И, судя по всему, она большая поклонница бокса. То есть, большая поклонница Зевса. Вставьте сюда закатывание глаз.
И у нас не было никаких проблем до вчерашнего дня. Ну, это была не столько проблема. Скорее вопрос, когда я пристегнула Джиджи в ее автокресле и направилась домой.
Зевс пригласил меня на ужин. Он сказал, что нам нужно выбраться куда-нибудь и провести какое-то время вместе. Тетя Элли предложила присмотреть за Джиджи. У них будет вечер баловства и кино.
Мы пришли в Louie's Oyster Bar & Grille. Там готовят потрясающие морепродукты, и нас усадили за уединенный столик, с которого открывается прекрасный вид на залив Манхассет.
Но, похоже, уединения все же недостаточно. Вскоре после того, как мы сделали заказ, кто-то из обедающих встает из-за стола и подходит к нам, чтобы попросить автограф Зевса. И это как магнит еще для многих людей.
Зевс соглашается, дает автографы и даже позирует для нескольких фотографий.
Я стараюсь не чувствовать себя обиженной. Но после того, как в течение недели мне в лицо тыкали камерой, мое терпение начинает лопаться.
Я понимаю, что эти люди поддерживают его. Но они также могут быть людьми, которые слушают сплетни и сами их распространяют.
— Я в туалет, — говорю Зевсу, отодвигая свой стул, пока он разговаривает о боксе с этой нетерпеливой тридцатилетней женщиной.
Я не тороплюсь покидать туалет. Наношу помаду, распушиваю волосы. По сути, я тяну время, прежде чем мне придется вернуться к нашему ужину на двоих, плюс один и еще кто-нибудь, кто мог бы присоединится.
Я выхожу из туалета и с удивлением замечаю, что Зевс прислонился к противоположной стене, ожидая меня.
— Ты в порядке? — спрашивает он.
Я киваю.
— Позволь мне спросить еще раз. Ты в порядке? И на этот раз не лги.
Я прищуриваюсь.
— Нет, — правдиво отвечаю я. — У нас была дерьмовая неделя. И сейчас мы должны были находиться здесь, проводить время вместе, но единственное время, когда мы действительно были наедине, было в машине по дороге сюда, потому что с тех пор, как мы приехали, все остальные хотели завладеть твоим вниманием. И я знаю, что это не твоя вина. Но сейчас я чувствую себя злой и иррациональной, поэтому я обвиняю тебя.
— Значит... я так понимаю, ты не наслаждаешься собой?
Мои глаза переходят на его, и этот ублюдок улыбается.
— Задница.
Я пихаю его в плечо.
Он хватает меня за запястье и притягивает к своему большому телу, обхватывая меня руками. Он проводит губами по моим губам, и я расслабляюсь от его прикосновения... от его вкуса.
— Мне жаль, — говорит он, прижимаясь своим лбом к моему. — Я тоже хотел, чтобы эта ночь была только нашей.
Я вздыхаю.
— Я знаю. Просто в данный момент это отстой.
— Ты хочешь уехать отсюда? Поехать куда-нибудь, где не так хреново?
— Или «отстойно» звучит лучше, — язвлю я.
Он глубокомысленно усмехается. Я чувствую, как вибрация от его груди проникает в мою.
Я слегка откидываю голову назад и смотрю ему в глаза.
— Мы уже заказали еду, — мрачно говорю я.
— Они упаковывают еду, пока мы разговариваем, так что мы можем взять ее с собой.
Я поднимаю бровь.
— Значит, мы уже уезжаем?
Он одаривает меня мальчишеской улыбкой.
— Я хорошо тебя знаю, Голубка.
— Ясно.
Он снова прижимает свои губы к моим.
— Я подумал, что мы могли бы отвезти еду ко мне домой, и я мог бы использовать тебя в качестве тарелки для ужина.
— Это рыбный ресторан.
Я сморщила нос, и он рассмеялся.
— Я уверен, что где-то здесь зарыт смысл очень плохой шутки про секс, — говорит он.
Я игриво нахмурилась.
— Ладно, значит, никакой трапезы с твоего тела. — Он прижимает свои губы к моему уху, заставляя меня дрожать. — Думаю, вместо этого мне придется съесть тебя. — Он просовывает руку между нашими телами и обхватывает мою киску через платьте, вдавливая в меня свои пальцы.
Я тихо стону, и он снова целует меня, впиваясь зубами в мою нижнюю губу, потягивая ее.
— Пойдем, — рычит он.
Глава 33
Зевс ведет меня обратно в ресторан. Наша еда упакована и ожидает нас на стойке. Поскольку Зевс уже заплатил, мы выходим оттуда и направляемся к его машине. Его рука обнимает меня, и я смотрю ему в лицо, слушая его грязные разговорчики, которые он шепчет, включая то, что он собирается сделать со мной, когда привезет к себе домой.
Мы настолько поглощены друг другом, что сначала не замечаем его. Мое внимание привлекает звук фотоаппарата, прищёлкивания. Я слышу этот звук больше недели, так что уже привыкла к нему.
И я привыкла к папарацци, которые крутятся вокруг и делают снимки. Но этот парень... я не знаю.
— Не обращай на него внимания, — говорит Зевс, притягивая меня ближе к своему телу, пока он ведет нас к своей машине.
— Эй, Зевс! Как ты относишься к тому, что твоя мамаша скрывала от тебя твою дочь? Судя по всему, ты в порядке. Значит, вы снова вместе? Значит ли это, что ты бросишь стриптиз, Камерон?
Мое лицо становится свекольно-красным. Меня трясет. Я просто хочу уйти отсюда и подальше от этого парня.
— Для чего ты раздевалась, Камерон? Ради денег? Или тебе просто нравится раздеваться перед людьми? Знаешь, есть люди, которые готовы заплатить хорошие деньги, чтобы увидеть тебя голой. В том числе и я.
Зевс поворачивается, отпуская меня. Он подходит к журналисту.
— Отвали, блядь, — рявкает на него Зевс.
Идиот поднял руки вверх и сделал шаг назад.
— Просто констатирую факты, мужик. — Он пожимает плечами.
— Нет, ты несешь чушь, — рычит Зевс.
Я вставляю свою дрожащую руку в руку Зевса и дергаю ее.
— Давай просто уйдем, Зевс. Пожалуйста.
Глаза Зевса встречаются с моими. Злые и разочарованные. Кажется, что прошла целая вечность, прежде чем он кивнул в знак согласия, и мы снова двинулись к машине. На этот раз быстрее.
Машина Зевса уже в нескольких футах от нас.
Журналюга все еще преследует нас. Я думаю, этот парень, должно быть, жаждет смерти.
— Эй, Камерон, можешь ли ты подтвердить, правдивы ли слухи о том, что ты так же спала с мужчинами за деньги?
Это происходит так быстро, что я бессильна остановить это.
Пакет с едой оказывается на земле, и Зевс хватает парня за горло. Его большая рука обхватывает шею парня, он толкает его назад, практически отрывая от земли, и ударяет спиной о свою машину. Камера журналиста падает на асфальт с громким треском.
— Зевс! — кричу я, мои руки тянутся к его рукам, пытаясь оторвать его от парня, который задыхается, его лицо все краснее с каждой секундой.
Но Зевс не отпускает. Словно он даже не осознает, что я сейчас рядом с ним.
— Скажи это еще раз, ублюдок. Мне в лицо, — Зевс выдавливает слова сквозь сжатые челюсти.
— Я... я ничего не говорил, — задыхается парень.
Зевс наклоняет свое лицо к лицу парня.
— Лжец. Скажи это.
— Зевс, отпусти его, — умоляю я. — Неважно, что он сказал. — Я дергаю за руку, которая держит парня за горло. — Пожалуйста. Подумай о Джиджи.
Как только произношу ее имя, я чувствую, как мышцы на его руке ослабевают, и понимаю, что достучалась до него.
— Пожалуйста, Зевс, — снова умоляю я.
Он смотрит мне в глаза. Его взгляд... Я видела такой взгляд только один раз вне ринга, и это было, когда тот парень приставал ко мне в клубе, в ту ночь, когда Зевс получил шрам на брови.
— Ты задушишь его, — настойчиво говорю я, пока парень задыхается. — Просто отпусти его, и мы сможем пойти домой вместе. Только я и ты.
Я вижу войну, которую он ведет в своем сознании. Через несколько секунд его рука отрывается от горла парня, и тот падает на землю, на руки и колени, жадно глотая воздух.
Зевс смотрит на него сверху вниз. Его голос звучит низко и устрашающе:
— Если ты еще хоть раз приблизишься к Кам, хоть дыхнешь в ее сторону или скажешь какую-нибудь хрень, которая, как ты знаешь, не соответствует действительности, я приду за тобой. И не будет ни одной гребаной души на земле, которая сможет остановить меня. Ты слышишь меня?
Журналист задыхается:
— Слышу.
Зевс распахивает пассажирскую дверь.
—Залезай, — рявкает он на меня.
Я практически подпрыгиваю от радости и сажусь в машину.
Через несколько мгновений Зевс садится на водительское место, и мы выезжаем оттуда.
Злость, исходящая от него, ощутима. В замкнутом пространстве его машины становится душно. Мне кажется, что это я сейчас задыхаюсь.
Я знаю, что должна что-то сказать, но не знаю, что именно.
Мы едем обратно в его квартиру в этом густом облаке тишины.
Зевс все еще живет в квартире, пока не закончится срок аренды, который истечет чуть больше чем через месяц, и тогда он переедет в дом. А пока он собирается начать работу над домом, подготовить его - оборудовать новую кухню, украсить его, купить мебель, в общем, сделать его домом.
Зевс сказал, что ему нужен мой вклад в оформление, потому что это и мой дом тоже, и я скоро буду там жить, так что мне должно нравиться, как он выглядит. Я не стала спорить с замечанием "скоро", потому что я знаю Зевса и то, что он делает, когда что-то намечается в его голове. По правде говоря, чем больше я думаю о жизни с ним, о том, что мы наконец-то станем семьей, тем больше мне нравится эта идея - может быть, даже немного волнует.
Хотя сейчас волнение - это последнее, что я чувствую. Беспокойство, трепет... да, определенно чувствую.
Он паркует машину у своего здания. Выключает двигатель. Но не делает никакого движения, чтобы выйти из машины.
Он сидит там. Руки обхватили руль, глаза смотрят прямо перед собой.
Я отстегиваю ремень безопасности и поворачиваюсь на своем сиденье лицом к нему.
— Зевс, — мягко произношу я его имя.
— Я хотел причинить ему боль. — Темные глаза поворачиваются к моим. — Я действительно хотел причинить ему гребаную боль.
— Знаю, — тихо говорю я. — И ты сделал ему больно. Ты задел его гордость. Я почти уверена, что ты сломал его камеру. И ты определенно напугал его до смерти.
Я улыбаюсь, но он не реагирует. Улыбка исчезает с моего лица.
— После того, что случилось со Скоттом, — он выдохнул, — Все стало выглядеть по-другому. Жажда борьбы... она больше не казалась такой важной. Но потом... в тот момент этот мудак стал Марселем вместе с каждым гребаным журналистом, который сказал о тебе что-то плохое. Он был каждым сожалением и ошибкой, которую я совершил с тобой. Он был пятью годами без тебя. Он был тем, из-за кого я пропустил начало жизни Джиджи.
