(Из книги «Жизнеописание конунга Ингвара I Славного», 2123 год от Исхода)

Зима в Ахкияре ни чем не похожа на время года с Дедом Морозом, санками и игрой в снежки, хорошо знакомые жителям российской средней полосы. Погода на землях занятых фризами, скорее напоминает Индию. Не без нюансов, конечно. Тут и курортная прелесть морского побережья, и влажные труднопроходимые джунгли в дельте Рихаса, и зона климатической аномалии у подножия Великого хребта, сильно напоминающая заметно более комфортные альпийские субтропики Южной Европы.

Правда, если вы очень-очень, прямо до дрожи заскучаете по настоящим холодам, то у гор Алайн Таг более чем хватает и умопомрачительных ледяных пиков. Их вершины, подобно чудовищно огромным алмазам чистейшей воды, видны практически из любого уголка побережья. Однако имейте в виду: «обычный» отдых здесь не в чести, и борьба, в противоположность земным традициям, обычно идет, совсем наоборот — за исключение своей страны из списка лучших туристических маршрутов. Потому как если уж местные отправляются куда, то выжившие хозяева, успевают множество раз проклясть свою безрадостную судьбу…

…Три десятка телег, сначала по самые борта заполненные зерном, а уже поверху — тем, что просто попалось под руку; зареванные, всклокоченные женщины и избитые множество раз мужчины; гурты скота, хоть и привыкшие ходить вместе, но явно никогда не бывавшие так далеко от дома, и оттого постоянно норовящие свернуть в лес… Все это даже слепому калеке однозначно указывало на удачный набег. Понятно, что «удачный», только на взгляд победителей.

Пленников, связанных в длинные унылые цепи, было не меньше полутора сотен, а их надсмотрщиков — в лучшем случае человек шестьдесят. Даже с учетом того, что две трети побежденных — это женщины и дети, — все равно нападающим было чем гордиться.

При том, что большинство из них выглядели, не очень-то грозно, а некоторые, даже на фоне обычно небогатого и разномастно-вооруженного родового ополчения, смотрелись сущими оборванцами. Даже минимальным набором из копья, щита и большого воинского ножа, без которых (в племенах, сохранивших прежние обычаи) просто не пускали на тинг, могла похвастаться в лучшем случае половина…

Основная масса отребья была более-менее равномерно распределена между воловьими упряжками с добычей и вереницами пленников, однако два самые боеспособных отряда победителей сжимали этот табор между собой, превращая караван в нечто вполне управляемое.

Хвост колонны замыкала спаянная группа из самых опытных и хорошо снаряженных воинов. Судя по всему — ближайших подручных предводителя. Дюжина бойцов в немного устаревших по нынешним временам кольчугах с короткими рукавами, но все же в шлемах (из-за жары и усталости, правда, пристегнутым к поясам) и в целом — довольно ухоженным оружием.

Последнее — особенно наглядно подтверждало, что победа заслуженная. При том множестве соблазнов, что она дает, обиходить оружие в походе мог заставить только человек и впрямь пользующийся уважением подчиненных.

Самый меньший — второй отряд всего из трех воинов, — возглавлял весь этот «натюрморт» из черной меланхолии и усталого самодовольства. Они двигались, шагов на тридцать опережая колонну, и выступая одновременно в качестве разведки и авангарда. Глядя на самого рослого и немолодого из них, да еще и снаряженного никак не хуже предводителя, вряд ли кто-то сомневался, что такую «преграду» можно не принимать во внимание.

Местное светило уже преодолело не меньше половины пути к горизонту, но так далеко от гор редко бывает не жарко. Наверное, только факт, что он единственный двигался верхом, позволял воину оставаться затянутым на все ремни, в глубоком коническом шлеме и с лицом скрытым под кольчужной бармицей. Даже модный каплевидный щит был на нем в боевом, а не походном положении[2]. В этот момент всадник напоминал не человека, а скорее — статую бога войны.

Два его юных помощника были облачены скорее на ягнонский манер. Удобные и не слишком жаркие набивные поддоспешники с небольшими бронзовыми дисками на самых уязвимых местах — представляли собой, может быть, и не столь грозное зрелище, но смотрелись парни надежно…

Уже к полудню суета на городских улицах обычно стихала. Как-то сама по себе…

Отдавать приказы на эту тему Игорю и в голову бы не пришло, но в любом только что созданном объединении, да еще и с минимумом писаных законов, люди мгновенно перенимают образ жизни властителя. И не важно, речь идет о только что созданной фирме на Земле, или едва отвоеванном феодальном владении в другой вселенной — человечество по своей сути везде одинаково.

Попав в незнакомую среду, мы мгновенно начинаем подстраиваться под то — «как надо». И даже самые записные нигилисты в большинстве случае делают это. Из тех, что поумней, конечно. Не из какого-нибудь врожденного чинопочитания, а всего лишь не желая тратить силы на несущественное.

Тем более что у здешних горцев изначально существовала традиция послеобеденной «сиесты»[11]. Правда, здесь народ в самую жару обычно не спал, а просто старался свести присутствие на солнцепеке к минимуму.

Именно поэтому если к полудню Игорь попадал в Малет, он заставал непривычно притихшую крепость. Все остальное время улицы города-порта заполняла веселая разношерстная толпа его новых подданных и гостей.

Фризы, многочисленные жители Полуденного нагорья и — нарисовавшиеся как ни в чем ни бывало сразу после заключения мира торговцы-канаанеи — все они обычно суетились до самой полуночи. Народ торговал, обменивался, утрясал споры или сговаривался о новых делах.

Великие канаанские города по-прежнему нуждались в товарах бывшего Золотого протектората, а недавние наемники Торгового Союза и вожди горских кланов решившие обменять свою верность на богатые земли в долине Митаньи или на побережье залива Чиурон, спешили освоиться на новом месте…

…Вернувшись к полудню в Малет, свита Игоря не снижая скорости, промчалась от самых ворот, и только у подножия цитадели была вынуждена подобрать поводья притомившихся скакунов. Уже здесь — их группа ненадолго распалась.

Простые воины из охраны — скрылись за многометровыми прохладными стенами казарм на втором этаже, доверенные офицеры и самые приближенные из слуг — ненадолго разбрелись по своим покоям на четвертом, треверский ярл, как обычно, не стал подниматься к себе на пятый. Он, как всегда, остался на третьем этаже. У положения местного властителя были не только заботы, но и свои немалые плюсы, поэтому в главном — пиршественном зале цитадели — его уже ждали смена одежды, и обязательная лохань с несколькими кувшинами бодрящей родниковой воды.

К кувшинам и здоровенному куску тонко выделанного льна вместо полотенца, прилагались две помощницы. Смешливые девчонки-рабыни из бывших жителей Золотого протектората, кого не выкупили при заключении мира. В их возрасте необходимость всего лишь ждать — это что-то сродни смерти, а потому они, конечно же, не могли не найти себе развлечение. Тем более что «развлечение» — тоже было сравнительно молодо и скучало.

Когда Игорь появился на этаже, легко одетые хохотушки выдали новую порцию целомудренных, и одновременно очень привлекательных поз, очевидно, изображая что-то из своей повседневной жизни.

Все это сопровождалось таким обстрелом из зажигательных улыбок и взглядов, что чувствовалось — их цель — уже готова сдаться, и перейти к куда более активному участию в шоу. Вот только сейчас замахнет последний то ли персик, то ли абрикос, из лежавших перед ним (в полумраке было трудно рассмотреть точнее).

Все это чудесное безобразие, естественно, не могло не отозваться в склонной к шалостям душе бывшего подмосковского журналиста. Едва прочувствовав царящую здесь атмосферу, Игорь мгновенно ускорился, и попытался выхватить последний фрукт прямо из-под руки Магона[12]. Но каким-то неимоверным чудом тот почувствовал, тоже ускорился и, не разобравшись в чем дело, явно рефлекторно, подхватил фрукт и спрятал его во рту.

— Блин, воровать еду у обалдуя оруженосца куда интереснее! — расхохотался Игорь, вернувшийся к обычному состоянию в шаге от стола, где в ожидании общего обеда «скучал» канааней.

Окончательно смутившись, парень извлек фрукт обратно и, не зная что с ним делать, положил на край стола.

— Друг мой, ты вполне можешь доесть свою добычу, если хочешь. Считаю, ты честно заслужил это! — снова расхохотался Игорь, и отправился к лохани, по пути стягивая с себя короткую походную кольчугу, а за ней — пропитанную потом и дорожной пылью рубаху. — Хотя я думаю, что грех перебивать аппетит, ведь скоро обед, и за моим столом, как всегда будет отличное мясо. Да и все прочее…

Через несколько минут, избавившись от походной обуви, брони и прежней одежды, треверский ярл замер посреди невысокой дубовой лохани, и подмигнул одной из девиц с кувшином в руках:

— Давай, красавица, лей!

* * *

К тому времени, как с самой большой башни в районе порта пробили первую дневную стражу[13], Игорь успел до скрипа оттереть кожу, переодеться, и занять свое место во главе центрального стола. Естественно, пригласив присоединиться и своего единственного Стража.

Как обычно, одновременно с ударами стального била в сигнальную доску, пиршественный зал начал заполняться и его ближним окружением: управляющими, командирами малетского гарнизона и воинами из той части придворной дружины, что восемь месяцев назад — в апреле прошлого года отправилась с ним в поход. Сюда стремились все, кто имел право здесь обедать.

Так уж сложилось, что обеденное время с ярлом, помимо чисто утилитарных функций — вроде возможности вкусно и обильно набить живот, — считалось и чем-то вроде традиционного ежедневного совета. Здесь обсуждались практически все несекретные дела, и звучали самые главные новости владения. В том числе и предварительные итоги поручений.

Кто успел справиться с делом раньше срока, или особенно удачно разрешил закавыку, всегда знал, что прилюдное озвучивание доклада — это шанс на награду, или как минимум — похвалу. Что, понятно, в какой-то мере, гарантировало благосклонность ярла и в дальнейшем. Но первые полчаса — час, чаще всего проходили под звуки перемолачиваемой пищи.

— Кстати, друг мой, подскажи, а как ты почувствовал мое присутствие? — едва насытившись, Игорь поднял тему, которая занимала его последние минут сорок.

В здешних германо-кельтских дружинах могли встретиться люди и поэкзотичнее, чем вчерашний враг-канааней, и в целом к присоединению Стража воины отнеслись с пониманием, но сам Магон, при всей легкости своего характера, был не очень-то открытым человеком. Точнее — размер «личного пространства»[14] у него был, куда поболе, чем у среднего фриза из пусть и благородной, но небогатой семьи.

Понятно, что хускарлы из владетельных семей предпочитали биться за интересы своего клана, и не так уж часто уходили из дому в поисках предводителя. В отличие от хозяев мелких владений, где всем остальным сыновьям, кроме наследника, доставалось только более-менее приличное оружие да броня. Поэтому конфликтовать с канаанским Стражем — дураков не было, — но и сойтись накоротке удалось немногим.

Торопливо дожевав, Магон ненадолго задумался, и принялся рассказывать. Как и в том, давнем случае с Дольфом, Игорь почти сразу объяснил ему, что о существовании одаренных узнал недавно, может даже не догадываться о многих привычных ему вещах, и пока еще ни разу не пожалел о своей предусмотрительности. Неплохо образованный канааней каждый раз дисциплинированно вываливал все, о чем знал хотя бы по слухам.

— Господин, у всех моих наставников было свое мнение на эту тему, поэтому я не смогу точно сказать, отчего же именно так происходит. Но в одном все они сходились: боги так устроили, что когда один одаренный использует свой дар, то все остальные Жрецы и Стражи, если находятся к нему достаточно близко, тут же переходят в воинственное состояние, И не важно, знают они об этой особенности, или нет. Это случается само собой, как дыхание или моргание, — канааней на мгновение позволил себе улыбнуться. — Один старик, например, так описывал все это: дар в человеке — это как особый божественный огонь, он позволяет немного иначе тратить наши жизненные силы. Но если факелы составить в кучу, и попробовать поджечь один из них, загорятся все, что соприкасаются между собой…

Решив взять паузу, Игорь снова придвинул к себе сегодняшнее основное блюдо — глубокую миску с густой, обильной сдобренной специями похлебкой из рубленой баранины и овощей. Сдвинув крышку, он некоторое время помешивал аппетитно дымящееся варево, но в итоге только этим и ограничился, впечатленный новой идеей.

— Слушай!.. — ярл неопределенно изобразил указательным пальцем кольца уходящего вверх дыма, но Магон его понял.

Для всех окружающих, сидящее за столом тело парня на мгновение дрогнуло, чуть размылось в воздухе, и тут же вернулось в обычное состояние, но только не для ярла.

И в самом деле — жреческий дар тут же заставил его организм ускориться, в кровь хлынул адреналин, заставляя ее отдаваться пульсирующими ударами в ушах, а обычные звуки бесконечно растянулись и потеряли узнаваемую форму. Мир вокруг, стал воспринимать, как упругая, но одновременно и подвластная ему субстанция.

Вернувшись через некоторое время в обычное состояние, бывший журналист немного растерянно рассмеялся и, пережидая всю эту нежданную бурю чувств, чуть откинулся в своем кресле.

«А ведь точно, мне тогда не показалось, когда ярл Эрвин[15] посвящал меня в Стражи, он и правда, ненадолго выпал из обычного состояния, и именно это вызвало срабатывание дара и у меня тоже. А зачем же тогда избивал?! — мысль была куда интереснее, чем нынешнее открытие само по себе, и ее требовалось обязательно додумать. — Вряд ли для удовольствия…»

Подхватив кубок, Игорь сделал несколько жадных глотков, и почти тут же в голове родилась вполне внятная версия:

«…Блин, ну, конечно же, он просто вырабатывал условный рефлекс! Мол, если случилось срабатывание дара, то это может быть очень-очень опасно и больно. Да, суровое время, и одаренному лучше избегать даже иллюзии безопасности. Вот ведь…»

От полученного тогда перелома не осталось и следа, но его место совершенно иррационально зачесалось. Игорю лишь неимоверным усилием воли удалось сдержаться.

Если бы мысли на эту тему, да и сам эксперимент настолько не занимали его, он бы давно обратил внимание на какой-то шум у входа в зал. В какой-то момент его стало невозможно игнорировать, хотя бы из-за того, что основная часть открытий и переживаний уже были позади, а слишком напряженно рефлексировать он отвык.

Вынырнув из собственных мыслей, Игорь присмотрелся, и обнаружил, что воин у входа, явно сдерживает кого-то желающего попасть внутрь. Без особых строгостей, но твердо. При этом посетитель, судя по всему, женщина. Очень уж картинно хускарл опирался на укороченную специально для внутренней охраны — почти церемониальную, — алебарду, и одновременно не менее узнаваемо покручивает кончик щегольских усов…

Придворный боец был из недавнего пополнения, и не уверенный, что правильно вспомнит его имя, Игорь решил не «рисковать»:

— Воин, ты достойно выполняешь свой долг, но свои последние полкубка, я смогу допить, даже если придется выслушать того… кто бы там ни пришел!

Когда война прекратилась не только от того, что просто закончились враги, но и официально, почти все местные новости рождались в этом зале. Кроме, конечно же, небольшой доли, привозимой купцами. Поэтому собравшиеся, встретили речь заинтересованной тишиной, а в конце — оценили негромким, но явно одобрительным смехом. Дело было не в чинопочитании, а в упоминании «третьего последнего» кубка.

Напиться легкими местными винами или пивом, было штукой непростой. Тем более, под достойную кормежку, но нет предела человеческим талантам. Тем более что, как и в Средние века и даже начале Нового времени на Земле, алкоголь в этом мире использовали для банального утоление жажды. При этом даже на уровне теории, чрезмерное питье не считалось проблемой[16].

Несколько раз, столкнувшись с местными традициями безудержного веселья, Игорь вне зависимости от чинов и званий, запретил наливать больше трех кубков. Вволю и за его счет — только во время специально объявленных загулов. Упоминание о том, что это ограничение относится и к нему самому, уже почти три месяца неизменно веселило и удивляло окружающих. Вполне возможно, что никто из его окружения и в самом деле, так и не мог до конца поверить, что можно эдак издеваться над собой.

* * *

Не дожидаясь других приглашений, внутрь проскользнула богато принаряженная горянка.

Уже совсем не юная, но вряд ли старше 35–40 лет. Женщины южных народов стареют обычно, куда раньше северянок, но гостья пока еще не пересекла этой незримой черты. Была она, скорее всего, из новых подданных.

Игорю даже показалось, что это лицо он уже где-то видел, но пока женщина «плыла» к почетному столу правителя, вспомнить — не удалось. Хотя и не удивительно. В последние пару месяцев он принял клятвы верности от глав почти полутора сотен родов и кланов. Не говоря уже об огромной толпе мелких семей

Конечно, это было куда меньше народу, чем перед тобой мелькнет за пару поездок в московском метро, но ведь мириады жителей и гостей столицы запоминать не требовалось. С ними не обязательно было даже заговаривать. А вот с каждым предводителем даже самой мелкой группы из пары десятков родственников, «поболтать» приходилось.

А потом еще и указать границы владений, и выслушать клятвы. В это время вдвое, а то и втрое большая толпа жен и домочадцев, чаще всего держалась в отдалении, но совсем «не замечать» их, естественно, не получалось.

Когда гостья приблизилась, Игорь приветствовал ее:

— Здравствуй, женщина, кто ты и какое дело привело тебя?

— Господин, много лет мы жили на западе отсюда, среди тамошних чиуру, но когда-то семья моего мужа владела землей здесь, в долине Митаньи, — женщина говорила на неплохом фриза, и делала это вполне уверенно, поэтому проблем с пониманием не возникало. — Муж со своим младшим братом пошли в этом поход среди тех, кто поклялся в верности лично тебе, и их путь был легок. После победы, он обменял почти всю свою добычу на харчевню — здесь в порту, — и остатков, едва хватило, чтобы закупить рабынь в помощь. На вино и продукты пришлось уже брать в долг. Муж поручил мне присматривать за харчевней, и могу подтвердить, что он не ошибся. А сам он отправился помочь переехать в твои земли брату…

В какой-то момент явно заготовленная речь закончилась, и горянка замялась.

— Можешь без страха поведать мне о своих заботах! Не обещаю, что непременно выполню просьбу, но если это в моих силах, то можешь быть уведена: дело будет решено по справедливости! — Игорь решил приободрить неуверенно переминающуюся гостью. — Говори, кто они, твои обидчики?

— О нет, господин, — всплеснула руками собеседница. — В городе, конечно, много воинов, мужи, бывает и дерутся между собой, бывает, что норовят самовольно задрать юбки служанкам… Но слава богам, и твоей крепкой руке, пока не случалось ничего такого, с чем не справилась бы городская стража…

— Если ты пришла не в поисках защиты, тогда в чем дело, чем помочь?

— Дела мои, слава богам, идут хорошо, — горянка опять замялась, — наверное, это я хочу помочь тебе, господин!

От этих слов заинтересованно притихший зал буквально вздрогнул от хохота. Игорь и сам, признаться, пару раз заинтригованно хмыкнул.

— Удивила… Хочешь предупредить меня о злоумышленниках? Они прибыли на торговых кораблях, или это кто-то …из моих людей?

От последнего предположения в зал вернулась абсолютная тишина, и явно потянуло холодом.

— О нет, господин, — испуганно затараторила гостья, — никакого зла и плохих мыслей! Совсем наоборот, но речь и правда, идет о твоих людях. И их помыслах… Но эти помыслы хорошие! Они о госпоже, что сейчас умирает от ран, нанесенных особым оружием…

Появилось ощущение, что женщина сейчас от волнения потеряет остатки самообладания, и вообще ничего не сможет рассказать. Решив избежать такого развития событий, Игорь внес в ситуацию новую переменную. Гостеприимство.

— Так, давай тогда остановимся! Раз опасности нет, вспомним, что ты пришла в мой дом, и пока еще ни один из трех положенных кубков не увидела. Садись, — ярл максимально доброжелательно указал рукой на одно из ближайших свободных мест за своим столом. — Эй, кто-нибудь, лучшего вина моей гостье!

Терпеливо дождавшись, когда она все же решится сесть, а потом, наконец, сделает пару глотков из принесенного кубка, заинтригованный ярл снова приступил к расспросам.

— Ты сказала, что мои люди обсуждали что-то очень важное о жизни раненной госпожи, о чем ты решила, непременно мне рассказать… Кто-то из них здесь есть?

— Нет, господин, я убедилась в этом, еще заглядывая снаружи!

— А почему считаешь, что это были именно мои люди?

— Я не уверена, но они точно из фризов!

— Ну да, других фризов здесь пока быть не должно, — мягко согласился ярл. — А отчего ты решила, непременно пересказать их слова, может быть, они мне и сами уже все сообщили?

— О нет, господин, это было почти декаду назад, и в городе часто обсуждают судьбу госпожи. С тех пор ничего не изменилось… И я почти уверена, что сами они ничего не вспомнили на утро…

Чутко отреагировав на недоуменно приподнятую бровь, она охотно пояснила:

— Си-и-ильно напились, господин, — осуждающе покачала головой женщина.

— …И о чем шла речь? — вкрадчиво уточнил Игорь, наконец-то решивший перейти к сути.

На всем протяжении короткого пересказа, бывший журналист не произнес ни слова. Только временами удивленно моргал. Когда горянка замолчала, он громко уточнил:

— Кто-нибудь знает среди фризов человека по имени Вис? Он лекарь, или кто-то еще умеющий пользовать раненных…

Уже у выхода Игоря догнал Магон.

— Господин, я подумал, что тебе все же следует это знать… Особенно, если не знаешь, — немного путанно и оттого смущенно объяснил он. — А то снова начнется какая-нибудь беготня, и все забудется, но это важно!

Чувствовалось, что Игорь очень торопится, но ради такого необычного начала он все же решил задержаться.

— Слушаю тебя.

— Пусть сам я пока не присягал на Сердце Пирамиды, как должно Стражу, но Клятвы Наемника уже достаточно, чтобы считаться во всех смыслах твоим человеком. А вот во всех остальных случаях, если один одаренный в присутствии другого использует свой дар, то это считается формальным вызовом и его в ответ можно убить. И после этого ни кто не должен быть обвинен в нападении! Этот закон признают все окрестные народы. И канаанеи, и янгоны, и фризы…

— То есть в присутствии других ярлов лучше воздерживаться от использования дара? — с задумчивой улыбкой на лице, уточнил Игорь.

— Именно так, господин! — подтвердил Магон, не принимая веселого тона, и всем своим видом подчеркивая серьезность своих слов.

— Спасибо, друг мой! Сегодня ты дважды доказал, что не зря ешь мои персики. Я прикажу хранителю цитадели, чтобы те две хохотушки, перед сном, принесли тебе корзину самых лучших фруктов! А сейчас, прости, тороплюсь, — невозмутимо сообщил ярл, и покинул смущенного канаанея.

В этот момент, как никогда было видно, что Стражу нет и двадцати.

Цитадель мы покинули вшестером. Я, трактирщица-чиуру и сопровождающий ее то ли слуга, то ли родственник, фриз-десятник из малетского гарнизона, знавший, где живет пока еще неизвестный мне Вис[17] и, конечно же, пара невозмутимых и привычных, как стены спальни, телохранителей. Учитывая, что весь Малет можно было пересечь из конца в конец максимум минут за десять, коней решил не брать.

— Кстати, достойная женщина, подскажи мне: а кто сейчас самый лучший из лекарей в городе? К кому жители бегут в первую очередь, если случится… какая-нибудь незадача?

— Кто же может быть лучше тебя, господин? — вполне оправданно удивилась женщина. — Здесь ведь нет других жрецов…

Сказанное не было комплиментом. Просто сухая констатация общеизвестного факта, но здесь был все же один важный нюанс. Вся ахкиярская[18] медицина строилась на простом принципе: если рядом есть храм, то о чем тут вообще говорить?! В пирамиде пострадавшего вытащат, даже если жизни в нем останется на пол секунды или даже меньше (естественно, за небольшим исключением, вроде того, что случился с Катей). А вот вся остальная — внехрамовая медицина — стремилась обеспечить пациенту возможность дожить до этой «встречи».

Далеко не во всякий большой поход удавалось подрядить кого-то с хоть бы лекарским даром, не говоря уже о целом Жреце. Так что существовала целая прослойка людей, зарабатывающая тем, что можно было бы назвать «военно-полевая помощь». Особенно это было актуально в таких глухих краях, вроде Полуденного нагорья. Всего один озерный храм на территорию, превышающую по размерам какую-нибудь Финляндии[19], учил местных старательно заботиться о здоровье.

— В случае с таким ранением, «самый лучший» — это самый опытный! Спасти Катрин не хватило силы даже в озерном храме, так что, сколько бы не было у меня сил, хотелось бы еще поискать и знаний…

Женщина ненадолго задумалась, и тут же просветлела лицом:

— Знаешь, господин, а ведь и тут тебе понадобится именно Вис! В Малете я знаю еще троих, но он и впрямь самый опытный из тех, кто ищет своего прибытка вне тени пирамид…

…За неторопливым разговором дорога незаметно привела нас к условной границе между «Нижним городом» и портом. Не смотря на то, что при захвате я приказал фактически уничтожить этот район, сейчас об этом напоминали только свежие балки калиток, крыш, до пятна явно более светлого раствора, не успевшего потемнеть после закладки брешей и проломов полугодовой давности.

Большинство лавок, домов, складов и вообще вся местной недвижимость, приобрела новых хозяев только после официального заключения мира, но трех месяцев оказалось вполне достаточно, чтобы весь мусор вывезли, а постройки восстановили.

Правда, мало кому из владельцев удалось сменить временные кровли на обязательную черепицу, но тут была не их вина, да и общее впечатление это особо не портило. Действительно, решив подстраховаться от аналогичной манеры штурмовать в будущем, я издал приказ об обязательных черепичных крышах. Дранку, которая покрывала их раньше, было просто невозможно спасти, и именно поэтому героизм и многочисленность защитников им не помогли.

В распущенной после победы армии, среди фризов, нашлись несколько мастеров. Но пока они отыскали подходящую глину, определились с источниками дров для обжига и прочим потребным, пока настроили производство — в общем, сейчас все три черепичные мастерские работали фактически день и ночь, но в ближайшие четыре-пять месяцев не стоило и мечтать справиться с дефицитом…

По дороге, ни какие фривольные мысли меня не одолевали, но смотреть на чуть смугловатое, и довольно миловидное лицо спутницы было приятно. Она не флиртовала, нет, но некая легкая игривость все же висела в воздухе. Было что-то невыносимо милое в ее улыбке, сверкающей на фоне богатого монисто[20] из многих рядов серебряных монет.

Блестяще начищенные кругляши настолько плотно покрывали ее голову, шею, плечи и область декольте, что по степени защищенности больше напоминали неплохой кольчужный капюшон-койф[21].

Заболтавшись, поначалу я не обратил внимания на приближающийся шум. Хотя скандал, без всякого сомнения, разворачивался где-то по соседству с местом, куда мы направлялись. Но для телохранителей такая беспечность было бы просто недопустима. Так что все очарование прогулки пропало, едва стоило одному из них привлечь мое внимание к проблеме.

В тот же момент в разговор неожиданно вмешался гарнизонный десятник:

— Мой ярл, мы пришли, вот здесь и живет Вис Корявый… Аптекарь-Вис, — воин указал на двухэтажный дом через дорогу от нас, украшенный щитом со знаком Древа Жизни в сочетании с какой-то склянкой или небольшим кувшином.

Источников шума был не очень-то рослый для фриза, но, без всякого сомнения, крепкий широкоплечий детина на костыле, последними словами кроющий «безрукого мошенника и плута» по имени Вис, который «лишил его ноги». К слову: на самом деле всего лишь стопы, остальная часть конечности благополучно пребывала на своем месте. Фриза для меня уже давно был почти как родной, поэтому я с неприкрытым интересом некоторое время прислушивался к лингвистическим изыскам «скандалиста».

