Еще до того, как лезвие опустилось, чтобы отсечь ей палец, Ларкира знала, оно было слишком тупым. Крик, словно стрела, пронзил ее горло, прежде чем она изо всех сил сжала его. Ее магия словно капризный ребенок боролась за контроль, царапаясь и брыкаясь в венах девушки.

«Молчать!» – мысленно закричала Ларкира, стиснув зубы, когда палец загудел от жгучей боли, а по руке поднялись волны жара.

Лезвие опустилось снова, на этот раз решительно стукнув, когда прошло сквозь кость, после вонзаясь в деревянную столешницу.

Желчь поднялась к устам Ларкиры. Но и ее она заставила исчезнуть.

Сквозь пелену слез и пота Ларкира уставилась на кончик своего левого безымянного пальца, теперь отделенного от ее руки. Тусклый свет свечи осветил окровавленный обрубок, отрезанный на второй фаланге.

– Конечно, ты храбрая, – сказал владелец ломбарда, снимая кольцо с изумрудом с того, что осталось от безымянного пальца девушки. – Глупая, но храбрая. Большинство сейчас захлебывались бы рыданиями.

Его головорезы ослабили хватку на плечах девушки, пока удерживали ее на месте. Прижимая раненую руку к груди, чувствуя, как теплая темно-красного цвета жидкость пропитывает ее рубашку, Ларкира, проявив невиданную сдержанность, оставалась неподвижной. Она даже не осмеливалась заговорить, потому что боялась, если произнесет хоть звук, комнату украсит не только ее кровь.

Ее магия злилась, жаждала мести. Ларкира чувствовала, что она вот-вот взорвется, нетерпеливая, словно кипящий котел. Чарам хотелось петь с ее губ, переполнять и насыщать все, что попадалось на глаза. «Боль за боль», – требовали они.

Но Ларкира не выпускала магию, совсем не доверяя своей способности контролировать себя. Звуки, изданные Ларкирой, и без того причинили уже слишком много боли.

К тому же она сама навлекла на себя такие страдания. Никто не заставлял ее красть кольцо.

Если уж на то пошло, она выучила сегодняшний урок: в следующий раз, чтобы заложить украшение, надо отправиться подальше. Нижние кварталы Джабари представляли собой плотно сплетенную сеть, и ей следовало бы подумать лучше, прежде чем вести дела так близко к месту преступления. Но откуда Ларкире было знать, что хозяйка кольца окажется женой владельца ломбарда?

И все же от этой ошибки должна была пострадать лишь Ларкира. Ибо она одна была виновата. Конечно, мужчины в комнате понятия не имели, что за человека они искалечили, какие ужасные силы она могла освободить в этой лавке с помощью простого шепота. В конце концов, ее спутники были бездарными душами и не могли почувствовать, как в ней шевелится магия.

– А теперь проваливай, – рявкнул владелец ломбарда, вытирая пятно крови Ларкиры со своего халата. – И пусть это будет напоминанием о том, почему ты не крадешь у таких, как я и моя жена. – Он потряс кольцом жены перед Ларкирой. Зеленый драгоценный камень с издевкой подмигивал в свете свечей.

«Тогда, возможно, тебе следует сказать своей жене, чтобы она не выставляла такие украшения напоказ в нижних кварталах», – мрачно подумала Ларкира, вставая и собирая остатки своей гордости. А сделать это было довольно трудно, учитывая, что головорезы грубо развернули ее и вышвырнули за дверь.

Девушка упала на мокрую улицу. От удара израненную руку словно обдало кипятком, настолько мучительной была боль.

Вечер превратился в ночь, и люди, вместо того чтобы помочь Ларкире встать, переступали через нее, стараясь успеть домой до того, как разные заведения, товары в которых пришлись бы по душе далеко не каждому, откроют свои двери.

Ларкира сделала глубокий вдох, поднимаясь на ноги, ей хотелось закричать в небо. Уступить тому, о чем умоляла ее магия. Но Ларкира не стала бы так поступать.

Она просто не могла.

И не только потому, что наступила середина ее Лиренфаста – время, когда девушка должна справиться со всем, что ей выпадет, без помощи собственной магии, – но и потому, что она не могла снова рисковать, причиняя боль невинным. Потребовались годы практики, чтобы голос Ларкиры вышел за рамки простых магических нот, полных печали и боли, перестав приносить разрушения и превратившись в сложные заклинания. Но в подобном возбужденном состоянии Ларкире было крайне трудно контролировать свои способности.

«О потерянные боги, – в отчаянии подумала Ларкира, пробираясь через нижние кварталы и крепко сжимая поврежденную руку. – Если бы я только могла чувствовать все, что хочу!» Смеяться, кричать, визжать и выкрикивать имена, не боясь, что магия сплетется со словами.

Глаза Ларкиры защипало от приближающихся слез. Девушка понимала, скоро у нее не останется сил их сдерживать.

Ей нужно было найти место, где можно побыть одной, вдали от всех.

Поэтому Ларкира оставила позади Полуночный рынок и не останавливалась, пока не оказалась на Хаддл-Роу.

Запах потных тел и мочи, смешанный с ароматом маленьких пылающих костров, ударил Ларкире в нос, когда она пробиралась через шатры, стоящие вместе, словно самодельные детские крепости. Здесь обитали не просто бедняки, а люди, пожелавшие, чтобы их забыли. Они держались тени, как Ларкира цеплялась за свою теперь изуродованную руку.

«Отвернись», – словно бы говорили они.

– Голубка, – прохрипела женщина, похожая на кучу лохмотьев с двумя голубыми глазами. – Ты сочишься, как бочонок с вином в день рождения члена Совета. Иди сюда и позволь мне заняться тобой.

Ларкира покачала головой, готовая идти дальше, но затем женщина добавила:

– Если попадет зараза, ты можешь потерять ее целиком.

Ларкира колебалась.

«Одной, – подумала она. – Мне нужно побыть одной».

– Упадет лишь пара песчинок, как ты уже будешь свободна, – настаивала эта кучка одежды. – А теперь иди сюда. Вот так. Поднеси ее к огню, чтобы я могла посмотреть, из-за чего ты так мучаешься.

«Причина моих страданий не только в руке», – подумала Ларкира, пока женщина осматривала ее палец.

– Несомненно, будет жечь, но надо остановить кровотечение. – Женщина взяла плоский кусок металла из своего маленького костра, а затем прижала его к отрубленному пальцу Ларкиры. Девушка проглотила шипение боли, запах собственной горящей плоти наполнил нос, и волна слабости на мгновение одурманила голову. – Вот так вот. Худшее позади, голубка, и ты перенесла все лучше, чем большинство здешних.

«Потому что я переносила и худшее», – подумала Ларкира, чувствуя, как усталость давит ей на плечи.

Тот день определенно был не самым удачным.

– Надеюсь, оно того стоило, – проворчала женщина, принимаясь за работу. – С моим так и было. – Желтые зубы ухмыльнулись Ларкире, когда женщина показала свой отсутствующий мизинец. Рана была старой. Возможно, такой же древней, как и сама старуха. – Самая большая жемчужина, которую я видела в жизни, – вспоминала женщина. – Это ведь и мой камень рождения. – Она протянула руку, как будто все еще могла видеть тот самый драгоценный камень на своем пальце.

Ларкира слабо улыбнулась.

– Кольцо было и правда красивым, – продолжала женщина. – Полагаю, такими же были и мои руки. Красивые вещи не долговечны. Тебе лучше помнить об этом, голубка.

Ларкира кивнула, чувствуя, как спокойствие окутывает ее напряженные мышцы, пока слушала собеседницу, когда та вытирала и перевязывала руку. Вернее, сделала все, что могла, собрав дождевую воду и лоскуты, вырезанные из ее собственной поношенной одежды.

– Вот, как новенький, – сказала женщина, когда Ларкира подняла свой обтянутый тонкой тканью палец.

Несмотря на одолевавшие ее эмоции, Ларкира сдержала рвущиеся на волю эмоции. Она заставила себя подавить свое недавнее разочарование, вспоминая все, чему ее учили в искусстве управления своими способностями. «Спокойно», – делая успокаивающие вдохи и выдохи, приказала она своей магии. Ларкира проделала все это, чтобы сказать всего одно слово:

– Спасибо.

Старуха кивнула и снова села в свою кучу. Стоило ей закрыть глаза, как создалось впечатление, что ее там больше нет.

Ларкира направилась в более темную часть Хаддл-Роу. Где очаги тени из точек света костра превратились в более заметные формы. Только полумесяц над головой слабо освещал припавшие к земле у стен тела, бормотавшие свои мысли.

Именно здесь Ларкира нашла пустой переулок, даже лунный свет не осмеливался прокрасться к задней части, заполненной гнилым мусором. Соскользнув на землю и ощутив, как прохладный камень приятно коснулся спины, Ларкира свернулась калачиком вокруг раненой руки.

Наконец-то она осталась одна.

И с этим пониманием Ларкира позволила себе издать едва слышный звук.

Звук, перешедший в рыдание.

Желтые завитки ее магии беспрепятственно сочились из нее, когда Ларкира плакала, пытаясь дышать. Однако не из-за теперь отсутствующего пальца. В конце концов, у нее все еще было девять других, и она знала, что есть души, которым гораздо хуже, чем ей.

Нет, Ларкира оплакивала каждую невозможность. Все те многочисленные моменты, когда ей приходилось безмолвствовать, оставаясь спокойной, сдержанной и веселой, в то время как она напротив ощущала грусть. Она горевала из-за девятнадцати лет попыток быть хорошей. Или, скорее, лучше, чем уже была. Ларкира плакала, потому что слезы казались безопаснее крика.

И лишь только когда сон овладел ею, она остановилась.

Утром Ларкира нашла крыс. Единственные существа, о которых она не подумала, когда сидела одна в своем переулке. Все их тела оказались изрезаны, словно потоки ее слез были ножами.

Три дня спустя Ларкира обнаружила, что настроение у нее явно улучшилось.

Она вообще редко подолгу пребывала в состоянии меланхолии.

К тому же этот день был особенным. Потому что после месяца такой жизни, ее Лиренфаст закончился! Или закончится, как только она вернется домой.

А еще в этот же день ей исполнялось девятнадцать.

Мысленно напевая мелодию, Ларкира направилась из нижних кварталов к внешним кольцам города. Она шла по узким, переполненным людьми дорожкам, пот стекал по ее шее, а влажный воздух окутывал тело. Лето в Джабари всегда было невыносимым, но Ларкира находила его особенно мучительным здесь, где ранним утром солнце поднималось очень высоко, обжигая красновато-коричневые каменные улицы, на которые едва осмеливался проникнуть ветерок. Когда она завернула за угол, сладкий запах тележек, торгующих квадратиками из воздушного риса, наполнил воздух. То тут, то там слышалось низкое бормотание и хриплый голос жителей, живущих в тесноте и очень близко друг к другу. Как и было задумано, Ларкира хорошо познакомилась с этой частью города. И, несмотря на трудности, с которыми столкнулась, она обнаружила, что будет скучать по всему этому. Нижние кварталы напомнили ей районы другого города, расположенного очень далеко отсюда, который она называла домом.

Осторожно почесав повязку на пальце, пульсирующая боль не отступала, Ларкира продолжила путь в своей поношенной одежде. То, что в начале было простым, но чистым нарядом из туники и брюк, превратилось в мешанину покрытых пятнами тесемок, цепляющихся за более тонкие нити в отчаянной попытке прикрыть не предназначенные для глаз посторонних части ее тела. Не то чтобы там было на что глазеть. По сравнению с двумя своими сестрами Ларкира всегда была худой. «Хрупкая птичка, которая, сколько бы зерна ни склевала, никогда не станет толстой», – как любила говорить Ния.

При мысли о рыжеволосой сестре на губах Ларкиры появилась широкая улыбка.

Впервые с тех пор, как она лишилась пальца.

«Не могу дождаться, когда наконец вернусь домой», – ускоряя шаг, радостно подумала Ларкира.

Так было до тех пор, пока влажная, теплая слизь не коснулась пальцев ее ног. Взглянув вниз, Ларкира обнаружила, что наступила в кучу конского помета.

Несколько секунд она стояла, уставившись на свои разваливающиеся сандалии, теперь покрытые навозом.

А затем начала смеяться.

С магией, зверем дремлющей в животе, звук свободно плыл, неопасный на ветру и напоминающий жужжание колибри. Прохожие смотрели на нее так, словно ее мысли улетали вместе с этим звуком.

Но ничто не могло омрачить счастье Ларкиры в этот день.

– Я иду домой, – сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь и пританцовывая на мягкой куче. Хлюп. Плюх. – А когда дойду, отправлюсь сразу в комнату Нии и лягу на ее кровать, прямо под одеяло. Или, еще лучше, перевернусь, чтобы мои ноги оказались у нее на подушке. – При этой мысли у Ларкиры вырвался еще один искрящийся смех, и она продолжила идти.

Разум так кипел от охватившего ее ликования, что она на мгновение забыла, как, должно быть, выглядит и пахнет, а еще о том факте, что на одной из ее рук было четыре пальца вместо пяти.

Ведь она шла домой!

Пересекая небольшой мост, который вел к последнему кольцу нижних кварталов, Ларкира услышала шум и заглянула в переулок.

Группа людей, по внешнему виду очень похожих на нее, окружала мужчину, не похожего ни на одного из них. Его добротно сшитая одежда свидетельствовала о более высоком уровне благосостояния, о чем говорили и натертые воском сапоги, сияющие так же, как и меч в его руке.

Хоть и вооруженный, он, несомненно, был в меньшинстве, а примитивные заточки и шары с железными шипами, лежащие в руках его противников, уж точно не помогали делу.

Обычно те, кто жил в нижних кварталах, учились не обращать внимания на подобные потасовки. Выживание было доступно не только сильным, но и тем, кто держал свой нос подальше от чужих проблем. Но Ларкира не признавала ничего обычного, и, ощутив кольнувший грудь укол сочувствия, при виде загнанного в угол мужчины, она отправилась в переулок.

– Я не хочу драться, – сказал мужчина с акцентом, свидетельствующим о благородном образовании.

– Тогда и не надо. – Один из обитателей улиц, плечи которого были в два раза шире, чем у обычных мужчин, улыбнулся. – Отдай то, что у тебя в сумке…

– И твой меч, – сказал другой.

– И эту красивую накидку, – добавил еще один.

– Сапоги, – заключил последний. – Мне нравятся его блестящие сапоги.

– И тогда мы оставим тебя в покое, – закончил первый.

– Зачем останавливаться на этом? – бросил вызов мужчина. – Почему бы не забрать всю мою одежду?

– Нет, мы не настолько жадные.

Мужчина удивленно поднял бровь.

– Приятно знать, что у вас тоже есть принципы.

Более крупный грабитель угрожающе приблизился, подняв выше клинок.

– Сдается мне, джентльмены, что он смеется над нами.

– Если не он, – вмешалась Ларкира, прислонившись к стене и наблюдая за происходящим, – то определенно я.

– Кто ты? – гаркнул лидер, и вся его команда посмотрела в ее сторону.

– Хочу посоветовать вам оставить этого беднягу в покое.

Великан расхохотался.

– Он совсем не бедный, маленькая растрепа. А теперь иди своей дорогой, и мы обещаем, что в следующий раз не тронем тебя.

– Не могу, – сказала Ларкира, ее магия начала шевелиться в животе.

– Это еще почему?

– Видите ли, сегодня мой день рождения, и мне бы очень хотелось иметь возможность провести его, не видя, как кого-то грабят… или убивают, – добавила она для верности.

– В таком случае я бы провел такой день в постели, а вообще разуй глаза, маленькая растрепа, ведь здесь каждый миг происходит такое.

– Да, – согласилась Ларкира. – Но я все равно хотела бы попробовать. А теперь, как я уже сказала, вам следует уйти.

Послышалось еще больше веселых смешков.

– Пожалуйста, мисс, – сказал попавший в затруднительное положение мужчина. – У меня все под контролем.

– Надолго ли? – усомнилась Ларкира.

Он, казалось, задумался, оценивая своих противников. Те ухмыльнулись и подняли оружие.

Ларкира была не в настроении для драки, но и просто уходить ей тоже не хотелось. Не сейчас. И все же теперь, с одной здоровой рукой…

«Мы, – промурлыкала ее магия. – Позволь нам сделать все за тебя».

Ларкира мысленно погладила свои силы, которые беспокойно зашевелились в ее легких, как хозяин, успокаивающий голодного тигра.

«Тихо», – уговаривала она.

Ларкира уже почувствовала, что у этой группы не было даров потерянных богов, что было обычным явлением в Джабари и одной из причин, по которой она решила вмешаться. Ларк хотела помочь, но быстро и не привлекая внимания. И хотя сегодня, в последний день Лиренфаста, ей не следовало пользоваться своими дарами, она решила, что немного магии никому не повредит. По крайней мере, не такой, какой она была теперь: умиротворенной, сдержанной и контролируемой.

Стоило Ларкире принять решение, как силы защекотали ей горло, когда она скомандовала:

– ВПЕРЕД.

Вспышка желтой магии девушки ударила в лица головорезам, оборвав их последний смех.

Ларкира придвинулась ближе, ее голос сочился предупреждением:

– Идите своей дорогой, или вам придется заплатить не только кровью.

Если бы кто-нибудь из прохожих обладал таким Виденьем, каким обладали все существа, наделенные дарами потерянных богов, они бы заметили теплый медовый туман, скользивший из каждого слова Ларкиры и затуманивающий головы ее жертв. Но ни у кого здесь не было подобных дарований, так что никто ничего не увидел.

Мужчины моргнули остекленевшими глазами, а затем все разом повернулись и ушли.

В переулке стало тихо, пока магия Ларкиры отступала.

– Что ж, – произнес глубокий голос у нее за спиной. – Зрелище было довольно… странным. Но спасибо.

Ларкира обнаружила, что благородный мужчина убирает меч в ножны, задержавшись на ней любопытным взглядом.

Теперь, когда они остались без посторонних, у Ларкиры появилась возможность хорошенько рассмотреть его. Она сразу поняла одно: незнакомец был красив.

Какая досада.

Темно-рыжие волосы сияли в отблеске света, прорезавшем переулок. Свет подчеркивал бледную кожу и темную одежду незнакомца. Его четко очерченные черты светились молодостью, но в зеленых глазах читалось откровенное недоверие. Ларкира задумалась, всегда ли этот молодой человек смотрел подобным взглядом или только в этот момент, из-за того, что именно видел: еще одно дитя улицы рядом с его прекрасными вещами.

– Вы дурак, что пришли сюда в таком виде, – сказала Ларкира.

Мужчина посмотрел вниз.

– Да, возможно, мне следовало сделать другой выбор. Но это самая простая одежда, которую я взял с собой.

– Вы мерцаете, как блестящая медная монета в куче грязи, – усмехнулась Ларкира. – Любой, кто пройдет мимо, захочет схватить вас.

– Именно это вы сейчас и делаете? Нападаете на меня?

Ларкира подняла брови.

– Мне казалось, мои действия показали вам истинное положение вещей. Я спасла вас.

– Да, – задумчиво произнес мужчина. – Вышло очень впечатляюще. Как вам удалось заставить их послушаться?

Ларкира подавила приступ раздражения.

– Вы ведь стоите здесь, все еще с мешком монет, накидкой, мечом и блестящими сапогами. Какая разница, как именно все случилось? А теперь поспешите туда, откуда пришли. Не знаю, захочется ли мне снова спасать вас сегодня.

И с этими словами она направилась к главной улице.

Мужчина последовал за ней.

– В том-то и дело. Я пытался вернуться туда, откуда, как вы выразились, «пришел», но, видите ли, я, кажется… ну…

– Заблудились, – поняла Ларкира.

– Да, – согласился незнакомец.

Она вздохнула, поймав странные взгляды окружающих их людей. Они, без сомнения, предположили, что Ларкира была не прочь облапошить собеседника, раз стояла и разговаривала с таким благовоспитанным и не бедным мужчиной.

– Следуйте за мной, – сказала Ларкира.

– Куда мы направляемся?

– А вы не очень сообразительны, да?

– Так вы проводите меня обратно?

– Я увожу вас отсюда. Где бы ни было ваше «обратно», вам нужно будет найти его, как только мы дойдем до среднего кольца.

– Это я могу.

«Хотелось бы надеяться», – подумала Ларкира, когда они повернули и поплелись по лабиринту, самому нижнему из всех.

Ларкира продолжала скользить взглядом по мужчине рядом. Она отметила, что он был довольно высоким и худым, но не тощим. По-видимому, его сильной стороной была скорость, а не грубая сила.

– Так или иначе, почему вы здесь? – спросила она через мгновение.

Зеленые глаза взглянули на нее.

– Я в Джабари ради дня Эвмара.

Ларкира спрашивала о причине, заставившей его оказаться в нижних кварталах, но, хоть мужчина и понял это, очевидно не хотел, чтобы о его делах здесь стало известно. Ларкира ценила хороший секрет, поэтому закрыла на это глаза.

– Это празднование дня рождения девушки, которая достигла совершеннолетия, – объяснил мужчина, когда они шли по переполненному мосту. – Ей исполнилось девятнадцать…

– Я в курсе, что такое день Эвмара, – прервала его Ларкира. – Кто эта семья?

– Уверен, вы их не знаете.

– И почему вы так в этом уверены?

– Ну… я, то есть…

Ларкира сдержала усмешку, увидев его раскрасневшееся лицо. Несмотря на задержку на пути домой, девушка решила, что ей нравится его странная компания.

– Это Бассетты, – в конце концов признался он.

– А, – сказала Ларкира, ощутив трепет при упоминании этой фамилии. – Семья из Совета. Несомненно, празднество будет грандиозным.

– Да, – ответил мужчина, изучая ее, а затем: – Вы сказали, что сегодня и у вас день рождения?

– Так и есть. – Ларкира усмехнулась.

– Счастливого дня рождения, – произнес незнакомец. – Надеюсь, вы проведете его так, как вам хочется.

– Как только покину вас, уверена, так и будет.

Он улыбнулся в ответ на ее остроту, и какое-то мгновение оборванка и благородный мужчина шли бок о бок с одинаковым выражением лица.

– Вам больно? – спросил он, его взгляд переместился на руку, которую она прижимала к груди. – Ваша рука?

Щеки Ларкиры вспыхнули, когда она поняла, что уже некоторое время сжимала в руках грязные бинты. А после вспомнила, что сама была довольно грязной и, без сомнения, попахивала, учитывая навоз на ее сандалиях.

Она спрятала свою рану, прижав руку к боку.

– И близко не так плохо, как было.

– Что случилось?

– Я решила, что мне не нравятся некоторые пальцы, так что откусила их.

– Нет необходимости лгать, – сказал мужчина.

– Откуда вы знаете, что я лгу? – возразила Ларкира.

– Мы с ложью довольно хорошо знакомы.

Ларкира встретилась с ним взглядом и увидела, как в нем мелькнуло едва заметное разочарование. Однако не по отношению к ней, а к тому, о чем он говорил.

– Вот мы и пришли, – сказала Ларкира, меняя тему. – Теперь вы сможете добраться до места назначения?

Мужчина огляделся по сторонам. Они стояли на рынке среднего кольца. Звуки продавцов, выкрикивающих цены проходящим мимо покупателям, смешивались с соленым запахом уличной еды, жарящейся на открытом огне.

– Да, – ответил мужчина. – Я найду дорогу.

– Хорошо, – кивнула Ларкира.

– Еще раз спасибо, – сказал незнакомец, протягивая руку. – Кажется, я у вас в долгу.

Ларкира уставилась на протянутую ладонь, насколько чистой казалась кожа в сравнении с ее собственной, испачканной грязью. Несмотря на то, что она спасла незнакомцу жизнь, он был очень добр к такому существу, как она. Уличному сброду, ничтожеству по сравнению с такими, как он.

Ларкира робко вложила свою здоровую руку в протянутую ладонь, и, когда спутник пожал ее, на ощупь она оказалась теплой и твердой.

– Кстати, меня зовут Дариус, – сказал он. – Дариус Мекенна из Лаклана.

– Было интересно познакомиться с вами, Дариус Мекенна из Лаклана, – сказала Ларкира, прежде чем отвернуться.

– Подождите, – позвал мужчина.

Ларкира обернулась через плечо.

– Я мог бы вернуть часть долга прямо сейчас, – предложил Дариус. – Вы голодны?

С одной стороны, Ларкира очень хотела сказать «да», потому что, по правде говоря, она давно ничего не ела. Кроме того, ее любопытство росло, и ей хотелось узнать больше об этом мужчине, чья улыбка вызывала легкость в ее груди. Но увы…

– Боюсь, нет, – сказала она. – Придется отплатить мне в другой раз.

Дариус нахмурился:

– Но что, если мы больше никогда не увидимся?

В ответ на эти слова Ларкира улыбнулась.

– Потерянные боги иногда творят удивительные вещи, – начала она. – Кто знает, может, мы еще встретимся.

А затем она двинулась дальше, сливаясь с толпой и стараясь не оглядываться.

Вскоре она оказалась в самой богатой части города, на центральном кольце, где ее внешность выделялась так же, как гнойный порез на темной коже. В то время как во всем Джабари имелись свои очаги красоты, здесь, на самой высокой точке, здания буквально сверкали золотом, резьбой по слоновой кости и серебром.

Именно здесь Ларкира осознала, что восхищается городом, в котором родилась. Столь же высокий, сколь и широкий, и столь же глубокий, сколь и узкий, эпицентр Джабари поднимался от прибрежной кромки над вершиной горы, а мастерски вытянутая архитектура словно искала потерянных богов в облаках.

У Ларкиры потеплело на сердце, когда она остановилась, чтобы окинуть взглядом огромное количество зданий, раскинувшихся внизу.

Хотя потерянные боги покинули Адилор много поколений назад, следы их магии все еще оставались в некоторых районах, на далеких островах и в городах, покрытых густыми зарослями. Джабари считался местом, лишенным их магических даров, но все же обладал не меньшим великолепием. И все еще существовали сказки, которые родители нежно шептали перед сном своим детям. Те с наивными, широко раскрытыми глазами слушали рассказы о том, что среди обитателей этого города по-прежнему можно было найти немногих благословенных. Обычно они прятались на виду. «Как и я», – подумала Ларкира.

Подойдя к большому поместью, возвышавшемуся в конце улицы, Ларкира остановилась у окружавших его ворот. Она любовалась зданием с большими витыми колоннами высотой в несколько этажей, которые образовывали целых три секции. Красивые окна с рамами выступали вперед, и, хотя со стороны его не было видно, Ларкира знала, посередине расположен огромный зал со стеклянным куполом. Экзотические фиолетовые, красные и синие цветы росли вдоль каменной дорожки, ведущей к входной двери.

Ларкира сделала глубокий вдох, наслаждаясь насыщенным ароматом. Она знала, что вход для слуг располагался сбоку, маленькая тропинка, по которой можно было пройти незамеченной. С быстрым свистом, слетевшим с ее губ, запертые ворота со щелчком открылись. Шагнув внутрь, Ларкира не стала поворачивать налево, в заднюю часть здания, а вместо этого прошла сквозь невидимую завесу магии – слой воздуха, который коснулся ее кожи и, обнаружив своего, позволил ей пройти. Ларкира устремилась прямо по парадной дорожке и остановилась перед золотой дверью, украшенной искусной резьбой.

Потянув за веревку и позвонив в звонок, Ларкира изучила историю, искусно вылепленную на поверхности, историю трех девочек и их магических даров.

Фигуры были вырезаны так, словно оказались в ловушке между двумя мирами. Нога каждой из них была направлена в сторону солнца, в то время как другая исчезала за плоской поверхностью, невидимая за ее пределами. Ларкира посмотрела выше, и ее взгляд остановился на женщине в развевающихся одеждах. Изысканно одетая дама сидела рядом с крупным бородатым мужчиной, его внимание оставалось прикованным исключительно к ней, в то время как женщина с улыбкой наблюдала за их детьми. Горло Ларкиры сжалось, когда она взглянула в пустые глаза женщины, на улыбку, так похожую на ее собственную. Ощутив грусть, девушка резко отвернулась, и тяжелая дверь тотчас же открылась.

Тощий мужчина с лицом, напоминающим мордочку попугая, одетый в униформу дворецкого, уставился на Ларкиру. Он и глазом не моргнул при ее появлении, не отшатнулся и не выказал никаких признаков шока, обнаружив на пороге дома раненую беспризорницу из Джабари. Лишь склонил голову в знак приветствия и отступил в сторону.

– Леди Бассетт, добро пожаловать домой.

Легкие Ларкиры сдавило. Достаточно трудно чувствовать себя комфортно, когда бегаешь в корсете. Большую часть месяца Ларкира провела практически в халате, и теперь ей было довольно тесно в этой превосходно пошитой одежде.

Не то чтобы она не могла приспособиться. Если и было что-то, в чем Бассетты преуспевали, так это в адаптации.

Еще один крик пронесся по южному крылу, на этот раз гораздо ближе, и Ларкира спешно подобрала юбки. Морщась от боли в раненом пальце, она, не оглядываясь, побежала быстрее.

Тяжело дыша, Ларкира вбежала в оружейную комнату и закрыла массивные двери, а затем прислонилась к ним, настороженно ожидая, когда же раздастся топот приближающихся шагов.

– Рано или поздно она проверит и здесь, – сказала Арабесса, стоявшая на расстоянии от цели. Сестра бросила два метательных ножа, они летели настолько быстро, что их очертания вдруг стали размытыми, а затем оружие воткнулось в центр мишени.

На какое-то мгновения чары Ларкиры беспокойно закружились у нее в горле, прежде чем она проглотила их.

– Да, – согласилась она, голубые юбки зашуршали, когда она подошла к сестре. – Но, надеюсь, к тому времени прогулка немного усмерит ее пыл.

– Скорее наоборот, необходимость блуждать ради мести лишь еще больше распалит ее.

– Зараза. – Ларкира бросила взгляд на закрытую дверь. – Я не подумала об этом.

– Как обычно, дорогая, – сказала Арабесса, беря новые кинжалы, которые Шарлотта, их горничная, держала для нее.

Оружейная комната была большим помещением с высокими потолками, в котором пахло деревом. Стоило Ларкире ощутить резкий запах металла, как воспоминания заполнили ее разум. Она вспоминала, как болели мышцы, а с кожи капал пот во время долгих ночных тренировок в этом помещении.

– Спасибо, Шарлотта, – сказала Арабесса, пристегивая ножи к поясу вокруг талии. – Можешь сбежать сейчас, пока не началась буря.

– От вас, девочки, я повидала всякое, – сказала Шарлотта, криво улыбнувшись в ответ.

Их горничная была миниатюрной женщиной с испещренными венами руками, и, хоть на вид казалась хрупкой, Ларкира знала, если Шарлотту спровоцировать, она могла поставить на колени даже самого крупного из мужчин. Качество, в наличии которого, без сомнения, удостоверился их отец, прежде чем нанять ее присматривать за тремя своими дочерями. На самом деле, все слуги Бассеттов обладали широким спектром талантов, которые, как сказали бы некоторые, выходили за рамки обычных обязанностей. Каждый из них родился с тем или иным видом даров потерянных богов и мог свободно использовать свою магию в этих стенах. Из-за этого Ларкире казалось, что их дом был чем-то вроде святилища, местом, где ни у кого не было необходимости скрывать, кто они такие, – редкость для Джабари. Ибо придание гласности своей силы часто означало жизнь, полную гонений и частых переездов из-за предполагаемой угрозы обладания слишком большой властью. Так что условия, созданные в доме Бассеттов, способствовали неизменной преданности со стороны слуг.

Волна тепла согрела сердце Ларкиры, когда она посмотрела на маленькую женщину рядом с сестрой. Именно Шарлотта научила маленьких девочек тому, что самым преданным станет тот, чьи секреты ты хранишь как свои собственные.

– Может, и так, – сказала Арабесса. – Но, учитывая, что Ларк целый месяц придумывала какую-то нелепость, которую сейчас и осуществила, нам, сестрам, лучше разобраться с этим самостоятельно, по-своему.

Ларкира наблюдала, как Арабесса покружила метательный нож между пальцами.

– А может, тебе стоит остаться, Шарлотта, – начала она. – Мне не помешает свидетель.

Пожилая дама лишь цокнула языком, молча отказываясь от предложения, и, взмахнув рукой, поправила кинжал с изогнутым клинком на дальней стене, а после удалилась.

– А ты привела себя в порядок, – сказала Арабесса, подходя к витрине с тонкими рапирами для фехтования. – Худее, чего, конечно, следовало ожидать, и, как вижу, не без повреждений.

Раненый палец Ларкиры запульсировал сильнее, будто был уязвлен остротой сестры так же, как и она сама.

– Не всем же быть такими идеальными, как ты, – парировала Ларкира.

– Верно, – задумчиво произнесла Арабесса, выбирая мечи со стойки. – Но хорошо, что ты наконец можешь признать это. – Арабесса бросила одну из рапир Ларкире, и та поймала рукоятку еще в воздухе. – Держи ее в левой руке, – проинструктировала сестра.

Прищурившись, Ларкира поменяла руку, ощутив при этом неловкость. Но стиснула зубы от боли, согнув частично отсутствующий палец, чтобы выставить его напоказ. Как бы говоря: «да, я все еще могу держать меч так же хорошо, как и ты, несмотря на меньшее количество пальцев».

– Я не одета для состязания, – объяснила Ларкира.

– Мы должны практиковаться во всех видах одежды, – сказала Арабесса, указывая на свое темно-фиолетовое платье с высоким воротником, ее черные как смоль косы были туго стянуты в аккуратный замысловатый пучок. – Теперь, если ты закончила придумывать отговорки… – Арабесса сделала выпад в сторону Ларкиры, ее движения были целеустремленными и плавными, словно сам воздух помогал ей, направляя каждый следующий удар. Эта врожденная грация, конечно, являлась следствием ее музыкального дара – способностью Арабессы мастерски играть на любом инструменте, созданном человеком или существом. И всякий раз, находясь рядом, Ларкира испытывала еле заметное раздражение. По сравнению с сестрой она чувствовала себя неумелым ребенком.

В ответ на атаку сестры Ларкира неуклюже отступила на шаг назад.

Магия недовольно перевернулась в ее животе, заставляя девушку крепче схватить рукоять, чтобы с помощью мизинца и указательного пальца сделать широкий замах.

Арабесса преградила ей путь, сделав ложный выпад вперед, прежде чем отступить назад.

Когда клинок Арабессы звякнул о клинок Ларкиры, вибрация прошла до самой ладони младшей сестры, побуждая девушку ослабить хватку. Но Ларкира расправила плечи и продолжила сражение, желая, чтобы другие ее пальцы могли выполнить большую часть работы. Девушки закружились по кругу, Ларкира отвечала на каждое наступление сестры своим собственным. Теперь, чтобы приспособиться к отсутствию одного из пальцев, ей предстояло повторно учиться некоторым вещам.

– Ты и правда знаешь, как поприветствовать возвращение сестры, – сказала Ларкира. – Я тоже скучала по тебе.

Арабесса усмехнулась, прежде чем собственным оружием быстро нарисовала в воздухе Х и одним движением вырвала рапиру из рук Ларкиры. Орудие с грохотом упало на землю рядом с девушками.

– Ты не так плоха, как я думала, – заметила Арабесса.

– Спасибо? – Сквозь повязку Ларкира помассировала нежную кожу поврежденного пальца, пульсирующая боль никак не отступала.

– Разумеется, тебе нужно будет больше практиковаться, – пояснила Арабесса.

– Само собой, – сухо ответила Ларкира.

– А теперь иди сюда. – Арабесса раскинула руки, заключая Ларкиру в объятия. – Добро пожаловать домой, маленькая птичка.

Хоть и самая младшая, Ларкира была такого же роста, как Арабесса, и, положив подбородок на плечо сестры, вдохнула запах роз и ванили, составляющие неподражаемого аромата, присущего лишь Арабессе.

– И с днем рождения, – прошептала старшая сестра.

– Спасибо. – Ларкира отступила и улыбнулась. – И тебя тоже с днем рождения.

Арабесса равнодушно отмахнулась.

– Двадцать три не повод для праздника. А вот девятнадцать. – Она расплылась в улыбке. – Не могу поверить, что сегодня твой день Эвмара! Кажется, только вчера тебе исполнилось двенадцать. Дома уже несколько недель планируют сегодняшнюю вечеринку.

Хотя сестры отмечали день рождения в один и тот же день, отец постановил, что каждая дочь получала свое собственное празднование дня Эвмара, тем самым объявляя о своем совершеннолетии.

– Да, стоило мне войти в дом, как повар практически повалил меня на землю, требуя попробовать кое-что из меню, – сказала Ларкира. – Но должна признать, что я больше взволнована празднованиями, которые состоятся после церемонии.

– Согласна. – Арабесса кивнула. – Но хватит о том, что еще не произошло. Расскажи мне все, особенно, как ты стала обладательницей подобной красоты. – Она подняла раненую руку Ларкиры.

Ларкира быстро поведала Арабессе историю об изумрудном кольце и жене владельца ломбарда.

– Удивительно, как это он не забрал всю руку целиком, – заявила Арабесса.

– Тогда наказание не соответствовало бы преступлению.

– В нижних кварталах едва ли переживают об этом.

– Верно, – задумчиво произнесла Ларкира. – Но я не собираюсь возвращаться к владельцу ломбарда и предлагать исправить оплошность. Я и без того едва сдерживалась, пока он отрубал мне палец. Даже не пискнула, потому что боялась, как бы не разорвать его на куски.

Взгляд Арабессы смягчился.

– Да, я понимаю. Но помни, чтобы ценить то, что у нас есть, и помнить, почему делаем то, что делаем, мы должны познать иную жизнь. Важно проявлять сдержанность в использовании наших даров, потому что большинству из людей не повезло так, как повезло нам.

Каждая из ее сестер прошла через свои собственные Лиренфасты за месяц до своего дня Эвмара. Через такого рода испытание не проходила ни одна знатная семья, и никто не знал, что Бассетты практикуют подобное, но на то у них были свои причины. Как и всегда.

– Ты говоришь как отец, – хмыкнула Ларкира.

– Лучший из комплиментов, – ответила Арабесса. – Кстати говоря, ты с ним разговаривала?

В животе Ларкиры что-то затрепетало.

– Нет, он еще не позвал меня.

– Скоро позовет.

Позади них распахнулась дверь.

Сокрушительная красота девушки, ворвавшейся в комнату, напоминала разбивавшиеся на закате волны. И хотя она была невысокой, недостаток роста компенсировали изгибы и покачивания бедер, когда с каждым сделанным шагом ее нежно-персикового цвета платье приподнималось, словно бурлящая пена. Нравилось девушке это или нет, ее настроение всегда читалось в ее движениях – эффект ее дара гипнотического танца.

– Дорогая сестра, – поприветствовала Ния, останавливаясь перед сестрами. Ее ласковый тон противоречил пристальному взгляду, которым она одарила девушек. – Как приятно видеть, что ты вернулась домой. Поистине счастливейший из дней Эвмара.

– Спасибо, Ния. – Ларкира настороженно смотрела на сестру, пытаясь скрыть охватившее ее веселье. – И тебя тоже с днем рождения.

– Да, действительно. – Ния откинула назад выбившийся из прически рыжий локон. – Так вот почему ты покалечила руку? Сделала мне подарок?

Ларкира напряглась, пытаясь сохранить веселое выражение лица, ей казалось, что фантомный кончик ее пальца пульсировал.

– Конечно же. Тебе нравится? – Она подняла бугорок, в который теперь превратился ее безымянный палец, чтобы дать возможность сестре рассмотреть его.

Ния пожала плечами:

– Он довольно маленький.

Ларкира поджала губы.

Ния выгнула ухоженную бровь.

А затем сестры ухмыльнулись друг другу.

– Иди сюда, старая жаба. – Ния притянула Ларкиру в объятия. – Я рада видеть тебя дома, но надеюсь, во время своего Лиренфаста ты тренировалась спать с одним открытым глазом, – тихо сказала она Ларкире на ухо. – Ибо я отплачу тебе за те свидетельства любви, которые ты оставила на моей кровати. Возможно, добавлю твоим рукам симметричности, забрав второй безымянный палец.

– С нетерпением жду твоих попыток. – Ларкира крепче обняла Нию.

– Да начнутся игры.

– Я думала, они уже начались.

– Долго вы планируете обниматься и обмениваться гадостями? – спросила Арабесса. – Потому что я с радостью скажу повару, чтобы он сдвинул сегодняшний ужин на пару дней вперед. Уверена, он будет счастлив услужить.

– Чувствуешь себя обделенной? – Ния отступила назад, разглядывая их старшую сестру.

– Ни разу в жизни.

Ния хмыкнула:

– Ну, это бремя самое…

– Так и думал, что найду вас всех здесь, – произнес знакомый низкий голос, и в голове Ларкиры тут же промелькнули воспоминания об их общем детстве.

У открытой двери стоял эффектный чернокожий мужчина.

– Зимри! – Ларкира подбежала к нему и крепко обняла.

Зимри пошатнулся, отступая на шаг назад, и ему потребовалось мгновение, чтобы ответить ей взаимностью, заключая ее в такие же искренние объятия. Затем он тихо рассмеялся:

– Я рад, что вынужденное отсутствие не умерило твой пыл и не заставило поблекнуть твою красоту.

– Если уж на то пошло, – Ларкира повертелась в его объятиях, – после отсутствия я лишь стала сиять еще ярче.

– Безусловно, – с теплотой сказал Зимри.

Зимри Д’Энье был сыном старейшего союзника их отца, Халсона Д’Энье, и после трагической смерти родителей, в результате которой у Зимри не осталось живых родственников, их отец взял его к себе и воспитал как своего собственного сына. Он пришел к ним тощим, тихим мальчиком, но благодаря любопытной и властной натуре дочерей Бассетт, а также мудрости и стойкости их отца, он превратился в довольно рослого, самостоятельного мужчину. Вполне естественно, что Зимри занял место правой руки их отца – должность, которую он принял с большой честью и серьезностью. Порой даже излишней.

– Могу я теперь опустить тебя? – спросил Зимри.

– Только если в этом есть необходимость, – вздохнула Ларкира.

Чуть отступив назад, Ларкира как следует посмотрела на него. Дерзкая улыбка Зимри и проницательный взгляд заставляли вздыхать многих женщин, да и мужчин тоже. И, как обычно, он был безупречно одет в расшитый золотом серый костюм-тройку. Золотистые нити отлично сочетались с его потрясающими карими глазами.

– Мне кажется, – спросила Ларкира, – или ты стал красивее с тех пор, как я ушла?

– Тебе кажется, – вставила Арабесса, стоявшая поодаль от них.

Зимри пристально посмотрел на нее, но Арабесса вернулась к тренировкам с метательными ножами, заполняя пространство ритмичным стуком попавших в цель орудий.

Ларкира обменялась с Нией понимающими взглядами, прежде чем повернуться к Зимри.

– Ты принес мне подарок?

– В некотором роде. – Он пригладил костюм. – Он просил о встрече с тобой.

Желудок Ларкиры сжался. «Боже мой», – подумала она.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

Взглянув на каждую из сестер и получив ободряющие кивки, Ларкира снова повернулась к Зимри.

– Ладно. Показывай дорогу.

Хотя Ларкира выросла в этом доме, она все еще не разгадала всех его секретов. Каждую неделю, иногда даже чаще, она находила хотя бы одну новую комнату или коридор, а когда возвращалась на следующий день, обнаруживала, что эта комната или коридор переехали на другой этаж. Зимри с легкостью провел ее по бесконечным проходам, которые простирались до потолков из цветного стекла; вниз по лестничным пролетам, увешанным гобеленами из отдаленных мест, вереница которых дрожала от движения; по небольшому мосту, соединявшему южное крыло с западным; не к одной, а к трем дверям, которые позволяли войти в покои ее отца. Там Ларкира наконец остановилась, затаив дыхание, предвкушая радостную встречу.

Она сжала губы, магия беспокойно пульсировала в венах.

Когда дело касалось ее отца, всегда присутствовал некий урок, своего рода испытание. Однако чаще всего ни одна из сестер не знала, прошла она это испытание или, наоборот, провалила, что, как полагала Ларкира, было не таким уж плохим исходом. И все же каждое ожидание встречи с отцом по-прежнему было наполнено мощной смесью тревоги и предвкушения. Ларкира всегда хотела угодить своему отцу, учитывая, что ей нужно было многое исправить, ведь именно она стала причиной смерти его жены.

Чувство вины ударило Ларкиру глубоко в живот, как бывало всегда, когда она думала о своей матери.

Зимри отступил назад, позволяя Ларкире подойти к дверям, каждая из которых отличалась дизайном. Одна была сделана из шероховатого оникса, другая – из простого потертого дерева, а третья – из чистого белого мрамора, все без каких-либо опознавательных знаков, свидетельствующих о том, что находилось за ними.

– Тебе выбирать, – проинструктировал Зимри, прислонившись к соседней стене. – Он будет ждать тебя независимо от того, какую дверь ты выберешь.

– А ты не пойдешь со мной? – спросила Ларкира.

Зимри покачал головой:

– Он хотел увидеть тебя.

– Но я уверена, ему понравится неожиданный визит.

– Ларк. – Зимри поднял бровь, совсем не впечатленный уговорами девушки. – Постучи.

Зимри был одним из немногих, кто знал секрет, который Бассетты хранили в заколдованных стенах и тайных городах, учитывая, что он пришел из того самого места, которое они так тщательно охраняли.

– И тебя тоже с днем рождения, – проворчала Ларкира, возвращаясь к выбору, стоявшему перед ней.

Многое могло произойти, в зависимости от того, в какую дверь она постучала бы. А могло и ничего не случиться.

Что, опять же, вероятно, было неким поводом для раздумий. Но сегодня, в такой день, как ее день Эвмара, Ларкира не нуждалась в спокойных размышлениях, поэтому она уверенно подошла и постучала один, два, а затем три раза в дверь из оникса.

Открываясь, дверь довольно драматично скрипнула, из нее вырвался ледяной ветер, и, прямо перед тем как войти, Ларкира засомневалась. Ей стало страшно, как никогда раньше, вдруг именно на этот раз она сделала неправильный выбор.

Все было хорошо.

Или, по крайней мере, так казалось на первый взгляд, хотя, конечно, все могло быть совсем иначе.

Ларкира на собственном горьком опыте убедилась, что за спокойствием часто скрываются самые жестокие намерения.

Воздух становился теплее, когда она приближалась к оранжевому свету в конце коридора, из-за чего корсет, казалось, душил ее еще сильнее. Горло Ларкиры тоже начало сжиматься, как будто сам воздух был пропитан аллергеном, но, возможно, это было следствием предвкушения того, что встретит ее, когда она переступит порог.

Крупная фигура, облаченная в тонкую кожаную тунику, возвышалась в центре того, что казалось зимней хижиной, покрытой меховыми коврами, низкими деревянными балками и большим пылающим камином.

Сердце Ларкиры неистово билось, пока она нетерпеливо ждала, когда же Долион Бассетт, граф Рейвита, из второго дома Джабари, обратит на нее внимание. Он расположился за большим дубовым столом, тщательно изучая гору пергаментов. Светлая кожа Долиона сияла здоровым загаром, под стать его медово-рыжим волосам, которые были длинными и густыми и так плавно переходили в бороду, что напоминали львиную гриву. И хотя он сидел, поза не скрывала его внушительных размеров – он был гигантским мускулистым мужчиной, и люди не раз задавались вопросом, сколько же денег ему приходилось оставлять у портного.

Ларкира тихо кашлянула. Долион поднял глаза, оглядываясь по сторонам, как будто впервые увидел то, что его окружало. Но испытал ли он счастье или досаду, оказавшись в этой комнате, Ларкира сказать не могла.

В настоящее время она была сосредоточена лишь на одном: как не позволить своей магии вырваться из груди. Любовь, которую она испытывала к мужчине, стоявшему перед ней, была настолько всепоглощающей, что Ларкире казалось, если в этот самый момент никто не заговорит с ней, она воспламенится.

– Ларкира! – Его низкий голос напоминал рокот обратившихся в бегство зверей. – Моя дорогая девочка. – Оттолкнувшись от стола, он раскрыл объятия, позволяя ей броситься в них.

Уютно устроившись в его могучих руках, Ларкира впитывала запах дома, исходящий от ее отца, запах жимолости на солнце.

– Как ты себя чувствуешь сегодня вечером? – Долион успокаивающе провел рукой вверх и вниз по ее спине.

Ларкира могла бы ответить по-разному – уставшей, ошеломленной, взволнованной тем, что она здесь с ним, встревоженная его присутствием, – но она знала, что должна была сказать:

– Замечательно.

– И почему замечательно?

– Потому что мне повезло иметь семью, здоровье и крышу над головой.

– В этом вся ты, – сказал Долион, по его голосу было понятно, что он улыбается. – И из твоего ответа я заключаю, что твой Лиренфаст прошел успешно.

– Да, отец.

– В моих отчетах сказано, что, после инцидента с участием владельца ломбарда, его жены и кольца с изумрудом, ты получила лишь легкую травму?

Ларкира не стала бы называть свою травму легкой, но не собиралась возражать. Она знала, сочти Долион угрозу смертельной, он обязательно вмешался бы. По крайней мере… хотелось в это верить.

– Да, отец, – снова ответила Ларкира.

– Но ты справилась. – Он поднял ее забинтованную руку, рассматривая отрубленный палец. – И должен сказать, это очень похоже на тебя.

Ларкира улыбнулась:

– Спасибо.

– Скажи мне. – Долион отодвинулся, жестом приглашая Ларкиру сесть в кресло напротив его стола, – Какие три важные вещи ты усвоила?

Встревоженная магия Ларкиры поплыла, стоило девушке ощутить нервозность. Она одновременно и предвкушала и страшилась этого, заключительной части своего Лиренфаста. Ларкире понадобилось еще несколько песчинок времени, чтобы поправить юбки, пока она готовилась произнести свои следующие слова. Она запоминала и отмечала все, что пережила, чтобы потом вспомнить, и теперь изо всех сил старалась выбрать только три события.

Вероятно, в этом и состоял смысл. Невозможно было упомянуть лишь три вещи. Все случившееся и познанное казалось одинаково важным. Каждая песчинка каждого дня. Поэтому она произнесла:

– Мои три это всего лишь одна.

Долион молчал, откинувшись на спинку стула, и ждал.

– У судьбы нет любимчиков, – сказала Ларкира.

– Поясни.

Ларкира нежно коснулась раненого пальца.

– Можно быть красивым, – начала она, – богатым, бедным, молодым, наделенным магией или нет, грешником или праведником, дар жизни все равно дается всем нам, так же как и смерть приходит за каждым из нас.

Долион внимательно наблюдал за ней.

– Что это значит?

«А это значит, такова реальность», – подумала Ларкира, когда перед ней промелькнули образы всех тех, с кем она жила рядом в нижних кварталах: леди, которая помогла промыть ее рану, люди, которые, как она сама видела, перерезали спящему горло только для того, чтобы заполучить кусок заплесневелого хлеба, более обеспеченные семьи и владельцы лавок, которые жили очень близко к обездоленным.

– Никто не достоин жизни больше, чем другой, – в конце концов сказала Ларкира.

– Даже благородство не превосходит ужас? – спросил Долион.

– Да, – кивнула она. – Мы можем считать иначе, но судьбе нет до этого дела. Герой может умереть в нищете, злодей – в богатстве.

Долион задумчиво постучал пальцем по столу.

– Итак, учитывая твою веру в то, что жизнь – это энергия, дарованная добровольно, что мешает всем практиковать только чревоугодие и грех? Учитывая склонность небрежно обращаться с дарами?

– Наши души.

В глазах Долиона вспыхнул интерес.

– Да. Жизнь создана для того, чтобы двигаться в одном направлении – вперед, – продолжала Ларкира. – Именно наши души действуют как ветра, указывают ей путь. Жизнь дается каждому, но только наши души решают, как именно мы хотим жить.

В комнате воцарилась тишина, потрескивание и вспышки пламени рядом с ними были единственным признаком того, что время движется.

Ларкира ждала, пока заговорит отец. И глядя на него, заметила кое-что, чего не увидела, когда только вошла. В его волосах и бороде было больше седины, чем месяц назад. Больше, чем за это время могло бы появиться естественным образом, что означало только одно – он навещал ее мать.

Грудь Ларкиры сдавило, миллион вопросов вертелся у нее на языке, как это часто бывало, когда речь заходила о женщине, которую она встречала всего один раз, женщине, которая ускользнула в Забвение в тот же день, когда Ларкира появилась на свет.

Девушка открыла рот, готовая спросить что-нибудь, что угодно, но отец первым подался вперед и произнес:

– Ты заслужила свой день Эвмара, моя певчая птичка.

Комнату словно наполнил солнечный свет, такими милыми и приветливыми показались Ларкире его слова. Она не смогла сдержать улыбку, ее магия подпевала ей, радуясь вместе с девушкой. Одобрение ее отца и семьи – вот главная причина, почему Ларкира держала свои силы под контролем, несмотря на то, насколько порой это было сложно. Каждый день своей жизни она стремилась доказать, что ее жизнь являлась достойной, ценной, такой же ценной, какой, как она знала, была жизнь ее матери.

– Спасибо, отец. – Горло сдавило от испытываемых чувств, и голос прозвучал глухо.

– Я не удивлен, учитывая, что тебе с юных лет пришлось учиться проявлять сдержанность, особенно с твоим даром.

При упоминании той самой темы, о которой она только что думала, Ларкира сглотнула.

– Да, – ответила она, ее горло снова сжалось.

Ларкире, младшей из сестер Бассетт, было сложнее всего контролировать свою магию. Ибо как могло дитя сдержать вопль, когда содрало кожу на коленке, или перестать непроизвольно напевать себе под нос, пока собирало цветы? Разве могла девочка отделять магию от своей сущности, когда она проявлялась при таком естественном поведении?

В голове Ларкиры всплыли мрачные воспоминания о суровых уроках, которые навязали ей в детстве Ачак, используя Арабессу и Нию в качестве мишеней.

Библиотека была угнетающе яркой, горела каждая свеча, все канделябры, словно так Ларкира могла видеть каждое последствие своих действий, каждую унцию боли на лицах сестер, причиной которых являлась сама Ларкира.

– Твои намерения должны наполниться твоим желанием, подчиняться лишь твоей воле, – наставляли Ачак, стоя у нее за спиной. – Ты должна подавить основной инстинкт своих чар защитить себя, нанося вред другим.

– Я пытаюсь, – огрызнулась Ларкира, тем самым лишь освобождая поток желтого, слетевший с ее губ и словно хлыстом ударивший Арабессу по лицу.

Старшая сестра зашипела от боли, но не сдвинулась со стула, который занимала рядом с Нией. По ее щеке потекла красная струйка крови.

Ларкира зажала рот, чувство вины захлестнуло ее, когда разгоряченная, сердитая и раздраженная магия закружилась у нее в горле.

– Сердись на меня! – беззвучно крикнула Ларкира своим силам. – Только не на них!

– Ты должна обрести спокойствие, – сказали Ачак. – Постараться лучше и заполнить им каждую клеточку своего тела. Убеждай свою силу так, словно это младенец, которого ты не желаешь будить.

Ларкира закрыла глаза, пытаясь обрести спокойствие, о котором говорили Ачак, но ее разум витал то там, то здесь, а магия казалась сердитой стаей птиц. От нее требовалось лишь завязать ленточки на воротничках своих сестер с помощи песни, но в своем отчаянии ей удалось только заставить обеих истекать кровью.

Видение изменилось, поплыло к другому воспоминанию, та же библиотека, но уже другой день.

Крик эхом разнесся по комнате, Ния хватала ртом воздух, пока пыталась подняться с пола и сесть.

Запаниковав, Ларкира бросилась к ней, но Ачак удержали ее.

– Еще раз, – потребовали они.

Ларкира покачала головой.

– Нет! – взглядом умоляла она.

– Еще раз, – повторило существо. – Заставь их погрузиться в сон.

Ларкира посмотрела на своих сестер, обе тяжело дышали из-за кошмаров, которые она непреднамеренно вызвала в их головах.

– Если ты не можешь обуздать свою силу даже с теми, кого любишь, тебе не удастся контролировать ее с незнакомцами, – объяснили Ачак.

Ларкира бросила на древних свирепый взгляд, желая направить свои силы в их сторону.

Ачак подняли темную бровь.

– Рискни, – сказала сестра, казалось, читая мысли Ларкиры. – Но причинение вреда нам не поможет причинить меньшую боль им.

Ларкира снова взглянула на сестер. Ей было всего шесть, Нии и Арабессе восемь и десять, но они продолжали возвращаться к этим кошмарным сеансам, стоически находясь перед ней, подбадривая и хваля одними лишь взглядами. Ларкира чувствовала себя наихудшим из монстров. Ей нужно было научиться контролировать себя. Она должна была. Либо так, либо навсегда остаться немой.

– Ты должна гордиться своими достижениями. – Слова Долиона прогнали картины из прошлого.

Ларкира снова сидела в освещенной камином комнате вместе со своим отцом. Тем не менее ее голова все еще кружилась от навязчивых воспоминаний, и она сделала несколько успокаивающих вдохов, усмиряя свою магию.

– Ачак были хорошими учителями, – в конце концов сказала Ларкира, стараясь скрыть горечь в голосе.

– И им пришелся бы по душе твой скромный ответ. – Долион пристально посмотрел ей в глаза. – Уверен, это урок хороших манер, который они хотели бы преподать Нии.

– Нам всем хотелось бы этого, – задумавшись сказала Ларкира.

Ее отец рассмеялся, раскатисто и низко.

– Да, именно. Но есть еще один вопрос, который мы должны обсудить. – Долион сел. – Ты использовала свою магию до того, как закончился твой Лиренфаст.

Ларкира насторожилась.

– Да, – призналась она, – но ради помощи другому.

– Разве за те недели, что ты провела в низинах, не было других, кому ты могла бы помочь своей магией?

– Возможно, но…

– И разве смысл твоего поста не в том, чтобы понять несправедливость тех, у кого нет даров потерянных богов? Что если ты будешь бороться или спасать, то лишь с помощью своего разума или кулаков?

– Да, отец, – еле слышно ответила Ларкира. Быть совершенной в вопросах магии было для нее более чем утомительно, но, как всегда, она должна была сохранять спокойствие. – Но, видишь ли, я направлялась домой… мой Лиренфаст практически закончился. И ты знаешь, что до этого, в течение нескольких недель, я сдерживала свою магию, укротила ее, даже когда мне отрубили палец. Должна заметить, тупым клинком. – Ларкира показала предмет обсуждения. – Я думаю, что мои действия принесли не вред, а только пользу. Особенно учитывая, что мужчина, которому я помогла, является гостем на моем сегодняшнем празднике, хотя я никогда не слышала о таком человеке, как Дариус Мекенна из Лаклана.

В ответ на это Долион продолжал хранить молчание.

Ларкира насторожилась:

– Отец, кто такой Дариус Мекенна из Лаклана?

– Как ты только что сказала, гость.

– Да, но почему у меня такое чувство, что он нечто большее, чем просто гость.

– На самом деле не он беспокоит меня, а скорее его отчим, – признался Долион. – Хейзар Бруин, герцог Лаклана.

– Дариус – лорд? – Ларкира моргнула. «Титул объясняет его элегантный наряд», – подумала она. Однако это не объясняло, почему лорд находился в нижних кварталах… и, более того, почему человек такого высокого ранга был вежлив с ней, жалкой оборванкой. – Они старые знакомые семьи? – спросила Ларкира. – Я никогда не слышал об этом Лаклане.

– Земли Лаклана находятся на юго-востоке Адилора, недалеко от рек, которые ведут в море Обаси. Лорд Мекенна написал Совету от имени своего отчима о возможном торговом договоре, касающемся полезных ископаемых, которые они могут добывать. Совет договорился встретиться с ним и герцогом на этой неделе, и так получилось, что встреча совпала с твоим днем Эвмара.

– Получается мой праздник еще и деловая встреча.

– Не все так просто, как кажется на первый взгляд, – напомнил ей Долион.

– Безусловно, – согласилась она. – И что еще насчет лорда и его отчима?

Несколько мгновений Долион изучал ее, и Ларкира видела, отец раздумывал, как много стоит рассказать ей.

– У Короля Воров есть подозрения, что герцог может заниматься незаконным распространением одурманивающих веществ. А именно разновидностью выкаченной из других магий – форрии.

– И что? – нахмурившись, спросила Ларкира. – В Королевстве Воров люди постоянно балуются подобным.

– Да, но у Короля нет записей о том, что герцог когда-либо проникал в Королевство Воров, – объяснил Долион. – И тут напрашивается вопрос: кто в Королевстве обеспечивает его этим? Подобные сделки запрещены за пределами города.

– Почему? – возразила Ларкира. – Если разрешено практиковать подобное в самом Королевстве, почему имеет значение, что кто-то занимается этим за пределами земель?

Долион вздохнул, и Ларкира проглотила обиду, заметив, насколько он разочарован ее словами.

– Моя дорогая, у Королевства Воров есть определенная задача, – сказал Долион, сплетая пальцы на животе. – Как можно дольше сдерживать хаос. Если ты хочешь торговать крадеными товарами, прекрасно, но приноси их на Теневой рынок. Если хочешь закачать яд в свои вены, будь нашим гостем, но делай это в стенах притона, где процессом можно управлять и контролировать. Стоит произойти утечке, и именно тогда воцаряется настоящий хаос. И чаще всего начинаются войны. Хотя Король Воров и безжалостен, он не фанат войны.

– Да, – согласилась Ларкира. – Я знаю, что так и есть. Значит, учитывая все сказанное, будет ли герцог нашей следующей миссией?

Долион беспечно махнул рукой.

– На сегодняшний день все это слухи. Мы узнаем больше, когда придет время. А пока давай поговорим о более приятных вещах. Например, твоем подарке. Тебе бы понравилось вот это? – спросил он, вставая и подходя к большому деревянному шкафу в углу. Подняв золотую защелку, ее отец распахнул двери, показывая огромного пепельно-серого ястреба, величиной почти в половину роста Ларкиры, сидящего в позолоченной клетке.

– Кайпо! – Ларкира подбежала к существу. Звук ее голоса разбудил ястреба, и он вскрикнул. – Ты все это время держал его здесь? – Она быстро открыла клетку и сорвала с нее шоры. Василькового цвета глаза забегали, но Ларкира с нежностью положила руку ястребу на спину и тихо прошептала: – Это я, старый друг.

Кайпо толкнул ее клювом, его крылья задрожали.

– Каждый день ему позволяли летать в тренировочном куполе, – объяснил отец. – Я боялся выпускать его из дома. Он бы отправился прямиком к тебе.

– Как и должно быть. – Ларкира отступила назад, позволяя великолепному существу выпрыгнуть из своей позолоченной тюрьмы на пол. Ястреб расправил массивные серебристые крылья, посылая по комнате небольшую бурю, тем самым заставляя шуршать бумаги и раздувая огонь.

Кайпо приспособился к своему новому пространству, к низким потолкам и стенам без окон, уменьшаясь в размерах, пока стал не больше среднего краснохвостого ястреба.

Цокнув, Ларкира позвала его сесть к ней на предплечье.

– Больше никаких клеток, любовь моя, – прошептала она. «Я единственная, кто должен страдать», – мысленно закончила Ларкира.

Кайпо был редкой породой, даже в колоритном Адилоре. Ястреб мутати, Кайпо обладал способностью изменять размер в соответствии с окружающей средой и целями. Ларкира не знала, где отец нашел его, но как только он принес его домой, Ларкира почувствовала, как ее магия поет для этого существа. И в ответ Кайпо вцепился в нее, как будто мог слышать тихую песню ее сердца. Благодаря своим дарам Ларкира имела странную связь с певчими птицами и была способна полностью подражать им. Но ее любовь к этому ястребу была гораздо глубже, и теперь, снова воссоединившись с Кайпо, Ларкира действительно чувствовала себя как дома.

– Ты счастлива, моя певчая птичка? – спросил Долион.

Ларкира улыбнулась, когда Кайпо подтолкнула ее палец, чтобы она продолжала гладить его.

– Да, очень.

– Хорошо. И сегодняшний вечер, ты готова к нему? – Ларкира встретилась взглядом с голубыми глазами отца.

– К какой части?

– Ко всем.

– Я больше готова ко второй части праздника, нежели первой, – призналась она.

– У вас, девочек, всегда так, – усмехнулся Долион, откидываясь на спинку стула и кладя руки на живот. Он был похож на гризли, готового вздремнуть.

– Отец, однако меня беспокоит одна деталь.

– М-м-м, и какая?

– Лорд Мекенна, – призналась Ларкира, ее пульс участился, когда разум заполонили образы высокого мужчины и его добрая улыбка. – Я была довольно грязной, но как ты думаешь, он может узнать меня сегодня вечером?

Глаза Долиона озорно блеснули в свете костра.

– Думаю, нам придется подождать и проверить.

Лорду Дариусу Мекенне было невероятно скучно, но точно не из-за недостатка развлечений или роскоши. За последние два месяца это был пятый день Эвмара, который заставил его посетить отчим, и легкомысленность юных леди начинала утомлять. Дариус не был видящим, однако прекрасно понял намерения Хейзара. Много лет его отчим оставался вдовцом, а теперь отправился на поиски новой невесты. И, судя по виду величественного поместья, в котором они оказались, – с множеством залов, наполненных грандиозным великолепием Адилора, и бальным залом, в котором размещались весьма влиятельные гости, – Хейзар искал не просто какую-нибудь новую невесту, а неприлично богатую.

Юная леди, виновница сегодняшнего торжества, определенно подходила по всем статьям.

В Джабари не было ни короля, ни королевы, городом управлял Совет из шести элитных домов, и Бассетты принадлежали к одному из них.

Если бы Дариус верил, что подобный брак поможет его народу, он бы первым встал на защиту супружеского счастья своего отчима. Но он лучше многих других знал, что ничего из приданого будущей невесты Хейзара не попадет на земли Дариуса и жителей. Нет, герцог обладал даром заставлять исчезать ценности и прочие драгоценные вещи.

Рукой в перчатке Дариус крепче сжал свой напиток, и его грудь обожгло жаром, стоило ему подумать о своих людях, находящихся на грани голода. Налоги были непомерно высокими, а продуктов было так мало, что жители его земель едва ли выживали в таких условиях. И все это из-за легкомыслия другого. Стараясь не скривиться, Дариус посмотрел на своего отчима, находившегося на другом конце огромного бального зала.

Тогда как Дариус предпочитал сливаться с толпой, Хейзар Бруин любил выделяться. Одетый в длиннополый фрак цвета перванш с черной отделкой и соответствующий жилет поверх белой накрахмаленной рубашки, его отчим казался состоятельным герцогом. Даже его туфли на фиолетовой подошве подходили к образу.

«Цени детали, – часто говорил он Дариусу, – именно они отличают немногих имеющих значение от тех, кому подобное не дано». Когда Хейзар только стал отчимом Дариуса, такие уроки были редкостью, но с годами, когда здоровье матери Дариуса день ото дня ухудшалось, они стали ритуалом, к которому она умоляла его отнестись серьезно. В свои последние дни единственным утешением, за которое, казалось, могла уцепиться его мать, была ее вера в то, что она оставит своему сыну какое-то подобие сознательного взрослого.

Дариус насмешливо фыркнул.

Ни один из них не мог себе представить, насколько безнравственным и испорченным окажется этот человек.

Вспомнив о матери, Дариус подавил новую волну ярости, смешанную с сердечной болью.

Почему герцогиня завещала поместье Хейзару, вместо того чтобы придерживаться обычного права наследования по крови? Почему она не оставила его своему сыну? Дариус часто лежал без сна, уставившись в темноту, когда его охватывало беспокойство, и размышлял, не разочаровал ли он свою мать в последние дни ее жизни. Разве он не показал ей, каким ответственным мужчиной способен стать?

«Конечно, она не хотела, чтобы наши земли превратились в то, что они представляют собой сейчас», – подумал Дариус.

Именно это убеждение побуждало Дариуса продолжать заниматься тем, чем он занимался, искать решение, которое могло бы помочь возродить его земли и вернуть им великолепие, которым они обладали, пока оба его родителя оставались в живых. Ибо это были единственные времена, когда Дариус был счастливым.

Глубоко вздохнув, Дариус отхлебнул вина, не ощущая его сладости. Его разум занимали мысли о двух встречах, которые он провел в городе. Об одной Хейзар знал, но, скорее всего, не собирался присутствовать на ней, бросив Дариуса заключать вселяющее ужас торговое соглашение с Советом Джабари. О другой встрече Хейзар ничего не ведал, но, силы небесные и морские, она была намного важнее первой.

Дариус проделал большую работу – и его чуть не ограбили в процессе – чтобы найти проводника, способного привести его в место, о котором говорили только шепотом. К тому самому человеку, который правил тайным миром магии и греха. Так будет, если создание, с которым он вел дело, действительно появится сегодня вечером и отведет Дариуса туда, куда он так отчаянно хотел попасть. «О потерянные боги, – подумал Дариус, – надеюсь, он придет». В противном случае, он терпел все это, – Дариус окинул восхищенных завсегдатаев вечеринки беглым взглядом, – напрасно.

– Дариус, это ты, ты старый брюзга. – Полный молодой человек подошел и хлопнул его по спине.

Дариус вздрогнул от внезапного контакта, его сердце сжалось, а по коже пробежал холодок. Он не любил, когда к нему прикасались без предупреждения.

– Как приятно видеть тебя здесь, – сказал его старый одноклассник, одетый в одежду на размер меньше.

Фрез Чаутблах учился в Южной академии Адилора вместе с Дариусом, и, хотя был достаточно милым парнем, обладал неудачным даром превращать самые интересные истории в скучные, а самые скучные истории в чертовски невыносимыми.

– Фрез, – успокоившись, поприветствовал Дариус. Он надеялся, что продолжая сидеть в конце зала, найдет немного покоя, но его снова ждало разочарование.

– Что заставило тебя проделать весь этот путь до Джабари? – спросил Фрез, делая глоток того, что, несомненно, было одним из многих бокалов вина, учитывая, что низ его светлых усов теперь был окрашен в бледно-красный.

– У меня есть дело к Совету.

– Дело, говоришь. – Фрез покачнулся, чуть пролив свой напиток. – Не пытаешься ли ты ловить рыбу в разных водах? Поймать что-нибудь с красивыми жабрами?

Дариус поднял брови на грубое описание женщины.

– Нет. Только бизнес.

– Я люблю рыбачить, – продолжал Фрез. – В смысле ловить рыбу. А не то, на что намекал ранее. – Глядя на Дариуса остекленевшими глазами, он пьяно улыбнулся. – Ты ведь догадался, верно? Что раньше я на самом деле говорил не о рыбалке с приманкой и леской? А о том, чтобы подцепить дамочку?

«Силы моря Обаси», – подумал Дариус, допивая остатки напитка и протягивая пустой стакан проходящему мимо слуге.

– Да, я понял.

– Хорошо, хорошо. Я работаю над этим. Мама говорит, что мне при любой возможности нужно практиковаться в искусстве ведения беседы.

«Пожалуйста, потерянные боги, – безмолвно молился Дариус, – не дайте мне стать объектом следующего мучительного урока».

– Я записал выражения, которые считаю умными, – продолжал Фрез. – Ой! Вообще-то, ты мог бы мне помочь. – Фрез пошарил во внутреннем кармане пиджака, безуспешно пытаясь удержать свой кубок. Несколько капель красного брызнуло ему на грудь. – Я могу прочитать тебе кое-что, и ты скажешь мне, если…

В бальном зале прозвучал гонг, заставивший гостей замолчать, и Дариус вздохнул от облегчения.

Они с Фрезом повернулись на звук, а люди вокруг них волной двинулись вперед. Незнакомцы теснили Дариуса, из-за чего его охватила легкая паника, а дыхание стало прерывистым.

Теперь он оказался ближе к первым рядам, чем ему хотелось бы, но любая мысль об отступлении отпала, стоило ему увидеть впечатляющую семью, стоявшую перед ними. На вершине мраморной лестницы возвышался гигантский, похожий на огромный валун, мужчина с гривой темно-рыжих волос, которые переходили в густую бороду. Он был одет в темно-красный длиннополый фрак, оторочка из кожи и золотых нитей обрамляла край его одеяния, богато украшенный меч висел у него на бедре. Справа от него стояла фигуристая рыжеволосая дама в персиковом с белым платье, в то время как слева – высокая, эффектная брюнетка в темно-фиолетовом. Дариус никогда бы не догадался, что они родственники, если бы не похожие умные голубые глаза, которые пристально смотрели на аудиторию.

Чернокожий мужчина, одетый в безупречный кроваво-красный смокинг с длинными фалдами, выступил вперед и чистым и звучным голосом объявил:

– Имею честь представить вам Долиона Бассетта, графа Рейвита, из второго дома Джабари, и его дочерей, леди Арабессу Бассетт и леди Нию Бассетт.

Зал наполнился аплодисментами, раздались одобрительные возгласы, но затем граф улыбнулся, взмахом руки останавливая присутствующих.

– Для меня большая честь сегодня вечером видеть вас всех в качестве наших уважаемых гостей на праздновании дня Эвмара моей младшей. С самого ее рождения я ждал и боялся этого дня. Достижение совершеннолетия, когда ты становишься по-настоящему независимым в этом мире, – пугающий момент для любого, но я горжусь девушкой, которой она стала, и знаю, что буду гордиться ею еще больше в будущем. И хотя моя дорогая Джоанна, – грустная улыбка тронула уголки его губ, – не может отпраздновать с нами, я знаю, она гордилась бы так же сильно, как и я. Поэтому с величайшей любовью и честью я представляю вам свою дочь, леди Ларкиру Бассетт.

Граф отступил в сторону, и вперед вышла высокая девушка в голубом, ее волосы цвета слоновой кости блестели в ярком свете. Прижимающиеся к Дариусу тела были забыты, и его сердце замедлилось, как будто утренний туман после дождя ворвался в комнату. Глоток свежего воздуха, вот кем была Ларкира Бассетт. С лучезарной улыбкой она вложила свою руку в перчатке в руку отца, и тот положил ее на сгиб своего локтя.

Аплодисменты стихли, музыка заиграла вновь, а присутствующие продолжили тихо переговариваться, когда Бассетты спустились по лестнице и обошли различных гостей. Фрез продолжал бессмысленно болтать рядом, но все внимание Дариуса было сосредоточено на семье, когда они медленно приближались, пока он вдруг не почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом, что свидетельствовало лишь об одном: кто-то наблюдал за ним. Он наблюдал за ним.

Дариус поймал взгляд темно-карих глаз отчима с другого конца комнаты, как раз в тот момент, когда на него упала тень.

«Нет, – подумал Дариус, – не сейчас, когда он смотрит. Пожалуйста, пусть это будет не…»

– Лорд Чотблак и лорд Мекенна.

Глубокий, рокочущий голос графа заполнил пространство.

– Очень рад, что вы оба смогли присоединиться к нам на сегодняшнем празднике и, конечно, герцог. Он здесь? – Долион Бассетт, ростом на добрую голову выше Дариуса, осмотрел комнату.

– Да, ваша светлость. Где-то среди веселья. – Низко склонившись, Дариус выпрямился и увидел, что перед ним стоит вся семья. Две старшие сестры расположились на шаг позади отца, выглядя так, словно им немного скучно, в то время как Ларкира продолжала держать отца за руку. Она одарила Дариуса робкой, заинтересованной улыбкой, и стоило увидеть ее вблизи, как… ему показалось, в ней было что-то почти… Но нет, с чего бы ей казаться знакомой?

– Спасибо, что пригласили на сегодняшний вечер, – сказал Дариус графу. – Для нас большая честь присутствовать здесь, и позвольте мне пожелать вам счастливого дня Эвмара, миледи. – Его взгляд снова упал на леди Ларкиру.

Она открыла рот, чтобы ответить, но тут вмешался Фрез:

– Моя мать была в полном восторге, когда получила приглашение, – сказал Фрез. – Она шлет свои извинения за то, что не смогла присутствовать сама, но, как вы знаете, ваша светлость, по вечерам ее часто подводит здоровье.

– А как насчет раннего утра? – спросила леди Ния Бассетт, теребя свои тонкие прозрачные перчатки.

– Прошу прощения? – Фрез выглядел немного сбитым с толку, когда к нему обратилась рыжеволосая красавица.

– Я спрашивала о раннем утре. – Девушка перевела взгляд на него. – Если она так слаба поздними вечерами, как она себя чувствует, когда просыпается?

– Боюсь, она разбита, – вмешалась леди Арабесса.

– Если только не похожа на цветок пустыни, – ответила леди Ния. – Закрывается под звездами, оживает под солнцем.

– Это обычный цветок, – поправила леди Арабесса. – Обычные цветы спят по ночам.

– Я совершенно уверена, что с цветами пустыни происходит то же самое.

– Тогда зачем вообще уточнять разницу? Просто скажи, что она похожа на цветок.

– Потому что я думаю, цветок пустыни – более подходящее описание для женщины, чем обычный старый цветок, – объяснила леди Ния. – Любой поклонник может написать стихотворение, сравнивающее женщину с цветком. Но уточнив вид, что ж, он добьется большего. Вы не согласны, лорд Чотблах?

Бедняга, несомненно, позеленел:

– Я, э-э, это…

– Что скажете вы, лорд Мекенна? – Леди Ларкира прервала унылое бормотание парня, переключаясь на Дариуса. – Когда вы пишете любовное стихотворение для своей возлюбленной, вы уточняете, о каком именно растении идет речь?

Дариусу потребовалось время, чтобы прийти в себя, успокаивающий ритм голоса леди Ларкиры казалось убаюкивал его разум.

– Нет, миледи, – наконец промолвил он. – Я считаю использование сравнения с растениями в любовной поэзии слишком прозаичным.

– В самом деле? – Она подняла брови. – А что вы используете взамен?

– Мне еще предстоит найти возлюбленную, чтобы узнать об этом.

Леди Ларкира на мгновение задержала взгляд на Дариусе, и на ее щеках появился легкий румянец.

– Видите, сколько седин прибавили мне дочери за эти годы, – усмехнулся граф, с неприкрытой любовью глядя на своих детей.

Из-за этого взгляда постыдная искра ненависти опалила сердце Дариуса, и он отвернулся как раз в тот момент, когда музыканты заиграли вальс.

– Ах. – Долион похлопал по руке свою младшую дочь. – Пришло время для твоего первого танца, моя дорогая. Кто будет твоим партнером?

Вопрос повис в воздухе на неловко долгое время. Дариус знал, было бы по-джентльменски просить у леди Ларкиры разрешения стать ее партнером, но, будучи уже порядком взвинченным, он больше не хотел ощущать на себе чужие руки, какими бы нежными ни были прикосновения этой леди. К тому же он был не в настроении улыбаться и говорить фальшивые любезности, особенно когда его отчим, скорее всего, наблюдал… Ничего хорошего не выйдет, если Хейзар подумает, что Дариус заинтересован не только в девушке, но и во всем остальном. Подобные вещи имели тенденцию пропадать, исчезая совершенно бесследно.

И все же, чем дольше никто не произносил ни слова – Фрез все еще напоминал трусливого зайца, – тем сильнее леди Ларкира съеживалась от смущения, ее взгляд часто обращался к нему.

Зараза.

– Разве право первого танца принадлежит не отцу? – спросил Дариус. – В Лаклане мы начинаем именно так.

– Нет. – Долион выдержал его пристальный взгляд. – В Джабари мы начинаем не так. – В этой фразе была скрыта не столько угроза, сколько совет: «Давай, парень. Подумай хорошенько».

Дариуса охватила паника, ему хотелось подтолкнуть к имениннице любого стоявшего неподалеку гостя, но вместо этого он осознал, что, стиснув зубы, сам поднимает руку в перчатке и спрашивает:

– Не окажете ли вы мне великую честь, позволив стать партнером в вашем первом танце?

К своему облегчению, Дариус едва почувствовал нежные пальцы леди Ларкиры в своих, когда вел ее в центр бального зала. Сохраняя на лице бесстрастное выражение, он скользнул рукой по ее тонкой талии, притягивая девушку ближе, прежде чем подхватить темп и поравняться с другими кружащими по залу танцорами. Сердце Дариуса учащенно забилось, в то время как хватка девушки была не более чем шелестом птичьего крыла, и, находясь так близко, он уловил мятно-лавандовый аромат ее мыла. Ничего неприемлемо удушливого и чрезмерного, совсем не похоже на то, что использовало большинство дам из высшего общества. Это еще больше взволновало Дариуса, и, сам того не осознавая, он притянул партнершу ближе. Несмотря на его нежелание находить прочие поводы для комплимента, он был вынужден признать, что леди Ларкира оказалась отличной танцовщицей. Хотя Дариус полагал, что обладал достаточно скудным опытом, чтобы сделать подобный вывод. Но все же он мог оценить ее скорость и легкость, то, как она легко позволяла ему направлять ее.

– Осталось всего несколько песчинок. – Ее мягкий голос вырвал его из раздумий. – И вам больше не придется беспокоиться.

– Что?

– Вальс скоро закончится, – пояснила леди Ларкира. – А вместе с ним и ваши страдания.

Дариус нахмурился:

– Я не страдаю.

– Нет? – Она бросила на него насмешливый взгляд. – Моему отцу пришлось практически заставить вас танцевать со мной, за что я приношу свои извинения. И только что вы выглядели так, будто вас больше интересует разгадывание занимающих ваш разум загадок, чем участие в разговоре. Сестры всегда говорили, что мое присутствие едва ли можно вынести, и вот теперь я начинаю им верить.

Дариус быстро поискал глазами своего отчима, но обнаружил только море наблюдающих за ним незнакомцев.

– Мне жаль, если все выглядело так, как вы описали. – Он крепче обнял леди Ларкиру, когда они сделали два поворота. – Поверьте, вы более чем сносны в качестве партнера по танцам. Просто я не очень опытен в светских мероприятиях. По крайней мере, не такого рода.

– Такого рода? – спросила леди Ларкира.

– Званых вечерах.

Она рассмеялась, и легкий звук пронзил его насквозь.

– А я-то думала, что это прием по случаю дня рождения.

– Да, да, конечно. И снова, примите мои извинения.

«О силы потерянных богов, парень, перестань причитать как дитя».

– Нет. – Она широко улыбнулась. – Вы правы. Будь моя воля, я едва ли стала тратить время на подобное.

– Тогда почему мы все здесь? С трудом верится, что ваш отец относится к тому типу мужчин, которые смогли бы отказаться вам в какой-либо просьбе.

– Что заставляет вас так думать? – Голубые глаза леди Ларкиры искрились озорством, и Дариус поймал себя на том, что более пристально наблюдает за ней и за тем, как желтое свечение, укрощающее зал, сверкает на ее замысловато заплетенных волосах.

Она действительно казалась Дариусу знакомой, но, возможно, причина крылась в ее жизнерадостности. Он не привык к такой живости, и, похоже, ему не доставало подобного.

– У всех нас есть роли, которые нужно играть, – продолжала она. – Как, например, вы, смелый лорд, пришедший мне на помощь в моем первом танце, несмотря на одолевавшие его сомнения.

– Я не сом…

– Неправда. – Она придвинулась к его боку, чтобы покружиться. – Нет необходимости лгать, милорд.

В ее голосе слышалась насмешка, словно какая-то скрытая шутка.

– Вы всегда так откровенны? – спросил Дариус.

– Как я уже сказала, нет нужды лгать.

«Вот только ложь – это все, что я когда-либо знал», – подумал он.

– Значит, у вас никогда не возникала необходимость во лжи? – усомнился Дариус.

– Конечно, возникала!

Он моргнул, глядя на нее сверху вниз.

– Теперь вы противоречите самой себе.

– Нет, я говорю, опираясь на контекст.

– Понятия не имею, что это значит.

– Это значит, что я откровенна, когда не вижу необходимости поступать иначе, и лгу, когда того требуют обстоятельства.

– Вы очень своеобразны.

– Спасибо. – Она расплылась в улыбке, и Дариус не мог ничего с собой поделать – он рассмеялся в ответ.

Этот звук удивил не только его, но и леди Ларкиру. На ее лице был написан триумф, пока он продолжал вести ее в танце.

– Судя по вашему предыдущему комментарию, – сказал он, – могу ли я сделать вывод, что вы отмечаете свой день рождения по-другому еще и в другой день?

Она лукаво улыбнулась.

– Ночь еще так молода, лорд Мекенна, – сказала она, когда вальс подошел к концу. – Как и я.

Они оба на мгновение замерли, однако он все еще держал ее руку, другая же покоилась на талии девушки, их дыхание участилось от небольшого физического напряжения – по крайней мере, Дариус винил в этом танец, – пока вечеринка гудела, постепенно размывая все вокруг.

А затем, стоило новому голосу ворваться в их пузырь, все встало на свои места. Голос, напоминающий скольжение шелка по песку, тот, от которого по коже Дариуса всегда бежали мурашки.

– После такого изящного выступления, – сказал появившийся рядом с ними Хейзар Бруин, – было бы упущением не пригласить вас на следующий танец. – Он протянул Ларкире руку в фиолетовой перчатке.

Дариус инстинктивно сжал Ларкиру крепче, тем самым заработав от нее вопросительный взгляд, но прежде чем она смогла вымолвить хоть слово, он заставил себя отпустить ее и отступить, давая ей возможность принять предложение, что она, лучезарно улыбнувшись, и сделала.

Чернота скручивала внутренности Дариуса, пока он был вынужден наблюдать ставшее уже привычным явление: стоило ему начать чем-то наслаждаться, как его отчим тут же отбирал у него то, что вызывало подобные приятные чувства.

Ночной воздух казался более густым и обжигающим, чем ожидал Дариус, учитывая, что в ночном небе не сияло солнце, а в темном переулке, по которому он шел, сильно пахло рыбой. Прижав плотнее к лицу коричневую кожаную маску, Дариус попытался приглушить отвратительный запах. Там, куда он направлялся, требовалась анонимность, но маскировка хорошо работала и в качестве преграды для вони.

Пробыв на балу еще два песочных водопада, держась в темных углах и наблюдая, как леди Ларкира Бассетт порхает от поклонника к поклоннику, Дариус ушел.