Мои глаза наполняются слезами, и я тянусь к его руке.
— Я хотел причинить ему боль, Кам... но еще больше я хотел причинить боль себе.
— Зевс...
— Тебе лучше без меня, — говорит он. — Я не должен был возвращаться.
По моей щеке течет слеза.
— Ты снова хочешь отказаться от нас?
— Нет.
Раскаивающиеся глаза переходят на мои.
— Но ты должна отказаться от меня. Я не гожусь для тебя, Голубка. Я ни для кого не гожусь.
Я перелезаю через консоль, устраиваюсь на его коленях и беру его лицо в свои руки.
— Чушь. Послушай меня, Зевс Кинкейд. Я любила тебя девять лет. Пять из них я провела без тебя, и ни разу мои чувства к тебе не ослабли и не угасли. Ты хорош для меня. Нам хорошо только вместе. Для нас это всего лишь очередное препятствие на пути. Мы преодолевали и не такое. Мы преодолеем и это.
Его глаза, прикованные к моим, медленно моргают один раз.
— Я люблю тебя, — шепчет он. — Так сильно, что это приносит мне боль.
Я целую его покрытую шрамами бровь, затем щеку и, наконец, рот.
— Мне тоже больно любить тебя, Зевс. Но это также исцеляет меня. Любить тебя - это все.
— Черт, — стонет он. Его пальцы погружаются в мои волосы, а его рот захватывает мой в глубоком поцелуе. — Я просто хотел бы, чтобы ты увидела мои чувства к тебе, Голубка. Увидела, насколько они чертовски глубоки.
— Так отведи меня в свою квартиру и покажи мне их, - шепчу я ему в губы.
И он делает именно это.
Зевс ведет меня в свою квартиру и проводит остаток ночи, показывая мне своим телом, насколько глубоки его чувства ко мне.
Глава 34
Джиджи, Зевс и я проводим ленивый субботний день в его квартире.
Сегодня утром я взяла Джиджи за покупками. Давно мы не проводили время вместе. А потом мы взяли на обед три буррито на вынос, чтобы поесть у Зевса.
Мы наелись буррито, и теперь сидим на диване и смотрим "Рапунцель" в тысячный раз.
Джиджи раскинулась на Зевсе, как на одеяле. Он выглядит таким довольным, сидя с ней. Они оба довольны.
Это заставляет мое сердце разрываться. Я могла бы сидеть и смотреть на них весь день напролет.
Зевс ловит мой взгляд. Я не отворачиваюсь. Намного легче, что мне больше не нужно скрывать свои чувства ни от него, ни от себя.
Уголок его губ приподнимается в потрясающей улыбке. Я тоже улыбаюсь.
Он раздвигает губы, смачивая их языком.
Моя киска сжимается.
Тише, девочка. В данный момент у нас включен режим: дети рядом.
Его взгляд скользит по Джиджи, чьи глаза прикованы к экрану телевизора. Затем он снова смотрит на меня.
— Я люблю тебя, — говорит он бес слов.
Моя улыбка становится такой широкой, уверена, что мое лицо вот-вот треснет.
Я как раз собираюсь произнести те же слова в ответ, когда раздается стук в его дверь.
Мы оба смотрим в ту сторону.
— Ты кого-нибудь ждешь? — спрашиваю я его.
Он качает головой. Он собирается двинуться, но я говорю ему оставаться на месте.
— Я открою, — говорю, чтобы он не беспокоил Джиджи.
Я поднимаюсь на ноги и босиком иду к его двери.
Смотрю в глазок, и, когда я вижу, кто это, плохое предчувствие опускается в мой желудок.
Я отпираю дверь и открываю ее.
— Рич, Эмилио, — приветствую я их.
Эмилио тоже работает в участке, и они оба в форме, что означает - они на работе. Мое плохое предчувствие опускается ниже.
— Все в порядке?
— Зевс здесь? — спрашивает меня Рич.
— Эм... да. Он просто в гостиной с Джиджи. — Я в защитном жесте прижимаю дверь ближе к себе, преграждая им путь. — Что такое?
— Нам просто нужно переговорить с ним, Кам, — говорит Эмилио.
Я слышу шаги позади себя. Затем руки Зевса мягко, но по-хозяйски сжимают мои плечи.
Я не замечаю, как глаза Рича переходят на них.
— Что я могу сделать для вас, мальчики? — говорит Зевс.
При слове "мальчики" Рич выпрямляется во весь свой рост, который все еще не сравним с ростом Зевса.
Тестостерон. Причина большинства мировых проблем.
— На тебя поступила жалоба о нападении и злонамеренном уничтожении имущества, и нам нужно, чтобы ты проехал с нами в участок, — говорит ему Рич.
— Что? — я паникую.
Парень-папарацци.
— И вы здесь, чтобы отвезти меня в участок? — спокойно говорит Зевс.
— Нет, — говорю я в панике. Я поднимаю на него глаза.
Он, должно быть, видит в них страх, потому что говорит:
— Все в порядке, Кам.
— Нет, не в порядке! — мой голос повышается в панике, и я внутренне укоряю себя. Я не хочу, чтобы Джиджи пришла сюда и увидела, что происходит.
Я делаю шаг вперед, в сторону Рича и Эмилио, но Зевс не ослабляет своей хватки.
— Разве вы не можете что-то сделать? — умоляюще говорю я Ричу.
Рич смотрит на меня печально. Он качает головой.
— Это не в моей власти. — Он достает наручники со своего пояса.
Слезы наворачиваются на мои глаза.
Зевс обходит меня, защищая. И я замечаю, как Рич и Эмилио напрягаются.
Зевс поднимает руки вверх в знак капитуляции.
— Джиджи здесь, — говорит он прямо Ричу, и в его голосе звучит удивительное спокойствие. — Я пойду по собственной воле. Я не собираюсь устраивать сцену. Просто не хочу, чтобы моя дочь видела меня в этом. — Он кивает на наручники в руке Рича.
Рич смотрит на Эмилио, который кивает.
Рич застегивает наручники на поясе.
— Хорошо, — говорит он. — Но нам пора идти.
Зевс поворачивается ко мне и берет мое лицо в свои руки.
— Люблю тебя, и я скоро буду дома, — говорит он мне. — Скажи Джиджи... просто скажи ей, что я вернусь очень скоро.
От боли в его глазах у меня на глаза снова наворачиваются слезы. Он крепко целует меня в губы, прежде чем я успеваю разрыдаться.
Я крепко прижимаюсь к нему, не желая его отпускать. Вдыхаю его запах, словно больше никогда не увижу.
Я увижу его снова.
— Я люблю тебя, — шепчу ему в губы.
Он отстраняется от меня, оставляя меня, и выходит за дверь, проходит мимо Рича и Эмилио, которые сразу же следуют за ним, но я успеваю заметить боль в глазах Рича, прежде чем он поворачивается, чтобы уйти.
Мы с Ричем никогда не были вместе, но у него были чувства ко мне, а у меня к нему, даже если он позволил Зевсу так легко его прогнать. Но сейчас трудно заботиться о его чувствах, когда он сажает Зевса на заднее сиденье своей патрульной машины и закрывает дверь.
Мое сердце бьется в груди, как барабан.
Он вернется, Кам. Все будет хорошо.
— Мамочка, почему папа едет в машине с Уичем?
Голос Джиджи рядом со мной заставляет меня отгородиться от своих страхов и прояснить выражение лица. Я тянусь вниз и беру ее на руки. Она обхватывает меня ногами за талию, а руками - за шею.
— Папа просто помогает Ричу кое с чем.
— Папа теперь полицейский? — ее глаза загораются.
— Нет. — Я целую ее волосы. — Он просто помогает Ричу с некоторыми вопросами, вот и все. Не о чем беспокоиться.
Я смотрю, как машина отъезжает, и вижу Зевса на заднем сиденье полицейской машины. Его глаза смотрят на меня и Джиджи.
И мое сердце начинает болеть.
Закрыв входную дверь, я поворачиваюсь лицом к Джиджи, изображая яркую улыбку.
— Как насчет того, чтобы испечь печенье для папы, когда он вернется домой?
— С шоколадной крошкой? — она с надеждой улыбается.
— Как насчет двойного шоколадного печенья?
— Ура! — она взволнованно хлопает в ладоши.
— Мне просто нужно быстро позвонить бабушке Элль. Почему бы тебе не пойти и не посмотреть "Рапунцель" еще несколько минут, а потом мы можем отправится в магазин и купить ингредиенты, так как я уверена, что у папы их нет? — улыбаюсь ей.
— Хорошо, мамочка, — радостно говорит она. Она не знает, что ее отца сейчас везут в полицейский участок за нападение на папарацци. А офицер, производящий арест, - парень, с которым я когда-то спала.
Боже, какая неразбериха.
Единственная последовательная и надежная вещь в моей жизни - это маленькая девочка на моих руках. И тот факт, что, несмотря ни на что, я люблю Зевса, и всегда буду любить.
Я ставлю Джиджи на ноги, и она убегает в гостиную. Я жду, пока не услышу звуки вновь работающего телевизора, прежде чем достать из кармана джинсов сотовый и набрать номер тети Элль.
Она отвечает на втором гудке.
— Я буквально только что узнала о заявлении, поданной на Зевса, — говорит она мне, прежде чем я успеваю что-либо сказать. — Я разберусь с этим, Кам. Не волнуйся ни о чем.
— Спасибо, — вздыхаю я, вытирая слезы с глаз.
—Мамочка! Мы уже можем пойти в магазин? Я хочу спечь пеценье! — Джиджи зовет из гостиной.
— Минутку, дорогая, — говорю я Джиджи. — Извини, — говорю я тете Элль. — Я сказала Джиджи, что мы сделаем печенье для Зевса, когда он вернется домой. Я должна отвести ее в магазин... — Всхлип застрял у меня в горле. Я прижимаю руку ко рту.
— Все будет хорошо, Кам. Скажи это.
Я делаю глубокий вдох, сдерживая слезы.
— Все будет хорошо.
— Хорошая девочка. Теперь вы с Джиджи займитесь выпечкой печенья, а я верну Зевса домой, пока оно не остыло.
— Спасибо, — говорю я снова.
— Тебе никогда не нужно благодарить меня. В этом мире нет ничего, что я не сделала бы для тебя или нашей малышки Джиджи.
Эмоции забивают мне горло.
— Я люблю тебя, мама, — говорю я, удивляясь самой себе.
Это первый раз, когда я назвала ее так. Я не знаю, почему сделала это только сейчас. Или почему я не называла ее так всегда.
Возникает пауза.
Я не знаю, о чем она думает, и это пугает меня. В горле встает комок, и моя влажная рука крепко сжимает телефон.
— Я не должна была этого говорить? — шепчу я.
Она издает сдавленный звук. И когда она говорит, ее голос густой:
— Ты моя дочь, Кам. Ты всегда была ею. И всегда будешь. Слышать, как ты называешь меня мамой... — Еще один болезненный звук вырывается у нее.
Я никогда раньше не видела, чтобы она плакала. Она самая сильная женщина из всех, кого я знаю. Но я уверена, что сейчас она плачет или близка к этому.