Все это время хозяева никак не комментировали обвинения, и в какой-то момент мои спутники принялись негромко делить выступление на самые удачные пассажи, и наиболее слабые, на их взгляд, реплики. Трактирщица, скорее всего, куда позже меня начала изучать язык, но в силу профессии, как выяснилось, неплохо разбиралась именно в «специфических» областях фризской лексики. В тех, к которым обычно прибегают наемники на отдыхе.

Ну да, понимать, начнется ли драка прямо сейчас, или парни всего лишь пошумят и переключатся на что-то еще — ей, конечно же, и впрямь очень важно…

Как и всякая вкусовщина, попытка оценивать сразу же высветила довольно полярные точки зрения, и тут мне пришлось делить свое внимание уже между несколькими «входящими».

Местный германо-кельтский диалект с сильными вкраплениями янгонского, стал мне почти как родной. И из-за этого «почти», некоторые любопытные нюансы терялись. Именно поэтому, очевидно, мы и пропустили момент, когда одноногий прервался, отложил собственное выступление, и переключил внимание на группу лингвистов.

— Клянусь копьем Одина, не меня ли вы обсуждаете? — взревел воин с явным возмущением, и в два шага переместившись на нашу сторону узкой улочки.

Вопрос был, без всякого сомнения, оправдан, но увлекшись, мы его встретили, надо признать, не без недоумения. Гневливый калека некоторое время наливался злобой под всеобщее молчание, но потом его взгляд сфокусировался на мне, и по его лицо в секунды понеслись все грани изменений от злобы и недоумения, до удивления, переходящего в полное обалдение, и даже испуг.

Тут-то я и сообразил, что остальные молчали не из любопытства, а просто не имели возможности подать голос. Из-за своего прямого или косвенного подчиненного положения (жены и дети, например, при дееспособных мужьях, клятвы верности не давали, хотя и тоже считались подданными).

«Блин, сейчас же и правда, только мне можно говорить за всех…» — мысленно отвесив себе подзатыльник, я поспешил принять участие в беседе.

— Кто нанес тебе обиду, воин? Если это кто-то из жителей или гостей города, то я мог бы рассудить вас…

— Я бился в твоем войске, господин, среди хирда, что прислал ярл скиров[22]. В последнем бою этой войны, когда брали тот мелкий городишко — Гаулос*, — один канааней врезал мне по ноге. Большой палец всмятку, но вместо того, чтобы отнять лишь его, этот криворукий неуч, — фриз кивнул в сторону двухэтажной аптеки, — лишил меня куда большего, и теперь я потерял возможность работать. Какой из меня воин…

Как оказалось, в доме аптекаря было кому прислушиваться к происходящему за окном. Стоило прозвучать обвинению, как на втором этаже распахнулось окно и чей-то, может и не очень старый, но довольно сварливый голос проинформировал, что «болван сам виноват!»

— Вместо того чтобы сразу поле битвы пойти ко мне или еще кому из лекарей, он почти декаду пил за взятие города. А ко мне его принесли, когда палец почернел, начал вонять, и его самого почти добила лихорадка!

— Так ли это? — уточнил я.

— Он преувеличивает, господин! — немного помолчав, здоровяк уточнил. — А принесли меня, потому что и правда, перепил накануне!

Последнее уточнение звучало уже не так уверенно.

— Знаешь, воин, его слова звучат убедительнее, без помощи одаренного ты и впрямь мог помереть… — глянув на понурого собеседника, переспросил. — Я так понимаю, ты надеялся, что он оплатит восстановление ноги хотя бы частично?

Ответом мне было обреченное молчание.

— Ну что ты, твои дела не так уж плохи! — улыбнулся я. — Кто-нибудь может поклясться, что рану ты получил именно в бою, и именно находясь в моем войске?

Мужик мгновение взбодрился, задумался, и в этот момент двери аптеки распахнулись, а к нам присоединился, скорее всего, недавний собеседник, точнее — аптекарь Вис Корявый собственной персоной.

— Господин, этот болван распугивает мне клиентов уже не первый день, но я могу подтвердить, что рану он получи все еще будучи на службе! Войско распустили только через шесть дней после того, как я оперировал его.

— Благородно с твоей стороны, — усмехнулся я, и переключил внимание на недотепу. — Скажи воин, есть ли у тебя конь? Ну, или кобыла, это не важно…

— Да… — лаконично сообщил тот, разрываясь между недоверием и надеждой.

— Ну, так шагай пока потихоньку туда, где ты остановился! Потом, собирай вещи, садись на него или на нее, и отправляйся к здешней цитадели! Когда доберешься, вот этот достойный юноша, — я кивнул на оруженосца, — там тебя уже будет ждать с письмом от моего здешнего казначея. Письмо к десятнику, что в Каме[23] присматривает за такими же бедолагами. Насколько знаю, многие все еще не долечились, так что может, даже встретишь кого из знакомцев. Чтобы не пить свое пиво в одиночестве, — бросив взгляд на культю, я уточнил, — ближайшие дней пятьдесят. Вопросы?

— Мой ярл!!! — с чувством проговорил воин.

— Ну что ты, договоренность была, что если победим, всем будет оплачено восстановление ущерба здоровью, в том числе — глаз и конечностей, — из общей добычи. Ее, правда, уже поделили, но я не позволю, чтобы глупость или гордость помешала тебе получить свое. Отправляйся, раньше уедешь, раньше избавишься от костыля!

Оруженосец рванул в обратную сторону, воодушевленный калека пошкандыбал за вещами, и уже через мгновение улица опустела. Гостеприимный хозяин предложил продолжить разговор в доме.

Оба лагеря, созданные перед второй осадой Малета, уцелели и после роспуска армии победителей. Сначала другого жилья просто не было, а народ нужно было хоть где-то компактно утрамбовать, желательно под крышей (из-за жары, да и на случай дождя). И тут навесы из пальмовых листьев, окруженные частоколом — оказались штукой достаточно надежной и долговечной.

Потом, число жильцов, конечно, стремительно уменьшилось, но и не думало сходить на нет.

Кто-то подзадержался, меняя часть добычи на более нужные именно ему товары, а кто-то уже отдал свою прежнюю вольность за новые земли, и стал ждать своей очереди их получить. Так получилось, что Игорь просто не смог сформировать больше трех групп землемеров. Слишком уж специфические знания и опыт нужны были для этого, да и доверие, скажем так, несоизмеримое с обычными требованиями на этот счет…

Потом, стали подтягиваться обратно те из недавних вояк, кто просто не имел права решать за свою родню, но когда вернулся домой с невиданной прежде добычей и славой, старейшины согласились: да, такое окно возможностей открывается нечасто, и будет непростительно упускать шанс.

Род Небесной Черепахи, кстати, тоже получил все что хотел.

Правда, по-иному и быть не могло. Тем более, когда выяснилось, что они могут выставить почти полторы сотни всадников, пятьдесят из которых — хорошо снаряженную и мотивированную молодежь — старейшина сразу и привел, чтобы доказать серьезность и обоснованность своих надежд.

К тому времени уже ни для кого в Полуденном нагорье не было секретом, что Игорь спешно собирает армию для новой компании против двух фризских племен, напавших на его собственные владения за хребтом, и поэтому ушлый старикан прекрасно представлял, чем именно можно склонить ярла на свою сторону…

Правда, к январю свободных пахотных земель на такую прорву народу просто не осталось, и Игорь уже мысленно смирился, что придется «отрезать» кусок владений, оставленных лично для себя (были изрядные сомнения, что властный и явно стремящийся держать родню в кулаке старик согласится их расселить), но вопрос решился куда проще.

Оказалось, что в земледелии те не разбираются, да и не планируют, рассчитывая по-прежнему пасти скот. Поэтому незаселенные предгорья на северо-запад от замка Ахот[24], бывшее ничейное пограничье между Золотым протекторатом и чиуру, подошли, как нельзя лучше.

Осторожные расспросы среди других выходцев из Людей Равнин позволили выяснить, что Черепахи в последние десятилетия и впрямь заметно расплодились. Вырос род, увеличились и стада, но не пастбища. А учитывая, что с тех пор как авары перестали стричь Полуденное нагорье, у других родов были схожие проблемы с перенаселенностью…

Так что Небесные Черепахи были просто вынуждены откочевывать, иначе все бы закончилось междоусобной резней. Не из-за некой особой злобы или кровожадности, а просто из-за отсутствия других вариантов прокормиться.

Во время той, первой встречи, Игорь решил подчеркнуть свое благородство и расположение, поэтому поинтересовался у старшины, не будет ли ошибкой, если он примет их родовую реликвию? На что получил заверения в том, что все происходящее знак богов, и не им споить с этим.

В подкрепление версии, старый пройдоха поведал занимательную историю.

В самом начале вторжения в Протекторат, когда Союзная армия только переправилась через Митанью и основная ее часть осадила приграничный Маханат, почти всю конницу и даже часть пехоты Игорь тогда натравил на ничего не подозревающих жителей долины. Пограбить и, самое главное, не дать им собраться с силами. Решение, как оказалось правильное, ведь именно это в итоге безнадежно ослабило местное ополчение.

Почти сразу достиг цели и тайный удар по Малету, из-за чего немалое число канаанеев, поначалу умудрившихся уцелеть, оказались между наступающими рейдерами и захваченной столицей Протектората. Добраться до Гаулоса в итоге удалось лишь единицам.

Но то, дела минувшие.

В общем, участвуя в разграблении долины Митаньи, сыновья старого фантазера приобрели немало чего ценного, а заодно умудрились «узнать и волю богов». Со слов старейшины выходило, что стоило им добыть в очередном богатом поместью реликвию, вне всякого сомнения, указывающую на их род, как они сразу уверовали, что судьба Небесных Черепах — в служении под рукой ярла Ингвара.

Просто им для начала нужно было посоветоваться со старшими, или подождать других знаков. Тем более что покинуть армию они и впрямь не могли, чтобы не опорочить свою честь. А потом, была победа и богатейшая добыча. Ну и какие тут еще нужны знаки?!

Глядя в лукавые глаза старика Игорь в глубине души, конечно, сомневался в такой складной версии, но остальные, в том числе и фризы, восприняли рассказ, как простой набор разумных и однозначных фактов…

Неизвестные умельцы проточили здешние скалы множеством очень низких, и одновременно удивительно широких проходов. Уже на второй попытке я избавился от шлема и ограничился импровизированным тюрбаном. Шагать в полуприсяде было чертовски утомительно, поэтому забывшись, я нет-нет, а ерзал макушкой по местным потолкам.

Львиные копи — так назывался спутанный клубок пещер в двух днях пути на север от Малета. Многочисленные входы в них издырявили Великий хребет. Правда, сконцентрированы они были на довольно компактной территории. Метров триста вдоль подножия многотысячных пиков, с вершинами, едва различимыми среди облаков.

Почему «львиные», и почему именно «копи» — чиуру давно уже не помнили, но местности на сутки пути вокруг них традиционно опасались.

«Что б вас! — наступив на очередную неровность, моя голова приподнялась на пару сантиментов выше, и макушка в очередной раз шаркнула по потолку. — Да, что за карлики здесь чудили-то…»

Подробностей в темноте было не рассмотреть, поэтому пришлось наклоняться. Факел делал меня куда уязвимей для нападения, поэтому я и решил от него отказаться, но тут образовалась другая проблема.

Дар Жреца хорошо высвечивал живых, но скалы, почву и какой-нибудь тысячелетний мусор на «внутреннем радаре» — отмечались просто в виде слегка размытого темного контура. При этом живых было видно вне зависимости от того, теплокровная это тварь или какая-нибудь змея, черепаха, ядовитый паук, гигантская мокрица.

В местном климате всего этого было слишком много, поэтому при выборе видеть все это мерзкое многообразие издалека или в подробностях различать дорогу — выбор был очевиден. По крайней мере, для парня из средней полосы…

Нащупав препятствие, я с удивлением «узнал» кость. Скорее всего, берцовую — от какого сравнительно крупного млекопитающего, а возможно и человека.

«Все страньше, страньше…»

Местные пещеры, кстати, помимо необычной формы удивляли и не менее удивительной чистотой. Пыль, насыпи из мелких камней там, где они расширялись или пересекали пустоты куда более привычный формы. И тут — на тебе, после нескольких часов исследований, — кусок чьей-то ноги. Осмотревшись, я убедился: да, другие части неизвестной жертвы отсутствовали.

«Все-таки один единственный кусок чьей-то ноги. Неужели наконец-то нащупал правильный путь…»

Отложив кость в сторону, поближе к стене, чтобы опять ее «не найти», я перехватил секиру, и зашагал дальше. Лезвие оружия, которое досталось мне от канаанея практически убившего Катю, было из очень узнаваемого металла. Того же самого, что и мой давний кинжал, больше трех лет назад прервавший жизнь «немертвого» в Долине ушедших[32], и так глупо потерянный еще через полтора года в подземельях Нойхофа[33].

* * *

Последнее время я как мог, старался избегать Катиного общества.

Нет, она не перестала быть моим другом, но наблюдать за тем, как ее аура темнеет, а тело — просто иссыхает, и все это практически в режиме реального времени, — было слишком уж мучительно. Это ведь еще и подтачивало мою уверенность в себе.

После того, как я проникся ощущением бесшабашной вседозволенности, что внушал жреческий дар, и сама здешняя медицина, иная точка зрения на реальность была, что нож острый. В голову начинали лезть совсем уж неприятные мысли о собственной уязвимости. О том, что любой наконечник копья, меч, топор или кинжал в руках какого-нибудь ничтожества может оказаться смертельным и для меня тоже…

В общем, медленное угасание Кати было колодцем в такие глубины рефлексии, что заглядывать туда и одновременно заниматься полноценной подготовкой к походу, становилось трудновато. Девушка чувствовало все это, и не настаивала на прежних, ежедневных визитах.

И вот теперь, когда я уже смирился, что нужно всего лишь дождаться, а потом, пристойно похоронить ее, аптекарь Вис (чтоб его — Корявый), заявляет: все не так однозначно и есть годные варианты. Особенно для меня, чужака, выросшего вне традиционных фризских страхов о жизни и смерти, о героях, которым не дали спокойно умереть, а они вернулись и устроили друзьям и родне «веселую, но недолгую жизнь…»

В бывшем СССР благодаря Голливуду на слуху была лишь история о чудовище Гренделе[34], но у фризов, как и земных скандинавов и германцев вообще, таких сказочек хватало. Да и воспринимались они, как вполне себе подлинные рассказы. Чем, как минимум в этом мире, они и были.

Совет, который аптекарь обсуждал в малетском трактире с кем-то из собутыльников, заключался в том, чтобы захватить (очистить от нынешних хозяев) или при удаче найти брошенный склеп, и временно поместить Катю в Сердце Вечности[35]. Там ее жизнь замрет, и мало того, что перестанет столь стремительно вытекать. По словам Виса, там она понемногу начнет еще и «отыгрывать» у Смерти.

И пусть на то, чтобы полностью вылечиться понадобятся десятилетия, если не столетия (никто точно не знал всех раскладов), но прямо сейчас девушка точно выживет. Ну а у ярла появится вдоволь времени на поиски куда более опытных лекарей.

Правда, по словам Виса, получалось, что делать ставку именно на такое лечение все же не стоило.

Оказалось, что даже если тела, скованные непонятной магией или древней технологией (тут у любого может быть своя версия), и выпадают из общего потока жизни, то с разумом все происходило иначе.

Ум продолжал прибывать в некоем полусне полуяви, зацикливаясь в привычном, свойственном лишь этому человеку наборе чувств, мыслей, страхов и аллегорий. По словам аптекаря, именно это сводило с ума людей, которые по какой-то причине выбирали этот способ шагнуть в Вечность, а не «честное угасание» от старости или смерть в бою.

Одаренным было еще сложнее, потому что в этом состоянии в их душах (аурах) начинала копиться сила. Нарушался естественный порядок прилива-отлива энергии, и большинство было уверено, что за тысячелетия все это разъедало и их разум тоже, но не до конца. Именно это обращало Жрецов и Стажей в «ушедших», одного из которых Игорь убил несколько лет назад, чем и прославился в первый раз.

Вис по пьяни догадался, что раз его ярл чужак, то об этом может просто не знать. А для местных же — такой вариант был настолько не вариант, что они его не стали бы даже озвучивать. Короче, аптекарь и правда, показал себя мудрецом.

Он же назвал и предполагаемое место ближайшего некрополя. Те самые «Львиные копи». Правда, уже на месте выяснилось, что надо бы еще знать и конкретную пещеру…

В какой-нибудь компьютерной стратегии сейчас было бы достаточно выделить пару сотен самых дешевых юнитов, и заслать по одному в каждый из ходов. Откуда не выберется, там и искомая цель. Но выкинуть такое — означало конкретно так подгадить самому себе.

Когда бывший журналист уже смирился, что предстоит наудачу бродить здесь до конца его дней, старший из телохранителей — Гильмо[36] — предложил поискать всем отрядом хоть какие-то следы и более-менее подходящий вариант.

Посылать обычного человека внутрь — было верной смертью, если ему, конечно, «повезет» найти нужную пещеру. И тут уже я не смог так поступить с боевыми товарищами. Но пошарить засветло снаружи — почему бы нет…

Следы заброшенной несколько сезонов назад тропы обнаружились практически сразу. Они вели только к одному из мест, и подходящих входов там был почти с десяток, но получалось все равно куда перспективнее, чем необходимость осматривать каждую дыру.

И сейчас я уже почти час брел по второй из пещер. Первый вариант — всего через километр закончился однозначным тупиком, так что нынешний выглядел втрое перспективнее предыдущего. Благодаря найденной кости…

* * *

Тьма и многокилометровая толща над головой делали время весьма условной категорией. Минут через двадцать-двадцать пять, ход вдруг резко сменил направление на юг, и теперь уже стал закручиваться совсем не так плавно, как раньше.

«Ага, да я же поднимаюсь! — догадка мгновенно расставила все факты на подходящие им места. — Ох, и не нравится мне все это…»

Сделав еще пару оборотов, ход снова устремился строго на северо-запад. При этом нынешний уровень, по ощущениям, от предыдущего отличался максимум метров на сорок, может быть чуть больше. Точнее было не определить.

Органы чувств у Жреца были покрепче, чем у обычного человека, но сама атмосфера и мотание по кругу действовали весьма угнетающе даже на меня. Все это могло подорвать здравомыслие и кого покрепче.

Наверное, именно поэтому я сначала вошел в огромный зал и добрел почти до его середины, а уже потом задал себе вопрос, отредактированная версия которого звучала примерно так: что же ты делаешь-то, самоубийца чертов?! Но было поздно…

В то же самое мгновение поток стронутого мною воздуха разогнал непроницаемый для времени туман Сердца Вечности и я, наконец, рассмотрел перед собой семь переполненных силой и …недоумением существ.

Еще через мгновение, их души полыхнули неприкрытой яростью. Однако это была совсем не та давняя, и хорошо знакомая мне злоба, источенного Временем и возненавидевшего все и всех разумного существа. Ближе всего эхо их мыслей напоминало животных. Диких, переполненных силой животных…

Вся предыдущая жизнь учила меня, что религия это величина скорее культурологическая, но в такие моменты даже законченные атеисты нет-нет, а чего-нибудь «божемойкнут».

— «…Если я и пойду дорогой смертной тени, то не убоюсь зла, ибо ты со мной!» — пробормотал я, вскидывая секиру над правым плечом.

Не знаю, откуда это взялось. Точнее — я прекрасно понимал, что совсем не Псалтырь научил меня 22-го псалму, но эти, ставшие попсовыми строки из «Криминального чтива», отчего-то одинаково весомо звучали не только в кино.

Бросок первого из чудовищ, я с немалым трудом, но перехватил еще в воздухе…

* * *

Утро следующего дня

(6 февраля)

На ночь телохранители уехали к ближайшему свежеотстроенному поместью. Игорь однозначно запретил рисковать, и ждать его после заката. Вернувшись с рассветом, воины еще издалека смогли рассмотреть своего ярла спящим у потухшего костра. Доспехи Игоря были грязны, изодраны, и вообще выглядели так, будто их хозяина драли большие и очень-очень злые кошки. Но сам он выглядел вполне обыкновенно.

Правда, верхом приблизиться, не получилось.

Из-за смрада от лежащего рядом с ним мешка, животные вышли из подчинения, и отказались идти. Попытки заставить вылились уже в откровенный бунт, и кони попытались скинуть своих седоков. Этот-то шум его и разбудил.

Вполне довольный собой, ярл махнул рукой в наветренную сторону, и телохранители понятливо развернули животных подальше от лагеря.

Кстати, даже полчаса спустя кони не успокоились, и все порывались умчаться. Воспоминания о чем-то действительно страшном будил этот запах в благородных животных, выращенных специально для битвы.

Еще минут десять ушло на то, чтоб подготовить не очень богатый, но обильный завтрак. Из принесенных с собой переметных сум появились сначала теплые ячменные лепешки, обильно сдобренная бараниной просяная каша, айран или что-то похожее, и раздутый козлиный бурдюк с молодым вином. На «сладкое».

Воины успели перекусить еще до отъезда, поэтому пока Игорь метал все, до чего дотягивался, они молчаливо ждали. Лишь время от времени кто-то из них не от голода, а скорее — зараженный энтузиазмом ярла — брал какой-то особо привлекательный кусок, и пытались перебить едой тягостное ожидание.

— Спрашивайте, — разрешил Игорь, наконец-то воздавший себе за ночь и день, прожитые на сушеном мясе и смеси из меда и орехов.

— Господин, судя по виду твоих доспехов, ты нашел …что искал? — тут же выдал Гильмо.

— О да, еще как нашел! — устало хохотнул тот. — Но это был вовсе не Ушедший. Я вчера и правда, едва не отправился в Вальхаллу, или какие там планы на меня у богов. Без своей новой секиры, даже у Жреца не было бы ни единого шанса выжить. Разве что сбежать? Пусть лишь на самую малость, но враг был куда медленнее меня…

Оглянувшись, Игорь поискал глазами понесенный мешок, от вони которого, кони чуть было не сбежали за тридевять земель.

— Это были чертовы драугры[37], семь штук, — потом хмыкнул. — Точнее их было шесть с половиной, — и пояснил удивленным телохранителям. — У одной твари не было ноги. Она ее где-то лишилась, и не успела отрастить…

В этот момент завязки на мешке сдались и на траву перед ними выпала отрубленная голова. Хотя правильнее «это», конечно же, было называть «морда».

Вполне возможно, что когда-то убитый и был человеком, но после этого его собственный гнев, магия или изощренные технологии преобразили его далеко от «образа и подобия…» Челюсти заметно усилились, кожа огрубела. Что-то явно произошло и волосами.

— Древняя тварь… — уважительно, и немного опасливо подытожил оруженосец, который, естественно, не мог остаться в стороне «от самого настоящего подвига».

— Если судить по запаху, то даже чересчур, — поддержал Гильмо с невозмутимым видом, и вызвал долгий и искрений взрыв хохота.

Дело было, конечно, не в чувстве юмора, а в облегчении от понимания, что опасность, наконец-то, позади.

— Надеюсь, других желающих завладеть этим некрополем, нет. А то очень не хотелось бы снова ввязываться во что-то похожее. Хотя бы не сейчас, — уточнил Игорь и аккуратно взял секиру. — Думаю, это оружие предназначено специально против тех, кто никак не мог собраться и оставить этот мир. Обычных людей оно, конечно, тоже убивает, но совсем не так… Когда тот канааней ранил Катю, ее душа повредилась, и серьезно, но после того она уже вон сколько прожила. А сила драугров расползалась от ударов… как гнилой мешок. Один из тех, кому я отрубил лапу по самое плечо, кинулся бежать к Сердцу Вечности, но не успел. Сдох буквально в паре шагов от него…

И на Земле и в этом мире существовало множество легенд о драуграх, покидающих ночью свои гробницы, чтобы скакать и прыгать по крышам домов, вселяя в людей ужас. Страх перед живыми мертвецами в средневековой Скандинавии и Исландии был такой, что едва ли не половина найденных историками охранительных заговоров на амулетах того времени, должны были спасать именно от этой напасти.

Найдено и множество могильных плит, которые должны были удерживать мертвецов в их могилах.

О страхе перед драуграми говорится и в исландских сагах. В них драуграм приписывались сверхъестественная сила и магические возможности: умение предсказывать будущее, способность превращаться в животных, но при этом сохранять прежними — человеческие глаза и разум.

Считалось, что драугры могут нападать не только на животных и путников, но и на людей внутри строений. Поэтому в Исландии даже был обычай стучать при походе в гости по ночам именно три раза. Кто-то до сих пор верит, что драугр в такой ситуации ограничивается лишь одним ударом.

— Кстати, эти пещеры и впрямь когда-то были копями. Здесь добывали синие яхонты[38] (сапфиры), — переведя взгляд на одного из воинов, которого он собрался оставить присмотреть за всем, Игорь приказал. — Присмотри, чтобы их оставили как есть. Увидишь, это очень красиво! Хочу, чтобы Катю хоть что-то радовало, когда она будет просыпаться там…

Алтарная плита и стены некрополя были густо покрыты целыми синими россыпями. В темноте этого было не рассмотреть, но стоило зажечь факел, и Игорь, даже после смертельной опасности, надолго застыл пораженный этим зрелищем.

Остающемуся телохранителю нужно было дождаться аптекаря Виса с группой рабочих, которым и предстояло подготовить захваченную могилу к новому жильцу. Тщательно вычистить все — избавиться от горы костей, накопленной драуграми, унести и исследовать их самих, поискать всякое полезное в хозяйстве, и построить небольшую защитную башню над входом. Не трудно было догадаться, какую часть работы возьмет на себя именно аптекарь.

Самому Игорю нужно было спешить по совсем другим делам.

— Господин, — выкликнул в спину оруженосец, когда они уже собрались отъехать. — А сокровища там есть?

— Знаешь, того что видел, мне одному, наверное, хватило бы на несколько лет безбедной и веселой жизни. Может и еще есть, но сейчас не разберешь, слишком уж все запаршивело. Понимаешь, может они, временами, и соображали что-то, но не могу это утверждать. Ничего кроме злобы и голода не почувствовал в их душах, потому думаю на вещи, что нельзя съесть, им уже многие тысячелетия было наплевать, — развел руками Игорь, и добавил спустя минуту в сердцах. — Ну его …такое собачье бессмертие!

Глядя вслед отряду парень немного завидовал уезжающим.

Да, ему доверили вернуть ценнейшую секиру в походную оружейную, а потом — еще и срочно передать новые приказы, но все приключения опять пройдут мимо.

А Игорь в это время подгонял коней дальше на север.

Цель его отряда лежала еще почти в двух днях пути от Малета: там, где предгорья позволяли дальше всего забраться вглубь Великого хребта, и где Алайн Таг скрывал один из своих многочисленных секретов.

— Ну, надо же… — коротко обрисовал ярл свою оценку произошедшего.

Только усталость от двухдневной тряски в седле не позволил лицу Игоря в полной мере передать всю испытанную им гамму удивления. От недоверия к собственным глазам, до искреннего, почти детско-юношеского восторга, сменивших друг друга всего за одну-две секунды.

Старший из проводников как раз в этот момент сумел вполне убедительно, да что там говорить — практически безупречно — отыграть недоумение. И даже легкую обиду: мол, да как так-то?!

Но Жреца так просто было не обмануть. До этого горец ни разу в жизни не был здесь, а потому всю дорогу «фонил» сомнениями. Игорь и сейчас отчетливо слышал в нем отзвуки неимоверно мощного облегчения…

Река в этом месте и сама умудрялась греметь так, что переговариваться можно было, только интимно выкрикивая друг другу прямо в ухо. А уж когда пришли люди из Виндфана, пробили в нескольких местах скалу и поставили водяные молоты камнедробилок, грохоты[46] и прочее разное — слышимости это не прибавило от слова никак. Именно поэтому укрепленный поселок с железорудной шахтой и промзоной для ее первичной переработки назвали «Громовой горой» — Тунабергом[47].