Оставаться дольше не имело смысла. Дариус никогда больше не приблизится к ней и, если на то будет воля потерянных богов, никогда больше не увидит. У Лаклана и без того хватало проблем, и не было необходимости добавлять ее приданое к этой кипе. Такое богатство лишь увеличило бы власть Хейзара над землей. Нет, Дариус искал другое решение, а не очередной сбор монет. И нужно было найти его быстро.

В то время как при другом правителе договор о торговле ископаемыми показался бы хорошей идеей, если Совет Джабари заключит его при Хейзаре, это, безусловно, приведет народ Лаклана к жизни в рабстве. Ибо выручка от прииска не сможет стать награждением за каторжный труд. Арендаторы земель и так уже были в долгу перед герцогом, их дома больше не принадлежали им самим; так они лишь сильнее погрузились бы в отчаяние и, возможно, в процессе лишились бы жизни.

При этой мысли Дариус ускорил шаг, словно невидимый падающий песок подгонял его.

Под покровом безлунной ночи Дариус последовал за горбатым мужчиной, чье лицо было скрыто серым платком, практически превращая его в мумию. Дальше и дальше через нижние кварталы Джабари к месту под названием Черный Мост. Его проводник появился, как и обещал, и кровь Дариуса стучала в ушах с каждым шагом, который он делал по узким улочкам.

Будучи маленьким мальчиком, он был очарован местом под названием Яману, царством, где обитало все, что пожелало оставаться скрытым. От желанной фарфоровой куклы до целого города. Дариус часто гадал, живут ли в этом загадочном королевстве люди, пожелавшие сбежать туда, где их никогда не найдут. Говорили, что секреты создания каждого района в Яману были утеряны, и даже если бы не так, Дариус, к сожалению, не знал, как создавать такие районы. Отчасти он все еще верил, что ничего из этого не существует, все это детские сказки, и что в настоящее время его вели на верную смерть. Вся эта тайна была всего лишь театральной уловкой ради мешка серебра, прежде чем ему перережут горло.

Дариус сжал висящий на бедре кинжал и посмотрел на сгорбившегося мужчину, ведущего его к цели.

– Не успеешь даже вытащить его, как уже лишишься руки, – предупредил проводник, стоя спиной к Дариусу, его голос был удивительно четким и твердым. – Мне не обязательно смотреть на тебя, я и так знаю, что именно ты чувствуешь, мальчик, – продолжал объяснять он.

По спине Дариуса пробежали мурашки.

– Ты видящий.

– Я много чего, – сказала закутанная голова, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Дариуса, глаза проводника были скрыты среди вороха тряпок. – Но сегодня вечером я – твой путь вперед. И тебе лучше запомнить это.

Дариус убрал руку с клинка, и проводник кивнул, прежде чем свернуть в другой иссиня-черный проход.

– Мы приближаемся к Черному Мосту, – сказал проводник, ускоряя шаг и ведя Дариуса по тесному переулку. – Держись рядом. Мы должны пройти незамеченными, иначе ни один из нас не получит удовольствия от нашей следующей трапезы.

От понимания, насколько близко они находились к месту назначения, чувства Дариуса обострились. Но он не заметил никаких признаков того, что они вошли в этот новый район, никаких различий в конструкциях, за исключением того, что узкий черный переулок стал будто давить на него, словно гигантский валун обрушился на спину Дариуса, и ему потребовались все имеющиеся силы, чтобы продолжать двигаться.

– Поторопись, мальчик, – прошептал проводник, и Дариусу пришлось напрячься, чтобы разглядеть перед собой развевающиеся серые одежды, когда они свернули в каменный альков. Звук ногтей, царапающих стены рядом с ним, заполнил голову Дариуса, и он повернулся, готовый напасть на преследователя, но никого не обнаружил. Лишь еще больше черноты.

Накидка Дариуса стала слишком жаркой, и струйка пота побежала по его шее.

«Что это за место?» – подумал он.

– Быстро. – Ледяными пальцами сгорбленный мужчина обхватил запястье Дариуса и потащил его через дверь. Скрипнула дверь, лязгнул замок, и мужчина оказался в такой непроницаемой темноте, что казалось, будто ему на глаза надели повязку.

Сердце Дариуса забилось в панике, но вдруг чиркнула спичка, и желтое свечение осветило маленькую, облицованную кирпичом комнату, у стен которой громоздились использованные деревянные ящики.

Его проводник стоял на другой стороне, мертвенно-бледной рукой ощупывая каждый камень, в то время как другая держала маленький фонарь.

– Где мы? – спросил Дариус.

– В шкафу, – ответил мужчина, все еще ощупывая стену и что-то ища.

– Да, я понимаю, сэр, но почему?

Человек не ответил.

– Сэр…

– У тебя есть она? – Закутанная голова повернулась к Дариусу. – Твоя цена за проход?

Дариус оглядел ограниченное пространство.

– Проход через что?

Мужчина нетерпеливо махнул рукой.

– Мы не можем идти дальше без твоего серебра.

И вот оно, то, чего Дариус боялся. Его убьют в этой маленькой комнате, оставят истекать кровью, в то время как проводник заберет все деньги, лишив народ Лаклана шанса на возможное счастливое будущее.

– Ты что, ни во что не веришь, мальчик? – практически прорычал его проводник. – А надо бы, иначе не стал бы так настойчиво искать меня, надеясь найти это. – Тощая рука постучала по камню. – Теперь прочь сомнения, или я на самом деле оставлю тебя здесь, и пусть тебя найдут паразиты Черного Моста.

– Что ж, – сказал Дариус, – нет необходимости грубить. – Он смиренно протянул свой мешочек с монетами. Сомнения или нет, но этот человек был прав. Дариус зашел очень далеко, даже если все это не имело смысла. Он не мог остановиться сейчас.

Поставив фонарь на землю, похожий на мумию человек взвесил в руке маленький кошель, затем сжал его в кулаке и что-то пробормотал. Звук походил на тот, который издает кошка, когда избавляется от комка шерсти.

Дариус разинул рот, когда проводник разжал пальцы; кошель с деньгами теперь превратился в одну единственную светящуюся монету с золотым ободком.

– Силы потерянных богов… – Дариус мог лишь смотреть, как мужчина прижал монету к кирпичу, и та исчезла, словно ее проглотили целиком. Дариус не знал точно, но ему показалось, что стена вздохнула.

Проводник повернулся к нему.

– Итак, что ты готов отдать, секрет или немного крови? Однако предупреждаю, Яману – царство потаенных вещей, и твой секрет должен быть подходящим, чтобы оно приняло его.

У Дариуса имелось много секретов, но ни одного подходящего. Большинство лишь болезненные, туманные моменты во времени, где единственными настоящими воспоминаниями были лишь его собственные крики. Хотя на мгновение ему показалось, что это место жаждало именно их.

– Кровь. – Дариус закатал рукав, игнорируя шрамы, которые уже украшали его руки. Он давно привык к крови.

Если закутанный в тряпки мужчина и заметил отметины, то ничего не сказал. Он просто наклонился, чтобы прошептать что-то стене, свой собственный секрет, а затем отодвинулся назад и вытянул палец с острым ногтем. Вместо того чтобы ударить резко, он уколол ладонь Дариуса. Дариус не издал ни звука, просто наблюдал, как мужчина сложил его ладони чашечкой, дожидаясь, пока в центре соберется достаточно крови.

– Прислони их туда. – Он указал на кусок камня, в который вставил монету.

Дариус сделал, как ему было сказано, и стоило только почувствовать, как теплая влага его собственной крови коснулась прохладного камня, железная хватка потянула его дорожную накидку, а затем головокружительно быстро мужчина провалился сквозь стену.

Приземлившись на колени, Дариус вгляделся в туманную серую бездну, пахнущую одновременно и сыростью и пылью. Он быстро встал и огляделся в поисках темного, тесного шкафа, где они только что стояли, но увидел только еще более бесцветное ничто, простирающееся во всех направлениях. Если там и было небо или потолок, он его не заметил.

– Это и есть Яману?

– Да, – сказал проводник, отрывая полоску ткани от повязки на голове, прежде чем протянуть ее Дариусу. – За твою долю.

Дариус посмотрел на грязную материю.

– Спасибо, все в порядке.

Мужчина просто пожал плечами и пошел вперед, отбросив полоску в сторону. Дариус последовал за ним, касаясь губами поврежденной кожи на ладони.

Не успели они сделать и двадцати шагов, как он увидел это, вернее, их. Различные безделушки валялись повсюду или парили в воздухе. Витиевато украшенные золотые песочные часы, подвешенные в пустоте, кресло-качалка, раскачивающаяся без малейшего дуновения ветерка, чашка, вращающаяся без веревки, опрокинутое комнатное растение – все это стояло отдельно друг от друга. В одиночку. Были ли это порталы в другое царство внутри Адилора или двери в комнату бабушки, он не знал, все эти вещи казались совсем неприметными. И если здесь были другие, те, кто тоже путешествовал по Яману, Дариус не мог слышать их или видеть. Абсолютно беззвучное, туманное место.

На самом деле, все это было так… удручающе. У Дариуса сжалось горло. Казалось, тоска стала его вечной спутницей.

Держась как можно ближе к проводнику, Дариус последовал за ним сквозь густой воздух, пока к разбросанным предметам не присоединилась случайная проселочная дорога, а затем темный, поросший травой холм, прежде чем путники преодолели множество зигзагообразных лестниц, ведущих к мосту, который казался бесконечным, исчезая в туманном забвении.

Все это не имело никакого смысла, и, шагая по мосту, Дариус чувствовал, если попросит ясности, ему достанется лишь загадка. Его детство прошло не среди магии и множества секретов, которые, как он знал, хранил Адилор, однако Дариус понимал, то немногое, с чем он встречался, существовало без причины или логики. Целые города и территории до сих пор купались в дарах потерянных богов, в то время как другие, по слухам, когда-то процветавшие, теперь зачахли, его дорогой Лаклан среди них. Говорили, что магия передается по крови, но не было ничего диковинного в том, что одаренная душа рождалась от бездарных родителей, и наоборот. Правила Адилора, казалось, исчезли вместе с богами. Дариус знал лишь одно, ничто так не радует умных, как возможность перехитрить самого себя. А магия, что ж, это была самая умная вещь на свете.

– Может, нам остановиться перекусить? – спросил Дариус, вытаскивая завернутый хлеб из небольшой сумки, которую нес на плече, внезапный голод одолел его. Он почти ничего не ел на балу, и право, как долго они уже шли?

– Мы почти на месте, – ответил проводник.

«Почти где?» – хотел спросить Дариус, учитывая, что все вокруг начинало выглядеть одинаково. Как этот человек, видящий он или нет, знал, куда идти, было выше его понимания. Перейдя мост, – у которого на самом деле был конец, – они пересекли небольшой ручей, прежде чем подняться и спуститься по еще большему количеству лестниц и даже пройти сквозь лестницу. Дариус никогда не думал, что такое вообще возможно.

Он многому научился за это путешествие.

– Мы на месте. – Его проводник остановился у ничем не примечательного маленького деревянного ящика, лежащего посреди поля.

Дариус недоверчиво моргнул.

– Вы уверены? Это может быть вон тот булыжник.

– Не-а. – Мужчина махнул рукой. – Этот ведет не туда, куда ты хочешь идти. Если только тебе не нравится кричать.

Дариус не знал точно, но ему показалось, что на скрытом под тряпками лице мужчины промелькнула улыбка.

На всякий случай он отодвинулся подальше от камня.

Наклонившись, проводник вставил ключ в верхнюю часть ящика, повернул его, и ящик открылся, появился свет, затем он устремился вверх и превратился в мерцающие очертания двери, ведущей в портал. Дариус шагнул вперед и заглянул внутрь. Его глаза расширились. Он смотрел в огромную, необъятных размеров пещеру, и в этой пещере находился город. Гигантские сталактиты тянулись вниз до пола пещеры, соединяясь со сталагмитами, которые тянулись вверх. Маленькие белые огоньки домов заполняли практически все, словно искрящийся снег, в то время как отдельные каменные постройки были вырезаны в окружающих каменных стенах. Дальше темный город петлял вокруг возвышающихся скал, из труб валил разноцветный дым. Голубые и зеленые светлячки висели высоко по всей пещере, создавая эффект звездного неба на потолке этого грандиозного, скрытого мира.

– Добро пожаловать в Королевство Воров. – Проводник протянул руку, помогая Дариусу пройти через портал и ступить на выступ, с которого открывался вид на город.

Оказавшись внутри, Дариус остановился на каменном уступе, на мгновение оценив необъятную панораму внизу. Он вдохнул воздух, довольно свежий для мира, который, казалось, находился под землей. Дариус никогда не видел ничего подобного. Он и представить не мог, что такое место может существовать, и уж точно не предполагал, что оно окажется таким красивым. Для места, которое, как говорили, было наполнено развратом и грехом, оно казалось на редкость сказочным. Здесь лежал город, все еще купающийся в магии, все разнообразие которой мог предложить Адилор, – несомненно, порочной.

– Ты заплатил за одну последнюю просьбу. – Сгорбившийся мужчина появился рядом с Дариусом.

– Да, – сказал Дариус, продолжая смотреть на находящийся в тени мир внизу, а также на резной дворец из оникса, возвышающийся в центре. – Отведи меня к Королю Воров.

Ларкира нетерпеливо ерзала в центре своей комнаты, пока Шарлотта раздевала ее, оставив в простой белой сорочке.

В голове всплывали события этого вечера, образы всех гостей, с которыми она танцевала, и новых знакомых, которых завела. Но чаще всего ее мысли возвращались к лорду Мекенне и его отчиму, герцогу.

Ларкира одновременно испытала облегчение, но и ощутила укол раздражения, когда не увидела узнавания во взгляде лорда Мекенны. Облегчение, потому что это означало, что ей не придется объяснять, почему она была одета как оборванка и что именно делала в таком виде в нижних кварталах. А раздражение пришло из-за того, что, как оказалось, она была ничем не примечательна, если не считать внешности, для всех, кого встретила в тот самый день.

– Ты поистине блистала сегодня, – сказала ее горничная, заворачивая голубое платье, в котором Ларкира была на празднике, в коробку из мягкого шелка. Кайпо сонно вскрикнул со своей стойки рядом с кроватью Ларкиры, его серебристые крылья мерцали в свете свечей.

– Спасибо, Шарлотта, – поблагодарила Ларкира, направляясь к своему туалетному столику. Выдернув все до последней шпильки, она с облегчением вздохнула, когда волосы волнами рассыпались до самой талии.

– Кто-нибудь из сегодняшних партнеров по танцам заинтересовал тебя? – спросила Шарлотта, начав расчесывать волосы Ларкиры.

– Почему ты спрашиваешь? – Ларкира нахмурилась, глядя в зеркало на женщину, стоявшую у нее за спиной.

– Ты со многими танцевала, вот и все. Теперь, когда ты достигла брачного возраста, у тебя наверняка будут посетители.

Образ высокого рыжеволосого лорда снова заполнил разум Ларкиры. Крепкая хватка лорда Мекенны, когда он кружил ее по залу, запах гвоздики, который исходил от него, и широкая, но редкая улыбка, осветившая его лицо.

«Но какое это имеет значение?» – подумала Ларкира. Ее не интересовал потенциальный жених. С таким количеством секретов, которые хранила девушка, она никогда всерьез и не думала о замужестве. Слишком много обязанностей перед семьей, чтобы надолго разлучаться с ними, не говоря уже о ее дарах. Прошлое Ларкиры являлось не совсем приятным свидетельством того, что она была способна сделать с теми, кого любила. Лучше не усложнять ситуацию, добавляя еще кого-то, пусть и только в теории, кому она могла бы нанести увечья, если ее магия когда-нибудь выйдет из-под контроля.

– У меня нет времени на подобное. – Ларкира махнула рукой, словно могла отмахнуться от этой мысли.

– Когда появится правильный человек, у тебя будет достаточно времени, – заявила Шарлотта. – И тогда обнаружишь, что песчинки текут слишком быстро. А как насчет того джентльмена, который пригласил тебя на два танца? Мне не удалось его увидеть, но внизу о нем много болтали.

– Хейзар Бруин? – с трудом выдавила Ларкира.

– Да, тот самый.

– Категорически нет. – Она отошла от Шарлотты и подошла к изображению пчелы, украшающему цветочный пейзаж на стене. Ларкира нажала на него, и панель отодвинулась, открыв потайной шкаф.

Герцог Лаклана действительно был яркой фигурой. Высокий, широкоплечий, с едва покрытой загаром светлой кожей и следами седины на висках, которые смешивались с остальной частью его черных как смоль волос. Все это дополняла безупречно пошитая одежда. Экстравагантность во всем ее великолепии.

Но потом он улыбнулся.

Силы моря Обаси, этого оказалось достаточно, чтобы у Ларкиры внутри все перевернулось.

То, в чем подозревал его отец Ларкиры, было написано на губах герцога, ясное как день.

Испачканные сажей заостренные зубы, а стоило ему заговорить, показался и его противный, покрытый тонким слоем угля, язык.

Конечно, только обладающие Виденьем, могли заметить яд, исходящий от герцога. Для всех остальных его зубы казались идеально белыми, за что, вероятно, он заплатил целое состояние.

Но Ларкира обладала этим даром, и если она когда-либо видела, как кто-то разлагается изнутри, то это, несомненно, был этот человек. От него разило форрией. Ларкира забыла, как отвратительно находиться рядом с подобным, как оно вызывает худший вид зависимости, потому что это был сильнодействующий опьяняющий эликсир, впрыскиваемый теми, кто родился без даров потерянных богов. Теми, кто настолько отчаянно нуждался в шансе почувствовать себя могущественным, какой бы поверхностной и мимолетной ни была эта сила, что был готов наполнять вены магией, высосанной из других – людей, у которых ее либо отняли, либо они отдали ее сами, отчаянно нуждаясь в куске серебра.

Однажды Ачак отвели Ларкиру и ее сестер в один из притонов в Королевстве Воров. Еще один из их многочисленных уроков. Она все еще могла видеть темное пространство, освещенное лишь горящими спичками, здесь и там зажигались фляги с маслом, чтобы вскипятить стеклянные шары, наполненные украденной магией. Из сосудов тянулись резиновые трубки, по которым испорченная кровь поступала в вены мужчин и женщин, сгорбившихся за столами и стульями. Их остекленевшие глаза смотрели в пустоту, рты были открыты, когда поверхностные дары просачивались в их тела, наполняя зависимых временной силой. Притон тонул в стонах, боль смешивалась с эйфорией, а запах казался тошнотворно-сладким.

– Посмотрите, дети, к чему может привести жадность, – сказали Ачак, ведя их сквозь этот кошмар. – Нельзя всецело полагаться на магию, стремясь почувствовать себя сильным. Именно в сердце и разуме кроется истинная сила.

Теперь, вспоминая тот урок, Ларкира понимала, почему отец сказал, будто Король Воров хотел, чтобы в королевстве творились такие мерзости. Многие из этих посетителей, спотыкаясь, уходили, быстро тратя свои временные силы на мимолетные заклинания, их намерения становились такими же извращенными и подлыми, как и зелье, которое они употребляли. А затем зависимые возвращались снова и снова, пока они не оказывались опустошены, неспособные что-либо сделать без форрии. Ларкира задрожала при этой мысли.

Как герцог вводил эликсир, если не в Королевстве Воров? Он, очевидно, баловался этим уже какое-то время, учитывая состояние его рта и запах, который исходил от его тела: слишком сладкий аромат, какой обычно бывает, если постоянно крутить под носом свежий букет цветов. Ларкире хотелось спросить у отца, что он будет делать теперь, когда порок герцога стал очевиден.

А что насчет лорда Мекенны? Был ли он в курсе дел своего отчима? Виденье или нет, было невозможно не заметить зловещую энергию, которую излучал Хейзар. Ларкира почувствовала, как напрягся лорд Мекенна, когда его отчим подошел к ним после танца. Какие отношения существовали между ними?

Мысли Ларкиры продолжали кружиться, пока она рассматривала вешалку, увешанную разнообразной одеждой, одна роскошная, другая невзрачная, – вещи, которыми не должна владеть дочь знатной особы.

Надев черные брюки и тунику, она завершила ансамбль, сняв с вешалки темную дорожную накидку. Не простую, а ту, которая крала встречающиеся по пути тени, чтобы помочь замаскировать ее владельца в окружающем пространстве. Схватив подходящие ботинки, Ларкира вернулась в свою комнату и захлопнула панно.

– Я не пойду с вами, девочки, – сказала Шарлотта. – Хочу переделать остальные твои перчатки, прежде чем завтра куплю в городе другие. Но обязательно успею к выступлению.

Шарлотта начала набивать левый безымянный палец всех перчаток Ларкиры, имитируя ту часть, которой у девушки больше не было. Она даже соорудила хитроумное маленькое приспособление, которое позволяло пальцу слегка сгибаться в суставе, когда Ларкира двигала кистью во время танцев. Это была необходимая предосторожность не только на собраниях Джабари в высшем обществе, где подобное несовершенство у леди вызвало бы призрение, но и особенно там, куда в настоящее время направлялась Ларкира. Шрамы и отсутствующие конечности были простым способом выявить личность – цена, которую себе не могли позволить даже Бассетты.

– Тогда мы обязательно дождемся тебя, – сказал Ларкира, когда сестры вошли в ее комнаты.

– Собираешься заставлять нас ждать еще один водопад песка? – Ния прижала кулак к бедру. – По-модному опоздать не всем доступная наука.

Ния и Арабесса надели одинаковые черные дорожные накидки, их волосы были подняты и спрятаны под капюшонами. В руках, затянутых в черные перчатки, сестры держали золотые маски с изящно нарисованными обсидиановыми бровями и губами.

– Не тогда, когда дело касается нас, – ответила Ларкира, принимая свою собственную маску и пару перчаток, которые Шарлотта протянула ей. – В конце концов, вечернее представление это мы. – Закрыв лицо и руки, а также натянув капюшон, Ларкира вышла за дверь, две ее сестры шли рядом.

Попасть в Королевство Воров было легко. По крайней мере, тому, кто знал дорогу, а сестры Бассетт бродили по темному, расположенному в пещере городу с тех пор, как впервые научились ходить. Однако проход во дворец был совершенно другим фокусом. Войти могли только приглашенные, приговоренные служить своему хозяину или одаренные тяжелыми кошельками. К счастью, в этот вечер Ларкира и ее сестры были не просто приглашены – они являлись уважаемыми гостями.

К тому же у них были свои связи, что давало им преимущество.

Пока они шли по просторному черному мраморному залу, освещенному рядом неровных ониксовых канделябров, Ларкира чувствовала себя все уверенней, как бывало всегда, когда она входила во дворец в окружении сестер. Ее магия, теплая и возбужденная, разлилась по венам, поскольку знала, скоро ее выпустят.

Взгляд Ларкиры скользнул по членам суда, слоняющимся у темных стен. Жемчуг, резные кости, перья, ногти и хвосты диких зверей составляли гардероб присутствующих. Богато украшенные головные уборы и маски закрывали лица всех посетителей, ибо сохранение анонимности в этом городе означало сохранение жизни, секреты и личности более ценны, чем любое количество драгоценностей. Однако это не означало, что от богатства отказывались. В Королевстве Воров, точно знала Ларкира, внешний вид имел решающее значение, особенно во дворце. А для людей, которые в основном получали то, что носили, с помощью хитрости, а может, перерезав кому-то горло или благодаря комбинации того и другого, каждый предмет был одновременно и трофеем, который нужно продемонстрировать, и предупреждением, к которому следует прислушаться.

«Подойди ближе, – словно говорили они. – Посмотри, чем ты заплатишь, попытавшись ограбить меня».

Взгляды присутствующих обратились к Ларкире и ее сестрам, но девушки не останавливались и даже не смотрели на стоящих в комнате людей, однако Ларкира улыбнулась. Хотя маска дарила им анонимность, Ларкира наслаждалась тем, что ее знали такой, какой она была здесь. И любой, знакомый с Королевством Воров, точно понимал, кто перед ним. Только очень, очень немногие внутри этого мира знали об их жизни в Джабари, и эти секреты были связаны безмолвной магией.

Хотя Ларкира и ее сестры происходили из древнего рода наделенных магией существ, особенно по материнской линии, наследуемая ими магия проявлялась не очень сильно, в этом скрытом городе они сами по себе являлись созданиями, которых следовало бояться. Никогда не видимые порознь, эти трое ходили, сидели и выходили из комнаты вместе. Насколько элегантные маски не закрывали бы их лица, они всегда сочетались друг с другом и воспринимались как единое целое, особенно во время выступления. Ибо здесь Ларкира была частью Мусаи, трио созданий, которых одновременно почитали и боялись. И хотя сестры были сильны и порознь, никто не осмелился бы перейти дорогу Мусаи, когда они находились вместе. В этом королевстве, где радушно принимали самых порочных и свирепых, создание угрожающего очарования являлось первостепенной задачей.

А его у Мусаи было в избытке.

Здесь Ларкира лучше понимала не только свои собственные дары, но и дары своих сестер. Она могла чувствовать желания, реакции, незначительные изменения каждой из их сил. Она ощущала их и теперь, гудящих рядом, таких знакомых.

«Поиграй с нами», – шептала ее магия.

«Скоро, – успокаивая, подумала Ларкира. – Скоро».

Покинув двор, сестры прошли по узкому коридору с высоким потолком, где из стен торчали острые, как нож, куски черного-черного камня, проходящие мимо них сразу же осознавали, что здесь необходимо соблюдать крайнюю осторожность. Коридор вел в круглую приемную, обрамленную рядом нависающих дверей, оранжево-красный свет просачивался по их сторонам. Густой, тяжелый воздух давил на Ларкиру, когда она шаг за шагом приближалась к месту назначения.

«Уверен, что хочешь находиться здесь?» – казалось, спрашивал воздух.

Четверо стражников, гигантов из черного мрамора, стояли по обе стороны двери, держа в руках длинные острые жезлы. У их ног толпилась кучка людей, желающих получить аудиенцию у человека, который сидел за преградой.

Сестры проигнорировали очередь и направились прямо к закрытым дверям, прежде чем остановиться перед ними.

Внезапно наблюдающие за их передвижением зеваки замолчали, в зале воцарилась тишина, а некоторые незаметно скрылись в темноте.

Ларкира гордо улыбнулась.

– Он не один, – произнес глубокий бархатистый голос из темного алькова. – И, несмотря на то, что сегодня вечером у вас особая цель, вам придется ждать, как и всем нам.

Ларкира обернулась, сестры последовали ее примеру, и она ощутила, как Ния, стоявшая рядом, мгновенно напряглась, когда из тени под тусклый свет вышел мужчина.

– Здравствуйте, дамы, – словно кот промурлыкал он.

Мало что в этом мире по-настоящему пугало Ларкиру, но человек, смотревший на них горящими бирюзового цвета глазами, принадлежал к их числу.

Магия Ларкиры затрепетала, предвосхищая необходимость защиты, но она держала ее в узде. На данный момент.

Алос Эзра, печально известный пиратский барон, человек, который, казалось, был вылеплен из той самой скалы, в которой стояло Королевство Воров. Его крупная, мускулистая фигура выглядела несокрушимой под длинным темным пальто, касавшимся пола у его ботинок. Но дело было не в его размерах, завораживающих глазах или заметных любому чарах, которые кружили вокруг него, словно приятный ветерок, заставляя окружающих проявлять осторожность. Причина крылась в его лице, оно оставалось неприкрытым.

Очень немногим хватало смелости для подобного. Но что это было за лицо.

Грех. Казалось, его лицо символизировало само понятие порока, каждый дюйм которого рисовал безнравственные картины в сознании Ларкиры, навевая мысли о страсти в спальнях и других скрытых от посторонних глаз уголках. Его смуглая кожа, от жизни в море покрытая более темным оттенком загара, спускающиеся ниже плеч волосы цвета оникса и резко очерченные скулы манили всех. Но Ларкира знала, его веселая усмешка также обещала боль. И подобное сочетание казалось неимоверно пугающим.

Для пиратского барона, который, по слухам, являлся худшим из чудовищ в море Обаси, пребывание без маски, позволяющее демонстрировать окружающим эту губительную красоту, явно создавало преимущество.

«Знай меня, – шептала его душа. – Вспомни, кто вырезал твои крики».

– Пришел пресмыкаться ради еще одной услуги? – спросила Ния этого бесчестного мужчину.

Ларкире захотелось ущипнуть сестру. Обмен колкостями между этими двумя редко сулил что-то хорошее.

Хотя сестры были одеты одинаково, пылающий взгляд Алоса пробежался по накидке Нии, как будто сквозь ткань он мог видеть все ее изгибы и знал, что именно скрывается за тканью.

– Моя маленькая зажигательная танцовщица. – Слова Алоса скользили по воздуху. – Мы оба знаем, что скорее именно ты приклонишь колени в поисках милости.

Температура в комнате резко возросла, бок Ларкиры опалило жаром, когда Ния шагнула вперед. Ларкира почувствовала, как с этим движением Ния вытаскивает вперед свою силу, но, успокаивающе коснувшись плеча сестры, Арабесса остановила ее.

– Капитан Эзра. – Ровный голос их старшей сестры прервал напряженный момент. – Мы слышали, что ваши путешествия на восток выдались крайне плодотворными. Планируете ли вы праздновать свой успех с нами сегодня вечером или вернетесь на свои земли для небольшой передышки?

Говорили, что Алос пришел из Эсрома, подводного города, который дрейфовал глубоко в океанских водах. Лишь рожденные там могли найти его, сохранив великолепие тех земель в безопасности. И роскоши, как слышала Ларкира, у него было в избытке.

Внимание Алоса переключилось с Нии на всех Мусаи.

– Мои земли, как вы их называете, более чем устраивает мое отсутствие. Более того, я считаю, что моя команда предпочла бы наслаждаться плодами своего труда здесь. Где, несомненно, имеется гораздо больше развлечений. – Его полные губы вновь изогнулись, когда взгляд барона снова остановился на Ние.

Ларкира почувствовала бурю магии, которую изо всех сил пыталась сдержать ее сестра, и краем глаза увидела перчатки сестры, которые слабо светились красным.

– Неужели, – сказала Арабесса. – Мы, безусловно, надеемся, что сегодняшнее шоу придется им по душе и что у ваших моряков хватит сил пережить его.

Ухмылка Алоса стала шире.

– Иным нет места на борту моего корабля.

Большие, тяжелые двери, перед которыми стояли собеседники, открылись, прервав их разговор. Свет от камина пролил тонкую полоску, когда высокий мужчина, одетый в черную дорожную накидку и коричневую маску, выскочил из комнаты.

Хотя он хранил молчание, не было никаких сомнений в том, что его охватил гнев. Напряженные плечи, сжатые в кулаки руки, упирающиеся в бока, все это свидетельствовало о едва сдерживаемой ярости, когда он прошел мимо сестер и пирата, оставляя за собой аромат гвоздики. Маленькая сгорбленная фигурка, завернутая в лохмотья, вышла из тени ожидающих незнакомцев, чтобы присоединиться к уходящему прочь посетителю.

Что-то знакомое защекотало кожу Ларкиры, когда она смотрела, как фигура мужчины уменьшается, пока он идет по коридору, но прежде чем она успела всерьез задуматься об этом, страж объявил глубоким низким голосом:

– Он увидит Мусаи.

– Думаю, ты ошибаешься, брат мой. – Громкий голос Алоса прозвучал в помещении. – Я был следующим.

– Он увидит Мусаи, – повторил камень.

Пират прищурился, провожая сестер взглядом, пока они прошли вперед, и, несмотря на маски на их лицах, Ларкира почувствовала, как торжествующе улыбнулась Ния, быстро повернувшись и насмешливо помахав Алосу на прощанье.

Войти в покои Короля Воров было все равно что попасть в центр живого вулкана. Гнетущий жар окутал Ларкиру, но холодок все еще пробегал по коже, когда она казалась карликом по сравнению с колоссальной высотой комнаты. Независимо от того, сколько раз Ларкира посещала эту обитель, ощущение оставалось таким же интенсивным.

Еще больше каменных стражников выстроились по периметру, поворачивая головы и следя за движениями Мусаи. Реки лавы змеились по ониксовому полу, кружась и извиваясь в замысловатых узорах – знаках древней, утраченной магии, которая питала силу человека, сидевшего внутри. Жидкие ручейки сузились и образовали узкую дорожку, заставляя Ларкиру и ее сестер придвинуться ближе друг к другу, в то время как гулкие шаги их мягкой поступи отдавались эхом с вызывающим дрожь тук, тук, тук, когда девушки продолжали идти.

Стены были такими же зазубренными и острыми, как и остальная часть дворца, и склонялись под углом, направляясь в глубину комнаты, где король ждал на троне с высокой, угрожающе заостренной спинкой. Черный дым окутывал его фигуру, скрывая любой намек на внешность. Но Ларкире не нужно было видеть его, чтобы почувствовать исходящую от него силу. Силу, от которой подкашивались ноги даже у самых смелых, стоило им продолжить пугающий путь вперед.

Когда Мусаи остановились у подножия трона, Ларкира и ее сестры одинаково низко поклонились, лбы в золотых масках касались каменного, отражающего свет пола.

В комнате воцарилась тишина; не было слышно даже шума бурлящей лавы.

Она тянулась бесконечно, взгляд невидимого взору мужчины все сильнее впивался в спину Ларкиры, пока у нее не заболели голени на твердом полу.

– Встаньте, – тяжелый голос, наполненный еще дюжиной других, завибрировал вокруг них.

Сестры встали, наблюдая за черным дымом, пульсирующем перед ними. Тот тип темноты, который сковывал, заставлял всматриваться вперед в гипнотический ритм тумана, не оставляя надежды на слабый свет.

Но никто так и не пришел. Поэтому они ждали.

И ждали.

И продолжали ждать, когда король снова заговорит.

Если бы Ларкиру и ее сестер с самого детства не учили встречать вызов с достоинством, стоять прямо даже при самых тяжелых обстоятельствах, они наверняка упали бы на землю в слезах.

Как, видела Ларкира, делали многие до нее.

Король Воров, каким он был теперь – весь в темном тумане и нераздельном могуществе – был совершенно ужасающим. Никто не знал о его истинном происхождении или о том, как он стал править этим скрытым царством грешников. Но, в конце концов, разве это имело значение? Теперь он находился здесь, одни потерянные боги знали, как долго, и не выказывал никаких признаков того, что собирается уходить.

– Подойдите, – наконец сказал он.

Арабесса легонько подтолкнула Ларкиру, и та шагнула вперед, чувствуя, как клубок нервов, словно пчелы, роится у нее в животе.

– Мой король! – Она снова низко поклонилась. – Мы польщены возможностью получить аудиенцию у вас сегодня вечером. В частности, я благодарна за оказанную мне честь отпраздновать мой день Эвмара и, как всегда, за наше выступление.

Король Воров был одним из немногих, кто знал, что они прячут за своими масками, ибо он знал всех, кто бродил по его городу.

– Мой народ не знает покоя, – сказал Король Воров, окружавший его дым колыхался в такт голосу. – Сегодняшний вечер принесет пользу не только Мусаи.

– Конечно, мой король. Мы здесь для того, чтобы служить.

Исходящая от владыки энергия коснулась плеча Ларкиры, молчаливое одобрение ее слов. Мгновение спустя туман вокруг него рассеялся, открыв истинное обличье этого человека.

Посетителей, если им предоставлялась возможность увидеть Короля Воров без его темной личины, всегда удивляли две вещи. Во-первых, вместо того чтобы окутать себя привычной темнотой, он был одет в ослепительно белое. Обилие белого, опалы, резные кости и выбеленные шкуры животных – все это составляло элементы его замысловатой одежды. Руки Короля закрывали перчатки, а ноги украшали ботинки, и те и другие сделанные из блестящей кожи аллигатора-альбиноса, чешуя сверкнула, когда пальцы владыки обхватили подлокотники трона, не обнажая при этом ни единой полоски кожи. Экзотические белоснежные перья, словно доспехи, были пришиты к ткани на широкой груди Короля, где в центре располагался белый череп с зубами из черных бриллиантов. Головной убор закрывал верхнюю треть его лица, сплетенный из таких же материалов, вплоть до двух замысловато изогнутых рогов на макушке.

Что вело ко второй вещи, которая удивляла посетителей. Король Воров, несомненно, был самым изысканным, экстравагантным существом, которое кто-либо где-либо видел. Если у короля и были волосы, то их скрывал головной убор, и единственными видимыми другим частями его лица оставались выкрашенный в черный цвет рот и густая борода, цвет которой был неразличим среди белых и серебристых нитей, вплетенных по всей ее длине. Был ли он блондином? Брюнетом? Или рыжим? Если бы Ларкиру поймали за слишком пристальным разглядыванием владыки, боль в затылке заставила бы ее отвести взгляд. И хотя Ларкира не могла видеть глаз мужчины, она, без сомнения, знала, что он очень ясно видит ее, и из-за этого по ее спине всегда бежали мурашки.

Общий эффект, производимый белым королем, сидящем на своем черном троне, походил на ощущение, которое испытываешь, глядя на звезду, свет, окруженный тьмой, которая шептала: «Подойди ближе. Посмотрим, я ли решение, всех твоих проблем».

Но цена.

Всегда была цена.

– Оставьте нас, – сказал король, и, хотя он не уточнил, кому предназначался этот приказ, все в тронном зале знали это. Вереница гигантских каменных стражников отступила в стены, исчезнув, в то время как Мусаи остались.

Пространство гудело с уходом воинов.

«У всего, что сейчас происходит, не будет свидетелей», – казалось, говорила блуждающая здесь энергия.

Арабесса и Ния подошли к Ларкире, когда Король Воров наклонил голову, рассматривая троицу.

– Сегодня вечером здесь присутствует много людей, которые не обладают дарами, оставленными потерянными богами. – Его голос кружил вокруг них. – Я ожидаю, что вы будете соблюдать соглашение, которое мы заключили при вашем первом выступлении.

– Конечно, мой король, – ответила Ларкира в унисон со своими сестрами.

– Вы можете приблизиться к краю безумия, дабы угодить тем, кто обладает магией, но не должны приступать черту.

– Да, мой король.

– И вы должны адресовать свою песню не одному гостю, а всему залу целиком. У меня не будет другого инцидента, подобного тому, который случился с братьями Гельмон. Такие действия предпринимаются лишь по моему приказу.

Ларкира сжала губы под маской, чтобы сдержать улыбку, на этот раз не чувствуя никакой вины за дикость своей магии в отношении того, о чем говорил король.

Гельмоны были олицетворением никчемных подонков, воровавших детей из домов, чтобы продать их в рабство. Ние не понадобилось уговаривать Ларкиру и Арабессу, чтобы они согласились с ее планом спеть им серенаду.

Виновата ли Ларкира в том, что у братьев не хватило силы духа пережить такое внимание?

Тем не менее сестры снова ответили в унисон:

– Да, мой король.

Король Воров рассматривал их, его магия вращалась в воздухе, словно щекочущая серебряная нить, и касалась плеч девушек, подтверждая искренность этого трио.

Все, что находил Король, казалось, радовало его, потому что его поведение изменилось, стало знакомым, когда он расслабился на своем каменном троне.

– Хорошо. – Он поднял руку в белой перчатке. – А теперь пойдемте, дети мои. Обнимите меня перед выступлением.

Довольно улыбаясь, Мусаи последовали приказу. Ибо, хотя он мог быть свирепым Королем Воров, владыкой самых порочных существ, которые прятались в трещинах подземного города, он также был известен под другим, более важным именем.

Отец.

Дариус был недоволен. На самом деле он был близок к ярости. А такого мужчину, который всегда оставался спокойным, словно безмятежное озеро, подобная перемена в настроении совсем не радовала. Дариус рос вместе с отчимом, жившим, казалось, лишь для того, чтобы провоцировать пасынка, и со временем обнаружил, что, несмотря на все ужасы, происходившие рядом, лишь сохраняя железное спокойствие, он может добиться хоть какого-то контроля над собственной жизнью.

Ему нужно было убираться отсюда.

– Ты останешься на вечеринку? – спросил его проводник, ведя Дариуса по одному из множества темных коридоров замка. Хотя Дариус не видел никаких охранников, он чувствовал, как стены цвета ночи наблюдают за ними.

– Нет, – ответил Дариус.

– Но тебя пригласили.

– Откуда ты… Неважно. Конечно, ты должен знать. – Он сердито посмотрел на сгорбленного мужчину. Несколько жирных прядей волос выбились из складок его укутанной серым головы, и не в первый раз Дариус задумался, что проводник прячет под всей этой тканью.

– Ничего такого, что ты бы запомнил, увидев, – видящий ответил на мысли Дариуса.

– Перестань так делать.

– Тогда перестань думать так громко.

– Значит, мне стоит размышлять шепотом?

– Шепот так же громок, как и крики.

– Сударь, я бы поспорил, что это не так.

– Здесь, внутри, так и есть. – Мужчина постучал длинным ногтем по своему черепу.

Дариус раздраженно вздохнул, но промолчал. Его терпимость к загадкам иссякла.

Король Воров оказался бесполезен, оставаясь холодным, безмолвным облаком дыма, когда Дариус, практически умоляя, рассказывал о своей ситуации. Уже войдя в тронный зал он знал, было рискованно приходить сюда и встречаться лицом к лицу с существом, чья репутация и легенды были более чем обоснованными. Если бы не годы жизни со своим собственным демоном, когда ему приходилось оставаться неподвижным, пока отчим стегал его язвительными словами, словно кнутами, – всегда недостаточно опрятный, совершенно не сообразительный, ест как простолюдин и невыносимо скучный собеседник – Дариус, несомненно, растерялся бы в присутствии этого существа. Вместо этого он держал спину прямо, когда почти умолял о помощи человека, который, как он знал, мог ему помочь.

Его земли надлежало спасти, а народ освободить от деспотичных и пренебрежительных решений его отчима. Лаклан достаточно настрадался, пребывая на грани полного и окончательного краха. Дариус пытался и все еще пробовал исправить все, что мог, – отремонтировать паруса, предоставить еду, которую удавалось стащить с их кухни, максимально отсрочить сбор налогов, – но он был всего лишь один, а людей Лаклана, хотя и обездоленных, все еще было много. Всякий раз, когда Дариус, собрав все свое мужество, шел к отчиму, чтобы обсудить этот вопрос, он быстро понимал, что в присутствии Хейзара все превращается в пепел. Дариус внезапно лишался дара речи, застывал на месте и постыдно пугался до смерти, словно всепоглощающая тьма окутывала его.

Шрамы на коже Дариуса начали ныть от туманных воспоминаний, и он отогнал их прочь.

Дариус пребывал в отчаянии и думал, что из-за своего затруднительного положения он станет идеальной добычей для короля. Он был на волосок от того, чтобы отдать собственную душу за помощь, за все, что могло исцелить земли Лаклана, но это, казалось, не имело значения. И Дариус думал, что решение окажется простым – конечно, Король Воров поймет, для того чтобы положить конец страданиям Лаклана, необходимо избавиться лишь от одного человека. Но нет, Король Воров просто сказал Дариусу, что подумает о его проблемах, и если решит помочь, Дариус в конечном итоге узнает об этом.

Что за бессмысленный ответ?

После всего, чем Дариус рискнул и сколько заплатил за то, чтобы улизнуть от отчима и найти это место…

Деньгами, которые могли бы пойти его людям…

А если бы Король Воров действительно решил помочь, сколько бы это стоило? И смог бы Дариус позволить себе эту помощь? Будет ли у Дариуса шанс узнать об этом до того, как сделка будет заключена? А что, если помощь вообще не придет? Что тогда?

Когда он спросил об этом, существо, окутанное дымом, всего лишь потребовало от Дариуса отступить, повторив, что решение об отсутствии решения принято. А затем ему велели наслаждаться празднествами, которые скоро состоятся во дворце.

Возмутительно.

– Это как раз здесь. – Сутулый человек указал на туннель с неровными стенами слева от них, который, казалось, был грубо вырезан в темной скале дворца.

– Что это? – спросил Дариус, пытаясь подавить бушевавшую внутри ярость от исхода сегодняшнего вечера.

– Место, куда тебя пригласили.

– Я сказал, что не пойду.

– Но ты останешься.

Дариус невесело усмехнулся:

– О, неужели? Ты меня туда потащишь?

Видящий покачал головой:

– Ты пойдешь добровольно.

– Послушай, – Дариус потер пульсирующий висок, – я очень устал, умираю с голоду, мне надоело носить эту маску, и, как бы ни было досадно признавать, я на грани. Все, чего я хочу, – это чтобы мне показали обратную дорогу в Джабари.

– То, что ты ищешь, ты найдешь здесь, внизу. После выступления Мусаи никто не остается неудовлетворенным.

– Мусаи?

– Они утолят твой голод и облегчат боль.

– Так зовут придворного лекаря?

Хриплый смех вырвался у его проводника.

– Некоторые сказали бы и так.

Дариус посмотрел на слабый свет в конце длинного туннеля, прислушался к эхом разносящемуся гулу.

– Возможно, ты никогда больше не попадешь сюда. – Сгорбленная фигура шагнула в сторону звуков. – Разве не хочешь увидеть чудо, прежде чем отправиться домой к тому дождю?

Дариус обнаружил, что его больше не волнует, откуда этот человек знал, что над Лакланом постоянно висит грозовая туча или что Дариус вообще родом из тех мест. Если проводник пытался заинтриговать его, ему это удалось.

– Почему у меня такое чувство, что это больше для твоего удовольствия, чем для моего? – спросил Дариус, покорно следуя за мужчиной.

– Потому что ты умен, несмотря на первое впечатление.

– Какой шикарный комплимент. Не знай я тебя лучше, мог бы подумать, что начинаю тебе нравиться.

– Ты мне нравишься достаточно, чтобы посоветовать не есть ничего, что дают бесплатно, и пить только после того, как они выступят.

– Прости?

Но надобность в ответах отпала, когда Дариуса провели через скалу в огромную, увенчанную куполом пещеру, заполненную до отказа странными, экстравагантными фигурами.

Сначала запах – разнообразные ароматы духов и насыщенный, землистый запах, источником которого могла стать лишь толпа людей.

Затем звук – крики, стоны и смех смешались воедино.

А после зрелище – разврат. На каждом шагу.

По меньшей мере дюжина каменных балконов окаймляла пещеру, ведя к круглому отверстию в центре купола, через которое пробивалось мерцание усеянного звездами неба. Существа, полностью одетые и полураздетые, невысокие и высокие, склонившиеся и прямые, шипящие, лающие и с множеством других звуков и форм, которые Дариус с трудом мог описать, двигались волной вокруг него и стекали со многих этажей, возвышающихся над ним. Некоторые стояли, сжимая тарелки, доверху наполненные мясом и тушеными овощами, и смотрели, как другие дерутся, борясь за благосклонность прелестного создания. Другие, уже, казалось, выигравшие, ощупывали и целовали свои призы, которые стонали в ответ, более чем довольные этим вниманием.

В то время как некоторые части тела, которые, по мнению Дариуса, не помешало бы прикрыть, свободно болтались, все лица были скрыты, сохраняя анонимность. Большие кубки тащили с подносов, которые держали существа, выкрашенные в золотой цвет, внушительных размеров пир развернулся вдоль изгиба одной стены. Рядом на диванах и шезлонгах сидело еще больше гостей, сбившихся в кучу или жадно наблюдавших за происходящим. Освещение было тусклым, хотя и достаточно ярким, позволяя вытянутым теням рисовать живописные картины.

Дариус не мог решить, то ли ему освободить взбунтовавшийся желудок, то ли найти пергамент, чтобы поспешно описать все происходящее. Вот оно, легендарное Королевство Воров, место, о котором говорили только шепотом.

И все же даже если он смотрел на все это широко раскрытыми глазами, при этом пребывая в маске, Дариус понимал, что ощущения, когда он находился среди такого разврата, были не совсем такими, каких он ждал. Ибо, каким бы вульгарным ни казалось большинство творившегося здесь, в зале витала атмосфера полного принятия. Словно все действия здесь были безопасными и желанными, и все удовольствия, страдания и тайные страсти не найдут осуждения ни у кого из присутствующих. Возможности, открывающиеся после этого осознания заставили Дариуса испытать дрожь, что очень напугало его. Какую часть своей жизни, своих истинных эмоций он сдерживал, оставаясь всегда спокойным и безмолвным? Каково было бы жить, не беспокоясь, не переживая о Хейзаре и чувстве вины, которое постоянно терзало его изнутри, пока он наблюдал, как его земли приходят в упадок? Каково бы это было, хоть раз причинить еще одну боль? Всего один раз…

– Осторожно, мой мальчик. – Голос видящего прорезался сквозь туман в голове Дариуса. – Предлагаю в этот визит лишь смотреть, но не трогать.

– Я не желаю находиться здесь, – заявил Дариус, хотя понял, что не может заставить себя сделать хоть шаг назад.

– Пойдем. – Мужчина потянул накидку Дариуса. – Давай тебя накормим.

Подойдя к столу, его проводник взял тарелку с рисом на пару, копчеными ребрышками и кусочком чего-то, что выглядело ужасно, но пахло божественно.

– Вот. – Он сунул тарелку в руки Дариуса.

– Какова цена?

– Плати мне. – Глубокий голос привлек их внимание, и они повернулись к фигуре, прислонившейся к столу. Лоб говорившего был покрыт ярко-красной тканью, и лишь сквозь малюсенькие щелки виднелись абсолютно черные глаза. Это было лысое, без рубашки существо, с нарисованными красной краской завитками, покрывающими белое, как мел, тело. Узоры тянулись по каждому дюйму, прежде чем исчезнуть под красной шелковой юбкой. Существо улыбнулось, демонстрируя шесть зубов.

– Привет, старый друг. – Персона посмотрела вниз на спутника Дариуса. – Прошло слишком много времени с тех пор, как ты трапезничал с нами.

– Я не нуждался в том, что тут предлагали.

Замаскированная красным фигура расхохоталась от восторга.

– Я уже и не помню, насколько ты очарователен. Но кого ты привел к нам сегодня вечером? – Существо обратило свой задумчивый взгляд на Дариуса. – Поросенка, который вот-вот завизжит?

– Не обращай на него внимания, – сказал сгорбленный человек. – Сколько мы должны?

– Как обычно. – Черные глаза оглядели Дариуса.

– Поцелуй.

Дариус вопросительно поднял брови.

– За тарелку еды?

– Да. – Зубастая ухмылка стала шире.

– Это же насколько надо быть уверенным в своей стряпне.

Разукрашенный красным персонаж захлопал в ладоши и захихикал.

– О, он прекрасно впишется.

От аромата пищи, проникающего сквозь маску Дариуса, его желудок заурчал от голода. В этот момент ему было все равно, кого нужно поцеловать, чтобы поесть.

– Тогда давай сделаем это, хорошо? – Дариус шагнул вперед, но разрисованная фигура остановила его, прижав руку к груди.

– Хоть я и польщен твоим рвением, дитя мое… – разрисованные пальцы коснулись живота Дариуса. – Он тот, – говоривший посмотрел на видящего, – кого я хочу поцеловать.

Хотя укутанный с головы до ног проводник был похож на мумию, Дариус мог бы поклясться, что почувствовал, как мужчина покраснел под всей этой тканью.

– Иди сюда, мой милый, – проворковала фигура в красном. – Ничто другое не погасит долг.

– Стоит ли удивляться, что я так долго держусь в стороне.

– О, выпендрежник. – Его воздыхатель весело махнул рукой. – Ты был слишком готов отдать то, что задолжал. – Опустившись на колени, существо погладило покрытую тканью щеку видящего, прежде чем отодвинуть кусок ткани, чтобы обнажить обуглившиеся черные губы. – Красиво, – прошептало существо, прежде чем прижаться губами к губам проводника.

Едва ли успела упасть песчинка, как все закончилось, но Дариус заметил, как его проводник качнулся вперед, словно желая продлить поцелуй.

Персонаж в красном улыбнулся, поправляя ткань на лице видящего.

– Не стесняйтесь наполнять свою тарелку, – предложил он Дариусу, все еще глядя на его проводника. – Я буду здесь всю ночь, чтобы принять плату.

И с этими словами фигура в красном повернулась, чтобы обратиться к новой очереди голодных гостей.

– Вы двое?..

– Я не совал нос в твою жизнь, – оборвал видящий Дариуса, когда они протиснулись к свободному месту вдоль дальней стены, – и ожидаю, что ты отплатишь тем же.

– Справедливо. – Дариус сдвинул маску, чтобы отведать пищу, и чуть не застонал. Окажись в его тарелке помои, его удовлетворило бы и это.

– Ешь быстро, мальчик, – наставлял проводник. – Они скоро будут здесь.

– Кто?

– Мусаи.

«Что такого особенного в этих Мусаи?» – раздраженно подумал Дариус.

– Нельзя есть, пока они в зале? – спросил Дариус.

Мужчина негромко усмехнулся:

– Ты, конечно, можешь попытаться, но это трудно сделать со скованными руками.

– Прошу прощения? – Дариус нахмурился, глядя на мужчину сверху вниз.

Как раз в этот момент в комнате воцарилась тишина, когда канделябры, выстроившиеся вдоль куполообразной пещеры, потускнели, и луч прожектора осветил фигуру пятью балконами выше.

Она была прекрасна, высокое создание с кожей темной, как безлунная ночь, бритой головой и длинной изящной шеей. Светло-серое платье облегало гибкое тело, в то время как серебристые ленты змеились по изящным рукам вверх к лицу, которое она оставила открытым. Умные василькового цвета глаза окинули взглядом собравшихся внизу. Возможно, она выглядела не старше двадцати четырех, но даже Дариус понимал, не в годах она измеряла свое время. Ее ошеломляющая энергетика, казалось, растянулась, словно тепло от солнца, согревая все внизу, несмотря на расстояние. Но в этом ощущении таилось вызывающее покалывание предупреждение держаться на расстоянии, потому что солнце тоже обладало способностью обжигать. Дариус задрожал от испытываемых чувств, зная, что это означало одно – она была существом не из этого мира, и к тому же древним.

– Добро пожаловать, мои сладкие, – страстный голос разнесся по пещере. – Наш король был великодушен к нам этим вечером, не так ли?

Быстрый взрыв радостных возгласов заполнил пещеру.

– И продолжает проявлять щедрость, – продолжала женщина. – Но прежде чем мы сможем поделиться ее дарами, просим вас принять обычные меры предосторожности.

– Меры предосторожности? – обеспокоенно прошептал Дариус своему проводнику.

Видящий лишь шикнул на него, когда василькового цвета глаза женщины порхали по толпе, пока она продолжала:

– Существа, одаренные тем, что оставили потерянные боги, могут оставаться там, где находятся, но тем, кто не обладает ни каплей магии, предлагается уйти сейчас или, если у них хватит смелости, остаться и найти скамейку с удерживающими устройствами. Никому не следует быть свидетелями представления Мусаи без этих мер. А теперь прошу, мои дорогие. – Она широко раскинула руки. – Найдите свои места, потому что создания, которых вы пришли увидеть, здесь!

Комната наполнилась болтовней, волны двинулись в разные стороны, когда толпа разделилась на тех, у кого были дары, и тех, кто не обладал ничем подобным. Полчище стражников оттеснило Дариуса в сторону, его тарелка с едой со стуком упала на землю. Он закричал, требуя, чтобы они остановились, его сердце билось, словно взрывающиеся в груди бомбы, когда незнакомые руки грубо толкнули его на скамейку. Но в следующее мгновение он уже сидел, прикованный к стене цепью вместе с еще дюжиной мужчин и женщин. Дариус тяжело дышал, осматривая комнату в поисках своего проводника. Но не увидел ни единого существа, которое смог бы опознать. Он посмотрел на других, сидящих рядом с ним. Единственной отрадой было то, что никто не был так напуган, как он. На самом деле, их рты были открыты, и они широко улыбались в предвкушении ожидаемого представления. Как стражники узнали, что у всех них не было магии? Что он не хотел уходить, как предлагала сделать та женщина? Но прежде чем Дариус успел задать еще хоть один вопрос или попробовать справиться с ограничениями, на комнату опустилась тьма.

И не просто какая-то тьма, а всепоглощающая пустота, словно Дариусу вырвали глаза.

Паника наполнила его вены за мгновение до того, как луч света осветил похожий на пещеру вход в зал, и теперь зрители собрались вокруг него тесным полукругом. Дариус прищурился, глядя в чернильную черноту как раз в тот момент, когда появилась группа силуэтов. Теперь тишина, повисшая в зале, была наполненная нетерпеливой надеждой, и Дариус, звеня цепями, наклонился вперед, наблюдая, как трое низко склонившихся помощников в звероподобных костюмах из украшенного плетением меха тащат платформу вперед. На вершине располагались три похожие на статуи фигуры, задрапированные и затянутые в самые искусно сделанные костюмы, которые Дариус когда-либо видел.

На самой высокой из них, стоявшей в центре, красовался массивный головной убор, усеянный крыльями ворона. Черная шаль закрывала ее лицо, а на места, где располагались глаза и щеки, были нашиты ониксы, оставляя открытыми лишь полные лиловые губы и раскрашенный белым подбородок. Платье девушки походило на жидкие чернила с вкраплениями темно-фиолетового, вплетенными в материал. Она стояла прямо, ожидая начала представления, ее руки, затянутые в черные, плотно облегающие перчатки, были связаны вместе более темным шелком, из-за чего создание не могло пошевелить даже мизинцем.

Вторая была самой низкой из трио, ее костюм напоминал пылающую огнем, готовую вот-вот расцвести розу, мягкий материал собрался вокруг лодыжек девушки, растекаясь дальше по подиуму. Затененные полосы оранжевого и черного изящно окутали все ее тело в форме песочных часов, удерживая девушку на месте и ограничивая возможность двигать конечностями. Ее лицо было покрыто замысловатым кремовым кружевом, которое украшал узор из перьев, волосы скрыты под тонким материалом, а длинная вуаль с еще большим количеством жемчуга и перьев ниспадала на спину.

Последняя из фигур казалась самой шокирующей, ее лицо было полностью закрыто усыпанной черными жемчужинами маской. Гигантский лук из обсидиана и темно-синих перьев покоился на ее голове, в то время как стройная фигура с головы до ног была задрапирована прозрачной черной тканью, самые желанные части которой были скрыты за перьями цвета оникса, спиралью обвивающими ее фигуру.

Любой обнаженный кусочек кожи троицы украшали причудливые черно-белые завитушки, сохраняя в тайне истинный оттенок их кожи.

Они были похожи на замерзших птиц, сотканных из кошмаров и рая.

В то время как создания оставались совершенно неподвижными, те же три ассистента вышли вперед, чтобы отстегнуть руки высокой девушки и положить ей на руки элегантную скрипку. С девушки, завернутой в оранжевое, они сняли шелковые оковы, а для третьей расстегнули нижнюю часть ее покрытой жемчужинами маски, открыв полные губы, выкрашенные в черный цвет и контрастирующие с другими узорами, нарисованными вдоль ее подбородка. Глаза девушки оставались скрыты от посторонних глаз.

Сердце Дариуса подпрыгнуло. Никогда прежде он не видел такого искусства, такой темной красоты. Он был одновременно напуган и отчаянно ждал того, что должно было произойти дальше.

Медленно, словно легкий ветерок, поднимающий лепесток, девушка со скрипкой передвинула инструмент в нужное положение; обитатели комнаты сообща сделали вдох прямо перед тем, как она провела смычком по струнам.

Стоило навязчивой мелодии заструиться по телу Дариуса, как мир вокруг рухнул. Такая простая, всего один аккорд, но он просочился в его разум и поглотил все прочие мысли, заставляя думать лишь о тройке перед ним. Стиснув зубы, чтобы сдержать стон, Дариус беспомощно слушал, как девушка извлекла еще один аккорд, а затем еще один, пока от звуков, которые она создавала у него не начала кружиться голова. Изящные руки двигались так, словно не подчинялись законам гравитации, пальцы порхали над шеей ее ребенка.

Потому что именно так это создание держало инструмент, как будто это было ее самое драгоценное достояние, любовь всей ее жизни, и оно отвечало тем же.

Дариус хотел крикнуть волшебнице, попросить ее остановиться, умолять никогда не останавливаться, но, прежде чем успел произнести хоть слово, вторая женщина, завернутая в оранжевое, начала двигаться. Ее платье раскрылось, когда она попала в ритм, созданный другой. Словно пребывая в трансе, она танцевала вокруг скрипачки, шлейф ее платья порхал, будто крылья, в то время как бедра, казалось, улавливали ноты и заставляли их кружиться. Ткань ее платья взлетела вверх, кружась и вращаясь вокруг девушки, истинное торнадо красоты и страсти.

Кожа Дариуса пылала при виде этого очарования чистой, пульсирующей энергии, и он был не единственным страждущим. Сначала всхлип раздался слева от него, затем справа. Он собирался проверить своих соседей, но остановился, когда третья исполнительница, все еще с покрытыми глазами, подала голос…

Душу Дариуса словно вырвали из тела и разорвали на кусочки. Одной ноты, всего одной, было достаточно, чтобы уничтожить его. Его глаза, уши, нос, рот – все в нем было наполнено мелодией, которая лилась из самой души девушки, и как раз в тот момент, когда Дариус был уверен, что утонет в ней, певица разделила ноту на две, затем на три, как будто внутри у нее собралась целая дюжина голосов. Волшебница наполнила зал своей разрушительной гармонией, позволив ей взмыть и вылететь из отверстия в потолке.

Дариус превратился в крошечные сгустки энергии, которые жадно кружили, требуя, желая, ища пространство, где он мог бы слиться с этим голосом. У этой песни не было слов, но в ней говорилось о самых потаенных мечтах, страстных желаниях, рождении и смерти. Все трое ускорили темп, казалось, точно зная, что нужно каждой, чтобы перейти к следующей ноте, повороту и аккорду.

Ощущения были слишком интенсивными.

Происходящее поглощало Дариуса, засасывая его в некую дыру.

Они были сиренами на скалистом острове, окруженные бьющимися о берег волнами, которые бросали смельчакам вызов присоединиться к ним, и Дариус охотно согласился бы, но тут его глаза закатились. Последнее, что он помнил, – темная пещера, заполненная потоком прижимающихся тел и гедонистические танцы.

– Мальчик. – Жалящая пощечина коснулась щеки Дариуса. – Мальчик, открой глаза. Вот так. Теперь не закрывай их.

Возвращаясь к жизни, Дариус моргнул и обнаружил, что скрытый за тонкой материей видящий нависает над ним.

– Что случилось? – спросил он.

– Ты отключился.

– Отключился… – Во рту у Дариуса было сухо, как в пустыне. Он оглядел пространство, наблюдая за сценой, очень похожей на ту, которую видел, когда впервые вошел в эту пещеру с куполом. Вот только теперь он развалился, прислонившись спиной к скамье, на которую его усадили силой, ощущая, как пылает его кожа. Поморщившись, Дариус сел, глядя на содранную кожу на запястьях, оковы на ногах впились в кожаные брюки; должно быть, он неистово боролся со своими путами. Дыхание Дариуса участилось, но недостаточно быстро, чтобы облегчить жжение в легких, а комната все продолжала вращаться. Что случилось с музыкой? Куда пропало пение?

Боль потери наполнила грудь Дариуса.

Они были нужны ему. Он хотел услышать, увидеть, почувствовать все это снова, иначе его ждала смерть. Только тот голос, та музыка и покачивание тех бедер могли когда-либо излечить его от этого чувства. Дариус отчаянно нуждался в них, сходил по ним с ума. Ему нужно было…

– Выпей это.

К его губам поднесли чашку, и прохладная сладкая жидкость потекла по горлу.

С каждым глотком мышцы Дариуса расслаблялись, пока огонь внутри не потускнел до еле заметного мерцания, а в голове не прояснилось.

Облегченно вздохнув, Дариус заглянул в василькового цвета глаза женщины, которая говорила ранее с балкона. Теперь она присела перед ним на корточки с кубком в руке, и если издали он считал ее красивой, то вблизи она казалась невероятно роскошной. Кожа гладкая и блестящая, словно черный мрамор, острые скулы и белые зубы, которые, казалось, сияли, когда она улыбалась. Радужки ее глаз пульсировали, как будто в них были крошечные звездочки; Дариус мог бы поклясться, что она заглядывала прямо в душу, как будто могла видеть больше, чем просто маску на его лице.

– Кто ты? – услышал он свой вопрос.

– Здесь нас называют Ачак, – ответила она, когда ее голос стал ниже, а черты лица из женских превратились в мужские.

Дариус моргнул.

О боги, что было в этом напитке?

Теперь на него смотрело новое лицо, такое же темное и привлекательное, но с густой бородой, более широким носом и ртом, такие же фиолетовые глаза все еще вращались.

Он подмигнул Дариусу, прежде чем снова превратиться в женщину.

– Думаю, мне нехорошо, – пробормотал Дариус, наклоняясь вперед, раздраженный тем, что все еще был прикован.

– Именно так мой брат и действует на людей, – сказала Ачак, прежде чем нажать на наручники Дариуса, заставляя их раскрыться. – Он всегда был уродливым.

– Я бы отступил, милая, – заговорил видящий рядом с ними. – Он кажется немного бледным. Не хотелось бы, чтобы ты испачкала платье.

– С ним все будет в порядке, – сказала дама, успокаивая Дариуса и гладя его по колену. – Так ведь?

– Я… да, все хорошо. – Дариус сдвинул маску с лица ровно настолько, чтобы вытереть пот, стекающий по щекам. Ему хотелось разодрать эту проклятую штуку.

– Думаю, тебе пора отвести нашего друга домой. – Ачак обратилась к проводнику, встав во весь рост.

Домой.

– Нет, еще нет. – Дариус тоже встал, проверяя равновесие. Как бы ужасно он ни чувствовал себя минуту назад, он быстро приходил в себя. Его глаза сканировали пульсирующую пещеру, обходя существо за существом в надежде увидеть лишь одну. Хотя Мусаи были трио, он не мог противиться душе, расколовшейся и снова слившейся воедино, стоило ему услышать этот голос. На самом деле он бы никогда не приблизился к ней. Нет, ему просто нужно было убедиться, что она настоящая, живая, дополнение к великолепию, которым являлся Адилор.

– Ты не найдешь сегодня то, что ищешь.

Голос Ачак зазвучал в ухе Дариуса, и он вздрогнул, обнаружив, что древняя придвинулась ближе.

– Ты тоже видящая? – резким тоном спросил Дариус. Будут ли его мысли когда-нибудь снова принадлежать лишь ему самому?

– Следуй за своим проводником домой, дитя мое. – Ачак поставила чашку, которую держала в руках, на проплывающий мимо поднос. – Отдохни. Ты многому научился и многое увидел сегодня вечером.

– Возможно, я многому научился и многое увидел, – сказал Дариус, – но это совсем не то, зачем я пришел.

– Ты уверен? – спросила Ачак, ее черты снова изменились с женских на мужские. – Ответы приходят во многих формах, – сказал теперь уже брат грубым голосом. Он мягко, почти с жалостью улыбнулся, прежде чем они с сестрой, как единое целое, растворились в хаотичной толпе.

Дариус нахмурился. «Да, – подумал он, – более чем уверен». Ибо, хотя эта поездка могла бы пролить свет на многое, он так и не нашел ответа, которого жаждал больше всего.

Как освободиться от гнета собственного отчима.

Ларкира сделала глубокий вдох, наслаждаясь свежим лесным воздухом, пока заходила в дверь портала. К дому Ачак вело множество дорог, но ни одна из них не была такой простой, как дорога через Яману. Достаточно найти правильный камень, перевернуть его – и вот он, портал. Ларкира всегда говорила, что он похож на алмаз. Ния утверждала, что камень больше похож на расплющенный квадрат, Арабесса же настаивала, что среди кучи серых им просто нужно найти тот, который выкрашен в белый цвет.

«Арабесса никогда не веселится», – подумала Ларкира, когда с сестрами покинула Яману, чтобы спуститься по яркой лесной тропинке. После их выступления в Королевстве Воров, они по традиции отправлялись на аудиенцию к древнему существу. Большинство людей были слишком напуганы, чтобы посмотреть Ачак в глаза, не говоря уже о том, чтобы постучать в их дверь, но, когда речь заходила о Ларкире и ее сестрах, никто и ничто не могло встать на пути общей цели. Поэтому, идя по дороге, Ларкира мысленно пела тихую мелодию, не переживая о том, что ее могут превратить в пресмыкающееся, если она разозлит одного из близнецов… или, что еще хуже, дотронется до какого-либо продукта, который позже пойдет на приготовление пирога. Ачак постоянно угрожали им таким образом с тех самых пор, как сестры, будучи еще девочками, стали их ученицами на уроках волшебства. Но до сих пор Ларкиру лишь раз превращали в ползучего гада. И после укоризненного вздоха отца ее тут же снова сделали человеком. Теперь этот момент скорее раздражал, чем являлся сдерживающим фактором.

– А потом он съел все это целиком, кости и все остальное. – Ния закружилась перед ними, ее персикового цвета юбки завертелись вокруг ее ног.

– Мы все были там, – сказала Арабесса, схватив непослушный листок, который слетел с полога леса. Он идеально подходил к ее платью цвета морской пены. – Нет необходимости повторять то, что мы все видели.

– Ты видела? – приподняв бровь, спросила Ния, ее рыжие волосы отливали золотом при дневном свете. – Казалось, большую часть ночи твое внимание было приковано к другой стороне зала.

Арабесса бросила листок.

– Разве?

– М-м-м, – кивнула Ния, хитро ухмыльнувшись. – Расскажи нам, Ара, что могло быть более увлекательным, чем человек, который ест, чтобы спасти свою жизнь?

– Тот самый пятиголовый кот, которого выпустили на свободу? – спросила Ларкира.

– Или, возможно, Клан Медведя, сражающийся за то, кому достанется лучший мех? – добавила Ния.

– Нет. – Ларкира покачала головой. – Несомненно, это была рыба, которая могла плавать по воздуху.

– Глупенькая, ее съели еще до того, как успела упасть песчинка, – проворчала Ния. – Ой! Я знаю. Разве не там Зимри…

– Я крайне удивлена, что у тебя нашлось время заметить, на что я обращала внимание, – прервала Арабесса. – Учитывая, что ты, похоже, таскала нас из угла в угол, преследуя некоего пирата из Эсрома.

Ния перестала танцевать, ее голубые глаза прищурились, пока она смотрела на Арабессу.

– Если нам и случилось последовать за ним, – начала она, – то исключительно в интересах получения информации, которую впоследствии можно будет использовать против него и его команды.

– В надежде раздобыть что? – спросила Арабесса.

– Рычаги давления.

– Да, дорогая. Ты совершенно ясно дала это понять, но с какой целью? Для того, кто довольно много кудахчет по поводу этого мужчины, тебе нравится держать его довольно близко и знать подробности о его местонахождении.

– Кудахчет?

– Да, именно так. Спасибо за демонстрацию. – Ния едва не зарычала.

– Сестры, пожалуйста, – сказала Ларкира, сдерживая улыбку. – Здесь слишком жарко, чтоб еще и вы устраивали пожар. И в любом случае вы расстраиваете Кайпо. – Ястреб низко пролетел между двумя девушками и захлопал массивными крыльями, взметнув их волосы вверх.

Ларкира хихикнула, и Кайпо издал ответный вопль восторга, взлетев обратно к верхушкам деревьев.

– Когда-нибудь я съем его на ужин. – Ния поправила рыжую копну волос.

– Нет, если я сначала съем его на завтрак. – Арабесса заколола несколько темных локонов, выбившихся из ее тугой прически.

– Пожалуйста, – Ларкира закатила глаза, – ни у одной из вас не хватит ума поймать Кайпо.

– Хочешь поспорить? – в унисон спросили ее сестры.

Ларкира была спасена от ответа, когда они приблизились к краю леса, где их встретила бесконечная черная бездна, земли дальше не было. Над пустотой тянулся длинный арочный мост, красные кирпичные оттенки меркли по мере того, как он простирался дальше, совершенно ни к чему не подвешенный, к окутанной туманом серой арке на другой стороне – входу в Забвение, где обитали мертвецы. Он назывался мостом Увядания, и краски мира исчезали, когда вы шли по нему, приближаясь к дому мертвых. Над мостом кружил небольшой островок, который выглядел так, словно великан вырвал кусок лужайки и оставил его парить в воздухе. Со дна свисали грязь и корни, а наверху возвышался скромный коттедж с покрытой соломой крышей, из трубы жилища призывно валил дым.

Здесь жили Ачак, потому что они также охраняли тропу, по которой живые могли навещать мертвых.

Но цена.

У всего всегда была цена.

Год жизни был пропуском на вход и давал возможность провести один полный водопад песка в Забвении. Ларкира снова поймала себя на том, что гадает, сколько же лет жизни променял ее отец, седые пряди в его волосах стали гуще.

И вновь непроходимое чувство вины накрыло Ларкиру. Если бы не она, Долиону не пришлось бы стольким жертвовать ради того, чтобы просо взглянуть на свою жену.

– Ты идешь? – спросила Ния с того места посередине моста, где остановилась.

– Да, – ответила Ларкира, уходя с опушки леса, ее голубые юбки зашуршали, когда она покинула дарящую чувство умиротворения лужайку, чтобы прогуляться по мосту.

Арабесса приблизилась к корням, которые ненавязчиво свисали с покрытого травой холма Ачак. Она изо всех сил дернула одни из них, и кучка жуков вырвалась из грязи. Насекомые поспешили вниз по ветке, чтобы собраться в один большой мигающий глаз. Он раскачивался то в одну, то в другую сторону, черный блестящий зрачок ловил отражения трех девушек, прежде чем разлететься на части, заставляя насекомых разбегаться и исчезать в грязи.

Не прошло и секунды, как плетеная лестница свалилась с края острова и со стуком приземлилась на мост.

Арабесса ухватилась за нее, запрыгнула на первую ступеньку и начала подниматься. Ния и Ларкира быстро последовали за ней.

После того как они спокойно ступили на траву наверху, Ларкира отряхнула юбки, а затем помогла Нии расправить воротник. Приведя себя в порядок, Ларкира предстала перед скромным жилищем одного из самых могущественных созданий, которого они знали.

Хотя жилище, скорее, походило на очаровательный дом бабушки, любой здравомыслящий человек знал, за такой невинностью всегда скрывается калейдоскоп гнусных намерений. В конце концов, невинность привлекает сильнее, чем устрашающий вид.

Дойдя до входной двери коттеджа, где плющ поднимался вдоль верха, а на обитом деревянными рейками полотне были нарисованы желтые и белые лилии, Ларкира с силой постучала.

Пауза, а потом…

Плющ неожиданно пришел в движение, обвился вокруг нее и ее сестер, стягивая их вместе. Вьющееся растение тянуло и тянуло, пока и без того стягивающий корсет Ларкиры не показался ерундой по сравнению с объятиями зеленого.

– Неужели это всегда так необходимо? – проворчала Ларкира.

Арабесса использовала свободную ногу, чтобы еще раз постучать в дверь.

– Никого нет дома, – донесся до них глубокий, приглушенный голос по другую сторону двери.

– Тогда почему твои жуки позволили нам подняться? – прохрипела Ния.

– И почему мы услышали ответ только сейчас? – добавила Арабесса, сильнее упираясь локтем в бок Ларкиры.

Тишина.

– Мы поделимся своим свежеиспеченным сладким хлебом, – удалось пропеть Ларкире сквозь путы.

Дверь со свистом открылась как раз в тот момент, когда плющ ослабел и снова скользнул обратно на дверь, теперь невинный и красивый. Ларкира, как и ее сестры, сделала глубокий вдох, а затем выпрямилась и посмотрела на чрезвычайно высокого, темнокожего бородатого мужчину. Он был одет как принц на отдыхе, его босые ноги выглядывали из-под длинного зеленого шелкового халата.

– Где он? – Прищуренные василькового цвета глаза рассматривали сестер. – Давайте сюда. – Ларкира протиснулась мимо Ачак.

– Да, здесь будут буханки хлеба, – сказала Ния, когда они с Арабессой протиснулись внутрь.

В то время как снаружи дом Ачак выглядел скромным одноэтажным, внутри он представлял собой достаточно большое трехэтажное здание. Ковры из разных стран покрывали каждый дюйм холла, расстилались по остальным комнатам и на верхний этаж и даже красовались на стенах. Вычурные картины были прикреплены ко всем доступным поверхностям, включая потолок и столешницы. В воздухе витал цветочный аромат, смешанный с запахом благовоний и масел, а пестрые пуфы и мягкие кресла были беспорядочно расставлены по всему пространству. Книги на множестве языков лежали открытыми, другие были убраны или сложены рядом с различными местами для сидения, как будто личности, обитавшие в этом жилище, имели склонность плюхаться наугад на любое место так же быстро, как и срываться, когда что-то более интересное привлекало их внимание. Два разума боролись за одно тело.

– Я не разрешал вам входить. – Ачак последовал за ними по пятам, когда Ларкира свернула на кухню, переступив через еще один плюшевый ковер, тянувшийся вплоть до большой печи. Голубое и фиолетовое пламя лизало дно кипящего котла, из которого доносились манящие запахи.

– Ты открыл дверь, разве нет? – спросила Ларкира, ища что-то в большой кладовой.

Ния и Арабесса расположились вокруг потертого деревянного стола в центре кухни.

– Только для того, чтобы забрать ваш сладкий хлеб, – заявил Ачак, прежде чем пробормотать проклятие. – У вас нет сладкого хлеба.

– Мы скоро его сделаем. – Ларкира вытащила ингредиенты и поспешила к одному из немногих свободных мест на столешнице.

– Убирайтесь. – Ачак указал на входную дверь. – Я не приглашаю в свой дом лжецов.

– Технически мы не лгали, – сказала Ния перед тем, как откусить яблоко, которое стащила из стоящей на виду чаши. – Мы сказали «свежеиспеченный», а что может быть свежее, чем еще не приготовленный?

– Только что из духовки, – возразил Ачак.

Казалось, Ния задумалась об этом, пока жевала, откинувшись на спинку стула.

– Верно, но только что из духовки в твоем доме намного вкуснее, чем только из духовки в Джабари, ведь так он бы перенес путешествие по Яману, через мост Увядания, затем поднялся бы по лестнице в мешке, чтобы, без сомнения, угодить в капкан к твоим отвратительным ползучим растениям, а затем еще и протиснуться через дверь. Разве ты так не думаешь?

– Если бы тебе и правда было дело до того, что я думаю, никто из вас не сидел бы сейчас здесь.

– Ачак? – хмыкнула Ния. – Ну и кто теперь лжец?

Ларкире казалось, что, если бы у импозантного мужчины, стоявшего в дверном проеме, были перья, в этот момент он бы точно недовольно нахохлился.

– Где твоя сестра? – спросила Арабесса.

– Побежала прятаться, как только вы все постучали. – Ачак скрестил руки на груди, его роскошный шелковый халат шевелился словно жидкость в теплом сиянии комнаты.

– Чушь, – заявила Арабесса. – Твоя сестра обожает нас.

– Еще один вопрос, в котором, к счастью, у нас нет ничего общего. – Он настороженно наблюдал за ними, пока Ларкира и ее сестры чувствовали себя на его кухне как дома.

Ларкира улыбнулась, смешивая в миске ингредиенты.

– Да ладно, – пробормотала Ния с полным ртом. – А как насчет того, чтобы ты всегда переживаешь за нас?

– Потому что беда верный друг ваших теней, – ответил Ачак, направляясь к тушеному мясу, которое, по всей видимости, готовил до того, как его прервали.

Ларкира подавила смешок, замешивая свежеприготовленное тесто на деревянной столешнице. Они постоянно играли в эту игру – брат ворчал, когда они без конца поддразнивали его, пока не появлялась сестра. Близнецы всегда, сколько Ларкира себя помнила, присутствовали в жизни девочек, и, хотя у них было много имен, все, кроме одного, Ачак, засосало в Небытие.

Близнецы еще в самом начале объяснили это сестрам Бассетт, когда малышки удивились, что у Ачак нет фамилии.

– Нам она не нужна, – ответил брат.

– Но вы ведь родом из какой-то семьи, – сказала Арабесса. – Как вы узнаете своих родственников, не имея фамилии?

– Ярлыки бессмысленны, не говоря уже о тех, которые занимают второе место по сравнению с первыми. Чтобы считаться кому-то родственником, вам просто нужно общаться с этим человеком, – объяснил Ачак. – Кроме того, если у нас и были родственники, то все свидетельства о них исчезли в Небытие.

– «Не» что? – переспросила Ния.

– Небытие, – повторил Ачак, раздраженно фыркнув. – Слушай внимательно, дитя. Когда из коллективной памяти общества исчезает определенное количество воспоминаний о чем-либо, энергия, позволяющая ему существовать, утекает, как вода через сито, просто заставляя его превратиться в Небытие. Его затягивает в дыру, которая поглощает любой мир, место или вещь, о которых забыли.

– Например, что? – спросила Ларкира, глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Понятия не имею, дорогая, ведь его больше не существует. Разве ты не понимаешь? Это и есть Небытие.

Все три сестры с одинаково благоговейным страхом смотрели на говорящего.

– В то время как в Адилоре есть множество таинственного и волшебного, – продолжал Ачак, – нет ничего более загадочного и беспорядочного, чем Небытие или то, что оно забирает.

Ларкира и ее сестры с восторгом слушали, как Ачак продолжал объяснять, что сюда же относится и дом, из которого изначально ускользнула их мать, и сами Ачак.

– Возможно, мы единственное существо, оставшееся по эту сторону Забвения, способное вернуть забытые земли, – сказал Ачак.

– Правда? – спросила Арабесса. – И как бы вы это сделали?

Он пожал плечами.

– Полагаю, просто начали бы рассказывать свои истории. Но мы никогда этого не сделаем, – предупредил Ачак. – Так что нет смысла и просить.

– Но почему вы не станете делиться ими? – заныла Ларкира.

– Потому что о некоторых вещах, – сказал Ачак, – лучше навсегда забыть.

Положив хлеб в духовку, Ларкира стояла, размышляя над воспоминаниями и тем, как, несмотря на предупреждения Ачак, они с сестрами продолжали умолять рассказать истории об их матери, прекрасной волшебнице Джоанне.

Казалось, для Ачак воспоминания об их самом дорогом друге были слабостью, поэтому древние часто уступали мольбам. На протяжении многих лет Ларкира жадно слушала и собирала маленькие крупицы информации о женщине, которую любила, но видела лишь однажды.

Как улыбка Джоанны заставила цветы прорасти вдоль тропинки, по которой она шла. То, как ее темные волосы сияли фиолетовым после ливня. Особый, звонкий смех, который мог вызвать у нее только их отец. Одержимость Джоанны сбором выброшенных ниток, как она непрерывно связывала их вместе, чтобы в конечном итоге соткать гобелен во время каждой из ее беременностей: три ковра, которые теперь висели в спальне их отца. Вот что заставляло девушек Бассетт рисковать, возвращаясь на этот крошечный островок на краю существования. Более того, несмотря на постоянные насмешки над братом, Ларкира и ее сестры очень любили Ачак. И это существо, несмотря на то, что никогда не признавалось в этом, определенно любило их.

– Если бы ты вышел из тени, мой дорогой Ачак, – Арабесса выгнула бровь, глядя на брата, пока он помешивал свое рагу, – беда перестала бы иметь значение.

– Вот почему мы никогда и не пытались заполучить такой бесполезный аксессуар. – Ачак зачерпнул немного густой серой жижи в керамическую миску.

Ларкира едва не поморщилась. Возможно, пахло восхитительно, но выглядело ужасно.

– Так когда вернется твоя сестра? – спросила Ния.

– Понятия не имею.

– Как такое возможно? – Ния положила огрызок на стол. – Она это ты.

Ачак чуть не уронил ложку в большой железный котел.

– Она определенно не я. – Он выпрямился во весь рост, бросив на Нию уничтожающий взгляд. – Большое тебе спасибо, мы каждый сам по себе. А теперь, если вы собираетесь и дальше грубить, – он снова указал в сторону двери, – пожалуйста, идите в другое место. Я слышал, в это время года цветет пастернак. Почему бы вам не растоптать его, если так хочется повредничать?

– Ачак… – начала Арабесса.

Но прежде чем она успела сказать хоть слово, спину Ачак свело судорогой, и, когда брат выругался, его зеленый халат, словно подхваченный бурей, взлетел вверх, прежде чем превратиться в роскошное красное платье. Тело похудело и слегка изогнулось, когда похожие василькового цвета глаза появились на совершенно изменившемся лице, уже не бородатом, а гладком, с угловатыми чертами лица. Рот растянулся, став шире, а губы полнее, когда теплая улыбка осветила черты нового существа, гладко выбритая голова блестела в свете свечей.

– Вы должны простить моего грубого брата, – сказала сестра, ее голос был подобен двум благозвучно играющим скрипкам. – Вчера ночью он проиграл мне в шахматы и все еще страдает от уязвленного самолюбия.

– Ты должна мне монету, – сказала Ния Ларкире. – Он продержался меньше четверти водопада, а ты сказала, что он останется на целый.

– Зараза, – пробормотала Ларкира, роясь в карманах юбки в поисках монеты. – Понятия не имею как, но уверена, что ты жульничала.

– Если не знаешь как, тогда это не имеет значения, – ухмыляясь, ответила Ния, когда выхватила серебро из пальцев Ларкиры.

– Пожалуйста, только не говорите, что вы поспорили на то, как долго брат сможет выносить нас? – вздохнула Арабесса. – Ну правда, девочки, что я говорила о спорах на деньги?

– Прости. – Ния смиренно посмотрела себе под ноги. – В следующий раз мы обязательно возьмем и тебя.

– Только этого и жду. – Арабесса разгладила юбки.

– Вы, Бассетты, всегда были моими любимицами, – заявила Ачак с улыбкой, прежде чем повернуться к рагу своего брата, ее усмешка превратилась в гримасу. Щелчок пальцев, и липкая жижа исчезла из очага, а на столе перед ними появилось правильное угощение из вина, сыра и восхитительных маленьких шоколадок.

– Наконец-то. – Ния наклонилась вперед, набирая еду на маленькую тарелку. – Я мечтала о сладком с тех пор, как мы покинули Яману.

– Но Ния… – Ларкира смотрела, как сестра отправила в рот три маленькие шоколадки. – Я пеку сладкий хлеб.

– Да, на десерт.

– Ты бесподобна, – сказала Ларкира, садясь.