Слеза скатывается по моей щеке. Я смахиваю ее.
— Я не хотела тебя расстраивать.
Она издает звук, который кажется счастливым.
— Ты не расстроила меня. Наоборот. Ты... Я просто счастлива сейчас. Я бы назвала этот день вторым самым счастливым днем в моей жизни.
— А какой был первый?
— День, когда ты переехала жить ко мне, и день, когда родилась Джиджи.
— Это два события, — говорю я.
— Это одно целое, — говорит она мне. — Я не собираюсь выбирать между моими девочками.
Я тихонько смеюсь, когда еще одна слеза скатывается по моей щеке. Я смахиваю ее.
— Давай остановимся, пока ты не довела меня до слез, и я не разрушила свою репутацию крутой задницы на станции. Позволь мне вытащить Зевса из неприятностей, в которые он ввязался.
— Хорошо, — шепчу я.
Мы вешаем трубку, и я засовываю мобильник обратно в карман джинсов. Я вытираю лицо руками, делаю глубокий и размеренный вдох, возвращаюсь в режим мамочки и прохожу в гостиную, где на диване лежит моя девочка, подпевая Рапунцель.
— Хорошо, малышка Джиджи. — Я хлопаю в ладоши, привлекая ее внимание. — Пойдем в магазин, а потом мы сможем заняться выпечкой.
Глава 35
Верная своему слову, тетя Элли привезла Зевса домой. Это заняло немного больше времени, чем нам с Джиджи потребовалось, чтобы сходить в магазин и обратно, и испечь печенье, но тем не менее она доставила его домой.
Тетя Элли выпустила Зевса под расписку о невыезде. Это означает, что ему не придется оставаться в тюрьме до предъявления обвинения. Через несколько дней он должен предстать перед судьей, чтобы ему предъявили официальное обвинение в нападении и злонамеренном уничтожении имущества.
Я знаю. Мне хочется плакать каждый раз, когда я думаю об этом.
Но Зевс уверен, что до этого не дойдет. И тетя Элли с ним согласна.
Папарацци захочет денег. Это все, чего он хочет, по словам Зевса. Именно поэтому он и выдвинул обвинения в первую очередь.
Адвокаты Зевса сейчас готовятся заключить сделку с этим парнем. Если он согласится, а Зевс говорит, что согласится, обвинения будут сняты, и Зевс выплатит ему компенсацию.
Мне противно думать, что этот парень может преследовать нас, когда мы вместе гуляем, фотографировать нас, говорить обо мне ужасные, унизительные и неправдивые вещи, а Зевс - единственный, кто должен платить. В буквальном смысле.
Но, "Это путь мира", - сказал Зевс.
Я начинаю думать, что мир гораздо более отстойный, чем я предполагала. Ну, по крайней мере, мир, частью которого является Зевс.
Я на работе, за своим столом, когда звонит мой мобильный. На экране высвечивается имя человека, который звонит мне, словно он знает, что я только что думала о нем.
— Привет, — отвечаю. — Я как раз думала о тебе, — отвечаю я эхом своим мыслям.
— Ты думала о том, какие удивительные вещи я могу сделать с тобой своим языком?
— Не думала, но сейчас думаю. — Я ерзаю на своем месте.
— Так, как насчет того, чтобы ты пришла ко мне в обеденный перерыв, и я мог бы сделать с тобой эти вещи в честь того, что этот засранец снял обвинения?
— Правда?
— Правда, — говорит он. — Мне только что позвонил мой адвокат. Я должен заплатить этому засранцу пятьдесят тысяч долларов, но...
— Пятьдесят тысяч долларов! — кричу я, быстро оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто меня не услышал.
— Все в порядке.
— Нет, это не так. Ты не должен платить пятьдесят тысяч долларов этому засранцу.
— Голубка, я бы заплатил дважды, если бы это означало, что я смогу снова заткнуть ему рот. Ничего страшного. Это всего лишь деньги. Просто отпусти их. — Я так и сделала. — И приходи сюда, отпразднуй снятие обвинений со мной в постели.
Я делаю глубокий вдох и выпускаю его.
— Хорошо. Но это я буду делать с тобой удивительные вещи своим языком. Ты этого заслуживаешь.
Он рычит, и это заставляет меня дрожать.
— Я не собираюсь спорить с этим. Сколько осталось до твоего обеденного перерыва?
Я бросаю взгляд на часы на стене.
— Чуть меньше часа.
— Ты можешь уйти раньше?
— Хотелось бы.
— Тогда увидимся с тобой и твоим сексуальным ртом меньше чем через час.
Я кладу трубку с улыбкой на лице, чувствуя себя гораздо менее напряженной, чем пять минут назад, и гораздо более взволнованной своим обеденным перерывом, чем обычно.
* *
Я останавливаю свою машину перед зданием Зевса, паркуюсь за большим черным внедорожником.
Я проверяю свои зубы в зеркале заднего вида, приглаживаю волосы и улаживаю поудобнее своих девочек в лифчике, убеждаясь, что мое декольте достаточно заметное. Достаю из сумки свои духи и брызгаю ими себя.
Готово, я вешаю сумку на плечо и выхожу из машины. Закрываю ее и иду к квартире Зевса.
Я достаю из сумки ключ, который он дал мне от своей квартиры, и вхожу. Как только я открываю дверь, до меня доносятся мужские голоса.
А? У него гости? Что случилось с моим секс-обедом?
Я закрываю за собой дверь и прохожу по коридору в гостиную.
Первое, что я вижу, это менее чем приятный вид Марселя Дюрана, сидящего посреди дивана, и двух парней, настоящих громил, стоящих по обе стороны от него.
О, блядь. Какого черта он здесь делает?
Мои глаза быстро ищут Зевса, который сидит на подлокотнике кресла напротив Марселя, руки сжаты в кулаки на его бедрах, он смотрит на Марселя так, будто находится в нескольких секундах от того, чтобы убить его.
Господи Иисусе. Его адвокат только сегодня утром снял с него обвинения в нападении. Последнее, что мне нужно, это чтобы он убил Марселя и его прихвостней.
— Зевс, — тихо произношу я.
Глаза Зевса перемещаются на меня, удивление в них говорит мне, что он только что заметил мое присутствие здесь. Но за удивлением я вижу необъяснимую ярость.
Если я думала, что он был зол на того парня-папарацци в тот день, то я ошибалась. Тогда он явно просто играл по сравнению с тем, как он выглядит сейчас.
— Камерон! — Марсель восклицает мое имя, как будто это постановка, широко раскинув руки. — Прошло так много времени с тех пор, как я видел тебя в последний раз.
— Недостаточно давно, — говорю я, прежде чем успеваю остановить себя.
Марсель смеется, как будто я шучу. Я не шутила.
Зевс поднимается на ноги.
— Марсель как раз уходил.
— Что? Да ладно тебе, Зевс. Я только что приехал, — весело говорит он. — Мы давно не виделись. Нам нужно многое наверстать. И нам нужно обсудить кое-какие дела, прежде чем я уйду. А теперь, будь любезна, Камерон, сходи и сделай мне кофе. Я буду черный, два кусочка сахара. Мэтт, Эрл, вам что-нибудь нужно? — спрашивает он своих платных лакеев, которые имеют смутное сходство с Реном и Стимпи (The Ren & Stimpy Show - американско-канадский мультипликационный сериал, созданный мультипликатором канадского происхождения Джоном Крисфалуси (более известным как Джон К.). Сериал повествует о приключениях двух антропоморфных зверей, пса Рена и кота Стимпи.)
— Она не твоя гребаная официантка, — огрызается Зевс.
В глазах Марселя мелькает раздражение. Но оно исчезает так же быстро, как и появилось.
— Мои извинения, Камерон. Я не хотел тебя обидеть, — говорит Марсель без малейшей доли искренности в своих словах.
Зевс двигается передо мной, загораживая меня от посторонних глаз. Его руки обвиваются вокруг моих плеч.
— Возвращайся к работе. Я позвоню тебе, как только закончу здесь.
— Нет, — шепчу я. — Я не оставлю тебя здесь одного. — Я пытаюсь передать свой смысл глазами: в смысле, я не могу оставить тебя здесь с ним на случай, если ты сорвешься и ударишь его, а потом снова окажешься в полицейском участке. Почему-то я не вижу, чтобы откуп в пятьдесят тысяч удовлетворил Марселя.
— Кам... — Зевс произносит мое имя низко и со значением.
— Пусть она останется, Зевс, — говорит Марсель с внезапной скукой в голосе.
Зевс поворачивается к нему лицом, частично скрывая меня за собой.
— Как насчет того, чтобы сказать то, для чего ты сюда пришел, а потом уйти?
Марсель вздыхает. Подается вперед, сидя на диване. Его руки лежат на коленях.
— Ну, мне бы не пришлось приходить сюда, если бы ты отвечал на мои звонки.
— Была причина, по которой я не отвечал на твои звонки. По той же гребаной причине, по которой ты не должен быть здесь сейчас. Потому что я все еще выясняю, как не обхватить тебя руками за горло и не выдушить из тебя жизнь.
Глаза-бусинки Марселя потемнели.
— Ты угрожаешь мне, Зевс? Потому что это было бы очень глупо.
Зевс угрожающе шагнул к Марселю. Рукой я схватилась за заднюю часть его футболки, как будто я каким-то образом смогу остановить его, если он решит пойти на него.
Похожие на Рена и Стимпи олухи тоже делают шаг вперед.
Зевс смотрит на них обоих и ухмыляется, а затем снова переводит взгляд на Марселя.
— Я не угрожаю тебе, Дюран. Я просто констатирую факт. — Голос Зевса жутко спокоен, от чего по моему позвоночнику пробегают мурашки. — И, действительно, эти парни? Ты привел их для своей защиты? Я могу завалить их обоих, даже не вспотев, и ты это знаешь.
— Я также знаю, что ты ни хрена не сделаешь, потому что ты слишком сильно заботишься о своей маленькой семье, чтобы рисковать и все испортить, и я говорю не о той семье, которую она обманом создала. Я говорю о твоих младших братьях и сестре, которые все еще учатся в колледже и полагаются на тебя. И не забывай о своем отце и его любви к бутылке. Сколько раз ты уже посещал реабилитационные центры, Зевс?
— Обманула его? — восклицаю я, позволяя своей сумке соскользнуть с моего плеча на пол. — Единственный, кто обманул Зевса в чем-либо, был ты, сумасшедший ублюдок! Когда ты заставил его поверить, что без меня ему будет лучше!
Ладно, возможно я та, кто потеряет самообладание, оставшись здесь.
Марсель смеется и поднимается на ноги. Это похоже на смех Санты. Но этот человек далеко не Санта. Больше похож на Сатану.
— Дорогая, мне не нужно было заставлять его во что-то верить. Он не мог дождаться, когда уйдет от тебя и попадет во все киски, которые его ждали.
Я действительно покраснела. Я не знала, что это реально бывает. Очевидно, все же, да. Я хочу крови. В частности, крови Марселя Дюрана.
Я делаю выпад в его сторону, но Зевс ловит меня за талию, не давая мне возможности действовать. А я, как кошка, пытаюсь освободиться.