Черпать силу напрямую из русла, кстати, тоже не получалось. Слишком уж Шая была для этого своенравна и сильна, а потому, для всех машин пришлось серьезно усовершенствовать приводы, да еще и подводить к каждой из них деревянные желоба со своими персональными потоками. Но нет худа без добра!

Благодаря этим нововведениям, промышленная часть нового рудника застраивалась куда рациональнее, чем обычно. Да и в целом — система получалась заметно более комфортной.

Большинство «водяных мельниц» в самом Виндфане, вынужденно жались к узкой прибрежной полосе в районе порта. Из-за того что во время строительства приходилось экономить пространство, многие помещения в цехах получились, конечно же, недостаточно просторными. Но тратить во время войны ресурсы на такую серьезную перестройку было все-таки неразумно. Тем более что многие цеха для этого пришлось бы останавливать на недели, а то и месяцы…

Подмастерье привычно выдернул пару деревянных гвоздей-нагелей, снял сосновую крышку, и стал аккуратными, но очень щедрыми движениями заполнять пустоты внутри крутящейся ступицы[48] смазкой на основе свиного жира. Бывший раб уже знал, что поскольку и ось, и колесо были деревянными, то жир в таком деле — отлично подходит. А вот применять его для смазки металлических частей, которых в промзоне рудника тоже хватало, было строго-настрого запрещено.

Пояснить почему — это уже парень вряд ли бы смог. Нет, да и нет, но с точки зрения наблюдавшего за процессом Анвара, ничего особо сложного в объяснении запрета не было: просто органические кислоты, входящие в состав животных жиров, могли вызвать окисление и ослабить не только железную, но и, к примеру, медную деталь тоже. Именно поэтому для их смазки применяли совсем другие вещества. Например, на основе соснового дегтя[49].

Однако чтобы подняться на следующую ступень в местной «табели о рангах», называться «Старшим подмастерьем» и вдвое больше зарабатывать, никакой теории сдавать не было необходимости. Разве что если кто-то из мастеров-распорядителей все-таки спросил бы. Да и то — в виде дополнительного, а вовсе не обязательного вопроса. Но берега Шаи, сильно не располагали к болтовне…

Сам экзамен состоял из двух частей.

Во-первых, кандидату нужно было продемонстрировать, что он хорошо разбирается в своих ежедневных обязанностях — и именно это сейчас происходило. Во-вторых, предложить какое-нибудь усовершенствование.

Без этого, кстати, в Виндфане хоть о каком-то продвижении выше обычного «подмастерья» (фактически — лишь профессионального рабочего) и мечтать не стоило. Не говоря уже о том, чтобы выбиться в «мастера», или стать одним из оберстов-распорядителей (см. Приложение 6).

…Литейщик пока еще в ранге «подмастерья», а фактически — «слесарь-ремонтник» (если использовать общероссийский классификатор профессий рабочих, должностей служащих и тарифных разрядов), закончил с обслуживанием колеса, поставил на место крышку ступицы и осторожными, но уверенными ударами загнал на свои места оба нагеля. Явно обрадованный тем, что пока нигде не облажался, парень уверенно выпрямился, и показал на запад, в сторону от реки.

Нет, он вовсе не призывал комиссию мастеров «свалить и потеряться» в глубине гор. Просто подошло время второго испытания — демонстрации его главного достижения на сегодняшний день, — а для этого нужно было отправиться на соседнюю площадку.

«…Время сочится незримым песком меж человеческих пальцев, но имеет силу счищать со скрижалей истории, как следы блистательных подвигов, что еще недавно сотрясали сами престолы богов, так и стены величайших городов, чьи жители пребывали в уверенности, что познали все тайны неба и земли.

Не уцелеть на пути Неумолимого Вихря и деяниям правителей могущественнейших из царств, чей закат когда-то никто не брался предсказывать. А будет на то воля Судьбы — исчезнут и сами боги. Чтобы передать будущее ныне живущих племен и народов в руки существ, не связанных с нами ни общим прошлым, ни кровью или родством, ни образом и подобием.

Чтобы и мы однажды растворились в Потоке Неизменности…

И оттого нет ничего примечательного в том, что не пощадило Равнодушное Время имена и деяния великого народа, что проложил удобный и безопасный путь с севера на юг через горные теснины, в самой узкой точке Восточного Алайн Таг[57].

Кровавая битва за Эйдинард, что более полутора веков пылала меж янгонскими княжествами и теми, кто позже станет называть себя „фризы“, уничтожила знания о древней дороге, а вот горы в своем равнодушии к сиюминутному — белую ленту длиною в десятки лиг сберечь сумели. Большую ее часть …»

(Из книги «Жизнеописание конунга Ингвара I Славного», 2123 год от Исхода)

Бой, казалось, только начался, а юный воин уже растратил все силы.

Он устал, взмок, и понимал, что оказывается вот сейчас уже нужно отступать, только когда здоровенный помощник десятника, прямо из второго ряда хватал его сзади за шею, и начинал непреклонно, но аккуратно пятиться вместе со своим подопечным. Фактически «на привязи».

Второй лапищей он продолжал с легкость шуровать поверх щитов своим почти трехметровым дрыном. Огромное копье разило с ужасающей силой и точностью. Возможно, только благодаря этому наседающие убии пока не догадались, где же именно притаилась «червоточинка» в несокрушимом строю наемников треверского ярла…

…Тяжелый каплевидный щит[60] так и норовил вырваться из рук. Ладони вспотели, подвесные ремни впились в предплечье, а пальцы свело от постоянных попыток не дать выдернуть у него единственную защиту от Смерти.

Правда, от этого возрастал риск, что сейчас уже их обоих выдернут из строя. Словно какую-нибудь морковку из хорошо политой грядки, но тут в дело вступали более опытные и прошедшие не одну битву товарищи.

Если какой-то лихой убийский хирдман терял берега, и начинал слишком уж настойчиво наседать на парня, стоящий в строю слева ветеран, всегда был готов засадить врагу вершок закаленной стали в неприкрытый щитом бок. И это изрядно охлаждало страсти. Пусть и ненадолго.

Когда парню стало совсем уж худо, эстафету принял его собственный дядя, все это время заметно лучше исполнявший обязанности щитоносца с другой стороны от парня.

Не теряя из виду своих собственных противников, он полуобернулся к племяннику, и издевательски громко поинтересовался:

— Маго, маленький мой, устал? Ручки-ножки болят, потеешь, а то еще и страшно… — до того скорее сочувствующие интонации в его голосе, мгновенно сменилось гневом и подозрительностью. — А может ты в ужасе и собрался сбежать, бросить отцовские щит и меч, закрыть свои глазки и упасть на колени перед этими недоносками? Может и того хуже — ищешь себе новое имя?! Так давай я тебе подскажу: если перед смертью боги проклянут меня все это увидеть, то называть тебя с того момента будут «Мага»![61]

Когда убии снова подступили, и попытались надавить всей массой, отчего дело и впрямь могло кончиться очень плохо, растерянности больше не было. Парень сжал челюсти, вцепился в щит, и без устали колол и резал, резал и колол — эти плотно прижатые собственными товарищами, и оттого почти беззащитные тела…

Не беда что пот залил глаза, шлем сполз, и большей частью совершенно не представляешь, куда именно разишь. Делай так, как с детства твердил дядя, и может быть, выживешь. Опусти руки — и гарантированно умрешь:

«…надавили на щит сверху — не думай, — бей через верхний обод! Ударил раз, другой, пятый — враг или испугается, и попробует отпрянуть, или просто умрет. Если догадается, и самое главное сможет в таком положении сделать это первым, то умереть придется тебе. Очень трудно защитить шею и лицо, если схватка идет впритык, а щит прижали так, что ребра трещат…

Если отстали — не зевай! Рази тех, что нападает на соседа справа от тебя. Щит-то у них с другой стороны… Он замахнулся, ты его — в бок, да еще и доверни клинок! И повтори, столько — сколько понадобится, и еще раз. Бейся и знай, что твой товарищ сделает то же самое для тебя…»

Множество раз повторенные наставления, сейчас ожили в памяти, и звучали, как откровение богов.

«…Коли, режь!»

И плевать, что тяжелое сиплое дыхание, словно железом царапает глотку, а стук крови в висках заглушает крики ярости, отчаяния и даже команды твоего десятника. Если будет нужно, он или его помощник снова помогут новичку…

Беспомощный враг, до которого он много-много раз попытался дотянуться, вдруг забился, и через мгновение его окровавленные пальцы ухватились за верх щита. Юный воин нанес еще несколько ударов через «преграду» и вдруг понял, что тот не сопротивляется. Не пытается подставить под слепые выпады шлем. Только все сильнее и сильнее сжимает пальцами край щита…

Что-то такое почувствовав, Маго замер со вскинутым клинком… и не решился снова ударить.

Он только смотрел и смотрел на болеющие пальцы того, с кем бился, казалось, целую жизнь… его жизнь, и чьего лица так и не увидел. И сейчас, наверное, не хотел видеть…

Неизвестно, сколько бы все это еще продолжалось, но с той стороны — за щитом, — зазвучали какие-то крики. Другие, не те, что раньше, и зверообразный (но сейчас родной, почти как дядя) помощник десятника, снова жестко прихватил его за шею и буквально выдернул из первого ряда.

Еще мгновение, и измотанные до крайности две первые шеренги, сменили свежие бойцы.

Оказывается, на этот раз враг сам сдал назад, снова не сумев проломить их строй.

Его личный враг, так и не показав своего лица, канул под ноги, как и многие другие мертвецы, спрессованные взаимной ненавистью, стиснуты людской массой так, что вынуждены были стоять даже после смерти…

Осторожные взгляды из-за щитов: убии вот они.

Застыли в крайнем изнеможении, всего в трех шагах от них. Отделенные мертвецами и, казалось, непреодолимой усталостью, но звучит несколько резких команд — чужих команд, — и не менее умело, чем только что треверы, убии пополняют свежими бойцами передние шеренги.

Да, все-таки как же их много…

Отразив натиск, треверские наемники, конечно же, не забыли о своих планах выжить. Вот они снова пятятся, пытаясь, наконец-то, оторваться от противника и, судя по всему, просто сбежать. Но не тут-то было!

Убиев действительно было втрое больше, и им до смерти надоели эти неизвестно откуда взявшиеся упрямцы…

Треверская армия прокатилась через адоландские предгорья с неотразимостью стального катка, и мгновенно раздавила малейшую надежду хоть на какое-то организованное сопротивление. Во-первых, почти все здешние бойцы сейчас находились за много дней пути от своих домов. Во-вторых, край этот в принципе был очень слабо заселен, и героических партизан-подпольщиков просто не из кого было массово вербовать.

Свой прибавочный продукт немногочисленные местные кланы добывали, разводя мелкий рогатый скот. Нет, конечно же, и овцы, и козы отлично плодятся, а излишки сыра, кожи, шерсть и мясо — в любых количествах закупала перенаселенная долина Тухтауг Мехкой[64], но многочисленное население для всего этого не требовалось. А не нужно — значит, его и не будет.

И этот социальный механизм редко дает сбой. Хотя спроси любого отца семейства, и он, конечно же, расскажет, как важно иметь многочисленных детей, и особенно — защитников-сыновей. В отличие от земледельческих общин, где постоянная нехватка рабочих рук, отчего народ (на фоне жителей предгорий) плодится, что кролики. Даже если живет объективно беднее…

В общем, внезапный удар такой силы им сейчас объективно нечем было парировать.

Более чем 9-тысячная армия Игоря разлилась по южно-убийским землям, сковав даже те немногочисленные силы, что у них оставались. И разделение на несколько потоков этому, конечно же, очень способствовало.

Отряды в 50-100 всадников рассыпались, контролируя границу с тулингами, путь на север Адоланда, и вообще — все немногочисленные местные дороги и тропы. Присматривая за потенциальными врагами-соседями, перехватывая беглецов и отбивая бессчетные хозяйские стада, которые физически было не спрятать за стенами, полуторатысячная конница «треверов» полностью парализовала здешние кланы.

В это время намного более крупные «банды» пехоты — в две-три роты каждая, — принялись обкладывать найденные замки и селения. Из тех, что не были брошены хозяевами и явно собирались сопротивляться.

Но и каменные стены родовых гнезд убиям не помогли.

Настоящая сила — она ведь не в стенах или башнях. Она — в руках храбрых и многочисленных защитников. И вот с ними-то сейчас было очень-очень плохо, поэтому хорошие шансы отбиться могли быть только на случай какого-нибудь мелкого набега. Случайный враг и вправду мало на что мог рассчитывать, потому как даже ребенок способен столкнуть камень со стены или вылить на охотника до чужих богатств ковш кипятка. Но отсидеться, когда под стены приходит пять-семь сотен, а то и сразу тысяча воинов (минимум вдвое-втрое больше, чем внутри укрылось стариков, женщин и детей), шансы тут выглядели …даже не призрачно.

Редкий родовой замок мог похвастаться хотя бы тремя-пятью днями сопротивления, и в большинстве случаев все протекло по однотипному и незамысловатому сценарию.

Штурмовой отряд подходил к осажденному укреплению, устаивал себе отдых с дороги, и уже на следующий день — несколько сотен стрелков без труда сметали неопытных и плохо вооруженных защитников со стен.

В это время тяжелая пехота «прогулочным» шагов подбиралась к стенам, легко преодолевала их по приставным лестницам, и на этом, собственно, все. Большая часть жителей массово сдается, а немногочисленные старики — стараются подороже продать свои жизни или философски дожидаются смерти.

Их очень редко брали в плен. Разве что по внешнему виду было слишком уж очевидно, что оставшиеся на свободе родственники непременно такого выкупят, но чаще всего победители пренебрегали этой возней…

«Не по сценарию» все вышло лишь один раз — с центральной крепостью на янгонском пограничье, которая считалась родовым гнездом нынешних ярлов.

Все три «таможенных укрепления» в предгорьях, из которых мытари убиев присматривали за торговыми путями, в свое время построили с размахом. И скорее всего — предки самих же князей Квай Туу, пытавшиеся таким образом удержать кусок жизненного пространства за пределами своей неприступной долины. Слишком уж разительно они отличались от всего остального.

Квадрат из мощных каменных стен не ниже 18–20 метров высотой и почти в километр длиной, четыре массивные угловые башни вдвое выше, и по паре не таких примечательных, но все же очень хорошо укрепленных ворот друг против друга.

Первую из крепостей, ближайшую к месту перехода через горы — восточную — удалось взять с налета. «Изгоном» — как писали о таком способе в древнерусских летописях.

Два десятка всадников, сильно опередив вести о своем вторжении, и всего ничего — остальных товарищей, — подъехали к воротам и просто смели таранным ударом ничего не подозревающую охрану. А когда минут через пять подошла пехота — победители без особого труда и риска обыскали многочисленные помещения и передавили затаившихся врагов, окончательно закрепив свою победу.

С самой дальней от места вторжения — с западной крепостью, расположенной прямо на границе с тулингами — тоже обошлись без особых изысков.

Магон, который выглядел для смертельно опасного Стража на редкость юным и утонченным хлыщем, назвался купцом, обогнавшим свой караван с парой телохранителей, и сообщил, что якобы собирается договориться о ночлеге или хотя бы уточнить дальнейший путь за янгонской бронзой.

Не изображая из себя «Штирлица», он подъехал к воротам, дождался неосторожного открытия калитки и, уже через мгновение был внутри, буквально выкашивая в течение последующих нескольких минут ничего не понимающую охрану.

Скорость Стражей, Жрецов и большинства других одаренных, редко делает их еще и силачами. Встречаются и такие, но уже совсем нечасто. Поэтому пока канааней убивал всех, кто имел несчастье попасться ему под руку, его мнимые здоровяки-телохранители спешились, спокойно вошли внутрь, на пару вытолкали здоровенный запорный брус из петель, после чего вовсю ширь распахнули врата и принялись ждать товарищей.

Немногочисленные уцелевшие стражи и мытари, можно сказать «со слезами радости на глазах», поспешили сдаться подоспевшему отряду, с ужасом косясь в сторону милого улыбчивого юноши, в одиночку взявшего огромную крепость всего за несколько минут…

А вот с родовой цитаделью местных ярлов — Серым замком[65] — все вышло совсем не так «весело» и непринужденно.

Пока было неизвестно, что именно там произошло, но штурмовой группе, пытавшейся и в третьей пограничной крепости порешать вопросы нахрапом[66], охрана позволила ворваться, но на этом успехи и закончились.

На следующий день железные колья над главными воротами «украсили» полтора десятка свежеотрубленных голов, со следами сражения или, может быть, пыток.

В итоге, у ударного отряда, посланного ради взятия главной из пограничных крепостей, получилось лишь обложить ее, не позволив убиям хотя бы усилить гарнизон подкреплениями. Правда, сейчас уже никто не сомневался, что воинов здесь почему-то оказалось заметно больше, чем в двух остальных.

Узнав обо всем этом, Игорь обошелся почти без ругани.

Во-первых, сколько бы там ни засело убиев внутри, их все равно явно не хватало, чтобы создать по-настоящему серьезные проблемы, потому что изначальные полторы сотни осаждающих до прихода подкреплений, ни разу не попытались атаковать.

Во-вторых, он сам в этот момент возвращался с серьезной победой, а значит, репутация удачливого вождя не должна была пострадать. Все-таки тысяча отборных хирдманов ярла убиев, могла стать болезненно неприятной занозой в заднице для всего войска. И не важно: удалось бы им отбиться, или всего лишь без боя сбежать, узнав о неизвестно откуда взявшихся треверах в тылу.

А так — заботливо подготовленный вражескими хирдманами укрепленный лагерь теперь заняла рота пращников из-за Великого хребта. Подразделение — идеально подходящее, как для атаки, так и для обороны.

Вообще, новые бойцы показали себя очень неплохо!

Нужно признать, что настоящей выучки и опыта им может пока и не хватало, но уже было однозначно понятно: массовое применение пращников с недешевыми свинцовыми пулями[67] — оказалось единственно правильным решением.

Оно превратило потенциальный «балласт» его войска, всю эту нищую в основном юную и слабовооруженную толпу горцев, в отличные стрелковые подразделения, обещающие сделать треверскую коронную армию сильной и тактически гибкой военной машиной.

По крайней мере, против умелых, но слабо сбалансированных войск вроде фризских племенных дружин, где стрелков редко сводили в отдельные подразделения, и постоянно не хватало кавалерии.

В особенности легкой и средней, и проблема эта была не свойственна разве что только батавам. Но против них Игорь надеялся, что воевать ему не придется. И для этого были вполне объективные причины, учитывая их дружбу с потенциальным наследником.

…При этом все равно можно уверенно сказать, что в целом эта война шла «по плану».

Всего лишь к концу четвертой недели после перехода через горы — уже к середине апреля — на территории Южного Адоланда остался только одно не взятое укрепление: центральная из трех крепостей янгонской границы.

При этом фактически — родовой замок здешних ярлов был расположен в самой середине их владений, контролируя не только торговлю.

Две другие — захваченные крепости — к этому времени успешно пополнялись захваченным продовольствием, на случай осады, и вообще для снабжения армии. Основные склады устроили в западном замке, восточный — прикрывал границу с тулингами.

Пока они вели себя довольно «безразлично» к судьбе союзников, хотя немногочисленные беглецы не могли не сообщить о происходящем, но был риск, что их вожди проснутся, обложат его, и тогда тамошние запасы стали бы недоступны для остальной армии.

А в здешних небогатых краях оперативное снабжение более чем девяти тысяч человек становилось серьезной заботой. Из пищи в добычу попадал в основном мелкий рогатый скот, у которого были немалые естественные проблемы с «хранением».

Здешние кланы, конечно, выращивали какой-то небольшой объем проса, но большую часть пшеницы и остальных круп, им приходилось закупать у своих же — земледельческих кланов на севере.

Поэтому Игорь приказал задействовать несколько крупных отрядов собственных воинов и пленников, для забоя и переработки овец и коз во что-то более надежное, и не требующее постоянного выпаса.

Те же бараньи туши, замаринованные в смеси из специй вроде перца, имбиря, куркумы и карри, могли храниться несколько месяцев даже без соли. Этот способ консервации изобрели более трех тысяч лет назад, и он до сих пор широко распространен в бедных районах Индии и некоторых странах Азии.

А хорошо подсоленное, да еще и подкопченное мясо — становилось и вовсе «вечной едой».

На ту сторону гор все это время шел сплошной поток излишков скота.

Его должны были частично раздать союзникам в виде их доли в добыче, частично — распродать или обменять на зерно, корнеплоды, вино и пиво — и все то, что можно было переправить назад, и хранить на случай осады.

Вообще надо признать, что местные богатства, ни в какое сравнение не шли с канаанской добычей во время прошлой войны. Нет, ни кто не чувствовал себя обманутым, и не предъявлял претензий. Но по-настоящему счастлива была только та самая — небогатая молодежь, — составившая основное число бойцов среди, например, пращников. Или — такие же полунищие роды, выставившие немалую часть воинов в подкреплениях союзников.

Для многих — это и впрямь был первый поход, поэтому возможность прихватить чуток серебра, снять с побежденного дорогое оружие или доспех… Все это они пока воспринимали, скорее как приятный и неожиданный бонус, а не единственную причину вообще вставать по утрам.

В отличие от той же тяжелой фризской пехоты.

Но и наемники не особо заморачивались на эту тему, потому что в отличие от союзных отрядов, кроме добычи получали еще и еженедельную плату…

…Армии Игоря понадобилось больше трех недель, чтобы снова получить возможность концентрировать силы. Теперь уже на пути в Северный Адоланд.

Граница туда была довольно проницаема, но если вы хотите наступать отрядами в тысячи воинов, то бездорожье, по которому попробуй, проведи хотя бы вьючных лошадей — точно не ваш выбор.

Солдаты жрут, и жрут обычно много! И если им этого не позволять, то начинаются совсем уж ненужные проблемы. А потому, единственная возможность вторжения в Южный Адоланд оставалась по самому короткому пути туда. Только через болотистую, заросшую джунглями низменность в двух днях пути на север от осажденного Серого замка.

Через нее шла одна из трех торговых дорог из долины Тухтауг Мехкой.

Сначала эта — хороша утрамбованная грунтовка — поворачивала к столице убиев, а потом, уходила дальше — в глубину Восточного Эйдинарда, — к главным городам бывшего племенного союза токсандров.

* * *

Окрестности замка Грисбург, главная ставка коронной армии

(16 апреля)

Вторая попытка пересечь Срединные топи[69] тоже была разведкой. Только на этот раз — тайной, — без аккомпанемента и куда в меньшем числе. Да и окольными — чисто условными тропами. Прикинув, что заслать вдвое-втрое или дальше впятеро больше воинов, чем в пошлый раз — не вариант, и попытку проломить оборону местные могли предусмотреть, — я решил глянуть на все лично. Все-таки «своя рука — владыка!»

Самая большая проблема предстоящего театра военных действий была не в чудовищной мешанине из бездонных болот, и не в тысячах заводей с открытой водой, и даже не в густых непроходимых пятнах джунглей, вымахавших на каждой доступной возвышенности или мелководье…

Труднее всего было понять, что вообще делать с этой сумасшедшей и совершенно непредсказуемой смесью из всего перечисленного. Причудливое и непроходимое месиво, делало решительно непонятным, как, черт возьми, здесь в принципе можно наступать?!

Наступление по торговой дороге без очистки топей, означало постоянные — скорее всего, еще и безответные — потери.

«…Стойте!» — крадущийся впереди проводник снова повторил свой стоп-сигнал, и все безропотно замерли ровно там, где каждого из нас и застала эта команда.

Всего пара часов пути среди местных «красот», несколько залетов в грязные вонючие ямы, и вряд ли хоть у кого-то осталось желание проявлять инициативу, или пусть даже самая крошечная тяга к незапланированным подвигам.

Хотя некоторые как германские, так и кельтские племен по-прежнему верили, что болото — это кратчайший путь к богам, и даже сохранили культы, что практиковали ритуальные удушения[70], — но в мой отряд вряд ли попали настолько уж ревностные поклонники таких замшелых традиций, чтобы рваться навстречу к предкам именно сейчас.

Тем более что культы, все еще требующие человеческих жертвоприношений, пусть даже готовые удовольствоваться жизнями врагов или пленников, среди фризов считались и правда, жутким анахронизмом.

Но сама мысль, присмотреться к соратникам, вызвала неожиданный интерес, и я с любопытством окинул взглядом свое разношерстное воинство…

Местная Луна сейчас давала достаточно света, чтобы рассмотреть лишь контуры тел или самые приметные препятствия, но я-то был далеко не обычным человеком, и интересовался не просто выражением лиц или позами этих людей.

В отряд отобрали три десятка тех, кто хоть раз ходил через болота, а еще лучше — жил возле них, и мог хоть сколько-нибудь «привычно» почувствовать себя в этой вылазке. В итоге ни один из личных телохранителей не попал в список, и только Гильмо сумел настоять на своем участии.

Самым юным в отряде был один из двух проводников — идущий последним 22-25-летний парень, — проживший свои первые десять лет в похожих условиях где-то в Центральном Эйдинарде. А старшим «лоцманом» (учитывая обилие воды вокруг) — числился 40-летний ветеран, лет двадцать назад пересекший здешние болота по торговой дороге, и фактически ничего не знавший о местах, через которые предстояло пробираться.

Именно поэтому он часто «пугался» и с незавидной регулярностью сигналил «опасность!», что все начали воспринимать как должное, практически только что.

В самом начале пути, многие еще стремились выделиться в глазах нанимателя, и вели себя временами, словно бестрепетные (но в этих условиях, читай — безголовые) профессионалы-болотники.

А ведь стоило всего одному из них лишь разок оступиться, и самую малость — не до смерти — побулькать в совершенно невидимой со стороны заболоченной яме, как глупая бравада закончилась.

«…Нет, вроде паники или лихорадочного непредсказуемого возбуждения на аурах воинов не наблюдается, а значит, опыт и привычка к постоянному риску все-таки взяли свое. Ага, пора…»

Проводник снов ожил, но двинулся он в обход чем-то не приглянувшихся ему кустов. Через практически такие же.

Ну, или это на взгляд «опытного ботаника», вроде меня.

Воин заскользил среди травы, чуть пригнувшись, словно бы пытаясь обогнуть чем-то опасные ему заросли. Против часовой стрелки. Я уже знал, что делают так обычно не только из страха перед мифическими наблюдателями.

Просто оказалось, что если передвигаться, именно пригнувшись, и стараться задействовать все мускулы, это автоматически снижает силу, с которой ты ударяешь ногами о землю, когда шагаешь. И вот тогда появляется хоть какой-то шанс избежать внимания часовых.

Все-таки «слышно» в ночном лесу, куда как на большее расстояние, чем «видно».

* * *

В этой вылазке я выполнял обязанности сразу двух командиров — предводителя, и начальника разведки — одновременно. Хотя, казалось бы, умение видеть ауры живых существ почти на 55–60 шагов вокруг, должно было сделать из меня почти идеального разведчика в такой темноте, но был один неприятный нюанс.

Ниже уровня земли я мог различить только полноценные пустоты.

А вот обычная для здешних болот смесь из переплетения корней, воды и грязи, на «жреческом» внутреннем радаре никак не высвечивалась. Из-за этого была высока вероятность, что обманутый собственным умением, я мог собственноручно завести отряд, например, прямо в болото.

В итоге сложилась парадоксальная ситуация, что надежнее всего, было выпустить вперед ветерана, бредущего иногда и впрямь на ощупь; через 25–30 шагов за ним — я, — а уже потом, шаг в шаг друг за другом, тянулись остальные.