– Я – Бассетт. – Ния пожала плечами, как будто это все объясняло. Ачак рассмеялась, усаживаясь в кресло рядом с Нией.

– Ачак, тебе понравилась прошлая ночь? – спросила Арабесса, которая рядом с Нией выглядела как жираф. Или, может быть, сестра делала Нию похожей на жабу? В любом случае Ларкира держала эти конкретные размышления при себе.

– Мне всегда нравятся ваши шоу, – ответила Ачак.

– Кто выступил лучше? – спросила Ния.

– Когда вы выступаете как Мусаи, есть только одно представление.

– Конечно. – Ния откинулась назад. – Но кто из трех приложил больше сил?

– Как, по-твоему, мы справились? – Ларкира перефразировала.

– Половина тех, у кого не было даров, упала в обморок, – пояснила Ачак. – И несколько из них врезались в стены.

Ларкира была не единственной в комнате, кто радостно улыбался.

– А ведь струны моей скрипки были совсем не новыми. – Арабесса оторвала кусочек сыра, проткнув его ножом.

– Наверное, лучше, чтобы так и оставалось, – сказала Ларкира.

– Да, – кивнула Ния. – Тем более в последний раз, когда такое случилось, пол украшали не только слезы.

Арабесса поморщилась.

– Обязательно было напоминать, да?

– В защиту Нии скажу, – Ларкира налила чаю своей старшей сестре, прежде чем наполнить чашки остальных, – такое было трудно забыть.

– Там часто попахивает, – согласилась Ачак, благодарно кивнув Ларкире, прежде чем сделать глоток.

Арабесса пожала плечами:

– Откуда я знала, как отреагируют неодаренные?

– Теперь это в прошлом. – Ачак откинулась на спинку стула. – Только двигаясь вперед, можно выучить урок.

– Но некоторые события из прошлого должны быть пересказаны, верно? – спросила Ния с надеждой в голубых глазах.

– И теперь мы подошли к истинной цели вашего визита.

– Это не единственная причина, по которой мы пришли, – оправдывалась Ларкира.

– Нет, но самая важная. – Ния отправила в рот еще одну шоколадку.

Ларкира взглянула на Нию, молча призывая к тишине.

– Я не питаю иллюзий относительно желаний дочерей Бассетт, – сказала Ачак. – Расскажу вам кое-что короткое, потому что ваш визит не продлится долго.

Ларкира нахмурилась, но не стала требовать дальнейших разъяснений. Если кто и мог чувствовать будущее с течением времени, так это Ачак.

– Джоанна… – Ачак произнесла это имя мягко, с любовью, выглядывая из темного круглого окна кухни. Без сомнения, древняя смотрела вниз сквозь серый, окутанный туманом вход, через который можно было добраться до матери девочек. – Ее любимым цветом был желтый. Ваш отец когда-нибудь говорил вам об этом?

Девушки покачали головами, Ларкира наклонилась вперед.

– Желтый, – повторила Ачак. – Цвет, который выглядел на ней просто ужасно. Конечно, мы с братом бесконечно напоминали ей об этом. Он словно делал ее лицо бесцветным. Когда она надевала что-то желтое, казалось, цвет действительно высасывает из нее энергию. Как будто сам воздух отвергал мысль о том, что она может носить этот оттенок. Но это не помешало Джоанне полюбить его. – Ачак улыбнулась. – Она даже оформила большую часть своей комнаты в желтом цвете. И часто говорила: «Почему мне должно нравиться только то, что мне идет? Разве я не могу любить этот цвет за то, что он прекрасен во всем остальном мире?» – Ачак поиграла со своей чашкой, проведя тонким пальцем по краю. – Такой была ваша мать. Ценила что-то лишь за существование – даже если не для себя, а для других.

Горло Ларкиры сжалось, ее магия закружилась от ощущения внезапной печали, одолевшей девушку, грудь сдавила тоска, когда история, которой поделилась Ачак, пронзила ее, оседая в памяти. С каждым кусочком информации личность ее матери становилась все более ясной, и Ларкира отчаянно хотела получить полное представление об этой женщине.

Снова эта знакомая боль глубоко внутри Ларкиры – вязкая вина – навсегда застряла в ее сердце, заставляя украдкой поглядывать на сестер. Неужели отчасти они ненавидели ее за то, что она отняла у них женщину, которую они могли обнимать, ощущать и слышать до того, как Ларкира появилась на свет? А затем Ларкире пришлось собрать все имеющиеся у нее силы, чтобы контролировать свои дары, ведь она снова и снова мысленно задавала давно преследующий ее вопрос: действительно ли моя жизнь стоила того, чтобы лишить мира такой прекрасной женщины?

Хотя Ларкиру и сестер связывали близкие отношения, они редко говорили о смерти их матери. И пусть Ларкира знала, сестры понимают, насколько трудно ей давалось изучение управления своей магией, она не могла остановить голос в своей голове, который спрашивал, не обижаются ли они на нее за всю боль, которую она им причинила.

Этот страх въелся ей под кожу, проник до самых костей, заставляя магию Ларкиры всегда быть на чеку, укол возмездия формировался в горле.

«Спокойно, – подумала Ларкира о своих силах. – Сохраняй спокойствие».

Эти слова навеяли воспоминания об еще одной фразе, которой Ачак давным-давно научили Ларкиру, во время одного из ее многочисленных ночных уроков с ними.

– Спокойным рукам покоряются самые тонкие иглы, – сказали Ачак. – Понимаешь? Тренируйся оставаться спокойной и сердцем и головой. Когда тебя окружает буря…

– Сохраняй спокойствие, – закончила Ларкира.

– Когда захочешь закричать…

– Сохраняй спокойствие.

Ачак улыбнулись и ободряюще кивнули.

– Если ты останешься спокойной, твоя сила тоже успокоится. Спокойная голова, спокойное сердце.

«Спокойная голова, спокойное сердце», – подумала Ларкира, цепляясь за слова, которые в конечном итоге помогли ей стать такой же собранной, как Ния и Арабесса во время использования магии.

Резкий стук в кухонное окно заставил Ларкиру подпрыгнуть.

Обернувшись, она увидела Кайпо, сидящего снаружи, его серебристая голова дергалась туда-сюда, прежде чем он снова постучал клювом по стеклу.

– Вот и вышло наше время, – сказала Ачак как раз в тот момент, когда на печи зазвенел маленький колокольчик. – Не только для вашего десерта, но и для того, чтобы вы возвращались в Джабари.

– Еще немного, – умоляла Ния. – Пожалуйста.

Кайпо снова клюнул в окно, и Ния бросила на него свирепый взгляд.

– Не я устанавливаю правила в вашем доме, – объяснила Ачак. – И, судя по настойчивости Кайпо, что-то подсказывает мне, что ваш отец зовет вас из Джабари, а у меня нет желания расстраивать короля.

– Честное слово, Ачак, – сказала Ния, – тебе уж точно не стоит бояться Короля.

Лицо Ачак помрачнело.

– Дитя мое, именно я больше, чем кто-либо другой, точно знаю, почему все должны бояться Короля.

Напряженная тишина окутала комнату, лишь потрескивающее пламя в камине заполняло пустоту.

– Хорошо, хорошо. – Ларкира встала, не желая разрушать маленький дар памяти их матери этой новой энергией. – Постарайся отведать несколько кусочков хлеба, прежде чем твой брат съест его целиком.

Васильковые глаза Ачак встретились с ее, и в них снова просочилось тепло.

– Если он так же хорош, как последний, который ты испекла, я обязательно попробую.

– Пойдемте, принцессы. – Ларкира указала на своих сестер. – Или я не раздумывая укажу, кто виноват в нашем опоздании.

– Как будто тебе вообще нужен повод, чтобы настучать отцу.

– Только когда дело касается твоих выходок. – Ларкира обняла Нию, нежно сжимая ее в объятиях. – Арабесса может убить, и я никогда ничего не скажу.

– Не будь смешной. – Арабесса встала. – Прежде всего, ты бы никогда не узнала, если бы я убила кого-нибудь.

– Не узнала бы? – спросила Ларкира.

– А ты что, уже слышала о таком? – возразила Арабесса, вставая перед сестрами, чтобы выйти из кухни.

– С нее станется, – прошептала Ния. – Ты видела, как она использовала нож, чтобы взять сыр? Отец всегда говорил, самые спокойные – самые безумные.

Ларкира прикусила губу, чтобы сдержать смех.

– Мы скоро вернемся, – сказала Ния Ачак, которая последовала за ними к входной двери.

– Уверена, раньше, чем этого хотел бы мой брат.

– Как всегда. – Ния улыбнулась, выходя из коттеджа.

– Пока, Ачак, – помахала Ларкира.

– Ты ничего не забыла? – спросила Ачак, прислонившись к дверному косяку.

Ларкира огляделась:

– Вроде бы нет.

– Ложка. – Ачак подняла руку ладонью вверх. – Она у тебя в кармане.

– О. – Ларкира достала из юбки изящную золотую чайную ложечку, конец которой обвивался вокруг трех идеальной формы жемчужин. Восхитительно милая вещь. – Как она туда попала?

– Для того, кто вырос в Королевстве Воров, ты ужасная лгунья.

– Только если ложь не может спасти меня. – Ларкира неохотно протянула маленькое сокровище.

– Такое бывает редко.

– Да, но иногда…

– Она – наше единственное спасение, – закончила Ачак.

Встав на цыпочки, Ларкира поцеловала сестру в щеку, вдыхая аромат благовоний, который впитался в кожу древней. Затем она повернулась, чтобы последовать за своими сестрами вниз по тропинке, через Яману, и обратно в Джабари, где их ждал отец. Она надеялась, – если Ларкире позволено быть настолько оптимистичной, – что он подарит ей еще один красивый подарок. Ибо получение подарка как ничто лучше утоляет желание украсть его.

Ее отец был пьян. Ларкира была совершенно уверена в этом, даже несмотря на то, что едва ли наступил полдень. Совершенно ясно, что будучи трезвым, он не мог сказать то, что только что сказал.

– Отец, – медленно начала Ларкира. – Ты снова пробовал особый чай повара?

Песок в больших песочных часах над каминной полкой громко сыпался вниз тонкой струйкой, когда брови Долиона поднялись вверх. Отец расположился за своим дубовым столом в кабинете их дома в Джабари.

– Неужели я никогда не смогу искупить свою вину? – спросил он. – Подобное случилось лишь однажды, и вы все были слишком юны, чтобы по-настоящему помнить об этом.

– Да, – кивнула Ния. – Но это одна из любимых сказок Шарлотты, которую она рассказывала нам на ночь. Рассказ всегда убаюкивал нас после приступов хихиканья.

Долион нахмурился:

– Зимри, напомни мне поговорить с Шарлоттой, когда мы закончим здесь.

Зимри стоял позади Долиона, серый костюм облегал мускулистую фигуру, когда он смотрел в окно на задний двор, его темное лицо оставалось совершенно бесстрастным, пока он слушал разговор.

– Я отметил это, сэр. – Молодой человек повернулся лицом к девушкам, его карие глаза осторожно взглянули на Арабессу, которая оставалась неподвижной, пока смотрела на отца.

– Мы поедем с Ларк? – спросила Арабесса.

– Не сразу. Вы сможете навестить ее, как только она устроится.

– Простите, давайте на секундочку остановимся и вернемся к сказанному. – Разум Ларкиры все еще пытался осознать то, что на нее только что обрушилось. – Я должна выйти замуж за герцога Лаклана?

– Надеюсь, мы разберемся с ситуацией прежде, чем дойдет до этого.

– А, что ж, раз ты надеешься.

– Он попросил разрешения ухаживать за тобой, – объяснил Долион. – И для достижения наших целей это идеальная возможность попасть в его поместье.

– Но он отвратителен, – почти захныкала Ларкира. – И пристрастился к форрии. Как тебе самому хорошо известно.

Долион откинулся на спинку стула, ножки которого заскрипели под его массивной фигурой. На нем красовался один из его любимых коричневых халатов, накинутый поверх свободной белой рубашки – полная противоположность другому мужчине, той другой личности, в которую он превращался почти каждую ночь.

– И, как ты понимаешь, эти открытия могут помочь нам с предстоящим проектом. Мало того что Хейзар использует форрию, судя по его виду, он балуется ею уже довольно давно. Это одна из причин, по которой он должен стать нашей новой мишенью. Нам нужно выяснить, кто его поставщик и как эликсир доходит до него. Как я уже говорил, нет никаких записей о том, что Хейзар посещал Королевство Воров, так что кто-то внутри должен был вынести магию оттуда.

– Глупое королевство, которому нужно сдерживать хаос, – пробормотала Ларкира.

– Дело не только в этом, – добавила Арабесса, цепляя нитку, торчащую из ее юбки. Девушка резко оборвала ее. – Употребление этого вещества должно происходить в пределах королевства, чтобы процедуру можно было обложить налогом с целью получения экономической выгоды. В конце концов, наш скрытый в пещере мир не очищается сам по себе.

Долион взглянул на своего старшего ребенка, в его глазах мелькнула искра гордости.

– Совершенно верно.

– И все же, – сказала Ларкира, чувствуя, как на нее накатывает волна отчаяния, – должны быть другие способы выяснить, кто поставляет ему эликсир.

– Они есть, – согласился Долион. – Зимри, и мы с твоими сестрами воспользуемся ими, пока ты будешь заходить с другой стороны.

– Как приманка, – надулась Ларкира. – Значит, я должна всего-навсего играть роль приятного отвлечения, пока вас всех ждут приключения?

– Никогда не недооценивай то, чем тебя наградили потерянные боги, – сказала Ния. – Включая красоту. Женщины должны использовать все имеющиеся преимущества в своих интересах. Ты удивишься, сколько полезной информации можно получить, просто улыбнувшись и чуть обнажив декольте.

– Если есть, что показывать, то возможно, – возразила Ларкира, зная, что ее грудь сильно уступает размерам сестры.

– Грудь есть грудь. – Ния беззаботно махнула рукой. – Верно, Зимри?

– Как ты часто любишь мне напоминать, – сказал Зимри без особого энтузиазма.

Ларкира хотела продолжить спор, но не могла найти прочной основы для своих дебатов, что еще больше раздражало ее.

– Ты сказал, что это одна из причин. – Ларкира повернулась к отцу. – А какова другая?

– Его поместье. – Долион жестом подозвал Зимри, который разложил на столе карту. – Мы должны обокрасть его.

Заявление отца привлекло внимание Ларкиры, и, судя по тому, как ее сестры наклонились вперед, чтобы взглянуть на обширные земли, закрепленные за герцогом Лаклана, их это тоже заинтересовало.

– Мы пришли к выводу, что герцог скряга, когда дело доходит до денег, которые приносит его земля, – сказал Зимри, склонившись над рисунком. – Ведь с учетом многообразия и расположения этих озер, – он обвел пальцем скопление вод, – в них, несомненно, существует бесконечный запас рыбы и драгоценных минералов, которые можно добывать, принося кучу серебра землевладельцу. Но мы слышали, что его жители получают очень маленькое вознаграждения за свою работу.

– И что нам делать с этой информацией? – спросила Ларкира.

Долион почесал густую бороду.

– В старинных поместьях, таких как Лаклан, обычно есть помещение, где стоит личный сейф, там хранятся доходы семьи, которые предпочитают не отправлять в государственные банки. Ты должна найти его, выяснить, как попасть внутрь, а затем доложить нам.

– Разве он не заметит, если его сейф внезапно опустеет? – спросила Ния.

– Мы проделаем в его лодке крошечную дыру, и вода будет утекать так медленно, что он не заметит, как тонет, пока мы не сможем убедиться, что у людей Лаклана достаточно сил, чтобы справиться с ситуацией самостоятельно.

– А как насчет Джабари? – Ния откинулась на спинку стула. – Я знаю, что мы помогаем тем, кому повезло меньше, но мы ведь не законченные меценаты. Иначе наш город не был бы одним из величайших в Адилоре.

– Вместе с людьми Лаклана, свой процент получит и Джабари. – Долион постучал пальцами по столу. – Как ты знаешь, к нам постоянно поступают анонимные пожертвования.

«Да, – подумала Ларкира, – анонимные пожертвования, по счастливой случайности совпадающие с завершением каждого из наших… проектов».

– Даже после отъезда Зимри ты не останешься одна, – продолжил Долион. – Рядом всегда будет Кайпо, и я сделаю ключ портала, чтобы легко попасть в королевство. Но ты не должна использовать его без крайней необходимости. Не хочу, чтобы твое отсутствие заметили. И не используй свои силы без острой нужды. Хоть магия Хейзара и поверхностна, теперь он знаком с ощущениями, которые появляются при использовании заклинания. Если кто-то применит магию по отношению к нему или хотя бы рядом с ним, герцог все поймет. Ты не должна показывать кому-либо дары нашей семьи.

С самого раннего возраста Долион давал своим дочерям поручения, уча Ларкиру и ее сестер возвращать то, что они получили в Королевстве Воров, используя свои силы и преимущества во благо. До тех пор, пока никто не узнает. Правители Джабари должны были поддерживать доверие народа, а магия имела свойство вызывать подозрения у тех, кто не обладал ею. Их опасения, конечно, были обоснованы, потому что, хотя Бассетты изо всех сил старались никогда не злоупотреблять своими способностями, существовали и другие, менее добросовестные существа.

– Еще какие-нибудь правила? – Ларкира скрестила руки на груди.

– Пока нет.

– Тогда могу я задать вопрос?

Отец кивнул.

– Почему я? Ния или Арабесса определенно больше подходят для подобного дела.

– Не пытайся сбагрить нам своего отвратительного герцога, – упрекнула Ния.

– И мы все знаем, что если бы выбрали одну из нас, – добавила Арабесса, – ты бы принялась жаловаться, что это не ты.

Ларкира сжала губы, раздраженная тем, как хорошо они ее знали.

– Во-первых… – Долион прервал то, что, несомненно, должно было стать одним из одиозных, затянутых противостояний сестер Бассетт. – Герцог, моя дорогая, выбрал тебя в качестве своей желанной будущей невесты. Во-вторых, теперь, когда ты успешно справилась с Лиренфастом и отметила день Эвмара, пришло время для твоего первого самостоятельного задания.

Сердце Ларкиры на мгновение замерло, а потом забилось слишком быстро. Она знала, что, согласно традиции, по исполнении девятнадцати лет она получит свое первое задание. Каждая из дочерей Бассетт удостаивалась подобного, но Ларкира не думала, что с ней это произойдет на следующий день.

– Считай, что тебе повезло, – сказала Ния. – Я знаю, вы все думали, очень забавно послать меня на Белую Стену для моего первого самостоятельного задания.

– Это имело смысл, раз уж ты так быстро вспыхиваешь, – объяснила Арабесса. – Ты бы ни за что не смогла замерзнуть.

Белая Стена – город-порт на острове в самой северной точке Адилора. Место науки и обучения, защищенное бурным морем и еще более суровыми айсбергами, и только самые выносливые горожане могли пережить местные зимы.

– Давай, язви, вот только я особенно хорошо помню, как сама умоляла меня разжечь огонь, когда пришла помочь мне вынести все эти свитки. – Ния пристально посмотрела на Арабессу.

– Мои руки – это моя жизнь. Без обид, Ларк. – Арабесса взглянула на Ларкиру, кивнув в сторону ее отсутствующего пальца. – Но подумай, какими могли бы оказаться последствия, если бы я получила хотя бы легкую травму, не говоря уже об обморожении. Кроме того, Ния, ты пробыла там всего две недели.

– Твоя миссия длилась всего неделю!

– Вряд ли я виновата в том, что эффективно обнаруживаю шпионов в правительствах.

– Тебе нужно было найти лишь одного шпиона. В одном правительстве. В городе в тропиках. Где ты работала гувернанткой в прекрасном поместье. Мне продолжать?

– Ради всех нас, – вмешался Зимри, – пожалуйста, не надо.

Ния и Арабесса взглядом велели ему не вмешиваться, в то время как Ларкира продолжала молчать.

Она хорошо помнила миссии своих старших сестер. Они были короткими, конечно, с испытаниями и лишениями, но ни одному из них не пришлось изображать интерес к такому человеку, как герцог… С его почерневшим ртом и испорченной, украденной магией. О силы моря Обаси, была ли она готова к подобному?

Ларкира всегда поддерживала своих сестер и в жизни, и в их прошлых общих заданиях. Они являлись стабильной постоянной силой, всегда присутствовали рядом, чтобы приободрить ее, когда она чувствовала сомнения, посовещаться, когда испытывала неуверенность.

С леденящим душу спокойствием Ларкира поняла, что ей наконец-то выпал шанс проявить себя перед семьей. Объяснить, почему пришлось стольким пожертвовать ради ее жизни. И сделать это надо было в одиночку.

Внезапно омерзительный герцог со своим противным ртом перестал беспокоить ее.

– Хорошо. – Ларкира повернулась к отцу. – Когда нам уезжать?

– Герцог уже уехал в Лаклан, – сказал ее отец. – А завтра утром и вы с Зимри отправитесь в путь вместе с лордом Мекенна. – Если раньше сердце Ларкиры бешено колотилось, то теперь оно пропустило удар.

Лорд Мекенна.

Ларкира почти забыла, что он тоже имел ко всему этому отношение. Пасынок герцога.

«Я справлюсь с ним», – подумала она, расправляя плечи.

До тех пор, пока он не встанет у Ларкиры на пути.

Дариус невероятно сожалел о своей поездке в Джабари. Если бы ему удалось каким-то образом уклониться от настойчивого требования отчима сопровождать его, Дариус смог бы насладиться несколькими восхитительно спокойными днями дома, в полном одиночестве. Вместо этого он страдал от головной боли, которая никак не проходила, а когда его надежды на помощь Короля Воров рухнули, взвалил на свои плечи еще большую ношу, чем раньше. И это не считая его нынешней проблемы: нахождения возле чудовищно большого дома в верхней части города в ожидании молодой леди, которую он надеялся никогда больше не увидеть.

Не потому, что он не хотел. На самом деле как раз наоборот. За два дня, прошедшие после бала, Дариус думал о ней чаще, чем ему хотелось, но для обоих было безопаснее, если бы она оставалась такой, как в данный момент… далеким, неясным образом в его мыслях.

Но в жизни Дариуса всегда было так, одна неудача сменяла другую. Конечно же, он оказался здесь, против воли делая то, что должен. А именно сопровождал единственную девушку, которая хоть чуточку заинтересовала его, в дом своей семьи, чтобы его же отчим мог ухаживать за ней.

Дариус рассмеялся бы, если бы мог вспомнить, как это делается.

Он многое пережил за свои двадцать четыре года, естественно, мог выдержать и это.

Мерзкий образ Хейзара, добивающегося руки леди Ларкиры, и ее, несомненно, обнадеживающий ответ – ибо какая леди не хотела выйти замуж за герцога? – заполнил разум Дариуса, и он сглотнул, борясь с комком в горле.

Единственным проблеском отрады было то, что происходящее доказывало изъян ее характера, который Дариус не учел, и он цеплялся за него, как за тонкий буксирный канат во время шторма. Возможно, кружась по комнате в его объятиях, леди Ларкира и казалась необыкновенной, но поспешное принятие предложения его отчима об ухаживании означало, что она была такой же, как и любая другая высокомерная представительница элитарного общества. Вероятно, положение в обществе и стремление пополнить свою и без того переполненную казну – вот что волновало ее больше всего. Ибо он не мог поверить, что такой мужчина, как Долион, позволил бы ухаживать за одной из своих любимых дочерей, если бы она сама этого не пожелала.

Дариус презирал подобных людей.

Сардоническая усмешка появилась на его губах. Какое разочарование ждет леди Ларкиру, когда она узнает, что на самом деле хранилища Лаклана пусты.

Словно почувствовав раздражение своего хозяина, Ачала – лошадь Дариуса – взволнованно фыркнула рядом с ним, тем самым всколыхнув его волосы.

– Скоро поедем, милая. – Он провел рукой по блестящей черной шерсти кобылы. – По крайней мере, надеюсь, что скоро.

– Я бы ответил «да», – сказал Зимри Д’Энье, ожидающий рядом с Дариусом, глядя на беленый дом, освещенный ранним утренним солнцем, – но не хотелось бы начинать знакомство со лжи.

– Сколько времени ей обычно требуется, чтобы собраться? – спросил Дариус.

– Вам будет полезно знать, что, когда дело доходит до леди Ларкиры – и, если уж на то пошло, всех дочерей Бассетт, – нет такого понятия, как «обычно».

Дариусу не составило труда поверить в это. Никогда еще он не встречал такой компании дам. Что заставило его снова задуматься о мужчине, стоявшем рядом с ним, и о том, как он попал в такую семью. Даже за то короткое время, что они с Д’Энье были знакомы, Дариус понял, тот был уравновешенным человеком. Немногословный, и так же предпочитающий тишину, как он сам. В целом Дариусу он скорее нравился. И если бы у него была возможность иметь друзей, Д’Энье, несомненно, был бы одним из его лучших товарищей.

К сожалению, когда дело доходило до того, чего хотел Дариус, он не имел права голоса в этом вопросе.

– Простите, что заставила вас ждать! – раздался веселый голос, привлекая внимание Дариуса к дому и суматохе, происходящей у входной двери.

Лакей за лакеем выходили, неся бесчисленные дорожные сундуки, в то время как леди Ларкира натягивала пару коричневых кожаных перчаток. В темно-синем платье с кораллово-розовой отделкой она выглядела такой же яркой и свежей, как новый день, ее светлые волосы были заплетены в замысловатые косы. Леди Арабесса стояла рядом с ней, поправляя ткань на воротнике сестры, в то время как леди Ния что-то тихо говорила сестрам.

Все трое расплылись в широких улыбках, услышав слова, что сказала леди Ния, и при виде этого зрелища Дариус едва сдержался, чтобы не отступить на шаг назад. Они были силой, эти женщины Бассетт, и, взглянув на Д’Энье, который наблюдал за ними с откровенной привязанностью, Дариус не знал, завидовал ли он или жалел этого мужчину за то, что тот вырос рядом с такими созданиями.

– Ларк, с таким количеством багажа твоя карета просядет и вряд ли доедет до места, – заметил Д’Энье, когда девушка шла по узкой каменной дорожке, юбки ее платья кружили вокруг нее, а сестры следовали позади.

Услышав прозвище леди Ларкиры, Дариус ощутил что-то непонятное и тревожное. Каково это, настолько близко общаться с кем-то?

– Чепуха. – Леди Ларкира махнула рукой. – Мы по крайней мере трижды проезжали расстояние в два раза больше, и ничего не произошло. Наш кучер один из лучших в Джабари, и я не услышала от него какого-либо сомнения по этому поводу. Так ведь, мистер Колтер? – Она улыбнулась седовласому мужчине, помогавшему слугам пристегнуть гору багажа к крыше кареты.

– Да, миледи, – проворчал он, пытаясь как можно надежнее привязать сундуки. – У нас вообще не возникнет никаких проблем.

– Видишь, – она лучезарно улыбнулась Д’Энье, в ответ молодой мужчина засмеялся, и этот звук полностью преобразил его суровый вид. Казалось, когда он улыбался, то довольно хорошо вписывался в эту семью.

– Я положила дополнительный набор предметов для письма в один из твоих чемоданов, – объяснила леди Арабесса. – До конца недели рассчитываю получить письмо, иначе мы подумаем, что ты погибла во время путешествия.

– Что, безусловно, будет ужасно, – добавила леди Ния, – учитывая, что мы не решили, какие из твоих вещей достанутся мне.

– Все достается Шарлотте. – Леди Ларкира понадежнее натянула перчатки, похоже, с левой были какие-то трудности. – Я уже сказала об этом отцу, так что твоему мелкому умишке нет необходимости беспокоиться по этому поводу.

– Очевидно, размер моего мозга намного больше твоего, – парировала Ния, – если ты думаешь, что Шарлотта найдет применение для хоть какой-то из твоих вещей.

– Она умная женщина. Я верю, она придумает, как их использовать.

– Не хочу прерывать, уверен, крайне важный разговор, – вмешался Дариус, – но, если мы хотим успеть доехать до места ночлега до захода солнца, нам пора отправляться. Будет ли граф провожать вас?

Три дамы посмотрели на Дариуса так, будто только теперь заметили, что рядом стоит кто-то еще. Его кожа пылала, пока он наблюдал, как большие голубые глаза леди Ларкиры изучают его, начиная с коричневых кожаных сапог для верховой езды и заканчивая темно-синей дорожной накидкой. Она также не упустила из виду его шейный платок, а после уже встретилась с ним взглядом.

– Лорд Мекенна, – произнесла она. Ее мелодичный голос, обращавшийся к нему, всегда заставал его врасплох. – Вы так тихо прячетесь за своей лошадью, что я даже не сразу поняла, как нам повезло, что вы оказались в нашей компании.

– Я не прятался. – Дариус выпрямился, делая шаг в сторону от Ачалы. – И не хочу делать ошибочные предположения, но полагаю, большинство вынуждено молчать, когда вы трое рядом.

Д’Энье кашлянул, словно пытаясь подавить смех, в то время как леди Ларкира приподняла ухоженную бровь.

– Конечно из-за вашей головокружительной красоты, – с улыбкой добавил Дариус.

– Неплохо выкрутились. – Леди Ния, стоявшая за спиной сестры, зааплодировала. – О да, вы двое отлично поладите. Герцогу придется как следует попотеть, учитывая, что в его замке обитает такой проказник. Скажите, лорд Мекенна, знает ли ваш отчим о вашем очаровании?

– Уверен, то, что вы находите очаровательным, он определил бы как раздражающее.

– С трудом верится, что что-нибудь из того, что вы делаете, можно рассматривать как нежеланное, – ответила леди Ния, качнув бедром в сторону.

Движение было едва уловимым, но каким-то образом все же сумело полностью отвлечь Дариуса.

– Тогда мы действительно должны как можно скорее уехать, – услышал он свой голос. – Потому что мне не хотелось бы лишать вас иллюзий.

Леди Ния хихикнула, звук оказался чуть хриплым и таким чарующим, что в этот миг Дариус понял, девушка легко могла бы погубить многих мужчин, если этого уже не случилось.

– Так, хорошо. – Леди Ларкира встала между ними, слегка поджав губы. – Итак, сударь, раз уж вам, кажется, так не терпится поскорее уехать, давайте отправляться. – Сестры, – она повернулась лицом к девушкам, – я постараюсь не слишком веселиться без вас, но, как мы все знаем, самое интересное случается лишь в моем присутствии, поэтому не могу давать никаких обещаний.

– Уверена, мы найдем способ выжить. – Леди Арабесса обняла свою младшую сестру, леди Ния сделала то же самое.

Дариус наблюдал за объятиями сестер, замечая ту откровенную любовь, которая связывала их, и эта нежеланная боль снова ударила его в живот. Жизнь в подобной семье…

Он моргнул, отгоняя любую сентиментальность, которая могла бы прокрасться в его душу.

– Граф будет провожать нас? – спросил Дариус, повторяя вопрос, который уже задавал.

– Сегодня утром его ждут неотложные дела, – объяснила леди Ларкира, беря предложенную Д’Энье руку, когда он помогал ей сесть в черную карету, внутри щедро украшенную жемчугом. – Мы попрощались перед тем, как он ушел. И мне сообщили, что ваш отец уехал вчера.

– Да, мой отчим уже покинул ваш город.

Взгляд леди Ларкиры на мгновение задержался на Дариусе, словно ища гораздо большее, чем то, что она могла увидеть.

– Прекрасно! – Она кивнула. – Тогда в путешествие отправляется лишь наша веселая троица. И, конечно, наш надежный лидер, мистер Колтер. – Она высунула голову из окна кареты, чтобы улыбнуться кучеру.

– Я позабочусь о том, чтобы поездка прошла спокойно, миледи. – Скрюченными, покрытыми мозолями пальцами мистер Колтер взял кожаные вожжи.

– О, пожалуйста, не надо, – ответила она, устраиваясь поудобнее на бархатном сиденье. – Без трудностей путешествие становится не таким уж и интересным.

– Да, миледи.

Раздался щелчок, карета дернулась и начала двигаться, башня из сундуков рискованно покачнулась, но затем ремни доказали свою прочность. Дариус и Д’Энье сели на своих лошадей и отправились в путь, следуя сзади в непосредственной близости от кареты.

Первая половина их путешествия оказалась, как имела обыкновение подчеркивать леди Ларкира, «более скучной, чем наблюдение за коровьим пастбищем».

Чем, конечно, Дариус был более чем доволен. Скука означала мир, тишину и покой. Все те состояния, которые он так усердно старался поддерживать. Ибо лишь потерянные боги знали, какие испытания ждали на оборотной стороне этой монеты. Для Дариуса это были туманные, болезненные моменты, которые громко напоминали о себе каждый раз, когда он одевался, видя шрамы, уродующие его кожу. Его сводила с ума невозможность точно вспомнить, как появились эти порезы или почему они продолжали появляться, по какой причине целые отрезки времени оказались стерты из памяти Дариуса. Хотя отчасти он даже испытывал облегчение от того, что в памяти не сохранились яркие образы того, как рвется его кожа. На самом деле Дариус не мог сказать точно, что хуже, знать или не знать.

Все, что ему было точно известно к настоящему моменту, – эпизоды начались после смерти его матери, а еще никто никогда не посылал за лекарем. «Он неуклюжий мальчик», – объяснял Хейзар слугам, когда они впервые начали находить Дариуса в таком состоянии – ошеломленного, проснувшегося в разных частях замка, кровь сочилась из свежих ран прямо сквозь рубашку, а его руки дрожали.

Даже спустя столько лет Дариус все еще помнил тот первый раз, когда это произошло. Самый первый шрам, который он получил.

В библиотеке было темно, но из-за вспышки молнии, осветившей книги, Дариус понял, где именно проснулся. И тут же подпрыгнул от последовавшего за этим оглушительного раската грома.

Дариусу было холодно, он дрожал, но в то же время ощущал какое-то непонятное тепло. У него на руке было что-то мокрое, скользкое, а со следующей вспышкой он увидел, что это нечто было красным.

Именно тогда Дариус почувствовал боль, глубокий порез на собственной коже.

Он истекал кровью!

Из его горла вырвался всхлип, когда он ударился спиной о полку. У Дариуса болела голова. Он был напуган. А еще понятия не имел, как попал сюда. Единственным обрывком в памяти оставалось воспоминание о том, что он находился со своим отчимом, читал у камина.

Хейзар казался грустным, Дариус поинтересовался, в чем причина подобного настроения, а потом… пустота.

Лишь библиотека, его собственная кровь и нескончаемая боль.

– Милорд? – Низкий голос проник в комнату, темный силуэт появился в двери. Дариус отпрянул.

– Милорд. – Они подошли ближе. – Вот вы где. Мы все вас искали.

Боланд, камердинер Дариуса, присел рядом с забившимся в угол мальчиком, глядя на него широко раскрытыми от беспокойства глазами.

– О силы потерянных богов, – произнес Боланд, – что случилось? Вот это да, милорд, позвольте мне взглянуть. Тише-тише. Все будет хорошо. Лишь несколько царапин. Вы, должно быть, упали, да, наверное, именно так. Вы и правда любите лазить по этим стеллажам. И скорее всего зацепились за что-то, когда спускались вниз. Мы пойдем к миссис Пимм. Вот так… позвольте мне понести вас, сэр.

Боланд подхватил Дариуса, казалось, совершенно не переживая о том, что его собственная рубашка оказалась испачканной в крови и мокрой от слез, пока они шли по коридорам.

Камердинер просто продолжал тихо успокаивать Дариуса, говоря ему, что все будет хорошо и что этого больше никогда не повторится.

Но все повторилось.

Подобное случалось на протяжении всей его жизни.

Дариус зажмурился, затем открыл глаза и снова взглянул на голубое небо, простирающееся перед ним, понимая, что слишком сильно натянул вожжи Ачалы. Она потрясла головой, закусив удила.

– Прости, девочка. – Дариус ослабил хватку, погладив лошадь по шее.

Хотя воспоминание исчезло, мыслями Дариус все еще находился в прошлом. После тех первых инцидентов ему особенно остро не доставало матери, он мечтал о ее теплых объятиях, представлял, как она погладила бы его по волосам и вытерла слезы. Но Дариус быстро понял, подобное утешение больше ему недоступно. Холодный взгляд отчима все еще заставлял его нервничать, и хотя у Дариуса и не было никаких доказательств, он знал, Хейзар каким-то образом связан со всеми этими происшествиями. Как только матери Дариуса не стало, поведение герцога резко изменилось. Он больше не улыбался и не хвалил Дариуса, как делал при жизни герцогини. Дариус помнил, было время, когда он даже смеялся с Хейзаром, играя в карты на полу, а его мать с теплой улыбкой наблюдала за этим при свете камина. Между тем после ее смерти Дариус начал замечать, что отчим смотрит на него рассеянным взглядом, как будто видит кого-то другого. И спустя мгновение боль искажала его лицо, Хейзар словно хотел наброситься на Дариуса. А уже через некоторое время, стоило Дариусу зайти в комнату, как во взгляде отчима скользило лишь презрение, словно присутствие мальчика приносило мужчине не только боль, но и вызывало у него отвращение. Со временем все общение с Хейзаром свелось к злобным насмешкам и колким замечаниям со стороны отчима, и Дариус провел годы, делая все возможное, чтобы держаться в стороне, вне поля зрения, едва заметный, практический невидимый в любых ситуациях. Потому что как еще мог выжить грустный, перепуганный мальчик?

Дариус сделал глубокий вдох, отгоняя мрачные мысли, пока смотрел на расстилавшуюся перед ним сельскую местность, на пологие холмы, покрытые полевыми цветами и высокой травой.

«Спокойствие», – подумал он. Все, о чем он когда-либо мечтал, – спокойствие, недоступная ныне роскошь больше не бояться ночей или следующих за ними дней.

Солнце светило ярко, голубое небо было ясным, и Дариус наслаждался всем этим, потому что знал, стоит им достигнуть границ Лаклана, как налетят тени и ветер, предвещая дождь. Временами он забывал, каково это – купаться в лучах солнца и душистом аромате сухой листвы, быть окруженным жужжащими насекомыми и поющими птицами. Дариус отметил про себя, что стоит почаще выезжать на прогулку, чтобы напомнить себе о жизни, которая существует за грозовыми тучами. Не только для него, но и для жителей его земель.

Подтянув вожжи Ачалы, Дариус посмотрел вперед, на ряд утесов, возвышающихся над ландшафтом. Скалистые холмы играли яркими красками в цвете дня, прерываемые лишь тонкой полосой скрытой в тени, идущей между ними тропинки… их путь вперед.

Дариус уже собирался пришпорить коня, чтобы тот поскакал быстрее, когда резкий вскрик далеко вверху заставил его прищуриться. Мимо пролетел серебристый ястреб, его массивные крылья были расправлены до идеальных, острых как нож когтей, словно подмигивая ему ослепляющим отражением. Дариус заметил птицу вчера днем, когда они покидали Джабари. Как он мог пропустить подобное создание? Он никогда не видел существа такого цвета, и оно, казалось, преследовало их с тех пор, как этим утром они выехали из маленькой гостиницы, где остановились на ночлег. Оглянувшись на покачивающуюся карету, он понадеялся, что появление птицы не стало дурным знаком для заключительного этапа их путешествия.

С еще одним пронзительным криком ястреб спикировал вниз, пролетев прямо перед Дариусом, заставив его придержать испуганную Ачалу.

– Спокойно, девочка, – пробормотал Дариус, успокаивающе проводя рукой по шее кобылы. – Просто назойливая птичка хочет повеселиться.

– Там все в порядке? – крикнул Зимри, следовавший за каретой.

– Да, – сказал Дариус, наблюдая, как ястреб поворачивает в их сторону. – По крайней мере, я так думаю.

Серебристое существо снова полетело прямо на Дариуса. Он стал парить перед ним, пронзительно крича. Острые когти рассекли воздух, прежде чем он взмахнул массивными крыльями и исчез над утесами, между которыми собирались пройти путешественники.

– Потерянные боги, что это было? – пробормотал Дариус Ачале, когда они пробирались между хребтами, воздух на узкой, тенистой тропе казался прохладным.

Лошадь навострила уши, застыв в нерешительности, когда дорога становилась все уже, стена скал по обеим сторонам тянулась к небу. Волосы на затылке Дариуса встали дыбом, и не успел он повернуться, чтобы сказать Д’Энье сохранять бдительность, как дикий вой эхом разнесся по узкому каньону. А следом кучка мужчин спрыгнула со скалистого выступа, приземлившись перед ними и позади них, тем самым окружив путешественников.

Лохматые, в покрытой пятнами одежде, с ржавыми вынутыми из ножен полуторными мечами, они казались обезумевшими. Остекленевшие голодные глаза были широко раскрыты от жажды богатств, которыми, как они догадывались, обладали Дариус и его спутники.

– Здравствуйте, – сказал Дариус, его голос даже не дрогнул, пока он пытался удержать Ачалу, продолжая смотреть на троих мужчин. – Мы можем вам чем-нибудь помочь?

– Ага, – ответил мужчина, стоявший посередине, его засаленные черные волосы закрывали половину лица. – Мы заберем все, что у тебя есть. – Он направил свой клинок на Дариуса. – А если увижу, что ты и твой друг станете мешать нам, убьем тебя первым.

– Как не вовремя. Я-то надеялся, что сегодня не умру.

– Надежда для слабаков, – выплюнул мужчина, прежде чем броситься вперед с очередным воинственным кличем.

Тропинка была настолько узкой, что Дариус едва сумел повернуть Ачалу, когда вытащил свой собственный клинок и полоснул одного из нападавших бандитов. Он ударил мужчину по руке, что дало ему время спрыгнуть на землю и хлопнуть свою кобылу по заду.

– Жди нас на выходе, – крикнул он, когда Ачала помчалась галопом.

Смутьяны быстро пришли в себя, и Дариус поднял свой меч, чтобы загородить им проход, в то время как трое других окружили экипаж Бассеттов, направляясь к двери вне его поля зрения.

Сердце Дариуса замерло от ужаса, стоило ему представить, как эти слизняки хватают леди Ларкиру, которая, без сомнения, глотала слезы, дрожа от страха на мягком, обитом бархатом полу.

Мистер Колтер вскарабкался на сундуки, озираясь по сторонам с белым, как мел, испуганным лицом. Возможно, мужчина и был лучшим кучером в Адилоре, но, по всей видимости, совсем не умел сражаться.

– Д’Энье! – крикнул Дариус, его рука вибрировала от лязга клинка о меч нападавшего. – Карета!

Когда ответа не последовало, Дариус бросил взгляд в сторону между каменной стеной и каретой, мельком увидев Д’Энье, сражавшегося с окружавшими его людьми.

– Д’Энье! – снова крикнул он.

– Беспокойтесь о том, что перед вами, – ответил молодой человек, когда его оружие проткнуло грудь разбойника. Мужчина застонал от боли, вцепившись в свою пропитанную кровью рубашку, прежде чем замертво упасть на землю. Д’Энье исчез из поля зрения Дариуса.

Выругавшись, Дариус развернулся и быстрым перекрестным движением уничтожил следующего тунеядца, который бросился к нему.

Он действительно был не в настроении для этого.

Когда Дариус повернулся, чтобы атаковать двух последних напавших на него разбойников, серебристый ястреб спикировал сверху, его размер был намного больше, чем Дариус помнил, – почти с половину взрослого человека, – и толкнул одного из бандитов на землю. Используя свои теперь огромные когти, он впился в кожу человека, вор пронзительно закричал от мучительной боли, а затем захлебнулся в собственной крови, когда острый, как нож, клюв птицы вонзился ему в горло.

Похолодев от ужаса, Дариус проглотил желчь, поднявшуюся к горлу, когда острая боль полоснула его по руке. Рыча ругательства, Дариус посмотрел вниз и с облегчением увидел, что рана оказалась всего лишь поверхностной. Тяжело дыша, последний на его пути вор двинулся вперед, намереваясь сделать смертельный выпад. Возможно, эти люди и были безжалостны, но они были неумелыми, лишенными техники бойцами. Технике, отработке которой выросший в одиночестве и имевший возможность развлекаться лишь в компании самого себя молодой лорд посвятил много водопадов песка. Поэтому, пригнувшись, крутанувшись, взмахнув и ударив, Дариус воткнул меч прямо в живот нападавшего.

Дариус отпустил рукоять, тем самым позволил грабителю удивленно пошатнуться, а затем пасть назад, очень кстати толкнув оружие обратно вверх, прочь из своих внутренностей, когда грохнулся на землю.

– Какой кошмар, – сказал Дариус, схватив свой меч и осматривая упавшие тела – ястреб все еще ковырял свою неприятную добычу.

Хор ворчаний отозвался эхом позади него, и Дариус резко обернулся, вспомнив о брошенной в карете леди Ларкире. Похолодев от ужаса, он бросился к ней, готовясь увидеть любую картину, но ничто не могло подготовить его к шоку от того, что он обнаружил.

Там, на земле, у открытой двери кареты, навалившись друг на друга, лежали трое грабителей. Красный цвет окрасил сцену, она сочилась из глубоких порезов на горле каждого нападавшего.

Дариус сделала шаг назад.

Силы потерянных богов, неужели ястреб пробрался и сюда?

Подняв взгляд, он увидел в дверном проеме леди Ларкиру, которая казалась немного раскрасневшейся, но, если не считать этого, по-прежнему выглядела идеально. Когда их взгляды встретились, она резко бросила некий сверкнувший золотом предмет себе за плечо, вещь с глухим стуком ударилась о заднюю стенку кареты. А после резко взмахнула руками без перчаток, пряча их за спину, но не раньше, чем он заметил странность на ее левой. Дариус не знал точно, но ему показалось, что один из пальцев был короче остальных.

– Лорд Мекенна, – выдохнула она. – Слава богам, что вы пришли мне на помощь!

– Помощь? – Он с беспокойством оглядел развернувшуюся перед ним бойню. – Я бы сказал, что моя помощь здесь не нужна.

– О, минуту назад она определенно была крайне желанна. – Девушка чересчур воодушевленно кивнула. – Но похоже, эти мужчины любители, потому что бросились на меня все сразу, и, ну вы понимаете, столкнулись друг с другом, а потом просто… – Ее взгляд скользнул по телам. – Умерли.

Дариус более внимательно изучал леди Ларкиру, и, когда заметил капельку крови на ее щеке, его глаза расширились. Возможно, на ее платье тоже остались следы нападения, но темно-синий цвет хорошо скрывал их.

– Вы уверены, что причина их смерти не в том, что им перерезали горло? – уточнил он.

– Перерезали горло? – Леди Ларкира отшатнулась. – Как ужасно. – Дариус нахмурился сильнее, намереваясь спросить, в какую игру она играет, но в этот момент Д’Энье обогнул карету, вытирая меч полоской ткани, которую, должно быть, позаимствовал у бандитов.

– Ах, вижу, вы обо всем позаботились, – сказал он, и Дариус понятия не имел, предназначалось ли это выказывание больше ему или леди Ларкире.

Кто эти люди?

– Тогда поедем? – Д’Энье взглянул на кучера, который все еще сидел на куче сундуков. – Мистер Колтер, можете спускаться. Угроза миновала.

– Бедный мистер Колтер, – подала голос леди Ларкира, подбирая юбки, прежде чем сесть обратно в карету. – Он боится немодных личностей.

– Немодных? – Дариус недоуменно посмотрел на нее. – Возможно, его напугала угроза смерти?

– Смерть неизбежна. – Она отвернулась от Дариуса, быстро натягивая кожаные перчатки. – Мистер Колтер знает, что ее не стоит бояться. Истинное чудовище то, что видит человек во время этих последних песчинок. Во всяком случае, мне хотелось бы, чтобы последнее, что я увижу перед смертью, было красивым.

Дариус на мгновение потерял дар речи, глядя на создание перед ним, на эту загадочную девушку. Казалось, леди Ларкира обладала многими качествами, но Дариус начинал понимать, что предсказуемость явно не была одним из них. А учитывая, что он предпочитал тишину и спокойствие, данное понимание не обрадовало его.

– Обязательно возьму это на заметку.

– Зачем? – спросила леди Ларкира. – Вы планируете мое убийство, лорд Мекенна?

Дариус покачал головой, снова сбитый с толку, но все же удивленный тем, что усмехнулся ее непосредственности.

– Пока нет, миледи.

В ответ леди Ларкира улыбнулась:

– Уверена, ваше решение изменится, когда мы станем проводить больше времени вместе.

Дариус удержался от ответа, когда леди Ларкира постучала по крыше кареты.

– Вперед, мистер Колтер, – сказала она. – У нас осталось всего полдня, и разве не здорово будет найти еще какое-нибудь приключение?

Старик позеленел от ее слов, но тем не менее тронулся с места.

Когда карета покатилась вперед, Дариус повернулся к Д’Энье, который залезал на своего жеребца, усеянного коричнево-белыми пятнами.

– Скажите мне, Д’Энье, – произнес он, – как графа не хватил удар, пока он воспитывал такую девочку?

Мужчина поправил меч на бедре и уселся в седло.

– А как думаете, кто передал ей подобные умения?

Пустив коня рысью, Д’Энье оставил Дариуса стоять на узкой тропинке, верная Ачала шла к нему.

– В какое новое безумие я ввязался? – спросил Дариус у Ачалы, поглаживая ее гриву.

Дариус не нуждался в лишних проблемах, их с избытком хватало и сейчас, но неожиданно осознал, что улыбка все еще витала на его губах.

«Воистину безумие», – подумал он.

Опомнившись, Дариус вскочил в седло. Затем бросил последний взгляд на распростертые повсюду тела, на серебристого ястреба, чьи фиолетовые глаза нашли его, когда он оторвался от земли и устремился в открытое небо. Массивные крылья поднимали пыль, заставляя ее клубиться вокруг мертвеца, которого растерзала птица. Хотя недавние события оказались одними из самых обескураживающих в жизни Дариуса, пока он следовал за покачивающейся каретой, его не покидало чувство, что они еще не закончились.

Лаклан казался не тем местом, о котором хотелось бы незамедлительно написать родным. Безусловно, когда они прибыли, уже смеркалось, и Ларкира едва видела хоть что-то за окном своей кареты и не имела возможности по-настоящему оценить красоту здешних земель. Но когда они сквозь натиск дождя катили по мокрым от грязи дорогам, Ларкире удалось разглядеть лишь густую, непроглядную растительность, которая окружала группы унылых каменных домиков. Несколько освещенных свечами окон светились во мраке, однако, пока путники проезжали через город, раскинувшийся на каменистом холме, не было видно ни души. У подножия холма раскинулось огромное озеро, у причала стояли лодки разных размеров, раскачиваясь на штормовых волнах, словно брошенные дети.

Дождь здесь был похож на неутомимого зверя, начавшись в тот момент, когда они достигли границы Лаклана. Всем свои существом Ларкира ощущала царившую здесь ярость и боль, и девушка плотнее закуталась в свою шаль, наблюдая, как их дорога поворачивает и изгибается вверх, все выше и выше, вдоль поросшего мхом утеса, в конце концов переходя в длинный узкий мост.

Ларкира подумала о последнем узком проходе, который встретился им на пути, там, где на них напали разбойники. Хотя она была занята своей собственной битвой, ей все еще удавалось мельком видеть и лорда Мекенну.

Он уверенно обращался с оружием, действуя быстро и точно. И Ларкира спросила себя, неужели, не вмешайся она тогда в ситуацию с головорезами во время их первой встречи в нижних кварталах Джабари, молодой лорд справился бы со всем сам.

«Он, безусловно, полон сюрпризов», – размышляла Ларкира, скорее наслаждаясь мыслью о том, что они с молодым лордом оба обладают скрытыми особенностями.

– Мы въезжаем на остров Касл Айленд, миледи, – крикнул мистер Колтер, постучав по борту раскачивающегося экипажа.

Прищурившись, Ларкира выглянула в окно, пытаясь сквозь пелену серого тумана и дождя рассмотреть смутные очертания каменного замка, построенного на вершине заросшего холма, расположенного на скалистом острове.

Вода, плещущаяся под мостом, была далеко внизу, и Ларкира поежилась, удобнее устраиваясь на своем оббитом бархатом сиденье. Едва колеса кареты запрыгали по вымощенному камнем мосту, как она выглянула за плотную завесу шторма, разглядывая похожие горбатые острова, разбросанные по соседним озерам.

Словно потерянные боги оставили отпечатки пальцев на этой земле и, прежде чем уйти, наполнили лужи своими слезами.

За свои короткие девятнадцать лет Ларкира повидала много пугающих, темных и угрюмых районов Адилора, но когда процессия достигла конца моста и высокие железные ворота со скрипом открылись, приветствуя путников, она была вынуждена усомниться в мудрости решения приехать сюда. Даже темницы дарили надежду на спасение, но когда ворота с тяжелым лязгом закрылись за прибывшими, Касл Айленд начал казаться вечной тюрьмой.

Неудивительно, что лорд Мекенна редко улыбался. На самом деле, Ларкира удивилась, что выросший здесь молодой лорд вообще знал, как это делается.

«Возможно, в замке все будет по-другому», – подумала она. Войдя в главный зал поместья Лаклана, Ларкира осознала две истины. Во-первых, несмотря на отсутствие здесь дождя, помещение казалось даже более удручающим, чем снаружи. Вестибюль с колоннами высотой по меньшей мере в десять этажей был отделан резным гранитом, пол выложен серо-белой плиткой, а сводчатый потолок покрывало еще большее количество камня. И даже учитывая ярко пылающие факелы и большое круглое витражное окно, расположенное на вершине лестницы в другом конце зала, помещение казалось темным. Как будто некая невидимая стена ограничивала все источники освещения, оставляя больше тьмы, чем света. Но Ларкиру беспокоила не темнота. Нет тени, которая могла бы помешать ей. А отсутствие какого-либо настоящего убранства или скульптурного мастерства, вот что поразило ее. Все вокруг казалось надежным, скучным и… все. Арки соединяли помещения, потолок сдерживал стихию. Все здесь, по всей видимости, существовало лишь для практичности. Что, учитывая шикарный гардероб герцога, казалось довольно противоречивым.

Во-вторых, решила Ларкира, она в корне неправильно упаковала багаж. И именно то, что она оказалась плохо подготовлена к окружающей обстановке, раздражало ее больше всего остального. Может, в этом стоило винить ее склонность к выступлениям, но в сундуках, если они вообще пережили шторм, лежали лишь платья пастельных тонов, а эти земли требовали более насыщенных, темных цветов, в которых можно было бы присесть у окна, страдая от одиночества. Кроме того темно-синего наряда, в который была одета Ларкира, остальное совершенно не годилось. Нужно было как можно скорее назначить встречу местной швее.

Повернувшись, Ларкира посмотрела, как Зимри и лорд Мекенна снимают свои промокшие дорожные накидки. Несмотря на то что они проехали сквозь бурю и временами дождь становился косым, оба мужчины все еще выглядели красивыми. Глаза девушки дольше задержались на высокой фигуре лорда Мекенны, его промокшая белая рубашка жадно прилипла к коже, демонстрируя четко очерченные мышцы под ней. Красная полоса отмечала место разреза, рану от их предыдущей стычки с бандитами, и магия Ларкиры беспокойно затрепетала. Имелись ли у него другие раны? Испытывал ли он какие-нибудь другие боли? Ларкира моргнула, понимая, насколько странной была эта интуитивная реакция на ранение лорда Мекенны. В конце концов, она едва знала этого мужчину и, взглянув еще раз, поняла, что он едва ли испытывает какую-либо боль. Ларкира сделала успокаивающий вдох, и напряжение ее магии, поднимавшейся к горлу, ослабло.

Молодой лакей вышел вперед, чтобы забрать сброшенные накидки, привлекая внимание Ларкиры к очереди других слуг, которые собрались, чтобы поприветствовать прибытие гостей. Ларкира удивилась, не почувствовав среди одного из двух десятков ожидающих никого, в ком звучала бы сила. Никакого даже слабого жужжания магии. Здесь все было таким… спокойным.

Ларкира нахмурилась. Должно быть потерянные боги действительно оставили это место.

Каждый из слуг был одет во все черное – вечный траур, – что делало их всех похожими на опрятно одетые трупы.

«Смотрите-ка, – подумала Ларкира, – вот прекрасный пример того, как можно подойти своему окружению».

Изучая совершенно бессмысленный взгляд, которым смотрела на нее молодая служанка, Ларкира сделала мысленную пометку попрактиковаться в подобном позже, когда останется одна в своих комнатах. Может быть, горничная, которую они должны были ей предоставить, будет такая же восхитительно унылая. Тогда она действительно могла бы попробовать научиться спокойствию, которое, по всей видимости, было присуще Лаклану и местным жителям.

– Ну что ж, – сказала Ларкира, ее голос разнесся по каменному мавзолею. – Какой необычайно приветливый у вас дом, лорд Мекенна.

Он огляделся, как будто впервые увидел это место.

– Да, – произнес молодой лорд, от дождя его волосы приобрели каштановый оттенок и утратили былую аккуратность, ныне торча в разные стороны. – Был когда-то.

Ларкира искала проблеск прошлого, о котором он говорил, но видела только мрачное, пыльное пространство.

– Теперь, когда я доставил вас сюда относительно благополучно, – сказал лорд Мекенна, жестом показывая одному из молодых лакеев, чтобы тот начал расставлять сундуки Ларкиры в главном зале, – надеюсь, вы извините меня. Это были долгие два дня, и уверен, каждый из вас нуждается в теплой ванне и раннем сне. Мистер Боланд поможет вам добраться до ваших комнат.

Долговязый мужчина с седыми, зачесанными назад волосами и поджатыми губами, которые подчеркивали недовольство в его темных глазах, вышел вперед и поклонился.

– Буду счастлив, милорд, – донесся скрипучий голос дворецкого. – Я также должен сообщить вам, что герцог сожалеет, но в настоящее время он… не здоров и не может поприветствовать вас самостоятельно. Однако он желает, чтобы вы и наши гости встретились с ним завтра за утренним чаем.

– Утренним чаем? – Брови лорда Мекенны сошлись на переносице.

– Да, милорд.

Лорд Мекенна на мгновение замер, как будто пожелание прозвучало на незнакомом языке; Ларкира украдкой взглянула на Зимри.

«Да, – мысленно ответил ей Зимри, встретившись с ней взглядом. – Я вижу то же самое, что и ты».

– Прекрасно. – Лорд Мекенна выпрямился. – Тогда до завтра. – Он поклонился Ларкире, прежде чем кивнуть Зимри. – Надеюсь, вы хорошо будете спать в свою первую ночь здесь. И если вам покажется, что слышите крики, не обращайте внимания. Это просто ветер путешествует по замку, – с этими словами он повернулся и исчез в одном из длинных темных коридоров.

– Кричащий ветер? – сказала Ларкира ожидающему персоналу. – Как восхитительно.

– Пожалуйста, следуйте за мисс Кларой, миледи. – Мистер Боланд проигнорировал ее комментарий, указав на маленькую лишенную каких-либо эмоций служанку, которую до этого рассматривала Ларкира. – Она покажет вам ваши комнаты. Мистер Д’Энье, я провожу вас до ваших.

Ларкира мысленно подмечала различные двери и залы, когда они шли вперед, все будущие места, которые ей предстояло исследовать, чтобы найти то, за чем она охотилась.

– Наши комнаты рядом? – спросила Ларкира, прежде чем расстаться со своим другом.

Мистер Боланд остановился на лестнице и приподнял одну седую бровь, переводя взгляд с нее на Зимри.

– Есть ли причина, по которой им следует находиться рядом?

– Ну да, – сказала Ларкира. – Так намного легче проникнуть в спальню друг друга.

Белое лицо дворецкого приобрело приятный глазу пурпурный оттенок.

– Прошу прощения за леди Ларкиру, – сказал Зимри, укоризненно нахмурившись. – Позвольте вас сразу просветить, порой она любит шокировать окружающих своими комментариями. На самом деле подобный вопрос возник у нее из-за того, что это будет первая ночь, когда никого из ее сестер не будет рядом. И, поскольку я для нее практически брат, нам было бы спокойнее знать, что наши комнаты расположены поблизости.

Мистер Боланд откашлялся, сохраняя при этом напыщенный и надменный вид.

– Покои в северном крыле, но наши гостевые комнаты для джентльменов находятся этажом выше комнат для дам. – Он перевел свои глаза-бусинки на Ларкиру.

Ларкира открыла рот, чтобы ответить, но Зимри прервал ее, положив руку ей на спину.

– Спасибо, – сказал он. – Тогда давайте пойдем вместе, пока не придет пора разлучаться.

– Очень хорошо, сэр.

«Да уж, ну и заносчивый тип», – подумала Ларкира, наблюдая, как мистер Боланд повернулся, чтобы увести Зимри.

Резная серебряная роза, приколотая к черному сюртуку дворецкого, привлекла внимание Ларкиры, ее мерцание отразило тусклый свет, как будто говоря «Привет».

– Ну, здравствуй, здравствуй, и тебе тоже, – тихо прошептала Ларкира, и улыбка, появившаяся на ее лице, больше напоминала оскал. Ларкира не обладала большим запасом самообладания и сдержанности, но она могла играть свою роль. Однако вскоре ей понадобится хоть как-то отвлечься от всего этого, и эта красивая роза с драгоценными камнями была как раз тем кусочком озорства, который мог удовлетворить ее. Если из этой поездки больше ничего не выйдет, Ларкира, по крайней мере, знала одно – они с мистером Боландом немного повеселятся.

Пламя канделябров рисовало причудливые фигуры в другом конце коридора, пока Ларкира бесшумно кралась вперед. Если не считать приглушенных криков ветра, который, к радости Ларкиры, действительно пронесся по замку, остальная часть дома погрузилась в тихое оцепенение. Идеальный момент, чтобы исследовать все без посторонних назойливых личностей.

Спустившись по лестнице северного крыла, Ларкира прокралась по темному коридору, увешанному семейными портретами, написанными маслом. Души прошлого, без сомнения, задавались вопросом, что делала молодая девушка в ночной рубашке, прогуливаясь в такой час.

Конечно же, искала сокровища.

Взгляд Ларкиры пробежался по трещинам в стенах и по углам за большими растениями в горшках, скульптурам и неровной лепнине, она искала хоть какую-то подсказку или зацепку, указывающую на тайный ход. В часть замка, ведущую к скрытым секретам и богатствам, припрятанным подальше от лишних глаз. Учитывая размеры поместья Лаклан, без сомнения, потребовалось бы много поездок, чтобы найти спрятанный внутри семейный сейф, и именно поэтому Ларкира, пусть и неохотно, вылезла из постели в свою первую ночь здесь.

Петляя по огромному холлу, Ларкира проскользнула в южное крыло, настороженно прислушиваясь к любому постороннему звуку. Но вокруг стояла гробовая тишина, пока ее босые ноги ступали по холодному камню. Магия Ларкиры нетерпеливо свернулась у нее в животе. Позволь помочь тебе, соблазн так велик. Позволь сделать тебя невидимой с помощью прекрасной песни. Но девушка проигнорировала этот зов, решив последовать просьбе отца и сопротивляться использованию своих даров или, по крайней мере, не делать это в свой первый день миссии. Хотя по прибытии их с Зимри встретила вереница слуг, сейчас в доме было подозрительно тихо, даже ни единого одинокого охранника, который караулил бы ночью. «Тем лучше для меня», – подумала Ларкира.

Остановившись у подножия лестницы, ведущей на верхние этажи, Ларкира откинула голову назад и посмотрела на мрачных горгулий, которые выступали с каждого уровня перил. Маленькое окно в куполообразном потолке пропускало лишь проблеск серого от скрытой за облаками луны. Дождь барабанил по крыше и хлестал по стеклу.

Ларкира задрожала.

Воздух в этом крыле казался неправильным, со странным сладковатым металлическим запахом, какой-то неестественный, что могло означать лишь…

Эхо смеха, донесшегося сверху, заставило Ларкиру ретироваться в угол рядом с лестницей и скрыться за тенью. Ее магия подскочила к горлу, пульс участился, но благодаря отточенному годами тренировок умению держать дары под контролем, девушка быстро усмирила свои силы.

Фигура тремя этажами выше неуверенно ударилась о перила, и стакан выпал из ее руки, с грохотом разбившись о пол из керамической плитки.

Опять смех.

Обычно смех свидетельствовал о радости, а конкретно этот громкий звук казался безумным, безрассудное хихиканье, которое Ларкира часто слышала в Королевстве Воров. Этот звук исходил от тех, кто был на дне многих, многих чаш – как ликера, так и отчаяния.

Выглянув из-под лестницы, Ларкира подняла глаза и увидела Хейзара Бруина, или, по крайней мере, мужчину, которого она приняла за герцога. Черные волосы этого джентльмена беспорядочно свисали на лоб, красивая белая рубашка выглядывала из-за пояса темных брюк. Даже на таком немаленьком расстоянии его лицо казалось изможденным, и он перегнулся через перила, словно собирался пролить еще больше жидкости вдобавок к уже имеющемуся внизу беспорядку.

Ларкира наблюдала, как он поднес к губам стеклянный декантер, коричневая жидкость потекла по его щекам, прежде чем Хейзар бросил его через выступ.

От грохота Ларкира отскочила назад, осколки стекла и бренди покатились по полу. Она затаила дыхание, ее дары жужжали, пока девушка ждала, что будет дальше, но раздался лишь еще более неуравновешенный смех.

– Я снова устроил беспорядок, любовь моя, – весело произнес герцог. – Что на это скажешь?

Хейзар разговаривал с воздухом, словно перед ним стоял человек, а не тени.

– Ты, без сомнения, отругала бы меня, – продолжал он. – Но я бы в два счета заставил тебя смеяться. Да, да, я бы так и сделал. Я всегда мог рассмешить тебя. – Хейзар замолчал, и его улыбка исчезла, лицо помрачнело, а затем его вовсе будто сковал холод.

– Боланд! – Ларкира вздрогнула, когда прогремел грубый голос герцога. – Боланд! – снова заорал он.

Напротив того места, где она спряталась, сидя на корточках, открылась дверь, и дворецкий шагнул в небольшое пятно света, льющегося из окна наверху, его начищенные туфли хрустели, когда он шел по битому стеклу. Посмотрев на своего хозяина, Боланд не выказал никаких признаков шока от увиденного.

– Да, ваша светлость?

– Принеси мне еще бренди, – невнятно пробормотал Хейзар, махнув рукой. – И убери там.

– Да, ваша светлость.

– Мне следовало бы высечь тебя за то, что позволил так испоганить мой замок.

– Мои извинения, ваша светлость. – Мужчина низко поклонился и оставался в таком положении до тех пор, пока недовольное бормотание герцога не стихло, когда он отступил прочь.

Далеко наверху открылась и захлопнулась дверь.

Мистер Боланд огляделся, тихо вздохнул, а затем ретировался через дверь, из которой вышел, без сомнения, намереваясь разбудить спящую горничную, чтобы она могла убрать беспорядок.

Когда снова воцарилась тишина, Ларкира, не теряя времени, пробралась по плитке, осторожно ступая босыми ногами по острым осколкам и разлитому спиртному, чтобы поспешно покинуть южное крыло и вернуться в северное. Заперев дверь своей спальни, она бросилась на постель под одеяло, по иронии судьбы находя утешение в завывающем ветре – приятный звук после безумного смеха герцога. Возможно, она и не нашла никаких подсказок о местонахождении семейного сейфа, но определенно узнала достаточно. И теперь Ларкире оставалось только гадать, какой урок принесет завтрашний день.

Ларкира, одетая в светло-фиолетовое платье с рукавами из тонкого кружева и расклешенной книзу юбкой, помрачнела, размышляя о ситуации. Ее задание началось не совсем так, как ей хотелось бы, поместье было намного больше и причудливее, чем она предполагала. А теперь еще и это. Ларкира нахмурилась, опустив взгляд на свое платье. Ее гардероб, несомненно, был слишком ярким для Лаклана, он больше подходил для веселья, улыбок и приятных бесед, чем для мрачных каменных коридоров, по которым она шла в восточное крыло замка, где должна была встретиться за чаем с герцогом. Если, конечно, он вообще смог встать с постели после своего вчерашнего выступления. Хотя Ларкира и встревожилась, увидев хозяина дома в таком состоянии, она не удивилась, обнаружив среди его пороков тягу к спиртному. Подобный недостаток имелся у многих богатых мужчин.

Ларкира сдержала вздох.

Она проявляла терпение по отношению ко многим невыносимым созданиям, но те, кто стремился к опьянению, всегда казались ей крайне скучными.

Хорошо, что она могла уделить большую часть своего времени приобретению новых платьев.

– Клара. – Ларкира посмотрела на миниатюрную особу, шедшую рядом с ней, радуясь, что ее горничная была именно той девушкой, которая первой показала ей ее комнаты. – Не могла бы ты договориться, чтобы лучшая швея Лаклана нанесла мне визит как-нибудь на этой неделе?

Клара моргнула, глядя на нее большими зелеными глазами.

– У нас только одна швея, миледи. Миссис Эверетт.

– Как думаешь, у нее в расписании найдется время для того, чтобы сшить мне несколько платьев?

– О да, – заверила Клара. – Такая леди, как вы, едва ли когда-нибудь заказывает новую одежду. Миссис Эверетт будет очень рада.

– Великолепно. – Улыбка Ларкиры дрогнула, когда она заметила несколько потертостей на черном платье Клары. – Раз уж она придет, хотела бы ты, чтобы с тебя сняли мерки для новой униформы?

– Новой… О нет, миледи. Я никогда не стала бы делать ничего подобного.

– Почему нет? Не хочу тебя обидеть, но твое платье износилось, а здесь разошлось по шву. – Ларкира коснулась ткани на плече девушки.

Щеки Клары покраснели.

– Мы можем получить новую форму лишь тогда, когда хозяин решит заказать ее.

– И когда он делал это в последний раз?

Нервно заламывая руки, Клара оглядела тихий коридор.

– Мне просто любопытно, милая. Я не стану использовать эту информацию, чтобы доставить тебе неприятности.

Клара нервно кусала губу.

– С тех пор как я приехала, никогда.

– И когда это было?

– Два года назад.

Ларкира остановилась:

– Два года?

Клара распахнула глаза, оглядываясь по сторонам.

– Прости. – Ларкира понизила голос до шепота. – Но два года?

Девушка кивнула.

– Что ж, – фыркнула Ларкира. – Так не пойдет. Я обещаю, что до того, как мои платья будут готовы, все слуги замка будут оснащены новой униформой.

– Ой! Миледи, пожалуйста, не…

– Решено. – Ларкира взяла Клару за руку и, положив ее на сгиб своей руки, снова двинулась вперед. – И можешь не бояться открыться мне. Если хочешь что-то получить, притом так, чтобы ни одна живая душа не поняла, что одолжила и на что согласилась, лучшей кандидатуры для этого дела, чем я, тебе не найти.

В ответ на это Клара промолчала, что Ларкира восприняла как одобрение. Кроме того, одобрит или нет горничная ее решение, это мало что изменит, когда Бассетт что-то решает, ее практически невозможно остановить.

Улыбнувшись, Ларкира приняла много решений, и новая форма была лишь одной из них.

Гостиная являлась, безусловно, самым ярким помещением из всех, которые Ларкира видела в замке. И под яркостью, как она позже напишет своим сестрам, она имела в виду мебель, которая едва ли напоминала о том, что принадлежит к Забвению.

Кресла и кушетки со спинками, выполненными в технике капитоне, украшал нежный узор из голубых цветов, а большое арочное окно занимало половину одной большой стены. Вдоль другой выстроились книжные шкафы, потрепанные корешки книг говорили о пренебрежении, а не о прочитанных много раз страницах, и, хотя в помещении катастрофически не хватало картин или других предметов интерьера, которые могли бы заполнить пространство, оно все еще казалось уютным. Светлые, практически белые обои были приятной переменой после бесконечных каменных коридоров.

Утренний дождь успокаивающе барабанил по запотевшему стеклу вместе с потрескивающим пламенем пылающего камина, приятно заполняя тишину. Именно здесь Ларкира нашла лорда Мекенну, он стоял у камина и смотрел на танцующий оранжево-красный мир. В своем темно-синем жакете, жилете и накрахмаленной белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, молодой человек казался настоящей отрадой для глаз. В отражении огня его рыжие волосы приобрели медовый оттенок, а резкие черты лица казались расслабленными. Без сомнения, так было потому, что он считал, будто рядом никого нет. «О чем он думает?» – размышляла Ларкира. И как она могла заставить его помочь ей найти то, что искала? Безусловно, лорд Мекенна, наследник поместья Лаклана, должен знать, где находится фамильный сейф

– Милорд, – произнесла Ларкира, сообщая о своем присутствии.

Лорд Мекенна вздрогнул и едва заметно сжал губы, когда его зеленые глаза впились в нее.

– Миледи. – Он поклонился.

– Я последовала вашему совету, – сказала она, подходя и становясь рядом с ним у огня. – Относительно игнорирования воющего ветра, – объяснила Ларкира, видя его замешательство.

– Тогда, надеюсь, вам удалось выспаться? – поинтересовался он.

– Вполне, – улыбнувшись, ответила Ларкира. – А вам?

– Крики меня больше не беспокоят, – сказал лорд Мекенна, снова переводя взгляд на огонь.

Ларкира с беспокойством отметила, как он сказал «крики», а не «эти крики».

Но до того, как она успела уточнить разницу, в комнате раздался новый голос.

– Моя дорогая леди Ларкира, – сказал герцог Лаклана, приближаясь к ним. – Ваше присутствие озаряет светом мой дом.

Ларкира посмотрела на импозантную фигуру Хейзара Бруина. Его черные волосы были разделены на пробор и зачесаны назад, седина на висках оттеняла проницательный взгляд. Стоя так близко, Ларкира заметила, что его бледная кожа казалась сухой, а под глазами виднелись небольшие синяки. Хотя он и мало чем напоминал болвана, которого она видела прошлой ночью, он все еще был не таким бодрым, как мужчина, которого она встретила на балу. Если бы не его идеально скроенный серый костюм, Ларкира сочла бы его неопрятным. Под черный жилет он надел довольно шокирующую рубашку в желтую и белую полоску, и глаза Ларкиры жадно блуждали по золотым, украшенным бриллиантами песочным часам, которые свисали из его левого нагрудного кармана.

– Ваша светлость. – Она присела в реверансе. – Для меня большая честь получить приглашение, и я с нетерпением жду возможности поближе познакомиться с Лакланом в дни моего пребывания здесь.

Герцог ухмыльнулся, и благодаря Виденью Ларкира заметила, что теперь его рот посветлел. На балу он был чернильно-черным, теперь же стал светло-серым, все еще оставаясь испачканным остатками украденной магии.

«Ага, – подумала Ларкира, – это объясняет синяки под глазами и спиртное». Герцог отвыкал от форрии, без сомнения, испытывая боль от того, что зелье покидало его организм. Ачак объяснили Ларкире и ее сестрам, что выпивка – идеальное лекарство для притупления чувств между приемами дозы. Они указали на мужчин и женщин, сгорбившихся в дверных проемах возле притона с форрией в Королевстве Воров. «Это хорошее лекарство, – повторили Ачак, – но такой же мираж, как и сила, которую они ищут. И отправившиеся за ней всегда будут преследовать призраков».

Ларкира решила, что, несмотря на поведение Хейзара прошлой ночью, для человека, у которого начинается лихорадка от эликсира, он держится довольно хорошо. Но она знала, к завтрашнему дню он точно будет не самой приятной компанией.

Ему понадобится еще одна доза. И скоро.

Настроение Ларкиры немного улучшилось, и в ответ на это ее магия удовлетворенно замурлыкала.

«Неужели мы сможем так быстро найти поставщика?» – с надеждой подумала она.

– Зимри. – Ларкира поприветствовала своего друга, когда он вошел. – Вижу, мы оба пережили эту ночь.

– А была предпосылки к обратному? – спросил герцог, тотчас же взглянув на лорда Мекенну.

– Вовсе нет, – заверила Ларкира. – Просто шучу, что в замке могут быть привидения, ведь мы прибыли в такую бурю.

– Ах да, – сказал герцог. – Боюсь, время вашего визита приходится на наш сезон дождей. Надеюсь, вы не находите окружающую природу и нынешнюю атмосферу чересчур мрачной.

– Осмелюсь сказать, что даже самый нескончаемый дождь не смог бы омрачить мой визит, ваша светлость.

«Ну что ж, начнем очаровывать», – подумала Ларкира, когда они все устроились в гостиной.

Зимри сел в кресло рядом с лордом Мекенной, устроившись напротив Ларкиры с герцогом. Слуга разливал всем чай, предлагая на удивление вкусное печенье, ведь трудно было представить, что под этими каменными полами может находиться теплое помещение, такое как кухня.

– Дариус сказал, что ваше путешествие прошло без затруднений, – обратился герцог к Ларкире, потягивая свой напиток.

Она взглянула на лорда Мекенну, который избегал встречаться с ней взглядом. Его напряженная поза, сила, с которой он сжимал свою чашку, давали понять: все нежелательное, сказанное в присутствии герцога, приведет к обвинениям в адрес лишь одного человека. Осознав это, Ларкира поежилась, на душе стало совсем неспокойно.

– Оно определенно навевало скуку, – заявила она. – За всю поездку мы не встретили ни души. Ни единой бездомной собаки или даже кошки. Из-за чего мне еще сильнее хотелось скорее добраться до Лаклана. Я знала, что ваша компания окажется отличной наградой за такое лишенное приключений путешествие.

Она улыбнулась Хейзару, который выпятил грудь от ее похвалы.

– Я обещаю, что справлюсь с этой задачей, – заверил ее герцог.

– Уверена, вам вряд ли придется даже пытаться, ваша светлость.

Лорд Мекенна искоса взглянул на Ларкиру, привлекая ее внимание, но все еще не смотрел в ее сторону. Хотя он никогда не производил впечатления энергичного человека – за исключением, возможно, того случая, когда она встретила его в нижних кварталах, – сегодня, сидя в этой комнате в обществе своего отчима, лорд Мекенна казался совершенно другим. Тихим. Напряженным. И, смеет ли она сказать, взвинченным?

– Сколько лет поместью? – спросил Зимри. – Здание производит поистине неизгладимое впечатление.

– Мне говорили, намного больше трех столетий. – Герцог щелкнул пальцами, чтобы ему снова наполнили чашку.

Служанка поспешила к нему, чайник дрожал в ее руках.

– Конечно, со временем некоторые части замка были обновлены, – продолжил Хейзар. – Но он с самого основания принадлежал роду Мекенна. Вот почему я рад, что вы приняли мое предложение приехать. – Он повернулся к Ларкире. – Похоже, замок готов к тому, чтобы новая родословная вошла в его стены.

– Вы имеете в виду линию Бруина? – Ларкира заставила себя нахмуриться.

– Именно его. Перемены естественны, – объяснил Хейзар. – И учитывая, что право собственности на землю перешло ко мне после смерти моей дорогой Джозефины, мне кажется, пришло время почтить ее память, создав здесь семью, которую мы всегда планировали иметь.

При этих словах герцога лорд Мекенна практически превратился в мрамор, и Ларкире потребовалось напрячься, чтобы изобразить улыбку на лице, когда она произнесла:

– Конечно.

Мгновение никто не произносил ни слова, пока атмосфера в комнате становилась все более напряженной, что, казалось, доставляло герцогу удовольствие, особенно когда его взгляд упал на пасынка.

– Разве не здорово иметь младшего брата, с которым можно играть, Дариус?

– Да, ваша светлость. – Челюсть лорда Мекенны напряглась. – Или младшую сестру.

Герцог махнул рукой.

– Здесь родятся лишь сыновья, и их будет много, могу тебя заверить. – Его темные глаза с видневшимися под ними синяками снова остановились на Ларкире.

«О потерянные боги, – подумала она, сдерживая дрожь. – Пожалуйста, пусть это задание быстрее закончится».

– Я слышал, что тропы в окрестностях достаточно длинные. – К счастью, Зимри сменил тему. – Сможем ли мы организовать прогулку до того, как я завтра уеду?

– Мы определенно можем устроить это, хотя, должен сообщить вам, – Хейзар поставил чашку на поднос, который предусмотрительно держал слуга, ожидающий рядом, – к сожалению, у меня есть кое-какие дела, из-за которых мне сегодня же придется покинуть поместье. Я буду отсутствовать несколько дней.

Ларкира на мгновение поймала взгляд Зимри, они подумали об одном и том же.

– Но уверен, что Дариус будет более чем рад сопровождать вас обоих, – продолжил Хейзар. – Не так ли, мой мальчик?

– Несколько дней? – обиженно переспросила Ларкира, не дав лорду Мекенне ответить. – Но я ведь только что приехала.

– Мне очень жаль, моя дорогая. Но я обещаю загладить свою вину, устроив торжество по возвращении. Я уже попросил нашего повара начать приготовления.

– Празднество? – Она искренне оживилась при этих словах. – Полагаю, на этот раз я могла бы найти в своем сердце силы простить вас.

– Куда ведет вас путешествие? – Зимри позволил слуге наполнить его чашку.

– Всего лишь в другую резиденцию по другую сторону наших границ.

– Это связано с соглашением о добыче полезных ископаемых? – спросил Зимри. – Если так, я был бы рад сопровождать вас в качестве посла Джабари.

Торговля с Лакланом за их минералы – об этом Совет Джабари договорился с лордом Мекенной от имени его отчима. Вот почему было интересно наблюдать, как при упоминании этого соглашения лорд Мекенна напрягся еще сильнее. Если это вообще было возможно.

– Не совсем, – сказал Хейзар. – Это, скорее, личная деловая встреча. А теперь приношу свои извинения за то, что прерываю наш чай. – Герцог встал, Зимри и Дариус последовали его примеру. – Но, если вы позволите, я должен встретиться с нашим дворецким до того, как уеду. Миледи. – Он взял облаченную в перчатку руку Ларкиры. – С нетерпением жду встречи с вами по возвращении. Пожалуйста, не стесняйтесь просить наших слуг о чем угодно, чего бы вы ни пожелали. Это поместье, если позволите мне быть таким смелым, однажды может стать вашим. Я хочу, чтобы вы чувствовали себя здесь комфортно.

– Тогда вам повезло, ваша светлость. – Ларкира одарила его обаятельной улыбкой. – Потому что я питаю слабость к решительным мужчинам.

– Рад это слышать, – рассмеявшись, сказал он, прежде чем повернуться к Зимри. – Пожалуйста, передайте графу мои наилучшие пожелания за то, что позволил мне принять у себя в замке свою дочь, и счастливого пути домой.

– Так и сделаю, – поклонился Зимри. – Спасибо, ваша светлость.

– Дариус. – Герцог нацелился на своего пасынка как паук, играющий со своей шелковой паутиной. – Ты ведь проводишь меня, верно?

Не дожидаясь ответа, Хейзар вышел из комнаты, позволяя лорду Мекенну наконец встретиться взглядом с Ларкирой. Его зеленые глаза сияли, когда он смотрел на нее. Что-то в них вспыхнуло предупреждением, взглядом, который говорил осторожно, но прежде чем Ларкире удалось убедиться в этом, он повернулся, разорвав связь, и исчез за дверью.

– Но ты должен был остаться до завтра, – Ларкира провела рукой по носу Бейвола, лошадь фыркнула ей в ладонь, вдыхая ее запах.

Зимри привязал сумки к седлу своего жеребца.

– Да, однако планы меняются.

– Но не тогда, когда из-за них я на день раньше остаюсь одна здесь, в этой стране плачущих небес. Разве я не могу пойти с тобой? – Ей хотелось топнуть ногой, как капризному ребенку, но она сдержалась. – Ты же понимаешь, что с этим местом что-то совершенно не так, – продолжала Ларкира. – И не в увлекательном смысле, – давай рискнем нашими жизнями ради возможного приключения. Здесь замешано какое-то опасное проклятие.

– Вот почему, как ты сама хорошо знаешь, я должен уезжать. – Коричневая дорожная накидка Зимри качалась у его ботинок, когда он повернулся к Ларкире. Его карие глаза сверкнули золотом на фоне темного лица и затянутого штормовым туманом неба. Дождь барабанил вокруг того места, где они стояли под каменным навесом каретного сарая. Южная часть замка маячила на небольшом расстоянии, словно серый зверь. – Я должен напасть на след герцога до того, как его смоет дождем. – Зимри посмотрел на бурю. – Узнать, имеет ли эта личная деловая встреча какое-либо отношение к нашей утечке форрии.

Мимо открытой двери в сарай прошел конюх, и Зимри, понизив голос, шагнул ближе.

– Послушай, здесь что-то не так. Эти земли… В воздухе витает немощность. Ты ощущаешь ее запах?

– Я могу почувствовать ее.

– Вот именно. Это противоестественно, и я боюсь, что мы с твоим отцом не представляли себе масштабы того, что найдем по приезде.

Ларкира хотела упомянуть о том, что прошлой ночью видела пьяного герцога, но воздержалась. Незачем давать Зимри дополнительные поводы для беспокойства. И кроме того, она могла постоять за себя; подобное поведение было крайне распространенным явлением в Королевстве Воров.

– Как думаешь, отец все отменит?

– Нет. – Зимри покачал головой. – Теперь наша помощь здесь нужнее, чем когда-либо прежде. В мое отсутствие посети близлежащие города. Поговори с жителями деревни. Посмотрим, что ты сможешь раскопать. Но, пожалуйста, Ларк, – он взял ее руки в свои, – будь осторожна. Это не Королевство Воров или знакомые улицы Джабари. Если ты идешь по пути, который кажется тебе неправильным… На этот раз развернись.

«Невыполнимое обещание», – подумала Ларкира.

– Я справлялась со многим из того, что кажется неправильным, – возразила она. – Или ты забыл об этом? – Ларкира сорвала левую перчатку, обнажив кончик безымянного пальца. Кожа на кости зажила, оставив неровный красный шрам. Поврежденную кожу покалывало на холодном воздухе.

– Никто из нас не забыл, – тихо сказал Зимри. – Я всего-навсего присматриваю за остальными пальцами и, что более важно, за человеком, который идет в комплекте с ними. Так что, пожалуйста, выполняй свое задание, но обещай мне, что не станешь намеренно искать неприятности?

– Как я могу обещать такое? Если кто-то и должен сблизиться с монстрами, то разве не одна из Мусаи?

