Огромный средневековый замок высился на склоне холма.

Мимо него текли годы, декады и века, мимо него неспешно скользила вечность, оставляя свой отпечаток на каменных стенах. Менялись поколения обитателей, люди рождались, взрослели и умирали, миновали радостные и страшные события…

Замок стоял, непоколебимый, строгий и уверенный, вечный и неизменный, всегда на том же месте, всегда готовый принять и взлелеять новое поколение своих хозяев.

Было время, и на три столетия он будто выпал из жизни, он был почти законсервирован, замкнут в одной точке, как и его хозяин, но они прошли — и жизнь снова потекла по каменным венам. Замок ожил, замок зазвенел голосами, заискрился смехом и, казалось, стал еще прекраснее, чем прежде.

А может, и не казалось?

В то время, когда хозяин древнего строения безжизненно сидел в холле, его вотчина пугала воображение, казалась не прекрасной обителью дворянина, а скорее тюрьмой, мрачной темницей, каменным склепом для живых, нечастных узников, и подходить к нему не рисковал никто.

Сейчас же, когда стены замка были заново отстроены, окна вымыты, а комнаты вычищены, когда даже старые дубовые двери, казалось, сияли новой древесиной, ни у кого из случайных посетителей не возникло бы и мысли о каких-то мрачных тайнах, прячущихся за высокими стенами. Трудами хозяина замка, стараниями его обитателей к древнему строению была проведена хорошая дорога, соединяющая его с большим миром и, чудилось, ничего ужасного, скрытного и страшного быть здесь просто не могло.

Никаких пленников случайные посетители увидеть здесь не ждали и не подозревали и, пожалуй, очень удивились бы, узнав, что пленник здесь все-таки есть.

Он сидел в самом глубоком подвале замка, ниже, чем можно было спуститься из основных помещений, ниже, чем можно было представить; сидел, скованный по рукам и ногам, с железным ошейником на шее и хладнокровно считал минуты своего бесконечного заточения.

Свобода ему не светила, и он знал это — он был осужден пожизненно, а если учесть, что жизнь его была бесконечной, то и заточение растягивалось на вечность.

Впрочем, сидеть так долго, как хотелось его врагам, пленник не собирался.

Мимо него текли, сменяясь один за другим, годы, он сидел здесь уже долго, подпитывая так и норовящие угаснуть силы лишь жалкими подачками, какими кормили его тюремщики, да неукротимой внутренней яростью.

Они сделали все, чтобы он не мог выбраться.

Сделали все, сковали его, опасаясь его силы, выстроили стену, которая должна была бы помешать ему бежать в поместье друга, чей подвал был соединен с этим, они замуровали в стене рядом меч, тянущий из него силы — они сделали все! Но не учли наличия у него силы, неподвластной проклятому мечу.

Его дух был несгибаем, сила его воли не могла быть сломлена, а ярость придавала ему сил, зажигая вновь так и норовящий угаснуть внутренний огонь и, пользуясь этими силами, единственными, что остались у него, он потихоньку начинал возрождать в своем теле былую мощь.

Конечно, они не знали об этом, не предполагали, что он может быть на это способен. Конечно, он не демонстрировал своих способностей тем, кого так ненавидел…

Прямо перед пленником внезапно, вынырнув из тьмы, возник силуэт высокого молодого человека с длинными черными, завивающимися мелкими кольцами волосами, и он криво улыбнулся. Эти визиты за последнее время уже стали для него привычны.

— Желаете провести партию, господин виконт? — голос его звучал хрипловато, не так, как прежде: проклятый ошейник на шее мешал нормально разговаривать.

— Как обычно, господин пленник, — в тон ему отозвался парень и, легко поведя рукой, заставил возникнуть перед узником невысокий, как раз на уровне его скованных рук, столик с шахматной доской на нем. Себе же он создал стул, на которой тотчас же и присел.

Фигуры были уже расставлены, и пленник, чуть сузив желтые глаза, с видимым трудом покачал головой — ошейник мешал ему делать и это.

— Могли бы и позволить пленнику сыграть белыми, месье Роман, — голос его так и сочился ядом, однако, на собеседника его это, по-видимому, впечатления не произвело, — Начинайте.

Роман, согласно опустив подбородок, мягко коснулся одной из фигур, переставляя ее. Противник его, тонко улыбнувшись, взял мизинцами скованных рук одну из собственных и хладнокровно ответил на вызов.

— Одно меня удивляет… — партия уже вовсю шла, однако, виконт предпочитал молчать, и пленник решил заговорить сам, — Вы приходите ко мне с завидным постоянством, часто играете со мною, скрашивая мое одиночество… Но всегда молчите. Насколько мне известно, это не в вашем характере, почему с вашей стороны я подвергнут такому остракизму?

— Потому что ты излишне хитер, песик, — хладнокровно отозвался парень, — Один раз из-за тебя я уже поругался с родными, когда ты отобрал у нас с Виком меч[1], второго раза не хочу. Но поиграть с великим гроссмейстером мне всегда интересно, тем более, что с памятного раза я еще не одержал ни одной победы.

Названный «песиком» молодой человек, молодой мужчина, ибо пребывание в плену сделало его визуально старше, хмыкнул и вновь аккуратно переставил фигуру.

— Потому что та твоя победа была глупой случайностью, мальчик. Я был утомлен предыдущим поединком, был отвлечен… Ах, да что теперь, — он обезоруживающе улыбнулся, — К чему вспоминать прошлое, когда у нас с тобой есть славное настоящее? Расскажи… — пленник немного подался вперед, с жадным интересом вглядываясь в лицо собеседника, — Что происходит наверху? Почему ты не играешь с маленьким наследником, неужели он перестал увлекаться шахматами?

Роман ухмыльнулся и, сбив вражескую фигуру с доски, весело пожал плечами.

— Ты, я смотрю, потерял тут счет времени, Чес. «Маленькому наследнику» уже двадцать один год, и сейчас у него есть занятия, увы, более интересные, чем шахматные поединки… — парень вздохнул с наигранной грустью, — Приходится играть с тобой, мучая собственные глаза лицезрением твоей рыжей шевелюры. Хотя, кажется, в подполе она немного потускнела? Или ты внезапно вспомнил, что ты оборотень?

Рыжий оборотень широко, с, казалось бы, давно оставшейся в прошлом жестокостью, улыбнулся.

— Увы, здесь нет зеркала, мальчик, чтобы я мог оценить, как выгляжу. Что же до второго твоего вопроса… Мне казалось, ты должен знать, что я больше не оборотень — это ведь вы замуровали неподалеку от меня Нейдр. Он тянет из меня силы, не дает восстановить их, я слабну, едва обретя надежду… — желтые глаза его чуть сверкнули: Чес лгал, но делал это так убедительно, что не верить ему казалось невозможным.

Впрочем, на Романа впечатления это не произвело. Он равнодушно прищелкнул языком и, сбив еще одну вражескую фигуру, с деланным сочувствием покачал головой.

— Ай-яй-яй, бедненький песик, какие страдания! Ну, ты бы хоть намекнул в прошлый раз, я бы тебе сегодня принес косточку, чтобы было, чем развлечься. Или что, ошейник помешает дотянуться до нее?

Пленник улыбнулся шире, и в улыбке этой появилось что-то дьявольское.

— Однажды… — медленно и почти ласково вымолвил он, — Я выберусь отсюда и вырву твое сердце, щенок. И тогда тебя не спасет даже та жалкая толика бессмертия, что была дарована тебе мастером, тогда тебя не спасет ничто! Мат.

— Как?.. — Роман, только, было, собравшийся ядовито ответить на выпад пленника, растерянно опустил взгляд на доску и, обнаружив правоту противника, раздраженно смахнул фигуры на пол, — Да что б тебя! Я все наивно надеюсь поучиться у тебя мастерству, Чеслав, а ты постоянно обыгрываешь меня раньше, чем я успею начать обучение! Вот уж точно: рыжий человек — бесстыжий человек…

Чеслав хмыкнул. Быть сильнее, даже оставаясь скованным, ему нравилось.

— А мне казалось, рыжих просто полагают недобрыми, — мягко напомнил он, — Плохими, злыми… опасными. Ты бы поостерегся дразнить меня, виконт.

Виконт неспешно поднялся на ноги и, окинув пленника насмешливым взглядом, легко махнул рукой. Стол, стул, разбросанные по полу темницы шахматы — все это исчезло в мгновение ока, боле не нарушая мрачный антураж обители узника.

— Я не боюсь тебя, пес, — холодно бросил парень, — Отсюда тебе не выбраться никогда, мы позаботились об этом, да и я постоянно слежу за тобою. До скорой встречи… я подготовлюсь, чтобы твоя победа не была такой громкой.

Рыжий согласно опустил ресницы — отвечать ему уже не хотелось.

Роман, усмехнувшись, отступил на шаг и, не прибавив боле ни слова, исчез, словно бы и не стоял никогда перед ним, словно бы и не играл только что в шахматы.

Чеслав приоткрыл глаза. Губы его тронула мягкая улыбка.

— Выходи, Ан, — говорил он спокойно, негромко и уверенно, — Он не заметит тебя. И можешь принять свой нормальный облик — мечу боле не достанет сил атаковать еще и тебя.

Подземелье на секунду будто осветилось молнией, ярко высветившей высокую светлую фигуру беловолосого человека.

— Рад видеть тебя, — рыжий улыбнулся шире, — Впервые за пятнадцать лет. Я скучал по твоему человеческому облику, брат.

— Я тоже скучал по нему, — голос отвечающего звучал одновременно сипловато и хрипло, словно у него было сорвано горло, — Как и по тебе, Чес. Обнял бы, но… — он горько вздохнул и, шагнув к собеседнику, легко скользнул пальцами по охватывающему его шею ошейнику. Лицо его на миг исказила гримаса боли.

— Мне жаль… — мужчина опустил голову, качая ею, — Если бы тогда я был рядом…

— Не вздумай винить себя, Анхель, — Чес сдвинул брови, ловя руку собеседника своими скованными, — Когда это произошло, ты был мертв, все еще мертв, и я только благодарю небеса, что ты как-то сумел…

— Чес, — Анхель, прервав собеседника, немного нахмурился, — Ты забыл? Я рассказал тебе, что мне помог мальчик. Анри.

Чеслав, и в самом деле подзабывший этот эпизод из жизни друга, устало выдохнул, немного откидывая голову назад и прижимаясь затылком к холодному камню.

— Ах, да… маленький наследник. Виконт сказал, что он немного подрос за прошедшие годы.

На губах беловолосого появилась широкая, очень мягкая и добрая улыбка — говорить о повзрослевшем наследнике ему было нескрываемо приятно.

— Да, Анри вырос… — задумчиво молвил он, пытаясь погасить улыбку, — Вырос, оставаясь верным нашей с ним дружбе. Прости, Чес, но я не могу идти против этого паренька. Он славный малый, он…

— Довольно, — в голосе пленника на миг зазвенел металл, однако, тотчас же смягчился, — Если ты дружен с наследником де Нормондов — я не против, Ан. Может быть… однажды и он окажется полезен нам, полезен мне.

Анхель нахмурился и уверенно покачал головой. В том, что Анри поможет кому угодно, но только не его верному другу, мужчина был убежден.

— Он не пойдет против семьи, Чес, ни за что не пойдет. Парень любит родных, дорожит ими, он жизнь готов отдать, лишь бы их защитить!

— Тише-тише, — Чеслав негромко рассмеялся, с некоторым трудом качая головой, — Я сказал «может быть», Ан, не стоит принимать мои слова за истину в последней инстанции. Не хочу больше говорить о мальчике. Скажи… — желтые глаза его немного сузились, — Что за эти годы сталось с капитаном?

Собеседник узника равнодушно пожал плечами и, опустившись прямо на холодный пол, скрестил ноги на турецкий манер. Ему как раз говорить об этом человеке было не интересно, с бо́льшим удовольствием он рассказал бы об успехах Анри, дружбой с которым дорожил, однако, на вопросы того, кто уже больше тысячи лет был ему почти братом, не отвечать не мог.

— Он во флоте, — бросил мужчина, — Я слышал, нанялся судовым врачом. Может, дослужился до какого-то чина — мне это неизвестно. Возвращаться на сушу он, говорят, не хочет, к тому же… — он куснул себя за губу, — До меня доходили слухи, будто Тьери что-то сделал, чтобы помешать сыночку стареть. Капитан был разгневан, но теперь говорит, что даже рад — во всяком случае, сможет дольше быть в море. Похоже, эксперимент мастера все-таки испортил беднягу Чарли — он стал заправским моряком.

Чеслав, с любопытством выслушавший новую информацию, ненадолго прикрыл глаза, обдумывая что-то. Потом улыбнулся.

— Хорошо… это хорошо, Ан, мне это пригодится. Знаешь… — молодой человек открыл глаза, взирая на друга почти насмешливо, — Я ведь не собираюсь сидеть здесь вечность. Мои силы возвращаются, Ан, медленно, очень медленно, но они возвращаются вновь! Древние камни дают мне могущество, я начинаю сопротивляться Нейдру! Скоро, очень скоро я выберусь отсюда… Я разрушу стену и заберу меч, я сравняю замок с землей и похороню под его обломками всех его обитателей! Скажи мне… — заметив, что слушатель холоден, он немного нахмурился, — Что за время года сейчас на дворе?

— Зима, — легко отозвался Анхель, — Холодная и снежная зима, Чес, возможно, именно та зима, какую некогда показывал мастер Татьяне. Я рад, что ты не сдаешься, друг мой, очень рад… но будь осторожен в своих планах. Те, кто проживает над твоей головой, отнюдь не глупы и их более не следует недооценивать.

Красивый молодой человек, сидящий за письменным столом в одной из комнат замка, нахмурился и, приложив линейку к листу бумаги, решительно провел карандашом вдоль нее прямую линию. Окинул получившийся график взглядом и, тяжело вздохнув, выразительно сплюнул сквозь зубы, принимаясь стирать изображенное.

От интересного занятия его отвлек чей-то негромкий, знакомый смех.

— Все возишься с уроками?

Парень быстро повернулся и, сдвинув брови, покачал головой.

— Ан, какого черта? Я же просил тебя быть осторожнее — ты бы хоть дверь закрыл, прежде, чем появляться!

— Да ладно тебе, — беловолосый мужчина, мгновением назад возникший в комнате друга, негромко фыркнул, демонстративно прикрывая распахнутую дверь, — Я двадцать раз успею обратиться, если к тебе кто-то пойдет. Помощь не нужна? — взгляд его прозрачно-зеленых глаз красноречиво указал на жалкие попытки юноши решить тригонометрическую задачу. Тот отмахнулся, вновь склоняясь над листом бумаги.

— Сам справлюсь. Какие новости?

— Зависит от того, что ты имеешь в виду, — собеседник его присел на край большого кресла и, облокотившись на собственные колени, заинтересованно склонил голову набок, — Ты так и не рассказал родителям?

Лицо молодого человека помрачнело. Несколько секунд он еще тщетно пытался делать вид, что полностью погружен в решение задачи, но потом бросил карандаш на стол и скрестил руки на груди.

— Нет, — голос его звучал удивительно ровно, — Ан, я взрослый человек, маг, я сам могу принимать такие решения. В конце концов, мой дед, становясь бессмертным, тоже никого не спрашивал!

— Но у твоего деда не было семьи, могущей дать ему тот или иной совет, Анри, — Анхель, который, побывав у Чеслава, теперь поднялся к другому своему другу, чуть прищурился, — Не было меня… То есть, я-то рядом с ним был, но советоваться он со мной не собирался. А тебе, по-моему, все-таки стоит им сообщить.

Анри фыркнул, откидываясь на спинку стула. С его точки зрения, идея была не самой удачной.

— Чтобы спровоцировать скандал? Мама до сих пор меня считает маленьким несмышленышем, как будто мне по-прежнему шесть… — парень тяжело вздохнул и, мотнув головой, небрежно махнул рукой, — Узнают лет через десять, когда увидят, что я не меняюсь. В конце концов, мама с папой тоже выпили такое же зелье, замедлив бег времени, как и Людовик, почему я не имею на это права?

— Я тебя не виню, — Ан, заметив, что приятель занимает оборонительную позицию, примирительно поднял руки, — Просто, сам будучи взрослым человеком…

— Хватит! — юноша вскочил на ноги, гневно сдвигая брови, — Я устал постоянно слышать от других, что они, видите ли, взрослые люди, я сам уже давно не ребенок! Мне двадцать один год, Ан, я взрослый по всем законам, я могу…

— Анри! — Анхель, уже давно привыкший к вспыльчивому нраву своего друга, вздохнул, откидываясь на спинку кресла, — Я очень рад, что ты помнишь, сколько тебе лет, мальчик, правда. Но хотелось бы, чтобы ты не забывал и о моем возрасте — мне тысяча пятьсот тридцать лет, сынок, так что будь добр уважать старика в моем лице.

Парень, довольно быстро остыв, выдохнул через нос и, упав обратно на стул, привольно свесил одну руку с его спинки. Человеком он был и в самом деле вспыльчивым, но, тем не менее, и довольно отходчивым, а на своего лучшего друга долго злиться не мог и подавно.

— Я об этом никогда не забываю, месье Мафусаил, — легко отозвался он и, окинув собеседника пытливым взглядом, прищурился, неожиданно серьезнея, — И все-таки, Ан, какие новости? Ты ведь, я полагаю, был у Чеслава?

По губам мужчины медленно расплылась довольная, тонкая улыбка — быстрый ум приятеля ему чрезвычайно импонировал, особенно в свете того, что на воспитание в нем этой способности в немалой степени повлиял и он сам. В конце концов, не зря же он дружил с этим мальчишкой еще с тех пор, как ему было шесть лет, не зря он учил его тому, чему сам научился за свою неимоверно долгую жизнь… А Анри был благодарным учеником. Знания юный маг впитывал, как губка, черпал их отовсюду с невероятной жадностью и, достигнув возраста в двадцать один год, по магическим умениям уже почти сравнялся со своим великим дедом — мастером Альбертом.

— Догадливый мальчишка, — бросил Анхель, не зло и даже не насмешливо, а просто констатируя факт, — Да, я был у него. Едва не натолкнулся на твоего дядюшку — Роман как раз заявился сыграть с ним в шахматы.

— Ну, что ж, я с ним сейчас не играю, приходится учиться у гроссмейстера, — рассудительно отметил парень и слегка кивнул собеседнику, — Ну?

Мужчина помрачнел. Сообщить своему молодому другу о том, что узнал, ему хотелось безмерно, однако, в данной ситуации он несколько колебался. Не рассказать — значило бы предать его, а рассказать — значило бы предать Чеса, и делать ни того, ни другого Ан не хотел.

— Чес… — он замялся и тяжело вздохнув, ненадолго прикрыл глаза, — Мне трудно решить, как поступить, Анри. Если я скажу тебе то, что сказал мне он — я предам его. Но, если не скажу…

Анри понимающе кивнул. Парнем он был неглупым, можно даже смело сказать — умным, и действительно отличался немалой догадливостью, поэтому сообразить, о чем идет речь, в принципе, способен был.

— Если не скажешь — предашь меня, — задумчиво протянул он, — Любопытно. Полагаю, к Чеславу возвращаются силы?

Анхель вздрогнул, распахивая глаза. Такой степени догадливости от друга он все-таки не ждал.

— Возвращаются… — тем не менее, тихо отозвался он, — Медленно, постепенно, но… Я смог принять человеческий облик там, в подземелье. Смог, потому что он начал сопротивляться Нейдру, начал обуздывать его…

Парень нахмурился — масштабы катастрофы он прекрасно сознавал.

— Это плохо, — показывать, тем не менее, страха или волнения, Анри не пожелал, — Что еще?

— Он хочет разрушить замок, — собеседник его совсем помрачнел: выдавать планы друга ему было очень неприятно, — Сказал, что вскоре выберется из подземелья, и сравняет Нормонд с землей, похоронив под ним всех его обитателей. Ты… понимаешь, почему я сказал тебе это.

Молодой человек глубоко вздохнул и согласно опустил подбородок. Он понимал, понимал очень хорошо и никакого удовольствия от этого понимания не испытывал.

— Хочешь, чтобы я покинул замок, дабы случайно не попасть под раздачу, — он хмыкнул и покачал головой, — Всерьез думаешь, что я позволю своим родным и друзьям, своим родителям, своим брату и сестре, своему дедушке и своим дядям погибнуть под обломками замка? Ан, — заметив выражение лица собеседника, парень поморщился, — Когда ты уже прислушаешься ко мне и забудешь про эту свою бессмысленную ненависть, про этот дурацкий обет мстить до конца? Сколько можно повторять — ненависть не приведет тебя к победе, она станет твоим палачом, ты уничтожишь сам себя!

— Уже уничтожил, — мужчина раздраженно нахмурился: нотаций друга он не любил, — Хватит, Анри. Мы уже говорили об этом не раз, и я по-прежнему остаюсь при своем мнении. А ты… попробуй под каким-нибудь благовидным предлогом увести родных из замка, ладно. Я не скажу, что меня обрадует, если они сохранят жизнь… но причинять тебе боль мне не хотелось бы.

— Спасибо и на том, — Анри поморщился и, вновь поднявшись на ноги, легко взмахнул рукой, — Обращайся. Я, пожалуй, не буду оттягивать, сразу же поговорю с кем следует. Трудно, конечно, будет объяснить… — он вздохнул, — Но рано или поздно это должно было произойти.

Анхель безмолвно кивнул и, не спеша перевоплощаться, спокойно проводил покидающего комнату друга глазами. Затем встал и, подойдя к столу, окинул долгим взглядом исписанный мелким почерком лист бумаги — ту самую задачу, что так старательно пытался решить Анри, когда он появился с новостями, — и, усмехнувшись, сам присел на стул, беря в руки карандаш. Помогать другу с институтскими заданиями мужчине всегда нравилось.

Молодой человек остановился перед знакомой дверью и, глубоко вздохнув, пару раз легонько стукнул костяшками пальцев по створке, мимолетно улыбаясь. Да, миновало то время, когда он врывался сюда без стука, уверенно распахивая дверь, знающий, что обитатель комнаты не рассердится на него, миновала золотая пора его детства… Как бы еще это родителям объяснить, чтобы поняли, что сын уже вырос.

— Заходи, — донесся из комнаты приветливый отклик, и парень, негромко хмыкнув, решительно вошел в комнату. Каким образом его родич всегда точно угадывает, что пришел именно он, Анри не знал.

Сидящий за столом хорошо сложенный мужчина с чуть вьющимися каштановыми волосами до плеч, собранными в хвост, поднял голову и, приветливо улыбнувшись, кивнул ему на кресло, приглашая присесть.

— Снова отлыниваешь от занятий? — он добродушно усмехнулся и покачал головой, — Смотри, узнает твоя мама…

— Брось, Винс, — Анри недовольно поморщился, — Не так уж часто я отлыниваю от занятий, и не так уж плохо учусь. Тем более, что и учиться-то осталось всего ничего… Я по делу.

Названный Винсом мужчина чуть склонил голову набок, вопросительно взирая на собеседника — тратить слова понапрасну он не любил.

— У меня… — молодой человек глубоко вздохнул, выпрямляясь в кресле, в которое успел все-таки присесть, — Я хотел… В общем, я кое-что знаю, и считаю своим долгом сообщить об этом не только тебе, но и всем, но… боюсь, что вы будете этим недовольны.

Мужчина облокотился о столешницу, подпирая подбородок рукой. В глазах его зажегся откровенный интерес.

— Заинтриговал, — отметил он, — И что же это за такое важное, чем я и все другие могут быть недовольны?

Анри на несколько мгновений сжал губы, мысленно подыскивая наиболее обтекаемую форму для сообщения действительно немаловажной информации, ища ее и не находя.

— Это… в общем… — он еще раз тяжело вздохнул и, нервно ломая пальцы, выпалил, — Чеслав собирается разрушить замок!

Брови его собеседника поползли вверх; на губах отразилась недоверчивая улыбка. Слова парня звучали, в свете всего, что знал сам мужчина, по меньшей мере, глупо, и ничего серьезного он в них не видел.

— Это невозможно, — Винс явственно постарался не показывать, насколько неважными кажутся ему слова юноши, и покачал головой, — Если тебе приснился какой-то плохой сон, Анри, или что-то в этом роде — не волнуйся. Такого не может быть, Чес…

— К нему возвращаются силы! — Анри, сознавая, что его не воспринимают всерьез, вскочил на ноги, — Винсент, я не шучу, это не сон и не бред сумасшедшего — Чеслав медленно, но верно восстанавливает былую мощь, он уже начинает обуздывать Нейдр!

На лицо мужчины легла тень. Слова парня были горячи, искренни, не верить им получалось с трудом, да и то, что он говорил… Винсент нахмурился. Единственным способом узнать это, могло быть то, что молодому человеку было строжайше воспрещено и, сознавая это, мужчина начинал понимать и то, почему все они должны были быть недовольны сообщенным.

— Как ты узнал? — голос его зазвучал тише, ниже; где-то в глубине его угадывалось звериное рычание, — Спускался в подвал?

— Нет, — Анри, сообразив, в чем его подозревают, уверенно качнул головой и, сам мрачнея, сознаваясь в вещах еще более неблаговидных, медленно вновь опустился в кресло, — Нет, Винс, я не был в подвале. Мне… рассказал мой друг, — наткнувшись на недоверчивый взгляд карих глаз, парень невесело улыбнулся и, откинувшись на спинку кресла, продолжил более весомо и внушительно, — Мой лучший друг. Маркиз Мактиере, Анхель Франциск Мактиере.

Винсент вскочил. На сей раз слова парня подвергнуть сомнению он не мог — знал, что ему не должно было быть известно полное имя Анхеля, знал, что ему не должен был быть известен его титул, и, если он его знал… Но как такое возможно, он же боялся его!

— Кто?.. — хотелось зарычать, но голос не слушался. В глазах засверкали желтые искры: мужчина был растерян и разгневан одновременно, сам не зная, чего в нем сейчас больше.

— Ты… как??? Как ты можешь быть связан с ним?! — он резко выдохнул и, мотнув головой, попытался усмирить собственную ярость, стараясь мыслить рационально, — Нет, нет-нет, этого не может… Анхель был обращен пауком навечно! Что за чушь ты несешь, мальчик! Даже общайся ты с этим ворасом, как ты можешь звать его…

— Анхель давно уже не паук, — Анри немного сдвинул брови, — Уже лет пятнадцать как, Винс. Я… спас его когда-то.

Винсент упал обратно на стул, в немом поражении созерцая своего молодого собеседника. Уверенный, резкий, твердый — настоящий де Нормонд, сочетающий в себе характеры, наверное, всех своих родственников и приправляющий их… еще чьим-то влиянием. Это поведение, этот холод… Нет, этого не может быть, этого не должно быть!

Мужчина запустил руку в волосы, отчаянно стараясь привести мысли в порядок. Пятнадцать лет! Пятнадцать лет спокойного существования, безо всяких нападений, угроз и опасностей! И вот теперь этот чертов мальчишка запросто приходит и сообщает, что все это время над их головами, оказывается, был занесен меч? Что их враг, их злейший враг, тот, кто мечтает извести на корню всех, обитающих в замке, жив и здоров и, должно быть, не единожды бывал здесь??

Он хотел что-то сказать, но не находил для этого сил. Как, как могло прийти молодому наследнику такое в голову, как он мог поступить так?? Предать их… предать их всех, сойтись с врагом, подружиться с ним!

Винсент медленно поднял голову, потрясенно глядя на хладнокровного юношу перед собой. И ведь он даже не понимает, что натворил! Не понимает, какой опасности подверг всех их, не хочет…

Внезапный стук в дверь заставил его, вздрогнув, немного отвлечься от собственного шока, устремляя взгляд на входную створку. Кто пришел, он знал — давно научился различать своих родных и друзей по стуку.

— Входи… — голос мужчины прозвучал устало, обреченно: сил на другую интонацию у него попросту не было.

Дверь распахнулась, пропуская высокого мужчину в белоснежной рубашке с распахнутым воротом, в простых светлых джинсах, аккуратно причесанного и с поблескивающими сережками-гвоздиками в обоих ушах. На правой руке его красовался изящный браслет в виде гибкого кошачьего тела, обнимающего запястье и держащего в лапах черный камень; на шее посверкивал кулон из прозрачного камня, тоже выполненный в виде кошки.

Анри, столь внезапного явления не ждавший, поспешно выпрямился в кресле, ощутимо напрягаясь; Винсент мрачно улыбнулся.

— Я помешал? — мужчина красиво изогнул бровь, переводя взгляд с одного из собеседников на другого, — Прошу прощения. Хотел лишь спросить, не видел ли ты Андре, Венсен.

Винсент, названный другим именем, но отнесшийся к этому абсолютно спокойно, быстро махнул рукой, хмуря брови.

— У него какие-то дела в Париже, обещал к вечеру вернуться. Ты очень вовремя пришел, потомок… Присаживайся. Присаживайся и послушай, что расскажет твой внук!

Упомянутый внук безмолвно закатил глаза — скандал, который он так не хотел спровоцировать, с минуты на минуту грозил разгореться вовсю.

— Так, — мужчина, предпочитая не садиться (тем более, что было и некуда — стул и кресло были заняты, а кровать стояла разобранной), скрестил руки на груди, — Что ты натворил, Анри?

— Я… — начал, было, отвечать юноша, однако оказался перебит. Винс, криво улыбаясь, вскинул руку в останавливающем жесте.

— О, нет, позволь уж мне самому сообщить все! Просто язык чешется поведать о твоих подвигах, мальчик, — мужчина на секунду замолчал, делая несколько медленных вдохов и выдохов, а затем резко бросил, — Он дружен с Анхелем, Альберт. Он спас его, вернул ему человеческий облик!..

— Это было пятнадцать лет назад! — парень, не желая ждать, пока его дед придет в себя от сообщенного и что-нибудь скажет, негодующе всплеснул руками, — Как насчет срока давности за преступления, а? Я помог ему случайно — забрел в поместье, увидел мертвого паука в какой-то плошке в растворе, понял, что там кое-чего не хватает… Вы же знаете — я умею по запаху определять, насколько правильно составлено зелье. Наверное, у меня это от Андре, хотя я не знаю…

— Замолчи! — Альберт, хмурящийся все сильнее, резко шагнул вперед, — Пятнадцать лет назад, Анри? В шестилетнем возрасте ты дошел в одиночку до поместья Мактиере и спас Анхеля?! Что еще ты делал в детстве, мальчик? Может быть, все наши проблемы с Чеславом были из-за тебя?

Молодой человек, на секунду обомлев, даже приоткрыл рот от негодующего изумления. Такого он не ждал, того, что скандал примет такие масштабы, не подозревал.

— Дедушка, но это обидно! — слова, наконец, нашлись, и Анри замотал головой, — Я не предатель! Что вы все… Я просто помог человеку, вернее, тогда еще пауку, я не мог не помочь! Да и вообще речь сейчас не об этом! Анхель сказал мне…

— Значит, спася его пятнадцать лет назад, все эти пятнадцать лет ты продолжал общаться с ним? — в голосе Альберта загремели громовые раскаты, — Все эти годы ты лгал нам, не говорил, что общаешься с врагом! И сейчас, вдруг, решил сознаться в своей лжи — с чего бы это? Или, быть может, Мактиере приказал тебе проявить честность?

Анри вспыхнул. Парнем он вырос и в самом деле очень вспыльчивым, беспочвенных обвинений в свой адрес не любил и, обожая своих родных, на самом деле, нередко ругался с ними. В последнее время, правда, чувствуя себя более взрослым, юноша старательно сдерживался, научился сглаживать возникающие конфликты, но сейчас собеседник его перегнул палку.

— Я не собачка, чтобы слушать приказы! — он почти шипел, не в силах усмирить охватывающую его с каждым мигом все сильнее и сильнее ярость, — И Ан — не хозяин мне! Он мой друг, мой лучший друг, веришь ты или нет! И я не предавал вас, никогда бы не сделал этого, я все время, непрестанно твержу ему, чтобы он оставил свою ненависть к вам! — молодой человек вскочил на ноги, немного наступая на деда, — И сейчас я пришел сообщить, что Ан сказал мне — к Чеславу возвращаются силы! Он обуздал Нейдр, он того и гляди разрушит замок, но вам на это, должно быть, плевать! Вы не станете верить ни его словам, ни моим, потому что в ваших глазах мы, мы оба — чертовы предатели, не заслуживающие ни капли веры! Прекрасно, просто прекрасно! — и, не в силах больше оставаться в компании родных, в компании людей, которых любил, наверное, больше всего на свете, парень резко оттолкнул несколько опешившего Альберта в сторону, стремительно вылетая из комнаты.

Винсент, такого взрыва тоже не ждавший, ошарашенно покрутил головой. Человеком он был справедливым, за годы жизни успел неплохо изучить людей, и прекрасно знал, что такая вспышка ярости в душе Анри может быть спровоцирована только по-настоящему несправедливыми обвинениями… но сам последние таковыми не считал.

— Он назвал его Ан, — Альберт, медленно подняв опущенную на доли секунды голову, покачал ей, — Ты слышал, Венсен?.. Несколько раз, называл его сокращенным именем, называл так, как его имеет право звать лишь Чеслав!

Винс медленно провел ладонью по лицу. Происходящее не укладывалось у него в голове, верить в истинность подозрений безмерно не хотелось, но… Он тяжело вздохнул.

— Думаешь, Анхель и в самом деле считает его другом? Думаешь, ради Анри он сумеет забыть о своей ненависти к тебе, Антуану ла Бошеру, великому мастеру, так похожему на того… другого, — здесь мужчина чуть поморщился, — Думаешь, забудет о мести, оставит нас в покое? Ради Анри?..

— Кто знает, — великий мастер Альберт на несколько секунд сжал губы, мрачно размышляя, — Но одного мы отрицать не можем, Венсен, — пятнадцать лет Анхель не давал о себе знать. Был дружен с Анри, находился с ним рядом, но не попытался причинить нам вреда, не сделал ничего, что могло бы быть приятно ему и неприятно нам!

Собеседник его криво улыбнулся. С его точки зрения, Анхель сделал более, чем достаточно.

— Да, только переманил Анри на свою сторону. Ладно… я думаю, надо рассказать остальным. Такое умалчивать мы не имеем права.

Мастер слабо усмехнулся и покачал головой. Реакцию внука на это предсказать он мог.

— Анри будет зол, — негромко отметил он, — Но ты прав, друг мой, умалчивать это мы не имеем права.

Анри мерил резкими шагами коридоры замка, стремясь как можно скорее покинуть его. Он был в ярости, он никак не мог обуздать собственный гнев и знал лишь один способ немного успокоиться — пройтись по лесу и вдохнуть свежий, холодный воздух.

Природа всегда успокаивала его, всегда проливала бальзам на истерзанную собственной вспыльчивостью душу.

Быть таким раздражительным парню не нравилось — ему порой казалось, что он забыл выйти из подросткового возраста, ему хотелось стать более взрослым, более спокойным и уравновешенным, но… Разве Винс сейчас проявил себя уравновешенным? Разве дед вел себя спокойно? Нет! Они не дали ему и слова сказать, не захотели слушать его оправданий, они просто накинулись на него, смешали с грязью и растоптали!

Юноша стиснул кулаки, ощущая, как душу словно ножом режет острая ярость. Как они могли! Он, дурак, думал, что Винсент поймет его, думал… думал… да черт уже знает, о чем он думал, сейчас все неважно!

— Анри!.. — знакомый женский голос заставил парня на мгновение закрыть глаза, тотчас же прибавляя шаг.

— Не сейчас, мама! — бросил он и, злясь сам на себя, стремглав бросился к выходу из замка. Обижать мать он не хотел.

Молодая девушка, совершенно не изменившаяся за пятнадцать прошедших лет, как раз вышедшая из комнаты своих младших детей, проводила старшего сына растерянным взглядом. Потом грустно вздохнула и покачала головой.

Вспыльчивый нрав первенца был ей хорошо известен, как было известно и то, что в последнее время парень старался сдерживать себя, не раздражаясь по пустякам. Однако, сейчас его, по-видимому, что-то сильно задело… Но что?..

Анри вылетел из замка и, захлопнув за собой тяжелую, массивную дверь, почти пробежал несколько шагов, затем резко останавливаясь. Вокруг, устилая собою холм, раскинулась снежная белизна, чистая и прекрасная, спокойная и умиротворяюще-равнодушная.

Он глубоко вздохнул. Одеться, выскакивая из замка он не успел, и теперь холод постепенно пробирался под его легкую домашнюю рубашку, хватал за запястья и лодыжки, заставляя непроизвольно успокаиваться.

Парень наклонился и, зачерпнув ладонью снег, протер им разгоряченное лицо, ненадолго прикрывая глаза. Да… так хорошо. Спокойнее, еще спокойнее… вот, он уже совсем-совсем…

— Маленький наследник большого замка, — внезапно коснувшийся его слуха чей-то незнакомый, насмешливый голос, заставил парня распахнуть глаза и, ничего не понимая, завертеть головой, озираясь.

Он был уже не на холме, не перед входными дверями своего родового поместья. Он был… но где?

Анри нахмурился, пытаясь сообразить, как и куда его занесло. Вокруг было темно, немного прохладно — не так холодно, как на улице, но все-таки неуютно, — и, пожалуй, сыровато. Под ногами был камень. Незнакомый голос, что обратился к нему, разнесся эхом под невидимыми сводами… Хм.

Парень стиснул зубы и, щелкнув пальцами, раскрыл ладонь. На ней, освещая небольшой участок окружающего пространства, вдруг загорелся маленький огонек, похожий на пламя костра — трюк, которому он научился лет в двенадцать и которым до сих пор умело пользовался.

Свет пламени выхватил из тьмы темные каменные стены, каменный пол… чьи-то скованные ноги, руки, железный ошейник на чьей-то шее и, наконец, — насмешливые желтые глаза под огненно-рыжей шевелюрой.

Анри замер. Бывать здесь ему прежде не доводилось, встречаться с этим человеком — тем более, однако, кто это, он догадался сразу.

— Рыжая тварь… — молодой человек выразительно сплюнул на пол у ног пленника, — Как я оказался здесь?! Ты же обессилен!

Рыжий ослепительно улыбнулся.

— Ну, не настолько же, чтобы не поймать маленького глупца на крючок его собственной ярости. Ты так зол, мальчик… мм… Анри, если я не ошибаюсь?

— Не ошибаешься, — Анри приподнял подбородок, глядя на собеседника свысока, — А ты — Чеслав. Рыжий оборотень, ненависть к которому я впитал с молоком матери, чертова тварь, которого не касается моя жизнь и моя ярость!

— Не касается? — Чеслав попытался немного приподнять подбородок сам, однако, ошейник не пустил его, — Отчего же… Анри, я ведь не пытаюсь задеть или обидеть тебя, нет-нет… Я лишь хочу посочувствовать. Ведь они не правы, не правда ли? — желтые глаза немного сузились, — Они оскорбили тебя… Им наплевать на то, что ты уже не ребенок, они все еще видят в тебе малыша! Это так раздражает, — он сочувственно шевельнул головой, пытаясь покачать ею.

Анри, чья злость на родных еще до конца не угасла, гневно выдохнул. Слова оборотня пробуждали его ярость вновь, подпитывали ее, заставляя злиться все сильнее, заставляя вести себя опрометчиво и говорить то, чего говорить не хотелось.

— Они не хотят понимать… — он закусил губу, хмурясь и опуская взгляд, — Не хотят понять, что я могу принимать решения, что я взрослый!..

— Конечно, — оборотень сочувственно прищелкнул языком, — Бедный мальчик, а ведь ты сильно изменился с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Это было мельком… но я запомнил. Знаешь, а ведь Анхель рассказывал мне о тебе, — он вновь широко улыбнулся, — Говорил, как ты стал храбр, умен и благороден. Обидно, что родные не хотят этого замечать… — он тяжело вздохнул и внезапно оживился, — Но я могу рассказать тебе кое-что, поделиться знаниями! Наклонись ближе, мальчик.

Анри недоверчиво повернул голову вбок. Стать предателем, поддавшись на какую-то провокацию Чеслава ему совершенно не хотелось, прислушиваться к его советам он не собирался, но, с другой стороны… выслушать то, что ему скажут, ведь совсем не значит следовать этим словам!

Парень легко взмахнул рукой, в которой удерживал пламя и маленький огонек, взлетев вверх, замер на несколько метров выше пола, рассеивая неверный свет вокруг. Молодой человек, всем видом излучая недоверчивость, шагнул ближе к своему собеседнику и немного склонился.

— Ну… — начал, было, он, но закончить не успел.

Оборотень, обессиленный, скованный, внезапно подался вперед и, ухватившись руками за ворот рубашки собеседника, дернул его к себе, приближая свое лицо к его и легко дуя на него.

Анри дернулся, ощущая, как дыхание рыжего мерзавца окутывает его, словно зыбким туманом и, не понимая, что происходит, резко сбросил его руки, отскакивая на шаг.

— Что… — дыхание перехватывало от ненависти, — Что ты… сделал, ублюдок?!

Чеслав криво ухмыльнулся. Играть с глупым мальчишкой ему нравилось.

— Ничего особенного, малыш, совсем ничего особенного… Я решил укрепить нашу с тобой дружбу. Отныне все, что ты увидишь и услышишь, будет доступно и мне, — желтые глаза насмешливо сузились, — Все, Анри! Каждое слово, каждый взгляд — все это буду знать и я!

— Тварь! — Анри, ощущая, как бешенство буквально затапливает его, метнулся вперед и, не раздумывая, изо всех сил ударил оборотня слева в челюсть.

Голова Чеслава мотнулась; на губах появилась широкая улыбка; с губ сорвался смех. Хохоча, веселясь от души, он медленно вернул голову в надлежащее положение и, глядя на парня из-под упавшей на глаза челки, выразительно слизнул выступившую на разбитой губе каплю крови.

— Бьешь пленника? Скованного, беспомощного, не могущего ответить человека… — улыбка его стала шире, — Что ж, поступок достойный сына благородного графа. Или в тебе вдруг взыграли гены деда-разбойника?

Тяжелый кулак молодого человека врезался ему в челюсть теперь справа, заставляя голову мотнуться в другую сторону. Чеслав хохотнул и сплюнул кровь.

Анри, ухватившись за цепь, идущую от ошейника вниз, к кандалам на руках, немного потянул за нее, вынуждая оборотня податься вперед. Серые глаза его сверкали яростью; лицо перекосилось от гнева, и Чеслав, видя такую вспыльчивость, испытывал откровенное удовлетворение удавшейся провокацией.

— Мой дед — благородный человек, дворянин, — отчеканил парень, глядя прямо в желтые глаза напротив, — А ты — бродяга, всегда был им и всегда останешься! Все понял, выродок?

Собеседник его хмыкнул, позволяя себе расслабленно повиснуть в руке наследника рода.

— Ты жесток, — промурлыкал он, насмешливо созерцая его, — Удивительно жесток для сына графа Эрика…

— Я не жесток, — раздраженно бросил Анри, — Я…

— Справедлив! — оборотень, произнеся это слово вместе с ним, вместо него, криво ухмыльнулся, — Анхель тоже говорил так когда-то, убивая детей.

Анри раздраженно встряхнул его за цепь. Такие намеки были ему, мягко говоря, неприятны.

— Не смей равнять мои действия с!..

— Анхель не говорил мне о твоей вспыльчивости… — задумчиво протянул Чеслав, не давая ему закончить, — Но мне это нравится, парень, очень нравится! Такой характер я ценю в своих союзниках.

— «Своих союзниках»?! — Анри скривился, отшвыривая пленника от себя, — Никогда! Слышишь, оборотень, никогда я не стану твоим союзником! И, должен заметить… — он внезапно прищурился, — Мне Ан тоже не говорил, что ты настолько подл.

На сей раз удар достиг цели. Чеслав дернулся, как от еще одной встречи с кулаком молодого наследника; лицо его потемнело, желтые глаза на нем засверкали, как два топаза.

— Ты назвал его Ан? — голос рыжего звучал очень ровно, очень спокойно, однако, собеседник его успел заметить скрытые нотки напряжения в нем, и безмятежно улыбнулся.

— Ах, да… Бедняжка. Ты, должно быть, думал, что так называть его имеешь право только ты? — Анри криво ухмыльнулся, — Надо же, какое разочарование — вдруг оказаться не единственным в мире! Да, Чеслав, я называю его Аном, и знаешь, почему, знаешь, рыжий придурок? — молодой человек присел перед пленником на корточки, немного склоняя голову набок, — Потому что это я спас его, когда он едва не умер от твоих экспериментов. Это я вернул его к жизни, и вернул ему человеческий облик, и я был рядом с ним все эти годы! А ты — червь, сидящий в подвале, — он поморщился и вновь выразительно сплюнул под ноги собеседнику, — Здесь и оставайся. Я ухожу.

Чеслав, которого произносимые слова били больнее хлыста, но который, тем не менее, не подавал виду, как ему больно слышать их, холодно улыбнулся.

— Иди. И помни, что я сказал тебе, малыш — все, что ты увидишь и услышишь, буду знать и я. Встретимся… на развалинах замка.

Анри упал на колени в снег и, не в силах сдержать гнев и отчаяние, ударил по нему кулаком. Дурак, какой же он дурак! Так сглупить, позволить провести себя, позволить сделать из себя шпиона, предателя! Теперь он не сможет оправдаться — он предатель, предатель против воли, но это не отменяет самого факта…

Слезы жгли глаза, и молодой человек, злясь из-за этого еще больше, вновь набрал полную горсть снега, прижимая его к пылающему лицу.

Что делать, что делать?! Как сказать родным о том, что произошло, как вести себя?? Они и без того сердиты на него из-за дружбы с Анхелем, а теперь еще и Чеслав!

Как это он сказал? «Поймать маленького глупца на крючок его ярости»… Вот уж точно — маленький глупец, идиот, мальчишка! А еще называет себя взрослым! Да ему только сидеть с младшим братом в машинки играть, а не в такие серьезные дела ввязываться!

Проклятие… Парень сел на снегу по-турецки и закрыл лицо руками. Как вести себя, он не знал — хотелось одновременно вернуться в замок, и убежать от него как можно дальше, хотелось прострелить себе висок, чтобы не позволить мерзкому оборотню подглядывать за его родными, не позволить ему причинить им вред.

— Анри? — знакомый голос заставил молодого человека содрогнуться всем телом и, медленно опустив руки, неуверенно повернуться.

— Папа… Я думал, ты поехал в банк?

Молодой светловолосый мужчина, по виду совсем немногим старше собственного сына, хмурясь, остановился рядом с последним, глядя на него сверху вниз.

— Я вернулся. И увидел тебя, здесь, на снегу… что произошло? В чем дело?

— Ни в чем, — Анри, верный своей привычке держать марку, не сознаваясь ни в чем до последнего, передернул плечами и, опустив взгляд на снег, внезапно, неожиданно даже для самого себя, выдохнул, — Я предатель!

Отец его непонимающе моргнул. С утра, когда он уезжал по делам в банк, все было в порядке, никаких подобных мыслей в голове сына не водилось, и что изменилось за несколько часов его отсутствия, сообразить было мудрено.

— Что за глупости? — он нахмурился, присаживаясь рядом с сыном на корточки и касаясь ладонью его плеча, — Сын, что с тобой? Откуда такие мысли, почему…

— Потому что это правда! — молодой наследник, не в силах сдерживать себя, рывком повернулся, взирая на родителя в упор, — Потому что я пятнадцать лет лгал всем, потому что я дружу с Анхелем, а теперь Чеслав… — он не сумел договорить, неожиданно сбиваясь на тяжелый стон и, согнувшись пополам, обхватил руками разрывающуюся от боли голову.

Проклятый оборотень, судя по всему, внимательно следил за поведением «союзника», контролируя его и не позволяя болтать лишнего.

Его отец, граф де Нормонд, видя, что с сыном творится что-то неладное, взволнованно сжал его плечи.

— Анри… — он чуть качнул головой, торопливо прикидывая различные варианты поведения и, наконец, останавливаясь на одном, — Поднимайся. Вернемся в Нормонд, и поговорим там. Пока что я ничего не понимаю.

Юноша упрямо мотнул головой — возвращаться в замок ему не хотелось.

— Мне… мне нельзя… — простонал он, с трудом превозмогая дикую боль, едва ли не теряя сознание от нее. Отец его, будучи человеком решительным и прекрасно знающим характер первенца, нахмурился, поднимаясь с корточек и, подхватив сына подмышки, уверенно поставил на ноги и его.

— Пока я хозяин этого замка, тебе никто не посмеет мешать находиться в нем, — твердо произнес он и, стиснув плечи парня, немного толкнул его к входным дверям, — Пошли!

…В Нормонде возвращение его хозяина, сжимающего плечи держащегося за голову сына, произвело настоящий фурор. Мать последнего, сидящая в числе прочих за большим столом гостиной, внимательно и мрачно слушающая сообщаемые Альбертом и Винсентом, собравшими военный совет, известия, завидев парня, взволнованно вскочила на ноги, бросаясь к нему. Сейчас, в эти секунды, она совершенно не думала о том, что он натворил, не задумывалась о его вине, сейчас она просто видела, как ему плохо и безмерно волновалась за него.

— Что с ним? — Винс, глядя, как родители Анри усаживают его на первый попавшийся стул, чуть сдвинул брови.

Граф де Нормонд резко выпрямился, устремляя на него внимательный и где-то строгий взгляд.

— А об этом я хочу спросить у вас, друг мой, у вас всех, — говорил он спокойно, но в голосе его отчетливо прослеживались металлические нотки, — Почему я возвращаюсь домой и застаю своего сына сидящим перед замком на снегу в совершенном отчаянии? Почему он называет себя предателем и говорит, что не может вернуться в замок? Почему, в конце концов, он упоминает Чеслава и Анхеля, причем они здесь снова?!

— Сядь, Эрик, — Альберт, приходящийся хозяину замка дядей, глубоко вздохнул, приглашающе указывая на большое глубокое кресло во главе стола, — Сядь и выслушай… Твой сын пришел сегодня к Венсену с поразительными новостями о том, что Чеслав восстанавливает силы. На закономерный же вопрос, откуда он узнал это, он признался, что уже пятнадцать лет как общается с Анхелем Мактиере…

— Невозможно! — Эрик, прервав дядю, хлопнул ладонью по столу. В сознании его сына этот хлопок отдался далеким взрывом, и молодой человек зажал уши.

— Пятнадцать лет назад ты, дядя и ты, Людовик, — здесь он глянул на молчаливо-серьезного молодого зеленоглазого человека, сидящего с правой стороны стола, — Обратили Анхеля в паука навечно. Луи при этом едва не погиб, и чтобы спасти его пришлось пойти на довольно рискованные меры… Как ты можешь говорить мне сейчас, что Анри общается с ворасом на протяжении пятнадцати лет?

— Это говорю не я, — великий маг, уже успевший обуздать гнев, и ныне абсолютно хладнокровный, немного выпрямился, — В этом признался твой сын. Пятнадцать лет назад, Эрик, Анри Людовик де Нормонд, шестилетний мальчишка, сбежал из замка и, бродя по округе, наткнулся на поместье Мактиере. Там он нашел плошку с мертвым пауком в каком-то растворе, понял по запаху, что в последнем чего-то не достает и исправил ошибки неумелого алхимика. Благодаря гениальности этого маленького вундеркинда Анхель Франциск Мактиере, человек, ворас, избавляясь от которого Людовик едва не погиб, вновь ожил и вернулся к своему прежнему состоянию — он способен принимать человеческий облик и, по-видимому, будучи признателен, уже пятнадцать лет как общается с твоим сыном.

Молодой мужчина, выслушавший все эти новости с приоткрытым ртом, медленно обернулся, взирая на сидящего чуть поодаль в объятиях взволнованной матери Анри.

— Это правда? — голос его поражал холодом, и парень, который только что сидел на снегу, невольно подумал, что разницы нет: замерзнуть он мог и в замке, и снаружи.

— Да, папа, — ответ его, тем не менее, прозвучал твердо: вины за эти свои действия молодой наследник по-прежнему не ощущал. Он выпрямился, аккуратно высвобождаясь из рук матери и, принимая решение одновременно со словами, немного прищурился.

— И, раз уж сегодня день скандалов, вот вам еще одна причина ругать меня, — парень гордо поднял подбородок, — Мне двадцать один год, но двадцать два мне исполнится не раньше, чем в следующем столетии. Да! — заметив пораженное понимание на лицах родных, он вскочил на ноги, вызывающе глядя на них, — Я сделал то самое зелье, что делал дядя Луи для отца и мамы, и выпил его! Потому что я взрослый человек, я маг, и я имею право…

— Замолчи, Анри! — тяжелый кулак мастера Альберта с грохотом опустился на столешницу, и внук его, как-то быстро стушевавшись, поспешил присесть обратно, — Ты стал слишком многое себе позволять, мальчик, и теперь я понимаю, чье это влияние! Выпитое тобой зелье — меньший из твоих проступков, ты должен сознавать это! Вместо того, чтобы дерзить, тебе бы следовало извиниться, но ты даже не пытаешься сделать этого!

— Дядя прав, — Людовик, не единожды упомянутый, но пока что не подававший голоса, облокотился о столешницу, хмуря красиво очерченные брови, — Анри, я в тот раз едва не погиб, избавляя мир от Анхеля. А теперь оказывается, что умер бы я напрасно, потому что ты в любом случае вернул бы его к жизни?

— Ты ведь не умер, — Анри опустил голову, глядя теперь на собеседников исключительно исподлобья, — Я не могу извиняться, потому что не вижу в этом своей вины, дедушка. Ан — не враг нам, за пятнадцать лет он ничего не сделал, чтобы нам навредить, вы не можете этого отрицать! Более того — сейчас он рассказал мне, что Чеслав… — в голове словно взорвалась граната. Парень вскрикнул и, хватаясь за виски, согнулся пополам, практически утыкаясь лбом в колени, силясь побороть дикую боль, силясь и терпя раз за разом фиаско.

Родственники его, мгновенно забывая про недовольство действиями молодого человека, повскакали с мест.

Альберт и Людовик, будучи сами довольно сильными магами, поспешили на помощь внуку и племяннику, пытаясь понять, пытаясь сообразить, что происходит с ним…

Великий маг, осторожно обхватив внука поперек туловища, помог ему распрямиться; Луи попытался заглянуть в подернутые дымкой боли серые глаза.

— Что, черт возьми, с тобой творится, парень… — молодой маг покачал головой и, подняв руку, осторожно коснулся поначалу лба, а затем поочередной каждой щеки племянника, — Ты весь горишь!

— На снегу насиделся? — еще один участник собрания, виконт Роман, который, вопреки собственной привычке болтать, сейчас долго хранил молчание, повернулся на стуле вполоборота, тяжело вздыхая, — Ах, дети! Быстро его в постель, градусник в зубы и замотать с головой в одеяло! А рядом гору лекарств, чтобы быстренько поправлялся.

Альберт, сжав губы, медленно покачал головой. На обычную простуду происходящее с его внуком похоже не было.

— С ним что-то не то… — великий маг нахмурился, осторожно прижимая внука к себе, — Анри… Анри, что происходит? Выходя из комнаты, ты не был таким…

Парень замотал головой, отчаянно силясь унять боль, силясь заставить себя выдавить хоть слово, дабы объяснить родным и близким, что происходит с ним.

— Чес… лав… — ему удалось прошептать два тяжелых слога страшного имени, и новая вспышка боли, как удар хлыста, ослепила его. Молодой человек вскрикнул; из носа у него пошла кровь.

Мать его, взволнованная, перепуганная больше прочих, хватающая сына за руки, испуганно сжала одну из них.

— Господи! Анри, мальчик мой…

— Успокойся, Татьяна! — мастер, девушке приходящийся родным отцом, сдвинул брови, — Сейчас не время для этого! Чеслав, он сказал Чеслав… но как, как?.. — он закусил губу, оглядывая замерших, испуганных родственников и, внезапно остановив взгляд на одном из них, кивнул ему, — Венсен… подойди. Думаю, здесь будет целесообразна твоя помощь.

Винсент, схватывающий все налету, понимающий то, что подразумевал потомок, почти моментально, изумленно вскинул брови, поднимаясь на ноги.

— Неужели ты думаешь… — он не закончил и, в два шага оказавшись рядом с Анри, аккуратно оттеснил взволнованную, перепуганную до полусмерти Татьяну, мягко касаясь пальцами висков юноши.

Анри содрогнулся, распахивая глаза и почти с ужасом взирая в карие очи напротив. Мужчина мягко улыбнулся.

— Расслабься, мальчик, расслабься… — голос его убаюкивал, звучал расслабляюще-спокойно, и напряжение постепенно начало уходить из глаз и из лица юноши, — Спокойнее, спокойнее… вот так, молодец. Теперь закрой глаза и позволь мне взглянуть, что сделал с тобой этот мерзавец.

Молодой наследник глубоко вздохнул и покорно закрыл глаза. О способностях этого человека он был осведомлен не хуже, чем кто бы то ни было другой, однако на себе пока их не испытывал, и сейчас толком не знал, что будет происходить. Однако, доверие к Винсенту в душе его было сильно — в том, что дядя матери не причинит ему вреда, парень был уверен.

— Так… так… — мужчина, чуть хмурясь, сам прикрыл глаза, медленно, неспешно пробираясь по сознанию сына графа, изучая его, и мрачнея с каждым мигом все больше, — Плохо… очень плохо… черт бы его побрал! — он скрипнул зубами и чуть надавил на виски молодого человека. Дыхание того участилось — в голове вновь заворочалась разбуженная боль.

— Тише, тише… — казалось, Винсент успокаивает самого себя, — Мы справимся с этим, малыш, все будет хорошо… Вот так… вот так… да! — он еще раз легонько надавил на виски парня и, резким движением убрав руки, облегченно улыбнулся.

Анри, медленно переводя дыхание, поднял на мужчину растерянный, виноватый взгляд и неожиданно шмыгнул носом.

— Спасибо, дядя Винс… — голос его зазвучал тихо, как-то убито: от былой злости не осталось и следа и, похоже, парень наконец начал сознавать свою вину, — Прости меня. Ты… ты сейчас видел?..

— Видел, — Винс резко кивнул и, вернувшись на свое место, глубоко вздохнул, — Я видел, мальчик, видел все, что с тобой случилось… Что ж, друзья мои, — на губах мужчины возникла мрачная улыбка, — Могу официально сообщить вам, что период спокойствия завершен. К Чеславу возвращаются силы, и возвращаются стремительно — он сумел подцепить Анри за крючок его ярости и перенести его к себе, в подземелье; сумел навести на него чары, с которыми даже мне не под силу справиться окончательно… — он устремил взгляд на великого мага и весомо проговорил, — Магия дыхания.

Альберт вздрогнул; глаза его расширились — такого великий маг услышать не ожидал.

— Магия дыхания?.. — он покачал головой, переводя сочувствующий взгляд на внука, теперь находящегося в объятиях матери, — Но как ему… о, дьявол. Венсен… разве хранителю памяти подвластно это колдовство?

Мужчина отрицательно покачал головой. Он сделал все, что смог, но окончательно избавить молодого наследника от влияния проклятого оборотня не сумел, и сейчас должен был объяснить это.

— Нет, — голос его звучал тихо и мрачно, — Нет, потомок, мне не подвластно это колдовство. Каждый вздох Анри возвращает в его сознание власть Чеслава, и избавиться от этого очень тяжело. Я сделал, что мог — ненадолго блокировал эту мерзость, но так мы выиграем не более получаса. Анри… — заметив страх в обращенном к нему взгляде молодого человека, Винсент ободряюще и, одновременно, сочувственно улыбнулся, — Тебе придется избегать общих собраний, пока мы не поймем, как избавиться от этого «жучка» в твоей голове. И… поменьше говори о нем и о его делах. Если ему что-то не понравится… — мужчина тяжело вздохнул, решительно продолжая, — Если ему что-то не понравится, он способен лишить твой мозг кислорода. А это, мальчик мой, верная смерть даже не взирая на твою продленную жизнь.

Роман тяжело вздохнул и, вытянув руки, лег грудью на стол. На душе у него было муторно — племянника парень любил и переживал за него совершенно искренне. Впрочем, для такого его состояния была и еще одна причина.

— И снова виноват я, — парень обреченно закрыл глаза, — Может, сразу меня расстрелять, чтобы я уже не мучился? Я же ходил к нему, постоянно виделся с ним, но… проморгал.

— Это не твоя вина, Роман, — Альберт нахмурился, сцепляя руки в замок и кладя их перед собою на стол, — Винить скорее следует меня. Не взирая ни на что, не взирая на то, что колдовать ты немного способен, в первую очередь ты — интантер, мальчик мой. Почувствовать возвращающуюся силу мага может только маг, это я, я должен был следить за Чеславом! — он скрипнул зубами, сжимая руки сильнее, — Но я этого не сделал. Не подумал, что ему достанет хитрости и коварства восстановить силы, да еще так быстро, не подозревал, что он может оказаться способен!..

— Довольно! — Людовик, решительно вмешиваясь в беседу дяди и брата, пару раз стиснул вытащенный из кармана эспандер — игрушку, которая всегда помогала ему думать, — и с хлопком положил его на стол, — Хватит уже заниматься самобичеванием! Кто бы ни был виноват — мы имеем то, что имеем и вопрос теперь один… как помочь Анри?

В гостиной воцарилось молчание. Собравшиеся за столом люди переглядывались, обмениваясь безмолвными соображениями, не зная, что сказать и что решить.

— Неужели все так серьезно? — черноволосый лохматый мужчина, кажущийся обеспокоенным едва ли не больше прочих, перевел взгляд с Альберта на Эрика и покачал головой, — Неужели Чесу могло достать сил, чтобы совершить такое… Винсент, — взгляд его скользнул дальше, к хранителю памяти, — Винсент, ты же умеешь работать с сознанием! Почему ты не можешь вытурить Чеслава из разума Анри??

Мужчина тяжело вздохнул, подпирая щеку кулаком. Давать долгие и пространные объяснения ему не хотелось — не то было время, чтобы читать лекции, — однако, выбора ему не оставляли.

— Я умею работать с памятью, Ричард, — он немного сдвинул брови, — С сознанием… опосредованно. Но и это не может помочь, потому что эта магия намного древнее и глубже, чем мои умения. Магия дыхания или Вздох Дьявола — один маг на несколько долгих мгновений окутывает своим дыханием другого, вынуждая его вдохнуть… и тем самым проникает в его мозг. На физическом уровне, Лэрд, а не на ментальном. Теперь каждая капля кислорода, поступающая в легкие, поступающая в кровь Анри, контролируется Чеславом, и он в любую секунду может перекрыть ему доступ к воздуху! Учитель когда-то рассказывал мне об этом, отзывался с отвращением об этом виде магии — убийство всегда претило ему, поэтому сам он этим не пользовался. Но как побороть ее знал… — мужчина тяжело вздохнул, — Я не помню, говорил ли он об этом мне. Рассказывал ли способ справиться с этим чертовым Вздохом, учил ли меня такому… Я был нерадивым учеником, — Винсент помрачнел, — И вот когда мне это аукнулось.