Ну и замыкал цепочку — молодой, но заметно лучше остальных ориентирующийся в здешних условиях парень…

Когда идущий впереди ветеран по-прежнему бесшумно, но теперь — как-то боком заскользил вперед, я поначалу удивился, и сделал пару невольных, практически инстинктивных шагов вперед.

Чертовски хотелось понять, что же именно там происходит, и уже в следующее мгновение события понеслись вскачь…

Первое что бросилось в глаза, как аура проводника полыхнул беспокойством, а сам он, все так же «под углом» к некой точке впереди нас, с места рванул вперед. И теперь уже абсолютно не заботясь о тишине, или хотя бы минимальной скрытности…

В следующее мгновения я рассмотрел горящую гневом и насмешкой фигуру неизвестного воина, который все это время и правда, скрывался в кустах.

Немного позируя и даже красуясь, тот выдвинулся из переплетения ветвей и, получив свободу для замаха, подчеркнуто медлительно вскинул руку с одним из своих метательных копий. Как бы говоря нашему проводнику: ну и куда ты теперь денешься?

Очевидно ни меня, ни остальных воинов он все еще не успел рассмотреть, и эту глупую небрежность можно было использовать, потому что стоит ему сейчас подать сигнал, и нам останется только поспешно уматывать обратно, да молиться, о спасении.

Судя по тому, как крепко они помяли почти полтысячи воинов во время первой попытки, наши нынешние три десятка — убиям на один зуб.

И я побежал. Только совсем не назад…

Максимально ускорившись, я мгновенно настиг врага, заскочил наглецу за спину, и врезал ему по голове, решив, что если перестараюсь, то легче будет подлечить, чем отбиваться от толпы его разъяренных приятелей.

Еще через минуту или немного больше, проводник перестал петлять где-то впереди, и наконец-то вынырнул на открытое пространство с вскинутым вверх клинком, затормозив буквально в двух шагах.

Очевидно, все еще не избавившись от предчувствия смертельно опасного броска, он с недоумением уставился на меня, потом перевел взгляд на неподвижное тело и уточнил:

— Господин, а как ты здесь оказался господин? Я же… — тут он, похоже, все-таки сообразил, что негоже ветерану многих битв так растерянно болтать даже в минуты опасности, и резко прервался.

Все это время я мучительно вслушивался и всматривался, но так и не смог определить, есть ли рядом кто-то еще, и нужно ли нам уже драпать, или можно пока погодить…

Практически тут же из-за кустов, где я сам скрывался буквально только что, появились двое из наших, и старший уточнил:

— Нам нужно бежать, господин, или пока все нормально? — вопрос был озвучен негромко, но внятно.

— Действительно, а где остальные? — наконец-то сообразив, я проявил чисто командирскую смекалку, подразумевая, естественно, непонятное отсутствие врага. — Неужто же он был тут один…

Верно интерпретировав приказ, проводник наклонился над бессознательным телом, что-то там недолго пытался рассмотреть, а потом — так же бесшумно, как и раньше, скользнул в кусты, где совсем недавно отсиживался мой пленник.

— Да, мой ярл, этот убий был здесь один, — твердо заключил ветеран, и на всякий случай уточнил. — Все его вещи там внутри, да и само лежбище рассчитано лишь на одного!

Силы Жреца было не сравнить с обычными человеческими, а вот нервную систему открывшийся талант изменил не настолько глобально. Прислушавшись к себе, я вдруг понял, что совсем не настроен продолжать эту вылазку.

«…Блин, в конце концов, ярл я или нет?! Может же моя интуиция подсказать, что ну его нафиг на сегодня приключений…»

Может быть, заключение этого маленького договора очистило совесть, и на душе именно от этого заметно полегчало. Но где-то в глубине я по-прежнему был уверен, что дело всего лишь в отсутствии необходимости дальше тащится в эту темную и опасную неизвестность, вдыхать вонючие, затхлые испарения, да и просто рисковать жизнью.

— Свяжите его, и берегите, как отца родного! — я ткнул пленника в бок, намекая, что ему лучше и дальше изображать полумертвого: поганец, оказываете, начал приходить в себя.

К концу разговора число его участников заметно пополнилось, но пришедшие первыми вполне логично отнесли приказ именно на свой счет, двинулись принять пленник …и практически одновременно ухнули по пояс в грязь.

Остальные им, конечно же, тут же пришли на помощь, но среди всей этой суеты совершенно отчетливо прозвучал голос старшего из проводников, который не преминул прокомментировать закавыку:

— Вот и я думаю, господин, как же ты опередил меня, если я первым обежал болотную яму, которая была между нами…

В этот момент, как на заказ выглянула местная Луна, и осветила обсуждаемое пространство.

Идеально ровная почти на всем своем протяжении болотная гладь, скорее даже — жидкая грязь, — оказалась нарушена только дважды: в том месте, откуда только что вытащили двух несостоявшихся помощников, и длинной ровной цепочкой идеальных отпечатков, пересекающих всю эту природную ловушку ровно посередине.

«Надо же…» — подумал я, но вслух сообщил несколько точнее:

— Если что, попробуйте только дать мне утонуть!

В следующее мгновения я пропал на одной стороне болотины, и тут же появился на другой, среди остальных своих воинов. По крайней мере, так это увидели они.

«По жидкой грязи, аки посуху! Фантастика…»

О том же самом однозначно говорила и новая — вторая по счету цепочка следов, — пересекающая грязь рядом с первой.

— Вот это да…

Хирдманы не любили утруждать себя показной интеллигентностью, а потому прокомментировали открытие куда разнообразнее, и можно даже сказать — «интереснее».

В обычной жизни фризы видят своих могущественных жрецов не так уж часто, а достоверно знают о них — и того меньше.

* * *

Форт на южной окраине Срединных топей

(тот же день — ближе к утру)

Обратный путь занял куда меньше времени.

Мы, конечно, на случай засады старались возвращаться не ровно по своим прежним следам, но, как и в первый раз, все равно пересекли границу топей почти в двух километрах западнее форта и охраняемой им главной торговой дороги.

И уже потом, по сухой и безопасной тропе, добрались до своих палаток.

Наскоро приведя себя в порядок — перекусив, и переодевшись, — Игорь воспользовался своим положением, и с радостью ушел спать, передав пленника в опытные руки тех, кто может и не ходил по болотам, но способен был очень-очень внимательно выслушать его, когда пленник, захлебываясь от энтузиазма, возжаждет поделиться своими знаниями.

А так же — слухами, догадками и подозрениями…

Но в этот раз сон не задался.

Перед самым рассветом форт разбудили крики со стороны болот, а еще через минуту телохранитель доложил, что в последний предрассветный час убии напали на часовых, и даже как-то умудрились поджечь одну из вышек.

У Игоря здесь было около 4 000 воинов, и он уже знал, что всех врагов воде как не может быть даже четверти от этого числа, поэтому он пришел в негодование, и потребовал перебить наглецов, но «ни в коем случае не углубляться за ними в топи».

Спать дальше, пока не отобьют нападение, было бы как-то неправильно, и бывший журналист решил глянуть на весь этот бардак лично. Однако у убиев оказались другие планы на этот счет…

Пока Игорь добирался до атакованных стен, нападающие уже отступили, и бой фактически прекратился. Но не прекратились вызванные этим заботы.

Все обошлось отнюдь не только сгоревшей вышкой.

Пока треверы тушили вышку и отстреливались от нескольких десятков небольших отрядов мелькающих где-то на грани видимости, у них увели с полсотни голов коз.

Да, добытых здесь же в походе, так что все это выглядело не столько опасно, сколько оскорбительно. И ощущение только укрепилось, когда мы сравнили свои потери, с доставшимися нам телами нападавших.

Счет получился 12:3 (большинство своих подранков убии смогли увести, не смотря на то, что они явно не ожидали такого нашего многолюдства).

Единственное, что хоть как-то сглаживало эту пилюлю — это еще два тяжелораненных пленника, которых без труда можно было подлечить, и тут же хорошенько расспросить. Чем выделенные ранее хирдманы тут же и занялись.

Откровенность первого из пленников требовала независимой поверки…

Весь остальной день Игорь посвятил переналаживанию системы обороны, в чем его «горячо» поддержала остальная армия.

* * *

Форт у Срединных топей

(20 апреля)

На следующий день Игорь проснулся грязный, усталый и злой, как тысяч чертей, но хотя бы о своей воле. Нынешней ночью убии то ли не решились, то ли изначально не планировали беспокоить треверов.

Но в целом — их проблемы за сутки не особо, чтобы разрешились.

Во-первых, о том, насколько нынешняя система обороны стала надежнее, могло показать только новое нападение. Во-вторых, хирдманы пытавшие пленников готовы были озвучить добытые сведения, и со слов убиев выходило, что эти болота их войску обойдутся едва ли не дороже всего Южного Адоланда…

Изначально с топей кормились не больше двух-трех десятков семей охотников и рыболовов. Воины из них так себе, поэтому сейчас они и были в основном проводниками. А вот нападали в основном — беглецы из разгромленных южных родов. Сейчас, только в ближайших к форту зарослях, за нами наблюдали, не меньше четырех сотен таких «доброжелателей».

Однако самые большие трудности грозили не от них.

Оказывается, когда в столице узнали об этом нападении, младший брат их ярла не полез в неизвестность, а потихоньку привел на самый большой остров практически в центе топей всех кого смог собрать, и сейчас торговую дорогу перекрывают неплохие укрепления.

Тоже преимущественно деревянные, но взять их без множеств лодок или плотов нечего даже мечтать. Именно там сидят основные силы убиев, к ним постоянно подходят подкрепления, и их уже должно быть не меньше 500–600 воинов.

Но самое главное не это…

Хуже всего, что попытки полноценно зачистить Срединные топи, будут означать потерю темпа наступления, и к тому времени, как наша армия сможет переправиться на ту сторону, в этом может вообще исчезнуть необходимость.

Особенно, если объединенные ополчения обоих племен бросят свои нынешние завоевания в Треверской марке, и вернутся, чтобы сначала прикончить одного прыткого ярла, отвоевать свои земли назад, а уже потом — пойти, чтобы снова воевать с треверами.

Или того хуже — решат отобрать, или как минимум пограбить только что завоеванные владения на той стороне Великого хребта…

Окончательно осознав, что нынешнее развитие ситуации — это путь в никуда, Игорь задумался, и некоторое время никак не реагировал на болтовню оруженосца, и вопросительные взгляды озадаченных его молчанием телохранителей.

— Да какого черта, как же меня достали эти грязные танцы!!! — вскочив, он задумчиво заметался по шатру. — Со всем этим надо что-то делать, и делать хорошо, потому что «такая» войн нам не нужна… — в какой-то момент лицо ярла расслабилось, и привычная в последние дни маска угрюмого недовольства покинул его. — Мы этих тварей удивим… Эй, кто там: призовите знаменосцев![71]

Утро — отличное время для того, чтобы немного пострелять из лука.

Особенно если забраться на пятиметровую защищенную вышку — одну из немногих — вынесенных сильно вперед от внутренней линии треверских укреплений. Высматривать оттуда зазевавшихся горожан, и слать им гостинец за гостинцем…

Сам-то Гильмо нечто похожее мог сказать вообще о любой части суток, или даже о целом календарном сезоне. Своих нынешних высот, он добился во многом как раз именно благодаря тому, что с детства и в самом деле готов был метать стрелы днями напролет…

Ярл Ингвар предпочитал устраивать свой досуг обычно совсем иначе, и нынешний его интерес к луку, вместо арбалета, у кого-то мог бы вызвать даже недоумение, но только не у старшего из его телохранителей. Тот был самым настоящим фанатом этого вида смертоубийства, и готов был поддержать, вообще любой кипишь, хоть как-то связанный со стрельбой.

Единственное что заставляло Гильмо болезненно морщиться в процессе — результативность.

Ему было хорошо видно, что колчан опустел уже едва ли не на половину, а с той стороны пострадала разве что …кладка стен. Да может какой-нибудь недотепа ногу с перепугу подвернул.

Все-таки обычных горожан не учат, как правильно передвигаться под обстрелом, а значит — они не могли не нервничать сейчас, и (хотелось бы надеяться) — всякое могло случиться.

Думать об этом было куда приятнее, чем осознавать, что его господин ради пустой забавы уже «выкинул» полтора десятка стрел, не уступающих лучшим из тех, что Гильмо вообще видел в своей жизни.

Он не сомневался, что за каждую из них мастеру платили серебром, чуть ли не «по весу». По крайней мере, он сам, с легкостью согласился бы отдать не меньше 30 гельдов[80] за пучок…

…С тех пор как почти два года назад Игорь превратил свой хирд в придворных, взяв их на полное (в том числе денежное) содержание, необходимость по поводу и без подкидывать своим воинам «подарки», конечно же, исчезла.

Теперь, два раза в месяц, вполне в земных традициях, все они — в зависимости от званий и положения, — получали достаточно отчеканенного серебра, чтобы вообще не заморачиваться на эту тему.

Даже самый обычный — рядовой дружинник — знал, что если «без залётов», то служба приносит ему от семи гельдов в неделю, или в среднем — 350–400 монет в год. Это не меньше полкило благородного металла.

Чтобы понимать порядок цифр, следовало, например, учитывать, что в сытой и очень благополучной дельте Рихаса, на такой же ежегодный доход могли рассчитывать многие свободные бонды-земледельцы.

Только для этого им нужно было иметь в собственности еще и полноценную земельную долю, то есть не меньше 3–4 гектаров поливной пашни, а также десяток-полтора работников-домочадцев, несколько семей арендаторов или просто — достаточно рабов.

То есть местный крестьянин зарабатывал свои 500–600 грамм серебра в год, чаще всего, как итог немалых трудозатрат всей его большой семьи, а хирдман — был сам себе сразу и «фермой и работниками».

Универсальная средняя пехота и «артиллеристы», которых готовили в Младшей дружине, конечно же, обходились в разы дешевле, но в целом эта «военная машина» стоила Игорю сильно недешево.

Если прибавить к расходам на зарплату еще и полное содержание нескольких тысяч человек, то выходило, что большая часть, как коронных, так и личных доходов, уходила как раз таки по «оборонному ведомству».

И даже захват у канаанеев богатейших золотых рудников не так чтобы сильно изменил ситуацию, потому что армию ведь опять пришлось очень-очень заметно расширить.

По самым минимальным подсчетам только тысяча воинов, оставленная на охране бывшего Золотого протектората[81] (это вместе с экипажами дюжины «малых» галер тамошнего Прибрежного флота), должна была обойтись в 500–550 тыс. гельдов в год. Почти четверть от доли ярла Ингвара с прибыли золотоносных приисков.

А ведь еще за горы удалось увезти 1 200 тяжелых фризских пехотинцев, вдвое больше регулярной легкой пехоты — так называемых «пращников», а это еще 2 400 стрелков и копьеметателей-щитоносцев, — и почти 500 бывших наемников-рушаим.

И все это без учета двух тысяч наемных батавских всадников, расходы на которых шли совсем по другой ведомости, но выплачивались-то тоже из его собственного кошелька.

Не смотря на баснословные прибыли от недавней канаанской войны, треверский ярл все равно постоянно нуждался в деньгах. И именно поэтому такой привлекательной Игорю показалась идея, попробовать удержать за собой по итогам нынешней войны юг Адоланда.

Но нет, не из-за самих полунищих предгорий, потому что таких пустошей у него и раньше хватало, что с одной, что с другой стороны гор. Дело было в сборах с так называемой «бронзовой» янгонской торговли. Ожидалось, что охрана этих земель обойдется куда дешевле, чем потенциальная прибыль от торговых пошлин. Не зря же нынешний убийский ярл смог подчинить во много раз более многочисленные и небедные кланы севера…

…В общем, сам ярл теперь награждал своих воинов только за конкретные достижения, а не ради, что называется «прокорма», ну или поддержки в них верности. А вот ему нынче подарки полагались чисто «за статус». И чужому ярлу ведь не пришлешь какую-нибудь дешевою фигню. Разве что если и в самом деле соберешься оскорбить его.

А так, любой обмен официальными посланиями соседями — это всегда еще и обмен подарками. Как минимум потому, что из-за отсутствия интернета, электронным письмом не отделаться.

В итоге при любом официальном дипломатическом сношении, каждый раз приезжает толпа народу, и начинает разводить политесы. Пусть здесь это было пока и не настолько заморочено, как на Земле, но на счет подарков, конечно, строго.

Поэтому и его батавский приятель Аскольд, приехавший накануне нынешнего похода лично «передать» нанимателю конницу, а на самом деле — проводить, — отметился еще и статусным подарком. Великолепным аварским луком, которым Игорь в последние дни очень заинтересовался.

* * *

Возвратившись четыре дня назад с болот, бывший журналист развил изрядную активность.

Пока большая часть армии укрепляла теперь уже внешнюю сторону осадного лагеря, а фактически — целой «осадной крепости», — сам он мучительно искал способ проникнуть за стены Убайды, или хотя бы заметно уменьшить будущие сопутствующие потери.

Лобовой штурм грозил ему потерей половины армии, а значит — был физически не возможен.

Во-первых, потому что главной целью этой войны была необходимость разгромить ополчения убиев и тулингов, или как минимум — заставить их покинуть территорию треверов. То есть потеря даже двух тысяч воинов (не говоря уже о трех-четырех) еще до главного сражения была бы непроходимой глупостью.

Во-вторых, средневековое (а частично еще и родоплеменное) войско, на самом деле было невозможно заставить атаковать с таким ожесточением. Обороняться, особенно если некуда отступить, это да, но никак не атаковать.

Даже его свеженабранные роты просто разбегутся, потеряв каждого пятого (20 %), а уж опытные ветераны крепко задумаются еще раньше. Наверняка они попытаются отступить вдвое быстрее, уже когда потеряют каждого десятого (10 %). И не обязательно непременно убитыми…

Даже если собрать под стены Убайды все девять тысяч, это все равно не даст заметного преимущества, учитывая высоту и толщину здешних стен, а самое главное — «лечебные бонусы» от местной пирамиды.

Пока убии смогут удерживать храм, а это «сердце» любой обороны в этом мире, даже завзятые трусы станут биться, как львы, потому что смогут не сомневаться, что почти любое их ранение успеют залечить раньше, чем они умрут.

Пусть самого убийского ярла сейчас в городе и нет, но вокруг храма обычно кормится некоторое число одаренных. В Нойхофе, кстати, Игорю вместе с храмом досталось семеро таких «недожрецов».

Вообще, ни один фриз, канааней или любой другой житель «цивилизованных народов»[82] не сомневается, если уж боги благословили его хотя бы минимальным лечебным даром, то жизнь его точно удалась.

Это значит, что его со 100-процентной вероятностью примут в ряды служителей практически любого культа, а уж в его родном храме — у него гарантированно не будет забот о хлебе насущном. «Лекарей» очень привечают именно на случай осады, эпидемии или любого похожего безобразия.

Нет, конечно же, у местного хозяина пирамиды и без того немало забот, чтобы каждый раз срываться и бежать в храм, если кого-то ранили или произошел какой-нибудь нечастный случай. Поэтому им рады и в мирное время. Но если в город рвется враг, то десяток одаренных «эскулапов» способны свести на нет половину успехов осаждающих, ведь большинство сраженных защитников каждый раз будут возвращаться в строй уже «к утру».

Нет, потерянные конечности, например, отрастают месяцами, но ты еще попробуй отруби врагу что-то важное! А так, большинство проникающих, рубленных и прочих — смертельных при других обстоятельствах ран, — одаренные могут излечивать прямо на поле боя.

В общем, шансы взять Убайду обычным штурмом, и в самом деле выглядели довольно призрачно…

— Гильмо, дай-ка еще одну… — не оборачиваясь, Игорь получил новую стрелу, и тут же отправил ее вслед за остальными.

Примерно с тем же результатом.

— Господин, не дергай так резко тетиву, тяни и пускай ее …в одно движение! И целься не глазами, ты должен заранее почувствовать, куда она попадет, а не выглядывать свою цель!

Получив очередную порцию, безусловно, профессиональных, но немного раздраженных советов, Игорь удивленно оглянулся, и легко догадался, как печально стрелку от бога наблюдать за эдаким расточительством.

Уловив отсвет смущения на душе у Гильмо, который как раз осознал — «на кого хвост поднимает», и успел немного забеспокоиться, — бывший журналист совершенно искреннее расхохотался, и дружески врезал ему по плечу, не желая, чтобы тот и впрямь «задергался».

— Мой ярл, принесли твой завтрак!

Пятиметровая башня стояла на втрое более высоком холме, и пока была единственным местом в осадном лагере, откуда можно было хорошо разглядеть городские стены и их защитников.

Убии еще вчера перестали реагировать на обстрел отсюда, потому что попасть в одну из бойниц было нереально, а один-два стрелка — больше на вышке просто не помещалось, — не могли создать такую плотность обстрела, чтобы это стало по-настоящему опасным.

— Мой ярл, твой завтрак?! — решил напомнить воин откуда-то снизу, еще через минуту, так и не дождавшись ответа.

— Ага, как же, волнуешься ты за меня… — негромко, только для Гильмо прокомментировал ситуацию ярл, на волне этого неожиданного веселья (все еще с добродушной улыбкой на лице), и кивнул смущенному Гильмо вниз, и тот с радостью ухватился за этот предлог.

— Мы сейчас придем! — выглянул он в открытую створку с обратной, безопасной, стороны вышки, и подыграл в предложенном спектакле. — Ну да, господин, мы же сразу ушли, как за тобой прислали. Воины и правда хотят есть. Да и я бы уже…

Завтрак, обед или ужин ярла — на самом деле практически всегда были рассчитаны еще и на сопровождение. Шестеро его телохранителей во главе с Гильмо, а так же — оруженосец, повар и конюх, — считались личной пусть и не полной «дюжиной», питались вместе с ним и получали за беспокойство двойное, по сравнению с остальными придворными воинами, жалованье.

* * *

Площадка у подножия холма была дополнительно укреплена. Доступ к единственному пологому склону, надежно защищал фактически самый настоящий — пусть и сравнительно небольшой, но — неплохо укрепленный форт.

Широкую насыпь высотой примерно в сто-сто двадцать сантиметров, завершал привычного вида двухметровый частокол, а вокруг еще и шел ров, почти такой же глубины и ширины. Все это в свою очередь было подведено под плоскую деревянную крышу, на случай поджога покрытую слоями дерна и глины.

С остальным лагерем форт был соединен почти 40-метровым крытым переходом, поэтому обстрел из города во время переброски подкреплений или доставки обедов был бесполезен.

Когда мы спустились, на небольшой площадке в центе, вокруг главного кострища, собрались все мои телохранители и почти весь здешний гарнизон. Три дюжины фризских ветеранов, при необходимости способные обороняться настолько долго, чтобы любые штурмы вообще теряли смысл.

Традиции вставать в присутствии начальства здесь не существовало, поэтому при моем появлении ни кто не стал суетиться. Но вот то, что все они нетерпеливо пялились в сторону двух больших котлов, однако не ели без меня — вот это как раз и было проявлением уважения.

Судя по запаху, предстояло наслаждать плодами очередного эксперимента на тему воды, проса и …ага, рубленой козлятины.

При здешнем изобилии и дешевизне самых разнообразных специй — вполне ничего. Просто с детства предпочитаю все это мелкорогатое лишь в виде шашлыка, а потому диета это до чертиков надоела.

Благодаря присутствию высокого начальства, походный казначей расщедрился на довольно неплохое вино, и на самом-то деле именно оно вызывало повышенный энтузиазм вояк.

Большинство к этому моменту собрались вокруг будущего застолья, и лишь дюжина самых невезучих — скорее всего, — просто дежурный «десяток», сейчас топтались вокруг здоровенной ямы у северо-восточной стены, выглядящей довольно чужеродно на фоне местного аккуратизма.

Время от времени в ней раздавался шум, и тогда кто-то из них начинал тянуть за одну из многочисленных веревок, выдергивал первую, потом — вторую тяжелую корзину с землей — и, подхватив их на манер коромысла, воин стремительно убегал куда-то в сторону лагеря, а его место занимал следующий из товарищей по несчастью.

Через минуту-другую все повторялось.

Работы шли уже четыре дня, не прекращаясь ни днем, ни ночью, и по всему выходило, что еще сегодня утром ход должен был дотянуться до одной из городских башен Убайды.

Осознав, что особого желания хлебать густую, наваристую похлебку нет, я подхватил обычную солдатскую чашу с вином, взял твердый кусок подсохшего походного хлеба, и полкруга бараньей колбасы.

Она была намного вкуснее обычной солонины, к тому же в хорошо прокопченном виде даже в жарком и сыром климате могла храниться до двух лет.

Именно поэтому из большей части забиваемого «в запас» скота, отборную вырезку пускали на что-то вроде «бастурмы»[83], а остальное — крошили, смешивали с солью и специями — и набивали полученной ароматной массой кишки и желудки, что и давало несколько видов отличных колбас.

Знак, что есть уже можно, был легко расшифрован. Все свободные от работы тут же накинулись на свой законный — то ли поздний завтрак, то ли ранний — обед. Не забывая впрочем, о достоинстве.

Сам я отправился к «яме», а точнее — началу своей первой минной галереи.

В этот момент снизу как раз раздался чей-то требовательный голос, и вместо того, чтобы тянуть, один из воинов наоборот — опустил вниз несколько коротких слег, не больше полутора метров длиной. Учитывая, что понадобилось их всего лишь шесть штук, речь шла, скорее всего, лишь о прокладке очередного отрезка подземного хода.

Наверное, до закладки «мины» — набитой дровами пустоты под башней, которую можно будет поджечь, и этим обрушить часть защитной стены — дойдет не раньше завтрашнего дня, как и предсказывали инженеры.

Подхватив последнюю из полученных подпорок, минёр[84] скрылся в проходе, а мы остались у пустой ямы.

В «подземный» отряд входили только добровольцы.

Рискнуть за хорошую награду вызвались и фризы, и горцы, почти в равной пропорции. Общим среди них было только желание показать себя, алчность и небольшой рост. В последние дни прибавились еще следы грунта на немногочисленной одежде — ведь внизу было жарковато.

Стоять было не очень-то интересно, поэтому я снова вспомнил о еде, и принялся неторопливо наворачивать колбасу, под молодое вино. Кисловатое надо заметить.

Совсем заскучав, собрался было вернуться к остальным, как вдруг снизу — прямо из ямы стали раздаваться испуганные голоса, и странно знакомый …как будто бы шорох? Все это явно стремительно приближалось к выходу, и куда быстрее, чем можно было ожидать.

Воины засуетились, кто-то даже собрался прыгнуть вниз и «посмотреть», но я тут же запретил эту инициативу.

— Собрался закупорить им выход? Слышишь, они… — дальше договорить не удалось.

В противоположную от «норы» стену, ударил поток грязной воды, и он стал одно за другим выплевывать моих добровольцев, начиная при этом еще и заполнять почти четырехметровую яму. И вот здесь энтузиазм уже требовался, потому что некоторые из минеров были то ли оглушены, то ли уже успели нахлебаться.

В следующие несколько минут, использовав одну из «батареек», я щедро поделился силой с каждым из спасенных, даже с теми, кто и в самом деле умудрился «отделаться легким испугом».

«Первый, второй, третий… — начал считать я про себя. — …Восьмой, девятый, десятый…»

Через пару минут томительных хождений вдоль ямы, стало окончательно понятно, что еще шестерых уже не дождаться, никогда.

«Царствия вам Небесного, ну или чего вы там сами себе желали…»

Вода поднялась почти до самого края, и дальше почему-то не пошла.

— Все, — кивнул я дежурному десятнику еще через несколько минут, как будто он о чем-то спрашивал, и поспешно добавил. — Но вы все равно подождите, может быть, вода отдаст хотя бы тела…

Встретившись с совершенно осмысленным взглядом одного из спасенных — это был как раз один из моих инженеров, — тут же подсел к нему поближе, и скомандовал:

— Рассказывай, как думаешь, что это сейчас произошло?