– Именно это я и имею в виду, одна из. Подожди, пока я не вернусь с твоими сест…

– Это мое задание, – перебила его Ларкира. – Еще и дня не прошло, а Нию и Арабессу уже зовут на помощь? Не думаешь, что я могу справиться сама?

– Ларк, – вздохнул Зимри. – Не искажай мои слова. Что бы потерянные боги ни сделали с этим местом, мы должны проявлять осторожность.

Услышав это, Ларкира рассмеялась, и ее дары вспыхнули, чувствуя раздражение девушки. Она зажала рот рукой, чтобы магия не смогла вырваться наружу. О силы потерянных богов, как же раздражало, что ей всегда приходилось держать себя в руках! Медленно дыша, Ларкира попробовала еще раз, теперь ровным тоном:

– Зим, ты понимаешь, с кем разговариваешь? Я Бассетт. Нашей семье не свойственна осторожность.

– Сейчас не время прикидываться, – упрекнул он.

– Всегда есть время прикидываться, – возразила она.

– Исходя из этой логики, ты больше не должна бояться моего раннего отъезда.

– Как раз собиралась спросить, почему ты так долго садишься на лошадь.

Зимри покачал головой, проведя рукой по своим темным волосам.

– Я знал, что одна из вас погубит меня.

– Да, точно. – Ларкира снова натянула перчатку. – Только жаль, что не я та сестра, от рук который ты предпочел бы отправиться в Забвение.

– Ния никогда не смогла бы пойти на это.

– Ты же знаешь, что я говорю не о Ние.

– Да. – Зимри поставил ногу на стремя, запрыгивая на коня. – Я знаю.

Ларкира ухватилась за кожаные удила жеребца, удерживая Бейвола на месте.

– Я буду осторожна, Зим, – сказала она. – Так осторожна, как только могу.

– Что для Бассетов едва ли означает не рисковать.

– Ходить вокруг да около беды?

– Играть со смертью.

– Возможно, – сказала она. – Но если я могу играть, это значит, что я все еще жива.

– Тогда давай остановимся на этом. – Зимри понадежнее сжал поводья в покрытых перчатками руках. – Оставайся в живых.

– Так и сделаю. – Ларкира кивнула. – Обещаю быть живой к твоему возвращению.

– Спасибо. – Зимри снова посмотрел ей в глаза.

Так они простояли еще мгновение, молча прощаясь, прежде чем он цокнул языком и пустил свою лошадь рысью. Стоя под навесом, Ларкира наблюдала, как дождь заливает землю, покрывая грязью подол ее платья, а Зимри становится все меньше и меньше. Она продолжала неотрывно смотреть на друга, пока он покидал окутанный туманом замок, пересекая длинный узкий мост, который соединит его с дальними скалами и приведет на поиски человека, который, без сомнения, был проклятием этой земли и который, к сожалению, имел вполне реальное намерение стать ее мужем.

Единственное, что в последующие дни помогло облегчить боль от отъезда Зимри, это письмо, которое Ларкира получила от своих сестер. Сидя на подоконнике большой библиотеки – переоборудованной сторожевой башни, где винтовая металлическая лестница поднималась из середины и соединялась с различными стеллажами книг, – Ларкира перечитывала слова, которые боролись друг с другом за доминирующее положение на странице.

Перечитывая письмо, Ларкира продолжала улыбаться. Ее палец скользил по вмятинам, оставленным каждым быстрым движением перьев сестер. Ты уже что-нибудь нашла? Нет, не о чем писать домой. В компании Клары, которая следовала за ней, словно охрана, Ларкира исследовала северное крыло. Там в основном располагались покои для гостей, доступным из которых остались лишь одни. Кроме того, Ларкира обнаружила большой бальный зал, который, как и следовало ожидать, был закрыт, а имеющаяся в нем мебель покрыта белыми простынями. Ей показали музыкальный зал и несколько гостиных – судя по всему, ни одна из них не использовалась по назначению, – провели по коридорам, украшенным рассказывающими о родовой истории бюстами и несколькими портретами, а затем показали внешние границы замка. Все открытые, предназначенные для показа места. Полная противоположность туру, в котором нуждалась Ларкира.

Возможно, за пределами замка есть те, кто лучше понимает, что происходит внутри.

Слова Арабессы всплыли в голове Ларкиры, когда она смотрела из окна библиотеки на скалистую местность, которую сменяло находящееся по соседству озеро.

– Клара! – Ларкира прижала руку к стеклу. – Дождь прекратился.

Клара подняла глаза, отрываясь от штопанья чулок.

– Так и есть, миледи.

– Итак, тогда, – Ларкира спрыгнула с подоконника, – почему мы все еще сидим здесь? Давай-ка еще раз прогуляемся.

Воздух после дождя дарил приятное ощущение свежести, но туман все еще не отступал, отчего маленькие капельки воды прилипали к темно-бордовой накидке Ларкиры. Сорвав низко свисающий листок, она пошла с Кларой по заросшей тропинке, которая вела к южным скалам острова.

Хотя замок гордо возвышался на скалистой вершине острова, он был частично окружен участком густого леса. Протоптанная тропинка, по которой они шли, петляла меж деревьев и была такой неровной, что вряд ли подходила тем, кто не любил пешие прогулки.

К счастью, Ларкире нравилось ходить пешком. А вот ее горничной…

– Мы непременно должны идти этим путем, миледи? – тяжело выдохнула шедшая позади Клара. – И если да, то должны ли передвигаться так быстро?

Ларкира повернулась лицом к закутанной в серую накидку девушке, наблюдая, как та покачнулась на особенно грязном повороте.

– Клара, небольшая зарядка и свежий воздух полезны для бодрости духа. Держу пари, ты уже отсрочила свой визит в Забвение.

– Вы имеете в виду, если я вообще переживу это путешествие, миледи, – пробормотала Клара. Но ее ворчание оборвалось, когда гулкий вскрик откуда-то сверху заставил ее поскользнуться. Ларкира схватила Клару за локоть, удерживая ее от падения. – Силы моря Обаси. – Клара вгляделась в кроны деревьев, сквозь которые проглядывал кусочек серого неба. – Что это было? – Ларкира продолжала идти.

– Похоже на крик ястреба.

– Ястреба? – Клара ускорила шаг, пытаясь оказаться поближе к Ларкире. – Судя по звуку, это было нечто большее.

– Возможно это большой ястреб, – сказала Ларкира, прежде чем все мысли вылетели у нее из головы, когда они вышли из леса и осмотрелись. Озера и горы простирались впереди, сине-серая вода отражала бесконечные вереницы облаков над головой. Ларкира никогда не видела ничего настолько умиротворенного, нигде не встречала такой безмятежной природы, а уж в Адилоре она повидала много чудес.

Еще несколько шагов вперед, и она уперлась в утес, конец которого резко исчезал под водой. Несколько валунов усеивали склон утеса, маня смельчаков спуститься к узкой полосе пляжа. За водой, справа на большой земле раскинулся серый город, который простирался от самых плещущихся волн, прежде чем его отрезала другая грозно возвышающаяся гора, покрытая деревьями и дикорастущим густым кустарником, взмывающая все выше и выше к облакам. Ларкира разглядела большую каменную крепость, высеченную прямо в горе, фасад которой частично зарос плющом и мхом. Разрушающиеся статуи возвышались над выступающим балконом здания, но на таком расстоянии Ларкира не могла как следует разглядеть их. Само здание было похоже на старую сторожевую башню, поднимающуюся над лодками, заходящими и уходящими из порта.

Ларкира на мгновение закрыла глаза, осмысливая увиденное.

Она вдохнула свежий воздух, ветер развевал ее длинную накидку. От редкого чувства свободы магия девушки вздохнула вместе с ней. Единственное, что могло сделать этот момент более совершенным, – это немного солнца.

– Здесь может быть красиво, – сказала Клара, задумчиво глядя на город вдалеке.

– Скажи мне. – Ларкира наблюдала за серебристым ястребом, который то появлялся, то исчезал из виду в затянутом облаками небе. – Как долго в Лаклане длится сезон дождей?

Горничная тихонько усмехнулась.

– О, приношу свои извинения, миледи. – Клара прикрыла рот рукой. – Просто если бы это был сезон, он оказался бы ужасно длинным.

– То есть?

– Дождь идет уже больше десяти лет.

Ларкира удивленно моргнула:

– Ты хочешь сказать, что дождь шел каждый день в течение десяти лет?

– Возможно, пару дней природа давала нам передышку, а иногда даже проглядывало солнце, но дождь – это постоянная величина.

– Как все это еще не смыло или не затопило?

– Знаете, – брови Клары сошлись вместе, – никто никогда не спрашивал меня об этом. Полагаю, озера помогают, забирая часть воды. На самом деле никто не знает, насколько они глубокие. А есть те, кто верит, что Лаклан был водопоем потерянных богов. Водопад небес – так эти земли называют путешественники.

– Водопад небес, – повторила Ларкира. – Так Лаклан кажется не таким… жестоким.

Издав еще один смешок, Клара удивила их обоих.

– О, снова прошу прощения, миледи! Вы, кажется, застали меня в редком расположении духа.

– Что здесь смешного?

– Просто вы с нами совсем недавно, а уже считаете этот край жестоким. Представить не могу, что вы скажете, когда начнется настоящий ливень.

– Да уж. – Ларкира снова посмотрела на воду. – Я тоже не знаю.

Внезапно поднялся ветер, и, вздрогнув от внезапно охватившего ее холода, Ларкира, поплотнее закуталась в накидку.

– Вам холодно, миледи?

– Есть немного.

– Может, нам стоит вернуться?

– Вообще-то, будь добра, принести мне еще одну шаль?

– Вернуться в замок? – Клара нахмурилась. – И оставить вас здесь одну? Не думаю, что это разумно, миледи. Мне потребуется некоторое время, чтобы добраться до ваших комнат, а уже становится поздно.

– Поздно? Да ведь мы недавно пообедали, – возразила Ларкира. – Уверена, у нас в запасе есть еще несколько водопадов, прежде чем начнет темнеть.

Клара оглянулась назад на лес, каменные башни замка, возвышавшиеся над кронами деревьев.

– Я останусь стоять здесь, – сказала Ларкира. – Обещаю. И буду признательна за возможность побыть одной. – Она поиграла застежкой на своей накидке. – Видишь ли, я лишь сейчас начинаю осознавать, что моя семья далеко, и, если не возражаешь, мне нужна минутка, чтобы собраться с мыслями.

– Я сожалею, миледи, – сказала Клара, в ее глазах плескалось сочувствие. – Должно быть, тяжело находиться вдали от них. Вы близки со своей семьей?

– Мы с сестрами лучшие друзья.

Клара нахмурилась еще сильнее:

– Тогда я оставлю вас одну, но, как обещали, вы не уйдете отсюда, да?

Ларкира приложила руку в перчатке к груди, а именно к месту, где билось ее сердце.

– Не отойду ни на шаг.

Выглядя удовлетворенной таким ответом, Клара кивнула:

– Вернусь, как только смогу.

– Спасибо.

Наблюдая, как Клара возвращается тем же путем, которым они пришли, и исчезает в лесу, Ларкира на всякий случай подождала еще, а убедившись, что находится вне поля зрения, откинула капюшон и посмотрела в пасмурное небо.

Хотя оно казалось пустым, она знала, кто скрывается в облаках. Открыв рот, девушка потрясающе точно сымитировала крик ястреба, магия согрела ее горло, взлетая высоко вверх вместе с ее голосом.

Лишь пульсация ветра и волн, а потом…

Словно игла, пронзившая шелк, из тумана, вторя Ларкире, вырвалась вспышка серебра.

Кайпо подлетел к ней. Размах его крыльев равнялся длине четырех лошадей, он рос, увеличиваясь не только из-за открытой местности, но и чтобы удовлетворить просьбу Ларкиры.

Раскинув руки в стороны, Ларкира стояла ровно, пока Кайпо парил над ней, неистово размахивая крыльями, тем самым выуживая пряди волос из ее кос. Вдруг чрезвычайно нежно когти Кайпо обвились вокруг ее бицепсов. В следующее мгновение Ларкира уже не стояла на краю утеса, а болталась в воздухе, когда ее подняли сквозь облака, за пределы замка, который становился все меньше и меньше с каждым взмахом крыльев ее друга. С этой новой точки Ларкира могла видеть несколько других деревень, разбросанных вдоль озер, но ни одна из них не была такой большой, как Имелл, главный город, окружавший озеро Лаклан. Касл Айленд мелькал в центре, похожий на сторожевого пса, а Клара где-то внутри исполняла те же самые функции.

Хотя Ларкира поклялась, что не спустится с утеса, она не упоминала о полетах. Улыбаясь, Ларкира наслаждалась прохладным ветром, дующим ей в лицо, затем издала еще один вскрик, получив такой же ответ от Кайпо, когда он накренился вправо, устремляясь к запрошенному ею месту назначения.

Кайпо оставил Ларкиру на участке открытой тропы на большой земле, которая вела к Имеллу, и в знак благодарности она похлопала его по густым перьям. Затем ее друг взмахнул массивными крыльями, раскачивая верхушки деревьев, и взлетел, снова исчезая в небе.

Надвинув капюшон, темно-бордовый цвет которого выделялся на фоне влажной зелени и коричневого, Ларкира направилась по размытой дождем дороге в сторону города. Пошел легкий дождик, и она вытерла влагу, собравшуюся на щеках, надеясь, что не начнется ливень.

Пробираясь мимо время от времени попадавшихся на пути оголенных корней или упавшей груды камней, она изучала окрестности. Все заросло. Плющ и гигантские листья взбирались по каменной стене, служившей пологом для других растений и цветов, одним из которых была пурпурная понтедерия. Цветы вились вдоль дороги, по которой шла Ларкира, направляя ее вперед и привнося приятное цветное пятно блеклой местности.

Если не считать звуков ее шагов по земле и глухого стука дождя, вокруг было довольно тихо и безлюдно.

Где же все люди?

Наверняка кто-то передвигался из замка в город или обратно.

Как раз в тот момент, когда Ларкира поверила, что она единственная, кто остался в живых на этой стороне озера, низкий гул голосов донесся до нее. Ускорив шаг, Ларкира прошла по дороге, круто уходящей в сторону, и увидела двух мужчин, склонившихся над повозкой торговца на обочине дороги. Довольно крупный мужчина с седой бородой и бледным лицом крепко держал верх железного колеса, его одежда была влажной, в то время как более молодой мужчина с волосами цвета меди стоял на коленях прямо в грязи, мышцы его спины напряглись, когда он работал гаечным ключом, чтобы затянуть болт.

– Вот. – Молодой человек сел на корточки, бросив свой инструмент в деревянный ящик неподалеку. – Это должно помочь, пока вы не доберетесь до Имелла. Однако вам стоит как можно скорее наведаться к мистеру Бергану. Боги свидетели, я совсем не каретник.

– Да. – Пожилой джентльмен кивнул, пожимая руку младшему, когда тот встал. – Я бесконечно благодарен. Если бы не вы, мне бы пришлось оставить ее здесь и сходить за сыном, здоровье уже не то.

– Не стоит благодарности, Генри. Я рад помочь.

– Да, мы знаем, сэр, но мы все равно скажем спасибо, когда вы поможете.

Ларкира наступила на лежащую на тропинке ветку, и треск эхом отозвался в прохладном воздухе; мужчины посмотрели в ее сторону.

У нее перехватило дыхание. «Зараза», – подумала она, когда Генри окинул ее взглядом, его кустистые брови поднялись практически до линии волос, в то время как стоявший рядом с ним молодой мужчина прищурился.

– Вы потерялись, мадам? – спросил Генри.

– Возможно, потеряла рассудок, – сказал лорд Мекенна, вытирая забрызганные грязью руки о еще более грязные брюки.

Жест привлек Ларкиру, и она стала рассматривать его. Безупречный костюм, который он обычно носил, бесспорно исчез, так как он стоял в простой белоснежной хлопчатобумажной рубашке и коричневых бриджах. Рубашка была настолько изношенной, что казалась практически прозрачной, а кожаные сапоги заляпаны грязью. Он определенно походил на дикаря.

Ой.

Несмотря на прохладный воздух, Ларкире вдруг стало довольно тепло и, что удивительно, она немного смутилась.

– Что вы делаете за пределами замка, леди Ларкира? – спросил лорд Мекенна, наблюдая за ней.

Услышав его тон, Ларкира приподняла бровь, волнение сменилось раздражением.

– Не знала, что меня посадили на цепь в его стенах, – возразила она, проходя вперед, прежде чем повернуться к Генри. – Приношу свои извинения за неуместный тон нашего общего знакомого. Но поскольку он, похоже, не способен должным образом представить нас, – она протянула руку, – я Ларкира Бассетт, гостья в поместье Лаклана.

Генри посмотрел на ее руку в перчатке из зеленого бархата, чистую и гладкую по сравнению с руками обоих мужчин, затем взглянул на лорда Мекенну.

– Можете пожать ее, – подбодрила Ларкира. – Я кусаю только в том случае, если мне не подают десерт.

– Генри Элтон, миледи. – Он осторожно сжал ее хрупкие пальцы своими мозолистыми.

– Пожалуйста, зовите меня по имени, Ларкира. Подобная формальность всего лишь пустая трата времени, которое можно было бы использовать для лучших тем для разговора. Вы согласны, Генри?

– Я… – Старик снова посмотрел на лорда Мекенну, который потирал губы, скептически наблюдая за ней.

– Вот именно, – решительно сказала Ларкира. – Итак, я вижу, у вас были проблемы с колесом?

– Э-э, да, миледи…

– Ларкира.

Мужчина нервно сглотнул.

– Ларкира.

– Очень хорошо. – Она улыбнулась. – Было крайне любезно со стороны лорда Мекенны… – Она посмотрела в его сторону. – Или теперь я могу называть тебя Дариус, раз уж мы можем отбросить в сторону такого рода занудные правила поведения?

Она не стала дожидаться его ответа. Всю жизнь Ларкира посвящала контролю, вынужденная сохранять покой в душе ради своих даров, поэтому, когда дело доходило до банальных светских формальностей, они лишь раздражали ее. И ей казалось, Дариусу, как и ей самой, необходимо было получить шанс ослабить напряжение.

– Отлично, – продолжила она. – Итак, хотя со стороны Дариуса было любезно затянуть болт на вашем колесе, что скажет вам этот мистер Берган, или… – она понизила голос, словно рассказывала секрет, – возможно, и нет, если он мошенник, – Ларкира подмигнула Генри, и тот улыбнулся, – вам нужно заменить все спицы на колесе, а не только ту, которая недавно сломалась.

– Откуда вы узнали, что одна недавно сломалась? – спросил Генри.

– Вот эта, здесь. – Ларкира указала на спицу. – Она немного тоньше остальных, не говоря уже о другом типе дерева. Из-за нее неправильно распределяется вес, к тому же стираются ступичные подшипники. Ремонт будет стоит дороже, но это лучшее вложение, потому что вы, в буквальном смысле этого слова, перестанете так часто застревать в грязи.

Оба мужчины хранили молчание, затем Генри по-доброму усмехнулся.

– Что ж, так и сделаю, – сказал он, хлопнув по колесу. – В этом есть смысл. С тех пор как мой сын повредил старушку, когда возвращался домой с базара, с ней постоянно что-то случается. Спасибо вам, Ларкира.

– Всегда пожалуйста. – Она широко улыбнулась. – Если хотите, с радостью поеду с вами в город и навещу этого мистера Бергана. Хочу убедиться, что он не обманет вас.

– Боюсь, я попрошу вас вернуться в замок, – сказал Дариус, перебивая Генри, все еще пристально глядя на Ларкиру. – И уверен, у Генри есть дела, которые необходимо сделать до того, как он отправится к каретнику.

– Но вы только что сами велели ему отправиться прямо в мастерскую, – возразила Ларкира.

– Ага, вы так и сделали, сэр.

– Ну, тогда чего же ты ждешь? Залезай, Генри. – Дариус практически поднял старика на место, от внезапно потяжелевшей ноши осел перестал лениво жевать листья. – Почини колесо, и я приду проведать тебя во время моего следующего визита. – Лорд Мекенна хлопнул осла по заду, и тот с визгом потащил повозку вперед.

– Это было ужасно грубо, – сказала Ларкира, наблюдая, как силуэт Генри исчезает на уходящей вниз дороге. – Я даже не успела попрощаться.

– Что вы здесь делаете? – Дариус развернул ее лицом к себе.

Ларкира взглянула на его руку на своей руке, тепло этого прикосновения почти мгновенно просочилось сквозь ее накидку, и ее сердце затрепетало, как и скрытая внутри магия.

Дариус проследил за ее взглядом и тут же отдернул руку.

– Я хотела прогуляться, – объяснила Ларкира спустя мгновение, потраченное на то, чтобы немного успокоиться.

– Прогуляться?

– Да, ну, знаете, неторопливо ставить одну ногу вперед, затем другую. Говорят, это полезно для здоровья.

– Но как вы дошли сюда пешком? Как вы выбрались с острова?

«Опять этот вопрос», – нахмурившись, подумала Ларкира.

– Мне не разрешено покидать остров?

– Нет. То есть да. Я имею в виду… – Дариус запнулся, нахмурившись, когда посмотрел на дорогу позади нее. – Где ваша сопровождающая?

– А у вас сегодня много вопросов, милорд. На днях во время чая вы были не столь многословны.

Дариус снова взглянул на нее:

– Я думал, теперь я Дариус.

Сие замечание вызвало у Ларкиры улыбку.

– Безусловно, Дариус, так и есть.

Они смотрели друг другу в глаза, низкий барабанный стук дождя словно укутывал их в своего рода пузырь тишины и спокойствия. Под серыми дождливыми облаками волосы Дариуса поблекли, став цвета жженой умбры, в то время как веснушки, наоборот, сияли ярче, резко выделяясь на щеках и носу. Даже через рубашку от его кожи исходил легкий пар, смешиваясь с прохладным воздухом. Рука Ларкиры дернулась, так ей хотелось снять перчатки и почувствовать тепло, которое он скрывал внутри.

– Тем утром я не мог добавить к разговору ничего важного, – в конце концов сказал Дариус.

– Тогда чудесно, что мы нашли друг друга. Потому что так вы сможете доказать, что вам действительно есть что рассказать, пока мы идем в город.

– Мы не пойдем в город.

– Может, вы и не пойдете, но я направляюсь именно туда.

– Больше нет.

– Боже мой. – Ларкира отступила. – Вы всегда такой строгий?

– Только когда идет дождь. – Дариус схватил пустую сумку, которая лежала на земле, и перекинул ее через плечо.

– Вы что, только что пошутили? – с радостным удивлением воскликнул Ларкира.

– А если и так? – спросил он, поднимаясь по окруженной деревьями тропинке в том направлении, откуда только что пришла Ларкира.

– Тогда я была бы рада, – сказала она, следуя за ним. – Ведь уже стала бояться, что улыбчивый шутник, с которым я танцевала на своем празднике, лишь плод моего воображения.

Дариус не ответил, просто продолжал идти, неотрывно смотря на дорогу.

Но Ларкира была полна решимости. Теперь, увидев маленькую трещинку в его суровой маске, ей захотелось вызволить на свет мужчину, которого, как она знала, он скрывал где-то под ней. Того, кого она встретила на улицах Джабари, того, кого увидела здесь с Генри до момента, когда сообщила о своем присутствии. Мягкого и нежного Дариуса, который умел улыбаться.

Почему он вел себя так дружелюбно с теми, кто ниже его по положению, и в то же время был так сдержан с людьми того же сословия? Ларкира едва ли не встала как вкопанная, когда ее осенило. «Он нам не доверяет, – подумала она. – Должно быть, что-то в нас пугает его».

Мы с ложью довольно хорошо знакомы.

В памяти Ларкиры всплыли слова Дариуса, сказанные в тот момент, когда она была всего лишь оборванкой.

«Ложь», – снова подумала она, переводя взгляд на Дариуса. У его отчима имелось много тайн, и совершенно ясно, что молодой лорд боялся его. Именно из-за этого Дариус замыкался в себе, находясь рядом с другими людьми такого же социального класса?

– Дариус, – начала она, – надеюсь, вы знаете, что мы можем быть друзьями. Я здесь не для того, чтобы доставлять вам неприятности.

– Если бы это было правдой, – сказал Дариус, все еще не глядя в ее сторону, – вы бы изначально не приняли предложения приехать сюда.

Услышанное поразило ее, он словно ударил ее кулаком в живот.

Ларкира остановилась, и Дариус взглянул на нее через плечо. Выражение его лица смягчилось, когда он увидел потрясение, написанное на ее лице. Смиренный вздох сорвался с его губ.

– Простите, – сказал он, поворачиваясь к ней. – Я не имел в виду, что…

– Нет, имели.

Он покачал головой:

– Нет…

– Да, – настаивала Ларкира. – Вы сказали то, что сказали. И хотя подобные слова неприятны, я, по крайней мере, рада, что вы сказали правду.

Дариус нахмурился:

– Рады?

Ларкира кивнула:

– Именно. Люди нашего положения слишком часто скрывают то, что на самом деле думают. Моя семья и я сама не принадлежим к их числу. Жизнь слишком коротка, чтобы скрывать свои истинные мысли.

Дариус удивленно посмотрел на нее сверху вниз.

– Да, – согласился он. – Я часто думал о том же самом. Хотя… признаю, мне не удается практиковать подобное.

– С радостью помогу вам освоить это искусство. – Ларкира нерешительно улыбнулась и была вознаграждена, когда Дариус ответил ей тем же.

– Было бы неплохо.

Магия Ларкиры расцвела, приободренная успехом.

– Может, начнем прямо сейчас? – предложила девушка. – Задайте мне вопрос, и я постараюсь ответить откровенно. Но взамен вы должны согласиться ответить на один из моих вопросов.

Дариус, казалось, обдумывал предложение, проводя руками по волосам и вытирая капли воды, повисшие на рыжих кончиках.

– Хорошо. Откуда вы так много знаете о колесе Генри?

– У моего отца различные предприятия во многих частях Адилора, – ответила Ларкира. – И, вместо того чтобы надолго оставлять своих дочерей одних, он брал нас с собой. Сломанное колесо кареты – лишь малая часть того, что мы научились чинить в наших путешествиях.

– Но у вашего кучера, конечно же, было все необходимое для ремонта?

– А как вы думаете, кто научил нас? – рассмеялась Ларкира. – Мой отец считает, что хорошо образованный ум не довольствуется лишь тем, что можно найти в книгах или узнать от гувернанток. Он всегда хотел, чтобы его дочери были хорошо подготовлены ко всему, что ждет нас на нашем пути.

– Например, к засаде бандитов? – Проницательный взгляд умных глаз Дариуса смотрел прямо ей в душу.

– Подобные люди обитают не только на узких проселочных дорогах.

– Значит, у вас и раньше возникала необходимость защищать себя?

– Ах! – Ларкира снова обаятельно улыбнулась. – Я ответила на три ваших вопроса. Теперь моя очередь.

Дождь начал усиливаться, но они продолжали идти по мокрой земле.

– Тогда задавайте свой вопрос.

– Что вы делали в деревне?

Дариус перевесил сумку на другое плечо, и Ларкира изо всех сил старалась не замечать, как рубашка льнет к его мускулистой груди.

– Я помогал рыбакам чистить днище их лодок.

– А часто вы помогаете им с этим?

– Да.

– Это очень мило с вашей стороны, – заметила Ларкира, на сердце у нее потеплело. Было более чем очевидно, что Дариус заботился о своем народе. Люди подобного ранга редко проявляли вежливость по отношению к низшему классу, хотя те, несомненно, заслуживали этого.

– Это меньшее, что я могу сделать за то, как много они дали моей семье и нашей земле, – сказал Дариус. – Я не могу спать спокойно, зная, сколько у них забот и тревог.

– Знает ли герцог, что вы приехали в Имелл с этой целью? Он тоже помогает им?

При упоминании отчима Дариус напрягся, снова замыкаясь в себе.

– Нет, он этим не занимается, – наконец ответил он. – И буду признателен, если вы не станете упоминать об этом в его присутствии.

Ларкира изучала его, этого лорда, одевавшегося как простолюдин и скрывающего безвозмездную помощь, которую оказывал своему народу, словно некую грязную тайну. Как много у них было общего, но Ларкира никогда не стала бы упоминать об этом.

– Конечно, – согласилась она. – И я также была бы признательна, если мое… исследование территории останется между нами.

Дариус замедлил шаг, когда они подошли к развилке дорог.

– Тогда давайте договоримся забыть то, что произошло сегодня.

Какое-то время Ларкира наблюдала за ним, пока он стоял такой одинокий и собранный даже в своей испачканной грязью одежде, странная печаль окутала ее сердце.

– Как пожелаете, – согласилась она.

Благодарно кивнув, Дариус прошел мимо нее, раздвигая ветви справа от них и открывая другую тропу. Скользкая лестница, высеченная в скалистом рельефе, вела вниз сквозь заросли зелени.

– Сюда, – сказал он, поворачиваясь, чтобы протянуть руку, намереваясь помочь ей спуститься.

Ларкира скользнула затянутыми в перчатки пальцами в его ладонь, и от этого прикосновения в ее сердце зазвучали ноты новой песни.

– Спасибо, – удалось выдохнуть ей.

Еще один кивок, и его рука исчезла.

Спустившись в тишине, Ларкира окинула взглядом небольшой галечный пляж и лодку, стоявшую на берегу. Касл Айленд виднелся по ту сторону озера, в то время как длинный узкий мост, соединявший его с материком, возвышался вдалеке. Туман и облака скрывали участки из виду, над головой пролетела вереница черных дроздов, накрапывал слабый дождь, словно сам измученный выпавшей ему долей.

– Сюда, – сказал Дариус, подходя к маленькой лодке и бросая в нее свою сумку.

Подобрав свои промокшие юбки и накидку, Ларкира устроилась на дальней скамье, тогда Дариус столкнул лодку в воду и запрыгнул внутрь. Он двинулся вперед, и с каждым взмахом весел озеро покрывалось рябью. В этот момент он выглядел очень спокойным на фоне дикого леса и безмятежного озера. Любой, кто захотел бы увидеть, несомненно понял бы, кто был истинным хозяином этой земли.

– Вы получили это, чистя лодки? – Ларкира наклонилась вперед, чтобы провести пальцем по его предплечью, скользя по уходящему вверх шраму, выглядывающему из-под сдвинутого рукава рубашки.

Дариус отпрянул, едва не выронив весла.

– Ой, – Ларкира выпрямилась. – Простите, я не хотела…

– Все в порядке, – сказал он, его челюсть напряглась, когда он перестал грести, чтобы опустить рукав, тем самым прикрывая отметину. – Просто я… я не люблю, когда ко мне прикасаются… там.

Чувствуя, как энергия между ними меняется, потрескивая неловкостью, Ларкира подавила вопросы, пришедшие ей на ум. В конце концов, у ее пребывания здесь имелись свои цели. Какие бы секреты ни выскользнули на свободу, даже она – крайне любопытная Бассетт – знала: если надавить, они лишь отступят еще дальше.

Таким образом Ларкира молчала, пока Дариус греб к крошечному причалу, расположенному между двумя покрытыми мхом валунами на берегу Касл Айленда, где была пришвартована еще одна лодка. Еще одна извилистая резная каменная лестница вела вверх и в сторону поместья.

Держась за столб, Дариус уравновесил лодку, позволяя ей выйти.

– Ларкира.

Мурашки пробежали по коже девушки, когда ее имя сорвалось с его губ, и она обернулась.

Мужчина остался сидеть в лодке, его рыжие волосы ярко выделялись на фоне обесцвеченного мира, зеленые глаза неотрывно смотрели на нее.

– Если вы когда-нибудь почувствуете необходимость уйти незамеченной, – он кивнул на уединенную тропинку позади нее, – это лучший способ.

До того как она успела ответить или спросить, зачем ей может понадобиться такой путь, он оттолкнулся от причала и снова начал грести, лодка поплыла обратно в туманные воды.

Прочь, все дальше и дальше.

Исчезая из поля зрения, словно сдерживая свое обещание.

Ведь этого дня никогда и не было.

Ларкира не кралась тайком так часто с тех пор, как сломала любимую брошь Нии. Она гадала, закончится ли все так же, как тогда: ее поймают и подвесят снаружи вниз головой, пока ее не увидит проходящий мимо садовник. Ради своего же блага она надеялась, что инцидент не повторится.

Когда остальные обитатели дома уснули, а уже близилась середина ночи, Ларкира снова прокралась в тихие коридоры, полная решимости продолжить поиски. Она обошла все углы в северной и восточной частях замка, а значит, поскольку Хейзар все еще отсутствовал, пришло время воспользоваться еще одним шансом и посетить южное крыло.

Одетая в толстый халат поверх ночной рубашки и легкие домашние туфли, она не встретила ни души, когда бесшумно приблизилась к большой каменной лестнице, ведущей на множество этажей. В этой части замка горело всего несколько канделябров, и, учитывая отсутствие хозяина, слугам не было нужды зажигать остальные. Что сыграло на руку Ларкире. Еще больше теней, между которыми можно порхать.

Поглаживая голову горгульи, которая гордо и угрожающе восседала на верхней площадке третьего этажа, Ларкира решила сначала осмотреть комнаты Хейзара. Она видела его здесь в ночь его пьяного представления, вспомнила звук, с которым он хлопнул дверью, когда уходил в комнату.

Ларкира мягко ступала по плюшевому темно-бордовому ковру, в эту ночь не было бури, которая могла бы скрыть ее движения. На самом деле за последние несколько дней погода улучшилась, оставив только завывающий ветер и легкую дымку дождя. Подойдя к первой двери, Ларкира проскользнула внутрь. Используя слабый свет луны, льющийся сквозь стекло, она позволила глазам привыкнуть к темноте, пока прислушивалась к шуму ветра за оконными стеклами. Через мгновение Ларкира поняла, что стоит в кабинете. Красиво оформленном помещении с тяжелыми портьерами, свисающими с высоких потолков, большой стеной с книгами, роскошной, обитой бархатом мебелью, и темным письменным столом с кожаной столешницей в центре. Комната изобиловала богатствами, которые Ларкира ожидала увидеть в остальной части замка. Похоже, герцог был более чем доволен тем, что держал их сугубо под своим крылом.

Герцог – скряга, когда дело доходит до денег, которые приносит его земля.

Слова Зимри эхом отозвались в ее голове, укрепляя решимость найти хоть что-нибудь этой ночью.

Быстро двигаясь по комнате, Ларкира проверила все, залезла под каждый стол и стул, нажимая и вытаскивая книги, дергая незажженные канделябры, ощупывая стены, ища что-нибудь, что могло бы быть обманкой, ведущей к чему-то более интересному. Но в результате все, что она узнала, это то, что, хотя комната была красивой, ею явно никогда не пользовались. «Какой герцог не пользуется своим личным кабинетом?» – подумала она.

«Ленивый» – так ответила бы Ния.

Подойдя к смежной двери, Ларкира обнаружила, что та не заперта, и скользнула в следующую комнату.

Тошнотворно-сладкий запах кислых фруктов ударил в нос, и Ларкире пришлось бороться с желанием отступить. Вместо этого она зажгла ближайшую масляную лампу с помощью спичек, коробку которых нашла на боковом столике. Осветив оранжевым светом огромную комнату, Ларкира заставила себя пройти дальше, крадясь по краю того, что, без сомнения, было спальней Хейзара Бруина. Темная кровать с балдахином в центре занимала большую часть пространства, в то время как длинные столы, комоды и зона отдыха занимали все остальное. Прогорклый воздух был так похож на воздух притонов форрии в Королевстве Воров, что на мгновение Ларкира увидела призраки оцепенелых фигур, лежащих поперек роскошной кушетки герцога или прислонившихся к угловому креслу. Их вены были наполнены испорченной магией, рты открыты, а веки трепетали в экстазе. Ларкира моргнула, и видение исчезло, оставив ее одну в комнате.

Подойдя к одному из высоких шкафов, Ларкира заглянула внутрь и подняла лампу, чтобы рассмотреть череду красивых платьев. Безупречно пошитые, с шелковой подкладкой даже на самом простом из нарядов. Слева расположились полки со сверкающими драгоценностями. Брошь в форме цветка с желтыми бриллиантами, серьги с изумрудами в виде капель и кольца с тонкими полосками – драгоценный металл окружал крупные камни – все они покоились на плюшевом бархате.

«Кому принадлежало все это?» – подумала Ларкира, перебирая пальцами изобилие украшений. Надев довольно очаровательный фиолетовый аметист на безымянный палец левой руки, она улыбнулась, увидев, как массивный камень закрывает отрубленный кончик.

«Будет ли герцог скучать по нему?» – размышляла она.

«Да, и тебя сразу же раскроют. – Голос Арабессы заполнил ее голову. – Если так хочешь украсть безделушки, стащи их в день своего отъезда».

Нахмурившись, Ларкира сняла кольцо. К сожалению, ее старшая сестра всегда давала дельные советы.

Закрыв шкаф, Ларкира повернулась к кровати и подошла к одному из прикроватных столиков. Обшарив нижний ящик, она обнаружила чашу, полную пустых стеклянных шаров. Их поверхность была покрыта черными пятнами, а из каждой верхушки торчала толстая игла. Ларкира взяла один и, быстро понюхав, отпрянула, точно зная, что это такое.

Футляры для форрии.

– Фу. – Ларкира вернула на место находку, вытирая липкие руки о простыни герцога. «Он привык к беспорядку», – подумала она.

Просматривая остальные предметы, девушка удивилась, обнаружив, что не смогла найти ни резиновых шлангов, ни пакета со льдом, которые, как однажды объяснили Ачак, использовались для снижения активности действующего вещества.

– Магия токсична для тех, кто не благословлен, – говорили они. – Именно поэтому те, у кого нет даров, так восприимчивы к заклинаниям. При употреблении эликсира необходим фильтр, иначе не избежать долговременных, полностью меняющих жизнь последствий.

– Каких, например? – поинтересовалась Ния.

– Ну, если бы кто-то даже выжил, вводя такую силу напрямую в свою кровь, впоследствии им потребовалось бы крайне большое количество зелья, чтобы ощутить удовлетворение. И тогда, конечно, форрия повредит их рассудок.

– Рассудок?

– Они окончательно сойдут с ума, мои дорогие, – объяснили Ачак. – Быстрее, чем большинство тех, кто балуется подобным.

Ларкира вновь посмотрела на острые иглы, торчащие из стеклянных шаров, на пятна засохшей крови вокруг кончиков. О потерянные боги, неужели герцог вводил эликсир прямо в вены?

Холодок пробежал по спине девушки. Ей нужно было срочно покинуть эту спальню и вообще это жуткое крыло.

Она нашла достаточно, чтобы доложить отцу, убедительное доказательство того, что у герцога действительно был поставщик за пределами Королевства Воров. Ларкира даже могла описать футляры для форрии. Возможно, это поможет установить личность поставщика или даже указать на того, кто был достаточно безрассуден, чтобы перевозить зелье.

Когда Ларкира повернулась, намереваясь уйти, что-то привлекло ее внимание – длинная голубая лента, торчащая из книги в кожаном переплете на прикроватном столике Хейзара. Открыв ее на отмеченной странице, Ларкира посветила лампой на что-то связанное: густая прядь рыжих волос.

Девушка наклонилась ближе.

Цвет был очень похож на цвет волос Дариуса.

Оглянувшись на шкаф, Ларкира почувствовала, что вещь принадлежит человеку, чья одежда все еще хранилась там.

Проведя пальцем по пряди волос, она отметила, насколько ухоженными они оказались, блестящие и густые, как будто их лишь вчера срезали с головы владельца.

Ларкира отдернула руку, поняв теперь, кому все это принадлежало: покойной герцогине.

И быстро захлопнула книгу.

Никогда прежде Ларкира не чувствовала себя более незваной гостьей.

Ничего не поделаешь, профессиональный риск.

Но когда дело касалось ушедших матерей, чувство вины Ларкиры усиливалось. Она закончила вынюхивать. По крайней мере, сегодня.

А сейчас ей нужно было покинуть эту часть замка как можно быстрее и незаметнее. С тревожно гудящими нервами Ларкира задула свою масляную лампу и, вернув все на прежнее место, выскользнула из спальни Хейзара.

Приторный зловонный запах его комнат не отпускал ее, когда она поспешила обратно на первый этаж, выбирая ближайший выход, ведущий в другой коридор, не тот, по которому она шла раньше. Ларкиры была настолько сосредоточена на том, что находилось позади и прислушивалась к любым другим звукам, что совсем забыла о необходимости сохранять бдительность и не упускать из виду то, что было впереди. Стоило ей быстро завернуть за угол, как она тут же наткнулась на мужчину, стоявшего в центре темного коридора. Он держал свечу и разглядывал большую картину на стене перед собой.

От неожиданности Ларкира вздрогнула, и песнь заскользила по ее горлу – защитное заклинание. Но когда фигура стала более четкой, девушка поняла, что знает мужчину, ей знакомы эти отливающие медью волосы. Заставив себя успокоиться, она проглотила заклинание, по вкусу похожее на горькую конфету. «Спокойная голова, спокойное сердце. Спокойная голова, спокойное сердце», – мысленно повторила Ларкира, торопясь решить, следует ли ей продолжать идти вперед или лучше убежать.

В конечном итоге Дариус решил за нее. Пока она проявляла нерешительность, что с ней случалось крайне редко, Ларкира с беспокойством поняла, что он быстро повернулся в ее сторону.

– Кто здесь? – раздался глубокий голос.

– Ваша гостья, – тихо сказала Ларкира, стараясь как можно лучше контролировать свой тон, пока подходила ближе.

– Ларкира? – Дариус направил свечу вперед, озаряя ее лицо теплым светом. – Что вы здесь делаете?

Она прищурилась от яркого пламени, ее сердце бешено колотилось, а разум метался, ища правдоподобное оправдание.

– Не могла уснуть и решила немного прогуляться.

– В южном крыле?

– Похоже, мои прогулки вызывают у вас много вопросов.

– Только потому, что я неизменно нахожу вас там, где вам гулять не следует.

Ларкира обиженно посмотрела на него.

– Почему мне не следует быть здесь?

– Гостевое крыло достаточно далеко отсюда.

– А мне кажется, примерно так же далеко, как и часть замка, в которой живете вы, – возразила Ларкира, вспомнив, что Дариус жил в западном крыле. – Какое у вас оправдание для нахождения здесь?

Дариус опустил свечу, и на его лице отразилась грусть. Ларкира с облегчением вздохнула, но тут ее взгляд остановился на его босых ногах, торчащих из-под черного халата и брюк. Тепло, волнение, а скорее, даже беспокойство окутало ее при виде этой картины. Потому что внезапно Дариус показался ей еще более раздражающе привлекательным, чем раньше. Она поняла, что ей нравится его непринужденный вид. Только одному из них всегда следовало держать себя в руках, и было бы гораздо безопаснее, с горечью подумала Ларкира, если бы это была она.

– Я тоже не мог заснуть, – признался он.

– Следовательно, вы решили посмотреть свою коллекцию произведений искусства? – Ларкира взглянула на картину перед ними. Поразительно эффектная женщина с рыжими волосами и нежной улыбкой смотрела на них с полотна. Платье из бархата насыщенного зеленого цвета прекрасно контрастировало с ярким цветом ее волос, а на коленях дамы уютно устроилась маленькая собачка.

– Моя мать, – сказал Дариус. – Герцогиня Джозефина Аннабель Мекенна.

Грудь Ларкиры сжалась от прилива любви и гордости, прозвучавших в его словах… и пульс ее резко участился. Она узнала зеленого цвета платье и рыжие волосы, потому что и то и другое в настоящее время было спрятано в покоях Хейзара наверху.

Но почему? Зачем после стольких лет Хейзару хранить такие вещи?

И так близко?

Любовь моя.

Прозвище, сорвавшееся с уст герцога, снова всплыло в памяти Ларкиры.

Неужели его причины схожи с теми, которые двигали отцом Ларкиры, точно так же хранившим вещи ее матери?

Причина тому любовь?

Неожиданная догадка встревожила Ларкиру. Принимая во внимание то, что она знала о герцоге, ей казалось, что он не способен на такие эмоции. Если, конечно, они не были направлены на него самого. Но опять же, большинство людей совсем не такие, какими кажутся на первый взгляд.

– Она красавица, – сказала Ларкира.

– Да, – согласился Дариус. – Была.

– Позвольте спросить, как она…

– Заболела.

– А… ваш отец?

– Мне сказали, что он умер, занимаясь любимым делом. Он увлекался лошадьми, – объяснил Дариус. – Несчастный случай во время верховой езды.

– Мне искренне жаль.

Тишину нарушал лишь приглушенный шум непогоды, разыгравшейся снаружи.

– Я не знал его, – в конце концов пояснил Дариус. – Отца. Мне едва исполнилось три, когда он отправился в Забвение. А моя мать… Она умерла много лет назад. Когда мне было двенадцать. Но иногда я замечаю, что все еще ищу ее присутствия.

Ларкира рискнула взглянуть на лорда, немного озадаченная его признанием. Она боялась, что та небольшая откровенность, которую они позволили себе за пределами замка, оказалась позабыта, но теперь, видя, как он искренен с ней, была рада, что ошибалась. Возможно, теперь Дариус понял, что у них обоих имелись свои секреты. «Вот так и появляется доверие», – подумала Ларкира.

– Я никогда не встречала свою мать, – услышала Ларкира свои слова. – Она умерла сразу после того, как родила меня.

Девушка ощущала на себе взгляд Дариуса, но отказывалась смотреть на него.

– Мне очень жаль.

Ларкира просто пожала плечами, изучая женщину перед ними, с удивлением обнаружив, что гадает, поладили бы герцогиня и ее мать. Даже зная крайне мало о Джоанне, она верила, что знатные дамы быстро подружились бы.

– Посмотри на нас двоих, – сказала она Дариусу, легкая улыбка тронула уголки ее губ. – Оба лишились матерей и разгуливают по замку посреди ночи.

Дариус тихо рассмеялся, звук лучился теплом.

«Ему стоит чаще смеяться», – подумала Ларкира.

– Да, нас можно только пожалеть. – Он снова посмотрел на картину.

– Есть ли другие, кого вы навещаете?

– Другие?

– Портреты герцогини. Просто на случай, если я обнаружу, что брожу по замку, когда мне следует спать, и мне нужна компания.

«Или не захочу снова неожиданно наткнуться на кого-то», – молча закончила она.

– Существует еще лишь один, – нахмурившись, поведал Дариус. – Но он также находится в крыле герцога. Полагаю, он хранит его в своих покоях.

Ларкира едва заметно прикусила губу. Она ведь совсем не уделила внимания изучению предметов искусства, пока находилась в комнатах хозяина дома.

– Все портреты вашей матери находятся в южном крыле?

Кивок.

– Я прихожу только тогда, когда он уезжает. Герцог… любит уединение.

Ларкира нахмурилась. Как ужасно для ребенка не иметь возможности смотреть на свою мать тогда, когда ему захочется. Портреты ее собственной матери висели по всему их дому в Джабари, чтобы любая из сестер могла полюбоваться ими, когда бы ни пожелала.

Неужели герцог сделал это умышленно? Переместил картины сюда лишь для собственного пользования, точно так же, как поступил с вещами герцогини? Или он просто прятал ценности так же, как прятал богатство Лаклана?

И если он действительно любил Джозефину, были ли его чувства взаимны?

– Что случилось с вашей рукой? – спросил Дариус, уставившись на ее наполовину отсутствующий палец.

Зараза! Ларкира забыла, что не надела перчатки. Сцепив руки за спиной, она почувствовала, как ее щеки покраснели.

– Я, э-э, ничего особенного.

– Простите, – быстро сказал он. – Я не хотел оскорбить…

– Нет, нет. Все в порядке. Просто… Большинству было бы неприятно смотреть на такое.

Дариус внимательно наблюдал за Ларкирой, без сомнения, заметив ее неловкость.

– Я не отношу себя к большинству.

Ларкира прикусила нижнюю губу, взвешивая все варианты, но в конце концов сделала глубокий вдох и показала палец. Все равно он уже видел изъян.

– Нелепая случайность, – объяснила она. – Но я не особо переживаю. Пишу я правой, да и неплохо научилась справляться с другими вещами, такими как вышивка, разрезание пищи… – Ларкира затихла, когда Дариус взял ее руку, внимательно рассматривая.

– Это случилось недавно.

Она отстранилась, ее магия, как и все внутри, перевернулось от этого первого контакта кожа к коже, никаких перчаток в качестве барьеров, и… о потерянные боги, как же это было приятно.

Дариус смутился.

– Прошу прощения, – сказал он, выглядя раскаявшимся. – Я не хотел быть таким грубым. Просто не понял, что у вас… То есть я не знал… Даже когда мы танцевали… Прощу прощения. – Он покачал головой. – Думаю, бессонница стала влиять на меня. Мои мысли путаются.

– Я понимаю. – Ларкира заставила себя улыбнуться. – Я всегда ношу перчатки на публике и маскирую ту часть, которой не хватает.

Он кивнул, понимая ее слова.

– Вас это смущает? – спросила Ларкира.

– А почему должно?

– Нечасто можно встретить даму с подобными ранами.

Зеленые глаза Дариуса казались ярче в свете свечей.

– Я не из тех, кто осуждает других за их шрамы или несчастья.

Его слова поразили Ларкиру, странно вторя ее собственным убеждениям. Магия зашевелилась, более чем довольная услышанным.

– Вы правы, – сказала она. – Вы не такой, как большинство.

Дариус выдержал ее пристальный взгляд, теплый свет мерцал на его бледном лице, отражаясь в прядях рыжих волос и превращая их в медь. А затем он переступил с ноги на ногу, отвел взгляд и спросил:

– Было больно?

– Я удивлена, что не потеряла сознание.

– Вы храбрая.

Она фыркнула:

– Пожалуйста, умоляю, в следующий раз, когда увидите Нию, повторите это при ней. Мы заключили пари по этому вопросу.

– Постараюсь запомнить.

– Я обязательно напомню вам.

Они продолжали стоять там, улыбаясь друг другу, безмятежный покой окутывал тусклый коридор, но вдруг сильный порыв ветра ударил в соседнее окно, разрушая чары.

– Мне лучше отправляться спать, – начала Ларкира, – или я наверняка буду не в настроении, когда Клара придет будить меня.

– Да, – согласился Дариус. – Позвольте проводить вас…

– О нет, я должна пойти одна. Если нас застанут вместе в это время ночи, да еще и в таком виде, боюсь, слуги выдумают какую-нибудь пикантную историю, потом ваш отчим, без сомнения, узнает об этом, а следовательно…

– Совершенно верно, – быстро прервал ее Дариус, в его глазах мелькнула паника. – Герцог не должен знать, что я был здесь.

– Как и я, – добавила она, защищаясь. Случись такое, именно ее репутация, а не его, оказалась бы испорчена в глазах общества. Мужчины всегда выходили сухими из воды, в то время как женщинам приходилось еще долго обелять свою честь.

– Да, конечно.

– И я также была бы признательна, если бы вы ничего не говорили своему отчиму о… – Ларкира подняла левую руку. – Как я уже говорила, обычно я ношу перчатки. Конечно, я не стану вечно скрывать от него подобное, – быстро добавила она, увидев, как прищурился Дариус. – Просто до этого хотела бы узнать его получше.

– Если вы действительно хотите выйти замуж за герцога, – сказал Дариус с внезапной прохладой в голосе, – я бы посоветовал вам поделиться своей правдой после свадьбы.

Ларкира моргнула:

– Простите?

– Скажем так, мой отчим не из тех, кто имеет обыкновение коллекционировать покрытые рубцами экспонаты. Он предпочитает сам оставлять подобные глубокие следы.

Ларкира выпрямилась:

– Я…

– Возьмите мою свечу. – Дариус прервал ее, сунув мерцающее пламя ей в руку. – Я хорошо знаю эти залы и могу найти дорогу даже в темноте.

– Я вас расстроила?

– Конечно же нет.

– Но вы кажетесь огорченным.

– Я устал, – сказал он, и на самом деле внезапно показался очень утомленным. – Кажется, мы разделили еще один момент, который стоит забыть.

– Может, не забыть, а сохранить между друзьями.

– Друзьями?

– Да. Я хотела бы стать твоим другом, Дариус.

Услышав ее слова, он поднял глаза на женщину на картине, застывшую в краске и цвете, находящуюся перед ними.

– Дариус?

Он снова посмотрел на Ларкиру, опять собранный, как и всегда.

– Можешь спать спокойно, я не стану делиться твоими секретами.

– Как и я твоими, – заверила она.

Он кивнул:

– Спокойной ночи, Ларкира.

Она поколебалась, прежде чем ответить тем же.

– Спокойной ночи.

Пламя свечи трепетало, растягиваясь, чтобы осветить ее шаги, пока Ларкира шла по коридору. Дойдя до дальнего угла, она остановилась и оглянулась. Но в кромешной тьме больше не могла разглядеть фигуру Дариуса, не могла сказать, остался ли он рядом со своей матерью.

Он отдал ей свой свет и остался в темноте.

Луна казалась тонким, как лезвие ножа, белым кусочком в ночном небе, когда Дариус бесшумно вел маленькую лодку под навесом из ветвей. Дождь снова прекратился, как всегда бывало с отъездом Хейзара, позволив проснувшимся насекомым прожужжать серенаду озеру, пока его воды плескались о берег вдоль материка. Коричневая кожаная маска, которую носил Дариус, согревала кожу, но в сравнении с холодным воздухом ощущение казалось приятным.

Прошло два дня с тех пор, как Ларкира наткнулась на него в крыле его отчима, и за это время ему удалось избегать ее общества.

Я хотела бы стать твоим другом, Дариус.

Ее слова снова вспыли в его памяти, вместе с воспоминаниями о ней. Она выглядела как один из вернувшихся потерянных богов, когда шла по темному коридору, неторопливо приобретая четкие очертания. Низ тонкой ночной рубашки колыхался при движении, остальная часть скрывалась под халатом, а белые волосы сияли в свете свечей. Даже тогда Дариус чувствовал вибрацию ее энергии, пронизанной солнцем жизни, которая резко контрастировала с окружающей ее темнотой. Дариус думал, что, быть может, Ларкира ему приснилась, пока она снова не заговорила.

Дариусу очень не понравилось то, как быстро забилось его сердце в тот момент, когда он увидел ее там. Как все внутри мучительно сжалось, стоило ей произнести его имя, звук, похожий на тихую песню, сорвался с ее губ.

Я хотела бы стать твоим другом, Дариус.

О чем он думал, рассказывая ей о своих родителях, о матери?

Но потом он вспомнил о ее пальце и о том, как много открыла Ларкира взамен. У них было больше общего, чем ему хотелось бы признать. Оба без матерей, со шрамами, скрытыми под прекрасной одеждой. Дариусу безумно хотелось задрать рукава рубашки и стереть ее румянец смущения, показав, что она не одинока в своих тягостных тайнах.

А что касается Ларкиры как избалованной, легкомысленной девицы… что ж, эта ее версия быстро превращалась в пепел у его ног.

Что сулило опасность.

И вело к другим чувствам, которые он не осмеливался анализировать.

Единственный способ пережить это нелепое ухаживание со стороны его отчима – как можно меньше бывать рядом. Как только Ларкира с Хейзаром поженятся, если это произойдет, у него будет более чем достаточно причин покинуть остров. И эти причины гораздо более важные, чем его собственные стремления или страдания.

Но, силы моря Обаси, Ларкира в роли его мачехи? Безумие.

Бесшумно юркнув в гавань Имелла, Дариус привязал лодку к своему обычному колышку, который был привинчен к задней части лавки, стоявшей у скалистого края озера. Ворча, он поднял на плечо тяжелый мешок. Вещи внутри глухо стучали и звякали, когда он поднимался по лестнице, закрепленной у небольшого причала, располагавшегося в конце переулка, между двумя зданиями. Этой поздней ночью Имелл был тихим, его улицы пусты, если не считать нескольких бродячих собак и нищего, спящего у пустых ящиков для рыбы. Порывшись в своей сумке, Дариус положил завернутый кусок хлеба рядом с укутанным в лохмотья человеком, прежде чем следовать за более мрачными тенями к месту назначения.

Он изо всех сил старался держаться подальше от мерцающих фонарей, освещавших мощеные улицы. Озеро было видно с площади, где все лавки закрылись до завтра; те немногие товары, которые им удалось раздобыть, еще один день оставались непроданными, так как путешественников с набитыми кошельками становилось все меньше и меньше.

Пройдя через рынок, Дариус вышел на открытое место и миновал гавань, где вдоль доков ритмично покачивались лодки, их паруса были опущены и привязаны, они напоминали детей, которых уложили спать.

Несколько мужчин и женщин стояли на страже у пирса, курили трубки, которые вспыхивали оранжевым в ночи, когда они жались друг к другу, тихо бормоча что-то над ящиком с угасающими углями. Если кто-то и видел Даруиса, то не подавал виду, потому что ночью в маске и черной накидке с капюшоном его можно было принять за бандита, одно его присутствие здесь не вызывало вопросов. Дариус направился к небольшому кораблю в конце самого дальнего дока; деформированные деревянные доски заскрипели под его ботинками. Пожилая женщина сидела у доски, ведущей к лодке. Она наблюдала за тем, как Дариус приближается, ее фигура терялась под толстым слоем поношенных накидок. Они кивнули друг другу, не нуждаясь в словах, когда он поднялся на борт. Корабль казался заброшенным, большая его часть нуждалась в ремонте, такелаж мачты изношен, парус опущен, как будто в процессе штопки, и Дариус стиснул зубы от разочарования, которое поднялось у него в горле при виде всего этого.

Лаклан был краем гордых рыбаков, отсюда происходили поколения лучших моряков, не считая пиратов моря Обаси; видеть, как все это настолько обветшало и пришло в упадок, было невыносимо болезненно.

Дариус прошел на корабль, протиснулся через узкий проход в каюту. Здесь его встретил теплый желтый свет, отбрасываемый фонарем на столе, за которым сидел пожилой мужчина. Его черная шапка была низко надвинута на седые вьющиеся волосы практически до густой бороды, тяжелый вязаный свитер был усеян дырами на плечах и локтях, в то время как бледные, обветренные руки царапали что-то на листе пергамента. Рядом с ним сидел мужчина помоложе, примерно того же возраста, что и Дариус; у него была смуглая кожа и чисто выбритое лицо, а его черные волосы были заплетены в косы, собранные в низкий хвост. Он крутил медную монету между костяшками, но, увидев приближающегося Дариуса, убрал ее.

– А я гадал, появишься ли ты сегодня, – сказал старший мужчина, не поднимая глаз от своих записей.

– Кто твой гость? – Дариус остался стоять в дверном проеме.

– Ксавьер, мой племянник. Я подумал, что лучше обучить всему этому кого-нибудь еще. – Он махнул рукой на то, что их окружало, на несколько сумок и коробок, сложенных у стен каюты. – Для подстраховки.

– В этом не было необходимости, Аластер.

Затем рыбак взглянул на Дариуса, усталая усмешка появилась на его грубом лице.

– Конечно нет. Так же как и нет необходимости в твоей маске.

Эти двое спокойно наблюдали друг за другом, пока Аластер не издал тихий, радостный вздох и не отодвинул фонарь в сторону.

– Пойдем. Давай посмотрим, что ты принес нам на этот раз.

Дариус бросил свою сумку на стол.

– Боюсь, не так уж много.

– Все, что угодно, – это больше, чем то, что у нас есть сейчас.

Правдивость этих слов неприятно кольнула Дариуса.

– Мне удалось добыть несколько тюков с едой, чтобы раздать тем, кто в ней больше всего нуждается. – Он вытащил буханки хлеба, кусок копченой ветчины и охапку продуктов.

– Это что, сыр? – Ксавьер взял завернутый в вощеную бумагу пакет, его голодные глаза расширились. – Как тебе это удалось?

Аластер выхватил еду у племянника.

– Первое правило, – резко сказал он. – Ты не станешь задавать вопросы о том, как что-то куда-то попало, понял?

Молодой человек отпрянул:

– Прости, дядя.

– Но это отрада для моих глаз. – Аластер жадно понюхал сыр, прежде чем отложить его в сторону.

– Он планирует ужин, – сказал Дариус, закончив опустошать свою сумку. – Из других округов привозят достаточно, чтобы не заметить пропажу.

– Ужин, вот как? – Аластер почесал бороду. – Повезло ему и его новой гостье.

Упоминание о Ларкире привлекло внимание Дариуса к карим глазам старика.

– Что ты знаешь о его гостье?

– Достаточно, чтобы сказать, что она привыкла к лучшей жизни. Ему понадобится весь нектар, который он сможет собрать, чтобы привлечь эту симпатичную пчелу.

Дариус сдержал ругательство. Будь проклят Генри и городские сплетники.

– Скажи мне, – произнес Алистер. – Думаешь, мы скоро получим новую герцогиню?

Дариус крепче сжал свою сумку.

– Осторожно, – предупредил он, его голос был похож на рычание. – Тебе самому следует прислушаться к совету, который ты даешь племяннику, о чем стоит спрашивать, а о чем нет.

Ксавьер пошевелился, словно готовясь защитить своего дядю, в то время как старик поднял руки в примирительном жесте

– Я не хотел проявить неуважение.

– А кажется наоборот.

– Никогда. Я, как никто другой, помню наших покойных герцога и герцогиню и все, что они сделали для этих земель. Просто пытаюсь подготовить наших людей к тому, что может принести наше будущее.

Хотя в то время Дариус был маленьким, он не любил вспоминать о несчастном случае с отцом или о том, каким был Лаклан до того, как его мать снова вышла замуж. До того, как ему, все еще беспомощному ребенку, пришлось наблюдать, как она заболела, и ей становилось все хуже. Ее жизнь угасала, как и сам Лаклан, после смерти каждого из его родителей.

– Тогда приготовьтесь к предстоящему сбору налога. – Дариус бросил последний тюк на стол, лежавшие внутри монеты приземлились с тяжелым стуком. – Я смог лишь отсрочить его, но это должно покрыть расходы.

Аластер вытащил мешочек, серебро внутри отражало свет фонаря.

– Не сочти нас неблагодарными, – сказал он, – но так не может продолжаться вечно.

– Я знаю, – сказал Дариус, опускаясь на ближайшую бочку. Клянусь потерянными богами, я, как никто другой, знаю это.

– Они говорят, добыча начнется на следующей неделе. Хотя Генри утверждает, ты пытаешься ускорить дело.

– Пытаюсь, – признался Дариус. – Герцог намерен получить прибыль к началу следующего сезона.

Алистер фыркнул.

– И он ждет, что голодные мужчины и женщины будут достаточно сильны, чтобы поднять колун? Не говоря уже о том, чтобы расколоть землю и начать раскопки?

– Подозреваю, что ему плевать, как все будет, пока дело идет, – сказал Дариус, понимая, сколько горечи в его тоне.

– Тогда что я должен сказать нашим людям? – спросил Алистер. – С каждым днем они все слабее, и я не знаю, как им удастся…

– Я работаю над этим, – оборвал его Дариус, его раздражение росло. В эти дни ему казалось, что у него слишком много забот. Помогать своему народу. Скрывать свою помощь от герцога. Избегать Ларкиры. Справляться с тем, что ее присутствие, возможно, представляло угрозу для будущего. И потом его новые растущие чувства… Нет, он остановил эти мысли.

– Ага, мы знаем, – сказал Алистер, почувствовав напряжение в помещении. – Но боюсь, если все будет продолжаться так, как сейчас, и ты продолжишь приходить сюда, он скоро узнает, что…

– Об этом стоит беспокоиться мне. – Дариус встал, перекинув теперь уже пустую сумку через плечо.

– Ты не должен делать все это в одиночку, не должен справляться со всем один.

Один.

Но все, что он знал, это одиночество.

– Раздели то, что я принес, – проинструктировал Дариус. – Я скоро вернусь.

Он вышел из тесной каюты, и, как только ступил в прохладную ночь, ему стало легче дышать. Дариусу хотелось сорвать маску, почувствовать прикосновение воздуха к коже, но он держался, глядя на спокойные воды озера, заставляя расслабиться мышцы плеч. Сердитая вспышка молнии прорезала небо, освещая замок вдали. Очертания устремляющейся ввысь главной башни вырисовывались в темноте, за вспышкой последовал оглушительный раскат грома. А потом еще один.

В следующий миг облака раздвинулись, выпуская поток воды.

Дариус замер, совершенно не обращая внимания на то, что промок насквозь. В этот момент его кровь застыла, даже когда знакомая ярость закипела в груди.

Внезапная буря, подобная этой, означала только одно.

Его отчим вернулся.

Скрытые от посторонних глаз комнаты для прислуги освещались гораздо ярче, чем другая часть замка, из-за этого красться по ним, оставаясь незаметной, было задачей достаточно нервной. Болтовня служанок за ближайшим углом эхом донеслась до Ларкиры, и с замершим сердцем она поспешила в новый коридор. В этом, к счастью, было темнее, и Ларкира держалась в тени, проводя руками по прохладным каменным стенам и нащупывая путь вперед. Она нашла этот проход за картиной в гостиной.

И хотя сегодня вечером ей предстояло отужинать с герцогом, так как он вернулся накануне в полночь, Ларкира воспользовалась отсутствием Клары, пока та помогала подготовить дом, и продолжила свои поиски.

Проведя почти две недели в Лаклане, Ларкира все еще не обнаружила никаких признаков семейного сейфа, никакой зацепки о том, кто мог быть поставщиком Хейзара, и это приводило в отчаяние. Семья рассчитывала на нее, и она не могла провалить эту миссию. Помимо того что она нашла сосуды от форрии в спальне герцога, следующей мерзостью стала она сама, вернее ее поведение, когда она наткнулась на комнату Боланда, где прикарманила ту красивую серебряную брошь с розой. Ларкира устояла против драгоценностей Хейзара, но позволила себе этот маленький знак поощрения. «Награда за то, что я много дней контролировала свою магию», – подумала она.

Теплый свет пробивался сквозь щель в конце коридора. Ларкира медленно приблизилась к ней, заглянула внутрь и обнаружила небольшую библиотеку. В замке, казалось, было много библиотек, но ни одна не выглядела такой часто используемой, как эта. Повсюду были разбросаны книги, некоторые из них лежали открытыми на столах, в то время как камин пылал жизнью.

Она ждала у своего потайного входа, сияние комнаты манило, а в воздухе витал запах томов в кожаных переплетах. При звуке медленного шелеста страниц у нее перехватило дыхание.

Там кто-то был.

Заглядывая за стопки перед собой, Ларкира заметила чью-то макушку. Пряди медного цвета.

Улыбка озарила ее лицо, а сердце учащенно забилось.

Дариус.

Ларкира могла бы отступить, как, вероятно, и следовало, но она не видела лорда уже несколько дней, и, стоя здесь, зная, что он так близко, поняла, что скучает по его обществу.

Данное понимание вызывало беспокойство, но Ларкира устала делать то, что должна, что всегда было лучше, поэтому, решительно толкнув дверь, вошла в библиотеку.

– Что ты читаешь? – спросила она, обнаружив погруженного в чтение Дариуса, уютно устроившегося в большом кресле.

Услышав ее слова, он резко подскочил, пролив немного чая из чашки, которую держал в руках, на страницы.

– Силы небесные и морские, – выдохнул он. – Как ты… – Дариус посмотрел на закрытую дверь в дальнем конце комнаты. – Откуда ты появилась?

– Воспользовалась одним из входов для слуг. – Ларкира указала на книжную полку позади него, которая все еще была отодвинута от стены. «Не нужно лгать об этом», – подумала она.

– Почему ты оказалась там? – нахмурившись, спросил Дариус.

Ларкира пожала плечами:

– Тайные проходы интереснее чем тем, которые у всех на виду.

– И почему это меня не удивляет, – задумчиво произнес он, ставя чашку на стол. Воротник на белой рубашке Дариуса был расстегнут, пиджак перекинут через спинку кресла.

– Что ты читаешь? – снова спросила Ларкира, садясь на кушетку напротив него.

– «Двенадцать сказок о магии», – немного смущенно признался он, закрывая книгу.

– Детские сказки? Целую вечность их не читала. «Шелк Паука Шпиона» – одна из моих любимых.

Дариус, казалось, расслабился, не встретив никакого осуждения с ее стороны.

– Моя – «Солнце, которое пело серенаду».

Ларкира улыбнулась, довольно польщенная; ее силы, подобные тем, которые описывались в этой истории, слегка затрепетали в груди.

– Моя сестра Ния тоже любит ее. Почему ты выбрал именно эти истории? – Ларкира протянула руку, чтобы взять у него книгу, и провела рукой в перчатке по золотым буквам на обложке.

– Я люблю читать о магии, – сказал Дариус.

Ларкира встретилась с ним взглядом, и в животе у нее зародился новый волнующий гул.

– Ты веришь, что она все еще существует? – спросил он. – Магия?

Ей следовало бы сказать «нет», сменить тему, но Ларкира устала от запретов. Она обещала ему правду, так что ответила правдиво:

– Я знаю, что это так.

– Знаешь? – Дариус удивленно поднял брови.

Ларкира кивнула:

– Возможно, в Джабари, и нет даров, но есть те, которые все еще благословлены. Ты веришь, что магия по-прежнему жива?

– Раньше, будучи ребенком, верил, и даже очень. Но, полагаю, когда вырос, эта идея умерла вместе с другими убеждениями… – Дариус замолчал. – Но теперь…

– Да? – подтолкнула продолжать Ларкира, обнаружив, что наклоняется вперед.

– Я тоже знаю, что она существует.

Ларкира не знала почему, но услышав это, ощутила странную надежду.

Она не могла точно сказать, в чем именно причина этого чувства.

– Милорд, – гнусавый голос прервал их момент, и оба повернулись, замечая Боланда, стоявшего в теперь уже открытой двери в библиотеку. На мгновение его темный взгляд метнулся к Ларкире, он выпрямился, а затем продолжил, обращаясь к Дариусу: – Я пришел за вами, чтобы помочь одеться к ужину.

– О да, – вздохнул Дариус. – Я почти забыл об этом.

– Как и я, – сказала Ларкира, вставая рядом с ним. Она испытывала разочарование, ведь ей было любопытно узнать, к чему могла привести их беседа.

Нет, Ларкира не стала бы открывать какую-либо реальную правду в отношении своей истории с магией, но ей хотелось знать, что Дариус думал о мире, с которым она была так тесно связана.

– Скоро увидимся? – спросил Дариус, одарив ее заговорщической улыбкой.

«Друзья», – подумала Ларкира, ее настроение улучшилось.

– Да, скоро мы встретимся снова.

Ларкира плотнее закуталась в шаль, когда в ее комнаты ворвался пронизывающий холод. Ветер бил в окна спальни, пламя на канделябрах вздрагивало в ответ. Но несмотря на холод, внутри у Ларкиры разлилось тепло, пока она продолжала вспоминать их с Дариусом предыдущую встречу.

Я люблю читать о магии.

Слова Дариуса всплыли в ее голове.

«Магии, которую я могла бы тебе показать», – подумала Ларкира.

– Какая красивая вещь, миледи, – голос Клары нарушил тишину, когда горничная коснулась кожи Ларкиры, надевая плетеное ожерелье из черного жемчуга.

– Спасибо. – Ларкира провела пальцами в перчатках по бусинкам. – Оно принадлежало моей матери.

Ларкира была одета в одно из своих лучших платьев. Цвета морской пены с тонким серым кружевом, покрывающим лиф. Корсет приподнимал ее грудь, возможно, немного слишком соблазнительно, в то время как волосы были заколоты и скручены в сложный пучок на макушке. Клара оказалась очень талантливой горничной. Ларкира решила, что, вернувшись в Джабари, обязательно расскажет Шарлотте об этой новой прическе, потому что она действительно была крайне очаровательной.

«Конечно, если я когда-нибудь вернусь», – печально подумала Ларкира. Она должна была найти это хранилище, и как можно скорее, иначе боялась, что отец пошлет ей на помощь сестер. Ларкира не перенесла бы, если бы не смогла доказать своей семье, чего она стоит. Обе ее сестры преуспели в своих первых одиночных миссиях. И она должна им соответствовать.

– Как любезно со стороны вашей матери подарить его вам. – Клара отступила назад, рассматривая ожерелье и результат своей работы.

– На самом деле, мне его подарил отец. Моя мать умерла при моем рождении.

– Простите меня, миледи. Я не знала.

Ларкира поднялась, разглаживая шелковые юбки.

– Не переживай. Я никогда не знала ее, чтобы скорбеть о потере.

Конечно же, Ларкира солгала. Каждый раз, смотря в зеркало, Ларкира ощущала потерю своей матери. Она знала, что их черты были очень похожи, ведь улыбка Джоанны, которая сияла на написанных маслом картинах, развешанных по всему дому, была идентична ее собственной. Сестры никогда не говорили Ларкире, больно ли им видеть подобное сходство, но она замечала, что порой, когда отец наблюдал за ней, взгляд его голубых глаз был крайне сосредоточен, но казался остекленевшим, будто он убеждал себя, кто на самом деле перед ним.

Стук в дверь заставил и Клару и Ларкиру поднять глаза.

– Милорд. – Клара присела в реверансе, на ее щеках появился милый румянец, когда она отошла, позволяя Ларкире взглянуть на Дариуса.

– Добрый вечер, мисс Клара, – сказал он. – Я пришел, чтобы сопровождать леди Ларкиру на ужин.

Ларкира ощутила легкий трепет от присутствия Дариуса и вспомнила их недавнюю встречу в библиотеке.

– Не ваш отчим? – спросила она, появляясь в его поле зрения.

Зеленые глаза Дариуса впились в нее, и она попыталась не обращать внимания на то, как подействовал на нее подобный взгляд.

– Он поручил мне проводить вас вниз. Надеюсь, вы не против?

– Совсем не против. – Она улыбнулась, выходя в коридор и вставая рядом с ним, его теперь уже знакомый аромат окутал ее. – Должно быть, для него важно, чтобы мы поладили. – Дариус не ответил.

– Должна ли я взять вас под руку? – спросила она.

Он посмотрел на протянутую ему руку – без сомнения, понимая, что это ее левая рука, и вспоминая секрет, который, как они оба теперь знали, скрывался под ее зеленой бархатной перчаткой.

– Или вы не…

Дариус прервал Ларкиру, положив ее руку на место. Ее магия зажурчала, возбужденная контактом, и Ларкира не смогла сдержать улыбку. Дариус одел привлекательный темно-синий смокинг, жилет и брюки в тон, волосы были разделены на пробор и зачесаны назад. Ларкира ощутила гордость за то, что держала его под руку.

– Я хотел извиниться, – сказал он, когда они шли по слабо освещенному коридору.

– За что?

– Что наш разговор в библиотеки прервался.

Ларкира взглянула на него, и эта странная надежда снова шевельнулась.

– Да, мне тоже понравилась беседа. И также приятно знать, что в замке есть места, где можно побыть наедине с собой. Разумеется, не мрачные и унылые, – закончила она поддразнивающим тоном.

Наградой ей стала улыбка.

– Признаю, здесь трудно найти их, но все же они существуют.

У Ларкиры закружилась голова; возможно, она могла бы использовать зарождающиеся между ними дружеские отношения для другой цели. В конце концов, выполнив задание, она помогла бы и Дариусу, так что не из-за чего чувствовать себя виноватой.

– О, пожалуйста, поделись, – попросила Ларкира. – Я очень люблю тайные укрытия. В нашем доме в Джабари много подобных мест, и большинство из них я до сих пор не обнаружила. Я даже верю, что где-то скрыто несколько сейфов, как это обычно бывает в старых домах. Скажи, в Лаклане поддерживают данную традицию?

– Вокруг поместья есть места, о которых мало кто знает, – признался Дариус. – Но я часто нахожу покой за пределами Касл Айленда.

– Правда? И куда ты отправляешься? Пожалуйста, не говори, что находишь покой лишь чистя днища деревенских лодок?.

Дариус подавил усмешку:

– Боюсь, если расскажу тебе, мирным место останется недолго.

– Ушам своим не верю, – ахнула Ларкира. – Я лишь усиливаю гармоничность пространства. Спроси любого. Нет, не спрашивай моих сестер. Они еще те обманщицы и всегда оборачивают ситуацию не в мою пользу… – Ларкира замолчала, поняв, что Дариус смеется. – И что, скажи на милость, здесь такого забавного?

– Ты, – ответил он. – Прости, но благодаря тебе я удивляю сам себя.

– Надеюсь, сюрприз приятный.

– Еще не решил.

– В любом случае не спеши делать выводы.

– Пока ты рядом, чтобы помочь мне в этом деле, так и будет.

Ларкира издала тихий смешок, который неловко оборвался, стоило ей кое-что понять.

О боги. Неужели Дариус флиртовал с ней? И она получала от этого удовольствие?

Внезапно ей очень захотелось убрать руку с его локтя. Момент начинал казаться слишком интимным.

Первый раз за, лишь потерянные боги знали, сколько времени, Ларкира почувствовала как притихла. И в совсем не похожей на Бассеттов манере она хранила молчание, когда они вошли в открытый холл северного крыла и спустились по парадной лестнице. Хотя множество свечей ярко горело в своих подсвечниках, им все равно удавалось осветить лишь небольшую часть пространства, сохраняя идею о том, что этот замок был обречен на вечные тени.

Когда они проходили через зал каменных скульптур, звери с разных концов Адилора оскалили зубы или огрызались, будучи пойманными, в то время как другие стояли на задних лапах, возвышаясь над ними. Ларкира подумала, что слишком уж здесь мрачно, и сделала мысленную пометку собрать полевые цветы на своей следующей прогулке, лапы с когтями идеально заменяли вазу. Когда пара завернула за угол, взгляд Ларкиры пробежался по одетым в черное слугам, которые выстроились вдоль стен или стояли наготове в дверных проемах. Их было больше, чем она видела в какую-либо из своих ночных прогулок, и вели они себя крайне тихо.

– Приятно видеть, что поместье может содержать такой штат, – сказала Ларкира.

– Подобное количество слуг не является обычным. Кажется из-за твоего визита мой отчим увеличил количество людей.

– В самом деле? Но, конечно, дому подобного размера требуется больше слуг, чем обычно.

– Да, но не тогда, когда… – Взгляд Дариуса остановился на Боланде, который ожидал у входа в столовую.

Ларкира улыбнулась мужчине, когда ее глаза пробежались по его левому лацкану, лишенному красивой серебряной розы. Боланд стоял прямо, словно проглотил шомпол, пока наблюдал за их приближением, сосредоточив внимание на том месте, где ее рука обвилась вокруг руки Дариуса.

– Добрый вечер, милорд, миледи. – Он поклонился. – Герцог ждет вас.

– Спасибо, Боланд, – сказал Дариус, жестом приглашая Ларкиру войти первой.

Стоило ей переступить порог, как все внутри нее закричало, чтобы она отступила. И причина крылась не самой комнате. Нет, банкетный зал казался довольно очаровательным в своей мрачности, с рядом витражных окон, абстрактной мозаикой красных, оранжевых и желтых цветов, светящихся с каждой вспышкой бушующей снаружи непогоды. В центре стоял длинный стол, выглядевший совершенно нелепо, так как был накрыт на троих – одна тарелка стояла прямо в центре, а две другие по обоим концам стола.

Здесь Ларкира и нашла причину, по которой ее ноздри раздулись, словно у животного, почуявшего опасность. Во главе стола, окруженный ореолом пылающего позади пламени камина, сидел Хейзар Бруин, вся его сущность была переполнена украденной магией.

В глазах обладающей даром Виденья Ларкиры Хейзар едва ли походил на человека. Даже со здоровым цветом лица, больше не изможденный и усталый, он был словно покрыт черным маслом. Чернила стекали с его губ, медленно двигаясь по подбородку, и под всем этим кошмаром Ларкира едва могла разглядеть элегантный красный смокинг и рубашку. Как он мог не замечать мерзость, которую надел? Что форрия делала с ним?

Ответ, конечно, был очевиден: он мог чувствовать только частички экстаза, которые приносил эликсир, силу, без которой он жил когда-то и которую теперь обрел. Любое другое влияние препарата становилось тусклым, неважным побочным эффектом с обещанием величия, которое эликсир нашептывал его разуму. Самому себе в подобном состоянии Хейзар казался красивым и могущественным.

По крайней мере, так Ачак сказали Ларкире и ее сестрам.

Вряд ли эти люди знали, что магия, которой они «обладали», была едва ли сильнее облака пара по сравнению с ураганом, которым владел кто-то вроде нее. В то время как Хейзар, скорее всего, мог творить простую магию и различного уровня заклинания, в зависимости от эффективности препарата, все это было миражом, быстро исчезающим с каждым выполненным трюком. Но именно этот эффект заставлял людей возвращаться все чаще и чаще.

«Что ж, – подумала Ларкира, – теперь мы точно знаем, что у него было за личное дело».

Рассматривая герцога во всем его темном великолепии, Ларкира гадала, удалось ли Зимри выследить его, и если да, то какие новости ее друг принес отцу? Свое собственное письмо Ларкира отправит через Кайпо сегодня вечером, сразу же, как ее освободят из этой комнаты. Гнетущая энергия, витающая вокруг Хейзара, походила на дыру в Небытие, высасывая из комнаты все хорошие воспоминания, в то время как толстые черные щупальца украденной магии змеились из его плеч, ища, за что бы ухватиться, голодные твари искали свою жертву. Одна вытянулась и коснулась Ларкиры, гладя ее щеку, шею, бок, и девушка затаила дыхание, пряча свои силы глубоко в груди.

«Спокойная голова, – безмолвно прошептала она, – спокойное сердце».

– Леди Ларкира, вы прекрасно выглядите этим вечером. – Хейзар не встал, когда она вошла, а просто указал на стул в центре стола, щупальца его испорченной магии отступили. – Пожалуйста, присядьте и расскажите, что вы видели и делали здесь во время моего отсутствия.

Благодарная за годы выступлений и превращения во множество скрытых под маской сущностей, Ларкира сумела непринужденно улыбнуться, когда служанка пододвинула ей стул.

– На днях я исследовала ваш лабиринт живой изгороди, ваша светлость. Передайте мои комплименты вашим садовникам. Они отлично поработали над его дизайном.

– Мой лабиринт живой изгороди? – Хейзар приподнял бровь, когда официант подошел, чтобы наполнить их бокалы вином. – Я понятия не имел, что у нас есть такой. Дариус, ты знал об этом?

– Да, ваша светлость.

Даже на расстоянии Ларкира чувствовала исходящее от Дариуса напряжение. Исчез тот улыбающийся мужчина, который провожал ее на ужин. И хотя он, возможно, не мог видеть то, что видела она, он ведь должен был это чувствовать? По крайней мере, этот запах? Как такая испорченная магия проявлялась перед теми, кто не обладал Виденьем?

– Невероятно, – сказал Хейзар, когда официанты поставили первые блюда. – Возможно, мы с вами могли бы прогуляться по ним завтра, миледи. Я бы хотел узнать, какие еще секреты, касающиеся моего поместья, мой пасынок скрывал от меня все эти годы.

– Сады вряд ли являются секретом, – заметил Дариус. – Они находятся в пределах видимости вашего крыла.

– Надеюсь, вы не намекаете, что я невнимателен, – произнес Хейзар, поглаживая острый конец ножа рядом со своей тарелкой. – Ибо это выставило бы меня в довольно нелестном свете перед нашей гостьей.

Взгляд Дариуса переместился на руку герцога, его челюсть дернулась.

– Напротив. – Ларкира попыталась разрядить нарастающее напряжение. – Например, я не смогла бы ответить, какого цвета туфли ношу большинство дней. Вероятно, именно поэтому сестры пытались убедить меня носить только один оттенок.

– Какие умные у вас сестры, – сказал Хейзар, отводя взгляд от пасынка. – Я наслаждался их компанией на вашем дне Эвмара.

– Рада это слышать, ваша светлость, но могу ли я открыть вам секрет?

Сказанное, наконец, привлекло его полное внимание.

– Конечно. Я люблю коллекционировать секреты.

Она усмехнулась и наклонилась к нему, выставляя напоказ еще больше декольте.

– Рада, что их обществом вы наслаждались не так сильно, как моим.

Взгляд Хейзара переместился на грудь Ларкиры, и искра голода зажглась в его глазах, прежде чем он откинул голову назад, громко рассмеявшись.

– О, леди Ларкира, мы с вами повеселимся, да?

– Определенно надеюсь на это, – сказала Ларкира, мысленно закатывая глаза. Как легко может отвлечь излишне оголенный кусочек кожи. Совет Нии, полученный еще до ее приезда, заполнил ее разум: женщины должны использовать все имеющиеся преимущества в своих интересах.

«Безусловно», – мрачно подумала Ларкира.

По крайней мере, Хейзар больше не смотрел на Дариуса, как на свою игрушку.

Перед Ларкирой поставили первое блюдо, рагу с пряным ароматом кураша, и, помимо своей воли, девушка ощутила, насколько голодна.

– Выглядит восхитительно, – сказала она, прежде чем положить немного еды в рот, ароматы взорвались на ее языке. Слава потерянным богам, по крайней мере, еда не соответствовала моргу, в котором они обедали.

– Ты не голоден, Дариус? – спросил герцог.

Его пасынок выглядел бледнее Боланда, когда уставился в свою тарелку.

– Не будь грубым, мой мальчик. Ешь.

– С вами все в порядке, милорд? – спросила Ларкира.

– С ним все в порядке, – резко сказал герцог. – Просто странный, как и всегда.

Ларкире захотелось рассмеяться. Единственное странное здесь – это существо во главе стола.

– Милорд? – нахмурив брови, она снова тихо позвала Дариуса.

– Ешь. – Герцог стукнул кулаком по столу.

Ларкира подпрыгнула на месте. Черная энергия, окружающая Хейзара, просочилась вперед, поток тьмы пробился через стол, настроение герцога вспыхнуло от гнева, словно зажженная спичка.

– Ты ставишь меня в неловкое положение перед нашей гостьей.

– Ваша светлость, – вмешалась Ларкира. – Уверяю вас, все в порядке.

Но словно ее больше не было в комнате, глаза герцога оставались прикованы к Дариусу.

Как быстро изменился его темперамент с отъездом Зимри, любой джентльмен мог засвидетельствовать это.

– Если ты не хочешь есть, мой мальчик, тогда говори!

