Ровно в десять вечера субботы, санитары ввели Джона Хилла в кабинет доктора Андерсона. Джон Хилл уже был в смирительной рубашке. Санитары выглядели куда опаснее Джона — оба крупные латиносы, явно не пропускающие тренировок в спортзале. У старшего, Горацио, из-под воротника белоснежной униформы по шее бежала черная вязь татуировки, теряясь в аккуратной бородке. Сам Джон, плотно упакованный в чистенькую кремовую смирительную рубашку и перетянутый широкими ремнями, был некрупным человеком, с большими, наполненными печалью глазами. Санитары мягко усадили его в глубокое массивное кресло, с виду довольно удобное. Если бы не приметные фиксаторы ремней, кресло легко можно бы было представить в гостиной приличного дома для среднего класса.

Кресло стояло прямо перед большим старинным столом темного дерева. За столом было большое окно, выходящее на заднюю парковку больницы. Вид немного закрывали пышные ветви больших тополей, растущих прямо рядом со зданием больницы. Кабинет можно было бы даже назвать роскошным, но вся мебель в нем слишком стара для этого. Пахло табаком и пылью.

Санитары аккуратно пристегнули Джона к креслу специальными ремнями, пришитыми к смирительной рубашке, но так чтобы он мог менять позу, и вопросительно посмотрели на доктора Андерсона.

— Так нормально, доктор Андерсон? — немного подождав, спросил Горацио.

Доктор Андерсен, лысеющий, полноватый, с очками в массивной металлической оправе на носу. Новенький. В этой клинике он всего лишь третий день. Случайная замена так неожиданно уехавшей доктору Юденич. Джону нравилась Юденич, она была умна, красива, и искренне хотела помочь. Джон с неприязнью смотрел на заменившего ее доктора Андерсона. Тот стоял у окна в напряженной позе, прижав руки к животу. Он некоторое время рассматривал Джона в ответ, прежде чем ответить:

— Да, спасибо Горацио, — и добавил, — мы с Джоном задержимся допоздна, назад я отведу его сам.

— Это запрещается правилами клиники, — вздохнул Горацио, и почесал свою татуировку, — я бы и сам не прочь, но нельзя. Я же уже говорил вам, доктор Андерсон.

— Как хочешь. — пожал плечами доктор Андерсон и подошел поближе к Джону.

Горацио с напарником вышли за дверь.

— Привет, Джон, — сказал Андерсон без особой теплоты в голосе.

— Привет, док, — в тон ему ответил Джон. Он был рад любому поводу поболтать с нормальным человеком, поэтому спокойно отнесся и к этому позднему приему. Всё-таки в психиатрической клинике выбор общения был ограничен, и Джон даже соскучился по беседам у психолога. Конечно Юденич была лучшим вариантом чем Андерсон, но раз она уехала, то он поболтает с Андерсоном. Хоть какое-то развлечение.

— А я еще не был в этом кабинете ни разу. — сказал Джон осматриваясь.

— Это я договорился с директором. Объяснил это тем что в кабинете Юденича вам все будет напоминать о предыдущем докторе, а это помешает нашему с вами контакту — сказал Андерсон, и подойдя к столу, начал выдвигать и заглядывать в ящики.

— А где сама Юденич? — спросил Джон, немного удивленно наблюдая за действиями доктора.

— А вот она! — обрадованно сказал Андерсон заглянув в нижний ящик. Подняв голову, он натолкнулся на удивленный взгляд Джона. — Пепельница, я нашел пепельницу.

Андерсон достал из стола пепельницу в виде черепа. Удивленно повертел её в руках, и постучал по ней пальцем. Пепельница отозвалась звонким глиняным стуком. Доктор поставил её на стол. Похлопал себя по карманам, и достал сигареты. Вытащил одну и зажег. Дернул плечом, и ответил Джону:

— А Юденич в Австрии. Ей предложили работу её мечты. Тут она работала несколько не по профилю, если вы не в курсе. Единственное условие было то, что она должна была принять обязанности в течении трех дней. Бедная женщина, ей пришлось бросить все дела и ехать в Австрию с одним чемоданом. Но это не страшно, дети остались с её сестрой, и приедут к ней позже, когда она устроится. Я думаю, что она поступила правильно.

— Она многое делает правильно — кивнул Джон — у нас установились хорошие отношения. Так мне казалось, а в вашей работе это многого значит, да доктор? А еще меня никогда не приводили к ней в смирительной рубашке.

— Это тоже я настоял. Это есть в правилах клиники. Там много чего есть, клинике скоро будет восемьдесят лет. В том числе и пункт о том, что при первой встрече с доктором, опасных пациентов надлежит фиксировать. Правило года пятьдесят четвертого, если я не ошибаюсь.

— Это я опасный? — искренне удивился Джон.