— Кам, остановись, — тихо шепчет Зевс мне на ухо, возвращая меня в реальность.
Марсель смеется самым покровительственным голосом, который я когда-либо слышала.
— Тебе нужно держать свою женщину под контролем, Зевс. Это всегда было ее проблемой. Чрезмерно эмоциональная. Все время лезет тебе в голову. Отвлекает тебя и тянет вниз.
— Единственный, кто тянул меня вниз, был ты. — Зевс посмотрел на него.
— Тянул тебя вниз? Я создал тебя, Кинкейд. Тебе стоит помнить об этом. Если бы не я, ты бы дрался в бильярдных залах с количеством зрителей, которое я могу пересчитать по пальцам, и проводил бы свои дни, работая на этой дерьмовой фабрике, чтобы свести концы с концами.
Настала очередь Зевса смеяться.
— Ты все продолжаешь говорить себе это, Дюран. Ты забыл, что я уже был олимпийским чемпионом и что у меня за плечами была победа в "Золотых перчатках", когда ты постучался в мою дверь?
— У тебя ничего не было. Золотая медаль и титул любителя, которые ни хрена не значат в реальном мире бокса. Благодаря мне ты там, где сейчас есть, Зевс, и не забывай об этом.
— Ты ничего не сделал! Это я был на ринге, выигрывал каждый бой! Я тренировался каждый гребаный день. Пот, кровь и гребаная боль! — он хлопнул себя рукой по груди. — Я был тем, кто пожертвовал человеком, который имел для меня самое большое значение, потому что ты заставил меня поверить, что это единственный выход! Из-за тебя я потерял первые четыре года жизни моей дочери!
У Марселя хватает смелости вздохнуть и закатить глаза.
— У тебя теперь есть твоя дочь, так в чем же дело? Я оказал тебе услугу, не сказав, что она залетела. Если бы ты знал, ты бы вернулся к ней, и ты бы не был там, где ты сейчас.
— Где я сейчас? — Зевс смеется неверящим звуком. — Прямо сейчас я здесь, борюсь за то, чтобы моя семья вернулась ко мне, и все из-за ущерба, который ты нанес.
— И вот оно. — Марсель широко раскидывает руки. — Обвиняй меня сколько хочешь. Но проблема в ней. — Он показывает на меня толстым пальцем. — Это всегда была она. Думаешь, мне пришлось бы скрывать от тебя ее беременность, если бы она не была все время у тебя на ухе, не пудрила тебе мозги, заставляя думать, что единственное важное в твоей жизни - это она?
— Она была единственной важной вещью в моей жизни! — рычит Зевс.
— Если это правда, то ты бы не ушел от нее так легко.
Мне становится плохо от этих слов. Потому что именно эти слова постоянно крутятся у меня в голове.
— Да, легко – именно так все и было, Марсель, — насмехается Зевс. — Ни одна чертова вещь, связанная с уходом от Кам, не была для меня легкой, и ты это знаешь.
— Когда ее не стало, ты стал бойцом, которым всегда должен был быть. Я оказал тебе услугу.
— Я должен благодарить тебя за то, что ты разрушил мою жизнь?
— Не будь таким мелодраматичным. Ты опять проводишь слишком много времени рядом с ней.
— Я тебя, блядь, ненавижу, — шиплю я на него.
Он смеется своим задорным, раздражающим до ужаса смехом.
— Ты не первая, милая, и уж точно не последняя. Я в этом бизнесе не для того, чтобы заводить друзей.
— Нет. Но ты должен был присматривать за мной, — говорит Зевс с укором в голосе.
— Я присматривал.
— Нет! — рычит Зевс. — Ты заботился только о себе! Я оставил Кам, чтобы дать Аресу, Ло и Мисси шанс на достойное будущее, потому что ты заставил меня поверить, что только так оно и будет!
— Никаких посторонних отвлечений, Кинкейд. Не отвечай на ее звонки, Кинкейд. Думаешь, она ждет тебя в балетной школе в Нью-Йорке? Нет, черт возьми. Она проводит свое время с этими артистичными танцорами-мужчинами. Тебе не нужно это дерьмо в голове. Ясный ум - лучший боец. Думаешь, Али или Фрейзер сидели и переживали из-за своих подружек? Нет. Они отбросили это дерьмо, вышли на ринг и сделали то, что должны были сделать. — Зевс подражает голосу Марселя.
— Ты был в моей голове все гребаное время, блядь. И я слушал тебя, потому что доверял тебе. Я думал, отбросив всю эту чушь и браваду, что ты преследуешь мои интересы. Но это была ложь. Единственное, что тебя когда-либо волновало, это цифры на чеке, который ты получал после каждого боя, который я для тебя проводил.
— Я должен был прислушаться к Кам, когда она сказала мне в самом начале, что у нее не очень хорошее предчувствие на счет тебя. Но я не послушал ее. Я не повторю эту ошибку. А теперь убирайся из моей квартиры, пока я не сделал то, от чего мы оба не сможем оправиться.
Лицо Марселя ничего не выражает. Пустота.
Он запускает руку в пиджак и достает коричневый конверт.
Он бросает его на журнальный столик перед собой.
— Твое расписание тренировок и детали боя с Димитровым. Он назначен через шесть недель. Так что тебе лучше начать тренироваться. Потому что, если ты проиграешь этот бой, Зевс, я заберу каждый твой цент и не остановлюсь, пока ты и вся твоя семья, включая ее и этого твоего ребенка, не будут спать на помойке.
Я ожидаю, что Зевс будет спорить. Скажет, что не будет участвовать в бое. В крайнем случае, скажет, чтобы он отвалил. Но он этого не делает. Он просто смотрит Марселю в глаза и один раз кивает головой в знак согласия.
Мои внутренности вспыхивают, как бензин, вылитый на костер. Мне приходится сильно прикусить язык, чтобы ничего не сказать.
Но я не буду обсуждать это с Зевсом в присутствии Марселя. Я не позволю этому засранцу получить удовольствие.
Я смотрю, стиснув зубы, как Марсель и его банда направляются к двери.
— Только одно, прежде чем ты уберешься отсюда. — Зевс поворачивает голову и смотрит на Марселя. — Это ты предоставил прессе ту дерьмовую историю о Кам?
Марсель улыбается, и мне хочется стереть самодовольное выражение с его уродливого лица.
— Что я всегда тебе говорю, Зевс? В жизни есть два правила. Первое - никогда не выдавай всю информацию. — Он похлопывает рукой по двери и выходит из нее.
Я смотрю ему вслед с открытым ртом.
— И что это все значит? — сердито говорю я, услышав характерный хлопок входной двери, и поворачиваюсь к Зевсу. — Что, черт возьми, это должно означать?
— Это значит, что он прикрыл свою задницу, скормив прессу тобой. Никто бы не поверил, что он сделал то, что сделал, если бы мы вышли и рассказали всем после того, как вышла твоя история. Это выглядело бы как слабая попытка переложить вину, чтобы очистить свое имя.
— Этот человек - настоящий дьявол.
Зевс ничего не отвечает на это. Он просто вздыхает и идет к креслу, садится, положив голову на руки.
Я сажусь на журнальный столик и беру конверт.
— Пожалуйста, скажи мне, что ты на самом деле не собираешься продолжать этот бой.
Он опускает руки, глаза встречаются с моими.
— Мы это уже проходили, Кам. У меня нет выбора.
— Выбор есть всегда.
— Не в этот раз. — Он качает головой.
Я поднимаюсь на ноги.
— Я не могу поверить, что ты все еще собираешься работать с этим парнем после того, что он сделал с нами.
Зевс встает.
— Ты думаешь, мне это нравится больше, чем тебе? Нет. Но я связан контрактом. Если я откажусь от этого боя, я потеряю все, над чем работал.
— Значит, дело в деньгах?
— Да. Конечно. Ты думаешь, я делаю это ради удовольствия? Будь моя воля, я бы похоронил Марселя обратно в яме, из которой он выполз, но сейчас, пока я не проведу этот бой, это не вариант.
— Деньги - это единственное, что имеет для тебя значение? — я ненавижу себя за то, что говорю это в ту же секунду, потому что знаю, что это неправда.
Его выражение лица темнеет.
— Ты, Джиджи, Арес, Ло и Мисси - единственное, что имеет для меня значение. И чтобы дать вам жизни, которых вы заслуживаете, я должен зарабатывать деньги. И я делаю это единственным известным мне способом. Я дерусь, Кам. Это то, что я делаю. Это то, в чем я хорош. Это то, кто я есть! — он прижимает руку к груди.
— Но ты не только это! — возражаю я. — Ты отец, брат и сын для человека, который тебя не заслуживает. И ты... мой, Зевс. Мой лучший друг. Мой партнер. Любовь всей моей жизни. И мне плевать на деньги. Джиджи не волнуют деньги. Мы можем что-нибудь придумать с Ло и Мисси, которые заканчивают колледж. Арес может помочь. Я уверена, что НФЛ хорошо ему платит.
— Он уже оплачивает половину их обучения, — признается мне Зевс.
— Так в чем тогда проблема? Я уверена, что он сможет покрыть все расходы, пока они не закончат университет. А твой отец... ну, пусть он хоть раз в жизни встанет на ноги.
Зевс отворачивается от меня, его руки ложатся на затылок, пальцы соединяются вместе. Я слышу его резкий вздох.
Я подхожу к нему сзади и прижимаю руку к его спине.
— Чего ты мне не договариваешь?
Его руки опускаются с шеи, и он поворачивается ко мне лицом. От взгляда его глаз у меня подскочил пульс от беспокойства о том, что он может сказать.
— Я знаю, что тебе плевать на деньги, — говорит он тихим голосом. — Но мне нужно, чтобы будущее Джиджи было обеспечено, Голубка. Я хочу, чтобы у нее были все возможности, которые могут дать деньги. Все возможности, которых у меня никогда не было. И неважно, что сделал мой отец и как сильно он нас подвел... он мой отец. Я не могу просто оставить его на произвол судьбы.
— И?
Он ненадолго закрывает глаза, прежде чем открыть их.
— И... есть еще одна причина, по которой мне нужны деньги.
— Какая?
Он смотрит на меня в течение долгого времени, вина и стыд переливаются в его красивых глазах.
— Кейдан Скотт, — говорит он тихо и с болью. — Мне нужны деньги для Кейдана Скотта.
Глава 36
— Я не понимаю. Зачем тебе нужны деньги для Кейдана?
— Чтобы оплатить его текущее лечение и помощь в проживании. Он в чертовой инвалидной коляске, Кам. Он не может больше ходить.
— Я понимаю, но разве его страховка не покрывает это?
— Не тот уровень лечения и физиотерапии, которого он заслуживает. И у него нет семьи, Кам. Он совсем один.
— Серьезно?
— Он воспитывался в приемной семье. Его так называемые друзья вместе с его менеджером нигде не появлялись после его госпитализации. Они все просто бросили его. Ушли без оглядки.
— Сволочи, — говорю я, думая о том, как мне повезло с тетей Элли, иначе я могла бы оказаться в приемной семье, когда умерла моя мама.