Великий маг, внимательно выслушавший своего предка, покачал головой.

— Только не говори об этом Анри, — вежливо попросил он, — Не хотелось бы запугивать парня еще больше, он итак, по-моему, слово боится сказать. Чеслав преподал ему жестокий урок…

— И поплатится за это! — Ричард Лэрд, с размаху стукнув кулаком по столу, раздраженно выдохнул, — Я не позволю, ни за что не позволю ему мучить Анри, это… это… Черт бы его побрал! — он запустил руку в лохматые волосы и взгляд его исполнился беспокойства, — Как он сейчас?..

Почему-то сразу становилось ясно, что спрашивает мужчина не про Чеслава. Эрик, который на протяжении всего разговора предпочитал отмалчиваться, скупо улыбнулся и чуть дернул плечом.

— Он в своей комнате, отдыхает… я надеюсь. Татьяна пошла к нему. Хочется думать, что Анри не будет с ней излишне груб — мне бы этого не хотелось.

…Анри сидел на своей кровати, подобрав под себя ноги и бездумно смотрел в окно, когда дверь тихонько отворилась, пропуская девушку.

Он услышал ее, почувствовал ее приближение, однако, поворачиваться не стал, не желая сейчас взирать на мать.

Последняя присела рядом с сыном на кровать и ласково провела ладонью по его волосам.

— Как ты? — голос ее звучал негромко, мягко, и молодой человек, сдаваясь этой нежности, ненадолго прикрыл глаза, подставляясь под материнскую руку.

— Знаешь, мама… — отвечал парень тоже тихо, совсем не желая обижать ее, — Лучше бы ко мне относились как к предателю, чем как к тяжелобольному.

— Я не считаю тебя предателем, — Татьяна чуть нахмурилась и, убрав со лба сына несколько прядей волос, опустила руку, — Я знаю, что ты вырос очень вспыльчивым, Анри, и подозреваю, что это в тебе от Чарли… не зря же он заслужил прозвище Бешенный, он всегда вспыхивает, как фитиль, стоит поднести спичку. Ты знаешь его с детства, ты похож на него вспыльчивостью… Но сердце у тебя доброе и мне это известно. Когда ты был ребенком, ты сочувствовал всем и каждому, даже тем, кого боялся, поэтому меня не удивляет, что ты решил помочь неизвестному… даже не человеку, пауку! Думаю, ты сам испугался, когда он вдруг принял человеческий облик?

Анри не стал спорить. Это воспоминание из детства, миг спасения Анхеля, отпечатался в его памяти, наверное, навсегда, навеки, и забыть его он не мог.

Он кивнул и, подавшись вперед, уткнулся лбом в плечо собеседницы.

— Правда, мама… Я тогда напугался, а он был удивлен тем, что вместо Чеслава видит мальчишку. Но, клянусь, он не пытался причинить мне вред! Он помог мне добраться до замка, он постоянно поддерживал меня, заботился обо мне ничуть не меньше, чем вы все! Мама, — парень поднял голову, взирая на девушку снизу вверх, — Мама, он мой друг! Правда, друг, он не пытается манипулировать мной или что-то в этом роде, не пытается освободить Чеслава — он просто дружит со мной, вот и все!

— Я понимаю, — Татьяна вновь ласково провела ладонью по сыновним волосам, — Понимаю, Анри, правда, понимаю. Ты подружился с ним, ты видишь его хорошую сторону… жаль, что мы знаем его другим. Знаем, что он совершал, на что был способен когда-то и на что может быть способен сейчас. Я не пытаюсь заставить тебя отвернуться от него, сын! — заметив в глазах парня протест, она поспешила объясниться, — Я просто хочу, чтобы ты понял нас. То, что ты обманывал нас пятнадцать лет, то, что ты лгал столько времени… это больно сознавать. Но сейчас, в свете того, что с тобой произошло…

— Не надо! — молодой человек высвободился из рук девушки и, соскочив с кровати, прошелся по комнате, — Ты говоришь так, будто я смертельно болен, но это не болезнь, мама! Это просто происки злобной твари, что сидит в цепях у нас в подземелье, и я уверен, что есть способ это исправить! Если Чеслав…

— Тише! — девушка, сама поднявшись на ноги, нахмурилась, грозя сыну пальцем, — Не вздумай ничего говорить о нем, Анри, ни к чему это. Я не хочу вновь видеть, как он убивает тебя, когда я ничего не могу сделать.

Парень поник и, опустив голову, понуро вздохнул, виновато кивая. С мамой он ссорился реже всего, должно быть, потому, что ее любовь ощущал сильнее и острее, нежели привязанность прочих родственников.

— Прости. Мне… на самом деле, очень плохо, когда я думаю, что вот сейчас, в эту минуту, он слышит, что я говорю. Очень мерзко сознавать это, отвратительно на душе — он сделал из меня предателя против моей воли! Как мне быть теперь?.. — он поднял взгляд, с надеждой взирая на собеседницу. Сейчас, в эти секунды, он вдруг вновь почувствовал себя маленьким мальчиком, убежденным, что мама может решить все проблемы и безмерно захотел спрятаться за нее, как делал в шесть лет.

Увы, сейчас бы это уже не помогло.

— Я не знаю, — Татьяна, помолчав немного, на секунду сжала губы, — Не знаю, Анри, но уверена, что твой дедушка обязательно что-нибудь придумает. В конечном итоге… — она слабо усмехнулась, — Не зря же его называют великим мастером Альбертом. Займись пока чем-нибудь отвлеченным, не думай об этом. У тебя есть какие-то задания в институте?

— Да… — Анри почесал в затылке, и в самом деле отвлекаясь от пасмурных размышлений, — Тригонометрия, я там никак не мог решить… Сейчас займусь. Мама! — заметив, что мать уже направилась к двери, молодой человек поспешил ее окликнуть, — Я… говорил с Аном. После того, как… после всего, в общем.

Татьяна остановилась, не поворачиваясь и внимательно слушая. Как реагировать, она пока не знала.

— Рассказал ему, что сделал Чеслав и, знаешь… оборотень не пытался мне помешать, — он на секунду примолк и твердо продолжил, — Ан сказал, что никогда и ни за что не позволит ему убить меня.

Девушка медленно обернулась, пристально взирая на сына.

— Ты веришь ему?

Анри уверенно кивнул.

— Да. Он никогда не оставлял меня, не оставит и на сей раз. Может быть, что он уже говорит с Чеславом…

Анхель обратился на полушаге, возник из ниоткуда прямо на ходу, резко и быстро приближаясь к сидящему на каменном полу темницы по-прежнему скованному пленнику.

— Как ты смел? — голос его прозвучал низко, приглушенно: ворас был в ярости и с трудом сдерживал ее.

Чеслав медленно растянул губы в улыбке, взирая на него с зашкаливающей доброжелательностью.

— Здравствуй, Ан. Как удивительно видеть тебя второй раз за день, чем же я заслужил такую честь?

В голосе рыжего явственно чувствовался яд, и мужчина, ощущая, как гнев в душе разгорается, подпитываемый им, еще больше, стиснул кулаки.

— Не юродствуй! Ты знаешь, почему я пришел, Чес, знаешь прекрасно… ты ведь слышал все, что говорил мне Анри!

— Слышал, — рыжий ухмыльнулся, — И, признаться, был изрядно позабавлен выражениями, какие позволил себе маленький наследник. Даже я не разрешаю себе так говорить, хотя во мне и нет благородной крови.

Анхель нахмурился. Попытка старого друга ускользнуть от объяснений не могла укрыться от него — в конце концов, он знал его всю жизнь, и изучил не хуже, чем самого себя, — и вызывала в душе откровенное раздражение.

— Как ты посмел сделать этого мальчика разменной монетой в своих играх? — он скрипнул зубами, немного надвигаясь на пленника, — Как тебе пришло в голову использовать ту магию на нем?!

Чеслав немного откинулся назад, с удобством устраиваясь на твердом полу и широко улыбнулся. Лицо его обрело выражение насмешливой безмятежности.

— А почему нет, Ан? В конце концов, маленький наследник — всего лишь мальчишка, потомок двух, а то и трех проклятых родов. Он обречен от рождения, и мое проклятие…

— Ты затащил его сюда! — ворас сжал кулаки, борясь с желанием как следует встряхнуть собеседника, — Обманул, заставил подойти! Солгал! Сделал из него предателя против воли, ты медленно убиваешь его! Не называй это следствием проклятия, Чес — это твои новые игры! Игры, которые мне не нравятся.

— Правда? — оборотень удивленно приподнял брови, — Отчего же? Моя память подсказывает мне немало похожих случаев, Ан… Помнишь, как в шестом веке ты убивал детей? Маленьких потомков Мактиере и ла Бошеров, ты не щадил их, не щадил никого! Я не одобрял этого, — желтые глаза чуть сверкнули, — Я называл тебя жестоким, безжалостным, а ты говорил, что это справедливость, а не жестокость. Повторял из раза в раз, и я смирился. Привык… стал таким же жестоким, как и ты, — пленник немного прищурился, — Я жил ради тебя, Ан, всю свою жизнь, я делал все, чтобы отомстить за тебя, я отдал всего себя на исполнение твоих целей! Ради тебя, ради нашей дружбы, брат, я готов был на все. И что же теперь? — он попытался склонить голову набок, но потерпел фиаско и негромко зашипел сквозь стиснутые зубы. Анхель, внимательно слушающий его, внезапно понял, что названный брат зол.

— Теперь, когда я в плену, а ты на свободе! Что делаешь ты, Ан? Ты заводишь дружбу с мальчишкой, с врагом, ты забываешь обо мне и бросаешь меня гнить в подземелье на пятнадцать лет, даже не пытаясь помочь мне! — в желтых глазах свирепствовало уже не сдерживаемое пламя: Чеслав был по-настоящему зол, и то, на кого он злился, бесило его еще сильнее.

— Чес, что… — ворас мотнул головой, пытаясь сообразить, как ответить.

Ведь его обвинения были справедливы. Ведь в них, несомненно, звучала рациональность, слышалась истина… Дьявол. Кто бы мог подумать, что он все так извратит!

— Ты хочешь объясниться, Анхель? — оборотень насмешливо прищурился, — Что же, давай, я слушаю. Почему, вместо того, чтобы помогать мне, ты целыми днями возишься с мальчишкой, с врагом, который вырос и ненавидит нас? Почему ты помогаешь недоноску, в чьих жилах течет проклятая кровь?! Ты, дитя своих врагов, ты, ненавидевший ла Бошеров и Мактиере больше полутора тысяч лет, ты, мой друг, мой брат, почему ты предаешь меня?!!

— Анри спас мне жизнь, — Ан нахмурился: защищать своего молодого друга он был готов до последней капли крови, но не ожидал, что защищать его придется от того, с кем его связывали долгие годы дружбы. Ситуация не нравилась ему, ссориться со старым другом не хотелось, но и давать в обиду молодого наследника рода де Нормонд мужчина не собирался. И тем более не мог позволить Чеславу убить его.

Оборотень скривился.

— А я? Сколько раз я спасал тебе жизнь, Ан? Должно быть, недостаточно, чтобы завоевать твое доверие, да? Видимо, я сделал слишком мало, не смог убедить тебя в собственной преданности, маркиз! Потому что ты навсегда останешься дворянином, а я — не более, чем бродяга, подобранный тобой из жалости!

— Что ты несешь! — Анхель, в конце концов не выдержавший, шагнул к собеседнику и, схватив его за плечи, резко встряхнул, — Я никогда не считал тебя бродягой, я всегда видел в тебе равного себе! Очнись, Чес, что за бред ты тут городишь?!

— Я?! — Чеслав рванулся, силясь высвободиться из рук старого друга, — Что ты городишь, Анхель, о чем ты говоришь мне?! Ты заявляешь, что молодой наследник спас тебе жизнь, но это я, я поместил тебя в ту плошку, я начал…

— А он закончил, — голос Анхеля прозвучал треском молнии, расколовшей камень; глаза его похолодели, — Ты мог убить меня в этот раз, Чес. Ты не знал того, что должен был знать, ты совершил ошибку, и я мог никогда не очнуться! Больше никогда, понимаешь? Я бы умер от твоей руки… брат. Но пришел Анри и спас меня, вернул мне жизнь и человеческий облик. Он спас меня, имей же хоть каплю благодарности!

Оборотень криво улыбнулся. В глазах его появилось что-то неприятное.

— Вот как ты заговорил… скажи, Анхель, а ты не хочешь вновь устроиться мажордомом к де Нормондам? Ведь там твое место, ты, я смотрю, предан этой семейке, защищаешь их выродка…

Границы были перейдены. Ворас, ощущая, как гнев затмевает ему рассудок, не в силах отвечать, вскинул руку с сжатым кулаком, будто намереваясь ударить старого друга, названного брата…

Чеслав подался вперед, подставляясь под удар.

— Бей! — в голосе его зазвучала откровенная насмешка, — Давай же, брат, ударь меня! Ударь, потому что я не могу поверить в твое предательство, потому что я не хочу даже думать, что ты мог оставить меня! Ударь, ударь как можно сильнее, размозжи мне к чертовой матери голову, Анхель, потому что я не хочу сознавать, как бессмысленны были мои поступки и мои жертвы! Ну!

Анхель медленно опустил кулак и, тяжело вздохнув, присел перед названным братом на корточки, мягко касаясь его скованных рук своей.

— Чес… прошу. Я не хочу ссориться, не хочу ругаться с тобой, друг мой, брат мой, я не хочу, чтобы ты считал меня предателем. Я понимаю, что движет твоими словами и действиями. Но, поверь, Чеслав, твоя ревность беспочвенна! Анри — мой друг, это правда, я на многое готов пойти ради него. Но ты — мой брат. И эти узы крепче кровных, крепче любых других, я никогда не предам тебя, Чес!

Оборотень прикрыл глаза, сам невольно остывая. Ссориться со старым другом, сидя в цепях, ему тоже не хотелось.

— Но тогда почему ты пришел просить за него, Ан? — он тяжело вздохнул и, распахнув глаза, грустно улыбнулся, — Почему готов был ударить меня, защищая его? Он моложе тебя на столько лет, он мальчишка, щенок, и ты так за него беспокоишься!.. Я могу понять, что у тебя есть друг, Анхель. Правда, могу понять это, я не пытаюсь ограничивать тебя в общении с другими. Я не могу понять только, почему в друзья себе ты избрал врага.

Ворас тяжело вздохнул и покачал головой. Начинать все сначала ему бы не хотелось.

— Я избрал себе в друзья потомка своих врагов, но не своего врага, — он мягко улыбнулся, — Хватит этих глупостей, Чес. Чем может быть виноват Анри, не имеющий понятия о вечной вражде, Анри, являющийся наследником Эрика де Нормонда? Он не имеет отношения к нашей вечной битве, он доказал свое благородство, спасая меня! Прошу тебя… просто прошу тебя, брат мой, не убивай этого мальчика. Он дорог мне, он согрел мое сердце, он стал мне настоящим, верным другом! Прошу, ради меня, поклянись, что не убьешь Анри.

Чеслав мимолетно поморщился. Сопротивляться просьбам друга он никогда не умел.

— Клянусь, — без особой охоты бросил он, — Мальчишка будет жить. Но Вздох Дьявола не имеет обратного хода, Ан, и все, что он видит и слышит, я буду знать. Он будет жить… но под моим присмотром. И посмотрим, так ли он на самом деле хорош, как тебе хочется верить.

Молодой человек медленно поднял голову и мрачно воззрился на себя в зеркало. В голове у него гудело.

— Чарлии… — противный зовущий голос откуда-то из подсознания заставил вздрогнуть и зажать уши руками. Он слышал его уже неделю как и, надо заметить, его это изрядно смущало — прежде галлюцинация сопровождала его не дольше одного-двух дней.

— Капитан Чарли! — зажатые уши не пропускали звук, но он шел изнутри, — Бешенный…

— Я врач! — он рывком опустил руки, со злостью взирая в глаза отражению, — Иди к двадцати проклятым осьминогам, каракатица белобрысая! — обзывать так собственное отражение было, конечно, немного странно, но Чарли был доведен до ручки.

Этот странный голос, непонятные видения преследовали его уже, наверное, с полгода как, и молодой человек небезосновательно полагал, что это есть последствия его бывшей жизни. Пиратской жизни в вымышленном мире мастера.

Он толкал его на какие-то противоправные деяния, пытался принудить вновь пойти против закона, пытался вернуть его к забытому прошлому!.. И с каждым днем Чарльз ощущал, что сопротивляться ему все сложнее. Каждый день голос убеждал его все больше и больше, что настоящая его жизнь, его судьба — вовсе не быть судовым врачом, изредка принимающим участие в боях, что ему на роду написано пиратствовать, губить чужие корабли и чужие жизни, что он должен послать к черту свою добропорядочность и вновь стать тем Бешенным, чье имя пугало моряков.

Здесь, на военном корвете, ходящем по волнам под флагом Великобритании, его тоже прозвали Бешенным — было несколько стычек, где судовой врач показал себя отменным воякой, чем заслужил большое расположение команды. Он с одной стороны гордился этим… а с другой жалел, что ему раз за разом напоминают о славном прошлом, о хождении под парусами и буйных приключениях, обращаясь по прозвищу.

— Бешенный! — вот и очередное напоминание стучится в дверь каюты. Чарли тяжело вздохнул и, опустив голову над раковиной, ополоснул лицо холодной водой.

Сегодня он с самого утра чувствовал себя не слишком хорошо, сегодня ему было не до того, чтобы лечить других… но долг по-прежнему звал и требовал исполнения.

— Чарли, черт возьми! — знакомый голос одного из матросов заставил его все-таки немного прийти в себя, — Капитан тебя зовет, не тормози!

— Иду, — сдерживая раздражение, бросил он и, еще раз ополоснув лицо водой, вновь глянул на себя в зеркало, тяжело вздыхая.

Пятнадцать лет. Пятнадцать лет! И он ни капли не изменился, спасибо стараниям отца. И благодаря им же вынужден часто менять корабли, чтобы не вызвать чьего-то подозрения своей нестареющей внешностью.

Акула сожри этих проклятых магов, сил с ними никаких уже нет! Это какое-то безумие, сумасшествие, почему они втянули его в эти свои делишки и сделали разменной монетой?

Он же был когда-то простым сухопутным доктором… А потом из него склепали пирата, заставили носиться по морям и, как только ему это понравилось — отняли вкусную конфетку, оставляя страдать от безнадежности и тщетности мироздания! Сказали, что он должен спасти мир, что он наследник величайшего из магов, должен победить рыжего шелудивого пса… и он сделал это!

Бешенный чуть приподнял уголок губ. Ладно хоть рыжий сейчас сидит в подвале замка и более не опасен. Хотя на жизнь его он влияние, безусловно, тоже оказал немаленькое — все-таки это же именно Чес был некогда его старшим помощником на фрегате. Ах, славное время…

Чарльз еще раз тяжело вздохнул и нахмурился. Внутренний голос звал, внутренний голос манил обещаниями быстрого обогащения, внутренний голос взывал к его пиратской сущности, а отражение пакостно подмигивало из зеркала. Сопротивляться становилось все сложнее, но, пока он уверен, что оборотень, пойманный его силами, находится взаперти, он сможет держать себя в руках. Ему будет ради чего сдерживаться, будет, ради чего стремиться улучшить себя самое.

Если же он выберется…

Парень мотнул головой. Ерунда! Чес под замком, скован, ему не выбраться! Да даже если и да… вряд ли он теперь придет за ним.

— Знаешь, а хорошо, что Чарли здесь нет, — Роман, который, пользуясь отсутствием сурового дяди Альберта, сидел на столе в гостиной, поставил на столешницу ногу и, облокотившись о колено, элегически вздохнул, — Он бы рыжего за Анри, должно быть, насквозь продырявил… и из револьвера и шпагой.

— А еще в белладонне бы искупал, — подхватил его младший брат, сидящий здесь же, за столом, закинув на него ноги, — И, между прочим, очень бы правильно сделал. Ты не думаешь наведаться в подвал?

Виконт изумленно вскинул брови — такого предложения он откровенно не ждал.

— Ты что, смерти моей хочешь? Луи, вспомни, что сказал Анри — Чес сумел даже обуздать силу Нейдра! Анхель может принять свой человеческий облик, заходя к нему в гости; песик набирает мощь! А вдруг я к нему зайду сыграть в шахматы, а он вместо фигуры съест меня?

Людовик искренне задумался над таким любопытным вариантом, стискивая в ладони неизменный эспандер — свою обожаемую игрушку, некогда созданную специально для него пресловутым дядей Альбертом, — и, упершись ботинком в столешницу, легонько качнулся на стуле.

— Думаешь, он настолько оголодал взаперти? Кстати, если так подумать, рыжику там не так-то уж и скучно… — парень в раздумье почесал эспандером висок, — В конце концов, к нему постоянно кто-то таскается — то ты, то Ан, вон даже Анри к себе затащил… Вообще, почему наш дядя не может лично навестить его и вправить ему мозги?

Роман тяжело вздохнул, пожимая плечами и немного ссутулился, демонстративно пригорюниваясь. По его мнению, надежды на Альберта быть просто не могло — к последнему виконт вообще относился без излишней симпатии.

— Луи, у тебя за пятнадцать лет память ослабла? — парень каверзно хихикнул, — Нет, все-таки не надо было отпускать Чарли в море, пока он тебя от склероза не вылечит… Так вот, я, будучи старшим, очень мудрым и владеющим безграничной памятью, напоминаю тебе, брат мой, о словах нашего великого дяди мастера, — он выдержал драматическую паузу, а затем легко отвел одну руку в сторону, — Альберт слабее Чеслава. И, если тот восстанавливает силу, подозреваю, что это уже вновь может оказаться правдой.

…Альберт вошел в комнату, и тотчас же едва не оказался сбит с ног бросившейся к нему маленькой девочкой лет четырех.

— Дедушка! — ее звонкий, счастливый голосок, заставил мужчину улыбнуться. Он склонился, легко подхватывая внучку на руки и, удерживая ее на одной руке, прошел дальше, туда, где его дочь сидела на кровати рядом с еще одним ребенком, на сей раз мальчиком.

— Что сегодня узнали нового, проказники? — великий маг аккуратно посадил девочку на кровать рядом с сияющим братом и взъерошил волосы последнего, — Ада, ты не сильно отвлекала Марка от учебы?

Мальчик, которого мама уже некоторое время как старательно учила читать, сморщил носик и мотнул головой.

— А я все равно не хочу учиться! — безапелляционно и довольно весело заявил он, — Хотя Ада меня и не отвлекает, лучше бы ее учили!

— А я умею читать! — девочка, дразнясь, показала брату язык, и тот сейчас же полез выяснять отношения.

Альберт, глядя на детскую возню, только покачал головой. Внуков своих мужчина любил безмерно, обожал их до полубезумия, начиная с выросшего весьма вредным Анри, и заканчивая маленькой Адой, однако, особенно баловать их себе не позволял. Порою, в минуты меланхолии, великий маг сетовал на свою мягкость в отношении старшего внука, и думал, что с младшими ему надлежит быть строже.

Это, впрочем, не мешало малышам обожать дедушку и каждый раз радоваться встрече с ним, пусть даже предыдущая состоялась лишь пять минут назад.

Мастер присел на кровать рядом с не слишком веселой дочерью и мягко коснулся ладонью ее плеча.

— Как Анри? — голос его звучал тихо и участливо, и Татьяна грустновато улыбнулась в ответ, тяжело вздыхая.

Ответить она, впрочем, не успела.

— Дедушка, а что, Анри заболел? — Марк, бывший на целый год старше сестры, остановил шутливую потасовку и серьезно взглянул на деда, — Он давно к нам не заходит, все один и один… А вы так о нем волнуетесь, он болен?

— А я еще видела, что он какой-то сердитый ходит, — добавила девочка и, поежившись, переглянулась с братом, — Как будто ругаться собирается…

Девушка негромко вздохнула и, понимая, что поговорить с отцом о серьезных вещах в присутствии детей не получится, покачала головой.

— Не выдумывай, Аделайн. С Анри все хорошо, он просто… — она помялась, — У него просто плохое настроение.

Младший брат многократно упоминаемого молодого человека важно кивнул. Он был уверен, что причины плохого настроения Анри знает.

— Он, наверное, с девушкой поругался! — заявил паренек, — Вот потому и ходит все понурый, грустный…

Татьяна закрыла и открыла глаза, затем тряхнула головой. Наличие у старшего сына подружки стало для нее неожиданной новостью.

— С какой девушкой?.. — она неуверенно покосилась на отца, — Мне казалось, с Аннет он расстался уже месяца два как…

Марк почесал в затылке, пытаясь подобрать более или менее верный ответ.

— Ну… значит, из-за нее и переживает, — в конечном итоге уверенно заявил он, — Но он точно расстроен чем-то, мама, это же очевидно! Раньше он к нам с Адой каждый день заходил… — паренек вздохнул: по старшему брату он скучал.

Татьяна, прекрасно знающая и понимающая причины поведения Анри, сжала губы. Нет, не плохое настроение толкало его на это, совсем нет… Парень просто опасался демонстрировать врагу детей, не хотел, чтобы тот вздумал причинить им вред. И вряд ли ему это давалось легко.

О том, как Анри любит своих брата и сестру, девушка была прекрасно осведомлена, и очень хорошо понимала, что не видеться с ними ему сейчас тяжело — рядом с детьми парень всегда откровенно отдыхал от своих институтских, да и вообще «взрослых» дел. Но рисковать сейчас не мог себе позволить.

— Ты с ним говорила? — Альберт, внимательно выслушавший разговор дочери с ее детьми, чуть сдвинул брови, — Он…

— Он сказал, что Анхель не позволит Чеславу… — Татьяна быстро глянула на детей, понижая голос, — Не позволит ему сделать то, что тот задумал. Клялся, что Ан не причинит ему вреда, защитит его… Как бы мне хотелось, чтобы это было правдой, папа!

— Может, так оно и есть, — мастер медленно потянул носом воздух, — Я не доверяю Мактиере по вполне объективным причинам, и ты понимаешь это, Татьяна… Будь моя воля, я бы на пушечный выстрел не подпустил этого мерзавца к Анри!.. Но учитывая пятнадцать лет дружбы, связывающей их, я подозреваю, что от Анхеля может быть и польза… Да, к слову, — мужчина быстро улыбнулся, — Я зашел сказать, что приехал Викто́р.

— Дядя Вик? — Ада восторженно захлопала в ладоши, — Дядя Вик приехал! Ура, ура!

— Ураа! — присоединился к ней брат, обрадованный ничуть не меньше.

Альберт, глядя на это ликование, только усмехнулся. О том, с какой силой самые младшие члены его семьи любят основателя этой самой семьи, самого Виктора Базиля де Нормонда, ухитрившегося не только не умереть в шестом веке, но и дожить до наших дней, ему было прекрасно известно и, честно сказать, удивления не вызывало. В конечном итоге, Вик своих потомков — всех, без исключения, — обожал до потери пульса, а уж от маленьких детей и вовсе приходил в неописуемый восторг, что, конечно, не оставалось последними не замеченным.

Татьяна, видя, с каким рвением основатель рода балует своих маленьких потомков, неодобрительно качала головой, однако, ничего не говорила, жалея пережившего в свое время жуткую трагедию Виктора и позволяя ему маленькие вольности. Муж ее такого поведения супруги не одобрял, но, в целом, относился вполне лояльно.

— Надо принести Тио, она по дяде Вику тоже соскучилась, — скороговоркой затараторил Марк, уже явно собираясь бросаться куда-то и ловить упомянутое создание — кошку, уже давно и прочно поселившуюся в старом замке, — Да и он, я уверен, по ней скучал, он же ее любит!

— Вик?? — девушка, на чьей памяти основатель рода от кошки скорее шарахался, полагая ее вселенским злом и носителем проклятия, даже приоткрыла рот, — Марк, если честно… я не совсем уверена, что это хорошая идея.

— Почему? — искренне изумился мальчик, — Нет, я знаю, да, дядя Вик вечно шарахается от Тио, но, мама, она даже спит с ним, когда он гостит у нас!

Альберт негромко вздохнул, пряча улыбку. Ему было, что ответить на последнее заявление.

— Теперь понятно, почему он гостит у нас так редко, — как бы невзначай отметил он и неожиданно махнул рукой, — Ладно, Марк, иди, лови кошку. Только сделай одолжение — не приноси ее в гостиную сам, хорошо? Основатель нашего рода всегда искренне волнуется, когда видит, как она близка с детьми.

Анри сидел за столом в гостиной, мрачный, как грозовая туча и безмолвно созерцал столешницу под своими руками. Сидящий напротив него довольно молодой мужчина с каштановыми волосами и прозрачно-карими глазами, удивительно похожий на хозяина замка, спокойно следил за ним, покачивая уткнутый острием в столешницу стилет.

В гостиной царило молчание. Молодому наследнику говорить не хотелось, да он и опасался — любое слово могло оказаться тем самым, провоцирующим Чеслава, могло оказаться последним для него. Конечно, Ан сказал, что рыжий поклялся его не убивать… но почему он должен верить клятвам оборотня?

— На что ты так разозлился, что он ухитрился подцепить тебя?

Внезапно нарушивший тишину голос мужчины заставил парня вздрогнуть и немного ссутулиться. Этого человека он уважал, к его словам прислушивался и игнорировать его вопросы не мог.

— На родню, — буркнул Анри и, тяжело вздохнув, провел ладонью по лицу, — Знаете, Виктор, я ведь уже не ребенок. Мои поступки, то, что я сделал… я вообще не знаю — вам рассказали о том, что произошло?

Виктор де Нормонд, основатель рода, известный также как дядя Вик, тонко улыбнулся, легко опуская подбородок. Сообщить о постигшей одного из потомков беде мужчине не то, что успели — он, собственно, и приехал сейчас исключительно по этой причине.

— Я спрашивал не об этом, Анри, — он вгляделся в потомка пристальнее. Парень всегда был любимчиком Виктора, хотя бы уже потому, что невероятно напоминал тому собственного, давно погибшего сына, однако, воспитанием его старый граф никогда не пренебрегал.

И, не взирая на то, что по внешнему виду казался едва ли старше отца молодого человека, всегда внушал тому не только уважение, но даже и почти благоговение — мысль о том, что беседует с человеком, положившим начало всему роду де Нормонд, приводила парня в восхищение.

Правда, сейчас восхищаться он настроен особенно не был. Подоплека слов предка была понятна, отвечать на них не хотелось, как и обсуждать свой несдержанный характер, поэтому юноша предпочел лишь безмолвно надуться и опустить голову еще ниже.

— Я хорошо знаю Чеслава, — спокойно продолжал Вик, не сводя с собеседника проницательного взора, — Знаю, на что он может быть способен. Поймать кого-то на злости и, зацепив этой злостью, как крючком, притянуть к себе — для него раз плюнуть. Но сейчас он ослаблен… — мужчина немного склонил голову набок, — Чтобы притянуть к себе просто разозленного человека, сил у него не хватит, нужен более сильный выброс энергии. Ты возненавидел свою семью в тот миг, Анри?

В голосе основателя рода зазвучало что-то такое, что молодой человек испуганно вскинул голову и даже немного отшатнулся. Ему вдруг почудилось, что стилет, который Виктор продолжал покачивать, уткнув в стол, сейчас полетит ему в голову.

— Я… — он внезапно охрип и, кашляя, попытался объясниться, — Виктор, я клянусь вам, я никогда! Ненавидеть свою семью — я даже мысли об этом бы не вынес! Нет, честно, я был просто очень зол, был в ярости… Почему они не хотят понять и принять моего решения общаться с Анхелем? Я взрослый человек, я могу сам выбирать себе друзей…

— Однако, — прервал его собеседник, едва заметно сужая глаза, — Начал общаться ты с господином Анхелем еще не будучи взрослым, Анри, разве не так?

— Так… — парень вновь поскучнел, опуская голову, — Ну… ну и что? Да, я был маленьким, глупым ребенком, я спас нашего врага, но за пятнадцать лет дружбы успел если не изменить его мнение, то хотя бы смягчить его ненависть! Честно, Виктор, Ан, по крайней мере, теперь может заступиться за меня перед Чеславом, а это уже…

В голове предупреждающе кольнуло, и Анри, осекшись на полуслове, раздраженно потер висок. Быть постоянно под контролем ему, мягко говоря, очень не нравилось.

— Он следит, чтобы я не сболтнул лишнего… — парень скрипнул зубами и на несколько секунд бессильно закрыл глаза, — Какой же я идиот! Если бы не разозлился тогда так, ничего бы не случилось… но и если бы они сразу приняли…

— Анри! — стилет с тихим звоном упал на столешницу; Вик нахмурился, — Прекрати винить всех вокруг! За свои поступки и свои промахи в ответе можешь быть только ты, как перед самим собой, так и перед всем остальным миром. А ты до сих пор, видимо, не можешь и не хочешь понять, какой проступок совершил?

Молодой наследник поморщился.

— Я совершил много проступков.

Основатель рода тихо вздохнул и, сжав на миг губы, покачал головой.

— Мне в твоих словах слышатся его речи, мальчик. На твоей совести проступков не так уж и много, не стоит казнить себя по не вполне понятным причинам. Главная твоя ошибка в том, что ты спас врага, поверил врагу! И сам оказался под ударом.

— Но Ан не причем здесь! — парень негодующе вскочил на ноги, — Что вы… вы все… прекратите же винить его во всех смертных грехах сразу! То, что он ворас, что он дружен с Чеславом, и даже то, что он ненавидел потомков своего рода и рода ла Бошер больше тысячи лет, не значит, что он виноват кругом и всюду! Виктор, я же говорю вам — он заступился за меня перед Чеславом, он защитил меня! И теперь у меня есть надежда, что я не умру, — юноша неожиданно вновь поник, — Если, конечно, рыжая сволочь сдержит клятву, данную Анхелю.

— Время покажет, — не слишком оптимистично отозвался предок и, подняв стилет, вновь упер его острием в столешницу, легко покачивая.

Со стороны коридора, ведущего в хозяйские комнаты, послышался топот маленьких ног, и в гостиную, негодующе дергая хвостом, вбежала песочно-рыжая, очень красивая кошка.

Виктор напрягся, как-то непроизвольно стискивая стилет.

Следом за кошкой, немного запыхавшись от быстрого бега, вбежал пятилетний мальчуган и, резко затормозив, перевел взгляд с одного из присутствующих здесь людей на другого, будто выбирая, кого из них приветствовать первым.

Наконец, придя к какому-то выводу, он со всех ног бросился к мгновенно заулыбавшемуся и поднявшемуся Анри и, не будучи в силах дотянуться выше, обхватил его за ноги, крепко сжимая.

Молодой человек, негромко рассмеявшись, мягко высвободился из объятий младшего брата и, присев на корточки, нежно прижал его к себе.

— Соскучился?

— Еще как! — с жаром отозвался Марк, обнимая брата за шею, — Почему ты не заходил? Ты заболел?

— Нет… не совсем, — парень негромко вздохнул и, потрепав братишку по волосам, приподнял его над столом, демонстрируя второго из здесь присутствующих, — Смотри, кто приехал.

Мальчик, висящий в сильных братских руках и, по-видимому, получающий от этого удовольствие (ногами он, во всяком случае, болтал), улыбнулся и приветливо помахал рукой.

— Привет, дядя Вик. А правда, что дедушка говорит, будто ты так редко бываешь у нас из-за Тио?

Кошка, как раз чинно обходящая стол и добравшаяся до основателя рода, негромко, возмущенно мяукнула и, всем видом демонстрируя самую искреннюю приязнь к последнему, легко вспрыгнула ему на колени.

Виктор дернулся от неожиданности и, выронив стилет на стол, аккуратно взял кошку под передние лапы, ставя ее туда же.

— Не правда, — негромко отозвался он, сверля животное взглядом, — Я… к ней нормально отношусь.

Тиона, которой, в общем-то, с одной стороны, не разрешалось бродить по столу, а с другой — особенно никогда не возбранялось, тяжело вздохнула и направилась к своему излюбленному месту — графскому креслу во главе стола.

Добравшись до цели, она легко спрыгнула на мягкое сидение и свернулась там уютным клубочком.

— Ааа… — Марк, которого брат чинно усадил на соседний с собой стул, задумчиво потер нос и, глянув на уже явно успевшую заснуть любимицу, весело рассмеялся, — Надеюсь, папа не сядет на нее!

— Какая разница, она все равно бессмертна, — ворчливо отозвался основатель рода, опять поднимая стилет и утыкая его в столешницу.

Анри, который в присутствии младшего брата как-то сразу ощутил себя очень взрослым и очень уверенным, легко приподнял бровь.

— Совсем забыл сказать, что стол дорогой, — как бы между прочим заметил он и, услышав голоса со стороны все того же коридора, повернулся на стуле.

В гостиную вошли Татьяна и Альберт, успевшие по дороге прихватить с собою и Эрика. Последний при виде предка расплылся в улыбке — Виктор в замке был действительно не частым гостем, однако, обитатели относились к нему с искренней теплотой.

— Ваша светлость, — молодой граф, приблизившись к предку, сердечно пожал ему руку, — Рад видеть. Вы, я вижу, все никак не оставите привычки портить все встречные столы?

Вик, за короткий промежуток времени получивший уже второй укор в порче замкового имущества, вспыхнул и, легко подкинув стилет в руке, метнул его вперед, выше головы сидящего напротив Анри.

Стилет вонзился в косяк двери, ведущей к коридору, где располагалась библиотека, а далее — гостевые комнаты, и выходящий в этот момент из нее черноволосый, лохматый мужчина дернулся от неожиданности.

— Ну и приветствие… — пробормотал он и, устремив саркастический взгляд на Виктора, вежливо осведомился, — Серебром в меня швырять изволите, Ваша светлость?

— Мои стилеты не серебряные, — мужчина вздохнул, слегка разводя руки в стороны, — Прости, Рене. Я не ожидал, что так получится.

— Еще бы, — человек, известный как Ричард Лэрд, а также как некогда опальный баронет Ренард Ламберт, ухмыльнувшись, легко выдернул вошедший довольно глубоко в косяк стилет и, поигрывая им, приблизился к столу, занимая свое место, — Ожидал бы — подготовился бы лучше. Что тебя так взволновало, друг мой? — мужчина еще раз подкинул стилет на ладони и, перехватив его за лезвие, протянул старому знакомому рукояткой вперед.

Тот принял оружие и, окинув долгим взглядом обитателей замка, культурно уложил его на столешницу.

— Меня упрекнули в порче имущества, — буркнул он и, вздохнув, хотел, было, сказать что-то еще, однако, оказался перебит громогласным, возмущенным мявом.

Тиона, которую молодой граф попытался вежливо и очень аккуратно вытурить из своего кресла, возмутилась такой дерзостью и без раздумий выпустила когти.

Эрик, который, в общем-то, к кошке относился более, чем благодушно, даже любил ее, зашипел сквозь зубы, созерцая несколько быстро наливающихся кровью царапин.

— Хорошая киса… — пробормотал он и, окинув взглядом всех, присутствующих в гостиной, остановился на младшем из своих сыновей, — Сынок, ты, кажется, умеешь с ней договариваться?

Марк равнодушно пожал плечами. Он, как, впрочем, и старший его брат, с кошкой договариваться действительно умел, но и характер ее знал прекрасно, так что предсказать действия хвостатой безобразницы мог.

— А толку-то? — Анри, заметив жест брата, предпочел расшифровать его, — Папа, если Тио не захочет уйти сама — ее не выгнать. Придется, видимо, пока что уступить право восседать во главе стола ей, — он быстро глянул на братишку и, стараясь скрыть улыбку, облизнул губы.

Паренек, сам хихикая, важно кивнул.

— Да, папа, Тиона у нас благородных кровей, и вполне имеет право сидеть на твоем троне. Не будь жадиной!

Молодой граф ограничился красноречивым вздохом и, присев на соседний с креслом стул, перевел взгляд на усмехающуюся супругу.

— Милая, тебе не кажется, что мы излишне разбаловали наших детей и животных?

Татьяна, ощущая, что ее начинает душить смех, заинтригованно приподняла брови.

— Прости, милый, а под «животными» во множественном числе, ты подразумеваешь еще Винсента и Ричарда? — заметив явственно негодующий взгляд оборотня, она куснула себя за губу и очень серьезно кивнула, — В этом случае — да, безусловно, мы нещадно их разбаловали. Но, боюсь, с этим уже ничего не поделать.

Муж девушки выразительно воздел взгляд к потолку и, ничего не сказав, махнул рукой. Продолжать тему сейчас не хотелось.

Альберт, присевший с другой стороны стола, как раз напротив графского кресла, и уже некоторое время как о чем-то размышляющий, внезапно нахмурился.

— Ребята… а кто-нибудь из вас случайно не знает, где мой сын? Мне кажется, он обещался вернуться вчера к вечеру, но я по сию пору его не видел.

Татьяна пожала плечами, усаживаясь рядом с младшим сыном. Она трагедии в этом не видела.

— Папа, Андре постоянно где-то пропадает по своим контрабандистским делам, уж ты-то должен бы знать! — она вздохнула, — Даже я уже смирилась с этим. Он мне, кстати, вчера звонил, сказал, что еще немного задержится. Что-то смутное упомянул, что хочет старого друга навестить… — девушка внезапно смутилась и неловко заерзала на стуле, — Я ему вкратце объяснила, что тут у нас происходит.

Великий маг удивленно изогнул бровь. Ругать дочь за проявленную несдержанность он не намеревался — даже наоборот, был рад, что она обо всем сообщила брату, поражался скорее его поведению и реакции.

— И… и что, он даже не пожелал поторопиться?

Девушка сжала губы и отрицательно покачала головой.

— Он сказал, что в таком случае просто обязан повидать «старого друга». Честно говоря, не знаю, о ком идет речь — Андре не уточнял, а друзей у него может быть много…

— Или всего один, — осторожно заметил Анри и, неловко коснувшись виска, виновато прибавил, — Всем нам хорошо известный морской волк.

Чарли вошел в рубку, недовольно почесывая подбородок — побриться он не успел, отвлеченный галлюцинациями и вызовом, и теперь чувствовал себя несколько неуютно.

Обнаружив, кроме капитана, в рубке еще одного человека, Бешенный резко затормозил, изумленно вскидывая брови.

— А ты что здесь делаешь?

Капитан негромко хмыкнул, не позволяя ответить неожиданному визитеру.

— Значит, вы и вправду знакомы?

— Виделись, — Чарльз раздраженно сунул руки в карманы, сдвигая брови, — Было дело — штормовали вместе у английских берегов.

— Да, что-то вроде парусной регаты, — подхватил его знакомый: парень, по виду не старший, но какой-то более матерый по сравнению с худощавым экс-пиратом. Он был достаточно высок, одет, по прекрасно известной последнему привычке, в легкую рубашку с распахнутым воротом, позволяющим увидеть платок, охватывающий шею, и простые джинсы, скрывающиеся в голенище высоких сапог. Светловолос и длинноволос, впрочем, шевелюру свою собирал в небольшой хвостик на затылке. В левом ухе у него покачивалась откровенно разбойничья серьга, что прибавляло этому парню сходства с пиратом.

Впрочем — и Чарли знал это — как раз пиратом молодой человек никогда и не был.

— Угу, — Бешенный немного помрачнел, — Этот придурок тогда корабль на рифы посадил.

— А мне помнится, что это ты отобрал у меня штурвал, и отправил «Соарту» прямиком на рифы, — прищурился старый знакомый. Экс-капитан так и вспыхнул, гневно сдвигая брови и взмахивая вытащенной из кармана рукой.

— Да ты мне штурвал не давал, дергал его во все стороны, шакалий выродок! Если бы твоим бригом правил я…

— Так, парни! — капитан, очевидно, утомившийся слушать непонятные разборки между одним из своих подчиненных и причалившим к корвету незнакомцем, почел за лучшее вмешаться, — Идите-ка вы в каюту Чарли, и там ругайтесь. Море пока спокойно, матросы здоровы, думаю, мы проживем полчасика и без судового врача.

Бешенный сумрачно кивнул в знак благодарности и, козырнув по привычке, махнул рукой старому знакомому, призывая его следовать за собой. Тот не преминул подчиниться.

До каюты шли молча, не желая беседовать на слишком интересные темы в присутствии матросни, туда-сюда снующей по палубе. Когда же Чарли, наконец, пропустив старого знакомого внутрь, закрыл за собою дверь, тот повернулся к нему с широкой улыбкой и, отбросив церемонии, крепко обнял, хлопая по спине.

— Рад видеть тебя живым и здоровым, капитан, — ухмыльнулся он и, дождавшись ответных объятий, отстранился, — Сколько лет, Чарли! А ты все такой же.

— Ты ведь знаешь, чья это заслуга, — Бешенный негромко вздохнул и, присев на койку, скупо улыбнулся, — Ты тоже не меняешься, Андре. И, как мне известно, тоже благодаря отцу… что тебя привело ко мне?

Андре, которого упомянутый отец в замке ожидал с таким нетерпением, легко пожал плечами и, мгновенно серьезнея, внезапно погасил улыбку.

— Поначалу я хотел просто проведать тебя, — негромко начал он, — Узнать, как жизнь, как море… но по пути узнал кое-что важное, о чем не имею права умалчивать. Тем более, что ты к этому имеешь прямое отношение, Бешенный, ты ведь все еще наследник…

— Стоп! — экс-пират резко вскинул руку, сдвигая брови, — Единственное, к чему я мог иметь отношение как его наследник, уже давно в прошлом, Андре. Чес сидит в подвале Нормонда, Ан навечно обращен пауком — жизнь прекрасна и спокойна, и что может ее поколебать…

— Ну, хотя бы то, что Ан уже пятнадцать лет как не паук, — невозмутимо отозвался контрабандист, и Чарли внезапно порадовался, что сидит. Он приоткрыл рот, недоверчиво и непонимающе вглядываясь в старого друга и, наконец, неуверенно покачал головой.

— Это… Слушай, капитан, шутить ты никогда не умел, но сейчас…

— Это не шутка, — Андре мрачно улыбнулся и, тяжело вздохнув, окинул приятеля внимательным взглядом, — Правильно сделал, что сел. Мне самому Татьяна рассказала только вчера, когда я позвонил, чтобы предупредить, что задержусь, я, к сожалению, стоял… За штурвалом катерка, на котором причалил к вашему корвету. Клянусь, едва за борт не вывалился! Ан — не паук, потому что Анри, будучи шестилетним сопляком, снял проклятие, что наши навели на него. И все пятнадцать лет они общаются как хорошие друзья, более того — мальчишка убежден, что ворас и в самом деле искренен с ним!

— Он что, с ума сошел?.. — Чарли ошалело покрутил головой, — Нет, Андре… я… Анри вырос умным парнем, не мог же он оказаться так глуп, чтобы совершить… такое, — парень сделал страшные глаза, — С твоих слов понимаю, что хоть мальчик и верит, Анхель не искренен?

Андре задумчиво потер подбородок и прошелся по каюте. Он сам знал мало что — сестра по телефону пересказала ему все, творящееся в замке, очень и очень сжато, поэтому многого он так и не понял, но сознавал необходимость поставить старого друга в известность.

— В общем, слушай, — парень махнул рукой, — Перескажу, как знаю сам, а там уже… посмотрим.

Собеседник его кивнул и всем видом изобразил внимание.

…Рассказ у контрабандиста не занял и пяти минут — если ему все было пересказано вкратце, то сам парень сокращал это еще больше, чем совершенно запутал слушателя, но, в конечном итоге, все-таки сумел прояснить для него ситуацию.

Чарли помолчал, прикидывая масштабы катастрофы и мысленно сопоставляя их со своими возможностями, потом вздохнул.

— Я не смогу покинуть корабль, Андре, — парень сцепил руки в замок, облокачиваясь на собственные колени и глядя в пол, — Сейчас не смогу…

— А даже если бы и смог, — неожиданно поддержал его собеседник, — Чтобы ты сделал? Если Чес научился сопротивляться Нейдру — он может и еще один прямой удар пережить! Или даже похуже — вырвет его у тебя из рук, и… — Андре содрогнулся, представив исход такой ситуации и, поморщившись, продолжил, — Нет, Чарли, если Чеслав начинает вновь набирать силу, я думаю, что тебе лучше бы держаться подальше от замка, да и вообще от Франции. Боюсь, что эта рыжая тварь в первую очередь именно на тебе отыграться и захочет — месть и все такое.

— Ему вроде есть кому мстить, — пасмурно откликнулся парень, — Если Анри удастся перевоспитать его дружка, обязанности по вселенской мести придется взвалить на себя Чесу. Я бы на твоем месте поспешил домой, друг — за твою семью я боюсь больше, чем за себя.

— И очень напрасно! — контрабандист укоризненно воздел палец и покачал им, — Моя семья состоит из нескольких весьма сильных и способных магов, а после свадьбы Эрика и Татьяны их число только увеличилось! Они защищены куда больше тебя, — Андре сдвинул брови, — Будь осторожен. Будь очень осторожен, Чарли и, если что… мой номер у тебя есть.

За окном бушевала метель. Обитатели замка, собравшись в гостиной, мирно попивали теплый напиток — кто чай, кто кофе, а кто и горячий шоколад или какао, — и старательно не думали о том, что может ждать их завтра.

Альберт в раздумье листал какую-то большую книгу, ища в ней что-то, могущее помочь им или одолеть Чеслава окончательно, или спасти из-под его гнета Анри.

Сам молодой наследник усердно чертил очередной тригонометрический график — Анхель помог только с одним, а оставалось еще три. Срок же сдачи задания истекал послезавтра, и парень был вынужден отвлечься от более животрепещущих и насущных проблем во имя учебы.

Младшие брат и сестра его весело возились у камина, не то причесывая отчаянно выдирающуюся кошку, не то пытаясь надеть на нее что-то вроде шлейки. Тиона грязно ругалась по-кошачьи, царапалась и даже иногда выскальзывала из рук безобразников, но тотчас же сама возвращалась обратно, снова вступая в игру.

Граф и графиня де Нормонд сидели рядом: Эрик попивал чай, рассматривая потолок и о чем-то размышляя, Татьяна читала.

Роман и Людовик что-то негромко обсуждали. Периодические взрывы хохота ясно давали понять, что обсуждение довольно забавно.

Ричард тихонько переговаривался с Виктором, опять портящим стилетом стол и, периодически переглядываясь с Дэйвом, вспоминал о делах давно минувших дней.

В гостиной царил абсолютный уют, совершенное умиротворение и, что было, в принципе, довольно удивительно для этого замка, — практически полная тишина, наполненная лишь негромкими, приятными слуху и сердцу звуками.

Звук открывшейся входной двери и последовавшее за ним холодное дыхание зимы, прокатившееся по гостиной, заставило всех присутствующих, отвлекаясь от собственных занятий, обратить взгляды к двери, ведущей в холл.

Прозвучали знакомые шаги по мраморному полу, и в гостиную вошел Андре, недовольно стряхивающий со светлых волос снег и пытающийся не сбить на сторону хвостик.

— Здравствуй, дедушка Сугроб! — Роман оживленно вскочил на ноги, с ухмылкой оглядывая заснеженного кузена, — А машинами-то мы теперь не пользуемся совсем, да?

— Бензин кончился, — контрабандист был мрачен и решительно не настроен на шутку, чего не скажешь о горячем чае и теплом одеяле, — Всего полкилометра до Нормонда оставалась, а мотор заглох.

— Надо было возвращаться вчера, — Альберт, снова опустив взгляд к книге, мимолетно поморщился, — Ты обещал.

— Я навещал Чарли, — Андре, даже не думая извиняться, недовольно дернул плечом и, прошествовав мимо стола к камину, со вздохом уселся на пол перед ним, рядом со своими маленькими племянниками, — Привет, ребята. Не против, если я тут посохну?

Марк с Адой, переглянувшись, синхронно пожали плечами. Дядю они любили, и возражать против его общества никогда бы не стали, но в этот раз ситуация немного осложнялась присутствием Тионы.

— Если ты не боишься, что Тио тебя оцарапает — мы «за», — заявила девочка и, хихикнув, подтолкнула кошку к новому участнику игры, — Иди, поздоровайся с дядей Андре…

Контрабандист, ничуть не опасаясь кошачьих когтей, легко протянул руку и потрепал несколько удивленную этим Тиону по ушам, после чего демонстративно придвинулся к огню поближе.

— На ужин будет жаренный сугроб, — прокомментировал это Людовик и демонстративно вздохнул, — Эй, капитан! Ты бы хоть приличия ради рассказал, что там от твоего коллеги по штурвалу слышно, вместо того, чтобы нахально греться.

Татьяна отложила книгу и, облокотившись на стол, с интересом подалась вперед. Ее старший сын, каким-то шестым чувством сознавая, что речь сейчас пойдет о вещах немаловажных и даже, вполне вероятно, конфиденциальных, тех, что рыжему оборотню лучше было бы не слышать, склонился ниже над своим заданием, старательно углубляясь в него.

Андре, не поворачиваясь, протянул руки к огню и помолчал. Потом медленно и глубоко вздохнул, явственно расслабляясь.

— Ну вот, начинаю ощущать, что оттаиваю. Чего ты ждешь от меня, кузен? Чарли, по счастью, жив, здоров и абсолютно ничего не знает о Чесе и его гнусных делишках. Был сильно удивлен, когда я ему о них поведал.

— На огонек заглянуть не пожелал? — девушка, возлагавшая на бравого морехода большие надежды (в конечном итоге, это же именно он в прошлый раз сумел одолеть рыжего!), с интересом склонила голову набок. Брат ее мотнул головой.

— Во-первых, он не может покинуть корабль, даже при всем желании. Ну, а во-вторых, я сам сказал ему держаться от замка подальше, — Андре оглянулся через плечо на сестру, — Если Чарли появится здесь, Чес может начать мстить ему за свое поражение. Одному Богу известно, чем это может завершиться…

— Ничем хорошим, — буркнул Анри и, не желая привлекать к себе излишнего внимания, быстро вытер скользящую из носа капельку крови: Чеславу не нравилось, когда его имя сокращал кто-то, кроме названного брата, и недовольство свое он выражал через причиняемую боль.

Впрочем, действий юноши никто не заметил. Контрабандист, скользнув по нему взглядом, тихонько вздохнул и, кивнув, вновь устремил взгляд в пламя.

— Это уж точно, — тоскливо отозвался он, — Как он себя ведет-то? Не сильно безобразничает?

— Ну, если не считать того, что он уже сделал с моим сыном, пленник ведет себя чрезвычайно культурно, — хладнокровно отозвался граф де Нормонд и, бросив взгляд на мрачного, как безлунная ночь, наследника, покачал головой, — Ты можешь уйти, если хочешь.

Намек был ясен, очевиден и понятен всем и каждому из присутствующих, однако, Анри упрямо помотал головой. То, что от отца не укрылась стертая капелька крови, парень догадался, однако, никак комментировать это не пожелал.

— Еще чего, — недовольно проворчал он, опять склоняясь над тетрадью, — У меня задание. Я его делаю. А вы болтайте, болтайте…

— Мы болтаем, — с готовностью отозвался Роман, опять поворачиваясь к сидящему у камина молодому человеку, — А кроме путешествий по морю куда тебя носило? Опять контрабандой промышляем-с, уважаемый?

Андре передернул плечами и слегка развел руки в стороны.

— Ну, надо же как-то жить. Хотя, замечу, уважаемый кузен, что на сей раз мои дела имели цели весьма благородные! — парень решительно поднялся на ноги и, приблизившись к своему стулу, уселся на него, кладя на стол перед собой сцепленные в замок руки, — Помогал Владу продать пару картин, свел его с нужными людьми. Наш друг — талантливый художник, я хочу поспособствовать признанию его работ.

— А вот Чарли его мазня возмущает, — элегически молвил Луи, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди, — Особенно после того, как Влад нарисовал капитана на мостике фрегата. Чарли чуть не убил его, но картину забрал, до сих пор, поди, с собой возит!

— Чарли тоскует по прошлому, — на сей раз голос решил подать доселе молчаливо внимающий беседе Ричард и, хмурясь, тяжело вздохнул, — Может, ему и вправду лучше не показываться возле замка. Чеслав умеет подцеплять за крючок сильных эмоций, мне бы не хотелось, чтобы он опять сделал Бешенного пиратом и настроил против нас!

— Этого мы ему не позволим, — негромко молвил Виктор, сосредоточенно вертя стилетом дырочку в столе.

— Вик! — Людовик, заметивший, наконец, вандализм предка, красноречиво закатил глаза, — Новый стол сам покупать будешь!

Граф обиженно засопел, однако, портить мебель перестал и демонстративно уткнул стилет острием в собственную ладонь.

— Мои средства давно иссякли, Луи. Я думал, ты осведомлен…

— Однако, на хорошую квартиру тебе хватило, — каверзно ввернул Роман, — Так что не прибедняйся, граф, стол ты нам все-таки заменишь! Ну, или купи себе табуреточку, сиди и ковыряй… Слушай, Вик, может, ты в душе столяр?

Основатель рода, не ожидавший такого заявления, едва не выронил стилет, негодующе взирая на наглого виконта.

— Ты… ты переходишь все границы, потомок! Имей совесть, я просто успокаиваю нервы, и…

— Успокаивай их не об нашу мебель, — кротко попросил его потомок, носящий графский титул и, тонко улыбнувшись, устремил взгляд на Андре, — Пожалуй, кузен не откажется, если кто-нибудь из магов сотворит ему чашечку чая?

— Какао, — моментально отреагировал контрабандист и, очаровательно улыбнувшись, в упор глянул на Романа, явственно сваливая эту обязанность на него, — Премного благодарен.

Виконт красноречиво фыркнул, и перед кузеном его возникла исходящая паром чашка, источающая приятный теплый аромат.

…

Анхель обратился на полушаге, спокойно и размеренно приближаясь к равнодушно глядящему на него другу. Чеслав, все такой же скованный, такой же обманчиво-обессиленный, при звуке его шагов чуть улыбнулся и неспешно открыл глаза.

— Как ты вовремя пришел ко мне, Ан, — оборотень глубоко вздохнул, поднимая скованные руки и гладя кончиками пальцев железный ошейник, — Хорошо. Одному мне было тоскливо.

— Прежде ты не тосковал, — заметил Анхель, останавливаясь рядом с ним и чуть склоняя голову набок, — Что изменилось?

Рыжий негромко хохотнул — замечание старого друга, как и его вопрос по какой-то причине показались ему забавными.

— Прежде меня развлекал виконт, — мягко заметил он, — Но теперь, я вижу, они стали бояться меня, и больше не приходят развлечь. Обидно… — здесь он позволил себе картинный вздох, — Клянусь, я рассчитывал на более благодарную аудиторию, когда готовил свой маленький сюрприз.

Ворас постарался не измениться в лице — от сюрпризов друга обитателям замка ничего хорошего ждать не приходилось и, если на прочих Анхелю было, в общем-то, глубоко наплевать, и даже более, то вот за Анри он искренне волновался. Чес, будто угадав его мысли, вновь нежно погладил ошейник и улыбнулся.

— Может быть, конечно, стоило пригласить в гости молодого наследника… но от его кулаков челюсть у меня болит по сию пору, к тому же я не хочу напугать малыша. Ты же, надеюсь, за меня порадуешься, верно, Ан?

— Это зависит от того, что именно ты задумал, — сдержанно отозвался его собеседник, вглядываясь в старого друга со все бо́льшим и большим вниманием и, вместе с тем, подозрением. Что же он задумал… На что может быть способен сейчас, будучи обессилен? Или… он уже не столь слаб, как думалось даже Анхелю?

Чеслав широко, обжигающе улыбнулся, будто прорезал тьму яркой улыбкой и неожиданно сжал пальцами ошейник. Ан нахмурился, против воли отступая на шаг, глядя на постепенно напрягающееся лицо друга, на его сжимающиеся все сильнее пальцы…

Чес стиснул зубы, закрывая глаза. По лицу его прошла судорога — сил все еще было мало, все еще не хватало для полноценного действия, однако, он умело направлял те, что успел обрести, в одно, и закономерно одерживал победу.

Пальцы оборотня, сильные, уверенные, стискивали железо, корежили его, мяли и… разрывали на глазах у откровенно потрясенного Анхеля, не ждавшего от друга такого всплеска силы, не ожидавшего от него подобных действий. Чеслав тяжело дышал, не оставляя своих усилий, продолжая уродовать, разрывать проклятый ошейник, сдерживавший его пятнадцать долгих лет, а потом… а потом он просто сорвал его с шеи, со вздохом облегчения роняя на пол и приваливаясь спиной к стене, запрокинул голову.

Ан в немом поражении смотрел на него, не зная, что и сказать, стоял, открыв рот, и не в силах выдавить из себя ни звука.

— Что ж, Анхель, — голос Чеслава звучал по-прежнему хрипло: так просто пережатые на протяжении долгого времени связки восстановиться не могли даже у него, — Разве ты не поздравишь меня? Не порадуешься? — оборотень прищурился, немного склоняя голову набок и криво улыбнулся, — Или, может, ты настолько привязался к молодому наследнику, что мне, его врагу, свободы боле не желаешь?

Ворас тяжело сглотнул, беря себя в руки. Нет, он желал, желал свободы своему старому другу, почти брату, он был готов все сделать, лишь бы помочь ему обрести ее, но… Всегда есть какое-то «но».

Его свобода могла обернуться для Анри ужасом, равносильным смерти, могла принести ему и саму смерть, а этого Анхель уже не мог допустить. Анри спас жизнь ему — он должен, он обязан защитить его в ответ! Он дворянин, в конце концов, и благородство, честь — для него не пустые звуки.

Но вот Чес…

— Я… рад… — неуверенно выдавил из себя мужчина и, мотнув головой, вновь недоверчиво воззрился на друга, — Но, Чес… откуда у тебя столько сил?? Еще недавно у тебя не было их, недавно ты казался слабым — как? Как…

— Я бы не сказал, что ты очень сильно счастлив моему маленькому освобождению, — желтые глаза сузились; улыбка обратилась оскалом, — Ан, Ан… Ты никогда не умел лгать и не мог обмануть меня. Ты боишься, что, освободившись, я нарушу клятву не убивать молодого наследника?

Анхель чуть приподнял подбородок. Когда Чеслав начинал обвинять его, когда он начинал вести себя столь вызывающе, в сердце вораса всегда просыпалась голубая кровь, требующая сатисфакции за оскорбленное достоинство, и порою ему было затруднительно сдержать себя.

— А далеко ли те времена, Чес, когда ты говорил, что сам не знаешь, в какой миг можешь нарушить свое слово? — Ан немного повернул голову, взирая на собеседника искоса, — Далеко ли твое обещание ради меня совершить все, что угодно, даже если сам я буду против этого?