— Ну, вы, как никак, задушили соседского ребенка, Джон. — снова пожал плечами Андерсон.

Лицо Джона побледнело. Он перестал улыбаться, его глаза потемнели от злости. Оба мужчины некоторое время молчали.

В тишине кабинета медленно текли синие струи сигаретного дыма.

— Дайте мне сигарету, — хмуро сказал Джон, — Юденич умела расположить к себе собеседника получше вас, доктор Андерсон.

— Как же я вам дам сигарету, — ответил Андерсон, и пожал плечами. Снова. Доктор Андерсон определенно раздражал Джона. Андерсон показал на смирительную рубашку Джона. — У вас же руки связанны. Хотя, а почему бы и нет.

Андерсон обошел стол, зажег сигарету и поднес её к лицу Джона. Джон поймал губами фильтр и затянулся.

— Охотно верю, — ответил доктор Андерсон на реплику Джона, про которую он уже успел забыть, — Юденич хороший специалист. Кстати, она считала вас невиновным, если вам интересно.

Джон молча затянулся еще раз. Андерсон стряхнул пепел с сигареты, и продолжил.

— Вообще вы большой молодец, мистер Хилл. Ваши друзья наняли частного детектива, и он обнаружил следы взлома окна, со стороны улицы. Это уже нельзя подшить к делу, но в протоколе осмотра места преступления нет ничего об осмотре окна снаружи. Ну разумеется, кому бы пришло в голову проверять окно на девятом этаже кондоминиума. Это уже достаточно, чтобы озадачить присяжных. Вдобавок, вы прошли текст на детекторе лжи и добились помещения вас в психиатрическую лечебницу, как ни парадоксально, чтобы доказать, что вы нормальный, — Андерсон стряхнул пепел сигареты.

— Расскажите мне чего я не знаю, док, — хмыкнул Джон Хилл.

— Только в ответ на любезность от вас, — ответил Андерсон, опять пожимая плечами. Джон кивнул и Андерсон, затушив сигарету, встал над Джоном.

— Юденич прекрасный специалист, Джон, вам и тут повезло. Или это ваши друзья постарались? Не важно. Она быстро диагностировала у вас посттравматический синдром. Это конечно не верный термин, но вам именно он знаком по фильмам, не так ли? Ну, вот. В общем она могла с большой долей уверенности доказать, что часть рассказанной вами истории правда.

— Какая часть?! — хрипло выдохнул Джон.

— Не волнуйтесь, а то вам захочется пить и мне придется вас поить с рук, — неожиданно тепло улыбнулся Андерсон. Он обошёл стол и с явным облегчением плюхнулся в кресло. Откинулся на спинку. Посмотрел на наручные часы.

— Теперь ваша очередь, — снова улыбнулся Андерсон. — расскажите мне что случилось.

— Прочитайте вон ту папку, с моим именем на обложке — фыркнул Джон, кивком указав на лежащую на столе толстую подшивку. — Там все есть.

— Уже прочитал, — кивнул Андерсон — и даже прослушал аудиозаписи ваших бесед с доктором Юденич. Это моя работа, в конце концов. Но мне хотелось бы услышать это от вас, в живую. Как вы вообще оказались в этом чертовом кондоминиуме. Ваш дед был инженером, он оставил вам хорошее наследство. Двенадцать акров с домом у озера, если я не ошибаюсь. Вы все продали и перебрались в съемную двухкомнатную квартирку. Не самый дорогой район. Какого черта, Джон?

— Ну, во-первых, эта многоэтажка стояла рядом с моей работой. Мне даже не приходилось садиться в машину и уж тем более никакого метро, я доходил пешком. Двадцать минут, и я в офисе. Как вам такое, а док? — хохотнул Джон.

— Все равно не понимаю. Почему вы не купили дом как все нормальные люди? Даже опуская то, что вы вполне приличный средний класс и вам просто не к лицу, как какому-то работяге, жить в квартире, это элементарно не комфортно. Я знаю, что там можно услышать, как соседи говорят за стенкой! А еще один коллега рассказывал, что если наверху прорвет трубу, то вода будет литься прямо тебе на голову! — Андерсон покачал головой и опять пожал плечами.

— Мне уже тридцать пять лет, док. — ответил Джон, и поерзал на кресле, устраиваясь поудобней — и, если уж ты к этому времени не сделал карьеру, ты не сделаешь её никогда. Посмотрим правде в лицо, наличие хороших друзей, красоты и чувства юмора не делает тебя хорошим работником. Я не преуспел в своей профессии, док, мне не светило стать партнером. С другой стороны, два года назад я выплатил кредит за обучение, и все что меня держало на работе, это только еженедельные деньги. Кстати не плохие, все-таки учился я не зря. — Джон помолчал — в общем я уже давно думал, что надо перебираться из моего захолустья туда где потеплее и бурлит жизнь. Тут то мне и сделали предложение о продаже земли. Вроде хотят построить отель, или что-то в этом роде. Дали хорошую цену, док. Я и согласился. Вообще план был такой — купить хороший дом во Флориде, и клеить телочек. Но мне не хватало на красивую машину, к тому же я хотел попутешествовать. Я продал землю, взял деньги, и отнес их в паевой фонд.