— В этом бизнесе много людей. Они заботятся только о деньгах и статусе. Боец - это зарплата для промоутеров, и если он не зарабатывает деньги, то он для них ничего не стоит. Они выбросили Скотта, как мусор. Он был в плохом состоянии в течение долгого времени. Я провел практически все последние двенадцать месяцев, навещая его в больнице. Пытался помочь, чем мог. Я вернулся в Нью-Йорк только для того, чтобы начать подготовку к бою с Димитровым. Но потом я нашел тебя, и ... все изменилось.
— Где его лечат?
— В Аризоне. Там есть отличный реабилитационный центр. Я перевел его туда из больницы в Атлантик-Сити, как только он достаточно поправился, чтобы его можно было перевезти. Скотт ни разу не попросил у меня ни цента. Он не просил меня о помощи. Только когда я был там, навещал его, я подслушал разговор, который он вел со своим врачом по поводу вариантов лечения. Он ненавидит, что я плачу за его лечение, и настаивает, что выплатит мне все до последнего цента - упрямый ублюдок, каким он и является. Но я его туда отправил, Кам. Платить за его лечение и уход, быть его другом - это самое меньшее, что я могу сделать.
— Я не думаю, что это была твоя вина, Зевс. Вы все лезете на ринг, зная об опасности, но я понимаю, почему ты чувствуешь ответственность и хочешь помочь ему.
— Вот почему мне нужны деньги от боя с Димитровым. Это большие деньги, Кам. Они позволят мне помогать Скотту столько, сколько ему нужно. Но это также обеспечит будущее Джиджи.
Я смотрю на стену позади него, ненавидя, что он чувствует, что должен это сделать, но понимая, почему.
— Почему ты не сказал мне об этом раньше?
Он проводит рукой по лицу.
— Потому что мне было стыдно. Мне и сейчас стыдно. Скотт в таком положении из-за меня. Я знал, что что-то не так. Я должен был остановить бой.
— Нет. Для этого и существуют рефери. Не твоя обязанность останавливать бой.
— Это мой кулак ударил его достаточно сильно, чтобы его голова откинулась назад, разорвав артерию и вызвав тромб в мозгу. Из-за меня он перестал дышать и потерял приток кислорода к мозгу на большее количество минут, чем допустимо. Несколько операций, инсульт, гребаное инвалидное кресло. Кам... я сделал это с ним. Он - моя ответственность.
Я закрываю глаза от прямоты его слов.
— Я понимаю... — говорю, открывая глаза. — Но мне кажется, ты слишком строг к себе.
— Я недостаточно строг. У меня здесь есть все. У меня есть ты. У меня есть Джиджи, мои младшие братья и сестра, и даже мой отец. У Скотта нет ничего и никого, кроме меня и врачей, которые его лечат, и медсестер, которые за ним ухаживают. Вся его жизнь изменилась. Его будущее, все, чем он мог бы стать, было отнято у него одним единственным ударом.
— И теперь, чтобы помочь ему, ты собираешься драться с кем-то другим, рискуя повторить тот же путь. — Я обхватываю себя руками при этой мысли, пытаясь отогнать холод, который она приносит.
— Димитров - не тот человек, о котором тебе стоит беспокоиться. То, что случилось со Скоттом, с ним не случится. У этого парня голова сделана из камня.
— Я не о нем беспокоюсь, или о том, что он может пострадать! — восклицаю я. — Я беспокоюсь о тебе!
Зевс хмурится, воспринимая мои слова как оскорбление. Как будто я считаю его слабым. Я не считаю его слабым. Но я думаю, что Димитров непредсказуем. Я читала и слышала истории о нем.
— Он ко мне не подойдет, - выдавливает из себя Зевс.
— Он животное, которое не имеет понятия о правилах. Он должен быть в клетке. А не на боксерском ринге.
Зевс берет мое лицо в свои руки.
— Он не подойдет ко мне, — вымолвил он. — Я никогда не проигрывал бои. За все эти годы никто и близко не подошел к тому, чтобы причинить мне боль.
Я указываю на шрам на его брови.
— Парень, который это сделал, был близок, очень близок, чтобы причинить тебе боль.
— Драка в баре со стеклянной бутылкой - это совсем другое, чем два парня в перчатках на боксерском ринге.
Я вздыхаю, зная, что его решение уже принято, и ничто из того, что я скажу или сделаю, не заставит его взглянуть на вещи по-другому.
— Голубка, — он приподнимает рукой мой подбородок, — Пообещай мне, что не будешь беспокоиться об этом.
Я перевожу взгляд на него.
— Я не могу этого обещать.
— Кам...
Я вырываюсь из его объятий.
— Не проси меня не беспокоиться о тебе, хорошо? Это прилагается к моей любви к тебе. Я понимаю, почему тебе нужно это сделать, почему ты чувствуешь, что тебе нужно провести бой с этим сумасшедшим ублюдком Димитровым, но это не значит, что мне это должно нравиться. Мне просто... мне нужно время, чтобы прийти в себя, поэтому — я делаю маленький шаг назад, — Я собираюсь вернуться на работу. Все равно мой обеденный перерыв почти закончился.
Я наклоняюсь вперед и быстро целую его в щеку. Затем я пересекаю комнату и поднимаю свою сумку с пола, вешая ее на плечо.
— Голубка…
Я останавливаюсь у двери и оглядываюсь на него.
— У нас все будет хорошо? — спрашивает он тихим голосом.
Я посылаю ему нежную улыбку.
— У нас все будет хорошо, — говорю я ему.
Потому что это правда. Я беспокоюсь не о нас. Я боюсь того, что он выйдет на ринг с Димитровым.
Глава 37
— Мамочка. — Звук шепчущего голоса Джиджи пробуждает меня от глубокого сна.
— Все в порядке, малышка Джиджи? — бормочу я.
— Ага. Но, почему папа спит в твоей кровати?
Я молниеносно открываю глаза, видя, что Зевс лежит лицом вниз и крепко спит рядом со мной, его сильная рука перекинута через мой живот и прижимает меня к себе. Одеяло, к счастью, прикрывает то, что, как я знаю, является его голой задницей.
О, черт.
Черт, дважды черт.
Он остался вчера вечером после того, как Джиджи легла спать. Мы не так много времени проводили наедине с тех пор, как он начал тренироваться к своему бою.
Чувствую ли я себя лучше из—за его предстоящего боя? Нет. Но я справляюсь. Вроде того.
Когда Зевс тренируется, это очень интенсивно. Сейчас его почти нет, а когда он здесь, то, как правило, проводит время с Джиджи. Это означает, что секс был редким — ладно, вообще отсутствовал в последний месяц. Но вчера вечером он был очень игрив, и кто я такая, чтобы отказывать? Особенно когда он повалил меня на кровать и опустился на меня, подарив оргазм, превосходящий все оргазмы. Потом мы трахались, как животные, в течение следующего часа и, должно быть, вырубились от истощения, потому что он все еще здесь. И Джиджи видела нас вместе в постели, и ...
Черт... я что, тоже голая?
Моя рука скользит вверх со своего места на кровати, и я с облегчением чувствую свою ночную рубашку, которую, как я теперь помню, надела перед тем, как Зевс уговорил меня пообниматься несколько минут, прежде чем он должен был уехать домой, в наш дом, в котором он сейчас живет, так как срок аренды его квартиры истек.
— Он... ну, папа устал, и я сказала, что он может поспать здесь, так что...
— Почему на папе нет одежды?
Блядь, блядь, блядь.
— Эм... потому что... потому что...
— Потому что мне жарко спать одетым в кровати, малышка Джиджи. — Он протягивает руку и хватает ее, тянет на кровать между нами, заставляя ее хихикать и визжать. — И я не голый. На мне шорты. Видишь? — Он поднимает покрывало, показывая ей свои беговые шорты, которые были на нем прошлой ночью.
Но теперь мне интересно, когда он их надел, потому что я отчетливо помню, что он был голым, когда мы лежали здесь, обнявшись, перед тем как заснуть.
И теперь я думаю, не заснул ли он здесь специально, чтобы Джиджи нашла его здесь и узнала, что мы были вместе. Он не просил меня прямо сказать Джиджи, что мы вместе, но в последнее время он делал определенные знаки в этом направлении.
Я смотрю на него, приподняв бровь, но он не смотрит на меня, поэтому я тыкаю его пальцем в руку.
Он смотрит на меня, и я бросаю на него вопросительный взгляд.
— Что? — говорит он.
— Когда ты их надела? — я киваю в сторону его шорт.
— Не знаю. Наверное, сделал это во сне.
— Ага. — Я киваю. — Конечно, во сне.
Он бросает на меня невинный взгляд, в который я на сто процентов не верю.
— Так что, папа теперь все время будет спать здесь?
— Нет, — быстро отвечаю я.
Зевс смотрит на меня менее чем впечатленным взглядом.
— Но, если бы я стал, — он переводит взгляд обратно на Джиджи, — Как бы ты к этому отнеслась?
— Хорошо, потому что тогда ты всегда будешь здесь.
Мое сердце сильно сжимается, как будто она только что положила свою маленькую руку на него и крепко сжала.
— Итак, если я скажу тебе, что мы с папой теперь вместе, ты не будешь против? — спрашиваю я ее.
— Вместе? — ее глаза и милый носик пуговкой кривятся в замешательстве.
— Как Рапунцель и Флин Райдер, — объясняю я. — Парой.
— О, как парень и девушка? — сияет она от понимания.
— Да, как парень и девушка.
— Мне кажется, это было бы здорово. — Она делает паузу, смотрит между мной и Зевсом, ее нос снова кривится. — Но вы же не собираетесь все время целоваться, правда?
Зевс смеется, а я краснею.
— Нет! Конечно, нет. С какой стати ты это взяла? — спрашиваю я ее.
— Из телевизора. — Она пожимает плечами.
— Что ты имеешь в виду под телевизором? — спрашиваю я ее.
— Кино, мамочка. — Она бросает на меня взгляд, который говорит, что это должно быть совершенно очевидно. — В кино мужчины и женщины всегда целуются.
Она начинает издавать звуки поцелуя, и Зевс снова смеется, на этот раз сильнее.
— И больше никаких фильмов для тебя. — Я тянусь к ней и щекочу бок, заставляя ее извиваться и хихикать.
Похоже, мне придется еще тщательнее следить за тем, что именно она смотрит по телевизору.
— Папа?
— Да, Джиджи?
— Значит ли это, что вы с мамой собилаетесь пожениться?
— Нет! — я отвечаю в то же самое время, когда Зевс говорит: «Да, однажды».
Я перевожу взгляд на Зевса, который смотрит на меня, нахмурив брови.
Я перевожу взгляд с него на Джиджи.
— Мы не собираемся жениться в ближайшее время, — говорю я Джиджи.
— Холошо. — Она вздыхает. Еще одна пауза, а затем: — Но, когда вы поженитесь, я буду подружкой невесты, верно?
На моем лице появляется улыбка. Я смотрю на Зевса и вижу, что он тоже ухмыляется.
Я целую ее мягкие волосы и говорю:
— Если мама и папа когда—нибудь поженятся, ты будешь единственной подружкой невесты, малышка Джиджи.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она снова замолкает. Я только что закрыла глаза и дремлю, наслаждаясь тем, что моя маленькая семья рядом, когда ее маленький голос нарушает тишину.
— Мамочка?
— Да, малышка Джиджи?