— Недалеко, — рыжий с удовольствием кивнул, — Но сло́ва, данного тебе, Ан, я не нарушал и не нарушу никогда. Разве ты забыл, брат? — он чуть сдвинул брови, сверля собеседника пытливым взглядом, — Вместе. До конца. Одни против всех, мы клялись друг другу выстоять против целого мира, клялись, что заставим мир трепетать пред нами, и мы сдержали клятву. И вот теперь, когда я сумел наполовину возвратить себе свободу… — в голосе оборотня зазвучала горечь, и его собеседник не выдержал.

— Я рад за тебя, Чес! — он присел на корточки рядом с названным братом и, широко улыбнувшись, мягко сжал его закованные руки одной своей, — Я счастлив, что ты можешь вновь свободно дышать, что ты сумел обрести столько силы! Но ты все еще пленен… — тонкие аристократические пальцы скорбно скользнул по кандалам на руках, — Ты все еще здесь, в неволе, и моя радость отравлена горечью. Ты сумеешь освободиться полностью?

Чеслав, по-видимому, сполна удовлетворенный словами Анхеля, широко улыбнулся и гордо кивнул. В своих силах оборотень не сомневался, в том, что возвращение их теперь ускорится — тоже, и безмерно хотел сообщить об этом другу.

— Теперь, когда я могу свободно дышать, когда могу шевелить головой, мне не надо будет тратить энергию на сопротивление ошейнику, и силы вернутся скорее, — он глубоко вздохнул и склонил голову влево и вправо, разминая шею, — Еще несколько дней, Ан, два или три — и я смогу обнять тебя, брат! Я вновь смогу встать рядом с тобой, снова ощущу себя живым!.. — рыжий внезапно примолк и сжал губы, — Правда… пока не столь сильным, как прежде. Чтобы покинуть это место, особых усилий не потребуется, но вот чтобы возродить былую силу… — он тряхнул головой и неожиданно тихо застонал, неловко касаясь шеи. За проведенные в заключении годы организм оборотня отвык самостоятельно удерживать ее в нормальном положении, и теперь неожиданная нагрузка заставляла переживать не самые приятные ощущения.

— Не важно… — заметив беспокойство во взгляде друга, а также его протянутую вперед руку, Чес поморщился и упрямо мотнул головой, — Нужно привыкнуть снова быть человеком, а не шавкой на цепи. Я восстановлю силы, Ан, восстановлю их все, и тогда… — он на миг прищурился, — Пойду ва-банк. Пойду на все, абсолютно на все, безо всяких исключений, чтобы достичь нашей цели, а ты… — здесь оборотень на секунду примолк, а затем вдруг проникновенным голосом прибавил, — Не проболтайся юному наследнику о готовящемся сюрпризе. Я бы не хотел испортить эффект.

Анхель помедлил, но все-таки кивнул. Ссориться с другом ему не хотелось и, хотя, соглашаясь на его просьбу, он ощущал себя так, словно предает Анри, поделать ничего не мог.

…В обратный путь ворас отправился в облике паука, снедаемый тревожными мыслями. Чес обретает силу, Чес вот-вот выберется на волю, разрушит замок, может быть, погубит Анри, а он ничего не может сделать! Не может даже предупредить друга — Чес узнает, услышит его ушами, и тогда ссоры не миновать. И, если прошлая, по счастью, не дошла ни до чего серьезного, то эта, вполне вероятно, может закончиться плачевно — на сей раз Ан действительно станет предателем, да еще и лжецом в его глазах.

Что же делать… Он должен как-то предупредить Анри, как-то передать ему все втайне от Чеса… и тогда получится, что предает он того, кого считает братом.

Ан остановился посреди стены коридора и тихо вздохнул. Это какое-то безумие! Он должен предать одного, чтобы спасти другого, но не может предать его, чтобы не спровоцировать ссору, могущую перерасти во вражду!

Как же быть? Что делать, как известить Анри, как защитить его! Если бы он мог скользнуть на плечо парню не заметно не только для его родни, но и для…

Стоп.

Скользнуть на плечо… скользнуть на плечо он может не только Анри, он и делал это прежде, но тот человек! Дьявол, да это еще большее сумасшествие — чтобы спасти друга, он вынужден будет сотрудничать с врагом, должен помочь врагу!

Паук отполз по стене немного назад, а затем вдруг вновь подался вперед.

Принципы, принципы, да не плевать ли на них, на эти принципы? Там, в подвале, пробуждается жестокая сила, могущая стереть с лица земли замок и всех его обитателей, в том числе и молодого наследника рода де Нормонд, а он тут сидит и лелеет свою извечную ненависть!

Пусть он потом будет презирать себя. Пусть будет зол на себя, пусть даже себя возненавидит — сейчас он должен спасти Анри. Любой ценой.

В том, что Чеслав нарушит данное ему слово, Анхель почти не сомневался — в конечном итоге, больше полутора тысяч лет дружбы, связывающих их, что-то да значили и были вполне достаточны для того, чтобы хорошенько узнать друг друга. Рыжий ненавидел всех обитателей замка, включая и их отпрыска, особенно после того, как тот несколько раз заехал ему по челюсти, ненавидел и лелеял мечты о возмездии, которые, конечно, не преминул бы исполнить, наплевав на клятвы. Чеслав всегда умел ловко подстраивать ситуацию, подгонять ее под себя и, конечно, можно было не сомневаться, что, сбежав, он запросто сумеет устроить какой-нибудь непредвиденный несчастный случай для Анри или, что еще хуже, — полностью подчинит парня себе.

Дверь гостиной была приоткрыта, и скользнуть в нее обращенному пауком ворасу труда, конечно, не составило.

Он замер, прикидывая дальнейший план действий, рассматривая людей, сидящих за большим столом и принимая однозначное решение, подталкивая самого себя к его исполнению.

Вперед, только вперед… вот ножка нужного стула, он взбежал по ней, незаметно и неслышно скользнул по одежде человека, подбираясь к его уху…

…Альберт, углубленный в изучение какой-то магической литературы, вскинул голову. Ему почудился слабый, тихий шепот на ухо, такой незаметный, такой неслышный, что великий маг не сомневался — он реален. Это было давно, очень давно, когда он слышал этот шепот в последний раз, он не ждал и не желал услышать его вновь, но… услышал.

— Пуссть насследник уйдет…

Он знал, кто́ это шепчет. Знал и то, что в последнее время он предпочитал шептать именно на ухо наследнику, а не его деду и, признаться, был изрядно удивлен столь резкой переменой.

Однако, будучи по натуре человеком вполне выдержанным, да к тому же еще и сообразительным, не подал и виду, спокойно прихлебывая из недавно сотворенной для него племянником чашки чай, и устремляя взгляд на внука.

— Анри, мальчик мой… — дождавшись вопросительного взгляда, мужчина быстро улыбнулся, — Прости, ты не мог бы ненадолго оставить нас?

Анри едва заметно нахмурился, вглядываясь в деда, но, очевидно, сейчас же и понял, о чем его просят, поэтому спокойно кивнул.

— Понял. Я пойду как раз, посмотрю кое-что в библиотеке, — юноша быстро улыбнулся и, легко поднявшись со стула, отправился в названном направлении.

Альберт, дождавшись, когда внук отойдет достаточно далеко, чтобы случайно не услышать их разговор, выпрямился и, не обращая внимания на устремленные на него растерянные взгляды, резко бросил:

— Теперь говори.

Паук побежал вниз. Друзья, родственники, собравшиеся за столом рядом с великим магом, недоуменно переглядывались, не понимая, кому он приказал говорить, с кем говорил и, вероятно, даже немного сомневаясь в его психическом здоровье.

Татьяна, взволнованно покосившись на мужа, нахмурилась и чуть подалась вперед, явственно желая высказать свое беспокойство вслух, но… успела только вздохнуть.

Посреди гостиной, ближе к камину, внезапно словно полыхнула молния, высвечивая высокую фигуру явившегося пред светлы очи обитателей замка мрачного, как ночь, беловолосого человека.

Девушка, мигом изменив стратегию, испуганно отшатнулась; братья ее мужа и их кузен повскакали с мест; Винсент помрачнел, демонстративно приподнимая подбородок. Ричард сжал кулаки, вероятно, готовый в любую секунду напасть.

Виктор, когда-то видевший в этом человеке своего спасителя, своего друга и по сию пору еще не до конца изживший приязнь к нему, стиснул зубы и как можно ниже опустил голову.

— Что ты делаешь здесь? — Эрик, не изменяющий своему поведению, вполне соответствующему титулу, выпрямился в кресле, окидывая заявившегося к столу экс-мажордома ледяным взором.

Тот с честью выдержал его, ответив взглядом не менее холодным и презрительно улыбнулся.

— Кажется, великий мастер велел мне говорить, а в обличии паука сделать это будет затруднительно.

— И ты решил продемонстрировать нам наглядно, что вновь способен менять облик по своему желанию, вновь жив, а значит, Анри может полагаться предателем, — Альберт сцепил руки в замок, кладя их пред собою на столешницу и нарочито спокойно улыбнулся, — Но ты просчитался, ворас. Своего внука я никогда…

— Анри никогда не предавал вас! — Анхель, признаться, совершенно не ждавший и здесь претензий в адрес друга, нахмурился, делая резкий шаг вперед, — Все эти годы он упорно пытался изменить мое отношение к вам, он изо всех сил защищал…

— Зачем ты пришел, Мактиере? — Винсент, не выдержав, поднялся на ноги, упираясь кулаками в столешницу, — Анри защита не требуется, уже тем более не от такого, как ты! Вообще, один твой вид…

Ворас, резко повернувшись, метнул на него убийственный взгляд.

— Я говорю не с тобой, ла Бошер, — сквозь зубы процедил он и, окинув всех сидящих за столом взором не менее мрачным, веско прибавил, — И не с кем-то из вас. Я говорю со всеми сразу, и все, чего желаю — защитить Анри, верите вы в это или нет. Чеслав вернул свою силу.

— Какая свежая новость! — Роман, как будто искренне восхитившись, всплеснул руками, затем упирая их в бока, — Только запоздала на пару деньков. Мы, вообще-то, это и без тебя знаем, паучок, так что твоя трогательная попытка предать старого приятеля…

— Я никого не предаю! — Анхель сжал руки в кулаки и напряженно сглотнул, борясь с обуревающими его чувствами. Ведь он предавал, предавал своего друга, лучшего друга, своего брата, он предупреждал его врагов, он обманывал его!.. Но если бы он этого не сделал…

— У меня на глазах, только что, Чес сорвал с шеи ошейник, — отрывисто бросил мужчина, — Сказал, что пары дней, чтобы полностью освободиться, ему хватит. И мне плевать, что после этого он сделает со всеми вами, но я боюсь за Анри…

— А разве твой… друг не говорил, что не тронет Анри, раз ты его об этом просил? — Татьяна, за сына боящаяся ничуть не меньше, а то и больше, чем неожиданный помощник, облокотилась о столешницу, чуть подаваясь вперед, — Разве он не клялся? Анри говорил мне об этом, я поверила…

Анхель на мгновение скривился. Теперь ему предстояло признать своего лучшего друга склонным к клятвопреступлению, и это было, мягко говоря, не очень приятно.

— И я поверил! — прозрачно-зеленые глаза яростно сверкнули, — Но я знаю Чеслава. В запале он может забыть о клятве или, что еще хуже… — мужчина не договорил и махнул рукой, — Послушайте все — я не предатель. И предавать своего друга, своего брата, я не собираюсь. Я просто не хочу, чтобы что-то случилось с Анри, потому что он, в конце концов, спас мне жизнь! Он — мой друг, верите вы в это или нет, поэтому сделайте все, чтобы защитить парня! После того, как он ударил Чеса, когда тот был еще скован… боюсь, первым делом тот захочет отомстить именно ему, не взирая на клятву. Итак… я сказал все.

— Анхель! — Татьяна, сильнее подавшись вперед, внимательнее вгляделась в экс-мажордома и, тяжело вздохнув, покачала головой, — Чтобы спасти Анри, ты был вынужден предать своего лучшего друга, но, если бы этого не сделал, — предал бы Анри… Тебе нелегко сейчас, должно быть.

— Но однажды тебе все-таки придется выбрать, на чьей ты стороне, — подхватил ее муж, серьезно взирая на столь внезапно пошедшего на примирение врага, — Ты не сможешь вечно метаться между двух огней.

— Это мое дело, господин граф, не ваше, — Анхель гордо приподнял подбородок, — Возможно, в следующую нашу встречу мы вновь будем врагами, но, даже если и нет… Позволю себе напомнить, что я по сию пору ношу титул маркиза Мактиере, поэтому в будущем требую к себе более уважительного обращения. Я не слуга вам, чтобы так говорить со мною. Я помог, мое дело сделано. Прощайте.

Фигура мужчины резко высветилась, словно озаренная молнией, и в следующую секунду он исчез. По полу, в сторону библиотеки шустро побежал белый паук.

Людовик, Роман и Андре медленно расселись по своим местам и, переглянувшись, как-то очень синхронно вздохнули, поджимая губы.

— Что ж, по крайней мере, в игре против Чеслава у нас появился неоспоримый козырь, — отметил молодой маг и, выдержав паузу, внушительно добавил, — Анри.

— Козырь-то козырем, — безо всякого энтузиазма откликнулся его кузен, — Но Чес играет в шахматы.

За окном опять поднималась метель. Анри, сидящий, поджав ноги, на большом диване, установленном относительно недавно (всего пять лет назад) в библиотеке возле того самого окна, поднял голову и, бросив равнодушный взгляд на кружащиеся за окном снежинки, вновь вернулся к чтению.

Ему было неинтересно. Безмерно хотелось узнать причину, по которой дедушка вдруг решил выставить его из гостиной, хотелось разобраться, что придумали родственники, но он прекрасно понимал, что знать этого не должен. Не имеет права — через него обо всем узнает Чеслав, а этого допустить, судя по всему, нельзя.

Собственно говоря, дед впервые выгнал внука из гостиной, впервые что-то скрыл от него, и это одновременно огорчало и дарило надежду. Если он придумал что-то столь серьезное, что об этом не должен знать Чеслав, значит, быть может, это сумеет помочь решить проблему, и как-то отделить его сознание от сознания оборотня.

Или не сумеет.

Парень тяжело вздохнул и лениво перелистнул старинную страницу, давно пожелтевшую от времени, безучастно скользя взглядом по строчкам.

«На всякую огромную силу может найтись сила еще более великая, как на каждое действие есть равное ему, если не большее, противодействие. Никогда не переоценивай себя, друг мой. Никогда! Обязательно найдется тот, кто сумеет тебя одолеть, пусть даже лишь силой своей воли».

Анри тряхнул головой. Что это он такое читает, интересно знать? Вроде описание какого-то древнего сражения, что-то вроде битвы при Коринфе со слов очевидцев, откуда же здесь такие философские высказывания?

Звук знакомых шагов, неожиданно разрушивший тишину, заставил его удивленно повернуть голову, взирая на приближающегося человека.

— Такое чувство, что ты спокойно разгуливал по замку в человеческом облике, а не обратился секунду назад, — заметил он вместо приветствия, растягивая губы в улыбке, — Что нового?

— Пока ничего, — Анхель, полностью удовлетворенный тем, что сумел предупредить врагов о грозящей им опасности, ухитрившись почти не предать Чеса, и, уже тем более — не предать Анри, широко развел руки в стороны, — Чес в подвале, твоя родня в гостиной, ты в библиотеке… что читаешь?

— Черт знает, — честно сообщил молодой человек и, откинувшись на спинку дивана, сделал приглашающий жест, — Присаживайся. Дед почему-то выставил меня из гостиной, должно быть, придумал что-то новое, что Чеславу знать не полагается, но я не в обиде. Пусть уж лучше я буду в неведении, чем опять предам их…

— Пожалуй, — Ан задумчиво покивал, присаживаясь на край дивана и наполовину поворачиваясь к собеседнику, — Слушай, Анри… А если Чес вдруг бежит и устроит то, что грозился… ты успеешь выскочить из замка?

Анри уставился на друга, как ворон на попугая.

— Анхель… — он недолго помолчал, пытаясь сообщить приятелю все, о чем думает, в более или менее мягкой форме, — Я ведь, кажется, говорил, что в любом случае не оставлю своих родных и в первую очередь буду думать о них, а не о себе. Чем опять вызван вопрос?

— Тем, что теперь он может убить тебя изнутри, а не только извне, — буркнул с неожиданным раздражением ворас и, скрестив руки на груди, насупился, откидываясь на спинку дивана, — Я не хочу… и не хотел говорить, но, понимаешь… Чес когда-то сказал, что сделает ради меня все, что угодно. И неважно, буду ли я одобрять его действия. Если он посчитает, что твоя смерть мне принесет благо, то… — мужчина осекся и обреченно махнул рукой.

Анри, совершенно не испуганный, немного склонил голову набок, серьезно глядя на него.

— А она принесет тебе благо?

— Нет! — собеседник его так и подскочил, глядя на парня с откровенным негодованием, — Нет, ты с ума сошел! Анри, ты — мой друг, ты знаешь, как я люблю тебя, знаешь, что я не желаю тебя терять!

— Знаю, — спокойно кивнул юноша, — И я тоже не хочу терять тебя. Но я все-таки человек, Ан, и я смертен… — здесь он тяжело вздохнул и неожиданно сменил тему, — Слушай, а как ты думаешь, найдется ли для каждой могучей силы сила, превосходящая ее?

В голове предупреждающе кольнуло, и Анри оживился. Так-так-так! Если Чеславу неприятна эта тема, значит, он коснулся чего-то, действительно важного! Значит… значит… если еще немного подучиться, значит… Нет, лучше даже в мыслях не допускать этой надежды, или рыжая тварь убьет его, прежде, чем он превзойдет ее по силе.

— Ты что, надеешься найти силу, превосходящую силу Чеса? — ворас саркастически изломил бровь, — Ты меня, конечно, извини, Анри, но своего друга я знаю неплохо — с ним вряд ли кто сможет… Хотя сейчас он ослаблен.

В голове кольнуло сильнее, и парень поморщился.

— Ему неприятно, что ты так полагаешь.

— Я знаю, — Анхель нахмурился, — Знаю, что ему это неприятно, но ему стоит понять, что я не открываю тебе никакой тайны. О том, что сейчас он ослаблен, ты знаешь и так, и силу свою восстановить он сможет вряд ли скоро…

На сей раз боли в ответ на слова мужчины не последовало — видимо, оборотень все-таки признал его правоту. Ан же мрачно подумал, что Чес вполне удовлетворился его невольной ложью, его почти обещанием форы, которой на деле не ожидается.

— На улице метель, — он предпочел резко изменить тему, переводя разговор в другое русло, — Люблю такую погоду. Правда, до поместья будет неудобно добираться.

— Сколько раз предлагал тебе — ночуй в замке, — Анри негромко вздохнул, опуская снова взгляд к книге и продолжая уже несколько отстраненно, — Хоть здесь на диване, хоть в той комнате, что когда-то мама занимала…

— В комнате прислуги? — маркиз Мактиере скривился в непередаваемой гримасе, и его друг красноречиво закатил глаза.

— Ты сноб, Ан! Не хочешь ночевать в комнате прислуги — разгуливай по холоду, или вообще спи в облике паука, тоже ведь не хочешь!

— Не хочу, — согласно кивнул мужчина и, вновь меняя тему, неожиданно поинтересовался, — Давно хочу спросить тебя — как поживает Вик де Нормонд? Ты говорил, что Чес выгнал его, и я с тех самых пор не виделся с ним. Не то, чтобы сильно скучаю, но так уж…

— А вот он по тебе скучает, — Анри снова отложил книгу, вглядываясь в друга, — Нет, сам не вспоминает, если честно… но, стоит только речи зайти о тебе, так у него даже лицо меняется. Иногда в такие моменты он начинает повсюду расшвыривать стилеты.

— Сильно же он тоскует, — хохотнул Анхель и, закинув руки за голову, проникновенно осведомился, — И что ты подразумеваешь сейчас? Что, я должен подставиться под парочку стилетов, чтобы твоему предку стало полегче?

— Ну, не настолько… — парень смущенно потер подбородок и, пожав плечами, чуть улыбнулся, — Но ты мог бы поговорить с ним.

Ворас, как раз закидывавший еще и ногу на ногу, от неожиданности промахнулся и, коль скоро сидел на самом краю дивана, едва не соскользнул на пол, изумленно глядя на друга.

— О чем?? Анри, о чем мне с ним разговаривать? Я не считаю, что Чес поступил неправильно, выставляя его, напротив — на мой взгляд это один из самых верных его поступков! От Вика давно не было толку, он был нам помехой…

— Но все-таки не ты выставил его, когда он нуждался в помощи, — резонно заметил в ответ молодой наследник, — Но благодаря тебе он когда-то выжил… Ан, серьезно. Виктор до сих пор иногда, забывшись, называет тебя господином Анхелем и, замечу, почти не поправляется при этом! Мне кажется, если бы ты с ним поговорил… ну, просто, по-дружески… ему бы, не знаю, легче стало?

Мактиере тяжело вздохнул. Спор начинал казаться ему бессмысленным, говорить с Виктором резона определенно не было, и упорство Анри начинало потихоньку раздражать.

— Слушай, парень, ты, по-моему, слабо представляешь себе, что между нами произошло в шестом веке, — мужчина сел на диване поровнее, серьезно взирая на своего молодого друга, — Изначально Чеслав хотел убить Виктора за то, что тот выстроил замок на его земле, и не покинул ее даже не взирая на проклятие. Но когда граф сам заявился в наши руки, он передумал, решил, что из Вика выйдет неплохой помощник и велел мне укусить его. Ты знаешь, что такое укус вораса?

Анри согласно кивнул.

— Помню еще с тех времен, когда ты едва не укусил меня.

Анхель, совершенно не смущенный напоминанием о старых грехах, удовлетворенно кивнул.

— Молодец, мальчик, внимательно слушал. Так вот, я едва успел укусить Вика, как заявился Ренард, на которого Чеслав вообще возлагал очень большие надежды, думал, что Рене обязательно примкнет к нам! Он притворился Виком, начал заговаривать Ламберту зубы, но, увы, разговор зашел не в то русло… Я был неподалеку. Виктор лежал рядом — мы, признаюсь, немного потрепали его, прежде, чем обратить, да и то до конца обращен он еще не был. Чес сделал мне знак, я потащил Вика поближе, чтобы продемонстрировать Ренарду, Чес пытался объяснить ему, что все это во благо… Но Ламберт никогда не умел слушать никого, кроме себя. Он даже не дал объяснить моему другу, что граф жив, не дал сказать, что падение в воду не причинит ему вреда… Когда я собирался бросить Виктора в пруд, чтобы тот, наконец, обратился и обрел новую жизнь, Рене толкнул меня, и в пруд полетели мы оба. Вик-то обратился, выбрался на берег и, обнаружив Чеслава с кинжалом во лбу, кинжал выдернул, а вот мне повезло меньше. Я-то в воду падал человеком, обратиться как-то даже не подумал, а в пруду было чертовски грязное дно с кучей коряг. За одну я зацепился, все никак не мог выбраться, и не утонул только потому, что был бессмертен. Но вытащил меня из воды не Виктор, вытащил меня Чеслав! — мужчина негромко фыркнул, — Граф в тот миг был, видите ли, зол на меня, и спасать не пожелал. Это уж потом он сообразил, что зла ему никто особого не причинил, что я помог ему, и стал звать меня господином… Но осадок остался. У меня и, полагаю, что у него тоже, — Анхель помолчал, потом негромко, но очень уверенно продолжил, — Мы не друзья, Анри. С Виктором — нет, никогда. Он подчинялся мне, подчинялся Чесу, но дружбы между нами никогда не было. Я думал, ты знаешь.

— Знал, но не все… — несколько растерянно отозвался парень и, потерев лоб, прикрыл книгу, — Значит, ты тогда сам мог погибнуть? Если бы уже не был бессмертен… а как ты стал?..

— Убив Рейнира, Чеслав выпил приготовленное им зелье сам, напоил им Курка и, разумеется, оставил для меня, — ворас легко пожал плечами, — Зелья было много. Кстати, Вик даже не понял, в какой момент обрел бессмертие — он уже был избит, без сознания, я уже укусил его, а потом Чес влил ему в рот зелье. Он ничего не заметил и не почувствовал и, честно говоря, долгое время считал, что бессмертен исключительно благодаря тому, что ворас. Когда я узнал о его заблуждении, объяснил, как все было на самом деле, но он уже не расстроился. Знаешь, Анри… — мужчина задумчиво потер подбородок, — Виктор вообще довольно внушаемый человек. Он с готовностью верил всему, что мы ему говорили и, полагаю, не разозлись Чес в тот момент, по сию пору оставался бы верен нам. А может, и будь тогда я в состоянии остановить друга или просто находись я рядом, Вик бы оставался на нашей стороне. Впрочем… — Анхель неожиданно улыбнулся, — Тогда бы я не встретил тебя, мальчик. А дружба с тобой — это одна из самых прекрасных вещей, что случалась в моей жизни. К ужасу своему и прискорбию вынужден признать, что ты делаешь меня лучше, — здесь он рассмеялся и мягко взъерошил волосы тоже улыбнувшегося в ответ Анри.

Парень негромко фыркнул.

— Ну, а если я делаю тебя лучше, почему бы тебе все-таки не побеседовать по душам с Виком, Ан? Может, ты сумеешь найти еще одного друга в нем, в конечном итоге! Может, он откроет в тебе для себя то, что открыл я…

Мактиере красноречиво закатил глаза.

— Зануда! — почти простонал он и, не в силах больше спорить, раздраженно махнул рукой, — Черт с тобой, поговорю я с Виктором. Но учти, Анри, — за результат я не отвечаю! Если ему что-то не понравится — то, чур, не моя вина. Договорились?

— Заметано, — ухмыльнулся в ответ молодой человек и, покачав головой, вновь опустил взгляд на книгу. Мысль о том, что даже самой великой силе можно оказать достойное сопротивление, не прекращала интриговать его, и об этом хотелось узнать как можно больше.

…Эту ночь Виктор де Нормонд, в виду четко и ясно обрисованных проблем, решил все-таки провести в замке, даже не взирая на вероятное присутствие в его комнате кошки. Тиона к основателю рода и в самом деле питала самые нежные чувства и, не наблюдая в нем взаимности, всеми силами пыталась последнюю завоевать. Вик иногда даже шутил, что эта кошка стократ настойчивее любой женщины.

Свою комнату Виктор на ночь всегда плотно закрывал, во избежание проникновения на ее территорию хвостатых объектов, однако, на утро всегда неизменно утыкался носом в мирно мурлычащую на его подушке кошку. Впрочем, привычки своей он из-за этого не оставлял, как не изменил ей и сегодня — дверь была плотно закрыта, и разве что не заперта на замок по причине элементарного отсутствия последнего. Ночевать Вик предпочитал в одной из гостевых спален, тем самым словно подчеркивая, что к хозяевам замка он отношения уже не имеет, а на них запоров не было.

Итак, Виктор закрыл дверь, убедился, что кошке ее открыть будет затруднительно и, полностью удовлетворенный этим (хотя и не сомневающийся, что утром опять уткнется в Тиону носом), принялся раздеваться, готовясь ко сну.

На душе у него было смутно. С одной стороны, встреча с родней всегда радовала душу старого графа, но вот причина этой встречи… Вик тяжело вздохнул и, бросив брюки на стул, нырнул под одеяло, закидывая руку за голову.

И как только Анри угораздило ввязаться во все это? Вроде же был всегда умным, рассудительным парнем — и вот на тебе! Его дружба с Анхелем уже сама по себе малоприятна всем его родным, а если уж учесть, к чему она привела… Охохо. Дети-дети.

Мужчина прикрыл глаза, силясь побороть мрачные мысли, но упорно продолжая прокручивать в уме варианты решения возникшей проблемы. Сон неспешно начал наступать на него, Морфей нежно поманил в свои объятия…

— А ты неплохо устроился тут, Вик.

Знакомый, словно простуженный голос, заставил основателя рода де Нормонд рывком сесть, выныривая из сна и, ошалело таращась во мрак, попытаться сообразить, спит он или уже нет.

Из тьмы донесся негромкий смешок. Щелкнул выключатель и комнату снова озарил мягкий свет ночника — судя по всему, привлекать особенно много внимания ночной гость не желал.

Обнаружив рядом с кроватью до боли знакомого высокого беловолосого человека с загадочно посверкивающими в полумраке прозрачными зелеными глазами, граф невольно отодвинулся, рефлекторно подтягивая одеяло повыше.

Незваный гость откровенно расхохотался.

— Брось, Вик, ты не девушка на выданье, чтобы стесняться мужского визита в твою опочивальню! Тем более, что и я пришел не покушаться на твою честь, а всего лишь побеседовать по старой дружбе.

— Господин Анхель… — сорвался с губ Виктора почти испуганный вздох, и мужчина тотчас же нахмурился. Проявлять уважение к этому человеку казалось глупым, неправильным — в конечном итоге, время, когда он покорно служил ему, миновало пятнадцать лет назад, — и он поторопился исправить могшее сложиться впечатление.

— Что тебе нужно здесь? Сейчас! Ты заявился на ужин, когда тебя не звали, всех взволновал, нарушил наш покой, а теперь… теперь-то что? — Вик откинул одеяло и сел на кровати, спуская ноги на пол, — Убить меня, что ли, явился?

— Да кому ты нужен, убивать тебя! — Мактиере хмыкнул и, скрестив руки на груди, окинул бывшего подчиненного одновременно насмешливым и жалостливым взглядом, — А Анри был прав… ты и в самом деле продолжаешь звать, а значит, и считать подспудно, меня «господином».

— Это ложь! — граф попытался вскочить, но собеседник легким толчком в плечо вынудил его упасть обратно, — Если я и говорю так… я… я… это не более, чем привычка, Анхель! И вообще, после всего, что ты и твой дружок вытворили, после того, как Чеслав чуть не убил меня, выгоняя…

— Притормози, — Анхель огляделся и, обнаружив неподалеку стул, заваленный вещами, откровенно скривился, — Боже, в этом замке даже некуда присесть… Не знал, что они настолько обнищали, — он вздохнул и, оставшись стоять, вновь устремил взгляд на мрачного Виктора, — Я пришел поговорить с тобой лишь потому, что об этом меня просил Анри. Честно сказать… я и сам слабо представляю, о чем мы можем поговорить с тобою сейчас. Но друг мой настоял, и вот я здесь! Хм, — ворас прошелся по комнате и, остановившись в некотором отдалении от кровати, вновь глянул на собеседника, немного склоняя голову набок, — Я слышал, ты не ворас больше. Не жаль утраченной силы?

— Силы? — Вик раздраженно фыркнул, — Да ты навязал мне эту силу, ты и Чеслав! Ты думаешь, я не помню? Вы избили меня, ты меня укусил и, как сам же рассказал потом, еще и напоили меня зельем!

— Благодаря которому ты дожил до сего дня, узнал, что род твой не угас и что потомки твои вполне достойны носить гордое имя Нормонд, — методично перечислил Ан и, тонко улыбнувшись, с чувством прибавил, — Какой ужас! И как только мы могли обречь тебя на такие страдания?

— Кретин, — совсем разозлился основатель рода, — Мне твои шуточки уже в печенках сидят! Прекрасно знаешь, как я страдал больше тысячи лет, знаешь, что я гонялся не за тем и ненавидел не того, кого должен был!.. Впрочем, ты прав, — Виктор неожиданно остыл, — Не ты проклял мой род, господин Анхель, не ты стал первопричиной моих мук. К тебе я отношусь с подозрением, конечно, но все-таки лучше, чем к твоему дружку. Обидно будет, если он выберется… ты позлорадствовать пришел?

Анхель помолчал, размышляя, как ответить, прикидывая, может ли, имеет ли право довериться человеку, которого обманывал и использовал на протяжении такого долгого времени. Может ли предать лучшего друга, сойдясь с тем, кого он всегда ненавидел… Может ли он говорить открыто с Виктором де Нормондом?

— Как ни странно, нет, — мужчина в раздумье постучал себя пальцем по губам, — Вик… ты знаешь Чеслава если не так хорошо, как я, то, в целом, и не намного хуже. Ты понимаешь, что он восстановит силы и, думаю, как и я, не сомневаешься, что произойдет это довольно скоро. Пойми меня правильно! — ворас сделал несколько резких шагов, останавливаясь перед серьезным собеседником и внимательно глядя на него сверху вниз, — Я не хочу предавать Чеслава! Я счастлив, что он сумел восстановить силы, буду рад, если ему удастся бежать, но… — мужчина осекся и, тяжело вздохнув, опустил взгляд.

Виктор понимающе кивнул.

— Анри?

— Да… — Анхель слабо улыбнулся и мотнул головой, — Анри. Ты знаешь, когда Чес ухитрился затащить его в подвал, Анри ударил его. Дважды. Ударил, не взирая на то, что Чес был скован и не мог ответить…

— И вы боитесь, что ваш друг захочет отомстить ему? — граф, стихийно переходя на уважительную форму обращения, немного склонил голову набок. Собеседник его поморщился — видимо, хорошо Вик знал не только Чеслава, но и «господина Анхеля».

— Именно. А я не хочу, чтобы Анри пострадал — он спас мне жизнь, он мой друг, да в конце концов, он просто хороший парень и не заслуживает такого! Но против Чеслава никому из вас не выстоять, Вик… ты знаешь.

— Мы одолели его единожды, и сможем победить вновь, — Виктор подтянул колено к груди и, обняв его, оперся не него подбородком, — Плохо то, что теперь он может шантажировать нас здоровьем Анри… Вы хотите помочь нам, господин Анхель?

— Нет! — Ан отшатнулся, будто его ударили, — Нет, ты что, с ума… — он осекся и, запустив руку в волосы, на несколько секунд замер, закусывая губу.

Хочет ли он помочь? Нет, ни в коем случае — это бы точно означало предать Чеслава! Но… без его помощи они не сумеют победить рыжего оборотня, а значит, Анри будет грозить смертельная опасность.

— Я не знаю… — он тяжело вздохнул, — Не хочу помогать, но не хочу, чтобы пострадал Анри, и понимаю, что вам не одолеть Чеса! Теперь не одолеть, когда Анри в его власти — ты прав, он будет шантажировать вас его здоровьем и не позволит даже приблизиться. Когда я думаю об этом… знаешь, мне кажется, только Рейнир и знал, как совладать с Чеславом. Знал… но не успел ничего сделать, по глупости доверившись ему.

Виктор покивал, размышляя о чем-то, внимательно изучая собеседника взглядом. Затем вдруг немного подался вперед, опуская ногу на пол и всматриваясь в него еще внимательнее.

— Господин Анхель, — видя, что собеседник тоже задумался, граф окликнул его, — Вы не боитесь, что на сей раз мы можем не заточить Чеслава в темницу, а… убить его?

Анхель вздрогнул, как от удара тока и попытался выдавить из себя неуверенную улыбку.

— Вы… не сможете, — он с трудом усмехнулся и отрицательно покачал головой, — Вик, Чеса убить невозможно. То зелье, что готовил для себя Рейнир, та магия нерушима. Если и был способ одолеть истинно бессмертного когда-то, то о нем знал только давно почивший старый колдун, и никто другой. Он же, думаю, знал и как одолеть магию дыхания… Но теперь это уже не важно, — ворас глубоко вздохнул, заставляя себе успокоиться и перестать нервничать, вновь обретая холодный аристократизм, — Я искренне хочу верить, что Антуан не зря прозван великим мастером, хочу надеяться, что он сумеет помочь внуку. И, пусть даже моя ненависть к этому чертову потомку старого ла Бошера, как и ко всему его роду, никогда не угаснет — преемник его силы должен выжить! Должен, и я не дам ему умереть. Можешь передать это всем, Виктор, — мужчина гордо приподнял подбородок, — Анхель Франциск Мактиере клянется, что не даст своему другу погубить наследника де Нормондов!

— Слушай, Ричард, я давно хотел тебя спросить… — Людовик выдержал паузу, задумчиво созерцая несколько удивленного дядю, — Ты вообще знаешь, что человечество давно придумало такие штуки… ммм… расчески называются, это чтобы волосы приводить в порядок. Знаешь?

Оборотень, недовольно сморщившись, попытался пригладить взлохмаченную, как обычно, шевелюру.

— Знаю, — огрызнулся он, — Просто мои волосы никакие расчески не берут! И вообще-то, сейчас я причесан.

— Так это он причесан? — Роман, не могущий оставаться в стороне, с любопытством вгляделся в дядюшку и длинно присвистнул, — Ну, дела… Знаешь, дядя, я почти напуган. Если вот это в твоем понимании значит «причесан», то как же ты должен выглядеть, будучи лохматым?

Ричард скорчил племяннику красноречивую рожу и поспешил занять свое место за столом. Андре, зашедший следом за кузенами, и прекрасно слышавший весь разговор, хмыкнул и, сунув руки в карманы, деловито предположил:

— Может, это когда волосы ежиком торчат? Этакий молодежный авангард, а, Рикки? — наткнувшись на взгляд баронета, парень на миг закусил губу, но удержаться все-таки не смог, — Признайся — твоя лохматость это просто протест против длинной шевелюры некоторых в этом замке!

— Себя ты, надеюсь, не забыл к «некоторым» причислить? — вежливо осведомился коротковолосый Луи и, скользнув ладонью по собственной шевелюре, пригладил ее, внезапно меняя тему, — Вообще, чем вызвана резкая необходимость созвать собрание? Мы что, разве еще не все последние новости обсудили?

Брат, полностью солидарный с младшим, закинул руку ему на плечо, заговорщицки приближая губы к его уху.

— И заметь — Анри опять нет! Стало быть, дело и в самом деле важное, раз маленьким такое слушать вредно.

— Вредно не маленьким, а рыженьким, — моментально отозвался Людовик, — У них от наших новостей несварение мозга может случиться.

— А со злости они опять начнут обижать ребенка, — поддакнул Роман и, окинув взглядом неполное собрание, тяжело вздохнул, с претензией вопрошая, — Я не понял, где всех носит? Нас разбудили, заставили прийти сюда, а теперь что? Будем тут в остроумии упражняться, пока остальные не проснутся?

— А то при них ты в остроумии упражняться не будешь! — Ричард красноречиво фыркнул, а потом демонстративно насупился, — Особенно за мой счет…

Братья, переглянувшись, на удивление синхронно замотали головами, всем видом демонстрируя, что дядя заблуждается, и его обижать они совершенно даже не планировали.

— Не за твой, а за счет твоей шевелюры, — ответить, тем не менее, вместо двух шутников предпочел их кузен, — Кстати, вопрос отсутствия всех прочих меня тоже остро интригует. Чего мы, вчетвером, что ли, будем собрание проводить?

— Вот ты мог бы сходить и спросить, где застрял твой папа, — вредноватым голосом посоветовал Роман, — А Рик — ответить, куда спрятался его домашний кот. А я мог бы сказать, куда делся наш общественно домашний кот, только я, увы, этого не знаю, — парень тоскливо вздохнул и перевел взгляд на младшего брата, — А вот Луи… ммм… может быть, тебе известно, где наш брат со своей супругой?

Людовик, к изумлению и даже некоторому негодованию брата, ответить все-таки сумел, причем ответ дал почти исчерпывающий.

— Я их видел возле комнаты Виктора. Судя по обрывкам разговора, важные новости сообщать они планировали все вместе, втроем, поэтому… Ричард, что мог задумать твой старинный друг?

Ричард нескрываемо скривился, пытаясь изобразить не то сарказм, не то удивление, не то все-таки неприязнь к упомянутому человеку.

— А что мог задумать твой предок? — в тон племяннику осведомился он и, вытянув руки, почти лег грудью на стол, утомленно зевая, — Ах, я так надеялся сегодня выспаться… Куда только делось все спокойствие из нашего замка? Стоило Чесу зашевелиться в подвале — как все! Ранние подъемы, бесконечные совещания и, увы, ничего определенного! Роман, почему ты думаешь, что Анри не позовут?

Виконт удивленно отвел одну руку в сторону (другой он все еще продолжал опираться на плечо брата) и недоуменно уставился на дядю. Таких предположений он, насколько помнил, не высказывал и, надо признать, вопросом был изрядно удивлен… впрочем, за ответом, как обычно, в карман не полез.

— Я не говорил, что так думаю, Рик, — парень пару раз моргнул, — То есть я, конечно, может быть, о чем-то подобном и думал, но мне казалось, что мысли ты читать не умеешь… коварный обманщик. В следующий раз читай мои мысли внимательнее, дядя, — я всего лишь сказал, что Анри здесь нет сейчас. В данный момент времени, но кто его знает — племянничек может и заявиться! Хотя вообще-то, сугубо мое мнение — парня не стоит вообще приглашать на собрания. Чем меньше Чеслав будет знать…

— Тем лучше нам всем будет спаться по ночам, — подхватил Людовик и, глубоко вздохнув, хлопнул брата по спине, — Ты прав. Но по отношению к Анри это жестоко.

Дверь, ведущая к комнатам хозяев, отворилась, пропуская в гостиную деда обсуждаемого молодого человека, Альберта Антуана де Нормонда, великого мастера, от которого беседа не осталась тайной.

— По отношению к Анри это милосердно, мальчик мой, — мужчина отодвинул стул, находящийся с края стола, четко напротив того места, где обычно восседал хозяин замка: здесь он за долгие годы жизни в последнем привык сидеть, и никто, собственно, против этого не возражал. Уважение к великому магу, некогда утерянное, было восстановлено вновь, сила его, казалось, давала мужчине право на некоторый почет, и место его за столом как бы ставило мастера на вторую ступень после графа де Нормонд.

Альберт этим был вполне удовлетворен, особенно потому, что к словам его прислушивались, и мнение его уважали едва ли не больше мнения Винсента — тоже очень знающего человека.

Вообще, роли в замке давно уже распределились определенным, очень удобным для всех его обитателей образом, где каждому было отведено свое место, и каждый имел свои, не оспариваемые другими, права.

— Представь, что с ним может сделать Чеслав, если услышанное вдруг ему не понравится, — продолжил Альберт, сев за стол и сцепив руки в замок, — Единственное, что мы можем сделать, чтобы обезопасить, защитить нашего мальчика — это не допускать его на собрания, оставляя в счастливом неведении. Да, мне тоже это неприятно! — заметив на лице племянника протест, великий маг нахмурился, — Анри — знающий и способный мальчик, он мог бы оказать нам хорошую помощь, и я знаю, он хочет этого!.. Но, по счастью, сейчас он не шестилетний ребенок, и прекрасно понимает, что должен оставаться подальше от наших обсуждений и мириться с тем, что защищать его будем мы.

— По-моему, сейчас он даже не обижается на это, — поддакнул Андре, слегка пожимая плечами, — Вырос мальчик-то, понимать стал.

— Рад, что ты заметил это, уважаемый кузен, — голос графа де Нормонд, вошедшего в гостиную в сопровождении супруги, Виктора, маячащего за их спинами и даже Винсента, рассыпался под потолком мириадами отголосков, заполняя, казалось, все помещение сверху донизу.

— Мой сын, — помолчав, продолжил он, — Действительно взрослый человек, он вполне сознает опасность, которой подвергается и не желает, чтобы мы защищали его. Но также он понимает, когда нужно прибегнуть к помощи, и согласен делать все, что мы считаем нужным и верным для его здоровья.

— Вот я и говорю — вырос, — безмятежно отозвался контрабандист и, откинувшись на спинку стула, приглашающе взмахнул рукой, — Ладно, давайте, рассаживайтесь по местам и сообщайте нам последние новости. Мне до колик хочется узнать, что вы выдумали новенького для защиты моего племянника.

Возражений не последовало — узнать о новых идеях хотелось всем, а тем, вернее, тому, кто был основоположником этих самых идей, не терпелось о них рассказать.

— Я не буду ходить вокруг да около, — завел Виктор, едва оказавшись на своем месте и, окинув слушателей внушительным взглядом, четко проговорил, — Вчерашним вечером меня навещал господин Анхель. По его словам, делал он это исключительно по просьбе Анри, был искренен, волновался за мальчика, говорил, что нам не одолеть Чеслава… поклялся, что не даст ему убить парня. И отметил, что способ побороть магию дыхания, как и способ справиться с Чеславом был, скорее всего, известен лишь одному человеку на всем белом свете, — граф глубоко вздохнул, сцепляя руки в замок, — Человеку, которого чертов оборотень лично отправил к праотцам. Рейниру.

— Так, — Роман с видимым интересом склонил голову набок и, поспешно просчитывая различные варианты решения проблемы, закинул ногу на ногу, — Дальше ты предложишь нам провести спиритический сеанс, да? Вызвать дух древнего мага, поболтать за жизнь… ну, или за смерть, что для него более логично.

— Можно и так сказать, — основатель рода де Нормонд таинственно улыбнулся и продолжил уже, казалось бы, на несколько иную тему, — Я думал всю ночь. Не мог заснуть, размышлял, прикидывал, вспоминал… И вспомнил кое-что любопытное. Вы рассказывали мне как-то о путешествии в прошлое, которое предприняли Татьяна и Винсент, в прошлое Эрика…

— Стоп, — Луи, ухитрившийся поймать мысль предка на лету, покачал головой, — Во-первых, прошлое было не слишком далекое, не то, что дни бытия Рейнира. Во-вторых, насколько мне известно, тогда у Татьяны на руке был браслет, которым она не умела управлять. В-третьих…

— Но теперь браслет и кулон у папы, — вставила девушка, неспешно переводя взгляд на Альберта, — А его, мне кажется, не зря называют великим мастером…

Теперь уже Андре, до которого, наконец, дошел весь смысл и, вместе с тем, — вся абсурдность предлагаемого, не выдержал и, высказывая свое мнение, даже вскочил на ноги.

— Погодите-погодите, вы что… хотите предложить… вы что, с ума сошли?! Отправиться в прошлое, чтобы спросить совета у старого Рейнира — да это же… это… черт возьми!

— А зачем владеть магией, если не можешь иногда совершить что-то безумное? — Эрик, который, вообще-то, поначалу на эту идею отреагировал точно так же, но по здравом размышлении, согласился с ней, легко развел руки в стороны, — Среди нас есть люди, обладающие немалой силой, для них не составит труда обратиться к прошлому за помощью.

— А чтобы попасть в это прошлое, я с радостью предоставлю собственную память, — вставил Винсент, — И сам лично отправлю нас туда. В конце концов, Андре, мы ведь должны помочь мальчику! Если способ сделать это знал лишь учитель… — мужчина глубоко вздохнул, качая головой, — Я с радостью и готовностью пообщаюсь с ним. К тому же, это практически безопасно — Рейнир был умным человеком, уверен, после нашей встречи, он сам себе сотрет воспоминания о ней, чтобы случайно не изменить и не испортить будущее. В общем, я за эту мысль. Вик, по-моему, сделал вполне здравое предложение.

— Я тоже! — оживился виконт, — Давно мечтал побывать в прошлом, побродить по чьей-нибудь памяти… — он элегически вздохнул, поднимая глаза к потолку. Его младший брат согласно кивнул.

— Я тоже хочу побродить по просторам прошлого! Любопытно же увидеть молодого Винса, старого Рейнира…

Хранитель памяти, усмехнувшись, покачал головой.

— Если все пройдет гладко, меня мы не встретим. Мне, честно сказать, хватило и прошлого раза, больше общаться со своим вторым «я» не желаю. Тем более, что в те годы я был Венсеном ла Бошером — озлобленным беглым каторжником, бастардом Антуана, презираемым и нелюбимым. Не знаю, на что я мог бы быть способен тогда…

Альберт, внимательно слушающий беседу друзей и родственников, задумчиво склонил голову.

— Думаю, я тоже отправлюсь. Встретить Рейнира, услышать его наставления — это всегда было моей самой заветной мечтой, а если учесть, что наставления эти могут спасти жизнь Анри… — он слегка повел плечами, — Кроме того, без моей помощи вы и не попадете туда.

— Насчет тебя, дядя, признаюсь, сомнений у меня не возникало, — молодой граф де Нормонд чуть усмехнулся и, вздохнув, положил ладони плашмя на стол, — Но я все-таки считаю целесообразным еще раз обдумать ситуацию, и решить — кто отправится в прошлое, а кто останется здесь. И лично я… предпочел бы остаться, — он немного выпрямился под удивленными взглядами соратников, — Не хочу оставлять сына одного. Мы не знаем, что и когда может предпринять Чеслав, поэтому лучше быть настороже.

— Хорошо… — Альберт, помолчав, вновь неспешно кивнул, — Я отправляюсь. Венсен тоже. Роман, Луи, Татьяна… если, конечно ты, мой мальчик, отпустишь супругу с нами.

Девушка выжидательно уставилась на мужа, умоляюще прижимая руки к груди — завзятая путешественница во времени, она не могла позволить хоть одному путешествию в прошлое пройти без ее участия. Тем более, что на сей раз путь обещал быть вполне безопасным.

Эрик помолчал, мысленно сопоставляя склонность любимой супруги к авантюрам и способность ее отца и дяди останавливать ее и, наконец, глубоко вздохнув, легко махнул рукой.

— Хорошо. Если ты пообещаешь мне соблюдать осторожность — ладно. Я догадываюсь, что пребывание в замке, пока наши друзья бродят по дебрям прошлого, для тебя, моя милая, будет смерти подобно.

— Вот именно! — Татьяна восторженно хлопнула в ладоши и в порыве чувств крепко поцеловала мужа в щеку, — Значит, нас пять, или… — взгляд ее упал на хладнокровно дожидающегося своего часа Виктора, и девушка немного смутилась, — Я даже не знаю… Дядя Вик, вы пойдете с нами?

Основатель рода де Нормонд неспешно повернул к ней голову, и тотчас же склонил ее набок.

— А по какой причине я не должен идти?

— Ну, как по какой… — Роман, глубоко вздохнув, даже немного замялся, — Всякие воспоминания, проклятия, старые добрые времена…

Виктор хотел, было, что-то сказать, но неожиданно промолчал, опуская голову. Ему, с одной стороны, было действительно больно даже думать о возвращении в те времена, когда он еще был счастлив, когда не помышлял о проклятии, быть может, видеть дорогих его сердцу людей, сознавая, что потом вернется в мир, где их нет… и одновременно, именно это и тянуло его в прошлое, именно это и толкало на эту авантюру — желание, возможность увидеть хоть еще один раз свою жену, детей, пусть мельком, но все же…

Он тяжело вздохнул и опустил голову ниже.

Андре, созерцающий происходящее без особенного энтузиазма, неприязненно фыркнул. Ему, как это ни удивительно, мысли старого графа были поняты, и он их не одобрял. В конечном итоге, путешествие в прошлое должно было преследовать благородные цели, а не личные.

— Я не пойду, — категорично заявил он, хмуро созерцая авантюристов, — Я разделяю мнение Эрика — кто-то должен остаться и защитить Анри. И, кстати, тут еще кое-кто не высказался… — парень демонстративно повернулся к мрачно созерцающему собственные ладони баронету Ламберту, — Судя по твоему смущению, я смею надеяться, что ты…

— Я пойду, — Ричард медленно поднял голову; лицо его было серьезно, — То время… Я понимаю, да, Винс тоже хорошо разбирается в нем, но и я был знаком с Рейниром в свое время. Может, смогу быть полезен.

— Так, а кто останется с нами? — Андре, не так давно вновь вернувшийся на стул, негодующе приподнялся, упираясь ладонями в столешницу, — Я, конечно, о себе хорошего мнения, да и сам Анри отнюдь не слабак, но, ребята… Парню действительно может потребоваться защита, а все наиболее сильные уходят! Как это понимать?

— Во-первых, не все, — Эрик быстро, скупо улыбнулся, прозрачно намекая на собственную персону и прекрасно сознавая, что намек этот, в целом, довольно глуп: сам-то граф силой особенной тоже не обладал, — Ну, а во-вторых… Кроме меня и тебя, кузен, в замке остаются, как я понимаю, Дэйв, Владислав… мы можем попросить побыть немного здесь Тьери…

— А я позову Марко и Паоло! — Винсент воодушевленно хлопнул ладонью по столу, — Паоло — сильный маг, да и Марко отнюдь не промах, ребята вполне смогут помочь вам! А Анри, как ты верно заметил, парень, совсем даже не слаб и при случае вполне сможет оказать сопротивление… может быть, даже Чеславу.

Андре скривился.

— Ну да, если тот его изнутри не прикончит… между прочим, тут еще и маленькие дети есть!

— А Влад неплохо умеет с ними ладить, — ввернула Татьяна, — В свое время об Анри он хорошо заботился. Кстати, где он?

— В своей комнате, — откровенно изумленный вопросом Роман пожал плечами, — Вчера поздно вернулся, я случайно его увидел. Правда, был доволен, сказал, что продал несколько картин и, кстати, благодарил Андре.

— недовольно отозвался контрабандист, и демонстративно насупился.

Виконт расплылся в счастливой, широкой улыбке. Критиковать стихи кузена парень обожал, делал это всегда с огромным наслаждением, однако, в последнее время такая возможность выпадала, увы, не часто — при Романе Андре старался сдерживать поэтический пыл.

— И как это он на бредни смотреть собрался? — юноша прищелкнул языком, качая головой, — Мы их вроде на стенах не пишем, в воздухе не рисуем, или он нам в рот заглядывает?

— Да он просто нас опять старается обидеть, — фыркнул в ответ его младший брат, — Причем в стихотворной, отвратительно зарифмованной форме. Кузен, ты что это, хватку теряешь, что ли? Прежде у тебя рифма так не хромала.

— С вами потеряешь, — сердито буркнул Андре и, скрестив руки на груди, надул губы. К стихам своим парень относился с большим пиететом, и терпеть не мог необоснованной критики.

— Так что мы решили? — Ричард, которому затяжные обсуждения всегда претили, хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание, — Отряд путешественников в прошлое составлен, а кто остается с Анри? И через сколько отправимся?

Винсент, будучи человеком, существом, от которого, в немалой степени, зависел успех путешествия, уверенно поднялся на ноги, чертя указательным пальцем смутные линии на столешнице.

— Я свяжусь с Марко и Паоло, попрошу их прибыть. Думаю, здесь быть они могут уже к вечеру… Тьери попросим прийти завтра. А когда он придет — отправимся, я не думаю, чтобы наше путешествие длилось дольше нескольких часов! В конце концов, цель-то у нас всего одна — просто поговорить.

Собеседники и слушатели его наперебой закивали, высказывая собственные мнения, уточняя конкретное время отбытия и прибытия, обсуждая еще что-то, еще что-то и еще… и никто, ни один из них не заметил белого паука, сидящего на камине и спокойно слушающего их сокровенную беседу.

Анхель обратился на полушаге и, не в силах сдержать обуревающий его восторг, бросился к мрачно сидящему на полу другу. Тот не шевельнулся. Шаги друга он слышал, его воодушевление ощущал всем своим существом, однако, тая обиду, не желал поддерживать чужой радости.

— Чес!.. — Ан порывисто опустился на одно колено рядом с названным братом, хватая его за руки. Пленник едва заметно поморщился и неспешно руки высвободил.

— Ты предал меня, брат? — говорил он спокойно, ровно, но от этого почему-то только более пугающе и грозно. На вораса это, впрочем, особенного впечатления не произвело.

Он нахмурился, недоумевая, чем вызвано странное подозрение в его адрес, затем удивленно изогнул левую бровь.

— Что? Чес, почему ты…

— Молодой наследник глуп, Ан, — Чеслав немного отодвинулся и, привалившись к стене, с видимым удовольствием запрокинул голову, прижимаясь к каменной кладке затылком, — Он видит, но не замечает очевидного, не желает обращать внимания на маленькие детали… Мастер едва заметно склонил голову к плечу, прежде, чем попросил его уйти, — желтые глаза опасно сверкнули, однако, голос оборотня остался таким же ровным и спокойным, — Что ты сказал им, брат?

Анхель выпрямился, немного приподнимая подбородок — в нем, как всегда в секунды обвинений взыграла дворянская гордость. И пусть даже Чес был прав… Пусть даже он и в самом деле рассказал этим людям то, чего говорить не следовало! Он не имеет права вот так вот бросаться обвинениями — у него ведь даже нет доказательств!

Впрочем, врать и отнекиваться мужчина не стал.

— Я сказал им то, о чем ты просил меня умолчать, — негромко бросил он, прямо глядя в глаза друга, — И считаю, что поступил правильно. А знаешь, почему?

Рыжий дернул уголком губ, сдерживая рвущуюся наружу горькую ярость.

— Потому что защитил этим юного наследника?

— Нет, — ворас, не отрывая взора от его глаз, неспешно повел подбородком из стороны в сторону, — Нет, Чеслав, нет, друг мой, брат мой… Признаюсь, изначально это не входило в мои планы, но все обернулось как нельзя лучше! Если ты готов выслушать меня, я объясню и, клянусь, ты одобришь мой поступок.

Чес скривил губы, однако, кое-как изобразил по-прежнему закованными руками приглашающий жест, не произнося, впрочем, ни слова. Ему казалось, что оправдать поступок названного брата не сможет ничто.

— Анри — очень добрый и понимающий мальчик, — неспешно завел Анхель, задумчиво улыбаясь, — Мне бы не хотелось, чтобы что-то произошло с ним, не хотелось бы, чтобы он становился предателем… Но, увы. Мой молодой друг и в самом деле невольно подтолкнул развитие событий, могущих обернуться для его семьи… не самым лучшим концом. Ты, должно быть, слышал, как он уговаривал меня побеседовать с Виком?

Чеслав коротко кивнул. Пока что ничего важного в словах друга он не видел.

— Я поговорил с ним, — спокойно продолжил Ан, — И как бы невзначай упомянул, напомнил ему о прошлом, сказал о Рейнире… Заметил, что способ одолеть тебя, как и способ справиться с магией дыхания мог знать только он.

— Пока я не вижу в твоих речах ничего, что могло бы тебя оправдать, — рыжий едва заметно сузил глаза, одаривая собеседника взглядом довольно презрительным, — Напротив. Напротив, Ан, то, что ты говоришь, в моих глазах подтверждает твое предательство.

— Дослушай, — ворас кротко улыбнулся, — Итак, я сказал, что помочь справиться с тобой мог бы только Рейнир, но, увы… старик давно на том свете. Сказал, и ушел, а Виктор остался размышлять. Замечу сразу — граф, видимо, не совсем безнадежен, потому как после ночи раздумий его все-таки осенило. Сегодня, сейчас он предложил своим друзьям и родственникам совершить еще одно путешествие в прошлое, — губы мужчины растянулись в коварной ухмылке, и его слушатель немного выпрямился, начиная что-то понимать, — Путешествие, на сей раз, по памяти… Венсена, Чес. При помощи мастера они смогут оказаться там в материальном виде, смогут поговорить с Рейниром. И, если я пойду с ними…

— Так, — глаза оборотня загорелись: мысль друга становилась ему все более и более ясна, и вызывала ощутимый душевный подъем, — Ты пойдешь с ними… думаю, в облике паука, иначе они не возьмут тебя с собой. Что ты задумал, Ан?

Анхель хмыкнул.

— Я могу убить Рейнира до того, как он обучил Венсена всему, — бросил он, — Будущее изменится, Чес… Они застрянут в прошлом — ла Бошер не сумеет найти способа вернуться, он забудет обо всем! Они сгинут там, а может, я и сам их прикончу. Справедливость будет восстановлена — месть свершится в то время, когда должна была быть совершена!

— Подожди, подожди… — Чеслав на секунду прижал закованные руки к подбородку, — Мне нравится твой план, Ан, но ведь тогда и ты застрянешь в прошлом!

— Нет! — ворас триумфально хлопнул в ладоши и, не в силах удержаться, вскочил на ноги, прохаживаясь по темнице друга, — Нет, Чес, я не застряну там… Я знаю Рейнира — старый дурак все записывал, от и до, и я знаю, где и что искать. Вспомни, сколько раз мы перебирали его записи, сколькому мы научились из них! Я найду способ вернуться в настоящее, использовав способности хранителя памяти, но сам он… — мужчина с деланным сожалением прищелкнул языком и покачал головой, — Увы, увы. Ты все еще считаешь, что я предал тебя, брат?

Оборотень неспешно повел головой из стороны в сторону, задумчиво улыбаясь и, наконец, кивнул.

— Я не уверен, Ан. Ты все объяснил мне, рассказал, все подробно и ясно, и план твой находит отклик в моей душе, но… Зачем ты рассказал им, что я наполовину свободен? Зачем, Ан, зачем?? В моих глазах это не имеет оправдания, а я не хочу думать…

— И не нужно, — Анхель ухмыльнулся, скрещивая руки на груди, — Чес. Подумай сам — сначала они узнают, что ты почти на свободе, а значит, над их головами фактически занесен меч. Потом Виктор подает им идею, как узнать о способе одолеть тебя… Как думаешь, что они сделают?

— Заспешат, — рыжий даже немного подался вперед, взирая на названного брата едва ли не с восторгом, — Будут торопиться, наделают массу ошибок! О, дьявол! — он хохотнул, — Да, Ан, прости мне мои сомнения, брат мой, я недооценил тебя! Как и они, — здесь оборотень прищурился и неожиданно склонил голову набок, — Ты предашь маленького наследника? Пойдешь против него, против его семьи?

Его собеседник посерьезнел, сдвигая брови и на секунду сжал губы.

— Против… его семьи — да, Чес, да, без раздумий. Но Анри не должен пострадать. Все будет выглядеть, как несчастный случай — его родные останутся в прошлом, он будет горевать… Но я в его глазах не буду выглядеть предателем.

Чеслав самодовольно улыбнулся — сейчас, на его взгляд, названный брат выбирал и принимал его сторону, наконец-то забывая про нового друга, и это не могло не радовать.

— Что ж, если это успокоит твою совесть… — оборотень легко пожал плечами и неожиданно поинтересовался, — Скажи, Ан… ты ведь заклинатель, насколько я помню? — дождавшись согласного и откровенно удивленного кивка друга, он продолжил, вытягивая вперед закованные руки, — Среди твоих заклятий не найдется ли одного, чтобы избавить меня вот от этого? Видишь ли, я все еще слаб… — Чес погрустнел и даже печально вздохнул, — Разорвать эти оковы сил у меня не достанет.

Анхель, не говоря ни слова, приблизился к нему и, вновь опустившись на одно колено, истинно аристократическим жестом возложил ладонь на кандалы. Лицо его приняло сосредоточенное выражение, в глазах полыхнуло отдаленное пламя, губы шевельнулись…

— Ogni cosa ha un limite[2] — сорвался с них едва слышный шепот. Длинные пальцы мягко скользнули по кандалам, словно чертя на них незримую линию.