— Несколько неожиданное решение — поднял брови Андерсон.

— Все нормально, мой пай застрахован. Меньше своего я бы не получил. Я снял квартирку, просто поближе к работе. Дал себе три месяца. Начальник как будто что-то почувствовал, поднял мне зарплату. Да и работа дается легче, если относится к ней проще. К тому же, в этих многоквартирных домах есть свое очарование, домохозяин оказался чертовки приятным парнем. Я подружился с соседями, — Джон помрачнел и замолчал.

— В том числе и с Нэнси, пострадавшей, — закончил за Джона Андерсон — но что там с паевым фондом, все удалось?

— За три месяца я получил полпроцента от суммы — кивнул Джон.

— Процент как от годового депозита? И всего за три месяца! — воскликнул Андерсон — Очень неплохо!

— Я рассчитывал на большее, — недовольно пробурчал Джон — и решил подождать еще три месяца. Не дождался. Странная штука, жизнь, док, за то время пока я тут, мой счёт прибавил в весе двадцать процентов. Вот только неизвестно, когда я смогу его снять.

— Подождите, подождите, мистер Хилл — засуетился Андерсон — дайте я запишу. Как вы говорите называется ваш паевый фонд?

— Вон ручка, справа от вас. Вот же бумага для записи, док, прямо перед вами! — поддержал его Джон, и наклонившись вперед показал подбородком — Записываете? Отлично. Это сокращение, «ПГ». «П» как «поешь», а «Г», как говна. Записали? Адрес нужен?

— Да нет, найду сам, — сказал Андерсон и скомкав бумагу, выбросил её в мусорное ведро. — Вы правы, это было не профессионально. На чем мы остановились?

— На ПГ, доктор, я как раз хотел дать подробные инструкции — огрызнулся Джон из кресла. — Кстати теперь ваша очередь сказать правду. Вы вообще доктор психологии?

— Да, имею отношение. Специализируюсь больше в прикладных вопросах, конечно, — неопределенно отмахнулся Андерсон, и опять задвигал плечами. Потом уселся на кресло неестественно как — то боком. Некоторое время смотрел на свои часы, а потом неожиданно сухим, официальным тоном сказал:

— Кажется я потерял с вами контакт Джон, это моя вина, я извиняюсь. Давайте я продолжу за вас. Вечером субботы, 9-го октября, Натаниэлла Гарсия, известная вам как Нэнси, попросила вас присмотреть за её ребенком, — Андерсон заглянул в бумаги на столе и произнес, медленно выговаривая, имя — Анастэйшей, девяти лет.

Джон натужно прокашлялся и сказал:

— Наташа. Мы звали её Наташа. Дайте сигарету.

Андерсон молча кивнул, вышел из-за стола и протянул Джону сигарету. Джон зажал фильтр зубами и выдернул сигарету из руки Андерсона. Тот уже привычно пожал плечами и дав Джону прикурить, продолжил:

— Вы с радостью согласились. Натаниэлла как раз напротив, довольно типичная жилица такого места. У родителей не было денег на университет. Сначала работала официанткой, потом барменом. Сейчас устроилась в дорогой ресторан, администратором. Родила в девятнадцать, отец ребенка неизвестен. Из-за этого и других сложностей, почти потеряны контакты с семьей. Сбережений нет. Мила, но я бы не назвал её красивой. Вы знали её в лицо, ведь она жила через стенку. Долго не общались. В основном здоровались в лифте. И только последний месяц до происшествия, начали тесно общаться. Вы принимали их с дочкой дома, один раз вы вместе, все трое ходили в парк. Неудивительно, что когда Натаниэллу подвела няня, она обратилась к вам. Вы с радостью согласились, поскольку, как мне кажется, испытывали к Нэнси чувства. Возможно именно она была причиной, которая удерживала вас в кондоминиуме. Это не важно.

Джон Хилл яростно дымил сигаретой, выпуская дым из носа и молчал. Пепел сгоревшего табака падал прямо на кремовонежную и безупречно чистую смирительную рубашку.

— Вы проследили чтобы… — Андерсон на секунду запнулся — На-та-ша, вовремя легла спать. А сами легли на диван в гостиной. С ноутбуком, в наушниках. Смотрели фильм. Но быстро уснули. Проснулись вы примерно в двенадцать ночи. Услышали шум в спальне девочки. Взяли биту, которую Нэнси хранила дома и открыли дверь в спальню.