— Господин, думаю тут гадать нечего, мы недооценили глубину рва… — на секунду задумавшись, он вдруг неожиданно (возможно даже для себя) выдал. — Или янгоны, что возводили эту твердыню, знали такой способ атаки, а потому сумели защититься от него. Перед тем как все случилось, мы были все-таки уверены, что миновали ров…

— Ладно, звучит разумно, и я подумаю еще об этом. Отдыхайте пока! — глянув на старшего десятника (командира здешнего гарнизона). — Наблюдай, когда стемнеет, доложишь мне, как будет «вести себя» вода! А я, раз уж тут пока ничего не получится, у меня сегодня есть и другие дела…

* * *

Нойхофские казармы

Нынешний командир городской стражи еще при прошлом ярле так хорошо себя показал, что дорос до старшего десятника в его личной дружине. Это положение было куда выше того предела, на который обычно могут рассчитывать чужаки.

Да, почти сорок лет назад Вардхайм[86] пришел наниматься к треверским ярлам откуда-то с запада. И поначалу никто и не думал запоминать, из какого он на самом деле племени, поэтому прозвище «Тубант»[87] закрепилось, и незаметно приросло к теперь уже далеко немолодому «парню».

Да, последний Жрец в роду прежних правителей умер, его наследники не захотели хотя бы формально передавать трон обладателю дара — приемному сыну, подготовленному Старым Хундом — и этим воспользовались влиятельные вожди с юга марки. При этом запад и восток поначалу заняли выжидательную позицию, не поддержав ни восставших, ни прежних правителей.

Была гражданская война, воюя с южанами, хундинги попытались одновременно нагнуть еще и запад, но тут неизвестно откуда взявшийся новый претендент не позволил этого, и к осаде Нойхофа оказалось, что оборону столицы должен возглавить всего лишь старший десятник…

…Воспоминания об этих, в сущности, совсем недавних событиях, отчего-то снова всплыли в памяти Вардхайма. Неверное, дело было в том, что именно сегодня война по-настоящему пришла в Нойхоф.

Ночной гонец от Эгира Лысого — Коронного тысячника и Первого полковника Уездного войска, который в отсутствие Господина возглавлявшего оборону Треверской марки — привез приказ о срочном выступлении на соединение с ним нойхофского городского полка, и всей Младшей дружины. Кроме, понятно, тех из юношей, кто отслужил меньше года.

Такое же распоряжение выслушал и предводитель их небольшого коронного флота.

После неудачного нападения тулингов на Нойхоф, экипажи трех собственных драккаров и вдвое большего числа баркасов-куррахов ярла Ингвара были пополнены, вооружены, и уже второй месяц совмещали свои тренировки с драками в городских кабаках.

Чуть более трех с половиной сотен человек, нервничающих в ожидании именно этого момента, успели попить немало крови у городской стражи. Многие из них стали настоящими завсегдатаями камер в бывших Казармах городского полка.

Да, одно из самых больших столичных зданий сразу после своей победы ярл беззастенчиво отжал у городского совета, и с тех пор именно стража (тоже теперь подчиняющаяся ему напрямую), владела и отвечала за эту четырехэтажную крепость в центре Нойхофа.

Первое время Игорь не мог полностью доверять городскому полку, поэтому оружие его по-прежнему хранилось на складах внутри, желающие могли приходить туда и, как и прежде тренироваться в огромном внутреннем дворе, но караулы они уже ни несли, и в случае конфликта с новой властью, вряд ли сумели бы там «окопаться».

С тех самых пор это здание стало еще одной опорной точкой на случай подавления неожиданных беспорядков в городе. Но сейчас — Вардхайм беспокоился совсем о другом…

…Возвратившись из цитадели, Вардхайм не вернулся к делам, а проследовал во внутренний двор, чувствуя потребность хоть ненадолго остаться наедине со своими мыслями. Новость была, конечно же, давно ожидаемой, но, как и все остальные, по-настоящему важные изменения, все равно умудрилась прозвучать «словно гром среди ясного неба». Даже для него.

Немолодой воин ни капли не сомневался, что приказ о выступлении уже получили, или готовятся заслушать в ближайшие часы, и по всем остальным уездам. А значит — наконец-то (хотя бы только по мнению Эгира), пришло время решить, чем же закончится эта война.

Так что прежде чем рассказать все это остальным, требовалось привести мысли и чувства в порядок. Именно поэтому он стоял посреди темного двора…

— Ах ты мой красавец! — он как обычно «растаял», почувствовав в опущенной руке ищущий лакомства мокрый нос одного из родовых псов хундингов[88].

Покинув дружину павшего рода вместе со многими бывшими подчиненными, Вардхайм «под шумок» прихватил в городскую стражу и два десятка псов, решив, что они никак не помешают при патрулировании ночных улиц или поиске беглецов.

И не ошибся! Даже разбалованные всеобщей любовью, лохматые барбосы не потеряли от этого ни своего знаменитого нюха, ни тяги присматривать за суетливыми двуногими…

Не найдя в ладони у строго знакомца привычных вкусностей, пес тут же простил недотепу, и принялся со страстью и неприкрытым удовольствием, размашисто драть задней лапой шкуру где-то чуть выше правой лопатки.

Грузно осев на кучу соломы, оставленной именно на такой случай, все еще сонное животное вволю начесалось, и лениво затрусило куда-то в сторону кухни.

Как ни странно, но этой короткой встречи немолодому воину хватило, чтобы избавится от своих нежданных страхов и туманных сомнений. Повеселев, он тоже не стал задерживаться в темноте. Чтобы вокруг ни происходило, но следовала обязательно узнать, как идет очередная бессонная ночь в нойхофской страже.

Война войной, а проверки — по расписанию…

* * *

Караульное помещение — когда-то было огромным пустующим залом прямо у южного входа в Казармы. Когда здание передали «новым хозяевам», Вардхайм тогда осмотрелся, и однозначно понял — нет необходимости растаскивать бардак по всей крепости.

Прикинув, что и как, для ночных смен и будущих пьяниц-дебоширов, выделили именно эту часть.

Половину — огородили под отдых дежурных «дюжин» и общую кухню, еще треть — отвели под камеры, остальное пространство осталось чем-то вроде «предбанника», где редкие ночные жалобщики и задержанные «на горячем», должны были дожидаться своей судьбы. На приколоченных к полу лавочках, или в небольших зарешеченных нишах. В зависимости от того, как они здесь оказались…

Но народ обычно не спешил тут толпиться. Как, кстати, и сегодня.

Когда Вардхайм вернулся в помещение, небольшой полутемный зал оживляло лишь нетрезвое нытье какого-то подмастерья, умолявшего дежурного десятника отпустить его, потому что «мастер узнает — прогонит или оштрафует…» Но зря тот надеялся на сочувствие. Этого товара для пьяных болванов здесь давно уже не держали.

По законам, действующим в большинстве городов, просто зарубить такого гуляку нельзя. Даже если он сам схватится за меч. Так что ни какого сочувствия!

— А ты не бухай, — меланхолично, посоветовал воин, и снова принялся жевать кусок хлеба с колбасой.

С достоинством поприветствовав командира, он снова присел на свое место, и продолжил ленивую перепалку. Не придавай ей, впрочем, особого значения, и поддерживая, скорее от скуки, чем из интереса или какой другой необходимости.

Дальше — внутри уже собственно «караулки» — было куда многолюднее.

Вардхайм знал, что где-то здесь должны были бодрствовать не больше двух десятков человек. Еще один ночной патруль — сейчас должен был находиться в порту, а другой — где-то в «золотых» кварталах или по пути оттуда.

Нет, при необходимости в самой зажиточной восточной части Нойхофа хватало и своей охраны, но вот арестовывать она не имела права, и поэтому пару раз за ночь патрули должны были появиться и там, на случай если было кого переселить в камеру. До того, как судья решит, что с этими неудачниками делать.

Случалось такое нечасто, но бывало…

Небольшой решетчатый коридор между «караулкой» и «арестанткой» — был общим сквозным проходом внутрь здания, — и именно из него было сразу видно, как сегодня поработала городская стража. Судя по открывшемуся виду, новых «жильцов» в камерах не прибавилось, а значит, в целом ночь сегодня выдалась на удивление спокойной.

Именно поэтому ему сразу бросилось в глаза непонятное столпотворение. На ногах были фактически обе смены. Обычно такое оживление можно было наблюдать, при пожаре или серьезной драке где-нибудь в порту.

Но чужаков в городе оставалось немного, и даже привычный «чирей на заднице» последних месяцев — несколько сотен будущих морских рейдеров — и те должны были сейчас уже грузиться на свои корабли, а значит — никак не могли одновременно еще и охальничать.

«По крайней мере, не должны были бы…»

Но дело, как, оказалось, явно было не в беспорядках.

Увидев отца-командира, народ явно смутился, и прямо на глазах рассосался с глаз у начальства. Такая «непонятка» уже откровенно сначала испугала старого воина, а потом — естественно, привела его в гнев.

— Ну, — решил он не затягивать «расследование», — я слушаю, копье вам в ваши вертлявые жирные задницы!

Настоящая военщина — это когда нельзя игнорировать даже настолько неопределенно поставленный вопрос. А стража в Нойхофе был организована именно по-военному. Уже через мгновение перед ним навытяжку стоял дежурный десятник, и докладывал свежайшие итоги сегодняшнего дежурства.

— Из происшествий, господин, только драка в районе хлебного рынка. Старший подмастерье из нашей местной гильдии оружейников, повздорил с женой, перебрал, ну и полез драться сначала с вышибалами, а потом и со стражей. Те ему, конечно, наподдали — как надо, — но он здоровая морда, и успел чуть помять этого недотепу из второй дюжины. Мы пьяницу уже к судье свели, а недотепу — в храм сдали. Так что одному — уже припечатали штраф, а второму — до утра спать. В остальном — тишь да гладь, господин!

— Ты мне яйца тут не крути, отчего утренняя смена вскочила вдруг?

— Да понял я, господин, тут такое дело… — явно смутился десятник. — Наши, из все той же, злополучной второй дюжины, они до того встретили знакомцев из ярлова хирда, и кто-то им втайне пересказал то, что раньше услышал от охраны гонца, ради которого, мыслю я, тебя и призывали в цитадель… Будто господин наш, не стал возвращаться вокруг — через Врата батавов. Мало того, что он вроде как смог найти более короткий путь через Великие горы где-то на восходе, так по всему получается, что он уже успел разорить почти все земли убиев. Оттого мол, враг оставил наши восточные земли, и сейчас Первый полковник Эгир соберет все коронные сотни, а потом — пойдет на тот берег, чтобы попробовать объединиться с Господином раньше, чем убии да тулинги вместе успеют побить его воинов…

— Если ты хотел знать, то да, нам гонец поведал куда меньше, чем тут наболтали… — задумчиво сообщил Вардхайм. — Одно, наверное, могу подтвердить: коронные сотни Эгир, вроде и впрямь собирает. Здешний полк уходит утром, а флот мог отплыть уже прямо сейчас, в ночь. Не хотят они раньше времени сообщать о себе. Кстати, из города запрещено выпускать корабли и людей ближние десять дней. Получается, и впрямь коронные тайны разболтаны, что даже от меня пытались сберечь…

После нескольких минут напряженного молчания, командир городской стражи добавил главное, чего, скорее всего, от него все и ждали:

— …Вели вторую дюжину пока под замок, а поутру я посоветуюсь с наместником[89], обойдется им эта болтовня штрафом, или придется длинный язык батогами лечить. Имена тех, кто проболтался из придворного хирда, тоже придется назвать. Иначе, сам понимаешь, все это на одну только глупость уже не спишешь…

(Из книги «Жизнеописание конунга Ингвара I Славного», 2123 год от Исхода)

Скрытое в джунглях поместье — скорее даже «охотничий замок» — было очень небольшим, но явно хорошо обжитым и по-настоящему уютным. Здание совмещало, как архитектурные традиции янгонов, так и их куда менее замысловатых наследников-фризов.

Первые — предпочитали камень.

Везде и всюду, где только можно. В местных жарких и влажных низменностях это, наверное, и вовсе единственный выход, потому что даже не «воткнутые в землю» палки так и норовили пустить корни.

Вторые — все еще не потеряли связи с природой, а потому даже две тысячи лет спустя — уютнее всего чувствовали себя среди деревьев. Оттого, очевидно, и норовили собственно жилье делать только из дерева (в родовых замках и цитаделях клановых крепостей это выливалось в сплошную деревянную обшивку стен).

Именно поэтому огорожено поместье было дорогим каменным забором. Правда, защищавшим своих жильцов, разве что от джунглей, да самых отмороженных животных. А основное здание — конечно же, сложили из дерева, но при этом на очень высоком каменном фундаменте.

Пара десятков комнат с широкими, совсем не рассчитанными на войну окнами выглядели слишком мирно для такого мест, как постоянно воюющий Ахкияр. Здешние хозяева, судя по всему, не очень-то боялись окружающих, ну или совершенно не собирались защищать здание.

Наверное, именно поэтому они и устроили скрытый наблюдательный пункт на небольшой возвышенности чуть в стороне от ведущей к нему тропы…

Если бы два дня назад мы не прихватили семью беглецов побывавших здесь, то даже если бы поместье нашли, хозяев бы точно не застали.

Скрытая среди листвы беседка служила наблюдательным пунктом дозорного, и обычному человеку к ней было не подкрасться. Дозорный бы гарантированно успел заранее приметить нападающих и подать сигнал.

Но если за дело берется целый ярл и Жрец, то тут — уже никаких проблем.

Я просто подошел поближе, ускорился — и уже через минуту «объективного времени», врезал немолодому почти не вооруженному мужику в челюсть.

Наблюдатель рухнул, вот уж действительно — словно громом пораженный, — а вот его горн остался на своем месте. Как и хозяева всего этого великолепия…

…Дозорный в поместье и, правда, был один, потому что за те полчаса пока я сначала дожидался своих воинов, потом, еще столько же мы крались уже с обычной скоростью к его стенам, все это время вокруг продолжали царить тишина, умиротворение и благорастворение воздухов.

Ну, естественно, присущие джунглям «тишина» и все остальное.

Потому что каждую минуту кто-то кого-то ловил, ел или, простите, имел. И все это местная живность крайне редко старались сохранить втайне от остальных…

Скучковавшись, наконец, у забора, я снова решил внести в несуществующий план уточнение.

Вместо того чтобы на манер ОМОНа, без затей ворваться, и частью порубить, частью спеленать тех кого найдем внутри, приказал изобразить ловкий «маневр». Половина отряда должна была прокрасться вдоль забора, и напасть с обратной стороны.

Логично было предположить, что если нападающих ждут, например, с севера, то побегут хозяева — в противоположную сторону…

…Остающимся нужно было досчитать до ста, — и атаковать в лоб. Но тоже — «без барабанного боя» и всеобщей резни.

Сам я собрался прошмыгнуть внутрь, скорее, из азарта и любопытства, чем по необходимости.

За время грабежа убиев у воинов удало выкупить еще несколько «батареек», да и подарок новых подданных — «многобатареечный» амулет-черепаху от клана бывших Людей Равнины, — я прихватил с собой. В общем, гонцы успевали мотаться к озерному храму куда быстрее, чем расходовалась энергия, и это порождало некоторые соблазны…

Я уже видел похожие строения, но, признаться, не до конца одобрял фризские предпочтения на счет дерева. При всей притягательности «живых» стен, жара мне нравилась куда меньше, а в этом плане мало что могло сравниться с парой метров камня над головой.

Кстати, каменный «постамент» окружавший основное здание по периметру, чем-то напоминал широкий 30-35-сантиметровый заборчик-парапет, который с парадной стороны рассекала широкая и удобная лестница.

Секунда-другая, и я внутри.

— Запирайте этажи, нынче будут грабежи![91]

Ироничный шепот отразился от пустых стен, и прозвучал неожиданно громко. Да, внутренний — «жреческий» — сканер утверждал: бояться вроде бы нечего, метров на двадцать вокруг ни одной живой души, но полной уверенности, что никто не услышит, все же не было. Поэтому немного поморщившись от охватившей меня непонятной легкомысленности, снова попытался «собраться».

«…Так, кухня и прочее, судя по запахам, наверное, налево… Господские помещения, значит, прямо…»

Стоять посреди довольно немаленького холла было как-то стремно:

«…Пожрать-то уже хочется, но кто мы тут: мелкие кухонные воришки или герои — завоеватели? То-то, значит идем прямо! А пожрем — уже потом, как законные хозяева… Тем более что и ближайшие живые люди где-то там. Точнее — живой человек…»

Осознав, что по пути пытаюсь немного приплясывать, я удивленно хмыкнул, и опять отчего-то вслух. Все бы ничего, но даже идеально подогнанные доспехи от таких попыток начинали позванивать, что делало идею к кому-то подкрадываться и вовсе бредовой.

«…С другой стороны: ну кто тут сейчас власть? То-то же!»

Решив особенно и не скрываться, я — уже совсем уверенно отодвинул бамбуковую циновку на входе в комнату и оказался …в купальне?

Та самая «живая душа», оказалась довольно миловидной, если не сказать больше, молодой девушкой. К тому же практически голой.

Стоя к входу спиной, она ковшом неторопливо набирала воду из стоящей рядом бадьи, и аккуратно — с явным удовольствием — опрокидывала на себя.

— Опять подкрадываешься? Смотри, пожалуюсь отцу…

Звучала эта «угроза», скорее, как насмешка. Мгновенно переключившись на свой дар, я уловил волны удовольствия от купания, немного откровенного эксгибиционизма — девчонке, без всякого сомнения, нравилось позировать в неглиже, — но вот только ни следа призыва, да и следов других людей.

«Так это она сейчас мне? — прикинув, что к чему, тут же сообразил. — Ну, надо же, кого-то тут приговорили к френдзоне размером с Арктику… ну или — с Северный Полюс — никогда настолько хорошо не разбирался в этой вашей географии…»

— Ты там так и собираешься столбом торчать? Помог бы уж что ли… — чертовка бросила ковш в бадью с явно подогретой водой, и требовательно пошевелила точеными пальчиками, замерев в безусловно нарочитой — но все равно, способной мало кого оставить равнодушным — позе.

Действительно, полутемное помещение, стоящая спиной совсем юная золотоволосая девчонка в тончайшей шелковой хламиде, облепившей сейчас каждую клеточку ее совсем уже взрослого тела…

«Блин, да какого хрена, неужто же я не могу помочь человеку?? Подумаешь, цаца какая, твое ампираторское величество…»

В этом и сейчас не было ни грана от настоящего «призыва». Девица просто оттачивала коготки на своей привычной жертве. Точнее — думала так. Но очень уж обстановка была …располагающей к «глупостям».

Поэтому все мои насмешливые мысли никак не помешали с неприкрытым энтузиазмом двинуться на помощь нимфетке. Тем более что та и в самом деле с интересом ждала, как же отреагирует ее предполагаемая жертва.

Уж в этом-то можно было не сомневаться…

Однако в этот момент откуда-то со стороны хозяйственных помещений в нашу сторону рванул третий участник. Своими воплями «Госпожа, госпожа, враги!» — поганец разрушил чарующую мизансцену, да и мое наваждение тоже.

За мгновение до того, как оцепеневшая с перепугу девчонка обернулась, а вестник наконец-то вбежал в купальню, я успел ускориться, и переместился в закуток справа от входа.

Небольшой караван двигался с севера на юг по самой удобной и оживленной торговой дороге восточного побережья. Фактически — по началу главного сухопутного коридора общефризского значения. Естественно — «торгового коридора».

Но это в мирное время. Последние же два с половиной месяца купцы оставили эти места и, без всякого сомнения, сейчас они несли немалые убытки, но печалились по этому поводу далеко не все…

Так сложилось, что на перепродаже янгонских товаров богатели в основном самые крупные торговые дома. Даже не «акулы» — целые оптово-розничные «киты», напрямую созданные лордами Торгового Союза.

Вполне логично, что могущественные торговые дома могли добиваться самых больших скидок «у производителей», координировали цены между собой, отчего (в той или иной мере) контролировали и всю остальную фризскую торговлю на побережье.

По крайней мере, на всем протяжении «бронзового» пути — от неприступных владений семьи Квай Туу на востоке, и до Штормовых островов на крайнем западе Эйдинарда.

Все вроде как честно и правильно, но нюанс был в том, что входили в Торговый Союз лишь 14 из 27-ми — теперь уже точно самых богатых и влиятельных племени Центрального Эйдинарда (плюс, конечно, батавы, но они именно в этой схеме не участвовали). То есть питательной средой для Торгового Союза служила почти половина племен в центральных землях — в их собственном бывшем племенном союзе кинефатов, и весь запад побережья: а это еще 23 племени бывшего племенного союза тубантов.

На себя торговые лорды брали все переговоры и крупнооптовую торговлю, то есть снимали основные сливки с огромного потока товаров и денег. Нижестоящие семьи их племен, работали на подхвате — пристраивались к мелкооптовым потокам. Это тоже были очень-очень немалые деньги, но они позволяли поддерживать атмосферу любви и взаимопонимания дома, а значит, отдавать их было не жалко…

Перепродажа янгонских товаров — посуды, многих десятков тонн всяческой скобяной «мелочевки», а так же — слитков меди, бронзы и олова — все это приносило влиятельнейшим посредническим кланам лишь немногим меньше, чем участие в стратегических поставках фризского зерна перенаселенным канаанским городам (этим каждый хоть слегка самостоятельный правитель занимался уже сам).

Сложившееся положение, как это нередко бывает, приносило сказочные барыши богатым, и куда как сужало возможности для развития «бедных».

Небольшие и разобщенные торгово-ремесленные гильдии городов и племен, что остались за бортом Торгового Союза, просто не могли конкурировать с янгонскими товарами, а потому — старались производить лишь то, что «нельзя» было изготовить из бронзы, олова или меди. То есть — изрядно ограничивались в своем развитии, даже на своей собственной территории…

Фактически, власть Торгового Союза держалась на отсутствии настоящей власти у остальных, и что самое главное — вполне себе рыночными методами! При этом, уже само наличие объединения, позволяло его лордам почти не тратиться на большое постоянное войско.

Стоило кому-нибудь организовать на своих землях проблемы для «оптовиков», хотя бы просто «со зла», как приезжал посланец, и объявлял ультиматум. Мол, не решите проблему, вам хана — пришлем войско!

Проблемы в степи (кроме конфликта с аварами, конечно же, когда пришлось и впрямь выставить настоящие ополчение) все эти годы решали меньше полутора тысяч бойцов. По сто-двести профессиональных наемников от каждого племени-члена Торгового Союза. А если они выставят по одной или две тысячи отборных воинов-наемников?

При местной разобщенности, и нежелании подчиняться хоть кому-то, 14 000 (и уж тем более — 28 000) опытных воинов, далеко не высшее напряжение сил Торгового Союза, — раскатали бы «по бревнышку» вообще любое племя, или даже небольшую группу племен…

В общем, связываться с ними были себе дороже, поэтому чаще всего, хватало даже одной угрозы применения насилия. Тем более, чего-то большего лорды никогда не требовали, опасаясь именно вынужденного объединения кого-то из соседей на востоке или западе Эйдинарда.

Но сейчас продажи у их невольных конкурентов — всех этих мелких региональных гильдий торговцев и купцов — «неожиданно» начали бить прежние рекорды, и заставляли их радостно потирать руки. Кто-кто, а уж они-то действительно не могли нарадоваться.

Во-первых, глядя на эту войну со стороны, а во-вторых, немножечко зарабатывая…

Нойхофские гильдии, в лице своего магистрата, тоже могли бы радоваться. Они сейчас тоже зарабатывали, но вот «с радостью» — тут, к сожалению, был некоторый напряг. Напали-то именно на их земли, а значит, в случае поражения, доходы от временного отсутствия конкуренции никак бы не перекрыли потенциальные убытки…

…Но от вещей глобальных, давайте вернемся к каравану.

При взгляде на него ни у кого из жителей здешнего мира даже не мелькнуло бы предположения, что это могут быть торговцы или беженцы. Для первых, у них было слишком мало повозок — всего четыре, на почти полную сотню отборных всадников, для вторых — выглядели чересчур уж роскошно и воинственно.

В средневековом мире битва — и в самом деле высший момент в жизни воина, а потому — чем он успешнее, тем богаче выглядит. Тем более что оружие и броня здесь, чаще всего, и в самом деле самое дорогое из того, что можно купить.

Собственно говоря, и на Земле, даже сейчас, ничего не изменилось.

Большинство олигархов на своих «Майбахах», «Роллс-ройсах» и «Феррари»… Или даже сверхдорогих яхтах океанического класса — жалкие нищеброды перед парнями, например, на авианосцах.

Соберетесь строить себе один такой, например, старье вроде «Нимица» — готовьте $5 млрд. И это только за плавающую «платформу»!

Захотите снабдить его хотя бы одним «крылом» боевых истребителей — готовьте еще $3–5 млрд.

Цена новейших российский стратегических ракетоносцев — например, подлодок серии «Ясень», с крылатыми ракетами и боеголовками по 200 килотонн — информация секретная, но уверен, тоже штука недешевая…

В общем, сопровождение сотни блестящих всадников в шелке, льне и лучшем военном железе этого мира, выглядели по степени дороговизны и крутизны, словно прогулка «на авианосце» (как минимум).

Одни только крупные боевые кони стоили не меньше 500–600 гельдов каждый — больше чем среднегодовой семейный доход любого свободного фризского общинника.

А еще — специальные глубокие «рыцарские» седла, защитные черпаки, уздечки, прочая сбруя — все они вполне соответствовали друг другу…

Когда к каравану присоединились еще две дюжины их товарищей во главе с куда роскошнее принаряженным всадником, цена такого сопровождения и вовсе зашкалила, переместившись в совсем уж недостижимые заоблачные выси, и стало понятно: по главному сухопутному торговому коридору Эйдинарда двигался личный эскорт ярла Ингвара Треверского во главе с ним самим.

Вчера они пересекли пустынные даже по мирным временам Срединные топи, и до осажденного треверами замка Грисбург осталось ехать меньше суток. Это, конечно, если двигаться с обычной скоростью, сберегая силы коней перед потенциальной битвой.

Все-таки шла война, а поскольку она не бывает без случайностей, без «жизненной» необходимости никаким жизненно важным ресурсом лучше было не рисковать.

Тем более силами коней, без которых его воины были всего лишь немногочисленной группой очень опытных парней в очень дорогих доспехах, а не снаряженным с опережением времени «сверхоружием», чем тяжелая рыцарская конница по факту и была на протяжении нескольких сотен лет своей земной истории.

То, что его воины по своему социальному положению были ближе скорее к древнерусским дружинникам, чем мелким, предоставленным большую часть времени самим себе и полунезависимым феодалам, сути дела не меняло.

Главное, что по своим функциональным возможностям — это были именно «тяжеловооруженные рыцари» — умелые, максимально защищенные, и при этом способные нанести почти неотразимый таранный удар.

* * *

Логичный и «продуманный» в делах войны, в некоторых вопросах Игорь по-прежнему оставался тем — почти позабытым офисным мечтателем. Практически достигнув своих личных походных повозок, он притормозил, как-то вдруг неявно замялся, и неожиданно (даже для своей охраны), придержал коня буквально в паре десятков шагов позади.

Мгновенно слившись с не очень-то монолитной колонной своих воинов, он стал ее частью, но с той же скоростью — молниеносно нарисовавшийся «полусотник», — так и не дождался ни приказов, ни расспросов.

Казалось, ярл вообще его не заметил, хотя утверждать это было бы, конечно же, уже неправдой.

О некоторых способностях Жрецов — к примеру, об умении опознавать знакомых на определенном расстоянии даже с закрытыми глазами или в полной тьме — слышало большинство фризов. Поэтому «полусотник» не сомневался — господин отметил его расторопность, но прямо сейчас не нуждается в нем.