– Вы знаете, что я не могу это есть. – Дариус произнес эти слова так тихо, что Ларкире пришлось напрячься, чтобы расслышать.

– Что? – спросил Хейзар. – Ты знаешь, как я отношусь к бормотанию.

– Я. Не. Могу. Есть. Это, – огрызнулся Дариус, наконец встретившись взглядом с отчимом.

Герцог удивленно приподнял бровь, подавляя усмешку.

– И почему нет?

Пальцы Дариуса сжались в кулак.

– Здесь есть кураш.

– И?

– Вы знаете, что у меня аллергия.

– Ох. – Ларкира выдохнула. – Причина в этом? Тогда давайте перейдем к следующему блюду.

– Я заплатил деньги нашему повару, чтобы он приготовил этот ужин, – оборвал ее Хейзар. – Ты съешь все до последнего кусочка.

– Нет.

– Нет?

Дариус плотно сжал губы, его зеленые глаза горели огнем. Ларкира не знала точно, но… да, его трясло.

– Отлично. – Герцог вытащил салфетку, промокнул уголки рта, сочащаяся из него энергия прилипла к ткани, когда он убрал ее прочь. – Пожалуйста, можешь не есть. Конечно, я не могу заставить тебя. – Он снова переключил внимание на пасынка. – Или могу?

– Ваша светлость, – начала Ларкира. – Пожалуйста, позвольте нам…

Ее следующие слова оборвались, когда Хейзар взорвался отравленной магией. Подобно волне, она накрыла полы, стены, изменив цвет огня с оранжевого на синий. Теперь комната бурлила и сочилась густой чернильной слизью его зелья, кислый аромат стал почти невыносимым. Единственное, что освещало окружавшее их пространство, огонь позади герцога, который разгорался все сильнее от его гнева. Все в обеденном зале замерли, взгляды слуг были прикованы к невидящей точке перед ними.

Ларкира ошеломленно наблюдала, как от подобного проявления могущества герцог превратился в настоящего монстра: его глаза полностью почернели, лицо стало пепельно-белым, а зубы удлинились и заострились, как у хищной рыбы. Щупальца, тянущиеся из его спины, зависли над столом, прежде чем скользнули по лицу каждого человека в комнате, вторгаясь в их разум. Когда один из них дошел до Ларкиры, по ее коже словно скользнул осколок льда, шепча свои приказы, затуманивающие ее разум. Спи-и-и, – его магия зашипела вокруг нее. – Отдохни.

В ответ силы Ларкиры устремились вперед, струясь по ее венам, стремясь защитить ее. Борись, – кричали они. – Выпусти нас! Голова девушки кружилась, она стиснула зубы и удержала свою магию в ловушке, заперев в горле. Словно мускул, она напрягла свою силу, заставляя ее разветвляться на кончиках пальцев рук и ног, прежде чем затвердеть и остаться глубоко под кожей – ее щит.

Спокойная голова, спокойное сердце, спокойная голова, спокойное сердце. Спокойствие, сохраняй спокойствие. Она часто дышала, отчаянно цепляясь за слова, которые всегда приносили ей ясность и спокойствие в моменты напряжения, в то время как внешне копировала каменные лица Дариуса и слуг.

– Ешь, – слова Хейзара скользнули к ее ушам, раздражая своей резкостью, даже когда они были направлены на Дариуса.

Лицо молодого лорда превратилось в пустую маску, он зачерпнул рагу, поднял ложку и проглотил еду.

– Еще, – скомандовал Хейзар с усмешкой на губах. И вот так Дариус ел все больше, и больше, и больше.

С каждой новой ложкой, отправившейся в рот молодого лорда, Ларкира была вынуждена наблюдать, как быстро проявляется его аллергия. Его кожа мгновенно покрылась пятнами, по шее поползла сыпь. Губы распухли, а к седьмой ложке раздулось и веко.

Силы моря Обаси. Она должна остановить это!

Ларкира испытывала дискомфорт, собственная кожа казалась слишком натянутой, когда она боролась со своим контролем. Ей было невыносимо видеть, какую боль испытывал Дариус. Особенно зная, что она, лишь мельком подумав об этом, может легко покончить с этим безобразием. Высокая нота или резкий крик, сорвавшиеся с ее губ могли уничтожить этот проблеск силы, который Хейзар, вероятно, считал вершиной величия.

Но что потом?

Манипулировать разумом Хейзара, а также Дариуса и слуг, заставив их забыть, что все они стали свидетелями ее даров могли лишь сестры Ларкиры. Сама девушка могла гипнотизировать людей, превращая их разум в туман, чтобы иметь возможность командовать, как это делал сейчас герцог, но тонкости изменения воспоминаний, гарантия того, что дары ее семьи останутся в тайне, являлись работой, требующей изящества, особенно учитывая количество разумов, на которые нужно было повлиять. Не говоря уже о ее нарастающей ярости по отношению к Хейзару. Магия Ларкиры царапала легкие, пытаясь освободиться, и девушка была на волосок от того, чтобы сдаться. Особенно когда Дариус начал хрипеть, признак того, что у него сжалось горло.

Нет, нет, нет.

Ларкира отчаянно пыталась найти решение, молча молясь потерянным богам, чтобы Хейзар остановил это безумие до того, как убьет своего пасынка.

Он не сможет убить, если умрет, – искушали ее дары. – Мы сильнее его. Ударь в ответ, – настаивали они, колотя ее под ребрами.

НЕТ! – Она заставила голос замолчать. Несмотря на бездействие, которое сводило ее с ума, стоило Дариусу снова медленно поднять еще одну ложку рагу, она не хотела превращаться в монстра. Это существо она выпускала лишь по приказу своего короля, и даже тогда, в первый раз, сила разорвала ее надвое.

Ларкиру охватил ужас, и мгновение спустя воспоминания о ее прошлом вырвались вперед.

Она была юной девушкой, рыдающей в своей гардеробной под дворцом в Королевстве Воров.

– Тише, дитя. – Ее отец был рядом, его белые королевские одежды касались ее юбок. – Перестань плакать, или сделаешь только хуже.

Сестры встревоженно стояли у ее двери, ожидая и наблюдая, готовые оказать поддержку.

– Почему ты заставил меня это сделать? – Ларкира сделала прерывистый вдох, пытаясь успокоиться, вернуть свою магию на место. Но та продолжала вращаться, хлестать и опрокидывать предметы в комнате.

Только броня отца защищала его самого от ее боли.

Ларкира не могла перестать думать о человеке, которого они недавно подвергли пытке с помощью своих даров по приказу своего короля, ее отца.

– Магия, которой вы, девочки, обладаете, сложна, – мягко сказал Долион. – Ее силу нужно использовать во благо, а иногда добра можно добиться лишь совершив плохой поступок. Ты должна понять этот баланс. Этот человек совершал очень ужасные поступки, и ты помогла остановить это.

– Но я только что научилась контролировать свои способности, – запротестовала она. – Лишь недавно перестала испытывать боль. И потом, потом ты приказал нам…

– Именно потому, что теперь ты можешь контролировать дары, – вмешался ее отец, положив руку ей на плечо, – я знал, что ты готова. Ты чувствуешь, что потеряла там контроль?

Ларкира вытерла нос, задумавшись над вопросом.

– Нет.

– Вот именно. Может быть, моя певчая птичка, ты и причинила кому-то боль, но в тот момент ты управляла своей магией. Понимаешь разницу? Ты контролировала боль, которую причиняла, точно так же, как контролируешь радость, которую теперь можешь принести с помощью своих даров. Ты постоянна в своей магии, Ларкира. И сама решаешь, куда ее направить.

– Я решаю, – повторила она.

– Да. Я попрошу вас, девочки, совершить много трудных поступков, принять те же самые трудные решения, которые я сам должен принимать каждый день, но мы делаем это, чтобы контролировать мир, который больше нас. Королевство Воров – это место, которым нужно управлять твердой рукой. Мы – хватка, удерживающая хаос в узде.

– Я понимаю, – через мгновение сказала Ларкира, вихрь испытываемых эмоций утих, успокаиваясь вместе с ее магией.

Ее отец кивнул:

– Хорошо. И, если ты когда-нибудь почувствуешь, что теряешь контроль, просто помни, чему тебя учили Ачак.

– В стрессовых ситуациях… сделай вдох и не выдыхай.

– Вот именно. Моя певчая птичка, я понимаю, что это трудно осуществить, но знаю, что ты справишься. Возможно, твоя жизнь будет наполнена паузами, но так безопаснее. И у тебя есть сестры. Если тебе страшно, равняйся на них. Используй их силу. Хватай их за руки, все, что угодно, лишь бы держаться. Ты должна сохранять спокойствие.

Спокойствие. Сохраняй спокойствие.

Вечное бремя Ларкиры – оставаться спокойной, беспечной и счастливой. Ибо альтернативу контролировать было гораздо труднее. Однако, если она смогла сдержать свои крики, когда ей отрубили палец, она могла промолчать и сейчас.

И хотя ее сердце разрывалось на части, когда она смотрела, как аллергия Дариуса усиливается, грозя ему смертью, у нее не было выбора. Она должна была выбрать свою семью. Ларкира боялась, что, если бы она пошевелилась, открыла рот, чтобы произнести хотя бы одно слово, все это взорвалось бы – комната, люди, возможно, даже замок. Тогда правда о магии ее семьи будет раскрыта, и их подвергнут остракизму – или, что еще хуже, травле. Она не могла поступить так с близкими, не могла отнять у них жизнь. Не тогда, когда уже забрала так много, став причиной такого количества боли, в том числе смерти ее собственной матери.

Поэтому, когда лицо Дариуса приобрело ужасающе багряный оттенок, Ларкира сидела неподвижно, вцепившись в подлокотники кресла и прикусив язык, пока вкус крови не заполнил ее рот.

Она рискнула взглянуть на герцога и увидела торжествующий блеск в его черных глазах, когда он смотрел, как пасынок подчиняется его воле. Ларкира подумала о покойной герцогине Джозефине, ее вещах и портретах, которые Хейзар прятал в своих покоях. Вспомнила прядь волос, так нежно стянутую шелком. Если этот мужчина когда-либо по-настоящему любил свою жену, как он мог так обращаться с ее единственным ребенком?

«Насколько по-настоящему темна твоя душа? – подумала Ларкира. – И насколько приятно было бы заставить ее замолчать?»

– Достаточно. – Голос герцога прогремел в тихом зале.

Рука Дариуса задрожала, замерев в нескольких дюймах ото рта. Капелька пота скатилась по его лбу, и именно тогда Ларкира увидела его, проблеск ясности в беспомощном взгляде. Ту часть Дариуса, которая могла чувствовать каждую крупицу этого страдания.

Огонь внутри нее разгорелся еще сильнее.

«В каком кошмаре я оказалась?» – Ларкира крепче сжала подлокотники. Как долго Дариус жил во всем этом ужасе?

Ларкира была свидетелем многих темных дел, творившихся в Королевстве Воров. Видела, как убивали людей, сдирали с плоти кожу, разрушали жизнь, но никогда не наблюдала жестокость по отношению к кому-то настолько ее не заслуживающему. Для тех, кто охотился на невинных, у Короля Воров было свое собственное наказание, и никто, слышавший крики грешников, не осмелился бы попытать счастья в такой игре.

– Ах, бедный мальчик, – сказал герцог, устало ссутулившись в кресле, его магия отступала от стен, пола, огня. С ее уходом сам воздух будто вздохнул с облегчением, слуги вдоль стен поникли, освободившись от воли герцога. С неистово колотящимся сердцем Ларкира смотрела, как Дариус, моргая, возвращается в сознание вместе с остальными.

Он резко бросил ложку, как будто она пылала. Рвано дыша, провел рукой по опухшему лицу, осознавая, что сделал, с каждым отчаянным глотком воздуха его кожа становилась все краснее.

– У тебя и правда аллергия. – Герцог удивленно приподнял бровь. – Не надо было есть так много. Полагаю, тебе следует оставить нас и привести себя в порядок? Да?

Дариус приподнялся, его стул заскрипел по полу. Молодой лорд слегка покачнулся, затем, пытаясь сохранить равновесие, положил руку на стол, и Ларкира привстала, желая помочь ему.

Опухшие глаза Дариуса встретились с ее собственными, безмолвно моля вернуться на место.

Не надо, – читалось в его взгляде. – Забудь о моем существовании.

То же самое невозможное требование она отдала магии, которая плавала в ее животе.

Ларкира с трудом сглотнула, прогоняя вниз, еще ниже и ниже дары, разворачивающиеся в ее горле, когда ей удалось вернуться на свое место. Когда она наконец почувствовала, что может говорить без вреда для себя, она повернулась к герцогу и спросила:

– Что с ним случилось? Он ужасно выглядит.

Ларкира постаралась разыграть из себя дурочку, ведь герцог думал, что она ничего не видела.

– Да, действительно. Но не беспокойтесь. – Хейзар махнул рукой. – С ним все будет в порядке.

Ларкира взглянула в сторону Дариуса, но его стул теперь был пуст, дверь в столовую медленно закрылась за ним. Облегчение, охватившее ее при виде побега, быстро сменилось страхом.

Теперь она осталась наедине с безумцем.

И не из тех, которых можно встретить в Королевстве Воров. Те были милыми. Ларкира могла отвлечь их чем-нибудь сладким, блестящим или сделать марионеткой с помощью своих способностей. Здесь же она была вынуждена обходиться без своих трюков. И без магии, а это, ну, было все равно что жить наполовину человеком. Словно еще один Лиренфаст, но хуже, потому что она даже не могла продемонстрировать свои таланты с помощью клинков.

По крайней мере, пока.

Ларкира снова посмотрела на закрытую дверь, на освободившееся место Дариуса. Справиться ли он с тем, что случилось? Имелось ли у него лекарство от аллергии?

Ей отчаянно хотелось выбежать из комнаты и выяснить это.

– Неосмотрительность моего пасынка не должна портить остальную часть нашего ужина. – Герцог щелкнул пальцами, побуждая слуг убрать тарелки и принести второе блюдо.

«Силы богов, – подумала она, глядя на кусок мяса, который поставили перед ней. – Как я могу есть после того, что только что видела?»

– Итак, моя дорогая. – Герцог принялся за свой ужин, заметно уставший, но все еще совершенно очаровательный и обаятельный мужчина. Ну, если не считать черного масла, все еще вытекающего из каждой его поры. – Расскажите мне больше о том, чем занимались, пока меня не было.

Ларкира на мгновение закрыла глаза.

Ей хотелось закричать: «Ты только что пытал своего пасынка перед комнатой, полной людей.

С помощью супа».

Но естественно она промолчала. В конце концов, она была Бассетт. Способная адаптироваться, преодолевающая трудности и более умная, чем самодовольный ублюдок, который сидел перед ней. Оставалось слишком много ответов, до которых нужно было докопаться, а еще обнаружить хранилища и освободить земли. «Меня ждет долгая игра», – снова и снова напоминала она себе. Долгая игра, которой суждено закончиться удовлетворительно. Поэтому, пока молодой лорд лежал, дрожа от боли где-то в замке, задыхаясь при каждом вдохе, Ларкира оставалась с герцогом, болтая, улыбаясь и следя за тем, чтобы съесть все до последнего кусочка.

В то же время представляя, что каждый кусочек Хейзара станет для него последним.

Забудь, что я существую.

Перед глазами Ларкиры стоял пронизанный мукой взгляд Дариуса. Его боль казалась отражением ее собственной злости, что заставляло лишь быстрее идти сквозь полуночный ливень, сопровождаемый яростными порывами ветра и вспышками молний, освещающих дорожку вдоль западного крыла замка. Однако девушка ни капли не промокла, пока пела, создавая вокруг себя защитный пузырь беззвучной невидимости. Ее песня рассказывала о лете в полях; гул голоса был подобен солнцу, висевшему высоко в небе и согревающему все вокруг. Ларкира вытолкнула свою магию наружу, теплая ласка скользнула по ее коже как раз в тот момент, когда буря, налетевшая на нее, попытался проникнуть внутрь. Но все было тщетно, вода стекала по поверхности воздушного щита, окружавшего девушку. После сцены за ужином отец, несомненно, поймет, что время прятать свои силы истекло. Пост закончился.

Ларкира не знала точно, какая из дверей вела в спальню Дариуса, но, войдя в крыло, позволила интуиции вести ее вперед. Она прошла мимо скромно обставленной приемной, небольшой личной библиотеки и детской, застеленной белыми простынями. Ничего, для изучения комнат будут и другие ночи. Нынешняя предназначалась для кое-чего более важного.

Продолжая идти, Ларкира наконец направилась к закрытым двойным дверям в конце коридора. Снизу просачивалось теплое оранжевое свечение.

«Он здесь», – подумала она. Хотя Дариус был лишен даров, Ларкира начала распознавать его личную энергию; она взывала к ней, нагревала ее кожу, как будто молодой лорд и вправду обладал магией.

Девушка прижала руку к твердому дереву, и дверь со скрипом приоткрылась. Песня Ларкиры замерла у нее на губах, а сердце продолжало бешено колотиться, когда она неуверенно вошла внутрь.

Здесь, в его комнатах, присущий Дариусу аромат гвоздик казался более насыщенным, и на мгновение это отвлекло Ларкиру.

– Дариус, – тихо позвала Ларкира.

Возможно Ларкире было неуместно находиться в его покоях, но приличия больше не имели значения. Она хотела убедиться, что с ним все в порядке и, если будет на то воля богов, он жив!

Ее взгляд пробежался по огромной комнате, стульям и столам. Балконные двери были распахнуты настежь, впуская сильный ветер, который боролся с пылающим камином, расположенным у дальней стены. Затем взгляд девушки остановился на кровати в центре и лежащей там фигуре.

Ларкира затаила дыхание, устремилась к Дариусу, но сердце с облегчением забилось быстрее, стоило ей увидеть, как он дышит во сне.

Она быстро сочинила новую песню, колыбельную, которая еще глубже погрузила его разум в сон. Только тогда Ларкира осмелилась расслабиться, и, властно взмахнув рукой, со свистом закрыла балконную дверь, заперев ее на засов. Пространство, казалось, вздохнуло с облегчением, спальня наполнилась теплом и тишиной.

Тем не менее зрелище, представшее перед ней, было далеко не приятным, и пропитанное яростью напряжение сжало ее горло, когда она увидела уродливые пятна на коже и опухшие глаза лорда. Все выглядело не так плохо, как за ужином, но Дариус запутался в простынях, как будто даже во сне все еще боролся со своим монстром. Ларкира подошла ближе. У нее не было точного плана, когда она изначально направлялась сюда, но теперь, увидев Дариуса, обнаружив его без сознания, она знала, что должна сделать.

Ларкира сделала глубокий вдох, прежде чем выдавить песню, которую отец обычно пел ей с сестрами, ту, которую, по его словам, любила их мать. Мелодия всегда успокаивала Ларкиру по ночам, и, присев на край кровати Дариуса, она окутала его звуками музыки, словно теплым компрессом.

Магия полилась из рта Ларкиры, превращая песню в заклинание, играя на ее языке и губах, и когда энергия, заключенная в ее крови, устремилась вперед, девушка послала мягкие медово-желтые нити своего голоса проникнуть в уши Дариуса и ему на глаза.

Она направляла свою магию сквозь пальцы, легко касаясь лба Дариуса, идя по его щеке, вниз по шее, к каждой красной отметине, которая свидетельствовала о его мучениях. Девушка разделила свой голос на две благозвучно связанные части, высокую ноту и низкую, наблюдая, как кожа в тех местах, которых коснулась ее песня, становится гладкой и чистой. Разум Ларкиры гудел от ее песен и пребывания в состоянии эйфории из-за исходящей от нее целительной энергии, ее сердце неистово билось, когда она пыталась не отвлекаться от цели, сосредоточившись на теплом, сильном мужчине рядом с ней и на текущем действе. Ларкира могла вылечить свежие раны. Исцеление было одним из первых настоящих заклинаний, которым ее научили Ачак.

Подобное требовало больше концентрации и контроля, чем выступления, но она могла это сделать. Она бы сделала это ради него.

Когда Ларкира добралась до последнего видимого глазу участка сыпи, ее взгляд скользнул вниз, к остальным отметинам аллергии, простирающимся под рубашкой, и вдруг песня затихла. Осмелится ли она опуститься ниже?

Дариус тихо застонал, мечась из стороны в сторону, словно уже скучал по ее голосу, и от этого звука кожа Ларкиры покрылась мурашками.

Она долго смотрела на пуговицы на рубашке Дариуса, на упругие мышцы его груди, видимые сквозь изношенную ткань. «Мне придется убрать ее, если я хочу закончить работу должным образом, – подумала она. – Под ней наверняка есть и другие следы сыпи». Мгновение спустя Ларкира обнаружила, что расстегивает все до последней пуговицы.

Рубашка Дариуса распахнулась, и Ларкира вскинула руку, чтобы прикрыть рот. Там, отмечая красивую бледную кожу и жилистые мышцы лорда, зияли десятки зарубцевавшихся порезов. Некоторые были маленькими, словно трещинки, другие – большими, уродливыми глубокими порезами или их сплетением. Ларкира понимала, все они сделаны различными инструментами. Ее взгляд пробежал по четырем параллельным линиям, походившим на след от… зубцов вилки.

Ларкира вспомнила поведение Хейзара за ужином, то, как он поглаживал нож рядом со своей тарелкой.

Ее желудок скрутило.

Посмел бы он?

Если бы Ларкира не видела происшествия с супом, она бы засомневалась, но… у нее в голове всплыло другое воспоминание, – Дариус гребет на лодке, тем самым открывая шрам, ползущий вдоль предплечья – и Ларкира без каких-либо дальнейших колебаний вытащила одну его руку, затем другую, полностью освободив молодого лорда от рубашки.

Дариус повернулся, все еще оставаясь без сознания, и Ларкира безмолвно ахнула.

Здесь ситуация обстояла еще хуже. Казалось невозможно найти какую-либо часть его рук или бицепсов, не покрытую отметинами. А потом она увидела тот шрам на верхней части его правого предплечья, тот, который она заметила в лодке, он казался самым глубоким и старым. Слезы навернулись на глаза, затуманивая зрение. У Ларкиры перехватило дыхание, и она поняла, что освещение в комнате потускнело. Ее магия превратилась в печальное, унылое облако, вторя бушующей снаружи непогоде.

В этом месте не сыскать и крупицы счастья.

Вспышка гнева поднялась в груди Ларкиры, крайне опасное чувство. Магия нашептывала ей, что месть может быть очень сладкой, и напоминала, что у нее есть сила превратить свои заклинания света во что-то темное.

Причини бо-о-оль, – прошептало оно. – Рань их так, как ранят они. Забирай так, как забирают они.

Извращенной частью разума Ларкира воображала, что сдается, становясь человеком, которым, как она знала, способна быть – вспыльчивой и опасной. Ведь так приятно было бы поставить Хейзара – мужчину, которому, очевидно, нравилось причинять боль, – на колени. Король Воров наверняка понял бы, так ведь? Ибо, если бы подобное насилие случилось там, в его королевстве, возмездие оказалось бы быстрым. И Ларкире, без сомнения, выпал бы шанс исполнить его.

Дариус снова пошевелился, и Ларкира прогнала свое темное видение, погасив тошнотворно-сладкое чувство мести. «Спокойно, – подумала она, – спокойное сердце, спокойная голова». Пока она повторяла эти слова, перед глазами всплыло новое воспоминание из прошлого, первый раз, когда она исцелила.

– Та же энергия, которую ты, дитя мое, используешь, чтобы ломать и разрушать, также может исцелять, – объяснили Ачак, когда Ларкира с сестрами сидела в одной из своих маленьких тайных библиотек в доме в Джабари. Заполненная старыми томами и свитками комната, в которой пахло благовониями, а также магией и секретами, использовалась лишь в качестве класса, когда Ачак приходили учить сестер. – Ты можешь исцелить того, кого ранишь.

– Правда? – Ларкира выпрямилась, в ее груди зародилась надежда.

Ей было всего девять, но она уже очень устала от ущерба, который оставляла после себя.

– Мы можем показать тебе прямо сейчас, – сказал брат, его платье развевалось при движении. – Кто-нибудь из вас будет сегодня моим помощником? – спросил он Арабессу и Нию.

Сестры застыли.

– Нет, – быстро сказала Ларкира. – Забудь об этом.

Когда сестер просили помочь Ларкире с ее магией, все заканчивалось не очень хорошо.

– Я помогу. – Арабесса встала, подходя к Ачак.

– Ара…

– Ларк, рано или поздно нам придется это сделать, – перебила ее старшая сестра, голубые, полные любви глаза светились непреклонностью, но и теплом. – Нельзя вечно верить, будто ты животное. Даже змеи сбрасывают кожу.

– И остаются змеями, – напомнила Ларкира.

– Да, но они развиваются, – парировала Арабесса. – И ты тоже должна покорять новые вершины.

Ларкира молчала, пока Ачак усаживали Арабессу в кресло напротив. Взяв клинок из ряда, выстроившегося вдоль стены, они велели Арабессе обнажить бедро.

Воздух в комнате, казалось, сгустился, когда Арабесса сделала, как ей было сказано, ее плечи напряглись.

– Будет больно, – предупредили Ачак. – Но быстро.

Раздался свист, и лезвие рассекло бледную кожу прямо над коленом Арабессы.

Она изо всех сил вцепилась в подлокотники кресла, сдерживая крик, на ее глазах навернулись слезы.

– Почему мы должны делать это вот так? – Ларкира вскочила со своего места, боль в ее голосе разорвала воздух, удлинив порез Арабессы и вдавливая его глубже в кожу. Алая кровь стекала по ноге ее старшей сестры.

– А-а-а! – Арабесса согнулась пополам.

– Успокойся, – напомнили Ачак Ларкире. – Спокойно.

Дыхание Ларкиры вырывалось судорожными вздохами, комната перед глазами кружилась. Внезапно рядом с ней появилась Ния, мягко коснулась ее плеча. Она не произнесла ни слова, но ее присутствие сказало все.

Сестры всегда были здесь ради нее. В комнате снова стало тихо.

– Ощущаешь свой гнев и разочарование? – спросили Ачак. – А теперь ты должна изменить эти чувства и почувствовать умиротворение и спокойствие.

Но как? – хотелось закричать Ларкире, но она не осмеливалась произнести ни звука.

– Посмотри, кому больно, – продолжали Ачак. – Это Арабесса. Твоя сестра. Она сидит здесь, истекая кровью, потому что любит тебя и верит в тебя. Почувствуй ее любовь и открой свою собственную. Отыщи свою любовь, сделай это ради нее, ради своей семьи. Найди свет, Ларкира. Позволь ему наполнить твою душу, руки и ноги. Разреши сжечь весь твой гнев и сомнения. Вот и все. Дыши.

Ларкира встретилась взглядом со своей старшей сестрой, найдя решимость и уверенность в ее голубых глубинах. Я верю в тебя.

От этой безмолвной связи ее учащенное сердцебиение, казалось, замедлилось, грудь расширилась, больше не стянутая, а свободно трепещущая, когда Ларкира, успокаивая свою силу, открыла собственные мысли стоящей рядом Нии. И все это время Арабесса жертвовала плотью, чтобы прогнать демона сестры. Надежда, – прошептала магия Ларкиры. – Любовь.

– Найди в себе намерение, чтобы вылечить ее, – наставляли Ачак. – Убери ее боль с помощью своей магии. Тебе это под силу. Твой гнев наносит раны, а любовь затягивает их. Исцели свою сестру. Пой ей о своей любви.

Сначала звуки, исходившие из горла Ларкиры, получались тихими, едва слышное жужжание, но все же нежными, сердечными и красивыми. В них не было слов, только чувства – восхищение и благодарность, привязанность и решимость.

Ларкира сосредоточилась на кровоточащей ране на бедре Арабессы, пока она пела, желтые нити ее магии танцевали и вились в воздухе, лаская порез. Старшая сестра с облегчением выдохнула, когда кожа сошлась вместе. На мгновение шов засиял ярко-белым, вторя чистой воле и волнению, наполнившим сердце Ларкиры.

Стоило песне закончиться, как в комнате воцарилась тишина. Арабесса провела пальцем по красному шраму посередине бедра – единственное напоминание об имевшемся ранее порезе.

– Позже мы можем поработать над удалением шрамов, – сказали Ачак, но никто из девочек их не услышал. Арабесса и Ния уже заключили Ларкиру в объятия, все трое плакали, но на этот раз это были слезы радости. То событие стало началом. Как и сказала Арабесса, Ларкира продвигалась все дальше и дальше, совершенствуя свои умения.

Ларкира моргнула и оказалась в покоях Дариуса, он спал, его покрытая шрамами кожа притягивала взгляд.

«Как давно это началось? – мрачно размышляла она. – И почему? Неужели никто не пытался вмешаться? Противился ли Дариус? Мог ли он? Как он вообще был способен испытывать сострадание к своему народу и к той оборванке, которую встретил в Джабари, когда сам так страдал?»

Даже когда все эти вопросы проносились в голове Ларкиры, она знала, ответы не имеют значения. То, что она собиралась сделать, вызовет подозрения, но в тот момент ее это почти не волновало.

Она вылечит его, как научилась когда-то.

Может, это и не ее дом, но чувство вины за бездействия во время ужина терзало ее. Ее поведение, когда он чуть не умер, казалось непростительным. Вот как она загладит свою вину перед ним. Защити, – заурчала магия в ее венах.

«Да, – согласилась Ларкира. – Я должна».

Сделав глубокий вдох, Ларкира потянулась к любви, которая всегда будет освещать мрак, – любви к своей семье – и снова призвала свою спокойную песню.

Звуки слетели с ее губ, на этот раз вперемешку с обещанием. «Я положу конец твоим кошмарам, – поклялась она. – Ибо стану последним ураганом, который сотрясет эту крепость».

Пока Ларкира плела свою магию, чтобы снова наполнить комнату, осветить ее новыми, более теплыми оттенками, она не отрывала взгляда от спящего лорда, разглядывая свидетельства его мучений, подтверждение того, что его вынуждали творить с собой чудовищные вещи.

Уверенно и настойчиво она извлекла из своей крови больше силы и частичек души, чем когда-либо отдавала, чтобы стереть прошлое, от которого не должен был страдать человек, подобный Дариусу. Для этого Ларкире понадобилась вся ее энергия. Пока она пела свое заклинание, ее голова казалась легкой, свободной. Ноты обвивались одна вокруг другой, имитируя текстуру старой кожи, которая восстанавливается и выравнивается сама по себе. Они сплелись воедино и разделились на три завитка звуков, которые Ларкира пустила по каждому из шрамов молодого лорда. Отметины наполнились светом, прежде чем исчезнуть с его тела. И все же некоторые из них были настолько глубокими и старыми, что Ларкира смогла превратить их лишь в узкие, обесцвеченные метки, все еще свидетельствующие о его страданиях.

Закончив, Ларкира откинулась на спинку стула и сделала несколько глубоких вдохов, успокаивая собственное головокружение, возникшее по мере того, как затихал ее голос. Ее тело устало – странное ощущение для кого-то столь могущественного, как она. Даже горло слегка болело, но это было ничто по сравнению с тем, через что прошел Дариус.

«Пусть это принесет тебе новый покой», – подумала она, убирая выбившуюся прядь его рыжих волос.

Ларкира долго сидела вот так, ее суставы болели от заклинания, пока она смотрела, как Дариус спит, а затем заставила себя спеть последнюю песню, тихую мелодию своего дома:

Золотой огонек средь летней травы Взметает остатки зеленой листвы. Солнце рядом с тобой, наверху и вокруг, Все пороки тебе прощает, мой друг. Отдохнет пусть скорее душа твоя, Боги помогут, всегда любя. Навечно с нами их дар живет, Тепло и любовь нас всех спасет. Долго не жди, веки сомкни, Все сны запомни и сохрани. Свет всегда будет с тобой, Не даст душе скрыться за тьмой.

Ее голос затих, как ветер, дующий на пшеничных полях за пределами Джабари. Не обращая внимания на протесты собственного тела, Ларкира встала.

Она бросила последний взгляд на спящего лорда, его некогда изуродованную кожу, теперь ставшую гладкой.

Затем так же, как и появилась в его крыле, призрак, завернутый в пузырь невидимой песни, она ушла. Лишь щелчок двери спальни Дариуса стал единственным свидетельством того, что девушка хотела исправить искалеченное прошлое, преисполненная решимости создать совершенно новое будущее.

Проснувшись, Дариус подумал, что плывет по поверхности спокойного, непривычно безмятежного и теплого озера. Подобное ощущение он испытывал лишь тогда, когда Лаклан озаряло солнце, небо сияло голубизной, а оба его родителя пребывали в добром здравии. Прошлое, которое казалось забытым сном, воспоминанием другого ребенка. Дариус изо всех сил старался сохранить это ощущение, когда его глаза сфокусировались на окнах спальни, на вспышке молнии за ними и крупных брызгах дождя на стекле. Иногда погода безумствовала настолько, что ночь и день сливались в единое целое, а утро было таким же темным, как полночь. Единственным способом определить течение времени были песочные часы рядом с кроватью Дариуса – только рассвело. Он со стоном перевернулся, желая глубже зарыться в простыни, но впервые за долгое время Дариус не чувствовал усталости. На самом деле он чувствовал себя довольно хорошо: он отдохнул, его мышцы расслабились от любых страданий или боли.

Осознав это, он резко выпрямился.

Что-то было не так. Боль всегда присутствовала в его жизни, и у него было стойкое ощущение, что прошлой ночью он испытал ее в большом количестве.

Оглядев свою комнату, Дариус посмотрел на догорающие угли в камине, и его внимание привлекла маленькая коричневая бутылочка, опрокинутая на ковер – лекарство. При виде этой вещи его мысли вернулись к событиям прошлой ночи: встреча с Ларкирой в ее комнатах, ее естественная красота и остроумие, от которых стало очень тепло на душе, но так же тяжело на сердце, пока он сопровождал ее на ужин со своим отчимом.

Отчимом…

Его мысли метнулись к вчерашнему ужину, туда-сюда… пробел.

Холодок пробежал по спине Дариуса, пока он умолял свой разум собрать воедино то, что не мог найти.

Ужин. Что случилось за ужином?

Чем сильнее Дариус пытался воскресить в памяти тот вечер, тем дальше уносились его воспоминания. Холод внутри превратился в лед, потому что черные пятна в его памяти появлялись только в одном случае.

«Нет, – подумал Дариус. – Пожалуйста, только не это».

Он зажмурился, боясь взглянуть на то, что, несомненно, испачкало его простыни.

Его собственная кровь.

Но когда непрекращающийся дождь забарабанил по стеклу, а страдания все не приходили, Дариус отважился посмотреть вниз.

Ничего.

Там ничего не было.

И дело не только в том, что он не нашел никаких свежих ран, но и в том, что не увидел ни одной из старых.

Паника вырвалась из груди Дариуса, вихрем, словно торнадо, пронеслась в его голове, когда он вскочил с кровати. Это что, шутка?

Он шагнул к зеркалу и, вглядываясь в собственное отражение, дрожащими руками провел по своей когда-то израненной коже. Хотя Дариус никогда не мог точно вспомнить, как это произошло, но его грудь, живот и руки были испещрены вырезанными на коже отметинами, появлявшимися на протяжении десяти лет. Однако теперь они пропали, осталась лишь гладкая кожа, за исключением нескольких красных линий и рубцов – ран, слишком глубоких, чтобы когда-либо по-настоящему исчезнуть.

Дариус упал на колени перед зеркалом, дрожа проводя руками по этим оставшимся линиям.

О потерянные боги…

Он все еще спал? Все еще видел сон о солнце и голубом небе? Или все происходило на самом деле?

Судя по ощущениям, все происходило наяву.

Но что это значило? Как насчет его воспоминаний о том, как он просыпался с порезами и ранами на коже? Боль… боль всегда связывала его с реальностью.

Дариус лихорадочно исследовал свое правое предплечье, где, как он знал, находился первый полученный им шрам. Молодой человек опустился на колени, испытывая нездоровое облегчение, кода обнаружил, что отметина на месте. Затем пощупал неровный рубец.

Он все еще здесь. Здесь. Все это было по-настоящему.

Но как насчет других его шрамов?

Изучая свое тело в зеркале, он ощутил, как к горлу подступила тошнота. Сомнений не осталось. Судя по всему, он на самом деле сходил с ума.

Дариус вздрогнул, когда резкий порыв ветра ударил в окно спальни. Он завывал вокруг крепости, продолжая напевать навязчивую мелодию Касл Айленда. В памяти молодого лорда всплыла другая песня, другая мелодия, напеваемая совсем другим голосом. Голосом, который, казалось, впился в него с того самого момента, как она открыла свои губы в Королевстве Воров… певчая птица Мусаи.

Дариус нахмурился. Как такое возможно? Какая-то бессмыслица.

– Милорд?

Стук в дверь заставил Дариуса поспешно встать и схватить рубашку, брошенную на кровати.

– Милорд? – снова спросил Боланд, входя в покои Дариуса, он наблюдал, как Дариус быстро застегнул пуговицу на груди. – Прошу прощения, если я что-то прервал. – Его взгляд блуждал по комнате Дариуса. – Я пришел, чтобы разбудить вас и помочь одеться.

– Спасибо, Боланд, – ответил Дариус, заправляя рубашку, тем самым пряча от слуги дрожащие руки. – Но, думаю, сегодня я справлюсь сам.

Если бы кто-нибудь и мог заметить отсутствие у него шрамов, то это был бы его камердинер. Несмотря на то что много лет назад его назначили главным дворецким, Боланд проявлял непомерное упрямство, по-прежнему оставаясь камердинером Дариуса и настаивая на том, что ни один другой слуга не сможет должным образом выполнять эту работу. Дариус верил, что это больше связано с секретом, который они оба разделяли, но никогда прямо не говорил об этом, даже когда раны только начали появляться и рубцеваться.

– Вы должны проявлять осторожность, – сказал Боланд маленькому Дариусу, когда закончил перевязывать свежую рану на его животе, прежде чем осторожно помочь надеть рубашку и жакет.

– Как мне проявлять осторожность, – с горечью ответил Дариус, – если я даже не могу вспомнить, как получаю эти травмы? Я явно сошел с ума и меня следует запереть в наших камерах внизу.

– Нет, – тихо сказал пожилой мужчина. – Вы по большей части здоровы, и вас ждет светлое будущее. Мы просто позаботимся об этой… ситуации, если она когда-нибудь повторится. Вы и я, вместе. Понимаете, милорд? – Он встретился взглядом с Дариусом. – Мой долг – заботиться о вас. Я всегда буду рядом и помогу вам.

Тогда Дариус немного успокоился, находя утешение в нежной заботе и словах более старшего мужчины, тем более его отчим совершенно ясно дал понять, что его мало волнует этот вопрос. И хотя Дариус не мог точно догадаться, как именно, но со временем осознал, Хейзар сыграл важную роль в полученных им травмах. В то время как он не помнил никаких конкретных деталей, лишь одни сплошные мучительные отголоски воспоминаний, с окутанной туманом, но все же непоколебимой уверенностью он знал, во время каждого эпизода его отчим находился поблизости.

Во всем этом никогда не было никакой последовательности. Проходили месяцы, и он не получал ни единой царапины, а затем внезапно просыпался в каком-нибудь странном уголке замка или в своих комнатах со свежими порезами на коже. Он чувствовал, как превращается в безумца, погружаясь в клубок страха и неуверенности, пока не обнаружил, что живет за пределами боли. Дариус заставил себя продолжать просыпаться, двигаться вперед, несмотря на свои порезы, новые или старые, и постоянную угрозу проснуться с еще большим количеством ран. Благополучие его народа стало его навязчивой идеей. Он отчаянно жаждал найти способ заставить Лаклан снова процветать. Именно на это он направил свою оставшуюся энергию, и эта цель помогала ему обрести стабильность в душе и в мыслях. Его родина и его народ даровали ему поддержку, потому что, находясь среди дикой природы и окружающих ее озер, он не терял сознание от боли. Дариус всегда находил убежище за стенами замка, но все же понимал, чтобы помочь Лаклану, он должен оставаться в замке. Так что болезненный туман стал его новой реальностью. И, очевидно, так же обстояло дело и с Боландом.

Как и любой хороший слуга в Лаклане, обученный рассудительности и искусству безмолвия, на протяжении многих лет Боланд годами хранил молчание по этому вопросу. И Дариус перестал задавать вопросы. «Ложь, – с горечью подумал он, – моя жизнь построена на лжи». Хотя много лет назад Дариус понял, что порой ложь необходима, некоторые вопросы безопаснее было оставить при себе, особенно когда темная, нездоровая часть его души говорила, что он заслужил свои раны. Кому нужен сын, который не мог защитить свою мать от болезни? Или человек, который не смог защитить свой дом?

– Милорд. – Боланд снова оглядел комнату. – С вами все в порядке?

– Прошу прощения? – Дариус моргнул, глядя на дворецкого, стоявшего у теперь уже пылающего камина. Поднос с кофе и тостами с желе, его любимый завтрак, стоял на низком столике.

– Я спросил, хорошо ли вы себя чувствуете.

– А почему может быть иначе?

– Вы не ответили на мой предыдущий вопрос.

– Правда? Должно быть, я еще не до конца проснулся.

– Видимо, так. – Боланд искоса взглянул на него, пока наполнял чашку, крепкий, насыщенный аромат кофе наполнил комнату. – Держите, сэр.

– Спасибо.

Боланд ждал, пока Дариус потягивал напиток, тепло разливалось по его горлу.

– Что? – спросил Дариус.

– Мой вопрос, милорд.

– Да, да. Пожалуйста, повтори вопрос, раз он кажется тебе таким важным.

– Ваша одежда, милорд. Вы уверены, что вам не нужна моя помощь?

– Да. – Дариус снова наполнил чашку. – Я абсолютно уверен.

– Я сделаю это…

– Клянусь потерянными богами, Боланд. Я вполне способен наслаждаться собственным завтраком самостоятельно, нет необходимости кормить меня с ложечки.

Пожилой мужчина застыл:

– Конечно, милорд.

Дариус вздохнул:

– Прости, я не хотел грубить. Кажется, сегодня утром я сам не свой. Думаю, мне все еще нужно немного времени, чтобы проснуться.

– Конечно, сэр.

– Спасибо, что принес завтрак.

– Это мой долг, сэр. Нужно ли вам что-нибудь еще, прежде чем я уйду?

– Нет. У меня все есть, спасибо.

– Очень хорошо, милорд. – Боланд низко поклонился, его взгляд упал на бутылку, лежащую на ковре у его ног.

Дариус проследил за взглядом камердинера.

– Ты знаешь, зачем мне понадобилось мое лекарство от аллергии?

Боланд поднял глаза, встречаясь взглядом со взглядом Дариуса.

– Не могу знать, милорд.

– Бутылка пуста. У меня был приступ прошлым вечером?

Дворецкий никогда не интересовался, почему Дариус не мог сам вспомнить такие вещи.

Боланд едва заметно поджал губы:

– Я не присутствовал на ужине, сэр. Хозяину конюшни нужно было провести повторную инвентаризацию. Но я мог бы опросить персонал…

Дариус махнул рукой, опускаясь в одно из кресел у камина, словно ощутил уже знакомую усталость.

– В этом нет необходимости. Просто наполни ее, пожалуйста.

– Конечно. – Мужчина сунул бутылку в карман сюртука, прежде чем направиться к двери.

– О, и Боланд, – позвал Дариус, останавливая слугу. – Ты знаешь, что леди Ларкира запланировала на это утро?

– Леди Ларкира? – переспросил Боланд.

– Да, единственная леди, ныне присутствующая в нашем замке.

– Мне кажется, мисс Клара сказала, что после завтрака они с леди отправятся на прогулку, но сейчас она должна быть в своих комнатах. Похоже, она любит поспать.

Он сказал «поспать» так, словно это был отвратительный порок.

– Спасибо, Боланд. На этом все.

– Да, милорд.

Дворецкий направился к двери, но остановился на пороге.

– Сэр, могу я дать вам совет?

Брови Дариуса удивленно поползли вверх.

– Конечно.

– В течение нескольких следующих недель, если это возможно, я бы проводил больше времени на свежем воздухе. Предпочтительно на материке.

– Почему?

– Свежий воздух полезен для здоровья, милорд.

– Ты считаешь, я выгляжу больным, Боланд?

– Конечно нет, сэр. Просто мне кажется, на материке можно найти больше занятий, которые могли бы скрасить досуг молодого человека.

В этот момент снаружи сверкнула ослепительная вспышка молнии. Оба мужчины посмотрели в ее сторону.

– И многое другое, из-за чего меня могут убить, – сухо ответил Дариус.

– Возможно… – Дворецкий положил руку на карман сюртука, откуда выглядывала пустая бутылочка из-под лекарства. – А может, и нет.

Дариус нахмурился, когда его слуга вышел из комнаты, снова оставляя его в том состоянии, в котором всегда находился молодой лорд – а именно в одиночестве.

Несмотря на совет дворецкого провести день на улице посреди обезумевшей стихии, Дариус с трудом сдержался, чтобы не побежать в северное крыло. Быстро одеваясь, он продолжал удивляться обнаруженному на своем теле, и почти рассмеялся, когда его озарило пониманием: ровную кожу он прятал так же отчаянно, как скрывал все шрамы, которые когда-то пересекали его тело.

Ничто не могло объяснить феномен пробуждения почти полностью исцеленным… по крайней мере, если говорить о плоти. Рана, которую эти отметины нанесли его разуму, годы смятения и боли, которые они принесли, были слишком глубокими, чтобы исчезнуть после одного спокойного сна.

Страх перед тем, что его разум окончательно ускользает, был сильнее, чем когда-либо, но, как и в прошлом, Дариус отогнал эту мысль, его решимость оставаться уравновешенным и спокойным ради своего народа лишь окрепла.

И все же Дариус продолжал искать ответы относительно прошлой ночи, спотыкаясь на одной важной детали.

Леди Ларкира.

Если он выбрался с ужина без видимых травм, что это значило для Ларкиры?

Непредсказуемость герцога сводила с ума.

Возможно, Хейзар и был злодеем, но таким ли бессердечным глупцом, что показал свою темную сторону до того, как они поженились? Прежде, чем ее приданое окажется в безопасности в его руках?

Паника побудила Дариуса ускориться.

Когда он добрался до третьего этажа, его быстрые шаги затихли на коврах, устилающих пустой коридор. Дойдя до конца, Дариус замедлил шаг; из последней двери доносилась тихая мелодия.

Всего лишь гул звуков, но он вызвал теплый отклик в его груди, заставляя переступить порог, несмотря на нарушение приличий, предписывающих не входить без предупреждения.

Комната леди Ларкиры была одной из самых больших гостевых комнат в этом доме, с высокими потолками и густым ковром. В то время как большая часть замка казалась холодной и темной, эти помещения сохранили немного тепла и уюта, которые, без сомнения, исходили от нынешней обитательницы. Посередине стояла гигантская кровать с балдахином, идеально застеленная голубым стеганым одеялом, расшитым узором из белых ромашек. Дариус не помнил, чтобы когда-либо видел в замке такой жизнерадостный узор, ему оставалось лишь гадать, не привезла ли Ларкира с собой из Джабари такую несвойственную этому дому вещь.

От этой мысли у него стало тяжело на сердце. Он почти забыл, какой одинокой она должна чувствовать себя здесь, в краю, так непохожем на ее собственный, да еще и без семьи и друзей.

Одна.

Как они оба похожи.

Дариус посмотрел на письменный стол, стулья, оглядел диван и туалетный столик, с удивлением обнаружив, что там никого нет, хотя мелодия все не затихала. А потом он заметил приоткрытые балконные двери. Дариус двинулся к ним, и песня стала громче. Он выглянул на улицу и увидел девушку, устроившуюся на кушетке, рядом с ней стоял поднос со сладостями и чаем.

У Дариуса перехватило дыхание.

Ларкира была не кем иным, как богиней. Безмятежной богиней без каких-либо видимых повреждений.

Ее голубое платье струилось по фигуре, словно вода, распущенные белые волосы спускались ниже талии, никакого корсета или пышных юбок, которые могли бы скрыть ее грациозную фигуру, ноги поджаты и спрятаны от посторонних глаз.

Дариус застыл на месте, не желая нарушать увиденную мирную сцену. Там, балансируя на кончике вытянутого пальца леди Ларкиры, расположилась маленькая оранжево-желтая птичка, и она, словно отвечая на гул, исходящий от самой Ларкиры, защебетала красивую мелодию. В ответ на это девушка улыбнулась, приоткрыла губы и пропела ноту настолько похожую на ноту создания у нее в руках, что Дариус не мог поверить своим глазам и продолжал наблюдать за их общением.

Затем, взмахнув крыльями, на перила балкона опустились еще две желтые птицы. Они отряхнули перья от дождя, прежде чем полететь и приземлиться на колени Ларкиры.

«Кто эта женщина?» – снова спросил себя Дариус. Он признался ей, что все еще верит в магию, и, глядя на нее, было легко понять почему. Она светилась жизнью, силой духа и добром.

– Один из старых друзей отца научил меня этому трюку, – пробормотала Ларкира, нежно поглаживая птицу, сидящую на пальце. На руках не было перчаток, что позволяло увидеть короткий безымянный палец на левой руке. – Мне легче всего имитировать кедровую свиристель, – сказала она, как будто это объясняло подобный дар, а затем повернулась и встретилась взглядом с Дариусом.

Он резко выскочил из своего укрытия, ударившись бедром о дверную ручку.

Ларкира рассмеялась, от мелодичного звука птицы замахали крыльями, а затем улетели прочь, скрываясь за завесой дождя.

– Можешь присоединиться ко мне, – сказала девушка, ее голубые глаза быстро и почти бесстрастно пробежались по Дариусу. – Если только не предпочитаешь шпионить.

– Я не шпионил. – Дариус знал, что его раскрасневшиеся щеки свидетельствовали о другом.

– Да, конечно, прошу прощения, это ведь твой дом. Я и забыла, что в этом случае тебе разрешено заглядывать в любую дверь без причины или приглашения.

– Разве ты только что не пригласила меня войти?

Губы Ларкиры расплылись в улыбке.

– Хороший выпад, Дариус. А теперь, пожалуйста, вылезай из этой щели, пока я сама тебя не вытащила.

Дариус осторожно вышел на балкон, прохладный воздух коснулся его пиджака.

– Тебе здесь не холодно?

– Я попросила развести небольшой огонь. – Ларкира указала на стоящую рядом с ней каменную чашу с металлической решеткой, пламя лизало раскаленные угли. – Холодными ночами мы зажигаем подобные в наших дворах в Джабари.

Дариус придвинулся ближе, наслаждаясь теплом, которое окружало Ларкиру.

– Ты привезла ее с собой?

– Вопреки бесконечным доводам сестер. Было приятно написать им, как сильно они ошибались.

– Да, представляю, как тебе понравилось делиться подобными новостями.

– Пожалуйста, – Ларкира убрала ноги, подвинувшись, чтобы освободить для него место на кушетке, – присаживайся и расскажи, почему удостоил меня своим визитом.

Вместо этого Дариус прислонился к ближайшей колонне.

– Хотел узнать, понравился ли тебе вчерашний ужин. И пережила ли ты его?

Ларкира стряхнула крошку с колен.

– Прекрасный выдался вечер.

– Прекрасный? – Дариус вопросительно поднял брови. – Сомневаюсь, что моего отчима удовлетворил бы подобный ответ.

– Да, я тоже в этом сомневаюсь.

Дариус заметил резкие нотки в ее голосе.

– Случилось что-то такое, что расстроило тебя?

Ларкира посмотрела на ливень, затем на капли дождя, бьющиеся о край балкона.

Больше, Дариусу всегда казалось, умоляли бури в Лаклане. Дай нам больше. Мы должны окатить всех водой. Завладеть всем и всеми, падать и падать вечно.

– Мне не понравилось, как Хейзар разговаривал с тобой.

Ее ответ вызвал нервозность в душе Дариуса.

– Что ты имеешь в виду?

– Кажется, он ненавидит саму идею твоего существования.

Дариус моргнул, ее откровенность не переставала удивлять. А затем осознал, что смеется.

– Ты не согласен? – удивленно спросила Ларкира.

– О нет. – Дариус издал еще несколько смешков, а потом, наконец, сел рядом с ней. Ларкира просто обезоружила его. – Полностью согласен. Однако никогда не встречал никого, кто признался бы мне в этом в лицо.

– Что ж, теперь у тебя есть такой человек.

Несмотря на неприятную тему, Дариус улыбнулся:

– Теперь да.

– Тебя это не беспокоит?

– Что люди не высказывают свое мнение относительно наших с отчимом отношений? Сомневаюсь, что кто-то считает это уместным.

– Я имела в виду, тебя беспокоит, что ты ему не нравишься?

– А почему должно? – Дариус пожал плечами. – Он мне тоже не нравится.

Впервые он признался в этом вслух и испытал облегчение, особенно предчувствуя, что его нынешняя собеседница не станет осуждать его.

Ларкира полностью повернулась, чтобы посмотреть на него, тем самым подвинув свое укрытое голубой тканью колено опасно близко к его бедру, жар между ними казался сильнее молнии, разрезающей небеса. Дариус также не мог оторвать взгляд от ее рук. Не из-за того, что у нее не хватало пальца, а потому, что не привык видеть ее без перчаток. Даже со шрамом на костяшке безымянного пальца ее руки казались нежными, но сильными. Сила виднелась в ее жестах, но мягкость, с которой она положила одну руку поверх другой, свидетельствовала о том, что ее воспитывали как леди.

– Ваши отношение когда-нибудь были хорошими? – спросила она.

Вопрос заставил Дариуса оторваться от созерцания рук Ларкиры и встретиться с ней взглядом, его мысли неохотно возвращались к тому времени, которое он считал давно похороненным.

– Были моменты… в самом начале. Я помню, как Хейзар приезжал в Лаклан до того, как стал новым герцогом, и повез нас с мамой в город. Тогда сияло солнце… – Дариус взглянул на бурю. – Он купил мне леденцы и маленькую деревянную лодочку. Я опустил ее в озеро, не зная, каким сильным было течение в тот день, и волны тут же подхватили ее. Я так быстро потерял подарок, что запаниковал и бросился за ним. Но не успел зайти далеко, как меня подхватили и отнесли обратно на пляж. Я помню, какой бледной была моя мать, пока со слезами на глазах обнимала меня. Хейзар стоял рядом с ней, поглаживая ее по спине, его красивый костюм наполовину промок от того, что он спас меня, но он совсем не злился, казалось, просто испытывал облегчение. «Ты стоишь больше, чем любая лодка, – сказал он, – даже построенная в Эсроме». Вскоре после этого дня они с моей матерью поженились.

– Стоит ли мне выходить за него?

Дариус отшатнулся, словно ему влепили пощечину.

– Что?

– Стоит ли мне выходить за твоего отчима? Цель моего визита сюда вряд ли является секретом.

Дариус открыл рот, затем закрыл, словно рыба, вытащенная из воды.

– Я… я не думаю, что это уместный вопрос.

– И?

– И не стоит спрашивать об этом.

– Уместность чего-либо не должна иметь никакого отношения к его важности. На самом деле, большинство неподходящих тем поднимают более важные вопросы, чем правильные.

– Еще один урок от твоего отца, которого нет ни в книгах, ни у гувернанток?

– Не просто так он является одним из богатейших людей в Джабари.

– Несомненно. – Дариус оперся локтями о колени, отворачиваясь от девушки, которая обладала силой, способной свести его с ума.

Она была опасна, эта Бассетт. Слишком опасна, чтобы разговаривать с ней наедине.

Лучше было уйти.

– Я думала, мы договорились всегда быть откровенными друг с другом, – напомнила Ларкира. – Так что? Ты ответишь на мой чрезвычайно шокирующий вопрос? Или уподобишься всем тем людям, которые отказываются говорить тебе правду?

– Говорит девушка, которая является защитницей лжи, когда того требует ситуация.

– Да, и голосую за то, чтобы в этой ситуации обойтись без нее.

– Как удобно для тебя.

Она усмехнулась:

– Но разве это не так?

Разочарованно вздохнув, Дариус встал и подошел к краю балкона. На этот раз он обрадовался холодному дождю, ударяющему по коже, ибо тот помогал охладить его лихорадочные мысли.

– Я не считаю, что мое мнение имеет какое-либо значение.

– Поскольку ты член его семьи, я верю, что имеет.

– Ну, если ты веришь, что имеет, то так и должно быть.

– Я знала, что ты умный мужчина.

– Тот факт, что я остаюсь с тобой наедине, доказывает обратное.

– Думаешь, из этого выйдет что-то неудобное?

– Неудобное?

– Неуместное, если использовать твое любимое слово.

– Нет.

– Нет, это не одно из твоих любимых слов?

– Ничего неуместного не произойдет.

– Какая жалость.

– Прости?

– Какая жалость, – повторила Ларкира. – Потому что тогда ты оказался бы прав, а я нет. Но теперь, когда ты только что опроверг свое собственное утверждение, придя сюда без сопровождения, боюсь, любое сделанное тобой официальное заявление ни на что не повлияет.

– У меня разболелась голова.

– Вот. – Ларкира взяла пирожное с подноса. – Тебе следует что-нибудь поесть.

– Я не голоден.

– Да, да, – покачала она головой. – Как мы только что доказали, ты, вероятно, ошибаешься.

– Я… – Он перевел взгляд со светящихся весельем глаз Ларкиры на ее протянутую руку, держащую маленький, покрытый глазурью десерт. – Я сдаюсь. – Дариус взял лакомство, сел рядом с ней и съел все за два укуса.

– Лучше? – поинтересовалась Ларкира.

– Нет.

– Что теперь означает да.

К своему собственному раздражению, Дариус усмехнулся. Следовало хорошенько подумать, прежде чем препираться с этой Бассетт.

Затем собеседники погрузились в молчание, и Дариус обрадовался этому, учитывая, что пытался вспомнить, ради чего изначально пришел сюда. Эта девушка обладала даром совершенно сбивать его с толку.

Но когда ветер пронесся сквозь балкон, прижимаясь к его жакету и целуя кожу, воспоминания вернулись. Его шрамы исчезли.

Взглянув на Ларкиру, наблюдая, как она потягивает чай, Дариус понял, что бы ни случилось прошлой ночью, она либо не помнила о случившемся, либо осталась невредимой, а может, и то и другое. Ларкира явно не походила на человека, который стал бы молчать при виде его отметин, не говоря уже о том, чтобы хранить молчание об их внезапном исчезновении. И Дариус не мог просто взять и спросить ее об этом. Мог лишь представить… как срывает рубашку, стоит с обнаженной грудью перед дамой, объясняя, что раньше у него было много шрамов, а теперь их всего несколько. Она бы сочла его ненормальным. Что, опять же, возможно, так и было. Хотя он все еще не мог смириться с этой мыслью. Земли Лаклана с каждым днем слабели; во имя своей земли и народа Дариус не мог позволить себе пасть. Ему нужно было держать себя в руках. Тайна, которая привела к заживлению некоторых его шрамов, возможно, просто должна была остаться тайной. В конце концов, Адилор был странным местом и, как он видел в Королевстве Воров, таил в себе еще более странные возможности. Возможно, он вернул немного этой магии Лаклану…

Ларкира задрожала рядом с ним, и Дариус, не раздумывая, снял свой жакет и накинул ей на плечи.

– Спасибо, – сказала она, удивленно подняв на него взгляд.

Когда он находился так близко, аромат лаванды и мяты, окружавший леди Ларкиру, казался опьяняющим.

– Пожалуйста, – ответил он.

За пределами балкона продолжал бесчинствовать сильный дождь, из-за которого разглядеть что-либо было категорически невозможно. И Дариус с Ларкирой словно были изолированы от всего остального мира, оставаясь на собственном островке спокойствия внутри Касл Айленда.

Так интимно.

Дариус чуть отодвинулся.

– Могу я спросить тебя кое о чем?

– В любое время.

– Почему тебя волнуют мои мысли о твоем браке?

Ларкира плотнее запахнула жакет.

– Потому что волнуют.

– Но почему?

– Потому что твой голос заслуживает того, чтобы его услышали.

– Ради чего?

– Ради твоего собственного счастья.

– Моего счастья? – усмехнулся Дариус. – Прости, Ларкира, но я не понимаю, как одно связано с другим.

Он, конечно, знал, но даже в своих самых сокровенных мыслях не мог признаться в этом.

– Я говорю не только о женитьбе твоего отчима, – объяснила она. – Просто каждая душа в Адилоре заслуживает шанса быть услышанной. Ради того, чтобы их желания и мечты признали.

– И ты думаешь, что мне не дали такого шанса?

– Не здесь.

Дариус изучал черты лица Ларкиры, изящный носик, чуть розовые щеки и уверенную позу, то, как она смотрела на него, будто знала его самые сокровенные секреты.

Именно тогда он почувствовал то, чего не ожидал, то, что вернуло его к реальности, прочь от их личного, скрытого мира – гнев. Потому что что-то в ней – возможно, ее слова или то, как она вела себя, как будто знала его, на самом деле знала, как он в течение многих лет молча страдал в одиночестве, – вызвало в нем вспышку ярости. Может быть, потому, что она оказалась так близка к истине: Дариус и правда хотел жить своей собственной жизнью, освободившись от удушающей хватки хозяина дома и страха, что его собственные мысли будут высказаны вслух. Правда, которую он давным-давно заставил себя забыть.

– И вы верите, что именно вы можете дать мне это? – спросил он. – Моя героиня, пришла спасти меня и подарить мне голос? Что ж, тогда, если мы придерживаемся наших ранее принятых стандартов честности, то позвольте мне сказать следующее: я не знаю, в какие игры вы любите играть дома в Джабари, за какими маленькими затеями вы с вашими сестрами убиваете время в вашем помпезном доме, но в этом мире не всегда торжествует правда и справедливость, и не все нуждаются в спасении. Некоторым вещам лучше просто оставаться такими, какие они есть. – Дариус встал, поправляя манжеты на рукавах и игнорируя хмурый вид Ларкиры. – Миледи, я лишь пришел убедиться, что с вами все в порядке и что вы хорошо поужинали. И совсем не интересовался вашим мнением о моей жизни, да и, откровенно говоря, вы слишком мало знаете обо мне, чтобы выражать свое мнение.

Мгновение тишины. Только дождь и гром, прежде чем:

– Итак, мы вернулись к «миледи»?

– Полагаю, именно так.

Дариус чувствовал на себе пристальный взгляд Ларкиры, побуждающий взглянуть на нее, пока произносил свою речь, но он не хотел… не мог.

– Прекрасно, милорд. У меня все хорошо, как и во время вчерашнего ужина.

– Хорошо.

– Превосходно.

И с этими словами Дариус вылетел из ее комнат. Игнорируя тот факт, что его пиджак все еще был обернут вокруг единственного человека, который после всех этих лет одиночества и замкнутости помог ему открыться. «Так будет лучше», – подумал он, сдерживая свой гнев. Лучше погасить это пламя, прежде чем оно сможет по-настоящему разгореться. Те, кто переживал о Дариусе или любил его, что ж, рано или поздно они оказывались в Забвении.

Ларкира сидела в библиотеке, кипя от злости. И не потому, что последние три дня Клара отказывалась гулять с ней, заставляя их оставаться взаперти в помещении. Неужели настолько ужасны эти слухи о ледяном дожде, камнепадах и оползнях? И не потому, что она не видела лорда Мекенну с того самого утра, когда они поссорились на ее балконе. Он прекрасно проводил время в своем пыльном крыле, в то время как ей приходилось пить чай, есть и продолжать этот фарс с напитанным украденной магией герцогом. Конечно, ей не хотелось, чтобы Дариус присутствовал там. Несмотря на то что ей сошло с рук исцеление молодого лорда, Ларкира считала, для всех будет лучше, если он будет избегать общества своего отчима.

Нет, что действительно разозлило ее, так это письмо, которое она сжимала в руках.

Кайпо доставил его сегодня утром, серебряные крылья ястреба блестели от капель дождя, когда он уменьшился в размерах, чтобы Ларкира могла провести его в свои покои. Ее друг грелся у огня, пока она снимала маленький кожаный мешочек с его лапы. Конечно же, Ларкира прочитала послание еще до того, как Клара пришла ее одевать. А затем еще раз после завтрака, и два раза по дороге в круглую библиотеку, где Ларкира, пребывающая в дурном настроении, устремилась на уложенный подушками подоконник.

– Если будете так хмуриться, у вас слишком рано появятся морщины, миледи. – Клара сидела в соседнем кресле и вышивала узор на носовом платке. – Уверена, новости не могут быть настолько ужасными.

– Именно такие они и есть. – Ларкира скрестила руки на груди, глядя в окно.

Записка была не очень длинной, учитывая, сколько страниц она отправила отцу.

На самом деле ее отец написал всего пять строк.

С таким же успехом он мог бы вообще ничего не писать. Воздерживаться от пения. Что ж, теперь понятно, почему он отправил такое крохотное письмо. Ларкира ни в малейшей степени не сожалела о том, что использовала свою магию. Ужасные шрамы лорда Мекенны все еще всплывали в ее памяти всякий раз, когда она ложилась спать, тени на ее стенах, казалось, имитировали эти порезы. Он все еще видел их? Все еще боялся их присутствия, когда просыпался каждое утро?

Может быть, ее отец был прав. Возможно, ей не следовало вмешиваться… Но опять же, разве ее прислали сюда не для этого?

Она снова посмотрела на письмо.

«Продолжай свои поиски».

Ларкира фыркнула. Разве Долион не читал, к чему привел ее ночной шпионаж? Помимо подробного описания пустых сосудов из-под форрии в спальне Хейзара, она лишь обнаружила двух, крутящих роман, слуг, лакея, который злоупотреблял спиртным, и информацию о том, что кто-то регулярно воровал еду из кладовой, тем самым вызвав недовольное ворчание и стоны повара.

В то время как ее отец, Зимри и, без сомнения, сестры отправились в какое-то грандиозное приключение в поисках того, кто был достаточно храбр или глуп, чтобы выносить эликсир из Королевства Воров, Ларкира застряла, бегая по замку, в котором жил жестокий сумасшедший, – и ничего больше. Конечно, здесь и там располагались потайные ходы, как и в любом старом поместье, но все они, казалось, использовались лишь слугами, помогая им перемещаться из недр замка на свои посты вокруг поместья. Если и существовал древний фамильный сейф, то обнаружить его не представлялось возможным.

Ларкира снова уставилась в окно, на дождь, барабанящий по стеклу.

«А может его вообще нет на этом проклятом острове».

– О! – Ларкира села.

– В чем дело, миледи?

– Возможно, и нет.

Клара нахмурилась:

– Возможно, и нет что, миледи?

Ларкира прижалась к стеклу, практически вжимаясь в него носом.

– Клара, что это за развалины там, наверху? – Она указала на большой каменный фасад, высеченный в горе на материке и скрытый завесой тумана. Большую часть здания закрывал лес, но оно все еще гордо возвышалось над городом и озером внизу. Это была та же самая крепость, которую она заметила в первую неделю своего пребывания здесь, но она списала ее со счетов как своего рода старую сторожевую башню, некий след забытой истории Лаклана.

– Полагаю, это первый дом основателя рода Мекенна, семья жила там до того, как был построен этот замок и они уехали с материка.

– А сейчас там кто-нибудь живет?

– О нет. Он заброшен уже несколько веков.

– Ты когда-нибудь была внутри?

Клара расхохоталась:

– Нет, если я не хочу остаться по эту сторону Забвения. Только глупцы пойдут туда добровольно, особенно когда в этих залах нет ничего, кроме призраков.

– Призраков?

Клара оглядела тихую библиотеку, прежде чем наклонилась ближе к Ларкире.

– Иногда по ночам шепчутся, что на балконе можно увидеть свет факелов.

– Возможно, кто-то проезжал мимо и был вынужден провести там ночь, укрываясь от сильного дождя.

– Может быть, но тогда почему никто не видел их в городе или на дорогах? Проезжающие мимо незнакомцы не смогут остаться незамеченными. Нет. – Клара покачала головой, возвращаясь к своему вышиванию. – Полагаю, миледи, там, наверху, что-то происходит. Возможно, в Лаклане больше нет ничего, что могли бы оставить потерянные боги, но он хранит свои собственные тайны.

– А проклятия?

Клара поймала взгляд Ларкиры.

– Да, и их тоже.

Ларкира выглянула в окно, рассматривая старые руины.

«Продолжай поиски», – написал отец.

«Что ж, – подумала Ларкира, – я продолжу поиски».

Ларкира поплотнее закуталась в свою крадущую тени накидку. Кожаная туника, надетая под ней, плотно облегала тело, даря тепло, а любимые облегающие черные брюки придавали легкость шагам девушки. Подобный наряд был подарен каждой из дочерей Бассетт, когда отец взял трех сестер, чтобы научить искусству подтасовки. Только мужчинам разрешалось входить в заведения Джабари, которые они посещали в тот вечер, где риск и удача шли рука об руку. В ту ночь девочки превратились в мальчиков и быстро поняли, насколько другой может быть жизнь. Ларкира усмехнулась при воспоминании об их битком набитых карманах, когда они покидали те злачные места.

Было уже далеко за полночь, и Ларкира снова выскользнула из своих комнат. Ее поздние подъемы могли показаться пороком богатой девушки, но лучше пусть ее считают ленивой, чем узнают, почему она на самом деле не спит по ночам.

Винтовая лестница, ведущая вниз к боковому входу в замок, была влажной, как и почти все в Лаклане. Остановившись внизу, Ларкира оглядела длинный коридор, лишь тусклый лунный свет, струившийся из приоткрытой двери в конце, едва освещал пространство. Ларкира направилась к тайному причалу Дариуса, молясь потерянным богам, чтобы там была лодка.

Когда девушка вышла в ночь, холодный воздух обжег легкие, а дождь опускался на землю мелкой моросью. Ларкира спустилась по каменистому спуску и ухмыльнулась, увидев привязанную маленькую лодку, волны с плеском толкали ее к причалу.

Тук-тук-тук.

Этот стук заглушал ее шаги.

Устроившись внутри, Ларкира отвязала веревку и принялась грести. Ее движения не были похожи на сильные толчки лорда Мекенны, но после нескольких взмахов она нашла свой довольно продуктивный ритм.

«Если бы сестры увидели меня».

Ния, несомненно, была бы впечатлена, Арабесса гордилась бы.

При мысли о сестрах в груди Ларкиры образовался узел. «О потерянные боги, как же я скучаю по ним», – подумала она. Единственное, что мешало их воссоединению, – она до сих пор не нашла это проклятое хранилище!

Ларкира стала грести усерднее. Она найдет его сегодня вечером. Просто должна найти.

Добравшись до материка, девушка выпрыгнула из лодки и вытащила ее на берег. Свет факелов, пылавших на Касл Айленде, горел позади Ларкиры, словно предупреждение. Не останавливаясь, она пошла по галечному пляжу, пока не наткнулась на большой участок, покрытый зарослями ежевики и валежником. Дерево было обугленным и черным, в него ударила молния, а воздух казался живым, словно невидимая энергия танцевала вокруг этого места. Идеальное сочетание.

Ларкира сымитировала крик ястреба, потом еще один. Сильный порыв ветра обрушился сверху, и она вытянула руки, позволив большим когтям обвиться вокруг них и со свистом унести ее вверх и прочь.

– Привет, Кайпо, – сказала она птице, чьи огромные серебряные крылья отражали скрытый за облаками лунный свет.

В ответ ястреб выкрикнул свое приветствие, ветер хлестнул девушку по лицу, когда она изучала расстилавшуюся внизу землю. Лететь было не далеко, и, издав очередной визг, Кайпо накренился влево, проносясь над спящей деревней Имелл.

Если бы ястреб мутати прилетел к Ларкире на балкон, это вызвало бы слишком большой переполох, ведь сегодня вечером он должен был превратиться в гиганта. Прогулка по лесу в этот час тоже могла привести к не самым приятным последствия. Поэтому Ларкира решила, что безопаснее всего сначала покинуть Касл Айленд.

Казалось, это было правилом в большинстве случаев.

Кайпо взмахнул массивными крыльями, скользя над верхушками деревьев, прежде чем подняться все выше и выше вдоль края горы, развернув Ларкиру лицом к старинному дому Мекенна.

Даже несмотря на то что большая часть здания была скрыта темнотой и вездесущей природой, Ларкира все еще могла разглядеть его некогда величественную архитектуру. Три высоких окна выходили на балкон. Красивые гравюры и завивающаяся эмблема тянулись по краю пола террасы, выложенного ныне разбитой плиткой. Упавшие ветви и листья усеивали пространство. Посмотрев по сторонам, Ларкира поискала безопасное место для посадки.

– Спасибо, старый друг, – прошептала она Кайпо, когда он осторожно опустил ее на пол, а затем уменьшился до размера, при котором мог бы сесть на ее обтянутое кожей плечо.

Вглядываясь в темноту внутри замка, Ларкира встряхнула накидку, вытирая капли дождя с лица и заплетенных в косу волос. Любая деревянная дверь давно бы сгнила, оставив лишь зияющую пустоту, портал в другое время. С того места, где стояла Ларкира, не было видно даже проблеска коридора или границы зала, и она гадала, насколько огромен этот вырезанный в скале дом. Интересно, сколько других скрытых входов, расположенных в иных местах, вело внутрь. И кто еще мог знать об их местонахождении?

Достав из кармана камень, размер которого идеально подходил к ее ладони, Ларкира прошептала мелодичную команду:

– Ярче сияй, мой путь озаряй. – Почувствовав ее магию, камень вспыхнул белым, затем потускнел, оставляя лишь мягкое свечение.

Подняв его выше, Ларкира сделала успокаивающий вдох.

– Помни, Кайпо, – сказала она, – призраков не существует. Только духи, и все они покоятся в Забвении.

Словно соглашаясь с ней, ястреб щелкнул клювом и крепче сжал ее плечо. Бросив последний взгляд назад, на тысячи озер, освещенных лишь скрытой за облаками луной, Ларкира покинула Лаклан настоящий, чтобы войти в другой, окрашенный в темноту неизвестного прошлого.

Ларкира направила сияние камня вперед, освещая ряды гладких массивных колонн, тянущихся вверх по обе стороны от нее. Должно быть помещение было очень высоким, потому что ни один луч света от камня не достигал потолка. Расколотые камни и мрамор усеивали пол наравне с увядшими листьями и ветвями, запах, вызванный их гниением, наполнял зал. Продолжая двигаться вперед, Ларкира следила за снующими вокруг крысами. Вдобавок ко всему жуки и клопы быстро следовали за светом, в то время как девушка отчаянно пыталась игнорировать гигантскую паутину, висевшую между колоннами. Ее хозяева, без сомнения, соответствовали ее размеру.

Большие незажженные факелы стояли наготове, соблазняя Ларкиру наполнить их пламенем, чтобы иметь возможность по-настоящему насладиться творением, которым, как она знала, являлся этот замок.

В то время как на Касл Айленде тоже встречались очаги великолепия, это место было отмечено древней историей, мастерством народа, который процветал, возможно, еще до того, как ушли потерянные боги. Ларкира посмотрела вверх на изысканно украшенные аркбутаны 1, выступающие из колонн. Обветшалые знамена все еще висели на стенах, слегка покачиваясь на легком ветру, эмблема Дома Мекенны – изображение океанской волны – казалась едва заметной тенью в центре. Лунный свет проникал в пространство под странными углами, и Ларкира пошла по этой причудливо освещенной дорожке. Протерев стену рукой в перчатке, девушка отступила назад, слой грязи осыпался, открывая витражи, пропускающие больше света.

Окна.

Скорее всего, эта сторона зала была украшена большими окнами, выходящими на гору.

– Наверняка это было очень красивое место, – прошептала Ларкира Кайпо, сидевшему у нее на плече.

Отступив, Ларкира пошла дальше.

– Как думаешь, почему семья покинула это место? – задумчиво спросила она. – Зачем оставила замок, позволяя превратиться в руины?

Услышав впереди гулкое эхо, Ларкира быстро погасила свет и прижалась спиной к колонне.

Звук повторился. Шаги?

– И кто бы это мог быть? – спросила она Кайпо. – Лети тихо, душа моя, и посмотри.

Беззвучно хлопая крыльями, ястреб взлетел вверх, а затем его поглотила тьма.

Ларкира ждала, прислушиваясь к собственному сердцебиению.

Несмотря на то что звуки были едва слышны, она различила слабое шарканье.

Опять крысы?

Едва освещая путь отблеском своего камня, Ларкира нерешительно шагнула вперед и подошла к концу массивного холла. Здесь помещение разделялось надвое, но чтобы увидеть то, что скрывалось в обоих коридорах, ей требовался более яркий свет.

Как раз в этот момент в конце правого коридора замерцало теплое оранжевое свечение. Факел.

Пульс Ларкиры участился; она прикрыла свой камень рукой.

Факел приблизился, и она смогла разглядеть очертания фигуры, державшей его – высокая, с надвинутым на лицо капюшоном, – и в следующее мгновение она исчезла из виду, как будто вошла в дверь.

Зараза.

Ларкира вглядывалась в темноту, ища хоть какие-то признаки Кайпо, и как раз в тот момент, когда уже решила оставить попытки дождаться друга и попытать счастья в одиночку, легкий ветерок задул ей в лицо.

Она протянула руку, и ястреб приземлился на рукав ее кожаной туники, устремив на девушку умные фиолетовые глаза.

– Ну что?

Кайпо наклонил голову, кивая в сторону, где исчез факел.

– Ой, а ты что, не разговариваешь? – прошептала Ларкира, закатывая глаза. – Мне бы и в голову не пришло следовать за кем бы то ни было.

Ястреб взмахнул крыльями, не впечатленный ее сарказмом.

Когда они вдвоем отправились в путь, Ларкира снова активировала свой освещающий камень. Она старалась, чтобы свечение было минимальным, и держала его ближе к боку, пока касалась стены кончиками пальцев, двигаясь вперед.

Ларкира подошла к арочному дверному проему, наблюдая, как тусклый оранжевый свет факела незнакомца ползет вниз по винтовой лестнице, и быстро последовала за ним.

Воздух здесь был более затхлым, пространство нагревалось по мере того, как она спускалась, как будто в центре горы находился свой собственный источник тепла. Добравшись до низа, Ларкира заметила фигуру, сворачивающую в коридор. Ее сердце учащенно забилось, она положила свой камень в карман, и они с Кайпо молча следили за удаляющимся свечением. Затем преследователи прошли через длинный коридор, миновали еще один. Пламя, за которым они следовали, оставалось непоколебимым, несший его человек не подозревал о незваных гостях, ведь Ларкира держалась на безопасном расстоянии.

Кто бы это ни был, он, казалось, знал дорогу, особенно когда свернул за поворот и остановился перед полукруглой стеной… тупиком. Незнакомец поднял факел, освещая большую круглую покрытую медью дверь, на поверхности которой красовалось замысловато вырезанное изображение пейзажа с озером. Гравюры с изображением гор и холмов блестели на фоне мерцающего пламени, в то время как на безоблачном небе сияло солнце. Портрет прошлого Лаклана.

Ларкира спряталась в темном углу в дальнем конце коридора и с упоением смотрела на открывшуюся перед ней картину.

Казалось, невозможно поверить, что когда-то Лаклан выглядел именно так, настолько искрился жизнью.

Фигура прошла вдоль изогнутой стены, освещая ожидающие факелы. Массивный альков возник перед ними, открывая еще две круглые медные двери, на них были вырезаны сцены плещущихся волн с десятками кораблей, их паруса натянулись от сильного ветра.

Ларкира отступила в тень, крепче прижимая к себе Кайпо. При более ярком свете она могла тщательнее рассмотреть фигуру вдалеке. Судя по широким плечам и телосложению, это определенно был мужчина, но что заставило ее нахмуриться, так это то, что он казался знакомым.

Ларкира уже видела раньше эту коричневую кожаную маску и эту темную накидку. Однажды, когда он выбежал из королевских покоев в Королевстве Воров.

Сердце Ларкиры неистово забилось от понимания, что означала эта догадка, и она смотрела, как незнакомец вытащил цепочку, спрятанную под одеждой. Затем ослабил свисавшее с нее кольцо и вставил его в прорезь в центре двери. Подняв другую руку, вдавил три пальца в углубления внутри резьбы.

Дуновение воздуха, пыль вылетела из швов, когда внушительная плита с треском открылась.

Мужчина проскользнул внутрь.

Ларкира оставалась на месте, пока Кайпо не куснул ее за ухо.

– Иду. – Она оттолкнула его клюв. – Но ты останешься здесь. – Ястреб куснул снова.

– Кто-то должен остаться за караульного. – Ларкира подтолкнула птицу, чтобы та спрыгнула на землю.

Стоило Ларкире заглянуть в открытую круглую дверь, как ее глаза расширились. Прямоугольной формы пространство было заполнено кожаными сундуками. Сложенные от пола до потолка, они почти полностью закрывали белые мраморные стены.

Факел мужчины лежал на каменном полу, отбрасывая танцующие по комнате тени. Сам незнакомец склонился над ящиком в дальнем углу, его накидка касалась пола, когда он возился с замком. Ларкира воспользовалась этим моментом, чтобы протиснуться внутрь, совсем тихо, словно порыв ветра, и присела за ближайшими сундуками, заглядывая в отверстие между ними.

Фигура оглянулась назад, скрытыми в тени глазами ища источник тихого звука, прозвучавшего от движений Ларкиры, но, увидев лишь ту же пустую комнату, возобновила свою работу.

Все внутри Ларкиры дрожало от предвкушения, ее переполняли острые ощущения. Ей нравилось следить и наблюдать, оставаясь при этом незамеченной.

Тихий скрип. Ларкира неотрывно смотрела на незнакомца, когда он открыл футляр, выпуская слепящий отблеск горстки серебра.

Силы моря Обаси.

Ларкира испытала невообразимую радость.

Она нашла его. Хранилище Лаклана. Но кто был этим вором?

Аккуратно отсчитав монеты, мужчина наполнил маленький мешочек и завязал его, прежде чем бросить в мешок побольше, стоявший у его ног. Затем незнакомец двинулся вперед, намереваясь открыть другой ящик, и Ларкира нахмурилась, когда он вытащил маринованные овощи и пакеты, помеченные надписями: Пшеница, Рис и Ячмень.

Еда? В семейном сейфе хранилась и еда?

Закончив свой грабеж, он встал и потянулся. Откинув капюшон, мужчина снял маску, чтобы вытереть пот, и у Ларкиры перехватило дыхание.

Дариус.

Лорд Мекенна.

Дариус.

Это имя снова и снова проносилось у нее в голове. Он был тем человеком в маске. Это он тогда присутствовал в Королевстве Воров, на аудиенции у ее отца… И сейчас стоял здесь, грабя хранилище своей собственной семьи.

Но… зачем?

Хаос охватил Ларкиру, когда она увидела, как Дариус нахмурился, уставившись на сумку у своих ног, его рыжие волосы горели оранжевым в свете факелов.

Внезапно сундуки за спиной Ларкиры покачнулись. Это она попятилась назад с того места, где благополучно сидела на корточках.

Зеленые глаза Дариуса метнулись к ее фигуре в капюшоне, и с бешено бьющимся сердцем она выскочила из своего угла за дверь.

– Стой! – донесся до нее сердитый голос.

Но она не остановилась, даже когда пробегала мимо Кайпо. Ястреб взвизгнул, пролетая рядом с ней и вопрошая: Атаковать?

Наверное, плохо, что Ларкире пришлось задуматься над его вопросом.

– Нет, нет, – выдохнула она. Достав свой освещающий камень, Ларкира подняла его, озаряя темноту впереди.

– Стой! – ревел лорд Мекенна позади нее, оказавшись ближе, чем ей хотелось бы. Она мчалась по коридору, прежде чем резко затормозила и схватилась за дверной проем, который вел к винтовой лестнице. Ларкира перепрыгивала через две ступеньки за раз, затихающие ругательства лорда эхом отдавались позади нее, пока она не достигла площадки. Остановившись, Ларкира перевела дыхание, позволяя капле надежды наполнить ее душу, прежде чем продолжила.

Единственная возможность выжить – уподобиться потерянным богам и уйти.

Ларкира бросилась в главный зал, осторожно минуя упавшие обломки, дверь на балкон символизировала ее спасение.

Внезапно что-то ударилось в нее, и Ларкира упала на большую колонну, ахнув от столкновения. Пещера содрогнулась от силы удара.

Ларкира пнула нападавшего в голень, затем намеревалась ударить его между ног, но он, казалось, понял, что у нее на уме, потому что отразил ее выпад, развернув и прижав щекой к холодному мрамору.

– Кто ты? – зло потребовал ответа Дариус. – Почему последовал за мной?

Капюшон накидки закрывал половину лица Ларкиры, и она лихорадочно думала, как можно спастись, добравших до спрятанных клинков, а потом…

Дариус сорвал с нее капюшон. Последовала пауза, когда он уставился на нее, ту самую леди, которая в настоящее время гостила в замке его семьи, а затем оттолкнул, словно она обладала силой поджечь его.

– Ларкира? – Вопрос прозвучал как последние слова умирающего.

Едва слышный шепот. Непринятие своей доли.

И тут Кайпо объявил о своем присутствии. Он слетел со стропил, чтобы атаковать Дариуса.

– Кайпо, стой! – скомандовала Ларкира, наблюдая, как ругается лорд, отбиваясь от монстра, клюющего и царапающего его голову.

Ястреб пронзительно закричал, оставляя противника, прежде чем приземлиться на предплечье Ларкиры.

Дариус пытался выпрямиться, его волосы были взъерошены, в то время как на левой щеке кровоточила единственная рана в том месте, где Кайпо зацепил его когтем. Ларкира вздрогнула.

Лорд перевел взгляд с нее на серебристого цвета ястреба на ее руке.

– Что… – Он покачал головой. – Почему ты…

– Здесь, э-э, очень красиво. – Ларкира огляделась. – Наверняка мы могли бы все исправить, надо только немного вытереть пыль.

Не лучший выбор слов.

Растерянность Дариуса быстро сменилась яростью, когда он шагнул к ней, словно разъяренный бык. Ларкира снова попятилась к колонне.

– Что ты здесь делаешь?

Она подняла руку, останавливая его.

– Не надо, – успокаивала она. – Я могла бы задать тебе тот же вопрос. Что ты здесь делаешь?