Джон сплюнул бычок себе под ноги, и затоптал его. Ремни это позволяли.

Андерсон молчал. Джон отрешенно смотрел в пол. Андерсон, все также молча посмотрел на часы, а потом снова поднял взгляд на Джона. Тянулись минуты. Неожиданно, не поднимая головы, Джон заговорил:

— У Натаниэллы не было денег на няню. Она работала в ресторане, администратором зала. Одевала красивое платье, разводила посетителей по столикам. Там я её и увидел в первый раз. По-настоящему увидел. Я не сразу понял, что это моя соседка, но когда понял… В общем, мы разговорились с ней как-то на выходных. Я сам вызвался помогать ей. Наташа, её дочь, плохо спала последние полгода. На теле стали появляться гематомы. Огромные такие синяки. А еще у неё были истерики. Девочка плакала и боялась монстров под кроватью. Натаниэлла водила её к врачам, отпрашивалась с работы, сдала кучу анализов. Врачи подозревали врожденную болезнь крови, но диагностика стоила слишком дорого.

Джон поднял тусклый взгляд на Андерсона. Доктор сидел, в пол оборота, отвернувшись лицом к окну. Джон долго молчал.

— Мы начали встречаться. Может я не очень разбираюсь в жизни, но я хорошо знаю себя. Я люблю её док. Я люблю её голос, её смех, её запах. И я любил её дочь. Я хотел купить нам дом. Ну знаете, сказать, что выиграл в лотерею. Она же не знала, что у меня есть деньги. Планировал увести её и Наташу в путешествие. Хотел сказать ей, когда она вернется с работы, в тот самый день. У Наташи уже несколько недель не было симптомов. Нэнси была счастлива, как никогда в жизни. Она сама мне сказала. Тут я и решил — пора. Я даже открыл на ноутбуке несколько вариантов, хотел посоветоваться с ней и составить маршрут, — голос Джона дрогнул, он всхлипнул. По его плохо выбритой щеке пробежала слеза. Джон вытер её плечом и продолжил, снова твердым голосом, — Эти ублюдки в суде наверняка хотят использовать это против меня. Скажут, что я готовился удрать.

Джон снова замолчал. Андерсон обернулся к нему. Лицо доктора было бесстрастным. Он сухо сказал:

— Удивительно что вы заснули, ведь вы, Джон, надо думать очень волновались, когда готовились к предстоящему разговору. Переволновались? Вы, видимо, не храпите?

— Нет. Не знаю! — растерялся Джон.

Андерсон посмотрел в окно, потом на часы. Потом на Джона и опять повел плечами. Так, как будто пытался их размять. Джон остро почувствовал как сильно Андерсон его раздражает.

— Вы меня бесите, док. — сказал Джон зло.

— Это хорошо, это нормально, — ответил Андерсон — мы подбираемся к главному, поэтому вас одолевают эмоции. Я вас не могу бесить, я всего лишь доктор, и пока не сделал вам ничего плохого. Крикните свою последнюю фразу как можно громче.

— Что? — удивился Джон.

— Мистер Хилл, крикните о том, что вас раздражает, как можно громче. — повторил Андерсон спокойно.

— Ты бесишь меня! Ты, наглый ублюдок! — неожиданно даже для самого себя, громко заорал Джон. И после первой же фразы понял, что не может остановиться — Ты, наглый тупой ублюдок! Мать твою! Мать твою! Мать твою!

После последнего крика Джон устало и с каким-то облегчением откинулся на спинку своего кресла. Дверь в кабинет открылась и в неё заглянул Горацио. Внимательно осмотрев кабинет, он спросил:

— У вас все в порядке, доктор Андерсон?

— Да, все как раз становится лучше. — спокойно ответил Андерсон, и добавил, обращаясь к Джону — Мистер Хилл, теперь вам легче?

Джон прислушался к себе и с удивлением признал правоту Андерсона.

— Да. Все хорошо, спасибо, — ответил он медбрату.

— Кстати, Горацио, а где ваш напарник? — спросил Андерсон.

— Он отпросился на этот вечер, — ответил Горацио, и улыбнулся, — Ему только что пришла смс. Представляете, выиграл бесплатный ужин в дорогом ресторане. Мы сначала не поверили, но они прислали оплаченный на два часа лимузин! — Гарсия хлопнул в ладони и даже подпрыгнул от восторга. — Что бы проехаться по городу! Прикинь! Но действует только сегодня. Повел туда маму! Вы столько пропустили, док!

Андерсон натянуто улыбнулся и показал глазами на Джона. Горацио замолк, но улыбаться не перестал.

— Не переживайте док, мистер Хилл не из тех ребят кто доставляет неприятности, — хмыкнул медбрат, — к тому же, на нем рубашка. Так что меня одного хватит.

— Я поставлю тебе засос и твоя жена приготовит хот дог из твоего мелкого дружка, Горацио! — сердито отозвался Джон.