— Можно мы все встанем и посмотрим телевизор вместе?
— Что ты хочешь посмотреть? — спрашивает Зевс, зевая.
— Рапунцель, конечно.
Глава 38
— Дамы и господа, я хочу, чтобы вы поднялись на ноги. Прошло слишком много времени с тех пор, как мы в последний раз видели его на ринге... так что встаньте и поприветствуйте вашего собственного доморощенного чемпиона... Зевса... "Бога"... Кинкейда!
Толпа приходит в восторг. Боксерский гимн Зевса, "Lose Yourself", начинает разноситься по стадиону.
Мой взгляд устремляется на один из больших экранов. На нем показан Зевс, проходящий через стадион и направляющийся к рингу. На нем халат, капюшон поднят, лицо спокойное, сосредоточенное.
Мое сердце начинает колотиться от волнения. Трудно не почувствовать адреналин, гудящий по стадиону, не ощутить возбуждение людей. Но мне страшно. Потому что парень, который собирается выйти на ринг и сразится с настоящим психом — это человек, которого я люблю. Отец моего ребенка.
К счастью, Джиджи этого не увидит. Она дома с тетей Элли. Она уже должна быть в постели. Она знает, что у Зевса сегодня поединок, но, к счастью, она не очень понимает, что это значит.
Я здесь с Аресом, Ло и Мисси, и мы сидим в первом ряду.
Достаточно близко, чтобы я могла слышать каждый удар.
Я поморщилась от этой мысли.
Билеты стоили бы нам целое состояние, если бы мы платили за них. Но, когда твой парень — главный боец, они достаются тебе бесплатно.
Сегодняшний вечер — это бой за большие деньги, потому что, если Зевс победит, это будет означать, что он будет владеть всеми пятью титулами в тяжелом весе. Это называется объединением дивизиона.
Отсюда и высокая цена на билеты.
Когда мы были моложе, Зевс всегда говорил, что хочет этого добиться.
Недавно я спросила его, не было ли это одной из причин, по которой он хотел провести этот бой, кроме денег. Но он ответил, что нет.
Я не знаю, чувствует ли он, что должен сказать это из—за чувства вины, которое испытывает по отношению к Кейдану.
Тонны знаменитостей пришли посмотреть бой. Я даже не могу радоваться тому, что Джейк Уэзерс и Том Картер из "Могучего шторма" сидят через три места от меня, потому что я так нервничаю.
Может быть, когда Зевс победит, я буду нервничать из—за них.
Но сейчас я могу думать только о Зевсе и молиться, чтобы он вышел из этого непострадавшим.
Когда мы были вместе, я присутствовала на всех боях Зевса. Я всегда нервничала, но могу сказать, что ничто не сравнится с тем, что я чувствую сейчас.
Мне плохо.
Я прижимаю руку к животу.
Я боюсь, что ему будет больно. Что он серьезно пострадает.
Я знала о Димитрове из новостей. Но тайком посмотрела несколько его боев. Я ничего не рассказала Зевсу, потому что он не хотел, чтобы я волновалась.
Я волнуюсь.
Этот парень — животное.
Думаете, Майк Тайсон псих?
Нет, это Роман Димитров.
Я думаю, что ему реально было бы насрать, если бы он кого—то убил.
И Зевс выходит на ринг с этим психом.
Зевс большой, и он сильный. Он в отличной физической форме. Он всегда в такой форме. И последние шесть недель интенсивных тренировок привели его к тому состоянию, в котором он должен быть.
Но Димитров тоже в отличной форме.
Хотя Зевс имеет преимущество в весе и росте, между ними нет большой разницы.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Зевса, когда узнаю, что он рядом с рингом.
Его глаза сразу же находят меня. Его выражение лица может быть жестким, но его глаза... прямо сейчас, они все для меня.
Он доходит до ринга и трусцой поднимается по ступенькам.
Перед тем, как зайти за канаты, он оглядывается на меня. Мое сердце одновременно взлетает и падает, потому что это он. Момент, которого я ждала последние шесть недель.
— Я люблю тебя, — шепчу я ему.
Его губы расплываются в улыбке, и мои внутренности замирают. Затем он ступает на ринг, и мои внутренности опускаются на землю.
— Все будет хорошо, — говорит Мисси, вложив свою руку в мою. Я смотрю на нее. — Это же Зевс. Он непобедим.
Все всегда бывает в первый раз, говорит мой страх.
Но я не произношу этих слов.
Вместо этого я заставляю себя улыбнуться и говорю:
— Да, ты права.
— Я всегда права. — Она усмехается. — Мой старший брат – крепкий орешек. И я, например, не могу дождаться, когда он усадит Димитрова на его собственную задницу.
— Да, черт возьми! — говорит Арес, обхватывая меня и похлопывая ее по плечу.
— Максимум пять раундов, и Зевс уложит его, — говорит Ло.
Самый узнаваемый голос в мире бокса начинает говорить в центре ринга, привлекая мой взгляд туда:
— И вот момент, которого мы все ждали! Наши бойцы на ринге, и они готовы провести все двенадцать раундов! В синем углу, приехавший из Болгарии... ростом шесть футов четыре дюйма и весом двести сорок пять фунтов, действующий чемпион WBA и IBO в тяжелом весе... Роман... "Сокрушитель челюстей"... Димитров.
Аплодисменты перевесили освистывания. Арес, Ло и Мисси выкрикивают негатив в сторону Димитрова.
Я молчу. Глаза прикованы к Зевсу.
Он выглядит спокойным. Готовым к бою. Но спокойным.
— В красном углу, при росте шесть футов пять дюймов и весе двести пятьдесят фунтов, находится чемпион мира в тяжелом весе по версиям IBF, WBC и WBO... ваш земляк…боец... Зевс... "Бог"... Кинкейд!
Толпа ревет аплодисментами и радостными возгласами, и я вновь обретаю свой голос, и болею за своего мужчину, когда он поднимает руки к толпе, двигаясь по рингу. Я аплодирую громче.
Когда толпа затихает, диктор говорит:
— Двадцати тысячам зрителей и миллионам зрителей дома, дамы и господа, из Мэдисон Сквер Гарден в Нью—Йорке... даваааайте... пррриготовимся…к…драаааакееее!
Я наблюдаю, как они подходят вплотную к рефери, который стоит между ними, и объявляет свои правила. Затем они возвращаются в свои углы.
Я смотрю, как тренер Зевса, Майк, разговаривает с ним. Зевс кивает головой. Капу помещают ему в рот, а затем он встает на ноги.
Звенит гонг.
Время пришло.
Никаких колебаний. Зевс сразу же оказывается в центре ринга, устрашающий и доминирующий. И начинают лететь удары.
Зевс окружил Димитрова.
Он двигается так быстро, уворачиваясь от каждого удара Димитрова, оставляя его бить по воздуху.
Я вижу, как на лице Димитрова нарастает разочарование.
И, судя по тому, что я видела в его предыдущих боях, если дела идут не так, как хочет Димитров, он, как плохой неудачник, начинает грязно драться.
Прозвенел гонг, означающий конец первого раунда, и каждый из них вернулся в свой угол.
Но я не могу расслабиться. Я нахожусь на краю своего места. Мне просто нужно, чтобы Зевс нокаутировал Димитрова, чтобы все закончилось, и я могла забрать его домой и обнимать всю ночь до самого рассвета. И до конца вечности.
Гонг дает сигнал ко второму раунду.
Димитров выходит на бой и наносит удар по Зевсу.
Я резко вдыхаю, закрывая глаза от удара. Но ненадолго, потому что мне нужно знать, что Зевс в порядке.
Он в порядке. Удар даже не нарушил его походку. Если что и произошло, так это то, что Зевс завелся.
Бам. Бам. Бам.
Он прижал Димитрова к канатам.
Рефери разнимает их. Затем, он начинает все сначала.
И так три раунда подряд.
Я обрела свой голос, выкрикивая слова поддержки Зевсу вместе с Аресом, Ло и Мисси. К концу вечера мое горло охрипнет, но мне все равно.
Я хочу, чтобы Зевс знал, что я в его углу.
Шестой раунд.
Динамика меняется. Такое ощущение, что Димитров принял кокаин, потому что он выходит из угла, как бык из клетки. Он набрасывается на Зевса, удар за ударом, а Зевс блокирует только половину из них.
Спина Зевса ударяется о канаты, и рефери разнимает их.
— Давай, малыш! — кричу я. — Бей ублюдка по его психованной заднице!
Рядом со мной раздается раскатистый смех Ареса. Я смотрю на него, а он ухмыляется.
— Что?
— Ничего. — Он ухмыляется. — Просто вспомнил ранние бои Зевса. У тебя всегда был грязный ротик.
— Просто выказываю свою поддержку. — Я невинно ухмыляюсь.
— Я рад, что он вернул тебя, — говорит он более тихим голосом.
Моя ухмылка смягчается до улыбки.
— Я тоже. — Я прижимаю свою ладонь к его руке и слегка сжимаю ее.
Отрицательный шум толпы возвращает мои глаза к Зевсу. Я вижу это как в замедленной съемке — кулак Димитрова отскакивает от лица Зевса. Зевс отступает на шаг, а затем падает на руки и колени.
— Неееет! — кричу, мое сердце обрывается в груди, когда я бросаюсь вперед к перилам, отделяющим зрителей от ринга, желая перепрыгнуть через них и подойти к нему.
Мисси рядом со мной. Ее рука обнимает меня. Затем рядом оказываются Арес и Ло. Они кричат, но я не слышу, что они говорят. Кровь шумит в моих ушах.
Димитров ходит по рингу, подняв руки вверх, словно он победил.
Рефери стоит на коленях рядом с Зевсом, прижав рот к его уху, и разговаривает с ним.
Вставай, малыш, пожалуйста.
Через секунду Зевс поднимается на колени. Рефери встает. И тут Зевс вскакивает на ноги.
И я снова дышу.
Рефери перемещается в центр ринга. Зевс и Димитров собираются снова вступить в бой, но звенит гонг.
Зевс поворачивается к своему углу, и по его щеке течет кровь.
Нет.
— Он ранен, — говорю я Аресу.
— Это просто порез. С ним все будет в порядке.
— Такое случалось раньше? — спрашиваю я.
В боях Зевса, которые я наблюдала, когда мы были моложе, никто не мог подойти достаточно близко, чтобы ударить его достаточно сильно, чтобы порезать. Ему сломали нос. Но я никогда не видела, чтобы его кожа рассекалась от удара — за исключением того случая в клубе, когда тот парень использовал бутылку.
Глаза Ареса встречаются с моими. Если он пытается скрыть свое беспокойство, то у него это плохо получается, потому что я замечаю его, громко и ясно.
— Он сломал нос в бою со Скоттом, но они прошли одиннадцать раундов.
Мы только в шестом, а у него уже идет кровь.
Блядь. Блядь. Блядь.
Мой взгляд возвращается к Зевсу, который сидит на табурете в своем углу, его глазом занимаются. Вазелин втирают вокруг раны, чтобы остановить кровотечение. Один из членов его команды вливает ему в рот воду.
Звучит гонг.
Седьмой раунд.
Зевс вступает в бой, пылая.
Удар слева по корпусу Димитрова. Удар в голову правой. Еще один. И еще один.