– Это не игра! – Его голос эхом разнесся по огромному залу. – Почему ты здесь? – Он посмотрел на ее одежду, ястреба, сидящего у нее на руке. Ларкира подтолкнула птицу в воздух, и Дариус смотрел, как та улетает, исчезая в темноте.

– Кто ты?

– Ларкира Бассетт, дочь Долиона Бассетта, графа Ре…

– Я знаю твое имя, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Но кто такая Ларкира Бассетт?

– Что ты имеешь в виду?

Дариус провел рукой по волосам.

– Прекрати играть в игры, – прорычал он. – Почему ты здесь? Как ты сюда попала?

Ларкира никогда и представить не могла, что Дариус способен на такую ярость. И вполне возможно, у нее помутился рассудок, потому что, наблюдая за этим, она почувствовала, как в ней вспыхнула искра тепла, а может, и счастья от того, что он был способен на подобный всплеск энергии, ведь обычно всегда оставался замкнутым.

Конечно, теперь она знала, почему он старался вести себя именно так.

– Я вошла, как, подозреваю, и ты. Через дверь.

– Если ты пытаешься свести меня с ума, у тебя отлично получается.

– Не совсем на это я надеялась, но приму и такой вариант.

Раздалось рычание, затем взгляд Дариуса снова скользнул по Ларкире.

– Почему ты так одета? Ты похожа на воришку… – Его глаза сверкнули, вновь встретившись с ее глазами. – Ты… ты хотела украсть у меня?

– Не говори глупостей.

Плохо, очень плохо.

– Тогда почему? Почему ты пряталась в наших погребах? И ответь мне прямо! По крайней мере, сдержи свое слово, иначе пожалеешь, что пришла сюда.

– Я уже жалею.

Дариус схватил Ларкиру за плечи, и она ахнула, когда он сильнее прижал ее к камню.

– Ответь мне.

– Ты делаешь мне больно. – Она поморщилась, магия разлилась жаром в ее животе.

Дариус не отступал.

Ларкира снова подумала о клинках, спрятанных за спиной… еще один легкий способ выбраться, но, используй она магию или оружие, лишь ухудшила бы свое положение.

– Мне стало интересно, что здесь находится, – выдохнула Ларкира, глядя в холодные глаза Дариуса. – Я не могла уснуть, и меня одолело любопытство. Разве это противозаконно – проявлять любопытство?

– Одно лишь любопытство не способно среди ночи увести человека от теплой постели.

– Напротив, простое любопытство может подтолкнуть человека на многие…

– Достаточно! Почему ты последовала за мной сюда?

– Я этого не делала. – Ларкира оттолкнула Дариуса, но тщетно… мужчина оставался недвижим, как скала. – Я пришла сюда сама по себе. И не знала, что найду здесь тебя или, если на то пошло, кого-то еще. Мне сказали, что здание заброшено. Я понятия не имела, что обнаружу внутри. И это чистая правда! Клянусь душой моей матери в Забвении.

Дариус посмотрел ей в глаза. Тепло его тела согрело ее, и Ларкира вздрогнула с облегчением, когда он ослабил хватку и отступил назад.

– Плохо. – Он потер лоб. – Тебе не следовало приходить сюда.

«Словами не передать, насколько я согласна с тобой».

Ларкира взглянула на выход. Маленький дверной проем казался раздражающе недосягаемым.

– И что мне теперь с тобой делать? – пробормотал себе под нос Дариус.

– Нужно ли что-то делать со мной? Похоже, у нас обоих есть секреты. Это ведь ты разгуливаешь в маске и воруешь свое собственное наследство.

Дариус рассмеялся холодным, жестким смехом.

– Ты ничего не знаешь о моем наследстве и о том, свидетелем чего стала этой ночью.

– Тогда просвети меня.

– Как ты просветила меня? Как я уже говорил, это не игра. Пока есть такая возможность, возвращайся в Джабари. К своей роскоши и красивым вещам.

Ларкира вздрогнула, его слова жалили.

– Ты правда думаешь это все, чем я дорожу?

– А разве нет?

– Что ж, – произнесла она, чувствуя, как боль пронзает ее грудь. «Спокойствие, – подумала она, – сохраняй спокойствие». – Имеет ли смысл опровергать твои слова, если ты так уверен в своих суждениях?

– Действия говорят лучше любой правды.

– Как ваши сегодня вечером? На вашем месте, милорд, я бы не стала так смело бросаться обвинениями. Думаете, раз я улыбаюсь и смеюсь, закутываясь в шелка, я не знаю, каково это – терять, испытывая боль и страдания? Станете судить обо мне лишь по моей внешности? Если так, то, похоже, время, проведенное в Адилоре и здесь вместе со мной, вас так ничему и не научило. Не все маски очевидны как та, что висит у вас на шее.

Дариус открыл рот, чтобы ответить, а затем закрыл его. Явно обдумывая слова, которые были у него на уме.

«Скажи их», – хотелось закричать Ларкире.

Вместо этого она вздернула подбородок.

– А теперь прошу меня извинить. Вероятно, следующие мои действия шокируют вас еще сильнее, но ничего не поделать. – Собрав слой пыли, покрывавший колонну позади нее, Ларкира бросила пылинки в глаза Дариусу. Он прорычал проклятие, но она, не оглядываясь, бросилась на балкон.

Кайпо вылетел перед ней, его серебристая фигура заискрилась и увеличилась, когда Ларкира выбежала за дверь. Она чуть не заплакала от облегчения, ощутив на лице прохладу ночи.

– Ларкира! – приглушенный голос Дариуса, сопровождаемый эхом его громких шагов, когда он побежал вдогонку, донесся из замка,

Но он все равно не смог бы догнать ее.

По крайней мере, не сегодня, потому что Ларкира не останавливалась. Добравшись до цели, она запрыгнула на перила балкона и, раскинув руки, бросилась вниз.

Она падала едва ли одну песчинку, прежде чем вокруг ее бицепса сомкнулись когти. Со свистом рассекая воздух, Кайпо поймал ее и, сильно взмахнув крыльями, взмыл вверх к луне, яркой и безопасной над озерами Лаклана, видневшимися внизу.

Дариус уставился на отражение в зеркале, а именно на тонкий красный порез на своей щеке.

Обнаженная грудь была все еще гладкой, за исключением нескольких оставшихся шрамов, из-за этого новая отметина выделялась так, как он никогда не думал, может выделяться порез на его теле.

Прошлая ночь оказалась катастрофой.

Он едва успел встретиться с Аластером, как ему нужно было возвращаться на Касл Айленд.

Гребя к тайному причалу и заметив, что другая лодка пропала, он взглянул на вырисовывающийся вдали замок. Дариус одновременно и боялся и надеялся, что их гостья все еще там. Ларкира поступила бы разумно, если бы собрала вещи и уехала еще до рассвета. Конечно, тогда у него появилось бы немало хлопот, ведь, скорее всего, именно его обвинили бы в ее поспешном и внезапном отъезде. Но лишь храбрец останется после того, как его поймали за слежкой, а потом и побегом.

Дариус повернул щеку, пристальнее вглядываясь в порез.

Не все маски очевидны.

Дариус снова прокрутил в памяти события этой ночи. Он подумал о затянутых в перчатки руках Ларкиры, о набивке, которая, по ее словам, заполнила оставшуюся часть ее отсутствующего левого безымянного пальца. Какие еще маски носила Ларкира? В чем заключалась ее ложь, а в чем правда? Была ли девушка, которую он встретил прошлой ночью, настоящей Ларкирой?

Дариус стиснул зубы и поморщился от жжения, когда приложил пропитанную спиртом тряпку к щеке.

Хотя внешне он оставался спокойным, внутри него бушевали различные эмоции. Трюк, который он усовершенствовал давным-давно.

Что станет делать Ларкира с информацией, которую, как ей казалось, она собрала? Как долго она наблюдала за ним вчера? Неужели шпионила из самого замка? И следила ли до той ночи? А эта одежда… Зачем дочери графа такие вещи? И как можно передвигаться так тихо? Дариус вспомнил о серебристом ястребе и нахмурился. Должно быть, это было то же самое существо, которое он видел по дороге домой, то самое, которое напало и убило бандита, хотя тогда оно казалось значительно меньше.

Бросив испачканную кровью тряпку в тазик с водой на своем туалетном столике, Дариус вытер рукой лоб.

В эти дни головная боль была его верной спутницей, и хотя он знал, вскоре она только усилится, он не мог игнорировать то, что должен был сделать.

Быстро одевшись и больше не глядя в зеркало, Дариус отправился на поиски леди, которая вполне могла бы стать его погибелью. Он заставит ее все объяснить, даже если из-за этого они оба будут истекать кровью.

Служанки поспешили убраться с пути Дариуса, когда он направился в главную гостиную, где, как они ему сообщили, должна быть леди Ларкира. Подойдя к порогу комнаты, большие деревянные двери которой были приоткрыты, он услышал звук смеха и остановился, прежде чем заглянуть внутрь.

Леди Ларкира стояла на пьедестале в центре комнаты. Пожилая темнокожая женщина с седыми волосами присела на корточки у подола юбки, закрепляя ткань. Ларкира была одета в темно-синее платье с длинными рукавами, наряд плотно облегал ее талию, поднимаясь к груди. Это был один из лучших нарядов, которые Дариус видел в Лаклане, и он ошеломленно наблюдал, как женщина поднялась, намереваясь принести еще больше образцов темной ткани.

– О, они прекрасны, миссис Эверетт. – Ларкира наклонилась, проведя рукой по ткани. – Мне обязательно нужно по платью из каждой.

– Очень хорошо, миледи. – Миссис Эверетт улыбнулась с явным восторгом. – Если позволите, думаю, что это, – она показала образец цвета индиго, – прекрасно подойдет и для накидки.

– Вы правы, – кивнула Ларкира. – Моя дорогая Клара не ошиблась, вы крайне талантливая портниха. Не сомневаюсь, стоит моим сестрами увидеть эти произведения искусства, они непременно захотят себе что-то подобное.

– Ой, спасибо, миледи. – Женщина поклонилась. – Вы слишком добры.

– Просто говорю правду, миссис Эверетт.

При упоминании слова «правда» Дариус моргнул и вернулся на свое место у двери, его руки сжались в кулаки.

И пришло вам время высказать свою, леди Ларкира. Он уже приготовился постучать, но глубокий, раздражающий голос отчима остановил его:

– Так и есть, миссис Эверетт, – сказал Хейзар, появляясь в поле зрения рядом с двумя дамами. – Ибо я сам остро чувствую красоту и непременно замечу, когда она появится рядом.

– Вы само очарование, ваша светлость. – Ларкира улыбнулась мужчине, и от этого грудь Дариуса будто пронзило осколками.

Герцог был одет в еще один из своих чрезмерно украшенных костюмов-троек. Его черные волосы неприятно блестели в послеполуденном свете, струившемся сквозь забрызганные дождем окна.

«Неужели о такой жизни мечтает Ларкира?» – удивился Дариус. Какова она настоящая, наряженная в платья дама, флиртующая с его отчимом? Или девушка, которая могла рассказать ему о своей бессоннице и потере матери, та самая, которая быстро бегала в брюках и играла не по правилам?

Маски. Он снова и снова мысленно прокручивал это слово.

– К слову о ваших хороших вкусах, ваша светлость. – Ларкира поиграла кусочком кружева между пальцами, обтянутыми в черные бархатные перчатки, когда миссис Эверетт вернулась к снятию мерок. – Я хотела спросить, не желаете ли вы заняться совместным проектом?

– Я бы с удовольствием занялся с вами многими вещами, леди Ларкира.

– О. – Она покраснела. – Да вы опасный мужчина.

– Хотелось бы надеяться. – Герцог придвинулся ближе, в то время как миссис Эверетт, казалось, хотела сбежать из комнаты.

– Однако я имела в виду, – продолжала Ларкира, – что, возможно, пока миссис Эверетт работает у нас, было бы замечательно разработать новую униформу для слуг.

– Новая униформа?

– Да, я подумала, что одежда прислуги должна соответствовать красивым нарядам их хозяина. Кроме того, так у меня появилась бы возможность лучше познакомиться с персоналом. Думаю, будущей хозяйке дома необходимо знать всех лично.

Она взглянула на герцога сквозь ресницы, одарив его застенчивой, невинной улыбкой. Из-за чего Дариусу захотелось сорвать дверь с петель.

Что происходит? Поместье не могло позволить себе новую униформу, как и не нуждалось в новой хозяйке.

– Очень крупный проект. – Герцог нахмурил брови. – Но слуги должны быть подобающе одеты для нашего приема в честь помолвки.

Дом как будто накренился на бок, и перед Дариусом открылась пропасть, когда он увидел, как Хейзар поднял левую руку Ларкиры, открывая взору всех присутствующих большой рубин на безымянном пальце в перчатке. Одно из колец его матери.

Красная пелена уже застилала взгляд Дариуса.

И он незамедлительно ворвался в комнату.

– Сын. – Отчим поджал губы, когда все трое посмотрели в его сторону. – Как мило с твоей стороны хоть раз присоединиться к нам.

– Милорд. – Миссис Эверетт поклонилась.

Ларкира не проронила ни слова, лишь спрятала руку за спину.

По какой-то причине этот едва заметный жест лишь сильнее разозлил Дариуса.

– Ваша светлость, дамы. – Он быстро кивнул каждому. – Я слышал что-то о новой форме и помолвке? – Его пристальный, точнее сказать обжигающий, взгляд остановился на Ларкире.

– Похоже, среди нас есть любитель подслушивать, – заявил Хейзар.

– Вовсе нет. Я лишь услышал обрывки фразы, когда вошел.

– Сегодня утром ваш отец сделал мне предложение, милорд. – Ларкира вызывающе вздернула подбородок, снова демонстрируя кольцо. – И я ответила согласием.

Когда Дариус уставился на сияющий камень на том самом пальце, пальце, который для них двоих имел больше смысла, чем следовало, ему пришлось задействовать всю имеющуюся силу воли, чтобы не сорвать кольцо, перчатку и все остальное. Неужели причина поспешности принятия предложения в том, что произошло прошлой ночью? Что, по ее мнению, она унаследует? Дариус проглотил холодный смешок. Если так, то Ларкира заслужила эту новую долю.

Как он мог так ошибаться насчет этой женщины?

– Конечно, вы согласились. – Герцог взял ее за другую руку.

Дариус наблюдал, как улыбка Ларкиры дрогнула от прикосновения, спина едва заметно напряглась.

– Поздравляю, – сумел выдавить Дариус. – А новая форма?

– Я считаю, учитывая предстоящий бал по случаю помолвки, новая униформа будет подходящим вложением средств, – объяснила Ларкира.

– Действительно подходящим. – Он окинул взглядом ее пышные белые волосы и шикарное платье. Новая герцогиня Лаклана. И с трудом поборол отвращение, скривившее его губы. – Но на какие средства?

– Дариус, – вмешался отчим.

Однако его было невозможно остановить. Не сейчас. Не после стольких лет лишений, и особенно не после прошлой ночи. Дариуса тошнило от всего этого. Он устал от игр и постоянной необходимости соблюдать осторожность, в то время как едва мог добыть жалкие крохи для своего народа. А теперь все это исчезнет благодаря какой-то глупой девчонке.

– Прошу прощения, ваша светлость, – продолжил Дариус. – Но я не вижу возможностей для подобного. Особенно сейчас, когда нужно оплатить бал по случаю помолвки.

– Разве вы не хотите, чтобы ваши слуги были должным образом одеты? – спросила Ларкира, прежде чем герцог смог ответить. – Гордились своим положением здесь?

– Ладно скроенная одежда не заставит человека гордиться собой.

Услышав это, миссис Эверетт едва слышно ахнула.

– Прошу прощения, мадам. Я не хотел вас обидеть.

– Конечно, сэр.

– Просто думаю, – Дариус попытался говорить более спокойным тоном, – что, возможно, такие расходы было бы лучше направить на другие нужды.

– Безусловно, подобные расходы вряд ли покажутся весомыми для такой семьи.

– В настоящее время любые расходы чрезмерно велики.

Брови Ларкиры сошлись на переносице.

– Если в поместье не хватает средств, – медленно начала она, – мой отец был бы более чем счастлив снабдить штат…

– Достаточно. – Суровый приказ Хейзара заставил присутствующих замолчать.

Он смотрел на Дариуса с таким отвращением, что молодой человек не смог сдержать страх, проскользнувший в его охваченную праведным гневом душу. Но в следующее мгновение он отогнал его. «Пропади оно все пропадом», – мысленно закричал Дариус. Он устал переживать обо всем, ведь казалось, все в любом случае вот-вот рухнет.

– Миссис Эверетт, – сказал герцог, черными глазами впившись в Дариуса. – Не будете ли вы так любезны продолжить примерку леди Ларкиры в другой день?

– Конечно, ваша светлость. – Женщина поспешно собрала свои вещи и, сделав реверанс, вышла из комнаты.

С ее уходом атмосфера в комнате сразу же изменилась, освещение потускнело, и, несмотря на то что тело Дариуса умоляло его бежать, он застыл как камень.

И все же, несмотря на грозящие ему последствия, его душа была преисполнена смелости. В кои-то веки он скажет отчиму, что на самом деле думает. Возможно, именно женщина, наблюдавшая за ним, придала ему храбрости, женщина, чей дух, казалось, воспевал легкомысленность и правду – кольцо на ее пальце доказывало, что она действовала не задумываясь.

– Как ты смеешь говорить о таких вещах в присутствии посторонних. – Герцог шагнул к нему.

Что-то скользкое коснулось кожи Дариуса, что-то смутно знакомое и ужасное, но что бы это ни было, оно оставалось невидимым. Всегда невидимым.

– Я просто забочусь об интересах поместья. – Дариус поднял подбородок.

– Значит, ты думаешь, что я, хозяин этой земли, не знаю, что лучше для поместья? – Хейзар незаметно придвинулся ближе, остановившись у письменного стола между ними.

– Джентльмены, пожалуйста. – Ларкира спустилась с пьедестала, ее юбки зашуршали. – Давайте забудем все сказанное и выпьем чаю. Мы можем обсудить это в…

– Я думаю, пора уложить его в постель, – сказал герцог, поднимая предмет, сверкнувший серебром.

Краем глаза Дариус видел, как побледнела Ларкира, взглянув на предмет, но по какой-то причине он не мог отвести взгляд от своего отчима, чтобы собственными глазами увидеть, что тот держал в руках.

Внезапно разум Дариуса погрузился в знакомый туман, оставаясь расслабленным, даже когда боролся с этим ощущением. Его тело, казалось, узнало этот эффект, холодный пот выступил на его коже.

«Шевелись, – закричал голос в глубине его сознания. – Уходи».

Но он не мог. Никогда не мог.

Хейзар заговорил, но его слова казались приглушенными, далекими. Что-то о том, как он недоволен Дариусом. Как его накажут за такую дерзость. Но самое главное, что ничего из случившегося не останется в памяти.

Дариус кивнул.

Ничего не останется в памяти.

– Какая прекрасная отметина у тебя на щеке, сынок, – слова Хейзара пробились сквозь сумрак, лицо отчима приобрело четкие очертания. Что-то холодное прижалось к руке Дариуса. – Почему бы нам не посмотреть, можем ли мы добавить еще парочку?

Последнее, что запомнил Дариус, как он взглянул на предмет, который сжимал в руке – острый нож для вскрытия писем, – прежде чем комната погрузилась в наполненную болью темноту.

Кровь была повсюду.

Борясь со слезами, струящимися по лицу, Ларкира осторожно уложила Дариуса на кровать. Он все еще спал или пребывал в полубессознательном состоянии, а может, находился под влиянием какого-то безумного заклинания, которое все еще действовало на его разум, раз оставался таким податливым после подобной пытки.

Отстранившись, Ларкира вытерла пот со лба, скорее всего, размазав по нему кровь. Она сочилась из ран молодого лорда, покрывая недошитое платье девушки, пока та пыталась поспеть за его стремительными шагами.

Ларкира едва не потеряла над собой контроль, пока наблюдала, как Хейзар приказывает своему пасынку резать собственное лицо.

А затем говорит ему делать это снова и снова.

Она еще помнила ужас, с которым смотрела на алые потоки, текущие по остекленевшим глазам молодого лорда и пропитывающие воротник его белой рубашки.

Ларкира стояла на месте, намертво парализованная страхом. Страхом перед тем, что произойдет, если она ничего не предпримет. Страхом перед тем, что случится, если она сделает хоть что-то. Как всегда и бывало, Ларкира молча страдала от снедающих ее эмоций. Она оказалась поймана в ловушку собственного разума и практически не притворялась, что подчиняется туманному трансу, в который ее якобы ввел герцог. Девушка едва дышала, потому что в противном случае из нее точно вырвался бы огонь.

В той гостиной стояло не одно чудовище.

Ведь Ларкира всегда оказывалась в ловушке собственной магии.

Но ей надо было успешно закончить миссию. Она не могла подвести семью.

Если бы охваченная неукротимой яростью Ларкира попыталась остановить Хейзара, то, скорее всего, убила бы герцога или, что еще хуже, Дариуса. А заодно и любую другую душу, вставшую у нее на пути.

Ларкире хотелось громко закричать, сдаться своим силам, ведь они уже собрались вместе, готовые ударить. Поддавшись рефлексу, она так глубоко ушла в себя, отрешившись от всего происходящего в комнате и не слыша стоны боли, исходящие от Дариуса, что задавалась вопросом, не умерла ли.

Радовало лишь одно: несмотря на то что Хейзар нанес пасынку немалое количество ран, запас ворованной магии герцога иссяк, и ему пришлось остановиться, чтобы передохнуть.

Сняв испачканные перчатки, Ларкира заставила себя собраться. Пришло время перестать распускать нюни и принести пользу. О потерянные боги, она видела пытки в Королевстве Воров, сама мучила других, так почему здесь должно быть по-другому?

Ларкира знала почему.

Ее глаза блуждали по красному месиву, в которое превратилось лицо лорда Мекенны. Пять порезов. Два поперек лба, один на правой щеке, соответствующий тому, который Кайпо поставил на левой, а затем еще один, который тянулся от челюсти к уху.

Ларкира сглотнула, пытаясь подавить чувство вины за то, что стала причиной всего этого.

Потому что это было ее рук дело. Но как она могла ответить «нет» на предложение герцога? Отец сказал, что может дойти и до этого; возможно, им придется зайти достаточно далеко, чтобы узнать необходимую информацию. Конечно, Ларкира никогда бы не согласилась на настоящий брак. Отец бы никогда и не попросил ее о таком… Так ведь?

Ларкира пожалела, что в тот момент не могла сказать Дариусу правду. Гнев и боль, отразившиеся на его лице при виде кольца, чуть не заставили Ларкиру раскрыться.

И эта глупая форма.

Она просто хотела чувствовать себя полезной, особенно после резких слов Дариуса, сказанных прошлой ночью. Ларкира и подумать не могла, что желание помочь слугам еще сильнее разозлит лорда.

Такие расходы было бы лучше направить на другие нужды.

Но гора сундуков в потайном хранилище вкупе с отчаянием в его голосе… Что-то не сходилось.

Позже Ларкира обязательно все выяснит.

А в данный момент ей нужно было залечить раны, причиной которых стала она сама.

Благословение, что по дороге в комнаты Дариуса они не встретили никого из слуг, ведь со дня приезда Ларкиры замок становился все более пустым. Странность, за которую стоило быть благодарной, ведь у нее не было сил объяснять, почему молодой хозяин поместья находится в таком состоянии.

К тому же она не могла позволить себе впустую тратить силы, их нужно было приберечь для Дариуса.

Убедившись, что спальня лорда заперта, Ларкира закрыла балкон и погасила свечи, оставив лишь пылающий камин.

Найдя на туалетном столике несколько полосок хлопчатобумажной ткани и таз с водой, она отнесла все это к его кровати. Присев рядом, Ларкира осторожно вытерла кровь, сочащуюся из ран Дариуса.

Он застонал от боли, и сердце Ларкиры сжалось.

– Мне очень жаль, – прошептала она. – Скоро будет лучше.

Услышав ее голос, Дариус распахнул глаза, и ее рука замерла.

– Ларкира, – пробормотал он, а затем откинулся на подушки, его глаза закатились.

Ларкира снова взялась за дело, теперь напевая нежную колыбельную.

Звук исходил из глубины ее живота, затем согревал горло. Она окутала комнату медово-желтым магическим туманом, пузырем звуконепроницаемой безопасности, пока продолжала омывать молодого лорда. Эта песня была одной из любимых у ее сестер. В ней говорилось о лугах в Гранд-парке, который находился на восточной окраине Джабари. Отец часто брал их туда на пикник еще с тех пор, как они были маленькими девочками. Ларкира позволила золотистым нотам плыть по комнате, они напоминали цветы, которые Арабесса приколола к своим волосам, пока Ния читала стихи из своего любимого сборника поэзии. Это успокаивающее воспоминание избавляло лорда от любой боли, которую он мог бы испытывать при каждом очищающем прикосновении. Отжав полотенце и наполнив таз ярко-красной водой, Ларкира откинулась на спинку стула.

Несмотря на усеянное порезами лицо, Дариус по-прежнему был красив. Угловатые скулы омывали тени от огня, полные губы чуть приоткрылись, дыхание вырывалось в ровном ритме. Ларкира осмотрела остальную часть его тела, ее взгляд остановился на костюме цвета древесного угля. Часть лацкана пиджака потемнела от крови, а на накрахмаленной белой рубашке под жилетом виднелось большое красное пятно. Она посмотрит, что можно с ними сделать, как только закончит с лицом.

Стоило Ларкире посмотреть на порезы на лице лорда, как ее грудь снова сдавило. Как он мог столько лет терпеть подобные муки? Должно быть, он обладал огромным мужеством, раз вот так ворвался в комнату. Совершенно очевидно, что Дариус твердо верил в свои убеждения, раз так прямо высказал свое мнение.

– Прости. – Ларкира снова поймала себя на том, что извиняется. – Я не знала, что до этого дойдет.

Ларкира посмотрела на красный драгоценный камень, все еще висевший на бархатной перчатке, и ощутила непомерную тяжесть. Несмотря на то что украшение символизировало преданность Хейзару Бруину, кольцо, сделанное из тонких, сплетенных вместе золотых полос, обернутых вокруг большого рубина, было очень красивым. Стоило Ларкире взять его у герцога и надеть на свой набитый ватой палец, как она почувствовала его историю, историю, которая, возможно, рассказывала о более счастливых временах.

«Я заглажу свою вину перед тобой, – пообещала она, глядя на Дариуса. – Непременно».

Отложив тряпку, Ларкира сделала глубокий вдох, готовая спеть новую песню, которая с помощью магии, жившей глубоко в сердце девушки, должна была исцелить плоть и кости.

Но прежде чем она успела это сделать, ручка двери в покои Дариуса застучала. Ключ заскрежетал в замке; Ларкира захлопнула рот и, схватив перчатки, бросилась прочь от кровати, чтобы спрятаться в тени за толстыми шторами у балконной двери.

Вглядываясь в узкую щель между портьерами, Ларкира наблюдала, как худой мужчина с крючковатым, таким знакомым носом, просунул голову внутрь. Боланд оглядел спальню молодого лорда, скользнув взглядом по укрытию Ларкиры, затем посмотрел на огонь, танцующий в камине.

– Милорд? – прошептал он.

Пульс Ларкиры ускорился, а кожа покрылась мурашками.

– Милорд, вы проснулись? – Боланд осторожно двинулся вперед.

Когда хозяин не ответил, плечи слуги расслабились, и он запер за собой дверь. Подойдя к Дариусу, камердинер ахнул при виде зрелища, представшего его глазам.

Готовая к атаке магия Ларкиры встрепенулась, заставив девушку издать низкий рык. Боланд поднял глаза, словно услышал какой-то звук, но из-за постоянной грозы было трудно понять, гром это или звук человека.

– О, милорд, – сказал старик, глядя на Дариуса, – Что вы натворили на этот раз?

На этот раз?

Значит, камердинер знал, что происходило в этой каменной тюрьме? Пламя ярости вспыхнуло в животе Ларкиры, но затем Боланд прикрыл нос и рот платком, прежде чем вытащить завернутый в бечевку пучок веток. Камердинер поджог конец и рассеял дым над спящим лордом. Насыщенный аромат ударил в нос Ларкиры. Кора гаффо, сонный пар. Ларкира сразу же задержала дыхание.

Что он делает?

Опустив гаффо в воду, дворецкий взял свой платок и вытащил из кармана сюртука небольшой кожаный мешочек. Затем осторожно начал втирать коричневое вещество в открытые раны своего хозяина.

– Раны глубокие, милорд, – тихо пробормотал он, в его глазах отражалась тяжелая печаль. – Лучше бы эти порезы достались мне. Ваша мать не потерпела бы того, что стало с ее домом. Нет. – Боланд продолжал болтать, как будто успокаивая не только Дариуса, но и себя. – О, ну почему вы так похожи на нее.

На нее?

Воспоминания о похожих медного цвета волосах, светлой коже и зеленых глазах, смотрящих с картины, заполнили разум Ларкиры.

О силы моря Обаси, неужели именно это стало причиной жестокости Хейзара?

Сходство пасынка с его покойной супругой?

Ларкира сжала руку в кулаки, ее магия клокотала в горле.

У нее голова шла кругом, когда она смотрела на дворецкого, этого своенравного мужчину, который постоянно ехидничал в присутствии Ларкиры, а теперь пытался помочь Дариусу. Он действовал осторожно, нежно касаясь друга, явно привыкший к подобным процедурам.

Какие отношения связывают этих мужчин? И как много Боланд на самом деле знает о том, что происходит под этой крышей?

Лязганье за пределами спальни лорда привлекло внимание Ларкиры и Боланда, побуждая их оглянуться на дверь. Камердинер поспешно собрал свои вещи и, бросив последний страдальческий взгляд на своего хозяина, вышел из комнаты.

Ларкира изумленно покачала головой, все еще прячась в своем углу, когда Дариус осторожно пошевелился на кровати.

Подойдя ближе она посмотрела на работу Боланда. Получилось достаточно небрежно, коричневая жижа лежала в ранах, но если все эти годы именно так он помогал порезам зарубцеваться, то так тому и быть.

Только вот сегодня все будет по-другому.

Отбросив в сторону множество вопросов, Ларкира снова начала с того места, на котором остановилась. Сделав мягкий вдох, она запела.

Магия Ларкиры полилась наружу, мерцая золотом, когда ноты потекли вокруг, снова заключая двоих присутствующих в комнате в ловушку беззвучия. Она подождала, пока ее заклинание не станет достаточно сильным, а намерение сердца достаточно ясным и целенаправленным, чтобы легко провести магией вдоль каждой раны.

Сила вибрировала сквозь ее тело, текла по венам, даря приятное, согревающее чувство, когда оставленный дворецким компресс поднялся вверх, а гладкая кожа медленно слилась воедино, стирая прошлое.

С такими свежими ранами все шло быстро. Но Ларкира знала, не все шрамы настолько очевидны, и этот день оставит свой след на всех, особенно на ней.

Когда порезы Дариуса затянулись, Ларкира принялась снимать с него испачканные пиджак и рубашку, изо всех сил стараясь не обращать внимания на обнаженную грудь молодого лорда. Закончив, она отошла от кровати, чтобы порыться в его шкафу. Вытащив первую попавшуюся рубашку, осторожно переодела лежащего без сознания лорда.

Несмотря на наставления отца, момент для терпения прошел.

Настало время действовать, и на ее собственных условиях. Пора направить все силы в нужное русло, обеспечив более быстрый и безопасный путь к спасению Лаклана. Набросив одеяло на Дариуса и подоткнув его под бока, Ларкира изучила его лицо, эту новую, гладкую маску, а затем направилась к креслу у камина и приготовилась ждать.

Дариус ахнул, резко выпрямившись, как будто его окатили ледяной водой. Его сны казались волной боли, которая смягчилась теплыми прикосновениями, прежде чем снова погрузить его в холодную тьму.

Шторы в комнате были задернуты, но сквозь них пробивалась полоска света, намек на утро и новый день, а за стенами раздавался стук дождя и грохот вечной непогоды Лаклана. Остальные его комнаты были залиты мягким оранжевым светом. Огонь в очаге ярко горел, и Дариус потянул себя за воротник, осознав, что на нем рубашка, которую он не носил уже лет пять. Материал казался стишком тесным и колючим.

Нахмурившись, Дариус начал расстегивать пуговицы, но, услышав тихое покашливание, остановился.

Он повернулся и увидел девушку, удобно устроившуюся в одном из его кресел.

Дариус запахнул рубашку, резко вскакивая с кровати.

– Ларкира? Что ты здесь делаешь?

– Как вы себя чувствуете, милорд?

– Чувствую? – пролопотал он. – Как будто мне что-то навязали.

– Но не испытываете боль?

Боль.

Слово выпустило на свободу полчище бессвязных воспоминаний. Он посмотрел на свою руку, в которой когда-то сжимал блестящий серебряный предмет.

Сделал еще один шаг назад, развернулся и посмотрел вниз на свою грудь, затем на руки. Ничего.

Никаких новых шрамов. Тогда почему его не оставляло ощущение, что они должны быть?

– Ваше лицо.

– Прошу прощения? – Он повернулся к Ларкире, которая все еще сидела в кресле.

– Он заставил вас порезать собственное лицо.

Девушка произнесла это так, словно подобное заявление было таким же обычным, как и утреннее приветствие.

– Ты сошла с ума? – грубо ответил Дариус, касаясь щек и лба. Никаких следов. – Почему ты в моих комнатах? Ты должна уйти. – Он направился к двери. – Это совершенно неуместно.

Особенно учитывая, что теперь она помолвлена с его отчимом. Новость об этом все еще больно жалила. Еще один кошмар стал явью. Как он переживет его?

– Что ты сделала с дверью? – Дариус безрезультатно подергал ручку. Он был заперт внутри.

– Вы действительно ничего не помните? – Ларкира встала и направилась к нему.

Дариус попятился назад.

– О чем ты? Я помню все. Особенно ваши радостные новости. Еще раз поздравляю, миледи. – Он насмешливо поклонился. – И вашу фривольность в отношении новой одежды для наших слуг.

Во взгляде Ларкиры мелькнула боль.

– Я спрашиваю о других событиях, милорд.

Бездна скрытых за темнотой воспоминаний снова охватила его разум.

«Я не сумасшедший. Я не сумасшедший. Я не сумасшедший», – повторял Дариус в своей тихой панике, обнаружив знакомый рубец на правой руке. Он все еще там.

– Что еще за другие события? – спросил он, надеясь, что Ларкира не заметила, как дрожит его голос.

– Как удивительно. – Девушка внимательно наблюдала за ним. – Вы не помните никакой боли?

И снова это слово.

– Я… – Все слова, которые он собирался произнести, застряли у него в горле.

Боль.

Дариус сдержал дрожь.

Боль всегда таилась рядом. Особенно сейчас, в ее присутствии. В его комнатах.

Так близко к его кровати и мягким простыням.

Силы потерянных богов, да возьми же себя в руки!

– Нам нужно многое обсудить, милорд. Предлагаю присесть. – Ларкира указала на огонь.

Должно быть, в какой-то момент, пока ждала его пробуждения, Ларкира каким-то образом достала закуски и напитки, потому что на низком столике стоял поднос.

Кто еще знал, что она здесь? Или она использовала свои хитрые приемчики, чтобы оставаться незамеченной?

Когда она снова устроилась в кресле, Дариус заметил то, что не увидел сразу. Ларкира выглядела не такой хладнокровной и собранной, как обычно. Пряди волос выбились из сложной косы на макушке, а платье было таким же наполовину сшитым, как и вчера, юбки помяты. И он не мог сказать точно, но… У нее на шее виднелись пятна крови?

– Можете подойти и присесть, – снова сказала она, наливая две чашки чая. – Нас никто не потревожит.

– Все это очень странно. – Дариус медленно подошел к креслу напротив нее, чувствуя, как у него начинает кружиться голова. Не говоря уже о том, что он ощущал безмерную усталость, морально истощенный борьбой внутри себя.

Дариус очень устал от всего этого.

– Понимаю ваше замешательство. – Ларкира протянула ему чашку. – Я сама немного сбита с толку, но именно поэтому мы должны поговорить.

– Полагаю на тему, которая не подходит для обычной вежливой беседы.

Тень улыбки мелькнула на ее уставшем лице.

– Именно.

– И я узнаю, что произошло в ту ночь в доме моих предков?

– В том числе.

Он прищурился.

– Правда?

– Милорд. – Она откинулась на спинку кресла. – То, что я вам сообщу, вероятно, станет причиной моего изгнания из семьи. Возможно, меня даже казнят. То есть если кто-нибудь сможет поймать меня. Так что да, все, что мы обсудим, чистая правда… больше никаких уловок и масок.

Дариус изучал Ларкиру, все от сияющих голубых глаз до твердых пальцев, державших чашку.

– Хорошо, – ответил он. – Я слушаю.

– Сложнее понять, с чего лучше начать.

– Возможно, с самых последних событий?

– Да, хорошо. – Глядя на огонь, Ларкира сделала глубокий вдох. – Моя помолвка с вашим отцом – отчимом – фарс.

Дариуса словно окатили холодной водой.

– Прощу прощения?

– Все это лишь для видимости.

Он фыркнул:

– А разве подобное происходит не с каждым браком?

– Имею в виду, я не намерена доводить дело до свадьбы. – Пламя рядом с ними, казалось, замерло, когда капля облегчения упала в бушующий внутри Дариуса колодец замешательства.

Сердце Дариуса дрогнуло, странная волна эмоций наполнила его душу, но он не мог распознать, каких именно.

– Тогда что вы собираетесь делать?

– Это… довольно сложно.

– Когда дело касается вас, обычно так и бывает.

– Я также знаю о ваших шрамах.

В ушах у Дариуса зазвенело.

– Моих шрамах?

– Да, отметинах на груди и руках.

Дариус непроизвольно потянулся к своей тесной рубашке.

– Понятия не имею, о чем вы. У меня нет никаких шрамов.

– Есть, но не так много.

От этих слов у Дариуса перехватило дыхание, кожа похолодела, и ему пришлось поставить чашку, чтобы не пролить чай.

– Вам не о чем беспокоиться, – продолжала Ларкира. – Для…

– Не о чем беспокоиться? – возмутился он. – Позволю себе не согласиться, миледи.

– Ларкира, – сердито выдохнула она. – Пожалуйста, называй меня Ларкирой. Если мне придется продолжать бормотать тебе «милорд» и «сэр», быть посему, но ныне кажется глупо придерживаться формальностей.

– Ныне? В смысле после того, как ты призналась, что видела мою обнаженную грудь?

Яркий румянец украсил щеки девушки.

– Среди прочего, – ответила она.

Дариус удивленно приподнял бровь.

– Не среди этого прочего, – быстро исправилась она.

– Хотелось бы надеяться, что нет.

– Так или иначе… – Ларкира провела рукой по юбкам. – Я видела их, потому что пришла проведать тебя после того, как тебе стало плохо за ужином.

– Стало плохо…

Пузырек с лекарством на полу. Он был пуст.

В памяти Дариуса всплыло туманное воспоминание о сердитом лице отчима, о рагу с сильным ароматом кураша, и чувстве, которое он тогда испытал. Будто он был вынужден съесть мясо, хотя знал, что его ждет боль… Почему он сделал это?

«Хейзар, – кричал голос в его голове. – Всегда Хейзар».

– И нашла тебя спящим.

Голос Ларкиры вернул его к реальности.

– Тогда я увидела шрамы и… Ну, помогла их убрать. Исцелила тебя. Во всяком случае, насколько могла.

В комнате повисла тишина; грохот бури за окнами был единственным ответом на такого рода заявление.

– Вижу, ты мне не веришь, – спустя мгновение произнесла Ларкира. – Я была к этому готова, так что покажу все наглядно. – Поставив чашку на столик, она вытащила булавку из своего наполовину сшитого платья. Кончик блеснул в слабом свете, когда она надавила на ладонь и порезала ее.

– Ларкира! – резко вскочил Дариус.

Девушка зашипела от боли, но в остальном казалась невозмутимой.

– Сядь. Все будет хорошо.

– Ты сошла с ума. – Он спешно опустился на колени, взяв ее за руку. – Нам нужно обработать рану. У меня есть мазь и…

– Нет. – Ларкира освободила руку. – Мне нужно показать тебе. А ты должен послушать. Я постараюсь не причинить тебе вреда и сделать так, чтобы эффект от песни воздействовал лишь на меня, но, возможно, тебе придется закрыть уши. Никогда раньше я не произносила это конкретное заклинание в присутствии того, кто не обладает дарами, бодрствует или не связан.

– Что ты?..

Но слова Дариуса затихли, когда из уст Ларкиры потекли ноты. Мелодия оказалась настолько чистой и великолепной, что украла его дыхание, заставляя попятиться назад. Дариус узнал этот голос. Он звучала в его снах, врываясь между кошмарами, приходя каждую ночь с тех пор, как он впервые услышал его.

Но как такое возможно?

Как она могла?..

Глаза Ларкиры по-прежнему были прикованы к ее руке, а точнее к кровоточащему порезу, и хотя Дариус не мог видеть это, воздух вокруг них словно сгустился, превратившись в скопление чего-то сильного. Чего-то, что могло изменить ритм его сердца.

С уст Ларкиры лилась музыка, а может, песня, в которой не было слов, по крайней мере, Дариус не знал их, но мелодия была окутана сложной историей прощения и исцеления.

А потом произошло нечто такое, во что Дариус никогда бы не поверил, если бы не увидел все своими собственными глазами. Рассеченная, окровавленная кожа на ладони Ларкиры начала двигаться, сливаясь вместе, пока не вернулась на мягкую розовую подушечку, каждая капля красного стекала обратно в закрывающуюся рану.

Голос девушки затих, оставив тоску в его груди, шум дождя и раскаты грома за окнами снова наполнили комнату.

Дариус продолжал держать Ларкиру за руку. Он уставился на безупречную ладонь, осторожно проведя кончиком пальца по тому месту, где когда-то зиял порез, и не почувствовал никаких признаков его существования, кроме исчезающего образа в его сознании.

Услышав тихий вдох, он взглянул на Ларкиру, их лица оказались близко, и его внимание переключилось на ее полные губы, приоткрывшиеся на очередном вдохе. Присущей ей аромат лаванды и мяты окутал его, освежая лучше любой ванны. Дариуса охватило чувство беспомощности, он был не в состоянии сделать следующий шаг. Неважно куда, вперед или в сторону.

– Видишь? – сказала она, голос был едва различимым напоминанием о силе, которая исходила из нее, о том, кто она такая. – Все зажило.

Дариус моргнул, отпуская руку Ларкиры.

– Ты, – выдохнул он. – Обладаешь магией.

– Да, – кивнула Ларкира. – Обладаю. И то, что я сделала со своей рукой, я проделала и здесь. – Она нежно положила ладонь ему на грудь. Дариус вздрогнул от этого прикосновения. – И здесь. – Она двинулась к его щеке.

Дариус отскочил назад, но прикосновение продолжало обжигать его, даже когда он встал. Разум лихорадочно пытался осознать все увиденное и понять, что происходит.

Оглянувшись на Ларкиру, на ее спокойное лицо, Дариус вдруг увидел другое существо с гигантским луком на голове, черты которого были полностью скрыты за черным жемчугом.

Он зажмурился и снова открыл глаза. Видение исчезло.

– Ты… ты сделала это? – Его рука потянулась туда, где рубашка прикрывала гладкую кожу.

Кивок.

– Ты не имела права! – Гнев охватил его, подтолкнув желчь к горлу.

– Что? – Ларкира непонимающе нахмурилась.

– Ты хоть представляешь, что я подумал, когда проснулся и обнаружил, что почти все шрамы исчезли? После стольких лет знания географии собственной боли? Я уже не помню, как они появились; а теперь и не знал, как они исчезли… Я думал… Я думал, будто сошел с ума! Что я наконец сошел с ума. Что все пережитое мной всего лишь выдумка, плод моего больного воображения. – Его грудь болела с каждым неровным вдохом. Стены начали наступать, как будто двигались, намереваясь раздавить его.

– Дариус, – торопливо начала Ларкира. – Прости. Я не собиралась… то есть когда я увидела твои шрамы, мне стало невыносимо больно от понимания, что ты испытал подобную боль. А так и было, да. И ты не сумасшедший. Мне очень жаль. Я просто хотела помочь. Все еще хочу.

– Помочь с чем? – требовательно спросил он.

– С тем, через что ты прошел, Дариус, – мягко продолжила Ларкира. – Твой отчим, он причинял тебе боль.

Калейдоскоп новых эмоций вспыхнул в душе Дариуса, когда он услышал вслух то, о чем всегда подозревал, но во что никогда не хотел верить.

– И я хочу, нет, мне необходимо, чтобы ты понял, – серьезно продолжала она, – что ты ни в чем не виноват.

Дариус упал в ближайшее кресло, вся сила и ярость со свистом покинули его тело.

Ты не виноват.

Слезы навернулись у него на глазах, его начало трясти. Он и не подозревал, как отчаянно нуждался в подобном заявлении, пока оно не прозвучало в его комнатах.

Ты не виноват.

Не виноват в смерти матери. Не виноват в разорении земель Лаклана.

Совершенно не виноват в гневе своего отчима.

И затем всплыли новые, давно похороненные воспоминания. Дариус вспомнил, как сидел с Хейзаром вскоре после смерти своей матери. Он рассеянно потирал большим пальцем одну из брошек мамы, герцогиня дала ему украшение еще до того, как заболела. С тех пор Дариус держал ее при себе. Заметив вещицу в руках пасынка, Хейзар спросил, где мальчик взял ее, а услышав ответ, отчим прищурился. Тогда Дариус не понял этот взгляд, но теперь…

Это не твоя вина.

«Неужели, – подумал Дариус, – источником ярости отчима стала зависть? Мог ли он ревновать к любви, которую его жена дарила своему единственному сыну?» От осознания, насколько правдива эта догадка, у Дариуса закружилась голова.

– Дариус, – тихий голос Ларкиры прорвался сквозь его хаотичные мысли.

Девушка подалась вперед, чтобы коснуться его, но он отпрянул. Горячее пламя гнева снова наполнило его.

– Удаление шрамов не изменит того, как они туда попали, – сказал он. – И не помешает им вернуться.

Ларкира помолчала, позволяя ему свыкнуться с новой правдой, а затем ответила:

– Возможно, ты прав в отношении первого, но позволь не согласиться со вторым. Как думаешь, зачем еще мне быть здесь и показывать то, что я только что сделала? То, что твой отчим делает с тобой, заставляет тебя…

– Это не имеет значения, – выплюнул Дариус.

– Конечно имеет.

– Не тогда, когда его невозможно остановить.

– Что, если я скажу, что это возможно?

Дариус долго смотрел ей в глаза, наблюдая за отражением пламени, танцующим в этих голубых глубинах.

– Тебя послал Король Воров?

Теперь Ларкира казалась удивленной. Редкое зрелище.

– Прошу прощения?

– Ты ведь одна из Мусаи, верно?

Она оставалась неподвижной, словно превратилась в камень.

– Голос, подобный твоему, трудно забыть, – объяснил Дариус.

Ларкира внимательно наблюдала за ним.

– И где ты слышал его раньше?

– Я находился в Королевстве Воров, когда там выступали Мусаи. На самом деле, это произошло в тот же день, когда праздновали твой день Эвмара.

Ларкира промолчала.

– Ну же, Ларкира, – сказал он. – Я-то думал, мы говорим правду. Или это не твое имя?

Девушка выпрямилась.

– Отлично, – сказала она. – Если мы откровенничаем друг с другом, как мне следует называть человека в маске, который искал аудиенции у Короля Воров? Его зовут так же, как и того, кто любит рыться в сундуках в семейном хранилище?

Дариус проигнорировал остроту, его теория подтвердилась.

– Теперь необычность сестер Бассетт становится понятной.

Ларкира вздернула подбородок:

– Мы именно такие, какими должны быть.

– Странные?

– Лишь благодаря предубеждениям.

Дариус удивился собственному смеху. Он действительно сходил с ума.

– Скажи, твой отец в курсе, куда вы трое сбежали? Или у него есть должность при дворе Короля Воров? Учитывая твои дары и богатство, должно быть так…

– Я думаю, нам лучше придерживаться темы твоих с отчимом отношений. Или ты хочешь, чтобы я пожалела о своем решении прийти сюда и действительно лишила тебя рассудка?

Вот кем была Ларкира. Величественным созданием, управлявшим тем логовом дикарей, существом, которое повергло комнату в хаос, едва приоткрыв губы. Дариус не сомневался, стоит лишь надавить, как она тут же выполнит свою угрозу. С виду она казалась хрупким созданием, но он начинал понимать, что именно такие опасней всех.

– Прости, – спустя мгновение произнесла Ларкира. – Было жестоко угрожать тебе после того, что ты открыл мне.

– Нет, сделай одолжение, покажи свое истинное лицо, певица Мусаи.

Ларкира сделала глубокий вдох, как будто искала в себе силы, чтобы оставаться спокойной.

– У тебя есть полное право не доверять мне.

– Согласен.

– И злиться.

– Тоже согласен.

– Но, несмотря на некоторые мои неверные шаги, сделанные лишь, чтобы помочь, – продолжала она, – я твой друг, Дариус. Мои намерения – это намерения союзника.

Дариус долго изучал Ларкиру: уверенный взгляд, сила, исходящая из ее позы, знакомая, присущая лишь ей энергия, омывающая его. И, несмотря на ныне испытываемую ярость, он знал, она говорила правду. Как и всегда, когда разговаривала с ним. Особенно сейчас, когда она раскрыла свою семейную тайну. Дариус отлично понимал, чего это может ей стоить.

– Хорошо, – начал он, немного успокаиваясь. – Но разве можно винить меня за то, что у меня есть вопросы?

– Я не виню тебя.

Дариусу не понравился сочувствующий взгляд Ларкиры. Несмотря на все перенесенные невзгоды, он не желал казаться жертвой.

– Итак, вернемся к вопросу о моем отчиме.

– Я знаю о его пристрастии к форрии.

– Его что?

– Пристрастии к форрии.

– Ты просто повторила свои же слова. Может, стоит объяснить?

– Магией могут пользоваться только те, у кого есть дары потерянных богов, – объясняла Ларкира. – Твой отчим не наделен даром, но он вводил себе магию, выкачанную из одаренных. Такая магия портится, становится ядовитой, превращаясь в вызывающее сильное привыкание вещество, называемое форрия. На обычных смертных оно действует как эликсир, приводит их в экстаз и в то же время наделяет поверхностными силами. Если принимать ее слишком долго, она исказит душу любого мужчины или женщины. Боюсь, Хейзар уже очень давно принимает форрию. И, Дариус, полагаю, именно поэтому ты не можешь вспомнить, как получил свои шрамы. – Ее взгляд смягчился. – Он вводил всех здесь в своего рода транс, пока околдовывал тебя для того…

– Достаточно, – слова прозвучали как грубый приказ.

Ларкира сохраняла молчание, когда Дариус провел пальцами по волосам, уперевшись локтями на колени. Несмотря на то что в течение многих лет он страдал, пытаясь разгадать тайну своих ран, теперь, столкнувшись лицом к лицу с правдой, он вдруг испугался. Потерянный ребенок из его прошлого был слишком тесно связан с ним настоящим, с тем человеком, которым он являлся сегодня. Дариус страшился того, что может случиться, если освободить его.

– Форрия, – услышал Дариус свой шепот. – Но почему? Зачем она ему?

– Существует много причин, по которым люди без даров обращаются к такой поверхностной, пусть даже мимолетной силе, – объяснила Ларкира. – И я все думаю, когда…

– Что?

– Я спрашиваю лишь потому, что пытаюсь помочь, понять, но можешь ли ты вспомнить, когда именно твой отчим начал…

– Проявлять жестокость?

В глазах Ларкиры светилось раскаяние.

– Да.

– Как только моя мать умерла, все изменилось. Я сам изменился. Как и слуги, этот дом, земля. Весь Лаклан словно погрузился в траур. И в течение очень долгого времени я принимал такое положение дел.

– Почему же перестал?

– Из-за моего народа, – просто ответил Дариус. – Я был еще совсем юношей, но однажды взял лодку, чтобы выбраться с Касл Айленда, и оказался в Имелле. Состояние города повергло меня в шок. Прошел всего год, но казалось, все пришло в запустение не одно десятилетие назад. Когда-то ломившиеся от добычи рыбные прилавки были закрыты, дома заброшены, маленькие дети попрошайничали на улице. Я не понимал, что именно могло так быстро уничтожить такой процветающий порт, как Имелл. Только вернувшись домой и придя в себя я увидел истинное положение вещей. Некоторые части замка выглядели так, словно их перевернули вверх дном, хотя слуги усиленно делали вид, что ничего не произошло. Почти каждый вечер мой отчим устраивал званые вечера, и его гости были не прочь покинуть поместье с гобеленом, дорогой реликвией или сундуком, полном серебра. Я не знал, где он нашел этих соратников, но нас посещали бесконечные толпы, явно обладающие худшими из видов порока. Герцог начал пить еще в последние месяцы жизни моей матери, но делал это незаметно, обычно поздно ночью. Лишь находясь рядом можно было почувствовать запах алкоголя в его дыхании. Но год спустя это стало его обычным состоянием.

Месяц я наблюдал за всем этим, видел, как те небольшие деньги, которые приносят арендаторы, тратятся на его пороки. А затем, прямо на глазах у его гостей, я начал спорить с ним. Тогда меня ударили в первый раз.

– О Дариус…

– Нет. – Он поднял руку, останавливая дальнейшие жалостливые слова Ларкиры. – Герцог преподал мне хороший урок. Стало очевидно, что Хейзару плевать на все, даже на благополучие Лаклана, о котором, я точно знаю, пеклась моя мать. Поэтому я взял на себя смелость узнать все о том, как правильно управлять этими землями, хотя у меня не было для этого никаких полномочий. Затем мой отчим на какое-то время исчез, и я надеялся, что, возможно, он никогда не вернется. Но Хейзар вернулся, и вдобавок к этому очень сильно изменился.

– Как так?

– Он казался… в некотором смысле сильнее и моложе. Больше не бродил по замку в грязных и помятых костюмах, снова одевался безупречно. Но самое главное – взгляд, то, как он смотрел на меня, как он смотрит на меня сейчас…

– Словно ты добыча.

Дариус встретился взглядом с Ларкирой, не желая подтверждать ее слова, но в этом и не было необходимости. Он никогда не испытывал такого страха, как в те первые несколько лет после возвращения Хейзара.

– После этого начались шторма, – сказал он. – А со временем… пришли и раны.

После сказанного в комнате надолго воцарилась тишина. Дариус видел, Ларкире хотелось высказаться. Лишь в одном взгляде скользило обилие эмоций: печаль, гнев, сожаление, а еще обещание возмездия. Но она молчала, будто знала, он поделился всем этим ради себя самого, а не ради нее. Ему словно наконец позволили дышать, и он был безмерно благодарен за это. Дариус никогда никому не рассказывал эту историю. Даже Боланду он не признавался в своем страхе перед отчимом. Но Ларкира, эта женщина, все еще практически незнакомка, заставляла его делиться даже самыми мрачными мыслями.

Неужели эта форрия действительно превратила Хейзара в чудовище? И дело не в том, что герцог просто ненавидел доставшегося ему в наследство пасынка и ревновал свою жену к ее ребенку? Или, возможно, горе стало причиной для обоих вариантов.

«Но какое все это имело значение?» – подумал Дариус. Кого волновало, когда, как и почему герцог превратился в того человека, которым был сейчас?

Даже ощути Дариус сочувствие по отношению к этому человеку, ему не стало бы легче искать способы исправления ситуации. Вот почему он перестал задавать такие вопросы, решил больше не искать ответы. История его шрамов и то, как они появились, перестали иметь значение. Единственное, что волновало Дариуса, – это его народ и земля. А еще, как найти способ освободиться от зверя, который правил ими обоими.

Словно глоток свежего воздуха, ранее неведанная решимость наполнила его, придавая сил его измученной душе, и его взгляд остановился на Ларкире.

– Но вернемся к этой форрии, – сказал Дариус. – Ты думаешь, что все это, – он указала на все, что их окружало, – непогода, поведение герцога… по отношению ко мне, возможно, было вызвано каким-то зельем?

– Что касается его все возрастающей ярости, да. Такова моя теория.

– Но как это знание поможет мне?

– Мы пытаемся найти его поставщика, – объяснила Ларкира. – Покупка и продажа форрии за пределами Королевства Воров запрещена.

– Я думал, в Королевстве Воров нет никаких правил.

– Глупое заблуждение. Там правил больше, чем в большинстве других мест.

– Ладно… – сказал Дариус, внимательно наблюдая за Ларкирой. Той девушкой, которая, казалось, изменила траекторию движения его жизни в тот самый момент, когда он неохотно обнял ее, после поведя в танце. – Так это единственная причина, по которой ты здесь? Чтобы найти этого поставщика или есть еще что-то?

– Дариус. – Она подвинулась ближе к краю сиденья. – Я здесь для того, чтобы помочь.

– Да, ты постоянно упоминаешь об этом. Но как?

Она на мгновение отвела взгляд, и, видя, как Ларкира, казалось, взвешивала свои следующие слова, он понял.

«Король Воров принял решение», – подумал Дариус. Он ненавидел боль, пришедшую с вопросом: сказанное ранее Ларкирой свидетельствовало о ее собственных чувствах и желаниях, или же ее сподвигли на это обязательства и поставленная задача?

– И какова цена помощи от Короля? Разве он не знает, что Лаклану нечем платить?

Услышав это, Ларкира нахмурилась.

– Да, – язвительно усмехнулся Дариус. – Все те сундуки, которые ты видела, в основном пусты или заполнены едой, которую я собрал на наших кухнях, чтобы после отдать своим арендаторам. К счастью, отчим не знал о серебре моих предков, и оно сохранилось в целости и сохранности. Я использую его, чтобы помогать людям платить налоги. Нескончаемый дождь вымывает наши посевы и портит рыбацкие лодки, а значит, людям негде заработать денег.

– Но как же шахты? Ценные минералы Лаклана, которые обеспечили торговое соглашение с Джабари?

– Соглашение принесло бы пользу, если бы Хейзар не забирал себе каждую монету. Сейчас все устроено так, что мои люди больше похожи на рабов, ибо они не увидят никакой платы за свой труд. Герцог полон решимости игнорировать последствия своих действий на этой земле, даже несмотря на то, что именно благодаря Лаклану ему удается модно одеваться и, по-видимому, платить за то пристрастие, о котором ты говоришь. Мы едва можем заплатить нескольким слугам в замке. Те, которых ты видела по прибытии, приехали из Имелла лишь на неделю.

Ларкира долго молчала, проводя большим пальцем по ладони в том месте, где когда-то зияла рана.

– Тогда мы должны поступить так, как я и предполагала.

– То есть?

– Надо избавиться от твоего отчима.

Услышав ее слова, Дариус моргнул, а затем рассмеялся так сильно, что у него на глазах выступили слезы.

– Ты находишь мое предложение забавным?

– Безусловно.

– И почему?

– Именно это я и сказал Королю Воров, а в ответ он послал тебя.

Ларкира поджала губы.

– Милорд, у меня много талантов. Заживление ран и доведение разных тварей до исступления лишь капля в море моих способностей.

– В этом я нисколько не сомневаюсь.

– Тогда почему смеешься?

– Потому что, – сказал Дариус, удерживая взгляд этих чарующих голубых глаз, когда произносил следующие слова, – когда ты появилась здесь, я думал, ты станешь причиной моей погибели, но на самом деле, похоже, тебе суждено стать моим спасением.

Румянец залил щеки Ларкиры, и Дариус почувствовал, как странное удовольствие снова зашевелилось в его груди от того, что он лишил девушку дара речи. Его собственные мысли путались, желания вели битву с долгом и обидой, но, спасибо потерянным богам, ему удалось не высказывать свои мысли в присутствии этого, пусть и милого, но такого непонятного создания.

– Да, что ж… – Ларкира поиграла с материалом платья. – Хоть я и сильна, моя магия не безгранична.

– Я верю, что ты способна на все, во что вкладываешь душу.

Она взглянула на него с теплотой.

– И все же, – продолжала Ларкира. – Я думала, смогу все сделать в одиночку, но нет, не могу. Мы не можем.

В это казалось трудно поверить, но Дариус сдержался и не стал снова спорить.

– Тогда что ты предлагаешь?

– Мы должны совершить небольшое путешествие.

– Путешествие?

– Да.

– Куда?

Впервые за это утро Дариус увидел, как Ларкира улыбнулась.

– Повидать моих сестер.

Лишь спустя две ночи Ларкира решила, что будет безопасно покинуть замок. Как она и подозревала, издеваясь над Дариусом, герцог быстрее израсходовал свой запас форрии, потому уехал, заявив, что у него есть дела на границе Лаклана. Его отъезд был крайне желателен, учитывая, что с момента их помолвки он начал проявлять некоторую вольность в отношении Ларкиры. А именно распускал руки.

Ее пробирала дрожь, стоило вспомнить, как сложно было выпутываться из ситуации, не используя свою магию. Чем скорее закончится эта ерунда с заданием, тем скорее она сможет сорвать кольцо со своего пальца.

Хотя вещица была довольно красивой.

Открыв дверь на свой балкон, Ларкира вышла из-под каменного навеса и ступила на выступ. С отъездом герцога дождь поутих, оставив после себя лишь легкую думку. Когда облака и туман рассеялись, Ларкира посмотрела на вереницу озер, прорезанных высокими горами. Имелл, словно выползающая из воды смесь серого и коричневого, раскинулся справа, и она подняла голову, вглядываясь в закатное небо.

Ларкира сымитировала крик ястреба, и в поле зрения появилась серебряная звезда.

Кайпо спикировал вниз и приземлился на перилах балкона, теперь он был размером с краснохвостого ястреба.

– Привет, мой дорогой. – Ларкира провел рукой по мягким, шелковым перьям, прежде чем привязать маленькую кожаную сумочку к его лапе. – Проследи, чтобы послание быстро попало к отцу.

Вскрикнув, Кайпо сиганул с выступа и полетел прочь.

Ларкира наблюдала, как друг исчезал вдали. В письме Долиону сообщалось об отъезде герцога, Зимри должен был проверить, отправился ли герцог в то же место, что и раньше. Ларкира не упомянула, что планирует делать дальше. Это можно будет объяснить позже, хотя, скорее всего, отец узнал обо всем в тот момент, когда Ларкира лишь подумала об этом.

Натянув капюшон крадущей тени накидки, Ларкира вышла из своих комнат, ботинки бесшумно ступали, скрытые под черным платьем – недавнее творение миссис Эверетт, появившееся как раз вовремя для этого путешествия. Ткань поднималась высоко по шее, оставляя кружевной вырез в форме бриллианта, обнажающий кожу над грудью, а длинные, эффектные рукава заканчивались треугольниками под запястьями. Волосы Ларкиры были заколоты наверх и заправлены под капюшон, а золотая маска с нарисованными черным чертами лица в ожидании использования лежала в ридикюле, привязанном к ее запястью.

Дойдя до конца гостевого крыла, Ларкира прошмыгнула в коридоры для слуг.

Добравшись до площадки первого этажа, она последовала указаниям Дариуса: «Как только окажешься в комнате, где хранят ковры, подойди к люку в центре. Иди по лестнице в старое подземелье и следуй за растущим мхом, пока не почувствуешь запах свежего воздуха. Я буду ждать за железными воротами, они кажутся запертыми, но всегда открыты». Ларкире было приятно узнать больше о секретах замка.

Дом не был бы домом без тайных входов и выходов.

Вдыхая затхлый воздух подземной тюрьмы, Ларкира заглянула в пустые камеры, маленький светящийся камень освещал ей путь. Висячие кандалы заполняли каждую из комнат, и она гадала, кого или что держали здесь. Но вдруг тревога исказила ее черты, и Ларкира нахмурилась, надеясь, что Дариуса никогда не запирали здесь.

Тот их разговор в его комнатах лишь еще сильнее расстроил Ларкиру. Она ужаснулась, поняв, что, желая помочь Дариусу с его ранами, лишь причинила ему еще большую боль. А когда узнала, что, проснувшись в то утро, он решил, будто сошел с ума, девушка словно получила удар в живот. Поэтому Ларкира твердо решила загладить свою вину, а также вернуть его доверие. И следовательно еще более отчаянно стремилась преуспеть в предстоящем деле.

Обогнув изгиб каменного прохода, она почувствовала прохладный ночной воздух, а затем вдали показались ворота. Темная фигура ждала с другой стороны.

– Тебя видели? – Дариус распахнул железную дверь, ржавый скрип, словно тихий крик, пронзил ночь.

– Да, – сказала Ларкира, убирая свой камень в карман. – И я привела их всех, чтобы они улизнули со мной.

Дариус посмотрел ей за спину на темный, пустой коридор.

– Смешно, – сухо сказал он, разглядывая платье, выглядывающее из-под ее накидки. – Что на тебе надето?

– Что и должно быть.

– Мы собираемся на бал?

– Если у нас останется время, то возможно. Теперь возьми это. – Ларкира протянула ему гладкую красную кожаную маску, прежде чем показать свою золотую.

– У меня уже есть маска, – возразил Дариус.

– Ты имеешь в виду ту заплесневелую коричневую штуку, которую ты приклеиваешь к своей коже?

– Ни то, ни другое. – Он сунул красную обратно ей в руки.

– Очень хорошо, но не вини меня, когда не услышишь конец.

– Конец чего?

– Как лучше добраться отсюда до каменной беседки? – Ларкира повернулась, чтобы осмотреть их позицию на восточной стороне замка, темный лес простирался под холмом. Полная луна, висевшая высоко в небе, освещала пейзаж туманным светом.

– Беседки?

– Да, вон той, среди деревьев.

– Отсюда не так-то просто добраться до нее.

– Еще лучше. – Ларкира двинулась вниз по склону, но внезапно Дариус схватил ее за локоть и потянул назад. Она оказалась совсем рядом с ним, и тепло, исходившее от его темной фигуры в накидке, казалось невыносимо притягательным в прохладном воздухе. Ларкира сопротивлялась, отчаянно желая придвинуться ближе.

– Лучше пойти не напрямик, а с юга.

– Хорошо, – ответила Ларкира. – Показывай дорогу.

Они шли в тишине, эхо разбивающихся волн вдоль дальнего обрыва острова вторило их шагам.

– Что ты сказал Боланду, чтобы он не совал всюду свой нос во время нашего отсутствия? – спросила Ларкира, когда они пробирались через лес.

– Что я не желаю, чтобы меня беспокоили, пока не попрошу об обратном.

– И это все?

Дариус кивнул.

– Ничего себе. – Ларкира хмыкнула, отодвигая ветку на своем пути. – Как, должно быть, приятно так легко командовать кем-то.

– Я лорд. У меня нет необходимости объяснять слугам причины своих действий.

Услышав это, Ларкира вскинула брови:

– В самом деле, вы правы, ваша светлость.

Дариус нахмурился:

– Особенно учитывая, что, по твоим словам, он видел порезы на моем лице. Отдавая приказ, я предусмотрительно стоял к нему спиной. Он знает, что я имею привычку прятаться, пока раны не заживут. Так что здесь нет ничего необычного.

Услышанное заставило Ларкиру замолчать, волна стыда накрыла ее.

– Что ты сказала Кларе?

– Что у меня середина ежемесячных кровотечений, и если я хотя бы увижу, как кто-то хочет втиснуть меня в корсет или вообще зайти ко мне в спальню, швырну в них горящие угли.

Дариус резко остановился:

– Прошу прощения?

– Ежемесячное кровотечение, – повторила Ларкира. – Ну ты знаешь, время, сопровождающее женщину на протяжении большей части ее жизни, когда она…

– Да, да. – Он махнул рукой. – Я понимаю, что значит… То есть когда женщина… – Дариус прочистил горло. – Я говорил о бросании горящего угля в людей.

– А. – Ларкира пошла дальше, темная дорожка освещалась только лунным светом, просачивающимся сквозь кроны деревьев. – Вполне нормальное для некоторых женщин желание в подобные периоды.

– А ты относишься к этой категории «некоторых женщин»?

– О да, я, возможно, даже окажусь в начале списка.

Дариус бросил на нее настороженный взгляд, заставивший ее улыбнуться.

– Не переживай, – заявила Ларкира. – Я соврала, сейчас не то время. У меня есть еще по крайней мере неделя.

– Приятно знать. – Казалось, Дариус вдруг очень заинтересовался землей под ногами.

– Естественно, ты не знаешь о таком, ты ведь рос не в окружении женщин. Но, если хочешь, я с радостью тебе все объясню.

– Спасибо, но думаю, лучше мне остаться в неведении по этому вопросу.

– Вряд ли подобное возможно. У тебя ведь когда-нибудь появится жена.

– Жена?

– Да. И ты, конечно же, захочешь помочь облегчить боль, которую она будет испытывать в такое время.

– Какой в этом смысл, если я позволю ей страдать другим путем, заставляя жить в этом месте? – Дариус указал на темный лес, который простирался вокруг них. – Нет, в моем будущем нет места для жены.

Ларкира нахмурилась, когда они оба замолчали.

В моем будущем нет места для жены.

Почему эти слова причиняли такую острую боль?

– Но что, если мы добьемся успеха и Лаклан вновь станет таким, каким ты его помнишь? – уточнила она.

– Если бы я осмелился даже надеяться на такой день, – сказал Дариус, – боюсь, мне не стать таким, каким я был раньше. А кому нужен такой сломленный человек, как я?

– Ты не сломлен, Дариус. – Ларкира коснулась его руки и заметила, как Дариус все еще вздрагивал от ее прикосновений.

Однако она оставалась невозмутимой, зная, что только из-за этой реакции Дариус считал себя поврежденным. Но у них обоих имелись шрамы; оба держали свои чувства в узде, боясь того, что произойдет, если они осмелятся снять оковы. Ларкира не собиралась позволять Дариусу верить, что он одинок в подобных эмоциях, и будто его невозможно исцелить. Если Ларкира могла найти свой путь сквозь тьму, то и он мог.

– Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? – спросила она. – Я вижу храброго мужчину, который сражался, пытаясь защитить свой народ от худшего монстра: веры в то, что они не любимы.

От ее слов у него сжалось горло.

– Несмотря на тьму, окутывающую Лаклан, ты показал своим арендаторам, что о них все еще заботятся. Сломленный человек, Дариус, не стал бы действовать таким образом.

Он посмотрел ей в глаза, испытывая целый калейдоскоп эмоций, когда сделал шаг ближе.

Сердце Ларкиры забилось быстрее, она не убирала руку, все еще не желая отпускать его.

– Ларкира, я… – начал он.

– Да? – практически умоляла продолжить она.

Но все, что Дариус собирался сказать или сделать, исчезло, сменившись ошеломляющим порывом холодного воздуха, когда он покачал головой и отступил.

Рука Ларкиры упала.

– Беседка как раз за этими кустами ежевики, – сказал Дариус, отходя в сторону и показывая небольшой просвет в плотной группе деревьев.

Ларкира сделала прерывистый вдох, успокаивая свою магию, разочарованно кружившую в ее груди.

– Спасибо, – сказала она, входя на круглую поляну, где стояла беседка, древнее старинное сооружение с замысловатым куполом из цветного стекла.

– И снова, зачем нам нужно было приходить сюда? – спросил Дариус.

Ларкира повернулась, стоя в центре сооружения. Беседка нуждалась в ремонте, и было бы неплохо убрать росшие на колоннах сорняки, но даже в подобном состоянии было невозможно отрицать ее красоту.

– Если есть такая возможность, – объясняла Ларкира, – при использовании ключа портала всегда лучше находиться на улице, и лучше в изолированном месте. Больше направлений, куда бежать при возвращении.

– Ты думаешь, нам придется бежать?

Ларкира пожала плечами.

– Лучше иметь запасной вариант. – Открыв сумочку, она вытащила монету с золотой каймой, центр которой был заполнен маслом, кружившимся, словно пойманные в ловушку звезды.

– Это ключ портала? – спросил Дариус.

Она кивнула:

– Специально изготовленный, его дверь уже помечена.

– Есть ли другие виды?

– Да, много разных. Но только самые могущественные существа способны создавать их. Большинство из таких штук обычно крадут из кармана мертвеца.

Глаза Дариуса расширились.

– Не волнуйся, – продолжила она. – Этот не постигла подобная участь. А теперь надень свою коричневую сумку.

– Я не взял с собой сумку.

– Конечно взял. Вон она, у тебя в руке.

– Это моя маска.

– Уверен? Могу поклясться, что видела, как конюхи складывали конский помет во что-то, что выглядело чрезвычайно…

– Если ты не прекратишь нести эту чушь, – сказал Дариус, – я заставлю тебя надеть ее.

– Занимательная идея, от которой я откажусь.

– Ларкира, – нахмурился Дариус.

– Что? Я предупреждала, что ты не дослушаешь до конца.

– Хорошо, дай мне проклятую новую маску.

Ларкира лучезарно улыбнулась, протягивая ему кожаную красную маску.

Дариус не произнес ни слова, пока надевал ее, не признался, насколько лучше она ощущалась на коже, такая легкая, словно невидимая. Маска идеально подходила ему, словно Ларкира специально выбрала ее для него.

Нет, Дариус лишь поджал губы и промолчал.

Но тем не менее Ларкира испытала удовлетворение, натягивая свою собственную, сверкающую золотым, маску. Отцепив брошь с воротника платья, она сняла одну из перчаток, уколола кончик пальца и посмотрела, как на нем образуется идеальный малиновый шарик, а затем опустила его в центр монеты. После поднесла монету к губам, быстро прошептала секрет, который хранила глубоко в своем сердце, а затем усмехнулась, когда знак ожил, переливаясь желтыми, красными и пурпурными цветами.

– Куда, ты сказала, приведет нас этот портал? – спросил Дариус.

– А я и не говорила. – Ларкира подбросила монету вверх. Та перевернулась раз, другой, а на третьем повороте замерла в воздухе, и перед ними развернулась завеса темного туннеля. – Держись ближе, – проинструктировала она. – И что бы ни делал, не снимай маску.

Отвернувшись от лорда, Ларкира шагнула через портал и вошла в другой мир, мир, пропитанный хаосом.

Дом.

Внизу раскинулся мерцающий полуночный город – Королевство Воров. Те же самые сталактиты и сталагмиты, которые Дариус видел во время своего первого визита, тянулись друг к другу, соединяясь в центре, огни тысяч домов светились по бокам. Массивный замок из оникса гордо возвышался посередине, его заостренные черные ярусы намекали на то, что внутри замыслы могли быть еще более опасными. У его подножия раскинулся огромный черный город с покрытыми соломой крышами.

– Сюда, – сказала Ларкира, спускаясь по тропинке, которая петляла вдоль скалистой границы города.

Было трудно следить за фигурой девушки, казалось, стоило ей лишь приблизиться к теням, как накидка маскировала ее. Еще одна загадка, которую нужно добавить к уже внушительному списку.

Когда Дариус был ребенком, ему пришлось спешно адаптироваться к переменам, и это единственная причина, по которой он смог так быстро справиться с развитием недавних событий.

Если кто и мог легко вживаться в разные роли, так это он. И хотя теперь Дариусу было трудно смириться с тем, что у него было что-то общее с этой девушкой, которая так уверенно вошла в недра Королевства Воров, он знал, во многом они были похожи. Оба пережили потерю родителей, знали, каково это – совмещать множество обязанностей, и, как он подозревал, несли груз вины и невидимые шрамы от чего-то давнего.

И пусть, глядя на Ларкиру, Дариус не мог сдержать редкий приступ недовольства и боли, он понимал, ее намерения были благими. Кроме того, напомнил он себе, она помогала Лаклану по приказу своего короля.

Несмотря на то что Дариус не знал, как сможет заплатить Королю Воров за его помощь, за возможность вернуть свои земли и улучшить жизнь своих людей, он был готов навеки нести любой долг.

– Не смотри на руки, которые тянутся к тебе. – Ларкира замедлила шаг, поравнявшись с ним, когда они добрались до самого города и вошли в узкий, многолюдный переулок. – Они украшают свои запястья драгоценными камнями, чтобы опустошить карманы любопытных.

Мощеная дорожка была усеяна телами, которые крались вдоль стен деревянных домов и витрин магазинов. На множестве затемненных окон были распахнуты ставни, с них свисали заостренные когти, каменные подвески, церемониальные перья и другие безделушки того же рода. В каждом окне виднелась фигура в маске, она ждала того, кто подойдет что-нибудь купить.

– Это Бродячий ряд, – прошептала Ларкира, плотнее закутываясь в накидку, как будто хотела скрыть то, что было под ней. – Если ищешь оберег, заклятие, порчу или желание, тебе сюда. Хотя цена не оправдывает короткий срок действия того или другого.

Дариус смотрел прямо перед собой, одновременно пытаясь разглядеть как можно больше. Окружавшие их люди были одеты в поношенные, но тщательно продуманные костюмы, как будто предмет гардероба какого-то знатного лорда или леди. Роскошные ткани были покрыты сажей и грязью, в то время как дырки в этих одеяниях открывали кожу или бородавки и болячки – то, что лучше скрывать. Все были в масках, некоторые сшиты из тех же материалов, что и их одежда, другие вырезаны из более грубой материи.

Полное коварства и порока место, наполненное шепотом и мрачными взглядами.

И хотя Дариус был здесь впервые, он знал, ничто не остается незамеченным.

– Это лучший маршрут к месту нашего назначения? – спросил он, следуя за Ларкирой на вымощенную камнем площадь, из центра которой бил блестящий черный фонтан.

– Самый быстрый путь не всегда приятный, – ответила она.

– Но мы должны…

– Что-нибудь красивое для твоего красавчика пленника? – Мужчина, которого лучше описать как скелет в цилиндре, выскочил из темного угла, открывая ларец, спрятанный под его серым жакетом. Он растянул губы в улыбке, обнажая заостренные зубы.

Дариус собирался заглянуть внутрь, когда Ларкира встала перед ним, закрывая ему обзор.

– На твоем месте я бы отошла. – Голос Ларкиры вышел мрачной песней. – Если не хочешь заплатить кровью.

Что бы ни услышал или ни увидел этот мешок костей, взглянув на золотую маску Ларкиры, он лишился последних красок на лице, и с извиняющимся поклоном поспешил прочь.

– Что это было? – Дариус рванул за ускоряющей шаг Ларкирой.

– Похититель оболочек, – сказала Ларкира, когда они спустились по лестнице, ведущей в подземный переулок. С низких потолков свисали желтые и зеленые фонари, вокруг которых порхали сотни светящихся мотыльков, впитывая теплый свет. – Если посмотреть в зеркало внутри его ларца, он сможет принять твою личину, когда ему заблагорассудится.

– Но ведь на мне маска.

– Как и на большинстве здесь. – Ларкира протиснулась сквозь группу людей, протягивающих руки, чтобы поймать мотыльков. – Часто маски более узнаваемы, чем кожа или чешуя под ними. – Она повернула голову, ее золотистое лицо обратилось к невысокой фигуре в маске, чей пристальный взгляд следовал за ними. От этого знака внимания со стороны Ларкиры существо пискнуло и отпрянуло.

– Ты довольно пугающая, – признал Дариус.

– Спасибо, – сказала Ларкира, даже несмотря на маску, было заметно, как она улыбается.

– Тебя это не беспокоит?

– Что?

– Твоя репутация здесь.

Ларкира отвернулась и протянула руку, ловя своего собственного светящегося мотылька. Насекомое беспомощно трепетало у нее между пальцев.

– Я не зацикливаюсь на этом настолько, чтобы это беспокоило меня.

– Не думаю, что смог бы делать то, что делаешь ты, – признался Дариус.

Он увидел ее обиженный взгляд и поспешил объяснить:

– Нет, нет, я не осуждаю тебя…

– А кажется так и есть.

– Нет, вовсе нет. Просто… Ну, ты говоришь, что я храбрый, но, без сомнения, ты намного храбрее меня.

Она пожала плечами.

– Просто так устроен мир. Каждый делает то, что должен. А иногда зло уступает лишь тогда, когда ему становится больно. Значение имеет цель, стоящая за этой болью. Ты спрашиваешь, беспокоят ли меня мои способности? Конечно да. Поступки, на которые я способна… которые совершила… – Ларкира покачала головой. – Я не могу долго думать о них, иначе сойду с ума так же, как и люди, на которых действует моя магия. Но я стараюсь концентрироваться на том хорошем, что могу сделать и уже сделала, несмотря на используемые мной методы. – Ларкира отошла от него, оставив Дариуса размышлять над ее словами.

Она провела рукой по дыму с цветочным ароматом, струящемуся из трещины, и мотылек Ларкиры замер. Девушка разжала пальцы, и тут крылья существа раскрылись, открыв небольшое отверстие в форме цилиндра у него на спине. Достав из ридикюля крошечный свернутый листок бумаги, Ларкира сунула его в отверстие и захлопнула его. Закрыв глаза, пробормотала что-то себе под нос, прежде чем вскинуть руку, заставив мотылька взлететь вверх и вылететь из отверстия в каменном потолке переулка, куда вылетали другие подобные ему.

– Что произошло?

– Я отправила сообщение тем, кто должен встретить нас.

– Но как он узнает, кто они и где находятся?

Ларкира остановилась на лестнице, ведущей с освещенной улицы.

– Дело в том, – сказала она, – что я точно не знаю. Надо просто сообщить ему о своих намерениях и освободить его.

– Не самый надежный способ доставки посланий.

– Вот только мотыльки всегда доставляют сообщения.

Дариус прокручивал в уме ответ, пока они шли обратно к окраине города. Полуразрушенные дома превратились в земляные стены, и в конце концов путники проскользнули через неровную расщелину в стене пещеры. Ларкира вела их через небольшой ручей, прорезающий каменистую почву, и им пришлось повернуть, затем переступить ручей и нырнуть в подземный грот. Вода стекала с середины потолка и лилась в каменный бассейн у их ног. Фиолетовое свечение исходило из его глубин, освещая пространство.

– Водяные черви, – объяснила Ларкира, расправляя юбки и устраиваясь на каменной скамье. – Они тесно связаны с теми, кто окрашивает небо Королевства Воров.

Дариус оторвался от созерцания света, оглядываясь вокруг. Круглый грот казался спокойным в фиолетовом свете, вода ритмично и непрерывно падала в его центр. Лишь один вход, и никаких скамеек, кроме той, на которой сидела Ларкира.

Она подвинулась в сторону, освобождая для Дариуса место.

– Ты можешь присесть, – сказала она, поднимая лицо в золотой маске. – Нам придется подождать, не знаю, как долго.

– Но у нас нет на это времени.

– У нас есть столько времени, сколько понадобится.

Смирившись, Дариус опустился рядом с Ларкирой на маленькую скамейку, черные юбки платья девушки касались его ног. Он пытался игнорировать подобную близость, исходивший от Ларкиры аромат свежести, от которого его кожа горела. В последние дни ему отчаянно хотелось держаться на расстоянии, и на этот раз чувство не имело ничего общего с гневом, скорее оно было вызвано другим ощущением… Тем, которое Дариус отчаянно пытался не испытывать, из-за которого задумался, каково это – притянуть ее в свои объятия, несмотря на присущее ему здравомыслие.

– Эта брошь. – Дариус коснулся серебряной розы, выглядывающей из-под накидки Ларкиры. – Очень похожая есть у Боланда.

– Правда? – спросила Ларкира, подвинувшись и пытаясь скрыть украшение.

Дариус нахмурился, присматриваясь внимательнее.

– Это она и есть, так?

– Была, – уточнила Ларкира. – Теперь она моя.

– Он отдал ее тебе?

– Не совсем.

Песчинки падали, вторя звукам льющейся воды, пока Дариус ждал дальнейших объяснений. Нерешительность Ларкиры становилась все более и более…

– Ты украла ее у него? – Голос отражал шок, который он испытывал от подобного предположения.

Ларкира прочистила горло.

– Да.

– Но почему?

– Он не совсем добр ко мне, – упрекнула она. – На самом деле, думаю, ему ненавистно само мое присутствие в замке.

– И это причина, чтобы красть у одного из моих самых преданных слуг? – спросил Дариус, явно разочарованный услышанным.

Он знал, что она воровка, но это… подобное казалось мелочным даже для нее. Ларкира взглянула на него, в ее глазах плескалось чувство вины.

– Безусловно, да.

– Не согласен, – сказал Дариус. – Ты знаешь, что у моего народа едва ли хватает денег на еду, не говоря уже о таких красивых украшениях. Боланду нравится эта брошь.

– Да, ну, в то время я точно не знала о положении дел в Лаклане, – нервно призналась Ларкира, отстегивая розу от своей одежды. – Вот. Он может забрать ее. Мне очень жаль.

Дариус изучал предмет в своих руках.

– Ты крала что-нибудь еще подобное этому?

– В Лаклане? Нет.

– Но в других местах да?

Ее молчание говорило красноречивее любых слов, и Дариус удивленно покачал головой.

– Почему? – снова спросил он. – У тебя богатая семья, зачем тебе понадобилось красть дешевые безделушки у других?

Ларкира поиграла с материалом на своем левом безымянном пальце, где, как знал Дариус, перчатка была набита так, чтобы палец казался целым.

«Она нервничает», – удивленно подумал Дариус.

Желая успокоить девушку, он осторожно погладил ее по руке. Широко раскрытые голубые глаза уставились на него.

– Ты можешь рассказать мне, – заверил он. – Мы уже многим поделились, не нужно останавливаться сейчас.

Ларкира прерывисто вздохнула, отводя взгляд в сторону.

– Мне всегда было трудно контролировать свои дары, ведь они напрямую связаны с моим голосом. Будучи ребенком, я не понимала, как можно разделить голос и магию. Если я плакала, то же самое делал и мой дар; если смеялась, мои силы вторили этому звуку, но была ли я счастлива или печальна, мой дар всегда причинял боль. Поскольку я постоянно видела, как, всего лишь открыв рот, причиняю боль другим, даже своей семье и друзьям, я очень долго не разговаривала, – призналась она. – Потребовалось – и все еще требуется – утомительное количество дисциплины, чтобы правильно управлять своей магией. Мне кажется, что из-за этого я никогда не смогу быть по-настоящему свободной. И… ну, меня это злит. Я должна всегда сохранять спокойствие, даже не могу как следует разозлиться, потому что боюсь последствий, которые могут случиться, если что-то вылетит из моего рта в таком состоянии. Могу предположить, что кража этих предметов…

– Дарит тебе чувство свободы. И так ты не причиняешь физического вреда другим, – закончил Дариус, его душа болела от ее слов, ведь теперь он отлично понимал Ларкиру. Ибо он слишком хорошо знал, каково это – быть пойманным в ловушку собственной потребностью в контроле. И пытаться найти пусть и недолгую, но передышку.