— Это была серьезная угроза, мистер Хилл! — засмеялся Горацио, и вышел за дверь кабинета.

— Ладно, док. — хрипло сказал Джон. Я устал и хочу пить. Скажите Горацио отвести меня обратно в палату. Договорим в следующий раз.

Андерсон посмотрел на часы, передернул плечами, и отвернулся к окну.

— Я понимаю, что нам надо сблизиться, установить контакт и так далее. Потом вы медленно откроетесь, а моя задача не спугнуть ваш настрой. Но я не хочу терять на это время, мистер Хилл. Давайте я все самое трудное возьму на себя. — сказал Андерсон глядя в окно. А потом осторожно открыл створку. Старая деревянная рама, негромко скрипнула. В кабинет ворвался прохладный ночной воздух. Андерсон немного нервно и слишком сильно захлопнул створку назад. А потом отступил в сторону от окна, не отрывая взгляда от темной листвы растущего рядом с корпусом тополя. Он достал сигареты, но не стал прикуривать. А потом продолжил тихим, ровным голосом.

— Девочка жаловалась на кошмары. Обычные детские страхи, странные шорохи из стенного шкафа, чудовище под кроватью. Только в её случае это было окно. Если ночью она кричала, вы врывались с битой, заглядывали под кровать, проверяли окно. Строили из себя героя. Это помогало, девочка успокаивалась и засыпала. Но в ту ночь все было не так. Вы проснулись от крика, и привычно взяв биту, пошли проверить что не так.

— Нет, — хрипло перебил доктора Джон, — в тот раз все было не так. Дверь, дверь в спальню была закрыта. Мы всегда оставляли её открытой, что бы свет из гостиной падал в комнату Наташи, и она не боялась. Когда я проснулся, дверь была закрыта. Я встал и подошел к двери в её спальню, но не смог заставить себя её открыть. Меня вдруг охватил страх. Я был уверен, что Наташа спит, но я никак не мог себя заставить открыть дверь. Мне было страшно, так же страшно, как иногда бывает во сне, или в детстве. Я боялся темноты за дверью, док. Это было… Очень сильное чувство, не могу описать. И я никак не мог справиться с ним… Я решил, что просто не до конца проснулся, и просто что бы успокоится, сходил за битой. Она стояла в пяти шагах. А потом я вернулся и распахнул дверь…

Голос Джона сорвался. Он часто и глубоко задышал. С явным усилием продолжил:

— Я распахнул дверь. Я уверен, что толкнул её, с силой, но мне казалось, что открывается она медленно, очень медленно. Сначала я увидел окно. Окно было открыто, но я точно помню, что закрывал его! Черт возьми док, Наташа бы не уснула, если бы я не проверил окно! А потом… Потом я увидел…

Джон словно задохнулся, и замолчал.

— Что вы увидели, мистер Хилл? — холодно спросил Андерсон.

— Эту тварь! — крикнул Джон. И тут же тихо добавил — Это был не человек. Не человек, доктор. Я это сразу понял, по его фигуре, по движениям… Он склонился на Наташей, одной рукой он закрывал ей рот, а другой придерживал руки. Он услышал, как открылась дверь, он смотрел на меня. Свет из гостиной упал на его морду. Мерзкую, отвратительную… Его кожа, бледно белая, почти прозрачная, как у личинки навозного жука… Нос! Огромный длинный уродливый нос…И его глаза! Самое страшное его глаза! Они как будто были затянуты паутиной. Я застыл, я застыл и не мог двинуться. Я хотел кричать, но никак не мог.

Джон сделал движение словно хотел закрыть лицо руками. Из его глаз покатились слезы.

— Я плохо помню, что было дальше Но я знаю одно. Я убежал. Я убежал, док! Господи, как же мне стыдно, я трус! Трус! Трус! Я бежал и орал! А его голос, я каждую ночь в своих кошмарах слышу его голос. Тоненький, пробирающий до костей, он что-то говорит мне, но я не могу разобрать слов…

Джон беззвучно заплакал.

Андерсон обернулся от окна и смотрел на Джона, пока он говорил. Потом снова отвернулся к окну и повторил свой маленький ритуал. Передернул плечами, посмотрел на часы и заговорил снова.