Об остальном воин постарался даже не думать, потому что в глубине души, как и многие другие, он подозревал, что одаренные все-таки умеют читать мысли. Ну, или, как человек неглупый, «допускал» такую возможность.

Воин, как и все остальные в караване догадывался, что ярл Ингвар необычно сильно увлечен своей новой добычей. Куда больше, чем хотел бы показать окружающим, но шансов на это было немного…

Действительно, если лицо немало чего пережившего в последнее время ярла позволяло оставлять все свои тайны при себе, то всего один взгляд на едущую впереди девушку, сильно обесценивал такие усилия.

А уж стоило Игорю приблизиться, как юная красавица буквально вспыхивала (хотя, казалось бы, куда уж больше). В эти секунды девушка полностью раскрывалась, каждое ее слово дышало восторгом юности и первого чувства, и это, конечно же, пробивало даже самую надежную броню.

Казалось бы, эта постоянная война, из которой он пребывал уже третий год, давно должна была смыть всякую необходимость запоминать женские лица. Ночь — через ночь в его постель бросали новую девчонку из полона, и если он отдельно не упоминал о желании оставить ее себе (хотя бы на некоторое время), на следующий день ее тут же заменяла другая — «более удачливая», — как бы странно это не звучало для жителя XXI века.

Чересчур само углубленные в свое горе к нему просто не попадали, а «милостивый господин», да еще и не урод — и впрямь нравился им. Особенно когда прежняя жизнь рухнула, и сгорела прямо на твоих глазах…

Поэтому Игорь и в самом деле вроде как должен был отвыкнуть видеть в своих пленницах людей, а поди же ты… Сейчас он ехал позади повозки, и любовался игрой солнечного света в золотых волосах своей «гостьи», очаровательной припухлостью зацелованных губ, гордо выпрямленной тонкой шеей, вполне себе по-женски округлившимися формами и с удовольствием гадал о мыслях обуревающих девушку, потому что даже за прошедшие пару минут розовая волна смущения прокатилась по аристократически белой коже его нового добыча.

* * *

Приближение пары дюжин всадников, конечно же, невозможно было не заметить.

* * *

Удачные переговоры с отцом Лиобы и другими вождями северо-запада временно замирили неоккупированную часть Адоланда. Самое главное — они позволили максимально высвободить оттуда невеликие треверские силы.

Присматривать за густонаселенными равнинами Северного Адоланда получилось оставить лишь около двух тысяч, в большинстве своем, пеших воинов.

Чуть более полутора тысяч человек — в осадном лагере вокруг убийской столицы. Что на положении Убайды особо ни сказалось. Благодаря возведенным укреплениям, даже этих сил было более чем достаточно, чтобы удержать осажденных внутри, или месяц-другой отбиваться от северо-западных кланов, реши они «передумать».

Второй гарнизон — из нескольких сотен всадников, стрелков и копейщиков — контролировал путь через Срединные топи. Если бы осадный лагерь вокруг Убайды пришлось бросить — это позволяло тамошним бойцам не попасть в стратегическую ловушку.

Ну и в случае предательства, эти две точки давали возможность легко отыграть на севере все назад.

Действительно, не стоило заблуждаться: сепаратное перемирие было треверам на руку, но если теперь Игоря разобьют, то все договоренности (в том числе и секретные, между отцом Лиобы и им самим), конечно же, побоку. Обе стороны это настолько однозначно понимали, что не стали даже как-то дополнительно проговаривать…

…Еще, около двух тысяч воинов, к этому моменту усилили гарнизоны крепостей и замков на границе с тулингами. Почти половина из них была легкой стрелковой конницей, и это позволяло гарантированно держать под контролем все передвижения врага.

Тем более что большая часть ополчения и убиев, и тулингов, была пешей. Даже если отряды самых богатых кланов передвигались верхом, то биться пока еще предпочитали пешими.

В общем, к началу июня почти все свободные силы, приведенные из-за Великого Хребта, уже были переброшены к Грисбургу. Чтобы не создавать толкотни да и, в целом, лишних проблем в пути, собирались они туда по частям — отдельными, не слишком крупными отрядами.

Когда Игорь решил и сам к ним присоединиться, шестиметровые рвы уже были засыпаны, а осадные башни, штурмовые щиты, лестницы и прочая снасть — дожидалось своего часа.

Дальше все было делом техники…

Пятитысячное войско разделили на шестнадцать отрядов, которые сменяя друг друга, сутками напролет принялись изображать штурм.

Нет, почувствовав слабину, иногда они доходили почти до самых стен, но каждый раз воинов отзывали. Эта «квадриль»[97] продолжалась в течение четырех дней, в четыре смены и с каждой из четырех сторон. И в момент уже всамделишной — полноценной общей атаки — на стороне нападающих сработала физиология.

Точно так же, помимо всего прочего, поступали и монголы.

Несколько дней непрерывно штурмовали или имитировали штурм крепости постоянно меняющимися отрядами. Их части отдыхали, а вот защитники уже к исходу третьих суток, не имея возможности перевести дух, буквально «падали замертво». Организм обороняющихся, без сна, просто отключался, что в разы снижало их боеспособность.

Плюс ко всему, воспользовавшись тем, что «ударная» часть войска собралась в одном месте, в дело удалось пустить и совсем не секретное, но настоящее «вундерваффе»[98] треверов.

Перед тем, как осадные башни достигли стен, две специально подготовленные группы воинов установили по лестнице каждая. Несколько секунд спустя, на одной стене уже бесчинствовал сам Игорь, на другой — его канаанский Страж. И их задача была вовсе не в том, чтобы перебить обороняющихся. С этим неплохо могли справиться и обычные бойцы.

Им нужно было всего лишь не дать осажденным запереться хотя бы в двух из четырех главных башен.

Нужно ли говорить, что почти пять сотен мужчин и втрое больше женщин, стариков и детей, ничего внятного сделать не смогли. Даже сидя за «крепкими» стенами. На пятый день крепость перешла под полный контроль победителей…

Соответствующе «подготовленные» с подачи Игоря своими командирами, за резню в замке Лагварт треверы перебили всех попавших в их руки мужчин. И не важно — утверждали те, что принадлежат к владетельному клану, назывались наемниками или рабами. Точно так же поступили и с немолодыми женщинами.

Решив не «перегибать палку» с местью, более молодых бывший журналист все-таки разрешил щадить. Правда, воинов предупредили, что ни выкупить, ни получить этих пленниц в добычу будет нельзя. Все выжившие приговорены к продаже за пределы фризских земель.

Нет, местные поняли бы, даже если бы им приказали устроить настоящий геноцид. В большинстве своем они полностью разделяли обычаи кровной мести, но тут уже смалодушничал сам землянин.

Когда Игорь ворвался на стены, и попытался захватить один из входов, то вдруг с ужасом осознал, что биться придется именно с женщинами. Воины, да и вообще, мужчины, кучковались в этот момент в ожидании атаки на главном направлении, с осадных башен.

Попытайся тетки напасть на него где-нибудь в другом месте, и бывший журналист не стал бы рефлексировать. Но тут, когда они фактически защищают свой дом, детей — нет, Игорь просто не смог пустить меч в дело.

В итоге, на самой высокой из доступных его дару скоростей, он просто растолкал убийских амазонок, проскочил внутрь, и заперся, оставив решать проблему менее чувствительным к таким нюансам местным жителям.

Двух оказавшихся с ним внутри баб, он в сердцах так зверски обругал (правда, как обычно в такие минуты — по-русски, и они вряд ли что поняли), что напасть те не решились, терпеливо дождавшись прихода более «понятных» врагов.

И вот уже несколько дней, сразу как в крепости отмыли следы сражения, они с Лиобой перебрались внутрь, выбрав себе покои здешнего ярла.

Нации в Ахкияре, в их земном смысле, еще не сформировались, поэтому девушка без комплексов и рефлексии изучала захваченную сокровищницу своего недавнего правителя. Естественно, когда сам Игорь тратил время на «служебные обязанности».

Вроде нынешних, например.

Но золотом-серебром ее надолго было не отвлечь. Девушка все-таки была из очень небедных, и тогда она прокрадывалась к нему, и принималась передразнивать докладчиков.

В какой-то момент ловкий, не смотря на некоторую, чисто возрастную одутловатость, комендант догадался, отчего это его господин не может сдержать улыбки во время рассказа о фураже. Он резко развернулся, застав испуганно ойкнувшую Лиобу, за попыткой беззвучно изобразить вставшую на ноги «пивную бочку». Нетрудно догадаться, кто был прототипом оскорбительного образа.

Ужасно смутившись и покраснев, в виде исключения, не от половых «излишеств» или мыслей о них, Лиоба лишь минуту спустя смогла прийти в себя, и попыталась изобразить искреннюю радость от столь неожиданной «встречи». Но предательский румянец, и явно насмешливый, понимающий взгляд коменданта, несколько смазывали общее впечатление.

Тот, как раз закончил доклад, раскланялся и, получив разрешение, удалился, нет-нет, насмешливо посверкивая взглядом из-под густых седых бровей, сросшихся на переносице в единую «линию».

Невероятным усилием воли ярл Фрудвард сдержал рвущуюся к мечу руку. Грудь убийского владыки жгли гнев и ярость, разъедало невыразимое горе, но магия имени, полученного при рождении, продолжала давать силы, и он все еще владел собой[99].

Эти смертельно опасные для окружающих желания сейчас было не скрыть, да он и не старался, и немолодой вестник, конечно же, без труда прочитал все это на его лице. Именно поэтому, почти не скрываясь, благородный тулинг облегченно перевел дух, и лишь потом позволил себе продолжить говорить.

— Мой господин, и все мы, скорбим вместе с тобой, мужайся!

— Это еще не все вести?

— Прости, ярл, но пленник поведал, что мужчин в тот день в плен не брали. Воинам объявили, что в Грисбурге они вершат месть за резню, что твои люди учинили при взятии замка Лагварт…

— Я был в своем праве!!! Они клялись мне в верности, а когда пришел спросить о ней, не стали открывать врат… — прорычал ярл убиев, снова заводясь.

— Я спешу лишь поведать тебе все, что услышал сам, — дипломатично уточнил тулинг.

— Ценю это… — устало обронил хозяин шатра, окончательно осознавший, что потерял две трети родни. — Продолжай, я слушаю тебя!

Первоначальная вспышка гнева и борьба с сопутствующими кровожадными желаниями, отняли чересчур много сил. Единственное, что сейчас продолжало занимать мысли ярла, это желание остаться одному, чтобы попытаться хоть как-то принять, окончательно осознать произошедшее, и наконец-то решить, как же ему быть дальше. Но было это невозможно, да и горе-вестник все никак не уходил.

— Мой господин поручил так же напомнить, что если теперь планы убиев изменятся, и совместно (выделил он голосом) намеченные шаги покажутся тебе неподобающе медлительными, он надеется лишь, что перед отъездом вы все же сможете обсудить их. Мой господин также напоминает, что вместе (снова выделил гость) ваши шансы отомстить куда выше… Еще раз спешу выразить тебе нашу поддержку!

Последнюю фразу чудом уцелевший посланник отбарабанил насколько возможно поспешно и, с многочисленными поклонами — для благородного фриза так фактически на грани приличий, — наконец-то покинул шатер.

Ближние хирдманы ярла и самые влиятельные вожди-знаменосцы убиев, все это время молчаливо дожидавшиеся ухода посланца давних союзников, но при этом все-таки чужака, разом загомонили. Не смотря на попытки сдерживать себя, никто не хотел ждать и ор в шатре стоял, как на сборище каких-нибудь пьяных бондов, загулявших на Празднике Урожая.

Все голоса призывали к немедленной мести, но одни видел такую возможность в атаке на армию ярла Ингвара, засевшую на их собственных землях. В основном это были вожди из Южного Адоланда, чьи мысли подогревало беспокойство о судьбе собственных семей, от которых они давно не получали вестей. Другие — рвались снова перенести войну на собственные земли треверов.

Этой точки зрения придерживались в большинстве своем предводители равнинного Северного Адоланда, чьи семьи укрывались за стенами Убайды. Столица еще ни разу не была взята врагом, а потому куда привлекательнее им казалась идея, не сколько отомстить, сколько пограбить вражеские земли. Даже разгром вражеского ярла не восстановит их потерянные поместья. Никто из них не сомневался, что все владения в окрестностях столицы давно уже разграблены и, скорее всего, сожжены…

В какой-то момент все они забыли о ноше ответственности благородного сословия. Но чем выше взлетали гвалт, галдеж и крики, тем более неподвижно-ледяным казалось лицо Первого из Убиев. И в какой-то момент привычка собравшихся в шатре смотреть на себя в первую очередь чужими глазами, оценивать себя взглядом со стороны, не могла не вернуться к ним. И это заставило их слушать, куда надежнее, чем призывы к порядку.

В какой-то момент под сводами шатра остались звучать лишь несколько голосов, а вот еще минута-другая, и умолкли даже они. Все взгляды сосредоточились на не проронившем ни слова предводителе, но на самом деле ярл Фрудвард просто не готов был сейчас говорить.

Пока оставалась надежда, что его родовое гнездо устоит, он бился за усиление собственной власти. Сейчас же — главной целью его становилась месть, однако разум продолжал твердить, что выбранный план все еще лучший из возможных. Что желание вскочить на коня, скакать и рубить — путь в никуда. Тем более что его собственная жена и младшие из детей находятся в столичной цитадели, а значит, пусть род его испытал жестокий и болезненный удар, но он далеко не смертельный. Еще не все потерянно…

В тот момент, когда молчаливое ожидание его свиты и вассалов стало невыносимым, когда сохранять привычную маску высшего знания на лице стало невыносимо, всеобщее внимание переключилось на голоса снаружи.

— Именем ярла Фрудварда, расступитесь! — потребовал чей-то хриплый усталый голос. — Быстрее, у меня срочные вести…

Еще через минуту в шатер стремительно ворвался пропитанный потом и дорожной пылью гонец.

— Мой ярл, хевдинг треверского ополчения Эгир, что оставался охранять владения, на рассвете начал переправу. Стоило их кораблям высадить первый две сотни воинов и отойти от берега, как меня отправили с этой вестью.

Действительно, если суда не остались страховать такой крупный отряд, значит, судьба его волнует треверов куда меньше, чем возможность поскорее переправить еще один такой же. Никому из опытных воинов все это не нужно было объяснять. Тем более что их самих куда больше занимал совсем иной вопрос.

Полученное известие ничего не изменило на лице их ярла, но в мгновение ока умы стоящих внутри воинов посетила одна единственная мысль. Тот самый незамысловатый вопрос, теперь придавший его терпеливому молчанию совсем иное значение: откуда ярл мог знать, что гремевшие мгновение назад споры уже с утра не имели никакого значения?

— Срочно пойди и повтори свое сообщение для наших союзников-тулингов, — казалось, ярл Фрудвард позволил себе заговорить лишь в тот момент, когда догадка совсем плотно осела в головах его людей, и второй его приказ относился уже к ним. — Жду, что ко второй дневной страже[100] все воины будут готовы к спешному маршу! Боги отдали половину армии врага в наши руки, упустить эту возможность будет больше чем глупостью…

Вроде небольшой огонек, а оливковое масло на дне то ли еще «глубокой сковородки», то ли уже «маленькой кастрюли»… гм, точнее «казана», нагрелось минуты за полторы. Ровно в этот момент Лиоба отправила на дно пару зубчиков только что размолотого чеснока, и походный шатер в одно мгновение наполнил уютным, каким-то особенно домашним запахом. Дождавшись чего-то известного лишь ей одной, девушка расколола туда же три куриных яйца.

Минута, и одно за другим они запузырились на дне.

Было в этом простом действе что-то настолько изначально-завораживающее, что Игорь невольно придвинулся к костровищу и жадно сглотнул. После чего, правда, «опомнился» и насмешливо-подозрительно покосился на подругу, но нет, та в этот момент вроде и в самом деле полностью отдалась процессу кухне-магии.

«…Из нас двоих волшебник вроде как я, но как же чертовски приятно погружаться в этот омут обыденного колдунства, — мысль вызвала улыбку, но не прибавила желания обсуждать это с девушкой: куда увлекательнее было и дальше любоваться ее короткими отточенными движениями. — Блин, Лио, как же ты хороша…»

Да, прошло уже больше месяца, и прежняя «жадность к юному телу» никуда не делась, но треверский ярл умудрился заиметь еще и привычку ежедневно находиться рядом с потрясающе приятным ему человеком.

Лиоба в этот момент и правда, скорее священнодействовала, чем готовила, но бывшего землянина вдруг кольнуло в сердце запоздалое сожаление. Оставленная жизнь была совсем не так интересна, как его нынешняя, но и у тамошней беззаботности были свои плюсы.

И мгновения у плиты вместе с приятным тебя человеком — это удовольствие было именно оттуда.

Налюбовавшись на скачущий белок и уверенно густеющие желтки, Игорь вдруг поймал себя на мысли, что ему остро захотелось съесть обычную земную глазунью с огурцом и серым хлебом. Без всех этих чисто фризских добавок в виде хорошо сдобренного специями мяса, как планировала девушка. Просто обильно посыпав желтки крупной чуть темноватой солью.

«…Так, черный хлеб есть, с солью — точно нет проблем, а…»

— Лио, — окрикнул он девушку, — а огурцов у нас не осталось?

Действительно, война продолжалась уже довольно давно, и со свежими овощами сейчас был напряг. Супермаркетов вокруг не водилось, и огородной зелени нельзя было достать ни за серебро, ни мечом.

— Там, есть же на столе! — уверенно сообщила она, даже не оглянувшись.

Круглый походный столик был диаметром меньше метра, вырезан из какого-то приятно пахнущего дерева, но Игорю пришлось не меньше пяти минут рыться в тамошнем «великолепии», когда в одном из блюдец он наконец-то смог отыскать сиротливый кусочек вожделенного овоща.

— Гм, милая, а больше нет? — неуверенно уточнил он.

Девушка вряд ли догадавшись о посетившем ее господина флешбэке[101], но интерес уловила и тут же отозвалась. Яичница к тому времени уже была извлечена на неокрашенное темно-красное деревянное блюдо, под цвет стола. Поэтому отложив другие дела, и призывно покачивая бедрами, Лиоба прошла к походному сундуку, в котором принялась увлеченно ковыряться.

Казалось, ее миссия окажется безуспешной, но нет. Через пару-тройку минут она смога извлечь на свет божий …еще один, такой же «неполноценный» кусочек огурца. Примерно такого же размера, как и первый — аккуратно отрезанную четвертинку.

— Слушай, а целыми они больше не растут? — уточнил Игорь, чем вогнал подругу в смущение.

…Уже больше месяца почти все свое «свободное время» Игорь проводил в небольшом походном шатре, изначально выделенном именно «пленнице».

Его собственный «дорожный дворец» слишком уж сочился пафосом, и не давал того ощущения уюта и уединения, что требовался, поэтому сейчас в нем большую часть времени одиноко тусил оруженосец. Тот, правда, от этого не выглядел каким-то несчастным или подавленным. Скорее — даже наоборот.

Ну и естественно, что обладая пытливым умом бывшего журналиста, трудно остаться в неведении на счет того, чем же именно «живет», о чем мечтает и на что рассчитывает его пассия. Осторожные расспросы и одновременное «подглядывание» с помощью жреческого дара за чувствами Лиобы, позволили закрасить немало белых пятен на эту тему.

Например, оказалось, что девушка с практически безупречной в глазах Игоря фигурой, комплексует на счет своей внешности.

Среди фризов, конечно, не было стандартов вроде южноафриканских, где самая прекрасная женщина, больше напоминает тщательно выкормленного бегемота. Пусть все эти «готтентотские зады[102]» и прочие особенности времен палеолита и не считались чем-то привлекательным. Но даже в аристократических родах ярлов, танов и близким им по положению семьях, стандарты красоты недалеко ушли от очень практичных представлений простонародья. А значит, были они куда как далеки от современных земных фантазий на тему внешности, с их астеничными[103] подростковыми представлениями.

Красавица-фризска — это женщина с большой грудью и попой, и вообще — крепким, тренированным телом, в котором при необходимости, хватит запасов, чтобы выкормить дитя, даже если вдруг случится голод. Но при этом накопление не должно перейти в ту стадию, где эти самые запасы начинают ослаблять тело, вместо того, чтобы повышать его выживаемость.

Так что бурная личная жизнь последних нескольких недель, из-за которой черты лица у Лиобы заострились, а тело потеряло очаровательную юношескую округлость, став еще более «спортивным» — заставляло ее нервничать. И никакие уверения, что Игорь все равно в восторге от того, что видит — по большому счету на это не влияли. Особенно на фоне общей неопределенности положения.

Но тут уже Игорь ничем не мог помочь даже на словах. Точнее — как бы мог, но это бы стало нарушением договоренностей с ярлом Эрвином Сильным.

Брачный сговор с ивингами предполагал, что до возвращения из похода и женитьбы на его внучке, треверский правитель не станет брать других жен или наложниц. На тот момент никаких проблем с этим обещанием не было, а сейчас вдруг выяснилось, что оно создает некоторые — как чисто психологические, так и репутационные проблемы для Лиобы и ее отца. Но ссориться с ивингами, когда его собственное положение настолько неопределенно — было бы изрядной глупостью.

Тем более сейчас, когда вдруг выяснилось, что просто гигантских ресурсов, потраченных на армию, хватает только для противостояния всего двум, и не самым сильным племенам.

Конечно же, с треверской марки можно было бы собрать еще несколько тысяч слабо обученных бойцов, но тогда бы его земли остались уже совсем беззащитны, и в случае военной неудачи, был риск вообще их потерять.

В общем, если еще оставался хоть какой-то шанс, что предательство Торгового Союза не выльется в нечто большее, уже в настоящее противостояние, то им стоило воспользоваться. Слишком уж неравны были силы. И потенциальной «честью» отца Лиобы (и тем более, ее чисто психологическим заморочками) пока стоило пренебречь, как исчезающе малой величиной. Хотя планы у подмосковного интригана на них были, и немалые…

Осознав, что девушка опять пыталась раскормиться, Игорь расхохотался, но тут же вернул на лицо максимально серьезное и самое «убедительное» из доступных ему выражений:

— Милая, ты действительно прекрасна, и тебе вовсе ненужно заставлять себя есть. Нет, если хочешь, вся моя еда — твоя, но если ты делаешь это чтобы немного больше походить на коренастых воительниц, что есть в некоторых отрядах, то уверяю тебя: их я не считаю привлекательными!

Тут же сообразив, что охрана у палатки может услышать, пересказать, и такой однозначный выпад явно повредит репутации, тем более, среди воинов, Игорь тут же «уточнил»:

— Нет, среди них есть очень аппетитные, но ценим мы их не за внешность! Тут, среди битв, красота дев валькирий — это далеко не самое главное! И делить постель я все же предпочитаю с тобой, а не с боевыми товарищами, — Игорь хмыкнул от двусмысленности своего пассажа, и решил завязывать с речами, чтобы «не договориться» до какой-нибудь совсем уж ереси.

Вытянув приглашающе руку в сторону Лиобы, дождавшись, когда она отзовется на призыв и начнет двигаться в его сторону, он в мгновение ока ускорился, подхватил ее, и вернулся к «обычным скоростям», уже на их совместном ложе.

Такое перемещение в пространстве вызывало у человека ощущение, похожее на «Земля уходит из под ног». Что-то вроде короткого полета в невесомости… В общем, девушке эти мгновения сладкой беспомощности страшно нравились, и мгновенно почти гарантированно настраивали ее на амурный лад. Естественно, Игорь не упускал возможности время от времени упростить переговорный процесс.

Еще через пару мгновение — уже реального времени — он осыпал ее лицо, шею и задорно торчащую грудь поцелуями, отчего к еде они вернулись, лишь когда яичница безнадежно остыла. Но голод и любовь, а еще голод после любви — это куда лучшая приправа, чем даже самые глубокие заблуждения о питании…

Кряж у входа в долину, куда треверскому войску предстояло спуститься и встретить свою судьбу, возвышался над прилегающей местностью метров на сто, может немного выше. Над лежащей ниже ледниковой низменностью — тем, что называют «трогом или троговой долиной»[104] — и того больше. Уже где-то метров под полтораста. Благодаря этому площадка на вершине могла служить отличным наблюдательным пунктом. Наверное, и вовсе лучшим из всех возможных.

С нее гарантированно и в подробностях можно было рассмотреть будущее поле боя. Поэтому прежде чем отдать приказ спускаться, Игорь, конечно же, не мог не воспользоваться возможностью и не осмотреться. Да и вообще — следовало наконец-то принять решение, нужно ли это делать.

Дело в том, что в очень похожее место, только с другой — южной стороны Великого хребта — более пятидесяти лет назад объединенное войско фризов заманило и заперло аварскую конницу. Чем это закончилось для всемогущих на тот момент степняков, было настолько общеизвестно, что даже он сразу же вспомнил эту историю.

Хотя с треверами подобное вроде как и не должно было случиться.

Во-первых, подходящих резервов у врага не наблюдалось. По докладам разведки почти все войско убиев и тулингов укрылось на возвышенности в центре долины: фактически в огромной естественной крепости.

Во-вторых, стены здешней «ловушки» были не такие уж и непроницаемыми.

По докладам разведки, при необходимости отсюда не то, что конницу, а даже обозы можно было увезти, еще как минимум в шести других местах. Пусть и не без проблем, но все же гарантированно.

На самом деле, будь эта низменность не такой большой и «проницаемой», Игорь не стал бы связываться с идеей генерального сражения, в котором как ты не старайся, всегда может случиться какая-нибудь неожиданность.

Будь у него возможность, сейчас бы они просто заблокировал противника, и увели большую часть воинов разорять коренные земли Тулингии, подрывая саму основу их сопротивления и при этом немного богатея…

…Подъем наверх дался, кстати, неожиданно просто. Местом этим, судя по всему, регулярно пользовались. На это однозначно указывало удобство подъема, да и совсем уж однозначные следы присутствия людей на вершине.

Ухоженное кострище с неприбитым дождями пеплом, яркая зелень травы, не выгоревшая под чьей-то палаткой или просто покрывалом. В общем, люди здесь бывали, и еще совсем недавно. Последний дождь случился всего с неделю назад, так что вполне возможно, еще вчера вражеские наблюдатели глазели отсюда на треверские лагеря.

Местные дороги были, мягко говоря, не очень приспособлены для передвижения больших масс пехоты и конницы. Поэтому двигаться приходилось несколькими колоннами, используя чуть ли не каждую охотничью или звериную тропу, из тех, что вели в нужную сторону.

Что опять же создавало определенные опасности в случае неожиданной атаки, и побуждало не торопиться.

Но, как ни странно, в последние четыре дня, которые треверы потратили на неторопливое преодоление 50–60 км остававшихся до входа в долину, ни убии, ни тулинги их не беспокоили. Небольшие разъезды вражеских всадников держались на максимально возможном расстоянии и ограничивались только наблюдением. Ни тебе засад, ни налетов на расслабленные колонны…

Пока телохранители заканчивали изучать следы на вершине, Игорь вытащил из специального, пропитанного воском чехла один из трех биноклей, перешел на южный край площадки, и принялся изучать окрестности.

Минут за десять, судя по его повеселевшему лицу, ничего особенно опасного он не рассмотрел, поэтому настроение ярла явно улучшилось. Изучивший все эти нюансы оруженосец осторожно придвинулся поближе, выжидая возможности позадавать «назревшие вопросы». При этом парень с явным неодобрением косился на обрывистые склоны и такие внешне ненадежные края наблюдательной площадки. Вниз было лететь …долго.

— Высоты боишься? — насмешливо уточнил Игорь.