Он бьет по Димитрову, заставляя его отступить к канатам.
— Да! Бей его, детка! Бей его!
Димитров обхватывает шею Зевса. Рефери разнимает их.
Но Зевс тут же возвращается, набрасываясь на Димитрова. Тело. Лицо. Удар за ударом.
Димитров отступает.
Зевс сильно размахивается, попадая ему в голову.
Удар настолько мощный, что звук эхом разносится по стадиону.
Димитров падает.
Зевс снова наступает на него, но рефери останавливает его, блокируя.
Димитров пытается встать, но не может.
Рефери кружит вокруг него. Его рука поднимается, завершая бой.
— Дааааа! — кричу я.
Команды наводняют ринг.
Я хочу на этот ринг. Я хочу Зевса.
Я смотрю на Ареса, и он, должно быть, видит это на моем лице: он хватает меня и поднимает над барьером.
Я бегу по ступенькам к рингу.
— Зевс! — кричу я.
Его голова поворачивается ко мне. Он дарит мне свою красивую, наглую улыбку.
И я улыбаюсь так широко, что мое лицо может треснуть.
Затем я проталкиваюсь мимо людей, чтобы добраться до него. Я достигаю его и прыгаю в его объятия, зная, что никогда больше не покину их.
Глава 39
Мы в раздевалке. Только я и Зевс. Доктор только что ушел, закончив осмотр пореза под глазом Зевса. К счастью, все не так плохо. Швы накладывать не пришлось. Он заклеил его пластырем. Но он все еще выглядит очень опухшим. У него будет адский синяк под глазом.
Зевс сидит на смотровом столе. Я стою между его ног, его руки лежат на моих бедрах.
— Итак, мне нужно тебе кое—что сказать, — говорю ему.
— О, да?
— Да.
— Это что—то хорошее или плохое?
— Я бы сказала, хорошее
— Давай, порази меня, я готов.
— Больше никаких поражений на сегодня, хорошо? — язвлю я.
Он смеется.
— Хорошо, — соглашается он.
— Хорошо. — Я делаю вдох, собираясь с силами, которые накапливала в течении целого дня, храбрясь. — Итак, я думаю...
Я не успеваю закончить предложение, потому что дверь распахивается, и входит Марсель, на удивление один, но он не закрывает дверь.
Затем я замечаю охранника, стоящего за дверью.
Все тело Зевса мгновенно напрягается, его хватка на мне усиливается.
Я не могу пошевелиться, даже если бы захотела, да я и не хочу. Я хочу остаться на месте и надеяться, что Марсель поймет, что его не хотят видеть, и исчезнет.
Желаемое за действительное, я знаю.
Но бой окончен. Зевс больше не связан с ним обязательствами по контракту.
— Что тебе нужно, Марсель? — рявкает Зевс.
— Я просто пришел поздравить тебя с победой. Ты заработал нам обоим кучу денег сегодня вечером.
— Не за что, — сухо бросает в ответ Зевс.
Но слова просто отскакивают от Марселя. У этого парня шкура как у носорога.
— Зевс, перестань. Я знаю, что у нас недавно были разногласия. Но мы оба достаточно мужественны, чтобы не обращать на это внимания, когда на кону стоят более важные вещи. Теперь, когда ты владеешь всеми чемпионскими титулами, твоя ценность просто зашкаливает. Если ты останешься со мной, то бои, которые я смогу организовать, сделают тебя богаче Мейвезера.
Зевс смеется, но в этом смехе нет и доли юмора.
— Я пас, спасибо.
Марсель смотрит на Зевса так, будто не понимает слов, которые тот только что произнес.
— Мы закончили, Дюран.
— Зевс, не будь дураком. Речь идет о сотнях миллионов долларов.
— Я не поступаю глупо. Это я принял верное решение.
Глаза Марселя переместились на меня, а затем снова на Зевса.
— Ты совершаешь большую ошибку, Зевс. Без меня ты больше не выйдешь на ринг. Я позабочусь об этом.
Зевс наклоняет голову в сторону.
— Кто сказал, что я хочу снова драться?
Марсель покровительственно смеется.
— И что же ты собираешься делать? Сидеть здесь, быть ее сучкой, все дни на пролет, пока она высасывает из тебя кровь? Ты ведешь себя как идиот, Кинкейд.
Я ожидаю, что Зевс рассердится. Но он не злится. Он просто смотрит на Марселя.
Затем он начинает смеяться. И это настоящий искренний смех, как будто он смеется над шуткой, смысл которой знает только он.
— Какого хрена ты смеешься? — огрызается Марсель, голос звучит раздраженно.
Зевс пожимает плечом, смех все еще грохочет в его груди.
— Думаю, ты скоро узнаешь.
— Что, блядь, это значит? — глаза—бусинки Марселя сузились до щелей.
Лицо Зевса становится серьезным.
— Что я всегда тебе говорю, Марсель? В жизни есть два правила. Первое — никогда не выдавай всю информацию.
Я вспоминаю, как Марсель сказал Зевсу именно эти слова шесть недель назад в его квартире, и на моем лице расцветает улыбка, потому что предчувствую, что Зевс знает что—то, о чем не говорит.
Ранее он говорил мне, что на стороне, что—то замыслил, что напрямую касается Марселя. Возможно, это наконец—то происходит.
— Ты совсем охренел, — кричит Марсель, направляясь к двери. — Слишком много ударов по голове сделали тебя еще более тупым ублюдком, чем ты уже был.
—Ага, — говорит Зевс, ухмыляясь. — Совет тебе, Марсель. Не наклоняйся в душе.
А? Не наклоняться в душе?
Брови Марселя сходятся вместе.
— Ты долбаный псих. Счастливой жизни со своим ублюдком и стриптизершей, — говорит Марсель и исчезает за дверью.
Зевс рычит, пытаясь отодвинуть меня в сторону и слезть со смотрового стола, чтобы добраться до Марселя, но я не сдвигаюсь с места.
— Зевс, он того не стоит, — говорю я, хватаясь за его руки. — Неважно, что он говорит.
Брови Зевса напряжены от гнева.
— Он сказал это только для того, чтобы вывести тебя из себя. Если бы ты пошел за ним, ты дал бы ему именно то, чего он от тебя хотел.
Звук полного разочарование вместе с выдохом покинул его легкие.
— Ты права. Я знаю, что ты права. Я просто чертовски ненавижу его, считающего, что он может говорить о тебе все дерьмо, которое захочет, и ему это сойдет с рук.
— Но ему это не сойдет с рук, не так ли?
Глаза Зевса переходят на мои, и в них появляется ухмылка.
— Что ты сделал?
— Дело не в том, что я сделал. А в том, что сделал он.
Я смотрю на него в замешательстве.
— Договорные бои, — говорит он мне низким тоном. (Договорной матч или игра, бой — спортивное состязание, результат которого предопределён заранее в результате сговора соперников между собой и, возможно, с третьей стороной (букмекером, судьёй и т. д.). Договорные матчи являются серьёзным нарушением правил спортивных состязаний, их организация может являться преступлением. В то же время, доказать факт сговора обычно крайне трудно)
— Нет, — задыхаюсь я.
— Ага. — Он кивает.
— Когда? Как долго? Какие бойцы? И откуда ты знаешь?
— Слишком много вопросов, Голубка. — Он усмехается. — И я знаю, потому что Марсель не единственный, кто лезет в чужие дела. На протяжении многих лет я слышал о том, что он занимается не совсем законными вещами. Бойцовские бои, незаконные букмекерские синдикаты – разные вещи. Но я просто отмахивался от этого, потому что он не просил меня вмешиваться, так что это не мое дело. Но потом он испортил мне жизнь, украл у меня четыре года жизни моей дочери, поэтому я углубился в это дело. Я серьезно покопался. Понимаешь, дело в том, что Марсель имеет склонность выводить из себя многих людей, поэтому не сложно было заставить их говорить. У меня было несколько улик, но ничего серьезного, поэтому я поговорила с Элли…
— Тетя Элли в курсе? — удивленно говорю я.
Он внимательно смотрит на меня.
— Я попросил ее ничего не говорить, пока не пойму, можно ли будет что—то сделать. Я не хотел втягивать тебя в это. Элли — полицейский, она знает людей, поэтому она направила меня в нужную сторону, с кем мне нужно было поговорить, и я передал им все, что знал.
— И?
— За пару часов до драки мне позвонил детектив, который занимался этим делом. Он сказал мне, что против Марселя будут выдвинуты официальные обвинения — не только в организации боев и незаконных ставках, но и в отмывании денег.
— Ни хрена себе, — вздохнула я.
— Ага. И, если его признают виновным, ему грозит до двадцати лет тюрьмы.
— Ну, черт, — говорю я. — Напомни мне никогда не злить тебя.
Зевс смеется, прежде чем вцепиться пальцами в петли моего ремня и притянуть ближе. Затем выражение его лица становится серьезным.
— Тебе больше никогда не придется беспокоиться о том, что я причиню тебе боль, Голубка. Клянусь, я больше никогда не совершу с тобой такой ошибки.
— Я знаю, — говорю ему, и это действительно так.
Он нежно проводит своими губами по моим, заставляя меня вздохнуть от счастья.
— Итак, ты собиралась мне что—то сказать, пока нас не прервали, — говорит он, отрываясь от моих губ.
— О, да. — Я делаю небольшую паузу, собираясь с мужеством, которое собрала в себе ранее, перед тем как вошел Марсель.
— Ну... — я нервно облизываю губы. — Я подумала, что мы с Джиджи могли бы переехать к тебе в дом.
— Правда? — его глаза загораются.
— Правда.
— Когда?
— Ну... мне нужно поговорить с тетей Элль, дать ей время свыкнуться с этой мыслью. Я не хочу просто взять и бросить ее после всего, что она сделала для меня и Джиджи. Но это точно должно произойти в течение девяти месяцев, так как у нее нет дополнительной спальни.
— Девять месяцев? — Он нахмурился. — Я думал скорее о девяти днях.
Серьезно?
Я смотрю на него, и он определенно не понимает.
— Тебя ударили сильнее, чем я сначала подумала?
— Ха—ха, смешно. Но почему девять месяцев? И какое отношение имеет отсутствие у Элль еще одной спальни к ... ох.
Динь, динь, динь, и до него дошло.
Он смотрит на меня, и мое сердце замирает в груди.
Я знаю, что Зевс сказал, что хочет еще детей от меня, но это было, когда он пытался вернуть меня. С тех пор мы не говорили об этом. И мы не очень долго были вместе.
Его взгляд опускается к моему животу. Затем снова на мое лицо.
— Ты беременна? — шепчет он.
— Ага. — Я киваю, нервно пожевывая губу.
— Ребенком?
— Надеюсь, что да, потому что мне не очень нравится идея рожать слоненка.
— истеричка.
— Знаю.
— Ты действительно беременна, Голубка?
— Я действительно беременна, Зевс.
Его взгляд прикован ко мне, но я не знаю, о чем он думает и счастлив ли он, поэтому я чувствую необходимость сказать ему:
— Я принимала таблетки. Я не пропустила ни одной. То же самое было, когда я забеременела Джиджи. Я не знаю, как это произошло. Как это продолжает происходить.