По подвалу разнесся неприятный скрежет. Чеслав глубоко вздохнул и, не в силах более ждать, рванул руки, разрывая рассеченные другом кандалы, высвобождаясь из них и с наслаждением растирая запястья.

Оковы со своих ног оборотень сорвал сам — свободные руки словно прибавили ему сил, увеличив их тысячекратно, — и, счастливый вновь обретенной воле, осторожно поднялся на ноги. Пошатнулся, хватаясь за стену, прерывисто втянул воздух… и, подавшись вперед, крепко обнял старого друга, благодаря его за помощь и радуясь его преданности.

Анхель обхватил названного брата в ответ, поддерживая его, ощущая всем своим существом, что тот еще не настолько оправился и, глубоко вздохнув, вернулся к разговору.

— Венсен сказал, что позовет итальянцев, дабы они защитили Анри, пока взрослые будут заняты. Те прибудут к вечеру. В путь они намереваются отправиться завтра…

— В каком составе? — Чеслав, цепляясь за плечи друга, постарался встать более прямо и неловко переступил с ноги на ногу, — Они отправятся все, или…

— Не все, — ворас покачал головой, продолжая поддерживать его, — Они пойдут всемером — Татьяна, Венсен, Антуан, Рене, Роман, Людовик и Виктор. Остальные останутся в замке, плюс они хотят позвать Тьери и итальянцев.

— Что ж, это радует… — оборотень осторожно выпустил плечи собеседника и на поверку сделал робкий шаг самостоятельно. Ноги послушались, и рыжий довольно улыбнулся.

— Ты отправишься с ними, друг мой, и последишь, чтобы их планы не удались… Я со своей стороны поспособствую этому — я кое-что знаю о способностях хранителей памяти, а уж о том, как управлять браслетом и кулоном тем более, поэтому смогу вмешаться в их магию. Единственное, мне нужно будет быть рядом… но до завтра у меня есть еще несколько часов, я восстановлю силу. Нейдр не будет мне помехой — я научился сопротивляться ему. Итак, ты отправишься с ними, Ан, — Чеслав обернулся, взирая на внимательно слушающего его друга, как полководец, отдающий приказы армии, — А я займусь теми, кто останется здесь. Не беспокойся! — заметив напрягшееся лицо друга, он вскинул руку, упреждая его возмущение, — Мальчишку я не трону. Речь идет о других людях, и в первую очередь… — он зловеще улыбнулся, — Я бы позаботился о капитане Бешенном. Да, к слову! — рыжий немного склонил голову набок; в глазах его заискрился смех, — Мне забавно их намерение выведать у Рейнира, как можно одолеть меня — старик не знал этого. И, если уж говорить откровенно… этого не знаю и я сам.

Когда в гостиной замка возникли, словно бы из ниоткуда, два итальянца, в ней находился один только Людовик, расслабленно читающий какой-то детектив, с неимоверным наслаждением закинув ноги на стол. Он и гостей-то заметил не сразу, полностью погруженный в хитросплетения сюжета, не замечающий ничего и никого вокруг.

Один из вновь прибывших, высокий молодой человек, несколько бледный для итальянца, сероглазый и черноволосый, увидев столь увлеченного парня, широко ухмыльнулся и, переглянувшись со своим спутником, обреченно вздохнул.

— Вот теперь я понимаю, о чем говорил Винченцо, — нарочито негромко вымолвил он. Людовик от неожиданности подпрыгнул, торопливо убирая ноги со стола и растерянно заморгал, созерцая гостей, а итальянец продолжил:

— Если вы все тут научились так уходить в себя, наша помощь вам, безусловно, необходима, разгильдяи.

— Марко… — спутник парня чуть покачал головой, сдерживая улыбку. К шуткам его мужчина давно привык относиться вполне лояльно, но откровенных оскорблений в адрес обитателей замка позволять своему протеже не хотел.

Впрочем, Луи не обиделся. Он и сам отдавал себе отчет в том, что так уж зачитываться может быть рискованно, но дома ощущал себя абсолютно, совершенно уверенно, и полагал, что может позволить себе такую слабость. Даже не взирая на то, что самый опасный враг сейчас находится непозволительно близко, тоже, в общем-то, на территории замка.

— Привет тебе, помощник, — легко отозвался молодой маг, вновь закидывая ноги на стол и, сцепив руки на животе в замок (книгу он успел положить), с любопытством оглядел собеседника, — А чего ж ты не в хвостатом виде? Я тебя без полосок и не узнал как-то даже, — взгляд его скользнул ко второму итальянцу, и парень церемонно опустил подбородок, — Здрасте, синьор Паоло.

— Добрый вечер, Людовик, — итальянец кивнул в ответ и, шагнув к столу, окинул его долгим, задумчивым взором, — Прошу прощения, но… где же все? Винченцо позвал нас, мы сообщили, что прибудем вечером…

— Мы, конечно, не рассчитывали на красную ковровую дорожку, но хотя бы торжественный салют в нашу честь вы могли бы устроить, — ввернул Марко и, тоже оглядев стол, уставился на Луи почти с претензией, — И, если уж не взрослые, то где младшие члены вашего семейства? Мы давно не были здесь, я не видел Анри уже… — парень почесал в затылке, затем обреченно махнул рукой, — В общем, давно. Наверное, он подрос?

— Чуть-чуть, — Луи изобразил щелочку пальцами, демонстрируя, как мало вырос его племянник и, глубоко вздохнув, снисходительно взмахнул рукой, — Да вы присаживайтесь, гости дорогие. Скоро все подтянутся — у нас не проходит и получаса, чтобы кто-нибудь не пришел в гостиную. Это самое проходное, самое шумное место во всем замке… А вы вообще знаете, зачем мы вас позвали?

Паоло пожал сильными плечами и, отодвинув один из стульев, культурно опустился на него, кладя сцепленные в замок руки на стол.

— Винченцо говорил, вы вновь намереваетесь предпринять какую-то авантюру. Мельком упомянул, что это вновь связано с… — он быстро оглянулся по сторонам и понизил голос, — С Чеславом.

Людовик, принимая на себя вид чрезвычайно напыщенный, даже надуваясь от осознания собственной значимости, от того, что именно ему сейчас надлежит рассказать итальянцам, что же здесь происходит, самодовольно улыбнулся и, поменяв ноги местами, устроился поудобнее.

— Значит, в общем, так. С Чесом, это, конечно, связано, но, вообще говоря…

— С ним это связано самым непосредственным образом, — послышался из-за его спины чей-то знакомый голос с металлическими нотками в нем, сопровожденный звуком не менее знакомых шагов, — Луи, ноги со стола. Добрый вечер, синьор Паоло… Марко…

Паоло приподнялся на стуле, склоняясь в сторону приблизившегося человека в неглубоком поклоне.

— Здравствуйте, мастер Альберт. Признаюсь, ожидал, что встреча будет несколько более… ммм…

— Торжественной и пышной, — Марко, совершенно не питающий к великому мастеру уважения, все не могущий простить ему промашек в другом мире, кривовато улыбнулся, — Обидно было не услышать фанфар.

— Полагаю, их сполна сумеют заменить мои внуки, — Альберт тонко улыбнулся и, положив на стол толстую книгу, сел напротив нее, — Анри, правда, сейчас не в той форме, чтобы прыгать и скакать от счастья, но Марк и Ада сполна заменят его. Они скоро подойдут — меньше, чем через полчаса все соберутся на ужин, и дети, разумеется тоже. Луи, я, кажется, просил тебя убрать со стола ноги.

Молодой маг, исторгнув тяжелый, совершенно несчастный вздох, убрал ноги со стола и, сев на стуле с нарочито прямой спиной, поморщился.

— Какая тоска — просто сидеть на стуле. Моим ногам на полу холодно и одиноко.

— Ну, так переселись к ним сам — втроем вам там будет ой, как весело! — Марко захихикал и, сам внезапно испытав желание закинуть ноги на стол, ностальгически вздохнул, — Кажется, с появлением в этих стенах мастера подобные вольности стали дозволяться только капитану Бешенному. Где он, кстати, мы его увидим?

— Чарли в море, — Луи демонстративно закинул ногу на ногу, — Андре встречался с ним, но капитан… в смысле, господин судовой врач сказал, что покинуть корабль не может. Так что на Бешенного мы не рассчитываем, будем как-нибудь справляться своими силами. Да, так короче! Дело у нас в следующем…

Начать рассказывать Луи так и не успел. Альберт был прав — меньше, чем через полчаса в замке планировался ужин, обитатели его постепенно стекались в гостиную, и на сей раз парень оказался прерван появлением пресловутого Винченцо, Винсента, вертящего на пальце перстень со сверкающим опалом. Обнаружив гостей, мужчина на миг даже замер, но затем заулыбался и радостно бросился к ним.

— Марко! Паоло! Черт возьми, друзья, я счастлив видеть вас! Хотя, по правде говоря, ожидал вас чуть позже, думал, вы как раз к ужину прибудете… Ну, да ничего, так даже лучше. Поужинаем все вместе, да?

Альберт, усмехнувшись, кивнул и, сделав своему предку указующий жест на один из стульев, негромко вздохнул.

— Да, и я опасаюсь, что рассказать о том, что привело наших друзей к нам, мы сможем только во время этого самого ужина, когда все уже соберутся вместе. Не хотелось бы рассказывать впопыхах, а сейчас наверняка история будет прерываться.

Винсент, быстро просчитавший что-то в уме, неожиданно помрачнел и, вздохнув, подпер щеку кулаком.

— Тогда и Анри придется сообщить о наших планах… Я понимаю, конечно, это было неизбежно, но все-таки надеялся оттянуть момент, когда Чеслав узнает…

— Погоди, а как Чеслав связан с Анри? — Марко, не в силах сдержать изумления, пораженно заморгал, скользя взглядом от одного из присутствующих к другому, — Ребята… что вы от нас скрываете?

Людовик, которому очень хотелось поведать обо всем, и который буквально изнывал от желания это сделать, покосился сначала на Винса, потом на дядю и, прочитав в их глазах несогласие, нескрываемо поморщился.

— Это долгая история, — буркнул он, — И рассказывать ее мы будем, когда все соберутся за круглым… то есть, квадратным столом и начнут активно жевать ужин. Притворимся, что у нас тут Камелот, стол круглый, а я буду королем Артуром! — парень горделиво выпятил грудь, прижимая сжатую в кулак правую руку к груди в области сердца, — И всем все сразу расскажу, снаряжу и вдохновлю вас на подвиги, разошлю в разные страны, а сам останусь править королевством!

— А потом придет злобный рыжий песик с паучком подмышкой, скинет тебя с трона, сломает стол, и история закончится, — последовал невозмутимый ответ со стороны хозяйских комнат, — Здоро́во, кот… два кота… И здравствуйте, синьор Паоло.

— Добрый вечер, — итальянец, чрезвычайно польщенный тем, что даже в буйных головах младших братьев Эрика вызывает уважение к своей персоне, быстро улыбнулся, опуская подбородок.

Роман, на секунду замерший на пороге, оглядел всех присутствующих, что-то себе прикинул и, махнув рукой, уверенно уселся рядом с демонстративно обиженным младшим братом.

— Не переживай, король, — видя, что Людовик даже разговаривать с ним не желает, парень легонько хлопнул его по плечу, — После того, как кончится одна история, начнется другая, и вот в ней мы уже победим рыженького и свергнем его сами. Потом проведем выборы и, может быть, если ты окажешься достаточно удачлив, опять займешь трон.

Луи недовольно дернул плечом.

— Стол жалко, — буркнул он и, глубоко вздохнув, немного расслабился, откидываясь на спинку стула, — Кстати, Винс, а что Тьери? Он придет или нам придется справляться с проблемами без его мудрого участия?

Хранитель памяти отмахнулся и, сам откинувшись на спинку стула, закинул руки за голову.

— Тьери придет завтра, может быть, даже после того, как мы отправимся. Или что, тебе хочется пообщаться со старым пройдохой?

— С пройдохой — нет, — решительно отказался вместо брата виконт, — А вот с отцом Чарли я бы поболтал, может, хоть ему известно, когда капитан намерен зайти в порт. Согласитесь — если бы здесь был Бешенный, в путь мы бы пошли куда как спокойнее!

— То есть, по-твоему, мы с отцом хуже этого пирата?! — Марко, вмиг вскипев, даже вскочил на ноги, — Мальчишка, сопляк! Что ты смыслишь в силе, porco cane[3]?! Дай мне шпагу, и, клянусь, я выпотрошу тебя, чтобы навек запомнил!..

— Марко! — Паоло, схватив названного сына за плечо, резко усадил его на место, — Успокойся! Ты, сынок, я вижу, отвык от общения с нашими друзьями, а между тем господин виконт нескрываемо провоцирует тебя.

Роман, самодовольно ухмыльнувшись, кивнул и сделал характерное движение, будто желая закинуть ноги на стол, но, глянув на дядю, благоразумно передумал, ограничиваясь издевательски приглашающим жестом.

— Шпагой я тебя запросто снабдить могу, хвостатый, но на твоем месте я бы не нарывался… — юноша картинно вздохнул, — Как же ты без хвоста по деревьям лазить будешь?

Итальянец зарычал, пытаясь вновь вскочить, однако, Паоло, не убирающий руку с его плеча, не позволил этого сделать.

— Smettila! — рыкнул он и, сознавая, что говорить на языке в присутствии людей, не понимающих его, невежливо, повторил уже по-французски, — Прекрати. Марко, Винченцо позвал нас не для того, чтобы устраивать свары, будь добр — усмири свой гнев. Остынь.

— Легко сказать… — молодой человек, шмыгнув носом, демонстративно насупился, опуская взгляд в стол и, не в силах сдержаться, пробурчал, — Вот уедут все, куда им там надо, я до него доберусь…

Виконт, конечно, превосходно расслышавший негодование своего несостоявшегося противника, победоносно улыбнулся.

— Обломайся, итальянец. Я отправляюсь с ними, так что тебе придется скучать в одиночестве… — парень на секунду пригорюнился, затем воодушевленно кивнул, — Впрочем, ты можешь попытаться уговорить Дэйва поиграть с тобой! Он с нами на сей раз не пойдет, так что вы, два котенка, запросто можете погоняться за солнечными зайчиками или поиграть с клубочками. Если, конечно, их найдете.

На сей раз Марко не нашел, что сказать и, предпочтя ограничиться резким выдохом, отвернулся, принимаясь демонстративно ожидать, когда же в гостиную пожалуют остальные участники событий.

…Роль рассказчика по давно сложившейся традиции, да и, в некотором роде, по праву главного устроителя экспедиции, была отведена Винсенту. Тот же, вопреки собственной любви к длительным, пространным рассказам, изложил все довольно коротко и емко и, предоставив друзьям и родственникам возможность обсуждать и обдумывать все это, принялся за еду.

— Нет, в целом мысль мне нравится… — Марко задумчиво постучал пальцами по столу, переглядываясь с названным отцом, — Поговорить с Рейниром — это, наверное, единственный разумный выход в этой ситуации и, если Винченцо с Альберто могут сделать это реальным…

Альберт, чье имя впервые было изменено на итальянский манер, поперхнулся от неожиданности и заставил себя мило улыбнуться. В первую секунду ему мучительно захотелось поставить молодого нахала на место, намекнуть ему, что великий мастер на то и великий, что его имя всегда должно оставаться без изменений, на каком бы языке оно ни звучало… но потом глянул на Ричарда, всегда нервно реагирующего на изменение его имени, вспомнил Чеслава, Анхеля, терпеть не могущих сокращения их имен, и предпочел смолчать. Уподобляться тем, кого в той или иной степени полагал ниже себя по рангу, маг не хотел и, если к Ричарду относился более или менее лояльно, особенно с тех пор, как оборотень вернул себе титул баронета, то Чеслава называл не иначе, как безродным псом, и с ним становиться на одну планку не желал. С Анхелем же вопрос в последнее время вообще осложнился, поэтому о нем мужчина предпочитал не думать.

— Мысль хорошая, — поймав взгляд молодого итальянца, мастер предпочел сделать вид, что хотел сказать нечто иное, — Мне лишь жаль, что теперь и Чеслав осведомлен о наших планах… Извини, мой мальчик.

Анри, к которому и были обращены последние слова великого мага, быстро дернул уголком губ, пытаясь изобразить скупую улыбку и, тяжело вздохнув, попытался, было, углубиться в еду… но тотчас же резко бросил вилку на стол.

— Нет… нет, дедушка, я боюсь, что ты не совсем прав, — юноша окинул долгим взглядом всех собравшихся за столом и тихо проговорил, — Я не чувствую его присутствия сейчас. Не ощущаю, чтобы ему это было интересно, а прежде я чувствовал! Не понимал, осознал лишь сейчас, когда не ощутил… Почему его не интересуют наши планы? — молодой наследник нахмурился, устремляя напряженный взгляд на деда, — Раньше его интересовала любая мелочь, а теперь… или он уже знает?..

Роман, хмурясь, интенсивно замотал головой. Предположение племянника показалось виконту абсурдным.

— Анри, откуда он может знать? Все это время тебя не было рядом с нами, когда мы обсуждали планы, и я почти уверен, что ты не подслушивал, — молодой человек каверзно прищурился, — Или ты решил коварно подсобить рыжему?

Анри шутки не поддержал. Он вообще в последнее время не был слишком предрасположен к веселью, был мрачен и задумчив, постоянно ожидая подвоха от рыжего оборотня, каждую секунду чувствуя нож у горла.

— Я — нет, — тихо бросил он, — Но вот… — он сжал губы и не стал продолжать.

Его отец, молодой граф де Нормонд, поняв сына с полуслова, сдвинул брови, непонимающе переводя взгляд с него на, как ни странно, свою супругу.

— Разве он не клялся не предавать тебя?

Молодой человек печально улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Нет. Нет, папа, Ан клялся, что не даст Чеславу меня убить… но о его предательстве речи не шло. Зато он многократно повторял, что не может оставить свою ненависть, что по-прежнему мечтает избавиться от всех потомков Мактиере и ла Бошеров… а я вдруг лишь сейчас сообразил, что мы с ним родственники, — парень, потрясенный собственной догадкой, выпрямился на стуле, обалдело переводя взгляд с отца на мать, потом на деда, а затем на троих своих дядюшек, — Нет, я, конечно, знал, но… как-то вдруг только сейчас это понял. Интересно… кем он мне приходится?

— Дядей, скорее всего, — его дед пожал плечами, все-таки принимаясь за ужин, — Мы все — потомки ребенка, произведенного на свет одной из его сестер.

— От моего брата, — ввернул Винсент и, перехватывая инициативу, продолжил сам, — Так что, да, Анри, Анхель Мактиере тебе дядя. Даже не знаю, хорошо или нет, что вы так с ним сдружились…

Анри тихонько вздохнул и, ковырнув предложенную ему пищу вилкой, поднял взгляд на собеседника, выдавливая из себя улыбку.

— Если честно, Винс… я уже и сам этого не знаю. Не хочу думать, что Ан мог меня предать, но… своя рубашка всегда ближе к телу, как и своя ненависть, хотя я уже давно прошу его избавиться от нее.

— Может, когда-нибудь, вы и достучитесь до него, юноша, — итальянский маг, ободряюще улыбнувшись, чуть кивнул ему, — Вы повзрослели с нашей последней встречи, посерьезнели, я бы сказал — взялись за ум. Жаль, что для этого вам пришлось пережить… не самые приятные вещи.

— Жаль, — эхом отозвался Анри и предпочел сменить тему, — Значит, в прошлое отправится Винс с дедушкой, мама, дядя Роман и дядя Луи, Ричард и Виктор. Мы с папой остаемся здесь, плюс Марко с Паоло, Тьери, Влад и Дэйв… Что ж, думаю, мы сумеем при случае защитить Марка и Аду. И, мама, я клянусь тебе, что скорее умру сам, чем позволю этому рыжему уроду…

— Анри! — Татьяна, отнюдь не обрадованная героической готовностью сына пожертвовать собой, еле удержалась, чтобы не стукнуть кулаком по столу, — Во-первых, будь добр не выражаться за столом. А во-вторых, поклянись мне, сынок, что когда мы вернемся вы — вы все! — будете живы и здоровы. Не надо жертвовать собой, я не хочу тебя потерять!

Паоло, широко улыбнувшись, протянул руку и успокаивающе потрепал девушку по плечу.

— Мы ему этого не позволим, госпожа графиня, не стоит волноваться. Ваш сын — способный юноша, но кроме него здесь буду еще я, мой сын и наш общий друг Тьери. Кроме того, и Дэйв, как я помню, отличается немалой силой, да и Владислав, в случае опасности, покажет, на что он способен. Я уж молчу про вашего досточтимого супруга! Вы можете отправляться со спокойной душой — мы не позволим Чеславу причинить вред кому-то из вашей семьи.

— Вы же не зря нас позвали, — Марко, подтверждая слова названного отца, быстро подмигнул взволнованной девушке, — Не бойтесь, все овцы будут целы, а вот волков… кормить мы не будем.

— И они умрут голодной смертью! — замогильным голосом прибавил Людовик и, очаровательно улыбнувшись, уточнил, — Тогда все проблемы будут решены. Хватит болтать, давайте ужинать! Нам завтра предстоит серьезный путь… надо набраться сил.

На следующее утро Анри был мрачен, как осенняя ночь и, сидя на своем стуле в гостиной со скрещенными на груди руками, поджидал, когда проснутся его родные.

Эту ночь юноша провел плохо, проснулся, когда еще было темно и, сознавая, что спать более не в силах, предпочел спуститься в гостиную. Первой мыслью его было почитать, чтобы немного расслабиться, но, опустившись на стул, парень отверг эту мысль. И не потому, что за книгой следовало бы идти в библиотеку или возвращаться в комнату, нет — будучи довольно способным магом, молодой наследник не затруднился бы переместить ее к себе. Но, оказавшись в одиночестве в темном помещении, он неожиданно понял, что читать его совершенно не тянет и предпочел уделить время размышлениям.

Когда вниз спустился Альберт, внука он обнаружил сидящим на стуле со скрещенными на груди руками и закрытыми глазами. В первую секунду мужчина подумал, что юноша дремлет, но тот, услышав его шаги, открыл глаза.

— Хорошо, что это ты, дедушка, — в голосе его зазвучало нескрываемое облегчение, и великий маг насторожился.

— Что-то случилось?

— Ну, как сказать… — парень тяжело вздохнул и, протерев лицо руками, быстро оглянулся по сторонам, словно опасаясь быть услышан кем-то не тем, — Ты же помнишь… знаешь, что я… мне… в общем, что мне, в некотором роде, передался твой дар предвидения? Мне снятся сны…

— Так, — Альберт присел на стул рядом с внуком и, хмурясь, внимательно вгляделся в него, — Что ты видел?

Анри вновь протер лицо руками, чувствуя себя неизмеримо виноватым. Сна он не помнил.

— Не знаю… Не знаю, дедушка, не помню, честно! Но общее ощущение… Я боюсь, может что-то произойти, что-то случится, как раз когда вы будете уходить в прошлое. В тот самый миг… что-то произойдет, и это может сказаться на вашем пребывании там. А еще я боюсь, что чертов оборотень благодаря магии дыхания способен видеть и мои сны, и как-то мешать мне запомнить их.

— Магия дыхания так не работает, Анри… — мужчина в раздумье потер подбородок, — Он слышит твоими ушами и видит твоими глазами, он может влиять на твое физическое состояние, на количество кислорода в твоем мозгу, но видеть твои сны он, по счастью, не способен. Как и мешать тебе запоминать их… Полагаю, ты не запомнил сон потому, что в последние дни живешь в постоянном напряжении, твой разум просто не справляется с этим, вот и стирает то, что ему кажется неважным.

Парень негодующе подался вперед.

— Но это же важно! Дед, я не хочу, чтобы с вами что-то случилось, ты знаешь… Анхель мне клялся, что я не пострадаю, но о вас он такого не говорил. Тем более, что именно тебя он вообще ненавидит всей душой, потому что ты, видите ли, похож на Антуана ла Бошера, этого ублюдка, отправившего Винса на каторгу…

— Анри, ради Бога, — Альберт глубоко вздохнул и, скользнув ладонью по своим волосам, покачал головой, — Ругаться с утра пораньше — откуда у тебя эта привычка, мальчик? Или этому учат в Сорбонне?

Анри ощутимо смутился и хотел, было, что-то сказать, как-то извиниться перед дедом, но тот повелительным жестом прервал его.

— Теперь слушай. Твое предвидение, быть может, и не лжет, хотя сам я ничего подобного не видел. Напротив — я видел, и вижу по сию пору опасность, угрожающую вам, остающимся здесь, опасность, которой, увы, мы не сможем помешать. Опасность, с которой вы должны будете справиться самостоятельно, с которой ты должен будешь справиться, мальчик мой. Поэтому постарайся взять себя в руки. В последнее время ты разбит, ты постоянно опасаешься Чеслава и, поверь, это заметно не только мне. Постарайся обуздать свой страх, Анри! Если ты боишься — битва уже наполовину проиграна. Вспомни, на что ты способен, вспомни, сколько ты учился, признай сам себя действительно достойным магом! Да, Чеслав силен, очень силен и очень опасен. Но, Анри… — мужчина протянул руку и мягко сжал пальцы внука, — Ты не должен его бояться. Вспомни — он ослаблен, сейчас он даже не способен обращаться и, хоть и возвращает себе силы, они все еще не столь велики, как прежде. Если есть шанс одолеть его, то именно сейчас! А ты, мой мальчик, мой маленький ученик, ты в свои годы уже практически равен по силе мне, и это что-нибудь да значит. Я не призываю тебя выступать в одиночку против Чеслава — а зная твою горячую голову, вполне могу предположить, что ты именно так и подумал, — но я призываю тебя не бояться его. Уверен, в битве один на один ты бы сумел его одолеть.

Парень неловко пожал плечами. Доселе ему, говоря откровенно, еще не доводилось выходить против кого-то один на один, не считая тренировочных сражений с дедом и дядей Луи, и такого опасного врага он встретил впервые. Впервые кто-то вдруг начал угрожать его жизни, впервые родственники, которые всегда защищали его, не смогли оказать помощь… И сейчас они собирались отправиться в далекий, скорее всего, опасный путь, а он должен был смиренно ждать их возвращения, находясь под опекой отца и нескольких сильных магов. Он сам себе казался тяжело больным, и уже начинал привыкать к этому состоянию.

Альберт угадал его мысли.

— Ты взрослый парень, Анри, — говорил великий маг негромко, но очень внушительно, — Тебе негоже уже прятаться за родителей, тебе пора выходить на собственную дорогу. Возможно, мы совершили ошибку, постоянно оберегая и защищая тебя, возможно, тебе бы следовало узнать об этом мире больше… — он вздохнул и слегка махнул рукой, — Ну, да неважно. Я знаю, что это не происходит за один миг — ты привык, что у тебя за спиной всегда кто-то есть, привык чувствовать себя защищенным. Но сейчас пришло время тебе, наконец, осознать свою силу. Анри, нам больше нет нужды защищать тебя… это ты должен защищать нас.

Молодой наследник медленно расправил плечи. Слова дедушки, слова правильные, абсолютно резонные, проникали юному магу, казалось, в самую душу, и заставляли испытывать гордость за самое себя, заставляли ощущать силу, о которой говорил великий маг.

— Я надеюсь, что без нас ничего по-настоящему серьезного не случится, — закончил Альберт, — Но также надеюсь и что к нашему возвращению ты немного изменишь мнение о самом себе. Ты ведь и в самом деле уже не ребенок, Анри, уже не тот шестилетний мальчик, который по глупости спас вораса. Твои вспышки гнева, твое ребячество… Если ты действительно хочешь стать взрослым, если действительно готов бороться и защищать, ты должен забыть об этом. Забыть то, что когда-то было тебе привычно… увы, ради достижения наших целей нам иногда приходится переступать даже через самих себя.

— Хорошо… — Анри немного приподнял подбородок, — Хорошо, дедушка, я… Я обещаю, что подумаю над твоими словами, нет, я клянусь, что я сделаю, как ты говоришь! Когда ты вернешься, вы все вернетесь, ты увидишь, что я стал совсем другим! В конце концов… — он грустно улыбнулся, — Я же не только сын, внук и племянник. Я еще и старший брат, и должен подавать пример Марку и Аде.

Альберт, совершенно удовлетворенный таким выводом, воодушевленно хлопнул внука по спине и радостно кивнул.

— Это именно то, что я хотел от тебя услышать, мой мальчик. Теперь в путь я отправлюсь со спокойным сердцем, теперь я буду знать, что, если придется, ты защитишь не только самого себя, но и всех, кто останется в замке. Да?

— Да! — последовал твердый и уверенный ответ. Анри улыбнулся с нотками нескрываемого облегчения и, глубоко вздохнув, внезапно подумал, что Чеслав, должно быть, не считает его особенно сильным и не думает, что он может повзрослеть. Иначе — и в этом юноша был уверен, — проклятый оборотень наверняка не дал бы ему дослушать деда, причинив боль.

Но, если страх врага — половина победы, то что же можно сказать об излишней самоуверенности этого врага?

Анри едва заметно ухмыльнулся и чуть сузил глаза. Ничего. Он докажет рыжему, что тот зря его недооценивал…

…Тьери все не было. Путники поначалу решили, было, его дождаться, и лишь потом отправляться в прошлое, но после того, как Роман высказал предположение, что старик, должно быть, еще спит, тогда как они подорвались ни свет, ни заря, передумали.

Они и в самом деле встали достаточно рано, уже успели позавтракать и были целиком и полностью готовы отправляться в путешествие, которому, в целом, трудным быть не полагалось, но от которого можно было ждать чего угодно.

Отправляться решили из гостиной — никаких тайн и секретов от друзей сейчас не было, прятаться и скрываться где-то в комнатах не имело смысла, тем более, что и количество людей, отправляющихся в прошлое, было сейчас немалым.

К путешествию каждый готовился, как мог — Людовик мучил эспандер, успокаивая невольное волнение; Роман поправлял неудобный и тесный камзол («Мы же отправляемся в прошлое, надо выглядеть соответственно!»); Татьяна обнимала мужа и сына; Винсент с Альбертом что-то тихо обсуждали, рассматривая браслет на руке великого мага, а Виктор с Ричардом рассуждали на тему их общего прошлого.

— Уходите уже, — не выдержал, наконец, Дэйв, совершенно недовольный тем, что хозяин отправляется в прошлое без него и, недовольно махнув рукой, прибавил, — Долгие проводы — долгие слезы, тем более, что лично со мной вообще еще никто не попрощался.

Как выяснилось сразу, сказал он это напрасно — Роман с Луи, усмотрев в словах хранителя памяти приглашение, моментально бросились к нему, с явным желанием повиснуть на прощание на шее, и молодому человеку пришлось спасаться бегством.

Марко и Паоло, скромно стоящие в сторонке, переглядывались, безмолвно улыбаясь и иногда обмениваясь какими-то фразами на итальянском. На сей раз беседовать на языке, никому, кроме них, непонятном и неизвестном, неприличным итальянцам почему-то не казалось.

— Значит, Тьери ждать не будем, — в пятый раз уточнил Винсент и, решительно кивнув, протянул руку Альберту, — Что ж, хорошо. Потомок…

Великий маг хмыкнул и, обойдя собеседника, сжал его левую руку своей правой, той, на которой был браслет. После чего выжидательно воззрился на него.

Хранитель памяти, картинно откашлявшись, прикрыл глаза и, подняв в воздух свободную руку, принялся что-то рисовать, чертить ею на пустом пространстве какие-то символы, странные знаки, которых, разумеется, никто, кроме Марко и Дэйва, тоже бывших хранителями памяти, не понимал. Впрочем, итальянец вполне мог быть и исключен из числа понимающих — не взирая на собственную сущность, ничьей памяти парень никогда не хранил, и путешествовать сквозь время не умел.

Действия Винсента в данный момент вызывали в его душе почти восхищение и, надо признать, следил за ними парень с большим интересом.

Правая рука ла Бошера взмыла в воздух вновь, резкими взмахами рассекая пространство, будто рисуя створку двери. Альберт приподнял подбородок и, подняв свою левую руку, сам принялся что-то чертить, писать на невидимой пока еще створке, одновременно беззвучно проговаривая слова заклятия, упрочивая его, делая незыблемым. Изящный браслет в виде кошки, опоясывающий его правую руку, а точнее — черный камень, его венчающий, ярко сверкнул и тотчас же погас, будто поглощая собственный блеск.

Винс протянул руку и, погрузив ее в пространство, что со стороны выглядело, мягко говоря, впечатляюще и, говоря откровенно, не слишком приятно: половина руки мужчины просто исчезла, будто обрубленная невидимым клинком; принялся шарить в нем, ища ручку. Наконец, последняя была обнаружена, и хранитель памяти уверенно потянул ее на себя, с некоторым усилием распахивая пространство.

Открылся проем, заполненный серовато-сизым туманом, невнятным, неразличимым и смутным, вселяющим определенный трепет в души даже бывалых путешественников во времени. Луи и Роман, прежде таковых путешествий не предпринимавшие, переглянулись и синхронно поежились.

— Кажется, я забыл парашют… — растерянно пробормотал виконт и, глянув на совершенно спокойных хранителя памяти и великого мага, изогнул бровь, — Винс? А самолеты тут не полагаются?

— За порогом твердая земля, — ответ последовал не от Винсента, а от его помощника. Альберт едва заметно усмехнулся и, вздохнув, покачал головой.

— Не трусьте, ребята, даже моя дочь не боится сейчас. Все сделано правильно, никаких осечек или промашек не предвидится.

— Ага, — безо всякого энтузиазма протянул Людовик, — Кажется, я завещание написать забыл…

Ричард, к этому путешествию относящийся с немалым трепетом и некоторым нетерпением, как, впрочем, и стоящий рядом с ним Виктор, нахмурился.

— Хватит дрейфить! Пошли, Вик… Винс, можно?

Винсент усмехнулся и, отступив назад, не выпуская при этом руки Альберта, дабы не разрушить хрупкую магию, сделал приглашающий жест в сторону двери.

— Шагайте. Мы зайдем последними, чтобы закрыть дверь.

— Отлично, — Лэрд решительно расправил плечи и, демонстрируя пример отчаянно безрассудной храбрости, уверенно шагнул вперед, проваливаясь в сизый туман. Виктор, быстро оглянувшись на остающихся тут друзей, виновато улыбнулся и последовал за ним.

Остальные путники принялись подходить к двери, сопровождающие смотрели на них… и никто, ни один человек не заметил, как за спинами собравшихся вдруг возник из ниоткуда высокий молодой человек с ярко-рыжими волосами, желтыми прищуренными глазами, и большим вороном, сидящим на его согнутой левой руке. Он принялся быстро что-то шептать, не то давая указания птице, не то заговаривая проход в прошлое, а путники, не подозревая ни о чем, продолжали один за другим скрываться в сизом тумане.

Вот туда вступила Татьяна, за нею Роман, Людовик… Альберт и Винсент, готовые последовать за друзьями, а после закрыть дверь, шагнули, было, вперед…

И тут огромный ворон тяжело сорвался с руки хозяина и, тенью скользнув над их головами, скрылся в двери.

Винс вздрогнул, резко оборачиваясь; великий маг последовал его примеру, как, впрочем, и все, остающиеся в гостиной. Рыжий издевательски улыбнулся и, прижав руку к груди, склонился в подобии поклона. Желтые глаза его при этом сверкнули так яростно, с такой ненавистью, что ни Альберт, ни Винсент не нашлись, что сказать. Только взволнованно оглянулись к двери и, сознавая, что там сейчас, возможно, их друзьям и родным угрожает опасность, метнулись внутрь.

Реальность сомкнулась за их спинами, поглощая всех и каждого, проникшего сквозь нее, унося в прошлое спасение и проклятие.

Рыжий криво улыбнулся и, насмешливо коснувшись двумя пальцами виска, исчез, так и не произнеся ни слова.

Оставшиеся в замке люди в растерянности переглянулись.

— Это был Курк… — голос молодого графа немного сел от волнения, однако, звучал достаточно твердо и уверенно, — Как мы могли забыть, он же бессмертен! Проклятый ворон, что он натворит там…

— Ворон? — Анри тихо вздохнул и, быстро улыбнувшись, покачал головой, — Я не думаю, чтобы ворон мог что-то сделать. Вспомни, отец, когда вы отправлялись за Нейдром… как Виктор нагнал вас?

Дэйв, обеспокоенный не меньше прочих, резко шагнул вперед, хватая парня за плечо, вынуждая его немного повернуться.

— Парень, ты… ты что, хочешь сказать, что этот твой приятель-альбинос…

— Боюсь, что да, — молодой наследник сжал губы, давя горечь и повторил то, что говорил отцу, — Он никогда не обещал не предавать меня. Он обещал не дать мне умереть, но о предательстве… — Анри сдержал вздох и махнул рукой. Продолжать не хотелось.

— И что нам теперь делать? — Влад, тоже присутствующий в гостиной, предпочитавший доселе держаться где-то в углу у камина, но теперь не выдержавший, шагнул вперед, — Что… как им помочь, что вообще может натворить Анхель в прошлом?!

— Все, что угодно, — мрачновато бросил итальянский маг и, окинув долгим взглядом всех союзников, покачал головой, — Но от нас теперь ничего не зависит. Чтобы попасть в то прошлое, у нас недостаточно ресурсов, тем более, что, уверен, Чеслав не ограничился лишь отправлением в след нашим друзьям своего приятеля.

Его названный сын кивнул, подхватывая и развивая мысль отца.

— Да, я тоже думаю, что Чес мог как-то вмешаться в магию Альберто и Винченцо. И, если так, то, знаете… — он тяжело вздохнул и махнул рукой. Продолжение было ненужно, оно было совершенно очевидно — если дело действительно обстоит так, то теперь в прошлом может произойти все, что угодно.

— В любом случае, наша обязанность сейчас — не дать Чеславу сделать что-то в настоящем, — Эрик Стефан де Нормонд, граф и хозяин замка, решительно шагнул вперед, сдвигая брови, — Мы все слишком хорошо знаем этого оборотня, чтобы полагать, будто он ограничится только надеждой на действия Анхеля в прошлом. Уверен, он, будучи отныне свободен, попытается напасть на нас и сейчас. Надеюсь, что Тьери вскоре все-таки подойдет.

— Не волнуйся, папа, — Анри уверенно положил ладонь на плечо отцу, — Помощь Тьери лишней, конечно, не будет, но как сказал когда-то Винс — старик плохой воин. Но не волнуйся. Если придется сражаться, клянусь, я сполна покажу рыжему все, чему меня обучил дедушка!

Иногда их корабль заходил в порт. Не всегда английский, разумеется, в любой, встретившийся по дороге. Там пополнялись запасы съестного и воды, там матросы получали увольнительную и сходили на землю, наслаждаясь ее незыблемостью и отдыхая от бесконечного морского простора.

И там же капитан иногда брал на борт пассажиров. Нелегально, разумеется, не афишируя этого перед вышестоящими чинами, он просто подвозил людей из одного порта в другой за отдельную плату. Какой была эта плата, никто не знал, но все не сомневались, что была она довольно приличной.

Чарли портов не любил. Не взирая на более, чем десятилетнюю службу, ему по-прежнему милее всего было море, он любил волны, любил качку палубы под ногами. Любил шторма, любил буйство природы во всей его красе и прелести, и почти никогда не сходил на твердую землю.

Ему, ставшему моряком не по своей воле, а по воле мастера в измененном мире[4], познавшему волю и свободу волн, суша претила. Он хотел бы всегда жить на судне, хотел бы ходить по морям, как прежде, в том мире… хотел вновь взойти на капитанский мостик, приказать ставить паруса и отправиться пиратствовать.

Он понимал, что это невозможно. В современном мире пиратству не было места, быть пиратом значило быть преступником, а против закона Чарли идти не хотел. И, тем не менее, иногда откровенно тяготился своей долей, своей должностью судового врача, мечтая занять место более высокое, мечтая, чтобы, как и раньше, матросы повиновались его приказам, исполняя их по первому слову, если не по взгляду. Ему вновь хотелось стать тем Чарли, которого называли Бешенным.

Да, его прозвали так и здесь. Да, его окликали по привычному прозвищу, но это было не то, совсем не то, что тогда… Тогда это имя гремело, тогда оно внушало ужас, а сейчас? Здесь это было не более, чем прозвище, которому никто, кроме горстки матросов не придавал значения.

Ему хотелось вернуть себе былую славу, и он признавался себе в этом желании, понимая его несбыточность.

Но, ох, не зря говорят, что желаний стоит бояться, что желания сбываются, порою даже вопреки нашей воле! Порою даже когда ты уже не помнишь об этом желании, когда не думаешь о нем. А оно сбывается и, сбывшись, далеко не всегда приносит ту радость, что ты ожидал…

Корабль зашел в порт еще вчерашним утром, а сегодня к вечеру намеревался отправиться дальше. На палубе шла неспешная подготовка к отплытию, матросы лениво бродили туда-сюда, без особой охоты выполняя привычные, рутинные обязанности; капитан тихо скучал у себя в каюте, когда по трапу вдруг поднялся человек.

Среднего роста, светловолосый, кареглазый, довольно молодой, в черной длинной рясе и с маленьким томиком в руках — священник, какого никто не ожидал встретить ни в этом порту, ни на судне, но которого никто даже не подумал прогнать.

— Тебе чего, святой отец? — один из матросов, довольно вежливо обратившийся к священнику, даже чуть поклонился ему, выражая уважение святому человеку. Тот ответил мягкой улыбкой и, прижав томик к груди, свободной рукой перекрестил обратившегося к нему.

— Мне хотелось бы увидеть вашего капитана, сын мой, — голос у священника был тихий, располагающий, и матрос, которому, как и всем, прекрасно было известно о нелегальных пассажирах, порою поднимающихся на борт судна, спокойно кивнул и указал ему путь.

Священник поблагодарил, еще раз осенил собеседника крестным знамением и уверенно направился к капитанской каюте. Матрос, проводив его взглядом, мельком отметил, что легкую качку судна священник словно бы и не замечает и, подумав, что святому отцу, видимо, уже доводилось плавать по морям, занялся своими делами, благополучно забывая о нем.

Священник же, тем временем, вежливо постучал в дверь каюты и, распахнув ее, вошел. Капитан, сидящий за столом, выпрямился, настороженно вглядываясь в него, безмолвно ожидая слов.

Священник огляделся и, обнаружив в углу каюты маленькую иконку, истово перекрестился, затем, наконец, обращая взгляд к собеседнику.

— Добрый день, — говорил он по-прежнему негромко, очень мягко и располагающе, и капитан как-то сразу расслабился, — Прошу простить мне некоторую дерзость, но быть может, сын мой, вы могли бы доставить меня отсюда в другой порт?

Капитан, который уже отчаялся найти пассажира, растянул губы в улыбке, кивая.

— Без проблем, отче! Скажите, в какой порт вас доставить?

— А в какой вы собираетесь зайти в следующий раз? — священник чуть-чуть склонил голову набок, — Моя миссия — нести свет заблудшим душам, я скитаюсь по миру, не желая приюта, и мне безразлично, где в следующий раз моя нога ступит на землю. Увы, я беден… но если вам, мой сын, нужны деньги, я отдам все…

— Да что вы, отче! — надежды поживиться за чужой счет были разбиты; благочестие в душе капитана победило жадность, — Мне совесть не позволит брать деньги со святого человека! Оставайтесь на борту, сколько хотите, если ваша миссия — нести свет… может, вы и моих балбесов вразумите. А то знаете, есть у нас судовой врач… — здесь капитан, не удержавшись, хохотнул, — Так клянусь вам, он порою как зыркнет на меня, аж душа в пятки уходит! Да и высказаться порой может, ну, вот что твой пират! Я уж порой думаю — не дьявол ли в него вселился, в самом-то деле? Когда нанимался казался приличным парнем, а теперь… о нем и слухи во флоте ходят нехорошие.

Священник сочувствующе улыбнулся.

— Я вижу, твой подчиненный действительно ценен для тебя, сын мой, коль уж ты так переживаешь за него. Я поговорю с ним, тем паче, если он врач… Мне бы не помешала небольшая помощь, — здесь отче негромко вздохнул, — Я со смирением принимаю испытания, посылаемые мне Господом, но порою случаются маленькие неприятности со здоровьем, и я опасаюсь, что здесь повинен я сам… — он покачал головой и вернулся к предыдущей теме, — Я побеседую с твоим врачом, сын мой, обязательно побеседую, но лишь когда мы покинем порт. Дотоле, прошу тебя, позволь мне немного перевести дух — на ногах я с утра и изрядно устал.

«Такой молодой и такой дохлый», — брезгливо подумал капитан, однако, изобразив на лице совершенную приветливость, закивал.

— Конечно, конечно, отче, отдыхайте. Вы скажите матросне, чтобы устроили вас — они проводят к каюте, не волнуйтесь. Уверен, ваше общество на них окажет благостное влияние.

— Я смею надеяться на это, — смиренно отозвался священник и, перекрестив напоследок собеседника, а после перекрестившись на икону сам, аккуратно покинул каюту.

…Они покинули порт уже изрядно под вечер, когда вокруг начинало темнеть — капитану нравилось ночное плавание и, хотя Чарльз полагал это неразумным, покидать порты он тоже предпочитал во мраке. Сам Бешенный во время плавания на фрегате «Semper Vivens» никогда не позволял себе такой глупости, и отнюдь не потому, что опасался врезаться куда-то или боялся за свою шкуру. Он просто ценил свой корабль, любил его, и совсем не хотел, чтобы тот пострадал.

Капитану же, судя по всему, было на свое судно плевать.

Весь день Чарли провалялся на койке, то читая какую-то дурацкую книгу, то дремля, категорически не показываясь ни на палубе, ни, тем более, на суше. Вид порта внушал ему отвращение.

Лишь поздно вечером, почувствовав, что корабль, наконец, тронулся, услышав, как заплескала у бортов вода, молодой человек с нескрываемым облегчением выдохнул и, потянувшись, отправился на палубу.

Матросы встретили его смешками, беззлобными шутками, совсем не обидными, а где-то даже и приятными.

— Вот что значит — настоящий морской волк! — потешался один из них, — На сушу даже и глядеть не хочет! Да-а, сколько такого не корми — а он все в море смотрит!

— Ты много пропустил, Бешенный, — подхватил другой, весело потешаясь шуткам товарища, — Наш экипаж пополнился святошей, представь? С нами теперь отче по волнам ходить будет!

— Каким еще святошей? — Чарли нахмурился и, выслушав объяснения, красноречиво закатил глаза, — Небо и земля! Что за чертовы шутки?! На какой дьявол нам на корабле святой отец, он же, небось, только свои молитвы и знает! Представляю, что с ним будет при первом же шторме!

— Будет молиться и нас благословлять на борьбу со стихией, — заржал третий из матросов, всецело одобряя негодование Бешенного и, хлопнув его по плечу, неожиданно кивнул ему же за спину, — О, кстати, а вон и он идет. Да и шагает-то как — видать, привык к качке, даром, что святоша!

Чарли поморщился и сбросил руку собеседника, сам присматриваясь к приближающейся фигуре в рясе. Что-то в ней было не то, что-то царапало, цепляло внимание, но что — понять он никак не мог.

— С вами мы, кажется, еще не встречались, юноша, — священник растянул губы в приветливой улыбке, протягивая новому знакомому руку, — Вы, должно быть, тот самый врач, о котором говорил капитан?

— Он самый, — Чарли осторожно пожал протянутую руку и, склонив голову набок, всмотрелся пристальнее, — Мы действительно раньше не встречались?

Улыбка священника стала шире.

— Я так не думаю, — очень мягко, очень вежливо уведомил он и чуть опустил голову, бросая на собеседника мгновенный взгляд исподлобья. Карие глаза вдруг полыхнули желтым пламенем, и Чарли отшатнулся, выпуская руку «святоши». Как себя вести, он не знал.

Матросы вокруг, подхихикивая и шушукаясь, постепенно расходились по своим делам, оставляя священника беседовать с врачом, пространства вокруг хватало и, казалось, услышать их никто не мог… И помешать чертову ублюдку тоже.

Впрочем, ему бы в любом случае никто не помешал, и Чарли понимал это, однако, показывать страх даже и не подумал.

Убедившись, что слов его никто не заметит, да и вообще больше никто на них не смотрит, он чуть подался вперед, и зашипел, как взбешенная змея:

— Что ты здесь делаешь, проклятый черт?! Как ты…

— Тихо, Чарли, — ответ был столь же тих, столь же неслышен другим: старый знакомый не хотел быть замеченным раньше времени, — Окажи любезность — давай побеседуем в твоей каюте. У меня к тебе есть вопрос… доктор.

Бешенный отпрянул и, гневно выдохнув, резко махнул рукой, принимая решение одновременно с действием. Откровенная беседа в присутствии матросни ему тоже казалась плохой идеей.

Священник последовал за ним совершенно спокойно, с почти каменным выражением лица, и Чарльз, видя это, постарался усмирить свой гнев. Показывать другим, насколько ненавидит случайного пассажира, было бы опрометчиво.

Дверь каюты распахнулась, пропуская сначала хозяина, а затем его спутника, и захлопнулась, оставляя их наедине.

Чарли резко повернулся.

— Как ты выбрался, вшивый пес? — он пока держал себя в руках, глядя на некогда поверженного врага с глухой ненавистью, и того это, видимо, позабавило.

— Это долгая история, капитан, — священник легко развел руки в стороны и, потерев шею, неожиданно вежливо попросил, — Не поможешь мне? Ты ведь оказываешь помощь страждущим, я знаю, ты добр сердцем, капитан… всегда был таким. У меня болит шея, и мне бы хотелось…

— А мне бы хотелось обмотать твою шею пенькой и вздернуть на рее! — рыкнул Бешенный, стискивая кулаки, — Каким проклятым ветром тебя занесло ко мне, Чес?! Что ты забыл на военном судне?!

«Священник» несколько помрачнел и, неспешно выпрямившись, расправил плечи, взирая на него уже нескрываемо желтыми глазами.

— Я забыл здесь своего капитана, — негромко вымолвил он, — Капитана, который забыл о своем предназначении, о своем призвании, который сидит в своей каюте, как крыса в норе, вместо того, чтобы гордо стоять на мостике! Что такое, Бешенный? Растерял боевой пыл, смирился с должностью докторишки? Мне жаль видеть тебя таким, клянусь, я надеялся вновь обнаружить в тебе прежний запал…

Крепкий кулак, врезавшийся ему в челюсть, отшвырнул насмешника на несколько шагов, заставляя даже изумиться. Он потер место удара, пару раз моргнул и, длинно присвистнув, покачал головой.

— А ты не так уж и безнадежен, Чарли… вспыхиваешь ты по-прежнему, как фитиль. Ведь раньше так и было! — он шагнул вперед, вглядываясь в лицо экс-капитана с какой-то странной надеждой, — Вспомни, Бешенный, вспомни! Если ты фитиль, то я всегда был той самой спичкой, от которой ты вспыхивал и разносил к чертовой матери суда, уничтожал каждого, кто встанет у тебя на пути, ты был тем, кто пугал моряков по всему миру! Тебя боялись, нас боялись, Чарли, неужели ты не тоскуешь по этому? Неужели тебе по нраву торчать здесь, подчиняться приказам этого идиота, занимающего не свое место? Неужели не хочется вновь стоять на мостике, отдавая приказы…

— Чес, — каждое слово оборотня ранило душу бравого моряка, напоминая о несбыточном желании, и слушать его дальше он не хотел, — Все это было там, в идеальном мире мастера, но не здесь! Здесь нет фрегата, здесь нет парусных судов, здесь все иначе, здесь… — он сжал губы и покачал головой, — Ты явился бередить мне душу, напоминать о прежних днях? Поздравляю, тебе это удалось, рыжая крыса, но, клянусь, если ты хоть что-то попытаешь сделать — я отправлю тебя на дно, кормить акул и спрутов, и не посмотрю, что ты бессмертен! Привяжу ядро к твоей глотке и брошу…

— Тише, тише, капитан, — Чеслав кривовато улыбнулся, качая головой, — Ты прав — все это было давно, в прошлом. В этом мире убийства священника тебе не простят, даже если я потом останусь жив. Твой начальник сказал, что о тебе ходят нехорошие слухи по всему флоту… — он прищелкнул языком, — Похоже, ты вновь создаешь себе славу пирата, хотя пока и не стоишь на мостике судна, приказывая грабить торговые суда. Знаешь… зачем я пришел? — собеседник промолчал, и оборотень продолжил, разводя руки широко в стороны, — Хочу поставить все на свои места. Хочу помочь тебе вернуть былую славу, хочу вновь возвести тебя на мостик, мой капитан! Ты вновь поведешь пиратов, вновь поднимешь Веселого Роджера…

— Иди к черту, — Чарли отвернулся, не желая слушать. Знакомая крепкая рука мягко сжала его плечо.

— Я не лгу, Чарли, — говорил рыжий спокойно, мягко, и каждое слово, казалось, зароняло семя размышления в благородную душу моряка, — Но я вижу, тебе не хочется говорить… Что ж, побеседуем позже. Будь добр, осмотри все-таки мою шею — с тех пор, как я снял ошейник, она непрестанно болит, и мне это досадно.

Бешенный дернул плечом, кривовато ухмыляясь. Признание оборотня в не самом лучшем состоянии здоровья ему было почти приятно.

— Ошейник держал твою шею пятнадцать лет, Чес, мышцы отвыкли работать сами. Шея будет болеть, и болеть будет еще долго, с каждым днем все сильнее, пока ты вновь не привыкнешь держать голову сам. Я не смогу помочь тебе, — он ядовито прищурился на собеседника через плечо, — Похоже, чтобы вновь вредить нам, тебе придется превозмогать боль… священник.

— Ну, и где мы? — Роман приставил руку козырьком к глазам и недовольно огляделся. Его младший брат, пожав плечами, сунул руки в карманы и опять достал эспандер, сильно сжимая его — признак наивысшей степени сдерживаемого беспокойства.

— Мы в чистом поле, — известил он, сам оглядевшись и обнаружив вокруг и в самом деле ни больше и ни меньше, как огромное, заросшее колышущейся высокой травой поле.

— А где все остальные?.. — Татьяна, непроизвольно обняв себя руками, поежилась и недоверчиво осмотрелась, — Нас же не должно было… эм… раскидать…

— Давайте мыслить конструктивно! — молодой маг, сунув эспандер обратно в карман, огляделся еще раз и развел руки широко в стороны, — Мы одни в далеком прошлом, совершенно не знаем, куда идти и кого спрашивать… Роман, давай ты, у меня не получается конструктивно.

Виконт недовольно передернул плечами: камзол ему был все-таки тесен и чрезвычайно неудобен.

— А что я? Я вижу то же, что и ты, плюс Татьяну. На ней карта не нарисована, у нее теперь даже побрякушек волшебных нет!.. О, кстати, а интересно, мы вообще для местных-то видимы? Или мы, как это… ну, как Винс с Татьяной людей своим прозрачным видом пугали?

— Мы пугали не людей, а тебя, — огрызнулась девушка, — И не прозрачным видом, а удвоенным Винсентом, а я там вообще была не причем! — она на миг притихла и другим тоном спросила, — Что нам делать?..

— О, ну вариантов у нас масса! — мгновенно оживился Луи, — Можем стоять на месте и тихо замерзать на легком ветерке (кстати, вы заметили, что здесь не зима?), можем лечь, сложив руки на груди и ждать, пока наши бренные останки обнаружит какой-нибудь археолог… А можем пойти, куда глаза глядят и надеяться встретить людей, а не какое-нибудь дикое стадо.

— Мы в шестом веке, братец! — Роман всплеснул руками, — В это время люди и были диким стадом! Куда пойдем? Налево, направо, прямо… или тут надо как в том лесу, где стремный идол стоял — всегда идти только в одну сторону, пока не упремся в избушку Рейнира?

— Избушку Рейнира?.. — Татьяна поморщилась и потерла лоб, — Блин… надо было спросить у Винса, в какое конкретно место он нас перемещает. Ну, в смысле… — она неловко взмахнула рукой, — Направляет.

Виконт задумался, оценивая ее слова и пытаясь увидеть в них зерно истины.

— А вообще, раньше… ну, когда вы путешествовали в память Эрика, в память Рика… он на определенное место перемещал?

Теперь настала очередь Татьяны задумываться. События, о которых упоминал Роман, происходили довольно большое количество лет назад, и вот так вот навскидку вспомнить, как они происходили, было не так-то уж просто.

— Так… ну, когда мы отправлялись в прошлое Эрика, вмешался браслет и мы попали вообще черти куда, — сделала она, наконец, однозначный вывод, — А вот когда Дэйв нас отправлял в прошлое Рика — да, мы оказались в конкретном месте. Кстати, тоже было поле. Но там еще был холм, где впоследствии Вик выстроил замок.

Людовик в очередной раз огляделся, очень картинно выискивая хоть какую-нибудь возвышенность и, очевидно, ее не обнаруживая. После чего прищелкнул языком и недовольно вздохнул.

— Знать, не в окрестностях Нормонда мы, увы, увы… Хоть какой-то ориентир бы был! Так что… — он еще раз окинул взглядом своих родных и спутников, — В какую сторону пойдем? Или постоим еще на месте, в надежде, что нам на голову все остальные свалятся?

— Да погоди ты, — Роман недовольно отмахнулся, — Я тут, понимаешь ли, пытаюсь провести расследование, узнать, что случилось и чего нам ждать, а тебе все на месте не сидится!.. Не стоится. Итак, подсудимая… — виконт красноречиво размял пальцы, — Из ваших слов я, в чьем лице вы видите беспристрастный суд, могу сделать пару важных выводов. Во-первых, Винс вполне способен промазать и запулить нас всех к черту на рога. Во-вторых, участие волшебных безделушек делает путешествие еще более рискованным, и увеличивает шанс попасть не туда. Ну, и на основании всего этого, делаем третий, самый важный, вывод…

— Винсент с Альбертом напортачили и не только отправили всех нас не туда, но еще и расшвыряли по белу свету, — подхватил его брат, — Помните, в идеальном дядином мире? Мы же все оказались в разных местах, пришлось бродить, собирать команду, прежде, чем мы смогли выступить против него.

Татьяна в раздумье покусала губу, созерцая простирающееся кругом поле. Логика в сделанных ее шуринами выводах, безусловно, была, но как ей воспользоваться, она представляла слабо.

— И что ты предлагаешь? — девушка развела руки в стороны, — Повторить наш подвиг, бродить по всему свету, в надежде случайно натолкнуться на ребят?

Людовик уверенно кивнул.

— Конечно, нет. Я предлагаю отыскать самим Рейнира, объяснить ему все от и до, и там дождаться ребят. Они же наверняка стекутся туда, у нас там вроде бы как рандеву со старым лысым дядей. При условии, конечно, что нас все-таки видно.

— Если нас видно, — продолжил развивать его мысль брат, — Значит, мы тут материальны. А раз мы материальны — значит, нас ждут все радости пути — усталость там, голод, жажда… Но зато мы можем надеяться расспросить кого-то из местных.

— Ага, подойдем к первому встречному и спросим, где тут избушка старого мага, который, предположительно, проклял замок графа, — Татьяна откровенно фыркнула, — Да за такое в шестом веке, небось, сразу на костер!

Виконт равнодушно пожал плечами — костер его не пугал.

— Я негорючий, а Луи — маг. Так что проблемы решатся быстренько… Так что, в какую сторону путь держать будем?

— В ту, которую смотрим, в ту и будем, — буркнула в ответ девушка, которая, в отличие от собеседника была вполне горючей и колдовать не умела и, не желая ждать, уверенно шагнула вперед. Парни последовали за ней, правда, перед этим не преминули отметить некоторую ошибочность ее действий.

— Мы вообще-то друг на друга смотрели, — Людовик элегически вздохнул, — Надо было наступить друг на друга… до упора.

— Пока бы лбами не стукнулись, не проснулись бы и не поняли, что все это — глупый сон! — жизнерадостно подхватил виконт и зашагал следом за девушкой, — Хорошо еще, что я, в отличие от вас, угадал с костюмом.

Татьяна оглянулась через плечо и, прикинув, откуда Роман добыл этот камзол, ядовито улыбнулась.

— Да, только такие камзолы шить начнут спустя двенадцать веков. Так что, полагаю, в глазах местных ты будешь выглядеть столь же колоритно, как мы с Луи в джинсах.

Молодой маг самодовольно ухмыльнулся, и предпочел смолчать. Брат же его, оскорбленный в лучших чувствах, и вовсе демонстративно обиделся, тоже наконец-то умолкая.

…Поле казалось бесконечным. Они шли, шли, трава тихо шелестела под ногами, ветерок ласково обдувал утомленные лица, а никаких признаков цивилизации все не наблюдалось. Не было даже леса, чему, с одной стороны, путники были рады, а с другой — хотели бы хоть какой-нибудь смены обстановки.

— Вот никогда прежде не думал, что можно заблудиться в поле, — виконт, уже успевший забыть о своей глупой обиде, тяжело вздохнул и, запрокинув голову, неприязненно воззрился на хмурое небо, — Того и гляди дождь пойдет… Ребят, может, мы тормознем, наколдуем палатку и передохнем?

— Костер разведем, — подхватил Людовик, — Приманим хищных зверей и хищных разбойников, всех победим и опять останемся в гордом одиночестве. Охохо, грехи мои тяжкие, куда ж это бедного маленького Луи вновь забросила судьба… — он пригорюнился и, остановившись, демонстративно ссутулил плечи, — Все, больше никуда не пойду. Устал.

— Все устали, — Татьяна поморщилась, недовольно созерцая своих несознательных спутников, — Как вам вообще не стыдно? Вы же, кажется, мужчины, вы должны быть сильнее и способнее… к тому же, некоторые тут вообще бессмертны.

Бессмертный Роман моментально ощетинился, взирая на девушку, как на врага народа.

— И что с того? Можно подумать, бессмертный Влад не устает! Мы не знаем толком, что нам делать, не понимаем, куда идем, просто шагаем по бесконечному полю — тут, знаешь ли, любой устанет! Эх, был бы хоть какой-нибудь маг, чтобы можно было с ним проконсультироваться…

Людовик красноречиво кашлянул и, скрестив руки на груди, негодующе отвернулся. Татьяна, усмехнувшись, успокаивающе потрепала его по плечу и, глянув на чрезвычайно довольного собой Романа, предпочла взять бразды правления в свои руки.

— В самом деле, Луи, ты же ученик великого мастера, ты первоклассный маг и все такое прочее… Ты знаешь что-нибудь о путешествиях в прошлое и о том, что с ними может быть не так? Куда делись наши спутники, где нам их искать?

Молодой человек, услышав весьма лестную характеристику своих способностей, быстро оттаял и, демонстративно почесав подбородок, всерьез задумался.