— Нет, господин… — парень давно уже перестал вестись на дешевые подначки, да еще и перенял тягу к черному юмору, поэтому теперь вывести его из равновесия стало куда сложнее, чем раньше. — Высоты не боюсь, а вот упасть — упасть не хотелось бы!

Игорь прекрасно понимал, что некоторую часть своих вопросов пацан скорее озвучивает, чем порождает. Суровым телохранителям было как-то неловко лезть с этим, а молодому — ну что с него взять.

— Господин, — наконец решился оруженосец, — мы победим?

— Обязательно! — легко подтвердил ярл. — Не обязательно именно в этот раз, но мы их сильнее, поэтому, конечно, победим…

Все уже привыкли, что если ярл Ингвар шутит, значит, он почти не сомневается в том, что говорит.

— …если они сразу нападут, как мы начнем спускаться, говорят, там очень узкий вход в долину и много воинов просто не проведешь, то шансы у нас будут куда похуже, чем хотелось бы. Не люблю, знаешь ли, играть в кости с Судьбой. Особенно когда на кону жизни моих людей… или уж тем более, моя собственная, — продолжил он, все еще изучая долину.

— А если они дадут нам подготовиться? — оруженосец с волнением всматривался в лицо своего господина, подтверждая, что этот вопрос волнует и его тоже.

— Друг мой, ты же уже почти воин?! Должен понимать, что всего могут не знать даже боги… Но если тебя интересуют мои предположения, то знай: я уверен, если атакуем мы, и сделаем это лишь тогда, когда нам будет выгодно, когда мы подготовимся к этому, то почти не сомневаюсь в победе, — твердо заключил он.

Судя по тому, что большая часть свиты после этих слов собралась вокруг костровища, расслабилась и принялась разжигать огонь (хотя до этого момента вроде как увлеченно изучала следы, но при этом, стараясь держаться как можно ближе и не упустить ни звука из разговора), ответ на самый главный вопрос они получили. Но парня так просто было не остановить. Тем более что за пытливый ум его и взяли в оруженосцы.

— А когда мы об этом узнаем? — уточнил он.

— Вот сейчас перекусим, дождемся, пока подтянутся остальные колонны, спустимся сначала вниз, а потом, уже все вместе, в долину. А там… — снова откровенно насмешливо улыбнулся ярл, — вместе и узнаем…

* * *

К этому моменту патрули недостаточно изучили дальнюю, предположительно тупиковую часть долины, поэтому был некоторый шанс, что часть вражеских сил могла ускользнуть, а в нужный момент обойдет и попытается напасть на треверов с тыла. По крайней мере, сам он непременно попытался бы провернуть что-то похожее, тем более что людей у тулингов и убиев по-прежнему было заметно больше чем у него.

Решив подстраховаться на такой неприятный случай, он велел оставить на входе в долину смешанный отряд из тысячи воинов, и хорошенько укрепиться там. Потом в форте следовало оставить гарнизон из пары сотен бойцов с надежным командиром, а остальным — присоединиться к главным силам. Все-таки именно в долине предполагалось самое главное сражение, а удар с тыла — это пока лишь предположение.

«Окапывание», кстати, в его войске было отлично отработано, и уже к ночи сравнительно узкий и жмущийся к подножию величественного кряжа проход в долину, должен стать «неприступным» укреплением.

На случай каверзных гостинцев от хозяев, первыми вниз отправились шесть «сотен» пращников, которые должны были проверить саму дорогу, прилегающую к ней местность, а потом, дойти до заранее намеченных мест под будущие укрепленные лагеря, и убедиться, что выбор был верный.

И если первые работали в рассыпном строю, то идущий за ними второй отряд — теперь уже группа тяжелых пехотинцев, — действовали совсем иначе.

Они двигались плотной сомкнутой колонной, и в случае атаки, должны были гарантированно остановить даже самую яростную атаку врага. Две тысячи ветеранов могли очень быстро развернуться в стену щитов, и дать время остальной армии подготовиться.

Только после этого вниз пошли главные силы треверов.

В этот момент было несложно понять, кто уже был в битве, а кто, не смотря на возраст и неплохое снаряжение — других в этот поход просто не брали, — на самом деле все еще «новичок».

Да, знающий с какого конца браться за копье, умеющий стоять в стене щитов, но ничего настолько масштабного, как столкновение целых племен — и вообще ничего подобного, — пока еще не видевший…

Более опытные воины шли привычно спокойно, размышляя лишь о том, сколько им придется сегодня перекопать перемешанной с камнем земли, да и валунов перетаскать тоже.

Единственное место в долине, где конница могла действовать, без риска переломать себе ноги, была полоса не шире 120–140 метров в центре. Собственно, сама дорога, и местность вокруг нее, очищенная поколениями местных кланов в попытках хоть что-нибудь вырастить или просто расчистить путь к родовому селению. Так что любое окапывание обязательно включало в себя перетаскивание валунов…

Несколько сотен треверских ополченцев двигались совсем не так.

Сегодня, пока Игорь проснулся, неторопливо позавтракал, посовещался со старшими командирами и слазил на гору, их успели разбудить, накормить, и ни по одному разу вздрючить. Норовистые родовые дружинники на взгляд опытных ветеранов были не слишком хороши, а биться предстояло с превосходящими силами, и каждый из них старался донести до своих подопечных мысль, что если командир сказал «прыгай!», то сначала надо сигануть, а потом уже — если жив останешься, — можешь и спросить, чего надо было.

«…Сила строя, а с ней и всего войска, не в индивидуальном умении отдельных виртуозов. А среди ополченцев и впрямь были довольно умелые бойцы-поединщики. А в послушании воинов своим командирам…» — примерно об этом была большая часть историй, рассказанных отцами-командирами у походных костров.

Недавняя гражданская война в марке в отдельных битвах редко собирала больше трех-пяти тысяч человек. Здесь же, когда все, идущее прежде разрозненно колонны слились в один поток, на их глазах текла не просто необоримая людская река. И не просто «людская» — они видели силу, несопоставимую ни с чем другим виденным, в жизни большинства из них. Оказываясь перед лицом этого великолепия, они приосанивались, забывали свою недавнюю гордыню, и преисполнялись гордости, недолгого ощущения всемогущества.

Но уже к вечеру вся эта «суета», конечно же, выветрилась из их голов. Ополчение так ухайдокалось на окапывании, что стало не до воспоминаний. Но пережитое ими, конечно же, не забылось. Гордость и незабываемое чувство локтя ждали своего часа. Просто сами они к ночи способны были лишь упасть, и умереть до утра.

У германцев, как и у всяких приличных индоевропейцев, самым старшим и уважаемым богом изначально считался Громовержец. Донар, более известный большинству из нас по своему скандинавскому имени — Тор. И, конечно же, он мало чем напоминал этого гей-позитивного слюнтяя с молотком, придуманного «Марвелами».

У греков нескорым его аналогом был Зевс, и как вы знаете, он сумел выбиться в Отцы Богов. Как и некоторые другие его средиземноморские «братья», тот же римский Юпитер.

Ну, или, например, просто пробились в правители, как балтский Перкунас.

Самый упоминаемый в Ригведе[106] индуистский бог-громовержец Индра особой карьеры сделать не сумел. Как и его славянский брат-двойник Перун.

Как уж там получилось, но бог Один (у континентальных германцев — Вотан) первоначально был вообще скорее демоном. Ну, чей, скажите мне, верховный небожитель начинал с того, что носился по небу во главе Дикой Охоты[107] и похищал души зазевавшихся путников?

На Земле его продвижение связывали с общим возвышением военной аристократии у германцев. Фризы же этого мира утверждали, что именно Один возглавил Великое Вторжение германо-кельтских племен более двух тысяч лет назад, и именно ему они были благодарны за победу.

Не все фризы согласились с новым положением Отца Дружин, а потому молот — символ Громовержца Донара\Тора — все еще был очень популярен.

Бэкграунд у Верховного был такой, что даже профессиональные воины и, казалось бы, самые преданные почитатели, старались избегать его, соответствующим образом, «неподготовленного» внимания.

Даже прямая молитва Одину\Вотану у местных начиналась с некоторого числа непрямых — иносказательных и очень комплементарных обращений. Только задобрив и подготовив его таким образом, лишь тогда можно было рискнуть, чтобы привлечь внимание непосредственным обращением по имени. Ну и соответствующей жертвой, конечно.

Игорь стоял в поле с западной стороны лагеря, у воткнутого в землю огромного копья — именно так выглядел походный алтарь непредсказуемого бога воинов, — в окружении почти всей своей армии, и вот уже минут десять изощрялся в славословиях:

— …приди, приди о Предводитель Яростных! Владыка Асов и Отец Дружин — Вотан, к тебе мы взываем!!!

Дождавшись ключевой фразы, четверо временных помощников-ветеранов подхватило цепи, и подвело к нему красавца-жеребца. Да, именно конь считался священным животным Одина\Вотана, и из-за этого некоторое время конина в Северной Европе даже была под запретом. Ну, или как минимум — очень нежелательной пищей…

Цепи, на которых вели жертвенное животное, были закреплены не на шее, а на ногах — точнее «бабках». Стоило им приблизиться, как ловкие «военные-пенсионеры» мгновенно закрепили их на скрытых в траве крюках, и так же резко рассосались. Они присоединились к остальным — самым уважаемым воинам, сосредоточенным во внутреннем круге почитателей воинственного божества.

К этому моменту ярл Ингвар уже стоял наготове и держал в руках церемониальный меч Милостивого бога Ления, Врачевателя и Защитника, чьим Верховным жрецом он по-прежнему оставался.

Языческие боги вообще не были сильно ревнивыми, и вряд ли покровитель треверов возражал против такого совмещения. Этот ритуал был штукой нечастой, но все же проводился в самые ответственные моменты, что случалось не раз за прошедшие века. И раз племя все еще не сгинуло, значит Лений и правда, не имел резких возражений.

Самого Игоря в этот момент смущало совсем другое: не поверите, но его напрягала необходимость принесения в жертву коня!

Нет, казалось бы, за прошедшие три года он лично и «в составе организованной группы» перебил прорву народа. И в самом деле так, но проблема была в необходимости делать это собственноручно.

Искривленный в обратную сторону бронзовый клинок больше напоминал серп-переросток, и идеально подходил к задуманному, поэтому стоило помощникам рассосаться, как он резко ускорился, заступил гневно раздувающему ноздри жеребцу сбоку и, со всей доступной силой и скоростью обрушил клинок на грациозную тонкую шею.

Стоило Игорю вернуться к нормальным скоростям, как на него обрушился приветственный рев почти из десяти тысяч глоток.

«Чистая, блин, работа…» — только и сумел он подумать, видя, как вся кровь благородного животного, буквально в считанные секунды покидает его жилы. Сердце обезглавленного животного было не в курсе, что целостность тела уже нарушена, и больше всего это зрелище напоминало кровавый взрыв.

Красное дымящееся пятно, которого вот только что еще не было, вытянулось строго на север — в сторону вражеской крепости. Для треверов и примкнувшим к ним наемников, это однозначно выглядело, как счастливое предзнаменование.

«Ну и слава богам, если они, конечно есть…» — только и сумел подумать он, перед тем, как скомандовать войску, разойтись по местам. Не смотря на «все доказательства», не сказать, чтобы бывший подмосковный журналист стал очень сильно верующим.

— Через 600 ударов сердца[108], мы «предложим» врагу биться с нами, и я жду, что вы не посрамите меня и наших богов! — не забыл Игорь добавить пропаганды.

* * *

Предыдущие два дня в долине Штейнхайм треверское войско не потратило зря.

Люди вкалывали так, что к третьему дню они уже молились, чтобы на них напали, и ярл не смог выдвинуть еще какую-нибудь инициативу. Изначальные планы были и в самом деле куда как менее масштабными.

Приличный кусок территории долины фактически полностью перепланировали. Получилось до смешного похоже на шутку из знаменитой постсоветской комедии «ДМБ», где мудрый, но, конечно же, пьющий прапор слил новобранцам главную военную тайну России:

«…Пока враг изучает наши карты, мы меняем ландшафт, причем вручную. Враг теряется на незнакомой местности и переходит в полную не боеспособность. В этом смысл. В этом наша стратегия…»

Собираясь воевать «от обороны», изначально планировалось укрепить лагерь совершенно обычным частоколом, но почти сразу же стало понятно, что в местную «землю» колья просто не забить. Ну, так, чтобы враг потом не смог их с легкостью повалить, конечно. Да и ров с насыпью, естественно, не получились.

Слой земли редко где превышал пять-десять сантиметров, а дальше — начиналась уже такая твердая смесь из грязи, глины и булыжников, что нечего было и мечтать в нее заглубиться.

План тут же был скорректирован, и ров решено было заменить широкой канавой, глубиной, правда, всего лишь в пятнадцать-двадцать сантиметров, чтобы защитить лагерь от воды. Тем более, что вдоль северной стены долины Штейнхайм протекала река.

Ну как «река»?

Вот именно в этот момент воды в ней практически не было. Сейчас можно было рассмотреть только следы ее ежегодного присутствия, но накануне сезона дождей глупо было не предусмотреть такой финт.

Огромная, вознесенная метров на сорок вверх терраса, где укрылись враги, была таким — своеобразным «аппендиксом» перпендикулярным к основной долине. И у основания возвышенности, на которой стояла крепость защищающая подъем туда (тот самый «укрепленный предбанник»), она делалась и вовсе шириной не меньше 150–160 метров.

То есть крепость тулингов была с одной стороны потока, треверский лагерь — с другой. И лагерь даже врезался в русло. Частокол не подходил еще и потому, что в случае дождей он никак не затормозил бы образовавшийся поток, и треверов бы просто смыло.

В итоге, решили собрать валуны с прилегающей территорией на левом фланге и в тылу, сложить из них баррикаду (фактически еще и дамбу), что давало еще один, абсолютно логичный, но ненеожиданный выигрыш.

Если бы враги попытались обойти лагерь и атаковать слева (с запада) или с тыла, то благодаря сбору стройматериалов появлялась возможность для действий нашей тяжелой и даже сверхтяжелой кавалерии, не говоря уже о подвижных, и куда менее прихотливых конных стрелках.

Нужно было только как-то убедить врага не просто спустится с их террасы и атаковать, но и обязательно попытаться обойти лагерь, под ударами стрелков, а не переть в лоб на каменные баррикады.

И у ярла Ингвара было такое средство…

Большинство из его воинов еще даже не успели вернуться на предназначенные им места, как сам он взобрался на одну из двух легких разборных вышек там же на левом фланге, в ста шагах позади строя своих лучших воинов. После этого он нашел глазами оруженосца и кивнул ему:

— Давай!

Тот с трудом подавил довольную улыбку, и в мгновение ока взлетел на почти такую же, только более широкую и видимую со всех сторон вышку, после чего парень с энтузиазмом «засемафорил» в сторону центра лагеря.

Буквально через минуту оттуда в воздух взмыло «небольшое» 40-килограммовое бетонное ядро и по настильной траектории устремилось в сторону вражеских укреплений. Точнее — за линию укреплений.

Снаряд скрылся в глубине террасы-аппендикса, где укрылись многочисленное ополчение тулингов и убиев. Очень многочисленное!

По всем прикидкам их должно было быть не меньше 12–14 тысяч человек. Но в плане бывшего журналиста это было учтено. Именно поэтому ему абсолютно необходимо было заставить врага нападать только на его условиях. Уже после того, как треверы успеют хорошенько окопаться.

Игорь привел сюда в большинстве своем только опытных бойцов. И даже молодые горцы-пращники из-за хребта, уже успели немало чему научиться к этому моменту. Но его армия была куда меньше вражеской.

А с учетом небольшого гарнизона оставленного у входа в долину, и нескольких отрядов выделенных для наблюдением за окрестностями и тысячами лошадей, которые по его плану не должны были пригодиться в этом сражении, здесь и сейчас биться предстояло лишь чуть более девяти тысячам воинов *3*. Не сказать, чтобы идеальный расклад…

(Из книги «Жизнеописание конунга Ингвара I Славного», 2123 год от Исхода)

— …и тут их ярл как взревет, «Мы не боимся смерти, потому что мы и есть Смерть», после чего их всадники просто смели убиев, — рассказчик, от своих слов настолько воодушевился, что, казалось бы, куда уж больше. Он сделал огромные глаза, и принялся сыпать другими подробностями. — Их кони были настолько огромны и резвы, что сбивали с ног целыми рядами. Кроме тех из убиев, конечно, кого убили неимоверно длинные копья треверов. Ты не поверишь, но тот, кто поведал мне об этом, утверждал: копья первого ряда были дюжину локтей* в длину и даже больше!

На самом деле это была, конечно же, неправда. Ингвар Треверский не возглавлял эту атаку.

Да, хитрость, как заставить врага выйти на очищенное от камней пространство, где это в принципе было возможно, и как сделать более многочисленную пехоту убиев уязвимой — придумал именно он. Но сам удар тяжелой или даже сверхтяжелой, по местным меркам конницы, возглавил другой воин. Командир его первой придворной «сотни».

Немолодой мужик верой и правдой прошел со своим ярлом восхождение к власти над треверами, недавнюю Канаанскую войну, несколько раз отличился во время вторжения через горы, участвовал в множестве последующих мелких схваток, и при этом никогда не лез с претензиями в недостатке славы, так что честно заслужил свой звездный час.

Сам Игорь в этот момент оставался на вышке позади своего левого фланга и оттуда контролировал, как мог, всю битву. Он же подал и сигнал к атаке, но лично на коне не мчался, длиннющим кавалерийскими копьями или «лэнсами» убиев не протыкал, да и потом не пытался преследовать и топтать обезумевших от страха врагов.

Ему пришлось вмешаться в бой немного позже, и совсем по другому поводу, но не будем мешать самозваному «скальду». Неверные подробности он выдумал не сам, так что взятки с него гладки. Тем более что и без нас тут было кому помешать…

— …вода, вода, «медовая вода»… — словно бы специально дождавшись паузы в рассказе, дверь таверны, где проходил разговор, распахнулась, и внутрь ворвался уличный гомон. — Пожалуйте в «Усталого путника»! Лучшая еда на этом берегу Рихаса за недорого!

В Линкебанке, особенно в припортовых кварталах с самой дорогой землей во всем Эйдинарде, в принципе понятие тишины было несколько размыто. Считалось, что если вы не слышите бредущих мимо разносчиков и зазывал, то значит, умерли.

— Достойный корчмарь Семан Шестипалый[109], зовет отведать свежайшей, только что выловленной рыбы в его «Пьяном карпе», — продолжал разоряться один из зазывал. — За пару серебряных гельдов, можно получить большое блюдо жареной рыбы на четверых, два кувшину прохладного пива, обсудить дела в покое и удобстве!

Этот разговор и в самом деле происходил в таверне «Пьяный карп», а его владелец сейчас делился наисвежайшими подробностями о событиях на востоке со своим коллегой по гильдии.

— И что, они победили, хотя и были в меньшинстве? — решил приободрить рассказчика гость.

— Друг мой, ты же в юности ходил в походы? Тебе ли удивляться, что опытные воины даже находясь в меньшинстве, могут победить и самое многочисленное ополчение…

— Это, конечно, но иногда решения богов очень противоречивы. Так что там было дальше?

— О, когда треверы смогли обмануть и разбить «стену щитов» на левом фланге, дальше союзное войско просто посыпалось. Правда, все пошло не так просто, как казалось поначалу, — трактирщик на секунду задумался, ушел в себя и, судя по всему, постарался пересказать все, что услышал, как можно ближе к оригиналу. — …Ага, ты же помнишь, я упоминал: чтобы куда более многочисленные убии не попытались просто охватить и вырезать две с половиной тысячи отборных треверских бойцов на левом фланге, ярл Ингвар выставил на самом краю очищенного его людьми поля почти тысячу всадников. Кавалерию горцев, живущих по соседству с его новыми землями на той стороне хребта и называющих себя Люди Равнины, ну и большой отряд бывших канаанских наемников из мест, и вовсе неизвестных. На их языке (на самом деле на канаанском), они называют себя «рушаим» («большеголовые»).

Рассказчик на секунду снова задумался:

— …Ага, они там просто стояли, и уже этим защищали пехоту. Но в ответ на эту угрозу ярл убиев, выставил, немного наособицу, тысячу своих личных хирдманов-телохранителей. Остальные шесть или семь тысяч в это время напирали на треверов. Потом, когда их строй растащили, удар нанесла треверская конница, и ополченцев начали попросту вырезать… Когда они обратились в бегство, на них обрушилась вообще вся кавалерия треверов. И именно тот, не принимавшего поначалу участия в битве отряд отборных бойцов убиев, и позволил многим из них спастись…

Только трактирщик забыл упомянуть, что путь к природной крепости, где они укрывались раньше, в этот момент уже был перекрыт людьми Игоря.

Воспользовавшись сумятицей, половина его пехоты на левом фланге, что была ближе к лагерю, с легкостью сумела прорваться сквозь расстроенные вражеские ряды, и отрезала обезумевшую толпу убийских ополченцев от самого близкого укрытия.

— На самом деле, когда их войско, избиваемое со всех сторон треверами, попыталось сбежать, даже тысяча отборных хирдманов мало что сумела бы изменить. Им противостояло почти такое же число всадников. Сбежать убиям помог Страж, скрывавшийся в рядах обычных людей. Именно он поначалу отразил атаку Людей Равнины и наемников-рушаим…

Тут требуется небольшое пояснение.

Стражи могут определить наличие других одаренных, только если сами они неподвижно ждут атаки. Когда вражеский Страж приближается на достаточно близкое расстояние, у них автоматически срабатывает природный механизм, и тогда появляется шанс победить. Просто благодаря неожиданности нападения.

Соперник в этот момент будет без труда убивать обычных воинов, и скорее всего, просто не успеет отреагировать, когда на него нападет равный ему — другой одаренный. При этом, хотя возможности Жрецов куда шире, но и они, преждевременно активировав свое умение, будут находится в уязвимом стоянии, на случай такой атаки.

То есть тактика применения Стражей на поле боя, особенно если известно о наличии равного бойца, была проста: скрытно дождаться соперника, и когда он примется трепать твоих друзей, подкрасться и попытаться неожиданно убить его.

О том, что Игорь Жрец, со способностями Стража, его врагам было известно.

Именно его нападения выжидал убийский одаренный, но бывший журналист разыграл совсем другую карту, ударив тяжелой кавалерией на единственно возможном пятачке. И тут уже Страж убиев был вынужден раскрыться и наплевать на все свои расчеты, чтобы попробовать спасти хотя бы часть соплеменников.

— …Страж убиев сорвал атаку легкой и средней конницы треверов, и позволил отступить очень многим из них. Правда, большая часть убийского ополчения все равно или сдалась, или была вырезана. Как и их ярл, кстати. Но не меньше двух тысяч лучших, самых везучих или просто расторопных воинов благодаря самопожертвованию Стража смогла пробиться вон из долины Штейнхайм…

Как вы помните, тамошние стены не были неприступны.

На самом деле Игорь не знал, что у его врагов есть хотя бы один полноценный Страж, но когда тот раскрылся, свое искусство продемонстрировал Магон.

Все это время канааней просидел в резерве, на случай серьезного прорыва. И когда их кавалерия вдруг принялась с воплями разбегаться, он успел сообразить в чем дело, вовремя заметить своего убийского «коллегу», и связать его боем. А уже потом, вместе с Игорем, они сумели взять того в плен.

— …убий повеселился в треверских рядах недолго, но успел убить или ранить не меньше сорока союзных им всадников и тех наемников, что я упоминал… Да, большеголовых! Сам понимаешь, если бы он напал на потерявшую строй пехоту, то потери и вовсе трудно было бы представить. Но за пределы долины смогли вырваться очень многие. Уцелевшие разбились на мелкие группы и, уже не оглядываясь, рванули к себе домой. Мой друг ничего не знает об их судьбе, но в одном он не сомневается: она незавидна! — рассказчик усмехнулся и развел руками. — Их столица, конечно же, все еще держится, но ополчение племени рассеяно, порублено или в плену, ярл — убит, потому Убайда вряд ли сможет долго простоять…

Что именно даст треверам новая победа, было пока непонятно, но разгром вражеской коалиции уже был безусловным поводом для радости. И в этом не сомневались даже самые преданные недоброжелатели ярла Ингвара в городском совете.

Два дня назад, когда он с небольшим конвоем прибыл в Нойхоф, к вечеру трезвыми в городе остались лишь младенцы, да самые волевые хускарлы городской стражи. Столица, привыкшая все последние месяцы жить в постоянном предчувствии беды, резко пошла в разнос. И хотя Игорь в тот день никаких торжеств не планировал, но людей было и правда, не остановить. Пьянку можно было только возглавить…

Действительно, за века межсоседского соперничества, треверам ни разу не удавалось добиться столь безоговорочной победы. При прежних ярлах им случалось хорошо пограбить своих традиционных врагов, да и то лишь соседей-тулингов. Убии, даже при самом страшном разгроме, обычно теряли только воинов.

Их земли всегда оставались в неприкосновенности, потому что даже в случае победы в генеральном сражении, племенное ополчение треверов несло такие потери, что новые, никакая добыча не искупила бы. И потому им приходилось ограничиваться выкупом, нередко лишь формальным.

Правда, вакханалия в Нойхофе не стала чем-то неожиданным для Игоря.

Он уже пережил что-то похожее, через два дня после победы, когда в их лагерь стали возвращаться усталые отряды всадников, отправленные в погоню за беглецами. К этому моменту стоянка была очищена от тяжелораненых и тех, кому «повезло» еще меньше.

Первые — в это время спешно катились к реке, чтобы как можно быстрее попасть на борт драккаров, а потом — и в столичный храм. Вторым — предстоял куда менее торопливый и заметно более скорбный путь домой.

Так что когда в долине снова собралась почти вся его армия, в сущности, довольно разобщенные треверские кланы, наверное, как никогда прежде прочувствовали свое родство. Братание дошло до того, что на этом празднике жизни не почувствовали себя лишними — ни фризские наемники, ни воины и союзники их ярла, приведенные из-за хребта…

…Уже на следующий день после праздника в Нойхофе Игорь был на пути Виндфан.

Казалось бы, враг разбит, его армия или сгорела на погребальных кострах, или в плену, врага нужно дожимать, а правитель катается по собственным владениям. Как так-то… — и такие мысли не только бродили в головах его подданных, время от времени они прорывались и наружу, однако ярл в ответ или недоуменно и гневно шевелил бровью, или отшучивался.

Только хорошо изучившие его, улавливали некую потаенную грусть в глазах своего господина. Неудивительно, что одним из «знатоков» оказался и Анвар. Правда, поначалу он лишь присматривался и выбирал момент.

Небольшой быстроходный драккар доставил Игоря с новой подругой еще на рассвете, а пристать с вопросами он решил только к полудню. Когда у товарища-зодчего не осталось вообще никаких сомнений — с приятелем и правда, происходит что-то странное.

— Признавайся, — подступил он, дождавшись, когда Наталья отвлечет Лиобу экскурсией на местную кухню, — что не так? Ты же блин, фактически безоговорочно победил. Наверное, и сам не ожидал такого… Так в чем проблема, колись уже, давай!

— Если уж мои твердолобые дружинники через одного пытаются понять, чего я тут в хмуростях, то от вас с супругой никаких душевных терзаний и вовсе не спрятать, — рассмеялся тот, и больше не стал как-то комментировать вопрос.

— Неужто это как-то связано с этой милой девочкой…

— Лиобой-то? Нет… Точнее — и с ней тоже, но несколько по иной причине. Вряд ли вы с Натальей угадаете, — грустно и немного насмешливо пояснил Игорь, естественно, приметивший супружеские переглядывания, когда Анвар «семафорил» жене, мол, пришло время уводить девушку.