— Если вас это утешит, то это нормальная реакция. Вы проснулись уже испуганным, видимо вы услышали подозрительные звуки из спальни Наташи. Я немного разбираюсь в военной психиатрии. Военные, знаете ли, поведению в стрессе уделяют много внимания. И психиатрия довольно далеко шагнула вперед, в последнее время. Мы даже разложили по полочкам основные признаки, и последствия стресса. Видимо, в нас это осталось на уровне рефлексов, от наших обезьяноподобных предков. Даже вывели прямую зависимость между пульсом и уровнем стресса. Все что вы описываете, ступор, ощущение замедления времени, провалы памяти — это характерные признаки. Это типичный испуг человека, жизнь которого подверглась опасности. Посмею предположить, что у вас также был симптом так называемого «тоннельного зрения», когда вы видите только небольшое пространство вокруг точки, куда устремлен взгляд. Скорее всего ваш пульс подпрыгнул до 220, не меньше. В тело выбрасывается гремучий коктейль гормонов, который, с одной стороны делает вас сильнее, возможно быстрее, и даже оберегает от кровотечений, сужая сосуды. Но, с другой стороны мы многое и теряем. Сначала угнетается мелкая моторика — не замечали, как от волнения портится почерк? Потом, последовательно отключается слух, сужается поле зрения, и, наконец, начинают страдать высшие мозговые функции. Скажем прямо, вы просто не можете думать. Готов поставить сотню баксов, вы не можете вспомнить куда вы дели биту. Ведь так? Когда вы сильно напуганы, вы можете делать только самые простые вещи. Например, бежать, если конечно у вас есть выбор. Поверьте, нам приводили десятки примеров, как солдат ворвавшийся в траншею или землянку с вьетнамцами, попросту забывал, что в его руке пистолет и использовал его как какой-то камень, для ударов. Отлично тренированные бойцы, попав под обстрел, даже сравнительно не сильный, не слышат приказов, и ничего не замечают вокруг. К такому надо готовиться, Джон. Наверняка видели в очередном тупом фильме как морских котиков загоняют в воду, да еще и поливают сверху? Это тренировка на стресс. Инстинкт остро реагирует на воду, ведь в ней можно утонуть. Особенно если вокруг опасность, а ты измотан. Я видел на вид хладнокровных как камень парней, которые хвастались опытом боев, и которые не могли сделать пару простейших упражнений с винтовкой, через пятнадцать минут возни в грязи под крик сержантов. Помните я говорил про мелкую моторику? Просто не управляли своим телом Джон, не могли разжать пальцы. Но и это преодолимо. Если бы у вас был опыт чрезвычайных ситуаций, или вы бы прошли подходящее обучение… Да если бы вы были просто готовы к драке, все могло бы быть совсем по-другому. Вы просто не были готовы к такой ситуации, это была абсолютная неожиданность. А дальше в дело вступила физиология.

Андерсон, подошел к Джону и достав платок вытер слезы с его лица. Потом, налив в стакан воды из стоящего на журнальном столике графина, дал Джону напиться. Джон начал постепенно успокаиваться.

— Вам не за что винить себя. Трудно быть готовым к подобному. Ели вас это утешит, я считаю, что вы все же попытались дать бой. Во-первых, ваша бита была на улице, а в комнате было разбито стекло. Я думаю, что вы инстинктивно бросили в него свое единственное оружие. А потом кинулись спасать девочку. Патологоанатом нашел четкие отпечатки ваших рук на её лодыжках. Обвинение пока это скрывает, — Андерсон презрительно махнул рукой — Юридические штучки, если вы понимаете. Мне кажется, именно в этот момент он и убил её. Вы это увидели, и поняли, что надо спасать свою жизнь. Еще одно в вашу пользу — вы вели себя как человек явно находящийся в состоянии аффекта, когда вас задержали на улице. Расширенные зрачки, замедленная реакция, неспособность ответить на некоторые ответы требующие рассуждения, высокий пульс. Это четко зафиксировано в протоколе задержания, копов натаскивают на такое. Можно спутать с наркотическим опьянением, но у вас взяли анализ, вы были чисты. Конечно, вы пытались вырваться и убежать, но вас можно понять, вам казалось, что за вами гонится чудовище. Юденич полностью была на вашей стороне, хоть и не показывала этого. Она же профессионал.

— Нет, она себя выдала. Я понял, что она на моей стороне, — ответил Джон, все еще дрожащим голосом, — когда она пыталась…

— Заставляла вас вспомнить нападавшего, — кивнул Андерсон. Посмотрел на часы, и подошел к окну, — Да, я слушал ваш сеанс гипноза. Сплошные вопли. Ну и натерпелись вы тогда страху. Но её можно понять. Это кажется очевидным, что вы не можете простить себя, что не защитили девочку, и ваше воображение рисует чудовище на месте обычного грабителя. Или насильника, не важно. Преследующие вас кошмары так же говорят в пользу этой теории. Вас просто грызет совесть.

— Каждую ночь. Я не могу спать по ночам. Мне снится как он рыщет по ночным улицам, нюхает грязь. Ищет меня. И мне кажется, что он все ближе. Последнее время я совсем не могу задремать. Он уже совсем рядом, я буквально чувствую его мерзкий сладковатый запах. Как от дохлой кошки.

Андерсон хмуро посмотрел на него и достав сигарету, закурил.