— Мне все равно, как это произошло. Только то, что это произошло.
— Ты счастлив этому?
— Голубка, я в экстазе.
Он берет мое лицо в свои руки и целует меня.
— У нас будет ребенок, — бормочет он, прижимаясь лбом к моему.
— У нас будет ребенок, — подтверждаю я эхом.
— И у меня суперсперма.
Смех бурлит в моем горле и вырывается из меня, облегчение и счастье наполняют мою грудь.
Я откидываю голову назад. Смотрю ему в глаза.
— Суперсперма?
— Я оплодотворил тебя дважды, пока ты принимала таблетки. Я — Бог.
— Иисусе, — вздыхаю я.
— Не—а. Зевс, Бог Грома, со спермой как молния.
Он по—мальчишески ухмыляется, и я разражаюсь смехом.
Зевс хохочет, и звук доносится из глубины его груди.
— Этому никогда не придет конец, не так ли? — я псевдо—стону, закатывая глаза.
— Нет. — Он усмехается и скользит руками по моей талии, притягивая меня еще ближе, его нос прижимается к моему. — Нет, пока я рядом. А я планирую быть рядом чертовски долго, Голубка.
Вот это мне очень нравится.
Эпилог
— Давай, мамочка! Пора!
Я иду — простите, ковыляю — туда, где Джиджи находится с папой, тетей и дядями, которым поручено раздать китайские фонарики и зажигалки всем взрослым, присутствующим на пятом дне рождения Джиджи. Среди них родители ее друзей с детского сада, тетя Элли — или мама, как я ее сейчас называю — и, что удивительно, папа Зевса, Бретт, который уже три месяца не пьет, пройдя курс реабилитации после того, как Зевс сказал ему, что я беременна. Я не знаю, почему моя беременность стала толчком к его попытке стать трезвым, но я рада, что это произошло, и я молюсь за Зевса и остальных его братьев и сестру, чтобы на этот раз все получилось.
Мы с Зевсом договорились, что, поскольку Бретт искренне старается, он может наконец—то встретиться с Джиджи, что он и сделал впервые месяц назад. Сказать, что он влюбился в нее — это мягко сказано. Дедушка Бретт обхватил один из ее пальцев. Другой предназначен для Зевса. А также для Ареса, Ло и Мисси.
Также на вечеринке присутствует Кейдан Скотт. Он недавно переехал в новое учреждение. Он живет в собственном доме и проходит амбулаторное лечение.
Мы с Зевсом говорили об этом, и то, что он находится в Аризоне, где никого нет, вероятно, не лучшим образом сказывается на его психическом состоянии. Поэтому мы поискали лечебные центры здесь и нашли отличный центр в Нью—Йорке. Мы прилетели в Аризону на выходные, и я наконец—то встретилась с ним после разговора по телефону. Мы обсудили с ним эту идею, и он согласился.
Он здесь уже три месяца, и он просто как еще один член семьи. Отличная новость заключается в том, что он уже не так часто пользуется инвалидным креслом и передвигается на костылях.
Так что все, кто важен для нас, здесь.
А моему ребенку исполнилось пять лет. Я на шестом месяце беременности, и я совершенно не плачу.
Ладно, может быть, я немного плачу. Но эти чертовы гормоны беременности превратили меня в жидкое безобразие. Тем более, я узнала, что у нас будет еще одна девочка, так что у Джиджи будет сестра. У меня никогда не было сестры, но я всегда очень хотела ее иметь... и вот я снова пускаю слезу.
Я прижимаю пальцы к глазам, останавливая эмоции.
— Ты в порядке, детка? — тихо спрашивает Зевс, когда я подхожу к нему.
— Да. Просто гормоны, как обычно, выводят меня из себя.
Он улыбается мне, и эта улыбка задевает мое сердце, заставляя меня снова начать рыдать. Он берет меня за руку, притягивает к себе и нежно целует в губы.
— Люблю тебя, — говорит он тихо.
— Я тоже тебя люблю.
— Ладно, заканчивайте с этим ППЛ, — жалуется Ло. — Меня это раздражает (ППЛ — PDA — эта аббревиатура произошла от выражения «public display of affection”, что можно перевести на русский, как "публичное проявление любви". Эта фраза используется для обозначения физических проявлений романтических отношений, наподобие обнимашек, поцелуев и обжиманий, смущающих почтенную публику. Причём это относится исключительно к действиям, производимым в публичных местах, вроде парков, скверов, многолюдной улицы или общественного транспорта).
— Они все время целуются, дядя Ло, — говорит ему Джиджи, хихикая.
Ло поднимает Джиджи и сажает ее на свое бедро.
— Я чувствую твою боль, малышка. Когда я был подростком, мне приходилось терпеть, что они постоянно целуются.
— Он просто ревнует, Джиджи, потому что никто не хочет с ним встречаться, — дразнит его Мисси.
— Никто не хочет встречаться с тобой, дядя Ло? — Джиджи выглядит искренне обеспокоенной за своего дядю.
— Все хотят встречаться со мной, — уверяет Ло, бросая взгляд в сторону Мисси, которая только смеется над ним. — Просто спроси у Ареса, сколько кисок…
— Ло... — Зевс предупреждает.
— Что такое киска? — Джиджи хмыкает.
— Киска — это другое название кошек, — вклинивается Арес, забирает Джиджи у Ло и сажает на одно из своих плеч, придерживая ее рукой.
Прости, шепчет мне Ло.
Я улыбаюсь, говоря ему, что все в порядке.
— Дядя Ло хочет завести котенка? — Лицо Джиджи озаряется.
— Это единственная киска, которую он может завести, — говорит Мисси низким голосом.
Я хихикаю.
Ло бросает на нее неодобрительный взгляд.
— Арес, скажи нашей сестре, сколько телефонных номеров я заполучил прошлой ночью.
— Много, — говорит Арес Мисси.
Ло бросает на Мисси ну—что—я—тебе—говорил взгляд.
— Ты уже позвонил кому—нибудь из них? — спрашивает она.
— Нет. — Он бросает на нее возмущенный взгляд. — Я не хочу выглядеть отчаявшимся.
— Единственное, в чем ты будешь выглядеть отчаявшимся, это пицца или такси, когда начнешь звонить по всем этим фальшивым номерам, которые тебе дали.
Смех вырывается из меня. Я же говорила, мои гормоны на пределе.
Выражение лица Ло заставляет меня смеяться еще больше. Это смесь раздражения и мелькнувшей мысли: "Черт, неужели она права?»
— Теперь ты точно собираешься проверить все эти номера, не так ли? — Мисси подталкивает, выводя его из себя.
— Ты... — Ло делает паузу, подыскивая, как я полагаю, подходящее для ребенка ответное слово. — Собака женского пола.
— Собака женского пола! — Мисси смеется, и я тоже.
Боже, как я люблю этих ребят.
— Ладно, хватит, детишки. — Зевс забирает Джиджи у Ареса и сажает ее себе на плечи. — Может, хватит обсуждать свидания Ло на глазах у моей впечатлительной дочери? И давайте зажжем эти фонари, пока не спустились сумерки.
Между ними повисает странная тишина, а затем все вскакивают с мест и хором произносят...
— Да, конечно!
— Хорошо, давайте двигаться!
— Всем двигаться к пирсу!
Держа Зевса за руку, мы идем по пирсу, Джиджи все еще на его плечах. Все следуют за нами, и мы останавливаемся в начале пирса.
Зевс зажигает фонарик своей зажигалкой и передает его мне. Затем зажигает свой собственный.
— Все готовы? — спрашивает Зевс.
И мы слышим хор:
— Да.
— Дай мне подержать, папочка, — говорит Джиджи, делая хватательные движения руками.
— Будь осторожна, малышка Джиджи. Он может обжечь тебя.
— Я держу его, — успокаивает меня Зевс.
—Не забудь загадать желание, когда будешь его отпускать, — говорю я ей.
Она улыбается этой великолепной нахальной улыбкой, как будто уже знает, что загадать.
— Хорошо, считаем до трех, — громко говорит Зевс. — Тогда пускайте свои фонарики. Три, — начинает Зевс. — Два... один.
Я отпускаю свой фонарь и наблюдаю, как он начинает свой полет над водой, поднимаясь выше, вместе с фонарями всех остальных.
Затем я ненадолго закрываю глаза, просто наслаждаясь счастьем, которое сейчас испытываю. Не могу поверить, что я здесь с Зевсом, и беременна нашим вторым ребенком.
Если бы вы сказали мне год назад, что я буду здесь с ним, я бы ответила, что скорее на Землю упадет астероид.
Я слышу нежный звук Рианны, поющей "Umbrella", доносящийся откуда—то позади меня, а затем шум тихих вздохов вокруг заставляет меня открыть глаза и повернуть голову.
Зевс стоит на коленях рядом со мной.
Нет. Не на коленях.
На колени.
Святое дерьмо.
Мое тело медленно поворачивается к нему, мои глаза не отрываются от его глаз.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я.
— Делаю предложение, — просто отвечает он.
—У меня есть кольцо, мамочка! — Джиджи хихикает рядом с ним, протягивая коробочку с кольцом.
— Зевс... — Слезы наполняют мои глаза.
— Ты — любовь всей моей жизни, Голубка. Это всегда была ты. С того самого момента, как я увидел тебя на ярмарке, понял, что попал. Я влюбился в тебя тогда. Я люблю тебя сейчас. Я сойду в могилу, любя тебя. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.
— Кольцо очень красивое, мамочка! — Джиджи протягивает мне коробочку, и я беру ее у нее из рук.
Дрожащими пальцами я открываю коробочку и вижу самое красивое кольцо, которое я когда—либо видела. Оно из розового золота, инкрустированное бриллиантами, с большим круглым бриллиантом, окруженным бриллиантами поменьше.
Мои глаза скользят к Зевсу, и я задыхаюсь.
— Оно принадлежало моей матери, — говорит он мне. — Оно может не подойти, но мы можем изменить его размер.
Ну вот, теперь я плачу.
Я вытираю слезы с лица рукой.
— Ну, что скажешь, Голубка? Ты выйдешь за меня замуж?
— Да, мамочка, потому что я очень, очень хочу быть подлужкой невесты! — Джиджи подходит ко мне, обхватывает руками мою ногу, обнимая меня.
Моя рука тянется к ее голове, прижимая к себе, а слезы забивают мое дыхание.
Я смотрю на Зевса, кольцо в моей руке.
Этот человек... он разрушает меня. Каждым словом. Каждым взглядом. Каждым прикосновением.
Но нет в этом мире человека, которого я бы предпочла. Кроме Зевса.
Стоя здесь, в окружении всех, кто имеет значение, в день рождения моей дочери, с нашей песней и красивыми фонариками, освещающими небо, я даю Зевсу и Джиджи ответ, которого они так долго ждали.
— Я говорю... что из Джиджи получится чертовски красивая подружка невесты.
Лицо Зевса расплывается в потрясающей улыбке.
— Ура! — Джиджи визжит.
— Это было "да"? — спрашивает Ло в замешательстве.
— Это было "да", — говорю я ему, не сводя глаз с Зевса, который поднимается на ноги. Взяв у меня кольцо, он надевает его мне на палец. — Определенное, стопроцентное "да".