— Так ты бы как-нибудь словами объяснил…

— Дружище, ничего же еще не решено. В смысле: если что-то пойдет «не так», то мои нынешние переживания и вовсе могут оказаться чем-то смешным. Особенно на фоне того, что мне и в самом деле придется сделать… В общем, я пока не хочу об этом. Думаю, в ближайшие день-два прибудут гонцы, и тогда можно будет обсудить реальное положение, а не …все это, — прервав свои путаные объяснения, Игорь неопределенно покрутил пальцем в воздухе, как бы обведя весь мир. — Будь уверен, своего Хранителя Печати я не оставлю в неведении. Даже об обстоятельствах, скажем так, неофициальных. А пока давай обсудим то, из-за чего я и приехал. Мастера уже собрались?

Плыть до города оставалось километров пятнадцать-двадцать. Примерно час, когда на борту только гребцы, и даже шестеро моих телохранителей не против помахать веслами. При таком раскладе небольшой быстроходный драккар преодолевал расстояние от Виндфана до столицы всего за полтора дня. И это даже с учетом ночевки на берегу, без которой переполненные гребные суда фактически не могли обойтись.

Городские стены уже можно было рассмотреть даже без помощи бинокля. Правда, не из нашего с Лиобой закутка на носу ладьи. Пара драгоценных тигриных шкур, куча обтянутых шелком подушек и одеял — все это делало путешествие довольно уютным. Встречный ветер еще и сдувал амбре от мужественных гребцов, что делало плавание приятным и комфортным даже по прежним меркам.

Хотя, наверное, нет, по земным меркам ютиться приходилось в условиях варварски роскошных, но сомнительных. Все это было однозначной привилегией, однако я охотно сменил бы свою VIP-каюту на самое обычное пассажирское кресло или даже лавку разной степени обшарпанности «пароходиков», что почти круглый год суетились по Москва-реке.

Это и само по себе сделало бы путешествие, как минимум втрое короче, да и на ночь можно было бы не приставать к берегу, а значит, получилось бы уместить переход всего в одну ночевку прямо на воде. Капитан, помощник, пара мотористов, ну и охрана — куда без нее?!

Но к чему мечтать, до двигателей внутреннего сгорания здешним технологиям было далековато. Правда, накануне отъезда мы с Анваром обсудили идею паровой машины. Если на Земле ее умудрились придумать еще в Античности, то уж два сравнительно образованных человека из XXI века всяко сумеют такое повторить. Даже с учетом некоторых новаций, придуманных за прошедшие века.

Мы договорились, что Анвар соберет группу мастеров, которые попробуют к зиме создать хотя бы пару несколько схематичных, но работающих моделей. До полноценных натурных экспериментов было еще даже не далеко, а очень далеко, но над самой идеей он обещал поработать. Правда, отвлечь его этим от обещанного разговора, конечно же, все равно не удалось…

…Когда во время пира я объявил об очередных новостях, приятель-архитектор терпеливо дождался, чтоб поздравления сосредоточились на Лиобе — все-таки повышение от симпатичной нимфетки до перспективной дочери ярла случилось именно у нее, — после этого он решительно потащил меня в одну из соседних комнат.

Прежде я в ней не бывал. Поэтому на несколько минут чуткий хозяин дал время привыкнуть.

Массивный письменный стол в центре, вдоль стен шкафы, набитые какими-то «бумагами», несколько бронзовых светильников, напоминающих обычные «керосинки», но я уже знал, что это новый здешний товар. За счет подвижного стеклянного колпака и специального «отражателя», они даже на растительном масле давали неплохой свет.

В Виндфане недавно начали делать несколько вариантов таких светильников, и на разжигание одного из них — самой крупной модели, — Анвар и отвлекся поначалу. Но счастье не вечно…

— Слушаю тебя, уважаемый ярл! — хозяин кабинета напомнил, что все-таки придется делиться с ним своими страхами и переживаниями.

— Дружище, да нечем особо заморачиваться… — я снова попытался увильнуть, но не тут-то было.

— Слушай, обещал, давай вываливай свои подсердечные секреты!

Мы некоторое время помолчали.

— Ладно, — пришлось, согласился, — слушай! Только рассказывать и правда, особо нечего. Ты же слышал? Все, слава богам, если они все-таки есть, разрешилось наименьшей кровью.

— Но ты же отчего-то заморачиваешься до сих пор? — продолжил упорствовать Анвар.

— Потому что все немного сложнее, когда куча вещей, влияющих на твою жизнь, связаны между собой, и связи эти постоянно дают довольно причудливый эффект…

— Ну же!

— Вот пристал, — грустная улыбка показала собеседнику, что я окончательно сдался. — Когда в этой войне мы начали побеждать, я тогда решил, что ситуацию нужно изменять… Ну то есть, смотри, у треверов сменилась власть, а вокруг ничего не поменялось. Если эта война закончится с прежними результатами и все останутся, что называется «при своих», то она будет повторяться регулярно.

Как только подрастет очередное поколение воинов у наших соседей, они тут же постараются напасть. Тем более что из-за завоевания земель на той стороне хребта и из-за перевала, я буду вынужден отнять у них все предгорья. Тулинги в итоге лишатся довольно незначительного куска земель, а вот убии потеряют едва ли не большую половину своих владений. И пусть 90 процентов населения у них на оставшихся землях, но они будут вынуждены постоянно выжидать момента, и чуть только треверы ослабнут — станут пытаться вернуть потерянное. А остальные друзья-соседи, уж будьте уверены, их обязательно поддержат!

— А разве это можно как-то изменить?

— Можно попробовать. Я заранее решил, как поступлю с ними, если удастся одержать убедительную победу. Не только, как говорят, «по очкам», и как это получалось у треверов прежде, а вот как сейчас.

— И что, ты же вроде не мнительней? — продолжал давить Анвар. — Откуда такой угнетенный вид? И, кстати, как со всем этим связана твоя …уж прости, «очередная» девчушка?

— На счет «очередной» вы, конечно, правы. Жрецы долго живут, а я по обычным меркам пока еще молод. Но у нас с Лиобой все еще романтичный период. Когда секс — это не просто увлекательный физиологический процесс, а фактически таинство. Если бы я был совсем уж местным и по-настоящему верил в богов, именно так я бы молился здешней «Афродите». В смысле властительнице любви, как там её? Фрейе…

— Подожди, — удивился собеседник, — ты же говорил, что здешние боги и в самом деле есть?

— Да причем здесь это?! — я с досадой отмахнулся, но потом все же решил пояснить. — Да, для здешних людей общепризнано, что последний активный аватар бога на нашем континенте сейчас живет в горах на юго-западе Эйдинарда. Но мы же с вами родились в бывшем СССР. Даже увидев его воочию, в глубине души мы все равно будем и верить, и сомневаться, почти в равных пропорциях. Тем более что фризы со своим мифологическим сознанием могут считать аватаром бога просто какое-нибудь очень могущественное, но далеко не «всемогущее» существо. С их точки зрения я тоже имею божественные корни, раз оказался Жрецом. Но вот как в это поверить самому?

Мы некоторое время помолчали с почти одинаковыми насмешливо-грустными улыбками помнимая, насколько запутанная дилемма складывается. Если нужно перестроить мировоззрение с учетом того, что боги — это не «где-то там». А вот они — прямо среди нас, и один или одна из них, даже умудрилась согрешить с кем-то из твоей родни.

— У меня знаете, какая теория по этому поводу… — сообразив, что могу наконец-то поделиться с другом своими мыслями, я искренне обрадовался. — Вот что нам доподлинно известно? У организмов некоторых людей имеется особое свойство вырабатывать и накапливать энергию, подобную той, что концентрируют или преобразовывают из чего-то еще пирамиды (давайте пока оставим в стороне местную теорию, что это свойство именно потомков богов). Так вот, особое свойство некоторых организмов — это не теория, а реальный факт, что могу подтвердить на собственном опыте. Но без искусственной подпитки вот такой «особый» организм со всеми стрессами не сильно бы отличался от обычных людей. Однако благодаря некой древней технологии, у одаренных появляется возможность накопить и освоить в себе куда больше силы, чем в обычной ситуации. Чем тот запас, что вырабатывает его собственный организм.

Сооружения в местных некрополях, кстати, они предназначены для замедления процессов в организме — вот это их «Сердце Вечности», — но они все равно еще и подпитывают живое существо. При том, куда сильнее, чем его собственное и пусть даже самое одаренное тело. Именно поэтому, кстати, у Кати и есть возможность восстановиться, хотя сама она и не одаренная.

И вот представьте, сидит такой особенный человек в некрополе в замедленно состоянии. Его собственный организм что-то вырабатывает, тамошнее сооружение в него подкачивает силу, и все это продолжается тысячелетиями. Внимание вопрос: что происходит с разумом одаренного, который накопил энергии, как маленький ядерный реактор, а его организм вдруг резко выпадает из замедленного полусонного состояния, в котором он пребывал неизвестно сколько столетий или даже тысячелетий?

Подсказка. Тот одаренный, которого я вынужден был прибить еще в самом начале, он был совершенно невменяем. Жрецы слышат чужие эмоции, так вот, тот «немертвый» излучал в пространство, фактически прямую речь. Отдельных слов, не стану врать, не разобрал, но я настолько четко чувствовал на себе каждый нюанс его эмоций… В общем, было ощущение, что я его почти понимал. И сила его сумасшедшей ненависти почти реально пригибала к земле…

И теперь вопрос. А что если бы он в процессе тысячелетнего накапливания энергии не сошел с ума? Кто бы тогда вышел из той могилы? Что если бы количество перешло в качество?!

— Тут гадать можно до бесконечности, но да, — согласился Анвар, — если бы его организм перестроился и смог управлять новыми запасами, то такого «Сверхжреца» можно было бы принять за самого настоящего бога… — собеседник все-таки озвучил выводы, к которым я его подводил. — Ладно, с твоей теорией божественного понятно; сложность попытки обезопаситься от будущих конфликтов, сделать из племен-врагов друзей понимаю, — Анвар улыбнулся, показывая, что не лезет в душу и не настаивает на очень уж развернутом ответе. — Но твои переживания на счет Лиобы: извини, что-то не уловил. Они ведь есть, я же не ошибся?

— Да не ошибся, конечно, — разговаривать об этом хотелось еще меньше, поэтому я попытался свернуть разговор, как можно быстрее. — Понимаете, отец Лиобы пришел к власти в результате переворота, и ему сейчас надо упрочить свое положение. И брак в этом плане лучший вариант. Но от жены у него несколько сыновей, и только одна дочь-красавица. Остальные всего лишь от наложниц. Ими можно привязать к себе перспективного сотника, или какой-нибудь малый род, а вот сильному клану нужно предлагать свою полноправную дочь. И такой клан уже есть…

— И ее батя теперь рассчитывает, что Лиоба…

— …да, с его точки зрения мы побаловались и будет! А мне это сейчас, сами понимаете, что нож острый.

Анвару объяснений хватило. И хотя дело было далеко не только в этом, но всеми проблемами перегружать его было нечестно. У него в построенной системе власти были совсем другие задачи, и грузить человека еще и в поисках сочувствия — было совсем уж нехорошо.

Послы от Ингвара Треверского прибыли еще накануне вечером.

При этом к крепости они приблизились не с востока, ка ожидалось, ведь именно в той стороне находилась Треверская марка, относительно владений ивингов, и не с севера — по привычной дороге, через торговый Линкебанк, — как уже бывало не раз. Небольшой отряд отборных хирдманов приблизился к крепостным стенам Эверберга с запада.

Судя по всему, большую часть пути они преодолели по реке, и только последние два дня пересели на коней. Эрвин Сильный догадывался, что не склонный к ненужному риску, его недавний гость и подопечный просто велел избегать владений племен, которые входили в Торговый Союз.

И ярл Эрвин не мог не одобрить такой подход.

Слишком уж много накопилось противоречий и прямого «непонимания» между стремительно восходящей звездой Ингвара и сильнейшим объединением фризов, частью которого был и он сам. Так что «случайное» нападение, или даже просто «невинное» оскорбление послов — сильно усложнило бы и без того запутанное положение.

Стремительное возвышение нового ярла на своей восточной границе, остальные лорды восприняли неоднозначно. Ни кто из них не сомневался, что чужак был ставленником ивингов. Потому Торговые владыки не могли не относиться к нему иначе, как некоему опасному инструменту в руках одного из них. Даже союзники ярла Эрвина не могли не испытывать некоего беспокойства.

Тем более что это восхождение немного удивляло и даже …пугало и самого ярла Эрвина.

Продукт своего мира, он во всем видел волю богов. И, естественно, не сомневался, что если они и задумали нечто связанное с перенесенным через границы миров пришельцем, то вряд ли оно обойдется без большой крови и падения некоторых великих прежде домов. А может и многих.

В конце концов, именно прямое вмешательство и междоусобица божественных аватаров безнадежно ослабило янгонов накануне вторжения самих фризов в этот мир. Так почему бы небожителям не провернуть нечто похожее еще раз?

Сейчас у богов не было никакой возможности присутствовать в Эйдинарде лично. Как бы их аватары не появлялись на этом свете, дело это явно не быстрое. Поэтому логично было бы предположить, что в качестве «тарана», способного сокрушить нынешний миропорядок (если они это действительно задумали), асы могли использовать кого-то еще?

Но об этом думать не стоило. Слишком уж безрадостным становилось тогда предвкушение будущего. Слишком уж опасным оно выглядело из дня сегодняшнего для его потомков и родни.

Оставалось надеяться, что все эти мысли лишь страхи и игра ума, а не откровение небесных Прях[112], посланное ему в насмешку или назидание…

…Ярд Эрвин догадывался, о чем именно расскажут ему послы.

Вести из Линкебанка, о победе Игоря в генеральном сражении до него уже дошли. Знал он, и о чем послы спросят. Тем более что гонец от треверов прибыл на сутки раньше, и запросил именно официальную аудиенцию, в присутствии «народа ивингов» — то есть вождей самый влиятельных местных кланов и самых доверенных слуг.

Пока противоречия между Торговым Союзом и треверами не разрешились, было не очень ко времени исполнять клятвы, но на то они и клятвы. Так что немолодой и опытный ярл внутренне давно уже готов был к этому разговору.

Воины на главных крепостных воротах начали отбивать первую дневную стражу и, одновременно с этим, в тронный зал заглянул предводитель его личной дружины — многолетний друг Дитмар[113]. Дождавшись кивка, тот обернулся, что-то передал ожидающим его слов снаружи, а сам отравился на свое привычное место — справа от ярла.

Возбужденная толпа высокопоставленных ивингов, переполнившая тронный зал и плотными рядами обступившая самое престижное, а по факту — единственное стационарное сидячее место в нем — на мгновение расступилась, приняв в свои ряды рослого воина, и снова благоговейно замерла.

— Послы Ингвара Треверского простят позволения войти, — громким, хорошо поставленным голосом возвестил специально назначенный благообразный слуга, в остальное время руководивший цитадельной обслугой.

— Пусть войдут! — церемониально разрешил хозяин.

Среди фризов, как и в земном Средневековье, считалось очень важным хорошо выглядеть, что называется «на людях». В этой идее, конечно же, нет ничего непривычного жителю земного XXI века, хотя захватившие мир — сегодняшние идеи о «лишь бы удобно» — в Средние века воспринялись бы, как некое болезненное отклонение.

Фризы, и особенно их воинская элита, практиковала стандарты «красоты», приличествующие, скорее уж чернокожим рэперам или сутенерам, чем высокопоставленным послам могущественного правителя.

Конечно же, самой важной деталью наряда было оружие и броня, но множество украшений, подобранных по принципу, чем массивнее и, соответственно, богаче, тем лучше, создавали довольно причудливое зрелище на земной взгляд.

Вошедший треверский посол да и его сопровождение, блистали, как новогодняя елка. Одного только золота на нем было, наверное, килограмма два. Плюс серебряные украшения, плюс щедро украшенное оружие…

Но ни один из мужчин в зале «не обратили на это внимания». В нашем понимании, в смысле — даже на секунду не осудил все это великолепие. Потому что на самом деле, каждый из мужчин-ивингов внимание как раз обратил, оценил, и в большинстве своем — крепко позавидовал.

Все они были воинами, и куда притягательнее в их глазах выглядела тщательно начищенная стальная кираса, руки и ноги заключенные в такой же блистающий и надежный металл. Ну и посеребренные звенья кольчуги, виднеющиеся на неприкрытых откованными пластинами участках тела.

Все вместе это создавало потрясающую картину!

Идеально схожие между собой наряды сопровождающих, выдающие в них членов единого отряда, на этом фоне выглядели уже не так примечательно, хотя в обычной ситуации любому было бы понятно, что в их броне не стыдно появится, было даже правителю.

— Ярл Эрвин, славный и мудрый, мой господин шлет тебе привет и сердечное уважение! Желает роду твоему процветания, и сообщает. Семь дней назад, благородные мужи треверов, тулингов и убиев собрались в храме Нойхофа. Оглянулись они на земли Эйдинарда, где расселились их предки, и предки их предков, и многие поколения других людей их крови, и сказали они, что мир изменился, но братья их не хотят замечать того!

Посмотрели они на Запад, на земли тубантов и кинефатов, и не увидели в них исполнения старых, установленных предками и освященные богами обычаев. Оглянулись на Восток, и ужаснулись кровавой бойне, что отринув доводы разума, развязали тамошние племена.

Неся ответственность перед богами, предками и ныне живущими братьями и сестрами, сказали они: раз мир больше не тот, что прежде, то закрывать глаза на такое беззаконие далее не можно! Склонились они перед моим господином, и попросили его принять титул «конунга» трех племен и иных народов, что поклялись ему в верности за Великим хребтом! Выслушав благородных мужей, Ингвар Треверский решил склонить слух к их мнению и исполнить эту просьбу. Заботы о благополучии новых детей своих, он будет исполнять под именем Ингвара «Первого» этого имени. О чем тебя, своего доброго друга и, смеет надеяться, что будущего родственника, он и извещает моими устами…

Мыслитель и финансист Нассим Николас Талеб ввел в оборот понятие «Чёрного Лебедя».

Если сократить разъяснение до самой малости, то «Чёрный Лебедь» — это внезапное событие, полностью изменяющее положение дел вокруг. Главное его отличие от всех других изменений в том, что никто его не предсказывал, но позже, все начинают вдруг убедительно объяснять, что «иначе и быть не могло».

Ярл Эрвин при всей своей мудрости и долгой жизни, с трудами земного «эмпирического скептика» знаком не был. Однако озвучить ему кто-нибудь эту теорию — и он немедленно бы согласился с ней. Ибо ничего другого и быть не могло. И сейчас он видел это со всей возможной очевидностью…

— Еще мой господин велел напомнить, что борьба против изощренных в торговле и войне канаанеев закончена. Он сокрушил армии трех городов, создал в тех местах новое владение, а значит пришло время исполнить клятвы, что были озвучены прямо в здешних стенах меньше полутора лет назад. Обрученные должны соединиться, и дать начало новому владетельному роду фризских конунгов!

Начинался разговор в полной тишине, даже мухи не жужжали. Но новости оказались выше человеческих возможностей, а последние слова посла и вовсе вызвали в рядах ивингов всплеск гомона, который невозможно было игнорировать. Однако ярл Эрвин знал, как обращаться со своими подданными.

По толпе хлестнула волна гнева и недоумения. Если бы в этот момент там присутствовал Игорь, он бы вне всякого сомнения нашел в этих ощущениях нечто общее с силами немертвых, и заметно развил бы свою теорию на счет магии, богов и прочего, но его тут не было.

Собравшиеся мгновенно пришли в себя, испуганно замерли и, не дождавшись других проявлений силы, снова изобразили благоговейную и почтительно-молчаливую массовку.

— Я горжусь, что не ошибся, рассмотрев в твоем господине великое будущее, и очень рад слышать о его победах. Они меня, без всякого сомнения, радуют. Что касается обручения …конунга Ингвара, — запнувшись перед новым титулом Игоря, ярл смущенно улыбнулся, но все же продолжил, — и благородной девицы из моего рода, то я согласен: время пришло! Теперь уже можно озвучить ее имя. Женой его станет …моя внучка — благородная Одетта!

Всего несколько минут назад собравшиеся здесь ивинги показали, не смотря на своей высокий статус, они остаются простыми и очень эмоциональными людьми. Очередная новость и вовсе подействовала на них, как взрыв гранаты.

Собравшиеся прянули, и с удивлением уставились на присутствовавшую тут же девушку с таким неимоверным удивлением, словно у нее разом выросли рога или хвост. Сама она тоже онемела, словно громом пораженная. Было совершенно непонятно, как нареченная относится к самой идее брака с новым конунгом, но то, что она бесконечно удивлена, или скорее даже ошарашена, — было видно каждому.

— Благородный посол, услышал ли ты все, что желал услышать? — снова заговорил ярл Эрвин и, дождавшись короткого утвердительного поклона, продолжил. — Раз главный разговор состоялся, приглашаю тебя, твоих спутников и всех собравшихся, разделить с нами сегодняшнюю трапезу и радость от этих, без всякого сомнения, поразительных новостей. Сегодня мы пируем!

Путь наверх, как и обещали горцы, оказался очень простым. Я не сомневался, что если над ним немного поработать, то эта дорога станет проходимой для лошадей и даже повозок. И это было именно то, что и «требовали условия матча».

Еще рывок, и вот мы на вершине.

Вокруг расстилалась пусть и не идеальная, но все же очень подходящая для строительства горизонтальная поверхность, однако главное об этом месте еще только предстояло выяснить.

Я подошел к восточному — наветренному краю, — и требовательно вытянул руку. В нее тут же лег мешок с цветами. Точнее — с нарезанными на рассвете моей охраной головками каких-то симпатичных ярко-красных растений.

Аккуратно растянув тесемки, я принялся неторопливо доставать их и горстями сбрасывать вниз, внимательно следя за полетом. Особенно за тем, как они себя ведут под порывами ветра…

«Ага, — стоять на самом краю было немного стремно, но не настолько, чтобы это вызвало настоящую панику, все-таки высоты я боялся в пределах нормы. — Кажется в самый раз…»

Для моих людей действо выглядело, как самый настоящий ритуал. Пусть незнакомый даже самым опытным и немолодым из них, но вполне «узнаваемый». В смысле — похожий на сотни уже виденных. А что, Жрец стоит и сыплет цветочки. Пусть в этот раз с высоты, а не на чьи-то тела, но почему нет?

Правда, сам я во все это не вкладывал вообще никакой мистики.

Нельзя не признать, что отказ что-то объяснять оруженосцу (а он всю неделю приставал с осторожными расспросами, что же именно мы ищем), был чистой воды ребячеством. Да и отстраненное, таинственное выражение на моем лице, не скрывало ничего эдакого.

Нет, изначально морочить голову я вроде и не собирался, просто не смог удержаться, и попытался привнести капельку иронии и веселья в обыденность.

«Так, решено, поиски заканчиваем…»

Оглянувшись, я подозвал к себе мастера-строителя. Одного из молодых, но умелых выпускников моей «виндфанской академии», подготовленного лично Анваром.

— Ну что, друг мой, это будет здесь! Люди и ресурсы тебе выделены: начинай с работы над лагерем внизу, потом — над очисткой и подготовкой подъема. Перепланируй здесь все, как мы говорили — цистерны для запасов воды, жилье, укрепления… В общем, что об этом заново? Работай, время у тебя до начала сезона дождей. Считай — год…

Парень и впрямь был молод. Не смотря на высокое назначение, ему и в самом деле было не больше 18–19 лет, поэтому вслух отвечать он не решился, а лишь коротко поклонился и получив разрешение, тут же ушел.

«Ну вот, можно наконец-то выбираться отсюда…»

— Ну что, друзья, — оглянувшись, я обвел доброжелательным взглядом свиту, — нас ждет море, вино, и пара недель в Малете. После этого времени останется только на дорогу в Нойхоф. Было бы невежливо не встретить мою будущую жену…

«Да, свадьба с Одеттой была запланирована уже на ноябрь. С другой стороны, почему это „уже“? Ожидание и без того подзатянулось. Все-таки между сговором и свадьбой успели пройти две войны…»

Иронично хмыкнув по этому поводу, я развернулся и зашагал в сторону спуска. Ночевать здесь не было никакого желания, а учитывая, что обоз оставался здесь, за оставшуюся часть дня можно было преодолеть еще не меньше 15–18 км.

«Поднадоели мне что-то горы…»

Уже в пути, оруженосец не выдержал, пришпорил своего коня и, пользуясь своим особым положением, поравнялся со мной.

— Господин, а что мы искали? Ты просил соизволения у здешних духов, можно ли строить крепость? — вывалил он скороговоркой.

— Ну, в принципе, можно и так сказать… — согласился я.

— Господин, это секрет или ты просто дразнишь меня? — на этот раз в голосе парня звучала настоящая обида.

Не выдержав напора, я рассмеялся и все-таки решил «сдаться»:

— Нет, это, без всякого сомнения, секрет, но не от тебя. Ты же помнишь, как я бежал от горцев, что загнали наш отряд, накануне войны с канаанеями?

— Да!

— Вот! Здесь будет место, где некоторые из моих воинов, а точнее — юноши из Младшей дружины, — станут строить такие же крылья и учиться парить в небесах. Точнее — мастера-краснодеревщики и кузнецы, которых из Виндфана пришлют в эти края через полгода — год, они стану строить, а уже юноши — да, летать…

— О, господин, а можно я стану одним из этих «летунов»?!

— Ты больше не хочешь водить в бой много воинов?

— А… а разве нельзя и то и другое? — деланно удивился оруженосец.

— Не получится, — я был вынужден подтвердить его собственные сомнения. — Понимаешь, я далеко не мастер во всем таком… небесно-крылатом. То, что мы смогли улететь, скорее удача, чем закономерность. Поэтому я поделюсь со здешним гарнизоном всем, чем смогу, но по-настоящему покорить небо, им предстоит самим. Ресурсы на это понадобятся немалые: шелк, древесина, сталь, по браслету «отложенной жизни» хотя бы на одно деление каждому из летунов, да мало ли что еще… Но и польза от таких знаний может быть велика. Владеть здешними горами, да так, чтобы местные горцы не смели даже пикнуть — это цель более чем достойная! Ну и для других целей «крылатые воины» очень даже сгодятся…

— Господин, а зачем ты бросал цветы: задабривал небесных духов этих мест? — еще минут через пять уточнил парень.

— Разве что попутно, — рассмеялся я. — Хотелось посмотреть, как себя ведет ветер на той вершине. В прошлый раз, нас чуть не разбило о скалу, но здесь — здесь, если я не ошибаюсь, такой проблемы быть не должно. Ты же видел: половину цветов воздух подхватывал и тянул, совсем наоборот — прочь от скалы…

— Господин, а потом, когда они научатся, ты позволишь мне тоже попробовать перенять это умение?

— Конечно, мои полководцы обязательно должны будут знать, как таких воинов применять. Поэтому если станешь хорошим командиром, то непременно научишься!

Парень, скорее всего, вряд ли что-то услышал после моего «конечно». Слишком уж быстро на его лицо наползло возвышенно-мечтательное выражение.

«…Вот ведь балбес малолетний, все-таки фронтальное лидерство тебе куда интереснее? Ну а почему бы нет, в конце концов, полководцев много не бывает. Особенно хороших. А воевать, я так понимаю, мне придется еще далеко не раз и не два…»

Мысли невольно перескочили на будущие битвы, и минуту назад посетившая меня беззаботность однозначно пропала. Однако день сегодня был слишком уж светлым, погода — безоблачной, а впереди, вместо забот и волнений, в ближайшие пару дней меня ждала только дорога.

Так что нет, сейчас настроение у меня было куда лучше, чем всю предыдущую неделю, да и весь прошедший месяц, пожалуй. Не смотря на то, что легкость, с которой удалось заключить запланированный вариант мирного договора, скажем так, удивила, но по-настоящему порадоваться этому, к сожалению, не получилось.

Уж так совпало…

Отмыкайте погреба —

Гуляет нынче голытьба!