— Дайте и мне, — попросил Джон, и заерзал на кресле пытаясь устроиться поудобней. Андерсон молча вставил ему в рот сигарету и подкурил. Джон старательно затягивался и выпускал дым через ноздри.

— Хорошо, — сказал наблюдавший за ним Андерсон. И увидев вопросительно вскинутые брови пояснил, — хорошо, что кошмары преследуют вас только по ночам и вам удается отоспаться днем. Кстати, раз уж мы так разговорились, должен вам признаться, мистер Хилл, я вами впечатлен. Вы очень цельная личность, с большим даром убеждения. Вы не поддались на уговоры и отстаиваете свое мнение. Больше этого, вы заставили поверить себе ваших друзей и даже Натаниэллу, которая, кстати, потеряла дочь. Ну, и самое удивительное, вы уговорили перейти на вашу сторону своего психиатра.

— Я не сумасшедший! — зло прорычал Джон, каким-то чудом не выронив сигарету.

— Ну разумеется нет, — ответил Андерсон, — просто согласитесь, трудно поверить в то, что в нашем исследованном вдоль и поперек мире, могут остаться глухие углы, где в тенях скрываются не просто мелкие насекомые и неописанные виды растений, а страшные чудовища охотящиеся на людей. Положа руку на сердце, если бы они были, то по паре экземпляров были бы уже давно изловлены. Описаны и заспиртованы еще веке в восемнадцатом. Да, повторное обследование комнаты погибшей девочки независимым экспертом обнаружило следы взлома окна и какие-то еще детали, которые не существенны. Это очень логично, предположить, что вы застали за совершением преступления злобного маньяка, но испугались и убежали. И это так мучает вас, что вы лжете себе, придумав омерзительное внешне чудовище, вместо обычного человека. Который, наверняка, еще омерзительней, но внутренне, — Андерсон поднял руку, останавливая хотевшего что-то сказать Джона, — это версия Юденич. Я должен отметить, что ваш лечащий врач подвела под эту версию очень хорошую теоретическую базу. Проблема в вас, Джон. Вы настаиваете на том что вы видели именно то, что вы видели и не идете на уступки. Эта история начинает затягиваться и вот-вот может просочиться в газеты. Конечно, сейчас она сырая и неполная. Нужно собрать все кусочки воедино, расставить акценты, придумать кульминацию. Но потенциал! Потенциал у этой новости, в наш век падкой на мистику публики, огромный. Думаю, пара журналистов готова продать за такую историю почку, и вы Джон, этим несомненно воспользуетесь. И, скорее всего, еще до суда. Вы уже думали об этом, не так ли? — он забрал у Джона почти догоревшую сигарету и затушив её в пепельнице, вернулся к окну. Джон молчал. Окно осветилось светом фар. Андерсон буркнул:

— Ну наконец то! — и повернувшись к Джону объяснил — Горацио уехал. На пять минут позже чем я думал, но все же уехал. Я конечно не психолог, мистер Хилл, но, если уж надо заставить человека сорваться с места одним телефонным звонком, тут мне нет равных.

Джон не понимающе нахмурился:

— То есть вы нарочно устроили что бы я… Чтобы мы? — Джон побледнел. В его голове крутились предположения о планах доктора на счет беспомощного пациента, с которым он специально остался наедине и не один не предвещал Джону ничего хорошего.

— Что вы хотите сделать? — выдавил Джон.

— Я?! Почти ничего, — холодно ответил Андерсон. — Запру вас в кабинете, а сам выйду и позову сестру, чтобы проводить вас в вашу палату. Она тут не далеко, думаю она услышит если чуть повысить голос. Помните, как быстро прибежал Горацио?

Андерсон успокаивающе похлопал Джона по плечу, потом отошел в глубину кабинета и неожиданно начал делать разминку, подняв руки и делая повороты влево и в право. Джону в голову лезли анекдоты, про психиатров, которые лишь слегка безумнее своих пациентов. Сейчас эти истории не казались смешными. Просто что бы заполнить паузу, Джон спросил:

— Что, больная спина, док?

— А? Нет, что вы. Это из-за кольчуги. — Андерсон подошел к Джону и расстегнул рубашку. Джон побледнел еще сильнее, начала сбываться добрая половина его подозрений насчет намерений Андерсона. В другой половине подозрений фигурировала кровь, и прямо сейчас Джон склонялся к мысли что это не самое страшное. Андерсон повернулся к свету, и на его груди в приглушенном свете кабинета блеснула стальная чешуя.

— Не совсем кольчуга, конечно. Эта штука вся ультрасовременная, куда там средневековым поделкам. Но носить все равно тяжело. А приходится — Андерсон вздохнул, снял очки и протянул Джону, словно ожидая что он их возьмет, — и очки в стальной оправе. У меня нос скоро отвалится.