Несколько долгих секунд он молчал, мысленно перебирая различные варианты, потом почесал макушку, взъерошил и тотчас же пригладил волосы и, наконец, неуверенно кивнул.

— Если только… может быть, тут дело в парадоксе? — он окинул долгим взглядом спутников и, видя, что те ничего не понимают, поспешил объяснить, — Дядя когда-то действительно рассказывал мне о таком. В былые времена маги, практиковавшие путешествие во времени, порою влипали в неприятности, нарвавшись на случайно созданный ими самими парадокс. То есть, объясняю — если маг перемещается в то время, где он уже существовал, есть вероятность, что его будущая сущность сольется с прошлой. Потому что не может существовать одновременно два одинаковых человека в один и тот же момент времени, время исправляет ошибки и, видя, что человек один и тот же, соединяет оба его «я» в одно. Странно, кстати, что такого не произошло с Винсом, когда вы с ним угодили в прошлое Эрика. Видимо, вам повезло.

— Погоди-погоди, — Роман, хмурясь, попытался осознать, что же подразумевает брат, — То есть, другими словами, если перевести на простой и понятный язык… Ты полагаешь, что те, кто уже существует в этом мире, но пришли сюда из будущего, они… как бы заняли свои же тела?

Луи самодовольно кивнул.

— Именно. Тогда, во всяком случае, становится что-то понятно и можно даже предположить, где кого из них искать.

— То есть… — девушка покусала губу и, растопырив пальцы, принялась поочередно загибать их, — Значит, Винсент стал Венсеном из этого времени, Ричард — Ренардом, Виктор… Виктором…

— А дядя? — виконт замотал головой, — Не сходится, Луи. У дяди нет прототипа в прошлом, он должен был бы остаться с нами.

Молодой маг прищурился, сверля недогадливого брата взглядом и, прищелкнув языком, загадочно улыбнулся.

— Нет? Роман, скажи, а чем ты слушал, когда Винс неоднократно повторял, что Альберт — копия его родного отца?

Татьяна неуверенно хихикнула и, внезапно опустив уголки губ, воззрилась на парня едва ли не с ужасом.

— Ты что… хочешь сказать… думаешь… Альберт стал Антуаном ла Бошером???

Людовик развел руки в стороны и предпочел не отвечать. С его точки зрения, такой вариант тоже объяснял многие вопросы.

Роман потряс головой.

— Потомок Винса стал его отцом… у меня голова идет кругом. Нет, но даже если и так, мы-то что делать должны? Искать их всех, ловить и напоминать о том, кто они есть?

— Далеко не факт, что они потеряли память, — уточнил молодой маг и, тяжело вздохнув, потер лоб, — Но, вообще говоря… Я думаю, что найти их лучше было бы поскорее. В этом времени наших друзей может подстерегать масса опасностей — вспомните, они ведь все, каждый из них пострадали в шестом веке! — и, кроме того… — он поморщился и безнадежно махнул рукой, — Мы даже не знаем, в какой именно период времени сейчас находимся. А значит, не имеем понятия, где и кто из наших друзей…

Анри сидел на большом диване в библиотеке, скрестив по-турецки ноги и закрыв глаза. Руки его привольно покоились на коленях, дыхание было глубоким и ровным — со стороны можно было подумать, что молодой человек, в поисках успокоения, дошел до буддийских практик и сейчас медитирует, погружаясь внутрь себя.

И нельзя сказать, что предположение это было бы совершенно ошибочным.

Слева от него, на диване, лежал открытый блокнот, довольно старый, потрепанный, с испещренными острым почерком страницами — личные записи великого мастера Альберта, которые тот всегда разрешал изучать своему внуку. Справа, на том же диване, лежала большая тетрадь, исписанная почерком самого парня — конспект «лекций» Винсента, которые тот в свое время активно ему читал.

Оба источника знаний были открыты на страницах, где крупными буквами выделялась одна и та же фраза: «Магия начинается там, где заканчивается реальность».

Анри приоткрыл глаза и, глубоко вздохнув, вновь крепко закрыл их, пытаясь сосредоточиться. Ему следовало отрешиться от реальности, полностью погрузиться в самое себя, найти там росток чужеродной силы и вырвать его с корнем, и он изо всех сил старался сделать это. Получалось пока слабо, все, что удалось почувствовать юноше — это ощущения, довольно мимолетные, но от этого не менее ясные. Пожалуй, это уже можно было считать большим успехом и, наверное, дедушка или Винс так бы и сказали… но Анри был один и, сам оценивая свои способности, находил их еще слишком далекими от совершенства.

Он вновь погрузился в глубокое медитативное состояние, максимально отрешаясь от реальности, полностью углубляясь в самое себя…

Неожиданно раздавшийся рядом с ним голос заставил молодого человека вздрогнуть — он так увлекся, что даже не услышал шагов.

— Анри.

Парень тяжело вздохнул и неспешно открыл глаза, выныривая из собственных мыслей.

— Да, папа?

Эрик, окинув сына долгим взглядом, безмолвно покачал головой, очень явственно не одобряя его поведения.

— Я же просил тебя не оставаться сейчас в одиночестве. Неизвестно, что и в какую секунду может предпринять Чеслав, неизвестно, когда он вдруг перейдет в атаку, ты рискуешь…

— Папа, — перебил Анри и, внимательно вглядевшись в отцовское лицо, негромко, но значительно проговорил, — Чеслава больше нет в замке.

Молодой граф, не понимающий значительности этого заявления, чуть приподнял брови и развел руки в стороны.

— Нам это было известно и прежде — оборотень сбежал, навредив нашим родным. И мы теперь даже понятия не имеем, что с ними, как они там… — он подавил вздох и на секунду сжал губы. Мысль о том, что отпустил любимую супругу в оказавшееся столь опасным путешествие, гнела его.

— Нет, ты не понял… — молодой человек опустил ноги на пол и, встав с дивана, шагнул к отцу, кладя руку ему на плечо, — Папа, я чувствую, что его нет в замке, нет нигде поблизости. Мне кажется как-то смутно… ты знаешь… — он убрал руку и, хмурясь, уставился в пол, — Как раз, когда ты позвал меня, мне почудилось, что я слышу морские волны.

Эрик чуть повернул голову вбок, вглядываясь в сына сам. О том, что отпрыск обладает немалой магической силой, молодой граф был прекрасно осведомлен, в его способностях и вовсе никогда не сомневался, но пока понять, важно или нет сообщаемое им, не мог.

— И… что это, ты думаешь, должно означать?

Анри неловко пожал плечами.

— Я думаю… я надеюсь… мне хочется верить, что это… Что это значит — Чеслав где-то около моря. То есть…

— То есть, ты можешь слышать его, как и он слышит то, что слышишь ты? — отец молодого человека сдвинул брови, — Сынок, я был бы очень рад, если бы ты оказался прав, честное слово. Но, мне казалось, магия дыхания слишком древняя и сильная, человек, подвергшийся ее воздействию, не может…

— Это не совсем так, — голос итальянского мага, неожиданно послышавшийся из-за стеллажей, заставил и отца, и сына одновременно вздрогнуть и изумленно воззриться на неожиданного свидетеля их беседы, — Прошу простить, что взял на себя смелость вмешаться в вашу беседу с сыном, господин граф. Но я должен заметить, что юношу мы ни на мгновение не оставляем одного, как того просил Винченцо.

Анри, мигом сообразив, что это значит, красноречиво закатил глаза.

— Класс, за мной еще и следят… Просто супер, — он надул губы и, скрестив руки на груди, насупился. Отец успокаивающе хлопнул его по плечу.

Паоло, тем временем, мудро не обращая внимания ни на слова юноши, ни на его обиду, продолжал.

— Итак, магия дыхания. Вы правы, совершенно правы, синьор Эрико — ни один маг, против которого прежде она была направлена, не мог совладать с нею, не мог, так сказать, изменить ее полярность… но я смею напомнить, что прежде никто не был и способен высчитать, когда наступит Ночь Большой луны. Вашему же сыну это удалось еще в шестилетнем возрасте.

Анри, как-то сразу забыв про обиду (в этом он был немало похож на своего дядю Романа), оживился, с интересом подаваясь вперед.

— Значит, вы считаете, что я могу… изменить полярность магии Чеслава? Могу слышать то, что слышит он, видеть то, что видит он…

— Если сосредоточитесь, юноша — безусловно, — итальянец опустил подбородок, — Но будьте осторожны. Мне известно, что в своем нежном возрасте силой вы практически равны Альберто, я не сомневаюсь вас ни на миг, клянусь! Но заклинаю — соблюдайте осторожность. Чеслав хитер и умел, я боюсь, он может понять, что вы задумали и тогда… — мужчина вздохнул и умолк, не желая живописать картину плохого окончания ситуации.

Эрик в раздумье постучал себя пальцем по губам, просчитывая различные варианты и сопоставляя слова Паоло с реальностью. В сыне молодой граф, разумеется, не сомневался, в силе и способностях его был уверен, но также знал и о горячности своего наследника, подозревая, что та может сыграть против него.

— Знаете, есть такая пословица… — итальянец на миг задумался, затем произнес на своем языке, — Chi la dura la vince. В моем вольном переводе это означает следующее — «кто упрям — побеждает». В упрямстве вашего сына, господин граф, у меня сомнений нет, как, надеюсь, и у вас.

Анри расплылся в широкой улыбке — он в своем упрямстве тоже никогда не сомневался, поэтому слова мага ему польстили даже больше, чем все предыдущие дифирамбы его силе.

— Это точно, я упрямый, — он хмыкнул и, весело подмигнув несколько расслабившемуся отцу, продолжил, не давая ему сказать и слова, — Но что тогда значат эти волны? Что, Чеслав решил взять отпуск, валяется где-то на пляже?

— Или Чеслав решил заручиться союзником, — негромко возразил настроенный значительно более мрачно Эрик, — Волны, Анри, волны! Моря, океаны! Кого мы знаем, связанного с водной стихией?

Парень на секунду замер, пытаясь сообразить, что имеет в виду отец, а затем, приоткрыв рот, неуверенно попятился, падая обратно на диван.

— Не может быть… — сорвался с его губ пораженный шепот, — Но, папа, Чарли не пойдет против нас! Он не может!..

Паоло тяжело вздохнул и, опустив голову, покачал ею.

— Поймите меня правильно, друзья мои, — негромко проговорил он, — Я не питаю сомнений в благородстве капитана Бешенного, нашего доброго друга Чарльза, но я и не склонен недооценивать врага. Чеслав ведет себя как будто спокойно, но я думаю, все мы достаточно знаем его, чтобы утверждать, что этот волк сейчас в ярости. Просто ярость свою он обращает в силу, пользуется ей, как ему удобно… Обмануть Чарли, поймать его на крючок сильных эмоций — для такого, как Чеслав, это ничего не стоит. Кроме того, все мы хорошо знаем, как тоскует Бешенный по своей пиратской жизни.

— И что вы хотите сказать? — Анри, хмурясь, вновь поднялся на ноги, скрещивая руки на груди, — Что, Чеслав сделает из Чарли пирата, и тот, как теленок, покорится? Опять пустится во все тяжкие, будет разбойничать на морях… Но это же, черт возьми, преступление! Это не мир дедушки, здесь другие законы, и отец маг не спасет его если не от реи, то от тюрьмы точно!

— Анри, Анри… — Эрик чуть сдвинул брови, — Остынь. Паоло только что сказал, что Чеслав хитер, он может поймать человека на крючок сильных эмоций, а вызвать их рассказами, разговорами о прошлом для него тем более раз плюнуть. Я не говорю, что Чарли наверняка поддастся ему! Я лишь полагаю, что мы должны учитывать разные варианты развития событий. Ну, а пока мы ничего не знаем наверняка, думаю, вполне можем предположить, что Чеслав действительно пытается подобраться к Чарльзу. В конечном итоге… — граф чуть приподнял уголок губ, — В мире Альберта они были дружны.

Кирка вновь оттягивала руки, дополнительно отягощенные кандалами. Все мышцы ныли, спина горела, будто обожженная пламенем, в голове мутилось от боли.

Он с трудом взмахнул киркой и, отколов от монолитной стены перед собой пару мелких камешков, кое-как перевел дух. От пыли першило в горле, дышать было невыносимо и больше всего хотелось просто упасть лицом в отколотые камни, застыв там навеки.

Почему он опять здесь? Ведь все закончилось, он покинул это место, бежал, он освободился от этого кошмара! Освободился… уже так давно, больше тысячи, да что там — полутора тысяч лет назад! Так почему он снова очутился тут??

Винсент раздраженно швырнул тяжелую кирку на землю, и туда же сплюнул, силясь избавиться от пыли, забившей собою горло. Сзади послышался негодующий возглас и в следующий миг тяжелый толстый кнут с размаху прошелся по его обнаженной спине.

Мужчина выгнулся, с трудом сдержав крик боли и, чертыхнувшись, опять поднял кирку, с трудом занося ее над головой.

По спине побежали, обжигая еще сильнее, горячие струйки — кнут рассек ему кожу. Под ноги упало еще несколько мелких камешков.

Винсент, продолжая делать вид, что работает, осторожно огляделся, с неприятным чувством дежа-вю вспоминая это место.

Шахта… или просто какой-то карьер, кажется, небо где-то высоко-высоко все-таки виднеется. Люди, набитые сюда, как селедки в бочку, трудятся друг рядом с другом в полном молчании — за разговоры можно получить удар кнута, и никому этого не хочется. В воздухе стоит запах пота и пыли, запах боли и страданий. Изредка слышатся слабые стоны тех, кому уже совсем невмоготу терпеть…

Каторга.

Он помнил это место, помнил так хорошо, что самому порою становилось противно, и хотелось забыть, забыть навсегда, вычеркнуть из памяти…

Мужчина глубоко вздохнул, закашлялся от пыли и мрачно улыбнулся. Выходит, хорошо, что не забыл. Если бы было иначе, ему бы, наверное, было труднее…

А впрочем, и так несладко. Руки и ноги закованы в тяжелые кандалы, спина болит от многочисленных ударов, в голове мутится от боли.

Что ж… пожалуй, ему есть за что ненавидеть отца. Чертов ублюдок, надо было позволить Леону убить его! Ах, если бы ему только довелось еще раз взглянуть в лицо этому мерзавцу, если бы довелось увидеть Антуана ла Бошера, так поступившего с родным сыном, спасшим ему жизнь, уж он бы…

Нет, стоп! Стоп-стоп-стоп, это же неправильно! Эти мысли, эта боль, каторга, его пребывание здесь… Его здесь не должно быть, черт возьми, он покинул ее уже больше полутора тысяч лет назад! Сбежал. Убил трех человек… Сейчас это кажется равноценной платой за ту боль, что эти самые люди заставили его пережить, за все, что причинили ему.

Винсент медленно выпрямился, разминая спину и, неспешно повернувшись, окинул долгим, внимательным взглядом надсмотрщика. Ключи от кандалов… ага. На поясе. Все, как и должно быть.

Осталось только вспомнить, как это было в прошлый раз. Куда бежать, как спасаться после того, как он убьет этого ублюдка…

— Работать! — свист кнута в воздухе и резкий удар на сей раз по рукам: он позволил себе повернуться, смотрит не на стену, а на человека, его мучающего.

На обеих руках появились длинные кровавые ссадины. Винс зарычал и, подняв кирку, перехватил ее поудобнее, делая короткий из-за кандалов шаг к обидчику.

Тот, заметив бунтовщика, размахнулся посильнее и ослабленного тяжелой работой мужчину немного отшвырнуло назад, на стену. Он попытался выпрямиться, но нога поехала на мелкой щебенке, отбитой им самим, и он упал, неловко ударяясь головой о большой камень, возле которого трудился.

Сознание на секунду расплылось, но тотчас же собралось воедино. В голове шумело, по виску стекала еще одна горячая струйка — а он и забыл, что тогда так глупо ударился. Ничего… Если ему не помешало это в прошлый раз, не помешает и в этот.

Кирка все еще была в руках. Надсмотрщик, убежденный, что бунтовщик примерно наказан и больше проявлять непокорность не будет, равнодушно отвернулся, шагая к другим несчастным.

Винсент приподнял кирку, сжимая ее обеими руками и, как следует размахнувшись, швырнул.

Он почти не целился — он знал, что не промахнется. Знал на сто процентов, просто потому, что это уже было, было прежде и он лишь повторял свои собственные действия.

Он не ошибся.

Надсмотрщик упал, не успев издать ни звука. Кирка, пробившая ему грудную клетку сзади, так и осталась торчать из спины.

Стук кирок вокруг смолк. Такого на каторге прежде не случалось, такой вольности ни один узник не мог себе позволить, и теперь на убийцу все смотрели со страхом и затаенным восхищением.

Винсент видел это, но долго почивать на лаврах не стал. Кое-как, с трудом переставляя скованные ноги, он приблизился к убитому надсмотрщику и, одним движением сорвав с его пояса связку ключей, безошибочно выбрал нужный — он помнил его, до сих пор помнил, чему был несказанно рад! — и с некоторым трудом отпер замок кандалов. Сначала на ногах, чтобы почувствовать себя на воле. Потом на руках — кое-как воткнув ключ в замочную скважину и повернув его зубами.

Товарищам по несчастью мужчина не доверял — не тем местом была каторга, чтобы можно было завязать здесь добрую дружбу, здесь каждый был сам за себя, и все старались выслужиться перед надсмотрщиками, перед охраной, лишь бы заслужить толику снисхождения.

Неважно. Это их дело, этих людей из прошлого, они все уже итак давно мертвы! Но он-то жив, он-то из будущего! Он пришел сюда, потому что прожил свыше полутора тысяч лет, потому что выжил в этом аду! Потому что сбежал, потому что вырвался!

И вырвется вновь.

Замок щелкнул; кандалы упали на землю к его ногам. Винсент, не удержавшись, пинком отшвырнул их и, быстро оглядевшись, бросился со всех ног бежать туда, где, как он помнил, был выход из этого карьера, где почва повышалась, переходя в плоскость, по которой следовало добраться до леса. А потом — несколько дней скитаний, поле, еще один лес, деревушка, которую надо будет обойти стороной, лес, поле и, наконец, Рейнир. Учитель. Спаситель.

Этого не должно было быть. Он все сделал правильно, он не мог ошибиться! Это… это все он, этот проклятый оборотень, он что-то сделал, вмешался в их с Альбертом магию, и теперь его забросило в… собственное тело? В то тело, которым он обладал в шестом веке…

Дьявол! В то тело, что еще не было хранителем памяти, то, что не имело магической силы! Вот подстава-то, а… Этак его тут убьют, а он и возразить толком не сможет.

Нет, глупости! Он выбрался однажды и выберется вновь, надо только бежать, бежать, бежать…

Камень, прилетевший как будто из ниоткуда, ударив в висок, остановил его бег. Винсент упал, попытался встать, но упал снова, смутно слыша какие-то голоса.

Его окружили, заломили руки и стянули их веревкой.

«Точно», — успел подумать мужчина, прежде, чем потерять сознание, — «Они же меня сначала поймали…»

Ренард резко вздохнул и рывком вскочил на ноги. Ему почудилось, что он задремал в кресле, увидел какой-то странный, наполненный невероятными событиями сон, и до сих пор не мог понять, проснулся он или все еще спит.

Вокруг была удивительно домашняя, привычная обстановка — шкафы вдоль стены, книжные полки, камин…

Все, казалось бы, как и должно быть, все так, как было… много лет назад. Много… много-много лет назад. Он ведь уже не живет в этом доме, он давно покинул его, да и дома-то как такового уже нет. Он живет в замке, со своими родными и близкими, с племянниками, с маленькими наследниками рода, он ведь бежал отсюда!

Мужчина зажмурился, стискивая виски руками. Конечно… конечно, он же сбежал, покинул это место после того события. После того, как Виктор… как Виктора… Но ведь и сюда они отправились вместе с ним, с Виком, они должны были оказаться здесь все вместе, а не каждый по отдельности! Что за черт? Что произошло, почему он один, да еще и в своем старом доме?..

— Рене… — знакомый до боли в груди женский голос резанул по ушам; мягкая рука осторожно коснулась локтя. Рене, не веря себе, медленно обернулся и, не в силах выдавить из себя ни слова, уставился на миловидную молодую женщину, глядящую на него с тревогой и недоумением.

— Рене, что с тобой?

— Ада… — слетел с губ потрясенный вздох, и мужчина, подавшись вперед, крепко обнял родную сестру, давно оставшуюся в прошлом.

Лишь сейчас он осознал, как сильно скучал, как тосковал о ней. Только сейчас понял, до какой степени важна была ему близость семьи, как всегда гнело его ее отсутствие.

Ада, Аделайн, жена Виктора и родная сестра баронета Ренарда Ламберта, изумленно заморгала, неуверенно обнимая брата в ответ.

— Да что случилось? Рене, я ничего не понимаю… — она аккуратно выскользнула из его объятий и, подняв руку, встревоженно коснулась его щеки, — Мы говорили с тобой, и вдруг ты вскочил, а теперь ведешь себя так, словно видишь меня впервые! Ты здоров? Ты кажешься бледным…

— Я здоров, — Ренард, сияя ярче солнца, мягко сжал руку сестры, с восторгом глядя на нее и, глубоко вздохнув, покачал головой, — Какая ты у меня красавица… Как же я… — сообразив, что если скажет о том, что тосковал, сестра наверняка вызовет лекарей, мужчина осекся и попытался взять себя в руки, — Прости, я… сам не знаю, что со мной случилось. О чем мы говорили?

Аделайн изящно склонила головку набок, вглядываясь в брата с, казалось, все возрастающим подозрением.

— О Викторе… Я рассказывала тебе о своей тревоге — я не понимаю, как долго мы еще будем жить в доме его родителей! — она вздохнула и, присев обратно в только что оставленное кресло, покачала головой, — Я люблю Виктора, люблю его отца и мать, но, Рене… Сейчас, когда я ношу нашего первенца, я начинаю мечтать о собственном гнезде, о месте, где могла бы стать действительно хозяйкой. Где мне не пришлось бы спрашивать совета у матери мужа, как воспитывать своих детей, где я бы могла… В конце концов, где мы бы могли завести себе преданных слуг, а не тех, что думают только о покое старых де Нормондов! — на щеках молодой женщины проступила краска, и ее брат, слушающий с крайним вниманием, ощутил, как сердце сладко кольнула нежность. Конечно, Ада ведь всегда краснела, когда волновалась… Он уже успел забыть об этом. Как он только мог забыть!

— Поговори с Виктором, Рене, — Аделайн прижала руки к груди, с мольбой глядя на брата, — Он твой друг, он послушает тебя, он всегда к тебе прислушивается! Он должен понять, что мы не можем провести всю жизнь под крылом его родителей, мы должны вить собственное гнездо!

— Да-да… — Ренард неуверенно кашлянул и, пытаясь собрать мысли в кучу, нахмурился, — А… где сейчас Виктор?

Сестра растерянно заморгала — по-видимому, такой решимости прямо сейчас броситься и побеседовать с ее мужем она от брата не ожидала.

— Полагаю, в поместье. Он должен был вернуться к полудню, но я ушла раньше — хотела поговорить с тобой. Родители передадут ему, что я отправилась к тебе, не беспокойся.

— Не беспокоиться… — эхом отозвался Рене и, тяжело вздохнув, на несколько секунд закрыл глаза рукой.

Если с Виком случилось то же, что и с ним, если он тоже попал в свое собственное тело… Бедный граф, что же он должен переживать сейчас! Встретить родителей, покинувших этот свет больше полутора тысяч лет назад — от этого немудрено рехнуться, а Виктор человек ранимый, нежный, с хрупкой психикой. Да еще и Чеслав в свое время над последней поработал… поработает? Сейчас же этого еще не произошло… Какой дурдом, голова кругом идет.

— Рене?

— Ничего-ничего… — Ренард выдавил из себя улыбку и, присев перед сестрой на корточки, взял ее руки в свои, глядя снизу вверх с неизбывной нежностью и любовью, — Знаешь, Ада… Когда я вскочил, на меня вдруг накатило что-то вроде… озарения, предвидения, как бывает с магами, понимаешь? Я вдруг увидел, что будет и, клянусь, я убежден, что все будет именно так! — он глубоко вздохнул, стараясь говорить как можно убедительнее, — Вы с Виктором… вы будете жить с ним в большом, красивом замке, который он, думаю, вскоре уже начнет строить. Там же будут жить и ваши дети, и внуки, и правнуки… и вообще все потомки вашего союза. Вы дадите начало большому и прекрасному роду, вы станете основателями великолепной семьи… Вас ждут и горе, и счастье, и преграды, которые вы сумеете обойти… Но как бы там ни было, Ада, знай — все, что произойдет, что происходит прямо сейчас однажды выльется в огромную радость, однажды все приведет к однозначному, прекрасному исходу…

Аделайн слушала, не то веря, не то не веря, слушала, глядя на брата растерянно и подозрительно, робко кивая иногда. Она слушала, почти ничего не понимая, лишь ощущая в словах Рене поддержку, надежду и, слабо улыбаясь порою, вздыхала.

— Хочу верить, что все так и будет, — она покачала головой, — Но сейчас трудно осознать это. Как ты мог прозреть будущее, Рене, ведь ты никогда не был магом! Я… знаю, кто ты, — Ада понизила голос, глядя на собеседника почти со страхом, — Но ведь это не делает тебя колдуном! То, что ты способен менять облик…

— В твоей крови это тоже есть, но не так сильно выражено, — возразил Ренард и, легко поднявшись с корточек, вновь сел в кресло, — Я же пошел в отца… Но это неважно, не имеет сейчас значения. Ада… — мужчина внезапно посерьезнел; в глазах его сверкнули искорки затаенной боли, — Знаешь… чтобы ни случилось, чтобы ни произошло, прошу тебя, всегда помни, что я люблю тебя. Что я никогда бы не предал ни тебя, ни твоих детей, что я люблю и тебя, и Виктора, и я жизнь за вас готов отдать! Помни об этом, прошу тебя, сестричка, помни!

— Я помню… — сестра баронета вновь растерялась, с волнением глядя на него, — Рене, что с тобой творится? Такое чувство, что ты прощаешься со мной, будто хочешь покинуть меня… нас…

— Нет, — Рене на мгновение закусил губу и вновь заставил себя улыбнуться, — Нет, дорогая, не сейчас. Сейчас я не покину, не оставлю тебя, не оставлю… Виктора… Знаешь, он ведь, наверное, ждет тебя, — мужчина глубоко вздохнул, — Прошу, милая, отправляйся к мужу. И цени каждое мгновение, что он проведет рядом с тобою, цени! Никто не знает, что уготовано ему в жизни…

Аделайн, растерянная, изумленная, поднялась и, явно не желая этого, неуверенно попрощалась с братом. Тот, мягко улыбаясь, поцеловал ее на прощание в щеку и, проводив до двери, долго смотрел ей в след.

Потом вздохнул и, вернувшись в комнату, снова упал в глубокое кресло.

Что же все-таки произошло, что случилось? Почему, как он оказался вновь Ренардом Ламбертом, снова занял свое место в этом времени? Вообще, разве такое возможно?

Эх, хорошо бы спросить об этом у Винсента… Интересно, с ним тоже такое случилось? Если да, то…

Рене нахмурился, закусывая губу и потер лоб. Какой же сейчас период времени, что происходит в жизни других людей?..

Если Вик пока еще даже не выстроил замок, а Ада носит их первенца… А Винсент бежал с каторги за пару дней до того, как они с Виктором нашли тот холм, где он решил построить Нормонд! Значит, сейчас он на каторге?..

Черт возьми, бедняга, надо же спасти его! Вытащить… или нет?

Баронет помрачнел, глядя в пламя камина. Нельзя нарушать ход событий в прошлом, иначе в будущем может произойти черти что… Винсент бежал с каторги сам, а встретились они с ним впервые… той ночью, когда его обратил Рейнир. В Ночь Большой луны! Нет, тогда он был в облике льва, человека-Винсента он увидел уже позже, в домике Рейнира…

Черт возьми, Рейнир! Ренард вскочил на ноги и воодушевленно хлопнул в ладоши. Точно! Конечно! Они хотели поговорить с Рейниром, значит, все, кто оказался в этом времени — даже если они вновь стали теми собой, какими были в шестом веке, — отправятся к нему! Значит, ему нужно только подгадать момент, прийти вовремя к домику старика…

Ламберт опять упал в кресло; взгляд его исполнился почти ужаса. Все они вновь стали теми собой, какими были здесь… но ведь с ними отправились те, кто в шестом веке просто не существовал. Татьяна, Людовик, Роман… Господи, что же стало с ними?! Надо… надо как-то разыскать их, найти…

Баронет решительно сдвинул брови. Да, он обязан найти их. В конце концов, трое молодых людей, одетых совершенно непривычно для этого мира не могли не привлечь ничьего внимания.

Виктор разжал объятия, отпуская отца и, сияя от счастья, перевел взгляд с него на недоумевающую мать. Как давно! Сколько лет!.. Господи, вот теперь он понимает, на что в самом деле способна магия, понимает, как прекрасно дружить с магами!

— Что с тобой? — отец нахмурился, изучая сына взглядом, — Ты болен? Виктор, если ты надеешься таким образом отвлечь нас от спора…

— Какого спора? — мужчина заморгал, ничего не понимая. Разве он мог о чем-то спорить с родителями? Разве мог хоть в чем-то быть не согласен с ними? Они же… они же… родители! Самые родные, самые близкие люди!

Мать тяжело вздохнула и, переглянувшись со своим мужем, покачала головой. Она, судя по всему, тоже полагала, что сын пытается отвлечь их внимание от чего-то важного.

— Извечного спора, сынок! — она нахмурилась, — Почему твоя жена так хочет покинуть нас? Почему мечтает уехать из нашего дома, чем мы ей не по нраву?

Вик растерялся до такой степени, что в первую секунду едва не спросил, кто у него жена. Затем, сообразив, что речь идет о его единственной и неповторимой Аделайн, неловко кашлянул и, торопливо припоминая, как когда-то отвечал на такие вопросы, попытался восстановить цепь событий.

— Она… она просто хочет узнать то же, что уже знаете вы — хочет создать свою семью, сама воспитывать и растить наших детей… Вы не думайте, мы не забудем вас! — он прижал руки к груди, — Я клянусь… мама, отец, я никогда не забуду вас! Никогда… — в последнем слове прозвучали нотки грусти, и мужчина попытался спрятать их за улыбкой.

Он помнил, он сознавал себя человеком, пришедшим из будущего, вернувшимся в прошлое и, коль скоро прежде путешествовать во времени ему не доводилось, полагал, что сейчас все происходит именно так, как и должно происходить. Странно только, что остальных рядом нет — где он их должен искать? И ладно еще Рене — где он живет в этом времени, граф знал, но вот хотя бы тот же Винсент или Альберт… И его потомки — Луи и Роман, жена Эрика — Татьяна! Они-то где?

— Виктор, — отец сдвинул брови, видя, что сын его не слушает, — Мы лишь хотим помогать вам, пока вы не встанете на ноги, хотим поддерживать вас… но твоя жена, видимо, недолюбливает нас за что-то, раз так рвется сбежать!

— Да что вы, Ада любит вас! — граф замахал перед собою руками: в том, что говорит, он был совершенно уверен, — А, кстати… где она?.. — мысль о том, что может вновь встретиться с женой, встретиться с той, любовь к кому пронес через всю свою бесконечную жизнь, заставила его побледнеть.

Мать мужчины слегка поморщилась.

— Она отправилась к своему брату, сынок. Зная, что ты должен вернуться к полудню, она отправилась к Ренарду, будто специально не желая дожидаться тебя! Я знаю, ты ее очень любишь, как и она тебя, но все-таки такое неуважение…

— Мама, ради Бога! — Вик мимолетно закатил глаза, начиная понимать, в чем именно он мог не быть согласен с родителями, — Ада часто ездит к Рене, он — ее единственная родня, конечно, ей хочется повидаться с ним! Уверен, она скоро вернется, я буду счастлив…

— Ваше сиятельство… — робкий голос слуги, раздавшийся из-за спины, заставил графа резко обернуться и расплыться в еще более широкой улыбке. Этого человека он тоже помнил, помнил немного более смутно, чем родителей, но все-таки знал, был к нему искренне привязан, уважал и любил его. Старый слуга, верный пес его семьи, всегда относился с почтением и нежностью не только к родителям мужчины, но и к нему самому, к его жене, поэтому в ответ заслуживал самой горячей приязни.

— Жюльен… — Виктор порывисто шагнул к слуге, желая заключить его в объятия. Тот, видя намерение хозяина, испуганно отступил, хмурясь и все-таки попытался объяснить, с чем пожаловал.

— Ваше сиятельство, к вам пожаловал какой-то месье… Он не представился, сказал лишь, что он ваш старинный друг и что вы будете чрезмерно счастливы свидеться с ним. Я взял на себя смелость проводить его в гостиную.

— Старинный друг? — Вик нахмурился, пытаясь понять, кто должен был пожаловать к нему в этот день, что это вообще за день, и какие у него есть старинные друзья, — Хм… проводи его в мой кабинет, будь так добр. Я сейчас подойду, — он послал родителям быструю улыбку и, коротко поклонившись в их сторону, направился в холл, откуда вела лестница на второй этаж, где и располагался, как помнилось графу, его рабочий кабинет. Гостиная располагалась там же, на втором этаже, поэтому увидеть гостя преждевременно у Виктора бы не вышло.

Он покинул родительские покои, миновал комнату для чтения, где обычно любил проводить время отец и, наконец, вышел в холл.

Он успел сделать по нему три шага, когда входная дверь вдруг распахнулась, и в дом вошло чудесное видение, самая прекрасная женщина, какую только видел свет.

— Ада… — голос сел; на глаза навернулись слезы. Не в силах сдержать порыв, граф бросился к жене и, подхватив ее на руки, закружил, прижимая к себе и осыпая поцелуями ее лицо.

Аделайн, изумленная сверх всякой меры, обнимая супруга в ответ, непонимающе смотрела на него и, когда он, наконец, поставил ее на пол, осторожно коснулась ладонью его лба.

— Любовь моя, у тебя жар? Что случилось?

— Ничего! — Виктор, сияя от счастья, вновь прижал ее к себе, — Просто я безмерно соскучился по тебе, моя ненаглядная, я… я так счастлив вновь видеть тебя!

Его жена неуверенно улыбнулась; взгляд ее исполнился подозрения.

— Виктор… любимый мой… Скажи мне, что происходит? Рене ведет себя странно, ты тоже… что с вами обоими?

— Рене ведет себя странно? — Вик, усилием воли заставляя себя отвлечься от счастья, сдвинул брови. Так-так… значит, скорее всего, Рене тоже полностью осознает, что он пришел из будущего. Но почему они оказались так далеко друг от друга? Они ведь и в дверь, созданную Винсентом, входили вместе… как странно.

— Я… не думаю, чтобы с ним что-то случилось, — граф улыбнулся, с глубокой нежностью целуя жену в губы, — Но, коль скоро тебя это так беспокоит, я обещаю, что обязательно поговорю с ним! Сегодня же… но после того, как побеседую с ожидающим меня человеком, хорошо? — он выпустил ее из объятий и, поймав ее руку, нежно поцеловал кончики пальцев, — Я поговорю с ним и вновь приду к тебе. Жди меня, любимая, жди! — мужчина глубоко вздохнул. Жена смотрела на него с нескрываемым изумлением, ничего не понимала, а ему было так безмерно жаль расставаться с ней даже на секунду…

И, тем не менее, будучи немало знаком в своей жизни с магами и магией, он смутно помнил, сознавал, что нарушать ход событий прошлого нельзя, что в будущем это может иметь слишком далеко идущие последствия, причем не всегда хорошие… Поэтому, еще раз с сожалением вздохнув, он поцеловал любимую супругу в щеку и, выпустив ее руки, оставив ее в абсолютном недоумении, бегом поднялся по лестнице на второй этаж.

В этом теле он чувствовал себя на редкость чудесно — он был молод, здоров и силен, был готов свернуть горы и не сомневался, что сумеет одолеть всех и каждого из своих врагов.

Виктор быстро прошел по короткому коридору до конца и, толкнув знакомую до боли дверь, вошел к такую родную, но давно забытую комнату. Его кабинет в родительском доме… Чудо, что он сумел вновь сюда попасть, просто чудо! О, при встрече он обязательно отблагодарит Винсента за эту потрясающую возможность!

Он вошел, закрыл за собою дверь и огляделся. Напротив его письменного стола, спиною ко входу, кто-то сидел в глубоком и удобном кресле, кто-то, невидимый от дверей. Над спинкой кресла лишь едва заметно виднелась белесая макушка.

В груди неприятно екнуло, и Виктор, шагая осторожно, довольно бесшумно, двинулся вперед, обходя кресло и безмерно опасаясь увидеть в нем того человека.

Взгляд прозрачно-зеленых глаз, упавший на него, взгляд спокойный и уверенный, заставил графа откровенно похолодеть.

— Чем… могу быть полезен… месье?.. — говорить получалось с трудом, в горле стоял комок. Человек в кресле тонко усмехнулся и, закинув ногу на ногу, сложил пальцы домиком, глядя на собеседника открыто и прямо.

— Думаю, это я смогу оказаться вам полезен, Виктор де Нормонд, — немного растягивая слова, произнес он, — Особенно, если вы прекратите притворяться, что не знаете меня.

— Дедушка!

Мужчина немного отпрянул, пораженно созерцая обнимающего его семи-восьмилетнего мальчика, смутно знакомого, с широкой, радостной улыбкой и светлым взглядом. Кто это, он не знал.

Несколько секунд назад он осознал себя стоящим в прихожей какого-то дома — весьма богатого и красивого дома, здесь не могло быть сомнений, — а тут вдруг откуда-то вылетел этот мальчуган и бросился к нему с объятиями!

— Малыш… — он попытался осторожно отцепить от себя паренька, — Ты… ты, должно быть, ошибся… Я не твой дедушка.

Мальчик весело рассмеялся, не прекращая висеть на нем.

— А чей же тогда? — он поднял голову и, обнаружив на лице собеседника растерянность, сам немного посерьезнел, — Ты устал, да? Ты собирался сегодня уладить что-то… ну, с папой.

— С кем?.. — еще больше обалдел мужчина, — С… э… — он умолк, понимая, что придумать нужные слова попросту не в состоянии. В конце концов, кто бы на его месте не растерялся? Оказывается в незнакомом доме, в объятиях незнакомого ребенка, считающего его своим дедом и говорящего, что он хотел что-то уладить с его отцом… Да кто, черт возьми, вообще отец этого мальчика?! Где его родители, почему он тут один?..

— Так… — мужчина честно попытался взять себя в руки, — Малыш… давай-ка с тобой поиграем в игру. Притворимся, будто дедушка… вдруг все забыл, потому что его… заколдовали, — ничего умнее в голову упорно не лезло, — Скажи мне, например… как твое имя?

— Патри́к! — мальчик гордо выпрямился, наконец, выпуская его из объятий, — Патрик ла Бошер! А ты правда все забыл?

— Похоже, что да… — он потряс головой. Ла Бошер! Что за чертовщина, он даже не помнит людей с таким именем у себя в роду! С другой стороны… не так уж хорошо он этот самый род и знает…

— Ладно, продолжим, — мужчина торопливо улыбнулся, — А папу твоего как зовут?

— Венсен ла Бошер! — отчеканил мальчик и внезапно помрачнел, — Ой, прости… Ты говорил, что после того, как он убил дядю Леона, он недостоин носить твое имя… Тогда он… он просто каторжник Венсен, да?

— Ага… — новость была поразительной, шокировала до кончиков пальцев, и он потихоньку начинал о чем-то догадываться, но догадка эта казалась настолько лишенной оснований, до такой степени дикой, что в ней сначала следовало убедиться, прежде, чем принимать ее за истину. Он глубоко вздохнул и, изо всех сил стараясь сохранять олимпийское спокойствие, осторожно осведомился:

— А я кто такой? Мое имя… ты знаешь?

— Антуан ла Бошер! — Патрик даже грудь выпятил от гордости, широко улыбаясь, — Мой любимый дедушка! Ой, дедушка, что с тобой?

Земля ушла из-под ног. Он ухватился за стену и, бледнея на глазах, неуверенно провел ладонью по лицу. Антуан… Антуан ла Бошер… не может этого быть…

В голове, сменяя друг друга с бешеной скоростью, завертелись мысли. Парадокс, парадокс, один и тот же человек не может быть одновременно в одно и то же время в двух разных местах… Кто-то вмешался в магию Венсена… Мальчик! Тот самый основатель рода, тот, кого Антуан сумел укрыть, спасти от мстительного вораса… И он сам. Господи, ведь ему говорили, не единожды говорили, что он похож на отца Венсена! Даже мать при рождении дала ему его имя… Да и по сию пору он носит его.

Альберт Антуан де Нормонд… Антуан ла Бошер. Кто бы мог подумать, что очутившись, благодаря браслету и кулону, благодаря магии Венсена и — несомненно! — вмешательству Чеслава, в прошлом, он воплотится в теле своего собственного предка!

Но почему тогда Патрик называет Венсена своим отцом? Его родителем был Леон, это доподлинно известно — Венсен клялся в этом, и не верить ему оснований нет…

Безумие какое-то.

— Так… — Альберт попытался взять себя в руки, чтобы не пугать мальчика еще больше, — Давай-ка мы сейчас пройдем в более уютное место, малыш, и я там немного поразмыслю. Где, ты полагаешь, я должен был устать сегодня?

Патрик неуверенно пожал плечами.

— Ну… ты говорил, что хочешь убедиться, что мой папа находится именно там, где должен быть. Говорил, что тебе страшный сон приснился, будто он сбежал!

— Страшный сон… — мужчина потер подбородок и, действуя совершенно машинально, скользнул пальцами левой руки по своему правому запястью. Ощутив знакомый металл браслета, он немного успокоился. Что ж, он, во всяком случае, не безоружен.

Но, однако, какие любопытные подробности открываются! Неужели Антуан когда-то тоже владел магией, мог предвидеть будущее?.. Или ему и в самом деле просто приснился кошмар. Глупый маркиз, предавший собственного сына! И угораздило же воплотиться именно в его теле…

— Да-да, разумеется, — он быстро улыбнулся, продолжая прокручивать в голове разные варианты поведения, — Венсен на каторге, как… и должно быть, — пришлось сделать над собою маленькое усилие: гнев за несправедливость в отношении предка на миг затопил его, — Все хорошо, думаю, то был просто плохой сон. Тебе нечего бояться, Патрик.

— Я его не боюсь, — мальчик удивленно моргнул, — Он меня никогда не обижал, это с дядей Леоном они почему-то вечно ссорились… — он вздохнул и, махнув ручкой, неожиданно указал на шею собеседника, — А откуда у тебя это, дедушка?

Альберт поспешно спрятал за ворот туники изящный кулон в виде кошачьей фигурки, и быстро улыбнулся.

— Купил на ярмарке по дороге назад. Хотел немного отвлечься и развеяться.

— Ааа… — Патрик склонил голову набок, изучая его удивленным и даже капельку недоверчивым взглядом, — А я думал, ты не любишь ярмарки…

— Во всем есть свои исключения, — обтекаемо отозвался мужчина и, поднявшись из кресла, в которое сел, едва зайдя в гостиную на первом этаже дома, прошелся по последней, затем останавливаясь у окна и хмурясь.

Если дело действительно в парадоксе, если Чеслав решил создать им трудности таким нестандартным образом… Значит, его друзья и родственники тоже оказались в своих собственных телах. Ричард — Ренард, Виктор — граф де Нормонд, Винсент — Венсен… но что сталось с его дочерью и племянниками? У них нет прототипов в этом времени, они не похожи ни на кого из ныне живущих… Где они сейчас, что с ними?

Мужчина сжал в кулаке тоненькую занавесочку, прикрывающую собою окно. Он должен отыскать их. Должен, обязан, черт возьми!

Если он воплотился в теле Антуана ла Бошера, да к тому же сохранил кулон и браслет, значит, есть возможность предположить, что силой он в этом времени какой-никакой обладает.

А вот Луи… Альберт закусил губу. Бедный мальчик, он ведь, скорее всего, не поймет сразу, что случилось, будет пользоваться магией, а запасы силы его быстро иссякнут… Он принес с собой ее некоторое количество, то, что осталось от пребывания в настоящем, то, что он впитал от древних камней. Но здесь нет ни замка, ни камней, из которых он сложен, здесь нет даже самого Людовика! Он, они все — лишь тени из будущего, да, материальные, живые (тут маг не сомневался) но все-таки тени, и когда они исчезнут — это лишь вопрос времени!

Он должен отыскать их. Вместе они найдут остальных своих друзей, смогут добраться до Рейнира, а после и вернуться домой…

Хм. Рейнир… Быть может, ребята к нему и отправятся? В конце концов, он был конечной целью их пути, к нему они все должны были прибыть, может быть…

Альберт раздраженно мотнул головой. Нет, нельзя полагаться на случай! Надо отыскать их, надо помочь, спасти… а потом уже решать, что делать дальше.

Патрик следил за дедушкой с нескрываемым изумлением и, сознавая, что того что-то гнетет, совершенно не понимал причин этого. Отец мальчика, человек, которого он таковым считал, был на каторге за совершенное преступление, дедушка, казалось, был удовлетворен тем, что его сын понес заслуженное наказание… Что же изменилось, что так взволновало его?

— Дедушка… — неуверенно окликнул мальчик, силясь хоть как-то улучшить настроение любимого деда, — Может… я могу чем-то помочь тебе?

— Пожалуй, — Альберт неспешно повернулся и неожиданно широко, спокойно улыбнулся, — Будь добр — позови слуг, малыш.

Огонь снова погас. Луи тяжело вздохнул и, подавшись немного вперед, легонько подул на сырые ветки, заставляя пламя вновь побежать по ним.

Потом протянул к огню руки и поморщился.

— Все-таки мне здесь не нравится, — серьезно сообщил он, — Люди от нас шарахаются, считают чуть ли не прокаженными, на вопросы не отвечают, в дома не пускают… а мне холодно.

— Можно подумать, что только тебе, — фыркнул его брат и, печально покосившись на кутающуюся в его камзол девушку, обнял себя руками, — Хоть местная природа и прикидывается не зимней, я уверен — нас жестоко обманывают. Иначе бы не было так холодно!

Татьяна только вздохнула. Говорить ничего не хотелось, да и сказать-то, в сущности, было нечего — их путешествие, попытка самостоятельно добраться до дома Рейнира, грозило оборваться в самом начале, закончившись самым неприятным образом. Люди, встреченные ими в деревушке, до которой они, по прошествии почти целого дня наконец-то добрались, смотрели на троих путников с суеверным ужасом, а на попытки завязать с ними разговор реагировали бегством. Впрочем, немалую роль тут, по мнению девушки, могло играть и то, что Людовик и Роман пытались расспросить их о «таком страшном лысом дядьке, который колдовать умеет, не видели?». Вероятно, колдовство в эти дни действительно пугало обывателей…

— Может, нам все же попытаться спрашивать не о Рейнире? — Татьяна неуверенно перевела взгляд с одного из своих спутников на другого, — Может, спросить, скажем… ну, хотя бы о Ричарде? Винс-то сейчас, боюсь, где-то на каторге…

— Может, сразу спросить, где тут каторга и помочь коту вырваться на волю? — Роман красноречиво сморщился, все существом своим выражая скепсис, — А то, боюсь, спроси ты о Рике, нас просто не поймут — в эти дни он еще не обнаглел настолько, чтобы сменить имя. А вот на каторгу таким преступникам, как мы, по мнению местных, думаю, прямая дорога, так что нам путь с радостью укажут.

— Смотри, дошутишься, — предупредил его брат, — Схватит нас какой-нибудь шериф города, закует в кандалы и отправит… куда-нибудь на рудники. Причем на те, где Винса нет.

— Нет, ну так же нечестно! — виконт, вознегодовав, даже вскочил на ноги. Сидели они, к слову, на голой земле, от чего приятных ощущений не прибавлялось.

— Я буду просить, умолять и требовать, чтобы нас отправили туда, где водятся дикие кошки с гривой! Чтобы приручить их и помочь им спастись, а потом…

— Подожди, — Татьяна, внезапно осененная какой-то мыслью, подняла голову, обрывая шутника на полуслове, — Слушайте… Но, если Винс сейчас на каторге… Значит, он еще даже не хранитель памяти?.. И колдовать, наверное, не умеет, как же он выберется?

Огонь опять погас, и молодой маг, кряхтя и охая, снова подался вперед, зажигая своим дыханием ветки.

— В прошлый раз же он как-то выбрался, — рассудительно заметил он, закончив это и вновь подняв взгляд на собеседников, — Когда еще даже не знал, какое будущее его ждет. А теперь-то наверняка вылезет — он же в курсе, что уже это делал, понимает, что справится… Да и вообще, Винсент — сильный мужик, твои тревоги не обоснованы!

— Мои тревоги за всех вас всегда обоснованы! — сварливо отозвалась девушка и, запахнувшись в камзол посильнее, вздохнула, — А вообще, наши выводы основываются на одних только голых подозрениях и предположениях, доказательств нет. Может быть, Винс уже у Рейнира! Может, даже Вик уже к нему отправился, может… не знаю даже, что может, все может быть!

— Может… — тоскливо отозвался Роман, — А еще мне очень интересно, сколько времени у нас займет этот вояж в прошлое. Учитывая, что мы тут уже почитай целый день, наверное, в настоящем-то время тоже идет. А там Чеслав! Он всякие бяки замышляет!

— Но там же и трое сильных магов, один из которых — наш с тобой племянник, — спокойно отозвался Людовик, любуясь теперь, вроде бы, не собирающимся гаснуть пламенем, — И вообще, мне больше всех не нравится то, что происходит тут, не нравится, что происходит со мной, но я же молчу!

— И очень напрасно! — Татьяна обеспокоенно подалась вперед, всматриваясь в шурина, — Что с тобой происходит? О чем ты?

Парень тяжело вздохнул и, поднявшись с земли, прошелся туда-сюда перед костром, не то разминая ноги, не то размышляя о чем-то своем. Потом присел перед огнем на корточки, подкинул в него еще пару сыроватых веток и, наконец, опустив голову, начал каяться.

— Мои силы тают, — голос молодого мага прозвучал негромко, но так обреченно, что спутники его, невольно занервничав, взволнованно переглянулись, — Раньше, когда я был в замке, да даже когда и не был в нем, моя сила каждый раз… ну, как будто обновлялась. Я пользовался ей, и становился еще сильнее, я чувствовал себя сильным! А сейчас… — он быстро облизал губы и, подняв голову, окинул собеседников внимательным взглядом, — Сейчас, каждый раз, используя силу, я чувствую, что слабею. И не знаю, что делать с этим.

— То есть, ты сейчас хочешь сказать… — Роман неуверенно переглянулся с Татьяной и, подозрительно хмурясь, вгляделся в брата, — Хочешь заявить… что через какое-то время ты можешь… совсем ослабеть?..

— Такая вероятность есть, — не стал спорить Луи и, виновато улыбнувшись, слегка развел руки в стороны, — И, если честно, я поэтому очень хотел бы найти дядю. Поговорить с ним, узнать… может, он что-то сможет посоветовать. Жаль только, где искать его, мы все еще не знаем.

— Ну… — Татьяна куснула себя за губу, спешно придумывая, как утешить и, заодно, обнадежить парня, — У нас же есть предположения…

— Которые полностью лишены смысла! — молодой маг, абсолютно не желающий утешения, нахмурился, — Я не хочу метаться из стороны в сторону, тыкаясь носом, как слепой котенок! Моя душа жаждет определенности, так давайте решим конкретно и четко, куда мы, в конце концов, пойдем и кого будем искать! Голосуем!

Девушка пожала плечами. Выбрать вот так навскидку, кого бы ей хотелось увидеть первым, было затруднительно, но… с другой стороны, свое предложение она уже сделала.

— Я за Ричарда. О нем мы, по крайней мере, точно знаем, кем он был в этом времени. Ну, и с его помощью, полагаю, можно найти остальных.

— А я за Винса, — сварливо отозвался Роман, — Он — единственный, кто может объяснить, что здесь творится, он вообще был основоположником нашего путешествия!

Луи, искренне пытающийся мыслить трезво, вздохнул и покачал головой.

— Я тоже за Винса, — честно и искренне произнес он, — Роман прав — именно из-за его силы мы здесь оказались, он может знать подоплеку происходящего, он неплохой маг… Но Винсент сейчас, вероятнее всего, на каторге, а туда лезть я не считаю разумным. Будем искать Ричарда. Может быть… постепенно и соберем всех в кучку.

— Может быть, — вздохнула в ответ Татьяна и, поежившись, окинула взглядом лесок, на опушке которого они находились, — Смотрите… поднимается туман.

То, что на корабле готовится бунт, Чарли понял значительно раньше капитана. Моряком он был бывалым, характер матросов, с которыми плавал, изучить успел хорошо, поэтому, когда заметил косые взгляды, бросаемые кое-кем из них в сторону капитанской каюты, мигом сообразил, что происходит.

Как понял и то, кто, на самом деле, может быть зачинщиком готовящегося восстания. Точнее, кто им наверняка является.

Он был повсюду. Среди матросов, возле каждого из них — в кубрике, на палубе, на вахте… Он заглядывал в камбуз к коку, чтобы прочитать ему свою «проповедь», он даже капал на мозги капитану! Хотя ему, пожалуй, меньше, чем остальным.

Чарли видел, как он подзуживает ребят, видел, понимал это и, сознавая, что помешать мерзавцу не в силах, тихо злился у себя в каюте.

Однажды он, правда не выдержал.

Священник как раз негромко втирал что-то парочке закадычных друзей, которые, забыв про работу, слушали его с величайшим вниманием, когда молодой человек остановился неподалеку от них и заставил себя выдавить улыбку.

— Привет тебе, отче… — говорил он при этом сквозь улыбку, сквозь зубы, и голос его звучал соответственно, — Я давно хотел спросить — как твоя шея? — парень немного сузил глаза, — Может быть, мне стоит еще раз ее осмотреть?

Священник, живо обернувшись, ответил улыбкой чрезвычайно мягкой и вежливой, исполненной всеобъемлющего терпения.

— Да зачтет Господь тебе доброту твою, сын мой, — он истово перекрестился, — Но не стоит так волноваться — мне становится много лучше, и я…

— Я вижу, что ты двигаешь головой с усилием! — с нажимом перебил его Чарли, — Идем в мою каюту, я осмотрю тебя! — он на миг сжал губы и, сделав страшные глаза, прибавил с еще большим давлением, — Я не хочу, чтобы… что-то случилось.

Уточнять, с кем может что-нибудь случиться, он не стал — прекрасно знал, что «священник» поймет его и без дополнительных объяснений и, говоря откровенно, готов был, если тот сейчас продолжит ломать комедию, подстрелить его из пистолета, а затем сказать, что теперь попу есть, что лечить. Впрочем, не исключено, что от выстрела чертов мерзавец бы легко уклонился.

— Ну, что ж… — по лицу святоши пробежала тень глубокой задумчивости; он потер подбородок и покусал губу, размышляя над словами доктора, — Пожалуй, от такой искренней помощи отказываться было бы с моей стороны глупостью. Прошу меня извинить, друзья мои, но, как видите, наш судовой врач желает совершить доброе дело, и кто я такой, чтобы ему в этом препятствовать?

Слова, казалось, были правильными, шутки не содержали, но глаза мерзавца в эту секунду так красноречиво сверкнули, что его слушатели громогласно расхохотались в ответ.

— Иди-иди, отче, наставь этого доброго самаритянина на путь истинный! — напутствовал один из них и, хлопнув товарища по плечу, вновь вернулся к работе.

Священник, тем временем, приблизился к ожидающему его человеку и вежливо изогнул бровь. То, что Чарли желает отнюдь не осмотреть его, он, разумеется, понял — в конечном итоге, дураком Чеслав никогда не был. Как понял, безусловно, и то, что беседовать с ним экс-пират собирается не на палубе, посему, одарив его откровенно издевательским взглядом, «святой отец» приподнял подбородок и, заложив руки за спину, надменно направился в сторону каюты будущего собеседника.

Чарльз, испытывая безмерное желание приставить к его спине пистолет, решительно зашагал следом.

В каюту оборотня он практически втолкнул и, не успел тот отреагировать, сгреб его за ворот, хорошенько встряхивая.

— Что ты вытворяешь?! — Чарли практически шипел, не желая быть услышанным, поэтому эффект производил самый, что ни на есть, сильный, — Думаешь, я не вижу, что ты подстрекаешь ребят к бунту?! Думаешь, не замечаю, как они косятся в сторону капитанской каюты?! Что ты задумал, Чес, черт бы тебя побрал, что?!!

— Спокойнее, капитан, — Чеслав, которого экс-пират тряс, как тряпичную куклу, легко положил свои руки на его, и улыбнулся, — Я же сказал — единственное мое желание заключается в восстановлении справедливости. А справедливость для меня начнется тогда, когда ты вновь займешь свое место на мостике, капитан Бешенный. Чарли, я ведь стараюсь для тебя! Я хочу вернуть тебе прежнюю жизнь, я подарю тебе ее!..

— Хочешь сделать меня пиратом, шакалий выродок, хочешь, чтобы я вновь убивал и грабил?! — теперь уже Бешенный зарычал, стискивая ворот сутаны сильнее, — А меня ты спросил?! Мне к дьяволу морскому бунт на корабле не нужен, каракатица ты безмозглая, чтоб тебя акулы на куски разодрали! Я жил спокойной жизнью и хочу продолжать…

— Не лги мне! — голос Чеслава внезапно обрел силу; желтые глаза его опасно полыхнули, — Не лги, капитан, я слишком хорошо знаю твои желания! Да ты до обморока мечтаешь вновь вернуться на свой фрегат, занять свое место, ты хочешь носиться под всеми парусами по морям и океанам, гордый, неукротимый, с черным флагом на мачте! Ты хочешь этого, Чарли, не спорь со мною, хочешь! И, знаешь, что, капитан? — оборотень как-то на редкость ядовито и отвратительно улыбнулся, — Ты получишь это! Получишь назад фрегат и, клянусь, «Semper Vivens» вновь станет грозой морей! Никто не сможет одолеть его, ни одна пушка не повредит обшивку его деревянных бортов, и знаешь, почему? — Чес сбросил руки своего капитана, немного наступая на него, — Потому что он, черт возьми, «Всегда живой», Чарли, и он останется таковым! Хватит! Хватит спорить со своей судьбой, Бешенный, возьми в руки штурвал и веди нас вперед! Матросы не любят капитана, многие согласны с тем, что ты и только ты достоин занимать это место!

— Бред! — попытался, было, вновь возмутиться на самом деле страстно желающий того, что так ярко живописал собеседник, Чарли, но тот не дал ему этого сделать.

— Мы вновь соберем свою команду, Бешенный, вновь соберем их всех под нашими парусами! Ты думаешь, они существовали лишь в том мире? — рыжий ухмыльнулся, — Как бы не так! А ваш кок — здоровяк Боб, разве ты не помнишь его? Добрый Боб, в том мире он пошел к акулам, но здесь он жив и еще даст прикурить врагам! А Чедвик? Это же наш Чед, первоклассный моряк, ты всегда хвалил его! Да в конце концов… — оборотень глубоко вздохнул и, покачав головой, демонстративно понизил голос, — В конце концов, взгляни на того, кого ты называешь капитаном. Питер Вандерер — Пит Бродяга, неужели ты не узнал его за столько лет совместного плавания? Чарли… — видя, что собеседник растерян, Чес схватил его за плечи и резко встряхнул, — Чарли, мы соберем вновь нашу команду, и волны будет вновь резать нос нашего фрегата! Я делаю это для тебя, Бешенный, клянусь!

— Для меня?! — Чарли, который еще секунду назад пребывал в некоторой растерянности, и даже почти был готов дать убедить себя, вновь вспылил. Прозвище Бешенный он заработал не просто так — нравом экс-пират обладал и в самом деле крутым, вспыхивал, как фитиль от спички, а спичкой сейчас, как и прежде, служил этот рыжий мерзавец перед ним.

— Да мне черти в аду милее, чем такая благотворительность! — он едва ли не рычал от ярости, — Я не просил твоей помощи, крыса корабельная, и никогда ее не попрошу! Если ты возведешь меня на мостик, сделаешь капитаном, знай — первым делом я велю вздернуть тебя на рее! Мне не нужны бунтовщики на борту, гром и дьяволы, я обойдусь без этих выкрутасов!

Чеслав на секунду притих, откровенно любуясь разгневанным собеседником, внимая ему с давно забытым наслаждением и, вместе с тем — трепетом. Чарли продолжал разоряться, а оборотень молча смотрел.

Да… Да, именно такой союзник и был ему нужен. Именно Бешенный поможет ему, отвлечет нормондцев и поможет ему перебить их, всех и каждого! Он сумеет склонить этого парня на свою сторону, а тот, сломав жизнь себе, сломает ее и тем, кого звал друзьями… Нет-нет, он обязательно вернет капитана Бешенного в этот мир! Он непременно возведет его на мостик, он заставит его принять командование возвращенным из небытия фрегатом!

— Наследник Рейнира… — негромко, но почему-то очень различимо проговорил рыжий, и Чарли осекся, непонимающе глядя на него, — Носится по морям и океанам, верша разбой… Такова твоя судьба, Чарли, тебе никуда от нее не деться. Не спорь… не сопротивляйся. Я проведу тебя к счастью прямой тропой, только позволь мне это сделать! А впрочем… — по губам его внезапно скользнула откровенно дьявольская улыбка, — Ты все равно уже не помешаешь мне, морской волк. Ребята слушают меня, верят мне — они даже и подумать не могут, что священник будет подталкивать их на неправедный путь! Помни, капитан, помни — ты грозен только пока тебя действительно боятся, страх дает силу, а чтобы исполнить свое предназначение, сила тебе понадобится. Помни об этом, Бешенный, не забывай! И… не путайся у меня под ногами, — Чеслав подмигнул несколько обескураженному собеседнику и, не желая продолжать беседу, резко развернулся, покидая его каюту.

Чарли остался стоять, непонимающе хмурясь. Чтобы исполнить свое предназначение… Он помнил, да, Рейнир что-то когда-то завещал ему исполнить.

Предназначение… какое у него предназначение?..

— Я так больше не могу! — Эрик Стефан де Нормонд, человек обычно очень выдержанный и уравновешенный, хлопнул ладонью по столу и вскочил на ноги, — Я с ума готов сойти! Время уже к вечеру, а наши друзья все еще не вернулись — значит, Чеславу и в самом деле удалось сделать что-то… очень плохое, а мы даже не можем им помочь! Этот рыжий оборотень в любой миг может оборвать жизнь моего сына, моя жена затерялась где-то в прошлом, а мы принуждены сидеть здесь и бездействовать?!