– Да, – сказала Ларкира, ее голубые глаза блестели под маской.

Дариус сжал ее руку.

– Но ты должна знать, что твой контроль победил. Ибо магия, которую ты мне показала, была совсем не болезненной, или ты забыла, что исцелила?

– Но я причинила тебе боль, когда ты проснулся. Я…

– Возможно, вначале, – перебил он. – Но теперь… теперь ты напомнила мне, что не все прикосновения пронизаны болью. – Когда Дариус озвучил эту мысль, волна шока пронзила его, и в тот же момент бремя упало с его плеч.

Дыхание Ларкиры участилось, вторя его бьющемуся сердцу. Она находилась очень близко, согревая его своим теплом. Дариусу захотелось снять с девушки маску, взглянуть на ее полные губы и провести рукой по нежной щеке.

– Мне жаль, – сказала Ларкира через мгновение.

– Почему? – спросил Дариус.

– Что тебе вообще понадобилось такое напоминание.

А потом со стороны входа в грот донеслось эхо еле слышного бормотания, и Ларкира встала, оставив после себя только холод.

Дариус повернулся и увидел, как две фигуры, обе в накидках и золотых масках, идентичных той, что носила Ларкира, вошли внутрь. За ними шел элегантно одетый мужчина в серебряной маске, а также четвертое существо, которое не нуждалось ни в представлении, ни в маскировке. Высокая Ачак двигалась позади троицы, ее бритая голова едва проходила под входом в грот. Фиолетовые глаза древней остановились на нем, несомненно, оценивая больше, чем то, что было выставлено на всеобщее обозрение. Дариус отогнал дурман, оставшийся от момента, который они с Ларкирой недавно разделили.

– Певчая птичка! – Девушка пониже подбежала к Ларкире, обняла ее и практически подняла вверх. На мгновение чернота их накидок слилась воедино. – О, как же ты похудела. – Она поставила Ларкиру на землю, прежде чем лишенная каких-либо эмоций маска повернулась к Дариусу. – У вас в замке нет еды, милорд?

Дариус сначала удивился, что его узнали за маскировкой, пока не понял, что знает каждого из них. Кроме человека в серебряной маске, чей кожаный капюшон, воротник с высоким воротом и руки в перчатках скрывали любой намек на личность.

– У вашей сестры были все возможности есть как в доме так и вне его, – заверил Дариус Нию. По крайней мере, основываясь на ее росте, он предположил, что это средняя из сестер Бассетт.

– Правда? – Ния снова повернулась к Ларкире. – Моя дорогая, тогда почему ты такая худая?

– Может, обсудим мой вес в другой раз? – последовал резкий ответ Ларкиры.

– Единственное мудрое решение, которое ты, кажется, приняла за последнее время, – сказала другая сестра, стоявшая рядом с мужчиной и Ачак. Присущую ей невозмутимость и спокойствие не могла скрыть даже накидка.

Грот погрузился в тишину, когда Дариус осознал тот факт, что эти трое были теми же существами, которых он видел в действии – ужасающими и соблазнительными Мусаи.

– Понимаю, почему ты так считаешь, – обратилась Ларкира к своей сестре. – Но я привела его сюда по уважительной причине.

Стоило Ачак взмахнуть рукой, как дверь в пещеру оказалась заляпана грязью, не осталось ни входа, ни выхода.

– Возможно, мы все поймем, когда узнаем вескую причину Ларкиры, – сказала древняя, когда вокруг них появилось больше скамеек.

– Слава потерянным богам. – Ния стянула капюшон и сорвала маску, обнажив свои огненно-рыжие волосы и бледную кожу. – Не могу долго ходить в этих штуках. – Следом полетела накидка, демонстрируя изысканное платье с вставками персикового цвета, подчеркивающими изгибы девушки.

Остальные последовали ее примеру, усевшись и сняв маски и накидки. Дариус вздохнул с облегчением, чувствуя прохладный воздух грота на своей обнаженной коже.

– Это платье, – выдохнула Ния, глядя на Ларкиру. – Где ты его взяла?

– Ах, это? – Ларкира разгладила свои пышные черные юбки. – Небольшой подарок от миссис Эверетт.

– Оно… божественно. – Казалось, Ния страдала, произнося эти слова.

– Так и должно быть. По слухам, миссис Эверетт – лучшая швея в Лаклане.

– Да, – начал Дариус, – но, вероятно, потому, что она единственная швея…

– Единственная швея, – прервала его Ларкира, положив руку ему на предплечье, – с такой обширной коллекцией тканей. Моя дорогая, уверена, если приедешь в Лаклан, я смогу организовать для тебя примерку. Мы с миссис Эверетт сблизились, и она с радостью найдет время в своем напряженном графике, чтобы помочь одной из моих сестер.

– Было бы чудесно, – сказала Ния, взглянув на руку Ларкиры, все еще касавшуюся руки Дариуса.

Ларкира тут же отстранилась, и Дариусу не понравилось, как он подался в ее сторону, словно ища ее прикосновения.

Силы моря Обаси. Нужно взять себя в руки.

Прочистив горло, Дариус повернулся, чтобы взглянуть на человека, ранее носившего серебряную маску. Его смуглый цвет кожи казался мягким в сияющем свете бассейна, в то время как карие глаза свидетельствовали о раздумьях.

– Д’Энье, – сказал Дариус. – Почему-то я не удивлен, увидев тебя здесь.

– Тогда мы едины во мнении, потому что могу сказать то же самое о тебе.

– Правда?

– Да. – Зимри сухо улыбнулся ему, указывая на сестер. – Большинство сходит с намеченных путей, если замешаны эти трое.

– Я обиделась. – Ния скрестила руки на груди.

– Как и я. – Арабесса приподняла бровь.

– И кроме того, – начала Ларкира, – если все идет не так, как планировалось вначале, то, возможно, лучше сойти с намеченного пути.

– Даже я не понимаю эту логику, – сказал Зимри.

– На самом деле звучит довольно разумно, – вмешалась Ачак.

– Видишь? – Ларкира села ровнее.

Взгляд Дариуса быстро перескакивал с одного оратора на другого. «Сколькому можно научиться, следуя за этой группой», – с восторгом подумал он.

– Но это не объясняет, почему нас вызвали сюда без предупреждения или почему ты пришла со спутником, – указал Зимри. – Я уже собирался уезжать, как ты велела в записке, отправленной с Кайпо, когда прилетел мотылек.

– Она предназначалась для моих сестер и Ачак, а не для тебя.

– Тогда я рад, что был с Арабессой, когда пришло сообщение.

– Безусловно. – Ларкира бросила на старшую сестру любопытный взгляд.

Арабесса поджала губы и взглянула на Зимри.

– Что подводит меня к другому вопросу, – продолжил мужчина. – Лорд Мекенна, предполагаю, что теперь вы знаете, как мы связаны с Мусаи, а Мусаи – с этим местом.

Дариус на мгновение заколебался.

– Думаю, что знаю, да.

– Могу я взглянуть на вашу руку? На всякий случай.

– Мою руку? – Дариус нахмурился, протянув руку в перчатке сидевшему напротив Д’Энье.

Зимри быстро снял перчатку Дариуса, сказав:

– Прошу прощения. – А затем прижал тонкий серебряный цилиндр к кончику одного из его пальцев. Острая боль пронзила кожу Дариуса, прежде чем яркий свет, казалось, заплыл в его кровь и с покалыванием исчез.

– Силы богов, приятель. – Дариус отдернул руку. – Что это было? – Он пососал маленькую красную точку, оставшуюся на кончике пальца.

– Не о чем беспокоиться, – объяснил Зимри, передавая небольшое устройство Ачак, которая взмахом руки заставила его исчезнуть. – Всего лишь гарантия, если попытаетесь рассказать, кто такие Мусаи или что-либо об их связи с Королевством Воров, обнаружите, что у вас больше нет языка.

Дариус моргнул, рефлекторно подняв руку, чтобы закрыть рот.

– Прошу прощения?

– Он вернется, – заверил Зимри.

– В конце концов, – добавила Ния.

– Дело не в том, что мы вам не доверяем, – пояснила Ларкира. – Это просто…

– Страховка, – закончил за нее Зимри. – Уверен, вы понимаете.

– Похоже, у меня нет другого выбора, кроме как понять.

– Кстати, о раскрытых секретах, – вмешалась Арабесса, продолжая сидеть ровно, словно проглотила шомпол. – Какой ущерб мы должны исправить, раз лорд Мекенна появился здесь?

– Нет никакого ущерба, – защищаясь, возразила Ларкира. – Только изначально поставленная задача.

– Несмотря на заверения Ачак, – сказал Зимри, – понять не могу, как это может быть правдой.

– На самом деле, – Ния приложила палец к губам, – есть несколько вариантов, при которых ее слова могут означать правду.

– Дитя, – Ачак положила руку на колено Ларкиры, – быстрее расскажи нам свою историю, пока мы не оказались в бесконечном круге гипотетических теорий.

– Именно это я и пыталась сделать, – ответила она, бросив взгляд на своих сестер, прежде чем начать длинную историю, которая привела Дариуса и ее в этот мир, скрытый в Яману.

Журчание воды, падающей в центре грота, было единственным звуком, когда Ларкира закончила свой рассказ. Дариус осознал, что так сильно вцепился в деревянную скамью, что маленькие занозы кололи его руки в перчатках. Он оказался не готов услышать рассказы о ночных похождениях Ларкиры, о том, как она исследовала территорию и разыскивала хранилище его семьи, и постигшем ее разочаровании, когда узнала правду о бедности поместья. Также было нелегко сидеть сложа руки и молчать, когда она наконец поведала о том, что сделал его отчим во время того ужина, а затем позже в гостиной, о жестоких порезах, которые Дариуса заставили вырезать на собственном лице. Дариус не знал, уточнила ли она детали, чтобы завоевать сочувствие своих сестер, или умолчала о некоторых, потому что случившееся действительно было чудовищным. В любом случае его затошнило, желудок скрутило иголками. Но он испытал облегчение, поняв, что Ларкира не собиралась говорить о других его шрамах. Казалось, она понимала, что это была его собственная история, и ему решать, рассказывать ее или нет.

– Итак, как вы сами видите, – сказала сидящая рядом с ним Ларкира, – несмотря на то что мы все еще должны найти поставщика форрии, я считаю, что у нас есть более серьезная проблема, которую нельзя игнорировать. Мы должны помочь Лаклану, не крадя у него, а убрав Хейзара. И лорд Мекенна знает поведение герцога лучше, чем кто-либо другой, а также персонал и тропинки вокруг Касл Айленда. Плюс… Я больше не могла держать его в неведении, не после того, как вылечила его с помощью даров.

– Да, согласна. – Ния кивнула. – Но что еще более важно, ты помолвлена!

– Неужели? – Арабесса нахмурилась.

– Что? Быть помолвленной – это волнующе, особенно когда это твоя первая помолвка.

– Твои помолвки не в счет. Первого ты спросила сама, второму пригрозила, а третий был слишком влюблен, чтобы по-настоящему понять, насколько ужасное будущее ждет его рядом с тобой.

– Тебе совершенно не идет зеленый, Ара. – Ния разгладила небольшую складку на своем платье. – Кроме того, я была помолвлена совсем недолго.

– Да, тогда ситуация определенно кажется не такой ужасной.

– Вот именно. А теперь дай-ка. – Ния наклонилась к Ларкире. – Дай посмотреть на это кольцо.

Дариуса снова замутило, кислота устремилась к горлу, когда Ларкира сняла перчатку, показывая красный рубин на половинке безымянного пальца. Несмотря на ее заверения, будто это все фарс, Дариус вздрогнул, увидев, что она все еще носит кольцо.

– О, оно прекрасно, – выдохнула Ния.

– Да. – Ларкира, казалось, не решалась признать это. – Довольно красивое.

– Откуда у герцога такая вещь?

– Оно принадлежало моей матери.

Тишина.

– Дариус. – Ларкира отдернула руку от любопытной сестры. – Я не знала.

Дариус заметил, как переглянулись две сестры, услышав это неформальное обращение.

– Откуда вам знать, – сказал он, изо всех сил стараясь казаться невозмутимым.

– Следовало догадаться. – Ларкира попыталась снять кольцо с пальца, но Дариус остановил ее.

– Нет. – Их взгляды встретились.

– Но… это кольцо вашей матери. Так неправильно.

– Единственное, что неправильно, – это человек, который дал его вам. – Слова сорвались с его губ до того, как он понял, что именно говорит.

Голубые глаза Ларкиры расширились, легкий румянец залил ее щеки, и она отвела взгляд.

Дариуса раздражало, что присутствие зрителей вынуждало его сдерживаться, он не мог коснуться ее лица и провести пальцами по коже, чтобы почувствовать, такая ли она теплая, какой кажется.

– Итак. – Голос Арабессы разрушил момент. – Кажется, многое произошло с тех пор, как ты приехала в Лаклан. – Ее проницательный взгляд разглядывал обоих, и его и Ларкиру. – И соглашусь, единственный возможный дальнейший шаг – убрать Хейзара с его чертовой форрией. Если честно, я не понимаю, как ему удалось сохранить титул после смерти вашей матери. Вы, милорд, должны были стать единственным преемником, ведь вас связывало кровное родство.

– Да, – сказал Дариус, чуть отодвигаясь от Ларкиры. Трудная задача. – Я тоже всегда так считал, но, похоже, в своем завещании моя мать дала точные указания, пожелав, чтобы титул перешел к отчиму и любому из его наследников, и лишь затем ко мне. – Пока он говорил, его грудь жгло от несправедливости, слова, исходящие из его уст, казались такими же неправильными, как и много лет назад, когда их озвучили после смерти матери.

– Как странно. – Ачак плавно провела пальцами по серебряным лентам на предплечье. – Ведь у вас с Джозефиной были хорошие отношения, я права?

Голова Дариуса дернулась, когда он услышал имя своей матери, имя, которое всегда казалось личным, существовавшим лишь для его маленького мира. Но, конечно, Ачак знала его, это существо, казалось, видело больше, чем показывал и открывал этот мир.

– Она использовала свой последний вздох, чтобы сказать, что любит меня, – произнес Дариус, словно защищаясь. Он вспомнил еле слышный шепот матери, когда она покидала этот мир, легкое, как перышко, прикосновение ее руки к его руке, пока и оно не исчезло. – Так что да, для меня это тоже стало шоком. Достигнув совершеннолетия, я намеревался получить титул, но отчим объявил, что он останется герцогом. Тогда я пошел к поверенному и потребовал, чтобы тот показал мне завещание моей матери. Все было написано четко и ясно. Не знаю, почему она считала, будто я не подхожу для этой должности.

– Не думаю, что в этом есть ваша вина. – Ларкира подвинулась, собираясь положить руку ему на плечо, а затем, казалось, передумала и отстранилась. – В вашем доме происходит много странностей.

– Что вы имеете в виду?

– Что многое, кажется, изменилось, когда Хейзар Бруин начал использовать форрию.

– Хотите сказать, мой отчим имел какое-то отношение к тому, что было написано в завещании? – с тревогой спросил Дариус.

Ларкира нервно теребила кольцо.

– Думаю, ему свойственно заставлять других делать что-то против их воли.

Дариус пытался осмыслить услышанное и пришел в ужас от того, что сказанное Ларкирой вполне могло оказаться правдой. Неужели завещание его матери подделали? Как он раньше об этом не подумал? Почему не сложил все факты?

Потому что он был всего лишь убитым горем мальчиком. И его будущее казалось совершенно туманным.

Тогда в сознание Дариуса вторглись нежелательные воспоминания, унося его в прошлое, пока он не оказался на посту у постели матери. В комнате пахло горькими травами, их сожгли врачи, настаивая, что аромат облегчал дыхание герцогини. Герцог тоже был там. На самом деле, в те последние недели Хейзар отказывался покидать свою супругу; его глаза были красными и опухшими, свидетельство о слезах, пролитых наедине. Никто из них не произнес ни слова, но в этом не было необходимости; все мысли были сосредоточены на женщине, пока они наблюдали за доктором, целителем и лекарем, которых Хейзар вызвал со всех уголков Адилора. Все напрасно. Все уходили, так и не вылечив ее.

Как мог человек, который проявлял подобную преданность своей супруге и неустанно искал способ исцелить ее, превратиться в того, кем он стал теперь? Эгоистичного и жестокого. Сорвавшийся с цепи монстр, который еще больше сломил Дариуса, а ведь молодой лорд думал, нет ничего хуже, чем наблюдать, как умирает твоя мать.

– О потерянные боги. – Дариус наклонился вперед, обхватив голову руками.

Он чувствовал себя полным идиотом.

– Мне очень жаль. – Голос Ларкиры, казалось, успокаивал, когда она все же коснулась его плеча. На этот раз он не дрогнул. – Может, я ошибаюсь. Просто все кажется таким…

– Как нам избавиться от него? – спросил Дариус, снова взглянув на присутствующих, его голос обещал возмездие. – Скажите мне, что нужно сделать, и я это сделаю.

Все в гроте смотрели на него, скорее всего, оценивая ярость в его зеленых глазах и гадая, как далеко он готов зайти и что сделать ради исполнения своего желания.

Что угодно, хотелось ему закричать. Я стану кем угодно. Если придется, даже зверем, зверем, которого так долго взращивал в нем Хейзар. Дариус мог бы начать эту миссию, чтобы помочь освободить свой народ, но теперь, теперь, он знал, что ему нужно избавиться от Хейзара, чтобы освободиться самому.

– Думаю, я знаю способ все исправить, – сказала Ачак, едва заметно, словно рябь прошлась на воде, сестра превратилась в брата, голос стал глубже. – Но нам предстоит непростое путешествие. – Теперь Ачак занимал больше места на скамейке рядом с Зимри, его красная рубашка облегала мускулистую грудь. – Путешествие, для которого одному из вас придется войти в Забвение.

– Забвение? – Дариус нахмурился, глядя на брата. – Но ведь туда отправляются умершие.

– Да, дитя мое. – Фиолетовые глаза Ачак встретились с его собственными. – Так и есть.

Ларкира с тревогой вглядывалась в проход, ведущий к Забвению в конце моста Увядания, туман клубился внутри каменной арки. Протянув руку, Ларкира смотрела, как ее кожа теряет краски, становясь бледно-бледно серой по мере приближения к входу.

Изложенный Ачак план был поистине трудным. Но сначала требовалось благословение Короля Воров, лишь тогда можно было открыть детали и узнать их дальнейший путь. Так что Зимри и Ачак вышли из грота, чтобы посовещаться с королем, в то время как Ларкира, ее сестры и Дариус отправились ждать у арки, в которой хранились их ответы.

– Это вот там живет Ачак? – спросил Дариус у Нии, глядя на плавучий остров

– Насколько мы знаем.

– Но место такое…

– Маленькое? – подсказала Ния.

– Милое, – закончил Дариус.

Ния рассмеялась:

– Согласна, но не говорите об этом Ачак. Уверена, в те времена, когда дом создавался, он считался крайне современным и модным.

Ларкире казалось непривычным наблюдать, как Дариус общается с ее сестрами, видеть, насколько свободным он чувствует себя рядом с ними. В их присутствии он чаще улыбался, особенно когда обращался к ней, и она старалась не придавать значения тому, как при этом замирало ее сердце. С присущей ему любознательностью, острым умом и спокойствием, он, казалось, очень органично вписывался в их семью… и, если бы она нашла смелость признаться в этом хотя бы себе, подобная ситуация была крайне приятна.

Ларкира прикусила нижнюю губу, снова оглядываясь на проход в Забвение. «Нет, – подумала она, – лучше никогда не признаваться в подобном». Ибо во что это может вылиться?

Ее жизнь представляла собой какофонию сложностей и уловок, в то время как Дариус нуждался в спокойствии и правде.

К тому же впереди их ждали более важные дела, чем она и ее пустые фантазии.

– Ларк? – окликнула ее Ния. – Лорд Мекенна утверждает, что ты бросила пыль ему в лицо, это правда?

– Э-э, да?

– Как эффектно, – расплылась в улыбке сестра, поворачиваясь обратно к Дариусу. – Вы сильно разозлились?

– Пришел в неописуемую ярость. – Он украдкой взглянул на Ларкиру, сдерживая едва заметную улыбку.

Ларкира проигнорировала вибрацию в груди от такого взгляда.

– Они вернулись, – произнесла Арабесса, наблюдая, как Зимри и Ачак шагают к ним по лесной тропинке с другой стороны моста. – Ну? – потребовала ответа она, когда они приблизились. – Что он сказал?

– Король Воров дает свое благословение Мусаи на помощь лорду Дариусу, – объявил Зимри.

– Правда? – удивленно спросила Ларкира. Ведь она верила, что их ждет отказ. Возможно, даже изгнание, что, как она слышала, любил делать король, когда служившие ему ослушивались его приказа. А внеся изменения в план их миссии без какого-либо совещания, а также позволив Дариусу разгадать личности всех трех сестер, она проявила самое что ни на есть неповиновение.

– И какова цена этой помощи? – спросил Дариус.

– Вы сможете заплатить ее, – сказал Зимри. – Потому что, если все пройдет успешно, вы тоже поможете королю.

– Я?

– Да, – кивнул Зимри. – Он считает, что если перекрыть Хейзару доступ к форрии, дилер объявится и попытается найти своего верного клиента.

– Итак, как наш план с выступлением на балу по случаю помолвки?.. – уточнила Арабесса.

– Одобрен, – сказал Зимри. – Но он согласен, сначала нам надо найти способ, как выступить в обществе тех, у кого нет даров, коими является большинство гостей. Ваш концерт должен походить на простое выступление, тогда, когда вы произнесете заклинание, безумие Хейзара будет выглядеть правдоподобным.

– Даже если вы сосредоточите все силы лишь на нем, – Дариус посмотрел на троицу, – те, у кого нет даров, все равно пострадают?

– Исцеляя свою ладонь, я направляла магию лишь на себя, – сказала Ларкира. – А я была одна, без сестер. Это ведь повлияло на тебя тогда?

Дариус сглотнул.

– Что вы предлагаете?

– А ответ мы найдем там. – Ачак указали на Забвение. – Джоанна была могущественной волшебницей и точно знала ответы, которые мы ищем.

Сестры уставились на серую крутящуюся арку, за которой могли найти свою мать.

Но какой ценой?

– Но ведь можно сделать все намного проще, – произнесла Ния, поворачиваясь к Дариусу. – Просто убить Хейзара.

– Ния, – упрекнула Арабесса.

– Что? Сама знаешь, что это правда.

– Да, но не нам принимать такое решение.

Ларкире показалось странным, что после всего, что перенес Дариус, он не желал смерти Хейзару. Похоже, как бы сильно молодой лорд не ненавидел своего отчима, он не мог опуститься до его уровня.

Способность Дариуса справляться с нависшей над ним тьмой давила на Ларкиру, тем самым заставляя ее хотеть стать лучше.

– Я знаю, вам это покажется странным, – признал Дариус. – Но я не желаю, чтобы последствия подобного решения преследовали меня. Я лишь хочу, чтобы мои земли снова процветали, а народ был таким же счастливым, каким я его помню во времена жизни матери. Да и смерть кажется слишком легким концом для моего отчима. Если я прав насчет того, как выглядит одно из ваших выступлений, направленное на то, чтобы свести человека с ума, что ж, он будет страдать столько, сколько сможет.

«Возможно, и ему не чужда жажда мести», – подумала Ларкира, отчасти удовлетворенная услышанным.

– Если он будет вести себя так, как те люди в Королевстве Воров, на глазах у всех своих гостей, – сказала Арабесса, – его доставят прямо в сумасшедший дом. И там его ждет вечная боль.

Во взгляде Дариуса промелькнула искра, но он продолжал хранить молчание.

Никакое количество форрии не могло сравниться с силой трио Мусаи, поэтому план Ачак, целью которого было довести Хейзара до безумия на балу по случаю помолвки Ларкиры, казался довольно гениальным. Во-первых, чтобы герцога должным образом объявили нездоровым, тем самым лишив возможности управлять Лакланом, им требовались свидетели. Во-вторых, никто не должен был заподозрить, что в этом замешан Дариус, а тем более Ларкира.

Весь фокус заключался в том, как именно все должно быть сделано.

– Хорошо. – Ларкира выпрямилась. – Вопрос решен. И так как это было мое задание, в Забвение отправлюсь я.

– Нет, – быстро ответил Дариус. – Это мое бремя. Я отпра…

– Она моя мать, – перебила его Ларкира.

– Как и наша, – вставила Арабесса с теплотой во взгляде.

– Да, – согласилась Ларкира, и все внутри сжалось от вечно преследующего ее чувства вины, – но именно из-за меня она там.

– Ларкира, – одновременно сказали Ния и Арабесса.

– Ты не должна так думать. – Старшая сестра протянула руку, чтобы сжать ее ладонь.

– Но так и есть. – Слова прозвучали устало, когда знакомое чувство вины пронзило грудь Ларкиры, словно кинжал. – И мне не найти покоя, пока я не смогу извиниться.

– Дорогая, – Ния обняла ее. – Мы и не подозревали, что ты испытываешь нечто подобное.

Арабесса обняла обеих сестер.

– Никто не винит тебя в том, что случилось.

– Я виню. – Ларкира отступила назад, прогоняя слезы, так и норовившие выплеснуться наружу. – Я сама виню себя. Из-за моего крика она перестала дышать. Мое рождение стало причиной ее гибели. Скажите, разве это не правда?

Ни одна из сестер не ответила, их взгляды были полны боли.

– Поэтому видите… – Ларкира сглотнула, взглянув на всех, на Дариуса, чьи широко раскрытые глаза говорили, что он в полной мере понимает ее страдания. – Именно я должна отправиться туда.

Не говоря больше ни слова, Ларкира направилась к проему, который казался концом всего живого, ибо именно так и было.

Она замешкалась у входа, гадая, попытается ли кто-нибудь снова остановить ее, отчасти она даже хотела этого.

Но никто не произнес ни слова.

Одновременно боль и облегчение накрыли ее, пока она не почувствовала рядом чье-то присутствие.

– Позволь мне облегчить твою ношу, моя певчая птичка. – Голос отца поплыл вокруг нее.

Ларкира подняла глаза и увидела, как крупный мужчина, теперь стоящий рядом с ней, кладет в карман ключ портала.

– О, отец. – Ларкира бросилась к нему, не в силах больше сдерживать рыдания, когда он заключил ее в объятия. – Мне так жаль, – пробормотала она ему в грудь, вдыхая аромат дома – жимолости, согретой солнцем. – Я подвела тебя. У меня…

– Тише, милая. – Отец погладил ее по спине. – Ты никого не подвела.

Ларкира подняла голову, глядя в его добрые глаза.

– Но я открыла секрет Мусаи лорду Мекенне.

– Насколько я слышал, – Долион вытер слезу со щеки Ларкиры, – у тебя не было другого выбора, ведь ты помогала нуждающимся. А лорд и его народ очень нуждаются в нашей помощи.

– Так и есть.

– Тогда давай поможем им. – Отец обнял Ларкиру за плечи. – Благодаря Тайному обету наши секреты снова в безопасности, так что не нужно беспокоиться.

– Но как насчет…

– Моя дорогая, – Долион мягко перебил ее, – я очень горжусь тобой.

Боясь, что вот-вот хлынут новые слезы, Ларкира прикусила нижнюю губу. Она отчаянно цеплялась за слова отца, как будто они были вымышленными и ей нужно было услышать их снова.

Я очень горжусь тобой.

Все беспокойство, которое она испытывала с самого начала своей миссии, стремясь оправдать ожидания своей семьи, медленно исчезало.

– Мы с твоей матерью еще до твоего рождения знали, какая нас ждет судьба, и хотя я скучаю по ней каждую упавшую песчинку, ты – одна из лучших даров, которым нас одарили потерянные боги.

– Отец, – выдохнула Ларкира, когда он поцеловал ее в лоб.

– Пойми, чувство вины не должно влиять на твое решение.

Ларкира посмотрела мимо него туда, где ее сестры, Дариус, Зимри и Ачак наблюдали за происходящим с центра моста.

– Даже несмотря на это, – сказала она, отступая назад и вытирая слезы, – я должна пойти туда. Мне суждено пройти этот путь.

Долион долго наблюдал за ней, судя по его взгляду казалось, у него в голове крутится множество мыслей, прежде чем он остановился на одной, которая заставила его улыбнуться.

– Ты очень похожа на нее.

Ларкира затаила дыхание, ее сердце забилось быстрее. Впервые она услышала, как отец подтвердил ее догадки.

– Она будет рада увидеть тебя. – Отец достал что-то, спрятанное под одеждой, и протянул ей. – Любимчики твоей матери. Они помогут тебе найти ее.

Ларкира взяла у отца маленький пучок полевых цветов, желтые крапинки на их лепестках противились притяжению Забвения.

– Как я узнаю, куда идти?

– Просто продолжай идти, пока она не придет. И, моя певчая птичка, – Долион заправил выбившуюся прядь волос Ларкире за ухо, – помни, ты должна торопиться. В Забвении время течет иначе. Если забудешь, где находишься, пройдет больше лет, чем ты можешь представить.

Ларкира кивнула, бросив последний взгляд на свою семью, отца и, наконец, на Дариуса.

Взгляд лорда обжигал, словно он хотел многое сказать ей, но прежде чем она поддалась своему желанию подойти, Ларкира повернулась и, сделав глубокий вдох, шагнула сквозь туман и исчезла в Забвении.

Там ничего не было.

На веки вечные.

Ларкира не знала, ступила ли на землю или нечто другое, просто осознавала, что ее ноги двигались.

Не было ни света, ни тьмы, только бесцветная мгла и звенящая тишина. Ларкира не могла сказать точно, дышала ли, потому что ощущение воздуха, проходящего через ее легкие, казалось, не имело здесь значения.

Крепче прижав цветы к груди, их желтый цвет сменился серым, Ларкира попыталась считать песчинки, однако не имела ни малейшего представления о том, как долго шла.

Ей казалось, что совсем недавно она прошла под каменной аркой. В то же время создавалось впечатлением, будто это было целую вечность назад.

Ларкира решила, что ей не нравится Забвение.

Она огляделась, пытаясь понять, как далеко ушла, но из-за тумана было невозможно определить какое-либо расстояние. Как ей найти дорогу обратно?

– Зараза, – пробормотала она.

Ларкира.

Она резко повернула голову влево. Снова туман.

Ларкира.

Голос становился все ближе, и хотя Ларкира не знала, бьется ли еще ее сердце, если бы так и было, оно определенно ускорилось бы.

– Привет? – Ее голос звучал приглушенно.

Ничего.

А потом…

Туман сгустился, будто собираясь вместе, чтобы создать очертания фигуры перед ней.

Женщина без четко различимого тела, только иллюзия плеча, обнаженной руки, возможно, ноги, и все это в окружении тумана. Не было видно никакой одежды, когда на Ларкиру смотрело выразительное лицо с высокими скулами, полными губами и длинными бесцветными волосами, плавающими волнами.

– Моя певчая птичка, – сказала женщина с нежной улыбкой. Улыбкой, которая соответствовала улыбке Ларкиры.

– М-мама? – Ларкира заставила себя стоять на месте, хотя ей очень хотелось упасть на колени.

Женщина кивнула, когда лишенные красок глаза, которые, как знала Ларкира, когда-то были зелеными, заблестели.

Они рассматривали друг друга, дух ее матери постоянно перемещался, в то время как Ларкира оставалась неизменной фигурой в своем платье и накидке.

«Все происходит на самом деле, – в отчаянии подумала она. – Она настоящая».

– Ты такая высокая, – в конце концов сказала ее мать, бархатистый голос навевал воспоминания о тенистом лесе и мхе, лежавшем меж деревьев.

– Как и ты, – слова вырвались прежде, чем Ларкира смогла их остановить.

Еще одна широкая улыбка.

– Да, твой отец оказался прав. У нас много общего.

– Я… – Слова застряли у нее в горле. Теперь, когда Ларкира стояла здесь с женщиной, о встрече с которой всегда мечтала, из-за которой испытывала всепоглощающую вину и по которой проливала слезы, она едва понимала, что сказать, а тем более почувствовать. Она лишь знала, что отчаянно желала находиться в этом моменте больше, чем в любом другом, который уже пережила. – Вот. – Ларкира протянула цветы. – Отец сказал, они твои любимые.

Женщина посмотрела вниз, в ее взгляде появилось больше тепла.

– Они прелестны. Этот мужчина никогда не перестает очаровывать.

Ларкира нахмурилась, когда Джоанна не сделала ни малейшего движения, чтобы взять их.

– Разве ты не хочешь забрать их?

– Лишь смерть может отправить кого-то или что-то в Забвение, – объяснила она. – Если бы я попыталась прикоснуться к ним, моя рука прошла бы насквозь.

– О. – Ларкира убрала цветы. – Но это значит…

– Что я не смогу тебя обнять? – Глаза Джоанны наполнились печалью. – Да, моя певчая птичка.

Ларкира проглотила свое разочарование. Как, должно быть, мучительно для ее отца понимать, что он не может даже прикоснуться к женщине, которую любит.

– Но давай будем благодарны уже за то, что потерянные боги проявили милосердие и позволили нам увидеть друг друга, – казалось, Джоанна читала мысли Ларкиры. – Ибо в некоторых мирах живые никогда не могут навестить своих мертвых.

При упоминании о том, что ее мать была именно такой, Ларкира сразу же поникла. Силы, благодаря которым она держала себя в руках, исчезли. Уронив цветы, которые тут же растворились в тумане, она закрыла лицо руками и заплакала.

– Дорогая. – Фигура ее матери придвинулась ближе, как будто облако, в котором она находилась, пыталось обернуться вокруг Ларкиры.

– Мне так жаль, – всхлипнула Ларкира. – Прости, что я заточила тебя здесь.

– Остановись, – слова Джоанны прозвучали довольно твердо, и Ларкира моргнула. – Единственное, что ты сделала, – родилась, как тебе и было предначертано.

– Но мой крик…

– Не он убил меня.

Услышанное заставило Ларкиру сделать шаг назад.

– Что?

– Дитя мое, я болела, когда родила тебя.

– Болела?

Кивок.

– Я поехала на север, навестить друзей. Погода выдалась не по сезону холодной, и у меня началась тяжелая лихорадка. К тому времени как я вернулась домой, существовала большая вероятность, что я могу потерять тебя. Ачак помогли мне приготовить настойку, чтобы ускорить твое рождение, хотя мы знали, что таким образом я подвергала себя риску. Роды – не легкий процесс, Ларкира. И в то время как твои первые крики были наполнены необузданной магией, единственное, что они сделали, это помогли облегчить мою боль, когда я держал тебя в своих объятиях, прежде чем меня забрало Забвение.

Все, во что она верила раньше, закружилось в голове Ларкиры. Никто никогда не говорил, что именно ее крик убил мать, но она всегда принимала это как данность. Особенно с учетом слухов, шепота и разрушительной магии, которая, как она чувствовала, зарождалась внутри нее, даже когда она едва подросла, чтобы самостоятельно выйти из детской.

– Отец узнал о нашем с Ачак поступке лишь после моей смерти, и какое-то время очень злился на всех. Он пришел сюда, только когда тебе исполнилось десять. Но я никогда не жалела о своем решении. Как иначе мои дочери станут теми, кем им суждено стать?

– И кем именно?

Джоанна улыбнулась:

– Подождем и увидим. А теперь, моя дорогая, пожалуйста, вытри слезы и поведай, зачем ты пришла. У нас осталось мало времени до того, как заберут еще один год.

Стараясь казаться храброй, Ларкира оттолкнула гору других вопросов к матери и рассказала ей все, что произошло и что она пыталась разузнать.

Стоило ей закончить, как фигура Джоанны закружилась перед ней, ее взгляд был задумчивым.

– Тебе нужно будет найти оренду. Это редкое растение, которое растет только на одном из небольших южных островов Эсрома.

– В скрытом подводном царстве?

Опять кивок.

– Но боюсь, это не самая трудная часть твоей задачи, – добавила Джоанна. – Оренду используют, чтобы на время сделать людей невосприимчивыми к магии, но тахопка охраняет цветок.

Ларкира побледнела:

– Я думала, их уничтожили.

– В Эсроме можно найти много того, что считается мертвым.

– Тахопка… – снова прошептала Ларкира.

Частично женщина, частично птица, частично змея и чрезвычайно злобное, ужасное существо. Легенда гласила, что королева их рода уничтожила целый город и половину своей собственной семьи, когда ее возлюбленную, принцессу соседней страны, поймали на том, что она проявляла излишнее дружелюбие к своей младшей сестре.

– Тогда это невозможно. – Плечи Ларкиры поникли.

– Нет. – Рука Джоанны взлетела вверх, дух словно легонько коснулся подбородка Ларкиры. – Дорога к чему-то действительно стоящему часто полна опасностей, но подумай о том, что откроется тебе, когда ты доберешься до ее конца.

Ларкира смотрела в сияющие глаза своей матери, на силу, которая все еще плавала там даже после смерти.

– Я люблю тебя, – вырвались слова, свободные и искренние.

Ответная улыбка Джоанны, казалось, осветила весь окружающий их мир.

– Я тоже люблю тебя.

Хотя они не могли обняться, им хватало окружающего их намерения, теплоты между матерью и дочерью, которые, почти не проведя времени вместе, чувствовали реальность охватившего их ощущения.

– Итак, чтобы закончить приготовление эликсира, – в конце концов продолжила мать Ларкиры, – скажи Ачак, что им нужно будет собрать листву грушевого дерева, цветы апельсина и тень луга из своего сада вместе с раздавленным кусочком ногтя на ноге. В одной из книг заклинаний из Шаджары должен быть точный рецепт.

– А почему Ачак не знали о нем раньше?

– Древние, может быть, и мудры, – печально объяснила ее мать, – но они всегда были ленивыми существами, а совместное использование одного тела делает их слишком рассеянными. В таких делах они всегда слишком полагались на меня.

– Уверена, им было бы приятно узнать, что ты считаешь их ленивыми и рассеянными, – Ларкира усмехнулась.

– О, я им так и говорила, – засмеялась ее мать, смех был так похож на ее собственный. – И часто. Но теперь, дитя мое, ты должна уйти. – Мать озвучила то, что знали они обе. – Двигайся с намерением уйти, и в конце концов появится каменная арка. Когда выйдешь, пожалуйста, поцелуй за меня своих сестер и отца.

– Так и сделаю. – Ларкира кивнула. – Спасибо.

– В любое время, моя дорогая.

Ларкира приготовилась отвернуться от матери, которую только что встретила, но легкое прикосновение к плечу остановило ее.

– А что касается этого лорда Мекенны, – сказала Джоанна, и в ее глазах мелькнул огонек. – Помни, моя певчая птичка, ты храбрая девочка, так что не бойся своих чувств.

В миг ощутив беспокойство, Ларкира в замешательстве нахмурилась, но до того как смогла спросить, что это значит, Джоанна рассеялась, снова став единым целым с непроницаемым туманом.

– Хороший ход, мама, – криво усмехнулась Ларкира, а затем отправилась на поиски выхода.

Вернувшись на мост Увядания, Ларкира поморгала, пытаясь привыкнуть к свету. Хотя в основном вокруг простиралась черная бездна, даже плавучий дом Ачак, мост и лес вдалеке все еще казались большими и словно лишними после пребывания в пространстве, заполненном пустотой.

– Ларкира, – отойдя от остальных, Дариус первым поприветствовал ее, молодой человек коснулся ее плеч тщательно осматривая ее целиком. – Ты вернулась. – В следующее мгновение она оказалась в его объятиях, он обнимал ее, словно защищая от чего-то. – Слава потерянным богам.

Сначала Ларкира напряглась, но затем расслабилась в его сильных объятиях, решив, что с радостью осталась бы там навечно.

– Да она ведь только ушла. – Голос Нии ворвался в их пузырь, и они расцепили объятия.

Дариус прочистил горло.

– Да, ну, э-э…

– Ты видела ее? – спросила Арабесса, прерывая бессвязное бормотание лорда.

– Да. – Ларкира оглядела присутствующих. – Но сначала, отец, я должна спросить, почему ты никогда не говорил мне, что это не моя магия убила маму?

Долион выглядел шокированным ее словами.

– Ты верила, что твои дары стали причиной ее смерти?

Ларкира кивнула, с трудом сделав вдох, пылающая магия бурлила в ее животе. Очевидно, ей не нравилось быть в чем-то виноватой.

– О, моя певчая птичка. – Долион притянул Ларкиру в свои объятия. – Боюсь, я подвел тебя, застряв в своем собственном горе. Я умышленно не обсуждал с тобой ее смерть, потому что не хотел, чтобы ты думала, будто имеешь к этому какое-то отношение. Твои дары никогда бы и не смогли причинить вред твоей матери. Они исходят от нее; силы всех вас. – Долион посмотрел на сестер. – Ты не виновата. Никто не виноват. И я сожалею, что ты так долго верила в это.

Казалось, Ларкира практически растворилась в своем отце, так близко они стояли друг к другу. Все ее напряжение, чувство вины и злость на саму себя, сидевшие в ней все эти девятнадцать лет, резко покинули ее. Она не знала, плакать ей или смеяться, или и то и другое вместе.

– Ты стала последним из чудес, когда-либо созданным Джоанной. – Отец чуть отодвинулся, чтобы посмотреть ей в глаза. – Никогда в этом не сомневайся.

Ларкира смогла лишь кивнуть, не в силах вымолвить ни слова из-за того, каким ошеломляюще ярким все вдруг стало: цвета одежды ее отца, сам воздух вокруг них, ощущение присутствия ее магии. Как мог простой акт соединения определенных слов изменить саму форму души? Ибо лишь так Ларкира могла описать то, что происходило внутри нее. Ее душа менялась, расширяясь для чего-то нового, преисполненного надежды и лишенного печали.

– Спасибо, отец, – в конце концов произнесла она.

– Я люблю тебя, моя певчая птичка. – Он снова заключил ее в объятия. – И твоя мать тоже.

– И я тоже, – подхватила Арабесса, присоединяясь к ним.

– И я. – Ния быстро последовала их примеру. – Хотя порой ты бываешь такой занудой.

– Эй! Папа, Арабесса меня ущипнула!

– Хорошо, значит, это не придется делать мне.

Ларкира рассмеялась, стоя в центре их крепких объятий. Зимри присоединился последним, когда Долион втянул его в круг семьи.

– Даже не думай об этом. – Голос Ачак заставил Нию отступить, она попыталась втянуть древних внутрь кольца объятий.

Дариус стоял в стороне, со странной тоской рассматривая группу. Сердце Ларкиры болело за него, потому что если кто и заслуживал любви семьи, так это он.

«Возможно, я смогу дать ему это», – прошептал очень тихо голосок внутри нее.

Ларкира моргнула, пораженная собственной мыслью. Она быстро затолкнула ее в самый дальний уголок разума, надежно заперев на замок. Многое еще предстояло сделать, и такому чувству здесь не было места.

– Так что сказала мама? – спросила Ния, обращаясь к Ларкире. – Она нашла подходящее для нас решение?

– Да, – сказала Ларкира. – Но я боюсь, тебе оно особенно не понравится.

– Мне? – Ния нахмурилась. – Это еще почему?

– Потому что, – сказала Ларкира, – нам понадобится помощь одного пиратского барона из Эсрома.

Волны ритмично плескались вокруг их маленькой лодки, море Обаси сияло оранжевым светом в лучах заходящего солнца. Стая чаек пролетела над головой, когда полупрозрачные перистые облака раскрасили небо. Ларкира сидела со своими сестрами и Дариусом, понимая, что им очень повезло с таким союзником, как Король Воров… ведь они искали человека, не без повода гордившегося тем, что он оставался самым неуловимым капитаном корабля на любой воде.

– Я все еще не понимаю, почему мы делаем это, – проворчала Ния, натягивая золотую маску и расправляя темную накидку.

Дариус подвинулся, давая ей больше места на скамье.

– Не понимаю, как такое возможно, – сказала Арабесса, сидевшая рядом с Ларкирой, каждая из них уже надела соответствующую маскировку Мусаи, – ведь мы объяснили тебе дюжину раз.

– Но наверняка есть кто-то еще из Эсрома, кого мы могли бы попросить доставить нас туда.

– Конечно, – согласилась Арабесса. – Но знаешь ли ты кого-нибудь из них?

– Мишель, – предложила Ния.

– Убита в драке.

– Наташа.

– Заключена в тюрьму на прошлой неделе.

– Хафрис?

– Попала в тюрьму на этой неделе.

Ния фыркнула:

– Жителям Эсрома нужно взяться за ум.

– Или умно разыграть свои карты, как делает человек, которого мы сейчас увидим.

– Я бы не стала использовать слово «умный» по отношению к нему.

– И как именно мы найдем этого пирата? – Дариус прервал недовольную речь Нии, его новая красная кожаная маска сияла под накидкой с капюшоном, отражая лучи закатного солнца.

– Так же, как нам удалось так быстро добраться сюда, – объяснила Ларкира.

– Ну, учитывая, что я все еще не понимаю этого…

– Вы с Нией, конечно, странная пара. – Арабесса вытащила из кармана накидки маленькую монетку. Ключ портала был обрамлен золотом, похожий на тот, которым пользовалась Ларкира, но посередине кружилась молочно-белая жидкость. – С этим его будет трудно не заметить.

Уколов палец, пролив немного крови и прошептав секрет – Ларкира и Ния наклонились, чтобы попытаться услышать его, – Арабесса подбросила монету вверх. Ключ замер, а затем ушел под волны, открыв большой портал в другую часть моря, ту, которая находилась под звездным небом и полной луной, силуэт поражающего своим великолепием черного корабля вырисовывался в лунном свете.

– Теперь берите весла и гребите, – велела Арабесса, хватая то, что лежало рядом с ней. – Мы должны успеть попасть в плен.

Поговаривали, что «Плачущая Королева» была одним из самых впечатляющих кораблей в Адилоре. Оснащенный тремя мачтами для большей парусной мощи, узким, но длинным корпусом, придающим судну маневренность, и местом для перевозки шестнадцати пушек, этот корабль являлся воплощением того, что жаждали как многие пираты, так и многие королевства. Но никто не мог завладеть им исключительно по двум причинам: капитан судна и отвратительна команда, которую он вмещал.

Вот почему к тому времени, когда их маленькую лодку поймали в сеть и подняли на борт, а их самих бросили на палубу и, предварительно связав руки, втолкнули в каюту пиратского барона, Ларкира начала сомневаться в их плане.

Алос Эзра сидел за массивным письменным столом из красного дерева. Его окружали канделябры и решетчатые стеклянные окна, выходившие на спокойные воды и низко висящую луну. Одетая в черное фигура пирата, казалось, притягивала окружавшие его тени, пока смуглое красивое лицо с горящими бирюзовыми глазами смотрело на них. Когда он откинулся на спинку стула, пальто натянулось на его мышцах.

– А я-то думал, что нас ждет спокойный вечер, – глубокий, наполненный магией голос окутал Ларкиру. Она чувствовала, как он заявляет права на каюту и сам корабль. Мои, казалось, вибрировали его силы. Все это мое, и скоро вы тоже будете моими. Ларкира задрожала, когда взгляд Алоса остановился на Ние, стоявшей посередине.

Из-за разницы в росте было понятно, что именно она среди Мусаи танцевала свою магию.

– Мы пытались снять с них маски, капитан, – сказал один из мужчин, затащивших их внутрь. Долговязый человек с ровно четырьмя прядями волос, прилипшими к его голове. – Но их словно приклеили. Похоже, с этим ничего не поделаешь.

– Ничего, Прик, – сказал Алос. – Мне не нужно видеть их лица, чтобы узнать их. Может быть, только твое. – Он посмотрел на Дариуса, стоящего рядом с Ларкирой. – Если только ты не тот человек, который всегда следует за этой троицей? – Повелитель пиратов закрыл глаза и сделал глубокий вдох. – Нет. У тебя нет даров. – Ларкира чувствовала, как Дариус напрягся, и понимала, он изо всех сил старался сдержать данное обещание и промолчать, несмотря ни на что. Лорд Эзра был хитрым змием, в каждом произнесенном им слове были скрыты различные смыслы и откровения.

– Я бы попросила ваших людей оставить нас наедине, – сказала Арабесса.

– Ты бы осмелилась? – Алос сложил пальцы домиком. – И для чего, старшая из Мусаи?

Ларкира проглотила шок, поняв, что он узнал их. Они много раз встречали этого мерзкого мужчину, но никогда близко не общались с ним, по крайней мере, никто из тех, кого она знала. То, что Алос поделился подобным знанием, было еще одним знаком, несущим какой-то скрытый смысл.

«Осторожнее с историями, которые вы рассказываете, мои милые, потому что, судя по всему, я знаю больше».

– Если хотите это выяснить, прикажите им уйти и не подслушивать у замочной скважины, – бросила вызов Арабесса.

Пиратским барон задумчиво молчал, прежде чем махнуть рукой.

Без каких-либо возражений его команда вышла из каюты, дверь захлопнулась сама по себе.

Алос пристально смотрел на группу, ожидая, пока они выполнят свою часть соглашения.

– Нам нужно незаметно и без неприятностей попасть в Эсром. Сегодня же вечером, – сказала Арабесса.

Пират выгнул темную бровь:

– Грозящая виселицей, практически невыполнимая задача.

– Обычная ночь для тебя, – упрекнула Ния.

– Это комплимент, моя зажигательная танцовщица?

– Если он показался таковым, могу тебя заверить, это больше не повторится.

– Не стоит так стараться ради меня.

– Вы сделаете это? – Арабесса вернулась к главной теме разговора.

– Возможно, если поведаете, что привело Мусаи к подобному отчаянию?

– Нам нужно достать кое-что, что есть лишь в Эсроме.

– Под это определение подходит масса вещей. Если вы так отчаянно ищите моей помощи, то мне нужны подробности.

– Нам нужно добыть оренду. – Ларкира медленно двинулась вперед. Она ощущала раздражение, исходящее от старшей сестры, но ей было все равно. Ей надоела словесная перепалка, всегда сопровождающая диалог с этим мужчиной.

– Оренда. – Алос задумался. – Что вы четверо задумали?

– Ничего, о чем тебе нужно знать, – сказала Ния.

– Возможно, и нет, но правда ли, что для этого путешествия необходимы все вы? Уверен, одной, в частности рыжеволосой, будет достаточно. – Его полные губы изогнулись в усмешке, когда он уставился на Нию.

Ларкира чувствовала, как силы сестры наливаются мощью по мере того, как пират продолжал говорить.

– Или мы все, или никто из нас, – вздернув подбородок, парировала Арабесса. – Решайтесь, лорд Эзра, или мы спросим следующего в очереди.

– Нравится ли тебе общество этого властного трио? – спросил он Дариуса. – Или тебе отрезали язык, чтобы ты не жаловался?

– Спасибо, что уделили нам время. – Арабесса повернулась, чтобы уйти, кивком приказав им всем выйти, несмотря на связанные руки.

– Ладно. – Алос остановил их отступление. – Но за это придется заплатить. Я не занимаюсь благотворительностью и не вожу пассажиров. Мне и моей команде придется сойти с запланированного маршрута.

– Король Воров заплатит твою цену.

– Прямо сейчас? Как интересно. И от чего именно он готов отказаться? – Взгляд предводителя пиратов снова скользнул к Ние.

– О, пожалуйста, – усмехнулась она. – Ты понятия не имеешь, что делать с кем-то вроде меня.

– Напротив. – Взгляд Алоса потемнел. – Я мог бы придумать очень много способов как скрасить досуг в твоей компании, моя зажигательная танцовщица. И не только я, но и вся моя команда.

И вдруг в комнате стало невероятно жарко.

– Нет, если не будет корабля, который удерживал бы их здесь. – Рыжие искры запрыгали между связанными пальцами Нии, и довольный произведенным эффектом пират мрачно усмехнулся.

«Покажи, на что ты способна», – казалось, говорил он.

Но прежде, чем все вокруг в буквальном смысле загорелось, на стол Алоса упал тяжелый мешок, из которого высыпалось множество блестящих монет.

Каким-то образом Дариус освободился от своих пут и бросил плату, спрятанную под накидкой. Все присутствующие удивленно повернулись к нему, взгляд Ларкиры задержался дольше всех.

Дариус лишь пожал плечами.

Алос пробежался пальцами по награде, остановившись на четырех ключах портала. Едва взмахнул рукой, и они исчезли.

– Приготовьтесь, – сказал он, когда путы остальных пали. – Мы отходим через один водопад песка.

Путники сидели с завязанными глазами на нижней палубе, и покачивание на волнах начинало утомлять Дариуса. Каким бы обманом ни воспользовался пиратский барон, чтобы проникнуть в свой дом, скрытый глубоко под волнами, сегодня вечером они его не увидят. Но учитывая количество событий и новостей, которые Дариусу пришлось узнать за последние два дня, он совсем не расстраивался из-за этого. Тайны Адилора были намного масштабнее, чем он мог себе представить, и от этого у него голова шла кругом.

Тьфу. Теперь он был уверен, что его стошнит.

– Капитан велел сообщить, что мы скоро прибудем к месту назначения, – писклявый голос одного из членов команды Алоса донесся из люка сверху.

Дариус вздохнул с облегчением, но тут же напрягся, почувствовав, как чья-то рука ободряюще сжала его ногу. Ларкира сидела рядом с ним, и хотя ее близость успокаивала, она также заставляла его напрягаться больше, чем когда-либо.

Становилось все труднее игнорировать чувства, расцветавшие в его некогда закрытом сердце. Несмотря на список причин, по которым он должен был держаться на расстоянии и даже злиться, Дариус не мог игнорировать ни предложенную ею помощь, ни страхи, которые преодолела Ларкира, чтобы ускорить спасение Лаклана, а ведь Дариус считал эту задачу невыполнимой. Хотя первоначальная причина ее приезда в его край оказалась ложью, Ларкира стала первым человеком, кто был честен с ним во всем остальном. Благодаря ей Дариусу удалось ослабить напряжение и поделиться мыслями, от которых он обычно страдал в одиночестве. Она видела его шрамы, и пусть поступила не совсем правильно, но она не уменьшила их значимость, а наоборот, поняла, что они придавали ему величия.

Я вижу кого-то храброго.

Слова, которые она произнесла, когда они шли к беседке, эхом отозвались в его голове, и, как и тогда, у Дариуса потеплело на душе.

Наблюдая, как Ларкира ушла в Забвение, он едва не бросился следом, потому что боялся, вдруг она не вернется. Паника пронзила его, еще один небезразличный ему человек ушел.

Грубая хватка на плече Дариуса заставила его встать и отправиться вслед за остальными, когда их вывели на палубу.

– Советую держать руки повыше и не опускать их ни на йоту ниже, – твердый, как сталь, голос Нии прозвучал позади него. – Или рискуешь потерять их.

Раздался громкий смех.

– На твоем месте, Кинтра, я бы послушался, потому что не раз видел, как эту угрозу приводили в исполнение.

Повязки с их глаз были сняты, и Дариус моргнул, увидев, что перед ними стоит лорд Эзра с неизменной дьявольской ухмылкой на лице.

Дариус достаточно долго жил со своим собственным монстром, но даже ему этот грозный пират казался весьма опасной личностью. Даже проведя не так много времени в обществе тех, кто обладал дарами потерянных богов, Дариус понял, этот человек обладал огромным количеством магии, скрытой в его крупном теле. Его загорелая кожа, казалось, светилась этими силами, и уверенность Дариуса в могуществе Мусаи, которые так уверенно держались перед пиратом, лишь росла. Особенно это касалось Нии, которая, казалось, обожала провоцировать пирата. Как и он ее.

Дариусу было крайне любопытно, какая история связывала этих двоих.

– Добро пожаловать в Эсром, – сказал Алос, указывая на окружающее их пространство, а затем отошел, намереваясь дать распоряжения своей команде.

Глаза Дариуса расширились, когда он увидел то, что открылось перед ними.

Вода была усыпана звездами, сияющее пространство темно-синего и зеленого цветов отражало ночное небо. Рыбы прыгали с волн, с легкостью плавая в полуночном воздухе, смешиваясь с бледно-розовыми медузами. Три внушительных размеров острова гордо выступали вдалеке, сверкающие водопады вздымались по бокам, в то время как небольшие острова парили над ними в дымчатых облаках, отделенные от суши и от моря. Сверкающие веревочные мосты соединяли острова, создавая впечатление, будто весь Эсром опутан паутиной магии. Величественный дворец из серебра и зеркал, отражающих звездное небо, пробивался сквозь густые джунгли на центральном острове, небольшие башни и голубой плющ приумножали его величие.

– Какая красота, – прошептала Ларкира, стоящая рядом с Дариусом. – Никогда не видела ничего подобного.

– Это место вообще мало кто видел, – сказала Арабесса, глядя на королевство.

– Ничего особенного. – Ния сложила руки на груди и отвернулась.

Лодка взмыла над водой, обогнув небольшой остров слева. Дариус на мгновение закрыл глаза, наслаждаясь соленым воздухом, плеском волн, бьющих ему в лицо. В какой-то момент ему показалось, что он вернулся домой, в Лаклан, однако здесь энергия была мирной, спокойной и, самое главное, безопасной.

Хотя Дариус узнал, что Эсром являлся пристанищем для многих опасных существ и творений, было очевидно, что здесь никто не воевал. Королевство служило убежищем для тех, кто искал покоя, позволяя им упиваться спокойствием и, возможно, оставаться всеми позабытыми, пока они наслаждались остатком своей жизни.

И он понимал, почему многие стремились сюда.

Их корабль проплыл под одним из плавучих островов, и Дариус посмотрел вверх на покрытую водорослями почву.

– Говорят, что они опускаются и поднимаются с утра до ночи, – объяснила Ларкира, когда тоже посмотрела вверх, парящая в небе земля отбросила тень на ее маску, и корабль поплыл дальше.

Когда путники достигли мыса южного полуострова, их встретил вид на дюжину островов поменьше, расположенных низко вдалеке.

В отличие от остальной части Эсрома, здесь было больше скал и мха, чем густых зарослей деревьев и кустов, но когда они приблизились, Дариус увидел, что здесь природа проявляла дикость так же, как и в другой части Эсрома.

Гигантские валуны зияли из воды острыми углами, грозя большим кораблям кораблекрушением.

– Дальше я пойти не могу, – раздался голос Алоса позади них, и пассажиры повернулись к нему. – Направьте свою лодку вон в ту бухту. – Он указал на небольшое отверстие между двумя скалистыми островами. – В конце пещеры найдете заветный цветок. А еще то, что, скорее всего, убьет вас. Я подожду два водопада песка, а затем снова выйду в море. Не только вы хотите остаться здесь незамеченными. – С этими словами капитан пиратов удалился в свою каюту.

Дариус наблюдал, как Ния пристально смотрела на крупного мужчину, пока тот не скрылся из виду.

– Что ж. – Арабесса посмотрела на бухту перед ними. – По крайней мере, мы можем сказать, что видели Эсром до того, как отправились в Забвение.

– Да. – Ларкира затянула застежку на своей накидке. – И давайте надеяться, что мы лично расскажем историю о том, что здесь произошло, прежде чем отправимся туда.

– Мы все еще можем вернуться, – сказал Дариус. Тяжесть того, о чем он просил, легла на его плечи. Это было его бремя, его люди, ради которых он был готов рисковать своей жизнью. Несмотря на отчаянное желание избавиться от отчима до открытия шахт, ему не нравилось, что он может обрести на вынужденную гибель других.

– Чепуха. – Золотая маска Ларкиры смотрела на него из-под капюшона. – Для нас это лишь еще одна полная приключений ночь.

Она излучала уверенность, и что-то зажглось в душе Дариуса. Он испытал гордость, но с ней пришло и желание защитить девушку.

– Кроме того, – вмешалась Ния, протягивая Арабессе кожаный футляр для скрипки, уложенный в одну из их сумок, – разве вы не хотите посмотреть, как злиться тахопка.

– Вообще-то, нет, – признался Дариус.

– Я тоже, – сказала она. – Так что остается надеяться, что у них и без нас хватает развлечений.

Гребя на своей маленькой лодке, путники маневрировали мимо острых, поднимающихся из волн скал, чтобы войти в более спокойное пространство между островами.

Гигантские скалы простирались по обе стороны, пока группа направлялась к темному входу в пещеру, единственный свет исходил от ярких звезд наверху и тускло светящегося камня в руке Ларкиры. Эхо жужжания насекомых и криков различных животных доносилось сквозь замысловатую природу, окружающую их, и Дариусу казалось, то было предупреждением для них повернуть назад.

– Прежде чем мы начнем наше представление, – Арабесса протянула ему два восковых шарика, – вставьте их в уши. И убедитесь, что ничего не слышите. Мы не отвечаем за то, что случится, если вы проигнорируете указания.

Кивнув, Дариус взял затычки, по его спине пробежал холодок.

– Все получится, – заверила его сидящая рядом Ларкира.

– А если нет?

– Тогда не получится, – вставила Ния.

– Но все получится. – Ларкира искоса взглянула на сестру сквозь прорези маски.

Дариус не мог сдержаться… он потянулся к ней и взял руку Ларкиру, затянутую в перчатку.

На мгновение их взгляды встретились, и она сжала его руку.

Если ее сестры и заметили этот обмен жестами, то хранили молчание, проникнув в пещеру, украшенную резными перьями и змеиными хвостами.

Воздух стал прохладным, в то время как звуки разбивающихся волн сменились эхом «кап, кап, кап» и воющим ветром, который свистел через маленькие отверстия в высоком потолке. Сквозь щели пробивался окутанный туманом звездный свет, освещая большую влажную пещеру. Мох расстилался вдоль стен, где крабы сновали при их приближении, заставляя кусочки грязи падать в воду, звук отдавался эхом от стен. Сплетение корней свисало сверху, как будто тянулось к путникам, в то время как летучие мыши шныряли туда-сюда из своих укромных жилищ. Дариусу не раз приходилось пригибаться, чтобы они не зацепили его накидку.

Река резко изогнулась, и они налегли на весла, достигнув участка пляжа, где каменная лестница вела к большому и богато украшенному резьбой дверному проему. Четыре каннелированные колонны располагались по обеим сторонам от входа, на каждой из них горели гигантские факелы, а в центре был высечен символ взрывающегося солнца со свернувшейся рядом змеей.

Сохраняя молчание, путники накренили лодку и выбрались из нее, в любой момент ожидая появления легендарных существ, которые, как говорили, обитали здесь. Поднимаясь по лестнице, они выглядели карликами по сравнению с гигантским резным отверстием, чернота внутри которого казалась непроницаемой. Ларкира тихо загудела, и свет ее камня стал ярче, а затем все двинулись вперед в туннель.

Сердце Дариуса учащенно забилось, когда воздух с каждым шагом становился все более душистым. Растения, покрывавшие стены, проснулись, цветы засветились. Лепестки, казалось, покачивались в том направлении, в котором двигались люди, их свет окутывал странников зелено-голубой дымкой.

Ларкира погасила камень.

– Полуночные орхидеи, – шепотом объяснила Арабесса. – Они осветят нам путь, но также объявят о нашем приближении.

– И мы почти пришли. – Ларкира сдвинулась, открывая полоску света вдалеке.

Все разом остановились, звук скользящих тел и взмахов крыльев приближался к ним.

Тахопка.

Пульс Дариуса бешено забился, когда Ларкира взглянула на каждого из них.

«Приготовьтесь», – казалось, говорила она.

После того как сестры убрали свои маски, Арабесса тихо отстегнула скрипку, в то время как Ния наклонила голову, разминая шею. Ларкира слегка улыбнулась Дариусу, когда он вставил затычки в уши.

Все замерло, кроме звуков его учащенного дыхания и быстро бьющегося сердца.

Мусаи ждали его.

«Я готов», – кивнул он.

«Идите медленно», – одними губами произнесла Арабесса.

Подняв свой инструмент, она успокаивающим движением провела смычком по струнам, но какие бы завораживающие ноты ни вылетали из-под ее рук, Дариус, к счастью, не мог их слышать. Воздух вокруг них, однако, казалось, устремился вверх, полуночные орхидеи, все как одна, загорелись ярче; а странники направились к свету в конце коридора.

Дариус шел позади сестер, Ния возглавляла группу. Она двигалась так, словно ее тело имело форму змеи, накидка скользила вокруг нее, и Дариус с усилием отвел взгляд. Даже без музыки ее плавные движения обладали огромной силой.

Ларкира шла на шаг позади Арабессы, ее рот был открыт, как будто она подражала тому, что играла ее старшая сестра, и Дариусу вдруг отчаянно захотелось услышать, что она поет, ее голос стал эликсиром для его души.

Нет.

Он покачал головой, избавляясь от овладевающего им искушения. Силы моря Обаси, этих сестер действительно стоило бояться.

Остановившись у входа в туннель, Мусаи продолжили свое представление, пока осматривали внушительный зал.

Это была сокровищница магии и богатств.

Пещеру освещал сине-зеленый пульсирующий свет от гигантских светящихся кристаллов, расположенных вдоль пола и стен. Сотканные из серебряной пряжи ковры доходили до покрытых мхом дорожек, которые вели к неглубоким светящимся бассейнам, в то время как маленькие лавандовые и бирюзовые цветы цвели в разных уголках, их пыльца свободно парила в воздухе. Повсюду были расставлены шелковые гамаки, как будто это пространство предназначалось для отдыха и встреч, своего рода купальня. Но в центре всего этого красовался предмет, из-за которого по коже Дариуса пробежали мурашки.

Высокое, толстое дерево росло на вершине небольшого склона, его ствол закручивался, извиваясь до самой верхушки, где масса колышущихся цветов испускала яркое бело-голубое свечение. Основной источник света в пещере и то, что должны были забрать пришедшие сюда.

Точнее, что должен был забрать Дариус.

Оренда.

«Всего один стебель», – сказали Ачак.

Хотя сцена казалась безмятежной и мирной, угроза таилась на каждом шагу.

Словно застывшие, дюжина или более тахопок лениво развалились в бассейнах, повисли в воздухе, ползли или были готовы вот-вот повернуться, и все они смотрели прямо на пришедших сюда.

Дариус стоял неподвижно, по его коже бежали холодные мурашки, а кровь отхлынула от лица при виде такой картины.

Зрелище было поистине ужасающим.

Он никогда не видел подобных существ. От живота и выше они были женщинами, их бледно-зеленая кожа казалась нежной, и все было выставлено напоказ. Ниже талии это были змеи, каждая с гигантским, покрытым чешуей хвостом различных зеленых оттенков. Их крылья были перепончатыми, как у летучих мышей, но с густыми перьями по краям, в то время как темные волосы были зачесаны назад и заплетены в косы.

Дариус готов был любоваться ими вечно, если бы Мусаи не двинулись дальше в пещеру, выстраиваясь в ряд возле лестницы, которая вела вниз в логово существ.

Ларкира бросила быстрый взгляд в его сторону, ее губы пели что-то отличное от того, что говорили глаза.

Иди.

Проглотив все страхи и варианты страшных последствий, которые крутились в голове, Дариус спустился в змеиное логово.

Они не заметили мужчину, идущего среди людей, тихо ступающего через большой хвост к цели, находившейся в центре. Вся пещера была очарована тремя женщинами, Ния плавно двигалась, петляя между своими сестрами, которые пели и играли. Все в комнате, казалось, тянулось в их сторону, вся невидимая энергия жаждала этого представления.

Поднявшись на небольшой, покрытый мхом холм, Дариус сделал глубокий вдох, оглядываясь через плечо.

Пристальный взгляд Ларкиры был прикован к нему, и, слегка кивнув, он вернулся к своей задаче.

Дариус медленно взобрался по извилистому стволу дерева на полог раскачивающейся оренды. Обхватив ногами ветку, он двинулся к цветам, практически ослепляющим своей яркостью.

Открыв висевший на груди мешок, Дариус потянулся к длинному стеблю, его лепестки казались пышными и мягкими, волшебными угольками в огне.

С тихим щелчком сорвав растение, Дариус замер.

Когда ничего не изменилось, он вздохнул с облегчением, но вдруг каждый цветок на дереве вздрогнул, словно испугавшись, что их ждет та же участь, и все, как один, спрятались в свои стручки.

Пещера погрузилась во тьму, если не считать тусклого свечения бассейнов и окружающих пространство кристаллов.

Шипящий вопль сотряс стены и вторгся в мозг Дариуса.

Заклинание, под которым находилась тахопка, было разрушено; каждая из них повернулась лицом к тому, кто лишил их света.

Дариусу.

Что за алчная тварь потревожила наше святилище? – взвизгнул голос у него в голове.

Дариус отполз назад на ветку, когда самое большое из существ скользнуло в его направлении, ее желтые глаза вспыхнули.

Мужчина, – выплюнула она. – Сегодня вечером ты хорошо накормишь меня и моих сестер.

– Э-э, но я не взял с собой еду. – Дариус ударился о ствол.

Ты наша пища, мерзкое создание.

– Но если я такой мерзкий, – возразил Дариус, отчаянно желая выиграть немного времени, – почему ты хочешь съесть меня?

Ответом стало еще одно шипение, прозвучавшее в его голове, когда существо быстро скользнуло вперед.

– Зараза, – выругался Дариус, соскальзывая с извилистого дерева, прежде чем отпрыгнуть от приближающейся королевы и направиться к выходу.

Больше ты не сможешь украсть, ибо умрешь, – прокричал в его голове другой голос находившейся ближе тахопки, когда она ударила его своим толстым хвостом. Дариус подпрыгнул, с грохотом ударившись о землю. Существо набросилось на него, намереваясь ударить снова, и у Дариуса не осталось иного выбора, кроме как нырнуть в один из подсвеченных бассейнов.

Вода показалась ему теплой, и, быстро моргая, Дариус открыл глаза. Дно было покрыто тысячами извивающихся, светящихся жуков, водяных червей, как назвала их Ларкира, отдававших этой подводной пещере свой блестящий свет. Развернувшись, Дариус задержал дыхание. Бассейны были соединены друг с другом, их круглые очертания виднелись вверху.

Хвала потерянным богам.

Изо всех сил двигая ногами, Дариус поплыл к открытому отверстию вдалеке, которое, как он полагал, находилось ближе всего к выходу.

Волна подтолкнула его вперед, и он оглянулся через плечо; поджав крылья, три тахопки плыли за ним, хвосты помогали им набирать скорость.

Чертовы потерянные боги.

Собрав все оставшиеся у него силы, Дариус оттолкнулся и устремился прочь из ближайшего бассейна, зацепившись рукой за край, чтобы подтянуться вверх.

Быстро оглянувшись, он увидел, что большинство существ летят или скользят туда, где он только что стоял, что дало ему фору, пока он бежал к лестнице.

Его дыхание отдавалось в ушах, когда он увидел, как Мусаи пятятся к туннелю, из которого они вчетвером пришли.

Несмотря на энергичную игру Арабессы, древние существа, казалось, навсегда освободились от своих оков. Старшая сестра сняла смычок со струны, что-то крича, когда Ларкира побежала к Дариусу.

– Беги! – взревел он. – Уходи!

Ларкира что-то сказала в ответ, но из-за затычек в ушах он не расслышал ни звука.

Резкий удар пришелся по его плечу, когти впились в кожу, а затем его резко подняли вверх.

Тебе не скрыться, – сердитое шипение тахопки, увлекающей Дариуса прочь, заполнило его голову. Она сильно взмахнула крыльями, унося их обоих вверх.

Волна энергии и ветра ударила снизу; рот Ларкиры открылся на какой-то повелительной ноте, в то время как взгляд, направленный на них, пылал. А в следующее мгновение Дариус уже падал; змея ослабила хватку, когда сверху посыпались сломанные сталактиты, пронзающие ее насквозь. Дариус приземлился, резко выдохнув, когда воздух вылетел из его легких.

Пытаясь отдышаться, он обнаружил, что находится на пороге пещеры, а Мусаи всего в нескольких шагах от туннеля.

Арабесса и Ния отчаянно указывали в сторону проема, когда Ларкира резко остановилась перед ним. Она потянула его за пропитанную водой одежду, заставляя подняться на ноги, как раз в тот момент, когда пронзительный визг королевы тахопки заполнил его разум. Голова Дариуса пульсировала от этого вторжения, и он запустил руки в волосы, пытаясь ослабить давление.

Когда твердая хватка затащила его в темный туннель, ему казалось, что ноги, несущие его вперед, принадлежат кому-то другому. Все вокруг ярко вспыхнуло, как только они вчетвером вошли внутрь, полуночные орхидеи проснулись, чтобы осветить их побег.

Кто-то толкнул Дариуса в спину, и он споткнулся, а затем повернулся и увидел, как Ларкира снова открыла рот и раскинула руки, посылая неслышимое им заклинание в приближающихся монстров. Тахопка повалилась назад в свою купальню, и в этот самый момент стена из разбитых валунов обрушилась, запечатывая пещеру и лишая возможности войти.

Находившаяся рядом Ларкира кричала: «Беги!», а затем помчалась прочь, и теперь, когда рев чудовищ исчез из головы Дариуса, он последовал ее приказу.

Дариус бежал, что есть сил устремляясь вперед, туннель волной обрушивался позади него.

Они пробежали через арку с колоннами к тому месту, где на маленьком пляже в первой пещере их ждала лодка. Дариус упал на колени. Пыль от рушащихся камней посыпалась вокруг него, он закашлялся и захрипел, пытаясь облегчить боль в легких.

И все же его грудь продолжала гореть, словно внутри полыхал огонь.

Прохлада коснулась его щеки, и он подпрыгнул, но, увидев знакомые голубые глаза, расслабился.

Ларкира.

Она присела перед ним на корточки, пряди ее светлых волос выбились из туго заплетенной косы; пыль и грязь покрывали черное платье. Ее щеки раскраснелись, по вискам стекал пот, на лице читалась явная усталость.

Несмотря на все это, в тот момент Дариус мог думать лишь о том, какой храброй она была.

Ларкира снова подняла руку, на этот раз медленно, и вынула затычки из его ушей.

Звуки обрушившегося рядом скрытого в пещере мира заполнили пространство.

– Дариус? – Ларкира обеспокоенно нахмурила брови. – С тобой все в порядке?

В порядке ли я?

Она взглянула на его плечо, разорванную накидку, где, без сомнения, сочилась кровь.

Дариус осторожно пошевелил плечом… резкая боль, но в остальном казалось, повреждения были не очень существенными.

– Да, – ответил он.

– Мы должны успеть добраться до корабля до того, как он отчалит. – Она оглянулась назад, туда, где Ния и Арабесса ждали у маленькой лодки.

– Ты спасла мне жизнь.

Ларкира снова взглянула на него.

– Ты сам спас свою жизнь.

– Нет. – Дариус покачал головой, в голове все еще гудело. – Если бы ты не использовала свои силы на этой тахопке… а затем не разрушила туннель, они бы…

– Мы должны идти, – перебила Ларкира. – Можем восстановить все события, как только вернемся в море. Или еще лучше, когда окажемся в Лаклане и остановим открытие шахт после бала по случаю помолвки. Самое главное, что сейчас мы в безопасности; ты са…

Дариус прервал поток ее слов поцелуем. Тем, которому он сопротивлялся слишком долго.

Сначала губы Ларкиры казались жесткими, а тело напряженным, но затем она сдалась, растаяв под напором касавшихся ее щек пальцев, и ее мышцы расслабились, когда она приоткрыла губы Дариусу навстречу.

Дариус обнял ее за тонкую талию и притянул ближе. Он хотел большего. Нуждался в большем. От Ларкиры веяло теплом; ее вкус напоминал восход солнца, дарил те же ощущения, что и прогулка босиком по мягкой траве. Дариус хотел остаться с ней, навсегда потерявшись в этих ощущениях.

Жизнь Дариуса была неизменно покрыта тенью, и близость Ларкиры, ее прикосновения, прогнали тьму.

Ларкира издала тихий стон, такой убаюкивающий вздох, от которого его кожа воспламенилась, особенно когда он почувствовал ее руки в своих влажных волосах. Возможно, происходящее было следствием облегчения от того, что они оба остались живы, но Дариус не желал больше тратить и песчинки впустую, оставаясь вдали от этой девушки.

Почему он так долго ждал, чтобы сделать это?

Громкое покашливание прорвалось в их пузырь блаженства.

Ларкира отстранилась, ее веки отяжелели, глаза блестели от испытываемых эмоций, и Дариусу захотелось снова обнять ее.

Больше, – слово продолжало настойчиво звучать в его сердце. – Ты заставляешь меня чувствовать больше, хотеть большего, мечтать о большем. Опасное состояние, да, но он с радостью отправился бы с ней этими тропами.

– Это за что? – прошептала она.

– Не хотелось бы вас беспокоить, – раздраженно прервала Ния собиравшегося ответить Дариуса. – Но нам пора отправляться, если хотим успеть на «Плачущую Королеву» вовремя.

Дариус неохотно встал, помогая Ларкире подняться.

– Когда вернемся в Лаклан, – пообещал он. Но сам не знал, что именно обещал.

Когда они забрались в лодку, Арабесса и Ния изучали их, или, точнее, его. Они делали это хладнокровно, словно рассматривали нечто не живое. Им еще предстояло решить, стоит ли он риска.

Когда они гребли вверх по течению к выходу из пещеры, Ния нарушила тишину:

– Ну, – сказала она. – Я определенно повеселилась, но что дальше? Должны ли мы пожертвовать еще одним годом одной из наших жизней, чтобы попросить маму о другом решении? Если так, я думаю, что, возможно, именно вам, лорд Мекенна, следует отправиться в Забвение.

– Я бы с удовольствием, – сказал Дариус. – Вот только не вижу причин, по которым нам нужно другое решение.

– Может быть, потому, что мы не смогли получить этот особенный, единственный в своем роде цветок? Растущий лишь в одном опасном месте, где полным-полно змей-птиц, которые ненавидят мужчин?

– Вы говорите об этом цветке? – открыв сумку, пристегнутую к груди, Дариус подавил усмешку, когда в глазах сестер Бассетт отразилось бело-голубое свечение, исходящее от такой желанной добычи.

– У тебя получилось. – Ларкира улыбнулась, ее лицо светилось гордостью.

– У меня получилось.

– Кажется это не единственное, что у вас получилось… ой. – Потирая голень, Ния уставилась на Арабессу. – Это еще за что?

– Прости, у меня ногу свело.

Ния с сомнением посмотрела на сестру.

– Отличная работа, лорд Мекенна, – сказала Арабесса. – Теперь давайте вернемся и используем цветок для дела.

Когда они гребли из скалистой бухты к ожидающему вдали кораблю, взгляд Дариуса задержался на светловолосом создании напротив него. Том самом, которое ворвалось в его жизнь подобно штормовому ветру и перевернуло весь его мир с ног на голову.

Каждый раз, когда голубые глаза Ларкиры встречались с его глазами, ему казалось, что мир вокруг сияет новыми красками.

Эта женщина, понял Дариус, дарила ему надежду на счастливое будущее.

Была уже середина дня, когда Ларкира поспешила за Дариусом, входя в замок через скрипучую дверь подземелья. Ее сестры, оставшись по другую сторону двери портала, отправились искать Ачак, намереваясь отдать им оренду. Хотя небо было затянуто тучами, любой, кто выглянул бы на территорию, наверняка увидел бы, как они с Дариусом выскользнули из леса. Ларкира молилась потерянным богам, чтобы этот «любой» сегодня не появился.

– Здесь нам придется разделиться, – сказал Дариус, помогая ей подняться по лестнице в пыльное складское помещение. – Ты помнишь дорогу в свое крыло?

– Да. – Она кивнула.

Ни один из них не пошевелился, и Ларкира поняла, что Дариус все еще держит ее за руку. Ее сердце екнуло, губы покалывало, как будто тело точно помнило, что произошло в последний раз, когда они стояли вот так. Ларкире отчаянно хотелось, чтобы это произошло снова, и в то же время она боялась повторения случившегося.

Ларкира знала, когда все закончится, она покинет эти земли. Как ей было предназначено, и как ей было нужно. Несмотря на свое стремление помочь, она представляла для Дариуса слишком большую опасность, и не только из-за своих способностей. Он чуть не умер в Эсроме, а ведь она приглядывала за ним. Она чуть не потеряла его из-за тахопки. До сих пор в его жизни были только неопределенность и страдания. Она не могла добавить в эту смесь еще и свои собственные. Болезненная усталость наполнила ее сердце.

– Ларкира, – начал Дариус, – я хочу, чтобы ты знала…

– Нет, – перебила она его. – Давай не будем этого делать.

Любопытство промелькнуло на лице Дариус.

– И что же мы делаем?

– У меня нет сил для сентиментальных воспоминаний. Нам еще многое предстоит сделать, подготовить и спланировать. – Она отступила от него. – Дариус, то, что нам предстоит, еще не закончилось.

Какое-то время он изучал ее.

– Я знаю.

– Хорошо.

– Ларкира, что не так?

– Ничего.

– Ты ведь знаешь, как я ненавижу ложь. – Он медленно приблизился к ней. – Скажи мне.

– Я же сказала, ничего. – Она уставилась в пол. – Ну, возможно, не совсем ничего. Просто… я еще не уезжаю.

– Нет. – Дариус коснулся ее подбородка, заставляя встретиться с ним взглядом. – Определенно нет.

Ее быстрое, прерывистое дыхание свидетельствовало о скрытом желании. Ведь его губы были так близко к ее губам. Он сам стоял очень близко к ней.

Приближающиеся голоса в коридоре за дверью заставили их отскочить друг от друга.

Болтающие слуги прошли мимо открытой двери, Ларкира застыла у стены напротив Дариуса.

Их взгляды встретились, все вокруг стихло.

– Мы должны идти, – прошептала она.

– Да, – согласился он, хотя ему, похоже, не понравились ее слова. – Мы закончим этот разговор позже?

– Позже, – заверила Ларкира, прежде чем они выскользнули из укрытия и разошлись в разные стороны.

Но Ларкира и Дариус не нашли свое «позже».

В ту ночь Хейзар вернулся в Лаклан, и небо снова разразилось потоком дождя и грома. Бал приближался, а это означало только одно – планы герцога открыть шахты становились все реальнее.

– Подарок моей будущей невесте, – сказал он. Но Ларкира знала, для его народа это станет совсем не подарком, скорее последним тяжким бременем, которое в итоге сломит их. Необходимо было остановить герцога до того, как откроют шахты. Единственная хорошая новость состояла в том, что герцог, видимо, забыл, как заставил пасынка изрезать собственное лицо.

Его настолько переполняла вновь закачанная в вены форрия, что это опьянение, казалось, стерло все воспоминания о том особом вечере. Когда на следующее утро Дариус без единой царапины на лице вышел к завтраку, Хейзар и глазом не моргнул. Лишь заметил, что галстук пасынка настолько вышел из моды, что на него противно смотреть и, к ужасу Ларкиры, приказал Дариусу уйти, едва тот успел съесть хоть кусочек.

Хотя Хейзар, возможно, и не заметил быстрого выздоровления Дариуса, Ларкира не раз видела, как пристально Боланд смотрит на лорда. Но какие бы вопросы или сомнения ни крутились у него в голове, будучи хорошим дворецким, он хранил молчание по этому поводу. «Возможно, в глубине души он верит, что его компресс обладает лучшими целебными свойствами, чем он считал», – подумала она.

В последующие дни Ларкира была вынуждена играть роль счастливой невесты, планируя бал по случаю помолвки. Композиции цветов, дегустация блюд, примерка платьев, бесконечный список гостей, половина которых ей совсем не знакома. Все происходящее приводило ее в ужас, и Ларкира задавалась вопросом, неужели невестам действительно нравились приготовления к подобному событию.

Единственное облегчение для Ларкиры заключалось в том, что, хотя они с Дариусом не смогли найти возможность остаться наедине, они тем не менее всегда стремились друг к другу, даже если эти моменты были краткими. Тайное прикосновение пальцев, когда они проходили по коридорам, брошенный украдкой взгляд через обеденный стол, обмен улыбками. Эти мгновения наполняли радостью каждую песчинку каждого водопада, превращая безобидные части ее дня в наполненные захватывающими сокровищами моменты, которые можно поймать и сохранить в своей памяти.

Но несмотря на то, что при мысли об отъезде у Ларкиры в груди все сжималось, она решила насладиться теми несколькими оставшимися днями в Лаклане и теми песчинками времени, которые удавалось разделить с Дариусом.

И все же единственное воспоминание, которое Ларкира жаждала пережить снова, и к черту последствия, то, от которого ее губы все еще покалывало, больше никогда не повторялось, и она точно не знала почему. Она обнаружила, что по ночам лежит без сна, прислушиваясь к грохоту бури снаружи и гадая, не скрывал ли какой-нибудь из раскатов грома шаги Дариуса, когда он приближался к ее спальне.

Но каждую ночь Ларкира засыпала, так и не дождавшись стука в дверь и просыпалась с вопросом, сожалеет ли он о том, что сделал.

Даже если им не суждено было быть вместе, она определенно не жалела об их поцелуе.

Вот почему она набралась смелости, намереваясь проскользнуть в комнаты Дариуса и раз и навсегда выяснить, что он имел в виду, когда поцеловал ее.

Но тут приехали ее сестры.

И… что ж, если вам хочется побыть наедине с кем-то, не стоит приглашать в гости больше одной из сестер Бассетт, ведь тогда не останется ни одного свободного мгновения.

Даже на встречи украдкой.

В комнатах Ларкиры царил беспорядок, и в этом была виновата лишь Ния… похоже, она привезла в Лаклан половину своего гардероба.

– Это красивое, – сказала Ларкира, с ногами устроившись в кресле у камина.

– Но разве оно не говорит: моя сестра может быть здесь почти герцогиней, но я так же, если не больше, подхожу для такого высокого титула? – Ния повернулась в своем нарочито изысканном изумрудно-зеленом платье.