Андерсон одел очки обратно и застегнулся. Потом внимательно посмотрел на Джона и сказал:

— А хотите знать зачем?

Джон осторожно кивнул, боясь спровоцировать явно сумасшедшего доктора.

— Железо. Эти его фокусы сильно слабнут, если между им и нами есть металл. Мы пока не определились, какой лучше всего, но я вас уверяю, повесьте вы на девочку массивную цепочку, или наденьте на окно не пластиковые, а алюминиевые жалюзи, и мы с вами никогда бы не встретились. К нашему обоюдному удовольствию, полагаю. Вижу вы мне не верите, — Андерсон наклонился к Джону и показал ему на растущий за окном тополь, — вот присмотритесь к этому дереву. Видите что-нибудь не обычное?

— Н-нет, — медленно ответил Джон.

— А я вижу. Хотя вы увидите тоже, если акцентировать ваше внимание. Вторая ветка снизу, у самого ствола. — Андерсон отстранился от Джона и подойдя к окну открыл его настежь. В комнату ворвалась прохлада глубокого вечера, и далекий шум автострады. Андерсон вернулся к креслу Джона. — Нет, не увидели? Он там уже давно сидит.

— Нет, я ничего… Постойте. — Джон сощурился, присматриваясь. — Постойте, там, кажется сова?!

— Да нет, — хмыкнул Андерсон, а потом легко развернул кресло вместе с сидящим в нем Джоном к двери. Окно оказалось прямо за спиной Джона. Джон попытался обернуться, но не смог — мешали ремни и высокая спинка кресла.

Андерсон медленно, шаг за шагом отошел к двери, не спуская глаз с окна.

— Нам много в нем непонятно. Откуда берётся, как убивает, как и где прячется. Если вас это утешит, то мы планируем его поймать. С вашей помощью. Он патологически осторожен, но становятся агрессивен в охоте на свидетелей. Это очень важно, отследить и узнать, один ли он. И вы отличная приманка. А еще, в ФБР, оказывается, есть секретные правила для тех, кто его видел… Вы сами виноваты, Джон. Надо было подыграть Юденич, — Андерсон говорил тихо, больше для самого себя.

Джон его не слушал. Он бормотал, дергаясь в ремнях, пытаясь бросить еще хоть один взгляд за окно:

— Док, мне показалось, мне показалось что там, на секунду показалось… — тут Джон застыл, его глаза расширились, и он срывающимся шепотом сказал — это ведь не сова, док? О Господи милосердный, это ведь не сова, док?!

Андерсон, не поворачиваясь, завел руку за спину и открыл дверь. Все так же, не сводя глаз с окна, он сказал:

— Прощайте мистер Хилл, было приятно побеседовать, — после чего сделал последний шаг спиной вперед, и захлопнул за собой дверь.

Еще пара секунд Андерсону потребовалось на то, чтобы придерживая дверь плечом, закрыть ее массивным старым ключом. Провернув ключ последний раз, до упора, доктор резким движением сломил ключ в замке. Немного постоял прислушиваясь. А потом четко, по-военному, развернувшись, размашисто зашагал к посту медсестры, который находился всего метрах в тридцати от кабинета. Как ни странно, медсестра не спала, и напротив, уже с любопытством смотрела на Андерсона из-за стойки. Хорошая больница, надо взять на заметку. Подойдя поближе, Андерсон немного испуганным голосом сообщил:

— Мне кажется у пациента приступ. Немедленно вызовите медбрата! — и стал нетерпеливо барабанить пальцами по стойке. Он ждал. Ждал когда Джон подаст голос последний раз в своей жизни, и обеспечит тем самым алиби для Андерсона.

Оставшись в кабинете один, Джон никак не мог успокоить дыхание. Прямо перед ним, на белеющей в темноте двери кабинета, плясали тени от веток, освещенных уличными фонарями. Но вот некоторые странные уродливые линии начали двигаться, сплетаясь в паукообразную фигуру. «Это машина» — подумал Джон. Фары машины мазнули по фасаду, заставив тени деревьев качнутся. Едва уловимый скрип. Джон задержал дыхание. Скрип окна? Просто створка качнулась от ветра. Джону почудился стук. Глухой стук, как будто кто-то задел пепельницу. А потом что-то надавило сверху на спинку кресла. Джон зажмурился. В нос ударило сладковатым запахом падали.

Тонкий, противный, как визг ножа по стеклу, голос прошептал у самого его уха:

— Ты слишком много говоришь…

Джон дернулся, дернулся, как только мог сильно, но только убедился в прочности ремней. Эта его отчаянная попытка вызвала омерзительный смешок. Джон почувствовал, как что что-то забралось в кресло, прямо ему на грудь. И, совсем близко, у самого своего лица кто-то злобно прошипел:

— Кричи, Джонни!

Джон Хилл открыл глаза, и закричал.