— Не обязательно, — итальянец Паоло, будучи одним из присутствующих здесь людей старшего поколения, быстро переглянулся с пожилым мужчиной, сидящим рядом с ним за большим столом, с которым негромко обсуждал что-то до того, — Мы с синьором Тьери посоветовались… И, возможно, способ помочь нашим друзьям все-таки есть.

Мужчина, названный Тьери, согласно кивнул, немного выпрямляясь на стуле. Семью, живущую в большом замке, старый маг знал уже давно и был искренне привязан к ее членам, как к собственным родственникам, поэтому оказать им посильную помощь полагал едва ли не делом чести.

Особенно при учете того, что немного опоздал и прибыл, когда путешественники уже отправились в прошлое, оставив друзей и родных в совершенном смятении.

— Вам известно, что я изучал записи моего великого предка, Рейнира, и изучал их внимательно, — негромко начал он, — Конечно, будь здесь учитель, я бы мог чувствовать себя увереннее… — здесь мужчина откровенно вздохнул: к Альберту, и в самом деле некогда обучавшему его, он питал самое глубочайшее уважение, особенно с тех пор, как великий маг образумился и перестал чинить неприятности своим родным, — Но, полагаю, с помощью синьора Паоло смогу справиться и без него.

Эрик, ничего не понимая, перевел взгляд с обоих магов сначала на Марко, тоже, судя по всему, недоумевающего, потом на Дэйва, хмурящего брови и, наконец, вновь не выдержал.

— Справиться с чем?

— С идентификацией магии Чеслава, — ответил вместо своего французского коллеги итальянец, — Там, где он стоял, должны были остаться следы магического поля — магия, могущая помешать хранителю памяти и великому мастеру должна была быть действительно сильной, а значит, и след оставила четкий. Пока еще он, мы полагаем, сохранился. И, если нам удастся распознать магию, направленную на создание помех в прошлом, то впоследствии, при помощи Марко и Дэйва мы вполне сможем если не нейтрализовать ее, то, во всяком случае, смягчить.

— Или хотя бы просто понять, что происходит в прошлом, — добавил Тьери и, глянув на итальянца, пожал плечами, — И полагаю, смысла тянуть время нет — неизвестно, как долго сохранится магический след.

— Верно, — Паоло решительно поднялся на ноги, — Вас, господин граф, я попрошу проведать Анри. Владислав, конечно, добрый друг и сделает все, чтобы защитить вашего сына, но все-таки силы его равны силам обычного человека и не более.

Эрик усмехнулся и, покачав головой, картинно вздохнул.

— Синьор Паоло, — очень мягко и вежливо вымолвил граф, — Вам нет нужды выпроваживать меня под благовидным предлогом из гостиной — довольно было лишь попросить. Я даже не буду спрашивать причин, по которым вы подвергаете меня такому остракизму, тем более, что проведать сына я и сам не прочь. Правда, Анри излишнее внимание часто раздражает… Но в этой ситуации, смею надеяться, он меня простит, — и, завершив тираду, он склонился в вежливом поклоне, затем решительно направляясь к коридору, ведущему к библиотеке и гостевым комнатам. Анри библиотеку не покидал целый день, и все, кто по той или иной причине желал пообщаться с молодым наследником, были вынуждены лично навещать его. При этом, разумеется, вносился некоторый диссонанс в попытки юноши расслабиться и заглянуть внутрь себя, но это были уже издержки.

Маги, проводив графа взглядами, переглянулись и, не сговариваясь, обратили внимание на своих помощников — двух молодых хранителей памяти.

— Значит, так, — Тьери, приблизившись к указанному ему несколько раньше месту, где стоял в последний раз Чеслав, уверенно размял пальцы, — Скажу сразу — я убежден на сто процентов, что то, что сделал оборотень, было нацелено главным образом на помеху магии хранителя памяти. Значит, чтобы понять, что же он натворил, недостаточно только магов, потребуется помощь вас обоих, — он поманил парней рукой, устремляя затем взгляд на Паоло, — Вы, синьор, некогда создали хранителя памяти — вашего названного сына, — и, значит, разбираетесь в этой магии сполна. Я же, смею надеяться, способен направить вас и помочь нам всем понять, что произошло. Идите сюда, друзья… — маг встал в шаговом расстоянии от непосредственной точки, где рассчитывал обнаружить магический след, и вытянул обе руки в стороны. Когда правую его руку сжали пальцы Паоло, а левую — Дэйва, мужчина негромко вздохнул и покачал головой.

— Увы, синьор, вынужден просить вас занять место напротив, — вежливо произнес он, — Мы с вами — маги, если мы создаем квадрат, мы должны создать равные по силе стороны, дабы суметь удержать магический след меж ними. Поменяйтесь местами со своим сыном.

— Как скажете, — итальянский маг, не будучи слишком сведущ в способе определения чьих-то магических следов, послушно поменялся местами с Марко и, сжав одной рукой его ладонь, а другой — ладонь Дэйва, немного приподнял подбородок в ожидании.

Парни, замершие друг напротив друга, переглянулись и, явно не зная, как вести себя, вопросительно уставились на магов: Марко на отца, а Дэйв — на Тьери.

— Теперь самое главное… — медленно молвил Тьери, — То, что требуется от нас от всех — это максимальная сосредоточенность. Мы с синьором Паоло постараемся поймать и передать вам след той магии, что применял Чеслав, а вы, вы оба, хранители памяти, попробуйте понять, чем именно это могло бы помешать вам. Поехали.

В гостиной воцарилось молчание. Оба мага, напряженно застыв, смотрели в одну точку, туда, где несколько часов назад стоял и колдовал рыжий оборотень; хранители памяти, закрыв глаза, ждали посыла, готовясь распознать, чем же именно старый враг вновь навредил их друзьям.

Напряжение постепенно возрастало. Воздух, заключенный в тесную клетку из четырех человек, начинал искрить и потрескивать, становился осязаем, и что-то темное, расплывчатое, похожее на плотный сгусток тумана начинало ворочаться в нем.

Паоло стиснул зубы — магия была довольно темной и прикасаться к ней итальянцу было неприятно. Тьери нахмурился, стараясь не допускать влияния эмоций на свои действия.

Марко, серьезный, сосредоточенный, неожиданно резко повел головой сначала в одну сторону, потом в другую и, морщась, замер… затем вдруг распахнул глаза, удивленно взглядывая на Дэйва. Тот, не менее серьезный, кусал губы, отчего-то нервничая; дыхание его становилось все более и более неровным.

Наконец, и он распахнул глаза, потрясенно взирая на Марко. Прочитав в его взоре разрешение своих сомнений, парень недоверчиво покачал головой.

— Неужели… он пошел даже на такое?..

Молодой итальянец мрачно кивнул.

— Он сумасшедший, — негромко бросил он, — Игры с парадоксом могут выйти боком и ему самому, особенно, если наши друзья по незнанию изменят прошлое!

Тьери, не открывая глаз, внимательно слушая, что говорят ребята, потрясенно приоткрыл рот — он знал, что такое парадокс, знал и как опасны игры с ним, и был поражен не меньше Дэйва.

— Вернуть их всех в свои тела… — продолжал, тем временем, хранитель памяти Ричарда, — Каждого… Значит, Ричард сейчас вновь Рене, а Виктор… еще даже не в замке!

— Их раскидало в разные стороны, надо помочь им найти друг друга! — Марко нахмурился, — Отец… Мы можем воздействовать на бег времени там отсюда?

Паоло покусал губу, размышляя. Предложение сына было, безусловно, верным — ускорив бег времени, они бы приблизили и миг встречи всех их друзей, они могли бы существенно помочь им… но, вместе с тем, это было бы очень и очень рискованно.

— Мы можем, — наконец, негромко, медленно вымолвил итальянский маг, — Но, Марко, мы не знаем точно, на сколько ускорять время, в какой момент времени их перенести, мы вообще не представляем, что сейчас там…

— Подождите! — Дэйв, осененный внезапной догадкой, даже разомкнул руки, всплескивая ими. Напряжение из воздуха ушло; дышать людям, вызвавшим его, стало легче. Тьери, открыв глаза, неодобрительно взглянул на излишне воодушевленного парня и уже хотел, было, что-то сказать ему, объяснить, что разрывать контакт без приказа и ведома товарищей чревато последствиями, но не успел.

— Но ведь я — хранитель памяти Ричарда! — глаза Дэйва так и горели восторгом, — Я помню… я знаю все, что было тогда, в шестом веке, в том самом времени, куда отправились ребята! Все значимые события, от одного к другому, я же могу… Вообще, обычно без хозяина это не практикуется, да и без его разрешения… но ситуация же критическая, да? — он махнул рукой и, не желая слушать удивления товарищей, ни слова не понявших из его тирады, принялся быстро что-то чертить в воздухе, беззвучно шепча слова заклятия.

Марко немного повернул голову, наблюдая за коллегой искоса. Самому итальянцу еще не доводилось хранить ничьих воспоминаний, как это происходит, он не знал и сейчас, надо сознаться, испытывал большой интерес.

Перед Дэйвом в воздухе развернулось, открылось, небольшое, туманное окошко, застланное той же сизоватой мутью, что сопровождала погружение его хозяина в прошлое. Парень вгляделся в него и, хмурясь, поднял руку, скользя пальцем по невидимым строчкам. Затем сделал движение, будто перелистнул страницу, еще раз… вернулся назад, нахмурился, читая что-то, невидимое для других на волнах тумана и, наконец, удовлетворенно кивнул.

— Здесь, — он ткнул пальцем в окошко и, сообразив, что друзьям его это ничего не объясняет, поспешил прибавить, — С утра был обычный день, потом к Ренарду приехала сестра и во время беседы с ней его на несколько секунд перемкнуло. Он замер, потом изумился, увидев ее, обнял… И стал говорить, будто видел будущее, рассказывать, как там все будет прекрасно, — он окинул победоносным взглядом друзей и, еще раз глянув в окошко, закрыл его легким движением руки, — Это время еще до значимых событий. Рене еще дружен с Чеславом, Виктор живет в поместье родителей, Венсен томится на каторге… Где сейчас находятся Альберт, Татьяна, Луи и Роман, мы можем только гадать. Но, во всяком случае, теперь понятно, что нужно делать — время следует подвинуть немного вперед, к тому мигу, когда Рене и Виктор встретятся, и когда Рене встретит Венсена. Если не прямо в этот миг, то максимально близко к нему! Мы… сможем? — воодушевление парня внезапно сменилось опасливым сомнением.

Тьери, внимательно выслушавший помощника, широко улыбнулся и ободряюще хлопнул его по плечу.

— Разумеется! Теперь ситуация прояснилась — если Чеслав задействовал силу парадокса, и наших друзей забросило в их собственные тела… думаю, ускорить их встречу действительно в наших силах.

Виктор подошел к двери, демонстративно закрыл ее, и вновь повернулся к своему непрошенному гостю.

— Я не стану притворяться, будто не помню… — медленно проговорил он, немного приподнимая подбородок, — Но и радость от встречи изображать не собираюсь. Что вы здесь делаете? Как попали сюда?

— Точно так же, как и вы, — Анхель усмехнулся и, откинувшись на спинку кресла, привольно разложил руки по подлокотникам, — При помощи Венсена, молодого Антуана… и, конечно, Чеслава.

Последнее имя прозвучало для впечатлительного графа, как гром; он вздрогнул.

— Причем здесь Чеслав?..

— О, вы же этого не видели, вы в этот момент как раз заходили в открытую Венсеном дверь… — мужчина прищелкнул языком и сокрушенно покачал головой, — Выходит, объяснять мне вам придется даже больше, чем я рассчитывал. Что ж… Начну, пожалуй, с того, что вы, господин граф, имели некогда неосторожность сильно разозлить моего друга. С тех пор он полон глубочайшей ненависти к вам, ненависти, как я считаю, не слишком оправданной и, пожалуй, не вполне справедливой… — здесь ворас даже немного погрустнел, — Я пытался убедить его простить вас, пробовал не дать ему совершить месть, но, увы… В гневе Чеслав неукротим. Сейчас, когда он сумел освободиться от сковывающих его кандалов, смог выбраться, он решил начать свою месть именно с вас, господин граф, — взгляд прозрачных зеленых глаз стал острым, — Он решил, что причинил вам недостаточно боли, и при помощи магии пожелал заставить вас пережить все заново. Гибель ваших детей, боль от потери друга… Знаешь, Вик, — Ан внезапно перешел на более свободный тон беседы, — План Чеса по-своему гениален. Ты оказался здесь, в прошлом, в своем собственном теле, тогда как друзьям твоим не удалось пройти. Они все по-прежнему в будущем, пытаются придумать, как одолеть моего друга, а ты оказался здесь. Один. Более того! — он покачал головой, — Магия Чеслава такова, что во врагах своих ты будешь здесь видеть друзей, и когда те будут мучить тебя, тебе будет больнее стократ.

Виктор потряс головой. Пока что он ничего не понимал и, самое главное — недоумевал, по какой причине тот, кого он полагал своим врагом, вдруг прикидывается его другом. Что за странный альтруизм? Уж не хочет ли господин Анхель вновь обмануть его, запудрить ему мозги, чтобы вынудить напасть на друзей?

— Что вы несете? — граф нахмурился, созерцая собеседника с нескрываемым недоверием, — Что за чушь? Вы говорите так, будто сочувствуете мне, хотите помочь, предупредить… но несете такой бред, что я просто…

— Виктор-Виктор, — Анхель покачал головой, взирая на бывшего помощника с нескрываемым сочувствием, — Наверное, да, ты прав, я начал излишне резко, но меня переполняет негодование из-за несправедливости Чеса. Знаешь… я ведь сейчас в самом деле пришел как друг. Более того — я пришел, чтобы вернуть тебе силу, которой ты лишился, я могу вновь сделать тебя ворасом!

Мужчина отшатнулся. Сущность вораса в его сознании плотно ассоциировалась со службой маркизу Мактиере и его другу, а вновь возвращаться к этому он не хотел.

— Хочешь, чтобы я снова стал твоим слугой?!

— Я же не гипнотизировать тебя собираюсь, — похоже, искренне удивился собеседник, — Вик, я просто хочу дать тебе силу, возможность хоть немного противостоять Чесу… Скажи. Разве я когда-нибудь проявлял пренебрежение или ненависть к тебе? Разве считал тебя врагом, разве я не приходил к тебе недавно просто, чтобы поговорить? Разве у тебя есть причины не доверять мне?

Виктор задумался. Причины-то у него, безусловно, были, но причины эти основывались скорее на том, что он узнал от своих родных и друзей, скорее на том, что сделал Анхель им, но не ему лично. Ведь и вправду — ему ворас никогда не лгал…

— Я ничего не понимаю! — граф стиснул кулаки и, не в силах сдержать негодование, топнул ногой, — Объясни мне толком, зачем пришел, как очутился здесь? То, что ты говоришь, меня лишь путает еще сильнее!

Ан тяжело вздохнул, очевидно, сетуя на непонятливость собеседника и, махнув рукой, неожиданно поднялся из кресла, прохаживаясь по кабинету.

— Что ж… Когда я по случайности подал тебе идею обратиться к Рейниру, Чеслав каким-то образом узнал об этом. Уж не знаю, как ему это удалось — может, я говорил недостаточно тихо, а Анри вдруг случился поблизости… не знаю. Но только, узнав, что может произойти, он очень оживился и сказал, что теперь-то, наконец, сумеет поквитаться с тобой. Я уговаривал его битый час, Вик, я просил простить тебя, не причинять тебе вновь боли! Знаешь, я никогда не считал, что ты заслуживаешь всего, что обрушилось на тебя, — мужчина остановился напротив собеседника, открыто глядя на него, — Ты хороший человек, Виктор де Нормонд, ты не должен был страдать! Кому какое дело, в конце концов, где ты выстроил замок? Чеслав мог бы исхитриться, мог бы приходить к замку и черпать силу, но он пошел по пути наименьшего, как ему казалось, сопротивления — он проклял тебя, надеясь, что ты сбежишь из замка сам. Поскольку ты этого не сделал, а спустя много лет еще и вновь вернулся в замок, Чес очень сильно разозлился, он просто возненавидел тебя! Вот и придумал этот план… — Анхель на мгновение сжал губы и, тяжело вздохнув, обреченно махнул рукой, безо всякого желания открывая планы друга, — Он сказал, что старый Рейнир и в самом деле мог бы что-то подсказать твоим друзьям, поэтому решил помешать им отправиться в прошлое — пройдя сквозь открытую Венсеном дверь, они, по прошествии часа, вновь должны были оказаться в гостиной замка. Но с тобой он решил поступить иначе — тебя он пропустил в прошлое, использовав при этом так называемую силу парадокса, он вселил тебя в твое собственное тело. И теперь тебе, увы, надлежит снова переживать весь тот ужас, что ты испытал некогда… — видя, что Виктор, явственно сбитый с толку, собирается что-то сказать, ворас заторопился, — И, словно этого мало, он сделал так, что в разбойниках, которые пожалуют вскоре по твою душу, ты увидишь своих друзей, своих родных! Романа, Людовика, Татьяну… но это будут не они. Они обрадуются, увидев тебя, обнимут… и вонзят нож тебе в сердце.

— Подожди! — Вик, чувствуя, что в голове у него все мешается и путается, попытался все-таки найти опровержение словам собеседника, — Но на меня никогда не нападали разбойники, Чеслав не мог…

— Чеслав очень силен, — последовал печальный ответ, — Увы, Виктор, увы. Даже сейчас, будучи обессилен, он сумел вмешаться в ход прошлых событий, сумел незначительно поменять их во имя своей мести тебе. Они придут, поверь.

Граф примолк и, хмурясь, опустил взгляд, созерцая пол под своими ногами. Садиться в присутствии старого знакомого он так и не стал, не желая оказываться в случае чего в проигрышном положении, и сейчас топтался на полу, переминаясь с ноги на ногу.

— И… зачем ты все это мне рассказал? — Вик поднял взгляд, недоверчиво созерцая вораса, — Хорошо, я запомню, поостерегусь разбойников… но даже если я отобьюсь от них, та боль, что хочет заставить меня пережить твой друг, никуда не денется. Я обречен буду вновь потерять детей…

Анхель широко улыбнулся и мягко погрозил собеседнику пальцем.

— Не обязательно. Я знаю, я придумал, что можно сделать, как можно устроить все так, чтобы в выигрыше остались все — и ты, и Чес. В тот миг, когда он придет, прикинувшись Рейниром, к стенам твоего замка, постарайся успеть до того, как он наложит проклятие, опереди его! И скажи, что строишь замок лишь для того, чтобы ему было удобно жить здесь, черпая свою магию. Если ты поселишь Чеса в Нормонде, обретешь сильного союзника и доброго друга, поверь мне!

Виктор, такого предложения совершенно не ждавший, потряс головой. Потом потер лоб, закрыл и открыл глаза, и на всякий случай ущипнул себя за руку, чтобы убедиться, что не спит.

Щипок получился болезненным.

— Но, Анхель… — он все еще колебался, — Разве это не изменит будущее? Я поселю Чеслава в Нормонде, но это же… это изменит все, абсолютно все, на корню!

— Изменит! — ворас воодушевленно кивнул, — Изменит к лучшему, Вик, подумай сам! У Чеса не будет причин злиться на тебя и желать тебе смерти, он не будет проклинать твой род, а значит, твои дети будут жить долго и счастливо. И в будущем ему не будет нужды враждовать с твоими потомками, быть может, он даже не захочет получать бессмертие! Все изменится, Виктор, все станет так, как должно было быть с самого начала! Ну, разве ты не хочешь спасти своих детей?

Граф прижал кулаки к груди; глаза его заблестели.

— Хочу… — голос внезапно охрип: волнение душило мужчину, — Безумно хочу, Анхель, ты прав! Я… ради того, чтобы спасти моих детей, мою малютку Натали и малыша Адриана, я… я на все пойду!

— Так пойди же, — Анхель широко развел руки в стороны, — Не сомневайся, Вик, я на твоей стороне сейчас. Мне тоже надоела эта бесконечная вражда, я хочу лишь, чтобы все завершилось! И хочу, чтобы довольны были все. Мы оба этого хотим, разве я не прав?

— Прав, — возражать смысла не было, и Вик согласно опустил подбородок, — Я сделаю, как ты говоришь… как вы говорите, господин Анхель. И… спасибо вам за помощь, правда, большое спасибо. Если я сумею спасти моих детей… — по губам его скользнула тень слабой улыбки, — Я буду самым счастливым человеком в мире.

— Вот и прекрасно, — ворас глубоко вздохнул и, кивнув в ответ, неожиданно перевел взгляд за окно, — Хм. Как странно… поднимается туман.

Ренард раздраженно поправил хвост на затылке, схваченный черной атласной лентой и тяжело вздохнул. Он уже давно отвык от длинных волос, давно привык быть все время лохматым, не взирая на попытки привести шевелюру в порядок, и сейчас патлы до плеч его откровенно злили.

Так и хотелось схватить первые попавшиеся ножницы, и… Но он не имел права.

Мужчина поморщился и, проведя ладонью по гладко приглаженным волосам, покачал головой. Нет, нельзя, нельзя нарушать ход событий, нельзя изменять прошлое даже в мелочах! В конце концов, он же хочет вернуться в нормальный мир, а не в черти что.

Еще бы понять, каким образом сделать это, где и кого из соратников искать… Да, он отдал распоряжение внимательно отслеживать все непонятные события, велел искать трех молодых людей, а сам подумывал съездить к Виктору, надеясь найти поддержку хотя бы в нем, но пока что по непонятной для себя причине медлил. Поиски же еще результатов не дали, да и не могли дать — распоряжение он отдал всего несколько часов назад.

Остается надеяться, что ребят найдут живыми… Они же ни черта не приспособлены к жизни в этом веке, они ничего не знают и не умеют! Да что там — ему самому здесь уже трудно, он давно отвык от такой жизни. Избаловался на различных, облегчающих жизнь технологиях, отвык от того, что когда-то было обыденным…

Стук в дверь прервал его размышления.

Баронет неспешно повернулся и, обнаружив осторожно заглянувшего в дверь верного слугу, вопросительно изогнул бровь. По этому человеку он тоже иногда скучал, был безмерно рад видеть его, но порыв сдержать сумел, дабы не вызывать подозрений.

— Прошу прощения, месье, но к вам пожаловал гость.

Рене с искренним изумлением моргнул. Кто бы мог заявиться к нему в столь неурочный час — а было уже не слишком рано, — он даже представить себе не мог.

— Кто?

— Ваш брат, месье, — слуга склонился в почтительном поклоне, а баронет совершенно растерялся. До сей поры он как-то наивно полагал, что в наличии у него имеется только сестра, откуда взялся какой-то брат, понять вот так навскидку было мудрено.

— Благодарю, — пробормотал он и, ощущая необходимость сказать что-то еще, быстро прибавил, — Проводите его сюда.

Слуга вновь поклонился и, не отвечая, удалился, оставляя хозяина в мрачных раздумьях.

Какой брат? Кто это? Кто мог так назвать себя? Если только…

Слуха коснулись чьи-то смутно знакомые шаги, и Рене вздрогнул. Шестой век! Время, когда все было не так, когда все было шиворот на выворот! Время, когда он дружил с тем, кто на деле был ему врагом, когда не понимал в происходящем ровным счетом ничего!

Когда злейший враг называл себя его братом.

«Все оборотни братья» — так он говорил всегда, и Ренард прекрасно это помнил. Как помнил и то, как этот человек опроверг сие утверждение, заявив, что никогда не был ему ни братом, ни родней. Что всегда хотел только использовать, пробирался с его помощью в высший свет Парижа, что лгал ему с самого начала!

А сейчас он пожаловал к нему в гости. «Брат»! Черт возьми, как же себя вести с ним?

Рене поспешно отошел к окну и, делая вид, что погружен в раздумья, уставился в него. В своих актерских способностях он никогда не был особенно уверен, в том, что сумеет изобразить приветливость, сильно сомневался, но прекрасно понимал, что выбора у него нет.

— Здравствуй, Рене, — знакомый до омерзения голос резанул по ушам, заставляя немного вздрогнуть. Баронет, натягивая на лицо дружескую улыбку, неспешно обернулся, в упор взирая на своего ярко-рыжего «родственника».

— Здравствуй, Чес, — в тон ему ответил он и, спеша смягчить впечатление, прибавил, — Прости, я сегодня немного задумчив. Не обращай внимания.

Чеслав чуть повернул голову и, искоса глянув на собеседника, неспешно кивнул, показывая, что состояние его он видит.

— Это заметно. Ты и говоришь как-то не так… как обычно. Что-то случилось?

— Нет-нет, ничего, — Ренард заставил себя улыбнуться и приветливо указал на одно из кресел, — Присаживайся. У меня была Ада, немного озадачила своими делами… так, ерунда. Как твои дела?

— Хорошо, — рыжий легко пожал плечами и, с размаху упав в кресло, легко взмахнул рукой, — На улице такой туман, ты не представляешь! Вроде бы не сыро, и дождей не было — ума не приложу, откуда он взялся!

— Да, я вижу, — отстраненно заметил мужчина, — В Париже иногда поднимается туман, бывает… да, наверное, и во всем мире такое случается. Ты пожаловал по делу или просто в гости?

Чеслав удивленно подался вперед, недоверчиво изучая его взглядом. Поведение баронета все-таки ставило рыжего в тупик, и как реагировать он не знал.

— Рене, ты и в самом деле излишне задумчив сегодня. Я ведь каждый день хожу к тебе, мне казалось, ты всегда мне рад…

Ренард, спохватившись, поспешно изобразил приветливость.

— Конечно, Чес, конечно, я рад тебе! Очень рад, я просто… в самом деле сегодня немного не в себе, — он помялся с секунду, и выдавил из себя, — Извини. Как там твой Ан?

Чес усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. Желтые глаза его загадочно сверкнули.

— Ты по-прежнему ревнуешь меня к нему? Ан в порядке, не беспокойся, у него все хорошо. Что тебя так обеспокоило сегодня? Что-то случилось с Адой?

— С ней все в порядке, — Рене быстро улыбнулся, пытаясь не выдать своих истинных чувств, лихорадочно размышляя, как бы избавиться от приятного посетителя, — Она просила меня побеседовать с Виком, чтобы убедить того съехать от его родителей. Ума не приложу, как сделать это, Виктор упрям… — он на секунду сжал губы. Черт возьми, что он несет? Ох, и приволокло же этого мерзавца на его голову… Впрочем, радует одно — судя по всему, Чеслав не узнает в нем его же самого из будущего, а значит, сам он, так сказать, «местный», не прибывший из нормального времени. Возможно, это упрощает ситуацию…

— Ну, насколько мне известно, у Виктора пока даже места нет, куда он мог бы перевезти жену, — Чес пожал плечами, закидывая ногу на ногу, — Как по мне, так тебе следовало бы скорее поговорить с сестрой, Рене. Ее желание иметь свой дом понятно, но не всегда желания женщины совпадают с возможностями мужчины, увы, увы… Хм. Как странно. Мне казалось, окно у тебя закрыто.

Ренард удивленно оглянулся на плотно прикрытые ставни и пожал плечами. Слова собеседника показались ему странными.

— Так и есть.

— Тогда откуда в комнате туман? — рыжий нахмурился, озираясь. Баронет, ничего не понимая, осмотрелся сам и, обнаружив, что стоит по колено в белесом облаке, недоуменно моргнул.

Происходящее и в самом деле представляло собою загадку, ничего подобного в своем прошлом мужчина не помнил, и как реагировать на происходящее, представлял себе слабо.

— Да… — неуверенно пробормотал он, — Странно…

Чеслав поднялся из кресла, глядя на него с неожиданным беспокойством.

— Рене, ты… — голос его неожиданно смазался, отдалился и постепенно затих. Да и самый облик рыжего вдруг размылся, постепенно тая, становясь все более и более эфемерным.

Ренард, ничего не понимая, завертел головой, шагнул вперед… и внезапно оказался в знакомом сизоватом тумане, том самом, что сопровождал его путешествие сюда.

Душу на несколько бесконечно сладких мгновений затопила радость. Его друзьям как-то удалось вернуть все на круги своя, он сейчас окажется дома, все снова станет как прежде! Ну его к черту, это путешествие в прошлое, справятся они с Чеславом и без Рейнира! Если только…

Додумать он не успел. Туман рассеялся также внезапно, как и появился.

Рене недоверчиво осмотрелся и, шагнув вперед, аккуратно потрогал кресло, где несколько мгновений назад сидел рыжий оборотень. Несколько мгновений… или часов, дней, если не недель?

Он понимал, что произошло, хотя и не совсем представлял себе, как это могло быть возможно — время перескочило с одного эпизода на другой, перелистнулась большая страница книги его памяти, но как, как?? Разве что Дэйв в будущем сумел что-то придумать, смог как-то помочь хозяину… Интересно, отразилось ли это на других, попавших сюда? И, если да, то какой сейчас период времени? Насколько вперед он отправился…

Снова послышавшийся стук в дверь заставил баронета, дернувшись, велеть войти чуть дрогнувшим голосом.

Заглянул слуга, склоняясь в почтительном поклоне.

— Прошу простить за беспокойство, месье. Мне сообщили, что интересующих вас молодых людей недавно видели близ одной из окружных деревень. По слухам, видели их в компании беглого каторжника.

— Твой ход, Ан.

Анхель вздрогнул, будто очнувшись ото сна и, окинув непонимающим взглядом окружающее его пространство, остановился на шахматной доске с расставленными фигурами. Затем неспешно поднял глаза на своего противника и, не в силах сдержать эмоций, широко улыбнулся, немного подаваясь вперед.

Чеслав выглядел точно так же, как и полторы тысячи лет спустя — все те же огненно-рыжие волосы, те же ярко-желтые глаза, та же загадочная полуулыбка на губах… И все же казался неоспоримо моложе того Чеслава, с которым ворас расстался, отправляясь в прошлое. Сложно сказать, что именно изобличало в нем «аборигена» этого времени — другая ли одежда, другой ли взгляд, или, может быть, какие-то другие, не совсем привычные жесты… но все-таки было ясно, что этот Чес — не тот. Другой. Прошлый! Как удивительно…

— Чес… — Анхель покачал головой, не в силах скрыть улыбку, — Ты… ты…

— Что такое? — оборотень, явственно недоумевающий, вопросительно вскинул брови, — Что с тобой такое, Ан? Ты какой-то… другой сегодня, и я, признаюсь, не могу понять, в чем дело. У меня чувство, будто моих друзей постигла эпидемия — Рене тоже вел себя странно, когда мы недавно виделись с ним!

— Насколько недавно? — ворас проницательно прищурился, было, однако, тотчас же и нахмурился, вновь оглядывая окружающую обстановку, — Подожди… Что сейчас происходит в мире? Чес, скажи… Де Нормонд еще не выстроил замок?

Чеслав изумленно заморгал.

— Кто такой де Нормонд?

— Значит, еще нет… — Ан задумчиво потер подбородок и, опустив взгляд на шахматную доску, рефлекторно переставил одну из фигур, — Если бы да, ты бы уже знал, кто он такой. Значит, время еще есть… А что поделывает Рене Ламберт?

Оборотень чуть повернул голову, окидывая собеседника долгим подозрительным взором искоса.

— Ан… — он осторожно кашлянул, — Скажи… Что, во имя всех чертей, с тобой творится?! Я минут пятнадцать назад рассказал тебе о том, что сестра Рене не желает жить у родителей мужа, что он не знает, как поговорить об этом с Виктором… Погоди. Я забыл фамилию этого Виктора, но, кажется, там было что-то похожее… де, де…

Анхель усмехнулся, уверенно опуская подбородок.

— Именно. Виктор де Нормонд, который выстроит замок на том самом холме среди поля, где ты так любишь бывать… — он прищурился, любуясь растерянностью на лице друга, — Поражен? Хочешь спросить, откуда мне это известно?

Рыжий медленно кивнул, вглядываясь в собеседника со все возрастающим подозрением и, вместе с тем — с недоумением. В том, что Анхель не наделен магической силой, Чеслав был уверен на сто процентов, не сомневался в этом, и слова его, его убежденность в том, что описываемые события непременно произойдут, вызывали вполне закономерное изумление.

— Ты говоришь так, словно вдруг начал предвидеть… — парень покачал головой, — Но это же невозможно! Ан, такой дар развивается не сразу, он пробуждается постепенно, и ты мне никогда не говорил…

— Тихо, тихо, Чес! — Анхель, смеясь, поднял обе руки, призывая друга сбавить обороты, — На деле все намного проще, чем кажется, поверь мне. Я не начал предвидеть, нет… Я знаю о том, что будет в будущем, потому что сам пришел из него.

Повисло молчание. Чеслав растерянно созерцал лучшего друга, пытаясь понять, можно ли верить его словам, перебирал в уме разные варианты, и не знал, на котором остановиться. Слова Мактиере будили в его душе изумление и недоверие, смутное подозрение и робкую надежду.

Или Анхель сошел с ума, или он не лжет… Но как это возможно? Кто на такое способен??

— Ну, что ты так смотришь на меня? — маркиз вздохнул и, поднявшись из кресла, прошелся по комнате, засовывая руки в карманы, — Понимаю, тебе сейчас затруднительно поверить в это, Чес, ты ведь еще так молод!..

Оборотень замотал головой и, прерывая собеседника, вскочил на ноги сам.

— «Молод»? Ан… если ты говоришь правду, если это… то из какого же ты тогда будущего??

— Очень далекого, — ворас быстро улыбнулся и легко повел плечами, — Такого далекого, что даже представить себе сложно… Полторы тысячи лет вперед, Чес. Оттуда я пришел, и туда вернусь, когда закончу то, зачем явился.

Чеслав отшатнулся, потрясенно созерцая его, оглядывая с головы до ног.

— Но ты… тогда ты, должно быть, стал очень силен, да?.. Если ты способен вот так вот, запросто, вернуться из своего будущего в мое настоящее… Ан, ты стал действительно сильным магом!

Анхель хмыкнул и покачал головой.

— Ничего подобного. Магия, которой я воспользовался, исходила не от меня, а от моих злейших врагов… Двух наследников проклятого рода, двух, черт бы их побрал, маркизов ла Бошер! — он выдержал паузу и внушительно добавил, — Венсена и Антуана.

Чес растерялся еще больше и, зажмурившись, потряс головой, пытаясь сообразить, о чем говорит друг.

— Как… но, подожди… Венсен пропал, а Антуан… хочешь сказать, оба они проживут больше тысячи лет?? И ты… и… — он внезапно вспомнил слова друга о своей молодости, и побледнев, севшим голосом прибавил, — И я?..

Ворас мягко улыбнулся и, остановившись за креслом, облокотился на его спинку, с любопытством вглядываясь в собеседника.

— Ты предупреждал, что будешь изумлен, но я даже представить себе не мог, что настолько… — задумчиво вымолвил он, и внезапно решительно хлопнул в ладоши, — Хорошо! Садись, Чес, налей себе выпить, и слушай очень внимательно — я расскажу тебе все, через что мне уже довелось пройти, а тебе лишь предстоит. Расскажу, потому что ты уверил меня, что когда я вернусь, ты забудешь обо всем…

Чеслав сглотнул и, предпочитая ограничиться простой водой вместо предлагаемого спиртного, подтянул колено к груди, приготавливаясь слушать.

Анхель помолчал, созерцая его. Как непохож был этот парень, совсем еще молодой, на того матерого волка, дикого хищника, в какого он превратится по прошествии полутора тысяч лет! Как изменит его время, как быстро сотрется это очаровательное, детское выражение с его лица, как скоро эти желтые глаза перестанут смотреть так удивленно и так наивно…

Да, им пришлось пройти жестокую школу. Очень жестокую, и очень необходимую.

— Не случись с нами этого всего, мы бы не стали теми, кто мы есть… — задумчиво вымолвил мужчина и, тяжело вздохнув, нахмурился, — Слушай.

…Рассказ занял ожидаемо много времени — объяснить требовалось многое, особенно при учете того, что в этом Чеславе ворас надеялся обрести верного союзника. В конечном итоге, ни от кого иного помощи ждать в шестом столетии не приходилось, а Чеслав и в эти годы был уже довольно силен. Еще немного наивен, но уже очень силен.

— И вот я здесь, — Анхель завершил свое повествование, и легко пожал плечами, — И рассчитываю на твою помощь. Венсен здесь, в этом времени, ты сделал так, что он попал в свое собственное тело — в тело каторжника, а я теперь знаю, где искать его! Если мы убьем этого проклятого ла Бошера, а потом уничтожим Антуана — мы положим конец обоим чертовым родам! Навсегда, навеки… К тому же, я знаю, где искать мальчишку.

— О каком мальчишке ты говоришь? — голос Чеслава прозвучал несколько отстраненно: оборотень был мрачен и довольно задумчив, — Как я понял, Антуана из твоего времени ты тоже так называешь, уточни.

Мактиере пренебрежительно махнул рукой.

— Я говорю о том мальчонке, которого моя непутевая сестрица родила от Леона. О любимом внуке Антуана ла Бошера, о том, с кого начался весь чертов род, потомки которого так расплодились на этом свете!

Чес устало вздохнул и покачал головой.

— И через столько лет… — сорвался с его губ тихий шепот, — Полторы тысячи — это огромный срок, Ан. И ты, спустя столько лет, все еще не можешь забыть о своей мести? Когда же ты успокоишься, брат? Когда перестанешь желать смерти даже невинным детям, когда оставишь в покое потомков ла Бошера?

Анхель примолк, изучая собеседника растерянным взглядом. Такой реакции от него он не ждал, и сейчас ругал себя за то, что забыл о том, каков был его названный брат в прошлом, не подумал, как он может прореагировать.

— А я и забыл, что в эти дни ты еще испытывал к ним жалость… — медленно проговорил он и, безрадостно усмехнувшись, на миг сжал губы, — Ты изменишь свое мнение, брат. Изменишь его, поверь мне, ты поддержишь меня целиком и полностью, может быть… даже сверх того. Ибо если в будущем я не желаю трогать не имеющего ко всему этому отношения Анри, ты жаждешь его смерти…

— А ты не думаешь, что если ты оборвешь жизнь этого ребенка — твоего племянника, сына твоей сестры — ты уничтожишь и своего друга? — рыжий резко вскинул голову, испытующе глядя на альбиноса, — Не подумал, что убив одного ребенка, убьешь и сотни других детей, тоже не имеющих отношения к твоей мести? Одумайся, Ан! — он покачал головой, — Я не прошу тебя щадить Венсена — в конце концов, он твой исконный враг, он сын твоего врага… и тем более, я не прощу тебя щадить Антуана. Этот старый мерзавец заслужил смерть за то, что сделал с тобою, тут ты прав. Но ребенок не имеет отношения к твоей мести.

Анхель промолчал и, отвернувшись, чеканным шагом подошел к окну, сверля его мрачным взглядом. Отвечать Чеславу — этому Чеславу, удивительно доброму и сочувствующему, совершенно не похожему на себя самого! — не хотелось, но справедливость его слов мужчина отвергать не мог.

А ведь действительно… Если он убьет этого мальчишку, бастарда Леона ла Бошера, он невольно оборвет и жизнь Анри. Потому что у него не будет потомков, потому что на свет не появится Альжбета, не произведет Антуана… И не будет Татьяны, а значит, не будет и ее сына — его хорошего друга, которого он клялся не убивать, которого он не имеет права убить!

— Я не могу убить Анри, — голос его прозвучал глухо, — Он… спас меня, спас мне жизнь, как я могу оборвать его?.. Его семья… его дед, Венсен — все они обречены, может быть, даже его мать! Но Анри… — он сжал губы и, покачав головой, принимая решение одновременно со словами, рывком повернулся к собеседнику, — Скажи мне, Чес — не слышал ли ты в последнее время вестей о побеге с каторги? Если Венсен еще там, или даже он где-то в пути — он беззащитен, ибо это его тело еще не обладает силой, а значит, мне ничто не мешает убить его! И, пожалуй… — мужчина стукнул себя пальцем по губам и коварно улыбнулся, — Мне не помешало бы найти и троицу из будущего, бродящую где-то по просторам Франции. С ними, думаю, проблем будет еще меньше.

— Ты говорил, что один из мальчишек — маг, — напомнил Чеслав, внимательно следя за названным братом, и тихо радуясь тому, что, видимо, сумел его переубедить, — Это может быть опасно.

— Не думаю, — ворас широко, совершенно безжалостно улыбнулся, — Людовик, бедняжка, скоро потеряет свою силу — этот мир не подходит ему. Конечно, он может добраться до твоего заветного холма и, так сказать, подзарядить батарейки, но для этого ему следовало бы быть капельку умнее. Но мальчишка глуп… и глупость его погубит.

Чес, решительно не понявший странной фразы про какие-то «батарейки», скупо улыбнулся и чуть пожал плечами. Происходящее пока продолжало представлять для него загадку, однако, он надеялся в ближайшем будущем во всем разобраться.

Анхель же, между тем, продолжал что-то говорить, рассуждая о собственных планах и о неизбежном проигрыше своих врагов. А потом вдруг неожиданно замолчал и, прямо взглянув на изумленного друга, совсем другим голосом прибавил:

— Одно мне непонятно… Как они сумели переместить меня вперед во времени, если силы такой у них здесь нет?

Роман поежился и, обхватив себя руками, бросил быстрый печальный взгляд на камзол, в который по-прежнему куталась Татьяна. Нельзя сказать, чтобы парень слишком уж мерз — в конечном итоге, его организм был приспособлен переносить и более низкие температуры, — но все-таки в камзоле сейчас чувствовал бы себя не в пример уютнее.

Но — увы!

— Все лучшее — девушкам, — недовольно пробурчал он и, оглядев поле, немного насупился, — И что хотите говорите мне, а я уверен — это другое поле! Здесь трава другого цвета.

— Может, ее просто злые люди за ночь перекрасили, — Луи широко зевнул и, потянувшись, обнял себя руками. Он, в отличие от брата, прохладу ощущал и очень жалел, что, опять же в отличие от него, камзол с собой захватить даже и не подумал. Да и вообще следовало бы одеться… попроще, отправляясь в шестой век, ибо удобная и простая рубашка юноши, его дорогие джинсы, и не менее дорогие ботинки производили среди местных жителей фурор не меньший, чем наряд Татьяны. Девушка, которая по сию пору имела возможность спокойно пользоваться старинными платьями из гардероба несчастной Мари, в путь отправилась тоже в чем-то более или менее удобном — простых джинсах и кофточке, которая при всем желании бы не сошла за средневековую. Что уж говорить о том времени, где они оказались — здесь даже камзол Романа казался чем-то совершенно невиданным и невероятным.

— Представляете — спали мы себе спали, и даже не слышали, как вокруг нас бродили туда-сюда злобные людишки с ведрами краски, — продолжил изощряться Людовик, сам заинтересованно озираясь, — А еще они украли лес. Точно помню, он был вон там, — здесь парень вытянул руку, указывая куда-то в правую сторону, затем той же рукой и махнул, — Хотя мы бы в него все равно не пошли. Но вообще, замечу вам, дорогой брат, что мысль вполне здравая — поле явно не то. Постороннее какое-то.

— И что это значит? — Татьяна, несколько утомленная остротами своих спутников, тяжело вздохнула, кутаясь в камзол, — Каким образом мы могли попасть на другое поле?

Роман красноречиво откашлялся и, горделиво выпрямившись, поправил воображаемые очки.

— Это очень интересный вопрос, мадам студентка, поэтому я склонен сделать вам неприличное предложение. Давайте дружно поразмыслим, что же могло случиться, и как нас угораздило, не просыпаясь…

— Да подожди ты, — девушка, досадливо отмахнувшись от интантера, поднялась на ноги, озираясь кругом, — Помните… помните, поднимался туман? Я удивилась еще, но значения этому особенного не придала. Похоже, туман был радиоактивным… — сообразив, что сама несет бред в духе братьев де Нормонд, Татьяна прикусила язык.

Роман с Луи, абсолютно довольные беседой в таком стиле, переглянулись и, заухмылявшись, с самым серьезным видом принялись наперебой кивать.

— Да, да, туман был ядовит и загрязнен, наверное, здесь где-то рядом завод химический какой-нибудь… Надо было респираторы с собой взять, но кто же знал, что прошлое нас так неприветливо встретит?

Татьяна, не слушая своих упражняющихся в остроумии шуринов, продолжала озираться. Поле ей тоже казалось незнакомым и, в отличие от парней, она этому придавала немалое значение, откровенно беспокоясь. Куда и почему они могли переместиться, было совершенно непонятно, что теперь с этим делать — тем более. Надо было что-то решать, как-то действовать, желательно разумно и здраво, а два обормота, путешествующие с ней, вместо этого только и делали, что шутили.

— Ребята… — внимание девушки что-то привлекло, и она осторожно помахала рукой своим веселым спутникам, — Там, по-моему, кто-то идет.

Парни, уже договорившиеся непонятно до чего, одновременно уставились на нее, затем удивленно переглянулись.

— Ну и что? — Роман пожал плечами, — Нет, я, конечно, понимаю, мы узурпировали этот век, коварно переделали его под себя… но лично я людям бродить не запрещал. Луи?

— Я тоже! — торопливо открестился от лавров тирана юный маг, — Пусть себе ходят, они нас боятся, а мы их можем спокойно игнорировать. Чего тебя смутило?

Татьяна, не слушая шутников, чуть склонила голову набок, вглядываясь более пристально и хмурясь.

— Фигура уж какая-то больно знакомая… — пробормотала она и, не давая молодым людям ответить, внезапно решительно зашагала к приближающемуся нетвердым шагом незнакомцу.

Людовик тяжело, обреченно вздохнул и покачал головой.

— Нет, ты знаешь, вообще я уже привык к ее замашкам, — доверительно сообщил он брату и, поманив его, направился следом за девушкой, — Но бросаться на всех встречных алкашей…

Роман, к его удивлению, не прореагировал, сам присматриваясь к загадочному силуэту, явственно движущемуся в их сторону.

— А она права… — пробормотал парень по прошествии нескольких секунд, — Фигура и вправду какая-то знакомая.

Девушка все прибавляла шаг. С каждым мигом, с каждой секундой в душе ее просыпалась все бо́льшая и большая радость узнавания, она убеждалась все сильнее и сильнее, уверялась, что знает, знает приближающегося человека так хорошо, как только возможно знать.

Широкие плечи. Сильные руки. Чуть пружинящая, откровенно кошачья походка — и это даже не взирая на ее шаткость! Только волосы коротки, да и… лицо бледновато.

Сообразив, что старый знакомый находится почти на грани обморока, Татьяна рванулась с места, как камень, выпущенный из пращи, бросаясь к нему со всех ног.

— Винс!

Мужчина остановился и, прижав ладонь к виску, с видимым трудом тряхнул головой, пытаясь сфокусировать взгляд. Лицо его осветила слабая тень улыбки.

Он попытался двинуться вперед, попробовал прибавить шагу, но, сообразив, что быстрее, чем бегущая девушка, двигаться все равно не сможет, махнул рукой и остался на месте.

Татьяна, поначалу заулыбавшаяся, но по мере приближения все больше и больше тревожащаяся, наконец, резко затормозила рядом с ним, и потрясенно коснулась ладонью его щеки.

— Господи, Винс… что с тобой произошло?

Хранитель памяти, вернее, будущий хранитель памяти, коль скоро сейчас он им еще не являлся, выглядел ужасно. Короткие волосы его сбились в сплошной кровавый колтун, слиплись, и совершенно не скрывали рану на голове; лицо было бледно, как мел; одежда испачкана в крови и грязи, да и на ногах мужчина стоял с явным трудом.

Парни, подоспевшие следом за спутницей, окинув его долгими выразительными взглядами, переглянулись; Роман длинно присвистнул.

— Ну, кот, ты краса-авец…

— Ага, — Луи обалдело покачал головой, — В таких случаях говорят — краше в гроб кладут. Что случилось-то?

— А что со мной могло случиться в этом веке? — Винсент раздраженно тряхнул головой и, пошатнувшись, ухватился за плечо мигом пришедшей ему на помощь Татьяны, — Каторга! Зато я понял, что имею полное право ненавидеть родного отца… ладно, не важно. Вы-то как? Почему одни, где Альберт?

Ребята переглянулись; Татьяна тяжело вздохнула.

— Вообще-то, мы надеялись это спросить у тебя… — неловко пробормотала она, — Понимаешь… Луи предположил, что все, кто в этом мире существовал, оказались в своих телах. Судя по тому, что мы видим… — она красноречиво оглядела собеседника, — Так оно и есть. Но где Альберт — мы не знаем.

— Странно… — Винс кашлянул, старательно собирая мысли в кучу и сделал несколько глубоких вздохов, — Очень странно. Если дело действительно в парадоксе, он должен был бы оказаться вместе с вами — своего тела у него в этом мире нет. Если только…

— Погоди! — Людовик, сдвинув брови, упер руки в бока, — Так ты знаешь о парадоксе? Винс, черт возьми! Ты же бывалый кот, путешественник во времени, как ты мог так облажаться?!

— Я?! — мужчина закашлялся от возмущения и, прижав ладонь к виску, раздраженно воззрился на юношу, — Причем здесь вообще я?! Чеслава благодари — это он в нашу с Альбертом магию влез! Скотина рыжая…

Повисло недолгое молчание. Путешественники растерянно переглядывались, пытаясь придумать, как реагировать на слова друга, пытаясь и чувствуя, что сделать это не в силах.

— Но как же… — девушка сглотнула, — Он же… как он выбрался?..

— Должно быть, ему помогли, — мрачно откликнулся Винсент и, тяжело вздохнув, вспомнил, — Да, кстати, здесь должен быть еще и Курк. Он запустил птичку следом за вами, поэтому мы и не могли остаться там… пришлось идти, не взирая на опасность.

— Вот она — истинная кошачья самоотверженность! — Роман утер воображаемую слезу умиления и, тотчас же озадачившись, почесал в затылке, — Странно, не знал, что дяде она свойственна. Кстати, а что насчет другого дяди? Если с неродным все понятно, что ничего не понятно, то с Риком-то уж должна бы быть хоть какая-то определенность!

— Да-да, он же в этом веке вполне себе жил, — поддержал брата молодой маг, — Ой, и вообще, Винс, у нас к тебе столько вопросов, что за пять минут не уложишься! Давайте лучше где-нибудь сядем на пенек, выпьем чаю, поедим… только у нас, правда, нет ни чая, ни еды, но это дело поправимое.

Винсент, окинув парня долгим взглядом, неожиданно вздохнул и неодобрительно покачал головой. Судя по всему, он прекрасно понимал, каким образом Людовик намерен добыть пропитание вкупе с чаем, и способа этого всецело не одобрял.

— А ты бы поосторожнее здесь с магией, мальчик, — мрачновато вымолвил мужчина, — Не ровен час, на охотников за головами нарвешься, были такие и в это время… Мне кажется, они во все времена были. А твои силы не бесконечны, Луи, если ты не найдешь способа поддержать их… Хм. Кстати, может, тебе наведаться на тот холм, где после будет замок? Чес там силу черпал, Альберт тоже — глядишь, и тебе удастся. Тем более, что мне в любом случае путь надлежит держать именно туда — я же должен встретить Рейнира! И постараться не кинуться ему на шею с радостными воплями… — здесь он элегически вздохнул, и неожиданно сменил тему, — Кстати, вы не в курсе, как это мы так вдруг внезапно встретились? Меня вроде совсем недавно огрели по башке, и я отключился, а прихожу в себя — и я уже не на каторге. Странно.

— И когда главный эксперт по путешествиям во времени начал спрашивать, как мы куда-то переместились, я понял, что дело плохо, — замогильным голосом известил виконт де Нормонд и, тяжело вздохнув, тряхнул головой, — Ну, предположим. Ты ничего не знаешь, мы ничего не знаем, и вообще неизвестно, как мы тут оказались и что тут забыли… Но надо же мыслить конструктивно!

— Я не умею, — мигом отмежевался Луи, — Я уже пробовал. Татьяна?

Девушка, искренне возмутившись, негодующе фыркнула.

— Почему в компании трех мужчин конструктивно думать должна девушка? Роман предложил — вот пусть он и думает!

— Я предложил не думать, а мыслить, — каверзно ввернул интантер, — И, вообще-то, хотел только сказать, что нам следует для начала хотя бы собрать всю нашу команду в одном месте. Предлагаю избушку Рейнира — уверен, старик нам всем будет очень рад.

— Определенно, — буркнул в ответ Винсент и, тяжело вздохнув, вновь пошатнулся, прижимая ладонь к виску, — Да… Староват я уже для каторги, отвык от таких приключений. Да и с короткими волосами неудобно, не понимаю, как я жил в эти времена?

Татьяна сочувственно оглядела дядю и, вздохнув, покачала головой. Он и в самом деле выглядел не лучшим образом, был явственно измучен и обессилен, хотя и старался еще держать себя в руках, и как помочь ему, она представляла слабо.

— Я даже не знаю… — девушка куснула себя за губу, — Может, нам попытаться как-нибудь помочь тебе? Луи может создать бинт там, или какую-нибудь заживляющую гадость… и, кстати, Роман тоже этим умением не обделен.

Виконт усмехнулся и, впервые в этом времени ощущая необходимость расписаться в собственной слабости, чуть покачал головой. Он молчал всю дорогу, он подтрунивал над братом, над девушкой, но не говорил о том, что чувствует сам, он не желал еще больше сгущать краски.

Но теперь, должно быть, пришло время покаяться.

— Это вряд ли, — негромко промолвил он, растягивая губы в спокойной улыбке, — Спешу напомнить, Татьяна, что в шестом веке ни меня, ни моих братьев на этом свете еще не было, здесь не было даже нашего многоуважаемого дядюшки, обратившего меня и Эрика в интантеров! В общем… — он на миг замялся, а потом обреченно махнул рукой, сознаваясь, — Давненько я не чувствовал себя почти обычным человеком.

Все взгляды обратились к нему. Людовик, даже в мыслях не державший, что с его братом может произойти нечто подобное, свято уверенный, что поддержку в его лице все-таки имеет, испуганно приоткрыл рот, недоверчиво вглядываясь в него. Винсент нахмурился и, покачав головой, вздохнул. Татьяна растерянно заморгала, не находя слов для достойного ответа.

И, как ни странно, именно она в итоге первой подала голос.

— «Почти»?..

Виконт задумчиво почесал в затылке.

— Ну, я не мерзну, когда вы с Луи дрожите от холода, не испытываю особенного голода, да и вообще, кажется, по сию пору бессмертен… но что-то создать мне слабо́. Я надеялся, что с крутым магом в лице моего брата мы обойдемся и без этих моих способностей, но теперь… — парень на миг примолк, и неожиданно весело улыбнулся, — Теперь нам всем предстоит идти, искать заветный холмик, где Луи может подзарядить батарейки! Только пара уточнений. Винс… Если мы поможем тебе сейчас, это не изменит ход истории? Ты ведь должен был встретить Рейнира бедным и несчастным, избитым и измученным. И если мы пойдем к старику вместе с тобой — это разве не поменяет все? Кажется, ты должен был встретиться с ним лично, поспорить с умным человеком и, наконец, стать большим котом повышенной наглости?

Мужчина, хмурясь, опустил взгляд и задумчиво потер подбородок. Резон в словах Романа определенно был, даже более чем, но на основании его слов возникали и другие вопросы.

— Это-то все можно обойти… — медленно вымолвил он, — А вот каким образом нам с Ричардом изобразить вражду, и не показать, что мы знакомы, как нам со стопроцентной точностью воспроизвести события этого времени — я пока не знаю. Как не знаю и того, к чему наше путешествие теперь приведет.

Чарли казалось, что он сходит с ума. Или что с ума сходят все остальные, что их сводят с ума, тщательно, планомерно и непрестанно, почти в открытую, но так, что люди не понимают этого.

Он видел, как они менялись, видел, чувствовал, ощущал всем своим существом, как изменяется обстановка на судне, и знал, чья это заслуга.

Он видел неодобрительные взгляды в сторону законного капитана, слышал шепотки на его счет, и нередко замечал слепое обожание в глазах матросов, устремленных на другого человека.

На него.

На того, кто все еще продолжал лгать, прикрываясь личиной святого отца, но при этом уже не единожды отдавал четкие, ясные и однозначные приказы. Он даже перестал скрывать свою истинную натуру — не раз и не два Чарли видел, как отливают огнем его волосы на солнце, но матросов это почему-то не изумляло.

Они вообще воспринимали все как само собой разумеющееся, они смотрели в рот рыжему мерзавцу, слушали каждое его слово и, что было еще более неприятно, начинали поглядывать с большим уважением в сторону самого Чарльза.

После последних слов, последнего разговора с Чеславом, Бешенный стал присматриваться к команде с бо́льшим вниманием, начал замечать в, казалось бы, современных людях, тех дикарей, которые ходили когда-то по волнам под его началом и, будучи человеком разумным, ощущал невольный трепет при мысли об этом.

Эти люди были пиратами — жестокими, безжалостными убийцами, морскими разбойниками, но забыли об этом, избрав в этом мире жизнь законопослушную. Избрав мирный путь… пока не встретили на этом пути бывшего старшего помощника капитана Бешенного, втершегося к ним в доверие и старательно промывающего теперь им мозги.

Каждый день, каждый час, каждую минуту и секунду Чес толкался среди матросни и, широко улыбаясь, о чем-то говорил с ними, подначивал, посмеивался, что-то уверенно втолковывал, и они верили ему! С каждым днем верили все больше и больше.

Что делать и как вести себя, Чарли не знал. Ему чудилось, что даже капитан уже начал относиться к «святому отцу» с каким-то особенным почтением, что на самого судового врача он начал поглядывать с уважением, как на равного себе, и ему это не нравилось.

Чеслав норовил сделать из добропорядочного судна очередной разбойничий корабль, а как помешать этому, было непонятно.

Тем более, что Чарли все еще допускал возможность развития у себя паранойи, и старался собрать для начала побольше доказательств.

Доказательства же, как назло, собираться не желали; молодой человек тихо злился у себя в каюте, призывая громы и молнии на голову проклятого оборотня, силясь разгадать его план и понимая, что терпит полнейшее фиаско.

Чеслав уже снился ему по ночам, каждый раз повторяя одно и то же — обещая, что вернет в этот мир фрегат, которым некогда командовал капитан Бешенный и вновь вернет ему прежнее звание. Чарли просыпался, тяжело дыша и тихо злился, сознавая, что, если бы Чес и впрямь совершил нечто подобное, противиться его доводам стало бы излишне трудно.

Потому что он всегда любил свой корабль. Потому что он слишком тосковал о нем все эти годы, потому что мечтал увидеть его вновь, мечтал снова повести пиратов на кровавые подвиги… Не говорил никому, не сознавался, но втайне лелеял эти жестокие и немножко честолюбивые мечты.

Этим утром он проснулся от стука в дверь каюты, что, честно говоря, сразу же пагубно сказалось на настроении бравого экс-пирата — половину ночи он опять провел в раздумьях и совершенно не выспался.

— Гром и дьяволы! — Чарли отшвырнул подушку и, рывком сев, взъерошил и без того лохматую шевелюру, — Кого там вздернуть к собачьим чертям?!

Донесшийся из-за двери знакомый до омерзения смех как-то сразу дал понять, что от неожиданного визита ничего хорошего ждать не приходится. Как, должно быть, и вообще от всего дня.

— Вставайте, капитан, — Чеслав, никогда не упускающий случая назвать его старым званием, стукнул по двери еще раз, — Сегодня чудесный день, вся команда собралась у борта, не хватает только вас, чтобы возглавить… новое приключение.

— Что еще за приключение? — от загадок рыжего парень и в самом деле не привык ждать ничего хорошего, поэтому мигом насторожился и, схватив сапоги, принялся торопливо обуваться, — Что ты сделал, собака?!

— Почему обязательно я? — удивился из-за двери оборотень, — Может быть, это небо решило смилостивиться над тобою, сын мой, и послало тебе ответ на твои молитвы… Выйди же, взгляни на воду! Это утро ты запомнишь как самое прекрасное в своей жизни, я обещаю тебе!

Чарли натянул второй сапог и, надевая на ходу рубашку, отправился к двери.

— От твоих обещаний я привык ожидать противоположного, — буркнул он себе под нос и, распахнув дверь, нахмурился, — Ну?

Чеслав, сияющий, совершенно довольный собой и, видимо, тем, что совершил, вежливо отступил, указывая приглашающим жестом в сторону трапа, ведущего на палубу. Портить сюрприз капитану старший помощник определенно не собирался.

Бешенный выразительно фыркнул и, плотно закрыв за собою дверь каюты, направился, чеканя шаг, на палубу, по пути застегивая рубашку. Настроение у него было отвратительным, предчувствие чего-то плохого висело над головой, как дамоклов меч, и ничего поделать с собою он не мог.

Впрочем, нельзя исключить и того, что предчувствие это вызывало общество рыжего оборотня, следующего за экс-пиратом по пятам, едва ли не дышащего ему в спину.

Еще пара ступеней — и вот она, палуба. Матросы, толпящиеся у борта, восторженные и удивленные крики…

Чарли нахмурился и скользнул взглядом дальше, туда, где за бортом должно было плескаться далеко внизу море. Взглянул — и замер, как громом пораженный, цепляясь за что-то, опасаясь упасть там же, где стоял. Губы его приоткрылись.

— Небо и земля… — слетел с них пораженный, потрясенный вздох, и Чеслав за его спиной победоносно улыбнулся.

На ровной, едва трепещущейся глади воды, среди почти абсолютного штиля, замер во всей своей роскошной красе, большой деревянный корабль с тремя мачтами и огромными парусами на них. На грот-мачте слабо колыхался на едва заметном ветерке черный флаг с черепом и скрещенными костями, не слишком хорошо видный отсюда, но угадываемый почти шестым чувством.

Чарли просто знал, что он там. Знал, потому что иначе быть не могло, потому что это был его флаг и его корабль.

Крутые борта, гордые очертания носа, прекрасная оснастка, паруса, похожие на облака и, наконец, блестящие, золотые буквы на борту — «Semper Vivens».

Чарли ощутил, как сжалось сердце. Капитан никогда не оставит свой корабль, капитан пойдет ко дну вместе с ним, для капитана его корабль — как родное дитя, и он никогда не сможет позабыть его. Никогда не выкинет его из мыслей и сердца…

Он медленно шагнул вперед, неуверенной, нетвердой походкой приближаясь к толпе моряков, стремясь подойти ближе к борту, рассмотреть яснее, четче…

Его заметили.

— Капитан! — возглас, столь неожиданный и удивительный, почти резанул по ушам, — Дорогу капитану!

Люди посторонились, освобождая ему дорогу, и молодой человек, чувствуя, что у него перехватывает дыхание, осторожно двинулся вперед. Идет за ним или нет его старший помощник, он сейчас не задумывался — ему было совершенно все равно, его не волновало это. Его влек корабль, ему хотелось как можно четче рассмотреть его, убедиться, что это не сон, осознать реальность как факт, как данность…

Он замер у фальшборта, с трудом переводя дыхание, не находя в себе сил даже на улыбку. Он был так счастлив, что в голове немного мутилось и, вместе с тем — напуган, не уверен, что это прекрасное видение не окажется вдруг миражом.