– Именно так, – ответила Арабесса, отдыхавшая в кресле напротив, – а еще там есть большая надпись, гласящая: «фантазерка». Так что в целом очень подходящий для тебя наряд.

Ния нахмурилась, глядя на свое отражение в зеркале.

– Да, полагаю, юбка недостаточно пышная.

– Да там шесть турнюров, – воскликнула Арабесса.

– А лучше иметь восемь.

Ларкира и Арабесса обменялись взглядами.

– Ты понимаешь, что это не настоящий бал по случаю помолвки? – спросила Ларкира.

– Будут ли присутствовать гости? – уточнила Ния.

– Конечно.

– И еда, приготовленная специально для того, чтобы впечатлить гостей?

– М-м, да.

– И оркестр для танцев?

– Ладно, я тебя поняла.

– И подарки для жениха и невесты?

– Ния.

– Помолвка не менее реальна, если она не заканчивается свадьбой. – Ния сняла свой зеленый наряд, чтобы взять другой, ее тонкая нижняя рубашка отражала свет камина. – На самом деле, так, вероятно, она кажется даже более настоящей.

– Ты даже не представляешь, насколько реальными были эти последние несколько дней, – сухо сказала Ларкира. – И я не нуждаюсь в напоминании.

– Неужели герцог был настолько отвратительным? – спросила Арабесса.

– Надо показать тебе платья, на которых все еще остались отпечатки его мерзких рук. Фу, из него так и сочилась украденная магия.

– Да, мы все видели собственными глазами, когда приехали, – сказала Арабесса, озабоченно сдвинув брови.

– Хватит унылой болтовни, – воскликнула Ния. – Что мне действительно интересно, так это готово ли твое платье к завтрашнему дню?

– Миссис Эверетт отпаривает его.

– Жаль, что у нас так мало времени, мне бы очень хотелось, чтобы миссис Эверетт сшила платье и для меня. – Ния нахмурилась, снимая десятое платье, которое примеряла. – У меня совершенно нет нарядов.

– Ты можешь надеть одно из моих, – предложила Арабесса.

Ния моргнула.

– Ара, ты сегодня случаем не ударялась головой?

– Нет. И почему ты спрашиваешь?

– Потому что, если ты думаешь, что все это, – Ния с гордостью указала на свои изгибы, – может поместиться в платье, сшитое для этого, – затем указала на стройную фигуру Арабессы, – тогда полагаю, ты получила серьезное сотрясение.

– Я просто старалась быть милой, – объяснила Арабесса, прежде чем сделать глоток из чашки, которую держала руках. – Уверена, миссис Эверетт могла бы найти способ сделать так, чтобы какое-нибудь из моих платьев подошло тебе. Хотя, вряд ли они пройдут через твою большую голову…

– Очень смешно, – сухо ответила Ния. – Особенно учитывая, что во всем королевстве именно тебе всегда тяжело втиснуться в свои головные уборы.

– Возможно, потому, что кому-то нравится есть мед и крекеры прямо над ними.

– А ты когда-нибудь задумывалась о том, что у тебя есть привычка оставлять свои головные уборы прямо под тем местом, где я люблю есть мед и крекеры?

– Это самое…

Легкий стук в дверь Ларкиры заставил девушек обернуться.

– Это был стук? – спросила Ния.

– Думаю, да, – сказала Ларкира.

– Ужасно робкий.

– Возможно, кто-то ошибся, – предположила Арабесса.

Стук раздался снова.

– Спорю на монету, это либо ребенок, либо кошка, – сказала Ния.

– В этом замке нет ни того, ни другого, – заметила Ларкира.

– А это здесь при чем? – Ния накинула халат, а затем открыла дверь. – О, проклятие, это вы.

– Я тоже рад видеть вас, леди Ния.

В дверях стоял лорд Мекенна, и сердце Ларкиры подпрыгнуло. Он был в одном из своих идеально сшитых темно-синих жакетов, жилете в тон и серых брюках. Рыжие волосы горели оранжевым в свете факелов позади него.

– Вы стоили мне монету. – Ния скрестила руки на груди. – Почему вдруг стучали так тихо? Я видела ваши руки, они сильные. И вы вполне могли бы как следует стукнуть по двери.

– Прошу прощения?

– Чем мы можем помочь вам, милорд? – Арабесса поднялась с кресла, в котором сидела, Ларкира последовала ее примеру.

Дариус оглядел состояние комнаты и девушек в ночных рубашках; его щеки залил румянец.

– Мне нужна минутка, чтобы успеть поговорить с леди Ларкирой до завтра, но вижу, что сейчас не лучшее…

– Буду счастлива побеседовать с вами, милорд. – Ларкира поспешила к нему, обходя низкий столик. – На самом деле мои сестры собирались ложиться спать. Верно, девочки? Да, вы должны дать себе отдохнуть, чтобы завтра сиять красотой, особенно ты, Ния.

– Прошу про…

– Желейная паста на глаза должна помочь. – Ларкира схватила столько платьев, сколько смогла, и сунула их в руки Нии. – Надень персиковое. Оно идеально подходит к твоему цвету лица. И разбудите меня утром, если я не разбужу вас первой. Спокойной ночи.

Мягко толкнув Арабессу в спину и мило улыбнувшись в ответ на широко раскрытые обиженные глаза Нии, Ларкира провела своих сестер мимо лорда, а после затащила его внутрь и закрыла за ними дверь.

– Ларк, – раздался приглушенный голос Арабессы, затем последовал настойчивый стук. – Ты не можешь находиться одна с мужчиной без присутствия…

– Я прощу Нии пари на серебро, – крикнула Ларкира, не сводя глаз с Дариуса.

– Увидимся утром! – пропела Ния, прежде чем раздались звуки, ворчания, когда она потащила за собой Арабессу.

После небольшой паузы в комнате воцарилась тишина.

– Привет, – сказала Ларкира.

– Привет, – улыбнулся Дариус.

От этой улыбки в груди девушки разлилось тепло.

Ларкира не могла понять, как могла оставаться сильной перед любым ужасным существом в Адилоре, но испытывать слабость перед этим мужчиной. Возможно, потому, что они наконец остались одни в ее комнатах, где воздух, казалось, был наполнен большим количеством тепла, чем тем, которое исходило от камина.

– О чем ты хотел со мной поговорить?

Зеленые глаза Дариуса пробежались по ее ночной рубашке, лицо приобрело серьезное выражение.

– Я… – начал он. – Хотел наконец сказать тебе то, что пытался еще две недели назад. То есть если на этот раз ты позволишь?

– А, это. – Ларкира почувствовала, что краснеет. – Прости за ту резкость. Я просто… Ну, да, пожалуйста, скажи мне.

Смешинки заплясали в глазах Дариуса, когда она пыталась найти слова.

– Я хотел поблагодарить тебя.

Ларкира нахмурилась:

– Поблагодарить?

– Да.

– За что?

– За все. – Он подошел ближе. – За сегодня. За завтра. За позавчера и дни до него. Ларкира, спасибо за всю оказанную мне помощь.

– Ты бы сделал то же самое.

– Возможно, но я никогда не умел позволять другим помогать мне.

– Нет?

– Казалось, это всегда принесет лишь разочарование. Положиться на кого-то другого, значит немного потерять контроль, и я… – Дариус посмотрел вниз на плюшевый ковер между ними. – Вообще-то, мне далеко не всегда удается контролировать свою собственную жизнь.

– Дариус.

– Но с тобой, – продолжил он, как будто ему нужно было высказать все, сейчас или никогда, – похоже, у меня не было выбора. Когда дело касалось тебя, мне хотелось впустить тебя за пределы своих стен, ослабить оборону. Благодаря тебе я чувствую себя сильным даже тогда, когда дверь открыта нараспашку.

Грудь Ларкиры сжалась от его слов.

– Но я солгала тебе в самом начале.

– Я понимаю почему.

– И совершала эгоистичные, глупые поступки.

– А кто их не делал?

– И, скорее всего, еще буду их совершать.

– Как и я.

– Сомневаюсь, – пробормотала Ларкира.

Дариус усмехнулся, взгляд его зеленых глаз смягчился.

– Несмотря на то что тебе трудно в это поверить, я не идеален.

– Но ты порядочный человек, а это уже своя собственная форма совершенства.

– Ларкира. – Дариус протянул к ней руку, и она едва осмелилась дышать, когда он провел по ее руке, тепло его прикосновения просачивалось сквозь ночную рубашку, а затем обхватил ее щеку.

Ларкира продолжала стоять, застыв на месте, словно статуя.

– Позволь мне поблагодарить тебя. Прими мои слова, потому что я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось завтра, сработают наши планы или нет, я ценю то, что ты и твоя семья сделали для меня.

Дариус напряженно смотрел на Ларкиру, словно заглядывая в душу, и на мгновение она потеряла дар речи.

– Хорошо, – прошептала она.

Он опустил руку, и потеря этого прикосновения огорчила Ларкиру.

– Видишь. Было не так уж трудно, верно?

– Нет, – призналась она. – Но это, может, и да.

Любопытство отразилось на его лице, брови поднялись вверх.

– Я должна кое-что спросить.

– Спрашивай что угодно.

– Ты поцелуешь меня снова?

Глаза Дариуса вспыхнули, прежде чем новая усмешка возникла на его полных губах.

– Да, – сказал он, а затем притянул ее к своей груди и наклонился, чтобы коснуться ее губ своими.

Звезды рассыпались под веками Ларкиры, когда Дариус поцеловал ее, магия воспарила от восторженного удовольствия, а не от борьбы с болью. Когда поцелуй из нежного превратился в отчаянный, чувственный, дары ответили довольным урчанием, а Ларкира застонала, сильнее прижимаясь к Дариусу. Он дразнил ее приоткрытые губы, касаясь ее языка своим, крепко сжимал талию, когда она встала на цыпочки. Его аромат, смесь запаха гвоздики и чистого белья, наполнил ее разум, а присущее ему тепло окутало коконом безопасности и желания. Мощная смесь ощущений, которых Ларкира никогда раньше не испытывала.

Пальцы Дариуса скользнули по ее спине, посылая дрожь к самым кончикам пальцев на ногах. Ларкира обвила руками его шею, когда он подвинулся вперед, прижимая девушку к одному из столбиков кровати. Твердое дерево впилось в спину Ларкиры, но это лишь подстегнуло ее желание. Дразнящая близость ее простыней, кровати, того, что ждало там, словно обещание, заставляло ее дрожать.

– Ларкира? – Дариус отстранился, его глаза превратились в озеро мерцающего возбуждения, когда сфокусировались на ней. – Все хорошо? Я… мы можем остановиться.

– Нет. – Она крепче прижала его к себе. – Что бы ты ни делал, не останавливайся.

– Слава потерянным богам, – пробормотал он, прежде чем снова коснуться ее губ. Руки Дариуса поползли вниз к ее талии, затем к ягодицам, и низкое рычание вырвалось из его горла, когда он нежно сжал их. Ларкира чувствовала, что готова выпрыгнуть из собственной кожи, и в то же мгновение ей показалось, что она растворяется в ней, превращаясь лишь в горячую кровь, бурлящую в ее венах. Магия расширилась внутри нее, мерцающее одеяло согласия, чувствуя уверенность в эмоциях Ларкиры. «В безопасности, – казалось, шептала она. – Теперь мы в безопасности». Так и было. Грудь Ларкиры прижималась к твердому телу Дариуса, мышцы под его элегантным костюмом казались каменно-твердыми. Она хотела разорвать мешающую им одежду, прижаться кожа к коже и ощутить его тепло.

– Дариус, – прошептала она, когда он поцеловал ее обнаженную шею. – Дариус, я хочу тебя.

– Я уже твой.

– Да, но…

– Скажи мне.

– Я боюсь ранить тебя.

Он слегка отстранился.

– Ранить меня?

– Своими силами, – призналась она. – Я приручила их, но когда становлюсь слишком… возбужденной, боюсь, могу потерять контроль.

– А сейчас ты чувствуешь, что теряешь контроль?

Она обратилась к своим дарам, они взволнованно гудели на ее коже, но в остальном казались послушными. «Интересно», – подумала она.

– Нет…

– Ларкира, я доверяю тебе. – Дариус нежно коснулся ее губами своими. – Ты не причинишь мне вреда.

Ларкира слышала убежденность в его голосе, ощущала его уверенность в ней. Никто, кроме ее семьи, никогда не давал ей почувствовать нечто подобное. И от этого осознания ее сердце наполнилось безмерной радостью, словно увеличиваясь в размерах.

– Мы будем действовать медленно, – пообещал он. – Нет необходимости спешить.

Ларкира покачала головой.

– Тебе не нравится мое предложение? – поддразнил Дариус.

– Я хочу лечь с тобой в постель.

Дариус замер.

Ларкира вдруг почувствовала себя глупо. Она знала так много о разных вещах, но крайне мало о том, о чем просила. Конечно, она примерно понимала основы, но…

– Хотя я никогда не… – поспешила добавить Ларкира. – То есть… ты будешь…

– У тебя первым.

Она смущенно кивнула.

– Ларкира…

– А я стану у тебя первой?

Она не знала, зачем спрашивала. Но слова вырвались наружу, и невозможно было забрать их назад.

Брови Дариуса сошлись вместе, и он отвел взгляд. Ответа не потребовалось.

– О, – сказала Ларкира, все внутри нее сжалось.

Затем Дариус обхватил ладонями ее лицо, заставляя встретиться с ним взглядом.

– Ты первая для меня во многих других смыслах.

– Как это?

– С тех пор как я увидел тебя тогда на дороге под дождем, словно воскресшую потерянную богиню, каждый новый день я начинаю с мысли о тебе, – произнес он, и новый огонь осветил его черты. – Ты первая, кто показал мне прекрасную магию, все еще живущую в нашем мире. Первая, кто подарил мне надежду после смерти моих родителей. И ты, моя дорогая, первая, кто заставил мое сердце снова биться. – Дариус вытер слезу, которая скатилась по щеке Ларкиры. – Не плачь.

– Я не плачу.

– Я вижу, – ответил он, нежно улыбаясь.

– Дариус?

– Да.

– Поцелуй меня.

Дариус выполнил приказ, с трепетом и нежностью коснувшись ее губ своими.

Пока они целовались, Ларкира начала расстегивать пуговицы на его жилете.

И он позволил ей.

Она чуть отодвинулась, намереваясь развязать его шейный платок, и Дариус стоял, продолжая неотрывно смотреть ей в лицо. Когда Ларкира закончила, он оказался обнаженным по пояс.

В свете свечей его кожа отливала золотом, чуть бледная там, где оставались еще несколько шрамов. Ларкира подняла руку, но затем остановилась.

– Дариус… – начала она.

– Да?

– Могу я… то есть можно мне?..

Он притянул ее руку, прижал к своей коже, и Ларкира почувствовала, как напряглись мышцы его живота.

– Ты не делаешь мне больно, Ларкира. Можешь прикасаться ко мне в любом месте, где захочешь.

От этих слов, полных безграничного доверия, на глазах Ларкиры навернулись слезы. Она осторожно провела пальцами по едва заметным линиям его шрамов, вниз, туда, где отметины заканчивались у пояса его брюк.

– Я рад, что некоторые из них остались, – тихо сказал Дариус, в его взгляде был жар, когда он наблюдал, как она изучает его.

– Ты прекрасен, – сказала Ларкира. И он действительно был таким, даже тогда, когда вся его кожа была усеяна глубокими шрамами.

– Ты прекрасна. – Он адресовал ей те же слова, заставив посмотреть ему в глаза.

Дариус стоял перед ней, неподвижный, как камень, руки сжаты в кулаки по бокам, свидетельство едва сдерживаемого желания, которое, судя по его взгляду, переполняло его.

– Могу я прикоснуться к тебе сейчас? – Слова вышли хриплым шепотом.

Ларкира кивнула, у нее в животе затрепетало пламя.

Мучительно медленно он расстегнул пуговицы на ее ночной рубашке, обнажив ключицы, прежде чем стянуть ткань с плеч. Одежда упала на пол у ног Ларкиры.

– Силы небесные и морские, – прошептал Дариус.

А потом поднял ее и уложил на мягкие простыни, накрывая своим теплым телом и завладевая манящими губами.

Ощутив нежность его обнаженной кожи, Ларкира испытала доселе незнакомые ощущения.

Этот мужчина, о боги, он очень много значил для нее и с каждой песчинкой те чувства, которые он вызывал в ней, лишь усиливались. Подобная мысль казалась пугающей и волнующей, ее любимый тип мыслей, и Ларкира отказывалась думать как о предстоящем дне, так и о последующих.

У них было лишь Настоящее. Всегда только Настоящее.

Быстрым движением Дариус скинул ботинки и снял штаны. И Ларкира, прикусив губу, с изумлением уставилась на его мужское достоинство. Дариус ухмыльнулся распутной ухмылкой, а затем погладил ее живот, спускаясь к самому чувствительному месту.

А после коснулся ее пальцами, поймав слетевший с ее губ стон поцелуем.

Ларкира с готовностью открылась Дариусу, испытывая сладостные муки, пока он исследовал ее. Магия лилась из нее, собираясь в безмятежные золотые облака, когда она издала долгий, полный наслаждения стон.

Ей хотелось, чтобы он увидел, что делал с ней. Красоту этого действа.

Рот Дариуса нашел одну из ее грудей, и тепло окутало ее сосок.

Ларкира схватила его за плечи.

– Ты, – ахнула она. – Ты нужен мне.

– Я принадлежу тебе весь без остатка. – Голос Дариуса вторил грохоту бури снаружи. Он взглянул на нее, его зеленые глаза напоминали цвет мха в лесу.

– Сейчас, – простонала Ларкира. – Пожалуйста, Дариус.

И он подчинился. Коснулся губами ее груди, оставил нежную дорожку из поцелуев на шее, а затем лег на нее сверху.

Ларкира раздвинула ноги еще шире, позволяя Дариусу устроиться между ними. Ее дыхание выходило прерывистыми вздохами, пульс бился в такт раскатам грома.

– Ларкира, – произнес Дариус, его взгляд, казалось, заглядывал прямо в сердце, видя все ее секреты и тайны. Благодаря теням его угловатые черты лица казались мягче, рыжие волосы были восхитительно взъерошены ее руками, пробегающими по ним.

– Я буду нежен, – пообещал он.

– Я доверяю тебе, – сказала она, повторив его предыдущие слова. Дариус завладел ее ртом, одновременно скользя в нее.

Боль пронзила Ларкиру, и она сдержала крик, подавляя инстинктивное желание магии защищаться. Дариус не двигался, грудь обоих поднималась и опускалась в унисон, пока Ларкира привыкала к этой новой наполненности. Продолжая смотреть ей в глаза, Дариус начал медленно и осторожно двигать бедрами, и с каждым нежным движением боль перерастала в удовольствие.

Ларкира охнула, когда Дариус застонал.

Звук его желания придал ей смелости, и на каждый его толчок она начала отвечать движением бедер.

Дариус сдержал рвущееся наружу проклятие, затем переместился на колени и подхватил Ларкиру за бедра, приподнимая ее немного выше. И она, завороженная игрой его мышц, чувствовала неведанную ей до ныне мужскую силу, когда он снова и снова властно врывался в нее.

Абсолютное совершенство.

– Ты моя путеводная звезда, – сказал Дариус, глядя на нее сверху вниз с выражением, которое она не могла понять.

Затем резко приподнял ее, снова атакуя ее губы. Ларкира расположилась у него на коленях, нежась в его крепких и дарящих чувство умиротворения объятиях.

В такой позе Дариус погрузился еще глубже, и Ларкира вскрикнула от удовольствия, охотно отдаваясь на волю наслаждению и соглашаясь воспарить вместе с ним туда, куда они оба устремились. С каждым вздохом из Ларкиры ускользали невесомые, сверкающие вихри магии, а затем оседали, кротко и невинно целуя кожу влюбленных

Забыв о всем времени мира, Ларкира наслаждалась Дариусом: тем, как его язык скользил по ее устам, нежностью его сильных рук, когда они сжали ее грудь. Она провела пальцами по его плечам и спине, отчаянно желая почувствовать, запомнить и исследовать каждый дюйм его тела. Их стоны слились в самую прекрасную песню, которую она когда-либо слышала. И вот тогда Ларкира взлетела, устремляясь все выше и выше. Бедра Дариуса двигались именно так, как ей было нужно, снова и снова врезаясь в нее, пока она не распалась вокруг него на тысячи осколков сверкающего света.

Дариус застонал, найдя собственное освобождение, а затем выскользнул из нее и излился на простыни.

Бесконечно нежно он уложил Ларкиру обратно на кровать, опустил голову ей на живот, и только тогда они смогли перевести дыхание.

В комнате воцарилась тишина, если не считать отголосков бури, которая бушевала вокруг замка.

Бисеринки пота покрывали тела обоих, и Ларкира наблюдала, как Дариус провел по капельке на ее бедре. Он поднял голову, и она посмотрела в его зеленые глаза. Они напоминали ей о лете и желтых лугах, таких просторных, живописных и тихих.

Никогда раньше Ларкира не видела во взгляде Дариуса подобного умиротворения и счастья. И это взволновало ее еще сильнее.

– Иди сюда. – Она потянула его выше, и он с улыбкой подчинился, обнимая и притягивая ее к себе.

– Ларкира…

– Тише. – Она не дала Дариусу продолжить, боясь, что слова направят их по новому пути. Более неизведанному, чем этот. Поэтому лишь наклонила голову, чтобы поцеловать его. – Давай просто полежим вот так еще немного.

Никогда раньше Ларкира не чувствовала себя в безопасности и в то же время такой уязвимой. Лежа здесь обнаженной с этим мужчиной, разделив с ним свое тело, свое удовольствие и, конечно же, свое сердце.

Ее охватило странное ощущение, которое согревало и одновременно с тем удивляло. Ее магия казалась… другой. Как будто крепкая хватка Ларкиры ослабла, не оставив после себя боль и страдания.

Твой гнев наносит раны, а любовь затягивает их.

Наставление Ачак всплыло в ее памяти.

Любовь.

Ларкира задержала дыхание, словно это действие могло удержать ее мысли, запретить им двинуться дальше.

Но ее магия! Ее магия продолжала плавать в легких, удовлетворенная и спокойная, зная, что мужчина, который держал Ларкиру, не причинит ей вреда.

Отчаянная потребность пронзила ее. Потребность, которую она, возможно, никогда не удовлетворит.

Но Ларкира сдержалась, не позволив мыслям унести ее в ту сторону.

В настоящий момент она была полна решимости остаться прямо здесь, в Настоящем, счастливо устроившись в объятиях Дариуса.

Когда огонь догорел, оставив лишь тлеющие угли, а грохот бури за окнами заиграл убаюкивающую мелодию, глаза Ларкиры наконец закрылись.

А проснувшись, она обнаружила, что кровать пуста, но на прикроватном столике лежала записка, в спешке нацарапанная Дариусом.

Касл Айленд наводнили с грохотом проезжающие через ворота экипажи, гости стекались в печально известное закрытое поместье Лаклана. Они с интересом оглядывали пространство, перешептываясь друг с другом, когда слуги в своих новых идеальных платьях и прочих одеяниях – расходы, в конечном итоге оплаченные отцом Ларкиры, он настоял, что это станет подарком на помолвку, – проводили их через коридоры в просторный бальный зал. Потребовались все свечи и цветы, имеющиеся в городе, а также в соседних деревнях, чтобы наполнить темный замок небольшим количеством тепла, света и веселья. Но когда заиграл маленький оркестр, непрерывная буря, властвующая снаружи, оказалась почти забыта. Сегодня вечером можно было притвориться, что это обычный дом богатой семьи.

Еще один фарс.

Стоя в стороне от входа в бальный зал, Ларкира наслаждалась небольшим перерывом в приветствии любопытных гостей, сестры и Зимри оберегали ее от внимания посторонних. На ней было безупречное бирюзовое платье, которое идеально подходило к ее глазам и выгодно оттеняло светлые волосы и кожу. Даже не имея даров потерянных богов, миссис Эверетт явно обладала магией, ведь ей удалось вовремя закончить наряд, особенно учитывая количество украшавших его деталей. Маленькие жемчужины были вшиты в кружево, покрывавшее лиф и укороченные рукава, в то время как лоскутки шелка цвета слоновой кости обрамляли края и закручивались вокруг низа юбок. Несмотря на события, которые должны были произойти сегодня вечером, Ларкира чувствовала себя ослепительно красивой в этом платье, настоящей будущей невестой, особенно когда заметила проблеск тоски в глазах Нии, когда та смотрела на шитье бисером. Ларкира решила поговорить с миссис Эверетт о раннем подарке на день рождения для ее рыжеволосой сестры.

– Отцу не свойственно опаздывать, – сказала Арабесса, глядя на море гостей позади них.

– Ему нужно было кое-что выяснить до приезда сюда. – Зимри дернул запонку, в черном смокинге он выглядел красивее, чем когда-либо, его темная кожа сияла в мягком свете.

Томно обмахиваясь веером и хлопая глазами, некоторые особо любопытные гостьи пытались медленно приблизиться к нему, но, увидев прищуренный взгляд Арабессы, тихо пискнули и развернулись, семеня прочь.

Ларкира сдержала усмешку, а Ния при виде строгости, написанной на лице старшей сестры, закатила глаза.

– Но что может быть важнее сегодняшнего вечера? – Арабесса нахмурилась.

– Возможно, мы можем спросить его сами, – предложила Ния. – Он как раз только что вошел.

Граф Рейвита, из второго дома Джабари, шагал сквозь толпу, остановившись только один раз, чтобы взять бокал пунша с подноса в руках официанта. Несколько гостей поспешили убраться с его пути, прежде чем повернуться и что-то пробормотать ближайшему спутнику. Долион Бассетт всегда знал, как эффектно появиться, едва ли войдя в комнату. Его рост, волосы цвета янтаря и борода, а также элегантный костюм делали все остальное.

Мало кому удавалось сдержаться и не глазеть на этого мужчину.

– Дочери. – Подойдя, Долион улыбнулся трем девушкам и поцеловал каждую из них в макушку. – Д’Энье. – Затем пожал руку Зимри. – Вы все великолепно выглядите.

– Спасибо, отец, – ответила Ларкира в унисон с сестрами, с его появлением напряжение, охватившее плечи Ларкиры, ослабло.

– Как много гостей. – Долион обвел взглядом комнату.

– Несмотря на бурю снаружи, едва ли кто-то отказался бы взглянуть на такой таинственный замок, – ответила Ларкира.

– Безусловно.

– Ну и? – Ния скрестила руки на груди. – Что тебе нужно было сделать, прежде чем прийти сюда?

Долион взглянул на своего верного помощника, который просто пожал плечами.

– Лишь ответы способны остановить эти любопытные умы, – сказал Зимри.

– Безусловно, – приподняв бровь, ответил Долион, когда посмотрел на своих дочерей. – Возможно, мы обнаружили, кто может быть виновен в нашей утечке.

– Кто? – ахнула Ния, привлекая взгляды стоящих неподалеку гостей. Арабесса шикнула на нее.

– Простите. – Ния понизила голос.

Долион почесал бороду, держа каждого из них в напряжении, ну, кроме Зимри, который, казалось, больше беспокоился, какой эффект произведут следующие слова мужчины.

– Ничего не доказано, все это лишь слухи.

– Но у этих слухов вполне веские основания, – добавил Зимри.

– М-м-м, – кивнул Долион. – Дальнейшие действия заставляют меня поверить в его вину.

– Отец, пожалуйста. – Ларкира привлекла внимание мужчины, потянув его за рукав. – Объясни подробнее.

– Как вы, девочки, знаете, кроме слежки за герцогом во время его отлучек, с тех пор как была обнаружена утечка, у нас имелись свои уши во всех частях королевства. Притоны, торговые порты, игорные дома, стены переулков…

– Мы поняли, – перебила Ния. – Везде.

– Что ж, – сказал Долион, – мы наконец-то получили зацепку, основанную на описании емкостей, которое дала нам ты, Ларкира. Мы смогли отследить его до притона Серебряные Грезы. Они продают свои более крупные заказы в круглых емкостях, подобных тем, которые нашла ты. – Он кивнул Ларкире. – На этом бы все и закончилось, ведь мы не обнаружили доказательств того, что хозяин притона замешан в каких-либо незаконных сделках со своими клиентами. Однако потом заметили одну закономерность.

Девушки наклонились ближе к отцу.

– Лорд Эзра.

Ларкира раскрыла рот от удивления.

– Алос Эзра?

– Тот самый, – крайне недовольно подтвердил Долион.

– Но… – Ния моргнула, открывая и закрывая рот, словно пыталась найти слова. – Но… как?

– Один из членов его команды, – объяснил Зимри, – регулярно посещал заведение. Но он никогда не баловался зельями, только выпивал несколько больших стаканов виски. Я последовал за ним в один из его любимых залов духов, где подслушал, как он бормотал, что капитан обогатит их всех. Матрос утверждал, что капитан поручил ему организовать серию оптовых закупок у Серебряных Грез… все, конечно, совершенно законно. Подозрительным показалось то, что они делала с форрией после. По его словам, бочонки с перекачанной магией за пределами королевства стоят дороже, чем внутри. Затем его доставили к нам для дальнейшего допроса.

– И ты обнаружил, что это правда? – спросила Арабесса. – Может, просто недовольный пьяный пират, распространял слухи о своем хозяине. Мы все знаем, что лорд Эзра – суровый капитан, но даже такой негодяй, как он, знает, насколько строго карается нарушение правил, установленных в королевстве.

– К тому же, – добавила Ларкира, – никогда не видела, чтобы его команда болтала о своих делах.

– Потому что те, кто любит распространяться о его делах, не задерживаются в его команде. – Долион покрутил в руках бокал. – Они находят свой путь в Забвение быстрее, чем успевают произнести хоть слово.

– Тогда как получилось, что этот человек жив?

– Кто сказал, что он жив?

– Не понимаю, так он жив? – Зимри удивленно взглянул на Долиона.

– Нет. – Долион вопросительно наклонил свой бокал в сторону остальных, взглядом спрашивая, добавлен ли туда эликсир?

– Еще нет, – ответила Ларкира на его безмолвный вопрос.

Долион кивнул, прежде чем сделать глоток.

– Поэтому я и опоздал.

– Что случилось? – спросила Ларкира.

– Пирата нашли мертвым в камере.

– Он убил себя?

– Отрезанный язык и перерезанное горло свидетельствуют об обратном.

– О силы моря Обаси, – пробормотал стоявший неподалеку гость, услышав последнюю фразу их отца.

– Проклятие подслушивающего все время слышать чудовищные слова, – сказала Арабесса мужчине.

– Да что вы, я никогда!

– Так ли это было необходимо, моя музыкальная? – спросил их отец, когда гость поспешил в другой конец комнаты.

– Вероятно, нет, – ответила Арабесса. – Но как жить без шуток.

– Как его могли убить? – тихо спросила Ларкира, возвращая их разговор к прежней теме. – Эти тюрьмы неприступны.

– Но вы трое пробрались туда.

– Да, ну, мы особенные, – заявила Ларкира.

– Я бы сказал чересчур особенные, – пробормотал Зимри.

– Ты тоже мог бы стать особенным, – заметила Арабесса. – Если бы не был таким заурядным.

– Как мило. – Он прищурился, пристально посмотрев на нее.

– И что же нам делать? – Ларкира взглянула на отца. – Ты допросишь лорда Эзру?

– Я бы так и сделал, если бы он не исчез.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Ния.

– Именно то, что сказал. Кажется, он исчез.

– Но ведь это невозможно, – возразила Ния. – Король может найти кого угодно.

В ответ на комплимент их отец довольно улыбнулся:

– Верно, что делает действия Алоса гораздо более впечатляющими.

– И доказывает вину, – добавил Зимри.

Ния нахмурилась:

– И какова цена, если эти обвинения правдивы?

Долион уставился в свой пунш, крутя ножку бокала.

– Изгнание, если не смерть.

Группа затихла, вечеринка закружилась вокруг них, пока они переваривали новости. Ларкира наблюдала за Нией, которая была ослепительна в своем персикового цвета платье, когда ее взгляд остекленел, а уголки губ опустились.

– А планы для этого бала? – спросила Ларкира, нарушая молчание.

– Все в силе. – Отец поймал ее взгляд. – Мы согласились помочь, и мы поможем.

Узел в животе Ларкиры, образовавшийся во время их разговора, немного ослаб.

– А вот и моя будущая невеста. – Дерзкий голос герцога коснулся обнаженной кожи на шее Ларкиры. – Я везде искал вас. И вижу, что вы проводите время в обществе членов своей прекрасной семьи. Граф Бассетт, надеюсь, у вас все хорошо. – Хейзар поклонился отцу Ларкиры, его светло-бирюзовый костюм с фраком переливался в отблесках света.

– Да, ваша светлость. – Долион кивнул. – Я рад быть здесь, чтобы отпраздновать грядущие счастливые дни.

«Хороший выбор слов», – подумала Ларкира.

– Мой союз с вашей дочерью действительно доставит радость, особенно с одним или двумя законными наследниками, – Герцог подмигнул Ларкире, испорченная магия вытекала из его рта, когда он широко улыбнулся, – которые скоро будут бегать по этим залам.

– Безусловно. – Казалось, единственный ответ, который мог дать Долион.

Уловив краем глаза вспышку цвета меди за Арабессой, Ларкира посмотрела в ту сторону и увидела Дариуса, ее кожу обдало теплом, стоило ей вспомнить последнее мгновение, которое они провели вместе.

Воспоминания о вчерашней ночи наводнили ее разум. Ощущение гладкой кожи Дариуса на ее собственной, то, как его сильные руки обхватили ее талию.

Щеки Ларкиры вспыхнули, и она не смогла сдержать улыбку, о которой тут же пожалела, когда герцог проследил за ее взглядом. Увидев, куда направлен ее взгляд, он недовольно поджал губы.

– Мальчик! – рявкнул он, привлекая внимание гостей, которые прервали свои разговоры, когда увидели, что это был хозяин вечеринки. – Мальчик, – снова позвал Хейзар. – Не надо вести себя как стеснительный крысеныш. Иди сюда и поздоровайся со своими будущими родственниками.

Дариус смутился, но все же поднял подбородок и направился к ним. Он выглядел очень привлекательным в своем черном смокинге, его рыжие волосы были зачесаны назад, открывая лицо. Взгляд молодого лорда остановился на Ларкире, и она поразилась интенсивности, плескавшейся там, затем он повернулся, чтобы поприветствовать ее семью.

– Я счастливчик, правда, сынок? – Герцог слишком сильно хлопнул Дариуса по спине. – Ведь у меня такая красивая невеста.

– Да, сэр.

– О, да ладно тебе. Ты даже не взглянул на нее. Смотри. – Он указал на Ларкиру. – Разве она не изумительна?

Зеленые глаза Дариуса снова скользнули по ней, и сердце Ларкиры забилось быстрее, когда она обнаружила, что его взгляд потеплел.

– Так и есть, ваша светлость.

Герцог ухмыльнулся нечестивой улыбкой, больше похожей на оскал.

– Надеюсь, ты не завидуешь своему старику, что он поймал такую красивую птичку, – продолжал Хейзар. – Просто оглянись вокруг. Возможно, ты сможешь выбрать себе в жены одну из других красивых сестер.

О силы потерянных богов. Ларкира едва сдержалась, чтобы не скривиться. Он в своем уме? Хейзар, конечно, был негодяем, но раньше она никогда не видела, чтобы он проявлял подобную наглость на публике. Видимо, экстаза от наличия в крови форрии было недостаточно.

– Если бы я знала, что сегодня вечером нас выставят на аукцион, – холодно ответила Ния, – обязательно приколола бы номер к юбке.

– Великолепная идея, – усмехнулся герцог, когда Долион положил руку ему на спину, привлекая к себе его остекленевший взгляд.

– Ваша светлость, давайте оставим молодых, пусть поговорят вдоволь. А я с радостью взгляну на ваш кабинет. Мы, мужчины, гордимся своими личными берлогами и тем, что храним там, верно?

На лице Хейзара появилось выражение крайнего восторга, он явно наслаждался вниманием со стороны такого важного человека, как отец Ларкиры.

– Конечно, граф, – сказал он, прежде чем повернуться, чтобы взять руку Ларкиры. Он поцеловал ее, покрыв липкой пленкой белую перчатку. Ответная улыбка Ларкиры получилась вымученной. – Когда мы вернемся, – начал Хейзар, – возможно, начнем праздник с представления, которое вы с сестрами обещали, м-м-м? Если бы я знал, что вы умеете петь, то попросил бы вашей руки гораздо раньше.

– Вы слишком добры, – ответила она с натянутой улыбкой.

Удаляясь с герцогом, отец бросил на оставшихся взгляд, говоривший: «Делайте то, что должны».

– Понятия не имею, как тебе удалось так долго терпеть этого человека, – с усмешкой произнесла Ния.

– Иногда это было… совсем не легко.

– Дай сюда свою перчатку. – Арабесса потянулась за испорченной вещью на руке Ларкиры. – Даже если только мы видим следы, надо от нее избавиться, она воняет. Вообще-то, дай мне обе…

– Я не могу, – Ларкира спешно перебила старшую сестру. – Мой палец.

– Силы небесные и морские, да кого это вообще волнует? У тебя красивые руки.

– Знаю, но…

– Вот. – Ния стянула свои перчатки. – Возьми мои. Не время проявлять небрежность.

– Кстати о… – прервал девушек Дариус. – У нас проблема.

– Что за проблема? – спросила Ния.

– Эликсир для гостей. – Дариус беспокойно огляделся по сторонам. – Он исчез.

Дариус наблюдал за растерянностью, отразившейся на лицах остальных, когда произнес эти слова. Слова, которые казались кислотой, стекающей с его губ.

– Что значит, исчез? – переспросила Ния. – Мы отдали его вам сегодня утром.

– Да, и я спрятал его в надежном месте в своих комнатах.

– Видимо, место оказалось недостаточно надежным.

– Дариус. – Ларкира обратилась к нему, привлекая его внимание. – Ты уверен, что его там нет?

Он кивнул, страшась разочарования, которым скоро наполнится ее взгляд. Ему очень хотелось вернуться в то время, когда они лежали на кровати в ее спальне, в тот момент, когда все было идеально.

– Как и планировалось, я пошел проинструктировать персонал. Сказал им, что герцог будет пить лишь свой лучший бренди, а не пунш, который подают гостям, шампанское для тоста перед вашим выступлением ему тоже не понадобится.

– Когда это произошло? – спросила Ларкира.

– Я вернулся к себе, чтобы одеться. И как только остался один, подошел к отодвигающемуся камню у камина, чтобы забрать эликсир, но там ничего не оказалось.

– Кто-нибудь видел, как вы положили его туда? – спросил Зимри.

– Не то чтобы я видел, но… – Дариус нахмурился.

– Но что?

– Это Касл Айленд. Здесь повсюду есть глаза.

– Это вряд ли поможет делу. – Арабесса нахмурилась. – Давайте разделимся и поищем. У нас нет времени сокрушаться и просто стоять здесь. Эликсир не появится сам по себе.

Когда они вышли из бального зала, Дариус проигнорировал протянутые руки гостей, желающих поприветствовать его. Несмотря на напряжение, которое вызовет подобное поведение, он знал, у них есть более важное дело, которое не терпит отлагательств.

Свернув в более тихий зал, крыло с предметами искусств, где с портретов на них смотрели предки, группа поспешила по коридору.

– Куда нам пойти? – спросила Арабесса.

– Мы точно не станем искать везде, – недовольно проворчала Ния. – На это уйдет по меньшей мере неделя.

– Больше, – пробормотала Ларкира.

– Я поищу в своем крыле, – ответил Дариус. – Остальные могут отправиться в помещения для прислуги. Возможно, кто-то подумал, что это особый напиток, и украл его.

– Подожди… – Ларкира остановила Дариуса, положив руку ему на плечо. – Слуги.

– А что с ними?

– Боланд ведь твой камердинер?

– И что? – Дариус растерянно моргнул.

– Надменный дворецкий? – спросила Ния.

– Он одновременно и мой…

– Он присутствовал, когда ты давал указания слугам? – перебила его Ларкира.

– Не уверен точно, но…

– А перед тем как ты стал одеваться? Мог ли он видеть тебя с эликсиром?

– Да, он помог мне одеться, но я не думаю, что Боланд стал бы…

– Где он может быть сейчас?

– Понятия не имею.

– Мы должны немедленно найти его. – Ларкира быстро зашагала прочь.

– Зачем? – спросил Дариус.

– Интуиция.

– А, раз дело в интуиции, – начала Ния, – предлагаю поставить на это все деньги.

– Дорогая, мне кажется, ты пристрастилась к азартным играм, – сказала Арабесса, когда они свернули за угол в другой зал, стены которого были украшены вырезанными из камня изображениями зверей.

Дариус всегда ненавидел эту часть дома, но когда они спешно прошли мимо, заметил, что либо у каждого существа в когтях был маленький букет цветов, либо на голове красовался венок из цветов.

Так ужасные сцены стали казаться глупыми, и, несмотря на затруднительное положение, Дариус поймал себя на том, что мысленно улыбается. Он не сомневался, это результат работы блондинки рядом с ним.

– Подожди. – Ларкира показала пальцем в сторону. – Кажется это он там.

Худая фигура в черном с узнаваемым крючковатым носом появилась в поле зрения в конце коридора, а затем прошла в одну из небольших библиотек.

– Быстрее. – Ларкира бросилась бежать.

– Разве она не знает, что мы в корсетах? – фыркнула Ния, бегущая последней.

– Отец заставлял нас тренироваться в корсетах. – Арабесса не отставала от младшей сестры. – Мы должны бегать в платьях так же быстро, как и в брюках.

– Должны, – выдавила запыхавшаяся Ния, – но это… очень… сложно…

Они забежали в библиотеку.

– Мистер Боланд! – позвала Ларкира, заметив мужчину на другой стороне слабо освещенной комнаты.

В то время как в поместье имелось множество впечатляющих библиотек, нынешняя была скромной, всего с двумя этажами книг. Дариусу сказали, что все началось именно с этой библиотеки, а уже позже коллекция книг разрослась. В этот зал почти никто не заходил, но его всегда содержали в чистоте и порядке, а на тележке у углового окна стояло немного бренди одного из лучших сортов.

Дворецкий развернулся и посмотрел на них.

– Боланд? Что ты делаешь? – Дариус перевел взгляд с левой руки мужчины, в которой тот держал стакан с янтарной жидкостью, на правую, сжимающую тонкую серебристую бутылочку с эликсиром.

Мужчина удивленно посмотрел на потревоживших его гостей, а затем остановил взгляд на Дариусе.

– Я знаю, что происходит.

– Не думаю, что ты понимаешь, – сказал Дариус, но мужчина лишь покачал головой.

– Я не могу позволить, чтобы это бремя легло на ваши плечи, милорд.

Бремя?

Дариус похолодел.

– Боланд, где ты взял эту бутылку? Давай ты просто отдашь ее мне, и мы обо всем забудем.

– Я предполагал, что все может закончиться таким образом, – продолжил дворецкий, как будто не слыша слова хозяина. – Но я не могу позволить вам взять на себя этот грех. Надо было давным-давно положить этому конец.

– О чем ты говоришь?

– О нет, – пробормотала Ларкира.

Дариус нахмурился, глядя на нее сверху вниз.

– Ты понимаешь, о чем он говорит?

– Интуиция кое-что подсказывает.

– Думаю, это слово следует убрать из твоего лексикона, – вставила стоящая сзади Ния.

– Мистер Боланд, – спокойно сказала Арабесса, подходя к нему. – Не сомневаюсь, что ваши намерения чисты, но, похоже, вы немного заблуждаетесь насчет того, что именно держите в…

– Назад, – выпалил дворецкий, и Арабесса остановилась. – Это вы заблуждаетесь насчет того, что пережил мой молодой хозяин. – Рукой, держащей бутылку, он указал на них. – Может, у меня и нет даров потерянных богов, но я все равно чувствую зло, которое очень давно вошло в этот дом. Жестокость хозяина этого замка слишком долго беспрепятственно господствовала здесь. Возможно, я не помню всего, как и мой бедный молодой хозяин, но я понял. Сопоставил факты и осознал, но все, что сделал, – это помогал скрывать те случаи. Понимаете? Я ничего не сделал, просто стоял в стороне и позволял вам страдать, мой господин. Теперь я искуплю свою вину.

– Боланд. – Дариус попытался привлечь внимание мужчины. – Ты был верен моей семье еще до моего рождения. И я ценю любую помощь, которую ты, по твоему мнению, оказываешь, но…

– Вот почему я должен это сделать. – Голос мужчины дрогнул. – Я сделаю это ради вас и ваших родителей. Зло нужно остановить. – Перевернув бутылку с эликсиром, он вылил все содержимое в бокал с бренди..

– Боланд!

– Нет!

– Остановитесь!

В комнате раздались протестующие крики.

Но было слишком поздно. Напиток вспыхнул, а затем снова приобрел цвет темного янтаря.

– Вот крысеныш, – проворчала Ния. – Ты понятия не имеешь, что потратил впустую.

Но Боланд, не обращая внимания на ее слова, побежал к ближайшему углу. Нажав потайную кнопку рядом с нижним шкафом, он открыл дверь для прислуги и проскользнул внутрь.

– Куда он направляется? – спросил Д’Энье, когда они бросились в погоню, заходя в узкий коридор.

– Все это начинает раздражать, – тяжело дышала Ния.

Коридор был настолько узким, что им пришлось идти друг за другом. Дариус шел первым, и когда они проходили мимо нескольких факелов, освещавших помещение, он заметил фрак дворецкого.

– Боланд! – позвал Дариус. – Пожалуйста, ты можешь остановиться?

– Да, вежливая просьба определенно поможет, – съязвила Ния.

– Пожалуйста, замолчи, – огрызнулась Ларкира, когда они поспешили из коридора и вошли в небольшую кладовку; постельное белье, сломанные стулья и полки с неиспользованными канделябрами заполнили пространство. Внимание Дариуса привлекла полоска света, исходящая от того, что казалось задней частью огромного холста. Потайная дверь, оставленная приоткрытой. Раз это был единственный выход, значит, Боланд мог уйти только этим путем.

Толкнув дверь, Дариус снова оказался в бальном зале… очень многолюдном бальном зале.

Дариус резко остановился, и остальные врезались в него. Небольшая группа гостей обернулась, удивленно подняв брови при их необычном появлении через картину, вдобавок заметив сбившееся дыхание вновь прибывших.

– Вот и моя идеальная прическа. – Ния сдула выбившуюся прядь, упавшую ей на лицо.

– Мне нравится ваш веер. – Арабесса сделала комплимент стоявшей рядом даме. Женщина хмыкнула, прежде чем отвернуться.

– Некоторые люди совсем не умеют принимать комплименты, – прокомментировала Ларкира, когда они прошли дальше.

Дариус лихорадочно разглядывал толпу, моля потерянных богов помочь ему найти знакомый крючковатый нос.

– Он там. – Д’Энье кивнул в другой конец комнаты, где Боланд спокойно подошел к герцогу, держа бренди на серебряном подносе. Отчим Дариуса развлекал группу гостей историей, драматически размахивая руками.

– Как думаете, что он делает? – спросила Ларкира.

– Точно не знаю. – Дариус наблюдал, как дворецкий терпеливо ждет, держа на подносе напиток. Он стоял прямо, почтенно склонив голову вниз – воплощение идеального слуги.

Камердинер взглянул на Дариуса и едва заметно кивнул, на что Дариус решительно покачал головой, одними губами произнося: «нет».

Боланд чуть повернулся, протягивая руку с подносом Хейзару, тем самым предлагая взять бокал..

– Это ужасно, – сказала Ларкира.

– Все пропало, – добавила Арабесса.

– Мы должны уйти, – ответила Ния.

– На что мы смотрим? – внезапно Долион появился рядом.

– Дворецкий. – Д’Энье жестом указал в сторону мужчины, пока они смотрели, как герцог делает глоток бренди.

– И что с ним? – спросил Долион.

– Он вылил весь эликсир в бренди, которое сейчас пьет мой отчим.

– Зачем ему это делать?

– Полагаю, он думал, там яд, – объяснила Ларкира.

– Потише. – Арабесса толкнула сестру локтем, натянуто улыбаясь любопытным гостям.

– Полагаю, он думал, там яд, – шепотом повторила Ларкира.

Нахмурившись, Дариус недоуменно посмотрел на нее.

– С чего бы ему так думать?

– Жестокость хозяина этого замка слишком долго беспрепятственно господствовала здесь. – Ларкира повторила слова Боланда. – Вероятно, он считает, что это отчим наносил тебе те раны. Он ведь видел, как с годами их становится все больше и больше, верно?

И тут Дариус все понял. Боланд годами помогал ему одеться, он видел этот зверский рисунок из порезов и шрамов, украшавший тело молодого хозяина… и он же молча стоял в стороне, пока Хейзар извергал мерзкие оскорбления в адрес Дариуса, пока это не стало обычным явлением.

«Я ничего не сделал, просто стоял в стороне и позволял вам страдать, мой господин. Теперь я искуплю свою вину».

Присутствие Боланда всегда дарило Дариусу чувство комфорта. Даже если он не мог предотвратить появление порезов, он помог Дариусу оставаться сильным, молчаливым, надежный спутник в его одинокой жизни. Грудь Дариуса сдавило при мысли о том, каково, должно быть, было старику наблюдать за всем этим. Как неотступно преследовали его воспоминания и чувство вины, раз он почувствовал необходимость пойти на такой шаг.

– Преданный глупец, – пробормотал Дариус, снова взглянув на дворецкого.

– Что ж… – Долион почесал бороду. – Похоже, как это обычно и бывает, все случилось за те полводопада песка, что я отсутствовал.

– Должно быть, он видел тебя с эликсиром в твоих комнатах. – Ларкира придвинулась к Дариусу.

– Да.

– А услышав, что ты сказал слугам, видимо, поду-мал…

– Да.

– Мне жаль. – Она нежно коснулась его руки.

Дариус отстранился, чувствуя себя недостойным ее прикосновения. Ну почему он все испортил? После всего, через что они прошли, чтобы попасть сюда. Учитывая, как сильно помогла ему семья Ларкиры, как много она сама сделала для него.

– Дариус? – В ее глазах вспыхнула боль, словно вонзая еще один кинжал в его грудь.

– Ты должна послушать Нию и уйти, пока можешь, – твердо сказал он. – Я разберусь с сегодняшним провалом, а ты должна выяснить, как…

– Мы закончим это дело вместе, – не терпящим возражения тоном заявила Ларкира. – И никуда не уйдем.

– Но вы не можете выступать. Хейзар теперь невосприимчив к магии, в то время как остальные наоборот. Плану конец.

– К концу, – начал Долион, обращаясь к Дариусу, – могут вести разные дороги, не обязательно одна.

Силы моря Обаси, неужели эта семья никогда не сдавалась? Но в данном случае, когда дело касалось Дариуса и жившего с ним монстра, ситуация была обречена на провал.

– Неужели вы не понимаете? – Дариус покачал головой. – Не существует дру…

Вопль боли прорезал веселье. Повернувшись вместе с остальными гостями, Дариус увидел, как герцог наклонился, бокал выскользнул из его рук и разбился. Хейзар застонал, схватился за голову, затем за живот, наконец, обняв себя, как будто невидимый противник атаковал его.

– Ваша светлость? – Боланд, всегда верный и заботливый слуга, подошел к нему. – Вам?..

– УБИРАЙСЯ. – Герцог толкнул мужчину, отчего тот упал, растянувшись на мраморном полу.

Гости ахнули; несколько женщин вскрикнули, отступая в сторону.

– ВОН. – Герцог упал на колени.

– Что происходит? – прошептала Ларкира.

– Как интересно, – пробормотал Долион.

– Ты знаешь, что происходит? – Арабесса шагнула ближе к отцу, как и другие Бассетты.

– Он выпил весь эликсир, предназначенный для того, чтобы сделать участников вечеринки невосприимчивыми к магии.

– И?

– Ну. – Долион продолжал пристально смотреть на стонущего герцога на другом конце комнаты, – чтобы стать действительно невосприимчивым, надо избавиться от собственной магии, верно?

Сестры тихо ахнули, когда снова повернулись к сцене: Хейзар рвал на себе одежду и царапал лицо.

– Не оставляй меня! – болезненно проскулил герцог.

– А он выпил весь эликсир, – подытожила Ларкира.

«Силы потерянных богов, – подумал Дариус, – как такое возможно?»

Краденая магия отчима… она покидала его, и быстро. Их план сработал, хотя и немного по-другому. Любой, кто страдает зависимостью – особенно такой сильной, какой, по их словам, страдал герцог, – начиная принудительно и с пугающей скоростью избавляться от нее, несомненно, покажется сумасшедшим.

Пока комната наблюдала за человеком, страдающим от неожиданной и сильной лихорадки, Дариуса захлестнула волна вины. Несмотря на то, что он планировал подобное и после смерти матери отчим превратил его жизнь в сущий кошмар, Дариус обнаружил, что не может просто стоять и смотреть. Похоже он не мог наблюдать за тем, как страдает человек, пусть и больше напоминавший зверя.

– Ты куда? – Ларкира дернула его за рукав, когда он шагнул вперед.

– Я должен сделать хоть что-нибудь.

– Нельзя отменить дей…

– Я должен сделать хоть что-нибудь, – повторил он и направился прочь.

Проталкиваясь сквозь толпу и шагая ближе к герцогу, Дариус присел рядом с ним.

– Отец. – Он заставил себя произнести слово, которое поклялся никогда не произносить. – Позволь мне увести тебя отсюда. Тебе нехорошо.

– НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ. – Герцог толкнул Дариуса в плечо.

– Все будет хорошо, просто…

– Ты капризный ребенок, – выплюнул Хейзар, слюна скатилась по его губам. Он вцепился в собственные волосы, порча прическу. – Ты никогда не слушал. – Хейзар взмахнул рукой, как будто пытался ударить пасынка.

Дариус отпрянул, и толпа ахнула.

– Пожалуйста, – Дариус встал, обращаясь к комнате. – Прошу прощения, но кажется герцогу не хорошо. Я прошу вас всех…

– Я здесь хозяин! – Хейзар неуверенно поднялся на ноги и, пошатываясь, отступил назад.

Гости поспешили убраться с его пути, и герцог врезался в закрытые двери, ведущие на балкон. Чуть отступив назад, он с грохотом распахнул их, позволяя ледяному дождю резко ворваться в бальный зал, гася свечи и разнося по воздухи крики.

– Посмотри, что ты натворил! – Темный взгляд герцога пронзил Дариуса, дождь хлестал его искаженное ненавистью и яростью лицо. – Эгоистичный мальчик. Ты всегда рядом, всегда готов разрушить то, что мне дорого!

И тут что-то внутри Дариуса наконец-то сломалось. Годы молчания, когда он всеми силами пытался угодить человеку, никогда не видя и толики одобрения или признательности, выплеснулись наружу.

– Я всегда делал лишь то, что вы велели, – выдавил Дариус.

Герцог рассмеялся над услышанным, а затем резко зашипел от боли и, всхлипывая, наклонился вперед. Он начал бить по воздуху, по тому, что нападало или, возможно, уходило, пока его взгляд не метнулся влево. Хейзар замер, совершенно неподвижный. Его кожа приобрела неестественный белый оттенок.

– Ваша светлость? – Дариус шагнул ближе, капли ледяного дождя обожгли его лицо.

– Мы должны были быть счастливы, – выдохнул Хейзар, протягивая руку в пустоту рядом с собой. – Ты и я, но ты оставила меня. Я любил тебя, а ты бросила меня. Почему ты бросила меня? Почему ты оставила меня, Джозефина?

Дариус остановился, услышав имя своей матери.

– Джозефина, – снова позвал герцог, как будто женщина стояла прямо рядом с ним. Дариус посмотрел туда, куда тянулся отчим, страстно желая увидеть то, что видел его отчим. Но там зияла лишь темнота, только залитый дождем балкон..

– Как? – продолжал Хейзар. – Разве могу я жить после того, как я видел твою смерть?

У Дариуса словно вырвали сердце, когда он услышал, как отчим повторяет те же мысли, которые мучили его самого с той ужасной ночи.

Разве могу я жить после того, как я видел твою смерть?

– Хейзар. – Дариус снова попытался подойти к отчиму.

Герцог моргнул, недоуменно взглянул в его сторону, словно забыл, где находится, толпа по-прежнему наблюдала за ним, дождь хлестал его по лицу. С новым раскатом грома растерянность в его взгляде сменилась яростью.

– УХОДИ. – Спотыкаясь, герцог, направился к Дариусу, пытаясь оттолкнуть его. – Неужели не понимаешь? – с усилием произнес он, пятясь назад. – Ты должен был сделать это. Уйти! Твоя мать потратила свои последние вздохи на тебя, в то время как я, человек, который обещал дать ей все, который заботился о ней, как дурак стоял рядом. Она отвернулась от меня, чтобы посмотреть на тебя. Схватила за руку тебя, чтобы прошептать свои последние слова ее «драгоценному мальчику». – Хейзар усмехнулся над этими последними словами, теми самыми, который Дариус услышал от своей матери, прежде она ушла в Забвение. – А ты просто стоял и ревел. Да ты никогда не понимал, как тебе повезло иметь любовь такой женщины, как твоя мать. А потом она ушла, а я остался с тобой. Тем, кто дразнил меня самим своим существованием, этими волосами и глазами, так похожими на ее.

– Значит, ты наказывал меня за то, что я не мог контролировать? – Дариуса трясло, от ярости или от дождя, он точно не знал. – Ты был единственной крупицей семьи, которая у меня осталась.

Хейзар скривился.

– Тогда давай наконец разорвем эту связь. Позволь мне, в конце концов, скорбеть! Дай мне наконец избавиться от тебя!

Хотя и не должны были, но слова все еще жгли, все еще причиняли боль маленькому мальчику, жившему в одиноком сердце Дариуса, и они все еще терзали мужчину, который теперь вырос. И вот тогда стало ясно, что ненависть Хейзара возникла из-за его ревности в ночь смерти матери Дариуса. Герцогиня выбрала его, своего сына, чтобы посмотреть на него в последний раз. И хотя Дариус понимал, что подобное могло разбить сердце отчима, его вины в этом не было. Горе отчима стало для него ядом. Но многих других постигла еще худшая участь, и они не превращались в монстров. Форрия или нет, Дариус знал, это не имеет значения. Он слишком долго страдал от рук этого существа. Как и его народ.

– С радостью исполню твое желание, – сказал Дариус, сжав руки в кулаки.

Однако Хейзар, казалось, больше не слышал его, его зрение снова затуманилось, а тело подалось вперед от очередного приступа боли.

– Нет! – выдохнул он. – Не оставляй меня! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Я – ничто. – Пошатываясь, Хейзар вышел на балкон. Он схватился за пропитанный дождем воздух, словно хотел притянуть что-то ближе. – Я ничто без тебя.

Герцог всхлипнул, его кожа начала покрываться морщинами. Вспышка молнии осветила быстро стареющие черты, разинутый рот, полный почерневших зубов.

О боги…

Хейзар больше не был человеком, он превращался в существо, которое пряталось внутри него, то, которое окутывало его душу тьмой с каждой дозой форрии.

Шокированные возгласы раздались позади Дариуса.

– Вернись! – прохрипел Хейзар, поднимая резко постаревшее лицо к сердитым облакам. – ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ОСТАВИТЬ МЕНЯ.

Сверкнула еще одна вспышка молнии, ответ проклятой земли своему нечестивому хозяину, а затем взрывной раскат грома сотряс главную башню. Хейзар подпрыгнул, зашатался и ударился о перила.

Сам того не осознавая, Дариус двинулся к нему, но крепкая хватка на его руке удержала молодого герцога на месте.

Ларкира стояла рядом.

«Нет», – умоляла она взглядом.

– Моя дорогая! – Герцог отчаянно вцепился в темноту, его тело покачивалось на краю балкона.

Но на этот раз Хейзар потянулся слишком далеко, потому что со следующим порывом ветра издал стон, напоминающий плач заблудшей души, и, перевалившись через перила, упал в пропасть, стремительно исчезая из виду.

Раздались крики гостей, но Дариус словно оглох. Вырвавшись из рук Ларкиры, он рванул к перилам, заглядывая через них.

Ветер хлестал его по лицу, когда он смотрел вниз на озеро. Черные волны бились о скалы далеко внизу. Куда бы ни упал отчим, его тело быстро смыло бурлящими потоками.

Ушел. Исчез. Навсегда.

Реальность всего случившегося обрушилась на Дариуса, когда он вцепился в мокрые мраморные перила. Он еще не знал, что чувствовать, в голове звучало лишь одно: все кончено, кончено.

Дариус уставился на свою одежду, теперь промокшую насквозь, едва различая приглушенные голоса и не осознавая, что кто-то тянет его назад. Безмерная усталость навалилась на него. Ему не хватало сил даже обернуться и увидеть человека, горячо шепчущего на ухо его имя, человека, который излечил его сердце после стольких лет жизни в безмолвной буре.

Ее.

– Дариус.

Мир снова обрел фокус.

– Дариус, вернись ко мне. Посмотри на меня.

Медленно подняв голову, он сделал, как она просила.

Промокшая насквозь Ларкира прижалась к нему, ручейки воды стекали по ее щекам, фиолетовые губы дрожали от холода.

– Он ушел, – все, что удалось произнести Дариусу.

– Да, – кивнула Ларкира. – Все кончено.

Кончено.

– Но ты здесь.

– Конечно. – Ларкира крепче обняла его.

– Спасибо. – Дариус наклонился к ней. – Спасибо тебе.

– Я здесь. – Она прижалась ближе, позволяя опереться на себя.

Но Дариус, казалось, мог продолжать бормотать лишь одно: «Спасибо».

«Спасибо за то, что существуешь. За то, что пробралась в мое сердце. Спасибо тебе за то, что сияешь словно самый яркий свет и прогоняешь демонов». Слова крутились у него в голове, пока они двое держались друг за друга. Дариус хотел остаться с Ларкирой навсегда, никогда не отпускать ее. Даже тогда, когда постепенно прекратился вечный дождь.

Ларкира уставилась на закрытые двойные двери, более чем готовая в ожидании очередного падения песка продолжать изучать узоры, извивающиеся по темному дереву. Но она знала, они пришли сюда не для того, чтобы глазеть на двери.

– Нам не обязательно делать это сегодня, – заметила она.

Дариус стоял рядом.

Он так крепко сжимал ключ от комнат Хейзара, что его рука побелела.

Дариус моргнул, как будто ее слова вывели его из некого транса, и сделал успокаивающий вдох.

– Да, – согласился он, – но мы должны. Ее слишком долго прятали здесь.

Грудь Ларкиры сдавило от боли, скользившей в его голосе. С момента инцидента на балу не прошло и дня, но Дариус пришел к ней, как только взошло солнце, и попросил о помощи.

Ни о чем не спрашивая, Ларкира выползла из кровати и последовала за ним сюда.

– Тогда давай освободим ее. – Она положила руку на спину Дариуса, тем самым показывая, что полностью поддерживает его.

Решительно кивнув, он вставил ключ в замок и распахнул двери покоев отчима.

Прокисший, резкий запах заставил Ларкиру поморщиться.

«Форрия», – подумала она. Но вошла в заполненные тенями комнаты, показывая Дариусу, что ничто здесь не причинит им вреда. Больше нет.

– Давай-ка впустим сюда немного свежего воздуха, – сказала она, раздвигая шторы и открывая окна, тем самым позволяя прохладному ветерку проникнуть в комнату. «Это поможет от вони», – подумала она. Обернувшись, Ларкира увидела, что Дариус все еще стоит на пороге.

– Дариус?

Зеленые глаза встретились с ее голубыми.

– А здесь довольно обычно, да?

Ларкира обвела взглядом кабинет.

– Да, – согласилась она. – Возможно, он и был монстром, но, похоже, таким же скучным, как и любой другой мужчина. Имею в виду, посмотри на эти обои. Как он вообще выбрал их?

Дариус издал тихий смешок, его плечи слегка расслабились.

«Хорошо», – улыбаясь, подумала Ларкира.

– Не хочешь помочь мне открыть остальные окна?

Дариус сделал шаг, затем замешкался, а потом прошел дальше, подходя к девушке.

– Спасибо, – сказал он, быстро поцеловав ее в губы. На них обоих были лишь халаты и тапочки, и от интимности этого момента у нее потеплело на душе. Ларкира вспомнила ночь, которую они провели вместе, и, несмотря на место и причину, по которой находились здесь, ей очень хотелось продолжить целовать Дариуса.

Но этим утром его мысли были заняты другим, поэтому он отвернулся от нее, а затем открыл все окна, выполнив ее просьбу. Свежий воздух и свет теперь наполняли каждую комнату.

Хотя здесь, безусловно, стало светлее, слова Дариуса о том, что его мать слишком долго прятали здесь, теперь обрели смысл.

В то время как большинство богатых супружеских пар обычно занимали разные комнаты, чаще всего в разных частях замка или дома, оказалось, что покойная герцогиня до самой своей смерти делила с Хейзаром одни комнаты. Родители Ларкиры придерживались таких же порядков, но в то время как вещи, напоминавшие о Джоанне красовались повсюду в их доме в Джабари, все вещи, принадлежавшие Джозефине, находились лишь здесь. В покоях Хейзара, где он прятал их ото всех.

– А я все гадал, что же случилось с ее платьями, – сказал Дариус, перебирая красивые наряды. Шкаф оставили открытым, и Ларкира задумалась, как часто Хейзар прикасался к одежде так же, как ныне Дариус, – с благоговейным трепетом

– Ее любимое. – Он указал на платье глубокого зеленого цвета.

– Очень красивое. – Ларкира подошла ближе. – На том портрете внизу она изображена как раз в этом платье.

– Да, – кивнул Дариус, позволяя шелку скользить между пальцами, а затем подошел к украшениям. – Все здесь, – прошептал он, двигаясь вперед, чтобы коснуться расчески. Вытащив из нее рыжую прядь, он осторожно покрутил ее в руке. – Она вся здесь.

У Ларкиры перехватило горло, когда она услышала удивление в его голосе. Мальчик, который нашел то дорогое, что когда-то потерял.

– Что ты хочешь делать со всем этим? – спросила она.

Брови Дариуса сошлись на переносице.

– Не знаю. Возможно, пожертвовать некоторые из платьев миссис Эверетт, чтобы она отдала их тому, кто живет в городе. Драгоценности я положу в наше новое хранилище. Которое нам, конечно, придется построить. Я позволил повару использовать старое в качестве кладовки, все равно Хейзар разграбил его.

– Это было мило с твоей стороны.

– Идея повара, – печально улыбнулся Дариус.

– А с этим что? – Ларкира повернулась, разглядывая портрет на дальней стене.

Дариус проследил за ее взглядом и замолчал, глядя на свою мать.

Изображенная на картине Джозефина сидела на траве, солнце играло золотом в ее рыжих волосах, а позади нее простирались озера Лаклана. Она улыбалась, глядя на что-то вне кадра, как будто увиденное доставляло ей величайшую радость.

– Я помню этот день, – тихо произнес Дариус. – Я был маленьким, но помню, как она говорила мне, что мой отец заказал его. Я думал… Думал, что мне приснилось это воспоминание.

Сердце Ларкиры наполнилось тоской.

– На что она смотрит?

– На меня.

О, Дариус. Ей захотелось обнять его, любым доступным способом облегчить те эмоции, которые он испытывал. Но она сдержалась, продолжая стоять рядом.

– Теперь картина твоя, Дариус. Она твоя.

Он покачал головой:

– Она никому не принадлежит.

– Да, – поправила себя Ларкира. – Ты прав.

– Каждый должен иметь возможность взглянуть на нее.

– Ты можешь повесить ее в большом зале, – предложила она. – Перенесите оба ее портрета в то место, где все, живущие в замке, могут увидеть ее.

Нежная улыбка тронула губы Дариуса, пока он продолжал смотреть на свою мать.

– Да, – согласился он. – Ей бы это понравилось. Она всегда наполняла эти каменные стены жизнью.

– И сделает это снова, – заверила Ларкира.

– Да, – согласился Дариус, переплетая свои пальцы с пальцами Ларкиры. Его глаза загорелись, встретившись с ее внимательным взглядом. – Она сможет.

Неторопливо наступало утро, сверчки стрекотали в пропитанном солнцем воздухе, а поля цветов простирались впереди. Вокруг виднелись желтые бутоны, пятна лаванды и белого. Ларкира никогда не думала, что Лаклан бывает настолько красивым. От увиденного захватывало дух, земля словно пульсировала жизнью и энергией, которую тщательно поливали и кормили в течение месяцев, лет, и теперь, с этим проблеском надежды, все это пробилось сквозь грязь и почву, наполнив все вокруг новыми красками. Ларкира медленно закружилась, вдыхая приятный аромат и наполняя легкие девственной свежестью. Ваниль и тепло… букет самой природы. Увиденное потрясало, возможно, даже больше, чем прекрасные виноградники, окружавшие Джабари, и сердце Ларкиры сжалось при мысли, что все это много лет скрывалось за грозовыми тучами.

Прошла неделя со дня смерти герцога. Неделя – и проклятие, которое его присутствие наложило на Лаклан, казалось, уносилось все дальше и дальше с каждым новым восходом солнца. Ларкира улыбнулась, пряди, выбившиеся из ее заплетенных в косу волос свободно развевались на теплом ветру. Выглянув из беседки на вершине холма на западном склоне Касл Айленда, Ларкира окинула взглядом большие сверкающие озера и зеленые земли, расстилавшиеся перед ней. Голубые воды ритмично бились о края утеса, холмистая равнина тянулась до того места, где стояла девушка. Лаклан был поистине диким краем. Быстро исцеляющейся землей, которая теперь, при солнечном свете, казалось, скрывала больше тайн, которые нужно было разгадать. И Ларкира поняла, что ей нравится каждый клочок этих земель.

– Я и забыла, что здесь бывает так красиво, – сказала Клара, стоящая рядом с ней. Служанка разглядывала все раскрасневшимися и полными слез глазами, наслаждаясь новым обликом своего дома.

– Очень красиво, – согласилась Ларкира, глядя вниз на город на материке и белое облако парусников, парящих над водами порта. Все словно возрождалось, наполняясь силами после долгих лет разрухи и нищеты.

События, развернувшиеся на балу, назвали «смертельным прыжком безумного герцога», довольно броское и запоминающееся название для того, что на самом деле произошло. Но Ларкира и Дариус были более чем счастливы поверить в историю, которая распространялась по Адилору. И самое главное, никто не возлагал вину ни на саму Ларкиру, ни на членов ее семьи. Реакция Дариуса, особенно когда он стоял на балконе, выглядя совершенно убитым горем, пока Ларкира поддерживала его, лишь усилила симпатию к пасынку герцога. Конечно же, Ларкира не считала, что он притворялся, а еще не могла точно сказать, что сама испытала в тот вечер. Она просто не могла видеть Дариуса в состоянии боли и печали, что бы ни послужило причиной подобных переживаний.

Но, возможно, самым важным днем после смерти Хейзара стал тот, когда Дариус отправился сообщить об этом своему народу. Новость была встречена напряженным, недоверчивым молчанием, прежде чем жители ушли, как подозревала Ларкира, чтобы спокойно отпраздновать в своих домах. Все равно потребуется время, чтобы финансовое бремя, возложенное на людей Лаклана, полностью исчезло, но надежда была. Она ощущалась в теплом воздухе, который снова витал в небе, слышалась в голосе их нового герцога, когда он предстал перед своим народом, обещая восстановить все сломанное и утраченное.

– Искренне сожалею о вашей потере, миледи, – сказала Клара, возвращая Ларкиру в настоящее, на их место на вершине залитого солнцем холма.

– Ты уже говорила это, Клара. Нет необходимости повторять.

– Да, но это так печально, потерять жениха вскоре после помолвки.

– Ты же знаешь, что между мной и старым герцогом никогда не было любви?

Клара покраснела от подобной откровенности, сложив руки на своем коричневом платье.

– Да, но все же…

– Может быть, мне следует грустить? – перебила ее Ларкира. – Но я, кажется, не могу вызвать в себе это чувство. Я плохой человек, да?

– О нет, – заверила Клара. – Вы можете быть очень странной, миледи, но я бы никогда не сказала, что в вас есть что-то плохое.

Ларкира рассмеялась над этими словами, снова поворачиваясь к открывшемуся перед ними виду.

– Спасибо, Клара.

Ларкира сделала глубокий вдох, и вокруг нее воцарился покой. Покой, которого она никогда раньше не чувствовала. Война на этой земле утихла, как, казалось, и война внутри нее самой. То вечное чувство вины, которое переполняло ее по отношению к матери и собственным силам, в эти дни едва ли давало о себе знать. И с каждым новым падением песка оно лишь угасало. Наконец-то между Ларкирой и ее дарами установилось взаимопонимание и доверие, рожденное в любви и прощении. Она больше не обижалась на свою магию за боль, которую та причинила ей и ее семье, и с этим принятием Ларкира наконец смогла стать единым целым со своими силами. Намерения ее сердца и разума соединились, позволив девушке ослабить жесткую хватку и впервые за девятнадцать лет вздохнуть свободно.

– Вот ты где.

Ларкира обернулась на хриплый голос, от которого по ее коже всегда будут пробегать приятные мурашки. Дариус отодвинул в сторону сплетение виноградной лозы, которая блокировала вход в беседку, и шагнул внутрь.

– Ваша светлость. – Клара поклонилась, когда он приблизился, выглядя немного взволнованной его присутствием.

«Мне знакомо это чувство», – подумала Ларкира.

– Здравствуйте, герцог, – сказала Ларкира.

– Странно звучит, правда? – Он подошел и встал рядом с ней, и Ларкира была вынуждена прищуриться от яркого солнца, когда подняла голову, чтобы посмотреть на Дариуса. Солнце окрасило его локоны в теплый оранжевый цвет, когда зеленые глаза встретились с ее.

– Вот почему мы должны говорить это как можно чаще. Если повторять одно и то же постоянно, оно становится скучным.

– Я бы возразил тебе по одному пункту.

– И какому же?

– Если это твое имя.

Настала очередь Ларкиры краснеть, когда Дариус весело улыбнулся.

– О, посмотрите на это поле лаванды. – Клара с энтузиазмом указала на цветы далеко внизу на холме. – Держу пари, они будут великолепно смотреться в вашей комнате, миледи. Простите, но я пойду сорву цветы, и приношу свои извинения, если мне потребуется очень много времени, чтобы собрать идеальный букет.

Ларкира и Дариус смотрели, как служанка поспешно устремилась вниз.

– Боюсь, это какие-то сорняки, – сказал он.

– Да, – согласилась Ларкира. – Кажется, моя горничная решила ненадолго сложить полномочия и перестать исполнять роль моей компаньонки.

– И я очень благодарен ей за это.

– Да? – Ларкира повернулась, чтобы посмотреть на Дариуса. Его цвет лица сиял здоровьем на фоне белой рубашки, которую он носил под светло-голубым пиджаком.

– Да, – сказал он, подходя ближе и заправляя выбившуюся прядь волос ей за ухо.

Его прикосновение согрело Ларкиру, как легкий ветерок, коснувшийся обнаженного плеча.

На Ларкире было одно из платьев, которое она в самом начале привезла из Джабари, светло-фиолетовое, казавшееся таким же легким и свободным, как и новый день.

– Так теперь все официально? – спросила она.

– Бумаги подписаны, душеприказчики только что увезли их с собой.

– И каково это – наконец-то вернуть свои земли? Стать герцогом?

– Чувство такое… – Дариус посмотрел на спокойные воды вдалеке, на лодки и город, которые сияли под лучами солнца. – Огромное.

– Огромное?

Кивок.

– Многое предстоит сделать.

Ларкира улыбнулась.

– Нам придется поработать над этим.

– Над чем?

– Научить тебя, как наслаждаться моментом, прежде чем наброситься на новую задачу.

– Я умею наслаждаться моментом.

– Докажи.

Не говоря больше ни слова, Дариус притянул Ларкиру к себе и поцеловал.

Она пискнула от удивления, а затем теснее прижалась к нему.

Этот поцелуй отличался от других, такой медленный, расслабленный. Дариус приоткрыл ее губы, чтобы коснуться языком ее языка, и Ларкира вздохнула, проведя руками по его воротничку и густым волосам. Возможно, он и не торопился, но ей казалось, что она вот-вот взорвется. Ей хотелось запрыгнуть на него, скатиться с холма и смеяться, как дети, хотелось затащить его в озеро, чтобы поплавать в этой новой безмятежности, прежде чем лечь на пляже и сохнуть на солнце. Она не хотела разлучаться с ним. Хотела оставаться в его объятиях на веки вечные.

Именно эта мысль заставила ее отстраниться, в груди неприятно кольнуло.

Он не мог остаться с ней навсегда.

На самом деле, сегодня она уезжала обратно в Джабари.

– Сестры пакуют мои вещи, – сказала Ларкира, зная, что слова звучат странно и не совсем подходят для момента, который они только что разделили.

Дариус внимательно наблюдал за ней.

– Да. Они мне и подсказали, где тебя искать.

– Я пришла сюда, чтобы в последний раз насладиться видом. Скорее всего, они сетуют, что я оставила им все тяжелую работы. И Ния точно стащит пару моих платьев в качестве оплаты за это.

– Что, если они могут остаться здесь?

– Мои сестры?

– Полагаю, они тоже, – подавив усмешку, ответил Дариус. – Но я имел в виду твои вещи.

– Зачем мне оставлять их здесь? – нахмурившись, спросила Ларкира. – Конечно, я не возражаю против нового гардероба, но, учитывая, что я только что заказала эти платья у миссис Эверетт, кажется не…

– Ларкира, я люблю тебя.

Все замерло. Ветер. Щебетание птиц. Отливы и приливы.

– Прощу прощения?

Дариус подошел ближе. Взяв ее руки в свои, он снял перчатки и нежно поцеловал ее пальцы.

– Я люблю тебя, – повторил он. – Безумно. Даже отчаянно. И не хочу, чтобы ты уезжала. На самом деле, даже могу похитить тебя, если ты попытаешься покинуть меня.

Изумрудные глаза Дариуса держали Ларкиру в плену, хотя все ее тело, казалось, могло улететь прочь, магия в ее животе нагревалась от удовольствия.

– Я… – Она пошевелила губами. – Я не знаю, что сказать.

– Потерявшая дар речи Бассетт? Стоит написать об этом в учебниках истории Лаклана.

– Высокомерие совсем не красит вас, ваша светлость.

– Дариус, – поправил он.

На это она могла лишь улыбнуться.

– Дариус.

– Итак? – спросил он, выглядя нерешительным, едва ли не робким. – Неужели я одинок в своих чувствах?

Возможно, Ларкире захотелось немного отомстить за то, что он смеялся над ней, и она выдержала паузу, может быть, слишком мучительную, а затем улыбнулась.

– Конечно я люблю тебя, отчаявшийся безумец!

Бросившись к нему, она поцеловала Дариуса со всей настойчивостью, так долго сдерживаемой внутри, и он, казалось, был более чем готов подчиниться. Он поднял ее, их уста не отрывались друг от друга. Ларкира не могла насытиться его мягкими губами, прижатыми к ее собственным, или тем, как он обнимал ее, защищая от всего мира.

Любила ли она его? Силы потерянных богов, что за абсурдный вопрос.

Ларкира издала тихий смешок, все еще осыпая поцелуями его губы. Это случилось не тогда, когда он чуть не умер в Эсроме, и не в миг, когда она наблюдала, как он режет собственное лицо по приказу безумца, и не в момент, когда она увидела, как он тайком помогает своим людям. Нет, Ларкира знала, что ее сердце перестало принадлежать ей намного раньше, даже если до сих пор не могла признаться в этом даже самой себе. Она увидела хорошее в Дариусе еще до того, как он по-настоящему увидел ее, когда она была всего лишь грязной оборванкой в нижних кварталах Джабари.

– Рядом с тобой я чувствую себя всемогущей, – выдохнула она.

– Потому что так и есть. – Дариус осторожно опустил ее вниз, а затем переплел их пальцы. – Когда я смотрю на тебя, – сказал он, – чувства, которые при этом испытываю, что ты заставляешь меня чувствовать, это просто невероятно. Как в таком хрупком теле может скрываться такая сила, настойчивость и вместе с тем бесконечная доброта и нежность? – Он убрал одну руку, чтобы ласково провести ею по щеке Ларкиры. – Смотреть на тебя – все равно что смотреть на солнце, завернутое в одеяло, и все же оно почему-то не сжигает все вокруг.

– Дариус. – Ларкира на мгновение закрыла глаза, ее сердце и магия слились в единую пульсирующую точку.

– И теперь, когда мы все выяснили, – сказал он, словно дразня ее своей улыбкой, – я хочу спросить тебя кое о чем. И надеюсь, ты ответишь «да».

Силы моря Обаси. Ведь он не мог иметь в виду это, так ведь?

– Подожди. – Она отстранилась. – Прежде чем ты это сделаешь, я… мне нужно тебе кое-что сказать.

Дариус ждал.

– Это касается того дня, когда ты был в Джабари.

– Да? – Дариус с любопытством наклонил голову.

– Ты был в нижних кварталах, тебя хотели ограбить, но вмешалась девушка. Оборванка. Помнишь?

Его взгляд стал расфокусированным, как будто он увидел воспоминание, о котором она говорила.

– Я помню, – медленно произнес он. – Но откуда ты…

– Я была той девушкой!

Дариус удивленно посмотрел на нее.

– Это я была той девушкой, которая вывела тебя из кварталов. Той, с раненой рукой, у которой ты, по твоим словам, в долгу. – Ларкира подняла руку, пошевелив наполовину отсутствующим безымянным пальцем. – Несмотря на то, как я выглядела и, могу только предположить, пахла, ты говорил со мной, как с равной. Ты был добр ко мне.

Дариус какое-то время молчал. Он посмотрел вокруг, на свои возрожденные земли, прежде чем из него вырвался смех.

Он смеялся и смеялся, пока из уголка его глаза не вытекла слеза. Затем вытер ее.

– Конечно, это была ты, – сказал он, собираясь с мыслями.

– Ты не злишься?

– С чего бы мне злиться?

– Разве ты не хочешь знать, почему я была так одета?

– Ты – Бассетт. Полагаю, это все объясняет.

Ларкира нахмурилась от точности этого утверждения.

– И все же разве тебе не любопытно…

– Я оставлю любопытство тебе, любовь моя, потому что его более чем достаточно, чтобы втянуть нас обоих в неприятности.

– Не уверена, что это комплимент.

– Пока ты обдумываешь это, – Дариус снова взял ее руки в свои, – могу я задать тебе вопрос?

Ларкира переступила с ноги на ногу.

– Если хочешь.

– О, я хочу этого больше всего на свете.

– Ты начинаешь говорить как я.

– Я приму это за комплимент. – Он опустился на одно колено.

Глаза Ларкиры расширились, сердце бешено забилось, а пульс ускорился.

– Ларкира Бассетт, – начал он. – Певица Мусаи, оборванка из Джабари и женщина, я уверен, с множеством масок, каждую из которых я люблю. Ты лучше меня самого понимаешь мои желания и стремления. Рядом с тобой я чувствую себя всесильным. Благодаря тебе я мечтаю о большем, чем жизнь в этом мире, и хочу продолжать исследовать его рядом с тобой. Окажешь ли ты мне честь стать моей женой? – Из кармана пиджака Дариус вытащил кольцо с драгоценными камнями цвета неба. – Это кольцо мой отец подарил моей матери.

– О, Дариус. – Ларкира прикрыла рот ладонью. – Оно великолепно.

– Не понятно как, но Боланду удалось прятать его все эти годы.

– Я всегда считала его хорошим человеком.

В ответ Дариус ослепительно улыбнулся, пока надевал кольцо на укороченный палец Ларкиры, и она взмахнула рукой, любуясь блеском камней на солнце.

– Оно подходит к твоим глаза, – сказал Дариус.

Тем самым глазам, в которых стояли слезы.

– Ты уверен? – спросила Ларкира. – То, что ты видел в Королевстве Воров, наша связь там, это лишь малая толика того, что лежит на поверхности. И этих масок, их много. Некоторые из них не знаю даже я.

– С радостью изучу их все и буду надеяться, что каждая из них не помешает тебе любить меня.

Сердце Ларкиры быстро забилось в груди, магия слилась в единое целое с ее радостью. И все же ей нужно было убедиться…

– Ты женишься не только на мне.

Дариус огляделся по сторонам:

– Да? Не вижу здесь никакой другой женщины.

– Ты понимаешь, о чем я. Моя семья, – сказала она. – Они идут как аксессуар, хотя потерянные боги знают, я уже много лет стараюсь заложить их в ломбарде.

Дариус усмехнулся:

– Ларкира, я знаю, какие беру на себя обязательства. Всегда хотел иметь большую семью.

– Она больше, чем ты думаешь, и мой отец…

– Дал свое благословение.

Услышав это, Ларкира не смогла вымолвить не слова, они словно застряли у нее в горле.

– Да, я просил его одобрения, прежде чем спросить тебя. Я умнее, чем кажусь.

– Дариус… – Она запнулась, не знаю, почему этот поступок значил для нее больше, чем любой романтический жест.

– А теперь ты дашь мне ответ? – Дариус выдержал ее взгляд. – А то моему колену не очень удобно на этом камне.

Ларкира засмеялась и потянула его вверх.

– Да! – произнесла уверенно. – В каждом мире и комнате, скрытых внутри Яману, да.

– Это очень много «да», – ухмыльнулся Дариус.

– Может, забрать немного обратно?

– Никогда! – И затем Дариус поцеловал ее, скорее всего, чтобы не дать ей возможности выполнить свою угрозу.

Ларкира совсем не возражала против такой тактики.

Она планировала создать много подобных ситуация, где Дариус мог бы применить подобную технику. А теперь, стоя под ярким солнцем нового дома, находясь в объятиях мужчины, который видел и принимал ее всю, даже те части ее души, которые еще не проявились, преисполненная счастья Ларкира просто наслаждалась Настоящим.

В этот момент Ларкира не боялась того, что может произойти в Будущем. Все размышления о нем развеялись, превращаясь в золотистый туман, и остался лишь радостный смех. Теперь Ларкира была похожа на свою магию: настоящая, могущественная и чрезвычайно живая.