Чья-то знакомая рука легла ему на плечо и слегка сжала.

— Подниметесь на борт, капитан?

Чарли оглянулся и, наткнувшись на спокойный и внимательный взгляд желтых глаз… просто кивнул, не в силах сделать что-либо еще. Чеслав широко улыбнулся и, обернувшись через плечо, гаркнул:

— Шлюпку на воду! Капитан хочет навестить свой корабль!

— Мой корабль… — эхом повторил Бешенный и, глубоко вздохнув, мотнул головой. В голубых глазах его на миг всплеснулась ярость.

— Что за шутки?! — он надвинулся на стоящего рядом оборотня, сгребая его за ворот, — Зачем ты это сделал, а?! Там реи свободны, и пенька для твоей глотки найдется, рыжая собака, я не позволю тебе водить меня за нос! Что ты задумал?!

Чеслав, насмешливо прищурившись, легким движением сбросил его руки и, видя, что капитан так и рвется в бой, предупреждающе погрозил ему пальцем.

— Я просто хочу вернуть тебя на борт, капитан. Спокойнее — ты пугаешь команду… Спускайся в шлюпку. На фрегат мы отправимся вместе и, если так жаждешь убить меня… — он криво ухмыльнулся, — Наедине это будет сделать сподручнее.

«Магия начинается там, где заканчивается реальность».

Анри еще раз прочитал эту фразу в записях деда, повторил ее про себя, глядя на собственные конспекты лекций Винсента и, тяжело вздохнув, покачал головой. Да… это именно та фраза, тот самый ключ, что может привести его к победе. Дед сказал, что верит в него, он фактически велел ему выстоять в бою против треклятого оборотня, но для этого следует обрести… нет, не силу, сил у него довольно. Нужно обрести знание, нужно понять что-то… что-то такое близкое, едва уловимое, но безмерно важное, он должен это понять!

В душе вновь всплеснулось раздражение, раздражение на самого себя, на собственную бестолковость, и парень приказал себе успокоиться. Дед велел ему быть взрослым, не поддаваться эмоциям, он не имеет права подвести его!

Не сейчас… Сейчас от него слишком многое зависит.

Итак, еще раз. «Магия начинается там, где заканчивается реальность» — все просто! Он должен целиком и полностью отрешиться от реальности, должен забыть обо всем, что привычно и обыденно, он должен сам себя выдернуть из бытия в небытие… И там начать колдовать.

Анри глубоко вздохнул и, закрыв глаза, размял шею, затем принудительно ее расслабляя. В медитативных практиках он в последнее время весьма наловчился, старательно обращая этот опыт себе во благо, поэтому сейчас сумел погрузиться в несколько отрешенное состояние довольно просто. Только бы никто не помешал…

С тех пор, как мама и остальные ушли, его ни на минуту не оставляли одного, не просто оберегая, но и старательно мешая его экспериментам и опытам, словно пытались не дать завершить задуманное, и это, конечно, не могло не сердить молодого наследника. Он-то все делал с благой целью! Он не в игрушки играл, он старательно постигал глубинные основы магии, он пытался нащупать в глубине своей души ту силу, что была ему когда-то предначертана, ту, что поможет ему и в самом деле одолеть даже такого опасного врага, как Чеслав.

Ему же непрестанно мешали, к нему приставали, дергали по делу и не по делу, словно боялись позволять ему оставаться наедине с самим собой, и порою сдержать раздражение удавалось с огромным трудом.

Но сейчас, кажется, они все заняты чем-то в гостиной. Чем-то немаловажным, поэтому он предпочел самоустраниться от изучения этих дел, дабы не сообщить случайно рыжему оборотню интересные новости. Зато теперь у него есть немного времени…

Итак… глубокий вдох — медленный выдох.

Отрешиться от мыслей. Забыть о чувствах. Оставить время. Покинуть реальность.

Ему не место в ней сейчас, он не должен быть здесь. Он должен увидеть, должен понять, что сделал с ним оборотень, должен найти отраву в своем организме и искоренить, вырвать ее!

Спокойнее, еще спокойнее… вдох — выдох. Вдох… выдох…

В голове начал сгущаться туман. Такое уже случалось, однажды он зашел и еще дальше — из тумана стали появляться неясные очертания, но ему помешали, его прервали… На сей раз все получится.

Туман, пелена, белесо-серая, почти невесомая — это его душа, его сущность, его помыслы. И где-то за ними, скрываясь среди них, угадывается что-то более темное, что-то гадкое, отвратительное, что-то, что пытается сломить его, подчинить себе…

Надо подойти поближе.

Анри, не открывая глаз, сделал глубокий вдох и, максимально отрешаясь от реального мира, двинулся вперед, глубже погружаясь в собственное сознание. Пелена мыслей текла вокруг, не касаясь его разума, темное пятно все близилось и близилось… Парень нахмурился, весь устремляясь вперед, чувствуя, ощущая всем своим существом, что должен, обязан увидеть это!.. И вдруг замер, ощущая, как сжимается сердце.

Туман перед ним рассеялся; пятно обрело форму.

Парень застыл, глядя на самого себя — бледного, скованного по рукам и ногам, с ошейником на шее, совершенно обессиленного и едва дышащего, — и, робко шатнувшись вперед, внезапно понял, что произошло.

События недавнего прошлого замелькали в памяти, сменяя одно другое, выводы, ложась один на другой, заспешили им на смену.

Он ударил Чеслава, ударил его, пленного, беззащитного, беспомощного… оборотень рассмеялся, но возненавидел. И отомстил! Тотчас же отомстил — сковал обидчика как самого себя, только куда хитрее, изощреннее, куда… опаснее! Ему кандалы и ошейник мешали двигаться, Анри же он мешает свободно дышать. Мешает жить, мыслить, мешает… Да к черту всю эту философию!

Анри бросился вперед и, упав перед самим собой на колени, сдвинул брови, касаясь открытой ладонью ошейника. Он не знал, почувствует ли что-нибудь Чеслав, если он сделает это, не знал, ощутит ли сам что-то, и почти не удивился, когда голову пронзила боль.

Он продолжал держать руку на ошейнике, не позволяя себе отвести от него взгляда, он боролся с болью, не давая ей выбросить себя в реальность, и — колдовал, колдовал, колдовал! Он делал то, чему не учили его ни дед, ни Венсен, совершал то, чего не объяснял Анхель, он творил свою собственную, свою личную магию, сам не понимая, откуда это берется в нем.

Он не ломал ошейник, не сминал и не срывал его. Он просто растворял, уничтожал проклятую железку, просто убирал ее из реальности и ирреальности, убирал из везде и всюду, стирал самую память о ней!

Было больно, руки дрожали. Реальность царапнула краешек его сознания, и парень отрешенно подумал, что у него, кажется, снова идет носом кровь.

Интересно, Чеслав чувствует это или все-таки нет? Нет, не важно, не отвлекаться, не отвлекаться…

Отражение перед ним скривилось от боли и внезапно подалось вперед, глядя со всепоглощающей мольбой, с надеждой на спасение. Анри рывком вскинул вторую руку и возложил ее на ошейник с другой стороны, усиливая натиск.

Позднее он честно признавался, что ему просто повезло — Чеслав в эти секунды был излишне занят своими делами, отвлечен от молодого наследника и совершенно не заботился тем, что тот делает, поэтому, наверное, все и удалось.

Если бы оборотень ощутил действия парня, если бы попытался ему помешать — Анри не знал, чем бы все закончилось.

Ошейник треснул, пошатнулся… и внезапно разлетелся сотней темных песчинок, рассыпался, растворяясь, стираясь в небытие, теряясь и исчезая навеки.

Отражение, двойник молодого человека глубоко вздохнул и, подняв скованные руки, потер ими шею. Затем вдруг широко улыбнулся и, протянув руки вперед, легонько коснулся ими лба своего спасителя.

Анри отпрянул, было… и тотчас же замер, широко раскрывая глаза. В уши его лился удивительно знакомый, отвратительно узнаваемый голос; перед глазами сменяли одна другую картины.

Море… корабль… один, другой… яркие буквы «Semper Vivens». И капитан, дорогу капитану!

Вот он подходит к борту, цепляется за него и… все.

Картинка пропала, звуки исчезли.

Анри, резко вздохнув, распахнул глаза и, глядя прямо перед собой потрясенным взглядом, пару раз с трудом моргнул, приходя в себя.

Потом поднял руки, потер ими шею, вытер следы крови с лица — кровь носом у него действительно шла, и парень этому даже не удивился, — и, осторожно сев, тотчас же резко поднялся на ноги, чувствуя, как на губах сама собою появляется улыбка.

Он сделал это… он смог, смог, смог! Пусть не до конца, пусть остались еще кандалы на руках и ногах, но самое страшное, самое опасное — клятый ошейник был снят!

Молодой наследник глубоко, с невероятным наслаждением вздохнул и, чувствуя, что просто обязан обо всем известить родных, бросился в гостиную.

…Чеслав, уверенно сидящий на веслах, почти не замечающий тянущей боли в шее — к ней оборотень уже практически привык, смирился и полагал чем-то малозначимым, — внезапно дернулся и едва не выпустил весла.

Шлюпка качнулась; Чарли сдвинул брови.

Рыжий поднял руку, недоверчиво созерцая ее и, приоткрыв рот, чуть покачал головой. Что только что произошло, он не знал.

— Проклятый мальчишка… — слетел с губ злой шепот, однако, дальнейших объяснений не последовало.

Чарли, который после визита Андре был вполне посвящен в происходящие в замке события, быстро улыбнулся. Слова оборотня, его поведение могло бы быть непонятно морскому волку в другой ситуации, но сейчас… Значит, Анри все-таки сумел что-то сделать. Значит, он как-то смог совладать с этим мерзавцем, значит, он справился с ним!

— Греби, собака, — показывать своей заинтересованности Бешенный все-таки не стал, — И следи за курсом, или нас размажет о борт фрегата, как осьминога по камням!

Чеслав медленно перевел на него взгляд и, глубоко вздохнув, неспешно вновь вернулся к прерванному занятию. Посвящать капитана в свои мысли ему тоже не хотелось.

Когда Анри влетел в гостиную, оба мага, совместно с хранителями памяти, а также примкнувшие к ним Эрик, Влад и Андре что-то серьезно обсуждали, периодически указывая пальцами на, как показалось юноше, пустое пространство.

Впрочем, стоило немного присмотреться, как становилось ясно, что пространство вовсе не пустое, да и собственно пространством назвать его несколько затруднительно — это был скорее его участок, обрисованный, очерченный полупрозрачной нечеткой рамкой, внутри которой колыхался какой-то туман.

Парень заинтересованно прищурился, подходя ближе.

— Просто мы можем знать лишь то, что происходило в жизни Рикардо, — по-видимому, отвечал на что-то Марко, энергично жестикулируя, — А я беспокоюсь, что мы понятия не имеем, что в это время творится в жизнях других наших друзей! И, если с Винченцо все более или менее понятно, то вот Альберто…

— И трое молодых людей, — подхватил его названный отец, — Да, Марко прав, мы не знаем, где они находятся в какой конкретный период времени, не знаем, как скажется на них…

— Да что тут знать-то! — Влад, хмурясь, скрестил руки на груди, — Нам важно что? Важно свести их всех вместе, важно, чтобы они наконец-то встретились! Ричард велел найти ребят — может, их и найдут по его приказу! Давайте двинем время к тому…

— Я не помню в его воспоминаниях подобных сцен, — осторожно перебил его Дэйв и, со вздохом глянув на очерченный кусок пространства, внезапно заметил еще одного свидетеля, — Ой, Анри…

Молодой наследник, сообразив, что инкогнито его было раскрыто, широко улыбнулся, легко и уверенно шагая вперед. Отец его, глянув на сына, обеспокоенно поднялся на ноги — следы крови на его лице тайной от Эрика не остались.

— Что случилось? — в голосе его зазвучало нескрываемое волнение, почти страх, — Чеслав?..

— Нет, папа, — Анри жизнерадостно тряхнул головой, — Это я. А что вы обсуждаете?

Присутствующие в гостиной люди настороженно переглянулись — обижать юношу никому не хотелось, однако, и раскрывать ему своих планов пока не стоило. В конечном итоге, Анри ведь все еще являлся невольным передатчиком, «жучком», шпионом против воли, а от Чеслава свои действия им хотелось бы сохранить в тайне.

— Ничего важного… — промямлил Влад, опуская взгляд, — Так, чистая ерунда… все совершенно теоретически, абсолютно никакой конкретики…

Анри, прекрасно понимая причины такого поведения, быстро облизал губы, пытаясь скрыть улыбку. Ему хотелось немного потомить родных, подержать интригу, чтобы потом ошарашить их прекрасной новостью.

— Вы, кажется, нашли способ, как ускорить течение времени в прошлом? Это связано с тем, что Чеслав задействовал силу парадокса, я правильно понимаю?

Итальянцы быстро переглянулись, мрачнея на глазах; Тьери откровенно поник. Дэйв тяжело вздохнул и обессиленно закрыл глаза. Андре обреченно махнул рукой.

— Факир был пьян, фокус не удался, — сумрачно прокомментировал он, — Значит, рыжий уже знает, что мы догадались и теперь лишь вопрос времени…

— Нет.

Голос молодого наследника, решительно прервавший дядю, заставил всех еще раз переглянуться, на сей раз уже недоуменно. Что хочет сказать Анри, понять было мудрено.

— Нет? — Эрик нахмурился, немного склоняя голову набок, — Анри, что ты…

Парень медленно потянул носом воздух, ощущая, что держать интригу более не в силах и, шумно выдохнув, расплылся в такой счастливой улыбке, что даже в гостиной как будто стало светлее.

— Чеслав ничего не знает, — твердо и серьезно произнес он, — И больше не узнает. От меня — ничего. Я сорвал с себя его проклятый ошейник! — он переступил с ноги на ногу, безумно желая запрыгать от счастья, — Я смог… я избавился, избавился от этой твари! И более того — я сумел услышать, увидеть то, что видит он, я теперь знаю!..

— Стоп! — Тьери, сдвинув брови, решительно шагнул вперед, — Анри… о чем ты говоришь? Какой ошейник, о чем идет речь? Магия дыхания — не просто ошейник, ее не сломить так запросто, ты не мог…

— А я смог, — легко отозвался парень, безмятежно пожимая плечами и, сознавая необходимость все-таки объясниться, глубоко вздохнул, силясь усмирить собственный восторг, — Я просто представил… Погрузился в себя, я искал то чужеродное, что он подселил ко мне, искал — и нашел! Я увидел, что он сделал со мною, увидел воочию, я знаю, он хотел отомстить… — юноша стиснул руки в кулаки, — Я ударил его тогда, в подвале, вот он и отомстил мне — заключил меня в такие же оковы, в каких сидел и сам! Только много, много жестче и опаснее… Я видел себя, ясно и четко видел, что у меня скованны руки и ноги, видел ошейник на своей шее, и… сумел уничтожить последний. Кандалы, правда, пока остались, но мне они не кажутся до такой степени опасными. Ошейник рассыпался, а на меня как волной нахлынули чужие ощущения — звуки, виды… Он рядом с Чарли сейчас. Там происходит что-то невероятное, честно говоря — матросы признали Чарли капитаном. Я видел фрегат… «Semper Vivens» — так он, кажется, назывался. «Всегда живой»… Должно быть, Чеслав вернул его.

В гостиной повисло молчание. Ошарашенные, потрясенные, погребенные под лавиной информации люди, не могущие поверить своему счастью, медленно переглядывались, обмениваясь безмолвными впечатлениями, не находясь, что сказать и как прореагировать на слова юного, но уже такого способного и сильного мага.

Наконец, Эрик шагнул к нему и, ухватив за подбородок, чуть повернул лицо сына к свету.

— Откуда кровь? — этот вопрос молодого графа волновал особенно остро и, не прояснив его, радоваться он не хотел. Сын его легко пожал плечами.

— Когда я уничтожал ошейник, стало больно. Магия Чеслава сильна, папа, пришлось хорошенько поднапрячься, вот и… — он виновато улыбнулся, разводя руки в стороны, и внезапно нахмурился, — Подождите, вы мне что, не верите?

Итальянский маг, ободряюще улыбнувшись, шагнул вперед, легко касаясь ладонью его плеча.

— Верим, юноша, верим… Вы подавали большие надежды еще в детстве, когда — единственный в мире! — сумели высчитать срок наступления Великой ночи, и теперь сполна оправдали их. Мне известно, что вы почти равны по силе своему деду, поэтому, признаться, я, хоть и удивлен, но не настолько, чтобы усомниться в ваших словах. Но вы уверены, что оборотню не достанет сил вернуть утраченный контроль?

Ответ на его вопрос последовал, как ни странно, не от Анри, а от Тьери, задумчиво изучающего юношу.

— Вздох Дьявола не может быть возобновлен так просто, синьор Паоло, для этого маг должен быть рядом. Если бы он был здесь, если бы вновь дохнул… — мужчина усмехнулся и покачал головой, — Но, думаю, более мы этого не допустим. Итак… Анри, по твоим словам, моего сына вновь признали капитаном?

Парень, как-то сразу посерьезнев, кивнул. Самому ему это событие радостным не казалось, да и, похоже, старик был с ним полностью солидарен.

— Да. Не знаю, как реагирует на это Чарли — этого я увидеть не успел, — но тот факт, что он сумел призвать из небытия фрегат, настораживает. Боюсь, как бы он не попытался снова вернуть в этот мир капитана Бешенного…

— Этого еще не хватало… — Влад, переглянувшись с Андре, даже чуть поежился. Ему когда-то доводилось знать упомянутого капитана и, признаться, возвращения того амплуа Чарльза художнику не хотелось — уж больно кровожадным было это амплуа. Андре, в отличие от него такой тревоги не питающий, спокойно усмехнулся.

— Мне это опасным не кажется. Больше похоже на какой-то изощренный способ мести, но не более того — Чарли взойти на борт фрегата будет счастлив, да и против разбоя не возразит. Чем это может быть опасно лично нам, я не знаю — он ведь в любом случае далеко!

— Пока да, — Эрик тихо вздохнул и, потерев подбородок, решительно кивнул, — Хорошо. Если Чеслав отныне не является помехой нашим планам, если он не может подслушать их, я предлагаю вернуться к обсуждению предыдущего вопроса. Нам необходимо вновь передвинуть время в прошлом, нужно как-то помочь нашим друзьям встретиться, надо помочь им скорее завершить то, что они затеяли! И, если мой сын теперь может внести свою лепту в ваши действия, я, признаться, буду только рад.

Анри демонстративно размял руки и воодушевленно кивнул.

— Я готов! Только объясните мне, что и как делать, и я… А, кстати. Чуть не забыл. Я думаю, что, если я немного постараюсь и, может быть, воспользуюсь помощью наших компетентных друзей, — здесь последовал выразительный взгляд на обоих магов, — Я сумею не только ускользать из-под влияния Чеслава, и даже не только сам следить за ним. Мне кажется, есть возможность обернуть его магию против него… Я полагаю, при случае я сумею продемонстрировать ему то, что будет выгодно нам.

Роман недовольно потер нос крепко связанными руками и, мысленно сравнив сам себя с Чеславом, угрюмо вздохнул.

— Как это Марко выразился в прошлый раз… — он нахмурился, переводя взгляд с брата на девушку, — Какое-то было такое емкое выражение…

— Porco cane, — напомнил Людовик и, глянув на собственные связанные руки, попытался ими махнуть, — Чертыхнулся он по-итальянски, ничего…

Сильный тычок в спину не дал ему закончить.

— Замолчи, колдун! — один из стражей, человек с красным от гнева лицом, грозно сдвинул брови, — Не оскорбляй наших ушей своими проклятыми заклинаниями!

Молодой маг, который совсем даже не намеревался оскорблять ничьих ушей, очень недовольный таким к нему обращением, презрительно фыркнул.

— Подумаешь, нежные какие! Да закройте уши, если слушать не хотите! И вообще, я на вас дяде нажалуюсь, — здесь парень даже немного приосанился, значительно прибавляя, — Он у меня баронет, между прочим.

Татьяна, которая вместе с обоими своими шуринами тряслась в крайне неудобной повозке по какой-то проселочной дороге, со связанными руками, под охраной неизвестных людей, тихонько хихикнула. Ситуация пока не казалась ей особенно серьезной — в конечном итоге, в их компании все еще находился маг, который не использовал силу до сих пор только потому, что был растерян от внезапности происходящего, да и брат этого самого мага отличался немалой физической силой, так что с горсткой людей из шестого века справиться они бы могли. Но вот поведение Луи, который даже сейчас готов был огрызаться и острить, ее определенно забавляло.

Судя по всему, реакция девушки представителям закона и порядка (буде эти люди являлись таковыми) очень не понравилась.

— Не лги нам, дьявол! — тот же человек, покраснев еще больше, грозно воздел какое-то странное оружие — что-то, смутно напоминающее вилы — и потряс ими, — Нам было велено схватить тебя, но не сказано не затыкать тебе рта! Вы, вы все — два демона и ведьма, вы будете подвергнуты суду, наш господин позаботится об этом!

Роман, внимающий этим инсинуациям с видимым интересом, ухмыльнулся и легко толкнул брата локтем, привлекая его внимание.

— Тебя разжаловали, — негромко заметил он, — Из дьяволов в демоны — какое громкое падение…

— Мне надоело, что меня все, кому не лень, называют дьяволом! — возмутился молодой маг, — Я что, похож на дьявола?

Его брат удивленно пожал плечами.

— Ну да, у тебя рога и хвост. Разве ты не знал?

— У него жестокие глаза, — перебил мирное общение «демонов» один из стражников, — В одном его взгляде виден дьявол, любому ясно, что пред ним мерзкий колдун! Сидите тихо, пока мы не позатыкали вам пасти!

— А вот это уже грубо, — виконт, абсолютно не желающий сидеть тихо, разочарованно вздохнул, — Я рассчитывал на большую вежливость. Эй, крутые парни, скажите хоть, как вам удалось нас схватить? А то у нас тут, кажется, групповой приступ склероза.

Реакция на его заявление последовала, вне всякого сомнения, не та, на какую рассчитывал молодой человек.

— Заткни ему рот, Арлен, — бросил человек, сидящий на козлах, очевидно, предводитель маленькой группы, — Нельзя позволять колдунам творить свои заклятия, неизвестно, на что они способны!

Роман, которому казалось, что слова его ничего подобного не подразумевали, искренне озадачился и, не рискуя говорить что-либо еще, удивленно перевел взгляд на брата. Тот, немного посерьезнев, внимательно проследил, как краснолицый Арлен возится, разыскивая что-то, что могло бы заменить кляп и, дождавшись, когда он найдет это, легонько шевельнулся, заслоняя брата собой.

— Только прикоснись к нему, — голос юноши зазвучал ниже, — И, клянусь, увидишь, на что способен дьявол! — зеленые глаза парня полыхнули гневом: претензий в адрес родни он никогда не любил и, вернувшись несколько лет назад в семью, готов был защищать ее до последней капли крови.

Грязная тряпка в руках Арлена вспыхнула пламенем; мужчина с испуганным криком отбросил ее, выкидывая из повозки. Его соратники, получив столь неопровержимое доказательство силы своего пленника, испуганно повскакали в повозке, наставляя на всех троих вилы и какие-то колья.

Ситуация, доселе кажущаяся забавной, как-то быстро переквалифицировалась в опасную, и девушка, прежде ею почти наслаждавшаяся, заволновалась.

— Эй-эй, тише-тише… — будучи в статусе ведьмы, убедить стражников она, конечно, могла едва ли, но все-таки решила попытаться, — Давайте будем благоразумны! Мы… мы будем вести себя спокойно, не будем… эм… причинять вам вред, даже позволим вам доставить нас туда, куда вы нас везете!.. А куда вы нас везете?

Стражи, явственно не зная, стоит ли верить странно одетой девице, путешествующей в компании двух демонов, переглянулись. Арлен неуверенно поднял вилы остриями вверх, показывая, что нападать более не планирует.

— К нашему господину, — коротко бросил он, — Он велел поймать вас, он решит, что с вами делать. Сидите молча.

— Я нажалуюсь вашему господину за жестокое отношение к пленным! — категорически заявил Роман и предпринял неловкую попытку скрестить руки на груди, но, потерпев фиаско, только чертыхнулся. Один из стражей тотчас же наставил на него вилы.

— Не призывай своего нечестивого господина, демон! Или отправишься к нему немедля!

Татьяна, совершенно не желающая смотреть, как бессмертного интантера отчаянно пытаются заколоть вилами, да и вообще бывшая категорически против такого расклада, предпочла снова вмешаться.

— Мы будем вести себя хорошо, — решительно заявила она, обращаясь преимущественно к шурину и, сделав ему страшные глаза, весомо прибавила, — Роман, я прошу тебя!

Молодой человек, совершенно таким положением дел недовольный и неудовлетворенный, обиженно замолчал и, насупившись, опустил голову. Его брат, вздохнув, придвинулся ближе, всем видом оказывая старшему поддержку и намереваясь при случае выступить в его защиту.

— А дяде я все равно нажалуюсь, — буркнул он, теперь уже обращаясь к девушке, картинно игнорируя охраняющих их людей, но натолкнувшись на взгляд последней, предпочел тоже замолчать.

Татьяна, мысленно перекрестившись и попросив небо временно лишить шутников голоса, предпочла сама сесть поближе к шуринам и, находясь под их защитой, устремила все внимание на дорогу.

…От глубоких раздумий Ренарда отвлек стук в дверь, и последовавший практически сразу за ним голос слуги.

— Прошу прощения, что тревожу вас, милорд. Ваш приказ был исполнен, те… люди, о которых вы говорили, схвачены.

Мужчина неспешно поднял доселе опущенную голову и пару раз моргнул, силясь понять, о каких людях идет речь. Схватить кого-то он распоряжения, как помнилось, не давал, велел лишь кое-кого найти… Неужели поймали именно их?

Он рывком поднялся на ноги, сдвигая брови. Этого еще не хватало! Нет, хорошо, конечно, если ребят и в самом деле доставили прямо к его порогу, но… но… он не хотел никакой грубости по отношению к ним, это же… черт возьми, просто самоуправство!

— Что значит — «схвачены»? — голос баронета зазвучал ниже, в нем послышались отдаленные раскаты грома, — Я просил найти трех молодых людей — двух парней и девушку, что вы сделали с ними?

Слуга, по-видимому, такой реакции от господина не ждавший, немного съежился и, как всегда бывало с ним в минуты волнения, закашлялся.

— Ни… ничего, ваша милость, их лишь доставили сюда… Господин Фонтен и его люди, они… они не решились призвать их к ответу, хотя, должен заметить, люди эти им очень не понравились! Они говорят, что молодой дьявол по пути едва не поджег повозку…

Рене мимолетно закатил глаза. Да, чего еще следовало ждать от его племянников, особенно от одного из них — Людовик никогда не отличался особым терпением. Должно быть, вели себя с ними и в самом деле излишне грубо…

— Где они сейчас? — продолжил он допрос, — Я надеюсь, вам не достало ума запереть их где-нибудь? Мне бы не хотелось, чтобы… мм… «молодой дьявол» обрушил мне на голову дом.

— Они ждут на улице, милорд, — слуга, несколько оживившись, вытянулся по струнке, — Не беспокойтесь, руки их связаны, вреда они причинить не сумеют…

— Связаны руки?? — Ламберт едва не зарычал от ярости, сдерживая себя лишь усилием воли, — Немедленно их ко мне! Живо, живо, что ты застыл?! Привести их, сейчас же! И Фонтена позови, хочу лично выразить ему свою горячую благодарность!

Слуга засуетился, торопливо поворачиваясь и почти бегом покинул покои господина, отправляясь передавать его приказ ждущим на улице людям.

Ренард глубоко вздохнул и снова упал в кресло. О, времена, о, нравы… Так когда-то говорил его племянник, тот самый «молодой дьявол», и вспомнилось выражение сейчас очень кстати.

Ну вот как, как объяснить дремучим дикарям из шестого века, что троица молодых людей совершенно не представляет опасности? Что они культурные, благовоспитанные, приличные люди, в отличие от принимаемого в этом доме на правах родственника хозяина человека? И как вести себя самому хозяину, который не имеет ни возможности, ни права рассказать слугам, как все обстоит на самом деле?

Не скажешь же, что это дети Виктора де Нормонда, что они — его родная кровь, родные племянники… В этом веке у Вика детей еще нет. Слуги наверняка осведомлены об этом, и услышав из уст милорда подобное объяснение, конечно, покивают, но про себя сочтут его ненормальным. И кто знает, чем это может обернуться для него в дальнейшем… Ох, как же все-таки тяжело соблюдать конспирацию в таких условиях. И почему его занесло в собственное тело при перемещении из будущего?..

Скрипнула дверь, возвещая о прибытии гостей, и баронет, поднимая взгляд, откинулся на спинку кресла. Лицо его было непроницаемо.

— Развязать их, — бросил мужчина, сверля троих несчастных пленников пристальным взором и, видя, что слуги не торопятся исполнять его приказ, сдвинул брови, — Немедленно!

Пленники, переглядываясь, заулыбались — судя по всему, суровый вид баронета поначалу смутил их, но слова его сполна искупили это впечатление.

Слуги, напротив, смущаясь и робея, осторожно принялись выполнять приказ господина — дрожа и пугаясь каждого вздоха пленников, опасаясь с их стороны любой неожиданной подлости.

— Говорил же я… — начал, было, Людовик, но оказался перебит.

— Господин Фонтен, — Ламберт приподнял подбородок, безошибочно находя взглядом среди прибывших нужную фигуру, — К вам у меня особый разговор.

Начальник стражи, тот самый, что сидел на козлах, осторожно выступил вперед, склоняясь в почтительном поклоне.

— К вашим услугам, ваша милость…

— Я чрезвычайно признателен вам за то, что вы доставили ко мне этих молодых людей, — Ренард быстро улыбнулся и, мельком оглядев троицу, тем же, почти приветливым тоном, продолжил, — Но буду вам еще больше признателен, если впредь вы не будете брать на себя смелость заниматься самоуправством. Я велел найти этих людей, но не велел вязать их, и ни словом не обмолвился, что подозреваю их в колдовстве, — при последних словах голос баронета похолодел, и его собеседник сразу же съежился, — Будьте любезны в дальнейшем не делать столь скоропалительных выводов. Вы свободны.

Господин Фонтен, совершенно ничего не понимающий, растерянный, склонился еще ниже, не решаясь поднять голову и посмотреть на грозного господина и, уж тем более, на двух демонов и ведьму, доставленную им сюда. Он знал, что милорда ему надлежит слушать, словам его следует повиноваться и, пожалуй, был согласен, что совершил оплошность… но как же огонь? Мальчишка вызвал его, не шевельнув и пальцем, он — колдун, он опасен, он может причинить вред и самому господину!

— В… ваша милость… — голос мужчины дрожал, но он все-таки пытался упредить господина о грозящей тому опасности, — Прошу простить мне мою дерзость, но должен предупредить — эти люди опасны, они сведущи в колдовстве, и этот молодчик…

— Мне решать, опасны они или нет, — в голосе Ренарда появились властные нотки, и начальник стражи окончательно сник. Судя по всему, переспорить упрямого баронета возможным не представлялось.

— Вы свободны, — спокойно повторил мужчина и, окинув долгим внимательным взглядом растирающих запястья молодых людей, позволил себе быструю улыбку, уточняя, — Все свободны. И принесите перекусить моим гостям — я полагаю, они устали с дороги.

Слуги, переглядываясь, теряясь и робея, осторожно двинулись на выход, стараясь держаться от загадочной троицы как можно дальше, не решаясь спорить с господином, но безмерно опасаясь оставлять его наедине с этими нечестивыми личностями.

Рене молча ждал. Ждал, пока они уйдут, пока закроется дверь… Затем вновь обратил взгляд к молодым людям.

Те молчали, несколько сраженные только что увиденной сценой — в ипостаси властного, грозного дворянина этого мужчину они прежде не представляли, и сейчас были изрядно ошеломлены, уже не зная, чего ждать от него теперь.

Шаги дворни за дверями стихли. Баронет одним движением поднялся на ноги и, в несколько шагов оказавшись рядом с друзьями, не мудрствуя лукаво, сгреб их троих в объятия, крепко сжимая.

Татьяна, зажатая между шуринами, негромко пискнула и напряжение момента развеялось.

— Наконец! — Ренард разомкнул объятия и, широко улыбаясь, отступил, — Луи, что ты натворил? Какой пожар, мне сказали, что ты пытался поджечь телегу?

— Ничего я не пытался! — молодой маг, как-то сразу ощутив себя значительно более уверенно и расслабленно, дернул плечом и, пройдя к ближайшему креслу, присел на его подлокотник, легко пожимая плечами, — Они хотели Роману рот заткнуть, я просто за него вступился.

Баронет откровенно фыркнул, представив себе эту картину.

— Да, этот Фонтен — рисковый мужик, если решил исполнить то, о чем все мы только мечтали… Слава Богу, ты его хотя бы не убил.

— А он мог, — виконт, надувшись от гордости за себя и за брата, прошествовал к тому же креслу, на чьем подлокотнике восседал последний, и с размаху упал в него, — Знаешь, Рикки, Луи за меня и в огонь, и в… в смысле, и огонь вызовет и душиком польет, если придется. И вообще, он обещал им, что будет тебе жаловаться. Брат мой, — юноша сцепил руки в замок и церемонно кивнул, — Приступайте.

Девушка, счастливая до невозможности, сияющая улыбкой, только покачала головой и, не в силах удержаться, обняла руку баронета, прижимаясь щекой к его плечу. Увидеть в этом чужом, древнем мире хоть кого-то родного, человека, к которому они так стремились, до которого мечтали добраться, было для нее настоящим счастьем.

Ренард, улыбаясь, мягко приобнял ее, привлекая к себе.

— Я так понимаю, людей Фонтена они с ума сводили старательно? — негромко уточнил он, опуская взгляд на нее. Татьяна, усмехаясь, кивнула.

— После того, как Луи выругался по-итальянски, они решили, что он пытается их заколдовать.

— С каких это пор Луи ругается по-итальянски? — Рене вежливо изогнул бровь, обращая вновь взгляд к племяннику, — Общение с нашими итальянскими друзьями оставило такой сильный отпечаток? Надо будет заняться твоим воспитанием, когда вернемся… Ребята, — он внезапно посерьезнел, — Что произошло? Я очутился здесь в своем теле, подозреваю, что остальные тоже… те, кто был в этом времени, я велел отыскать вас… Но сейчас думаю, что вместе с вами, наверное, они должны были найти и Альберта, и потом… — мужчина потер свободной рукой лоб, — Мне же говорили, что вас видели в компании Винса! Он-то где?

— Слишком много вопросов, дядя, — Людовик скрестил руки на груди и тяжело вздохнул, — Во-первых, по-итальянски я не ругался, просто Роман попросил… ай, ладно, повоспитываешь меня, когда вернемся. Короче говоря, если верить Винсу, произошел, как обычно, Чес. В последний момент, когда они с Альбертом были готовы закрыть дверку в прошлое, он появился и отправил следом за всеми нами свою черную птичку, чтоб ее на вертел нанизали, а заодно устроил маленький конец света отдельно для нас. Это называется парадокс, — он сдвинул брови, сам серьезнея, — Один и тот же человек не может существовать в двух разных местах в один и тот же момент времени. Время догоняет само себя, два тела объединяются в одно… Оригинал, то есть тот, что был в прошлом, был изначально, превалирует. Тех, кто существовал в этом времени действительно втянуло в свои тела, поэтому ты стал суровым властным баронетом Ламбертом, который носит хвост на затылке и совсем не лохматый, Вик стал тем Виком, с которого когда-то начался наш род, Винс попал на каторгу, а вот Альберт… — парень тяжело вздохнул, — С ним все как-то сложнее.

— Да, мы подозреваем, что он мог вселиться в тело Антуана ла Бошера, — добавила девушка, слушающая с не меньшим вниманием, чем обнимающий ее мужчина, — Но доказательств у нас нет, и вряд ли появятся. Где искать отца Винсента мы представляем себе слабо.

— А самого Винсента? — баронет, серьезный и внимательный, на секунду сжал губы, — Здесь что-то происходит со временем… Я не понимаю, почему, но оно явно движется вперед, многие события пролетают как-то сами по себе, я словно не принимаю в них участия. Я даже не могу быть уверен в том, какой именно сейчас момент времени, не знаю, виделся ли я уже с Винсентом и Рейниром… если да, то это, наверное, хорошо — старик ждет меня, мне лишь нужно прийти…

— Только прийти ты должен именно в тот момент, в какой пришел в прошлом, — перебил его Роман, — Помни, дядя — нарушать ход событий нельзя, ты же не хочешь, вернувшись обратно, обнаружить Чеслава в графском кресле?

Ренарда передернуло. Татьяна, ощутив это, да и сама не слишком воодушевленная вариантом виконта, поежилась.

Людовик насмешливо фыркнул.

— До такого, полагаю, все-таки не дойдет. Да, а со временем творится непонятно что, думаю, по очень простой причине — в будущем мы оставили двух магов и двух хранителей памяти, один из которых имеет прямое отношение к тебе, Ричард. Не думаю, чтобы они не были в курсе проделок Чеса, скорее всего, пытаются по мере сил помочь нам… Интересно только, куда эта помощь в результате приведет.

— Что ты имеешь в виду? — Рене, хмурясь, подвел Татьяну к свободному креслу и, усадив ее в него, сам присел на подлокотник по примеру племянника, — От наших друзей плохого я не жду — они хотят помочь…

— Рик, я не говорю, что они собираются целенаправленно нам вредить, — Луи тяжело вздохнул и, потерев переносицу, невесело улыбнулся, — Я говорю, что они толком не знают, что делать, они в такой же растерянности, как и мы, они буквально тычут пальцем в небо! Им удалось ускорить бег времени, мы минуем большие временные промежутки, но главное-то для нас — встретиться, собраться всем вместе вновь! Мы поговорили с Винсом, потом время закрутилось — и мы оказались схвачены, а где сейчас кот, не имеем ни малейшего понятия. А что, если время опять закрутится, и нам придется расстаться и с тобой? Куда нам тогда идти, кого искать?..

— Рейнира, — безрадостно бросил в ответ его брат, — У нас же с ним стрелка забита, надо как-то выполнять свои обязательства.

— И надеяться, что в какой-то момент времени все остальные тоже подтянутся к нему в домик, — с тяжелым вздохом прибавила Татьяна, — И что он всех нас все-таки не убьет.

— Винсента он точно оставит, — буркнул в ответ баронет и, вздохнув сам, напомнил, — Он же все-таки его ученик. Ну, а нам остается уповать на то, что при его посредничестве Рейнир пощадит и нас… Признаться честно, мне немного боязно вновь встречаться с ним. В то… то есть, в это время я не знал, кто он и на что может быть способен, я был более зол и менее рассудителен, а теперь… — мужчина поморщился и махнул рукой, — Впрочем, выбора все равно нет. Только одно меня смущает — в эти дни к Рейниру я в первый раз направлялся в обществе Чеслава… С вами я расставаться не хочу. Но слабо представляю себе, как мы отправимся к старику все вместе, да еще и в компании рыжего.

Роман равнодушно закинул ногу на ногу.

— Соврешь рыжику, что мы твоя дальняя родня — делов-то! Кстати, ты его в этом времени видел? — он чуть прищурился, — Вы же здесь друзья, он должен активно прикидываться твоим братом…

— Видел, — мужчина поморщился и тотчас же печально вздохнул, — Видел и его… и свою настоящую сестру. Боюсь, что с ней я повел себя… не слишком разумно.

Людовик, живо заинтригованный словами дяди, даже немного подался вперед.

— Это как же? Стал плакать и кричать «на кого ж ты меня покинула»? — он наигранно вздохнул и покачал головой, — Наверное, она немножко удивилась.

Ренард не поддержал шутки.

— Самую малость, — пасмурно отозвался он, — Когда я обнял ее, а потом заявил, что на меня снизошло озарение, и я теперь точно знаю, что в будущем все сложится очень хорошо… В общем, боюсь, Аделайн подумала, что меня пора лечить.

— Ой, что-то мне подсказывает, что для бабули это будет не единственным на сегодня шоком, — Роман каверзно улыбнулся и пояснил свою мысль одним выразительным словом, — Виктор. С ним ты, кстати, свидеться не успел?

Баронет уверенно покачал головой — не взирая на скачки времени, в этом он был убежден на сто процентов.

— Нет, Вика я не видел. Все собирался к нему, но потом решил, что лучше будет для начала отыскать вас… В общем, не важно. Надеюсь, что он не будет слишком уж напуган происходящим и сообразит, что рассказывать кому-то о будущем не следует.

— Ты очень хорошего мнения о его мыслительных способностях, — не удержалась от замечания Татьяна и, пару раз наивно хлопнув глазами, очаровательно улыбнулась, — Впрочем, общаясь с нами, он за эти годы мог бы и успеть чему-то научиться.

— Например, стилеты бросать, — ввернул неугомонный виконт, — Так что мы решим-то, в конце концов? Идем к Вику, идем к Рейниру или сразу ищем Чеса? — обнаружив, что последние его слова в собеседниках вызывают откровенное недоумение, юноша снизошел до объяснений, — Сейчас он пока еще смертен. Убьем его здесь — и мир там вздохнет спокойно!

Ответить на слова молодого человека никто не успел — стук в дверь помешал сделать это. Голос же слуги, раздавшийся следом за стуком, и вовсе дал понять, что лучше покамест воздержаться от излишнего многословия.

— Ваша милость… — говорил слуга довольно робко, видимо, памятуя о суровом поведении баронета, — Прошу простить за беспокойство, кушанья поданы. И… к вам прибыл ваш брат, милорд.

Ренард, на первую часть речи успевший ответить легкой полуулыбкой, услышав последние слова, напрягся и, хмурясь, быстро кивнул.

— Проводи его… в столовую, — бросил он, — Мы пообедаем вместе. Ну, что ж, ребята… — взгляд баронета устремился к родственникам, — Вот и наступил «час икс». Чеслав вновь пожаловал по мою душу и, если моя интуиция не врет, сейчас он намеревается уговаривать меня поехать к Рейниру. По сценарию, как мне помнится, мы должны были бы сыграть с ним в шахматы… Но, видимо, придется отступить от запланированного развития событий, и просто вместе пообедать. А заодно познакомить его с моими дальними родственниками…

Свежий ветерок трепал короткие волосы и ворот легкой рубахи, заставляя ежиться и ностальгически вздыхать о собственной длинной шевелюре. Вокруг сновали люди, что-то продавали, что-то покупали — ничего необычного, все так, как должно быть на рыночной площади.

Но что здесь делает он?

Мужчина поднял руку и, хмурясь, сжал и разжал кулак. Внимания на него, судя по всему, особенного не обращали, а это могло значить только одно — выглядит он сейчас уже не как беглый каторжник. Впрочем, он ведь и чувствует себя на порядок лучше.

Он осторожно провел ладонью по короткой шевелюре и, с приятным удивлением осознав, что она более не спутана, что волосы лежат шелковистой волной, негромко хмыкнул. Мнение о самом себе у него поднялось на несколько пунктов.

Он еще раз посмотрел на свою руку, начиная задумываться уже о том, как чувствует себя, вернее — кем чувствует себя и, стиснув кулак, широко, совершенно по-звериному улыбнулся.

Да! Он не ошибается, он не может ошибиться! Наконец, наконец-то! Он чувствует ее, свою силу, ощущает, как она вновь бурлит и переливается по жилам, он понимает, он сознает себя как хранителя памяти! Еще не совсем мага… но уже как создание великого учителя.

Значит, сюда, на рынок, его отправил Рейнир. Что ж, это не удивительно — учитель часто отправлял его за покупками, не только чтобы использовать как дешевую рабочую силу, но и чтобы максимально социализировать бывшего каторжника.

Винсент помнил, что поначалу он шарахался от людей. Так было тогда, в шестом веке, тогда, когда он бежал с каторги, но не сейчас и не для него. Сейчас он другой, он помнит, сознает себя другим, воспринимает себя иначе…

С каторги он бежал уже много лет назад, так давно, что не должен был бы этого помнить, да и не вспомнил бы, не приключись с ними такая неприятность. Но даже повторение страшного сна, даже новое возвращение на каторгу не оставило на нем такого же следа, как и в прошлом.

Сейчас, здесь, на рыночной площади он стоял совершенно спокойно и уверенно, ощущая себя Винсентом де ля Бошем, хранителем памяти, учеником Рейнира, но отнюдь не беглым каторжником ла Бошером.

Тот остался в прошлом, где ему самое место. Пожалуй, единственный, кто еще звал его Венсеном, был…

— Венсен! — чей-то голос, очень знакомый, но совсем не принадлежащий тому человеку, про которого думал хранитель памяти, заставил его вздрогнуть и на секунду замереть, теряясь в многообразии вариантов поведения. Повернуться? Взглянуть врагу в лицо, открыто, без страха, как он привык смотреть всегда?.. Или не подавать виду, что слышал, не раскрывать инкогнито, ибо сие в этом веке может быть чревато, причем чревато смертельно?

Если он ответит, этот мерзавец, безусловно, не станет таиться, не станет притворяться ради него. А не ответит — он решит, что уже победил и нападет со спины. От такого, как он, этого вполне можно ждать…

Винсент медленно, неотвратимо грозно повернулся, открыто взирая в лицо извечному врагу. Прятаться, притворяться он желания не испытывал, предпочитая лучше разобраться потом с могущими последовать проблемами.

— Мактиере… — голос мужчины прозвучал откровенно зловеще: никакого уважения к этому негодяю он не питал, — Значит, я не ошибся.

Анхель, молодой, самоуверенный, отчего-то очень радостный, широко улыбнулся в ответ.

— Ты не мог ошибиться, Венсен. Ты всегда был умен и догадлив, слишком догадлив и умен. Обычно таких как ты, в живых не оставляют…

— И не сумев сделать этого в будущем, ты решил попытаться оборвать мою жизнь в прошлом, — подхватил хранитель памяти, как бы невзначай разминая кулаки, — В том времени, где я еще смертен… Забавно. Должен признать, идея хороша, но и в ней есть некоторые недоработки, — он прищурился, склоняя голову набок и очень мягко проговорил, — Если смертен я, то смертен и ты.

Мактиере ухмыльнулся в ответ.

— Но я силен, тогда как ты все еще слаб. Если не ошибаюсь, сейчас ты едва ли знаком со стариком и не успел ничему у него научиться?

Винс на секунду замер, просчитывая возможные варианты ответа и внезапно, осененный догадкой, куснул себя за губу, глуша невольный смех.

— Может быть, может быть… — задумчиво проговорил он, с любопытством созерцая противника, — Но память-то все еще при мне. А для кое-чего нужны только знания, не правда ли… заклинатель?

Последнее слово хлестнуло Анхеля, как бичом — в нем чудилась насмешка посвященного, сведущего и способного мага над тем, кто не мог творить колдовство иначе, как при помощи слов.

Заклинатели никогда не были в почете у магов, всегда полагались людьми более слабыми, менее способными, и Мактиере прекрасно знал это. Знал и тихо злился порою, стремясь сделать свои заклятия более сильными.

Теперь Венсен открыто ткнул в больное место чувствительного маркиза, и этого оказалось достаточно, чтобы тот, вскипев, перешел к решительным действиям.

Опустился на одно колено Анхель так быстро и, вместе с тем, столь изящно, плавно, текуче, что хранитель памяти даже не сразу сообразил, что он собирается делать.

— Dum spiro spero, — шепнул мужчина, скользя пальцами по траве и, усмехнувшись, жестко прибавил, — Interfectorem occidero!

Прямо перед Винсентом взметнулась стена горячего, дышащего жаром пламени, и мужчина невольно попятился.

По сторонам раздались испуганные крики, вопли — люди, окружающие их, безусловно, тоже видели огонь и боялись его ничуть не меньше, даже больше, чем сведущий в магии мужчина.

Винс скрипнул зубами — справиться с магией Анхеля он никогда не мог, пламя, вызванное им, потушить был неспособен, и сейчас был практически беспомощен перед проклятым заклинателем, не имея возможности защититься.

Что он, в сущности, мог сейчас, на что был способен? Обратиться львом, перемахнуть через огонь, как делают хищники в цирке? Да это же смешно, в самом деле, к тому же привлечет лишнее внимание.

Нет, конечно, он что-то помнит, обладает некоторыми знаниями, которые в этом времени иметь еще не должен… Хм. Что ж, видимо, придется их пустить в ход.

Мужчина бесстрашно шагнул навстречу бушующему пламени и вдруг как-то вскинулся, резким движением раскрывая и расправляя плечи, поднимая голову и немного разводя руки в стороны. Он, в отличие от противника, времени на слова не тратил, он колдовал, творил душой, сердцем, а такая магия всегда превосходит ту, что создана искусственно.

Мощный столб пламени, взметнувшись в нескольких сантиметрах от него, казалось, достиг небес. Замер на несколько мгновений и внезапно растянулся, растекся в разные стороны, заслоняя дорогу огню Мактиере, перекрывая ему путь.

Его противник, такого, очевидно, не ждавший, откровенно зарычал, выпадая из образа холодного, уравновешенного маркиза и, не желая терпеть поражение, стиснул руки в кулаки, затем вскидывая их в воздух.

— Non progredi est regredi, — прошипел он и, раскрыв ладони, словно толкнул пламя вперед, — Vincere aut mori!!

Пламя, бьющееся в агонии перед останавливающим его огненным забором, взметнулось выше, будто пытаясь перебраться через него… но в последний миг вдруг изменилось, обращаясь острыми, как иглы, шипами, по-прежнему пламенными, по-прежнему горячими, но теперь куда более опасными.

Люди, те из них, кто еще оставался поблизости, кто в ужасе созерцал битву магов, с криками и визгами бросились в рассыпную — попасть под горячую (в прямом смысле) руку озлобленному колдуну не хотелось никому.

Винсент, сознавая, что с такой атакой справиться ему будет не по силам, невольно отступил, пытаясь удержать свой огонь нерушимым, пытаясь не дать противнику пробить его… увы. Пламенные шипы, копья, иглы пронизали пламя, как нож мягкое масло, проходили сквозь него, атакуя самого мага, били точно в цель, не давая возможности спастись.

Хранитель памяти увернулся от одного, отпрыгнул от другого… и, вскрикнув, схватился за плечо, падая на одно колено. Руку обожгло острым, как нож, пламенем, и по рукаву выданной учителем рубахи заструилась кровь.

Анхель криво ухмыльнулся и, подняв руку, указал точно на него, направляя атаку так, чтобы, наконец, оборвать жизнь извечного врага.

Винс вскинул голову. Прямо на него несся огромный сгусток пламени, острый, опасный, готовый уничтожить, готовый стереть с лица земли, а он не успевал никуда деться. Он не мог уклониться, он был обречен!..

И вот в тот миг, когда смерть несчастного хранителя памяти уже казалась неминуемой, когда даже он сам готов был малодушно закрыть глаза, сдаваясь своей горькой судьбе, прямо перед ним, берясь из ниоткуда, вдруг взметнулась гигантская водяная волна с искрящимися в ней хрусталиками льда. Взметнулась, закрывая его, отсекая смертоносное пламя и, нахлынув на последнее… потушила его, заливая заодно и заклинателя. Пламя, которое потушить не мог никто, кроме самого Анхеля, пламя, которое нельзя было одолеть, с которым невозможно было справиться — волна залила его, не давая более возродиться.

Мактиере замер с поднятыми в воздух руками, мокрый с ног до головы, растерянный, недоумевающий и безмерно злой; Винсент обалдело созерцал его. В том, что волну призвал не он, мужчина был уверен на сто процентов — во-первых, он даже не пытался что-то сделать, малодушно принимая горькое поражение. В том, что это сделал не его учитель, он был уверен тоже — Рейнира нигде поблизости определенно не было.

На залитую водой, укрытую тишиной площадь вдруг обрушился громом стук конских копыт. Ла Бошер повернул голову, недоумевая, не понимая, кому могло прийти в голову примчаться сюда, да еще и с такой громогласной дерзостью… и тотчас же растерялся еще больше. Уж кого-кого, а этого человека он увидеть точно не ждал.

Всадник, стремглав подлетев к ошарашенным магам, затормозил и, не покидая седла, склонился с него, протягивая хранителю памяти руку.

— Залезай, — коротко велел он.

Винсент медленно встал. Он все еще стоял на одном колене, все еще казался сам себе побежденным, и от встречи с этим человеком чувство поражения лишь усилилось. Но как, как, откуда???

— Антуан… — Анхель скрипнул зубами, лишь сейчас неспешно опуская руки, — Какой дьявол принес тебя, проклятый мерзавец?! Оставь мальчишку, это моя добыча!

Антуан ла Бошер, видя, что спасаемый мужчина помощь пока принимать не торопится, неспешно обернулся к его врагу и криво ухмыльнулся.

— А ты довольно невоздержан на язык… ворас, — последнее он бросил с нескрываемым презрением, — И, кроме того, очень глуп. Разве не твой приятель устроил эту бешенную игру с парадоксом, разве не благодаря ему я оказался в теле собственного предка?

Винсент, ощущая, как с каждым словом «отца» на его губах расплывается все более и более широкая улыбка, подался вперед.

— Альберт!

— Всегда приятно быть узнанным, — отозвался великий мастер и, усмехнувшись, кивнул, — Забирайся в седло. Не хотелось бы ждать, пока этот бледнолицый выдумает еще что-нибудь.

«Бледнолицый»! Щеки Анхеля немного покраснели от гнева — спускать такое оскорбление он намерен не был.

— Антуан… — с губ вораса сорвалось озлобленное шипение, — Мальчишка! Молокосос! Ты… ты… потушил мое пламя, но больше тебе не удастся!..

— Тише, Анхель, — Альберт, помогая одной рукой предку забраться в седло, равнодушно глянул на него, — Смею напомнить, что в этом времени ты пока еще смертен. Будь добр, веди себя более разумно, не провоцируй меня… нас. Или домой мы тебя не захватим.

— Домой не вернется никто из вас! — альбинос яростно сплюнул под ноги коню маркиза, — Вы не знаете… не представляете, на что́ я способен, когда зол! А сейчас я в бешенстве, Антуан, в бешенстве! Видеть тебя, да еще в этом теле… — он потянул носом воздух, принудительно успокаивая себя, — Но ничего, ничего… Все вы здесь смертны, все уязвимы, а в моих руках есть один маленький, но очень полезный козырь, — прозрачно-зеленые глаза насмешливо сузились, — Посмотрим, как вы отобьетесь, когда Виктор де Нормонд будет атаковать вас!

Винсент, уже успевший сесть на коня, нахмурился. Альберт стиснул зубы, не позволяя себе выражать эмоции.

Анхель, криво ухмыльнувшись, рывком развернулся, шагнул… и исчез, обращаясь пауком, почти мгновенно затерявшимся среди травы.

…Они успели отъехать уже на порядочное расстояние, когда хранитель памяти, наконец, подал голос.

— Думаешь, он снова заморочил Вику голову?

— Не удивлюсь, — Альберт глубоко вздохнул, легонько понукая коня, — Виктор всегда был внушаемым человеком, к тому же, к Анхелю его отношение практически не изменилось. Сколько раз, оговорившись, он называл его «господином»? А Мактиере достаточно приложить минимум усилий, чтобы снова переманить его на свою сторону.

Винс уверенно покачал головой — уж настолько-то Виктору де Нормонду доверять он мог.

— Не думаю. Вик, конечно, человек внушаемый и слабый, очень податливый, а Анхель прекрасно знает его слабые места… Но все-таки против семьи Виктор больше не пойдет. Семью он любит, особенно Анри…

— Венсен, — мастер даже поводья натянул, поворачивая голову к собеседнику, — Ты, безусловно, прав, и нас всех Виктор любит, мы все — его семья. Но в этом времени, в этом веке у него есть другая семья, та, которую он любит еще больше — его жена, его родные дети… Ради них он пойдет на что угодно. А Мактиере, повторюсь, способен надавить на нужные кнопочки.

Винсент, сознавая и признавая безусловную правоту потомка, безнадежно вздохнул и безрадостно кивнул.

— И что же ты предлагаешь делать в таком случае?

Альберт, отвернувшись, вновь тронул поводья.

— Я предлагаю отправиться к Виктору и, если Анхель уже успел опутать его своей паутиной, попытаться прочистить ему мозги. Ну, а впоследствии, при хорошем раскладе — направиться вместе с ним к Рейниру.

— А остальные? — Винс нахмурился: ему на миг почудилось, что мастер забыл о них, забыл о неродных племянниках и родной дочери, не говоря уже о Ричарде.

Его собеседник чуть усмехнулся, тщась скрыть некоторое самодовольство.

— За них можно не волноваться, — негромко вымолвил он, — Я послал слуг твоего отца на их поиски, но они, вернувшись, доложили мне, что ребят перехватили буквально у них из-под носа… слуги баронета Ренарда Ламберта. А это значит…

— Что мы постепенно начинаем собираться все вместе, — хранитель памяти, улыбаясь, тряхнул короткой шевелюрой, — И я предполагаю, что Ричард, будучи человеком разумным, сделает разумный выбор и отправится или к Рейниру, или к Виктору. Кстати, я заметил, что ты обладаешь силой? Это странно — в теле отца у тебя ее быть не должно.

Альберт, хмыкнув, небрежно вскинул правую руку, демонстрируя спутнику опоясывающий его запястье серебряный браслет в виде кошки, и Винсент вновь расплылся в широкой улыбке. Лицезрение этого предмета давало ему надежду на благополучный исход.

— Пришло время платить по счетам, капитан.

Чарли, склонившийся над картой на своем любимом месте — на мостике фрегата, — неспешно поднял голову, устремляя взгляд на обнаглевшего помощника.

— Не припомню, чтобы по нашим с тобой счетам платить должен был я, — неспешно вымолвил он и, вновь опустив голову к карте, бросил, — Проверь фок. Парус плохо зарифлен, черти обленились без капитана.

— Я проверю, — Чеслав чуть склонил голову набок, вглядываясь в своего капитана, вновь вернувшегося в строй, — Конечно, капитан, сделаю все, как ты скажешь, капитан… Но долги все-таки придется отдать. Я вернул тебе корабль.

Бешенный, не поднимая на сей раз головы, на мгновение сжал зубы. Хитрый дьявол… И ведь не поспоришь — корабль-то он действительно вернул, а Чарли не нашел в себе сил отказаться от фрегата!

— Что ты хочешь, отродье шакала? — он говорил вроде бы спокойно, но за спокойствием угадывалось пламя, грозящее того и гляди вырасти в настоящий пожар. Старший помощник быстро улыбнулся. Таким он знал своего капитана, таким помнил его и таким хотел видеть, именно такого хотел использовать для своих целей.

— Совсем немного. Несколько твоих чертей и лично твое горячее расположение, — желтые глаза насмешливо блеснули, — Жаль, конечно, что Нормонд стоит не на берегу моря…

— Осади, — голос Бешенного прозвучал хрипло: он понял, чего жаждет Чес и понимание это не доставило ему удовольствия, будя только гнев, — Я не пойду против ребят.

Оборотень равнодушно пожал плечами, не прекращая лучиться доброжелательностью.

— Пойдешь, Чарли, — очень мягко вымолвил он, — Пойдешь, если я скажу тебе. Ты принял корабль, ты не смог отказаться от него… Увы, увы. Ты обрек себя сам, мой друг. Видишь ли… — желтые глаза чуть сузились, в них заплясало пламя, — Согласившись принять корабль, взойдя на его мостик, ты фактически заключил контракт со мною. И по этому контракту обязан расплатиться в означенный мною срок. Время пришло — я требую платы.

— Что же будет, если я откажусь? — капитан попытался сдержать рвущийся наружу гнев, и мысленно прикинул, что в револьвере на поясе (откуда он только взялся?) патронов еще достаточно. Оборотень равнодушно пожал плечами.

— Мне придется заставить тебя. И, поверь, Бешенный, я смогу это сделать… Скажи. Ты ведь не заметил маленькую щепочку, царапнувшую тебя, когда ты впервые коснулся борта фрегата? — увидев, как напрягся собеседник, Чес иезуитски продолжил, — Не заметил каплю крови, которой окропил этот несчастный корабль? И даже не знаешь, к чему твоя оплошность может привести!

— Гром и дьяволы! — Чарли все-таки сорвался: будучи сыном мага, он прекрасно понимал, как опасна может быть такая промашка, — Кой черт приволок тебя на мой корабль, какого морского дьявола тебе нужно, пиранья?!

— Я ведь сказал, — рыжий, который цвет своих волос скрывать уже не пытался, как и свою внешность, широко ухмыльнулся, обнажая в ухмылке зубы, делая ее хищной, — Мне нужен маленький отряд из верных тебе людей, Чарли. Тебя я не прошу идти с нами — знаю, тебе будет тяжело пойти против своих. Но твои волки с радостью окажут помощь старшему товарищу, не правда ли? Особенно, если это им прикажет любимый капитан.

Бешенный медленно потянул носом воздух. Следовало успокоиться, следовало взять себя в руки и уяснить, что за дьявольские сети опять плетет этот рыжий мерзавец, следовало усмирить дурманящую ярость.

— Ты бросаешь все в одну кучу, — мрачно рыкнул капитан, сверля старшего помощника тяжелым взглядом, — Причем здесь моя кровь, причем здесь контракт, о котором ты говоришь? Как связано…

Оборотень расплылся в сладчайшей улыбке. Сообщить Чарльзу приятную новость ему было радостно.

— Непосредственно, капитан, — промурлыкал он, — Корабль призвал я, чтобы получить каплю твоей крови. Я ее получил. Теперь, если ты не будешь слушаться, ты умрешь — только и всего. Конечно, для мирового флота это будет невосполнимая потеря… — мерзавец элегически вздохнул, — Но ведь всегда приходится идти на какие-то жертвы во имя цели. Итак, капитан, каков же будет твой выбор? Ты дашь мне нескольких головорезов, чтобы я исполнил свое намерение или сложишь голову по собственной воле? Выбирай, и помни — в дальнейшем пойти против меня ты все равно не сможешь. Я умею защищать свои тылы, — здесь желтые глаза нехорошо сверкнули: Чеслав вспомнил про оставшегося в замке Анри. От этого мальчишки, довольно способного и сильного мага, он себя тоже защитил, взяв его жизнь в свои руки, крепко сжав ее в кулаке. Он пытается трепыхаться, но вырваться все равно не сможет. Один глупец, второй… Как они наивны. А ведь от Бешенного он ожидал большей сообразительности… впрочем, для того, чтобы проявить ее, он сам не оставил капитану ни единого шанса.

Чарли задумчиво скользнул пальцами по подбородку, где уже начала пробиваться щетина, и растянул губы в несколько загадочной, насмешливой улыбке.

— Что ж… — он хмыкнул и пожал плечами, — Похоже, ты крепко взял меня за горло, пес. У меня нет выбора — можешь взять пару моих чертей, если они пойдут за тобой. Но вынужден предупредить — я не привык мириться с угрозами. Очень скоро я найду способ вывернуться из твоей хватки.

Чеслав медленно шагнул вперед и, приподняв подбородок, окинул своего капитана долгим изучающим взглядом. Затем покачал головой.

— Наследник великого мага… — нараспев проговорил он и, не сдержавшись, хохотнул, — Ты похож на Рейнира, Чарли, похож много больше, чем думаешь сам. Старик был столь же опрометчиво безрассуден и так же убежден в своих силах. Не стану напоминать, к чему его это привело, — желтые глаза стали жестокими. Оборотень чуть вытянул вперед правую руку и красноречиво сжал пальцы, намекая на способ, каким он оборвал жизнь несчастного Рейнира.

Его собеседник остался холоден. Показывать испытываемые им эмоции, демонстрировать свои истинные чувства неприятелю Чарли давно отучил себя, не желая давать кому бы то ни было дополнительного оружия против себя, поэтому сейчас сдержался без особых проблем. Мысленно он, правда, уже вздернул Чеслава на рее и теперь, развлекаясь, расстреливал трепыхающееся тело из револьвера серебряными пулями, но внешне этого никак не проявил.

— Бери чертей и убирайся, — голос капитана был тверд и спокоен: угрозы его тоже не напугали, — Когда закончишь — верни их на палубу. Я не собираюсь драить ее сам.

— Есть, капитан, — рыжий лениво улыбнулся, напомнив в это мгновение сытого кота и уже повернулся, было, к трапу… как вдруг остановился на половине шага и постучал себя пальцем по губам.

— Знаешь, Чарли… — задумчиво проговорил он, — Ты все-таки глуп. Твои «друзья» никогда не относились к тебе с достаточным уважением, всегда использовали тебя в своих целях, подставляли под мои пули, я уже молчу о том, что сделал с тобой Альберт!.. И ты все еще их защищаешь. Рейнир не позволял себе такого безрассудства.

Бешенный усмехнулся, сдерживая так и рвущийся наружу гнев. Ноздри его носа немного побелели; в голубых глазах огнем полыхнула ярость, однако, оборотень этого не заметил.

— Разве? — осведомился капитан, скрещивая руки на груди и, качнув головой, очень вежливо прибавил, — А разве не ты обманул его доверие, притворившись другом, выкормыш акулы? Разве не ты солгал, чтобы убить его? И разве не ты подыгрывал мастеру в созданном им мире, старательно лепя из меня пирата?! Небо и земля! Ты смеешь обвинять кого-то, рыжая собака, обвинять тех, кому не достоин лизать сапоги! Твое место в конуре, ты должен сидеть на цепи, а не… — он осекся, глядя на направленное на него черное дуло пистолета. Когда Чеслав успел вооружиться, Чарльз не знал, но открытие это оказалось до чрезвычайности неприятным.

— Закрой рот, капитан, — старший помощник неспешно взвел курок, — Твой папаша продлил тебе жизнь, но бессмертия не даровал, увы… Увы. Пока мне нет резона убивать тебя, ты еще пригодишься. Но мой тебе совет — будь благоразумен, мальчик, и постарайся усмирить свой бешенный нрав, особенно когда говоришь со мной. Или, боюсь, до берега ты не дотянешь… — он склонил голову набок и жестко, четко прибавил, — Я возьму столько людей, сколько мне нужно. Пленник будет находиться в моем поместье, на корабль я его не потащу. Охранять его поставлю другого, не кого-то из твоих, они вернутся. Нет нужды волноваться, капитан.

Пистолет исчез, скрываясь за поясом, и Чарли ощутил невольное, разозлившее его самого облечение. И когда он успел стать таким трусом? Когда начал бояться смерти, неужели жизнь в ипостаси врача так расхолаживает?

— Кого ты хочешь взять в плен? — негромко молвил он, глядя, как старший помощник вновь направляется прочь. Тот равнодушно повел плечом. Скрывать это он смысла не видел.

— Графа.

Анри постучал по странице открытой книги обратной стороной карандаша и раздраженно бросил его на стол. Он был способен иногда улавливать некоторые слова Чеслава, мог видеть то, что видит он, но, увы, не всегда это оказывалось своевременно. Сейчас до него смутно донесся возмущенный голос Чарли, юноша сумел понять, что оборотень от него что-то требует, чего-то хочет, что капитану не слишком-то по нраву… но что это, разобрать не сумел.

— Они спорят, — безрадостно буркнул он, не поворачиваясь к толпящимся за его спиной и вновь пытающимся перелистнуть страницу времени магам и хранителям памяти, — Чеславу что-то нужно от Чарли, Чарли возражает… В принципе, это все не так уж и важно, не думаю, чтобы у рыжего были на него рычаги давления. Если только… — парень задумался и, вновь взяв карандаш, принялся в раздумье грызть его навершие.

Тьери, которого судьба сына, разумеется, волновала значительно больше, нежели перемещения друзей в прошлом, тем более, что друзьям этим как будто ничего и не угрожало до сих пор, отвлекся от собственных занятий и внимательно глянул на молодого мага. О сообразительности этого юноши старику было известно не понаслышке — сам когда-то принимал посильное участие в его воспитании и еще тогда был приятно удивлен острым умом парня.

Сейчас же повзрослевший маг приобрел еще и опыт, поначалу теоретический, а в последнее время спешно нарабатывал еще и практический, что на остроте его ума сказалось как нельзя более лучшим образом.

— Если только что, Анри? — старый маг склонил голову набок, внимательно вглядываясь в молодого наследника, — Что тебя беспокоит?

Парень пожал плечами и, тяжело вздохнув, откинулся на спинку стула, снова отбрасывая карандаш и скрещивая руки на груди.

— Меня беспокоит альтруизм Чеслава, — честно признался он, — Он призвал фрегат, чтобы возвести Чарли на его мостик, но, боюсь, сделал он это не просто так… Понимаете, в том мире корабль существовал, будучи столь же эфемерен, как и весь мир. Чтобы сделать его реальным здесь, нужно что-то большее…

— Крещение кровью? — Паоло, улавливая мысль юноши на лету, обеспокоенно подался вперед. Его названный сын быстро перевел взгляд с отца на Тьери, потом на Дэйва и нахмурился. О чем идет речь, он тоже знал.

— Да, — Анри ощутимо помрачнел, — Чарли мог этого не заметить, это могла быть какая-нибудь маленькая заноза или легкая царапина, для крещения ведь нужна всего капля… Но если это произошло, если капитан Бешенный проявил такую неосторожность… — парень тяжело вздохнул, — Убить наследника Рейнира не так просто, особенно ослабленному оборотню. А вот уничтожить деревянный корабль можно одной спичкой. А смерть корабля, крещенного кровью человека…

— Означает смерть крестителя, — негромко добавил Тьери, ощутимо бледнея, — Ты прав, Анри, прав… У Чеслава не было иных причин призывать корабль, кроме как для того, чтобы получить власть над Чарльзом. Крещение кровью, особенно направленное умелой рукой, может обернуться и еще худшим образом — если Чарли связан с окрещенным кораблем, то, управляя последним, Чеслав может управлять и его капитаном…

— И к чему это может привести? — Эрик нахмурился и, шагнув к сыну, как бы между прочим положил ладонь на его плечо, как бы беря юношу под защиту. Тому угроза в данный момент, казалось бы, не угрожала, однако, известие о новых подлостях рыжего оборотня вызывало в благородной душе графа определенное беспокойство.

Марко, мрачный, как ночь, негодующе фыркнул и упер руку в бок.

— К чему угодно! Что за глупые вопросы, господин граф? Вы Чеслава, что ли, не знаете, чтобы задавать их? Этот пес непредсказуем, как ежик с вентилятором, угадать вот так навскидку, куда его занесет в следующую секунду просто невозможно!

— Марко, — итальянский маг быстро улыбнулся, всем видом демонстрируя, что понял шутку сына, а также ее истоки, — Клянусь, я запрещу тебе общаться с Романом и Людовиком. Сейчас не самый подходящий момент для глупых острот.

Молодой хранитель памяти, такого, по-видимому, не ждавший, возмущенно выдохнул и, насупившись, умолк, обнимая себя руками. В светло-серых глазах его промелькнула тень обиды.

— Итак, — Паоло, делая вид, что обиды названного сына не замечает, с хлопком соединил ладони, — Вернемся к напечатанному. Что мы можем предпринять, чтобы защитить нашего друга и помочь ему, при этом не покидая замок?

Тьери, который, не вслушиваясь в беседу итальянцев, как раз размышлял об этом, устало вздохнул, опуская плечи.

— Боюсь, что такой возможности мы лишены, мой друг. Крещение кровью — сложное заклятие, чтобы снять его, нужно находиться, как минимум, рядом с крестителем и с окрещенным предметом. То есть, мы должны быть на корабле.

Эрик, как-то сразу собравшийся и напрягшийся, перевел взгляд с одного из магов на другого, затем осторожно покачал головой.

— Но вы… вы же не собираетесь покидать замок сейчас, друзья мои?..

Ответить ему никто из магов не успел. Марко, совершенно не могущий держать себя в руках, красноречиво закатил глаза.

— Mannaggia la…[5] — он выразительно фыркнул и, сунув руки в карманы, неприязненно воззрился на молодого графа, — Да вы трус, Ваше сиятельство! Как только…

— Марко! — Паоло, возвысив голос, резко шагнул к своему воспитаннику, — Мне кажется, мы уже говорили об этом — невежливо разговаривать на языке в присутствии людей, его не понимающих.

Молодой итальянец скривился в непередаваемой гримасе.

— Scusi, papá, - и, наткнувшись на взгляд собеседника, тотчас же с невинным видом повторил уже по-французски, — Извини, папа. Но я думаю, что тебе понравилось бы меньше, если бы я чертыхнулся по-французски, а не по-итальянски. И все равно считаю, что поведение синьора Эрико недостойно храброго джентльмена!

Эрик неспешно повернулся к явственно бросающему ему вызов молодому человеку и заинтересованно склонил голову набок.

— Ты назвал меня трусом?

— А что, разве я недостаточно ясно выразился? — очень невинно удивился Марко и, очаровательно улыбнувшись, с издевательской вежливостью пропел, — Вы трус, месье, боитесь вылезти из-за чужой спины… А мне еще рассказывали сказки о смелых графах де Нормонд!

Ноздри аристократического носа дворянина побелели от ярости. Человеком он был гордым и подобных оскорблений сносить не желал категорически, ни под каким видом их не приемля, и неважно, кем они были высказаны — другом или врагом.

— А ну-ка возьми свои слова обратно, ты… — в голосе графа зазвучал металл. Дэйв, почитая возможным и даже необходимым вмешаться, поспешно встал между потенциальными противниками.

Паоло, Тьери и примкнувший к ним Влад в растерянности созерцали происходящее. Анри незаметно подошел и встал позади отца, готовый оказать поддержку.

— Вы что, рехнулись оба?! — Дэйв, как человек, доселе хранящий еще некоторое благоразумие, гневно сдвинул брови, — Там, в прошлом, с нашими друзьями творится черти что, а вы тут…

— Скажи прямо — не с нашими друзьями, а с твоим хозяином! — итальянец скривился в презрительной усмешке, — Только и знаешь, что бегать, как собачонка, за своим обожаемым Рикардо, только о нем и думаешь!

— А ты думаешь только о себе! — вспылил, в свой черед разгневанный Эрик, — Все, что тебя интересует — безделье, тебе лень даже помощь оказать!!

— Да вы оба только о себе и думаете! — разозлился, не выдержав Дэйв, который вспыльчивостью ничуть не уступал своему хозяину, — Заткнитесь и займитесь делом, какого хрена балаган устроили в замке?!

Граф ухмыльнулся.

— Это мой замок, и я здесь устраиваю все, что захочу! А ты, если хочешь нарваться на драку — иди, подерись с итальяшкой, он только того и ждет!

— Я скорее тебе нос на сторону сверну, французишка! — не остался в долгу задиристый итальянец, делая шаг вперед и сжимая кулаки, — Да и этому неучу мозги на место вправлю!

Дэйв зарычал, немного склоняясь. Создалось впечатление, что с секунды на секунду за спиной его взовьется длинный черный хвост, хлещущий по бокам уже не человека, а дикого зверя. Глаза Марко засверкали желтым.

Эрик, единственный человек в компании спорщиков, презрительно улыбнулся.

— Два зверя на одного человека? Давайте, покажу вам, кто здесь трус и кто с кем не справится!

Анри за его спиной, созерцающий происходящее в молчаливом ошеломлении, наконец, почел за лучшее вмешаться и осторожно коснулся плеча разгневанного родителя.

— Папа…

Граф раздраженно дернул плечом, сбрасывая руку сына.

— Не лезь, Анри! Это мое дело!

— Боюсь, это не только ваше дело, — итальянский маг, переглянувшись со своим французским коллегой, сдвинул брови, — Клянусь, я не знаю, какая муха укусила вас всех, господа, но просил бы вас сейчас выйти на улицу. Вам необходимо или остыть, или выпустить пар.

Блондин всем корпусом повернулся к нему; лицо его потемнело от ярости.

— Ты гонишь меня из моего замка, итальянец?!

Марко, такого стерпеть уже просто не могущий, резко шагнул вперед, занося кулак.

— Не смей дерзить моему отцу!!

— ПОШЛИ ВОН! — голос Тьери, внезапно громкий, разнесшийся по гостиной отдаленными раскатами, заставил спорщиков на мгновение замереть, а затем попытаться, было, что-то сказать, как-то возразить старому магу… но тот оказался быстрее.

Он резко выбросил правую руку вперед, открытой ладонью к гневной троице и быстро согнул и разогнул пальцы, словно прощаясь с ними.

Внезапный вихрь, взявшийся невесть откуда, налетел ураганом и, подхватив троих спорщиков, буквально вышвырнул их из гостиной, пронося по холлу и, наконец, бросая прямо в снег.

Тьери тонко улыбнулся и легко отряхнул ладони.

— Это остудит их горячие головы. Что на них нашло, на всех троих?

— Особенно на отца… — Анри покачал головой, — Он всегда так холоден, так рассудителен — и вдруг такая вспышка! Страшно представить, что он может натворить… или что могут сделать с ним злые хранители памяти, — лицо молодого человека помрачнело, — Пожалуй, я пойду, взгляну, как они там. Не хочу оставлять папу одного против двух больших хищных котов.

Паоло легко пожал плечами и сделал жест, который вполне можно было истолковать и как милостивое дозволение исполнить намерение, и как категорический запрет это делать. Юный маг, тем не менее, счел возможным истолковать его в первом варианте и, на ходу призывая на свои плечи зимнюю куртку, поспешил на выход. Мысль о том, что родитель сейчас стоит на морозе в одной тонкой рубашке тоже беспокоила чувствительного юношу.

Владислав, Тьери и Паоло остались втроем и вновь переглянулись. Художник неловко пожал плечами и, переведя взгляд на окно, покачал головой.

— И вправду, что на них могло найти… Как будто затмение какое, помутнение рассудка, как… как туман в головах сразу троих!

— Как магия, — неожиданно подал голос старый француз и, устремив взгляд на своего итальянского коллегу, сдвинул брови, — Вы помните, как Чеслав заманил Анри к себе в подвал? Поймал его на крючок ярости, помните?

Паоло ощутимо помрачнел и, скользнув пальцами по своим губам, постучал указательным по нижней.

— Но одно дело схватить за крючок ярости, и совсем другое — эту ярость воссоздать искусственно. Вы полагаете, рыжему псу хватит на это сил?

Тьери неопределенно повел плечами.

— Он возвращает былую мощь, синьор Паоло, и возвращает ее стремительно. Если ему достало силы устроить чехарду с парадоксом, если достало силы провернуть крещение кровью… — маг тяжело вздохнул и слегка махнул рукой, — Признаюсь, я бы сходил проверить, как дела у наших друзей. Снег должен был остудить их горячие головы и, я смею надеяться, мог бы помочь им справиться с навеянной злостью, но все-таки меня гложет нехорошее предчувствие. А интуиции своей я привык верить.

Владислав, внимательно выслушавший обоих магов и предпочитающий не отвечать на их долгие рассуждения, быстро кивнул и, подхватившись с места, решительно зашагал к двери. За ним последовал Паоло, на ходу выражая согласие со словами коллеги. Тьери замкнул процессию.

То, что случилось нечто непоправимое, стало понятно в первые же секунды, стоило им выглянуть наружу из замковых дверей.

Марко и Дэйв, совершенно растерянные, ошеломленные и опешившие, стояли среди белоснежного ледяного ковра, устилающего холм, переглядываясь и почему-то не произнося ни слова. Ни Эрика, ни Анри рядом с ними не было.

Влад, чувствуя, как сжимается сердце, немного подался вперед; маги поспешили покинуть замок, выходя на снег.

— Что произошло? — то, что что-то случилось, было очевидно, посему вопрос художника прозвучал вполне закономерно, — Где… где Эрик, где Анри??

Молодые хранители памяти, еще раз переглянувшись, перевели потерянные, почти несчастные взгляды на вновь прибывших и абсолютно синхронно покачали головами.

— Мы не знаем… — шепнул Дэйв и внезапно запустил руку в волосы, стискивая их и медленно опускаясь на колени. Марко, демонстрируя чудеса дружелюбия, легонько потрепал его по плечу, явственно утешая.

— Мы… мы сами не поняли, что произошло… — негромко проговорил он, — Мы были здесь, спорили, потом пришел Анри… А они, они взялись словно бы из ниоткуда, никто ничего не успел понять!

— Кто — они? — Тьери, хмурясь, переглянулся с мрачным итальянцем рядом с собой, — Колдуны, вампиры? Демоны? Упыри?

Марко медленно покачал головой, не в силах выдавить и слова. Дэйв вскинулся. Голос его при ответе прозвучал хрипло и страшно.

— Пираты!

Неловко за столом было всем. Ренард, как хозяин дома, восседающий во главе стола, мялся, переводя взгляд с неприятного гостя поочередно на каждого из своих племянников и, наконец, останавливая его на девушке. Татьяна, не желая созерцать молодого неприятеля, упрямо смотрела в тарелку с какой-то загадочной едой, названия которой не знала. Роман и Людовик, переглядываясь, напряженно придумывали, как бы так пошутить, чтобы было и понятно, и вполне обидно.

Сам Чеслав переводил взгляд с одного из гостей на другого, затем устремлял его к хозяину дома, задерживал на несколько мгновений и начинал осмотр заново.

Он же первым и подал голос.

— У меня до сих пор не укладывается в голове наличие у тебя племянников, Рене, — рыжий быстро улыбнулся, подпирая щеку рукой, — Они так непохожи на тебя…

— Он же нам дядя, а не отец, — не удержался Роман, — Странно было бы нам быть похожими на него, мы и друг на друга-то не шибко смахиваем!

— Да уж, таких патл у меня нет и точно никогда не будет, — вставил, в свой черед, Луи, шпильку родному брату и, невинно улыбнувшись, отправил в рот кусочек лимона, являющегося по какой-то причине частью кушанья. Лицо его на миг скривилось, однако, молодой маг быстро справился с собой, глотая кислый цитрус.

— У тебя странный говор, мальчик, — отметил Чеслав, который к словам братьев прислушивался с нескрываемым любопытством, — Откуда ты?

Людовик, искренне удивленный как вопросом, так и обращением, пожал плечами и зажевал лимон мясом.

— Из Парижа.

— Ты говоришь не как парижанин, — Чес склонил голову набок и задумчиво улыбнулся, — Никогда не жил в провинции?

Роман, в очередной раз опережая брата ответом, перехватил эстафетную палочку.

— Мы и сейчас живем. Наш замок на некотором отдалении от города, но говорим мы как культурные и воспитанные люди, что бы вы знали, странный местный родич нашего дяди! Ты-то ему кем приходишься, рыжик?

Оборотень вежливо кашлянул и, покосившись на невозмутимого Ренарда, быстро улыбнулся. Ему такое обращение тоже было внове.

— Я его брат, — с достоинством ответствовал он, чуть склоняя голову в подобии поклона.

Татьяна, негромко вздохнув, склонилась над тарелкой еще ниже, ковыряя еду двузубой вилкой. Аппетита не было совершенно — присутствие Чеслава отбивало всякое желание есть.

— Бра-ат… — задумчиво протянул Луи и, закусив мясо еще какой-то частью блюда, с набитым ртом продолжил, — Ты, стало быть, нам тоже дядя?

Рыжего такая перспектива определенно не воодушевила — обретать племянников оборотню явственно не хотелось.

— Не думаю, — быстро улыбнулся он, — Мы… родня по другой линии. Иначе о вашем существовании я бы знал. Да, к слову, Рене, почему ты не предупредил, что к тебе приедут родственники?

Ренард равнодушно пожал плечами и, глотнув из высокого серебряного кубка хорошего вина, наконец, соблаговолил ответить.

— Не счел достойным твоего внимания, Чес, прости. Мне казалось, это несущественно.

— Но сегодня!.. — вскинулся, было, рыжий оборотень, однако же, глянув на лишних свидетелей, осекся, — Прошу прощения. Рене… я бы мог просить тебя об аудиенции наедине?

Баронет тонко улыбнулся, устремляя взгляд к тарелке с кушаньем.

— Не думаю, что в этом есть смысл, Чес, — мягко промурлыкал он, — От племянников тайн у меня нет, да и то, что ты хочешь мне сказать, думаю, знаю.

— Ты его хочешь убедить поехать к дедушке Рейниру, — влез, не выдержав муки молчания Роман, — Благородное намерение, мы его уговариваем сделать то же самое. Только сначала хотелось бы навестить дедушку Вика… прошу прощения, дядюшку.

Чеслав, неспешно повернувшись к одному из племянников названного брата, вежливо изогнул бровь. Подобные заявления ему тоже были внове.

— Значит, с Виктором вас тоже связывают родственные узы?

Людовик, послав брату неодобрительный взгляд, поспешил вмешаться, по мере сил исправляя положение.

— Опосредованно. Через Ри… Рене. Он нам много рассказывал о своем шурине, вот нам и не терпится познакомиться с ним. Вы что-то имеете против, месье?

Рыжий, которому совершенно не хотелось навлекать на свою голову ненужные подозрения, который предпочитал подозревать сам и жаждал как можно подробнее изучить странную родню Ренарда, поспешно замахал руками.

— Ну, что вы, юноша, и в мыслях не было! Разумеется, вы можете познакомиться с Виктором де Нормондом, уверен, это знакомство окажется до чрезвычайности любопытным… Вот только до меня долетали слухи, что ему нездоровится.

Ренард, мигом напрягшись и подобравшись, немного подался вперед, сверля неприятного собеседника внимательным, испытующим взглядом.

— Я ничего подобного не слышал… — неспешно вымолвил он, — О каком нездоровье Вика ты говоришь, Чес? Что с ним случилось?

Оборотень равнодушно пожал плечами — все, что он знал о «здоровье» молодого графа де Нормонд ограничивалось рассказами Ана, а тот все больше говорил о своих успехах в заморачивании ему головы.

— Я не вдавался в подробности, Рене, слышал лишь, что Виктор нехорошо себя чувствует и почти не выходит из дома. Причины этого мне неизвестны. Итак, ты… вы все отправитесь к нему?

Татьяна, упрямо хранившая молчание почти на протяжении всего обеда, чуть улыбнулась, поднимая взгляд. Серые глаза ее смотрели открыто и спокойно, но где-то на дне их смутно плескалась едва уловимая насмешка, которую Чеслав заметил.

— Если наш родственник болен, мы просто обязаны навестить его, месье, вы так не считаете? — негромко вымолвила она и, быстро улыбнувшись, прибавила, — Кроме того, здесь у меня есть и другие родственники, мне бы хотелось встретиться с ними. Скажите мне… Чеслав. Не доходили ли до вас слухи о маркизе ла Бошер?

Лицо рыжего потемнело; взгляд желтых глаз стал неприязненно-опасным. Мысль о том, что перед ним сейчас сидит одна из ла Бошеров, одна из проклятого рода, обреченная на смерть, ненавистная, как и все ее родственники, жгла оборотня изнутри, а скрывать испытываемые чувства так же хорошо, как и в будущем, он пока не умел.

— Доходили… — тем не менее, неспешно выговорил он, не прекращая сверлить взглядом отвечающую ему хладнокровным и уверенным взором девушку, — Бастард Антуана бежал с каторги, как поговаривают, и старик, я полагаю, опасается, что отпрыск возжелает отомстить. Впрочем, покамест Венсена никто не видел — сбежав, он буквально растворился в воздухе. Поговаривают уже о его гибели — все-таки беглец был изможден, а дорога трудна…

— А сам ты как полагаешь? — Ренард вновь отпил из своего кубка, и с любопытством вгляделся в названного родича, — Думаешь, он действительно погиб? Или все-таки спасся, нашел где-то приют… Я ведь рассказывал тебе о событиях той ночи.

Чеслав пожал плечами. О событиях, упоминаемых баронетом, он действительно помнил, но особенного значения им сейчас не придавал и связи с основной темой беседы не видел.

— Да, но, по твоим словам, маг называл льва Винсентом, да и неизвестна магия, могущая обратить человека зверем. Я надеюсь, твои родные знают, о чем мы говорим? Мне бы не хотелось ненароком…

— Не волнуйтесь, — Роман широко улыбнулся и отсалютовал собеседнику двузубой вилкой с насаженным на нее куском мяса, — Дядя и в самом деле от нас ничего не скрывает, вы можете говорить с нами, как с ним. Считайте, что Рене просто размножился.

Баронет послал шаловливому племяннику предупреждающий взгляд и промолчал. Виконт мигом сделал вид, что он здесь совершенно не причем и переадресовал дядюшкино недовольство брату.

— Луи, ты должен быть сдержаннее!

— Я?! — молодой маг от неожиданности поперхнулся и едва не начал ссору, однако, оказался вовремя прерван.

— Я рад, что мой брат так доверяет вам, — чуть повысил голос рыжий оборотень, — Но в таком случае, вы должны согласиться со мною, молодые люди — Рене необходимо наведаться к Рейниру. Сегодня крайний день отмеренного срока, если он опоздает…

— Я не опоздаю, — Рене внезапно поднялся на ноги и, взяв со стола матерчатую салфетку, промокнул ею губы, затем бросая обратно на столешницу, — Но, учитывая, сколько планов у моих племянников и у меня самого на этот день, полагаю, будет лучше нам уже отправиться в путь. Ты с нами, Чес?

Названный брат баронета неспешно встал и, кривовато улыбнувшись, кивнул.

— Я не оставлю тебя, Рене. Все-таки предпринимаемое вами путешествие может грозить опасностью и, думаю, защита вам не повредит.

Племянники Ренарда быстро переглянулись между собой и обменялись насмешливо-загадочными улыбками. С их точки зрения, защищаться следовало бы как раз от благородного помощника.

Анри стоял посреди гостиной — той самой, что помнил еще с детства, той самой, где когда-то возвратил к жизни Анхеля, — и мрачно смотрел на сидящего в кресле рыжего человека. На губах последнего цвела приятная, довольная улыбка сытого кота; желтые глаза были прищурены и изучали юношу с цепким вниманием удава, приглядывающегося к кролику.

— Присаживайся.

Прошло уже несколько минут, и рыжий, наконец, решил подать голос. Молодой человек раздраженно мотнул головой — садиться ему не хотелось.

— Пытаешься изобразить жалкое подобие доброй беседы? — он скривился от презрения, — Но ты мне не друг, Чеслав, и никогда им не будешь!

— Вот как? — оборотень, по-видимому, этим заявлением оказался удивлен, — Странно. А я-то думал, что друг моего друга — мой друг. Разве не дружны мы оба с Аном? Он — ниточка, связующая нас, Анри, и именно благодаря этой ниточке ты сейчас спокойно стоишь предо мною, тогда как отец твой скован по рукам и ногам в моей темнице.

Парень побледнел, ощущая, как сердце его переполняет горячий гнев. Руки задрожали — хотелось вцепиться в горло проклятому ублюдку, хотелось задушить его, убить, уничтожить, чтобы наконец избавить и себя, и свою семью от мерзкого рока!.. Он шагнул вперед.

Чеслав с любопытством склонил голову набок, всматриваясь в дерзкого юнца.

— И ты думаешь, что справишься со мной, мальчик? — мягко поинтересовался он, любуясь гневным пламенем в серых глазах собеседника, — Думаешь, сумеешь выстоять в битве один на один, сможешь победить меня так же легко, как сумел одолеть магию дыхания?

Анри замер, изумленно приоткрывая рот. Он был уверен, был на сто процентов убежден, что Чеслав не мог, не должен был знать о его маленькой победе, он не сомневался в этом! И вдруг… Но как, как, откуда???

— Ты знаешь?.. — голос неожиданно сел. Парень мотнул головой, силясь скрыть охватившее его беспокойство, смешанное почти со страхом.

Оборотень, от которого эта жалкая попытка ничуть не укрылась, запрокинул голову, и негромко, бархатисто рассмеялся, затем делая какое-то очень изящное, плавное движение рукой.

Под колени юноше ударил стул, и он с размаху упал на него. Хотел, было, вскочить, но оказался остановлен властным жестом собеседника.

— Довольно игр, Анри, — голос рыжего ощутимо похолодел, и даже в согретой пламенем камина комнате как будто стало зябко, — Одно твое неловкое движение, одно твое глупое слово может стоит жизни человеку, который подарил жизнь тебе, подумай об этом. Ты здесь потому, что я надеялся поговорить, но говорить я хочу не с гневливым мальчишкой, а со взрослым человеком. С магом, равным себе… — здесь желтые глаза чуть сверкнули, и Анри ощутил, как по коже пробежало маленькое стадо мурашек.

Равным себе… неужели Чеслав, всегда слывший едва ли не сильнейшим магом в мире, полагает, что он действительно равен ему? И как относиться к этому — как к комплименту или как к угрозе?

Молодой человек немного выпрямился, устраиваясь на стуле поудобнее и неимоверным усилием воли взял себя в руки.

— Предположим, — холодно бросил он, — Предположим, что я верю тебе. Что ты хочешь сказать? Быть может, расскажешь, где черпаешь силу?

— А разве это тайна? — Чеслав изумился на сей раз совершенно искренне и, пару раз моргнув, расслабленно откинул голову назад, прижимаясь затылком к спинке кресла, — О, Анри-Анри, глупый маленький мальчик… Тебе ведь уже должны были рассказать, что холм в свое время был нужен мне, а не Рейниру, что проклял твой род именно я, а не этот глупый старик. Увы, холм я так и не получил, его занял твой мерзкий предок, этот безмозглый Виктор, которого я какое-то время считал достойным слугой. Но я всегда был изворотлив, друг мой, всегда… И, не получив место силы, я поселился неподалеку от него, в этом поместье, — он развел руки широко в стороны, — В родовом имении моего друга, маркиза Мактиере. Здесь я получаю не так много силы, как хотел бы, увы, но пока что мне довольно и этого. Теперь, когда цепи не сковывают меня, а Нейдр далеко… Да, к слову, — он широко улыбнулся, — Та стена, что твои родные выстроили в подвале, дабы не позволить мне вдруг бежать в поместье, вне всякого сомнения, отличная задумка. Она нерушима, она крепка, и теперь, чтобы добраться до несчастного графа, им придется пройти через меня, а это будет непросто… — улыбка стала жестокой, — Очень непросто…

— Ты привел меня сюда, чтобы вести досужие разговоры?! — вновь вспылил задетый за живое Анри, — Чего ты хочешь от меня, от отца, зачем мы тебе?! И, черт побери, где ты взял пиратов?! Это головорезы Чарли, я не сомневаюсь, и я знаю, что капитан вновь занял свой корабль, но… но…

— А, вот мы и подобрались к самой любопытной теме, — Чеслав устроился удобнее, закидывая ногу на ногу, — Магия дыхания… ты сумел одолеть вздох Дьявола, мальчик, и мне это очень любопытно, ибо до тебя таковое не удавалось никому. Вообще говоря, эта магия смертельна, — здесь он равнодушно пожал плечами, — Единственный способ избавиться от чужого присутствия в своей голове — это смерть, и так было испокон веков. Но ты, мальчишка, ты постоянно изобретаешь какие-то новые способы, прокладываешь новые пути магии, и мне очень любопытно это… Как ты сумел одолеть вздох Дьявола? Я заметил это, заметил, что больше не вижу твоими глазами и не слышу, что происходит вокруг тебя, но разбираться с этим у меня, увы, не было времени. Сейчас это время я получил… И ты хочешь узнать ответы?

Молодой маг, сжав кулаки, резко кивнул. Ответы он получить действительно хотел, не желая при этом давать информации врагу, но прекрасно сознавал, что единственный вариант узнать что-то — предложить равноценный обмен. Ты мне, я тебе, он приоткроет свою тайну в обмен на тайны оборотня…

Чеслав, судя по всему, тоже пришел к этой мысли.

— Хорошо, — спокойно произнес он, чуть опуская подбородок, — В таком случае, пусть все будет по-честному. Я приоткрою тебе завесу своих тайн, а ты в обмен расскажешь мне о своем изобретении. Надо же додуматься — сообразить, как одолеть магию дыхания! — оборотень восхищенно покачал головой, — Совершить невозможное! Потрясающе! Задавай свои вопросы, Анри, но будь сдержан — долго болтать попусту я не предрасположен.

— Как ты сделал из них пиратов? — вопрос, который хотелось задать, уже давно крутился на языке у молодого мага, и сорвался почти без его воли. Он думал об этом, думал много и помнил, что Чарльз плавал на военном судне с законопослушными гражданами, не пиратами, не морскими головорезами… И, если самого Чарли вернуть на мостик фрегата удалось, и звание капитана Бешенный принял, скорее всего, без возражений, то вот с его «чертями» дело должно было обстоять сложнее. Они же не зависели так от фрегата, не принадлежали душой славному разбойничьему прошлому, так как же, как??

— Для этого не потребовалось много усилий, — спокойно откликнулся рыжий оборотень, не переставая лучиться улыбкой, — Ты умный и способный мальчик, Анри, ты поймешь это. Я прикинулся святым отцом, и долго ездил им по мозгам, говоря о свободе, о воле, и невзначай намекая на пиратские приключения. К тому мигу, когда мне достало сил призвать фрегат, очень многие уже чувствовали себя ущемленными в правах и жаждали вырваться из-под власти капитана. Я говорил им, что тот, кто командует ими, не заслуживает своего места, что настоящий капитан — Чарли, судовой врач, так сильно любящий море и так ненавидящий сушу. Я говорил, что он — истый пират, призывал восхищаться им… Признаюсь, маленькая толика магии здесь тоже присутствовала, иначе черти не поддались бы так просто. А потом появился фрегат, состоялось крещение кровью — ты ведь знаешь об этом, не так ли? — и корабль, капитан и команда оказались в моей власти. Чарли все понял, отошел в сторону и позволил мне взять столько людей, сколько мне хотелось, но и сам он отныне будет подчиняться мне… Твоя очередь отвечать.

Анри потрясенно качнул головой. С его точки зрения, его очередь еще не настала.

— Зачем?..

— Этого тебе знать не полагается, — добродушно известил его собеседник, — Главное, что ты теперь в плену, как и твой отец, и если ты не будешь делать то, что я велю — он умрет.

— Против семьи я не пойду! — парень так и вскинулся; глаза его засверкали от ярости, — И отец не позволит мне этого, я… он… мы лучше оба умрем!

— Не следует решать за других, мальчик, ни к чему хорошему это не приведет, — Чеслав скользнул пальцами по своим губам, — Я не глуп, и уважаю твою преданность проклятому роду. Пока что ты не пойдешь против них, я не стану заставлять. Но мне нужен сторож, который будет следить, чтобы твой отец не сбежал, и этим сторожем станешь ты. Ты будешь кормить его, поить, будешь проверять крепость цепей и сделаешь все, чтобы он остался в подвале. Если он сбежит — умрете оба, плюс я убью еще и твою мать, поскольку она теперь беззащитна. Тебе известно, что я забрал ее силы, когда готовился вернуть в мир ворасов?

Анри мрачно кивнул. Об этом он знал, и тихо злился порою на рыжего оборотня за тот мерзкий фокус. Ведь его планы так и пошли прахом, но сила к маме почему-то не вернулась…

— Что ты хочешь узнать от меня? — голос его прозвучал несколько отстраненно: рассказывать или нет о своих достижениях, молодому магу было уже все равно.

Его собеседник тонко улыбнулся и, пожав плечами, отвел одну руку в сторону. Ответ его был короток и однозначен.

— Все.

Виктор де Нормонд, стоя возле окна и нервно поигрывая шпагой, тяжело вздохнул. Его все еще снедали сомнения.

— Вы уверены, что они придут? — он спрашивал, не оборачиваясь, зная, что гость в любом случае ответит.

Он не ошибся.

Его визитер, развалившийся в кресле за спиной графа в весьма привольной позе, упершийся ботинком в край небольшого сервировочного столика перед собой, действительно не преминул дать ответ.

— Безусловно, — он тонко улыбнулся и, закинув руку за голову, зажмурился от предвкушения, — Они не смогут удержаться от желания повидать тебя, Вик. Им нужны твои деньги, нужна твоя власть, титул… Им нужна твоя смерть, граф, и они принесут ее тебе на кончике шпаги.

— Мне кажется, я где-то слышал подобные слова, — Виктор поморщился и потер переносицу. Слова действительно казались ему знакомыми, но откуда — вспомнить он не мог.

Его гость на мгновение закусил губу. Да, следовало быть аккуратнее в выражениях, не стоило так уж откровенно цитировать своего старого друга — Вик всегда был довольно наблюдателен, да и памятью обделен никогда не был, а неожиданные ассоциации могли испортить все дело, загубив его на корню.

Отнекиваться или лгать он, тем не менее, не стал.

— Так говорил Чеслав в бытность свою пиратом, — голос его звучал лениво и равнодушно: чувствовалось, что словам своим особого значения гость не придает, — Возможно, ты слышал это от него, возможно, я бессознательно повторял за ним прежде. Это неважно, Вик, — мужчина неожиданно опустил ногу и, подавшись вперед, выглянул из-за спинки кресла, — Не время углубляться в незначительное — тебя ожидает бой. Ты сделал то, что я сказал?

Виктор уныло кивнул. Верить он, конечно, своему доброжелателю верил, но когда думал о возможных последствиях, откровенно мрачнел.

— Да, господин Анхель. Стража усилена, дом оцеплен со всех сторон, я нашел достаточно людей для этого. Стоило им услышать, что на меня, возможно, готовится покушение, как многие сами выказали желание помочь.

— Прекрасно, — господин Анхель вновь откинулся на спинку кресла и, упершись ботинком в столешницу, сложил пальцы домиком, едва заметно улыбаясь, — Просто прекрасно… Не волнуйся, друг мой, мы справимся с этими мерзавцами. Ты знаешь — я на твоей стороне, я готов помочь тебе. А силой я не обделен.

Виктор помрачнел еще больше и, потеребив занавеску на окне, осторожно оглянулся через плечо.

— Вы, конечно, извините, господин Анхель… но я до сих пор до конца не уверен, что те люди, что, как вы говорите, явятся убивать меня, приняв облик моих…

— Они не будут принимать ничей облик, — из-за спинки кресла взметнулась бледная рука с укоризненно воздетым перстом, — Тебе будет казаться, что ты видишь своих родных и друзей, но это будут другие люди. Их истинный облик сумею различить только я и, конечно, Виктор, конечно, если я увижу, что это действительно твои родные — я скажу тебе.

— Спасибо, — Вик тяжело вздохнул, вновь поворачиваясь к окну, — Когда они придут? Я стою здесь с самого утра, но пока видел лишь несколько прохожих. Я, было, начал их подозревать, но они прошли мимо, не взглянув на дом… Господин Анхель, — мужчина вновь обернулся, на сей раз всем корпусом, — Я, конечно, очень рад и очень благодарен вам, что вы вновь помогаете мне, что вы опять на моей стороне… Но, скажите, есть ли способ мне спасти не только свою жизнь, но и жизни моих детей? Я не хочу вновь переживать то, что пережил тогда…

Анхель пренебрежительно махнул все еще воздетой рукой.

— Конечно-конечно, Вик, мы все решим, не волнуйся. Только сначала следует разобраться с этими мерзавцами, что идут по твою душу, а уже потом… Давай будем решать проблемы по мере их поступления, идет?

Виктор де Нормонд на мгновение сжал губы, но, повинуясь суровой неизбежности, безрадостно кивнул.

— Как скажете.

После чего он вновь повернулся к окну и, одной рукой теребя занавеску, другую опять опустил на эфес шпаги.

…Роман, первым заметивший близящихся всадников, длинно присвистнул и остановившись сам, жестом остановил своих спутников.

— Я что, один такой зрячий? — фыркнул он и, картинно вытянув руку, представил, — Месье Кот скачет к нам во весь опор, причем не один, а вместе с каким-то мужиком. Интересно, где это он приятеля нашел?

— Интересно, им вдвоем на лошади не тесно? — в тон брату вставил Луи, окидывая насмешливым взглядом перегруженного двумя всадниками коня, — Лицо, кстати, у дяденьки знакомое…

Татьяна, тоже всматривающаяся в лица близящихся союзников, и как раз при последних словах Людовика сполна разглядевшая первого из них, изумленно распахнула глаза.

— Э… папа?.. — неуверенно пробормотала она и, глянув на безмолвного Ренарда, окинула его долгим, подозрительным взглядом, — Как-то странно это. Все в этом времени помолодели, а папа как будто постарел…

— Это наказание за его прегрешения! — замогильным голосом взвыл Роман и, пользуясь тем, что всадники как раз оказались на достаточном расстоянии, чтобы услышать его слова, заорал, — Дядя, ты отлично выглядишь! Вот уж точно — краше в гроб кладут!

Первый всадник, от неожиданности дернувший поводья, из-за чего конь споткнулся, нахмурился и, изящно притормозив неподалеку, покачал головой. Его спутник, от этой резкости едва не упавший, шатнувшись, вцепился ему в пояс.

— Ты безмерно тактичен, дорогой племянник. Впрочем, от тебя иного приветствия я и не ждал.

Второй всадник, предпочитая больше не нагружать коня, ловко спешился и, широко улыбнувшись, демонстративно взъерошил короткую шевелюру, разводя затем руки в стороны как для объятий.

— Вот мы, наконец, все и встретились! Осталось подхватить Вика и можно скакать к Рейни… — заметив в числе прочих рыжую шевелюру, мужчина осекся и явственно помрачнел, — О. Вы не одни.

Чеслав, с большим интересом прислушивающийся к беседе, быстро улыбнулся и, шагнув вперед, склонился в весьма изысканном поклоне.

— Выражаю свою радость и свое изумление от лицезрения маркиза ла Бошер в компании опального отпрыска.

Опальный отпрыск, которого рыжий негодяй благополучно смешал с грязью всего парой слов, сморщился, будто куснул лимон, перепутав его с апельсином.

— Не могу ответить тем же, месье, — голос его был не менее кислым, чем вид, — Не имею чести знать вас.

Маркиз Антуан ла Бошер, он же великий мастер Альберт, легко спешившись, остановился за спиной «отпрыска», кладя руку ему на плечо.

— Кажется, перед нами закадычный друг Его светлости маркиза Мактиере, Венсен, — промурлыкал он, по-кошачьи щурясь, — Я имею в виду последнего из оставшихся в живых Мактиере. Не так ли, месье?

Чеслав, при первом заявлении непроизвольно дернувшийся, как от удара плетью, поспешно изобразил смущенное почтение.

— Имею честь считать себя таковым, Ваше сиятельство. Вас, я вижу, можно поздравить с примирением?

Его сиятельство наследный маркиз ла Бошер, ухмыльнувшись, издевательски кивнул, чуть сжимая плечо своего несколько несдержанного во всем, что касалось Мактиере, предка.

— Именно, — хладнокровно отозвался он, — И я очень рад, что нам довелось застать вас на выходе из дома, ибо теперь мы дружно можем отправиться к известной нам особе. Я имею в виду графа Виктора.

Рыжий, не находя в себе сил молчать, вежливо кашлянул и с нескрываемым интересом склонил голову набок.

— А позволено ли мне будет узнать, какие узы связывают вас, месье, с Его сиятельством графом де Нормонд, а также с моим братом — баронетом Ламбертом и, конечно, с этими молодыми людьми?

Роман, один из упомянутых молодых людей, пренебрежительно отмахнулся и фыркнул.

— Охота тебе влезать в наши перипетии, рыжик! Если начнем объяснять — у тебя голова лопнет.

— Я это могу гарантировать, — ядовито вставил Луи и демонстративно размял руки. Наткнулся на серьезный взгляд того из дядюшек, что был его наставником и, поморщившись, сделал вид, что это сказал не он.

Татьяна, видя, что светская болтовня неизвестно о чем затягивается, недовольно взмахнула рукой.

— Эй! Может, мы прекратим эту во всех отношениях приятную беседу, да отправимся к Вику? Что-то мне подсказывает, что граф без нас скучает.

Рене, всецело поддерживая девушку, усмехнулся, согласно опуская подбородок.

— Мы поедем в карете, — негромко вымолвил он, обращаясь к двум новым участникам похода, — Ну, а вы, друзья, верхом за нами следом. Вперед!

Ехать в карете Татьяне прежде не доводилось (не считая путешествия в восемнадцатый век, где большую часть дороги она проспала) и, признаться, она бы спокойно прожила дальше без этого удовольствия. В сравнении с машиной транспорт был до чрезвычайности неудобным — тряским, шатким и скрипучим, что для кареты баронета казалось неправильным и почти неприличным. Впрочем, сам Ренард легко объяснил это тем, что в шестом веке в принципе не слишком хорошо умели делать подобные повозки, что в будущем все это было исправлено, и добавил, что привередничать неприлично для девушки.

Девушка демонстративно обиделась и, заявив, что ее укачивает, умолкла.

Оба ее шурина поездкой, по-видимому, были вполне удовлетворены, на протяжении пути оживленно обсуждали их будущую беседу с Рейниром, и строили предположения, как Винс будет объяснять учителю, кто он такой и почему так много знает.

— Рейнир еще, чего доброго, его на поединок вызовет — силушку богатырскую проверить, — хихикнул Людовик и, небрежно смахнув с глаз вьющуюся челку, вежливо добавил, — Может быть, нам надо будет встать на его защиту?

— Нам бы еще Виктора с собой захватить, — хмыкнул баронет, переводя взгляд с одного из племянников на другого, — Я думаю, если я, Винсент, и Вик будем повторять старику одно и то же, он проникнется. Да еще Альберт подскажет… О, мы уже подъехали.

Роман, не успевший саркастически пройтись насчет свидетельства Виктора, чуть поморщился и, предпочитая комментировать жилище последнего, высунулся из окна кареты. Брови виконта тотчас же поползли вверх; он длинно присвистнул.

— Вот это да… А что, у Вика всегда столько вооруженной охраны вокруг хибарки стояло?

Рене, искренне изумленный вопросом племянника, сам немного подался вперед, выглядывая в окно. Лицо его залило откровенное недоумение.

— Да нет… У Виктора, насколько я помню, дом никогда не был охраняем. Хм, — мужчина внезапно помрачнел, — Не сочтите меня параноиком, но, быть может, наш рыжий спутник знает об этом чуть больше?

Взгляды всех присутствующих обратились к задней стенке кареты — Чеславу места в салоне не нашлось, и оборотень безропотно согласился ехать на запятках. С одной стороны, это давало возможность вести беседу без излишнего напряжения, с другой — создавало некоторые неудобства, когда требовалось задать вопрос.

Впрочем, в том, что Чес соблаговолит ответить, вполне можно было усомниться.

— Давайте рассуждать логически, — Татьяна постаралась взять себя в руки и унять волнение, — Виктор оказался в прошлом один, занервничал, вот и решил на всякий случай… ну… обезопаситься. Да я уверена, что к нам эта стража отношения не имеет!

— А вот я не слишком в этом уверен, — Луи, тяжело вздохнув, откинулся на спинку сидения, — Давайте действительно рассуждать логически. Мы, когда видели Винса, он нам что сказал? Что Чес, кроме того, что использовал силу парадокса, отправил следом за нами своего дружка. А дружка-то мы до сих пор не видели…

Ответить никто из пораженных спутников молодого мага не успел — им помешал знакомый голос снаружи.

— Вы что там, примерзли? — Винсент, успев спешиться, заглянул в окно кареты и пожал плечами, — Выходите, пойдем навещать старого друга. Кстати, Рене, у него всегда столько охраны?

— Как раз этот вопрос мы сейчас и обсуждаем, — беззлобно огрызнулся Роман и, распахнув дверцу кареты с такой резкостью, что едва не стукнул хранителя памяти, выпрыгнул наружу, — И если я правильно понял догадку брата, и если она верна — Вику опять промыли мозги. Потому что куда делся в этом времени Анхель, мы не знаем, а это значит…

— Анхеля Мактиере мы с Венсеном встретили на рыночной площади сравнительно недавно, — Альберт, держа лошадь в поводу, приблизился, неодобрительно косясь на отирающегося позади кареты рыжего оборотня, — Он пытался напасть, я прогнал его, но куда он делся… — мастер сжал губы и покачал головой, давая понять, что не знает ответа.

Чеслав за его спиной чуть приподнял голову, внимательно вглядываясь в великого мага, в того, кого полагал не более, чем Антуаном ла Бошером, их с Анхелем извечным врагом, но отнюдь не колдуном… А ведь Ан упоминал о том, что в будущем у Антуана появится потомок, похожий на него, как две капли воды. Тот самый, что из-за парадокса оказался в теле предка, великий маг… Как странно. В этом теле он не должен был сохранить магию и, если сумел справиться с Анхелем — это же просто нонсенс! С другой стороны, и друга-то Чеслав уже давненько не видел, не имея понятия, что происходит в его жизни, выполняя возложенные на него обязательства. Как удивительно возмужал, вырос Ан за прошедшие годы! Чес помнил его озлобленным юнцом, боящимся собственных действий, но безрассудно убивающим всех, кто подвернется под руку… А в будущем он превратился в умного, хитрого, рассудительного мужчину. Браво, браво, Анхель действительно добился успеха.

Но что задумал сейчас? К чему эта стража вокруг дома графа, чего он хочет добиться?..

Мда, пожалуй, сам Чеслав до мудрости друга еще не дорос — распознать его план ему пока мудрено.

— Нет, и что вы предлагаете теперь? — ввинтился в сознание молодой голос одного из новоявленных племянников баронета Рене, — Распинать толпу вооруженной стражи и вломиться в избушку к Вику? Знаете, дядюшки, я, конечно, человек результативный, но у меня, вообще-то, силы на исходе, и…

— Не преувеличивай, Луи, — Альберт нахмурился и погрозил племяннику пальцем, — Сил у тебя пока довольно, да и не думаю я, что нам предстоит бой. Следует просто подойти и вежливо попросить пустить нас к Виктору, вот и все.

— Просить будешь ты, — моментально вставил Роман, — Я стесняюсь. Стражники большие, а я маленький, и вообще мне старший братик не велел с посторонними вооруженными дяденьками болтать. Даже за конфетку.

Великий маг незаметно вздохнул и, махнув в сторону балагура рукой, решительно зашагал к обители графа де Нормонд, внимательно следя за действиями стражников.

Виктор в доме, уже некоторое время как нервно созерцающий толпу родственников, собравшуюся у его ворот, резко обернулся к безмятежному Анхелю.

— Они здесь! — громким шепотом известил он, — Идут сюда, Альберт идет!..

Маркиз, не поворачиваясь, тонко улыбнулся.

— Дай приказ стрелять на поражение, — лениво велел он, перебирая пальцами невидимые нити, — Я помогу. Стрелы будут бить без промаха.

Вик резко кивнул и, недолго думая, привычно подчиняясь словам господина Анхеля, бросился отдавать распоряжения страже.

…От первой стрелы несколько растерянный Альберт увернулся, вторую отбил, ловко подставив браслет в виде кошки, держащей в задних и передних лапах черный камень, опоясывающий его руку. Татьяне, некогда этот браслет носившей, почудилось, будто камень вспыхнул темным пламенем, и она едва не зааплодировала. Да, все-таки не зря она когда-то передала браслет и кулон отцу, не зря поверила ему! С тех пор, как великий маг начал выступать на их стороне, с тех пор, как он сполна начал использовать силу браслета и кулона — то, чего сама девушка делать так и не научилась, — их шансы на победу определенно возросли.

По крайней мере, на это хотелось надеяться и в это хотелось верить.

Луи стиснул руки в кулаки и, закусив губу, нервно переминался с ноги на ногу, следя за тем, как дядя, теперь уже куда как более осторожно, продвигается вперед, то и дело отбивая стрелы. Количество последних же все увеличивалось, идти вперед великому магу становилось все более и более затруднительно и, наконец, он остановился, воздевая пред собою руки.

Перед ним, вырастая из-под земли, возносясь едва ли не до небес, вытянулась ледяная, прозрачная, но непробиваемая стена. Стрелы, беспорядочно стучащие по ней и застревающие во льду, вонзающиеся в него, почти сразу превратили укрепление в странноватого вида ежик.

— Возвращайся! — Винс, напряженно и настороженно следящий как за потомком, так и за тем, что происходило впереди, возле дверей дома, вдруг вздрогнул, — Живо назад, потомок, ну!

Альберт, которому из-за утыканной стрелами ледяной стены почти ничего не было видно, быстро обернулся и, заметив устремленный на двери поместья взгляд предка, сдвинул брови, резко кивая. На секунду застыл, словно обдумывая что-то, а затем принялся торопливо отступать, выращивая за собой одну за другой ледяные стены — непрошибаемую защиту, которую одолеть простым смертным было бы затруднительно.

В дверном проеме мелькнула светлая тень. Наблюдатели всмотрелись пристальнее; Альберт, в несколько шагов оказавшийся рядом с ними, кожей чувствуя подставу, рывком обернулся через плечо.

Впрочем, разглядеть силуэт более или менее четко им так и не удалось. Тень, скрывающаяся в полумраке за входными дверями, медленно подняла руку, сжатую в кулак и, поднеся к лицу, не то шепнула что-то, не то подула на пальцы. Через миг из полумрака выскользнула бледная распахнутая ладонь, и с нее сорвалась со скоростью арбалетного выстрела, крепкая стрела, несколько толще тех, какими осыпали стражники непрошенного гостя.

Первая ледяная стена лопнула как мыльный пузырь, пропуская ее. Последующие рассыпались с тихим звоном бьющегося стекла.

Альберт, вдруг сообразив, в кого нацелен смертельный снаряд, попытался ускользнуть от атаки, уйти от опасности, но… поняв, что в этом случае стрела достанется Венсену, лишь немного изменил положение, вскидывая руку с браслетом и устремляя всю свою силу в камень, надеясь защититься, спастись!..

Ему почти удалось. Толстая стрела, наткнувшись на защиту мага, чуть замедлилась, но вперед все-таки протолкнулась и болезненно царапнула его плечо. Нельзя сказать, чтобы рана была хоть сколько-нибудь опасной — острие вошло в кожу всего на пару сантиметров, стрела, не удержавшись, тотчас же упала на землю, но помеху великому магу все-таки создала.

Альберт опустил поднятую руку и медленно, рвано выдохнул воздух, стараясь не смотреть на окрасившуюся в красный цвет рубаху.

Его дочь, испуганная и взволнованная сверх меры, подалась, было, вперед… но тотчас же оказалась отодвинута серьезными и мрачными шуринами, в компании Винсента и Ренарда. Чеслав, в бою участия принимать не желающий, стоял, скрестив руки на груди и, привалившись спиной к карете, безучастно созерцал происходящее. Судя по всему, особенного впечатления на оборотня все это не производило.

— Что-то мне не нравится такой расклад, — серьезно проговорил Роман и, кашлянув, покосился на раненного дядюшку, — Прошу прощения, что беспокою, господин раненный, но не могли бы вы создать мне шпагу?

Ответом ему послужил легкий толчок в плечо. Людовик, предпочитающий предвосхитить действия дяди, не желая и в самом деле утруждать его такой мелочью, протянул брату только что добытую из небытия шпагу.

— Нам бы только до Вика добраться… — пробормотал он, передавая оружие виконту из рук в руки, — Может, он в плену у этого белобрысого?

— Ты думаешь, это он? — Винс нахмурился и, закусив губу, чуть качнул головой, — Не знал, что Анхель способен вот так вот создавать стрелы… В своих заклятиях он поднаторел, как я посмотрю.

Великий мастер угрюмо кивнул и, так и не ответив на слова племянника, внезапно извлек из воздуха широкий меч, крепко сжимая его в руке. Судя по всему, воевать мужчина планировал всерьез.

Из дверей поместья на секунду высунулся Виктор и, окинув родственников долгим, внимательным взглядом, покачал головой. Затем сжал губы и нырнул обратно внутрь дома. По лужайке перед последним разлетелся негромкий, но четкий приказ:

— Убить негодяев!

«Негодяи» растерянно переглянулись — такого от Вика де Нормонда не ждал никто.

— Да, как-то по-другому представлял я себе нашу радостную встречу… — буркнул Роман и, внезапно шагнув вперед, взмахнул шпагой, — Эй, предок! Ты или сошел с ума, или попал под дурное паучье влияние, и мне, в общем-то, по барабану, в чем именно дело! Если хочешь убить нас — рискни принять вызов на поединок!

Ответа не последовало. Лишь стражники вновь перехватили наизготовку боевые луки, целясь в юного нахала, а кто-то из них выхватил из ножен тяжелый меч. Такое оружие против тонкой шпаги виконта казалось опасным, однако, парень в себе был уверен.

Хотя, в общем-то, и родные его в нем не сомневались — ловкий фехтовальщик Роман сумел бы одолеть любого мечника.

Другой вопрос, что мечник присутствовал не в единственном варианте…

Свистнуло в воздухе несколько предупредительных стрел, отгоняя юношу обратно к своим. Он отошел, небрежно отмахиваясь от снарядов шпагой и, повернувшись к спутникам, пожал плечами.

— Вик ушел в глухую оборону, хрен его знает, по какой причине. Наверное, в этом времени у него резко закончилось соображение.

— Может, он его еще просто нажить не успел, — буркнула в ответ девушка и, тяжело вздохнув, неприязненно оглянулась на рыжего, — А этот, кажется, доволен…

Все взгляды на несколько секунд тоже устремились к Чеславу. Тот моментально изобразил полнейшее равнодушие и сделал вид, что отношения к происходящему не имеет и иметь не может при всем желании.

— А по-моему, ему просто пофиг, — фыркнул Людовик и, вновь поворачиваясь к поместью, начал, — Я думаю… Ох, твою мать!

Стала очевидна опасность невнимательности на поле боя — отвернувшись, чтобы взглянуть на Чеса, они упустили драгоценные секунды, которых сполна хватило неприятелю. Теперь же у их ног бесновалось огненное море, покрывающее собою весь двор, отсекающее дом и окружающих его людей от тех, кого они полагали врагами.

Ребята немного отступили — такого они не ждали и были, если не напуганы, то, во всяком случае, изумлены и смущены, и как поступить, не представляли.

Альберт, хмурясь, попытался поднять раненную руку и заскрипел зубами, превозмогая боль.

— Не трудитесь, — негромкий мягкий голос, голос знакомый до омерзения, раздавшийся от дверей поместья, заставил его замереть, — Рана легка, но яд уже проник в вашу кровь, господин маркиз и все более и более ослабляет вас. Остановить пламя сил вам уже не хватит.

Он шагнул вперед — светлая тень, белый силуэт, проклятый ворас, так ненавидящий их и так ненавидимый ими, и замер, с усмешкой озирая неприятелей. За спиною его смутно маячил напуганный Виктор.

— Что ж, похоже, начало положено, — Анхель насмешливо сузил прозрачные зеленые глаза, — Виктор не поверит вам больше, не пойдет с вами — вы прибыли напрасно. Единственным результатом станет медленная смерть вашего великого мага, глупцы, ибо яд, которым он отравлен, не имеет ни аналогов, ни противоядий в этом времени. Я мечтал об этом, я желал этого — и я это получил! — глаза вораса нехорошо сверкнули, — Ты подохнешь, Антуан, мальчишка, умрешь, как и суждено в этом времени и во всех остальных временах! Твоя смерть — счастье для меня, ну, а вы… — он окинул презрительным взглядом потрясенных, растерянных людей перед собой, — Вы без него станете легкой добычей, ибо не сумеете даже вернуться назад. Чес, иди сюда.

Последняя фраза прозвучала настолько неожиданно, что ошарашенные слушатели только и смогли, что завертеть головами, недоумевая, почему, как, зачем противник призывает к себе друга, который не сумеет миновать огненное море…

Над их головами взвилась рыжая стрела. Огромный волк, одним изящным, длинным прыжком перемахнув через бушующее пламя, приземлился на порог рядом с маркизом, и почти сразу же принял свой истинный облик. На губах его цвела насмешливая улыбка.

— Прости, Рене, что все произошло раньше, чем ожидалось, — Чеслав развел руки в стороны и хмыкнул, — Тебя даже не пришлось подталкивать — ты сам решил направиться к Виктору де Нормонду, и сюда же привел своих друзей. Мой друг оказался прав — Антуан не мог устоять, чтобы не увидеться с ними, и прибыл сюда же… Поздравляю, Ан, — рыжий чуть повернулся к другу, и лицо его вдруг ожесточилось, становясь лицом того Чеслава, которым он должен был стать через много сотен лет, — Твоя месть, наконец, свершилась.

Ворас самодовольно кивнул.

— Это верно… но еще не до конца, и я не хочу боле оттягивать сладкий миг, — он вновь глянул на врагов и криво улыбнулся. Голос его громом пронесся по двору.

— Убейте их!

Они стояли, растерянные, не знающие, что делать и как защититься, пораженные предательством Виктора, а Альберт уже ощущал, как смертный яд сковывает его тело.

В настоящем Чарли находился во власти Чеслава, Эрик и Анри были в плену, а Марко, Паоло, Тьери, Андре и Дэйв сходили с ума, не в силах что-либо придумать.

Враги, казалось, одолели, и никто, ничто не могло помочь несчастным обитателям замка Нормонд…

Т. Бердникова, «Проклятый граф. Том VI. Гарде и шах».

«Все имеет свой предел» (ит.) (примеч. автора).

«Черт побери» (ит.) (примеч. автора).

Т. Бердникова, «Проклятый граф. Том IV. Идеально безумный мир».

Черт возьми… (ит.) (примеч. автора).